Лондонский Синдикат. Дочь врага или Дочь шлюха

Пролог

«Жизнь — это игра с краплеными картами. И если судьба сдала тебе плохую руку, играй так, словно у тебя на руках флеш-рояль».

В криминальном мире нет места иллюзиям. Общество думает, что оно свободно, но на самом деле все мы — лишь пешки в руках тех, кто держит власть, деньги и оружие. Каждый день люди просыпаются и пытаются соответствовать правилам, которые для них написали другие. Но в мире Коза Ностры правила устанавливают только сила и кровь.

Меня зовут Люсиана Манчини. Но в высшем свете и на закрытых приемах меня называют иначе — Коко Мадемуазель.

Моя мать была помешана на эстетике Коко Шанель: элегантность, безупречный стиль, дорогие ткани и шлейф культового парфюма. Она хотела официально назвать меня Коко, но отец наотрез отказался. Маурицио Манчини — глава одного из самых влиятельных итальянских синдикатов — назвал меня Люсианой в честь своей первой, давно потерянной любви. Это, пожалуй, была единственная сентиментальность, которую этот жестокий человек позволил себе за всю жизнь. Но безупречные манеры, ледяная грация и страсть к роскоши остались со мной. Для всех я так и осталась Коко Мадемуазель — эталоном, к которому опасно прикасаться.

Я росла в золотой клетке, защищенная авторитетом отца и сотнями стволов его охраны. Моя жизнь была расписана наперед: выгодный брак, укрепление семейного бизнеса, дорогие приемы. Все шло по плану, пока криминальный бизнес не потребовал нашего присутствия в туманном, насквозь прогнившем Лондоне.

Там, среди старых английских доков и закрытых клубов для миллионеров, моя идеальная жизнь дала трещину. Там я встретила его.

Дэвид Картер. Сын матерого британского гангстера Антонио Картера. Холодный, расчетливый хищник, в чьих глазах не было ни капли жалости. Я думала, что это будет обычная деловая поездка, а оказалась в эпицентре жестокой войны за передел лондонского синдиката.

В криминальном мире любовь — это слабость, за которую платят жизнью. Но когда ты попадаешь в прицел к настоящему бандиту, у тебя просто не остается выбора. Игра началась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Предвестие войны

Любовь — самая опасная уязвимость в криминальном бизнесе. Она бьет сильнее, чем пуля сорок пятого калибра, и вызывает зависимость похлеще любого порока. Обыватели называют это романтикой. Но на улицах знают правду: если ты по-настоящему любишь кого-то в нашем мире, ты автоматически подписываешь себе смертный приговор. Потому что рано или поздно тебе придется выбирать между этой любовью и собственной жизнью.

В тот вечер в поместье Манчини было непривычно тихо. Я сидела на полу в своей комнате, пытаясь по памяти перенести на холст черты лица покойной матери. Мастихин то и дело соскальзывал, оставляя на холсте рваные мазки масла. Искусство требовало покоя, но покоя в этом доме не было никогда.

За стеной, в массивном кабинете из темного дуба, дон Маурицио Манчини закрывал очередную сделку. Только в этот раз на кону стояли не миллионные поставки, а голова его заклятого врага.

Манчини шел к этому триумфу долгие годы. Ему наконец удалось подставить и засадить за решетку своего главного конкурента — Антонио Картера, матерого босса лондонского синдиката, который десятилетиями держал в страхе британские доки и перекрывал нам кислород в Европе. Антонио всегда был на шаг впереди, но в этот раз дон Маурицио переиграл его, сдав Картера федералам через подставных крыс.

Мой отец праздновал победу. Но он забыл старое золотое правило, которое когда-то сформулировал Аль Капоне:

«Пуля меняет многое в голове, даже если попадает в задницу. Но всё, что ты совершил, всегда возвращается к тебе бумерангом»

. Бумеранг Картеров уже был запущен, просто мы об этом еще не знали.

Дверь в мою комнату распахнулась без стука. Тяжелые шаги отца сразу разрушили хрупкую атмосферу уединения.

— Люсиана, — его строгий, привыкший отдавать приказы голос заставил меня вздрогнуть. Я резко поднялась с пола, откладывая палитру в сторону.

— Отец, я просила тебя стучать, — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал твердо. В семье Манчини слабость не прощалась никому, даже дочерям.

Маурицио Манчини окинул холодным, оценивающим взглядом испачканный краской холст и недовольно нахмурился.

— Рисование — это пустая трата времени, Люсиана. Тебе давно пора вникать в дела синдиката, а не пачкать руки чернилами.

Я посмотрела прямо в его карие, жесткие глаза. Мы были похожи как две капли воды — та же фамильная гордость, тот же упрямый взгляд.

— Мы уже обсуждали это, отец. Я не хочу иметь ничего общего с твоей «работой».

— Люси, — тон отца мгновенно изменился, став обманчиво мягким, но от этой мягкости по спине пробежал холодок. Он подошел ближе, его тяжелая ладонь легла мне на плечо. Давление было едва ощутимым, но я прекрасно понимала этот жест контроля. — Моя империя должна остаться в надежных руках. Твой брат оказался слабаком. Он выбрал предательство, отрекся от семьи и сбежал, как крыса. Но ты — моя кровь. Ты должна четко осознавать, кто ты, какого ты рода и какая сила за тобой стоит.

Я опустила глаза, не желая продолжать этот вечный спор про брата и грязные деньги.

— Извини.

— Тебе не за что извиняться, — дон Манчини убрал руку и повернулся к окну, за которым сгущались сумерки. — Я пришел не для того, чтобы читать тебе нотации. Оставь свои кисти. Прикажи горничной собрать твои вещи.

Я замерла.

— Что? Зачем? Куда мы едем?

— Завтра утром у нас вылет. Мы летим в Лондон, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес отец. — Каждый год в загородном поместье мистера Кинга проходит закрытый прием. Там собираются ключевые фигуры: от британских министров до тех, кто реально управляет финансовыми потоками Европы. Два года назад я вел там дела лично, потом отправлял своих людей. Но в этот раз, в честь нашей крупной победы над Картером, я решил, что пришло время вывести тебя в свет. Это будет запоминающаяся поездка, Люсиана.

На губах отца появилась жесткая, едва заметная улыбка. Я знала, что за ней скрывается холодный расчет.

— Отец, но я не хочу, — я попыталась выставить ментальный щит. — В Лондоне вечный смог, я никого там не знаю. У меня здесь своя жизнь, друзья… Мы планировали встречу.

— Этот вопрос не обсуждается, — дон Манчини оборвал меня на полуслове, и в его глазах блеснул опасный лед. — Ты достаточно взрослая, чтобы понять: имя Манчини накладывает обязательства. Ты должна показаться высшему свету и союзникам. Собирай вещи. Мы задержимся в Англии на неделю. Возьми всё самое лучшее.

Не дожидаясь ответа, отец развернулся и покинул спальню, оставив за собой тяжелый аромат дорогого табака и гнетущую тишину.

Я раздраженно выдохнула и потянулась к смартфону, быстро набрав номер Фабианы — единственного человека в этом городе, которому я могла доверять.

— Моя Коко, чао! — в трубке раздался ее сочный, всегда полный энергии голос.

— Фаби, у нас проблемы, — глухо произнесла я, прижимая трубку к уху. — Мне нужно поговорить с тобой. Срочно.

— Что случилось, крошка? Неужели всё так серьезно? Мы же собирались пересечься завтра вечером.

— Завтра не получится. Рано утром я улетаю в Лондон. И мне чертовски нужна твоя поддержка прямо сейчас.

В трубке повисла секундная тишина, сменившаяся возмущенным вздохом.

— Ты издеваешься? Ладно, жди. Я скоро буду.

Ровно через полчаса в дверь моей спальни тихо постучала горничная.

— Сеньорита Манчини, к вам гостья.

— Проводи её, Сара, — кивнула я.

Фабиана буквально влетела в комнату. Плотно закрыв за собой дверь, она сбросила туфли и грациозно опустилась на кожаный диванчик, буравя меня требовательным взглядом.

— Выкладывай. Что за спешка?

— Я расстроена не меньше твоего, Фаби. Но это решение отца.

— Твой отец как всегда в своем репертуаре, — Фабиана покачала головой, в ее глазах читалось сочувствие. — Снова использует тебя в своих шахматных партиях?

— Он хочет, чтобы я официально вошла в высшее криминальное общество, — я подошла к подруге и села рядом. — Сказал, что я должна присутствовать на закрытом приеме у Кинга. Ты же знаешь дона Маурицио, ему невозможно отказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но ты ведь женщина, зачем тебе этот змеюшник? — Фабиана нахмурилась. — Майкл будет в ярости. Твой кузен так ждал этой недели, чтобы наконец представить тебя своим партнерам.

— Передай Майклу, что мне жаль, — тихо ответила я. — Но против воли главы клана я пойти не могу.

— Надолго вы туда?

— На неделю.

— Сумасшествие, — вздохнула подруга, но тут же ее лицо озарила хитрая, чисто женская улыбка. Она заговорщически подмигнула мне. — Ладно, изменить мы ничего не сможем. Но я знаю, зачем ты меня позвала. Тебе нужен безупречный камуфляж для этого лондонского логова.

— Ты читаешь мои мысли, — я впервые за вечер искренне улыбнулась.

— Отлично, Коко Мадемуазель, — Фабиана поднялась и решительно направилась к моей гардеробной. — Сегодня я твой личный стилист. Мы подберем такие наряды, чтобы все эти чопорные английские лорды и наследники мафиозных кланов сворачивали шеи, едва ты войдешь в зал. Ты должна выглядеть как королевская роскошь.

— О, вы слишком добры ко мне, миледи, — подыграла я ей, чувствуя, как отступает липкое чувство тревоги.

Мы рассмеялись, принимаясь за чемоданы. Но где-то в глубине души у меня все равно скреблись кошки. Ну что, Лондон… Посмотрим, чем ты меня встретишь.

Глава 2. Закон Синдиката

«Синдикат — это не просто вывеска, это паутина, в которой каждый тянет свою нить, создавая сложный узор жизни огромного города».

Дина Рубина, из романа «Синдикат»

Приговор зачитывали под монотонный гул кондиционеров. Судья даже не смотрел в зал. Для него это было рядовое дело, для меня — крах империи, которую мой отец строил четверть века.

— Антонио Картер, вы признаетесь виновным в вымогательстве, рэкете и мошенничестве в особо крупных размерах. Суд приговаривает вас к пяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Удар деревянного молотка прозвучал как выстрел в упор. Пять лет. Для человека в возрасте моего отца это мог быть билет в один конец. Но я не дрогнул. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, пока репортеры в зале суда строчили свои паршивые сенсации. Камера зафиксировала мое абсолютное равнодушие, но внутри меня уже запускался часовой механизм.

Когда отца уводил конвой, я направился к черному выходу. Там, в полумраке коридора, меня уже ждал человек в форме. Капитан Такер. Старший офицер, который больше десяти лет кормился с рук нашей семьи, сливая информацию о рейдах Скотленд-Ярда.

— Такер, — я остановился в шаге от него, не потрудившись понизить голос. — Мне нужно пять минут с отцом. Без свидетелей и камер.

Такер огляделся по сторонам, его кадык нервно дернулся. Продажные копы всегда боятся тени.

— Мистер Картер-младший, вы же понимаете, какой это риск? Пресса под дверями, федералы… Дайте мне десять минут. Я переведу его в допросную в южном крыле. Там чисто.

Ровно через десять минут я стоял в сыром, прокуренном коридоре временного изолятора. Такер подошел со спины, его тяжелая рука легла мне на плечо. Попытка изобразить дружеское сочувствие выглядела жалко.

— Дэвид, мне жаль, что всё так обернулось, — тихо сказал он. — Антонио — мой старый друг. Я сделал всё, что мог, чтобы скосить срок, но улики были железными. Их собирали слишком долго и тщательно. Те, кто стоял на стороне твоего отца, сегодня просто предпочли не явиться в суд. Нас предали.

— Я знаю, кто нас сдал, Такер, — я резко скинул его руку со своего плеча и повернулся к нему. Мой взгляд заставил капитана отступить на шаг. — Имена. Мне нужны имена тех крыс, которые подписали отцу приговор.

— Послушай меня внимательно, парень, — Такер перешел на шепот, в упор глядя мне в глаза. — Всё идет по плану. Да, твоего отца посадили. Но мы знаем, чья сучья лапа за этим стоит. Это Маурицио Манчини. Итальянская мразь решила подмять под себя лондонские доки и переиграла нас на чужом поле. Но у нас не было выбора, кроме как принять этот удар. Сейчас только ты можешь вытащить Антонио и вернуть контроль над синдикатом.

Я прищурился, чувствуя, как холодный расчет вытесняет остатки гнева.

— Каким образом?

— Твой отец сам тебе всё объяснит. Он ждет внутри. Когда выйдешь оттуда — ты будешь четко знать, куда идти и что делать. Твоя игра начинается прямо сейчас, Дэвид.

Такер открыл массивную железную дверь и пропустил меня вперед.

В допросной было серо и пахло дешевой хлоркой. За облезлым столом, скованный наручниками, сидел мой отец. Человек, который держал в страхе половину Лондона. Увидев меня, он едва заметно кивнул. У меня не задрожали колени, не подступили слезы. Отец с детства учил меня главному правилу улиц: слабость — это роскошь, которую Картеры не могут себе позволить.

Он криминальный авторитет, босс синдиката, безжалостный игрок. И он мой отец. Человек, чью кровь я ношу в своих венах. В нашем мире никто не знает, наступит ли завтрашний день и не прилетит ли тебе пуля в затылок на выходе из собственного ресторана. Антонио Картер не был святым, но он был справедливым королем этой прогнившей империи. И то, что он сейчас сидел в наручниках, означало только одно.

Пришло мое время занять его трон. И стереть клан Манчини с лица земли.

— Сынок, — низкий, прокуренный голос отца выдернул меня из мыслей.

Он сидел напротив, закованный в железо, но его взгляд оставался прежним — тяжелым, сканирующим, не знающим жалости.

— Я понимаю, каково тебе видеть меня здесь. Не в кожаном кресле с бокалом тридцатилетнего сингл-малта и сигарой, а в этой крысиной норе для допросов. Но ты должен убрать эмоции, Дэвид. С этого дня они для тебя — смертельный яд. Пять лет срока — это не поражение. Это гроссмейстерский ход. Так я вывел из-под удара нашу семью. И тебя.

Я облокотился на холодный металлический стол, глядя ему прямо в глаза.

— Отец, у нас мало времени. Давай без загадок. Кто тебя сдал?

— Мой старый должник, — на губах отца показалась жестокая усмешка. — В криминальном бизнесе никто не начинает в одиночку. Когда ты поднимаешься с самых низов, тебе нужен тот, кто прикроет спину или даст первый капитал. Тридцать лет назад таким человеком для меня стал Маурицио Манчини.

— Итальянец? — я прищурился.

— Да. Его клан уже тогда прочно стоял на ногах в Калабрии, а его семья была неприлично богата. Мы сошлись на общем интересе — легализации грязных денег через британские порты и дистрибуцию элитного алкоголя. Я дал ему безупречную логистику в Англии, он мне — миллионные инвестиции. Мы подмяли под себя весь импорт. Но у Коза Ностры свои взгляды на партнерство. Маурицио хотел, чтобы я вечно оставался его цепным псом в Лондоне.

— И ты решил перерезать поводок, — констатировал я.

— Я решил забрать свою долю, — жестко отрезал отец. — Когда я объявил, что Картеры выходят из общего синдиката и забирают лондонские доки себе, Манчини пришел в ярость. Он посчитал это предательством. Он не понял, что я спасал его шкуру. Наверх поднялись другие люди — высший эшелон, международный синдикат, перед которым калабрийцы были мелкими сошками. Мне пришлось играть по-крупному.

— Ты начал платить совету синдиката? — я внимательно вглядывался в его лицо.

— Мне пришлось стать частью этой системы, чтобы разрушить её изнутри, — в глазах отца блеснул опасный огонь. — Ты же сам знаешь главное правило улиц, которому я тебя учил:

сильных всегда убивают слабые, сбившись в стаю

. Но если ты сам возглавишь эту стаю, никто не посмеет поднять на тебя руку. Я прошел путь от простого солдата до босса, который контролирует половину теневых потоков Великобритании. И Манчини этого мне не простил. Все эти годы он ждал момента. И сейчас, через подкупленных федералов, он нанес удар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молча переваривал его слова. Передо мной сидел человек, которого, как мне казалось, я знал досконально. Но сейчас масштаб его фигуры пугал и восхищал одновременно. Антонио Картер не был просто известным именем в криминальных сводках. Он был теневым королем Лондона.

— Раз ты всё просчитал наперед и держал меня в неведении, чего ты хочешь от меня сейчас? — мой голос прозвучал ровно, без единой лишней ноты.

— Если бы я посвятил тебя в детали раньше, ты бы сейчас сидел в соседней камере. Или лежал в цинковом гробу, — отец подался вперед, насколько позволяли наручники. — Манчини думает, что обезглавил наш клан. Он думает, что пока я за решеткой, он сможет спокойно приехать в Лондон на закрытый прием Кинга и подписать контракты, которые окончательно уничтожат наш бизнес. Он везет с собой свою главную драгоценность — единственную дочь, которую в высшем свете зовут Коко Мадемуазель.

Отец замолчал, давая мне возможность понять его замысел. В моих мыслях щелкнул последний затвор. Он был чертовски прав.

— Допустим, — я холодно улыбнулся, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Что именно я должен сделать?

— Я не просто так учил тебя ломать правила, Дэвид, — отец подался вперед, и цепи наручников со звоном натянулись. — Я не хотел, чтобы ты вырос паршивым мажором, который только имитирует силу. Ты — мой единственный наследник. Ты возглавишь этот клан и понесешь наше имя так же гордо, как это делал я.

— Ближе к делу, отец, — я скрестил руки на груди, сохраняя ледяное спокойствие.

— Манчини заглотил наживку. Он думает, что полностью зачистил Лондон под себя. Завтра он прибывает в город на ежегодный прием мистера Кинга, чтобы подписать соглашение о разделе портовых терминалов с британским правительством. Если эта сделка состоится, Картеров сотрут из бизнеса навсегда.

— Ты хочешь, чтобы я ликвидировал его прямо на приеме? — в моем голосе не было ни капли сомнения. Только холодный расчет.

— Нет. Мертвый Манчини превратит Калабрию в осиное гнездо, и его псы разорвут нас. Нам нужен контроль над его подписями, его счетами и его планами. Нам нужен абсолютный рычаг давления на этого ублюдка.

— И какой у нас план?

— Маурицио везет с собой свою главную уязвимость — единственную дочь Люсиану, ту самую Коко Мадемуазель. Она — его сердце, его гордость и его единственный легальный актив. Твоя задача — подобраться к ней вплотную. Стань для нее тем, без кого она не сможет дышать. Сломай ее защиту, выверни ее наизнанку и заставь ее добровольно впустить тебя в святая святых клана Манчини. Через нее ты получишь доступ к его шифрам, его архивам и его коммерческим тайнам.

Я на секунду замолчал, оценивая масштаб цинизма этой комбинации. Влюбить в себя породистую итальянку из высшего общества, чтобы использовать ее как троянского коня и уничтожить ее отца. Жестоко. Извращенно. В стиле Картеров.

— Он узнает меня, — ровно произнес я. — Фотографии моей семьи наверняка есть у его службы безопасности.

— Ему сейчас не до тебя, он слишком ослеплен своей иллюзорной победой, — отрезал отец. — К тому же, ты никогда не светился в его криминальных отчетах. Для него ты будешь просто молодым, чертовски богатым британским аристократом с безупречными манерами. Приведи себя в порядок. Сразу после нашей встречи Рэй отвезет тебя к лучшему портному на Сэвил-Роу. Тебе понадобится идеальный смокинг. И да… не забудь взять с собой ствол. На приемах Кинга охрана закрывает глаза на оружие у правильных людей. Мало ли, как повернется игра.

Я медленно поднялся со стула, поправил манжеты рубашки и посмотрел на отца. В его глазах я видел свое собственное отражение — такое же безжалостное и решительное.

— Красивый план, отец. Посмотрим, насколько крепкая броня у этой Мадемуазель. Рад был повидаться.

Я развернулся и вышел из допросной, не оборачиваясь. Тяжелая железная дверь со щелчком закрылась за моей спиной.

На выходе из полицейского участка меня уже ждал бронированный «Бентли». Около задней двери стоял Рэй — консильери нашей семьи, мой дядя, человек, который знал о криминальном Лондоне больше, чем сам премьер-министр.

— Привет, Рэй, — я коротко пожал его крепкую руку.

— Здравствуй, Дэвид, — он открыл передо мной дверцу автомобиля. — Садись. Нам нужно поторопиться, кое-куда съездим.

— Где моя машина?

— Ее уже отогнали к твоему особняку. Сейчас у нас другие задачи.

Спустя пятнадцать минут «Бентли» мягко затормозил напротив закрытого элитного ателье в самом сердце Мейфэр.

— Пошли, нас уже ждут, — Рэй поправил полы своего пальто и кивнул на массивную дубовую дверь ателье.

— Постой, — я остановил его взглядом. — Значит, старик не шутил? Он действительно хочет, чтобы я разыграл карту с девчонкой Манчини?

Рэй посмотрел на меня своим фирменным, тяжелым взглядом человека, который повидал слишком много смертей на своем веку.

— На кону стоит выживание всего нашего синдиката, Дэвид. Нам нужно вытащить твоего отца и вернуть то, что принадлежит нам по праву силы. Поэтому будь добр: меньше вопросов, больше действий. Заходи внутрь. Завтра ты должен выглядеть как дьявол, сошедший с обложки дорогого журнала.

***

От лица Люсианы:

Частный терминал аэропорта Хитроу встретил нас плотным занавесом из холодного лондонского дождя и безупречным конвоем из трех черных бронированных «Роллс-Ройсов». Едва мы сошли с трапа частного джета клана Манчини, нас окружило кольцо из вооруженной охраны. В этом городе безопасность стоила дорого, а безопасность итальянского дона — еще дороже.

Навстречу отцу из полумрака VIP-зала уверенно шагнул седовлажий мужчина в идеально скроенном пальто из кашемира. Это был сам сэр Чарльз Кинг — теневой миллиардер, медиамагнат и главный посредник между европейскими синдикатами и британской элитой. На его лице играла дежурная светская улыбка, скрывающая хищный оскал опытного игрока.

— Маурицио, старый лис! Неужели ты лично решил почтить нас своим визитом? — Кинг крепко обнял моего отца, похлопав по плечу.

— Фредерик, я не мог пропустить твой прием, особенно когда на кону стоят такие контракты, — ровно ответил дон Манчини, слегка приподняв полы своей шляпы в знак приветствия.

— Взаимно, мой друг, взаимно, — Кинг перевел свой цепкий, сканирующий взгляд на меня. Его глаза удивленно округлились, а улыбка стала шире. — Постой… Неужели эта прекрасная леди — та самая, о которой шепчется весь высший свет Милана и Парижа?

Отец едва заметно и гордо улыбнулся, слегка отступив в сторону, чтобы продемонстрировать меня своему лондонскому партнеру.

— Да. Моя дочь, сеньорита Люсиана Манчини.

Я сделала глубокий вдох, позволяя холодному лондонскому воздуху заполнить легкие. Внутри меня все сжималось от предчувствия чего-то неизбежного и опасного, но внешне я оставалась безупречным изваянием из мрамора. Я не имела права показать слабость перед этими людьми.

— Рада знакомству, сэр Чарльз, — спокойно произнесла я, протягивая ему руку. Мой голос прозвучал бархатно, чисто и уверенно.

— Божественна… — Кинг с явным восхищением принял мою ладонь и коснулся губами тыльной стороны руки, затянув поцелуй чуть дольше приличного. — Слухи не врали. Вы действительно истинное олицетворение роскоши, Коко Мадемуазель. Я потрясен вашей грацией. Что же, Маурицио… — он выпрямился и посмотрел на моего отца с хитрым прищуром. — Машины готовы. Пора показать этому чопорному Лондону, кто здесь настоящий хозяин.

Глава 3 Хищники в смокингках

«У итальянцев есть шутка: жизнь слишком сурова, без второго отца не обойтись. На этот случай у них и существуют крестные отцы».

Марио Пьюзо

«Крестный отец»

Если вы никогда не бывали на закрытых приемах высшего криминального общества — я искренне вам завидую. Это змеиное логово. Место, где каждый улыбается тебе так, словно вы знакомы вечность, а за спиной подсчитывает стоимость твоего платья и прикидывает, сколько грамм свинца нужно, чтобы оборвать твою жизнь. Здесь фальшь возведена в абсолют, а под масками благополучия скрываются чудовища.

Что же, такова моя роль в этой шахматной партии. Быть безупречным трофеем дона Манчини.

Сумерки окончательно опустились на пригород Лондона. Через полчаса у ворот нашего особняка зашуршат шины представительского лимузина, который повезет нас в загородную резиденцию мистера Кинга. Это гигантское поместье веками принадлежало английским лордам, а теперь служило закрытой нейтральной территорией для тех, кто ворочает миллиардами на черном рынке. Я надеялась, что этот вечер пройдет хотя бы без явной крови. Бокал сухого мартини — вот максимум, на который я рассчитывала, чтобы заглушить тоску по дому.

Дверь моей спальни мягко отворилась. Отец замер на пороге, и в его обычно ледяных глазах промелькнуло что-то похожее на гордость.

— Люсиана, дочь моя… Ты выглядишь ошеломляюще, — тихо произнес он.

Я бросила короткий взгляд на свое отражение в полный рост и мысленно согласилась с ним. На мне было длинное, облегающее платье телесного цвета от кутюр, создающее иллюзию обнаженной кожи. Ткань от лифа до самого подола была усыпана тысячами мельчайших кристаллов Swarovski, которые при каждом движении вспыхивали под лучами софитов. Платье идеально подчеркивало изгибы моего тела, превращая меня в живую драгоценность. Волосы были уложены в тяжелые голливудские волны, а голову венчала изящная тиара с фамильными бриллиантами. Бежевые шпильки, миниатюрный клатч и шлейф фирменного парфюма.

Вся моя жизнь была подчинена одной цели — заставлять мужчин сворачивать шеи и шептаться о том, какую неприступную королеву вырастил Маурицио Манчини.

Отец заметил мой отрешенный взгляд.

— Тебе что-то не нравится в твоем образе, Люси?

— Нет, что ты. Всё безупречно, — я перевела взгляд на него, слегка расправив подол.

— Ты слишком серьезна сегодня. Что случилось?

— Всё в порядке, пап. Просто… этот город слишком чужой. Скучаю по нашему солнцу.

— Тебе пора привыкать к чужим городам и холодному расчету, Люсиана, — тон отца мгновенно стал деловым. Он подошел ближе, поправляя свои белоснежные манжеты под дорогим смокингом. — Совсем скоро ты займешь место моей правой руки. Ты будешь управлять легальными активами синдиката, а там слабость карается банкротством. Или пулей.

— Я справлюсь, отец, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все сжалось от тяжести его слов.

— Я знаю. Нам пора. Машина подана.

От лица Дэвида:

— Как же я ненавижу этот цирк, — я раздраженно дернул воротник белоснежной рубашки, затягивая узел черной шелковой бабочки.

— Дэвид, остынь. Это всего на один вечер, — Рэй стоял у дверей моей гардеробной, меланхолично наблюдая за моими попытками совладать со светским этикетом.

— В этих чертовых смокингах с Сэвил-Роу мы выглядим не как гангстеры, а как актеры перед выходом на красную дорожку, — я бросил хмурый взгляд на свое отражение в зеркале. Ткань сидела идеально, подчеркивая широкие плечи, а под левой мышкой привычно и незаметно покоилась кобура со смит-вессоном. Камуфляж аристократа был готов.

— Глупое сравнение, Картер, — в комнату без стука вошел Дэнни, мой ровесник и один из самых перспективных молодых капо нашего клана. — Вечер добрый, Рэй. Как дела на южных терминалах?

— Твоими молитвами, Дэнни, — Рэй едва заметно кивнул. — Угомони своего босса и спускайтесь к машине. Время поджимает.

— Сделаю в лучшем виде, — ухмыльнулся Дэнни, дождавшись, пока консильери выйдет из комнаты.

Я повернулся к нему, застегивая запонки на манжетах.

— А ты какого черта здесь забыл?

— Пришел убедиться, что ты не сбежишь через окно, испугавшись чопорного английского общества, — Дэнни вальяжно опустился в кресло. — Мой старик тоже заставил меня надеть эту удавку. Мы идем вместе.

— На приеме Кинга будет жарко, Дэн. Это не просто вечеринка.

— Знаю. Но там, к счастью, будет полно породистых дочерей высокопоставленных ублюдков. Пока ты будешь хмурить брови и играть в крестного отца, я планирую очаровать какую-нибудь богатую наследницу, чьи счета помогут нашему клану пережить эти смутные времена.

— Избавь меня от подробностей своих кастингов, — я сухо усмехнулся. — У меня там другие задачи. Жесткие.

Дэнни мгновенно растерял свою веселость, его взгляд стал серьезным. Он подался вперед.

— Мы все в курсе, Дэвид. Наша верхушка с самого начала понимала, что Манчини подставит Антонио. Твой отец специально пошел на этот шаг, чтобы развязать тебе руки и дать легальный повод уничтожить итальянцев на нейтральной территории. Ты для них — темная лошадка. Они ждут от тебя растерянности, а получат удар в спину. Не переживай, ты отличный игрок. Сыграй эту роль чисто.

Я ничего не ответил. Лишь проверил, легко ли выходит пистолет из подмышечной кобуры, и накинул пиджак. Пора было выдвигаться.

Резиденция мистера Кинга встретила нас ослепительным блеском огней. Лимузин клана Манчини плавно затормозил у парадного входа, и я, Люсиана, посмотрела в окно.

Особняк был шедевром архитектуры: классический британский палладианский стиль, дополненный современными элементами из стекла и хрусталя. Белоснежные монументальные колонны были обвиты плющом и подсвечены золотыми софитами, а широкая мраморная лестница вела прямо в бьющееся в такт джазу сердце этого роскошного логова.

Оказывается, у англичан был поистине изысканный, пугающе холодный вкус. Я всегда считала, что лучше итальянцев эстетику роскоши не чувствует никто в мире, но, глядя на это вековое величие, поняла: я слишком сильно недооценивала этот город.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лондон не собирался принимать нас с распростертыми объятиями. Он приготовился к войне. И мы только что перешагнули его порог.

***

— Сеньор Манчини, мы на месте. Сэр Чарльз Кинг уже ожидает вас, — доложил начальник охраны через переговорное устройство, и тяжелая бронированная дверь лимузина бесшумно распахнулась.

Отец поправил лацканы своего безупречного смокинга и посмотрел на меня.

— Ну что, Люсиана… Пора показать этому чопорному миру, на чьей стороне истинная роскошь и грация. Пусть лондонские выскочки уяснят раз и навсегда: самые опасные и красивые женщины рождаются в Калабрии.

Я слегка приподняла подбородок и позволила себе тонкую, едва заметную улыбку, принимая его руку.

— Отец, избавь меня от своего калабрийского шовинизма. Я уверена, среди британской аристократии сегодня найдется пара достойных лиц.

— Достойных того, чтобы дышать с тобой одним воздухом? Исключено, моя сеньорита, — отрезал дон Маурицио.

— С тобой спорить бесполезно… — тихо выдохнула я, ступая на мокрый от дождя лондонский мрамор.

У массивных дубовых дверей резиденции гостей лично встречал хозяин вечера. Сэр Чарльз Кинг выглядел воплощением британского лоска и железной уверенности. Благородная седина, глубокие резкие морщины на породистом лице и проницательный взгляд человека, который привык тайно управлять политиками и криминальными боссами.

— Добро пожаловать в Лондон, сеньор Манчини, — сэр Чарльз тепло, но сдержанно улыбнулся, протягивая руку. — Я искренне рад, что вы нашли время навестить нас после столь долгого перерыва.

— Взаимно, Чарльз. Я ценю твое неизменное гостеприимство и то, что твои приглашения всегда находят меня, в какой бы точке мира я ни находился, — отец обменялся с Кингом крепким рукопожатием, за которым скрывался жесткий взаимный расчет.

— Мой дом — твой дом, Маурицио. Но я вижу, в этот раз ты привез с собой секретное оружие? — Кинг перевел свой цепкий взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул искренний интерес. Я была поражена, как эти двое играли на публику, ведь буквально вчера мы уже виделись. Но, они играли так, будто наша встреча произошла только что.

— Я решил, что моей дочери, сеньорите Люсиане, пора лично увидеть мир, в котором строится империя её отца. Она должна понимать, как ведутся дела на высшем уровне.

— Это великолепное решение. Она выглядит безупречно, настоящая королева среди этого паноптикума, — Кинг галантно склонил голову и прикоснулся губами к моей руке, затянутой в тонкую шелковую перчатку. — Мое почтение, Мадемуазель. Проходите в зал, господа. Самые важные игроки этого вечера уже в сборе. Игра обещает быть захватывающей.

Мы с отцом синхронно кивнули и переступили порог огромного, залитого светом хрустальных люстр бального зала.

***

В это же самое время на противоположном конце зала, скрытые тенью массивных колонн, уже расположились Картеры. Рэй, консильери нашей семьи, обменялся коротким кивком с начальником безопасности Кинга и растворился в толпе высокопоставленных гостей, оставив нас с Дэнни оценивать обстановку.

Мы лениво потягивали виски, когда к нам со стороны закрытых вип-лож бесшумно подошел Томас — наш человек в Скотленд-Ярде и по совместительству координатор теневых поставок клана.

— Дэнни, Дэвид, — Томас коротко пожал нам руки, его взгляд метался по залу, фиксируя каждое новое лицо. — Рад, что вы добрались без хвостов. Обстановка накаляется. Все только и говорят, об аресте Антонио.

— Привет, парни. Отлично выглядите, — Томас окинул нас оценивающим взглядом.

— По-моему, я всегда выгляжу безупречно, разве нет? — Дэнни самодовольно поправил галстук-бабочку и повернулся к Дэвиду, но тот стоял неподвижно, полностью погруженный в свои мысли.

— Эй, Картер. Очнись, Том пришел, — Дэнни слегка хлопнул друга по плечу, возвращая его к реальности.

— Привет, Том, — Дэвид с трудом вынырнул из размышлений, его темный, холодный взгляд сфокусировался на вошедшем.

Дэвид, Томас и Дэнни были абсолютно разными, словно их вылепили из разного теста, но лондонские улицы прочно связали их судьбы. Дэвид — высокий, темноволосый, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица и ледяным, пронизывающим взглядом. Дэнни — кареглазый, подтянутый, с легкой трехдневной щетиной и вечной ухмылкой наглого капо, чей отец держал под контролем всю ночную жизнь и элитные закрытые бордели Сохо. А Томас — высокий, атлетически сложенный голубоглазый шатен. Его семья управляла сетью подпольных казино и контролировала контрабандные доки, через которые в Англию тоннами ввозились незадекларированные товары со всей Европы. По сути, их связывал только криминальный бизнес отцов, но в этом змеином логове они были преданы друг другу до конца.

— На тебе этот смокинг сидит как влитой, Картер, а ты хмуришься, словно тебя ведут на эшафот, — заметил Томас.

— Терпеть не могу официальный лоск. В этих шмотках чувствуешь себя мишенью, — сухо отозвался Дэвид.

— Ладно, джентльмены, я вас оставлю, — Дэнни хищно прищурился, глядя вглубь зала. — Кажется, я нашел свою главную инвестицию на сегодняшний вечер. Сеньора явно скучает в одиночестве, а я не могу позволить даме грустить.

Дэнни вальяжно поправил лацканы пиджака и направился к одинокой элегантной женщине у барной стойки.

— Он никогда не изменится, — Томас покачал головой, провожая его взглядом.

— Мужчины нашего круга не меняются, Том. Они просто находят более дорогие игрушки.

— Верно. Может, выпьем нормально? — предложил Томас. — Внизу слишком душно от этого фальшивого пафоса.

— Давай поднимемся на крытую веранду второго этажа. Там спокойнее.

Парни взяли у официанта по бокалу тяжелого, неразбавленного скотча и поднялись по мраморной лестнице. На веранде было прохладно. Сырой лондонский ветер приятно обжег лицо, унося прочь шлейф дорогих женских духов из главного зала.

Томас сделал глоток виски и облокотился на каменные перила, глядя на залитый огнями ночной город.

— Я понимаю, что у тебя сейчас в голове, Дэвид. Мы, может, и не делимся друг с другом девичьими секретами, но я знаю, каково это — когда отец совершает безумную многоходовку, а расхлебывать её приходится тебе.

Дэвид усмехнулся, глядя на игру янтарной жидкости в своем бокале.

— И это мне говорит наследник самой циничной игорной империи Лондона?

— Мы все здесь не святые, Картер, — Томас негромко рассмеялся, а затем достал из внутреннего кармана массивный серебряный портсигар. Отщелкнув крышку, он протянул Дэвиду толстую кубинскую сигару. — Будешь? Настоящий «Cohiba», прямиком из Гаваны.

Дэвид молча взял сигару. Щелкнула дорогая зажигалка Dupont. Два гангстера одновременно затянулись, выпуская в дождливую ночь плотные клубы ароматного дыма.

— Я не собираюсь играть в романтику с этой итальянкой, Том, — не снимая маски безразличия, глухо произнес Дэвид. — Влюбить в себя дочь Манчини — план отца. Но для меня это просто бизнес. Жесткий демонтаж их клана.

— Звучит так, будто ты уже мысленно просчитываешь, как затащить её в свою постель и забрать её ключи от сейфа, — Томас хитро прищурился, выпуская дым через нос.

— Оставь свои пошлые шуточки для Дэнни. Я серьезно.

— Ладно, брось. Посмотри на это с другой стороны, — Томас посерьезнел. — Могу тебя обрадовать: сеньорита Манчини чертовски хороша. Настоящее произведение искусства.

Дэвид резко повернул к нему голову, его взгляд сузился.

— Ты её уже видел?

— Да, она только что вошла в зал вместе с доном Маурицио. На ней платье из каких-то сумасшедших кристаллов, сияет так, что слепит глаза. Но есть проблема, Картер. Она не отходит от отца ни на шаг. Вокруг неё живой щит из калабрийских головорезов. Она неприступна, как форт.

Дэвид сделал затяжку, глядя на тлеющий кончик сигары, и на его губах появилась опасная, предвкушающая улыбка хищника.

— Значит, придется выманить её на мою территорию. Надо продумать ход.

— Удачи, друг, — Томас поднял свой бокал в знак тоста. — Посмотрим, как ты заманишь эту калабрийскую принцессу в свой капкан.

Глава 4 Искры на мраморе

Одним взглядом можно убить любовь, одним же взглядом можно воскресить ее

Уильям Шекспир

«Венера и Адонис»

Стоять под прицелом сотен лицемерных глаз на протяжении нескольких часов было пыткой. Я чертовски устала. Здесь не было ни одного знакомого лица, а моя роль на этом празднике жизни сводилась к роли дорогого, сияющего аксессуара при всесильном доне Манчини.

— Отец, я отойду на пару минут, — тихо шепнула я ему на ухо, когда очередной коррумпированный чиновник отошел от нас.

Маурицио Манчини слегка повернул ко мне голову, его взгляд оставался сканирующим.

— Куда, Люсиана?

— В дамскую комнату. Мне нужно перевести дух.

— Я прикажу начальнику охраны выделить двух бойцов, они проводят тебя.

— Не позорь меня перед англичанами, отец, — со скрытым раздражением выдохнула я. — Я уже взрослая женщина и в состоянии дойти до зеркала без конвоя из автоматов.

Дон Манчини на секунду нахмурился, оценивая мою строптивость, но затем едва заметно кивнул.

— Хорошо. Но не задерживайся. Этот город сейчас небезопасен для нас.

Вырвавшись из удушающего кольца охраны, я взяла с подноса проходящего официанта бокал ледяного шампанского и направилась к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Мне отчаянно хотелось прохлады. Состояние было подавленным — вся эта фальшивая светская мишура стояла поперек горла.

Поднимаясь по ступеням и утопая в собственных мыслях, я на секунду потеряла бдительность. Подол моего длинного, усыпанного кристаллами платья зацепился за тонкую шпильку туфли. Нога поехала назад, я потеряла равновесие и с тихим вскриком полетела вперед, выпуская бокал из рук.

Хрусталь со звоном разбился о мрамор, а искрящаяся жидкость полетела точно на безупречно белую сорочку мужчины, стоявшего у вершины лестницы. Я приготовилась к жесткому удару о пол, но в последнюю секунду чьи-то сильные, как стальные тиски, руки перехватили меня за талию, рывком удерживая на ногах.

— С вами всё в порядке, сеньорита? — раздался рядом обеспокоенный голос высокого голубоглазого шатена, в котором я с трудом узнала Томаса, сына одного из местных магнатов.

— Прошу прощения… — прошептала я, судорожно выдыхая и поднимая глаза на своего спасителя.

И в этот миг у меня перехватило дыхание. Напротив меня стоял мужчина. Высокий, темноволосый, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица. Из-под черных бровей на меня смотрели невероятно глубокие, ледяные глаза хищника, в которых сейчас закипала опасная, темная ярость. На его безупречной дизайнерской рубашке, прямо под расстегнутым воротом смокинга, расплывалось огромное влажное пятно от моего шампанского.

— Ты сейчас серьезно, Том? — низкий, бархатный, но вибрирующий от гнева голос незнакомца заставил меня внутренне сжаться. Он даже не посмотрел на друга, его ледяной взгляд был намертво прикован к моему лицу. — Эта ненормальная только что уничтожила мою рубашку за полчаса до начала главных переговоров.

Его руки медленно разжались, отпуская мою талию, но ощущение его горячих ладоней на моей коже осталось, вызывая странную дрожь.

В калабрийской принцессе мгновенно проснулась фамильная гордость. Никто не смел разговаривать со мной в таком тоне.

— Научитесь манерам, мистер, — резко отрезала я, гордо вскидывая подбородок, несмотря на то, что сердце в груди отчаянно колотилось. — Я всего лишь пролила на вас напиток. В этом нет ничего смертельного. А вот то, что я сейчас едва не пересчитала ребра на этой лестнице, вас, как я вижу, совершенно не волнует? Чопорный эгоист.

Глаза брюнета опасно сузились. В них промелькнул такой плотный, удушающий прессинг, что мне на секунду захотелось сделать шаг назад. Он подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и от него повеяло дорогим парфюмом, табачным дымом и скрытой, первобытной угрозой.

— Мне плевать на твои ребра, девчонка, — процедил он сквозь зубы, и его голос прозвучал как смертный приговор. — Но мне не плевать на мой внешний вид. Ты сейчас пойдешь со мной и лично исправишь то, что натворила. На моих глазах.

— Какие вы всё-таки некультурные и дикие, эти ваши англичане, — я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть легкую дрожь в пальцах. — Вам до итальянского воспитания и благородства еще расти и расти. Я никуда с вами не пойду.

— Ты пойдешь туда, куда я скажу, — хладнокровно отрезал он.

Его тяжелая, сильная ладонь молниеносно перехватила мой локоть. Хватка была железной, неоспоримой. Мужчина не просто держал меня — он демонстрировал абсолютную, подавляющую власть, от которой по моей спине пробежал табун ледяных мурашек.

— Отпусти меня! Ты хоть знаешь, кто я такая? — прошипела я, пытаясь вырвать руку, но его пальцы сжались еще крепче, прижимая меня к его плечу.

— Мне безразлично, чья ты дочь, — его губы оказались в опасной близости от моего уха, и от его горячего дыхания у меня потемнело в глазах. — В этом городе правила устанавливаю я. Шаг вперед, Мадемуазель. И без глупостей.

— Я сеньорита Люсиана Манчини, — я процедила это сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от его пугающей близости. — Мой отец сейчас внизу, разговаривает с сэром Чарльзом. Если дон Маурицио узнает, что какой-то лондонский выскочка позволяет себе распускать руки, от тебя и твоих друзей не останется даже мокрого места. Уяснил?

Дэвид не отпрянул. Напротив, на его породистом лице появилась ледяная, едва заметная усмешка. Он медленно опустил взгляд на мои губы, а затем снова посмотрел прямо в глаза. Давление его ауры было почти физическим.

— Да ну? Вот так встреча, — его бархатный голос стал еще ниже, вибрируя у самого моего уха. — А я всё гадал, как выглядит самая изнеженная и нахальная девица во всей Калабрии. Что же, слухи не врали. В жизни ты ведешь себя еще более вызывающе, чем о тебе говорят в кулуарах.

— Да как вы смеете? — во мне закипела настоящая ярость, смешанная с диким, необъяснимым азартом. — Вам что, жить надоело? Вы вообще соображаете, чье имя сейчас произносите?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Послушай меня внимательно, сеньорита, — Он слегка усилил хватку на моем локте, притягивая меня на дюйм ближе к своей широкой груди. — Мы в Лондоне. И здесь всё подчиняется исключительно нашим законам. Когда вернешься в свою солнечную Италию — будешь качать права перед местными мальчиками. А здесь ты будешь делать ровно то, что я тебе скажу. И мне плевать, сколько стволов охраняет твоего отца. Сейчас мы зайдем в уборную, и ты исправишь то, что сотворила с моей одеждой. Вопросы есть?

— Что вы себе позволяете?! — я попыталась вырваться, но это было все равно что бороться с гранитной скалой.

— Я позволяю себе ровно столько, сколько могу забрать по праву силы, — отрезал он, и в его глазах блеснул опасный огонь хищника, который точно знает, что жертва уже в его капкане.

Я поняла, что устраивать скандал на глазах у гостей на лестнице — значит подставить отца и показать слабость. Нужно было сменить тактику.

— Хорошо, — я сделала глубокий, резкий вдох, усмиряя гордость. — Ведите, мистер Эгоист.

Я сама перехватила его ладонь, демонстрируя, что принимаю вызов. Мы быстрым шагом направились по коридору второго этажа.

Оставшийся у перил Томас лишь меланхолично затянулся сигарой и тихо усмехнулся, провожая нас взглядом. Он слишком хорошо знал Дэвида. Капкан захлопнулся идеально, и эти двое стоили друг друга. Хотя кто знает, чья кровь в итоге прольется первой в этой игре...

— И в какую из дверей мы, по-вашему, должны зайти? — я остановилась у развилки коридора, скрестив руки на груди.

— В мужскую, — Дэвид толкнул массивную дубовую дверь с золоченой табличкой.

— Вас это вообще не смущает? — я возмущенно округлила глаза. — Я, если вы не заметили, леди!

— А меня, если вы не заметили, через десять минут ждут на закрытом совете синдиката, — Он обернулся на пороге, окинув меня ледяным взглядом с ног до головы. — И я не собираюсь заходить в женскую уборную и пугать там ваших светских подруг. Заходи, Манчини. Или фамильная гордость мешает тебе признать, что ты просто испугалась остаться со мной наедине?

— Я? Испугалась тебя? Наглый британский индюк, — прошипела я и решительно перешагнула порог, громко хлопнув дверью за спиной.

Помещение было выполнено в темных тонах: черный мрамор, тяжелые зеркала в золотых рамах и мягкий свет, создающий интимную, почти осязаемую атмосферу. Здесь пахло дорогим одеколоном, деревом и кожей. Наше уединение казалось абсолютным.

— Да кто ты вообще такой, чтобы так со мной разговаривать? — я повернулась к нему, готовая высказать всё, что думаю.

Дэвид молча прошел к раковине. Он не спеша снял свой безупречный пиджак от смокинга, аккуратно повесив его на хромированную вешалку, и повернулся ко мне.

— Я тот, чье имя твоя семья скоро научится шептать от страха, — спокойно, без тени бахвальства произнес он. Его пальцы легли на верхнюю пуговицу сорочки. — Я тот, кто устанавливает правила в этом городе. И поверь, ни одна женщина еще не смела указывать мне, что делать. Смотри и учись, Мадемуазель.

Одным плавным, хищным движением он расстегнул запонки и начал медленно распускать пуговицы на рубашке, обнажая крепкую, рельефную грудь и кубики пресса. На его смуглой коже отчетливо виднелись старые шрамы — безмолвные свидетели уличных войн Лондона. Под левой мышкой в кожаной кобуре тускло блеснула вороненая сталь тяжелого пистолета.

Мое горло мгновенно пересохло. Весь мой гнев куда-то испарился, уступая место бешеному, колотящемуся в висках пульсу. Этот парень не был обычным аристократом. Он был настоящим, смертельно опасным зверем.

Он полностью снял промокшую рубашку, оставаясь полуобнаженным, и протянул ткань мне. На его губах играла дерзкая, провокационная улыбка.

— Ну же, Люсиана. Приступай к своим обязанностям. Нас ждут великие дела.

— Чего ты так смотришь? — в голосе Дэвида промелькнула опасная, дразнящая насмешка. Он лениво оперся поясницей о мраморную столешницу раковины. — Никогда не видела мужчин без одежды?

Я заставила себя сглотнуть, но взгляда не отвела. Моя фамильная гордость велела мне продемонстрировать абсолютное безразличие, но тело предательски отказывалось подчиняться. Из-под дорогого смокинга Сэвил-Роу невозможно было угадать этот безупречный, жесткий рельеф мышц. Настоящая анатомия силы. Широкие плечи, четкие кубики пресса и шрамы, которые говорили о его жизни громче любых слов.

Отец всю жизнь держал меня под стеклянным колпаком, жестко отсекая любых парней, которые пытались подобраться к единственной наследнице Манчини. Дон Маурицио прекрасно знал, что волки из чужих кланов видят во мне лишь дорогой трофей или рычаг давления. Я росла в этой изоляции, презирая фальшивых ухажеров. Но сейчас, глядя на этого темноволосого лондонского дьявола, я впервые почувствовала, как мое сердце пропустило удар, а по венам разлился жидкий огонь.

Я сделала шаг вперед, резко выхватила из его рук влажную сорочку и подошла к раковине, включая ледяную воду.

— Как вас зовут? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее.

— Дэвид.

— Сколько вам лет?

— Моего имени для тебя более чем достаточно, Манчини, — отрезал он, даже не повернув головы.

— Вы невыносимый грубиян!

— Ты не лучше, сеньорита.

— Вы просто огрызаетесь, потому что не умеете вести себя в приличном обществе! — во мне снова вспыхнула ярость.

— Просто я органически не перевариваю избалованных калабрийских выскочек, — хладнокровно парировал Картер.

— Что?! Это я — выскочка?! — Терпение лопнуло. С тихим рычанием я швырнула его мокрую рубашку прямо на зеркальный кафельный пол. — В таком случае, мистер индюк, берите и отмывайте свое барахло сами!

Я резко развернулась, намереваясь с гордо поднятой головой покинуть этот чертов чертог лондонского пафоса. Но дойти до двери мне не удалось.

Дэвид среагировал мгновенно, словно затаившийся в засаде леопард. В один размашистый шаг он сократил расстояние между нами, его сильная ладонь мертвой хваткой перехватила мое запястье, и в следующее мгновение я с глухим выдохом влетела спиной в холодную стену из черного мрамора. Он прижал меня всем своим тяжелым, горячим телом, лишая всякой возможности вздохнуть. Наши лица оказались в каких-то миллиметрах друг от друга.

— Послушай меня сюда, Коко Мадемуазель, — его дыхание обжигало мои губы, а темные глаза потемнели до глубины бездны. — Я не тот сопливый мальчик, о котором ты привыкла грезить в своей девичьей постели. Я живу по волчьим законам этого города, и таких капризных кукол, как ты, я обычно ломаю, даже не задумываясь. Я ненавижу, когда мне указывают. Поэтому будь добра: подними мою вещь и приведи её в порядок.

— Не дождешься! — прошипела я прямо ему в губы, несмотря на то, что от его бешеного парфюма и близости обнаженного торса у меня кружилась голова.

— Значит, сыграем по моим правилам, — тихо, с ледяной угрозой произнес он.

Одним резким, неоспоримым движением Дэвид перехватил обе мои руки, поднимая их над моей головой и намертво впечатывая в мрамор. Его вторая ладонь жестко, но властно обхватила мое лицо, пальцы сжали скулы, заставляя меня приоткрыть рот.

— Раз ты любишь пожестче, Мадемуазель… твое слово для меня закон.

Я не успела даже вскрикнуть. Дэвид Картер резко, безжалостно накрыл мои губы своими. Это был не поцелуй — это было полномасштабное нападение, дикая, первобытная экспансия, от которой у меня мгновенно подкосились колени. Он целовал меня с какой-то яростной, голодной страстью, глубоко и властно подчиняя себе мою волю. Внутри меня все взорвалось. Разум заволокло густым, непроглядным туманом, фамильная гордость Манчини капитулировала в ту же секунду. Мои пальцы, зажатые над головой, судорожно сжались, а тело само потянулось навстречу его обжигающему теплу. Нам обоим сорвало крышу от этой запретной, опасной химии. Я горела в этом огне и молила лишь об одном — чтобы этот кошмарный, восхитительный туман никогда не кончался.

Спустя вечность Дэвид резко отпрянул. Его тяжелое дыхание опалило мою шею. Он тяжело дышал, глядя на мои припухшие, искусанные губы, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на растерянность от собственной вспышки страсти. Но он мгновенно вернул себе маску ледяного цинизма.

Он отпустил мои руки, сделал шаг назад и, даже не взглянув на брошенную на полу сорочку, бросил через плечо:

— Оставь рубашку себе на память, Люсиана…

Дверь мужской уборной захлопнулась со звучным стуком, оставив меня одну в звенящей тишине.

Я медленно сползла по стене, прижимая дрожащие пальцы к горящим губам. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее.

— Что это, черт возьми, сейчас было?.. — прошептал мой собственный, охрипший голос в пустоту черного мрамора.

***

Дэвид Картер буквально летел вниз по парадной лестнице резиденции Кинга, на ходу накидывая пиджак прямо на голое тело. Внутри него бушевал настоящий шторм. Эта калабрийская девчонка умудрилась выбить его из колеи одним единственным поцелуем, который должен был стать просто элементом давления. Его план трещал по швам из-за проснувшейся дикой, удушающей одержимости.

Он яростно сканировал зал глазами, пытаясь отыскать консильери, но Рэй словно сквозь землю провалился. Чертыхнувшись, Дэвид толкнул тяжелые стеклянные двери и выбежал на залитую дождем улицу. Шум капель по асфальту немного остудил горящую голову.

У ворот, в тени вековых деревьев, тускло поблескивал их бронированный «Бентли». Около капота, затянувшись сигаретой, стоял Рэй.

Дэвид подбежал к машине, рывком распахивая заднюю дверь. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и адреналина:

— Рэй, заводи машину! Мы уезжаем. Немедленно!

Бронированный «Бентли» сорвался с места, разбрызгивая лужи лондонского пригорода. Я откинулся на кожаное сиденье, тяжело дыша. Пиджак, накинутый прямо на голый торс, казался удушающим. Мозг наотрез отказывался принимать то, что я только что натворил в той проклятой уборной. Я должен был стать для неё тенью, безупречным аристократом, а вместо этого повелся на эмоции как сопливый пацан.

Рэй внимательно посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Дэвид, что, черт возьми, произошло в особняке? Где твоя сорочка?

— Потом объясню, Рэй. Просто жми на газ, — огрызнулся я, сжимая кулаки до хруста в суставах.

— Мы едем в твоё убежище, и у нас есть ровно двадцать минут до того, как люди Манчини обнаружат, что их принцессу кто-то потрогал за локоть, — консильери резко крутанул руль, обгоняя попутный кэб. — Может, ты соизволишь объяснить мне, какого дьявола ты вылетел с приема в таком виде?

— Я не могу… — выдохнул я, глядя на бегущие за окном неоновые огни.

— Ты же понимаешь, что Антонио будет в ярости? Ты должен был прощупать почву, а не устраивать шоу!

— Да! — рявкнул я, не выдержав напряжения. — Да, я всё прекрасно понимаю! Но из-за отца я сейчас по уши в этом дерьме! Это его амбиции, его война! Это он виноват во всем, что сейчас ломает мою жизнь! Я не просил этот трон!

— Успокойся, Картер, — ледяным тоном произнес Рэй. — Следи за языком.

— Нет! Я не хочу успокаиваться! — адреналин до сих пор бил в голову, требуя выхода. — Я готов прямо сейчас развернуть эту машину, вернуться туда и перестрелять половину калабрийцев вместе с их доном!

— Послушай меня, Дэв. Посмотри на меня! — Рэй резко затормозил у обочины пустой загородной трассы, окутанной густым лондонским туманом. Он повернулся ко мне, и его взгляд был холоднее могильной плиты. — Твой отец — жесткий человек. У него суровые методы, и мы все это знаем. Но ты должен понимать: всё, что он делал, он делал ради тебя. Антонио всю жизнь держал тебя подальше от этой гнили, от крови и уличной грязи, чтобы ты получил легальное образование и чистые счета. Он оберегал тебя. И сейчас, когда старый лев в клетке и ему нужна твоя помощь, ты обязан держать себя в руках. Ты должен встать на его место и заглушить свой эгоизм. А теперь выключи истерику и ответь как мужчина: где твоя рубашка?

Я сделал глубокий вдох, заставляя бешеное сердце замедлить ход. Скрывать правду от консильери было глупо.

— Я столкнулся с Люсианой Манчини на лестнице. Увел её в мужскую уборную, чтобы изолировать от охраны. Нагрубил ей… а потом силой заставил ответить на поцелуй. Сорочка осталась там.

Рэй на секунду замер, словно не веря моим словам. Его лицо налилось багровой краской, а на лбу вздулась вена.

— Ты полный идиот, Дэвид, — тихо, но с явной угрозой произнес он. — Ты сошел с ума? Ты совершил нападение на дочь дона Калабрии на нейтральной территории Кинга! Ты нарушил все законы синдиката! У тебя вообще мозги есть?

— Она пролила на меня шампанское, Рэй! Это был идеальный предлог, чтобы убрать её с глаз Маурицио.

— Не держи меня за дурака! — Рэй с силой ударил ладонью по рулю, отчего сигнал машины эхом разнесся по пустынному шоссе. — Ты выставил себя похотливым животным, которому сорвало крышу от смазливого личика! Ты подставил под удар переговоры, которые вели Картеры последние полгода! Ты обнулил план своего отца из-за вспышки гормонов!

— Я сделал то, что посчитал нужным! — я подался вперед, не собираясь отступать. — Я не собираюсь быть марионеткой в планах отца и играть роль послушного мальчика! Я показал ей, кто здесь хозяин!

Рэй молча посмотрел на меня, и в его глазах я увидел глубокое разочарование. Он медленно протянул руку и разблокировал замки дверей.

— Пошел вон.

Я осекся.

— Что?

— Выйди из моей машины. Сейчас же, — повторил консильери сухим, не терпящим возражений тоном.

— Дядя Рэй…

— Я сказал: пошел вон из машины, Дэвид! В синдикате Картеров те, кто не умеют контролировать свой член и свои эмоции, не имеют права сидеть на заднем сиденье представительского класса. Иди пешком и подумай над своим поведением, пока Манчини не пустили тебе пулю в затылок.

— Да без проблем! — зло выплюнул я.

Резко толкнув тяжелую дверь, я вышел на холодный асфальт загородного шоссе. Бронированный «Бентли» тут же сорвался с места, оставив после себя лишь шлейф выхлопных газов, который мгновенно растворился в тумане.

Я остался стоять посреди глухой трассы. Накрапывал мелкий британский дождь. Из одежды на мне были только дорогие брюки и черный пиджак от смокинга, надетый на голый, исцарапанный торс. Холодный ветер мгновенно обжег кожу, возвращая мне способность трезво мыслить.

Я посмотрел в сторону удаляющихся огней машины Кинга, и на моих губах появилась мрачная, обещающая смерть улыбка.

— Ну что, сеньорита Манчини… — прошептал я, вытирая тыльной стороной ладони след её помады со своих губ. — Ты еще дорого заплатишь мне за этот вечер. Охота только началась.

Глава 5 Тень Консильери

«Каким смелым и самоуверенным становится тот, кто обретает убеждённость, что его любят».

Зигмунд Фрейд.

— Он еще спит? — негромко спросил Дэнни, проходя в просторную, обставленную в стиле хай-тек гостиную загородного дома Томаса.

— Угу, — Томас лениво кивнул, не отрывая взгляда от бокала с янтарной жидкостью. — Будешь виски?

— Нет, спасибо. Слишком раннее утро для этого дерьма.

— Зря. Помогает прочистить мозги.

— Том, — Дэнни остановился посреди комнаты и в упор посмотрел на друга. — Какого черта ты вчера налил ему на веранде? Что это был за контрабандный суррогат?

— Слушай, Дэн, завязывай строить из себя святошу и винить меня во всех грехах, — Томас раздраженно отставил бокал в сторону. — Ты видел его состояние перед приемом. Его отца закрыли в изоляторе. Парня трясло от глухой ярости. Ему нужно было жесткое снотворное для нервной системы, и я дал ему то, что он просил. Крепкий алкоголь — отличный анестетик.

— Ты не понимаешь, — Дэнни устало опустился в глубокое кожаное кресло и потер переносицу. — Рэй в бешенстве. Дэвид вчера нарушил все границы приличия на территории Кинга, остался без рубашки и ввязался в драку с Манчини. Никто, кроме Дэвида, сейчас не сможет вытащить Антонио из тюрьмы. Клан Картеров висит на волоске. Я думал, ты как старший поможешь ему удержать крышу, направишь на правильный путь, а ты просто помог ему сорвать тормоза.

— Не веди себя как баба, честное слово, — Томас цинично ухмыльнулся, закидывая ноги на низкий столик. — Меня уже тошнит от твоих высокоморальных лекций. Ты сидишь у меня в печенках со своей заботой.

— Чему я вообще удивляюсь? — Дэнни покачал головой. — Ты вместо того, чтобы признать косяк, продолжаешь брызгать своим фирменным ядом.

— Просто я, в отличие от тебя, смотрю на этот прогнивший мир реальными глазами.

— И в чем же твоя реальность, Том? В том, что Дэвид вчера окончательно опозорился перед сеньоритой Манчини и поставил под удар весь наш синдикат?

— Почему твоя мелкая капо-голова не может додуматься до очевидного? — Томас подался вперед, и в его глазах блеснул холодный расчет. — Вчерашний скандал — это идеальный ледокол. Дэвид ворвался в её жизнь как ураган. Он сорвал с неё маску неприступности. Теперь эта калабрийская принцесса не сможет думать ни о ком другом, кроме него. Они уже связаны этой общей грязной тайной. И это прямой путь к тому, чтобы они оказались в одной постели.

— Вы что, серьезно сейчас это обсуждаете? — раздался хриплый, сонный голос сверху.

Парни одновременно обернулись к лестнице. Дэвид медленно спускался на первый этаж. Из одежды на нем были только свободные домашние шорты. На его рельефной груди и плечах до сих пор отчетливо виднелись рваные следы — напоминание о том, с какой яростной силой Люсиана Манчини пыталась оттолкнуть его вчера в полумраке черного мрамора. Взгляд Дэвида был тяжелым, затуманенным после тяжелого сна.

— Привет, Дэв, — Дэнни тут же поднялся с кресла.

— Привет, — Дэвид коротко, по-мужски обнял друга, массируя пальцами виски.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего марш-броска по трассе?

— Паршиво. Голова раскалывается так, словно по ней проехал броневик Кинга.

— Хочешь повторить вчерашний эликсир? — Томас с ухмылкой потянулся к комоду, доставая бутылку темного, запрещенного к легальной продаже абсента. — Пара глотков, и реальность снова станет мягкой.

— Может, хватит?! — Дэнни резко перехватил руку Томаса, заставляя его поставить бутылку обратно. — Ты вчера и так сорвал Дэвиду важную встречу! Теперь хочешь, чтобы он вообще не просыхал и превратился в овощ, пока его отца прессуют федералы?

— Успокойся, Дэнни, — глухо произнес Дэвид, устало падая на диван. Он закрыл глаза ладонями. — Том не виноват в том, что случилось в уборной. Я сам попросил у него этот алкоголь. Мои нервы вчера были на пределе. И вообще… мне сейчас плевать на Манчини, плевать на Кинга и на весь этот гребаный синдикат. Я хочу побыть один. Дайте мне пару часов тишины.

— Видимо, с тишиной придется повременить, Картер, — Томас сощурился, глядя в панорамное окно гостиной.

— Почему?

— Как минимум потому, что на твою закрытую территорию только что беспрепятственно въехал «Бентли» твоего дяди, — Томас кивнул на стекло, за которым черная машина консильери мягко притормозила у крыльца.

Дэвид открыл глаза, и в его взгляде снова вспыхнул тот самый опасный лед хищника.

— Что этому старому волку снова от меня нужно?

— Сейчас узнаем, — Томас прошел к массивной входной двери и потянул ручку на себя, пропуская внутрь высокую фигуру в строгом черном пальто. — Здравствуйте, мистер Рэй Картер. Какой внезапный и… интригующий визит.

— Я тоже не рад тебя видеть, Томас, — Рэй даже не переступил порог, его голос прозвучал как удар хлыста. Он проигнорировал протянутую руку хозяина дома и перевел тяжелый взгляд в глубь гостиной, где на диване сидел племянник. — Передай своему приятелю, что сегодня в шесть вечера его ждет отец. Свидание согласовано. И пусть на этот раз он соизволит надеть рубашку.

Не дожидаясь ответа, консильери развернулся и быстрыми шагами направился к своему «Бентли». Дверь захлопнулась, а спустя секунду во дворе взревел мощный двигатель.

— Ну и дела… — протянул Дэнни, нарушая повисшую тишину.

— Что этот старый волк сказал? — Дэвид открыл глаза, кривясь от головной боли. Из-за шума крови в ушах он едва разобрал слова дяди.

— Ничего криминального, Картер, — Томас цинично усмехнулся, возвращаясь к своему креслу. — Сегодня в 18:00 у тебя рандеву со стариком в изоляторе. Похоже, пришло время держать ответ за вчерашний бенефис.

— Черт бы всё это побрал… — процедил Дэвид, запуская пальцы в растрепанные темные волосы.

В это же самое время на другом конце промокшего от дождя Лондона, в элитных апартаментах Мейфэр, просыпалась сеньорита Манчини.

Она проснулась не одна. Люсиана лежала на шелковых простынях, намертво прижимая к своей груди тяжелую, пахнущую дорогим табаком и мускусом мужскую сорочку. Рубашку незнакомца. Рубашку наглого, опасного грубияна Дэвида Картера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он был единственным мужчиной в её жизни, который посмел говорить с ней в таком тоне, который посмел прижать её к стене и силой взять то, что другие не смели просить даже на коленях. Люсиана Манчини привыкла быть в центре внимания, привыкла к лести, обожанию и фальшивому уважению. Она прекрасно знала, сколько зависти и скрытой ненависти крутится вокруг её имени, но всегда носила маску ледяного безразличия. Однако этот лондонский хищник оставил в её душе слишком глубокий, обжигающий след. Был ли это гнев? Или её неприступная защита впервые дала трещину перед первобытной мужской силой?

В дверь спальни настойчиво постучали.

— Люсиана, почему ты до сих пор в постели? Я жду тебя внизу, завтрак уже на столе, — раздался за дверью строгий, привычный к дисциплине голос дона Маурицио.

Я вздрогнула, поспешно пряча черную сорочку Картера под подушку, словно самую большую и опасную улику в своей жизни.

— Уже встаю, отец. Скоро спустись.

Спустя десять минут, накинув шелковый халат, я вошла в залитую утренним солнцем столовую. Отец сидел во главе стола, просматривая свежую прессу. Заметив мой бледный вид и тени под глазами, он нахмурился, поднялся и подошел ближе, прикладывая ладонь к моему лбу.

— Ты заболела, Люси? На тебе лица нет после вчерашнего приема.

«Да, отец. Только не гриппом, а одержимостью парнем, который хочет уничтожить твою империю, забрав меня у тебя»

, — едва не сорвалось с моих губ. Но я вовремя прикусила язык. Дон Маурицио никогда бы не понял этой безумной вспышки.

— Нет, всё в порядке, пап. Просто… акклиматизация. Этот лондонский смог утомляет.

— Хорошо. Сегодня ты освобождена от дел синдиката, — дон Манчини удовлетворенно кивнул и вернулся к своему кофе. — Можешь прогуляться по городу, зайти на Бонд-стрит. Я прикажу Генри и паре бойцов следовать за тобой на безопасном расстоянии. А у меня намечается жесткий день. Кажется, Кинг готов подписать предварительный контракт по портовым терминалам. На кону огромные деньги.

Отец поднялся, застегивая пуговицу дорогого пиджака, и направился к выходу. На пороге он остановился, бросив на меня короткий взгляд.

— Жду тебя к ужину. Постарайся прийти в себя.

— Папа… — позвала я, заставив его обернуться.

— Что, Люси?

— А в Лондоне больше не планируется подобных раутов?

— Послезавтра состоится закрытый ужин для высшего эшелона, — отец прищурился, в его глазах блеснул холодный расчет. — Мероприятие в узком кругу. Там соберутся только те, кто реально делит власть в этом городе.

— Мы приглашены?

— Разумеется. Клан Манчини занимает почетное место за этим столом. Откуда такой внезапный интерес, дочка?

Я перевела взгляд на окно, за которым шумел чужой, пугающий и манящий город, и на моих губах появилась ледяная, уверенная улыбка истинной калабрийской принцессы.

— Я просто обязана снова блистать там, отец. Чтобы наши британские «партнеры» не забывали, с кем имеют дело.

Дон Маурицио одобрительно улыбнулся.

— Вот теперь я вижу, что в твоих венах течет моя кровь. До вечера, Люси.

Когда дверь за ним закрылась, я медленно опустила чашку на блюдце. В моих мыслях снова возник суровый силуэт темноволосого брюнета с ледяным взглядом и шрамами на крепком торсе.

«Что ж, мистер наглый грубиян и похититель сорочек… Я более чем уверена, что послезавтра наша встреча неизбежна. Посмотрим, как ты запоешь на нашей территории»

.

***

Я снова сидел в салоне своего «Бентли», глядя сквозь залитое дождем стекло на серые стены центрального изолятора Скотленд-Ярда. И никак не мог заставить себя открыть дверцу. Дело было не в страхе перед отцом. Я никогда его не боялся. Дело было в глухом, выжигающем изнутри чувстве вины. Антонио Картер поставил на меня всё. Он доверил мне выживание нашего клана, а я повелся на эмоции как безмозглый пацан, сорвал тормоза и подставил его на нейтральной территории. Я мог бы сидеть в этой машине часами, притворяясь, что меня не существует, но бегать от реальности Картеры не умели. Нужно было идти и держать ответ.

Внутри участка меня сразу перенаправили в блок строгого режима. И вот я стоял перед массивной железной дверью допросной, пытаясь упорядочить хаос в собственной голове. Затвор щелкнул. Я сделал глубокий вдох и перешагнул порог.

Всё тот же облезлый металлический стол, те же серые стены. Но человек, сидевший напротив, больше не был прежним. Это был не теневой король Лондона, многоуважаемый мистер Картер, которого я привык видеть в идеальном кашемировом костюме, с золотыми «Ролексами» на запястье и неизменной гаванской сигарой. Казенная серая роба, обритая наголо голова, как у большинства здешних смертников, и потухший, тяжелый взгляд. Больше не было его хищной, уверенной улыбки. Тюремная система перемалывала людей, но даже в этой серой робе от отца веяло пугающей, монументальной силой.

Я опустился на стул напротив него. Горло мгновенно пересохло, словно туда засыпали песок, а глаза предательски отказывались подниматься. Я впервые в жизни не мог заставить себя посмотреть отцу в лицо. Внутри бушевал ядовитый коктейль из стыда, злости и глухой ненависти к самому себе за то, что провалил первый же ход в этой партии.

Наше затянувшееся молчание прервал капитан Такер, дежуривший у двери.

— Мистер Картер, у вас ровно двадцать минут. Без камер, но время пошло.

Я судорожно соображал, с каких слов начать этот чертов разговор, но отец, как всегда, прочитал меня как открытую книгу и заговорил первым.

— Здравствуй, сынок, — его низкий, прокуренный голос эхом отразился от бетонных стен. Он медленно поднял взгляд, и я увидел, что опасный огонь в его глазах не погас — он просто ушел глубоко внутрь, превратившись в тлеющие угли.

— Папа, прости меня… — выдавил я, продолжая разглядывать царапины на железном столе.

— Смотри на меня, Дэвид! — его тон мгновенно стал жестким, стальным.

Антонио Картер всегда был гениальным актером и прирожденным лидером — он умел менять маски за секунду, заставляя людей либо преклонять колени, либо дрожать от страха. Именно за эту непредсказуемость его и уважал весь криминальный мир Европы.

Я заставил себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. В легкие наконец-то вернулся воздух.

— Я облажался, отец. Я оказался не готов к твоей игре.

— Я не виню тебя, Дэвид, — спокойно произнес он, слегка переплетая пальцы рук на столе.

— Нет, ты не прав. Наша верхушка всё знала, Дэнни и Том были в курсе твоей многоходовки, а я узнал обо всем последним, прямо перед твоим этапом, — я почувствовал, как к горлу подступает горькая обида. — Я был в ярости на тебя. На то, что ты сделал меня слепой фигурой в своей шахматной партии. Но это не оправдывает то, что я натворил вчера на приеме у Кинга. Я сорвался. Ввязался в личный конфликт с девчонкой Манчини и нарушил твой приказ действовать чисто.

— Сынок, дыши глубже, — Антонио Картер слегка подался вперед, и его голос вернул мне почву под ногами. — Я слишком хорошо тебя знаю и прекрасно понимал, на что шел, когда вывалил на тебя всё в последний момент. Да, я рассчитывал на более тонкую игру с твоей стороны, но то, что произошло на лестнице — уже история. Оставь это в прошлом. Спасибо, что вообще явился туда под прицелы камер и представил наше имя. Я горд тобой. И поверь, ни один сорванный контракт не стоит наших отношений. Ты для меня всегда на первом месте, Дэвид. А весь этот криминальный бизнес — лишь инструмент для твоей легализации.

— Я ценю это, отец. Рад быть твоим сыном, — я медленно поднялся, подошел к нему со спины и крепко сжал его плечи в коротком мужском объятии.

Обыватель назвал бы эту сцену банальным проявлением сыновьих чувств. Но я прекрасно понимал, с кем имею дело. Мой отец никогда не ставил всё на одну карту и уж точно не надеялся на неопытного в интригах сына. Я был на сто процентов уверен, что моя вспышка ярости в уборной была лишь частью его грандиозного блефа, пока консильери Рэй тихо проворачивал основную операцию за нашими спинами. И, судя по всему, я не ошибся.

— Ладно, отставить сентиментальность, — Антонио Картер жестко усмехнулся, высвобождаясь из объятий. — Я позвал тебя, чтобы скорректировать курс. Рэй всё это время вел параллельную игру. Он уже подобрался к калабрийцам Манчини вплотную и нашел три уязвимости в их британской логистике. У нас есть все козыри на руках, чтобы этот миланский ублюдок занял мое место на нарах Скотленд-Ярда.

Я вернулся на свой стул и понимающе прищурился.

— Кто бы сомневался, отец. Твоя паранойя как всегда на шаг опережает Скотленд-Ярд.

— Ты же знаешь правила: если не контролируешь доску, ты не гроссмейстер, а труп, — старик откинулся на спинку стула. — Но должен признать, твоя выходка с сеньоритой Люсианой повергла меня в шок. Рэй доложил, что ты силой взял её за локоть и оставил ей рубашку. Она ответила на поцелуй?

— У неё не было шансов устоять, — я цинично усмехнулся, вспоминая вкус её припухших губ.

— Кто бы сомневался, — Антонио Картер негромко, хрипло рассмеялся, и в его глазах на мгновение вспыхнул прежний азарт теневого короля. — Картеры всегда берут то, что принадлежит им по праву силы.

— На какой срок тебя здесь закроют, отец?

— Мои адвокаты уже работают над апелляцией. Я постараюсь выйти из этого гадюшника как можно быстрее. Твоя главная задача сейчас — беспрекословно слушать Рэя. Он — мозг нашего клана, пока я здесь.

— Хорошо.

— И последнее, — взгляд отца снова стал ледяным и деловым. — Послезавтра состоится тот самый закрытый ужин для высшего эшелона. Лорд Джонсон собирает узкий круг доверенных лиц, чтобы окончательно утвердить распределение портовых терминалов между нами и итальянцами. Ты пойдешь туда вместо меня и Рэя. Картеры должны сидеть за этим столом.

Я мысленно чертыхнулся, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Только не Джонсон, отец. Он же абсолютно непредсказуемый психопат.

Лорд Джонсон был одной из самых одиозных и опасных фигур лондонского дна. Высокопоставленный чиновник министерства, который годами прикрывал наши теневые потоки. Перечить ему не смел никто в синдикате. Стоило Джонсону выпить лишнего — а пил он как не в себя, — и он часами заставлял капо выслушивать свои пьяные нотации о том, как нужно делать деньги в этой стране. С ним было одновременно смертельно скучно и безумно опасно, ведь любая его пьяная вспышка гнева могла закончиться приказом на ликвидацию.

— Мы не имеем права судить тех, кто держит наши легальные счета, сынок, — строго отрезал отец. — Джонсон — ключевая фигура. Тебе придется терпеть его капризы.

— Ладно, уговорил, — я поднялся, застегивая пиджак. — Придется хорошенько запастись терпением, чтобы пережить этот вечер.

— Время вышло, джентльмены, — капитан Такер резко распахнул дверь, прерывая наше свидание.

— Спасибо, что пришел, Дэвид. Держи удар. Мы скоро увидимся, — отец крепко пожал мою руку, и конвой увел его обратно по серому коридору.

Я вышел из изолятора на залитую неоновым светом ночную улицу Лондона. Дождь поутих, но воздух оставался тяжелым. Что ж, всё оказалось далеко не так паршиво, как рисовало мое воображение. Но в криминальном синдикате по-другому и не бывает — здесь каждый день ты играешь со смертью наперегонки.

Послезавтра у Джонсона будет жарко. И я сделаю всё, чтобы Коко Мадемуазель запомнила этот ужин на всю оставшуюся жизнь.

Глава 6 Оружие от кутюр

«— Я влюбился в истеричку.

— Я истеричка? Я не истеричка!

— Я сказал, что люблю тебя, а ты услышала лишь слово „истеричка“».

Утро закрытого приема. Девять часов.

Я резко открыла глаза под монотонный, раздражающий звон будильника. Пройдя в ванную и взглянув на свое отражение в зеркале, я тихо чертыхнулась. Бледная кожа, легкие тени под глазами от хронического недосыпа. Вся прошлая ночь превратилась в липкий кошмар, где перед глазами стоял один и тот же силуэт — темноволосый лондонский дьявол с ледяным взглядом и стальной хваткой. Дэвид Картер засел в моих мыслях слишком прочно, и выкорчевать его оттуда не помогали ни ледяной душ, ни фамильная гордость.

Впрочем, легкая усталость не могла испортить породистые черты лица Манчини. Я слишком хорошо знала цену своей внешности — ни один мужчина в высшем свете Италии не мог пройти мимо моего ледяного взгляда, не сломав себе шею. Я была абсолютно уверена: этот наглый британец сейчас точно так же прокручивает в голове наш поцелуй в полумраке черного мрамора. Но главный вопрос, который заставлял мое сердце биться быстрее, оставался открытым: приглашен ли наследник Картеров на закрытый ужин к лорду Джонсону? В высшем эшелоне шептались, что его отца зажали в тиски, и появление Картера-младшего среди избранных волков могло стать либо его триумфом, либо публичной казнью.

Спустя три часа в мои апартаменты прибыл синьор Бернарди — персональный кутюрье, который создавал эксклюзивные наряды для женщин высшего криминального синдиката Калабрии. В моем мире не существовало понятия «готовая одежда». Мой гардероб состоял исключительно из единичных экземпляров, сшитых по спецзаказу под строгим контролем охраны.

— Сеньорита Манчини, какой камуфляж вы предпочтете для сегодняшнего раунда у Джонсона? — Бернарди галантно поклонился, пока его ассистенты вносили в комнату тяжелые чехлы с тканями.

— Я хочу что-то особенное, Бернарди, — я медленно провела пальцами по гладкому шелку образцов. На моих губах появилась холодная, предвкушающая улыбка. — Мне нужно платье-оружие. Наряд, при одном взгляде на который у мужчин на закрытом приеме начнет перехватывать дыхание от восторга и скрытого страха.

— Интригующе… — кутюрье хитро прищурился, оценивая мой настрой. — Кажется, у меня есть один эскиз, который идеально подчеркнет вашу грацию и сведет с ума любого, кто рискнет посмотреть вам в глаза. Обещаю, за два часа до выезда этот шедевр будет у вас.

— Я ценю вашу преданность делу, синьор Бернарди, — я сдержанно кивнула, давая понять, что довольна его выбором.

— Рад служить дому Манчини, — модельер приложил руку к сердцу и бесшумно покинул спальню вместе со своими людьми.

Не теряя ни минуты, я заблокировала дверь на электронный замок и набрала по зашифрованному FaceTime Фабиану. На экране смартфона тут же появилось красивое, сосредоточенное лицо моей подруги.

— Приветик, потерянная королева, — Фабиана слабо улыбнулась, откидываясь на подушки в своем миланском особняке.

— И тебе привет, Фаби, — я устало опустилась на диван, подтягивая колени к груди. — Чертовски не хватает тебя в этом туманном склепе.

— Представляю, крошка. Мне тоже безумно грустно без наших калабрийских вечеров. Как продвигаются дела у дона Маурицио?

— Мы на пороге крупного передела рынка портовых терминалов, — тихо ответила я, переводя взгляд на окно.

Фабиана Рокколини была единственным человеком в мире, перед которым я могла полностью снять маску неприступной принцессы синдиката. Чистокровная итальянка, которая вопреки всем южным канонам родилась со светлыми, пронзительными глазами и роскошными каштановыми волосами. Миниатюрная, хрупкая, но обладавшая железным, поистине стальным стержнем — её отец держал под контролем весь легальный экспорт оружия в регионе, и Фабиана с детства знала, как устроена изнанка этого жестокого бизнеса. Наша дружба была проверена кровью и годами, и в ней не было места женскому соперничеству.

— Андер сегодня зовет всех на закрытую вечеринку в загородный клуб, мы с Майклом решили поехать, — Фабиана поправила волосы, и в её голосе скользнули привычные нотки бунтарства.

— Что за повод? — поинтересовалась я, лениво перебирая кисти на туалетном столике.

— Без понятия. Сын какого-то миланского банкира празднует двадцатилетие, будет вся золотая молодежь.

— Желаю вам хорошо отдохнуть, — я постаралась, чтобы мой вздох не выдал глухой зависти к их относительной свободе.

— А ты сама чем займешься, Люси? — тон Фабианы неуловимо изменился, став колючим и натянутым. — Снова будешь до ночи перебирать пыльные архивы своего обожаемого дона?

В её голосе послышалась застарелая обида, и я не могла её винить. Фабиана органически не переваривала моего отца. Дон Маурицио был человеком запредельной, почти фанатичной гордости. Он свято верил в каноны старой калабрийской аристократии и делил мир на касты. Семья Рокколини поднялась на легальных и нелегальных поставках оружия, они ворочали миллионами, но для моего отца они оставались «грязными выскочками без благородного происхождения». Дон Манчини открыто презирал их, считая, что его единственная дочь должна общаться исключительно с равными по крови.

— Нет, сегодня бумаг не будет, — я слегка замялась, вспоминая, как раньше отец намеренно загружал меня рутиной, стоило мне заикнуться о поездке к Фабиане. — Сегодня вечером я иду на закрытый ужин высшего эшелона синдиката. Деловая встреча.

— Всё как всегда, — Фабиана разочарованно качнула головой, но развивать опасную тему не стала. — Ладно. Кстати, Майкл просил передать, что сходит по тебе с ума и безумно скучает. Опять жаловался, что ты не отвечаешь на его сообщения.

— Передай ему, что я тоже скучаю. И обязательно наберу его, как только вырвусь из этого лондонского ада.

— Ловлю на слове, крошка. Мне пора бежать, нужно выбрать наряд. До связи.

— Пока, Фаби.

Экран смартфона погас. Я медленно поднялась с дивана, подошла к панорамному окну и уперлась лбом в прохладное стекло. Небо над Лондоном сегодня было на удивление чистым, а солнце заливало элитные кварталы Мейфэр ярким, почти ослепительным светом. Но на душе у меня было темно и холодно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Изначально я набирала подругу ради одного — мне отчаянно нужно было выговориться. Мне хотелось закричать в трубку, рассказать про сумасшедший прессинг Дэвида Картера, про его железную хватку, про поцелуй, который до сих пор жег мои губы, и про черную сорочку, спрятанную под подушкой. Но стоило мне услышать этот холодный, изменившийся тон Фабианы, как все слова застряли в горле. С каждым годом, по мере того как мы взрослели и погружались в дела наших кланов, между нами росла невидимая, но прочная стена. Истинная изнанка нашего мира такова: здесь у каждого свои интересы и свои тайны. Возможно, обыватели правы, и настоящей женской дружбы в криминальных синдикатах просто не существует. Каждый из нас играет свою роль до конца. В одиночку.

Я медленно провела пальцами по стеклу. Что ж, мистер Картер… Раз мне некому доверить эту тайну, я разберусь с тобой сама. На ужине у лорда Джонсона.

***

Сидя в массивном кожаном кресле отца, я впервые по-настоящему почувствовал себя боссом. Каждый сантиметр этого кабинета из темного дуба транслировал абсолютную, непререкаемую мощь Антонио Картера. Я с детства брал с него пример, впитывая законы улиц вместе с запахом дорогого табака, и дал себе клятву, что преемником этой империи стану именно я.

По крайней мере, таковы были мои планы до роковой встречи с Люсианой Манчини.

Тот безумный, обжигающий поцелуй в мужской уборной, её ледяная дерзость, смешанная с породистой, аристократичной красотой, намертво засели в моей голове. Ни одна женщина еще не имела надо мной такой разрушительной власти. Все девчонки, оказывавшиеся в моей постели раньше, были лишь безликими куклами на одну ночь — удобный способ сбросить напряжение, не требующий души и обязательств. Я всегда был жестоким, прагматичным циником, не верил в романтическую чушь и твердо знал: в нашем мире любые отношения строятся исключительно на выгоде. Но эта калабрийская чертовка перевернула все мои настройки. Мне было чертовски интересно — явится ли она сегодня на ужин?

— Дэвид, пора выдвигаться. Машина у крыльца, — Томас бесшумно вошел в кабинет, прерывая мой затянувшийся монолог.

— Поехали, — я поднялся, поправляя кобуру под лацканом свежего смокинга. На этот раз безупречно белого.

Мы сели в «Бентли» и рванули с места. Томас внимательно посмотрел на меня с пассажирского сиденья и хитро прищурился:

— Спорим, ты сейчас думал о сеньорите Манчини? Я угадал, Картер?

На моих губах появилась жесткая, предвкушающая улыбка хищника. Одно воспоминание о её сопротивлении заставляло кровь бежать быстрее.

— Заткнись, Том.

— Ну точно, угадал. Она конкретно запала тебе под кожу, — Томас затянулся сигарой, пуская дым в приоткрытое окно.

— Возможно, ты прав, — глухо отозвался я, глядя на темнеющие улицы Лондона. — Но этого не должно быть. Она — цель. Дочь врага. Объект для ликвидации клана Манчини изнутри. Рэй передал мне три ключевые зацепки по их калабрийской логистике, которые они скрывают от Джонсона. Сегодня я должен использовать Люсиану, чтобы вскрыть их архивы. Чувства здесь только помешают.

— Да брось, Картер. В этой жизни нужно играть на полную ставку, — подмигнул друг. — Одно другому не мешает. Затащи её в свой капкан, а там разберетесь.

Спустя полчаса наш автомобиль притормозил у загородной резиденции лорда Джонсона. Снаружи особняк выглядел как классический, чопорный английский дом — строгие линии, серый камень, вековой плющ. Но стоило переступить порог, как декорации менялись до неузнаваемости. Настоящее царство порочной роскоши: антикварное золото, тяжелый бархат, мраморные статуи и подлинники эпохи Возрождения.

Сам лорд Джонсон любил повторять своим капо:

«Мой дом — это слепок моей души. Внешне я могу казаться сухим британским чиновником, но внутри меня горит первобытный огонь, который заставляет каждого из вас подчиняться и выполнять мои приказы»

. Это был опасный, непредсказуемый психопат высшего эшелона, и недооценивать его эстетику было смертельно опасно.

Заметив нас в толпе прибывающих гостей, хозяин дома вальяжно направился навстречу, покачивая бокалом коллекционного виски.

— Добрый вечер, лорд Джонсон, — Томас первым протянул руку, сохраняя безупречную маску почтения.

— Здравствуй, Томас. Рад, что твоя игорная империя процветает, — Джонсон снисходительно обнял его за плечо, а затем перевел свой цепкий, слегка затуманенный алкоголем, но по-прежнему проницательный взгляд на меня. Его брови взлетели вверх. — Не может быть… Дэвид! С каждым годом ты становишься всё больше похож на Антонио. Тот же упрямый взгляд, та же порода. Я искренне рад, что ты нашел в себе силы прийти сегодня, учитывая… деликатное положение твоего отца. Мое почтение, Картер-младший.

— Для меня честь присутствовать среди избранного круга, лорд Джонсон, — я вежливо склонил голову, удерживая ледяное спокойствие. — Клан Картеров всегда держит свои обязательства перед министерством.

— Всё будет хорошо, мальчик мой, — Джонсон понизил голос до заговорщического шепота, придвигаясь ближе. — Твой отец в полной безопасности в изоляторе. Мои люди контролируют каждый шаг федералов. Антонио слишком ценный партнер для нас, чтобы мы позволили итальянцам сожрать его бизнес.

— Спасибо за поддержку, милордин, — я зафиксировал эту информацию. Рэй был прав: Джонсон ведет свою двойную игру.

— Отлично! А теперь идите к бару, парни. Выпейте лучшего скотча и развлекайтесь. Главные гости вот-вот прибудут, — Джонсон хищно улыбнулся и пошел к парадным дверям, где швейцар уже принимал новые пальто.

— Опасный ублюдок, — тихо процедил Томас, провожая его взглядом. — Никогда не знаешь, когда он решит обнять тебя, а когда — приказать закопать в лесу.

Я ничего не ответил. Мой взгляд был прикован к входной зоне. Сердце сделало мощный толчок. Охрана Кинга расступилась, и в залитый золотым светом холл вошел дон Маурицио Манчини. А следом за ним, ведя себя как истинная королева криминального мира, ступила она.

Люсиана. В платье, которое буквально ослепляло блеском всех вокруг. Наша вторая встреча началась.

***

Мы с отцом подъехали к резиденции лорда Джонсона. Честно говоря, я была искренне удивлена тем, насколько фасад этого здания казался невзрачным, серым и простым. Я ожидала увидеть помпезный дворец в стиле сэра Чарльза Кинга, но здесь всё было иначе. Зато стоило нам переступить порог, как иллюзия простоты рассеялась. Внутри царила оглушительная, порочная роскошь.

Навстречу нам вальяжно вышел хозяин дома — довольно пожилой мужчина с неестественно густой, явно перекрашенной шевелюрой, которая кричала об услугах дорогих парикмахеров. На его лице играла дежурная улыбка хозяина жизни.

— Рад приветствовать вас в Лондоне, сеньор Манчини, — Джонсон с наигранным почтением протянул руку моему отцу.

— И я рад нашей встрече, милорд. Благодарю за приглашение на этот ужин, — дон Маурицио ответил крепким рукопожатием.

— Мои двери всегда открыты для дома Манчини. Но я вижу, вы прибыли с прекрасным конвоем? — Джонсон перевел свой цепкий, оценивающий взгляд на меня.

— Всё верно. Позвольте представить мою дочь, Люсиану Манчини, — с гордостью произнес отец.

— О, клянусь создателем, Маурицио, да ты привез с собой ангела, сошедшего с небес, — лорд Джонсон театрально прижал руку к сердцу, бесстыдно разглядывая изгибы моего тела в сияющем платье от кутюр. — Я потрясен.

— Она — моя главная гордость и наследница, — твердо заявил отец, отчего я внутренне напряглась, хотя внешне сохранила безупречную маску ледяной принцессы.

— Отец, я оставлю вас на пару минут, — я мягко коснулась руки дона Маурицио. — Ужасно хочется пить после дороги.

— Конечно, Люси, ступай.

Хух, наконец-то глоток свободы. Моим планом на этот вечер было найти самый глухой, уединенный угол особняка и отсиживаться там до тех пор, пока эти волки не закончат делить свои миллионы. Мой миланский кутюрье совершил непростительную ошибку — немного ошибся в колодке, и новые эксклюзивные шпильки нещадно натирали ноги. Каждый шаг отзывался жгучей, невыносимой болью. Ходить в этом орудии пыток было просто невозможно.

Я проигнорировала шумный бар внизу и поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Длинный коридор, устланный тяжелыми коврами, глушил звуки моих шагов. Вдоль стен тянулись массивные двери — судя по всему, гостевые спальни. Выбрав первую попавшуюся, я толкнула ручку и скользнула внутрь, заперев дверь на защелку.

Комната была просторной, в темных викторианских тонах. По центру возвышалась огромная кровать под тяжелым балдахином, слева темнел антикварный шкаф, а справа виднелась еще одна приоткрытая дверь, из-за которой лился мягкий свет ванной комнаты. С облегченным вздохом я сбросила туфли, взяла их в руку и босиком, абсолютно бесшумно ступая по ковру, направилась к свету, чтобы банально ополоснуть лицо холодной водой.

Я толкнула дверь ванной… и замерла, едва не выронив шпильки от дикого шока.

В роскошной мраморной комнате, прямо у раковины, стоял тот самый темноволосый лондонский дьявол — Дэвид Картер. Рядом с ним стоял его голубоглазый приятель Томас. На мраморной столешнице лежал разобранный хромированный корпус часов Дэвида, а сам Картер в этот момент хладнокровно загонял под крышку тончайший провод скрытого передатчика и проверял обойму своего тяжелого пистолета. Подготовка к криминальному шпионажу шла полным ходом.

— О Боже мой! — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела сообразить.

— Ты чего орешь, ненормальная?! — Томас среагировал мгновенно, заслоняя собой столешницу и бросая на меня свирепый взгляд. — Тише! С ума сошла? Откуда ты вообще здесь взялась?

Дэвид даже не вздрогнул. Он медленно защелкнул браслет часов на своем запястье, убрал пистолет в подмышечную кобуру под белоснежным смокингом и медленно повернулся ко мне. В его глубоких темных глазах вспыхнул тот самый опасный, гипнотический огонь хищника, который заставил мое сердце пуститься вскачь. На его губах заиграла дерзкая, обжигающая улыбка.

— Какие люди… А я уж грешным делом подумал, что лорд Джонсон обделил нас вашим присутствием, сеньор Манчини, — его бархатный голос обволакивал, заставляя волоски на моих руках встать дыбом.

— Вы… вы что здесь устраиваете? — я сделала шаг назад, крепче сжимая туфли в пальцах. — Шпионаж на территории Джонсона?

— Томас, оставь нас, — не сводя с меня ледяного взгляда, негромко приказал Дэвид.

Томас понимающе ухмыльнулся, быстро сгреб остатки инструментов в карман пиджака и бесшумно выскользнул из ванной, плотно закрыв за собой дверь. Мы остались наедине. Пространство между нами словно наэлектризовалось.

— Ты сорвала мне важную проверку связи, Люсиана, — Дэвид начал медленно, хищно наступать на меня, сокращая расстояние. От него веяло запредельной уверенностью и дорогим табаком. — Ты вломилась на мою закрытую территорию без приглашения. И за такую дерзость ты просто обязана понести наказание.

Я уперлась спиной в косяк двери, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости, но калабрийская гордость заставила меня вскинуть подбородок.

— Ха! Что, простите? Наказание? Вы, мистер Картер, видимо, перепутали меня со своими дешевыми лондонскими подружками. Я не боюсь ни ваших скрытых игрушек, ни вашего грозного вида. С дороги.

Дэвид среагировал мгновенно, не дав мне сделать и шага к выходу. Его сильная ладонь жестко перехватила мой локоть, и в следующую секунду я снова оказалась прижата спиной к холодной стене. Он навис надо мной, блокируя любые пути к отступлению своим тяжелым, горячим телом. Его губы оказались в миллиметре от моих, обжигая дыханием, пахнущим дорогим табаком.

— Не путайся у меня под ногами, Манчини, — прошептал он, и в его низком голосе вибрировала опасная, сдерживаемая сила. — В этой резиденции сегодня идет большая игра. И случайные свидетели здесь долго не живут.

В калабрийской принцессе вопреки страху снова проснулся дикий, необъяснимый азарт. Я слегка приподняла подбородок, глядя прямо в его бездонные темные глаза, и позволила себе тонкую, провокационную улыбку:

— И что же будет, мистер Картер, если мы снова с вами столкнемся? Рискнете убрать меня на глазах у лорда Джонсона?

На его породистом лице появилась хищная, пугающая ухмылка. Он медленно наклонился ниже, и его губы коснулись мочки моего уха. По моей коже мгновенно пробежал табун ледяных мурашек.

