Душой и телом

Глава 1: Трагедия и переезд

Мой мир закончился не грохотом, он не взорвался в одночасье, как показывают в дешевых сериалах по вечерам. Он заканчивался тишиной. Такой густой, вязкой, удушающей тишиной, в которой вдруг становится невозможно сделать вдох, а каждый новый глоток воздуха царапает горло, словно битое стекло.

В этот теплый майский день небо было неприлично голубым. Оскорбительно ярким для того, кто только что потерял саму суть своего существования. Таким небо бывает только в рекламе идеальной жизни — жизни, к которой я больше не имела никакого отношения. Мои пожитки были упакованы в два побитых жизнью чемодана и школьный рюкзак с учебниками. Любимый свитер, накинутый на плечи, несмотря на жару, был пропитан едва уловимым, но таким родным маминым парфюмом с нотками полевых цветов, в руках была фоторамка с треснувшим стеклом и живой фотографией обнимающихся родителей. Стекло лопнуло в ночь, когда мой мир превратился в груду искореженного металла на трассе. И не от того, что оно было в момент столкновения внутри машины. Это стало результатом того, что я крепко прижала рамку, пытаясь почувствовать тепло любимых, которых уже не было рядом. Это был единственный якорь, удерживающий меня в реальности, где мама и папа еще существовали и радостно улыбались, глядя на меня прямо из фотографии.

И вот спустя несколько этапов скорби, прощания и бесконечных процедур оформления, я сидела на заднем сиденье чужого черного «Мерседеса», прижавшись лбом к прохладному стеклу и с трудом осознавая как тут оказалась. Я не помнила сколько прошло дней после смерти родителей. Эти дни проходили яркими вспышками отдельных событий под неизменный гул в ушах в состоянии анабиоза. Пейзаж за окном менялся: шумный город сменился пригородом, а затем — бесконечными элитными поселками, где заборы были выше человеческого роста, а деревья подстрижены с такой математической точностью, что казались пластиковыми. Водитель молчал. У него был строгий, жесткий профиль, и он смотрел на дорогу так, будто вез не ребенка, а опасный груз. Я тоже молчала. У меня внутри была выжженная, мертвая пустыня. В тринадцать лет ты еще не умеешь правильно горевать. Ты просто чувствуешь, как внутри тебя что-то систематически ломается, превращаясь в острые осколки, которые будут резать тебя изнутри при каждом случайном движении души.

Мамы и папы больше не было. Помню, как похороны прошли в душном, как на чердаке летом, помещении. Затем меня забирали социальные службы, заполняли бесконечные бумаги, задавали вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать. А потом появилась она. Анна Николаевна. Моя бабушка. Женщина с прямой спиной и глазами цвета холодного, полированного камня, которую я видела лишь на старых, пожелтевших фото в альбоме мамы. Она приехала не для того, чтобы укутать меня в плед и шептать слова утешения. Она приехала как деловой партнер, закрывающий убыточную сделку.

И да, она совсем не плакала. Лишь крепко, ненадолго сжала мое плечо, когда оформляла опеку, и в этом жесте было больше холодного расчета, чем родственной привязанности.

Её руки были сухими и пахли чем-то аптечным. «Мы едем в поместье, — сказала она тогда, не глядя мне в глаза. — Ты будешь жить там, где работаю я. И, Есения, забудь об истериках. В доме Александровых ценят тишину и субординацию. Твои детские слезы там никому не нужны. Если ты хочешь выжить — научись быть невидимой». Эти слова эхом отдавались в моей голове, пока машина скользила по идеальному асфальту.

Поместье Александровых появилось на горизонте внезапно, словно выросло из-под земли, как декорация к фильму о богачах. Огромные кованые ворота, украшенные вензелями, распахнулись с тяжелым, металлическим стоном, приглашая меня внутрь. Я смотрела на этот особняк — настоящий дворец в неоклассическом стиле, утопающий в идеальной зелени — и чувствовала, как внутри меня растет страх. Этот дом был больше похож на крепость или клетку, о которой я ничего не знала, но уже ненавидела всем сердцем. Мне было тринадцать, и я чувствовала, что здесь окончательно и бесповоротно потеряю маленькую, счастливую девочку, которой была еще неделю назад.

Когда машина затормозила перед парадным входом, я затаила дыхание. Воздух здесь казался другим — стерильным, чистым, пропитанным ароматами богатства и подстриженного газона. Здесь даже птицы пели как-то аккуратно, словно по графику, составленному управляющим.

— Не стой столбом, — отрезала бабушка, выбираясь из машины. — Твоя комната в блоке для персонала, в цокольном этаже. Окна выходят в сад. Это привилегия, которую мне удалось выбить, так что не вздумай жаловаться. И надень что-нибудь приличное. Ты выглядишь как оборванка, а в этом доме первое впечатление определяет всё.

Я шла за ней, вцепившись в ремешок сумки так, что побелели костяшки. Внутри меня всё кричало о том, что я хочу домой. В нашу маленькую квартиру с запахом книжной пыли, с теплым светом торшера, с мамиными пригоревшими блинами, которые мы ели воскресным утром, смеясь над мелкими неудачами. В наш мир, который был настоящим. Где я была дочерью, а не «довеском» к экономке. Где любовь была бесплатной, а не купленной ценой молчания.

Когда мы вошли в холл, я едва не споткнулась. Мраморный пол блестел так, что в нем отражалась гигантская люстра, похожая на застывший водопад из кристаллов. Вокруг было столько пространства, что оно казалось чужим и враждебным.

— Анна Николаевна? Вы вернулись? — раздался мягкий, мелодичный голос сверху.

На лестнице появилась женщина. Она выглядела безупречно: тонкие черты лица, идеально уложенные волосы, платье, которое стоило больше, чем весь мой гардероб. Она спустилась вниз, и я невольно сжалась, стараясь стать как можно меньше, раствориться в этом блеске.

— Елена Александровна, — бабушка склонила голову, и я впервые увидела, как её уверенная осанка сменяется подобострастием. Это зрелище ударило меня больнее, чем осознание сиротства. Моя бабушка, которая показалась мне скалой, здесь превращалась в пыль. — Простите за задержку. Вот, привезла внучку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женщина подошла к нам, и от неё пахло дорогими духами — чем-то сладким, с нотками свежести и уверенности в себе. Она остановилась прямо передо мной и на секунду прикрыла глаза, изображая театральную печаль.

— Ох, бедное дитя, — прошептала она, и её голос был настолько участливым, что я едва не поверила в искренность. Она протянула руку и осторожно коснулась моего подбородка, заставляя поднять взгляд и посмотреть на себя. Её пальцы были прохладными и невероятно мягкими. — Такая маленькая и несчастная. Боже, сколько боли в этих глазах.

Я молчала. В её глазах я видела не жалость, а какое-то странное удовлетворение — словно она подбирала с улицы бездомного котенка, чтобы украсить им свой сад. Я чувствовала себя экспонатом в её частной коллекции добродетели.

— Анна, вы же знаете, я не могла позволить вам оставить её в детском доме, — продолжала Елена, улыбаясь мне как фарфоровой кукле. — Есения, верно? Ты будешь жить здесь. У нас прекрасная библиотека, отличная школа. Мы позаботимся о тебе, как о родной. Ты ведь теперь часть нашего дома.

— Спасибо, — тихо выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой фальшивой доброты. Я хотела сказать, что не хочу быть «родной», что я хочу просто быть собой, но слова застряли в горле.

— Ну же, улыбнись, — её пальцы чуть сильнее сжали мой подбородок, напоминая тиски, скрытые бархатной перчаткой. Она смотрела прямо мне в душу, и я видела, что за её улыбкой скрывается расчет. — У тебя теперь всё будет: одежда, еда, образование. Ты только будь послушной девочкой. Анна Николаевна очень предана нам, и мы не хотим разочаровываться в её семье. Понимаешь? Твоя бабушка — наш самый верный и доверенный человек. И ты станешь такой же.

Она отстранилась, поправила мой воротник так, словно я была не живым человеком, а вещью, которую нужно привести в порядок. В этом жесте было столько пренебрежения, что я с трудом сдержала слезы.

— Анна, проводи её в комнату. Пусть отдохнет. И дай ей чего-нибудь вкусного из кухни, она выглядит такой изможденной. Ты ведь хочешь, чтобы она выросла настоящей леди, не так ли?

Когда Елена ушла, грациозно ступая по мрамору, бабушка выпрямилась. В её глазах не было никакой нежности. Она посмотрела на меня так, будто я была её главным проектом, который требует немедленной коррекции.

— Ты слышала её? Она проявила к нам невиданную милость. Ты должна быть благодарна, Есения. Здесь нельзя быть просто ребенком. Ты должна соответствовать уровню этого дома. Никаких капризов, никаких расспросов. И помни: доброта Александровых — это их право, а наша обязанность — отвечать за неё преданностью.

Она повела меня в цокольный этаж. Комната оказалась маленькой. Стены выкрашены в нейтральный бежевый цвет, кровать застелена идеально белым покрывалом. Никаких личных вещей, никакой истории. Окно выходило в сад, где виднелся край бассейна и белые шезлонги, на которых сейчас отдыхало солнце. Я подошла к стеклу. В этот момент из дома вышел парень. Он не заметил меня, просто прошел мимо, направившись к бассейну. На нем были лишь плавки, и солнце играло на его широких, загорелых плечах, на каждой мышце, которая напрягалась при движении. Он был старше меня, но не больше 20-ти лет, и уже казался хозяином этого мира, человеком, которому дозволено всё.

Я смотрела, как он прыгает в воду, и чувствовала, как внутри меня разрастается странное чувство. Похожее на смесь страха и притяжения к человеку, который даже не знал о моем существовании. Он был воплощением всего того, что я ненавидела: богатства, пренебрежения, надменности. Но одновременно с этим он был самым ярким пятном в этом сером особняке.

— Не пялься, — голос бабушки прозвучал прямо за спиной, отчего я вздрогнула. Я даже не слышала, как она вошла. — Это Артур. Он не из твоего мира, Есения. Здесь у нас свои границы. Это не сказка, и здесь нет принцев для таких, как ты. Есть только хозяева и те, кто на них работает.

Затем она вышла, захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Я осталась одна в темноте, которая начинала сгущаться за окном. В комнате пахло чужими правилами и невысказанным запретом. Здесь, в особняке, где доброта граничит с клеткой, я должна научиться выживать.

Я подошла к своей сумке и достала треснувшую рамку. На меня смотрели мама и папа. Они все еще улыбались — настоящей, живой улыбкой, которой, наверное, никогда не было у Елены Александровой. С трепетом прижала рамку к груди и позволила себе первый вдох.

Я не хотела быть чьим-то «проектом» или благодарным питомцем.

Глядя на воду бассейна, где Артур снова выныривал на поверхность, я поняла, что эта «золотая клетка» уже начала затягивать меня в свои сети. Каждый кирпич этого дома был пропитан чужим величием, а я была лишь пылинкой, которая случайно попала в этот идеальный механизм. Легла на кровать, сжимая в руках края одеяла, и закрыла глаза. Мне снился дом, в котором я была счастлива, но меня уже ждал завтрашний день, который должен был принести только новые уроки смирения. Мой внутренний мир, уютный уголок, где я могла быть собой, медленно разрушался, оставляя на месте пустоту, которую я должна была заполнить чем-то другим. Ненавистью? Амбициями? Или просто желанием сбежать?

Этой ночью я поняла, что больше никогда не буду прежней. Этот дом — Александровых — уже начал менять меня. Он показал мне, что жизнь — это не дар, а сделка. И я, Есения, тринадцати лет от роду, уже была частью этой сделки, даже если ещё не знала её условий. Я смотрела в потолок, и мне казалось, что стены особняка сужаются, сжимая меня в тисках. Завтра будет новый день. Завтра мне придется надеть маску, которую от меня ждут. Но внутри, в самой глубине души, я уже готовила свое оружие.

Тишина особняка казалась мне теперь не мирной, а хищной. Она ждала, когда я сломаюсь и приму их правила, когда стану еще одной «безупречной тенью». Но я не собиралась сдаваться, ни сегодня, ни завтра. В моей душе еще теплилась искра того дома, который был моим. И пока эта искра горела, я не была побеждена.

Первая ночь в особняке Александровых стала для меня испытанием, которого я не ожидала. Когда дом погрузился в сон, он не стал тише — он начал «дышать». Старое здание издавало странные, пугающие звуки: скрипы паркета, гул вентиляции, отдаленные шорохи, которые в моем воображении превращались в призраков прошлого. А я лежала, глядя в темноту потолка, и чувствовала себя бесконечно маленькой, запертой в коробке, обитой бархатом, но холодной, как склеп.

Мои мысли постоянно возвращались к последнему вечеру дома. Мы ехали с мамой из магазина, и папа шутил, пытаясь развеселить меня после провальной контрольной по математике. В машине играло старое радио, и мама подпевала, не попадая в ноты. Тот вечер был таким обыденным, нелепо счастливым, что сейчас, лежа в этой чужой постели, я хотела закричать от боли. Как это возможно? Как мир мог продолжать вращаться, если мои мама и папа больше не видели этого неба?

Я встала с кровати и подошла к окну. Ночной сад выглядел как декорация из готического романа. Тени от деревьев тянулись к окнам длинными, костлявыми пальцами. Я видела, как в глубине сада, в свете тусклых фонарей, гулял сторож, но для меня это было лишь подтверждением того, что я — в тюрьме. Здесь даже уединение было иллюзией.

Мои мысли переключились на бабушку. Мы никогда не были близки. Она всегда была где-то на периферии нашей жизни — редкие звонки и поздравления с днем рождения, сухие наставления маме о том, что нужно «жить по средствам». Теперь, когда её образ жизни — жизнь прислуги в доме богачей — стал моей реальностью, я чувствовала к ней странную смесь жалости и раздражения. Она так отчаянно цеплялась за этот дом и крохи внимания хозяев, что это казалось мне унизительным. «Здесь работают, а не живут», — говорила она. Но ведь жизнь — это не только работа. Жизнь — это право принадлежать себе.

Я подошла к шкафу, где висели мои немногочисленные платья. Они казались здесь нелепыми, какими-то детскими, совсем не подходящими к величию дома и статусу хозяев. Я представила, как завтра буду спускаться по этой лестнице и буду чувствовать на себе любопытные взгляды слуг, которые наверняка шептались обо мне за спиной. «Внучка экономки». Это клеймо. Оно будет преследовать меня до тех пор, пока я не найду способ вырваться.

А этот Артур… его лицо снова всплыло в моей памяти. Я видела его в бассейне — воплощение силы, молодости и вседозволенности. В тот момент, когда он вынырнул, с его волос стекала вода, и он зачесал их назад резким движением. Его глаза на секунду встретились с моим взглядом, до того как бабушка одернула меня. Или мне это показалось? Нет, он точно посмотрел на мои окна. В тот миг я почувствовала себя так, будто меня ударило током. Я возненавидела его за то, что у него все идеально, и его родители живы, ведь он проживает свою лучшую, счастливую, обеспеченную всем, насколько это возможно, сытую жизнь. И, вероятно, я для него была лишь досадной частью интерьера.

Вернувшист в постель, я зарылась носом в подушку. Она пахла кондиционером, который мне был неприятен — запах искусственной свежести, за которым скрывалась пустота. И закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти голос папы, его смех и наставления. Он всегда знал, как успокоить. «Ты сильная, Есенька, — шептал он мне, когда я падала с велосипеда. — Ты справишься». Сильная. В тринадцать лет это слово казалось таким тяжелым и непосильным. Слезы застилали глаза и текли по щекам. Я бесшумно отпускала свою накопившуюся боль и невысказанные слова. Я должна была доказать, что папа был прав.

За стеной послышались шаги. Кто-то проходил по коридору, вероятно, горничная или ночной охранник. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. В этом доме мне казалось, что даже мои мысли слышны. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

Я вспомнила школу, своих друзей, те мелкие проблемы, которые казались мне катастрофами еще две недели назад. Как же они были далеки теперь! Оценки, ссоры с подружками, выбор платья на школьный бал… это был другой мир, мир нормальных людей, которым не нужно было каждый день доказывать свое право на существование. Александровы жили в своем измерении, где статус решал всё, где доброта — это не искренний порыв, а способ продемонстрировать свою власть.

Я понимала, что бабушка никогда не будет на моей стороне. Она слишком боялась потерять всё, что имела. Если придется выбирать между правдой и спокойствием, она, конечно же, выберет покой Александровых. Это осознание стало моим первым уроком выживания. Здесь я могла доверять только себе.

Темнота за окном стала совсем густой. Я видела, как в саду включились датчики движения, и вспыхнул ослепительно белый свет. Он осветил аллею, ведущую к фонтану, который в темноте казался застывшим призраком. Мой дом — этот маленький оазис тепла — остался в прошлом, навсегда закрытый для меня. Теперь моим миром был этот особняк, пропитанный тайнами и негласными правилами.

Я вернулась в постель и сильнее укуталась одеялом, пытаясь согреться. Холод, который исходил от этих стен, казалось, проникал под кожу. Я знала, что впереди у меня долгие годы борьбы. Но я также знала, что завтра наступит утро. И в этом утре я должна буду сделать первый шаг в свою новую, пугающую реальность.

«Ты справишься», — сказал папа. Я шептала эти слова в пустоту комнаты, как молитву. В ту ночь я плакала в последний раз. Потому что училась быть сильной, даже если эта сила была лишь способом скрыть свою беспомощность. И я училась быть тенью, чтобы когда-нибудь стать кем-то большим, чем просто приживалкой в чужом дворце.

Завтра начнется моя жизнь в этом доме. Жизнь, где каждое слово будет на вес золота, а каждый взгляд — как удар шпаги. Я заснула только на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев в саду, окрашивая всё вокруг в золотистый цвет. Впереди был длинный путь, и я еще не знала, что именно здесь, в этом особняке, я встречу того, кто станет для меня моей самой большой болью, и моим единственным смыслом.

Глава 2: Завтрак с чужими

Мое привычное утро всегда начиналось с запаха маминого кофе — аромата, который всегда щекотал ноздри, обещая спокойный день, полный простых домашних дел. Но сегодня, вместо этого, меня выдернул из тревожного сна резкий стук в дверь. Анна Николаевна не стала ждать, пока я приду в себя. Она вошла в комнату, пока я пыталась сообразить, где нахожусь. Я на секунду зажмурилась, надеясь, что, открыв глаза, увижу привычный потолок своей детской, обклеенный белыми обоями, но нет. Серость реальности никуда не делась. Серые стены, казенная обстановка и холодный взгляд бабушки — это всё, что у меня теперь было.

— Вставай. В семь утра завтрак, — проговаривая это, бабушка не смотрела на меня, её внимание было приковано к порядку в комнате, будто она искала признаки моего «несоответствия». — Я не нашла среди твоих вещей приличной одежды. Поэтому пока надень служебную. Твои старые вещи надо будет перебрать.

Я спустила ноги на холодный пол и почувствовала, как внутри всё сжимается от протеста. Так захотелось надеть свои любимые джинсы с потертостями на коленях, спрятаться в объемный свитер, который пахнет домом. Но вместо этого я без возражений натянула строгие брюки и светлую кофту. Форму прислуги, которая колет кожу, пахнет инородно и делает меня другой — незаметной и безликой.

Мы шли с бабушкой по коридорам, которые казались мне бесконечными. Я старалась подмечать детали в интерьере, чтобы отвлечься от потока информации о владельцах дома, которым бабушка щедро делилась. Полы по всему маршруту были выстланы ковровыми дорожками, поглощающими звук шагов. В столовой пахло чаем и свежей выпечкой, но от этого запаха к горлу подступала тошнота.

Михаил Александров сидел во главе стола. Его глаза были прикованы к планшету, пальцы быстро бугали по экрану. Он даже не поднял головы, когда мы вошли. А Елена, едва касаясь вилкой яиц, пыталась показать, что каждое её движение — танец грации.

— Милая, как спалось? — её голос звучал как скрипка. Не дожидаясь ответа, она продолжила. — Мы решили, что с осени ты будешь ходить в школу, куда ходят Артур и Леон. Там лучшие преподаватели, учат латыни и верховой езде... Это даст тебе путевку в жизнь, о которой многие мечтают.

— Но я до этого училась по простой программе, — выпалила я, сама испугавшись своей дерзости.

Михаил наконец поднял взгляд. Его глаза, серые и пустые, пронзили меня насквозь.

— Твоя бабушка служит нам уже почти двадцать лет, Есения. Значит, и ты теперь принадлежишь к нашему дому. А в нашем доме не любят полумер. Ты получишь образование, чтобы стать полезным членом общества, а не балластом. Понимаешь?

— Да, — прошептала я, чувствуя, как кусок хлеба застревает в горле. Я чувствовала себя пришельцем, попавшим на банкет к высшим существам.

После завтрака мы отправились в каморку бабушки. Она выложила передо мной лист бумаги с распорядком.

— Это список задач до начала учебного периода, — сказала она сухо. — С восьми до десяти — помощь в библиотеке. Она тут огромная. Нужно будеть вытирать пыль, приводить в порядок помещение. Потом — оранжерея. И так далее по порядку. Забери листок и ознакомься. Первые дни я буду тебя направлять, дальше, думаю, ты быстро и сама разберешься.

— Бабушка, почему? — мой голос сорвался на шепот. Я рискнула спросить о том, о чем думала после завтрака. — Почему я должна учиться в элитной школе? Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Почему я должна прислуживать им? Они ведь на самом деле не хотят меня тут видеть...

Она положила руку на мое плечо.

— Таков твой путь, Есения...

— Какой путь? Почему за меня все решают? Родители не хотели бы такой жизни для меня...

— Ты рассуждаешь совсем не как подросток, и этим ты очень похожа на свою маму... — ее тон сменился, а в глазах на миг промелькнула искра чего-то похожего на простую человеческую боль. — Ты знаешь, как они погибли, Есения? Мне так и не рассказали подробностей. Это был быстрый удар?

— Сказали, что моментально, — прошептала я, глядя на свои руки и переходя на хрип. — Как будто машина вылетела с дороги. Они даже не поняли, что происходит.

Бабушка кивнула.

— Это хорошо. Милосердно. — Она отвернулась к окну ненадолго. — Тебе надо отсечь эту боль, Есения. Время — единственный лекарь. Не зацикливайся на эмоциях, иначе они сожрут тебя. Александровы — наш с тобой единственный шанс на нормальное существование. Ты должна быть благодарна им. Возможно, ты пока не осознаешь этого в силу возраста, но совсем скоро убедишься в этом.

Она не понимала меня, потому что была поглощена своим страхом. А я, в свою очередь, не понимала ее. Вернувшись в свою комнату, я заперлась и достала старенький смартфон, который сиротливо лежал в чемодане до приезда сюда. Мне срочно нужно было услышать голос родного человека из прошлой жизни. Зарядив его, я первым делом позвонила Полине, моей близкой школьной подруге. Она ответила почти сразу.

— Поль, привет. — Звонко произнесла я, как будто мы не расставались.

— Сеня! Как я волновалась! Куда ты пропала? Как ты? Я столько тебе писала, звонила, но ты была недоступна. В школе сказали, что...

— Подожди пожалуйста, не так быстро, — произнесла я предательски шмыгающим носом. Я ведь обещала себе быть сильной!

— Ты правда ушла из школы? Сказали, что тебя забрала какая-то бабушка. Я даже не знала, что она у тебя есть?! — Ее голос был так взволнован.

— Да, так и есть, родители... Они... — Так не хотелось произносить это вслух.

— Значит это правда?.. Не могу в это поверить. Где ты сейчас живешь? — Я не выдержала и расплакалась, услышав слова искреннего сочувствия, которого мне так не хватало. Мы обе молча рыдали в трубку. Я слышала шуршание и чувствовала, что Полина обнимала телефон крепко, так же как и я.

И понимание того, что на земле есть еще хотя бы один человек, который был и остается близким, заставило ненадолго заглушить боль от одиночества, давившего на мои плечи последние дни. Вдоволь наплакавшись, я рассказала ей все, что случилось со мной после нашей последней встречи. Разговор плавно перетек на будние вопросы, так не хотелось отрываться от нее, возвращаться в нынешнюю реальность. Я как будто до сих пор была в родном городе, обсуждала с подругой мелкие проблемы. Моя милая Поля пыталась отвлечь меня разговорами о школе:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я тут с ума схожу от химии, ненавижу эти формулы! Слава богу, осталось несколько дней до каникул...

— Поля, ты не представляешь, как бы я хотела вернуться в нашу школу и учить вместе с тобой эти ужасные формулы...— Мой голос охрип после плача и дрожал, а Поля не перебивала, как будто давала возможность выговориться. — Тут всё как в кино, только в очень плохом. Они хотят сделать из меня «полезного члена общества». Говорят, что буду учиться латыни и верховой езде… Бабуля еще говорит, что одежду будет перебирать. Я чувствую себя куклой, которую наряжают для выставки. Это место… оно давит на меня. Я тут совсем одна...

— Держись, и звони мне по любому случаю, — подбадривала она. — Обещаешь?.. Что мы не прекратим общение? Я так скучаю по тебе!

— Обещаю! Ты тоже пообещай мне пожалуйста. — Во мне говорила надежда.

— Обещаю. — Я почувствовала долю облегчения.

— Я видела одного из сыновей Александровых. Артура. Так странно, жить среди богатых людей.

— И что? Этот Артур тебе что-то сказал? Он наверно сильно высокомерный. Вот, конечно, тебе испытание...

— Я видела его только из окна, — прошептала я. — Но у меня пробежали мурашки. А мне еще, похоже, придется учиться с ним в одной школе. Он вообще не похож на школьника... Старше выглядит.

— Это все реально напоминает сюжет фильма... — фыркнула Поля. — Ой, мама зовет, я ей обещала помочь пельмени налепить. Мы так долго проболтали. Я побегу. Но ты мне звони, пиши, ладно?

После того, как связь прервалась, тишина комнаты стала осязаемой. Мне было одновременно грустно и радостно на душе. Поэтому я открыла галерею. Позволила себе посмотреть на свежие фото с родителями в парке… Я провела пальцем по их лицам, чувствуя, как тоска сжимает сердце в железный кулак. Размеренная жизнь, где были ужины, домашние задания и простые радости, превратились в пепел. Я листала эти фото снова и снова, пытаясь удержать в памяти их запах, их голоса, их смех, который казался таким далеким.

Чтобы не дать себе снова уйти в тоску, я открыла шкаф, с намерением сохранить одежду, которую бабушка хотела у меня отобрать. Стянув с вешалок все, что было акуратно кем-то развешено, за пару часов я перебрала всю одежду, оставивь висеть только то, что могла одобрить бабушка, а все остальное аккуратно сложила тонкими слоями под матрас, чтобы никто у меня не отобрал часть моей настоящей жизни. Жизни, которая сделала меня такой, какая я сейчас есть. Жизни, в которой эту самую одежду выбирала со мной моя любимая мама.

Чтобы не задохнуться в тишине комнаты, я вышла в сад. Аллея яблонь показалась мне единственной отдушиной. Старые и кривые деревья манили к себе. Я шла по траве... Пока услышала хруст веток.

Тот самый Артур стоял в десяти шагах от меня. Он был в легких штанах и майке, в руках — теннисная ракетка. А его взгляд долго оценивал меня, спускаясь с макушки головы до обуви. Я замерла от страха и неожиданности, боясь пошевелиться.

— Заблудилась? — Его голос был тихим, но в нем слышалась насмешка. Я почувствовала себя маленькой и беззащитной. — Что тут забыла?

Он сделал шаг ко мне. Его глаза впились в меня, нагло ощупывая лицо, плечи, талию, грудь, ноги.

— Я просто хотела подышать, — выдавила я, чувствуя, как щеки горят от растерянности.

— Дыши в другом месте и больше не попадайся мне на глаза.

Он прошел мимо, намеренно задев меня плечом. Я осталась стоять среди яблонь, чувствуя, как по щекам катятся слезы. И в этот момент я возненавидела его, этот дом и жизнь, где я была лишь тенью. Посмотрев ему вслед, я замечталась о том, чтобы оказаться на кухне в доме Полины и вместе с ней лепить пельмени. Горло перехватило от невысказанной злости.

Простояв так долгое время, двинулась дальше, когда последний отголосок присутствия Артура не растворился в вечернем воздухе. Ветер колыхал ветв, и я слышала их шелест — они казались мне единственными живыми существами в этом саду. Я вспомнила, как папа рассказывал мне про то, что каждое дерево имеет свою память. Если это правда, то скорее всего эти старые деревья видели много боли — такой же, как и моя. Остановившись у основания одной из них, я опустилась на колени, упираясь руками в траву. Затем вытерла лицо тыльной стороной ладони, стирая остатки высохших слез, стягивающих щеки. Я не задумывалась о том, что пачкаю лицо, оставляя на коже грязные следы от земли и зелени. Мне было плевать на то, как я выгляжу. Впервые с момента переезда я позволила себе не быть «удобной».

Я посмотрела на окна особняка, в которых начали загораться огни. Там, внутри, кипела жизнь. А я хотела назад, в свою маленькую комнату и простую прежнюю жизнь с заземленными мечтами.

— Я не стану такой, как вы, — прошептала в темноту, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Я не стану частью вашего мира.

Поднялась на ноги, отряхнула брюки и еще раз напоследок посмотрела на особняк. Он всё еще казался мне золотой клеткой, но теперь в этой клетке я видела и трещины. И я знала, что рано или поздно, я найду способ расширить эти трещины до того, пока не рухнут стены. Может Артур и видел перед собой маленькую девочку, и думал, что я слабая, что сломаюсь от его напора и агрессии. Но именно в этот момент я начала взрослеть. И поэтому он ошибался. Я была сильнее, чем он мог себе представить. И моя ненависть к нему была лишь топливом, которое поможет мне выжить в этом доме.

Ветер стал холоднее, и я зябко передернула плечами. Пора было возвращаться. Впереди меня ждал ужин в чужом доме, долгий и холодный вечер в комнате, где я была абсолютно одинока. Но теперь я знала: я больше не буду просто ждать. Я буду учиться, наблюдать, копить силы. И когда придет время, вырвусь из этого места.

Глава 3: Гостеприимство

Следующим утром последовал уже привычный стук в дверь. Анна Николаевна вошла без приглашения. Я в этот момент сидела на краю кровати, вцепившись в одеяло.

— Надеюсь, ты уже пришла в себя, — голос бабушки прозвучал безэмоционально. — Постоянно прятаться в комнате не получится, здесь не пансионат для благородных девиц, где можно предаваться меланхолии до обеда. Возьми за привычку вставать в семь утра самостоятельно, без моих напоминаний. Выходи на завтрак на кухню, где кушает вся прислуга. Сегодня я познакомлю тебя со сменой, и ты начнешь свой первый рабочий день.

Она подошла к шкафу, распахнула дверцы, изучая полки. Её взгляд задержался на пустых вешалках.

— Куда делась одежда? Её было больше.

Я не отвела взгляда, хотя внутри всё дрожало.

— Вчера я пыталась отвлечь себя от плохих мыслей. Перебрала одежду и выкинула то, что мне больше не нужно. Хлам, бабушка. Мне эти вещи напоминают о доме, а здесь они мне ни к чему.

Бабушка скептически поджала губы. Она смотрела на меня долго, как будто пыталась разгадать, что именно я пытаюсь скрыть. Но затем, ничего не сказав, отвернулась.

— Оденься и приходи в столовую, где завтракала вчера. Я встречу тебя там и отведу на кухню.

Как только дверь закрылась, я достала из-под подушки смартфон и открыла сообщение от Полины:

«Сеня! Как ты? Напиши хоть что-нибудь!»

Слабо улыбнувшись и ответив ей, быстро оделась и пошла к бабушке. Она, как и обещала, ждала меня у входа. Молча повела меня через небольшой коридор, и мы оказались в одной из главных комнат дома. Кухня поражала своими размерами. Здесь было шумно, горячо и пахло чесноком, специями и свежим хлебом. Бабушка представила меня работникам. Там были Марта — это повар, чье лицо было добродушным и обсыпанным мукой— двое помощников, которые тут же приветливо кивнули, садовник и пара горничных. Я не запомнила всех имен сразу, но чувствовала, что здесь атмосфера гораздо дружелюбнее, чем в холле с мраморными полами.

За завтраком, когда бабушка отошла по делам, я познакомилась со всеми поближе. Они расспрашивали меня о доме, о том, как я привыкаю. Я ожидала встретить здесь чопорность, но персонал оказался на удивление милым. Они начали рассказывать о семье Александровых, и я поняла, что у них свое, «кухонное» мнение обо всей семье хозяев.

— Они высокомерные, конечно, — призналась Марта, помешивая кофе. — Но это единственный минус. В остальном они очень комфортные люди, если знать свое место. Ты не переживай, здесь тебя никто в обиду не даст, если сама будешь вести себя по-людски.

Я слушала их, удивляясь. Они воспринимали этот особняк не как место работы, больше даже как место для обыденной жизни. Бабушка вернулась, прервав наши разговоры:

— Есения, в следующий раз поможешь накрыть стол для хозяев. Начнешь с обеда. А сейчас идем со мной.

Мы отправились в библиотеку.

— В следующий раз одень черные брюки и серую или черную футболку, — наставляла она по пути. — Это не требование хозяев, но тут так принято, в случае если нет униформы под рукой. Чтобы не бросаться в глаза.

Библиотека встретила нас запахом старой бумаги. Она показала, где лежит инвентарь для уборки.

— Библиотека — частое место посещения. По вечерам здесь остаются бокалы, тарелки, крошки. Всё это нужно убирать, чтобы с утра здесь царил идеальный порядок.

Мы начали уборку, и в этой тишине бабушка вдруг стала откровеннее.

— У тебя осталась квартира от родителей, — тихо сказала она, вытирая пыль с корешков книг. — Ты получишь её, когда тебе исполнится восемнадцать. Но если хочешь, в редкие отгулы мы можем ездить туда вдвоем, чтобы… чтобы просто побыть там.

Я спросила, где территориально находится этот особняк, где мы сейчас живем, и узнала, что мы недалеко от моего родного города. Она объяснила мне, как я буду ездить в новую школу, поинтересовалась моим телефоном и записала номер.

— Я твой опекун, поэтому все твои финансовые затраты на мне. Если есть потребность в деньгах на личные нужды, просто спроси у меня нужную сумму, — закончила она и добавила. — Постарайся не видеть во мне врага, Есения. Я понимаю, что мы с тобой мало знаем друг друга, но обстоятельства сложились так, что мы являемся практически единственными близкими родственниками. И раз уж судьба свела нас, нужно извлечь из этого то, что она заготовила для нас обеих.

После уборки она ушла по своим делам, оставив меня одну. До обеда я просидела в своей комнате, разглядывая пустые стены. Так или иначе эта комната становилась островом безопасности для меня. Когда пришло время обеда, я вышла помогать накрывать на стол. Лиза, одна из горничных, была словоохотлива. Она рассказала про сыновей хозяев:

— Старший, Артур, ему восемнадцать, он серьезный парень, учится много. А младший, Леон… ему пятнадцать. Ох, избалованный он, держись от него подальше. И друзья у них такие же, как они сами.

Я была удивлена. Почему мне Артур показался таким агрессивным, если все называют его спокойным и рассудительным? А Леона я уже начала бояться заранее. После того как мы закончили накрывать, я пообедала на кухне с остальными, чувствуя странную двойственность: я была здесь, среди прислуги, но мысли мои всё еще были там, за стеной, где ели Александровы.

После спешного обеда бабушка не дала мне времени на передышку.

— Идем, Есения, — не оборачиваясь, бросила она. — На сегодня у нас еще много работы. Нам нужно привести в порядок оранжерею. Елена Александровна очень трепетно относится к своим растениям, и малейшая халатность с нашей стороны будет воспринята как личное оскорбление.

Я послушно побрела за ней по длинным, выстланным коврами коридорам первого этажа, пока мы не уперлись в тяжелые стеклянные двери, обрамленные кованым железом. Бабушка толкнула одну из них, и меня мгновенно окутало влажность и тепло.

Я замерла на пороге, не в силах сделать вдох. Оранжерея Александровых была не просто стеклянной пристройкой — это был настоящий затерянный мир, скрытый под огромным куполом. Высоко над головой перекрещивались тонкие металлические балки, удерживающие сотни стеклянных пластин, сквозь которые мягко лился солнечный свет. Воздух здесь был плотным, напоенным ароматами влажной земли, коры и дурманящим, сладким запахом сотен цветов

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Повсюду, куда ни бросишь взгляд, тянулись каскады зелени. Гигантские папоротники раскинули свои кружевные ветви, словно зеленые веера; диковинные лианы обвивали искусственные гроты из дикого камня, по которым тонкими струйками стекала вода, собираясь в небольшом круглом пруду в самом центре. Но главным сокровищем этого места были орхидеи. Они цвели везде: свисали из подвесных корзин, цеплялись корнями за куски коры, распускались на специальных стеллажах. Черные, белоснежные с тигровыми прожилками, нежно-розовые и ядовито-фиолетовые — они казались живыми, но застывшими в безмолвном великолепии.

— Красиво, правда? — тихо, почти шепотом спросила бабушка. В её голосе на мгновение проступило что-то человеческое, мягкое. — Это любимое место хозяйки. И теперь это твоя забота тоже. За всеми этими растениями ухаживает ботаник Вероника. Но она приходит раз в неделю, тебе же надо будет ей просто помогать поддерживать уход.

Я молча кивнула. Здесь, среди этого буйства природы, я почувствовала себя чуть свободнее. Растениям было всё равно, кто я — внучка экономки или наследница миллионов. Они просто украшали своей красотой помещение и не ждали от меня ничего особенного.

Бабушка быстро и четко объяснила мне мои обязанности: нужно было аккуратно протирать широкие листья от пыли специальным мягким спонжем, следить за влажностью почвы в горшках и опрыскивать их корни из пульверизатора.

— Будь аккуратна, — предупредила она, собирая свои папки. — С ними нужно бережно. Закончишь с этой секцией — можешь идти в комнату. Я буду у себя.

Она ушла, тихо прикрыв за собой стеклянную дверь, а я осталась наедине с этим зеленым безмолвием.

Время потекло незаметно. Сначала мне было страшновато, но постепенно движения стали уверенными, почти медитативными. Я осторожно поддерживала снизу бархатистые листья, стирая с них невидимые пылинки, и сама не заметила, как начала разговаривать с ними. Тихо, едва слышно, делясь тем, что не могла сказать никому другому.

— Тебе, наверное, тоже здесь тесно? — шептала я маленькому нежно-розовому цветку, бережно расправляя его воздушные корни. — Стекло сверху красивое, но оно ведь не пропускает настоящий дождь, правда? И ветер здесь ненастоящий...

Я так увлеклась, что совершенно потеряла счет часам. Влажный воздух оранжереи успокаивал, стирая из памяти колючие взгляды. Мне казалось, что я нахожусь внутри кокона, куда никто не сможет проникнуть.

— Это место моей силы, — раздался за моей спиной женский голос.

Я вздрогнула, едва не выронив пульверизатор, и резко обернулась. На дорожке из гравия стояла Елена Александровна. На ней было легкое домашнее платье из шелка цвета шалфея, а волосы были небрежно заколоты на затылке золотой шпилькой. Она смотрела на меня без своей обычной светской маски — её лицо казалось мягче, а в глазах светилась искра.

— Простите, я не слышала, как вы вошли, — испуганно пробормотала я, прижимая флакон к груди и делая шаг назад.

— Не бойся, — Елена слабо улыбнулась и подошла ближе, протягивая руку к той самой розовой орхидее, с которой я только что говорила. Её тонкие пальцы с безупречным маникюром нежно коснулись лепестка. — Я часто прихожу сюда, когда мир снаружи становится слишком шумным. Растения — лучшие собеседники. Они никогда не врут и не требуют от тебя того, чего ты не можешь дать.

Я смотрела на хозяйку дома и ловила себя на странной мысли: сейчас, без своей театральной показушности, она казалась мне совсем другой. Да, в ней оставалась какая-то дистанцированность и врожденная высокомерность женщины, которая никогда не знала нужды, но в ней не было зла. Она действительно любила этот сад.

— Принеси мне чай, Есения, — мягко попросила она, присаживаясь в одно из ротанговых кресел, стоявших у пруда. — В белом фарфоровом чайнике. И две чашки.

Я поспешно кивнула и с облегчением выскользнула из оранжереи. Тишина коридора показалась мне спасением. На кухне я быстро отыскала нужный сервиз с помощью Марты — тончайший, почти прозрачный фарфор с золотой каемкой, она же заварила и ароматный травяной чай, а я с максимальной осторожностью понесла поднос к Елене. Мои руки слегка дрожали, я так боялась разбить эту невероятно дорогую посуду.

Вернувшись в оранжерею, аккуратно поставила поднос на низкий столик между креслами. Налила чай в чайник, расставила чашки и уже собиралась тихо уйти, сделав шаг назад, как Елена остановила меня движением руки.

— Останься, — властно произнесла она. — Присаживайся. Выпьем чаю вместе.

— Но… Анна Николаевна сказала, что… — замялась я.

— Я ведь сама прошу тебя составить мне компанию, — мягко прервала меня Елена, указывая на соседнее кресло. — Садись.

Молча, стараясь не шуметь, я опустилась на край кресла. Мое тело было напряжено. Я сидела, выпрямив спину, и смотрела на пар, поднимающийся от чашки.

Елена сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

— Я сама привезла большинство этих орхидей из поездок, — негромко начала она, глядя куда-то сквозь меня. — Из Таиланда, из Южной Америки. Многие не верили, что они приживутся здесь, в нашем климате. Но если дать им достаточно тепла и заботы, они способны адаптироваться к любым условиям. Совсем как люди, правда?

Я молча слушала её монолог. Она рассказывала о своих путешествиях, о своих других увлечениях, которые давно забросила. Это было очень странно и непривычно. Наконец она допила чай, изящным движением поставила чашку на блюдце и поднялась.

— Спасибо за компанию, Есения, — её голос снова приобрел легкую прохладу. — Убери, пожалуйста, посуду. И продолжай работу, у тебя хорошо получается.

Она ушла, оставив меня наедине с непонятным чувством внутри. С одной стороны, я была тронута её доверием, а с другой — это лишь сильнее подчеркивало мою изоляцию. Я была для неё безопасным слушателем именно потому, что мой голос здесь ничего не значил. За весь свой долгий рассказ она ни разу не спросила меня о чем-либо, просто делилась событиями из жизни и своими мыслями.

Я принялась собирать чашки на поднос, когда стеклянная дверь оранжереи снова распахнулась, но в этот раз с такой силой, что стекла слегка зазвенели. В помещение вошел Леон. За его спиной маячили двое его друзей — такие же шумные подростки с надменными лицами. В руках у одного из них был мяч.

— О, глядите-ка! Ты же новенькая внучка прислуги, да? — Леон остановился, засунув руки в карманы свободных спортивных брюк. На его лице играла неприятная усмешка.

Я замерла, сжимая в руках фарфоровое блюдце. В памяти всплыли предупреждения Лизы и бабушки:

«Леон — это беда. Держись от него подальше»

.

— Я с тобой разговариваю, глухая! — Леон сделал шаг ко мне, его друзья загоготали за его спиной. — Принеси нам попить. Быстро.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, как причитала бабушка. Опустила глаза, стараясь не смотреть на него.

— Я… я должна убрать посуду Елены Александровны, — тихо произнесла я. — Извините.

— Извините? — Леон издевательски перекривил мой голос. — Слышали, пацаны? Она извиняется. Послушай меня, приживалка. Ты здесь никто. Твоя бабка вылизывает этот дом, и ты будешь делать то же самое. Если я говорю принести пить — ты бросаешь свои чашки и бежишь выполнять. Поняла?

Он подошел вплотную, протянул руку и намеренно, резко толкнул поднос, который я держала. Я не успела среагировать. Посуда соскользнула с гладкой поверхности. Грохот разбивающегося сервиза показался мне оглушительным взрывом. Осколки некогда прекрасных чашек веером разлетелись по гравию, смешиваясь с пролитым чаем.

Друзья Леона разразились громким хохотом.

— Ой, какая жалость! — Леон прижал руки к щекам. — Мамочкин любимый сервиз. Ну ты и безрукая корова. Что, бабка не научила тебя держать поднос?

Внутри меня поднялась волна ярости. Я сжала кулаки, тяжело дыша, готовая высказать этому избалованному ублюдку всё, что о нем думаю. И плевать на последствия.

— Что здесь происходит?! — раздался резкий выкрик.

В оранжерею влетела Анна Николаевна. Её лицо было перекошенные, глаза округлились при виде осколков на полу.

— Леон, дорогой, что случилось? Ради бога! — бабушка подскочила к нему, заискивающе заглядывая в глаза, и у меня внутри всё перевернулось от омерзения к этой сцене. — Она совсем девчонка! Я всё уберу, иди в комнату Есения!

— Да ладно, Анна Николаевна, — Леон лениво улыбнулся, пиная носком кроссовка крупный осколок чашки. — Просто держите свою дикарку на привязи.

Бабушка резко повернулась ко мне.

— Иди! Бегом!

Я вырвала руку, едва не задохнувшись от обиды. Развернулась и бросилась бежать. Слезы душили меня, застилая глаза, я не видела дороги, просто стремилась оказаться как можно дальше от этого проклятого места и унижения. Вбежала в узкий коридор, ведущий к жилым блокам персонала. Из-за слез не заметила, как из-за поворота вышла высокая фигура. Кто-то двигался в полутьме не спеша, но когда я попыталась пролететь мимо, намеренно сделал полшага в сторону, перекрывая мне путь.

Я со всего маху врезалась плечом в жесткую грудь. Сила удара была такой, что меня отбросило назад, но я не успела упасть. Две крепкие ладони перехватили меня за талию, рванули на себя и с силой прижали к стене коридора. Спина отозвалась болью от столкновения с холодной поверхностью.

Надо мной нависал Артур.

Его лицо было близко. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он тяжело дышал, а грудная клетка вздымалась, соприкасаясь с моей.

— Ты совсем страх потеряла? — голос был хриплым, вибрирующим от едва сдерживаемой злости. Он сжал мою талию сильнее, пальцы почти впились в кожу сквозь тонкую кофту. — Я кажется ясно тебе дал понять — не попадаться мне на глаза. А ты мало того, что бегаешь тут, так еще и толкаешься?

Я была парализована его близостью и силой, которая от него исходила. Мое сердце колотилось, как пойманная птица. Не могла вымолвить ни слова, просто глупо смотрела на его губы, подбородок, на темные брови, сдвинутые к переносице.

— Что ты молчишь? — Артур наклонил голову ниже, его дыхание коснулось моей щеки, заставив меня вздрогнуть.

— Я… я иду в комнату, — едва слышно прошептала. — Пусти меня. Пожалуйста.

Артур злился. А я продолжала дрожать в его руках. Его взгляд медленно скользнул вниз по моей шее, задержался на ключицах, опустился ниже, к плечам, и вернулся обратно. Воротник слегка съехал набок, обнажая бледную кожу на моем плече, и я почувствовала, как его ладонь на моей талии чуть дернулась.

Он повел рукой вверх, по моему боку, касаясь ребер большими пальцами. И это прикосновение было далеко не нежным. Затем он приподнял мой подбородок, заглядывая в мои напуганные глаз.

— Тебе сколько лет? — спросил он.

— Тринадцать, — пробормотала я.

Артур на секунду перестал двигаться. Его взгляд потемнел, скользнув по моему лицу, оценивая каждую ее линию.

— А выглядишь старше, — произнес он. — Слишком много шума от тебя. Почему бегаешь по коридорам?

— Я… я уронила посуду в оранжерее, — с трудом находила слова, боясь пошевелиться. — Меня бабушка отправила в комнату.

Артур перевел дыхание. Его грудь тяжело опустилась. Он смотрел на меня еще несколько секунд, словно решая какую-то сложную задачу в своей голове, а затем разжал руки, отступая на шаг. Холодный воздух мгновенно заполнил пространство между нами, и я едва не упала, лишившись его поддержки.

— И правильно сделала, — отрезал он, засовывая руки в карманы брюк. — Не выходи оттуда. Твое место там. Иди.

Я не заставила повторять дважды. Сорвавшись с места, пролетела оставшееся расстояние до своей комнаты, захлопнула дверь и повернула защелку. Меня трясло, зубы стучали друг о друга. Я сползла по двери на пол, прижимая ладони к лицу. Кожа в тех местах, где её касался Артур всё еще горела.

Через час в дверь негромко постучали. Это была бабушка. Она вошла, неся в руках поднос с простым ужином — супом и хлебом. Её лицо было уставшим. Она поставила поднос на стол и посмотрела на меня.

— Леон — непростой мальчик, Есения, — без прежней злости сказала она. — Он избалован и не знает границ. Поэтому не нужно его провоцировать. Если видишь его — просто молча уходи. Это единственный способ избежать проблем в этом доме. Нам же не нужны скандалы.

Затем вздохнула, поправив покрывало на моей кровати.

— Сегодня ты ужинаешь в комнате. Лучше не выходи. Пусть всё утихнет.

И вышла, оставив меня наедине с тарелкой супа и своими мыслями.

Глава 4: Игры хищников

С каждым днем особняк Александровых казался мне всё более сложным и опасным лабиринтом. Жизнь здесь требовала от меня выработки особых инстинктов. Я быстро поняла, что залогом моей безопасности является абсолютная незаметность. Я научилась ходить бесшумно, словно тень, ступая только по мягким ковровым дорожкам и избегая тех мест, где пол скрипел. Моя одежда теперь состояла исключительно из простых темных вещей, которые сливались с приглушенными тонами коридоров цокольного этажа. Я старалась делать свою работу хорошо, чтобы ко мне не возникало претензий. Протереть пыль в библиотеке, расставить разбросанные на столе книги по алфавиту и вернуть на полки, отполировать перила лестницы, почистить столовые приборы до зеркального блеска… Я выполняла эти обязанности аккуратно, стараясь не задерживаться в парадных залах ни на секунду дольше должного. Моей главной целью было стать частью интерьера — такой же незаметной и бесшумной, как тяжелые портьеры или напольные часы в углу гостиной.

Через несколько дней после того злополучного инцидента с разбитым фарфором мне снова пришлось вернуться в оранжерею. На этой неделе Вероника — ботаник — не приехала, и вся работа по уходу за цветами легла на мои плечи. Бабушка строго наказала мне закончить всё до пяти вечера, пока хозяева не вернутся с прогулки.

В оранжерее стояла привычная влажная духота. Я стояла на коленях на мягком коврике перед большой клумбой с редкими видами папоротников, бережно протирая их широкие, жесткие листья влажным спонжем. Запах сырой земли и звуки фонтана убаюкивали, заставляя меня на мгновение забыть о том, где я нахожусь. Я полностью погрузилась в механическую работу, тихонько напевая под нос мотив старой песни, которую когда-то любила напевать мама.

Внезапно стеклянная дверь оранжереи распахнулась с характерным резким щелчком кованого замка. Хруст гравия на дорожке заставил меня мгновенно замереть.

— Говорю тебе, отец купит мне этот байк, — раздался чуть писклявый, но громкий, самоуверенный голос Леона. Он вошел в оранжерею в сопровождении своего неизменного хвоста — Дениса и еще одного парня из их элитной компании. — Он поорет для вида, как обычно, а потом подпишет чеки. Не откажет мне после того, как я закончил четверть без троек.

Мое сердце забилось чаще. Паника сковала конечности. Я поняла, что если сейчас дам обнаружить себя, это закончится новым скандалом. Я сидела близко к выходу, но густые, раскидистые кусты монстеры и высокие стеллажи надежно скрывали меня от взглядов только что зашедших гостей.

Даже дышать начала медленнее, что бы не создавать лишнего шума. Сжалась в комок за растениями. Мои пальцы, державшие влажный спонж, побелели от напряжения. Я прижалась спиной к каменному бортику клумбы, стараясь не издать ни единого звука. Но сквозь узкие щели между листьями видела силуэты мальчишек.

Они остановились у фонтана, всего в нескольких метрах от моего укрытия. Леон лениво облокотился бедром об декоративный вазон с землей, отчего тот слегка покачнулся.

— Слушай, Леон, а где эта твоя… новая служанка? — Денис ухмыльнулся, запрыгивая на широкий бортик фонтана, при этом болтая ногами. — Та девчонка, которая разбила посуду вчера. Я видел её потом в коридоре. Шуганая какая-то, и смотрит волчонком. Она реально внучка вашей экономки?

Я замерла, боясь сделать даже мизерный вдох.

— А, эта приживалка, — Леон пренебрежительно фыркнул, сорвав с ближайшей ветки зеленый лист и принимаясь лениво рвать его на мелкие кусочки. — Да, внучка Анны. Родители её разбились, вот бабка и притащила её сюда. Отец разрешил оставить из жалости. Девчонка правда дикая какая-то, шарахается от всего.

— Да ладно тебе, — Денис подмигнул другу. — Она, конечно, мелкая, но выглядит ничего. Не думал прибрать её к рукам? У вас тут такие кадры пропадают.

