Партия вслепую

Глава 1

Лике двадцать четыре. Она работает в отделе закупок, пьёт растворимый кофе из бумажных стаканчиков и каждое утро гладит блузки. Она красивая, но не знает об этом. Она скромная, но не потому, что стесняется, — просто привыкла, что её не замечают.

До сегодняшнего дня.

Настя ворвалась в кабинет без стука. Глаза горят, пальцы сжимают телефон так, что побелели костяшки.

— Я нашла её.

Лика оторвалась от монитора. Мир поплыл.

— Кого?

— Ту самую. С кем твой Кирилл… Ну ты поняла.

Она не плакала уже три дня. Думала, что выплакала всё. Но внутри всё сжалось в холодный тугой узел.

Настя схватила её за руку и потащила к лифту.

— Она выходит через пять минут. Смотри сама.

Они стояли у стеклянных дверей чужого офисного центра. Солнце било в глаза, и Лика щурилась. А потом дверь открылась.

Из здания вышла женщина. Высокая. Брюнетка. Идеальный макияж, платье от дорогого бренда — Лика такие видела только в витринах. Она шла не спеша, с королевской осанкой. Секретари у входа приветствовали её по имени — Екатерина Владимировна.

Женщина села в чёрный внедорожник. За руль сел мужчина. Крупный, в строгом костюме, с короткой стрижкой. Он открыл ей дверь, подождал, пока она устроится, и только потом сел сам.

А на заднем сиденье уже ждал другой мужчина. В дорогом пальто, с сединой на висках. На вид — под сорок. Лицо умное, волевое, холёное. Он кивнул женщине, и та улыбнулась. Спокойно. Собственнически. Машина уехала.

Лика смотрела, как тает в потоке чёрный внедорожник, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это она? — голос сел.

Настя смотрела в телефон. Та же фотография в соцсетях — совместное фото с Мальдив, женщина и тот самый мужчина с сединой.

— Да. Сто процентов. Андрей Сергеевич. Совладелец этой компании. Он и есть её муж.

— Ты уверена?

— Лика, я тебе говорю — это она. Они вместе работают. Она — его заместитель. У них общий кабинет. Я всё проверила.

Лика прижалась спиной к холодной стене. В голове не укладывалось.

Зачем? Зачем изменять такому мужчине с Кириллом?

Кирилл — вечно мятая рубашка, прыщи на спине, привычка чавкать за едой. Он покупал ей цветы раз в год и то на восьмое марта. А этот… от этого пахло властью и деньгами, даже сквозь тонированные стёкла.

— Я не понимаю, — прошептала Лика.

Настя обняла её за плечи.

— Поехали домой. Тебе надо выпить.

Неделя прошла как в тумане.

Лика выставила Кирилла за дверь. Собрала его вещи в мусорные пакеты и выставила на лестничную клетку. Квартира была её — она получила её от бабушки, и никто не мог выгнать её на улицу. Он стоял, открывал рот, как рыба, пытался что-то сказать, но она захлопнула дверь. И даже не плакала.

Она не плакала — она застыла. Как будто внутри всё умерло. Она ходила на работу, пила кофе, отвечала на звонки, но сама себя не чувствовала. Думала только о том, какой она была дурой. И о том, как он спал с этой идеальной женщиной, а утром целовал её, Лику, в щёку и говорил: «Я на работу».

И о том, зачем он ей. Зачем этой королеве мужчина из второго сорта.

Они сидели в спальне у Насти. Бутылка красного почти допита. За окном — ночь. Лика сидела на кровати, положив голову на колени, и смотрела в стену.

— Я не могу, — сказала она тихо. — Не могу отпустить. Как он мог? Как он посмел? Я же давала ему всё. Всё, что у меня было.

Настя помолчала. Потом отставила бокал.

— Знаешь, что тебе поможет?

Лика подняла голову.

— Ты переспишь с её мужем.

Лика поперхнулась. Дёрнулась. Бутылка упала, красное вино растеклось по ковру. Она попыталась встать, запуталась в ногах и рухнула с кровати на пол, больно ударившись локтем.

— Ты с ума сошла?! — закричала она. — Он даже не посмотрит на меня! Ты его видела? Это же… это другая планета! Он ездит на «Мерседесе», а я езжу на метро. Я для него никто!

Настя спокойно подошла, помогла ей подняться.

— А ты найди подход.

— Какой ещё подход?!

— Ну, не знаю… — Настя задумалась. — Я слышала, он фанат шахмат. Серьёзный фанат. У него дома целая комната для партий. Ты играешь неплохо. Подойди и скажи: «Здравствуйте, я слышала, вы любите шахматы. Давайте сыграем. На желание».

Лика посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ты предлагаешь мне просто так подойти к совладельцу компании, который даже не знает о моём существовании, и пригласить его на шахматную партию на желание?

— А что? — пожала плечами Настя. — Нормально. Дерзко. Ему сорок, он устал от одинаковых. А тут — интеллектуальный вызов. Ты же умная.

Лика фыркнула, но где-то внутри что-то кольнуло. Не надежда. Нет. Что-то другое. Дерзость. Безумная, иррациональная мысль: А что, если?

— Только как я ему это донесу? — пробормотала она. — Я даже не знаю, где он живёт.

— Электронный адрес, — сказала Настя.

— У тебя есть?

— А если и есть?

Настя с загадочным видом покопалась в телефоне. Лика знала, что Настя работает с корпоративными заказчиками, у неё доступ к базам. Но чтобы настолько…

— Есть, — сказала Настя. — Андрей Сергеевич. Рабочий ящик. Ну что, напишем?

Лика смотрела на неё, открыв рот. В голове билась одна мысль: Это безумие. Это самый глупый поступок в моей жизни.

Но она кивнула.

Они сели рядом на кровать. Настя диктовала, Лика печатала. Пальцы дрожали.

«Здравствуйте. Меня зовут Лика. Простите за наглость, но я наслышана о вашей страсти к шахматам. Я играю достойно. Предлагаю одну партию. На кону — желание победителя. Если вам неинтересно — удалите. Я пойму. Если согласны — напишите время и место. Буду ждать. Лика»

Отправили.

Лика упала на подушку и прикрыла глаза.

— Он никогда не ответит. Он даже не заметит. У таких, как он, почта забита сотнями писем. Наше уйдёт в спам. Или он просто не станет связываться с неизвестной дурочкой.

— Тогда отправим голубя, — усмехнулась Настя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лика засмеялась. Впервые за две недели — по-настоящему, от души. Она смеялась так, что заболели бока.

— Голубя, представляешь? — выдохнула она. — «Уважаемый Андрей Сергеевич, к вам прилетел почтовый голубь из будущего…»

И в этот момент телефон Лики — тот, что лежал на тумбочке — коротко и резко завибрировал.

Обе замерли.

Настя медленно взяла телефон. Прочитала. Глаза расширились.

— Он ответил.

Лика села рывком. Сердце стучало где-то в горле, настолько громко, что она не слышала собственного дыхания.

Настя прочитала вслух:

«Лика, добрый вечер. Уважаю смелость. Согласен. Завтра, 20:00, клуб «Гамбит». Одна партия. Одно желание. Вход по моему приглашению. Буду ждать. Андрей»

Тишина.

Лика перечитала сообщение три раза. Потом посмотрела на Настю. Потом снова на экран.

— Он, ему сорок лет, — прошептала она. — сорок, Настя. А мне двадцать четыре.

— И что?

— Он не будет со мной… Я ему не нужна.

— У тебя будет партия, — ответила Настя. — А там — посмотрим.

Лика не спала всю ночь. Она смотрела в потолок, перебирала в голове, как войдёт, что скажет, как сделает первый ход. Она не знала, что эта встреча — через двадцать четыре часа — перевернёт её жизнь так, что она сама себя не узнает.

Она не знала, что тот мужчина, что сидел в машине, — вовсе не муж Екатерины Владимировны.

Она не знала, что настоящий муж — водитель за рулём. Тот, кого она даже не рассмотрела. И что Настя ошиблась. И она ошиблась тоже.

Она не знала, что проиграет партию.

И что её желание исполнится — но совсем не так, как она думала.

Но она вошла в клуб «Гамбит» ровно в восемь.

И села напротив мужчины, который ждал её.

А дальше — началась совсем другая жизнь.

Та, о которой она никогда не просила.

Глава 3

Она начала двигаться. Медленно. Неуверенно.

Её руки дрожали, когда она поднесла их к плечам. Платье сползло с одного плеча — чёрный шёлк скользнул по коже, открывая ключицу. Потом второе плечо. Платье держалось только на груди и на талии.

Она слышала его дыхание. Он стоял близко. Так близко, что она чувствовала жар его тела через воздух

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал глоток вина. Потом его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, и он прильнул к её губам. Она почувствовала, как вино перетекает из его рта в её — тёплое, терпкое, с привкусом его губ. Она хотела сделать шаг назад, но он держал её.

Она хотела переспать с ним. Это было её тайным желанием. Классический секс. Свет приглушён, одежда аккуратно сложена на стуле, ничего лишнего. Но это... это было нечто другое. Она не знала, что делать с этим.

Глотай, — прошептал он.

Она сглотнула. Вино обожгло горло.

Он повторил. Ещё глоток. Она снова проглотила. И ещё. На третий раз он не отстранился — засунул язык в её рот, исследуя, властно, жадно. Так, как никто и никогда не целовал её. Даже муж. Особенно муж.

Он отстранился.

— Продолжай.

Она слышала, как он отошёл и сел в кресло. Где-то справа. Наблюдал.

Она продолжала.

Руки потянулись к спине, нащупали молнию. Платье поползло вниз. Сначала открылись плечи, потом грудь. Она не носила лифчик — платье было сшито так, что не требовал. Ткань скользнула по животу, по бёдрам, упала к ногам. Она осталась в одних трусиках. Тонких, чёрных, кружевных.

Она стояла перед ним, не видя его, но чувствуя его взгляд кожей. Он молчал. Тишина давила.

— Продолжай, — сказал он снова. Голос стал ниже. Тяжелее.

Она сняла трусики. Медленно. Медленнее, чем могла. Просто чтобы оттянуть неизбежное.

Теперь она стояла перед ним полностью обнажённой. Впервые в жизни. Она никогда не стояла так ни перед кем — даже перед мужем. Всегда просила выключить свет, отвернуться, прикрыться простынёй. А сейчас — здесь, в темноте с завязанными глазами, под его взглядом, который она не видела, но чувствовала каждой клеткой — она стояла и не понимала, что с ней происходит.

Она не чувствовала стыда. Только странное, пьянящее освобождение.

Она услышала, как он встал. Шаги. Он приближался.

Его губы коснулись её шеи — сначала легонько, потом жарко, с языком, с зубами. Она вздрогнула. Потом он опустился ниже — ключица, грудь. Обвёл языком сосок, прикусил. Она закусила губу, чтобы не застонать. Он опускался всё ниже — живот, бедро. Она чувствовала, как его дыхание обжигает кожу там, внизу.

— Тшшш, — прошептал он. — Ты сегодня послушная.

Он сел на пол перед ней. Его руки легли на её бёдра, раздвинули их. Она почувствовала его губы там. Язык. Мягкий, влажный, настойчивый. Она вцепилась в собственные кулаки, сжала зубы, не зная, куда деть руки. Что происходит? Что он делает? Почему мне... нравится?

Это было неправильно. Это было слишком. Это было не она.

Но тело откликалось. Тело знало, что делать, даже когда разум отказывался.

Он встал. Она услышала его дыхание — тяжёлое, сбившееся. Потом его руки подхватили её — он поднял её на руки, как пушинку.

Она вскрикнула от неожиданности.

— Не бойся, я не уроню тебя, — сказал он спокойно.

Он нёс её куда-то. Несколько шагов. Она чувствовала, как он наклоняется, как под её спиной оказывается что-то мягкое. Кровать. Шёлковые простыни. Он опустил её на них бережно, почти нежно.

Потом она услышала щелчок. Её левую руку подняли, и что-то холодное и мягкое обхватило запястье. Щелчок — и рука зафиксирована.

Правая рука — тот же звук.

Она начала дышать чаще. Глубже. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Страх? Возбуждение? Она не знала. Или это был просто он — его запах, его голос, его власть над ней?

— Я... — начала она.

— Ты моя сегодня, — перебил он.

И в тот же миг что-то округлое, мягкое оказалось у неё во рту. Шарик с ремешками. Он застегнулся у неё за головой — она не могла говорить. Только мычать. Только дышать.

Она была полностью в его власти. Руки зафиксированы. Ноги — те же щелчки, и она чувствовала, как мягкие ремни обхватывают её лодыжки, разводят в стороны. Она лежала перед ним полностью открытая, полностью беспомощная, полностью его.

Его руки скользнули по её телу. Они были влажными — чем-то скользким, маслянистым. Он массировал её грудь, живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. Каждое прикосновение отдавало электричеством.

— Теперь ты будешь делать то, что я скажу. И ничего больше. Ты поняла?

Она замотала головой. Слёзы потекли по щекам. Она начала брыкаться, пытаясь освободиться. Всё внутри кричало: НЕТ. Я НЕ ХОЧУ. Я СОЖАЛЕЮ. ЗАЧЕМ Я ПРИШЛА? ЗАЧЕМ ПРЕДЛОЖИЛА? ПОЧЕМУ НЕ ОТКАЗАЛАСЬ?

Она билась в ремнях. Мычала. Трясла головой из стороны в сторону.

Он наклонился к самому уху. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Уже поздно, — прошептал он. — Я предлагал уйти. Ты отказалась.

Она хотела крикнуть: Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ЭТО БУДЕТ! Я ДУМАЛА, БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ! Но шарик во рту не давал произнести ни звука. Только мычание. Только слёзы.

Он не обратил на них внимания. Или сделал вид.

Его руки продолжали гладить её. Масло делало кожу скользкой, чувствительной. Она ненавидела это. Ненавидела себя. Но тело начинало дрожать от прикосновений — и она ненавидела тело ещё больше.

Он поднялся над ней. Она чувствовала его — твёрдого, горячего. Он раздвинул её бёдра шире, и она ощутила, как он упирается в неё. Большой. Слишком большой.

Она замычала. Забилась. Замотала головой.

Но он вошёл.

Медленно. Жёстко. Она почувствовала резкую, острую боль — как будто её разрывают изнутри. Она закричала через кляп, дёрнулась, но ремни держали крепко. Он продолжал двигаться. Каждый толчок отдавался болью внизу живота. Она сжала зубы на шарике, слёзы текли по вискам в волосы.

Она не знала, сколько это длилось. Минуты. Вечность. Потом он замер, напрягся и кончил в неё. Горячо. Глубоко.

Она лежала неподвижно. Дышала. Пыталась не разрыдаться.

Он отстранился. Она слышала его шаги, потом шуршание — салфетки. Он вернулся и начал вытирать её. Сначала между ног. Потом бёдра, живот. Мягко. Почти нежно.

Она не шевелилась.

Потом она почувствовала что-то иное. Холодный, гладкий предмет коснулся её между ног. Игрушка. Она дёрнулась, но он уже ввёл её внутрь — медленно, ровно. А одновременно его губы накрыли её клитор. Она не могла пошевелиться. Не могла остановить это.

Тело предало её. Снова. Волна накрыла неожиданно — конвульсивно, сильно, заставляя её выгибаться на простынях, мычать, биться в ремнях. Оргазм ударил так, что она потеряла дыхание.

Она ненавидела себя за это.

Он снова вытер её салфетками. Молча. Спокойно. Потом щёлкнули ремни на ногах — он освободил их.

Она выдохнула. В голове билось: Всё. Сейчас я встану. Убегу. Уйду. Забуду эту ночь, как будто её не было. Просто сотру. Никогда не вспоминать.

Но он не освободил руки, только ослабил цепи. Вместо этого он развернул её. Животом вниз. Грубо, но не больно. И прошептал ей на ухо такие слова, что любая женщина сошла бы с ума. Низко, хрипло, срывающимся голосом — про то, какая она мокрая, какая тёплая, какая покорная. Про то, как он хотел её с первой секунды. Как она сводит его с ума.

Она ненавидела эти слова. И они проникали внутрь, куда-то глубоко, где она не хотела их слышать.

Он поставил её на четвереньки. Она чувствовала его руки на своих бёдрах, как он приподнимает её, как сажает на своё лицо. Его язык — там. Пальцы — в ней. Он придерживал её так сильно, что она не могла упасть, и ласкал так нежно, что эти два движения казались несовместимыми.

Она кончила в третий раз. Без спроса. Снова предала себя.

Потом он встал сзади. Вошёл. Жёстко. Грубо. Схватил за волосы и потянул назад — больно, до слёз. Двигался быстро, глубоко, рыча — как первобытный человек. Звук, который она никогда не слышала от мужчины. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, его дыхание на шее, его тело внутри себя.

И он снова кончил в неё.

Потом всё затихло.

Он развернул её на спину. Она лежала, чувствуя, как тело дрожит мелкой дрожью. Не от холода. От всего.

— Ты... — сказал он тихо. — Ты была великолепна.

Она не ответила. Не могла.

— Тихо-тихо, — прошептал он. — Я уберу сейчас всё.

Он вытащил кляп из её рта. Она хотела что-то сказать — крикнуть, выплюнуть всё, что накопилось, — но горло пересохло. Язык прилип к нёбу.

— Открой рот, — сказал он. — Выпей воды.

Она попыталась взять бутылку, но руки всё ещё были прикованы. Цепи звякнули.

— Нет-нет, — сказал он. — Я сам. Открой рот.

Она послушно открыла. Потому что хотела пить ужасно. Потому что сил не было спорить. Он положил ей что-то на язык — маленькую таблетку — и дал глоток воды. Она проглотила, даже не поняв, что делает.

Только когда таблетка скользнула в горло, она осознала.

— Что это было? — прошептала она. — Что ты дал мне?

— Ничего вредного, не бойся. Противозачаточные, — сказал он спокойно.

Она замерла.

— Всё хорошо? — спросил он. — Хочешь, я освобожу тебя?

Она кивнула. Не могла говорить.

Он щёлкнул ремнями — сначала на одной руке, потом на другой. Она попыталась снять повязку с глаз, но он перехватил её руку.

— Тшшш... не спеши. Оставь.

Он натянул на неё простыню, лёг рядом. Голый. Скользкий от масла. Его рука легла на её талию.

— Я хочу... — начала она.

— Тшшш, — перебил он. — Сегодня без слов. До утра. Спи.

Она хотела сказать, что хочет уйти. Убежать. Что угодно — только не оставаться здесь, не спать рядом с ним. Но тело было тяжёлым. Глаза закрывались. Она провалилась в сон — глубокий, чёрный, без сновидений.

Она проснулась от холода.

Простыня сползла. Тело было мокрым от пота и масла. Она села резко и сорвала повязку с глаз.

Свет. Утро. Солнце пробивалось сквозь шторы.

Она огляделась. Спальня была огромной — серые стены, дорогая мебель, на полу ковёр с длинным ворсом. Никого.

Его не было.

На вешалке у стены висело её платье. Аккуратно. Оно было чистым. Где-то рядом лежала записка. Она потянулась, взяла её дрожащими пальцами.

«Лика. Ты была прекрасна. Бельё я забрал — хочу оставить себе на память. Если захочешь повторить — ты знаешь, где меня найти. Твой Андрей».

Она сжала записку в кулаке. Слёзы подступили к глазам — злые, горькие, унизительные.

Белья не было. Она стояла голая, сжимая в руке записку, и чувствовала, как всё внутри переворачивается.

Она оделась. Не чувствуя тела. Не чувствуя ничего.

Я сотру эту ночь. Сотру. Сотру. Не было.

Но она знала, что это неправда.

Эта ночь останется с ней навсегда.

Глава 2

Лика не спала всю ночь. А когда рассвело — поняла, что не может думать ни о чём, кроме шахматной доски и его глаз. Она сидела на работе, смотрела в монитор, но цифры расплывались. Начальник спросил, не больна ли она. Она соврала — мигрень.

В обед она позвонила Насте.

— Я не поеду. Не могу. Это безумие.

— Лика, ты чего? — голос Насти был спокойным, даже скучающим.

— А что, если я проиграю? Что, если он скажет: «Отдай мне свои органы»? Или ещё хуже — «Отруби себе палец»?

— Ты ненормальная, — засмеялась Настя. — Почему он должен говорить такое?

— Я не знаю! Я просто боюсь! Он сорокалетний мужчина, который привык получать всё. Он может придумать что угодно!

— Тогда скажи ему сразу, — оборвала её Настя. — Когда сядете за стол, огласи, чтобы он не смел требовать ничего жестокого, незаконного или того, что может тебя покалечить. Ты же взрослая, Лика. Договаривайся.

Лика замолчала. Настя была права.

— Ладно, — выдохнула она. — Но ты поедешь со мной.

— А кто тебя наряжать будет?

Они приехали к Лике домой в шесть вечера. Настя открыла шкаф и начала выбрасывать вещи на кровать. Свитера, джинсы, блузки — всё летело в сторону.

— Нет, нет, нет… — бормотала она. — Ага! Вот это.

Из глубины шкафа она достала чёрное длинное платье. Спереди — строгое, с высоким воротником и длинными рукавами, закрытое до самой ключицы. Но сзади — огромный вырез, открывающий всю спину. До самой поясницы.

— Ты с ума сошла! — ахнула Лика. — Это слишком откровенно!

— Именно то, что надо, — усмехнулась Настя. — Спереди — недотрога. Сзади — соблазн. Он будет смотреть только вперёд и представлять, что у тебя сзади.

Лика покраснела, но надела платье. Оно сидело идеально — подчёркивало талию, делало её выше, стройнее, старше.

— Ты женщина, — сказала Настя, глядя на неё в зеркало. — А не девочка из отдела закупок. Помни это.

В этот момент телефон Лики пиликнул. Она взяла его и прочитала:

«Жду вас с нетерпением. Андрей. P.S. Вход по приглашению. Могу прислать водителя, если нужен»

Они переглянулись.

— Может, отправить водителя? — с сомнением спросила Лика.

— Нет. Сама. Иначе он подумает, что ты слабая, — ответила Настя.

Лика кивнула и нажала: «Спасибо, не нужно. Буду сама».

Через сорок минут такси остановилось у здания, которого Лика никогда раньше не видела. «Гамбит». Вход был скрыт от глаз прохожих — массивная чёрная дверь без вывески, только маленькая табличка с латинской буквой G. Настоящий закрытый клуб.

Она показала приглашение на телефоне швейцару в идеальном костюме. Он кивнул, открыл дверь и жестом пригласил внутрь.

Внутри было тихо. Мягкий свет, тяжёлые портьеры, кожаные кресла. Никакого шума, никакой музыки. Только запах дорогого дерева и старого табака.

— Сюда, пожалуйста, — сказал провожатый.

Он провёл её по длинному коридору, остановился перед такой же массивной дверью, постучал, открыл и отступил.

Лика шагнула внутрь.

Комната была огромной. Тёмные стены, единственный источник света — старинная люстра над большим столом из красного дерева. И он.

Андрей Сергеевич сидел за столом, откинувшись в кресле. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, пиджак небрежно висел на спинке стула. В пальцах — наполовину пустой бокал с тёмным вином.

Он медленно перевёл взгляд с её глаз на губы, потом на шею, потом — на то, что скрыто платьем. Она чувствовала его взгляд как прикосновение. Это было тяжело. Так тяжело, что она не поняла, как не развернулась и не побежала на выход.

Он встал. Не спеша. Обошёл стол. Приблизился.

— Лика?

Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Она кивнула. Горло пересохло.

— Андрей, — выдавила она.

Он протянул руку. Она вложила свою. Он поднёс её к губам и поцеловал, глядя ей прямо в глаза. Дыхание перехватило.

Что я здесь делаю? Что я здесь делаю?! — билось в голове.

— Лика, прошу, — он мягко указал на стол. — Я предлагаю сначала поужинать и познакомиться поближе. Если вы, конечно, не против.

Она сглотнула и неожиданно для себя ответила:

— Я не против.

Она сама не верила, что сказала это. Он подвинул стул, усадил её, придвинулся ближе, взял бутылку.

— Вино?

Он начал наливать, но Лика положила руку на край бокала.

— Я не буду.

— Совсем чуть-чуть, — сказал он мягко. — Для аппетита.

Она убрала руку. Он налил.

Помолчали. Он смотрел на неё внимательно, с лёгкой улыбкой. Она смотрела в стол. Потом подняла глаза и встретила его взгляд.

— Вы смелая женщина, Лика. Не каждый рискнёт написать незнакомому мужчине с таким предложением.

— Я не всегда такая, — честно призналась она. — Просто… произошло кое-что. И я хотела почувствовать, что контролирую хоть что-то.

— И поэтому вы выбрали шахматы?

— Я люблю шахматы. В них всё ясно. Фигура, ход, результат. В жизни сложнее.

Он усмехнулся и отпил вино.

— А если я скажу, что жизнь — это тоже шахматы? Просто доска больше, и фигур больше.

Она улыбнулась краешком губ.

— Тогда я пока только пешка.

Он засмеялся. Искренне. От души.

— Превосходно, — сказал он. — Вы остроумны. Мне сейчас очень сильно захотелось с вами поиграть.

Они перешли к шахматному столу в углу комнаты. Массивная доска из чёрного дерева, фигуры ручной работы, лампы с зелёным абажуром. Он сел напротив, она — напротив. Разница в возрасте, статусе, опыте — всё исчезло, остались только клетки и фигуры.

Он подвинул к ней белых.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я предлагаю закончить этот вечер здесь, — сказал он тихо. — Если вы откажетесь от своих слов.

Лика подняла бровь.

— Почему я должна отказываться? Вы же не потребуете у меня органы?

Он удивлённо моргнул.

— Простите?

— Ну, — она пожала плечами, — я переживала, что вы загадаете что-то жестокое. Отрубить палец, отдать почку… Вы же понимаете, я вас не знаю.

Андрей смотрел на неё с неподдельным изумлением. Потом улыбнулся широко, открыто, по-мальчишески, и покачал головой.

— Лика. Я не буду просить вас отрубить палец или отдать органы. Обещаю. Ничего, что нельзя поправить. Ничего, что оставит след на вашем теле. Честное слово.

Она выдохнула. Невидимая тяжесть упала с плеч.

— Тогда играем.

Она сделала первый ход — пешкой. Он ответил симметрично. Тишина. Только щелчок фигур и дыхание.

— Вы учились в шахматной школе? — спросил он, делая ход конём.

— Дед научил, — ответила она, перекрывая его атаку. — Садил напротив себя с пяти лет. Сначала я плакала. Потом начала выигрывать.

— У вас агрессивный стиль. Я такого не ожидал.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Они играли молча. Лика видела, что её позиция слабеет. Он закрывал её со всех сторон, методично, красиво, без суеты. Она пыталась контратаковать, но он предвидел её ходы за три шага вперёд.

Через сорок минут она поняла — мат через два хода.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё с уважением.

— Вы играете превосходно, — сказал он. — У меня давно не было такого сильного соперника.

— Я проигрываю, — тихо сказала она.

— Я предлагаю закончить игру, — мягко произнёс он. — Мы можем считать ничью.

— Почему?

— Потому что я вижу — вы боитесь. И я не хочу, чтобы вы думали, будто я наслаждаюсь вашим страхом.

Лика посмотрела на него долгим взглядом. Он был серьёзен. В его глазах — не насмешка, не превосходство. Только уважение.

— Я дала слово, — сказала она твёрдо. — Я не отступлю. Играем до конца.

Он помедлил. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он сделал ход. Она ответила. Ещё один — и её король оказался под шахом.

— Мат, — сказал он тихо.

Она смотрела на доску несколько секунд, потом подняла глаза.

— Ну что ж, — выдохнула она. — Это достойный проигрыш. Теперь говорите своё желание.

Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и долго смотрел на её лицо. Что-то промелькнуло в его взгляде — она не могла разобрать.

Потом он полез во внутренний карман пиджака и достал чёрную повязку. Из мягкой ткани. Шёлк.

Протянул ей.

— Завяжите глаза.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Зачем?

— Это моё желание, Лика. Вы проиграли. Правила есть правила.

Она посмотрела на повязку. Потом на него.

Несколько секунд она колебалась. Мышцы спины окаменели.

Потом она взяла повязку, поднесла к глазам и завязала. Он помог.

Темнота. Полная.

Она слышала, как он встал. Шаги обошли стол. Остановились за её спиной. Она чувствовала его тепло, запах одеколона, смешанный с вином и табаком. Он наклонился к самому уху — так близко, что она почувковала его дыхание на коже.

— Теперь слушайтесь меня, — сказал он шёпотом.

Его руки легли на её плечи. Он поднял её бережно, почти невесомо. Она встала, сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

— Я боюсь упасть, — прошептала она.

— Доверьтесь мне.

Он подхватил её на руки — одним движением, легко, как ребёнка — и понёс. Она чувствовала его грудь, его дыхание, слышала, как открылась тяжёлая дверь — он толкнул её плечом.

Он поставил её на пол. Она стояла в полной темноте, с завязанными глазами, не понимая, где находится.

— Я готов исполнить твоё желание, — сказал он. — То, ради которого ты придумала эту шахматную партию.

Она замерла.

— Это нечестно, — сказала она хрипло. — Говорите ваше желание. То, которое я должна исполнить.

Тишина. Потом она услышала, как он приблизился сзади. Его руки легли на её талию — широкие, тёплые. Он прижался к ней плотно, и его голос прозвучал у самого уха:

— В эту ночь ты будешь послушной. И будешь делать то, о чём я попрошу.

Она сглотнула. Слюны во рту не было.

— Хорошо, — сказала она еле слышно. — Говорите.

— Для начала... покажи мне стриптиз.

Она оцепенела.

— Что?

— Стриптиз. — Он отступил на шаг. Где-то в комнате мягко заиграла музыка — негромкая, в ритме, джазовая.

— Я… я не умею.

— Станцуй для меня. Раздеваясь. Не открывая глаз. — Пауза. — Ты же сказала, что будешь послушной.

Она стояла, сжимая руки в кулаки. Пот, страх, злость, возбуждение — всё смешалось в комок в животе.

Он добавил:

— Если хочешь уйти — даю тебе последний шанс. Больше не дам.

Она молчала. Сердце колотилось в рёбра, в горле, во всём теле.

Потом она сделала глубокий вдох.

— Нет, — сказала она. — Я станцую.

Глава 4

Лика сидела на кровати, голая, сжимая в руке записку. Белья не было. Платье висело на вешалке — чистое, выглаженное, как будто ночи не случилось.

Она попыталась собрать мысли.

Я сделала это. Я переспала с ним. Я отомстила той женщине. Была ночь. Был он. Я хотела этого — хотя бы так, как умела хотеть в тот момент.

Но почему-то не стало лучше.

Настя говорила: «Переспи с её мужем — и отпустит». Не отпустило. Стало только тяжелее. Гораздо тяжелее. Чувство грязи липло к коже, въедалось под ногти, оседало в лёгких.

Может, потом отпустит? Может, просто нужно время?

Она встала, шатаясь, и начала искать сумку. Телефон. Где телефон?

Она сделала шаг и вдруг замерла.

Впервые за всю ночь она видела комнату. По-настоящему. При свете утра.

Сердце пропустило удар.

Она медленно обвела взглядом стены. Потолок. Углы.

На потолке — металлические крючки. Несколько штук. К ним свисали цепи, чёрные, толстые, с карабинами на концах.

Она перевела взгляд на изголовье кровати. Массивное, резное. И к нему — мягкие наручники. Чёрные. С бархатной подкладкой. От них шли ремни к спинке.

Ноги — она посмотрела вниз. У ножек кровати — такие же ремни с карабинами.

Она повернула голову вправо. В углу комнаты стояло кресло. Обычное с виду — кожаное, тёмное. Но на подлокотниках и ножках она увидела те же ремни. И кожаные наручники. И цепь, ведущую к полу.

Её затошнило.

Резко, мгновенно. Она схватилась за горло, чувствуя, как желудок подступает к горлу.

Куда я попала?

В голове пронеслось: Сколько таких девушек было здесь? Сколько их лежало на этой кровати? Сколько смотрело на этот потолок с завязанными глазами?

Её тело покрылось мурашками. Холодный пот выступил на спине.

Она вспомнила его голос. Как он говорил: «Ты моя сегодня». Как он произносил это — уверенно, спокойно, будто говорил уже сто раз. Сотням других.

Её вырвало. Прямо на ковёр у кровати.

Она стояла на четвереньках, дышала тяжело, смотрела на свои руки — они дрожали. На запястьях остались красные следы от ремней. Следы, которые не уйдут ещё несколько дней.

Она поднялась, шатаясь. Не стала оглядываться. Просто нашла сумку у двери, схватила телефон, натянула платье — даже не глядя, как оно сидит, — и выбежала из комнаты.

В коридоре никого не было. Она добежала до двери, толкнула её, вылетела на улицу.

Солнце. Свежий воздух. Нормальные люди, машины, дети с рюкзаками.

Она остановилась, прижалась спиной к холодной стене здания и задышала. Глубоко. Рвано.

Это был просто секс. Секс. Взрослые люди. Я сама согласилась. Сама.

Но внутри всё кричало: НЕТ. Это было не так. Ты была игрушкой. Ты была одной из многих. И это не закончится просто так.

Она посмотрела на телефон.

30 пропущенных от Насти. 15 смс.

Она нажала на вызов, даже не открывая сообщения.

— Алло? — голос Насти был взволнованным, почти истеричным. — Лика? Ты где? Как ты?

— Нормально, — ответила Лика, стараясь говорить ровно. — Что случилось? Почему столько звонила?

В трубке повисла тишина. Настя тяжело дышала.

— Лика... прости меня. Прости, дуру.

— Что? — Лика нахмурилась. — О чём ты?

— Это не он, — выдохнула Настя. — Оказывается, это не он. Муж той дряни — не Андрей Сергеевич.

Лика замерла. Телефон задрожал в руке.

— Что значит «не он»?

— Я ошиблась. Я дура, Лика. Та женщина — Екатерина — она замужем за водителем. За тем мужчиной, который сидел за рулём. А Андрей Сергеевич — её начальник. Они просто работают вместе. Она показалась мне его женой, потому что они выходили из одной машины, но...

Лика не слышала дальше.

Мир рухнул.

Она не мстила. Она не переспала с мужем той женщины. Она переспала с её начальником. С человеком, который даже не имел отношения к её боли. С чужим мужчиной, который просто согласился на шахматную партию.

И он сделал с ней всё, что захотел.

А она позволила.

Сколько таких девушек было на этой кровати? Сколько из них тоже думали, что контролируют ситуацию?

— У вас что-то было? — испуганно спросила Настя. — Ты переспала с ним?

Лика не ответила. Она просто нажала «отбой» и уронила телефон в сумку.

Слёзы хлынули потоком.

Она не помнила, как села в такси. Не помнила дорогу. Она помнила только цепи на потолке. Наручники на изголовье. Кожаное кресло с ремнями. И его голос, который, как ей теперь казалось, звучал в этой комнате не раз.

Она забежала в квартиру, с ходу скинула платье, влетела в ванную и включила воду на полную мощность.

Горячая. Очень горячая. Почти кипяток.

Она терла себя мочалкой до красноты. До боли. До крови. Смывала его запах, его прикосновения, его сперму, которая, как ей казалось, въелась в кожу.

— Дура! — кричала она сквозь слёзы. — Дура! Идиотка! Какая же ты идиотка!

Она тёрла руки, грудь, бёдра. Тёрла между ног, пока не почувствовала жжение. Она смотрела на свои запястья — следы от ремней. Ещё красные. Ещё свежие. Как клеймо.

Она села на пол душевой кабины, обхватила колени руками и зарыдала.

Она не знала, сколько просидела так. Вода остыла. Тело онемело.

Она вышла, закуталась в халат, легла на кровать и провалилась в тяжёлый, липкий сон.

На губах застыли слова:

— Это был кошмар. Я его больше не увижу. И он меня. На этом всё.

Неделя прошла как в тумане.

Лика ходила на работу, отвечала на звонки, улыбалась коллегам. Она удалила всю переписку с Андреем. Выкинула платье — порвала его ножницами и выбросила в мусоропровод. Она даже сменила номер сим-карты.

Она почти поверила, что всё забыла.

Я взрослая женщина, — говорила она себе. — Такое бывает. Ошибки. Глупости. Я переживу. Я сильная.

Но по ночам она просыпалась с криком. Ей снились ремни. Шарик во рту. Его голос. Цепи на потолке. И лица других девушек — которых она не знала, но которые, как ей казалось, смотрели на неё с этих стен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она не рассказывала Насте, что произошло. Когда подруга звонила и спрашивала, Лика отвечала:

— Ничего не было. Я ушла до того, как всё началось. Просто устала и выпила лишнего.

Настя вздыхала с облегчением.

— Слава богу. А то я думала, ты действительно переспала с этим...

— Нет, — перебивала Лика. — Всё нормально. Забудь.

---

Она почти забыла.

Почти.

Был обычный вторник. Лика стояла в офисе, в своей зоне открытого пространства, с кружкой в руке. Она только что заварила растворимый кофе — тот самый, дешёвый, с химическим привкусом, который пили все в отделе. В зубах она держала маленький пакетик с шоколадной крошкой, чтобы посыпать сверху.

Она шла к своему столу. Вокруг — привычный гул голосов, стук клавиш, звонки.

И вдруг — тишина. Внутри неё.

Она застыла с расширенными глазами.

По коридору мимо неё проходил он. Андрей. С несколькими мужчинами в дорогих костюмах. Они о чём-то говорили, но Лика не слышала ни слова. Она видела только его.

Он шёл сбоку, но вдруг повернул голову, и его глаза встретились с её.

Изучающе. Тяжело. Так же, как тогда, в клубе.

Она опустила глаза на кружку, чтобы пережить этот момент. Сделала шаг в сторону. Хотела исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимой.

Но он остановился. Подошёл к ней. Поднял руку и взял пакетик с шоколадом прямо из её рта.

Она замерла. Не дышала.

Он посмотрел на пакетик, потом на неё.

— Не пей эту гадость, — сказал он спокойно, но так, что мурашки побежали по спине. — Принесу тебе нормальный кофе.

И он пошёл дальше — в кабинет её начальника.

Лика стояла, сжимая кружку так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле.

Она смотрела ему вслед и вдруг заметила то, чего не видела в клубе — потому что было темно, потому что у неё были завязаны глаза, потому что она смотрела только на доску.

Под левым глазом — тонкий, почти незаметный шрам.

А когда он повернулся, чтобы открыть дверь в кабинет, она увидела, что у него много татуировок. Они выглядывали из-под ворота рубашки, спускались на запястья.

Она не видела их той ночью. В темноте. С завязанными глазами.

Теперь она видела.

И его взгляд — тяжёлый, цепкий, изучающий — сказал ей всё.

Он не забыл. Он не собирается забывать. И он теперь знает, где она работает.

Лика села на свой стул. Руки дрожали.

Она вспоминала про пакетик, который он забрал. Его не было.

И почему-то ей стало страшно не от того, что он пришёл.

А от того, что внутри неё — где-то глубоко, там, где она прятала правду — шевельнулось что-то.

Она закрыла глаза. И снова увидела потолок с крючками. Цепи. Наручники на изголовье. Кожаное кресло в углу.

Глава 5

Лика сидела за своим столом, глядя в монитор, но не видя ни одной цифры. Пальцы дрожали. Она сжимала кружку с остывшим кофе, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Он здесь. Он в кабинете начальника. Он знает, где я работаю.

Телефон на столе пиликнул. Она вздрогнула, но это была просто рассылка от коллег.

В этот момент из кабинета начальника вышел секретарь и направился прямо к ней.

— Лика Александровна, вас просят зайти в кабинет. Михаил Петрович сказал, нужен ваш взгляд по одному вопросу. На интерактивной доске.

Она замерла.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас.

Она встала. Ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по жидкому песку. Сердце колотилось где-то в горле.

Она вошла в кабинет.

За длинным столом сидели: её начальник Михаил Петрович, двое мужчин в дорогих костюмах, которых она раньше не видела, и — он.

Андрей.

Он сидел напротив входа и смотрел на неё. Тяжёлый, цепкий взгляд, который она уже успела запомнить до дрожи. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто наблюдал, как она входит, как садится за стол, как дрожащими пальцами берёт маркер для доски.

— Лика, — начал Михаил Петрович, — у нас тут спор по поводу поставщиков арматуры. Ты же в прошлом месяце занималась этим тендером. Покажи на доске, какие у нас были предложения и почему мы выбрали тех, кого выбрали.

Она кивнула, встала и подошла к интерактивной доске. Рука чуть дрожала, когда она выводила цифры и названия компаний.

— Итак, мы рассматривали трёх поставщиков, — начала она, стараясь говорить ровно. — Первый — "МеталлИнвест" предлагал цену на 12% ниже среднерыночной, но у них были проблемы с логистикой: сроки доставки...

Она не успела договорить.

Андрей встал, подошёл к доске и встал рядом с ней. Так близко, что она чувствовала его запах. Тот самый. Смесь дорогого одеколона, табака и чего-то ещё, что заставляло её внутренности сжиматься.

— Простите, что перебиваю, — сказал он. Его голос звучал спокойно, почти дружелюбно. — Но я не согласен с этим выбором. "МеталлИнвест" действительно даёт низкую цену, но их качество хромает. Я видел образцы — там отклонение по сечению на 15%. Это брак.

Она повернулась к нему. Прямо в лицо. Запах ударил в голову, и на секунду она забыла, что хотела сказать. Он нависал над ней, его плечи перекрывали свет. Давил. Сжимал горло невидимой рукой.

Но что-то внутри щёлкнуло.

Я не позволю. Не здесь. Не на моей территории.

Она выпрямилась, подняла глаза и встретила его взгляд.

— Андрей Сергеевич, — сказала она твёрдо. — С уважением, но вы ошибаетесь.

Он чуть приподнял бровь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Образцы, которые вы видели, — это пробная партия от "МеталлИнвеста" годичной давности. Они сменили технологию в прошлом квартале. Мы запросили новые образцы и провели независимую экспертизу. Отклонение — 2,8%, что в пределах нормы. Логистика — да, проблема. Но мы заключили договор с транспортной компанией, которая взяла на себя все риски. Итоговая стоимость с учётом доставки всё равно остаётся на 7% ниже, чем у конкурентов.

Она говорила чётко, быстро, уверенно. Её голос не дрожал. Она даже сама удивилась своей смелости.

Андрей слушал. Его глаза сузились. Но он не перебивал.

— Кроме того, — продолжила она, — второй поставщик, "СтальРесурс", предлагал отсрочку платежа на 60 дней. Но у них были штрафные санкции за просрочку, которые сводили на нет всю выгоду. Третий — "ПромАрматура" — давал хорошее качество, но цена была завышена на 18%. Наш выбор был экономически обоснован.

Она замолчала и посмотрела на начальника.

— Это всё, Михаил Петрович.

Начальник удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Благодарю, Лика.

Она хотела уйти. Прямо сейчас. Быстро. Пока она не рухнула на пол.

— Спасибо, — сказала она и посмотрела на Андрея. — Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы.

Он молчал. Только смотрел на неё. И в его взгляде появилось что-то новое. Не просто интерес. Уважение? Жадность? Она не могла разобрать.

— Да, — сказал он наконец. — Вы ответили. Превосходно.

Она кивнула и вышла из кабинета, стараясь идти ровно.

Но как только дверь закрылась, она прислонилась к стене, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Я выдержала. Я справилась. Он не сломал меня.

Она села за свой стол и машинально взяла телефон, чтобы посмотреть время.

На экране горело уведомление.

Она не поняла, как открыла его. Пальцы сами нажали на письмо.

«Лика. Я тут вспомнил, что так и не попробовал вкус вина из вашего рта. И вкус ваших пальцев. Предлагаю партию-реванш. На тех же условиях. Жду ответа. Андрей»

Она подняла взгляд на дверь кабинета начальника.

Андрей стоял там. Смотрел прямо на неё сквозь стекло. И в его глазах не было вопроса. Только уверенность, что она согласится.

Она опустила телефон.

Она вышла из кабинета быстрыми шагами. Мимо Андрея. Не глядя на него. Не останавливаясь.

Она почти бежала в туалет.

Забежав в кабинку, она закрыла дверь, села на унитаз и прижала руки к лицу.

Сердце колотилось бешено. Пульс отдавался где-то внизу живота — странно, горячо, предательски. Дыхание сбилось. Она не понимала, что с ней происходит. Страх? Возбуждение? Ужас? Желание?

Всё смешалось в один тягучий комок.

Она сидела в кабинке долго. Слишком долго. Ждала, что он уйдёт. Что её отпустит. Что эти слова — «вкус ваших пальцев» — перестанут жечь изнутри.

Наконец она вышла. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — красные щёки, расширенные зрачки.

Она вышла из туалета и направилась к своему столу.

Коллега по пути окликнула её:

— Лика, тебя искали.

— Кто?

— Не знаю. Мужчина со шрамом на лице. Ждал у твоего столика. Потом ушёл.

Лика сглотнула. Горло пересохло.

— Спасибо, — выдавила она.

Она села за стол. Телефон лежал экраном вниз. Она не хотела его трогать.

Если я не ответила — он мог бы понять, что я отказываюсь. Даже говорить об этом не хочу.

Она положила руки на стол и вдруг заметила маленький листок. Сложенный вчетверо. Его не было до того, как она ушла в туалет.

Она развернула его дрожащими пальцами.

Внутри — его почерк. Размашистый, уверенный.

«Лика. Ты великолепно держалась. Это заводит. Ты уже думаешь о том, чтобы согласиться — я вижу это в твоих глазах. Не бойся признаться себе. Я не кусаюсь... если ты этого не попросишь. Жду тебя сегодня. В 21:00. «Гамбит». Если не придёшь — я приду за тобой сам. У тебя есть шесть часов. Андрей»

Она смотрела то на экран, то на лист. Слёзы текли по щекам.

Она не знала, что делать.

Но она знала, что уже приняла решение.

Она сжала листок в кулаке.

Глава 6

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вечер. Тот самый, когда пришло её письмо.

Он сидел в своём кабинете, потягивая виски, когда на экране ноутбука высветилось уведомление о новом письме. Не с рабочей почты — на личный ящик, который знали только избранные.

«Здравствуйте. Меня зовут Лика...»

Андрей усмехнулся, открывая письмо. Очередная. Такие приходят раз в месяц. Молодые, красивые, наслышанные о его деньгах и положении. Они всегда думают, что умнее других. Что смогут его заинтересовать.

Он пролистал глазами текст. Шахматы? На желание?

Интересно. Хотя бы не банально.

Он уже хотел удалить письмо и забыть, но что-то заставило его перечитать. Стиль. Без лишней лести. Без смайликов. Без попытки казаться умнее, чем она есть.

«Я играю достойно», — написала она. Не «хорошо», не «превосходно». Достойно. Скромно. Честно.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

Ладно. Развлечёмся.

Вечер в клубе. За час до её прихода.

Он сидел в своём кабинете в «Гамбите», просматривая записи с камер. Она приехала на такси. Вышла, поправила платье — чёрное, длинное, закрытое спереди, открытое сзади. Смотрела на вход, делала глубокий вдох. Руки дрожали.

Он приблизил картинку. Её лицо. Испуганное, решительное, красивое. Без косметики — почти. Только губы чуть подкрашены. Глаза большие, серые, с расширенными зрачками.

Она боится. Но она здесь. Интересно.

Он развернул кресло к шахматному столу и начал расставлять фигуры. Чёрные — себе. Белые — ей.

Посмотрим, как ты будешь играть.

Партия.

Он смотрел, как она делает первый ход. Пешка. Классика. Он ответил симметрично.

Они играли молча. Он чувствовал её напряжение, её страх, её решимость. Она играла агрессивно — не как новичок. Как человек, которого учили с детства. Ходы просчитывала на три шага вперёд. Закрывалась. Атаковала. Не сдавалась.

Она была сильной. Он поймал себя на том, что перестал думать о её теле. Он думал о её ходе.

Она не просто красивая. Она умная. Такие встречаются редко.

Он поднял на неё глаза. Она смотрела на доску. Скулы, губы, линия челюсти. Красива. Он говорил это многим женщинам, красивым. Слова ничего не значили.

Но она не сломлена. Она держится. Интересно, что будет дальше.

Он сделал ход, который закрывал ей выход. Она посмотрела на доску. В её глазах промелькнула тревога. Потом — принятие.

Он предложил закончить партию ничьей. Она отказалась.

— Я дала слово, — сказала она. — Я не отступлю.

Он смотрел на неё и чувствовал холодное любопытство. Не страсть. Не влечение. Просто интерес — как долго она продержится.

Комната. После того как он завязал ей глаза.

Он стоял и смотрел на неё. Она стояла с завязанными глазами, сбитым дыханием, дрожащими руками. Она не знала, где находится. Она не знала, что будет дальше.

Он сделал глоток вина, прильнул к её губам и перелил вино ей в рот.

Она сглотнула. Он повторил. И снова. Вкус. Мягкость. Она не отстранилась.

Губы — красивые. Но это ничего не значит. Они все красивые, пока не начнут говорить.

Он нарушил правило. Он не целовал их. Никогда. Но здесь — просто хотел попробовать. И забыть.

Ночь. После того как он дал ей противозачаточное со снотворным.

Она проглотила таблетку. Её глаза слипались. Она провалилась в сон почти мгновенно. Дыхание стало ровным, глубоким. Тело расслабилось.

Он сидел на краю кровати и смотрел на неё. Холодно. Без эмоций.

Она брыкалась. Сопротивлялась. Плакала.

Он не любил это. Он получал удовольствие, когда женщины были под ним послушными. Покорными. Тихими. Когда они принимали его без вопросов.

А эта — брыкалась. Мычала через кляп. Дёргалась, когда он входил в неё.

Это наказание. Ты хотела играть со мной? Ты получила игру. На моих условиях.

Он смотрел на её спящее лицо. Она не проснётся. Шесть часов глубокого сна.

Он медленно провёл пальцами по её губам. Мягкие. Тёплые. Он засунул палец в её рот — она не сопротивлялась, не закрылась. Её язык был безвольным, влажным.

Он представил, как она выплёвывает его палец, как кусает его, как кричит. Но сейчас — она просто лежала. Послушная. Наконец-то послушная.

Он снова прошёлся по её телу. Взглядом. Руками. Медленно, изучающе. Он касался её плеч, груди, живота, бёдер. Она лежала неподвижно — его послушная кукла.

Он раздвинул её ноги. Вошёл в неё. Медленно. Она не проснулась. Только дыхание чуть участилось.

Вот так. Молча. Без слёз. Без криков. Просто принимай.

Он двигался в ней. Холодно. Механически. Она была тёплой, влажной, податливой. Он кончил в неё, выдохнул, отстранился.

Потом лёг рядом. Взял телефон, нажал на запись — красная точка загорелась на экране. Поставил на тумбочку, чтобы камера снимала кровать.

Он снова вошёл в неё. Снова. И снова. Камера фиксировала каждое движение — его руки на её теле, её спокойное лицо, его пальцы, сжимающие её грудь. Он разворачивал её, брал сзади. Она не просыпалась.

Он брал её. Неспешно. Вкушая каждую секунду. Её спокойное лицо с закрытыми глазами. Её грудь, которая колыхалась в такт его движениям. Её руки, которые безвольно лежали вдоль тела.

Он хотел, чтобы она запомнила это. Но она не запомнит. И в этом была особая сладость.

Он кончил в неё, глядя на телефон. Её тело дрогнуло — рефлекторно, без сознания. Он выдохнул, отстранился. Вытер салфетками. Поправил простыню.

Видео он не пересматривал. Просто снял и забыл. Как и все остальные.

Ещё одна. Завтра я не вспомню её лица.

Он не спал до утра. Сидел в кресле у окна, пил виски, смотрел на ночной город. Она была просто эпизодом. Ещё одним. Не первым и не последним.

Утро. Он входит в кабинет начальника Лики.

Он почти забыл её. Почти. Неделя прошла. Он не думал о ней. Не вспоминал. Видео лежало в папке с другими — он не открывал его.

Он пришёл на встречу. Просто деловая встреча. Поставщики. Документы. Рутина.

И вдруг — она.

Он шёл по коридору с коллегами, и краем глаза заметил фигуру у кофейного автомата. Она стояла с кружкой в руке. В зубах — пакетик с шоколадной крошкой.

Она подняла глаза.

И посмотрела на него. Прямо. В глаза. Не опустила взгляд. Не спряталась. Не отвернулась.

Она была бледной. Её руки дрожали. Но она смотрела на него. Смотрела так, как будто говорила: «Я здесь. Я не сломалась».

Внутри него что-то щёлкнуло.

Она не сломлена. Она стоит. Она смотрит на меня.

Он подошёл. Вытащил пакетик у неё изо рта.

— Не пей эту гадость, — сказал он спокойно. — Принесу тебе нормальный кофе.

И пошёл дальше.

Но внутри — внутри всё кипело. Её взгляд. Её глаза. Она не опустила их. Она не сдалась.

Красивая. Да. Красивая. Я говорю это всем. Но она... она не просто красивая.

Он сел в кабинете. Ждал её. Она вошла. Говорила чётко. Умно. Профессионально. Спорила с ним. Не сдавалась.

Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри просыпается что-то забытое. Что-то, что он не позволял себе чувствовать.

Ты не сломалась. Ты держишься. Ты смотришь на меня. Почему ты смотришь на меня?

Он написал ей письмо. Он оставил записку.

И ушёл.

Он не хотел, чтобы она поднимала на него глаза. Ему было спокойнее, когда женщины боялись. Опускали взгляд. Молчали.

А она смотрела.

И это разжигало его.

Я хочу снова увидеть, как она ломается. Как плачет. Как умоляет. Но я хочу, чтобы она смотрела на меня. Смотрела и боялась. И хотела.

Он шёл по коридору и знал — это не конец.

Это только начало.

Глава 7

Она сидела на кухне, сжимая в руках остывшую кружку с чаем, который так и не выпила. Смотрела в стену. Внутри — пустота и страх, которые сплелись в тугой узел под рёбрами.

Я переспала с ним. Если это вообще можно назвать переспала. Он взял меня. Использовал. И теперь хочет ещё.

Она закрыла глаза, и перед ними снова всплыли цепи на потолке, наручники на изголовье, кожаное кресло с ремнями в углу.

Он спятил. Мне это не интересно. Я не хочу. Не пойду.

Она посмотрела на часы на стене. Стрелки ползли медленно, издевательски. 20:47. Тринадцать минут до дедлайна, который он дал ей в записке.

Она смотрела, как секундная стрелка делает круг. 20:48. 20:49.

Она встала. Прошлась по комнате. Села снова.

Не пойду. Ни за что. Пусть что хочет делает — я не пойду.

21:00.

Стрелки перешагнули черту. Она выдохнула. Словно гора свалилась с плеч. Время вышло. Она не пошла. Значит, всё.

Но внутри — внутри сидел холодный червяк сомнения. Он не из тех, кто просто так отступает.

Она встала, подошла к двери. Проверила замки. Верхний, нижний, цепочка. Всё на месте. Закрыто. Потом подошла к окну — не закрыла. 16-й этаж. Через окно не войти.

Телефон положила рядом с подушкой. Заряжен. На экране — экстренный вызов полиции, чтобы нажать одной кнопкой.

Если что — я позвоню. Я защищена.

Она легла на кровать, укрылась одеялом и начала слушать.

Тишина.

Только стук собственного сердца. Только дыхание. Только шум ветра за окном.

Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Скрип половицы в соседней квартире — она сжимала одеяло. Гул лифта — она задерживала дыхание. Шаги на лестничной клетке — она тянулась к телефону.

Но ничего не происходило.

Тишина. Пустота. Спокойствие.

Она не заметила, как провалилась в сон.

Она проснулась резко.

Рывком, будто падала во сне. Сердце колотилось, дыхание сбито. Она провела рукой по лицу — мокрое, потное. За окном ещё ночь, только ночник мягко освещает комнату.

Который час? Где телефон?

Она потянулась к тому месту, где оставила телефон. Рука нашарила подушку, простыню, край кровати. Телефон затерялся где-то под подушкой.

Она приподнялась, чтобы поискать его, и вдруг — замерла.

Взгляд упал на тумбочку рядом с кроватью.

Сердце пропустило удар.

Она сглотнула. Комок в горле не давал дышать.

На тумбочке лежало что-то. Что-то очень знакомое. Чёрное, кружевное. Маленькое.

Она протянула дрожащую руку и взяла это. Не веря своим глазам.

Трусики. Её трусики. Те самые, которые он забрал в ту ночь. Она помнила их — кружево, тонкие бретельки, маленькая застёжка сбоку. Она покупала их в прошлом году, носила всего пару раз. И он забрал их. Забрал. Они были у него.

Она уверена — это они.

Но как?

Она вскочила с кровати. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Всё тело покрылось холодным потом.

— Кто здесь? — прошептала она. Голос сорвался. — Кто здесь?!

Тишина.

Она повернулась к двери, подбежала, дёрнула ручку. Закрыто. Верхний замок, нижний, цепочка — всё на месте. Всё заперто.

— Нет... нет... это бред...

Она обошла все комнаты. Ванная — пусто. Кухня — пусто. Гостиная — пусто. Шкафы открыты, под кроватью пусто, за шторой никого.

Она вернулась в спальню. Села на край кровати. Уставилась в одну точку.

Потом снова посмотрела на трусики. Сжала их в кулаке.

Как? Когда? Он был здесь. Он был в моей квартире. Пока я спала. Он вошёл. Он прошёл мимо меня. И положил это.

Холодный пот выступил на спине. Она чувствовала себя так, будто на неё смотрят. Прямо сейчас. Из стен. Из темноты за окном.

Может, это было днём? Может, кто-то был здесь, пока меня не было? А я не заметила? Но как он смог войти? Замки закрыты...

Она упала на спину, схватилась за голову руками, вцепилась в волосы, дёргая их.

— Да чтоб тебя, Настя! Во что ты меня впутала?! Зачем я тебя послушала?! Зачем?!

Она лежала так несколько минут, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь.

И в этот момент телефон, затерявшийся где-то в кровати, коротко и резко завибрировал.

Она замерла.

Медленно, очень медленно, она нащупала его под подушкой, поднесла к глазам.

На экране — уведомление.

От него.

Она замерла, глядя на клавишу «Открыть». Палец дрожал над экраном.

Не открывай. Не смотри. Удали. Сотри. Не дай ему войти в твою голову.

Но палец сам, предательски, нажал на экран.

Экран вспыхнул. Фото.

Она выронила телефон. Он упал на ковёр с глухим стуком.

Она схватилась за лицо руками, зажмурилась, задышала тяжело, рвано.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет... нет... нет...

Но она знала, что видела. Её. Спящую. На этой кровати. Несколько минут назад — до того, как она проснулась. Та же поза, тот же ночник, та же рука, безвольно лежащая на подушке.

Он был здесь. Пока я спала. Он сделал это фото. И ушёл. Я ничего не слышала. Ничего.

Она медленно, дрожащими руками, подняла телефон с пола. Посмотрела на экран.

Под фото — надпись:

«Не стал тебя будить. Ты так сладко спала. Больше не смей не слушаться меня. Завтра. В то же время. В том же месте. На тех же условиях. Андрей»

Она сидела, глядя на экран. Слёзы текли по щекам, но она не чувствовала их. Только страх. Липкий, холодный, заполняющий всё изнутри.

Она открыла номер полиции. Пальцы уже касались кнопки вызова.

И в тот же миг пришло новое уведомление.

Она открыла его.

«Не смей звонить в полицию. Они всё равно не помогут. Лучше подчинись. Я всегда буду на шаг впереди. Ты моя, Лика. Ты уже поняла это. Просто прими»

Она уронила телефон на кровать.

Смотрела в потолок. Дышала. Пыталась не сойти с ума.

Он был в её квартире. Пока она спала. Он сфотографировал её. Он знает, где она живёт. Он может войти в любой момент.

И полиция не поможет. Потому что он всегда будет на шаг впереди.

Она закрыла глаза.

Его голос в голове: «Ты моя, Лика».

Она знала, что не уснёт до утра.

И она знала, что завтра — она пойдёт.

Потому что у неё не было выбора.

Глава 8

Под утро Лика наконец решилась.

Она сидела на кухне, сжимая телефон в дрожащих руках, перечитывая его сообщения снова и снова. Фото. Угрозы. Его присутствие в её квартире, пока она спала.

Я не могу так жить. Я должна прекратить это. Сейчас.

Она начала печатать. Стирала. Печатала снова. Пальцы дрожали.

«Андрей Сергеевич. Я хочу признаться вам. Я спутала вас с другим человеком. На вашем месте должен был быть другой мужчина. Всё это было ошибкой. Мне не интересно продолжать. Я пытаюсь забыть вас и тот вечер. Прошу не писать мне больше. Надеюсь, мы поняли друг друга. Лика»

Отправила.

И замерла, глядя в экран.

Всё утро она ждала ответа. Проверяла телефон каждые пять минут.

Весь день она провела в напряжении. Выходной был испорчен. Она убралась в квартире, перемыла всю посуду, перестирала бельё. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не смотреть в телефон.

И наконец, вечером, она взяла себя в руки и написала снова.

«Хорошо. Сыграем. Но только у меня. В моей квартире. Не в клубе. И мы обсудим желание победителя заранее. Это моё условие»

Сообщение ушло. Прочитано. Двадцать минут — без ответа.

Она смотрела в экран, затаив дыхание.

И наконец — ответ.

«Хорошо. Поднимусь через 10 минут»

Она оцепенела.

Через десять минут?!

Она вскочила, заметалась по квартире. Везде чисто — она убиралась весь день. Но она сама... она была в домашнем, майка и шорты. Она подбежала к шкафу нашла широкий серый свитер с капюшоном, свободные чёрные брюки. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Ни грамма косметики. Ничего.

Она посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась.

Пусть видит меня такой. Настоящей. Не нарядной. Не готовой к игре.

Но внутри всё дрожало.

Дверной звонок прозвенел ровно через десять минут.

Она открыла дверь.

Он стоял на пороге. Высокий. Широкий. Без каблуков она должна была смотреть на него снизу вверх. В тёмной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Пиджак перекинут через плечо. Тот самый запах — она почувствовала его сразу. Сердце пропустило удар.

— Можно войти? — спросил он, поднимая бровь.

Она отошла в сторону.

— Проходите.

Он вошёл. И она почувствовала, как он заполняет собой пространство. Её маленькая квартира стала ещё меньше. Он огляделся — спокойно, изучающе, словно уже был здесь раньше.

Возможно, так и есть. Он уже был здесь. Пока я спала.

Он прошёл в гостиную, бросил пиджак на кресло и сел на диван. Широко. Расслабленно. Как хозяин положения.

Она села на пол у журнального столика. Напротив него. Капюшон натянула на голову, спрятав лицо в тени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он усмехнулся.

— Это у тебя экипировка?

— Это удобная домашняя одежда, — ответила она холодно.

— Да, в плюс двадцать, — усмехнулся он.

Она промолчала. Достала шахматы. Старая деревянная доска — дедушкина. Расставила фигуры.

— Желание, — сказала она, не поднимая глаз. — Какое ваше?

— Уступаю даме, — сказал он мягко. — Говорите вы.

Она подняла глаза. Только сейчас она позволила себе посмотреть на него. Взгляд был тяжёлым, цепким. Она выдержала.

— Моё очевидно. Вы оставляете меня в покое. Больше никогда не появляетесь в моей жизни. Вы — ошибка, которую я совершила. И я хочу забыть вас, как страшный сон.

Он молчал несколько секунд. Смотрел на неё — с неприкрытым интересом. Не злостью. Удивлением. Как будто она сказала что-то неожиданное. Что-то, что он не предвидел.

Она не понимала, чему он удивлён. Ей было плевать. Она еле держалась, чтобы не разрыдаться от ужаса.

Эта партия — единственная надежда избавиться от него. Без полиции. Без скандала. Просто игра.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Моё желание... Вы поможете мне когда понадобится помощь.

Она насторожилась.

— Без интима, — быстро сказала она.

— Без интима, — кивнул он.

Он протянул руку. Она вложила свою. Пожатие — сухое, сильное, деловое.

— Играем, — сказал он.

Партия началась.

Она играла сосредоточенно. Агрессивно. Ей нужно было выиграть. Она видела его ходы, просчитывала варианты. Но он был сильнее. Гораздо сильнее.