— Тогда ты понесешь настоящее наказание, Люсиана… — нашептал он, обжигая кожу. — И почему-то мне кажется, что тебе этот приговор чертовски понравится.

— Вы слишком сильно ошибаетесь на мой счет, Дэвид, — я заставила свой голос звучать ровно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Я выросла в других условиях и не привыкла подчиняться лондонским выскочкам. Калабрийские оливки дают слишком горькое масло для таких, как вы.

Он не отпрянул. Вместо этого Картер уперся ладонями в мраморные стены по обе стороны от моей головы, окончательно запирая меня в ловушке своего тела. Его взгляд медленно опустился на мои припухшие губы, а затем снова поднялся к глазам. В нем читался запредельный, гипнотический прессинг.

— Ты можешь сколько угодно строить из себя недотрогу, Мадемуазель, — цинично произнес он. — Но я слишком хорошо умею читать людей. Ты привыкла, что мужчины смотрят на тебя как на фарфоровую куклу в золотой клетке твоего отца. Но рядом со мной ты горишь. Тебе нравится эта опасность. И тебе до безумия хочется повторить то, что случилось в нашу первую встречу. Разве я не прав?

— Спешу вас разочаровать, — я с силой уперлась ладонями в его широкую грудь, ощущая под тонкой тканью белого смокинга жесткие мышцы и рельеф пресса. — Я не из тех девиц, которые грезят вами по ночам. И целоваться с каждым встречным бандитом не в моих правилах. Поэтому будьте добры — освободите дорогу. Мой отец не любит ждать.

Дэвид Картер замер, продолжая сканировать мое лицо своим пронизывающим взглядом. На мгновение его маска ледяного цинизма дрогнула, уступая место чему-то темному, первобытному и пугающе искреннему.

— Ты чертовски привлекательна и соблазнительна, Люсиана, — тихо, почти интимно прошептал он, и его ладонь медленно, едва касаясь, скользнула по контуру моего лица, оставляя за собой шлейф обжигающего тепла. — И я готов признать: ты стала моим личным наваждением. Мои глаза намертво запомнили твой силуэт в том сияющем платье. Охота обещает быть долгой, сеньорита… И я сделаю всё, чтобы мы встретились снова. Очень скоро.

Он резко отпрянул, возвращая себе маску безупречного, холодного стратега, поправил манжеты своего белого смокинга и бесшумно вышел из ванной комнаты, оставив меня в полной, звенящей тишине.

Я медленно выдохнула воздух, который, казалось, застрял в легких, и опустила голову. Шпильки, которые я до сих пор сжимала в пальцах, казались ледяными. Внутри меня всё дрожало от адреналина и странного, пугающего чувства капитуляции.

— Умница, Люсиана… — прошептал мой собственный охрипший голос в пустоту темного мрамора. — Ты снова сдалась под его давлением, как и в первый раз. Этот парень уничтожит тебя, если ты не научишься держать удар.

Глава 7 Ночной приговор

Что такое любовь? Обыватели вечно ищут ответ на этот вопрос в глупых книжках. Они думают, что это волшебный момент, когда ты становишься легок как перышко и летишь в небо. Романтичная чушь. На улицах Лондона любовь — это болезнь. Это вирус, который делает тебя слепым, стирает твои прошлые настройки и заставляет совершать безумные поступки ради одного-единственного человека, который за секунду перевернул твой мир. И я, кажется, заразилась.

Закрытый ужин у лорда Джонсона подошел к концу. Всё оставшееся время я просидела за массивным столом по правую руку от отца, тщетно пытаясь вникнуть в их разговоры о миллионных контрактах и портовых терминалах. Ничего не получалось. Мой разум был полностью оккупирован темноволосым дьяволом в белом смокинге. Перед глазами стоял его ледяной взгляд, а на губах до сих пор горел привкус его безумного поцелуя. Осталось всего четыре дня, и наш клан возвращается в Италию. Я была уверена, что нашей встречи с Дэвидом Картером больше не быть. Мы из разных миров, наши отцы ведут войну на уничтожение, а значит, между нами пролита кровь.

Приехав в резиденцию Мейфэр, мы с отцом сухо пожелали друг другу спокойной ночи. Зайдя в свою спальню, я заблокировала дверь на электронный замок, со стоном облегчения сбросила проклятые шпильки от кутюр и расстегнула молнию сияющего платья. Рухнуть на мягкую постель после такого удушающего дня — самое изысканное наслаждение, доступное наследнице мафии.

Я упала лицом в подушку, вытягивая затекшие ноги, и попыталась расслабиться. Но стоило мне обнять подушку руками, как пальцы наткнулись на что-то чужеродное. Шершавое.

Я резко приподнялась и откинула ткань. Под подушкой лежал плотный конверт из дорогой крафтовой бумаги, на котором размашистым, жестким почерком было выведено моё имя. Сердце в груди сделало мощный, болезненный толчок, а по спине пробежал ледяной пот. Мою спальню охраняли лучшие калабрийские головорезы дона Маурицио. Периметр был защищен лазерами и камерами. Но кто-то сумел войти сюда бесшумно, положить это послание и уйти незамеченным. Это был вызов. Демонстрация абсолютной уязвимости нашей семьи.

Дрожащими пальцами я вскрыла плотную бумагу, вытаскивая сложенный вдвое лист. От него едва уловимо пахло тем самым парфюмом с нотками дорогого табака.

«Доброй ночи, сеньорита Манчини.

Если ты читаешь эти строки, значит, твоя хваленая калабрийская охрана стоит не больше, чем пара центов. Мои люди могут зайти в твой дом в любой момент, Люсиана. Помни об этом.

Но я пришел сюда не ради войны вашего отца с моим кланом. Ты стала моим личным наваждением. Одной короткой встречи в полумраке мрамора хватило, чтобы ты намертво засела в моих мыслях, выбивая из колеи все мои стратегические расчеты. Я циник и бандит, я не верю в сказки про любовь и привык брать то, что хочу, по праву силы. Но перед твоей ледяной грацией моя защита дала трещину. Я умею носить маску безжалостного ублюдка перед врагами, но с тобой я хочу сыграть в открытую.

Ты думаешь, что через четыре дня улетишь в свою солнечную Италию и забудешь этот туманный город? Ошибаешься. Наша игра только начинается. И сегодня ночью состоится её второй раунд.

Я не причиню тебе вреда, Люсиана. Но я хочу забрать тебя из твоей золотой клетки всего на пару часов, чтобы показать тебе настоящий, ночной Лондон с той высоты, о которой ты даже не догадывалась. Твоя броня из кристаллов осталась в прошлом. Надень что-нибудь простое.

В два часа ночи мой автомобиль будет ждать под твоими окнами со стороны закрытого сада. Не заставляй хищника ждать, Мадемуазель. Ты ведь тоже этого хочешь».

Дэвид К.

Я судорожно выдохнула, прижимая листок к груди. Экран часов на тумбочке безжалостно показывал 01:40. У меня было ровно двадцать минут на то, чтобы принять самое безумное, опасное и манящее решение в своей жизни. Обмануть Генри, обойти датчики движения и добровольно шагнуть в капкан к человеку, который обещал уничтожить мою семью.

Мои пальцы до сих пор мелко дрожали, сжимая листок крафтовой бумаги. Сердце колотилось в груди так бешено, словно готово было пробить ребра. Я никак не могла осознать это новое, пугающее и одновременно манящее чувство, которое успело прорасти во мне всего за два нелепых столкновения. Сказать, что я была счастлива — значит не сказать ничего. Внутренний циник Манчини капитулировал перед осознанием того, что этот опасный лондонский дьявол одержим мною так же сильно, как и я им.

В голове мгновенно закружился вихрь мыслей: что надеть, какие слова сказать при встрече, как скрыть безумный блеск в глазах. Но эйфорию мгновенно отрезвила ледяная мысль о моем отце. Если дон Маурицио узнает, что я тайно покинула резиденцию посреди ночи, последствия будут фатальными. Обыватели могли думать, что мой отец суров лишь на публике, ради поддержания авторитета. Но изнанка была страшнее: он был безжалостным диктатором. Любой, кто шел против его воли или нарушал приказы, мгновенно стирался из его жизни. Навсегда. Моё главное фамильное правило, вбитое в подсознание с самого рождения, гласило:

«Нигде и ни при каких обстоятельствах ты не имеешь права опозорить честь рода Манчини. Что бы ни произошло, лучше умереть с достоинством, чем выжить с клеймом позора»

.

Но этой ночью я была готова сломать фамильный кодекс. Пойти наперекор воле всесильного дона и доказать самой себе, что в этом мире есть вещи дороже, чем сухие приказы отца. Рано или поздно он всё равно выдаст меня замуж по расчету, выбрав выгодного союзника для синдиката. Но что, если Дэвид Картер — моя единственная настоящая судьба в этом змеином логове?

Я отбросила сомнения и бросилась к гардеробной. До двух часов оставались считанные минуты, время работало против меня.

Ровно в два часа ночи я была готова. Выполняя указание Дэвида оставить бронежилет из кристаллов в прошлом, я выбрала дорогой минимализм: черные облегающие джинсы, идеально подчеркивающие изгибы бедер, шелковый топ в тон и приталенная кожаная куртка-косуха. Волосы я перехватила тонкой шелковой лентой, а на ноги надела замшевые ботильоны на высокой, но устойчивой шпильке — я органически не могла прожить и дня без каблуков, даже если шла на смертельный риск.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока я оценивала свой камуфляж перед зеркалом, со стороны темного закрытого сада донесся едва слышный, глухой стук. Кто-то бросил мелкий камушков в мое стекло.

На моих губах появилась взволнованная улыбка. Я бесшумно разблокировала замок и распахнула массивную створку окна, впуская в комнату прохладный ночной воздух. На карнизе первого этажа, скрытый густыми тенями вековых деревьев, стоял он.

По Дэвиду Картеру нельзя было сказать, что он собирался на романтическое рандеву. Никаких смокингов и накрахмаленных воротничков. На нем были грубые темные джинсы, тяжелые армейские ботинки и простая черная футболка, которая обтягивала его мощный, рельефный торс, подчеркивая ширину плеч. Но даже в этом простом, уличном прикиде он выглядел безупречно — как породистый, смертельно опасный хищник, вышедший на ночную охоту.

— Доброй ночи, сеньорита, — его низкий, бархатный голос прозвучал обманчиво ласково, заставляя мое сердце пропустить удар. В темных глазах Картера вспыхнул искренний восторг, когда он оценил мой наряд.

— И вам доброй ночи, мистер Картер, — я перегнулась через подоконник, стараясь говорить шепотом. — Каким образом вы умудрились обойти три контура тепловых датчиков и лазерную сетку моего отца? Вы бессмертный?

— Разве для Картеров существуют преграды, когда на кону стоит то, что я хочу забрать себе? — Дэвид хладнокровно ухмыльнулся, и в его темных глазах отразился лунный свет.

— Вы невыносимы, мистер Картер, — я качнула головой, чувствуя, как по телу разливается опасное тепло от его уверенности.

— Ты сама делаешь меня таким, Люсиана. Ну что, время не ждет. Прыгай, я поймаю.

— Что?! Со второго этажа? — я округлила глаза, бросив взгляд вниз на каменную кладку. — Исключено. Я на шпильках, Дэвид. Жди у подножия башни через пару минут, я выйду через черный ход.

Я бесшумно закрыла створку окна. К счастью, днем, пока дон Маурицио был занят на переговорах с Кингом, я успела досконально изучить планировку резиденции и зафиксировать все слепые зоны камер и запасные выходы. Скользнув мимо дремлющего в коридоре Генри, я спустилась на первый этаж и через кухонный блок вышла в темный, пахнущий сыростью и розами ночной сад.

Едва я переступила порог, как тут же оказалась в жестких, надежных объятиях Дэвида. Мы прижимались друг к другу всего несколько секунд, но внутри меня всё перевернулось — казалось, я знала тепло этого тела всю свою жизнь. Сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Не тот безжалостный ублюдок из мужской уборной и не холодный стратег с приема лорда Джонсона. Удивительно, как искусно волки умеют менять шкуру, когда им это выгодно… Или когда они по-настоящему одержимы.

Дэвид мягко увлек меня за собой через боковую калитку. У обочины, скрытый тенью вековых платанов, нас уже ждал матовый черный «Бентли» с выключенными габаритами.

— Прошу, сеньорита, — Картер галантно распахнул передо мной тяжелую бронированную дверь. — Нам пора увидеть изнанку этого города.

Двигатель тихо заурчал, и машина сорвалась с места, растворяясь в ночном лондонском тумане. В салоне царила звенящая, наэлектризованная тишина. Мы почти не разговаривали — я была полностью поглощена своими мыслями, лениво созерцая бегущие за стеклом неоновые огни пустых набережных ТЕМЗЫ. Лондон ночью был пугающе красив.

Вскоре автомобиль плавно затормозил у подножия гигантского стального силуэта, возвышающегося над рекой. Это был легендарный «Лондонский глаз». Огромное колесо обозрения замерло в темноте, словно заснувший до утра монстр.

— Но сейчас ведь три часа ночи, Дэвид, — я удивленно повернулась к нему, поправляя воротник косухи. — Контроль закрыт. Он не работает.

— А разве для того, кто контролирует теневые потоки этого города, существуют закрытые двери? — Картер посмотрел мне прямо в глаза, и от его бархатного голоса по спине пробежала дрожь.

Он вышел из машины, обошел капот и протянул мне руку. Его сильные пальцы уверенно переплелись с моими. Мы подошли к закрытому турникету, у которого нас уже ждал бледный, явно напуганный смотритель аттракциона в форменной куртке. Он судорожно сжимал в руках рацию и связку ключей. Дэвид даже не посмотрел на него — лишь коротко кивнул. Мужчина тут же приложил электронную карту, запуская механизмы. Огромное колесо обозрения с тяжелым, едва слышным гулом ожило, и одна из прозрачных стеклянных капсул плавно открыла свои двери перед нами.

Мы шагнули внутрь изолированной кабины. Дверь со щелчком заблокировалась, и капсула начала медленно, дюйм за дюймом, поднимать нас над черной гладью Темзы.

— Как вам это удалось? — я подошла к прозрачному стеклу, глядя, как земля уходит из-под ног. — Заставить работать главный аттракцион столицы посреди ночи ради одной прогулки…

— В этом городе нет дверей, которые не открылись бы перед правильными деньгами или правильным калибром, Люсиана, — спокойно, без тени бахвальства ответил Дэвид, бесшумно вырастая за моей спиной. Он не прикасался ко мне, но я кожей чувствовала его тяжелое, горячее дыхание. — Ты хотела увидеть Лондон. Смотри.

— Вы слишком загадочны, мистер Картер, — прошептала я, не оборачиваясь. — Опасная черта для человека вашего круга.

— Давай перейдем на «ты», хорошо? — Дэвид слегка сократил расстояние между нами, и его голос в замкнутом пространстве капсулы прозвучал почти интимно.

— Да, конечно, — я согласно кивнула, не сводя с него глаз.

— Расскажи о себе, Люсиана. Мне действительно интересно, как в суровом и жестоком клане Манчини вырос такой безупречный цветок.

— В моей истории нет ничего романтичного, Дэвид, — я повернулась к стеклу, глядя на темную воду реки. — Я родилась в Калабрии. Мой род известен по всей Италии, и в нашем кругу имя Манчини открывает любые двери. С детства меня учили держать удар, я профессионально занималась конным спортом, обожаю лошадей… К сожалению, на юге Италии это не так развито, как у вас в Англии. Мой отец всегда хотел и до сих пор требует, чтобы я вошла в управление синдикатом и продолжила его дело. Но меня никогда не тянуло в этот омут. Всё потому, что большие деньги в нашем мире никогда не бывают чистыми. И бизнес дона Маурицио — кровавое тому подтверждение.

На секунду мне стало невыносимо тяжело, и я опустила голову. Дэвид бесшумно шагнул ко мне со спины. Его сильные, горячие руки легли мне на плечи, слегка сжимая их. Это не было жестом жалости — это была поддержка сильного мужчины. От его тепла по моему телу разлилась волна спокойствия.

— Не думай об этом, Люси, — тихо произнес он у самого моего уха. — Ты не должна нести груз за грехи своего отца. У стариков свои амбиции и свои демоны в голове. Их невозможно понять. Они требуют от нас соответствовать их идеалам, напрочь забывая, какими негодяями и хищниками сами были в нашем возрасте. В нашем мире никто не безгрешен. Мой отец всегда повторял мне одну фразу, которая заменяет мне любые учебники по морали.

— И как она звучит? — я слегка повернула к нему голову.

—

«Либо ты, либо тебя»

, — отрезал Картер, и в его бархатном голосе звякнула сталь. — Вся наша жизнь — это безжалостная борьба за выживание. И выигрывает тот, кто успевает нанести удар первым. Смотри, мы уже на самом пике.

Он аккуратно развернул меня к панорамному стеклу, и у меня буквально перехватило дыхание. Я была так увлечена его жесткой гангстерской философией, что совершенно забыла, где нахожусь. Колесо обозрения подняло нас на максимальную высоту. Под нами лежал ночной, залитый неоновыми огнями и укутанный туманом Лондон. Биг-Бен, Тауэрский мост, бесконечные нити автомобильных фар — это было пугающе, монументально и невероятно красиво.

Я замерла у стекла, пытаясь каждой клеткой своего тела запомнить этот сумасшедший миг.

— Я знал, что тебе понравится, — негромко произнес Дэвид, глядя не на город, а на мое отражение в стекле.

— Спасибо, — я резко повернулась и крепко обняла его за шею, вжимаясь в его широкую грудь.

Внутри меня бушевал адреналиновый шторм. Я не могла и не хотела скрывать свои эмоции — ни один мужчина в моей жизни не совершал ради меня ничего подобного. Дэвид на секунду замер, словно не ожидая такой вспышки искренности, а затем его руки крепко обняли меня за талию, прижимая к себе с собственнической, удушающей силой.

После колеса обозрения Картер отвез меня в закрытый элитный ресторан на крыше одного из небоскребов Сити. Место было полностью зачищено от посторонних — персонал открыл заведение посреди ночи исключительно для нас двоих. На столе горели свечи, отражаясь в панорамных окнах, а в хрустальных бокалах искрилось коллекционное белое вино.

Я сделала медленный глоток, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет натянутые нервы, и внимательно посмотрела на мужчину, сидевшего напротив.

— Дэвид, я ведь почти ничего о тебе не знаю. Теперь твоя очередь раскрывать карты.

— Обо мне нечего рассказывать, Люсиана, — Картер лениво покрутил в руке бокал с неразбавленным скотчем. — Я обычный пан, родился в этом туманном склепе и по сей день управляю тем, что оставил мне отец. На этом всё.

— Ты мне не доверяешь? — я прищурилась, улавливая его закрытость.

— Я никому не доверяю в этом городе. Это залог выживания.

— Хорошо. Но я не могу понять одного, — я подалась вперед, опираясь локтями о стол и удерживая его взгляд. — Всего несколько часов назад на приеме у лорда Джонсона ты был совсем другим. Холодным, пугающим, давящим… Неужели человек способен так виртуозно менять маски за один вечер? Какой ты на самом деле, Дэвид Картер?

Брюнет сделал глубокий глоток виски, и его глаза опасно сузились, превращаясь в два ледяных озера. На его губах появилась жесткая, циничная улыбка хищника.

— Малыш, послушай меня внимательно. Я не собираюсь играть перед тобой роль милого и пушистого мальчика. Я плохой человек. Злой, безжалостный и чертовски жестокий. Возможно, сейчас, наедине с тобой, я держу своих демонов на поводке и веду себя культурно. Но на самом деле я — зверь, выросший на улицах этого города. И мне абсолютно плевать на законы, на мораль, на общественное мнение и на всех, кто меня окружает.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ставки в нашей игре взлетают до небес. Пришло время нанести прямой удар.

— Но ведь наша встреча не была случайностью, Дэвид? Ведь так? — мой голос прозвучал тихо, но отчетливо в тишине пустого зала. — Ты ведь не просто так взломал систему безопасности моего отца и выманил меня сюда посреди ночи. Ты прекрасно знаешь, кто мой отец. Твоего старика посадили федералы, и дон Маурицио приложил к этому руку. Ты пришел за местью, Картер. Я права?

Я посмотрела прямо в его темные, непроницаемые глаза, ожидая взрыва или ледяного отрицания.

Дэвид медленно опустил тяжелый бокал на скатерть. Отрезанный хрустальный стук прозвучал как выстрел. Он подался вперед, вторгаясь в мое пространство, и его давящая, удушающая аура мафиози снова заполнила всё вокруг. На его губах заиграла опасная, обжигающе горячая улыбка.

— Да, Люсиана. Ты чертовски права, — тихо, но с пугающей отчетливостью произнес он, и от его тона у меня перехватило дыхание. — Твой отец уничтожил моего. И изначально ты была для меня лишь идеальной мишенью. Пешкой в плане кровной мести. Но…

Глава 8 Петля синдиката

Для того, чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю.

Диоген Синопский

— Да, Люсиана. Ты чертовски права, — тихо, но с пугающей отчетливостью произнес он, и от его тона у меня перехватило дыхание. — Твой отец уничтожил моего. И изначально ты действительно была для меня лишь идеальной мишенью. Пешкой в плане кровной мести. Но… с чего ты взяла, что мне до сих пор нужен твой отец?

Я замерла, вглядываясь в его глубокие, темные глаза хищника. Вся эта ситуация казалась сюрреалистичной.

— Дэвид, — я сделала глубокий вдох, пытаясь удержать ускользающий контроль. — Всё, что происходит между нами, слишком странно. Ни один мужчина из моего окружения не позволял себе подходить ко мне так близко. Я была уверена, что ты прекрасно знаешь, кто я, и просто «точишь зуб» на дона Маурицио. В нашем мире так всегда и происходит — враги используют дочерей, чтобы добраться до короны.

— Малыш, послушай меня, — Дэвид медленно накрыл мою ладонь своей тяжелой, горячей рукой. Его пальцы слегка сжались, и от этого неоспоримого жеста обладания по моему телу разлилась странная, гипнотическая слабость. — Ты мне нравишься. До безумия. Я хочу, чтобы мы сыграли в эту игру вдвоем, вопреки приказам наших семей. Что, если мы родились ради того, чтобы сломать эти чертовы мафиозные устои?

Внутри меня словно рухнула последняя плотина. Впервые в жизни я безоговорочно поверила чужому, опасному человеку. Не потому, что его одобрил мой отец ради бизнеса, а потому, что моя собственная израненная душа сделала этот безумный выбор. Я молча сглотнула подступивший к горлу ком, глядя на его резкие, словно высеченные из камня черты лица.

— Давай уедем отсюда. Прокатимся по ночному городу? — тихо предложил он, нарушая тишину.

— С тобой — куда угодно, Картер, — я позволила себе слабую, но искреннюю улыбку.

Любовь в нашем мире любит играть с людьми в самые злые, смертоносные шутки. Это неоспоримый факт. Обыватели влюбляются, рисуют в своей голове идеальное будущее, строят планы на тихую семейную жизнь в легальном мире, наивно полагая, что нашли того самого человека. Но на изнанке синдиката всё гораздо сложнее. Найти родную душу среди волков и предателей — всё равно что искать крупицу золота в чане с кислотой. Но этой ночью мне казалось, что я её нашла.

Дэвид показал мне Лондон с той стороны, которую не зафиксирует ни один туристический гид. Я всегда считала, что моя родная Италия — вершина мировой эстетики, но туманные, залитые неоном готические улицы британской столицы обладали своей, пугающей и притягательной магией.

Вскоре «Бентли» плавно затормозил на вершине холма в Хэмпстед-Хит. Отсюда открывался потрясающий, панорамный вид на спящий мегаполис. Я вышла из машины, зябко поправляя восуху, присела на самый край каменного парапета и замерла, наслаждаясь тишиной и ледяным ветром. Дэвид остался у автомобиля. Его смартфон завибрировал, и он отошел в тень вековых деревьев, чтобы принять вызов в этот запредельно поздний час.

ОТ ЛИЦА ДЭВИДА КАРТЕРА.

Я отошел на пару метров от парапета, не спуская глаз со стройного силуэта Люсианы. Она сидела на холодном камне, подставив лицо ночному ветру, и кристаллы на её ленте тускло поблескивали в лунном свете. Она верила мне. Каждая её чертова реплика кричала о том, что моя психологическая атака в ресторане попала точно в цель. Я перехватил инициативу. Но внутри меня самого разрастался опасный, ядовитый туман — эта калабрийская принцесса затягивала меня в свой капкан сильнее, чем я рассчитывал.

Я нажал кнопку приема на зашифрованном спутниковом телефоне.

— Алло, — в трубке раздался низкий, хриплый голос с характерным жестким бруклинским акцентом.

Это был Альберто Профачи — глава одного из самых влиятельных криминальных семейств Нью-Йорка и давний стратегический партнер моего отца. Картеры и Профачи годами держали общий трансатлантический коридор для контрабанды и легализации капитала. Дон Альберто был гениальным, расчетливым и абсолютно безжалостным тактиком высшего эшелона Коза Ностры. Его боялись по обе стороны океана, потому что Профачи никогда не шел на компромиссы — он просто ликвидировал конкурентов без суда и следствия.

В этот раз Альберто прилетел в Европу тайно. И его цель полностью совпадала с моей. Клан Манчини жестко подставил американское крыло Профачи на портовых терминалах в Нью-Джерси, и теперь международный синдикат требовал полной зачистки калабрийцев. Мы все преследовали одну цель — полностью демонтировать империю дона Маурицио и засадить его за решетку Скотленд-Ярда до конца его дней.

— Я сейчас не могу говорить в открытую, Профачи, — глухо произнес я, повернувшись спиной к Люсиане.

— О как? — в трубке раздался циничный, хриплый смешок американского дона. — Неужели наша маленькая калабрийская птичка уже под тобой, Картер? Быстро же ты разложил её карты.

— Очень смешно, Альберто. Ближе к делу.

— Я предельно серьезен, Картер, — в трубке Профачи послышался металлический щелчок зажигалки. — Ты уже довел партию до нашего финального действия? Ты затащил девчонку в постель?

— Нет. И я не собираюсь форсировать события, — глухо отрезал я, сильнее сжимая корпус спутникового телефона.

— Послушай меня, парень, — голос Альберто Профачи мгновенно стал ледяным и зловещим, от него веяло авторитетом человека, который управлял Бруклином тридцать лет. — Ты сын Антонио Картера, наследник огромной теневой империи. Так что отключи свои неуместные сантименты, включи холодный расчет и иди сделай то, что тебе велел синдикат. Эта девчонка должна принадлежать тебе сегодня ночью. Нам нужен абсолютный компромат на Манчини и её полная психологическая зависимость от тебя. Не возвращайся в Сохо, пока приказ не будет выполнен.

Даже не дождавшись моего ответа, Профачи оборвал вызов. В трубке раздались короткие гудки.

Я сделал глубокий, судорожный вдох, пряча телефон во внутренний карман куртки. Ярость клокотала в горле, мое терпение находилось на абсолютном пределе. С силой ударив кулаком по стволу старого платана, я заставил себя успокоиться. Можете называть меня слабаком, трусом, предателем интересов клана — мне плевать. Я был безжалостным гангстером, но я не мог опуститься до банального, циничного насилия над невинной девушкой, которая доверилась мне вопреки приказам своего всесильного отца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я развернулся и медленным, уверенным шагом направился обратно к парапету, где сидела Люсиана.

— Ты замерзнешь на этом ветру, Манчини. Иди ко мне, — я подошел со спины и обнял её, укрывая полами своей кожаной куртки.

Она не стала сопротивляться — лишь глубже зарылась лицом в мою грудь. Нам обоим мгновенно стало тепло в этом лондонском тумане. В момент, когда она начала увлеченно что-то рассказывать, активно жестикулируя, я поймал себя на том, что вообще не вникаю в смысл её слов. Я просто закрыл глаза и наслаждался дурманящим шлейфом её парфюма и запахом её волос. Эта чертовка медленно, но верно лишала меня рассудка.

— Дэвид, ты вообще меня слышишь? — её бархатный голос заставил меня открыть глаза.

— Слышу, Люси, — я слегка ослабил хватку.

— И о чем же я сейчас говорила? — Люсиана слегка отодвинулась от меня, заставляя встретиться с ней взглядом. В её карих глазах плясали лунные блики.

— Ты рассказывала о том, насколько мы с тобой идеальная пара вопреки всем законам мафии, — я цинично ухмыльнулся, пытаясь вернуть себе маску привычного контроля.

— Это вообще-то не смешно, Картер, — Люсиана гордо вскинула подбородок и демонстративно отвернулась в сторону спящего Сити. — Я говорила об очень важных вещах, а ты вместо того, чтобы слушать, витаешь в каких-то своих мрачных мыслях.

— Малыш, — я осторожно протянул руку, аккуратно заправляя непослушную темную прядь волос за её ушко. Мои пальцы задержались на её нежной коже чуть дольше приличного. — Я по уши увяз в тебе. И поверь, единственное, на что я сейчас способен — это просто смотреть на тебя и восхищаться.

Даже после этого признания, в котором криминального блефа было меньше, чем мне самому хотелось бы верить, калабрийская принцесса продолжала держать оборону и не поворачивалась.

— Хорошо, не хочешь поворачиваться — твое законное право, — я негромко рассмеялся, облокачиваясь на парапет рядом с ней. — Но учти: у меня в машине лежит для тебя подарок. И, судя по всему, этот подарок в первую очередь предназначен для твоего пустующего желудка. Высший свет Кинга и Джонсона кормит красивыми речами, но нормальной еды там не допросишься.

— Какой еще подарок? — всё так же удерживая маску безразличия, но уже с явным любопытством в голосе спросила она.

— Посмотри на меня, Люсиана, и я тебе расскажу.

Она медленно, с неохотой повернула ко мне голову. И я снова безвозвратно утонул в глубине её карих, проницательных глаз, понимая, что приказ Профачи сегодня будет окончательно сорван. Я не выпущу эту птичку из своего капкана, но играть буду исключительно по своим правилам.

— Покажи мне свой сюрприз, Картер, — в её нежном, бархатном голосе проскользнули кошачьи нотки.

— Подожди минуту, — я медленно отпрянул, возвращаясь к «Бентли».

Открыв заднюю дверь, я достал массивную, обтянутую плотным шелковым шнуром коробку и направился обратно к парапету, где Люсиана провожала меня заинтригованным взглядом.

— Что это? — она слегка приподняла безупречные брови.

— Открой и посмотри.

Люсиана осторожно развязала узел, потянула за крышку и вдруг не выдержала — заливисто, искренне рассмеялась, заставив меня в очередной раз забыть о планах Профачи. В коробке, аккуратно разложенные на пергаменте, лежали свежие пончики в разноцветной глянцевой глазури. Настоящий кондитерский эксклюзив из закрытой ночной пекарни Сохо.

— Пончики? Серьезно, Дэвид? Наследник лондонского синдиката привез дочерям мафии коробку выпечки?

— А что, калабрийские принцессы не едят сладкое? — я облокотился на каменный парапет рядом с ней, наблюдая, как блестят её глаза под лунным светом. — Я был уверен, что после удушающего пафоса лорда Джонсона ты оценишь нормальную еду.

— Спасибо… — Люсиана ласково прикоснулась пальцами к моей руке. — Но когда ты вообще успел их достать?

— Пока ты наслаждалась бокалом вина в ресторане, Рэй сделал один короткий звонок моим людям, — я пожал плечами, сохраняя маску ледяного спокойствия.

— Какой ты всё-таки ловкий… и пугающе неуловимый, Картер, — подчеркнула она, вглядываясь в мое лицо.

— Буду считать это лучшим комплиментом за сегодняшнюю ночь.

— И не благодари. Так значит, эта стратегическая коробка предназначена целиком для меня?

— Ну не мне же портить фигуру, Манчини.

— В таком случае, я проявлю калабрийское великодушие. Держи, — Люсиана осторожно подцепила двумя пальчиками самый сочный пончик с ярко-синей лавандовой глазурью и протянула его мне. Её губы тронула лукавая ухмылка. — Но учти, мистер Картер: с вас ровно три британских фунта за доставку.

— Я готов заплатить и десять, — я хищно прищурился, перехватывая её тонкое запястье и заставляя её саму поднести пончик к моим губам.

Я откусил половину. На удивление, кондитер Кинга не соврал — тесто было воздушным, а лавандовая глазурь приятно обжигала рецепторы. Пока я не спеша расправлялся с угощением, сеньорита Манчини не сводила с меня своего проницательного, гипнотического взгляда карих глаз. Повисшая между нами тишина стала почти осязаемой.

— Почему ты так смотришь на меня, Люси? Что-то не так?

— Мне нравится наблюдать за тем, как едят мужчины, — её голос стал тише, глубже. — Старые сицилийские повара говорят, что по этому действию можно узнать о человеке всё: его характер, его скрытые страсти и то, насколько он безжалостен в постели.

— Не ври мне, Мадемуазель, — я цинично усмехнулся, слизывая каплю синей глазури со своего пальца.

— С чего бы мне врать?

— Ты просто сама чертовски хочешь откусить именно мой пончик. Я прочитал это желание в твоих глазах в ту самую секунду, когда ты мне его протянула.

— Глупости, Картер, — Люсиана гордо вскинула подбородок, хотя её дыхание заметно участилось. — У меня в руках целая коробка. Зачем мне твой?

— Но синий пончик в этой коробке был всего один. И он уже принадлежит мне, — я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство и заставляя её спину упереться в каменный парапет. Наша близость снова стала опасной. — Признайся, Люси. Ты хочешь именно то, что принадлежит хищнику.

Люсиана судорожно вздохнула, глядя на оставшуюся половинку пончика в моих пальцах, а затем перевела потемневший взгляд на мои губы. Фамильная броня Манчини окончательно дала трещину перед этим сладким, порочным прессингом.

— Хорошо… Дай мне попробовать, — сорвалось с её припухших губ.

Она медленно потянулась вперед, намереваясь забрать пончик из моих рук, но я перехватил её пальцы, притягивая девушку вплотную к своей груди...

— Только с моей руки, Люсиана, — я удержал её пальцы, не давая забрать остаток пончика.

— Это ещё почему? — она насмешливо прищурилась, но отступать не собиралась.

— Ткань твоей куртки слишком дорогая, а салфеток в машине нет. Не хочу, чтобы ты запачкала пальцы лавандовым сиропом.

— Ладно, уговорил, — Люсиана подалась вперед и сделала аккуратный укус прямо из моих пальцев. Её глаза на секунду прикрылись от удовольствия. — М-м-м, это чертовски вкусно, Картер.

— Это исключительно потому, что ты берешь это из моих рук, Мадемуазель, — на моих губах появилась хищная ухмылка.

— Слишком много на себя берешь, Дэвид.

— Подожди. У тебя капля глазури осталась на нижней губе. Дай уберу, — я перехватил её за подбородок, слегка фиксируя лицо, и потянул на себя.

Вместо салфетки я медленно провел языком по её нижней губе, слизывая сладкий лавандовый остаток с её горячей, пахнущей мятой и вином кожи. Контроль сорвало окончательно. Долго не думая, я чуть грубее оттянул пальцем её нижнюю губу, улавливая её судорожный, рваный выдох, и понял: она хочет этого не меньше моего. Одним резким, мощным движением я пересадил её к себе на колени, сминая полы её кожаной косухи, и жестко, властно ворвался в её рот.

Мы целовались так, словно в лёгких не оставалось кислорода, а этот поцелуй был последним на земле. Как два диких хищника, которые нашли общую добычу и не желают делиться. Это не было похоже на наше первое столкновение на лестнице Джонсона — этот поцелуй был одновременно грубым, удушающим и безумно сладким из-за привкуса лавандового сиропа. Я запустил левую ладонь в её густые темные волосы, слегка потянул вверх, заставляя её голову запрокинуться. Мне открылся безупречный, беззащитный вид на её шею. Эта нежная, бледная кожа в лунном свете словно сама умоляла о капитуляции. Не дожидаясь, пока её гордость позволит произнести это вслух, я спустился губами ниже, оставляя обжигающие влажные следы на её шее, пробивая её ментальную броню.

Люсиана была на пределе. С силой схватив пальцами ткань моей футболки, она рванула меня на себя, и в следующее мгновение мы с глухим выдохом повалились на мягкую траву холма, продолжая эту безумную, порочную дуэль губ. Мои руки действовали автономно, подчиняясь чистому инстинкту обладания. Ладонь скользнула под её куртку, приподнимая тонкий шелковый топ, огладила горячую кожу живота и спустилась к бедрам, с силой сминая плотную ткань черных джинсов, очерчивая их сочный, аппетитный изгиб. Напряжение между нами достигло критической точки, эротический туман заволок сознание, но стоило моей руке скользнуть к её пояснице, как Люсиана резко перехватила мое запястье. Её пальцы мелко дрожали.

— Дэвид… остановись. Пожалуйста, — её охрипший, прерывистый голос прозвучал как выстрел стартового пистолета в тишине.

Она рывком поднялась с меня, тяжело дыша, и поспешно одернула шелковый топ, пытаясь вернуть себе ускользающий контроль. На её бледных щеках тускло поблескивали дорожки слез.

— В чем дело, Люси? — я медленно поднялся на локтях, чувствуя, как адреналин продолжает выжигать вены.

— Я не могу… Я не должна была заходить так далеко, — её голос дрожал от сдерживаемого плача.

— Но мы ведь чертовски сильно тянемся друг к другу. К чему эти маски?

— Это не означает, что я должна сдаться тебе без боя при первой же ночной прогулке, Картер! — в слезах выкрикнула она, пряча лицо в ладонях. Её фамильная гордость Манчини вела отчаянную войну с проснувшейся страстью. — Я не одна из твоих лондонских кукол. Отвези меня домой. Немедленно.

Я молча поднялся на ноги, подошел к ней вплотную и, проигнорировав её слабую попытку оттолкнуть меня, крепко прижал её к своей груди, укрывая от ледяного ветра. Мой большой палец аккуратно стёр влагу с её очаровательных глаз.

— Успокойся, малыш, — тихо, но твердо прошептал я ей в макушку. — Я не позволю, чтобы из-за меня на твоем лице появлялись слезы. Прости. Я просто потерял контроль. Сорвался.

— Это ты меня прости… — Люсиана уткнулась лбом в мое плечо, судорожно выдыхая. — Я всё испортила.

«Конечно, ты всё испортила, Мадемуазель. Я был в шаге от абсолютной победы, а на моем счету висит невыполненный приказ дяди Альберто Профачи»

, — со злостью пронеслось в моих мыслях. Но внешне я остался безупречным, ледяным каменным монолитом.

— Ты ничего не испортила, Люси, — я аккуратно отстранил её и открыл дверцу «Бентли». — Садись в машину, а то на этом холме мы подхватим простуду быстрее, чем договоримся.

Спустя сорок минут я высадил её у ворот резиденции Манчини, лично убедившись, что она незамеченной скользнула через кухонную дверь обратно в свою золотую клетку.

По дороге в Сохо я на полной скорости гнал «Бентли» сквозь плотный лондонский туман, пытаясь разложить эту партию по полочкам. Мой эгоизм был уязвлен. Все девчонки в этом городе раньше сами прыгали ко мне в постель, умоляя об одном мимолетном взгляде. А эта строптивая калабрийская чертовка ни в какую не желала подчиняться моим законам, защищая свою гордость до последнего патрона. Но это лишь разжигало во мне дикую, удушающую одержимость. Спортивный интерес уступил место инстинкту охотника. Всё еще впереди, Манчини. Не получилось сегодня — значит, получится на закрытом ужине у лорда Джонсона.

И да, сеньорита… Мой план мести Профачи сегодня дал осечку, но наша с тобой криминальная история только начинается. И я сыграю её до конца.

Глава 9 Анатомия наваждения

«Если вы постоянно одинаковая, скорее всего, вы мертвы»

Мара Олтман

— Что случилось, Дэвид? — Рэй беззвучно вошел в полумрачный кабинет Антонио, застав своего племянника у окна с полупустым стаканом неразбавленного скотча.

Консильери на секунду нахмурился, оценивая тяжелый взгляд парня и его расстегнутый ворот сорочки.

— Знаешь, дядя… — я сделал медленный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного облегчения. — Я всю свою сознательную жизнь считал себя гребаным избранником судьбы. У меня было абсолютно всё, о чем обыватели могут только мечтать. Пентхаусы в центре, особняки стоимостью в десятки миллионов, эксклюзивные тачки, швейцарские часы и горы золота. Любая элитная сучка в клубах Мейфэр мечтала оказаться в моей постели и была готова на любые унижения, просто чтобы привлечь мое внимание. Но изнанка реальности оказалась куда циничнее. Самый жестокий удар, который напрочь пробивает твое внутреннее эго — это осознание собственного бессилия перед одной конкретной женщиной. Твое неправильное мнение о самом себе.

— Откуда такие мрачные экзистенциальные рассуждения, Картер? — Рэй спокойно прошел к столу и опустился в массивное кожаное кресло напротив меня.

— Потому что я сам возвел себя на этот чертов пьедестал, — я цинично усмехнулся, глядя на то, как лунный свет преломляется в гранях хрустального стакана. — Я сам вбил себе в голову установку, что в этом прогнившем городе все мужчины мне завидуют, а все женщины — хотят.

— Разве в рамках твоего статуса это не так?

— Ха… Думаешь, если бы мир крутился вокруг моих прихотей, я бы сейчас глушил виски в четыре часа ночи в таком паршивом состоянии? — я резко повернулся к нему.

— Ну, племянник, я за последние десять лет находил тебя и в куда более скверном виде, — Рэй меланхолично поправил лацканы своего безупречного пиджака. — Однако ты никогда не нес подобной сентиментальной чеши, которой занимаешься сейчас. Соберись.

— Правильно. Раньше я получал адреналин от своей жизни, от осознания того, что я — теневой король этой империи. Но сегодня ночью я понял, что всё это — дешевая иллюзия.

— Ты можешь наконец объяснить консильери суть своей проблемы? Без метафор и загадок.

— Эта девчонка… Люсиана Манчини. Она стала моей удушающей одержимостью. Наваждением, которое путает мне все карты, — я сделал очередной глубокий глоток скотча, достал из портсигара толстую кубинскую сигару и затянулся, выпуская плотный клуб дыма под потолок. — И эта одержимость, черт её дери, безответна. Она выставила ментальную броню и отказалась сдаваться без боя.

— Послушай меня внимательно, Дэвид, — Рэй подался вперед, опираясь локтями на дубовый стол отца, и его взгляд стал тяжелым, сканирующим. — В нашей жизни ничего и никогда не происходит по щелчку пальцев. Каждый пацан нашего круга, взрослея, подсознательно ждет, что его жизнь будет похожа на криминальное кино. Дорогие костюмы, заряженные стволы, миллионные контракты и толпы доступных красавиц вокруг. Но реальность устроена гораздо жестче.

— К чему ты клонишь, Рэй? Завязывай с нотациями.

— К тому, что это напрямую связано с людьми твоего уровня, — строго отрезал консильери. — Ты привык смотреть на себя в зеркало и думать, что перед твоим материальным положением и внешним лоском падет любая крепость. Но кашемира с Сэвил-Роу и пачек фунтов слишком мало для того, чтобы подчинить себе женщину, о которой ты по-настоящему мечтаешь. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не особо.

— Ты оцениваешь ситуацию как поверхностный хищник, — Рэй покачал головой. — Ты думаешь, что раз ты хорош собой и богат, то автоматически нравишься всем. Но у Люсианы Манчини свои фильтры. То, что она не легла под тебя на этом чертовом холме, доказывает лишь одно: она — породистая волчица, дочь калабрийского дона, выращенная среди жестокости и интриг. Её не удивить дорогим рестораном или запущенным посреди ночи колесом обозрения. Внешний блеск удерживает внимание женщины ровно первые пять минут. Дальше в игру вступает изнанка — её внутренний мир, её характер и стальной стержень. И если ты не соответствуешь её внутренней силе, твоя элитарность для неё — пустой звук. Чтобы забрать этот трофей, тебе придется научиться играть в долгую, Картер. Сломать её гордость через понимание её души, а не через банальный прессинг в запертой комнате. Усек?

— То есть ты хочешь сказать, Рэй, что я просто не пробил её внутреннюю оборону? — я цинично усмехнулся, глядя сквозь дым сигары.

— Именно, Дэвид. Ты попытался взять калабрийскую крепость нахрапом, как обычную клубную девицу. С дочерью Манчини это не сработает.

— Спасибо за стратегический совет, дядя. Ты вернул мне охотничий азарт, — я негромко рассмеялся, отставляя пустой стакан из-под скотча на дубовый стол.

Рэй прищурился, вглядываясь в мое лицо.

— Кто эта женщина, Картер?

— Тебе, как консильери, знать эти детали пока необязательно. Меньше знаешь — чище отчеты для Скотленд-Ярда.

— Ты мне не доверяешь, племянник?

— Доверяю, Рэй. Но не во всём, что касается моих личных трофеев.

— Хорошо, — консильери медленно поднялся с кресла. — Что на счет дочери Манчини? Есть продвижение по плану Антонио? Зацепки Рэя работают?

— Пока глухо. Мне нужно время, чтобы она заглотила наживку, ослабила бдительность и поверила, что я — её единственный легальный союзник в этом прогнившем городе.

— Будь предельно осторожен, Дэвид. И ни в коем случае не пересекайся с доном Маурицио один на один вне официальных раутов. Калабрийцы стреляют без предупреждения.

— Я помню об этом, — я поднялся, чувствуя, как тело наливается тяжелой усталостью после безумной ночи. — Ладно, я пойду урву пару часов сна. Вечером у меня жесткий визит в изолятор к отцу.

— Иди.

Утро закрытого приема у лорда Джонсона. Десять часов.

Я лежала на шелковых простынях в своих апартаментах, уставившись в потолок, и понимала, что за всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз. Внутри меня бушевал ядовитый коктейль из злости, разочарования и глухой, ноющей боли. Дэвид Картер. Этот чертов лондонский хищник намертво засел в моих мыслях, подчиняя себе каждую клетку моего сознания. Его маски менялись слишком виртуозно: то он хладнокровный ублюдок из мужской уборной, то опасный стратег с приема Кинга, то обволакивающий, безумно нежный мужчина на ночном холме Хэмпстед-Хит… Кто же он на самом деле?! Этот вопрос выжигал меня изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне было страшно представить, чем могла закончиться наша ночная прогулка, если бы я вовремя не перехватила его запястье. Горький осадок капитуляции отравлял разум — Дэвид оказался точно таким же, как и все остальные волки нашего круга. Ему не нужны были мои чувства или моя израненная душа. Он просто хотел сорвать этот запретный, дорогой калабрийский плод, сломать мою гордость ради галочки в своем списке побед. С трудом подавив подступившие слезы, я накрыла голову подушкой, заставляя свой измученный мозг погрузиться в тяжелое, спасительное забытье.

Спустя несколько часов тишину спальни разорвал резкий, настойчивый звонок смартфона. На зашифрованном экране высветилось имя Майкла.

Я удивленно приподняла брови, принимая вызов. Зачем он звонит мне в Лондон в такое время?

Майкл Рокколини — кузен Фабианы и сын крупнейшего легального экспортера оружия в Италии — был безоговорочно, безумно влюблен в меня с самого детства. В нашем криминальном синдикате все пророчили нам скорую свадьбу, а дон Маурицио Манчини открыто одобрял эту партию, считая Майкла идеальным преемником и надежным партнером для нашего семейного бизнеса. Я относилась к нему с глубоким уважением и теплотой, почти как к брату, ведь со своим родным братом, изгнанным из семьи за раскол клана, я не виделась много лет. Майкл был безупречно воспитан, чертовски умен, добр и надежен. Но изнанка женской психологии капризна и порочна: такие правильные мальчики никогда не вызывали во мне дрожи. Моим подсознательным идеалом, моим тайным наваждением всегда был совершенно другой типаж мужчины. Такой, как Дэвид Картер — опасный, циничный зверь, способный подчинять себе города. И эта ночь была тому доказательством.

Спустя полчаса в дверь моих апартаментов коротко, но властно постучали. Сердце ушло в пятки. Я поспешно поправила халат и сделала глубокий вдох.

— Войдите.

Порог переступил дон Маурицио Манчини. Его лицо было бледным, а в карих глазах плясали опасные, ледяные искры.

— Люсиана! — громко, раскатисто произнес он мое имя, останавливаясь посреди комнаты.

— Доброе утро, отец, — тихо отозвалась я, стараясь удержать маску абсолютного безразличия.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — дон Манчини медленно подошел ближе и тяжело опустился на край моей постели. От него веяло запредельным давлением.

— Нет, отец. О чем ты? Из-за чего такая спешка?

— Почему ты скрываешь от меня, что в Лондоне у тебя кто-то появился? — Маурицио прищурился, сканируя мимику моего лица.

— Что, прости? — я искренне округлила глаза, и это замешательство, к счастью, выглядело натурально.

— Буквально десять минут назад к воротам резиденции подъехал бронированный автомобиль закрытой дипломатической курьерской службы, — ровным, пугающим тоном произнес дон Манчини. — Курьер передал для тебя огромный букет белых калл и черных роз. Я знаю твой придирчивый вкус, Люси, и эти цветы собраны профессионалом. К ним прилагался плотный конверт, запечатанный сургучом. Я, разумеется, мог бы вскрыть его и прочитать, но посчитал это ниже своего достоинства. Честь рода Манчини обязывает к доверию. Я надеюсь, ты сама расскажешь мне, кто этот дерзкий британец, который умудрился узнать адрес нашей секретной резиденции.

Отец поднялся, поправил манжеты своего кашемирового пиджака и вышел из спальни. Спустя минуту горничная Элис занесла в комнату колоссальный, пахнущий ледяной свежестью букет. Настоящее произведение флористического искусства от кутюр. В самом центре цветов темнел плотный конверт.

— Благодарю, Элис. Оставь нас, — я дождалась, пока дверь закроется, и с замиранием сердца сорвала сургучную печать. Inside лежал плотный лист черной бумаги с лаконичной надписью, сделанной знакомым размашистым почерком:

«Прости за вчерашний срыв на холме, Люсиана… Я не имел права терять контроль и переходить черту, когда ты доверилась мне. Я хочу всё исправить. Сегодня в 16:00 я буду ждать тебя у подножия закрытого сада со стороны набережной. Надеюсь, этот скромный букет, собранный под моим личным контролем, растопит лед Калабрии.

Д. К.»

На моих губах непроизвольно появилась слабая, взволнованная улыбка. Да, вчерашняя сцена в тумане Хэмпстед-Хит была пугающей и жесткой, но в нашем мире каждый имеет право на ошибку. Картер нашел в себе силы извиниться как зрелый мужчина, а не как обычный уличный бандит. Возможно, мне стоит дать ему еще один шанс, чтобы он показал изнанку своей души.

Вечер. Четыре часа дня.

Со стороны закрытого сада раздался едва слышный щелчок — мелкий камушек ударился о витражное стекло. Я распахнула створку окна и посмотрела вниз.

У подножия каменной стены стоял Дэвид Картер. На этот раз на нем не было ни уличной кожаной косухи, ни пафосного смокинга. Он выбрал безупречный стиль Expensive Casual: темно-синие классические брюки, идеально подчеркивающие его высокий рост, и белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, сквозь которую угадывался рельеф его мышц. Он выглядел потрясающе дорого и породисто. Настоящий аристократ криминального Лондона.

— Добрый вечер, Дэвид, — спокойно, удерживая лицо королевы, произнесла я, перегибаясь через подоконник.

— Добрый вечер, сеньорита Манчини, — Картер слегка склонил голову, и на его губах появилась теплая, обволакивающая улыбка. — Вы составите мне компанию на вечерней прогулке по закрытым кварталам Кенсингтона? Охрана вашего отца не заметит моего автомобиля.

— Думаю, да. Подождите пару минут, я спущусь через черный ход.

Я закрыла окно, спиной прислонилась к створке и на секунду замерла. Разум кричал, что доверять сыну заклятого врага моего отца — это чистое безумие, прямая дорога на эшафот. Но внутренний голос, бьющийся в такт бешеному пульсу, прошептал совсем другое:

«Доверься ему, Люсиана. На этот раз игра пойдет по вашим правилам»

.

Я накинула легкое пальто, переобулась в удобные замшевые ботильоны и бесшумно скользнула вниз по мраморной лестнице...

Ступив на прохладный мрамор дорожки, я уверенно направилась к Картеру. На этот раз никаких поспешных объятий или слабости. Я держала дистанцию, сохраняя безупречную осанку калабрийской принцессы. Я просто протянула ему руку, затянутую в тонкую замшевую перчатку. Дэвид перехватил мою ладонь, медленно поднес к своим губам и коснулся тыльной стороны, удерживая мой взгляд своими глубокими, ледяными глазами хищника.

— Ты выглядишь ошеломляюще, Люсиана, — негромко произнес он, и в его низком голосе промелькнули собственнические нотки.

— Спасибо. Твой выбор в одежде сегодня тоже весьма удачен, — ровно отозвалась я.

Мы сели в салон матового «Бентли», и автомобиль плавно сорвался с места. Всю дорогу до выезда из Мейфэр мы молчали — в принципе, как и прошлой ночью. Но если тогда я была ослеплена неоновыми огнями и адреналином побега, то сейчас внутри меня вырос глухой ментальный щит. Я намеренно демонстрировала холодность, заставляя его играть по моим правилам, но Картер виртуозно разрушил мою идиллию первой же репликой.

— Место, в которое я тебя сейчас везу, имеет для меня стратегическое значение, — Дэвид лениво крутил руль, не снимая маски абсолютной уверенности. — Я провел там почти всё свое детство. Сейчас, когда на мне висит управление всем синдикатом Картеров, я бываю там неприлично редко. Но стоит мне переступить его порог, как весь этот прогнивший криминальный мир отступает. Там я чувствую себя на своем месте. В абсолютной безопасности.

— И что это за тайное убежище, Картер? — я заинтересовано повернула к нему голову, пристально разглядывая резкий профиль его лица. — Загородная резиденция твоего отца?

— Нет, Люсиана. Всё гораздо изысканнее. Ты сама всё увидишь. Точнее, сначала почувствуешь, — на его губах появилась опасная, предвкушающая улыбка. — Через пару миль мы сделаем остановку. Я завяжу тебе глаза, чтобы ты не смогла просчитать маршрут раньше времени. Пусть это будет полноценный сюрприз.

Дэвид плавно свернул с оживленной трассы в тихий, закрытый переулок у Кенсингтонских садов. Машина замерла. Картер потянулся к бардачку и достал оттуда широкую ленту из плотного красного шелка. Он развернулся ко мне, сокращая расстояние между нашими телами до опасного минимума.

Я замерла, не шевелясь, пока его сильные, теплые пальцы аккуратно убирали пряди темных волос от моего лица, подготавливая ткань. Когда Дэвид завязывал узел на моей затылке, лишая меня зрения и погружая в абсолютную темноту, я всем телом ощутила его рваное, горячее дыхание. Напряжение в салоне «Бентли» мгновенно взлетело до предела.

Картер медленно наклонился ниже, его губы оказались у самого моего уха, и от его бархатного шепота по моей спине пробежал мощный разряд тока:

— Я более чем уверен, что эта территория покорит твою строптивую калабрийскую натуру, Люсиана… Потому что место, куда мы направляемся, напрямую связано с твоей главной страстью. С тобой настоящей.

Не успела я осознать смысл его слов, как Дэвид подался вперед и оставил мимолетный, обжигающе нежный поцелуй на моей шее, прямо под линией челюсти. Мои пальцы судорожно впились в кожаное сиденье автомобиля. Капкан захлопнулся во второй раз, и я снова добровольно позволила хищнику вести меня за собой.

Глава 10 Изнанка стали

«Роскошь — это когда изнанка так же красива, как и лицо»

Коко Шанель

— Нам еще долго ехать, Картер? — я спросила его усталым, но заинтригованным тоном, слегка поправляя шелковую ленту на глазах. Неизвестность чертовски будоражила нервы.

— Осталось совсем немного, Люси, — не отрывая взгляда от дороги, ровно отозвался Дэвид.

— Учти, я органически не перевариваю долгие маршруты вслепую, — я попыталась вернуть себе маску капризной сеньориты. — Моё терпение на исходе.

— Ты слишком нетерпеливая, Мадемуазель, — на его губах скользнула едва заметная ухмылка.

— А ты на что рассчитывал? Со мной изначально всё будет непросто. Привыкай.

— Ладно, малыш, — Дэвид на секунду убрал руку с руля и мягко, но уверенно накрыл мою ладонь своей теплой ладонью. — Потерпи ещё пару миль. Оно того стоит.

— Я постараюсь, — я судорожно выдохнула, чувствуя, как его прикосновение мгновенно тушит остатки моего напускного раздражения.

Мы ехали еще около двадцати минут. Вскоре тяжелый матовый «Бентли» свернул на гравийную дорожку и плавно затормозил. Заглушив двигатель, Дэвид обошел капот, открыл мою дверь и бережно помог мне выйти на прохладный вечерний воздух. Его сильные пальцы скользнули к затылку, мягко развязывая шелковый узел. Красная лента соскользнула, и я на секунду зажмурилась от яркого света.

Когда я открыла глаза, у меня буквально перехватило дыхание.

— Не может быть… Дэвид! Ты привез меня на элитные закрытые конюшни? — я огляделась по сторонам, и на моем лице расцвела искренняя, ослепительная улыбка.

Перед нами раскинулся роскошный загородный комплекс в викторианском стиле: ухоженные левады, массивные деревянные денники и породистые, холеные скакуны, чья стоимость исчислялась сотнями тысяч фунтов.

— Ты сама вчера призналась на веранде, что без ума от верховой езды, — Дэвид встал рядом, закладывая руки в карманы брюк и с нескрываемым восхищением разглядывая блеск в моих карих глазах. — Ну и, как видишь, так совпало, что Картеры тоже знают толк в хороших жеребцах. Через этот конный клуб мы легализуем часть доходов синдиката. Это наша личная территория.

— Ты просто невероятен, Картер… — я сделала шаг вперед и крепко, порывисто обняла его за шею, забыв про всю свою фамильную осторожность.

— Я такой только рядом с тобой, Люсиана, — тихо, с обволакивающей нежностью прошептал он мне в волосы, и его руки на секунду сжали мою талию. — На душе становится непривычно тепло, когда твои глаза вот так сверкают от счастья. Пошли, нас уже ждут.

К нам навстречу уверенной походкой направился седовласый мужчина средних лет в кожаном фартуке и высоких сапогах. Старый ирландец Барретт — ветеран клана Картеров, который управлял этим местом больше двадцати лет.

— Приветствую, мистер Картер, — мужчина уважительно приподнял шляпу.

— Добрый вечер, Барретт. Как твоё здоровье? Как суставы? — Дэвид тепло, по-мужски обнял старика за плечи.

— Спасибо, тлеет потихоньку, — Барретт добродушно улыбнулся, а затем с легким упреком покачал head. — Почему так редко стал наведываться в родное гнездо, Дэвид? Вы совсем забыли конюшни после ареста Антонио.

— Слишком много дел в доках, Барретт, не успеваю перевести дух, — глухо отозвался Дэвид, и в его голосе снова звякнула сталь босса синдиката. — К тому же, я прекрасно знаю, что мои красавцы в твоих надежных руках. А значит, за этот сектор я спокоен.

— Постарайся выкраивать время, парень. Это место строила твоя семья. Но я вижу, сегодня ты прибыл с редким украшением? — старый ирландец с явным восхищением перевел взгляд на меня.

— Да, Барретт. Позволь представить тебе мою девушку — сеньориту Люсиану Манчини, — ровным, неоспоримым тоном произнес Дэвид.

Внутри меня словно взорвался маленький снаряд.

«Моя девушка»

. В нашем жестком криминальном мире Коза Ностры никто и никогда не смел вот так открыто, вслух объявлять свои права на наследницу дона Манчини без официального благословения и шахматного расчета глав кланов. Это заявление Картера было дерзким, собственническим и пугающе сладким ультиматумом. Я промолчала, но мои щеки предательски обдал жар.

— Безумно приятно познакомиться, сеньорита. Вы выглядите изумительно, истинная калабрийская порода, — Барретт галантно подмигнул мне. — Я всегда знал, что у мужчин семьи Картер безупречный, запредельно дорогой вкус. Загоны готовы, Дэвид. Лошади оседланы.

Поблагодарив старого смотрителя, мы с Дэвидом пошли по центральной аллее конюшни. В самом дальнем, вип-деннике я заметила её. Белоснежная чистокровная кобыла английской породы. Она была идеальной, словно сошедшая с холстов лучших живописцев — лебединая шея, точеные ноги и умный, глубокий взгляд.

— Какая невероятная красавица… — я завороженно подошла ближе, протягивая руку и аккуратно поглаживая бархатный нос кобылы. Лошадь тихо фыркнула, принимая мою ласку.

— Да. Это моя главная любимица, — Дэвид встал рядом, и его ледяной взгляд неуловимо смягчился.

— Как её зовут, Картер? — я повернулась к нему.

— Грейс.

— Красивое, благородное имя. Её назвали в честь кого-то важного? — интуитивно почувствовав перемену в его настроении, тихо спросила я.

— Да, — в бархатном голосе Дэвида скользнула глухая, затаенная нотка печали, которую он так тщательно скрывал от всего криминального Лондона. — Её назвали в честь моей матери. Она обожала этот конный клуб… Ладно, Манчини, отставить сентиментальность. Давай седлать коней. Я обещал показать тебе одно незабываемое место в окрестностях Кенсингтона, пока солнце окончательно не зашло за Темзу. Пора скакать.

Дэвид аккуратно помог мне взобраться на Грейс, а сам уверенно оседлал огромного вороного жеребца по кличке Ураган. И это имя подходило коню идеально. Среди всех скакунов клуба он был самым резким, непредсказуемым и опасным хищником — к нему боялись подходить даже опытные конюхи. Единственными, чьи команды этот зверь беспрекословно выполнял, были сам Дэвид и старый Барретт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы пустили лошадей легкой рысью вдоль живописной зеленой долины Кенсингтона. Верховая езда — это запредельное, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной свободы. В такие секунды ты напрочь забываешь о мафиозных разборках, об интригах отцов и миллионных контрактах. Прошлое и будущее стираются. Существует только этот миг, пустая дорога и леденящий ветер, бьющий в лицо. И среди всей этой первозданной красоты — только ты и твой конь.

Спустя десять минут, когда тропинка сузилась и ушла вглубь густого векового леса, Дэвид придержал Урагана и жестом попросил меня спешиться.

— Почему мы идем пешком, Картер? — я легко спрыгнула на землю, перехватывая уздечку Грейс.

— Это место слишком дорого обходится моей памяти, Люсиана, — Дэвид остановился, его ладонь медленно легла на рукоять пистолета под пиджаком, но взгляд устремился куда-то сквозь деревья. — Каждый раз, когда я ступаю на эту тропу, у меня внутри всё сжимается. Я бы отдал все миллионы нашего синдиката, все портовые терминалы Лондона, просто чтобы вернуть хотя бы один день из своего детства. Вспомнить тепло маминых рук и то, как тихо она напевала мне старые песни перед сном.

Его челюсть судорожно сжалась, а под кожей заходили желваки. Он буквально силой подавлял глухую, разрывающую его изнутри мужскую боль. Дэвид замер у поворота тропинки, и перед нами открылся вид, которого я никак не ожидала здесь увидеть.

Скрытый от посторонних глаз массивными гранитными валунами и вековыми плакакучими ивами, в низине прятался старый викторианский грот. С его замшелых каменных выступов с тихим, умиротворяющим шумом падал кристально чистый каскадный водопад, разбиваясь о зеркальную гладь глубокого лесного озера. Вода здесь была настолько прозрачной, словно до нас сюда не ступала нога ни одного живого человека. Настоящее теневое королевство, отрезанное от шумного Мейфэр.

Я замерла в чистом восторге, но стоило мне повернуться к Дэвиду, как моя улыбка мгновенно исчезла. На его суровом, словно высеченном из камня лице не было слез — Картеры не плакали. Но его пронизывающий темный взгляд был абсолютно пустым и бездонным, полным такой запредельной, выжигающей тоски, что у меня перехватило дыхание. В этот миг его ледяная маска альфы окончательно раскололась.

Я бросила поводья Грейс, сделала шаг вперед и аккуратно взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на меня.

— Дэвид… — прошептала я, улавливая, как мелко дрожат его ресницы. — Твоя мама всегда рядом. Она никуда не уходила. Она здесь, — я медленно перевела ладонь на его широкую грудь, в область сердца, ощущая его мощный, рваный пульс. — В твоем сердце. И она никогда не оставит тебя одну в этой темноте.

Я приподнялась на цыпочках и нежно, со всей искренностью, на которую была способна моя калабрийская душа, прижалась своими губами к его губам. Этот поцелуй не был похож на предыдущие — в нем не было прессинга или похоти. Только чистая, обжигающая защита.

— Если бы она только могла познакомиться с тобой, Люсиана… — хрипло прошептал Картер прямо мне в губы, и его сильные руки крепко обняли меня за талию, притягивая к водопаду.

— Расскажи мне о ней, — мы прошли к старой каменной скамье у самой кромки зеркальной воды, и я опустилась на прохладную поверхность, не выпуская его ладони из своей руки.

— Она была моим идеалом благородства, — Дэвид сел рядом, устремив тяжелый взгляд на падающие капли каскада. — У Грейс были чистокровные французские корни, она безупречно владела языком, обладала той самой ледяной, кутюрной грацией. Она до безумия мечтала, чтобы я тоже рос аристократом, учил французский… Но я был жестким, неуправляемым уличным пацаном. Мне было не до её книг. Я всегда боготворил отца. Антонио был для меня неоспоримым авторитетом, я бредил его силой и мечтал стать теневым боссом Лондона. Из-за этой слепой погони за властью я совершил главную ошибку в жизни — я просто не замечал той запредельной, чистой любви, которую мать отдавала мне каждый день.

Он сделал глубокий вдох, и его пальцы сильнее сжались на моей ладони.

— Грейс обожала этот закрытый грот. Приходила сюда одна, могла часами сидеть у воды, слушать птиц и напевать свои французские мотивы. В последние годы её жизни мы начали приходить сюда вдвоем… словно её материнское сердце предчувствовало скорую катастрофу. За день до нашей разлуки она сбежала из особняка ночью. Пришла сюда одна. Купалась в этом озере, просто наслаждалась моментом, не зная, что я тайно следил за ней из-за этих скал… Поэтому каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу её именно здесь. Живой и свободной от грязи нашего мира.

— Но что произошло, Дэвид? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия страшной разгадки. — Как вы разлучились?

— Они никогда не любили друг друга, Люсиана, — Дэвид устремил мертвый, застывший взгляд на падающие капли каскада, и его ладонь на моей руке стала ледяной. — Мать годами терпела его измены, его жестокость и эту вечную, прогнившую жизнь босса криминального синдиката только ради меня. Она не могла уйти — Антонио угрожал пустить пулю в голову любому, к кому она посмеет приблизиться. Сам отец женился на ней исключительно из-за давления моих дедушки с бабушкой. Он случайно встретил её в одном из уличных кафе Парижа и, как сам утверждал, влюбился в её чистоту, простоту и французское изящество. Но стоило ему получить её, как инстинкт завоевателя угас. Антонио с головой ушел в криминальные войны за лондонские доки, а мать осталась один на один со своим одиночеством. В этой глуши.

Дэвид сделал паузу, затягиваясь сигарой, и тяжелый дым на мгновение скрыл его резкие черты лица.

— Отец сослал нас жить в это загородное поместье, чтобы мы не светились в отчетах Скотленд-Ярда, а сам получал адреналин на улицах Сохо. Приезжал раз в месяц. Мама задыхалась здесь. И в какой-то момент она встретила человека… парня, который работал на соседних королевских конюшнях. Честно говоря, я, будучи пацаном, знал об этом и не был против. Моя мать не заслуживала того ада, который устроил ей Антонио. Но я слишком хорошо знал звериный оскал своего отца и понимал: если до него дойдут слухи, это закончится кровью.

— Он… он уничтожил их? — тревожно спросила я, чувствуя, как по спине пробежал липкий холод.

— Всё произошло тринадцать лет назад, — голос Дэвида упал до едва различимого, вибрирующего от скрытой ярости шепота. Суставы его пальцев побелели, сжимая каменный край скамьи. — В то утро я проснулся на рассвете от странного предчувствия. Посмотрел в окно и увидел, как во двор влетел автомобиль отца. Антонио был вне себя от ярости. Он сорвал с коновязи вороного Урагана и на полной скорости помчался в сторону этого грота. Я мгновенно оделся, оседлал своего коня и бросился следом.

Дэвид замолчал, и я услышала, как тяжело, со свистом выходит воздух из его груди. Он не плакал — в его глазах застыла такая пугающая, первобытная тьма, от которой мне захотелось закричать.

— Я затаился за вон теми гранитными валунами, — он кивнул в сторону скал. — Оттуда открывался чистый обзор на озеро. Мать стояла спиной к берегу, купаясь в лучах утреннего солнца. Отец вылетел из леса как безумный, ворвался в воду и рывком вытащил её на сушу. Она закричала, и в эту же секунду из-за деревьев выскочил тот парень, её любимый. Антонио среагировал как натасканный волкодав. Он перехватил его, вытащил на камни и начал методично, с хладнокровной жестокостью забивать кастетом прямо на глазах у матери. Она умоляла, бросалась на отца, но всё было тщетно. Когда парень потерял сознание, истекая кровью, Антонио повернулся к моей матери. И совершил худший, самый грязный акт насилия и психологического демонтажа. Он сломал её волю, растоптал её достоинство прямо там, на кровавых камнях, на глазах у её умирающего мужчины. Чтобы доказать свою абсолютную, извращенную власть.

Дэвид резко замолчал, заставляя себя сглотнуть подступивший к горлу ком горькой, застарелой детской обиды. На его лице не было ни одной слезы, но маска сурового мафиози Картера трещала по швам. Тринадцать лет он нес этот ад внутри себя.

— О Боже… Дэвид… — у меня перехватило дыхание от ужаса.

Забыв про всё на свете, я рванулась к нему, крепко, отчаянно обнимая его за широкие плечи и прижимаясь лицом к его шее. Я пыталась своим теплом защитить этого сильного, израненного зверя от демонов его прошлого. Теперь я понимала его изнанку. Я понимала, почему он вырос таким циничным, жестким и почему он так отчаянно бунтует против воли своего отца.

— Я до сих пор ненавижу себя за то, что оказался свидетелем этого безумия, — голос Дэвида упал до свистящего шепота, а взгляд стал абсолютно стеклянным. — В тот миг мой Ураган испугался криков, сорвался с коновязи и понесся назад, к усадьбе. Я в панике закричал, и родители услышали меня. Я бросился догонять коня, но споткнулся о корень дерева и лицом влетел в грязь. Антонио, бросив мать на камнях, тяжелыми шагами направился ко мне. В его глазах не было ничего человеческого. Он с корнем вырвал меня из грязи за шиворот куртки, швырнул к кромке озера, окунул мою голову в ледяную воду и начал топить, хладнокровно вколачивая в мое детское подсознание приказы о молчании. Мать снова вмешалась, буквально закрыв меня своим телом, и только тогда он отшвырнул меня в сторону. Это была моя последняя встреча с мамой в этом гроте.

Дэвид сделал долгую затяжку, и кончик его сигары вспыхнул багровым огнем в наступающих сумерках.

— В ту же неделю отец сослал меня в закрытый военизированный интернат в Шотландии. Я жил там на правах арестанта, изредка получая от неё зашифрованные письма. На тот момент мама была беременна моей сестрой… Антонио силой заставил её вернуться в Лондон, заперев в главном особняке Мейфэр. Он объявил всем кланам, что Грейс принадлежит только ему, и любой, кто посмеет помыслить о её свободе, сгниет в Темзе. Оставалась всего неделя до родов. В тот злополучный день мама села на заднее сиденье бронированного лимузина и направилась в сторону закрытого клуба в Сохо, где должна была состояться официальная инаугурация моего отца в качестве единовременного босса лондонского синдиката. Но она не доехала. На перекрестке в их машину на полной скорости вмялся многотонный грузовик. Автокатастрофа. Билет в один конец для неё и моей неродившейся сестры.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, а по коже пробежал удушающий, ледяной озноб от запредельной жестокости его исповеди.

— Мне так жаль, Дэвид… — тихо произнесла я, крепче сжимая его ледяную ладонь. — Это чудовищно.

Картер медленно повернул голову, и на его породистом лице снова застыла привычная маска абсолютного, непроницаемого цинизма.

— Оставь жалость для слабых, Люсиана. Это уже в прошлом. Пепел.

— Это было спланированное устранение? — я заглянула в его темные глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от страшной догадки.

— Да, — сквозь зубы процедил Дэвид, и в его голосе звякнул металл. Суставы его пальцев побелели. — И я более чем уверен, что знаю имя твари, которая оплатила этот заказ тринадцать лет назад.

Я не решилась спросить имя. Страшная догадка о том, что за этим мог стоять мой собственный отец, дон Маурицио, тенью повисла между нами в полумраке грота.

— Что произошло потом, после похорон? — спросила я, пытаясь увести его от этой бездны.

— Потом иллюзии закончились. Антонио забрал меня из интерната и поставил перед простым фактом: либо я принимаю присягу синдиката и становлюсь его безжалостным наследником, либо отправляюсь жить на улицу без цента в кармане. Как видишь, я выбрал первый вариант. От прежнего Дэвида Картера больше ничего не осталось. Жестокий мир Сохо выжг во мне всё человеческое.

Дэвид медленно поднялся со скамьи, поправляя воротник своей белоснежной рубашки. Его ладонь легла на мою щеку, и от этого обжигающего прикосновения у меня по телу пробежала дрожь. Ледяной взгляд Картера скользнул по моим губам, а затем перевелся на зеркальную, подсвеченную первыми звездами гладь лесного озера. На его губах появилась опасная, дерзкая ухмылка доминантного мужчины.

— Но раз уж мы вдвоем оказались в моем тайном убежище и решили сорвать все маски… может, тогда снимем и одежду? Как насчет того, чтобы окунуться в эту прохладу, сеньорита?

Глава 11 Каскад страсти

«Сильные страсти часто порождают смертельную ненависть.»

Сократ

— Ты это серьезно, Картер? Прямо здесь и сейчас? — я удивленно приподняла брови, глядя на его опасную ухмылку. Озеро в полумраке грота казалось темным зеркалом.

— А в чем проблема, Люси? Неужели строптивая наследница Манчини внезапно испугалась остаться со мной один на один без своей калабрийской охраны? — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума.

— Возможно. Этот город делает меня слишком подозрительной.

— Рядом со мной ты должна забыть про страх, малыш, — Дэвид медленно провел большим пальцем по моим губам, заставляя их приоткрыться, а затем резко притянул меня к своей широкой груди.

Я попыталась что-то сказать, выставить последнюю линию обороны, но все слова мгновенно растаяли — мы снова слились в глубоком, удушающем поцелуе. В этот раз Картер действовал жестче, заявляя свои права на трофей. Его ладони скользнули под мою куртку, сминая ткань, а затем его губы оторвались от моих и спустились ниже, оставляя обжигающий след на шее и плече.

— Я больше не намерен сдерживать своих демонов, Люсиана, — низко, гортанно прорычал он прямо мне в кожу, и от вибрации его голоса у меня подкосились колени.

В калабрийской принцессе вопреки всему снова проснулся дикий азарт. Я перехватила инициативу, взяла его породистое лицо в свои ладони и ответила на поцелуй с той же первобытной грубостью, слегка оттянув зубами его нижнюю губу.

— А ты чертовски дерзкая, Манчини, — на его губах скользнула опасная улыбка хищника.

— А ты на что рассчитывал, Картер? — я сделала шаг назад. Одним уверенным движением я расстегнула застежку косухи, скинула её на каменную скамью вместе с шелковым топом и, оставшись в одном дорогом черном кружевном белье, решительно шагнула в прохладную воду грота, направляясь прямо к падающему каскаду водопада.

— Играешь не по правилам, сеньорита, — донесся сзади его глухой, хриплый голос.

Я обернулась через плечо. Дэвид Картер на ходу избавлялся от одежды. Белоснежная рубашка и классические брюки полетели на траву. Оставшись в одних темных боксерах, он ехидно улыбнулся и медленно вошел в зеркальную воду озера, не спуская с меня своего сканирующего, потемневшего от вожделения взгляда. Его рельефное тело в полумраке казалось высеченным из гранита.

Я встала прямо под падающие струи водопада. Ледяная каскадная вода моментально промочила мои темные волосы, тяжелыми прядями облепившие плечи. Тонкое мокрое кружево белья перестало быть защитой — оно безжалостно подчеркивало и обнажало каждый изгиб моего тела, всё то, что я так тщательно скрывала от фальшивого высшего света. Ни перед одним мужчиной в своей жизни я не позволяла себе быть настолько беззащитной и одновременно опасной. Но Дэвиду я хотела отдать всё.

Его горячие, сильные ладони жестко легли на мою талию, притягивая спиной к его крепкому торсу. Картер прижался ко мне всем телом, обжигая мокрую кожу шеи своими губами. Его правая рука медленно, намеренно не спеша скользнула вверх по моему животу. Пальцы уверенно пробрались под мокрое кружево бюстгальтера, сминая налившуюся грудь, и меня с головой накрыло очередной сокрушительной волной страсти. Я судорожно выдохнула, полностью растворяясь в его ласках и теряя связь с реальностью, но у Дэвида были свои, куда более жесткие тактические планы.

Он резко убрал ладонь, и в следующее мгновение верхняя часть моего белья, сорванная одним точным движением его пальцев, полетела в темную воду озера. Картер рывком развернул меня к себе лицом. Теперь я смотрела прямо в его глубокие, ледяные темные глаза, в которых сейчас полыхал пожар чистой одержимости. Его пальцы медленно, гипнотически начали обводить круги по моей обнаженной ореоле, заставляя меня издать тихий, рваный стон капитуляции.

— Тебе нравится этот приговор, Люсиана? — его голос вибрировал у самых моих губ.

— Запредельно… — выдохнула я, и в ту же секунду он жестко, властно ворвался в мой рот.

Этот поцелуй окончательно лишил нас кислорода. Это была не романтика — это была яростная, первобытная экспансия двух потерянных душ, которые наконец-то соединились в этом тайном убежище. Наши языки сплелись в безумном ритме, Дэвид с силой кусал мои губы, делясь привкусом лавандовой глазури и крови, а я лишь крепче вжималась в его тело, моля о том, чтобы этот сладкий криминальный кошмар длился вечно.

Слегка отпрянув от его широкой груди, я шумно, прерывисто выдохнула, упираясь ладонями в его мокрые плечи. Разум плавился от запредельного напряжения.

— Дэвид… я больше не могу это терпеть, — прошептала я, глядя в его темные, непроницаемые глаза. — Прошу тебя, освободи меня от этого ожидания. Это сводит с ума.

Картер медленно, обволакивающим движением погладил меня по мокрым волосам, и на его губах появилась опасная, предвкушающая улыбка.

— Еще слишком рано, малышка. Настоящее удовольствие требует выдержки, — тихо отозвался он, и мы снова синхронно рухнули в затяжной, страстный поцелуй.

В следующее мгновение его горячие губы и язык снова начали медленно, намеренно не спеша блуждать по моему мокрому телу, спускаясь от ключиц к животу. Я запрокинула голову, глядя на темное лондонское небо, где в разрывах туч сияла огромная ледяная луна, словно сама подталкивая меня к этому сладкому, безумному греху. Мой мозг наотрез отказался подчиняться логике и законам клана Манчини, полностью капитулировав перед проснувшимися эмоциями. Вспышка адреналина ослепила сознание. Я издала громкий, рваный стон, когда сильные пальцы Дэвида уверенно скользнули под мокрое кружево моих трусиков, безошибочно касаясь самого сокровенного, трепещущего центра моего естества.

Он на секунду оторвался от моего тела, коротко и жестко прижался своими искусанными губами к моим, а затем заставил меня встретиться с ним взглядом. В его темных глазах полыхал первобытный, собственнический инстинкт мужчины, который забирает свое. Его пальцы слегка усилили давление на нежную, пульсирующую плоть.

— Скажи мне правду, Коко Мадемуазель… — его низкий, бархатный шепот заставил меня внутренне содрогнуться. — Кроме меня, к тебе хоть раз притрагивался мужчина? Хоть один ублюдок из Калабрии смел подходить к тебе так близко?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я судорожно вздохнула, не в силах вымолвить ни слова от накатывающих волн эйфории. Дэвид Картер не любил ждать. Одним резким, властным движением он перехватил мои мокрые волосы у затылка, слегка потянув вверх и заставляя меня выгнуться навстречу его руке.

— Я спрашиваю еще раз, сеньорита Манчини, — в его бархатном голосе звенящим металлом прозвучал приказ будущего босса синдиката. — Кто-то до меня прикасался к твоему телу?

Я нервно сглотнула подступивший к горлу ком, полностью растворяясь в его давящей ауре.

— Нет! — охрипшим от страсти голосом выдохнула я, глядя в его ледяные глаза. — Ты первый, Дэвид. Ни один мужчина в мире не смел даже помыслить о том, чтобы прикоснуться ко мне. Ты первый…

На его породистом лице промелькнуло запредельное торжество хищника, который только что завоевал абсолютно чистую, неприступную территорию. Хватка на моих волосах сменилась нежным прикосновением ладони к щеке.

— Хорошо, сеньорита, — тихо, с обжигающей лаской произнес он, и от его тона у меня потемнело в глазах. — Ты хочешь получить абсолютное наслаждение? Ты готова сдаться мне без остатка?

— Да… — сорвалось с моих припухших губ глухим, умоляющим стоном.

— Тогда ты его получишь. По моим правилам.

Дэвид медленно опустился передо мной на колени прямо в прозрачную воду источника. Одним мощным, точным движением его сильных рук тонкое, мокрое кружево моих трусиков с треском разорвалось, освобождая мое тело от последней преграды. Картер властно перехватил мои бедра, притягивая к себе, и его губы накрыли мою обнаженную, пылающую плоть.

В ту же секунду весь мир вокруг меня перестал существовать. От запредельного переизбытка эйфории, затопившей мозг, я напрочь забыла, как дышать. Ледяные струи водопада продолжали падать на наши плечи, но мне казалось, что я горю в адском, восхитительном пламени. Наслаждение было настолько острым и оглушительным, что я перестала чувствовать собственные ноги, полностью растворяясь в ритме его губ и языка. Секунда, две, три… и внутри меня с оглушительным грохотом взорвался колоссальный, первобытный вулкан, выжигая остатки контроля и навсегда клеймя мою душу именем Дэвида Картера.

Разумеется, я был более чем доволен своей тактической работой. Я четко осознавал, что довел калабрийскую принцессу до абсолютного пика, и теперь вся инициатива в этой игре принадлежала мне. Оставалось сделать последний, сокрушительный ход по плану Профачи…

Я медленно поднялся с колен, выпрямляясь во весь рост под холодными струями водопада, и посмотрел в её затуманенные глаза. Люсиана выглядела так, словно её сознание готово было отключиться в любую секунду, полностью растворившись в этом шквале эйфории. Мой взгляд опустился ниже, к её искусанным, припухшим от моих поцелуев губам. Этот вид будил во мне опасные, собственнические инстинкты. В моих мыслях она казалась идеальной, породистой куклой, с которой я мог играть по собственным законам, гнуть её волю так, как мне вздумается. Но на самом деле я просто отчаянно пытался замаскировать собственную, разрастающуюся одержимость ею.

Люсиана едва удерживала равновесие на скользких камнях. Прежде чем её ноги окончательно подогнулись, я подхватил её легкое тело на руки и перенес за стену падающей воды — в укромный, скрытый от чужих глаз каменный грот, созданный самой природой среди гранитных скал. Положив её на гладкий, прохладный выступ пещеры, я замер, не в силах отвести взгляда от соблазнительных изгибов её обнаженного тела, которое я только что подверг такому сладкому мучению. Люсиана медленно открыла глаза, глядя на меня со смесью страха и немого обожания.

Я лег рядом с ней на прохладный камень. Снова медленно провел языком по её губам и властно ворвался в её рот, подчиняя себе её прерывистое дыхание. У неё физически не оставалось сил на сопротивление клана Манчини, и я беззастенчиво наслаждался этой минутной, сладкой беспомощностью. Мои ладони продолжали блуждать по мокрой бархатной коже её бедер, очерчивая превосходный изгиб талии. Дойдя до аппетитной ягодицы, я заставил её вздрогнуть от резкого, хлесткого шлепка. Мне чертовски нравилось демонстрировать свою власть, а вот калабрийской принцессе это явно пришлось не по нраву.

— Ты была очень послушной девочкой сегодня, Люсиана, — я медленно перебирал пальцами её мокрые темные пряди, нависая над ней.

— Я ненавижу себя в этот момент! — внезапно выкрикнула она, и в её карих глазах вскипели горькие, обжигающие слёзы. Они крупными каплями покатились по её бледным щекам.

Я на секунду замер, глядя на эту вспышку раскаяния. Маска ледяного цинизма Картера снова дала трещину.

— Малыш, ты чего? Что случилось?

— Я… я добровольно позволила тебе прикоснуться ко мне, — Люсиана спрятала лицо в ладонях, и её плечи судорожно задрожали от подступивших рыданий. Фамильный кодекс Манчини нанес ей ответный удар за минутную слабость.

— Иди ко мне, — я заставил себя убрать жесткий прессинг, притянул её к своей груди и крепко обнял, укрывая от прохлады пещеры. — Успокойся, Люси. Слышишь? В этом нет ничего постыдного. Я просто помог тебе сбросить этот чертов светский прессинг, заставил тебя наконец-то расслабиться. Если бы я был тем безжалостным ублюдком, которым меня считает твоя охрана, я бы прямо сейчас воспользовался твоей беспомощностью и забрал всё. До конца. Как поступил бы любой уличный подонок, узнав, чья ты дочь. Но ты слишком дорога мне, Коко. И я не хочу, чтобы ты хоть секунду жалела о том, что произошло между нами в этом гроте.

— Всё, что мы сотворили сегодня под этим водопадом — это безумие, Дэвид, — её охрипший от слёз и страсти шепот вибрировал у моей ключицы. Она медленно уткнулась лицом в мою шею, капитулируя перед моим теплом. — Как бы сильно меня ни тянуло к тебе вопреки здравому смыслу… я не должна была заходить так далеко. Это разрушит меня.

Я промолчал, лишь крепче сжал ладони на её лопатках, снова жадно вдыхая пьянящий, пахнущий лавандой и мокрым лесом аромат её волос. Время поджимало, лондонская ночь неумолимо близилась к рассвету, а нам еще предстояло скрытно вернуть её в резиденцию.

— Дэвид, я хотела спросить тебя об одной вещи, — Люсиана слегка отодвинулась, заставляя меня встретиться с ней взглядом. Её карие глаза до сих пор были влажными от слез.

— Спрашивай о чем угодно, Мадемуазель.

— Зачем там, на королевских конюшнях, ты так открыто представил меня старому смотрителю? Почему ты назвал меня своей девушкой перед Барреттом?

На моих губах появилась привычная, опасная и обжигающе горячая ухмылка хищника. Я медленно опустил взгляд на её припухшие губы, а затем снова посмотрел в её глаза:

— А разве у нас в этой закрытой капсуле до сих пор действуют другие статусы, Люсиана? Разве ты сама не понимаешь, что с этой ночи ты принадлежишь только мне?

Глава 12 По следу волка

«Люди не всегда помнят, что вы сделали, но они всегда будут помнить, что вы заставили их почувствовать»

— Значит, я твоя девушка? Сама того не зная и без моего законного согласия? — я тихо, взволнованно рассмеялась, откидывая мокрые волосы назад. Внутри всё трепетало от его пугающей уверенности.

— Слушай меня внимательно, Люсиана, — Дэвид навис надо мной в полумраке каменного грота, и его темные глаза опасно блеснули. — Я не из тех слащавых мальчиков, которые встают на одно колено, дарят кольца и слезливо просят стать их пассией. В этой жизни я всё решаю сам. И забираю то, что принадлежит мне по праву силы.

— А если я скажу, что не согласна играть по твоим правилам, Дэвид? — я заглянула в глубину его ледяного взгляда, пытаясь выставить последнюю линию калабрийской обороны.

— Твоего согласия я не спрашивал, малышка, — Картер хищно ухмыльнулся, обдавая мои губы горячим дыханием. Он медленно провел кончиком языка по моей нижней губе, дразня и заставляя меня выгнуться навстречу. Я только потянулась вперед, готовая сорваться в очередной поцелуй, как он внезапно отпрянул назад, разрывая дистанцию.

— Ты чего творишь, Картер? — возмущенно выдохнула я, чувствуя, как адреналин требует продолжения.

— Ты вроде минуту назад умоляла дать тебе перевести дух и отдохнуть, — Дэвид ехидно подмигнул мне, поправляя манжеты.

— Разве рядом с таким диким зверем, как ты, можно вообще спокойно дышать?

— На моей территории спокойно лежать еще никому не удавалось, Мадемуазель, — с обжигающей лаской прошептал он. И на этот раз мы окончательно сорвали все тормоза, утопая в яростном, сладком каскаде страсти, пока лондонская ночь за стеной водопада медленно двигалась к своему рассвету.

Пока калабрийская принцесса находилась в объятиях злейшего врага своей семьи, в элитном особняке Мейфэр горел лишь один тусклый софит.

Дон Маурицио Манчини сидел в глубоком кресле перед панорамным окном, меланхолично покачивая бокал с ледяным сухим джином, и лично контролировал периметр закрытого сада. На часах было начало четвертого утра. Он прекрасно знал, что Люсиана тайно покинула резиденцию. Служба безопасности уже зафиксировала слепой сектор в лазерной системе охраны, через который ускользнула его дочь.

Маурицио Манчини был слишком опытным, прожженным доном, чтобы устраивать банальный родительский скандал. Но внутри него закипала глухая, опасная ярость. Кто-то в этом прогнившем туманном городе посмел взломать его контуры безопасности и подобраться к его главному сокровищу, к будущей наследнице синдиката. Кто этот дерзкий ублюдок? Один из сыновей лондонских партнеров мистера Кинга? Или молодая кровь из министерства лорда Джонсона? Этот вопрос выжигал его изнутри, требуя немедленной крови. Если Люсиана стала брешью в его криминальной броне перед завтрашними великими переговорами, эту брешь нужно было немедленно ликвидировать.

Манчини сделал глубокий глоток джина, достал из кармана зашифрованный спутниковый телефон и набрал прямой номер человека, чье имя заставляло бледнеть криминальный мир Великобритании. Спустя три гудка в трубке раздался низкий, сонный, но мгновенно собравшийся голос с безупречным британским акцентом.

— Алло, Маурицио? Рад слышать главу Калабрии, но… какого дьявола ты набираешь меня в такое время? — проворчал сэр Джеймс Смит.

Сэр Джеймс Смит был давним, глубоко коррумпированным высокопоставленным шефом особого аналитического отдела Скотленд-Ярда. Несмотря на то, что Смит был коренным, чопорным англичанином, дон Маурицио Манчини годами платил ему миллионные субсидии через офшоры за полную неприкосновенность итальянского импорта в лондонских портах. Джеймс обладал доступом ко всем базам данных, камерам распознавания лиц МИ-6 и скрытым криминальным досье столицы.

— Извини за поздний визит в твой эфир, Джеймс, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес Маурицио, глядя на пустую набережную Темзы за окном. — Я звоню по делу государственной важности для нашего синдиката. Мне нужна твоя лучшая ищейка.

— Разумеется, Манчини. Какое важное криминальное дело не может подождать до рассвета в четыре часа ночи? На чью голову на этот раз открывать охоту?

— Мне нужно вывернуть наизнанку одного человека в этом городе, Джеймс, — ледяным тоном произнес Маурицио, глядя на то, как капли джина стекают по стеклу бокала. — Мне нужна вся его биография: от колыбели до сегодняшних счетов.

— Какие-то проблемы на таможне Кинга, Маурицио? — Смит мгновенно посерьезнел.

— Хуже. Внутренний контур безопасности. Моя дочь начала тайно с кем-то встречаться посреди ночи и тщательно скрывает этого ублюдка. Мне жизненно необходимо знать, кто посмел протянуть лапы к наследнице Манчини.

— Есть конкретные зацепки? Имя? Профиль? Марка авто?

— Ничего, — дон Манчини сжал челюсти так, что заходили желваки. — Ни единой детали. Охрана зафиксировала лишь силуэт со спины в густом тумане сада. Парень чертовски профессионально обошел наши лазерные датчики.

— Что ж, в таком случае исход один, — в трубке послышался шелест бумаг. Шеф Скотленд-Ярда уже делал пометки. — С этого же часа я вешаю круглосуточный хвост за сеньоритой Люсианой. Камеры МИ-6 на Бонд-стрит, наружное наблюдение, прослушка эфира. Мы зафиксируем их следующую встречу в первые же секунды.

— Я полностью полагаюсь на твой аналитический отдел, Джеймс. Надеюсь, ты найдешь эту крысу до того, как она успеет выведать наши шифры.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Манчини. Жди отчет.

Положив зашифрованный смартфон на стол, дон Маурицио Манчини устало откинулся на спинку кожаного кресла. Тяжелые думы не давали ему покоя. Что же произошло между ним и его дочерью? Почему Люсиана, которую он вырастил идеальным оружием синдиката, внезапно перестала ему доверять? И какая теневая фигура Лондона сейчас стоит за её бунтом? Эти вопросы повисли в тишине прокуренной столовой. Дон был готов сидеть здесь до самого рассвета, лишь бы лично заглянуть в глаза вернувшейся Люсиане. Капкан Скотленд-Ярда начал медленно сжиматься вокруг Картеров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А в это время в полумраке скрытого викторианского грота Кенсингтона эхо падающей воды глушило рваное дыхание двух влюбленных хищников.

— Дэвид, мне кажется, нам действительно пора собираться, — я с трудом отыскала в себе силы, чтобы отпрянуть от его обжигающих губ. — Вдруг отец заметит мое отсутствие раньше времени и поднимет по тревоге всю калабрийскую службу безопасности?

— Не переживай, малышка. Картеры всегда контролируют время, — Дэвид хищно ухмыльнулся, но послушно поднялся, помогая мне встать на ноги. На его рельефном, мокром торсе тускло поблескивали капли воды. — Давай соберем вещи и поедем. Скоро рассвет.

— Легко сказать… — я подняла со скамьи промокшие, разорванные кружева. На моих щеках снова выступил предательский румянец, а на губах появилась лукавая улыбка. — Моё нижнее белье полностью уничтожено твоими ладонями, Картер. Оно насквозь мокрое.

— Так будь без него, Мадемуазель, — Дэвид обернулся ко мне, застегивая брюки прямо на влажное тело. В его темных глазах плясали дерзкие, собственнические черти. — Под косухой и джинсами никто не заметит твою маленькую калабрийскую тайну.

— Дэвид, это вообще-то не смешно! Мне буквально нечего надеть под шелковый топ.

— Мои боксеры тоже мокрые после нашего заплыва под каскадом, как ты видишь, — Картер негромко, хрипло рассмеялся, накидывая пиджак прямо на голое тело. — Придется нам обоим играть без брони этой ночью. Зато адреналин бодрит.

Мы не удержались и одновременно тихо рассмеялись, наэлектризованная атмосфера грота мгновенно сменилась обжигающим, интимным флиртом.

Быстро покинув зеленую долину, мы вернули лошадей на элитные конюшни под присмотр старого Барретта и бесшумно направились к матовому «Бентли». Салон автомобиля встретил нас привычным теплом дорогой кожи. Когда машина плавно сорвалась с места, растворяясь в утреннем лондонском тумане, я медленно протянула руку и накрыла своей ладонью его сильные пальцы на коробке передач.

— Дэвид, спасибо тебе за эту ночь, — я искренне посмотрела на его резкий, породистый профиль. — Ты действительно перевернул всё внутри меня. Я никогда бы не подумала, что приехав в этот холодный, чужой город, смогу встретить мужчину… который станет так близок моей душе.

Картер на секунду притормозил на светофоре, плавно повернул ко мне голову, и его ледяной взгляд хищника неуловимо потеплел. Он крепко сжал мои пальцы в ответ.

— Это тебе спасибо, Люсиана. Если бы не твое внезапное появление на той лестнице, если бы не твоя строптивая калабрийская порода, я бы так и остался бездушным зверем Сохо. Ты меняешь мои настройки, Коко. И я чертовски благодарен тебе за этот сладкий кошмар.

Дэвид медленно поднес мою ладонь к своим губам и оставил долгий, обжигающий поцелуй на тыльной стороне ладони. Но на горизонте уже занималось бледное лондонское утро. А завтра… завтра нас ждал великий закрытый ужин у непредсказуемого лорда Джонсона, где наши отцы объявят друг другу войну на уничтожение. И Скотленд-Ярд уже взял наш след.