У меня внутри всё заледенело. Грязные слова Дениса задели меня, заставив щеки вспыхнуть от унизительного стыда. Мне было всего тринадцать, но я уже прекрасно понимала, о чем они говорят. В их мире всё делилось на вещи, которые можно купить, и людей, которых можно использовать. И я, по их мнению, относилась ко второй категории.

Леон издал смешок, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Да она же еще маленькая, хотя уже не такая плоская как наши одноклассницы. Но ты прав, потенциал у нее есть. Я немного помурыжу её сейчас, потреплю ей нервы, чтобы знала свое место. Пусть подрастет еще пару лет, привыкнет к тому, кто здесь хозяин. А потом я обязательно возьму свое. Такие девчонки созданы для того, чтобы развлекать нас. Она никуда не денется из этого дома, ей просто некуда бежать.

Парни громко загоготали. А меня затрясло, едва не выдала себя: зубы застучали, и мне пришлось прижать ладонь к губам, чтобы заглушить этот звук. Внутри меня бушевал настоящий ураган из страха и злости. Мне хотелось выскочить из своего укрытия, вцепиться ногтями в сытое лицо Леона, стереть его ублюдочную ухмылку. Как они так могут? Как смеют говорить обо мне так, словно я — вещь, которую они могут использовать, как и когда им вздумается?

— Ладно, пошли, — Леон бросил обрывки листа в воду фонтана. — Жарко здесь, дышать нечем. Пойдем поиграем на приставке.

Они развернулись и не спеша направились к выходу. Стеклянная дверь со скрипом закрылась, и в оранжерее снова воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным журчанием воды в фонтане.

Я еще долго сидела неподвижно, зажав рот руками, боясь пошевелиться. В этот момент окончательно осознала свое истинное положение в этом доме. Я не была здесь «воспитанницей», как пыталась преподнести это Елена Александровна. А была лишь «довеском» к экономке, бесплатным приложением к её преданной службе, вещью, которую приютили из милости и которую в любой момент могли сломать, не понеся за это никакого наказания.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Мир вокруг показался хищным и опасным. И мне было необходимо научиться защищаться.

Вечером, когда бабушка ушла на очередной обход комнат, я закрыла дверь на защелку и достала телефон. Мои пальцы всё еще слегка дрожали, когда я набирала номер Полины. Как только в трубке раздался её звонкий, такой нормальный и живой голос, у меня перехватило дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сеня! Привет! Ну как ты? Я уже испереживалась вся! — затараторила Поля.

— Поля… — мой голос прозвучал тихо и хрипло. — Мне страшно.

Полина притихла.

— Сеня, что случилось? Они тебя обидели? Эта твоя бабушка или эти… мажоры?

Я, глотая слезы, рассказала ей всё, что услышала сегодня в оранжерее. Рассказала о словах Леона, о его мерзком смехе, о том, как они говорили обо мне. Я пересказывала, путаясь в словах, чувствуя, как заново переживаю этот кошмар.

Полина выслушала меня не перебивая и только в самом конце выкрикнула:

— Вот же ублюдки! — в её голосе было столько искренней поддержки. — Леон этот… да я бы ему дала чему-нибудь тяжелым прямо по голове! Ты не должна там оставаться. Это опасно. Они же ненормальные!

— Поля, мне некуда идти, — тихо ответила я, вытирая слезы. — Бабушка — мой опекун. Если я сбегу, меня поймает полиция и вернет обратно. Или сдадут в детский дом.

— Слушай, — голос Полины вдруг стал заговорщицким. — Может сбежишь? Серьезно! Я поговорю с мамой и папой. Они у меня добрые, они поймут. Мы тебя спрячем у нас на даче. Или в нашей квартире, где никто не найдет! Папа что-нибудь придумает с документами, он у меня юрист, помнишь? Мы не оставим тебя этим тварям!

Я слушала её и чувствовала, как тепло разливается по сердцу. План Полины был наивным и абсолютно невыполнимым в реальной жизни — полиция нашла бы меня на следующий же день. Но сама мысль о том, что где-то там, за высокими заборами этого проклятого поместья, есть люди, которые готовы рискнуть всем ради меня, подарила мне невероятную силу.

— Поля, спасибо тебе, — я улыбнулась, глядя на треснувшую рамку с фото родителей. — Но сбежать так просто не получится. Это разрушит жизнь твоей семьи, а я этого не хочу. Но… мне так важно знать, что ты у меня есть.

— Мы придумаем что-нибудь, — с энтузиазмом добавила подруга. — Ты только держись там. И пиши мне каждый день. Если этот Леон хоть пальцем тебя тронет — я приеду с папой и устрою им там погром.

Когда я положила трубку, тишина комнаты больше не казалась мне такой тяжелой. У меня были защитники. Пусть далеко, пусть бессильные против миллионов Александровых, но они были настоящими.

Я уставилась в потолок комнаты, на котором плясали блеклые тени от качающихся за окном веток яблонь, и принялась размышлять.

Как мне выйти из этой ситуации? Как защитить себя в доме, где каждый угол таит в себе скрытую угрозу?

Первой мыслью, естественно, была бабушка. Но я тут же отбросила эту затею. Рассказать Анне Николаевне о словах Леона? Глупо. Она не станет защищать меня. Наоборот, она обвинит меня во всем. Скажет, что я «не так посмотрела», «не там встала» или спровоцировала мальчика своим присутствием. Для бабушки Александровы были святыми полубогами, которые снизошли до милости к нам. Она слишком дорожила своим местом, своей репутацией безупречной управляющей. Ради душевного покоя хозяев она без колебаний принесла бы в жертву мои чувства.

Пойти напрямую к Елене или Михаилу? Еще более безумная идея. Кто я для них? Осиротевшая внучка экономки, которую они приютили из жалости. А Леон — их любимый младший сын, их плоть и кровь. Даже если Елена Александровна проявляла ко мне мимолетную доброту в оранжерее, она никогда не поверит, что её «мальчик» способен на такую низость. Для нее это будут лишь выдумки неблагодарной девчонки, пытающейся очернить её семью.

Поделиться с Мартой или Лизой? Тоже глупо. Слуги, какими бы дружелюбными они ни были, в первую очередь держались за свою работу. Сплетни в таком доме распространяются со скоростью лесного пожара, и если кто-то из них проболтается бабушке, это закончится моим наказанием. Или, что еще хуже, Леон узнает, что я подслушала его разговор, и тогда его издевательства станут по-настоящему невыносимыми.

Я была совершенно одна на этом минном поле. Моей единственной защитой была моя собственная невидимость. С этими изнуряющими мыслями, от которых ныла голова, я не заметила, как мои веки потяжелели. И заснула прямо на покрывале, сжимая в руке выключенный телефон, убаюканная тишиной.

В последующие дни я превратилась в настоящего призрака. Передвигалась по особняку бесшумно, как тень, изучив все основные часы активности хозяев. Я знала, в какое время Михаил Александров уезжает в свой офис, когда Елена отправляется на спа-процедуры или встречи, и когда братья просыпаются. Моя жизнь превратилась в бесконечную игру в прятки, где ставкой был мой собственный покой.

Если мне нужно было пройти в библиотеку или оранжерею, я сначала долго прислушивалась у дверей, улавливая малейшие движения и голоса. Я научилась читать шаги: тяжелая, уверенная поступь Артура, легкие, прыгающие шаги Леона, размеренный и тихий стук каблуков бабушки. Я ускользала из комнат до того, как туда кто-то входил, пряталась за широкими шторами, укрывалась в служебных коридорах, сжимаясь в комок и затаив дыхание. Это было утомительно, но это работало. И мне удавалось оставаться абсолютно незаметной.

Конец мая принес с собой изнуряющую жару и окончание учебного года у братьев. В этот день в поместье царила особенная, суетливая атмосфера. На территории особняка, прямо у бассейна, намечалась молодежная вечеринка.

Ближе к вечеру, когда жара начала немного спадать, мне нужно было вернуться в свою комнату после уборки в гостевом флигеле. Можно было пройти через бесконечные коридоры от основного блока поместья до служебного крыла. Но я выбрала самый короткий путь, который лежал через улицу, по обходной дорожке мимо бассейна. Я надеялась, что смогу проскользнуть незамеченной вдоль живой изгороди — пока гости были увлечены музыкой, смехом и напитками.

У бассейна было шумно. В воде плескались девчонки в ярких купальниках, а парни из компании братьев лениво перекидывались шутками, развалившись на шезлонгах. Все они выглядели как картинки из модного журнала: красивые, уверенные в своей неотразимости и праве на этот мир.

Я опустила голову, натянув пониже козырек старой бейсболки, которую утром нашла в своем шкафу, и ускорила шаг. Оставалось пройти всего около двадцати метров, повернуть за угол и зайти в открытую дверь.

— Эй, глядите, кто это у нас тут крадется? — этот голос заставил меня похолодеть.

Из-за раскидистой пальмы в кадке прямо передо мной появился Леон. Он был в мокрых плавательных шортах, с его волос стекала вода, а на лице растянулась мерзкая ухмылка. Он перегородил мне узкую дорожку, расставив руки в стороны.

— Куда так торопишься, Серая Мышка? — сделал шаг вперед, заставляя меня остановиться.

Несколько его друзей, стоявших неподалеку, обернулись на его голос и негромко засмеялись. Я почувствовала, как сотни невидимых игл впились в мою кожу.

— Пропустите меня, пожалуйста, — произнесла я, не поднимая глаз. — Мне нужно пройти в комнату.

— Да ладно тебе, не будь такой букой, — Леон протянул руку, пытаясь зацепить пальцем козырек моей бейсболки. — Покажи личико. Мы просто хотим познакомиться поближе, правда, пацаны?

Я сделала шаг назад, сжимая кулаки. Внутри меня всё кричало от бессилия. Я ведь понимала, что если сейчас начну с ним спорить, бабушка снова сделает виноватой меня. Леон наслаждался своей властью, видя, как я сжимаюсь под его взглядом.

— Леон, отстань от нее.

Этот голос прозвучал негромко, но он явно давил непреклонным авторитетом. Я подняла голову на звук. У края воды, облокотившись на спинку шезлонга, стоял Артур. На нем были темные солнцезащитные очки, но даже сквозь них я почувствовала его взгляд. Он не кричал, не делал резких движений. Просто произнес эту короткую фразу, но в его позе была сила. Леон тут же изменился в лице, недовольно поджал губы, его ухмылка сползла, сменившись на раздражение. Он медленно опустил руки.

— Да ладно, Артур, я просто пошутил, — буркнул Леон, делая шаг в сторону и освобождая мне дорогу. — Вечно ты всё портишь.

Я не стала ждать продолжения. Сорвавшись с места, буквально пролетела мимо них, не чувствуя под собой ног. Мое сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а в ушах звенел спасительный тон Артура. Зачем он это сделал? Почему заступился? Из жалости? Или просто не хотел, чтобы его брат устраивал сцены на глазах у гостей?

Я вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и бросилась к окну, осторожно отодвинула край плотной шторы и посмотрела на бассейн.

Артур стоял на том же месте, но теперь его очки были сдвинуты на макушку. Он смотрел прямо на мои окна. Не мигая и не отводя взгляда. В этот раз я была уверена на все сто процентов — наши глаза встретились сквозь двойное стекло и тюль. Между нами было расстояние в несколько десятков метров, но мне показалось, что он стоит прямо передо мной. Этот взгляд — пронзительный, изучающий — словно пригвоздил меня к месту.

Я испуганно отпрянула от окна, задернув штору. Мои щеки пылали, словно я обожглась о пламя. Пульс набатом бил в ушах, заглушая звуки музыки, доносившиеся снаружи. Я прижала ладони к горящим щекам, пытаясь успокоиться, но дыхание никак не приходило в норму. Что это было?

Через минуту я не выдержала. Любопытство и какое-то странное, непреодолимое притяжение заставили меня снова подойти к окну. Я сделала крошечную щель в шторах, стараясь оставаться в полной темноте комнаты, и принялась рассматривать его.

Вечеринка продолжалась, но теперь всё мое внимание было приковано только к одной фигуре. Артур был по-мужски красив. В лучах заходящего солнца его загорелая кожа казалась золотистой, а темные мокрые волосы были небрежно зачесаны назад. На нем была легкая льняная рубашка с подвернутыми рукавами, которая подчеркивала его плечи и мускулистые руки. В каждом его движении, в том, как он держал бокал с напитком, в его ленивой улыбке сквозила уверенность.

Я заметила, что он не оставался один. Вокруг него постоянно крутились девчонки. Несколько подруг буквально висли на нем, постоянно одергивая его за рукав, привлекая внимание, смеясь над его редкими, короткими репликами. Они ловили каждый его взгляд, каждое слово. Он был центром этой вселенной, её негласным королем. И я, наблюдая за этим из своей темной норы, осознала, насколько он популярен, насколько желанен среди своего круга. И насколько мы с ним далеки друг от друга.

Он был солнцем, а я — лишь блеклой тенью под его ногами. Я смотрела на него до тех пор, пока сумерки окончательно не сгустились над поместьем, а гости не переместились внутрь дома. Огни у бассейна погасли, музыка стихла, но перед моими глазами всё еще стоял его силуэт. Его взгляд, который прошил меня сквозь стекло.

Я легла в постель, но сон долго не приходил. Ворочалась с боку на бок, чувствуя, как под кожей всё еще вибрирует незнакомое чувство. В моей голове крутились тысячи вопросов, на которые у меня не было ответов.

Глава 5: Защита

Утром, как только я открыла двери библиотеки, в нос ударил запах застоявшегося веселья. Вчерашняя вечеринка у бассейна, судя по всему, глубоко за полночь переместилась под эти величественные своды. Александровы и их гости не заботились о порядке — они просто оставляли за собой бардак, зная, что к утру невидимые руки прислуги вернут всему первозданный вид.

Я стояла посреди огромного помещения, сжимая в руках большой мусорный пакет. На тяжелом дубовом столе красовались липкие круги от бокалов, пустые бутылки из-под элитного шампанского, скомканные салфетки и тарелки с остатками еды. На ковре валялась чья-то забытая заколка со стразами, а воздух казался каким-то спертым.

Я механически, стараясь ни о чем не думать, собирала мусор. Бутылки с тихим звоном отправлялись в пакет, крошки со стола я сметала специальной щеткой. Мои движения были автоматическими, а мысли начали улетать ко вчерашнему вечеру. Перед глазами стоял Артур. Я не могла избавиться от ощущения, что между нами вчера протянулась невидимая, тонкая нить.

Тихий шелест шагов вырвал меня из воспоминаний и заставил вздрогнуть. Я резко обернулась, едва не выронив пакет.

В библиотеку вошел один из виновников моей тревоги. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка, подчеркивающая его широкие плечи. В руках он держал закрытый серебристый ноутбук. А на лице лежала тень легкой усталости. Артур подошел к столу, но, увидев меня, на секунду подвис. Его брови слегка сдвинулись к переносице, а взгляд пробежался по моему лицу, пакету в моих руках и следам грязи на столе. Он как будто не ожидал встретить меня здесь так рано. Развернувшись, уже намеревался уйти, но внутри меня в этот момент словно щелкнул какой-то тумблер. Он же заступился за меня у бассейна, и я тут же подумала: «

он мой единственный шанс

». И другого такого момента, когда мы окажемся наедине в пустой библиотеке, может не быть очень долго. Леон был реальной угрозой, и его слова о том, что он возьмет свое, когда я подрасту, до сих пор преследовали меня. Артур был тем, кого младший из братьев боялся и слушался, и при этом единственный, к кому я могла обратиться со своей необычной просьбой. Терять уже было нечего!

— Артур! — мой голос прозвучал громче и резче, чем я планировала. Аж сама испугалась своей дерзости. — Пожалуйста, не уходи. Мне нужно с тобой поговорить.

Он остановился. Обернулся, глядя на меня со смесью удивления и скуки.

— У меня сейчас занятие с репетитором, — отчеканил он своим безэмоциональным. — Нет времени возиться с тобой.

И затем сделал шаг к выходу, ну а я, ведомая какой-то отчаянной смелостью, сделала несколько быстрых шагов вперед и перекрыла ему путь к двери. Встала прямо перед ним, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Конечно, я понимала, насколько нелепо выгляжу — маленькая, бледная тринадцатилетняя девчонка перед высоким, сильным взрослым парнем. Но отступать то было поздно.

— Это займет всего секунду, — на одном выдохе произнесла я, глядя ему прямо в глаза. Сама тряслась как осиновый лист. — Пожалуйста. Выслушай меня.

Артур стоял передо мной, и я физически ощущала его превосходство. Он перевел взгляд на мои руки, затем снова посмотрел мне в глаза. В его взгляде проскользнула еле заметная искра.

— Ну? — сухо спросил он. — Слушаю. Говори быстрее.

Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как щеки начинают гореть, и начала:

— Пожалуйста… защити меня от Леона, — сходу выпалила я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Попроси его… скажи ему, чтобы он не подходил ко мне. Чтобы его друзья не трогали меня. Вчера у бассейна… если бы ты не вмешался, я не знаю, что бы он сделал. Он… опасен для меня.

Артур молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. И смотрел на меня так, будто я была скучной книгой, которую его заставляли читать.

— И зачем мне это? — равнодушно спросил он, приподняв одну бровь. — Леон — мой брат. А ты — всего лишь внучка прислуги. Какая мне от этого выгода?

Его слова морально ударили меня. Они были жестокими, но честными. В их мире ничто не делалось просто так.

— Проси тогда, что хочешь, взамен, — я была готова на всё, лишь бы чувствовать себя в безопасности в этом проклятом замке. — Хочешь… я буду твоей личной служанкой? Буду чистить твою комнату, вещи, носить тебе кофе, исполнять любые твои хотелки… Только не давай Леону приближаться ко мне.

Артур издал смешок, от которого у меня по коже побежали мурашки. Он сделал шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в дверь библиотеки. И навис надо мной так близко, что я почувствовала запах геля для душа.

— Дом полон слуг, Есения, — его голос опустился до вкрадчивого шепота. Он наклонился еще ниже, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Зачем мне ты? У нас есть горничные, которые хорошо делают свою работу. Что же ты можешь предложить мне такого, чего не могут они?

Я смотрела на его губы. От тревоги голова начинала кружится. В моменте воздух в библиотеке показался душным.

— А что… что ты сам хочешь? — едва слышно прошептала я, замирая от страха и какого-то странного, непонятного мне самой ожидания.

Артур молчал. Его взгляд — уже лишенный прежней скуки — медленно опустился к моим губам. Я видела, как тяжело вздымается его грудь. Напряжение между нами стало осязаемым, оно вибрировало в воздухе, словно натянутая до предела струна.

Вдруг он сделал то, чего я никак не ожидала. Он протянул свою руку, его длинные пальцы мягко, но крепко обхватили мой подбородок, приподнимая его вверх. Меня парализовало. Я, широко распахнув глаза, смотрела на его медленное приближение, ожидая поцелуя. Но его губы не коснулись моих. Он так же внезапно просто взял и отстранился. Пальцы медленно соскользнули с моего подбородка, оставив на коже ощущение ожога.

На его лице снова появилась высокомерная маска, но в глубине его глаз я успела заметить мимолетное замешательство.

— Я подумаю, — твердо произнес он, делая шаг назад и освобождая мне дорогу. Затем подвинул меня и уверенными шагами вышел из библиотеки, гумно прикрыв за собой дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я осталась стоять, прижавшись спиной к стене. Мои колени дрожали так сильно, что я медленно сползла по косяку на пол. А рука сама собой поднялась к губам, пальцы коснулись горящих щек. Внутри меня бушевал настоящий ураган эмоций: шок, стыд, дикий страх и неизвестное пугающее чувство.

Весь оставшийся день прошел для меня в каком-то мутном полузабытьи. Я работала с остервенением, хватаясь за любую, даже самую грязную работу, лишь бы не оставлять себе ни единой секунды на размышления. Чистила столовое серебро до тех пор, пока пальцы не начинали неметь от усталости, помогала Марте перебирать овощи на жаркой и душной подсобке.

Но образ Артура, темный взгляд и обжигающее прикосновение его пальцев стояли перед глазами, словно выжженные на сетчатке. Внутри меня всё горело. Я чувствовала себя так, словно переступила невидимую черту, за которой правила прежнего мира больше не действовали.

Аппетит пропал начисто. Поэтому в обед я соврала бабушке, что плохо себя чувствую и уже перекусила в комнате. На ужин я тоже не пришла, проигнорировав ее тихий стук в мою дверь. Я просто лежала на кровати, свернувшись калачиком, глядя на то, как полосы закатного солнца медленно ползут по бежевой стене, уступая место сумеркам.

Живот сводило от голода, но мысль о том, чтобы выйти в столовую и столкнуться там с кем-то из хозяйской семьи, пугала меня до дрожи.

Только ближе к десяти часам вечера, когда особняк затих, а хозяева, судя по всему, разошлись по своим комнатам, я решилась выбраться наружу, прогуляться к аллее, чтобы остудить мысли и эмоции.

Летняя ночь встретила меня прохладой и оглушительным стрекотом цикад в густой траве. Фонари на территории поместья горели не все. Дорожка, ведущая к отдельному входу для слуг, огибала бассейн и ныряла в густую тень раскидистых ив, где царила абсолютная темнота.

Я шла быстро, обхватив себя руками за плечи, стараясь ступать как можно тише. Мои кеды бесшумно скользили по каменным плитам. Оставалось пройти совсем немного, миновать неосвещенный участок под ивами, как вдруг из глубокой тени деревьев бесшумно появился высокий силуэт.

Я испуганно вскрикнула, отпрянув назад, и едва не потеряла равновесие на скользком краю дорожки. Сердце подпрыгнуло, заколотившись в бешеном ритме.

— Тише, — раздался низкий бархатистый голос.

Из тени шагнул Артур. На нем была темная ветровка, капюшон которой был опущен на плечи. Он стоял прямо передо мной, преграждая путь к спасительной двери. Я сделал еще один шаг назад.

— Убегаешь? — негромко произнес он, делая полшага вперед. Расстояние между нами сократилось, и я снова почувствовала запах его геля для душа. — Думаешь, сможешь спрятаться?

Я молчала, вдыхая прохладный ночной воздух. Мои руки дрожали, поэтому я спрятала их за спину, чтобы он не заметил моей слабости.

— Я подумал над твоим предложением, — продолжал Артур. Он чуть наклонил голову, изучая мое лицо в свете далекого фонаря. — В общем, я согласен оградить тебя от Леона. Он больше не подойдет к тебе, и его друзья забудут о твоем существовании. Но… у меня есть условие.

Он замолчал, выдерживая паузу с интригой.

— Какое условие? — едва слышно прошептала я, замирая от страха.

— Ты будешь беспрекословно выполнять все мои просьбы. Будешь реагировать на каждый мой зов, на любое мое поручение. Без вопросов, без капризов и без задержек. Если я говорю тебе прийти — ты приходишь. Если говорю сделать что-то — ты делаешь. Согласна?

Я начала быстро соображать, глядя в его глаза. Мой мозг пытался анализировать ситуацию. От слуг на кухне я уже не раз слышала, что из двух сыновей Артур — самый адекватный, спокойный и рассудительный. Он взрослый, ему уже восемнадцать, и он думает об учебе в университете, о бизнесе отца. Что ему может быть нужно от меня, мелкой, невзрачной девчонки? Наверняка он просто хочет загрузить меня мелкой бытовой работой. Это была небольшая цена за то, чтобы избавиться от мерзкого, злого Леона, который пугал меня до дрожи. К тому же Артур… при всей своей холодности и высокомерии, он был приятнее. В его присутствии мое сердце билось быстрее, и это был другой страх — манящий, волнующий, от которого в животе порхали бабочки.

— Да, — тихо, но твердо ответила. — Я согласна.

На губах Артура заиграла торжествующая улыбка-оскал. Он медленно вытянул вперед правую руку, раскрывая ладонь.

— Закрепим нашу сделку. Пожмем руки.

Мое сердце на секунду остановилось, а затем застучало с новой силой, набатом отдаваясь в ушах. Я осторожно протянула свою ручку и вложила её в его широкую, горячую ладонь. Его пальцы мгновенно сомкнулись вокруг моих, сжав их крепко, почти до боли. Это прикосновение было похоже на электрический разряд, прошивший мое тело от макушки до пят.

Артур чуть потянул меня на себя, заставляя сделать шаг вперед, в самую глубь тени ив.

— И смотри, — его голос опустился до шепота у самого моего уха. — Дороги обратно не будет. Ты дала мне слово — держи его. Я очень не люблю, когда меня обманывают или пытаются соскочить со сделки. Если нарушишь наше соглашение… поверь мне, Леон покажется тебе ласковой принцессой на фоне того, что могу сделать с тобой я. Поняла?

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, шею, уши. Его слова испугали меня до глубины души, в них сквозила настоящая угроза.

— Зачем… ты меня запугиваешь? — пробормотала я, пытаясь высвободить свою руку из его железной хватки, но он не позволил, сжав пальцы еще крепче.

Артур хрипло усмехнулся, и его дыхание обожгло мою кожу.

— Я не запугиваю тебя. Просто предупреждаю. С большими мальчиками играют только во взрослые игры. Ты должна четко понимать цену этой сделки и последствия её нарушения. Теперь ты принадлежишь мне. Иди в комнату.

Он резко разжал пальцы, отпуская мою руку. Я покачнулась от неожиданности, прижимая ладонь к груди. Артур больше ничего не сказал. Он развернулся и бесшумно растворился в темноте сада, оставив меня одну под шелестящими ветвями. Моя рука всё еще горела от его пожатия. Сделка была заключена. Я получила защиту, но какой ценой? Я еще не знала, во что ввязалась, но сделала свой выбор, и теперь мне предстояло играть по чужим правилам.

Глава 6: Игры в молчанку

Следом потянулись недели постоянного ожидания чего-то. Прошло уже полмесяца с той ночи у бассейна, когда я вложила свою ладонь в горячую руку Артура и подписала наш негласный контракт. И всё это время я прожила как на пороховой бочке.

Но судьба, как никогда, благоволила мне: я практически перестала сталкиваться с братьями. Особняк в целом показался вымершим. Артур словно испарился. Его не было видно ни у бассейна, ни в библиотеке, ни в саду. И это приносило мне колоссальное облегчение, но вместе с тем внутри росла тревога от неизвестности. Какова будет цена его защиты? Когда он придет забирать свой долг? Каждый раз, когда мой простенький телефон вибрировал в кармане брюк, мое сердце испуганно подпрыгивало к самому горлу. Я ждала сообщения, приказа, вызова. И это ведь мы даже не обменялись телефонами. Но зато редко-редко меня радовали теплые весточки от Полины.

А Леоном я все же столкнулась однажды, примерно через неделю после сделки.

Это произошло в узком переходе между главным холлом и правым крылом особняка. Я несла стопку свежих полотенец для гостевых ванных комнат. Заметив впереди его силуэт, я инстинктивно сжалась, а внутри всё сжалось от привычного ожидания злой шутки или грубого толчка. Послушно опустив голову, я натянула на лицо привычную маску безразличия и попыталась буквально вжаться в стену, чтобы освободить ему дорогу. Леон же просто прошел мимо быстрым шагом, прижимая к уху телефон. Он громко, весело переговаривался с кем-то из своих приятелей, обсуждая покупку какой-то новой игры. Его взгляд скользнул по моей макушке абсолютно равнодушно, словно я была неодушевленным предметом. Никаких насмешек в мою сторону.

После его ухода я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди тяжелую стопку белья. Мои колени дрожали. Но вместе с этим пришло и четкое осознание: Артур сдержал слово! Он действительно защитил меня. Леон — этот избалованный и неуправляемый ураган — вычеркнул меня из списка своих жертв. Чудо каким авторитетом являлся для него старший брат в этом доме.

Но кем же теперь я сама была для Артура? Его собственностью, защищенной его личным клеймом?

Ответов у меня не было.

После этого случая в один из теплых июньских вечеров я сидела на кухне вместе со слугами. Это время ужина всегда было самым уютным. Хозяева обычно обедали и ужинали в своей парадной столовой, а здесь, на кухне, жизнь текла просто и тепло. На плите тихо булькал ароматный суп, Марта нарезала свежий хлеб с хрустящей корочкой, а по телевизору в углу шел какой-то старый фильм.

Я лениво ковыряла вилкой в тарелке мясо с запеченными овощами, прислушиваясь к разговорам персонала. Взрослые любили посплетничать о хозяевах, и для меня эти беседы были единственным источником информации о том, что происходит в стенах этого огромного замка.

— Какой-то удивительно тихий июнь выдался, вам не кажется? — Лиза, устало потянулась. — Обычно в это время года Леон и его дружки разносят дом в щепки. То они в футбол в холле играют, то музыку врубают так, что стекла в комнатах дрожат. А сейчас — тишина, будто все вымерли. Даже Артур притих.

— Так экзамены же у них, — отозвалась Марта, вытирая руки полотенцем и присаживаясь за стол напротив нас. — Мальчики сдают годовые и выпускные. Артур одиннадцатый класс заканчивает, Леон — девятый. Им сейчас не до веселья, они из комнат неделями не выходят, всё с репетиторами зубрят.

— Ой, да ладно тебе, Марта, — фыркнула Лиза, качая головой. — Чего им париться об этих экзаменах? Оценки, дипломы… Зачем им вообще забивать себе голову учебой и переживать о будущем, если у них это будущее уже обеспечено до конца жизни? Родители им всё на блюдечке поднесут. Папаша их — миллиардер, у них денег столько, что можно вообще ни одного дня в жизни не работать.

Марта посмотрела на девушку поверх своих очков для чтения и неодобрительно покачала головой.

— Не скажи, Лиза. Ты плохо знаешь Михаила Александровича. Он, конечно, человек щедрый, но в отношении сыновей — строг до невозможности. Он ведь сам с низов поднимался, своим трудом всё заработал, и парней воспитывает в строгости. Я помню, как он Артуру на пятнадцатилетие сказал: «Если не будешь учиться и головой думать — пойдешь работать грузчиком на мой склад, и ни копейки от меня не получишь». И ведь выполнил бы! Он воспитывал сыновей так, чтобы те самостоятельно учились, думали о своем развитии и будущем, а не надеялись на его кошелек.

Другие служанки согласно закивали, соглашаясь с мнением повара.

— Да уж, Михаил Юрьевич шутить не любит, — вздохнула Лиза, шутливо пожимая плечами. — Ну, тогда понятно, почему они носы из комнат не показывают. С таким-то отцом лучше не рисковать.

— А хозяева тем временем, кажется, к поездке готовятся, — добавил садовник, который сидел на краю скамьи, попивая компот. — Я сегодня видел, как Елена Александровна с Анной Николаевной обсуждали список вещей для отправки в Италию. Сразу после выпускных экзаменов улетают.

— Так они каждый год туда на лето отбывают, — подтвердила Марта. — Отец сейчас видимо тоже постоянно в работе, пытается все дела закрыть до отъезда. А Елена Александровна вся в хлопотах из-за выпускных. Столько событий запланировано в их элитной школе! Там и балы, и приемы, и торжественные речи.

Я сидела молча, слушая их, и тихо радовалась: скоро они уедут. Особняк останется пустым. Это означало, что впереди меня ждет спокойное лето без постоянного страха столкнуться с мальчиками. Но мысль об отъезде Артура вдруг вызвала во мне странное, двойственное чувство. С одной стороны, я должна была радоваться — опасность ведь минует. Но с другой… в моей груди поселилось беспокойство. Неужели он уедет, так и не потребовав от меня выполнения своей части сделки? И что будет после их возвращения?

Я посмотрела на окно. В саду уже зажигались редкие фонари. Летняя ночь была теплой, почти душной, но меня знобило. Как бы то ни было, одна истина была неизменна: я заперта в этом особняке, и правила игры здесь устанавливают другие люди. Мне оставалось только ждать и надеяться, что цена, которую мне придется заплатить за свою безопасность, не окажется слишком высокой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наступил день сдачи последнего экзамена. У Леона всё закончилось на несколько дней раньше, чем у старшего брата, и особняк мгновенно наполнился шумом. Младший Александров расслабился сразу и шумно: в доме тут же появилось несколько его друзей. Они громко ходили по коридорам, смеялись и оккупировали гостиную с игровой приставкой.

Я со страхом ожидала, что прежний кошмар вернется, но, к моему удивлению, в мою сторону не последовало ни одной нападки. Однажды днем я несла чистые стаканы на подносе мимо террасы, где парни пили колу. Один из друзей Леона, Денис, заметив меня, ухмыльнулся и кивнул в мою сторону:

— О, гляди, твоя тихоня идет. Может, развлечемся?

Я сразу сгруппировалась, готовая бежать. Но Леон, даже не повернув головы в мою сторону, лениво развалился на кресле и как бы невзначай бросил:

— Отвали от нее. Не обращай внимания на эту серую мышь. Играй давай.

Денис пожал плечами, и они вернулись к своим телефонам. Я быстро прошла мимо, едва веря своим ушам: Леон действительно обходил меня стороной.

Через пару дней, вопреки своему обычному графику, я пришла в оранжерею поздно вечером. Это был день, когда там допоздна работала Вероника — ботаник, молодая женщина с добрым лицом и вечно испачканными в земле руками. Я очень любила её визиты. С ней было так легко.

Мы продуктивно провели время. Вероника научила меня правильно обрезать сухие листья, показывала, как пересаживать нежные ростки, и называла настоящие латинские имена растений.

— Вот это, не просто «зеленый куст», — смеялась она, указывая на пышное растение. — Это

Chrysalidocarpus lutescens

. Попробуй выговорить!

— Хризали… что? — я путалась в слогах, и мы заливисто, искренне смеялись на всю оранжерею.

— А вот эта орхидея —

Phalaenopsis amabilis

, — продолжала она, ласково касаясь белого лепестка. — Звучит как заклинание из сказки, правда?

Но вскоре Вероника собрала свои инструменты, тепло попрощалась со мной и ушла. Я осталась в оранжерее одна, наслаждаясь тишиной и созерцанием ярких, экзотических цветов в лучах заходящего солнца.

Внезапно под куполом оранжереи щелкнул выключатель. Вся иллюминация мгновенно погасла, погрузив пространство в сумерки. Я испуганно вскрикнула, выронив лейку. Сердце забилось в панике. Единственным источником света теперь были уличные фонари сада, чьи лучи пробивались сквозь стеклянный потолок, рисуя на полу длинные тени тропических листьев.

— Кто здесь? — крикнула я в темноту, и мой голос дрогнул.

— Тихо, — раздался из темноты бархатный голос.

Из-за высоких кустов папоротника медленно вышел Артур. В полумраке его фигура казалась огромной и пугающей. На нем была простая футболка, а в глазах отражался свет уличных фонарей. Он шел ко мне, бесшумно ступая по гравию, и в каждом его шаге сквозила уверенность хищника, который загнал свою добычу в угол.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как страх сковывает тело.

— Ну что? — тихо спросил он, останавливаясь в шаге от меня. Я почувствовала резкий запах его одеколона. — Готова принести первую оплату?

Я задрожала всем телом, не в силах издать ни звука. В горле пересохло. Артур подошел вплотную, так близко, что его грудь почти касалась моей.

— Можешь поздравить меня, — прошептал он. — Сегодня был мой последний экзамен. И я пришел за своим подарком.

Я успела только судорожно заглотнуть слюну, не успев даже сообразить, что происходит. В следующий миг его ладонь легла на мой затылок, пальцы запутались в моих волосах, фиксируя голову. Другая рука легла на мою талию, притягивая к себе.

Артур поцеловал меня. Настойчиво, не церемонясь.

Это было похоже на падение в бездну. Мой первый поцелуй — жесткий, властный, пахнущий мятой и опасностью. Его губы были требовательными, они забирали мое дыхание, не оставляя выбора. Я задохнулась от его напора, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце совершает хаотичные удары в груди. Все это было неправильно, запретно, но в то же время так захватывающе.

Когда он наконец отпустил меня, тяжело дыша, я на секунду покачнулась. И шок тут же сменился злостью. Размахнувшись, изо всей силы ударила его ладонью по лицу. Звонкий шлепок пощечины эхом разнесся под куполом.

— Ты больной! — выкрикнула я, мои глаза заслезились. — Если ты думаешь, что ради своей безопасности я буду целоваться с тобой, ты ошибаешься!

Рука горела от удара. А на щеке Артура медленно проступал красный след от моих пальцев.

— Успокойся, — произнес он, делая шаг вперед, заставляя меня отступить на шаг назад. — Если не хочешь снова стать затравленной в этом доме. Ты дала слово. Сделка есть сделка. Это была лишь первая часть оплаты.

— Да пошел ты к черту! — выкрикнула я, чувствуя, как слеза катится по щеке.

И рванулась в сторону, огибая его. Бросилась бежать прочь. Мои шаги сопровождались шуршанием по гравию, а вслед мне доносился лишь тихий смех.

Глава 7: Глоток свободы

После того вечера в оранжерее особняк Александровых погрузился в суету, которая стала для меня спасением. Артур получил свои безупречные результаты экзаменов, Леон сдал всё без троек, и дом завертелся в вихре приготовлений к их отъезду.

Накануне их отбытия в Италию в поместье прогремел грандиозный праздник в честь выпускного Артура. В особняк съехались десятки гостей: дорогие машины запрудили всю подъездную аллею, из окон парадной гостиной звучала музыка, басы которой тяжелой вибрацией отдавались в полу моей комнаты. Я весь вечер безвылазно просидела у себя, заперев дверь на задвижку и натянув наушники. Боялась случайно столкнуться в коридоре с Артуром. Я злилась на него, на себя за то, что не могла забыть тепло его рук.

На следующее утро, когда солнце едва поднялось над верхушками деревьев, вышла в коридор со шваброй и ведром. Дом еще спал после ночного буйства. В холле меня встретила бабушка. Она выглядела уставшей.

— Доброе утро, Есения, — негромко произнесла она, поправляя волосы. — Сегодня ночью хозяева уезжают в Италию. Поэтому с завтрашнего дня наш график поменяем на более щадящий режим. Работы будет меньше, так что сможешь больше времени уделять подготовке к школе и отдыху.

Когда следующей ночью бронированные и наглухо затонированные внедорожники Александровых покинули территорию поместья, а ворота закрылись за ними, я впервые за последние пару месяцев сделала глубокий, полноценный вдох.

Особняк словно сбросил с себя тяжелые оковы. Напряжение, которое невидимым прессом давило на плечи каждого, кто здесь находился, мгновенно испарилось. При этом мы продолжали работать — никто не отлынивал. Все трудились на совесть, но атмосфера в доме стала удивительно легкой, почти домашней. Больше не нужно было ходить на цыпочках, не нужно было прятаться по углам и замирать при звуке шагов.

Лето заиграло для меня новыми красками. Моим любимым местом стала огромная, пустая библиотека. Днем, когда солнце палило нещадно, я забиралась с ногами в глубокое широкое кожаное кресло, выбрав с полок приключенческий роман или классику, и читала часами. Затем вытирала пыль, но теперь это не казалось мне каторгой. Гладила корешки книг пальчиками, представляя себя временной хозяйкой этого бумажного царства. И в оранжерее я больше не работала в спешке. Заваривала себе какой-нибудь необычный чай, садилась в ротанговое кресло у пруда и просто любовалась орхидеями. Без страха, что сюда ворвется Леон со своими мерзкими дружками.

А еще я наконец-то смогла искупаться в бассейне. В один из особенно жарких июльских дней Лиза подмигнула мне, дав добро:

— Иди поплавай! Никто не будет против.

И я решилась. Надела свой старый купальник и нырнула в прохладную, кристально чистую воду. Я плавала на спине, глядя на безоблачное голубое небо, и впервые за долгое время чувствовала себя простой девчонкой, у которой впереди целое лето.

Днем я часто созванивалась с Полиной. Теперь мне можно было не шептаться в комнате. Я сидела на бортике бассейна, болтая ногами в воде, и смеялась во весь голос, слушая её рассказы о дачных приключениях.

С бабушкой мы тоже заметно сблизились за эти недели. Она стала мягче. Больше не требовала от меня ежеминутного отчета и даже пару раз приготовила для меня очень вкусный черничный пирог.

В середине июля она тихо вошла в мою комнату вечером с предложением:

— Завтра у нас выходной. Поедем в город? В квартиру твоих родителей. Нужно проверить коммуникации и забрать пару вещей.

Готова ли я была возвращаться туда? Я не знала. Но кивнула.

На следующий день мы приехали в старый район. Серые пятиэтажки, зеленые дворы с покосившимися качелями — всё это казалось мне теперь призраком из прошлой жизни. Когда мы поднялись на третий этаж и бабушка вставила ключ в замочную скважину, у меня задрожали колени. Бабушка открыла дверь и отступила назад, пропуская меня вперед. Я переступила порог и замерла. В нос тут же ударил запах, который я узнала бы из тысячи — запах моего детства. Разница была только в том, что этот запах теперь казался застоявшимся и безжизненным.

В прихожей всё оставалось так же, как в тот день, когда мы уезжали. На вешалке сиротливо висела папина легкая ветровка, под ней стояли мамины летние туфли, которые она так любила. На тумбочке у зеркала лежала забытая связка ключей и открытая пачка мятных конфет. Время здесь словно застыло, законсервировалось в пыли, которая тонким серым слоем покрывала каждую поверхность.

Я медленно прошла в гостиную. На журнальном столике лежала недочитанная папой книга со скомканным уголком страницы вместо закладки. Рядом стояла пустая кружка с темным ободком от высохшего чая на дне. Мама так и не успела её помыть.

Я провела пальцем по деревянной поверхности стола, оставляя чистую полосу на серой пыли. Мои глаза застлали слезы. Они катились по щекам, капая на пол.

Затем я прошла в свою комнату. Мой письменный стол, разбросанные тетради, постеры с любимыми рок-группами на стенах. Всё это казалось мне чужим, принадлежащим какой-то другой девочке, которая умерла вместе с родителями на той трассе. На кровати сидел мой старый плюшевый медведь с давным давно оторванным ухом. Подошла, взяла его в руки и прижала к себе, утыкаясь носом в его изрядно потрепанный мех. Он пах родным домом.

Я опустилась на колени прямо у кровати и разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживая больше ту боль, которую так долго копила в себе под холодными сводами особняка. Я плакала по утерянному раю, по воскресным утрам, по маминым объятиям и папиным глупым шуткам. По миру, который разрушился в один миг и который больше никогда, ни при каких обстоятельствах не вернется.

Бабушка тихо вошла в комнату. Она не стала меня обнимать — не уверена, что она вообще умела этого делать — просто села рядом со мной на пол. Её ладонь легла на мою дрожащую спину, и затем медленно, успокаивающе погладила меня, пока мои всхлипы не стали тише.

— Поплачь, — тихо, со скрытой грустью произнесла она, и я впервые услышала, как дрожит её собственный голос. — Поплачь. Нам обеим нужно это выплакать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы просидели в этой пыльной, заброшенной квартире несколько часов. Это посещение принесло мне разрывающую грусть, но вместе с тем и странное облегчение. Мое прошлое не исчезло. Оно было здесь, запертое на замок. И это дало мне силы вернуться обратно в особняк Александровых. Теперь я знала, ради чего должна быть сильной. Ради этого пыльного, теплого уголка, который однажды снова станет моим настоящим домом.

Когда мы вернулись из нашей квартиры в поместье, я ожидала, что меня снова накроет волна тоски. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Наоборот, внутри словно разжалась какая-то тугая, ржавая пружина. Мои слезы, пролитые на полу в старой детской, смыли боль, которая мешала мне дышать все это время.

Боль не исчезла совсем — глупо было бы надеяться на такое чудо. Она просто изменилась. Я даже наконец-то смогла смотреть на фотографии родителей в телефоне не с желанием закричать от несправедливости, а с грустной улыбкой. Начала вспоминать их голоса без спазмов в горле, которые парализовали меня раньше. Я медленно, шаг за шагом, училась жить заново в этой новой реальности.

Тем временем лето катилось к закату, незаметно перешагнув порог августа. Воздух стал суше, по вечерам в саду пахло прелой травой, а солнце опускалось за горизонт всё раньше, окрашивая небо в багровые тона.

В начале августа я решилась на отчаянный шаг. Мне жутко захотелось вырваться из этого особняка хотя бы на один день, чтобы почувствовать себя нормальным подростком. Поэтому я подошла к бабушке в её кабинете, когда она заполняла отчеты по расходам на продукты.

— Бабушка, — тихо начала я, переминаясь с ноги на ногу у двери. — Полина звала меня к себе в гости. С ночевкой. Можно мне поехать? Всего на один день. Я сделаю всю свою работу заранее, обещаю.

Анна Николаевна оторвала взгляд от бумаг. Её строгие глаза долго изучали мое лицо, словно взвешивая все «за» и «против». И я уже ожидала отказа. Но бабушка лишь тяжело вздохнула и аккуратно закрыла папку.

— Хорошо, Есения, — негромко произнесла она. — Ты хорошо трудилась весь июль, и Марта тебя хвалила за помощь. Я отпущу тебя. Но при одном условии: сама отвезу тебя к Полине. Мне нужно убедиться, что ты будешь в безопасности.

Я едва не запрыгала от радости, но сдержалась, лишь благодарно кивнув:

— Спасибо, бабушка. Спасибо большое.

На следующий день, собрав свой старый рюкзак, я села в служебную машину. Дорога до города пролетела незаметно. Бабушка молчала, сосредоточенно глядя на дорогу. Мы припарковались у типичной кирпичной девятиэтажки, где жила Полина. Бабушка поднялась со мной на этаж, поздоровалась с мамой Полины, вежливо, но сухо обсудила время моего возвращения и, погладив меня по плечу на прощание, уехала.

Как только дверь квартиры закрылась за бабушкой, Полина с визгом бросилась мне на шею.

— Сеня! Ты приехала! Настоящая, живая! — она кружила меня по крошечной прихожей, и я не могла сдержать счастливого смеха.

Этот день стал для меня настоящим глотком чисто подростковой жизни. Мы с Полиной весь день бродили по городу. Ели дешевое мороженое в стаканчиках, сидя на скамейке в парке, болтали обо всем на свете, смеялись над прохожими и глупыми шутками. Вокруг нас текли толпы обычных людей, шумели машины, звенели трамваи — и этот шум казался мне самым прекрасным звуком на свете после мертвецкой тишины особняка. Затем зашли в кинотеатр на какую-то дурацкую комедию, купили огромное ведро попкорна и хохотали до слез над нелепыми шутками героев. Я ловила себя на мысли, что впервые за несколько месяцев мне не нужно оглядываться по сторонам, не нужно контролировать каждый свой шаг и жест. Я просто гуляла со своей лучшей подругой.

Вечером мы вернулись к ней домой. Мама Полины приготовила для нас огромную домашнюю пиццу с тонной сыра, и мы ужинали на маленькой, уютной кухне, заваленной кухонной утварью, приправами и какими-то забавными магнитиками на холодильнике. Здесь было так тепло, шумно и так по-настоящему, что у меня на секунду защемило в груди от ностальгии по моей прошлой семье. Отец Полины расспрашивал меня о моих планах на школу. Они не относились ко мне с жалостью — просто приняли меня в свой круг и делились своим домашним теплом.

Позже, закрывшись в комнате Полины, мы устроили настоящую девичью ночевку. Её комната была прекрасным уютным местом: стены, обвешанные плакатами, гирлянды с теплым светом, горы мягких игрушек и разбросанная одежда. Мы лежали на полу на куче подушек, смотрели на светящиеся на потолке фосфорные звезды и болтали до глубокой ночи. Хихикали, обсуждая мальчиков из моего, уже бывшего, класса, строили планы на будущее и делились самыми сокровенными страхами.

— Сеня, ты так изменилась, — тихо произнесла Полина, поворачивая ко мне голову в полумраке комнаты. — Стала какой-то… взрослой, что ли. Но мне так приятно видеть, что ты не забыла, как смеяться.

Я улыбнулась, глядя на мерцающие огоньки гирлянды.

— Я просто поняла, Поля, что если буду только плакать, этот дом сожрет меня. А я должна быть сильной. Ради мамы и папы. И еще ради себя тоже.

Мы заснули только под утро, когда небо за окном начало медленно окрашиваться в нежно-розовые тона рассвета. Я спала крепко, без кошмаров, убаюканная ощущением безопасности и тепла.

На следующий день пришло время возвращаться. Сборы были грустными, мне не хотелось уезжать от них. Папа Полины сел за руль старенькой машины, мама устроилась рядом, а мы с Полей забрались на заднее сиденье, продолжая шептаться.

Когда машина выехала за город и свернула на трассу, ведущую к элитному поселку, атмосфера в салоне постепенно изменилась. Пейзаж за окном становился всё более пафосным, заборы росли, а деревья приобретали идеальную, искусственную форму. Родители Полины невольно притихли, с любопытством и некоторой опаской разглядывая роскошные виллы за высокими заборами.

Наконец мы подъехали к огромным воротам. Машина остановилась у будки охраны. Высокий охранник в строгой форме внимательно изучил документы отца Полины, заставив его опустить стекло.

— К кому вы? — строго спросил он.

— Мы привезли Есению, внучку Анны Николаевны, — быстро ответила мама Полины, сжимая сумочку в руках.

Охранник посмотрел на меня на заднем сиденье, узнал и коротко кивнул, нажимая на кнопку пульта. Тяжелые кованые ворота со скрипом начали медленно расходиться в стороны, открывая вид на огромный, безупречный особняк, утопающий в зелени идеального сада.

Я видела, как округлились глаза отца и матери Полины, когда они медленно поехали по подъездной аллее. Огромный дворец из белого мрамора с колоннами и панорамными окнами подавлял своим величием.

— Боже мой… — тихо прошептала мама Полины, прижимая ладонь к губам. — Сеня… ты действительно здесь живешь? Это же… это целый замок.

Папа Полины промолчал, но его пальцы крепче сжали руль. На его лице читалось явное беспокойство.

Машина остановилась у бокового входа для персонала. Я начала собирать свой рюкзак, чувствуя, как внутри снова медленно сжимается холодный комок привычного напряжения. Моя сказка закончилась. Пора было возвращаться в реальность.

Полина крепко обняла меня на прощание, шепча на ухо:

— Держись, Сеня. Я всегда с тобой. Пиши мне каждый день.

Я благодарно кивнула, с трудом сдерживая подступившие слезы.

— Спасибо вам. За всё.

И вышла из машины, закинув рюкзак на плечо и захлопнув дверцу. Они медленно развернулись на гравии и поехали к воротам. Я стояла на дорожке, глядя им вслед, пока машина не скрылась из виду совсем.

Я повернулась и посмотрела на свой нынешний "дом". Он всё еще был огромным, величественным и холодным. Но у меня был еще и мой маленький мир, который грел меня изнутри: мои друзья, моя память о родителях. И с этой силой я сделала первый шаг по направлению к двери цокольного этажа, готовая к новому учебному году и к тому, что принесет мне эта осень.

Сказка закончилась в двадцатых числах августа. Тишина, к которой я так привыкла за эти чудесные, наполненные солнцем и книгами летние месяцы, была грубо разорвана ревом мощных двигателей. К воротам поместья один за другим подкатили три черных внедорожника.

Особняк мгновенно ожил, наполнившись суетой, шумом шагов, хлопаньем дверей и громкими голосами. Вернулись все. И не одни. Вместе с хозяевами приехала целая толпа гостей: деловые партнеры Михаила Юрьевича, подруги Елены Александровны и, конечно же, шумные компании друзей Артура и Леона. Дом снова превратился в бурлящий улей, где для меня больше не было безопасного места.

Я мгновенно замкнулась в себе. Вся моя летняя свобода испарилась, уступив место привычному, защитному панцирю. Я снова начала прятаться по углам, передвигаться по коридорам цоколя, как тень, и тщательно выверять каждый свой шаг, чтобы не столкнуться с кем-то из «золотой молодежи». Не хотелось возвращаться в эту невидимую клетку после того, как я почти два месяца дышала полной грудью.

А мое везение закончилось на третий день после их возвращения. Я несла стопку чистых скатертей в бельевую для глажки, когда в узком, полутемном переходе около библиотеки меня перехватил Артур. Он возник словно из-под земли, бесшумно преградив мне путь. На нем были дорогие джинсы и черная футболка, а в глазах горел огонь, который я так надеялась больше никогда не увидеть.

— Ну привет, — негромко произнес он, нависая надо мной. — Как провела лето?

Я сжала скатерти в руках так сильно, что заболели пальцы. Опустила голову, пытаясь обойти его, но он преградил мне дорогу, сделав шаг в сторону.

— Без вас было лучше, — выговорила я, глядя на его кроссовки.

Артур тихо усмехнулся.

— Дерзишь?

— Правду говорю, — я наконец подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь скрыть дрожь. — Чего скрывать. Весь июль в доме было спокойно и хорошо. А теперь… снова этот цирк.

Артур наклонился ближе.