Между ходами он неожиданно спросил:

— Ты не хочешь узнать, как я положил твои трусики?

Она подняла на него глаза. Большие. Испуганные. Сердце заколотилось.

Но она взяла себя в руки.

— Нет, — сказала она холодно. — Мне это уже не интересно. Не отвлекайте меня. Играйте.

Он усмехнулся, но промолчал.

Она проиграла.

Мат. Чистый. Беспощадный.

Она смотрела на доску несколько секунд. Потом резко вскочила, смахнула фигуры — шахматная доска полетела на пол, и из неё вырвалось:

— ФАК!

Она стояла, тяжело дыша. Руки дрожали. Внутри — пустота и ярость. Она проиграла. Единственный шанс избавиться от него — и она проиграла.

Он откинулся на спинку дивана. Довольный. Спокойный.

— Хочешь ещё? — спросил он. — Сыграем ещё одну партию. На второе желание.

Она смотрела на него. На шахматы на полу. Потом снова на него.

— Какое будет ваше желание на этот раз? — спросила она хрипло.

Он медленно, не торопясь, наклонился вперёд. Его глаза не отпускали её.

— Быть послушной.

Она замерла. Её сердце колотилось где-то в горле.

Она перевела взгляд на шахматы. Потом на него. Потом снова на шахматы.

— Я... — начала она и запнулась.

— Решай, — сказал он тихо. — Ещё одна партия. Одно желание. Если выиграешь — я уйду навсегда. Если проиграешь — ты будешь делать всё, что я скажу. Всё. Один вечер, одна ночь.

Она смотрела на него. На его холодные глаза. На шрам под левым глазом. На татуировки, выглядывающие из-под ворота рубашки.

Она знала, что проиграет. Она знала, что он сильнее. Она знала, что это ловушка.

Но у неё не было выбора.

Она опустилась на пол. Подняла доску. Поставила фигуры.

— Играем, — сказала она.

И сделала первый ход.

Её последняя партия.

Глава от Автора

Дорогие читатели! ❤️

КАК ВАМ ИСТОРИЯ?

Я жду вашей честной реакции! ????

Стоило ли Лике рисковать и соглашаться на шахматную партию?

Она хотела отомстить, а получила... всё. Боль, страх, унижение.

Как вам история в целом?

Тёмный роман. Одержимость. Ошибка, которая перевернула жизнь. Он — Хищник. Она — та, кто не сдалась даже когда была прикована.

⭐ Поставьте звёздочку на обложке!

???? Напишите комментарий!

Я готова и к критике, и к похвале. Хочу знать ВСЁ.

Жду! ????????❤️

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава

Они играли.

Доска стояла между ними. Старая, дедушкина, с потёртыми фигурами. Лика смотрела на неё так, будто от этого зависела её жизнь. И это было правдой.

Она видела его ходы. Она просчитывала на три шага вперёд. Он был силён — чёрт возьми, он был гениален. Но она не сдавалась. Она атаковала, жертвовала, открывала линии.

Он делал ход за ходом, спокойно, методично, и она видела, как он приближается к мату.

Ещё один ход. Ещё один.

Мат.

Она проиграла.

Она откинулась назад, глядя на доску. Внутри — пустота. Она проиграла. Второй раз. И теперь у неё два желания, которые он может использовать против неё.

Он откинулся на спинку дивана и тихо засмеялся. Не громко. Почти беззвучно. Как хищник, который наслаждается своей добычей.

— Что, — сказал он, — давай ещё? Третий раз. Всё решится сегодня.

Она подняла на него глаза.

— Нет.

Он приподнял бровь.

— Нет?

— Нет, — повторила она твёрже. — Я больше не буду играть.

Он усмехнулся.

— Боишься проиграть?

— Я уже проиграла дважды. Мне нечего терять.

— Но ты хочешь выиграть, — сказал он тихо. — Я вижу это. Ты хочешь доказать себе, что можешь. Что ты сильнее. Что ты не просто пешка.

Она молчала. Смотрела на него.

— Одна партия, — сказал он. — Последняя. Если выиграешь — я ухожу из твоей жизни навсегда. Если проиграешь — ты выполняешь все три. Без вопросов. Без споров.

Она замерла. Сердце колотилось.

— Почему ты хочешь играть? — спросила она. — Ты уже выиграл. Зачем тебе это?

Он усмехнулся.

— Потому что я хочу видеть твой огонь, Лика. Ты интересна мне, когда злишься. Когда сражаешься. Когда отказываешься сдаваться.

Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом перевела взгляд на доску.

— Играем, — сказала она.

И начала расставлять фигуры заново.

Партия началась.

Она играла иначе. Не агрессивно. Не импульсивно. Она думала. Каждый ход — медленно, внимательно, просчитывая не только её ходы, но и его. Она видела его стратегию. Она знала, что он любит заманивать в ловушки. Она видела их заранее.

Он хмурился. Его пальцы замирали над фигурами. Он привык, что соперники сдаются. А она — нет.

Она жертвовала ладью. Он взял.

Она жертвовала коня. Он взял.

Она открыла линию для ферзя. Он не заметил.

— Шах, — сказала она.

Он поднял глаза. Посмотрел на доску. Его лицо стало серьёзным. Он защитился.

— Шах, — повторила она через два хода.

Он защитился снова.

Но она видела. Она видела, как он начинает ошибаться. Как его ходы становятся менее точными. Как он смотрит не на доску, а на неё.

Она сделала ход. Тихий. Неожиданный.

— Мат, — сказала она.

Тишина.

Он смотрел на доску. Долго. Очень долго. Его лицо было непроницаемым.

Она не верила. Она смотрела на доску, проверяла ходы, перепроверяла. Король заблокирован. Защиты нет.

— Я выиграла? — прошептала она.

Он молчал. Смотрел на доску. Потом медленно поднял глаза.

— Выиграла, — сказал он.

Лика вскочила на ноги. Она не могла поверить. Она выиграла! Она сделала это!

— Я выиграла! — закричала она. — Я выиграла!

Она начала пританцовывать, хлопать в ладоши, смеяться. Она забыла всё — кто он, что он с ней сделал, что она должна ему два желания. Она просто радовалась. Как ребёнок.

— Я выиграла! Ты видел?! Я сделала это!

Она прыгала, её капюшон слетел с головы, волосы рассыпались по плечам. Она выглядела счастливой. Живой. Настоящей.

Он смотрел на неё. И в его глазах было что-то странное. Он не злился. Не расстраивался. Он наклонил голову набок и смотрел на неё так, как будто он был не здесь. Где-то далеко. Как будто он видел что-то, чего не видел раньше.

Она остановилась. Запыхалась. Улыбка медленно сползла с её лица.

Он смотрел на неё. И в его взгляде не было холода. Только странное, тихое восхищение.

— Молодец, — сказал он наконец. — Я горжусь тобой.

Она замерла. Эти слова... они были не такими, как она ожидала. Не насмешливыми. Не холодными. Они были... тёплыми.

— Никому ещё не удавалось обыграть меня, — добавил он. — Ты первая.

Он медленно поднялся с дивана. Поправил рубашку.

— Встретимся завтра, — сказал он и направился к двери.

Она моргнула.

— Стойте! — крикнула она.

Он остановился. Обернулся.

— Что?

— Почему так скоро? — спросила она. — То есть... чем мне надо помочь? Какое ваше желание?

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом усмехнулся — уголком губ.

— Завтра, — сказал он. — Всё завтра.

И вышел за дверь.

Она стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.

Сердце колотилось. Она выиграла. Она обыграла его. Но внутри не было спокойствия.

Он ушёл. Но он вернётся. Что он хочет? Что он сделает завтра?

Она опустилась на пол, подобрала разбросанные шахматные фигуры, сжала в руке одну из них.

И поняла, что даже победа не даёт ей покоя.

Потому что он смотрел на неё так, как будто она стала для него чем-то большим, чем просто игра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Он вышел от неё.

Спускался по лестнице, слышал, как за его спиной захлопнулась дверь. Она выиграла. В третий раз. Она посмела сказать, что он — ошибка в её жизни. Что он — страшный сон, который она хочет забыть.

Ошибка.

Слово застряло в голове. Оно жгло. Никто никогда не называл его ошибкой. Ни одна женщина не смотрела на него так, как она. С вызовом. Со страхом. С ненавистью.

Даже если так. Даже если она перепутала дверь. Даже если это была случайность. Она посмела сказать мне, что я ошибка. Она должна быть наказана за это.

Он должен сломать её. Он мог сегодня. Он хотел сегодня. Но у него были дела.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал. В голове — она. Её глаза. Её голос, когда она кричала «ФАК!». Её счастливое лицо, когда она выиграла.

Какая же ты... живая. Таких не бывает. Таких не должно быть.

Он ехал за город. Дом стоял на окраине, среди леса. Он редко туда приезжал — слишком далеко, слишком тихо. Он жил в центре, в пентхаусе, или в клубе «Гамбит», который держал для себя и избранных.

Но сегодня ему нужно было одиночество.

Он переоделся, вышел в полночь, сел за руль и поехал. Дорога заняла почти шесть часов. Он просто ехал, не думая. Или думая о ней.

Он вернулся в город в 6:40 утра, принял душ, надел костюм и поехал на работу. Злой. Недовольный. Раздражённый.

Она застряла в голове. Она мешает работать. Она мешает думать. Её там быть не должно.

Весь день он срывался на подчинённых. Повысил голос на начальника отдела, заставил переделывать отчёт дважды. Под раздачу попала и его помощница — Елена.

Она работала хорошо. Профессионально. Безупречно. Но сегодня она раздражала его больше всех.

Она всегда явно предлагала себя. Даже когда он взял её мужа на работу. Не скрывая. Не стесняясь. Смотрела на него влажными глазами, поправляла юбку, задерживалась в кабинете после совещаний.

Сука. По началу это заводило. А теперь просто приелось.

Он вспомнил, как всё началось. Её никогда не приходилось завязывать. С первой минуты она была покорной. Мягкой. Послушной.

Он имел её прямо за стеной от её мужа. Горячо. Возбуждающе. Она стояла перед ним на коленях, идеальный макияж, идеальная причёска, идеальные губы — и глотала то, что он ей давал. Без вопросов. Без сопротивления.

Он чувствовал власть над всей женской породой. И одновременно — отвращение.

Все они одинаковы. За спиной делают что хотят. Просто некоторые притворяются лучше. Как она.

Он думал о Лике. О том, как она брыкалась. Как сопротивлялась. Как смотрела на него с ненавистью.

Через пару раз они становятся такими же послушными, что тошно от них. Но она... она другая. Она не сдаётся.

Он зашёл в свой кабинет, закрыл дверь, сел в кресло. Открыл ноутбук, нашёл видео, снятое в ту ночь. Включил.

Она спала. Голая. Беззащитная. Его руки делали с ней всё, что хотели. Она не просыпалась. Он брал её снова и снова.

Он смотрел на это холодными глазами. Без эмоций. Без возбуждения. Просто наблюдал.

Я могу сделать с тобой всё. Но ты посмела назвать меня ошибкой.

Он выключил видео. Сделал несколько звонков. Всё по делу — поставщики, отчёты, встречи. Но мысли были не о работе.

Он позвонил ей.

Набрал номер, который давно выучил наизусть. Она ответила не сразу. Не зная, кто звонит.

— Алло?

— Это я. Здравствуй, Лика.

Тишина на том конце. Дыхание. Потом — холодный голос:

— Здравствуйте.

Он улыбнулся. Её голос — колючий, настороженный. Он чувствовал, как она сжимает телефон, как её сердце бьётся быстрее.

— К тебе сейчас приедут с доставкой. Я хочу, чтобы ты сегодня выглядела сногшибательно.

Тишина. Потом — её голос, сдавленный:

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам это?

— Моё желание, Лика. Ты поможешь мне в одном деле. Я приеду в семь, по дороге объясню, что делать.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили.

— Откройте и заберите, — сказал он.

— Что там? — спросила она.

— Увидите. Я надеюсь, угадал с цветом.

Она открыла дверь. Коробка от дорогого бутика. Внутри — белое платье на тонких лямочках, босоножки и клатч. Она замерла. Размер — идеально.

— Как? — спросила она, и в голосе был шок. — Как вы угадали с размерами?

Он усмехнулся. Наклонился к телефону, понизил голос до томного шёпота:

— Это не такая уж нерешаемая задача. Мои руки трогали вас от и до. И они знают каждую родинку на вашем теле.

Она задышала тяжело. Он слышал это. Он знал, что делает — говорил томно, специально, как любят женщины. Дёргал за невидимые нити, которые она не хотела признавать.

— Что, — сказал он тихо, — запульсировало внизу живота? Потерпи, детка. Может, завтра я воспользуюсь своим вторым желанием.

Молчание. Она молчала. Дышала. Не говорила ни слова.

— Лика? Ты здесь? — спросил он, чувствуя её напряжение через телефон. Он улыбался. Широко. Наслаждался.

— Я буду готова в семь, — сказала она наконец. — Скорее закончим этот бред.

И отключилась.

Он посмотрел на телефон. На тёмный экран, где отражалось его лицо. Искренне засмеялся.

— Посмотрим сегодня, на что способен твой острый язычок, — сказал он сам себе.

Он подъехал к её дому ровно в семь.

Курил, прислонившись к машине. Ждал. Она вышла ровно в семь. Без опоздания. Это было странно — женщины всегда опаздывают. Заставляют ждать. Но она появилась в назначенное время.

Ладно. Значит, она не видит во мне мужчину, перед которым нужно строить из себя. Что ж... посмотрим.

Она вышла из подъезда. Белое платье струилось по фигуре, открывая плечи и ключицы. Босоножки делали её выше. Волосы — распущенные, мягкие волны. Никакой кричащей косметики. Только лёгкий блеск на губах.

Она выглядела потрясающе. Не вульгарно. Чисто. Спокойно. Именно то, что больше всего заводит мужчин с широким кошельком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он открыл переднюю дверь и смотрел на неё.

— Ты прекрасно выглядишь.

Она посмотрела на него недовольно. Ничего не ответила. Просто села в машину.

Он улыбнулся, закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль. Ему нравилось, как она тихо дерзит. Как молчит, но всем своим видом показывает, что не согласна.

Будет слаще её ломать.

Он посмотрел на неё. Она сидела ровно, сжав руки в коленях, смотрела вперёд.

— Ну что, готова? — спросил он.

— Рядом с вами я никогда не буду готова, — ответила она.

Он посмотрел на часы, завёл машину и тронулся.

— Так, — сказал он, переключая передачу. — Что тебе придётся сделать.

Она повернулась к нему.

— Вы помните — без интима?

Он резко посмотрел на неё. Потом на дорогу. Потом снова на неё.

— Чего ты боишься?

Она долго смотрела на него. Потом ответила:

— Да всего, что связано с вами.

Он усмехнулся. Про себя — но она это услышала.

И всё равно дерзишь.

— Я помню, — сказал он. — Без интима.

Он повернул на парковку у дорогого отеля.

— Слушай внимательно. Мы подъедем к отелю. Там закрытая вечеринка по приглашению. Ты идёшь туда одна. Находишь мужчину — Марата. — Он протянул ей телефон с фото. Смуглый, с чёрной бородой, в дорогом костюме. — Ты делаешь всё, что угодно, чтобы он поднялся с тобой в номер этого отеля. Скажешь, что остановилась в номере 222. Ключ — в сумочке.

Она смотрела на фото, потом на него. В глазах — ужас.

— Как... как я это сделаю?

— Не знаю, — ответил он спокойно.

— Если не справишься...

— Значит, ты не отдала моё желание, — перебил он. — Будет другое.

Он знал, что у неё, скорее всего, не получится. Сроки поджимали. Но он всё равно делал это. А вдруг? Она одна из немногих, кого он знает с мозгами. А Марат любит умных. Как он. Покорных.

Она смотрела на отель. Сжимала сумочку.

— А после? — спросила она тихо. — Ну, вдруг мы поднимемся в номер? Что тогда? Что мне делать? Как быть?

— Дальше не твоя забота, — сказал он.

— А если он захочет? — спросила она, и голос дрогнул.

— Не захочет, — ответил он уверенно.

Она вздохнула, прикрыла глаза. Он видел, как она нервничает. Он взял её за локоть. Она открыла глаза.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Я буду рядом.

Она отдёрнула руку. Резко. С силой.

— Не притворяйся, что переживаешь за меня.

Он усмехнулся.

— Ого. Мы перешли на «ты»?

— Ты отправляешь меня в ад и мне выкать что ли? — огрызнулась она.

Она открыла дверь, вышла и громко, показательно захлопнула дверь.

Он сидел в машине и смотрел, как она идёт ко входу в отель. Белое платье, распущенные волосы, прямая спина.

Чёрт возьми. Она не боится меня. Она злится. Она ненавидит. Но она идёт. Она выполняет. Какая же ты...

Он не договорил мысль. Просто смотрел, как она исчезает за стеклянными дверями отеля.

И впервые за много лет он не знал, чего хочет больше: чтобы она провалила это задание или чтобы она справилась.

Но она назвала меня ошибкой. Даже если она перепутала дверь. Даже если это была случайность. Она должна быть наказана. За это слово. За то, что посмела. И я сделаю это.

Глава 11

Лика шла через холл отеля.

Белое платье струилось по фигуре, босоножки мягко ступали по мраморному полу. Она держала спину ровно, сжимала клатч в дрожащих руках и пыталась не смотреть по сторонам.

Я справлюсь. Я просто найду его, сделаю, что нужно, и уйду. И всё закончится.

Она увидела его сразу. Марат сидел за столиком у окна, потягивая что-то тёмное из бокала. Такой же, как на фото — смуглый, с чёрной бородой, в дорогом костюме. Рядом с ним сидели двое мужчин — телохранители, судя по виду.

Она сделала глубокий вдох и направилась к нему.

Проходя мимо, она намеренно споткнулась. Не сильно — так, чтобы привлечь внимание. И опустилась на одно колено рядом с его столиком, поправляя лямку босоножки.

Она знала, что он смотрит. Чувствовала его взгляд на своей спине, на открытых плечах, на том, как платье облегает её фигуру.

Она подняла голову и встретилась с ним глазами.

— Простите, — сказала она мягко. — Я немного растерялась.

Он улыбнулся. Широко. Изучающе.

— Не за что, — сказал он. — Красивая девушка может споткнуться в любое время.

Она улыбнулась в ответ. Внутри всё дрожало.

Я делаю это. Я могу.

Он протянул ей руку и помог встать.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул рядом. — Выпейте что-нибудь.

Она села. Он пододвинул к ней бокал с шампанским. Она взяла его, но не отпила. Просто держала в руках.

— Вы здесь одна? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Отдыхаю. У меня был тяжёлый день.

Он кивнул. Но в его глазах не было интереса. Он смотрел на неё так, как смотрят на красивую вещь — мимолётно, без желания.

Он не клюёт. Он просто вежлив.

Она видела, как он отвёл взгляд и посмотрел на телефон. Как его пальцы барабанили по столу. Он скучал. Она была для него просто ещё одной красивой девушкой, которая пытается привлечь внимание.

Я теряю его. Нужно что-то делать.

Она сделала вид, что снова поправляет лямку, и тихо сказала:

— Извините, но вы не могли бы помочь мне подняться в номер?

Он снова посмотрел на неё. В глазах — скука.

— Мой человек поможет, — сказал он и поднял руку, чтобы позвать охрану.

Она не думала. Просто взяла его за кисть.

— Я бы хотела, чтобы вы помогли мне.

Он замер. Медленно перевёл взгляд на её пальцы, сжимающие его запястье. Потом на её лицо.

— Ну, — сказал он, оглядывая её с ног до головы, — раз так... пойдёмте.

Да! — закричало внутри неё. — Я сделала это! Я справилась!

Она почти улыбнулась, когда встала. Но он взял её под руку — и его ладонь скользнула на её бедро через разрез в платье. Слишком нагло. Слишком собственнически.

Ничего. Я перетерплю. Только бы довести до конца.

Они дошли до лифта. У дверей уже стоял ещё один мужчина — один из телохранителей. Марат что-то сказал ему на непонятном языке, и тот кивнул.

Лифт открылся. Марат наклонился к её уху и прошептал:

— Я надеюсь, у тебя все дыры рабочие. Придётся поработать за двоих.

Она замерла. Внутри всё оборвалось.

Её рука взметнулась сама собой. Пощёчина разнеслась по холлу, как выстрел.

Люди вокруг ахнули. Официанты замерли. Гости обернулись.

Марат не отшатнулся. Наоборот — наклонился к ней ближе, улыбнулся широко, обнажив зубы.

— А вот это ты зря, — сказал он тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И затолкал её в лифт.

Следом зашёл его телохранитель.

Двери закрылись.

Она прижалась к стенке лифта, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. В кабине было тесно. Слишком тесно. Телохранитель стоял рядом, его рука легла на её плечо, сжала.

— Не дёргайся, — сказал он. — Будешь тихой — отпустим.

Она дрожала. Внутри всё кричало: Где он? Где Андрей? Он сказал, что будет рядом! Почему он не появляется?

Лифт остановился. На двадцать втором этаже.

— Это не мой этаж, — сказала она, пытаясь говорить твёрдо. — Мне нужно на двадцать шестой.

— Шагай давай, — сказал телохранитель и вытолкнул её из лифта.

Они провели её по коридору. Она пыталась сопротивляться, но он держал её за локоть так, что кости хрустели.

— Подождите! — закричала она. — Мне надо кое-что сказать! Я не должна здесь быть! Я...

Её затолкнули в номер и закрыли дверь за собой.

Она хотела признаться. Рассказать всё. Что это задание, что она просто выполняет желание, что она не та, за кого себя выдаёт.

Но телохранитель резко развернул её, прижал к стене и впился в её губы поцелуем.

Она задохнулась от отвращения. Попыталась оттолкнуть его, но второй — Марат — уже стоял сзади, сжимая её грудь через платье.

Она билась, пытаясь вырваться. Упала на пол, но они подняли её, зажали с двух сторон. Платье сползло с плеч. Она чувствовала их руки везде — на бёдрах, на талии, на груди.

Она не поняла, когда они успели раздеться. Один из них уже был без рубашки, его голое тело прижималось к её спине.

Хуже быть не может. Я думала, что хуже не может быть когда лежала привязанной на кровати. Я ошибалась. Это хуже. В тысячу раз хуже.

Слёзы текли по щекам не переставая. Они зажимали ей рот рукой, чтобы она не кричала. Но их губы были везде — на шее, на ключицах, на груди.

Она стояла в одном белье между двумя мужчинами в центре комнаты, и её разум начинал отключаться.

Где ты? Где ты, Андрей? Ты сказал, что будешь рядом. Ты обещал. Где ты?

Она не поняла, что произошло.

Вдруг — хлопок. Телохранитель, который держал её спереди, отлетел в сторону. Ещё один хлопок — и Марат упал на пол.

Она открыла глаза.

Перед ней стоял Андрей. Он дышал тяжело. В руке — пистолет, который он быстро убрал за пояс. Его глаза горели — холодным, бешеным огнём.

Он смотрел на неё. Она была почти голой, в мокром от слёз белье, с распухшими от поцелуев губами и красными следами на коже.

Он шагнул к ней и прижал к себе.

Она разревелась. Громко. Отчаянно. Начала бить его в грудь кулаками, не понимая, что делает.

— Тихо-тихо, — шептал он. — Я здесь. Я пришёл.

Она продолжала бить его, царапать, отталкивать.

— Тихо, Лика, — повторил он. — Всё закончилось.

Она отшатнулась от него и посмотрела на пол.

Марат и его телохранитель лежали в лужах крови. Глаза открытые. Неподвижные.

Она закричала. Не в голос — беззвучно, одним ртом.

Всё поплыло перед глазами. Стены зашатались. Пол ушёл из-под ног.

Она теряла сознание.

— Нет, нет, Лика! — услышала она его голос. — Сейчас не время! Не теряй сознание, слышишь?!

Она почувствовала, как он суёт ей в рот таблетку.

— Глотай, — сказал он. — Глотай без воды, слышишь?!

Она проглотила. Механически. Не понимая, что делает.

И провалилась в темноту.

Глава 12

Она проснулась от резкого, настойчивого звонка в дверь.

Сердце пропустило удар. Она села на кровати, оглядываясь по сторонам. Своя квартира. Своя комната. Свой потолок.

Как я здесь оказалась?

Она посмотрела на себя. Широкая мужская футболка. Чужая. Чёрная. Он пахла им. Она медленно подняла край футболки — под ней ничего. Нижнего белья нет.

Где моя одежда? Где моё бельё? Что произошло прошлой ночью?

В голове — пустота. Только обрывки. Темнота. Голос. Её собственный голос, который говорил что-то. Что-то, что она не могла вспомнить.

Звонок повторился. Настойчиво. Требовательно.

Она вскочила с кровати, подбежала к двери, посмотрела в глазок. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. В голове пронеслось: Полиция. Или люди Марата. Они нашли меня.

Но за дверью стояла Настя.

Лика открыла дверь, и подруга влетела внутрь, как ураган.

— Лика! Твою мать! Что происходит?! Ты пропала! Ты ничего не говоришь! Я звоню тебе — ты не отвечаешь! Я переживаю за тебя! Где ты была?!

Лика смотрела на неё, пытаясь собраться с мыслями. Голова гудела. Тело ломило. Она еле стояла на ногах.

— Настя, ничего не произошло, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Просто завал на работе. И я... я уволилась. Или в отпуск. Я не знаю. Мне надо отдохнуть.

Она говорила это и сама не верила своим словам. Но внутри было пусто. Только одна мысль: Уехать. Сейчас. Быстро. Подальше от всего.

Она развернулась, забежала в спальню и начала кидать вещи в чемодан. Всё подряд. Джинсы, футболки, свитера. Не глядя. Не разбирая.

Настя стояла в дверях и смотрела на неё с ужасом.

— Лика... ты не в себе. Что случилось?

— Ничего. Всё хорошо. Я просто устала.

Она закрыла чемодан, застегнула молнию и потащила его к выходу.

— Ты на машине? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, но...

— Высадишь меня на вокзале?

Настя замерла. Потом медленно кивнула.

— Да, не проблема. Но куда ты? Почему так спешишь?

Лика остановилась, взяла подругу за руку и посмотрела в глаза.

— Настя, я не могу сказать. Правда, не могу. Но мне нужно уехать прямо сейчас. Пожалуйста. Просто помоги мне.

Настя смотрела на неё несколько секунд. Что-то промелькнуло в её глазах — страх, тревога. Но она кивнула.

— Хорошо. Поехали.

Они вышли из квартиры. Лика закрыла дверь, сунула ключи в карман. И столкнулась с Кириллом.

Он стоял в подъезде, прислонившись к стене, с сигаретой в руках. Увидел её и сразу шагнул вперёд.

— Лика!

- Только не это, — пробормотала она. — Его мне сейчас не хватало.

— Лик, прости меня, — начал он. — Давай поговорим. Я всё понял. Я сделал ошибку. Я...

— Кирилл, — перебила она холодно. — Мне не до тебя. Уходи.

Она прошла мимо него, таща чемодан.

— Куда ты? — крикнул он ей вслед.

— Твоё какое дело? — вмешалась Настя, отодвигая его плечом. — Не лезь.

Она помогла Лике донести чемодан до машины, закинула его в багажник. Они сели. Настя завела двигатель.

— Куда ты собираешься? — спросила она.

— К маме. Поживу у неё пока.

Настя повернулась к ней.

— Ты уверена? Может, ко мне?

— Нет, Насть. Мне нужно к маме.

— Ты же говорила, что тебя напрягает её муж. И его сын. Что он смотрит на тебя странно.

Лика закрыла глаза. Воспоминание — слабое, размытое — промелькнуло в голове. Сын отчима. Матвей. Ей тогда было шестнадцать, ему — двадцать три. Он всегда смотрел на неё так, будто видел насквозь. И она боялась оставаться с ним наедине.

— Насть ему сейчас тридцать, — сказала она тихо. — Он наверное уже живёт своей жизнью. Отдельно. И тогда мы были детьми. Всё прошло.

— Ну, ты знаешь, что можешь приехать ко мне, — сказала Настя. — В любое время.

Лика посмотрела на неё. В глазах подруги — беспокойство и любовь. Она хотела сказать правду. Но не могла. Слова застревали в горле.

— Спасибо, — сказала она. — Я правда благодарна тебе. И я не могу сказать...

— Лика? — Настя притормозила у вокзала. — Это точно не из-за того, что я перепутала мужа той стервы?

Лика замерла. Внутри всё сжалось. Она хотела крикнуть: ДА! ИМЕННО ИЗ-ЗА ЭТОГО!

Но она посмотрела на подругу и увидела, как та переживает. Как винит себя. Как боится, что это её вина.

— Нет, — сказала Лика и улыбнулась. — Конечно нет. Это тут ни при чём.

Она вышла из машины, взяла чемодан, помахала Насте и вошла в здание вокзала.

Автобус трясся по дороге три часа. Лика смотрела в окно, не видя пейзажа. В голове — обрывки. Тьма. Голос Андрея. Её собственный голос.

«Я хочу... сделай это... завяжи меня...»

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать видение. Это не могло быть правдой. Она бы не стала просить такое. Она ненавидела всё, что он делал. Она хотела забыть его.

Почему я помню только это? Почему я не помню, что было потом?

Мама встретила её тепло. Обняла, поцеловала, отстранилась и внимательно посмотрела.

— Лика, ты бледная. Ты плохо выглядишь.

— Устала, мам. Просто устала.

Отчим стоял в дверях гостиной, улыбался. Высокий, седой, в дорогом свитере. Он выглядел радушно. Как всегда.

— Лика, проходи, мы тебе рады, — сказал он. — Гостить будешь?

— Да, если можно. На неделю. Или две.

— Конечно. Комната для тебя готова. Матвей сейчас редко бывает, так что можешь чувствовать себя как дома.

Она замерла на секунду.

— Матвей живёт здесь?

— Ну, он приезжает иногда. Но у него своя жизнь, своя работа. Ты его почти не увидишь.

Лика выдохнула. Маленькое облегчение.

Она прошла в свою комнату — ту же, где жила в подростковом возрасте. Закрыла дверь, села на кровать, сжала голову руками.

Что со мной происходит? Где я была? Что я сделала?

Она не знала ответов. Она не знала, как жить дальше с тем, что она пережила. С тем, что она почти ничего не помнила.

Она легла на кровать, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она проснулась от тишины. Дом был пустым — мама с отчимом уехали по делам. Она спустилась на кухню, налила чай и села за стол.

И вдруг — звук.

Шаги. Наверху. Кто-то был в доме.

Она замерла. Сердце заколотилось.

— Лика? — раздался голос.

Мужской. Низкий. Знакомый.

Она подняла глаза. На лестнице стоял Матвей. Сын отчима. Ему было тридцать, но выглядел он моложе — высокий, подтянутый, с тёмными волосами и цепким взглядом. Он смотрел на неё так же, как и тогда, шесть лет назад.

— Привет, — сказал он. — А ты выросла.

Лика сглотнула.

— Привет, Матвей.

Он спустился и сел напротив неё. Наклонился ближе.

— Ты что-то бледная. Что-то случилось?

— Нет. Всё хорошо.

Он усмехнулся.

— Ты всегда так говорила, когда что-то было не так. Помнишь?

Она не ответила. Внутри всё сжалось. Его близость давила.

Он вдруг наклонился к её уху и прошептал:

— Я слышал, ты была в городе с каким-то мужчиной. Бизнесменом. У него клуб «Гамбит». Я прав?

Лика застыла.

— Откуда ты...

— У меня везде друзья, — сказал он и отстранился, улыбаясь. — Просто хотел убедиться, что у тебя всё в порядке.

Она смотрела на него, и внутри рос холодный страх.

Он знает. Он знает об Андрее. Что ему нужно?

Она не знала, что ответить. Только сжимала кружку с остывшим чаем и пыталась дышать.

Глава 13

Ужин проходил в напряжённой тишине.

Лика сидела за столом, ковыряя вилкой салат, стараясь не поднимать глаз. Мама что-то рассказывала про соседей, отчим согласно кивал, но Лика не слышала ни слова. Она чувствовала на себе чужой взгляд.

Матвей сидел напротив. Не сводил с неё глаз. Долгий, изучающий, цепкий взгляд. Не угрожающий. Хуже. Он смотрел на неё так, будто знал о ней что-то, чего не знала она сама.

— Лика, — сказал он неожиданно, и его голос прозвучал слишком громко в тишине столовой. — Ты хорошо знаешь город?

Она подняла глаза. Замерла.

— Что?

— Ну, говорят, там сейчас частные закрытые клубы на каждом углу, — продолжил он, откидываясь на спинку стула. — Я слышал, есть такие места, куда просто так не попасть. Ты не знаешь, о чём я?

Отчим нахмурился и посмотрел на сына.

— Матвей, откуда ей знать о таких клубах? Она же не ходит по ним. Что за странные вопросы?

Матвей улыбнулся — спокойно, расслабленно.

— Просто интересуюсь, пап. Лика живёт в городе, работает там. Может, слышала что-то.

Лика чувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, о чём он говорит. Она знала, на что намекает. Но не могла понять — откуда он знает?

— Спасибо, — сказала она резко, вставая. — Извините, но я поднимусь к себе. Устала с дороги.

Она не смотрела на Матвея, когда выходила из-за стола. Но чувствовала его взгляд на своей спине до самой лестницы.

---

Она зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Что он знает? Откуда? Как он мог видеть меня в том клубе? Я была там всего один раз. И мы с Андреем нигде не показывались вместе.

Она подошла к окну и уставилась в тёмное стекло. Внутри роились мысли, обрывки воспоминаний, страхи.

Андрей убил их. Я видела. Я была там. Я стала свидетелем... соучастником... кем?

Она сжала голову руками, пытаясь вспомнить, что было потом. После того, как она потеряла сознание в той комнате. После того, как он дал ей таблетку.

Я проснулась у себя дома. В его футболке. Без белья. Что он делал со мной после того, как я уснула? Что я сделала?

В голове — только тьма. И обрывки голоса. Её собственного голоса.

«Завяжи меня... сильнее... я хочу...»

Она тряхнула головой, прогоняя видение. Это не могло быть правдой. Она бы не стала просить такое.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

Она знала, кто это. Затаила дыхание, надеясь, что он уйдёт. Но стук повторился. Настойчивее.

Она подошла к двери, открыла её и встала в проёме, преграждая путь. Давая понять, что не впустит его.

Матвей стоял в коридоре. В одной руке — бокал с вином, другая — в кармане брюк. Он смотрел на неё с прищуром.

— Чего тебе, Матвей? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он усмехнулся, сделал глоток вина, не сводя с неё глаз.

— На твоём месте я был бы полюбезнее, Лика.

Она сжала дверную ручку.

— Что ты хочешь этим сказать? Говори, что хотел. Я устала, хочу отдохнуть.

Он смотрел на неё с интересом, не двигаясь с места. Посмотрел назад, на лестницу, потом снова на неё. И произнёс — тихо, почти шёпотом:

— Я хочу сказать, чтобы ты не грубила человеку, который буквально вчера видел тебя без сознания на плече хозяина клуба «Гамбит» и жестокого садиста.

Всё внутри неё оборвалось.

Она схватила его за руку — ту, что была с бокалом — и резко затолкнула в комнату, захлопнув дверь.

Он засмеялся. Громко, довольно. Прошёл в центр комнаты, огляделся. Одна рука до сих пор в кармане, другую она держала — и только сейчас поняла, что всё ещё сжимает его запястье.

Она резко отпустила, отступила назад, словно обожглась.

— Так-то лучше, — сказал он, улыбаясь. — Теперь мы можем поговорить как взрослые люди.

Она смотрела на него, пытаясь унять дрожь.

— Ты о чём сейчас?

— А тебе что интересно — первое или второе?

Она сглотнула.

— Оба.

Матвей сделал шаг к ней, остановился. Его лицо стало серьёзным.

— В каком часу это было? — спросила она. — Он меня нёс... туда или вынес? Я потеряла сознание в другом месте.

Матвей усмехнулся. В глазах — любопытство и что-то ещё. Что-то опасное.

— Ооо, мать, — протянул он. — Ты, по ходу, нажила себе серьёзных проблем, если оказалась в этом клубе и с его хозяином.

— В каком смысле?

Он подошёл ближе. Слишком близко. Она чувствовала запах его одеколона. Слышала его дыхание.

— Лика, ты вообще знаешь, кто он? — спросил он тихо. — Андрей Сергеевич. Бывший военный. Был в горячих точках. Садист, убийца. Он не подчиняется никому. Никаким законам. И он... — Матвей сделал паузу, — он ненавидит женщин. Все об этом знают.

Она замерла. Слова впились в неё, как иглы.

— Он жестокий. Беспощадный. Он использует их и выбрасывает, как мусор. Ты знаешь об этом? — продолжал Матвей. — Он держит женщин в подвале. Слышала? Цепи, кляпы, плётки. Он ломает их. А ты... ты была у него на руках, Лика. Ты не понимаешь, насколько это опасно?

Она смотрела на него. Внутри всё дрожало. Она не знала, что сказать.

— Что ты видел? — спросила она еле слышно. — В тот вечер?

Матвей сделал ещё один шаг к ней. Она не отступила. Он наклонился к её уху.

— Это было около четырёх утра. Он нёс тебя на руках. Ты была в чёрной футболке. Босая. Волосы растрёпаны. Он положил тебя в машину и увёз. Я хотел подойти, забрать тебя. Но... — он усмехнулся, — кто посмеет забрать что-то у такого человека?

Она отшатнулась от него. Схватилась за край кровати, чтобы не упасть.

— Ты поэтому приехал сюда? — спросила она хрипло. — Узнать, жива ли я?

— Я приехал к твоей матери, — сказал он, пожав плечами. — Хотела узнать у неё, как ты. Сказал, что скучаю по семье. Она сказала, что ты здесь. Я стал ждать, пока ты проснёшься.

Он посмотрел на неё. И в его взгляде появилось что-то новое. Не насмешка. Не опасность.

Странная, почти человеческая тревога.

— Лика, он опасен. Не просто опасен — смертелен. Что бы между вами ни было... тебе нужно держаться от него подальше. Иначе он убьёт тебя. Или сломает. И ты, — он помедлил, — ты этого не переживёшь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она смотрела на него, не дыша. Слова застряли в горле.

Она хотела сказать, что уже всё понимает. Что она уже сломана. Что она уже пережила такое, что не вспомнить.

Но вместо этого она просто кивнула.

— Я поняла, — сказала она тихо. — Спасибо. Иди, Матвей. Пожалуйста.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно развернулся и вышел из комнаты.

Лика стояла посреди комнаты, глядя на закрывшуюся дверь.

Он знает. Он всё знает. И он прав. Мне нужно бежать.

Но, куда?!

Глава 14

Неделя прошла как в тумане.

Лика почти не выходила из комнаты. Спускалась только к столу, когда мама звала, и сразу поднималась обратно. Она боялась каждого шороха, каждого звонка в дверь, каждого незнакомого номера на телефоне.

Он знает, где я. Он всегда знает. Он найдёт меня. Я должна ему желание. Если я не выполню — он накажет. А если он подумает, что я была свидетельницей...он убьёт меня.

Она не знала, кем была в ту ночь. Жертвой? Свидетельницей? Соучастницей? Она ничего не помнила после таблетки. Только обрывки. Темнота. Голос. Её собственный голос, который говорил что-то, что она не хотела вспоминать.

За эту неделю она видела Матвея только один раз. Коротко. Он остановил её в коридоре и сказал:

— У него в молодости был позывной «Хищник». Ты знала об этом?

Она тогда только покачала головой и ушла. Но слово застряло в голове. Хищник. Оно идеально подходило ему.

Сегодня она решилась.

Было поздно. Дом затих. Мама и отчим ушли спать. Лика сидела в своей комнате и смотрела в потолок, когда набрала номер Матвея.

— Я хочу поговорить. Спустись в кабинет отца. Не поднимайся ко мне. Пожалуйста.

Он приехал через сорок минут.

Она спустилась в кабинет, когда услышала, как открылась входная дверь. На ней была домашняя одежда — тонкая майка и короткие шорты. В доме было жарко, кондиционеры не справлялись.

Матвей стоял у стола, в руках — бокал с виски. Он повернулся, когда она вошла, и его взгляд скользнул по её фигуре. С ног до головы. Так же, как тогда, много лет назад. Как всегда.

Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от страха. От того, как он смотрел на неё.

— Зачем ты меня позвала? — спросил он тихо.

Она зашла за кресло, чувствуя себя неуютно.

— Хочу кое-что спросить.

Он шагнул к ней. Она отступила. Он снова шагнул. Она снова отступила, пока не упёрлась в стену.

— Почему ты ходишь за мной? — спросила она резко.

— А почему ты всё время уходишь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Мне не нравится, когда ты так смотришь.

— Как?

— Матвей, пожалуйста, — сказала она, и голос дрогнул. — Мне сейчас не до тебя. У меня реальные проблемы.

Он наклонился к ней, почти касаясь губами её уха.

— Какие проблемы, Лика? Расскажи мне...

И в этот момент стекло взорвалось.

Они ворвались с неба. Буквально с неба. Двое в чёрном, в масках, с автоматами в руках. Один приземлился на пол, второй спустился на тросе, разбив окно в щепки.

— Руки! — рявкнул первый. — Руки вверх! Глаза вниз! Не смотреть на нас!

Лика закричала, но звук застрял в горле. Она инстинктивно спряталась за спину Матвея, вцепившись в его футболку. Её пальцы дрожали так сильно, что она еле держалась.

Матвей стоял ровно. Спокойно. Руки поднял медленно, без паники.

Первый держал их на прицеле. Второй начал обыскивать комнату, и Лика краем глаза видела, как он движется к двери.

Потом второй развернулся. Пошёл к ним.

Первый смотрел на Матвея. Что-то в его взгляде изменилось. Лика видела это — секундное замешательство. Непонимание.

Он подошёл ближе.

И вдруг Матвей резко двинулся. Удар головой в лицо. Матвей схватился за нос, он упал на пол, и Лика слышала, как он выругался.

Тяжело дыша. Кровь капала на паркет.

Она смотрела на Матвея, лежащего на полу, потом на человека в маске. Он поднял глаза на неё и шагнул к ней. Она отступила. Ещё шаг — она у стены.

— Пожалуйста... — прошептала она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его пальцы сжали её горло. Не сильно. Просто прижали к стене. Она видела только его глаза. Чёрные. Холодные. И вдруг — узнала их.

Она не знала, почему сказала это. Слова вырвались сами:

— Хищник... это ты?

Пальцы разжались.

В его глазах — удивление. Чистое, неподдельное удивление. Он смотрел на неё, и она чувствовала, как его рука дрожит на её шее.

И в тот же миг — сирена. Пронзительная, громкая, режущая уши.

Она не поняла, когда Матвей нажал кнопку тревоги у стола.

Они исчезли так же быстро, как появились. Через разбитое окно. В ночь.

Лика сползла по стене на пол.

Всё тело дрожало. Дыхание было рваным, прерывистым. Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и не могла остановить дрожь.

Матвей подошёл к ней. Сел рядом. Не касался. Просто сидел.

— Лика... — сказал он тихо. — Ты как?

Она не могла говорить. Только качала головой.

Он был здесь. Он пришёл за кем-то. Он видел меня. Случайно. И я назвала его позывной. Я назвала его Хищником. Глупая. Какая же я глупая.

Она подняла глаза на разбитое окно. Холодный ночной воздух врывался в комнату, раздувая шторы. Она смотрела в темноту и знала — он смотрит оттуда. Он слышал. Он знает, что она узнала его.

А значит — она теперь не просто свидетель.

Она теперь — мишень.

Полиция приехала через двадцать минут.

Мама и отчим спустились вниз, бледные, испуганные. Дом был оцеплен. Начался допрос.

— Вы что-нибудь видели? — спрашивал следователь. — Их лица? Особые приметы?

Лика сидела на диване, кутаясь в плед, который накинула мама. Она качала головой.

— Ничего, — сказала она. — Я ничего не помню. Они были в масках. Мне страшно. Я ничего не видела.

Она врала. И врала хорошо.

Потому что она знала. Она знала, кто это был. Она знала, зачем он пришёл.

Он пришёл за кем-то, кто живёт в этом доме. И скорее всего за ней.

Матвей сидел напротив. Его нос был разбит, под глазами темнели синяки. Он смотрел на неё внимательно. И в его взгляде она читала тот же вопрос, который крутился в её голове.

За кем он пришёл? За отчимом? За мамой? За ним?

Она закрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается холод.

Или за мной?

Когда полиция ушла, она поднялась к себе. Села на кровать, глядя в тёмное окно.

Она знала, что не уснёт. Она знала, что он теперь будет преследовать её во сне. Она знала, что он её не отпустит.

Она не знала только одного — хочет ли она, чтобы он это сделал.

В голове — снова обрывок воспоминания. Её собственный голос:

«Завяжи меня... сильнее... я хочу чувствовать это...»

Она откинулась на подушку и зажмурилась.

Что ты делаешь со мной, Хищник?

Глава 15

Он нёс её по коридору отеля. Белое платье обвисло на её плечах, голова безвольно лежала на его груди. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как ребёнок.

Идиотка. Ты должна была быть в номере 222. Ты должна была привести его туда. А ты умудрилась вляпаться в самое дерьмо.

Он нёс её по лестнице. Лифт был заблокирован — он знал. Он перекрыл все выходы. Но когда увидел пустой лифт на 26 этаже, внутри что-то оборвалось.

Где она? Что они с ней сделали?

Он искал их. Этаж за этажом. Номер за номером. Он слышал её крик за три комнаты. И когда ворвался — увидел их.

Двое. Голые. Она между ними, почти без сознания, в одном белье.

Он не думал. Он просто действовал. Два выстрела. Глушитель. Тела упали на пол.

Свидетелей не оставлять. Я никогда не оставлял свидетелей. Это правило. Написанное кровью.

Он посмотрел на неё. Она стояла, дрожа, глядя на тела. И её глаза начали закатываться.

Он подхватил её, чтобы она не упала. Внутри — ярость и странное, липкое чувство. Страх? За неё?

Что ты делаешь со мной, девочка?

Он дал ей таблетку. Прямо в рот. Без воды. Чтобы она пришла в себя, чтобы могла идти. Чтобы не привлекать внимание.

В номере 222 он положил её на кровать. Хотел уйти. Оставить её. Сделать всё чисто — как всегда. Думал и её убрать. Свидетельница ненужная.

Но она открыла глаза.

Резко. Как будто не спала вовсе.

Зрачки расширены. Таблетка уже действовала, но не так, как он ожидал. Она не была сонной. Она была... другой.

— Ты... — прошептала она.

И улыбнулась.

Он схватил её за руку и потащил вниз. На выход. К машине. Она шла, спотыкаясь, смеясь. Её смех был негромким, но он разрывал тишину парковки.

— Тише, — сказал он резко. — Молчи.

Она не слушала.

Он открыл дверь машины, толкнул её внутрь. Захлопнул дверь. Обогнул машину, сел за руль. Завёл двигатель.

И в тот же миг она открыла люк.

Встала на сиденье, высунулась в люк, кричала что-то неразборчивое в ночное небо. Её платье развевалось на ветру, волосы летели назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выругался сквозь зубы.

— Сядь! Немедленно сядь!

Она не слушала. Она смеялась, кружилась, танцевала на сиденье.

Он схватил её за бедро, дёрнул вниз. Она упала на сиденье рядом с ним и, не обращая внимания на то, что он ведёт машину, перекинула ногу через него и села к нему на колени.

— Ты... — прошептала она и прильнула к его губам.

Он не видел дороги. Машина вильнула. Он чувствовал её вкус — сладкий, с привкусом вина и таблеток. Её губы были влажными, горячими, настойчивыми.

Чёрт возьми. Она сумасшедшая. Что она делает со мной?

Он должен был уехать. Замести следы. Но её пальцы уже расстёгивали его рубашку.

Он завернул в тёмный двор старой многоэтажки. Выключил двигатель. Тьма. Тишина. Только её дыхание.

Она снова прильнула к его губам. Дерзко. Жадно.

— Остановись, — прошептал он, не веря себе.

— Не хочу, — ответила она.

Её руки скользнули по его груди. Он сжал её бёдра так сильно, что она ахнула. Подалась ближе. Она была горячей, мокрой, безумной.

Он сорвал с неё платье. Оно порвалось с тихим треском. Она откинула голову назад, засмеялась, запустила пальцы в его волосы.

— Тшшш... — прошептала она. — Тшшш...

Он вошёл в неё. Жёстко. Грубо. Без подготовки. Она застонала, выгнулась, царапнула его спину.

— Да... — прошептала она. — Да...

Он двигался в ней быстро, глубоко. Машина раскачивалась. Стёкла запотели. Он видел её лицо в темноте — глаза прикрыты, губы приоткрыты, дыхание сбито.

Она кончила первой. Её тело сжалось вокруг него, и она закричала — громко, отчаянно, не стесняясь.

Он кончил следом. С рычанием. Сжимая её так, что на бёдрах остались синяки.

Она упала ему на грудь, обняла, прошептала что-то неразборчивое. Он не понял ни слова.

Они приехали в клуб.

Он завёл её внутрь, усадил на диван в своём кабинете.

— Сиди здесь. Тихо. Поняла? Не смей дышать.

Она приложила палец к губам и громко сказала:

— Тшшш...

Он засмотрелся в её глаза. Наивные. Горящие. Не понимающие, что они творят. Её лицо было расслабленным, счастливым. Как у ребёнка.

Она захихикала. Тихо. Снова приложила палец к губам.

— Тшшш...

Он понял — таблетка действует. Доза была слишком большой для неё. Она должна была просто расслабиться. А она вытворяла что-то невероятное.

Он отошёл к окну, достал телефон. Нужно было сделать звонок. Доложить, что всё пошло не по плану.

Он говорил с человеком, стоя спиной к ней. Когда он развернулся — телефон выпал из рук.

Она лежала на его столе.

Голая. Белая кожа светилась в полумраке. Ноги раздвинуты. Она приложила палец к губам.

— Тшшш...

И поманила его этим пальцем.

— Да чтоб тебя, девочка, — прошептал он. — Что ты творишь?

Он отшвырнул телефон ногой, сдёрнул рубашку через голову и пошёл к ней.

Он взял её жёстко. На столе. Она была мокрой, податливой, безумной. Он двигался в ней грубо, громко, не сдерживаясь. Она кричала, царапала его спину, умоляла не останавливаться.

— Ещё... ещё... — шептала она.

Он дал ей всё. Всё, что хотел. И ещё.

Когда они закончили, она лежала на столе без сил, с закрытыми глазами, улыбаясь.

Он отнёс её в спальню. В ту самую. С цепями. С кожаным креслом. С ремнями.

Уложил на кровать, накрыл простынёй.

— Спи, — сказал он. — У меня дела.

Она не ответила. Она уже спала.

Он вышел, сделал несколько звонков. Всё по делу — убрать тела, подчистить записи, замести следы. Рутина. То, что он делал сотни раз.

Но он думал о ней.

Он вернулся в спальню. Она спала. Тихо. Спокойно. В его футболке.

Он лёг рядом, глядя в потолок.

Зачем я впутал её в это? Зачем я не оставил её там, в номере? Как теперь избавиться от неё?

Но он знал ответ. Он не избавится. Она уже была внутри него.

Он закрыл глаза и провалился в сон. Он не понял, как это случилось. Он никогда не засыпал так быстро.

Он проснулся от резкого звука.

Разрываемая ткань. Нож. Кто-то резал его одежду.

Он машинально потянулся к пистолету под подушкой. Но рука не поднималась.

Он открыл глаза.

Он был прикован к кровати. Обе руки — к изголовью. Обе ноги — к ножкам кровати. Широко разведены в стороны.

Она стояла над ним. В одних трусиках и его чёрной футболке. В руке — нож. Её глаза были ясными. Трезвыми. Холодными.

— Доброе утро, Зверь, — сказала она. — Хочешь, я покажу тебе, что такое быть на цепи?

Глава 16

Он смотрел на неё удивлённо.

Она стояла над ним с ножом в руке. В его чёрной футболке. Босая. Волосы растрёпаны. Глаза — холодные, ясные, трезвые. Она была не той пьяной девочкой, которую он привёз сюда.

Охуеть. Она реально решила меня поиметь. Ну, сука, ты поплатишься за это.

— Детка, — сказал он спокойно. — Не играй с ножом. Отстегни наручники.

Она смотрела на него из-под полуопущенных век.

— Ты думаешь, я послушаюсь?

— Конечно, послушаешься. Ты знаешь, что я это просто так не оставлю.

— Ты не в том положении, чтобы говорить о таких вещах, — сказала она и дёрнула наручники на его руке, проверяя, надёжно ли затянуты.

Он дёрнулся. Дёрнул ногами. Бесполезно. Она приковала его на совесть.

Чёрт, сука, она умеет затягивать ремни. Откуда, блядь, такие навыки?

Она продолжила резать брюки. Медленно. Аккуратно. Нож скользил по ткани, оставляя ровные разрезы.

Когда она оказалась у его паха, он напрягся. Впервые за долгие годы он реально испугался.

— Оу-оу, детка, поосторожнее, — сказал он, и в голосе промелькнула тревога. — Ты понимаешь, что ты можешь повредить ценный артефакт?

Она подняла на него глаза. Улыбнулась.

— Если ты не заткнёшься, я отрежу этот артефакт.

Она перешла на рубашку. Резала рукава, открывая его руки. Медленно. С наслаждением. Он смотрел на неё и пытался улыбаться, хотя внутри всё кипело.

— Лика, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Послушай меня. Ты не хочешь делать этого. Ты просто злишься. Отстегни меня, и мы поговорим как взрослые люди.

Она фыркнула и провела ножом по его предплечью. Не глубоко. Просто линия. Кровь выступила тонкой полоской.

— Ой, — сказала она. — Кажется, я порезала тебя. Прости.

— Ты делаешь это нарочно, — сказал он, сжимая зубы.

— А ты догадливый, — усмехнулась она.

Она отрезала последний кусок рубашки. Он остался лежать в одних боксерах. Голый. Завязанный. Беспомощный.

Вот сука. Ну ничего. Я запомню это. Ты ещё пожалеешь.

— И что ты собираешься делать? — спросил он, пытаясь сохранять спокойствие. — Изнасиловать меня?

Он улыбнулся. Широко. Нагло.

— Так я готов.

Она улыбнулась в ответ. Медленно слезла с кровати, подошла к шкафу, открыла его. Внутри — ровные ряды. Кожа. Металл. Ремни. Плетки.

Она знает, где что лежит. Она всё видела, пока была здесь. Умная сука.

Она взяла одну. Чёрную. Кожаное рукоять, несколько тонких ремешков на конце.

— Будем тебя перевоспитывать, — сказала она, поворачиваясь к нему.

Он засмеялся. Громко. Искренне.

— Этим, вообще-то, занимаюсь я.

Она подошла к кровати. Занесла руку. Первый удар пришёлся в бедро — не сильно, проверяя его реакцию.

Дернулся. Сжал зубы.

— И всё что ли? — сказал он с усмешкой. — Это всё, на что ты способна?

Она ударила снова. Сильнее. Теперь по груди. Он дёрнулся, но промолчал.

— Ты думаешь, я оставлю тебя просто так? — сказала она, нависая над ним. — Я уеду отсюда, оставлю тебя прикованным, и будешь ждать, когда тебя найдут.

Она усмехнулась.

— Только подожди, — сказала она. — Сначала уберу это с тебя.

Она опустила взгляд на его боксеры. Медленно опустила нож и начала резать ткань. Он чувствовал холод лезвия на коже.

— Идиотка, — сказал он. — Ты думаешь, дверь откроется? Я заблокировал её, когда лёг спать.

Она замерла. Посмотрела на дверь. Потом на него.

— Ты врёшь.

— Иди проверь.

Она спустилась с кровати, подошла к двери, дёрнула ручку. Заперто. Дёрнула сильнее — бесполезно.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — выругалась она, ударив кулаком по двери.

— Развяжи меня уже, — сказал он спокойно.

— Даже не подумаю! — огрызнулась она.

Она заметалась по комнате, начала искать свою сумку. Смотрела под кроватью, за креслом, за шторой. Нигде.

Она ищет телефон. Хочет сбежать. Ну-ну, посмотрим.

— Иди сюда, — сказал он.

Она остановилась в углу комнаты, сжимая плетку. Посмотрела на него с подозрением.

— Что?

— Я тебе кое-что скажу. Иди сюда.

Она медленно подошла к кровати. Остановилась на расстоянии.

— Я взял тебя, когда ты спала, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Она нахмурилась.

— Что взял?

— Сумку твою, говорю взял. - дурында.

Она замерла.

— Что?

— Я говорю, засадил тебе, когда ты спала, — сказал он, и улыбнулся. — И кончил внутри.

Она застыла. Её лицо побелело. Потом покраснело. Рука с плеткой дрогнула.

— Ты... что?

— Ты слышала, — сказал он, наслаждаясь её реакцией. — Ты была без сознания. А я взял тебя. Снова и снова. И снял на видео.

Она стояла, не дыша. Смотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — страх? Злость? Он не мог разобрать.

— Ты грязный ублюдок, — прошептала она.

— Да, — ответил он просто. — Но ты всё равно не уйдёшь. Потому что я знаю о тебе то, что ты не помнишь. Я знаю, что ты просила меня о том, что я делал с тобой. Ты сама умоляла меня завязать тебя крепче.

Она смотрела на него. И вдруг её лицо изменилось. Уверенность исчезла. Осталась только пустота.

— Я... я не помню, — прошептала она.

— Зато я помню, — сказал он. — И у меня есть видео.

Она опустила плетку. Сделала шаг назад. Ещё шаг. Потом медленно опустилась на пол, обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

Он смотрел на неё сверху вниз, прикованный к кровати, и внутри него разливалось холодное удовлетворение.

Наконец-то. Она сломалась. Она сидит на полу, как маленькая девочка, и не знает, что делать. Скоро она будет стоять передо мной на коленях. Будет умолять меня отпустить её. Отказываться от своих слов. Просить пощады.

Он представлял это: она на коленях, слёзы на щеках, губы дрожат. Она говорит: «Пожалуйста, я сделаю всё, что скажешь. Только не надо...- и берет то что ей дают в рот».

Он хотел этого. Хотел видеть её унижение. Хотел, чтобы она поняла — она ничто без него. Она ошибка. Она его ошибка. И он исправит её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ты сделал со мной? — прошептала она. — Кто я теперь?

Он смотрел на неё, и холодная улыбка тронула его губы.

Он знал, что она сдастся. Они всегда сдаются. Все женщины одинаковы. И она — не исключение.

Она будет на коленях. Она будет умолять. Она будет ненавидеть себя за это. И он будет наблюдать.

Ты ещё узнаешь, кто ты, Лика. Ты — моя игрушка. И я только начал с тобой играть.

Глава 17

Она подняла на него глаза. В слезах.

— Я не верю тебе. Я не верю, что просила это.

Он улыбнулся. Широко. Уверенно.

— Ну не верь.

Она вскочила. Подбежала к его пиджаку, висящему на спинке кресла, начала рыться в карманах. Нашла телефон.

— Я хочу посмотреть! — крикнула она. — Говори код!

Он усмехнулся.

— Я идиот по твоему?

Она не слушала. Подбежала к кровати, села рядом, схватила его руку, приложила палец к сканеру. Он сопротивлялся, напрягал пальцы, но она была сильнее,она давила на ранку — держала его запястье, прижала палец к телефону.

Телефон разблокировался.

— Ну и не надо, — сказала она, свесив ноги с кровати и устраиваясь поудобнее.

— Быстро положила телефон! — рявкнул он.

Она скучно посмотрела на него и показала средний палец.

— Иди ты, — сказала она и отвернулась к телефону.

Он опешил. На секунду. Потом засмеялся. Громко. Искренне. Так, как не смеялся никогда.

— Это неприлично копаться в чужом телефоне, — сказал он, отсмеявшись.

— Тогда скажи, где то видео.

— Поверни телефон, я скажу.

Она повернула экран к нему.

— Вон папка слева внизу.

— Это?

— Нет, рядом.

Она нажала на папку и замерла. Там было видео. До фига видео. Она пролистала, и её глаза расширились.

— Да ты реально больной человек, — сказала она. — Ты не думал обратиться в психушку?

Он промолчал. Потому что знал — он больной. Но кто сказал, что другие тоже не больные?

Она нажала на последнее видео. Оно начало воспроизводиться.

И там была она.

Только она не знала, что это не сегодня. Это было снято тогда — в ту ночь, когда она потеряла сознание. Она спала. Голая. А его руки делали с ней всё, что хотели.

Она смотрела на экран. Не дыша. Её лицо побелело.

Она смотрела на видео, не в силах оторвать взгляд. Экран телефона дрожал в её руках. Она видела себя — спящую, беззащитную. Белые простыни, чёрные волосы разметались по подушке. И его руки. Медленные. Уверенные.

На видео Андрей сидел на краю кровати, наклонившись к ней. Его пальцы коснулись её плеча. Скользнули по ключице, опустились на грудь. Он сжимал её грудь, большими пальцами водил по соскам, пока они не стали твёрдыми, хотя она спала. Она не просыпалась. Дыхание оставалось ровным.

На видео он улыбнулся. Не той холодной улыбкой, которую она видела в жизни. А настоящей. Блаженной. Он смотрел на свою руку, на то, как она касается её тела. Смотрел на её лицо — спокойное, не знающее, что с ним делают.

Он раздвинул её ноги. На видео было видно, как его пальцы скользят между бёдер, как она инстинктивно подаётся вперёд, даже во сне. Как он входит в неё — медленно, глубоко, наслаждаясь каждым движением. Он смотрел туда, где они соединились. Смотрел, как его член скользит внутри неё. Как она остаётся влажной, податливой, его.

— Да, — прошептал он на видео. — Вот так. Принимай меня.

На видео он развернул её. Перевернул на живот. Она не проснулась. Только тихо вздохнула, когда он приподнял ей бёдра. Он вошёл в неё сзади. Медленно. Наслаждаясь тем, как она принимает его. Он смотрел в объектив камеры, которая стояла на тумбочке. Улыбнулся. Подмигнул.

На видео он двигался ритмично, глубоко, его лицо выражало чистое удовольствие. Он кончил в неё, не вынимая. Замер на несколько секунд, потом вытащил. Она осталась лежать неподвижно.

Лика уронила телефон. Он упал на пол с глухим стуком. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Это было не одно видео, которое на смотрела. И они не заканчивались. Были и другие. Девушки в ошейниках. Связанные. Плачущие. Улыбающиеся. Пустые. Сотни видео. Коллекция. Всю ночь она листала, и каждое видео было новым уровнем ада.

Она села на пол, обхватив колени. Слёзы текли, но она не вытирала их. Она смотрела на Андрея, прикованного к кровати, и видела перед собой монстра, который собрал эту коллекцию — и сделал её частью её. Монстра, который наслаждался тем, что делал с ней.

— Ты, больной ублюдок? — прошептала она.

Андрей смотрел на неё и ждал. Он знал, что она увидит. Он знал, что она вспомнит не всё. Но он знал, что она не сможет это отрицать.

Потому что это было реально.

И она была частью этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Она сидела на полу, поджав ноги, и смотрела на экран телефона, который уже ничего не показывал. Папка была удалена. Корзина очищена. Но слёзы всё ещё текли по щекам.

Он смотрел на неё. На её дрожащие плечи. На то, как она сжимает телефон в руках.

Сейчас надо, чтобы она отстегнула меня. Пока она не надумала вызвать помощь. Или хуже — полицию.

— Выпей противозачаточную, — сказал он резко, перебивая её рыдания.

Она подняла на него мокрые глаза.

— Что?

— Таблетку выпей. Я кончил в тебя. Не один раз. Ты можешь залететь.

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но в глазах вспыхнула ярость.

— Ты... сукин сын, — прошептала она. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Тебя в дурдом надо сдать!

— Выпей таблетку, — повторил он спокойно.

Она встала, подошла к графину с водой на тумбочке. Налила стакан. Потом обернулась.

— Где она?

— В моём пиджаке. Внутренний карман.

Она посмотрела на него. В глазах — недоверие.

— У меня сегодня были планы с тобой, — сказал он. — Ты забыла про желание.