Наверное, в этот короткий миг они действительно были счастливы. Удивительное, пугающее начало истории: опасный бандит Сохо до удушающей одержимости влюбляется в неприступную девушку из высшего эшелона Коза Ностры, и она отвечает ему взаимностью. Существует ли такое в реальности? Но изнанка криминального мира сурова, и в каждой хорошей нуарной саге за минутами триумфа всегда следует расплата. Здесь не было исключений. Пока калабрийская принцесса и темноволосый лондонский хищник разговаривали по душам, переплетая пальцы на коробке передач, они не заметили, как на хвост матового «Бентли» сел затонированный серийный «Volkswagen». Внутри салона сидел не сам шеф Смит, а его лучшие ищейки из спецотдела Скотленд-Ярда. Но суть оставалась прежней: за парой начали круглосуточное наружное наблюдение. А на языке синдикатов это означало лишь одно — вся их запретная правда вот-вот выйдет наружу.

Подъехав к теневой стороне резиденции Манчини у набережной, пара коротко, но обжигающе горячо попрощалась. Люсиана в последний раз ощутила сильные руки Картера на своей талии и бесшумно выскользнула из салона. Дэвид дождался, пока стройный силуэт девушки скроется за кухонной дверью, а затем жестко нажал на газ, и рев мощного двигателя «Бентли» растворился в предрассветной лондонской тьме.

Зайдя в дом и стараясь не издавать ни единого звука, сеньорита Манчини быстрыми, кошачьими шагами поднималась по мраморной лестнице к своей комнате. Разум был полностью отключен, тело до сих пор помнило ласки под ледяным водопадом Кенсингтона. Но стоило ей переступить порог собственной спальни, как иллюзия безопасности разлетелась в щепки.

В темноте комнаты, прямо на краю её заправленной постели, неподвижно сидел дон Маурицио Манчини.

— Привет, дочка, — негромкий, ледяной голос отца заставил Люсиану замереть на месте. Из-за плотных штор в комнату проникал лишь тусклый, серый свет зарождающегося утра, едва очерчивая монументальную, суровую фигуру сидящего дона.

— Отец?.. Ты разве не спишь? — Люсиана почувствовала, как перехватило дыхание, а голос предательски дрогнул.

Холодный пот прошиб кожу. Под облегающими черными джинсами и кожаной косухой на ней не было нижнего белья — мокрые кружева остались в лесной пещере Картера. Одно неверное движение, и дон Маурицио вскроет эту жуткую правду.

— Как видишь, нет. Я ждал тебя, Люси, — Маурицио медленно поднялся с кровати. — Каково было мое удивление, когда час назад я зашел к тебе, чтобы известить о завтрашних стратегических планах у лорда Джонсона, и обнаружил пустую постель. В моей голове пронеслись все самые страшные сценарии, которые только могут случиться с дочерью калабрийского дона. Ты прекрасно знаешь, сколько крыс в этом городе мечтают пустить мне пулю в затылок или использовать тебя в качестве рычага давления. Ты должна была хоть на секунду задуматься своей породистой головой о том, что станет с твоим отцом, если он не найдет тебя в периметре охраняемого особняка? — его тон стал угрожающе строгим, давящим.

— Прости меня, отец, — Люсиана опустила голову, пряча взгляд и молясь, чтобы он не уловил шлейф чужого мужского парфюма и дорогого табака, исходящий от её волос.

— Разве так поступают с главой клана, Люси? Разве так поступают с родным отцом? — Манчини сделал два тяжелых шага, останавливаясь вплотную к ней.

— Нет.

— Тогда почему ты так поступила? Чего тебе не хватает в этой золотой клетке, что ты сбегаешь посреди ночи, даже не оповестив мою службу безопасности, а? — Маурицио резко выкинул руку вперед, его жесткие пальцы обхватили подбородок дочери, властно вскидывая её лицо вверх и заставляя смотреть прямо в его карие, пылающие гневом глаза.

— Я… я просто испугалась, — прошептала Люсиана, чувствуя, как хватка отца калечит её гордость.

— Чего именно ты испугалась в моем доме?

— Я испугалась, что ты заперешь меня здесь до конца лондонских переговоров, не пустишь на воздух или вовсе накажешь за строптивость, — выдохнула она, удерживая маску ледяной принцессы из последних сил.

— Разве я хоть раз в жизни поднимал на тебя руку, Люсиана? — ледяным тоном спросил дон.

— Нет, отец. Никогда.

— Так что же изменилось в твоем поведении сейчас? Чье чужое влияние заставило тебя нарушить приказ Манчини?

— Прости меня… Я совершила глупость, не обдумав последствия, — Люсиана упорно продолжала отводить взгляд в сторону окна, где на пустой набережной Темзы в этот самый момент ищейки Скотленд-Ярда на затонированном «Фольксвагене» уже вбивали в базу данных маршрут их ночной поездки.

— Я прощаю тебя на первый раз, Люсиана. Исключительно потому, что кровь Манчини обязывает меня к милосердию ради семьи, — Маурицио медленно разжал пальцы, освобождая мой подбородок, но его ледяной взгляд продолжал выжигать во мне дыру. — Но впредь я требую знать о каждом твоем шаге в этом городе. И даже когда мы вернемся в Калабрию, контроль будет тотальным. Ты меня услышала, дочка?

— Да, отец, — тихо, но твердо ответила я, возвращая себе дыхание.

— Хорошо, — дон Манчини поправил лацканы пиджака и направился к выходу. У самой двери он на секунду остановился, и на его породистом лице скользнула зловещая, обещающая смерть ухмылка. — Я искренне надеюсь, что совсем скоро твой таинственный лондонский кавалер наберется смелости, явится к порогу этого дома и лично представится главе клана Манчини. До того, как моя служба безопасности найдет его сама. Доброй ночи, Люси.

— Доброй ночи, отец… — прошептала я в пустоту закрывшейся двери.

Я без сил рухнула на шелковые простыни своей постели, судорожно сжимая пальцы. В голове царил оглушительный, хаотичный бардак. Я до сих пор не могла поверить, что дон Маурицио, узнав о моем ночном побеге, просто отпустил меня, не выставив конвой у дверей. Это обманчивое спокойствие пугало сильнее, чем его крики. Я еще не знала, что ищейки Скотленд-Ярда по его приказу уже вбивали координаты нашей секретной набережной в базу слежения.

В это же самое время матовый черный «Бентли» на полной скорости влетел в закрытые криминальные кварталы Сохо.

Дэвид Картер лениво крутил руль, вглядываясь в зеркало заднего вида. Его запредельный уличный опыт и тактическое чутье не подвели: всего за пару миль до особняка он зафиксировал, что неприметный серый «Volkswagen» с глухой тонировкой продолжает монотонно висеть у него на хвосте, дублируя каждый поворот. Дэвид мгновенно сообразил, как устроена эта шахматная партия. За ним началась профессиональная, круглосуточная слежка Скотленд-Ярда. И за этой ищейкой явно проглядывал оскал его давнего калабрийского недоброжелателя — дона Маурицио. Манчини повесил «хвост» на собственную дочь, и этот хвост привел копов прямо к Картерам.

Как только «Бентли» заехал во внутренний двор закрытого, охраняемого особняка, шпионский «Volkswagen» бесшумно скрылся за поворотом, растворяясь в предрассветном тумане.

Дэвид заглушил двигатель, вышел из машины и хмуро поправил воротник куртки, накинутой прямо на голое тело. На пороге дома, вальяжно расположившись в плетеном кресле за летним столиком, его уже поджидал дон Альберто Профачи. Глава нью-йоркского синдиката, как ни в чем не бывало, медленно выпускал густые клубы ядовитого дыма из своей любимой гаванской сигары, разрезая предрассветный полумрак.

— Доброй ночи, дядя Альберто, — Дэвид устало подошел к столику, хрустнув суставами пальцев.

— Доброй, доброй, сынок, — Профачи цинично прищурился, окинув Картера-младшего сканирующим взглядом, фиксируя отсутствие сорочки и следы на его рельефной шее. Американский дон хрипло рассмеялся. — Я сижу здесь уже второй час, прикидывая наши портовые терминалы, и никак не могу взять в толк: когда же наш молодой лондонский лев наконец закончит свои ночные дипломатические игры с калабрийской птичкой?

— Всё идет наперекосяк, Профачи, — Дэвид тяжело опустился на стул напротив него, игнорируя его издевку. — Твой циничный бруклинский приказ… я не смогу его выполнить. Я не стану ломать Люсиану через насилие.

Дон Альберто медленно поднялся с кресла, его массивная фигура тенью нависла над парнем. Он сделал шаг вперед и с тяжелым, неоспоримым давлением положил свою руку на плечо Дэвида.

— Ты — Картер-младший, Дэвид. Ты носишь кровь Антонио, теневого короля этой прогнившей империи. И ты обязан доказать своему отцу, пока он гниет в изоляторе, что достоин нести эту фамилию на своих плечах. Не смей включать сопливого пацана, когда на кону стоит ликвидация клана Манчини.

— Я прекрасно осознаю свой статус, Профачи. Дело вообще не в моих личных сантиментах, — Дэвид резко скинул ладонь американца со своего плеча и посмотрел ему прямо в глаза ледяным, пронизывающим взглядом хищника.

— А в чем тогда, черт тебя дери?

— За нами только что зафиксировали круглосуточную слежку Скотленд-Ярда, — сквозь зубы процедил Дэвид, и в его бархатном голосе звякнул металл. — Ищейки Смита вели мой «Бентли» от самой резиденции Манчини. Наша игра раскрыта, Альберто. И завтра на ужине у лорда Джонсона калабрийцы будут ждать меня во всеоружии.

Глава 13 Игра нараспашку

«Единственный способ стать умнее — играть с более умным противником.»

Револьвер

Месть сладка на вкус, но её послевкусие всегда отдает горьким пеплом.

Чертовски тяжело смотреть на этот мир через призму чужих ожиданий. Тебе кажется, что ты полностью контролируешь доску, просчитываешь ходы соперников на шаг вперед и живешь в той же реальности, что и остальные. Но когда изнанка правды наконец вырывается наружу, признать своё поражение становится невыносимо. Да, я — единственный наследник Антонио Картера, всесильного босса лондонского синдиката, который сейчас заперт в изоляторе строгого режима. Обыватели думают, что тюрьма — это ад, способный сломать любого. Но для моего отца это была лишь временная тактическая передышка, вынужденный совет с ключевыми союзниками за решеткой. Я всю жизнь боготворил его силу, он был моим абсолютным авторитетом. Но мог ли я совершить роковую ошибку, слепо доверяя его многоходовкам?

Сейчас моё внутреннее состояние напоминало выжженную пустыню. Чтобы отомстить врагу так, как требует синдикат, ты обязан полностью отключить не только разум, но и собственное естество. Твоя личность и твои инстинкты — это ядовитый коктейль, способный уничтожить тебя изнутри быстрее, чем пуля сорок пятого калибра. Я не знаю, знакомо ли вам удушающее чувство, когда собственные мысли начинают методично, час за часом поедать твой мозг, лишая сна и контроля. Раньше я умел глушить эти ментальные судороги скотчем и адреналином уличных войн. Но сегодня ночью этот яд стал в разы сильнее.

Мне было невыносимо тяжело признать тот факт, что Люсиана Манчини прочно за залезла мне под кожу. В глубине своей циничной души я четко осознавал: я подобрался к ней исключительно ради кровной мести, ради выполнения плана отца по демонтажу калабрийского клана. Но что делать, если ты вопреки всем приказам старших боссов до безумия, до удушающей одержимости влюбился в дочь своего заклятого врага?

С каждой минутой эта зависимость становилась всё более разрушительной. Стоило мне закрыть глаза, как в памяти всплывал её пронзительный взгляд, её ледяная, кутюрная грация, шлейф лавандового парфюма на мокрой коже и припухшие, искусанные губы под струями кенсингтонского водопада. Я медленно сходил с ума. Одной короткой встречи на лестнице Джонсона хватило, чтобы мой инстинкт хищника зафиксировал: эта женщина принадлежит только мне. И я не отдам её никому. Даже собственному клану.

Лежа на просторной кровати в своей полутемной спальне, я безуспешно пытался упорядочить хаос в голове, прокручивая в памяти жесткий разговор с бруклинским доном Профачи, который состоялся тридцатью минутами ранее во дворе особняка.

Тридцать минут назад.

— За моим «Бентли» только что зафиксировали круглосуточную слежку Скотленд-Ярда, — глухо произнес я, опираясь ладонями о летний столик.

— Как именно ты это вычислил, Картер? — Альберто Профачи медленно опустился в плетеное кресло напротив меня, и в его глазах блеснул холодный интерес старого волка.

— Нас вели от самой резиденции Манчини у набережной. Неприметный серый «Volkswagen» с глухой тонировкой. Шел за мной до самого конца, дублируя каждый поворот, пока я не заехал во внутренний двор особняка. Это профессионалы из особого отдела Смита.

— Итальянцы — чертовски опасные и хитрые ублюдки, Дэвид. Ты должен был понимать это с самого начала, — Профачи сделал глубокую затяжку, и багровый кончик его сигары на секунду осветил его хищный оскал. — Маурицио Манчини не зря держит корону Калабрии.

— Да, я это прекрасно понимаю, — я сжал кулаки так, что побелели суставы пальцев. — Но неужели этот старый лис умудрился раскусить нашу комбинацию на первой же стадии?

— Вероятнее всего, — цинично выдохнул дым американец.

— Но как, Альберто? Рэй лично зачищал контуры связи! Наша конспирация была безупречной.

— Думаю, дон Маурицио просто заметил, что его драгоценная принцесса начала тайно ускользать из дома посреди ночи, нарушая правила безопасности клана, — Профачи хитро прищурился. — Или… — он не успел договорить, как я жестко перебил его, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой.

— Или Люсиана с самого начала всё знала.

— О чем это ты, парень? — взгляд бруклинского дона мгновенно стал стальным.

— Люсиана могла знать о наших планах с самого начала, Альберто, — я затянулся, и багровый кончик сигары тускло осветил мое хмурое лицо. — Какова была вероятность, что дон Маурицио Манчини не в курсе, как я выгляжу, и не просчитал, что на приеме у Кинга буду именно я вместо арестованного отца? Что, если она просто подыгрывала мне под тем водопадом?

Профачи цинично усмехнулся, поправляя полы своего дорогого бруклинского пальто.

— Ты для него сейчас — не помеха, Картер-младший.

— С чего это такие выводы? — я сузил глаза, в упор глядя на американца.

— Ты пока всего лишь мелкая рыбешка в этих лондонских доках, Дэвид. А Маурицио — белая акула, сожравшая не один десяток таких выскочек в Калабрии. Понимаешь, о чем я говорю? Он играет на международном уровне, пока ты размениваешься на эмоции из-за его девчонки.

— Возможно. Но в этой игре Скотленд-Ярда явно пахнет крупной подставой со стороны министерства, — глухо отозвался я, глядя на темные силуэты деревьев.

— Я скажу тебе простую вещь, парень. Как старший товарищ твоего отца, — Профачи тяжело похлопал меня по плечу, и в его бруклинском акценте звякнул свинец. — Никогда. Слышишь? Никогда не доверяй калабрийцам. Их женщины целуют как ангелы, пока их отцы заряжают стволы за твоей спиной.

Дон Альберто развернулся и медленным, вальяжным шагом направился внутрь особняка.

«Хорошо сказано, Профачи»

, — пронеслось в моих мыслях. Я остался один на один с дождем. Границы окончательно размылись. Стало запредельно тяжело понять, кто в этой шахматной партии твой союзник, а кто — злейший враг, готовый всадить пуля в затылок.

На следующее утро. День закрытого ужина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я проснулась на рассвете, но спускаться в столовую к общему завтраку не было никакого желания. Вчерашний ледяной разговор с отцом в темноте спальни закинул мой разум в полный ступор. Внутренний голос кричал, что Дэвид Картер никогда не пойдет на открытое примирение с доном Маурицио. Да и где это видано в истории Коза Ностры, чтобы британские гангстеры Сохо мирно ладили с калабрийской элитой? Между нашими кланами изначально была пролита кровь за раздел сфер влияния.

Я накинула шелковый халат и вышла на просторную террасу, откуда открывался монументальный вид на залитый утренним туманом сад и набережную Темзы. В голове крутился один и тот же выжигающий вопрос: неужели всё закончится так и не начавшись? Всего через три дня наши переговоры завершатся, мы покинем этот чопорный Лондон и вернемся к прежней жизни под солнцем Италии. А что будет с Дэвидом? Что станет с той безумной одержимостью, которая связала нас под водопадом Кенсингтона?

Я была настолько поглощена этими мрачными мыслями, что совершенно не услышала, как бесшумно приоткрылась стеклянная дверь и на террасу ступил отец.

— Прекрасная погода для Лондона, не находишь, Люсиана? — раздался за спиной ровный, глубокий голос дона Манчини.

— О Боже! Отец! — я вздрогнула всем телом, резко оборачиваясь и прижимая руку к бешено заколотившемуся сердцу. — Ты такими темпами точно сведешь меня в могилу перед ужином! Зачем подкрадываться так тихо?

— Прости, дочка. Я вообще был уверен, что ты еще спишь после вчерашнего… позднего визита, — Маурицио Манчини снисходительно улыбнулся и встал рядом со мной у перил, подставляя лицо прохладному ветру.

— Что-то совсем не спится сегодня, пап.

— Всё еще думаешь о своем таинственном лондонском кавалере, который присылает белые каллы? — дон Манчини иронично прищурился, переводя на меня свой цепкий, сканирующий взгляд.

— Ну, папа… — я отвела глаза, чувствуя, как щеки обдает легкий жар.

— Люси, — тон отца неуловимо изменился, став обманчиво мягким, но от этой мягкости у меня по спине пробежал холодок. Он аккуратно повернул меня к себе. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? Ты — моя единственная кровь, моя гордость и будущая правая рука синдиката.

— Да, отец. Я знаю.

— Тебе не стоит бояться показать мне этого человека, Люсиана. В конце концов, он тебе еще не муж и даже не официальный жених, одобренный семьей Рокколини. Вы пока находитесь лишь на первой стадии знакомства. Вам нужно хорошо узнать изнанку друг друга, проверить верность на прочность, понимаешь, о чем я говорю? Приведи его. Я хочу посмотреть на него.

— Да, ты прав, отец… — тихо прошептала я, чувствуя, как внутри тает ледяной щит перед его родительской заботой.

— Я прошел через слишком многие криминальные войны, Люси, — Маурицио Манчини одобрительно похлопал меня по плечу, и в его глазах на мгновение блеснул опасный, зловещий оскал белой акулы. — Мне достаточно одного взгляда в глаза мужчины, чтобы мгновенно понять, кто стоит передо мной — верный союзник или мертвец, который подписал себе приговор.

— Ох, папа… — я сделала шаг вперед и крепко обняла его за широкие плечи, утыкаясь лицом в его кашемировый пиджак. — Я так счастлива, что в этом жестоком мире у меня есть ты. Наша семья — это всё, что у меня осталось.

— А я горд тем, что вырастил такую безупречную дочь, Люсиана, — тихо ответил дон, обнимая меня в ответ и медленно поглаживая по темным волосам.

Мы стояли в обнимку на террасе, созерцая величие просыпающегося Лондона. Отец наслаждался моментом триумфа, зная, что ищейки Скотленд-Ярда Смита уже ведут круглосуточное наблюдение за каждым моим шагом. А я… я верила его словам, совершенно не подозревая, что завтра на закрытом ужине у лорда Джонсона мой отец и мой темноволосый хищник Дэвид Картер столкнутся в смертельной психологической бойне, из которой живым выйдет только один.

Сидя в массивном кожаном кресле отца и медленно выдувая плотные клубы ядовитого табачного дыма, я мысленно прокручивал в голове откровенные, обжигающе горячие картины нашей прошлой ночи с Люсианой Манчини. Её мокрое кружевное белье, стоны под ледяными струями водопада и её финальная капитуляция до сих пор стояли у меня перед глазами, выжигая остатки трезвого расчета. Хоть в глубине души я и пытался оставаться стратегом, безжалостное отцовское воспитание и уличная изнанка Сохо всегда брали свое. Я вырос среди криминальных авторитетов, с детства впитал жесткие законы лондонского синдиката и четко знал, как дорого на этих улицах стоит твое имя. Мне крупно повезло родиться сыном Антонио Картера — с его связями и влиянием в министерстве можно было сокрушить любого врага. И я твердо знал, что после официальной отставки отца займу его трон по праву силы. Не только потому, что ношу его фамилию, а потому, что я чертовски достоин этой чести и этого звания.

Я мог бы еще очень долго просчитывать ходы своего грядущего триумфа, но бесшумно вошедший в кабинет Дэнни мгновенно развеял этот туман.

— Привет, Картер, — Дэнни вальяжно поправил лацканы пиджака и без приглашения опустился в кресло напротив моего стола, протягивая руку для крепкого мужского рукопожатия.

— Здравствуй, Дэн, — я коротко пожал его ладонь, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу.

— Смотрю на тебя и вижу, что ты в запредельно хорошем расположении духа, — капо хитро прищурился.

— С чего такие выводы?

— Ну, в Сохо уже шепчутся, что ты конкретно подобрался к калабрийской принцессе Манчини, — Дэнни беззастенчиво перехватил мою сигару из пепельницы, сделал глубокую, затяжную затяжку и выпустил smoke под потолок.

— Если в доках о чем-то шепчутся крысы, это еще не значит, что это чистокровная правда, — я лениво откинулся на спинку кресла. — Мы ведь с тобой уже обсуждали это, Дэн. Пока ты не услышишь информацию лично из моих уст — не смей верить слухам.

Я открыл встроенный в дубовую панель бар, достал бутылку тяжелого коллекционного скотча и два хрустальных стакана.

— Будешь?

— Не откажусь, — кивнул Дэнни.

Я плеснул на два пальца янтарной жидкости в каждый стакан и пододвинул один к нему. Парни Картеров никогда не пили с утра, но сегодня был особый день. День великого ужина у лорда Джонсона.

— И всё-таки, Дэвид, — Дэнни сделал глоток, и в его глазах вспыхнул искренний азарт друга. — Насколько слухи близки к реальности? У тебя вышло вскрыть её оборону?

— Скажем так: пятьдесят на пятьдесят, — спокойно, удерживая маску безразличия, отозвался я.

— Жаль, я рассчитывал, что ты заберешь этот трофей за один раунд, — Дэнни негромко рассмеялся.

— Это лишь вопрос времени, Дэн. Скоро всё будет разыграно по моим правилам, — жестко подметил я, вспоминая вкус лавандовой глазури на её губах.

— Ладно, Картер. Твои любовные интриги с дочерью врага — это, конечно, чертовски круто, но я пришел по другому, стратегическому вопросу, — Дэнни посерьезнел, стряхивая пепел. — У Томаса завтра день рождения. И, если ты помнишь наши старые традиции, мы всегда начинали разгон с ночи на утро. Сегодня ровно в полночь, в нашем закрытом клубе в Сохо, собираются все пацаны клана. Мы должны разрядить обоймы и нормально отдохнуть. Надеюсь, ты разделишь с нами этот момент и возглавишь стол?

Я медленно сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. На моем лице появилась опасная, холодная улыбка. Полночь. Закрытый клуб. Это был безупречный тайминг.

— Я буду там, Дэнни, — тихо произнес я. — Наш закрытый ужин у лорда Джонсона начнется в семь вечера. К полуночи переговоры с доном Маурицио Манчини либо завершатся миром, либо Сохо превратится в поле боя. Так что твой клуб — это наш идеальный план эвакуации на сегодняшнюю ночь. Готовь парней. Мало ли, как повернется игра за столом Джонсона.

— Хм, с каких пор ты стал так близко общаться с Томасом, Дэн? — я иронично прищурился, глядя на друга сквозь сигаретный дым. — Насколько я помню, еще месяц назад вы органически не переваривали друг друга.

— Ты же прекрасно знаешь, Картер, что наши отцы стоят на одном тонущем корабле, — Дэнни цинично усмехнулся, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — У нас общий бизнес и общие легальные счета в Сохо. Я не могу просто взять и сбросить Томаса за борт в океан к калабрийским акулам, хотя, признаюсь честно, мне бы этого чертовски хотелось.

— Ладно, уговорил, я в деле. Мне в любом случае нужно будет как следует разгрузить мозги после сегодняшнего раунда у Джонсона, — сухо отозвался я.

— Я так и знал, что нашего Дэвида Картера ни одна породистая девчонка не сможет изменить, — Дэнни заговорщически подмигнул мне, поднимаясь с кресла. — Отличный настрой, Картер. Тогда ровно в одиннадцать вечера я пришлю за тобой конвой. Будь в безупречной форме. И да… спасибо за сигару. В который раз убеждаюсь, что у дона Альберто Профачи запредельно изысканный бруклинский вкус.

Сказав это, капо Картеров бесшумно скрылся за массивной дубовой дверью кабинета.

«Ну что, сегодня ночью мы устроим калабрийцам настоящий финал этой пьесы»

, — пронеслось в моих мыслях. Напряжение перед переговорами у лорда Джонсона выжигало нервы, но мне нужно было провернуть еще один скрытый ход, чтобы окончательно запутать ищеек Скотленд-Ярда, которые сели нам на хвост.

Я достал из кармана зашифрованный смартфон и набрал Оливера — своего личного, проверенного в уличных войнах помощника, который отвечал за конспирацию клана.

— Алло, мистер Картер-младший. Я на связи, слушаю вас, — в трубке раздался собранный, деловой голос Оливера.

— Привет, Оливер. Мне нужна твоя деликатная помощь по линии прикрытия.

— Всё, что угодно, Дэвид. На каком объекте работать?

— Сможешь оперативно перехватить доставку из элитного флористического салона в Кенсингтоне? Мне нужны чистокровные голландские розы, исключительно белого цвета. И плотный матовый конверт. Напиши внутри текст моим почерком. Записывай:

«Прости, Люсиана, но сегодня вечером наши планы аннулируются. Слишком много жестких дел в портовых доках, Скотленд-Ярд закручивает гайки. Схожу с ума без твоего взгляда и безумно скучаю по запаху твоих волос. Жди моего сигнала»

. Сделай это для меня в течение часа, Оливер.

— Будет исполнено в лучшем виде, мистер Картер, — четко отозвался помощник, а затем в его тоне скользнула легкая ухмылка. — Я так понимаю, этот камуфляж предназначен для сеньориты Манчини?

— Ох, Оливер… И ты туда же со своими допросами, — я сухо усмехнулся, глядя в окно на накрапывающий дождь. — Да. Букет для неё.

— Всё понял, Дэвид. Логика ясна. Куда отправлять курьера? Адрес?

— Я скину тебе координаты защищенной набережной в Мейфэр через зашифрованный канал. Работай чисто, без хвостов.

— Дело принято. До связи, Картер.

— Спасибо, Оливер. На связи.

Я опустил смартфон на дубовую столешницу и снова усмехнулся своей фирменной, дьявольской улыбкой хищника. Эта записка была гениальным ходом. Если дон Маурицио перехватит цветы или шеф Скотленд-Ярда Смит доложит ему о содержании письма, итальянцы расслабятся. Они решат, что сегодня ночью кавалер Люсианы останется в Сохо и не посмеет сунуться к их резиденции. Они не будут ждать подвоха.

Всё шло строго по моему стратегическому плану. Через три часа начнется ужин у непредсказуемого лорда Джонсона. И сеньорита Манчини будет утопать в собственных слезах от неожиданности и психологического прессинга, когда увидит меня за столом переговоров. Она сама добровольно подпустила лондонского бандита слишком близко к своей израненной калабрийской душе. А на улицах Сохо за такие ошибки всегда платят кровью. Охота началась.

Глава 14 Законы темного Сохо

«Законы подобны паутине: мелкие насекомые в ней запутываются, а большие — никогда»

Фрэнсис Бэкон

Ночной Лондон, закрытые клубы, бесконечный алкоголь, уличные разборки и доступные женщины — это лишь малая часть того криминального хаоса, в котором я варился на протяжении всей своей сознательной жизни. Обыватели и чистоплюи из министерства скажут, что такой деструктивный образ жизни не приводит ни к чему хорошему. Я спорить не стану. Но для меня этот порочный драйв всегда был как глоток чистого кислорода. Я с ранних лет знал свои тормоза, но поскольку Антонио вечно был занят глобальным переделом портовых терминалов, он понятия не имел, чем дышит его единственный наследник. Зато все улицы Сохо прекрасно знали: если Дэвид Картер выходит на тропу войны, он разносит в пух и прах всё, что попадается на его пути.

Да, я — плохой парень. Именно тот циничный, безжалостный ублюдок, от одного взгляда которого у женщин по телу бежит дрожь, а враги бледнеют. Я никого не жалею в этом бизнесе, ни с кем не делюсь властью. Я либо ломаю людей, либо подчиняю их своей воле. И когда весь этот чопорный, фальшивый Лондон засыпает, истинная мафия Дэвида Картера только просыпается. Если кто-то из калабрийских выскочек рискнет перейти мне дорогу ночью на Кингс Роуд, они быстро узнают, каков на вкус свинец Картеров.

Я прокручивал эти мысли в голове, лениво глядя на бегущие за стеклом «Бентли» огни. Мы ехали на ужин к Джонсону. И на фоне этой смертельно опасной дипломатической партии я невольно вспомнил прошлую неделю — сумасшедшую, безумную ночь в нашем закрытом клубе, когда мы праздновали день рождения Томаса. Тогда я еще не знал, что Люсиана Манчини ворвется в мою жизнь и перевернет все мои настройки.

Воспоминание Дэвида.

— Ну что, Картер, пошли взрывать этот гадюшник? — спросил уже изрядно подвыпивший, взвинченный адреналином Дэнни, когда наш конвой припарковался у неоновой вывески клуба.

— С твоего позволения, Дэн, — я сухо усмехнулся, поправляя воротник куртки. — Погнали.

Мы переступили порог, и я снова с головой окунулся в этот чертовски крутой, порочный мир ночного Сохо. Здесь всё было шиворот-навыворот: никаких законов Скотленд-Ярда, никаких моральных стеснений и запретов. Если тебе что-то нужно — ты просто берешь это прямо здесь и сейчас по праву сильного.

Мы с Дэнни сразу направились по массивной лестнице на второй этаж. Весь первый ярус занимал огромный, грохочущий басами танцпол, залитый ультрафиолетом — там бесновалась золотая молодежь и искала себе партнеров на одну ночь криминальная элита послабее. На втором этаже располагались закрытые VIP-ложи с мягкими диванами из черной кожи и приватными зонами, где на подиумах под прицелом похотливых глаз двигались элитные заказные танцовщицы. Томас со своими боевиками уже ждал нас в самой центральной, стратегической кабинете, откуда открывался идеальный панорамный вид на весь этот человеческий муравейник.

— С днем рождения, брат, — я подошел к Томасу и крепко, по-мужски обнял его за плечи.

— Спасибо, Картер. Честно говоря, я был уверен, что ты проигнорируешь мою днюху, — Томас плеснул мне в бокал контрабандного абсента.

— Это еще с какого перепуга?

— Ну как же, — именинник заговорщически подмигнул мне, косясь на парней. — Ты же у нас теперь ведешь тайную шпионскую игру с этой калабрийской принцессой Манчини. Занят делом государственной важности.

Я перевел на него свой ледяной, пронизывающий взгляд, и ухмылка мгновенно сползла с лица Томаса.

— Послушай меня внимательно, Том. Я знаю, что ты сейчас не в самом трезвом состоянии, но зазубри себе на носу: сеньорита Манчини мне даром не нужна. Я подобрался к ней исключительно ради своего отца. Чтобы вскрыть архивы её дона и вытащить Антонио. Это просто сухой бизнес. И точка.

— Как знаешь, Картер… Хотя, клянусь, девка просто запредельный эксклюзив. Я бы на твоем месте её…

— Вот когда я закончу эту шахматную партию и клан Манчини будет уничтожен, — жестко перебил я друга, чувствуя странный, удушающий укол ревности глубоко внутри, — я лично заверну её в подарочный бант и отдам тебе на растерзание, идет? Будешь делать с этой аристократкой всё, что захочешь.

— Ну ты и безжалостная сволочь, Дэвид, — Томас хрипло рассмеялся, салютуя мне бокалом. — Истинный сын своего отца.

— Бываю и похуже, Том. Ты же знаешь, — я сделал глубокий глоток ледяного алкоголя.

— Отлично! Будешь со мной устраивать настоящий фейерверк? — Том вытащил из-под дивана тяжелый армейский штурмовой автомат, заряженный холостыми, готовый открыть безумную стрельбу в потолок под рев толпы.

— Давай свой фейерверк, — я хищно улыбнулся, перехватывая второе оружие. — Устроим этому городу ночь длинных стволов.

Настоящее время.

Воспоминание оборвалось, когда матовый «Бентли» плавно затормозил у парадного входа в резиденцию лорда Джонсона. На часах было ровно семь вечера.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие руль. В ту ночь в клубе я с легкостью пообещал Томасу отдать Люсиану «в банте на растерзание», демонстрируя верхушке клана свою абсолютную жестокость. Но сейчас, после нашей безумной ночи в Кенсингтонском гроте, после вкуса её губ под водопадом, я с леденящим ужасом понимал: я соврал другу. И соврал самому себе. Я никому её не отдам. Скорее я лично перестреляю весь высший эшелон Лондона и Бруклина, чем позволю хоть одной твари прикоснуться к Коко Мадемуазель. Она — моя. И сегодня за этим столом Джонсона я сыграю ва-банк.

Я поправил кобуру со смит-вессоном под белоснежным пиджаком смокинга, глубоко вздохнул и толкнул тяжелую дверцу машины. Пора было идти на встречу с дьяволом.

— Да ладно тебе, Дэн. Я же всего лишь озвучил факты, а ты сразу включаешь обиженного мальчика, — Томас цинично усмехнулся, крутя в руке пустой бокал из-под джина.

— Дэвид, что, черт возьми, с твоими руками? — Дэнни проигнорировал Тома, его взгляд намертво приковался к моим костяшкам, на которых до сих пор темнели свежие капли крови Джейка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Неудачное приземление одного высокомерного ублюдка, — меланхолично отозвался Том, прикуривая новую сигару.

— Ты снова взялся за старое, Картер? — Дэнни сделал шаг ко мне, и его лицо напряглось. — Решил устроить кровавую баню прямо посреди праздника?

— Не лезь туда, куда тебе лезть не просили, Дэн, — сквозь зубы процедил я, и в моем голосе звякнул холодный свинец Сохо. — Контролируй свой сектор.

— Да брось, Дэнни, займись лучше поисками какой-нибудь состоятельной и одинокой леди на первом этаже. Это у тебя получается куда лучше, чем геополитика кланов, — с издевкой вставил Том.

Дэнни окончательно потерял тормоза от ярости. Он резко развернулся к Томасу, едва не опрокинув столик с алкоголем:

— Да с какого хрена?! Чем Томас вообще лучше меня, Дэвид? Тем, что он вечно таскает с собой нелегальные стволы, контрабандное пойло и подставляет нас под рейды Скотленд-Ярда?! Или как? Почему ты слушаешь только этого отморозка? — громко, на всю VIP-ложу высказался Дэн.

— Парень, ты сейчас с кем в таком тоне разговариваешь? — я медленно поднялся с дивана, нависая над ним всем своим рельефным торсом, и адреналиновый прессинг в моей ауре стал почти осязаемым.

— Этот вопрос я должен задать тебе, Картер, — Дэнни сделал глубокий вдох, но взгляда не отвел. — Ты чертовски сильно изменился, Дэв, после ареста Антонио. Ты начал вести себя так, будто ты здесь единственный теневой король Лондона, а все остальные для тебя — просто грязь под шкурой Урагана. Я тебе по-братски, на правах старого капо говорю: притормози. Заглуши свою гордыню. Возможно, тогда ты еще успеешь вытащить отца и начать эту игру с чистого листа. Всего хорошего, джентльмены.

Сказав это, Дэнни со злостью швырнул стакан на ковер, резко задернул бархатную занавеску VIP-ложи и быстрыми шагами ушел в сторону выхода.

— Скатертью дорога, — прокричал ему вслед Томас, даже не повернув головы, а затем цинично повернулся ко мне. — Он просто ревнует, Дэвид. С потрохами ревнует.

— И в чем же причина его ревности, Том? — я устало опустился обратно на кожаные подушки.

— В том, что в этой смутной игре я нахожусь гораздо ближе к твоему трону и к планам Антонио, чем он со своими борделями в Сохо, — Томас сделал глубокую затяжку, выпуская плотный дым. — Дэнни боится остаться за бортом, когда ты возглавишь синдикат.

— Ох, Том… Мне сейчас чертовски не до его амбиций и детских обид, — я закрыл глаза ладонями, чувствуя, как алкогольный угар начинает постепенно отпускать, оставляя в сознании лишь выжигающий образ Люсианы Манчини. — У меня на кону стоят проблемы запредельного масштаба. Нам нужно переиграть Калабрию на их же поле, и права на ошибку у меня нет.

— Я вижу, что ты выжат как лимон, Картер, — Томас допил остатки своего виски и хитро прищурился, поправляя часы. — Хочешь, я организую тебе закрытый вип-кабинет на третьем этаже? Спецобслуживание, элитный массаж… Или уединение с двумя роскошными сучками из модельного агентства одновременно, чтобы ты наконец сбросил этот стресс?

«Наверное, неделю назад я бы не задумываясь согласился на этот порочный кастинг, Том»

, — со злостью и глухим разочарованием пронеслось в моих мыслях. Но сейчас, когда внутри меня всё горело от воспоминаний о чистой, невинной калабрийской принцессе под водопадом Кенсингтона, все остальные женщины мира казались мне лишь дешевыми пластиковыми куклами. Мне нужна была только она. Моя Коко Мадемуазель. Но показать свою слабость перед капо я не имел права.

— Наверное, я бы не отказался от хорошей разрядки, Том, — я заставил себя цинично ухмыльнуться, возвращая на лицо маску безжалостного альфы Сохо. — Оформи это.

— Заметано, Картер. Через пять минут всё будет готово, — Том довольно щелкнул пальцами, вызывая управляющего.

Настоящее время. 19:00.

Швейцар в ливрее вежливо распахнул передо мной массивную дубовую дверь резиденции лорда Джонсона. Воспоминание о той безумной клубной ночи окончательно растаяло в прохладном вечернем воздухе.

Я переступил порог, и до моих ушей донесся приглушенный шлейф дорогого джаза. На мне был безупречный белый смокинг, под левой мышкой привычно покоилась холодная сталь смит-вессона, а в кармане пиджака лежали три зацепки консильери Рэя, готовые взорвать эти переговоры. Оливер уже доставил Люсиане букет с фальшивой запиской об отмене встречи, а значит, её контур защиты ослаблен.

Я сделал шаг в залитый светом хрустальных люстр обеденный зал и замер. За огромным столом, среди высокопоставленных чиновников министерства и ублюдков из Скотленд-Ярда, сидел дон Маурицио Манчини. А прямо напротив него, в своем сияющем платье-оружии от кутюр, сидела она. Люсиана. При моем появлении её карие глаза испуганно округлились, а припухшие губы слегка приоткрылись от дикого, парализующего шока. Она была уверена, что я занят в доках.

Я поймал её взгляд, и на моих губах появилась ледяная, обжигающе горячая улыбка истинного хозяина этой ночи. Игра началась, сеньорита. И пощады за этим столом не будет никому.

Время: 17:30. За полтора часа до званого ужина.

Пока в столовой резиденции Манчини заканчивались последние приготовления к выезду, тишину холла разорвал настойчивый, резкий звонок в парадную дверь.

— Я сам открою, Генри. Оставайся на посту, — ледяным тоном бросил дон Маурицио, лично направляясь к массивному входу.

На пороге стоял молодой курьер в фирменной форме элитного кенсингтонского салона. В руках он с трудом удерживал колоссальный, пахнущий ледяной свежестью букет чистокровных белых голландских роз.

— Добрый вечер. Сеньорита Люсиана Манчини проживает по этому адресу? — вежливо поинтересовался юноша.

— Да. Я её отец и глава этого дома, — Маурицио Манчини окинул парня тяжелым, сканирующим взглядом, от которого у того мгновенно перехватило дыхание.

— Ох… — курьер заметно замялся под этим прессингом, его кадык нервно дернулся. — Очень приятно познакомиться, сеньор.

Юноша инстинктивно протянул руку для приветствия, но дон Манчини проигнорировал этот жест, заставив парня неловко опустить ладонь.

— От кого груз? — сухо отрезал Маурицио.

— Эм… простите, мистер? Мне не назвали имя заказчика.

— Я спрашиваю: кто оплатил эти цветы? — в голосе дона звякнул свинец, не сулящий курьеру ничего хорошего.

— А-а-а, так это… Вот, всё внутри, — курьер поспешно вытащил из кармана плотный матовый конверт, запечатанный сургучом, и протянул его дону. — И вот сам букет. Пожалуйста, распишитесь в бланке, что получили доставку в целости и сохранности.

— Да, конечно, давайте я распишусь, — раздался сзади мой голос.

Я быстро подошла к дверям, мягко отстраняя отца, пока он не устроил парню полноценный допрос с пристрастием. Быстро черкнув подпись в электронном планшете, я забрала тяжелые стебли роз.

— Спасибо большое. Хорошего вечера, — курьер, почувствовав, что чудом выбрался из логова калабрийских волков, поспешно развернулся и почти бегом направился к своему бронированному фургону.

— Взаимно. Всего доброго, — отозвалась я.

Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая нас от внешнего мира. Я обернулась и наткнулась на потемневший, свирепый взгляд отца. Ладони Маурицио Манчини до хруста сжали матовый конверт Картера.

— От кого это, Люсиана? — тихо, но с явной, клокочущей в горле яростью спросил дон.

— Отец, почему в твоем голосе снова столько неоправданной злости? — я крепче прижала к себе голландские розы, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это просто цветы. Обычный светский жест.

— Потому что мне глубоко неприятно видеть, как какая-то невидимая лондонская тварь пробивает систему безопасности моего дома и засыпает мою дочь подарками перед важнейшими переговорами синдиката! — Маурицио Манчини сделал шаг назад, и его лицо превратилось в каменную маску. — Я не потерплю скрытых фигур на своей доске, Люси.

Не желая продолжать этот удушающий спор, я развернулась и быстрыми шагами направилась по лестнице в свои апартаменты, унося букет. Отец проводил меня тяжелым, пронизывающим взглядом и бросил вслед:

— Не забывай, Люсиана: я по-прежнему жду личной встречи с этим джентльменом. И эта встреча состоится на моих условиях.

Развернувшись на каблуках, дон Манчини быстрыми шагами направился в свой кабинет, сжимая в пальцах запечатанное послание Дэвида.

«Пришло время узнать, кто этот самоуверенный подонок, который умудрился подчинить себе мысли моей дочери»

, — жестко пронеслось в мыслях Маурицио. Внутри кабинета он сорвал сургучную печать и развернул черную бумагу, вчитываясь в написанные Оливером строки об отмене встречи из-за дел в доках Сохо. На губах дона появилась холодная, удовлетворенная улыбка белой акулы. Его лондонский соперник сегодня был занят легавыми и не представлял угрозы. Путь на званый ужин лорда Джонсона был свободен. Итальянец был уверен, что полностью контролирует ситуацию, совершенно не подозревая, что это фальшивое алиби — начало его сокрушительного краха.

Время: 19:15. Резиденция лорда Джонсона.

Лимузин клана Манчини окончательно затормозил у парадного входа. Фальшивая утренняя идиллия осталась в прошлом — мы переступили порог огромного, залитого светом хрустальных люстр обеденного зала, где высший эшелон криминального Лондона уже занимал свои места. На мне было то самое сияющее платье-оружие от кутюр, а на лице отца — маска абсолютного калабрийского триумфа.

Но стоило нам пройти к центральной части стола, как броня дона Маурицио Манчини дала колоссальную трещину. Прямо напротив наших именных табличек, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел мужчина.

Дэвид Картер. В безупречном белом смокинге, с ледяным оскалом хищника и вороненой сталью смит-вессона под мышкой. При его появлении моё дыхание мгновенно застряло в легких, а карие глаза округлились от дикого, парализующего шока — ведь Оливер привез мне записку, что он занят в портах! А дон Маурицио Манчини замер на месте, и его пальцы так сильно сжали спинку стула, что побелели суставы. Он мгновенно узнал этот дерзкий, пронизывающий силуэт, который его охрана зафиксировала со спины в ночном тумане сада.

Дэвид Картер поймал наш ошеломленный взгляд, лениво пригубил коллекционный скотч и адресовал нам свою фирменную, дьявольскую улыбку истинного хозяина этой ночи.

— Добрый вечер, сеньор Манчини. Рад приветствовать вас за этим столом, — бархатный голос Картера эхом разнесся в тишине зала. — Игра началась, господа. Присаживайтесь. Будет чертовски жарко.

Глава 15 Тайное собрание

«Выдать чужой секрет — предательство, выдать свой — глупость»

Франсуа Вольтер

Опустившись в массивное кожаное кресло за своим дубовым столом, дон Маурицио Манчини с нетерпением жаждал вскрыть карты таинственного лондонского кавалера своей дочери. Для главы калабрийского синдиката этот момент имел стратегическое значение. Он был обязан знать всё и вся о ближнем круге Люсианы, ведь за его спиной стояли десятки смертельно опасных врагов высшего эшелона. Эти волки вели жесткую игру на международном уровне, и дон прекрасно понимал: первый сокрушительный удар по его империи Манчини могут нанести именно через Люсиану. В изнанке Коза Ностры законы чудовищны — здесь редко ликвидируют тех, за кем охотятся сразу. Сначала они методично, с особой жестокостью уничтожают твоих близких на твоих глазах, заставляя твое сердце разбиваться на тысячи осколков от бессилия, и лишь затем забирают твою жизнь.

Дон Манчини хладнокровно сорвал сургучную печать, достал из плотного крафтового конверта черную лаконичную бумагу и вчитался в жесткие строки, написанные размашистым почерком:

«Моя прекрасная сеньорита Люсиана, я с затаенным трепетом пишу вам эти строки. Безумно скучаю по нашему туману и особенно — по запаху ваших волос… Мне чертовски обидно, что сегодняшний вечер мы проведем не вместе. В доках Сохо возникли жесткие неотложные дела, Скотленд-Ярд закручивает гайки, и я никак не могу пропустить этот совет. Но я даю вам слово: мой долг — защищать вашу безопасность, чего бы мне это ни стоило. Надеюсь, вы не станете грустить из-за этой вынужденной паузы. Влюбленным иногда приходится разойтись на мгновение, чтобы затем воссоединиться навстречу новой страсти. Я шлю вам эти чистокровные белые розы лишь ради того, чтобы на вашем безупречном лице заиграла улыбка, которая будет принадлежать только мне.

С теплом и душой, твой Дэв».

Маурицио Манчини лениво отбросил листок на стол и цинично прищурился, выпуская сквозь зубы струю сигаретного дыма.

— Хм… Какое приторное, смазливое послание, — пронеслось в мыслях дона. — Написано так, словно автор намеренно пытается выдать себя за сопливого романтика из высшего общества, скрывая свой истинный профиль. Дэв, значит? Что ж, неплохо для начала. Хоть какая-то реальная зацепка в этой лондонской темноте.

Не теряя ни секунды, сеньор Манчини потянулся к зашифрованному спутниковому телефону и набрал прямой номер шефа особого аналитического отдела Скотленд-Ярда, чтобы передать новые оперативные данные.

— Алло, Маурицио? Я на связи, — в трубке раздался собранный, сухой голос сэра Джеймса Смита.

— Добрый вечер, Джеймс.

— Добрый. Каковы новости с набережной Мейфэр? Ваши ищейки зафиксировали объект?

— Как продвигаются дела с установлением личности лондонского кавалера моей дочери? — проигнорировав вопрос, спросил Манчини.

— Знаешь, пока мы работаем вслепую, — Смит глухо вздохнул, шурша казенными бланками на том конце провода. — Конкретных цифровых улик или отпечатков на периметре сада нет. Парень чертовски грамотно зачистил следы, мы пока лишь накидываем мелкие фрагменты на общую карту его маршрутов. Круглосуточный «хвост» за Люсианой только выставлен.

— Это похвально, Джеймс, но я только что лично добыл для твоего отдела ключевой козырь.

— Я слушаю, Маурицио. Выкладывай.

— Десять минут назад курьер доставил Люсиане закрытую посылку с цветами, внутри которой лежало запечатанное письмо. Дочь о нем не знала — я перехватил конверт и вскрыл его. В самом тексте нет ничего стратегического, обычный светский флирт богатого мальчика. Но у нас теперь есть его подпись. Отправитель назвал себя «Дэв».

В трубке повисла секундная тишина, сменившаяся резким стуком клавиш компьютера министерства. Шеф Скотленд-Ярда Смит мгновенно включил экстренный поиск по закрытым криминальным базам данных Лондона, сопоставляя имя «Дэв», матовый черный «Бентли» и портовые доки Сохо. Пазл в его голове начал стремительно складываться в единую, смертоносную картину.

— Дэв… — тихо повторил Смит, и в его британском акценте звякнула опасная сталь. — Отличная работа, Манчини. Этого имени более чем достаточно, чтобы мой аналитический отдел выдал тебе его полное досье прямо к началу сегодняшнего закрытого ужина у лорда Джонсона. Выезжай в резиденцию. Скоро все маски в этой лондонской драме будут сорваны.

— Интересно, и как же звучит полное имя этого влюбленного романтика? — спросил Смит, и на том конце провода послышался стук клавиш.

— В тексте он подписался как «Дэв». Думаю, его зовут Дэвид, — ответил Маурицио, меланхолично наблюдая за рассветом над Темзой.

— Понял. Одно имя — это не слишком большая зацепка для Скотленд-Ярда, учитывая, сколько Дэвидов проживает на территории Англии. Но для первичного анализа баз данных МИ-6 я возьму это за основу. Запустим алгоритмы фильтрации по портовым докам Сохо.

— Да, благодарю. Если всплывет хоть одна конкретная фамилия — немедленно дай мне знать.

— Обязательно, Маурицио. Доброй ночи, сеньор Манчини.

— Доброй, Джеймс, — дон Манчини застегнул спутниковый телефон и опустил его на дубовую столешницу.

— Значит, вот как, отец? Устроил круглосуточную слежку за моим мужчиной? — внезапный, холодный и пугающе громкий голос, раздавшийся из полумрака кабинета, заставил дона вздрогнуть.

Маурицио Манчини резко повернул голову. У занавешенного окна, скрестив руки на груди, стояла Люсиана. Она бесшумно скользнула в его кабинет, подслушав каждую фразу. Её карие глаза пылали яростью строптивой калабрийской принцессы, а под расстегнутой кожаной косухой бешено вздымался шелковый топ, скрывающий отсутствие нижнего белья после безумных каскадов кенсингтонского водопада.

— Люсиана! — дон Манчини нахмурился, его голос налился опасным свинцом. — Ты почему до сих пор не в своей постели? Что ты здесь делаешь?

— Это ты мне расскажи, дон Маурицио, — я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство и глядя ему прямо в глаза. Отступать было поздно. — Какое право ты имел перехватить у курьера моё личное письмо и вскрыть сургучную печать без моего разрешения? В доме Манчини больше не существует понятия чести и уважения к личным границам?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Люсиана, следи за тоном и послушай меня внимательно… — Маурицио поднялся со своего кресла, его монументальная фигура тенью нависла надо мной.

— Я не хочу ничего слышать! — внутри меня всё клокотало от адреналина и страха за Дэвида. — Ты просто не доверяешь мне! Ты относишься ко мне как к своей легальной марионетке!

— Замолчи и успокойся! — дон Манчини молниеносно сократил расстояние, его тяжелые ладони мертвой хваткой легли на мои плечи, слегка встряхивая. Его карие глаза горели яростным калабрийским огнем. — Для меня жизненно важно контролировать каждую фигуру на этой доске, Люси! Я не допущу, чтобы какой-то уличный выскочка прикоснулся к моей единственной дочери. Ты еще слишком молода, неопытна в интригах этого города и близко не понимаешь, каковы могут быть последствия твоей слепой влюбленности.

— И каноны изнанки нашего мира меня не пугают, отец! — я гордо вскинула подбородок, несмотря на то, что его пальцы больно впивались в мои плечи. — Чего ты боишься? Что я нарушу твой шахматный расчет с оружейными баронами Рокколини и выберу свободу?

— Причем здесь Рокколини и твои девичьи капризы?! — Маурицио Манчини тяжело выдохнул, и его хватка на моих плечах неуловимо смягчилась. Он отступил на шаг, и в его голосе промелькнула глухая, затаенная отцовская боль. — Я имею в виду, что у клана Манчини слишком много безжалостных врагов в Европе и Бруклине. Все эти волки прекрасно знают, что ты — мой единственный свет в конце тоннеля, Люсиана. Ты — моё сердце. И если они сделают что-то с тобой, сломают твою жизнь или заставят страдать, это будет означать смертельный удар ножом в мою спину. Я просто защищаю твою жизнь.

Я замерла, глядя на этого сурового, жесткого человека, который сейчас стоял передо мной без своей привычной маски всесильного дона Коза Ностры.

— Но почему ты просто не спросил меня о нем, отец? Я бы сама тебе всё рассказала. Зачем было подключать Скотленд-Ярд Смита за моей спиной?

— Я решил подстраховаться на опережение, Люси. В нашем бизнесе доверяют только мертвым сводкам, — Маурицио бережно взял мое лицо в свои ладони, и его взгляд стал пугающе нежным. — Не обижайся на старика. Я безумно люблю тебя. Ты — моё дитя, моя кровь, и важнее твоей безопасности в этой жизни для меня нет ничего. Усек?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри плавится ледяной щит. Карта Дэвида с фальшивым письмом сработала безупречно: отец был уверен, что за мной ухаживает какой-то безобидный богатый парень по имени Дэв, и Скотленд-Ярд ищет призрака. Но я обязана была подыграть дону до конца, чтобы спасти Картера от немедленного расстрела калабрийской охраной.

— Отец… — я сделала шаг вперед и крепко, отчаянно обняла его за шею, утыкаясь лицом в его плечо. — Я не обижаюсь на тебя. И не имею на это права перед законом семьи. Просто… я хочу, чтобы между нами больше никогда не было скрытых контуров и секретов.

— Их и не будет, Люсиана, — тихо ответил дон, обнимая меня в ответ и медленно поглаживая по темным волосам, совершенно не подозревая, что под моей курткой до сих пор горит кожа от ласк его злейшего врага Дэвида Картера. — Иди спать. Вечером у лорда Джонсона нас ждет великий ужин. И мы должны забрать эти портовые терминалы себе.

— Я даю тебе слово, отец, — тихо, но твердо произнесла я, глядя на его уставшее, суровое лицо. — Отныне ты будешь знать обо всем, что происходит в моем окружении. Без скрытых контуров.

— Спасибо, Люсиана. Я ценю это, — дон Манчини удовлетворенно кивнул, но его карие глаза по-прежнему оставались холодными. — Скажи мне честно… С чем именно связано твое внезапное недоверие к действиям Скотленд-Ярда? Почему ты так защищаешь этого Дэвида?

— Я просто не хочу, чтобы наши семейные криминальные методы разрушали то единственное чистое, что появилось в моей жизни, отец.

— А я, как глава клана, могу оперировать только сухими фактами, — Маурицио Манчини подался вперед, и в его бархатном голосе звякнул металл. — И мои аналитики предполагают, что за этим твоим лондонским кавалером стоит очень серьезная теневая фигура.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело.

— Ты хочешь сказать… что его намеренно подослали ко мне, отец? Это акция внедрения?

— Именно так, Люси. В нашем бизнесе не бывает случайных встреч в тумане Мейфэр.

— Но зачем кому-то проворачивать такую сложную комбинацию?

— Чтобы добраться до меня, — хладнокровно отрезал дон Манчини. — Чтобы ударить по империи Манчини через её главную уязвимость. Через мою единственную наследницу.

— Но Дэвид… он совсем не такой, — выдохнула я, вспоминая его пустую, выжженную тоску у кенсингтонского водопада. — В его глазах нет фальши, папа.

— Я верю твоему сердцу, Люсиана, но я обязан верить и своему инстинкту выживания. Я должен быть на сто процентов уверен в том, что отдаю свою дочь правильному, надежному человеку, а не скрытому киллеру синдиката.

— Хорошо, пап. Я поняла тебя.

— Будь запредельно аккуратна, Люси. Если заметишь в его поведении хотя бы одну подозрительную деталь — немедленно дай мне знать. Усек?

— Конечно. Спокойной ночи, отец.

— Спокойной ночи, королева, — дон Манчини бережно прикоснулся губами к моей ладони и беззвучно покинул спальню, оставив за собой тяжелый шлейф дорогого табака.

Я медленно опустилась на шелковые простыни, уставившись в темноту потолка. Уснуть было абсолютно невозможно. Горькие, отравляющие слова отца метрономом стучали в висках, разрушая остатки ночной эйфории. Неужели дон Маурицио прав? Неужели вся эта обжигающая страсть в кенсингтонском гроте, весь этот сладкий лавандовый кошмар под ледяными струями — лишь безупречно разыгранный спектакль? Возможно ли, что Дэвид Картер — хладнокровный враг, пришедший за головой моего отца ради мести? Внутренний циник нашептывал страшную правду: такие безжалостные, порочные волки Сохо, как Дэвид, вряд ли способны на чистые чувства. Для него я была лишь запретным калабрийским трофеем. Пешкой. Рычагом давления.

Поняв, что удушающая тревога окончательно лишает меня рассудка, я решила сменить обстановку. Лучший способ заглушить ментальный ад — горячая ванна.

Я набрала полную ванну из черного мрамора, опустив в воду свою любимую кутюрную бомбочку с пряными, густыми ароматами бурбонской ванили и корицы. Теплая, обволакивающая жидкость приятно обняла мое изможденное тело. Я откинула голову на мягкий валик и прикрыла глаза, чувствуя, как адреналин постепенно отступает. Для полной изоляции от этого враждебного Лондона не хватало только одного. Я включила свой плеер, позволяя глубоким джазовым мотивам заполнить комнату, а затем потянулась к мраморной стойке, забирая свой старый кожаный блокнот и угольный карандаш.

За всей этой сумасшедшей мафиозной суетой и переделом портовых терминалов я совершенно забросила своё единственное хобби, которым дышала с самого детства. Рисование всегда было моей личной терапией.

Я занесла руку над чистой текстурной бумагой, закрыла глаза, делая глубокий вдох, а когда открыла их — пальцы начали действовать автономно, подчиняясь подсознанию. Мягкий грифель карандаша уверенно вырисовывал на листе резкие, словно высеченные из гранита черты лица. Широкие скулы, упрямый подбородок, растрепанные темные пряди волос и этот пронизывающий, ледяной взгляд хищника, который засел в моей голове намертво и отказывался уходить. Если мы полностью доверяем своим тайным мыслям, освобождая демонов из клетки, на бумаге всегда проявляется изнанка нашей истинной одержимости. Под моими пальцами медленно оживал портрет Дэвида Картера. Человека, который завтра за закрытым ужином у лорда Джонсона должен был либо забрать мою жизнь, либо стать моим спасением.

***

— Я абсолютно уверен, что у Дэвида всё получится, господа, — твердо произнес Антонио Картер, обводя присутствующих тяжелым, пронизывающим взглядом.

В этот вечер в закрытой, полностью зачищенной от камер и прослушки комнате для свиданий изолятора Скотленд-Ярда собрался весь малый совет нашего синдиката. За облезлым железным столом напротив обритого наголо дона сидели Альберто Профачи, консильери Рэй и капитан Такер. В нашем криминальном мире подобные экстренные консилиумы созывались лишь в двух случаях: перед масштабным переделом легальных финансовых активов или на пороге затяжной, кровопролитной войны кланов. Сейчас на кону стояло и то, и другое.

— Кто знает, Антонио… Лично я в этой лондонской партии на твоего сына ставить бы не рискнул, — глухо отозвался Рэй, меланхолично потирая шрам на подбородке. — Мальчишка слишком взвинчен адреналином.

— Знаете, а я всё-таки считаю Картера-младшего чертовски расчетливым игроком, — цинично вставил Профачи, пуская густой сигаретный дым под серый потолок допросной. — Проблема в другом: его нельзя оставлять без контроля. В любой момент этот молодой хищник может сорваться с поводка и увести операцию не в то русло.

— О чем конкретно ты сейчас толкуешь, Альберто? — нахмурился капитан Такер, нервно поправляя портупею.

— За Дэвидом установили круглосуточный плотный хвост, — хладнокровно отрезал бруклинский дон.

— Что?! — Антонио Картер резко подался вперед, отчего цепи его наручников со звоном ударились о металл стола. — Неужели этот калабрийский лис Маурицио Манчини начал что-то подозревать под нашими терминалами?

— Охрана портов — это решаемый вопрос, Антонио, — Рэй устало покачал головой, прерывая вспышку брата. — Для Дэвида главное — использовать эту девчонку как троянского коня, подложить зашифрованное подслушивающее устройство в архив Манчини и зафиксировать их логистические шифры для министерства. Сделает это — и он свободен от обязательств. Меня гораздо больше беспокоит его ментальное состояние. Его запредельная, деструктивная одержимость этой сеньоритой.

— А при чем здесь Люсиана и его личные триггеры? — Антонио прищурился.

— Дэвид вчера сорвался на загородной трассе, когда я забирал его после приема, — ровным, сухим тоном пояснил консильери. — Он был изрядно пьян, но сквозь этот угар я отчетливо услышал его признание. Парень увяз. Он признался, что ослеплен этой женщиной и до удушья боится, что эта опасная связь окажется безответной.

Профачи брезгливо ухмыльнулся, стряхивая пепел прямо на бетонный пол.

— Брось строить из себя няньку, Рэй. Вряд ли его вирус одержимости связан с какими-то платоническими чувствами к калабрийке. У них под водопадом Кенсингтона уже состоялся полноценный раунд 18+. Дэвид просто технично ломает её защиту, выполняя волю синдиката, и забирает этот трофей силой. Как и положено Картерам.

— Послушайте меня все внимательно, — голос Антонио Картера упал до едва различимого, но вибрирующего от запредельного авторитета шепота. — Я прекрасно понимаю, что Дэвид — не копия меня. Он вырос в легальном мире, его психика тоньше. В его венах течет моя кровь, но морально он еще не оброс той броней, которая держит мой трон тридцать лет. Но именно для этого у него за спиной стоите вы. Пока я нахожусь в изоляции и временно отрезан от прямых приказов, вы обязаны стать его жесткой опорой и стальным щитом. Брат, — старый дон в упор посмотрел на Рэя. — Если ты заметишь в его поведении хоть один контур слабости или уступки перед Манчини — ты обязан немедленно поставить меня в известность. Контракт на Коко должен быть выполнен без сантиментов.

— Принято, — коротко кивнул консильери.

— А ты, Альберто, — Антонио перевел взгляд на бруклинского партнера. — Ты мой старый верный друг. Я рассчитываю, что твои бруклинские методы помогут направить моего сына в нужное русло. Сделай из него по-настоящему безжалостного босса, способного возглавить наш трансатлантический коридор.

— Считай, что дело сделано, Картер. Мои киллеры уже в Лондоне, — Профачи хищно улыбнулся.

— А что на мне, дон Антонио? — подал голос капитан Такер.

— А на тебя, Джей, я возлагаю самую деликатную часть этой шахматной партии, — Антонио Картер жестко прищурился. — Перехвати рапорты МИ-6 и Скотленд-Ярда Смита. Вычисли, кто именно закрутил слежку вокруг «Бентли» моего сына, уничтожь их цифровые базы данных и тщательно зачисти все его ночные маршруты. Дэвид должен зайти на сегодняшний ужин к лорду Джонсону абсолютно чистым.

— Задача ясна. Сделаю в лучшем виде, — Такер уверенно козырнул.

— Что ж, господа… — на суровых губах Антонио Картера впервые за всё свидание появилась холодная, торжествующая улыбка теневого короля. — Спасибо, что навестили старика в этой крысиной норе. Я глубоко ценю вашу верность клану. Держите удар за столом лорда Джонсона. Совсем скоро адвокаты взорвут эту апелляцию, и мы шумно отметим мой выход и наш тотальный триумф над Калабрией. Время вышло, господа. За работу.

Глава 16 Шаг в логово льва

«В каждом из нас сидит свой зверь. Большой или маленький, глубоко или не очень — но сидит. И ничего не поделаешь, надо как-то жить с этим…»

Виктор Точинов

Логово

Однажды безоговорочно поверив человеку на слово, мы рискуем навсегда затеряться в глухой, удушающей темноте собственного выбора. И выйти из этого ментального лабиринта живыми нам будет запредельно сложно.

Вся изнанка нашей жизни выстроена на тончайших интригах. Почти каждый день или каждую неделю криминальный мир сталкивает нас с людьми, которые на первый взгляд кажутся идеальными союзниками, но на самом деле виртуозно скрывают свой звериный оскал за масками двуличия.

Сейчас я находилась в полном, парализующем недоумении. Кому верить во всей этой закручивающейся лондонской драме? Мой отец — прожженный калабрийский дон — категорически отказывается верить в легальность намерений Дэвида и подключает Скотленд-Ярд, чтобы уничтожить его. Но моё собственное сердце, до сих пор помнящее вкус его губ, кричит совсем об обратном. Оно безоговорочно верит ему. И я до удушья боюсь, что из-за паранойи отца могу навсегда потерять этого опасного, сильного мужчину, которого мне так вовремя послала сама судьба…

Я бессильно опустилась на пушистый ковер посреди спальни, пытаясь собрать воедино осколки мыслей после утренней ванны. Но, судя по всему, у моего темноволосого хищника были совершенно другие, запредельно дерзкие тактические планы.

Тяжелый матовый «Бентли» Картера плавно затормозил у центральных ворот резиденции Манчини. Дэвид хладнокровно заглушил двигатель и вышел под накрапывающий дождь. У парадного входа его мгновенно заблокировал Генри — высокий, массивный начальник охраны, чьё лицо не выражало ни единой человеческой эмоции.

— Чем могу помочь, мистер? Вы ошиблись адресом, — сухо, удерживая руку на рукояти скрытого под пиджаком «Глока», процедил Генри.

— Я прибыл с личным визитом к сеньорите Манчини, — спокойно, удерживая ледяной взгляд, отозвался Дэвид. — Могу я войти?

— Как ваше имя, сеньор?

— Дэвид.

Охранник замер, сканируя его профиль, а затем отступил на шаг и быстро связался с домом по внутренней рации. Спустя пять минут томительного ожидания, которые показались вечностью, массивные кованые ворота бесшумно разошлись в стороны.

— Добро пожаловать на территорию Калабрии, мистер Картер. Проходите в дом.

Дэвид коротко, едва заметно кивнул и заехал во внутренний двор. «Что ж, внутри всё обустроено с запредельным лоском и уютом. Всё строго в безупречном стиле старой Коза Ностры», — пронеслось в мыслях Картера. Выйдя из машины, он открыл багажник и достал оттуда колоссальный букет алых роз, чей аромат мгновенно перебил запах лондонского смога. Вторую руку заняла лаконичная, обтянутая черным матовым шелком коробка с тиснением. С этим камуфляжем он уверенно переступил порог холла.

— Добро пожаловать, мистер Картер. Проходите, вас уже ждут, — мило проговорила Сара, личная горничная нашей семьи. Приняв из его рук тяжелые стебли роз, она поспешно направилась в сторону кухни, чтобы вазы были готовы к его визиту.

— Мне накрыть на стол в обеденном зале, сеньор? — к Дэвиду бесшумно подошла официантка средних лет в строгой форменной одежде.

— Благодарю, но не стоит утруждаться, — бархатный голос Картера эхом разнесся по холлу. — Мой визит носит исключительно приватный характер, я буквально на пару минут перед переговорами.

Дэвид уверенно развернулся и направился по широкой мраморной лестнице на второй этаж. По дороге его встретила вернувшаяся Сара и негромко шепнула, что сеньорита Люсиана ожидает его в глубине южного крыла, в своей спальне.

Картер сделал глубокий вдох, фиксируя рукоять смит-вессона в подмышечной кобуре под пиджаком, коротко постучал в массивную дубовую дверь и переступил порог. Мы встретились взглядами. Время словно замерло.

— Какой запредельно неожиданный визит, мистер Картер, — я медленно поднялась с ковра, запахивая полы своего длинного, алого шелкового халата, который идеально подчеркивал изгибы тела. Сердце в груди устроило настоящий бунт. — Я и подумать не могла, что вы соизволите явиться в дом моей семьи открыто, через центральные ворота, а не через слепую зону закрытого сада. Вы ищете смерти?

— Ты выглядишь ошеломляюще, Люсиана, — Дэвид полностью проигнорировал мою колкость.

Он сделал два размашистых шага, мгновенно сокращая дистанцию, и его сильные, горячие ладони властно легли на мою талию, притягивая вплотную к его широкой груди. От него веяло запредельной уверенностью, табачным дымом и мокрым лесом.

— Спасибо за цветы… и за эту коробку, — я заглянула в его глубокие темные глаза, чувствуя, как вся моя утренняя оборона рассыпается в прах от его близости.

— Я искренне надеюсь, что с размером твоего камуфляжа на сегодняшний ужин у Джонсона я не ошибся, Мадемуазель, — Картер хищно ухмыльнулся, обводя пальцем контур моего лица. — Примерь это. Вечером ты должна затмить весь высший свет Лондона.

— Еще ни один мужчина в моей жизни не рисковал дарить мне комплекты нижнего белья, Картер, — на моих губах появилась взволнованная, кошачья улыбка, пока пальцы касались дорогой текстуры коробки.

— Примерь его, Люсиана. Я должен быть абсолютно уверен, что мой тактический расчет оказался верным.

— С удовольствием, — я забрала шелковый сверток и бесшумно скрылась за дверью ванной комнаты.

Дэвид не спеша опустился в глубокое кресло у окна, сохраняя ледяное внешнее спокойствие, но его пальцы до хруста сжали подлокотники. Спустя несколько минут дверь ванной тихо приоткрылась. Я переступила порог, и в комнате словно стало меньше воздуха. На мне был эксклюзивный комплект тончайшего белого кружева, идеально контрастирующий со смуглой кожей. Кружевной лиф безупречно приподнимал грудь, а белые шелковые чулки на глухих кружевных подвязках делали этот откровенный образ запредельно притягательным. Я медленно повернулась перед ним, удерживая маску калабрийской femme fatale.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что скажешь, Дэвид? Твои аналитики не ошиблись с параметрами трофея?

Картер медленно, методично осмотрел каждый сантиметр обнаженных участков моего тела. В его глубоких темных глазах хищника вспыхнул такой плотный, удушающий пожар чистой одержимости, что у меня перехватило дыхание. Он прекрасно понимал, что мы находимся в самом сердце резиденции Манчини. В любой момент в спальню мог войти мой отец со своей вооруженной охраной и обнаружить, как его единственная дочь отдается злейшему врагу клана. На нейтральной территории за такое карали немедленным расстрелом. Но Дэвиду было абсолютно плевать на законы Коза Ностры. Эта чертовка лишила его остатков разума, и контролировать этот зверский инстинкт обладания он уже не мог.

— Ты выглядишь запредельно ошеломляюще, Люсиана, — его низкий, бархатный голос вибрировал от адреналина. Он медленно поднялся с кресла и хищным шагом направился ко мне. — Моя фантазия оказалась бессильна перед этой реальностью.

— Откуда ты вообще мог узнать мои точные размеры, Картер? — я лукаво улыбнулась, когда он остановился в шаге от меня.

— Твоё мокрое кружевное белье, оставленное в кенсингтонском гроте, — Дэвид опасно ухмыльнулся, вторгаясь в мое личное пространство. — Я забрал его с собой как законный трофей, высушил и передал параметры своему кутюрье. Вуаля, Мадемуазель. Чистый математический расчет Картеров.

— Ты не перестаешь меня пугать и восхищать одновременно, — я медленно обвила руками его шею, прижимаясь всем телом к его белоснежной рубашке.

— Я даже не собираюсь запрашивать у тебя разрешение на капитуляцию, Люси, — прошептал он прямо мне в губы.

Одним резким, мощным движением Картер подхватил мое легкое тело под ягодицы, с легкостью прижимая к стене. Мои ноги инстинктивно обхватили его мощный торс, и мы синхронно рухнули в глубокий, сокрушительный поцелуй, стирающий остатки реальности. Нам обоим катастрофически не хватало этого воздуха. Каждая секунда этой запретной близости выжигала контуры страха. Дэвид четко помнил, чья кровь течет в моих венах и чьей дочерью я являюсь, но его собственное сердце впервые в жизни сделало неоспоримый выбор, и отступать он не собирался.

Картер бережно опустил меня на шелковое покрывало огромной кровати, не разрывая контакта губ. Его поцелуи спустились ниже, оставляя обжигающие влажные следы на шее, ключицах и медленно двигаясь к животу. Когда его горячая ладонь с силой сжала мою талию, я судорожно, громко выдохнула, прогибаясь навстречу его рукам:

— О Боже… Дэвид, умоляю тебя, не останавливайся…

Этого рваного выдоха было более чем достаточно, чтобы лондонский хищник окончательно зафиксировал мою полную ментальную капитуляцию. Он рывком сбросил с себя футболку, обнажая крепкий, испещренный шрамами торс, и его длинные пальцы аккуратными, но уверенными движениями начали расстегивать клипсы, освобождая мои бедра от белого кружева подвязок и медленно стягивая шелковые чулки вниз по моим ногам.

Вернувшись обратно к моим искусанным губам, Дэвид рывком приподнял меня за лопатки и одним точным движением расстегнул застежку бюстгальтера. Тонкая ткань соскользнула на простыни, открывая его потемневшему взгляду безупречные очертания моей обнаженной груди. Картер жадно прильнул губами к трепещущей плоти, заставляя меня издать громкий, рваный стон удовольствия, который эхом разнесся по полутемной спальне.

— Тише, малыш, держи себя в руках, — Дэвид резко накрыл мои губы ладонью, заглушая очередной вскрытый стон, и его бархатный шепот обжег мое ухо. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя калабрийская охрана и дон Маурицио поднялись сюда на тридцать минут раньше положенного времени и сорвали наше запредельное наслаждение? Дыши глубже, Коко… Игра идет по моим правилам.

Их мокрые, горячие тела плотно прижались друг к другу, шлейфы их дорогих парфюмов воссоединились в один дурманящий коктейль, и они окончательно утонули в пучине первобытной, удушающей страсти. В этот миг им обоим хотелось лишь одного — сорвать последние запреты, стать единым целым и вопреки всем мафиозным законам доказать этому жестокому миру, что люди из враждующих криминальных кланов способны ломать шахматные доски ради своей одержимости.

— Дэвид… я готова, — нервно, прерывисто дыша, выдохнула я, впиваясь пальцами в его широкие плечи.

— Я знаю, малыш, — его низкий, гортанный шепот обжег мои губы.

Картер молниеносно избавился от джинсов, оставаясь в одних темных боксерах, и его ладонь уже легла на край эластичной резинки, чтобы завершить этот раунд absolute обладания. Но в эту самую секунду тишину спальни взорвал яростный, панический стук в дубовую дверь.

— Сеньорита Люсиана! Сеньорита Манчини! — испуганно, срывающимся на крик шепотом заговорила за дверью Сара. — Ваш отец… Дон Маурицио только что вышел из своего кабинета и поднимается на второй этаж! Он идет прямо к вашей спальне! У вас меньше минуты!

— О нет… — у меня внутри всё мгновенно заледенело, а адреналиновый туман улетучился, уступая место чистому животному страху. — Этого не может быть! Он же собирался изучать документы Скотленд-Ярда до семи вечера!

Я резко сорвалась с кровати, на ходу подхватывая с ковра разорванные кружева и раскиданную одежду, судорожно пытаясь сообразить, куда спрятать Картера. Спальня наследницы Калабрии в секунду превратилась в капкан.

— Успокойся, Манчини. Контролируй дыхание, — хладнокровно отрезал Дэвид. С безупречной уличной выправкой он в один размашистый шаг натянул свои классические брюки и застегнул ремень.

— Ты сейчас серьезно, Картер?! — я в полном недоумении и ужасе уставилась на его абсолютно спокойное, жесткое лицо.

— Ты слишком сильно боишься, Люси. Твой отец ничего не сможет нам сделать на нейтральной территории Лондона, пока за нами стоят Картеры, — спокойно произнес он, накидывая на рельефный торс футболку.

— Если мой отец зайдет сюда через тридцать секунд и узнает, чем именно мы здесь занимались за час до ужина у Джонсона, никто из нас живым из этого особняка не выйдет! — прошипела я, поспешно запахивая полы своего алого шелкового халата и завязывая тугой узел на талии. — Прячься в ванной. Быстро!

— Черт бы всё это побрал… — глухо выругался брюнет, и на его породистом лице заиграли опасные желваки.

Дэвид Картер резко выхватил из кармана зашифрованный смартфон и вбил Оливеру короткое сообщение для бруклинского дона:

«План провален. Калабрийцы сорвали фиксацию»

. Отправив эти три слова, несущие для трансатлантического коридора Профачи смертоносный смысл, Дэвид со злостью убрал телефон во внутренний карман куртки. Его тактический расчет на полную капитуляцию Люсианы перед переговорами потерпел крах.

Я выскочила в ванную комнату, на ходу швыряя под раковину остатки мокрого белья, экспрессом ополоснула лицо ледяной водой и вернулась в спальню. Дэвид Картер уже стоял у окна, полностью вернув себе маску безупречного, ледяного босса Сохо. В его темных глазах полыхала глухая, контролируемая ярость.

Бежать через окно было поздно — шаги дона Маурицио уже отчетливо раздавались в коридоре. Нам оставался только один ход. Ва-банк. Я решительно подошла к Картеру, мертвой хваткой перехватила его сильную ладонь, переплетая свои пальцы с его, и толкнула массивную дверь спальни. Мы вышли в гостиную второго этажа ровно в тот миг, когда на площадке показалась монументальная, суровая фигура моего отца.

Дон Маурицио Манчини замер на верхней ступени. Его карие глаза опасно сузились, переводя взгляд с моих обнаженных ног под алым шелком халата на наши переплетенные руки, а затем — на высокую фигуру Дэвида Картера в его белом смокинге. Напряжение в воздухе стало настолько плотным, что его можно было резать ножом.

Я сделала глубокий вдох, сильнее сжимая ладонь Дэвида, сделала шаг навстречу отцу и заставила свой голос звучать обманчиво ласково:

— Привет, отец. Как удачно, что ты поднялся. Позволь мне наконец исполнить твое утреннее желание и лично представить тебе моего лондонского кавалера. Это Дэвид.

— Здравствуй, Люсиана. Я освободился с министерских консультаций значительно раньше положенного времени, — Маурицио Манчини медленно зашагал по ковру гостиной, и в его бархатном голосе отчетливо прозвучала зловещая нотка аристократического высокомерия. Его ледяной взгляд карих глаз намертво приковался к Картеру. — Не думал, что ты рискнешь приводить в резиденцию нашего клана посторонних лиц без предварительного согласования со службой безопасности.

— Добрый вечер, сеньор Манчини. Рад нашему официальному знакомству, — Дэвид Картер сделал шаг вперед, слегка загораживая меня своим широким плечом. На его породистом лице заиграла та самая опасная, дьявольская ухмылка хищника, которая приводила калабрийских донов в ярость. — Я Дэвид. Близкий человек и… единственный покровитель вашей дочери в этом городе.

В глазах Маурицио Манчини на мгновение вспыхнуло дикое, смертоносное пламя. Наглость этого лондонского выскочки нарушала все мыслимые границы этикета Коза Ностры.

— Здравствуй, Дэвид, — дон Манчини остановился в двух шагах от нас, и от его монументальной фигуры повеяло запредельным давлением. — Не уверен насчет твоего первого статуса, а второй — и вовсе под большим стратегическим вопросом. Моя дочь имеет право общаться исключительно с теми людьми, чей профиль я лично одобрил для её будущего. И должен признать, парень, ты прямо с порога зарабатываешь свой первый жирный минус. Хотя нет, сразу два. Во-первых, ты умудрился запарковать свой матовый «Бентли» точно на моем именном месте у ворот. В семье Манчини этот закон нерушим: территорию хозяина занимать смертельно опасно. А во-вторых… — на губах дона появилась холодная, хищная улыбка белой акулы, — я органически не переношу чопорных англичан. Мой вкус всегда требовал чистокровной итальянской породы.

«Спесивый ублюдок»

, — жестко пронеслось в мыслях Дэвида, но внешне ни один мускул не дрогнул на его лице. Адреналин выжигал вены, и Картер-младший приготовился нанести ответный психологический удар.

— Я отдаю предпочтение британскому автопрому не потому, что сам вырос на этих улицах, сеньор Манчини, — Дэвид лениво опустил ладонь в карман брюк, удерживая ледяной контроль над ситуацией. — Просто «Бентли» — это не только показатель престижа и высшего криминального статуса. Это в первую очередь бескомпромиссная безопасность. К тому же, если говорить о чистых цифрах, моя малышка стоит в разы дороже, чем весь ваш итальянский автопарк. Моя девочка собиралась по спецзаказу в Сохо, она существует в единственном экземпляре и подчиняется исключительно одному хозяину, который взял её по праву силы.

Я замерла, судорожно сглотнув. Дыхание перехватило. В словах Дэвида скрывался запредельный, порочный подтекст — дон Маурицио был уверен, что британец хвастается своей машиной, но я кожей чувствовала, что Картер заявляет свои права на моё обнаженное тело под алым шелком халата. Атмосфера в холле второго этажа сгустилась до предела. Мне казалось, что эти двое — два бешеных, сорвавшихся с цепи волкодава, готовых в любую секунду вцепиться друг другу в глотки и умыть этот мрамор кровью.

Маурицио Манчини пристально сканировал лицо Дэвида в течение нескольких бесконечных секунд, словно пытаясь сопоставить этот дерзкий силуэт со сводками Скотленд-Ярда Смита. Наконец, на его лице снова появилась обманчиво мягкая маска калабрийского гостеприимства.

— Знаешь, Картер… Пожалуй, я аннулирую тот минус за парковку, — негромко произнес отец и медленно протянул Дэвиду свою жесткую ладонь. — Сильный аргумент.

— В таком случае, господа, нам пора пройти к столу, пока ужин окончательно не остыл, — поспешно вмешалась я, пытаясь разбить этот удушающий саспенс и увести Дэвида из опасной зоны моей спальни.

Дэвид уверенно перехватил руку моего отца, принимая рукопожатие. Но стоило их ладоням сомкнуться, как дон Маурицио с силой сжал его пальцы, превращая жест вежливости в стальные тиски, и резким, неоспоримым движением рванул Картера-младшего вплотную к себе. Их лица оказались в дюйме друг от друга.

— Я по-прежнему презираю британских выскочек, Дэвид, — на самой грани слышимости, вибрирующим от скрытой угрозы шепотом произнес дон Манчини прямо ему в ухо. — Но твоя звериная хватка и наглость мне определенно нравятся. Из тебя мог бы получиться отличный солдат. Жаль, если придется пустить тебе пулю в затылок.

Дон Маурицио плавно разжал пальцы, освобождая руку Дэвида, вернул на лицо безупречную светскую улыбку и вальяжной походкой направился вниз по мраморной лестнице к обеденному залу.

Глава 17 Ядовитая трапеза

«Самый опасный яд — тот, что подан в золотом кубке на роскошном пиру.»

Сенека

Мы спустились в просторную, залитую приглушенным светом столовую и заняли свои места за массивным столом из белого мрамора. Вокруг повисла удушающая, звенящая тишина. Мне было до безумия страшно, что этот вакуум спровоцирует отца на немедленный допрос, поэтому я вынужденно перехватила инициативу и заговорила первой:

— М-м-м, Беатрис превзошла себя. Какая безупречная паста! Настоящий вкус нашей Родины, — восхищенно произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

— Да, вынужден согласиться сеньорита, — лениво отозвался Дэвид, отправляя в рот порцию. — Дистрибуция итальянских продуктов в Лондоне работает на высшем уровне.

— Мне маловато пармезана, а в остальном — вполне сносно, — сухо обронил дон Маурицио.

Официантка Беатрис тут же бесшумно выросла у его плеча, аккуратно добавив сыр в его тарелку.

— Благодарю, Беатрис. Можешь оставить нас, — кивнул дон.

И снова столовую накрыла глухая, зловещая тишина. Вокруг «шумели» лишь тяжелые серебряные приборы, со звоном касающиеся дорогого фарфора. Напряжение вибрировало в воздухе. Я сидела, намертво сжав колени под полами своего алого халата, и внезапно вздрогнула всем телом. Под столом, скрытая тяжелой бархатной скатертью, тяжелая нога Дэвида Картера в дорогом кожаном туфле уверенно и нагло накрыла носок моего замшевого ботильона. Его пальцы слегка надавили, посылая по моему телу обжигающий разряд тока. Британец вел свою порочную, скрытую игру, напоминая, кому принадлежит мое тело, прямо под прицелом глаз всесильного отца.

— И каким же сектором теневого… точнее, коммерческого рынка вы занимаетесь, Дэвид? — Маурицио Манчини нарушил тишину, лениво разрезая мясо. Его взгляд был цепким и сканирующим.

— У нас крупный семейный синдикат, сеньор Манчини, — спокойно, удерживая маску абсолютного безразличия, отозвался Дэвид, проигнорировав давление моей ноги в ответ.

— Какая именно сфера? — продолжал прессинг дон Калабрии.

— Гостиничный бизнес и международная логистика. Основные активы сосредоточены в центральных кварталах столицы.

— Хм… — Маурицио Манчини отложил нож и окинул Картера-младшего оценивающим взглядом. — По вашей выправке и манерам, Дэвид, я бы никогда не отнес вас к отельерам высшего звена.

— Это еще почему, мистер Манчини? — в бархатном голосе Дэвида скользнула опасная ухмылка.

— Люди, которые ворочают миллионами в гостиничной индустрии, всегда носят застегнутые на все пуговицы кашемировые костюмы, а в их карманах всегда лежит пачка рекламных буклетов и визиток, которые они с удовольствием навязывают потенциальным партнерам, — дон сделал паузу, сделал медленный глоток коллекционного кьянти и продолжил: — Вы же, англичане, даже занимая стратегические посты в управлении, всегда предпочитаете камуфлироваться под простых уличных парней. Слишком много скрытности для легального бизнеса.

— Да, сеньор Манчини, вы абсолютно правы в своем шахматном расчете, — Дэвид цинично улыбнулся, и его нога под столом скользнула выше, медленно оглаживая мою лодыжку. — Мы, британцы, народ непубличный. Предпочитаем оставаться в тени. Но зато мы чертовски обеспечены, умны и умеем забирать свое без лишней рекламы.

— Довольно! Прекратите это немедленно! — я со злостью оттолкнула тарелку, и резкий звон хрусталя о мрамор стола эхом разнесся по притихшей столовой. Официантка Беатрис испуганно отпрянула в тень. — Вы же сейчас буквально сожрете друг друга живьем за этим столом, как два бешеных пса! Почему мы не можем провести один единственный вечер нормально, без ваших удушающих мафиозных контуров, шифров и психологического прессинга? Папа, я и подумать не могла, что ты бываешь настолько безжалостным, черствым и бессердечным!

Резко поднявшись со стула, я судорожно запахнула полы своего алого халата, скрывающего дрожь в коленях, развернулась на каблуках и быстрыми, яростными шагами покинула столовую, громко хлопнув массивной дверью.

Дон Маурицио Манчини даже не вздрогнул. Он меланхолично проводил меня взглядом, сделал очередной неторопливый глоток коллекционного кьянти и с легким вздохом повернулся к Картеру, возвращая на лицо маску снисходительного хозяина жизни.

— Издержки южного воспитания, Дэвид. Не берите в голову. У нее это семейное, наследственное — взрывной мамин характер. Чистокровная, порочная сицилийская кровь. Рано или поздно она научится смирять гордость перед приказами дона.

— Сеньорита Манчини абсолютно права, мистер Маурицио, — Дэвид Картер медленно поднялся со своего места, и его обманчиво мягкая маска светского отельера мгновенно испарилась. В его темных глазах вспыхнул тот самый ледяной, удушающий авторитет босса Сохо, который заставил дона Манчини внутренне напрячься. Дэвид хладнокровно бросил шелковую салфетку прямо на стол, вполовину перекрывая тарелку итальянца. — Вы ведете себя чертовски некрасиво и грязно на правах гостя в этом городе. Избавьте меня от ваших сицилийских нотаций.

Картер-младший развернулся и размашистым, хищным шагом направился к выходу из столовой, оставляя главу Калабрии в звенящей тишине один на один с его остывающей пастой и нарастающей яростью.

— Послушай меня внимательно, мальчик, — дон Маурицио Манчини сделал шаг вперед, и в его глазах плясали холодные калабрийские искры. — Я не знаю, кто ты такой на самом деле и кем себя выставляешь в этом городе. Но даже не думай, что твоего мелкого уличного статуса хватит, чтобы встать между мной и моей единственной дочерью. Всё усек? Чтобы духу твоего больше не было в периметре этой резиденции.

Развернувшись на каблуках, дон повернулся к застывшей у дверей прислуге и бросил жесткий приказ:

— Беатрис, подготовьте лимузин и конвой. Мы выезжаем к лорду Джонсону через сорок минут.

— Будет исполнено в лучшем виде, сеньор Манчини, — Беатрис испуганно поклонилась и поспешно скрылась в глубине кухонного блока.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Это мы еще посмотрим, Маурицио…»

, — пронеслось в моих мыслях, и на моих губах появилась ледяная, торжествующая улыбка хищника. —

«Ты даже близко не представляешь, какой сокрушительный геополитический сюрприз ждет твой клан сегодня за обеденным столом министерства»

.

Я проигнорировал уходящего дона и быстрыми, бесшумными шагами поднялся обратно на второй этаж. Едва я приблизился к массивной дубовой двери спальни Люсианы, как до моих ушей донесся её приглушенный, прерывистый плач. Сердце внутри груди болезненно сжалось. Мне стало чертовски жаль эту строптивую девочку — ей катастрофически не повезло с деспотичным отцом. Впрочем, в этом секторе мы были равны: мне с моим Антонио тоже достался далеко не ангел-хранитель, а безжалостный криминальный монстр.

Я толкнул дверь и вошел. Люсиана лежала на простынях, уткнувшись лицом в шелковую подушку, и её хрупкие плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий. Алый халат слегка распахнулся, обнажая изгиб её бедра, но сейчас во мне кричал не похотливый инстинкт, а глухая одержимость.

— Малыш… — я тихо опустился на край её постели, протянул руку и аккуратно погладил её по густым темным волосам, снова жадно вдыхая пьянящий лавандовый аромат. — Прекрати плакать. Всё нормально. Твой отец просто параноидально беспокоится о твоей безопасности в чужом городе. В рамках законов Коза Ностры в этом нет ничего удивительного.

Люсиана судорожно вздохнула и медленно повернулась ко мне лицом. В её карих, затуманенных слезами глазах плясали лунные отблески, делая её запредельно беззащитной.

— Прости его, Дэвид… — тихо, шмыгая носом, произнесла она, упираясь ладонями в мою грудь. — Дон Маурицио сейчас не в себе. У него жесткие деструктивные перегрузки из-за переговоров по портовым терминалам. Он срывается на всех.

— У моего старика Антонио Картера тоже частенько случались подобные ментальные сдвиги, когда Скотленд-Ярд зажимал наши грузы в доках, — я цинично улыбнулся, стирая большим пальцем влагу с её нежной щеки. — Я к этому дерьму привык с детства. Не бери в голову.

— Он обязательно примет тебя, Дэвид, — Люсиана внезапно подалась вперед, обвивая руками мою шею и заставляя меня встретиться с ней взглядом. В её голосе прозвучало то, к чему моя криминальная маска не была готова. — Он полюбит тебя… точно так же, как я полюбила тебя за эти безумные ночи.

Внутри меня словно оборвался натянутый трос. Я не ожидал услышать от этой неприступной калабрийской принцессы столь сокрушительное, чистое признание в любви. Оно полностью обнуляло циничный приказ Профачи. Шахматная доска Антонио Картера трещала по швам — я увязал в этой женщине без права на тактическое отступление.

— Обязательно, Коко… У нас с тобой всё будет хорошо, чего бы мне это ни стоило, — тихо, но с пугающей отчетливостью пообещал я, сильнее прижимая её к себе.

Люсиана слабо улыбнулась, отстраняясь и заглядывая в мои темные глаза.

— Ты не голоден после нашей верховой прогулки в Кенсингтоне? Беатрис может приготовить что-то полегче.

— Ах, нет, спасибо, малыш. Я чертовски мало ем, когда на кону стоят крупные дела синдиката, — я поправил воротник её халата.

— Что? Избавь меня от этой лжи, Картер, я не верю ни единому твоему слову! — Люсиана тихо, искренне рассмеялась, и этот смех мгновенно разогнал удушающую тьму в спальне.

— Это еще почему?

— Все мужчины вашего круга потребляют калории в разы больше, чем мы, женщины. Это доказанный медицинский факт! А ты сидишь тут как аскет.

— Видимо, я устроен по совершенно другим чертежам, сеньорита, — я опасный ухмыльнулся, переплетая свои пальцы с её тонкой ладонью.

— Я хотела спросить тебя об одной важной вещи, Дэвид, — её лицо мгновенно посерьезнело, а карие глаза сузились. — Пока мой отец не поднялся сюда со своим конвоем.

— Спрашивай о чем угодно, Люси, — я слегка ослабил хватку, позволяя ей устроиться поудобнее.

— Почему ты назвал отцу фамилию Уоллес? — Люсиана прижала к груди шелковую подушку, и её карие глаза пронзительно уставились в моё лицо. — В Кенсингтоне старый Барретт назвал тебя совершенно иначе. Я четко это расслышала.

Внутри меня на секунду всё напряглось, но маска ледяного, просчитывающего ходы стратега сработала безупречно. На моих губах не дрогнул ни один мускул.

— Всё просто, малыш, — спокойно, удерживая бархатный баритон, соврал я. — Старый Барретт по привычке использовал девичью фамилию моей матери — Грейс. Когда Антонио сослал нас жить в то загородное поместье, министерство настоятельно рекомендовало изменить мои личные данные в документах интерната ради конспирации. Я рос под фамилией матери. Но стоило мне вернуться в Лондон и войти в управление легальными активами, как отец официально вернул мне фамилию Уоллес. Чтобы я мог подписывать международные контракты.

— Прости… я не хотела ворошить семейные тайны и расстраивать тебя, — Люсиана виновато опустила ресницы.

— Всё в порядке, Люси. Это просто издержки нашего бизнеса, — я нежно провел тыльной стороной ладони по её шелковистой щеке, заставляя её снова посмотреть на меня.

— А я вот с самого рождения ношу фамилию Манчини, без всяких шифров, — слабо улыбнулась калабрийская принцесса.

— Тебе чертовски идет это имя, Коко. В нем чувствуется порода.

— Ох, Дэвид… Мне запредельно жаль, что отец устроил тебе этот удушающий допрос на пороге, — Люсиана устало опустила голову на мои колени, пряча взволнованный взгляд. — Мне действительно стыдно за его высокомерие. Он ведет себя бесчеловечно.

— Успокойся, малыш, всё под контролем, — я слегка ущипнул её за кончик носа, заставляя тихо фыркнуть. — Первые раунды знакомства с калабрийскими донами редко проходят в дружеской обстановке. Я был готов к этой ментальной атаке.

— Спасибо тебе… за то, что ты всё понимаешь и не затаил на него обиду.

Я бросил короткий взгляд на циферблат своих хромированных часов. На часах было 18:15. До выезда к лорду Джонсону оставалось сорок пять минут. Дон Маурицио сейчас находился внизу, отдавая приказы конвою, а значит, у меня появился идеальный, единственный шанс провернуть тайную операцию консильери Рэя и зафиксировать прослушку в его логове.

— Люси, я могу воспользоваться уборной, пока твой отец занят безопасностью? — я поднялся с кровати, поправляя лацканы смокинга.

— Да, разумеется. Зайди в мою, дверь справа, — она указала рукой на ванную комнату.

— Нет, я бы предпочел гостевую уборную внизу, — я обманчиво мягко улыбнулся, мастерски разыгрывая роль тактичного кавалера. — В конце концов, я пока нахожусь в этом доме на правах официального гостя. Не хочу нарушать приватность твоих апартаментов.

— Дэв, да брось тебе скромничать, — Люсиана тихо, искренне рассмеялась, сдаваясь под моим напором.

— А если без шуток? Где у вас гостевой сектор?

— На первом этаже, в конце правого коридора, за тяжелой белой дверью с позолотой.

— Благодарю, малыш. Я быстро, — я оставил короткий поцелуй на её лбу и бесшумными, размашистыми шагами покинул спальню, плотно прикрыв за собой дубовую дверь.

«Вот же загадочный гордец»

, — с нежностью подумала Люсиана Манчини, утыкаясь лицом в подушку, пахнущую его дорогим табаком, совершенно не подозревая, что её лондонский хищник только что вышел на финальную стадию шпионажа.

Спустившись по мраморной лестнице, Дэвид Картер проигнорировал гостевую белую дверь. На ходу извлекая из потайного отделения часов зашифрованный, микроскопический жучок МИ-6, Картер-младший бесшумной тенью скользнул мимо постов охраны прямо в закрытый кабинет дона Маурицио Манчини. Переговоры у лорда Джонсона должны были начаться через полчаса, и Дэвид собирался войти в этот зал, имея на руках абсолютные козыри.