— Если ты такая дерзкая, Есения… что же ты тогда прячешься по углам последние три дня? А? Бегаешь от меня?

Я замерла, не зная, что ответить. Его близость снова парализовала меня, лишая воли и способности мыслить рационально. Его глаза скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Молчишь? — прошептал он.

В следующий миг его горячая рука легла на мою талию, притягивая к себе, а пальцы второй руки крепко обхватили мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Я выронила все от неожиданности, и прежде чем я успела издать хоть какой-нибудь звук, Артур снова поцеловал меня. Настойчиво, властно, забирая мое дыхание без остатка. Этот поцелуй был еще более обжигающим и требовательным, чем в оранжерее. Мое сердце заколотилось набатом, в голове зашумело, а тело пронзила волна тепла. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь крепче сжал свои объятия, подчиняя меня своей воле.

Когда он наконец отпустил меня, тяжело дыша, я сделала шаг назад, едва не упав. Мои губы горели, щеки пылали.

— Ненавижу тебя! — вполголоса, но со всей накопленной злостью выпалила я ему прямо в лицо. — Ненавижу!

Артур снова тихо рассмеялся, как это было перед отъездом, глядя на мою ярость с высокомерным удовольствием. Я наспех собрала скатерти, которые уронила на пол, развернулась и бросилась бежать к себе в комнату.

Запершись у себя, упала на кровать, обхватив голову руками. Что же делать?

Ответ пришел вечером того же дня. На кухне слуги за ужином шепотом обсуждали планы хозяев.

— Артур улетает в первых числах сентября, — тихо говорила Лиза, протирая стаканы. — Михаил Юрьевич отправляет его на учебу за границу.

В этот момент до меня дошел весь ужас моего положения. Мое сердце ухнуло в ледяную пропасть. С его отъездом Леон… Леон окончательно загнобит меня. Защита Артура исчезнет вместе с ним. А Леон и его мерзкие дружки, которых я видела у бассейна, будут учиться со мной в одной школе. Я не смогу учиться там спокойно. Они превратят мою жизнь в сущий ад, и не заступится за внучку экономки.

Решение созрело мгновенно. Я должна сбежать.

Достала телефон и быстро набрала Полину. Мой голос дрожал, когда я шепотом излагала ей свой сумасшедший план.

— Поля, я должна уйти. Хочу сбежать в квартиру родителей. Там пусто, меня там никто не будет искать.

— Сеня… — Полина на секунду замолчала, но её желание помочь оказалось сильнее страха. — Да. Ты права. Беги. Я помогу тебе. Я закажу тебе такси через приложение со своего телефона, чтобы твоя бабушка не смогла отследить вызов по твоей симке. Только как ты попадешь в квартиру? У тебя же нет ключей!

— Я украду их, — твердо ответила я. — Ключи от нашей квартиры лежат в сейфе у бабушки в кабинете. Сейф старый, она часто оставляет его открытым, когда заполняет отчеты вечером. Я знаю, где лежит связка. Сегодня ночью я сделаю это.

Мы договорились о времени. Полтретьего ночи. Самое глухое время, когда даже охранники на воротах теряют бдительность, а в доме все спят беспробудным сном.

Весь оставшийся вечер я готовилась. Мое сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Я совершенно не думала, что буду делать дальше. После того, как доберусь до квартиры. Страх перед самым младшим Александровым застилал разум.

Около полуночи, когда особняк погрузился в тишину, я достала из-под матраса свою старую одежду — любимую, которую я прятала от бабушки всё это время. Мои старые потертые джинсы, свободная черная толстовка с капюшоном и удобные кеды. Одевая их, я словно возвращала себе свою настоящую личность. Я снова была собой.

Собрала маленькую спортивную сумку: пара сменных вещей, зарядка для телефона, немного денег, которые бабушка выдавала мне на карманные расходы, и, конечно же, треснувшую рамку с фотографией родителей.

В полночь я бесшумно выскользнула из своей комнаты, чтобы забрать ключи. Шла на цыпочках по холодному паркету, замирая от каждого шороха. Дверь комнаты бабушки была приоткрыта. Сердце ускорило ритм.

Простояв долгое время в темноте коридора за шкафом, я выждала момент, когда бабушка вышла в уборную, и скользнула внутрь, как тень. На столе тускло светилась настольная лампа, как будто бабушка отошла ненадолго. Дрожащими пальцами я залезла внутрь верхней полки открытого сейфа, нащупала тяжелую связку ключей с характерным брелоком в виде домика — ключи от нашей квартиры. Аккуратно, стараясь не греметь металлом, я сняла их с кольца и сунула в карман толстовки.

Получилось!

Выскользнула из кабинета и вернулась в свою комнату. Телефон завибрировал. Времени оставалось мало. Сообщение от Полины:

«Белая Тойота, номер 348. Будет у боковых ворот через 10 минут!»

Накинув капюшон на голову, закинула сумку на плечо и сделала глубокий вдох. Назад дороги не было. Я открыла дверь своей комнаты и бесшумным призраком двинулась по коридору к выходу для персонала, готовая сделать свой главный шаг к свободе. В момент, когда я кралась мимо окон гостиной, мне показалось, что весь дом следит за мной сотнями невидимых глаз. Но я продолжала идти вперед, сжимая в кармане холодные металлические ключи.

Глава 8: Попытки бегства

Каждый мой шаг по плитам цокольного этажа отдавался в голове пушечным выстрелом, хотя на деле я ступала почти бесшумно. Миновала гостиную, шарахаясь от тени мебели. Добралась до бокового выхода для персонала. Мои пальцы, дрожащие от ледяного озноба, нащупали задвижку. Еще секунда — и я буду снаружи. Еще секунда — и я вдохну воздух, который не пахнет этим особняком.

Толкнула дверь. Она поддалась с тихим, жалобным стоном, и в лицо ударила ночная прохлада. Обошла основной вход в дом и направилась в сторону въезда на территорию особняка. Но в тот же миг, как я сделала шаг на гравийную дорожку, тишину ночи разрезал резкий звук мотора.

Замерла, вжавшись в тень массивного куста гортензии. Около меня остановился синий спортивный автомобиль — тот самый, который подарили Артуру на окончание школы. Фары на секунду осветили меня, выхватив из темноты фигуру. Я в ужасе застыла, понимая, что бежать некуда.

Дверца хлопнула. Артур вышел из машины. Он выглядел как оживший кадр из фильма: расстегнутый пиджак, всклокоченные от ветра волосы, взгляд устремлен прямо на меня. Он не выглядел пьяным, но на вид был очень злым.

— Ты куда собралась в такое время? — его голос прозвучал слишком громко для ночи.

Я вскинула голову, пытаясь придать себе уверенности, хотя внутри всё дрожало от ужаса.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я, сжимая ремешок сумки до боли в пальцах.

Артур одним рывком выхватил у меня сумку. Она полетела на траву, и из неё предательски выпали вещи.

— Убегаешь? Серьезно? — он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с нескрываемым презрением. — Ты по сторонам смотрела? Тут охрана, везде камеры.

— Какая разница! — я шагнула вперед, пытаясь собрать вещи обратно в сумку. — Через десять минут меня уже не будет, такси уже ждет!

— Как ты собираешься проходить через пост? — он подошел вплотную, заставляя меня отступить к холодной кирпичной стене. — У тебя даже пропуска нет. Чем ты думаешь вообще?

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как слезы бессилия подступают к горлу.

— Так помоги мне тогда, если такой умный! — выпалила я. — Я тут лишняя, я это знаю. Тебе же самому только лучше будет, если я исчезну и не буду путаться под ногами!

Артур на секунду замолчал, его взгляд смягчился, но лишь на миг.

— К тебе тут плохо относятся что ли? — спросил он, почти спокойно. — Кров есть, еда есть, одежда — всё, что нужно. А ты с ума сходишь. О бабке своей подумала? Ты её подставишь в первую очередь.

— А тебе-то что до неё? — парировала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Тебе плевать на нас обеих!

— Да ничто, — со злостью швырнул слова Артур, глядя мне прямо в глаза. — Фигней просто страдаешь. Иди в дом.

— Нет, — я сделала шаг к воротам, голос мой сорвался. — Я уйду. И меня никто не остановит. Не сегодня — так завтра.

— Стой, — он резко перехватил меня за запястье, не давая двинуться с места. — Послушай. Ты Леона боишься? Я уже поговорил с ним. Он к тебе больше не подойдет. Объясни, в чем причина?

Я выдохнула, чувствуя, что терять мне уже нечего.

— Ты улетишь за границу, — я смотрела на него с вызовом. — И я сразу останусь без защиты. Я же понимаю это! Леон — это Леон, он не успокоится!

Артур нахмурился, его пальцы на моем запястье сжались чуть крепче.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я дал слово.

— Ты сам, похоже, не понимаешь, как и что думает твой брат! — я дернулась, пытаясь высвободиться. — Он сделает мою жизнь невыносимой, как только ты сядешь в самолет!

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь досады и… чего-то другого.

— Давай так, — произнес он, опуская руку. — У нас с тобой соглашение. Я еще ни разу не озвучил свое желание в счет этой сделки. — Я хотела возмутиться, высказавшись о его непрошеных поцелуях, но Артур не дал вставить ни слова. — И вот оно: я хочу, чтобы ты осталась здесь. По крайней мере до совершеннолетия, пока дурь из башки не выйдет. Ты не будешь пытаться убежать. Это небезопасно, включи мозг! Я, в свою очередь, даю слово, что тебя не тронут даже после моего отъезда. Ни Леон, ни кто-либо еще.

Я замерла, вглядываясь в его лицо.

— Даешь слово? — тихо спросила я.

— Даю, — отрезал он, глядя в упор. — А теперь иди спать. И не заставляй меня менять свое решение.

Он развернулся и пошел к машине, а я осталась стоять в темноте, чувствуя, как этот разговор перевернул всё с ног на голову. Я была в безопасности — или в еще большей ловушке?

Вернувшись, я позвонила Полине, объяснила ситуацию и всю оставшуюся ночь просидела на кровати, обхватив колени руками. Сон не шел. Я чувствовала себя разбитой. План провалился. При этом я думала о словах Артура.

Утром, едва дождавшись рассвета, я прокралась в кабинет бабушки и незаметно вернула ключи в сейф.

За завтраком бабушка была непривычно деловита и сурова.

— Есения, с сегодняшнего дня всё меняется, — заявила она, даже не глядя на меня. — Летние вольности закончились. Ты будешь заниматься с репетиторами, чтобы подтянуть знания до нужного уровня. Твой график работы изменится: в будни ты будешь уделять всё время учебе, помогать только по мелочам. Но на выходных надо будет вести полную зону ответственности по дому.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто что-то подозревая, но лишь добавила:

— И мы сегодня едем по магазинам за формой и учебниками. Собирайся.

Весь день прошел в суете: торговые центры, бесконечные примерки, стопки дорогих тетрадей. Я смотрела на свое отражение в зеркале — строгий пиджак, белая рубашка. Я выглядела как примерная ученица, как та, кем хотели меня видеть. Но внутри меня всё еще горел пожар.

Последние дни августа обрушились холодной моросью, которая казалась мне предвестником конца. Артур уезжал. Вся семья была в сборах: чемоданы, бесконечные звонки Михаила, суетливые указания Елены. Особняк гудел, как встревоженный улей, и в этой суматохе я чувствовала себя абсолютно потерянной. Моя безопасность теперь висела на волоске, на одном-единственном слове, которое он бросил мне ночью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур покидал дом рано утром. В холле уже стоял багаж — огромные черные чемоданы. Елена Александровна в слезах обнимала сына, Михаил сухо похлопал его по плечу, выдав какую-то напутственную речь о бизнесе. Я стояла в тени колонны, стараясь быть невидимой.

Когда родители отошли к машине, распоряжаясь загрузкой вещей, Артур на мгновение остался один. Он медленно повернулся, и его взгляд выцепил меня в полумраке холла. Подошел, не спеша, будто в его распоряжении была вся вечность. Я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается — это был коктейль из страха, облегчения и какой-то странной, ноющей пустоты.

— Улетаю, — коротко бросил он, остановившись в паре шагов. Его лицо было привычно бесстрастным, но в серых глазах читалось что-то, чего я не могла расшифровать.

— Я вижу, — ответила я, пряча руки за спину.

Он сделал резкий вдох, словно собираясь сказать что-то важное, но передумал. Вместо этого сократил расстояние со словами:

— Не забывай, — его голос стал почти угрожающим. — Ты дала мне слово. Я буду следить за тобой.

Затем грубо коснулся моего подбородка, заставляя смотреть на него. Его пальцы спустились к моей щеке — жест был таким нежным, несвойственным ему. Затем он развернулся и, не оглядываясь, вышел под проливной дождь. Дверь машины захлопнулась с глухим стуком и буквально через минуту особняк Александровых погрузился в мертвую тишину.

Я осталась стоять в пустом холле. Внутри меня было пусто, как в заброшенном склепе. Его уход не принес мне свободы, о которой я так мечтала. Он принес мне осознание того, что теперь я привязана к нему незримой, но невероятно прочной цепью обещания.

Я смотрела из окна, как хвост его автомобиля скрывается за коваными воротами, и чувствовала, как с каждым метром мое сердце будто вырывают из груди. Я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он стал моим тюремщиком и моим защитником в одном лице. Ненавидела за то, что без него этот дом вдруг стал не просто местом заточения, а абсолютно пустым и неуютным замком, где мне больше не за кого было цепляться.

Я медленно побрела в свою комнату в цоколе, понимая, что впереди у меня длинный и скорее всего непростой учебный год. Артур улетает за тысячи километров, оставив меня наедине с моими страхами, с Леоном и с моим собственным, теперь уже окончательно разбитым сердцем. Я была заперта в тишине особняка, и единственным, что у меня осталось — это его обещание и давящее чувство ожидания, которое теперь будет преследовать меня до самого его возвращения.

Глава 9: Совершеннолетие

Прошли четыре года.

Четыре года, за которые этот особняк превратился из моей личной тюрьмы в мой тренировочный полигон, где я выковывала саму себя. Сегодня мне исполнилось восемнадцать. День совершеннолетия, который казался мне в тринадцать лет недостижимой, почти мифической вершиной, наконец-то наступил.

Я лежала в постели, слушая, как ноябрьский дождь мерно барабанит по стеклу. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в зашторенном окне. И вспоминала ту маленькую, запуганную девочку, которой я была, когда впервые ступила на эту территорию. Сегодня я уже была совсем другая Есения: с прямой спиной, ледяным спокойствием в глазах и сердцем, которое за эти годы научилось биться ровно даже в моменты самой острой опасности. Я не просто выжила — я стала той, кого невозможно сломить.

Моя жизнь в школе была настоящей войной. Богатые дети оказались акулами, чувствующими «запах прислуги» за версту. Первые два года я часто вечерами рыдала в подушку от их подлости, от того, как они портили мои учебники, как шептались за спиной, как специально подставляли меня перед учителями. Но потом я изменилась. Я поняла: чем больше я демонстрирую боль, тем сильнее они бьют. И я перестала показывать что-либо. Я отрастила «броню» из сарказма, показного спокойствия и абсолютного безразличия. Если меня пытались унизить, я смотрела прямо в глаза, не моргая, до тех пор, пока человек не чувствовал себя неловко. Я стала изгоем, но изгоем, которого боялись тронуть. Это был мой первый урок контроля над собственной жизнью и эмоциями.

Леон был особым испытанием. Когда Артур уехал, он решил, что теперь является моим полноправным хозяином. Первые месяцы были адом. Я помню вечер, когда он загнал меня в угол в библиотеке, угрожая сжечь мою книгу и запереть в подсобке. Тогда я не заплакала. Я взяла тяжелый бронзовый пресс для бумаг, посмотрела ему прямо в глаза и произнесла тоном, от которого у него в миг перекосилось лицо:

— Попробуй, Леон. Но помни, если ты меня коснешься, я сделаю так, что об этом узнает весь город. У меня нет ничего, и терять мне нечего, зато у тебя есть фамилия семьи, которую ты так любишь марать своими выходками. Давай решим, что для тебя дороже — твое минутное развлечение или твое положение в этом доме и репутация родителей?

Леон был трусом. Он был силен, пока видел во мне жертву. Как только я перестала ею быть, его атаки стали слабеть, а потом и вовсе сошли на нет. Через два года после отлета Артура он сбежал учиться за границу, уставший от требований родителей «стараться и быть достойным».

А в след за ними поместье покинули и родители, навсегда поселившись в доме в Италии. И лишь изредка появлялись тут вместе с сыновьями. За последние два года вся семья Александровых в полном составе собиралась в поместье всего пару раз, и эти визиты напоминали набеги урагана — шумные, стремительные и не длящиеся дольше пары суток. В такие дни особняк на мгновение оживал, наполняясь гулом голосов и запахом дорогого парфюма, но я открыто игнорировала присутствие братьев, виртуозно исчезая из их поля зрения в те самые секунды, когда они переступали порог. Я выработала безупречный инстинкт самосохранения: уходила в дальние фланги сада, закрывалась в библиотеке или просто пережидала их визиты в цокольном этаже, делая вид, что полностью поглощена учебой.

Однако, вопреки собственному решению стереть их из своей жизни, я не смогла отказать себе в слабости наблюдать за ними издалека. Каждый раз, когда во дворе раздавался рев мотора спортивной машины Артура, я подходила к окну своей комнаты, скрываясь за плотной тюлевой занавеской, и смотрела. Из этой безопасной точки я наблюдала за тем, как разительно менялся Артур. За эти годы он окончательно перестал быть подростком. Он возмужал, вырос, его плечи стали еще шире, а походка приобрела неторопливую, ленивую уверенность, которая выдавала в нем мужчину, привыкшего повелевать. Резкая линия подбородка, упрямо сжатые губы, широкие плечи — он становился очень привлекательным, и от одного взгляда на него мое сердце предательски ускоряло свой бег.

Но эта привлекательность больше не вызывала во мне трепета. Внутри меня, прямо под ребрами, крепла концентрированная ненависть. Я смотрела на него сквозь стекло и помнила каждую секунду его лжи. Он не сдержал слова. Он обещал, что меня никто не тронет, обещал защиту, и не смотря на все обещания оставил меня один на один с жестокостью его младшего брата. Каждое издевательство Леона, каждое унижение в школе — всё это было на совести Артура, который так легкомысленно бросил мне свое «даю слово». Эта обида росла во мне, как сорняк, выжигая любые другие чувства и вызывая стойкое, почти физическое отторжение при одной только мысли о нем. Он был красив и богат, но для меня он оставался главным лжецом, чьему слову я больше никогда в жизни не поверю.

Зато отношения с бабушкой укрепились за эти годы. Она сильно сдала за это время. Превратилась в почти прозрачную старушку, чьи глаза часто подергивались дымкой усталости. Мы сблизились. Хоть и не вели долгих доверительных бесед, в наших отношениях появилось молчаливое уважение. Она знала, что я помогаю ей, когда она не видит, и ценила это по-своему, проявляя ответную заботу: «Чай на столе, иди отдохни». Я знала, что она отчасти винит себя за прошлое, и эта тихая боль, которую она носила в себе, делала нас еще ближе.

— С днем рождения, принцесса! — Полина ворвалась в мою комнату, как ураган. В руках у неё был пакет с подарками, а на лице — сияющая улыбка.

— Тише ты! — я рассмеялась, выходя из оцепенения. Сегодня был мой день. Мы устроили настоящий пир, смеялись, болтали, вспоминая школьные моменты. Но ближе к вечеру Полина со свойственным ей любопытством спросила:

— Ты уверена, что хочешь подождать до весны? Мы можем уехать прямо сейчас. Я помогу тебе собрать вещи, мы просто соберем всё самое необходимое и исчезнем.

Я покачала головой, чувствуя невероятный покой.

— Нет. Я дождусь аттестата. Это вопрос чести. Мои родители учили меня доводить дело до конца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе не зачем себя заставлять оставаться здесь, ты можешь доучиться, живя в родительской квартире, — в ее голосе было столько энтузиазма и азарта.

— Сейчас этот переезд будет мешать учиться, да и бабушку надо подготовить к этому.

Мы провели воскресенье в ленивой неге, наслаждаясь тишиной. Я знала, что уже завтра мне придется снова надеть маску, снова стать незаметной школьницей Есенией, но сегодня… сегодня я была просто собой.

И где-то глубоко внутри меня, среди переполняющих новизной чувств, все еще тлел уголек памяти о поцелуях Артура. Я гнала его прочь, уверяя себя, что ненавижу его, что он — лишь часть моего ужасного прошлого, но сегодня, в день совершеннолетия, я впервые задала себе вопрос: что будет, если он вернется? Что, если сделка, которую мы заключили давным давно, еще не закрыта?

Но я тут же отмахнулась от этой мысли. Нет. Он уехал и забыл. Моя жизнь начинается здесь и сейчас, и больше никто, ни один Александров, не будет владеть моим временем, моим сердцем и моим будущим.

Я совершеннолетняя. И это было лучшее, что со мной случалось. Я чувствовала себя так, словно стояла на краю высокой скалы, готовая к прыжку, и мне было совершенно плевать на высоту. С каждым вдохом моя новая жизнь становится всё реальнее. Мой побег — не физический, а внутренний — уже состоялся. Я уже была свободна.

Глава 10: Возвращение короля

Предновогодние дни всегда пахнут предвкушением чего-то нового, но в пустом старом поместье этот запах последнее время смешивался с ароматом хвои и затишья. За окнами валил густой, пушистый снег, укрывая идеально подстриженные газоны тяжелым белым одеялом. Мы с бабушкой не ждали гостей и планировали встретить Новый год в тишине, собравшись маленькой компанией оставшегося персонала. Елена прислала бабушке короткую электронную открытку с поздравлением и сообщила, что они проведут праздники на горнолыжном курорте в Швейцарии. Леон тоже укатил куда-то со своими университетскими друзьями, он, как и Артур, тут не появлялся уже больше года, и это можно было считать лучшим новогодним подарком для меня.

Особняк спал. Мы отключили отопление в большей части неиспользуемых помещений, оставив тепло только в цоколе и на кухне. Я ходила по пустым, темным залам в теплом вязаном свитере, наслаждаясь умиротворением. Впереди были последние месяцы жизни здесь. Через полгода я навсегда закрою за собой эти двери. Но покой был разрушен без предупреждения.

В шестом часу вечера, когда сумерки уже плотно окутали поместье, на подъездной аллее раздался неестественный шум. Я замерла у окна библиотеки, глядя, как сквозь метель пробиваются яркие лучи фар машины. Автомобиль резко затормозил у парадного входа. Дверца захлопнулась с характерным глухим стуком.

Приехал Артур. Без предупреждения. Один.

Я медленно спустилась по большой лестнице в холле. Мои не были робкими и тихими — я ступала уверенно и с прямой осанкой. Тяжелая дверь распахнулась, впуская в теплый холл поток ледяной ветер и облако снежинок.

Он уже стоял на пороге.

За последний год очень изменился. Стал еще выше, еще шире в плечах, сменил стиль в одежде на более строгий. Лицо приобрело резкие, зрелые мужские черты, а на подбородке темнела аккуратная щетина. Он стянул кожаные перчатки, бросил их на консоль у входа и поднял голову.

Наши глаза встретились. Его серые глаза — те самые, что когда-то заставили меня согласиться на сделку — теперь смотрели на меня с удивлением. Он замер на секунду, скользя взглядом по моей фигуре, по моим распущенным темным волосам, лицу, на котором больше не было ни капли детского страха.

— Привет, Есения, — его голос стал еще глубже, бархатистее, от него по моей коже пробежали мурашки. — Ты… изменилась. Повзрослела.

Я заставила себя фыркнуть, сложив руки на груди. Моя маска хладнокровия не дрогнула ни на миллиметр.

— Конечно. Столько лет прошло, Артур. Люди имеют свойство расти и меняться, — сухо ответила я, глядя на него сверху вниз. — Ты приехал без предупреждения. Дом не готов к твоему визиту. Отопление в твоем крыле выключено, комнаты пылятся, а на кухне пусто.

Артур улыбнулся, снимая пальто. В каждом его движении сквозила царственная уверенность.

— Ничего страшного, — небрежно отозвался он. — Думаю, дом согреется быстро. Как твоя учеба? Ты вроде в этом году заканчиваешь школу, если не ошибаюсь.

Этот вопрос разозлил меня. Внутри поднялась зарытая глубоко ненависть, которую я копила последние года. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и в моем голосе послышался неприкрытый яд.

— Не делай вид, что тебя это действительно волнует, Артур. Тебе плевать на мою учебу, как и на всё остальное в этом доме. Не нужно играть в заботливого хозяина, у тебя это плохо получается.

Артур прищурился, улыбка исчезла, уступив место недовольно сомкнутым губам. Он явно не ожидал услышать такую дерзость от той, кто когда-то дрожал в его руках. Он открыл было рот, собираясь ответить, но я не дала ему этой возможности.

— И раз уж ты приехал без предупреждения, — отрезала я, нарочито холодно. — Кушать я буду готовить как минимум час. Так что, если ты голоден прямо сейчас, тебе стоит сообразить что-то самостоятельно.

Я понимала, что это была неслыханная, граничащая с безумием наглость. Я разговаривала с наследником империи Александровых так, будто он был нежелательным гостем, нарушившим мой покой в собственном доме. Но мне было всё равно. Моя обида за его нарушенное обещание жгла меня изнутри.

— Есения! — испуганный голос бабушки раздался из коридора.

Анна Николаевна поспешно выбежала в холл, её лицо было шокированным. Она, вероятно, слышала мои последние слова. Подбежала ко мне, грубо схватила за руку и дернула назад, за свою спину.

— Бога ради, Артур, прости её! Она совсем от рук отбилась, не понимает, что говорит! Есения, немедленно извинись и будь вежливее! Как ты смеешь так разговаривать с Артуром Михайловичем?!

Бабушка повернулась к незваному гостю:

— Артур, дорогой, я сиюминутно приготовлю всё, что ты пожелаешь! Стейк, суп, чай — только скажи! Отопление сейчас включим!

Артур молча наблюдал за этой сценой. Его взгляд был прикован ко мне — он смотрел сквозь бабушку, прямо в мои горящие злостью глаза. На его губах снова появилась едва заметная, дразнящая ухмылка. Он понял, что я не боюсь его. И это, кажется, его забавляло.

Он отмахнулся от бабушкиной суеты:

— Не нужно, Анна Николаевна, — спокойно произнес он. — Я только с дороги. Устал. Мне нужно освежиться и передохнуть. Пусть Есения приготовит, как и планировала. Я подожду.

Он медленно пошел в сторону своей старой комнаты, его тяжелые шаги эхом отдавались в пустом холле. У поворота он на секунду остановился, обернулся и посмотрел на меня.

— До встречи за ужином, Есения, — тихо бросил и скрылся в полумраке.

Бабушка резко повернулась ко мне, её пальцы больно сжали мое плечо.

— Ты с ума сошла?! — прошипела она. — Ты хочешь, чтобы нас выставили отсюда за дверь прямо под Новый год?! Иди к себе, я сама все подготовлю.

Я молча высвободила свое плечо, глядя на темноту, где только что исчез Артур. Мое сердце колотилось в груди в бешеном ритме, а щеки горели. Король вернулся. Но в этот раз я не собиралась быть его покорной подданной.

— Не беспокойся, бабуль! Он ведь сам заявился без предупреждения.

Оставив бабушку в коридоре, я быстрыми шагами направилась к себе. Адреналин бурлил во мне, как кипяток. Каждое слово, брошенное Артуру в холле, до сих пор эхом отдавалось в моих ушах. Я знала, что перешла черту, знала, что вела себя нагло, но эта наглость была моей единственной возможностью защитить себя. Все это время я училась быть сильной, и теперь я не собиралась сдаваться без боя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В цоколе было чуть холоднее, чем наверху. Здесь пахло сыростью и старым камнем, а длинный пустой коридор казался бесконечной бетонной кишкой. Мои кеды бесшумно скользили по полу. Я дошла до своей двери, достала из кармана ключ и вставила его в замочную скважину. Металл тихо звякнул. Я повернула ключ дважды, чувствуя, как внутри медленно утихает буря.

Но внезапно за моей спиной соткалась тяжелая, бесшумная тень. Я не успела даже обернуться, как на мою руку, всё еще сжимающую ключ, легла широкая, обжигающе горячая мужская ладонь. Пальцы сжались мертвой хваткой.

— Пусти! — испуганно выдохнула я, дернувшись в сторону.

Артур не ответил. Резким движением он сам довернул ключ, нажал на ручку и толкнул дверь внутрь. Прежде чем я успела закричать или позвать бабушку, силой затолкнул меня в комнату, шагнул следом и захлопнул дверь. Раздался сухой, щелкающий звук поворачивающегося замка.

Мы оказались заперты в моей маленькой, тесной для двоих комнате. В полумраке помещения, освещенного лишь тусклым светом из окна, Артур казался огромным. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство, вытесняя воздух. Он тяжело дышал, как будто сильно торопился.

— Ты совсем страх потеряла? — его голос был вибрирующим от сдерживаемого гнева. Он сделал шаг ко мне, заставляя меня отступить к письменному столу. — Ты совсем офигела? Что это за тон был в холле при встрече?

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри меня поднимается волна злости.

— Каков гость, таков и прием, Артур. Ты приехал без предупреждения в пустой дом и ждешь к себе королевского отношения? Спустись на землю. Ты не бог.

Артур прищурился. И сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами до опасного минимума.

— Ты очень сильно выросла, Есения. Но без меня тебя, похоже, совсем некому было воспитывать. Твоя бабушка слишком мягкая, а мои родители не замечали твоей наглости. Ты решила, что раз я далеко, то можно забыть о субординации?

Эти слова стали последней каплей. Мое терпение лопнуло, выпуская наружу все накопленное. Я рванулась к столу, мои пальцы нащупали тяжелую, толстую книгу в кожаном переплете — старинный томик по истории, который я читала перед его приездом. Я схватила её обеими руками и занесла над головой, тяжело дыша.

— Убирайся из моей комнаты! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Тебе ли говорить о субординации?! Пошел вон! Если ты сделаешь еще хоть один шаг ко мне, я клянусь, размозжу тебе голову этой книгой! Плевать на твою семью, на последствия! У-би-рай-ся!

Я тряслась всем телом. И в действительности была готова ударить его. Моя защита была активной, я больше не собиралась быть жертвой.

Но Артур даже не дрогнул. Снова высокомерно улыбнулся, чем взбесил еще больше. Он смотрел на меня сверху вниз, на мою поднятую книгу, на мои сверкающие злостью глаза.

— Угрожаешь? — тихо спросил он, и в его голосе послышался вызов. — Думаешь, эта книжка тебя спасет?

И прежде чем я успела двинуться, Артур перехватил мои запястья своими стальными пальцами. Сила его хватки была такой, что я невольно разжала руки, и тяжелый томик с глухим стуком упал на ковер. Он толкнул меня назад. Моя спина с силой ударилась о холодную стену у двери. Я судорожно вздохнула, но он не дал мне времени прийти в себя. Навалился всем своим весом, прижимая меня к стене, блокируя мои руки по обе стороны от моей головы своими ладонями.

Пространство между нами исчезло. Я чувствовала жесткое давление его грудной клетки, жар, исходящий от тела, и бешеный ритм сердца, который бился в унисон с моим. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. И я видела каждую темную ресничку в его глазах, резкую складку у рта и то, как тяжело вздымаются плечи.

— Пусти меня, — прошептала я, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Мои запястья горели от его пальцев.

— Нет, — его голос опустился до едва различимого, опасного шепота. — И больше никогда не смей повышать на меня голос. И тем более никогда не смей мне угрожать. Ты принадлежишь мне. Ты сама дала мне слово. И твоя наглость не отменяет нашей сделки. Ты останешься в моих руках, пока я не решу иначе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня всё горит от пугающего бессилия. Он был сильнее. Он всегда был сильнее. Напряжение между нами вибрировало в воздухе, готовое взорваться в любую секунду.

Я попыталась дернуться, но Артур лишь сильнее вжал меня в стену. Мои запястья уже онемели.

— Наше соглашение аннулировано! — выкрикнула я, дыша ему прямо в лицо. — Ты не выпол...

Я хотела сказать больше, хотела выплеснуть на него все, но он не дал мне закончить.

— Замолчи, — оборвал он меня. — Над твоим воспитанием до этого явно плохо работали. Значит, я займусь им сам.

Он заблокировал мои губы одной рукой, освобождая мои ладони. Его пальцы грубо перекрыли мне дыхание, заставляя замолчать, не давая вымолвить ни слова. Другой рукой он медленно, весомо повел вверх по талии, поднимаясь к грудной клетке, намертво фиксируя мое тело у стены.

Паника на секунду затопила мой разум, но тут же сменилась диким, звериным инстинктом выживания. Я больше не была маленькой девочкой-подростком, которая безропотно подчинялась его приказам. За эти четыре года я научилась драться за себя.

Я резко подалась вперед и с силой вонзила зубы в мягкую кожу его пальцев и ладони, которой он закрывал мне рот. Артур зарычал от неожиданной боли, его хватка на мгновение ослабла. Пользуясь этой секундой, я резко выбросила ногу вперед, с силой пнув коленной чашечкой его прямо в пах.

Это был точный удар. Артур резко отшатнулся, шумно выдохнув сквозь зубы.

Я не стала терять ни мгновения. Выскользнув из-под его рук, рванулась к двери, лихорадочно пытаясь нащупать ручку в полумраке. Но Артур среагировал быстрее. Явно преодолевая боль, он сделал резкий выпад вперед.

Его рука перехватила меня у самого выхода. Он рванул меня на себя, разворачивая лицом к холодной стене. С силой зажав меня к ней грудью, он повторно зафиксировал оба моих запястья одной рукой, заведя над головой. Другой рукой он обхватил мою шею сзади, пальцами упираясь в горло, заставляя меня замереть.

Я оказалась в полной ловушке, прижатая лицом к стене, тяжело и прерывисто дыша. Его тело, горячее и напряженное, как натянутая струна, полностью заблокировало меня всю.

— Ты специально провоцируешь меня, да? — прошипел он в ярости. — Играешь с огнем.

От его близости и давления его руки на моей шее у меня кружилась голова, но я не собиралась сдаваться. Собрав все свои силы, я резко, всем телом подалась назад, отталкиваясь грудной клеткой от стены. Этот неожиданный напор заставил Артура на секунду потерять равновесие. Мои запястья вывернулись из его ослабевшей хватки.

И я резко развернулась, наотмашь ударив его локтем в грудь, чтобы выиграть еще одну секунду. Он пошатнулся. Этого мгновения мне хватило. Мои пальцы мгновенно нащупали холодный металл ручки. И я рванула дверь на себя, стрелой вылетая из комнаты.

Глава 11: Границы дозволенного

Я бежала по темному коридору цоколя, не чувствуя под собой ног. Дыхание со свистом вырывалось из груди, а запястья всё еще горели от стальной хватки Артура. В ушах набатом стучал собственный пульс. Я знала, что не смогу вернуться в свою комнату. Возвращаться туда — очевидно, было глупой идеей. Мой маленький мир безопасности был разрушен.

Я добежала до служебной каморки, где на стене висел деревянный ящик с запасными ключами от всех помещений особняка. Служебное крыло практически полностью было свободно из-за сокращения штата, поэтому я выбрала подходящее помещение, которое находилось этажом выше и подальше от моей комнаты. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не выронила связку. Торопливо вытащив ключ, бесшумно проскользнула к спальне, по дороге постоянно прислушиваясь к шуму и вглядываясь в темноту и углы коридоров.

Эта комната была маленькой, пыльной и холодной, но сейчас она казалась мне надежным убежищем. Я вбежала внутрь, захлопнула дверь и повернула ключ в замочной скважине до упора. Щелчок принес секундное облегчение. Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол, обхватив колени руками.

Меня колотило от запоздалого адреналина. Как он смеет себя так? Он прижал меня к стене, блокировал движение, хватал за шею… От воспоминания о его горячем теле, прижатом к моему, и запахе его парфюма кожа покрывалась мурашками. И это ощущение больше напоминало бунт чем страх.

Я провела эту ночь без сна, чутко прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Мне казалось, что тяжелые шаги Артура вот-вот раздадутся в пустом коридоре, но дом спал глубоким, мертвым сном. Только метель за окном продолжала выть, швыряя пригоршни сухого снега в стекло.

Утром, едва рассвело, я вернулась в свою комнату, быстро переоделась в строгую форму — черные брюки и темную кофту — и поспешила на кухню. Лицо горело от недосыпа, но я заставила себя выпрямить спину. Бабушка уже возилась у плиты.

— Есения, хорошо, что ты пришла, — негромко произнесла она, не оборачиваясь. На её лице лежала тень усталости. — Артур проснулся. Он попросил завтрак в малую столовую. Приготовь тосты, омлет и свари крепкий кофе. И отнеси ему. Пожалуйста, веди себя вежливо. Мы не можем позволить себе еще один скандал.

Я молча кивнула. Мое горло сжалось, но я заставила себя подчиниться. Приготовила завтрак, аккуратно расставила всё на серебряном подносе. Фарфоровые чашки и тарелки тихо звякнули, когда я подняла его и направилась в сторону малой столовой.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь заснеженные окна, заливал комнату, отражаясь от натертого до блеска пола. Артур уже сидел за столом. Он выглядел отдохнувшим, словно и не было той ночной схватки в цоколе: темно-серый джемпер, аккуратно уложенные влажные волосы. Он лениво листал что-то в своем телефоне, но стоило мне переступить порог, как поднял голову.

Его глаза мгновенно впились в мое лицо. Я заставила себя не отводить взгляд. Спокойно подошла к столу и принялась сервировать завтрак. Расставила тарелки, налила кофе из кофейника, чувствуя, как воздух между нами буквально трещит от электрического напряжения.

Артур отложил телефон в сторону, облокотился на спинку стула и скрестил руки на груди. Его взгляд медленно скользил по мне.

— Ты себя чувствуешь здесь хозяйкой, Есения? — негромко, с легкой усмешкой спросил он.

Я замерла, удерживая в руках чашку с кофе, а затем аккуратно поставила её на блюдце перед ним. Выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не чувствую себя здесь хозяйкой, Артур, — мой голос прозвучал ровно, холодно и на удивление твердо. — Скорее наоборот. Я жду не дождусь того дня, когда наконец уеду отсюда и забуду это место как страшный сон. Но при этом я не позволю никому меня унижать или обижать. И уж тем более заниматься унизительными вещами.

Челюсть Артура упрямо сжалась, словно ему не понравился мой ответ.

— Не думай, что тебе вчерашнее сойдет с рук, — произнес он.

Я сделала шаг назад, скрестив руки на груди, повторяя его позу. На моем лице появилась язвительная улыбка.

— Это ты перегибаешь палку, Артур. Ты свою часть сделки не исполнил. Ты дал слово, что меня никто не тронет, а сам улетел за границу и забыл о своем обещании на следующий же день. Я четыре года страдала в школе от одноклассников, которые травили меня, и дома от Леона, который превратил мою жизнь в ад. И выживала я здесь сама, своими силами и без твоей помощи. Так что я тебе абсолютно ничего не должна. Наше соглашение аннулировано.

Артур медленно поднялся со своего места. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя свет из окна. Он сделал шаг вперед, и я невольно сжала кулаки, готовая к новому сопротивлению.

— Не забывай, что ты всё еще прислуга в этом доме, Есения, — процедил он сквозь зубы, его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И твоя бабушка работает на мою семью. Твое поведение переходит рамки дозволенного. Тебе стоит пересмотреть свое отношение, пока это не закончилось плохо для вас обеих.

Его слова о прислуге ударили меня прямо в сердце, но я не позволила ему увидеть мою слабость. Я лишь выше подняла подбородок, пытаясь сохранить самообладание.

— Осталось совсем немного,, — медленно проговорила я. — Всего несколько месяцев. И я получу свой аттестат и навсегда перестану работать на этот дом. Я уйду, и больше ни одна вещь в этом особняке не будет иметь ко мне никакого отношения.

Я сделала шаг назад, разворачиваясь к выходу.

— Приятного аппетита, — язвительно бросила через плечо, не заботясь о том, насколько дерзко это выглядело. И вышла из малой столовой, тихо прикрыв за собой дверь. Только оказавшись в коридоре, я позволила себе глубоко вздохнуть. Мои руки дрожали, но на душе было странное, дикое торжество. Я высказала ему всё, как и хотела.

Я шла по коридору особняка, и с каждым шагом моя уверенность в том, что я поступаю правильно, крепла. Раньше я была жертвой. Сегодня я была равным соперником. И Артур Александров должен был это понять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стараясь унять дрожь в руках, я быстрыми шагами направилась прямиком на кухню. Мне нужно было срочно переключить внимание, заняться хоть какой-то рутиной, чтобы окончательно не сорваться.

Бабушка была там. Она стояла у длинного разделочного стола из нержавеющей стали, аккуратно протирая фарфоровые блюдца из праздничного сервиза. На её лице лежала глубокая тень усталости, а плечи казались непривычно сутулыми. Каждый раз, когда я видела её такой — хрупкой, постаревшей, с узловатыми пальцами, изъеденными моющими средствами, — у меня внутри что-то болезненно сжималось.

— Бабушка, — тихо позвала я, прислонившись к дверному косяку.

Анна Николаевна вздрогнула от неожиданности, едва не выронив блюдце, и медленно повернула ко мне голову. Её тяжелый, осуждающий взгляд мгновенно потушил остатки моего резкого поведения. Она аккуратно положила фарфор на стол и медленно вытерла руки о полотенце.

— Есения, — её голос прозвучал тихо. — Я слышала, что ты устроила сейчас в столовой… и то, как ты разговаривала с Артуром вчера в холле… Это ужасная невоспитанность. Ты пользуешься благосклонностью Артура Михайловича. Я надеюсь, ты понимаешь, что тебе надо перед ним извиниться?

Я промолчала, упрямо скрестив руки на груди. Извиняться я не собиралась, и бабушка это прекрасно понимала по моему лицу. В ней боролись управляющая особняком и моя единственная родственница, и первая сейчас явно одерживала верх.

— Ты должна подумать над своим поведением, Есения, — продолжала она, качая головой, и в её глазах блеснули искры разочарования. — Тебе следует быть благодарной этой семье. Александровы дали тебе всё: крышу над головой, еду, лучшее образование в округе. Они оплачивали твоих репетиторов, покупали тебе одежду. А ты ведешь себя отвратительно, дерзишь наследнику этого дома так, будто ты ему равная. Откуда в тебе столько злости и гордыни?

— Благодарной? — с вызовом переспросила я. — Благодарной за то, что меня здесь держали как комнатную собачку? За то, что их младший сын издевался надо мной, а старший врал мне в лицо? Бабушка, их «доброта» — это лишь способ почувствовать себя благодетелями. Они не видят во мне человека. И я не собираюсь просить прощения за то, что защищаю свою гордость.

Бабушка тяжело вздохнула, её плечи опустились еще ниже. Она посмотрела на меня с тоской, что мне на секунду стало неловко за свою резкость.

— Ты глупая, упрямая девчонка, — прошептала она. — Ты не понимаешь, как устроен этот мир. И твоя гордость погубит тебя. Но если ты думаешь, что сможешь просто переждать его визит в своей комнате, ты ошибаешься. Артур приехал надолго.

— Надолго? — переспросила я, чувствуя, как липкий страх снова подбирается к горлу. — Но ведь его учеба… Он же должен быть в Европе?

Бабушка усмехнулась, возвращаясь к протиранию посуды.

— Он закончил учебу, Есения. С отличием. И теперь он вернулся сюда насовсем. Он будет заниматься отцовским бизнесом. Михаил Александрович полностью отошел от дел в последние годы, оставив управление компанией на наемных директоров. А те… те усугубили ситуацию и едва не довели до кризиса. Артур вернулся, чтобы взять всё в свои руки. Он теперь фактически глава компании. Он будет заниматься правлением, действовать от имени отца и выводить бизнес из этого кризиса. А жить он будет здесь, в своем доме.

Эти слова прозвучали для меня как смертный приговор. Насовсем. Он вернулся насовсем. Мой злейший враг, человек, который заставлял мое сердце биться в бешеном ритме и одновременно ненавидеть его всем существом, теперь будет жить здесь каждый день.

Всё. Точка. Как только я получу диплом, как только сдам последние экзамены весной — я уеду. Ни секунды лишней в этом доме. Я заберу свои документы и исчезну навсегда, даже если мне придется уйти в никуда.

— И это еще не всё, — бабушка прервала мои мысли. — Леон тоже должен прибыть завтра. Он то ли переводится на заочное обучение, то ли берет академический отпуск, я точно не знаю. Но он тоже будет здесь. Поэтому со следующей недели я начну потихоньку увеличивать штат прислуги. Нам не будет хватать рук. Придется нанять несколько горничных, помощников поваров, садовников… Все как раньше. Возможно, даже Михаил и Елена будут чаще наведываться домой теперь, когда их сыновья здесь.

Бабушка произнесла это, глядя куда-то сквозь меня, в пустоту коридора. В её глазах светилась щемящая тоска по тем временам, когда этот особняк был полон жизни, когда она была молода и полна сил, а хозяева ценили её каждый шаг. Для нее этот огромный и неуютный особняк был родным. Это был её мир, её жизнь, её единственная реальность. Она отдала этому дому больше двадцати лет, пожертвовав собственной семьей, дочерью, нормальной жизнью вне этих стен.

И мне вдруг стало до боли жалко её. Она была заложницей своей верности, рабыней своей преданности людям, которые, случись что, забудут о её существовании на следующий же день. Она постарела здесь, растратила свое здоровье ради безупречного блеска чужого мрамора, и теперь у неё не оставалось ничего, кроме этой каморки и строгого графика работ.

Я шагнула вперед, присаживаясь на край её стола, и сделала голос мягче:

— Бабушка… зачем тебе всё это? Ты ведь устала. Давай уедем вместе. Моей квартиры хватит на нас двоих. Я буду учиться, найду работу, мы сможем жить просто, но спокойно. Без Александровых. Без их капризов и кризисов.

Анна Николаевна медленно подняла на меня глаза. В них на секунду промелькнула искра надежды, но тут же угасла, сменившись привычной маской покорности. Она покачала головой, и её губы тронула блеклая улыбка.

— Нет, Есения, — тихо ответила она. — Мое место здесь. Я слишком стара, чтобы начинать всё сначала. Этот дом — всё, что у меня осталось. Я знаю здесь каждый кирпич, каждую трещинку. Я не смогу жить по-другому. А ты… ты молодая. Ты можешь идти своей дорогой. Но пока ты здесь — пожалуйста, не создавай проблем. Будь умницей.

Она надела свои очки, давая понять, что разговор окончен.

Я поднялась и медленно вышла из кухни. Внутри меня бушевал ураган эмоций. Жалость к бабушке смешивалась со страхом перед завтрашним днем, когда приедет Леон.

Глава 12: Приезд Леона

Ожидание беды всегда изнуряет сильнее, чем сама беда. Весь следующий день после столкновения с Артуром я жила в режиме ожидания. Особняк снова казался мне заминированным полем, где каждый неверный шаг мог спровоцировать взрыв.

Поскольку новый штат прислуги бабушка еще не успела нанять — праздничные дни стопорили любые агентства — все обязанности по сервировке столов по-прежнему лежали на мне с бабушкой. Чтобы не сталкиваться с Артуром, я продумал целую схему. Я просыпалась в полшестого утра, бесшумно проскальзывала в малую столовую, накрывала на стол, расставляла приборы, проверяла салфетки и исчезала обратно в цоколь задолго до того, как хозяин соизволит спуститься к завтраку. То же самое я проделывала перед обедом и ужином. Я понимала, что скорее всего Артур чувствует эту мою партизанскую войну, но мне было всё равно. Инстинкт самосохранения творил чудеса.

Но сегодня всё должно было измениться. Сегодня же возвращался Леон.

Шум от его приезда ворвался в особняк около полудня. Грохот колес чемодана по полу, громкий, требовательный голос, раздающийся из холла, и шлейф резкого аромата, который мгновенно заполнил всё пространство первого этажа. Леончик вернулся.

Я сидела в своей комнате, сжав кулаки, и слушала, как суетится бабушка, помогая ему с вещами. В первый год моей жизни в этом доме его приезд вызвал бы у меня паническую атаку. Сегодня же я лишь раздраженно вдохнула.

— Есения! — голос бабушки из интеркома на стене прервал мои мысли. — Подойди, пожалуйста, на кухню.

Я и подошла. Бабушка выглядела запыхавшейся, на её лбу выступили мелкие капли пота.

— Леон расположился в каминном зале, — быстро заговорила она, протягивая мне стакан. — Он попросил свежевыжатый апельсиновый фреш. Сделай, пожалуйста, и отнеси ему. Только быстро.

Мои пальцы сжались на стекле. Апельсиновый фреш. Простое поручение, которое сейчас казалось мне дорогой на эшафот. Но я кивнула. Подошла к соковыжималке, разрезала пополам апельсины и принялась давить сок. Яркий цитрусовый аромат заполнил кухню.

Я поставила стакан на маленький серебряный поднос, поправила воротник своей кофты. Спокойствие. Абсолютное спокойствие. Вошла в каминный зал. Здесь было тепло, в камине потрескивали дрова, бросая блики на мебель. Леон развалился в огромном кресле, закинув ноги на журнальный столик. Он был одет в спортивные брюки и свободную толстовку. За эти годы он тоже изменился: вытянулся, возмужал, но в его лице, в этих тонких губах и циничном прищуре карих глаз осталась всё та же избалованная спесь. Он вертел в руках телефон, но стоило мне переступить порог, как он отложил его в сторону.

Его взгляд бесцеремонно скользнул по моей фигуре. От щиколоток до лица. В его глазах вспыхнул огонек, который я так хорошо помнила.

— О-о-о, — протянул он, и в его голосе послышалась издевательская усмешка. — Серая мышка выросла. Какая встреча.

Я промолчала. Спокойно подошла к столику, стараясь держать поднос ровно, хотя пальцы едва заметно подрагивали. Наклонилась, чтобы поставить стакан с фрешем на поверхность.

— Ваш сок, Леон Михайлович, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально отстраненно.

Но стоило мне поставить стакан, как Леон резко подался вперед. Прежде чем я успела отпрянуть, он перехватил мое запястье. Его пальцы сжались на моей коже.

Моя спина мгновенно напряглась, но я не дернулась. Посмотрела на него пустым взглядом.

— Пустите, пожалуйста, — так же ровно произнесла я.

Леон не отпустил. Напротив, он поднялся с кресла, приближаясь ко мне. Его свободная рука медленно поднялась, и пальцы коснулись моих волос у виска, заправляя прядь мне за ухо. Это прикосновение было отвратительным, скользким, вызывающим у меня тошноту и дикое желание ударить его.

— А ты стала настоящей красавицей, — противно прошептал он. — Помнишь, я говорил тебе в оранжерее, что ты подрастешь, и я возьму свое? Время пришло. Ты ведь теперь совершеннолетняя. И твой защитник Артур больше не сможет тебе помочь, он занят делами компании. Мы можем отлично провести это время вместе, правда?

Его пальцы медленно спустились от моего уха по шее к ключице, очерчивая линию воротника. Это было грязное приставание. Внутри меня всё кричало от омерзения. Но я держалась, чтобы не показать страх. Сжала зубы так сильно, что заболели челюсти. Посмотрела на его руку, а затем снова подняла взгляд на его лицо.

— Уберите руку, — процедила я. — Вы правильно подметили, я больше не та тринадцатилетняя девочка, которую можно запугать осколками фарфора. Если вы сделаете еще хоть одно подобное движение, я закричу так, что сбежится весь дом во главе с моей бабушкой. И вашему отцу в Италию улетит очень интересный отчет о поведении его младшего сына. Сомневаюсь, что после кризиса в компании Михаил Юрьевич обрадуется новому скандалу с вашим участием.

Леон замер. Его пальцы на моей шее напряглись. В глазах на секунду промелькнула злость с замешательством. Он явно не ожидал от меня такого отпора. Поэтому медленно с неохотой разжал пальцы, отпуская мое запястье и убирая руку от моей шеи. На его лице снова появилась циничная ухмылка, но теперь она выглядела натянутой как оскал.

— Зубки отрастила, значит? — отклонился назад. — Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Зима длинная.

Я ничего не ответила. Спокойно прижала к себе серебряный поднос, развернулась и уверенным шагом вышла из каминного зала. Но стоило мне переступить порог и закрыть за собой дверь, как я едва не врезалась в широкую грудь. Передо мной стоял Артур. Он молча наблюдал за мной своими пронзительными глазами. В этот момент меня буквально вдвойне затошнило от всей этой ситуации — один брат только что распускал руки, а второй, его молчаливый сообщник по нарушенным обещаниям, стоял прямо передо мной. Сжав зубы и крепче прижав поднос к груди, я ускорила шаг, стремясь как можно скорее покинуть этот холл — эпицентр моей ненависти. Я почти бежала по коридору, руки тряслись, а кожа в тех местах, где её касался Леон, зудела. Мне хотелось добежать до душевой и смыть эту грязь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я провела остаток дня в своей комнате, пытаясь смыть под горячим душем прикосновения Леона. В голове ураганом крутились мысли. Встреча с Артуром у дверей каминного зала лишила меня остатков душевного равновесия. Его пронзительные глаза, казалось, смотрели мне прямо в душу, видя всю мою уязвимость.