Она выдохнула. Глубоко. Пошла к пиджаку, висящему на спинке кресла. Нашла таблетку в маленьком блистере.

Умничка, — подумал он. — Давай, выпей эту таблетку. Только это не противозачаточное...

Она уже поднесла таблетку ко рту.

Стой! Если она сейчас спятит и начнёт меня резать — что тогда? Вот сука, я не подумал об этом!

— Стой! — крикнул он.

Но она уже проглотила таблетку. Запила водой.

— Что? — спросила она, вытирая слёзы.

Он закрыл глаза. Выдохнул.

Всё. Будем ждать.

— Ничего, — сказал он. — Теперь развяжи меня, детка. Хватит уже.

Она подошла к кровати. Остановилась в шаге от него. Посмотрела сверху вниз.

— Не называй меня так, — сказала она тихо. — Я тебе не детка. Ты больной ублюдок. Ты когда-нибудь пытался лечиться?

Он посмотрел на неё. В её глазах — злость, слёзы и что-то ещё. Что-то, чего он не мог разобрать.

— Пытался, — сказал он. — Только это не лечится.

Она засмеялась. Сначала сдержанно. Потом громче. Звонко. Таблетка начинала действовать.

Она наклонилась. Посмотрела пристально, изучая его лицо, тело.

— У тебя красивое тело, — сказала она. — Правда.

Он улыбнулся.

— Спасибо.

Её пальцы скользнули по его груди. Медленно. Она провела по мышцам, по шрамам, по татуировкам.

— А это? — спросила она, касаясь шрама под левым глазом.

— Пуля. Рикошет.

— Больно было?

— Нет. Было страшно.

Она улыбнулась. В её глазах заплясали озорные огоньки.

— Значит, ты боишься?

— Все боятся, — сказал он. — Просто не все признаются.

Её взгляд скользнул ниже. По его груди, по животу. Остановился на его пахе. Она закусила губу.

— Я хочу... — начала она и запнулась.

— Что?

Она снова посмотрела на его пах. Провела языком по губам.

— Я хочу попробовать. Я никогда не...

Он приподнялся на локтях.

— Серьёзно?

Она кивнула. Несколько раз. Быстро. Глаза расширены, зрачки большие.

— Развяжи меня, — сказал он хрипло. — И я покажу тебе, как это делается.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я сама.

Она опустилась. Медленно. Её пальцы коснулись его члена.

Он закрыл глаза и замурлыкал. Её губы коснулись его — робко, неуклюже. Она не знала, что делает. Но ему нравилось. Чёрт возьми, ей нравилось.

Она доводила его до пика. Медленно. Неуверенно. Но он чувствовал каждое движение.

Она отстранилась.

— Тебе нравится? — спросила она, облизывая губы.

— Очень, — выдохнул он. — Не останавливайся.

— Я больше не хочу, — сказала она, надув губы.

Он усмехнулся.

— Тогда развяжи меня.Чтобы ты хотела что-то другое.

— Нет, — сказала она, забираясь на него сверху. — Я собираюсь мстить тебе.

Она начала двигаться на нём. Медленно. Наслаждаясь каждым движением. Она сводила его с ума. Он хотел коснуться её, схватить за бёдра, притянуть к себе. Но руки были прикованы. Она знала это и использовала.

Она опустилась и лизнула капельку его крови — там, где порезала его. Провела языком по ранке. Облизнула губу.

— Сука, — выдохнул он, рыча.

— Что? — спросила она невинно.

— Отстегни руки, — сказал он. — Я не могу больше. Отстегни меня.

Она наклонилась. Ворвалась в его рот поцелуем. Глубоким. Жадным. Он разрешил. И когда она отстранилась, он прошептал:

— Ты смелая...

Она улыбнулась. И отстегнула сначала одну руку, потом вторую. Потом ноги.

Он мгновенно перевернул её. Уложил на спину. Поднял её руки над головой.

— Завяжи меня, — сказала она.

Он замер.

— Ты уверена?

— Да. Только рот не закрывай.

— Не буду. Для него у меня другое применение.

Он улыбнулся как хищник. Приковал её руки к изголовью. Мягко. Не больно. Потом опустился вниз. Начал целовать её. Медленно. От шеи — к груди, к животу, ниже.

Она застонала, когда его язык коснулся её. Он вошёл в неё языком. Глубоко. Настойчиво. Она закричала. Её тело выгнулось.

— Тебе нравится? — спросила она, поднимая голову.

— Да, — выдохнул он.

— Мне нравится, — сказал он. — Меня это возбуждает. Нравится лизать тебя.

Он снова опустился. Довёл её до пика. Она кончила с криком.

Потом он поднялся, вошёл в неё. Жёстко. Глубоко. Один толчок — и она застонала. Второй — она вцепилась в ремни на запястьях.

— Принимай меня, сучка, — сказал он, двигаясь в ней быстро, глубоко. — Кричи. Умоляй меня не останавливаться. Проси, чтобы я трахал тебя.

Она метала головой, сжимая ремни.

— Нет... я не могу так говорить...

— Ты должна мне желание, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Быть послушной. Вот так...

Он ускорился. Она закричала.

— Трахни меня! — вырвалось из неё.

— Что? — спросил он, замедляясь.

— Трахни меня! — повторила она громче.

— Вот так, — прошептал он. — Повтори. Скажи: «Возьми меня, трахни. Не останавливайся».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она смотрела на него. Слёзы на глазах. Стоны в горле.

— Возьми меня, — прошептала она. — Трахни меня. Не останавливайся.

Он вошёл в неё снова. Быстро. Грубо. Сильно. Она кричала. Она кончила снова, содрогаясь под ним. Он кончил следом, упав на неё, тяжело дыша.

Она лежала, глядя в потолок, прикованная, сбитым дыханием. Ремни на запястьях. Слёзы на щеках.

— Ты... — начала она.

— Да, — перебил он, улыбаясь. — Я грязный ублюдок. Ты уже говорила.

Он отстегнул её руки. Она не пошевелилась.

— Отдыхай, — сказал он, ложась рядом. — Завтра у нас ещё много дел.

— Каких дел? — спросила она слабо.

Он посмотрел на неё. В его глазах — что-то новое. Тёмное. Опасное.

— Ты забыла? — сказал он тихо. — У тебя есть желание. Невыполненное. Помнишь, как ты просила меня завязать тебя? Завтра ты узнаешь, что такое настоящая послушность.

Она закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам.

Но внутри неё — в самом глубоком, тёмном уголке — она знала, что захочет этого снова.

И это было самое страшное.

Глава 19

Он проснулся от всхлипов.

Сначала не понял, где находится. В комнате было темно, только ночник у кровати разливал тусклый свет. Он повернул голову — пусто. Рядом никого.

Всхлипы доносились из угла.

Он сел на кровати, потёр лицо. Голова гудела. Он посмотрел в угол комнаты и увидел её. Она сидела на полу, голая, обхватив колени руками. Плечи дрожали. Слёзы текли по щекам, блестя в полумраке.

Он встал. Подошёл к ней. Сел на корточки напротив. Она не подняла головы.

— Что случилось? — спросил он. — Почему ты плачешь?

Он ненавидел, когда они плакали. Всегда казалось, что у них лживые слёзы. Очередная попытка разжалобить его. Очередная манипуляция. Он видел это сотни раз. Сотни женщин — слёзы, мольбы, обещания. И всегда они врали.

Опять. Снова эта игра. Она хочет, чтобы я почувствовал вину. Чтобы я сдался.

Но её голос был тихим. Сломленным. Не фальшивым.

— Я... я хочу домой, — сказала она, не поднимая глаз. — Не, хочу денег. Не, хочу виллу, на отдых. А хочу домой.

Она подняла на него глаза. Большие, мокрые, красные от слёз. В них не было игры. Только усталость.

Он понял — эффект таблетки проходит. Она приходит в себя. И ей страшно. Не от того, что он сделает. А от того, что она натворила сама.

— Утром отвезу тебя, — сказал он.

— Нет, — замотала она головой. — Я хочу сейчас.

Он выдохнул.

— Сейчас темно. Мы не поедем. Я отвезу тебя утром, хорошо? Пойдём спать.

Она замотала головой сильнее.

— Нет. Нет. Я не хочу туда ложиться. Там грязно.

Он нахмурился.

— Я поменяю бельё.

— Нет, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не об этом. Эта кровать... она грязная. И я испачкалась.

Он замолчал. Понял, о чём она говорит. О себе. О том, что чувствовала себя грязной после всего. После того, что он делал с ней. После того, что она позволяла.

Она снова подняла на него глаза.

— Ты... ты же должен мне желание, — сказала она. — Я послушалась тебя. Я сделала всё, что ты просил. Теперь твоя очередь. Выполнять.

Он смотрел на неё. Молчал.

Она права. Она выполнила. Теперь моя очередь.

Он встал. Подошёл к шкафу. Надел футболку и брюки. Достал чёрную чистую футболку, свою. Подошёл к ней. Сел на корточки.

— Подними руки, — сказал он.

Она послушно подняла руки. Он одел её. Футболка была огромной, закрывала до колен. Она сразу стала меньше, беззащитнее. Ребёнок.

Он взял её на руки. Она закрыла глаза, уткнувшись в его грудь. Он чувствовал, как она дрожит.

Он нёс её через весь клуб. Через коридоры, через холл, на парковку. Посадил на заднее сиденье. Сам сел за руль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они ехали в тишине. Она не открывала глаз. Просто лежала, свернувшись калачиком, и дышала ровно.

Они подъехали к её дому. Он вышел, открыл её дверь. Под ковриком — ключ. Он знал, где он лежит. Он знал всё о ней.

Поднялся на лифте. Открыл дверь. Занёс её внутрь. Она сама раскинула руки, давая понять, что хочет, чтобы он взял её обратно на руки. Он подхватил её, занёс в спальню и уложил на кровать, натянул одеяло.

Она посмотрела на него. Сонными, уставшими глазами.

— Ты же сдержишь слово? — спросила она. — Ты же не придёшь ко мне? Не будешь преследовать?

Он смотрел на неё. Молчал.

— Ты хочешь, чтобы я не появлялся? — спросил он.

Она кивнула. Несколько раз. Быстро.

Он наклонился к ней. Смотрел в её пустые глаза. Они были мокрыми, красными, но в них не было ничего. Только пустота. Она не понимала, что он говорит. Она просто хотела, чтобы он ушёл.

— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо. — Пока ты будешь молчать — я не появлюсь в твоей жизни. Но если ты откроешь рот... если скажешь кому-то хоть слово... — он помедлил, — я вернусь. Ты поняла?

Она смотрела на него. Ничего не ответила. Просто продолжала смотреть пустыми глазами.

Он выпрямился. Оглядел комнату. На тумбочке стояла её фотография — она смеётся, счастливая, в белом платье. Такая, какой она была до него. Он взял рамку, посмотрел на фото. В прошлый раз, когда он был здесь, он уже смотрел на эту фотографию. Тогда он изучал её. Запоминал.

Но он никогда не запоминал их. Ни одну женщину. Они приходили и уходили, и он не помнил ни лиц, ни имён. Так почему же он помнил её?

Он поставил рамку обратно. Взял лист бумаги, написал несколько слов и положил на тумбочку, рядом с её фото.

«Молчи. Пока ты молчишь — ты в безопасности».

Он посмотрел на неё в последний раз. Она лежала, свернувшись калачиком, и не смотрела на него. Он задержался на секунду, потом развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась. Он спустился вниз, вышел на улицу. Сел в машину, опустил стекло, достал сигарету.

Рассвет вступал в свои права. Небо на востоке начинало светлеть, бледные лучи пробивались сквозь туман. Он курил, глядя на её окно. Свет в нём погас. Она, наверное, уже спала.

Он докурил, бросил окурок и завёл машину.

— Будь хорошей девочкой, — сказал он одними губами, глядя на её окно.

Он знал, что оставил бомбу замедленного действия. Свидетеля. Женщину, которая знала его лицо, его имя, его клуб. Может быть, она молчала сегодня. Но что будет завтра? Через месяц? Через год?

Он не знал.

Он уехал.

И внутри него разливалась пустота.

Глава 20

Он ехал по ночному городу. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, пустые улицы, редкие фонари. Он не хотел возвращаться в клуб. Не хотел в свою квартиру в центре. Не хотел никуда.

Он просто ехал. Без цели. Без мыслей. Но они всё равно лезли в голову.

Сукин сын.

Её голос. Вспышка гнева в глазах. Слёзы на щеках. Она назвала его так, и это слово застряло в нём, как заноза.

Он усмехнулся. Горько. Тихо.

Да. Я сукин сын. Ты даже не представляешь, насколько ты права.

Он родился в борделе. Не в больнице, не в чистой палате с белыми простынями. В комнате с дешёвыми обоями, продавленным диваном и запахом дешёвых духов, перегара и чужого пота.

Его мать была проституткой. Он не знал, сколько ей было лет, когда она родила его. Она сама не знала. Может, шестнадцать. Может, восемнадцать. Она не помнила. Она вообще мало что помнила из той жизни.

Она не знала, кто его отец. Один из клиентов. Может, тот, кто платил больше. Может, тот, кто был грубее. Она не помнила его лица. Не хотела помнить.

Она не хотела помнить многое.

Он рос среди шума, криков, смеха и плача. Его кроваткой был старый ящик из-под бутылок, застеленный грязной тряпкой. Он научился ползать по полу, который никогда не мыли. Научился не обращать внимания на чужие голоса, на чужие руки, которые иногда трогали его, когда матери не было рядом.

Он не помнил, когда впервые понял, что он другой. Что его жизнь — не такая, как у других детей. Что другие дети живут в домах, где есть завтраки, обеды и ужины, где есть отцы, которые приходят с работы, где есть чистые простыни и тишина.

Он понял это, когда впервые вышел на улицу. Ему было лет пять. Он стоял на пороге борделя и смотрел на детей, которые играли во дворе. Они смеялись. У них были игрушки. У них были чистые лица.

Он посмотрел на себя. Руки — грязные. Футболка — старая, дырявая. Ноги — босые. Он не помнил, когда в последний раз мылся.

Он хотел подойти к ним. Хотел спросить, можно ли играть с ними. Но они посмотрели на него. Увидели. И отвернулись. Одна девочка громко сказала: «Это сын той шлюхи. Не подходи к нему».

Он не заплакал. Он просто развернулся и ушёл обратно в свою комнату.

Он начал уговаривать мать, когда ему было семь.

— Мам, — говорил он, стоя перед ней, пока она красила губы перед очередным клиентом. — Давай уедем. Давай уедем отсюда. Я хочу жить нормально. Я хочу ходить в школу. Я хочу есть нормальную еду.

Она не смотрела на него. Поправляла волосы, красила ресницы.

— Не говори глупости, — сказала она равнодушно. — Куда мы уедем? У меня нет денег. Нет работы. Только это.

— Я пойду работать, — настаивал он. — Я буду учиться. Я найду работу. Я буду зарабатывать. Мы сможем жить нормально.

Она засмеялась. Горько. Пусто.

— Ты маленький дурак. Из таких мест не уезжают. Ты просто ещё не понял. Ты такой же, как я. И ты никогда не будешь другим.

Он смотрел на неё. Ему было семь. Но он уже знал — она права. Она всегда была права. Она сдалась. И он сдастся тоже. Рано или поздно.

— Я не хочу быть таким, как ты, — сказал он тихо.

Она остановилась. Посмотрела на него. В её глазах — пустота и что-то похожее на боль. Но она ничего не сказала. Просто отвернулась и ушла к клиенту.

Он терпел до тринадцати лет.

Каждый день он просыпался в этой комнате. Каждый день он слышал чужие голоса, чужие стоны, чужие крики. Каждый день он видел, как его мать уходит и возвращается, меняя мужчин как перчатки. Каждый день он ненавидел её. И себя за то, что всё равно любил её.

Однажды она вернулась с синяком под глазом и разбитой губой. Он видел это много раз. Он привык. Но в этот раз он подошёл к ней, взял за руку.

— Мам. Мы уедем. Пожалуйста. Я не могу больше.

Она посмотрела на него. И впервые за долгое время он увидел в её глазах слёзы.

— Я не могу, — прошептала она. — У меня нет сил. Я устала. Я так устала.

Он понял. Она сдалась окончательно.

Он сбежал в ту же ночь.

Собрал рюкзак — старые вещи, немного еды, несколько монет, которые нашёл в кармане матери. И ушёл. Не оглядываясь. Не прощаясь.

Он жил на улице. Спал на вокзалах, в подвалах, под мостами. Просил милостыню. Воровал, когда нужно было есть. Он научился выживать. Никто не хотел ему помочь, и он не просил о помощи.

В армию он попал, когда ему исполнилось восемнадцать. Он был худым, злым и безразличным. Но внутри него горел огонь. Он хотел доказать всем — и себе, — что он не такой. Что он не просто сукин сын из борделя.

Он стал лучшим в своём подразделении. Дисциплина давалась ему легко. Он умел подчиняться и умел командовать. Он не боялся боли. Не боялся смерти. Может, потому что внутри него уже давно ничего не боялось. Всё умерло. Всё, кроме тёмного, холодного огня.

Но армия не стала его домом. Он не умел подчиняться приказам, которые считал глупыми. Он не умел смотреть в глаза людям, которые никогда не видели смерти, не нюхали крови, не знали, что такое держать в руках жизнь другого человека.

Он ушёл из армии. Стал наёмником. Сначала мелкие заказы. Потом крупные. Он оказался хорош в своём деле. Холоден. Точен. Беспощаден.

Он никогда не останавливался надолго. Всё время двигался. От города к городу, от страны к стране. Нигде не было дома. Нигде не было места, где он чувствовал бы себя в безопасности.

Никого не было.

Мать умерла, когда ему было двадцать пять.

Он узнал об этом случайно. От старой знакомой, которая когда-то работала в том же борделе. Узнал, что она умерла от болезни. Одна. В той же комнате, где и жила.

Он не поехал на похороны. Он не заплакал. Он просто сел в машину и уехал.

Потому что он знал — она была права. Из таких мест не уезжают. Ты остаёшься там навсегда. Даже если тело твоё в другом месте. Твоя душа никогда не покидает эту грязную комнату с обоями в цветочек.

Он не знал, кто его отец. И не хотел знать. Потому что это ничего не меняло. Он всё равно был сукиным сыном. Он родился в грязи и остался в грязи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он стал тем, кем стал. Хищником. Убийцей. Человеком без чувств, без жалости, без любви.

А лучшего человека из меня и не получилось бы, — думал он часто. — Я не умею быть другим. Я не умею быть хорошим.

Он остановил машину на пустынной улице. Посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые держали оружие, душили, били, ласкали. Руки, которые никогда не умели любить.

Сукин сын.

Он усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Вспомнил её. Её глаза. Её голос. Её слёзы. Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, чего он не видел никогда.

Не страх. Не отвращение. Не ненависть.

Сожаление.

Она сожалела о нём. О том, что он стал таким. О том, что он не мог быть другим.

Глупая девочка. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, что я сделал. Ты не знаешь, кто я.

Он завёл машину и поехал дальше.

Он знал, что не увидит её больше. Он дал слово. Он сдержит его.

Но внутри него, где-то в самом тёмном углу, где он прятал всё, что когда-то было живым, шевелилась надежда.

Надежда, что она станет тем, кто наконец вытащит его из той комнаты.

Но он знал — это невозможно. Из таких мест не уезжают.

Ты остаёшься там навсегда.

Глава 21

Два дня.

Он держался. Работал. Встречался с людьми. Подписывал документы. Делал то, что должен был делать. Но внутри всё ныло.

На третий день он сдался.

Он приехал к её дому. Поднялся на лифте. Позвонил в дверь. Раз. Второй. Третий.

Тишина.

Он позвонил снова. Сильнее. Настойчивее. Никто не открыл.

Он достал телефон. Набрал её номер. Гудки. Ещё. Короткие. Сбросили. Он набрал снова — выключено.

Он выругался сквозь зубы. Позвонил в соседскую квартиру. Как в прошлый раз. Никто не ответил.

Он оглянулся по сторонам. Пустой коридор. Тишина. Он открыл дверь своим ключом — тем, что сделал неделю назад, когда впервые забирался в её квартиру.

Перешёл через балкон. Открыл дверь. Шагнул внутрь.

Пусто.

Он замер посреди комнаты. Огляделся. Шкаф был открыт. Пустые полки. Вешалки без одежды. Тумбочка — пустая. На полу лежала его чёрная футболка. Та самая, в которой она была в ту ночь. Скомканная. Брошенная.

Он поднял её. Поднёс к лицу. Вдохнул. Её запах. Слабый. Почти ушедший.

Она уехала.

Он стоял, сжимая футболку в руках, и чувствовал, как внутри разливается холодная пустота. Не боль. Не злость. Просто пустота.

Конечно, уехала. Чего ты ожидал? Что она останется ждать тебя?

Он усмехнулся. Бросил футболку обратно на пол.

Ладно. Пусть будет так. Лишь бы следила за языком. Чтобы мне не пришлось закончить то, что я не закончил.

Он вышел так же, как зашёл. Через балкон. Закрыл дверь.

Он приехал в клуб.

У дверей ждали двое. Две девушки. Молодые. Красивые. С одинаковыми причёсками, одинаковыми улыбками, одинаковыми пустыми глазами. Куклы.

Он провёл их в свою комнату. Ту самую. С цепями, с ремнями, с кожаным креслом.

Он сел в кресло. Откинулся. Достал бутылку вина. Налил себе в бокал. Сделал большой глоток.

— Раздевайтесь, — сказал он. — Медленно.

Они подчинились. Идеально. Как он любил.

Одна начала стягивать платье, извиваясь, проводя руками по бёдрам. Вторая встала на колени и медленно потянулась к его ногам, глядя на него снизу вверх.

Он смотрел на них. Видел их тела. Их движения. Их готовность сделать всё, что он скажет.

Но что-то было не так.

Они делали всё, как он любил. Как он учил. Но внутри него не было ничего. Ни возбуждения. Ни желания. Только пустота.

Сука. Почему они не могут сделать так, чтобы я забыл её?

Он ненавидел это в себе. Ненавидел, что она застряла в его голове. Ненавидел, что он не мог вытравить её. Ненавидел, что она была везде. В запахе футболки. В тишине её квартиры. В этих девушках, которые не были ею.

Он сделал ещё один большой глоток. Поставил бокал. Снял рубашку через голову. Подошёл к ним.

Они стояли на коленях. Послушно. Ждали.

— Лижите, — сказал он.

Они подчинились.

Он закрыл глаза. Пытался почувствовать. Возбуждение. Власть. Удовольствие.

Но ничего не было.

Он открыл глаза. Посмотрел на них. Они старались. У них это получалось хорошо. Он тренировал их. Но внутри — пустота.

Он взял первую. Жёстко. Грубо. Так, как любил раньше. Вторая ждала своей очереди.

Он переключился на вторую. Снова. Грубо. Глубоко.

Она застонала. Фальшиво. Он знал этот стон. Он слышал его сто раз. Сто женщин.

Он ненавидел этот стон.

Он ненавидел себя за то, что сравнивал.

Он вспомнил, как она смотрела на него в ту ночь. Её глаза. Её голос: «Эта кровать грязная. И я испачкалась».

Он толкнул девушку сильнее. Двигался жёстче. Глубже. Как будто хотел испачкать их всех. Смешать их запахи с её. Забить её запах чужими телами.

Но её флюиды были везде. В воздухе. В его голове. В каждой клетке.

Он кончил. Тяжело. Пусто. Упал на спину на пол, глядя в потолок.

Девушки замерли. Смотрели на него.

— Уйдите, — сказал он, не глядя на них. — Обе. Уйдите.

Они быстро собрали вещи и ушли.

Он лежал на полу, голый, покрытый потом и чужими запахами. Смотрел на цепи на потолке. На кожаное кресло. На наручники на изголовье.

Она была здесь. Всего несколько дней назад. Она смеялась. Она плакала. Она целовала его. Она назвала его сукиным сыном.

Он закрыл глаза.

Где ты, Лика? Что ты сделала со мной?

Он не знал ответов. Он знал только одно — он не сможет забыть её. Даже если она уехала. Даже если он дал слово не искать её.

Он был хищником. Он не умел отпускать добычу.

Но впервые в жизни он не знал, что делать дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Через день ему пришло сообщение.

Короткое. Без имени. Без приветствий. Только координаты, фото и сумма.

Цель — мужчина. Шестьдесят лет. Бывший судья. Живёт в загородном доме. Семья — жена и... информация обрывалась. Неполные данные. Но это не имело значения. Он знал всё, что ему нужно.

Он не нуждался в деньгах. У него их было до фига. Дом в лесу. Квартира в центре. Клуб. Счета, на которые можно было не смотреть годами. Но он не мог остановиться. Это была его сущность. Его природа.

Я убираю ублюдков, — думал он, изучая фото. — Грязных ублюдков.

Да, он не был лучшим из людей. Он знал это. Он убивал. Он причинял боль. Он получал удовольствие от власти.

Но он никогда не продавал женщин. Никогда не торговал детьми. И тем более не брал их силой.

Даже её, — подумал он, откладывая телефон. — Она пришла сама. Сама предложила. Сама решила остаться. А то, что я выдвигаю свои правила — это уже не счёт.

Он усмехнулся. Правила. У него были правила. Собственные. Написанные кровью. И он никогда не нарушал их.

Кроме неё.

Ночь. Дом на окраине. Роскошный особняк среди деревьев.

Они подошли со стороны леса. Вдвоём. Он и напарник — парень по имени Сергей, который работал с ним уже три года. Надёжный. Молчаливый. Профессионал.

— План дома у нас, — сказал Сергей, разворачивая карту. — Спальня на втором этаже. Кабинет на первом. Охрана — два человека у входа, ещё один в патруле. Лучше зайти через крышу.

Он кивнул, не глядя на карту. Он уже знал каждый сантиметр этого дома. Изучил по памяти. Он всегда так делал.

— Через крышу, — согласился он. — В кабинет. Оттуда — на второй этаж. Быстро. Чисто.

Они поднялись на крышу. Веревки, зацепы, бесшумные шаги.

Он спустился первым. Бесшумно. Приземлился на ковёр. Сергей — следом.

Они стояли в кабинете. Тёмном. Тишина. Только тиканье настенных часов.

Он сделал шаг к двери. И замер. Двое, мужчина и за ним девушка.

Он выскочил к ним. Навстречу — мужчина. Высокий. Массивный.

Но за ним стояла она.

Лика.

Она стояла за спиной этого мужчины. Смотрела на него. Глаза — широкие, испуганные. Она спряталась за чужой спиной, словно искала защиту.

— Руки! Глаза вниз! — рявкнул Сергей, направив автомат на них.

Она не шевелилась. Не опускала глаз.

Он смотрел на неё. Внутри всё оборвалось.

Она здесь. Что она здесь делает?

Он шагнул к ней. Медленно. Не отрывая взгляда от её глаз. Подошёл к мужчине — тому, за кем она стояла. Удар головой в нос. Хруст. Кровь. Тот упал на пол.

Она осталась одна. Перед ним.

Она начала отступать. Шаг назад. Ещё шаг. Пока не упёрлась спиной в стену.

Он подошёл к ней. Его рука легла на её шею. Не сжимая. Просто держа. Смотрел в её глаза.

— Хищник... это ты? — прошептала она.

Он замер.

Откуда она знает? Откуда она знает мой позывной? Через маску?

Она не могла видеть его лица. Она не могла знать. Но она знала.

Он смотрел в её глаза, и внутри него всё рушилось.

Сирена за окном становилась громче. Фары разрезали темноту. Полиция приближалась.

— Уходим! — крикнул Сергей. — Быстро!

Он смотрел на неё. Пальцы на её шее дрогнули. Он хотел спросить. Хотел понять. Но времени не было.

Он развернулся и рванул к выходу. Сергей — следом.

Они выскочили в ночь. Скрылись в темноте.

Но он знал — она осталась там. Она видела его. Она назвала его по позывному.

Откуда она знает? Кто она им? Что она здесь делает?

Он бежал через лес, не чувствуя ног, не чувствуя веток, которые хлестали по лицу.

Он думал только о ней.

Она была там. Она была частью этого дома. Она была связана с этим человеком.

Кто ты, Лика? И что ты делаешь в моей жизни?

Он не знал ответов. Он знал только одно — он должен вернуться. Он должен узнать правду.

И он вернётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Она проснулась с криком.

Руки взметнулись к лицу, сжимаясь в кулаки. Сердце колотилось в рёбрах, в висках, в горле. Она огляделась — комната матери. Свет ночника. Тишина. Только её дыхание.

Опять. Опять этот сон.

Она села на кровати, провела рукой по влажному лбу. Пот стекал по вискам. Всё тело дрожало. Она видела его глаза. Сквозь маску. Холодные, цепкие, узнаваемые. Он смотрел на неё. Приближался. Его рука сжимала её шею.

Хищник... это ты?

Она закрыла глаза. Всё было реально. Слишком реально.

Она говорила с подругой по телефону на следующий день.

— Лика, ты точно в порядке? — спросила Настя. — Ты говоришь, что всё хорошо, но я слышу, что ты врёшь.

— Всё нормально, Насть. Правда. Отдыхаю, гуляю, дышу свежим воздухом.

— Ты звучишь как дерьмо. Если честно.

— Ну спасибо, подруга, — усмехнулась она.

Но внутри всё кричало.

Ни хера не нормально. Всё в жопе. Полной жопе.

Её уволили. Сказали, что сокращение. Но она знала правду — звонки. Кто-то звонил в отдел кадров, кто-то спрашивал о ней. И её попросили уйти. По-тихому. Без скандала.

Она стала свидетелем. Она видела, как он убивает. Она видела его лицо. И теперь её преследовали. Не он. Пока нет. Но он знал, где она. Он приходил за ней. Он был в доме матери.

Он найдёт меня. Он всегда найдёт. Я не спрячусь от него никогда.

Она слушала, как Настя что-то говорит про работу, про парня, про жизнь. Но не слышала ни слова. В голове билось только одно:

Я хочу домой. В свою квартиру. К своей жизни. К тому, что было до него.

Но той жизни больше не было.

Через три дня она решила выйти.

Сказала матери, что в магазин. На пять минут. Мама улыбнулась — отвлеклась от домашних дел — и кивнула.

Она вышла из дома. Солнце светило. Птицы пели. Всё было как в нормальной жизни. Как у нормальных людей.

Она шла вдоль аптеки, когда услышала звук тормозов. Чёрная фура припарковалась рядом. Дверь открылась. Рука вылетела из темноты — сильная, чужая — и схватила её за локоть. Резко. Без предупреждения.

Она не успела даже пикнуть. Дверь захлопнулась за ней. Темнота. Чужие запахи. Рёв мотора.

Всё. Это конец. Моя жизнь закончилась.

Она зажмурилась, ожидая удара. Голова сама собой вжалась в плечи. Внутри — холодный липкий страх.

— Лика? — раздался голос. — Здравствуйте.

Она открыла глаза.

На сиденье напротив сидел мужчина. Лет пятидесяти. Опрятный. В дорогом костюме. Спокойное лицо. И главное — не он. Не Андрей. Не Хищник.

Она хотела сказать что-то. Рот открылся — ни звука. Только воздух.

— Извините, что пришлось забирать вас так резко, — сказал он. — Боялись, что за вами слежка.

Она заморгала. Часто. Беспорядочно. Слова застряли в горле.

— Меня зовут Эдуард Петрович. Можно просто Эдуард.

Он протянул руку. Она пожала её нерешительно. Рука дрожала.

— Мы сейчас доедем до штаба. И там поговорим спокойно, — добавил он с улыбкой.

Штаб. Менты. Они знают. Они хотят арестовать меня.

Она сглотнула. Тяжело. Слишком тяжело.

Они приехали в какое-то серое здание. Провели по коридору. Посадили на стул в холодной комнате. Свет — яркий, режущий глаза. Стол — металлический. Стулья — неудобные.

К ним подсели ещё двое. Женщина лет сорока, с острым взглядом. И молодой парень, в очках, с ноутбуком.

— Здравствуйте, — сказала женщина. — Мы из органов. Расследуем дело о наёмном убийце, который орудует в регионе.

Лика смотрела на них. Старалась дышать ровно.

— В ту ночь, скорее всего, заказали вашего отчима. И убийца был там.

— Я уже дала показания, — сказала она быстро, голос сорвался.

— Да, мы читали, — кивнул парень. — Но у нас есть вопросы. Почему убийца держал вас за шею? Он показался вам знакомым?

— Нет, — выпалила она. Слишком быстро. — То есть нет. Конечно, откуда мне знать убийцу. И он был в маске, и там было темно. Даже если я и знаю его... невозможно было разглядеть.

Она говорила это, а внутри всё дрожало. Они смотрели на неё. Трое. Как удавы.

Чёрт возьми. Они знают. Они всё знают.

— Вы знакомы с неким Маратом? — спросил Эдуард.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

Марат. Они спрашивают о Марате.

— Марат? — переспросила она, пытаясь сохранить спокойствие. — Не знаю. Я со многими знакома. Если покажете фото — может, узнаю. Но близких знакомых с таким именем у меня нет.

Эдуард достал фото из папки. Положил перед ней.

То же самое фото. То самое, которое Андрей показывал ей в машине.

Она смотрела на фото. Пристально. Будто пыталась вспомнить.

Чёрт возьми, у них нет других фотографий?

— А этого я не знаю, — сказала она медленно. — Имени не знаю. Но я видела его в ресторане. Один раз.

— О чём вы говорили с Маратом в тот вечер? — спросила женщина.

— Не помню. Я была... немного выпившая.

— Странно, — усмехнулся парень. — А люди говорят, вы дали ему пощёчину. И он затолкал вас в лифт.

— Может быть, — пожала плечами Лика, чувствуя, как пот стекает по спине. — Я бываю такой, когда выпиваю. А что — это подсудное дело? Нельзя бить по лицу?

— Можно, — усмехнулся парень. — Только после вашей пощёчины он куда-то пропал.

Лика смотрела на него. Пыталась улыбнуться, хотя внутри всё тряслось.

— И вы думаете, он улетел от моей пощёчины? — спросила она, показывая ладонь. — Он был крупным мужчиной. Я уверена, он даже не почувствовал её.

— Возможно, — кивнул парень. — Но после этого камеры в гостинице ничего не запечатлели.

Она хотела выдохнуть с облегчением. Но он добавил:

— Только вас заметили выходящей из отеля с другим мужчиной. Андреем Сергеевичем. За руку. Камера в углу маленького магазинчика запечатлела это.

Чёрт тебя побрал. Чёрт тебя побрал, Лика.

— И что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы старые знакомые. Встретились в лифте. И я пошла с ним. Я не поняла, в чём проблема? Я взрослая девушка. Могу ходить с кем хочу. Разве нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Можете, — сказал Эдуард. — Но вы были пьяны и не помните некоторых вещей. Это за гранью?

— Я думаю, за это меня арестовывать точно не стоит, — сказала она. — Так можно всю страну посадить.

Они засмеялись. Коротко. Без тепла.

— Вас никто не арестовывает, — сказал парень. — Но могут... за соучастие.

Она поняла. Они знают больше, чем говорят.

— Мы подозреваем Андрея Сергеевича в преступлениях, — продолжил он. — И вы как соучастница можете попасть в протокол. Мы видим, что вы стали случайной жертвой. Но незнание не оправдывает вас.

Она чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что вы хотите от меня? — спросила она шёпотом.

— Вы поможете нам, — сказал Эдуард. — Достанете информацию, с кем он работает. И мы удалим все записи о вас. Поможете властям.

Она смотрела на них. На холодные глаза. На металлический стол. На папку с фото Марата.

Она поняла. Она попала в самое дерьмо. В полной жопе.

— Я не знаю, где он, — сказала она тихо. — Я не знаю, кто он. Я ничего не знаю.

Они смотрели на неё. Молчали.

— Вы уверены? — спросил парень.

Она подняла на него глаза. Сделала глубокий вдох.

— Дайте мне подумать, — сказала она. — Я подумаю. И позвоню вам.

Они кивнули. Дали визитку.

Она вышла из здания. Ноги не держали. Села на скамейку и зарыдала.

Куда я попала? И как мне теперь выбраться из этого жирного дерьма?

Глава 24

Она шла по улице, сжимая в кармане визитку. Пальцы дрожали. Внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние. Она не знала, куда идти. Не знала, что делать. Просто шла.

Он убил двух человек. Двух. Я видела это. Я была там.

Она остановилась у скамейки, села, уставилась в одну точку.

Даже если он помог мне. Даже если он вытащил меня из той комнаты. Если бы он не отправил меня туда — ничего бы не было. Он втянул меня в это. Он использовал меня. Он сломал меня.

Она сжала визитку в кулаке.

Я не могу так жить. Он преследует меня. Власти преследуют меня. Я в клетке. И единственный выход — наказать его. Потому что у меня нет выбора.

Она не знала, что ей придётся сделать. Но она знала — она не может продолжать так.

Она написала Эдуарду.

Коротко. Без эмоций.

«Я согласна. Куда приехать?»

Ответ пришёл через минуту. Адрес. Обычная квартира в обычном районе. Такси уже выехал.

Они следят за мной. Они знают, где я. Они контролируют каждый мой шаг.

Она села в машину. Поехала.

Квартира оказалась обычной. Старая мебель, чистые шторы, запах кофе. Эдуард сидел за столом, перед ним — чашка. Женщина из допроса стояла у окна. Парень в очках сидел в углу с ноутбуком.

— Проходи, — сказал Эдуард. — Садись.

Она села. Сложила руки на коленях, чтобы их не было видно.

— Я сделаю, что вы просите, — сказала она. — Но что я должна делать дальше? Меня уволили. У меня нет работы. Нет жизни. Я просто существую.

Эдуард кивнул.

— Восстановим. Ты вернёшься на работу. Всё будет как раньше.

Она усмехнулась.

— Как раньше? Вы серьёзно? Ничего не будет как раньше.

— Лика, — вмешалась женщина. — Мы понимаем, что тебе страшно. Но это единственный способ.

— А что я должна делать? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Как передавать информацию? Он опасен. Он всё узнает.

— Ты ничего не будешь делать, — сказал парень с ноутбуком. — Мы сами будем тебя находить. Просто дай ему присутствовать в твоей жизни.

Она посмотрела на него.

— А если он не появится?

— Появится, — ответил Эдуард. — Он уже был в твоей квартире, когда ты была здесь.

Она сглотнула. Тяжело. Воспоминание вспыхнуло в голове, яркое, почти осязаемое.

Она стояла перед дверью своей квартиры. Руки дрожали. Она не знала, как заставить себя войти. Он стоял рядом. Смотрел на неё.

— Не могу, — прошептала она. — Не могу сама.

— Занеси меня, — сказала она и раскинула руки.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом подхватил на руки. Прижал к себе. Она уткнулась носом в его шею, чувствуя его запах. Он занёс её внутрь. Уложил на кровать. Аккуратно. Бережно.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял над ней. Смотрел вниз. В его взгляде — что-то, чего она не могла понять.

— Спи, — сказал он. — Спокойной ночи.

Она закрыла глаза. И провалилась в сон.

Она заморгала. Реальность вернулась. Холодный свет, чужой стол, чужие лица.

— Что-то не так? — спросил Эдуард.

— Нет, — сказала она слишком быстро. — Всё нормально.

Она провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

— Но вы понимаете, — сказала она, — если он заподозрит, он меня убьёт.

Тишина.

Они молчали. Смотрели на неё. И в их взглядах она не видела сочувствия.

— И вам, конечно, плевать, — сказала она. — Я это поняла.

Эдуард наклонился вперёд.

— Лика, послушай. Ты сама загнала себя в эту ловушку. Когда ты решила отомстить мужу. Когда ты написала ему письмо. Когда пришла в клуб. Когда согласилась на желание.

Она смотрела на него. Слова били больно. Но он был прав. Черт возьми, на столько прав, что он знал всё. Даже о желании.

— У тебя есть шанс выбраться, — продолжил он. — И мы можем помочь. Но только если ты поможешь нам.

Она усмехнулась. Горько. Пусто.

— Вы закидываете меня в клетку со львом, — сказала она. — И говорите, что поможете. Вам не кажется это издевательством?

Эдуард смотрел на неё. Без эмоций.

— Лев уже в твоей клетке, Лика, — сказал он тихо. — Мы просто даём тебе оружие.

Она смотрела на него. Внутри — пустота и страх. Она боялась Андрея. Но она боялась и их. И себя.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Но если он узнает...

— Он не узнает, — перебил парень.

— Откуда вы знаете? — спросила она с вызовом.

— Потому что ты будешь умной девочкой, — сказал он. — И не сделаешь глупостей.

Она хотела сказать что-то резкое. Сорваться. Послать их всех. Но она сдержалась.

Они правы. Я сама загнала себя в ловушку. Теперь я должна выбраться.

Она встала.

— Я сделаю это, — сказала она. — Но если он убьёт меня...

— Он не убьёт, — перебил Эдуард. — Ты ему нужна.

Она замерла.

— Что? С чего ты взял?

Он улыбнулся. Впервые за всё время. Но улыбка была холодной.

— Потому что он уже был в твоей квартире. Не убивать. Не угрожать. Просто... быть рядом. Он вернётся. Будь готова.

Она смотрела на него. Молчала. Потом развернулась и вышла.

На улице она села на ступеньки, опустила голову на колени и зарыдала.

Кто я теперь? Что я делаю? Зачем я согласилась?

Но она знала ответ. Потому что у неё не было выбора.

Она в клетке. И единственный способ выжить — научиться жить со львом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава ...

Она сидела на кровати, сжимая в руках чёрную футболку. Его футболку. Ту самую, в которой она была в ту ночь. Она поднесла её к лицу, вдохнула. Слабый запах. Почти ушедший.

Попытайся вспомнить. Хотя бы что-то.

Она закрыла глаза. Темнота. Обрывки. Голос. Её собственный голос.

«Завяжи меня... сильнее...»

Она открыла глаза. Ничего. Пустота.

И вдруг взгляд упал на пол. У тумбочки лежал сложенный лист бумаги. Она не видела его раньше. Она точно не видела.

Она подняла его, развернула дрожащими пальцами.

«Молчи. Пока ты молчишь — ты в безопасности»

Почерк. Мужской. Размашистый. Она узнала бы его где угодно.

Он был здесь. Когда меня не было. Он оставил это. Он знает, что я здесь. Он знает всё.

Она сжала лист в кулаке. Сердце колотилось бешено. Она посмотрела по сторонам. Пустая квартира. Тишина. Только её дыхание.

Что теперь будет? Что будет со мной?

Она приняла душ. Стояла под горячей водой, пытаясь смыть страх. Потом налила кофе, села на кухне, не включая свет. Сидела в темноте, сжимая кружку.

Она включила ноутбук. Начала искать. Всё, что могло помочь. Всё, что могло защитить её.

Он опасен. Я должна быть готова.

Она записалась на курсы самообороны. Онлайн. Через три дня первое занятие. Хотя бы что-то.

Всю ночь она вздрагивала от каждого звука. Каждый скрип половицы заставлял сердце пропускать удар. Ей казалось, что он смотрит на неё из темноты. Что он здесь. Рядом.

Завтра. Завтра поменяю замки. Первым делом.

Утром позвонили.

— Лика Александровна? Ошибка в документах. Можете завтра вернуться на работу.

Она молчала. Внутри всё перевернулось. Они — власти — сделали это. Вернули ей работу. Как по волшебству. Как ни в чём не бывало.

Она поняла, что связалась с серьёзными людьми. Слишком серьёзными.

Она вызвала слесаря. Поменяла все замки. Проверила все окна. Убралась в квартире, чтобы занять руки.

Мне надо не оглядываться. Просто жить, как жила.

Она повторяла это как мантру, выходя за покупками. Но каждый визг шин, каждый шорох, каждый чужой взгляд — всё пугало её до дрожи.

Нет. Он не появится так быстро. Не появится.

Но она знала, что это неправда. Он мог появиться в любую секунду.

Вернувшись, она увидела уведомление на телефоне.

«Сегодня в 19:00. Первое занятие по самообороне»

Она нахмурилась. Пролистала чат. Она записывалась на курсы, но первое занятие должно было быть через три дня. Она точно помнила.

Странно. Может, перенесли?

Она смотрела на телефон. Страх снова поднялся внутри.

Я не готова. Нет формы. Ничего.

Но она понимала — если она не пойдёт, страх победит. Она должна сделать это. Хотя бы попытаться.

К чёрту.

Она встала, подошла к шкафу. Закинула в сумку легенсы, топ и широкую футболку.

— Я справлюсь, — прошептала она. — Я смогу.

Она приехала по адресу. Клуб. Тихий. Слишком тихий.

На ресепшене сидела девушка-администратор. Улыбнулась.

— Вы на самооборону? Проходите, я провожу.

Лика пошла за ней. Зал оказался небольшим, но чистым. На полу — маты. В углу — зеркала во всю стену. Свет — яркий, холодный, режущий глаза.

— Можете переодеться там, — указала девушка на дверь.

Лика переоделась. Серая футболка, чёрные легенсы. Собрала волосы в хвост. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Глаза испуганные.

Ты справишься. Просто дыши.

Она вышла в зал. Огляделась. Пусто. Никого.

— Здравствуйте? — позвала она.

Тишина. Только её голос отдаётся эхом.

Она сделала шаг к выходу. И в этот момент дверь сзади открылась.

Он вошёл.

Он был в чёрных спортивных штанах и чёрной футболке с коротким рукавом. Руки открыты — татуировки от запястий до плеч. Шрам под левым глазом. Тёмные волосы чуть влажные, как будто он только что вышел из душа.

И его взгляд. Тяжёлый. Холодный. Хищный.

Он смотрел на неё так, как смотрит зверь на добычу, которая ещё не знает, что уже поймана.

Она отступила на шаг. Потом ещё. Её спина упёрлась в стену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что... что ты здесь делаешь? — выдавила она. Голос сорвался на шёпот.

Он улыбнулся. Губами. Но глаза остались тёмными.

— Я твой тренер.

Он протянул руку.

— Очень приятно.

Она смотрела на его руку, не двигаясь. Потом перевела взгляд на его лицо. На глаза, которые раздевали её.

— Это совпадение? — прошептала она. — Ты здесь работаешь? Я записалась к тебе? Как так получилось? Я ничего не понимаю...

Она замотала головой. Отступила от стены. Сделала шаг к раздевалке.

— Куда ты, Лика? — спросил он. Голос низкий, спокойный. Слишком спокойный.

Она не ответила. Схватила свою сумку. Решила уйти. Она не сможет им помочь. Она его слишком боится. Она просто не сможет.

Она рванула к выходу. Дёрнула ручку.

Заперто.

Она дёрнула сильнее. Ещё раз. Бесполезно.

Она повернулась к нему. Тяжело дыша.

— Что? Почему заперто?

— Потому что я запер, — сказал он, делая шаг вперёд.

— Не подходи, — прошептала она. — Не подходи ко мне.

Он приближался. Не спеша. С каждым шагом сокращая расстояние. Она чувствовала его запах. Тот самый. Она чувствовала его энергию, которая давила на неё, как стена.

Она бросила сумку и побежала.

Направо. Вдоль матов. К дальнему концу зала. Она слышала его шаги за спиной. Он бежал за ней. Медленнее, чем мог. Он давал ей убегать. Она знала это. Но всё равно бежала.

Она свернула в угол. Он догнал её. Его пальцы коснулись её бедра. Она закричала, вырвалась, побежала дальше. Он позволил.

Она бежала к двери. Снова дёрнула ручку. Заперто. Она ударила по ней кулаком. Бесполезно.

Она повернулась. Он стоял в десяти шагах. Смотрел на неё. Улыбался.

— Давай, — сказал он. — Беги. Мне нравится, как ты бегаешь.

Она рванула в другую сторону. Он бежал за ней. Снова догнал. Его руки схватили её за талию, развернули. Она вырвалась. Поскользнулась на мате. Упала на колени. Вскочила. Побежала.

Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Лёгкие горели. Она не могла дышать. Слёзы текли по лицу.

Она добежала до центра зала. И остановилась. Сил больше не было.

Он подошёл сзади. Она чувствовала его дыхание на своей шее. Горячее. Тяжёлое. Он дышал так же часто, как она. Он тоже устал. Но он наслаждался этим.

— Хватит, — прошептала она. — Пожалуйста...

Его руки легли на её талию. Притянули к себе. Она упала на мат. Он навис над ней. Его тело — тяжёлое, горячее. Он смотрел в её лицо.

— Пусти, — выдохнула она. — Отпусти меня...

Он улыбался. Его глаза были тёмными.

— Подготовка у тебя хреновая, — сказал он. — Хотя бы за помидорами бегала. Лика, так не пойдёт.

— Че... чего?

— Работы непочатый край с тобой, — сказал он, прижимая её руки над головой. — Будем тебя тренировать.

Он держал обе её руки одной рукой. Вторую положил на её горло. Не сжимал. Просто держал. Чувствуя пульс.

Он смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на её грудь. Она тяжело дышала, грудь вздымалась под серой тканью.

— Но вот что мне интересно, Лика. Зачем тебе это? Зачем ты записалась сюда?

Он снова посмотрел ей в глаза. Она дрожала. Её губы тряслись.

Она держалась. Из последних сил. Не плакала. Не умоляла.

— Ну же, детка, — прошептал он. — Не рыпайся. Я тебя всё равно не отпущу, пока не получу, что хочу.

Его рука скользнула вниз. По животу, по бедру. Пальцы проникли под резинку легенс. Под трусики.

— Не надо, — замотала она головой. — Не надо. Пусти меня, урод. Я буду кричать.

— Кричи, — усмехнулся он. — Мне нравится, когда ты кричишь.

Он наклонился к её уху.

— Помнишь ту ночь? Когда ты сидела на мне? Когда привязала меня к кровати?

Она смотрела на него расширенными глазами. Его слова резали её, как нож.

— Ты так кричала, — прошептал он. — Что я кончил, не начав.

Она замотала головой.

— Ты врёшь. Ты знаешь, что я не помню, и придумываешь.

— Я не придумываю, Лика. Ты хотела этого. Ты сама выбрала это. Помнишь? Ты сказала: «Завяжи меня крепче. Я хочу чувствовать это».

Слёзы выступили на её глазах. Она ничего не помнила. Но его голос проникал в неё, ломал её.

Его палец скользнул в неё. Медленно. Глубоко.

— Ах... — вырвалось у неё.

— Не надо, — простонала она. — Пожалуйста, не надо...

— Что не надо? — спросил он, глядя ей в глаза. — Я ничего не делаю.

Его палец двигался внутри неё. Она закусила губу. Её тело не слушалось разума. Оно отвечало на его прикосновения. Каждое движение — горячая волна.

— Учись самообороне, — прошептал он. — Не дай себя насиловать пальцем. Давай, сопротивляйся.

Она попыталась ударить его коленом. Он перехватил её ногу, прижал бедром. Её тело было зафиксировано. Он начал двигать пальцем быстрее.

— Мм... — вырвалось у неё.

— Так-то лучше, — прошептал он. — Слышишь, как ты стонешь? Твоё тело помнит меня. Даже если ты пытаешься забыть.

Он уткнулся лицом в её шею. Дышал тяжело. Каждое дыхание обжигало её кожу. Он целовал её шею, языком, губами. Она чувствовала его зубы. Лёгкий укус.

— Не надо... — простонала она. — Пожалуйста, остановись...

— Ты не хочешь останавливаться, Лика. Твоё тело говорит иначе.

Его пальцы двигались быстрее. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. Как волна поднимается. Она не хотела этого. Она боролась. Но тело предавало её.

Она кончила. С громким стоном. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в его плечи. Она кричала, сама не веря, что это делает.

— Вот так, детка, — прошептал он в ухо. — Кончай для меня.

Он вынул пальцы. Медленно. Она чувствовала, как он облизывает их. Смотрит на неё. Потом наклонился, ворвался в её рот поцелуем. Глубоким. Жадным. Она чувствовала свой вкус на его языке. Её затошнило.

Он оторвался от её губ. Улыбнулся.

— Это ждёт тебя на каждом занятии, Лика. Пока не научишься сопротивляться.

Он встал. Поправил одежду.

— А если не придёшь, я приду в твою квартиру. И будет то же самое. Только жёстче.

Она лежала на мате. Разбитая. Слёзы текли по щекам. Она смотрела в потолок, не видя его.

Он развернулся и пошёл к выходу. Открыл дверь. Остановился на пороге.

— Завтра, Лика. В это же время. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Она лежала одна. В пустом зале. В ярком свете. Всё тело дрожало. Она не знала, как выбраться из этого ада.

Но она знала одно — она не сдастся. Даже если он сломает её.

Глава 26

Она лежала на мате несколько минут. Смотрела в потолок. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Дышала тяжело, прерывисто.

Потом медленно, опираясь на руки, села. Всё тело дрожало. Ноги не слушались. Она встала, шатаясь, схватилась за стену.

Телефон. Где телефон?

Она нашла его у стены, где упала сумка. Подняла дрожащими руками. Пальцы не слушались — она еле набирала номер.

Я позвоню в полицию. Я заявлю о насилии. Здесь должны быть камеры. Он не имеет права так со мной поступать. Я уничтожу его. Уничтожу.

Она уже нажимала кнопку вызова, когда вспомнила.

Эдуард. Я должна позвонить Эдуарду.

Она нашла номер. Нажала. Трубку взяли после первого гудка.

— Я... я хочу заявить на него, — выпалила она, и слёзы снова хлынули. — Как он смеет? Я была там, он пришёл, он делал это со мной. Я хочу заявить. У меня есть доказательства. Я скажу всё.

На том конце — тишина. Потом холодный, ровный голос:

— Ты ничего не сделаешь.

Она замерла.

— Что?

— Ты сделаешь то, о чём он просит. Пусть будет рядом. Ты будь рядом. Заявлять на него с недовольством — бесполезно. Если ты начнёшь войну, он уничтожит тебя. Не мы, не полиция, не суд. Он. Ты понимаешь это?

Она дышала тяжело. Подбородок дрожал.

— Но я не могу так... я не могу просто терпеть...

— Послушай меня, — перебил Эдуард. — Ты должна проникнуть в его кабинет. В доме на окраине. Не в клубе. Не в квартире. В доме.

Она нахмурилась.

— Почему? Какая разница?

— Потому что туда он никого не водил. В клуб многие попадали. В дом — нет. Там что-то есть. Документы, записи, улики. Ты должна попасть туда.

Она молчала. Внутри всё дрожало.

— И больше, слышишь, больше никогда не звони мне на этот номер. — Голос стал жёстче. — Мы сами свяжемся с тобой. Это рискованно не только для нас, но и для тебя. Ты понимаешь?

— Да, — прошептала она.

— Теперь умойся. Приди в себя. Ты уже большая девочка, Лика. Ты сама должна решить — хочешь ты наказать его или нет.

Она сглотнула. Слёзы застыли в горле.

— И ещё, — добавил он. — Раз он был там, ты ему интересна. Непонятно, чем именно. Он следит за тобой. Дома, скорее всего, прослушка. Установил, когда появился в твоей квартире. Следи за тем, что говоришь. Ты свидетель, Лика. Он не оставит тебя просто так.

Она молчала. Не могла проронить ни слова.

— Удали мой номер. — Голос стал ледяным. — Живи как обычно. Ты всё делаешь правильно, раз он появляется в твоей жизни. Он проявляет интерес. Это твой шанс.

Она молчала. Сердце колотилось.

— Ты поняла?

— Да, — выдохнула она еле слышно.

Гудки.

Она опустила телефон, убрала его в карман. Слова Эдуарда били под дых. Она была не бойцом. Она не знала, как справиться с ним. Она не знала, как жить дальше.

Она подняла сумку и пошла к выходу.

Она села в такси. Всю дорогу молчала. Смотрела в окно на проплывающие огни, но не видела их. В голове — его руки. Его дыхание. Его голос.

«Ты ему нравишься» — стучало в висках.

Она вошла в свою квартиру. Бросила сумку на пол в прихожей. Прошла в спальню. Зажгла свет.

Остановилась перед зеркалом.

Смотрела на себя. На своё отражение. Бледная, растрёпанная, глаза красные, слёзы высохли, но оставили следы на щеках. Футболка была измята, легенсы — сбились.

Она медленно стянула футболку через голову. Сняла легенсы. Осталась полностью обнажённой.

И застыла перед зеркалом.

Как такому, как он, я могу нравиться?

Она изучала себя. Своё тело, которое она так долго прятала. Свою кожу, на которой остались следы его прикосновений. Свои руки, которые дрожали.

Я простая. Обычная. Ничего особенного.

Она положила пальцы на свои губы. Медленно. Вспомнила его поцелуй. Язык. Вкус своих соков. Она вздрогнула, но не убрала руку.

Её пальцы скользнули по шее. Вниз. По ключицам. Она закрыла глаза. В темноте перед глазами всплыло его лицо. Его глаза. Тёмные. Холодные. Ищущие.

Что он ищет во мне?

Рука спускалась по груди. Она чувствовала, как тело реагирует на её собственные прикосновения. Как кожа покрывается мурашками. Как дыхание становится глубже.

Она вспомнила его пальцы внутри себя. Как они двигались. Как он шептал:

«Кончай для меня»

Она закусила губу. Рука замерла на груди. Сердце колотилось.

Почему я вспоминаю это? Почему я не могу вырвать это из головы?

Она открыла глаза. Посмотрела на своё лицо. На отражение, которое смотрело на неё.

— Что ты делаешь? — прошептала она себе. — Ты сошла с ума.

Но она не убрала руку. Вместо этого — медленно, словно кто-то другой управлял ею — она провела пальцем по груди. По соску. Он затвердел от прикосновения. Она вздохнула.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет...

Но рука не слушалась. Она скользнула по животу. Ниже. К бедру. Пальцы дрожали.

Она закрыла глаза снова. И снова увидела его. Он стоял перед ней. Смотрел. Ждал.

Ты этого хочешь, Лика. Твоё тело говорит иначе.

— Нет, — выдохнула она, открывая глаза.

Но она уже чувствовала, как внутри разгорается тепло. Как низ живота сжимается. Как она хочет продолжать. И ненавидит себя за это.

Она убрала руку. Резко. Схватила полотенце, накинула на плечи.

Она смотрела на себя в зеркало. На свою уязвимость. На своё тело, которое предавало её снова и снова.

— Ты будешь сильной, — сказала она отражению. — Ты не сдашься. Ты не позволишь ему сломать тебя.

Но внутри, в самом тёмном углу, она слышала его голос:

«Приходи завтра, Лика. Я буду ждать»

Она знала — она придёт. Не потому что он заставит. А потому что она не может не прийти.

Она хотела ненавидеть его. Она хотела забыть его. Но она не могла.

И это было самым страшным.

Она прошла в ванную. Включила воду. Горячую, почти кипяток. Стояла под душем, закрыв глаза, чувствуя, как вода смывает с неё всё. Его запах. Его прикосновения. Его дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но она знала — он останется. Внутри неё. Навсегда.

Она вышла из душа. Завернулась в халат. Прошла на кухню, налила стакан воды. Посмотрела на часы. 20:30.

Завтра. В это же время. Я приду.

Она села на диван, обхватила колени руками и уставилась в стену.

Внутри неё боролись два голоса. Один кричал: «Беги. Скрывайся. Спасайся». Другой шептал: «Вернись. Он ждёт. Ты тоже ждёшь».

Она не знала, какой из них прав.

Но она знала — она не сможет сбежать. Не от него. Не от себя.

Она закрыла глаза, перед ними он.

Глава 27

Он сидел в своём кабинете в клубе. За окном — ночь. На столе — бокал с виски. Перед ним — мониторы.

После той ночи, когда он ворвался в дом судьи, когда она назвала его Хищником, когда он был вынужден уйти, он принял решение.

— Установи камеры в её квартире, — сказал он Сергею. — Везде. Спальня, кухня, гостиная. Чтобы я видел и слышал всё.

Сергей не задавал вопросов. Он знал, что задавать вопросы Андрею не стоит.

— Когда?

— Сегодня. Пока её нет.

Через день камеры были установлены. Миниатюрные, почти невидимые. В розетках, в углах, в светильниках. Он смотрел на пустую квартиру. Она не появлялась неделю.

Она уехала. Ушла в нору. Пусть сидит там. Если будет жить нормально — я сдержу слово. Не появлюсь.

Он проверял записи реже. Иногда — раз в день. Иногда — раз в два дня. Её квартира была пуста. Только тишина и свет, который автоматически включался по вечерам.

Серая мышь. Ничего интересного.Пусть затаится в своей норе.

Сегодня он сидел в своём кабинете. Обычный вечер. Полуголые девушки танцевали перед ним. Медленно снимали друг с друга одежду. Он смотрел на них пустым взглядом.

Скучно. Обыденно.

Он сделал большой глоток виски. Девушки извивались перед ним. Одна опустилась на колени, провела рукой по его ноге. Он даже не шевельнулся.

Его взгляд скользнул по мониторам. В папке с её квартирой горел зелёный индикатор — камера была активна.

Она вернулась.

Он нажал на кнопку. Включил звук.

Экран засветился. Она сидела на кровати. С его чёрной футболкой. Она держала её в руках, подносила к лицу, вдыхала запах.

Он смотрел на это. И внутри него что-то разбилось. Что-то тёплое. Что-то, что он не чувствовал годами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поднял руку — девушки тут же остановились. Он махнул им, чтобы ушли.

— Убирайтесь, — сказал он. — Все.

Они быстро ушли, оставив его одного. Он налил ещё виски, откинулся на спинку кресла и начал наблюдать.

Она сидела на кровати долго. Сжимала футболку в руках. Потом встала, прошла на кухню. Налила кофе. Сидела в темноте, глядя в ноутбук.

Он подался вперёд, приблизил экран, увидел, что она ищет. Курсы самообороны. Он усмехнулся.

Хочешь научиться защищаться, маленькая мышка?

Он смотрел, как она вздрагивает от каждого звука. Как её руки дрожат. Как она обнимает себя за плечи, словно пытается защититься от холода.

Она боится меня. И всё равно пытается бороться.

Он наблюдал за ней весь вечер. Потом всю ночь. Смотрел, как она не спит, как ворочается в кровати, как вздрагивает во сне. Ему нравилось это. Нравилось видеть, что она не сдаётся.

На следующий день он велел отправить ей смс. Перенести занятие на сегодня.

Пусть придёт. Я хочу посмотреть на неё.

Он снова включил камеры. Она получила сообщение. Он видел, как она удивилась, как пролистала чат. Видел её страх и решимость, когда она решила всё-таки прийти.

Он наблюдал, как она собирается. Как закидывает вещи в сумку. Как выходит из квартиры.

Она идёт ко мне. Сама. По своей воле.

Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

Он поехал в клуб. Искупался, переоделся, поехал в зал — пустой, готовый для неё.

Вернулся, потом снова сел за ноутбук и открыл камеры в её квартире.

Она вернулась. Он смотрел, как она входит. Как бросает сумку в прихожей. Проходит в спальню. Останавливается перед зеркалом.

Он смотрел на её лицо. Бледное, испуганное. На её глаза — опухшие от слёз.

И вдруг она начала раздеваться.

Он замер. Подался вперёд. Её футболка упала на пол. Легенсы — следом. Она осталась полностью обнажённой.

Его дыхание стало глубже. Он смотрел на каждую линию её тела. На изгиб спины, на бёдра, на грудь. Она стояла перед зеркалом и рассматривала себя.

Он видел, как её пальцы коснулись губ. Как скользнули по шее. Как замерли на груди. Как она закрыла глаза.

Она представляет меня. Она вспоминает мои руки.

Он чувствовал, как внутри поднимается желание. Как кровь приливает к паху. Он откинулся на спинку кресла, но не мог оторвать взгляда от экрана.

Она провела пальцем по груди. Затвердевший сосок. Она вздохнула. Её рука скользнула ниже. По животу. К бедру.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет...

Но её пальцы продолжали движение. Он видел, как её дыхание участилось. Как она закрыла глаза и закусила губу.

Она хочет меня. Она борется с этим. Но она хочет.

Он смотрел, как она касается себя. Как её пальцы двигаются там, где его пальцы были несколько часов назад. Как она подаётся вперёд, упираясь рукой в зеркало.

— Ах... — вырвалось у неё.

Он зарычал. Его рука скользнула к ширинке. Он расстегнул её. Достал набухший член, сжал.

Она убрала руку. Резко. Схватила полотенце. Он видел, как она дышит тяжело. Как её лицо горит.