Выскользнув из апартаментов Люсианы, я проигнорировал лестницу на первый этаж и бесшумной тенью направился вглубь коридора, к закрытому крылу дона Маурицио. Как я и просчитал во время утреннего осмотра, его личный кабинет располагался в самом конце галереи второго этажа. Сеньор Манчини как раз спустился к лимузинам, чтобы проверить конвой, а значит, у меня появились драгоценные пять минут, чтобы завершить операцию консильери Рэя.

Я дошел до массивной дубовой двери, на которой тускло поблескивала латунная табличка с именем владельца, а снизу красовалась гравировка на латыни:

«Посторонним вход воспрещен»

. На моих губах появилась холодная, презрительная ухмылка хищника. Нашли чем испугать Картера.

Я мягко дернул ручку — как и следовало ожидать, сложный сувальдный замок не поддался. Дверь была заперта наглухо. Я быстро осмотрелся по сторонам. В длинном коридоре царила звенящая, мертвая тишина. Никого. Из-за обшлага рукава своего белоснежного смокинга я бесшумно извлек специальный тактический инструмент — тончайшую титановую отмычку, внешне похожую на обычную канцелярскую скрепку, но обладающую куда более функциональной конструкцией. Пару точных, выверенных движений внутри скважины, едва слышный металлический щелчок — и замок послушно сдался, открывая мне путь внутрь. Нас, наследников лондонской криминальной империи, с самого детства обучали вскрывать любые контуры безопасности и обходить лазерные ловушки Скотленд-Ярда. Держать удар на этих улицах без таких навыков невозможно.

Я плавно скользнул внутрь кабинета и запер дверь изнутри. На беглый осмотр ушло не более десяти секунд. В принципе, интерьер ничем не отличался от стандартных логов калабрийских донов: всё подчеркнуто дорого, массивно, в темных тонах красного дерева, но сейчас мне было глубоко плевать на их сицилийскую эстетику. Время неумолимо тикало, секунды таяли. Мне требовалось найти стратегические точки, чтобы приспобобить микроскопическую оптику и прослушивающие устройства МИ-6, которые Рэй передал мне перед выездом.

Я действовал хладнокровно, подчиняясь натренированным инстинктам. Первое миниатюрное окошко скрытой видеокамеры я ювелирно зафиксировал на бронзовой статуе орла, стоявшей справа от рабочего стола внутри застекленного шкафа — отсюда открывался идеальный панорамный обзор на всю комнату. Затем я подошел к самому столу. Первое подслушивающее устройство я намертво вмонтировал в массивную рамку семейного портрета Манчини, стоявшего у изголовья — идеальный акустический контур. А второй жучок ушел под саму столешницу, в самый дальний угол стыка панелей. Нам было жизненно важно фиксировать каждый шорох именно в рабочей зоне дона, ведь именно здесь Маурицио Манчини вел зашифрованные телефонные переговоры с Бруклином и подписывал теневые контракты по портовым терминалам.

Сделав всё чисто, бесшумно и высокопрофессионально, я ликвидировал следы своего присутствия и направился к выходу. Заперев замок в исходное положение, я незаметной тенью спустился по парадной лестнице на первый этаж, завершая свой маршрут в гостевом секторе, где у развилки коридоров нос к носу столкнулся с Сарой.

— Мистер Картер? — горничная мило улыбнулась, слегка вздрогнув от моего внезапного появления. — Я могу чем-то помочь вам? Вы что-то ищете?

— Да, Сара, если вас не затруднит, — я вернул на лицо безупречную маску вежливого светского гостя. — Сеньорита Люсиана отправила меня в гостевую уборную, но я, кажется, немного заплутал в ваших красивых лабиринтах. Не подскажете направление?

— О, разумеется. Сейчас прямо по коридору и на первом повороте направо, за белой дверью, — вежливо пояснила женщина.

— Благодарю вас, — я тепло улыбнулся ей и уверенным шагом направился по указанному маршруту.

Зайдя в облицованную светлым мрамором туалетную комнату первого этажа, я заблокировал дверь на задвижку, выдохнул скопившийся в легких адреналин и достал из кармана смокинга зашифрованный смартфон. Открыв специальный мессенджер, работающий через закрытые прокси-серверы Сохо, я быстро вбил короткое текстовое сообщение в защищенный командный чат нашей семьи, адресованное консильери Рэю и Альберто Профачи:

Дэвид Картер:

«Объект Манчини полностью под контролем. Внедрение завершено. Все жучки в сети».

Глава 18 Присяга на крови

«По этому пути я пройду лишь один раз. Так пусть же я уже сейчас совершу какой-либо достойный поступок или проявлю доброту в отношении какого-либо человеческого существа. Пусть я не отложу и не упущу случая это сделать, ибо по этому пути я никогда больше не пройду».

Стивен Греллет.

Кто я на самом деле? Хладнокровный убийца? Человек, который слепо выбрал путь тотальной кровной мести и сжег за собой все мосты? Или я просто остаюсь тем бездушным чудовищем, которым меня взрастили с самого рождения на этих прогнивших улицах?

Я сидел в массивном кожаном кресле своего отца, тупо уставившись на янтарную жидкость в стакане, и безостановочно задавал себе эти выжигающие вопросы. Вся моя выстроенная ментальная броня трещала по швам. Как я мог так цинично, безжалостно поступить с женщиной, которую полюбил каждой клеткой своего израненного естества? Существует ли вообще эта гребаная любовь в нашем мире, и как она выглядит на самом деле? Эти вопросы лишали меня рассудка после вчерашнего краха. Вчера на ужине у лорда Джонсона я активировал зашифрованные жучки, вывалил на стол министерства три зацепки консильери Рэя и хладнокровно уничтожил империю Манчини, сделав невыносимо больно той, которая доверила мне свою душу под водопадом Кенсингтона. Обыватели скажут, что если человек любит по-настоящему, он простит любые предательства, переступит через гордость и останется рядом, несмотря ни на что. Я соглашусь с этой ванильной чушью. Но я устроен по совершенно другим, волчьим чертежам…

Я рос не так, как все обычные дети. Я никогда не был нормальным подростком, который мог позволить себе прогулять школу ради девчонки, а потом получать нагоняй от родителей. Моя юность была лишена легального тепла. Пока сверстники бредили развлечениями, саморазвитием и искали себе верных спутниц, готовых делить с ними и горе, и радость, моя реальность была выжжена криминальным бизнесом Антонио. Моя жизнь — это то, чего со мной никогда не должно было произойти. В детстве я отчаянно, до хрипоты молил небо о самой простой, беззаботной семье. Я мечтал праздновать свой день рождения на заднем дворе усадьбы, задувать свечи на торте, который несли бы улыбающиеся мама и папа. Но вместо этого каждый мой праздник проходил в полумраке закрытых залов, в окружении влиятельных криминальных авторитетов и киллеров Бруклина, которые сидели с бокалами виски и методично учили десятилетнего пацана убивать, ломать чужую волю и вскрывать сейфы.

Видимо, у Судьбы изначально были свои, запредельно грязные планы на мой счет. Старшие боссы сотворили из меня идеальное оружие. Первобытную тьму, которой подвластен любой шаг на этой шахматной доске. Я могу сокрушить любого врага, мне достаточно просто захотеть — и я стану безоговорочным королем этого прогнившего мира. Но сегодня эта корона казалась мне ледяным эшафотом.

Мои тяжелые, удушающие мысли бесшумно разорвал вошедший в кабинет Альберто Профачи.

— Что же, Картер-младший… Мои самые искренние, бурные аплодисменты! — бруклинский дон цинично похлопал в ладоши, и этот звук эхом отозвался в тишине кабинета. Профачи вальяжной походкой подошел к столу и опустился в кресло напротив, выпуская струю ядовитого сигарного дыма. — Рассказывай, как твое самочувствие после вчерашнего триумфа? Калабрия полностью ликвидирована в лондонских портах. Наш трансатлантический коридор чист.

Я медленно поднял на него свой ледяной, пронизывающий взгляд, в котором сейчас полыхал пожар глухой мужской ярости.

— Мистер Профачи, скажите мне честно: мой отец силой заставляет вас находиться в этом городе и контролировать каждый мой шаг?

— О чем это ты, парень? — американец опасно сузил глаза, и его улыбка мгновенно испарилась.

— Какое вам вообще дело до моих личных контуров и моего самочувствия? — сквозь зубы процедил я, сильнее сжимая хрусталь стакана. — Сектор Манчини уничтожен. Ваша месть за Нью-Джерси исполнена. Убирайтесь обратно в Бруклин.

— Какого дьявола ты несешь, Картер? — Альберто Профачи театрально всплеснул руками, и в его бруклинском акценте промелькнула фальшивая, запредельно наигранная драма. — Ты для меня как родной сын, ты рос на моих глазах в Бруклине! Твой отец — мой близкий друг детства. Да, у нас с Антонио были смутные периоды, мы годами не общались и делили сферы влияния, но это не значит, что я стал относиться к нему или к тебе хуже. Вы дороги мне. И как только я узнал через свои каналы в Скотленд-Ярде, что Антонио закрыли в изоляторе, я первым же трансатлантическим рейсом вылетел сюда, чтобы прикрыть твою спину и помочь Картерам удержать порты Сохо.

— Потрясающая, чертовски красивая речь, Альберто, — я сделал глубокую, медленную затяжку, и багровый кончик сигары тускло осветил мою жесткую ухмылку. — Вот только мне, как новому боссу этого синдиката, дико интересно: а какую конкретно финансовую выгоду ты забираешь себе с этого спасительного визита?

Профачи раздраженно выдохнул, его лицо мгновенно превратилось в холодную маску. Он медленно поднялся со своего кресла, поправляя полы дорогого пальто.

— Послушай меня внимательно, Дэвид. Когда адреналин окончательно отпустит твою горящую голову и кровь после вчерашнего замеса остынет — набери меня. Я приду, и мы поговорим как профессионалы. Сейчас в твоих сентиментальных истериках нет абсолютно никакого стратегического смысла. Усек?

Он уже развернулся и направился к выходу, намереваясь бесшумно закрыть за собой дверь, но мой ледяной голос заставил его замереть на пороге:

— Нет, Профачи. Я не усек.

— Парень, ты сейчас чего от меня добиваешься? — бруклинский дон медленно повернулся ко мне лицом, и в его взгляде звякнул свинец, не сулящий ничего хорошего.

— Я хочу, чтобы люди, которые называют себя моими союзниками и сидят в кабинете моего отца, перестали мне лгать! — яростно процедил я сквозь зубы, и в моих темных глазах вспыхнул пожар глухой, неконтролируемой злости.

— Хм… В таком случае, Картер-младший, я дам тебе один бесплатный, запредельно ценный совет, — Профачи взялся за ручку двери, приоткрывая её в коридор, и обернулся через плечо с циничным оскалом белой акулы. — Научись врать этому миру ещё более виртуозно и жестко, чтобы у других тварей физически не оставалось шансов обмануть тебя. Иначе на этих улицах не выживают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тяжелая дверь кабинета со щелчком закрылась, и Альберто Профачи бесшумно растворился в полумраке особняка.

С диким рычанием я со всей силы обрушил кулак на дубовую столешницу отцовского стола. Ярость клокотала в горле, мое терпение окончательно лопнуло. Мне до тошноты надоело, что абсолютно каждый человек в моем окружении строит за моей спиной скрытые контуры, лжет мне в лицо и использует моё имя ради собственной выгоды. Какое же это паршивое, выжигающее изнутри чувство — четко осознавать, что тебя используют как безликую пешку в чужой игре.

Вот ты… Ты, кто сейчас читает эти строки и заглядывает в изнанку моей прогнившей жизни… Ты ведь способен меня понять, верно? Наверняка тебе самому в этой легальной жизни приходилось слепо верить людям. Ты открывал им душу, делал для них абсолютно всё, пытался во всем угодить и защитить от ударов, а в один прекрасный момент — бац! — и тебе с улыбкой вонзают ржавый нож в спину. Знакомо это грязное чувство предательства? У меня оно сейчас горит в венах, только в сотни раз хуже и масштабнее. Знаешь, почему?

Потому что меня не просто цинично использует международный синдикат Бруклина. Мною, моей вспыхнувшей одержимостью и моей любовью к Люсиане Манчини хладнокровно воспользовался мой собственный родной отец… Антонио Картер разыграл меня втемную, превратив мои чувства к Коко Мадемуазель в идеальное тактическое прикрытие для ликвидации её клана. И эту рану мне уже не залечить никаким скотчем.

Тюрьма строгого режима Белмарш, Лондон. 16:35.

— Заключенный Антонио Картер! Встать и подойти к двери с вещами! — строго, раскатисто прозвучал в сыром коридоре голос дежурного офицера корпуса.

— Я на месте, — старый дон медленно поднялся со шконки, поправляя серую арестантскую робу.

— Мистер Картер, вас ожидают в специальном блоке для краткосрочных свиданий, — доложил конвоир, звеня связкой ключей.

— Кто в списках? Рэй? Профачи?

— Ваш сын. Дэвид Картер.

— Что ж… Открывай замок, начальник. Посмотрим, с чем пришел мой преемник.

Выйдя из сырой камеры, Антонио Картер в сопровождении усиленного конвоя направился по длинным, серым бетонным лабиринтам в комнату для встреч с близкими родственниками. Массивный затвор щелкнул. Дон переступил порог, и дверь за его спиной заблокировалась.

— У вас ровно тридцать минут, джентльмены. Без физического контакта, — сухо заявил надзиратель, занимая пост у бронированного стекла, и оставил мужчин наедине.

— Какие люди! — Антонио Картер вальяжно опустился на железный стул напротив меня, и на его обритом наголо лице появилась ледяная, торжествующая ухмылка теневого короля Сохо. — А я уж грешным делом подумал, что после вчерашнего триумфа у лорда Джонсона я больше никогда не увижу твоего холеного лица в этих стенах.

— Ты абсолютно правильно думал, отец, — я гордо вскинул подбородок, удерживая его тяжелый взгляд своими темными, пронизывающими глазами хищника. В моем бархатном баритоне звякнул холодный свинец. — Я пришел сюда лишь ради одного. Чтобы попрощаться с тобой. Навсегда.

— Да что ты говоришь? — Антонио хрипло, издевательски рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — И куда же намылился наш молодой босс? Решил сбежать из Лондона?

— Подальше от твоих прогнивших, ядовитых шахматных схем, — процедил я сквозь зубы.

— Ах, Дэвид… С каждым часом ты начинаешь нравиться мне всё больше. В тебе наконец-то просыпается настоящая порода Картеров, — старик подался вперед, опираясь локтями о стол, и его глаза опасно сузились. — Расскажи мне, что стряслось? Какая муха тебя укусила на пике нашей тотальной победы над Калабрией?

— Прекрати разыгрывать этот циничный спектакль, — я почувствовал, как адреналин снова выжигает вены от глухой ярости. — Ты за полного идиота меня держишь, Антонио?

— А что не так, сынок? — Картер-старший внезапно рассмеялся жутким, леденящим душу смехом, в котором не было ничего человеческого. — Неужели ты явился в Белмарш, чтобы поплакать мне в плечо о том, как запредельно сильно ты полюбил калабрийскую принцессу Манчини? Пришел скулить о том, что твой тактический расчет дал сбой и ты не успел полностью подчинить её своей воле до того, как захлопнулся капкан? Или ты в панике от того, что больше никогда не увидишь блеска её карих глаз и не почувствуешь аромат лаванды на её волосах? А всё почему? Потому что твой любимый, заботливый отец попросил тебя провернуть изящную операцию, и ты своими руками, через установленные жучки, сдал дона Маурицио Скотленд-Ярду! Код деактивации Манчини сработал безупречно. Но учти, парень: Люсиана Манчини никогда не простит тебе этого предательства. Ты для неё теперь — злейший враг, уничтоживший её семью. И с этой изнанкой тебе придется жить до конца своих дней!

— Хватит! Заткнись! — не выдержав этого психологического прессинга, я со всей силы обрушил кулак на железную столешницу. Грохот удара эхом разнесся по комнате свиданий, заставив конвоира за стеклом схватиться за кобуру. — Перестань строить из себя святого стратега и делать вид, будто ты — идеальный, оберегающий отец, а я — отвратительный, неблагодарный сын! Это ты спланировал этот ад! Ты превратил мою одержимость ею в живой щит для своей дезинформации! Из-за твоих грязных интриг я сейчас снова полностью разбит изнутри!

— Тон снизь, щенок! — Антонио Картер мгновенно изменился в лице. Его голос упал до леденящего, вибрирующего от запредельной ярости шепота, от которого у любого капо в Сохо подкосились бы колени. Он мертвой хваткой вцепился в край стола, нависая надо мной. — Я тебе здесь не сопливый мальчик с улицы, которого можно пугать своими истериками! Ты в первую очередь разговариваешь со своим отцом, главой твоего криминального синдиката, а уже потом — с Антонио Картером! Еще хоть один раз я услышу от тебя подобный тон или неуважение к моей короне — и я напрочь забуду о том, что в твоих венах течет моя кровь. Я раздавлю тебя так же хладнокровно, как раздавил сегодня Маурицио. Уяснил это раз и навсегда, Дэвид? Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю!

— Да, — выдавил я, с трудом сдерживая клокочущую в горле ярость.

— Что за чертов вольный тон, Дэвид? Какой еще «да»? — Антонио Картер опасно сощурился, и в его серой арестантской робе проступил оскал деспотичного хозяина жизни.

— Да, сэр! — не глядя в мертвые глаза отца и сжимая кулаки до хруста в суставах, отчеканил я.

— Вот это уже конструктивный разговор, Картер-младший. А то я смотрю, ты в этих лондонских доках слишком быстро вождем себя почувствовал? Запомни, парень: без моего авторитета и без структуры нашего синдиката ты на этих улицах — никто и звать тебя никак. Благодари судьбу и всевышнего, что я твой отец. Но никогда, слышишь, никогда не забывай: я могу стереть тебя из своей памяти за один день, как затянувшийся страшный сон. И ты мгновенно потонешь в Темзе так же хладнокровно, как утонули все те твари, что пытались ставить палки в колеса моей империи.

— Я пришел в Белмарш не для того, чтобы устраивать с тобой дешевые уличные разборки, Антонио, — глухо отозвался я, заставляя свой голос звучать ровно.

— По твоему вызывающему тону так не скажешь, сынок.

— Я пришел сказать, что я выхожу из твоей шахматной партии. Мой контракт аннулирован. Я больше не намерен работать на твой синдикат и быть слепым исполнителем твоих грязных схем. Я уезжаю из Лондона. Ты как был моим отцом, так им и останешься, тут кровь не обманешь, но я больше не позволю использовать себя в качестве живого щита. Я не такой, как ты. И никогда им не был.

Я в упор посмотрел на Картера-старшего, выкладывая свою последнюю карту независимости. Старик цинично прищурился, выпуская воздух сквозь зубы.

— Хм… И куда же ты собрался, мой юный бунтарь? В ту глухую шотландскую деревню, где мы сослали доживать свой век твою покойную матушку? Решил спрятаться за её разбитыми иллюзиями?

— Не смей своим грязным языком трогать память о моей матери! — яростно выплюнул я, и адреналин снова ударил в голову.

— А что криминального я озвучил, Дэвид? Разве я давал тебе хоть какие-то деликатные подробности о том, кем на самом деле была Грейс? И какие скрытые контуры она выстраивала за моей спиной, пока я зачищал Сохо для твоего будущего?

— Хватит! Замолчи! — еле сдерживая зверский инстинкт выхватить ствол, прошипел я.

Антонио Картер внезапно подался вперед через стальной стол, вторгаясь в мое личное пространство с такой удушающей, монументальной силой, что конвоир за стеклом напрягся. Его прищуренные глаза намертво зафиксировали мой взгляд.

— Твоя главная стратегическая уязвимость, Дэвид, заключается в том, что ты панически боишься узнать изнанку правды. Ты до смерти напуган тем, что, вскрыв её, твое хваленое сердце начнет болеть от разочарования. Но это детские иллюзии. Каждый из нас в этом бизнесе заслуживает знать истинные мотивы игроков. Понимаешь, к чему я клоню?

— Отец, умоляю тебя, оставь меня в покое… Я не хочу больше пачкать руки в крови и становиться безжалостным палачом на твоем троне.

— Ты не палач, парень. Ты — моя кровь. Мой единственный законный преемник, — жестко, чеканно произнес старый дон. — И как только мои адвокаты взорвут эту апелляцию и я выйду в отставку, ты займешь мое место во главе стола. Ты будешь править этим городом и контролировать весь наш трансатлантический коридор. Иного пути для Картера не существует.

— Я не хочу этого трона! — я заставил себя сглотнуть горький ком в горле. — То, как я вчера на ужине у Джонсона сдал Скотленд-Ярду семью Манчини через установленные жучки… Этому предательству нет прощения. Я уничтожил Люсиану.

— А обо мне? Почему твоя эгоистичная голова в этот момент не думает о родном отце?! — Антонио с силой ударил ладонью по столу, отчего цепи наручников зловеще звякнули. — Я гнию в этой сырой камере Белмарш исключительно из-за подставы дона Маурицио Манчини! И месть нашего клана должна быть осуществлена до последнего патрона. Не зря ведь умные люди говорят:

„Берегись человека, не ответившего на твой удар: он никогда не простит тебе своего бессилия и не позволит тебе простить самого себя“

.

— К чему ты цитируешь мне эти волчьи законы? — я нахмурился.

— К тому, Дэвид, что вчера за столом Джонсона я еще даже не начал мстить Маурицио. Слив его контрабанды Скотленд-Ярду — это был всего лишь симметричный ответ. Взаимность. Но у меня на остатки клана Манчини запредельно масштабные планы. У меня есть одна очень хорошая, фамильная черта, Картер-младший: я никогда не злюсь на врагов. Я просто методично, хладнокровно свожу счета. Я уничтожаю их красиво. На международном уровне.

Я замер, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно кристаллизуется та самая ледяная, бесчувственная тьма, которую отец годами выжигал в моем подсознании.

— Я понял тебя, отец. Твоя логика ясна.

— И раз и навсегда отставь эту девичью сентиментальность, Дэвид! — Антонио Картер хищно ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул прежний азарт теневого короля Лондона. — Ты — мужчина. Ты — мой Сын. И отныне я требую видеть в твоих глазах первобытное пламя, в твоем разуме — холодный гнев, а в твоем сердце — только расчет и обиду за нашу семью. Сделай так, чтобы абсолютно каждая тварь, которая рискнет перешагнуть тебе дорогу, очень дорого расплатилась за свою дерзость. Кровью и миллионами.

Я пристально посмотрел в лицо человека, сидевшего напротив меня в серой робе. И в глубине его бездонных, безжалостных глаз я с леденящим ужасом и восторгом увидел собственное отражение. На моих губах появилась медленная, жесткая улыбка истинного хищника Сохо.

Я развернулся и уверенным шагом направился к выходу из допросной. Никто и ничто в этом прогнившем мире больше не сможет изменить мою природу. И если Судьба изначально выбрала для меня этот страшный, кровавый путь, то даже самая неизвестная, окутанная туманом дорога не сможет преградить путь Картеру-младшему. Я заберу этот город себе. И я верну Люсиан Манчини обратно в свой капкан. Но играть теперь буду исключительно по своим, еще более жестоким правилам.

Глава 19 Пророчество темноты

«Пророки видят финал пьесы, но вынуждены играть свои роли вместе со всеми с самого первого акта.»

«Вы когда-нибудь любили по-настоящему? Я не знаю, что вы ответите на этот вопрос, глядя на шрамы моей криминальной семьи. Но я точно знаю, что могу ответить за себя. Да. Я любила и продолжаю безумно любить человека, которого мне так вовремя отправила сама Судьба. Дэвид Картер полностью покорил моё сердце, подчинил себе мои инстинкты и затуманил разум. И что мне теперь делать со всей этой разрушительной одержимостью? Как быть? Мне запредельно страшно признаться ему в этой слабости. Да и вообще, где вы видели на изнанке Коза Ностры, чтобы калабрийская принцесса первая признавалась в любви лондонскому бандиту Сохо? Ох, как же это чертовски тяжело… Благо сейчас я лежу в своей ванне с ароматом ванили и корицы, пытаясь освободить мысли от паранойи отца и сосредоточиться на чем-то действительно важном».

Я прокручивала этот внутренний монолог в своей голове, погруженная по самые плечи в теплую, обволакивающую воду из черного мрамора. Но мои затянувшиеся раздумья бесшумно, но резко разорвал настойчивый стук в дверь ванной комнаты.

— Занято, Сара! Я скоро выйду, не нужно стучать, — громко крикнула я, уверенная, что это горничная пришла напомнить о регламенте.

Но не тут-то было. Послышался сухой щелчок взламываемого замка, тяжелая дверь плавно отворилась, и на пороге в полумраке занавешенных окон выросла высокая, статная фигура Дэвида Картера.

— О Боже… Дэвид! — вскрикнула я от дикого, парализующего шока. Сердце устроило бешеный бунт в груди. Я инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыть руками обнаженную грудь под густой белой пеной. — Ты как вообще здесь оказался? Какого дьявола ты творишь? Это резиденция Манчини, моя охрана в коридоре!

— Я просто пришел навестить самую породистую и красивую женщину в этой вселенной, Люси, — бархатный голос Картера обволакивал, лишая воли.

Он хладнокровно шагнул внутрь мраморной комнаты, повернул защелку замка, запирая нас в абсолютной изоляции от внешнего мира, и вальяжно опустился на широкий гранитный край моей ванны. Его темные глаза хищника потемнели до глубины бездны, сканируя мои мокрые плечи.

— Твоя Сара шепнула мне на лестнице, что ты заперлась в своих апартаментах и принимаешь расслабляющую ванну после нашего тяжелого Кенсингтонского раунда. И в мою голову мгновенно пришла гениальная тактическая мысль: а почему бы нам не совместить наши интересы и не окунуться в эту прохладу вместе, Коко? — он опасно, обжигающе горячо ухмыльнулся.

— Картер, это вообще-то не смешно! — нервно выдохнула я, чувствуя, как под водой моё тело предательски горит от его близости. — Мой отец внизу!

— Почему ты так панически боишься меня, малыш?

— Я лежу абсолютно голая в ванне, пытаюсь собрать осколки мыслей в кучу, а ты… — попыталась я выставить последнюю линию обороны, но Дэвид жестко, властно перебил меня, наклоняясь ближе.

— Но во всех твоих мыслях сейчас вибрирует только одно чертово имя — Дэвид, — его пальцы аккуратно коснулись моей мокрой щеки, оставляя за собой след жидкого огня. Он заговорщически подмигнул. — Я всё прекрасно понимаю, Люсиана. В моей голове творится абсолютно то же самое, только с калабрийским акцентом. Все настройки сбиты из-за тебя.

— Выйди немедленно и подожди меня в спальне, если тебе дорога жизнь, — я заставила себя строго указать пальцем на дверь, хотя голос дрожал от вожделения.

— Исключено, — хладнокровно отрезал брюнет, поправляя часы на запястье. — Я же ясно дал тебе понять: я хочу каждую секунду этого вечера провести рядом с тобой. Тем более, что завтра на рассвете я вынужден экстренно покинуть Лондон.

Внутри меня что-то болезненно сжалось.

— Уезжаешь? Куда?

— В Бирмингем, — без секунды замешательства, безупречно соврал Дэвид, выкладывая фальшивую карту, чтобы скрыть подготовку к шпионажу у Джонсона. — Плановая рабочая поездка по линии министерства. Нужно закрыть пару деликатных вопросов в портах.

— Надолго? — я пристально заглянула в его темные, непроницаемые глаза, пытаясь уловить ложь, но маска Картера была монолитной.

— Как пойдет, Люси. Пока планирую обернуться за три дня, а дальше — посмотрим по обстоятельствам синдиката, — спокойно произнес он.

И прямо на моих глазах Дэвид Картер начал медленно, чертовски сексуально раздеваться. Его пиджак и ремень полетели на кафельный пол.

— Ты сейчас это серьезно, Картер?! — я округлила глаза, чувствуя, как адреналин затапливает сознание.

— А что в этом криминального, Мадемуазель? — Картер хищно улыбнулся, и в следующее мгновение последняя ткань соскользнула с его безупречного, рельефного тела. Он остался полностью обнаженным. В полумраке ванны его мощный торс со шрамами казался высеченным из темного гранита.

Он уверенно перешагнул через мраморный борт и плавно опустился в теплую воду прямо напротив меня, мгновенно вытесняя пене излишки жидкости. Пространство между нашими телами сократилось до нуля. Я в панике зажмурилась, чувствуя, как его горячие колени коснулись моих бедер под водой.

— И почему же ты стыдливо закрываешь свои очаровательные глаза, Люсиана? — низкий, гортанный шепот Картера обжег мои губы. Он заставил меня поднять голову. — Нам есть что скрывать друг от друга в этой ванне?

— Мне… мне просто неловко, Дэвид. Мы в доме моего отца.

— Брось эти глупые светские маски, Коко, — Картер опасно ухмыльнулся, его сильные ладони под водой властно легли на мою талию, притягивая моё обнаженное тело к его крепкой груди. — Там, под ледяными каскадами кенсингтонского водопада, ты только этого и ждала. Прими свой приговор. Ты принадлежишь мне.

— Наглый, самоуверенный хищник, — я шумно выдохнула, в шутку брызнув в его сторону теплой водой.

— Твоё сопротивление уже давно не работает, Люси, — Дэвид Картер перехватил мою инициативу, обманчиво мягко потянул меня на себя и устроился сзади, прижимая мою спину к своей широкой, мокрой груди. Его сильные ладони властно обхватили мою талию под водой, фиксируя тело, а губы коснулись мокрой шеи. Он сделал глубокий вдох, закрывая глаза. — Запредельно изумительный аромат ванили и корицы… Этот шлейф лишает меня остатков трезвого расчета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ох, Дэвид… Ты действительно когда-нибудь сведешь меня с ума своими скрытыми играми, — я медленно развернулась в его руках, вынуждая встретиться со мной взглядом. Наши лица оказались в дюйме друг от друга.

— Ты меня уже лишила рассудка, Коко, и я, как видишь, совершенно не жалуюсь на этот приговор, — Картер-мнадший опасно, обжигающе горячо ухмыльнулся, оглаживая контур моего лица.

— Я буду безумно скучать по тебе эти три дня, Картер, — я медленно провела ладонью по его жесткой, мужественной щеке, заглядывая в его бездонные темные глаза.

— Я обернусь из Бирмингема быстрее, чем ты успеешь соскучиться по моему давлению, малыш. Обещаю, — он жестко, собственническим движением притянул меня за затылок, и мы синхронно рухнули в глубокий, нежный и запредельно желанный поцелуй, стирающий остатки реальности.

— Отец требует, чтобы мы немедленно возвращались в Италию, как только закончатся консультации у лорда Джонсона, — тихо, со скрытой калабрийской грустью произнесла я, прерывая контакт губ. — Всё решено. Наш клан покидает Лондон.

— А что, если я просто не позволю тебе улететь, Мадемуазель? — Картер хищно сузил глаза, его пальцы сильнее сжали мою талию под водой, а губы обжигающе укусили мою нижнюю губу, увлекая в новый, удушающий раунд страсти.

— Дэвид, послушай меня… — я снова отстранилась, упираясь ладонями в его мокрые плечи, и в моем голосе звякнул запредельный, липкий страх. — Мой отец никогда не шутит с подобными вещами. Законы Коза Ностры суровы. Я панически боюсь, что после этих лондонских переговоров мы больше никогда не встретимся в этой жизни.

— Я лично поговорю с доном Маурицио, — хладнокровно, без секунды замешательства соврал Дэвид, продолжая вести свою смертоносную шпионскую партию.

— И что конкретно ты ему скажешь, Картер? — я горько усмехнулась. — Попросишь, чтобы он отменил контракт с Рокколини и оставил свою единственную наследницу с лондонским бандитом из Сохо? Дон Манчини и так к тебе неравнодушно дышит, он готов пустить тебе пулю в затылок при первой же тактической ошибке.

— Я сделаю твоему отцу такое предложение за сегодняшним столом переговоров, от которого глава Калабрии физически не сможет отказаться, — спокойно, с леденящей душу уверенностью будущего босса синдиката проговорил Дэвид, имея в виду компромат консильери Рэя. — Его империя Манчини примет мои условия.

— Я не знаю… Мне безумно страшно, Дэвид. Наша изнанка криминального мира не прощает слабостей.

— Чего именно ты боишься, Люси?

— Того, что вся эта обжигающая страсть окажется миражом. Судьба столкнула нас на той лестнице Кинга, даровала этот лавандовый кошмар, но она же может хладнокровно развести нас по разным берегам. И прольется кровь.

— В тебе сейчас говорит обычный девичий страх, малыш, — Картер обманчиво ласково ущипнул меня за кончик носа, заставляя тихо фыркнуть, но его взгляд оставался непроницаемым. — Выжги эту слабость из головы.

— Ты действительно свято веришь, что мой отец и Скотленд-Ярд Смита не смогут встать между нами, Дэвид? — я в упор посмотрела в его темные глаза.

— Между нами никто и никогда не сможет встать, Люсиана. Ни один дон, ни одно ведомство в мире. Заруби это себе на носу. Ты — моя. Навсегда, — жестко, чеканно отрезал лондонский хищник.

— Я верю тебе, Картер…

— А иначе в нашей закрытой капсуле Сохо и быть не может, Коко, — на его породистом лице снова появилась обволакивающая улыбка.

Я судорожно вздохнула, чувствуя, как по телу бежит предсмертный, адреналиновый озноб, словно моё калабрийское подсознание уже знало о грядущей катастрофе у лорда Джонсона. Я крепче обняла его за шею, прижимаясь мокрой грудью к его торсу.

— Тогда поцелуй меня, Дэвид… Поцелуй со всей безжалостной силой, на которую ты способен. Сделай так, словно этот поцелуй — последний в нашей жизни.

— Выжги эти мысли из своей прекрасной головы, Люсиана. Ни один наш поцелуй в этом туманном городе не станет последним. Они будут длиться вечно, — тихо, но с непреклонной силой прошептал Дэвид Картер.

Он бережно, но крепко взял мое лицо в свои ладони, заставляя полностью подчиниться его воле, и снова накрыл мои губы своими. Раз за разом его поцелуи становились всё глубже, удушающе горячее и требовательнее. Под каскадами теплой воды в этой мраморной ванне мы окончательно переросли статус обычной влюбленной пары, превращаясь в единый, неразрывный и смертельно опасный узел, который уже невозможно было распутать без пролития крови.

Настоящее время. Спустя несколько часов после спецоперации Картеров.

Дон Маурицио Манчини и высокопоставленный комиссар Скотленд-Ярда Джеймс Смит встретились в самом уединенном, закрытом для прессы и посторонних глаз ресторане в респектабельном квартале Мейфэр. Им требовалось в экстренном порядке скоординировать контуры слежки и обсудить досье на таинственного кавалера Люсианы.

— Рад личной встрече, комиссар Смит, — Маурицио Манчини сдержанно кивнул, обменявшись с англичанином сухим, крепким рукопожатием, и вальяжно опустился в глубокое кожаное кресло за угловым столиком у окна.

— Взаимно, Маурицио. В такое смутное время личный контакт надежнее любых зашифрованных каналов, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Смит, поправляя воротник своего безупречного пальто.

— Джентльмены, добрый день. Готовы сделать заказ? — к их столику бесшумно подошел вышколенный официант в строгом черном жилете, держа наготове блокнот.

— Да. Будьте добры, два двойных «американо» без сахара, — лаконично распорядился комиссар, даже не взглянув на меню.

— Это весь заказ на данный момент, господа? — вежливо уточнил парень.

— Пока да. Поторопитесь, у нас жесткий лимит по времени, — добавил дон Манчини, и в его бархатном баритоне звякнул калабрийский свинец.

— Заказ принят, сделаем в лучшем виде, — официант понимающе склонил голову и мгновенно растворился в глубине зала, оставляя мужчин в звенящей, изолированной тишине.

Джеймс Смит дождался, пока шаги прислуги затихнут, оперся локтями о крахмальную скатерть стола и устремил на калабрийца свой цепкий, пронизывающий взгляд профессионального ищейки министерства:

— Ты набрал мой секретный номер на рассвете, Маурицио, и утверждал, что сумел лично перехватить стратегический козырь. Записку с подписью отправителя. Ты обещал выдать мне новые вводные, чтобы мы могли замкнуть кольцо вокруг этого парня. Я слушаю тебя, Манчини. Какое имя вбивать в поисковые алгоритмы МИ-6?

— Всё именно так, Джеймс. Я лично столкнулся лицом к лицу с этим юношей, который так самоуверенно позиционирует себя в качестве единственного кавалера моей дочери, — дон Маурицио Манчини хмуро затушил сигару в пепельнице. — Я выслушал его легенду, зафиксировал фальшивую фамилию, но ни на секунду не поверил в его официальный род деятельности. Мой инстинкт выживания буквально кричит о том, что нас разыгрывают втемную.

— Излагай факты, Маурицио, — комиссар Смит достал из кармана пальто лаконичный кожаный блокнот, готовый фиксировать маркеры. — Каковы его внешние параметры?

— Высокий, статный брюнет с жесткой, породистой военной выправкой и пронизывающим, пугающе ледяным взглядом, — медленно, словно заново прокручивая в голове их ужин, рассказывал дон Манчини. — Атлетическое телосложение, безупречно ухожен и опрятен. Но в его манерах нет нашей потомственной сицилийской аристократии. От него веет порочной, опасной силой Сохо. Он представился как Дэвид Уоллес, передвигается по городу на бронированном матовом «Бентли» и утверждает, что его семья контролирует крупный гостиничный синдикат в Вестминстере.

Комиссар Скотленд-Ярда быстро заносил параметры в блокнот, когда к их угловому столику бесшумно подошел официант. Он галантно выставил на белоснежную скатерть две фарфоровые чашки, от которых поднимался густой, горький аромат.

— Ваш двойной «американо», джентльмены. Желаете что-то еще?

— Благодарю, это всё, — сухо обронил дон Манчини, и Смит коротким жестом отпустил прислугу. Официант бесшумно растворился в глубине зала.

— Продолжим, Маурицио, — комиссар сделал первый глоток обжигающего кофе. — Какие деликатные фрагменты заставили тебя усомниться в его легальности? За что зацепился твой аналитический ум?

— Этот парень вел себя запредельно сдержанно, Джеймс, — дон Манчини сделал медленный глоток, и его лицо превратилось в каменную маску. — Было отчетливо видно, что каждая сказанная им реплика, каждый жест и взгляд предварительно обдумывались и просчитывались в его голове на три хода вперед. Он лгал мне в лицо с монолитным спокойствием профессионального ликвидатора.

— Хм… Ты свято уверен, что это акция внедрения, Манчини?

— Больше да, чем нет. Плотность его легенды слишком идеальна, чтобы быть правдой.

— И чьей же фигурой на этой доске он может являться? — Смит задумчиво постучал пальцами по чашке.

— В моих списках личных врагов нет никого с фамилией Уоллес, Джеймс, — в раздумьях произнес глава Калабрии, глядя в окно на серый лондонский туман. — К тому же, я никогда не поверю, что обычный легальный отельер рискнул бы влюбиться в наследницу Манчини, прекрасно зная, под каким прицелом ходит наша семья. Этот Дэвид цинично обманул меня. Но как вскрыть его истинное лицо? От чьего криминального крыла он пришел в мой дом?

— Я зафиксировал всё, что ты озвучил, Маурицио, — комиссар Смит закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман. — Мой аналитический отдел вывернет этот город наизнанку. Я лично открою закрытые базы данных МИ-6 и Скотленд-Ярда, запущу фильтрацию по имени Дэвид, матовому «Бентли» и марке часов. Если человека с профилем Уоллеса в легальных реестрах не окажется, значит, мы получим стопроцентное подтверждение: ты добровольно впустил в спальню своей дочери злейшего врага клана.

— Спасибо тебе за оперативность, друг мой, — на суровых губах дона Манчини впервые за встречу появилась слабая улыбка.

— Я всегда готов прикрыть твои счета, Маурицио, но вся эта лондонская суета после вчерашнего краха у лорда Джонсона не дает мне покоя, — Смит подался вперед, и его британский акцент стал пугающе тихим. — У меня есть очень скверные оперативные предположения. Тебя хотят полностью убрать с поста, Манчини.

Глава Калабрии мгновенно замер, и его пальцы до хруста сжали ручку чашки.

— О каком именно секторе ты сейчас говоришь, Джеймс? Опиши контуры.

— Тебя хотят жестко, методично слить с международной шахматной доски, — хладнокровно пояснил шеф Скотленд-Ярда. — Вчерашний арест твоих терминалов Скотленд-Ярдом — это лишь первый ход. Кто-то очень сильный расчищает лондонские порты, чтобы занять твое законное место во главе трансатлантического коридора. И этот Дэвид — его живое орудие.

— Что ж… — на породистом лице Маурицио Манчини заиграли опасные, смертоносные желваки, а взгляд превратился в два ледяных озера. — С такими оперативными вводными круг подозреваемых сужается до минимума. А это значит, что наши шансы на тотальную ликвидацию этой мрази взлетают до небес.

— Дай мне ровно два часа, Маурицио, — комиссар Смит допил свой кофе и поднялся со своего места, поправляя кобуру под пиджаком. — Мои алгоритмы вычислят его истинную фамилию. И я лично притащу этого врага к порогу твоего дома со сломанным хребтом. Жди моего сигнала.

Глава 20 Контуры кровной мести

«Она уходила, а ему хотелось, чтобы время остановилось. На этом пустынном тротуаре, сам не зная почему, он уже скучал по ней. Когда он окликнул ее, она успела сделать двенадцать шагов – и никогда не признается, что считала каждый шаг».

Марк Леви

Каждый хочет любить

Сегодня я проснулась с запредельно тяжелым, давящим чувством внутри. Капризная погода британской столицы испортилась окончательно: бледное, редкое солнце скрылось за горизонтом, уступая место свинцовым грозовым тучам, которые монолитно засели над городом. Дэвид Картер уехал в свой вымышленный Бирмингем, и я мгновенно почувствовала себя опустошенной, выжженной дотла. Ничего не хотелось. Я просто неподвижно лежала на шелковых простынях, уставившись в потолок, в тщетной надежде отыскать в этой лондонской темноте хоть каплю смысла. Но моим планам не суждено было сбыться — тишину спальни прервал короткий, но властный стук.

— Доброе утро, Люси. Я могу войти в твои апартаменты? — раздался за дверью глубокий баритон отца.

— Доброе, отец. Входи, — я медленно приподнялась, садясь по-турецки прямо по центру постели, и поправила воротник халата.

— Ты снова погружена в свои мрачные мысли, дочка? — дон Маурицио Манчини прошел в комнату и тяжело опустился на край матраса рядом со мной. На нем был безупречный дорожный костюм.

— Совсем нет. Просто этот вечный лондонский туман забрал остатки моего калабрийского настроения, — я заставила себя выдать слабую, вымученную улыбку.

— Боюсь, мои следующие слова сделают тебя еще более мрачной, Люсиана, — тон отца неуловимо изменился, став запредельно серьезным, холодным и деловым.

— Что случилось, отец? — я внутренне напряглась, улавливая флюиды опасности. — Консультации Кинга сорваны?

— Завтра на рассвете мы экстренно покидаем Англию и возвращаемся домой, в Калабрию.

— Что?! — я округлила глаза, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Но почему такая спешка? Переговоры по портовым терминалам ведь на самом пике!

— Я полностью закрыл все стратегические вопросы с министерством лорда Джонсона, — хладнокровно соврал дон Манчини, пряча глаза. — Нам больше нечего делать в этом прогнившем туманном склепе. Логистика утверждена.

— Но как же Дэвид?.. — сорвалось с моих губ прежде, чем фамильная гордость успела выставить ментальный щит. В карих глазах предательски вскипели обжигающие слёзы. — Мы не можем просто так уехать, отец!

— А что Дэвид, Люсиана? — Маурицио Манчини жестко прищурился, и в его голосе звякнул свинец калабрийского диктатора. — Этот парень для тебя — никто. Пустой звук. Случайный прохожий в доках Сохо. И уж поверь моему опыту: я категорически не одобрил твой выбор. Ты — единственная наследница империи Манчини, и обязана свято помнить кодекс нашего рода. Твой будущий муж в первую очередь должен быть чистокровным итальянцем высшего сословия Коза Ностры, а уже потом — богатым, влиятельным и воспитанным преемником. А этот лондонский выскочка Уоллес никак не вписывается в наши стратегические чертежи.

— За что?! — не выдержав этого удушающего прессинга, я сорвалась на отчаянный, полный боли крик. Слёзы крупными каплями покатились по моим бледным щекам. — За что ты так безжалостно поступаешь со мной, дон Маурицио?! Я ведь твоя родная дочь, твоя кровь, а не пешка в твоем криминальном бизнесе!

— Люсиана, в чем проблема? К чему эта дешевая театральная драма? — строго отрезал отец, поднимаясь с кровати и нависая надо мной своей монументальной фигурой.

— Я люблю его! Слышишь?! Я люблю Дэвида! — охрипшим от рыданий шепотом выкрикнула я прямо ему в лицо.

— Ах, наивная девчонка… — Маурицио цинично ухмыльнулся, поправляя манжеты кашемирового пиджака. — Запомни раз и навсегда: на изнанке нашего мира никакой любви не существует. Это вымысел для слабых обывателей. Выжги эту дурь из своей головы и забудь его имя. Как только мы вернемся на Сицилию, я лично подберу тебе достойного, сильного мужчину, который заставит тебя уважать законы семьи по-настоящему.

— Ты ничего, абсолютно ничего не понимаешь в моих чувствах! — я с силой сжала шелковую подушку, чувствуя, как внутри всё плавится от ярости. — Наша страсть взаимна! Мы дышим друг другом, и я не позволю тебе разрушить эту связь!

— Разве за такой ничтожно короткий срок в три дня можно вообще кого-то полюбить, Люсиана? Не смеши мои седины.

— При первом же взгляде в его глаза можно пропасть один раз и на всю оставшуюся жизнь! И ты не сможешь это отнять!

— Ты еще слишком мала и глупа, дочка, — ледяным, отстраненным тоном произнес дон Манчини, и его лицо превратилось в бесчувственный каменный монолит. — Ты до сих пор слепо веришь в детские сказки, но сама того не понимаешь: реальность синдикатов устроена гораздо жестче. Перестань лить эти бесполезные слёзы, возьми себя в руки и немедленно собирай чемоданы. Завтра утром мы навсегда покидаем территорию Англии. И мне глубоко плевать на твоего уличного «парня», на его матовое «Бентли» и на твою вымышленную любовь. Контракт закрыт. Решение дона обжалованию не подлежит.

Сказав это, Маурицио Манчини резко повернулся на каблуках и размашистым, хищным шагом покинул спальню, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь.

— Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу! — в абсолютном отчаянии закричала я вслед, но этот страшный, разрывающий грудную клетку крик истерзанной души вряд ли кто-то в этом безжалостном доме способен был унять.

Силы окончательно покинули мое тело, и я пластом рухнула обратно на постель, захлебываясь в горьких рыданиях. Спустя секунду в спальню панически влетела Сара. Увидев моё разбитое, парализованное горем состояние, горничная замерла в чистом шоке, а затем мгновенно подбежала к кровати, крепко, по-матерински обнимая меня за плечи и прижимая к своей груди.

— Сеньорита Люсиана… Королева моя, я умоляю вас, тише, не плачьте так, — Сара бережно гладила меня по темным растрепанным волосам, и в её голосе стояли слёзы. — Стены этого дома имеют уши. Держите лицо, Манчини. Вы должны быть сильнее своего дона…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сара, я умоляю тебя… не называй меня этой чертовой фамилией, — сквозь удушающие слёзы выдохнула я, судорожно сжимая пальцами край шелкового покрывала.

— Но почему, Люси? Что стряслось, милая моя? — горничная испуганно заглянула в моё разбитое лицо, продолжая крепко прижимать меня к себе.

— Отец… ДОН Маурицио. С этой секунды я презираю и ненавижу его всем своим сердцем! — я вскинула голову, и мой взгляд, полный калабрийской ярости, заставил Сару внутренне вздрогнуть.

— Не говорите так, сеньорита, — поспешно перекрестилась женщина. — Стены этого особняка имеют уши, а у стен есть стволы.

— Буду говорить! Он хладнокровно, ради своих криминальных амбиций и портовых терминалов разлучает меня с единственным мужчиной, которым я дышу!

— Ох, моя прелестная, бедная девочка… — Сара глухо вздохнула, и в её глазах застыла материнская жалость. — Я слишком хорошо способна понять, какой ад сейчас творится в твоей израненной душе. Но ты — Манчини, Люсиана. Ты обязана оставаться сильной и осознавать, что старшие боссы всегда беспокоятся о безопасности нашей крови. Дон хочет для твоего будущего только самого лучшего.

— Нет, Сара! Иногда деспотичные родители совершают настолько страшные, непоправимые ошибки, что исправить их излом можно лишь одним путем — полностью сведя счеты с собственной жизнью! — выкрикнула я, чувствуя, как адреналиновый психоз парализует сознание.

— Что ты такое говоришь, Люси?! Замолчи, не смей даже думать о подобном грехе! — Сара в чистом шоке зажала мне рот ладонью, а её глаза округлились от ужаса. — Ты молода, запредельно красива, у тебя впереди вся жизнь высшего света Италии! Всё наладится, поверь мне, твой благородный принц еще придет за тобой и вырвет из этой клетки.

— Мой принц уже пришел, Сара… Он ворвался в мою жизнь в белом смокинге, — прошептала я, убирая её руку от своего лица. — Но мой собственный отец только что хладнокровно разбил моё сердце на тысячи осколков.

— Люси, я умоляю тебя, прекрати лить эти бесполезные слёзы, — женщина бережно стерла влагу с моих щек. — Пойми, возможно, этот экстренный отъезд в Калабрию — к лучшему для тебя. Ты ведь почти не знаешь этого Дэвида. Кто он? Чем дышит его скрытая лондонская изнанка?

— Я знаю главное, Сара… Я досконально знаю, какая запредельная, чистая тоска живет в его израненном сердце, — мой охрипший от рыданий голос сорвался на свистящий шепот, а из глаз новой волной хлынули обжигающие слёзы. — Мы с ним похожи как две половины одного разорванного снаряда. Мы — одно целое. И разлучить нас — значит уничтожить обоих.

В это же самое время. Особняк Картеров, Сохо.

— Дядя Рэй, каковы наши последние оперативные сводки по освобождению отца? — я устало опустился в кресло напротив консильери, лениво покручивая в пальцах стакан с неразбавленным скотчем.

— Всё идет строго по нашему стратегическому плану, Картер-младший, — Рэй лениво откинулся на кожаные подушки дивана, сверяясь со схемами в планшете. — Завтра ровно к обеду наши штурмовые группы полностью оцепят загородную резиденцию Маурицио Манчини у набережной. Мы проведем молниеносную, жесткую силовую акцию. Оперативники капитана Такера ворвутся внутрь под прикрытием фальшивого ордера Скотленд-Ярда, наденут на этого калабрийского ублюдка наручники и доставят прямиком в наш закрытый изолятор Сохо. Там его уже будет ждать Такер с зафиксированными через твои жучки уликами. Одно заседание министерского суда по статье за международную контрабанду оружия — и Маурицио Манчини закроют на пожизненное в Белмарш. А твой отец Антонио Картер вернется на свой трон в Сохо. И всё станет как прежде.

Рэй сделал глубокий, неторопливый глоток виски, наблюдая за моей реакцией. Я замер, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой от его сухих, безжалостных слов. Завтра в полдень мир Люсианы будет уничтожен моими руками.

— А сеньорита?.. — мой голос прозвучал на удивление глухо и хрипло. — Каковы планы синдиката относительно Люсианы Манчини? Что будет с ней после штурма?

— А какое нам, черт тебя дери, дело до дочери врага, Дэвид? — Рэй удивленно приподнял безупречные брови, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Логично предположить, что после ареста дона её конвой поспешно эвакуирует девчонку обратно в Италию, под крыло оружейных баронов Рокколини. На этом её лондонская гастроль завершится. К чему вообще эти неуместные вопросы, племянник?

— Просто уточнил контуры безопасности на объекте, — я попытался вернуть на лицо маску абсолютного уличного безразличия.

— Просто так в кабинете твоего отца ничего и никогда не происходит, Картер, — строго отрезал консильери. Рэй отложил планшет, подался вперед, и его ледяной взгляд намертво зафиксировал моё лицо. — Перестань маскироваться передо мной, Дэвид. На правах дяди я всегда готов выслушать твоих демонов и прикрыть спину в любой уличной войне. Я слишком хорошо вижу, что эта калабрийская принцесса напрочь засела у тебя под кожей, выбивая из колеи все стратегические расчеты. Но ты обязан включить холодный разум и осознать: вся ваша обжигающая страсть под водопадом Кенсингтона — это фальшивка. Cheap иллюзия. Вся эта комбинация изначально выстраивалась Картерами лишь ради одного — спасти твоего отца и засадить за решетку Скотленд-Ярда того, кто действительно заслуживает пули за подставу в портах. Ты понимаешь это, Дэвид? Выдави из себя эту слабость.

— Я всё прекрасно понимаю, Рэй… — я сделал огромный глоток скотча, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного спасения. Мои пальцы до хруста сжали хрусталь. — Но что мне делать, дядя, если моё проклятое сердце впервые в жизни плевать хотело на приказы синдиката?..

— И никаких «но», Дэвид! — Рэй резко перебил меня, и его голос налился опасным, леденящим свинцом. — Ты — единственный законный преемник этого синдиката. Ты будешь сидеть в кресле главы Картеров сразу после официальной отставки своего отца, и обязан свято помнить главное правило этих улиц: на первом месте всегда стоит криминальный клан, верность семье и защита трансатлантического коридора. А уже потом — твои личные развлечения, сантименты и налаживание легальной жизни. Ты чертовски молод, у тебя впереди вся власть Сохо. Если тебе так критически необходима женщина для снятия стресса — просто дай знак. Я лично зачищу контур и предоставлю тебе целый список элитных топ-моделей из лучших агентств Лондона.

— Мне ничего из твоего списка не нужно, Рэй, — я медленно поднялся со своего места, и мой ледяной, пронизывающий взгляд заставил консильери притихнуть. Я поправил лацканы смокинга и направился к массивной дубовой двери. — Я ухожу. У меня есть жесткие неотложные дела в городе.

— Дэвид! — приглушенно рявкнул дядя мне в спину.

— Что еще, Рэй? — я остановился на самом пороге, не оборачиваясь.

— Никогда, слышишь, никогда не забывай, какая кровь течет в твоих венах и кто ты такой на этой доске! — консильери медленно допил свой скотч, и тяжелое стекло со стуком опустилось на дубовую столешницу.

Я ничего не ответил. Хладнокровно толкнув дверь, я бесшумно покинул кабинет дяди, спустился на парковку и сел в салон матового «Бентли». Внутри меня всё клокотало от запредельной, выжигающей ярости. Я никогда не строил из себя благородного, легального мальчика — я вырос на безжалостных улицах Восточного Лондона, ломал чужие жизни и знал цену свинцу. Но даже у такого бездушного зверя, как я, внутри оказалось живое сердце. И это сердце сейчас до удушья, всем своим естеством тянулось к Люсиане Манчини. Всего две короткие встречи под ледяным каскадом Кенсингтона перевернули моё сознание, заставив осознать, какое это безумное, первобытное чувство — искренне любить и быть любимым. Её ослепительная улыбка, её породистое смущение, шлейф лавандового парфюма на шелковых прядях волос… Она была моим абсолютным, запретным идеалом. И я готов был перестрелять половину Скотленд-Ярда, просто чтобы снова оказаться в её объятиях и услышать, как её бархатный голос произносит моё имя.

Я резко выжал педаль газа. Мощный двигатель «Бентли» взревел, и машина сорвалась с места, унося меня сквозь плотный лондонский туман в полную неизвестность. Штурм её резиденции был назначен на завтрашний полдень, но я собирался переписать этот чертов сценарий Антонио Картера по своим собственным, еще более жестоким законам.

Вечер. 18:00. Резиденция Манчини, Мейфэр.

Я сидела на полу у панорамного окна, обняв колени руками. Моё лицо было мокрым от бесконечных, обжигающих слёз, и я физически не могла остановить этот поток. Сердце внутри груди стонало от глухой, ноющей боли, а калабрийская душа казалась полностью разбитой на тысячи осколков. Как мне быть в этом чужом, враждебном городе? Что предпринять? Я отчаянно хотела быть только с ним. Мечтала снова ощутить порочный, сладкий вкус его губ с лавандовым сиропом, услышать его бархатный баритон, почувствовать, как его сильные пальцы нежно очерчивают контур моей щеки, вдыхая аромат моих волос… Вспоминала, как его горячие ладони прижимали моё обнаженное тело к его крепкому торсу, заглушая страх. Мой разум трепетал от адреналина, но руки были бессильно опущены. Нашу запретную, едва зародившуюся любовь хладнокровно растоптали мафиозные кодексы отцов. Я осталась один на один с этой удушающей тьмой. Без него. И без нашего общего будущего.

Я снова судорожно зарыдала, чувствуя, что силы окончательно покидают тело. Выход из этого капкана отсутствовал. Обыватели и сторонние критики, заглянув в мою спальню, наверняка назвали бы меня слабой, упрекнули бы в отсутствии калабрийского стального стержня. И они были бы чертовски правы в своем суждении. Я уступила прессингу дона Маурицио. Я добровольно отказалась от мужчины, который стал моим спасением, просто потому, что фамильный долг перед кровью Манчини заставил меня молча подчиниться приказу об экстренном вылете в Италию.

Пытаясь справиться с удушьем, я потянулась к мраморной стойке и дрожащими пальцами открыла свой старый кожаный блокнот. Я отыскала ту самую страницу и с тихим, надрывным треском вырвала текстурный лист бумаги. С пергамента на меня смотрел он. Мой темноволосый лондонский хищник. Тот самый портрет, который я угольным карандашом вырисовывала в полумраке ванной, выплескивая свою тайную одержимость на бумагу.

Я перевернула лист чистой стороной вверх. Пальцы судорожно сжали грифель. До нашего депортационного рейса на Сицилию оставались считанные часы, и я обязана была написать ему своё последнее, прощальное письмо. Я хотела, чтобы Дэвид Картер знал всю изнанку моих чувств. Знал, через какой ад и ментальную казнь сейчас проходит его Коко Мадемуазель, пока ищейки Скотленд-Ярда затягивают петлю вокруг нашей резиденции…

Дрожащие пальцы сильнее сжали угольный грифель, и я начала быстро, строчка за строчкой выплескивать яд своей израненной души на оборот текстурного листа, с которого на меня смотрел его жесткий, высеченный из гранита профиль:

«Моё сердце исходит криком, умоляя не отпускать тебя, Дэвид. Израненная душа приказывает держать твою ладонь до последнего патрона, но мой проклятый фамильный разум требует подчиниться закону крови, оставить всё и навсегда уйти. Я уже не помню, кем я была до нашей роковой встречи на той лестнице. Я боюсь представить, во что превратилась бы моя реальность без твоего удушающего присутствия в этом туманном городе.

Я до мельчайших деталей помню нашу первую секунду. То, как я в ярости облила твой безупречный белый смокинг шампанским, и наш первый, безумный поцелуй в полумраке уборной. Я тогда была вне себя от злости на твою ледяную, хищную дерзость, Картер. Я считала тебя самым самоуверенным наглецом Лондона. Но стоило нам столкнуться во второй раз за столом лорда Джонсона, как я осознала страшную изнанку: за твоей маской циничного зверя скрывается глубокая, выжженная тоска. Душа, способная защитить меня от любой бури. И в тот момент моё подсознание сделало выбор — ты стал моим. Навсегда.

Каждая клетка моего тела ноет от этой глухой, фантомной боли. Меня больше никто не обнимает с такой удушающей силой, никто не ласкает мою кожу под каскадами Кенсингтона и не целует губы до крови. Ты был моим первым мужчиной, Дэвид… И ты останешься моим единственным хозяином до конца моих дней, где бы я ни находилась. Я панически, до хрипоты боюсь навсегда потерять тебя. Рядом с тобой я полностью изменилась. Моя фамильная броня пала. Я больше не та гордая, фальшивая кукла из аристократического сицилийского рода, обвешанная кристаллами Swarovski ради шахматного расчета дона Маурицио. Сорвав все маски, рядом с тобой я наконец-то обрела саму себя.

Ты открыл мне глаза и показал этот мир с совершенно иной стороны — свободной от мафиозной лжи, векового обмана, коварства и фамильной злобы наших кланов. Ты был единственным, кто крепко держал меня за руку у обрыва Темзы и не позволял сорваться в бездну.

Я люблю тебя, Дэвид Картер. До безумия. И мне невыносимо горько от того, что я лишена возможности сказать тебе эти сокрушительные слова лично, глядя в твои бездонные темные глаза, в которых я обрела своё единственное спасение. Но нашей запретной любви вынесли смертный приговор. Наш контракт аннулирован, завтра на рассвете конвой депортирует меня обратно в Калабрию. Мой отец выставил жесткие ультиматумы, наши дороги разошлись по разные стороны баррикад. Прости меня, любимый, за то, что давала тебе надежду на наше общее будущее. Я принимаю всю вину на себя… Но ведь я просто впервые в жизни искренне полюбила хищника.

Прости меня и отпусти. Я навсегда сохраню на своей коже тепло твоих сильных ладоней и вкус лавандовых поцелуев под ледяным водопадом…

Твоя ненаглядная К.М. (Коко Мадемуазель)».

Я судорожно выдохнула, прижимая плотный лист черного пергамента к своей вздымающейся груди. Слёзы мгновенно размыли угольные контуры портрета на обороте. До вылета оставалось совсем немного времени, Скотленд-Ярд комиссара Смита уже затягивал петлю вокруг нашего особняка, а матовый «Бентли» Дэвида Картера в эту самую секунду на максимальной скорости летел сквозь лондонский туман навстречу нашей финальной катастрофе.

Глава 21 Прицел на поражение

«Как далеко мы готовы зайти, чтобы доказать любимому человеку, что мы являемся именно теми, за кого себя выдаем? Странный, пугающий вопрос, не так ли? Но мне кажется, на изнанке нашего криминального мира в нем скрыта самая жесткая, бритвенная доля правды…»

— Люсиана! — резкий, раскатистый крик отца заставил меня вздрогнуть. Тяжелый стук в дубовую дверь оборвал нить моих мыслей.

Я рванулась с ковра, поспешно спрятав лист с портретом и письмом под подушку кресла, и резко распахнула створку. На пороге стоял дон Маурицио Манчини. На его лице плясали опасные калабрийские тени.

— Чего тебе еще от меня нужно, отец? — ледяным, пронизанным гордостью тоном спросила я, блокируя своим телом проход в спальню.

— Посмотри на себя в зеркало, Люси! На кого ты стала похожа? Где твоя безупречная выправка Манчини? — тон отца неуловимо снизился, но в нем по-прежнему вибрировал жесткий, непреклонный авторитет главы синдиката.

— А для чего или, точнее, для кого именно я должна сейчас выглядеть хорошо, дон Маурицио? — язвительно процедила я, скрестив руки на груди. — Фальшивый высший свет этого города меня больше не интересует.

— Люси… — отец сделал шаг вперед, его сильные ладони легли на мои плечи, и он бережно, но крепко прижал меня к своему кашемировому пиджаку. От него веяло запредельным давлением и дорогим табаком. — По прилету в Калабрию, в стенах нашей родной усадьбы, я подробно расскажу тебе, почему оперативная обстановка потребовала таких мер и ради чего была устроена вся эта удушающая спешка. Я принял тактическое решение скорректировать тайминг. Конвой собран. Сегодня ровно в полночь мы покидаем Лондон. Наш частный джет уже заправлен и ждет на взлетной полосе аэродрома в Кроули. Так что я настоятельно прошу тебя — без лишних девичьих криков, сантиметров и бесполезных слёз. Быстро собирай вещи и готовься к эвакуации.

Маурицио Манчини сухо поцеловал меня в макушку, развернулся на каблуках и размашистым, хищным шагом покинул апартаменты, отдавая Генри приказы о полной боевой готовности конвоя.

Что ж… Мне предстоит попрощаться с этим прекрасным, порочным Лондоном значительно раньше, чем я способна была себе представить. Внутри меня всё выгорело. Сил на бунт больше не оставалось. Вы ведь тоже наверняка когда-то испытывали это страшное, опустошающее чувство — глухую боль души, когда слёз физически больше нет, а в венах застывает ледяная апатия. Именно в таком парализованном состоянии я сейчас находилась.

Я тихо, без лишнего шума открыла свой массивный чемодан и принялась методично укладывать туда наряды от кутюр. Параллельно в памяти всплывали картины нашего отъезда из Италии: как моя верная подруга Фабиана со смехом помогала мне паковать эти же платья и с азартом демонстрировала, как именно калабрийская femme fatale должна крутиться под прицелом глаз английских наследников мафии. Наверное, Фаби была чертовски права… Перед самым вылетом она строго наказывала мне:

«Люси, держи дистанцию. Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей доверяться лондонским волкам и верить их бархатным голосам»

. Но я её не послушала. Слишком слепо шагнула в этот лавандовый капкан Картера. А зря…

Спустя два часа в спальню бесшумно постучала Сара. Горничная занесла финальный комплект одежды, аккуратно укладывая его поверх дорожной сумки.

— Сеньорита Люсиана, я подготовила ваши последние вещи. Всё чистое, поглаженное, контур сборов закрыт. Вроде бы ничего из вашего гардероба в этом особняке больше не осталось, — с грустной, понимающей улыбкой проговорила женщина.

— Спасибо тебе за всё, Сара… За твою верность и тепло, — я подошла к ней вплотную и крепко, отчаянно обняла её за шею. Из глаз новой волной хлынули обжигающие слёзы.

— Милая моя королева, умоляю вас, сдержите этот плач, — Сара ласково гладила меня по голове, и её голос заметно дрожал. — Всё обязательно будет хорошо, слышите? На Сицилии вы будете в безопасности. И я свято уверена, что наши дороги в этой жизни еще пересекутся. Наружное наблюдение Скотленд-Ярда не вечно.

— Я даю тебе слово, Сара… Я обязательно вернусь в этот туманный город. На своих условиях.

— А я обещаю, что с нетерпением буду караулить твой конвой у этих ворот, — женщина слабо улыбнулась, и мы снова синхронно обнялись, прощаясь с лондонской главой моей жизни. — Ну что, Люси, чемоданы упакованы. Мы можем спускаться к лимузинам? Дон Маурицио уже нервничает внизу.

— Нет, подожди секунду, — внутри меня словно щелкнул тумблер.

Я бросила короткий взгляд на глубокое кресло у окна, где еще вчера вальяжно сидел Дэвид Картер, в упор сканируя меня своими темными глазами хищника, и моё сердце сделало болезненный толчок. Письмо. Моё последнее прощальное пророчество на обороте его портрета.

Я стремительно подошла к креслу, запустила руку под шелковую подушку и извлекла плотный сложенный лист черного пергамента.

— Что-то случилось, Люсиана? — в полном недоумении спросила Сара, фиксируя мой взволнованный, лихорадочный взгляд.

— Мне жизненно необходима твоя деликатная и очень опасная помощь, Сара. Кроме тебя мне больше некому доверить эту тайну.

— Всё, что пожелаешь, девочка моя. Моя верность принадлежит тебе, — тихо, серьезно отозвалась горничная.

— Возьми это, — я протянула ей запечатанное послание, чувствуя, как пальцы мелко дрожат от адреналина. — Я умоляю тебя только об одном: завтра утром, когда конвой отца полностью покинет воздушное пространство Англии, ты должна тайно передать этот конверт в руки Дэвида. Честно говоря, я близко не знаю его официального адреса в Сохо или Мейфэр, у меня нет его шифров связи… Но я заклинаю тебя всеми святыми: Картер обязан получить моё последнее слово. Ты поможешь мне провернуть этот скрытый ход, Сара? От этого зависит вся моя оставшаяся жизнь.

— Разумеется, Люсиана. Я сделаю всё, что в моих силах, и тайно передам этот конверт в руки твоего кавалера, — Сара серьезно кивнула, аккуратно пряча плотный матовый лист черного пергамента во внутренний карман своего фартука.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо тебе за верность. Огромное спасибо, — я слабо улыбнулась, застегивая замок чемодана. — Теперь я абсолютно уверена, что мой последний контур в этом городе закрыт. Я ничего не забыла.

— В таком случае — в путь, сеньорита, — тихо произнесла женщина, подхватывая легкую дорожную сумку.

Мы бесшумно спустились по широкой мраморной лестнице на первый этаж. В просторном, залитом приглушенным светом холле меня уже нетерпеливо ожидал дон Маурицио Манчини в окружении вооруженного до зубов конвоя Генри. У крыльца ревела заведенным двигателем бронированная машина. Пришло время навсегда попрощаться с этим роскошным лондонским домом и шагнуть навстречу неизвестности.

— Ну что, дочка, ты готова оставить этот туманный склеп? — отец подошел ближе, его сильные ладони галантно обняли меня за плечи, укрывая от прохлады.

— Да, отец. Контур закрыт, — с глухой калабрийской грустью отозвалась я.

— Всё будет хорошо, Люси. Семья Манчини всегда возвращает свои активы.

Мы покинули особняк под накрапывающий ледяной дождь, сели на заднее сиденье лимузина и под охраной трех заряженных внедорожников на максимальной скорости выехали на трассу, ведущую к частному аэродрому в Кроули. На часах было ровно 23:00. До нашего вылета на Сицилию оставался ровно один час.

В это же самое время. Особняк Картеров, Сохо. 23:00.

Весь этот чертов день я находился в запредельном, выжигающем нервы напряжении. Сейчас, неподвижно лежа на просторной кровати в своей полутемной спальне, я не мог сомкнуть глаз. Мозг безостановочно плавился от удушающих мыслей. Что я, чёрт возьми, натворил? Я не просто уничтожил нашу запретную, обжигающе горячую любовь с Люсианой Манчини. Через установленные шпионские жучки я хладнокровно слил Скотленд-Ярду всю логистику её отца. Я буквально не знал, куда деть себя от глухой, ноющей вины, ведь я свято верил, что только завтра в полдень штурмовые группы капитана Такера окружат резиденцию калабрийцев и закроют дона Маурицио на пожизненное в Белмарш.

Мой затянувшийся ментальный ад бесшумно прервал Альберто Профачи. Бруклинский дон приоткрыл дубовую дверь и заглянул в комнату, меланхолично затягиваясь своей неизменной гаванской сигарой.

— Не спишь, Картер-младший? — хрипло поинтересовался он, разрезая полумрак спальни.

— Не спится, Профачи, — я даже не повернул головы, продолжая тупо смотреть в потолок. — С такой запредельно грязной шахматной партией вряд ли у меня когда-нибудь вообще будет нормальный, здоровый сон.

— Дэвид… — Альберто бесшумно прошел по ковру и тяжело опустился на край моего матраса. В его глазах плясали холодные тени старого волка Коза Ностры. — Я слишком хорошо способен понять твои триггеры, парень. Мне действительно чертовски жаль, что всё обернулось именно так, и эта породистая калабрийская девчонка умудрилась залезть тебе под кожу на первой же стадии комбинации. Я в твоем возрасте тоже однажды совершил аналогичную глупость, поставив эмоции выше бизнеса синдиката. Но ты обязан усвоить один суровый закон: у нас, у криминальной элиты высшего эшелона, совершенно иные чертежи выживания. Приняв однажды присягу синдиката, ты остаешься в этой клетке до самого конца, без права на легальное отступление. Твоя история куда масштабнее, Дэвид. Ты родился в семье теневого короля этого города, твой отец — всесильный босс Антонио Картер. И то, что происходит сейчас с Манчини — всего лишь ничтожная капля в океане крови, по сравнению с тем, какая масштабная экспансия ждет тебя впереди. Запомни, парень: подставить или технично посадить человека по наводке Скотленд-Ярда — это простая, рутинная работа. А вот ликвидировать врага красиво, разрушив его империю до основания и забрав его активы себе — для этого нужно быть запредельным профессионалом. Выжги из себя эту сентиментальность.

— Я знаю это, дядя Альберто… Знаю наизусть, — глухо, со скрытой ноткой затаенной печали отозвался я, чувствуя, как кулак, разбитый о дубовый стол, начинает тупо ныть.

В эту самую секунду зашифрованный смартфон на моей тумбочке внезапно ожил, издав короткий, пронзительный вибросигнал. На экране вспыхнул красный индикатор экстренного перехвата. Мои установленные жучки в кабинете Манчини молчали, но датчик аудио-канала в рамке семейного фото… прямо сейчас транслировал живой звук из салона движущегося лимузина дона Маурицио!

Я молниеносно перехватил трубку, врубая динамик. В тишине спальни Сохо отчетливо, сквозь помехи рации, раздался ледяной, раскатистый голос дона Маурицио Манчини, отдающего приказ начальнику охраны:

«Генри, свяжись с диспетчерской вышкой аэродрома в Кроули. Пилот должен запустить турбины частного джета прямо сейчас. Мы подъезжаем к окружной трассе. Ровно в полночь самолет Манчини должен оторваться от взлетной полосы Лондона и взять курс на Сицилию. Мы ликвидируем эту брешь…»

Адреналиновый взрыв мгновенно выжег остатки моей апатии. Зрачки расширились до предела. Я рывком сорвался со шконки, на ходу подхватывая с кресла свою кожаную косуху и кобуру со смит-вессоном. На часах было 23:05. Калабрийцы перенесли вылет на полночь! Они ломали график штурма Такера и ускользали из Англии прямо сейчас, унося Люсиану в вечную тьму Сицилии!

— Какого дьявола ты творишь, Дэвид?! Тормози! — Альберто Профачи в чистом шоке поднялся на ноги, преграждая мне путь к выходу из спальни. — Куда ты собрался со стволом?! Штурм только завтра в полдень!

— Прочь со стола, Профачи! С дороги! — свирепо прорычал я, и в моих темных глазах вспыхнул тот самый первобытный, зверский огонь Картеров, от которого американец инстинктивно отступил на шаг. — Манчини раскусили слежку и уходят через Кроули прямо сейчас! В лимузине Люсиана! Если я не перехвачу их конвой на трассе до полуночи — игра окончена для всех нас! Я забираю этот трофей себе!

Резко рванув на себя дубовую дверь, я выскочил в коридор, перескакивая через три ступени лестницы. На ходу я активировал экстренную рацию, вызывая штурмовые группы Дэнни и Томаса:

— Всем капо Картеров! Боевая тревога! Общий сбор на южном съезде окружной трассы А23 через пятнадцать минут! Заряжайте тяжелые стволы, пацаны! Мы идем на таран калабрийского конвоя!

Спустя минуту матовый черный «Бентли» с бешеным ревом прорезал ночной лондонский туман, унося меня навстречу моей главной, смертоносной и обжигающе горячей битве за право обладать Коко Мадемуазель.

— Это твоя жизнь, Дэвид, и на этой шахматной доске у тебя изначально нет права даже на миллиметр ошибки, — Альберто Профачи медленно поднялся с края кровати, и в его глазах плясали холодные тени бруклинского диктатора. — Так что выжги из головы эту девичью сентиментальность, оставь калабрийские иллюзии позади себя и начинай наконец играть по-взрослому. Как истинный Картер.

— Хорошо, Альберто, — глухо отозвался я, с трудом сдерживая клокочущую в горле ярость. Мои пальцы до хруста сжали пустой стакан из-под скотча.

— А теперь быстро собирайся. Время вышло.

— Зачем? — я в полном недоумении вскинул голову, в упор глядя на американца. — До штурма резиденции Манчини осталось больше двенадцати часов.

— Ты что, совсем растерял тактическое чутье, парень? — Профачи цинично ухмыльнулся, выпуская струю сигарного дыма. — Код ликвидации активирован. План «А» запущен тридцать минут назад.

— Какой еще план «А», Профачи?! О чем ты толкуешь?

— Через полчаса наши штурмовые группы и оперативники капитана Такера полностью окружают особняк Манчини на набережной и делают жесткий силовой захват, — хладнокровно отрезал бруклинский дон.

— Но какого дьявола… Рэй ведь лично озвучил мне график! Мы должны были выставить оцепление только завтра в полдень, разве нет?!

— И кто вбил в твою наивную голову эту чушь? — Профачи издевательски сощурился, поправляя лацканы пальто. — Консильери Рэй постарался? Дэвид, ты же вроде чертовски умный и расчетливый парень. Ты обязан досконально знать законы лондонских улиц: такие масштабные зачистки и демонтаж конкурирующих кланов всегда проворачивают под покровом глубокой ночи, до первого утреннего рассвета. Чтобы Скотленд-Ярд не успел перехватить рапорты.

Внутри меня словно взорвался снаряд. Весь этот чертов мир рухнул, обнажая грязную изнанку.

— Дядя Рэй… он нагло обманул меня!

— Да, — Профачи заговорщически ухитрился, направляясь к выходу из спальни. — Твой консильери просто не хотел, чтобы влюбленный племянник присутствовал при ликвидации её отца и путал нам карты своими сантиментами. Избавься от балласта, Картер. Нам нужна эта победа.

— Я поговорю с Рэем по своим собственным, жестким законам. Чуть позже, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как по венам ударила колоссальная волна адреналиновой ярости.

Резко поднявшись с постели, я рванул на себя кожаную косуху и зафиксировал кобуру со смит-вессоном под левой мышкой. Мой взгляд превратился в два ледяных озера. Иллюзии закончились. Молодой лев Сохо выходил на охоту, готовый крушить всё на своем пути.

А в это время на высоте нескольких тысяч метров над черной гладью Ла-Манша турбины частного джета Гольфстрим монотонно разрезали ночные облака, держа курс на Южную Италию.

Я сидела в глубоком кожаном кресле бизнес-класса, бездумно глядя на мерцающие огни на приборной панели. Отец опустился на сиденье напротив меня. По его неестественно прямому силуэту и застывшему кашамировому лицу было отчетливо видно, что дон Маурицио Манчини скрывает от меня какую-то страшную, запредельно опасную криминальную тайну. Консультации у лорда Джонсона были сорваны, и мы бежали из Англии как изгнаники.

— Папа… прекрати играть в молчанку. Расскажи мне наконец, что произошло на самом деле? — мой голос прозвучал тихо, но отчетливо сквозь гул двигателей. Тревога выжигала легкие. — Почему мы так поспешно собрали чемоданы посреди ночи и под конвоем покинули территорию Лондона? Какая крыса нас подставила?

— Время, Люсиана… Сейчас не лучший контур для длинных стратегических речей, — без единой человеческой эмоции на лице, ледяным тоном отозвался глава Калабрии, глядя мимо меня. — Как только наш джет приземлится в международном секторе усадьбы и мы окажемся за бронированными воротами дома, я обязательно вскрою перед тобой эти карты. А сейчас закрой глаза и попытайся уснуть. Тебе нужны силы.

— Ладно. Не хочешь доверять собственной дочери — не говори, — я горько отвернулась от него, прижимаясь лбом к холодному пластику иллюминатора.

За стеклом простиралась бездонная, укутанная грозовыми тучами лондонская темнота. Где-то там, внизу, на прогнивших неоновых улицах Сохо остался он. Мой темноволосый хищник Дэвид Картер, полностью подчинивший себе мои мысли. Я мысленно, каждой клеткой своего истерзанного существа прощалась с городом, который подарил мне эту обжигающую, запретную страсть и навсегда заклеймил мою душу.

«Я никогда, слышишь, никогда тебя не забуду, мой прекрасный, жестокий и любимый Лондон. Наша любовь распята законами кланов, но эта пьеса еще не доиграна до финала. До новых встреч в этом аду, Картер…»

— пронеслось в моих подсознательных мыслях.

Я медленно закрыла глаза, погружаясь в тяжелое, спасительное забытье, совершенно не подозревая, что под моей подушкой в Сохо Сара уже прячет моё прощальный портрет с письмом, а Дэвид Картер в этот самый миг с ревом выжимает педаль газа своего «Бентли», выезжая на штурм пустого гнезда и готовясь развязать международную войну синдикатов, чтобы вернуть свою Коко Мадемуазель по праву сильного.

Мы сидели внутри душного, затянутого бронированными листами штурмового фургона Картеров. В полумраке салона тускло светились экраны тактических планшетов, а консильери Рэй с ледяным спокойствием отдавал короткие, хлесткие команды в рацию закрытого эфира.

— Группа «Альфа-15», выдвигаетесь на штурм заднего двора по слепому контуру. Группа «Альфа-20», ваш сектор — западный периметр усадьбы, блокируйте ворота. Группа «Альфа-18», держите под прицелом восточное крыло. Тактическая команда «Браво-315», как слышите меня?

— Мы вышли на исходные позиции, сэр! Все датчики Манчини заблокированы глушилками, — мгновенно отозвался в динамике сухой голос командира штурмовой группы.

— Снайперские расчеты на точках? Контролируете окна второго этажа? — Альберто Профачи лениво перехватил рацию, и его бруклинский акцент звякнул свинцом.

— Да, дон Альберто. Периметр полностью зачищен от внешних патрулей. Всё готово к ликвидации.

Рэй опустил рацию и перевел свой тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.

— Дэвид. Теперь обращение лично к тебе, племянник. Ты остаешься внутри бронированного фургона и ни при каких обстоятельствах не переступаешь порог этого особняка. Усек?

— Да, сэр, — спокойно, удерживая на лице маску абсолютного безразличия, отозвался я, хотя внутри меня всё горело от адреналинового урагана. В подмышечной кобуре привычно давила ребра холодная сталь смит-вессона.

— Я настоятельно прошу тебя, Картер-младший: не лезь под пули калабрийцев, тебе эта бойня сейчас не нужна, — с тяжелым давлением добавил мистер Профачи, затягиваясь сигарой. — Твоя задача — сидеть на зашифрованном проводе Скотленд-Ярда. Как только датчики Такера зафиксируют движение в министерстве — держи штурмовые группы в курсе дела. Ясно?

— Хорошо.

Фургон плавно затормозил, гравий глухо зашуршал под тяжелыми протекторами колес. Двери распахнулись. Дядя Рэй и дон Альберто в окружении вооруженных до зубов бойцов Сохо первыми вышли в сырой лондонский туман и быстрыми, слаженными шагами направились к центральному входу резиденции Манчини. Одним мощным ударом приклада они вынесли замок массивной двери. Раздалось несколько глухих, свистящих выстрелов из стволов с глушителями — калабрийская охрана на пороге рухнула на мрамор холла, даже не успев вскинуть свои «Глоки». Нападающие ворвались внутрь логова Манчини.

— Я зачищаю первый ярус и кухонный блок, Профачи. Ты со штурмовиками берешь под контроль второй этаж, — скомандовал Рэй, и они мгновенно разошлись по разные стороны галереи.

К крыльцу с глухим ревом подкатил второй бронированный фургон Дэнни, и новая группа ликвидаторов Картеров растворилась в недрах особняка.

Вокруг повисла оглушительная, мертвая и пугающая тишина. Шли минуты. Ни по одному каналу рации не доносилось ни единой весточки, ни одного отчета о контакте с противником. Этот вакуум начал давить на мои мозги, злить и будоражить нервы одновременно. Я больше не мог сидеть в этой железной клетке как трусливый пацан. Плевать я хотел на приказы Рэя и Профачи! Сорвав тормоза, я рывком толкнул тяжелую дверь фургона, выскочил под ледяной дождь и бросился к особняку.

Я обошел парадный вход, взлетел по пожарной лестнице со стороны закрытого сада и одним точным ударом рукояти пистолета выбил витражное стекло террасы, проникая внутрь. Я сразу оказался в апартаментах Люсианы. Но стоило мне оглядеться в полумраке комнаты, как по моему телу пробежал липкий, мертвенный холод. Кровать была аккуратно заправлена. Гардеробная пустовала. Воздух еще хранил едва уловимый, призрачный шлейф её парфюма с ароматом ванили и корицы… но самой Люсианы здесь не было. Её комната была мертва.

Массивная дубовая дверь спальни с треском распахнулась. На пороге, вскинув штурмовой автомат, вырос Альберто Профачи. Увидев меня, он судорожно выдохнул и опустил ствол, его лицо перекосилось от нервного напряжения.

— Ты какого дьявола здесь забыл, Дэвид?! — яростно, сорвавшись на хриплый шепот, рявкнул бруклинский дон. — Рэй приказал тебе сидеть в конвое!

— Здесь никого нет, Профачи! — глухо выплюнул я, сжимая кулаки до белизны в суставах. — Спальня пуста! Калабрийцев здесь нет!

Американец на секунду замер, сканируя взглядом идеальный порядок комнаты, а затем с диким проклятием выхватил из-за пазухи рацию тактической связи.

— Прием! Это Аль вызывает Рэя! Контур «Один»! Прием!

— Я на связи, Альберто, — в динамике раздался тяжелый, прерывистый голос консильери. — Докладывай обстановку на верхнем ярусе.

— В апартаментах девчонки Манчини абсолютно чисто. Ни одной живой души. Каковы ваши координаты?

— У нас на первом этаже то же самое, — Рэй выругался сквозь зубы в эфире. — Сейфы вскрыты, рабочий кабинет дона Маурицио Манчини полностью зачищен от документов синдиката. Они эвакуировали архивы.

— Его здесь нет… Старый сицилийский лис переиграл нас, — Профачи медленно опустил рацию и устремил на меня свой потемневший, ледяной взгляд белой акулы.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — сокрушительная, звериная ярость ослепила мой разум. Такого провала просто не могло быть в чертежах Картеров! Я со всей силы обрушил разбитый кулак на бетонную стену спальни, с корнем вырывая кусок дорогих обоев. — Как они умудрились просчитать время нашего штурма?! Наша конспирация была монолитной!

— Всё очевидно, Картер-младший, — Альберто Профачи сделал медленный шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и его массивная фигура заслонила свет из окна. На его губах появилась зловещая, обещающая смерть ухмылка американской мафии. — Кто-то очень близкий к нашему малому совету слил Маурицио Манчини точные оперативные данные о грядущей акции устранения. Кто-то слил калабрийцам наш тайминг штурма.

— И у тебя есть конкретные зацепки, Профачи? Кто эта крыса в Сохо?! — сквозь зубы процедил я, хватаясь за рукоять смит-вессона.

— Ты, Дэвид! — хладнокровно отрезал бруклинский дон.

И в ту же секунду Альберто Профачи молниеносным, профессиональным движением выхватил свой вороненый пистолет сорок пятого калибра и с глухим металлическим щелчком взвел курок, направляя черное дуло оружия точно между моих глаз.

Глава 22 Мертвая петля

«Я еще не всё сделал, я хочу заложить мертвую петлю».

Петр Нестеров

— Что за чушь вы несете, Альберто? Вы вообще в своем уме? — я нервно сглотнул, чувствуя, как адреналин выжигает рецепторы, а палец на спусковом крючке смит-вессона под курткой замер в миллиметре от выстрела.

— А что такого криминального я озвучил, Картер-младший? — бруклинский дон сделал медленный шаг вперед, и холодное дуло пистолета сорок пятого калибра уперлось точно в мой лоб. — Разве не ты один из немногих знал поминутный тайминг штурма? Разве не ты до удушья ослеплен этой девчонкой Манчини? Вот ты и слил ей все наши контуры безопасности, чтобы спасти её от Скотленд-Ярда. Неужели мой бруклинский опыт меня подводит?

— Дон Альберто, я не совершал этой подставы, — я заставил свой голос звучать ровно, ледяной металл оружия у лба отрезвлял. — Да, я признаю, что сеньорита Манчини мне дорога. Но у меня даже в мыслях не было нарушить присягу синдиката и слить Маурицио наш шахматный расчет.

— Твои оправдания для меня — пустой звук, парень. Я привык верить фактам, а не соплям влюбленных капо, — хладнокровно отрезал Профачи, и его палец начал медленно выбирать свободный ход спускового крючка.

— Думаешь, у тебя хватит веса в этом городе, чтобы пустить мне пулю в голову прямо в спальне Коко, Профачи? — с леденящей душу ухмылкой хищника тихо спросил я.

— Если оперативная обстановка потребует ликвидации крысы — у меня хватит веса наступить на горло любому, Дэвид! — раздался от дверей тяжелый, раскатистый голос консильери.

Я резко повернул голову. На пороге спальни, скрестив руки на груди, стоял мой дядя Рэй. В его ледяном взгляде застыл монолитный, бесчувственный свинец. Он хладнокровно наблюдал за нашей дуэлью, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Дядя Рэй?.. И вы туда же, за Бруклином потянулись? — процедил я сквозь зубы.

— Отставить разговоры, Картер, — Рэй развернулся к застывшим в коридоре штурмовикам Сохо и отдал жесткий, не терпящий возражений приказ: — Скрутите его. Наденьте наручники и немедленно тащите в конвойный фургон. Доставите на объект «Ноль», заприте в подвале Мейфэр под круглосуточную охрану пацанов Дэнни. Пусть посидит в изоляции без связи, пока мы не закроем портовые терминалы, а дальше — устроим полноценный трибунал синдиката. Работать чисто.

Два массивных бойца Картеров мгновенно рванулись вперед. Перехватив мои руки, они с треском защелкнули на запястьях тяжелую сталь наручников Скотленд-Ярда и силой потащили меня к выходу из пустого особняка.

— Я лично доложу об этом беспределе отцу в Белмарш, Рэй! — яростно выкрикнул я, когда меня грубо волокли мимо разбитых витражей закрытого сада. — И тогда я посмотрю, с какими глазами вы с Профачи будете сдавать ему отчеты по ликвидации Калабрии!

Тяжелая дверь штурмового фургона захлопнулась с глухим металлическим стуком, погружая меня в абсолютную темноту.

Дон Альберто Профачи медленно убрал пистолет в кобуру под пальто и повернулся к консильери, когда они вышли на прохладный воздух набережной.

— Ты действительно веришь, Рэй, что этот молодой волчонок умудрился провернуть акцию дезинформации за нашей спиной и слить Манчини?

— Нет, Альберто, — Рэй меланхолично прикурил сигару, глядя на то, как Дэнни закрывает двери машин. — Мой племянник пока слишком неопытен в геополитике кланов, чтобы выстроить столь изящную схему побега калабрийцев. Но бросив его в подвал под замок, мы получаем идеальный шанс изолировать Дэвида от грядущего кровопролития и заняться этим расследованием сами, не вмешивая его личные сантименты. Картер-младший нам еще понадобится для инаугурации. А сейчас наша главная тактическая задача — вычислить, какая крыса в министерстве или Ярде слила дону Маурицио Манчини точные координаты нашего штурма. Садись в машину, Альберто. Война только начинается.

Моя прекрасная, обжигающая Италия… Любой человек, чья нога хотя бы раз в жизни ступала на эту благословенную, пропитанную солнцем землю, навсегда оставляет здесь часть своего сердца. Родина вековых оливковых рощ, коллекционных вин и самых изысканных сыров. Здесь абсолютно всё дышит такой первозданной, породистой эстетикой, что невольно задаешься вопросом: как в этой небольшой, залитой лазурным морем стране может быть сосредоточено столько величия и страсти для полноценной жизни?

Я безумно гордилась тем, что во мне течет чистокровная калабрийская кровь синдиката Манчини. Об истории нашего древнего южного региона пишут легенды, а говорить о ледяной, монументальной красоте наших фамильных замков на побережье нет никакого смысла — описать это величие в простых светских словах физически не получится. Вы обязаны увидеть этот контраст сицилийского солнца и мафиозных стволов своими собственными глазами.

Тяжелые шасси нашего частного джета «Гольфстрим» с глухим ударом коснулись взлетной полосы закрытого фамильного аэродрома. Рев турбин начал постепенно стихать, уступая место шуму прибоя. Дверь трапа плавно поползла вниз, впуская в душный салон лимузина раскаленный, пахнущий солью, цитрусами и сыростью воздух юга. Моя нога в замшевом ботильоне снова ступила на родную, безопасную землю Калабрии… Но внутри меня всё по-прежнему оставалось выжженным дотла. Мой разум до сих пор блуждал в туманных, неоновых лабиринтах Лондона, помня вкус губ моего темноволосого хищника. Я вернулась в свою клетку. Но игра была далеко не окончена.

—

Benvenuti!

Сеньор Маурицио, сеньорита Люсиана, — к подножию трапа синхронно шагнули три массивных бойца в безупречных темных костюмах во главе с нашим личным, проверенным в калабрийских войнах водителем Франческо. На их породистых лицах впервые за долгое время появились искренние улыбки. — Мы запредельно рады, что корона Манчини вновь вернулась домой, под солнце Италии!

—

Buongiorno

, господа. Рад видеть верные стволы клана, — сдержанно, но с видимым облегчением отозвался дон Маурицио, пожимая руку Франческо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы сели на роскошные сиденья бронированного итальянского лимузина, и конвой на максимальной скорости разрезал прибрежную трассу. Спустя полчаса впереди замаячили массивные кованые ворота бежевого мрамора — фамильный въезд в резиденцию Манчини. Створки медленно, гипнотически разошлись в стороны, и мой взгляд упал на залитый солнцем, монументальный особняк в стиле неоклассицизма, окруженный вековыми оливковыми деревьями.

Мы вышли из машины. Франческо и пацаны из охраны поспешно перехватили наши чемоданы, унося их в недра дома. Весь калабрийский коллектив, от прислуги до штурмовых капо, выстроился в холле, празднуя наше возвращение. Я сразу поднялась на второй этаж, зашла в свои просторные апартаменты и без сил опустилась на шелковое покрывало огромной кровати. Радостно было осознавать, что я снова на своей территории, защищенная сотней стволов. Но, разумеется, выжегшие душу мысли о Дэвиде Картере и его лавандовых поцелуях не оставляли меня ни на секунду, лишая покоя...

Спустя тридцать минут.

— Люсиана, — дубовая дверь спальни тихо приоткрылась, и на пороге вырос отец. Его взгляд был сосредоточенным и холодным.

— Да, отец. Я слушаю, — я медленно приподнялась, фиксируя его мимику.

— Оставь чемоданы. Зайди в мой рабочий кабинет, нам необходимо провести экстренный, закрытый разговор face to face.

— Хорошо. Сейчас буду.

Спустя минуту я переступила порог его прокуренного кабинета и аккуратно опустилась на массивный кожаный диван, затягивая пояс шелкового халата.

— Я вся во внимании, дон Маурицио. Выкладывай карты.

— Сейчас я подробно, без купюр разложу тебе по полочкам, почему оперативная обстановка в Англии потребовала столь экстренной эвакуации, и чья именно фигура стояла за этой шахматной ловушкой в Сохо, — отец сел в свое кресло, покачивая стакан с виски.

— Да, отец, мне жизненно необходимо узнать, какая крыса сорвала наши лондонские переговоры у лорда Джонсона.

— В таком случае — возвращаемся на три часа назад, в лондонскую резиденцию у набережной. Слушай изнанку этой партии…

Флешбэк дона Маурицио Манчини. Лондон. Несколькими часами ранее.

— Сеньор Манчини, извините за вторжение в контур безопасности, но вас срочно требуют к закрытому аппарату связи, — горничная Сара бесшумно скользнула в мой лондонский кабинет, и в её голосе скользнул липкий страх.

— Кто на проводе, Сара? — я даже не поднял головы от логистических таблиц Кинга. — У меня сейчас на кону стоит подписание контракта по портовым терминалам. Передай, что я перезвоню после закрытия сессии.

— Это высокопоставленный комиссар Скотленд-Ярда Джеймс Смит, сеньор! — прерывистым шепотом выдохнула женщина, оглядываясь на коридор. — Он утверждает, что счет идет на минуты и это вопрос выживания нашего клана в Англии!

Я мгновенно замер, и ручка в моих пальцах хрустнула. Появление Смита в закрытом эфире означало лишь одно — контур пробит.

— Хорошо, Сара. Выйди на пост и заблокируй дверь. Соедини нас по зашифрованному каналу МИ-6.

Я резко перехватил трубку спутникового телефона, прижимая её к уху:

— Я на связи, Джеймс. Докладывай обстановку.

— Маурицио, нам нужно провести экстренную, запредельно жесткую оперативную сверку часовых поясов, — в динамике раздался сухой, вибрирующий от напряжения голос комистсара Смита. На заднем плане отчетливо слышался стук клавиш закрытых серверов Скотленд-Ярда. — И эта сводка сожрет твои иллюзии без остатка.

— Смит, ты вообще смотрел на лондонский таймер? На часах глухая ночь, в такое время ты обычно сладко спишь под охраной своего ведомства, — я сузил глаза, чувствуя, как внутри разрастается холодное калабрийское предчувствие катастрофы. — Что стряслось под терминалами?

— Твои базы данных взломаны, Манчини! — хладнокровно вывалил комиссар Скотленд-Ярда. — Мой аналитический отдел только что закончил полную идентификацию профиля по имени «Дэв», которое ты выудил из письма своей дочери. Мои алгоритмы сопоставили матовый «Бентли», марку часов и зацепки консильери Рэя. Маурицио… ты впустил в постель своей дочери исчадие ада. Человек, который вчера назвался тебе Уоллесом — это Дэвид Картер. Единственный законный наследник Антонио Картера, теневого короля Сохо, которого ты засадил в Белмарш! И прямо сейчас… Картеры и бруклинские киллеры Профачи вывели штурмовые группы на контур твоего особняка!