Около десяти часов вечера бабушка попросила меня отнести стопку свежих полотенец в спа. Я шла по длинному, погруженному в полумрак коридору, ступая бесшумно, как кошка.

Проходя мимо библиотеки, я замедлилась. Дверь была приоткрыта на несколько сантиметров, и из узкой щели лился мягкий, теплый свет. Но заставил меня остановиться не свет, а голоса, доносившиеся изнутри. Мужские, напряженные голоса.

Я затаилась.

— Я спрошу тебя еще раз, Леон. Почему ты мне соврал?

Раздался скрип кожи — Леон, судя по всему, заерзал в кресле. Его ответ прозвучал нервно, с привычной фальшивой небрежностью, за которой он пытался скрыть страх перед старшим братом.

— Артур, ну ты чего начинаешь? — недовольно буркнул он. — Что за допрос с пристрастием прямо с порога? Я только приехал.

— Не уходи от ответа, — жестко оборвал его Артур. Я буквально физически ощущала, как он давит. — Перед моим отъездом в Лондон, мы с тобой договорились. Ты дал мне слово, что пальцем её не тронешь. Почему нарушил свое слово?

Я боялась сделать даже крошечный вдох.

— Да брось ты! — Леон раздраженно хмыкнул, и в его голосе послышалось раздражение. — Стоит ли вообще ворошить прошлое? Из-за какой-то девки, из-за такой ерунды сейчас шум поднимать? Ну молодые были, глупые, шутили мы так в школе. Подумаешь. Она прислуга, Артур! Внучка горничной! А ты устраиваешь мне сцены из-за того, что я пару раз подшутил над ней в одиннадцатом классе?

— Шуткой это было для тебя, Леон, — голос Артура упал на октаву ниже. — А человек четыре года жил в страхе. Ты врал мне в лицо каждый раз, когда я звонил и спрашивал, как дела в поместье. Уверял меня, что никто её не трогает.

— Да потому что это бред! — выкрикнул Леон, теряя терпение. — Зачем тебе вообще эта девка? Почему ты так трясешься над ней? Она же пустое место!

Раздался удар ладони по столу. Я невольно вздрогнула.

— Мужик должен быть мужиком, даже в 15 лет, Леон, — произнес Артур. В его голосе звенела ярость. — Слово дал — сделай. Если ты не держишь свое слово, грош тебе цена как мужчине. Ты соврал мне. И я глубоко разочарован в тебе, брат.

В библиотеке повисла неловкая тишина. Я стояла в коридоре, прижав ладонь к губам, чувствуя, как мир вокруг меня рушится и перестраивается заново.

Артур… не врал мне. Он действительно пытался меня защитить. Он взял с Леона слово и искренне верил, что тот держит свое обещание. Он просто не знал, что младший брат обманывает его.

Я почувствовала каплю облегчения и слегка растерялась. Он заботился о моей безопасности, пусть и так неуклюже, на расстоянии.

Гулкие шаги Артура направились к выходу из библиотеки. Паника мгновенно вернула меня в реальность. Если он выйдет сейчас и увидит меня здесь, подслушивающей у двери, это закончится катастрофой. Я огляделась по сторонам. Коридор был погружен в темноту, и единственным укрытием была глубокая ниша за тяжелыми портьерами у панорамного окна в паре метров от меня. Я сделала несколько неуклюжих бесшумных шагов в сторону и нырнула за плотную бархатную ткань, прижавшись спиной к холодному стеклу.

Дверь библиотеки распахнулась со стуком.

Сквозь узкую щель между портьерами я видела, как Артур вышел в коридор. Его лицо было каменным, челюсти плотно сжаты. Затем он замер на секунду посреди пустого коридора, тяжело дыша, словно пытаясь успокоить бушующую внутри бурю, а затем быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Я стояла, прижав ладони к горящим щекам, и слушала, как затихают его шаги. В голове крутился только один вопрос: что мне делать теперь с этой информацией?

Глава 13: По инерции

После подслушанного разговора я не могла уснуть. Мысли путались, сменяя друг друга, как кадры в безумном калейдоскопе.

Но несмотря на всю всплывшую правду, признать "святость" Артура перед самой собой — и уж тем более перед ним — было выше моих сил. Моя защита, ставшая за эти годы единственной опорой, сопротивлялась насколько могла. Я привыкла видеть в Артуре врага, от которого нужно держать оборону.

Поэтому, когда на следующий день жизнь в особняке потекла своим чередом, я продолжала действовать по инерции. Мой острый язык и язвительный тон были единственным щитом, который я умела держать.

Утро выдалось морозным и солнечным. Огромные окна галереи первого этажа были покрыты причудливыми ледяными узорами, сквозь которые пробивался яркий свет. Бабушка с самого утра уехала в город с водителем — у неё накопилась куча бытовых дел: нужно было закупить какие-то чистящие средства, забрать документы из химчистки и договориться о доставке продуктов на новогодний стол.

Я занималась уборкой в проходе галереи, протирая пыль со старинных напольных ваз. Тишину нарушал только мягкий шорох тряпки и салфеток.

— Есения, — раздался голос Артура за моей спиной.

Я резко обернулась. Артур стоял в паре шагов от меня. На нем были простые темные джинсы и черный свитер с высоким горлом, который делал его фигуру еще более массивной и внушительной, очерчивая натренированное тело. Он держал в руках какую-то папку с бумагами.

— Где Анна Николаевна? — спросил он, оглядывая пустой коридор. — Я не могу её найти. Мне нужно уточнить у неё куда она убрала последние документы от нотариуса.

Я выпрямилась, расправив плечи, и посмотрела на него со своей привычной маской на лице. Повинуясь какому-то внутреннему упрямству, ответила:

— Её нет. Она уехала в город с водителем. И если тебе нужны документы, мог бы и сам сообразить, где они лежат. Документы она все хранит в одном месте - в сейфе, тем более такие важные.

Я видела, как лицо Артура тут же недовольно потемнело. Моя наглость как будто переполнила чашу его терпения. Он медленно положил папку на ближайший подоконник и сделал шаг ко мне.

— Хватит уже дерзить, — кажется, он едва сдерживал гнев. — Приди в себя наконец. Я сыт по горло твоими выходками за последние дни.

Я не отступила. Напротив, сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— А то что? — с вызовом спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Снова прижмешь меня к стене? Или позовешь бабушку, чтобы она меня отчитала?

Артур сделал еще один шаг. И, прежде чем я успела среагировать, он перехватил мои запястья. Его пальцы сжались на моей коже, но в этот раз он не причинил мне боли — просто зафиксировал, лишая возможности уйти.

— Я же говорил тебе, — навис он надо мной, что я чувствовала жар его тела. — Что найду способ заткнуть тебя. А ты намеренно меня провоцируешь.

Он резко уложил меня спиной по широкому мраморному подоконнику. Холод камня мгновенно проник сквозь тонкую ткань одежды, заставив вздрогнуть, но в следующий миг этот холод был полностью поглощен обжигающим теплом тела Артура, который навалился, блокируя все пути к отступлению.

Он уперся ладонями в подоконник по обе стороны от моих бедер, беря меня в плотное кольцо. Я оказалась зажата между камнем и Артуром. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую прожилку его глаз, чувствовала, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь. Напряжение между нами стало настолько осязаемым, что казалось, его можно потрогать руками.

— Отпусти, — прошептала я, но мой голос прозвучал уже не так уверенно. Внутри меня всё трепетало от его близости.

— Не отпущу, — непреклонно ответил он, приближаясь еще ближе, так что его губы почти касались моих. — Пока ты не научишься разговаривать со мной нормально... Я устал от твоей войны, Есения.

Я смотрела на его губы. Моя защита затрещала по швам. Я попыталась упереться ладонями в его грудь, и почувствовала под пальцами плотную вязку его свитера и стук сердца. Но сдвинуть Артура было всё равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Скажи мне, он прикасался к тебе? — его голос стал пугающим. — Леон трогал тебя?

— Что ты имеешь в виду?

Напряжение между нами дошло до критической точки. И он медленно опустил голову и прижался своим лбом к моему. Этот интимный жест был лишен его привычной агрессии.

— Прости, я не должен тебя об этом спрашивать.

— Никто меня не трогал, я бы ни за что не позволила прикоснуться к себе без разрешения, — зло проговорила я, понимая к чему клонит.

Он открыл глаза.

— И мне не нужна твоя защита, Артур, — прошептала яь. — Я научилась защищаться.

Артур медленно отстранился, его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя на коже шлейф обжигающего тепла. Он втянул воздух у основания моей шеи, провел кончиком носа до уха. Поцеловал сначала пульсирующую вену, затем переместился к губам, зарываясь руками в волосы. Я не смогла сдержать стон, вырвавшийся от потери контроля. Инстинктивно обхватила ногами его бедра, сильнее прижимая к себе. Мы целовались жадно, я кусала его губы, а он в ответ рычал, забывая о том, что мы находимся в помещении, куда в любой момент мог зайти кто угодно. Все это не имело значение. Был только Артур и его поцелуи. Я потерялась в них. А в низу живота зарождалось новое ощущение, еще незнакомое мне. Мне захотелось большего. Руки переместились к его бокам, спустились до талии, нащупали ремень брюк, и тогда он резко отстранился от меня со словами:

— Не здесь, Есения.

Затем медленно выпрямился, выпуская из руки мое расслабленное тело и добавил:

— Мы обязательно вернемся к этому, — затем развернулся и уверенным шагом направился к выходу из галереи, оставив меня одну на холодном мраморном подоконнике под яркими лучами зимнего солнца.

После того как Артур ушел, я завершила дела в галерее и направилась на кухню для готовки обеда. Там я долго стояла за кухонным столом, бездумно глядя на закипающую воду в кастрюле. Мое тело до сих пор помнило его прикосновения. Внутри бушевал настоящий шторм. Я злилась на себя за то, что позволила этому случиться, за то, что на секунду потеряла контроль и растаяла в его руках. Но больше всего меня пугала глубина той бездны, в которую мы оба стремительно падали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пытаясь отвлечься и заглушить панику, я с головой погрузилась в готовку. Чистила овощи, резала мясо, делая всё механически, на автопилоте. Но мои мысли постоянно возвращались к его словам: «

Мы обязательно вернемся к этому

». Что бы это значило? Он затеял еще более опасную игру?

Около трех часов дня со стороны служебного входа раздался шум. Вернулась бабушка.

Я не видела её такой уже очень, очень давно. Её щеки горели румянцем от холода, глаза сияли непривычным, живым блеском, а голос, обычно сухой и строгий, был полон счастья. Она влетела на кухню, шурша многочисленными пакетами, и начала быстро выкладывать на стол какие-то коробки, папки и списки.

— Есения! — радостно позвала она, стаскивая с рук теплые шерстяные перчатки. — У меня потрясающие новости! Звонила Елена Александровна. Их планы изменились!

Я замерла со столовой ложкой в руке, чувствуя, как внутри снова всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— И что это значит? — тихо спросила я.

— Они решили встречать Новый год здесь, дома! — бабушка буквально светилась изнутри. Для нее приезд хозяев был главным подарком к празднику. — Михаил Юрьевич хочет провести эти праздники вместе с семьей своего давнего партнера по бизнесу. Они попросили накрыть стол на семь человек. Это будет роскошный семейный прием!

Она подошла к столу, лихорадочно перебирая свои записи.

— Я сегодня провела весь день в городе. Была в кейтеринговом агентстве, договорилась обо всем. Они предоставят нам профессиональных официантов, барменов и полностью возьмут на себя сервировку и доставку деликатесов. Продукты уже заказаны, их привезут к вечеру. И самое главное — скоро сюда приедут наемные повара! Они будут готовить основное меню.

Бабушка говорила быстро, её руки так и летали по воздуху, жестикулируя. Она словно сбросила с себя груз десяти лет старости. Радость за любимых хозяев вернула ей былую энергию.

— Но работы всё равно непочатый край! — она строго, но без прежней злости посмотрела на меня. — Нам нужно подготовить все гостевые спальни в правом крыле. Проветрить комнаты, застелить свежее шелковое белье, проверить работу каминов и ванных комнат. Гости прибудут уже в 9 вечера. Дом должен блестеть! Все должно быть идеально! Начинай готовить гостевые помещения прямо сейчас. Но начни уборку с каминного зала и спален на втором этаже.

Я молча кивнула, убирая кастрюлю с плиты. С трудом скрыла, что была очень расстроена. Особняк, который еще вчера казался мне полупустым и относительно безопасным, теперь превращался в переполненный улей. Приедут родители. Приедут их богатые друзья. Будет Леон со своими злыми насмешками. И будет Артур… человек, который теперь владел частью моей души.

Я понимала, что эти праздники станут для меня самым тяжелым испытанием. Но глядя на помолодевшее лицо бабушки, не смогла сказать ни слова протеста. Для нее ведь это была жизнь. Поэтому взяла корзину со средствами для уборки и медленно направилась к лестнице, ведущей на верхние этажи.

Глава 14: Новый год

Вечер тридцать первого декабря превратился в бесконечный бег, где у меня не оставалось времени даже на то, чтобы просто перевести дыхание. Казалось, сами стены этого дома, привыкшие к тишине, неохотно просыпались под натиском праздничной суеты.

С момента как вернулась бабушка к служебному входу один за другим подкатывали тяжелые фургоны кейтеринговой службы. Из них выгружали огромные коробки с эмблемами элитных ресторанов, ящики с коллекционным шампанским, завернутые в термопленку ледовые скульптуры для украшения террасы и бесчисленные корзины с живыми цветами. По коридорам первого этажа сновали нанятые официанты в одинаковых строгих костюмах, накрахмаленных рубашках и белоснежных перчатках. Они переговаривались вполголоса, слаженно расставляя тарелки и полируя до зеркального блеска хрустальные бокалы.

На кухне вовсю хозяйничали приглашенные шеф-повара. Воздух там был пропитан смесью запахов: жареного мяса, кондитерской ванили и терпких специй. Шеф — мужчина с высокомерным лицом и французским акцентом — покрикивал на своих помощников.

Я провела весь этот бесконечный день на ногах, помогая бабушке координировать этот поток людей. Анна Николаевна разрывалась между залами. Её лицо горело азартом. Я взяла на себя часть её обязанностей, просто чтобы уберечь от окончательного истощения. Общалась с поварами, переводя их требования на понятный язык для оставшихся слуг, проверяла гостевые спальни в правом крыле, следила за тем, чтобы камины были растоплены вовремя, а простыни на гостевых кроватях лежали без единой складки.

Эта изнуряющая работа стала для меня спасением. Мои мысли об Артуре, о поцелуе на подоконнике временно притупились. Разум, перегруженный бытовыми заботами, отказывался анализировать то безумие. Физическая усталость сковывала тело, и я была благодарна этой боли в мышцах — она заглушала душевную тревогу, зарождающуюся под ребрами.

Около восьми вечера к парадному входу подкатил первый кортеж из двух представительских седанов. Прилетели родители.

Михаил и Елена вошли в холл, мгновенно заполнив его холодной морозной свежестью.

Встреча с сыновьями была почти официальной — в этой семье не было принято бурно выражать эмоции. Несмотря на то, что они не виделись несколько месяцев, с тех пор как Артур и Леон навещали их в последний раз еще осенью в Италии.

— Артур, мне передавали отчеты из офиса, — Михаил Юрьевич коротко пожал руку старшему сыну, окинув его оценивающим взглядом делового партнера, а не отца. — Твои первые шаги одобряют. Но нам нужно будет подробно обсудить пару вопросов до того, как начнется праздничный ужин.

— Да, отец, — ровно ответил Артур. Его лицо было привычной непроницаемой маской, лишенной каких-либо эмоций.

Елена Александровна грациозно коснулась губами щек обоих сыновей, поправляя воротник пальто перед зеркалом.

— Мальчики мои, вы выглядите чудесно, — её голос звучал легко, почти воздушно. — Леон, ты снова подстригся? Тебе идет этот бунтарский стиль, но сегодня, пожалуйста, надень строгий костюм. У нас будут очень важные гости, — она повернулась к моей бабушке, которая склонила голову в приветствии. — Анна Николаевна, нам нужно переодеться и освежиться с дороги. Подготовьте чай в наши покои. Гости будут с минуты на минуту.

Они поднялись наверх, ведя негромкий разговор о погоде в Риме, а через полчаса у кованых ворот поместья зашумели новые машины. Прибыли давние партнеры Михаила Юрьевича по бизнесу — семья Безруковых. И вместе с ними приехала их единственная дочь, как позже выяснилось — Виктория. Я стояла в тени тяжелой портьеры в большой гостиной, контролируя подачу приветственных напитков официантами, и невольно замерла, когда они вошли.

Девушка выглядела ослепительно. На ней было облегающее платье в пол, которое подчеркивало каждый изгиб её идеальной фигуры. Светлые волосы были уложены безупречными волнами на одно плечо, открывая тонкую шею, украшенную бриллиантовым колье. В её движениях, в том, как она держала маленькую сумочку, в улыбке сквозила порода — порода людей, которые никогда в жизни не знали, что такое отказ или нужда.

Гости расположились за праздничным столом в большой столовой. Стол ломился от изысканных блюд, хрусталь сверкал в свете канделябров, а тихая живая музыка, доносившаяся из угла зала, где расположился приглашенный струнный квартет, создавала иллюзию идеальной сказки.

Виктория сидела по правую руку от Артура. Я видела, как она откровенно, беззастенчиво «стреляет глазами» в его сторону. Она постоянно склонялась к нему, чтобы что-то прошептать на ухо, пытаясь заставить его улыбаться своей вежливой, светской улыбкой. Её пальцы с тонкими золотыми кольцами то и дело невзначай касались его плеча или рукава пиджака, когда она выражала свой восторг по поводу какого-то блюда. Её смех — звонкий, кокетливый — то и дело разносился по столовой, привлекая внимание взрослых.

Артур же сидел с абсолютно нейтральным лицом. Он поддерживал беседу, вовремя подливал ей вино, кивал в ответ на её реплики, но в его серых глазах не было ни капли заинтересованности.

Леон бесконечно шутил, развлекая мать Виктории и заставляя всех взрослых смеяться своими байками из университета. Он искусно прикидывался очаровательным, немного ветреным младшым сыном, но его взгляд то и дело скользил по мне, когда я проходила мимо с подносом для сбора грязной посуды. В этих карих глазах читалось злое, торжествующее превосходство.

Ближе к полуночи, когда шампанское лилось рекой, а разговоры за столом стали более непринужденными, между родителями начались разговоры о будущем.

— Посмотри на них, Михаил, — Елена Александровна с улыбкой кивнула в сторону Артура и Виктории, которые тихо обсуждали что-то. — Они выглядят просто потрясающе вместе. Словно сошли с обложки журнала. Истинное украшение нашей семьи.

Отец Виктории, солидный мужчина с проседью на висках, одобрительно хмыкнул, пригубив коньяк тридцатилетней выдержки.

— Да, Михаил, наши дома давно пора объединить не только общим бизнесом, но и чем-то более прочным, — весомо произнес он, глядя на Артура. — Твой старший сын — достойный преемник. Я следил за его успехами. Думаю, у наших детей прекрасное совместное будущее. Виктория много рассказывает о его поддержке во время их учебы в Англии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Елена Александровна закивала, её глаза заблестели от удовольствия.

— Полностью согласна, Георгий.

Эти слова, произнесенные так легкомысленно, но с непреклонной деловой весомостью, ударили меня прямо в сердце. Я посмотрела на Артура — на его идеальный профиль, на то, как он спокойно, без тени протеста выслушивал эти намеки.

И в этот момент я с ясностью осознала: вчерашний момент, его горячие губы, дыхание на моей коже — всё это было лишь миражом. Минутной слабостью хищника, решившего поиграть со своей добычей. Он — наследник бизнеса, его жизнь и будущий брак, определены родителями на годы вперед, и в этом будущем Виктория — идеальная партия, одобренная семьей. А я… я всего лишь внучка экономки, которая стоит в тени колонны и собирает их грязные бокалы.

Тошнота подступила к горлу. Перед глазами потемнело. Я поняла, что если останусь здесь еще хотя бы на одну минуту, просто упаду прямо на пол.

Подойдя к бабуле, которая суетилась у раздаточного стола, проверяя подачу десертов, тихо шепнула:

— Ба, мне очень плохо. Голова кружится, дышать не могу. Можно я уйду к себе? Пожалуйста.

Анна Николаевна посмотрела на мое лицо, на капли холодного пота, выступившие у корней волос, и встревоженно нахмурилась. Она прикоснулась ладонью к моему лбу.

— Боже, ты совсем горячая. Ты сегодня весь день на ногах, переутомилась, наверное. Иди к себе и ложись в постель. Я приду к тебе позже.

Я почти бегом покинула столовую, стараясь не привлекать внимания гостей. Спустилась по темной лестнице в свою цокольную комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело и прерывисто дыша. В темноте помещения было прохладно и тихо. Звуки музыки и смеха доносились сюда лишь глухим, едва различимым гулом.

Я стащила с себя ненавистную форму, швырнула ее в угол и натянула свою старую, мягкую домашнюю футболку. Забралась на кровать, обняв ноги руками и уткнувшись лицом в колени.

Новый год я встречала в абсолютном одиночестве. В воспоминаниях о детстве. В нашей прежней, маленькой квартире мы с родителями всегда встречали этот праздник по-другому. Без хрусталя и ледовых скульптур, но с такой искренней любовью, которая согревала меня потом еще весь год. Папа приносил ароматную елку, мы с мамой украшали её старыми стеклянными игрушками, а в полночь мы обнимались и загадывали желания, искренне веря, что впереди нас ждет только хорошее. Здесь же, в этом золоченом склепе, любовь была лишь разменной монетой в сделках крупного бизнеса.

Когда часы на телефоне показали ровно полночь, за окном раздался оглушительный грохот. Земля под ногами задрожала. Я поднялась с кровати, подошла к окну и осторожно отодвинула край шторы. В черном январском небе распускались гигантские цветы салютов. Красные, зеленые, золотые и синие искры с шипением озаряли сад, бассейн и заснеженные ветви яблонь. На террасе стояли хозяева и их гости.

Я видела, как Артур накинул на плечи Виктории свое теплое пальто, защищая её от холодного ветра, и как она благодарно улыбнулась ему, прижавшись к его плечу. Они смотрели в небо, смеясь и поднимая бокалы с шампанским, искрящимся в свете фейерверков. Леон стоял чуть поодаль, весело крича что-то и взрывая хлопушки. Елена и Михаил Александровы стояли рядом, олицетворяя собой абсолютную смесь успеха и власти.

Затем в небе вспыхнули салюты соседних особняков, превращая весь горизонт в бушующее, разноцветное море огней. Небо горело, рассыпаясь миллионами звезд, но эта красота была чужой и отталкивающей.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна.

— С Новым годом, Есения, — прошептала я в пустоту комнаты, глядя на разноцветные отблески фейерверков, отражающиеся в стекле. — Обещаю тебе. Этот год будет счастливым. Ты будешь свободна. И никто больше не сможет сделать тебе больно.

Оглушительные залпы праздничного салюта медленно затихали вдали, оставляя после себя лишь глухое, рокочущее эхо, перекатывающееся над заснеженными холмами элитного поселка. Напряжение, державшее меня на ногах весь этот бесконечный день, постепенно отпускало, оставляя после себя лишь пустоту под ребрами.

Я продолжала стоять у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. В темноте моей маленькой комнаты было тихо и как-то по-особенному сиротливо. В парадных залах всё еще играла музыка, глухими вибрациями доносившаяся через стены и пол, доносились и взрывы пьяного, беззаботного смеха. Но для меня этот шум больше не существовал. Я выстроила вокруг себя невидимую, но прочную стену безразличия.

Тихий, осторожный стук в дверь заставил меня вынырнуть из своих мыслей.

«

Надо стереть слезы, чтобы бабушка не увидела грусти в моих глазах

», — подумала я, быстро вытирая щеки тыльной стороной ладони и стараясь придать своему лицу спокойное выражение. Я не хотела, чтобы она видела мои стеклянные глаза. Не хотела лишних вопросов.

Подошла к двери, повернула защелку замка и потянула ручку на себя.

На пороге стоял Артур.

Он глубоко вдыхал воздух, как будто пробежал расстояние от главного холла до моей комнаты. На нем больше не было строгого пиджака — только тонкая черная рубашка с расстегнутым воротником и подвернутыми рукавами. От него веяло морозной свежестью, запахом дорогого шампанского и едва заметным ароматом стойкого парфюма. Темные волосы были слегка растрепаны.

Я не успела произнести ни единого слова, не успела даже испугаться или спросить, что он здесь делает. Артур сделал быстрый шаг вперед, увлекая меня внутрь комнаты. Свободной рукой он захлопнул дверь за своей спиной, повернув защелку, и в ту же секунду, не давая мне опомниться, сходу бросился целовать.

Я почувствовала порыв отчаяния и голода. Он целовал меня так, словно умирал от жажды, а я была его единственным источником воды. Ладони мгновенно легли на мои щеки, пальцы запутались в моих распущенных волосах, фиксируя голову, не давая ни единого шанса отстраниться. Да я и не хотела. Вся моя выстроенная защита, вся моя гордость и ненависть рассыпались в прах под напором.

Я тихо застонала прямо в его губы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мои руки сами собой поднялись вверх, пальцы судорожно вцепились в его плечи, комкая тонкую ткань рубашки. Я подалась вперед, навстречу его телу, чувствуя твердость его грудной клетки и рваный ритм его сердца.

Артур оторвался от моих губ всего на секунду. Его пальцы бережно очертили линию моих скул.

Затем он снова поцеловал — медленно, глубоко, забирая мои мысли и страхи. Он бережным движением подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Я обхватила его талию ногами, утыкаясь носом в его шею, вдыхая запах.

Он перенес меня на кровать, осторожно опуская на прохладные простыни. Вся комната была погружена в ночную тьму, и только свет зимней луны сквозь окно рисовал на полу длинные, серебристые полосы. Артур опустился рядом, его горячие ладони легли по обе стороны от моей головы.

— Я буду очень осторожен, — тихо, глядя мне прямо в глаза, проговорил он. — Скажи мне «да», Есения.

Я смотрела на него — на резкие мужские черты его лица и глаза, полные желания. Я не хотела больше воевать с ним. Не хотела прятаться. И наконец призналась себе, что меня тянет к нему вопреки всем законам рассудка. И так было все это время, я просто прятала это чувство за злостью и обидой.

— Да, — прошептала я, протягивая руку и касаясь его щеки, чувствуя жесткую щетину. — Да, Артур.

То, что происходило дальше, стерло из моей памяти все плохие мысли, все годы одиночества. Это была моя первая близость, и Артур вел себя так, словно я была величайшей драгоценностью в его жизни, которую он панически боялся сломать.

Его поцелуи были нежными, почти невесомыми. Он покрывал поцелуями мое лицо, шею, плечи, прогоняя остатки страха, которые всё еще пытались закрасться в мою душу. Его руки медленно, бережно избавляли меня от одежды, и в каждом его прикосновении было столько благоговения. Он не торопился. Давал мне время привыкнуть к его весу, телу, к той невероятной, плавящей страсти, которая соединила нас.

Когда наступил тот самый момент, когда боль на секунду пронзила мое тело, заставив меня вскрикнуть и зажмуриться, Артур мгновенно замер. Его дыхание было тяжелым, лоб покрылся мелкими каплями пота от невероятного усилия сдерживать себя. Он не двигался, лишь бережно целовал мои веки, стирая выступающие слезы, шепча мое имя.

— Тише, маленькая, — шептал он, и его пальцы переплелись с моими, крепко прижимая мои руки к подушке. — Всё хорошо. Расслабься. Подыши.

Я сделала глубокий вдох, глядя в его потемневшие глаза, и почувствовала, как боль уступает место обволакивающей неге. Напряжение ушло, сменяясь ритмичным, аккуратным движением, которое заставляло меня забывать о том, кто мы и где находимся. Были только мы. В этой маленькой цокольной комнате, затерянные среди зимней метели.

Это было единение не просто тел, а наших измученных одиночеством душ. Каждое движение Артура было наполнено осознанной нежностью. Я плавилась в его руках, отдавая ему всю себя, и свою любовь, которую так долго прятала от всего мира. Мы двигались в одном ритме, улетая всё дальше от реальности, где существовали Александровы, сословные границы, Виктория и семейные обязательства.

Когда всё закончилось, и мы оба, обессиленные, лежали на влажных простынях, Артур притянул меня к себе. Он укрыл нас одеялом, обнимая меня сзади, утыкаясь носом в мои волосы. Его сильные руки кольцом сомкнулись на моей талии, надежно защищая от всего мира.

Я лежала, слушая ровный стук его сердца за спиной. За окном всё еще падал снег, укрывая сад белым покрывалом, а внутри меня царило спокойствие. Я была его женщиной. И с этим знанием я наконец заснула, чувствуя себя в безопасности. Но из этого состояния меня выдернул стук в дверь, который повторился несколько раз. Вероятно, эта была бабушка. Артур с осторожностью перекрыл мой рот своей рукой. А я лежала, боясь шелохнуться, молясь о том, чтобы дверь была плотно закрытой на замок, и бабушка не смогла ее открыть. Стук сердца бил по ушам. Повторив попытку несколько раз, бабушка ушла. И только тогда я выдохнув, повернулась лицом к Артуру. Он был спокоен. И это вселило спокойствие и в меня.

Глава 15: Петля затягивается

Новогодняя ночь изменила всё. Она разорвала прежние невидимые границы, но взамен соткала новую, куда более опасную паутину лжи и тайны. Мы с Артуром стали заложниками страсти и влечения..

Начались наши тайные встречи. Нашим убежищем стала старая библиотека. В те часы, когда дом затихал, а гости уезжали или спали после затяжных застолий, я проскальзывала туда.

Артур приходил позже. Тихо закрывал дверь на защелку, и мир вокруг нас переставал существовать. Эти встречи были короткими, наполненными сумасшедшим адреналином и отчаянной нежностью. Мы прятались в самых дальних углах, за высокими стеллажами, где пахло пылью. Он прижимал меня к книжным полкам, его горячие ладони ложились на мою талию, и мы целовались — жадно, быстро, пытаясь насытиться друг другом перед тем, как снова надеть маски хозяина и служанки. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать, но этот страх лишь сильнее разжигал наше пламя.

Так прошла неделя.

Я шла по коридору и, выцепив взглядом в другом конце коридора Артура, юркнула в библиотеку. Как только он вошел следом за мной, его руки мгновенно обняли меня, притягивая к себе.

— Я скучал, — тихо прошептал он, утыкаясь носом в мою шею.

— Тише… — я не успела договорить, потому что его губы накрыли мои.

Я уже привычным жестом запустила пальцы в его мягкие темные волосы, полностью растворяясь в его тепле.

— Какая трогательная картина, — раздался из темноты прохода между стеллажами противный голос.

Мы резко отпрянули друг от друга. Мое сердце рухнуло в ледяную пропасть.

У края стеллажа, прислонившись плечом к дереву полки, стоял Леон. В руках он держал стакан с соком, а на его лице играла мерзкая ухмылка. Он смотрел на нас с ядовитым удовольствием хищника, который наконец-то поймал свою добычу.

— Надо же, — протянул он, делая глоток. — Наш идеальный Артур, образец морали и чести. Брат, тебе надо было сразу сказать мне четыре года назад, что эта девка была твоим личным планом. А то строил из себя такого благодетеля, защитника угнетенных… Читал мне нотации о слове мужчины. А сам просто метил территорию, да? Ждал, пока созреет?

— Леон, закрой рот и убирайся отсюда, — голос Артура стал пугающе тихим, лицо превратилось в каменную маску, а челюсти плотно сжались. Он загородил меня своей спиной, но я видела, как напряглись его плечи.

Леон лишь весело рассмеялся, качая головой.

— Ой, испугался! Ты серьезно думаешь, что можешь мне указывать теперь, когда я знаю ваш маленький грязный секрет? Представь, как расстроятся наши родители, когда узнают, чем их идеальный наследник занимается в библиотеке с внучкой экономки. А еще сильнее расстроится Виктория. Она ведь так уверена, что у вас взаимные чувства.

Он подошел чуть ближе, и его взгляд стал жестким, расчетливым.

— Ты ведь понимаешь, Артур, что если Безруковы узнают об этой твоей интрижке, их поддержки нам не видать. Отец тебя живьем закопает за то, что ты ставишь под удар семейный бизнес ради… вот этого.

Я стояла за спиной Артура, сжимая в кулаках подол своей блузки. Слова Леона были грязными, но они были чистой правдой. Наш тайный роман ставил под удар то, ради чего Артур вернулся.

Леон ушел и оставил после себя угнетающую атмосферу.

Но на этом кошмар не закончился.

Спустя час, когда я вернулась в свою комнату, меня там уже ждала бабушка. Она сидела на стуле, её лицо было бледным, как полотно, а руки, сжимающие платок, мелко дрожали.

— Бабушка… — испуганно прошептала я.

Анна Николаевна медленно подняла на меня глаза, полные разочарования, мне захотелось умереть прямо на месте.

— Есения… как ты могла? — её голос сорвался на хрип. — Леон всё рассказал мне. Он пришел ко мне и высказал всё. Рассказал, чем ты занимаешься с Артуром.

Я сделала шаг вперед, протягивая к ней руки.

— Бабушка, послушай…

— Я ведь тебя просила! — резко оборвала она меня, поднимаясь со стула. Её фигура казалась хрупкой, но в ней было столько величия. — Ты совсем ума сошла, девчонка?! Ты забыла, кто ты в этом доме? Ты забыла, кто они?!

Она подошла ко мне вплотную, её пальцы больно сжали мои плечи.

— Артур тебе неровня! Он первый наследник! Поиграет с тобой, попользуется твоим телом и выбросит, как ненужную вещь, когда придет время жениться на Виктории! А тебя… тебя выкинут отсюда с позором! И меня вместе с тобой! Ты разрушаешь всё, Есения! Всё, ради чего я трудилась здесь двадцать лет!

Бабушка разрыдалась — впервые в жизни я видела её слезы. Это были слезы бессилия, страха и крушения всего её мира.

Я стояла перед ней, опустив голову, чувствуя, как петля на моей шее затягивается всё туже. Леон получил оружие против нас. Бабушка была сломлена. А наше с Артуром будущее превратилось в руины еще до того, как успело начаться.

Разговор с бабушкой оставил после себя выжженное пепелище. Всю следующую неделю я ходила по особняку как живой труп, стараясь не пересекаться ни с Леоном, ни с Артуром. Но судьба словно издевалась надо мной, продолжая испытывать мою выдержку на прочность.

На Старый Новый год в поместье снова съехались те же гости. Семейство Безруковых во главе с ослепительной Викторией прибыли всего на пару часов, на праздничный ужин, но для меня эти два часа превратились в изощренную пытку. Поскольку новый штат прислуги еще не был полностью укомплектован, я снова была вынуждена прислуживать им за столом.

Я стояла у раздаточного стола в строгой черной форме, сжимая в руках серебряный поднос, и наблюдала за происходящим сквозь пелену удушливой ревности. Мне было невыносимо смотреть на Викторию, сидящую в красном платье рядом с Артуром, то и дело склоняясь к нему, смеясь над его редкими репликами и нежно касаясь его предплечья.

Мне приносило невыносимую, почти физическую боль видеть, как их родители снова открыто обсуждают их совместное будущее, произнося тосты. И это при том, что всего день назад Артур прижал меня к стене в коридоре у библиотеки со словами:

«Я не женюсь на Виктории, Есения. Слышишь? Этот брак мне не нужен. Верь мне»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но как ему верить, если прямо сейчас на моих глазах он позволяет ей держать себя за руку, когда он вежливо улыбается её отцу, одобряя планы? Сомнения, как ядовитые змеи, закрадывались в мою душу, отравляя каждую мысль. Он был Александровым. Он был частью циничного мира, где бизнес всегда стоял выше чувств. Что, если я для него действительно была лишь временной игрушкой перед вступлением во взрослую, распланированную жизнь?

После ужина бабушка снова подозвала меня в свой кабинет. Её лицо казалось серым от навалившейся работы.

— Есения, — произнесла она, глядя на меня уставшими глазами. — Я видела, как ты смотрела на него сегодня. Даже не думай о нем. Он без пяти минут жених Виктории. И он никогда не пойдет против воли отца. Если Елена Александровна узнает о том, что происходит между вами, нас вышвырнут отсюда в тот же день. Не ломай свою жизнь ради иллюзий.

Её слова окончательно растоптали остатки моей веры.

Вечером, заперевшись в своей комнате, я набрала номер Полины. Как только в трубке раздался её звонкий голос, я разрыдалась. Рассказала ей всё: про возвращение Леона, его угрозы, про наши тайные встречи с Артуром, про Викторию и про то, как больно мне видеть их вместе.

Полина слушала меня молча, изредко вздыхая.

— Сеня, а зачем ты себя мучаешь? — тихо спросила она, когда мои всхлипы утихли. — Зачем ты погрязаешь в этом болоте? Уезжай оттуда. Прямо сейчас. Не жди весны. Время покажет, кто есть кто. Если Артур действительно любит тебя, если он готов бороться — он найдет тебя в городе. Он докажет свои чувства делами, а не тайными поцелуями в библиотеке, пока его потенциальная невеста сидит в гостиной. А сейчас ты просто уничтожаешь себя. Я уже столько раз тебе говорила, покинуть это место. Твоя квартира пустует.

Слова Полины прозвучали как ушат ледяной воды, мгновенно отрезвив меня. Она была права. Абсолютно права. Я только губила себя в этой золотой клетке, медленно превращаясь в бесправную тень.

На следующий день я приняла решение и озвучила свою идею бабуле:

— Я хочу уехать в город. Как можно скорее. Перееду в квартиру родителей, буду продолжать ходить в школу и готовиться к экзаменам. Так будет лучше для всех.

Бабушка посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло облегчение.

— Да, милая, — тихо ответила она, прижимая ладонь к груди. — Это будет лучшим решением при этих обстоятельствах. Как раз к середине января я закончу набор нового персонала, рук будет хватать, и твоё отсутствие никто не заметит. Собирай вещи, а Артуру я сама сообщу о твоем отъезде.

Условия были согласованы. На сборы я отвела день, и ни минутой больше, только бы не успеть передумать. Упаковывая вещи, я с кровью отрывала воспоминания об Артуре, заменяя их мыслями о переезде и смене обстановки. С каждым упакованным чемоданом с моей души спадал груз. «

Я должна уйти ради всеобщего блага

» - повторяла я, пока не убедила себя в правдивости замысла окончательно.

В следующий день рано утром бабушка молча обняла меня на прощание — крепко, со слезами на глазах, шепча на ухо слова любви и благословения.

Я села в машину, не оборачиваясь на огромный мраморный дворец. В этом прекрасном месте я обрела смысл к существованию после смерти родителей и тут же этот смысл и потеряла. Ворота со свистом разъехались в стороны, выпуская меня на свободу. Я уезжала, оставляя за спиной первые чувства искренней влюбленности и… свою душу, вместо которой осталась ледяная пустота. Моя новая, самостоятельная жизнь начиналась прямо сейчас.

Дорога до города тянулась бесконечно долго. Снежные хлопья лениво опускались на лобовое стекло, мгновенно тая, едва успев коснуться поверхности. Я смотрела на этот унылый зимний пейзаж за окном и чувствовала, как внутри меня медленно, по капле восстанавливается хладнокровие, которое я так бережно взращивала все эти годы.

Каждый отдаляющий меня от поместья километр казался победой.

Но в мысли бумерангом возвращался Артур. Он пытался поговорить со мной за день до отъезда. Но я пресекала любые попытки, зная, что если сейчас позволю себе поддаться его уговорам, если снова окажусь в его объятиях, почувствую тепло его рук и вкус его поцелуев — я никогда не найду в себе сил уйти. Его притяжение было слишком сильным, оно плавило мою волю, превращая меня в покорную куклу. А я не хотела быть куклой.

Автомобиль медленно въехал в мой старый, заснеженный район. Те самые серые многоквартирки, покосившиеся качели на детской площадке, укрытые снегом. Этот мир казался мне теперь маленьким, тесным, но таким родным и настоящим. Здесь не было мрамора, не было золоченых люстр и фальшивых улыбок светского общества. Здесь была жизнь. Моя настоящая жизнь, которую у меня отобрали почти пять лет назад.

Когда машина остановилась у моего подъезда, я вышла на морозный воздух. Взяла маленькие чемоданы и медленно поднялась на третий этаж.

Ключ со скрипом повернулся в замочной скважине. Я открыла дверь и вошла в прихожую. Квартира встретила меня тишиной и прохладой, но этот холод больше не пугал меня. Здесь пахло домом. Пахло мамой и папой. Водитель помог занести оставшиеся чемоданы, я закрыла дверь, проводив его, и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. По моим щекам покатились слезы, но в этот раз это были слезы облегчения и принятия.

Я прошла в свою старую комнату и первым делом достала из рюкзака треснувшую фоторамку с портретом родителей. Бережно смахнула с нее невидимую пыль и поставила на письменный стол у окна.

— Я вернулась, мам. Папа, я дома, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается теплое, щемящее чувство покоя.

Через час ко мне приехала Полина. Она влетела в квартиру с криками радости, мгновенно заполняя пустое пространство своим звонким смехом и энергией. Она привезла теплой еды, фруктов и гирлянды, чтобы украсить мою комнату.

— Боже, Сеня! Ты сделала это! — кричала она, обнимая меня так крепко, что у меня захрустели ребра. — Ты сбежала из этого склепа! Я так горжусь тобой!

Мы весь вечер наводили порядок в квартире, отмывали пыль, расставляли мои скромные вещи. Полина без умолку болтала о школе, о предстоящих экзаменах, о том, как мы вместе будем поступать в местный университет. Я слушала её, и внутри меня крепла уверенность: я приняла единственно верное решение.

Позже, когда мы сидели на кухне и пили чай с печеньем, Полина внимательно посмотрела на меня:

— А что Артур? Ты так и не поговорила с ним перед отъездом?

Я покачала головой, глядя на пар, поднимающийся от чашки.

— Нет. Он попытался поймать меня у моей комнаты, но я проигнорировала его. Заперла дверь. В общем не могла рисковать, Поль.

— Ты всё правильно сделала, — серьезно кивнула подруга. — Пусть теперь сам думает. Если он действительно мужчина, а не просто маменькин сынок с кучей денег, найдет способ решить проблему со своей невестой и родителями. А ты должна учиться и строить свою жизнь. Ты ему ничего не должна.

Я согласилась с ней. Мне нравились новые ощущения. Я чувствовала себя свободной Есенией, совершеннолетней хозяйкой собственной судьбы.

Впереди у меня предстояло много трудностей: подготовка к экзаменам, поступление в вуз, самостоятельная жизнь на небольшие сбережения. Но страха не было.

У меня есть дом. У меня есть верная подруга. У меня есть бабушка, пусть и не всегда поддерживающая, но родная, живая и здоровая. И у меня есть я сама, способная свернуть горы при желании. С каждым вдохом моя новая, свободная жизнь становилась всё реальнее. Я засыпала с улыбкой на губах, зная, что впереди меня ждет только хорошее.

Глава 16: Своя колея

Первые две недели в городской квартире пролетели в каком-то блаженном полузабытьи. Здесь, среди старых, родных стен, время текло совсем иначе. Не было утренней суеты, не нужно было вздрагивать при звуке чужих шагов, не нужно было следить за внешностью и исполнять бесконечные поручения. Я просыпалась, когда хотела, пила чай у окна, кутаясь в теплый плед, и медленно, по крупицам, собирала себя заново. Неизменным оставалось лишь то, что я старалась вставать вовремя и держать дом в идеальной чистоте — привычки, въевшиеся под кожу, теперь помогали мне держать себя в руках в самостоятельной жизни.

Грусть от отсутствия родителей в нашей квартире, конечно же, никуда не ушла, но она была тихой и светлой. Я чувствовала их присутствие в каждой детали этой квартиры — в старых книгах на полках, в узорах на кухонных занавесках, в мягком свете торшера в гостиной. Они словно незримо поддерживали меня, одобряя каждое мое решение. Я до сих пор помнила их ободряющие фразы, которые своевременно всплывали в моей памяти, когда меня одолевали сомнения.

В первые же выходные после моего переезда раздался звонок в дверь. Мое сердце на секунду тревожно замедлилось — я всё еще подсознательно ждала, что на пороге может появиться Артур. Но, заглянув в глазок, увидела бабушку. Она стояла на лестничной клетке, держа в руках небольшую сумку.

Я быстро повернула замок и распахнула дверь.

— Бабушка! Ты чего не предупредила?

— Вот решила сделать сюрприз, — Анна Николаевна вошла не спеша, оглядывая прихожую своим привычным, оценивающим взглядом управляющей. Она бережно разулась, аккуратно поставила свои сапоги у двери и прошла на кухню. Из сумки она достала контейнеры с едой и свежие пирожки, которые еще сохраняли тепло.

Мы просидели на кухне около часа, пили горячий чай с чабрецом. Разговор шел мирно, бабушка рассказывала о том, как устроился новый штат в особняке, но в воздухе висел вопрос, который я давно хотела задать. Покрутив в руках теплую чашку, я глубоко вздохнула и тихо произнесла:

— Бабуль… я всегда хотела уточнить, но всё как-то не приходилось. Почему меня забрала именно ты? Неужели у моих папы и мамы вообще не было других родственников?

Бабушка замерла на секунду. Её ложечка тихо звякнула о край чашки. Она медленно подняла на меня глаза, и в их глубине я увидела горькие воспоминания, которые она прятала всю жизнь.

— У твоей мамы никого не было, кроме меня, Есения, — негромко начала она, переводя взгляд на окно. — В молодости я совершила много ошибок. Я ушла от мужа, твоего деда, задолго до твоего рождения. Собрала вещи, забрала маленькую дочку — твою маму — и уехала со своей родины очень далеко, надеясь начать жизнь с чистого листа. Мне приходилось выживать одной в чужом городе. Я работала на трех работах, бралась за любые смены, хваталась за каждую копейку. Твоя мама росла практически без присмотра. Она была предоставлена самой себе, пока я сутками напролет убирала чужие дома.

Бабушка тяжело вздохнула и продолжила:

— Из-за этого у нас с ней сложились очень холодные, натянутые отношения. Она винила меня в том, что меня никогда нет рядом, а я… я злилась, что она не понимает, ради чего я так пропадаю. Мы почти не общались. А когда она выросла и встретила твоего отца, я уговаривала ее не торопиться с замужеством, но она ушла из дома, оборвав со мной все контакты. Про твоего отца я знала мало. У него родственников либо не было вообще, либо они жили очень далеко, что я о них никогда не слышала. Когда случилась та страшная авария… мне позвонили из опеки. Сказали, что произошла трагедия, и сообщили, что по документам я — единственный ближайший родственник, у которого есть законное право забрать тебя на воспитание.

Она замолчала, её пальцы крепко сжали край скатерти.

— Я знала, что должна это сделать. Это был мой долг перед дочерью, которой я не смогла дать тепла при жизни. И когда я увидела тебя — такую маленькую, испуганную, с её глазами… я поняла, что не прощу себе, если оставлю тебя там.

Я посмотрела на бабушку и впервые увидела историю своей семьи без масок.

Когда пришло время уходить, и у подъезда засигналила машина служебного водителя, мы вместе спустились вниз по серой бетонной лестнице и вышли на морозный январьский воздух.

Водитель вежливо открыл перед ней заднюю дверцу черного седана. Бабушка остановилась у машины, повернулась ко мне и поправила воротник моего пуховика — этот её заботливый жест теперь вызывал у меня только тепло.

— Береги себя. Учись хорошо. Не забывай кушать, — тихо произнесла она, и в её глазах на секунду блеснула влага, а в момент, когда она уже начала поворачиваться к машине, замедлилась и добавила. — Ты выросла очень осознанной девушкой, Есения. Поэтому, прошу тебя, не совершай глупостей и не теряй голову. Я тебе полностью доверяю.

Повинуясь какому-то внутреннему, искреннему порыву, я сделала шаг и крепко обняла её.

Бабушка охнула от неожиданности, её тело напряглось, словно она отвыкла от человеческих прикосновений. Но уже в следующую секунду её руки обняли меня в ответ, прижимая к себе с силой. Мы стояли на холодном ветру, обнявшись, и в этом было сказано больше, чем во всех наших разговорах до этого. Никто из нас не плакал — мы обе были слишком гордыми для этого — но это был удивительно душевный признания друг друга настоящей семьей.

— Иди в дом, замерзнешь, — негромко шепнула она, мягко отстраняясь.

Я кивнула, улыбнувшись ей на прощание, и проводила взглядом черную машину, пока та не скрылась за поворотом. Мне вселяло спокойствие осознание того, что я не одна. У меня есть бабушка. Моя настоящая, любящая бабушка.

Со следующей недели в моей квартире практически поселилась Полина, оставаясь ночевать у меня раз в пару дней. Ведь уже через несколько месяцев нас ожидало окончание школы и сдача выпускных экзаменов, к которым нужно было готовиться со всей серьезностью. Поля перенесла некоторые свои учебники и тетради ко мне, и наши будни превратились в бесконечный, но веселый марафон по подготовке к итоговому тестированию. Мы обе мечтали поступить летом в местный университет на бюджет, чтобы остаться в родном городе и наконец-то начать взрослую, независимую жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя комната быстро заполнилась рабочим инвентарем: стопки конспектов по обществознанию и истории высились на письменном столе, по полу были разбросаны карточки с датами и формулами, а маркеры всех цветов радуги лежали вперемешку с пустыми обертками от шоколадок. Мы занимались целыми днями, прерываясь только на короткие перекусы и разговоры.

— Так, внимание! — Полина грозно подняла вверх карандаш, изображая строгого профессора. — Какое событие произошло в 1812 году? И только попробуй ошибиться, я заставлю тебя переписывать всю главу!

— Отечественная война, Бородинское сражение! — без запинки протороторила я, уворачиваясь от летящего ластика. — Поля, пощади, у меня уже цифры перед глазами пляшут. Давай сделаем перерыв, хочется чаю.

Мы устраивали длинные паузы, во время которых жарили огромные порции картошки с луком — наше любимое блюдо — пекли печенье по рецептам из интернета, которое часто подгорало, но нам казалось безумно вкусным, и очень много смеялись. Поля включала на телефоне музыку, и мы дурачились, танцуя прямо посреди комнаты с расческами вместо микрофонов, выплескивая всё накопившееся за день напряжение.

Рядом с Полиной я снова чувствовала себя обычной восемнадцатилетней девчонкой, у которой впереди целое лето и целая жизнь. Она принесла с собой в квартиру так много дружеского тепла, шума и искреннего смеха, что холодные стены особняка окончательно поблекли в моей памяти, уступая место душевному равновесию. Я больше не ждала беды. Просто жила, зная, что со всем справлюсь.

В первую субботу марта, завершив все домашние задания, я решила немного проветрить голову и дойти до ближайшего продуктового магазина. Нужно было купить молока, свежего хлеба и каких-нибудь фруктов и печенья к чаю на следующую неделю. Полина была сладкоежкой, поэтому приходилось закупать продукты с расчетом и на нее тоже, хоть этим вечером она и была на семейном празднике. Накинув пуховик и обмотав шею теплым шерстяным шарфом, я вышла на улицу.

Вечер встретил меня мягким, пушистым снегом. Снежинки лениво кружились в свете желтых уличных фонарей, бесшумно опускаясь на тротуары и плечи редких прохожих. Воздух был морозным, чистым, пахнущим настоящей мартовской зимой. Я шла медленно, наслаждаясь этой прогулкой и мечтая о теплой весне, думала о предстоящих экзаменах, о том, как хорошо продвигается наша учеба с Полиной, о планах на поступление…

И на секунду позволила вырваться глубоко сидящей во мне тоске. Такое бывало очень редко, когда я возвращалась мыслями к своей прежней жизни и скучала. По особняку? Нет. Я скучала по Артуру. Его образ упрямо всплывал в моей памяти: сильные руки, обжигающий взгляд. Прогнав эти мысли прочь, я как и всегда, уверила себя, что поступила правильно, оборвав все нити. «

Это было безумием

, — подумала я, приказывая самой себе. —

Забудь

»

Выйдя из магазина, я повернула в сторону дома, неся в руках тяжелый пакет с продуктами. Снег приятно хрустел под подошвами моих ботинок. И подходя к своему подъезду, мой взгляд зацепился за автомобиль, припаркованный чуть поодаль, под заснеженными ветвями старого клена. Я ненадолго застыла.