Она прошла в душ. Он смотрел, как она стоит под водой. Как горячая вода стекает по её телу. Как её рука снова скользит вниз.

Он не выдержал. Начал двигать рукой, глядя на неё. Она закрыла глаза, её пальцы касались себя там, где он хотел быть сейчас. Она кончила. Её тело выгнулось, и она вскрикнула.

— Сука, — прошептал он.

И кончил сам. Горячо. На стол. На руку. Он прикрыл глаза, тяжело дыша.

Какого хрена я творю? Я могу поехать к ней. Я могу быть рядом. Она у меня в руках. Но я сижу здесь и кончаю на экран.

Он встал. Прошёлся по комнате. Посмотрел на свои руки. На сперму, которая уже начала остывать.

Я не должен так делать. Это не я. Я контролирую ситуации. А не сижу и дрочу на неё, как подросток.

Он взял салфетку, вытер руки, стол. Пошёл в душ.

Но в голове — она. Её тело. Её стоны. Её пальцы, которые касались себя.

Она хочет меня. Она не признаётся в этом. Но она хочет.

Он оделся. Вышел из клуба. Сел в машину.

Я должен быть рядом. С ней. Сейчас.

Он завёл двигатель и поехал к ней.

Он остановился у её дома. Посмотрел на окна. Свет горел. Она была там. Он вышел из машины, подошёл к подъезду, открыл дверь своим ключом.

Поднялся на лифте. Остановился перед её дверью. Его рука уже поднялась, чтобы постучать.

И замерла.

Что я делаю? Она должна прийти ко мне. Добровольно. Я не должен врываться к ней, как в прошлый раз. Она должна сама сделать выбор.

Он опустил руку. Стоял перед дверью, сжимая кулаки.

И решил зайти как всегда.

Автор.

???? Вопрос к читателям:

1. Как история? Затянуло? ????

2. Лика — жертва или боец? ????

3. Андрей — монстр или сломленный человек? ????

4. Чего ждёте? Мести? Страсти? Побега? ????

Пишите! ????????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Она ходила по комнате, не заходя в спальню.

Он сидел в кресле в углу. В темноте. Ждал. Слушал, как она закрывает замки. Раз. Два. Три. Она закрыла все замки в квартире. Все, что могла найти.

Он усмехнулся в темноте.

Думаешь, замки помогут, маленькая мышка?

Она наконец зашла в спальню. На ней была тонкая майка, почти просвечивающая. Серые короткие шорты, которые так и кричали: «Сними нас». Она была босая, волосы ещё влажные после душа. Майка прилипла к мокрой коже, соски отчетливо проступали через ткань.

Она села на кровать, не глядя по сторонам. Уткнулась в телефон. Что-то листала. Он молчал. Наблюдал.

Потом она подняла голову. Посмотрела в его сторону. Замерла.

8

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он видел, как её лицо побелело. Как расширились глаза. Как она вскочила на ноги.

— Что ты здесь делаешь?! Как ты попал сюда?! — закричала она. — Я вызову полицию! Уходи отсюда!

Она схватила телефон, начала набирать номер.

Он встал. Подошёл к ней. Вытащил телефон из её рук.

— Верни! Верни! Что ты себе позволяешь? Ты больной ублюдок!

Он кинул телефон на кресло, где сидел. Она попыталась убежать в другую комнату. Он уже знал этот жест — разворот, шаг, дверь. Он схватил её за запястье и рванул на себя. Она упала на спину на кровать.

Он навис над ней.

— Что, хочешь ещё побегать? Хватит на сегодня, детка. Тебе не кажется?

Она попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Ты... ты обещал, — крикнула она, дёргаясь. — Ты сказал, что не появишься в моей жизни! Я выиграла желание! Я сделала всё, что ты просил! Твоя очередь выполнять!

Он засмеялся.

— Ну зачем ты напоминаешь мне, что я плохой человек, а?

Он забрался на неё сверху, коленями по обе стороны возле груди. Держал её запястья коленями. Рукой провёл пальцами по её майке. По соскам, которые отчетливо проступали через влажную ткань.

Она дёрнулась, пытаясь скинуть его.

— Пусти меня! Мне больно!

— Мне тоже больно, — ответил он, сжимая пальцы. — Ты назвала меня плохим. А это обидно.

Он сжал её соски. Она вскрикнула.

— Нельзя людей обижать, — продолжил он. — Это плохо. Тебя надо наказать.

Она забилась под ним, пытаясь скинуть его, ударить коленом.

— Ты сукин сын! Я убью тебя собственными руками!

Он засмеялся. Громко. Раскатисто.

— Какая ты воинственная, Лика. Мне нравится.

Он потянулся к ремню. Расстегнул. Она начала брыкаться ещё сильнее.

— Не смей этого делать! Не смей!

Он схватил её лицо свободной рукой, заставил смотреть на себя.

— Чего ты брыкаешься? Хочешь сказать, что не хочешь?

Она замотала головой.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты представляла меня в душе. Разве нет?

— Нет! — выкрикнула она.

Он усмехнулся.

— Ты врушка. Какая же ты врушка, Лика.

Он опустился ниже. Провёл своим членом по её губам. Она сжала зубы, потом выкрикнула:

— Я клянусь! Если ты засунешь его мне в рот, я откушу!

Он засмеялся. Вытащил пистолет из-за пояса. Положил рядом с её головой.

— Только посмей, детка. Просто поцарапать даже.

Она замерла. Смотрела на пистолет. Потом на него. Глаза расширились от ужаса.

— Я заявлю на тебя, — прошептала она, и голос дрогнул. — Ты сядешь надолго.

— Ты тоже со мной, Лика, — ответил он, убирая волосы с её лица. — Я расскажу всё. Абсолютно всё. Ты же тоже была там, помнишь? А как я тебя трахал в машине, помнишь? Потому что, ты хотела детка.

Она замотала головой, слёзы выступили на глазах.

— Это неправда. Ты лжёшь.

— Я тебе видео пришлю, как-нибудь, — сказал он мягко, почти ласково. — Посмотришь на себя, какая ты плохая девочка.

Она вырвала одну руку из-под его колена, замахнулась и вцепилась ногтями в его лицо. Четыре полосы — от скулы до подбородка.

— Ах ты, сучка, — выдохнул он.

Перехватил её руку, вывернул, прижал к кровати. Она брыкалась, пыталась скинуть его, но он был сильнее.

— Сильная, — сказал он, запыхавшись от борьбы. — Сильная сучка. Это твоя метка, да?

Он открыл ей рот двумя пальцами и засунул член внутрь. Она попыталась прокусить. Он резко вытащил.

— Ты сука! — прорычал он, занося кулак.

Она зажмурилась, ожидая удара. Но он ударил рядом с её головой — в подушку. Она вздрогнула от звука. Слёзы текли по щекам.

Он двумя пальцами открыл ей рот.

— Если ещё раз покажешь зубы, я их выбью тебе, — сказал он ледяным голосом. — А теперь работай языком.

Она смотрела на него. Сквозь слёзы. Сквозь страх. Он снова вошёл в её рот. Она не кусалась. Просто лежала.

— Работай языком, — повторил он.

Она подчинилась. Медленно. Неумело. Слёзы текли по щекам, она пыталась дышать через нос.

— Вот так, — выдохнул он. — Вот так, детка.

Он начал двигаться. Медленно. Потом быстрее. Смотрел на неё сверху. На её мокрое лицо. На глаза, которые смотрели на него снизу. Испуганные. Заплаканные. И всё равно — дерзкие. А потом закрыла их, зажмурилась.

— Открой глаза, — сказал он. — Смотри на меня. Смотри.

Она посмотрела. Прямо в глаза. Он чувствовал это. Её взгляд проникал в него. Он наращивал темп.

— Вот так, — простонал он. — Да, да, вот так...

Он кончил. Глубоко.

- Глотай,- сказал он - кому говорю глотай!

Она сглотнула. Он смотрел на неё, тяжело дыша.

Она не отрывала от него глаз. Слёзы катились, но она не моргала.

Он отстранился. Застегнул ширинку. Вытер её губы пальцем.

— Вот так, Лика, — сказал он тихо. — Я знал, что ты умеешь. Я знал это ещё тогда, в первую ночь.

Она лежала, не двигаясь, глядя в потолок. Её дыхание было прерывистым. Она чувствовала вкус его семени на губах. И ненавидела себя за то, что в глубине души — эта ненависть смешивалась с чем-то другим.

Он наклонился к её уху.

— Ты сводишь меня с ума, Лика, — прошептал он. — И я не знаю, что с этим делать. Но я знаю, что не могу остановиться.

Он встал с кровати, взял телефон с кресла, положил рядом с ней.

— Завтра. В это же время. В зале. Ты знаешь дорогу.

Она не ответила. Просто лежала.

Он вышел так же, как и зашёл. Через балкон. Она слышала, как закрылась дверь. Потом тишина.

Она лежала на кровати. Смотрела в потолок.

Чувствовала его запах на себе. Вкус во рту. Слёзы на щеках.

Она взяла телефон дрожащими пальцами. Открыла чат. Написала сообщение Эдуарду.

«Он был здесь. Он сделал это. Я не могу больше»

Но пальцы замерли над кнопкой «отправить».

Она вспомнила его слова: «Ты тоже со мной, Лика. Я расскажу всё»

Она удалила сообщение.

И просто лежала в темноте, смотря в потолок, чувствуя, как внутри разгорается что-то.

Что-то тёмное.

Что-то, что она не хотела признавать.

Она ненавидела его всем сердцем.

И это было самым страшным из всего, что он с ней сделал.

Глава 29

Он сидел в машине, ноутбук стоял на пассажирском сиденье, экран горел. Он не мог оторваться.

Она лежала на кровати. Повернулась лицом вниз. И начала бить. Кулаками по матрасу. Ногами. Кричать в подушку. Рыдать. Громко, отчаянно, как раненый зверь.

Он усмехнулся. Широко. Довольно.

Давай. Выпускай пар. Мне нравится, какая ты живая.

Она вскочила, побежала в ванную. На ходу снимала футболку, шорты. Осталась в одних трусиках. Он видел её спину, её ягодицы, её дрожащие руки. Она достала щётку и пасту, начала чистить зубы. Яростно. До скрипа. До крови на дёснах. Рот был полон пены. Она наклонилась над унитазом, и её вырвало.

Он засмеялся. Громко. В пустой машине.

— Хочешь выплюнуть меня, сука? — сказал он сам себе. — Ну ничего. Завтра у нас ещё урок будет. Я тебя ещё научу глотать с улыбкой.

Она сняла трусики, залезла под душ. Он видел, как вода стекает по её телу. Как она трёт себя мочалкой до красноты.

— Уффф, — выдохнул он, откидываясь на сиденье. — Я же должен был снять эти шорты. Они же кричали: «Сними нас зубами!»

Он прикусил губу, глядя на неё.

— Это тоже надо исправить.

Он завёл машину и поехал в квартиру.

Дома он искупался, поел, просматривал документы. Ноутбук стоял рядом. Он таскал его с собой везде. В ванную. На кухню. В спальню. Он смотрел на её жизнь. Она плакала. Она спала. Она просыпалась. Она ничего не ела.

Ты сдаёшься, маленькая мышка? Ну нет. Я не позволю.

Он провёл рукой по лицу. По бороде. Нащупал шрам под глазом. Там, где она поцарапала его ногтями. Боль ещё не прошла. Он усмехнулся.

— Твоя метка, Лика, — прошептал он. - Черт возьми, и мне безумно нравиться играть стобой.

Он сидел в своей квартире, ноутбук стоял перед ним. Не мог оторваться от экрана. Она спала. Всю ночь. Без сновидений. Или с ними — он не знал. Но он смотрел, как она дышит, как ворочается, как вздрагивает.

Утро. Солнце пробилось сквозь шторы.

Она проснулась. Села на кровати. Потянулась. Её тело выгнулось, руки потянулись вверх, грудь поднялась. Он сглотнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она встала, сняла футболку, в которой спала. Осталась в одних трусиках. Тонкая полоска ткани между ягодиц. Она прошла на кухню, завязала волосы в небрежный пучок. Несколько прядей выбились, падали на шею. На ней были только трусики. И всё. Только её тело. Он видел, как она двигается, как наклоняется за кофе, как её грудь колышется.

Черт возьми, она даже не знает, что я смотрю. Она просто живёт. И это заводит больше, чем любой стриптиз.

Она налила кофе, сделала глоток. Поставила кружку. Прошла в ванную.

Он переключил камеру. Она включила воду. Стояла под душем, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, по шее, по груди. Её руки скользили по телу, намыливая кожу. Он видел, как вода стекает по изгибам, по бёдрам, по ногам.

— Да, — выдохнул он, ослабляя галстук. — Черт возьми, да.

Она выключила воду. Вышла из душа, закуталась в полотенце. Прошла в комнату.

Он видел, как она подошла к шкафу. Как полотенце соскользнуло с её плеч. Упало на пол. Она стояла перед ним полностью голая. Её тело — бледное, с капельками воды. Грудь — округлая, соски затвердели от прохлады. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.

Она наклонилась, чтобы достать бельё из ящика. Её ягодицы напряглись. Он сжал зубы.

Да ебаный в рот. Она что, знает о камерах? Не может она одеваться так сексуально просто так.

Она достала стринги. Чёрные. Тонкие. Медленно, с невероятной грацией, она надела их. Потянула ткань по ногам, потом по бёдрам. Ткань скользнула по коже, обхватила её ягодицы. Она расправила их, поправила.

Потом — чулки. Чёрные. Ажурные. Она стала у кровати, поставила одну ногу и медленно, очень медленно, натянула чулок на ногу. Он видел отражение в стене. Видел, как её пальцы скользят по ткани, расправляя её на бедре. Как она поднимается, чтобы надеть второй.

Он дышал тяжело. Член уже набух, требовал разгрузки. Он провёл рукой по лицу, по бороде. Нащупал шрам под глазом. И её метку.

— Сука, — прошептал он. — Ты делаешь это специально.

Она встала, подошла к шкафу. Достала юбку. Чёрную. Короткую. Медленно надела её. Ткань прикрывала ягодицы медленно, как будто нехотя. Он видел, как юбка застегивается на её талии, как облегает бёдра.

Потом лифчик. Тонкий, кружевной, почти невесомый. Она надела его, поправила грудь. Потом блузку. Белую. Полупрозрачную. Она медленно, очень медленно застегивала пуговицы одну за другой, от нижней к верхней. Он видел, как ткань прикрывает её грудь, её ключицу, её шею.

Она подошла к зеркалу. Накрасила губы. Легко. Почти незаметно. Провела тушью по ресницам. Распустила пучок — волосы упали на плечи мягкими волнами. Она замотала головой, поправила их. Одела каблуки. Высокие. Тонкие.

Она посмотрела на себя в зеркало. Улыбнулась. Собственному отражению, улыбка вышла грустной. И пошла к выходу.

Он сидел, сжимая подлокотник кресла.

Я видел миллион раз, как бабы одеваются и раздеваются. Но это… это сводит с ума.

Он закрыл глаза. Выдохнул.

И в этот момент телефон зазвонил.

Он открыл глаза и увидел на экране — она забежала обратно в комнату. Взяла что-то с тумбочки. Подбежала к подоконнику. Легла на него. Подняла одну ногу. Её ягодицы в чёрных стрингах дёргались в такт её движениям. Она махала кому-то внизу. Кричала что-то. Он не слышал — только видел её попу. Она дёргалась туда-сюда. Попка поднималась вверх, опускалась. Ноги изгибались.

— Да ты с утра напрашиваешься, сука? — прорычал он.

Он захлопнул ноутбук. Встал. Надел пиджак. Вышел из квартиры.

Он поехал в её офис.

Глава 30

Она не спала всю ночь.

Лежала в темноте, закрыв глаза, и перед ними всплывало его лицо. Его руки. Его голос. Как он пролез через балкон. Шестнадцатый этаж. Он зверь. Монстр. Он даже глазом не моргнёт, если придётся её убить.

А до меня нет дела никому.

Она перевернулась на бок, сжала подушку.

Это моя карма. Я решила отомстить мужу. Надо было просто забить и жить дальше. Но нет. Я полезла. Я написала ему. Я пришла. И теперь это мой крест.

Она открыла глаза. Страх и злость боролись внутри. Страх проиграл. Злость победила.

Если получится — а я постараюсь очень сильно — я посажу его. И его окружение. Но для этого мне надо быть смелее. Играть. Соблазнять. Быть раскрепощённой.

Она села утром на кровати, стянула футболку. Осталась в одних трусиках. Прошла на кухню, включила свет, посмотрела на себя в тёмное окно.

Как Джулия Роберт в «Красотке». Томная. Уверенная. Недоступная.

Она начала двигаться. Медленно. Провела рукой по волосам, по шее, по груди. Закрыла глаза. Представила его лицо за решёткой. Как она смотрит на него сквозь прутья.

— Не на того напал, ублюдок. Это я тебя посадила. Я.

Но картинка сменилась. Его голос в ухе: «Глотай». Его пальцы на её губах. Его дыхание на шее. Она прикрыла глаза, дышала тяжело.

— Так, Лика, — сказала она себе. — Ты считаешь себя суперагентом? Им тоже приходится проходить не через такое. Получится — хорошо. Не получится — я хотя бы попытаюсь. Всё равно нечего терять. Он не отстанет.

Она оделась, вышла из квартиры. Закрыла дверь. И поняла — забыла ключи.

— Чёрт! — выругалась она и забежала обратно.

Схватила ключи с тумбочки и услышала голос с улицы. Кто-то кричал её имя. Она подошла к окну — внизу стояла Настя и махала руками.

— Лика-а-а! Ты оглохла?!

— Иду-иду! Только мусор вынесу!

Она схватила пакет и выбежала.

У мусорных баков она услышала голос. Не Насти. Откуда-то снизу.

Она посмотрела вниз. У баков лежал бомж. Грязный, лохматый, с запахом, от которого хотелось отвернуться. Больше никого не было.

— Это я говорю, — прошептал он.

Лика застыла.

— Чего?

— Эдуард велел передать. Каждое воскресенье приноси мне еду. В это время. С листом отчёта. Я буду ждать.

Она смотрела на него, не веря своим глазам.

— А сейчас дай мне денег.

Она дрожащими руками достала кошелёк, протянула пятьсот. Он улыбнулся гнилыми зубами, спрятал купюру.

Она развернулась и пошла к подруге, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Чего он хотел? — спросила Настя, открывая дверь машины.

— Денег, — ответила Лика, садясь на пассажирское сиденье. — Чего ему ещё хотеть.

— Бомж, что ли?

— Ага.

— Жесть. Ты в порядке?

— Всё норм.

Они поехали. Лика смотрела в окно, пыталась улыбаться. Получалось натянуто.

— Кстати, твой не появлялся? — спросила Настя, поворачивая на светофоре.

— Нет, — ответила Лика. — И пусть не является. Я подала на развод.

— Ого! — Настя присвистнула. — Ну и правильно. Встретишь нормального мужика. Назло ему. Будет ногти грызть, как упустил такую женщину.

Лика усмехнулась.

— Ага. Такую. Во мне нет ничего такого, чтобы не отпускать. Не переувеличивай.

— Да ну, — фыркнула Настя. — Ты просто не видишь себя со стороны. Знаешь, что мне девочки сказали?

Лика насторожилась.

— Что?

— Что Андрей появился в той компании, где ты работаешь. Ищет тебя. Не просто так.

Лика сглотнула.

— Откуда они знают?

— Ну, ты в курсе, как у нас в городе всё быстро разлетается. Говорят, он тебя искал. И ещё появится.

Лика молчала. Внутри всё сжалось. Настя, не замечая её состояния, продолжила:

— Так что, может, и к лучшему? Пусть появляется. Лучше тебя видят с таким мужчиной, чем с тем козлом, который у тебя был. Он такой, такой...

— Он никакой, — резко перебила Лика.

— Кто? Андрей?

— Неважно. Он мне не нравится. Пусть лучше не появляется.

Настя рассмеялась.

— Ахахах, ты чего, подруга? Думаешь, такой мужчина посмотрит на таких, как мы? Да он даже не заметит нас. Я просто пошутила, дорогая. Расслабься.

Лика хотела, чтобы это была шутка. Она хотела, чтобы Настя была права.

Но она знала правду. И правда была страшнее любой шутки.

Они припарковались у офиса.

— Слушай, я поднимусь к тебе, — сказала Настя, вылезая из машины. — Мне в туалет надо. И вообще, любопытно посмотреть, где ты теперь работаешь.

— Пошли, — кивнула Лика.

Они зашли через вращающуюся дверь. И как только Лика переступила порог, она почувствовала его запах. Тот самый. Мужской, терпкий, заполняющий лёгкие. А следом — он сам. Заполнял пространство своим телом, будто владел всей планетой.

Настя замерла рядом.

— Охренеть, — прошептала она.

— Тихо, — прошипела Лика и потянула подругу в сторону.

Она попыталась пройти мимо, не глядя на него. Но его голос настиг её:

— Лика?

Она замерла. Настя дёрнула её за руку.

— Он тебя зовёт!

— Нет, не меня. Пошли.

Она потянула Настю, но он уже стоял перед ней.

Его глаза смотрели на неё — тяжёлые, цепкие, изучающие. Она заставила себя улыбнуться.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Лика, — ответил он. — Мне показалось, или ты убегала от меня?

— Вам показалось, — выдавила она, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание.

— Да? Ну ладно. Не представишь свою подругу?

Настя, не дожидаясь приглашения, шагнула вперёд.

— Я сама! Анастасия. Можно просто Настя. Я её лучшая подруга. Она о вас рассказывала!

Лика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на Настю, открыв рот.

— Что?! - параллельной он взял её руку и поцеловал, сверля её взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, — Настя замялась, заметив её взгляд, — говорила, что вы работаете вместе. Что вы... ну, важный человек.

Он улыбнулся. Уголками губ. Посмотрел на Лику с интересом.

— Рассказывала, значит?

Лика сгорала от стыда. И страха.

— Извините, — быстро сказала она. — Нам пора. Настя, мы опаздываем.

— Куда? — удивилась Настя.

— На работу! Мы опаздываем на работу!

Она схватила подругу за руку и потащила к выходу.

— Лика, — раздался его голос сзади. — Может, пообедаем сегодня? Вместе с вашей подругой.

Лика замерла. Закрыла глаза на секунду. Потом обернулась и улыбнулась.

— Конечно. Во сколько? - сказла Настя.

— В час. Я пришлю машину.

Лика хотела возразить, открыла рот но подруга опередила.

— Хорошо. Мы будем готовы.

Она потащила Настю за собой. Они выбежали на улицу. Лика прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

— Ты с ума сошла?! — закричала Настя. — Это же он! Тот самый! О боже, какой он! Он такой... такой...

— Такой страшный, — перебила её Лика.

— Страшный?! Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, что у меня коленки подкосились! А ты говоришь — страшный!

— Настя, — Лика схватила её за плечи. — Ты не понимаешь. Он опасен. Он...

Она хотела сказать правду. Хотела крикнуть: «Он делает мне больно! Он ломает меня! Он монстр!» Но слова застряли в горле.

— Он просто очень... настойчивый, — сказала она.

— И что в этом плохого? — Настя улыбнулась. — Мужик должен быть настойчивым. Не хочешь ты — не ходи. Я пойду.

— Ты не пойдёшь одна, — твёрдо сказала Лика.

— Да ладно, я шучу. Но выглядит он просто охуенно.

Лика прикрыла глаза. Она знала, что это ловушка. Что он снова затягивает её в свою паутину. И Настя — просто часть игры.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо.

Она знала, что это ложь. Но другого выхода не было.

Глава 31

Они стояли у дверей офиса. Лика сжимала сумку так, что побелели костяшки. Настя рядом — вся на нервах, пританцовывала на каблуках.

— Лик, смотри. Он сам приехал. За нами.

Лика подняла глаза. Чёрный внедорожник плавно подкатил к тротуару. И из-за руля вышел он. Алексей. В идеально сидящем костюме. Темные волосы зачесаны назад. Шрам под левым глазом и её вчерашняя метка. Он даже не смотрел на них — просто закрыл дверь, поправил пиджак и направился к ним.

— Лик, я бы дала ему, — прошептала Настя, не сводя с него глаз. — Смотри на это тело. Руки. Походку. Мммм... что там под костюмом, тебе не интересно?

— Насть, заткнись! — прошипела Лика. — Он идёт, может услышать!

— Ой-ой, какие мы стеснительные! — Настя засмеялась, но всё же понизила голос. — Надо было тебе тогда переспать с ним, и мы бы уже знали, что там в штанах. Интересно, он тоже такого же размера, как он сам?

Лика прикрыла глаза. Глубоко выдохнула. Внутри всё дрожало — от страха, от злости, от того, что подруга влезает в это дерьмо, не понимая, что это смертельно опасно.

— Дамы, — раздался его голос прямо перед ними. — Прошу. Моя машина недалеко.

Он улыбнулся. Настя ответила широкой, глупой улыбкой. Лика сжала зубы.

— Андрей, я предлагаю пообедать здесь, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Недалеко есть ресторан. В двух шагах. Мне надо вернуться на работу.

— Лика, — он посмотрел на неё, и его взгляд стал мягче, — не беспокойтесь. Я доставлю вас обратно, когда вам будет нужно. Я уже заказал столик.

Лика хотела возразить, но Настя уже шагнула вперёд.

— Ну, раз заказал, то грех отказываться, — сказала она и пошла к машине.

Он открыл переднюю дверь, потом заднюю. Лика замешкалась.

— Я сяду впереди, — сказала она быстро.

— Нет, — ответил он и улыбнулся. — Дамы сзади. Я буду рядом с водителем. Так безопаснее.

Лика не стала спорить. Села в машину. Настя плюхнулась рядом, закатив глаза.

Машина тронулась. Он развернулся к ним, положил руку на спинку сиденья.

— Настя, расскажите о себе. Чем занимаетесь? Чем увлекаетесь?

Настя засияла. Начала говорить без умолку.

— Я дизайнер. Интерьеры, мебель, свет. Всё, что связано с красотой. У меня свой маленький бизнес. Но, знаете, сейчас так сложно пробиться...

Лика смотрела, как Настя тает, как она жестикулирует, смеётся, как её глаза горят. Она хотела вмешаться, оборвать её, но не могла. Она видела его лицо. Он слушал Настю внимательно, кивал, задавал вопросы.

И вдруг он перебил:

— Самый интересующий меня вопрос, Настя. Как подкатить к вашей подруге? Она никак не хочет дать мне шанса.

Настя моргнула. Потом засмеялась громко, хлопнув себя по коленке.

— Ой! Вы не представляете! Она у меня вообще неприступная. Но я вам скажу... если вы её заинтересовали — она уже ваша. Просто надо быть настойчивее.

Лика смотрела на Настю. Хотела убить её взглядом. Она посмотрела на него — он улыбался. Спокойно. Довольно.

Он играет с ней. Он использует её. И она даже не понимает этого.

Она прикусила губу, чтобы не закричать.

Ресторан оказался шикарным. Высокие потолки, мягкий свет, дорогая посуда. Их провели к столику у окна. Он отодвинул стул для Насти, потом для Лики. Сам сел между ними.

— А вы знаете, — сказала Настя, отпив первый глоток вина. — Вы должны быть благодарны мне. Это я вас свела с ней.

Лика замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что? — он наклонился вперёд. — Расскажите?

— Ну, — Настя отпила ещё. — Я задумала эту шахматную авантюру. И письмо тоже я помогла написать! И адрес я дала. Так что я — ваш купидон, можно сказать.

Лика закрыла глаза. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела встать, схватить Настю и бежать.

— Настя, — прошипела она, — перестань!

Но Настя не слушала. Она уже была пьяна от вина и от внимания.

— Жаль, конечно, что она не поиграла с вами в тот вечер, — продолжила Настя. — А то вам не пришлось бы сейчас сидеть здесь со мной. А были бы уже в другом месте. Поинтереснее.

Он засмеялся. Громко. Искренне. Откинул голову назад.

— Ну, Настя, — сказал он, отсмеявшись. — Вы тоже мне очень интересны.

Лика сжала вилку в руке. В голове шумело.

И в этот момент к их столику подошёл мужчина. Высокий. Подтянутый. С татуировками на руках, виднеющимися из-под рукавов рубашки.

— Андрей, — сказал он, протягивая руку. — Извини, что опоздал.

— Сергей! — Андрей встал, пожал его руку, хлопнул по плечу. — Проходи. Познакомься. Лика, Настя. Девочки, это мой хороший знакомый — Сергей.

Сергей посмотрел на них. Сначала на Лику — долгим, изучающим взглядом. Потом на Настю — и улыбнулся.

— Очень приятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сел за стол, напротив девушек. Рядом с Натей. Лика чувствовала, как сжимается пространство. Как воздух становится плотным.

Что-то не так. Его взгляд слишком настойчивый. Они что-то задумали.

Настя, не чувствуя опасности, достала телефон.

— Давайте селфи! Запечатлим момент!

Она подняла руку, собираясь сделать снимок. И в этот момент Сергей резко ударил её по руке снизу. Телефон вылетел из пальцев, взлетел в воздух.

Настя ахнула. Лика замерла.

Сергей поймал телефон. Ловко. Спокойно. Улыбнулся.

— Я не фотогеничный, — сказал он. — Давайте я лучше ваш номер себе оставлю.

Он быстро напечатал что-то в телефоне Насти. Отправил гудок на свой номер. Протянул телефон обратно.

— Ты не против, Настя?

Настя смотрела на него, раскрыв рот. Потом засмеялась.

— Нет... конечно... то есть... если что — звони.

Лика смотрела на всё это, и внутри неё нарастала паника.

Они что-то задумали. Это не случайно. Этот Сергей... он не просто так появился. Она нужна им. Для чего?

Обед продолжался. Андрей не сводил с Лики глаз. Она ковыляла вилкой в тарелке, еда казалась безвкусной. Куски, которые она изредка отправляла в рот, были как резина.

— Вы не голодны? — спросил он.

— Голодна, — ответила она. — Просто...

— Просто волнуетесь, — закончил он за неё.

Она подняла глаза. Его взгляд был тяжёлым. Цепким. Она выдержала его.

— Сергей, а вы чем занимаетесь? — спросила она, пытаясь сменить тему.

— Я айтишник, — ответил он спокойно. — Техника. Всё, что связано с компьютерами, камерами.

Она замерла. Камеры. Внутри всё сжалось.

— Мне кажется, я вас где-то видела, — сказала она, стараясь говорить равнодушно.

— Возможно, — ответил он. — Я часто бываю в офисах. Настраиваю технику.

Она не поверила. Но спорить не стала.

Обед закончился. Водитель отвёз их обратно.

Когда они вышли у офиса, Настя сразу полезла в телефон и закричала:

— Ой! Лика! Смотри! От Сергея пришло сообщение!

Она повернула экран к Лике.

«Может, продолжим вечер? Я приглашаю на ужин. Сергей»

Лика замерла. Холод пробежал по спине.

В тот же миг её телефон вибрировал. Она достала его, посмотрела на экран.

«Сегодня я буду ждать тебя, как и раньше. Не опаздывай. Андрей»

Она подняла глаза на Настю. Подруга смотрела на неё с восторгом.

— Лика! Он приглашает меня на ужин!

Лика прикрыла глаза.

Они делают это специально. Заманивают Настю. Чтобы контролировать меня. Чтобы я была послушной.

— Настя, — сказала она тихо, — не ходи. Пожалуйста.

— Чего?!

— Я прошу тебя. Не ходи. Этот Сергей... он не просто так появился. Мы не знаем, кто он.

Настя засмеялась.

— Лика, ты параноик! Он просто мужчина, который хочет познакомиться. Ну, какой-то айтишник. Что в этом плохого?

— Всё плохо! — почти крикнула Лика. — Ты не понимаешь! Это связано с Андреем. Они вместе работают. Если ты пойдёшь, они будут держать тебя как заложницу. Чтобы я делала то, что они скажут.

Настя смотрела на неё, приоткрыв рот.

— Лика, ты... ты что, бредишь? Какой заложницей? Это же просто ужин. Давай я схожу, а потом расскажу тебе всё. Узнаю, что за человек этот Сергей. Может, это твой шанс узнать что-то об Алексее.

Лика смотрела на неё. Внутри всё кричало.

Она не понимает. Она не видит угрозы. Она думает, что это игра.

— Настя, — сказала она, и голос дрогнул. — Если ты пойдёшь, я не смогу тебя защитить.

— А мне и не нужна твоя защита, — ответила Настя, улыбнулась и помахала рукой. — Всё будет хорошо. Я позвоню тебе вечером. Расскажу всё.

Она развернулась и пошла к такси.

Лика смотрела ей вслед. Её сердце колотилось, как бешеное. Внутри всё сжималось от страха.

— Настя! — крикнула она, но подруга уже садилась в машину.

Лика осталась одна. С телефоном в руке, с дрожащими пальцами, с его сообщением на экране.

«Сегодня я буду ждать тебя, как и раньше. Не опаздывай»

Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

И поняла — у неё нет выбора. Она должна пойти. Чтобы защитить Настю. Чтобы узнать, что они задумали.

Даже если это будет стоить ей жизни.

Глава 32

Она сидела в офисе, когда пришло уведомление.

Видео. От него. Без названия. Без пояснений. Следом — сообщение:

«Советую смотреть в наушниках»

Она замерла. Пальцы дрожали, когда она доставала наушники из сумки. Вставляла их в уши. Нажимала на воспроизведение.

И увидела себя.

Ту самую ночь. Она сидела на нём. На Андрее. На ней была чёрная футболка. Его. Волосы растрёпаны. Губы приоткрыты. Она двигалась на нём медленно, томно, и её руки скользили по его груди. Он лежал завязаный под ней.

«Завяжи меня крепче...»

Её голос. Она сама. Она просила его об этом.

«Сильнее... я хочу чувствовать это...»

Она видела, как он переворачивает её. Как завязывает ремни. Как она лежит, прикованная, с улыбкой на губах.

«Да... да... не останавливайся...»

Она смотрела на это, не веря своим глазам. Её тело дрожало. Слёзы текли по щекам.

— Это не я, — прошептала она. — Это не может быть я. Я не помню. Я ничего не помню.

Она вскочила, побежала в туалет, заперлась в кабинке. Руки тряслись. Она не могла дышать. Она схватила себя за волосы, дёрнула их, пытаясь проснуться от этого кошмара.

— Что за херня?! Что за херня?! — шептала она, не узнавая собственный голос. — Это не я! Я бы никогда... я бы не стала...

Но видео не врало. Это была она. Она сама. Она просила его об этом. Она хотела этого.

Она упала на колени и её вырвало.

Она ехала домой, не помня дороги. Смотрела в окно, но видела только себя — ту, с завязанными глазами. Ту, которая умоляла его о боли.

Она переоделась, схватила сумку и поехала в клуб. В зал. На тренировку, которая должна была быть.

Но он не пришёл.

Она сидела на мате, одна, в пустом зале. Смотрела на дверь. Ждала. Он не появлялся.

Она звонила ему — десять раз. Никто не брал трубку.

Она звонила Насте — тоже молчание.

Внутри нарастала паника. Гнев. Отчаяние.

Она ворвалась в клуб.

Администратор хотела остановить её, но она оттолкнула его и пошла к кабинету. Открыла дверь без стука.

Он сидел на диване. В руках — сигара. Дым вьётся к потолку. Перед ним — стриптизерша. Голая по пояс. В трусиках. Крутится, извивается. И он смотрит на неё с отстранённым видом. Будто это не эротика, а скучная лекция.

— Чего тебе, Лика? — спросил он, выпуская дым прямо в её сторону. — Не можешь без меня?

— Где моя подруга? — выкрикнула она, подходя ближе.

Он поднял бровь.

— Что?

— Я знаю, это твоя игра! — голос дрожал. — Ты специально позвал Сергея. Ты знал, что он заинтересуется ею! Где она? Если с её головы упадёт хоть один волос, я тебя уничтожу! Не впутывай её сюда! Не надо!

Он смотрел на неё с прищуром. Выдохнул облако дыма.

— На колени, — сказал он спокойно.

Она замерла. Девушка продолжала танцевать, будто ничего не происходит.

— Что?

— Ты слышала. На колени. Проси, чтобы я отпустил её.

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты спятил? — прошептала она. — Жизнь человека — это ничто для тебя? Почему ты делаешь это? Что я тебе сделала? Ты мерзкий ублюдок!

Он смотрел на неё сквозь дым. Спокойно. Неподвижно.

— Подойди, — сказал он, поманив её пальцем. — Если хочешь узнать, что с подругой.

Она подошла. Остановилась перед ним. Тяжело дыша.

Он схватил её за волосы, дёрнул вниз. Она вскрикнула.

— Если ещё раз повысишь голос, я вырву твой язык, — сказал он тихо. — Поняла?

Она молчала. Смотрела на него, сжав зубы.

— Сядь, — сказал он, дергая её к себе.

Она упала рядом, на диван. Девушка крутилась, извивалась. Лика не могла смотреть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он махнул рукой. Девушка быстро собралась и исчезла.

— Теперь ты танцуй, — сказал он.

— Я не умею, — выдохнула она.

— Танцуй, — повторил он, — и я покажу тебе твою подругу.

Она смотрела на него. Слёзы закипали в глазах, но она не позволяла им литься.

— С ней всё хорошо? — спросила она.

— Это смотря какой ты будешь послушной. Я не буду повторять. Если хочешь подругу вернуть, давай, удиви меня.

Она встала. Подошла к центру комнаты. Взяла бутылку виски со стола, прислонила к губам и сделала большой глоток. Горло обожгло, она закашлялась, слёзы брызнули из глаз.

— Идиотка! — выдохнул он, но уже смеялся.

— Мне нужна смелость, чтобы танцевать стриптиз, — сказала она, вытирая рот. По твоему это просто?

- Меньше слов, Лика.

Она начала двигаться. Неумело. Скованно. Но в каждом движении было что-то дикое, отчаянное. Она провела руками по волосам, по шее, по груди. Медленно спустила лямку топа. Потом вторую.

— Сделай музыку громче! — крикнула она.

Он усмехнулся, поднялся, включил колонки. Музыка заполнила комнату — тяжёлая, ритмичная, пульсирующая.

Она танцевала. Медленно снимала топ, кинула его в него. Он поймал. Она крутанулась, её волосы разлетелись. Она спускала джинсы, медленно вынимала одну ногу, потом вторую. Осталась в белье — чёрном, кружевном. Тонкие стринги, бюстгальтер, едва прикрывающий грудь.

Она двигалась под музыку, как умела. Не профессионально. Но красиво. Отчаянно. Её тело извивалось, руки скользили по коже, глаза смотрели на него с вызовом.

Он смотрел на неё с улыбкой на губах. И в этой улыбке было что-то странное — не насмешка, а восхищение. Она сводила его с ума.

Она закончила танцевать. Стояла перед ним, тяжело дыша. В одном белье. Мокрая от пота.

— Иди сюда, — сказал он, похлопав по колену. - Садись!

Она медленно подошла. Забралась на него сверху, обхватив ногами его бёдра. Смотрела прямо в глаза. Их лица почти соприкасались. Она чувствовала его дыхание. Запах сигары и виски.

Он смотрел на неё. Его руки лежали на её бёдрах. Не двигались.

— Хочешь, я потрахаю тебя здесь? Прямо сейчас? — спросил он, глядя на неё снизу вверх.

Она смотрела в его глаза. Внутри — страх, гнев, и что-то ещё. Что-то тёмное и тёплое.

— Я хочу, чтобы ты пошёл на хрен, больной ублюдок, — сказала она, и её голос заплетался от виски.

Он усмехнулся. И в один момент развернул её лицом вниз на диване. Она не поняла, как это произошло. Он был сильнее, быстрее. Она лежала на четвереньках, её лицо упиралось в диван.

И вдруг стены вокруг стали прозрачными.

Она подняла голову. Вокруг — люди. Мужчины и женщины в дорогих костюмах, в вечерних платьях. Они стояли за стеклом, держали бокалы, смотрели на неё. Некоторые показывали пальцем. Некоторые смеялись. Некоторые смотрели с откровенным вожделением.

Она хотела встать, но он уже был внутри неё. Резко. Глубоко. Больно. Она вскрикнула, но он только усилил толчки.

— Все смотрят на тебя, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Видишь? Ты им нравишься.

Она вцепилась в диван. Ноги и руки дрожали. Слёзы текли по щекам. Она чувствовала его внутри себя, чувствовала его руки на своей талии, чувствовала толчки, которые пронзали её.

— Отпусти, — прошептала она. — Пожалуйста...

— Нет, — ответил он. — Ты хотела этого. Ты просила. Помнишь? Ты всегда просишь.

Он двигался быстро, жёстко. Она слышала его дыхание, слышала, как он дышит сквозь зубы. Потом он поднял её, развернул, посадил на себя. Она сидела на нём, и он поднимал её и опускал, словно она была куклой.

Она видела его лицо снизу. Пот стекал по его груди. Его глаза были закрыты. Он наслаждался этим. И она, чёрт возьми, чувствовала, как её тело начинает откликаться.

Он ускорился. Она застонала. Звук сам вырвался.

— Сука, — прошептал он. — Давай. Покажи им, какая ты шлюха.

Люди за стеклом двигались ближе. Некоторые смотрели пристально. Она видела их лица. Видела, как они наблюдают.

Он встал с дивана, прижал её к стеклу. Её грудь прижалась к холодной поверхности. Сзади — его горячее тело. Он вошёл в неё снова. Грубо. Быстро. Она упиралась руками в стекло, видела своё отражение — мокрое лицо, растрёпанные волосы, губы приоткрыты в стоне.

— Вот так, сука, — сказал он. — Ты моя. Всегда. Помни об этом.

Он кончил на её спину. Она чувствовала, как горячая жидкость стекает по её позвоночнику, по ягодицам, по ногам. Медленно. Тепло.

Он отстранился. Сел на диван. Закурил.

Она стояла у стекла, голая, в его семени, в слезах. Люди за стеклом начали расходиться. Кто-то аплодировал. Кто-то улыбался. Она не видела их лиц. Только пятна.

Он выпустил клуб дыма.

— Теперь убирайся, — сказал он. — И жди моего звонка. Если хочешь увидеть свою подругу живой.

Она повернулась к нему. Хотела что-то сказать. Но слова застряли в горле.

Она подняла с пола одежду, натянула её, не глядя на него. И вышла.

Она сидела в такси. Смотрела в окно. Слёзы текли по щекам.

Она ненавидела его. Она ненавидела себя.

Глава 33

Она сидела на кровати, сжимая телефон в дрожащих руках. Новое видео. От него. Она не хотела открывать, но пальцы сами нажали.

Настя. Живая. Смеющаяся. Сидит в ресторане с Сергеем, пьёт вино, что-то говорит, жестикулирует. Выглядит счастливой. Никаких следов насилия, никакого страха.

«Она была на лучшем свидании в своей жизни. Можешь не переживать. Пока что»

Лика выдохнула. С облегчением. И с новой волной отчаяния.

Она не скажет Насте ни слова. Не могла. Как объяснить подруге, что она только что танцевала стриптиз перед толпой, а потом её трахали на глазах у всех? Как сказать, что она отправила её к монстру, который ломает её?

Она не помнила, как добралась до дома. Не помнила, как зашла в квартиру. Как закрыла дверь.

Она помнила только, как упала на пол в прихожей и зарыдала.

Слёзы текли рекой. Она не могла остановить их. Её тело сотрясалось от рыданий. Она била кулаками по полу, по стене, по себе. Кричала в пустоту:

— За что?! За что ты делаешь это со мной?! Что я тебе сделала?!

Она поднялась на ноги, шатаясь, прошла в ванную. Включила воду. Горячую. Почти кипяток. Стояла под душем, смотрела на свои руки. На них были его следы. Его пальцы. Его дыхание на её коже.

Она начала тереть себя мочалкой. Яростно. До красноты. До боли. Смывала его запах. Его прикосновения. Его семя. Она тёрла себя, пока кожа не покраснела, пока не начала гореть.

— Смыть, — шептала она. — Смыть всё. Стереть. Чтобы не осталось ни следа.

Она плакала под душем. Вода смешивалась со слезами. Она кричала, но звук тонул в шуме воды.

— Почему?! Почему я?! За что?!

Она упала на колени в душевой кабине, обхватила себя руками. Её тело дрожало. Она смотрела на свои руки и видела, как они дрожат. Ей казалось, что на неё смотрят. Что все видят её. Что все знают, что она сделала. Что она позволяла делать с собой.

Она выключила воду. Вышла из душа. Закуталась в халат. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя.

Красные глаза. Опухшее лицо. Следы на коже от мочалки.

— Кто я теперь? — прошептала она. — Кем я стала?

Она отошла от зеркала. Легла на кровать. Свернулась калачиком. И снова зарыдала. В подушку. Громко. Отчаянно. Как раненый зверь.

— Я не могу так, — шептала она в темноту. — Я больше не могу.

Утром она встала с твёрдым решением.

Она поедет к бомжу. Скажет Эдуарду: «Я сдаюсь. Посадите меня. Лучше тюрьма, чем это».

Она оделась, вышла из дома. Шла быстрым шагом, сжимая ключи в кармане. Воздух был свежим, но она не чувствовала его. Только пустоту внутри.

И вдруг — голос.

— Лика! Лика, подожди!

Она обернулась. И замерла.

Кирилл. Её муж. Тот самый, с которого всё началось. Стоял в пяти шагах. Взъерошенный, небритый, с красными глазами.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она холодно.

Он подошёл ближе. Упал перед ней на колени. Прямо на асфальт.

— Лика, прости меня, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не хотел тебе изменять. Я люблю тебя. Я дурак. Я готов на всё, лишь бы ты простила меня.

Она смотрела на него. Пустым взглядом. Внутри — ничего.

— Встань, — сказала она. — Не позорься.

— Я не встану, пока ты не скажешь, что прощаешь меня!

— Кирилл, встань! — крикнула она. — Ты вообще не понимаешь, во что ты влез?!

И в этот момент из-за угла вышел он. Андрей. Он выглядел так, будто вышел на прогулку. Увидел Кирилла на коленях. Усмехнулся.

— Вали отсюда, — сказал он спокойно, — пока я не сломал тебе нос.

Кирилл поднялся. Посмотрел на него, потом на Лику.

— Это вообще-то моя жена, — сказал он. — Вам какое дело?

Лика взорвалась.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — закричала она. — УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ОБА!

Она развернулась и побежала к лестнице, ведущей к метро. Она не знала, куда бежит. Просто хотела исчезнуть. Скрыться от них обоих.

Но Андрей был быстрее. Он догнал её через несколько секунд, подхватил, закинул на плечо. Она забилась, закричала:

— Пусти! Пусти меня, урод! Отпусти!

— Никуда ты не денешься, — сказал он, удерживая её.

Кирилл вскочил, попытался отнять её.

— Отпусти её! Я вызываю полицию!

Андрей вытащил пистолет и направил на него.

— Вали отсюда, батан, — сказал он ледяным голосом. — Пока я не выбил тебе мозги.

Кирилл замер. Лика закричала:

— Ты спятил?! Что ты творишь?! Отпусти меня!

Он ущипнул её за ягодицу. Больно. Она вскрикнула.

— Веди себя тихо, если не хочешь увидеть как я вышебу ему мозги — сказал он и закинул её в машину. Обогнул её, сел за руль.

Она сидела на пассажирском сиденье, тяжело дыша. Смотрела на него с ненавистью.

— Что ты творишь? — крикнула она. — Тебе мало унижений, через которые я прошла вчера?! Я ненавижу тебя! Как же я ненавижу тебя!

Он молчал. Завел машину.

— Останови! — крикнула она. — Я выйду! Останови эту чёртову машину! Я не хочу дышать одним воздухом с тобой!

Она дёргала ручку двери. Заблокировано.

— Останови! — повторила она. — Останови!

— ЗАТКНИСЬ! — закричал он.

— А ТЫ ЗАСТАВЬ! — крикнула она в ответ.

Он резко притянул её за затылок и поцеловал. Грубо. Насильно. Она оттолкнула его и залепила пощёчину. Сильную. Звонкую.

— Ещё раз прикоснёшься, — прошипела она, — я тебе яйца отрежу!

Он смотрел на неё. Она видела его взгляд — тёмный, опасный. Она думала, он ударит её. Но вместо этого он засмеялся. Громко. От души. Смотрел на неё, потом на дорогу, потом снова на неё.

— Откуда ты такая взялась, сучка? — спросил он, вытирая щёку. — А?

Она ничего не ответила. Только смотрела на него, готовая к чему угодно.

— Куда ты меня везёшь? — спросила она тихо. — Останови. Я не хочу.

— Уже поздно, — ответил он. — Мы на шоссе.

Она посмотрела по сторонам. Дорога. Лес. Никаких машин.

— Куда мы? — голос дрогнул. — Куда ты меня везёшь? Хочешь убить? Закопать в лесу?

Он усмехнулся.

— Нет, — сказал он, — сначала хочу потрахать тебя в лесу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это не смешно, — сказала она.

— А я и не шучу.

— Мне надо на работу, — сказала она.

— Выходные.

— И что? Я работаю сверхурочно.

Он улыбнулся.

— Переживут без тебя. Пару дней.

Она закрыла глаза. Сжала кулаки.

— Ты понимаешь, что я ненавижу тебя? Я не хочу никуда с тобой ехать.

Он свернул на лесную дорогу.

— На выходные останемся здесь, — сказал он.

— Я не хочу! Ты не слышишь меня?! Ты оглох?! Я не останусь с тобой! Я уеду на такси!

— Ты можешь замолчать на пять минут? — спросил он раздражённо.

— НЕ МОГУ! — выкрикнула она и отвернулась к окну, скрестив руки на груди.

Она слышала, как он усмехнулся. Он ничего не сказал, но она чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел на неё. Периодически. И улыбался.

— Ты голодна? — спросил он.

Она не ответила.

— Ты оглохла? — повторил он.

Она резко повернулась к нему.

— Ты определись уже! — крикнула она. — То заткнись, то говори! Я не твоя кукла!

Он улыбнулся.

— Ты моя шлюшка и порно актриса, — сказал он.

Она почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Подожди, — сказал он. — Потерпи. Мы приедем, я пущу тебя в бассейн пар выпустить.

— Да пошёл ты, — сказала она.

Он засмеялся.

— Ничего я не буду делать с тобой, — сказала она, — и тем более оставаться с тобой под одной крышей.

Он завернул во двор. Улыбнулся.

— Это мы ещё посмотрим.

Она замерла. Увидела дом. Тот самый. На окраине. Среди леса. Дом, о котором говорил Эдуард. Где кабинет, в который он никого не водил. Где что-то спрятано.

Внутри всё сжалось.

Не может быть. Этого просто не может быть. Это слишком опасно.

Но другая часть её шептала:

Это твой шанс. Не упускай его.

Он притормозил.

— Выходи, — сказал он.

Она не пошевелилась.

Он вышел, открыл багажник, начал доставать пакеты.

— Может, поможешь? — спросил он.

— Даже не подумаю, — ответила она.

Он засмеялся и пошёл в дом.

Она вылезла из машины. Посмотрела вокруг. Высокий забор. Колючая проволока сверху. Массивные ворота. Но они ещё не закрылись до конца.

Она видела щель. Достаточно широкую, чтобы пролезть. Она побежит. Добежит до дороги. А там видно будет.

Она рванула.

Бежала изо всех сил, не оглядываясь. Ветки хлестали по лицу, но она не останавливалась. Дыхание сбивалось, ноги горели.

Вперёд. Только вперёд. Не останавливайся.

Она бежала несколько минут, пока лёгкие не заполнились огнём. Остановилась, упёршись руками в колени. Отдышалась. Посмотрела назад.

Никого. Пустота.

И голос сзади:

— Далеко собралась?

Она вскрикнула и подскочила. Он стоял в трёх шагах. Руки в карманах. Улыбался. Ни капли одышки.

— Ты меня напугал! — закричала она. — Ты нормальный вообще?!

Она побежала снова. Но он догнал её почти сразу. Она слышала, как он смеётся, как его шаги приближаются.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь убежать от меня? — спросил он.

— Иди в жопу! — крикнула она.

Он схватил её за талию, и они покатились вниз вместе, кувыркаясь по траве и листьям. Когда они остановились, она лежала под ним. Он — сверху. Она чувствовала его вес, его дыхание.

— Слезь с меня, кабан! — крикнула она, брыкаясь под ним.

Он уронил голову ей в шею и засмеялся. Так искренне, так легко. Будто они не враги. Будто он не ломал её. Она замерла на мгновение, ощутив его смех на своей коже.

Потом он поднял голову и посмотрел на неё.

— Ну откуда ты такая взялась на мою голову? — спросил он.

— От верблюда! — огрызнулась она.

Он вздохнул, приподнялся, но не слез с неё.

— Вставай, — сказал он. — Здесь дикие звери. Учуют запах и прибегут.

— Врёшь, — сказала она.

— Вставай, — повторил он.

Он встал, отряхнул листья с одежды. Протянул ей руку.

Она не взяла. Поднялась сама, отряхнулась.

— Ты врёшь, — сказала она. — Здесь нет диких...

И в этот момент где-то в лесу раздался вой. Долгий. Протяжный.

Она вцепилась в его плечо, прижалась, смотря по сторонам.

— Он рядом? — спросила она шёпотом. — Близко?

Он посмотрел на неё, улыбнулся.

— Да. Прямо на твоей голове.

Она посмотрела на него и отпустила его плечо.

Он схватил её за руку и потащил к дому.

Она бежала рядом с ним, чувствуя его пальцы на своём запястье. И ненавидела себя за то, что в этот момент она чувствовала себя в безопасности.

Глава 34

Он сидел в своём кабинете, откинувшись в кресле. Сергей стоял у окна, скрестив руки на груди. Разговор был тяжёлым.

— Я не сомневаюсь в твоём профессионализме, — сказал Сергей, — но я ей не доверяю. Она не просто так оказалась рядом с тобой. А потом — в доме судьи.

Андрей усмехнулся. Взял бокал с виски, сделал глоток.

— Совпадение. Нелепое, но совпадение.

— Ты до сих пор веришь в совпадения? — Сергей усмехнулся в ответ. — Я ушам своим не верю. Ты — и веришь в случайность?

Андрей задумался. Поставил бокал на стол. Провёл рукой по лицу.

— Ладно, — сказал он. — Я услышал тебя.

Он встал, надел пиджак и вышел.

Он поехал к ней в офис. У него уже был план. Он увидел её с подругой. С Настей. Они стояли у входа, смеялись о чём-то. Настя была такая же яркая, живая, беспечная. Она не знала, во что влезает.

Он подошёл к ним. Улыбнулся. Предложил пообедать. И когда Настя загорелась, он понял — это идеальный рычаг.

Если она не будет послушной — я уничтожу её подругу. Она знает это. Я покажу ей, что умею быть жестоким. И что я не остановлюсь.

Он знал, что она придёт.

Когда она ворвалась в его кабинет в клубе, он уже ждал её. Сидел на диване, курил сигару, смотрел на танцовщицу. Делал вид, что ему плевать. Что она — пустое место.

Он взял её как животное. Грубо. Жёстко. А потом прогнал. Как будто она не имела значения. Как будто она была просто ещё одной.

Но внутри — внутри всё кипело.

Почему она? Почему именно она?

Он ненавидел себя за это. За то, что хотел видеть её всегда. За то, что её лицо стояло перед глазами. За то, что она разрушала его порядок. Его правила.

Он отправил ей видео с Настей. Где она сидит в ресторане, смеётся с Сергеем. Где она счастлива. Где не знает, что её используют как оружие против Лики.

Он не показал, что было потом. Хотя Сергей снял всё.

Вечер. Клуб «Гамбит».

Сергей привёл Настю. Она была пьяна — он хорошо напоил её. Она смеялась, не понимая, куда пришла. Её глаза блестели, она едва держалась на ногах.

— Ну, что за клуб у вас? — спросила она, крутя головой. — Классно тут. Прямо как в кино.

Сергей улыбнулся. Провёл её в комнату. Ту самую. С кроватью, с цепями, с кожаным креслом.

— Раздевайся, — сказал он спокойно.

Настя засмеялась. Подумала, что это игра.

— Серьёзно? Прямо здесь?

— Здесь, — сказал он, не улыбаясь.

Она сняла платье. Медленно, неуверенно. Осталась в белье. Сергей подошёл, снял с неё лифчик, потом трусики. Она стояла перед ним голая, дрожащая от холода и вина.

Он уложил её на кровать. Она не сопротивлялась. Когда он вошёл в неё, она просто закрыла глаза. Позволила ему делать всё, что он хочет.

Он двигался в ней. Жёстко. Быстро. Настя стонала, но не от наслаждения — от боли. От непонимания. От того, что это происходит, а она не может остановить это.

Андрей сидел в углу и смотрел.

Она не сопротивляется. Она даже не пытается. Она просто лежит. Позволяет.

Он чувствовал, как внутри поднимается отвращение. Не к ней. К себе. За то, что он заставил это сделать. За то, что он использовал её. За то, что он стал таким, как его мать.

И его раздрожало еще больше то, что он хотел остановить это из-за неё. Сука, только из-за неё. Кто она такая, кто? Чтобы так управлять мной?!

Он встал. Подошёл к кровати. Сергей всё ещё был в ней, двигался, не замечая его.

— Отойди, — сказал Андрей.

Сергей посмотрел на него, задержался на мгновение, потом вышел из неё. Отошёл в сторону.

Андрей взял Настю за волосы. Притянул к себе. Она не сопротивлялась. Её глаза были полузакрыты. Она была пьяна. Она была сломлена.

Он вошёл в её рот. Двигался в нём, глядя на неё сверху вниз. Она стояла на коленях, не двигалась, не протестовала. Просто позволяла ему делать то, что он хотел.

Сергей стоял сзади. Он снова вошёл в неё, сзади, не спрашивая. Настя застонала — глухо, через рот, занятый Андреем. Она была между ними. Использованная. Пустая.

Андрей смотрел на это и чувствовал, как отвращение поднимается в горле.

Она не она. Она просто тело. Я использовал её. Я стал тем, кого ненавижу больше всего.

Он вспомнил слова матери.

«Ты такой же, как я. Ты никогда не будешь другим. Ты родился в грязи и останешься в грязи»

Он отстранился. Резко. Застегнул ширинку.

— Хватит, — сказал он.

Сергей замер.

— Уведи её, — сказал Андрей. — Приведи в порядок и отвези домой.

— Позже. — Сказал он тяжело дыша.

— Я сказал, сечас же! — Закричал он.

Сергей кивнул. Вышел из неё. Начал одевать Настю.

Андрей вышел из комнаты. Из клуба. Сел в машину.

Он не знал, куда едет. Просто ехал. Пока не оказался у её дома.

Он остановился под окнами. Достал ноутбук. Включил камеры.

Она сидела на кровати. Рыдала. Взахлёб. Тело сотрясалось от слёз.

Он смотрел на неё. И чувствовал, как внутри разрывается что-то.

Я сломал её. Я сделал то, что хотел. Но почему мне не легче? Почему я чувствую себя хуже, чем она?

Он видел, как она сжимает подушку, как бьёт по ней кулаками, как кричит в неё. Как её тело содрогается от рыданий. Как она смотрит в пустоту и шепчет:

— За что? За что ты делаешь это со мной?

Он закрыл глаза. Провёл рукой по лицу.

Зачем я это сделал? Зачем я впутал её подругу?

Он знал ответ. Чтобы показать ей, что у него есть власть. Чтобы сломать её окончательно. Чтобы она поняла — у неё нет выхода. Нет пути назад.

Но он не хотел этого. Он не хотел ломать её. Он испугался, что она посмотрит на него не со страхом, а с чем-то другим. Что она выберет его сама.

Он закрыл ноутбук. Откинулся на сиденье.

Внутри него боролись два голоса.

Первый — холодный, жёсткий, привычный: «Она ничего не значит. Просто ещё одна. Завтра ты забудешь её».

Второй — тихий, почти нежный: «Ты никогда не сможешь забыть её. И ты знаешь это. Но ты только что сжёг мосты. И она никогда не простит тебя»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он завёл машину и уехал.

На следующее утро.

Он проснулся рано. Солнце только начинало вставать. Он сидел на кухне, пил чёрный кофе, смотрел в пустоту.

Ему нужно было отдохнуть. Отстраниться от всего. От неё. От клуба. От Сергея. От заказов.

Он закинул продукты в багажник — мясо, овощи, несколько бутылок виски. Хотел уехать в лесной дом. На пару дней. Чтобы никто не доставал. Чтобы забыться.

Он выехал рано утром. Дорога была пустой. Он ехал, глядя на проплывающие деревья, пытаясь не думать о ней.

Но она была везде. В каждом звуке. В каждом вздохе. В каждом повороте дороги.

Он сжал руль. Мысль пришла внезапно. Резкая. Чёткая.

Я скажу ей прямо в лицо. Всё. Что я не буду её преследовать. Что она может жить дальше, как жила. Что она больше не увидит меня.

Он развернул машину на ближайшем развороте и поехал к её дому.

Он подъехал к её дому. Хотел просто подождать. Увидеть её. Сказать всё. И уехать.

Но когда он вышел из машины и подошёл к углу дома — он увидел её.

Она стояла с каким-то мужиком на коленях перед ней. Он умолял её. Хватал за руки. Она стояла, смотрела на него пустым взглядом. Он не слышал, что они говорили. Но увидел, как она отшатнулась.

Внутри всё взорвалось.

Что за херня? Кто это? Почему он на коленях? Почему она такая? Почему он трогает её?

Он подошёл ближе. Сказал что-то, сам не понял что. Услышал, как она кричит:

— ЗАТКНИТЕСЬ! УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА ОБА!

Он шагнул вперёд. Увидел её лицо. Она была на грани. Сломленная. Уставшая. Он не хотел вмешиваться. Он хотел уйти.

Но он не мог. Он видел её. И всё остальное перестало существовать.

Он догнал её. Схватил. Закинул на плечо. Она билась, кричала. Он не слушал.

Я не знаю, зачем я это делаю. Я не знаю, почему я везу её в свой дом. Я никогда никого туда не водил. Никогда.

Но я не могу оставить её здесь. С этим мудаком. С этим миром. С самой собой.

Я хочу уехать. Отдохнуть. Забыть. Но я везу её с собой.

Сука. Как же меня это бесит.

Он закинул её в машину. Она кричала, била его, царапала. Он игнорировал всё. Просто завёл машину и поехал.

Я сделаю это. Я скажу ей, что уезжаю. Что она свободна. Что я больше не приду за ней.

Но сначала... сначала я должен убедиться, что она не разобьётся.

Он посмотрел на неё. Губы горели от поцелуя. Пах просил продолжение. Она сидела, сжавшись в комок, отвернувшись к окну. Плечи дрожали. Он молчал.

И внутри него всё кричало.

Что ты делаешь со мной, Лика? Что ты делаешь со мной?

Г

Друзья мои! ????

Как вам продолжение?

Пишите всё, что чувствуете! Любая реакция — это моя самая большая награда. Вы меня вдохновляете продолжать! ❤️

Следующая глава будет ещё жарче! (Подозреваю, что в лесу им будет совсем не скучно ????)

Ваша поддержка — это всё! ????✨

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вёл её по лесу, держа за руку, как маленького ребёнка. Она пыталась выдернуть руку, но он сжимал крепко. Она отбежала подальше, надеясь, что он отпустит, но он только усмехнулся.

— Я голоден, — сказал он. — Лучше меня бояться, чем волков, когда я голодный. Давай, шевели булками.

— Сейчас даже не время обеда, — буркнула она недовольно.

— Я без завтрака выехал, — ответил он, подталкивая её вперёд к калитке.

Он открыл ворота, пропустил её и закрыл за ними. Она огляделась. Высокий забор, тишина, только птицы поют. Дом стоял в глубине участка — деревянный, большой очень большой , с верандой.

— Иди сразу на задний двор. Там будем готовить, — сказал он.

— А кто сказал, что я буду хоть что-то делать? — огрызнулась она.

Он шлёпнул её по заднице. Легко. Она вскрикнула. И вскочила в сторону.

— Я сказал, — улыбнулся он. — Вот умнечка. Так бы сразу.

— Козёл, — буркнула она, но пошла быстрее.