— Сеньор Манчини, я прибыл по делу государственной важности для нашего синдиката, — в трубке раздался низкий, ровный, лишенный эмоций голос Джеймса Смита. — Но это запредельно не телефонный разговор. Контуры МИ-6 могут прослушиваться. Спускайтесь прямо сейчас к южным воротам набережной и садитесь на заднее сиденье черного бронированного «Mercedes». Я лично жду вас в машине.

— Ох… Что, черт возьми, стряслось, Джеймс? — я нахмурился, чувствуя, как адреналин мгновенно выжигает остатки сна. — Я не понимаю причин такой срочности.

— Выйдите из особняка на пару минут, Маурицио, и вы всё поймете без лишних светских предисловий. Время тикает.

— Ладно. Накидываю пиджак и иду.

Бесшумно покинув дом через слепую зону закрытого сада, дон Маурицио Манчини быстрым шагом направился к указанной точке. У обочины Кенсингтонской набережной тускло поблескивал массивный черный седан с глухой тонировкой. Стоило дону приблизиться, как личный водитель комиссара молниеносно выскочил со своего места, вежливо распахивая перед главой Калабрии тяжелую бронированную дверь.

— Благодарю, — сухо обронил Маурицио, проскальзывая в салон, пахнущий дорогой кожей и оружейной смазкой.

— Добрый вечер, Маурицио, — комиссар Смит уверенно перехватил его ладонь, сжимая в крепком, чисто мужском рукопожатии.

— В такой запредельный час я бы уже назвал этот визит доброй ночью, Джеймс, — дон Манчини лениво откинулся на спинку сиденья, сканируя мимику англичанина.

— Я чертовски рад, что ты не отказал мне в личном контакте и прибыл оперативно.

— Мне до ужаса, до глубины души интересно, какая именно масштабная катастрофа заставила шефа аналитического отдела Скотленд-Ярда вытащить меня в эту дождливую лондонскую темень из охраняемой резиденции. Выкладывай карты, Смит.

— Всё дело в этом твоем Дэвиде, — хладнокровно отрезал комиссар, и его британский акцент стал пугающе тихим.

— Не понял. Ты установил его профиль?

— Сейчас я разложу тебе по полочкам всю изнанку этой шпионской партии, Манчини.

— Постарайся излагать факты емко, Джеймс.

— Не перебивай меня. Мои ищейки работали на опережение. Так вот: этот Дэвид — не случайный влюбленный богач. Это профессионально внедренный в твое окружение человек. Живое тактическое оружие.

— С чего конкретно твой отдел взял эти выводы? Где прямые улики?

— Мы вешали плотный круглосуточный «хвост» за его матовым «Бентли» от самых твоих ворот, — Смит достал из кармана пальто зашифрованный планшет, листая закрытые рапорты Скотленд-Ярда. — Мои оперативники зафиксировали его скрытые маршруты, вскрыли IP-адреса личной почты, перехватили спутниковый спутниковый номер и выудили реальные паспортные данные через контуры МИ-6. Для абсолютного сокрытия следов этот парень проживал в закрытом секторе Лондона. И не в своем легальном пентхаусе, Маурицио, а в охраняемом особняке Альберто Профачи — главы бруклинского мафиозного крыла, прилетевшего отомстить тебе за Нью-Джерси.

— Этого просто не может быть… — лицо дона Манчини неуловимо побледнело, превращаясь в каменный, бесчувственный монолит. — Профачи играет втемную?

— Именно, Маурицио. И как ты, черт тебя дери, уже наверняка догадался своим прожженным умом сицилийской акулы… Этот Дэвид — чистокровный, родной сын…

— Антонио Картера, — ледяным, вибрирующим от запредельной, клокочущей в горле ярости шепотом закончил фразу сеньор Манчини. Гравий под колесами «Мерседеса» зловеще зашуршал. — Сын теневого короля Сохо, которого я лично закрыл в изоляторе Белмарш.

— Именно так, Маурицио! — жестко подтвердил Джеймс Смит, закрывая планшет. — Ты впустил в дом наследника Картеров. И прямо сейчас их штурмовые группы выдвигаются, чтобы уничтожить твой клан.

Настоящее время. Кабинет дона Манчини в Калабрии.

В комнате повисла оглушительная, мертвая тишина, прерываемая лишь далеким шумом средиземноморского прибоя за окном. Я сидела на кожаном диване, парализованная этим страшным, сокрушительным флешбэком отца. Дыхание напрочь застряло в легких, а сердце внутри груди словно разорвалось на тысячи мелких, окровавленных осколков.

Дэвид… Мой обволакивающий, нежный Дэвид, чьи горячие губы до сих пор помнило моё тело, чьи пальцы ласкали меня под каскадами Кенсингтонского водопада… оказался Дэвидом Картером. Сыном злейшего врага нашего рода. Человеком, который хладнокровно разыграл меня втемную, превратив мою вспыхнувшую любовь в дешевое тактическое прикрытие для ликвидации калабрийского синдиката. Вся наша обжигающая страсть оказалась сплошным, запредельно грязным и циничным обманом хищника. Вся моя вселенная разлетелась в прах.

— Теперь ты понимаешь изнанку этой лондонской пьесы, Люсиана? — Маурицио Манчини медленно поднял на меня свой тяжелый, полный боли взгляд карих глаз. — Теперь ты осознаешь, от какого эшафота я спас тебя в одиннадцать часов ночи?

— Но как такое вообще возможно, Джеймс? — дон Манчини сжал кулаки так, что побелели суставы пальцев. — Вся эта комбинация…

— Я не знаю деталей их внутренней кухни, Маурицио, но оперативный факт один: это семья Картеров, — комиссар Смит тяжело вздохнул, вглядываясь в дождливую набережную за стеклом бронированного «Мерседеса». — И как ты свято помнишь, именно из-за твоего личного шахматного расчета Антонио сейчас заперт в изоляторе Белмарш. Внедрение Дэвида в окружение твоей дочери — это его рук дело. Месть старшего поколения.

— Вот же старый волкодав! — свирепо процедил сквозь зубы сеньор Манчини. — Я и помыслить не мог, что этот ублюдок умудрится запустить акцию устранения прямо из тюремной камеры строгого режима, цинично используя чувства собственного сына как живой щит.

— Как видишь, в изнанке Сохо законы чудовищны, — Смит перелистнул страницу в планшете. — Мои каналы Скотленд-Ярда имеют легальный доступ к скрытому видеомониторингу и прослушке всех закрытых секторов тюрьмы, включая специальный блок для встреч. По зашифрованным аудиофайлам я установил: бруклинский дон Альберто Профачи, консильери Рэй и капитан Такер полностью координируют штурмовые группы. Они подготовили полномасштабный силовой захват твоей империи.

— Ты это серьезно, Джеймс? Силовая ликвидация? Прямо в Лондоне?

— Дэвид Картер тайно протащил в твои апартаменты подслушивающие устройства МИ-6, — хладнокровно вывалил комиссар. — Через эти жучки они зафиксировали все твои закрытые контракты по черному рынку оружия с итальянскими и лондонскими партнерами. Твое легальное алиби полностью аннулировано. У Картеров теперь на руках абсолютные козыри, чтобы через министерство Джонсона закрыть тебя на пожизненное вместо Антонио.

— Какой же этот щенок всё-таки расчетливый стратег… — Маурицио Манчини тяжело выдохнул, и на его лбу выступили крупные капли пота.

— Завтра ровно в полдень их штурмовые отсосы полностью оцепят твою резиденцию, чтобы завершить эту акцию. У тебя нет времени на шахматный анализ, Маурицио.

— Каков твой тактический план, Смит?

— Вам необходимо немедленно, в течение часа свернуть контур сборов и экстренно эвакуировать Люсиану из воздушного пространства Англии…

Настоящее время. Кабинет дона Манчини в Калабрии.

— Ну а всё, что произошло дальше — ты прекрасно знаешь сама, Люси, — дон Маурицио Манчини закончил свой запредельно тяжелый, пронизанный свинцом рассказ и сделал огромный глоток белого вина. Его ладонь мелко дрожала.

Я сидела на кожаном диване, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно разрастается глухая, ледяная ярость калабрийской принцессы. Ментальный шок мгновенно сменился ядовитым скепсисом.

— Отец, скажи мне честно… ты сейчас это серьезно? — моё лицо превратилось в абсолютно непроницаемую, холодную маску.

— О чем ты, Люсиана? К чему этот тон? — дон Манчини удивленно приподнял брови.

— Ты действительно свято уверен, что я поверю в эту грязную, шитую белыми нитками фальшивку Скотленд-Ярда? — я цинично усмехнулась, в упор глядя в его карие глаза.

— Не понял… Ты ставишь под сомнение рапорты Смита?

— Сеньор Манчини, прекратите этот дешевый мафиозный спектакль! — я резко поднялась с дивана, и в моем бархатном голосе звенящим металлом прозвучал бунт Femme Fatale. — Мне одновременно смешно и запредельно стыдно за то, до какой чудовищной степени деградации дошла твоя паранойя. Ты настолько сильно возненавидел Дэвида за его гордость, породу и независимость, что твой измученный мозг сфабриковал этот приторный шпионский триллер! Тебе следовало прямо с порога заявить, что ты боишься его силы, а не выдумывать сказки о том, будто Дэвид Картер тайно установил в нашем доме подслушивающие устройства, чтобы упрятать тебя за решетку Скотленд-Ярда! Это абсолютная, глупая ложь министерских легавых. Твоя криминальная работа окончательно вымотала твой разум, раз ты нанимаешь коррумпированных комиссаров, чтобы они выливали грязь на мужчину, которого я выбрала. Это позор для главы клана Калабрии.

Развернувшись на каблуках, я быстрыми шагами направилась к массивным дверям кабинета.

— Люсиана! Вернись в контур! Я не лгу тебе, девчонка! — взревел дон Манчини, с грохотом поднимаясь из-за стола.

— Да, да, конечно… Рассказывай свои сказки Рокколини, отец, — я остановилась на пороге, оборачиваясь через плечо, и нанесла ему самый страшный, сокрушительный удар. — Теперь, после этого грязного допроса, мне наконец-то стало абсолютно ясно, почему моя покойная мама в свое время сбежала от твоей тирании в Кенсингтонский грот…

Сказав это, я со всей силы хлопнула тяжелой дубовой дверью, и этот оглушительный звук эхом покатился по коридорам калабрийского поместья.

— Чёрт! Чёрт бы всё это побрал! — в абсолютном, зверском исступлении ярости закричал Маурицио Манчини внутри кабинета. Одним мощным движением он со всей силы швырнул хрустальный бокал с вином об стену. Осколки со звоном разлетелись по паркету, смешиваясь с багровыми каплями, словно первые предвестники грядущей, кровопролитной войны синдикатов, в которой Люсиана уже сделала свой выбор.

Глава 23 Право на свободу

«Никто не может дать вам свободу. Никто не может дать вам равенство или справедливость. Если вы мужчины, вы берете их сами».

Малкольм Икс

Сейчас я сидел в глухом, изолированном подвале под нашим главным особняком в Мейфэр. Мои драгоценные дяди Рэй и Профачи оказались запредельно «великодушными» лидерами синдиката, раз одолжили мне скрипучую железную койку, на которой я уже несколько часов монотонно отбывал свой абсолютно невиновный срок. Меня заперли как провинившегося пацана.

В замочной скважине массивной железной двери внезапно провернулся ключ. Створка с глухим стуком распахнулась, и на пороге в полумраке коридора выросла высокая, холеная фигура Томаса. На его лице играла привычная циничная ухмылка.

— Ну надо же… Я погляжу, ты тут чертовски неплохо обустроился, Картер-младший, — парень лениво оперся плечом о косяк, крутя на пальце связку ключей.

— Честно говоря, не ожидал увидеть тебя в этом крысином контуре, Том, — я сухо усмехнулся, приподнимаясь на локтях.

Томас прошел вглубь подвала и вальяжно опустился на край моей койки.

— На какой чёрт я вообще называюсь твоим лучшим капо и другом, Дэвид, если не буду являться в те самые минуты, когда тебя закрывают под домашний арест, и не стану вслух высмеивать всю эту абсурдную ситуацию? — он хрипло, искренне рассмеялся.

— Да пошел ты, Том! — я со злостью толкнул его кулаком в плечо, чувствуя, как адреналин снова выжигает вены.

— Тормози, Картер. Ты же прекрасно знаешь, что я спустился сюда совершенно не для того, чтобы подкалывать тебя.

— Каковы оперативные сводки, Том? Что случилось в особняке Манчини?

— Я в курсе всей этой смутной лондонской подставы, — Томас посерьезнел, и его ладонь тяжело легла на моё плечо. — Мне действительно запредельно жаль, что калабрийцы ушли за час до нашего штурма, а Профачи выставил тебя крысой.

— Всё в порядке, Том. В изнанке нашего бизнеса далеко не всегда всё происходит по тем чертежам, которые ты утверждаешь в своей голове. Привыкаю к ударам.

— Да, именно поэтому мой отец, лорд Джонсон, уже подключил свои тайные каналы прослушки в Скотленд-Ярде, — в голосе Томаса звякнул холодный металл. — Мы вывернем это министерство наизнанку, но обязательно вычислим ублюдка, который слил Маурицио Манчини координаты нашей штурмовой операции. Это дело чести Картеров.

— Спасибо, брат, — я крепко, по-мужски обнял Томаса за плечи, чувствуя, как ледяной щит внутри меня начинает плавиться от его верности.

— Ну а теперь, Картер-младший, отставить траур по калабрийской принцессе. Я считаю, что нам обоим пора на свободу, навстречу элитному алкоголю и роскошным женщинам Сохо.

— Ты сейчас серьезно прикалываешься надо мной, Том? — я иронично прищурился.

— А в чем проблема?

— Если ты забыл: я нахожусь под официальным конвоем. Рэй и Профачи заблокировали мои личные счета и запретили покидать периметр Мейфэр.

— Ха! Я тебя умоляю, Дэвид! Эти старые волки просто картинно припугнули тебя, чтобы остудить твою горящую голову. Их домашний арест — это плохая, рутинная шутка. Пошли отсюда, — Томас со смехом подкинул связку ключей.

— Знаешь, в эту минуту я начинаю презирать их методы всем своим сердцем.

— Прекрасно тебя понимаю, Картер, — Дэнни рассмеялся, поднимаясь на ноги. — Так что, разрываем оковы?

— О каком конкретно отдыхе шла речь, Том? — на моих губах наконец-то появилась привычная, дьявольская улыбка хищника Сохо.

— Дэнни прямо сейчас устраивает закрытый сбор всех капо нашего синдиката в своем элитном пентхаусе, и мы с тобой заявлены как главные хозяева этого вечера. Так что завязывай со сентиментальностью, Картер. Погнали. Пора жестко напомнить всем крысам в Сохо, что истинные короли ночного Лондона возвращаются на свои престолы.

Италия. Флоренция. 14:20.

Моя прекрасная, залитая лазурным солнцем Италия…

Я медленным, ленивым шагом шла по живописным, мощеным камнем улочкам Флоренции, неотрывно вглядываясь в экран своего зашифрованного смартфона. Я с нетерпением ждала экстренного звонка от своей подруги Фабианы — я уже пятнадцать минут крутилась у центральной площади, но никак не могла отыскать ту самую закрытую вип-кофейню, о которой мне всё утро твердила Фаби. Разум был полностью отключен, а перед глазами до сих пор стоял образ Дэвида Картера. Погруженная в свои мрачные мысли, я совершенно не заметила высокого, статного мужчину, стремительно идущего мне наперерез со стороны набережной.

В следующее мгновение мы с глухим стуком столкнулись плечами. Время словно замерло. Из его пальцев на тротуар с тихим плеском вылетел дорогой фарфоровый стакан с горячим двойным эспрессо, а свежая итальянская выпечка в крафтовом пакете полетела прямо в пыль.

«О нет… Люсиана, только не это! Чистый тактический провал! Нам только не хватало устроить уличный скандал посреди Флоренции! Сейчас этот итальянец взорвется от ярости!»

— панически пронеслось в моих мыслях.

— Прошу прощения! Это вышло абсолютно случайно, я засмотрелась в навигатор, — поспешно, удерживая лицо калабрийской принцессы, высказала я.

Я подняла глаза и наткнулась на запредельно потемневший, свирепый и пронизывающий взгляд стоящего напротив меня мужчины. Незнакомец был роскошным брюнетом высокого роста, с жесткими, хищными чертами породистого лица, а в его глубоких черных глазах плясали опасные, смертоносные искры. На нем было безупречно скроенное пальто от кутюр, а от всей его монументальной фигуры веяло запредельным давлением и шлейфом дорогого парфюма с нотками табака и мускуса. Из высшего эшелона синдикатов. И этот брюнет сейчас был вне себя от злости.

— Ты что, вообще не видишь, куда прешь своими длинными ногами, девчонка? — яростно, со скрытым высокомерием процедил парень сквозь зубы, брезгливо оглядывая свое испачканное кофе пальто.

— Я же ясно дала тебе понять: это чистая случайность, — моя калабрийская гордость мгновенно встала на дыбы под его прессингом, а голос налился ледяной сталью Манчини. — К тому же, я принесла свои официальные извинения. Не нужно раздувать из этого драму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И что конкретно мне даст твое ничтожное извинение, сеньорита? Оно вернет мне испорченный костюм перед встречей с доном? — цинично ухмыльнулся брюнет, делая шаг вперед и нависая надо мной. — Перестань тупо пялиться в свой смартфон, когда переходишь дорогу на моей территории. Дура! — нелестно, с жестким южным акцентом высказался он в мой адрес.

Внутри меня всё мгновенно вспыхнуло от ядовитой калабрийской злости. За такие слова в адрес дочери дона Манчини на Сицилии пускали пулю в затылок без предупреждения.

— Что, прости?! — я опасно сузила глаза, сводя дистанцию до минимума и глядя прямо в его черные глаза. — Дура, значит? Да ты, я смотрю, запредельно осмелел на этих улицах, парень?

— А у тебя есть аргументы в пользу того, что я в чем-то ошибаюсь, сеньорита? — хищно оскалился незнакомец, скрестив руки на груди.

— Из нас двоих стопроцентным, непроходимым кретином был и до конца своих дней останется именно ты, усек? — ледяным тоном отчеканила я.

— Да ладно? Рискнешь повторить это на нашей территории?

— Без лишних прелюдий! — жестко бросила я.

Одным резким, властным движением руки я со всей силы толкнула его ладонью в широкое плечо, заставляя этого породистого брюнета на секунду замереть от моей дерзости, и уверенным, хищным шагом Femme Fatale продолжила свой маршрут вдоль набережной, даже не обернувшись. Я еще не знала, что этот высокомерный грубиян в дорогом пальто — Майкл Рокколини, сын всесильного оружейного барона Италии и жених, одобренный моим отцом доном Маурицио. Наша первая за долгие годы встреча на родной земле началась с войны. И эта война обещала быть запредельно горячей.

— Хм… А ты чертовски горячая штучка, сеньорита, — лениво бросил брюнет мне в спину, и на его породистом лице скользнула опасная, предвкушающая улыбка. Вместо того чтобы уйти, он хладнокровно зашагал следом за мной, дублируя каждый мой поворот вдоль мощеной набережной.

Я резко остановилась у самого входа в элитную панорамную кофейню, разворачиваясь к нему всем телом. Внутри всё клокотало от ярости.

— Перестаньте монотонно таскаться за мной, парень! Контур преследования закрыт, — ледяным тоном отчеканила я.

— В таком случае, Мадемуазель, я бы настоятельно рекомендовал вам почистить свой запредельно острый, красивый ротик, — цинично усмехнулся незнакомец, делая шаг вперед и снова удушающе сокращая дистанцию. В его черных глазах плясали черти. — На юге Италии за подобные дерзкие реплики в адрес мужчин ломают хребты без всяких светских прелюдий.

— Ах, ты всё-таки невыносимый наглец! — я гордо вскинула подбородок, выставляя последнюю линию фамильной обороны. — Да ты хоть отдаешь себе отчет, перед кем стоишь на этой площади? Ты хоть знаешь мою фамилию?

— И кто же скрывается под этой маской Femme Fatale? — брюнет лениво скрестил руки на груди. — Дочь очередного легального лондонского богача, прилетевшая развеяться?

— Моё имя — Люсиана Манчини, — жестко, чеканно произнесла я, и в моем голосе звякнул свинец Коза Ностры. — Я — единственная наследница всесильного дона Маурицио Манчини. И на этой земле моё имя обязывает к тотальному уважению.

— Ого… — незнакомец на секунду замер, и в его пронизывающем взгляде промелькнула сложная, запредельно глубокая вспышка узнавания. Его жесткие губы неуловимо дрогнули. — Вот какая фигура зашла на доску Флоренции.

— Да, именно так, — я смерила его уничтожающим взглядом с высоты своей калабрийской породы и властно протянула вперед свою правую ладонь в замшевой перчатке. — Поэтому прямо сейчас я требую официальных извинений за твое высокомерие. Живо. Целуй мне руку и проси прощения у дочери дона.

— На этот ультиматум я соглашусь без малейшего тактического сопротивления, сеньорита Манчини, — хищно, обжигающе горячо улыбнулся брюнет.

Он медленно перехватил мою ладонь своими сильными, теплыми пальцами, плавно поднес к губам и оставил долгий, властный поцелуй на тыльной стороне ладони, заставив моё сердце сделать предательский толчок.

— Я приношу вам свои глубочайшие, искренние извинения, сеньорита Манчини, за то, что по чистой случайности врезался в вас на набережной и лишил себя завтрака. С этой секунды я полностью у ваших ног.

— Хорошо. Этого более чем достаточно для зачистки конфликта, — я резко вернула руку назад, удерживая маску ледяной королевы. — А теперь прощайте, мистер. Меня уже заждалась подруга.

Развернувшись, я решительно толкнула стеклянную дверь и зашла в прохладный, пахнущий корицей зал кофейни. Опасный незнакомец в дорогом кутюрном пальто проводил мой силуэт долгим, сканирующим взглядом белой акулы, а затем его фигура бесшумно растворилась в полумраке флорентийских улиц.

Я быстро прошла к угловому VIP-столику у окна, где меня уже караулила Фабиана. Стоило мне упасть в мягкое кресло и крепко, по-сестрински обнять свою лучшую подругу, как все мои калабрийские барьеры рухнули. Настроение было отравлено лондонским пеплом.

— Фаби… Ты просто близко не представляешь, какой запредельный ад сейчас разыгрался у меня на набережной… — судорожно выдохнула я, и как только я закончила детальный пересказ уличного столкновения с этим дерзким брюнетом, внутри меня наконец-то немного утих шторм.

— Какая породистая, невыносимая наглость! — Фабиана покачала головой, отпивая глоток латте. — Не бери в голову, Люси, забудь эту грязь. В нашем криминальном эшелоне сейчас вообще дефицит сильных, адекватных мужчин. Кругом одни выскочки и амбициозные отморозки, готовые воевать за порты.

— И не говори, Фаби… Я до сих пор не способна разложить эту лондонскую партию по полочкам. Я совершенно не знаю, что мне делать со своими чувствами и как быть дальше.

— Мой брат Майкл… он запредельно сильно скучает по тебе, Люси, — Фабиана внезапно посерьезнела, и в её голосе промелькнула глухая, затаенная грусть. Она пристально заглянула мне в глаза. — Оружейный синдикат Рокколини ждал твоего возвращения из Англии больше года. Майкл бредит вашей встречей.

— Ох, Майкл… — я устало закрыла лицо ладонями, чувствуя, как образ Дэвида Картера снова выжигает мозг. — На данный момент я физически, ментально не готова переступать порог его резиденции и вести с ним светские беседы о помолвке, Фаби. Ты же слишком хорошо способна понять моё разбитое состояние после Сохо? Подыграй мне перед братом.

— Конечно, я всё прекрасно понимаю, королева, — Фабиана мягко накрыла мою ладонь своей рукой, даруя защиту. — Я лично зачищу этот контур. Скажу Майклу, что после эвакуации из Лондона у тебя жесткие деструктивные перегрузки, много дел с доном Маурицио, но в самое ближайшее время вы безоговорочно встретитесь за общим фамильным столом. Он подождет.

— Спасибо тебе огромное, Фаби… Чтобы я вообще делала в этой Калабрии без твоей верности и поддержки, — тихо, с искренней благодарностью произнесла я.

Договорить фразу мне не удалось. В глубине моей сумочки внезапно разорвал тишину зала пронзительный, резкий сигнал зашифрованного FaceTime-вызова. На экране смартфона вспыхнул неизвестный лондонский прокси-код. Сердце в груди мгновенно устроило бешеный бунт, зажимая дыхание в тиски. Ловушка Сохо снова напоминала о себе.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает сердце, и сбросила вызов на FaceTime. На экране вспыхнул официальный зашифрованный код моего отца.

— Извини, Фаби… Это дон Маурицио, — я устало потерла переносицу, возвращая маску калабрийской принцессы.

— Ответь ему, Люси. С его паранойей после Лондона это может быть экстренная сводка Скотленд-Ярда, — серьезно подметила Фабиана, отставляя чашку с латте.

Я провела пальцем по сенсору, принимая вызов:

— Алло, да, отец. Я на связи. Слышу тебя.

— Люсиана, мне необходимо, чтобы ты в срочном порядке доставила в мою флорентийскую штаб-квартиру красную папку из плотной кожи, — раздался в динамике ледяной, не терпящий возражений баритон дона Манчини. — Я по чистой случайности оставил этот закрытый контур документов на своем дубовом столе, когда утренний патруль Генри проверял периметр сада.

— Но, отец… — я нахмурилась, чувствуя, как внутри разрастается глухое раздражение против его тотального контроля. — Я сейчас запредельно занята деликатными вопросами.

— И каков же характер твоей важной занятости в тихом Кенсингтоне… точнее, во Флоренции? — в голосе отца звякнул калабрийский свинец.

— Мы с Фабианой Рокколини сидим в закрытой панорамной кофейне на набережной, обсуждаем логистику.

— Люсиана! Сколько раз я обязан вдалбливать в твою породистую голову простейшие правила криминальной конспирации?! — на другом конце провода послышался глухой удар ладонью по столу, дон Маурицио Манчини был вне себя от ярости. — Никаких публичных заведений без усиленного вооруженного конвоя Франческо! В Сохо за нами уже зафиксировали круглосуточный хвост. Срочно покидай этот контур и немедленно вези бумаги в офис. Наш теневой бизнес черного рынка не переносит задержек и пауз! Выезжай!

В трубке раздались короткие, обрывистые гудки. Отец хладнокровно сбросил звонок.

— Превосходно! Просто запредельный финал нашей мирной беседы, — я со злостью опустила зашифрованный смартфон на скатерть, тяжело выдыхая сквозь зубы.

— Что на этот раз потребовал дон? — Фабиана сочувственно покачала головой, фиксируя мой взволнованный взгляд.

— Требует, чтобы я лично транспортировала в его кабинет какие-то стратегические документы, — я устало накинула на плечи кожаную косуху. — Зачем устраивать этот цирк, когда в его штаб-квартире Сохо и Италии круглосуточно дежурит целая армия профессиональных курьеров и киллеров синдиката?

— Всё очевидно, Люси, — Фабиана грустно улыбнулась, поправляя волосы. — Твой отец после лондонского предательства Картеров больше не доверяет никому, кроме собственной крови. Он методично пытается выжечь из тебя девичество и сотворить свою точную копию. Будущего дона Манчини.

— Боюсь, его чертежи слишком жесткие для моей психики, Фаби. Ты права.

— И каковы твои тактические действия теперь, сеньорита?

— Поехали в особняк за папкой, а оттуда в офис вместе? Умоляю тебя, Фабиана! — я пристально заглянула в её глаза, и в моем взгляде Femme Fatale промелькнула редкая, искренняя просьба о поддержке. — Твое присутствие Рокколини охладит его пыл, если он вздумает устроить мне новый допрос. Пожалуйста.

— Ох, Люси… Твоей строптивой породе физически невозможно отказать, — Фабиана тепло улыбнулась, поднимаясь со своего места и застегивая сумку.

— В таком случае — контур открыт. Погнали, — на моих губах наконец-то появилась слабая улыбка, и мы быстрыми, кошачьими шагами покинули панорамный зал кофейни.

Спустя сорок минут.

Забрав из пустого фамильного особняка Манчини ту самую массивную красную папку из телячьей кожи, запечатанную цифровым замком, мы поймали закрытый бронированный автомобиль нашей внутренней службы такси Флоренции. Расплатившись с водителем через зашифрованные счета, мы вышли на гравийную дорожку и уверенным шагом направились к парадному входу.

Перед нами раскинулся колоссальный монументальный комплекс из серого гранита — главная цитадель логистической империи клана Манчини в Тоскане. Бронированные витражные стекла, глухая тонировка и вооруженные полуавтоматами боевики в черных бронежилетах, контролирующие периметр, создавали запредельное ощущение военной базы.

— Ты часто бываешь в этих административных коридорах, Люсиана? — тихо, оценивая уровень охраны, поинтересовалась Фабиана, пока мы проходили через рамки металлодетекторов в центральном холле.

— Исключено, Фаби. Мой профиль до сегодняшнего дня был полностью скрыт от большинства капо синдиката, — ровным, ледяным тоном отозвалась я, прижимая красную папку к груди. — В этих стенах меня в лицо не знает практически ни одна живая душа. Из-за этой вынужденной секретности отец вечно пребывает в ярости. Он считает, что абсолютно каждый управляющий в его штаб-квартире обязан свято чтить и знать в лицо будущую хозяйку калабрийского престола.

— Жесткий расклад сил, — резюмировала Фабиана Рокколини, поправляя полы пальто под пристальными взглядами охраны.

— Настоящая изнанка Коза Ностры, подруга. Без права на ошибку, — я сделала глубокий вдох и приложила свою ладонь к электронному замку закрытого вип-лифта, ведущего прямиком на верхний этаж, в кабинет дона Маурицио.

Я еще не знала, что внутри этой красной папки, скрытой под сургучными печатями, лежали оригиналы документов Скотленд-Ярда о полном переделе портов Сохо. И как только я переступлю порог кабинета отца, зашифрованная камера Дэвида Картера, установленная на бронзовой статуе орла, мгновенно зафиксирует моё появление на экранах его мониторов в Лондоне. Наша война синдикатов выходила на международную арену.

— И на какой именно ярус этой серой цитадели нам нужно прорываться, Люси? — тихо, оценивая взглядом суровую охрану в холле, поинтересовалась Фабиана.

— Сейчас зафиксируем контуры, — ровным, ледяным тоном отозвалась я.

Я уверенным шагом Femme Fatale направилась к массивной стойке центрального ресепшена из черного гранита. За столом сидела молодая, безупречно одетая девушка-администратор, лихорадочно вбивая закрытые шифры в монитор министерской базы данных.

— Извините, что прерываю ваш закрытый сеанс, — я лениво опустила ладонь на гранитную столешницу, и в моем бархатном баритоне звякнул калабрийский металл синдиката. — Озвучьте мне точный номер кабинета, в котором сейчас находится дон Маурицио Манчини.

Работница офиса мгновенно замерла, оторвала взгляд от экрана и смерила меня недоверчивым, сканирующим взглядом, фиксируя мою кутюрную кожаную косуху и запредельно дорогую красную папку из телячьей кожи, зажатую под мышкой.

— Здравствуйте, сеньорита, — сухо, с натренированной светской вежливостью ответила девушка. — Вынуждена известить вас, что у сеньора Манчини в данный момент проходит стратегическое закрытое совещание высшего эшелона с международными партнерами. Он строго запретил нарушать периметр безопасности и не оставлял распоряжений о приеме гостей. Доступ заблокирован.

— Перед вами стоит Люсиана Манчини, — я опасно сузила глаза, сводя дистанцию до минимума и глядя ей прямо в переносицу. — Я — единственная дочь дона и будущая хозяйка этого престола. Так что будьте так любезны, зачистите этот контур, выдайте цифровой ключ активации и назовите номер кабинета. Живо.

Лицо администратора неуловимо побледнело, а в её глазах вспыхнул первобытный, леденящий страх за собственную карьеру — в криминальной империи Манчини за неуважение к крови дона карали без лишних прелюдий.

— Оу… Прошу запредельного прощения, сеньорита Манчини, я не была извещена о вашем визите, — её пальцы судорожно застучали по клавиатуре, активируя вип-пропуск. — Но на седьмом этаже действительно идут жесткие переговоры по черному рынку. Кабинет 717. Извольте взять мастер-ключ от лифта.

— Благодарю за содействие. Свободны, — я перехватила пластиковую карту, разворачиваясь на каблуках. — Ну что, Фабиана, контур открыт. Пошли.

Мы зашли в кабину зеркального VIP-лифта. Я приложила карту к сенсору и нажала на матовую кнопку с цифрой «7». Стоило дверям закрыться, отсекая нас от охраны холла, как Фабиана Рокколини не выдержала и тихо, сочно рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Почему ты ухмыляешься, Фаби? Что не так с моей тактикой?

— Люси, ты бы видела лицо этой несчастной секретарши в ту секунду, когда ты включила режим Femme Fatale! — Фабиана покачала頭, её глаза искрились от искреннего дружеского азарта. — Ты раскатала её контур безопасности в один ход. Истинная калабрийская порода.

— Ну а как иначе в этих коридорах? Я просто беру то, что принадлежит мне по праву силы, — я невольно улыбнулась в ответ, и в этот короткий миг мы обе негромко, синхронно рассмеялись, сбрасывая запредельное лондонское напряжение. Адреналин приятно бодрил кровь.

— Слушай, Люси, а может, нам действительно не стоит вторгаться на этот уровень без предупреждения? — Фабиана посерьезнела, когда табло лифта мигнуло седьмым ярусом. — Если у дона Маурицио там реальный замес с оружейными баронами или министерством, наше появление может нарушить шахматный расчет. Не думаешь?

— Фабиана, запомни раз и навсегда законы выживания синдикатов: никогда, никого и ни при каких обстоятельствах не смей бояться на нашей территории, — жестко, чеканно произнесла я, выходя в тихий, устланный коврами коридор вип-крыла. — К тому же, дон сам набрал мой номер сорок минут назад и приказал доставить этот красный контур документов на опережение. Так что отставить сомнения. Конвой, за мной.

Мы подошли к массивной дубовой двери под номером 717. Я коротко, уверенно постучала в плотное дерево — изнутри не донеслось ни единого звука. Абсолютный вакуум. Я нахмурилась, постучала повторно и, не дожидаясь приглашения, властно дернула на себя тяжелую позолоченную ручку.

Створка бесшумно распахнулась, открывая нам панораму роскошного кабинета из темного дерева. И в ту же секунду я замерла на пороге, чувствуя, как дыхание застревает в легких.

Дон Маурицио Манчини сидел во главе стола, его лицо было бледным и сосредоточенным. А прямо напротив него, в глубоких кожаных креслах, спиной к дверям сидели двое мужчин в дорогих кутюрных костюмах. При моем дерзком вторжении они одновременно начали медленно разворачивать свои силуэты в мою сторону.

Я сделала решительный шаг вперед по паркету, прижимая красную папку к груди, а Фабиана бесшумно скользнула следом за мной, закрывая дверь. Я еще не знала, что в этот самый миг за тысячи миль от Флоренции, в полумраке лондонского штаба Сохо, скрытая камера Дэвида Картера на бронзовой статуе орла Кликнула, передавая живой цифровой сигнал на его мониторы. Дэвид Картер включил прослушку Скотленд-Ярда. И сейчас он увидит моё лицо лицом к лицу с моим прошлым и будущим.

— Добрый день, отец, — ровным, ледяным тоном произнесла я, уверенно проходя вглубь залитого солнцем кабинета. Тяжелая папка из красной телячьей кожи с глухим стуком опустилась на лакированную дубовую столешницу. — Твой стратегический контур документов доставлен на опережение.

— Люсиана, в этих стенах идет запредельно серьезное закрытое совещание высшего эшелона, — дон Маурицио Манчини нахмурился, и его карие глаза опасно сузились. — К тому же, ты умудрилась нарушить регламент времени и опоздала на двадцать минут с момента моего FaceTime-вызова.

— Знаешь что, отец? Мог бы для начала проявить калабрийское гостеприимство и озвучить элементарное «спасибо», — я язвительно вскинула идеальные брови, удерживая дистанцию. — Я не обязана была на высоких шпильках от кутюр экспрессом добираться через половину Флоренции, зачищая твои логистические хвосты. Если этот контракт был настолько неотложным, попросил бы Генри или Франческо.

— Так вы, оказывается… родная дочь всесильного дона Манчини? — внезапно раздался из глубины кожаных кресел низкий, бархатный мужской голос с безупречным тосканским акцентом.

Я инстинктивно развернулась на каблуках, фиксируя силуэты, и у меня внутри буквально перехватило дыхание. В кресле напротив отца сидел пожилой, монументального вида седовласый дон, а прямо рядом с ним… вальяжно откинулся тот самый роскошный брюнет, с которым я всего сорок минут назад устроила уличную войну на набережной из-за пролитого эспрессо!

Я замерла под его пристальным взглядом. Стоило нашим глазам встретиться, как в глубине его черных, смертоносных зрачков вспыхнул запредельный, порочный азарт хищника. На его жестких губах появилась теплая, наглая и обволакивающая улыбка.

«Какая потрясающая, невыносимая дерзость… Этот наглец Сохо… точнее, Флоренции еще смеет глумливо улыбаться мне в кабинете главы клана Манчини!»

— свирепо пронеслось в моих подсознательных мыслях.

— Да, господа, позвольте представить вам мою главную уязвимость и будущую гордость престола, — дон Маурицио Манчини плавно поднялся из-за стола, возвращая на лицо маску аристократического лоска. — Извините, что не зафиксировал её профиль в ваших списках заранее. Люсиана, подойди ближе. Это мои ключевые стратегические партнеры и запредельно влиятельные люди во всей Южной Европе. Главы оружейного синдиката Тосканы — благородное семейство Риччи. Познакомься с ними.

— Безумно приятно познакомиться с прекрасной Femme Fatale Калабрии, сеньорита, — пожилой дон Риччи галантно поднялся, протягивая мне свою сухую, жесткую ладонь.

— Взаимно, сеньор, — я сдержанно ответила на рукопожатие, стараясь сохранить маску ледяной принцессы.

— А это мой единственный наследник и правая рука синдиката черного рынка, — дон указал на молодого брюнета. — Мой сын, Джованни Риччи.

— Рад нашей новой, запредельно скорой встрече в этих безопасных стенах, Люсиана, — Джованни поднялся во весь свой высокий, атлетический рост, удушающе сокращая дистанцию между нашими телами.

В его темных кудрях плясали блики солнца. Он уверенно перехватил мою ладонь в замшевой перчатке, медленно поднес к своим губам и оставил обжигающий, собственнический поцелуй на тыльной стороне ладони, не сводя с меня своего сканирующего взгляда белой акулы. Под облегающим шелком халата моё тело предательски обдал жар от его наглости.

Я поняла, что если останусь в этом кабинете 717 еще хоть на минуту, моя калабрийская броня даст колоссальную трещину, а адреналин выдаст отцу нашу уличную тайну.

— Что ж, господа, контур визита закрыт. Нам с Фабианой пора возвращаться в резиденцию. Всего хорошего, джентльмены. Встретимся за общим ужином дома, отец.

— Хорошо, Люси. Ступай, — дон Маурицио одобрительно улыбнулся, забирая красную папку со стола. — Спасибо, что выкроила драгоценное время для своего старика.

— Всегда пожалуйста, дон Манчини. До свидания, — я сделала короткий светский кивок в сторону застывшего с ухмылкой Джованни Риччи, увлекая Фабиану за собой в коридор.

Мы буквально влетели в пустую кабину зеркального VIP-лифта, и стоило дверям заблокироваться, как я привалилась спиной к стеклянной панели, пытаясь вернуть контроль над своим прерывистым, рваным дыханием.

— Люси… Это же тот самый парень! — я лихорадочно повернулась к Фабиане, сжимая кулаки. — Тот самый высокомерный кретин в кутюрном пальто, которого я сегодня толкнула в плечо на набережной и заставила целовать мне руку! Оказывается, его клан контролирует весь черный рынок моего отца!

— Что?! — Фабиана Рокколини в чистом шоке округлила глаза, её ладонь панически взлетела к губам. — Ты сейчас это серьезно, Люсиана?! Ты хоть отдаешь себе отчет, на чью территорию ты только что наступила своей шпилькой? Ты разве не узнала его профиль?

— Нет, Фаби! Я впервые вижу это лицо! Кто он такой, черт тебя дери?

— Это же Джованни Риччи! — восхищенным, вибрирующим от запредельного азарта шепотом выдала подруга, хватая меня за плечи. — Их клан держит в железных тисках всю оружейную логистику Тосканы! Абсолютно каждая породистая девчонка Коза Ностры в Италии мечтает хотя бы на одну ночь оказаться в капканных объятиях этого сицилийского красавца! Ты видела, какой он шикарный, порочный… А эти его растрепанные темные кудри и рельефный торс под пиджаком?! Он же ходячий грех! И ты умудрилась врезаться в него на набережной?!

— О Боже… Только не этот наглец, — я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как удушающий капкан Сохо и Флоренции захлопывается над моей головой.

Я еще близко не подозревала, что в эту самую секунду в Лондоне, на экранах скрытых мониторов МИ-6 в подвале Дэнни, Дэвид Картер неотрывно наблюдал за этой трансляцией со статуи орла. Видел, как губы Джованни Риччи коснулись моей ладони. Хрустальный стакан со скотчем в руке лондонского босса разлетелся в щепки, а его темные глаза наполнились первобытной, зверской яностью. Треугольник смерти был официально запущен.

Глава 24 Пепел на костяшках

«Я люблю тебя. Не только за то, кто ты есть, но еще и за то, кем становлюсь я, когда я рядом с тобой».

Рой Крофт.

Любовь — это, поистине, самое лучшее, запредельно острое и одновременно разрушительное чувство, которое способен испытать человек криминального мира. И возможно, если твоё сердце еще не выжжено свинцом Сохо, ты являешься тем самым редким счастливчиком…

Утро. Время стерто из памяти.

Я с огромным трудом, превозмогая тупую боль в висках, заставил себя открыть глаза. Кое-как осмотревшись по сторонам, я безуспешно попытался собрать воедино хотя бы крошечные осколки того хаоса, что творился здесь прошлым вечером. Наверняка кто-то из уличных пацанов меня поймет: когда у тебя дикое, убойное похмелье после закрытого сбора капо синдиката, твоя изношенная жизнь кажется тяжелее и грязнее в тысячу раз, чем казалась раньше.

Пока я тщетно пытался вернуть контроль над сознанием, из дверей смежной ванной комнаты бесшумно вышла высокая длинноногая блондинка с довольно аппетитными, вызывающими формами. На ходу поправляя шелковое белье, она направилась к постели.

— Знаешь, Дэвид… Прошлой ночью в этом пентхаусе ты был просто превосходен, — девица наклонилась ближе, оставив короткий, мимолетный поцелуй на моих сухих губах.

Я не успел, да и, честно говоря, органически не желал ей ничего отвечать. Спустя секунду незнакомка уже скрылась за дверью. Я даже не помнил, как её зовут. Я отчаянно пытался заглушить образ Люсианы Манчини этой сумасшедшей клубной ночью, но тактический расчет провалился — для моих инстинктов все женщины этого города превратились в безликих пластиковых кукол. Мне нужна была только моя Коко.

Кое-как поднявшись с чужой кровати и экспрессом натянув классические брюки и кожаную косуху, я покинул спальню и спустился на первый ярус двухэтажного пентхауса Дэнни. Там меня уже поджидали мои верные капо. Судя по их взвинченному виду, пацаны Сохо, в отличие от меня, вообще не растеряли боевой тонус после вчерашнего алкогольного марафона и не нуждались в реанимации. Вокруг ребят клубился густой кальянный дым, на столе сияли новые бутылки тяжелого скотча, а безбашенный Томас в очередной раз с глухим хохотом заливал в себя обжигающий, концентрированный изумрудный абсент прямо из горлышка, полностью отключая тормоза.

— О, доброе утро, наш непобедимый Дон Жуан, — с циничной, чисто мужской издевкой встретил меня Дэнни, стряхивая пепел.

— И не говори, Дэн. Картер-младший вчера ночью вытворял здесь такой жесткий прессинг на танцполе, что нам всем оставалось только молча завидовать его хватке, — хрипло рассмеялся Томас, вытирая губы обшлагом рукава смокинга.

— Да уж… Сразу видно, насколько сильно эта калабрийская принцесса перевернула и контузила твое стальное сердечко, Дэв, — добавил сидящий на диване молодой капо, которого звали Кристиан.

— Доброе утро, джентльмены, — сухо, ледяным тоном оборвал я их подколы, чувствуя, как адреналин постепенно вытесняет алкогольный угар. — Где в этом гадюшнике можно выпить чистой воды?

— Иди вглубь кухонного блока, Картер. Там с левой стороны, у мраморной стойки, найдешь фильтр со льдом, — ответил Дэнни, сверяясь со схемами портов в планшете.

Я прошел на просторную кухню, налил себе полный стакан ледяной воды и осушил его в несколько мощных глотков. Внутри немного прояснилось, но восстанавливать поминутный тайминг вчерашней тусовки я даже не пытался. Времени на светские паузы не оставалось — штурм особняка Манчини провалился, Рэй запер меня в подвале, из которого я чудом вырвался с помощью Томаса, а значит, мне нужно было срочно разворачивать свою собственную игру против Бруклина. Не желая терять ни минуты, я коротко попрощался с пацанами, спустился на подземную парковку, завел матовый «Бентли» и рванул к своему официальному дому в Мейфэр.

Плавно затормозив у кованых центральных ворот своей резиденции, я резко выжал тормоз и замер. Прямо у входа, кутаясь в длинный плащ под накрапывающим лондонским дождем, неподвижно стояла Сара — личная горничная семьи Манчини.

Внутри меня словно струна лопнула. Что этой калабрийской женщине понадобилось у ворот Картеров?

Я заглушил двигатель, толкнул тяжелую дверцу «Бентли» и быстрым, размашистым шагом направился к ней.

— Доброе утро, Сара, — я заглянул в её взволнованное лицо своими темными, пронизывающими глазами хищника.

— Доброе утро, Дэвид… — тихо, оглядываясь по сторонам в поисках возможного хвоста Скотленд-Ярда, произнесла женщина.

— Что-то случилось в особняке на набережной? Почему ты не на Сицилии с конвоем дона?

— Да, мистер Картер. Случилось, — Сара судорожно вздохнула, и её ладонь медленно скользнула во внутренний карман фартука под плащом. — Мне жизненно необходимо передать тебе одну вещь. Экстренное послание. Сеньорита Люсиана Манчини улетела этой ночью… Но перед эвакуацией она умоляла меня доставить это лично в твои руки.

— Проходите внутрь особняка, Сара, на улице ливень. Там спокойно разложите мне всю изнанку этого визита, — я жестом указал ей на парадный вход, сканируя периметр Кенсингтона на предмет наружного наблюдения Скотленд-Ярда.

— Исключено, Дэвид. Моё присутствие у твоих ворот слишком сильно компрометирует безопасность, — женщина отрицательно покачала головой, плотнее запахивая плащ. — Я караулила твой «Бентли» лишь ради одного — чтобы лично, из рук в руки передать стратегическое послание от сеньориты Манчини.

— Письмо? — я нахмурился, и моё сердце внутри груди сделало болезненный, рваный толчок.

— Да. Люсиана умоляла меня об этом контуре. Она написала эти строки ночью, в абсолютном отчаянии, за несколько минут до депортации в Италию. Я смогла пробить оцепление и добраться до твоего сектора Мейфэр только сейчас, на рассвете. Искренне надеюсь, что мой тактический маневр не запоздал.

Сара быстрыми, расчетливыми движениями извлекла из своей сумочки плотный матовый конверт черного пергамента, запечатанный сургучом, и уверенно протянула его мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо тебе за риск, Сара. Я глубоко ценю твою верность сеньорите, — я перехватил конверт, чувствуя, как пальцы обжигает текстура бумаги.

— Послушай меня внимательно, Картер-младший, — женщина сделала шаг назад, и её взгляд стал запредельно серьезным, пронизанным скрытой калабрийской сталью. — Чтобы ни произошло в этой грядущей войне синдикатов, какие бы ультиматумы ни выставили ваши отцы… никогда не смей бросать Люсиану Манчини. Слышишь меня, парень? Будь рядом с ней до самого конца. Она до безумия нуждается в твоей силе и защите от демонов этого мира…

Развернувшись, Сара быстрыми шагами скрылась за пеленой утреннего лондонского тумана, оставляя меня стоять под накрапывающим дождем в состоянии полного, парализующего ментального ступора. Её финальные слова эхом вибрировали в ушах.

Я спрятал закрытый конверт во внутренний карман кожаной косухи, прямо рядом с холодной сталью смит-вессона, и быстрыми шагами переступил порог холла своей резиденции. Но стоило мне закрыть за собой тяжелую дубовую дверь, как иллюзия тишины разлетелась в щепки.

В центре гостиной, меланхолично покачивая бокал со скотчем, меня уже поджидал консильери Рэй. На его лице застыл монолитный, бесчувственный свинец.

— Доброе утро, дядя Рэй, — ледяным тоном бросил я, проходя мимо него к лестнице.

— Где, чёрт тебя дери, ты находился всю эту ночь, Дэвид?! — яростно, со звенящим металлом в голосе спросил консильери, и его взгляд намертво приковался к моему лицу.

— Был на закрытом сборе капо в пентхаусе у Дэнни, разгружал мозги после провала в портах.

— Кто дал тебе официальную санкцию покидать изолированный контур особняка и нарушать приказ о домашнем аресте Профачи?! — Рэй резко подался вперед, нависая надо мной своей массивной фигурой. — Ты заигрался, Картер-младший!

— Дядя Рэй, послушайте меня, я… — я только собирался жестко поставить его на место и заявить о своих правах лидера, как тишину холла внезапно разорвал пронзительный, резкий сигнал его зашифрованного спутникового телефона.

Консильери мгновенно замолчал, выхватил трубку из кармана пиджака и нажал на кнопку приема.

— Алло. Да, Антонио, я на связи. Слушаю тебя, брат, — ровным тоном произнес Рэй, но спустя минуту мертвой, звенящей тишины его лицо неуловимо побледнело, а желваки на челюсти судорожно заходили под кожей. Его взгляд стал абсолютно стеклянным. — Контур понял. Выезжаю немедленно.

Рэй хладнокровно застегнул телефон и опустил его в карман. Он посмотрел на меня в упор, и от его нового тона у меня по спине пробежал липкий, мертвенный холод.

— У твоего отца критические, запредельно опасные проблемы в Белмарш, Дэвид. Наша конспирация в тюремном блоке пробита. Нам жизненно необходимо в течение десяти минут прибыть на экстренную, закрытую встречу с Антонио в спецсекторе изолятора. Живо в машину.

Ничего не ответив, я лишь молча кивнул, чувствуя, как адреналин с новой силой затапливает сознание. Я развернулся и хищным шагом бросился следом за дядей к заведенным автомобилям конвоя. Прощальное письмо Люсианы Манчини жгло мне грудь сквозь плотную кожу косухи, а на горизонте Лондона уже занимался кроваво-красный рассвет новой криминальной войны.

В комнате для краткосрочных свиданий тюрьмы строгого режима Белмарш царила мертвая, гнетущая прохлада. Из-за бронированного стекла за нами неотрывно наблюдал вооруженный конвой МИ-6.

— Отец, что, черт возьми, стряслось под твоим контуром? — я первым нарушил тишину, тяжело упираясь ладонями в железную столешницу. Мой бархатный баритон вибрировал от скрытого адреналина. — Рэй поднял боевую тревогу по закрытому эфиру синдиката.

— Сынок… Брат… — Антонио Картер медленно поднял на нас свой тяжелый, застывший взгляд, и цепи его наручников зловеще звякнули по металлу. — Я чертовски рад, что ваша эвакуация из Мейфэр прошла без хвостов Скотленд-Ярда. Но я созвал этот экстренный малый совет в Белмарш далеко не ради родительских сантиментов. Ставки в игре взлетели до максимума.

— Ближе к стратегическому делу, Антонио, — холодно отрезал консильери Рэй, меланхолично прикуривая новую сигару и выпуская дым в серый потолок допросной. — Наши штурмовые группы в Сохо взвинчены до предела после ночного провала.

— Министерство Джонсона затягивает на моей шее юридический капкан, — хладнокровно, с леденящим душу спокойствием вывалил старый дон Картер. — Они намерены в экстренном порядке увеличить мой срок заключения до пожизненного и этапировать меня в закрытую островную тюрьму МИ-5 на севере. Без права на апелляцию.

— Но за что, отец?! — я в недоумении и ярости сузил глаза, чувствуя, как кулак под косухой до хруста сжимает рукоять смит-вессона. — На каком легальном основании?!

— Законы этого города безжалостны, Дэвид, — Антонио цинично прищурился. — Так как наши штурмовые группы ночью вскрыли пустой особняк Манчини и мы физически не смогли ликвидировать дона Маурицио на месте преступления, судья посчитал наши три зацепки Рэя фальсификацией улик. Калабрийцы ушли из Лондона абсолютно чистыми, а Скотленд-Ярд Смита в ответ выставил мне обвинение в ложном доносе и попытке криминального передела портов министерства.

— Но у нас на руках были оригиналы закрытых логистических шифров Кинга! — вскипел я, чувствуя, как ярость ослепляет разум. — Этого факта было более чем достаточно для ордера!

— Нашей судебной системе этого мало, Картер-мнадший. Для закрытия дела им жизненно необходим был сам Маурицио Манчини в кандалах, — глухо добавил дядя Рэй, стряхивая пепел. — Без его живых показаний под протокол Скотленд-Ярда все наши козыри превратились в пустой звук. Мы в тупике.

— И каков наш следующий тактический ход, Антонио? — я пристально заглянул в лицо человека, сидевшего напротив меня в серой арестантской робе. — Что нам теперь делать, чтобы сорвать этот конвой на север?

— У меня созрел один запредельно опасный, автономный план, — хладнокровно произнес отец, и в его серых глазах вспыхнул прежний, хищный оскал теневого короля Лондона.

— Каковы контуры операции? — я подался вперед через стол.

— Однажды, в Кенсингтонском гроте, я совершил глупость — я слепо доверился твоим отчетам, Дэвид. Я безумно хотел увидеть в своем единственном сыне безжалостного, расчетливого наследника престола, которому напрочь чужды страх и сантименты криминального мира… Но в ту ночь, когда калабрийская девчонка Люсиана Манчини ускользнула из Англии, я осознал, что глубоко ошибался в прочности твоей ментальной брони. Ты дал слабину из-за её лавандовых поцелуев.

— Папа… прекрати ворошить это дерьмо… — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как плотный матовый конверт с её прощальным письмом, спрятанный во внутреннем кармане косухи прямо у сердца, обжигает кожу.

— Дослушай приказ дона до конца, щенок! — Антонио Картер жестко хлопнул ладонью по столу, заставив конвоира за стеклом сделать шаг вперед. — Я люблю тебя всем своим черным сердцем, Дэвид. И я не собираюсь останавливаться на этой лондонской подставе или ставить на тебе крест, заявляя, что ты не унаследовал мою изнанку. Ты — моя точная копия. Моя кровь и порода. А это значит, что я даю тебе твой финальный, единственный шанс доказать синдикату свою верность и вытащить своего отца из этой крысиной норы Белмарш. Потому что провернуть эту деликатную акцию на чужой территории сейчас способен только ты. И никто другой.

Я нервно сглотнул подступивший к горлу ком, полностью возвращая на лицо привычную, непроницаемую маску холодного уличного босса Сохо.

— Что конкретно от меня требуется, дон Антонио? Выкладывай задачу.

— Завтра утром ты по зашифрованному дипломатическому паспорту МИ-6 улетаешь во Флоренцию, — чеканным, не терпящим возражений тоном озвучил приговор отец. — Твоя цель — снова внедриться в ближайший контур безопасности сеньориты Манчини в Тоскане. Ты обязан использовать её чувства, доказать этой наивной девчонке, что её собственный отец дон Маурицио — безжалостный убийца, который виновен в гибели моей Грейс и подставе Картеров. С помощью наших скрытых бруклинских групп Профачи во Флоренции ты обязан выудить оригиналы калабрийских архивов из её рук и навсегда засадить Маурицио в камеру вместо меня. Это твой билет на трон Лондона, Дэвид. Контракт на Коко Мадемуазель открыт заново. Уничтожь их клан на их же земле.

Я пристально посмотрел в мертвые глаза отца, и на моих губах появилась медленная, дьявольская улыбка истинного хищника. Внутри меня всё пело от скрытого, запредельного торжества. Антонио Картер сам, своими руками выписывал мне пропуск на Сицилию и Флоренцию! Старик думал, что отправляет безжалостное орудие на зачистку врагов клана Картеров… Но я летел в Италию по своим собственным, запредельно эгоистичным чертежам. Я летел, чтобы вырвать Люсиану из лап оружейного синдиката Риччи и Рокколини и навсегда забрать её в свой личный капкан. И в этот раз играть на международной доске я буду исключительно по своим, еще более жестоким правилам.

— Задача ясна, отец. Контур принят, — ровным, бархатным баритоном отчеканил я, поднимаясь со стула и поправляя воротник косухи. — Жди моего сигнала из Флоренции. Игра выходит на новый уровень.

Если говорить предельно честно, я запредельно не ожидал, что Антонио Картер способен выстроить столь изощренный, автономный стратегический план и мне ради спасения его короны придется экстренно покинуть Лондон, чтобы вновь столкнуться лицом к лицу с Люсианой Манчини на её территории. Но хладнокровно обдумав каждый контур этой грядущей итальянской операции, я четко осознал: если я действительно являюсь истинным преемником своего отца и ношу эту фамилию по праву крови, значит, я обязан принять вызов. И в этот раз я докажу всему высшему эшелону Мейфэр и Бруклина, что в нашем грязном, прогнившем мире нужно виртуозно, безжалостно разыграть свою личную карту, чтобы выйти из этой бойни абсолютным победителем…

Обсудив внутри тюремного блока все возможные и невозможные тактические виражи, мы с консильери Рэем покинули мрачные стены Белмарш, прорвав оцепление Скотленд-Ярда, и сухо разошлись по машинам. Дядя на максимальной скорости уехал координировать финансовые активы в главный офис Сохо, а я выжал педаль газа «Бентли» и направился в то самое закрытое уединенное место на высоком холме, где всего пару ночей назад сидел рядом с Люсианой, созерцая огни спящей столицы. Днем этот панорамный вид на Темзу и Вестминстер казался таким же монументальным и завораживающим, как и под покровом луны.

Я заглушил мощный двигатель, лениво откинулся на спинку кожаного сиденья и сквозь затонированное стекло стал пристально наблюдать за открывающейся передо мной панорамой. В эти редкие минуты тишины невольно приходило осознание, что наша природа, да и вообще вся эта чертова Планета выстроена запредельно идеально. В первозданных контурах лесов и рек изначально нет понятия человеческого зла или фальшивого блага, в них отсутствуют криминальные войны, кровные обиды и предательства кланов. Природа по-своему величественна, красива и желанна, она наполнена чистой, первобытной душой… которую, к великому сожалению, методично и хладнокровно разрушает не кто иной, как сам человек.

Я прокручивал эти мысли в голове лишь ради одного — чтобы признать: в нашей мафиозной реальности ни черта не устроено так прекрасно, как нам хотелось бы в девичьих иллюзиях. Мы абсолютно каждый час боремся за выживание, выжигая контуры конкурентов ради права сделать еще один свободный вдох кислорода на этих улицах. Мы хладнокровно ликвидируем своих же соратников, мстим до седьмого колена, исходим яростью и ненавидим, потому что в этом бизнесе имеют стратегическое значение только НАШИ интересы. И нам глубоко наплевать на безопасность остальных игроков на доске. Мы — мафия, теневая элита Лондона. Мы сами создаем для этих доков законы и сами же первыми их безжалостно нарушаем. Мы уничтожаем всесильных главарей, чтобы занять их законные троны во главе стола, создаем трансатлантические синдикаты и в щепки разрушаем целые кварталы. Мы ломаем общественные стереотипы, доказывая этому фальшивому легальному миру простую изнанку: жить и забирать свое нужно исключительно так, как требует твоя внутренняя хищная порода. И если тебя рискнули смертельно обидеть, нанеся удар под портовыми терминалами — обижай врага вдвойне. Но начинай свою акцию возмездия не с самого обидчика, а с ликвидации его собственной семьи. Чтобы он сдох от бессилия.

И тут, пока я хладнокровно просчитывал маршрут грядущего перелета во Флоренцию, моя ладонь наткнулась на плотный конверт из черного пергамента во внутреннем кармане косухи. Письмо Люсианы Манчини, которое мне на рассвете у ворот тайно передала Сара. Послание её калабрийской Femme Fatale.

Я аккуратно сорвал сургучную печать и развернул текстурный лист. Внутри, выполненный мягким углем, на меня смотрел мой собственный, безупречно точный портрет со стальным взглядом хищника, а на обороте размашистыми, слегка размытыми её слёзами строчками горело её финальное, обжигающее признание в любви. Я медленно впитывал глазами каждое её раненое слово, её отчаяние и капитуляцию перед нашей страстью:

«Я люблю тебя, Дэвид Картер. До безумия… Ты был моим первым мужчиной, и ты останешься моим единственным хозяином до конца моих дней…»

Когда я закрыл конверт, в салоне «Бентли» повисла звенящая, торжествующая тишина. Горький туман похмелья и вины окончательно улетучился, уступая место первобытному, зверскому инстинкту обладания. В моей голове отчетливо, бритвенным лезвием проступила одна запредельно мудрая истина:

«Говорят, на этом свете существует такая неразрывная ментальная связь между душами, что совершенно не важно, сколько раз и с какой жестокостью ты её разрываешь по приказам отцов. Вы всё равно обречены встретиться на новом витке этой кровавой драмы»

.

Я бережно убрал письмо-портрет обратно под кожу куртки, прямо к бьющемуся сердцу, перехватил руль своими сильными пальцами и тихо, с обжигающе горячей ухмылкой истинного хозяина её судьбы прошептал в пустоту лондонского неба:

— Ты сама добровольно и безвозвратно попала в мои смертоносные сети, Коко Мадемуазель… И уж поверь мне, совсем скоро, под небом Италии, ты снова окажешься в моих капканных объятиях. Но играть теперь мы будем исключительно по моим правилам.

Глава 25 Симптомы одержимости

«Признание под прессингом — это не предательство. Что ты озвучил этому миру или утаил в темноте — не имеет стратегического значения, вес имеет исключительно чистокровное чувство. И если меня силой заставят разлюбить тебя — вот это станет моим настоящим, единственным предательством».

Клайв Стейплз Льюис.

Мы сидели в уединенном летнем розарии калабрийской резиденции Манчини. Вокруг, за кованой изгородью, меланхолично несли караул вооруженные боевики Франческо, а мы с Фабианой Рокколини медленно попивали ароматный белый тосканский чай, пытаясь разложить по полочкам лавину последних криминальных событий. Напряжение после визита в штаб-квартиру отца до сих пор вибрировало в воздухе.

— Люси, ты ведь так и не раскрыла мне изнанку своего закрытого контура с Джованни Риччи? — Фабиана сделала медленный глоток, и её цепкий взгляд намертво приковался к моему лицу. — Что конкретно вас связывало в прошлом? Почему я, будучи твоей лучшей подругой, до сегодняшнего дня не имела доступа к этому досье?

— На самом деле всё запредельно сложно, Фаби… — я устало потерла переносицу, глядя на то, как солнечные блики пляшут на фарфоре. — Но раз уж маски сорваны, я постараюсь объяснить тебе эту тосканскую геометрию.

— Попробуй, Люси. Мой аналитический ум готов к любым виражам.

— Вся эта шахматная партия разыгралась три года назад, в элитной летней школе закрытого типа в Штатах, — я сделала глубокий вдох, возвращаясь мыслями в прошлое. — Помнишь, перед самым выпускным классом, на каникулах, старшие боссы экстренно отправили нас по разным международным секторам?

— Разумеется, помню, — Фабиана согласно кивнула, откинувшись на спинку плетеного кресла. — Меня дон Рокколини сослал на юг Франции контролировать порты, а тебя Маурицио депортировал в Америку. Ты улетела под крыло конспирации своей матери Грейс.

— Именно. Первые недели контур безопасности был безупречным, я проводила много времени с мамой в её загородном поместье Нью-Джерси. Но в один из самых обычных, рутинных дней, выходя после лекций из здания школы, я зафиксировала жесткий уличный инцидент. Толпа старшеклассников устроила дикий прессинг вокруг одного парня. Не помню его имени, это мелкая фигура… Его методично забивали, калечили, смеялись в лицо и снимали этот демонтаж на телефоны. Фамильная гордость Манчини наотрез отказалась мириться с этим беспределом. Я хладнокровно вмешалась в этот конфликт, заблокировав удары, и лицом к лицу столкнулась с лидером этой штурмовой группы. Им оказался как раз Джованни Риччи.

Я сделала небольшую паузу, отпивая остывающий чай, чтобы унять внезапно накативший адреналин. Фабиана слушала затаив дыхание.

— В той американской школе Риччи был абсолютным, безжалостным альфой черного рынка. Все панически боялись его гнева, заискивали перед его авторитетом и всячески пытались войти в его ближний круг. Но Джованни хладнокровно отсекал лишних, выбирая в конвой только избранных подонков. И стоило мне перекрыть ему кислород на той парковке, как я автоматически превратилась в его главную тактическую мишень. Он объявил на меня личную охоту за мою строптивую породу. Вот с этого уличного прессинга все наши скрытые контуры и закрутились, Фаби.

— И это всё? — Фабиана Рокколини разочарованно выдохнула, и в её глазах вспыхнул искренний азарт подруги. — Весь твой стратегический доклад обрывается на первой стадии? Не верю, Манчини.

— А дальше не произошло абсолютно ничего выдающегося для архивов синдиката… — я отвела взгляд в сторону оливковой рощи, чувствуя, как щеки обжигает предательский румянец.

— Вы переспали в том Нью-Джерси? — на губах Фаби появилась опасная, лукавая ухмылка. — Вскрывай карты, Люси.

— Да упаси бог, Фаби! Избавь меня от этих грязных предположений! — я негромко, искренне рассмеялась, пряча лицо за чашкой. — Между нами не было полноценного раунда 18+. Сплошной адреналиновый флирт и… несколько запредельно долгих, обжигающих поцелуев на заднем сиденье его спортивного авто. На грани фола.

— Твоё лицо сейчас горит багровым калабрийским огнем, Люсиана! — Фабиана со смехом подалась вперед, победно щелкнув пальцами. — Я так и знала, что за этой твоей маской неприступной ледяной принцессы Коза Ностры скрывается ходячий грех! Ты чертовски виртуозно вела двойную игру в Америке!

— Нет, Фаби, я озвучиваю тебе чистокровные факты, — я заставила свой голос звучать ровно, возвращая контроль. — Возможно, вся эта порочная игра действительно плавно двигалась к полноценной капитуляции моего тела, но наши маршруты с Риччи резко разошлись. Регламент каникул истек, и дон Маурицио приказал мне экстренно вернуться под контур Калабрии. Наша связь оборвалась.

— То есть, у вас там разыгрался классический, кутюрный криминальный сюжет, да? — Фабиана хитро прищурилась, стряхивая невидимую пылинку с платья. — Безжалостный плохой парень с темными кудрями, идеальная строптивая девочка из высшего эшелона… Сначала вы пробиваете друг другу челюсти от взаимной ненависти, а потом — один сокрушительный вираж, тормоза сорваны и просыпается дикая одержимость.

— Я не стану отрицать этот тактический расклад сил, Фаби, — тихо, с глухим вздохом отозвалась я, и перед глазами внезапно вспыхнул ледяной, пронизывающий взгляд брюнета Дэвида Картера под водопадом Кенсингтона. Сердце болезненно сжалось от этого контраста. — Но и утверждать, что между мной и Джованни Риччи тогда зародилась истинная, чистая любовь, я тоже не имею легального права.

— По какой конкретно причине, Люси? Что удержало твой разум от фиксации?

— Не знаю, Фаби… — я сделала глубокий вдох, устремив стеклянный взгляд на Темзу… точнее, на лазурные волны Средиземного моря. — Мне всегда казалось, что у настоящей, выжигающей дотла любви должны быть совершенно другие симптомы. Те самые, от которых у тебя напрочь застревает воздух в легких, как это случилось со мной в Лондоне…

— Ой, да брось ты строить из себя ледышку, Люси, — Фабиана заговорщически подмигнула мне, помешивая ложечкой остывающий чай. — Просто признай для протокола синдиката, что в той американской глуши ты умудрилась подчинить своей воле самого безжалостного и порочного альфу черного рынка, вот и весь твой тактический расклад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Исключено, Фаби. Мы с Риччи никогда не состояли в официальных отношениях, одобренных нашими донами, — я твердо покачала头, стараясь заглушить нарастающую внутреннюю тревогу. — И тот факт, что наши дороги сегодня внезапно пересеклись в кабинете 717, абсолютно не гарантирует, что я сорвусь с тормозов и у нас всё разыграется по старым американским чертежам. Слишком много криминального пепла утекло с тех пор. Столько лет прошло…

— Хм… Кто знает, Манчини, кто знает, — Фабиана цинично улыбнулась, откидываясь на спинку плетеного кресла. — В изнанке Коза Ностры старые контракты иногда возобновляются с тройной силой.

Договорить Фаби не успела. Тишину розария разорвал короткий, приглушенный сигнал моего смартфона. Я лениво потянулась к мраморному столику, открыла входящие уведомления и замерла на месте. На экране вспыхнуло зашифрованное текстовое сообщение от неизвестного тосканского номера. Я скользнула взглядом по строчкам, и моё сердце сделало тяжелый, адреналиновый толчок:

«Я буду запредельно, безумно рад, если прекрасная сеньорита Манчини окажет мне честь и проведет сегодняшний обед со мной в закрытом летнем кафе на побережье. Если твоя калабрийская гордость согласна принять этот раунд — мой бронированный спорткар прибудет к твоим воротам прямо сейчас. С непреклонной одержимостью, твой Д.Р.»

— Этого просто не может быть в моих чертежах… — тихо, чувствуя, как липкий холод прошибает кожу, выдохнула я.

— Что стряслось, Люси? Твой лондонский хвост Скотленд-Ярда снова подал голос в эфире? — Фабиана мгновенно посерьезнела, фиксируя мою бледность.

— Хуже. Ты только что виртуозно накаркала мне проблемы на эту доску, Рокколини!

— Чего?! — Фабиана искренне, сочно рассмеялась, улавливая накал интриги.

— Читай сама эту оперативную сводку, — я развернула экран смартфона в её сторону, блокируя пальцами датчики.

Глаза Фабианы быстро пробежали по тексту, и спустя секунду её хохот эхом раскатился по всему уединенному саду, заставляя Франческо и боевиков на периметре синхронно перехватить автоматы.

— Я так и знала! Клянусь кровью Коза Ностры, я свято верила, что Джованни Риччи не упустит калабрийский трофей! — Фабиана победно щелкнула пальцами.

— Только не этот наглый тосканский хищник… — взволнованно, со скрытым страхом прошептала я, чувствуя, как образ Дэвида Картера под водопадом Кенсингтона начинает с новой силой выжигать мне мозг. — Я не готова к этой психологической дуэли, Фаби.

— А по какому конкретно поводу ты включаешь панику, Люсиана? — Фабиана поднялась с кресла, поправляя полы пальто. — Сходи на эту трапезу. Выслушай его условия, зафиксируй его тактические ходы. Кто знает, возможно, этот кудрявый сицилийский дьявол и есть твоя истинная, криминальная судьба, утвержденная старшими боссами.

— Прекрати немедленно подкалывать меня, Фаби! — я раздраженно поднялась следом, нервно запахивая полы шелкового халата. — Ты слишком хорошо способна понять мою изнанку. Мы с Джованни Риччи — абсолютно не пара на этой международной шахматной доске. Нас ничего не связывает, кроме пары подростковых поцелуев в Нью-Джерси.

— Дай парню законный тактический шанс, Манчини! Ты вечно выстраиваешь монолитную оборону, усложняешь контуры, а потом будешь со слезами на глазах казнить себя за то, что в твоем окружении не осталось сильных лидеров синдиката. Сам Джованни Риччи — главный наследник оружейного трона Италии — лично приглашает тебя на закрытый обед. Это колоссальный вес в нашем бизнесе.

— И что этот жест меняет в моих планах? — я сузила глаза.

— Меняет абсолютно всё, Люси. Это доказывает, что ты по-прежнему остаешься его единственной, запредельной одержимостью. Твоя калабрийская порода сводит его с ума. Хватит тратить драгоценное время на сомнения, конвой собран, пошли немедленно собираться в гардеробную. Ты должна встретить этого тосканца во всеоружии.

— Ну, Фабиана… — с глухим, обреченным вздохом протянула я, чувствуя, как гордость Манчини капитулирует под напором лучшей подруги.

— Без лишних прелюдий, Люси. Вперед, — Фаби властно перехватила мою руку, увлекая меня за собой по мраморной лестнице вглубь южного крыла, где за дверями огромной зеркальной гардеробной нас уже ждали платья от кутюр и шпильки, готовые превратить меня в смертоносное оружие Femme Fatale.

Я еще близко не подозревала, что в эту самую секунду за тысячи миль от Калабрии, в полумраке лондонского штаба Сохо, зашифрованные прокси-серверы МИ-6 Скотленд-Ярда закончили полный перехват моего сотового трафика. На экранах мониторов Дэвида Картера продублировался каждый символ СМС от Джованни Риччи. Хрустальный стакан со скотчем в руке лондонского босса с треском разлетелся в щепки, окрашивая его безупречные костяшки пальцев багровой кровью. В его темных глазах хищника вспыхнул первобытный, зверский пожар неконтролируемой мужской ярости. Он поправил кобуру смит-вессона под косухой и ледяным тоном бросил застывшему у дверей Дэнни:

«Готовь частный рейс во Флоренцию на два часа раньше. Мы вылетаем в Италию прямо сейчас. Я лично сокрушу любого, кто посмеет протянуть лапы к Коко Мадемуазель»

. Треугольник смерти вышел на тропу войны.

Спустя полтора часа я уже уверенно стояла у кованых мраморных ворот резиденции Манчини, завершая последние штрихи своего образа Femme Fatale. Мой расчет на время не подвел — не прошло и пяти минут, как на гравийной дорожке с глухим, хищным ревом затормозил белоснежный спорткар марки «Maserati». Чистокровный, породистый итальянец, что тут скажешь.

Тяжелая дверца плавно поднялась вверх. Выйдя из салона под яркое солнце Калабрии, брюнет мгновенно зафиксировал мой взгляд своими глубокими, угольно-черными глазами, в которых сейчас полыхал пожар откровенного мужского азарта. Джованни Риччи был одет в безупречно скроенный, запредельно дорогой серый костюм-тройку, идеально подчеркивающий его высокий рост и рельефный торс. Хладнокровно обойдя машину, он открыл багажное отделение и извлек оттуда колоссальный, пахнущий ледяной свежестью букет чистокровных белых пионов.

—

Buongiorno

, сеньорита Манчини! — на его жестких губах скользнула обволакивающая ухмылка. Он шагнул в мое личное пространство, протягивая букет.

— Я погляжу, вы запредельно серьезно подготовились к этой тактической трапезе, сеньор Риччи, — я лукаво улыбнулась, принимая тяжелые стебли роз… точнее, пионов.

— Не тебе ли, Люси, досконально знать мои методы ведения игры? — тосканский хищник заговорщически подмигнул мне, не сводя сканирующего взгляда с выреза моего платья.

— Спасибо за цветы, они действительно превосходны. Принимаю этот жест.

— Они чертовски хороши, Коко, но они и близко не способны сравниться с твоей породистой, опасной красотой, — его бархатный голос вибрировал от запредельной уверенности альфы.

— Вы мне откровенно льстите, Джованни.

— Избавь меня от скепсиса, малыш. Я еще даже не начинал разворачивать свой арсенал, — хищно оскалился наследник синдиката.

— Хорошо. В таком случае, я на пару минут оставлю этот груз дома. Вы ведь не станете возражать против небольшой паузы, сеньор Риччи?

— Любой твой каприз на этой территории — закон для моего конвоя, Люсиана. Как пожелаешь.

Быстро передав пионы застывшему у дверей Франческо, я вернулась к машине, плавно скользнула на пассажирское сиденье из дорогой белой кожи, и «Мазерати» с бешеной скоростью сорвалась с места, растворяясь в дорожной пыли прибрежной трассы.

— Каковы координаты нашего маршрута, Риччи? Куда именно ты решил меня транспортировать? — я повернула голову, пристально изучая его резкий профиль.

— Давай для начала снизим градус официального прессинга и перейдем на «ты», Люсиана. Всё-таки в том Нью-Джерси мы были гораздо ближе, чем обычные партнеры черного рынка, — не отрывая взгляда от дороги, ровным тоном произнес брюнет. Его сильные пальцы уверенно сжимали руль. — А на счет финальной точки нашей трапезы… пусть это останется моим маленьким криминальным секретом.

— Избавь меня от загадок, Джованни. Вся эта комбинация шита белыми нитками. Ведь это мой отец дон Маурицио Манчини силой заставил тебя приехать к моим воротам, чтобы прикрыть лондонские хвосты клана? Это так?

— Абсолютно мимо цели, сеньорита, — Риччи цинично усмехнулся, плавно переключая передачу.

— Я слишком хорошо способна считывать изнанку людей, когда они лгут мне в лицо.

— Что ж… В таком случае, давай сформулируем это иначе, Люси: дон Манчини просто выдал мне своё официальное благословение на этот контур общения. Тебя устроит такой дипломатический ответ?

— Вполне. По крайней мере, это звучит в рамках регламента Коза Ностры.

— А ты чертовски сильно изменилась за эти три года, Люсиана, — Джованни на секунду повернул ко мне голову, и его угольные глаза потемнели до глубины бездны. — В твоих манерах появилось слишком много ледяного, удушающего лоска.

— Ты тоже далеко не уступаешь моим параметрам, Риччи. Если говорить честно, в кабинете 717 я тебя даже не сразу идентифицировала под этой маской босса Тосканы.

— Столько лет криминальной разлуки, а мы умудрились воссоединить наши траектории в одной точке. Надо же, какая забавная ирония Судьбы.

— Кто бы вообще мог подумать, что твой оружейный синдикат станет выстраивать совместные закрытые схемы с моим отцом, — добавила я, откидываясь на кожаные подушки сиденья. В памяти на секунду вспыхнул образ Дэвида Картера, и сердце болезненно сжалось от скрытого чувства вины.

— И всё же, Люси, ты остаешься точно такой же строптивой и опасной грубиянкой, как и в летней школе Америки, — Джованни Риччи плавно притормозил на светофоре у береговой линии, и на его породистом лице появилась опасная, предвкушающая улыбка.

— Я родилась с этой сицилийской сталью в венах, Джованни. Это моя истинная изнанка и мой характер, его физически невозможно изменить или сломать под чужие приказы. Если твой тактический расчет строился на моей покорности — ты крупно ошибся сектором.

Джованни Риччи лишь хищно, понимающе ухмыльнулся в ответ на мою колкость, и всю оставшуюся часть маршрута стрелка спидометра «Мазерати» летела к максимуму в абсолютной, наэлектризованной тишине.

Спустя полчаса затяжного подъема по горному серпантину спорткар плавно затормозил у изолированной вип-террасы элитного панорамного ресторана, расположенного на самом обрыве отвесной гранитной скалы Капо-Ватикано. Вид, открывающийся отсюда на бескрайнее Средиземное море, был просто запредельно восхитителен. Воздух был пропитан солью, диким розмарином и опасностью.

— Какое монументальное величие… — восхищенно, на одном дыхании произнесла я, подходя к кованым перилам террасы.

— Я выбрал этот закрытый сектор побережья далеко не случайным образом, Люси, — Джованни бесшумно вырос за моей спиной, обдавая мою шею горячим дыханием.

— И какие же тактические соображения тебя на это сподвигли? — я повернула голову, удерживая маску ледяной принцессы.

— Воспоминания о нашем американском контуре. Наша первая секунда в Нью-Джерси.

— Да? — я иронично прищурилась. — И где же в этих калабрийских скалах ты отыскал скрытые параллели с прошлым?

— А ты просто пристально посмотри вниз, на этот дикий гранитный утес, о который с яростью разбиваются штормовые волны, — Риччи лениво опустил ладони на перила рядом с моими пальцами. — Это безупречное олицетворение меня и тебя, Люсиана. В летней школе ты всегда выстраивала неприступную, ледяную скалу Манчини, а я был той самой упрямой приливной волной, которая штормом пыталась достучаться до твоего сердца. Но твоя калабрийская броня тогда так и не дала трещину.

— Я искренне польщена столь изысканной метафорой, Джованни. Спасибо за оценку моей прочности, — сдержанно отозвалась я.

— В таком случае, я предлагаю занять угловой столик у обрыва и зачистить остатки официального прессинга за бокалом ледяного

Etna Bianco

.

— С удовольствием приму это предложение.

Официант бесшумно выставил на белоснежную скатерть запотевшую бутылку сицилийского вина и два хрустальных бокала. Джованни галантно наполнил их, и я сделала первый медленный глоток, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет натянутые до предела нервы.

— Расскажи о своей изнанке, Риччи. Что нового в твоих оперативных сводках? По какой причине твой клан так экстренно свернул контур в Штатах и вернулся на родину? — Люсиана Манчини перехватила инициативу, сканируя его мимику.

— На родной земле контуры всегда надежнее, Люси, — ровным, деловым тоном отозвался Джованни, пригубив вино. Его черные глаза потемнели. — Высшее руководство моей семьи приняло решение вернуться, чтобы окончательно перестроить оружейную логистику и наладить закрытые рабочие дела здесь, в Италии. В Америку я теперь летаю исключительно по определенным датам, в основном для координации трансатлантических грузов Профачи. Здесь, на юге, всё твое — родные стены, верные стволы на периметре, старые криминальные друзья и бизнес расширяется с каждым часом. Поэтому я принял этот сектор. Ну а с недавних пор… — на его жестких губах появилась опасная, обволакивающая улыбка, — мой список приоритетов в Калабрии официально дополнила твоя персона.

— Тонкий тактический расчет, — я иронично приподняла бровь, сдерживая внутреннее волнение.

— До моих аналитиков дошли оперативные сводки, что ты совсем недавно вернулась из Англии. Проводила закрытый раунд в столице.

— Да. Контур Лондона закрыт.

— И как твоё калабрийское сознание перенесло этот суровый, чопорный Лондон? — Риччи пристально сканировал моё лицо, пытаясь нащупать брешь в обороне. — Небось, прокляла этот вечный британский смог и легавых?

— Он оказался далеко не таким фальшивым и ледяным, каким его привыкли представлять обыватели криминального мира, Джованни, — я сделала глубокий, прерывистый вдох, и перед моими глазами с удушающей четкостью вспыхнул рельефный торс Дэвида Картера под ледяными струями водопада Кенсингтона. Моё сердце болезненно сжалось, а голос неуловимо потеплел. — Для меня Лондон остался запредельно солнечным, душевным, невыносимо красивым и чистым городом.

— Значит, этот британский капкан всё-таки умудрился запасть тебе глубоко в душу, Люсиана? — тосканец опасно сузил глаза, улавливая изменение моих флюидов.

— Именно так. Я оставила там своё сердце… Я безумно, до потери тормозов влюбилась, Джованни, — хладнокровно, глядя мимо него на линию горизонта, выложила я свою главную карту.

В воздухе над обрывом скалы повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь грохотом прибоя. Улыбка мгновенно сползла с породистого лица Джованни Риччи. Его пальцы со зловещим хрустом сжали ножку хрустального бокала, а взгляд угольных глаз превратился в два ледяных озера. Медленно подавшись вперед через стол и удушающе вторгаясь в мое личное пространство, наследник оружейного синдиката тихо, но со звенящим металлом бесшумного приговора произнес:

— Ты мне запредельно сильно нравилась еще в Нью-Джерси, Люсиана. И я не позволю какому-то лондонскому ублюдку забрать то, что я наметил своим трофеем три года назад. Твоя любовь в Сохо аннулирована. Смирись с этим.

— О каком конкретно аннулировании ты сейчас толкуешь, Риччи? — я опасно сузила глаза, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю ледяную автономию Манчини.

— Не делай вид, Люсиана, будто в Нью-Джерси мы были всего лишь обычными легальными друзьями, Лу, — тосканец намеренно выделил интонацией моё старое, интимное детское имя, от которого по спине побежал липкий холод. — Наша изнанка всегда связывала нас прочнее любых контрактов.

— Тормози, Джованни. Стой на месте, — я попыталась жестко перехватить инициативу. — Тот американский раунд закрыт три года назад. Всё давно закончилось. Смирись с шахматным расчетом — у каждого из нас теперь своя автономная криминальная жизнь и свои цели.

— Но я до удушья, всем своим естеством по-прежнему люблю тебя, Люси… — внезапно, с пугающей, первобытной страстью произнес парень. Его сильные пальцы молниеносно рванулись вперед, мертвой хваткой обхватывая мою ладонь в замшевой перчатке прямо на белоснежной скатерти.

— А я искренне, каждой клеткой своего существа люблю совершенно другого мужчину, Риччи, — хладнокровно, глядя ему прямо в переносицу, отрезала я.

— Я не верю ни единому твоему слову, Манчини! — тосканский хищник яростно оскалился, и его хватка на моих пальцах сжалась до хруста в суставах, выжигая остатки его аристократического лоска. В его черных глазах плясали черти. — Твоя лондонская влюбленность — это дешевая фальшивка министерства!

— Это твоё законное право — сомневаться в моих флюидах, Джованни. А теперь немедленно убери свои лапы и отпусти меня! — ледяным тоном процедила я, безуспешно пытаясь вырвать руку.

— Исключено, Люсиана. На этой земле правила диктует клан Риччи. И ты останешься со мной.

Пока мы вели эту удушающую, пронизанную скрытым прессингом дуэль за столом панорамного ресторана Капо-Ватикано, мы совершенно не заметили высокую, монументальную фигуру, бесшумно скользнувшую на террасу со стороны вертолетной площадки.

Дэвид Картер. Он пробил закрытые воздушные коридоры Италии, взломал системы слежения Скотленд-Ярда и прилетел во Флоренцию… Прилетел лишь ради одного — чтобы снова заглянуть в пронзительную глубину моих карих глаз и жадно вдохнуть лавандовый аромат волос. Лондонец Сохо сорвал все маски, рискуя жизнью на чужой калабрийской территории ради своей удушающей одержимости Коко Мадемуазель. Но кто, чёрт возьми, мог просчитать, что та, которая на рассвете писала ему прощальное пророчество о боли, так цинично предаст его на глазах у итальянского синдиката?.. Из-за перехваченных через жучки фраз его ревность превратилась в безумного, слепого зверя.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, темноволосый лондонский хищник хладнокровно направился к нашему столику. Его разбитые о дубовый стол костяшки пальцев были скрыты манжетами, а на бледном, породистом лице застыла бесчувственная маска ликвидатора. Он шел, чтобы лично заглянуть в глаза той, которую полюбил вопреки приказам отца, и в упор уничтожить взглядом того кудрявого ублюдка, который посмел отнять его законный трофей.

Остановившись ровно за моей спиной, Дэвид Картер заговорил. И его низкий, бархатный баритон прозвучал в тишине утеса как свистящий удар бритвенного лезвия, заставив моё сердце мгновенно оборваться в бездну:

— Ты свято клялась мне в верности под каскадами Кенсингтона, Люсиана… Писала на черном пергаменте свои приторные строки о невыносимой боли в сердце и о том, какое вечное пламя горит в твоей калабрийской душе, — Картер-младший сделал шаг в сторону, заставляя меня встретиться с его ледяным, пронизывающим до костей взглядом темных глаз. В его ауре вибрировал адреналиновый прессинг запредельной мощности. — И я, как последний кретин Сохо, слепо поверил этой фальшивке. Я полюбил тебя, Манчини. Я бросил Профачи, взломал контур домашнего ареста и прилетел первым же экстренным рейсом в Италию, просто чтобы снова почувствовать лавандовый шлейф на твоих прядях… Но ты виртуозно наврала мне прямо в лицо. Растоптала Картеров на глазах у своего нового покровителя.

— Дэвид!.. — дикий, парализующий ужас сковал моё горло. Я сорвалась с места, шелковый халат распахнулся, а из глаз хлынул безудержный, судорожный поток обжигающих слёз. Я рванулась к нему, пытаясь перехватить его сильные ладони. — Дэвид, умоляю тебя, остановись! Ты всё запредельно, трагически неправильно понял! Дэвид! Заклинаю тебя всеми святыми — просто выслушай меня! Там были жучки Смита!

Джованни Риччи мгновенно вскочил со своего кресла, его стул с грохотом перевернулся на паркет террасы. Лицо тосканского капо перекосилось от ярости, а его правая рука молниеносно скользнула под лацкан серого пиджака, намертво ложась на рукоять скрытого «Беретты».

— Ты еще какая лондонская тварь на нашей земле?! Убери свои грязные руки от дочери дона Манчини, пока мои боевики не скормили тебя акулам Капо-Ватикано! — взревел Риччи, готовый открыть огонь на поражение.

— И убила, — полностью проигнорировав угрозу тосканца и глядя исключительно в мои заплаканные глаза, хладнокровно закончил свою реплику Дэвид Картер. На его губах появилась зловещая, мертвенная ухмылка теневого босса Сохо. — Ты хладнокровно пронзила мне ржавый нож в спину, Люсиана, и сегодня навсегда поставила жирный крест на нашей выжженной любви. Спасибо тебе за эту красивую, виртуозную шпионскую игру, Коко Мадемуазель… Контракт аннулирован. И на этой доске пощады больше не будет никому.

Глава 26 Исповедь Дона

Однажды он её увидел, Но побоялся ей сказать. Он думая, что много дел, Решил письмо ей написать. Он написал ей пару, Строк красивых, от души.Она сломала лишь «гитару», И он услышал крик в тиши. Он строил много планов, А в мыслях светлое — жениться. Тогда герою сих романов, Пришлось о «камни» вновь разбиться. Не строй ты планы наперёд, Ответ сначала получи. Быть может сердце — это лёд, Что тает лишь во лжи.

Нвер Симонян

«Что такое разбитое сердце на самом деле? Возможно, мой верный друг, читающий эти строки и заглядывающий в изнанку моей истерзанной жизни, ты слишком хорошо знаешь, каково это — в одно мгновение остаться без души. Не чувствовать больше ни легальной радости, ни физической боли, лишиться остатков сил и бесконечного терпения. Познать удушающее чувство страшной, непоправимой потери и абсолютного одиночества посреди ревущего мира».

Я сидел на пустынном прибрежном песке, тупо глядя на набегающие средиземноморские волны, и судорожно сжимал в руке горлышко бутылки с тяжелым, неразбавленным виски. Я сделал глубокую, медленную затяжку, и ядовитый табачный дым привычно заполнил мои легкие. Разум кричал, что этот деструктивный угар медленно убивает меня изнутри, но в эту минуту на побережье Италии хуже моего разбитого сердца вряд ли что-то могло существовать во всей вселенной.

Я бессильно рухнул спиной на прохладный песок, прикрыл глаза, и в памяти с новой, удушающей четкостью вспыхнул её образ… Её нежное, безупречное личико, сладкие, припухшие от моих ласк губы, божественный лавандовый шлейф на шелковых прядях волос. Вспоминал, как под водопадом Кенсингтона она искренне улыбалась, а в следующую секунду театрально злилась и забавно дулась на меня просто за то, что я со смехом откусил половину её сладкой ваты на прогулке… Обыватели и чистоплюи из министерства Джонсона наверняка скажут, что я — безжалостный, циничный подлец. Но они крупно ошибутся в своих суждениях. Я любил эту калабрийскую принцессу по-настоящему, каждой гребаной клеткой своего существа. Прилетая экстренным рейсом на эту чужую землю, я преследовал лишь одну запредельную цель. Я чертовски хотел ворваться в её жизнь, швырнуть отцу и Профачи в лицо их проклятые мафиозные кодексы, забрать Люсиану и уехать с ней на край света. Забыть обо всех кланах, обнулить контракты и начать нашу общую жизнь с чистого листа. Я напрочь отказался осуществлять безжалостные планы Антонио Картера по демонтажу её семьи, ведь я любил её… Любил до полной потери пульса и контроля. Моё каменное, выжженное уличными войнами Сохо сердце впервые дало слабину при виде Коко Мадемуазель и просто распалось на тысячи окровавленных осколков. Я был свято уверен, что эта женщина заберет мою корону и станет моей до конца дней. Но мой тактический расчет оказался фальшивкой. Я запредельно, катастрофически ошибался в её верности…

— Эй, одинокий красавчик… Не хочешь как следует расслабиться и забыть о своих проблемах этой ночью? — внезапный, вызывающий женский голос бесцеремонно сбил меня с удушающих мыслей.

Я лениво приоткрыл один глаз. Прямо надо мной, покачивая бедрами в откровенном наряде, стояла незнакомая длинноногая блондинка с хищным, похотливым взглядом.

— Мне сейчас запредельно не до твоих услуг, леди, — сухо, ледяным тоном отозвался я, даже не шелохнувшись. — Сверни контур и уходи.

— Ты ведь явно не из здешних краев, верно? Из какого ты синдиката? Откуда прилетел? — девица бесстыдно опустилась на песок рядом со мной, не собираясь ослаблять напор.

— У меня нет ни малейшего желания вести с кем-либо светские беседы на этом побережье, — я отвернулся, делая очередной глоток обжигающего алкоголя прямо из горлышка.

— Эх… Я вижу этот взгляд, парень. Тебя ведь чертовски жестоко предали, так? — цинично ухмыльнулась она, перебирая пальцами пряди своих осветленных волос.

— Это издержки бизнеса, которые тебя близко не касаются. Это уже неважно.

— Я прекрасно способна понять твой ментальный ад, Картер… точнее, незнакомец. Я сама когда-то увязла в подобной эмоциональной зависимости, но сейчас, оглядываясь назад, я четко осознаю: вся эта любовь — пустая трата времени, ресурсов и внутренних сил. На изнанке нашего мира выживают только эгоисты.

— Значит, в твоей пустой жизни никогда не было чистокровного, первобытного чувства, раз твой мозг оперирует столь легальными терминами, — процедил я сквозь зубы.

— У каждого понятия любви свои чертежи и свое значение, красавчик. Ты просто слишком сильно, до безумия привязался к какому-то человеку, раз теперь так методично уничтожаешь себя скотчем на песке. Настоящая страсть устроена совершенно иначе. Она должна приносить удовольствие.

— Всё кончено. Раунд закрыт, и я закрываю эту тему для обсуждения, — жестко оборвал я её прессинг.

— Ну же, не будь таким упрямым… Может, я прямо сейчас сделаю тебе запредельно приятно и избавлю твою голову от призраков прошлого? — с порочной, обжигающей лаской прошептала незнакомка.

Её ухоженная ладонь бесстыдно скользнула под мою кожаную косуху, медленно и настойчиво оглаживая рельефные кубики моего обнаженного торса. От её прикосновений меня буквально наизнанку выворачивало — кожа предательски требовала лавандового парфюма Люсианы Манчини, а не этого дешевого уличного глянца.

— Оставь меня в покое, дрянь. Это будет самый лучший и безопасный шаг для твоего здоровья на данный момент, — сквозь зубы прорычал я, но адреналиновый туман похмелья лишал тело скорости.

— Исключено, Картер. Ты слишком горяч и порочен в этой темноте, чтобы я просто так ушла, — про стонала блондинка, полностью теряя тормоза от похоти.

Её длинные пальцы молниеносно рванулись к ремню моих классических брюк. С глухим щелчком расстегнув замок и потянув за резинку боксеров, она бесстыдно освободила моё разгоряченное тело от ткани, и её ладонь нагло, властно сомкнулась на всей длине моего мужского естества, ведя контур мануальных ласк.

— М-м-м… Какой запредельный, монументальный размер… Я кожей чувствую, какое дикое, бешеное напряжение сейчас скопилось внутри тебя, парень. Твоё тело буквально просится наружу, умоляя поскорее выплеснуть всю эту накопленную ярость и глухую ненависть синдиката. Давление зашкаливает… Давай я помогу тебе сорвать эти оковы. Я запредельно хочу тебя, лондонский хищник… — порочно, срываясь на хриплый выдох, простонала девица, склоняясь лицом к моим бедрам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отвали от меня, грязная тварь! — зверская, первобытная ярость Картеров наконец-то выжгла остатки алкогольного паралича.

Собрав все силы в один сокрушительный кулак, я мощным, доминантным движением руки наотмашь оттолкнул блондинку от своего тела. Девица с глухим вскриком отлетела на песок, едва не задохнувшись от моей ярости. Я рывком поднялся на ноги, хладнокровно застегнул брюки, поправил кобуру со смит-вессоном и, даже не обернувшись, хищным размашистым шагом направился прочь с побережья в сторону своего закрытого отеля. Моя верность принадлежала только Коко Мадемуазель, даже если она вонзила мне нож в спину.