Эта машина смутно напоминала один знакомый синий спортивный седан. Я была не в силах сделать ни шага вперед, прижимала пакет к груди так, словно он мог защитить меня от надвигающейся бури. Дверца машины тем временем распахнулась, и из салона вышел Артур. На нем было пальто, расстегнутое на пару пуговиц, под которым виднелся тонкий свитер. Волосы были слегка растрепаны морозным ветром, а на лице лежала тень глубокой, изнуряющей усталости. На подбородке темнела щетина, делая его лицо еще более мужественным и суровым.

Он подошел ко мне в несколько быстрых шагов, остановился рядом со мной, укрывая меня собой от холодного ветра. Его дыхание облаком белого пара поднималось в морозном воздухе.

— Зачем ты уехала? — хрипло произнес он. — Даже не предупредила. Просто исчезла.

Я сглотнула ком, вставший поперек горла. Пальцы дрожали, я едва удерживала пакет.

— Во-первых, привет, Артур, а во-вторых, тебе не стоило приезжать сюда, — сказала я, глядя на его грудь, боясь поднять глаза выше. — Всё, что было между нами — это очевидная ошибка. Мы из разных миров. Тебе пора вернуться к своей невесте, к делам отца, а меня оставить в покое. Я хочу просто закончить школу и жить своей жизнью.

— Ошибка? — лицо Артура исказилось от злости и непонимания. Он сделал шаг ближе, заставляя меня поднять голову. — Ты действительно думаешь, что можешь просто так назвать это ошибкой и уйти? Думаешь, я позволю тебе?

Он перехватил мое запястье. Пакет с продуктами выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим звуком упал на утоптанный снег. И потянул меня в сторону машины, на ходу цепляя пакет с продуктами и закидывая бесцеременно в багажник. Затем распахнул заднюю дверцу своего автомобиля, затолкнул меня внутрь салона и быстро шагнул следом, захлопнув за собой дверь. Раздался глухой щелчок заблокированных замков.

Мы оказались в тесном, уединенном пространстве кожаного салона. Здесь было тепло — печка работала на полную мощность. Запах в его машине мгновенно затуманил мой разум, пробуждая все те чувства, которые я так отчаянно пыталась в себе задушить весь этот долгий месяц.

— К чему это все, Артур!? — я попыталась дернуться к противоположной двери, но он навалился на меня всем своим весом, блокируя мои движения. Его широкие плечи заслонили тусклый свет уличного фонаря из окна. Он прижал меня спиной к мягкому кожаному сиденью, перехватив мои руки.

— Ты ведь сама этого хочешь, — прошептал он, дыша мне прямо в лицо. — Просто трусишь, Есения. Испугалась Леона, моих родителей, Виктории, своей бабушки… Решила, что проще спрятаться в этой своей квартирке, чем остаться рядом со мной.

— Я-не-бо-юсь! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я просто не хочу быть твоей тайной игрушкой! Не хочу прислуживать тебе ночью, пока днем ты улыбаешься своей невесте на глазах у родителей! Я была в вашем доме на вторых ролях! И больше этого не допущу!

— Я же сказал тебе — я не женюсь на ней, — Артур завел мои руки за спину, прижав их одной рукой к сиденью, а свободной ладонью нежно, но крепко обхватил мое лицо, заставляя смотреть только на него. — Я всё решу. Разберусь с отцом, с проблемами. Мне просто нужно немного времени. А тебе нужно только верить мне и не бежать. Слышишь? Не беги от меня.

Я смотрела на его губы. Под его давленем внутри меня рушились последние остатки воли. Я была слабой. Ужасно, невыносимо слабохарактерной, когда дело касалось него. Я пыталась его ненавидеть, забыть, но правда заключалась в том, что я до безумия скучала по нему. Я задыхалась без его запаха, без его рук, без его поцелуев. Мои тело и душа требовали его присутствия, и сейчас, находясь так близко к нему, я просто не могла сказать «нет». Все мои выстроенные барьеры рассыпались, как карточный домик под напором бури.

— Просто… — выдохнула я, и этот выдох был моим безоговорочным поражением.

Он не стал больше говорить, целуя меня в привычной властной манере. В тесном пространстве заднего сиденья машины, под аккомпанемент работающего мотора и завывания метели снаружи, мы плавились в объятиях друг друга. Его руки быстро избавляли меня от одежды, и в каждом его прикосновении было столько собственнической страсти. Мы любили друг друга жадно, сбиваясь с дыхания, забирая друг у друга силы и отдавая взамен всё то, что не могли высказать словами. Он целовал мои плечи и гладил живот, ребра, ласкал грудь. В этот момент не было сословий, не было разницы в статусе — только адское желание чувствовать друг друга.

А когда мы полулежа приходили в себя, укрытые его теплым пальто, Артур крепко прижал меня к своей обнаженной груди одной рукой:

— Не прячься от меня, Сеня, — будто приказал он, целуя меня в макушку.

Я молча уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах. И да, я знала, что поступила слабо, что нарушила свое же собственное обещание быть сильной. Но прижавшись к его разгоряченнму телу, я призналась себе, что люблю его.

Глава 17: Тени и искры

Перед тем как отпустить меня, Артур взял мой номер телефона со словами:

«Твоя бабушка наотрез отказывалась давать мне твой номер. Впрочем, как и адрес квартиры — его мне пришлось выведать у нашего водителя»

. Поэтому всю следующую неделю я жила в ожидании последующих встреч с ним.

Учеба, которая в последнее время стала моим смыслом существования, теперь давалась с трудом. На уроках я бездумно смотрела в окно, выводя на полях тетради рисунки, а в голове упрямо звучал его хриплый шепот:

«Не прячься от меня»

.

Я пыталась убедить себя, что должна держать дистанцию, что нельзя так легко сдаваться, но моё тело и моё сердце уже приняли решение за меня. Я ждала его. Каждую секунду, каждый день я вглядывалась в проезжающие мимо машины. И в пятницу, когда мы с Полиной возвращались после занятий, Артур вновь появился у моего подъезда.

Мартовское солнце светило ярко, но мороз всё еще щипал щеки. Мы шли по заснеженному тротуару, Поля весело рассказывала какую-то историю о своем однокласснике, а я лишь рассеянно кивала, кутаясь в теплый шарф. У самого входа в подъезд я бросила взгляд на парковку и остановилась. Там стояла машина Артура. Он сам лениво бедром к капоту, скрестив руки на груди, а на лице играла радостная улыбка.

— Привет, девчонки, — громко произнес он, когда мы подошли ближе. Его взгляд скользнул по Полине, а затем намертво приковался к моему лицу.

— Привет, — Полина растерянно переглянулась со мной, не зная, как реагировать. Поля впервые видела Артура в живую. Но заочно она уже была с ним знакома по моим рассказам и фото с телефона. Поэтому в её глазах читалось явное беспокойство за меня.

— Поля, — стараясь держать голос ровным, произнесла я, слегка подтолкнув подругу к двери. — Поднимись, пожалуйста, домой. Я сейчас приду.

Полина замялась на секунду, бросив на Артура быстрый, оценивающий взгляд, но спорить не стала.

— Ладно. Жду тебя на кухне, — буркнула и быстро скрылась за железной дверью подъезда.

Артур сделал шаг ко мне. Его руки потянулись к моей талии, он наклонился, намереваясь поцеловать меня прямо здесь, на глазах у всего двора.

— Стой, не надо, — я испуганно отступила на полшага, упираясь ладонями в его грудь. — Давай не будем делать это так открыто. Тут многие соседи меня знают, увидят же…

Артур недовольно закатил глаза, но спорить не стал. Открыл пассажирскую дверь, сказав:

— Садись в машину.

Я послушно забралась в нутро салона. Артур обошел машину, сел за руль и сразу заблокировал замки. Мы снова оказались наедине.

— Ты пропадал целую неделю, — со скрытой обидой произнесла я, глядя на свои руки. — А теперь появился снова без предупреждения. Я даже не знала, ждать тебя или нет.

Артур крепче сжал руль. И повернулся ко мне с усталым взглядом.

— Я по горло загружен делами в компании. Мне приходится разгребать дела сутками напролет. Буквально живу в офисе. И честно говоря, сам не знаю своих плано на вечер или следующий день. Как только выдалась свободная минута — сорвался вот и приехал к тебе.

Я примирительно кивнула, понимая его ситуацию.

— Я не требую, чтобы ты писал мне постоянно, Артур, — мягко произнесла я, протягивая руку и касаясь его ладони. — Я всё понимаю. Но, пожалуйста, хотя бы предупреждай о своем приезде. Чтобы я не дергалась от каждого шороха.

Вместо ответа Артур притянул меня к себе. Его губы накрыли мои, затыкая меня на полуслове. Он увлек меня на свое сиденье. Прижал к себе крепко, почти до боли. Его ладони грубовато, но безумно приятно мяли мои плечи и талию, запуская руки под куртку, словно он пытался физически впитать меня в себя, или искал доказательства того, что я здесь, настоящая. Наша встреча была короткой, но она дала мне силы ждать дальше.

Затем прошло еще несколько дней. Я сидела в шумной школьной столовой во время большой перемены. Вокруг звенели тарелки, смеялись одноклассники, сквозь этот шум я почувствовала вибрацию телефона. Увидев имя

Артур

на экране, я быстро поднесла телефон к уху, стараясь заглушить посторонние звуки другой ладонью.

— Да?

— Привет, — его голос заставил меня невольно улыбнуться. — Я освобожусь сегодня пораньше. Заеду к тебе вечером. Около восьми. Будешь дома?

— Буду, — выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Отлично. До вечера.

После звонка я дрожащими пальцами быстро набрала ему СМС с номером квартиры и этажа. Затем написала Полине, о том, что наша сегодняшняя вечерняя посиделка отменяется.

Весь вечер я провела в сладком, волнительном ожидании: прибралась в квартире, зажгла несколько ароматных свечей с запахом корицы, приготовила легкий ужин и надела свое лучшее домашнее платье — простое, из мягкого трикотажа, подчеркивающее фигуру. Я волновалась так, словно это было наше первое свидание.

В восемь вечера раздался тихий звонок в дверь. Я подбежала и распахнула дверь. Артур вошел в квартиру. Заходя, не стал говорить ничего — просто притянул меня к себе, поцеловал у самого порога, закрывая дверь ногой, и остался ночевать у меня до самого утра. Весь вечер мы не отрывались друг от друга, как будто это была наша последняя встреча. Утром, лежа у него на груди и слушая ровный стук его сердца, я решилась задать вопрос, который мучил меня всё это время.

— А что… — тихо прошептала я, выводя пальцем невидимые узоры на его плече. — Что с Викторией?

Артур крепче прижал меня к себе и проговорил:

— Ничего особенного. Не забивай себе голову этой ерундой. Тебе не о чем беспокоиться.

Вместе с приходом апреля в наши отношения с Артуром пришла какая-то новая динамика. Он всё чаще начал забирать меня после занятий и оставаться ночевать до утра. В первый же теплый вечер, мы поехали на смотровую площадку на холме. Оттуда весь город казался крошечным, засыпанным золотистыми искрами вечерних огней. Стоя у перил, Артур обнимал меня сзади, укрывая от прохладного весеннего ветра, и мы просто молчали, глядя на эту сияющую бездну внизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем он начал приезжать ко мне почти каждый день. Его визиты стали привычной, естественной частью моей жизни. Приезжал он уставший, с осунувшимся лицом после тяжелой работы в офисе, молча обнимал меня и утыкался носом в мое плечо, просто вбирая в себя мое тепло. А я готовила ему ужин, стирала его немногочисленные рубашки и пару домашних вещей и чувствовала себя невероятно счастливой. Просыпаться в его сильных объятиях под первыми лучами солнца стало моим любимым ритуалом.

В один из вечеров позвонила Полина, её голос в трубке звучал как обычно весело, но с каплей грусти:

— Сеня, привет! Как дела? Мы что-то давно не виделись, ты совсем пропала. Я соскучилась.

Я тихо отшутилась, чувствуя уколы совести:

— Привет, Полечка. Всё хорошо, просто завалена уроками. Да и Артур часто проводит со мной время, сама понимаешь… Я пока немного занята, но мы обязательно встретимся на выходных!

— Ну ладно, ладно, влюбленная, — беззлобно фыркнула Полина. — Главное — не забывай про экзамены. Рада за вас.

Мы действительно проводили вместе много времени. Это был наш идеальный, изолированный от всего мира кокон: он после изнурительной работы, я — после школы.

Когда закончилась учебная четверть и начались весенние каникулы, бабушка позвонила мне и настойчиво позвала погостить в поместье:

— Есения, все собираюсь к тебе, да время выделить не могу, — её голос звучал мягко. — Может сама приедешь на денек? Отдохнешь немного от городской суеты.

Я категорически отказалась. Одно упоминание этого особняка вызывало во мне глухой протест. Я не хотела возвращаться туда, где каждый угол напоминал мне о моем статусе прислуги и о злых насмешках Леона. Бабушка вздохнула, но настаивать не стала. Но вместо этого в один из дней она сама приехала ко мне в гости, слава богу, заранее предупредив. И пока я готовила чай на кухне, она отошла помыть руки в ванной, и вернулась ко мне с черной футболкой в руках. Это была простая, неприметная на первый взгляд футболка, но явно мужского кроя и размера. Она молча расправила её. Её глаза сузились, когда она зацепилась взглядом за едва различимую, но очень дорогую эмблему известного бренда. С каждым ее движением мое лицо покрывалось багряными пятнами. Бабушка больше двадцати лет управляла бытом Александровых. Она знала гардероб Артура наизусть — каждую рубашку, каждую деталь одежды, которую она лично сдавала на чистку.

— И чье это, Есения?

Моя спина покрылась холодным потом. Паника мгновенно сковала горло.

— Это… это от папы еще осталось, — соврала я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Лежала в коробках на антресолях, я её достала, чтобы дома ходить.

Бабушка скептически оглядела вещь, её пальцы крепче сжали ткань.

— Твой отец вряд ли носил такую вещь, — её голос стал ледяным. — И эта футболка абсолютно новая. Она пахнет одеколоном. Это что, футболка Артура?

Я поняла, что отрицать очевидное глупо — бабушку было не провести. Но признаться в правде означало разрушить её хрупкий покой и вызвать новый вихрь негативных эмоций. И я пошла на отчаянный шаг. Сделала виноватое лицо, опустила глаза и тихо, словно признаваясь в постыдном секрете, произнесла:

— Нет, бабушка. Это не Артура. Это… это вещь моего друга. Арсения.

— Арсения? — бабушка повторила, недоверчиво глядя на меня.

— Да, — поспешно закивала я, сочиняя ложь на ходу. — Мой одноклассник. Мы с Полей приглашали его к себе посмотреть кино на прошлой неделе. Он… он случайно облился чаем, я дала ему старую папину футболку, а свою он оставил здесь, чтобы я постирала. Полина его хорошо знает.

Бабушка еще несколько секунд пристально вглядывалась в мое лицо, пытаясь распознать ложь. Наконец её плечи чуть расслабились, и она выдохнула, аккуратно вешая футболку на стул.

— Ну, слава богу, — почти шепотом произнесла она. — Слава богу, что это не Артур. Потому что… Михаил Юрьевич и Елена Александровна уже вовсю готовят его свадьбу с Викторией. Они уже выбирают точную дату росписи. Помолвку планируют на июнь.

Каждое её слово падало мне на сердце раскаленным свинцом. Бабушка погладила меня по плечу, собирая свои вещи:

— Я рада, что у тебя появился друг, Сеня.

Когда за бабушкой закрылась дверь, меня затрясло так, словно я оказалась на морозе без одежды.

Свадьба. Они выбирают дату. В июне Артур распишеться с Викторией.

Внутри меня бушевал ураган из боли, ревности и жгучего стыда за собственную ложь. Я сидела в пустой квартире, прижав ладони к горящему лицу, и понимала, что сказка, в которой я жила последнее время, превращается в кошмар. Артур целовал меня ночью, а днем его родители выбирали для него дату свадьбы с другой.

Глава 18: Трещины

Мне захотелось сорваться, набрать номер Артура и выяснить правду с криками и обвинениями. Но гордость и остатки разума заставляли меня сдержаться. Я понимала, что звонок с истериками по телефону мало что даст. И я не хотела казаться истеричной девочкой, которой можно легко манипулировать. Поэтому решила дождаться личного визита Артура, чтобы увидеть всю правду в глазах. Мы договорились встретиться через день. Вечером прямо после работы он приехал ко мне в своем деловом костюме с распущенным галстуком, верхние пуговицы рубашки как всегда расстегнуты. Войдя в прихожую, устало улыбнувшись, он потянулся ко мне, чтобы обнять и поцеловать, как делал это всегда. Но я сделала шаг назад, уворачиваясь от его рук.

— Что случилось? — Артур удивленно нахмурился, его руки повисли в воздухе.

Я молча прошла на кухню, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Он последовал за мной.

— Артур, — я прислонилась бедром к кухонному столу. — Это правда, что вы с Викторией дату свадьбы выбираете? Мне бабушка рассказала о последних новостях. Это правда?

Артур молчал. Его челюсть плотно сжалась. Он медленно подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от меня, и засунул руки в карманы брюк.

— Послушай, — негромко, стараясь говорить максимально спокойно, начал он. — Планируют эту свадьбу родителя, а не я. Но они могут планировать, что угодно. Они могут выбирать даты, обсуждать будущее с Безруковыми… Но этой свадьбы всё равно не будет. Я не женюсь на Виктории.

— Не будет, говоришь?! — мой голос сорвался на крик. Внутри меня словно плотину прорвало. Все, что я накопила, вырвалось наружу. — И это твой ответ?! «Свадьбы не будет»? Ты даже не отрицаешь, что они выбирают дату! Ты врешь мне, Артур! Врешь каждый раз, когда приходишь сюда, целуешь меня, остаешься спать со мной, а днем позволяешь своей матери планировать твое будущее с другой девушкой!

Слезы хлынули из моих глаз неудержимым потоком. Я кричала, задыхаясь от всхлипов, и колотила его кулаками по груди.

— Убирайся отсюда! — рыдала я, пытаясь оттолкнуть его. — Убирайся и больше никогда не приближайся ко мне! Ненавижу твою семью, ваш этот замок, вашу ложь! Мне противно даже думать о том, что ты сделал меня своей тайной любовницей, пока готовишься к свадьбе с богатой невестой!

Артур не позволил мне оттолкнуть его. Он рванул меня на себя, крепко прижимая к своей груди. И обнял, полностью блокируя мои попытки вырваться.

— Тише! Успокойся! — проговорил он мне в макушку. — Послушай меня! Всё под контролем! Я же обещал, что разберусь со всем. Мне просто нужно закрыть одну сделку с ее отцом, понимаешь?

— Я не верю тебе! — кричала я ему в грудь, продолжая вырываться.

Собрав все свои силы, уперлась ладонями в его торс и резко оттолкнулась всем телом. От неожиданности Артур разжал руки, отступая на шаг. Его глаза потемнели от недовольства.

— Уходи, — прошептала я, указывая дрожащим пальцем на дверь прихожей. Мой голос сорвался на хрип. — Уходи из моего дома. И не возвращайся, пока не решишь свои проблемы. Играть с собой я не позволю.

Артур смотрел на меня несколько секунд. На его лице отразилась целая гамма эмоций: гнев, замешательство и глухая досада. Он открыл было рот, собираясь ответить, но, увидев мои опухшие от слез глаза и то, как меня трясет мелкой дрожью, лишь глубоко вздохнул.

— Хорошо, — тихо произнес он, делая шаг назад. — Я уйду. Ты успокоишься и придешь в себя. И тогда мы все обговорим.

Развернулся и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась, оставив меня одну в оглушительной тишине кухни. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к ножке стола, и разрыдалась в голос, обхватив руками голову.

Мне было невыносимо больно. Но я должна была это сделать. Я бы не смогла это игнорировать.

На следующий день, когда эмоции немного улеглись, оставив после себя лишь тупую пустоту, я позвонила Полине.

— Поля… Не хочешь приехать ко мне? Погостить. Можешь прям с вещами, чтобы надолго остаться. Если твои родители отпустят, конечно.

Полина на секунду замолчала, но её реакция была мгновенной:

— У вас с Артуром что-то случилось? — осторожно спросила она.

— Да, я больше не хочу его видеть, — старалась чтобы голос не дрогнул, но я сама не верила в свои слова.

— Я сейчас поговорю с мамой. Держись там.

Тем же вечером Полина приехала ко мне с чемоданчиком, кучей учебников и своей неизменной, сияющей улыбкой.

— Всё будет хорошо, Сеня, — крепко обняла она меня у входа. — Мы сдадим эти дурацкие экзамены, поступим в универ, и ты забудешь Артура как страшный сон. Я с тобой.

И глядя на её решительное лицо, я почувствовала, что могу дышать. У меня появилось немного силы бороться со своей больной привязанностью. Приезд Полины стал для меня буквально спасением. Она буквально заставила меня переключить всё внимание на учебу. Мы занимались, просиживая над конспектами по обществознанию и истории до тех пор, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Это была глобальная умственная работа, но она помогала мне держать себя в руках. Я забивала голову информацией с учебников и пособий, просто чтобы не оставлять внутри себя ни единого свободного уголка для мыслей об Артуре. Но, очевидно, Артур не собирался так просто исчезать из моей жизни. Он продолжал напоминать о себе. Мой телефон нередко вибрировал от его звонков и коротких сообщений.

«Успокоилась? Готова поговорить?»

— высветилось на экране моего смартфона в один из вечеров, когда мы с Полей разбирали очередной вариант теста.

Я смотрела на эти буквы, чувствуя, как внутри рождается желание швырнуть телефон в стену. Но злость не единственное чувство, которое поселилось и укоренилось во мне за эти дни. Мной управлял целый шквал несовместимых эмоций. Я металась от "ненавижу" до "люблю" по сто раз в день, но старалась не выдавать этого окружающим. По истечении недели, измотавшись от эмоциональных качелей, я зареклась не связываться с ним, раз он вызывает во мне такие противоречивые чувства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как он может писать мне это дурацкое «успокоилась», пока его родители вовсю планируют его свадьбу? Он думал, что я просто капризничаю? Думал, что это минутная вспышка гнева, которую можно легко потушить парой спокойных слов? Когда на экране телефона высветился очередной его вызов, я поняла, что больше не могу этого выносить. Каждый его звонок разрушал мою с трудом выстроенную защиту, возвращая меня в бездну сомнений. Сжав зубы, я открыла контакты и нажала кнопку «Заблокировать». Затем положила телефон на стол экраном вниз. Всё. Я оборвала последнюю нить. Теперь между нами была глухая стена, которую он не сможет пробить.

Я неплохо знала Артура. И догадывалась, что если он чего-то хотел, преграды его только злили поэтому ждала его визита и предупредила об этом подругу. Через три дня после блокировки, поздним вечером, когда мы с Полиной сидели на кухне и пили чай после тяжелого учебного дня, со стороны прихожей раздался стук.

— Похоже это он, — тихо констатировала Поля, мгновенно напрягшись.

Я молча поднялась со стула. Мое сердце заколотилось в бешеном ритме. Я подошла к двери, заглянула в глазок и почувствовала, как пальцы леденеют. На площадке действительно стоял Артур. Не смотря на ожидание его прихода, я не была готова ко встречи лицом к лицу, поэтому от его вида меня мгновенно бросило в дрожь. И, судя по взгляду, он был в ярости.

Я медленно повернула замок и открыла дверь.

— Что ты здесь делаешь? Я же…

Артур не стал слушать, просто надавил плечом на дверь, бесцеремонно входя в прихожую и заставляя меня отступить.

— Полина, оставь нас наедине, — приказал он своим рокочущим голосом, не глядя на мою подругу, которая тут же выбежала в коридор.

— Нам не о чем говорить, — выкрикнула я, преграждая ему путь вглубь квартиры.

— Есть о чем, — отрезал он, и его серые глаза полыхнули опасным огнем.

Поля сделала шаг вперед, её кулаки были сжаты.

— Слышь, мажор, ты прифигел?! Выйди отсюда, или я сейчас полицию вызову! Сеня сказала тебе уходить!

Артур даже не повернулся в её сторону. Он перехватил мое запястье, и, лишая возможности вырваться, толкнул дверь моей комнаты и буквально затащил меня внутрь.

— Ты хоть понимаешь как это выглядит?! — я попыталась вырвать руку, но он прижал меня спиной к двери, нависая надо мной всей своей массивной фигурой и опираясь обеими руками по обе стороны от моей головы.

Сзади, из коридора, раздался яростный стук Полины.

— Открой, или я реально звоню в полицию! Сеня, дай знак!

— Уймись, это уже нездоровое поведение! — я тяжело дышала, глядя в его сумасшедшие глаза. — Врываешься в дом, запираешь нас…

Грудная клетка Артура вздымалась, соприкасаясь с моей, и я физически чувствовала бушующую внутри него бурю.

— А как мне еще тебе объяснить? — тихо, почти с отчаянием прошептал он, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Как мне заставить тебя выслушать меня, если ты заблокировала мой номер? Что мне сделать, чтобы ты наконец-то поверила мне? То, что планируют мои родители, еще не означает, что так будет! Слышишь ты меня? Сейчас всё просто идет по плану. Мне нужно закрыть сделку с её отцом, это важно для компании и для моей семьи!

— По плану?! А что потом?— я горько усмехнулась. — А кто мне гарантирует, что твои планы не поменяются? Сейчас ты просто используешь меня, Артур! Приезжаешь, когда захочешь, уезжаешь, когда хочешь… Что там происходит в твоей красивой, богатой жизни, я вообще не знаю! Бабушка сказала мне, что Виктория — частый гость в особняке, когда ты там. Что же ты ее не остановишь тогда, раз я для тебя хоть что-то значу?

Взгляд Артура скользнул по моему лицу, задерживаясь на приоткрытых губах.

— Сейчас так надо, — глухо произнес он. — Это политика. Но это не означает, что я планирую будущее с ней!

— Но так получается, что ты и её водишь за нос! — я рванулась сильнее, чувствуя, как злость придает мне сил. — Артур, так нельзя! Бизнес бизнесом, но это уже игра чувствами человека! Это подло, понимаешь? Подло по отношению к ней, и унизительно по отношению ко мне!

Артур молчал несколько секунд, тяжело дыша. Его лицо исказилось от досады. Он смотрел на меня, и я видела, что мои слова попали в цель, но его гордость не позволяла ему признать это.

— С тобой сейчас говорить бесполезно, — процедил он сквозь зубы, отступая на шаг. — Ты накрутила себя, выстроила стену и не хочешь слышать ничего, кроме своих обид.

Он подвинул меня, дернул замок, распахивая дверь, и быстрыми, тяжелыми шагами покинул мою комнату. Через секунду в прихожей хлопнула входная дверь, заставив вздрогнуть стекла в окнах. Я осталась стоять у стены в детской. Меня трясло, а в груди зияла огромная, кровоточащая рана.

Дверь комнаты распахнулась сильнее, и на пороге появилась испуганная Полина. Она увидела меня и крепко прижала меня к себе.

— Сеня… о господи, Сеня, ты как? — тихо шептала она, баюкая меня в своих объятиях и гладя по волосам. — Он тебя не ударил?

Я уткнулась носом в её плечо, чувствуя, как слезы наконец-то хлынули из глаз. И обняла её в ответ, цепляясь за неё, как за единственный спасательный круг в этом бушующем шторме.

— Это не похоже на здоровые отношения, Поля… — прошептала я, захлебываясь слезами. — Это совсем не похоже на нормальную любовь. Я просто задыхаюсь в этом всем.

— Я вижу, вижу… — тихо отвечала Полина, крепче сжимая свои объятия. — Надо просто отпустить и его, и ситуацию. Он отстанет со временем, если каждый раз будешь стоять на своем.

Я прекрасно понимала, что Полина права. Моя любовь к Артуру превратилась в отравляющий яд. И если я не найду в себе силы окончательно вырвать его из своего сердца, он разрушит меня до основания.

Глава 19: Испытание

Я почти не заметила смены времен года. Всё мое существование сузилось до размеров письменного стола, заваленного конспектами, и экрана ноутбука, где бесконечно мелькали тесты, формулы и исторические даты. Ушла в учебу с головой, превратив её в свой персональный наркоз. Это был единственный способ не думать об Артуре, не вспоминать наш последний болезненный разговор. Но плата за это забвение оказалась слишком высокой. За последние два месяца я сильно похудела — мои некогда округлые щеки впали, очертив резкие скулы, под глазами залегли глубокие, серые тени от постоянного недосыпа, а кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок. Одежда висела на мне, как на вешалке.

— Сеня, ты себя в гроб загонишь, — тихо ворчала Полина по вечерам, насильно впихивая в меня тарелку с супом.

Я лишь слабо улыбалась в ответ, не в силах объяснить ей, что если я остановлюсь хотя бы на один день, если позволю себе просто посидеть в тишине — меня разорвет изнутри от тоски и сомнений.

Контрольные работы за одиннадцатый класс были сданы на пределе сил. Впереди ожидалась сдача единых государственных экзаменов — моего билета в новую жизнь. Не смотря на то, что бюджетное место мне, как сироте, полагалось от государства, я поставила целью сдачу экзаменов на высокие баллы, чтобы доказать себе, что я не беспомощный кусок этого общества, доказать, что я просто могу это сделать, если захочу.

Первый экзамен в начале июня прошел как в тумане, но настоящий кошмар ждал меня накануне второго — математики.

Было около десяти вечера. Мы с Полей только-только легли спать после многочасового решения тестов, когда мой телефон на тумбочке резко зазвенел. В ночной тишине этот звук показался мне сиреной воздушной тревоги. Я испуганно схватила трубку. На экране светился незнакомый номер, но код города указывал на то, что звонят из нашей области.

— Алло? — мой голос прозвучал хрипло и напуганно.

— Есения? — раздался в трубке встревоженный, но по-прежнему безупречно вежливый голос Елены Александровой. Не узнать ее было трудно. — Дорогая. Твоей бабушке стало плохо, она упала прямо в холле. Скорая помощь уже доставила её в больницу. С ней случился обширный инфаркт, и сейчас ей делают экстренную операцию.

Мир вокруг меня на секунду покачнулся. Слова Елены доносились словно сквозь толщу воды.

— Операцию?.. — прошептала я, чувствуя, как страх перехватывает горло. — В какой она больнице?

— Мы поместили её в кардиологический центр «Медика-Лайф», — быстро ответила Елена. — Это хорошая частная клиника в городе, Михаил сразу договорился обо всем. Я уже тут.

Пообещав приехать, я отключила телефон и тут же зарыдала, чувствуя, как паника ледяными тисками сжимает мое горло. Полина мгновенно соскочила со своей кровати, обняла меня за плечи и начала быстро собирать наши вещи.

— Всё будет хорошо, слышишь? Давай собираться, я вызову такси.

Через двадцать минут мы уже мчались по ночным, пустым улицам города к сверкающему огнями современному зданию частной клиники. Александровы снова протянули ко мне свои невидимые путы, напоминая, что я никогда не смогу быть полностью свободной от них. Они оплатили дорогую больницу, контролировали ситуацию — и это вызывало во мне одновременно благодарность и болезненную досаду.

В пахнущем антисептиками холле «Медика-Лайф» нас встретила Елена Александровна. На её лице я увидела искреннюю человеческую тревогу.

— Есения, хорошо, что вы приехали, — она подошла к нам и осторожно коснулась моих рук. — Я только что говорила с хирургом, перед тем как её повезли в операционную. У Анны Николаевны действительно обширный инфаркт. Выяснилось, что у неё давно была ишемическая болезнь сердца. Она знала об этом, принимала какие-то таблетки, но похоже, что умолчала об этом. Ты что-то знала? — Не давая вставить ни слова, продолжила, — операция очень сложная, ей сейчас устанавливают стенты. Михаил взял все финансовые вопросы на себя, так что о деньгах не беспокойся. Я сделала всё, что могла… И мне уже нужно ехать. Держись, дорогая. Врачи здесь лучшие, они сделают всё возможное.

Елена мягко сжала мои пальцы на прощание и направилась к выходу. Её каблуки тихо постукивали по полу, а мы с Полей остались стоять у операционного блока.

Время потянулось с мучительной медлительностью. Каждый шум в коридоре отдавался в моей голове физической болью. Я сидела на диване в коридоре, прижав колени к груди, и беззвучно молилась всем богам, которых знала. Полина сидела рядом, крепко обнимая меня за плечи и шепча успокаивающие слова, которые я едва воспринимала.

Примерно через полтора часа двойные двери операционной наконец распахнулись. Из них вышел усталый мужчина в зеленой хирургической форме, стягивая на ходу маску. Я мгновенно вскочила на ноги.

— Доктор! Что с моей бабушкой? — мой голос сорвался на хрип.

Врач устало улыбнулся и жестом попросил меня успокоиться.

— Операция завершена, мы успели вовремя. Стенты установлены, кровоток в артериях восстановлен. Но сердце сильно пострадало. Сейчас она находится под воздействием глубокого наркоза в отделении реанимации. Отойдет нескоро, скорее всего, только к завтрашнему ужину, а может и позже. Организм должен восстановиться после такого стресса.

Он посмотрел на мое лицо и покачал головой.

— Девочка, тебе здесь сейчас делать абсолютно нечего. В реанимацию всё равно не пустят, а ей нужен абсолютный покой. Езжай домой, поспи. Возвращайся завтра во второй половине дня, как раз её переведут в обычную палату, если динамика будет хорошей.

Полина закивала, мягко подталкивая меня к выходу.

— Поехали домой. Нам нужно хотя бы немного отдохнуть перед экзаменом.

Мы вернулись в квартиру около четырех часов утра. Я провалилась в пустой сон и проснулась напрочь разбитой. Прямо в таком коматозном состоянии мы с Полиной собрались, на ходу запивая крепкий сладкий чай и выбегая из квартиры в семь часов утра. Мне было безумно стыдно перед подругой, что все стрессы она проходила вместе со мной, постоянно поддерживая и ни разу не упрекнув меня в чем-либо. Но у меня не осталось ни капли сил даже на слова благодарности. Поэтому я зареклась, что как только мы сдадим экзамены, я сделаю ей подарок перед поступлением в знак нашей дружбы, проверенной годами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Перед тем, как разойтись по школам, Полина, как будто чувствуя мои смятения, задержала меня за руку буквально на секунду, крепко сжала и проговорила на прощание:

— Удачи, Сеня. Я верю в тебя.

Этот маленький жест так много значил для меня. Он сделал толчок для еще одного рывка, приближающего нас к нашей цели.

Через два часа я села за парту, полностью сконцентрировавшись на сдачи экзамена. Передо мной положили бланки ответов и задания. На секунду цифры и буквы расплылись перед моими глазами, превратившись в сплошное пятно. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. И начала писать. Я щелкала задачи одну за другой, не замечая, как летит время, как скрипят перья ручек моих соседей по аудитории и как тикают настенные часы. Как только время закончилось, и мы сдали бланки, я буквально вылетела из школы и полетела на такси до клиники.

Бабушку уже перевели в отдельную одноместную палату. Когда я тихо приоткрыла дверь, она лежала на высокой кровати с открытыми глазами. К её руке тянулась тонкая трубка капельницы.

— Бабушка! — я бросилась к ней, опустившись на колени прямо у кровати и бережно беря её свободную руку в свои ладони.

Анна Николаевна слабо улыбнулась.

— Есения…— тихо, с очень слабой хрипотой произнесла она. — Зачем ты приехала? У тебя же сегодня экзамен…

— Я написала его, бабушка! Всё хорошо! — слезы хлынули из моих глаз, и я больше не пыталась их сдерживать. Прижалась щекой к её сухой и теплой ладони. — Зачем ты скрывала? Почему не говорила мне, что тебе плохо? Ты ведь могла умереть!

— Ну-ну, тише, — прошептала бабушка, и по её морщинистой щеке тоже покатилась одинокая слезинка. — Я не хотела быть для тебя обузой, милая. У тебя экзамены, поступление… Ты должна думать о своем будущем, а не возиться со старой больной старухой.

Я ругалась на неё — тихо, сквозь слезы, обвиняя в излишней гордости и глупом упрямстве, а она лишь медленно гладила меня по голове, принимая мою ругань как самое искреннее проявление любви, на которое мы обе были способны.

Последующие две с половиной недели превратились для меня в беготню. Моя жизнь была разделена на две части: больничная палата бабушки и экзаменационные залы. Я проводила у её постели много времени, ухаживала за ней, помогала ей перемещаться по коридору больницы после операции.

А в перерывах решала тесты и продолжала готовиться к оставшимся экзаменам. В таком темпе я сдала обществознание, затем историю. А еще через неделю пришли результаты экзаменов. Я сидела на кухне в квартире, лихорадочно обновляя страницу на государственном портале. Пальцы дрожали на клавиатуре ноутбука. Полина сидела рядом, затаив дыхание. Экран обновился, высветив цифры. Я не поверила своему счастью, увидев итоги. У нас получилось. Мы с Полиной кинулись обниматься и громко кричать, не задумываясь о реакции соседей. Поля радостная побежала звонить родителям.

Я смеялась сквозь слезы, глядя на треснувшую рамку с фото родителей на столе.

«Я смогла, мам, пап. Я сделала это»

— мысленно шептала я им. Бабушку звонком тревожить не хотелось, решила приберечь сюрприз для нашей встречи в больнице.

Моя голова, до этого постоянно забитая бесконечными тестами, цифрами и задачами, начала освобождаться от мыслей об учебе, заполняя пустое место старыми воспоминаниями об Артуре. За время, что бабушка провела в клинике, Артур тоже наведывался туда несколько раз. Его визиты всегда были неожиданными. Он приезжал поздно вечером, прямо из своего офиса, всё в тех же строгих деловых костюмах, пахнущий едва заметным сигаретным дымом.

Его забота о бабушке была лишена бурных эмоций — Артур просто не умел их проявлять, да и статус не позволял. Но в его холодном, собранном поведении читался искренний интерес и уважение к женщине, которая вырастила его и отдала их семье половину своей жизни. Он лично контролировал уход, подзывал к себе заведующего отделением в коридоре, тихо уточняя ситуацию по анализам и динамике выздоровления. В палату он входил не спеша, тихо прикрывая за собой дверь. Садился на край стула рядом с кроватью, интересовался её самочувствием и расспрашивал о том, не нужно ли привезти каких-то особенных вещей или продуктов. В его голосе, когда он говорил с ней, проступала редкая для него мягкость.

Для меня же эти его визиты стали настоящим испытанием на прочность. Когда мы сталкивались в длинных коридорах клиники, я вела себя так, словно передо мной было пустое место. Я проходила мимо него, упрямо вздернув подбородок, глядя сквозь него на блеклые стены больницы. И игнорировала любые попытки заговорить со мной, ускоряла шаг и скрывалась в туалете или уходила на лестницу.

Но стоило нам обоим оказаться внутри палаты, у постели больной бабушки, как мне приходилось надевать маску спокойствия. Я панически боялась, что бабушка заметит наше напряжение, начнет волноваться, а её слабому сердцу сейчас был противопоказан любой стресс. В эти минуты я превращалась в идеальную, послушную внучку. Вежливо, но безэмоционально здоровалась с Артуром, подавала ему стул, отвечала на его официальные вопросы о самочувствии бабушки ровным, безликим голосом. Мы разыгрывали перед Анной Николаевной безупречный спектакль, где между нами не было ничего, кроме формальных отношений.

Артур прекрасно видел эту мою игру. Каждый раз, когда я холодно и вежливо благодарила его за помощь с врачами, не поднимая глаз, его челюсти плотно сжимались. Он, вероятно, злился на мою неприступность, на демонстративное игнорирование, но в присутствии бабушки тоже держал себя в руках, не смея нарушить хрупкий искусственный мир.

В конце июня уже пришло время выписки. Бабушка чуть окрепла, к ней вернулся её строгий, уверенный тон, хотя двигалась она по-прежнему медленно и бережно. Я приехала за ней в клинику с твердым намерением забрать её к себе. Накануне мы с Полей приготовили родительскую комнату в моей квартире, навели идеальный порядок и купили все необходимые вещи.

— Бабушка, поехали домой, — тихо произнесла я, помогая ей одеться. — У меня всё готово. Тебе нужен покой, свежий воздух. Будем жить вместе.

Пальцы бабули застыли на пуговицах кофты. Она медленно повернулась ко мне со словами:

— Нет, Есения, — твердо ответила она. — Я не поеду в твою квартиру. Мой дом — в поместье.

— Но тебе нужен покой, бабушка! Врачи сказали — никакого стресса!

— В поместье у меня есть своя комната, свой привычный ритм жизни, — спокойно возразила бабушка, качая головой. — Александровы выделили мне помощницу, которая будет выполнять всю тяжелую работу вместо меня. Я останусь там на должности управляющей, буду просто следить за порядком. Михаил Юрьевич лично пообещал мне это. Я отдала этому дому больше двадцати лет, Сеня. Я не смогу жить в тесной городской квартире, глядя в окно на серые стены соседних домов. Я задохнусь там. Мой дом в поместье. И я возвращаюсь туда.

Я смотрела на неё и понимала, что она не знала другой жизни. И её упрямство было сильнее любых моих уговоров. И поэтому решилась вернуться вместе с ней, чтобы ухаживать за ней и быть рядом хотя бы в первые, самые опасные месяцы после инфаркта.

И в день, когда мои одноклассники праздновали окончание школы, нарядившись в красивые платья, я помогала бабушке собирать вещи из клиники для возвращения. Мне было глубоко плевать на этот выпускной, лишь бы бабуля была жива и здорова.

Глава 20: Утрата

День выписки бабушки из клиники выдался солнечным и теплым. Воздух в больничном сквере был напоен ароматами цветущих лип и свежескошенной травы. Наш сбор был недолгим: я быстро сложила бабушкины немногочисленные вещи в дорожную сумку, пока она сама, заметно повеселевшая, причесывала свои седые волосы перед зеркалом. В её глазах снова горел живой огонек и это наполняло мою душу радостью. Самый страшный кошмар остался позади.

Забирать нас приехал Артур. Он вошел в палату:

— Ну что, Анна Николаевна, готовы вернуться домой? — негромко спросил он, забирая у меня тяжелую сумку. В его голосе сквозила забота.

— Готова, Артур, готова, давно пора, — бабушка слабо улыбнулась, опираясь на мою руку.

Когда мы сели в его машину, Артур сразу же завел мотор, отрегулировал климат-контроль и повернулся к нам, переводя внимательный взгляд с бабушки на меня:

— Температура комфортная? Не слишком дует? Анна Николаевна, если сиденье слишком жесткое...

— Всё прекрасно, Артур, спасибо тебе, слишком много внимания, — тихо прервала его бабушка, устраиваясь поудобнее на мягкой коже заднего сиденья.

Я молчала, глядя в окно, но внутри меня разливалось странное чувство благодарности. Не возможно было отрицать, что его искреннее желание сделать поездку максимально комфортной для больной женщины трогало меня до глубины души.

Дорога до поместья пролетела незаметно. Когда машина плавно затормозила перед входными дверьми, я вышла из автомобиля и замедлилась на дорожке.

В лучах летнего солнца фасад здания с величественными колоннами казался невероятно красивым, почти сказочным. Сегодня, в этот теплый июньский день, я смотрела на него под другим углом. Я вернулась сюда добровольно, ради бабушки, и это было мое осознанное решение. Этот дом был её жизнью, а значит, теперь он становился и моим временным прибежищем. Напряжение, державшее меня в тисках, когда я жила тут, окончательно отпустило. Я улыбнулась теплому ветру, чувствуя себя по-настоящему свободной и готовой к новой главе.

Весь июль в поместье пролетел в положительной тенденции относительно здоровья и настроя бабули. Она шла на поправку. Под присмотром сиделки она каждый день медленно прогуливалась по тенистым аллеям сада, сидела у пруда в оранжерее и даже пыталась давать мне указания по хозяйству. Ее новая помощница медленно перенимала ее работу, быстро адаптируясь. Все слуги искренне радовались её возвращению, в доме царила удивительно легкая атмосфера. Я часто созванивалась с Полиной, и мы часами смеялись, обсуждая поступление в универ.

Но моя мирная жизнь в особняке то и дело нарушалась присутствием Артура.

Несмотря на свою загрузку в офисе, он постоянно находил время бывать дома и находил поводы выловить меня, когда бабушки или сиделки не было рядом. Первая стычка случилась в коридоре у библиотеки, когда он преградил мне путь, заставив прижаться спиной к стене.

— Продолжаешь игнорировать меня? — тихо спросил он с чертинками в глазах.

— Уйди пожалуйста, Артур, — прошептала я. — Не начинай всё сначала. У тебя же свои обязательства перед семьей, мы оба это знаем.

— Плевать, — отрезал он, делая шаг ближе.

— Кому ты врешь? — хмыкнула я, освобождаясь от его давления. — Родители-то знают, что тебе плевать?

Вторая стычка оказалась куда более бурной и опасной. Это произошло в оранжерее поздним вечером. Я пришла туда, чтобы проведать орхидеи по старой привычке, уверенная, что все уже спят. Но Артур бесшумно зашел следом.

Когда поравнялся со мной, перехватил мою руку:

— Прекрати уже пожалуйста, ты меня пугаешь! — я попыталась вырваться, но он дернул меня на себя, прижимая к своей груди.

— Я больше не могу смотреть на то, как ты ходишь мимо меня, — прорычал он, и его пальцы запутались в моих волосах, фиксируя голову. И поцеловал меня против воли жестко и отчаянно, но не увидев взаимности с моей стороны, тут же отпустил. А у меня перед глазами была картина, как Виктория накануне приехала к Елене Александровне для обсуждения деталей свадьбы. Я до сих пор не понимала, как так Артур ведет спокойно двойную игру, как Виктория или родители не замечает очевидного, и что будет если он действительно откажется от помолвки. Но, понимая что я снова возвращаюсь к своим прошлым эмоциям, отогнала эти мысли, что бы не ввязываться во всю эту ситуацию повторно.

В середине июля я получила свой школьный диплом с отличными оценками. Бабушка плакала от гордости, когда я показала ей его. Ее помощница - Лариса - постепенно начала полностью заменять её по хозяйству, ведя учет книг, распределяя обязанности между горничными и координируя быт особняка. А я помогала ей, чтобы бабушку меньше тревожить. Бабушку вообще все старались только оберегать, даже хозяева дома. Они как будто тем самым показывали, что ценят ее за все годы работы и поэтому предоставляют возможность спокойно прожить свою старость.

Но в ночь на тридцатое июля, когда погода была была душной и грозовой, а воздух казался таким горячим, что дышать было трудно даже при открытых окнах, бабушка легла спать рано, уставшая после долгой прогулки в саду с мягкой улыбкой, а утром уже не проснулась.

Последнее мое светлое воспоминание о ней в тот вечер, как я заглядываю к ней перед сном, поправляю одеяло и тихо шепчу:

— Спокойной ночи, бабуль. Я люблю тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21: Свобода сквозь слезы

Смерть бабушки превратила величественный и шумный особняк Александровых в место тишины. Летний зной, еще вчера казавшийся мне ласковым и теплым, теперь ощущался как горячий морок, укутавший поместье. Я передвигалась как в тумане, до конца не осознавая, что осталась абсолютно одна в этом огромном мире. Последний родной человек, связывавший меня с прошлым, ушел тихо и безмолвно, оставив после себя лишь стопку аккуратно заполненных книг учета и идеальный порядок в бельевых шкафах. Каждая вещь в её маленькой комнате кричала о потере, которую я пока не могла уложить в своей голове.

Похороны было решено провести со всеми почестями. Михаил Юрьевич лично настоял на том, чтобы Анну Николаевну похоронили на частном, закрытом кладбище, расположенном на окраине территории усадьбы — в живописном месте под сенью вековых плакучих ив, где в будущем планировали хоронить всех членов семьи Александровых. Сначала я хотела воспротивиться, забрать её тело в город, на обычное городское кладбище к родителям, но потом поняла: бабушка была бы счастлива остаться здесь. Этот дом был её жизнью, её гордостью, и упокоиться рядом с людьми, которым она преданно служила значительную часть своей жизни, было для неё высшей наградой. И я согласилась, сжав зубы и подавив свою гордость.

В день похорон особняк заполнился траурными венками и тихими, скорбными голосами. Проститься с экономкой пришли все слуги, с которыми она когда-либо работала в этом доме и до которых смогли дозвониться. Воздух был душным, влажным, небо затянуло серыми грозовыми тучами, словно сама природа оплакивала уход женщины, которая долгие годы была невидимым сердцем этого огромного дома.

Полина приехала рано утром. Как только её теплая ладонь сжала мои холодные пальцы в прихожей, я почувствовала, как по телу проходит дрожь. Поля была одета в простое черное платье, а глаза были полны искреннего сочувствия. Она не говорила лишних слов — просто стояла рядом, делясь со мной своей поддержкой, когда мы шли по гравийной дорожке к могиле под ивами.

Сама церемония прошла как в полузабытьи. Глухой стук комьев земли о крышку гроба, тихий плач Марты, Лизы, стоявших чуть поодаль, и безэмоциональный взгляд Артура, который не отрывал от меня глаз всё это время. Он стоял рядом со своими родителями

После погребения все вернулись в дом на поминальный обед в малой столовой. Мы с Полиной стояли в коридоре у входа. Вокруг шуршали слуги, разносили приборы, звенели бокалы с поминальным вином. Поля тихо прошептала мне о том, что узнавала про университет, который мы планировали поступать, когда из дверей вышел Леон. Он был слегка навеселе. Заметив Полину в её простом, недорогом черном платье, он пренебрежительно фыркнул и громко, так, чтобы слышали проходящие мимо слуги, произнес:

— Вы решили устроить здесь благотворительный приют для бедных прямо в день похорон?

Полина мгновенно съежилась, сделав шаг назад и опустив голову, а у меня внутри словно плотину прорвало. Боль от потери бабушки, ярость, вызванная несправедливостью судьбы, злость на этого избалованного ублюдка, который столько лет отравлял мою жизнь, вырвались наружу разрушительным ураганом. Все мои годы терпения, все мое хладнокровие разлетелись в пыль.

Я сделала быстрый шаг вперед, приближаясь к нему. Мое лицо горело от гнева, а пальцы сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Закрой свой рот, Леон! — выкрикнула я на весь коридор, и мой голос сорвался на хрип, эхом отражаясь от высоких потолков. — Как ты смеешь открывать свою грязную пасть в день похорон моей бабушки?! Ты — ничтожество! Избалованный, трусливый маменькин сынок, который умеет только издеваться над теми, кто не может тебе ответить!

В коридоре мгновенно воцарилась звенящая тишина. Все замерли, обратив все внимание в нашу сторону, а Леон ошарашенно уставился на меня, бледнея от гнева. Его лицо перекосилось, он сделал шаг ко мне и занес руку.

— Леон! — громкий голос Артура раздался из-за его спины, заставив всех вздрогнуть.

Артур вышел из столовой и встал между нами, загораживая меня своей широкой фигурой. Его плечи были напряжены, как натянутая тетива.

— Убирайся в свою комнату, если не умеешь вести себя на людях, — тихо произнес Артур, его братишка невольно сделал шаг назад. — И не смей показываться, пока все не разойдутся.

Леон перевел бешеный взгляд с брата на меня, а затем, круто развернувшись, быстрыми шагами направился к лестнице на второй этаж.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Мне было всё равно, что я нарушила все правила субординации, наорав на сына хозяев. Я была готова к тому, что меня сейчас же с позором выгонят из дома. Но к моему удивлению, никто не стал меня отчитывать. Елена Александровна, стоявшая недалеко от входа в столовую и наблюдавшая за всей этой сценой, лишь грустно посмотрела на меня и тихо произнесла:

— Есения, дорогая… идем ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить.

Я послушно побрела за ней. В прохладной комнате Елена присела на изящную кушетку, обтянутую велюром, и жестом пригласила меня сесть рядом. На её лице не было привычной светской маски — под глазами залегли глубокие тени, а в глазах светилась настоящая, неприкрытая печаль. Она впервые показалась мне чуть постаревшей или даже уставшей.

— Садись, милая, — тихо произнесла она, бережно беря меня за руку. Её ладонь была теплой и мягкой. — Прости Леона. Он иногда ведет себя неоправданно жестоко. Уход Анны Николаевны для нас — это огромная, невосполнимая утрата. Она была не просто нашей экономкой, Есения. Она была членом нашей семьи.

Я молчала, глядя на наши соединенные руки. Напряжение в моей груди медленно уступало место пустоте.

— Понимаешь… — Елена Александровна вздохнула, прижав кружевной платок к глазам. — Когда родились мальчики, Анна Николаевна стала для них той самой бабушкой, которой у них никогда не было. Она качала Артура на руках, когда он только родился, успокаивала его во время детских кошмаров. Они вместе с няней учили Леона делать первые шаги, пока мы с Михаилом строили бизнес и разрывались между командировками и обязательными светскими приемами. Она знала о них всё — каждую их царапину, каждую их детскую тайну. Была нашей надежной опорой. Мы всегда с полным доверием полагались на нее. И мне так больно думать, что её больше нет в этом доме. Особняк без неё кажется другим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слова Елены прозвучали так просто и откровенно. Я испытала глубокое сопереживание. Мы обе потеряли кого-то очень важного. В этот момент между нами не было классовой дискриминации — были просто две женщины, оплакивающие общую потерю.

Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою решимость, и посмотрела ей прямо в глаза:

— Елена Александровна. Спасибо вам за всё, что вы сделали для неё. И для меня. Но… я должна уехать. Я возвращаюсь в свою городскую квартиру. Буду готовиться к поступлению в университет, устраивать свою жизнь. Хочу начать всё сначала.

Елена улыбнулась, погладив мою ладонь. В её глазах не было удивления.

— Я понимаю. Это твое право. Ты выросла замечательной, сильной девушкой. Анна Николаевна очень гордилась твоими результатами экзаменов, она говорила мне об этом перед смертью. Она знала, что ты справишься.

— Я хотела спросить… — замялась я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Нужна ли моя помощь здесь перед отъездом?

— Нет, Есения, всё хорошо, — Елена аккуратно покачала головой. — Лариса отлично справляется, бабушка успела обучить её всему необходимому. Тебе не нужно здесь задерживаться и тратить свое время. Иди своей дорогой, учись, строй будущее. Мы с Михаилом всегда готовы помочь тебе, если возникнет необходимость. Пожалуйста, помни об этом. Ты всегда можете обратиться к нам. Или просто приехать в гости или к могиле Анны Николаевны.

Мы обнялись — впервые в жизни, искренне и тепло. Это было прощание с моим прошлым, с годами, проведенными под этой золоченой крышей. Я плакала на её плече, чувствуя, как уходит вся моя прошлая обида.

Когда пришло время уезжать, и мы с Полей стояли у входа со своими вещами, к крыльцу медленно подкатил автомобиль Артура. Он вышел из машины, молча забрал у нас сумки и загрузил их в багажник.

— Артур, мы вызовем такси, — попыталась возразить я, делая шаг назад. Я боялась этой совместной поездки, боялась напряжения, которое снова вспыхнет между нами в замкнутом пространстве машины.

— Садитесь в машину, — ровно, не терпящим возражений тоном ответил он, открывая перед нами двери заднего сиденья. — Я отвезу вас сам.

Мы и сели. Полина прижалась к моему плечу. Я видела как ей некомфортно. И снова она ради меня проходила через все это, являясь моей беспрекословной опорой.

Машина плавно тронулась с места. Я напоследок посмотрела на удаляющийся особняк Александровых и вековые ивы вдалеке, под которыми теперь покоилась моя бабушка.

Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как с каждым метром пути, отдаляющим нас от поместья, груз, давивший на мои плечи, медленно таял.

Артур вел машину молча. Его широкие плечи были напряжены, пальцы крепко сжимали оплетку руля, а взгляд был прикован к дороге. Время от времени он бросал быстрые взгляды на меня через зеркало заднего вида, но я упрямо отворачивалась к окну, делая вид, что полностью поглощена созерцанием проплывающего мимо пейзажа. Я знала, что между нами еще не все вопросы решены, знала, что наш разговор откладывается, но сейчас мне просто нужен был покой.

Мои мысли снова и снова возвращались к разговору с Еленой Александровной. Её тихий, дрожащий голос, полный искренней скорби, до сих пор звучал в моей голове.

Эта фраза перевернула всё мое восприятие последних лет. Я так долго злилась на бабушку за её фанатичную преданность этому дому, за то, как она раболепствовала перед хозяевами и заставляла меня делать то же самое. Мне казалось это унизительным, казалось проявлением рабской покорности. Но теперь, зная предысторию, я увидела всё в совершенно ином свете.

Бабушка потеряла связь с единственной дочерью, моей мамой, при этом так и не успела помириться с ней при жизни. Она осталась одна на всем белом свете, с чувством вины и огромной дырой в душе. А когда судьба привела её в дом Александровых, эти люди — пусть и богатые, высокомерные, стоящие на совершенно иной социальной ступени — дали ей то, в чем она отчаянно нуждалась. Они дали ей семью.

Они доверили ей своих новорожденных детей. Моя бабушка держала на руках маленького Артура, успокаивала его во время ночных кошмаров, вытирала слезы маленькому Леону, когда тот падал и расшибал коленки. Она видела их первые шаги, слышала первые слова. Для Елены и Михаила, которые строили свою бизнес-империю и сутками пропадали на переговорах и светских приемах, Анна Николаевна стала настоящей опорой. Она была той, кто хранил их очаг, кто создавал уют и безопасность для их детей.

И Александровы платили ей за это искренним уважением и заботой. Да, они оставались хозяевами, они никогда не забывали о своем статусе, но они приняли бабушку в свой круг. Она была для них не просто экономкой — она была старшим членом их семьи, мудрой, строгой бабушкой, которой у их сыновей никогда не было, и которая контролировала весь их быт. И то, что её похоронили на частном семейном кладбище, рядом с местом, где когда-то упокоятся сами хозяева — было высшим признанием её значимости для этого дома.

Бабушка держалась за это поместье не из-за денег и не из-за страха остаться на улице. Она держалась за людей, которые стали для неё родными. За Артура, которого она любила как собственного внука, за Леона, чьи капризы она принимала с почти материнским терпением. Это поместье было её жизнью, её вторым шансом на семью, которую она когда-то упустила. И она прожила эти двадцать лет в почете, уважении и любви, пусть эта любовь и была скрыта под строгими рамками субординации.

Я закрыла глаза, чувствуя, как горячая слеза катится по моей щеке.

«

Прости меня, бабушка,

— мысленно прошептала я, сжимая руку Полины. —

Прости, что я так долго не понимала тебя

».

Эта правда принесла мне невероятное облегчение. Моя бабушка не была рабом. Она была хранительницей. И она ушла с миром, окруженная заботой и почетом тех людей, которым отдала свое сердце.

Машина плавно съехала с шоссе и въехала в городские кварталы. Шум мегаполиса, гул моторов, пестрые вывески магазинов — всё это мгновенно вернуло меня в реальность. Синий седан уверенно лавировал в потоке машин, направляясь к моему старому району.

Когда мы припарковались у подъезда, Артур заглушил мотор. Полина деликатно открыла дверь и вышла наружу, давая нам возможность попрощаться наедине.

— Спасибо, что довез, Артур, — тихо произнесла я, расстегивая ремень безопасности. Я старалась говорить спокойно, без прежней язвительности.

Артур медленно повернулся ко мне. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, накрыл мои пальцы своими ладонями.

— Мы с тобой так и не поговорили, — настойчиво проговорил он.

Я посмотрела на его пальцы. И нашла в себе силы поднять глаза, чтобы посмотреть ему прямо в душу.

— Артур. Я должна идти своей дорогой.

— Я не отпущу тебя, — негромко, но с такой железной уверенностью произнес он. — Как только я решу все проблемы с отцом и компанией, я приду за тобой. Где бы ты ни была. У нас ведь уговор, забыла?

На моих губах появилась грустная улыбка. Я аккуратно высвободила свою руку из его хватки.

— Наша сделка была аннулирована еще в тот день, когда ты улетел в Лондон. Теперь мы свободны. Оба. Иди своей дорогой, а я пойду своей. Время покажет, суждено ли им когда-нибудь пересечься снова.

Я открыла дверь машины и вышла на теплый июльский воздух. Артур вышел следом, молча достал наши сумки из багажника и поставил их на асфальт у подъезда. Он смотрел на меня долгим, прощальным взглядом, словно пытался навсегда запечатлеть мой образ в своей памяти.

— Прощай, Артур, — тихо произнесла я.

— До встречи, Есения, — ответил он.

Мы с Полей подхватили багаж и вошли в бетонный прохладный подъезд. Дверь отрезала нас от улицы. Как только я открыла дверь квартиры и вошла внутрь, подошла к окну гостиной и осторожно отодвинула штору. Артур всё еще стоял у подъезда. Минут пять спустя, он сел в машину и медленно тронулся с места, выехал со двора и растворился в потоке городских машин.

Я опустила штору и повернулась к Полине, которая уже вовсю хозяйничала на кухне, ставя чайник. На душе было тихо и спокойно. Я была свободна. И впереди меня ждала целая жизнь, которую я теперь буду строить сама, по своим собственным правилам.

Глава 22: Движение вперед

Август принес в город долгожданное умиротворение. Изнуряющий летний зной постепенно шел на спад, уступая место мягкому предосеннему теплу. Воздух по утрам становился прохладным, свежим, пахнущим мокрой листвой и скорыми переменами.

Для меня этот месяц стал временем настоящего пробуждения. После похорон бабушки я наконец-то начала приходить в себя. Мой разум, долгое время находившийся в состоянии лихорадочной защиты, прояснился. Я оглянулась назад и с пугающей ясностью осознала: всё это время, каждую секунду моего личного ада, рядом со мной была Полина.

Она не просто поддерживала меня — она была моим якорем, моим единственным проводником в нормальный мир. Поля терпела мои резкие перепады настроения, мои внезапные вспышки гнева, мои слезы и долгое, угрюмое молчание. Она заставляла меня есть, когда я забывала о голоде, заставляла спать, когда кошмары не давали закрыть глаза, и упорно продолжала верить в меня, даже когда я сама в себя верить переставала.

В один из последних августовских вечеров, когда мы сидели на кухне, и золотистые лучи заходящего солнца мягко освещали комнату, я решила сделать то, что должна была сделать уже очень давно.

Я достала из кармана маленькую бархатную коробочку и тихо положила её на стол перед Полиной.

— Это тебе, Полечка.

Подруга удивленно приподняла бровь, переводя взгляд с коробочки на меня.

— Сеня? Что это? У меня же день рождения еще нескоро.

— Открой, — улыбнулась я, подвигая коробочку ближе к ней.

Полина аккуратно потянула за шелковую ленту и открыла крышку. Внутри, на черном бархате, покоился изящный серебряный браслет тонкого плетения, украшенный маленькой подвеской в виде знака бесконечности. Это было скромное, но очень изящное украшение, которое я долго выбирала в ювелирном магазине.

— Сеня… он невероятный, — прошептала Поля, её глаза мгновенно заблестели от выступивших слез. — Зачем? Это же, наверное, дорого…

— Послушай меня, — я накрыла её ладонь своей, и мой голос прозвучал удивительно тихо и искренне. — Я знаю, какой невыносимой, колючей и нелюдимой я была все это время. Особенно последние несколько месяцев. Я отталкивала всех, закрывалась в своей раковине и заставляла тебя нести груз моих проблем. Но ты не ушла. Ты осталась рядом. Этот браслет — просто напоминание о том, как сильно я тебя люблю и как я благодарна тебе за твою бесконечную поддержку. Без тебя, Поля, я бы просто сломалась. Спасибо, что ты есть.

Полина не выдержала. Она швырнула браслет на стол и с визгом бросилась мне на шею, крепко сжимая в объятиях. Мы сидели на полу кухоньки, смеясь и плача одновременно, и в этот момент я поняла, что никакие богатства не стоят чистой, настоящей дружбы.

— Ну всё, прекрати плакать, — смеялась Поля, вытирая слезы со щек. — Нам скоро в универ поступать, а у нас глаза опухшие, как у пчеловодов. Давай надевай мне браслет!

Я бережно застегнула серебряный замочек на её тонком запястье. Подвеска тихо звякнула, отражая лучи заходящего солнца. Это был наш символ. Наш негласный договор о том, что мы вместе — до самого конца.

Первое сентября встретило нас ослепительным солнцем и оглушительным шумом студенческого городка. Территория нашего университета была огромной: величественные старинные корпуса из красного кирпича, вековые дубы, раскинувшие свои золотеющие кроны над аккуратными аллеями, и толпы молодых, взволнованных первокурсников.

Я шла по аллее, вдыхая запах книжной пыли, мокрого асфальта и свежей краски. Внутри меня всё трепетало от волнения, но это был приятный, будоражащий трепет. Моя новая жизнь наконец-то начиналась.

Я выбрала направление педагогики — исторический факультет. Это был мой сознательный, глубоко личный выбор. Мой отец был учителем истории, и поступая сюда, я словно отдавала дань его памяти, продолжая его дело. Мне хотелось верить, что он гордился бы мной, глядя откуда-то сверху на то, как его Есенька сжимает в руках студенческий билет престижного вуза.

Мы с Полиной учились в одном заведении, но на разных направлениях. Поля тоже сдавала историю на выпускных экзаменах, и мы долго выбирали для неё подходящую специальность. В итоге она поступила на факультет социологии и связей с общественностью. Из-за разницы в баллах Полина училась на коммерческой основе — её родители без колебаний согласились оплачивать обучение, радуясь её успехам. Я же, благодаря своим высоким баллам и социальной льготе как сирота, поступила на бюджетное место, как и рассчитывала. Мы учились в разных корпусах, но наши расписания часто совпадали, и мы договорились встречаться на обеденных перерывах.

К началу сентября я чувствовала себя сильной, окрепшей и полностью отошедшей от горестей. Моя «броня» никуда не делась — она просто трансформировалась в спокойное, уверенное чувство собственного достоинства. Я больше не боялась людей, не ждала от них удара в спину, но по-прежнему держала дистанцию, не спеша впускать кого-то в свой внутренний мир.

Знакомство с моей учебной группой произошло в первый же день на организационном собрании. Наша аудитория была просторной, пахнущей деревом и мелом. Около тридцати человек шумно рассаживались по местам, переговариваясь и знакомясь друг с другом.

Я зашла в аудиторию одной из последних, слегка нервничая. Проходя между рядами в поисках свободного места, я неловко задела ремнем сумки угол парты. Сумка распахнулась, и всё её содержимое — тетради, ручки, ключи и личные мелочи — с глухим шумом посыпалось на пол.

Растерянно замерев, почувствовала, как щеки заливает краска смущения. Наступила секундная тишина, несколько человек обернулись на шум.

— Давай помогу, — раздался рядом приятный, мягкий мужской голос.

Рядом со мной на корточки опустился парень. Высокий, симпатичный, с растрепанными русыми волосами и открытой, теплой улыбкой. На нем была простая джинсовая куртка и белая футболка. Он быстро и ловко принялся собирать мои тетради, протягивая их мне одну за другой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо большое, — тихо произнесла я, принимая свои вещи.

— Не за что, — он поднялся на ноги, протягивая мне мою последнюю ручку, и дружелюбно улыбнулся. — Я Платон. Похоже, мы в одной группе.

— Есения, — ответила я, слегка смутившись под его прямым, открытым взглядом.

— Очень красивое имя, Есения, — произнес он, и в его глазах промелькнул интерес. — Садись рядом, тут как раз свободно.

Я села на предложенное место, чувствуя, как внутри медленно утихает смущение. Платон оказался приятным собеседником. На собрании он тихо шутил, комментируя скучные речи куратора, и его шутки были добрыми, без негатива.

Прошло две недели. Учебные будни закрутили меня в своем ритме. Лекции, семинары — я впитывала знания как губка, полностью отдавая себя учебе.

Платон всё это время держался поблизости. Он часто садился со мной на лекциях, предлагал проводить до метро, но я вежливо отказывалась, ссылаясь на занятость. Я видела, что он положил на меня глаз, поэтому сознательно держала его на расстоянии.

В один из теплых сентябрьских дней, после сложной лекции по истории мира, я сидела в библиотеке, конспектируя материал. Платон медленно подошел к моему столу, держа в руках тетрадь. На его лице блуждала легкая, слегка смущенная улыбка.

— Привет, — тихо, стараясь не шуметь в читальном зале, произнес он. — Слушай, у меня тут глупый вопрос… Ты не помнишь, какую литературу профессор рекомендовал по третьей теме? Я просто… кажется, прослушал этот момент.

Я посмотрела на его тетрадь, а затем на его лицо. Вопрос действительно был незначительным — этот список литературы повторили еще на семинаре, и Платон не мог об этом не знать. Его визит был лишь предлогом, чтобы заговорить со мной.

Внутри меня сработал защитный механизм. Я невольно сжалась, закрывая свою тетрадь рукой, и ответила сухо, почти нелюдимо:

— Его скидывали в чате группы, Платон. Посмотри там пожалуйста. Мне нужно закончить конспект.

Его улыбка на секунду погасла, в глазах промелькнуло разочарование, но он быстро взял себя в руки.

— Да… конечно. Прости, что отвлек. Спасибо.

Развернулся и тихо ушел, а я осталась сидеть, глядя на закрытую тетрадь. Внутри меня бушевал ураган из противоречивых чувств. Мне было стыдно за свою резкость — Платон не сделал мне ничего плохого, он был добрым парнем. Но сама мысль о том, чтобы подпустить кого-то близко, начать какие-то романтические отношения, вызывала во мне глухой протест и отторжение. Парни… они пугали меня. Отношения пугали меня.

Мои мысли невольно вернулись к Артуру. Его собственническое присутствие в моей жизни оставило глубокий след. Обжигающие поцелуи, властная хватка на моих запястьях, шепот в темноте цокольного этажа… По сравнению с этой бушующей, разрушительной страстью, которой он меня одаривал, ненавязчивое внимание Платона казалось уже пресным. Артур выжег во мне способность воспринимать кого-то другого. Его тень по-прежнему стояла за моей спиной, блокируя любые попытки начать всё сначала.

Я тяжело вздохнула, проведя ладонью по лицу.

«Отпусти уже, Есения, — жестко приказала я себе. — Забудь. Твоя единственная и главная цель здесь — учиться. Получить диплом и никогда ни от кого не зависеть. Больше никаких мужчин. Только ты и твое будущее».

Я открыла тетрадь и снова углубилась в конспект, заставляя свой разум сосредоточиться на датах давно ушедших эпох.

Глава 23: Девятнадцать

Ноябрь ворвался в город холодными, пронизывающими ветрами и первым снегом, который мгновенно таял, едва касаясь асфальта. Город казался монохромным, погруженным в предзимнюю спячку. Но для меня этот хмурый осенний день был особенным, расцвеченным яркими красками внутренних перемен. Мне исполнялось девятнадцать.

Я лежала в постели, глядя на то, как морозные узоры медленно проступают на стекле окна, и думала о том, какой колоссальный путь я прошла за этот год. Прошлый мой день рождения, восемнадцатый, я встречала в цокольной комнате чужого огромного дома богатых людей, чувствуя себя бесправной заложницей чужих правил. Сегодня я проснулась в своей собственной квартире, согретая памятью о родителях и ощущением полной независимости. Бабушка позаботилась о моем финансовом положении и оставила мне свои накопленные сбережения, которые вселяли уверенность в завтрашнем днем, потому что на одну лишь льготную стипендию было бы трудно жить, и скорее всего даже пришлось бы устроиться на подработку. А так я полностью фокусировалась на обучении по любимому направлению, какое бы я не выбрала.

Этот день рождения был первым после смерти родителей, который я встречала без бабушки. Внутри меня всё еще жила грусть по её строгим, но таким родным глазам. Но я знала: она была бы счастлива видеть меня такой сильной и независимой студенткой университета.

Мои размышления прервал шум в прихожей. Дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появилась Полина. На ней была забавная пижама, на голове — растрепанный пучок, а в руках она держала поднос с праздничным завтраком: горой пышных оладушек, политых джемом, и большой кружкой, на которой была изображена смешная сова.

— С днем рождения, моя дорогая принцесса! — Поля с визгом плюхнулась на край моей кровати, едва не пролив чай. — Девятнадцать лет! Боже, мы стареем, Сеня! Скоро начнем ворчать на молодежь и пить валидол!

Я невольно рассмеялась, усаживаясь в постели и подтягивая к себе поднос. Запах свежей выпечки мгновенно наполнил комнату теплом и уютом.

— Спасибо, Полечка. Ты сумасшедшая. Зачем было вставать в такую рань?

— Чтобы первой поздравить самую упрямую и самую сильную девчонку на Земле! — серьезно произнесла она, обнимая меня за плечи. — Сеня, я так рада, что ты у меня есть. Этот год был… тяжелым. Но посмотри на себя теперь. Ты справилась. И этот браслет, который ты мне подарила в августе — она приподняла запястье, на котором тускло блеснули серебряные кольца — я никогда не сниму. Он — символ нашей крепкой дружбы. Напоминает мне о том, что мы со всем справимся вместе. А вот это тебе от меня.

Она протянула мне бумажный пакет, доверху набитый моими любимыми мятными конфетами в зеленой обертке, а сверху этой горки была картонная коробочка, в которой я обнаружила цепочку с точно таким же знаком бесконечности, какой я подарила Поле. Я заулыбалась, прижимая подругу.

Мы завтракали прямо в постели, болтая обо всем на свете, смеясь и строя планы на предстоящие выходные. Поля настаивала на том, что мы обязаны устроить грандиозную вечеринку в нашей квартире, пригласить ребят из университета и оторваться по полной программе. Я лишь улыбалась, соглашаясь на её уговоры. Мне было хорошо. Впервые за долгое время я чувствовала, что моя жизнь принадлежит только мне.

Моя группа тоже подготовила сюрприз, о котором я даже не догадывалась. Когда перед началом первой лекции по истории древнего мира я вошла в аудиторию, ребята дружно закричали: «С днем рождения!». Староста группы, веселая девчонка по имени Маша, вынесла небольшой торт со свечками, а ребята протянули мне большую открытку, подписанную каждым из них.

Я замерла прямо на пороге, чувствуя, как горло перехватывает спазм, но это были слезы радости. Я задула свечи под их громкие аплодисменты, загадав одно-единственное желание: пусть близкие мне люди будут жить долго и счастливо.

— С днем рождения, Есения, — негромко произнес Платон, протискиваясь сквозь толпу одногруппников. Он выглядел непривычно взволнованным: его русые волосы были растрепаны сильнее обычного, а в глазах светилось какое-то странное, робкое напряжение. Он протянул мне открытку, стараясь не касаться моих пальцев.

— Спасибо, Платон, — улыбнулась я, чувствуя легкое смущение.

Весь учебный день прошел в этой теплой атмосфере после поздравления. В обед мы все вместе съели подаренный торт. Ребята подходили на переменах, поздравляли, дарили какие-то милые мелочи — блокноты, ручки, забавные значки. Платон постоянно держался поблизости, бросая на меня быстрые, украдкой взгляды, но подойти лично больше не решался.

Около трех часов вечера лекции наконец-то закончились. Вечер потихоньку уже опускался на город, уличные фонари зажглись вдоль аллей парка, окрашивая мокрый асфальт в мягкие золотистые тона. Мы с Полиной вышли из массивных дверей корпуса, плотнее кутаясь в свои пуховики от пронизывающего холодного ветра.

— Ну что, именинница, — Поля весело приобняла меня за руку, когда мы спускались по каменным ступеням крыльца. — Пицца заказана, фильм выбран, вино ждет своего часа в холодильнике. Осталось только доехать до дома и начать наш девичник!

Я рассмеялась, поправляя сумку на плече.

— Звучит как идеальный план на вечер, Поля. Я так устала от внимания сегодня, что готова проспать двенадцать часов подряд.

Мы шли по центральной аллее к воротам университета. Студенты пробегали мимо нас, торопясь укрыться от холода в метро или автобусах. Наша остановка была совсем рядом, прямо за воротами.

У самого выхода, под ветвями старого дуба, которые шумели на ветру, нас поджидал Платон. В его руках был роскошный, огромный букет нежно-розовых роз, завернутых в плотную крафтовую бумагу. Когда он заметил нас, его лицо мгновенно озарилось смущенной улыбкой.

— Есения, — негромко позвал он, делая шаг нам навстречу и преграждая путь.

Мы остановились. Полина рядом со мной тут же заговорщицки пихнула меня локтем в бок и тихонько захихикала, прикрывая рот ладошкой в черной перчатке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет еще раз, Платон, — я неловко улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает краска смущения под пристальными взглядами проходящих мимо студентов. — Что ты здесь делаешь? Холодно ведь.

— Ждал тебя, — просто ответил он, протягивая мне букет. — Это тебе. Еще раз с днем рождения, Есения. Я весь день искал подходящий момент, чтобы сказать тебе это лично, без лишних ушей… Ты удивительная девушка. Правда. За эти месяцы, что мы учимся вместе, я не встретил никого, кто был бы похож на тебя. Ты такая загадочная, умная, интересная личность… Иногда мне кажется, что ты прячешься за невидимой стеной, но мне так хочется… чтобы ты знала, как ты важна для меня.

Его слова были такими искренними, такими милыми и лишенными фальши, от чего я почувствовала себя невероятно неловко. Внутри меня заворочалось чувство вины. Платон был хорошим парнем, заботливым, но я не могла дать ему то, чего он хотел. Мое сердце было заперто на замок, ключ от которого был потерян.

— Спасибо, Платон. Это очень красиво… — прошептала я, принимая тяжелый букет. Розы пахли свежестью и летом.

— Это еще не всё, — Платон сделал маленький шаг вперед. Прежде чем я успела отступить, его сильные руки обняли меня за плечи, притягивая к себе. Объятие было коротким, но в нем было столько бережности, что я шокировано замерла, уткнувшись носом в его куртку.

Отстранившись, он быстро вложил в мою ладонь маленькую коробочку.

— Это тоже тебе. Небольшой сувенир, который будет напоминать о сегодняшнем дне. Открой дома, хорошо?

Я не выдержала и открыла коробочку прямо на месте, поддавшись любопытству. На атласной красной подушечке лежал изящный серебряный браслет с кулончиком в виде крошечного ключика с детально прорисованными элементами.

— Боже, Платон… это потрясающе. Спасибо, даже не знаю как отреагировать на это, я просто не ожидала...— тихо произнесла я, глядя на серебряный блеск кулона.

Полина рядом со мной снова захихикала, шепча мне на ухо:

— Кулон просто бомба!

Платон, заметив мою растерянность, улыбнулся, поправил воротник и быстро зашагал в сторону метро, крикнув нам на ходу:

— Это ни к чему тебя не обязывает, просто хотел сделать что-то приятное. До завтра, девчонки! Отличного вам вечера!

Мы с Полей пошли к остановке общественного транспорта, бурно обсуждая произошедшее. Полина не переставала подтрунивать надо мной, восхищаясь вкусом Платона и его смелостью.

— Слушай, Сеня, а парень-то не промах! — весело тараторила она, заглядывая мне под козырек капюшона. — Подарил розы, браслет… Кулон, мне кажется, с намеком на то, что он ищет ключ к твоему сердцу или уже даже нашел! Он явно настроен серьезно. А ты стояла как замороженная! Хоть бы улыбнулась ему нормально!

— Полин, не выдумывай пожалуйста. Вряд ли он вкладывал в этот подарок какой-то смысл.

Я лишь покачала головой, прижимая тяжелый букет к груди. Розы пахли чудесно. Внимание Платона было приятным, но оно не вызывало во мне плавящего трепета.

Мы с Полей дошли до остановки, продолжая переговариваться. Вскоре к остановке подкатил наш автобус. Мы быстро зашли в теплый салон, пахнущий сыростью и согретыми пассажирами. Свободных мест почти не было, но нам повезло занять два сиденья в самом конце. Я уселась у окна, бережно прижимая к себе розы, чтобы не помять цветочки в толпе. Проходящие мимо люди невольно оборачивались на нас, с улыбкой разглядывая яркое розовое пятно среди серой осенней одежды.

Когда мы наконец вернулись домой и открыли дверь квартиры, нас встретил привычный успокаивающий запах домашнего уюта. Я разулась, поставила розы в большую стеклянную мамину вазу на кухне. Букет занял почетное место в центре стола, и розовые бутоны мгновенно преобразили скромную кухню, наполнив её особенным ароматом.

— Так, именинница! — Полина решительно хлопнула ладонями по столу, заглядывая в холодильник. — Пицца приедет через двадцать минут. А пока — давай открывать вино! Мы обязаны отметить твои девятнадцать лет как положено!

Мы устроились в моей комнате прямо на полу, соорудив из подушек и пледов мягкое гнездо. Поля зажгла гирлянду на стене, и её мерцающие огоньки наполнили комнату волшебным уютом. Мы разлили недорогое сладкое вино по бокалам, и звон стекла показался мне самым прекрасным звуком этой осени.

— За тебя, Сеня, — Полина подняла свой бокал, глядя на меня. — За твою силу, терпение и прекрасное будущее. Пусть этот год принесет тебе только счастье. Ты его заслужила как никто другой.

Мы чокнулись, и первый глоток терпкого напитка приятно согрел горло.

— Слушай, Сеня, — Поля лениво растянулась на подушках. — После бакалавриата мы обязаны поехать в путешествие. Сдадим дипломы, подкопим немного денег и рванем куда-нибудь к морю. Будем жить в дешевом хостеле, гулять по пляжу по ночам и ни о чем не думать. Как тебе план?

— Звучит просто идеально, — улыбнулась я, прижимая к себе колени. — Можно попробовать распланировать отдых даже после первого курса. Если с парами будет не так напряжно, можем подработать, например. Я очень хочу побывать на море.

Мы мечтали, строили планы. Мысли о счастливом будущем грели душу.

Девятнадцать лет. Этот год я собиралась заполнить только самыми светлыми и радостными воспоминаниями. Я сделала глоток вина, слушая веселый смех Полины и отгоняя все грустные мысли о прошлом, потому что верила, что впереди меня ждет только хорошее.

Глава 24: Зимние рубежи

После моего девятнадцатого дня рождения внимание Платона стало для меня настоящей проблемой. Серебряный браслет так и лежал в своей коробочке на моей прикроватной тумбочке. Мне казалось, что если я надену его, это будет признаком моего согласия на его ухаживания — ложью, которую я не имела права допускать. Но Платон словно не замечал моих невидимых барьеров. Его ухаживания на факультете стали частыми, вроде ненавязчивыми и от того еще более напрягающими.

Он постоянно находил поводы оказаться рядом. То «случайно» сталкивался со мной у расписания, то приносил из буфета горячий чай, заметив, что я замерзла, то садился на лекциях на соседнее место, предлагая свои конспекты.

— Ты сегодня совсем бледная, может кофе принести? — тихо произносил он, заглядывая мне в лицо, когда мы стояли у окна в коридоре между парами.

— Спасибо, Платон, но не стоит, я в порядке, — вежливо, но холодно отвечала я, делая вид, что очень занята изучением текста в тетради.

— Есения, мы учимся вместе уже полгода, а ты всё время держишь меня на расстоянии вытянутой руки, — как-то проговорил он с ноткой обиды. — Может, сходим после пар в кофейню? Я знаю отличное место совсем рядом, там варят потрясающий какао с зефиром. Тебе нужно немного отвлечься от учебы.

— У меня правда очень много дел сегодня, Платон, мне нужно в библиотеку, а потом домой, — я упрямо отводила взгляд, чувствуя, как внутри нарастает раздражение вперемешку с чувством вины. Я не хотела быть жестокой, но понимала, что обязана это прекратить.

Вскоре его внимание перетекло в телефонные сообщения. И если сначала Платон начал писать исключительно по учебе, задавая незначительные вопросы о домашних заданиях или расписании семинаров. Тогда я отвечала ему коротко и нейтрально, надеясь, что сухой тон остудит его пыл. Но после этого он быстро перешел на личные темы: «Как дела?», «Мне показалось, ты сегодня на лекции по истории древнего мира была очень грустной. Всё в порядке?».

Однажды вечером, когда телефон в очередной раз провибрировал на столе, Полина не выдержала. Она отложила свой учебник по социологии, внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Сеня, почему ты так жестко его игнорируешь? Платон же отличный парень. Смотри, какой заботливый, в университете за тобой хвостиком ходит, подарки дарит… Другая бы на твоем месте уже давно растаяла. Ты чего-то боишься?

Я глубоко нехотя вздохнула, отодвигая тетрадь и потирая переносицу.

— Да нет же, Поля. Просто… я к нему ничего не чувствую. Вообще ничего. Он хороший, добрый, искренний, но когда он рядом, у меня внутри пустота. Мне кажется, что если я дам ему хоть слабую надежду, поступлю с ним подло. Я не могу использовать хорошего человека как пластырь для своих старых ран.

— Ты всё еще думаешь о нем? — цокая спросила Полина, и в её голосе не было осуждения. — Об Артуре своем?

— Нет, — мотнув головой, ответила я, но тут же опустила плечи. — Точнее… я пытаюсь не думать. Но Артур выжег во мне способность воспринимать кого-то другого. По сравнению с той бурей, что была между нами, спокойное внимание Платона кажется мне чужим. Мне нужно время, Поля. Мне нужно научиться жить одной, без парней и драм, связанных с ними.

— Понимаю, — Полина ободряюще сжала мою руку. — Ты права. Не стоит мучать ни себя, ни его. Если сердце молчит, лучше сказать правду сразу.

Тем временем приближался декабрь, а вместе с ним — первая в нашей жизни университетская сессия. Многие первокурсники в нашей группе паниковали, устраивали истерики в коридорах и часами зубрили билеты в читальном зале, жалуясь на непосильную нагрузку. Но мы с Полиной относились к предстоящим экзаменам на удивление спокойно. После того морального пресса, через который мы прошли при сдаче госэкзаменов, сессия казалась нам вполне решаемой задачей.

Мы готовились систематически, без бессонных ночей и паники. Собирались у меня в комнате, заваривали огромный чайник с мятой и просто методично, билет за билетом, разбирали материал. Поэтому прошли сессию легко, спокойно и без лишних нервов, сдав все зачеты на отличные оценки.

Сам Новый год мы встретили вместе с семьей Полины в их теплой городской квартире. Ее родители давно уже приняли меня как родную дочь, а сама Полина была мне как сестра, поэтому это был настоящий семейный праздник. В их квартире пахло елкой, спелыми мандаринами и запеченной уткой. Все, как должно быть в Новый год!

— Ну что, студентки-отличницы! — отец Полины, высокий, улыбчивый, весело поднял свой бокал с шампанским за праздничным столом. — Первый семестр позади, осталось только экзамены сдать! Я вами горжусь, девчонки!

— Спасибо, дядя Витя, — искренне улыбнулась я. — Без Полины я бы запуталась в социологических терминах, она меня здорово поднатаскала перед зачетом.

— А я без Сени вообще бы историю завалила! — рассмеялась Поля, накладывая себе салат. — Так что мы идеальная команда!

— Вот и держитесь всегда вместе, — мягко добавила мама Полины, подсовывая мне тарелку с утиной ножкой. — Ешь, Есеничка, ты совсем худенькая стала со своей учебой. Впереди каникулы, нужно набираться сил!

В полночь, когда часы пробили двенадцать, а за окнами с оглушительным грохотом заиграли праздничные салюты, мы все обнялись. Я смотрела через окно на эти яркие искры в небе, прижимаясь к плечу Полины, и чувствовала себя очень комфортно. Здесь была жизнь — простая, теплая, лишенная фальши и пафоса.

Но на новогодних каникулах сообщения от Платона стали приходить еще чаще. Он поздравлял меня с праздниками, присылал забавные фотографии заснеженных улиц, интересовался, как я провожу время, и аккуратно, но настойчиво предлагал встретиться. Я поняла: моё молчание и вежливые отписки затягивают петлю. Я не имела права водить его за нос.

В один из вечеров, когда метель за окном завывала особенно сильно, а мы с Полей только закончили смотреть фильм, сделав перерыв между подготовкой к первому экзамену, я сидела в своей комнате, глядя на экран телефона. Там высветилось очередное сообщение Платона: «Есения, на улице так красиво сегодня. Может, всё-таки прогуляемся в парке завтра?».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сжала пальцы на корпусе телефона и быстро, чтобы не позволить жалости остановить меня, набрала ответ:

«Платон, привет. Я понимаю твои намерения, но не смогу тебе ответить взаимностью. Прости. Мне очень приятно твое внимание, но между нами ничего не может быть, кроме дружбы. Пожалуйста, не трать на меня свое время, ты замечательный человек и заслуживаешь той, кто сможет ответить тебе искренними взаимными чувствами».

И нажала кнопку «Отправить», отложив телефон на стол экраном вниз. В моменте я почувствовала облегчения. Это было жестоко, но честно.

Оставшиеся дни каникул мы с Полей провели, гуляя по празднично украшенному городу. Покупали горячий шоколад в стаканчиках, бродили по заснеженным аллеям парков и бесконечно обсуждали наши планы на лето. Мысль о море грела нас в эти холодные январские дни.

— Мы обязаны поехать, Сеня, — Полина заговорщицки подмигнула мне, когда мы сидели в уютном кафе, спасаясь от мороза. — Мы ведь с тобой ни разу в жизни не видели настоящего моря! Представь: соленый ветер, огромные волны, пляж… Куда поедем? Давай выберем Крым? Я гуглила. Там такая природа, горы, древние развалины… Тебе как будущему историку там точно понравится!

— Крым — это потрясающе, Поля! — мои глаза загорелись азартом. — Мы сможем съездить в Севастополь, посмотреть на Херсонес Таврический! Я читала, что в там сохранились настоящие колонны античного храма и древний амфитеатр.

— Вот! И я про то же! И культура, и пляж, и загар! — Поля радостно захлопала в ладоши. — Давай спланируем поездку именно туда! Сказка…

Вернувшись домой, мы открыли ноутбук и принялись мониторить цены на билеты и жилье на июль. Изучали стоимость плацкарта на поезд, рассматривали скромные, но чистые гостевые дома в Севастополе и Ялте, читали отзывы туристов.

— Слушай, — Поля быстро записывала цифры в свой блокнот. — Если ехать на поезде и снимать скромную комнату на двоих в гостевом доме в десяти минутах от пляжа, у нас выйдет вполне адекватная сумма. Это с учетом еды и пары экскурсий.

— Да, — я задумалась, глядя на экран ноутбука. — Цены подъемные. Но нам всё равно нужно накопить эти деньги. Знаешь… у меня ведь есть сбережения, которые оставила мне бабушка. Мы можем взять часть оттуда. И нам не придется…

— Нет, Есения, — резко оборвала меня Полина, и её голос стал непривычно строгим. — Даже не думай об этом. Твоя бабушка откладывала эти деньги годами, чтобы у тебя была подушка безопасности на будущее. Мало ли что случится? Вдруг тебе понадобятся деньги на лечение, на учебу или на ремонт? Прибереги их. Они тебе еще пригодятся. А на море… на море мы заработаем сами. Мы молодые, здоровые, сильные. Давай просто найдем подработку? Будем откладывать зарплату, и к лету у нас будет нужная сумма. Так поездка покажется нам вдвойне слаще, потому что мы заслужим её сами!

Я посмотрела на подругу и испытала огромную благодарность к этой мудрой девчонке. Она была права. Абсолютно. Наш отпуск должен был быть заработан честным трудом.

— Хорошо, Поля, — улыбнулась я, сжимая её руку в ответ. — Давай найдем работу. Только такую, где нас возьмут на полставки, да еще и с гибким графиком, чтобы не пропускать лекции во втором семестре.

— А давай обратимся в наш деканат? — предложила Полина, задумчиво посмотрев в сторону. — Я слышала от девчонок со старших курсов, что у нас на факультете часто требуются лишние руки. Студентов оформляют официально, плата небольшая, зато график всегда подстраивают под расписание занятий. Ну а экзамены сдадим, там ведь расписание уже известно. Пошли проверим?

Мы учились на Историко-социологическом факультете, и у наших направлений был один общий деканат. Сразу после окончания зимних праздников, в первый же рабочий день, мы направились туда. Здание университета встретило нас тишиной пустых коридоров — первые экзамены должны были начаться только через пару дней.

В деканате пахло кофе и старыми документами. Секретарь, строгая женщина средних лет в очках по имени Ольга Ивановна, внимательно выслушала нашу просьбу, посмотрела наши зачетные книжки, удовлетворенно кивнула, увидев метки сданных зачетов первой сессии. Прикидывая что-то в уме, постучала карандашом по столу и попросила подойти нас на следующий день, поообещав подобрать подходящую работу.

На следующее утро мы снова отправились в деканат, и, встретив с порога дружелюбную улыбку Ольги Ивановны, расселись на гостевые стульчики, ожидая ответа.

— Что ж, девочки, хвалю вас за инициативу, — с теплой улыбкой произнесла Ольга Ивановна. — У нас всегда ценятся ответственные студенты, которые хотят не только учиться, но и приносить пользу родной кафедре. Оплата небольшая, поэтому желающих обычно мало. Но зато график мы вам составим индивидуальный, во второй половине дня, чтобы не мешать основному учебному процессу.

Она повернулась ко мне:

— Есения, ты учишься на историческом направлении, тебе могу предложить работу на кафедре отечественной истории - техническим секретарем. Обязанности совершенно не сложные: нужно будет помогать профессорам с оформлением методических пособий для семинаров, вести электронный учет успеваемости студентов, отвечать на звонки в часы приема и, самое главное, помогать в архиве кафедры со систематизацией старых исторических документов и карт. Работа тихая, спокойная, в основном бумажная и архивная, прямо по твоей специальности. Оплата — полставки от оклада лаборанта, это около десяти тысяч рублей в месяц чистыми.

Запах старых бумаг, тишина кафедры и работа, которая не требовала общения с большим количеством людей — все это было мне по душе, поэтому я не раздумывая согласилась.

Секретарь одобрительно кивнула и повернулась к Полине:

— А для тебя, Полина, как для будущего социолога, есть отличная вакансия в нашем университетском информационно-аналитическом центре. Там сейчас стартует большой проект: начинается масштабная оцифровка архивов социологических опросов прошлых лет и ведение общей базы данных первокурсников нашего факультета. Работа полностью за компьютером, нужно будет вносить анкеты в электронную базу, структурировать статистическую информацию и составлять первичные графики для отчетов нашей кафедры. Тоже оформление на полставки, график подберем идеально под твои лекции и семинары. Согласна поработать с цифрами и статистикой?

— Конечно согласна, Ольга Ивановна! — Поля едва не запрыгала от радости на своем стуле, её глаза сияли. — Это же просто супер-практика для моей специальности! Спасибо вам огромное, мы всё сделаем в лучшем виде!

— К работе можно будет приступать после сдачи экзаменов, — деловито добавила она. А мы только улыбались и кивали как болванчики, согласные на все.

Выйдя из здания университета, я бережно сжала в руках направления на оформление трудовых договоров в отделе кадров. На душе было невероятно легко и радостно. У нас была работа. Настоящая, взрослая работа по специальности, которая принесет нам не только опыт, но и поможет осуществить нашу общую мечту о крымском море.

Глава 25: Движение к цели

Второй семестр начался в середине февраля, и вместе с ним наша жизнь закрутилась в бешеном ритме. Дни и недели побежали мимо со скоростью пролетающих за окном поезда столбов. Свободного времени больше не существовало. Каждое утро начиналось по строгому расписанию: подъем в шесть, быстрый завтрак под бубнящие новости по телевизору, лекции и семинары до двух часов дня, а затем — бегом на работу.

Оформление в отделе кадров заняло около недели после полного закрытия первой сессии. Нужно было собрать кучу справок, пройти медицинскую комиссию и подписать трудовые договоры. Но к середине февраля все бюрократические препоны были преодолены, и я официально заступила на должность технического секретаря на кафедре отечественной истории, а Полина — в информационно-аналитический центр при факультете.

Моя работа базировалась в небольшом кабинете, заставленном высокими шкафами с редкими книгами и архивными папками, где всегда царила сонная, умиротворяющая тишина. Пахло старой бумагой и легким ароматом кофе, который варила себе на маленькой плитке заведующая архивом. Мерное тиканье настенных часов с маятником только подчеркивало этот покой. Ольга Ивановна, секретарь деканата, подробно ввела меня в курс дела, терпеливо объясняя каждую мелочь.

Обязанности оказались несложными, но требовавшими педантичности и аккуратности: я заносила оценки студентов из бумажных ведомостей в новую электронную базу данных, помогала пожилым профессорам оформлять методические пособия для лекций на компьютере, разбирала почту и следила за порядком в архиве. Пожилые преподаватели относились ко мне с трогательной, почти отеческой теплотой. Они быстро заметили мою старательность и любовь к книгам, поэтому часто угощали меня конфетами, приносили домашнюю выпечку и заваривали чай во время перерывов. Для меня эта уединенная бумажная работа была идеальным убежищем от внешнего мира, где я могла быть просто полезной сотрудницей, а не объектом чьего-то пристального внимания.

Полина тем временем вовсю осваивала компьютерные базы данных в своем информационном центре. Её работа была более шумной и динамичной — через её руки проходили сотни анкет первокурсников, результаты социологических опросов факультета и списки групп. Поля часто прибегала ко мне на кафедру во время обеденного перерыва, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и мы делились друг с другом первыми трудовыми успехами, жуя бутерброды прямо за моим рабочим столом.

Платон после того моего новогоднего СМС полностью прекратил любые попытки со мной заговорить. Он не устраивал сцен, не пытался выяснять отношения и не караулил меня у дверей аудиторий. Просто в первый же день семестра, когда мы столкнулись в дверях лекционного зала, молча скользнул по мне равнодушным взглядом и прошел мимо, даже не кивнув.

На лекциях он больше не пытался занять место рядом, выбирая скамьи на самых верхних рядах, подальше от меня. Если нам приходилось пересекаться на семинарах или работать в одной группе над общими проектами, он вел себя безупречно вежливо, общаясь исключительно по делу.

Я чувствовала легкий, глухой укол совести и уязвленного девичьего самолюбия — глупо было отрицать, что его внимание мне льстило. Но в то же время я испытывала колоссальное облегчение. Всё шло строго по плану. Небо над моей головой было чистым, без драм и выяснений отношений. Платон понял меня правильно, и это было лучшим исходом для нас обоих. Я смогла защитить свой хрупкий покой, пусть и ценой чужого разочарования.

В начале марта на кафедре началось то, о чем нас давно предупреждали старшекурсники — выбор тем для нашей первой учебно-исследовательской работы, которая была предвестником настоящих курсовых на втором курсе.

— Есения, ты уже выбрала тему? — спросил меня заведующий нашей кафедрой, профессор Смирнов, когда я раскладывала новые методички по его папкам. Он оторвался от чтения рукописи и внимательно посмотрел на меня поверх круглых очков. — Время поджимает, через неделю все заявления должны быть в деканате.

Я задумалась. Мне не хотелось писать банальную, скучную работу по реформам Петра I или отмене крепостного права — эти темы из года в год переписывались студентами из учебников. Работая в архиве кафедры, я часто натыкалась на старые пожелтевшие карты, отчеты археологических экспедиций прошлых лет и дневники исследователей.

— Виктор Михайлович, а можно мне взять тему по истории древнегреческих колоний Северного Причерноморья? — спросила я, глядя на него с надеждой. — Например, «Торговые и культурные связи Херсонеса Таврического в античную эпоху»?

Профессор удивленно приподнял брови, а в его глазах вспыхнул искренний профессиональный интерес. Он отложил ручку и подался вперед.

— Ого, какой серьезный замах для первокурсницы! Тема сложная, требует работы с первоисточниками, археологическими отчетами и даже старыми картами. Но я знаю где найти неопубликованные дневники раскопок семидесятых годов, которые передал нам один из профессоров перед выходом на пенсию. Если ты действительно готова покопаться в этих бумагах — я стану твоим научным руководителем. Это будет сильная работа.

Это было идеально! Моя первая научная работа будет напрямую связана с Крымом — местом, куда мы с Полей так отчаянно мечтали поехать летом. Теперь моя поездка приобретала еще и глубокий профессиональный смысл. Я смогу своими глазами увидеть те самые древние руины, о которых буду писать в своей работе. Полина тоже выбрала тему на своей кафедре — что-то связанное с социологическими исследованиями молодежных субкультур в крупных городах, и мы обе с головой ушли в сбор материалов.

В середине марта произошло событие, которого мы ждали с особенным трепетом — мы получили нашу первую официальную зарплату.

Полина прибежала ко мне на кафедру прямо во время обеденного перерыва, размахивая своим телефоном, на экране которого светилось СМС-оповещение о зачислении средств на её карту. Её лицо горело румянцем, а глаза сияли.

— Сеня! Пришли! — шептала она от радости, стараясь не привлекать внимания преподавателей в коридоре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я быстро достала свой телефон и проверила баланс. Внутри разлилось пьянящее чувство гордости. Мы заработали их сами. Своим собственным умом и трудом.

Вечером того же дня мы зашли в большой хозяйственный магазин и купили трехлитровую стеклянную банку с плотной закручивающейся крышкой. Дома торжественно наклеили на неё большой кусок белой бумаги, на котором фломастером вывели крупные буквы: «НАШ КРЫМ». Я сняла со своей карты всю зарплату наличными, Поля сделала то же самое.

Мы сели на ковер в кругу теплого света гирлянды, и я аккуратно опустила первые хрустящие купюры на дно стеклянной банки. Поля положила свои следом. Деньги тихо зашелестели, ложась друг на друга.

— Начало положено, Сеня, — со скрытым благоговением произнесла Полина, глядя на банку. — К лету она будет полной. Вот увидишь.

Этот ритуал стал нашей традицией. Каждый месяц, в день зарплаты, мы обналичивали наши заработанные деньги и складывали их в нашу стеклянную копилку. Банка медленно, но верно заполнялась купюрами. Каждый раз, когда усталость наваливалась на меня, когда хотелось всё бросить, пропустить утреннюю лекцию или отказаться от вечерней смены в архиве, я просто смотрела на эту банку, стоявшую на моем письменном столе, и силы возвращались. Это была наша свобода, наш заработок, наш билет в мир, где мы сами выбирали свою дорогу.

Где-то в середине апреля, когда весна уже вовсю хозяйничала в городе, растапливая последние серые сугробы и превращая улицы в бурные ручьи, произошло то, что заставило меня на мгновение замереть. Я возвращалась домой после затянувшейся смены в архиве кафедры. Солнце уже садилось, окрашивая влажный асфальт в нежно-розовые тона, а воздух пах талым снегом и первой зеленью. Переходя дорогу недалеко от своего дома, я мельком, сквозь пелену вечерних сумерек и свет фар проезжающих машин, заметила припаркованный у обочины смутно знакомый синий седан.

Мое сердце по привычке сделало удар, но тут же успокоилось, забившись в спокойном ритме. Машина тронулась с места и быстро скрылась за поворотом. Это произошло настолько быстро, мельком, что я сразу же подумала, что мне показалось. В городе тысячи подобных синих машин, и глупо было думать, что каждая из них принадлежит Артуру.

Но самым удивительным в тот вечер было не появление машины, а моя собственная реакция. Впервые за всё это время, подумав об Артуре, я не почувствовала ни привычной злости, ни тоски, которая раньше парализовала меня неделями. Внутри меня было тихо и пусто.

Я шла к своему подъезду, слушая хруст весеннего наста под ногами, и анализировала свои чувства. Словно сторонний наблюдатель, я смотрела на наши прошлые отношения, и мне показалось, что я наконец-то освободилась от привязанности. Спустя время я взглянула на наши отношения как будто со стороны: холодно и беспристрастно.

Наша связь была построена на разрушительном, нездоровом контрасте. Я была тринадцатилетней травмированной сиротой, потерявшей весь свой мир и отчаянно нуждавшейся в безопасности, а он — властным, сильным старшим сыном хозяев, который привык всё контролировать и подавлять. Моя уязвимость притянула его собственнический инстинкт, а его сила казалась мне единственным спасением от Леона и одиночества. Это была классическая зависимость драг от друга, замешанная на страхе, дефиците любви и подростковом бунте. Мы ранили друг друга, пытаясь удержать то, что удерживать было нельзя.

Его «забота» была формой контроля, а моя покорность — способом выжить. Но теперь я выросла. Я больше не была той испуганной девочкой из цоколя. Мне больше не нужен был спаситель. И уж тем более не нужен был тюремщик. Я научилась сама защищать себя, сама зарабатывать на жизнь и сама строить свое будущее. Моя внутренняя опора окрепла, и вместе с ней исчезла необходимость цепляться за его сильные руки. Я оставила Артура там, в прошлом. Простила его и тихо отпустила, пожелав ему счастья.

А то, что случилось между нами после моего восемнадцатилетия... наш внезапный роман, тайные встречи в библиотеке и новогодняя ночь — это было лишь отчаянной попыткой реанимировать прошлое. Мы оба повзрослели, но наши роли почти не изменились. Артур по-прежнему пытался быть моим единоличным владельцем, пряча меня в тени своего блестящего, фальшивого мира, где всё подчинялось интересам его семьи и бизнеса. Он хотел владеть мной тайно, пока на свету его готовили к союзу с Викторией. Моя физическая капитуляция перед ним была неизбежным итогом четырех лет подавленной, мучительной тяги, но мой разум вовремя отрезвел. Я поняла, что не смогу выжить в роли его послушной тайны, его скрытого греха. Мне нужно было вырваться из поля его притяжения, чтобы наконец понять, кто я есть без его опеки, власти и обещаний. И теперь, оглядываясь назад, я знала: мой уход был единственным способом спасти нас обоих от окончательного разрушения.