Он шёл за ней, улыбаясь. Чёрт возьми, ему нравилось, как она огрызается. Как её глаза сверкают гневом. Как она сжимает кулаки, но всё равно идёт.

— Я буду жарить мясо, — сказал он, доставая продукты. — А ты порежь овощи, салат. Там, что хочешь. Короче, приготовь. Потом покажу дом. Кухня там, — он показал ножом в сторону дома. — Если что-то надо — найдёшь.

Она не хотела помогать. Хотела просто стоять и смотреть, как он мучается. Но запах свежих овощей и мяса разбудил аппетит. Она взяла нож и начала резать.

Он разжигал угли, резал мясо. В какой-то момент он защипел и отдёрнул руку, снимая часы.

— Горячо, — сказал он, дуя на пальцы.

— Так тебе и надо, — ответила она, даже не подняв глаз.

Он засмеялся. Посмотрел на неё. На её сосредоточенное лицо, на то, как ловко она режет овощи.

— Тебе нравится здесь? — спросил он.

Она подумала.

— Понравилось бы, если убрать один нюанс.

— И какой же? — он поднял бровь.

Она ничего не сказала. Просто ножом показала на него — с ног до головы.

Он засмеялся громче. От души.

Эта сучка реально меня не боится.

— Мясо готово, — сказал он.

— И салат готов, — ответила она.

Они всё расставили на столе. Она стояла напротив, сложив руки.

— Садись, — сказал он. — Ешь.

— Я не буду есть, — ответила она. — Поешь и отвези меня обратно.

- Мы никуда не поедем.

Он отрезал кусок мяса и положил в рот.

— Садись и ешь, — сказал он спокойно. — Или ты хочешь, чтобы я тебя покормил? Я могу.

Она смотрела на него. Он смотрел зло. Она выдохнула и села.

— Ешь, — сказал он. — Салат вкусный получился.

Она начала есть. Смотрела в тарелку, не поднимая глаз. Он сверлил её взглядом. Она отворачивалась, закатывала глаза. Он всё видел.

Чёрт возьми, мне это нравится. Как она злится. Как она дерзит. Как она не боится.

— Посуду мыть я не буду, — сказала она, не глядя на него.

— И не надо, — улыбнулся он. — Есть посудомойка.

— Посреди леса?

— Да, что в этом такого?

Он встал и пересел на гамак, закинув руки за голову. Она доела, выпила сок.

— Всё, поели, — сказала она. — А теперь вези меня в город. У меня дела.

Она достала телефон. Сети не было.

— Здесь не ловит? — спросила она, пройдясь по участку.

Он наблюдал за ней.

— В определённых точках ловит, — сказал он.

— И как мне найти эти точки? — спросила она недовольно.

— Стой здесь, — он показал пальцем рядом с собой. — Здесь ловит.

Она прищурилась, не веря ему.

— Если не надо — не ходи, — пожал плечами он и чуть раскачался в гамаке, довольный.

Она подошла медленно, поднимая телефон выше, будто это что-то меняло.

— Что за идиотская привычка поднимать телефон вверх? — усмехнулся он. — Думаешь, это как-то влияет на связь?

— А что мне ещё остаётся? — крикнула она. — Я хочу уехать из этого...

Она не успела договорить. Он резко поставил ей подножку. Она потеряла равновесие, вскрикнула, и он схватил её за руку, потянув на себя.

Она упала прямо на него. На гамак между его ног. Он поймал её, прижал к себе.

— Отпусти! — крикнула она, попытавшись вырваться.

— Сиди, — сказал он, удерживая её. — Не дёргайся.

Она билась, пыталась встать. Он держал крепко.

— Какая же ты дёрганная, а? — спросил он, глядя на неё.

— Ты издеваешься! — крикнула она. — Ты забыл, что ты творил со мной?!

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Тебе не нравилось?

— Ты совсем больной? — она попыталась вырваться. — Кому может понравиться, когда их... их...— она запнулась.

— Трахают перед всеми? — закончил он.

— Да! — выкрикнула она.

Он засмеялся.

— Какая же ты дурочка. По-твоему, я стал бы показывать людям, как я трахаюсь?

— Я видела их лица! Они смотрели!

— Смотрели, да, — кивнул он. — Но не на нас. Фильм показывали на экране. Короткий ролик. Просто отвлеклись.

Она замерла. Посмотрела на него. Верила и не верила.

— Ты лжёшь, — прошептала она.

— Не вру, — сказал он, убирая волосы с её лица. Почти нежно. — Я не стал бы показывать тебя никому. Ты моя.

Она смотрела на него. В его глазах — не насмешка. Не игра. Что-то странное. Она не знала, как назвать это.

— Давай раскачаемся, — сказал он, не отпуская её.

Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но он удержал.

— Перестань дёргаться, — сказал он. — Просто полежим. Здесь воздух хороший.

Она смотрела на него. Недовольно. Сердито. Но перестала сопротивляться. Понимала что бесполезно.

Гамак чуть раскачивался, убаюкивая их. Она чувствовала его тепло. Его дыхание. Его руки на своей талии. Она ненавидела себя за то, что ей спокойно. Что она не хочет уходить.

— Как здесь оказался твой дом? — спросила она тихо, не глядя на него.

— Купил, — ответил он. — Давно.

— Зачем? Один живёшь.

— Чтобы быть одному, — ответил он.

— И часто ты сюда приезжаешь?

— Раньше часто. Сейчас реже.

Она смотрела вверх, на ветки деревьев. Солнце пробивалось сквозь листву.

— Почему ты привёз меня сюда? — спросила она, и голос чуть дрогнул. — Зачем ты это делаешь?

Он молчал. Долго.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Правда. Я не знаю, зачем я это делаю. Ты сводишь меня с ума. Ты ломаешь меня. И я не знаю, что с этим делать.

Она молчала. Гамак чуть качался.

— Я хочу уехать, — сказала она тихо. — Отпусти меня.

— Завтра, — ответил он. — Отвезу завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты устала, — он коснулся её волос. — И я устал. Просто поспи немного.

Она хотела возразить. Но глаза закрывались. Гамак качался, ветер шумел в листьях, его руки были тёплыми и крепкими.

Она заснула у него на груди. Впервые за долгое время. Без страха. Без слёз.

Он смотрел на неё. На её лицо, расслабленное во сне. На её ресницы. На её губы.

Что ты делаешь со мной, Лика? Что ты делаешь со мной?

Он не знал ответа. Но он знал — он не отпустит её. Даже если она попросит. Он не сможет. Но он должен. Ради неё.

Глава 37

Она проснулась от шума.

Гамак чуть покачивался, но звуки были откуда-то сбоку. Она открыла глаза. Солнце уже поднялось выше, пробивалось сквозь листву. Она села, огляделась. На мгновение забыла, где находится.

И вдруг вспомнила — он. Лес. Гамак. Она заснула у него на груди. Она, чёрт возьми, заснула у него на груди. Как такое возможно? После всего, что он сделал?

Не верю, — подумала она. — Я действительно заснула с ним.

Звук повторился. Ритмичный. Глухой. Она прислушалась. Кто-то бил по чему-то. Она встала с гамака, пошла на звук, обогнула дом.

И замерла.

Он стоял на площадке за домом. В чёрных брюках, чёрной майке. Босой. И бил по груше. Кулаками. Ногами. Резко. Точно. Каждый удар — как выстрел. Она смотрела и не могла отвести взгляд.

Она никогда не видела ничего красивее. Его тело двигалось как единый механизм. Он развернулся в воздухе, ударил ногой по груше, приземлился, снова ударил. Потом сделал кувырок назад, вскочил, и откуда-то из-за пояса достал ножи. Два. Они полетели в мишень. Один — точно в центр, второй — рядом. Она затаила дыхание.

Потом он взял две палки с цепями. Она не знала, как они называются, но он владел ими лучше Джеки Чана. Цепи свистели в воздухе, палки крутились, он двигался так быстро, что она едва успевала следить.

Машина для убийств, — подумала она. — Если он захочет, если он узнает, что я слежу за ним — он сотрёт меня в порошок. Даже не почувствует.

Нет, — решила она. — Я не буду лезть в его кабинет. Это слишком рискованно.

Но он двигался просто бесподобно. И она смотрела. Заворожённо. Пока не поймала себя на мысли:

Что я делаю? Я смотрю на него так, будто он не монстр. Он убийца. Он приходил убить моего отчима. Он зверь, который не умеет чувствовать. Я не могу смотреть на него так.

Он развернулся и заметил её. Она замерла. Не знала, куда себя деть. Он улыбнулся, остановился, вытер пот со лба.

— У тебя слюна, — сказал он, показывая пальцем вниз, от подбородка.

Она машинально провела по губе — сухо. Он засмеялся шире.

— Ха-ха, очень смешно, — сказала она, пытаясь скрыть смущение. Она подошла к груше и ударила кулаком. Смешно. Слабо. Груша даже не качнулась.

Он смотрел на неё. Взгляд — тёплый, уставший. Она отвела глаза. Внутри боролись два голоса.

Он убийца. Он сломал тебя. Он впутал твою подругу, для рычага.

Но он привёз меня сюда. Он не убил меня. Он смотрит на меня так...

— Можно мне... — она запнулась. — Можно мне ударить ножом?

Он удивлённо поднял бровь. Смотрел на неё с интересом. Потом протянул ей звезду с острыми концами.

— И как я должна это сделать? — спросила она.

— Просто бей по мишени, — ответил он.

Она смотрела на него:

— Отойди, я могу тебя поранить.

Он засмеялся тихо и отошёл на пару шагов.

Она размахнулась и кинула. Звезда упала на землю, даже не долетев до мишени.

— Вот дерьмо, — буркнула она.

Подняла звезду, снова попыталась — и снова упала. И в этот момент тишину разорвали выстрелы. Он начал стрелять по бутылкам.

Она закрыла уши руками, но глаза видели всё. Он менял обойму, стрелял снова. Метко. Точно. Каждая бутылка разлеталась на осколки.

Он закончил. Повернулся к ней.

— Хочешь? — он поднял пистолет.

Она замахала головой и руками одновременно.

— Нет-нет-нет!

Он усмехнулся, убрал пистолет.

— Сыграем в шахматы? — спросил он.

Она замерла. Всё с них и началось с этих чёртовых шахмат.

— Я сейчас приму душ и приду, — сказал он. — Ты пока расставь их. Они у бассейна.

— А... — она хотела что-то спросить.

— Бассейн справа от кухни. Идёшь прямо до конца.

Она шла к бассейну. В голове — каша. Она смотрела по сторонам. Дом был большим, уютным. Она прошла мимо двери, которая, возможно, вела в кабинет. Сердце забилось быстрее. Она могла бы открыть эту дверь. Могла бы найти что-то, что поможет ей посадить его.

Нет, — сказала она себе. — Он заметит. Он убьёт меня. Или того хуже.

Она прошла прямо к шахматам. В голове — его тело. Его руки. Его глаза. Она не могла выкинуть его из головы. И ненавидела себя за это.

Он вышел из душа. Влажные волосы, белая футболка, джинсы. Она сидела у бассейна, смотрела на шахматы, которые так и стояли нетронутыми. Пальцы её касались фигур, но она не видела их. Она думала о нём. О том, как он смотрел на неё вчера. О том, как его руки держали её. О том, что внутри неё разрывается что-то, чему нет названия.

— Мне надо отъехать на часок, — сказал он, подходя ближе. Его голос был тихим, почти виноватым. — Ты...

Он запнулся. Посмотрел на неё. На её лицо, освещённое закатным солнцем. На её пальцы, которые замерли на фигуре коня.

— Поехали вместе, — добавил он.

Она подняла глаза. Сердце забилось быстрее. Если он уедет, у меня будет шанс проникнуть в кабинет. Я смогу найти что-то. Я смогу уничтожить его. Но внутри — где-то глубоко, там, где она не хотела признаваться — другая часть её хотела сказать: «Да. Возьми меня с собой».

— Нет, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я останусь. Ты поезжай.

Он посмотрел на неё. Прищурился. Она видела, что он не верит. Или просто не хочет оставлять её одну. Слишком рискованно. Слишком много в этом доме того, что она не должна увидеть.

— Вставай, — сказал он. — Поехали вместе.

Она хотела возразить. Хотела придумать причину остаться. Но он стоял перед ней, ждал. И она поняла — он не отстанет. Лучше согласиться, чем вызвать подозрения. Лучше пойти с ним, чем остаться и мучиться мыслью, что он знает.

Она встала и пошла за ним.

На улице стоял мотоцикл. Чёрный. Массивный. Его блестящий корпус отражал закатное солнце. Он протягивал ей шлем.

— Бери.

Она замотала головой.

— Нет. Я не поеду. То есть... я никогда не ездила на нём. Я боюсь.

Он подошёл ближе. Она видела его глаза, его влажные волосы, которые падали на лоб. От него пахло чем-то свежим и тёплым одновременно. Она чувствовала его дыхание, его близость. Внутри всё сжалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все когда-то делают что-то впервые, Лика, — сказал он тихо. Его голос был мягче, чем она привыкла слышать. Он снял наушник и засунул ей в ухо. Потом сам надел ей шлем. Его пальцы коснулись её подбородка, застёгивая ремешок. Она чувствовала его прикосновение — тёплое, почти нежное. Не то, к чему она привыкла. Не то, что она боялась.

— Поехали, пока не стемнело, — сказал он.

— Я правда боюсь Андрей, — прошептала она. И в этом шепоте была не только правда, но и что-то другое. Что-то, что она не хотела признавать.

Он усмехнулся. И вдруг его лицо стало мягче. Он смотрел на неё, и в его глазах был какой-то странный свет. Не насмешка. Не игра. Что-то настоящее.

— А ты знаешь, — сказал он, — ты впервые назвала меня по имени. Андрей.

Она замерла. Она не заметила этого. Она никогда не называла его по имени. Всегда — «вы», «ты», «ублюдок». Но сейчас — Андрей. Само собой. Словно оно всегда было у неё на языке.

— Садись, — сказал он.

Она шагнула неуверенно, чувствуя, как дрожат ноги. Он сел впереди, взял её за руку и притянул к себе, она села. Его ладонь легла на её ягодицу, придвигая ближе. Она почувствовала его тепло даже через джинсы. Сердце забилось быстрее.

— Ближе, детка, — сказал он. — И держи меня крепче.

Она схватила его за футболку на спине. Ткань была мягкой, нагретой от его тела. Он газанул. Она дёрнулась, инстинктивно обняла его за талию. Её пальцы сцепились на его животе, чувствуя мышцы под тканью. Твёрдые. Горячие. Живые.

— Держись крепче, — сказал он, обернувшись. Его голос был хриплым, но мягким.

Она сцепила пальцы крепче. Он газанул снова. В наушниках заиграла песня.

Заберу себе тебя, пусть считают ненормальным.

Я устал тебя терять. Делать вид, что всё нормально.

Мне казалась ты беда, что оставишь только шрамы.

Но впервые понял я — ты лекарство вместо раны.

Они мчались сквозь лес. Ветки мелькали по бокам, ветер бил в лицо, но она не чувствовала холода. Только его спину под своими руками. Только его тепло. Только его дыхание, которое она почти слышала сквозь шум мотора.

Она прижималась сильнее. Чувствовала, как его тело двигается в такт мотоциклу. Чувствовала, как его сердце бьётся под её пальцами. Впервые за долгое время она не думала о том, кто он. О том, что он сделал. Она просто чувствовала. Просто была здесь. С ним.

Почему я чувствую это? — думала она. — Почему я не хочу отпускать его? Он монстр. Он убийца. Он сломал меня. Но сейчас... сейчас я чувствую себя живой.

Ветер обжигал лицо, но ей было тепло. Она прижималась к его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под её ладонями. Его запах — смесь мыла, пота и чего-то тёплого — заполнял лёгкие. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть.

Они поднялись на вершину самой высокой горы. Он остановился. Она слезла с мотоцикла, сняла шлем и подошла к краю.

Внизу — только деревья, лес, и закат. Огромное солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый, розовый, фиолетовый. Воздух был чистым, прохладным, но не холодным. Это было восхитительно. Непередаваемо.

Она обернулась с улыбкой на губах. Она не могла сдержать её. Улыбка была искренней, открытой, как у ребёнка, который впервые увидел чудо.

Он стоял у мотоцикла, опершись на него, скрестив руки на груди. Его лицо было таким, каким она никогда не видела его раньше. Мягким. Тёплым. Почти уязвимым. Он смотрел на неё, и в его глазах не было насмешки. Только восхищение. Только что-то, что она не могла назвать.

— Нравится? — спросил он.

— Очень, — ответила она. И голос её дрожал от эмоций.

Он взял какую-то коробку из сумки и пошёл к дереву. Она видела краем глаза, как он чинит прибор на ветке. Отвёрткой. Что-то поправляет. Она не стала смотреть. Она не хотела знать. Она хотела просто стоять здесь, чувствовать ветер, смотреть на закат.

Повернулась к закату, раскинула руки в стороны и закрыла глаза. Ветер проходил сквозь неё, словно она была частью этого мира, этого неба, этого момента. Она чувствовала, как воздух касается её ладоней, как солнце греет кожу, как где-то в груди разливается что-то тёплое, что-то, чему она не давала названия.

Я никогда не чувствовала себя такой свободной, — думала она. — Я никогда не чувствовала себя такой живой. С ним. Рядом с ним. Как это возможно?

Музыка играла в наушниках.

И вдруг он подхватил её под ноги и закрутил. Она закричала от испуга, вцепившись в его шею, царапая кожу от неожиданности. Её сердце колотилось, дыхание сбилось. Он сделал пару кругов, она начала бить его по груди, но на губах уже была улыбка.

— Ты ненормальный! — крикнула она, смеясь. — Ты напугал меня!

Он поставил её на ноги, положил руну на её плечи и притянул к себе. Они стояли рядом друг к другу, разделённые только воздухом. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Его руку на своих плечах. Его тепло.

— Стой так, — сказал он.

Они стояли, смотрели на закат, слушали музыку. И у каждого внутри разливалось что-то тёплое. Она чувствовала его присутствие, его взгляд на своём лице. Она не оборачивалась, но знала — он смотрит на неё. Не на закат. На неё.

— А ты часто сюда приезжаешь? — спросила она тихо. Голос был почти шёпотом.

Он кивнул.

— Когда я вспоминаю, что я один на свете, — сказал он. — Что никогда не было никого. И не будет.

Его слова пронзили её. Она почувствовала боль в его голосе. Одиночество. Пустоту, которую он носил в себе годами. Она подняла голову, посмотрела на него. Он опустил глаза. Их взгляды встретились.

Медленно, почти робко, он прижался к её губам.

Она не отстранилась. Она не знала, почему. Не знала, что происходит внутри неё. Но она дала ему поцеловать себя. Его губы были мягкими, тёплыми, робкими. Не такими, как она привыкла. Он целовал её так, будто боялся сломать. Будто она была хрупкой. Будто она была самой ценной вещью в его жизни.

И на мгновение — на одно короткое, безумное мгновение — её пальцы вцепились в его футболку на груди. Она ответила на его поцелуй. Она сама. Она не знала, почему. Но она сделала это.

Потом она резко отодвинулась.

— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста.

Она не знала, что именно просит. Чтобы он остановился? Чтобы он не делал ей больно? Или чтобы он не останавливался?

Он усмехнулся. Ничего не сказал. Просто развернул её обратно к закату, прижал к себе, уткнулся подбородком в её макушку. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Она чувствовала его дыхание в своих волосах. Его сердце, которое билось в такт с её.

— Смотри, — сказал он, показывая в небо. — Самолёт пролетит сейчас. Оттуда сложно разглядеть через солнце.

Она наблюдала за этим. Чувствовала его тепло. Его грудь за спиной. Его руки на своей талии. И внутри неё разливалось что-то, чему она не давала названия.

Она услышала, как он сглотнул. Тяжело. Будто слова застревали в горле.

Она понимала — этот миг не повторится никогда. Они больше никогда не будут стоять вот так. И чувствовать то, что чувствуют сейчас. Она хотела запомнить всё. Его дыхание, его запах, его руки. Ветер в волосах. Закат, который окрашивал их в золотой.

— Поехали, — сказал он. — Сейчас стемнеет.

Они сели на мотоцикл и вернулись в дом.

Она слезла, передала ему шлем и наушник. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Она почувствовала электрический разряд.

— Понравилось? — спросил он.

Она кивнула. Но не стала говорить. Боялась, что голос выдаст то, что она чувствовала.

— Теперь шахматы, — сказал он.

Она пошла в дом.

Она не знала, что он только что установил новую камеру. На дереве. Там, откуда видно весь участок. Чтобы всегда знать, где она. Чтобы никогда не потерять её из виду.

Но в тот момент — она была просто счастлива. И это было странно. И страшно. И неправильно.

Глава 38

Он появился быстро. Он выглядел совсем иначе. Мягче. Почти нормальным. В одной руке — бутылка вина, в другой — тарелка с фруктами. Он поставил всё на стол, широко улыбнулся.

— На что играем? — спросил он.

— Не на что, — ответила она.

— Нет, так не интересно. Давай на желание.

— Без интима, — добавил он. — Тебе же это важно.

Она улыбнулась. Не веря себе.

— Давай так: каждый, кто забирает фигуру, задаёт вопрос. Другой отвечает только правду.

— А кто проиграет — исполняет желание, — сказал он.

— Давай тогда озвучим желание сейчас, — сказала она.

— Хорошо. Если ты проиграешь — станцуешь со мной один танец. Твоё желание я тоже озвучу, если хочешь.

— Ты отвезешь меня домой, — сказал он, пытаясь сдержать улыбку.

Он засмеялся. Тихо.

— Хорошо, что ты такой догадливый.

Он открыл бутылку, разлил вино. Она сделала первый ход.

Он забрал фигуру. Посмотрел на неё.

— Мой вопрос. Так, о чём спросить то? Где ты меня увидела в первый раз? И какое мнение сложилось обо мне?

Она взяла бокал, отпила. Вспомнила тот день.

— Это был день, когда Настя отправила письмо.Она показала тебя и сказала, что ты — муж той стервы. Я подумала: «Как можно изменять такому мужчине с моим Кириллом?»

— То есть если бы она не ошиблась, ты должна была трахаться с моим водителем?

— Получается, что так, — ответила она.

Он сделал большой глоток вина. Она заметила, как его пальцы сжали бокал.

Она забрала фигуру.

— Теперь я. Почему ты стал таким? — спросила она прямо, глядя ему в глаза.

Он усмехнулся. Будто искал подвох.

— Каким таким?

— Ну, таким холодным. Без чувств. Делаешь это с женщинами... ты болеешь? — спросила она.

Он усмехнулся.

— Да. Это болезнь. Играем дальше?

— Это не ответ! — она скрестила руки на груди.

Он откинулся на кресле, бокал в руке.

— Что тебе так интересно Лика? Это не голливудская история. Моя мать была проституткой. Я родился в борделе. И ненавижу всех женщин на свете. Не только женщин — всех людей. Довольна ответом?

Она не знала, что сказать. Если это правда — это многое объясняет. Она смотрела на него, не сводя глаз.

— Не смотри на меня так, — сказал он. Без насмешки. Тихо.

Она опустила глаза на шахматы. Сглотнула. Он убийца, — напомнила она себе. — Он зверь. Он не может чувствовать.

— Играем дальше, — сказала она.

Они играли. Вопросы сыпались. Он спросил, простила бы она мужа. Она ответила, что нет. Он спросил, сколько мужчин у неё было. Она сказала: двое. Он засмеялся.

— Двое? — он поднял бровь. — Серьёзно? Только два? А я думал, таких как ты — сотни. Ты же у нас, блядь, писаная красавица.

Она улыбнулась.

— Ты удивишься, но не все девушки спят налево и направо.

— Ну, ты же пришла ко мне, — он усмехнулся. — Значит, не такая уж и правильная.

Она забрала фигуру.

— Почему ты не уходишь из моей жизни? Почему делаешь всё это?

Он замолчал. Смотрел на неё. Потом откинулся на спинку, отпил вино.

— Потому что я, блядь, не могу, — сказал он. — Я пытался. Реально пытался. Я хотел уйти. Сказать тебе: «Всё, детка, ты свободна, живи как хочешь». Но я не могу, сука. Ты у меня в голове. Я просыпаюсь — ты. Я засыпаю — ты. Я выёбываюсь с другими бабами, а вижу тебя. И я, блядь, не знаю, что с этим делать. Я с тобой, как сопляк, ей-богу.

Она смотрела на него. Его слова били как молот.

— Ты серьёзно?

— Нахуй я буду врать? — он усмехнулся. — Я тебе про жизнь рассказал. Про мать. Про бордель. Это никто не знает. Никто, сука. Даже Сергей. А ты знаешь. И я, блядь, не понимаю, зачем я тебе это сказал.

Она молчала. Смотрела на него. Его лицо было напряжённым, но в глазах — что-то тёплое. Она хотела спросить ещё что-то, но он сделал ход.

— Ты правду сказала про клуб? — спросила она. — Нас точно не видели?

Он усмехнулся, сделал глоток вина.

— Слушай сюда, маленькая. Если бы я хотел, чтобы тебя видели, я бы тебя, блядь, на сцену поставил. Да, там были люди. Да, они смотрели. Но они смотрели фильм. Порнуху смотрели, ясно? А то, что было между нами — это никого не касается. Я, блядь, зверь, но я не показываю свою добычу. Ты моя. Только моя. И никто, сука, на тебя не смотрел. Только я.

Она смотрела на него. Верила и не верила.

— Ты не врёшь?

— Я тебе слово даю, — сказал он. — И я его, блядь, держу. В отличие от твоего бывшего мужика, который на коленях ползал, как тряпка.

Она усмехнулась.

— Ты его ненавидишь?

— Я его, сука, не знаю. Но он прикасался к тебе — уже за это могу ему яйца оторвать. Это моё. Ты моё.

Она смотрела на него. Его глаза горели. Он не шутил. Она отвела взгляд, чтобы не видеть его.

Через несколько ходов он поставил мат.

— Твой танец, — сказал он.

Она выдохнула. Встала.

Он подошёл к колонке, нажал кнопку. Музыка заиграла — медленная, тягучая. Он подошёл к ней, протянул руку.

Она взяла её. Встала. Он притянул её к себе. Его рука легла на её талию, её руки — на его плечи. Они медленно двигались у бассейна.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Ты первая женщина, которую я целовал за последние семь лет, — сказал он.

Она не ожидала такого. Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в неё.

— Я не знаю, что ты делаешь со мной, — продолжал он. — Ты сводишь меня с ума. Ты в моей голове. А тебя там точно не должно было быть. Но ты там, блядь. И я ничего не могу с этим сделать.

Она смотрела на него. В его глазах — не злость, не насмешка. Что-то тёплое. Она вдруг подумала: Что было бы, если бы он не был таким? Если бы он не сделал всего того, что сделал? Я бы хотела остаться с ним рядом?

— О чём задумалась? — спросил он, вырывая её из размышлений.

— Да так, — ответила она, отбрасывая мысли.

Он улыбнулся.

— Ну же, не стесняйся. Ты думала о том, что мой член слишком давит? Или почему он, блядь, ничего не делает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она покраснела. Он улыбнулся шире, взял её руку со своего плеча и положил на свой пах.

— Можешь потрогать, если хочешь, — сказал он. — Я не против. Даже поощряю.

Она отдёрнула руку.

— Твой танец закончился, — сказала она, пытаясь уйти.

Он резко притянул её к себе. Их носы почти касались. Он смотрел на её губы, и она видела, как расширены его зрачки. Чувствовала его дыхание. Там, внизу, всё каменело.

Она толкнула его назад. Со всей силой. Ей было плевать, что она упадёт в бассейн. Главное — охладить его сейчас.

Он не ожидал. Они оба полетели в воду.

Холодно. Мокро. Темнота. Она вынырнула, смеясь. Он вынырнул рядом, стряхивая воду с волос. Смеялся. Громко. От души.

— Ты что, с ума сошла?! — закричал он, но без злости. — Ты, блядь, психопатка, да?

— Ты слишком много о себе думаешь! — крикнула она в ответ, отплывая от него.

— Я тебя, сука, сейчас утоплю!

— Попробуй!

Он смотрел на неё. Вода стекала по её лицу, волосы прилипли к щекам. Она смеялась. Она была счастлива. Она забыла, что он — зверь. Что он убийца. Что он может уничтожить её.

— Давай на сегодня хватит, — сказал он, вылезая из воды. — Пойдём, я покажу тебе комнату.

Она вылезла следом. Мокрая. Счастливая. Но внутри — страх. Она смотрела на его спину и думала:

Что я делаю? Я не могу быть с ним. Я не могу чувствовать к нему что-то. Он — зверь. Он убийца. Он не может любить.

Но её сердце билось быстрее, когда он обернулся и улыбнулся ей.

— Иди сюда, мокрая курица, — сказал он. — Полотенце найдёшь. Всё в шкафу. И не вздумай сбегать. Лес, блядь, большой. Заблудишься — волки сожрут.

Она усмехнулась. Пошла за ним.

И внутри неё — там, где она прятала свои чувства — она знала: она не хочет уходить.

Глава 39

Они стояли у двери её комнаты. Она была в его футболке — большой, чёрной, спускающейся до середины бедра. Волосы влажные, растрёпанные. Она смотрела на него снизу вверх. Свет из коридора падал на её лицо, делая его мягче, моложе. Она выглядела почти беззащитной. Почти счастливой.

— Тебе больше идут мои футболки, чем мне, — сказал он, и голос его был хриплым.

Она улыбнулась. Искренне. Тепло. Впервые за долгое время. Её глаза блестели, и в них не было страха. Только что-то тёплое, что она не хотела признавать.

Он потянулся к её губам. Остановился в миллиметре. Его дыхание коснулось её кожи. Снова потянулся. Снова остановился.

— Сука, — выдохнул он и ударил ладонью по двери рядом с её головой.

Она вздрогнула. От звука. От его близости. От того, как его пальцы впились в дерево.

— Послушай, Лика, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Голос был низким, хриплым, срывающимся. — Я приехал сегодня утром, чтобы сказать тебе, чтобы ты жила своей жизнью. Что я больше не появлюсь перед тобой. Увидел этого мудака — не знаю, что на меня нашло. Забрал тебя. И сейчас, блядь, я хочу тебя. Но ничего не будет, если ты не хочешь.

Она смотрела на него. Внутри всё дрожало. Она слышала его слова. Слышала, как он говорит, что уйдёт. Навсегда. Она должна была радоваться. Должна была выдохнуть с облегчением. Но вместо этого внутри что-то сжалось. Больно. Тоскливо.

Боже, — подумала она. — Он уйдёт. Навсегда. Я больше никогда не увижу его. Никогда.

— Я завтра отвезу тебя домой, — продолжал он. — И на этом всё. Я исчезну. На этот раз — навсегда. Даю слово.

Он хотел уйти. Уже развернулся.

Она протянула руку. Схватила его за запястье.

Он замер. Повернулся. Посмотрел на неё. В его глазах — неверие. Она никогда не делала этого. Никогда не тянулась к нему первой.

Она смотрела на него, и внутри неё боролись два голоса. Один кричал: «Отпусти его! Он монстр! Он сломал тебя!» Другой шептал: «Ты не хочешь, чтобы он уходил. Ты никогда не хотела».

Она не знала, что победило. Но она не отпустила его.

— Останься, — прошептала она. — Сегодня. Не уходи.

Он вцепился в её губы. Жадно. Грубо. Их языки сплелись. Она ответила. Так же жадно. Так же отчаянно. Он пах лесом, вином и чем-то тёплым, что сводило её с ума.

Он подхватил её за бёдра, прижал спиной к двери. Она обхватила его ногами, вцепилась пальцами в его плечи. Он вошёл в неё резко. Глубоко. Она вскрикнула — громко, отчаянно, не сдерживаясь.

Дверь ходила ходуном от их движений. Он держал её на весу, двигался быстро, грубо. Каждый толчок — до основания. Она чувствовала, как стена холодит спину, а его тело — обжигает.

— Да... — выдохнула она. — Да...

Он смотрел на неё снизу вверх. На её запрокинутую голову, на её глаза, полузакрытые от удовольствия. На губы, приоткрытые в стоне. Она была прекрасна. Она была его.

— Ты моя, — прошептал он, и в голосе была не злость, а одержимость. — Только моя.

Он оторвал её от стены. Отнёс к креслу, усадил на себя. Она двигалась на нём, медленно, томно, отдаваясь каждому движению. Он смотрел на неё, как она скачет на нём, как её грудь колышется, как её пальцы впиваются в его плечи.

— Боже, — простонала она, запрокидывая голову. — Боже...

Он перевернул её. Она оказалась на четвереньках в кресле, лицом к спинке. Он вошёл сзади. Глубоко. Она закричала. Её стоны смешивались с его рычанием.

Потом он перенёс её на кровать. Уложил на спину, приподнял её бёдра, вошёл снова. Она вцепилась в простыни, тело выгнулось, она кончила с криком.

— Да, — стонала она. — Да, не останавливайся...

Он не останавливался. Двигался быстрее, глубже. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как волна накрывает её снова. Она кончила второй раз, впившись ногтями в его спину.

Он кончил следом, с рычанием, упав на неё, тяжело дыша.

Она лежала, глядя в потолок. Сердце колотилось. Она чувствовала его вес, его тепло, его дыхание на своей шее.

— Что это было? — спросил он шёпотом.

Она повернула голову. Посмотрела на него. Его лицо было близко. Глаза — тёмные, уставшие, но в них было что-то, чего она не видела раньше. Что-то похожее на страх. На надежду.

— Я не знаю, — ответила она. — Пусть будет прощальным сексом.

Он усмехнулся. Горько.

— Прощальный секс, значит.

Он притянул её к себе, прижал спиной к своей груди. Его рука легла на её талию. Он укрыл их одеялом.

— Спи, — сказал он. — Завтра утром поедем.

Она закрыла глаза. И заснула. Впервые за долгое время — без страха.

Утро.

Она проснулась от того, что его не было рядом. Села на кровати, огляделась. Пусто. Он ушёл. Она встала, надела его рубашку, взяла телефон.

Нужно было найти ванную. Она вышла в коридор, прошла мимо гостиной, мимо кухни. И увидела дверь. Приоткрытую.

Кабинет.

Она замерла. Сердце забилось быстрее.

Не надо, — сказала она себе. — Не надо. Просто пройди мимо.

Но ноги не слушались. Она подошла к двери. Заглянула внутрь. На столе стоял ноутбук. Не полностью закрытый. Светился экран.

Она вошла. Села за стол. Открыла ноутбук. Он не был заблокирован.

Чёрт, — подумала она. — Я не должна этого делать.

Но пальцы уже двигались. Она открыла папки. Клуб «Гамбит». Открыла. И увидела видео. Очень много видео. И знакомое лицо.

Настя. Её подруга. Лежит на кровати. Голая. Сергей сзади. Двигается в ней. А рядом — он. Андрей. Стоит. Его член у неё во рту. Настя покорно глотает.

Лика смотрела на это, и мир рухнул.

Внутри всё оборвалось. Её тело дрожало, дыхание стало прерывистым. Она закрыла экран. Открыла снова. Не веря. Настя. Её подруга. Та, которая ничего не знала. Та, которая была счастлива. Та, которая доверяла.

— Да ты больной ублюдок, — прошептала она.

Её затошнило. Резко. Схватившись за рот, она чуть не вырвала прямо на стол. Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Слёзы выступили на глазах.

Зачем? Зачем ты это сделал? Что ты с ней сделал?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она быстро закрыла папку. Перевела взгляд на другую. «Дом».

Может, это этот дом? — подумала она. — Может, я найду что-то о себе и удалю...

Она открыла папку и увидела свою квартиру. Свою кухню. Свою спальню. Свою ванную. Камеры были везде. Она видела себя — спящую, плачущую, принимающую душ. Он видел всё. Каждый её шаг. Каждую слезу. Каждую ночь, когда она не могла уснуть.

Она дрожащими руками начала перекидывать папки на свой телефон. Пока грузилось, она заметила маленький кнопочный телефон. Чёрный. Старый.

Она взяла его. Зашла в звонки — пусто. В журнал — пусто. Открыла смс.

Там были имена. Данные. И под каждым — «Заказ готов». Она листала, листала, не веря своим глазам. И увидела имя отчима. Внизу — «Отсрочка».

Он должен был убить его. Но не сделал. Почему?

Она сделала несколько снимков. Быстро. Дрожащими пальцами. Вернула телефон на место. Закрыла ноутбук. Встала.

Она пошла к двери. Протянула руку к ручке.

И дверь открылась.

Он стоял на пороге. Смотрел на неё прямо в глаза.

Она застыла. Внутри всё оборвалось. Сердце билось так, что она слышала его в ушах. Она не знала, что он видел, что он знал. Она сжимала телефон в руке, чувствуя его вес. Улики. Доказательства. Её спасение. И её смерть.

Он молчал. Она молчала.

Тишина.

— Что ты делаешь здесь? — спросил он тихо.

Она смотрела на него. Внутри боролись страх и ярость. Она хотела крикнуть ему в лицо: «Ты использовал мою подругу! Ты следил за мной! Ты хотел убить моего отчима!» Но слова застряли в горле.

Она просто стояла, сжимая телефон, и смотрела в его глаза. Внутри неё — пустота. Только один вопрос бился в голове:

Что он сделает, когда узнает, что я всё знаю?

Глава 40

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она стояла у двери его кабинета. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Он смотрел на неё пристально, тяжело, изучающе. Она чувствовала его взгляд на своей коже, на своих руках, которые она сжимала в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Держись. Держись, Лика. Не показывай ему. Если он поймёт — ты труп.

Она переборола себя. Сделала глубокий вдох. Улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она, и голос не дрогнул.

Он смотрел на неё. Перевёл взгляд за её спину. Увидел закрытый ноутбук на столе. Она видела, как его глаза сузились на долю секунды.

— Доброе утро, — ответил он. — Почему ты здесь?

Она улыбнулась шире. Искренне. Насколько могла.

— Искала ванную. Случайно зашла сюда. И заметила книги. — Она указала на полку. — Это моя страсть. Мне вот интересно стало — такой человек, как ты, разве читает книги? Или это просто для красоты?

Держись. Ты умная. Ты сильная. Он не знает.

— Такие, как я, — повторил он, и его голос был спокойным. Слишком спокойным. — Книги для таких, как я — это способ сбежать от реальности.

Она кивнула. Не смотри в его глаза. Не показывай страх.

— Пошли, — сказал он. — Я покажу тебе, где ванная.

Она пошла за ним. Он смотрел назад через плечо. Она делала вид, что рассматривает дом, но на самом деле пыталась не сталкиваться с ним взглядом.

Не смотри. Не смотри. Если он увидит твои глаза — он поймёт всё.

Она вошла в ванную и закрыла дверь. Выдохнула. Прислонилась к стене, закрыла глаза.

Она открыла воду, чтобы заглушить звуки. Достала телефон дрожащими руками. Отметила папки, которые перекинула. Нажала «Отправить» Эдуарду. И написала сообщение:

«Заберите меня отсюда. Он может догадаться и убить меня»

Она отправила. Убрала телефон.

Связь появится — уйдёт, — подумала она. — Надеюсь, он не успеет проверить камеры.

И вдруг мысль ударила в голову. А если он проверяет камеры? А если у него здесь тоже камеры?

Она выскочила из ванной. Увидела его. Он шёл в кабинет. Уже открывал дверь.

— Андрей! — крикнула она. Громче, чем планировала.

Он замер. Повернулся к ней.

Она сглотнула. Что я скажу? Что я ему скажу?

— Я... ммм... можно тебя?

Он смотрел на неё. Она видела, как он колеблется.

— Я сейчас приду, — сказал он. — Иди на кухню. Мы позавтракаем и поедем.

Он уже повернулся к двери.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он сейчас войдёт. Он увидит ноутбук. Он поймёт всё.

И слова вырвались из неё, прежде чем она успела подумать:

— Не хочешь ещё один прощальный секс?

Он медленно повернулся к ней.

Чёрт возьми. Чёрт возьми. Он поймёт, что я пытаюсь его отвлечь. Чёрт бы тебя побрал, Лика. Всё это время сопротивлялась — а теперь давай, уже второй раз.

— Нет, — она взметнула руками. — Это... это не я сказала. Забудь.

Она наигранно ударила себя по губам.

— Иди занимайся своими делами. Я лучше кофе попью.

Она развернулась. Но она видела, что его глаза изменились. Стали темнее. Опаснее.

— Лика, — сказал он. — У меня память хорошая. Такое забыть не получится.

Он закрыл дверь кабинета. Шагнул в её сторону.

Она побежала.

Она бежала в гостиную. Забежала за диван. Он шёл за ней. Не спеша. Как хищник.

— Хочешь поиграть в кошки-мышки? — спросил он, и в голосе была усмешка.

— Нет! — крикнула она. — Я не хочу! Я же сказала — забудь!

— Уже поздно, — сказал он и перелез через диван.

Она попятилась. Зацепилась за ковёр, упала. Ударилась попай. Он засмеялся.

Главное — он не в кабинете. Главное — не там. Это билось в голове.

Он медленно опустился перед ней на колени. Она развернулась, попыталась убежать на четвереньках. Он схватил её за лодыжку, притянул к себе.

Навис над ней.

— Ты правда думаешь, что я дам тебе убежать после твоих слов? — спросил он тихо.

— Пусти! — крикнула она. — Нет! Я не то имела в виду!

— Что ты имела в виду, когда сказала «хочешь ещё один прощальный секс»? Что это могло означать?

У неё всё горело внутри. Отвращение к нему. К себе. К тому, что она делает.

Он следил за мной. Даже в ванной. Каким больным должен быть человек, который идёт на такое?

Он уже развернул её, снимал трусики. Дёрнул рубашку — пуговицы разлетелись. Он оголил её. Она лежала на ковре, на полу, голая.

— Подожди, — сказала она. — Стой...

Но он не слышал. Его губы, его язык скользили по её телу. Горячее, влажное. Его руки прижимали её к себе.

И она потекла. Как самая последняя сучка. Потому что чёрт бы его побрал — он умел удовлетворять женщину одним прикосновением.

Он облизнул пальцы, опустил руку вниз.

— Да... чёрт возьми... ты уже течёшь. — Он усмехнулся. — Хочешь меня, да?

— Нет, — замотала она головой. Но стон вырвался из неё.

— Ах... какая врушка. Твоя киська говорит за тебя, детка. Она просит, чтобы я взял тебя жёстко. До предела.

Он посадил её на колени. Встал напротив.

— Открой ротик, Лика.

Она замотала головой.

— Не хочу.

Он схватил её за волосы. Не больно. Властно. Провёл членом по её губам. Надавил сильно. Он ворвался в её рот.

— Вот так, детка. Не упрямься. Я знаю — ты тоже хочешь этого. Жёстко.

— Ммм... — вырвалось у неё.

— Да... вот так, крошка. Мне хорошо с тобой.

Она чувствовала отвращение. И возбуждение. Одновременно. Неужели я тоже больная? Как и он?

Он вышел из её рта. Поднял её. Посадил на спинку дивана. Раздвинул ноги. И вошёл в неё. До конца. До основания.

Она вскрикнула.

— Что, слишком большой для тебя? — прошептал он ей в ухо. — Ничего. Мы всё исправим. Ты привыкнешь.

Он двигался в ней. Тяжело. Глубоко. Она чувствовала каждое его движение. Каждый толчок отдавался внутри неё волной, которая разливалась по всему телу. Она сжимала его плечи, впивалась ногтями в его спину, чувствуя, как мышцы напрягаются под её пальцами.

Он наклонялся к ней, целовал её шею, покусывал кожу, оставляя следы. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его запах, его тепло. Внутри неё всё смешалось — ненависть, страх и желание. Она хотела, чтобы он остановился, но её тело не слушалось.

— Ты моя, Лика, — прошептал он. — И тебе некуда деться от меня.

Он зарычал. Укусил её в плечо. Больно. Слёзы потекли по щекам. Крик, стон — всё вырывалось из неё.

— Ты никуда не денешься от меня, — его слова бились в её голове. — Ты моя. Только моя. Я убью любого, кто посмотрит на тебя, детка.

Он двигался жёстко. Каждый толчок был глубоким, быстрым. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как волна нарастает. Она пыталась сопротивляться, но тело уже не слушалось.

Он перенес её на стол, не вынимая члена. Уложил на столе. Она чувствовала холод дерева на своей спине. Его руки скользили по её телу, его губы — по её груди. Он сжимал её грудь, покусывал соски, заставляя её стонать громче.

— Да, — вырвалось у неё. — Да...

— Вот так, — прошептал он. — Скажи мне, что хочешь этого.

— Я хочу, — простонала она. — Чёрт возьми, я хочу.

Он улыбнулся. Широко. Довольно. Вошёл в неё снова. Глубоко. До самого основания. Она закричала.

Он двигался быстрее. Жёстче. Она чувствовала, как его член скользит внутри неё, как его пальцы сжимают её бёдра, оставляя следы. Она вцепилась в край стола, пытаясь найти опору, но она была полностью в его власти.

— Ты моя, — повторял он. — Моя. Только моя.

Он приподнял её. Положил на живот. Раздвинул ноги. И вошёл снова.

— Вот так, сучка. Кричи. Кричи от моего члена. Ты ещё долго будешь кричать. Очень долго. Пока я не насыщусь тобой. Сладкая девочка.

Она кричала. Её тело выгибалось, ноги дрожали. Она чувствовала, как оргазм накатывает, как волна захлёстывает её с головой. Она кончила, впившись ногтями в стол, с криком, который разнёсся по всей комнате.

Он не останавливался. Продолжал двигаться в ней, доводя её до нового пика. Она кончила снова. И снова. Он смотрел на неё, наслаждаясь её стонами, её криками.

— Вот так, — прошептал он. — Давай, детка. Ты моя. Ты всегда была моей.

Он кончил следом. С рычанием. Упав на неё, тяжело дыша.

Она лежала на столе, глядя в зеркало на против. Её тело дрожало. Слёзы текли по щекам. Она чувствовала его вес, его тепло, его дыхание на своей шее.

— Лика, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?

Он не видел её слёз. Не видел, как она ненавидит себя за то, что просила не останавливаться. Он шлёпнул её по заднице.

— Иди в душ, — сказал он. — Я пойду в другую ванную.

Он ушёл. Она на ватных ногах прошла в душ. Стояла под водой. Рыдала. Как ребёнок. Не понимая, из-за чего. Из-за того, что он такой? Из-за того, что он сделал? Или из-за того, что, несмотря на всё это, он ей нравится? Или из-за того, что она отправила данные Эдуарду?

Она стояла под водой, чувствуя, как горячая вода стекает по её телу. Она терла себя мочалкой, пытаясь смыть его запах, его прикосновения, его следы на своей коже. Но они оставались. Глубоко внутри. Там, куда вода не доставала.

Они позавтракали в молчании.

Он не сводил с неё глаз. Она чувствовала его взгляд на себе. Потом он подошёл, взял её за подбородок, поднял её лицо к себе.

— Что не так? — спросил он, вглядываясь в её глаза.

— Ничего, — ответила она. Голос дрожал.

— Я же вижу.

Она попыталась отвести взгляд. Он не дал.

— Это из-за того, что я сказал? — спросил он. — Что ты моя? Что не отпущу?

Она кивнула. Не зная, что делать дальше.

Он обнял её крепко. Поцеловал в макушку.

— Я сам не знаю, что с этим делать, Лика. Ты единственная женщина, которой я это сказал. И которую я чувствую. Но мы разберёмся с этим.

Он усмехнулся.

Она пыталась не разрыдаться. Но ничего не получилось. Слёзы полились.

— Эй... — он вытер её слёзы, поднял её лицо к себе. — Что такое? Ты же не боишься меня?

Она замотала головой.

— Ну и всё. Чего нюни распустила?

Он обнял её снова. Уткнулся носом в её макушку. И поцеловал.

— Всё будет хорошо, Лика, — сказал он. — Всё будет хорошо.

Она знала, что не будет ничего хорошего. Уже не будет. Потому что она жалела, что отправила эти данные. И ненавидела себя за то, что жалела.

Глава 41.

Они стояли на лугу. Он смотрел на неё. Просто смотрел. Без слов. Без движения. Она кружилась, раскинув руки, смеялась, глядя на закат. Ветер играл с её волосами, солнце золотило её кожу.

Он не мог отвести глаз.

Как ты это делаешь, Лика? — думал он. — Как ты умудряешься быть такой живой? Такой настоящей?

Её смех — он слышал его даже сквозь тишину леса. Её улыбка — она проникала в него, разрушая все стены, которые он строил годами. Он видел, как она прикрывает глаза, как ветер касается её лица. Она была прекрасна. Она была его.

Позже, когда они танцевали у бассейна после партии в шахматы, он видел её глаза вблизи. Такими спокойными. Такими чистыми. Он видел себя в них. Отражение. Своё собственное лицо, которого он не узнавал.

Я хищник, — думал он. — Я смотрю в глаза женщине и вижу себя. Кто бы мог подумать, что я увижу себя в ней?

А секс с ней... Боже, секс с ней, когда она не сопротивляется — это отдельное искусство, которым не всем дано понимать. Её стоны. Её крики. Её тело, которое отдаётся ему полностью. Она была его. Только его.

Пусть не понимают. Пусть никто не понимает. Она моя. Только моя. Я не знаю, смогу ли огородить её от своей жизни. Если придётся — запру её, чтобы никто не достал. Но не отдам. Никому не отдам.

Они ехали в город. Он периодически смотрел на неё. Видел страх в её глазах. Понимал — она боится. Она видела, как он убивает. Она знает, кто он. Она боится его.

Он взял её руку. Скрестил пальцы. Сжал. Чтобы она чувствовала — он рядом. Он не отпустит.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо.

Она не ответила. Но не отняла руку.

И в этот момент.

Пули врезались в корпус. Стекло разбилось, осколки разлетелись по салону. Он резко притормозил, схватил её за плечи, пригнул вниз. Её голова почти коснулась коленей.

— Прижми голову! — крикнул он. — Не высовывайся, сука!

Он открыл дверь с её стороны, вытащил пистолет из бардачка. Выскочил, прикрывая её собой. Пули свистели мимо — он слышал, как они врезаются в металл, в стекло, в дерево рядом. Одна из них задела руку — острая боль обожгла плечо.

— Андрей! — раздался голос из кустов. — Хватит уже! Ты уже не жилец!

Он узнал голос. Сергей. Чёрт бы его побрал.

Он прищурился, всматриваясь в темноту. Кровь стекала по руке, капала на землю. Он сжал зубы. Ярость поднималась внутри, как лава.

— Какого хрена, Серёга?! — крикнул он, стреляя в ответ. — Что ты творишь, сукин сын?!

Сергей вышел из кустов. Спокойный. Уверенный. С автоматом в руках. Он смеялся. Смех был как нож, который резал воздух.

— Андрей, — сказал он, опуская автомат. — Вот это поворот. Я никогда не поверил бы, что ты умрёшь вот так. Честно. Не думал, что твой конец будет таким... жалким.

Андрей смотрел на него. На того, кому доверял годами. Кто был рядом. Кто знал его секреты. Кто предал.

— Может, объяснишь, что за херня происходит? — спросил он, стараясь говорить ровно. Внутри всё кипело. Он ждал. Тянул время.

— Что, что? — Сергей усмехнулся. — Ничего личного, братан. Тебя заказали. За твою башку заплатили хорошие деньги.

— Отпусти её, — сказал Андрей, кивнув на Лику. — Она ничего не знает. Меня можешь убить. Но её не трогай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он знал, что Сергей не отпустит. Но он тянул время. Зачем — не знал. Надеялся на чудо? На то, что кто-то появится? Или просто хотел, чтобы она поняла — он пытается спасти её.

— Ты думаешь, я отпущу её, после того что она слышала? — усмехнулся Сергей. — Она видела наши лица. Слышала наши голоса. Она — свидетель. Ты сам учил меня — свидетелей не оставляют. Помнишь?

— Я не учил тебя быть мразью, — выплюнул Андрей.

— Ой, не начинай, братан. Ты сам был мразью. Ты просто её трахал, и тебя повело. А я всегда был профессионалом. И у меня есть приказ. Её тоже заказали.

— Не неси чушь! — крикнул он. — Кому она нужна, чтобы её заказывать?!

— Судье, — просто сказал Сергей. — Ты знаешь, кому. Ты должен был убрать его, но отложил. А он опередил. Хочет подстраховаться.

Андрей смотрел на него. Внутри всё оборвалось. Лика стояла за спиной Андрея. Он чувствовал, как она дрожит. Она не произнесла ни слова. Она поняла. Её заказал отчим.

— Ладно, завязывай базар, — сказал Сергей. — В знак уважения мы тебя первым завалим. Потом её. Ты не увидишь, как она будет умирать.

Андрей рванул вперёд. Он не думал. Он просто действовал. Крикнул ей:

— Беги, сука! Прячься!

Он начал драться. Первый выстрел — промах. Второй — он ударил врага прикладом. Третий схватил за горло, сжал. Хруст. Тело упало. Второй — удар ногой, потом в челюсть. Кость хрустнула под кулаком. Он знал, что если умрёт, то прихватит с собой парочку. Если не всех. Он хотел добраться до Сергея.

— Сдохни, ублюдок! — крикнул он, бросаясь на него.

Но почувствовал боль в спине. Ток. Электрошокер. Тело свело судорогой. Он упал на одно колено. Потом на второе. Сознание не отключилось, но тело ослабло. Его завязали. Приковали к дереву.

— Серёга! — крикнул он, пытаясь встать. — Ты мразь! Ты продался за бабки!

— Все продаются, братан, — усмехнулся Сергей. — Ты просто не знал, что твоя цена — дешевле моей.

Он видел, как они тащат её. Как она брыкается, кричит. Её голос разрывал ему сердце.

— Пустите! Уроды! Отпустите меня!

Он рванулся. Бесполезно. Верёвки впились в запястья, кровь потекла по рукам. Он смотрел на Сергея, который вытирал лицо — она прошлась ногтями по его щеке.

— Дикую ты себе самку нашёл, братан. Царапается, — сказал Сергей, усмехаясь. — Прямо как дикая кошка. Но с дикими кошками я умею обращаться.

Потом посмотрел на Андрея. Холодно. Равнодушно.

— Мы хотели тихо, мирно сделать всё. Но ты не захотел. Тогда смотри, как твою самку отымеют перед тобой. И прикончат. Раз ты любишь экшн, герой наш. Любовничек.

Андрей смотрел на него. Злость закипала в груди. Ярость разрывала изнутри.

— Ты сука, — выплюнул он. — Только это и можешь делать! У тебя всегда кишка тонка была! Если бы не я, где ты был бы?! Сосал до сих пор сиську матери! Возомнил себя героем!

— Героем? — Сергей засмеялся. — Я просто умнее тебя.

— Ты думаешь, ты уйдёшь из этого леса живым?! — крикнул Андрей. — У меня здесь мины на каждом углу! Лазерные сканеры! Ты труп, ублюдок! Просто ещё не знаешь об этом!

Сергей сплюнул кровь. Подошёл к нему. Опустился на одно колено. Достал охотничий нож.

— Ты прав, — сказал он, поглаживая лезвие. — Ты был лучшим. Но времена меняются, братан.

Он воткнул нож в живот Андрея. Медленно. С наслаждением. Боль взорвалась внутри. Он зарычал, сжал зубы. Кровь потекла по телу, пропитывая футболку. Он смотрел на Сергея, который встал, вытер нож о штаны.

— Сдохни, — сказал Сергей и улыбнулся.

Андрей не ответил. Он смотрел на Лику. Она кричала, вырывалась. Двое мужчин держали её за руки.

— Заканчивайте здесь быстро, — сказал Сергей, шагнув к машине. — И уходите. Через пять минут чтобы вас тут не было.

Он уже открыл дверь, но развернулся. Посмотрел на Лику. На её тело, которое просвечивало сквозь разорванную одежду.

— И чтобы сучка кричала громче, — усмехнулся он. — Берите её оба. Вместе. Пусть он слышит, как его шлюха кончает от других мужиков.

Андрей рванулся. Верёвки впились в кожу, кровь потекла по запястьям. Слёзы ярости застилали глаза. Боль в животе была невыносимой. Но он не чувствовал её. Только гнев. Только отчаяние.

Лика, — думал он. — Лика, прости меня. Я не хотел этого. Я хотел защитить тебя. Это я во всём виноват. Я впутал тебя в это. Я разрушил твою жизнь.

Он видел, как они подходят к ней. Как рвут её одежду. Как она кричит, брыкается.

— Ненавижу тебя! — крикнула она ему, обернувшись. — Зачем ты появился в моей жизни?! Почему не ушёл?! Почему не оставил меня в покое?!

Её слова вонзались в него больнее ножа Сергея. Каждое слово — как удар ножом в сердце. Он смотрел на неё, на её слёзы, на её страх. Он чувствовал каждую её эмоцию, как свою.

— Прости, — прошептал он одними губами. — Прости меня, Лика. Прости.

Она не слышала. Или не хотела слышать.

Сергей уже садился в машину. Он крикнул ему через окно:

— Братан! Свидимся в аду!

И уехал.

Андрей смотрел, как двое мужчин подходят к ней. Как один из них хватает её за волосы. Как они сдирают с неё одежду, обнажая тело.

— А она ничего, да? — усмехнулся один. — Смотри на сиськи. Вкусная, сучка.

— Убери руки! — кричала она. — Не трогай меня! Отойдите, уроды!

Андрей рванулся. Верёвки натянулись, впились в запястья. Он чувствовал, как кровь стекает по рукам, но не обращал внимания. Он смотрел на неё. На её страх. На её боль.

— Стойте! — крикнул он. — Я скажу вам номер своего счёта! Там сумма круглая! Хватит для вас и ваших внуков! Отпустите её!

Они переглянулись. Заметались. Андрей видел это.

— Говори, — сказал один из них, опуская руки.

— Вы думаете, я идиот? — выплюнул он. — Пусть она уедет сначала. Сядет в машину и уедет. Потом скажу. Если тронете её — всё, хуй вам, а не деньги.

— Слушай, мы могли бы отпустить, — сказал другой. — Но Серёга пойдёт за ней. Заказ есть заказ. Её заказали, и мы не можем отменить это.

— Вы скажете, что сделали. Оформите ей документы. Отправите за границу. Она исчезнет — и все дела. Я дам всё, что у меня есть. Там миллионы, суки. Я отдаю всё. Просто отпустите её!

— Хорошо, — сказал один из них.

— Эй, ты охренел?! — ответил другой. — Он нас закопает, если узнает! Ты понимаешь, что мы подписываем себе приговор?

— Заткнись! — крикнул Андрей. — Если ты тронешь её, я найду тебя, даже в аду. И я вырву тебе глотку зубами. Сдохнешь как собака.

Телефон зазвонил. Сергей. Андрей смотрел, как один из них поднимает трубку и включает громкую связь.

— Давайте завязывайте там! — заорал Сергей. — Грохайте обоих и валите отсюда! Я поймал волну на рации! Она, сука, работала на "Глухаря"! Слышите?! Она работала на Интерпол! Она сдала нас! Они кругом! Валите, суки! Валите!

Андрей смотрел на Лику. Она стояла голая, дрожащая от холода и страха. И в её глазах он увидел правду. Она сдала его. Всё это время она работала на них. «Глухарь» — так в их кругах называли Интерпол.

— Лика... — прошептал он. — Нет...

Она смотрела на него. И он видел — это правда. Всё было ложью. Каждый стон. Каждый поцелуй. Каждое слово. Она использовала его. Как и все остальные.

— Прости, — прошептала она одними губами. — Прости меня.

Их окружили. Спецназ. Автоматы. Маски. Он видел, как уложили двух мужчин. Как её укрыли одеялом. Как взрослый мужчина обнимал её.

— Ты умница, — сказал он, прижимая её к себе. — Ты сделала больше, чем мы ожидали. Доказательства у нас. Ты молодец, Лика. Теперь ты в безопасности.

Её глаза были на нём. А его — на ней.

Ты предала меня, — думал он. — Ты сдала меня. Всё это время ты играла со мной. Ты использовала меня. И я поверил.

Злость поднималась внутри. Холодная. Жгучая. Она перекрывала боль в животе, боль в руках, боль в сердце. Он смотрел на неё, и в его глазах не было любви. Только ненависть. Только ярость.

— Сучка, — выплюнул он. — Ты играла со мной всё это время. Каждый стон. Каждый поцелуй. Всё было ложью.

Она смотрела на него. Слёзы текли по её щекам. Она хотела что-то сказать, но не могла.

— Ты думаешь, это конец? — сказал он, и голос его был ледяным. — Ты ошибаешься. Я выйду. И я найду тебя. Где бы ты ни была, я найду тебя.

Его увели. Он не сопротивлялся. Он знал — это не конец. Это только начало. Она предала его. И она заплатит за это.

Она стояла, голая, под одеялом. Смотрела ему вслед. Плакала. Она видела его глаза. Там не было любви. Только ненависть. Только обещание мести.

Я выйду, — думал он, когда его вели. — И я найду тебя. Ты моя, Лика. Даже если ты предала меня. Ты моя. И я никому тебя не отдам.

Она смотрела на него. И знала — он не врёт.

Автор

Ну что, мои дорогие? ???? Как вам продолжение? ???? Жду любую реакцию — и критику, и похвалу! ???? Всё принимается ????????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зал суда. Серые стены. Холодный свет. Запах казённого мыла и страха.

Она сидела на скамье свидетелей, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала не потерять сознание.

Дверь открылась. Его вели. Двое конвоиров. Наручники. Тюремная форма. Он шёл медленно, спокойно. И искал глазами её. Среди всех людей в зале — только её. Взгляд скользил по рядам, пока не нашёл. Остановился. На мгновение. Она почувствовала его взгляд, как удар в грудь. Он слегка улыбнулся — уголками губ — и опустился на скамью за стеклом.

Она не могла моргать. Не могла дышать. Её дыхание сбилось. Лёгкие горели. Она чувствовала, как он смотрит на неё — сквозь стекло, сквозь время, сквозь всю эту ложь, которую она рассказывала себе.

— Свидетельница, — раздался голос прокурора. — Вы готовы давать показания?

Она кивнула. Сухо. Внутри всё дрожало.

Он смотрел на неё. Тяжело. Цепко. Как будто она была единственным человеком в этом зале. Единственной женщиной в мире.

— Вы утверждаете, что обвиняемый совершил убийство двух человек в гостинице?

— Да, — ответила она. — Я видела это. Он убил их. Я была там.

— Вы видели, как он убивал?

— Да. Я стояла рядом. Я видела его лицо. Я слышала выстрелы. Я видела, как тела упали.

Он смотрел на неё. Без эмоций. Просто наблюдал. Как хищник, который смотрит на свою добычу.

— Вы также утверждаете, что обвиняемый принуждал вас к сексуальным действиям? — спросил прокурор, глядя в бумаги.

Она замялась. Внутри всё сжалось.

— Да, — прошептала она.

— Прошу говорить громче.

— Да, — сказала она твёрже. — Он принуждал меня. В клубе. В его доме. Он снимал меня. Я видела видео.

— У вас есть доказательства?

Она кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Да. Я перекинула файлы с его ноутбука на свой телефон. Там есть видео. И фотографии.

Прокурор кивнул судье. На экране, который стоял в зале, начали показывать кадры. Мутные, тёмные. Она видела себя. На его кровати. На его столе. В его ванной. Она видела, как он снимает её. Как она лежит, прикованная. Как её тело дрожит. Как она просит — нет, умоляет — его остановиться.

Зал затих. Кто-то ахнул. Кто-то отвернулся. Она не могла смотреть. Отвернулась. Но он — он смотрел на экран. Без эмоций. Без стыда. Как будто это был не он. Как будто это был просто фильм.

— Вы узнаёте себя на этих кадрах? — спросил прокурор.

— Да, — прошептала она, чувствуя, как горло сжимается от слёз. — Это я.

— Вы знали, что обвиняемый снимает вас?

— Нет. Я не знала. Он установил камеры в моей квартире. Везде. Я не знала.

Она слышала, как кто-то из присяжных выдохнул. Как кто-то зашептался. Она чувствовала на себе их взгляды — жалостливые, осуждающие, любопытные.

Потом вызывали других свидетелей. Одну за другой.

Первая девушка — блондинка, лет двадцати пяти. Она сидела на скамье свидетелей, сжимая руки так, что костяшки побелели. Она рассказывала, как он заманил её в клуб. Как она думала, что это работа. Как он приковал её к кровати и держал три дня.