— Дебил несчастный! Импотент криминальный! — в абсолютном бешенстве закричала мне вслед обиженная блондинка, поднимаясь с песка и отряхивая одежду. — Если твоя гордость однажды сломается и ты всё-таки захочешь провести по-настоящему жаркую ночь наедине с профессионалкой — запомни моё лицо, Картер! Я круглосуточно дежурю в этом закрытом секторе Капо-Ватикано! Ты приползешь ко мне сам!

Я проигнорировал её истерику, растворяясь в прохладной ночной темноте калабрийских улиц. Моя личная война только начиналась.

***

Сеньорита Манчини проплакала всю оставшуюся часть дня, запершись в своих калабрийских апартаментах, и этот удушающий поток слёз физически невозможно было остановить. Контур её психологической защиты был полностью разрушен. Абсолютно никто в этом огромном, охраняемом особняке не способен был унять её ментальный ад. Но самое страшное заключалось в том, что в каждой секунде этой катастрофы Люсиана винила исключительно саму себя — она вновь проявила слабость, поддалась деспотичному прессингу отца и согласилась на этот проклятый обед с Джованни Риччи на побережье, ставший причиной краха.

В полумрак спальни бесшумно скользнула Фабиана Рокколини. В её дрожащих пальцах тускло поблескивал хрустальный стакан с ледяной водой и ампула сильного успокоительного концентрата.

— Люси… Прошу тебя, возьми это и выпей, — Фаби аккуратно опустилась на край кровати рядом с содрогающейся от беззвучных рыданий подругой. — Твоей нервной системе необходима перезагрузка. Тебе станет легче, контур боли притупится.

— Эту рану невозможно притупить никакими легальными лекарствами, Фаби… — на самой грани слышимости, срываясь на хриплый шепот, выдохнула я, утыкаясь лицом в подушку. — Изнутри всё выжжено дотла.

— Дэвид Картер — сильный, расчетливый лондонский босс, Люсиана. Он обязательно поймет твою изнанку, — Фабиана крепко сжала мои плечи, пытаясь вернуть мне остатки воли. — Вам двоим просто жизненно необходим один прямой контакт. Ты слышишь меня, Манчини? Всего одна закрытая встреча face to face — и ваш лондонский пазл снова встанет на свои места.

— Он возненавидел меня всем своим естеством! Ты разве близко не способна осознать масштаб катастрофы, Фаби?! — не выдержав этого прессинга, я сорвалась на отчаянный, надрывающий голосовые связки крик. Из глаз новой волной хлынули обжигающие слёзы. — Я собственноручно на рассвете писала ему прощальное пророчество на черном пергаменте, клялась в вечной верности, а уже днем на его глазах позволила тосканскому хищнику целовать мою ладонь! Я сама, своими руками растоптала и предала нашу любовь!

— Люсиана! — внезапный, монументальный голос отца, раздавшийся от дверей, заставил нас обеих синхронно вздрогнуть.

Дон Маурицио Манчини бесшумно переступил порог спальни. На его породистом лице не отображалось ни единой человеческой эмоции, но в глубине карих глаз застыла глухая, затаенная боль. Он перевел холодный взгляд на подругу дочери:

— Фабиана, я настоятельно прошу тебя оставить нас наедине. Нам с дочерью необходим приватный разговор вне рамок регламента клана.

— Хорошо, сеньор Манчини, — Фабиана понимающе склонила голову, аккуратно опустила стакан со снотворным на мраморную тумбочку и бесшумными шагами покинула апартаменты, плотно зафиксировав за собой дубовую дверь.

— Доченька моя… — Маурицио Манчини медленно подошел к постели и тяжело опустился на матрас рядом со мной. Его сильные, мозолистые ладони, привыкшие подписывать расстрельные приговоры на черном рынке, невероятно бережно, с робкой отцовской нежностью начали поглаживать мои растрепанные темные волосы. — Я слишком хорошо вижу, через какой сумасшедший ментальный ад ты сейчас проходишь, Люси. Но я заклинаю тебя всеми святыми: прекрати так методично разрушать себя изнутри из-за этого лондонского инцидента. Я даю тебе слово дона — мой аналитический отдел не зафиксировал вылет Картера-младшего во Флоренцию. Я и помыслить не мог, что этот британский хищник рискнет в одиночку пробить наши воздушные коридоры и явится на террасу Капо-Ватикано. Я не желал вашей словесной бойни.

— Ты в этой жизни всегда пекся исключительно о своих портовых терминалах и собственном эгоистичном статусе, дон Маурицио! — я со злостью оттолкнула его руку, в упор глядя в его карие глаза сквозь пелену обжигающих слёз. — Тебе никогда, ни единой секунды не были искренне важны наши с мамой чувства! Мы были для тебя лишь красивым легальным камуфляжем!

— Вы обе всегда были моим единственным смыслом выживания в этой криминальной изнанке, Люсиана! Я свято дорожил каждым вашим вздохом! — Маурицио Манчини внезапно подался вперед, и его бархатный баритон судорожно дрогнул от нахлынувшего раскаяния. Он крепко перехватил мои ладони. — В те смутные годы, на Сицилии, я панически, до хрипоты боялся, что твоя мать Грейс хладнокровно бросит меня и заберет тебя, если я не смогу обеспечить нашей семье тотальную безопасность, выкупить эти порты и удержать трансатлантический коридор под контролем Манчини. Я выжигал конкурентов ради ваших счетов, Люси… И за этой бесконечной войной черного рынка я совершил страшную, непоправимую ошибку. Я напрочь не заметил, как ты стремительно выросла, превратившись в Femme Fatale, и осталась без элементарного отцовского тепла и любви. Моя гордыня ослепила меня. Но я умоляю тебя, дочка… дай старому калабрийскому волку всего один законный шанс всё исправить.

— Всё кончено, отец… Наша шахматная доска разлетелась в щепки, — тихо, с глухим обреченным вздохом прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают моё тело. — Прощения Картеров не существует в природе.

— Всего один закрытый раунд переговоров, всего одна прямая встреча face to face способна склеить разбитые зеркала и вернуть двух безумно любящих, но одновременно ненавидящих друг друга людей на исходные позиции, Люси. Поверь моему опыту криминальных войн.

— Ах, вот как? И что конкретно ты пытаешься мне сейчас доказать, дон Маурицио? — на моих губах появилась слабая, язвительная ухмылка отчаяния, а карие глаза сузились. — Ты искренне надеешься, что стоит Дэвиду Картеру снова зафиксировать мой силуэт, как его уличная ярость испарится, он хладнокровно простит мне этот поцелуй руки Джованни Риччи и поймет мои мотивы? Это запредельная глупость.

— Просто доверься мне на этой стадии игры, Люсиана! Дай мне этот шанс! — Маурицио Манчини жестко прищурился, и в его глазах снова вспыхнуло то самое непреклонное пламя лидера синдиката. Он поднес мою ладонь к своим губам. — Я лично задействую все зашифрованные прокси-каналы Скотленд-Ярда и МИ-6, вычислю его тайные координаты в отелях побережья, официально организую вашу закрытую встречу и под протокол безопасности лично принесу Картеру-младшему свои извинения за лондонскую дезинформацию Смита. Я верну тебе твоего лондонского хищника, Люси. Чего бы мне это ни стоило.

Услышав это беспрецедентное заявление, я замерла в чистом, парализующем шоке. За всю мою сознательную жизнь не было еще ни единого дня, чтобы грозный дон Маурицио Манчини вслух произнес фразу о том, что готов перед кем-то извиниться или признать свою тактическую неправоту. Неужели этот суровый сицилийский лидер, чьи руки по локоть в крови черного рынка, действительно впервые чувствует себя виноватым перед собственной дочерью?

— Я запредельно признательна тебе за эту уступку, отец, — тихо, но твердо произнесла я, удерживая контроль над дыханием. — Но этот лондонский узел я обязана распутать самостоятельно. Без вмешательства твоих боевиков.

— И каким конкретно способом ты планируешь зачистить этот конфликт, Люси? — Маурицио Манчини пристально заглянул в мои карие глаза.

— Я хочу, чтобы Дэвид Картер получил моё прямое, автономное послание. И если в его ледяном сердце Сохо осталась хоть капля нашей кенсингтонской страсти, если он согласится встретиться со мной и хладнокровно выслушать правду… это станет лучшим подарком в моей израненной жизни.

— Хорошо, Люсиана. Пусть будет по-твоему, — дон Манчини медленно поднялся с постели, и его лицо снова превратилось в суровую маску. — Но запомни мой жесткий отцовский регламент: если этот британский щенок проигнорирует твой сигнал, откажет в аудиенции или посмеет угрожать тебе, я лично решу этот вопрос по законам Калабрии. Контракт на ликвидацию Картеров будет закрыт без права на апелляцию. Договорились?

— Да, отец. Спасибо, — выдохнула я.

Дон Манчини бережно поцеловал меня в лоб и бесшумным, размашистым шагом покинул спальню.

Но на выходе из моих апартаментов игра не заканчивалась. На очереди в коридоре стоял взвинченный адреналином Джованни Риччи. Тосканский хищник уже второй час рвался пробить периметр моей комнаты, чтобы зафиксировать личные объяснения после бойни на утесе, но Фабиана Рокколини монолитно заблокировала проход, удерживая позицию со всей силой своей оружейной породы.

— Пропусти меня к ней, Фаби! Дай мне сказать этой девчонке хотя бы одно чертово слово! — яростно, со звенящим металлом в голосе прорычал Джованни, и его правая рука со злостью ударила по косяку. — Она не имеет права швырять мне в лицо свои лондонские сантименты!

— Исключено, Риччи! Контур закрыт, и Люсиана наотрез отказывается фиксировать твой профиль! — ледяным, пронизанным сталью тоном отчеканила Фабиана, в упор глядя в его угольные глаза. — Прямо сейчас сеньорита Манчини находится в критическом деструктивном состоянии исключительно из-за твоего наглого прессинга на набережной. Так что будь запредельно любезен — сверни свои амбиции и немедленно покинь резиденцию Манчини, пока Франческо не спустил на тебя собак клана.

— Да как ты вообще смеешь разговаривать со мной в таком ультимативном тоне, Рокколини?! — Джованни Риччи опасно сузил глаза, нависая над ней всей своей атлетической фигурой. — Забыла, чей синдикат контролирует поставки в твои доки?

— Пошел вон отсюда, Джованни! Мой отец дон Рокколини быстро разъяснит тебе разницу в наших весовых категориях, если ты не уберешь свой ствол с этого этажа! — жестко, без секунды замешательства парировала подруга.

— Что ж… Я закрою этот раунд и уйду под покровом ночи, Фабиана, — тосканец цинично ухмыльнулся, поправляя лацканы своего серого пиджака. — Но зазубри себе на носу: завтра в это же время я снова буду стоять у этих ворот. И Люсиана Манчини примет мои условия.

Развернувшись на каблуках, наследник клана Риччи хищным, размашистым шагом направился к выходу из особняка, растворяясь в темноте коридоров.

Тем временем, за запертыми дверями спальни, я судорожно вытащила из сумки свой старый кожаный блокнот. Грифель карандаша с тихим, надрывным треском коснулся чистой текстурной бумаги. Я начала лихорадочно писать то самое письмо, которое должно было либо стать моим спасением, либо окончательно разрушить остатки нашей вселенной:

«Я умышленно не стану заполнять этот пергамент приторными признаниями в том, как запредельно сильно я до сих пор в тебя влюблена, Дэвид. Не буду скулить о том, каким адским пламенем горит моё сердце при одном лишь воспоминании о твоем силуэте, и как калабрийская душа ликует, когда ты уничтожаешь меня своим ледяным взглядом хищника. Избавлю тебя от слов о том, как моё обнаженное тело до сих пор мелко трясется от фантомных ласк, помня силу твоих рук под водопадом Кенсингтона… Ты стал моим абсолютным идеалом, ментальной опорой и стальной стеной Сохо. Моим чистым воздухом, моей личной тьмой и второй половиной этого раненого, выжженного криминальными войнами сердца.

Я никогда, слышишь, никогда в своей жизни не могла помыслить, что небо отправит мне лондонского бандита в качестве самого драгоценного, запретного подарка Судьбы, заставив меня снова искренне улыбаться сквозь пепел.

Дэвид Картер, я заклинаю тебя услышать мой главный манифест: я до последнего вздоха принадлежу только ТЕБЕ. Мне напрочь не нужен ни один мужчина этой чертовой Италии, кроме твоего порочного присутствия. Я досконально знаю, какая зверская, неконтролируемая ярость и ненависть сейчас клокочут в твоих темных глазах, знаю, что ты считаешь меня расчетливой крысой, которая растоптала твою верность на глазах у тосканского клана… Но всё устроено совершенно иначе, Картер. Наша лондонская игра была пробита жучками Скотленд-Ярда Смита, и я спасала твою жизнь, подыгрывая отцу за столом.

Я прошу тебя только об одном деликатном одолжении. И это моё финальное, предсмертное желание на этой доске. Я требую одной единственной закрытой встречи face to face. Там же, на том самом панорамном утесе Капо-Ватикано, где несколько часов назад ты застал меня с Риччи и где твоё сердце разбилось на миллионы окровавленных осколков. Я хочу именно в этой точке повернуть время вспять и показать тебе истинную, неоспоримую сторону нашей правды.

После этого раунда откровений я добровольно дам твоему разуму время на размышления. Если ты найдешь в себе силы простить своего мокрого ангела — я буду самой счастливой женщиной в этом аду. Если твоя гордыня Картеров откажет мне в этом праве… моё сердце просто физически перестанет биться в этой клетке Калабрии.

С доброй душой и вечной одержимостью, твоя Коко Мадемуазель».

Глава 27 Заклятие страсти

Ошибка – такое же важное обстоятельство в жизни, как и правда.

Карл Густав Юнг

Дэвид Картер неподвижно лежал на просторной кровати в своем полутемном номере закрытого калабрийского отеля, тупо уставившись в серый потолок. В его правой ладони покоилась полупустая бутылка крепкого джина. В сознании лондонского босса Сохо безостановочно, сменяя друг друга, крутились две полярные, разрывающие душу картины. Первая прокручивала их безумную, обжигающую ночь с Люсианой Манчини и то, как их тела плавились от страсти под ледяными струями Кенсингтонского водопада. А вторая, холодная и безжалостная картина, демонстрировала его отца, Антонио Картера, который гнил на нарах изолятора Белмарш и ждал от своего единственного преемника жестких тактических действий. Месть и одержимость сошлись в мертвой петле.

Тишину апартаментов разорвал резкий, настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — громко, со звенящим в бархатном баритоне металлом скомандовал брюнет.

— Сеньор Картер, извините за экстренное нарушение периметра безопасности, — в комнату, заметно нервничая, скользнул курьер отеля в строгой ливрее.

— Я искренне надеюсь, коридорный, что у тебя в руках запредельно срочная оперативная сводка, раз ты рискнул сбить мои мысли, — Дэвид даже не повернул головы, его темные глаза хищника оставались ледяными.

— Мне приказали незамедлительно передать это лично в ваши руки, мистер Картер, — протягивая плотный белый матовый конверт, запечатанный сургучом, прерывистым шепотом проговорил юноша.

— От чьего криминального крыла груз?

— От сеньориты Люсианы Манчини, сеньор.

— Хм… — Картер-младший на секунду задумался, и в его взгляде вспыхнул опасный, зверский огонь. — Давай его сюда. Посмотрим, какую новую карту выложила калабрийская принцесса.

Дэвид резко протянул руку, перехватывая конверт. Едва послание было передано, курьер со всей возможной спешкой покинул номер Картера, стремясь убраться подальше от удушающей, опасной ауры лондонского мафиози.

Дэвид хладнокровно сорвал печать, извлек текстурный лист бумаги и быстро вобрал глазами её рваные, отчаянные строки. Стоило ему дочитать её второе письмо до конца, как на его бледном, породистом лице появилась зловещая, торжествующая ухмылка хищника. Надо же… Сама Коко Мадемуазель капитулировала, решив оправдаться перед ним, и лично назначила раунд переговоров на том самом панорамном утесе. Что же, это выглядело запредельно впечатляюще и где-то даже многообещающе для планов синдиката.

Картер вальяжным шагом вышел на просторный балкон своего номера, подставляя лицо прохладному средиземноморскому ветру, и сделал глубокий вдох. Мозг работал автономно, перестраивая чертежи на ходу. Каждая минута приносила новые оперативные вводные. Каковы будут дальнейшие тактические ходы сеньориты? Станет ли она на коленях молить лондонского босса о пощаде для своего отца, или попытается использовать свое платье-оружие? Впрочем, это не имело легального значения. В его разуме теперь была зафиксирована только одна монументальная, выжженная канонами Антонио деталь — тотальная месть.

Вечер. 18:00. Панорамная вип-терраса Капо-Ватикано.

Я прибыла к назначенному сектору набережной ровно в шесть вечера. Плотный поток посетителей в этот предзакатный час уже спал, вокруг дежурило лишь несколько скрытых постов Франческо, а с моря дул легкий, прохладный, адреналиновый ветерок, колыхавший полы моего черного шелкового платья от кутюр.

Признаться честно перед своей израненной изнанкой — мне было запредельно, до судорог страшно. Сердце в груди устраивало настоящий бунт. Я панически боялась снова лицом к лицу столкнуться с его пронизывающим темным взглядом и услышать этот бархатный, удушающий голос. Внутренний циник нашептывал, что отныне мы с Дэвидом — абсолютно чужие люди, злейшие враги враждующих синдикатов, и то порочное тепло, что намертво связало нас под водопадом Лондона, уже физически нельзя вернуть, реанимировать или даже вспомнить без пролития крови. Я сама разрушила нашу вселенную… В глазах Картера я вонзила ржавый нож в спину человеку, который впервые открыл мне свою выжженную душу. Каким финалом завершится этот сегодняшний раунд? Этот удушающий вопрос не давал моему разуму покоя, зажимая дыхание в тиски.

— Добрый вечер, прекрасная мадемуазель. Рад приветствовать вас в нашем закрытом секторе побережья, — с безупречной, вышколенной улыбкой поприветствовал меня официант, прерывая мой ментальный ад.

— Добрый вечер, — я заставила свой голос звучать ровно, удерживая ледяную маску калабрийской принцессы Манчини. — На моё имя был забронирован изолированный столик у самого обрыва веранды. На половину седьмого вечера. Сводка была подтверждена администрацией.

— Секунду, сеньорита, сверю списки гостей синдиката, — открыв массивный кожаный блокнот, молодой человек принялся быстро перебирать листы закрытого реестра. Наткнувшись на нужную графу, он уважительно склонил голову, и в его глазах промелькнул леденящий страх. — Ох, прошу запредельного прощения, сеньорита Люсиана. Всё верно. Ваш контур полностью подтвержден. Столик у самого утеса забронирован на ваше имя на половину седьмого вечера. Позвольте провожу вас в вип-зону.

Я сделала глубокий вдох, сжимая в пальцах замшевый клатч, и хищным шагом Femme Fatale направилась следом за ним к обрыву скалы. На часах было 18:05. До прибытия моего темноволосый лондонского хищника оставалось ровно двадцать пять минут. И эти минуты обещали стать началом новой, безжалостной главы.

— Всё абсолютно верно, контур брони подтвержден, — ответила я, удерживая лицо калабрийской принцессы.

— Но есть одно деликатное тактическое изменение, сеньорита, — парень на ресепшене заметно замялся, оглядываясь на коридор. — Буквально час назад на наш зашифрованный коммутатор поступил звонок от мужчины. Он в ультимативной форме скорректировал координаты вашей локации, аннулировал веранду и приказал конвоировать вас во внутренний, закрытый сектор нашего заведения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто конкретно санкционировал перенос стола? — я опасно сузила глаза. — Назовите его профиль.

— В закрытом реестре он представился как… похититель женских сердец, мадемуазель, — с абсолютной, леденящей кровь серьезностью на лице произнес официант.

Я невольно издала рваный, нервный смешок, чувствуя, как адреналин снова затапливает легкие.

— Что, простите? Какой еще похититель? Вы сейчас шутите со мной на калабрийской территории?

Но пристально посмотрев в стеклянные, напуганные глаза сотрудника, я мгновенно осознала: этот человек не шутит. Он до смерти напуган. Капкан Картера захлопнулся над моей головой еще до того, как я успела сделать первый шаг по террасе.

— Ладно. Ведите. Каковы координаты этого тайного сектора?

— Извольте проследовать за мной, сеньорита. Конвой открыт.

Мы зашли вглубь массивного здания из серого гранита и, вопреки моей логике, спустились по винтовой лестнице на целый ярус вниз, в цокольный блок утеса [local]. Этот подземный вираж меня запредельно насторожил и напугал одновременно. Вокруг простиралась глухая галерея, разделенная на изолированные вип-комнаты с массивными звукоизоляционными дверями из темного дуба. В мою голову мгновенно полезли жуткие, леденящие мысли:

«Что, если лондонский синдикат Сохо выследил меня ради ликвидации? Что, если Картер прилетел в Италию, чтобы хладнокровно пустить мне пулю в затылок за мнимое предательство на глазах у Риччи?»

— Комната номер один, сеньорита Манчини. Прошу, — официант бесшумно толкнул тяжелую створку, открывая мне панораму закрытого бункера.

Внутри было душно и темно. В центре стоял стол, заставленный экзотическими фруктами и тяжелыми закусками, у стены располагался массивный диван из черной матовой кожи, а под самым потолком поблескивало единственное узкое окно-бойница, сквозь которое пробивался бледный свет заката. И ровно по центру этого кожаного дивана сидел главный виновник моего ментального ада.

Дэвид Картер. Он медленно поднял на меня свой ядовитый, пронизывающий до костей взгляд темных глаз хищника. На нем не было смокинга — воротник его рубашки был расстегнут, и когда он делал глубокую, затяжную затяжку крепкой сигариллы, его мощная, рельефная грудь со шрамами судорожно вздымалась. Пространство бункера было настолько сильно наэлектризовано его аурой, что я физически, кожей ощущала исходящий от его тела удушающий жар и флюиды первобытной мужской ярости.

— Желаю вам приятного и конструктивного вечера, джентльмены, — шепнул официант и с глухим, фатальным стуком заблокировал дубовую дверь снаружи. Мы остались в абсолютной изоляции от внешнего мира.

— Назваться по зашифрованному каналу «похитителем женских сердец»… Это было запредельно остроумно с твоей стороны, Картер, — ледяным тоном произнесла я, делая шаг по паркету и аккуратно опускаясь в глубокое кресло напротив него. Линия обороны была выставлена.

— Сядь рядом со мной, Люсиана! — властно, не терпящим возражений тоном отчеканил лондонский босс Сохо, даже не повернув головы в мою сторону.

— С какой стати? Каковы причины смены дислокации? Я прибыла на Капо-Ватикано исключительно ради одного — высказать тебе всю изнанку лондонской правды и закрыть этот контур.

— Я повторять свои приказы дважды не привык, Манчини. Живо села рядом! — еще более грубо, со звенящим в бархатном баритоне металлом бесшумного приговора высказал он.

Я подчинилась. Проклятый калабрийский страх и дикое вожделение заставили моё тело встать с кресла и послушно опуститься на кожаные подушки дивана вплотную к его широкому плечу. Пространство между нами сократилось до нуля. Напряжение в закрытой комнате № 1 стало почти осязаемым физически, мне было запредельно неловко и дико — словно передо мной сидел абсолютно чужой, безжалостный монстр, с которым я не была знакома до этой секунды подземелья. Рядом со мной дышал совершенно другой, переродившийся мужчина. Теневой король Сохо.

— Какое вино предпочитает сегодня Коко Мадемуазель для снятия деструктивного стресса? Красное или белое? — Дэвид лениво потянулся к хрустальным бокалам, и его пальцы коснулись бутылки сицилийского

Etna

.

— Красное, — сухо отрезала я, удерживая маску Femme Fatale.

— Решила на этой чужой земле до конца напиться чужой криминальной кровью, Люси? — цинично ухмыльнулся Картер-младший, и его темный взгляд сканировал вырез моего черного шелкового платья, под которым по-прежнему отсутствовало нижнее белье.

— Только если этой кровью окажется твоя собственная, Дэвид, — я гордо вскинула подбородок, принимая вызов.

— Держи свой трофей, — он протянул мне бокал, наполненный густой рубиновой жидкостью.

— Спасибо за содействие. Скажи мне честно, Картер: по какой тактической причине ты в ультимативной форме изменил контур нашего места? Зачем этот бункер?

— Мне катастрофически потребовалось абсолютное, глухое уединение, Люсиана. Без лишних калабрийских глаз Франческо и ищеек твоего отца на периметре скалы.

— Дэвид, послушай меня внимательно… Я прилетела на этот утес исключительно ради того, чтобы объясниться под протокол искренности, а не для того, чтобы устраивать здесь порочные эротические раунды 18+ и смывать грехи в постели.

— Малыш, избавь меня от этих девичьих предисловий, я уже досконально знаю всю изнанку твоей тосканской истории, — Дэвид Картер опасно, обжигающе горячо улыбнулся, лениво оглаживая пальцем край моего бокала. — Мои пацаны полчаса назад очень удачно подловили на окружной трассе твоего кудрявого дружка Джованни Риччи, с которым ты так мило ворковала в летней кофейне. Из него выбили все закрытые файлы. Риччи подробно рассказал и объяснил мне характер вашего американского контура в Нью-Джерси, так что тебе больше нет никакого смысла отвечать за его грехи передо мной. Карта Джованни бита.

Я почувствовала, как внутри меня всё замерзло, а дыхание напрочь перехватило от леденящего ужаса.

— Джованни Риччи?.. Но как, чёрт возьми, твои люди смогли пробить его бронированный конвой?! Как ты узнал?!

— Давай закроем эту оперативную тему и не будем тратить драгоценный тайминг на разбор уличных трупов, Люси, — хладнокровно, словно речь шла о рутинном переделе портов, оборвал меня лондонец Сохо. Он лениво протянул руку к хрустальной вазе. — Будешь спелый виноград, Коко?

— Дэвид… Ты… Ты просто пугаешь меня до удушья своей безжалостностью! — сорвавшись на прерывистый шепот, выдохнула я, понимая, что этот мужчина прилетел в Италию, чтобы сжечь эту землю дотла ради меня.

— Неужели? — Дэвид Картер лениво закинул в рот спелую виноградинку, и его темные глаза хищника опасно сузились в полумраке закрытой комнаты № 1.

— Да, Картер. И даже запредельно сильно, — я заставила свой голос звучать ровно, удерживая остатки калабрийской гордости.

— Что ж, Мадемуазель… В таком случае я требую, чтобы прямо сейчас ты ответила за свои скрытые действия на этой шахматной доске.

— О каких конкретно действиях ты ведешь речь, Дэвид? — моё дыхание предательски замерло.

— О том, что ты посмела разыграть карту тосканского клана и выбрала его, а не моё присутствие, — его сильная, горячая ладонь внезапно переместилась вверх, властно и жестко фиксируя мою шею, прижимая меня к спинке кожаного дивана. От его торса веяло запредельным жаром. — Я намерен проучить тебя за эту ложь, Люсиана. Чтобы в будущем твоё сознание свято помнило, кто твой истинный хозяин. Игры со мной всегда стоят слишком дорого.

Не дав мне вскрыть контур защиты, Дэвид резко, собственническим движением захватил мои губы, вторгаясь в мой рот сокрушительным, удушающим поцелуем.

Мой хрустальный бокал с рубиновым вином выскочил из пальцев, с глухим звоном разбившись о каменный пол бункера. Жидкость темным пятном расползлась по паркету. Дэвид Картер доминировал безжалостно: его ладонь на моей шее удерживала меня в капкане, адреналиновый натиск лишал меня возможности сделать свободный вдох, а его губы и язык полностью блокировали любые попытки сопротивления. Мой разум плавился.

— Ох, малыш… Я чертовски люблю, когда твоя строптивая порода наконец-то осознает превосходство моей силы, — хрипло прошептал он прямо мне в губы, обжигающе укусив за нижнюю губу до металлического вкуса крови.

В следующую секунду его левая рука властно скользнула под подол моего черного шелкового платья. Пальцы хищника медленно, с запредельным собственническим нажимом очертили контур бедер, поднимаясь выше и фиксируя отсутствие нижнего белья под кутюрной тканью.

— М-м-м… Я вижу, твоё тело напрочь проигнорировало правила приличия перед этой встречей, Люсиана. Ты слишком сильно, до безумия хотела моего возвращения, моя Мадемуазель, — его бархатный шепот у самого уха заставил меня судорожно выдохнуть.

Дэвид наконец ослабил хватку на моей шее, позволяя мне судорожно глотать рваный воздух, словно выброшенная на берег рыба. В его глазах полыхал первобытный, зверский огонь одержимости. Одним мощным движением рук Картер сбросил с себя рубашку, обнажая крепкий, испещренный шрамами уличных войн торс, и хладнокровно расстегнул замок своих брюк.

— Дэвид, останови этот безумный прессинг… Чего конкретно ты добиваешься? Я прибыла на утес совершенно не за этим контуром… — я попыталась инстинктивно отстраниться, отодвигаясь вглубь дивана.

— Поздно включать тормоза, Люси. Теперь мы играем по моим взрослым, безжалостным чертежам, — жестко оборвал меня лондонский босс.

Его пальцы уверенно перехватили мои темные растрепанные пряди волос, фиксируя голову, и следующим мощным движением Дэвид Картер усадил моё легкое тело прямо к себе на колени, полностью лишая пространства для маневра. Его горячая ладонь начала медленно, порочно блуждать по моим изгибам, поднимаясь к груди. Тонкий шелк платья затрещал, когда Картер одним точным, властным рывком разорвал ткань лифа на моем теле, полностью оголяя мою затвердевшую плоть под прицелом своего потемневшего взгляда.

— Вот это я понимаю — безупречный калабрийский вид, созданный исключительно для моих глаз, — гортанно произнес брюнет, укладывая меня спиной на мягкие кожаные подушки.

Он монументальной тенью навис сверху, блокируя мои бедра своим весом. Его горячие губы жадно, с удушающей страстью прильнули к моим затвердевшим соскам. Я издала громкий, рваный стон, выгибаясь навстречу его рукам. Дэвид властно мял мою плоть, оставляя обжигающие влажные следы на коже, заставляя моё тело полностью капитулировать перед его первобытной мужской энергией. И вопреки всему этому удушающему страху, глубоко внутри я осознавала: мне запредельно, до безумия нравилась эта его дикая, собственническая власть.

Мы снова слились в глубоком, сокрушительном поцелуе, стирающем остатки реальности, и в этот самый миг, без единого светского предупреждения, Дэвид Картер мощным, тотальным движением вошел в меня на всю глубину.

Глухой, отчаянный вскрыть от пронзительной, огненной вспышки адреналина сорвался с моих губ, эхом раскатившись по звукоизолированному бункеру Room № 1. Картер мгновенно накрыл мой рот своим, заглушая стоны и крики глубокими, удушающими поцелуями. Он начал двигаться — сначала медленно, тягуче, с запредельным давлением, а затем всё быстрее и безжалостнее, подчиняя ритм своей ярости и ревности к тосканскому клану. Слёзы крупными каплями покатились по моим щекам, смешиваясь с остатками помады, но лондонскому хищнику было абсолютно плевать на правила деликатности. Он забирал то, что принадлежало ему по праву сильного.

— Потерпи, моя сладкая Коко… Дай мне до конца закрыть этот контур обладания, — его прерывистый, рваный шепот обжигал моё сознание.

От этого колоссального, удушающего накала страсти, адреналина и физического напряжения у меня внутри словно оборвался натянутый трос. Слёзы продолжали автономно стекать по бледным щекам, я бессильно смотрела в серый потолок бункера, чувствуя, как моё сознание окончательно затуманивается от этой чувственной перегрузки… Вспышка света — и мой разум полностью отключился, погружая меня в спасительную, глухую темноту. Капитуляция чувств была завершена.

Глава 28 Закон хищника

Мстящий — всегда судья в собственном деле, а в этом случае трудно не потребовать больше, чем следует.

Мадлен де Пюизье

Я с огромным трудом открыла глаза. Где-то запредельно далеко, сквозь плотный вязкий туман в ушах, слышалось, как кто-то настойчиво зовет меня по имени. Попытавшись сфокусировать расплывающееся зрение, я увидела перед собой Фабиану. На её лице застыла чистая, неподдельная тревога.

— Люсиана, ты меня слышишь? Пожалуйста, посмотри на меня, — беспокойно, срываясь на шепот, проговорила Фаби.

— Воды… — еле смогла выдавить я. В горле и на сухих губах жутко пересохло, говорить было больно.

— Вот, держи. Давай я помогу тебе немного приподняться, — Фабиана бережно придерживала меня за плечи, поднося к губам хрустальный стакан.

Ледяная влага исчезла за считанные секунды. Приняв сидячее положение, я тупо уставилась перед собой, отчаянно пытаясь взломать контуры памяти и вспомнить хоть что-то из событий на Капо-Ватикано. Но в голове была лишь звенящая пустота. Препарат, введенный врачом, намертво заблокировал воспоминания.

— Люси, скажи честно, каково твоё самочувствие? Ты способна восстановить хотя бы хронологию вечера? Что-то помнишь? — спросила Фабиана.

— Нет, абсолютно ничего, — я бессильно закрыла глаза, но в темноте разума не вспыхивало ни одной зацепки.

— Совсем ничего не осталось в контуре памяти? — нахмурилась подруга.

— Что произошло, Фаби? Почему я нахожусь в этой постели? — я растерянно осмотрела свою дорожную сорочку.

— Вы ужинали с Дэвидом в закрытом бункере ресторана, — Фабиана тяжело вздохнула, устраиваясь на краю матраса. — И, по его официальным словам, когда вы уже свернули встречу и направлялись к парковке, ты потеряла бдительность. Ты не заметила, как по прибрежной трассе на бешеной скорости несся слепой автомобиль. Машина шла на прямой таран. Благо, Картер среагировал с безупречной выправкой хищника — он успел в последнюю секунду рвануть твое тело на себя, принимая удар по касательной. Ты не получила опасных травм, но твоя нервная система выдала коллапс, и ты потеряла сознание. Дэвид на своем «Бентли» лично привез твое обмякшее тело в особняк. Твой отец был в ярости, он экстренно вызвал профессора. Тот осмотрел тебя, вколол концентрированный седативный препарат и приказал дать тебе полный отдых. Спустя час сеньор Манчини набрал мой номер и попросил меня дежурить у твоей постели, так как ему самому потребовалось срочно отбыть по жестким делам синдиката в порту.

— Какой ужас… Моё сознание напрочь отказывается выдавать мне эту аварию. Я совсем ничего не помню…

— Ох, Люси, я до смерти испугалась за тебя, — Фабиана крепко, бережно обняла меня за шею. — Главное, что ты вернулась в контур.

— Спасибо тебе за всё, Фаби. За твою верность.

— Желаешь чего-нибудь из кухни? Беатрис может сварить бульон.

— Нет, благодарю. Хочется просто полежать в тишине и собрать мысли.

— Главное, что ты пришла в себя, Манчини. Я не стану больше нарушать твой регламент отдыха. Могу оставить тебя в этой изоляции?

— Конечно, Фаби, всё нормально. В холле дежурят штурмовики Франческо, если ситуация потребует — я позову прислугу.

— Я тогда экспрессом возвращаюсь в особняк Рокколини, нужно помочь семье подготовить закрытые документы перед вечерним приемом дона. А завтра ровно в десять утра я снова зайду к тебе. И прибуду не одна, а в конвое с моим братом Майклом, — Фабиана лукаво, заговорщически подмигнула мне. — Пора вам наконец познакомиться заново. Смирись, королева.

— Ха-ха, отличный анонс на утро, Фаби. Буду ждать ваш лимузин, — я заставила себя слабо улыбнуться, подыгрывая её азарту.

— Спокойной ночи, Люси, — подруга оставила легкий поцелуй на моей щеке, бесшумно скользнула в коридор и закрыла за собой дубовую дверь.

Она ушла, оставляя меня один на один с этой удушающей, монотонной темнотой калабрийской ночи. Но голова начала сильно болеть от деструктивной перегрузки, и я решила снова опустить голову на шелк подушки, проваливаясь в глухой, тяжелый сон.

Ночь. 2:00.

Я сплю, но в то же время моё подсознание словно отказывается полностью погружаться в забытье. Знакомо ли вам это странное, пограничное чувство, когда ты отчетливо ощущаешь, как чья-то сильная, теплая ладонь медленно и нежно очерчивает контур твоей щеки, но твой разум всё еще заперт внутри сна?

Я сделала глубокий вдох, заставляя мозг сработать на опережение. Стоило мне резко открыть глаза и повернуться на простынях, как мы синхронно встретились взглядами в полумраке комнаты. Прямо над моей постелью, вальяжно опустившись на край матраса в своей неизменной кожаной косухе, сидел Дэвид Картер. Его длинные пальцы тыльной стороной ладони продолжали плавно, гипнотически оглаживать мою кожу.

— А я уж грешным делом подумал, Люсиана, что твоя нервная система окончательно капитулировала после нашего подземного раунда в бункере, — низкий, бархатный баритон лондонца Сохо обволакивал, лишая воли.

— Могу тебя запредельно огорчить, Картер, но в списке потенциальных покойников этого города твой профиль гарантированно будет зафиксирован под номером один, — ледяным, пронизанным калабрийской гордостью тоном отозвалась я, поспешно принимая сидячее положение.

Дэвид внезапно хрипло, цинично рассмеялся, и в его темных глазах хищника вспыхнул опасный, порочный азарт. Он перевел сканирующий взгляд на мою постель.

— Твой кутюрный наряд, Мадемуазель, судя по всему, полностью разделяет мои взгляды на наше уединение. Твой контур защиты пробит.

— Что? — не понимая сути его издевки, я инстинктивно опустила взгляд вниз и почувствовала, как адреналин мгновенно бьет в голову. Тонкий шелковый ворот моей ночной сорочки съехал в сторону, полностью обнажая идеальный изгиб моей обнаженной груди под прицелом его потемневшего взгляда.

— О Боже!.. — я судорожно, чувствуя, как багровый огонь смущения обжигает щеки, рванула на себя тяжелое одеяло, укрываясь по самый подбородок и блокируя его доступ к моему телу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Брось выстраивать эти фальшивые баррикады, Люси, — Дэвид Картер опасно, обжигающе горячо улыбнулся, сокращая дистанцию между нашими телами. Его темные глаза хищника сканировали мои дрожащие плечи. — Твоя прекрасная плоть слишком отчетливо помнит силу моих рук, чтобы сейчас симулировать девичью скромность. Она буквально просится обратно в мои объятия.

— Хватит в абсолютно каждую оперативную ситуацию внедрять свои порочные, грязные эротические фантазии, Дэвид! Контур закрыт.

— Хорошо, Коко. Избавлю тебя от прессинга. Я подожду ровно до той секунды, пока твоя гордость не сломается и ты сама не попросишь меня повторить наш раунд, — цинично парировал брюнет, поправляя воротник куртки.

— Какого дьявола ты вообще делаешь в моих апартаментах посреди ночи? Зачем взломал систему безопасности Манчини?

— Всего лишь изъявил личное желание проведать своего мокрого ангела после крушения. Разве регламент нашей связи накладывает вето на ночные визиты, Люсиана?

— Да. И не делай вид, будто я напрочь лишилась памяти и не способна восстановить изнанку того, что ты сотворил со мной в комнате подземелья, Картер!

— Ах, сеньорита… — Дэвид лениво подался вперед, и его лицо превратилось в бесчувственную каменную маску теневого босса Сохо. На его губах заиграла зловещая ухмылка. — Неужели ты считаешь меня настолько примитивным дураком, чтобы я с помощью медицинских препаратов лишил твой разум столь восхитительной, запредельно горячей частички наших воспоминаний? Я хотел, чтобы ты помнила каждый мой вдох.

— Я досконально всё расскажу отцу, как только наступит рассвет! — яростно, сорвавшись на прерывистый шепот, выдохнула я, а из глаз готовы были хлынуть слёзы бессилия. — Дон Маурицио уничтожит твой синдикат за то тотальное, безжалостное насилие, что ты применил ко мне в бункере! Ты ответишь за каждый укус, Картер!

— Давай обойдемся без юридических фальшивок под протокол, Люси, — его бархатный баритон упал до леденящего шепота. — Наша страсть на том диване была запредельно обоюдной. Твое тело плавилось в моих ладонях, и ты не способна это опровергнуть.

— Ничего подобного! Это была чистая, спланированная акция агрессии синдиката, ты сам зверски напал на меня… — договорить фразу мне не удалось.

Дэвид Картер молниеносным, профессиональным движением руки намертво закрыл мне рот своей горячей ладонью, заглушая мой крик и фиксируя мою голову на подушках.

— Ты тратишь слишком много драгоценного тайминга на пустую болтовню не по делу, Мадемуазель, — прошипел он у самого моего уха.

— М-м-м-м! — яростно замычала я, чувствуя, как адреналиновый психоз парализует сознание, а затем, не найдя иных аргументов, со всей силы вонзила свои зубы в мягкую плоть его ладони.

— Чёрт! Это было чертовски больно, Люси! — Картер глухо вскрикнул, резко отдергивая руку. На его коже остался отчетливый, багровый контур моих зубов.

— Будешь свято знать, как распускать свои лондонские лапы в моем доме, Картер! — я гордо вскинула подбородок, тяжело дыша.

— Да брось ты включать режим невинности, Манчини, — Дэвид хладнокровно опустился на матрас вплотную ко мне, полностью игнорируя рану. В его глазах плясали черти. — Разве не твоё порочное тело стонало в моих руках, умоляя не останавливать этот удушающий раунд страсти, а? Кто из нас бредил этой связью?

— Исключено! Всё это — грязное следствие того, что ты подмешал какой-то запредельный концентрат в мой бокал с рубиновым вином! Я была не в себе!

— Ха-ха… Какая виртуозная, шитая белыми нитками ложь, моя хорошая, — Дэвид Картер цинично улыбнулся, и его сильные пальцы мертвой хваткой перехватили край моего одеяла, медленно, с неоспоримым мужским доминированием утягивая ткань вниз.

— Отдай одеяло, ублюдок! Сверни прессинг! — я панически попыталась вернуть защиту назад, левой рукой судорожно прикрывая распахнувшийся шелк сорочки на груди.

— Ты ведь досконально, наперед знаешь, за каким конкретно трофеем я проник в это вип-крыло в два часа ночи, Коко Мадемуазель? — его низкий, гортанный шепот обжег мои губы.

— Только рискни притронуться ко мне ещё один раз, Картер, и я закричу так, что весь этот особняк Манчини мгновенно встанет на уши! — ледяным, вибрирующим от ярости шепотом выдохнула я прямо в его наглое лицо. — Моя охрана Франческо сотрет тебя в порошок!

— Серьезно, Люси? — Дэвид лениво откинулся назад, и на его породистом лице заиграла зловещая улыбка теневого босса Сохо. — Тебя в этот предрассветный час близко не смущает тот факт, что в периметре этого правого крыла сейчас нет ни единого патруля твоего личного конвоя, ни твоего всесильного отца? Контур мертв.

— Этого просто не может быть! Моя резиденция полностью оцеплена штурмовыми группами!

— Твой калабрийский персонал я хладнокровно отпустил, взломав их рации связи, — хладнокровно, словно речь шла о рутинном переделе портов, вывалил Картер-младший. — А твой многоуважаемый дон Маурицио прямо сейчас запредельно ярко развлекается в закрытом секторе набережной со своими доверенными оперативницами черного рынка, закрывая лондонские хвосты. Ему не до тебя.

— Ты безжалостно врешь мне в лицо, Картер! Это тактическая дезинформация!

— В таком случае — рискни. Подай свой прекрасный голос, закричи на всю Калабрию и сама лично убедишься в монолитности моего контроля над этой ночью, — Картер-мнадший хищно, обжигающе горячо оскалился.

Одним мощным, неоспоримым движением руки он резко зафиксировал мою шею, притягивая моё вздымающееся тело вплотную к своей широкой груди, и безжалостно накрыл мои губы своими. Вся моя выстроенная линия обороны Манчини рассыпалась в прах. Я отчаянно пыталась держать зубы сжатыми, наотрез отказываясь отвечать на его сокрушительный напор, но его горячие пальцы уже блуждали по шелку сорочки, заставляя моё подсознание плавиться от запредельного, удушающего вожделения. Борьба синдикатов продолжалась на обломках нашего разума.

— Позволь мне полностью зачистить твоё сопротивление, Люси, — его рваное, горячее дыхание обжигало мои сухие губы. — Откройся мне.

— А может, тебе самому пора развернуться и навсегда покинуть воздушное пространство Италии, Картер? — ледяным, вибрирующим от адреналина тоном парировала я, судорожно сжимая пальцами простыни.

— Твоя запредельная дерзость, Манчини, всегда была твоей главной тактической ошибкой, — Дэвид Картер хищно, обжигающе горячо ухмыльнулся.

Одним мощным, неоспоримым движением рук лондонский босс Сохо опрокинул моё легкое тело навзничь на шелковые подушки, монументальной тенью нависая сверху и полностью блокируя мои бедра своим весом.

— Встань с меня, Картер! Твой прессинг сейчас физически лишает меня возможности дышать! — я панически попыталась упереться ладонями в его широкие плечи, но его торс казался высеченным из гранита.

— Ты сама добровольно сорвала этот контур безопасности, Люсиана, поздно сдавать назад, — его низкий баритон упал до опасного шепота.

В следующее мгновение его сильная ладонь бесшумно скользнула под подол моей ночной сорочки. Пальцы хищника медленно, с неоспоримым мужским доминированием очертили изгиб моих бедер, поднимаясь выше и властно касаясь нежной, разгоряченной кожи.

— М-м-м… Мой математический расчет оказался безупречным, Мадемуазель. Твоё тело уже полностью готово принять мои условия игры.

Картер пристально посмотрел мне прямо в глаза, и у меня внутри всё мгновенно перевернулось от первобытного страха и вожделения. В полумраке калабрийской спальни его некогда темные зрачки потемнели до предела, наливаясь леденящим, темно-серым цветом грозового лондонского неба. В эту секунду он напоминал безжалостного уличного демона Сохо, который явился, чтобы без остатка забрать мою строптивую душу и подчинить её своей воле.

— Дэвид, умоляю тебя, отпусти меня… Прекрати этот прессинг! — сорвавшись на рваный выдох, крикнула я, чувствуя, как ледяная калабрийская защита Манчини рассыпается в прах.

— Исключено, Коко. Дай мне еще один раз до конца насладиться твоей капитуляцией, — чеканным тоном произнес он.

Одним точным, расчетливым рывком рук Дэвид сорвал с моего тела тонкую ткань шелковой сорочки, полностью оголяя изгибы моей обнаженной плоти под прицелом своего гипнотического взгляда, и жадно, до боли прильнул губами к моей трепещущей ключице.

— Прошу тебя, Картер… Оставь меня в покое, выжги эту одержимость из головы, — не останавливаясь, я продолжала судорожно просить его, хотя мои собственные пальцы уже инстинктивно зарывались в его темные растрепанные волосы.

— Нет, Люсиана. Ни за что в этой жизни. Я никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлю тебя твоему тосканскому клану, — гортанно прошептал он прямо мне в губы.

В следующую секунду, без единого светского предупреждения, Дэвид Картер мощным, сокрушительным движением вошел в меня на всю глубину, полностью замыкая наш порочный круг грешности. В этот самый миг я просто прекратила всякую ментальную борьбу. Моя гордость окончательно сдалась под напором его доминантной силы. То удушающее, дикое наслаждение, которое я начала испытывать каждой клеткой своего естества под его ритмичными толчками, описать в простых словах было физически невозможно.

Все маски сорвались. Мы окончательно слились в глубоком, страстном поцелуе, стирающем границы между любовью и глухой, выжигающей ревностью. Я отчаянно обвила руками его мощную шею, мои ногти до крови царапали его крепкую спину, а тело прогибалось навстречу его рукам так, словно во мне проснулись дикие, первобытные инстинкты Femme Fatale. Дэвид Картер действовал безжалостно: его губы обжигающе кусали моё тело, оставляя влажные следы на ключицах и груди, а ладони сжимали талию с такой запредельной силой, что я была свято уверена — наступившим утром кожа будет покрыта багровыми маркерами его обладания. Мы были похожи на двух голодных, израненных уличными войнами хищников, которые сошлись в смертельной схватке над обрывом скалы. Мы были чудовищно, запредельно злы друг на друга за лондонское предательство и обман отцов, но именно этот ядовитый адреналин и делал наши души еще ближе, сплавляя нас в единый, неразрывный узел. Еще несколько мощных, финальных толчков на пределе контроля — и мы оба, издав синхронный, рваный выдох катарсиса, пластом рухнули на шелковые простыни, полностью опустошенные и обессиленные от этой чувственной катастрофы. В два часа ночи Калабрия официально пала к ногам Картеров.

Глава 29. Сицилийский контракт

«Любовь… Как много в этом единственном слове сокрыто первобытных эмоций, неоспоримой истины, вековой лжи и бесконечного, отравляющего кровь предательства. Разве каждый из нас на этой изнанке вообще способен искренне любить? Запредельно тяжело дать легальный ответ на этот вопрос, когда ты делишь постель с мужчиной, но одновременно проклинаешь и ненавидишь его за разрушение твоего мира…»

Да, я говорю именно про Дэвида Картера, который сейчас в лучах утреннего сицилийского солнца безмятежно лежал, уткнувшись лицом в мою обнаженную грудь. Я медленно, почти невесомо проводила ладонью по его темным растрепанным волосам, чувствуя, как внутри плавится лед. Моя рука плавно опустилась ниже, оглаживая упругие, рельефные мышцы его крепкой спины, и именно в эту секунду моё внимание приковал сложный контур. На его лопатках темнела массивная, породистая татуировка: величественный орел, под раскинутыми крыльями которого были высечены два раненых сердца, увенчанные монументальной теневой короной. Стратегический шифр. Интересно, что конкретно этот геральдический знак мог значить в изнанке синдиката Картеров?

Пока я тщетно пыталась расшифровать анатомию его тату, лондонский хищник уже проснулся, улавливая движение моих пальцев.

— Доброе утро, моя строптивая принцесса, — сонно, с обволакивающей ухмылкой проговорил брюнет, и его темно-серые глаза заиграли опасным мужским азартом. Стоит признать перед самой собой: на рассвете, без своей ледяной маски босса Сохо, он выглядел куда более притягательно и порочно… Я издала тихий скептический смешок.

— Какая банальная, приторная светская реплика, Картер, — я решительно поднялась с постели, запахивая полы простыни.

— О каком конкретно дефекте моей дипломатии ты ведешь речь, Люси?

— Принцесса… А что, если под этой маской скрывается безжалостная калабрийская ведьма, Дэвид? Ты никогда не просчитывал такой тактический вираж? — направляясь в сторону ванной комнаты, бросила я через плечо.

— Судя по тому, Люсиана, что ты напрочь перестала стесняться моего присутствия и сама виртуозно выводишь мои инстинкты на линию греха… Думаю, да, — Картер хладнокровно сбросил одеяло, поднимаясь во весь свой атлетический рост, и хищным размашистым шагом направился следом за мной. — Ты истинная ведьма. И контур твоего заклятия полностью подчинил меня.

— Эй, держи дистанцию, Картер! Я первая занимаю сектор душа, — я уперлась ладонью в его широкую, теплую грудь, блокируя стеклянную дверь ванной.

— Я вроде бы не выдавал тебе официальную санкцию синдиката на водные процедуры без моего тотального контроля, Мадемуазель, — Джованни… точнее, Дэвид опасно улыбнулся, накрывая мою ладонь своей.

— Исключено, Дэвид. Сдавай назад, — я гордо вскинула подбородок, не уступая его давлению ни на миллиметр. — Я слишком хорошо знаю, каким именно сокрушительным раундом 18+ закончатся эти совместные омовения. У нас нет времени.

— Перестань выстраивать эти фальшивые баррикады, Люси. Каждая леди высшего света Сохо сейчас отдала бы миллионы, чтобы оказаться в этом изолированном контуре на твоем месте, — Картер властно, но аккуратно подтолкнул моё обнаженное тело внутрь стеклянной кабины. — Этот утренний адреналин заряжает твои рецепторы на весь оставшийся день, так что принимай условия.

— В таком случае — ты заходишь в этот капкан первым, Картер! — яростно процедила я сквозь зубы, теряя контроль от его наглости.

— Ты начинаешь медленно, но верно выводить меня из равновесия, Манчини, — Дэвид Картер хищно оскалился.

Одним мощным, доминантным движением руки лондонский босс перехватил мою талию, с легкостью закинул моё обмякшее тело себе на широкое плечо и шагнул под скрытые панели душа. В следующую секунду он хладнокровно повернул металлический рычаг, врубая ледяной каскад на полную мощность.

— А-а-а! Дэвид, чёрт тебя дери! Выключи это немедленно! Заблокируй холодную воду! — в чистом шоке закричала я, когда ледяные струи обрушились на мою спину, мгновенно возвращая моё подсознание в ту самую безумную ночь под водопадом Кенсингтона.

Но вместо уступок Дэвид Картер просто жестко, собственническим движением прижал моё мокрое, трепещущее тело к холодному витражному стеклу кабины и безжалостно, удушающе горячо ворвался в мои губы сокрушительным поцелуем. Весь его торс горел первобытным, диким пламенем, и моё калабрийское естество в ту же секунду вспыхнуло и начало гореть вместе с ним, стирая границы страха и мафиозной вражды отцов.

Спустя тридцать минут.

Наконец-то контур душа был закрыт, и мы переступили порог спальни. Мои колени мелко дрожали от деструктивной перегрузки, ноги еле держали вес тела после этого подводного раунда страсти. Дэвид бережно, на руках перенес моё обмякшее тело к кровати, аккуратно опуская на шелковые простыни.

— Я органически, всей изнанкой своей души ненавижу тебя, Картер… — прерывисто, пряча счастливый взгляд, прошептала я.

— А я до удушья, до полной потери контроля схожу по твоей породе с ума, Коко, — Дэвид цинично улыбнулся, возвращая на лицо маску безупречного босса.

— Ты… ты снова оставишь меня одну в этой клетке? — я прищурилась, фиксируя, как он натягивает на рельефный торс черную футболку Сохо. На часах было уже 08:30. Времени до приезда Рокколини оставалось критически мало.

— Да, Люси. Мой регламент требует личного присутствия в закрытом секторе города. У меня есть жесткие неотложные дела по линии прослушки Смита.

— А я, как наивная дура, была свято уверена, что наследник Картеров прилетел в Калабрию исключительно ради спасения моей души, — я демонстративно перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку и выгибая линию спины.

— Люсиана, прекрати немедленно ломать мои чертежи! Контролируй свои флюиды! — в голосе Дэвида звякнул опасный, клокочущий адреналин ревности.

— А в чем проблема, Картер? Что не так с моими контурами? — я лукаво приподняла подбородок, тихо, сочно рассмеявшись над его уязвимостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты действительно планируешь заставить меня остаться в этой постели на весь оставшийся день и сорвать международный контракт синдиката? — брюнет опасно сузил глаза, нависая над кроватью.

— Ну же, Дэв… Сбрось свой таймер. Иди обратно в мои объятия

— Мне жизненно необходимо ехать, Люси, — Дэвид Картер аккуратно перехватил мои ладони, убирая их от своей шеи, и его темные глаза хищника стали запредельно серьезными. — У меня назначена жесткая закрытая встреча высшего эшелона. Времени в обрез.

— Неужели эта твоя лондонская встреча в Италии сейчас важнее моего присутствия, Дэвид? — я горько поджала губы, кутаясь в атласное одеяло.

— Ты — самое дорогое, ценное и важное, что вообще существует в моей выжженной реальности, Люсиана, — брюнет бережно взял моё лицо в свои ладони, заставляя встретиться с его ледяным, пронизывающим взглядом. — Но этот раунд переговоров напрямую связан с освобождением моего отца из Белмарш. Я обязан лично контролировать этот контур.

Стоило Дэвиду вслух произнести фразу о своем отце, как в моей голове мгновенно вспыхнул утренний, пронизанный свинцом рассказ дона Маурицио. Все его удушающие обвинения про скрытые жучки МИ-6 и месть Картеров метрономом застучали в висках. Я решительно заглянула в его темные зрачки, готовая вскрыть эту изнанку правды прямо сейчас:

— Хорошо, я закрою этот спор и отпущу твой конвой. Но ты обязан честно, без своих шпионских масок ответить мне на один стратегический вопрос.

— Спрашивай о чем угодно, Коко. Мои карты перед тобой открыты.

— Ты ведь… ты ведь не начал этот порочный раунд отношений со мной исключительно ради того, чтобы хладнокровно отомстить моему отцу под портовыми терминалами Сохо? — я пристально вглядывалась в его мимику, пытаясь уловить малейший излом лжи.

Дэвид Картер цинично, хладнокровно рассмеялся, и ни один мускул не дрогнул на его породистом лице. Маска лондонского босса была монолитной.

— Ха-ха… Люси, ты действительно считаешь, что я похож на столь мелочного, сопливого интригана, готового тратить ресурсы на подобные басни?

— Ты не выдал мне прямой ответ, Картер.

— Малыш, включай холодную логику: если бы моё подсознание бредило акцией возмездия клану Манчини, я бы ликвидировал твой контур безопасности еще в нашу самую первую секунду на лестнице Кинга. Я близко не знаком с криминальными делами твоей семьи в Италии, так что выжги эту министерскую чушь из своей прекрасной головы, — Дэвид вальяжно поднялся с шелковых простыней, накидывая на рельефный торс черную косуху.

— Значит… дон Маурицио мне безжалостно солгал, — тихо, со скрытым калабрийским разочарованием прошептала я, утыкаясь лицом в колени.

— Кто именно влил в твой разум этот яд? — Картер замер у самого балкона, его взгляд опасно сузился.

— Мой отец. Именно из-за его удушающей паранойи и рассказов о твоих жучках под фото мы вчера в одиннадцать ночи экстренно эвакуировались из Англии. Но зачем ему потребовалось так грязно разыгрывать меня втемную?

— Твой многоуважаемый дон органически не переносит независимых англичан на своей территории, Люсиана. Признай этот факт, — Дэвид опасно ухмыльнулся, поправляя кобуру со смит-вессоном. — Вот твой старик и сфабриковал эту приторную шпионскую басню, чтобы очернить мою породу в твоих глазах и разрушить нашу связь. Обычный шахматный расчет Коза Ностры.

— Я безумно люблю тебя, Дэвид Картер… — сорвался с моих губ прерывистый, рваный шепот.

— И я одержим тобой, Коко… — брюнет молниеносно сократил расстояние, оставил глубокий, обжигающий поцелуй на моих губах и бесшумной тенью скользнул через балкон второго этажа, растворяясь в утреннем тумане.

Флоренция. Час спустя. Главный штаб-квартира оружейного синдиката Риччи-Карбоне [local].

Прибыв по зашифрованным координатам в монументальный деловой центр Флоренции, я бесшумными, размашистыми шагами поднялся на верхний закрытый вип-этаж и коротко, уверенно постучал в массивную дубовую дверь.

— Войдите! — изнутри незамедлительно раздался строгий, вибрирующим от скрытого авторитета баритон.

Я толкнул створку и переступил порог просторного панорамного кабинета. За лакированным столом, окруженный мониторами прослушки, сидел пожилой, сурового вида дон.

— Добрый день, сеньор Карбоне, — я сдержанно кивнул, проходя по дорогому ковру и сбрасывая маску любовника Сохо. В моих темных глазах снова вспыхнул ледяной металл Картеров.

— Каковы люди на нашей земле! Дэвид Картер-младший! — старик мгновенно изменился в лице, на его губах появилась широкая улыбка бруклинской породы, и он спешно поднялся из-за стола. — Как же я запредельно рад созерцать твой профиль в Италии, парень! Иди скорее сюда, обнимем преемника!

Обменявшись с верным партнером отца крепким, чисто мужским рукопожатием, я вальяжно опустился в глубокое кожаное кресло напротив него.

— Я искренне рад нашему экстренному тактическому контакту, сеньор Карбоне. Столько лет криминальной разлуки утекло… В прошлый раз я стоял в этих стенах еще зеленым подростком.

— Ты стал абсолютной, запредельно точной копией своего великого отца, Дэвид. Настоящая порода Картеров, — восхищенно подметил дон Карбоне, наливая в бокалы коллекционный скотч.

— Взаимно, сеньор. Вот только сам Антонио Картер в Белмарш мою ментальную броню идеальной не считает, — я цинично ухмыльнулся, принимая хрусталь.

— Старик просто держит тебя в тонусе, парень, чтобы ты раньше времени не поймал звездную болезнь в Сохо и не расслабил хватку перед экспансией, — громко рассмеялся мужчина, стряхивая пепел сигары. — В нашем бизнесе это нормальный контур воспитания.

— Всё абсолютно возможно в его чертежах.

— Желаешь закрытых закусок из нашего ресторана? Беатрис может организовать трапезу.

— Благодарю, но не стоит утруждать персонал. Мой тайминг жестко ограничен Скотленд-Ярдом.

— Что ж, в таком случае — отставить светские паузы, переходим строго к криминальному делу, Дэвид, — Карбоне мгновенно посерьезнел, и его взгляд стал свинцовым. — Твой отец Антонио на днях лично связывался со мной по секретному спутниковому каналу из изолятора. Он подробно разложил мне всю вашу лондонскую ситуацию под портовыми терминалами, и я физически, по закону нашей старой присяги, не имел права отказать Картерам в силовой поддержке. Особенно когда я услышал из его уст, что этот закрытый контур напрямую связан с утилизацией империи дона Маурицио Манчини.

— Вы тоже имеете к калабрийскому дону личные кровные претензии, сеньор Карбоне? — я опасно сузил глаза.

— Не то чтобы мы вели открытую войну стволов, Дэвид… Скорее, всё моё руководство испытывает запредельную, глухую неприязнь к данной сицилийской персоне, — хладнокровно вывалил тосканский босс, покачивая скотч. — Манчини — прожженный, беспринципный мошенник черного рынка. Этот лис берет на себя слишком много легального и теневого веса в Южной Европе, подминая под Калабрию наши оружейные коридоры. Мои аналитики собрали на него колоссальный объем компромата, так что, уверяю тебя, Картер-младший: у нас с тобой будет о чем пообщаться под протокол мести. Козырей предостаточно.

Я сделал медленный, глубокий глоток виски, чувствуя, как внутри плавится ледяной щит, а на моих губах появляется зловещий оскал истинного хищника Сохо. Час расплаты приближался.

— Расклад сил идеален, сеньор Карбоне. В таком случае озвучьте мне точный тайминг: когда именно ваши штурмовые группы и бруклинские киллеры Профачи готовы активировать код ликвидации и начать полномасштабный силовой захват загородного особняка Манчини на побережье?

— В запасе у нашего синдиката есть ближайшие двое суток, Дэвид, — Карбоне меланхолично стряхнул пепел дорогой сигары в хрустальную пепельницу. — Мои аналитики уже подключают скрытые каналы в местной префектуре полиции Флоренции, чтобы заблокировать счета Калабрии. Но для монолитного успеха нам жизненно необходимо привлечь к этой акции одну из влиятельных криминальных семей из Палермо. Сицилийцы давно точат зубы на дона Маурицио, они вскроют все его скрытые логистические контуры и соберут такое исчерпывающее досье для Скотленд-Ярда, от которого Манчини уже не отмоется.

— Вы лично возглавите этот контур переговоров на юге, сеньор Карбоне? — я опасно сузил глаза, делая глоток скотча.

— Исключено, Картер-младший. На Сицилию я отправлю своих проверенных капо, чтобы не светить свой профиль в министерстве раньше времени.

— Позвольте мне самому войти в эту закрытую зону и провести раунд переговоров с ними, — хладнокровно, без секунды замешательства выложил я свою карту.

Дон Карбоне нахмурился, и его взгляд стал запредельно жестким.

— Я чертовски не уверен, Дэвид, что глава сицилийского крыла, суровый сеньор Буджардини, изъявит хоть малейшее желание вести с тобой открытую и легальную дискуссию.

— По какой тактической причине? Буджардини лично знаком с контурами моего отца Антонио?

— Хуже, парень. Он на ментальном уровне органически презирает и не выносит англичан, — Сеньор Карбоне тяжело выдохнул, и его голос налился свинцом. — Несколько лет назад у него была единственная, породистая дочь. Из-за неразделенной, деструктивной любви к какому-то лондонскому выскочке из Сохо девчонка покончила с собой. Там долгая, запредельно кровавая история вендетты, Картер. Старик Буджардини тогда вырезал половину британского квартала в Неаполе.

— Но мне жизненно необходима эта встреча, сеньор Карбоне. Сицилийский дон обязан досконально знать в лицо лидера, которому его штурмовые группы станут оказывать силовую поддержку в Калабрии. Я не привык прятаться за спинами чужих капо.

— Ох, Дэвид… Клянусь присягой Коза Ностры, ты в этих амбициях — абсолютная, стопроцентная копия своего безумного отца Антонио, — Карбоне одобрительно, сочно рассмеялся, качая головой. — Что ж, принимаю твой вызов. Но ради безопасности Картеров я отправлю в твой конвой пару своих лучших бруклинских киллеров. На всякий пожарный случай.

— Расклад сил принят. Когда мне быть готовым к выезду в закрытый сектор?

— Завтра ровно в восемь вечера. Оперативники Карбоне перехваТят твой «Бентли» прямо у ворот отеля. Только смотри мне, Картер-младший: держи ухо востро и будь запредельно осторожен. Итальянские доны старой формации — люди не простые, они стреляют на опережение без светских прелюдий…

— Эту изнанку их южного характера я уже сегодня досконально понял под ладонями Люсианы Манчини, — на моих губах появилась медленная, дьявольская ухмылка хищника.

— Идеально. Как только штурмовики сеньора Буджардини прибудут под твоим командованием во Флоренцию, я экстренно соберу малый совет синдикатов, и мы активируем код тотальной ликвидации. Мы сокрушим особняк Манчини в один ход.

— В таком случае — мой контур здесь закрыт. Я поехал готовить позиции, сеньор Карбоне.

— Давай, Дэвид. Держи удар на этих улицах. До встречи в эфире.

Попрощавшись с верным союзником отца, я хладнокровно покинул его панорамный кабинет на верхнем этаже, спустился к машине и вырулил на оживленную трассу Флоренции. Но вместо того, чтобы сразу вернуться в свой закрытый отель, я развернул матовый «Бентли» в сторону центрального элитного флористического бутика. В моей голове уже зрел новый, запредельно порочный и дерзкий тактический ход: я собирался купить колоссальный букет черных орхидей и эксклюзивной лаванды — наших лондонских цветов, — чтобы через курьера тайно отправить их в спальню Люсианы. Я хотел намертво выжечь из её памяти белые пионы Джованни Риччи и напомнить, чьи укусы до сих пор горят на её ключицах.

Калабрия. Резиденция Манчини. 10:00.

Я стояла перед огромным зеркалом в своей гардеробной, судорожно замазывая плотным тональным кремом багровые, обжигающие следы ночных поцелуев Дэвида на своей шее. Сердце до сих пор исходило бешеным бегом от адреналина. И в эту самую секунду тишину апартаментов взорвал резкий, настойчивый стук в дубовую дверь.

— Сеньорита Манчини, — из коридора донесся прерывистый, взволнованный голос Джустины, личной служанки моей семьи. — Вынуждена экстренно нарушить ваш покой! К воротам только что подкатил вооруженный кортеж! Дон Майкл Рокколини и Фабиана уже вышли из лимузина и требуют вашего немедленного спуска в холл! Нас зажимают в тиски!

Глава 30. Сицилийский Гамбит

Красота – великий шанс, за это можно только благодарить. К тому же она пройдет, надо лишь подождать. Как сказал кто-­то неглупый, ее действию отводится только три минуты, а потом ты должен суметь удержать на себе взгляд.

Моника Беллуччи.

На Калабрию опустился душный, наэлектризованный вечер. Я завершила сборы, упаковав в чемоданы лишь самое необходимое для выживания, и замерла в ожидании контрольного звонка Дэвида. Мой родной дом превращался в склеп: после лондонского фиаско бизнес отца начал стремительно терять обороты. Империя Манчини истекала убытками, а сам дон Маурицио, не в силах признать поражение, почти каждую ночь проводил в закрытых барах в компании сомнительных девиц, заливая ярость дешевым виски. Я хладнокровно оставила на его дубовом столе запечатанный конверт, где кратко изложила причины своего исчезновения. Искренне надеюсь, что остатки его разума позволят ему понять мой выбор... или принять его как приговор.

— Сеньорита Люсиана, — в спальню бесшумно скользнула Джустина, её голос дрожал от напряжения. — Личный конвой мистера Картера уже заблокировал внешние ворота. Время вышло.

Я коротко кивнула всему персоналу, прощаясь с прошлой жизнью, и стремительным шагом направилась к выходу. У крыльца, разрезая сумерки светом фар, меня ожидал матовый «Бентли».

— Добрый вечер, мистер Картер, — произнесла я, когда высокий темноволосый брюнет вышел мне навстречу. Его ледяной взгляд хищника мгновенно сканировал мой силуэт.

— Выглядишь запредельно породисто, Люсиана, — на губах Дэвида скользнула обволакивающая ухмылка. Он оценил мой легкий костюм из тончайшего белого льна [shopping]. — Безупречный выбор для экстренной эвакуации.

— Стараюсь соответствовать вашим высоким лондонским стандартам, Картер, — язвительно, но с явным вожделением в голосе отозвалась я, проскальзывая в прохладный салон автомобиля.

— Ну что, готова активировать наш общий маршрут? — Дэвид сел за руль, и в воздухе мгновенно воцарился шлейф его дорогого табака.

— В нашем бизнесе медлить — значит подставиться под пулю. Погнали.

— Ты же осознаешь, Люси, что расстояние до Сицилии по земле слишком велико для оперативного маневра? — я прищурилась, глядя на него. — Надеюсь, твой тактический план не ограничивается этой машиной?

— Малыш, избавь меня от сомнений. Мои аналитики просчитали каждый сантиметр, — Дэвид властно перехватил мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими. — Мы выдвигаемся в частный сектор аэропорта Флоренции. Мой джет уже прогревает турбины. К рассвету мы будем за пределами досягаемости твоего отца.

— Я безоговорочно доверяю тебе, Дэвид... — прошептала я, положив его горячую ладонь себе на колено и закрывая глаза. Машина сорвалась с места, унося меня из Калабрии навстречу неизвестности.

Сицилия. Таормина. 06:40.

Спустя несколько часов запредельного напряжения, шасси нашего самолета с мягким толчком коснулись взлетной полосы закрытого аэродрома.

— Мистер Картер, добро пожаловать на Сицилию. Контур безопасности чист, — отчеканил пилот, распахивая трап.

— Благодарю за чистую работу, — Дэвид сухо обменялся рукопожатием с экипажем, и мы покинули борт. У подножия нас уже ожидал бронированный внедорожник с затемненными стеклами.

— У тебя всё организовано с пугающей точностью, Картер. Настоящий лондонский педантизм.

— Ты до сих пор слишком плохо знаешь изнанку моей подготовки, Мадемуазель, — хищно ухмыльнулся он, открывая передо мной дверь.

Дорога до отеля заняла не более двадцати минут. И вот, перед моими глазами предстало величественное «Палаццо-ди-Вери» — колоссальная резиденция из темного камня, утопающая в экзотических цветах и каскадах фонтанов. Нас встретил вышколенный персонал и, миновав общие залы, проводил в роскошный панорамный люкс.

— Боже, Дэвид... Здесь просто невероятно красиво! — я вышла на широкую веранду, подставляя лицо соленому морскому бризу.

— Я был свято уверен, что этот сектор побережья придется тебе по вкусу, Коко, — Картер вальяжно прислонился к дверному косяку, наблюдая за мной.

— Каковы наши дальнейшие цели? Каков регламент на сегодня?

— Присядь, Люсиана. Нам нужно провести короткую сверку планов.

Я послушно опустилась на мягкий диван, Дэвид сел напротив, и его лицо мгновенно превратилось в холодную маску босса.

— К сегодняшнему вечеру мне необходимо будет экстренно отлучиться из отеля. У меня назначена запредельно важная запланированная встреча с сицилийскими партнерами. Поэтому сегодняшний день мы посвятим отдыху в номере, а уже завтра — выйдем в город.

Внутри меня что-то болезненно кольнуло.

— Значит, Картер-младший прилетел на Сицилию исключительно ради своего криминального бизнеса, а не потому, что отчаянно хотел провести каждую секунду со мной? — я опасно сузила глаза, выставляя калабрийский щит.

— Мужчины моей породы виртуозно умеют совмещать глубокую одержимость с жестким рабочим графиком, Люсиана. Не накручивай свои прекрасные мысли, — Дэвид сделал шаг вперед, его сильные пальцы властно, но нежно перехватили мой подбородок, заставляя встретиться с его темным взглядом. Он накрыл мои губы коротким, обжигающим поцелуем, который напрочь выбил почву у меня из-под ног.

— Ты голодна, малыш?

— Если ты не возражаешь, Картер, я бы для начала предпочла смыть с себя этот дорожный пепел в душе и хотя бы на час провалиться в сон, — я старалась звучать отстраненно, хотя сердце в груди уже начало свой привычный адреналиновый разбег.

— Я только «за», Мадемуазель. Регламент отдыха утвержден.

В нашем роскошном люксе «Палаццо-ди-Вери» было два автономных санузла, отделанных редким сицилийским мрамором, так что я могла спокойно насладиться одиночеством. В противном случае, зная повадки этого лондонского хищника, Дэвид наверняка бы настоял на совместном омовении… как это было в ту памятную ночь.

Спустя двадцать минут я, окутанная облаком влажного пара, вышла из ванной и зашла в спальню. Дэвида в комнате еще не было. Пользуясь моментом, я начала быстро извлекать из чемодана свои наряды, будучи абсолютно обнаженной под мягким светом утреннего солнца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Если бы я только мог просчитать, какая ошеломляющая эстетическая картина ожидает мой взгляд, я бы завершил свой контур в ванной гораздо раньше, — внезапно раздался за моей спиной низкий, бархатный голос Картера.

Я резко обернулась, и моё дыхание мгновенно застряло в легких. Дэвид стоял в дверном проеме, лениво привалившись к косяку. На нем было лишь полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Мой взгляд невольно скользнул по его безупречному, рельефному торсу, с которого по загорелой коже еще стекали хрустальные капли воды. Да, чёрт возьми, всё разыгрывалось в точности по канонам тех самых дорогих, запретных фильмов о порочной страсти…

— Я… я просто искала комплект белья, — я судорожно прикрыла руками изгибы своего тела, чувствуя, как по коже бежит предсмертный озноб вожделения.

— Я чертовски не уверен, Люси, что в этом изолированном секторе тебе сейчас жизненно необходимы лишние слои ткани, — Картер хищно ухмыльнулся, мгновенно сокращая дистанцию.

Он властно обнял меня за талию, притягивая мою грудь к своему мокрому, горячему телу, и жадно вдохнул лавандовый аромат моих волос.

— Дэвид! Ты весь мокрый! — я попыталась театрально возмутиться, хотя мои пальцы уже инстинктивно впивались в его железные плечи.

— Разве этот тактильный контакт тебя по-настоящему раздражает, Коко? — его гортанный шепот обжег моё ухо.

— Ты даже не представляешь, до какой степени! — я язвительно вскинула подбородок.

— В таком случае — ты будешь немедленно наказана по законам Сохо, — Картер опасно оскалился.

Одним мощным, неоспоримым движением он подхватил меня под ягодицы и в следующую секунду я уже была опрокинута на шелковые простыни, а Дэвид монументальной тенью навис сверху. Его горячие губы начали методично покрывать поцелуями моё тело, спускаясь от ключиц всё ниже и ниже, заставляя мой разум плавиться.

— Дэв… я, конечно, досконально понимаю твой звериный напор, но у нас возникла одна стратегическая проблемка, — я судорожно выдохнула, пытаясь включить остатки логики.

Картер замер, и в его темных глазах вспыхнул опасный, ревнивый огонь.

— Неужели у тебя наступил критический физиологический цикл, Манчини? В изнанке нашей страсти это никогда не было препятствием для захвата цели, — цинично усмехнулся брюнет.

— Да при чем здесь мой цикл, Картер! Всё гораздо масштабнее!

— И каков характер этой угрозы?

— Я запредельно, до обморока хочу есть, — я не выдержала и сочно рассмеялась, глядя в его озадаченное лицо. — Мой желудок сейчас требует ресурсов громче, чем моё сердце.

Дэвид на секунду онемел, а затем его плечи содрогнулись от искреннего, хриплого смеха.

— Что ж… Мой тактический просчет. Значит, Коко Мадемуазель не намерена капитулировать и отдаваться в мои ладони, пока я не обеспечу ей полноценную трапезу? Я правильно идентифицировал твой ультиматум?

— Абсолютно точно, мистер Картер. Без топлива машина не едет.

— Расклад сил ясен. Давай активируем службу доставки еды прямо в наш номер, — Дэвид нехотя поднялся с кровати, поправляя полотенце.

— Отличное решение. Я принимаю эти условия.

— Озвучь свой список трофеев. Что именно ты намерена поглотить?

— Настоящую сицилийскую пиццу с двойным сыром, порцию золотистого картофеля фри и… пасту «Алла Норма» с баклажанами, — я мечтательно зажмурилась, чувствуя, как разыгрывается аппетит. — А, и еще большой стакан свежевыжатого апельсинового сока со льдом.

— Ты уверена, Люси? Твой хрупкий организм не лопнет от такой колоссальной дозы калорий? — Картер иронично приподнял бровь.

— Не надейся, Дэвид. После лондонской диеты это будет в самый раз, — я лукаво подмигнула ему, устраиваясь поудобнее на подушках.

— Ладно. Твой заказ принят к исполнению, принцесса, — Дэвид Картер потянулся к телефону, а на его губах заиграла та самая теплая и обещающая бурю улыбка. Начиналось наше идеальное сицилийское утро перед великим падением в бездну.

Спустя томительные десять минут, которые показались мне вечностью из-за удушающего присутствия Дэвида, в дверь нашего люкса постучали. Вышколенный официант вкатил сервировочный столик, накрытый белоснежной крахмальной скатертью, от которого исходил божественный аромат свежего теста, базилика и пряностей.

— Приятного аппетита, сеньор Картер, сеньорита Манчини, — вежливо склонил голову парень и бесшумно покинул апартаменты, закрывая за собой контур безопасности.

— Прошу к столу, Мадемуазель. Твой список трофеев доставлен в полном объеме, — Дэвид вальяжно откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной.

— М-м-м… Как же это пахнет! Калабрийское солнце в каждой тарелке, — восхищенно выдохнула я, потянувшись к горячей пицце. Картер в ответ лишь негромко, хрипло рассмеялся.

— Ты начнешь утолять свой голод только при выполнении одного моего жесткого стратегического условия, Люси, — на его губах появилась опасная, обещающая бурю ухмылка хищника.

— И каков же характер твоего нового ультиматума, Дэвид? — я иронично приподняла бровь, не прекращая трапезу.

— Ты будешь сидеть у меня на коленях до самого финала этой сицилийской сиесты, — Картер хищно сузил глаза.

— Ты же прекрасно осознаешь, Картер, что это ничем легальным не закончится? — я попыталась выставить последнюю линию защиты.

— Живо села! — внезапно, запредельно грубо отчеканил брюнет. Его взгляд мгновенно изменился: зрачки расширились, поглощая радужку, и глаза потемнели до цвета мокрого асфальта.

Я поняла, что в эту секунду со мной ведет диалог не мой нежный лондонский кавалер, а его истинная «темная сторона» — безжалостный наследник империи Сохо, который привык брать свое по праву силы. Против такой энергетики мои калабрийские барьеры были бессильны.

— Хорошо… Принимаю твои правила, — тихо отозвалась я и послушно опустилась на его крепкие бедра.

Когда я наконец разомкнула веки и сфокусировала взгляд на циферблате часов, на часах было уже семь вечера. В апартаментах царила гулкая, наэлектризованная тишина. Дэвида в номере не было — судя по остывшему воздуху, мой лондонский хищник покинул контур резиденции довольно давно, отправившись на ту самую теневую встречу, о которой предупреждал утром.

Я лениво потянулась, чувствуя приятную ломоту во всем теле после нашего безумного раунда страсти, и поднялась с постели. На сервировочном столике у окна сиротливо стояла нетронутая еда. И хотя паста «Алла Норма» уже безнадежно остыла, её пряный аромат базилика и томатов подействовал на мои рецепторы гипнотически. Организм, измотанный перелетом и адреналином, требовал ресурсов.

Расправившись с трапезой, я заметила на краю стола лаконичную записку, оставленную Дэвидом. Его размашистый, твердый почерк не оставлял места для возражений:

«Не смей скучать, любимая. Оставайся внутри изолированного контура отеля. Я обернусь максимально быстро. Д.К.»

Рядом с листком бумаги лежала одинокая, запредельно алая роза, чьи лепестки пахли свежей кровью и лондонским дождем. Я бережно коснулась цветка, и в этот самый миг тишину люкса разорвал резкий, настойчивый стук в массивную дверь.

— Войдите! Конвой открыт! — громко скомандовала я, накидывая на плечи шелковый халат.

— Добрый вечер, сеньорита. Плановая уборка номеров высшего эшелона, — в комнату, тяжело переваливаясь, зашла пожилая женщина в строгой форме персонала. Её итальянский был пронизан грубым, коренным сицилийским акцентом.

— Благодарю за бдительность, но в этом нет необходимости, — я попыталась выставить щит вежливости. — Здесь всё в идеальном порядке.

— Исключено, леди. Мой регламент требует полной зачистки всех апартаментов на этаже до заката, — женщина непреклонно направилась к ванной, гремя инвентарем. — Я не задержу ваш отдых надолго. Вы можете провести эти пятнадцать минут в центральном холле нашего «Палаццо».

Чувствуя странное, липкое раздражение от её настырности, я решила не вступать в конфликт. Быстро переодевшись, я перехватила телефон и сумочку и спустилась на лифте в главный холл резиденции. Людей внизу было немного, но атмосфера буквально вибрировала от скрытой угрозы. Я кожей чувствовала на себе тяжелые, сканирующие взгляды мужчин, сидевших в тени колонн. На Сицилии не зря говорят: породистой женщине смертельно опасно покидать охраняемый периметр в одиночку. Только сейчас я начала досконально понимать паранойю Дэвида.

Я присела на глубокий бархатный диван в дальнем углу, бесцельно листая фотопленку в смартфоне, как вдруг тень накрыла мой экран. Ко мне бесшумно подошел официант в белых перчатках, удерживая на серебряном подносе бокал ледяного белого вина.

— Извините, мистер, но мой контур не заказывал алкоголь, — я сухо вскинула бровь, не отрывая взгляда от официанта.

— Этот комплимент передан вам лично от того джентльмена в белом костюме, сеньорита, — парень едва заметно кивнул в сторону центральной зоны холла.

Я проследила за его жестом и внутренне замерла. В глубине зала, в окружении трех массивных телохранителей, чей профиль не оставлял сомнений в их боевом назначении, вальяжно сидел взрослый мужчина. На нем был ослепительно белый костюм из тончайшего шелка, а его взгляд, направленный в мою сторону, был пронизан холодным, породистым интересом хищника.

— Благодарю за жест, но я категорически не употребляю вино из чужих рук, — хладнокровно соврала я, чувствуя, как адреналиновый озноб прошибает позвоночник. Ситуация пахла профессиональной вербовкой или слежкой.

— Как пожелаете, мадемуазель. Я ликвидирую заказ, — официант понимающе склонил голову и мгновенно растворился в полумраке, унося бокал.

Я поняла, что мой лимит спокойствия на этом этаже исчерпан. Не теряя ни секунды, я медленно, сохраняя величие Femme Fatale, направилась к лифтовому холлу. Думаю, горничная уже закончила свой подозрительный рейд в моих апартаментах. Ожидание лифта показалось мне вечностью под прицелом глаз человека в белом. Наконец, зеркальные двери бесшумно разошлись. В кабине было пусто.

Я зашла внутрь, нажав на кнопку четвертого этажа. Кабина плавно тронулась, но стоило табло мигнуть цифрой «2», как лифт резко притормозил. Створки разошлись, и моё дыхание напрочь застряло в легких от дикого, парализующего шока.

Прямо передо мной, в проеме дверей, стоял ОН. Тот самый мужчина в белом костюме. Один. Без конвоя. Его лицо было испещрено глубокими морщинами опыта, а в глазах плясали тени старой сицилийской Коза Ностры.

—

Buonasera, signora!

— его низкий, вибрирующий от запредельного авторитета голос заполнил пространство лифта. — Добрый вечер, прекрасная леди. Я погляжу, калабрийские птички Манчини предпочитают летать по нашему острову в полном одиночестве? Это запредельно дерзкий тактический ход… или фатальная ошибка вашего дона.

Глава 31. Калабрийская Вендетта

Иногда можно встретить инфернального подонка, от которого будешь сходить с ума. Демоны человека так же привлекательны, как и добродетель.

Моника Беллуччи

— Добрый вечер, сеньор, — едва различимым, но ледяным тоном произнесла я на английском, стараясь удержать маску Femme Fatale.

Мужчина вальяжной, царственной походкой переступил порог кабины. Зеркальные двери лифта с глухим стуком сомкнулись, отсекая нас от внешнего мира. Вместе с ним внутрь скользнул лишь один массивный телохранитель с мертвым взглядом ликвидатора, а двое других бойцов по какому-то за зашифрованному приказу остались на втором ярусе. Пространство лифта мгновенно заполнилось тяжелым ароматом его дорогого селективного парфюма с нотками табака, кожи и скрытой угрозы. Я опустила глаза, парализованная внезапным адреналиновым спазмом, и мысленно молила небо, чтобы этот проклятый подъем завершился как можно скорее. Но у этого сицилийского дьявола были совершенно иные тактические планы.

— А я был свято уверен, Люсиана, что чистокровная калабрийская принцесса Манчини обязана отвечать соотечественникам на безупречном итальянском, — спокойно, с обволакивающим аристократическим лоском проговорил он.

Что? Мне сейчас это не послышалось в тумане седативных препаратов? Этот монументальный незнакомец в белом шелке знает моё реальное имя? Моё сердце внутри груди устроило такой бешеный, удушающий бунт, что дыхание перехватило в тиски. Но откуда, чёрт возьми, этот сицилийский босс мог идентифицировать мой профиль на этом закрытом острове, когда в Таормине таких породистых брюнеток миллионы?

Я застыла в ментальном ступоре, не в силах вымолвить ни слова, пока не зафиксировала боковым зрением, как его телохранитель хладнокровно протянул руку и с глухим металлическим щелчком вдавил матовую кнопку экстренной остановки. Кабина лифта замерла между третьим и четвертым этажами в абсолютной звукоизоляции. Контур безопасности был взломан.

— Что именно вам нужно от меня, сеньор? Каковы цели этого прессинга? — я решительно вскинула подбородок, вынуждая себя встретиться с его глазами.

Только сейчас, в удушающей близости замкнутого пространства, я смогла досконально рассмотреть его лицо. Перед со мной стоял человек глубокого криминального опыта. Опрятная седина, глубокие морщины на породистом лице и безупречный кутюрный стиль в одежде не оставляли сомнений: этот лев старой формации даже не думает сдавать позиции и уходить на покой. В его темно-карих глазах читалась абсолютная, неоспоримая власть и первобытная опасность — именно таких суровых боссов Коза Ностры обыватели привыкли созерцать в закрытых хрониках криминального мира.

— Я всего лишь изъявил скромное тактическое желание уточнить, по какой причине вы упорно проигнорировали моё приветствие на родном языке, сеньорита? — ровным тоном произнес мужчина.

— Это моё суверенное и легальное право — определять контур своего общения и выбирать язык для светской беседы, вам так не кажется, мистер? — ледяным тоном отчеканила я.

— Чертовски не уверен в вашей правоте, Люсиана. Вы носите великую сицилийскую… точнее, калабрийскую фамилию и обязаны свято уважать свой народ, ставя его интересы превыше всего, — старик опасно прищурился, и его бархатный баритон налился свинцом. — Но, судя по всему, ваш лондонский англичанин действительно оказывает запредельно деструктивное влияние на вашу ментальную броню.

— Откуда вам вообще могут быть известны закрытые файлы о моей персоне и моем мужчине?! — мне стало по-настоящему не по себе, липкий страх сковал позвоночник.

— Не нужно включать панику, девочка моя. Моё крыло не причинит вреда наследнице Манчини без веских причин, — сицилиец снисходительно улыбнулся, поправляя золотые часы. — Мой аналитический отдел держит под контролем профили всех знатных семей Италии, а про ваши лондонские гастроли в Вестминстере в наших кулуарах уже слагают настоящие легенды. Мне просто критически захотелось лично убедиться, действительно ли Femme Fatale Калабрии столь безупречна, как об этом яростно трубят наши закрытые информационные каналы.

— Какую запредельную чушь вы сейчас несете, сеньор? К чему эти предисловия? — я скрестила руки на груди, блокируя его давление.

— Разве в моих словах скрыта дезинформация? По-моему, я лишь констатировал неоспоримые оперативные факты, — более грубо, с холодным металлом в голосе ответил этот монументальный дон.

— Убедились в моих параметрах? В таком случае будьте запредельно любезны, активируйте лифт и доставьте мой контур на четвертый ярус, — вежливо, но со стальным нажимом потребовала я.

— Какое поразительное тактическое совпадение, Люсиана! Мой номер расположен в этом же закрытом секторе, — старик сделал едва заметный жест телохранителю.

Кнопка «стоп» была отжата, кабина плавно тронулась и спустя секунду замерла на четвертом этаже. Стоило зеркальным створкам разойтись, как я хищным, размашистым шагом Femme Fatale покинула лифт, направляясь по ковровой дорожке к своей двери. Но каково же было моё удушающее удивление, когда я зафиксировала, что этот мужчина в белом шелке остановился ровно у смежного номера, по соседству с нашими апартаментами! Ловушка сужалась.

Я лихорадочно достала электронный ключ, засунула его в замочную скважину, но замок выдал системный сбой. Тяжелый механизм сувальд заклинило намертво, ручка не поддавалась.

«Чёрт… Только не сейчас! Какого дьявола этот электронный контур заел в самый неподходящий момент!»

— панически пронеслось в моих мыслях, пока пальцы судорожно дергали металл.

— Контур замка заблокирован, сеньорита? Проблемы с доступом в цитадель? — с ехидной, всевидящей улыбкой поинтересовался сицилиец, лениво наблюдая за моей суетой со своего порога.

— Как видите, мистер. Издержки итальянского сервиса, — холодно отозвалась я, не оборачиваясь к нему лицом.

— Моё крыло охраны может оперативно вызвать техников отеля, они зачистят этот сбой за пару минут. А пока идет ремонт… не изволит ли прекрасная Люсиана Манчини разделить со мной бокал коллекционного вина в моих апартаментах, раз уж Судьба столкнула нас в этой мертвой петле?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я категорически не употребляю алкоголь в чужих секторах, — чётко, бритвенным лезвием отрезала я, выставляя финальный щит.

— Даже чашку элитного белого чая проигнорируешь, Лу? — продолжал он виртуозно капать мне на натянутые до предела нервы, используя моё интимное детское имя.

— Буквально с минуты на минуту в этот коридор поднимется мой молодой человек, — я решительно отвернулась от него, мертвой хваткой сжимая ручку своей двери. — И я свято уверена, что лондонский босс Сохо будет запредельно не рад зафиксировать моё присутствие в компании посторонних сицилийских донов.

— Ах… Тот самый амбициозный англичанин, — старик цинично, леденяще кровь ухмыльнулся, и в его голосе прозвучал смертный приговор. — Если мои закрытые файлы МИ-6 не лгут, его зовут Дэвид… Младший преемник из прогнившего криминального рода Картеров, не так ли, Люсиана?

Внутри меня всё окончательно покрылось ледяной коркой, а дыхание перехватило от дикого страха за жизнь Дэвида. Обман раскрыт! На Сицилии знают его истинное лицо!

— Здесь ваши информаторы допустили колоссальную тактическую ошибку, сеньор, — не поворачиваясь к нему спиной и удерживая монолитный контроль над голосом, отчеканила я. — У моего мужчины совершенно иная фамилия. Вы обознались сектором.

— Хм… Что ж, сеньорита, — на жестких губах сицилийца появилась ледяная, пронизанная пренебрежением ухмылка. — Судя по вашей защитной реакции, вы действительно досконально не осведомлены о том, какой именно хищник делит с вами постель в этом люксе.

— Хватит лить мне в уши эту грязную дезинформацию! — я резко развернулась к нему всем телом, и в моем голосе Femme Fatale звенящим металлом прозвучал калабрийский бунт. — Так и скажите без лишних прелюдий, что этот уличный допрос санкционировал мой отец, дон Маурицио Манчини! Он подослал ваш конвой?

— Абсолютно мимо цели, дорогая моя, — старик лениво покачал головой, пряча глаза под полями дорогой шляпы. — Твой многоуважаемый отец со всей его паранойей никак не связан с моим оперативным крылом. Дон Маурицио испытывает к моей персоне глухую кровную неприязнь, впрочем, это взаимно. Таких беспринципных мошенников черного рынка, как твой старик, уже запредельно давно заждались сырые нары в закрытых изоляторах Скотленд-Ярда.

— Что конкретно вы имеете в виду под этой министерской формулировкой? — я настороженно сузила карие глаза, чувствуя, как липкий адреналиновый озноб прошибает позвоночник.

— В этих коридорах слишком много лишних ушей, Люсиана, которые улавливают то, что им по статусу не положено, — сицилиец бесшумным кошачьим движением распахнул массивную дубовую дверь своих апартаментов и галантно протянул ладонь вперед, указывая на порог. — Давайте перенесем этот деликатный раунд переговоров внутрь моего сектора. Прошу.

На свой собственный страх, риск и под запредельный выброс адреналина, я решительно переступила порог его пентхауса. Мой аналитический взгляд мгновенно принялся сканировать изнанку интерьера. Хоть наши номера и были смежными, его апартаменты высшего эшелона разительно отличались монументальной роскошью. Антикварная мебель из красного дерева, позолота и бронированные витражи — с первого взгляда становилось ясно, что обычные легальные обыватели в таких закрытых цитаделях не останавливаются. Пройдя через просторный холл, я зафиксировала у дверей кабинета еще одного массивного телохранителя с полуавтоматом, а за смежной панелью простиралась королевская спальня с панорамным джакузи у самого обрыва стекла, откуда открывался запредельно красивый вид на ревущее Средиземное море. Впрочем, моя гордость заставила бы меня сгореть со стыда, прежде чем я рискнула бы обнажить тело в таком насквозь простреливаемом снайперами месте.

— Каковы ваши вкусовые предпочтения для этой сицилийской сиесты, Люсиана? — старик лениво сбросил кутюрное белое пальто на руки прислуге.

— Ледяное белое вино. Желательно чистокровное

Etna Bianco

, — сухо отчеканила я, блокируя его ментальное давление.

— Вот как… Значит, калабрийская принцесса всё-таки употребляет алкоголь, когда ставки в игре взлетают до максимума? — цинично ухмыльнулся он.

— Исключительно в тех редких случаях, когда я могу себе легально это позволить ради зачистки деструктивного стресса, — я прошла к углу комнаты и грациозно, удерживая осанку Манчини, опустилась в глубокое кожаное кресло у панорамного окна.

Сицилиец лично поднес мне хрустальный бокал, наполненный рубиновой… точнее, золотистой жидкостью, а сам вальяжно устроился напротив, покачивая стакан с неразбавленным шотландским виски. Раунд откровений был официально открыт.

— Что именно столь влиятельный сицилийский дон потерял в этом уединенном закрытом отеле Таормины? — я сделала первый медленный глоток, сканируя его мимику.

— Я нахожусь на своей суверенной территории, Люсиана. А вот твой контур безопасности здесь размыт, — старик сделал глубокую затяжку. — Каковы твои цели на этом острове?

— Я прибыла на Сицилию исключительно в конвое своего мужчины, — я заставила свой голос звучать монолитно, пряча дрожь в пальцах. — У Дэвида здесь назначены жесткие стратегические дела по линии министерства, и он счел необходимым взять мой профиль с собой ради безопасности.

— В этом секторе побережья сейчас запредельно небезопасно для крови Манчини, девочка моя, — Смит… точнее, незнакомец сделал очередной глоток виски. — Контуры пробиты.

— Вы до сих пор официально не идентифицировали свой криминальный статус предо мной, сеньор.

— Дон Буджардини, — хладнокровно, с леденящим душу спокойствием всесильного босса Ндрангеты произнес он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Верховный глава оружейного синдиката на этом прогнившем острове.

Внутри меня всё окончательно покрылось ледяной коркой. Буджардини! Тот самый сицилийский лев, о котором Рэй предупреждал Картеров!

— По какой тактической причине вы лично пробили мой периметр в лифте, дон Буджардини? И откуда в ваших закрытых архивах хранятся столь детальные файлы на моего отца?