Май пролетел в заботах защите своих исследовательских работ. А следом наступил июнь — пора второй сессии. Вечером после сдачи последнего экзамена мы заперлись в моей комнате. На полу перед нами стояла наша стеклянная банка. Наступил тот самый долгожданный, выстраданный момент истины.

— Ну что, Сеня? — Полина дрожащими от волнения пальцами медленно открутила крышку. — Считаем?

Мы перевернули банку, и на ковер с шуршащим звуком хлынул целый водопад из купюр. Я смотрела на небольшую горку денег на ковре, чувствуя, как по лицу расплывается улыбка.

Глава 26: Крымские каникулы

На ковре посреди моей комнаты всё еще лежали стопки купюр, а мы с Полиной уже сидели перед открытым ноутбуком, жадно вглядываясь в светящийся экран. В комнате было тихо, только за окном шелестела теплая июньская листва, да вентилятор тихо гудел в углу, гоняя по комнате нагретый воздух.

— Так, Сеня, давай считать по датам, — Поля быстро застучала пальцами по клавиатуре, открывая календарь. — Сегодня у нас двадцатое июня. Сессия закрыта, мы абсолютно свободны. Нам нужно выбрать время для поездки. Две недели. Когда едем?

Я придвинулась ближе к экрану, чувствуя, как внутри нарастает волнительное чувство, аж ладони вспотели.

— Нам нужно поехать в самом начале июля, Поля. Так, чтобы вернуться до тридцатого числа.

Полина удивленно повернулась ко мне, но, встретив мой взгляд, понимающе кивнула. Она аккуратно коснулась моего плеча.

— Годовщина смерти бабушки, да? — тихо спросила она.

— Да, — я кивнула, глядя на экран. — Тридцатого июля будет ровно год, как её не стало. Я обязана быть здесь в этот день, чтобы сходить на её могилу, побыть немного с ней. Это мой долг. Мы должны вернуться примерно двадцать пятого июля, чтобы у меня было время прийти в себя и подготовиться.

— Полностью согласна, Сень, — поддержала меня подруга. — Давай тогда планировать выезд на десятое июля. Две недели там — и двадцать четвертого мы уже будем дома. Идеально!

Мы не спали всю ночь. Переполненные предвкушением, мы сравнивали цены на разные маршруты, искали бюджетное подходящее жилье и очень много сомневались. По итогу недолгих обсуждений местом нашего назначения единогласно был выбран Севастополь. Мне очень хотелось своими глазами увидеть те самые античные колонны, о которых я писала в своей работе, пройтись по древним плитам, где когда-то бурлила жизнь греческого полиса. Поэтому в поисках мы отталкивались от конечной локации.

И к четырем часам утра билеты на поезд в плацкартный вагон наконец-то были куплены. Также забронирована небольшая комната с отдельным входом и зеленым двориком в гостевом доме недалеко от центра Севастополя. Когда оплата прошла, мы с Полей без сил повалились на кровать.

Следующая неделя прошла в приятных хлопотах и суете. Бегали по магазинам, выбирая всё необходимое для поездки. Купили новые купальники, солнцезащитные крема, легкие летние сарафаны и удобные шлепанцы. Каждую минуту мы только и обсуждали, как это будет — наше первое море.

И вот настал день отъезда.

Дорога на поезде стала для нас отдельным, незабываемым приключением. Плацкартный вагон жил своей атмосферной жизнью: стук колес, запах чая, неторопливые разговоры пассажиров за стеной и проплывающие за окном бескрайние просторы нашей страны. Мы с Полей забрались на свои верхние полки, читали книги, болтали обо всем на свете, смеялись и спали под ритмичный стук вагонных колес.

Конечно, не обошлось и без мелких дорожных сложностей. Когда спустя почти двое суток поезд наконец прибыл на вокзал Симферополя, нас встретила непривычная южная жара. На перроне царил настоящий хаос: кричали зазывалы-таксисты, сновали толпы туристов с огромными чемоданами. Наш заранее забронированный трансфер до Севастополя попросту не приехал — водитель перепутал время.

Мы стояли посреди раскаленной привокзальной площади, растерянные, с тяжелыми сумками в руках, чувствуя себя абсолютно беспомощными в этом чужом городе. Но Полина быстро взяла себя в руки. С присущим ей оптимизмом она подошла к одному из местных частных водителей, колоритному усатому мужчине на стареньких «Жигулях», и после долгих, забавных торгов уговорила его довезти нас до Севастополя за вполне разумные деньги. Эта поездка на ревущей, пахнущей бензином машине по горным серпантинам стала нашей первой экскурсией с крымским колоритом.

Гостевой дом превзошел все наши ожидания. Маленькая комната с деревянной мебелью, прохладный плиточный пол и тихий зеленый дворик, увитый виноградом, где по вечерам пели цикады. Хозяйка, приветливая пожилая женщина, напоила нас холодным лимонадом и показала дорогу к пляжу.

Бросив сумки, мы даже не стали разбирать вещи — переоделись в сарафаны и побежали к морю.

Когда мы вышли на обрыв, я как будто оказалась в совершенном ином мире. Было ощущение, что мы находимся не за тысячи километров от своего дома, а как минимум на другой планете. Перед нами открылась бескрайняя, лазурная синева, сливающаяся на горизонте с нежно-голубым небом. Море было огромным, живым и дышащим. Тёплый соленый ветер мгновенно растрепал мои волосы, распушил кончики, а запах соли и водорослей закружил голову.

Мы с визгом сбежали по каменистой тропинке к воде. Я сбросила шлепанцы и сделала первый шаг на мокрую гальку. Прохладная, прозрачная вода коснулась моих пальцев, и я замерла, чувствуя, как по телу пробегает волна детского восторга. Полина уже вовсю прыгала по волнам, брызгаясь и смеясь во весь голос.

— Сеня! Оно теплое! И такое соленое! — кричала она, маша мне руками.

Я зашла в воду по колено, глядя на то, как сквозь кристально чистую толщу воды видны круглые разноцветные камешки на дне. Все мои тревоги, страхи, боль утраты и призраки прошлого растворились в бескрайней синеве. Море словно смыло с меня всю тяжесть, оставив только чистую радость настоящего момента.

На второй день, хорошо выспавшись после тяжелой дороги и отдохнув, мы посмотрели на всё совершенно другими глазами. Севастополь казался нам потрясающим городом: белые дома из инкерманского камня, величественные памятники, обилие зелени и бесконечное море, заглядывающее в каждую улочку. Мы целый день бродили по Приморскому бульвару, катались на катере по бухтам, разглядывая огромные военные корабли, и не могли поверить, что всё это происходит с нами наяву.

Вечером, после легкого ужина в небольшом прибрежном кафе, отправились на прогулку к Графской пристани. Солнце уже зашло, уступив место теплой ночи. У причалов покачивались на волнах десятки яхт и катеров, их мачты тихо перезванивались на ветру, а в воде отражались разноцветные огни набережной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы шли по деревянным настилам пирса, Полина восторженно разглядывала роскошные белоснежные яхты, комментируя их названия.

— Гляди, Сеня, какая красавица! — она указала пальцем на стильную современную яхту со светодиодной подсветкой по контуру. — Вот бы покататься на такой!

В этот момент с палубы этой самой яхты сошел мужчина. На вид ему было около тридцати лет. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными темными волосами и легкой щетиной. На нем были простые светлые брюки и дорогая льняная рубашка. В его движениях и открытой улыбке сквозила уверенность людей, которые привыкли получать от жизни всё, но в отличие от Александровых, в нем не было надменности.

Он остановился, заметив нас, а точнее — Полину, которая как раз широко улыбалась, глядя в его сторону. Её светлые волнистые волосы светились в свете фонарей, а лицо лучилось искренней, почти детской радостью. Мужчина замер на секунду, его глаза полыхнули интересом.

— Добрый вечер, прекрасные незнакомки, — негромко произнес он, направляясь навстречу. — Наслаждаетесь севастопольской ночью?

Поля растерянно притихла ненадолго, её щеки залил румянец, но при этом она упрямо вздернула подбородок:

— Добрый вечер. Да. А что, запрещено?

Мужчина тихо рассмеялся. Этот звук заставил Полину смутиться еще сильнее.

— Ни в коем случае. Просто такой красоте не место на темном пирсе без надежной охраны. Меня зовут Матвей. А вас?

— Полина, — быстро ответила она, прежде чем я успела остановить её. — А это моя подруга Есения.

— Очень приятно, Полина, Есения, — Матвей сделал шаг ближе, и я заметила, как дорогой ремешок его часов блеснул на запястье. — Вы ведь здесь проездом, верно? Не похожи на местных. Слишком много восторга в глазах от обычного моря.

Мы поболтали с ним буквально пару минут. Матвей вел себя галантно, шутил, пытался узнать, где мы остановились и не хотим ли мы завтра отправиться на морскую прогулку на его яхте. Я вежливо потянула Полину за руку, давая понять, что нам пора возвращаться. Поля слушалась меня, но её глаза, когда она смотрела на этого мужчину, заигрывающе блестели.

— Нам пора, — улыбнулась я, увлекая подругу за собой. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Есения. Спокойной ночи, Полина, — тихо ответил он, провожая нас долгим, задумчивым взглядом. — Надеюсь, мы еще встретимся. Севастополь — город маленький.

Все последующие две недели превратились для нас в сплошной, невероятный калейдоскоп счастья. Мы вставали рано утром, когда солнце еще не успевало раскалить воздух, бежали на пляж, загорали до красивого золотистого оттенка кожи и много плавали в кристально чистой воде.

Но главным событием для меня, конечно же, стало посещение Херсонеса. Когда я наконец-то оказалась среди этих древних, белых колонн античного храма, о которых столько читала в архивах кафедры, у меня перехватило дыхание. Я ходила по вековым плитам, прикасалась ладонями к шершавому, нагретому солнцем белому камню и чувствовала невероятную связь времен. Я словно наяву видела греческих воинов, торговцев и философов, которые ходили здесь тысячи лет назад.

А на третий вечер нашей поездки произошел случай, который окончательно подтвердил: Севастополь — город удивительных совпадений.

Мы с Полей ужинали в небольшом уютном кафе под открытым небом, расположенном на тихой улочке через дорогу от нашего гостевого дома. Кафе было простым, домашним, столы были покрыты клетчатыми скатертями, а над головой горели теплые лампочки. Пахло жареной барабулькой и чесночным соусом. Мы весело обсуждали наши дневные приключения, когда за соседний столик присели двое мужчин.

Я подняла глаза и замерла от удивления. Это был Матвей — тот самый мужчина с яхты на Графской пристани, а с ним был его друг, высокий спортивный парень.

— Какая приятная встреча, — улыбнулся Матвей, заметив наш ошарашенный взгляд. Он приподнялся со своего места, вежливо кивнув нам. — Похоже, Севастополь действительно очень маленький город.

— Или… кто-то просто умеет искать, — добавил его друг.

Полина мгновенно покраснела.

— Вы выслеживали нас? — с шутливым подозрением спросила она, складывая руки на груди.

— Ну что вы, — подал еще раз голос его друг. — Матвей просто разговорил таксиста, который увез вас в день вашей прогулки. И мы решили поужинать в этом районе. Разрешите присоединиться к вашему столу?

Они пересели к нам. Друга Матвея звали Кирилл, он оказался очень веселым и простым парнем. Весь вечер мы провели за одним столом. Матвей заказал для нас десерт, много шутил и не сводил с Полины восхищенного взгляда. Он ухаживал за ней очень красиво, без пошлости и давления. Поля испытывала взаимный интерес, это было заметно, поэтому к концу ужина он взял ее номер телефона, которым она поделилась без сомнений.

Выяснилось, что Матвей и Кирилл приехали в Крым из соседней области, которая граничила с нашей — всего три часа на машине от нашего родного города. Они оказались партнерами, владеющими небольшим общим бизнесом. Парни приехали в Севастополь в свой ежегодный отпуск, чтобы отдохнуть от рутины, покататься на яхте и насладиться дикой природой полуострова.

Наше спонтанное знакомство превратило оставшиеся дни отпуска в сплошной восторг. Матвей и Кирилл на арендованном мощном внедорожнике возили нас по таким местам, о которых мы, как обычные туристки, даже не догадывались. Мы съездили на дикий, потрясающей красоты пляж у мыса Айя, где вода была настолько прозрачной, что казалось, будто катера парят в воздухе. Поднимались по извилистым горным серпантинам к развалинам средневековой крепости Чембало в Балаклаве, откуда открывался головокружительный вид на бухту. Кирилл постоянно шутил, развлекая нас рассказами из их студенческой жизни, а Матвей не сводил глаз с Полины, предусмотрительно подавая ей руку на крутых каменистых тропинках.

Пару раз Полина пропадала на весь вечер. Матвей забирал её на свидания. Поля возвращалась в наш гостевой дом поздно, крадучись на цыпочках, с горящими глазами и глупой, счастливой улыбкой на губах и воодушевленно рассказывала, где они были в этот раз.

Когда она в очередной раз тихо скользнула под свое одеяло, стараясь не шуметь, я включила фонарик на телефоне и прошептала:

— Ну что, Ромео вернул мою Джульетту в целости и сохранности?

Поля испуганно вздрогнула, но тут же заливисто рассмеялась, пряча лицо в подушку.

— Сеня! Ты почему не спишь? Я думала, ты уже десятый сон видишь!

— Как тут уснешь, когда моя подруга крутит роман с крымским принцем, — шутливо протянула я, приподнимаясь на локте. — Ну рассказывай, как прошло свидание? Чем удивлял твой бизнесмен на этот раз?

Полина перевернулась на спину, мечтательно глядя в темный потолок, над которым слабо светился зеленый индикатор кондиционера.

— Сеня… он потрясающий. Правда. Мы гуляли по бульвару, а потом сидели на самом краю пирса, болтали ногами в воде. Он рассказывал о своем детстве, о том, как начинал бизнес с Кириллом… Он такой простой, несмотря на все свои деньги. И знаешь, что он мне подарил?

— Бриллиантовое колье? — усмехнулась я.

— Нет, глупая! — Поля пихнула меня подушкой. — Он нашел на берегу идеально круглую, отшлифованную морем гальку белоснежнего оттенка и сказал, что она похожа на жемчужину, такую же редкую, как я. Это было так мило, Сеня!

— Ну надо же, — ласково поддразнила я её. — Кажется, наш социолог окончательно растаял под крымским солнцем. Я рада за тебя, Полечка. Главное — держи его в тонусе, пусть знает, что наши девчонки так просто не сдаются.

— О, поверь, я держу! — фыркнула Поля, зарываясь носом в подушку. — Спи давай, завтра у нас по плану море!

Я выключила телефон, улыбаясь в темноту. Мне было безумно приятно видеть подругу такой счастливой. Её чистый летний роман возвращал мне веру в то, что в этом мире еще есть место для настоящих, искренних чувств без лжи и боли.

Две недели пролетели как один день. И вот наступило двадцать четвертое июля — день нашего отъезда. Вокзал Симферополя встретил нас привычным шумом, суетой и полуденным зноем, но в этот раз нам не пришлось тащить тяжелые багажи самим. Нас провожали наши новые друзья. Остановившись у нашего вагона, Кирилл весело пожал мне руку на прощание, пожелав удачной учебы, и деликатно отошел в сторону, давая Матвею и Полине возможность попрощаться без лишних глаз. Они стояли чуть поодаль, у самого входа в вагон. Матвей бережно держал Полю за руки, тихо говоря ей что-то, от чего она смущенно улыбалась, кусая губы.

— Я приеду к тебе в следующем месяце, Полина, — негромко произнес он, я услышала его слова сквозь вокзальный шум.

Поля лишь согласно кивнула, её глаза блестели от подступивших слез грусти из-за скорой разлуки. Она крепко обняла его на прощание, утыкаясь носом в его льняную рубашку.

Когда проводник объявил посадку, мы поднялись в тамбур. Поезд медленно, с тяжелым металлическим вздохом тронулся с места. Мы с Полей стояли у окна и махали руками двум фигурам на перроне, пока они не превратились в крошечные точки и окончательно не скрылись из виду.

Мы снова сидели в поезде, который увозил нас обратно в город. За окном проплывали бескрайние поля, но возвращались уже совсем другими. Окрепшими, загорелыми, полными сил и ярких воспоминаний.

Глава 27: Эхо прошлого

Возвращение в город после двух недель, проведенных на крымском побережье, показалось мне резким и болезненным пробуждением от прекрасного сна. Пыльный, раскаленный июльским зноем мегаполис встретил нас душным маревом и шумом бесконечных строек. Больше не было прохладного соленого бриза, ласкового шепота волн и беззаботных вечеров в маленьких кафе под открытым небом. Наша сказка закончилась, оставив после себя лишь ровный золотистый загар на коже и банку с мелкими ракушками на кухонном окне.

Полина уехала к родителям в тот же день, как мы вернулись из Севастополя — соскучилась по семье, да и её мама настойчиво требовала возвращения дочери после двух недель разлуки. А я отвлеклась на то, чтобы привести квартиру в порядок после нашего отсутствия и разобрать вещи.

Календарь неумолимо приближал меня к тридцатому июля. Двадцать девятого июля, когда солнце уже клонилось к закату, я сидела на кухне, сжимая в руках смартфон. Стоит ли предупредить Елену о своем визите? С одной стороны, бабушка похоронена на их частной территории, и я, по сути, не имею права являться туда без спроса. С другой — я чувствовала себя там настолько чужой, настолько посторонней, что мысль о звонке Елене Александровне казалась мне неловкой. Но гордость и правила хорошего тона боролись во мне. Наконец, я глубоко вздохнула и набрала сохраненный номер хозяйки дома.

Трубка долго издавала длинные, монотонные гудки. Каждый из них отдавался в моей голове тяжелым ударом. Никто не ответил. Я сбросила вызов, глядя на потемневший экран. Звонить Артуру? Нет. Эта мысль была табу. Я слишком долго выстраивала свою новую жизнь, чтобы снова добровольно броситься под гусеницы его контроля.

— Поеду на авось, — тихо произнесла я в пустоту кухни. — В конце концов, они не могут быть настолько жестокими, чтобы не пустить меня на могилу в годовщину.

Утром тридцатого июля я оделась в простое черное платье из тонкого трикотажа, собрала волосы в аккуратный пучок на затылке и вызвала такси. Полина, позвонила с утра, предлагая поехать со мной, но я мягко отказалась — это был мой личный путь.

Дорога за город тянулась бесконечно долго. Когда машина наконец затормозила у кованых ворот усадьбы, дорогу нам преградил охранник. Из будки вышел незнакомый мне мужчина в строгой форме — за это время штат охраны, судя по всему, обновился.

Я опустила стекло, впуская в салон горячий воздух.

— Добрый день, — вежливо произнесла я. — Я Есения, внучка Анны Николаевны. Прежней экономки. Я приехала навестить могилу бабушки. Сегодня годовщина ее смерти.

Охранник оглядел меня через проем, сверился с какими-то записями в своем телефоне и покачал головой.

— Вашего имени нет в списке посещений, девушка. Подождите в машине, мне нужно связаться с домом для получения разрешения на пропуск.

Он ушел в свою будку. Ожидание длилось около пяти минут, которые показались мне вечностью. Наконец охранник вышел, нажал на кнопку пульта, и тяжелые ворота начали медленно расходиться в стороны, открывая вид на идеальную, ухоженную аллею.

— Проезжайте. Вас встретят у бокового входа.

Такси медленно покатилось по гравийной дорожке. Когда машина остановилась у бокового крыльца, я расплатилась с водителем, вышла на улицу и замерла. На крыльце меня уже ждали.

Леон стоял, небрежно прислонившись спиной к колонне, засунув руки в карманы брюк. Рядом с ним, изящно покачивая бокалом с напитком, стояла Виктория. На ней был дорогой льняной сарафан кораллового цвета, а её идеальные светлые волосы были собраны в высокий хвост. При виде меня Леон ухмыльнулся своей привычной улыбкой. Виктория же лишь скользнула по мне ленивым взглядом и тут же отвернулась, словно перед ней было пустое место.

— Надо же, какие гости, — лениво протянул Леон, спускаясь по ступеням. — Приехала навестить могилку своей бабки?

Внутри меня начало подниматься давно забытое чувство омерзения. Я посмотрела на него убивающим взглядом.

— Да, Леон. Сегодня годовщина. Я пройду к кладбищу?

— Проходи, конечно, — он издевательски развел руки в стороны. — Мы ведь не звери какие-то, чтобы не пустить сиротку поплакать над холмиком.

Я ничего не ответила. Сжав зубы, развернулась и быстрыми шагами направилась по тропинке вглубь сада.

Частное кладбище Александровых под плакучими ивами встретило меня тишиной и прохладой. Могила бабушки была в идеальном состоянии: аккуратный надгробный памятник из черного мрамора, живые цветы в вазонах — Лариса, прежняя экономка, явно следила за этим местом на совесть.

Я опустилась на колени перед плитой, провела ладонью по горячему от солнца черному камню. С портрета на меня смотрела бабушка — строгая, собранная, с едва заметной теплой грустью в глазах.

— Привет, бабуль, — тихо прошептала я, чувствуя, как слезы медленно катятся по щекам. — Вот и прошел год. Я справляюсь. Учусь в университете, живу так же в квартире. Поля всегда со мной…

Я просидела у могилы около получаса, шепотом рассказывая ей о своих успехах, о море, о работе на кафедре. Это было тихое, грустное, но такое очищающее общение. Я выплакала всю оставшуюся боль и поднялась с колен, чувствуя, что выполнила свой долг. Пора было возвращаться в свой мир.

Когда я вышла обратно к подъездной аллее, намереваясь вызвать такси, у парадного входа затормозил Артур.

Дверца распахнулась, и он вышел из машины. На нем был деловой костюм. Выглядел он уставшим, но как всегда безупречным.

В ту же секунду из дверей особняка выбежала Виктория. Её лицо озарилось счастливой улыбкой. Она буквально подлетела к нему, обвила руками его шею и демонстративно, громко произнесла:

— Муж приехал! Любимый, ты так рано сегодня!

Эти слова —

«Муж приехал»

— ударили прямо с такой силой, словно меня с размаху приложили об гравий. В ушах мгновенно зазвенело. Муж. Они поженились. Все те обещания Артура наедине, все его слова о том, что «свадьбы не будет» — всё оказалось ложью.

Я застыла в одной позе, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вся краска ушла с лица, а пальцы судорожно сжали телефон в кармане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур аккуратно отстранил Викторию от себя, его взгляд мгновенно выцепил меня на дорожке. Наши глаза встретились сквозь горячее марево июльского полудня. В его глазах на секунду промелькнуло замешательство.

Моя выдержка трещала по швам, но я не позволила кому-либо увидеть мою слабость. Медленно подошла ближе, держась изо всех сил.

— Здравствуй…те, — тихо, практически ровно произнесла я, слегка кивнув ему.

— Есения… — его голос прозвучал надломоенно. — Ты приехала навестить Анну Николаевну?

— Да. Сегодня годовщина. И я уже ухожу, — достала телефон и быстро открыла приложение такси, чтобы вызвать машину. Пальцы предательски дрожали на экране.

Артур сделал шаг ко мне, игнорируя Викторию, которая недовольно поджала губы и собственнически схватила его за руку.

— Ты на чем в город? Я сейчас как раз поеду обратно в офис, могу отвезти тебя.

Виктория возмущенно вскинула голову, её пальцы впились в его предплечье:

— Артур, ты же только что приехал!

— Мне нужно вернуться в офис на пару минут, Виктория, возникли срочные дела, — сухо, даже не глядя на нее, ответил Артур. Его взгляд по-прежнему был прикован к моему лицу.

— Спасибо, Артур, но я уже вызвала такси, — ответила я, не поднимая глаз. Экран телефона показывал, что машина будет через семь минут. — Поэтому нет нужды.

— Давай отменяй, — его голос стал жестче, в нем прозвучали знакомые, властные нотки собственника. — Я подвезу.

— Я уже вызвала, — отрезала я, поднимая на него взгляд. И в нем была вся моя выжженная вера в его честность. — Поэтому нет необходимости. Спасибо.

Артур долго смотрел на меня. Его лицо превратилось в суровую маску. Он понимал, что я услышала слова Виктории, понимал, что я теперь знаю правду. Но спорить со мной при ней он не мог себе позволить.

— Как знаешь, — процедил он сквозь зубы.

Он круто развернулся, сел обратно в свой автомобиль и с визгом шин сорвался с места, скрываясь за воротами усадьбы.

Я осталась стоять на дорожке, глядя на пустую аллею. Виктория проводила машину взглядом, а затем повернулась ко мне. Ничего не сказав, она ушла в дом, громко хлопнув дверью.

Я дождалась свое такси в абсолютном одиночестве. Солнце нещадно палило, воздух дрожал от зноя, но меня знобило так, словно я оказалась посреди ледяной пустыни. Все мои иллюзии и хрупкая вера в то, что мы с Артуром когда-нибудь сможем быть вместе, превратились в пепел.

Старенькое такси наконец подкатило к обочине. Я быстро села на заднее сиденье, захлопнула дверцу и глухо произнесла водителю:

— Пожалуйста, поехали быстрее.

Машина тронулась, медленно огибая клумбы и направляясь к воротам. Охранник ненадолго выглянул из будки и пропустил нас, такси выехало за пределы поместья Александровых. Я сделала глубокий вдох, надеясь, что за границами этой территории мне станет легче дышать.

Но облегчение не наступило.

Едва наше такси отъехало от ворот буквально на пятьдесят метров, как я заметила в боковое зеркало стремительно приближающийся синий седан Артура. Он не уехал в офис, ждал прямо здесь, за пределами видимости камер усадьбы.

Мое сердце испуганно подпрыгнуло к самому горлу.

— Обгоняет… тут и так дороги узкие, — недовольно проворчал водитель такси, поглядывая в зеркало заднего вида. — Куда так летит-то на своей спортивной жестянке?

Артур, поровнялся с нашей машиной, а затем перерезал нам траекторию, подрезая такси и вынуждая нашего водителя экстренно затормозить. От резкого толчка я едва не вылетела с сиденья, больно ударившись плечом о переднее кресло. Наш водитель с силой ударил по клаксону, оглушительно ругаясь на весь салон.

— Он что, бессмертный?! Что за придурок?! — закричал, тяжело дыша от адреналина.

Артур уже вышел из своей машины. Быстрыми шагами подошел к нашей двери, резко рванул её на себя и заглянул внутрь.

— Выходи, Есения, — приказал он низким голосом.

— Прекращай это! — выкрикнула я, вцепившись пальцами в край сиденья. Мои щеки горели от ярости и стыда перед водителем. — Ты с ума сошел?! Что ты устраиваешь на дороге?!

Водитель такси, мужчина средних лет, открыл дверь и попытался вмешаться:

— Слышь, парень, попутал? Что происходит вообще?

Артур даже не повернулся в его сторону:

— Ничего не происходит. Всё в порядке. Мы просто передумали ехать в город на вашей машине. Держите за беспокойство.

Достал из кармана крупную купюру и бросил её на переднее сиденье. Водитель мгновенно притих, ошарашенно переводя взгляд с денег на Артура.

— Выходи, Сеня, — Артур снова повернулся ко мне, и его пальцы жестко перехватили мою руку, непреклонно увлекая меня наружу.

— Нам не о чем говорить, Артур! Отпусти меня! — я попыталась вырваться, но он проигнорировал мое сопротивление.

— Выходи, — повторил он. — Нам давно стоило поговорить лицом к лицу, без дверей, которые ты постоянно запираешь перед моим носом.

Он буквально заставил меня пересесть на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля, захлопнул дверь и мгновенно заблокировал все замки. Сев за руль, резко нажал на газ, и мы сорвались места, оставляя позади растерянного таксиста. Ехали мы в абсолютном, тяжелом молчании около десяти минут. Я сидела, отвернувшись к окну, обхватив себя руками за плечи, чувствуя, как внутри всё дрожит. Наконец машина затормозила у небольшого, уединенного придорожного кафе на самой окраине города. Здесь было тихо, на парковке стояло всего пара машин.

Артур заглушил мотор, повернулся ко мне.

— Зачем ты меня сюда привез? — я наконец повернулась к нему. — Зачем этот цирк с подрезанием машин?

— Чтобы мы поговорили в нейтральной обстановке, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Чтобы ты выслушала меня, а не сбегала в свою квартиру и не блокировала мой номер. Идем.

Внутри кафе было прохладно и почти пусто. Мы сели за самый дальний столик у окна, скрытый от остальных посетителей высокими спинками диванов. Официант быстро принес нам чай, и как только мы остались одни, я не выдержала.

— Ну? Я слушаю, — ядовито произнесла я, сложив руки на груди. — Расскажи мне, как чудесно продвигаются дела у молодой семьи Александровых. Какая Виктория прекрасная жена. Зачем ты притащил меня сюда, Артур? Чтобы поиздеваться?

Артур сделал глубокий вдох, его лицо оставалось суровым, но в серых глазах я увидела глубокую усталость.

— Виктория — моя фиктивная жена, Есения, — тихо, но отчетливо произнес он.

— Что? — переспросила я, не веря собственным ушам. — Какая фиктивная? Ты издеваешься надо мной? Она сегодня на глазах у всех вешалась тебе на шею и кричала «Муж приехал»!

— Она обязана играть эту роль, так же, как и я, — Артур подался вперед. — Наш брак — это сделка. Бумага, подписанная ради спасения бизнеса моего отца. Ты ведь знаешь, что компания была на грани банкротства. Единственным способом удержать активы было слияние с инвестициями от отца Виктории. Но у Георгия Безрукова было жесткое условие — этот брак.

Я горько усмехнулась, качая головой.

— И ты, конечно же, благородно согласился пожертвовать собой ради папочкиных миллионов?! Как трогательно.

— Есения, дослушай меня, — перебил он. — Дело не только в деньгах отца. У Виктории была своя причина согласиться на этот контракт. Год назад её отец поймал её в постели с собственным телохранителем. Был жуткий скандал. Георгий едва не убил парня, а Вику силой притащили к алтарю со мной, чтобы спасти репутацию их семьи в прессе. Мы с ней заключили пакт еще до свадьбы. Мы — деловые партнеры. Наш брак — фикция. Мы спим в разных крылах дома. Она вроде до сих пор даже тайно встречается со своим охранником, но это уже неважно. Очевидно, о фиктивности не знают ни Леон, ни мои родителя.

Я смотрела на него, и в моей голове всё крутилось ураганом. Его слова звучали очень странно и неправдоподобно.

— Я не верю тебе, — тихо, качая головой, произнесла я. — Это звучит как бред, Артур. Ты просто сочинил красивую сказку, чтобы оправдать свое предательство.

Он зло зажмурился на секунду, а затем достал из кармана телефон и разблокировал экран.

— Не веришь? Хочешь, я сейчас наберу Вику по видеосвязи? Прямо при тебе спрошу её, где сейчас её любовник и почему мы с ней не спим в одной постели?

Он протянул мне телефон, на экране которого уже горело имя «Виктория». Я испуганно отшатнулась, качая головой.

— Нет. Не надо. Я не хочу в этом участвовать. Это мерзко.

Я посмотрела на свои трясущиеся руки.

— И что ты предлагаешь? — мой голос сорвался на шепот. — Думаешь, после этого рассказа я тебе на шею брошусь? Забуду всё, что пережила за это время? Забуду Леона, забуду твоё вранье? Даже если ваш брак — фикция, ты всё равно женат, Артур. Ты принадлежишь другой женщине по документам. А я… я не хочу быть твоей тайной, которую прячут в цоколе или в дешевой съемной квартире!

Артур медленно убрал телефон обратно в карман. Его взгляд задержался на моем лице.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы ты вешалась мне на шею, — от его тона у меня по коже пробежали мурашки. — Я сказал это только для того, чтобы ты не накручивала себя лишний раз и знала правду. Я дал тебе время. Время, чтобы ты пожила в своей квартире, успокоилась, закончила школу и сдала экзамены. Я не мешал тебе эти месяцы, хоть мне это стоило огромных усилий. Но это не значит, что я тебя отпустил.

Он замолчал, глядя на меня со всей той собственнической страстью, которую я так хорошо помнила.

Я не знала, что ответить. В его глазах была вся моя жизнь — и моя самая большая боль, и мое единственное безумие.

— На этом стоп, Артур, — тихо произнесла я, поднимаясь из-за стола. — Разговор окончен. Мне надо все обдумать. Довези меня до дома. Пожалуйста.

Артур не стал спорить. Медленно поднялся, бросил купюру на стол, и мы молча вышли из кафе.

Всю дорогу до дома мы снова промолчали. В салоне пахло кожей, воздухом кондиционера и его одеколоном, который медленно лишал меня способности трезво мыслить. Я смотрела в боковое стекло на проплывающие мимо серые многоэтажки спальных районов. Моя защита, которую я так старательно выстраивала все эти месяцы, сейчас казалась мне тонкой ледяной коркой, готовой растрескаться от малейшего прикосновения.

Когда машина мягко затормозила у моего подъезда, Артур заглушил мотор. Но замки дверей по-прежнему оставались заблокированными. Я повернулась к нему, собираясь потребовать, чтобы он немедленно открыл дверь, но Артур подался вперед. Его ладонь легла на мой затылок, пальцы запутались в волосах у шеи, а вторая рука притянула меня за к себе. И его губы накрыли мои.

Я хотела оттолкнуть его, хотела ударить по лицу, закричать, что ненавижу всю сложившуюся ситуацию. Но стоило его горячему дыханию коснуться моей кожи, как вся моя воля просто испарилась. Я позорно растаяла в его руках. Мои пальцы сами собой вцепились в его плечи, комкая ткань. Я отвечала на его поцелуй с такой же дикой, накопившейся за эти долгие месяцы жаждой, которую больше не могла скрывать даже от самой себя. Наружу вырвались наглухо запертые чувства, тело кричало об обратном: я безумно, до боли скучала по нему. Скучала по его силе, запаху и обжигающему теплу.

Этот поцелуй был нашим молчаливым признанием. Он целовал меня медленно, глубоко, словно пытался выжечь на моих губах свое невидимое клеймо, а я плавилась в его объятиях, окончательно проигрывая эту войну самой себе.

Когда он наконец отстранился со сбитым дыханием, прижался своим лбом к моему и бережно погладил мою горящую щеку. Следом раздался негромкий щелчок разблокированных замков дверей.

— Иди, — хрипло, едва слышно произнес он, заглядывая в мои затуманенные глаза.

Я ничего не ответила. Не помня себя, выскользнула из машины, захлопнула дверцу и быстрым шагом направилась к подъезду. Прижала пальцы к припухшим губам, зная, что поступила слабохарактерно. Но тихая надежда снова загорелась глубоко в душе.

Глава 28: Маски сброшены

Поднялась я к себе в квартиру в каком-то полуобморочном состоянии. Медленно, словно во сне, закрыла входную дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и просто сползла на пол. В прихожей царила тишина. Я была абсолютно одна в пустом пространстве.

Просидев на полу у двери около получаса, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Всё мое тело до сих пор помнило обжигающий жар прикосновений Артура. Губы горели от его поцелуя, а внизу живота всё еще вибрировало сладкое чувство, от которого сводило ноги. Я пыталась дышать глубоко, пыталась успокоить бешено колотящееся сердце, но его запах, казалось, намертво въелся в мою одежду и кожу.

Я лихорадочно прокручивала в голове его слова. Виктория — фиктивная жена. Контракт. Тайный любовник-телохранитель, из-за которого её силой притащили к алтарю. Спасение отцовского бизнеса. Всё это звучало как сценарий к какому-то дешевому сериалу, но я знала Артура слишком хорошо: он не стал бы так отчаянно врать мне, предлагая набрать Викторию по видеосвязи прямо при мне. Это скорее всего была правда. Грязная правда его мира, где люди были лишь пешками на шахматной доске крупного бизнеса.

Но в моей душе поднялась мощная волна сопротивления. «

Нет

, — сказала я себе, поднимаясь с пола и проходя на темную кухню. —

Так нельзя. Я не буду в этом участвовать

».

Даже если их брак — фикция, для всего остального мира он остается женатым мужчиной. Официальным мужем Виктории Безруковой. Его родители, его окружение — все видят их вместе. И если я соглашусь быть с ним, я автоматически превращусь в его тайную любовницу. Я не позволю ему прикасаться ко мне, пока на его пальце сверкает это обручальное кольцо.

— Я не подпущу его к себе, — прошептала, наливая себе стакан воды.

Впереди был август, надо было отвлечься, отдохнуть дома, как и планировала. Я читала книги, навела идеальный порядок в шкафах, много спала и просто наслаждалась тем, что никто ничего от меня не требует.

Полина прожила следующую неделю у своих родителей, а затем вернулась ко мне. И причиной её возвращения был вовсе не дефицит общения со мной. Матвей планировал поездку в наш город, а родители Полины ни в коем случае не должны были узнать о её романе с взрослым, обеспеченным мужчиной — они бы просто заперли её дома, испугавшись за будущее дочери. Наша квартира стала для неё спасением и идеальным прикрытием.

Матвей приехал не один. Вместе с ним прибыл его друг и партнер по бизнесу Кирилл. Они решили совместить приятное с полезным: не только навестить Полину, но и исследовать наш местный рынок для возможного расширения своей компании.

Полина буквально летала от счастья. Она через день бегала на свидания с Матвеем: они ужинали в дорогих ресторанах, ходили в кино, гуляли по ночному городу. Поля возвращалась заполночь, раскрасневшаяся, пахнущая дорогими духами, которые Матвей подарил ей, и без умолку рассказывала о том, какой он потрясающий и заботливый.

В середине августа Полина решительно взялась за идею вытащить из дома и меня.

— Сеня, хватит киснуть в своих книгах! — заявила она, запрыгивая на мою кровать и отбирая у меня томик стихов. — Матвей и Кирилл зовут нас сегодня вечером в клуб. Будем вчетвером. Пошли! Мы ведь с тобой ни разу в жизни не были в настоящем ночном клубе! Давай оторвемся, пока лето не закончилось!

Я недовольно поморщилась, пытаясь забрать книгу обратно.

— Поля, ты же знаешь, я терпеть не могу такие места. Там шумно, душно и куча пьяных людей. Это вообще не мое.

— Мы просто посидим за столиком, выпьем по коктейлю и уедем, если тебе не понравится. Обещаю! — Полина сделала жалобное лицо, сложив руки на груди. — Ну Сеня… Пожалуйста! Только ради меня.

Я посмотрела на её умоляющие глаза и вздохнула, понимая, что не смогу отказать своей единственной подруге.

— Ладно, — сдалась я. — Только ради тебя. Но если там будет некомфортно, мы уезжаем сразу же.

— Только нам нужно решить, куда пойти, — Поля радостно захлопала в ладоши.

Поскольку мы обе абсолютно не были тусовщицами и ничего не знали о ночной жизни нашего города, решили проконсультироваться с экспертом. Я достала телефон и набрала номер нашей одногруппницы Вари — веселой, общительной девчонки, которая знала всё обо всех приличных заведениях.

— Варь, привет, — неловко начала я, когда она ответила. — Слушай, тут такое дело… Мы с Полей хотим сегодня вечером сходить куда-нибудь потанцевать. Посоветуй какое-нибудь приличное место, чтобы без пафоса, но безопасное и с хорошей музыкой.

— О-о-о, Сеня! Ты ли это? — раздался в трубке восторженный голос Маши. — Не верю своим ушам! Наша главная отличница решила выйти в свет! Так, записывай. У нас хороших клубов мало. Есть одно приличное и популярное место — клуб «Импульс». Он находится на крыше бизнес-центра в центре. Ценник там, конечно, кусается, фейсконтроль строгий, зато контингент приличный, никакой пьяной шпаны. Музыка отличная, диджеи топовые. И есть еще «Луна», тут подешевле, но тоже классное место с хорошей музыкой, контингент как будто чуть помоложе. Идите туда, не пожалеете!

— Спасибо, Маш, — улыбнулась я. — Запишу.

Процедура сборов заняла у нас добрых два часа. Полина устроила в моей комнате настоящий показ мод, примеряя то одно платье, то другое. В итоге она остановилась на коротком черном на бретельках, которое подчеркивало её стройные ноги. Я же выбрала более сдержанный, но изысканный вариант: темно-синее шелковое платье-комбинацию чуть ниже колена, поверх которого накинула легкий пиджак свободного кроя. Минимум макияжа, распущенные темные волосы, крупные серебряные серьги — в зеркале на меня смотрела взрослая, уверенная в себе девушка, в которой трудно было узнать прежнюю испуганную сироту из цоколя.

Около десяти вечера у нашего подъезда раздался тихий гудок. Парни приехали за нами на своей машине.

Когда мы спустились, Матвей и Кирилл уже ждали нас у открытых дверей авто. Оба были одеты в стильные рубашки и темные брюки — максимально презентабельно. При виде нас глаза Матвея вспыхнули восхищением, он тут же притянул к себе Полину за талию и нежно поцеловал её в щеку. Кирилл подошел ко мне, галантно протягивая руку:

— Добрый вечер, Есения. Выглядишь потрясающе. Рад, что согласилась пойти с нами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо, Кирилл, — я вежливо улыбнулась, принимая его руку, чтобы забраться на высокое сиденье внедорожника.

— Едем в Импульс, ребята, — задорно запрыгнула Поля в машину своего парня, было заметно, как раскованно она себя чувствует рядом с ним.

Дорога до клуба пролетела незаметно под веселую музыку в салоне и шутки Кирилла, который без умолку развлекал нас.

Клуб действительно поражал своими масштабами. Огромная открытая терраса на крыше высотки, откуда весь город лежал перед нами как на ладони, залитый миллионами неоновых огней. Вокруг играла электронная музыка, пахло кальяном и свежестью ночного неба. Официанты в строгой форме бесшумно разносили коктейли, а у барной стойки толпились красивые, ухоженные люди.

Мы заранее забронировали хороший столик на подиуме в некотором отдалении от шумного танцпола. Заказали легкие закуски и коктейли, атмосфера была непринужденной. Кирилл сидел рядом со мной, ненавязчиво ухаживал, подливал напитки и расспрашивал о моей учебе на историческом факультете. Он слушал меня с искренним интересом, не пытаясь нарушить мои границы, и я поймала себя на мысли, что мне впервые за долгое время действительно комфортно в компании мужчины.

Примерно через полчаса после нашего прихода, когда я повернула голову в сторону VIP-зоны, расположенной на возвышении, мое сердце на секунду замедлило стук.

В одной из закрытых кабин, за полупрозрачными занавесками, сидели двое. Виктория и какой-то незнакомый мне парень примерно её возраста. Он был спортивного телосложения, в простой футболке, и Виктория вела себя с ним очень развязно: смеялась, ласково гладила его по плечу и прижималась к нему всем телом. Вокруг них не было ни охраны, ни друзей — они были абсолютно одни, погруженные друг в друга.

Похоже это был тот самый её тайный любовник. Это подтверждало легенду Артура о том, что их брак действительно был лишь фальшивой ширмой для светского общества. Виктория внезапно повернула голову и встретилась со мной взглядом. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она не испугалась, не смутилась. Напротив, её взгляд стал ледяным и презрительным. Она медленно повернулась обратно к своему спутнику, демонстративно игнорируя мое присутствие, словно я была лишь надоедливым насекомым.

Внутри меня поднялась волна омерзения ко всей этой ситуации. Я заставила себя отвернуться и сделала большой глоток холодного коктейля из своего бокала, пытаясь смыть этот мерзкий привкус чужой лжи. Сердце билось неровно. Затем я посмотрела на Полину — она буквально светилась от счастья, прижимаясь к плечу Матвея, мне очень не хотелось портить ей этот вечер своей вечной драмой. Поэтому я постаралась переключить внимание на Кирилла, который как раз увлеченно рассказывал мне забавную историю о том, как они с Матвеем в студенческие годы пытались запустить свой первый стартап и едва не сожгли гараж его отца. Натянуто улыбаясь, я кивала в нужных местах, но мои мысли были далеко.

Прошло около получаса. Время в клубе текло странно, размываясь в неоновых вспышках розового и синего света и утопая в тяжелых, вибрирующих басах, которые отдавались в моей грудной клетке физическим давлением. Наша первая бутылка шампанского опустела, официант принес новую, и Полина, окончательно расслабившись, потянула Матвея на танцпол, громко смеясь и обещая показать ему, как умеют зажигать социологи. Мы с Кириллом остались за столом вдвоем. Я сделала еще один глоток, чувствуя, как легкий хмель начинает приятно туманить разум, немного притупляя тупую, ноющую боль в груди. Повернулась с улыбкой к Кириллу, когда он позвал меня, коснувшись плеча и задавая очередной вопрос о моей архивной работе. И вдруг я почувствовала, что по затылку прошелся легкий ветерок. Я машинально обернулась.

Артур стоял у нашего столика. На нем были темные джинсы и простая футболка, но его поза напряженной и угрожающей. Он смотрел на меня в упор, полностью игнорируя музыку и окружающих.

— Привет, — я едва услышала его голос сквозь шум вокруг. — Познакомишь с другом?

Я медленно поднялась со своего места, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха перед назревающим скандалом.

— Что ты здесь делаешь, Артур? — вызывающе спросила, скрестив руки на груди.

— За тобой приехал, — он сделал шаг ближе к столу. — Не думал, что ты любишь такие места, — его взгляд на секунду задержался на Кирилле, сидевшем слишком близко ко мне.

— Поехали, — сухо продолжил он, глядя мне в глаза. — Отвезу тебя домой.

К столу вернулись Полина и Метвей с настороженными лицами. Мои щеки вспыхнули от злости. Он вел себя так, словно я была его вещью, которую он мог забрать, когда ему вздумается!

— Артур, хватит, пожалуйста, вести себя так, будто ты мой парень! — произнесла я громко, так, чтобы все за столом услышали.

Артур сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Прекращай истерику. Собирай вещи и иди в машину.

Кирилл, до этого молча наблюдавший за сценой, нахмурился и медленно поднялся со своего места, загораживая меня от Артура.

— Слышь, друг, полегче, — спокойно произнес он. — Девушка сказала, что не хочет ехать с тобой. Отойди от стола и не порть нам вечер.

Артур медленно сделал полшага вперед, его кулаки сжались, а плечи напряглись.

— Еще одно слово, — очень тихо, почти шепотом произнес Артур, нависая над Кириллом. — И этот вечер закончится для тебя в реанимации. Отойди, пока я не сломал тебе шею.

Я видела, что ситуация накаляется. Матвей тоже начал приближаться, готовый защищать друга, Полина испуганно прижала ладони к губам.

— Прекратите, ребята! — крикнула я, вставая между ними.

Я повернулась к Полине, Матвею и Кириллу. Мое лицо горело:

— Ребята, извините. Но мне действительно лучше уехать. Поля, созвонимся позже.

Я быстро подхватила свою сумочку, развернулась и пошла к выходу из клуба, не оглядываясь. Артур молча последовал за мной.

Мы со свистом отъехали от входа в клуб, резко срывая шины на мокром от дождя асфальте. Звук ревущего мотора оглушил меня, и я невольно вжалась в пассажирское сиденье, вцепившись пальцами в край приборной панели. Артур молчал.

Стрелка спидометра стремительно ползла вверх. Мелькающие за окном яркие вывески, витрины магазинов и силуэты прохожих сливались в одну сплошную, размытую полосу. Он вез меня прочь от центра, увлекая на пустую загородную трассу, погруженную в ночную темноту.

— И что это было? — не выдержала я, когда тишина в салоне стала невыносимой. — К чему весь этот спектакль? Откуда ты вообще узнал, что я там? Кто дал тебе право вламываться туда и устраивать этот дешевый боевик перед моими друзьями?

Артур бросил на меня быстрый взгляд из-под полуприкрытых век.

— Вика написала, — сквозь зубы процедил он.

В салоне снова повисла тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом глушителя. Я уставилась на дорогу впереди, пытаясь справиться с бушующим внутри ураганом. Артур молчал несколько минут, но я чувствовала, как внутри него поднимается какая-то разрушительная волна.

— То есть, тебе просто нужно было, чтобы тебя по клубам водили, да? У тебя сразу и улыбка появляется, которую я на твоем лице практически ни разу не видел за все эти годы. Оказывается, ты умеешь быть такой счастливой. Сидишь спокойно, расслабленно… рядом с каким-то левым парнем. Не приходится тебя силой брать, не приходится выслушивать твои вечные обвинения. Ему ты улыбаешься просто так, а для меня у тебя только ненависть?

Я почувствовала, как щеки заливает краска от стыда и злости.

— Прекрати, — прошептала я, чувствуя, как машина ускоряется на прямом участке шоссе. Стрелка спидометра уже перевалила за сто сорок. Капли ночного дождя с силой бились в лобовое стекло. — Притормози. Ты ведешь себя неадекватно.

— А как мне еще себя вести?! — вдруг рявкнул он, со всей силы ударив ладонью по рулю. Машину слегка повело, но он мгновенно выровнял её. Его грудь тяжело вздымалась. — Я вкалываю сутками, чтобы вытащиться из этого дерьма, а ты развлекаешься в клубе с каким-то мужиком, который смеет трогать тебя?!

— Ты перегибаешь палку! — выкрикнула я в ответ, оборачиваясь к нему всем телом. — Ты мне никто, Артур! Ты муж Виктории! Твоя ревность не имеет обоснований!

— Замолчи! — процедил он.

Артур резко вывернул руль, съезжая на обочину у неосвещенного участка дороги. Машина затормозила со свистом.

Артур повернулся ко мне, оттягивая воротник. Его лицо было бледным, а в глазах, отражающих тусклый свет приборной панели, я увидела уязвимость, какой не видела ранее.

— Честно, Есения… — его голос опустился до хриплого шепота. — Ты просто выпотрошила все мои внутренности своим игнором и ненавистью. Ты отталкиваешь меня с силой, смотришь на меня как на врага… А потом, когда я прикасаюсь к тебе, каждый раз с желанием отдаешься мне. И на следующий день снова надеваешь свой панцирь и делаешь вид, что я для тебя пустое место. Меня сводят с ума эти игры.

Его слова разозлили меня. Но я заставила себя сдержать рвущуюся наружу истерику.

— Я не играю, Артур. Мое тело может предавать меня, когда ты рядом, не могу отрицать, что меня тянет к тебе. Но в остальном я совершенно искренна перед тобой. Я не буду твоей тайной любовницей. Я не буду прятаться по углам, пока ты официально женат на другой.

— Что тебе нужно? — Артур подался вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и его пальцы осторожно коснулись моих волос. — Что мне сделать, чтобы ты добровольно была моей? Чтобы ты не бежала и не пряталась? Улыбалась как тому чертовому мужику из клуба?

— Быть холостым, Артур. Сними это кольцо. Стань свободным. И тогда мы поговорим.

Пальцы Артура медленно соскользнули с моих волос, и он тяжело откинулся обратно на сиденье.

— Ты думаешь, это так просто? — тихо спросил он, глядя на лобовое стекло, по которому стекали капли дождя. — Думаешь, я ношу это кольцо, потому что мне так хочется?

Затем повернулся ко мне.

— Четыре года назад… — начал он негромко. — Наша компания была на грани полного краха. Отец совершил ряд ошибок, доверившись не тем людям. Мы были банкротами. Понимаешь? Единственным, кто мог спасти нас, был Георгий Безруков — отец Виктории. Он дал нам гигантский займ под небольшой процент, который перекрыл все наши долги и спас репутацию семьи.

Артур сжал кулаки.

— Наша компания, всё наше имущество — всё сейчас находится в залоге под это слияние. Брак с Викторией — это гарантия сделки. Если я подам на развод без согласия ее отца, залог сгорит, акции аннулируются, и моя семья останется ни с чем на улице. Мой отец не переживет этого, его сердце просто разорвется.

Я слушала его, чувствуя, как внутри всё леденеет от масштабности этой ловушки.

— Ты согласился на это… — прошептала я.

— У меня не было выбора, — ответил он. — Но в контракте есть пункт о досрочном выкупе. Если мы возвращаем Георгию всю сумму займа досрочно, залог аннулируется, а брак может быть расторгнут по обоюдному согласию без каких-либо потерь для нашего бизнеса. И все это время, начиная с первого дня возвращения в Россию, я работал как проклятый с одной целью. Собрать эту сумму. Я не спал, выбивал контракты, оптимизировал процессы. Делал это ради одной цели — выкупить свободу. И я практически собрал ее. Сделка по выкупу долей начнется в ближайшее время. Мне просто нужно, чтобы ты подождала еще немного.

Я смотрела на него в полумраке салона, не зная как реагировать на его слова. Он боролся на пределе своих сил, отдавая всего себя.

— Отвези меня пожалуйста домой, Артур, — непреклонно произнесла я.

Артур ничего не ответил. Он молча завел мотор, и машина плавно тронулась с обочины, унося нас обратно к городу. Спидометр больше не зашкаливал — он вел машину медленно, аккуратно, словно пытался растянуть эти последние минуты нашего вынужденного уединения. Капли дождя продолжали лениво стекать по лобовому стеклу. Наконец, он затормозил в моем дворе прямо перед подъездом. Свет фар выхватил из темноты мокрый асфальт и знакомую облупившуюся дверь. Артур заглушил двигатель, положил руки на руль, и посмотрел прямо перед собой. Я взялась за ручку двери, готовая выйти наружу, но перед тем как открыть её, повернулась к нему и отчетливо произнесла:

— Разведись. Стань свободным. И только тогда приходи ко мне.