— Я не могла дышать, — говорила она, не глядя на него. — Я думала, что умру. Но он просто смеялся. Сказал, что я слишком скучная.

Вторая — шатенка, чуть старше. Она смотрела на него со страхом и ненавистью. Рассказывала, как он снимал её на видео, как показывал эти видео другим. Как она просила остановиться, а он только смеялся.

— Он сказал, что я ему нравлюсь, — прошептала она, вытирая слёзы. — Что я особенная. Но потом я поняла — он говорит это всем.

Третья — рыжая, с заплаканными глазами. Она держала в руках листок бумаги и читала показания, не поднимая глаз. Рассказывала, как он заставлял её делать то, что она не хотела. Как угрожал, что убьёт её семью, если она расскажет кому-то.

— Я боялась, — сказала она. — Я до сих пор боюсь.

Зал слушал. Каждая история была похожа на предыдущую. Но каждая была уникальной. Каждая женщина — разная. Но все они смотрели на него с одним и тем же выражением лица. Страх. Ненависть. И что-то ещё. Что-то, что они не могли объяснить.

Он сидел за стеклом и слушал. Спокойно. Равнодушно. Как будто они говорили не о нём. Как будто это была просто скучная лекция.

Но когда каждая из них заканчивала, он поворачивал голову и смотрел на Лику. Снова и снова. Только на неё.

Потом пришла очередь Насти. Её подруга. Бледная, заплаканная, дрожащая. Она рассказывала про клуб. Про Сергея. Про то, как её использовали. Рыдала, не сдерживаясь. Он слушал её с пустым лицом. Она показывала на него пальцем, кричала, что он монстр. А он просто смотрел на Лику. Только на неё.

Когда всё закончилось, Настя подошла к Лике. Схватила её за руки, заплаканная, дрожащая.

— Лика, прости меня, — рыдала она. — Это из-за меня всё началось. Если бы я не перепутала того мужика, если бы не отправила то письмо... Прости меня, пожалуйста. Это я во всём виновата.

Лика смотрела на неё. Пустым взглядом. Внутри — ничего.

— Нет, — сказала она тихо. — Ты не причём. Это он всё делал. Не ты. Ты не желала мне этого.

Она обняла подругу. Чувствовала, как та дрожит. Но внутри неё самой — пустота. Она не могла плакать. Не могла чувствовать.

Адвокат задавал вопросы. Хитрые, путаные. Она отвечала, как могла. Но он просто смотрел на неё. И она знала — он видит всё. Видит её страх, её стыд, её любовь. И использует это против неё.

Потом слово дали ему. Он встал. Посмотрел на неё. И сказал:

— Я признаю свою вину.

Зал замер. Она замерла. Он признал себя виновным в убийстве. В похищении. В принуждении. Всё. Он просто сказал это и сел.

Судья вынес приговор через час. Пожизненное заключение.

Она не почувствовала облегчения. Только пустоту.

Его уводили. Он прошёл мимо неё. И улыбнулся. Той самой улыбкой. Довольной. Спокойной. Как будто это был не конец, а начало. Как будто он знал то, чего не знала она.

Подруга обнимала её, плакала, просила прощения. Но она ничего не слышала. Ничего не видела. Только его улыбку.

Две недели спустя.

Она не могла спать. Не могла есть. Сидела в своей квартире. Настя жила у неё, боялась оставаться одна. Отчима арестовали — его тоже обвинили. Мать плакала по ночам, звонила, умоляла помочь. Матвей снова появился — угрожал, говорил, что она разрушила их семью.

Она жила в аду. Каждую ночь — его глаза. Его руки. Его голос. Каждое утро — страх. Она думала, что после суда всё закончится. Но стало только хуже.

Настя уехала через две недели. Ей нужно было возвращаться к своей жизни. Она обняла Лику на прощание, поцеловала в щёку.

— Если что — звони. Я всегда рядом.

Лика кивнула. И осталась одна.

В дверь позвонили. Она вздрогнула. Посмотрела в глазок. Щупленький мальчик лет шестнадцати стоял с коробкой пиццы.

— Пицца, — сказал он, поднимая коробку.

Она открыла дверь. Не чувствуя угрозы. Он был таким маленьким. Испуганным. Она подумала, что он просто ошибся адресом. Но она ошиблась.

Дверь распахнулась. Напротив квартиры стояли двое амбалов. Она не успела даже вскрикнуть. Ей зажали рот, затолкали внутрь. Она чувствовала укол в шею. Тёмнота накрыла её.

Я умираю, — подумала она. — Это конец. Сергей. Это Сергей. Он ещё на свободе. Он пришёл за мной.

Она провалилась в темноту.

Она проснулась от встряски. Машина. Чёрный внедорожник. Она лежала на заднем сиденье, руки были связаны. Двое мужчин сидели впереди — мощные, с бычьими шеями. Она попыталась закричать — рот был заклеен скотчем.

Это Сергей, — стучало в голове. — Он ещё на свободе. Он убил всех. Теперь он пришёл за мной.

Она не верила. Она не могла поверить, что её везут в тюрьму. К нему.

Они завели её в здание. Решёточная дверь. Металлический запах. Она поняла. Тюрьма. Её вели к нему. К Андрею.

— Пожалуйста! — кричала она, когда скотч сняли. — Отпустите меня! Вас посадят! Я ценный свидетель! Вы не имеете права!

Они не слушали. Её запихнули за железную дверь. Замок щёлкнул. Она билась кулаками, кричала, умоляла. Бесполезно. Она обернулась. Камера. Пустая.

И вдруг дверь сбоку открылась. Из неё вышел он. Андрей стоял в одном полотенце. После душа. Влажные волосы падали на лоб. Смотрел на неё с усмешкой.

— Детка, ну что ты разоралась?

Она застыла. Слёзы полились по щекам. Она смотрела на него, и внутри всё рухнуло. Весь её мир. Вся её надежда.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — Ты же в тюрьме. Ты не мог...

— У меня везде связи, Лика, — сказал он, подходя ближе. — Ты думала, я оставлю это так? Ты предала меня. Ты сдала меня. И ты думала, что я просто сгнию здесь?

Она попятилась. Ударилась спиной о решётку.

— Не подходи, — прошептала она. — Пожалуйста...

Он остановился в двух шагах. Посмотрел на неё. Его глаза — тёмные, спокойные, почти ласковые.

— Я люблю тебя, Лика, — сказал он. — Ты знаешь это. Ты всегда знала. Поэтому ты и боишься. Потому что ты знаешь — я не отпущу тебя. Никогда.

Она смотрела на него. Внутри всё разрывалось. Она предала его. Она сдала его. А он стоял перед ней в одном полотенце и говорил, что любит её.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу быть с тобой.

Он шагнул к ней. Его пальцы коснулись её щеки. Она не отстранилась. Не могла.

— Ты уже со мной, — сказал он. — Всегда была. И всегда будешь.

Она стояла в его камере, глядя на него. Слёзы текли по щекам. Она знала — это её тюрьма. Её жизнь. Её конец.

Я ненавижу его. Я хочу уйти. Я хочу остаться. Я не знаю, что я хочу. Я знаю только, что я никогда не вырвусь. Даже если я сбегу, он найдёт меня. Он всегда находит меня.

Он смотрел на неё. Ждал.

Она сделала шаг вперёд. Сама. Не знала, зачем. Просто шаг. К нему.

Он улыбнулся. Шире. Спокойно.

— Вот так, — сказал он. — Я знал, что ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Она стояла перед ним. И чувствовала, как мир рушится. И как он строит новый — для неё.

Глава 43

Она стояла у двери его камеры. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Он смотрел на неё. Тяжело. Холодно. Как тогда, в первый раз. Как на добычу.

— Подойди сюда, — сказал он тихо. Но в голосе было железо.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Он рванул её за волосы. Резко. Сильно. Она упала на колени, вскрикнув от боли.

— Ты думаешь, твои красивые глаза меня снова обманут? — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Ты сдала меня, Лика. Ты посмела меня сдать.

Слёзы выступили на глазах. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её волосы, как боль пронзает кожу головы.

— С каких пор ты на них работаешь? — спросил он, и голос его был ледяным. — Скажи правду. Хотя бы сейчас.

— Я... я сказала правду в суде, — выдавила она, голос дрожал. — Они сами нашли меня. После того как ты был в доме отчима. Я... я была вынуждена.

— Вынуждена? — он засмеялся. Хрипло. Пусто. — Маленькая мышка возомнила себя львицей. А теперь снова боится.

Он отпустил её волосы. Откинулся на стул, который стоял перед ней. Зажёг сигарету. Выдохнул дым ей в лицо.

— Я тебя слушаю, детка. Почему ты была вынуждена? Послушаем твою отговорку внимательно.

Она сидела на полу, дрожа. Её тело тряслось мелкой дрожью. Она чувствовала, как страх разливается по венам, как сердце бьётся в горле. Она хотела встать, но ноги не слушались. Хотела сказать что-то, но слова застревали в горле.

— Я... — начала она, но он перебил её.

— Но сначала, — сказал он, отбрасывая полотенце, — доставишь мне удовольствие. Я всё-таки без бабы столько дней. Ты первая.

Она видела, что он уже стоял готовый. Большой. Твёрдый. Она смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Отвращение. Страх. И что-то ещё. Что-то, что она не хотела признавать.

— Я не вынуждаю, — сказал он, и в голосе появилась усмешка. — Ни в коем случае. Просто если ты хочешь — ты можешь сделать это. Сама.

Она смотрела на него. Сидела на полу. И он видел её страх. Он знал, что она боится. И наслаждался этим.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что если они не найдут меня в квартире, что с тобой будет? Они охраняют меня.

Он выдохнул дым ей в лицо.

Она закашляла. Слёзы выступили на глазах.

— А что со мной будет? — усмехнулся он. — Меня и так осудили пожизненное. Добавят второе — навряд ли. А смертная казнь у нас запрещена. Так что у тебя есть время, чтобы удовлетворить меня и рассказать, почему ты меня сдала.

Он наклонился вперёд, глядя на неё сверху вниз.

— Из-за того, что я шарик засунул тебе в рот? Или член? Или вообще я увез тебя в лес? А... подожди. Или тебя задело, что я не только тебя поимел в рот, но и твою подругу? Так вы все, блядь, одинаковые. Дырки. И не более.

Он засмеялся. Хрипло. Пусто.

— Ты думаешь, я не буду к тебе лезть? Думаешь, тебя просто так оставят? Ты нажила себе очень много врагов, детка. Ладно, я. Давай посчитаем других. Серёга — он вернётся. По любому вернётся. Он не оставит это просто так. Он может взять прицел из другого дома и грохнуть тебя прямо в квартире, пока эти чучела сидят у подъезда. Отчим — он может отправить другого наёмника. Деньги и связи у него есть. И наконец, твой сводный брат. Матвей. Он всю судебное дело не сводил с тебя глаз. Он хочет тебя, я видел это. Он захочет получить тебя или уничтожить. Вместе с Сергеем или с отцом.

Она смотрела на него. Внутри всё кипело. Она вскочила на ноги. Ярость перекрыла страх.

— Знаете что? — крикнула она. — Да пошли вы все на хрен! Вы сраные больные ублюдки! Вы творили чёрт знает что, и я виновата?! Мне плевать! Пусть убивают! Пусть! Я не жалею! Значит, так тому и быть!

Он улыбнулся. Широко. Довольно. Встал. Голый. Без ничего.

— А ты не охренела случайно, детка? — спросил он, подходя к ней. — Ты понимаешь, где ты находишься, сучка?

Он схватил её за локоть. Притянул к себе. Смотрел на её лицо. Потом резко развернул, она упала на стол животом вниз, он начал трогать её снимая с неё всё, что мешало. Джинсы, трусики. Быстро. Грубо. И вошёл в неё. Резко. Больно.

Она вскрикнула.

— Вот так, детка, — прошептал он ей в ухо. — Ты от меня никуда не денешься. Можешь жаловаться куда угодно. Я имею право.

Он толкался. Больно. Сильно. Слёзы текли по щекам. Он прижимал её на стол крепко.

— Плачь, — сказал он. — Кричи. Умоляй. Ты будешь только моей. И я решаю, что будет с тобой дальше.

Он кончил глубоко внутри. Она чувствовала, как горячая жидкость заполняет её.

— Я могу тебя отдать зекам, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Они разорвут тебя на маленькие кусочки.

— Давай, отдавай! — крикнула она, не зная, что сказать. Лишь бы выбраться отсюда. — Тогда вместе со мной и твоего ребёнка разорвут на части!

Он замер. Она видела, как он побелел. Как отступил на шаг.

— Этого не может быть, — сказал он. — Я всегда давал тебе противозачаточные. Ты врёшь.

— Не вру, — прошептала она.— Я была только с тобой. Если я залетела — значит, они не действуют.

Она чувствовала дрожь. Она уже сползла на пол у стола и плакала. Плакала по-настоящему. От страха. От боли. От всего.

— Ты никогда не уйдёшь из моей жизни, да? — прошептала она. — Ты мой крест?

Он уже сел на нары, схватился за голову.

— Срок какой? — спросил он, не глядя на неё.

Она не знала, что сказать. Ребёнка не было. Она просто хотела выбраться.

— Шесть недель, — сказала она, не зная, что ещё придумать.

Он молчал. Потом сказал, не глядя на неё:

— Собирай свои вещи. Иди умойся там.

Она пошла в ванную. Привела себя в порядок. Смотрела на своё отражение в зеркале — заплаканное, бледное, с красными пятнами на шее. Она чувствовала себя грязной. Использованной.

Когда она вышла, он уже сидел в брюках и футболке. Курил. Нога дергалась.

— Садись, — сказал он, не глядя на неё.

Она села. Медленно.

Он затушил сигарету. Посмотрел на неё.

— Если это правда, — сказал он, — он не родится.

Она смотрела на него. Внутри всё оборвалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что?

— Ты сделаешь аборт, — сказал он. — Если это правда — он не появится на свет.

Она почувствовала, как внутри поднимается злость. Она злилась. Злилась, что он решает за неё. Что он считает себя вправе говорить ей, что делать. Даже если ребёнка не было — её злило это.

— Да пошёл ты, — сказала она. — Это мой ребёнок. Ты не имеешь к нему отношения.

Он встал. Подошёл к ней. Схватил её за затылок.

— Ты нормальная, а? — спросил он, и голос его дрожал от ярости. — Ты понимаешь, о чём говоришь? От меня не должно ничего появляться на свет. Ты думаешь, у меня только один враг — Сергей? Ты подвергаешь его жизнь опасности. Лика, если ты не хочешь, чтобы я избил тебя до выкидыша, ты сделаешь это в больнице. Ты поняла?

Она смотрела на него. Слёзы стояли в глазах. Она не плакала. Просто смотрела.

— Ты меня поняла? — крикнул он, встряхнув её за затылок.

— Поняла, — прошептала она.

— Вот и хорошо, — сказал он.

Он прижался к её губам и поцеловал. Грубо. Жадно. Потом отстранился.

— Не делай глупостей, — сказал он. — Сразу поезжай. Мои люди отвезут тебя. Будут охранять. И будешь приезжать ко мне, когда я позову. Ты моя. Только моя. Помни это.

Он встал, подошёл к двери, постучал. Никто не открыл. Он постучал сильнее. Только потом замок щёлкнул, и дверь открылась. Конвоир стоял на пороге. Низкий. Коренастый. С пустым взглядом.

— Ты кто? — спросил Андрей, глядя на него.

— Мне сказали вывести её за ворота. Начальство здесь.

Андрей кивнул.

— Иди, — сказал он ей.

Она пошла к двери. Он взял её за руку, остановил.

— Лика, — сказал он, и в голосе появилось что-то, чего она не слышала раньше. — Так будет правильнее для тебя. В первую очередь. Поняла?

Она кивнула. Внутри всё дрожало. Она вышла за дверь.

Дверь закрылась за ней. Она слышала, как замок щёлкнул. Хотела выдохнуть от облегчения. Но конвоир открыл железную форточку на двери.

— Эй, Хищник, — сказал он, не повышая голоса. — Подойди.

Она видела, как Андрей подошёл к двери. Как выглянул в форточку. Как его глаза встретились с глазами конвоира.

— Скажи ему, — сказал конвоир, глядя на Андрея, но обращаясь к ней, — что Серёга передаёт привет.

Она не успела ничего понять. Конвоир резко выхватил нож и ударил её. В живот. Прямо перед глазами Андрея.

Она почувствовала удар. Острую боль, которая разлилась по всему телу. Она упала на колени. Потом на пол. Её тело тряслось в судорогах. Кровь хлынула из раны, заливая пол. Она слышала, как кричит Андрей. Как рвётся к двери. Как бьёт по металлу кулаками. Как его голос срывается на хрип.

— Лика! — кричал он. — Ликаааа!

Она попыталась поднять голову. Посмотреть на него. Сквозь форточку она видела его лицо. Искажённое ужасом, яростью, отчаянием.

— Держись! — кричал он. — Держись, сука! Не смей умирать!

Она хотела ответить. Хотела сказать ему, что всё в порядке. Что она не боится. Что она любит его наверное. Даже после всего. Но из горла вырвался только хрип. Кровь подступила к горлу, и она выплюнула её.

Она видела, как конвоир закрыл форточку. Как ушёл. Как Андрей кричал, бил в дверь, рвался к ней. Но звуки становились тише. Дальше. Пока не исчезли совсем.

Она лежала на холодном полу, чувствуя, как кровь растекается под ней. Как тело немеет. Как мир становится тёмным и тихим.

Я умру, — подумала она. — Вот так. В тюрьме. На полу. Рядом с ним. За решёткой.

Но я не жалею. Я бы сделала это снова. Всё. Каждую секунду. Каждую боль. Каждый поцелуй.

Потому что я люблю его.

Она закрыла глаза. И провалилась в темноту.

Глава 44

Он сидел в камере. Смотрел на стену. В голове — её голос. Её глаза. Её тело под ним. Её дрожь.

Ты сдала меня, Лика. Ты посмела меня сдать.

Он сказал это. Он хотел наказать её. Хотел напугать. Хотел прижать к себе и поцеловать. Всё вместе. И это было невыносимо.

Она предала его. Она рассказала о Сергее, об отчиме. Она передала доказательства. И он знал — она в опасности. Сергей не оставит её. Он заказал его, чтобы убрали Сергея, но тот, сука, умеет прятаться. Умеет ждать. Умеет наносить удар, когда ты не ждёшь.

Почему я до сих пор переживаю? — думал он. — Почему я хочу, чтобы с ней ничего не случилось? Почему я боюсь, что кто-то посмеет причинить ей боль?

Он приказал людям охранять её. Несмотря на силовиков, его люди докладывали каждый её шаг. Она выходила только в магазин. С подругой. Один раз в поликлинику. Несколько раз к прокурору и к следователю. Он знал всё. Почти всё.

И сейчас она стояла перед ним. Он хотел её наказать. Он хотел напугать её. Он хотел прижать к себе и поцеловать. Всё вместе.

Это невыносимо, — думал он. — Она единственная. Даже если она сдала меня. Даже если она уничтожила меня. Она единственная.

Он взял её силой. Чтобы наказать. Чтобы она поняла, что он не простил. Но он знал — он заслуживает этого. Он заслуживает её ненависти. Он заслуживает её страха.

Но единственное, что его убивало — он не мог быть рядом с ней. Защитить уберечь.

Он велел нанести бронь на её окна. Новая разработка. Дорогая. Деньги есть — хорошо, что есть. Её безопасность важнее всего. Он потратил бы всё, что у него есть, лишь бы она была в безопасности. Лишь бы никто не посмел тронуть её.

Когда она сказала про ребёнка — черт возьми. Она ездила в поликлинику. И он думал об этом, когда она была в ванной. Он закрыл глаза на мгновение. Представил эту жизнь. Он, она, их ребёнок. Лучшее, что могло произойти с ним.

Но я не заслуживаю этого, — думал он. — Я никогда не заслуживал.

Он сказал: «Сделай аборт. Он не появится на свет». Слова давались тяжело. Каждое слово — как нож. Он поцеловал её. Чтобы смягчить то, что только что натворил. Чтобы она поняла — она важнее всего на свете. Даже если сдала. Даже если убила. Она единственная.

Она вышла. Он чувствовал её страх, её гнев. Он не хотел отпускать её. Но должен. Она должна избавиться от него. Срочно.

Дверь закрылась. Он отвернулся. Сердце колотилось в груди. Он хотел рычать. Кричать. Хотел крикнуть кому-то наверх: «За что?! За что ты уготовил мне такую судьбу?! Я мог родиться в нормальной семье. У нормальной женщины. Я мог жить как все. С любимой женщиной. С ребёнком».

Но он родился в борделе. В грязи. И остался в грязи.

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Кровь выступила на коже. Он не чувствовал боли. Только пустоту. Только ярость. Только отчаяние.

— Сука, — прошептал он, и голос его дрожал. — За что, блядь? За что мне это всё?

Он ударил кулаком по стене. Раз. Два. Три. Металл прогнулся под его ударами, но не поддался. Он смотрел на свои руки — разбитые, в крови. И видел её лицо. Её глаза. Её улыбку.

— Я люблю тебя, Лика, — сказал он в пустоту. — Я по ходу люблю тебя, сука. И это меня убивает. Ты знаешь? Ты хоть понимаешь, что ты сделала со мной?

Он закрыл глаза. Она стояла перед ним. Смотрела на него. И в её глазах — страх, боль, любовь. Он хотел прикоснуться к ней. Хотел почувствовать её. Но она была так далеко. И так близко.

И вдруг форточка открылась.

— Хищник, — сказал конвоир. — Подойди.

Он сразу почувствовал неладное. Никто не звал его так. Здесь. Никто не знал его позывного. Он замер. Внутри всё оборвалось.

— Чего надо? — спросил он, подходя к двери. Голос был низким, хриплым. Он старался говорить спокойно, но внутри всё дрожало.

— Подойди ближе, — сказал конвоир.

Он подошёл вплотную к двери, посмотрел в форточку.

И увидел её. Лика стояла за дверью. Её глаза — широкие, испуганные. Конвоир стоял рядом. И нож уже был в его руке. Андрей видел его. Видел, как конвоир сжимает рукоятку.

— Передай ему, — сказал конвоир, глядя на Андрея, но обращаясь к ней, — что Серёга передаёт привет.

Мир сузился до одной точки. Одна точка. Нож. Её живот. Кровь.

Он не успел ничего сделать. Нож вошёл в неё. В живот. Прямо перед его глазами. Он видел, как металл пронзает её тело. Видел, как кровь хлынула из раны.

— НЕТ! — закричал он. — ЛИКА! ЛИКАААА!

Она упала на колени. Потом на пол. Он смотрел, как её тело содрогается. Как кровь вытекает из неё, заливая холодный пол. Её глаза — испуганные, больные — искали его. Она смотрела на него. В её глазах была боль. И страх. И что-то ещё. Что-то, что он не мог понять. Что-то похожее на прощание.

— ДЕРЖИСЬ! — кричал он. — НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, СУКА! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ДЕРЖИСЬ!

Он рванулся к двери. Бил по металлу кулаками. Ногтями. Клыками. Он хотел грызть эту дверь. Хотел вырваться. Хотел спасти её. Хотел убить всех, кто посмел тронуть её. Он бился о сталь, как безумный зверь. Кровь текла по его рукам, но он не чувствовал боли.

— Я ВЫБЕРУСЬ! — орал он. — Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ! СЛЫШИТЕ?! Я ВАС ВСЕХ, БЛЯДЬ, ПОРЕШУ!

Она лежала на полу. Он видел, как она пытается поднять голову. Как она смотрит на него сквозь форточку. Её губы шевелились. Она пыталась сказать что-то, но только кровь вытекала изо рта.

— ДЕРЖИСЬ, ЛИКА! — кричал он. — ДЕРЖИСЬ, СУКА!

Но дверь не поддавалась. Он бился о неё, пока руки не онемели. Он бился, пока голос не сорвался в хрип. А она лежала на полу, и её глаза закрывались.

— НЕТ! — закричал он, и голос его сорвался в вой. — НЕТ! НЕ СМЕЙ ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА! ЛИКА! ЛИКАААА!

Она улыбнулась ему. Едва заметно. И закрыла глаза. Её тело обмякло. Кровь продолжала вытекать из неё, растекаясь по полу.

— ЛИКА! — он кричал, но голос его был уже хриплым, сломанным. — НЕ УХОДИ, СУКА! НЕ УХОДИ ОТ МЕНЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! ТЫ НУЖНА МНЕ, НУЖНА!

Конвоир закрыл форточку. Он слышал, как ушли шаги. Как они уносили её. Как захлопнулась внешняя дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он остался один.

В тишине.

Он бил по двери, пока кулаки не превратились в кровавое месиво. Он кричал, пока голос не сорвался в хрип. Он рычал, как раненый зверь. Он падал на колени и бился головой о металл. Но никто не приходил. Никто не открывал.

Она ушла. А он остался.

-

Два месяца спустя.

Он сидел в камере. На полу. Смотрел на пятно крови, которое не могли отмыть. Его кровь. Она осталась там. Навсегда. Несмотря на то, сколько раз её пытались отмыть, она оставалась. Тёмное пятно на холодном бетоне. Её след.

Ему сказали через два дня. Она скончалась по дороге в скорой. Кровопотеря. Слишком большая. Слишком быстро. Она не доехала до больницы. Он хотел кричать. Хотел биться головой о стены. Но не мог. Онемел. Опустошился.

Он не знал, что чувствует. Пустота. Тишина. Глубокая. Пронзительная. Скрипучая тишина. Она заполнила всё. Каждую клетку. Каждый уголок его существа. Он слышал, как кровь стучит в ушах. Как сердце бьётся. Но больше ничего. Ни звука. Ни надежды.

Если бы я не ответил на её письмо, — думал он, глядя в пустоту. — Если бы я сдержал слово и не вернулся к ней. Если бы я уехал в тот лесной домик без неё. Если бы я не показал Сергею её. Если бы я не полюбил её. Слишком много. Слишком сильно.

Он провёл рукой по стене, где была его кровь. Прижался лбом к бетону.

— Сука, — прошептал он. — Если бы я не родился в этом гребаной борделе. Если бы я не стал этим. Если бы я был нормальным человеком. Мы могли бы жить. Мы могли бы быть вместе. У нас мог быть ребёнок. У нас могла быть жизнь. А я, блядь, сижу здесь и смотрю на эту кровь. Я не знаю, что делать, Лика. Я не знаю, как жить без тебя.

Он закрыл глаза. Видел её лицо. Её улыбку. Её глаза. Её руки. Её голос, который шептал: «Ты мой крест».

Ты была права, — думал он. — Ты была моим крестом. Но я не хотел снимать тебя. Я хотел нести тебя. Всегда. Но я не смог. Я не смог защитить тебя.

Он поднял голову. Посмотрел на стену. Где она скрылась. Он перестал есть. Перестал спать. Он просто сидел и смотрел на стену.

— Прости меня, — прошептал он. — Я люблю тебя. Прости, что не спас тебя. Прости, что позволил им сделать это. Я должен был защитить тебя. Я должен был быть рядом. Но я не смог. Я, блядь, не смог.

Тишина не ответила. Она не могла ответить. Она была пуста. Как и он.

Он знал — он не простит себя. Никогда. Он будет носить эту боль. Всю оставшуюся жизнь. Потому что она была права. Он был ее крестом. Он потерял её. И он знал — он никогда не сможет вернуть её. Никогда.

Он сжал кулаки. Кровь выступила на ладонях.

— Я найду тебя, Сергей, — прошептал он. — Я найду тебя, сука. И я вырву твое сердце. Медленно. С наслаждением. Чтобы ты чувствовал, как умираешь. Чтобы ты знал, что это я. Что это за неё. Что это за мою девочку.

Он поднял глаза к потолку.

— Я сделаю это. Я убью тебя. И буду смотреть, как ты сдохнешь. Это я обещаю тебе, Лика. Это я тебе обещаю.

Тишина. Она не ответила. Но он знал — она слышит. Она видит. Она ждёт его. Где-то там. И он придёт. Он найдёт её.

Даже на том свете.

Глава 45

Два года и семь месяцев. Тридцать один месяц. Девятьсот сорок дней. Он считал каждый. Каждый день, когда просыпался и понимал — её нет. Каждую ночь, когда засыпал с мыслью о мести. Это единственное, что заставляло его дышать. Единственное, что открывало глаза по утрам. Он должен отомстить за неё. Должен найти Сергея. Должен вырвать его сердце. Медленно. С наслаждением.

Он тренировался. Каждый день. Отжимания, приседания, бой с тенью. Он поддерживал себя в форме. Он готовился к побегу. Через шесть месяцев всё будет готово. Почти всё. Не должно быть никаких проблем. Он выйдет. Он найдёт его. Он убьёт его.

Сегодня он лежал на нарах. Закинул одну руку за голову. Смотрел в маленький старый телевизор, который висел в углу камеры. Ещё двое зеков сидели рядом — Михалыч и Колян. Камера была тесной. Три нары, бетонные стены, решётка на окне. Запах сырости и пота. Телевизор едва работал, но это было лучше, чем ничего. Он показывал только три канала. И это было спасением. Или проклятием.

Михалыч сидел на нижней наре, нервно крутил пальцы. Он был старым зеком. Лет шестидесяти. Сидел за убийство жены. Говорил, что она заслужила. Колян — молодой, лет тридцати. За разбой. Они смотрели новости. На экране говорили про ситуацию в мире. Про то, что жизнь двигается. Что люди живут, пока они сидят здесь. Что у них есть семьи, дети, работа. А у них — только стены и решётки.

— Бля, — сказал Михалыч, переключая каналы. — Вечно одно и то же. Войны, убийства. Аж тошно.

— Тошно ему, — усмехнулся Колян. — А ты тут за что сидишь? За любовь к ближнему?

— Заткнись, пацан, — огрызнулся Михалыч. — Я за дело сижу. А ты за шмотки. Разница есть.

— Какая разница? — Колян сплюнул на пол. — Мы все тут. В бетоне. Кому какая разница, за что?

Андрей не слушал их. Он смотрел на экран. Видел, как жизнь проходит мимо. Как люди улыбаются. Как дети бегают по паркам. Как солнце светит. Как весна приходит.

Весна, — думал он. — Она любила весну. Она говорила у басейна, что это время надежды. Что всё начинается заново. Что можно дышать полной грудью.

Он закрыл глаза. Увидел её лицо. Её улыбку. Он видел её очень редко. Но запомнил навсегда. Её глаза. Её руки. Её голос, который шептал: «Ты мой крест».

— Лика, — прошептал он, пробуя имя на губах. Ему хотелось проверить, не забыл ли он, как звучит это имя. Как оно отдаётся в груди. Как оно бьётся в такт сердцу. — Лика...

Имя не исчезло. Оно было там. Внутри. Как и боль. Как и любовь. Как и ненависть.

— Лика, — повторил он громче.

— Чего ты там бормочешь? — спросил Колян, не оборачиваясь. — Бабу свою вспоминаешь?

Андрей не ответил. Он смотрел на экран. Новости закончились. Началась погода. Метеоролог — молодая девушка — улыбалась и говорила о тёплой весне. О том, что солнце греет. Что люди выходят на прогулки. Что жизнь прекрасна.

Михалыч нервничал. Он не мог переключить канал. Он хотел сломать телевизор, чтобы тот замолчал. Он ненавидел, когда кто-то улыбался. Когда кто-то был счастлив. Когда кто-то жил.

— Вот сука, — пробормотал Михалыч. — Улыбается там, радуется. А мы тут сидим. Сгниваем.

— Перестань, — сказал Колян. — Чего ты на неё накинулся? Она же ничего не сделала.

— А мне плевать, — огрызнулся Михалыч. — Я хочу, чтобы все страдали. Как я. Как мы. Чтобы никто не улыбался.

Андрей смотрел на экран. Девушка говорила о погоде. Она улыбалась. Но что-то было не так. Он смотрел на экран. И вдруг его взгляд упал на задний план. Там, за спиной девушки, гуляла молодая женщина. С ребёнком. Маленьким. Года два от силы. Она смеялась. Она держала ребёнка за руку. Они были счастливы.

Внутри него всё остановилось. Он узнал этот силуэт. Эти волосы. Эту походку. Эту улыбку. Он знал её. Он знал её тело. Её лицо. Её глаза. Он помнил каждый миллиметр. Каждую родинку. Каждый вздох.

Лика, — пронеслось в голове. — Лика.

Она была в светлом платье. Волосы длиннее, чем он помнил. Она улыбалась. Ребёнок — мальчик — тянул её за руку, показывая на что-то в небе. Она смеялась. Он слышал её смех. Сквозь телевизор. Сквозь годы.

Сердце, которое затвердело давным-давно, начало стучать. Тук-тук. Тук-тук. Он чувствовал, как кровь стучит по вискам. Как тепло разливается по груди. Он почти забыл это чувство. Почти забыл, как это — чувствовать. Дышать. Надеяться.

Он почувствовал, как холодный пот выступил на спине. Как руки начали дрожать. Как сердце забилось так, что он боялся — зеки услышат. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы успокоиться. Боль помогла вернуть контроль.

Это она. Это точно она. Я узнал бы её везде. Даже через два года. Даже сквозь экран. Она жива. Она жива, сука!

Но он не подал виду. Он не улыбнулся. Он не сказал ни слова. Он знал — стены имеют уши. Здесь нельзя доверять никому. Даже Михалычу. Даже Коляну. Если это правда — если она жива — ни одна душа не должна знать. Иначе она умрёт. По-настоящему. На этот раз — навсегда.

Если они узнают — они убьют её. Я должен молчать. Я должен ждать.

Он медленно отошёл от телевизора. Сделал вид, что ему надоело смотреть. Отвернулся, лёг на нары, закинул руки за голову. Закрыл глаза.

— Ну, что там? — спросил Михалыч, глядя на экран. — Ничего интересного?

— Погода, — ответил Андрей равнодушно. — Весна, сука. Солнце. Семьи гуляют. Дети смеются. А мы тут сидим. В бетоне.

— Ну, ты и выбрал, блядь, канал посмотреть, — усмехнулся Михалыч. — Хочешь себя поиздеваться?

— Хочу, — сказал Андрей. — Хочу знать, что я теряю. Хочу помнить, за что ненавижу.

Колян фыркнул, переключил канал.

Андрей лежал, глядя в потолок. Внутри всё кипело. Она жива. Она жива, сука! Его сердце билось так, что он боялся — зеки услышат. Но он держал лицо. Он не показывал эмоций. Он смотрел в потолок, и в голове билась одна мысль.

Она жива. И у неё есть ребёнок. Мой ребёнок. Мой сын. Я видел их. Я слышал её смех. Она счастлива. Она не знает, что я знаю. Она не знает, что я видел её. Она думает, что я сгниваю в этой камере.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он закрыл глаза. Впервые за два года и семь месяцев он чувствовал что-то кроме пустоты. Он чувствовал надежду. И страх. Если она жива — значит, её спрятали. Значит, ей угрожает опасность. Значит, кто-то знает, где она. Кто-то, кто может использовать её против него. Или против себя.

Я должен выйти, — думал он. — Я должен найти её. Защитить их. Я должен быть рядом.

Он не знал, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Он смотрел в потолок, и в голове билась одна мысль. Он повернулся на бок. Сделал вид, что засыпает. Но внутри него бушевала буря.

Она жива. Она жива. И я сделаю всё, чтобы увидеть её снова. Даже если для этого придётся сжечь этот мир дотла.

Он не знал, где она. Он не знал, как найти её. Но он знал — он найдёт. Он должен. Он уснул с этой мыслью. Впервые за долгое время — с надеждой в сердце.

Жди меня, Лика, — думал он, проваливаясь в сон. — Я иду к тебе.

????????????

Ой, мои хорошие! ????

Я вот сижу, пишу вам эти жгучие главы, вкладываю душу, страдаю вместе с героями, рыдаю над клавиатурой, а вы молчите как партизаны! ????

Где звёздочки? Где комментарии? Где "автор, ты нас в могилу сведешь этой историей"?! А я одна тут сижу и переживаю — ну нравится хоть кому-то или нет?!

Ставьте звёздочку, если читаете! Пишите, если не равнодушны! А если вам всё нравится — так вообще кричите об этом на весь интернет! ????️????

А то я уже начала думать, что вы меня тихо ненавидите... ????

Ну, хватит молчать, мои хорошие! Я же для вас стараюсь! ❤️????

Глава 46

Она проснулась от боли.

Всё тело ломило. Каждая клетка кричала. Она попыталась открыть глаза — веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Белый свет резал глаза. Она зажмурилась, потом открыла снова. Вокруг — аппараты. Пищат, мерцают, отсчитывают её жизнь. На лице — маска. Кислородная. Она чувствовала её, холодную и чужую.

Где я? — подумала она. — Что случилось?

Она попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Руки, ноги, даже пальцы — всё было чужим. Она посмотрела вниз, на своё тело, и увидела повязки. На животе. Белые, толстые, пропитанные чем-то красным.

Я жива, — пронеслось в голове. — Я жива.

Вокруг неё суетились врачи. Они что-то говорили, проверяли аппараты, смотрели на мониторы. Она не слышала их. Только чувствовала. Боль. Страх. Пустоту. И вдруг — голос. Тихий, но знакомый.

— Лика. Ты слышишь меня?

Она повернула голову. Медленно. С трудом. Увидела Эдуарда. Он стоял у двери, смотрел на неё. В его глазах — тревога и облегчение одновременно.

Эдуард, — подумала она. — Он здесь. Значит, я в безопасности.

Через час врачи закончили. Они что-то говорили о стабильном состоянии, о том, что нужно отдыхать. Она не слушала. Она ждала. Эдуард подошёл к её кровати, сел на стул рядом. Взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, шершавыми.

— Как хорошо, что ты очнулась, — сказал он тихо. — Мы переживали за тебя. Очень переживали.

Она хотела ответить, но голос не слушался. Она смотрела на него, и слёзы выступили на глазах. От боли. От страха. От облегчения.

— Всё болит, — выдавила она. Голос был хриплым, чужим.

Эдуард кивнул. Он сжал её руку крепче.

— Лика, — сказал он, — я понимаю, сейчас не время. Но прежде чем ты начнёшь обзванивать кого-то… Я должен сказать тебе две новости.

Она замерла. Сердце забилось быстрее. Она видела его лицо — серьёзное, уставшее. Он говорил что-то, но она слышала только стук своего сердца.

— Вы меня пугаете, — прошептала она. — Что происходит?

Он молчал. Задержал дыхание. Смотрел на неё так, будто не знал, как сказать.

— Лика, — сказал он наконец, — это были вынужденные меры. Ради тебя. Ради твоего ребёнка.

Она смотрела на него, и мир застыл.

Ребёнок. Какой ребёнок?

— Я… нету ребёнка, — выговорила она наконец. — Я сказала это, чтобы он отпустил меня. Я солгала.

— Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым, но мягким. — Ребёнок есть. Ты беременна. Шесть недель.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как сердце пропускает удар. Она смотрела на него, не веря. Не могла поверить.

— И ты не можешь сделать аборт, — продолжил он. — Есть риск. Если ты сделаешь это, ты можешь больше никогда не иметь детей.

Она смотрела на него. Слышала его слова, но не верила им. Внутри всё замерло. Холод разлился по телу.

Ребёнок, — стучало в голове. — У меня будет ребёнок. От него. От Андрея.

Она хотела плакать. Хотела кричать. Но не могла. Только смотрела в стену, чувствуя, как пустота заполняет каждую клетку.

— Лика, — сказал Эдуард, — чтобы Сергей, Андрей и все, кто хотел тебе навредить, думали, что тебя нет… Мы отправим тебя из города. Далеко. С новыми документами. Ты создашь новый мир. Там, где тебя никто не найдёт.

Она смотрела на него, слышала его слова, и внутри неё всё рушилось.

Новый мир, — думала она. — Без него. Без его голоса, без его рук, без его глаз. Он будет думать, что я мертва. Я мертва для него.

Она вспомнила свой последний взгляд на него. Сквозь форточку. Его глаза. Его крик. Его боль.

«Лика! Держись! Не смей умирать!»

Она слышала его голос. Слышала его отчаяние. Она знала — он смотрел, как она умирает. Он думает, что её нет.

А внутри меня растёт его частичка, — подумала она. — Мой ребёнок. Его ребёнок.

Слёзы текли по её щекам. Она не сдерживала их. Она смотрела на Эдуарда и чувствовала, как мир рушится.

— Они уже похоронили меня? — спросила она шёпотом.

— Да, — ответил он. — Даже твоя мать.

Она закрыла глаза. Внутри неё боролись два голоса. Один кричал: «Он думает, что я мертва. Я никогда не увижу его снова». Другой шептал: «Ты любишь его. Ты всегда любила его. И теперь у тебя есть часть его. Часть, которую никто не сможет отнять».

— Я умру для него, — прошептала она. — Он будет думать, что меня нет.

Эдуард сжал её руку.

— Это единственный способ защитить тебя, — сказал он. — И твоего ребёнка.

Она закрыла глаза. Она чувствовала его — Андрея. Его взгляд. Его руки. Его голос, который кричал: «Лика! Ликаааа!». Она слышала его. И знала — он никогда не простит себя. Он будет жить с этой болью. Всегда.

Но ты будешь жить, — шептал внутренний голос. — Ты и твой ребёнок. Его ребёнок. Ты будешь жить ради него.

Она открыла глаза. Посмотрела на Эдуарда.

— Куда я еду? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он. — Мы ещё не решили. Но это будет далеко. Там, где тебя никто не найдёт.

Она кивнула.

Она знала, что будет жить. Она будет жить ради ребёнка. Ради него. Ради Андрея, который будет думать, что она мертва.

Я люблю тебя, — прошептала она в пустоту. — Я всегда любила тебя. И я буду жить. Ради тебя. Ради нашего ребёнка.

Она закрыла глаза и провалилась в сон. Сон, в котором она была жива. И он был рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47

Три года. Три года она жила в Новороссийске. Три года она была Линдой, а не Ликой. Три года она растила сына. Три года она пряталась от прошлого. Три года она не слышала его голоса. Три года она считала, что он там, за решёткой. Что он никогда не выйдет. Что она в безопасности. Что её ребёнок в безопасности.

Она сидела на маленькой кухне, смотрела на спящего сына в кроватке. Ему было два с половиной. Он рос. Он был здоровым. Он был счастливым. И каждое утро она видела в нём его. Его глаза. Его губы. Его упрямый взгляд, когда он не хотел есть кашу. Его улыбку, когда он смеялся. Всё в нём было от него. От Андрея.

Мой маленький хищник, — думала она, глядя на сына. — Ты не знаешь, кто твой отец. Ты не знаешь, что он жив. Ты не знаешь, что я люблю его. Что я никогда не переставала любить его.

Она встала, подошла к кроватке, поправила одеяло. Малыш заворочался, вздохнул и снова заснул. Она улыбнулась. Улыбнулась впервые за долгое время.

— Спи, мой хороший, — прошептала она. — Я скоро вернусь.

Она оделась, взяла ключи от старой машины Нины Петровны и вышла из дома. Машина была старой, но надёжной. Как и сама Нина Петровна. Женщина, которая приютила её, когда она приехала сюда, беременная, испуганная, одна.

Нина Петровна работала на Эдуарда. Она была на пенсии, но всё ещё держала связь. Она приняла Лику как дочь. Помогала с ребёнком. Малыш звал её бабушкой. И это было единственное тепло, которое Лика чувствовала за эти три года.

Она села в машину, повернула ключ зажигания. Двигатель заурчал. Она хотела выехать со двора, но телефон завибрировал в кармане. Она достала его, посмотрела на экран. Эдуард. Она улыбнулась. Он иногда звонил. Иногда приезжал. Проверял, как у неё дела. Как у ребёнка. Он был единственным, кто знал, где она. Единственным, кто связывал её с той жизнью.

Она ответила, не ожидая ничего плохого.

— Лика, — голос Эдуарда был напряжённым, неестественным. — Я не хочу тебя пугать. Но я должен тебе сказать кое-что. Ты сидишь?

Она замерла. Внутри всё сжалось.

— Что случилось? — спросила она, и голос дрогнул.

— Андрей сбежал из тюрьмы, — сказал он. — Он сбежал три дня назад. Мы не знаем, где он. Мы не знаем, что он задумал.

Она почувствовала, как мир остановился. Как сердце пропустило удар. Как земля ушла из-под ног.

— Что? — прошептала она. — Он… он сбежал?

— Да, — сказал Эдуард. — Мы ищем его. Но пока безрезультатно. Я знаю, что он не искал о тебе ничего. Он похоронил тебя, как и все. Но всё равно… Будь на чеку. Пожалуйста. Я не могу потерять тебя снова.

— Ты не знаешь, где он? — спросила она, и голос её был тихим.

— Нет. Он исчез. Как в воду канул.

— Ему кто-то помог?

— Наверное. Думаю, кто-то из его людей.

Она слышала его слова, но не верила им. Андрей сбежал. Он был на свободе. Он мог прийти за ней. Даже если он похоронил её. Даже если он думал, что она мертва. Он мог найти её. Он мог найти их.

— Он не знает, что я жива, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она чувствовала. — Это главное.

— Знаю, — сказал он. — Я просто хотел предупредить тебя. Чтобы ты была осторожна. Он не знает, где ты. Но если он начнёт искать, он может выйти на меня. А через меня — на тебя.

Она молчала. Она смотрела в лобовое стекло, видела улицу, деревья, небо. И ничего не видела.

Он сбежал, — думала она. — Он сбежал, и он идёт за мной. Даже если он не знает. Даже если он думает, что я мертва. Его сердце знает. Оно знает, что я жива. Оно приведёт его ко мне.

— Лика, — голос Эдуарда вывел её из оцепенения. — Ты слышишь меня?

— Да, — ответила она. — Я слышу. Я буду осторожна.

— Мы защитим тебя. — сказал он. — Я пришлю людей. На время. Пока мы не поймём, что он делает.

— Хорошо, — сказала она.

Она положила трубку. Её руки дрожали. Она смотрела на телефон, на экран, который погас. Она чувствовала, как сердце колотится в груди. Как в голове стучит одна мысль:

Он сбежал. Он сбежал, и он идёт за мной. Я чувствую это. Я знаю это. Он идёт за мной.

Она подняла глаза на дом, где спал её сын. Её мальчик. Его мальчик.

Я не отдам его тебе, — подумала она. — Ни тебе. Никому. Он мой. Только мой. Я защищу его. Я защищу нас.

Она завела машину и выехала со двора. Ей нужно было купить продукты. Ей нужно было жить дальше. Ей нужно было не думать о том, что он свободен. Что он может прийти за ней. Что он может найти их.

Но она думала. Она думала о нём. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый день. И внутри неё — там, где она прятала свои чувства — она знала: она хочет, чтобы он пришёл. Хотя бы увидеть его. Хотя бы взглянуть в его глаза. Хотя бы услышать его голос.

И это было самым страшным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 48

Прошёл месяц.

Она жила как на иголках. Каждый звук, каждый шорох, каждая тень за окном заставляли сердце пропускать удар. Она оглядывалась на улице, в магазине, даже в собственном доме. Двое охранников в гражданской одежде сопровождали её повсюду. Но даже с ними она не чувствовала себя в безопасности.

Ночью она просыпалась от кошмаров. Ей снились его глаза. Его руки. Его голос, который кричал: «Лика! Ликаааа!». Она садилась на кровати, обхватывала голову руками, вцеплялась пальцами в волосы и сидела так долго, пока дыхание не выравнивалось.

Если он появится... — думала она. — Если он найдёт нас... Что он сделает? Зачем ему это? Чего он потребует от меня?

Она смотрела на спящего сына. Его маленькое лицо. Его пухлые щёки. Его руку, которая лежала поверх одеяла. Он был так беззащитен. Так чист. Так невинен.

Сына я не отдам, — повторяла она про себя. — Он велел сделать аборт тогда. Ему не нужен ребёнок. Ему никогда не был нужен ребёнок.

Но внутри неё — там, где она прятала правду — она знала. Она знала, что он изменился. Что он не тот, кем был раньше. Что его глаза, которые она видела в последний раз, были полны боли и отчаяния. Что он кричал её имя, когда она умирала. Что он любил её. Даже после всего. Он любил.

Она взяла телефон, чтобы посмотреть время. И увидела смс от Эдуарда. Короткое. Без эмоций. Но от него веяло холодом.

«Сергея нашли мёртвым. Всё чисто. Никаких следов»

Она смотрела на экран, и мир остановился. Воздух перестал поступать в лёгкие. Сердце забилось где-то в горле. Она чувствовала, как холод разливается по телу.

Он вышел, — думала она. — Он вышел, чтобы отомстить. Он отомстил. Он убил Сергея. Это сделал он. Я знаю.

Что теперь? Что дальше? Мог ли он узнать, что я жива? Мог ли кто-то сказать ему?

Она сжала телефон в руке, чувствуя, как пальцы дрожат. Она закрыла глаза, пытаясь унять панику.

Господи, как тяжело так жить. Каждый день. Каждую минуту. Бояться, что он появится. Бояться, что он не появится. Бояться, что он заберёт сына. Бояться, что он заберёт меня.

Прошло ещё две недели. Две недели муки. Две недели напряжения. Две недели страха. Она уже начала допускать мысль, что он не знает. Что он не сможет найти её. Что она в безопасности.

И она почти поверила в это.

---

Погода была прекрасной. Солнце светило, птицы пели, ветер был тёплым и ласковым. Она решила прогуляться с сыном. На площадку, где всегда было много людей. Где она не будет одна.

Люди Эдуарда уже уехали — решив, что опасности нет. Она осталась одна. Но она знала — если что-то случится, рядом будут люди. Она не будет одна.

Она сидела на лавочке, смотрела на сына. Он скатился с горки, смеялся, махал ей рукой. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, тепло.

И вдруг она подняла глаза.

У входа на площадку стояла фигура. Высокая. Накачанная. Татуировки на руках, выглядывающие из-под рукавов чёрной футболки. Кепка низко надвинута на глаза. Он стоял неподвижно. Смотрел на них. На неё. На сына.

Время остановилось.

Она вскочила. Подбежала к сыну. Мальчик заметил незнакомца, испугался и спрятался за ногу матери, вцепившись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Андрей стоял в двух шагах от них. Он смотрел на мальчика. Его глаза были такими же, как тогда, в лесу, на лугу. Темными. Глубокими. И в них было что-то новое. Что-то, чего она не видела раньше. Он смотрел на сына с удивлением, с нежностью, с чем-то похожим на страх.

Потом он поднял глаза. Посмотрел на неё. Их взгляды встретились. Он молчал. Она молчала. Время застыло. Они стояли друг напротив друга, и мир вокруг них перестал существовать.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом развернулся и ушёл. Исчез так же быстро, как появился. Словно его и не было.

Но он был. Он знал. Он знал, где она. Он знал про сына. Он знал всё. Как всегда.

Она стояла, не двигаясь. Внутри неё всё дрожало. Но страха не было. Только странное чувство, что она хочет, чтобы он остался. Чтобы ещё раз увидеть его глаза. Чтобы услышать его голос. Чтобы понять, что он чувствует.

Он знает, — билось в голове. — Он знает о нас. И он ушёл. Он не тронул нас. Он не сказал ни слова. Он просто ушёл.

Она знала — он появится снова. Он не мог не появиться. Она чувствовала это каждой клеткой.

И она ждала.

Глава 49

Она шла домой быстрым шагом, сжимая руку сына так сильно, что он начал хныкать.

— Мама, больно, — сказал он, пытаясь вырвать ладошку.

Она ослабила хватку, но не остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Он стоял там, за деревом. Он смотрел на них. Он видел её. Видел сына. Он знал всё. Как всегда.

— Прости, малыш, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мама просто устала. Мы сейчас придём домой. Ты будешь кушать и спать.

Она почти бежала. Ей нужно было уйти. Нужно было спрятаться. Нужно было защитить его. Защитить их.

Они вошли в дом. Она закрыла дверь на все замки. Проверила окна. Шторы. Всё было закрыто. Надёжно. Как всегда.

— Мама, я хочу кушать, — сказал сын, глядя на неё большими глазами. Его глаза. Его глаза, которые смотрели на неё с доверием и любовью.

Она улыбнулась. Через силу.

— Сейчас, мой хороший. Сейчас поедим.

Она накормила его, искупала, одела пижаму. Он был сонным, тёр глаза, зевал. Она взяла его на руки, отнесла в кроватку. Уложила. Поцеловала в лобик.

— Спи, мой маленький.

Он закрыл глаза, и его дыхание стало ровным. Она сидела рядом, гладила его по голове, смотрела на его лицо. Его маленькое лицо, которое было таким родным. И таким чужим одновременно.

Как ты похож на него, — думала она. — Почему ты так похож на него?

Те же глаза. Тот же разрез глаз. Те же губы. Та же линия челюсти. Он был его копией. Маленькой, уменьшенной копией мужчины, который сломал её жизнь. И который стал её жизнью.

— Почему ты так похож на него, — прошептала она. — Почему я не могу смотреть на тебя и не видеть его?

Она закрыла глаза. Слёзы выступили на глазах. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела на сына. На его спокойное лицо. На его ровное дыхание. Он был таким беззащитным. Таким невинным. Он не знал, кто его отец. Он не знал, что его отец — монстр. Или не монстр. Она не знала.

Телефон завибрировал. Она вздрогнула. Посмотрела на экран. Смс. От неизвестного номера.

«В парке. Через час. Одна. Приходи. Я буду ждать»

Она смотрела на экран, и внутри неё всё дрожало. Она знала. Она знала, кто это. Она чувствовала это каждой клеткой. Он ждал её. Он хотел увидеть её.

Надо ли мне идти? — думала она. — Чем закончится эта встреча? Что он хочет?

Она не знала ответов. Она не знала, что делать. Но она хотела услышать его голос. Хотела посмотреть в его глаза. Хотела увидеть, как он отреагирует, когда увидит её живой. Ведь столько времени он думал, что она мертва. Или не думал? Может, он знал? Может, он всегда знал?

Её разрывало изнутри. Она хотела остаться. Хотела не идти. Хотела забыть его. Но она знала — она пойдёт. Она не сможет не пойти.

Она встала, подошла к шкафу. Надела кофту поверх майки. Взяла ключи. Остановилась у двери, посмотрела на спящего сына. Её сердце разрывалось.

— Я скоро вернусь, — прошептала она. — Я обещаю.

Она вышла из дома. Ночь была тёплой, но она дрожала. От холода. От страха. От ожидания.

Она дошла до парка. Того самого, где они стояли днём. Детская площадка была пустой. Только фонари освещали пустые качели, горку, песочницу. Она стояла, смотрела по сторонам. Никого. Только ветер шумел в листьях.

Он не придёт, — думала она. — Он просто хотел проверить. Хотел увидеть, приду ли я. Но он уже ушёл.

Она хотела уйти. Уже повернулась. И вдруг услышала шаги. Тяжёлые. Медленные. Она обернулась.

Из-за дерева вышел он.

Андрей. В чёрной футболке, тёмных джинсах. Кепка низко надвинута на глаза. Олимпийка с капюшоном. Он выглядел так же, как и днём. Но теперь она видела его лицо. Его глаза. Его руки. Его шрам под глазом. Его татуировки. Он был здесь. Настоящий. Живой.

— Лика, — сказал он. Его голос был тихим, хриплым. Как будто он не говорил несколько дней. Или как будто он боялся, что она исчезнет, если он скажет громче.

Она закрыла глаза. Не верила. Боялась открыть их. Он стоял там. Он был рядом. Он смотрел на неё.

— Лика, — повторил он.

Она открыла глаза. Он сделал шаг к ней. Она хотела сказать: «Не подходи». Но слова застряли в горле.

— Не подходи, — прошептала она. Но он не слушал. Он шёл. Медленно. Неотрывно глядя на неё.

Она отвернулась. Чтобы он не увидел слёз. Слёз, которые текли по её щекам, которые она не могла сдержать. Она чувствовала, как они катятся, горячие, предательские.

И вдруг он оказался рядом. Она почувствовала его руки на своих плечах. Он притянул её к себе. Рванулся в её спину, обнял так крепко, что ей стало больно. Она чувствовала его грудь, его дыхание, его руки, которые сжимали её, боялись отпустить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лика, — прошептал он ей в волосы. — Лика моя. Лика...

Она рыдала. Как ребёнок, у которого отняли самое дорогое и вдруг вернули. Она рыдала, уткнувшись лицом в свои руки, чувствуя, как его руки сжимают её, как его дыхание касается её волос.

— Ты жива, — шептал он. — Ты жива, моя девочка. Моя Лика. Я думал... Я думал, что потерял тебя навсегда.

Она чувствовала, как его слёзы капают ей на плечо. Она чувствовала его дрожь. Его боль. Его отчаяние. Он держал её так, будто она могла исчезнуть в любую секунду.

Они стояли так долго. Минуты. Часы. Она не знала. Она только чувствовала его. Его тепло. Его руки. Его дыхание.

Он развернул её. Взял её лицо в свои ладони. Вытер слёзы с её щёк. Большими пальцами. Нежно. Почти трепетно.

Она смотрела на него. На его глаза. На его лицо. На его руки. Она видела его уставшим. Постаревшим. Но его глаза всё ещё горели. Только теперь в них не было злости. Только боль. И любовь. И страх. Страх, что она исчезнет.

— Ты... — прошептала она. Голос дрожал. — Почему ты здесь? Как ты нашёл меня? Как ты узнал?

Он улыбнулся. Легко. Почти невесомо. Как будто это не имело значения.

Он снова обнял её. Крепко. Прижал к себе. Словно хотел убедиться, что она реальна. Что она не сон. Что она здесь.

— Не бойся, — сказал он, и голос его дрожал. — Я всё равно уйду. Я не буду портить вам жизнь. Я не тот человек, с которым можно обзавестись семьёй.

Она слушала его слова, и внутри всё разрывалось. Он говорил о том, чтобы уйти. Чтобы оставить её. Снова. Так надо, так правильно. Так должно быть.

— Но... — он замялся, и она видела, как тяжело ему даются слова. — Ты скажешь мне, как ты его назвала?

Она подняла глаза. Смотрела на него снизу вверх. На его лицо, которое было таким близким. На его глаза, которые ждали ответа.

— Стас, — сказала она. — Его зовут Стас.

Он улыбнулся. Грустно. Тепло. Повторил имя, словно пробуя его на вкус.

— Стас, — прошептал он. — Хорошее имя. Он похож на меня.

— Да, — сказала она. — Очень похож.

Он снова обнял её. Снова прижал к себе.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что выжила. Спасибо, что дала ему шанс на эту жизнь. Он... — он запнулся, собираясь с силами. — Он заслуживает лучшей жизни. С лучшим отцом. Я уверен, ты хорошая мать.

Она пыталась сдержать слёзы. Но они текли. Снова. Она чувствовала, как они текут по щекам, как он вытирает их своими пальцами.

— Не говори так, — прошептала она. — Не говори так.

Он взял её лицо в руки. Поднял на себя. И поцеловал. Один долгий поцелуй. Без языка. Просто губы в губы. Слёзы текли и у него, и у неё. Она чувствовала их вкус на его губах.

Он отстранился. Прижался лбом к её лбу.

— Прости, — прошептал он. — Прости идиота. Я не сдержался. Прости за всё.

Он отпустил её. Отвернулся. Сделал шаг. Второй. Он уходил.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела, как он уходит. Как его фигура становится всё меньше. Как он исчезает в темноте.

И вдруг она рванула.

— Стой! — крикнула она. — Постой, не уходи! Куда ты?! Андрей!

Она бежала за ним, но он ускорил шаг. А потом побежал. Он исчез в темноте так же быстро, как появился.

Она остановилась. Протянула руку. В пустоту.

Она стояла одна, в пустом парке, с разбитым сердцем, и смотрела в темноту, где он исчез. Она чувствовала его запах на своей одежде. Его руки на своей коже. Его слёзы на своём плече.

Он ушёл. Снова. Оставил её. Как всегда. Но теперь она знала — он жив.

Она стояла в пустом парке, под светом фонарей, и плакала. Плакала от боли. От счастья. От любви. От того, что он ушёл. И от того, что он был рядом.

Она знала — она будет ждать его. Всегда. Как и прежде. Потому что она не могла иначе.

Глава 50

Он бежал. Ноги несли его по ночному лесу. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, но он не чувствовал боли. Только одну мысль, которая билась в голове, как пульс, как барабанная дробь, как сердце, которое он считал мёртвым:

Она жива. Она жива. Это была она.

Он сбежал из тюрьмы три дня назад. Три дня он шёл к ней. Три дня он искал её и не только её. Три дня он жил этой мыслью. Когда он увидел её в том репортаже — на заднем плане, с ребёнком, смеющуюся — он не поверил своим глазам. Он думал, что это галлюцинация. Что его разум, истощённый годами боли и ненависти, наконец сломался. Но она была там. Она смеялась. Она была жива.

Он смотрел на экран, и мир остановился. Сердце, которое он считал мёртвым, забилось. Забилось так сильно, что он боялся — зеки услышат. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать. Она была жива. Она была жива, сука! И у неё был ребёнок. Его ребёнок. Он знал это. Он чувствовал это.

Он не спал три дня. Три дня он ждал. И вот он здесь. В лесу. На свободе.

Сначала — Сергей.

Он нашёл его через неделю. Тот прятался в старом доме на окраине города. Думал, что его никто не найдёт. Думал, что он в безопасности. Но Андрей знал его слишком хорошо. Знал его привычки, его слабости, его страхи. Он знал, куда тот побежит, когда почувствует опасность.

Андрей вошёл через окно. Бесшумно. Как тень. Как хищник, который крадётся к своей добыче. Сергей сидел за столом, пил виски, смотрел в стену. Он не слышал, как открылось окно. Не слышал, как Андрей подошёл сзади. Он почувствовал только холодное лезвие на своём горле.

— Привет, Серёга, — прошептал он. — Скучал по мне?

Сергей замер. Его руки дрожали. Он не мог говорить. Не мог дышать. Он знал, кто стоит за ним. Он знал, зачем он пришёл.

— Я смотрел, как ты убивал её, — сказал Андрей, и голос его был ледяным. — Я смотрел, как она умирала. Я слышал её крик. Я видел её кровь. И я ждал этого момента. Три года. Три года я ждал, чтобы увидеть твоё лицо перед смертью сука.

— Ты не посмеешь, — прошептал Сергей, но голос его дрожал. — Они узнают. Они найдут тебя.

— Они не найдут, — ответил Андрей. — Потому что ты исчезнешь. Как и она. Только она вернулась. А ты — нет.

Он перерезал ему горло. Медленно. С наслаждением. Наблюдал, как кровь хлещет из раны, как тело падает на стол, как глаза закатываются. Он стоял и смотрел, пока Сергей не перестал дышать.

— Это за неё, — прошептал он. — Это за каждую её слезу. За каждую секунду её боли. За то, что ты посмел тронуть её.

Он ушёл. Оставил тело там, где оно упало. Он знал — его найдут. Но не скоро. А ему нужно было время. Время, чтобы найти её.

Теперь — она.

Он искал её долго. Следил за ней. Видел, как она живёт. Как она выходит из дома с сыном. Как она гуляет. Как она улыбается. Его сердце сжималось каждый раз, когда он видел её.

Он стоял за деревьями, смотрел на неё издалека. Она была так близко. И так далеко. Он видел, как она играет с сыном, как она смеётся, как она целует его в макушку. Он видел её счастье. Её жизнь. Её мир, в котором не было места для него.

Сын, — думал он. — Мой сын. Он похож на меня. Те же глаза. Тот же разрез глаз. Те же губы. Он — моя копия. Маленькая копия.

Он хотел подойти. Хотел дотронуться до неё. Хотел обнять её. Но он знал — он не имеет права. Он разрушил её жизнь. Он принёс ей только боль. Он не заслуживал быть рядом. Не заслуживал счастья.

Но он всё равно стоял там. И смотрел. Пока она не подняла глаза. Пока не заметила его.

Он видел её страх. Её ужас. Она вскочила, подбежала к сыну, прикрыла его собой. Он смотрел на мальчика, который прятался за её ногой. И внутри него всё перевернулось.

Сын, — думал он. — Мой сын.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не мог сделать больно. Не мог разрушить то, что она построила. Он ушёл. Но он знал — он вернётся. Он должен был увидеть её. Хотя бы раз.