— Моё крыло контроля видит абсолютно каждого игрока на этой шахматной доске, Люси, — Буджардини лениво откинулся на кожаные подушки кресла. — Твою криминальную семью я досконально знаю еще с тех смутных времен, когда твоя покойная… точнее, твоя прекрасная мать Грейс делила кров со спесивым доном Маурицио. Мы были запредельно близко знакомы в кулуарах Нью-Джерси. Грейс регулярно, со слезами на глазах изливала мне душу, жалуясь на тиранию и эмоциональный холод твоего отца. И в один прекрасный момент… наш скрытый флирт перерос в полноценный, обжигающий раунд тайных отношений. Мы начали встречаться за спиной Калабрии.

— Что?! Какая грязная, шитая белыми нитками ложь! Я ни за что в жизни не поверю в эту чушь! — яростно выплюнула я прямо в его породистое лицо, чувствуя, как адреналиновый психоз парализует сознание.

— Тебе до судорог неприятно вскрывать эту изнанку правды, Люсиана? — сицилиец издевательски сощурился, покачивая стакан. — А что криминального скрыто в этой комбинации? Твоя мать годами не получала от Маурицио Манчини ни капли тепла, заботы или элементарной человеческой любви — он видел в ней лишь статусную куклу для фиксации легальных активов черного рынка. Она отчаянно бредила чистокровной страстью, и я, как истинный сицилиец, выдал ей этот ресурс в полном объеме. Именно благодаря моим зашифрованным коридорам безопасности и миллионам Грейс в свое время смогла успешно сорвать тормоза, сбежать от его тирании и легализоваться в Америке. Моё крыло до сих пор поддерживает с ней круглосуточную закрытую FaceTime-связь. И если Грейс требуется оперативная помощь или финансовый транш — Буджардини всегда готов прикрыть её тыл. Твоя мать — запредельно роскошная, редкая женщина.

— Я знаю это и без ваших нотаций, дон Буджардини, — сквозь зубы процедила я, сжимая хрусталь бокала до белизны в костяшках пальцев.

— Ты унаследовала её безупречные гены, Люсиана. Твоя порода взяла от Грейс ту самую порочную изюминку Femme Fatale, которая в своё время лишила меня рассудка в Нью-Джерси. Ты её точная копия.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях и перестроить чертежи

— Твой отец — обычный уличный вор, беспринципный аферист и международный мошенник черного рынка, Люсиана, — сеньор Буджардини лениво сделал глоток виски, и в его темно-карих глазах отразились отблески панорамного джакузи. — Ты до сегодняшней ночи близко не способна осознать, кто такой дон Маурицио Манчини на самом деле. Твой мозг не имеет доступа к тем грязным, кровавым авантюрам, которые он проворачивал за спинами партнеров, чтобы захватить ту самую флорентийскую штаб-квартиру логистики, где он сейчас сидит в кресле генерального директора.

— Мой отец — благородный, сильный и добрый человек, защищающий свою кровь! — яростно, со стальным нажимом в голосе парировала я, вжимаясь спиной в изголовье его огромной кровати.

— Ты — его родная дочь, Люси. И ты имеешь полное суверенное право тешить себя этими легальными иллюзиями, — сицилиец снисходительно улыбнулся, покачивая хрусталь. — Но я оперирую чистокровными фактами, которые лично фиксировал годами. Маурицио Манчини заслужил свой эшафот.

— Хорошо, оставим дела клана Манчини. И напоследок, сеньор Буджардини… Озвучьте мне финальный контур: откуда конкретно вам известны закрытые файлы моего парня?

— Ох, девочка моя… Ну и чьи же информационные каналы в этом поднебесье не знают профиль Дэвида Картера-младшего? — старик цинично прищурился.

— Картера?! — внутри меня словно оборвался натянутый до предела трос, а дыхание напрочь перехватило в тиски. Ложь Лондона настигала меня на Сицилии. — Я отчетливо слышала, как однажды на конюшне в Кенсингтоне старый Барретт назвал его этой фамилией… Но в нашем доме в Мейфэр, перед лицом моего отца, Дэвид клялся, что его фамилия Уоллес!

— Всё верно, Люсиана, — хладнокровно, без тени эмоций подтвердил глава сицилийской мафии. — Уоллес — это девичья фамилия его покойной матери Грейс, которую он виртуозно использовал в качестве тактического прикрытия для Скотленд-Ярда.

— Чьим конкретно преемником и сыном он является, сеньор Буджардини?! Из какого он криминального рода?! — сорвавшись на прерывистый, панический шепот, потребовала я.

— Он — единственный законный наследник всесильного и безжалостного босса трансатлантического коридора Антонио Картера, — чеканным тоном произнес старик, и каждое его слово прозвучало в тишине спальни как выстрел в упор. — Главу синдиката Картеров свято знает в лицо вся полиция Англии, да и практически весь теневой мир Европы. Дэвид Картер прилетел в Италию не ради твоих красивых глаз, Манчини. Он прилетел, чтобы выполнить приказ отца и уничтожить твой клан до основания.

— Этого просто не может быть в моих чертежах… Это фальшивка МИ-6… — моё сердце окончательно разорвалось на тысячи мелких, окровавленных осколков.

Дрожащими пальцами я опустила бокал с белым вином на прикроватную тумбочку, чувствуя, как парализующий ментальный шок затапливает сознание. Дэвид… Мой обволакивающий, нежный Дэвид, чьё горячее тело еще пару часов назад плавилось вместе со мной под ледяными струями душа, оказался сыном Антонио Картера. Человеком, который хладнокровно разыграл меня втемную, превратив мою верность в идеальный живой щит для фиксации улик против дона Маурицио. Вся наша страсть Сохо была грязным, просчитанным обманом лондонского хищника.

— Разве твой калабрийский разум не имел доступа к этой очевидной информации, Люсиана? — Буджардини оценивающе сканировал моё бледное лицо.

— Нет… Я доверяла ему каждую клетку своего естества, — тихо, глядя в пустоту остекленевшим взглядом, отозвалась я.

— Ничего страшного, королева. Рано или поздно на изнанке Коза Ностры абсолютно всё тайное становится явью. Контракты вскрываются.

— Ладно. Спасибо за оперативную сводку, сеньор Буджардини. Но мой лимит присутствия здесь исчерпан, мне пора вернуться в свой сектор, — я сделала глубокий вдох, пытаясь встать с матраса и поправить полы шелкового халата.

— Ха-ха… Какая наивная, запредельно глупая калабрийская девчонка, — сицилийский дон внезапно хрипло рассмеялся, преграждая мне путь своим массивным телом. В его темно-карих глазах вспыхнул опасный, зверский огонь. — Неужели твой мозг искренне верит, Люсиана, что после всего того объема секретной информации синдикатов, который только что услышали твои уши, я вот так просто аннулирую контур и отпущу тебя к Картерам?

— Что конкретно вам нужно от меня, сеньор? — я инстинктивно попятилась назад, натыкаясь спиной на подушки. — Какова сумма выкупа? Вам нужны миллионы моего отца?

— Ах, наивная куколка… — Буджардини молниеносным движением руки извлек из-под лацкана своего ослепительно белого шелкового пиджака тяжелый вороненый пистолет. С леденящим душу металлическим щелчком он взвел курок и медленно, с запредельным собственническим нажимом провел холодным дулом оружия по вырезу моего платья, оглаживая нежную кожу ключиц. — Мне напрочь не сдались грязные счета твоего отца в Вестминстере. Мне жизненно необходима ТЫ! Твоё породистое тело в качестве трофея!

— Помогите! Кто-нибудь, сорвите замки! Помогите! — в абсолютном, парализующем ужасе закричала я на всю силу своих легких, надеясь, что штурмовики Франческо или Дэнни на периметре холла услышат мой крик.

— Твои крики здесь бессильны, Люсиана, звукоизоляция в Room № 1 безупречна. Тебе никто и никогда не поможет в этой темноте, — сеньор Буджардини хищно, зловеще оскалился, нависая надо мной всей своей монументальной фигурой. — В нашем бизнесе нужно свято уметь правильно и красиво мстить врагам. Однажды твой деспотичный отец дон Маурицио Манчини перешел дорогу моему оружейному синдикату в Палермо, лишив меня влияния. Вот и сейчас я хладнокровно перейду дорогу ему, забрав самое ценное, что есть в его криминальной империи. Твою невинность и твою породу.

Одным мощным, неоспоримым движением руки сицилийский дон со всей силы толкнул моё обмякшее тело обратно на шелковые простыни кровати, наваливаясь сверху и разрывая тонкую ткань моего платья. Капкан захлопнулся наглухо. И в эту самую секунду, за секунду до неизбежной катастрофы, со стороны смежного балкона коридора раздался оглушительный, яростный грохот выбиваемой дубовой двери. Наружный контур безопасности Буджардини был разнесен в щепки. Рев мощного голоса Дэвида Картера разорвал тишину бункера…

Глава 32. Контур исчезновения

Бороться — значит жить; пусть борьба приносит горе, пусть она ранит, — всё лучше, чем беспросветный мрак отвращения, яд презрительной замкнутости, холод тех, кто отрекся от борьбы, чем смерть сердца, которая зовётся равнодушием.

О. де Бальзак

— Я умоляю тебя, сеньор… убери оружие и отпусти мой контур! — в абсолютном, парализующем ужасе закричала я, но на этой сицилийской территории мои крики были пустым звуком.

Дон Буджардини навалился на моё тело всей своей монументальной массой, намертво заламывая мои руки над головой одной рукой, а его леденящий, омерзительный смех эхом раскатывался по звукоизолированному пространству пентхауса. Внутри меня всё плавилось от дикого страха. Я судорожно выгибалась под его весом, не зная, как обнулить этот капкан. Сицилиец резко приблизился к моему лицу и с животной жестокостью укусил меня за губу — острая вспышка боли ослепила разум, новый крик сорвался в темноту, а по бледным щекам непрерывным потоком хлынули обжигающие слёзы.

— Заткнись, Манчини! Прекрати эту девичью истерику, меня тошнит от твоих слёз! — со свистом рявкнул старик и наотмашь нанес мне резкую, сокрушительную пощечину. В глазах поплыли багровые круги, а его свободная рука уже бесстыдно, с запредельным давлением рванула подол моего шелкового платья, разрывая дорогую кутюрную ткань под мои рыдания.

— Прошу тебя… пощади… — захлебываясь слезами и привкусом крови на губах, хрипела я, выставляя последние ментальные барьеры, но сицилийский палач был глух к моим манифестам.

— Твоя калабрийская порода сегодня будет растоптана в этом бункере! — Буджардини с диким оскалом перехватил мой подбородок, мертвой хваткой сдавливая пальцами мои скулы так, что кости затрещали, а кислород мгновенно застрял в легких. Он силой впился в мои губы грязным, удушающим поцелуем. Я отчаянно пыталась отвернуться, задыхаясь под его натиском, но его хватка была монолитной.

— Если твой прогнивший разум вздумает и дальше оказывать мне тактическое сопротивление, Лу, я лично перережу глотку не только тебе, но и всей твоей калабрийской семье до седьмого колена. Ты уяснила мой приговор? — Буджардини выхватил нож из-за пояса, и лезвие зловеще блеснуло у моих глаз.

— Да… — еле различимым свистом выдохнула я, теряя остатки сил. Старик хищно ухмыльнулся, рывком перевернул моё обмякшее тело лицом в подушки, блокируя спину коленями, и его пальцы грубо вцепились в край моего белья, готовые завершить эту фатальную акцию возмездия…

В это же самое время. Салон матового «Бентли» на прибрежной трассе Таормины.

— Алло, я на связи. Докладывай обстановку, — в динамике зашифрованного FaceTime-канала раздался строгий, вибрирующий от скрытого авторитета баритон сеньора Карбоне.

— Добрый вечер, сеньор. Это Дэвид Картер беспокоит из закрытого сектора, — ровным, ледяным тоном произнес я, лениво покачивая в руке незажженную сигариллу. Мой «Бентли» монотонно разрезал ночной сицилийский туман, возвращаясь к отелю «Палаццо-ди-Вери»

— Рад слышать твой голос, парень. Как продвигаются наши оперативные дела на Сицилии? Ты сумел закрыть все деликатные вопросы с сицилийским крылом Ндрангеты?

— Да, контур переговоров полностью зафиксирован под моим контролем, — хладнокровно отозвался я, поправляя кобуру со смит-вессоном. — Вот только самого сеньора Буджардини в его загородном штабе на побережье не оказалось. Его курьеры заявили, что старик экстренно отбыл на ликвидацию каких-то личных хвостов в центре. Но это не сорвало наши чертежи — я провел раунд с его официальным заместителем, и все условия соглашения были утверждены.

— Отличное стратегическое достижение, Дэвид. Наш трансатлантический альянс крепок. Когда твои штурмовые группы активируют код ликвидации и начнут захват особняка Манчини во Флоренции?

— Завтра ровно на рассвете, — чеканно проговорил я, глядя на темные силуэты скал. — Но моего профиля в этой перестрелке не будет, сеньор Карбоне. Я принял тактическое решение задержаться в Таормине еще на пару суток, чтобы закрыть личные хвосты.

— Чертовски жаль, Картер-младший. Твой отец Антонио очень хотел, чтобы ты лично присутствовал при демонтаже престола Маурицио Манчини. Ты планируешь удерживать этот сицилийский отель в полном одиночестве?

— Эм… Скажем так, Карбоне: я нахожусь здесь в компании одной деликатной знакомой леди, — я на секунду замялся, и на моих губах появилась редкая, теплая ухмылка при воспоминании о лавандовых волосах Люсианы.

— Не вздумай крутить дезинформацию перед моими аналитиками, Дэвид, — старик на другом конце провода сочно, понимающе рассмеялся. — Моё крыло слежки прекрасно знает, что ты умудрился выкрасть из Калабрии родную дочь Манчини и сейчас прячешь этот калабрийский трофей в своем номере.

— И у вашего руководства имеются веские возражения против этого контура общения, сеньор? — мой голос неуловимо упал до опасного, леденящего шепота.

— Абсолютно никаких претензий, парень. Это твоя суверенная криминальная жизнь и твой выбор. Забирай то, что принадлежит тебе по праву силы.

— Спасибо за адекватное понимание регламента, Карбоне.

— Идеально. В таком случае я прямо сейчас выхожу на закрытый спутниковый канал связи с твоим отцом в Белмарш, передам ему финальные рапорты по Флоренции. Будь круглосуточно в сети, Дэвид. Завтра начнется война.

— Контур понял, сеньор. Буду на связи.

— Давай, Картер. Удачи.

— Всего доброго, — я нажал кнопку отбоя.

Но стоило экрану смартфона погаснуть, как в моем правом наушнике скрытого мониторинга Скотленд-Ярда МИ-6 внезапно раздался резкий, пронизывающий вибросигнал. Зашифрованные датчики прослушки, которые я тайно вмонтировал в корпус телефона Люсианы перед выездом, мгновенно активировались, передавая живой аудиопоток из отеля.

Из динамика, сквозь помехи, в мой мозг удушающим снарядом ворвался дикий, полный смертельного отчаяния и боли крик Люсианы Манчини:

«Помогите! Кто-нибудь, сорвите замки! Помогите!»

. А вслед за этим послышался хриплый, похотливый оскал Буджардини и треск разрываемого шелка её платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зверская, первобытная ярость Картеров мгновенно ослепила мой разум, выжигая последние тормоза. Зрачки расширились до предела, а лицо превратилось в бесчувственный каменный монолит ликвидатора. Старик Буджардини… этот сицилийский ублюдок прямо сейчас находился в шаге от надругательства над моей Коко Мадемуазель в смежных апартаментах!

— Томас! Дэнни! Огонь на поражение! Сносите к чертям внешние ворота отеля! — свирепо взревел я в рацию тактического конвоя, срывая голос от бешеного адреналина.

Я до упора вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель бронированного «Бентли» издал оглушительный, хищный рев, шины со свистом полоснули по асфальту, и черная машина на запредельной скорости 200 километров в час полетела сквозь грозовую тьму Таормины наперерез сицилийскому конвою. До полуночи оставались секунды, и я собирался лично вырезать каждого, кто посмел прикоснуться к моей женщине.

— Дон Буджардини, каковы будут тактические распоряжения относительно калабрийской девчонки? — низким хриплым шепотом поинтересовался один из массивных телохранителей, удерживая на руках безжизненное, хрупкое тело Люсианы Манчини. Она была без сознания после удушающего прессинга.

— Перехватите её чемоданы, грузите девчонку в закрытый бронированный фургон и экспрессом увозите в нашу загородную резиденцию в Палермо, — хладнокровно распорядился сицилийский лев, застегивая пуговицы своего ослепительно белого шелкового пиджака. — Запретите ей любой доступ к внешнему эфиру, закройте в подземном изоляторе порта или сразу этапируйте в конспиративный распределитель Сицилии под круглосуточную охрану. Я лично приму решение о её финальной утилизации, как только Рэй закроет порты Флоренции. Живо.

— Принято, дон Альберто, — штурмовик перехватил обмякшую Люсиану поудобнее, накинув на её плечи плащ, и скрытым маршрутом через пожарный выход двинулся к машинам.

Сеньор Буджардини неторопливым царственным шагом спустился на первый ярус и подошел к гранитной стойке центрального ресепшена. Он устремил свой тяжелый, пронизывающий взгляд на перепуганную молоденькую девушку-администратора.

— Моя хорошая, будь запредельно любезна — отправь клининговую службу в мой президентский пентхаус прямо сейчас. Сделайте полную, тотальную зачистку номера и сделайте так, чтобы в реестре отеля не осталось ни одного цифрового следа моего пребывания в Таормине . Если в этом холле в течение получаса выстроится взвинченный адреналином лондонский брюнет и станет предъявлять тебе ориентировку на эту особу… — Буджардини лениво выложил на мрамор распечатанный профиль Люсианы Манчини, — включи режим полной амнезии. Отрежь под протокол, что никогда в жизни не фиксировала её лицо в периметре «Палаццо». Ты уловила мои условия, леди?

С этими словами сицилийский дон хладнокровно пододвинул к ней массивный запечатанный конверт, доверху набитый крупными купюрами швейцарских франков

— Да, дон Буджардини. Разумеется, — судорожно сглотнув, прерывистым шепотом ответила испуганная девушка, мгновенно пряча деньги под стойку. — Всё будет исполнено строго по вашему криминальному регламенту. Наш контур чист.

— Вот и славненько. Ошибки в нашем бизнесе стоят слишком дорого, — старик цинично ухмыльнулся, поправляя поля шляпы, обернулся к оставшемуся телохранителю и скомандовал: — Конвой, на выход. Двигаемся к лимузинам.

Спустя десять минут.

Матовый черный «Бентли» с бешеным ревом прорезал ночную прохладу Таормины и резко, юзом затормозил прямо у центрального входа в отель. Я заглушил мощный двигатель, сжимая в пальцах руль. По дороге из офиса Карбоне я умудрился пробить закрытые ночные маркеты и перехватить для Люсианы роскошный кутюрный букет из черных орхидей и лаванды — наших лондонских, кенсингтонских цветов . Моё подсознание свято знало, что моя калабрийская Коко оценит этот тактический знак внимания.

Будучи запредельно честным перед своими внутренними демонами — мне было невыносимо, до судорог тяжело находиться без её присутствия даже этот жалкий час переговоров во Флоренции. Люсиана Манчини неуловимо превратилась для моего израненного естества в единственный чистый глоток свежего воздуха в этом прогнившем бизнесе синдикатов. Шлейф её лавандового парфюма на шелковых прядях волос, порочный, сладкий вкус губ и её строптивая порода напрочь выбили из моей головы все старые чертежи Антонио Картера.

Вспомнив её стоны в утреннем душе, я ускорил шаг, стремительно взлетел на четвертый вип-этаж отеля и одним точным движением распахнул электронный замок наших апартаментов

— Малыш, твой лондонский хищник вернулся в контур! — с редкой, искренней улыбкой на лице громко произнес я, шагая в полумрак гостиной.

Я прошел вглубь люкса, заглянул в ванную комнату, а затем экспрессом ворвался в спальню. Вокруг простиралась гулкая, мертвая, парализующая тишина. Никого. Из вазы сиротливо торчала алая роза. В ту же секунду моё ледяное сердце Сохо сделало болезненный, сокрушительный толчок, а адреналиновый взрыв мгновенно выжег остатки хорошего настроения. Зрачки расширились до предела. Я слишком хорошо, досконально знал законы этого прогнившего острова Сицилия — здесь правила игры были чудовищными, и если такая породистая калабрийская принцесса останется без вооруженного прикрытия Картеров хотя бы на десять минут, её украдут с побережья, даже не успев моргнуть глазом!

Но ведь я лично, под протокол жесткого регламента просил Люсиану не нарушать изолированный периметр номера! Разве её строптивый характер мог сознательно ослушаться моего приказа? А что, если она просто сорвалась на пару минут в закрытую кофейню за углом резиденции ?

Не теряя ни секунды на шахматный анализ, я швырнул букет орхидей на диван, выхватил из-под косухи смит-вессон и вихрем скатился на первый ярус в центральный холл. Я мертвой хваткой вцепился в мраморную стойку ресепшена, в упор уничтожая взглядом бледную администраторшу:

— Где сеньорита Манчини из четырехсот двенадцатого люкса?! Живо вскрывай камеры наружного наблюдения Скотленд-Ярда, леди! Куда ушел её профиль?!

— Я… я ничего не знаю, мистер, — заикаясь от первобытного страха перед моей аурой, запричитала девица, пряча глаза. — В моем контуре нет рапортов о её передвижениях. Сеньорита не покидала отель через парадный вход.

С диким проклятием я выскочил на улицу. Обошел все близлежащие вип-кофейни на набережной, лично просканировал каждый столик, устроил жесткий психологический прессинг работающему там персоналу черного рынка, но абсолютно никто на этом побережье не фиксировал перемещения калабрийки.

Я бессильно опустился на каменную скамью у обрыва скалы, и моё сердце забилось с такой бешеной, удушающей скоростью, что ребра затрещали. Мозг отказывался верить в реальность этой катастрофы. Такого тактического провала в моих чертежах просто не существовало! Может, весь этот ад мне просто кажется в тумане похмелья? И моя Коко Мадемуазель сейчас спокойно сидит под шелковым балдахином на нашей веранде, дожидаясь моего возвращения?

Зверская, первобытная ярость Картеров, смешанная с диким мужским бессилием, ослепила мой разум. Эмоциям не было легального предела. Каковы мои дальнейшие цели?! Что предпринимать в этом чужом, враждебном секторе?! Какая сицилийская мразь рискнула пробить моё оцепление и украсть мою женщину прямо из-под носа?! Как вскрыть её координаты?! В голове безостановочно вибрировали сотни тактических вопросов, но закрытые базы данных МИ-6 не выдавали ни одного правильного ответа…

Я рывком поднялся на ноги, готовый крушить эту Таормину до основания. Вернувшись на четвертый этаж, я подошел к своей двери и в течение нескольких минут лихорадочно, дрожащими от адреналинового психоза пальцами пытался вставить электронный мастер-ключ в замочную скважину. Разум был полностью парализован — перед моим внутренним взором стояли лишь её карие глаза, её мокрые плечи под струями душа и вкус её лавандовых губ.

В эту самую секунду замок смежных апартаментов под номером четыреста одиннадцать со щелчком отворился. Из дверей люкса Буджардини, тяжело переваливаясь, вышла та самая пожилая горничная, волоча за собой огромный холщовый мешок с грязным постельным бельем. И стоило легкому сквозняку из коридора долететь до моего лица, как моё звериное охотничье чутьё хищника Сохо мгновенно зафиксировало неоспоримую оперативную деталь.

Из мешка этой горничной, сквозь запах порошка и сырости, отчетливо, удушающей лавиной ударил тот самый запредельно знакомый, чистокровный шлейф парфюма с ароматом ванили и корицы… Духи Люсианы Манчини. Её держали в соседней комнате Буджардини!

Я хладнокровно опустил руку в карман косухи, снимая смит-вессон с предохранителя, и мой ледяной взгляд темных глаз намертво зафиксировал бледное лицо горничной. Капкан захлопнулся. Начиналась кровавая баня.

— Мистер! Мистер Картер, постойте в контуре! — внезапный, пронзительный голос заставил меня резко заблокировать пальцем курок смит-вешсона и обернуться в полумраке коридора.

Ко мне быстрыми шагами направлялась та самая пожилая горничная отеля. На её лице не было следов криминального заговора — обычная рутинная усталость персонала.

— Я умышленно догоняю вас, сеньор, чтобы закрыть регламент обслуживания, — тяжело дыша и протягивая мне два чистых махровых полотенца, проговорила женщина. — Я совершенно позабыла укомплектовать ими ваш люкс во время утренней зачистки. Несколько минут назад я стучала в вашу дверь, но прекрасная леди мне не открыла периметр. Видимо, погрузилась в глубокий сон и просто не услышала звука. Возьмите, пожалуйста.

В моем воспаленном адреналином мозгу мгновенно, одна за другой, начали вспыхивать новые, четкие аналитические картинки. Логика подсказывала: эта женщина была последней, кто легально фиксировал присутствие Люсианы в номере!

— Стойте на месте! Не сворачивайте контур! — жестко, со звенящим в бархатном баритоне металлом скомандовал я, делая шаг к ней.

— Да, сеньор, я слушаю, — испуганно вытянулась горничная, улавливая исходящее от меня запредельное мужское давление.

— Озвучьте мне точные оперативные вводные: вы лично видели мою девушку? Каковы были её действия? Каким маршрутом она покидала этот этаж? — с глухой, отчаянной надеждой в голосе спросил я, сканируя её мимику.

— Разумеется, видела, мистер Картер. Я прибыла в ваш сектор около двух часов назад, чтобы провести плановую уборку апартаментов, — охотно принялась выкладывать информацию женщина. — Ваша леди наотрез отказывалась нарушать изолированный контур спальни, но я настоятельно порекомендовала ей оставить меня ненадолго ради дезинфекции и предложила переждать это время в центральном холле на первом ярусе. Сеньорита Манчини перехватила сумочку и спустилась на лифте. После этого её профиль в моем секторе больше не фиксировался.

— Чёрт! Чёрт бы всё это побрал! — яростно прорычал я, чувствуя, как кулаки сжимаются до белизны в костяшках. — Спасибо за содействие. Принимаю эти данные.

Резко впихнув полотенца обратно в её онемевшие руки, я круто развернулся на каблуках косухи и хищным, размашистым шагом бросился к лифтовым шахтам.

— Странная какая-то лондонская молодежь нынче пошла в Таормине, — меланхолично проворчала вслед горничная, качая головой. — То монотонно запрещают зачищать номера, то чистый текстиль швыряют обратно курьерам… — С этими словами женщина потащила свой холщовый мешок с бельем дальше по коридору.

Спустя минуту я уже без стука, мощным ударом ладони распахнул тяжелую дверь административного крыла и ворвался в кабинет управляющего отелем

— Здравствуйте, мистер Картер. Чем моё ведомство способно помочь вашему вип-статусу? — со слащавой, натренированной улыбкой произнес мужчина среднего лет в строгом костюме, поднимаясь из-за лакированного стола.

— Без лишних светских прелюдий и пауз, администратор, — я уперся ладонями в его стол, нависая над ним всей своей монументальной фигурой ликвидатора. — Мне жизненно необходимо в течение двух минут получить полный доступ к вашим закрытым серверам и вывести на мониторы записи с камер наружного и внутреннего видеонаблюдения Скотленд-Ярда… точнее, вашей префектуры. Выводите архивы холла на экран. Живо.

— По какому конкретно поводу вы проявляете столь агрессивный интерес к системам безопасности «Палаццо-ди-Вери», сеньор? — управляющий неуловимо побледнел, и я боковым зрением зафиксировал, как его пальцы судорожно прикрыли лежащий под папкой край плотного белого конверта Буджардини

— Моя женщина бесследно исчезла из этого контура час назад.

— Вы свято уверены, мистер Картер, что её профиль был деактивирован именно в периметре нашего охраняемого отеля ?

— Да, чёрт тебя дери! Её последний раз легально фиксировали на бархатных диванах центрального холла! Не зли меня, вываливай записи!

— Вынужден известить вас, сеньор Картер, что на данный момент легальный технический доступ к видеоархивам у меня полностью заблокирован системами МИ-6, — хладнокровно, но со скрытым, леденящим ужасом в глазах соврал мужчина, уводя взгляд в окно. — Завтра утром в этот сектор прибудет старший региональный менеджер синдиката, у его профиля есть все необходимые ключи активации. А сейчас, к моему великому сожалению, я абсолютно ничем не способен прикрыть ваш тыл. Контур закрыт.

— А если мы перестроим эту цифровую систему прямо сейчас? — я сделал шаг вперед, и сталь смит-вессона под косухой зловеще звякнула. — Я готов влить в этот ресепшен столько наличных франков, сколько потребуется твоей алчной шкуре для снятия блокировки. Называй цену, чинуша.

— К огромному сожалению… я дорожу своей жизнью и ничем не могу вам помочь, мистер Картер, — с глухим намеком, отчеканил администратор, давая понять, что Сицилия уже перекупила его лояльность.

— Что ж… Спасибо за честность, тварь, — я лениво ухмыльнулся, но в моих темных глазах выгорели последние тормоза. Поняв, что законными методами Скотленд-Ярда я в этих прогнивших стенах ничего не выужу, я резко развернулся и направился обратно к выходу.

Сицилия. Палермо. Закрытая загородная цитадель клана Буджардини.

— Сеньор дон Альберто, в какой конкретно сектор прикажете транспортировать девчонку? — низким шепотом поинтересовался штурмовик, внося обмякшее, завернутое в плащ тело Люсианы Манчини в просторный мраморный холл усадьбы.

— Отнеси её в закрытый цокольный блок, к остальным новеньким заложникам черного рынка, — без единой человеческой эмоции на лице, ледяным тоном отозвался сеньор Буджардини, стряхивая пепел сигары. — Пусть пока посидит в изоляции, пока её паранойя не остынет.

— Будет исполнено строго по вашему криминальному приказу, сеньор, — боевик покорно склонил голову и размашистым шагом направился вглубь подземных коридоров цитадели.

— И какая новая, запредельно породистая сука пополнила наши закрытые архивы, отец? — внезапно раздался со стороны парадной галереи ленивый, бархатный мужской голос с опасным тосканским акцентом.

К дону Буджардини медленным, кошачьим шагом Femme Fatale… точнее, сицилийского хищника подошел его единственный сын и правая рука оружейного синдиката Палермо. Это был молодой, запредельно холеный брюнет высокого роста с жесткими, порочными чертами лица, в чьих черных глазах плясали искры неконтролируемой жестокости старой Коза Ностры. На нем был кутюрный костюм, а ладонь лениво покоилась на рукояти золотого «ТТ».

— Твоя новая, запредельно дорогая элитная игрушка на эту ночь, Марко, — Буджардини-старший цинично, леденяще кровь ухмыльнулся, выпуская струю сигарного дыма в потолок. — Это Люсиана Манчини. Дочь калабрийского дона, который когда-то перешел мне дорогу. Забирай этот трофей себе и сорви с неё остатки лондонской гордости Картеров. Акция тотальной вендетты открыта.

Глава 33. Черные шахматы Карбоне

Притворщики. Они кажутся более чистосердечными, чем люди, которым нечего скрывать.

Сей Сёнагон

«Как много мы на самом деле знаем о людях, которые круглосуточно находятся в нашем ближнем кругу? Задайтесь этим вопросом под прицелом моих слов, друг мой, читающий эти строки… Разве каждый человек, называющий себя твоим верным капо или союзником синдиката, не носит под пиджаком от кутюр грязную маску двуличия? Выстраивая скрытые контуры за твоей спиной и одновременно пытаясь во всём копировать твою повадку хищника… Хм, запредельно странно. Получается, в народе правы, когда шепчут на улицах, что настоящей, бескорыстной дружбы в нашей изнанке вовсе не существует. Это я всё веду к тому, что меня на этой чужой сицилийской земле снова жестко, хладнокровно подставили. Да, вы наверняка удивитесь масштабу этого провала, но это неоспоримый оперативный факт».

Просидев бесконечные часы в удушающей изоляции пустого люкса, без секунды сна, наедине с двумя бутылками крепкого неразбавленного виски и методично наполняя свои легкие ядовитым сигарным дымом, я провел собственное автономное расследование. Я перетряхнул все логистические цепочки и четко осознал: сеньор Карбоне во Флоренции разыграл против меня гроссмейстерскую партию дезинформации. Он меня цинично подставил.

Давайте пошагово восстановим в памяти тот Кенсингтонский раунд… точнее, переговоры в его панорамном офисе, когда Карбоне вкрадчиво заявил, что сеньор Буджардини наотрез откажется вести со мной дискуссию из-за ненависти к англичанам. Я тогда в угаре адреналина даже близко не расшифровал суть его предупреждения. Тем временем, пока я на максимальной скорости эвакуировал Люсиану из Калабрии на Сицилию, один теневой босс по зашифрованным прокси-каналам просто передал другому оперативную сводку о прибытии в сектор «свежего молодого мяса». Думаю, вы прекрасно понимаете, о ком именно идет речь в этих грязных протоколах черного рынка. Сеньориту Манчини на изнанке Коза Ностры знают практически все. Её отец дон Маурицио, хоть и являлся безжалостным мошенником и аферистом, до конца оставался верен своей крови. Он как зеницу ока берег её от таких уличных монстров, как я и сеньор Буджардини, потому что наперед знал: именно наше присутствие приносит за собой самый страшный, непоправимый грех.

Сейчас, неподвижно лежа на шелковых простынях нашей развороченной постели, я впервые в жизни не имел ни малейшего понятия, как мне действовать дальше. Мой лондонский контроль Сохо был аннулирован. Кому звонить в этом тумане? У какого ведомства или капо запрашивать силовую поддержку? Мою девочку, мою Коко Мадемуазель цинично похитили прямо из охраняемого отеля , и сделали это запредельно опасные, не знающие пощады люди Сицилии…

Сицилия. Палермо. Закрытая загородная цитадель клана Буджардини.

Дон Альберто Буджардини лениво полулежал на огромной кровати в своих двухэтажных президентских апартаментах, делая глубокие, размеренные затяжки крепкой кубинской сигары и с хищным азартом ожидая конвоирования заложницы. Разумеется, его аналитический ум безупречно просчитывал, кто такая сеньорита Манчини на самом деле, чья кровь течет в её венах и преемницей какого престола она является. Но старого сицилийского льва эти мафиозные кодексы Кенсингтона совершенно не волновали. Месть ослепляла разум: когда-то её мать Грейс совершила фатальное предательство, променяв его сицилийские миллионы и страсть на легального американского бизнесмена. И в ту секунду Буджардини свято поклялся, что наступит тот день, когда в его капканных ладонях окажется её точная миниатюрная копия. И этот час пробил.

Короткий, резкий стук в дубовую дверь разорвал тишину спальни.

— Войдите! Контур открыт! — негромко, со звенящим в бархатном голосе авторитетом скомандовал дон.

— Отец, нам необходимо провести экстренную сверку регламента, — переступив порог, в комнату вошел его единственный сын и правая рука синдиката Джузеппе Буджардини. На его породистом лице застыла суровая маска недовольства.

— Да, Джузеппе, я внимательно слушаю твои претензии, — старик даже не повернул головы, продолжая наблюдать за дымом. — Каковы твои оперативные вводные?

— С какой тактической целью твой конвой снова транспортировал в периметр нашей усадьбы постороннюю девчонку, отец? В цокольных распределителях Палермо и без неё слишком много живого товара черного рынка. Разве наши бруклинские каналы Профачи не поставляют нам новые партии заложниц каждые две недели строго по расписанию синдиката? К чему этот лишний риск?

— Какое вообще твоё закрытое дело до моих личных трофеев, Джузеппе? — дон Буджардини жестко прищурился. — Эта калабрийская особа привлекла моё внимание в Таормине, я лично санкционировал её захват и притащил в свой сектор. В чем конкретно ты видишь проблему для бизнеса?

— В том, отец, что сеньорита находится в глубоком бессознательном состоянии после прессинга, так еще и всё её тело покрыто следами багровых побоев и укусов этого лондонского ублюдка! — в голосе Джузеппе звякнула сталь Ндрангеты. Он органически презирал грязные методы отца.

— Пустяки, не бери в голову, — снисходительно ухмыльнулся старик. — Я прямо сейчас вызову по закрытой рации нашего профессора, он введет ей концентрированные стимуляторы, зачистит следы стресса и полностью исправит её параметры, не переживай за товар.

— Ох… Это твоё суверенное право главы клана — совершать глупости, отец. Но я официально прошу тебя на правах преемника: прекрати тащить в эту цитадель кого попало с побережья. Это компрометирует безопасность.

— Если моё руководство озвучит тебе легальное «да», твой профиль наконец-то оставит меня в покое в этот предрассветный час, Джузеппе?

— Только в том случае, отец, если ты выдашь мне своё фамильное честное слово.

— Хорошо. Даю тебе слово Манчини… точнее, Буджардини, — старик с издевательской ухмылкой приложил ладонь к лацкану пиджака, прямо напротив бьющегося сердца. — Больше ни одна посторонняя женщина не пересечет периметр этих ворот без согласования с малым советом. Контур закрыт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я зафиксировал твой обет, отец, но помни — моё крыло охраны круглосуточно следит за твоими действиями, — Джузеппе Буджардини холодно улыбнулся, развернулся на каблуках кутюрных туфель и покинул спальню дона, закрывая за собой дверь.

Стоило шагам сына затихнуть в галерее, как дон Альберто Буджардини цинично оскалился, полностью обнуляя выданную клятву, и торопливо набрал секретный номер своего начальника личной охраны.

— Да, дон Альберто, я на связи. Каковы будут оперативные приказы? — мгновенно отозвался в динамике преданный голос Энрико.

— Энрико, зачищай контур цокольного этажа и немедленно конвоируй эту новенькую калабрийскую птичку Манчини прямиком в мои апартаменты, — ледяным, вибрирующим от порочного азарта тоном скомандовал старик, туша сигару. — Я изъявляю личное желание провести с ней закрытый эротический раунд и до конца насладиться местью.

— Без малейшего тактического сопротивления, сеньор. Всё сделаем в лучшем виде.

— Ах, да, Энрико… И под деликатным протоколом приведите её сорочку и тело в надлежащий, нормальный вид Femme Fatale, чтобы её разбитые губы не портили мне эстетику вечера. Вызови врача, пусть вколет адреналин.

— Будет исполнено строго по вашему криминальному регламенту, дон Буджардини. Через десять минут конвой будет у ваших дверей.

— Спасибо за оперативность. Свободен, — старик хладнокровно опустил спутниковую трубку на мраморный столик и вальяжно откинулся на шелковые подушки, замирая в томительном ожидании прихода Люсианы Манчини. До начала великой, кровавой катастрофы и прорыва Дэвида Картера оставались считанные мгновения.

***

Я физически, каждой клеткой своего израненного существа ощущала страшную, удушающую боль во всем теле. Сил на тактическое сопротивление не оставалось совершенно. Вроде бы мой прожженный калабрийский мозг и пытался лихорадочно заработать, вскрывая контуры памяти, но этот тактический расчет был тщетен. Единственное, что удерживало меня на плаву — это глухие, прерывистые голоса вокруг. Кто-то настойчиво звал меня по имени сквозь плотную пелену седативного тумана.

Еле-еле разомкнув тяжелые веки, я с огромным трудом сфокусировала зрение и увидела перед собой силуэты нескольких незнакомых девушек. По внешним параметрам и возрасту они, судя по всему, были моими ровесницами. Они взволнованно шептались, пробивая контур тишины, но я в прострации не могла досконально разобрать ни единого слова из их оперативной сводки. Вскоре чьи-то теплые пальцы аккуратно приподняли мою голову, и одна из узниц бережно дала мне сделать несколько глотков из хрустального стакана. Ледяная вода подействовала на рецепторы отрезвляюще, и я наконец начала постепенно соображать.

— Привет… Ты слышишь наш голос, Манчини? Зафиксируй на нас взгляд, — тихо, оглядываясь на железную дверь, спросила девушка с необычными, неоновыми цветными прядями волос.

— Очевидно, что эту калабрийскую принцессу жестко, безжалостно помяли штурмовые группы на трассе, — глухо отозвалась застывшая у стены блондинка, сканируя мои разорванные полы шелкового платья .

— Из какого ты криминального крыла? Как тебя зовут, девочка? — спросила та самая узница, что продолжала бережно придерживать мой затылок.

Я пристально посмотрела в её глаза, окончательно приходя в себя от адреналинового шока, рывком приняла сидячее положение и панически осмотрелась по сторонам. Память выдавала абсолютный ноль, контуры Лондона и Сицилии были стерты.

— Где… где, чёрт вас дери, я сейчас нахожусь? Каковы координаты этого сектора? — хриплым, сорванным голосом выдохнула я.

— Даже не знаем, Люси, как деликатнее разложить твоему разуму этот грязный расклад сил, — Фабиана… точнее, узница с цветными волосами горько усмехнулась. — Твой контур заблокирован. Неужели твоя память не сохранила файлы штурма?

— Нет! Я требую, чтобы вы немедленно озвучили мне спецификацию этого подземелья! Где я?!

— Если выражаться закрытыми терминами Коза Ностры, сеньорита… ты угодила в секретный распределительный бункер живого товара сицилийского синдиката Буджардини, — хладнокровно, словно зачитывая приговор, заявила блондинка.

— Что?! — моё сознание мгновенно взорвалось от дикого, парализующего ментального шока. Ставки в игре рухнули на самое грязное дно. — Этого просто не может быть в моих чертежах! Помогите! Кто-нибудь, сорвите замки периметра! Эй! Выпустите меня отсюда, твари!

Сорвавшись с матраса, я в абсолютном исступлении ярости и страха бросилась через комнату, намертво блокируя пальцами ручку двери.

— Твои крики здесь бессильны, Люсиана, — тихо, с глухим сицилийским цинизмом произнесла темноволосая узница у окна. — Железные двери этого бункера обладают монолитной звукоизоляцией. Тебе всё равно никто и никогда не откроет контур по доброй воле.

— Пусть девчонка попытается пробить этот вакуум, — безразлично пожала плечами блондинка, стряхивая невидимую пылинку с одежды. — Вдруг чудо Скотленд-Ярда действительно сработает и на её крик явится кто-то из капо.

— Эй! Я заклинаю вас всеми святыми! Выпустите меня! Мой отец дон Маурицио сотрет этот остров в порошок! — в чистом психозе кричала я, до крови разбивая кулаки о холодный металл массивной железной двери.

И в эту самую секунду за закрытой панелью внезапно раздался сухой металлический скрежет. Тяжелый сувальдный замок со щелчком провернулся, створка резко распахнулась, и я лицом к лицу столкнулась с Энрико — тем самым тридцатипятилетним начальником личной охраны Буджардини. На его жестком лице играл опасный оскал ликвидатора. Он хладнокровно шагнул в мое личное пространство, молниеносным профессиональным движением руки намертво перехватил мой локоть и грубым, удушающим рывком выволок моё хрупкое тело из комнаты в сырой коридор бункера.

В глубине моей истерзанной души на долю секунды вспыхнула безумная, наивная искра надежды:

«Неужели этот сицилийский штурмовик проявил мужскую жалость? Неужели Картер перекупил его лояльность за наличные франки и меня эвакуируют на свободу?»

Но мой тактический расчет оказался фальшивкой.

Энрико с леденящим душу спокойствием отконвоировал меня по бетонной галерее и втолкнул в смежное, залитое ярким люминесцентным светом помещение. Это был закрытый медицинско-косметический кабинет распределителя. И ровно по центру этой стерильной комнаты, во всеоружии, меня уже хладнокровно поджидали три взрослые, суровые женщины в строгой форме личного персонала дона Альберто. В их руках поблескивали шприцы с стимуляторами, а на вешалках сияло роскошное шелковое платье-оружие Femme Fatale. Мой таймер до отправки в спальню к сицилийскому диктатору пошел на доли секунд.

— Обеспечьте полную, безупречную подготовку этой калабрийской птички строго по высшему протоколу! — хладнокровно скомандовал Энрико, развернулся на каблуках и бесшумно покинул изолированное пространство кабинета, оставляя меня под прицелом трех пар чужих, оценивающих глаз.

— Стойте! Я заклинаю вас, остановите этот беспредел! Выпустите меня! — в абсолютном отчаянии закричала я вслед, но дубовая створка захлопнулась с глухим, фатальным стуком. Все мои манифесты были напрасны.

От группы персонала отделилась статная, ухоженная женщина на вид лет пятидесяти. Вопреки моим леденящим ожиданиям, на её породистом сицилийском лице играла обволакивающая, мягкая и запредельно дружелюбная ухмылка.

— Ну же, тише, девочка моя. Давай моё ведомство быстро приведет твои растрепанные параметры в идеальный порядок, милая, — вежливо, бархатным баритоном произнесла куратор, аккуратно перехватывая мою мелко дрожащую ладонь.

Парализованная адреналиновым шоком, я не нашла в себе сил на физический отпор и молча последовала за её уверенным шагом. Женщина конвоировала меня в просторную, залитую приглушенным неоновым светом ванную комнату, где массивная чаша из черного мрамора уже до самых краев была наполнена теплой водой с густой лавандовой пеной. Персонал деликатно помог мне полностью освободиться от позорных остатков разорванного на утесе платья.

Когда моё обнаженное тело плавно погрузилось в обволакивающую теплую влагу, я впервые за весь этот удушающий день смогла сделать полноценный вдох. Мышцы постепенно отпускал деструктивный спазм. Пока я неподвижно лежала в пене, сицилийка виртуозными движениями пальцев принялась делать мне расслабляющий массаж плечевой зоны, а затем и вовсе принялась аккуратно промывать мои мокрые темные пряди волос дорогими маслами.

После завершения водного раунда, я переступила порог смежного бьюти-сектора, где мой профиль уже поджидали две оставшиеся женщины клана. В четыре руки они развернули полномасштабную эстетическую зачистку: одна принялась выстраивать мне идеальную кутюрную укладку, а вторая — хладнокровно обновляла мой французский маникюр. На мраморную стойку мне галантно выставили фарфоровую чашку с горячим мятным чаем. Насыщенный травяной экстракт окончательно затуманил моё сознание, заставляя рецепторы расслабиться еще сильнее… Это была изощренная ментальная ловушка Буджардини — они стирали мой страх перед эшафотом.

Как только финальные штрихи легкого, незаметного макияжа были нанесены на моё бледное лицо, первая женщина властно увлекла меня вглубь колоссальной зеркальной гардеробной. На вешалках простирались сотни роскошных нарядов, но куратор безошибочно извлекла из закрытого бокса комплект запредельно дорогого кружевного белья насыщенного алого цвета крови и тончайший полупрозрачный ночной пеньюар из натурального шелка, поверх которого накинула такой же невесомый халат . Платье-оружие, превращающее меня в покорный трофей сицилийского дона.

Женщина набрала зашифрованный внутренний номер на коммутаторе. Не прошло и минуты, как на пороге гардеробной беззвучной тенью выросла монументальная фигура Энрико. Начальник личной охраны Буджардини хладнокровно, без единой человеческой эмоции на лице, жестко перехватил мой лок за локоть и молча повел моё трепещущее тело по длинным, устланным коврами галереям. Окружающий интерьер досконально дублировал пятизвездочный отель — десятки закрытых дверей с цифровыми номерами.

Мы бесшумно скользнули в кабину вип-лифта, и Энрико уверенным движением вбил матовую кнопку с цифрой «5». Пятый, верховный ярус цитадели в Палермо. Лифт замер. Шагнув в коридор, мы преодолели еще несколько метров, останавливаясь ровно у массивной дубовой двери под номером «500». Конвойный коротко, трижды постучал в плотное дерево.

Замок со щелчком провернулся. На пороге показался силуэт личного помощника, и Энрико хлестко, экспрессом отдал рапорт внутрь помещения:

— Сеньор дон Альберто, я доставил калабрийскую сеньориту Манчини в ваш периметр. Всё исполнено в строгом соответствии с вашим криминальным приказом.

— Спасибо за безупречную службу, Энрико. Свободен, — из глубины роскошных апартаментов раздался тот самый низкий, вибрирующий от запредельного авторитета баритон сицилийского льва.

Я не успела даже обернуться, чтобы выставить последнюю линию обороны, как тяжелая дубовая створка с грохотом захлопнулась за моей спиной, а конвойный Энрико мгновенно исчез из контура видимости, блокируя электронный замок снаружи.

Спустя несколько секунд, ленивой кошачьей походкой со стороны панорамной веранды в зал зашел ОН. Дон Альберто Буджардини в своем неизменном белом шелковом пиджаке.

В ту же секунду моё сознание окончательно сорвалось с тормозов, и комнату взорвал дикий, парализующий адреналиновый психоз. У меня началась настоящая, неуправляемая истерика. Я в чистом безумии закричала, слёзы крупными горячими каплями мгновенно покатились по моим накрашенным щекам, размывая контуры косметики. Я в панике бросилась обратно к парадным дверям, с силой дергая позолоченную ручку и разбивая ногти о запертое дубовое полотно.

— Нет! Ублюдок, сорви замки! Прошу тебя, небо, помогите! Кто-нибудь, откройте этот чертов периметр! — в удушающем рыдании кричала я в пустоту коридора.

Дон Буджардини молниеносным, пугающе быстрым для его возраста движением преодолел расстояние между нами, его массивная фигура монументальной тенью нависла надо мной, напрочь блокируя свет. Его сильная, жесткая ладонь с запредельной силой сомкнулась на моем горле, намертво вжимая мою спину в запертую дверь и полностью перекрывая доступ кислорода. Дыхание со свистом застряло в легких, а перед глазами поплыли багровые круги.

— Сделай глубокий вдох и завали свой прекрасный рот, Люсиана, — леденящим душу, зловещим шепотом процедил сицилийский диктатор Ндрангеты прямо мне в лицо. В его темно-карих глазах плясали демоны кровной вендетты. — Еще хоть один твой пронзительный девичий вскрик в моем номере — и твой профиль на этой доске официально станет холодным трупом. Ты меня досконально уяснила, Манчини?

Я задыхалась под его железной хваткой у двери номера 500, теряя остатки сил и медленно погружаясь в темноту… Совершенно не подозревая, что в эту самую секунду за тысячи миль от Палермо, Дэвид Картер в своем полутемном номере Таормины уже вскрыл зашифрованные логистические чертежи Карбоне. В его темных глазах выгорели последние тормоза, лондонский босс Сохо взвел курок смит-вессона и вывел рацию тактического конвоя на боевую частоту Дэнни и Томаса. Код тотальной ликвидации Сицилии был запущен.

Глава 34. Правда на обломках иллюзий

Мне нравятся Ваши глаза — темные и красивые как моя душа.

Фильм Джонни Д.

Дон Альберто Буджардини грубо, с пренебрежением швырнул моё легкое тело на огромную кровать, словно я была не дочерью калабрийского дона Манчини, а безликим легальным трофеем его оружейного синдиката. Его темные, злые глаза сверкали первобытным огнем, а на жестких губах застыла ехидная, зловещая ухмылка. Этот сицилийский дьявол досконально, на три хода вперед знал изнанку того, что сотворяет в эту секунду, и был свято уверен: на этой изолированной территории за содеянное ему не будет абсолютно никаких последствий со стороны министерства Джонсона или Ярда.

— Я заклинаю вас, сеньор Буджардини! Остановите этот прессинг! Отпустите меня! — сорвавшись на прерывистый шепот, взмолилась я.

Помогая себе дрожащими пальцами, я панически отползала назад по шелковым простыням, упираясь спиной в массивное деревянное изголовье. Тонкое кружево моего красного пеньюара предательски распахнулось под его сканирующим взглядом

— Ах… Как же запредельно сильно мне нравится созерцать в твоих карих глазах этот первобытный, липкий страх и глухую калабрийскую боль, Люси, — гортанно, со скрытым порочным азартом произнес старик. — Этот вид израненного мокрого ангела заводит мои инстинкты еще сильнее.

Хладнокровно сбросив с плеч свой ослепительно белый шелковый халат, Буджардини монументальной тенью навалился сверху, полностью блокируя мои бедра своим весом и удушающе перекрывая кислород.

— Я умоляю тебя, прояви мужскую гордость! Не трогай меня! — в чистом адреналиновом психозе выкрикнула я, мертвой хваткой упираясь ладонями в его широкую грудь и выставляя последнюю линию обороны синдиката.

— Ты действительно в своей наивности полагаешь, Люсиана, что я снова стану брать твою строптивую породу грубой физической силой и устраивать здесь жесткие раунды? — Буджардини лениво прищурился, фиксируя моё бешеное сердцебиение.

— Да… — еле различимым свистом выдохнула я сквозь подступившие к горлу слёзы.

— Милая моя девочка… — старик снисходительно, с леденящей душу лаской провел тыльной стороной ладони по моей бледной щеке, и его пальцы пахли дорогим табаком и оружейной смазкой. — Неужели твой прожженный разум считает меня примитивным уличным зверем? В тот памятный раз в Нью-Джерси ты сама добровольно сорвала все тормоза и заставила меня так с собой поступить, просто потому, что глупо доверилась моим американским миллионам. А сейчас, когда ты находишься в моем закрытом секторе Палермо, где посторонним профилям вход воспрещен наглухо, да еще и в моей укрепленной цитадели под охраной сотни стволов… Думаешь, моё руководство станет опускаться до банального насилия на кровати? — Он хрипло, цинично рассмеялся, обдавая моё лицо жаром.

— Что… что конкретно вам нужно от моей изнанки? Каковы ваши истинные цели? — я продолжала изо всех сил удерживать руки на его груди, не позволяя его лицу приблизиться к моим губам ни на миллиметр.

— Моё крыло контроля всего лишь вскроет перед тобой одну колоссальную стратегическую тайну синдикатов, Люсиана, — Буджардини плавно поднялся со своего места, полностью ослабляя хватку и избавляя меня от своего физического веса. — А дальше твой калабрийский мозг уже будет анализировать эти чертежи самостоятельно. И принимать решения.

Старик вальяжной царственной походкой прошелся по паркету и опустился в глубокое кожаное кресло у панорамного окна. Он достал массивную кубинскую сигару, с тихим щелчком взвел зажигалку, сделал глубокую, затяжную затяжку ядовитого дыма и продолжил свой леденящий монолог:

— Твоё появление на Сицилии не было случайным виражом Судьбы, Люси. Изначально твой профиль не представлял для моих оперативных планов никакого весового интереса. Да, твоя мать Грейс в свое время совершила много деструктивного дерьма по отношению к моей любви, сбежав под крыло американцев, но я запредельно не злопамятный лидер синдиката. Но когда на рассвете на мой закрытый спутниковый коммутатор поступил вызов от моего старого, проверенного знакомого прямиком из штаб-квартиры Флоренции — сеньора Карбоне… И этот тосканский босс официально заявил, что некий лондонский капо по имени Дэвид Картер ищет экстренной встречи со мной ради подписания военного контракта… Меня этот контур запредельно заинтриговал.

— Этого просто не может быть в моих чертежах! Какая грязная ложь! — внутри меня всё окончательно покрылось ледяной коркой, а дыхание застряло в тиски. — С какой стати Дэвид должен был искать контакта с вашим оружейным синдикатом?! Зачем вы ему нужны?

— А ты, моя прекрасная сеньорита Манчини, под протокол искренности не смей перебивать старших боссов, когда они выкладывают карты, — Буджардини строго нахмурился, и в его бархатном баритоне звякнул свинец Ндрангеты. Он сделал очередную затяжку, выпуская струю серого дыма в потолок. — Картер-младший бредил этой встречей на Сицилии лишь ради одного деликатного дела. Дела, напрямую связанного с тотальной утилизацией твоего отца.

— Я… я абсолютно ничего не понимаю в этой геометрии… — сорвавшись на прерывистый шепот, выдохнула я.

— Неужели, Люси? Или твоё влюбленное подсознание просто панически отказывается принимать эту грязную уличную правду? — старик цинично ухмыльнулся, лениво покачивая бокал с виски.

— Зачем… зачем Дэвиду Картеру уничтожать моего отца дона Маурицио? — слёзы крупными горячими каплями покатились по моим щекам, размывая макияж стилистов.

— Твой драгоценный дон Маурицио Манчини в свое время совершил запредельно грязную тактическую подставу под портовыми терминалами и хладнокровно упрятал за решетку Скотленд-Ярда Антонио Картера. Чтобы твой калабрийский мозг досконально уяснил масштаб этой войны: Маурицио и Антонио когда-то были ближайшими криминальными партнерами и друзьями высшего эшелона. Но как только Картер-старший начал обходить империю Манчини по объемам трансатлантического коридора черного рынка, твой отец принял решение жестко, методично слить его министерству Джонсона и засадить в Белмарш. В ответ Антонио Картер из своей тюремной камеры начал по крупицам собирать неоспоримое алиби и компромат, чтобы через судей МИ-6 засадить на пожизненное твоего отца вместо себя. И да, так, для твоей общей оперативной информации, Люсиана… Отец твоего лондонского возлюбленного является главой всесильного трансатлантического синдиката Сохо и теневым королем Лондона. Его имя заставляет дрожать полицию всей Англии, а в кулуарах Вестминстера его официально называют британским «Крестным отцом».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но… но при чем здесь вообще Дэвид Картер и моё присутствие на этой доске?! Каковы наши истинные роли в этом аду?! — я с силой сжала шелковую простыню, чувствуя, как земля уходит из-под ног под натиском слов сицилийца.

— Ну как же, Люсиана… Неужели твои аналитические способности до сих пор не вскрыли этот простейший шахматный залог? — Буджардини издевательски сощурился, направляя на меня кончик зажженной сигары. — Твоя роковая встреча с Дэвидом Картером на той лестнице Кинга не была случайным капризом Судьбы. Это был прямой, жесткий стратегический приказ Антонио Картера, который лично известил своего единственного преемника о твоем прибытии в Лондон. Дэвиду Картеру-младшему была поставлена четкая, безжалостная задача: использовать своё породистое мужское обаяние, войти в твоё тотальное доверие, выудить через твою спальню зашифрованные логистические шифры Манчини и с помощью этих улик навсегда уничтожить твоего отца. Твоя любовь в Сохо была всего лишь дешевым тактическим прикрытием для ликвидации твоей крови. Вот и вся изнанка твоей лавандовой сказки, Коко Мадемуазель. Вас разыграли втемную ради трона в портах.

— Я не верю ни единому твоему слову, тварь! Это грязная фальшивка Сицилии! — в абсолютном, парализующем отчаянии закричала я, с силой закрывая лицо руками и захлебываясь в горьких рыданиях. Моя вселенная разлетелась в прах.

— Верить моему ведомству или продолжать строить фальшивые баррикады — это твое суверенное право, Люси. Но ты обязана осознать главное: прямо сейчас ты находишься в одном из самых опасных и пронумерованных секторов Сицилии именно из-за тактического расчета Дэвида Картера, — хладнокровно отрезал дон Буджардини.

С этими словами сицилийский лев развернулся на каблуках и ленивой кошачьей походкой покинул спальню, выходя на панорамную веранду пентхауса, чтобы оставить меня один на один с пеплом моих надежд.

Стоило стеклянной створке закрыться, как по моим бледным щекам непрерывным, удушающим потоком хлынули обжигающие слёзы. Я больше физически не могла удерживать лицо Femme Fatale. Напряжение этого безумного дня прорвало плотину, и я отчаянно зарыдала, сорвавшись на надрывный шепот раненого зверя. Но эта ментальная казнь творилась во мне не из-за страха перед стволами Буджардини — моё сознание плавилось от запредельного, циничного предательства человека, которому я единственному во всем этом прогнившем мире смогла слепо поверить. Дэвид… Мой темноволосый лондонский хищник оказался обычным, расчетливым палачом.

В состоянии абсолютного опустошения я бессильно доползла до самой середины огромной кровати, судорожно свернулась в оборонительную позу эмбриона, прижимая ладони к груди, и продолжила беззвучно захлебываться слезами. Моё тело мелко дрожало, а разум отказывался фиксировать реальность. В конце концов, рецепторы не выдержали деструктивного стресса, и адреналиновый психоз плавно откинул моё сознание в глухой, тяжелый сон, лишенный сновидений.

Флешбэк дона Буджардини. Рассвет. 05:30.

Вернувшись с панорамной веранды в полумрак спальни, я остановился у края матраса, пристально сканируя взглядом неподвижную Люсиану. Дочь калабрийского дона заснула в слезах, её длинные ресницы еще были влажными от пережитого шторма, а по обнаженным плечам под шелком халата [shopping] из-за прохладного ветра пробегали мелкие мурашки. В эту секунду, лишенная своего ледяного лоска Манчини, она напоминала хрупкого мокрого ангела, которого безжалостно растоптали уличные законы мафии. Мой внутренний циник свято знал, что та грязная изнанка правды, которую я только что вывалил в её сознание, навсегда уничтожит её сердце… Но в нашем бизнесе черного рынка лучше сразу принять бритвенный приговор реальности, чем до конца дней существовать во лжи Картеров.

Я бережно, стараясь не нарушить её пограничный контур сна, накрыл её хрупкое тело плотным кашемировым пледом и лениво опустился на шелковые простыни рядом. В глубине моего естества на секунду вспыхнуло порочное мужское желание властно обнять эту девчонку, прижать её изгибы к своей груди, но фамильная гордость Буджардини так и не позволила мне поднять руки. Её мать Грейс до сих пор властвовала над моими демонами. И так, неотрывно вглядываясь в её бледный профиль сквозь дым сигары, я сам неуловимо окунулся в тяжелое царство снов.

Настоящее время. Утро. 08:00.

Я резко открыл глаза, фиксируя утренние лучи сицилийского солнца, пробивающиеся сквозь бронированные витражи. Контур тепла изменился: затянутая в алое кружево брюнетка во сне неосознанно прижалась всем телом ко мне, тихо и доверчиво сопя на моей груди, словно под надежным крылом [shopping]. Как именно Люсиана умудрилась во сне преодолеть дистанцию и сократить пространство до нуля — моё охотничье чутьё в темноте даже не зафиксировало.

Я замер, поддаваясь гипнотическому искушению. Моя ладонь автономно двинулась вперед, и я принялся легонько, едва осязаемо водить пальцами по её шелковистым темным волосам, а затем нежно коснулся контуров румяных щек. Манчини была прирожденной, породистой красарисой высшего эшелона, против этого тактического факта бессильна любая криминальная неприязнь. Абсолютно каждый капо в Италии мечтал овладеть этим запретным трофеем… Точно так же, как три года назад в Нью-Джерси весь черный рынок сходил с ума по её матери.

Мои пальцы плавно спустились ниже, очерчивая изгиб пухлых, припухших от ночных рыданий губ. И стоило моему большому пальцу с нажимом провести по её нижней губе, как моё мужское нутро мгновенно обдал запредельно мощный разряд тока, словно под кожу вогнали электрошокер. Первобытные инстинкты самца мгновенно проснулись, взрывая остатки здравого смысла. Мысли в голове смешались в хаотичный, порочный ураган, сердцебиение участилось до предела, а дыхание со свистом застряло в легких. В этом утреннем шелке Люсиана выглядела запредельно, удушающе восхитительно . Перед моим внутренним взором штормом пронеслась эротическая картина нашей прошлой встречи в лифте отеля…

После этих воспоминаний я больше физически не мог монолитно лежать в этой постели, рискуя сорвать тормоза и нарушить обет, выданный Джузеппе. Жестким движением отодвинув от себя обмякшее тело девушки, я рывком поднялся с матраса и хищным размашистым шагом направился вглубь ванной комнаты. В моей ситуации только ледяной каскад сицилийского душа способен был привести рецепторы в порядок и вернуть холодный мафиозный разум.

Я провернул металлический кран, впуская ледяные струи, совершенно не подозревая, что прямо в эту секунду на рассвете внешние кованые ворота моей цитадели в Палермо с диким грохотом разлетаются в щепки. Бронированный «Бентли» Дэвида Картера на полной скорости протаранил посты охраны Энрико, и лондонский босс Сохо со смит-вессоном в руке уже заходил на штурм моего вип-этажа. Великая бойня за право обладать Коко Мадемуазель была официально открыта.

Я абсолютно не имела понятия, сколько именно часов продержал меня в забытье концентрированный медицинский седатив, но стоило мне разомкнуть веки, как я зафиксировала очевидный факт: сеньор Буджардини принял тактическое решение оставить мой профиль в своих двухэтажных президентских апартаментах . Я резко, преодолевая утреннюю слабость в мышцах, поднялась с шелковых простыней. Мой прожженный калабрийский мозг запредельно плохо соображал на рассвете. Бросив беглый, сканирующий взгляд на своё отражение в огромном зеркале гардеробной , я стремительным шагом Femme Fatale направилась в сторону смежного бьюти-блока. А в чем, собственно, проблема? Разве я, будучи дочерью всесильного дона Манчини, не имею легального права воспользоваться элитной ванной хозяина этой цитадели? Всё равно на этом этаже пока не зафиксировано присутствие патрулей Энрико.

Я лихорадочно влетела в залитое панорамным светом помещение и едва не потеряла сцепление шпилек с влажным мраморным кафелем, чудом не ударившись головой о гранитную стену. Контур безопасности рухнул в одну секунду. Мои карие глаза расширились до предела, а рот приоткрылся в немом, парализующем шоке. Мой аналитический взгляд намертво приковался к сеньору Буджардини.

Глава сицилийского оружейного синдиката стоял посреди ванной абсолютно обнаженным, лениво удерживая в ладонях белоснежный махровый текстиль. Слишком жесткий просчет моего тайминга — задержись я в спальне всего на пять минут, и моё сознание было бы спасено от этой сокрушительной, порочной картины. Стоило моему разуму наконец справиться с адреналиновым шоком, как я панически закрыла лицо ладонями, чувствуя, как багровое калабрийское пламя смущения выжигает мне кожу до костей.

— Извините за экстренное нарушение периметра, сеньор! — сорвавшись на прерывистый, взволнованный шепот, выкрикнула я и вихрем вылетела обратно в спальню.

Какой запредельный, удушающий позор для наследницы Манчини! Я сидела на самом краю кожаного кресла, до судорог сжимая пальцы у лица и продолжая судорожно прятать глаза. Мне было до ужаса, до ментальной казни стыдно перед этим суровым сицилийским львом. Какие тактические выводы этот всесильный дон теперь сделает о моей породе и воспитании?

Долго томиться в этой изоляции и неведении мне не пришлось. Спустя пять минут тяжелая створка ванной со щелчком приоткрылась, и дон Альберто Буджардини вальяжной, царственной походкой переступил порог спальни. На нем было лишь полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Стоит признать под протокол искренности: несмотря на свой запредельно зрелый криминальный возраст и седину, его монументальное, испещренное шрамами тело находилось в безупречной атлетической форме. Старик лениво сделал глубокую, размеренную затяжку своей неизменной кубинской сигары, и в его темно-карих глазах плясали искры откровенного, снисходительного превосходства. Он откровенно подсмеивался над моим деструктивным стрессом.

— Что именно вызывает у вас такую ухмылку, дон Буджардини? — не убирая рук от лица, но сделав крошечный зазор между пальцами для сканирования его движений, тихо спросила я.

— Ты запредельно смешная и строптивая куколка, Люсиана, — его низкий, вибрирующий от скрытого авторитета баритон заполнил комнату.

— Это неоспоримая дезинформация, сеньор! Мой характер монолитен.

— Да ладно? В таком случае, Манчини, по какой причине твой профиль так панически эвакуировался из моего бьюти-блока? И почему ты до сих пор судорожно прячешь от меня свои нежные руки?

— А откуда в ваших закрытых архивах хранятся сведения о том, что мои руки — нежные? — я гордо вскинула подбородок, блокируя его ментальный прессинг.

— Ох, наивная куколка Калабрии… — старик цинично ухмыльнулся, выпуская струю серого дыма в потолок.

Он бесшумно сократил расстояние, плавно опустился на кожаное сиденье рядом со мной, аккуратно, но непреклонно перехватил мои дрожащие запястья, убирая их от лица, и оставил долгий, обжигающе горячий поцелуй на тыльной стороне моей ладони.

— Я запредельно не планировала вторгаться в ваш закрытый санитарный контур, дон Буджардини… — опустив глаза в паркет, глухо прошептала я.

— Я досконально знаю это, Люси. И, если быть честным, этот тактический расклад меня запредельно огорчает.

— Разве в ведомстве вашего синдиката в Палермо не числится через чур огромное количество роскошных топ-моделей и красивых женщин? К чему вам Люсиана Манчини?

— В моих закрытых списках этих женщин всегда было слишком много, Лу, — Буджардини тяжело выдохнул, и его взгляд налился свинцовой сицилийской тоской. — Но все эти элитные девицы крутились в моем периметре исключительно ради моего материального состояния, теневых миллионов и власти Ндрангеты . Ни одна из них за всю мою жизнь не была способна влюбиться в Буджардини по-настоящему, без шахматного расчета. Единственным редким исключением на этой доске являлась твоя мать Грейс. Она первая под лавандами Нью-Джерси искренне призналась мне в своей одержимости… Но в финале этой драмы я вскрыл карты и осознал: даже Грейс нагло врала мне в лицо, просто потому, что до судорог боялась моего криминального авторитета и стволов на периметре.

— И вас… вас действительно до конца устраивает столь холодная, изолированная изнанка жизни на вершине престола? — я пристально заглянула в его глубокие морщины.

— Я — верховный босс Сицилии, Люсиана. Нам по статусу положено выживать в абсолютном одиночестве. По какой причине меня должно что-то не устраивать в моих собственных чертежах? — старик лениво ухмыльнулся, и его теплая ладонь медленно, с собственническим нажимом провела по моей щеке. — Оставим призраков прошлого в покое. Твой регламент на сегодня свободен? Ты согласишься оказать мне честь и пойти со мной сегодняшним вечером на закрытый ужин в самый лучший, охраняемый ресторан во всей Сицилии?

Я замерла под его взглядом. Ложь Лондона выжгла моё сердце, Дэвид Картер Картер-младший официально был объявлен моим палачом, а значит, у меня больше не оставалось легальных баррикад на этом острове. Наша лавандовая сказка сгорела.

— Разве… разве в моем нынешнем изолированном положении заложницы я вообще имею право вам отказать, дон Буджардини? — тихо, с леденящей душу ухмылкой Femme Fatale прошептала я, принимая вызов на этот ужин.

Я еще близко не подозревала, что в эту самую секунду в Таормине Дэвид Картер уже закончил координацию бруклинских штурмовых групп Дэнни и Томаса. Мой лондонский хищник узнал, что я приняла условия Сицилии. И прямо сейчас его бронированный «Бентли» на запредельной скорости вылетел на перехват нашего кортежа. Вечер обещал превратиться в кровавую баню.

Глава 35. Цена свободы

Понять, в чём ошибка, ещё не значит её исправить.

Колин Маккалоу

Утро. 08:00. Оперативно-тактический штурм резиденции Манчини.

В сыром утреннем тумане у кованых ворот флорентийской штаб-квартиры Манчини замерли три бронированных внедорожника без опознавательных знаков. Внутри салонов тускло светились экраны тепловизоров. Тактический командир штурмовой группы Скотленд-Ярда, коррумпированной сеньором Карбоне, лениво перехватил рацию закрытого эфира.

— Группа «Альфа-212», выдвигаетесь по слепому контуру и берете под тотальный прицел левое крыло усадьбы, — подавая короткие, хлесткие тактические сигналы рукой бойцам в черном камуфляже, скомандовал он.

— Контур понял. Выдвигаемся на позиции, сэр! — мгновенно отозвался в наушнике сухой голос командира штурмовой четверки.

— Снайперские расчеты на связи? Контролируете периметр спальни? — холодно поинтересовался координатор.

— Так точно, сэр. Оптика зафиксирована на цели. Объект Манчини находится в состоянии глубокого сна. Контур чист.

— Идеально. Тактическая команда «Браво-215», активировать гидравлику и взломать центральный замок входной группы! Без лишней стрельбы! — отдав жесткое приказание, командир остался караулить у фургона.

Не прошло и десяти минут, как штурмовые группы Кароне и Такера уже бесшумно, как призраки ликвидации, растворились в недрах роскошного особняка Маурицио Манчини. Сеньор Карбоне прошлым вечером запредельно виртуозно потрудился над чертежами этой усадьбы, полностью зачистив внутренние порты безопасности калабрийцев. Абсолютно все камеры наружного наблюдения, лазерные датчики периметра и приборы, подключенные к центральному электропитанию, были хладнокровно обесточены глушилками. Никакая сигнализация Скотленд-Ярда физически не способна была сработать в этот предрассветный час. Теневые права и абсолютное преимущество стволов были полностью на стороне нападающих. Двое мужчин в масках, координируя маршрут по планшетам, стремительно поднялись по мраморной лестнице.

Одным мощным, резким ударом приклада тяжелая дубовая дверь в апартаменты дона была вынесена с петель. Маурицио Манчини мирно, безмятежно сопел на своих шелковых простынях, даже в самом страшном кошмаре не способный просчитать, что на этой кровати он спит в своей жизни в самый последний раз.

— Сеньор Манчини! Не шевелиться! Руки вверх и за голову! Работает тактическое подразделение! — оглушительным, раскатистым баритоном рявкнул командир, вскидывая полуавтомат сорок пятого калибра точно между глаз проснувшегося дона.

— А-а-а! Какого дьявола?! Вы кто вообще такие ублюдки?! Охрана! Генри, ко мне! — от дикого первобытного испуга и адреналинового шока вскинулся на локтях дон Манчини, тщетно пытаясь дотянуться до скрытого под подушкой «Глока».

— Контур заблокирован, дон Маурицио! Вы официально арестованы по линии министерства!

— Что за чушь?! Этого просто не может быть в моих чертежах! Ловушка! — штурмовики жестко перехватили его сильные запястья, заламывая руки за спину, и с глухим металлическим щелчком застегнули на нем тяжелую сталь наручников. Маурицио Манчини яростно, до хрипоты в горле сопротивлялся, но его массивная фигура была мгновенно скручена и полностью обездвижена тремя бойцами.

— На каком легальном основании?! За мной стоит Коза Ностра! Я требую экстренного вызова адвоката синдиката! — продолжал свирепо кричать калабрийский дон, пока его в одной сорочке грубо волокли по коридорам его собственного дома.

— Вы арестованы Скотленд-Ярдом по нескольким закрытым статьям уголовного кодекса, сеньор Манчини, — хладнокровно, сверяясь с протоколом, отчеканил командир. — Вы официально обвиняетесь в трансатлантическом мошенничестве, масштабном воровстве активов черного рынка Англии и фальсификации ложных улик против клана Картеров. Всё более подробное досье и рапорты МИ-6 ваши уши услышат на закрытом заседании суда в Вестминстере. Упаковать объект в конвойный фургон! Живо!

— Я чист перед министерством! Я ни в чём не виноват, это подстава Карбоне! — продолжал истошно кричать дон Маурицио, но всё его сопротивление было абсолютно бесполезным. Тяжелая бронированная дверь фургона захлопнулась с глухим фатальным стуком, погружая экс-главу Калабрии в удушающую темноту.

Координатор штурма лениво перехватил рацию связи, нажимая на кнопку зашифрованного FaceTime-канала Флоренции:

— Сеньор Карбоне, контур операции полностью закрыт! Дело Манчини сделано без осечек. Мы везем трофей в закрытый сектор изолятора.

Передав рапорт, он хладнокровно спрятал рацию и сел на пассажирское сиденье. Машины сорвались с места, унося Маурицио Манчини навстречу его финальному эшафоту. Калабрийская империя пала.

Лондон. Тюрьма строгого режима Белмарш. Спустя два часа.

Тяжелые кованые ворота закрытого сектора изолятора МИ-5 медленно, со зловещим металлическим скрежетом разошлись в стороны. На пороге свободы, сбросив серую арестантскую робу и облачившись в свой неизменный безупречный смокинг от кутюр, вырос теневой король Лондона.

Антонио Картер. Его ледяной, пронизывающий взгляд серых глаз хищника Сохо сканировал британское небо. У крыльца Кенсингтонского конвоя его уже лично поджидал бронированный лимузин. Альберто Профачи, меланхолично затягиваясь гаванской сигарой, сделал шаг вперед, распахивая перед старым волком дверь.

— Рад созерцать твой профиль на легальной свободе, Антонио! С возвращением на престол, старик! — Бруклинский дон искренне, крепко обнял своего давнего трансатлантического брата по оружию.

— Взаимно, Альберто. Верность синдиката не знает границ, брат, — хладнокровно, со зловещим оскалом истинного «Крестного отца» Лондона отозвался Антонио Картер, заходя в прохладный салон автомобиля. — Каковы вести с Сицилии? Мой сын Дэвид уже зачистил контур с девчонкой Манчини? Война должна быть завершена на наших условиях.

— Ну наконец-то… Великий Антонио Картер официально вернулся под наше небо, на легальную свободу! — Рэй сдержанно, но со звенящим в голосе триумфом шагнул навстречу брату.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ох, Рэй… Если бы ты только знал изнутри, каких колоссальных тактических ресурсов и ментальных сил стоил мне этот прорыв из Белмарш, — хладнокровно отозвался Тони, крепко, по-медвежьи обнимая консильери за плечи.

— Добро пожаловать обратно в Сохо, мистер Картер. Контур вашей безопасности полностью восстановлен, — уважительно пожал его руку офицер Такер, контролируя периметр взглядом.

— Искренне благодарю за содействие, друг мой! Огромное спасибо всей моей гвардии, спасибо преданной семье и моим верным капо, — Антонио Картер обернулся к вооруженным штурмовикам Мейфэр, которые выстроились у бронированных лимузинов, и в его сером взгляде плясали холодные тени лондонского диктатора. — Вы — лучшие исполнители в этом городе. Корона Сохо снова на своем законном месте.

— Теневой король официально вернулся в большую игру! — Том уверенно перехватил ладонь Антонио, скрепляя рукопожатие.

— Рад созерцать твой профиль на этом крыльце, Томас, — Антонио Картер одобрительно ухмыльнулся, оглядывая его кутюрный костюм. — Честно говоря, мой аналитический ум сомневался, что лорд Джонсон санкционирует твой визит к воротам изолятора.

— Разве моё подсознание способно проигнорировать столь монументальное тактическое событие, мистер Картер? — Том тепло улыбнулся в ответ.

— Твоя верность Картерам зафиксирована в архивах, парень. Я знаю, сколько скрытых усилий приложили вы с отцом в министерстве, чтобы пробить этот ордер на моё освобождение.

— Мы до конца дней обязаны вам жизнью и влиянием в Сохо, мистер Картер. Вы для меня давно стали вторым отцом на этой изнанке улиц. И я запредельно счастлив, что этот лондонский ад завершился нашей абсолютной победой над Калабрией, — в голосе Томаса звенела чистокровная гордость.

— Взаимно, сынок. Я глубоко ценю твою породу, — Антонио крепко прижал парня к своему плечу.

— С официальным освобождением и триумфом, мистер Картер! — Дэнни сделал шаг вперед, салютуя боссу Сохо.

— Спасибо, парень. Твой конвой ночью отработал периметр без осечек, — Тони обнял молодого капо, фиксируя его боевую готовность.

— Что ж, джентльмены… Моё руководство считает, что настал идеальный контур для того, чтобы устроить грандиозный, запредельный праздник по всей империи Сохо, как вы на это смотрите? — Рэй обвел взглядом застывших у машин пацанов.

— Абсолютно точно! Да! — хором, со свистом отозвались штурмовые группы Картеров, взводя затворы автоматов в знак салюта.

— Высокопоставленный мистер Кинг уже забронировал под наш закрытый малый совет свой лучший панорамный VIP-ресторан на Кенсингтонской набережной, — Альберто Профачи лениво выпустил струю сигарного дыма. — Я считаю, нам незамедлительно стоит направить кортеж туда.

— Потрясающее тактическое решение, Профачи, — Антонио Картер плавно скользнул на заднее сиденье бронированного лимузина. — Направляем конвой домой в Мейфэр. Мне жизненно необходимо сбросить этот душный тюремный пепел Белмарш, зачистить контур, сменить костюм на кутюрный тройку — и мы экспрессом выезжаем на празднование. Игра возобновляется.

— Поехали, — скомандовал Рэй водителю, и кавалькада черных машин с ревом сорвалась с места, растворяясь в тумане Кенсингтона.

Сицилия. Таормина. В это же самое время. Закрытый телефонный разговор.

В полумраке Room № 412 отеля «Палаццо-ди-Вери» динамик моего зашифрованного смартфона FaceTime хладнокровно транслировал низкий, пронизанный тосканским цинизмом баритон из Флоренции:

— Операция полностью закрыта, Дэвид. Наружный контур Белмарш пробит. Твоего великого отца Антонио Картера официально выпустили из тюрьмы строгого режима. Наш совместный шахматный расчет сработал без единой осечки. Манчини взят под стражу.

— Я запредельно рад за его легальный триумф, сеньор Карбоне, — сухо, ледяным тоном отозвался я, даже не шелохнувшись в глубоком кресле.

Я сидел один в пустой спальне, где до сих пор удушающим лавандовым шлейфом витал аромат её волос, и мертвой хваткой сжимал в пальцах вороненую сталь своего смит-вессона. На моем бледном, породистом лице не отразилось ни единой человеческой эмоции. Внутри меня всё было выжжено до состояния пепла.

— Твой тон запредельно настораживает моё руководство, Картер-младший, — Карбоне на другом конце провода недоверчиво сощурился, покачивая стакан. — По какой тактической причине в твоем голосе сквозит столь глухая, мертвенная прострация? Ты ведь сам, ломая маски и рискуя головой, методично шел к этой великой цели синдиката. Что, чёрт тебя дери, изменилось в твоих чертежах за эти несколько часов на Сицилии?

Я медленно поднял глаза, и в полумраке пентхауса мои зрачки расширились, поглощая радужку и наливаясь темно-серым цветом грозового лондонского неба. Оскал уличного хищника Сохо застыл на моих губах бритвенным лезвием. Что изменилось?.. Вся моя гребаная жизнь превратилась в руины, пока отец праздновал свободу.

— В моих чертежах изменился расклад сил, сеньор Карбоне, — тихо, но со звенящим металлом бесшумного приговора процедил я сквозь зубы, взводя курок пистолета. — И уж поверь мне: Сицилия сегодня захлебнется кровью за то, что выставила мне счет, который вы не имели права открывать.

— Знаешь, сеньор Карбоне, когда ты наконец достигаешь поставленной стратегической цели, к которой шел по трупам, тебе внезапно становится абсолютно плевать на всё и на всех, — я хрипло выдохнул, глядя на пустой стакан в своей руке. — Ты потратил колоссальное количество ресурсов, времени и самой жизни, чтобы оказаться на этой чертовой вершине… но как только ты занимаешь трон, ты просто бессильно садишься на край и закрываешь глаза. Потому что внутри — пустота.

— Дэвид, моё руководство прекрасно понимает, что твой нынешний деструктивный психоз вызван вовсе не триумфом отца, а этой калабрийской девчонкой, — Карбоне меланхолично стряхнул пепел, не сводя с меня цепкого взгляда. — Ты увяз в Манчини.

— Не смейте вслух произносить её имя своим грязным ртом! — яростно рявкнул я, и в моих глазах вспыхнул тот самый первобытный огонь Картеров, от которого воздух в комнате словно похолодел.

— Послушай меня внимательно, парень: Люсиана — тебе не пара в этой шахматной партии, — хладнокровно, без тени сочувствия продолжил тосканец. — Оглянись вокруг, Картер-младший. Тысячи породистых леди высшего эшелона бредят тем, чтобы оказаться в твоей постели. Их отцы — влиятельные боссы синдикатов, которые готовы на любые уступки черного рынка, лишь бы их дочь стала законной женой преемника Сохо. А ты цепляешься за какую-то калабрийскую принцессу из разбитого клана? Это нерационально, Дэвид.

— И что именно ваш прогнивший разум способен знать о настоящей, чистокровной любви, сеньор Карбоне? — я цинично усмехнулся, сжимая кулаки до белизны в суставах.

— Поверь моему опыту, я знаю об этой изнанке гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Поэтому я и утверждаю под протокол: то, что ты испытываешь к Манчини — это не любовь. Это досадный системный сбой.

— А что это тогда, чёрт вас всех побери?! — я сорвался на яростный крик, рывком поднимаясь с кресла. — Что это за тупое, выжигающее изнутри чувство?! Что за невыносимая боль в сердце и кричащая, окровавленная совесть в душе?! Каково мне сейчас существовать, осознавая масштаб катастрофы? Что я, по-вашему, обязан чувствовать?!

Я замер, тяжело дыша, и мой голос упал до свистящего шепота:

— Я впервые в жизни по-настоящему полюбил человека. Люсиана… она напомнила мне о матери. О той единственной женщине, которую я боготворил и чей профиль был для меня святыней. Манчини согрела моё ледяное сердце Сохо, вернула в него те частички тепла, которые когда-то вложила в меня Грейс Уоллес… Но теперь, благодаря вашим интригам, я официально признан мразью. Я не просто цинично использовал её и обманывал под водопадом — я хладнокровно бросил её в капкане! Где она теперь, Карбоне?! В лапах какого очередного ублюдка, похожего на вас? У монстра, который крадет невинных женщин, ломает их волю, а потом продает в рабство по каналам Профачи?! И вы после этой гнили смеете заикаться о любви?!

— Ты явно не в себе, Картер. Твои рецепторы перегружены, — Карбоне оставался монолитно спокойным. — Просто зазубри одно незыблемое правило нашего мира: тот, кто родился в криминальной семье высшего эшелона, обязан до последнего вздоха жить по законам омерты. Иначе ты труп.

— Я никогда не был таким, как мой отец! И я ни на одну гребаную каплю не похож на таких бездушных тварей, как вы! — отрезал я, направляясь к выходу.

— Что бы ты себе и мне сейчас ни внушал, Дэвид, прими оперативный факт: ты — следующий, кто займет кресло Антонио. Ты — тот, кто будет править Лондоном и контролировать контур клана Картеров. На твоих плечах держится вся английская диаспора, и эти люди нуждаются в твоем лидерстве, а не в твоих слезах по калабрийке. Я выдам твоему разуму время на перезагрузку. Сегодня ровно в полночь в аэропорту Палермо тебя ждет частный борт, который доставит твой профиль обратно в Лондон. Там ты продолжишь свою обычную, легальную жизнь правителя Сохо.

Карбоне медленно поднялся, подошел к сейфу и извлек оттуда черный зашифрованный планшет.

— Но перед тем, как ты покинешь этот остров, я вскрою перед тобой один закрытый файл. Ты посмотришь эти записи, Картер. И когда ночью ты наберешь мой секретный номер, ты озвучишь мне свой финальный выбор: останешься ли ты на этой Сицилии, чтобы пролить кровь, или покорно вернешься домой за своим трофеем.

— О чем именно вы толкуете, Карбоне? — я настороженно сузил глаза, фиксируя экран планшета.

— Сегодня ровно в девятнадцать ноль-ноль по местному времени ты обязан прибыть в ресторан «Принчипе Черами», — ледяной голос сеньора Карбоне в трубке не оставлял места для маневра. — На входе озвучишь мой профиль, и вышколенный персонал министерства… точнее, заведения, конвоирует тебя к нужному столику. Именно там, Картер-младший, ты наконец-то зафиксируешь всю изнанку правды своими собственными глазами. А дальше твой разум сам примет решение: активировать код ликвидации или сдать назад.

Не дожидаясь ответа, флорентийский босс хладнокровно разорвал соединение. Внутри меня всё вскипело от ярости — Карбоне виртуозно разыгрывал партию, держа меня в неведении до последней секунды. Но выбора не оставалось. Я обязан был войти в этот капкан в Таормине, чтобы понять, в какую именно грязную комбинацию Буджардини втянул мою Коко Мадемуазель.

Сицилия. Резиденция Буджардини. 17:00.

Весь остаток дня я провела в изолированных апартаментах сеньора Буджардини, словно птица в золотой клетке с бронированными стеклами. Его приглашение на ужин не было вопросом — это был тактический приказ, и я приняла решение подчиниться, чтобы хотя бы на час вырваться из этого душного мафиозного склепа и привести свои мысли в оперативный порядок.

Контур подготовки был развернут незамедлительно. Те же три женщины, похожие на жриц теневого синдиката, принялись методично превращать меня в идеальное оружие Femme Fatale. Концентрированный вечерний макияж, безупречная укладка «голливудская волна», зафиксированная лаком, и вот наступил финальный этап ритуала — платье. До этой секунды я не имела доступа к его дизайну.

— Сеньорита Манчини, прошу вас проследовать в гардеробную для финальной примерки, — вежливо, но со звенящей в голосе строгостью произнесла куратор.

Мы вошли в колоссальное пространство, уставленное зеркалами в позолоченных рамах, в центре которого возвышался подсвеченный подиум.

— Сеньор Буджардини лично координировал выбор этого наряда для вашего вечернего выхода, — женщина с благоговением извлекла из массивного бархатного кейса длинное платье насыщенного изумрудного цвета.

— Оно… оно просто запредельно великолепно, — я не смогла сдержать восхищенного выдоха, фиксируя благородный блеск тяжелого шелка.

— Ваша порода в этом цвете станет неоспоримой, Люсиана. Позвольте мне помочь вам с облачением.

Когда платье наконец легло по фигуре, я замерла перед зеркалом, не узнавая собственного отражения. Лиф с глубоким, опасно открытым декольте балансировал на самой грани дозволенного в высшем эшелоне Коза Ностры. Ткань на талии облегала тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, а ниже колен — расходилась свободными, тяжелыми складками, напоминающими волны ночного моря. К образу прилагался гарнитур из массивных серег с чистокровными колумбийскими изумрудами и кольцо, чей блеск мог ослепить любого снайпера на периметре.

— Сеньор дон Альберто уже ожидает вашего появления в своем рабочем кабинете, — сухо отрапортовала женщина, и мы покинули гардеробную, направляясь в святая святых цитадели.

Короткий стук в дубовую панель. Куратор бесшумно пропустила меня внутрь и мгновенно растворилась в коридоре, блокируя дверь. Кабинет Буджардини был пропитан запахом власти, старых книг и дорогого табака. Сицилийский диктатор, облаченный в безупречный темно-синий костюм от кутюр, неподвижно стоял у панорамного окна спиной ко мне. Он медленно делал глубокие затяжки своей излюбленной кубинской сигары, наблюдая за закатом над Таорминой.

— Эм… Я готова к выходу. Добрый вечер, сеньор Буджардини, — я замялась, чувствуя, как адреналин снова начинает выжигать рецепторы.

— Я досконально осведомлен о твоем присутствии в моем контуре, Манчини, — грубо, не оборачиваясь и выпуская густую струю дыма, отчеканил он. Его голос звучал как свистящий удар хлыста. — Твой тайминг безупречен. Но помни: в «Принчипе Черами» ты будешь играть роль моей женщины, а не калабрийской наследницы. Ни одного лишнего взгляда в сторону. Начинаем раунд.

— Искренне благодарю за этот наряд, дон Буджардини, — я заставила свой голос звучать ровно, удерживая осанку. — Признаться честно, в моих калабрийских архивах не зафиксировано ничего, что могло бы сравниться с этим платьем по уровню породистого лоска.

Сицилийский лев медленно повернулся на каблуках. Его взгляд, тяжелый и свирепый, словно удар свинца, прошил мой силуэт насквозь, сканируя каждый изгиб тела в изумрудном шелке. Оставив дотлевающую сигару в хрустальной пепельнице, он взял с массивного дубового стола бархатный футляр и бесшумным, хищным шагом направился в моё личное пространство.

Буджардини встал за моей спиной, обдавая затылок жаром своего присутствия. Я видела в зеркале, как его сильные, испещренные шрамами пальцы извлекли из коробки монументальное украшение. Ледяной металл коснулся моей кожи, когда он застегнул на моей шее колье, полностью усыпанное чистокровными, переливающимися в свете ламп изумрудами.

— О Боже… — я непроизвольно коснулась пальцами камней. Сияние было настолько ослепительным, что я на секунду потеряла дар речи. Это было не просто украшение, это был ошейник из чистой власти.

— Именно этого финального штриха и не хватало твоей породе, Люсиана. Прямо сейчас ты выглядишь запредельно… безупречно, — его голос упал до вкрадчивого шепота, и он запечатлел властный, собственнический поцелуй на моем обнаженном плече.

— Я… я не имею легального права принимать столь колоссальный дар, сеньор Буджардини, — я резко развернулась к нему, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и заглянуть в его мертвые глаза.

— Ты заслуживаешь гораздо более масштабных трофеев, чем эти драгоценные безделушки, Манчини. Смирись со своим статусом, — он опасно сузил глаза.

— Моё руководство считает, что в этом тактическом суждении вы глубоко заблуждаетесь.

— Люсиана! — внезапно, со звенящим в бархатном баритоне металлом рявкнул старик.

Одним мощным, неоспоримым движением он буквально впечатал моё тело в холодную стену кабинета. Его ладонь властно легла на мою шею, не перекрывая воздух, но фиксируя мой профиль с запредельной мужской силой.

— Включай холодный разум, девчонка. У меня сегодня запредельно скверное расположение духа, и я настоятельно не рекомендую тебе нарушать регламент моего терпения. Иначе я начну проводить акцию возмездия прямо на тебе, и поверь моему опыту — последствия для твоей нежной кожи будут катастрофическими, — он придвинулся вплотную, и его гортанный шепот обжег мои губы.

Я физически ощущала его выжигающую ярость — дон Буджардини буквально горел внутренним пламенем ненависти к моему отцу и страсти к Грейс. Моё подсознание выдало единственный безумный способ затушить этот пожар. Поддавшись первобытному греху, я рванулась вперед, накрывая его жесткие губы своими в отчаянном, обжигающем поцелуе…

Но сицилийский дьявол остался монолитен. Он не ответил на моё движение ни единым мускулом, продолжая уничтожать меня своим ледяным, бесчувственным взглядом в упор. Этот отказ ударил по моей гордости Манчини сильнее, чем любая пуля. Раунд был проигран вчистую.

Глава 36 Разбитое сердце

Это жизнь... Разбитое сердце — это часть борьбы...

Беверли-Хиллз 90210: Новое поколение.

Сеньор Буджардини стремительно покинул кабинет, и я, ведомая каким-то иррациональным импульсом, последовала за его монолитной фигурой. Мой разум находился в состоянии полной, парализующей деструкции. Я абсолютно не понимала тактику этого мужчины: сначала он в ультимативной форме заявляет, что моё тело станет его законным трофеем в постели, но стоит мне самой проявить инициативу и пойти на сближение — он хладнокровно отталкивает меня, выставляя ледяной щит.

Мы погрузились в прохладный салон бронированного лимузина. Буджардини вполголоса координировал какие-то рабочие вопросы по зашифрованному каналу связи, а я демонстративно отвернулась к окну, фиксируя огни ночной Таормины. В голове роились тысячи оперативных мыслей, но ни одна из них не давала ключа к спасению.

Спустя пятнадцать минут наш кортеж замер у парадного входа в

Principe Cerami

— заведение, которое по праву считается цитаделью сицилийской элиты. Вышколенный персонал, мгновенно идентифицировав профиль дона, конвоировал нас к уединенному столику на панорамной террасе. Людей в этот предзакатный час было запредельно мало, и обстановка казалась обманчиво романтичной, если бы не присутствие вооруженной охраны Франческо в тени колонн.

— Сеньор Буджардини, для нашего заведения — высшая честь принимать ваш вип-контур, — сомелье в белоснежных перчатках галантно наполнил хрустальные бокалы ледяным белым вином.

— Приятно слышать, — сухо отозвался дон, не сводя с меня своего сканирующего взгляда.

— Здесь запредельно красиво, — тихо произнесла я, пытаясь разрядить наэлектризованный воздух.

Буджардини медленно пригубил вино, оценивая букет, и лишь затем коротко кивнул:

— Не имею ни малейшего права оспорить твой эстетический вкус, Люсиана.

— О том, что произошло в кабинете перед выездом… я способна предоставить логические объяснения своим действиям… — начала было я, пытаясь выстроить линию обороны, но сицилиец хладнокровно пресек мой отчет.

— Тш-ш… — он приложил указательный палец к своим жестким губам, приказывая мне замолчать. — Оставь эти файлы для архивов, Манчини. В этом нет нужды. Мой разум сегодня перегружен избытком стратегических забот по черному рынку. Но я глубоко ценю твой порыв и лояльность, Люси.

Он плавно протянул руку через стол, и его горячая, сухая ладонь властно накрыла мои пальцы, прижимая их к скатерти.

— Ты мне запредельно нравишься, Люсиана. Моё руководство воспринимает твою породу как взрослую, самодостаточную и запредельно серьёзную леди. Я напрочь не желаю оказывать на твою психику дешевое физическое давление. Я хочу лишь одного: чтобы ты сама, хладнокровно и осознанно, приняла окончательное решение о нашей связи.

С этими словами Буджардини бережно поднес мою ладонь к губам и оставил на тыльной стороне долгий, собственнический поцелуй. Внутри меня неуловимо потеплело — этот жест признания моей воли был для меня сейчас важнее любых миллионов.

— Прошу, ваши основные блюда доставлены, — бесшумно возникший официант прервал наш психологический раунд, расставляя на столе тарелки из тончайшего фарфора.

— Благодарю за оперативность, — обронил дон.

— Приятной трапезы, джентльмены.

Я опустила взгляд на свою порцию и не смогла сдержать искреннего, звонкого смешка, который эхом отразился от каменных сводов террасы.

— Цыпленок «Пармезан»? Сеньор Буджардини, вы сейчас это серьёзно?

— А в чем проблема, Люси? Твой изысканный вкус не приемлет сицилийскую классику? — старик иронично приподнял бровь, на его губах появилась редкая, почти человеческая улыбка.

— Ха-ха, нет, что ты… Я обожаю это блюдо. Просто глядя на твой монументальный профиль босса Ндрангеты и на эту домашнюю панировку, моё подсознание выдает системный сбой. Это запредельно контрастно.

— И каков же характер твоего недоумения, Манчини?

— Я была свято уверена, что лидеры твоего эшелона употребляют исключительно устриц, редких омаров и прочие элитные морепродукты… А тут — простая, честная итальянская кухня.

— Ты до сих пор запредельно плохо знаешь мою истинную изнанку, Люсиана. Я — фанат наших аутентичных рецептов, в них сила нашей крови. Разумеется, на официальных конференциях и сделках Скотленд-Ярда приходится методично поглощать этих склизких моллюсков ради статуса… Но в узком кругу я предпочитаю то, что имеет вкус родины.

— Фу… Если быть до конца откровенной, я так и не смогла заставить свои рецепторы возлюбить этих устриц, — я поморщилась, вспоминая лондонские приемы Картеров. — Пожалуй, цыпленок — это идеальный тактический ход для этого вечера.

— В абсолютно каждом блюде, Люсиана, при должном желании можно отыскать скрытую изюминку, — сеньор Буджардини едва заметно подмигнул мне, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то пугающе человеческое.

— В этом тактическом суждении вы, безусловно, правы, сеньор, — я сдержанно кивнула, возвращаясь к своей пасте.

Я плавно припарковал матовый «Бентли» у подножия монастыря Сан-Доменико, где в недрах древних стен скрывался

Principe Cerami

— один из самых пафосных и охраняемых ресторанов Европы. На входе меня мгновенно перехватил управляющий в безупречном фраке.

— Добрый вечер, сеньор. Позвольте идентифицировать ваш вип-контур? — вежливо, но со сканирующим взглядом профессиональной ищейки произнес мужчина.

— Добрый. Мой визит санкционирован на имя сеньора Карбоне, — мой ледяной тон Сохо мгновенно выстроил нужную дистанцию.

— Оу, мистер Дэвид Картер-младший? Прошу запредельного прощения, сеньор, — администратор уважительно склонил голову, и в его глазах промелькнул леденящий страх. — Сеньор Карбоне лично координировал бронь вашего столика на панорамной веранде. Проследуйте за моим конвоем.

Мы вышли на широкую террасу, нависшую над Ионическим морем. Воздух здесь был пропитан солью, ароматом лимонных рощ и удушающим предчувствием крови.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Каковы ваши предпочтения по крепкому алкоголю, мистер Картер?

— Восемнадцатилетний «Macallan». Неразбавленный. И максимально оперативно, — отчеканил я, вальяжно опускаясь в кожаное кресло, скрытое в тени массивной колонны.

— Будет исполнено в лучшем виде, сеньор. Секунду.

Спустя мгновение официант бесшумно выставил на стол хрустальный стакан с янтарной жидкостью, а рядом — положил лаконичный белый конверт из плотной бумаги с тиснением оружейного синдиката.

— Просили передать лично в ваши руки от лица сеньора из Флоренции.

— Благодарю за службу. Свободен.

Я сделал первый обжигающий глоток скотча, чувствуя, как алкоголь привычно выжигает горло, но не приносит ментального спасения. Хладнокровно вскрыв конверт, я извлек текстурный лист бумаги и быстро вобрал глазами леденящие строки Карбоне:

«Раз твой разум фиксирует этот шрифт, Дэвид, значит, твой контур уже находится в эпицентре событий. Я привел твой профиль в это заведение лишь ради одного — чтобы вскрыть перед тобой неоспоримую истину. Зафиксировав её своими глазами, ты будешь обязан самостоятельно принять финальное решение: активировать код ликвидации или навсегда сдать назад.

На твоем бы месте, Картер-младший, я бы просто хладнокровно покинул этот остров и дождался сегодняшнего ночного рейса в Лондон. Но моё руководство не имеет легального права читать тебе нотации, так что — решай сам.

А сейчас… медленно переведи взгляд влево. Отсчитай ровно пять столиков от своей позиции. Там, в лучах заходящего солнца, ты зафиксируешь одну запредельно мило беседующую пару. Думаю, твой охотничий инстинкт сам идентифицирует эти лица.

Удачного раунда. Ах, да… Заказывай абсолютно любой ресурс из меню, о котором грезит твоя душа. Весь этот кровавый счет Карбоне уже взял на себя».

Я медленно, с запредельным собственническим нажимом отставил стакан в сторону. В голове набатом стучала кровь.

«Интересно, Карбоне… А если моё подсознание прямо сейчас изъявит зверское желание сжечь этот пафосный гадюшник вместе со всеми гостями до основания — ты тоже хладнокровно возьмешь эти расходы на свой баланс?»

— свирепо пронеслось в моих мыслях.

Я начал медленно поворачивать голову влево. Первый стол… второй… четвертый… И на пятом мои зрачки мгновенно расширились, превращаясь в две бездонные черные дыры. Сердце в груди на секунду просто перестало биться.

Там, под руку с монументальным сицилийским доном Буджардини, сидела ОНА. Моя Люсиана. Моя Коко Мадемуазель. На ней было то самое ослепительное изумрудное платье, которое облегало её породистое тело как вторая кожа, а на шее зловеще поблескивало монументальное колье из чистокровных камней. Буджардини что-то нежно шептал ей на ухо, а она… она тихо улыбалась ему в ответ, принимая его лавандовые поцелуи на своей ладони.

В ту же секунду весь мой мир, вся моя лондонская верность Сохо окончательно превратилась в пепел. На моих глазах разыгрывался акт запредельного предательства. Я хладнокровно потянул на себя полу косухи, проверяя, легко ли выходит смит-вессон из кобуры. Код тотальной ликвидации был официально активирован в моей голове.

Я не стал медлить ни секунды. Механически, с ледяным спокойствием ликвидатора, я начал отсчитывать столы, словно это были метры до цели при зачистке периметра. Пятый столик. Мой взгляд намертво приковался к паре. Мужчина — породистый старик в белом, чье лицо я едва фиксировал, но девушка… Она выглядела в этом изумрудном шелке просто безумно, ослепительно… Стоп!

Внутри меня всё оборвалось. Нет. Этого просто не может быть в моих чертежах! Я зажмурился, моргая чаще, пытаясь изгнать этот морок, но сердце уже пустилось в бешеный, рваный галоп, пробивая ребра. Это была Люсиана. Моя Коко. Мой мокрый ангел, которая всего несколько часов назад плавилась в моих объятиях, а теперь… теперь она нежно улыбалась сицилийскому дьяволу.

Я даже не успел осознать масштаб собственного гнева, как в моей ладони со звонким хрустом лопнул тяжелый стакан с виски. Острые осколки полоснули кожу, и кровь густыми ручьями потекла по моим пальцам, капая на белоснежную скатерть. Люсиана вздрогнула от звука, повернулась… и наши взгляды столкнулись в мертвой петле.

— Мистер Картер! Боже, вы ранены! — ко мне мгновенно подскочил перепуганный официант, пытаясь перехватить мою руку. — Сейчас мы наложим повязку…

— Плевать. Оставь меня, контур чист, — хладнокровно отрезал я, поднимаясь во весь свой монументальный рост.

Игнорируя боль, я хищным, размашистым шагом направился прямо к их столику. Остановившись в шаге от них, я смерил Люсиану уничтожающим, ледяным взглядом хищника.

— Значит, вот каков твой истинный тактический план, Манчини! А ты действительно виртуозная актриса, — мой голос вибрировал от запредельной, клокочущей в горле ярости. — Мне стоило бросить твой профиль на растерзание еще в Лондоне, когда я увидел тебя с тем тосканским щенком Риччи. Но я, как последний дурак, не учел, что имею дело с женщиной столь… легких правил. Неужели тебя так сильно привлекают сицилийские антиквары? Я поражен масштабом твоей деградации. Я перевернул всю Таормину, думая, что тебя похитили, а ты… ты просто сменила хозяина.

Люсиана замерла, её лицо превратилось в белую мраморную маску. Она смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова, а по её щекам, размывая безупречный макияж, потекли обжигающие слёзы. Вечная женская тактика — капитуляция через плач.

— Ты кто еще такой, мальчик? И кто санкционировал твое вторжение в мой контур? — ледяным, властным тоном поинтересовался Буджардини, приподнимаясь.

— А я — твой смертный приговор, старик! — не дожидаясь ответа, я вложил всю свою ненависть в один сокрушительный удар, впечатывая окровавленный кулак прямо в его породистое лицо.

Во мне проснулся демон. Тот самый лондонский зверь, которого я так долго пытался укротить ради неё. Я больше не жалел никого. Буджардини рухнул на пол, снося приборы, а я, нависнув сверху, продолжал методично превращать его лицо в кровавое месиво. Я бил его так, словно это была боксерская груша в подвале Сохо, пока мой кутюрный костюм и лицо не покрылись багровыми пятнами чужой жизни.

Люсиана Манчини

Мир вокруг меня внезапно застыл, превратившись в беззвучный серый кадр. Я будто обратилась в камень. Дэвид… Он был здесь. Его появление, его слова, его зверская жестокость — всё это не укладывалось в моем затуманенном сознании. Я видела, как он в ярости избивает сеньора Буджардини, видела кровь на изумрудном шелке своего платья, но моё тело было парализовано шоком.

Подбежала вооруженная охрана отеля, Дэвида скрутили, заламывая ему руки, а избитого сицилийца подняли и поспешно понесли к выходу под прикрытием конвоя. А я всё продолжала сидеть, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри выгорает последняя надежда.

— Отпустите меня, твари! Я сожгу этот остров! — срывая голос, кричал Дэвид, пытаясь вырваться из хватки штурмовиков.

— Оставьте его. Контур зачищен, — к нему подошел управляющий заведением, бледный как смерть, и жестом приказал охране ослабить хватку.

Дэвид рывком выпрямился, поправляя растерзанную рубашку. Его взгляд упал на меня — и в нем не осталось ни капли той нежности, что грела меня под водопадом.

— Дрянь! — его ладонь свистящим ударом полоснула по воздуху в сантиметре от моего лица, заставляя меня вздрогнуть. — Твой контракт со мной официально аннулирован!

Этот звук, этот жест вырвал меня из оцепенения. Мозг наконец включился, и калабрийская ярость вспыхнула ответным пламенем. Я вскочила со стула, пытаясь ударить его в ответ, защитить остатки своей гордости, но Дэвид среагировал мгновенно. Он перехватил мои запястья, и в следующую секунду его сильная, горячая ладонь мертвой хваткой зафиксировала мою шею, вжимая мой затылок в каменную колонну террасы.

Он смотрел на меня в упор, но это были глаза совершенно другого человека. В их темно-серой глубине бушевал первобытный огонь и холодная, выжигающая ярость. Он выпустил своего демона на волю. Перед со мной стоял тот самый безжалостный преемник Картеров, которого я всегда панически боялась увидеть за маской своего возлюбленного.

Его пальцы сжимали моё горло, не позволяя сделать даже крошечный вдох. Воздух закончился, перед глазами поплыли черные пятна, а сознание начало медленно соскальзывать в бездну. Дэвид хищно ухмыльнулся, приблизив свои губы к моему уху, и прошептал напоследок слова, ставшие моим приговором:

— Я превращу твой каждый новый день в персональный Ад на земле, Коко Мадемуазель! Смирись со своей участью.

Тьма окончательно накрыла мой разум, и я бессильно обмякла в его руках, теряя сознание на глазах у замершего в ужасе ресторана.

Глава 37. Контракт на преисподнюю

— Озвучь мне свою финальную карту, Картер, — низким, пронизанным скрытым азартом голосом потребовал шатен, не сводя взгляда с рук оппонента.

— О таких стратегических вещах в моем кругу не спрашивают, и уж тем более — не озвучивают их вслух до вскрытия, — ледяным тоном отозвался брюнет. Хладнокровным движением пальцев он бросил карту в центр лакированного стола. — Принимай ход.

— Туз черви? — шатен удивленно вскинул бровь, фиксируя алый символ на сукне. — Рискованный маневр.

— Это мой главный козырь в текущем раунде. Твой контур пробит, ты официально проиграл, — Дэвид цинично усмехнулся, откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Разве в этой изнанке вообще существуют окончательные поражения? — с ехидной ухмылкой произнес Томас и, сорвав тормоза, швырнул свою карту поверх туза.

— Чёрный Джокер? — зрачки Дэвида Картера опасно сузились. — Я не фиксирую в своей игре подобные деструктивные элементы. Слишком много хаоса.

— Но ведь это черная пика, Картер! Контролируй свои рецепторы, — не унимался шатен, подаваясь вперед.

— И что этот тактический факт меняет в моих чертежах? У меня на руках — безупречный козырь синдиката.

— Да ты напрочь не понимаешь изнанку момента, Дэвид! Мы ведь сейчас не в банальный покер режемся, мы разыгрываем саму Жизнь. А раз наша реальность — это большая криминальная игра, то нам жизненно необходимо сыграть её запредельно красиво. Чёрное сердце — вот тот самый универсальный ключ, который хладнокровно открывает абсолютно все двери в этом аду.

Брюнет на секунду замер, сканируя мимику друга, а затем на его бледном, породистом лице появилась редкая одобрительная улыбка.

— Ты действительно ведешь себя как истинный Джокер, Том. Не стану вступать в тактический спор — в этот раз твоя порода победила.

Дэвид вальяжно поднялся из-за стола, поправляя манжеты своего безупречного смокинга.

— Благодарю за признание, — шатен отвесил шутливый, но исполненный достоинства театральный поклон. — А теперь — отставим шахматы. Пойдем зачистим горло коллекционным виски?

— С огромным, зверским удовольствием, — отозвался Картер-младший. Он властно приобнял друга за плечи, увлекая к бару, но на самом пороге террасы его голос вдруг упал до леденящего шепота: — Только никогда, слышишь, никогда не забывай в следующий раз одно фундаментальное правило омерты: в любой запредельно крупной игре Джокеров всегда ДВОЕ.

Молниеносным, профессиональным движением фокусника Дэвид извлек из внутреннего кармана косухи скрытую карту с мастью красного Джокера и хладнокровно вложил её в ладонь онемевшему шатену.

— Да пошел ты, Картер! Снова твои двойные контуры! — яростно откинув руку друга, вскипел Томас.

На что Дэвид Картер разразился громким, победным и по-настоящему пугающим хохотом хищника, в котором не осталось ни капли человечности.

— И это — наша истинная изнанка, Том. Запомни это начертание, игрок: в этом мире всегда только двое правят парадом… И один из них всегда готов ликвидировать другого.

***

— Сеньорита Манчини! Люсиана! Вы фиксируете мой голос? — над моим лицом склонился человек в стерильно-белом халате, его пальцы профессионально проверяли мой пульс.

— Да… — этот звук вырвался из моего горла хриплым, едва различимым шепотом. Горло обжигало, словно я наглоталась битого кенсингтонского стекла.

— Это самое главное тактическое достижение, Люсиана. Вы вернулись в сознание. Теперь вашему организму требуется лишь регламентированное время на реабилитацию, — доктор облегченно выдохнул, поправляя очки.

— Её параметры в пределах нормы? Никаких критических сбоев? — раздался из тени апартаментов низкий, вибрирующий от запредельной власти баритон сеньора Буджардини.

— Абсолютно, дон Альберто. Сеньорита Манчини — чистокровная калабрийка, её порода выдержит и не такие перегрузки. Через несколько дней она полностью восстановит свой безупречный контур, — врач уважительно пожал сухую, жесткую ладонь сицилийца.

— Благодарю за службу. Можете покинуть периметр, — хладнокровно отрезал Буджардини.

Врач бесшумно скрылся за дверью, оставляя нас в удушающей изоляции Room № 500. Старик медленно подошел к постели. Моё лицо сейчас наверняка было бледным, как сицилийский мрамор, а губы горели алым багрянцем, контрастируя с белизной простыней. Буджардини замер, глядя на меня с нескрываемым мужским восхищением — даже в состоянии полного эмоционального краха я оставалась для него идеальным трофеем. Он осторожно провел тыльной стороной ладони по моей щеке, а затем, словно не в силах больше сдерживать свои демоны, склонился и запечатлел на моих губах невесомый, но собственнический поцелуй. Всего одно касание — и сицилийский хищник на секунду потерял дар речи, парализованный моей близостью.

— Неужели… великий дон Буджардини теперь сам, без ультиматумов, инициирует наши поцелуи? — я нашла в себе силы на слабую, язвительную ухмылку Femme Fatale.

Старик неожиданно хрипло рассмеялся, и в его глазах на мгновение протаял лед.

— Я был свято уверен, Люсиана, что в этом тумане ты не зафиксируешь мой порыв. Прости человека с моим… запредельным опытом. Это моя прямая вина, что твой профиль сейчас находится в медицинском блоке.

— Оставьте извинения для Скотленд-Ярда, — я перехватила его ладонь, мертвой хваткой вцепляясь в его пальцы. — Всё в норме. Контур боли закрыт.

— Дэвид Картер технично скрылся с радаров и, по моим сводкам, уже покинул воздушное пространство Италии, — Буджардини мгновенно посерьезнел, и в его голосе звякнул свинец. — Но даю тебе фамильное слово: я приложу все ресурсы синдиката, чтобы этот лондонский ублюдок получил по заслугам за всё то дерьмо, что он сотворил в ресторане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Замолчи! — яростно, со вспыхнувшими в глазах слезами выдохнула я. — Больше никогда, слышишь, никогда не смей произносить его имя в моем присутствии. Оставь этого призрака в лондонском пепле. Я больше не желаю фиксировать ни одного файла, связанного с этим человеком. Раунд закрыт навсегда.

— Извини, Лу. Моё руководство обещает, что этот дефект связи больше не повторится.

Я пристально посмотрела в его испещренное морщинами лицо, чувствуя, как внутри меня кристаллизуется безумное, порочное решение. Если Картер сжег моё сердце, я сожгу остатки своей души.

— Поцелуй меня, дон Буджардини.

— О чем именно ты сейчас просишь, Манчини? Твой разум всё еще под воздействием седативных препаратов?

— Поцелуй меня… по-настоящему. В губы, — я вызывающе вскинула подбородок, уничтожая дистанцию.

— Ты ведь осознаешь, девочка, что если я сорву тормоза и начну этот раунд — я больше не смогу нажать на стоп-кран? — его дыхание, пахнущее сигарами и виски, обжигало моё лицо.

— А с чего вы взяли, сеньор, что я мечтаю об остановке? — нагло прошептала я, сокращая пространство до нуля.

Сицилийский лев медленно приблизился к моим губам, накрывая их глубоким, властным поцелуем, но я не собиралась оставаться пассивной заложницей. Перехватив инициативу, я дерзко, со всей накопившейся яростью и болью ворвалась в его рот, углубляя контакт и превращая нежность в кровавую баню. И в самый пик этого безумия я со всей силы вонзила свои зубы в его нижнюю губу, чувствуя металлический вкус крови.

— Чёрт! Люсиана! Ты… ты укусила меня! — Буджардини глухо вскрикнул, резко отстраняясь и прижимая пальцы к разбитой губе. На его породистом лице застыла смесь дикого шока и пробуждающегося, зверского вожделения.

— Будешь свято знать, дон Альберто, что калабрийская кровь не сдается без боя. Даже в постели, — я лениво откинулась на подушки, облизывая окровавленные губы. — А теперь — продолжайте. Я жду вашего следующего хода.

— Ха-ха… Я была свято уверена, дон Буджардини, что каноны Сицилии поощряют столь дерзкое поведение леди, — я язвительно улыбнулась, облизывая разбитую губу. — Разве вам не нравится этот привкус калабрийского бунта?

— Люсиана, моё руководство находит запредельно притягательным абсолютно всё, что связано с твоей породой, — сицилийский лев тяжело вздохнул, пытаясь унять пульсирующую боль в укушенной губе. — Но медицинский блок — это не лучшее место для подобных тактических утех. Регламент заведения требует тишины.

— В таком случае — немедленно сверните контур моей госпитализации и заберите меня в свою цитадель! — я вызывающе вскинула подбородок.

— Завтра ровно на рассвете я лично санкционирую твою эвакуацию в Палермо, Люси, — Буджардини поправил свой белоснежный пиджак.

— Нет! Моё подсознание требует немедленного перемещения! Я хочу уехать прямо сейчас.

— Солнце моё… — старик снисходительно коснулся моей щеки. — Моё руководство обещает: завтра я устрою твоему профилю настоящий праздник триумфа. А пока — тебе необходимо закрыть контур реабилитации и немного отлежаться под присмотром врачей.

Договорить сицилиец не успел. В его кармане взлетел на критическую частоту пронзительный сигнал зашифрованного спутникового телефона. Буджардини мгновенно посерьезнел, бросил на меня короткий, пронизывающий взгляд и вышел из палаты, блокируя за собой дверь.

Коридор клиники. 21:30.

— Чао, Альберто! Рад созерцать, что твой прогнивший контур всё еще подает признаки жизни, — в динамике раздался запредельно знакомый, сочащийся ядом баритон сеньора Карбоне.

— И тебе не сдохнуть в своих портах, Карбоне, — ледяным, лишенным всяких эмоций тоном отозвался Буджардини, сжимая трубку до хруста пластика.

— Судя по моим оперативным сводкам, ты вовсю налаживаешь свою порочную личную жизнь за счет калабрийских активов? — из трубки донесся издевательский, захлебывающийся смех флорентийского дона.

— А я фиксирую, Карбоне, что ты всё никак не способен угомониться и оставить моё ведомство в абсолютном покое. Каковы твои цели на этот раз?

— Разве моё присутствие может быть аннулировано временем? Я когда-то хладнокровно бросил твой тыл в Нью-Джерси, но моё сердце сохранило каждую деталь твоей изнанки. Ты же досконально знаешь, мой нежный враг, как виртуозно я умею мстить тем, кто перешел мне дорогу.

— Дэвид Картер и его прорыв в ресторан — это твоих рук дело, Карбоне?! Ты слил ему координаты «Принчипе Черами»?

— Не стоит рассыпаться в комплиментах моим талантам, Альберто. Я всегда был королем в области обнуления чужих свиданий и разрушения иллюзий. Ха-ха!

— Ты — дешевая уличная мразь, Карбоне. И моё руководство больше не имеет ни единого легального слова для обсуждения с твоим профилем, — прошипел Буджардини, чувствуя, как адреналин выжигает разум.

— Серьезно? А вот у меня для тебя припасен запредельно горячий файл, мой «сладкий» сицилийский лев… — голос Карбоне упал до леденящего шепота.

— Не смей использовать эти интимные маркеры в моем эфире! — взревел Буджардини, едва не срываясь на крик.

— Какая досадная потеря контроля… А ведь раньше, под лавандами Тосканы, тебе запредельно нравился этот тон, — продолжал Карбоне методично вскрывать старые раны.

— Не трать мой тактический тайминг впустую, падаль! Озвучь свои требования и вали на все четыре стороны со своими интригами! — в голосе сицилийца звенела чистокровная ненависть.

— Ути-пути… Какая же ты всё-таки ранимая лапочка под этой маской диктатора, Альберто. А вот я — нет. Моё нутро выжжено свинцом, — тон Карбоне мгновенно стал стальным и безжалостным. — Ну а теперь, сицилийский боров, слушай мой приказ внимательно: если твой разум не желает окончательно остаться без этой породистой девчонки Манчини и ты всё еще бредишь мечтой до конца испробовать её тело в своей постели… мне в экстренном порядке требуется силовая поддержка твоего синдиката.

— Ты… ты смеешь угрожать мне в моем же секторе?! — Буджардини замер, и его лицо превратилось в каменный монолит. — Ты вообще кто такой на этой шахматной доске, Карбоне, чтобы выставлять ультиматумы Буджардини?!

— Я — тот самый призрак из твоего грязного прошлого, Альберто, который однажды ночью бесшумно войдет в спальню твоей калабрийской принцессы, — в динамике FaceTime голос Карбоне стал вкрадчивым, словно шелест змеи в сухой траве. — Я расскажу этой наивной куколке запредельно интересную сказку на ночь. О том, как великий дон Буджардини когда-то силой увел её мать Грейс из семьи и превратил в статусную содержанку синдиката… И уж поверь, я во всех красках распишу, как её мать на коленях молила о пощаде, когда ты устраивал ей круглосуточные сеансы физической зачистки. Но самое стратегически важное в этой истории — это факт рождения твоего наследника Джузеппе. Как Люсиана отреагирует, узнав, что твой правая рука — её родной сводный брат по крови?

Карбоне сделал паузу, наслаждаясь тишиной, и добавил:

— Ах, да… я зафиксирую в её памяти и то, что ты досконально знал о визите Дэвида Картера, но предпочел хладнокровно использовать девчонку в качестве наживки для своих целей. Ну что, дон Буджардини? Слить твой профиль лондонскому синдикату Картеров прямо сейчас или всё-таки выдать тебе тактическое помилование?

— Ну ты и мразь, Карбоне… — Буджардини сжал телефон так, что пластик жалобно хрустнул. Его лицо превратилось в бесчувственный каменный монолит.

— Я досконально осведомлен о своих дефектах, Альберто. Именно поэтому я до сих пор занимаю кресло во Флоренции, а не гнию в доках.

— Озвучь свой ультиматум. Что мне необходимо предпринять ради твоего молчания? — сквозь зубы процедил сицилийский лев.

— Рад, что твой разум наконец-то включил холодный расчет. Слушай приказ: ты обязан ликвидировать Маурицио Манчини. Физически и окончательно.

— Что?! Ты окончательно слетел с тактических катушек, Карбоне? — Буджардини вскинулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Зачем мне марать руки о кровь этого сломленного старика? Он и так на дне.

— Ох, я прекрасно способен понять твой моральный конфликт, Альберто. Ты спал с его законной женой, а теперь методично подчиняешь себе его дочь… Но поверь моему опыту: этот «бриллиант» в твоей постели ничего не узнает, если только твой собственный язык не выдаст файлы.

— Каковы причины, по которым тебе жизненно необходима его смерть? — Буджардини вальяжно опустился на кожаную скамью, глядя на свое отражение в зеркале холла.

— Манчини сейчас заперт в изоляторе министерства, но у Картеров возникли критические проблемы, — хладнокровно вывалил флорентийский дон. — Маурицио досконально знает, чьё именно крыло координировало его арест. У него на руках колоссальный объем компромата против нашей коалиции. За ним стоят влиятельные «шишки» в Вестминстере, которые осведомлены о нас больше, чем положено регламенту. Если он активирует свои связи с нью-йоркской мафией — нам не выжить. Адвокаты Манчини уже вскрывают юридические капканы, его готовят к освобождению под залог. А если мы желаем навсегда обезвредить этого хищника — это можно сделать только через морг. Без права на апелляцию.

Буджардини сделал глубокий, надрывный выдох, прикрывая глаза. Он чувствовал, как затягивается удавка на его шее.

— Ты не оставляешь мне легального выбора, Карбоне. Это запредельный прессинг.

— Выбор есть всегда, Альберто. Но запомни мой монолитный завет: если моё судно начнет тонуть под тяжестью рапортов Скотленд-Ярда — ты пойдешь на корм акулам ровно в ту же секунду. Мы связаны одной цепью.

— Если бы ты только мог осознать, до какой степени я тебя ненавижу за это внедрение…

— Поверь, Картер-старший… точнее, Карбоне испытывает к тебе те же самые флюиды. Это абсолютно взаимно. Но давай не будем разводить девичью сентиментальность — у нас было запредельно интересное общее прошлое, и сейчас на кону стоит самая выгодная сделка в истории наших синдикатов.

— Между нашими контурами никогда и ничего не было, ты меня досконально уяснил, Карбоне?! — Буджардини едва не сорвался на крик.

— Ох, не выношу твой строптивый характер… Ты никогда не наберешься мужской смелости признать свои греховные файлы в Нью-Джерси, — издевательски хмыкнул флорентиец.

— Послушай моё финальное распоряжение, Карбоне: я санкционирую ликвидацию Маурицио Манчини, — голос сицилийского босса стал леденящим и ровным. — Но я делаю это не ради спасения твоей шкуры и не из страха перед твоим шантажом. Я делаю это исключительно потому, что в моих ладонях сейчас находится редчайший калабрийский бриллиант. И если её папаша вырвется из Белмарш — первым же делом он начнет вскрывать мой периметр, чтобы вернуть Люсиану. А этот трофей я не намерен отдавать никому. Так что — по рукам. Я лично активирую этот контракт и сотру само имя Маурицио Манчини с лица этой земли. До пепла.

— Браво! Я ни на секунду не сомневался в твоей благоразумности, Альберто! — Карбоне сочно рассмеялся, отключая систему глушения. — И сделай мне одно личное одолжение на прощание… Оставь на губах сеньориты Манчини глубокий поцелуй от моего имени. Я свято уверен, что её вкус сейчас — слаще любого коллекционного мёда… До связи в аду.

Глава 38. Присяга

Король может сделать своего подданного кавалером, маркизом, герцогом, принцем, но сделать его честным человеком выше его власти.

Роберт Бёрнс

Стоило мне пересечь контур до боли знакомых кованых ворот нашей резиденции в Мейфэр, как мой взгляд мгновенно зафиксировал фигуру отца. Антонио Картер вальяжно стоял на террасе, покачивая в руке хрустальный бокал с виски и ведя ровную беседу с офицером Такером. Я невольно улыбнулся. На душе впервые за эти бесконечные сутки стало по-настоящему спокойно: он на свободе. Теневой король Лондона вернулся на свой престол. И важнее всего было осознание того, что именно мой шахматный расчет и риск в портах смогли на это повлиять. Я прошел через запредельный ад, оставил призраков прошлого в Кенсингтонском гроте и вернулся в настоящее, чтобы выгрызть зубами наше общее будущее. Кроме отца у моей изнанки больше не осталось ни единой живой души... Мама навсегда осталась моим сердцем, но Антонио — он был самой моей сутью.

— Кого я вижу в своем периметре! Наконец-то в контур вошел мой главный тактический спаситель и по совместительству — единственный наследник, — Антонио Картер широко улыбнулся и властным, медвежьим движением притянул меня к себе, сжимая плечи.

— Я запредельно рад созерцать твой профиль без тюремной робы, пап, — я пристально заглянул в его серые глаза, чувствуя, как внутри плавится лед.

— Ты даже не способен просчитать, Дэвид, насколько мой разум ликует при виде тебя. Моя гордость. Моя кровь. Мой преемник, — старик с редкой нежностью поцеловал меня в висок, фиксируя мой статус в глазах синдиката.

— Ты проявил себя как истинный лидер, Картер-младший! — добавил офицер Такер, с уважением пожимая мою ладонь.

— Без ваших связей в министерстве Джонсона и поддержки Дэнни у меня бы ничего не вышло, — сдержанно отозвался я.

— Давайте немедленно поднимем тост, мои дорогие игроки! За нашу общую великую победу и за нерушимость семьи Картеров! — Антонио обвел взглядом присутствующих капо, и в его голосе звенящим металлом прозвучал авторитет «Крестного отца». — Я ценю каждого из вас как родных братьев. И пусть этот юридический капкан станет последним дефектом в нашей истории.

— Да будет так! — хором отозвались штурмовые группы, взводя бокалы к небу.

— Дэвид, — внезапно прервал идиллию Альберто Профачи, и его голос был пронизан леденящим холодком. — Нам необходимо незамедлительно проследовать в кабинет твоего отца. У моего ведомства возникли вопросы, требующие экстренного обсуждения.

— Контур принят. Погнали, — сухо бросил я.

Отец молча последовал за нами. Мы вошли в святая святых особняка. Альберто хладнокровно налил себе порцию неразбавленного скотча и, по-хозяйски опустившись в массивное кресло отца, начал психологический прессинг:

— До моих аналитиков в Бруклине только что дошли запредельно скверные слухи относительно твоей итальянской миссии, Картер... — он сделал медленный глоток, сканируя мою реакцию.

— Какого характера эти сводки? — я вальяжно сел напротив, выдерживая его взгляд.

— Сынок... — Антонио Картер встал у окна, заложив руки за спину. Его силуэт казался высеченным из камня. — На мой зашифрованный FaceTime только что поступил вызов от сеньора Карбоне. Поздравив меня с освобождением, флорентийский дон выдал мне крайне деструктивную историю о твоих «подвигах» в Таормине и о том, какой хаос ты устроил в ресторане «Принчипе Черами».

— Ты хоть отдаешь себе отчет, щенок, на чью именно территорию ты рискнул наступить своими лондонскими шпильками?! Кто такой сеньор Буджардини в иерархии Ндрангеты? — Альберто Профачи взорвался, резко подавшись вперед. — Ты, необстрелянный юнец, посмел прилюдно поднять руку на столпа сицилийской омерты? Ты хоть понимаешь, какую кровавую баню ты спровоцировал между нашими синдикатами?!

— Альберто, сбавь обороты прессинга, не ори в моем кабинете, — ледяным тоном осадил его Антонио. — Дай Дэвиду возможность предоставить отчет и объяснить свои мотивы.

— Постарайся виртуозно оправдаться, Дэвид. Пока твоя голова еще держится на плечах, — ядовито добавил Профачи.

Я сделал глубокий, обжигающий вдох, чувствуя, как по венам начинает циркулировать звериная ярость Картеров.

— Моё руководство не собирается ни перед кем оправдываться на этой доске, и уж тем более — отчитываться за каждый выбитый зуб. Я — личность и законный преемник Сохо. У моего профиля есть полное суверенное право уничтожать и оскорблять абсолютно любого ублюдка, который рискнет пересечь мой маршрут или тронуть то, что принадлежит мне. Пусть этот сицилийский антиквар Буджардини истово молится своим богам, что я в том ресторане не активировал код ликвидации и не отправил его дряхлое тело на тот свет прямо на глазах у публики.

— Стой, останови этот поток деструкции! — перебил меня отец, и в его взгляде промелькнула тень разочарования. — Дэвид, ты напрочь не понимаешь изнанку этой геометрии. Буджардини — наш ключ к портам Средиземноморья!

— Это ВЫ ни черта не понимаете в этой грязной игре! — я сорвался на рык, не давая отцу закрыть тему. — Этот хваленый сицилийский дон даже не соизволил выйти со мной на прямой контакт для переговоров! Зато он предпочел хладнокровно выставить за мной хвост, пробить мой периметр, выследить мою женщину и цинично украсть её из охраняемого отеля!

— С каких это пор, Картер-младший, чистокровная дочь нашего кровного врага Манчини официально прописалась в твоем контуре как «твоя девушка»? — Альберто Профачи лениво стряхнул пепел с сигары, и его взгляд стал удушающе сканирующим.

— Дай-ка моему разуму провести быструю сверку чертежей, Альберто… Хм, вероятно, это произошло ровно в ту секунду, когда моё руководство так решило, — я цинично усмехнулся, не отводя взгляда от бруклинского дона. — В моей изнанке нет места для ваших кастовых разделений. Если женщина вызывает во мне первобытный, запредельный интерес, то её генеалогическое древо и грехи её предков имеют для меня ровно нулевое стратегическое значение. Разве мой кодекс нарушает ваши правила?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Абсолютно точно — да! — хладнокровно отрезал отец, и в его голосе звенящим металлом прозвучала старая закалка Ндрангеты. — Включай тактическую логику, Дэвид: эта калабрийская девчонка хладнокровно изменила тебе на глазах у всего побережья Сицилии! Она выбрала Буджардини.

— Сеньор Буджардини силой заставил её принять эти условия, отец! — я рывком встал с кресла, и мой голос сорвался на яростный рык, от которого хрусталь в баре едва слышно зазвенел. — Он сломал её контур безопасности!

— Не смей повышать на меня свой неокрепший баритон в этом кабинете! — Антонио Картер мгновенно навис над столом, и его лицо превратилось в каменный монолит ликвидатора. — Тот факт, что я поблагодарил тебя за прорыв в Белмарш, еще не выдает тебе легальную санкцию синдиката орать на своего дона!

— Ты никогда в своей выжженной жизни не любил по-настоящему, папа. Твоё нутро — это холодный логистический расчет, — я сделал медленный, удушающе тяжелый вдох, глядя ему прямо в зрачки. — Поэтому ты органически не способен осознать масштаб той ментальной казни, которую я ощущаю каждой клеткой своего естества.

— Антонио, притормози прессинг. Парень до безумия влюблен, а его сердце сейчас — это груда окровавленных осколков, — внезапно подал голос Профачи, примирительно подняв ладонь.

— Меня напрочь не волнуют его сердечные дефекты, Альберто. В нашем бизнесе чувства — это слабый периметр, — Антонио Картер хладнокровно пригубил виски и швырнул мне в лицо свой тактический приговор: — Ты обязан принести официальные, безупречные извинения сеньору Буджардини за хаос в ресторане. И я настоятельно не рекомендую твоему эго озвучивать мне отказ. Мы обязаны любой ценой сохранить этот стратегический альянс с Сицилией — это люди, которые готовы в любой час обеспечить нам силовой коридор по всей Европе. Ты меня досконально уяснил, Дэвид?

— Нет. Моё «нет» — это монолит, отец. Я не намерен извиняться перед этой падалью, — я медленно подошел к нему, вторгаясь в его личное пространство. Воздух между нами был наэлектризован до предела. — Этот старик в белом шелке цинично украл у меня самое дорогое, что было в моей жизни… А ты требуешь от лондонского босса дипломатических поклонов? Он даже во сне не зафиксирует моего раскаяния.

Развернувшись на каблуках, я хищным, размашистым шагом направился к выходу, готовый сжечь все мосты.

— Стой на месте, Картер! Заблокируй выход! — мистер Профачи молниеносно преградил мне путь, и в его взгляде промелькнула редкая, почти отеческая теплота. — Послушай меня, Дэвид. Мы с твоим отцом удерживаем это небо Сохо со времен наших первых уличных драк, я знаю твой профиль с пеленок. Для меня ты — как родная кровь. И моё руководство прекрасно понимает, какую горькую на вкус измену ты сейчас перевариваешь. Но прими оперативный факт реальности: в жизни всё устроено гораздо жестче, чем в твоих лондонских иллюзиях. На этой изнанке пощады не существует.

— Ох, Профачи… Старина Альберто так сильно оброс сантиментами за время моего отсутствия, что никак не может выдать ключевую тактическую мысль, не начиная свой доклад с сопливых предисловий, — Антонио Картер цинично ухмыльнулся, выходя из тени окна.

— Мой разум поддерживает позицию твоего сына, Антонио. Дай ему финишную прямую.

— Дэвид, вся эта деструктивная ситуация с сицилийским доном — это отдельный, закрытый файл наших архивов, — отец встал ровно по центру кабинета, и его аура наполнилась запредельным величием «Крестного отца». — Мы с Профачи уже выстроили схему решения этого вопроса. Сегодня ночью мы проведем с Буджардини финальную деловую встречу и навсегда поставим жирную точку в этом контракте. Но суть нашего экстренного созыва в Мейфэр сейчас совершенно иная…

Антонио Картер сделал паузу, и его взгляд наполнился такой пронзительной гордостью, что у меня внутри невольно натянулась струна.

— Я запредельно горд тобой, Дэвид Картер-младший. В мире не существует легальных слов, чтобы описать тот масштаб восхищения твоей породой, который я испытываю. Я принял это стратегическое решение, еще находясь за решеткой Белмарш. Я доверил тебе дело Манчини не просто ради проверки — я был свято уверен, что твои инстинкты справятся с этим прессингом. Ты окончательно повзрослел в моих глазах, Картер. Ты стал хищником высшего эшелона. И теперь я могу со спокойной душой оставить всю империю Сохо, все наши порты и трансатлантические коридоры на твоё единоличное управление.

Я замер у двери, чувствуя, как адреналиновый шторм внутри затихает, уступая место ледяной сосредоточенности лидера. Картер-старший официально передавал мне корону Лондона.

— Ближе к тактическому делу, пап. Каков твой первый приказ для нового короля Сохо?

— Сегодня ровно в полночь, в самом сердце Лондона, соберутся главы всех влиятельных криминальных семей и верховные капо трансатлантического коридора, — Антонио Картер положил тяжелую ладонь мне на плечо, и его взгляд был пронизан сталью. — Они прибудут лишь ради одного стратегического события — чтобы официально короновать тебя как нового правителя Сохо. Твой профиль станет законом для этого города, Дэвид.

— Я запредельно признателен тебе за это доверие, отец, — я твердо пожал его сухую, горячую руку, чувствуя, как по венам растекается ледяная решимость хищника. — Для моей изнанки — величайшая честь быть твоим сыном и преемником этой империи.

Я сделал шаг вперед и крепко, по-мужски обнял Антонио, понимая, что с этой секунды наше небо Лондона навсегда изменит свои чертежи. Маски были сброшены. Игра вступила в свою финальную, самую кровавую стадию.

Сицилия. Таормина. В это же самое время.

— Сеньор Буджардини, наш конвой еще долго будет бороздить этот серпантин? — тихо спросила я, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Моё подсознание фиксирует запредельный дискомфорт от этой повязки на глазах.

— Потерпи еще один крошечный тактический момент, милая Люсиана. Осталось совсем чуть-чуть до вскрытия карт, — бархатный голос сицилийского льва обволакивал, лишая воли.

Спустя десять минут наш бронированный лимузин плавно затормозил у закрытого вип-пирса.

— Мы на месте, контур открыт. Позволь мне помочь твоей грации, — Буджардини галантно подал мне свою сильную руку и повел в неизвестном направлении, ведя по настилу, пахнущему солью и дорогим деревом.

— Мы прибыли в финальную точку маршрута. Сейчас я ликвидирую твою темноту, — его пальцы ловко развязали шелковый узел на моем затылке.

Я распахнула глаза, и мой взор мгновенно зафиксировал нечто невероятное. Перед со мной, покачиваясь на лазурных волнах Средиземного моря, сиял ослепительно белый шедевр инженерной мысли — колоссальная супер-яхта верфи

Riva

. Но моё дыхание напрочь застряло в легких, когда я прочитала золотую гравировку на борту. Моё собственное имя красовалось на корме судна в обрамлении калабрийских узоров.

— Не может быть… Яхта, названная в честь Люсианы Манчини? — я в оцепенении повернулась к Буджардини, ища подвох в его черных глазах.

Старик лишь хищно, понимающе улыбнулся и, властно перехватив мою ладонь, провел меня по трапу под прицелом сканирующих взглядов охраны.

— Добро пожаловать на борт, мадемуазель! Ваш визит официально зафиксирован, — вышколенный персонал в белоснежной форме синхронно поклонился, а сомелье тут же наполнил наши бокалы ледяным

Etna Bianco

.

Мы прошли внутрь панорамного салона, и я едва не вскрикнула от ошеломляющей эстетики интерьера. Абсолютно всё пространство было усыпано ковром из лепестков алых роз, а в центре, у самого окна в пол, стоял стол, ломящийся от деликатесов черного рынка: карпаччо из лангустинов, редкие виды сицилийских моллюсков и трюфели. В тени у входа заиграли приглашенные музыканты, наполняя воздух звуками надрывного танго. Романтика высшего эшелона, пронизанная запахом крови и денег.

— Это запредельно божественно, дон Альберто! Благодарю за этот жест, — я невольно подалась вперед и на секунду обняла сицилийца за плечи, чувствуя исходящий от него жар.

— Этот раунд еще далек от своего финала, Люси, — Буджардини лениво взял со стола массивный футляр из темного дерева с тиснением закрытого ювелирного дома. — Это законный трофей для твоей породы.

Он протянул мне бархатную коробку. Стоило мне откинуть крышку, как я была окончательно поражена масштабом его тактического подарка. Внутри, на черном шелке, поблескивал монументальный комплект: колье и серьги из редчайшего черного золота, густо усыпанные чистокровными колумбийскими изумрудами запредельной чистоты.

— Это… это просто безупречно! — я бережно коснулась камней, чувствуя их ледяную мощь. — Невероятный контраст черного металла и зелени… Но откуда вашему руководству могут быть известны мои тайные вкусовые предпочтения, сеньор Буджардини? Откуда вы знаете, что я одержима именно этим сочетанием?

Старик медленно сократил дистанцию до минимума, его горячее дыхание обжегло мою щеку, а взгляд темно-карих глаз стал пронизывающим, как пуля снайпера. Он нежно перехватил мою ладонь, оставляя на коже обжигающий влажный след от поцелуя, и прошептал прямо мне в губы те самые слова, что заставили мой мир рухнуть:

— В моих закрытых архивах нет слепых зон, девочка моя. Я знаю о твоей изнанке абсолютно всё… Коко Мадемуазель.

— Дорогие братья, верные соратники и стратегические партнеры нашего синдиката. Сегодня в самом сердце ночного Лондона мы инициировали этот экстренный сбор высшего эшелона далеко не ради светских бесед, — голос Альберто Профачи, усиленный акустикой закрытого зала, звучал монолитно и грозно. — В нашей трансатлантической семье наступило время великой смены караула. Единственный наследник Антонио Картера, чей профиль в министерстве Джонсона известен как «Английский Крестный отец», — Дэвид Картер, сегодня официально вступает в свои права. Он делом и кровью доказал свою преданность не только дону Антонио, но и каждому из присутствующих капо. С этой секунды он — один из нас. Он станет новым хранителем чести лондонского синдиката и примет корону верховного правителя Сохо.

— Да будет так! — многоголосым, леденящим эхом отозвались сотни присутствующих бойцов, и в воздухе звякнул металл взводимых затворов.

— Дэвид, войди в контур посвящения, — скомандовал Альберто. Рядом с ним, словно две гранитные скалы, стояли дон Профачи и легендарный криминальный стратег мистер Морган.

— Дэвид Картер, стоя перед лицом своих братьев и под небом этого города, ты обязан принести нерушимую присягу, — Морган в упор заглянул в мои темно-серые глаза, в которых сейчас выгорали остатки человечности. — Ты клянешься, что ни при каких тактических обстоятельствах не предашь интересы семьи и будешь монолитно удерживать наш периметр, не жалея жизни ради своих людей?

Я сделал глубокий, обжигающий вдох, чувствуя, как адреналин превращает кровь в жидкий свинец. Мой взгляд был устремлен в пустоту, где когда-то сиял лавандовый образ Люсианы Манчини. Сегодня я навсегда сжигал этот мост.

— Я клянусь перед всеми вами и перед кодексом омерты, что буду с ледяной гордостью нести флаг нашего синдиката, — мой бархатный баритон прозвучал в тишине зала как свистящий удар хлыста. — Я никогда и ни за что, ни под пытками Скотленд-Ярда, ни ради ложных чувств, не оставлю своих позиций и не предам свою кровь. С этой секунды — вы мои единственные братья. Вы — моя единственная семья. Контракт подписан навсегда.

— Регламент утвержден! Да будет так! — торжественно провозгласил Профачи.

— Теперь пришло время зафиксировать наш знак на твоей плоти, чтобы ты был принят в контур вечности, — мистер Морган сделал едва заметный жест рукой.

Ко мне бесшумно подошли двое старых мастеров синдиката. Один из них хладнокровно разорвал ворот моей белоснежной рубашки, обнажая левую часть груди. В полумраке блеснула игла. Вручную, сантиметр за сантиметром, они начали вбивать под мою кожу чернильно-черную восьмиконечную звезду — символ абсолютного лидерства, обозначающий единое братство и указывающий путь «своего среди чужих» в любой точке планеты. Боль была запредельной, обжигающей, но я не позволил ни одному мускулу дрогнуть на своем лице. С каждым ударом иглы я чувствовал, как внутри умирает Дэвид Уоллес и рождается безжалостный король Картер.

Спустя час мучительного ритуала.

— Добро пожаловать в нашу истинную реальность, сын мой! — Антонио Картер первым подошел ко мне, властно обнимая за плечи и фиксируя взглядом свежую, сочащуюся кровью татуировку на моей груди. — Теперь ты официально один из нас. Ты — новый верховный капо Сохо. Ты запредельно молод по меркам иерархии, но твой разум уже сейчас работает эффективнее любого ветерана черного рынка. Горжусь тобой, хищник!

Глава 39. Регрессия хищника

Как мы любим говорить, что начинаем жить «с чистого листа». Так в чем же дело? Надо вырвать все старые листы, порвать на мелкие кусочки и выбросить, а лучше сразу сжечь. И вперед! Но на самом деле мы начинаем перелистывать старые листы, находим недописанные строки или полупустые страницы и начинаем там писать. В итоге никакого «с чистого листа» не получается, продолжаются старые истории, болят старые раны... С чистого листа, так уж с чистого, а не с недописанного!

© ДиТа

— Я лично закрою этот контур, офицер Такер. Благодарю за своевременный оперативный рапорт, — Антонио Картер хладнокровно прервал вызов и медленно опустил смартфон на полированную поверхность стола.

— Каков характер проблемы на этот раз? — поинтересовался сидящий напротив Рэй, меланхолично наблюдая за игрой света в бокале.

— Дэвида снова задержали патрули Скотленд-Ярда. Этот парень окончательно слетел с катушек, — Антонио налил себе порцию неразбавленного скотча, и его рука едва заметно дрогнула. — Он методично громит всё, что попадает в его поле зрения. Избивает уличных бойцов до состояния комы, вступает в циничные, грязные связи с кем попало и, в довершение этого ада, начал глушить свою боль опасными стимуляторами. Почему он превратился в это животное, Рэй? Где мой расчетливый наследник?

— Брат, включи аналитику: он до безумия любит эту калабрийскую девчонку, — Рэй сделал глубокую затяжку, выпуская струю серого дыма. — Именно поэтому его психика выдает такой жесткий откат. Это агония.

— Я отказываюсь фиксировать этот дефект в своих архивах! — Антонио жестко прищурился. — Моя кровь не может быть столь уязвимой. Кто вообще такие эти женщины, чтобы отдавать им в заложники свои стратегические мысли?

— Это позиция законченного эгоиста, Тони. Но жизнь вносит свои коррективы в чертежи.

— Ха… Будто твоё руководство функционирует на иных частотах. Мы все на этой изнанке прекрасно знаем аксиому: женщины в нашем эшелоне существуют исключительно ради удовлетворения потребностей и закрепления статуса.

— А как же продолжение великого рода Картеров? — иронично ухмыльнулся Рэй.

— Ну и это тоже… Но то, что я озвучил первым, имеет приоритетное значение в моем кодексе.

— Ладно, старик, не стану вступать с тобой в деструктивные споры. Ты намерен провести с ним раунд переговоров?

— Да. Сегодня этот безумец будет ночевать под моим тотальным контролем. Нам жизненно необходимо обсудить регламент его поведения, пока Скотленд-Ярд не закрыл его в Белмарш вслед за мной.

— Что ж, желаю тактического успеха. Я поехал зачищать портовые хвосты.

Час спустя.

Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась от мощного удара. В комнату зашел Дэвид. Его вид был запредельно страшен: разбитые в кровь костяшки пальцев, разорванная футболка от кутюр и ледяной, отсутствующий взгляд темных глаз хищника.

— Ты изъявил желание созерцать мой профиль в своем периметре, Антонио? — хрипло, со звенящим металлом в голосе спросил сын, даже не взглянув на отца.

— И тебе не сдохнуть в подворотнях, Дэвид. С возвращением в контур.

— Давай перейдем сразу к финалу, без лишних прелюдий. Мой лимит времени ограничен — меня заждались девицы в элитном притоне Сохо, — брюнет вальяжно рухнул на кожаный диван, запрокинув голову.

— Дэвид, включи зрение и посмотри на своё отражение, — голос Антонио Картера наполнился леденящим холодом. — В кого, чёрт тебя дери, превратился верховный капо Лондона? Твоя порода деградирует на глазах.

— Я стал твоим идеальным зеркалом, дон Антонио. Разве не этого требовал твой приказ в тюрьме? — Дэвид цинично ухмыльнулся, демонстрируя багровые ссадины на лице. — Я — вор в законе… точнее, верховный лидер клана. Я обязан излучать опасность. Что в моем виде нарушает твой регламент?

— Моё руководство не выглядит как уличный отморозок, если ты до сих пор не зафиксировал этот оперативный факт, — Антонио медленно поднялся из-за стола.

— Ах, ну да… Наш великий «Крестный отец» признает только костюмы от «Armani» и глянцевый лоск.

— Я оперирую не категориями гардероба, а твоим физическим и ментальным состоянием, сын! Ты весь в побоях, у тебя, судя по рентгену Ярда, перелом кистей. И в добавок ко всему — ты травишь свой организм ядовитой химией. Ты окончательно сошел с орбиты?

— Тони, немедленно прекрати этот сеанс воспитания и слежку за моим маршрутом! — Дэвид рывком подался вперед, и в его зрачках вспыхнул первобытный гнев. — Я — взрослый хищник и вправе самостоятельно решать, как мне уничтожать свою жизнь.

— Я не могу допустить столь фатального сбоя в системе преемственности, — хладнокровно отрезал отец. — Если ты не вернешь контроль над своими инстинктами, я отправлю твой профиль в закрытый военный пансионат в Глостершире. Без права на выход в эфир.

— Что?! Ты планируешь сдать меня легавым на перевоспитание? Это твой план?

— Если твой разум затуманен стимуляторами, я напомню: твой дядя по линии покойной матери является генералом элитной воинской части. Думаю, он с огромным, зверским удовольствием займется ликвидацией твоей спеси.

— Каковы твои финальные условия, Антонио? — сквозь зубы процедил Дэвид, чувствуя, как адреналин начинает конфликтовать с усталостью.

— Я требую, чтобы ты немедленно зачистил контур. Умойся, переоденься и провались в сон в своей спальне. Завтра, на абсолютно трезвую и холодную голову, мы проведем стратегическую сверку планов по нашему бизнесу и портам. Нам нужно закрыть дело Манчини.

— Это весь твой список требований?

— Если твоему эго угодно, я могу составить детальный перечень того, что я жду от нового короля Сохо, сынок! Но начни с элементарной гигиены.

— Хорошо… — Дэвид тяжело поднялся, пошатываясь от деструктивной перегрузки. — Я приму твой регламент только по одной причине: моё сознание сейчас буквально трещит по швам от боли. И только ради этого я приведу свой профиль в порядок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прими горячую ванную с морской солью. Возможно, это поможет твоей ледяной, выжженной голове вернуться в реальность.

— Искренне благодарю за отеческую консультацию… папочка, — ядовито бросил Дэвид и хищным, но неверным шагом покинул кабинет.

— Всё, Картер-младший, контур беседы закрыт. Покинь мой рабочий периметр. Детальную сверку планов по бизнесу проведем завтра на трезвую голову, — глухо бросил Антонио Картер, отворачиваясь к панорамному окну Мейфэр.

Темноволосый брюнет плавно погрузился в глубокую чашу ванны, наполненную обжигающе горячей водой, позволяя мышцам расслабиться после очередного уличного побоища в доках. Что вообще могло быть приятнее и деструктивнее этой искусственной иллюзии покоя наедине с алкогольным угаром? Дэвид лениво перехватил свой смартфон, открывая зашифрованную новостную ленту закрытых синдикатов Италии, и в ту же секунду его зрачки расширились, наливаясь темно-серым цветом грозового неба. На главном экране, кричащими багровыми буквами, горел экстренный заголовок оперативной хроники:

«СЕНЬОРИТА ЛЮСИАНА МАНЧИНИ, ИЗВЕСТНАЯ В КУЛУАРАХ ВЕСТМИНСТЕРА КАК ИТАЛЬЯНСКАЯ КОКО МАДЕМУАЗЕЛЬ, ОФИЦИАЛЬНО ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА ВЕРХОВНОГО СТОЛПА СИЦИЛИЙСКОЙ ОМЕРТЫ — СЕНЬОРА АЛЬБЕРТО БУДЖАРДИНИ».

— Чёрт! Будь ты проклята, Манчини! — в запредельной, неконтролируемой мужской ярости взревел Картер-младший.

Мощным, хлестким движением руки он с силой швырнул дорогой гаджет прямо в панорамное зеркало ванной комнаты. Стекло с оглушительным звоном разлетелось на миллионы мелких, сверкающих осколков, которые дождем посыпались на мраморный пол.

«И после всего того удушающего пламени, что бушевало между нашими телами под водопадом Кенсингтона и в том подземном бункере… эта расчетливая калабрийская тварь хладнокровно променяла мою корону Сохо на миллионы сицилийского антиквара!»

— свирепо, выжигая остатки разума, пронеслось в мыслях брюнета.

Неужели Коко Мадемуазель с самого первого дня нашей встречи на лестнице Кинга виртуозно и безжалостно врала мне прямо в лицо, используя свои слёзы как тактическое прикрытие? Впрочем, чему моё руководство вообще удивляется на этой изнанке черного рынка? Яблоко от криминальной яблони никогда далеко не падает — что её деспотичный отец, профессиональный аферист Маурицио, что его породистая дочурка Femme Fatale. Эту строптивую стерву Манчини в своё время нужно было хладнокровно сдать в закрытый сицилийский распределитель живого товара, а не тащить под венец и тратить на неё ресурсы Сохо…

С момента той кровавой катастрофы в Principe Cerami и тотального демонтажа клана Манчини незаметно пролетело уже несколько суровых месяцев. В закрытых кулуарах синдикатов шептались, что дона Маурицио Манчини хладнокровно ликвидировали в камере строгого режима — то ли перерезали глотку во время тюремного бунта, то ли технично утопили в бетоне где-то на побережье Сицилии. На изнанке черного рынка правила игры всегда были монолитны: если твой профиль рискнул дерзко перекрыть кислород старшим боссам и перешел дорогу трансатлантической коалиции — даже не надейся, что твоё существование продлится лишние сутки. Дэвид Картер досконально понимал, что старый лис Буджардини приложил все свои колоссальные ресурсы, чтобы Люсиана Манчини навсегда выжгла из памяти лондонский след, и понятное дело — сицилиец виртуозно свалил всю изнанку этой кровавой вендетты исключительно на клан Картеров.

Вам, моему верному криминальному кругу читателей, наверняка запредельно интересно узнать: принес ли я в итоге те самые официальные извинения сицилийскому дону Буджардини по ультиматуму Профачи? Мой тактический ответ останется бритвенно прост: ублюдки, которые хотя бы однажды рискнули нанести удар моему тылу или осквернить то, что принадлежит мне по праву силы, до конца моих дней заносятся в пожизненный черный список ликвидации. Так что ни перед какими сицилийскими авторитетами я не извинялся и не собираюсь этого делать до самого эшафота… Король Сохо играет только по своим правилам.

Сицилия. Изолированный частный остров клана Буджардини. Три месяца спустя.

С момента начала моей новой, абсолютно автономной совместной жизни с сеньором Буджардини пролетело уже более трех месяцев. Наш закрытый контур полностью переместился в его уединенную роскошную виллу, расположенную на отдельном, отрезанном от внешнего мира островке Средиземного моря. Я лично, со слезами на глазах, истово молила дона о том, чтобы мы существовали в этой цитадели исключительно вдвоем, без удушающего присутствия вооруженных штурмовиков Франческо, патрулей на периметре и любопытных служанок. Сицилийский лев проявил редкое мужское благородство и безоговорочно согласился на этот каприз — единственным посторонним профилем в нашем уединении оставался его преданный помощник Энрико, который круглосуточно координировал входящие зашифрованные сводки и уведомлял дона о малейших изменениях в оружейном бизнесе

Сеньор Буджардини искренне, до безумия любил меня. Он разворачивал весь свой трансатлантический потенциал и делал абсолютно всё, чтобы на моем бледном лице никогда больше не появлялась тень калабрийской грусти. Он оказался единственным сильным лидером, кто монолитно остался рядом со мной в ту страшную секунду, когда моё подсознание вскрыло трагические файлы о гибели моего отца дона Маурицио в камере изолятора… Мне было запредельно, невыносимо тяжело переваривать этот пепел империи Манчини. Наша криминальная жизнь слишком непредсказуема и пропитана ядом, и на этой изнанке ни один игрок не способен наперед просчитать, какой именно приговор вынесет ему Судьба наступившим утром.

— Милая моя Люсиана, по какой тактической причине в твоих прекрасных глазах снова сквозит эта глухая калабрийская грусть? — сеньор Буджардини плавно подсел ко мне на мраморный парапет террасы, бережно перехватывая мои ладони. Сицилийский лев оставил на моей коже короткий, обволакивающий поцелуй.

— Разве моё руководство имеет легальное право грустить, дон Альберто, когда в моем контуре безопасности круглосуточно находишься ты? — я заставила себя выдать фальшивую, отрепетированную улыбку Femme Fatale, пристально вглядываясь в его седину.

— Я люблю тебя, Люси. Каждой клеткой своего выжженного криминальными войнами существа люблю только тебя одну, — его бархатный баритон вибрировал от запредельной, пугающей уверенности. — Моё старое сердце искренне радуется, когда я фиксирую твою редкую, чистокровную улыбку на этом острове.

— И этот контур тепла существует в моей изнанке исключительно благодаря твоей заботе, — я медленно, пряча остекленевший взгляд, опустила голову на его широкую грудь, впитывая аромат дорогого табака и сицилийского мыла.

— Дон Буджардини, вынужден экстренно нарушить ваш изолированный регламент, — из полумрака виллы бесшумно вырос Энрико, удерживая в руке зашифрованный спутниковый телефон. — На закрытой линии — критически важный, международный вызов.

— От чьего криминального ведомства груз? — старик опасно прищурился.

— Сигнал идет с Лазурного Берега. На проводе лично месье Гроссо.

— Принято, Энрико. Дай мне секунду на перенастройку частоты, — Буджардини плавно поднялся со своего места, нехотя выпуская мои пальцы из своего капкана. Он обернулся ко мне, возвращая на лицо маску сурового капо ди капо Ндрангеты: — Милая, у меня намечается запредельно жесткий рабочий разговор по линии поставок оружия. Нам необходимо свернуть светскую паузу.

— Да, конечно, дон Альберто, — я понимающе кивнула, запахивая полы своего атласного халата. — Иди, занимайся делами синдиката. Я закрою периметр сама.

Старик стремительным, размашистым шагом скрылся в недрах своего панорамного кабинета. А я осталась неподвижно сидеть на террасе, тупо глядя на ревущие лазурные волны Средиземного моря, разбивающиеся о гранитный утес нашего проклятого острова. И в эту самую минуту тишины самый важный, разрывающий грудную клетку вопрос, который вы, мой верный круг читателей, можете задать моему подсознанию:

«Счастлива ли ты наконец в этой золотой клетке Палермо, Коко Мадемуазель? Обнулила ли ты призраков прошлого?»

. И моё израненное нутро хладнокровно, сквозь пепел лондонских иллюзий, выдаст вам чистокровную правду:

«Я запредельно, до ментальной казни несчастна в этом раю. Моё тело капитулировало, но сердце навсегда осталось лежать на мокрых камнях под водопадом Кенсингтона…»

Спустя несколько часов. Президентская спальня виллы. 22:00.

— Люсиана! Фиксируй моё присутствие, — из коридора донесся властный, довольный голос сицилийца.

— Да, я в сети, — откликнулась я, не оборачиваясь. Я сидела перед огромным зеркалом из венецианского стекла, меланхолично расчесывая свои длинные темные пряди волос и тупо любуясь безупречной, но мертвой огранкой своего лица.

— Любовь моя… — Буджардини бесшумно вырос за моей спиной в полумраке апартаментов. Его горячие губы жадно, с собственническим нажимом прильнули к моей обнаженной шее, выжигая на коже невидимые клейма. — У моего ведомства есть одно запредельно важное, масштабное заявление для твоих ушей.

— Каков характер этой оперативной сводки, Альберто? — я перевела взгляд на его отражение сквозь зеркало, фиксируя его темно-синий кутюрный костюм.

— Начинай немедленно координировать сборы и паковать свои дорожные чемоданы строго по регламенту высшего эшелона, — Буджардини опасно, предвкушающе улыбнулся, оглаживая мои плечи. — Завтра на рассвете наш частный джет берет прямой курс на Монако.

— Но с какой тактической целью, дон Альберто? Зачем нам экстренно менять дислокацию и покидать Сицилию?

— Верховный капо Лазурного Берега месье Гроссо лично прислал нашему синдикату закрытое дипломатическое приглашение на своё запредельно важное мероприятие международного масштаба, — старик цинично прищурился, поправляя золотые часы. — Празднование организовано в честь бракосочетания его младшей дочери. Я свято уверен, Люси, что в этом европейском секторе ты сможешь окончательно отпустить призраков своего отца Маурицио, разгрузить мозги от деструктивного стресса и в полном объеме насладиться закрытым светским лоском и кулуарами Казино де Монте-Карло. Нам нужен этот выход в свет.

— Моё руководство в принципе не имеет веских возражений против этого маршрута, — хладнокровно отозвалась я, принимая правила игры. — Монако — отличный тактический ход.

— Вот и безупречно. Контур поездки утвержден, — на его жестких губах появилась довольная ухмылка хищника. Буджардини запечатлел глубокий, хозяйский поцелуй на моих губах и вальяжным шагом направился к выходу из спальни.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Я еще близко не подозревала, что в эту самую секунду в полумраке лондонского штаба Сохо, за тысячи миль от нашего острова, шифрованный терминал нового короля Картеров издал короткий, пронизывающий вибросигнал. На мониторы Дэвида Картера бруклинские аналитики Профачи только что продублировали точно такое же золотое приглашение от месье Гроссо на вип-прием в Монте-Карло! Темные глаза лондонского брюнета налились ледяным, темно-серым цветом грозового неба. Он хладнокровно дослал патрон в патронник своего смит-вессона и ледяным тоном бросил застывшему у дверей Дэнни:

«Готовь штурмовые группы и фрахтуй борт на Монако. Час расплаты настал. Я лично сорву эту сицилийскую свадьбу века прямо на глазах у всей Европы»

. Великий финал второго тома официально выходил на линию огня.

Глава 40. Пепел Монте-Карло

Если двум людям суждено быть вместе, не важно, сколько преград и разлук будет на их пути, судьба их вновь соединит.

Княжество Монако… Это изолированное, пропитанное ядом и роскошью место на Лазурном Берегу абсолютно непохоже ни на один другой криминальный сектор планеты. Здесь трансатлантические богачи, теневые боссы и коррумпированные министры ежесекундно сливают колоссальные миллионы на кутюрный лоск, чистокровные бриллианты и, разумеется, на зеленые столы закрытых залов Казино де Монте-Карло. Порой, оказавшись в эпицентре этого неонового безумия, моё сознание выдает четкий аналитический вывод: Монте-Карло функционирует по своим собственным, слепым законам, словно люди, живущие здесь, оперируют совершенно непонятным, изысканно-богатым языком. Да, безусловно, кричащее, удушающее высокомерие и дорогие маски — это фундаментальные правила выживания на этой ярмарке тщеславия. Мерка твоего веса в синдикате ценится здесь исключительно по марке твоего суперкара и по безумной скорости его разгона — чем больше лошадиных сил ревет под углепластиковым капотом, тем более высокий ярус в иерархии занимает сам хозяин. Для моей израненной изнанки Монте-Карло оставалось лишь очередной грандиозной золотой клеткой, из которой физически невозможно выбраться без пролития крови.

Мы с доном Альберто Буджардини прилетели в частный сектор аэропорта Монако ранним утром. Моё руководство успело закрыть контур реабилитации, немного отдохнуть в президентских апартаментах и завершить трапезу, а теперь дело оставалось за малым. Я сидела в кресле перед зеркалом венецианского стекла, ожидая прибытия своего личного визажиста и ведущего модельера Лазурного Берега, который подготовил для моего сегодняшнего выхода нечто запредельно изысканное.

Спустя двадцать минут тишину номера нарушил стремительный стук, и в комнату вихрем скользнул мужчина средних лет, облаченный в безупречный шелковый костюм баклажанового оттенка.

— О Боже, моя прекрасная, породистая Коко! Какая колоссальная тактическая радость — снова созерцать твой калабрийский профиль! — Лоран экспрессом подбежал ко мне, и его глаза засияли от искреннего профессионального азарта.

— Я запредельно рада приветствовать твой контур в Монако, Лоран, — я слабо, но искренне улыбнулась, крепко обнимая модельера за плечи. — Ты, как и всегда, одет с бритвенной точностью и иголочки кутюрного стиля, у меня просто нет легальных слов для описания твоего лоска.

— Искренне благодарю за столь высокую оценку, моя королева. А теперь — отставить светские прелюдии, присаживайся удобнее. Позволь мне вскрыть карты и показать, какой именно трофей я доставил для твоего триумфа, — Лоран с благоговением откинул крышку массивного бархатного кейса и бережно извлек оттуда струящееся, невесомое платье кремового оттенка, выполненное из чистокровного лионского шелка на тончайших бретельках-нитях

— М-м-м… Признаться честно, Лоран, моё подсознание не ожидало зафиксировать в твоих руках столь лаконичный, классический силуэт, — я аккуратно приняла в пальцы прохладную ткань, оценивая крой. — Зная изнанку твоих коллекций, ты всегда бредил массивным блеском, тяжелыми стразами и крупным кутюрным объемом.

— Да, мои вкусовые девиации остаются монолитны, Манчини, но в этот раз я виртуозно подбирал тактическое оружие под специфику сегодняшнего вечера, — Лоран заговорщически подмигнул мне, поправляя воротник. — В кулуарах Казино соберется слишком много влиятельных боссов из высшего общества черного рынка Европы , а особенно — месье Гроссо. А этот французский диктатор, как известно нашим аналитикам, до удушья сходит с ума по струящемуся шелку. Так что я посчитал, что твоя порода обязана досконально соответствовать его эстетическим стандартам на приеме.

— Ты просто прелесть, Лоран. Безупречный расчет сил.

— Всё лучшее — исключительно для калабрийской королевы, — модельер театрально склонил голову и извлек из закрытого отсека элегантные босоножки из кремового атласа на тонкой, убийственной шпильке . — Добавим к этому контуру пару твоих изумрудных драгоценностей — и твой образ Femme Fatale станет окончательно идеален.

— Мне запредельно нравится этот тактический расклад.

— Но, справедливости ради, моё ведомство привезло тебе и альтернативную модель платья, чтобы твой разум имел возможность совершить самостоятельный выбор перед стартом, — с этими словами Лоран выудил из глубин кофра тяжелое бордовое бархатное платье в пол, скроенное строго по фигуре, с умопомрачительным разрезом до самого бедра.

— Вау… Это… это чистокровный грех, Лоран! — у меня невольно перехватило дыхание при виде этого винного бархата.

— Я ни на одну секунду не сомневался, Люсиана, что твоё подсознание выдаст именно такую реакцию на этот тяжелый люкс, — модельер сочно рассмеялся, качая головой. — Но здесь присутствует одно жесткое тактическое «но». Если твой выбор падет на этот бархат — ты в одну секунду хладнокровно затмишь абсолютно всех леди на этом приеме, включая невесту.

— Ха-ха, ты запредельно прав, Лоран. Думаю, старшим донам Сицилии и Франции столь агрессивное доминирование моей красоты может прийтись не по вкусу. Излишнее внимание снайперов мне ни к чему.

— Выбор и финальное утверждение контракта, разумеется, остаются за тобой, Люси, но я, как твой преданный криминальный стилист и друг, настоятельно рекомендую остановиться на первом, шелковом варианте. В нем больше скрытого коварства.

— И моё руководство полностью солидарно с твоим аналитическим советом, Лоран. Утверждаем кремовый шелк.

— А иначе на Лазурном Берегу и быть не может, — хитро подмигнул он, передавая платье ассистентам.

— Сейчас мастера визажа уже завершают последние штрихи моего вечернего макияжа и фиксируют голливудскую волну на волосах, так что через десять минут мой профиль будет полностью готов к выходу на эшафот, — произнесла я, закрывая глаза под мягким прикосновением кистей.

— Без малейшего сомнения, Люсиана. Сегодня в Монте-Карло ты будешь блистать и выжигать чужие сердца с той же разрушительной силой, что и раньше на улицах Лондона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И это стратегическое достижение станет возможным исключительно благодаря твоей профессиональной помощи, Лоран… — тихо ответила я.

Я еще близко не подозревала, что пока Лоран застегивал на моем запястье замок тонкого браслета, за панорамными стеклами нашего люкса, разрезая ревом мощного двигателя вечерний прибой Монако, к ковровой дорожке парадного входа уже подкатывал матовый «Бентли» Картеров. Дэвид Картер приземлился на Лазурном Берегу. И его смит-вессон уже был снят с предохранителя.

— Люси, моё подсознание искренне сочувствует твоей непоправимой утрате, — Лоран меланхолично опустил взгляд на закрытые эскизы платьев. — В кулуарах синдикатов до сих пор никто не способен предоставить исчерпывающую оперативную сводку. Никто толком не знает, жив ли твой отец на самом деле, или его профиль окончательно стерт из реестров черного рынка.

— Да, Лоран… — я тяжело вздохнула, поправляя тонкую бретельку кремового шелка на плече. — Моё собственное руководство не имеет возможности быть уверенным в этой изнанке на все сто процентов. Я понятия не имею, какой именно ад мог произойти с доном Маурицио в стенах того закрытого изолятора.

Модельер на секунду замер, а затем аккуратно опустился в кресло прямо напротив меня, сканируя мою мимику своим профессиональным, цепким взглядом.

— Озвучь мне чистокровную правду, Манчини, раз уж между нашими контурами нет секретов: тебе действительно… на ментальном уровне нравится сеньор Буджардини? Ты готова связать с ним свою изнанку?

— Дон Альберто — запредельно надежный, сильный и хороший человек, Лоран, — тихо, глядя в окно на панораму Монте-Карло , отозвалась я. — Моя калабрийская гордость безгранично благодарна его ведомству абсолютно за всё, что он сделал для моего выживания. Но, разумеется, если вскрывать карты до конца, я не способна испытывать к нему первобытную страсть как к своему мужчине. Для моего разума он — скорее близкий по духу, понятный человек, прикрывший мой тыл в момент катастрофы. Но знаешь… возможно, со временем, моё тактическое отношение к его фигуре неуловимо изменится. Буджардини до безумия любит мою породу, готов бросить к моим ногам весь этот прогнивший остров, а разве не эта тотальная мужская верность сейчас является самым важным критерием на этой доске?

— Дорогая моя Люсиана, — Лоран бережно перехватил мои пальцы, и в его голосе прозвучал зрелый, утонченный светский цинизм. — Безусловно, для фиксации статуса важно, чтобы тебя боготворили и выжигали ради тебя конкурентов. Но моё руководство выдаст тебе один фундаментальный совет: никогда не устраивай себе ментальную казнь. Если твои рецепторы отчетливо кричат, что этот сицилийский лев — абсолютно не твой человек по крови, не заставляй свое естество симулировать покорность в его постели. Ты — идеальное оружие Femme Fatale, редчайший бриллиант Калабрии, о котором тайно мечтает абсолютно каждый дееспособный капо на этой Планете. Так что, поверь моему опыту, вся твоя главная игра и истинные чувства еще запредельно впереди.

— Ха-ха, спасибо тебе, мой верный друг, — я с трудом сдержала судорожный выдох, аккуратно смахнув кончиком пальца подступившую к ресницам обжигающую слезу. — Это тактически трогательно, когда ты озвучиваешь мне подобные закрытые файлы поддержки. Моему сердцу запредельно приятно слышать это сквозь пепел.

— Так, королева, а ну-ка немедленно ликвидируй эти слезы из своего периметра! Ты с ума сошла? — Лоран со смехом поднялся, всплеснув руками. — У твоего профиля сегодня запредельно важный, исторический вечер на Лазурном Берегу. Ты обязана сиять на этой ярмарке тщеславия как сверхновая звезда Мейфэр! Давай скорее завершать облачение в лионский шелк, иначе твой бронированный кортеж с сицилийским диктатором уедет на прием без своего главного, роскошного трофея.

Лоран сочно, заразительно рассмеялся, и мы синхронно направились к финальным штрихам сборов, закрывая контур подготовки.

Спустя полчаса наш тяжелый лимузин плавно затормозил у ковровой дорожки центрального ресторанного комплекса, совмещенного с закрытым вип-казино Монте-Карло. На парковке уже было зафиксировано приличное, запредельно статусное количество бронированных суперкаров и вооруженной охраны всех мафиозных кланов Европы . Мы покинули салон под прицелом объективов и размеренным шагом Femme Fatale направились внутрь монументального здания из белого мрамора.

—

Bonjour

, мои дорогие и запредельно долгожданные сицилийские гости! — навстречу нашему конвою вальяжной походкой выдвинулся взрослый, импозантный мужчина с темными, безупречно покрашенными волосами и легким лоском дорогого бархатного пиджака. На его породистом лице темнела аккуратно подстриженная щетина, а под руку его придерживала молодая, запредельно эффектная брюнетка, виртуозно исполняющая роль элитной эскорт-сопровождающей месье на этот вечер.

— Искренне благодарю за официальный дипломатический вызов, месье Гроссо, — дон Альберто Буджардини на правах верховного капо Сицилии сдержанно, но веско приобнял французского оружейного короля, скрепляя альянс. — Для моего ведомства и для моей будущей законной супруги — высшая криминальная честь присутствовать на торжестве вашего клана.

— У-ла-ла… Альберто, да она сама первобытная богиня этого Лазурного Берега! — Гроссо опасно сузил глаза, сканируя вырез моего кремового платья, под которым по-прежнему отсутствовало нижнее белье. Француз галантно склонился, перехватывая мои пальцы, и оставил долгий, обжигающе горячий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Вы запредельно, удушающе прекрасны и изысканны, мадемуазель Манчини.

— Премного благодарна за столь высокую кутюрную оценку, месье Гроссо, — я заставила свой голос звучать ровно, удерживая ледяную маску калабрийской принцессы, и сделала легкий светский наклон головы. — Ваша штурмовая резиденция и вы сами сегодня также выглядите запредельно монументально и замечательно.

Я еще близко не подозревала, что в ту секунду, когда холеные пальцы французского дона отпустили мою ладонь, моё звериное охотничье чутьё Femme Fatale заставило мои лопатки покрыться ледяной коркой адреналинового шока. Я спиной, каждой клеткой своего существа физически ощутила леденящий, пронизывающий насквозь взгляд из полумрака VIP-ложи второго яруса. Из тени колонн, сжимая в руке стакан с неразбавленным скотчем, на моё шелковое платье в упор смотрел новый король Лондона — Дэвид Картер. И его смит-вессон уже был снят с предохранителя. Великая битва Монако была официально открыта.

— Прошу вас, джентльмены! Сегодня моё ведомство собрало в этих стенах своих лучших друзей и стратегических партнеров, чтобы официально озвучить долгожданную оперативную сводку: моя дочь вступает в законный брак, — месье Гроссо обвел зал торжествующим взглядом.

— Примите наши искренние поздравления, — в унисон отозвались мы с сеньором Буджардини и размеренным шагом Femme Fatale пересекли порог парадного зала Казино де Монте-Карло.

К дону Альберто Буджардини мгновенно начали стекаться ищейки и капо разных европейских семей. Потоки фальшивых улыбок и мафиозных рукопожатий начали удушающе давить на мои рецепторы.

— Я на пару минут покину твой контур, чтобы раздобыть бокал шампанского, дон Альберто. Ты не против небольшого сольного маневра? — тихо спросила я, поправляя изумрудное колье.

— Исключено, что я буду возражать, Люси. Только не затягивай тайминг — основное мероприятие Гроссо начнется с минуты на минуту.

Я направилась к барной стойке, перехватила у официанта хрустальный бокал ледяного игристого и, желая на мгновение остаться наедине со своими демонами, поднялась по широкой мраморной лестнице к открытой веранде.

— Какие люди в нашем секторе! Сеньорита Манчини, неужели моё зрение не допускает тактической ошибки? — внезапно раздался за моей спиной мягкий женский голос.

Я резко обернулась и столкнулась взглядом с мадам Буше. Старая подруга моей матери Грейс, знавшая мой профиль еще со времен калабрийского детства.

— Оу…

Bonsoir

, мадам! Какая запредельная радость — встретить вас на этом эшафоте тщеславия! — я искренне приобняла женщину, вдыхая её дорогой парижский парфюм.

— Надо же, Люсиана… С годами твоя порода стала абсолютным зеркалом Грейс, — мадам Буше оценивающе разглядывала моё изумрудное платье. — Я всегда ошибочно полагала, что ты унаследовала лишь ледяную сталь своего отца Маурицио. Как же я заблуждалась в своих чертежах!

— Моему эго запредельно приятно слышать столь высокую оценку, мадам. Как продвигаются ваши дела в столице моды?

— Всё функционирует безупречно. Я как раз планировала выйти на зашифрованный канал твоей матери и пригласить её на свой закрытый показ в Париже. Как думаешь, Люси, Грейс рискнет оставить свои американские небоскребы ради того, чтобы навестить старую подругу в Европе? — рассмеялась мадам.

— О, я свято уверена, что её подсознание выдаст однозначное «да» на это предложение.

— Была чертовски рада зафиксировать твой триумф, девочка. Если потребуется мой контур — я буду в вип-зале первого яруса.

— Взаимно, мадам. Обязательно пересечемся в эфире.

Попрощавшись с мадам Буше, я направилась по длинному, устланному тяжелыми коврами коридору обратно к лестнице. И в эту самую секунду случился досадный системный сбой: мой убийственный каблук намертво зацепился за ворс ковра. Я резко споткнулась, теряя сцепление с реальностью. Бокал вылетел из моих пальцев, и я уже приготовилась к жесткому удару о мрамор, зажмурив глаза… но вместо холодного пола я рухнула в чьи-то запредельно крепкие мужские руки.

— Ты едва не сорвала свой регламент на ровном месте, Манчини. Будь впредь осторожнее со своими шпильками, — раздался над моим ухом низкий, пронизанный иронией голос.

Я судорожно выдохнула и распахнула глаза, фиксируя лицо Томаса. Но стоило мне повернуться…

— Ты что, окончательно ослепла от сицилийского солнца, дрянь?! Ты только что хладнокровно облила мой кутюрный смокинг своим дешевым шампанским! — яростно рявкнул мужчина, стоящий прямо напротив нас.

— Дэвид, сбавь обороты прессинга, это всего лишь капли игристого, контур зачистим за секунду, — спокойно произнес Томас, продолжая удерживать моё дрожащее тело.

— Дэвид?.. — моё сердце в ту же секунду просто перестало биться. Дыхание застряло в легких, а разум парализовало ментальным шоком. — Картер?..

Наши взгляды столкнулись в мертвой петле. В пространстве коридора мгновенно воцарилась звенящая, удушающая тишина.

— Какая ошеломляющая тактическая встреча! — Дэвид Картер медленно развел руками, и в этом жесте сквозило величие нового короля Сохо. На его породистом лице заиграла леденящая кровь ехидная ухмылка. — Ну здравствуй, моя верная Коко Мадемуазель. Запредельно давно не виделись в наших закрытых архивах… Соскучилась по лондонскому правосудию?

Его темно-серые, словно грозовое небо, глаза в эту секунду не просто смотрели — они выжигали во мне каждое воспоминание, сверкая ядовитыми искрами первобытной мужской ярости. Треугольник смерти в Монако был официально замкнут.

Эпилог

Разве мыслима любовь, если мы не озабочены тем, каков наш образ в мыслях любимого? Когда нам становится безразлично, каким нас видит тот, кого мы любим, это значит, мы его уже не любим.

Милан Кундера. "Бессмертие"

Мы с Дэвидом Картером молча стояли у мраморных перил веранды, и в этом удушающем вакууме тишины ни один из нас не решался первым вскрыть контур разговора. Я физически, каждой клеткой своего существа ощущала, насколько запредельно сложно и больно ему осознавать простой оперативный факт: я больше не принадлежу его ведомству. Но знал бы этот лондонский хищник, какую колоссальную, греховную радость я испытывала, снова фиксируя взглядом эти пронизывающие темно-серые глаза с ядовитым блеском. Один его случайный взгляд — и моё сердце, некогда монолитное, мгновенно разлеталось на тысячи мелких, окровавленных осколков, словно антикварная ваза. Я любила его… И на этой изнанке мира я знала это запредельно точно.

— Хм… Мой расчет не подтвердился. Не думал, что говорить с тобой спустя столько месяцев окажется так тактически тяжело, — прервал тишину Дэвид. Его бархатный баритон вибрировал от скрытого напряжения.

Я медленно, едва дыша, положила свою ладонь на его запястье, заставляя его встретиться со мной глазами. Картер на секунду призрачно улыбнулся, и в его взгляде промелькнула тень того Дэвида, которого я знала под водопадом.

— Ты чертовски сильно изменилась, Люсиана, — он плавно провел тыльной стороной ладони по контуру моего лица, выжигая на коже невидимое клеймо.

— Разве моё руководство имеет монополию на изменения? Думаю, в первую очередь этот тактический вывод относится к твоему профилю, Картер. Со мной ты был совершенно иным человеком. Человеком, у которого, как мне казалось, была душа… — я грустно улыбнулась своим воспоминаниям.

— Моё нутро всегда было пропитано ядом Сохо, Коко. Я всегда был «плохим игроком» на этой доске, просто твой влюбленный мозг упорно отказывался фиксировать этот оперативный файл, — Дэвид хладнокровно отвернулся от меня, глядя на ночное море.

— Возможно, в этом суждении ты абсолютно прав.

— Ты… ты его действительно любишь? — внезапно, не глядя в мою сторону, процедил он.

— Ты ведешь речь о сеньоре Буджардини? — я прищурилась, выставляя линию обороны.

— А в твоем списке приоритетов числится кто-то еще? — Дэвид рывком развернулся ко мне, и его аура мгновенно наполнилась первобытной мужской яростью.

— Моё руководство считает, что — да, — хладнокровно ответила я, фиксируя, как его лицо превращается в каменный монолит.

Злость и ненависть, копившиеся в нем месяцами, мгновенно прорвали плотину. Он до хруста сжал зубы, его глаза потемнели, превращаясь в два ледяных озера, а ядовитые искры в зрачках, казалось, были готовы прожечь меня насквозь.

— Озвучь мне его имя, Манчини! Живо! — грубо потребовал новый король Сохо.

— Какую стратегическую выгоду тебе даст эта информация, Дэвид? Мы ведь больше не связаны общим контуром.

Одним мощным, неоспоримым движением он властно перехватил мою шею, притягивая моё вздымающееся тело вплотную к своей груди, и прошипел мне прямо в губы:

— Моё подсознание одержимо желанием увидеть профиль этого «бессмертного» ублюдка, который рискнул занять моё законное место в твоей постели, — его голос звучал как свистящий удар хлыста.

— Картер, остановись… Твой прессинг делает мне физически больно! — выдохнула я, тщетно пытаясь вырваться из его капкана.

— Ох, Коко… — Дэвид с силой оттолкнул меня от себя, и его лицо исказилось в презрительной ухмылке. — Ты — самая подлая, расчетливая и вероломная девчонка, которую моё ведомство когда-либо фиксировало в своих архивах.

Он тяжело опустился на плетеный стул напротив, не сводя с меня своего уничтожающего взгляда.

— Ты — истинная калабрийская ведьма, Люсиана. Иного логического объяснения твоей власти над моими инстинктами просто не существует. Извини за откровенность под протокол.

— А кто тогда ты в этой истории, Дэвид Картер?! — я сорвалась на крик, чувствуя, как адреналиновый психоз выжигает остатки контроля. — Ты виртуозно использовал моё смущение, ты хладнокровно сдал моего отца министерству, ты забрал моё сердце и растоптал его на глазах у всей Сицилии! Кто ты после этого?! Палач?! Или просто очередной монстр в дорогом смокинге?!

В воздухе веранды повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь шумом прибоя. Мы смотрели друг на друга сквозь пепел нашей любви, понимая, что эта война синдикатов сожгла в нас всё человеческое, оставив лишь двух израненных хищников, обреченных до конца дней бредить друг другом в этом персональном аду.

— Моё руководство до последней секунды не верило, что я способен на столь фатальный сбой… что я смогу по-настоящему полюбить тебя, Люсиана, — спокойно, со звенящей в бархатном баритоне пустотой произнес он.

— Я была для твоего ведомства всего лишь расходным материалом, Картер! — слёзы непрерывным потоком катились по моим щекам, выжигая кожу. — Ты цинично использовал мою невинность, ты виртуозно исполнял свою роль перед министерством и публикой! Твоя верность была фальшивкой!

— До твоего появления на лестнице Кинга, моё нутро не имело доступа к файлам под названием «любовь», — Дэвид сделал шаг в моё личное пространство, и его взгляд темно-серых глаз стал невыносимо пронзительным. — Я хладнокровно использовал женщин, мне было абсолютно наплевать на их чувства и на тот пепел, который я оставлял после себя. Но когда я встретил тебя, Люси… всё моё существо словно попало под контур запредельного заклятия. Мой разум был парализован мыслями о твоей породе. В каждой последующей девице Сохо я подсознательно искал твой профиль. Ты действительно считаешь, что я был счастлив, осознавая, что наш регламент завершится этой катастрофой? Ты даже близко не способна просчитать, какой ад творился в моей выжженной душе, когда я отдавал приказы против твоей семьи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он бесшумно сократил дистанцию и властно обнял меня. Сильно. До хруста в ребрах. По-настоящему. Так, словно пытался вплавить моё хрупкое тело в свой железный торс.

— Озвучь мне чистокровную правду, Манчини… — он взял моё бледное лицо в свои горячие ладони, заставляя заглянуть в самую бездну его зрачков. — Твои рецепторы действительно больше ничего не фиксируют по отношению к моей персоне? Ты окончательно обнулила наш контур?

— Нет… Наша с тобой история была хладнокровно ликвидирована еще в доках Лондона, — я попыталась вырваться, но его хватка была монолитной.

— Ты безжалостно врешь мне в лицо, Коко! Твой взгляд выдает тебя с потрохами. Посмотри на меня и рискни подтвердить под протокол, что Картер для тебя — пустое место! Люси, заклинаю тебя, выдай правду!

Я вскинула глаза, встречаясь с его ядовитым, обжигающим взглядом, и почувствовала, как моё сердце буквально обливается кровью. Слёзы душили, сознание накрыла неуправляемая истерика. Я оказалась слишком слабой перед этой первобытной силой…

— Прошу тебя… — его голос сорвался на хриплый шепот.

Мы одновременно опустились на колени прямо на холодный паркет коридора, не разрывая объятий. Дэвид сжимал меня так, будто я была его единственным спасательным кругом в шторме. Я набрала в легкие побольше воздуха и выдала свой финальный приговор:

— Ты был первым, кто вскрыл периметр моего сердца, Дэвид… И по сей день твой профиль остается там единственным хозяином. Но только теперь это сердце разбито на миллионы окровавленных осколков.

Я рывком поднялась на ноги, собирая остатки калабрийской гордости.

— Да, Картер, моё руководство признает: я люблю тебя. Я ни на одну гребаную секунду не переставала бредить твоим присутствием. Но впустить твой деструктивный вирус снова в свою жизнь — этого не будет. Ты уничтожил мою веру однажды, а значит, без колебаний разобьешь её дважды. Прощай. Наш раунд закрыт навсегда.

Оставив его в тени, я сорвалась на бег, не видя дороги из-за пелены слёз. Я летела по длинному коридору, слыша за спиной его тяжелые, преследующие шаги. Ноги подкосились, каблук подвернулся, и я с размаху рухнула на ковер. Я закрыла лицо руками, содрогаясь в конвульсиях рыданий, не в силах остановить этот удушающий поток.

Что вы на самом деле знаете о чувствах, разбитых вдребезги на глазах у всей Европы? А вы вообще… когда-нибудь в своей жизни любили так, что кислород в легких превращался в свинец? Задайте себе эти вопросы под покровом ночи. И если ваш разум знает на них ответ — то мне искренне, до боли жаль вашу изнанку. Ведь мы с вами на пару испробовали самую горькую, самую ядовитую смесь из всех, что может предложить этот прогнивший мир. Смертоносный коктейль под названием «Разбитое сердце».

Дэвид не дал мне и шанса на ответный удар. Одним мощным, неоспоримым движением он подхватил моё обмякшее тело на руки и, игнорируя вспышки камер и застывшую в шоке толпу, понес меня к запасному выходу из Казино. Спустя мгновение я уже была буквально впечатана в кожаное сиденье его бронированного «Бентли».

— Какого дьявола ты творишь, Картер?! — закричала я, пытаясь сорвать блокировку двери. — Это безумие! Это война!

— Моё руководство называет это «спасением через хаос», Люси. Я намерен доказать тебе свою верность, даже если для этого мне придется сжечь весь Лазурный Берег, — ледяным, но вибрирующим от страсти голосом отрезал он, и машина сорвалась с места, вминая меня в кресло.

— Немедленно заблокируй колеса! Сеньор Буджардини вышлет за нами все штурмовые группы Сицилии! — я в исступлении начала бить кулаками по его железному плечу.

Дэвид резко рванул руль, уходя на боковую трассу, и, перехватив мои запястья одной рукой, притянул меня к себе. Он жадно, до боли впился губами в изгиб моей шеи, вдыхая аромат, который когда-то лишил его рассудка.

— Ох, Боже… Как же долго, Манчини, я бредил этим моментом. Я больше ни на одну гребаную секунду не отдам тебя этим сицилийским антикварам. Ты официально принадлежишь только моему ведомству. Ты — моя Коко Мадемуазель. Смирись.

Спустя час бешеной гонки, водитель затормозил в абсолютно изолированном секторе побережья. Мы вышли из машины, и моё подсознание мгновенно зафиксировало ошеломляющую картину: у самого обрыва скалы стояла изысканная вилла из белого камня, а вокруг — лишь гулкая тишина и бесконечный, ревущий лазурный прибой. Ни патрулей, ни лишних глаз. Только мы и соленый ветер Монако.

— Куда ты транспортировал мой профиль, Дэвид? — тихо спросила я, чувствуя, как адреналиновый психоз сменяется странным оцепенением.

— Домой, Люсиана, — он достал из кармана косухи старинный ключ и хладнокровно вскрыл периметр. — Проходи.

— О чем ты вообще толкуешь? Какой дом? — я последовала за ним внутрь, оглядывая безупречный интерьер.

— Эта резиденция принадлежала моей матери, Грейс. Она боготворила эту тишину и звук волн. Отец подарил ей этот замок как символ абсолютной свободы, но она успела побывать здесь лишь однажды, — Дэвид остановился в центре просторной спальни и обернулся ко мне. Его взгляд стал пронизывающим. — Теперь этот контур — твой. Я хочу, чтобы мы стерли старые чертежи. Забыли об интригах синдикатов, о крови отцов и о Лондоне. Только ты и я.

Он распахнул двери, и я замерла, не в силах сделать даже вдох. Над кроватью, в массивной раме, висела огромная картина — наша самая первая совместная фотография, сделанная в ту ночь, когда мы еще верили в сказки.

Внутри меня словно оборвался натянутый трос. Я бессильно сползла по стене на пол, прижимая колени к груди, и горькие, исцеляющие слёзы наконец прорвали плотину.

— Люсиана… — Дэвид опустился на колени рядом со мной, его горячие ладони бережно взяли моё лицо в плен. — Я заклинаю тебя всеми демонами Сохо: выдай мне второй шанс. Позволь мне зачистить эту измену и всё исправить. Я даю тебе слово Картера — я сделаю тебя и наших будущих наследников самыми счастливыми на этой Планете.

— Наследников? — я сквозь рыдания издала истеричный смешок, глядя в его темно-серые глаза.

— Разве твое нутро не бредит продолжением нашей породы, Манчини? — его голос упал до опасного, порочного шепота.

— Возможно… но я чертовски не уверена, что хочу этого именно от тебя, Картер, — вызывающе выдохнула я, вытирая слёзы.

— Твой дерзкий характер требует немедленного дисциплинарного раунда, — Дэвид хищно оскалился.

Одним мощным движением он перекинул моё тело через плечо и, игнорируя мои слабые протесты, направился в ванную комнату. Он хладнокровно избавил нас обоих от кутюрного шелка и, прижав моё обнаженное тело к холодному мрамору стены, провернул рычаг душа. Ледяной каскад обрушился на наши плечи, смывая пепел Сицилии и ложь Лондона.

— Дэвид! Выключи это! Я замерзаю! — закричала я, вцепляясь пальцами в его рельефную спину.

Он намертво зафиксировал мою талию, прижимаясь всем своим горячим, жаждущим телом к моему, и прошептал прямо в губы, обжигая дыханием:

— Теперь ты готова обсудить вопрос о наших детях, малышка? Или мне стоит углубить этот прессинг?

— Моё руководство… еще размышляет над твоим предложением, — я закусила губу, чувствуя, как во мне просыпается первобытное, удушающее вожделение.

— В таком случае — мы приступим к этому стратегическому делу без лишних прелюдий. Прямо сейчас, — Дэвид Картер накрыл мои губы сокрушительным, собственническим поцелуем, ставя финальную, кроваво-красную точку в нашей прошлой жизни.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

от автора:

всем большое спасибо за уделенное время моей истории❤️ было волнительно возвращаться к этой книге спустя столько лет. Но, сейчас она стала именно такой, какой и должна была быть изначально. Спасибо каждому за поддержку. До встречи в новой истории❤️

p.s. Да, у этой книге есть продолжение. Я обязательно дам Вам знать, когда здесь ее опубликую ❤️

Конец