Он стоял за деревом в парке, когда она пришла.

Он смотрел, как она идёт. Как оглядывается по сторонам. Как ищет его. Как боится. Как надеется. Он видел, как её руки дрожат. Как её дыхание сбивается. Как она останавливается и смотрит в темноту.

Она здесь, — думал он. — Она пришла. Она пришла ко мне.

Он вышел из тени. Он увидел её лицо. Её глаза, которые расширились от удивления. Её губы, которые приоткрылись, когда она увидела его. И когда она сказала его имя — он услышал его. Голос, который он слышал во сне. Который он искал в тишине тюремных стен. Который он считал потерянным навсегда.

Её голос, — пронеслось в голове. — Я слышу его. Настоящий. Живой. Он проникает в меня, заставляет дышать. Заставляет верить. Он не даёт мне умереть.

Она стояла перед ним. Вся в слезах. Её руки дрожали. Её глаза не могли оторваться от него. И он смотрел на неё, и мир перестал существовать. Только она. Только её глаза. Только её голос.

Она жива, — думал он. — Она жива. И она здесь. Со мной. Я чувствую её. Чувствую каждую её клетку. Каждое её движение. Каждый вздох.

Он шагнул к ней. Он не мог остановиться. Он должен был прикоснуться к ней. Дотронуться до неё. Убедиться, что она реальна. Что она не сон. Что она не исчезнет, как только он моргнёт.

Он обнял её. Вдохнул её запах.

Запах её волос, — пронеслось в голове. — Запах её кожи. Запах её жизни. Я помню его. Я искал его три года. Я мечтал о нём. Я просыпался с ним. И вот он здесь. Настоящий. Живой.

Он прижал её к себе. Крепко. Так крепко, как только мог. Он чувствовал её дрожь. Её страх. Он чувствовал, как она плачет. Как её слёзы пропитывают его одежду. Как её руки сжимают его спину. Как её тело прижимается к нему.

Она здесь, — стучало в голове. — Она настоящая. Она живая. Она моя. Чёрт возьми, она не моя.

Он слышал её голос. Её шёпот. Её имя, которое он произносил, как молитву. Он чувствовал её руки на своей спине, её дыхание на своей шее, её слёзы на своей коже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не хочу отпускать её, — думал он. — Я не могу отпустить её. Если я отпущу её, я потеряю её снова. А я не хочу терять её. Никогда.

Но он знал — он должен уйти. Он не имеет права оставаться. Он не имеет права быть рядом. Он разрушит её жизнь. Он разрушит жизнь их сына. Он принесёт им только боль.

Я должен уйти, — думал он. — Я должен оставить её. Ради неё. Ради них.

Он отстранился. Он видел её глаза. Её слёзы. Её боль. И он знал — он делает правильный выбор. Даже если это разрывает его на части.

Он ушёл.

Он не оборачивался. Он знал — если он обернётся, он не сможет уйти. Он увидит её лицо, её руки, протянутые к нему. Он услышит её голос, который зовёт его. И он вернётся. Он не сможет уйти.

Он бежал. Через парк. Через лес. Через пустоту. Он бежал, пока не оказался в машине. Он сел за руль. Сжал его так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри него разрывается что-то. Как боль заполняет каждую клетку.

Как же она пахла, — думал он. — Как же родно. Как же правильно. Я забыл этот запах. Я пытался забыть. Но он был здесь. Он ждал меня. Он всё это время ждал меня.

Он ударил по рулю. Раз. Два. Три. Его кулаки разбивались о пластик, но он не чувствовал боли.

— Почему?! — закричал он. — Почему, сука?! Почему ты мне это сделала?! Ты жива! Ты жива, а я не могу быть рядом! Я не могу! Я не заслуживаю этого! Я никогда не заслуживал любить! Я не должен был полюбить тебя!

Он бил по рулю, пока голос не сорвался на хрип. Он плакал. Как ребёнок. Как зверь, который потерял свою стаю. Как человек, который потерял всё.

Я не вернусь, — думал он. — Я не могу вернуться. Я не могу подвергнуть их опасности. Они должны быть в безопасности. Она должна быть счастлива. С ним. Без меня.

Но как же она пахла... Как же она пахла...

Он завёл машину. Он смотрел на дорогу, но ничего не видел. Он чувствовал только её. Её запах на своей одежде. Её слёзы на своей коже. Её голос в своей голове.

Дерьмо, — пронеслось в голове. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Он уехал. В никуда. В темноту. В пустоту.

Он уехал, чтобы никогда не вернуться. Но он знал — он не сможет забыть её. Он не сможет забыть их. Он будет помнить их всегда. До последнего дыхания.

Он будет помнить её запах. Всегда.

Глава 51

Она не заметила, как начался дождь.

Шла по улице, не чувствуя ничего. Ни капель, которые падали на лицо, смешиваясь со слезами. Ни ветра, который пробирал до костей. Ни холода. Только его голос в голове. Его запах на своей одежде. Его руки, которые только что держали её.

Он ушёл. Он ушёл навсегда.

Она не помнила, как дошла до дома. Ноги сами несли её. Она смотрела в асфальт, не видя ничего. Только его лицо. Его глаза. Его слёзы, которые капали ей на плечо. Его шёпот: «Прости идиота».

Когда она подошла к двери, она была мокрой насквозь. Волосы прилипли к лицу. Одежда облепила тело. Но она не чувствовала холода. Только пустоту внутри. Только боль.

И она увидела её. Нина Петровна стояла в дверях. Смотрела прямо на неё. Прямо в глаза. Она всё поняла. Всё. Она всегда всё понимала.

Лика бросилась к ней. Обняла так крепко, как только могла. И разрыдалась. Как ребёнок. Как младенец, который наконец нашёл руки матери. Она рыдала, уткнувшись в её плечо. Рыдала так, что не могла дышать. Рыдала, потому что не могла больше держать это в себе. Всю эту боль. Всю эту любовь. Всё это отчаяние.

Женщина прижала её к себе. Крепко. По-матерински. Она гладила её по мокрым волосам. По спине. По рукам.

— Это был он, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала. — Ты виделась с ним.

Лика кивнула. Она не могла ответить. Голос не слушался. Только слёзы. Только дрожь.

Женщина прижала её крепче.

— Ты его любишь, — сказала она, и голос её был тёплым.— Бедная моя девочка. Ты влюблена в зверя.

Лика выдохнула. Это был не вопрос. Это было понимание. Нина Петровна поняла всё. Давно поняла. Может, с самого начала.

— Пойдём, — сказала она. — Пойдём со мной.

Она отвела её в комнату. Дала полотенце. Чистую одежду.

— Иди переоденься. Я сделаю нам травяной чай.

Лика кивнула. Она переоделась. Медленно. Не чувствуя тела. Она смотрела на себя в зеркало. Мокрая. Бледная. Опухшая от слёз. Она не узнавала себя. Она не знала, кто она теперь. Линда? Лика? Женщина, которую любят? Женщина, которая любит зверя?

Она вышла на кухню. Села за стол. Не поднимала глаз. Нина Петровна налила чай. Поставила перед ней. Села напротив.

— Лика, — сказала она тихо. — Тут нечего стыдиться. Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В глазах Нины Петровны была доброта. И понимание. И что-то ещё. Что-то похожее на материнскую боль.

— Вы же не скажете Эдуарду? — прошептала Лика. Голос дрожал.

Нина Петровна смотрела на неё несколько минут. Молчала. Потом вздохнула.

— Что он хотел, Лика? — спросила она. — Что он говорил тебе?

Лика рассказала всё. Всё, что было. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Она рассказала про его слёзы. Про его шёпот. Про то, как он сказал, что уйдёт. Что не будет портить им жизнь. Что он не тот человек, с которым можно обзавестись семьёй.

Она рассказала про Стаса. Про то, как он смотрел на сына. Про то, как сказал: «Спасибо, что дала ему шанс». Про то, как он ушёл. И как она кричала ему вслед. И как он не обернулся.

Слеза покатилась по её щеке. Одна. Потом вторая. Она не вытирала их.

Нина Петровна слушала. Молча. Не перебивая. Когда Лика закончила, она взяла её за руку.

— Хорошо, — сказала она. — Я не скажу Эдуарду. Раз он не угрожал тебе. Раз он не причинил вреда. Раз он ушёл сам.

Лика выдохнула. С облегчением. Но потом увидела её взгляд. Серьёзный. Твёрдый.

— Но ты понимаешь, — продолжила Нина Петровна, — что он не может появляться в твоей жизни. И ты не можешь молчать. Это уже статья. О сокрытии преступника. Ты понимаешь это?

Лика кивнула. Медленно. Она понимала. Она всё понимала.

— Понимаю, — сказала она. — Он больше не появится. Он ушёл навсегда.

Она сказала это, и внутри неё что-то оборвалось. Навсегда. Это слово звучало как приговор. Как смерть. Как конец всего.

Они выпили чай. Молча. Потом пошли по комнатам. Лика легла в кровать. Но не могла заснуть. Она смотрела в потолок. И видела его глаза. Его лицо. Его руки. Она чувствовала его вкус на своих губах. Тепло, которое исходило от него. Тепло, которое она не чувствовала уже три года.

Я не имею права, — думала она. — Я не имею права чувствовать это. Он преступник. Он убийца. Он сломал мою жизнь. Я не должна его любить.

Она прижималась к подушке. Глушила плач. Она не могла чувствовать всё, что чувствует к нему. Не имела права. Она должна была забыть его. Должна была жить дальше. Ради сына. Ради себя.

Она повернулась к кроватке. Стас спал. Его маленькое лицо было спокойным. Его рука лежала поверх одеяла. Она протянула руку через доски. Держала его маленькую ладошку. Чувствовала, как его пальцы сжимают её палец. Бессознательно. Инстинктивно.

— Стас, — прошептала она. — Папа тебя любит. Он любит.

Она смотрела на сына, и слёзы текли по её щекам.

— Если бы не любил — не ушёл бы. Если бы не любил — не отпустил бы нас. Он ушёл, потому что боится за нас. Потому что не хочет, чтобы мы страдали.

Она сжала его ладошку. Крепко. Нежно.

Закрыла глаза. И заснула. Под утро. С его именем на губах. С его образом в сердце. С его ладошкой в своей руке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 52

Прошло три дня.

Она жила как в тумане. Каждую ночь просыпалась от кошмаров. Каждое утро смотрела на сына и думала: «Он вернётся. Он не может не вернуться». Но он не возвращался. И она начала верить, что он сдержал слово. Что он ушёл навсегда.

На четвёртую ночь телефон зазвонил.

Она вздрогнула. Посмотрела на экран. Незнакомый номер. Она хотела сбросить. Но что-то остановило её. Что-то в груди сжалось. Она ответила.

— Алло?

— Вы знаете, чей это номер? — Голос был женский. Молодой. Испуганный. Дрожащий.

Лика замерла. Внутри всё оборвалось.

— Кто вы? — спросила она, и голос её стал твёрдым.

— Я… я хотела предупредить. Его ранили. Он потерял много крови. Я хотела вызвать скорую, но он сказал не звонить. Он всё время повторял: «Лика, Лика». Я нашла его телефон. Ваш номер был последним. Я не знала, кому ещё позвонить.

Лика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как сердце пропускает удар. Как воздух перестаёт поступать в лёгкие.

— Где вы? — спросила она.

— В клубе. На окраине города. Он спас меня. На меня напали. Он вмешался. И его ударили ножом. Я не знала, что делать. Он сказал не звонить в скорую. Сказал, что нельзя. Я не понимаю, почему. Но он говорил про вас. Он говорил: «Лика, не звони в скорую».

— Не звоните, — сказала Лика. — Я приеду. Слышите? Никому не звоните. Я приеду.

Девушка назвала адрес. Лика записала. Руки дрожали.

Она вышла из комнаты. Нина Петровна спала. Стас спал. Она накинула куртку, взяла ключи. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

Он ранен. Он умирает. Он сказал не звонить в скорую. Почему? Почему он не хочет, чтобы его спасли?

Она выбежала из дома. Села в машину. Завела двигатель. Поехала. Быстро. Слишком быстро. Но она не могла медленно. Она не могла думать. Она просто ехала.

Она нашла его в старом клубе. Девушка — молодая, лет двадцати — стояла у входа, дрожала, плакала.

— Он там, — сказала она, показывая внутрь. — В подсобке. Я не знала, что делать. Я не знала, кому звонить.

Лика не слушала её. Она вошла внутрь. Увидела его. Он лежал на полу. На боку. Кровь. Много крови. Она видела, как его футболка пропиталась красным. Как его лицо побледнело. Как его глаза были полузакрыты.

— Андрей, — прошептала она.

Он открыл глаза. Увидел её. И улыбнулся. Слабо. Едва заметно.

— Лика, — выдохнул он. — Ты пришла.

Она бросилась к нему. Опустилась на колени. Взяла его лицо в руки.

— Что ты сделал? — прошептала она. — Что ты натворил?

— Спас девушку, — ответил он. — Эти ублюдки… они хотели её… Я не мог… не мог пройти мимо. После всего.

— Ты идиот, — сказала она. — Ты полный идиот.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Но я не мог иначе.

Она посмотрела на рану. Глубокий порез. Кровь не останавливалась. Ей нужно было действовать. Быстро.

— Я забираю тебя, — сказала она. — Ты поедешь ко мне.

— Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым, несмотря на боль. — Нельзя. Там Стас. Ты не можешь привести меня туда.

— Молчи, — оборвала она его. — Ты едешь со мной.

— Лика, нет. Я не хочу, чтобы он видел меня таким. Я не хочу, чтобы он запомнил меня таким.

— Андрей, я остановлю кровь. Потом решим. А сейчас — молчи и дай мне помочь тебе.

Она помогла ему встать. Он еле держался на ногах. Она обхватила его за талию. Он опирался на неё. Он был тяжёлым. Он был большим. Но она несла его. Несла, потому что не могла иначе.

Они вышли из клуба. Девушка смотрела на них.

— Спасибо, — сказала Лика. — Я отвезу его. Ты можешь идти.

Девушка кивнула. Ушла.

Лика завела его в машину. Сев за руль, она посмотрела на него.

— Нельзя к тебе, — прошептал он.

— Молчи, — повторила она.

Когда она подъехала к дому, Нина Петровна стояла на пороге. Она услышала шум. Вышла. Она застыла, увидев Лику и Андрея. Увидев кровь. Увидев его.

— Пожалуйста, — сказала Лика, и голос её дрожал. — Я ему помогу. И он уйдёт. Пожалуйста. Дайте мне ему помочь.

Нина Петровна смотрела на них. Долго. Молча. Потом развернулась. Сделала шаг. И остановилась.

— Я лягу со Стасом в твоей комнате, — сказала она. — Ни звука. И чтобы утром его не было.

И скрылась за дверью.

Лика выдохнула. Помогла Андрею выйти из машины. Он еле шёл. Она завела его в дом. В комнату. Уложила на кровать.

Кровь продолжала течь. Она побежала за аптечкой. Принесла всё, что было. Бинты, спирт, иголку, нитку, перчатки.

Андрей лежал на кровати. Его глаза закатывались. Он терял сознание.

— Андрей, — она схватила его за лицо. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Слышишь?

— Слышу, — прошептал он.

— Что мне делать? Говори мне, что делать.

— Виски, — сказал он. — У тебя есть виски?

Она побежала на кухню. Схватила бутылку. Вернулась. Протянула ему.

Он взял бутылку. Поднёс к губам. Сделал глоток. Потом ещё. Потом ещё. Он пил, как будто хотел утонуть в этом. Она смотрела на него.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Тебе нельзя.

— Это то, что мне сейчас нужно, — ответил он.

Он отставил бутылку. Посмотрел на неё. Глаза стали яснее. Он разорвал футболку на месте раны. Засунул бинт в рот. Зажал зубами.

— Спирт, — сказал он сквозь зубы.

Она налила спирт на рану. Он зарычал. Как зверь. Как раненый зверь. Кровь запульсировала сильнее.

— Зажигалку, — сказал он. — Пройдись огнём по иголке. Несколько раз. Потом зашивай.

Она замерла.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу зашить тебя.

— Детка, — сказал он, и это слово ударило её в самое сердце. — Если ты не хочешь, чтобы я умер, зашивай.

Она смотрела на него. На его глаза. На его лицо. На его кровь.

— Я не могу, — повторила она.

— Сможешь, — сказал он. — Это не страшно. Три-четыре шва. И всё.

Она взяла иголку. Дрожащими руками. Провела зажигалкой. Несколько раз. Надела перчатки. Взяла иголку. Посмотрела на рану.

— Давай, — сказал он. Зажал бинт зубами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она начала. Первый шов. Он зарычал. Она видела, как его лицо исказилось от боли. Как пот выступил на лбу. Она вытирала его. Продолжала. Второй. Третий. Четвёртый. Она работала быстро. Точно. Как он сказал.

Когда она закончила, он выплюнул бинт. Посмотрел на неё. Улыбнулся.

— Молодец, — прошептал он. — Моя девочка.

Он закрыл глаза. Потерял сознание.

Она сидела рядом. Смотрела на него. На его лицо. На его рану. Она убрала всё. Вынесла на задний двор. Сожгла. Смотрела на огонь. Думала.

Что я делаю? Я прячу преступника. Я зашиваю его раны. Я люблю его. Господи, что я делаю?

Она шла в дом. Нина Петровна вышла.

— Как он? — спросила она.

— Жить будет, наверное — ответила Лика.

— Что произошло?

Она рассказала. Нина Петровна слушала. Молча.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра он должен уйти.

— Да, конечно, — сказала Лика. — Спасибо вам за всё.

Нина Петровна ничего не сказала. Пошла в дом.

Лика вернулась в комнату. И застыла на пороге.

Стас стоял у кровати. Смотрел на Андрея. Андрей смотрел на него. Они смотрели друг на друга. Молча. Долго.

— Стас, — сказала она. — Иди к бабушке. Она тебя зовёт.

— Нет, — сказал Стас. — Я хочу остаться.

Он подошёл ещё ближе. Провёл пальцем по татуировкам на руке Андрея. Андрей смотрел на него. С интересом. С чем-то, чего она не видела раньше.

— Стас, — она хотела увести его.

— Оставь, — сказал Андрей тихо, одними губами. — Оставь его.

Она посмотрела на него. В его глазах было что-то. Что-то новое. Что-то, что она не могла понять. Он смотрел на сына. По-другому. Как будто видел его впервые. Как будто запоминал каждую черту.

— Хорошо, — сказала она. И вышла.

Она не хотела видеть эту картину. Как отец с сыном говорят первый и последний раз. Как всё сложно. Как больно.

Она стояла за дверью. Слушала.

— А это что? — спросил Стас.

— Это дракон, — ответил Андрей.

— А он злой?

— Нет. Он просто одинокий.

— Почему?

— Потому что его все боятся. Но он никого не обижает.

— А ты его боишься?

— Нет. Я его понимаю.

Тишина.

— А ты кто?

Андрей молчал. Долго.

— Я тот, кто любит тебя и твою маму. Но кто не может быть рядом.

— Почему?

Лика стояла за дверью. Слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их.

????????????

Лера — бывшая детдомовская, воровка с языком как бритва. Вместо того чтобы выпрыгнуть из торта на богатом празднике и получить тридцать тысяч баксов, она падает на палубу корабля, где везут зеков. Голодные мужики годами не видели баб, охрана еле сдерживает толпу, а командир с белыми волосами готов сдать её этим отморозкам. Единственный выход — помочь сыну местного чиновника притвориться его девушкой перед отцом. Проблема: у Леры есть флешка с компроматом на этого чиновника. И она не знает, кто из них опаснее — зеки у клетки, капитан или её спаситель.

Глава 53

Он лежал на кровати и смотрел на неё.

Она стояла в дверях. Свет из коридора падал на её лицо, делая его мягче, моложе. Она смотрела на него. И он видел её зрачки. Расширенные. Испуганные. Полные слёз. Она смотрела на его рану. На кровь, которая пропитала повязку. На его лицо. На его руки. И он видел, как дрожат её руки. Как она сжимает пальцы, чтобы унять дрожь. Как она дышит. Как она боится.

Она боится за меня, — думал он. — Она боится потерять меня. Чёрт возьми, она всё ещё боится за меня.

Он хотел сказать ей, что всё хорошо. Что он в порядке. Что боль — это ничего. Он привык к боли. Но он не мог. Слова застревали в горле. Потому что боль была. Только не от раны. Рана — это ерунда. Рана заживёт. Боль была в другом. В том, что она стала ему дороже всего на свете. Дороже жизни. Дороже свободы. Дороже мести. И он не мог быть рядом с ней. Не мог обнять её. Не мог защитить. Не мог быть тем, кем она заслуживала.

Она стала мне дорога, — думал он. — Так дорога, что я не знаю, как жить без неё. И я не могу быть с ней. Это убивает меня сильнее любой раны.

За день до этого.

Он сидел в старой забегаловке на окраине города. Ждал человека. Того, кто сделает ему документы. Новое имя. Новый паспорт. Возможность уехать. Он не хотел уезжать. Не хотел оставлять её. Но он знал — так будет лучше. Для неё. Для сына. Для всех.

Человек опаздывал. Он пил остывший кофе и смотрел в окно. И вдруг услышал крик. Женский. Из переулка. Он встал. Вышел. Увидел трёх мужчин. Они держали девушку. Молодую. Лет двадцати. Она кричала, вырывалась. Один из них зажимал ей рот. Другой рвал одежду.

Он не думал. Он просто пошёл. Он схватил первого за шиворот и отшвырнул. Второй достал нож. Он не успел увернуться. Нож вошёл в бок. Глубоко. Больно. Он зарычал. Схватил второго за горло. Сжал. Хруст. Третий побежал. Он не стал догонять. Он посмотрел на девушку. Она дрожала. Плакала.

— Беги, — сказал он. — Быстро.

Она убежала. Он остался стоять. Чувствуя, как кровь стекает по боку. Как боль разливается по телу. Он прижал руку к ране. Девушка вернулась, дрожащими руками взяла телефон и звонила куда-то. Он помнил только как он просил не звонить в скорую.

Он лежал на кровати и смотрел на сына.

Стас стоял у кровати. Смотрел на него. На его татуировки. На его руки. На его лицо. Мальчик был любопытным. Он не боялся. Он подошёл ближе. Провёл пальцем по дракону на его руке.

Он не боится меня, — думал он. — Он не знает, кто я. Он не знает, что я его отец. Он не знает, что я хотел, чтобы его не было. Что я просил убить его.

Он смотрел на сына. На его глаза. Свои глаза. На его губы. Свои губы. На его лицо. Своё лицо. Он был его копией. Маленькой копией. И в то же время — в нём было что-то от неё. От Лики. Что-то мягкое. Что-то чистое. Что-то, чего он никогда не имел.

Я хочу обнять его, — думал он. — Я хочу сказать ему, что я его отец. Что я люблю его. Что я никогда не хотел, чтобы его не было. Что я был дураком. Что я боялся. Что я не знал, как быть отцом. Что я не знал, как любить. Но я хочу. Я хочу научиться. Ради него. Ради неё.

Но он не мог. Не имел права. Он просил сделать аборт. Он просил убить его. Он не заслуживал быть отцом. Он не заслуживал ничего.

Он смотрел на сына. И в его глазах были слёзы. Он не плакал. Он не позволял себе плакать. Но слёзы были. Где-то глубоко. Внутри.

Утром она принесла завтрак.

Стас сидел рядом с ним на кровати. Смотрел на поднос. На еду. И сказал:

— Мам, я тоже хочу здесь поесть.

Она посмотрела на сына. Потом на него. Потом снова на сына.

— Стас, мы пойдём в кухню. За стол.

— Ну мам, — захныкал мальчик. — Я хочу здесь. С ним.

Андрей смотрел на неё. Он не имел права просить. Он не имел права хотеть. Но он хотел. Больше всего на свете он хотел, чтобы мальчик остался. Чтобы они поели вместе. Как семья. Как будто они — обычная семья. Как будто он — обычный отец. Как будто они — вместе.

— Оставь его, — сказал он тихо. — Один раз. Пусть поест здесь.

Она посмотрела на него. Долго. Молча. Потом кивнула. Ничего не сказала. Стас забрался по ближе к нему. Устроился рядом с ним. Взял свой бутерброд. Начал есть. Крошки падали на простыню. Он ел и болтал ногами. Смеялся. Смотрел на Андрея. Андрей смотрел на него.

Я лишён этого, — думал он. — Я лишён права вытирать ему лицо. Права прикасаться к нему. Права видеть эти глаза. Мои глаза. Вылитый я. Как же он похож на меня. И глаза моей матери. Той женщины. Которая не сумела дать ему ничего, кроме грязи.

Он сглотнул. Ком в горле. Он смотрел, как мальчик ест. Как он улыбается. Как он смотрит на него. С доверием. С интересом. С чем-то, чего он не заслуживал.

— Стас, — сказала она. — Пора в садик.

— Мам, я не хочу, — захныкал мальчик. — Я останусь дома.

— Стас, ну так же нельзя. Ты не болеешь.

— Оставь его сегодня, — сказал он. И понял, что не имеет права просить. Ни о чём. Особенно о сыне. Он просил сделать аборт. Он просил убить его. Как всегда, всё, что его касалось, умирало. А она дала ему жизнь. Она дала ему всю себя.

Она посмотрела на него. Долго. Молча.

— Хорошо, — сказала она. — Оставайся.

— Ура! — закричал мальчик и начал прыгать на кровати.

Она подбежала, чтобы удержать поднос. Споткнулась. Упала на его ноги. Мальчик засмеялся. Громко. Она тоже засмеялась. Он смотрел на них. На сына, который прыгал. На неё, которая лежала на его ногах и смеялась. И он хотел запомнить этот момент навсегда. В своём сердце. Этот смех. Этот свет. Это тепло. Которое он никогда не заслуживал.

— Прости, — сказала она, вставая. — Я не хотела.

— Ничего, — сказал он.

Позже, когда он остался один, в комнату вошла Нина.

Она стояла в дверях. Смотрела на него. Он видел — она не просто старушка. В её глазах была мудрость. И сила. И что-то ещё. Что-то, что говорило: «Я вижу тебя насквозь».

— Ты понимаешь, что должен уйти, — сказала она. Это был не вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он молчал.

— Ты подвергаешь их опасности. Если её посадят за то, что она тебе помогла, за то, что не заявила — что будет с мальчиком? Ты думал об этом?

Он молчал. Он думал. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый день.

— Она любит тебя, — продолжила Нина. — И ты это знаешь. Не надо использовать это.

— Я не использую, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я бы никогда.

— Мы друг друга поняли? — спросила она.

Он кивнул. А что он мог сказать? Она была права. Эта женщина была права. Он должен уйти. Он должен оставить их. Ради них. Ради их безопасности. Ради их жизни.

Она развернулась. Вышла. Закрыла дверь.

Он остался один. В тишине. Смотрел в потолок.

Я уйду, — думал он. — Я уйду, потому что так надо. Потому что я не заслуживаю их. Потому что я приношу только боль. Потому что я — зверь. И звери не живут в домах. Они живут в лесах. Одни. И умирают одни.

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время представил свою семью, свой дом.

Глава 54

Ночь была тихой.

Стас пришёл пожелать спокойной ночи. Он стоял в дверях, смотрел на Андрея. В его руках был маленький свёрток.

— Это тебе, — сказал мальчик, протягивая ему часы.

Андрей взял их. Простые. Дешёвые. Но они были от него. От сына. Он смотрел на них. И чувствовал, как внутри разрывается что-то.

Стас посмотрел на мать. Спросил разрешения. Она кивнула. И мальчик подошёл к нему. Обнял. Крепко. По-детски. Искренне. И поцеловал его в лоб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо, — прошептал Андрей.

Он чувствовал его маленькие руки на своей шее. Его тепло. Его запах. Его сердце, которое билось так близко. Он закрыл глаза. И запомнил это. Навсегда.

Стас ушёл. Лика осталась. Она подошла к нему. Села на край кровати. Начала делать перевязку. Молча. Он смотрел на неё. На её руки. На её лицо. На её глаза. Он не хотел ничего говорить. Просто смотреть. Просто запоминать. Просто быть рядом.

— Я ухожу, — сказал он.

Он почувствовал, как её руки замерли. Как её глаза поднялись на его лицо. Она заморгала. Часто. Быстро. Словно пыталась прогнать слёзы. Её подбородок дрожал. Руки дрожали.

— Я отвезу тебя, — сказала она. — Куда надо.

— Не надо. Я сам.

— Куда?! — сказала она громче, чем следовало. — Как? С такой раной? Я отвезу.

Он молчал. Он смотрел на неё. На её лицо. На её слёзы, которые она сдерживала. Он поднял руку. Убрал прядь волос с её лица. Задержал пальцы на её щеке. На мгновение. Одно мгновение. Она сдерживала слёзы. Он видел. Он чувствовал.

— Я оставил адрес, — сказал он, убирая руку. — И номер ячейки. Там деньги. Для сына.

— Нам не нужны твои грязные деньги, — сказала она. И тут же осеклась. Поняла, что сказала.

Он сглотнул. Ком в горле.

— Это не грязные, — сказал он тихо. — Я оставляю их сыну. Ему они пригодятся. Тебе не нужно ничего. Но ему — нужно.

— Нам ничего не надо, — прошептала она.

И в этот момент в комнату вбежала Нина Петровна.

— К нам едут! — крикнула она. — Наверное, соседи пожаловались. Тебе надо уходить! Мигалки приближаются!

Он встал. Она помогла ему. Они вышли на задний двор.

— Ключи, — сказал он.

— Нет, — сказала она. — Я поведу.

— Лика, не спорь.

Она помогла ему сесть в машину. Завела двигатель. Пристегнула его. Газанула. Они ехали так быстро, как могли. Старая машина скрипела, вибрировала, но она ехала. Он проверил пистолет.

— Зачем? — спросила она. — Убери его.

— Сверни туда, — сказал он.

— Зачем? Там обрыв. Тупик. Оттуда никуда.

— Сверни, Лика, — сказал он сквозь боль.

Она послушалась. Ударила по рулю.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Они выехали на обрыв. Машины приближались. Моментально окружили их. Фары разрезали темноту. Люди в форме. Оружие.

— Стоять! Брось оружие! — крикнули ему.

Он схватил её за горло. Прижал к себе. Она почувствовала его руку. Его силу. Его отчаяние.

— Я вышибу ей мозги, если вы не отпустите меня! — крикнул он.

Он чувствовал дрожь в её теле. Она дрожала. Вся. Он наклонился к её уху.

— Не бойся, — прошептал он. — Не бойся.

— Не подходите! — крикнул он, направляя пистолет на них. Потом на неё.

Она заплакала. Тихо. Он слышал её слёзы.

— Лика, — прошептал он. — Лика.

Он прижался к её затылку.

— Сейчас самое главное — наш сын. Ты поняла? Надо сделать так, будто я взял тебя в заложницы изначально. Сейчас резко развернись и толкни меня назад.

— Нет, — сказала она. — Нет, нет, нет.

— Тшшш, — прошептал он. — Тшшш.

Менты что-то говорили. Он не слушал. Он слышал только её.

— Я не смогу, — прошептала она одними губами.

— Сможешь. Сейчас самое главное — спасти его. Стас.— Ты ему нужна. Нужна.

Он прижался губами к её затылку. Сильно. Крепко. И прошептал:

— Прости меня, детка. Прости.

Он поцеловал её несколько раз. В затылок. За ухом. Вдохнул её аромат. Её запах. Её жизнь. И резко развернул её. Сделал так, будто она скинула его с обрыва.

Он упал.

Он видел её глаза. Расширенные. Полные ужаса. Полные слёз. Она потянулась к нему. Хотела схватить. Удержать. Спасти.

— Андрей! — кричала она. — Андрей!

Он видел её руки. Её лицо. Её боль. И падал. Вниз. В темноту. В холодные волны.

Удар. Вода. Холод. Темнота.

Он ушёл под воду. Глубоко. Дно. Камни. Вода заполнила лёгкие. Холод сковал тело. Он не сопротивлялся. Не мог. Не хотел.

Прости меня, Лика, — думал он, уходя под воду. — Прости, что не смог быть рядом. Прости, что оставил вас. Прости, что не смог стать тем, кем ты меня хотела видеть. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И буду любить. Даже здесь. Даже в темноте. Даже в смерти.

Он закрыл глаза. И темнота накрыла его.

Глава 55

Она лежала на камне.

Холодном. Мокром. Она не чувствовала его. Не чувствовала ничего. Только пустоту. Только боль. Только его руки, которые только что держали её. Только его голос, который шептал: «Прости меня, детка». Только его губы на её затылке. Только его запах.

Власти подбежали к ней.

Они что-то кричали. Спрашивали. Она не слышала. Она смотрела в чёрную воду. Туда, где он исчез. Туда, где его больше нет. Туда, где она хотела быть.

— Он упал! — кричала она. — Он там! В воде! Спасите его! Пожалуйста! Спасите!

Они не двигались. Смотрели на воду. На скалы. На волны, которые бились о камни. Они знали. Никто не выживет в такой воде. Никто.

— Стас, — прошептала она. — Отвезите меня к сыну. Пожалуйста. Отвезите меня к Стасу.

Они задавали вопросы. Она не отвечала. Она рвалась к машине. К сыну. К единственному, что у неё осталось.

Её отвезли. Она бежала к дому. Перед глазами — его лицо. Его шёпот. Его руки, которые прижимали её к себе. Она забежала в дом.

Стас сидел в объятиях Нины. На диване. Испуганный. Заплаканный. Он увидел её и потянулся к ней.

— Мама!

Она подбежала. Обняла его. Крепко. Так крепко, как только могла. Рыдала. Прижимала к себе. Чувствовала его маленькое сердце. Его тепло. Его жизнь.

— Мама, — говорил Стас. — Мама, ты плачешь. Что случилось? Где дядя Андрей?

— Тише, — сказала Нина. — Тише, мой хороший. Не пугай его. Забери его наверх. Я пока поговорю.

Лика взяла сына на руки. Отнесла в комнату. Уложила. Села рядом. Смотрела на его лицо. На его глаза. Его глаза. Глаза Андрея. Она смотрела и чувствовала, как внутри всё разрывается.

— Мама, — сказал Стас. — Почему ты плачешь? Где дядя Андрей?

— Он уехал, — прошептала она. — Он уехал, мой хороший. Далеко. Он не вернётся.

— Почему?

— Потому что так надо. Спи. Пожалуйста. Спи.

Он закрыл глаза. И через несколько минут заснул. Она сидела рядом. Смотрела на него. И плакала. Тихо. Чтобы не разбудить.

Она спустилась вниз.

Начальник — седой мужчина с усталыми глазами — стоял в гостиной. Смотрел на неё.

— Вас надо отвезти в отдел, — сказал он. — Для допроса.

— Ей сейчас надо сына успокоить, — сказала Нина. Голос был твёрдым. — Вы понимаете, через что мы прошли? Он держал нас в заложниках. Угрожал убить. Я думала, что умрём.

Она не хотела чтобы так говорили о нём. Каждое слово резало её изнутри. Но она понимала — так надо. Ради сына. Ради Стаса. Ради безопасности.

Приехал Эдуард. Он смотрел на Нину. Долго. Молча.

— Держал в заложниках, говоришь? — спросил он.

— Ну да, — ответила она. — При первой возможности я позвонила и заявила.

Слова ударили ей в грудь. Это она сдала его. Она. Почему? За что? Я же сказала, что он уйдёт. Она обещала.

Она ждала момента, чтобы остаться с ней наедине. Чтобы спросить.

— Он сам заявился, — продолжила Нина. — Вломился в дом с пистолетом. Требовал помочь с раной. А что мы могли? Попросили только ребёнка не трогать. Чтобы он ничего не понял. Убрать пистолет при нём.

Лику тоже допросили. Она сказала то же самое. Слово в слово. Как Нина. Власти уехали. Оставили одну машину караулить.

Они остались одни.

Лика сидела в кресле. Смотрела в стену. Нина стояла у окна. Молчала. Долго. Потом повернулась.

— Ты хочешь спросить, почему я позвонила, — сказала она. Это был не вопрос.

Лика подняла глаза. В них были слёзы. И ненависть. И боль.

— Да, — прошептала она. — Почему? Вы знали. Вы видели. Вы понимали. Я же сказала, что он уйдёт. Что он не вернётся. Зачем?

Нина подошла. Села напротив. Смотрела на неё. Глаза — усталые. Мудрые. И жёсткие.

— Я многое видела в жизни, Лика, — сказала она. — И я понимала: соседи не будут молчать. Они видели его. Они видели его лицо. А его лицо — во всех новостных каналах. Если бы я этого не сделала — они бы заподозрили. Почему такой человек, хоть и на пенсии, но бывший сотрудник, ничего не сделал, когда уголовник вломился в дом? Тебя и меня посадили бы. А Стас? Бедный ребёнок. Что было бы с ним? Ты хотела бы, чтобы он рос как его отец? Ты понимаешь, что он родился в борделе? Что это значит?

— Не знаю, — сказала Лика. — Я понятия не имею.

— Тогда я покажу тебе, — сказала Нина. — Я попросила прислать его дело. Там написано всё о нём.

Она встала. Вышла. Вернулась через минуту. В руках — папка. Толстая. Потрёпанная.

— Прочитай, — сказала она. — Если хочешь. Я не хочу, чтобы твой сын прошёл через это.

Она взяла папку. Пошла к себе. Остановилась в дверях. Обернулась.

— Как вы думаете, он смог бы выплыть? — спросила Лика. — Остаться в живых?

Нина смотрела на неё. Долго.

— Я думаю, что нет, — сказала она. — Там даже хорошие пловцы не всплывают. Волны очень сильно бьют о скалы. А он был ещё и ранен. Девочка моя, ты должна понимать: это было лучшее решение. Для вас. Для него. Смирись и отпусти.

Она ушла. Лика осталась одна. С папкой. С тишиной. С болью.

Она прошла в свою комнату.

Стас спал. Она села рядом. Открыла папку. И начала читать.

Первая страница. Данные. Имя. Дата рождения. Место рождения: городской бордель, улица Тенистая, дом 14. Мать: неизвестна. Отец: неизвестен.

Она листала дальше. Показания. Проститутки. Женщины, которые работали в том борделе. Они говорили о мальчике. О ребёнке, который рос среди них. О том, как он плакал по ночам. Как он просил мать уехать. Как она не могла.

«Он был тихим мальчиком. Всегда молчал. Смотрел на нас. Большими глазами. Я иногда давала ему конфеты. Он брал. Но никогда не ел при нас. Прятал. Наверное, потом. Когда оставался один.»

Дальше. Показания мужчины из пекарни. Пекаря. Пожилого. Седого.

«Он приходил ко мне. Мальчишка. Лет семи. Голодный. Воровал хлеб. Я видел. Но не останавливал. Потом сказал ему: «Не будь вором. Приходи. Я буду давать тебе хлеб. Просто так». Он посмотрел на меня. И ушёл. А через год вернулся. Принёс деньги. Копейки. Монеты. Сказал: «Я вернул долг». Я не взял. Но он оставил. И ушёл.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дальше. Показания соседей. Тех, кто жил рядом с борделем.

«Мы знали, что там растёт ребёнок. Но не вмешивались. Это не наше дело. Однажды он убежал. Мы видели, как он бежит по улице. Босой. В грязной одежде. Он не вернулся. Мы слышали, что он попал в армию. Потом стал кем-то. Но мы не знали, кем.»

Дальше. Армия. Показания сослуживцев.

«Он был лучшим. Тихим. Смертоносным. Он не боялся смерти. Он шёл в огонь. Мы думали, что он сумасшедший. Но он просто не хотел жить. Он хотел умереть. Но смерть не брала его.»

Дальше. Первые заказы. Первые убийства. Деньги. Женщины. Клубы. Одиночество.

«Он никогда не оставался с женщинами. Никогда не спал с ними в одной постели. Он брал их. И уходил. Он не хотел привязанности. Он не знал, что это такое.»

«Он был один. Всегда один. Даже когда вокруг были люди. Он смотрел на них. Как на пустое место. Только однажды... однажды я видел его с женщиной. Он смотрел на неё. По-другому. Как будто она была... не знаю. Как будто она была светом. В его темноте.»

Она читала. Лист за листом. И слёзы текли по её щекам. Она прижимала папку к груди. И рыдала. Тихо. Чтобы не разбудить сына.

И вдруг — воспоминание. Яркое. Чёткое. Как вспышка.

Вершина горы. Закат. Ветер. Он стоит рядом. Смотрит на небо. Она спрашивает: «А ты часто сюда приезжаешь?»

Он кивает.

«Когда я вспоминаю, что я один на свете. Что никогда не было никого. И не будет.»

Она закрыла глаза. Слёзы потекли сильнее. Она вспомнила его лицо. Его глаза. Его голос. В тот момент он был не Хищником. Не убийцей. Не монстром. Он был просто одиноким мальчиком, который вырос в грязи. Который никогда не знал тепла. Который никогда не знал любви. Который думал, что никогда не будет никого.

— Андрей, — шептала она. — Андрей. Почему ты не рассказал мне это всё? Тогда. У бассейна. В лесу. На горе. Почему ты молчал?

Она смотрела на его жизнь. На его боль. На его одиночество. Она видела ребёнка, который рос в грязи. Которого никто не любил. Которого никто не защищал. Который не знал, что такое тепло. Что такое семья. Что такое любовь.

— Почему я сейчас больше хочу, чтобы ты был рядом? — прошептала она. — Чтобы жил. Дышал. Чтобы обнял меня. Чтобы увидел сына. Почему?

Она закрыла глаза. Слёзы текли. Она прижимала папку к груди. Как будто это был он. Как будто это было его сердце. Его душа.

— За что? — прошептала она. — За что тебя жизнь наказала? Ты же тоже был невинным ребёнком. Ты не выбирал эту жизнь. Ты не выбирал эту боль. Ты просто хотел, чтобы тебя любили. Чтобы у тебя была семья. Чтобы кто-то был рядом.

Она открыла глаза. Посмотрела на сына. На его маленькое лицо. На его спокойный сон.

— Я не отдам тебя, — прошептала она. — Я не отдам тебя этой жизни. Ты будешь другим. Я обещаю. Ты не будешь один. Ты не будешь знать этой боли. Я буду рядом. Всегда.

Она закрыла папку. Положила её на тумбочку. Легла рядом с сыном. Обняла его. Прижала к себе. И заснула. Под утро. С его именем на губах. С его образом в сердце. С его болью в своей душе.

????????????

Дорогие мои читатели! ❤️

Вот и вышла новая глава. Очень тяжёлая. Очень эмоциональная. Я сама, когда писала, несколько раз останавливалась, чтобы выдохнуть.

Скажите честно — как вам продолжение?

Вам удалось почувствовать его боль? Его одиночество? Ту пропасть, из которой он родом? И её — когда она читала его дело, когда вспоминала его слова на горе, когда поняла, что любит его ещё сильнее?

Я очень жду ваших мыслей. Для меня это правда важно. ????❤️

Глава 56

Прошёл месяц.

Месяц без него. Месяц с его именем на губах. Месяц с его глазами в памяти. Месяц с его голосом в голове, который шептал: «Прости меня, детка».

Она жила. Ради сына. Ради Стаса. Она вставала утром, готовила завтрак, водила его в садик, работала, возвращалась, играла с ним, укладывала спать. Она делала всё, что должна была делать. Она улыбалась. Она смеялась. Она жила. Но внутри — там, где она прятала его — она всё ещё умирала. Каждый день. Каждую ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она ходила на обрыв. Одна. По вечерам. Когда закат окрашивал небо в оранжевый и розовый. Она сидела на камне. Смотрела на воду. Вспоминала тот вечер в лесу. На горе. Как они стояли. Как он обнимал её со спины. Как его подбородок упирался в её макушку. Как его руки лежали на её талии. Как он шептал: «Когда я вспоминаю, что я один на свете. Что никогда не было никого. И не будет».

Она смотрела на сына. Видела в нём его. Его глаза. Его губы. Его упрямый взгляд. Она прижимала его к себе. Крепко. Долго. И думала: «Ты здесь. Ты весь здесь. В нём. В его глазах. В его улыбке. Ты не ушёл. Ты остался. Со мной».

Но по ночам она плохо спала. Ей казалось, что за ней наблюдают. Что кто-то ходит под окнами. Что тени следят за ней. Она просыпалась в холодном поту. Смотрела в темноту. Прислушивалась. Никого. Тишина. Она говорила себе: «Я становлюсь параноиком. Мне кажется. Просто кажется».

В один вечер она сидела на камне у обрыва. Обычный вечер. Ничего нового. Солнце садилось. Вода билась о скалы. Ветер шумел. Она смотрела на горизонт. Думала о нём.

Она услышала машину. Та остановилась недалеко. Она краем глаза заметила иномарку. Чёрную. Может, туристы. Может, ещё кто. Она не думала. Не обратила внимания.

Но голос позади дал ей обернуться.

— Лика...

Она замерла. Не верила. Никто не называл её по настоящему имени. Никто не знал. Никто не мог. Она медленно обернулась.

И увидела его.

Матвей. Сын отчима. Тот, кто смотрел на неё странно. Тот, кто всю судебную дело не сводил с неё глаз. Тот, кто хотел её. Он стоял в нескольких шагах. Смотрел на неё. Улыбался.

— Ты? — прошептала она, вскочив на ноги. — Как ты меня нашёл?

— Лика, — сказал он, и голос его дрожал. — Это правда ты?

Он засмеялся. Нервно. Пусто.

— Ебаный в рот. Неужели это ты. Ты, получается, спряталась от всех. Почему, Лика? Мы не знаем, что ты жива. Что у тебя есть сын. От этого ублюдка. Ты знаешь, папа будет рад узнать, что у того ублюдка есть наследник.

Она сглотнула. Тяжело. Внутри всё сжалось. Страх. Холодный. Липкий. Он знал про Стаса. Он знал всё. Как он узнал? Как он нашёл её?

Что мне делать? Куда бежать? Он не уйдёт просто так. Он что-то хочет. Он всегда что-то хотел.

— Матвей, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты этого не сделаешь. Мы вам ничего не сделали. Я умерла для всех. Пусть так и останется. Ты понимаешь, какие люди меня скрыли? У тебя будут проблемы.

Он подошёл ближе. Зажёг сигарету. Затянулся. Посмотрел на неё.

— Чёрт возьми, Лика. Да ты ещё красивее стала. Материнство тебе пошло на пользу.

Он посмотрел на неё с ног до головы. Медленно. Изучающе. Как тогда. Как всегда.

— Чего ты хочешь, Матвей? — спросила она. Голос был твёрдым, но внутри всё дрожало.

— А очень просто, — сказал он, улыбаясь. — Тебя. Ну и деньги.

— Какие деньги?

— Ты спятил?

— Его деньги. Андрея. То есть наследство, которое он оставил сыну.

— Ты о чём вообще? Он даже не знал о сыне. Узнал за два дня перед смертью.

— Ну это не проблема. Проведём судебную экспертизу. Суд признает его единственным наследником.

— Не неси чушь! — крикнула она. — Какую экспертизу? Ты понимаешь, все узнают, что я жива? И его враги тоже. Они захотят уничтожить нас!

— Я защищу тебя, — сказал он, подходя ещё ближе. — Не бойся. Ты станешь моей женой, и никто не посмеет даже посмотреть на тебя.

— Да ты с ума сошёл!

Она хотела пройти. Он схватил её за локоть. Притянул к себе. Крепко. Держал за талию. Она чувствовала его руки. Его силу. Его дыхание.

— Лика, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Ты от меня уже никуда не денешься.

Он поцеловал её.

Она оттолкнула его. Резко. Со всей силы. И дала пощёчину.

Он засмеялся. Громко. Искренне.

— И всё? — спросил он, вытирая щёку. — Это всё, что ты можешь сделать, Лика?

Она смотрела на него. Внутри всё кипело. Она хотела кричать. Хотела убежать. Но ноги не слушались. Она стояла. Смотрела на него.

— Я тебе открою секрет, — сказал он, наклоняясь к ней. — Мне нравится пожёстче. Можешь бить. Можешь кусаться. Мне это даже нравится.

Она не знала, что делать. Кроме как бежать. Бежать домой. Звонить Эдуарду. Спасать сына.

Она развернулась. И побежала. Быстро. Не оглядываясь. Она слышала его смех за спиной. Но не остановилась. Она бежала. К сыну. К спасению. К своей жизни.

Она забежала в дом. Закрыла дверь на все замки. Прислонилась к стене. Тяжело дышала. Слёзы текли по щекам. Она достала телефон. Дрожащими руками набрала Эдуарда.

— Эдуард, — сказала она, и голос сорвался. — Он нашёл меня. Матвей. Он знает про Стаса. Он знает всё.

— Кто? — голос Эдуарда был напряжённым. — Матвей? Сын отчима?

— Да. Он хочет меня. И деньги. Наследство Андрея. Он хочет признать Стаса наследником. Через суд. Через экспертизу.

— Это невозможно, — сказал Эдуард. — Он не знает, что ты жива. Официально.

— Он узнал. Он нашёл меня. Он здесь. Я не знаю, как он это сделал. Но он здесь. И он не уйдёт просто так.

— Лика, слушай меня. Я пришлю людей. Сегодня же. Вы с Ниной и Стасом переедете. В другое место. Я найду для вас жильё. Новые документы. Всё будет хорошо. Ты слышишь меня?

— Слышу, — прошептала она.

— Ты дома?

— Да.

— Никуда не выходи. Я приеду через час. Максимум два.

— Хорошо.

Она положила трубку. Села на пол. Обхватила колени. И заплакала.

Он нашёл меня. Он не уйдёт. Он хочет Стаса. Хочет деньги. Хочет меня. Я не отдам. Ни ему. Никому. Я защищу сына. Я обещала. Андрей, помоги мне. Прошу тебя. Помоги.

Она встала. Прошла в комнату Стаса. Он спал. Она села рядом. Смотрела на его лицо. На его глаза. Его глаза. Глаза Андрея. Она взяла его руку. Маленькую. Тёплую. Живую.

— Я не отдам тебя, — прошептала она. — Никому. Слышишь? Никогда.

Глава 57

Она бежала к Нине.

Ноги несли её сами. Она не помнила, как оказалась в её комнате. Только помнила, как схватила её за руки. Как смотрела в её глаза. Как слова вылетали из неё, обгоняя друг друга.

— Матвей. Он нашёл меня. На обрыве. Он знает про Стаса. Он знает всё. Эдуард сказал собирать вещи. Мы уезжаем.

Нина смотрела на неё. Молча. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо. Собери. Я помогу.

Она собрала вещи дрожащими руками. Документы. Одежду Стаса. Его любимую игрушку — зайца с оторванным ухом. Она запихивала всё в сумки. Не глядя. Не думая. Только быстрее. Только дальше. Только спасти.

Через тридцать минут приехали двое. Она выдохнула. Люди Эдуарда. Через час приехал он сам.

— Эдуард, — сказала она, и голос дрожал. — Как он мог узнать про нас? Столько времени прошло. Как?

— Сейчас это не важно, — сказал он. — Важно — уехать.

— Да, конечно. Сейчас мне надо сына спасти. Мы готовы. Поедем.

Она посмотрела на Нину.

— Вы готовы?

— Да, — ответила женщина.

— Подождите, — сказал Эдуард. — Мы ждём человека. Потом поедем. Нина, тебе не обязательно ехать. Можешь оставаться здесь.

Нина посмотрела на него.

— Почему?

— Мы справимся сами. Если что — я скажу тебе.

— Хорошо. Как скажешь.

— А кого вы ждёте? Твои люди здесь, Эдуард.

— Человека, который отвезёт нас в новое место.

— Поняла, — сказала она.

И повернулась к Лике.

— Пойдём. Я дам тебе таблетки. Ты, наверное, не взяла. От бессонницы.

Лика не понимала, о чём она. Но пошла за ней. Не отпуская сына. Стас держался за её руку. Крепко. Испуганно.

Как только они прошли в другую комнату, Нина приложила палец к губам. Лика замерла.

— Он что-то скрывает. Или задумал, — прошептала Нина.

— Кто, Эдуард?

— Да, — прошептала Нина. — Я чувствую. Что-то не так.

— На заднем дворе машина. Ключи там. Вот тебе телефон. Адрес вписан. По навигатору поедешь. Уезжайте.

— Вы... вы можете ошибаться.

— Как бы я хотела ошибаться, девочка моя. Но нет. Я чувствую.

И в этот момент — шум. Дверь открылась.

— Почему так долго? — голос Эдуарда. — И что с твоим лицом? И зачем ты зашёл? Я же сказал ждать в машине.

— Да блядь, кто-то в маске наехал на меня! Избил! Забрал всё! Телефон, бумажник!

— Ограбили, что ли?

— А я о чём! — огрызнулся второй голос.

И она узнала его. Матвей.

— Это он, — прошептала Лика. — Это Матвей.

— Я их задержу, — сказала Нина. — Езжай.

— А как же вы?

— Со мной всё будет хорошо. Езжай.

Лика вышла тихо. Посадила сына в кресло. Пристегнула. Села за руль. Завела. И поехала.

Она слышала стрельбу. Слышала крики. Но не вернулась. Не могла. Даже если бы хотела. Ради сына. Ради Стаса.

Она рыдала. Слёзы застилали глаза. Она ехала по навигатору. Сын плакал. Она пыталась его успокоить. Но какими словами? Она не знала.

— Мама, — плакал Стас. — Мама, где бабушка Нина? Почему дядя Эдуард кричал? Куда мы едем?

— Всё хорошо, мой хороший, — говорила она, но голос дрожал. — Всё будет хорошо. Мы просто едем. Далеко. Где нас никто не найдёт.

Она думала о Нине. О женщине, которая спасла их. Которая осталась там. Где стреляли. Она плакала. Как ребёнок. Не понимая, что будет дальше. Кто им поможет.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — она била по рулю. — Деньги, грёбаные деньги! Из-за них всё! Из-за них!

Она смотрела назад. Никого. Никого не было. Она свернула к лесу. Ей было страшно. Ночь. Лес. Погоня. Но она верила Нине. Единственному человеку, который у неё остался.

Через сорок минут она подъехала к дому. Старому. Тёмному. Свет не горел.

Она обернулась. Посмотрела на сына. Он заснул. Слёзы высохли на его щеках. Она осторожно вышла из машины. Хотела зайти в дом. Посмотреть.

Но голос за спиной.

- Руки. - И щелчок пистолета.- Руки наверх.

Всё, — подумала она. — Конец. Они нашли нас. Твари нашли.

Она подняла руки. Медленно повернулась.

— Пожалуйста. Матвей. Пожалуйста. Оставь нас...

Она повернулась. И увидела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не Матвея. Андрея. С пистолетом. Направленным в её сторону.

Она чуть не упала. Отступила. Руки опустила. Она смотрела на него. Не верила. Он был здесь. Он стоял здесь. Живой.

— Андрей... — прошептала она. — Андрей!

Она побежала к нему. В темноту. — Андрей! Ты жив! Ты жив!

Она врезалась в его грудь. Обняла. Крепко. Так крепко, как только могла. Она повторяла его имя. Андрей. Андрей. Андрей. Она взяла его лицо в руки. Целовала щёки. Глаза. Губы. Обнимала. Ты жив. Ты жив.

И в момент поняла. Он не обнимает её. Не отвечает. Молчит.

Она отстранилась. Посмотрела ему в глаза. И поняла. Он её не узнаёт.

— Ты кто? — спросил он. — И откуда ты знаешь меня?

Она медленно отпустила его. Отступила на шаг. Слёзы текли по щекам. Она смотрела на него. На его глаза. Его лицо. Его руки. Он был здесь. Живой. Но он не знал её.

— Андрей, — прошептала она. — Это я. Лика.

Он смотрел на неё. Пустым взглядом. Без узнавания.

— Лика? — повторил он. — Я не знаю никакой Лики.

— Уходи, — сказал он. — Уходи, пока я не выстрелил.

Она смотрела на него. И чувствовала, как мир рушится. Он был здесь. Живой. Но она потеряла его. Снова. Навсегда.

Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Она слышала, как Стас плачет в машине. Она слышала, как ветер шумит в лесу. Она слышала, как её сердце разрывается на части.

— Я уйду, — прошептала она. - Но не сейчас.

Она развернулась. И пошла к машине. К сыну. Что-бы успокоить его.

И вдруг — голос за спиной.

— Стой.

Она замерла. Медленно обернулась.

Он смотрел на неё. Пистолет опущен. Глаза — другие. Не пустые. Что-то в них дрогнуло. Что-то, чего он не понимал. Что-то, что жило глубже памяти.

— Как ты нашла это место? — спросил он.

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам.

— Нина Петровна сказала, — ответила она. — Нам некуда идти. За нами погоня.

Он смотрел на неё. На её лицо. На её слёзы. На её руки, которые дрожали. Потом перевёл взгляд на машину. На мальчика, который плакал в кресле. На его маленькое лицо. Его глаза.

— Твой ребёнок? — спросил он.

— Да, — сказала она. — Мой.

Он смотрел на мальчика. Долго. Молча. Потом снова на неё.

— Нам некуда идти, — прошептала она. — Можем мы остаться?

Он молчал. Смотрел на неё. На сына. На машину. На темноту вокруг. Потом убрал пистолет за спину.

— Успокой его, — сказал он. — И проходи.

Она выдохнула. Слёзы полились сильнее. Она кивнула. Подошла к машине. Открыла дверь. Взяла Стаса на руки. Он прижался к ней. Крепко. Испуганно.

Он смотрел на неё. Потом на мальчика. И что-то в его глазах дрогнуло снова. Что-то, что он не мог понять.

— Ключи, — сказал он.

— Что? — спросила она.

— Ключи от машины. Я отгоню её. Чтобы не бросалась в глаза.

Она посмотрела на него. На его руки. На его лицо. На его глаза. Он был здесь. Живой. И он помогал им. Даже не зная, кто они.

— А, да, — сказала она. — Вот.

Она передала ему ключи. Он взял их. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она почувствовала его тепло. Его жизнь. Его.

Он пошёл к машине. Сел за руль. Завёл. И уехал. В темноту. Куда-то. Чтобы спрятать её.

Она стояла с сыном на руках. Смотрела ему вслед. И плакала. От счастья. От боли. От всего.

Он вернулся. Живой. Но не помнил её. Не помнил ничего. Но он был здесь. И он помогал. Значит — что-то осталось. Что-то глубоко внутри. Что-то, что помнит. Что-то, что любит.

Она пошла в дом. Внутри было темно. Холодно. Пусто. Но это было неважно. Она нашла кровать. Уложила Стаса. Укрыла. Поцеловала в лоб.

— Спи, мой хороший, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

Она села на пол. Прислонилась к стене. И стала ждать.

Ждать его.

Глава 57.

Дверь открылась.

Темнота. Тишина. Только скрип половиц. Она замерла. Сердце пропустило удар. Она не знала, кто это. Матвей? Эдуард? Люди, которые хотят их убить? Она схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую керамическую вазу. Прижала к груди. Замерла. Ждала.

— Тихо, — сказал он. — Это я.

Его голос. Тихий. Спокойный. Он подошёл. Забрал вазу из её рук. Она выдохнула. Он бросил вазу на кресло. Мягко. Чтобы не разбилась. Отошёл. Чиркнул спичкой. Зажёг керосиновую лампу. Свет разлился по комнате. Тёплый. Живой. Он подошёл к ней. Смотрел на её лицо. Она смотрела на него. Не отводила глаз.

Это он, — думала она. — Это правда он. Он выжил. Слава богу. Он выжил.

— Сними кофту, — сказал он.

— Что?

— Кофту говорю сними. У тебя рана. Надо обработать.

Она посмотрела на плечо. Правда — пятно крови. Тёмное. Расплывшееся по ткани. Она не чувствовала боли. Не помнила, где поранилась. Наверное, когда бежала. Или когда падала. Или когда...

— Я даже не чувствую, — сказала она.

— Это не важно. Надо обработать.

Она посмотрела на него. Пристально. В глаза. В самые глубины.

— Андрей, — сказала она. — Ты правда ничего не помнишь? И меня?

Он помолчал. Потом покачал головой.

— Не помню, — сказал он. — Что я должен помнить? Откуда ты знаешь меня? И Нину Павловну?

— Она... она скрывала меня. Она не говорила никому, где я. Она знала, как я переживаю за тебя. Почему она не сказала мне, что ты жив? Почему?

Он смотрел на неё. Молчал. Потом сказал:

— Садись. Потом поговорим.

Он поставил чайник на огонь. Достал кружку. Бросил пакетик чая. Лимон. Достал аптечку. Налил кипяток. Поставил рядом с ней. Взял стул. Сел напротив. Она не отводила от него глаз. Не могла. Боялась — если обернётся, он исчезнет.

Его руки были холодными. Жёсткими. Он делал перевязку. Молча. Сосредоточенно. Она смотрела на его лицо. На его руки. На его шрам под глазом. На его татуировки. На его глаза. Его глаза. Которые не помнили её.

Её рука потянулась к его лицу. Пальцы прошлись по его щеке. По шраму. По губам. Он посмотрел на неё. Их лица были так близко. Она чувствовала его дыхание. Его тепло. Его жизнь.

— Ты жив, — сказала она.

— Ты права, — ответил он. — Жив.

Она помолчала. Потом спросила:

— Может, это сон?

Её подбородок дрожал. Слёзы потекли по щекам. Он смотрел на неё. Молчал. Она обняла его за шею. Прижалась. Крепко. Так крепко, как только могла.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — прошептала она. — Не хочу.

Она чувствовала его мышцы под своими руками. Они напряглись. Он сидел неподвижно. Будто давал ей выплакаться. Потом взял её за руки. Отодвинул от себя. Мягко. Но твёрдо.

— Чай, — сказал он. — Остывает. Пей. И расскажи всё, что знаешь. Откуда ты меня знаешь. Как давно. И самое главное — ты знаешь, за что меня посадили? За решёткой. На пожизненное. И если я почувствую ложь — я вышвырну тебя отсюда. Знай это. Поняла?

— Поняла, — сказала она. — Я расскажу всё. Всё.

Она сделала глоток чая. Он закончил с перевязкой. Сел напротив. Смотрел на неё. Ждал. И она начала.

— Я написала тебе письмо. Три года назад. Предложила сыграть в шахматы. На желание.

Он слушал. Молчал. Лицо — каменное. Но глаза — живые. Следили за каждым её словом. Искали ложь.

— Ты согласился. Мы встретились в клубе «Гамбит». Ты выиграл. Я проиграла. Ты завязал мне глаза. И...

Он смотрел. Не перебивал.

— Ты взял меня. В ту ночь. В той комнате. С цепями.

Он отвёл взгляд. На мгновение. Потом снова посмотрел на неё. В глазах — что-то дрогнуло. Что-то, что он не понимал.

— Потом ты пришёл в мой офис. Ты преследовал меня. Ты хотел меня. Я сопротивлялась. Но...

Она замолчала. Слёзы текли. Он ждал.

— Потом ты узнал, что я работаю на Интерпол. Я сдала тебя. Я дала показания. Тебя посадили. На пожизненное. Я видела тебя в суде. Ты улыбнулся мне. Я не поняла, почему.

Он слушал. Лицо — напряжённое. Руки — сжаты в кулаки. Она говорила, говорила. Слова менялись но суть нет. Она говорила о власти, о деньгах, о женщинах.

— Потом меня ранили. В тюрьме. Я почти умерла. Нина Павловна приютила меня. Она сказала, что я должна исчезнуть. Что ты не должен знать, что я жива. Что так будет лучше для всех.

Он смотрел на неё. Молчал. Долго. Потом спросил:

— А ребёнок?

— Он твой. Я узнала, что беременна. Уже после того, как меня ранили. Я не знала, как сказать тебе. Ты сказал сделать аборт. Тогда. В тюрьме. Я соврала, что беременна, чтобы ты отпустил меня. А потом оказалось, что это правда.

Он встал. Начал ходить по комнате. Нервно. Быстро. Руки — в карманах. Голова — опущена.

— И сейчас? — спросил он, не глядя на неё. — Что сейчас?

— Сейчас им нужны твои деньги. И твой сын. Матвей. Сын моего отчима. Он нашёл меня. Он хочет признать Стаса наследником. Через суд. Через экспертизу. Если он это сделает — все узнают, что я жива. И твои враги тоже. Они придут за нами. За сыном.

Он остановился. Повернулся. Посмотрел на мальчика. Который спал. На кровати. Его лицо. Его глаза. Его маленькие руки.

Он смотрел на него. Долго. Молча. Потом провёл рукой по лицу. Нервно. Быстро. Как будто пытался стереть что-то.

— Почему я должен верить тебе? — спросил он, глядя на неё. — Может, ты тоже охотишься за деньгами. Может, ты лжёшь, что он мой сын.

— Ты просто посмотри на его лицо, — сказала она. — Твои глаза. Твоё лицо. Ты не видишь?

Он смотрел на мальчика. Долго. Молча. Потом отвёл взгляд.

— Ты говоришь, что не знаешь, что с Ниной Павловной? — спросил он.

— Да, — сказала она. — Я не знаю. Она осталась там. Где стреляли. Она спасла нас. Она...

Она замолчала. Слёзы потекли сильнее. Он смотрел на неё. Молчал. Потом сказал:

— Ложись спать. Разберёмся.

Он хотел уйти. Она позвала его.

— Андрей.

Он остановился. Не повернулся. Она обняла его со спины. Прижалась лицом к его лопаткам. Почувствовала его тепло. Его жизнь. Его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста. Будь осторожен. У нас нет никого, кроме тебя. Я не вынесу снова тебя терять. Я не смогу.

Она чувствовала, как его сердце забилось сильнее. Как он дышал чаще. Он развернулся к ней. Посмотрел в глаза.

— Я поеду к Нине Павловне, — сказал он. — Узнаю, как она там. А вы сидите здесь. Не выходите. Дай мне адрес дома.

Она кивнула. Он посмотрел на мальчика. Который спал.

— И... постарайся поспать. Отдохнуть. Если ты говоришь правду — то нам придётся бежать. Поняла?

— Да, — сказала она. — Да.

Она кивала несколько раз. Сжала его руки. Крепко.

— Ну всё. Закрой за мной дверь.

— Андрей. Адрес.

— А, да. Говори.

Она сказала. Он ушёл. Дверь закрылась. Она осталась одна. Села на пол. Прислонилась к стене. И стала ждать.

Она сидела и смотрела на дверь.

Он ушёл. Он вернётся. Он должен вернуться. Он не помнит меня. Не помнит сына. Но он помог. Он остался. Он поехал к Нине. Он рискует собой. Ради нас. Ради меня. Ради Стаса. Он не знает, кто мы. Но он чувствует. Что-то внутри него. Что-то, что помнит. Что-то, что любит.

Я не вынесу, если он не вернётся. Я не вынесу, если он снова исчезнет. Я столько лет ждала. Столько лет верила. Столько лет любила. И вот он здесь. Живой. Но чужой. Я должна вернуть его. По кусочкам. Если придётся. Но я верну.

Она легла рядом с сыном. Обняла его. Прижала к себе. Почувствовала его тепло. Его жизнь. Его дыхание.

Стас. Мой мальчик. Твой папа вернулся. Он не помнит нас. Но он вернулся. И я верну его. Я обещаю. Я верну его тебе.

Она закрыла глаза. И стала ждать.

Дверь открылась.

Она вздрогнула. Села. Посмотрела. Он стоял на пороге. Живой. Невредимый. Она выдохнула.

— Ты вернулся, — прошептала она.

— Вернулся, — сказал он. — Машину отогнал. Нина Павловна жива. Ранена. Но жива. В больнице. Под охраной.

Она закрыла глаза. Слёзы полились. Облегчение. Радость. Боль.

— Слава богу, — прошептала она. — Слава богу.

Он смотрел на неё. На её слёзы. На её руки. На её сына. Который спал. И что-то в его глазах дрогнуло. Снова. Что-то, что он не понимал. Что-то, что жило глубже памяти.

— Ложись, — сказал он. — Я посторожу.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула. Легла рядом с сыном. Обняла его. Закрыла глаза. И заснула. Впервые за долгое время. Спокойно. Потому что он был рядом. Живой. И он вернулся.

Глава 58

Он открыл глаза.

Потолок. Деревянный. Старый. Трещины. Паутина в углу. Он смотрел на неё и не понимал, где находится. Пахло травами. Дымом. Старостью. Он попытался подняться. Тело пронзила боль. Голова. Живот. Всё болело. Рана в боку запульсировала. Он зарычал. Сжал зубы.

— Тебе нельзя вставать, — сказал голос.

Он повернул голову. Резко. Боль прострелила затылок. Он зажмурился. Открыл глаза. У кровати сидел старик. Седой. С морщинистым лицом. С добрыми глазами. Он смотрел на него. Спокойно.

— Голова разбита, — сказал старик. — И в животе дырка. Лежи. Не дёргайся.

Он хотел спросить. Кто он. Где он. Что случилось. Но в голове была пустота. Чёрная. Глубокая. Он не помнил ничего. Даже своего имени.

— Как меня зовут? — спросил он. Голос был хриплым. Чужим.

— Андрей, — ответил старик. — Так сказала Нина Павловна.

— Нина Павловна? Кто это?

— Не знаю. Она привезла тебя. Сказала присмотреть. Сказала, что ты в розыске. Что тебе нельзя никуда выходить.

— В розыске? За что?

— Не знаю, сынок. Она не сказала. Сказала только, что приедет, когда сможет. Всё расскажет. А пока — крепись. Лежи. Набирайся сил.

Он закрыл глаза. Голова гудела. Пустота внутри. Холодная. Тёмная. Он не знал, кто он. Не знал, что сделал. Не знал, почему его ищут. Он просто лежал. Смотрел в потолок. И ждал.

Месяц.

Месяц он жил в этом доме. В лесу. Среди деревьев. Тишины. Старик приносил еду. Менял повязки. Говорил мало. Знал ещё меньше. Раны затягивались. Медленно. Болезненно. Но затягивались. А память не возвращалась. Он пытался вспомнить. Что-то. Кого-то. Лицо. Голос. Запах. Но в голове была только тьма. И боль.

— Нина Павловна приедет, — говорил старик. — Когда сможет. Она всё расскажет.

Он ждал. Каждый день. Каждую ночь. Но она не приезжала.

И сегодня — появилась.

Он услышал машину. Шаги. Голоса. Женский. Он встал. Подошёл к окну. Увидел её. Женщину. Молодую. Красивую.Осматривалась. Искала кого-то. Его. Она искала его.

Он вышел в лес с пистолетом. Она увидела его. Замерла. Её глаза расширились. Её руки задрожали. Она отпустила руки. И побежала к нему.

— Андрей! — кричала она. — Андрей! Ты жив! Ты жив!

Она бросилась ему на шею. Обняла. Крепко. Так крепко, как только могла. Она целовала его лицо. Щёки. Глаза. Губы. Она плакала. Смеялась. Говорила что-то. Он не слышал. Он стоял. Неподвижно. Смотрел на неё. Не понимал. Кто она. Почему плачет. Почему целует его. Почему называет его по имени.

— Ты кто? — спросил он.

Она отстранилась. Посмотрела на него. В её глазах — боль. Растерянность. Страх.

— Андрей, — прошептала она. — Это я. Лика.

— Лика? Я не знаю никакой Лики.

Она отступила. На шаг. Слёзы текли по её щекам. Она смотрела на него. И он видел, как ей больно. Как ей страшно. Как она теряет его. Снова.

— Это твой? — Спросил он, показывая на мальчика.

— Да! — прошептала она. — Чёрт возьми.Кто она? Кто я? Что, чёрт возьми, происходит?

Позже. Ночь. Он надел кепку. Вышел из дома. Сел в машину. Поехал к Нине. Он должен был узнать. Правду. Любую. Он не мог больше жить в этой пустоте.

По дороге он думал о ней. О Лике. О том, как она обнимала его. Как целовала. Как плакала. Как смотрела на него. Он чувствовал её руки на своей шее. Её губы на своей коже. Её слёзы на своём лице. Он не знал её. Не помнил. Но что-то в нём отзывалось. Что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, что не было стёрто.

Кто ты, Лика? — думал он. — Почему ты так смотришь на меня? Почему ты так целуешь меня? Почему я чувствую что-то, когда ты рядом? Что-то, чего я не понимаю. Что-то, чего я не помню. Но что-то, что живёт во мне. Глубоко. В самой темноте.

Я не знаю тебя. Но я хочу знать. Я хочу помнить. Я хочу вернуть то, что потерял. Даже если это больно. Даже если это страшно. Даже если я не знаю, кто я.

Он подъехал к дому Нины. Соседи были. Власти — нет. Он вышел из машины. Подошёл к женщинам, которые стояли у подъезда. Разговаривали.

— Что здесь произошло? — спросил он. — Кто-то умер?

— Ой, упаси Господи! Тьфу-тьфу! — замахала руками одна. — Ранили женщину. Она в больнице. Жила у неё девушка с ребёнком. Вот выстрелила в неё, обокрала и убежала. Вот что происходит с людьми! Это благодарность за её доброту!

— А я сразу поняла, что она не из лучших, — сказала другая. — Месяц назад она сама притащила раненого мужика в дом. Я видела. Потом сказали, их взяли в заложники. Может, она и того мужчину убила? Конечно! Говорили же, что она с обрыва столкнула его!

— Ой, Господи, что происходит! — вздохнула первая.

Он выслушал их. Молча. Пошёл к машине. Он не знал, чему верить. Он не знал, кто врёт. Он не знал ничего. Но он знал одно — он должен увидеть Нину. Услышать её. Узнать правду.

Больница. Ночь. Он пробрался в ординаторскую. Надел маску. Халат. Пошёл к компьютеру на посту. Он нашёл палату. Женщина. Нина Павловна. Он пошёл туда. У двери — охрана. Он сказал:

— Обход больного.

Он прошёл. В палату. Женщина лежала на кровати. Глаза открыты. Она смотрела в потолок. Он снял маску. Её глаза расширились. Она узнала его.

— Ты? — прошептала она. — Почему ты здесь?

— Лика. Малыш. Они не добрались до тебя?

— Добрались. Я пришёл за ответами. Кому мне верить?

— Ей, конечно. Лике. И своему сыну.

— Это она ранила вас?

— Нет, конечно. Я дала им убежать.

— Почему? Почему вы спасли меня? Помогаете ей? Кто вы? Зачем вам это?

Она сжала губы. Посмотрела в сторону. Потом снова на него.

— Просто я увидела в ваших глазах огонь. Который был когда-то в моих. Ваша связь невозможная. Ты уничтожил её. И не смотря на это — вы полюбили друг друга. Мне тоже когда-то нужен был человек, который помог бы мне. И сказал бы: не отпускай свою любовь. Даже если это невозможно. Теперь я одна. И я не хочу, чтобы и вы были по одиночке. Защити их. Они — твоя семья. Те люди — они очень опасны. Очень. Для вас лучше уехать из страны. Я не знаю, как ты это сделаешь с твоей памятью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрел на неё. Молчал. Долго. Потом кивнул.

— Я понял.

Он возвращался в лес. К ним. К ней. К сыну. И думал. Семья. Семья. Он повторял это слово. Пробовал на вкус. Семья. Он не знал, что это. Не помнил. Но хотел. Хотел узнать. Хотел почувствовать.

И он вспомнил. Её поцелуй. Вкус. Её глаза. Когда она увидела его. Живого. Её слёзы. Её руки. Её голос. И он понял. Он дал имя этой реакции. Той самой. Когда она целовала его лицо. Когда она плакала. Когда она смотрела на него. Он знал, как это называется. Теперь знал.

— Лика, — сказал он. — Лика. Стас. Моя семья. Мой сын.

Он ехал. Быстрее. К ним. К своей семье.

Глава 59

Он сидел у окна. На стуле. Смотрел на них.

Она спала. На кровати. Рядом с сыном. Обнимала его. Крепко. Как будто боялась, что его отнимут. Мальчик спал. Сопел. Тихо. Спокойно. Его маленькая рука лежала на её груди. Его лицо — безмятежное. Его глаза — закрытые. Его губы — приоткрытые. Он смотрел на них. И что-то внутри него дрожало. Что-то, что он не понимал. Что-то, что жило глубже памяти. Глубже боли. Глубже тьмы.

Семья, — думал он. — Это моя семья. Моя женщина. Мой сын. Моя жизнь. Которую я не помню. Но которая помнит меня.

Она пошевелилась. Открыла глаза. Увидела его. Улыбнулась. Слабо. Сонно. Она встала. Осторожно. Чтобы не разбудить сына. Подошла к нему. Села на его колени. Обвила руками его шею. Посмотрела в его лицо. В глаза. В самые глубины.

— Андрей, — сказала она.

Он смотрел на неё. Молчал. Она провела пальцем по его шраму. Под глазом. Медленно. Нежно.

— Ты знаешь, откуда он? — спросил он.

— Точно не знаю, — сказала она. — Но ты как-то сказал — пуля. Рикошетом.

Она наклонилась. Медленно. Осторожно. Поцеловала его. Словно проверяла. Это и правда он. Живой. Настоящий. Её. Он чувствовал её вкус. Мягкие губы. Вкус слёз. Солёный. Горький. Её. Он ответил. Сразу же. Притянул её. Крепко. Жадно. Их дыхание сбилось. Стало одним. Общим. Горячим.

— Подожди, — сказал он ей в губы. — Я...

-- Ты не хочешь меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она не дала договорить. Прижала палец к его губам.

— Нет. Дело не в этом. Хочу. Очень хочу. Я не смогу остановиться. Я чувствую.

— Так не останавливайся, — сказала она. Села на нём верхом. Сняла футболку. Через голову. Медленно. Её тело. Её кожа. Её грудь. Всё — перед ним. Он смотрел. Не мог отвести глаз. Она была прекрасна. Она была его.

Он подхватил её за ягодицы. Встал. Она обвила его ногами. Он понёс её. В другую комнату. Подальше от сына. Он уложил её на кровать. Навис над ней. Смотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её тело. И что-то внутри него разрывалось. Что-то, что он не понимал. Что-то, что он хотел. Что-то, что он помнил. Не разумом. Телом. Кожей. Кровью.

Он вошёл в неё. Резко. Глубоко. Она вскрикнула. Выгнулась. Вцепилась в его плечи. Он двигался. Грубо. Жёстко. Он тянул её за волосы, запрокидывая её голову. Кусал в плечо. В шею. Оставлял следы. Метки. Свои. Она стонала. Громко. Не сдерживаясь. Он смотрел на её лицо. На её глаза. На её губы. Он запоминал. Каждую черту. Каждое движение. Каждый звук.

— Я понимаю теперь, почему не хотел тебя отпускать, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Ты мой личный сорт. Только мой.

Он двигался. Жестоко. Быстро. Она отвечала. Так же. Царапала его спину. Кусала его губы. Он чувствовал её. Всю. Каждую клетку. Каждый вздох. Каждую дрожь. Он смотрел на неё. Не отводил глаз.

— Смотри на меня, — просил он. — Смотри только на меня.

Она смотрела. В его глаза. В его душу. В его тьму. И не отводила взгляд. Она кончила. С криком. Содрогаясь. Он — следом. Упал на неё. Не вынимая. Тяжело дышал. Чувствовал её сердце. Её тепло. Её жизнь.

Она начала плакать. Тихо. Слёзы текли по её щекам. Он приподнялся. Посмотрел на неё.

— Что с тобой?

— Я не верю.

— Во что?

— Что ты жив. Что рядом. Что я люблю тебя. И скучала. Не смотря на всё. И больше всего на свете боюсь снова потерять тебя.

Он смотрел на неё. Долго. Молча. Потом начал двигаться. Медленно. Очень медленно. В ней. Он не хотел спешить. Он хотел чувствовать. Каждую секунду. Каждое движение. Её. Всю. Целиком.

— Не потеряешь, — прошептал он. — Не потеряешь.

Он целовал её. Щёки. Глаза. Лоб. Губы. Медленно. Нежно. Не так, как раньше. Не так, как до. По-другому. По-новому.

— Не потеряешь, — повторял он. — Не потеряешь.

Она обнимала его. Крепко. Притягивала. Чувствовала его. Всего. В себе. Рядом. С собой. Она смотрела на него. И видела. Его. Настоящего. Живого. Её. Он смотрел на неё. И видел. Её. Настоящую. Живую. Его.

Он двигался в ней. Медленно. Глубоко. Он не торопился. Он хотел запомнить. Каждое мгновение. Каждое ощущение. Её. Всю. Навсегда. Она кончила. Снова. Тихо. С его именем на губах.

— Андрей, — прошептала она. — Андрей.

Он кончил. Следом. В неё. Глубоко. Он лежал на ней. Тяжело дышал. Слушал её сердце. Её дыхание. Её жизнь.

— Лика, — сказал он. — Лика. Стас. Моя семья. Мой сын. Моя жизнь.

Она плакала. Но улыбалась. Счастливо. Горько. Тепло.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я всегда любила тебя. Даже когда думала, что ты умер. Даже когда ненавидела. Даже когда боялась. Я любила. Всегда.

Он приподнялся. Посмотрел на неё. В её глаза. В её душу. В её свет. И что-то внутри него. Что-то, что было мёртвым. Что-то, что он считал потерянным. Ожило.

— Я не помню тебя, — сказал он. — Но я чувствую тебя. Везде. В каждой клетке. В каждой мысли. В каждом вздохе. Ты — моя. Я не знаю, как. Не знаю, почему. Но ты — моя. И я не отпущу тебя. Никогда.

Он поцеловал её. Долго. Медленно. Нежно. Он не хотел отпускать её. Никогда. Она была его. Его женщина. Его жизнь. Его всё.

????????????

Дорогие мои читатели! ❤️????

Если вам нравится эта история — поддержите книгу! Поставьте звёздочку на обложке, подпишитесь, напишите комментарий. Для меня это очень важно! ????

Впереди — горячие новинки. Будет ещё жарче. Обещаю. ????

Спасибо, что вы со мной. Вы — моё вдохновение! ????✨

Глава 60

Они лежали на кровати. В обнимку. Её рука — на его груди. Его — на её спине. Он смотрел в потолок. Она — на его лицо. Тишина. Тёплая. Живая. Их тишина. Наконец-то их.

— Андрей, — сказала она тихо. — Что будем делать?

Он не ответил сразу. Продолжал смотреть в потолок. Думал.

— Они очень опасные, — продолжила она. — Если бы ты помнил себя — я бы не переживала. Но ты не помнишь. А я видела...

Она замолчала. Замялась. Он повернул голову. Посмотрел на неё.

— Что ты видела?

— Как ты... — она запнулась. — Как ты убивал. Как ты дрался. Как ты пролез ко мне в квартиру на шестнадцатый этаж. Простой человек так не может. Но когда ты в таком состоянии — я переживаю.

Он смотрел на неё. Пристально. Долго. Потом переспросил:

— Я залезал к тебе на шестнадцатый этаж?

— Да. И не раз.

Он усмехнулся. Тихо. Задумчиво.

— Может, тогда я тоже влюблён в тебя. Раз шёл на такие жертвы. Не всё так страшно, как ты говоришь.

— Я не знаю, — сказала она. — Ты мне никогда не говорил об этом.

— Ну, я же сделал тебе ребёнка.

Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. Потом спросил:

— Можно спросить?

— Конечно.

— Ты сказала, что любишь меня. Да. И ты говоришь, что я так вёл себя. Когда ты влюбилась? Как это вообще возможно?

Она замолчала. Задумалась. Внутри неё поднялась волна. Воспоминания. Обрывки. Чувства. Она не понимала. Не могла понять. Как? Как она влюбилась в него? В человека, который сломал её. Который причинил ей столько боли. Который был монстром. Но который был и другим. Тем, кто смотрел на неё на закате. Тем, кто шептал: «Ты моя». Тем, кто плакал, когда она умирала.

— Я не понимала, — сказала она наконец. — Долго не понимала. Я ненавидела тебя. Боялась. Презирала. Но...

Она замолчала. Он ждал.

— Я думаю, это началось с того вечера. Когда мы поехали в лесной дом. Когда стояли и смотрели закат. А ты обнимал меня. Со спины. Молчал. Просто держал. И я чувствовала... что-то. Что-то, чего не чувствовала раньше. Что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, что не должно было быть. Но было.

Он смотрел на неё. Молчал. Потом сказал:

— Я бы хотел помнить этот момент.

— С одной стороны — да. С другой — не хочу вспоминать, что мог мучить тебя.

Он прижал её к себе. Крепко. Поцеловал в висок. Она почувствовала его тепло. Его дыхание. Его жизнь.

Она резко приподнялась. Посмотрела на него. Глаза — озорные. Впервые за долгое время.

— Если честно, я тоже не помню. Это ты меня каким-то таблетками накачал. Но ты мне рассказал, что я тебя привязала наручниками к кровати. И ножом резала твои вещи.

Он засмеялся. Громко. Искренне.

— Серьёзно?

Она кивнула. Несколько раз. Улыбаясь.

— И плеткой била, — добавила она.

— Значит, мне бояться тебя.

— Да ты хулиганка.

Она засмеялась. Он тоже. Они смеялись вместе. Впервые. По-настоящему. Без боли. Без страха. Просто. Легко. Счастливо.

И моментально её глаза наполнились слезами. Она не знала, почему. Может, от счастья. Может, от боли. Может, от всего сразу.

— Тише, тише, — сказал он. Прижал её к себе. Крепко. — Я здесь. Я рядом. Всё хорошо.

Она уткнулась лицом в его грудь. Дышала. Слушала его сердце. Его.

— Ладно, — сказал он через минуту. — Теперь расскажи мне всё. О сводном брате. Об этом Эдуарде. И про деньги. Ты знаешь, о какой сумме идёт речь?

Она приподнялась. Села. Посмотрела на него. Серьёзно.

— Ты оставил адрес и пароль от банковской ячейки. Сказал, что это для сына. Я сказала, что нам не нужны грязные деньги. А ты сказал — это не грязные. Но я так и не взяла их. Не нужны были. А сейчас... сейчас нужны. Если они есть. Надо вывезти нас из страны.

— А ты? — спросила она. — Ты поедешь с нами?

— Я не знаю.

— Нет. Тогда мы тоже никуда не поедем без тебя.

— Лика, я должен вспомнить. Всё!

— Вспоминай. Но мы никуда не поедем без тебя.

Он посмотрел на неё. Пристально. Потом спросил:

— А ты не знаешь? Друзья? Семья? Родители? У меня есть кто-то?

Она помолчала. Потом сказала:

— Нет. У тебя никого нет.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Ты говорил, что ты сирота.

— Даже матери нет?

— Нет никого.

Она смотрела на его лицо. И что-то кольнуло внутри. Она знала. Знала, что у него была мать. Что она была проституткой. Что она умерла. Она знала всё. Из папки. Из дела. Но она не сказала. Не могла. Не сейчас. Не так. Он не помнил. И, может, это было к лучшему. Может, ему не нужно было помнить эту боль. Эту грязь. Эту тьму.

— Ты что-то знаешь? — спросил он, заметив её взгляд.

— Не знаю, — сказала она. — Ничего.

Она прижалась к нему. Крепко. Закрыла глаза. И подумала: «Я расскажу тебе. Когда-нибудь. Когда ты будешь готов. Или когда я пойму, что тебе это нужно. Но не сейчас. Сейчас ты просто будь здесь. Со мной. С сыном. С нами.»

— Андрей, — сказала она тихо.

— Что?

— Я люблю тебя.

Он помолчал. Долго. Потом поцеловал её в макушку.

— Я знаю, — сказал он. — Я чувствую.

Она улыбнулась. Закрыла глаза. И заснула. В его руках. Рядом с ним. Наконец-то. Спокойно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 61

Он проснулся от того, что кто-то прыгал на кровати. Маленькие руки. Маленькое тело. Громкий голос.

— Дядя Андрей!

Стас. Он залез на кровать. Обнял его. Крепко. По-детски. Искренне.

— Я скучал! Почему ты так долго не приезжал?

Он не знал, что сказать. Смотрел то на сына. То на неё. Она стояла в дверях. Улыбалась. Глаза — мокрые. Счастливые.

— Я... я был занят, — сказал он.

— Ты же больше не уедешь? — спросил мальчик. — Давай... — он показал пальцем на дракона на его руке. — Сделаем рядом с ним маленького дракона. Чтобы он не был один. Ты же прошлый раз сказал, что он не злой. А одинокий. И ты останешься с нами. С мамой. Мы тоже одни.

Он слушал мальчика. Не перебивал. Глаза наполнились слезами. Он не понимал, почему. Не помнил. Но чувствовал. Что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, что разрывало его изнутри.

Он не смог вымолвить слово. Просто кивнул. Несколько раз. И обнял его. Крепко. Так, как обнимал бы отец. Своего сына. Свою плоть. Свою кровь.

— Хорошо, — сказал он. — Если ты хочешь — я останусь с вами.

— Урра! — закричал мальчик. — Мама! Ты слышала? У нас теперь есть защитник! И нас никто не обидит!

Она засмеялась. Сквозь слёзы.

— Да, родной. Больше никто не посмеет.

Они решили оставить сына со стариком. Поехать в банк. За деньгами. За его деньгами. Они ехали молча. Скрывали лица. Кепки. Очки. Шарфы. Как преступники. Как люди, которых ищут. Потому что их и искали.

— Не переживай, — сказал он, глядя на дорогу.

Она смотрела на него. На его руки. На его лицо. На его глаза. Он чувствовал её взгляд. Тёплый. Живой. Родной.

Я чувствую её рядом, — думал он. — И мне тепло. Уютно. Спокойно. Как будто я дома. Наверное, она была моим домом. Моим настоящим домом. Не то, что было раньше.

Он сжал её руку. Крепко. Почувствовал её тепло. Её жизнь. Её.

Я нашёл правильную женщину, — думал он. — Раз она рядом после всего. После всего, что я сделал. После всей боли. После всей тьмы. И говорит, что любит меня. Не может быть, что она лжёт. Не может. Я не верю. Она не отдавалась бы вчера ночью. Не плакала бы так искренне. Если это ложь — я не знаю, где правда. Но я не оставлю их. Ни за что. Никогда.

Она пошла в банк. Он ждал в машине. Смотрел на дверь. Каждую секунду. Готовый сорваться. Готовый бежать. За ней. За своей жизнью. За своим домом.

Она вышла. Села в машину. Сумка — тяжёлая. Полная. Она посмотрела на него.

— Забрала всё, что было. Сумма достаточная. Но не вся. Это не все твои деньги. Ты был очень богатым. Влиятельным. Каждый знал тебя. И твоё имя.

- Сейчас это не важно. Надо вывести вас из страны. Этого хватит. - сказал он.

— Но куда мы поедем?

— Не знаю пока. Может, в Китай. Или в Турцию. Пока думаю. Но в ближайшее время уедем.

— Хорошо. Я верю тебе.

Они ехали обратно. Он заехал в магазин.

— Пойдём. Возьми всё, что надо. И тебе, и Стасу. Я пока продукты возьму.

— Хорошо.

Она купила всё. Он тоже. Он остановился у игрушек. Долго смотрел. Потом спросил:

— Что ему нравится?

— Как и всем мальчикам. Машины. Пистолеты.

Он посмотрел на неё. Улыбнулся. Широко. Тепло.

— Значит, точно мой.

Она ударила его по плечу. Легко. Смешно.

— Пойдём. Я хочу взять ему что-то.

Они взяли. Поехали. Мальчик встретил их радостно. Обнял обоих. Не мог нарадоваться игрушкам.

— Потом ещё купим, — сказал он. — Стас, какие ты захочешь.

— Хорошо! — закричал мальчик. — А то мама всегда говорила, что купит, а покупала другие игрушки. Не те, что я хотел.

Он посмотрел на Лику. Потом на сына.

— Ну покупала же ведь?

— Покупала!

— Вот значит, она тебя любит.

Он замолчал. Посмотрел в стену. В пустоту. Внутри что-то шевельнулось. Что-то тёмное. Что-то давнее. Что-то, что он не помнил. Но что было.

— А вот мне никто ничего не покупал, — сказал он тихо.

Он поднял глаза. На стену. На пустоту. На своё отражение в тёмном стекле.

Откуда я это помню? — подумал он. — Память возвращается? Или это просто мозг выдал? Что-то из прошлого. Что-то из детства. Что-то, что я не хочу помнить. Но что помню.

— Андрей?

Лика положила руку ему на плечо. Тёплую. Живую. Родную.

— Иди поиграй, — сказал он мальчику.

Стас убежал в другую комнату. Они остались одни.

— Лика. Что это было? — спросил он.

— Не знаю.

— Мне надо больше информации, чтобы вспомнить. Расскажи всё, что знаешь обо мне. Не упусти ничего. Ни одной зацепки. Это важно. Как бы это ни было больно.

Он видел её глаза. Видел, что она знает больше. Но молчит. Боится. За него. За себя. За сына.

— Лика, я вижу. Ты что-то не договариваешь.

— Андрей, я...

— Лика, это важно. Мне надо вспомнить, кто я. Ради нас. Ради сына.

— Хорошо.

Она села напротив. Собралась. И начала рассказывать. Всё. Что знала из досье. Что он сам ей говорил. Про бордель. Про мать. Про улицу. Про армию. Про смерть. Про убийства. Про пустоту. Про всё.

Он молчал. Слушал. Не перебивал. Его лицо не менялось. Каменное. Холодное. Но внутри — всё горело. Всё рушилось. Всё умирало. Снова.

Когда она закончила, он встал.

— Андрей? — сказала она.

— Мне надо выйти. Побыть одному.

— Андрей?

— Лика, всё нормально. Ты правильно сделала, что рассказала. Я должен обдумать это. Всё. В одиночку. Присмотри за малым. Не выходите.

Он вышел. Шёл через деревья. Не мог дышать. Это было слишком больно. Слишком грязно. Слишком. Для человека. Для любого человека. А для него — особенно.

Он сел на землю. Схватил голову руками. Дёрнул волосы. Зарычал.

— Как? — прошептал он. — Как ты такого, как я, полюбила, Лика? Да я зверь. Животное. Я чудовище. И мне не место рядом с вами. Я угроблю вас. Вспомню я всё. Или нет. Но я угроблю. Я не умею иначе. Я не умею любить. Я не умею быть отцом. Я не умею быть мужем. Я умею только убивать. Только разрушать. Только приносить боль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он закрыл глаза. Слёзы текли. Он не вытирал их.

— Но я не оставлю их, — прошептал он. — Не оставлю. Ни за что. Надо их спасать. Главное сейчас — они. Они. Моя семья. Мой дом. Моя жизнь.

Он встал. Вытер лицо. Собрался. И пошёл обратно. К ним. К своей семье. К своему дому.

Глава 62

Он вернулся поздно.

Ночь. Тишина. Только сверчки за окном. Он вошёл тихо. Думал, она спит. Но она ждала. Сидела на кухне. Свет от керосиновой лампы. Тёплый. Живой. Она увидела его. Встала.

— Ты почему так долго? Я уже переживать начала.

— Мне надо было подумать.

Он снял куртку. Повесил. Подошёл к ней. Она смотрела на него. В глаза. В самые глубины.

— Садись, — сказала она. — Поешь.

— Лика...

— Я сказала поешь. Потом поговорим.

Он молча подчинился. Пошёл. Помыл руки. Сел за стол. Она поставила перед ним тарелку. Молча. Села напротив. Он не притронулся к еде. Смотрел на неё. Весь вечер. Ждал. Ждал ответа. Почему она рядом с ним. Из-за сына? Или действительно из-за него? Он не знал. И это убивало его.

Она встала. Подошла к комнате сына. Заглянула. Он спал. Она закрыла дверь. Вернулась. Подошла сзади. Обняла его. Положила щёку на его голову. Обхватила шею. Тепло. Живое. Её.

— Андрей, — сказала она тихо. — Я тебя люблю. Такого. Я люблю тебя, не смотря на всё. И ты мне нужен. Мне. Не сыну. Не семье. Мне. Чтобы я чувствовала тебя рядом. Чтобы видела твоё лицо. Это не жалость. Ты же понимаешь?

Он сглотнул. Тяжело. Ком в горле. Молчал.

Она села к нему на колени. Обвила руками его шею. Посмотрела в глаза.

— Не важно, что было раньше. Не важно, вспомнишь ты или нет. Мы создадим новые воспоминания. Наши. Только наши.

— Лика, я... — он запнулся. — Я сам себя возненавидел. Как? Как ты можешь говорить такое?

Она смотрела на его лицо. Долго. Молча. Потом улыбнулась. Легко. Тепло.

— Не знаю, — сказала она. — Может, я тоже чекнутая. Как и ты.

— Нет, — сказал он. Потом помолчал. — Не может быть. А точно чекнутая.

Она улыбнулась. Шире. И поцеловала его. Он ответил. Жадно. Голодно. Как будто ждал этого всю жизнь. Как будто она была воздухом. Водой. Жизнью. Он подхватил её. Крепко. Она оторвалась от его губ.

— Еда, — сказала она.

— Потом, — сказал он. — Всё потом.

Он понёс её в комнату. Осторожно. Чтобы не разбудить сына. Уложил на кровать.

Он смотрел на неё. Долго. Не отводил глаз. Она лежала перед ним. Его женщина. Его жизнь. Его всё. Он начал раздевать её. Медленно. Не спеша. Он хотел запомнить каждую секунду. Каждое движение. Каждую деталь.

Он стянул с неё футболку. Через голову. Медленно. Её грудь открылась перед ним. Он замер. Смотрел. Грудь. Округлая. Тяжёлая. Соски — тёмные. Твёрдые. Он смотрел на них. Как заворожённый. Потом его взгляд скользнул ниже. По животу. И он увидел. Шрам. На животе. Ниже пупка. Тонкая полоска. Розоватая. Зажившая.

Это от ранения, — подумал он. — От ножа. Того, в тюрьме. Когда её ранили. Когда она почти умерла. Из-за меня. Из-за того, что я впутал её в свою жизнь.

Он провёл пальцами по шраму. Медленно. Нежно. Она вздрогнула. Посмотрела на него.

— Это оттуда? — спросил он тихо.

— Да, — сказала она. — Оттуда.

Он наклонился. Поцеловал шрам. Долго. Нежно. Как будто просил прощения. За всё. За каждую боль. За каждую слезу. За каждую рану.

Потом его руки скользнули выше. По её талии. По рёбрам. К груди. Он взял её грудь в ладони. Мягко. Тяжело. Тёпло. Он смотрел на неё. На то, как его пальцы сжимают её. Как сосок затвердевает под его ладонью. Он наклонился. Взял сосок в рот. Медленно. Почувствовал его вкус. Её вкус. Он посасывал. Медленно. Долго. Она выгнулась. Застонала. Он перешёл на второй. Так же. Медленно. Долго. Она запустила пальцы в его волосы. Прижала к себе.

— Андрей... — прошептала она.

Он отстранился. Посмотрел на неё. На её лицо. На её губы. На её глаза. И он почувствовал, как его член напрягся. Набух. Упёрся в неё. Через ткань. Требуя. Всю её. Целиком.

Она посмотрела на него. Потом вниз. Увидела. Улыбнулась. Она встала. Сняла с него футболку. Через голову. Быстро. Потом расстегнула его штаны. Спустила. Взяла его член в руку. Обхватила. Медленно. Он вздохнул. Тяжело.

Она опустилась перед ним. На колени. Посмотрела на него. В глаза. Потом на его член. Взяла его в рот. Медленно. Глубоко. Он запрокинул голову. Закрыл глаза.

— Ммм... — вырвалось у него. — Сука... это кайф. Не останавливайся. Пожалуйста.

Она двигалась. Медленно. Глубоко. Её губы. Её язык. Её руки. Она знала, что делает. Она знала его. Его тело. Его реакции. Даже если он не помнил. Она помнила. И делала всё, чтобы ему было хорошо. Он стонал. Тихо. Хрипло. Сжимал её волосы. Прижимал к себе. Она ускорилась. Он зарычал.

— Лика... остановись. Иначе я кончу. А я хочу тебя. Всю. Целиком.

Она отстранилась. Облизнула губы. Улыбнулась. Встала. Он схватил её. Притянул к себе. Поцеловал. Глубоко. Жадно. Потом уложил на кровать. Навис над ней. Вошёл. Резко. Глубоко. Она вскрикнула. Выгнулась. Вцепилась в его спину.

Он двигался. Грубо. Жёстко. Смотрел на неё. На её грудь. На то, как она колыхалась. На то, как её соски тёрлись о его грудь. На то, как её лицо искажалось от удовольствия. Она стонала. Громко. Он накрыл её рот ладонью.

— Тише. Разбудишь.

Она лизнула его ладонь. Он убрал руку. Она улыбнулась.

— Ты всегда умел свести меня с ума. Страсть заложена в твоём теле. А не в голове. Я убедилась.

Он дышал тяжело. Смеялся ей в шею. Кусал её. Оставлял следы. Метки. Свои. Только свои.

Он сел на кровати. Притянул её к себе. Она оказалась сверху. Она посмотрела на него. Потом начала двигаться. Медленно. Очень медленно. Она опускалась на него. До основания. Потом поднималась. Снова опускалась. Её грудь колыхалась. Перед его лицом. Он смотрел на это. Заворожённо. Не мог отвести глаз. Он помогал ей. Руками. Придерживал за бёдра. Направлял. Насаживал до основания. Она стонала. Он стонал. Вместе. Одновременно.

— Ещё, — прошептал он. — Ещё.

Она ускорилась. Быстрее. Глубже. Сильнее. Он смотрел на неё. На её лицо. На её грудь. На то, как она двигается. Как она берёт его. Всю его. Целиком. Она была его. Только его.

Она кончила. С криком. Содрогаясь. Он — следом. Упал на неё. Не вынимая. Тяжело дышал. Чувствовал её сердце. Её тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он целовал её. Щёки. Глаза. Лоб. Губы. Медленно. Нежно. Не так, как раньше. Не так, как до. По-другому. По-новому.

Она обнимала его. Крепко. Притягивала. Чувствовала его. Всего. В себе. Рядом. С собой. Она смотрела на него. И видела. Его. Настоящего. Живого. Её. Он смотрел на неё. И видел. Её. Настоящую. Живую. Его.

— Лика, — сказал он.

— Что?

— Потом как-нибудь расскажешь, как у нас всё было, — сказал он.

— Хочешь, я сейчас расскажу? — спросила она. — Как ты первый раз засунул свой член мне в рот. И я его укусила.

Он поднял голову. Посмотрел в её лицо. Изучающе.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет. Никаких шуток.

Он вышел из неё. Лёг рядом. На спину. Прикрыл глаза рукой. И улыбнулся.

— Рассказывай.

Она повернулась к нему. Положила голову на его грудь. И начала. Медленно. Тихо. С чувством.

— Ты появился в спортзале. Я пришла на курсы самообороны. А ты был моим тренером. Ты запер дверь. Ты сказал, что это урок. Ты повалил меня на маты. И ты... ты сделал это пальцами. Прямо там. На полу. Я кончила. Предательски. А ты сказал, что это будет на каждом занятии. Пока я не научусь сопротивляться. А потом... потом ты пришёл ко мне домой. Ночью. Через балкон. Ты сказал, что заберёшь меня. И ты сделал это. Уложил на кровать, насильно засунул. Прямо там. На кровати. И сказал, глотай. Я сказала, что убью тебя. А ты сказал, что я не смогу. Потому что я хочу тебя. И ты был прав.

Он слушал. Молчал. Потом тихо рассмеялся. Прикрыл глаза рукой, снова.

— Ты точно чекнутая, — сказал он. — Раз всё равно рядом.

— Я не отрицаю, — сказала она.

Он убрал руку с лица. Посмотрел на неё. В её глаза. И что-то внутри него дрогнуло. Снова. Что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, что не было стёрто. Что-то, что помнило.

— Лика, — сказал он.

— Что?

— Я не помню тебя. Но я чувствую тебя. Везде. В каждой клетке. В каждой мысли. В каждом вздохе. Ты — моя. Я не знаю, как. Не знаю, почему. Но ты — моя. И я не отпущу тебя. Никогда.

Она улыбнулась. Слёзы на глазах. Счастливые. Горькие. Тёплые.

— Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала.

Она поцеловала его. Долго. Медленно. Нежно. Он ответил. Так же. И они лежали так. Долго. В обнимку. В тишине. В своей новой жизни. В своих новых воспоминаниях. Которые только начинались.

Глава 63

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Порт.

Ночь. Тёмная. Холодная. Ветер с моря. Запах соли. Рыбы. Дизеля. Они стояли у старого грузового корабля. Маленький. Ржавый. Но надёжный. Он должен был увезти их. В Турцию. Подальше от всего. От прошлого. От погони. От смерти.

Он держал сына на руках. Стас спал. Уткнувшись в его плечо. Маленький. Тёплый. Живой. Его сын. Его плоть. Его кровь. Она стояла рядом. Сумка в руках. Смотрела на корабль. На море. На горизонт. Её лицо было спокойным. Впервые за долгое время. Спокойным.

— Мы успеем, — сказал он тихо. — Капитан ждёт. Через час отплываем.

— Хорошо, — сказала она. — Я верю тебе.

Он смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её губы. И что-то внутри него было спокойно. Тихо. Правильно. Как будто он вернулся домой. После долгого пути. После долгой войны. После долгой тьмы.

Я не помню её, — думал он. — Но я знаю её. Я знаю её сердце. Её руки. Её голос. Я знаю, что она — моя. И я не отпущу её. Никогда.

Они пошли к кораблю. Медленно. Осторожно. Оглядываясь. Порт был пустым. Только контейнеры. Краны. Тени. И тишина. Слишком тишина.

Он почувствовал это. За секунду до того, как услышал. Шаги. Много шагов. За спиной. Он обернулся. Резко. И увидел их.

Эдуард. И Матвей. И ещё четверо. С ними. Все с оружием.

Эдуард остановился. Смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты жив.

Он не удивился. Не обрадовался. Просто смотрел. Холодно. Изучающе.

— Ты знал? — спросил Андрей.

— Догадывался, — ответил Эдуард. — Но не был уверен. А теперь вижу. Живой.

Матвей смотрел на него. Как на призрак. Как на чудо. Как на проклятие.

— Я думал, ты сдох, — сказал он.

— Все так думали. Даже лучше. Без суда. Без свидетелей. Так будет лучше. - сказал Эдуард.

— Что вам надо? — спросил Андрей. Голос был ровным. Твёрдым. Он не показывал страха. Не мог. Ради них. Ради сына. Ради неё.

— Деньги, — сказал Матвей. Улыбаясь. — Она забрала их из банка. Мы знаем. Отдай нам. И мы отпустим вас. Всех. С миром.

— Я не помню никаких денег, — сказал он. — Я не помню, кто я. Не помню, что у меня есть. Не помню ничего.

Матвей засмеялся. Громко. Зло.

— Не помнишь? — спросил он. — Тогда мы поможем тебе вспомнить.

Он сделал знак. Двое подошли. Схватили его. Стас проснулся. Заплакал. Она закричала. Взяла сына.

— Нет! Не трогайте его! Пожалуйста!

Они оттащили её. Она вырывалась. Кричала. Плакала. Он смотрел на неё. И что-то внутри него разрывалось. Ярость. Гнев. Бешенство.

Не трогайте её. Не смейте. Я убью вас. Всех. Если вы тронете её. Или сына. Я убью.

Матвей подошёл к нему. Близко. Заглянул в глаза.

— Вспоминай ублюдок, — сказал он. И ударил.

Кулак в лицо. Голова мотнулась. Боль. Острая. Резкая. Вспышка. И — темнота. На секунду. Потом — свет.

И — воспоминания. Одно за другим. Всё. Всё, что он потерял. Всё, что он забыл. Всё, что он похоронил. Оно вернулось. Сразу. Больно. Ярко. Живо.

Бордель. Комната с грязными обоями. Запах дешёвых духов. Перегара. Чужого пота. Он маленький. Лежит в ящике из-под бутылок. Плачет. Никто не подходит. Никто не слышит. Он один. С самого начала. Один.

Мать. Бледная. Молодая. Красивая. Она смотрит на него. Пустым взглядом. Она не любит его. Не может. Она не умеет. Она сама ещё ребёнок. Она хочет жить. А он — обуза. Он — напоминание о том, что с ней сделали. Он — грязь. Он — боль.

Улица. Холод. Голод. Он ворует хлеб. Пекарь видит. Не останавливает. Даёт ему хлеб. Просто так. Он возвращает долг. Через год. Монетами. Копейками. Он не хочет быть вором. Он хочет быть честным. Но жизнь не даёт ему шанса.

Армия. Он лучший.

Первые заказы. Первая кровь.

Первые деньги. Первая власть.

Он берёт женщин. Использует. Выбрасывает. Он не знает, что такое любовь. Не знает, что такое нежность. Он знает только боль. Только тьму. Только пустоту. И он заполняет её телами. Кровью. Деньгами. Но пустота не уходит. Она растёт. Она пожирает его. Изнутри.

Клуб. «Гамбит». Шахматы. Она. Лика. Она сидит напротив.

Она. Её губы. Её руки. Её тело. Её слёзы. Её смех. Её гнев. Её страх. Всё. Всё в ней было живым. Настоящим. И он хотел её. Не как тело. Как свет. Как жизнь. Как спасение. Он хотел её всю. Целиком. Навсегда.

Гора. Закат. Она смеётся. Ветер в волосах. Он обнимает её. Со спины. Молчит. Просто держит. И чувствует. Как тьма внутри него отступает. Как свет заполняет его.

Потеря. Она уходит. Она сдаёт его. Она предаёт. И он остаётся один. Снова. В темноте. В пустоте. В аду. Тюрьма. Стены. Решётка. Дни. Месяцы. Годы.

Телевизор. В камере. Старый. Три канала. Погода. Весна. Солнце. Она. На экране. Живая. С ребёнком. С их сыном. Смеётся. Счастлива. И он понимает. Она жива. Она жива. И он снова дышит. Снова чувствует. Снова хочет жить.

Побег. Дорога. Ночь. Сергей. Кровь. Месть. Он убивает его. За неё. За каждую её слезу. За каждую секунду её боли. Он находит её. В парке. С сыном. Он видит их. И не может подойти. Не имеет права. Но он смотрит. Запоминает. Любит. Молча. Издалека. Как всегда.

Порт. Ночь. Корабль. Свобода. И они. Эдуард. Матвей. Опять. Круг замкнулся. Он снова в ловушке. Снова в клетке. Но теперь у него есть они. Она. Сын. Его жизнь. Его свет. Его всё.

Он открыл глаза. Кровь текла по лицу. Он смотрел на Матвея. На Эдуарда. На их людей. И в его глазах было что-то. Что-то, чего они не видели раньше. Что-то, что заставило их отступить на шаг.

Он вспомнил. Всё. Сразу. Больно. Ярко. Но он не сказал. Не мог. Ради них. Ради сына. Ради неё.

— Лика, — прошептал он. — Лика.

Она смотрела на него. Сквозь слёзы. Сквозь страх. Сквозь боль. Она видела. Его глаза. Они были другими. Живыми. Настоящими. Его. Но она не знала. Никто не знал. Что он вспомнил. Всё.

— Андрей? — прошептала она. — Ты… ты вспомнил?

Он смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её губы. На её кровь на лбу. На её сына. На их сына. И внутри него всё разрывалось. Он хотел сказать. Хотел крикнуть. Хотел обнять её. Крепко. Так, как обнимал тогда. На горе. У бассейна. В лесу. Но не мог. Не имел права. Если он скажет — они умрут. Все. Она. Сын. Он.

— Нет, — сказал он. — Не помню. Ничего не помню.

Она смотрела на него. И в её глазах была боль. Разочарование. Страх. Но она кивнула. Поняла. Приняла. Поверила.

— Я всё сделаю, — сказал он, глядя на Эдуарда. — Всё, что вы скажете. Но не трогайте их. Вы нас после отпустите. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Эдуард.

Матвей шагнул вперёд.

— Мы так не договаривались, — сказал он. — Эдуард, она мне нужна. Эта сука всегда смотрела на меня свысока. Она должна поплатиться.

— Она поплатилась за всё, — сказал Эдуард. — Иди уже, Матвей. В машине поговорим.

Матвей хотел возразить. Но не стал. Посмотрел на Лику. Зло. Долго. Потом развернулся и пошёл.

— Их под охрану, — сказал Эдуард, показывая на Лику и сына. — Раздельно. Чтобы не устроил сюрприз.

Он смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её губы. На её кровь. На их сына. И внутри него всё горело. Он вспомнил. Всё. Каждую секунду. Каждую боль. Каждую любовь. Но он не сказал. Не мог. Ради них. Ради сына. Ради неё.

Я вспомнил тебя, Лика, — думал он. — Вспомнил всё. Твои глаза. Твои руки. Твои губы. Нашу первую встречу. Нашу первую ночь. Нашего сына. Нашу любовь. Я вспомнил всё. Но я не могу сказать. Не могу. Ради вас. Ради тебя. Ради него. Прости меня. Прости. Я всё сделаю. Всё. Чтобы вы были живы. Чтобы вы были свободны. Я отдам всё. Деньги. Жизнь. Душу. Всё. Только не вы. Только не ты. Только не он.

Она смотрела на него. Сквозь слёзы. Сквозь кровь. Сквозь боль. И не знала. Никто не знал. Что он вспомнил. Всё.

Глава 64

Утро.

Серое. Холодное. Он не спал. Всю ночь. Смотрел в потолок. Вспоминал. Всё. Каждую секунду. Каждую боль. Каждую любовь. Он лежал на полу. В пустой комнате. Один. Руки связаны. Но он не чувствовал верёвок. Он чувствовал только её. Её лицо. Её голос. Её руки. Их сына. Их жизнь.

Я вспомнил, — думал он. — Всё. Каждую секунду. Каждую боль. Каждую любовь. И я готов отдать всё. Всё, что у меня есть. Всё, что я заработал кровью. Всё, что я украл у жизни. Всё. Ради них. Ради неё. Ради сына. Ради их свободы.

Дверь открылась. Вошёл Эдуард. Один. Без охраны. Без Матвея. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Пойдём.

Он встал. Руки развязали. Он пошёл за ним. Молча. На улицу. Сел в машину. Они поехали. В банк. Он знал, куда ехать. Знал, что делать. Знал всё. Но не показывал. Не мог. Ради них.

В банке он подошёл к ячейке. Открыл. Взял часть. Столько, сколько можно было забрать за раз. Остальное — оставил. Подписал бумаги. Передал их Эдуарду.

— Вот документы, — сказал он. — Вы сможете забрать остальное сами. Без меня. Мы уедем.

Эдуард взял бумаги. Посмотрел. Прочитал. Потом поднял глаза. Изучающе. Долго.

— Ты точно ничего не помнишь? — спросил он.

— Не помню, — сказал он.

Эдуард прищурился. Молчал. Потом усмехнулся.

— Хотя да, — сказал он. — Если бы ты помнил — ты не был бы таким послушным. Здесь были бы трупы. И лужа крови. Ты никогда не был покладистым. Никогда. Даже в армии. Даже в борделе. Ты всегда был зверем. А сейчас — ты просто человек. Сломанный. Пустой. Который ничего не помнит. И который делает всё, чтобы спасти свою семью.

Он смотрел на него. Не отвечал. Внутри всё горело. Но он молчал. Нельзя. Не сейчас.

— Сделай нам документы, — сказал он. — Чтобы мы уехали. У тебя есть возможности.

— Хорошо, — сказал Эдуард. — Через неделю.

— Нет, — сказал он. — Два дня.

Эдуард смотрел на него. Прищурился. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Два дня. Вы будете отдельно. До отъезда. Под охраной. Чтобы ты не устроил сюрприз.

— Хорошо, — сказал он.

Он протянул руку. Эдуард посмотрел на неё. Потом пожал. Крепко. Сухо. Как деловой партнёр. Как враг. Как чужой. Как никто.

Два дня.

Два дня он не видел её. Не видел сына. Они были в другом крыле. За стеной. Он слышал её голос. Иногда. Слышал, как плачет Стас. Слышал, как она успокаивает его. Шепчет что-то. Он сидел в пустой комнате. Смотрел в стену. И ждал.

Он не спал. Не ел. Он думал. О ней. О сыне. О том, что будет. О новой жизни. О свободе. О них. Он думал о том, что он отдал. Все деньги. Всё состояние. Миллиарды. Всё. Ради них. И он не жалел. Ни секунды. Ни копейки. Они дороже. Дороже всего.

Он думал о прошлом. О том, кем он был. Убийца. Зверь. Монстр. Он никогда не жалел никого. Никогда не останавливался. Никогда не отдавал. Всегда брал. Всегда убивал. Всегда разрушал. А сейчас — он отдал всё. И не убил никого. Он спас их. Своих.

Я изменился, — думал он. — Я стал другим. Ради неё. Ради сына. Ради них. Я больше не зверь. Я — отец. Муж. Человек. Их человек.

Два дня прошли.

Их вывели. К машине. Он увидел её. Сын был на руках. Она бледная. Уставшая. Но живая. Целая. Они подошли. Он обнял её. Крепко. Так крепко, как только мог. Сын заплакал. Он взял его. Прижал. Оба. Свои.

— Мы уезжаем, — сказал он. — Всё. Конец. Мы свободны.

Она смотрела на него. Слёзы на глазах. Не верила. Не могла поверить.

— Это правда? — прошептала она. — Мы правда уезжаем?

— Да, детка. Это правда.

Она смотрела в его глаза. Долго. Молча. Потом сказала:

— Ты… ты вспомнил.

Он убрал прядь с её лба. Провёл пальцем по повязке на её лбу. Той самой. Которую ей наложили. Долго. Нежно.

— Такую женщину забыть невозможно, — сказал он. И поцеловал её. Долго. Нежно. Как будто впервые. Как будто в последний раз. Как будто навсегда.

Она отстранилась. Посмотрела на него. В глаза. В самые глубины.

— Ты не жалеешь? — спросила она. — Что отдал им столько денег?

— Вы дороже всех денег на свете, — сказал он. — Эти бумажки — ничто по сравнению с вами, детка.

— Андрей, — прошептала она. — Ты… ты вернулся ко мне.

— Вернулся, — сказал он. — Вернулся.

Она обняла его. Крепко. Прижалась. Он держал её. И сына. Оба мои, думал он. Они сели в машину. Поехали. В аэропорт. К самолёту. К свободе. К новой жизни. К себе.

Самолёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они сидели в креслах. Рядом. Стас спал. Уткнувшись в её плечо. Она прижалась к нему. Голова на его груди. Слушала его сердце. Его дыхание. Его жизнь.

— Андрей, — сказала она тихо.

— Что?

— Это правда? Мы правда уезжаем?

— Да, детка. Это правда.

Она помолчала. Потом спросила:

— А что мы будем делать? Там? В новой жизни?

— Жить, — сказал он. — Просто жить. Растить сына. Любить друг друга. Быть вместе. Каждый день. Каждую ночь. Всю жизнь.

— А ты? — спросила она. — Ты сможешь? Забыть всё? Прошлое? Кровь? Деньги? Власть?

— Я уже забыл, — сказал он. — Всё, что было — это не я. Это был кто-то другой. Зверь. Монстр. А я — не он. Я — твой. Я — его. — Он кивнул на сына. — Я — ваш. И я не хочу возвращаться. Никогда. Я хочу только вас. Только эту жизнь. Только этот самолёт. Только это небо. Только тебя.

Она смотрела на него. Слёзы на глазах. Счастливые. Тёплые.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал.

Он наклонился. Поцеловал её. В висок. Долго. Нежно. Как будто впервые. Как будто в последний раз. Как будто навсегда.

— Ты не жалеешь, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.

— Нет, — сказал он. — Ни секунды.

— Даже о деньгах?

— Даже о деньгах. Вы — моё всё. Моё настоящее. Моё единственное. Всё остальное — просто бумажки. Просто прошлое. Просто тьма. А вы — свет. Моя жизнь.

Она улыбнулась. Закрыла глаза. Прижалась к нему. И заснула. Спокойно. Впервые за долгое время. Спокойно.

Он смотрел на неё. На её лицо. На их сына. На их жизнь. И что-то внутри него было спокойно. Тихо. Правильно. Как будто он вернулся домой. После долгого пути. После долгой войны. После долгой тьмы.

Я вернулся, — думал он. — К ним. К себе. К жизни. Я вернулся.

Самолёт взлетел. Небо. Облака. Свобода. Внизу осталось всё. Прошлое. Кровь. Боль. Деньги. Власть. Тьма. Всё. А впереди — только они. Только свет. Только жизнь. Только любовь.

Глава 65

Прошло три года.

Маленький городок на побережье. Белые домики. Узкие улочки. Тёплое море. Запах соли. Хлеба. Цветов. Их дом стоял на холме. Небольшой. Уютный. С видом на море. На горизонт. На свободу.

Утро.

Солнце пробивалось сквозь лёгкие занавески. Ложилось на пол. На кровать. На них. Он лежал на спине. Одну руку закинул за голову. Другую положил ей на живот. Круглый. Тёплый. Живой. Она лежала рядом. Голова на его груди. Слушала его сердце. Его дыхание. Его жизнь.

Она была беременна. Снова. Пять месяцев. Девочка. Они уже знали. И ждали. И боялись. И хотели. Больше всего на свете.

Она подняла голову. Посмотрела на него. Долго. Молча. Он почувствовал её взгляд. Открыл глаза. Улыбнулся. Ей. Своей жизни.

— Что? — спросил он тихо.

— Ничего, — сказала она. — Просто смотрю.

— Смотри, — сказал он. — Мне нравится, когда ты смотришь.

Она улыбнулась. Положила голову обратно. На его грудь. Закрыла глаза. И вдруг спросила:

— Андрей.

— Мм?

— Ты не жалеешь? Что оставил ту жизнь?

Он помолчал. Смотрел в потолок. Думал. Недолго. Потому что знал ответ. Всегда знал.

— Ни секунды, — сказал он. — Ни одной секунды.

Она подняла голову. Посмотрела на него. В глаза. В самые глубины. Он смотрел на неё. И говорил. Тихо. Честно.

— Я когда вижу ту жизнь во сне. Кровь. Деньги. Клуб. Цепи. Всё это. Я просыпаюсь в ужасе. Не от того, что это было. А от того, что это могло быть сейчас. Что вы могли быть просто сном. Что я мог проснуться. И вас не было бы. Тебя. Стаса. Её. — Он положил руку на её живот. — Ты понимаешь?

— Понимаю, — прошептала она.

— Я каждое утро просыпаюсь. И первое, что делаю — смотрю на тебя. Трогаю тебя. Слушаю тебя. Чтобы убедиться. Что ты здесь. Что вы здесь. Что это не сон. Что это — правда. Моя правда. Моя жизнь.

Она смотрела на него. Слёзы на глазах. Счастливые. Тёплые.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — сказал он.

Он наклонился. Поцеловал её в висок. Долго. Нежно. Как будто впервые. Как будто в последний раз. Как будто навсегда.

Потом помолчал. И сказал:

— Лика.

— Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать. Давно хотел. Но не знал, как. И когда.

Она приподнялась. Посмотрела на него. Внимательно. Он смотрел в потолок. Собирался. Слова давались тяжело.

— Те женщины. В суде. Которые говорили, что я их бил. Угрожал. Шантажировал. Заставлял. Они врали. Я никогда не поднимал руку на женщину. Никогда не угрожал. Никогда не заставлял. Всё, что между нами было — было по обоюдному согласию. Они знали, на что шли. Они приходили сами. Уходили сами. Я не держал их. Не бил. Не ломал. Я брал то, что они давали. Я не подонок. Я был зверем. Да. Убийцей. Да. Монстром. Но не подонком.

Она слушала. Молчала. Не перебивала.

— Я не оправдываюсь, — продолжил он. — Мне не нужно. Я знаю, кто я. Знал. Но те женщины — они врали. Ради денег. Ради внимания. Ради мести. Они хотели меня уничтожить. И почти получилось. Но я не тот, за кого они меня выдавали. Я никогда не был таким. Даже в борделе. Даже на улице. Даже в армии. Я убивал. Да. Много. Жестоко. Но женщин — не трогал. Никогда.

Она смотрела на него. Долго. Молча. Потом сказала:

— Я знаю.

Он повернул голову. Посмотрел на неё.

— Знала. Тогда. В суде. Когда они говорили. Я смотрела на них. И видела ложь. В глазах. В голосе. В словах. Я знала, что они врут. Но ничего не сказала. Не могла. Не имела права. Тогда. Но я знала. Ты не такой. Ты — другой. Ты был зверем. Но не подонком. Я всегда это знала. С самого начала.

Он смотрел на неё. И что-то внутри него разрывалось. Что-то тёплое. Живое. Настоящее.

— Ты знала, — прошептал он. — И всё равно осталась. Со мной. Всегда.

— Осталась, — сказала она. — Потому что я видела тебя. Настоящего. Под всей этой тьмой. Под всей этой болью. Под всей этой ложью. Ты. Я видела тебя.

Он обнял её. Крепко. Прижал. К себе. К своему сердцу. К своей жизни.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты меня не оставила. Тогда. В тюрьме. В лесу. В порту. Везде. За то, что ты ждала. За то, что верила. За то, что любила. Даже когда я не помнил. Даже когда я был монстром. Даже когда я не заслуживал.

Она посмотрела на него. Слёзы на глазах. Счастливые. Тёплые.

— Я всегда знала, — сказала она. — Кто ты. Под всей этой тьмой. Под всей этой болью. Ты. Ты — мой. И я — твоя. Всегда.

Он поцеловал её. Долго. Нежно.

В комнату забежал Стас. Шестилетний. Громкий. Радостный. С растрёпанными волосами. С игрушечным пистолетом в руках.

— Пап! Мам! Пойдём на море! Ну пожалуйста!

Он засмеялся. Она тоже. Стас запрыгнул на кровать. Между ними. Обнял обоих. Крепко. По-детски. Искренне.

— Пойдём, — сказал Андрей. — Только маме нельзя много ходить. Помнишь?

— Помню! Я буду её носить! — Андрей подхватил её на руки. — Пап, я сильный. Я ее понесу.

— Ты сначала вырасти, — засмеялась она. — А пока папа.

— Ну мам! — захныкал он. — Я хочу, чтобы ты не устала. Ты же с сестрёнкой. Я буду тебя защищать. Как папа.

Андрей поставил её на ноги, посмотрел на сына. На его глаза. Свои глаза. На его улыбку. Свою улыбку. На его сердце. Своё сердце. И что-то внутри него разливалось. Тёплое. Живое. Настоящее.

Это моя жизнь, — думал он. — Моя настоящая жизнь. Не та. Не кровь. Не тьма. Не деньги. А эта. Вот эта. Она. Он. Девочка. Наш дом. Наше море. Наша свобода. Всё. Всё, что я не заслужил. Но получил. Потому что она. Потому что любовь. Потому что чудо.

— Пойдём, — сказал он. Взял сына на руки. Одной рукой. Другой обнял её. За талию. Бережно. Они вышли из дома. На улицу. На солнце. На воздух. На жизнь.

Море шумело. Чайки кричали. Ветер играл с волосами. Стас смеялся. Она улыбалась. Он смотрел на них. И был счастлив. По-настоящему. Впервые. За всю свою жизнь. Сними.

Он обнял её. Крепко. Прижал к себе. Поцеловал в висок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — спросила она.

— За то, что ты есть. Что вы рядом.

Она посмотрела на него. Слёзы на глазах. Счастливые. Тёплые.

— И тебе спасибо, что ты рядом.

Он поцеловал её. И прошептал в губы.

— Люблю тебя, больше всего на свете!

Стас дёрнул его за руку.

— Пап! Ну хватит уже! Пошли купаться!

Он засмеялся. Она тоже. Они пошли. Втроём. На пляж. К морю. К солнцу. К жизни. К себе.

И где-то глубоко внутри него — там, где раньше была только тьма — горел свет. Тёплый. Живой. Настоящий. Её свет. Их свет.

????????????

Дорогие мои читатели! ❤️

Вот и всё. История Андрея и Лики закончилась. Спасибо, что прошли этот путь вместе с ними — через боль, тьму, предательство и любовь. Спасибо, что чувствовали. Спасибо, что верили.

Если эта книга оставила след в вашем сердце — поставьте звёздочку, подпишитесь, напишите пару слов. Для меня это очень важно. Это ваша поддержка, которая даёт силы писать дальше.

Впереди — новые истории. Новые герои. Новые чувства. Не переключайтесь. ????

Я вас люблю. Спасибо, что вы есть. ????✨

Конец