И вышла на мокрую дорогу, вдохнув прохладный ночной воздух, пахнущий дождем. Артур не стал меня удерживать. Он лишь молча смотрел вслед через лобовое стекло.

Глава 29: Накануне шторма

Поднявшись к себе в каком-то полуобморочном состоянии, я разулась в темной прихожей, не зажигая основной свет. Мои руки всё еще слегка дрожали, когда я вешала пиджак на вешалку. В груди бушевал настоящий пожар. Словно под гипнозом, я прошла в комнату и опустилась на край кровати.

Вспомнила про телефон и поспешно достала его из кармана. На экране светилось несколько пропущенных вызовов и СМС от Полины. Я знала, как сильно она переживает за меня после сумасшедшей сцены в клубе.

«Ты как? Этот псих тебе ничего не сделал?» — сообщение, отправленное двадцать минут назад.

Я быстро набрала ответ, понимая, что подруга не успокоится, пока не убедится, что я в безопасности:

«Да. Всё хорошо. Не волнуйся, он меня не тронул, мы просто поговорили. Приезжай, когда сможешь, я буду ждать тебя дома»

И положила телефон на тумбочку, прижимая одну ладонь к горящим щекам. Его слова в машине до сих пор эхом отзывались в моей голове. Фиктивный брак, контракт, досрочный выкуп… История, в которую нас обоих затянуло без нашего согласия.

Около полуночи в прихожей раздался тихий щелчок замка. Дверь открылась, и в квартиру быстро вошла Полина. Она на ходу разулась и бросилась ко мне в комнату, запыхавшись, с испуганными, встревоженными глазами.

— Сеня! Слава богу! — она крепко обняла меня за плечи, шумно выдыхая. — Я извелась вся, пока мы ехали. Этот твой Артур… он ненормальный. Правда. То, как он ворвался в зал, как наехал на Кирилла… У меня сердце в пятки ушло! Я думала, он прямо там кого-нибудь убьет или увезет тебя куда-нибудь и закроет.

Я мягко отстранилась и потянула её за руку на кухню.

— Идем, заварю чай. Расскажу тебе все.

Мы устроились за нашим маленьким кухонным столом. Мягкий свет бра создавал ощущение уюта и безопасности, которого мне так не хватало. Я налила нам горячий чай с чабрецом и медленно, стараясь подбирать слова, рассказала Полине о нашем разговоре в машине. О том, что брак Артура с Викторией — это фикция, о контракте с её отцом и о том, что он работал как проклятый весь год, чтобы досрочно вернуть долг и выкупить долю.

Полина слушала меня с открытым ртом, её чашка так и застыла на полпути к губам.

— О господи… — тихо выдохнула она, когда я закончила. — Это звучит как какой-то сериал. Но… ты веришь ему, Сеня? Ты думаешь, он действительно пойдет на это? Выкупит долю и разведется ради тебя?

Я тяжело вздохнула, глядя на пар, поднимающийся от чашки.

— Не знаю... он сильно непредсказуемый. Моментами похож на какого-то одержимого, Поля, — со скрытым страхом призналась я. — На вид вроде спокоен как скала, вежливый, холодный… Но внутри у него как будто ядерный реактор. Он не оставит меня в покое, я это чувствую каждой клеточкой кожи. Потому что считает меня своей собственностью из-за детского дурацкого соглашения. Нужно найти способ вообще не пересекаться с ним, потому что его поведение… оно неадекватное. Он готов сломать любые правила, если ему что-то нужно. Прет прямо напролом, не видя преград.

Полина сочувственно сжала мою руку.

— Сеня, если он настолько опасен и непредсказуем… может, переедем? Мои родители не будут против, если ты поживешь у нас какое-то время. Мы можем потесниться в нашей квартире или уехать на дачу.

Я покачала головой, грустно улыбнувшись.

— Нет, Полечка. Стеснять твоих родителей — это вообще не вариант. Они и так ко мне слишком добры, я не могу навязывать им свои проблемы. А если арендовать другую квартиру… тоже нелогично, да? У меня есть своя квартира, оставшаяся от родителей, зачем мне платить чужим людям. Да и Артур… если захочет, найдет меня где угодно. Для его денег и связей нет закрытых дверей.

Я замолчала, чувствуя, как меня затапливает чувство стыда при воспоминании о сцене в клубе.

— Так неудобно перед Матвеем и Кириллом, — пробормотала я, пряча глаза. — Они сильно разозлились? Я выставила вас всех в таком глупом свете, привлекая внимание…

Полина заливисто рассмеялась, качая головой.

— Да брось ты, Сеня! Не забивай себе голову этой ерундой. Матвей вообще на это внимания не обратил, он взрослый парень и прекрасно понимает, что у тебя свои сложные отношения. А Кирилл… ну, Кирилл с твоим уходом вообще не растерялся. Он буквально через десять минут нашел себе какую-то симпатичную шатенку у барной стойки и провел с ней весь вечер.

Я невольно поморщилась от этих слов. Кирилл, который еще полчаса назад строил мне глазки и пытался защитить от Артура, мгновенно переключился на другую, едва за мной закрылась дверь.

— Вот видишь, — тихо проговорила я, убирая чашки в раковину. — Все они одинаковые. Им просто нужно развлечение на вечер. А я не хочу быть развлечением.

Полина поднялась, крепко обняла меня со спины, утыкаясь носом в мое плечо.

— Всё будет хорошо, Сеня. Скоро начнется учеба, мы уйдем в неё с головой, и этот твой Артур сам поймет, что ты ему не по зубам. Пойдем спать, обдумаем все потом на свежую голову.

Последующие две недели прошли в ожидании. Я жила натянутыми нервами, вздрагивая от каждого шороха под окнами и от каждого звонка телефона. Но Артур исчез. Его седан больше не появлялся во дворе. Я разблокировала его номер, но СМС от него не приходили. Очевидно, он был занят подготовкой к той самой грандиозной сделке, о которой говорил в машине.

Наступило первое сентября. Начало нашего второго курса.

Университетский городок встретил нас шумом, смехом студентов и золотистой листвой, усыпавшей аллеи парка. Мы с Полей шли к нашему корпусу Историко-социологического факультета, негромко переговариваясь о предстоящих лекциях. На душе было волнительно, но это было приятное волнение перед новым учебным годом. У самых ворот университета, прямо под тем самым дубом, где в прошлом году меня караулил Платон, стоял Артур.

На нем был темный деловой костюм, а лицо казалось непривычно помятым, словно он не спал последние несколько суток. Заметив меня, он тут же пошел навстречу, преграждая нам путь.

— Полина, — негромко произнес он, кивнув моей подруге. — Оставь нас на пару минут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поля бросила на меня встревоженный взгляд, но я слабо улыбнулась ей, давая понять, что всё в порядке. Она медленно пошла к дверям корпуса, а Артур перехватил мое запястье и отвел меня чуть в сторону, за густые кусты сирени, скрывая от глаз любопытных студентов.

— Что здесь делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— Я приехал сказать, что всё готово, хотел с тобой поделиться... — прошептал он. — Юристы подготовили все документы. На этой неделе я выхожу на сделку по возврату долга.

Я вгляделась в его лицо. Он выглядел измотанным бойцом, который стоит на ногах только благодаря упрямству.

— На этой неделе? — внутри меня начала зарождаться давно убитая надежда. — Всё действительно закончится?

— Да, — Артур сделал глубокий вдох, его плечи на секунду опустились, лицо осталось закрытым, но в глазах высветилась немая просьба. — Я приехал сюда… В общем, мне нужно было увидеть тебя перед сделкой. И сказать, что хотел озвучить уже давно: ты — мой источник тепла и покоя во всем этом мире.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то тихонько надломилось. Жалость затопила мою душу. Вдруг я осознала: этот сильный, властный молодой мужчина сейчас пришел ко мне — к простой девчонке-студентке — просто за тем, чтобы почувствовать себя живым. Из всего своего огромного, богатого мира, полного партнеров, слуг и красивых женщин, ему не к кому было пойти в самый тяжелый момент.

Я невольно задумалась о его семье. Михаил Юрьевич — холодный, расчетливый бизнесмен, видевший в сыне только преемника и актив. Елена Александровна — светская львица, занятая лишь собственным фасадом и приличиями. Они никогда не давали ему настоящей, теплой материнской или отцовской любви.

И тут я поняла, почему он так отчаянно, почти маниакально привязан ко мне. Дело было не только в страсти. Я, возможно, ассоциировалась у него с моей бабушкой — Анной Николаевной. Бабушка ведь была практически единственным живым, теплым человеком в его детстве. Она качала его на руках, она пекла ему пироги, она была его настоящей, поддерживающей, домашней почти мамой. А я была её плотью и кровью, её продолжением. Через меня Артур вполне мог пытаться вернуть себе редкое, драгоценное тепло и заботу, которую он получал от бабушки в детстве. Его жесткость было лишь защитой ребенка, которого никогда не любили просто так.

Я протянула свободную руку и осторожно, едва касаясь, положила ладонь на его щеку, чувствуя колючую щетину. Мой жест был лишен страсти — в нем было только понимание его боли и желание поддержать. Артур прикрыл глаза от этого простого прикосновения.

— Я верю в тебя, — от всей своей души произнесла я. — И буду ждать тебя. У тебя всё получится.

На его губах появилась такая редкая, но по-настоящему живая улыбка. Он быстро наклонился и мягко поцеловал меня, затем отпустил мою руку.

— Я скоро вернусь.

Затем развернулся и быстрыми шагами направился к своей машине, а я осталась стоять на аллее, глядя ему вслед.

Глава 30: Последний рубеж

Ожидание убивает медленно. Оно вытягивает из тебя силы по капле, превращая каждый час в бесконечную, изнуряющую пытку, от которой невозможно укрыться даже в самых глубоких чертогах собственного разума. После ухода Артура мой разум, обычно послушный и цепкий, теперь наотрез отказывался воспринимать учебный материал. На лекциях я тупо смотрела в свои тетради, пока голоса преподавателей доносились до меня словно сквозь толщу воды.

За окнами университета шумел сырой, промозглый сентябрь. Листья на дубах стремительно желтели и опадали под порывами холодного ветра, а небо круглыми сутками висело над городом тяжелым свинцовым куполом. Эта серая предзимняя погода идеально отражала то, что происходило у меня в душе. Я задыхалась от неопределенности.

Прошел первый день после нашей встречи с Артуром. Тишина. Мой простенький телефон лежал на письменном столе, чистый, без единого нового уведомления. Каждая случайная вибрация — будь то спам от сотового оператора или новостная рассылка — заставляла мое сердце испуганно подпрыгивать к самому горлу, а ладони покрываться ледяным потом. Но от него не было ни слова. Ни единой весточки.

Прошел второй день. Снова тишина. Страх начал медленно, но верно заползать под ребра, разрушая остатки хрупкой надежды, которую он подарил мне на аллее. Я пыталась успокоить себя, повторяла, что сделки такого масштаба не совершаются за пару часов, что юристы наверняка затягивают процесс, проверяя каждую запятую в соглашениях досрочного выкупа. Но мой внутренний голос, наученный годами разочарований, тихо шептал: «Тебя снова обманули».

Полина видела мое состояние. Она не лезла с расспросами, понимая, что сейчас любые слова будут звучать фальшиво, но её ненавязчивая забота была единственным, что удерживало меня на плаву. Она молча заваривала мне чай, заставляла ложиться спать вовремя, хоть я часами просто лежала в темноте, глядя на мерцающие огоньки уличных фонарей за окном.

На третий день, ближе к вечеру, когда сумерки уже начали сгущаться над городом, а мы с Полей сидели на кухне, пытаясь разобрать лекцию к предстоящему семинару, мой телефон на столе резко завибрировал.

Я мгновенно схватила трубку, едва не опрокинув чашку. На экране высветился незнакомый номер.

Первая мысль, что это спам. Но копившееся эти дни напряжение не дало мне отложить трубку в сторону, поэтому я медленно провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху.

— Алло? — мой голос прозвучал почти безжизненно.

— Привет, Есения, — раздался в динамике красивый и высокомерный женский голос. — Я решила набрать тебя лично, чтобы раз и навсегда прекратить это затянувшееся недоразумение. Леон мне все рассказал. Не мечтай о нем, Есения. Артур всегда был моим, есть и будет. Тебе пора уяснить это и перестать путаться под ногами.

Я была в немом шоке от слов Виктории. Моё горло сжалось спазмом, но я заставила себя выговорить слова, которые жгли мне язык изнутри, лишая остатков гордости:

— Что ты несешь?.. Вы ведь фиктивно женились. Он выкупает долю твоего отца на этой неделе, вы подаете на развод! Он сам мне это сказал!

В ответ из динамика раздался смех. Виктория смеялась искренне, словно я была несмышленным маленьким глупым ребенком, который искренне верит в сказки о благородных принцах.

— Фиктивно? — сквозь смех переспросила она, и в её интонации послышалось искреннее удивление моей глупостью. — Что за бред ты несешь? Какая фикция? Мы законные муж и жена. Мы — семья. Очнись. Он Александров. Первый наследник. Он никогда в жизни не откажется от бизнеса, влияния и денег, тем более ради внучки экономки. Мы... оба вдоволь поигрались на стороне, а теперь нужно думать о нашей с ним семье и ее продолжении. Поэтому держись от моего мужа подальше, если не хочешь крупных проблем.

Она отключилась. В трубке зазвучали короткие, монотонные гудки . Земля под моими ногами рухнула, разверзнув глубокую, черную пропасть. Я лихорадочно, не думая о последствиях, набрала номер Артура.

Он ответил почти сразу, его голос в трубке прозвучал приглушенно:

— Да, Есения?

— Приезжай, — хрипло, задыхаясь от подступающих к горлу слез, произнесла я. — Приезжай ко мне в квартиру прямо сейчас. Нам нужно поговорить.

— Я сейчас на работе, Сеня, у меня совещание через десять минут…

— Приезжай тогда после своего чертового совещания, — выкрикнула я, перебивая его и сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Я отключила телефон, не дожидаясь ответа. Полина, сидевшая напротив, испуганно смотрела на меня. Она видела мое лицо, трясущиеся руки и слезы, которые душили меня.

— Сеня…

— Поля, пожалуйста, — прошептала я, закрывая лицо руками и чувствуя, как слезы текут сквозь пальцы. — Уйди к родителям на этот вечер. Пожалуйста. Мне нужно решить этот вопрос раз и навсегда. Я должна поставить точку. Как мне надоело...

Полина не стала спорить. Она видела, что я на грани срыва. Быстро собрала свои учебники, крепко, без слов обняла меня на прощание и тихо вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.

Артур приехал через сорок минут. Он вошел в прихожую, тяжело дыша, на ходу расстегивая пиджак. Стоило ему заглянуть в мои заплаканные, полные ненависти и боли глаза, как он притормозил прямо на пороге.

— Что случилось? — осторожно спросил он, делая шаг ко мне.

Я мгновенно отступила назад, вглубь коридора, чтобы он не смел даже коснуться меня своей ладонью.

— Всё решилось, Артур? — спросила я в лоб, и мой голос звенел от гнева. — Сделка состоялась? Ты свободен?

Артур замолчал и медленно покачал головой.

— Нет, Есения. Возникли сложности с юристами Георгия, транш временно заблокирован банком для проверки…

— Твоя жена звонила мне полчаса назад, Артур! — выкрикнула я, и этот крик эхом разнесся по пустой квартире. — Она смеялась над тем, что я, как последняя дура, поверила в твою сказку про «фиктивный брак» и «выкуп»!

Артур сделал быстрый шаг вперед, протягивая ко мне руки:

— Есения… Послушай меня!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какую лапшу ты мне будешь вешать на уши в этот раз?! — я с силой оттолкнула его ладони. — Хватит! Я больше не буду в этом участвовать! Ты меня вымотал! Слышишь?! Ты и твоя семейка меня полностью до самого основания вымотали своими играми!

Слезы хлынули из моих глаз горячим потоком. Я сделала долгий вдох, прижимая ладони к груди.

— Ты заставил поверить тебе, усыпил мою бдительность своими поцелуями, притащился ко мне, рассказал про свой брак! А Виктория то знает, что у вас брак фиктивный? Или эта легенда была только для меня? Я устала, Артур! Я смертельно устала от этих интриг! Тебя не было больше года в моей жизни, и это были самые тихие и спокойные месяцы после смерти родителей.

Мой голос окончательно сорвался на хрип. Силы покинули меня, и я просто осела на пол прихожей, обхватив руками голову, и разрыдалась навзрыд — громко, страшно, выплакивая всю ту боль, которая выжигала мою душу.

Артур стоял передо мной. Его руки бессильно висели вдоль тела, кулаки были сжаты до белизны суставов. Он смотрел на меня — на мою трясущуюся от рыданий фигуру на полу — и в его глазах я впервые увидела поражение. Я надеялась, что он понял, сколько боли причинил, понял, что его мир действительно разрушил меня, и никакие его миллиарды не смогут это исправить.

Он медленно опустился на одно колено, но не посмел коснуться. Его голос прозвучал надтреснуто, лишенным всякой прежней силы:

— Понял. Прости меня, Сень.

И так же медленно поднялся и вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком замка.

Так мы расстались. Навечно.

Глава 31: Двенадцать лет спустя

Августовское солнце мягко заливало просторные, ослепительно чистые коридоры школы, отражаясь золотистыми бликами на свежевымытом полу. В здании царила особенная тишина, которая бывает в учебных заведениях только в последний месяц лета, когда ремонт уже завершен, а суматоха нового учебного года еще не началась. В воздухе стоял едва уловимый запах свежей краски, лака, мела и чего-то еще — пахнущего моим собственным детством.

Я медленно шла по широкой галерее второго этажа, слушая, как в пустом коридоре четкий, уверенный стук моих каблуков ритмичным эхом разносится под высокими сводами. Эта школа была для меня не просто очередным местом работы, где нужно вести уроки и заполнять бесконечные отчеты для министерства. Это была та самая закрытая элитная гимназия, куда когда-то меня, испуганную, угловатую тринадцатилетнюю сироту за ручку привела бабушка Анна Николаевна по распоряжению Елены Александровой. Круг моей судьбы, описав сложную траекторию, замкнулся в этой точке. Я вернулась в эти стены уже в совершенно ином статусе — как опытный преподаватель истории.

Проходя мимо закрытых дверей учебных кабинетов, я невольно заглядывала сквозь стеклянные панели внутрь классов. На стенах в коридорах по-прежнему висели строгие портреты великих ученых, писателей и исторических лидеров, но в рекреациях стояли уже другие кожаные диваны шоколадного цвета. Когда-то давно на похожих диванах сидели мои одноклассники, которые демонстративно игнорировали меня или шептались за спиной. Тогда каждый их взгляд заставлял меня сжиматься и прятать глаза. Но теперь, в мои тридцать лет, эти воспоминания больше не вызывали во мне ни боли, ни обиды. Они казались кадрами из старого кинофильма, который я смотрела в далеком детстве. Я переросла свою травму. Школа жизни, которую я прошла после учебы, оказалась гораздо более суровой, чем снобизм золотой молодежи.

После окончания историко-социологического факультета университета с красным дипломом я сразу же пошла работать по специальности. При этом сознательно выбрала самую обычную, среднестатистическую общеобразовательную школу на окраине города. Мне нужна была реальная практика, которая помогла бы мне окончательно заземлиться, почувствовать независимость и доказать самой себе, что я способна выжить сама.

И я получила эту закалку сполна. Девять лет я вела уроки у ребят из рабочих кварталов, где в классах сидело по тридцать пять человек, а дисциплина держалась исключительно на авторитете учителя. Я проверяла горы тетрадей по ночам, выслушивала претензии недовольных родителей, разнимала драки в школьных коридорах. На четвертом году работы мне впервые доверили классное руководство в старшей школе — я взяла под свое крыло десятый класс и успешно выпустила их через два года, подготовив к поступлению в вузы. Мой уход из прежней школы был очень трогательным и грустным: выпускники подарили мне огромный, богато иллюстрированный фолиант по истории мировой архитектуры с теплыми пожеланиями, подписанными каждым из них. Эта тяжелая книга сейчас занимала почетное место в моем новом рабочем пространстве. Тот многолетний опыт в обычной школе выжег во мне остатки девической наивности, превратив в хладнокровного профессионала. Я научилась держать дисциплину в аудитории и говорить так, что меня слышали даже на задних партах самые заядлые хулиганы.

И когда весной в этой, можно сказать родной, школе освободилась вакансия учителя истории, я подала резюме скорее из любопытства, не надеясь на взаимность. К моему удивлению, новый директор гимназии — строгий, высокоинтеллектуальный мужчина, сменивший прежнее руководство — утвердил мою кандидатуру практически сразу после первого же собеседования. Он долго изучал портфолио, где были мои достижения и отчеты о победах моих учеников на городских олимпиадах, и удовлетворенно кивнул: «Нам нужны учителя с реальным, жестким опытом работы. Но в элитных школах дети часто бывают капризными, избалованными, и поэтому надо быть к этому готовым».

Сейчас, в начале августа, я практически каждый день приезжала в школу, хотя мой официальный контракт начинался только с конца месяца. Нужно было принять дела у прежнего преподавателя, подготовить подробные учебные планы на год, разобраться с личными делами будущих учеников и обустроить свой новый кабинет. В этом году мне предстояло стать классным руководителем у пятиклассников. Это был сложный, переломный возраст — дети переходили из начальной школы в среднюю, у них ломался привычный, комфортный уклад жизни под крылом одного учителя, появлялась кабинетная система и много новых преподавателей. Моя задача как педагога заключалась в том, чтобы организовать этот переход максимально гладко, сплотить коллектив и стать для них непререкаемым авторитетом.

Я зашла в свой новый кабинет истории. Он был прекрасен: огромные окна выходили в школьный сад, где как раз пышно цвели поздние гортензии, парты были новенькими и эргономичными, у стены высилась интерактивная доска, а в шкафах со стеклянными дверцами уже ровными рядами стояли новые учебники. На моем рабочем столе лежала толстая папка с личными делами моего будущего 5-го «Б» класса. Двадцать восемь имен совершенно разных детей из очень обеспеченных семей, за которых я теперь несла личную ответственность.

Я присела в удобное кресло за учительским столом, провела ладонью по его гладкой прохладной поверхности и невольно задумалась о том, как сложилась моя собственная жизнь за эти долгие двенадцать лет.

Яркой вспышкой перед глазами возник промозглый сентябрьский вечер на втором курсе университета, когда за Артуром захлопнулась дверь моей квартиры, и это разделило мою жизнь на «до» и «после». Мне было девятнадцать лет. Я сидела на холодном полу прихожей, захлебываясь рыданиями, чувствуя, как внутри меня выгорает всё живое. В ту ночь я думала, что никогда не смогу оправиться от этой боли.

Но жизнь не остановилась. На следующее утро мне пришлось заставить себя подняться, умыться ледяной водой, замазать консилером опухшие глаза и пойти на лекции. Учеба и работа на кафедре стали моим спасением. Полина как всегда окружила меня тихой и бережной заботой, которая не требовала лишних слов. Она просто была рядом, не позволяя мне окончательно провалиться в бездну отчаяния.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур исчез. Я снова заблокировала его номер, в последний и окончательный раз, и больше он не пытался пробить эту стену. Должно быть, его закрутила новая жизнь законного мужа Виктории. А вскоре, буквально через пару месяцев после нашего разрыва, до меня дошли слухи: Виктория беременна. Новость о том, что у них родится наследник, окончательно добила меня, убивая последние иллюзии. Сделка, которую он называл «фиктивным браком», оказалась вполне реальной семьей. Я стиснула зубы и поклялась себе больше никогда не оборачиваться назад.

Тогда же, на втором курсе, в моей жизни снова начал мягко появляться Платон. После того моего жесткого новогоднего отказа на первом курсе он долго держал дистанцию, общаясь исключительно по учебе. Но той же осенью, он начал незаметно, шаг за шагом возвращаться в мою повседневность. В его поведении не было навязчивости. Он просто раз за разом оказывался рядом именно тогда, когда мне нужна была помощь: то помогал молча донести до кафедры тяжелые папки с картами, то делился редким учебником, то во время сложного семинара на третьем курсе открыто защитил меня от необоснованной агрессии одного из профессоров.

Я постепенно пересмотрела свой взгляд на него. За годы учебы в университете он доказал свою надежность и верность не громкими словами, а реальными делами. С ним было тепло, безопасно и удивительно просто. И когда после выпускного вечера на четвертом курсе, нам тогда обоим было по двадцать два года, он спокойно предложил мне начать встречаться, я посмотрела на его лицо и подумала:

«А почему бы и нет? С ним спокойно»

. Я искренне устала от штормов, что эта тихая гавань показалась мне подходящим вариантом. И я сознательно выбрала жизнь без эмоциональных качелей.

После окончания университета мы оба получили дипломы педагогов. Я сразу же пошла работать в обычную школу на окраине города, начав свой девятилетний путь учителя. Платон отработал в школе ровно один год, после чего понял, что система его утомляет. Он ушел в частную сферу и вместе с однокурсником запустил собственную онлайн-школу по подготовке школьников к ЕГЭ по истории. Это было время расцвета EdTech в нашей стране, и их бизнес буквально выстрелил. Платон сам записывал видеоуроки, разрабатывал интерактивные методические пособия, проводил вебинары. Его харизма, глубокие знания и умение объяснять сложные исторические процессы простым языком быстро сделали его одним из самых популярных онлайн-репетиторов в стране. Школа расширялась, они нанимали новых кураторов по разным предметам, и вскоре бизнес начал приносить хороший доход.

Через несколько лет упорного труда Платон смог купить просторную двухкомнатную квартиру в хорошем зеленом районе города и надежную машину, которую мы с ним позже сменили на более новый хэтчбек. Мы часто ездили на нем за город по выходным, любуясь пейзажами и отдыхая от суеты.

Четыре года назад мы начали жить вместе. Платон привез меня в свою квартиру, открыл дверь и протянул ключи:

— Это наш дом, Есения. Будь здесь хозяйкой.

Жизнь с ним была комфортной. За это время мы вместе обустроили квартиру, завели пушистого серого кота, которого назвали Дымком — он по вечерам уютно мурчал у нас в ногах, пока мы с Платоном пили чай на просторной кухне и обсуждали его новые вебинары. Платон несколько раз предлагал мне пожениться, бережно протягивая бархатную коробочку с кольцом, но я каждый раз просила его не торопиться:

— Платош… Зачем? Нам ведь и так хорошо вместе.

Он понимающе кивал, не спорил.

А вот у Полины жизнь все эти годы бурлила как вулкан. Её летний крымский роман с Матвеем перерос в крепкие, но невероятно эмоциональные отношения. На последнем курсе университета Полина забеременела. Это был грандиозный, оглушительный скандал. Её родители, люди строгих традиционных взглядов, не ожидали такого от дочери. Помню, как Поля рыдала у меня на кухне, боясь признаться отцу.

Матвею пришлось пережить тяжелейшее испытание — знакомство с её родителями в самый разгар этого кризиса. Он приехал в их квартиру в строгом костюме, бледный от волнения, но держался удивительно мужественно и твердо. С порога заявил отцу Полины, что берет на себя полную ответственность за её будущее, за ребенка и готов жениться на ней хоть завтра. Это спасло ситуацию. Они расписались в ЗАГСе без лишнего шума. С тех пор у них с Матвеем была настоящая семейная карусель: они бурно ссорились, расходились, Полина забирала вещи и уезжала ко мне на пару дней, а затем Матвей приезжал с огромными букетами роз, они со слезами мирились и снова возвращались в свой дом. За эти годы они расставались раз пять, но сын, которому сейчас было уже восемь лет, и безумная любовь всегда заставляли их закрыть глаза на обиды. Я была единственным человеком, который выступал в роли молчаливого буфера между ними.

Об Артуре я за эти двенадцать лет слышала совсем немного. Только то, что он стал настоящей акулой крупного бизнеса. Он полностью вытащил компанию отца из кризиса, расширил влияние холдинга, превратив его в мощную корпорацию, и окончательно закрепился в списке самых богатых и влиятельных людей нашего региона. Артур сделал свой окончательный выбор в пользу денег и статуса своей семьи, забыв о обо мне, как о мимолетном летнем приключении. Я приняла это известие молча. Нас больше ничего не связывало.

Поднявшись со своего нового рабочего кресла, я подошла к узкому зеркалу, висевшему на стене около книжного шкафа. Внимательно посмотрела на свое отражение. На меня глядела тридцатиоднолетняя, полностью сформировавшаяся женщина. От испуганной сироты не осталось и следа. Мои темные волосы были аккуратно уложены в мягкие волны, а в янтарно-карих глазах больше не было дикого, загнанного страха — только уверенность человека, который знает себе цену. Маленькие мимические морщинки у глаз, появившиеся от частых улыбок и долгой проверки тетрадей по ночам, только придавали лицу выразительности, выступая на бледной и ровной коже. Строгая шелковая блузка и темные брюки подчеркивали мою фигуру, в движениях появилась плавная женственная грация. Я знала себе цену, потому что выковала себя сама, выстроила свою жизнь, как мне нравится, и поэтому это отражение мне было по душе.

Затем я повернулась к окну и посмотрела во двор. Завтра должен был состояться первый организационный сбор — так называемая «перекличка» для моих новых пятиклассников и их родителей.

Внутри меня ворочалось легкое, волнительное беспокойство. До этого я работала в простой, небогатой городской школе, где дети и родители были приземленными людьми со своими житейскими проблемами. Здесь же контингент был совершенно иным. Сын крупного застройщика, дочь известного пластического хирурга, внук чиновника… Эти люди привыкли требовать к себе особого отношения, они знали цену своим деньгам и статусу. Мне, как классному руководителю, предстояло найти подход к каждому из них, не потеряв собственного достоинства.

Я поправила воротник и улыбнулась своему отражению в стекле.

— Ты справишься, Есения, — тихо произнесла в пустоту кабинета, пытаясь убедить саму себя в реальности этих слов. — Ты на своем месте.

Закрыв кабинет на ключ, спустилась по широкой лестнице и вышла на залитый солнцем школьный двор, чувствуя готовность встретить завтрашний день лицом к лицу с любыми трудностями. Знакомство должно было пройти волнительно, но относительно неплохо для меня, ведь за плечами у меня был огромный опыт работы, так что элитные дети и их капризные родители больше не могли испугать меня. Я была готова к началу учебного года.

Глава 32: Первая перекличка перед сентябрем

Последнее утро уходящего августа встретило меня бодрящей прохладой и ослепительным солнечным светом, который пробивался сквозь листву деревьев за окном нашей спальни. На календаре горело тридцатое число. День первой «переклички» — организационного сбора моих будущих пятиклассников и их родителей.

Я проснулась раньше будильника от внутреннего волнения. Оно напоминало о том, что сегодня начнется новая, очень важная глава моей жизни. Тихонько выскользнула из-под теплого одеяла, стараясь не разбудить Платона, который сладко спал на боку, зарывшись носом в подушку. Дымок мгновенно отреагировал на мое движение: тихонько спрыгнул с кровати и засеменил за мной на кухню, потираясь мягким боком о мои щиколотки.

Я включила кофемашину, и вскоре по квартире поплыл бодрящий аромат свежесваренного эспрессо. Пока напиток капал в чашку, я подошла к окну. Город внизу медленно просыпался, умытый утренней росой.

— Ну что, волнуешься? — раздался за моей спиной сонный голос Платона.

Я обернулась. Он стоял в дверях кухни, потирая глаза, в домашней футболке и шортах. На его лице была привычная мягкая улыбка.

— Есть немного, — честно призналась я, принимая от него утреннее объятие. — Всё-таки это элита. Люди там непростые. В моей прежней школе всё было как-то проще.

— Прекрати, — Платон ласково погладил меня по спине, заглядывая в глаза. — Ты — лучший учитель истории в этом городе. Они для тебя — просто легкая разминка. Иди умывайся, я приготовлю нам тосты.

Я улыбнулась, чувствуя, как его уверенность передается и мне. Жизнь с Платоном действительно была невероятно комфортной — он умел находить правильные слова в нужные моменты, сглаживая любые мои тревоги.

В ванной я долго разглядывала свое отражение в зеркале, тщательно укладывая волосы феном. Для сегодняшнего дня я выбрала строгий, но элегантный образ: классический кремовый блейзер свободного кроя, легкую шелковую блузку пудрового цвета и прямые темные брюки. Этот наряд создавал образ уверенного, современного и профессионального педагога. Минимум макияжа, капля дорогих духов с древесными нотками — я была готова.

За завтраком мы непринужденно болтали, обсуждая наши планы на предстоящие выходные.

— Давай в субботу съездим за город? — предложил Платон, намазывая джем на тост. — Погода обещает быть отличной. Посидим на берегу озера, отдохнем от этой твоей первосентябрьской суеты. Поля с Матвеем как раз хотели выбраться с нами на пикник, они вчера звонили.

— Отличная идея, — согласилась я, делая глоток кофе. — Мне действительно нужно будет выдохнуть после первых дней. С Полей мы сто лет нормально не общались из-за её вечных переездов, будет здорово встретиться всем вместе.

— Договорились, — Платон улыбнулся, поднимаясь из-за стола. — Собирайся, я подброшу тебя до школы. Мне всё равно нужно заехать в наш образовательный центр перед началом занятий.

Через полчаса мы уже ехали по оживленным улицам города. Платон уверенно лавировал в потоке машин, негромко напевая под нос мотив играющей по радио песни. Когда мы припарковались у ворот, он заглушил мотор, повернулся ко мне и бережно взял мою ладонь в свои теплые пальцы:

— Всё будет отлично, Сенька. Иди и покажи им, кто здесь настоящий учитель. Я заеду за тобой около двух.

— Спасибо, — я ласково поцеловала его в щеку, забрала свою сумку с документами и вышла на улицу.

Территория школы встретила меня праздничной, торжественной суетой. Ворота были распахнуты, во дворе уже суетились рабочие, монтируя сцену для линейки первого сентября, а вдоль дорожек стояли огромные вазоны с яркими цветами.

Я поднялась по широкой лестнице, здороваясь с коллегами, которые то и дело встречались в коридорах. В воздухе висело предвкушение праздника.

Пройдя в свой кабинет истории, я первым делом открыла окна, впуская в комнату теплый ветер, пахнущий скошенной травой. Навела идеальный порядок на своем столе: разложила ровными стопками личные дела учеников, приготовила бланки анкет для родителей и ручки. На доске аккуратным, каллиграфическим почерком вывела:

«Добро пожаловать в 5-й "Б"!»

и свое имя —

«Есения Дмитриевна»

.

Около десяти часов утра в коридоре послышались первые голоса. Это были мои будущие пятиклассники и их родители. Шаги, смех, громкие голоса — школа медленно наполнялась бурлящей жизнью.

Я встала у своего стола, расправив плечи и надев свою самую приветливую улыбку.

Дверь кабинета приоткрылась, и в класс вошли первые посетители. Это была высокая, шикарно одетая женщина в бежевом трикотажном костюме и маленький, худенький мальчик в очках. Они несмело остановились у порога.

— Добрый день, проходите, пожалуйста, — сделала я шаг им навстречу. — Я Есения Дмитриевна, ваш новый классный руководитель.

Женщина мгновенно улыбнулась в ответ. Она подошла к моему столу, ведя мальчика за руку.

— Здравствуйте, Есения Дмитриевна! Очень приятно познакомиться. Я Марина Викторовна, мама Игоря. Мы перевелись к вам из другой гимназии, Игорь очень волнуется из-за нового класса.

— Не нужно волноваться, Игорь, — я присела перед мальчиком, чтобы наши глаза были на одном уровне, и доверительно улыбнулась ему. — У нас отличный класс, ребята дружелюбные. Обещаю, тебе у нас понравится. Выбирай любую парту, какая нравится.

Мальчик смущенно кивнул и послушно пошел к третьему ряду. Марина Викторовна благодарно посмотрела на меня:

— Спасибо вам. Я вижу, что мой сын в надежных руках.

Постепенно кабинет начал заполняться. Родители и дети подходили один за другим. Все они были безупречно, дорого одеты, вежливо кивали мне, здороваясь. Они подходили ко мне, лично представлялись, задавали вопросы об учебной программе, о расписании и нововведениях.

— Есения Дмитриевна, я Лидия Андреевна, бабушка Алины, — подошла ко мне пожилая, очень ухоженная дама с ниткой жемчуга на шее. — Наша девочка очень творческая, ранимая… Надеюсь, вы будете к ней внимательны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно, Лидия Андреевна, — ровно ответила я. — В моем классе важен каждый ребенок. Я найду подход к Алине, не переживайте.

Кабинет гудел от негромких голосов. Дети шумно рассаживались за парты, выбирая себе соседей на будущий год, родители переговаривались у стен, заполняя бланки анкет, которые я раздала. Всё шло просто отлично. Атмосфера была дружелюбной, теплой и обнадеживающей. Напряжение, которое ворочалось во мне с самого утра, медленно уступало место привычному рабочему ритму.

Но в следующую секунду дверь кабинета снова отворилась, и в класс вошла женщина, чье появление мгновенно заставило всё внутри меня превратиться в кусок льда.

Это была Виктория.

Время словно не имело над ней власти. За прошедшие двенадцать лет она изменилась лишь в одном — стала еще более ухоженной, элегантной и изысканной. На ней был безупречно скроенный белый брючный костюм, выгодно подчеркивающий стройную, подтянутую фигуру, а светлые волосы были собраны в идеальный гладкий узел на затылке. От неё повеяло дорогим парфюмом с тонкими нотками цветочного и терпко-травянистого. На её запястье тускло блеснули золотые часы известного бренда, а на пальце сверкало крупное обручальное кольцо.

Она вела за руку мальчика лет одиннадцати. Симпатичный, аккуратно причесанный русый мальчуган в джинсах и светлой рубашке с интересом оглядывал кабинет.

Я замерла у своего стола, чувствуя, как мир вокруг меня начинает медленно вращаться по спирали. В ушах на секунду оглушительно зазвенело, заглушая все звуки класса. В моей голове вихрем пронеслись воспоминания о наших редких встречах и единственном злосчастном телефонном разговоре. Её торжествующая улыбка у крыльца поместья, неприятный голос:

"Муж приехал!" , "Мы — семья. Очнись, Есения!"

- и разрушительная боль в моей душе, которая тогда казалась мне концом света. Всё это вернулось ко мне в одно мгновение, грозя разрушить мою с трудом выстроенную за долгие годы стойкость. Бабушкины слова:

«Они тебе не ровня»

— эхом отозвались в моей голове.

Виктория сделала несколько шагов вглубь класса, направляясь к моему столу, чтобы сдать документы, и подняла глаза.

Наши взгляды встретились. В её глазах на секунду промелькнул самый настоящий шок. Пальцы, сжимающие кожаную сумку, на мгновение замерли в воздухе, а идеальная улыбка светской львицы натянулась. Она узнала меня. Так же, как и я её. Прошлое, которое мы обе так старательно пытались похоронить под толстым слоем лет, восстало прямо между нами посреди этого класса.

Но Виктория была женщиной своего круга — она умела держать лицо перед публикой безупречно. Шок в её глазах сменился оценивающим прищуром буквально за долю секунды. Она медленным движением положила файл с документами на мой стол и нарочито вежливо склонила голову:

— Добрый день, Есения... Дмитриевна, — прозвучало так, словно мы виделись впервые в жизни. — Я мама Миши Александрова. Мы принесли личное дело.

Я заставила себя сделать медленный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Руки, коснувшиеся папки, слегка задрожали, и я намеренно отпустила их и сжала их под столом, не позволяя ей увидеть мою слабость. У меня оставалось немного времени на то, чтобы вернуть концентрацию перед началом встречи.

— Добрый день, — я открыла папку, быстро пробежалась глазами по документам, чтобы скрыть волнение. На первой странице крупным шрифтом было выведено:

Александров Михаил Артурович. 11 лет

.

Сын Артура. Мой новый ученик.

Внутри меня всё кричало от нелепости этого совпадения. Его сын будет сидеть передо мной каждый день, напоминая о человеке, которого я пыталась забыть все эти годы.

— Всё в порядке, спасибо за файлы, — закрыла папку и отложила её в сторону. — Михаил, присаживайся за любую свободную парту. Скоро мы начнем наш организационный сбор.

Мальчик вежливо кивнул, бросив на меня любопытный взгляд и прошел к среднему ряду, усаживаясь за парту. Виктория проводила его взглядом, затем снова повернулась ко мне. Её лицо было непроницаемым, но в глубине глаз отразилось предупреждение. Она молча развернулась и прошлась к ряду стульев у стены, где уже сидели другие родители.

Следующие сорок минут стали для меня самым тяжелым испытанием в жизни. Мне пришлось стоять у доски, перед всем классом, и вести организационное собрание. Я объясняла правила школы, рассказывала о расписании, о требованиях к форме и поведению, раздавала бланки анкет для заполнения. Мой голос вроде звучал уверенно, я даже шутила в нужных местах, заставляя пятиклассников улыбаться, но всё это время чувствовала на себе пристальный взгляд Виктории.

Она сидела у стены, закинув ногу на ногу, и не сводила с меня глаз. В этом взгляде не было явной злости — скорее удивление и попытка понять, какую угрозу я представляю для неё, спустя столько лет. Поэтому она изучала мою внешность, то, как я держу себя с другими родителями.

Я вела собрание, стараясь смотреть мимо неё, но мой взгляд то и дело возвращался к Мише. Мальчик прилежно слушал меня, записывая что-то в свой новый блокнот. И осознание того, что я теперь буду классным руководителем сына Артура, сбивало меня. Я видела в его лице черты человека, который когда-то владел моей душой, и это было невыносимо.

Наконец, собрание подошло к концу. Родители начали подниматься со своих мест, сдавая мне заполненные анкеты и постепенно покидая кабинет вместе с детьми. Шум в классе начал стихать, уступая место тихим шепотам.

Виктория подошла к моему столу одной из самых последних. Она небрежно положила свою сумку на мой стол.

— Спасибо за собрание, Есения Дмитриевна. Надеюсь на плодотворное сотрудничество в этом году. Наша семья очень ценит профессионализм. И конфиденциальность.

— Взаимно, Виктория, — ответила я, глядя ей прямо в глаза и не уступая в этой немой дуэли. — Я сделаю всё, чтобы Михаилу было комфортно в нашем классе. И чтобы его успеваемость соответствовала стандартам нашей школы.

Она коротко кивнула, забрала сына за руку и вышла из кабинета.

Я дождалась, пока последний родитель закроет за собой дверь. Затем подошла к двери, повернула защелку замка до упора и мгновенно почувствовала, как мои силы иссякли, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Меня трясло мелкой дрожью.

Прошлое вернулось. Оно ворвалось в мою тихую, спокойную жизнь прямо перед началом учебного года, приняв образ моего нового ученика и его матери. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами. Впереди был учебный год. И, похоже, этот год станет для меня не менее тяжелым испытанием.

Глава 33: Возвращение

Первые две недели сентября пролетели в бесконечной суете. Учебные будни навалились на меня, не оставляя времени даже на то, чтобы просто выдохнуть и упорядочить мысли. Мой пятый «Б» оказался живым, активным, но весьма непростым организмом. Дети, привыкшие к безусловному вниманию в начальной школе, теперь сталкивались с изменениями, и их адаптация проходила со скрипом. Новички, пришедшие из других школ, очень тяжело вливались в устоявшийся "коллектив".

Рутина классного руководителя поглотила меня без остатка. Планерки, отчеты, заполнение электронных журналов, бесконечные согласования с родительским чатом покупки рабочих тетрадей и экскурсий… Помимо своего класса, я вела историю в средних и старших параллелях, и переключение между детским лепетом пятиклассников и подростковым нигилизмом старшеклассников требовало колоссальных внутренних ресурсов.

Проблемы не заставили себя долго ждать. Уже в конце первой недели произошел случай, который заставил меня побегать. Маленький Игорь — тот самый тихий мальчик в очках, чья мама так переживала при первой встрече — бесследно исчез после третьего урока. Он должен был перейти из кабинета английского в кабинет математики на третьем этаже, но до класса так и не дошел.

Я полчаса бегала по огромным коридорам гимназии, заглядывая в каждый угол, пока наконец не обнаружила его на технической лестнице. Игорь сидел на ступеньке, прижав к себе рюкзак, и тихо плакал. Он просто перепутал лестничные пролеты в этом огромном здании, заблудился, испугался шума старшеклассников и спрятался здесь, решив, что его больше никто не найдет.

— Игорь, — я тихо опустилась рядом с ним на ступеньку. — Ну чего ты? Все теряются в первые дни. Даже я сегодня утром перепутала кабинет географии с учительской. Идем, математика уже началась, я сама тебя провожу.

Мальчик всхлипнул, вытер слезы и доверчиво вложил свою маленькую ладошку в мою руку. В этот момент я почувствовала, как тепло разливается по груди. Ради таких моментов я и выбрала эту профессию. Мы поднялись в класс, инцидент был исчерпан, но этот случай напомнил мне, насколько уязвимыми могут быть дети.

В середине сентября было запланировано первое организационное родительское собрание. В школах это всегда важный рубеж: именно на первом собрании в сентябре выбирается родительский комитет, утверждается бюджет класса на год и обсуждаются планы на будущие поездки. Для меня это собрание было двойным экзаменом — я должна была официально представить себя родителям как надежного организатора.

Для этого я тщательно подготовила кабинет: вымыла доску, разложила на партах бланки заявлений и анкет, приготовила ручки. Надела строгий темно-синий костюм, белую блузку и туфли на небольшом каблуке.

Около шести вечера родители начали собираться. Они рассаживались за парты своих детей, негромко переговариваясь. Я стояла у своего стола, вежливо здороваясь с каждым вошедшим.

Ровно в шесть дверь кабинета отворилась, и в класс вошла Виктория. Но в этот раз пришла не одна. Следом за ней в кабинет вошел и Артур. Мое сердце бешенно застучало, я не ожидала его здесь увидеть, привыкшая к тому, что отцы редко проявляют интерес к учебе своих детей. Но видимо Артур был не из таких.

Спустя двенадцать лет мы стояли лицом к лицу. Он изменился. Стал еще более внушительным, массивным, а лицо приобрело резкие, жесткие мужские черты. Но его глаза смотрели на меня с таким же затаенным напряжением, которое я так хорошо помнила.

Шок отразился на его лице лишь на секунду — его выдали плотно сжатые челюсти. Я машинально расправила плечи и натянула свою самую вежливую маску. Между нами не пробежало ни одной искры, которая могла бы выдать нас перед другими. Мы тихо поздоровались. Затем Артур и Виктория сели за третью парту среднего ряда — прямо напротив моего стола.

Я начала собрание, вещая о целях и задачах на учебный год. Мой голос не дрогнул ни разу, но всё это время кожей чувствовала присутствие Артура. Он слушал каждое мое слово, следил за каждым моим жестом, и это внимание повышало градус моего тела. При этом Виктория вела себя натянуто в отличии от первого собрания в августе. Её лицо было напряженным, губы сжаты в тонкую линию. Она практически не смотрела на меня — её внимание было полностью занято поведением мужа. То и дело бросая на Артура недовольные взгляды, она словно пыталась уловить малейшее изменение в его лице, когда он смотрел на меня. Было странно, что Виктория, зная нашу с ним историю, не воспротивилась его пристутствию здесь.

Наконец, собрание подошло к концу. Мы выбрали родительский комитет (Виктория демонстративно отказалась от участия, сославшись на занятость), обсудили организационные вопросы, и родители начали расходиться.

Артур и Виктория поднялись одними из первых. Виктория сухо кивнула мне, забирая свою сумочку:

— Спасибо. До свидания.

— Всего доброго, — не глядя на нее, ответила я.

Артур задержался на секунду у двери. Посмотрел на меня, а затем молча вышел вслед за женой.

Проводив последнего родителя, я отошла к окну, чтобы немного привести себя в чувства. На улице был поздний вечер, около восьми. Усталость навалилась на мои плечи тяжелым грузом. Поэтому я достала телефон и набрала Платону:

«Платоша, я закончила. Собрание прошло. Заберешь меня? Я очень устала»

.

«Конечно. Буду через десять минут»

— быстро пришел ответ.

Я спустилась вниз, вышла на школьный двор, где уже горели тусклые ночные фонари. Машина Платона припарковалась у ворот. Я села на переднее сиденье, откидываясь на спинку, и закрыла глаза.

— Устала? — тихо спросил Платон, трогаясь с места и бережно сжимая мою ладонь. — Как всё прошло?

— Нормально, — тихо ответила я, глядя в окно на мелькающие огни. — Родители очень требовательные. Голова раскалывается.

Платон кивнул и принялся неторопливо рассказывать о своем дне: о новых учениках в его онлайн-школе, о забавных технических неполадках во время вебинара, о том, что нам нужно купить в супермаркете на завтрак…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его голос звучал убаюкивающим фоном, но я не разбирала половины его слов. Мой разум был далеко. Перед моими глазами по-прежнему стояли серые глаза Артура, который смотрел на меня в школьном кабинете спустя двенадцать лет разлуки.

В следующий раз эти глаза предстали передо мной через неделю. Время близилось к четырем часам дня, уроки уже давно закончились, и школьные коридоры постепенно пустели, погружаясь в предвечернюю тишину. В здании воцарился покой, из других кабинетов доносились лишь редкие голоса учителей, шуршание швабр технического персонала да далекий гул города за окнами.

Я сидела в своем кабинете, проверяя стопку тетрадей. Красной ручкой выводила оценки на полях. Каждая проверенная страница казалась мне бесконечной чередой букв, за которыми я пыталась спрятаться от собственного беспокойства. В углу класса сидел Миша Александров. Он не ушел домой вместе со всеми — сидел один, аккуратно складывая учебники в свой рюкзак, предупредив, что ждет папу.

Внезапно из коридора донесся звук неторопливо приближающихся шагов. Последние полчаса убеждала себя в готовности встречи с Артуром и уже, казалось, даже поверила в это. Но как только на пороге появился Артур, скользнул взглядом по кабинету и остановился на мне, весь мой словарный запас сузился до междометий.

— Добрый день, Есения... Дмитриевна, — его голос заставил меня невольно крепко сжать ручку в руках.

— Папа! — Миша радостно вскочил со своего места, подхватывая рюкзак. — Я заждался!

Артур перевел взгляд на сына, и его строгое лицо на секунду смягчилось теплой, искренней родительской улыбкой. Он подошел к его парте и ласково взъерошил его волосы.

— Планы изменились, Миша. Я освободился чуть позже, прости друг.

Он достал из кармана пальто ключи и протянул сыну:

— Держи. Спустись пока в машину, подожди меня там. Мне нужно обсудить с твоим классным руководителем несколько вопросов.

— Хорошо, пап, — послушно кивнул мальчик. Он быстро застегнул рюкзак, вежливо попрощался со мной: — До свидания, Есения Дмитриевна! — и выбежал из класса, хлопнув дверью.

Мы остались наедине. В пустом кабинете истории. Пылинки медленно закружились в золотистых лучах, пробивающихся сквозь большие окна, словно застыв во времени.

Я отложила ручку в сторону, сцепила пальцы в замок перед собой на столе и заставила себя не отводить свой взгляд. Каждая мышца моего тела была натянута от напряжения.

Артур не спешил начинать разговор. Он медленно подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от моего стола, и просто замер, глядя на меня.

Его взгляд неспешно бродил по моей фигуре. Он открыто разглядывал меня, и в этом изучающем взгляде читался интерес. Он смотрел на мои волосы, лицо, блузку и на мои руки с аккуратным маникюром. Перед ним стояла взрослая женщина. В его глазах я увидела смесь легкой растерянности и затаенного желания. Это молчаливое раздевающее разглядывание начало смущать меня. Щеки обжег румянец.

— Не ожидал здесь... в этой школе увидеть тебя, столько лет прошло, — тихо произнес он наконец. Его голос прозвучал хрипло. — Ты… ты как будто изменилась. И одновременно осталась всё той же. Те же глаза, тот же упрямый взгляд...

— Время идет, Артур. Прошло много лет, — ответила я максимально сдержанно. — Странно было бы, если бы я осталась прежней. Как адаптируется Михаил? У тебя есть какие-то конкретные вопросы по его учебе или поведению в классе?

Артур сделал шаг, упираясь ладонями в край моего стола и нависая надо мной. Пространство между нами стремительно сократилось, и я снова почувствовала этот запах его кожи и знакомого парфюма.

— Нет, конечно. Ты прекрасно знаешь, что я пришел не ради этого. Расскажи мне… как ты жила всё это время? Я намеренно запрещал искать тебя, и вот ты сама встретилась на моем пути.

Я заставила себя безразлично улыбнуться, хотя внутри всё спазмировало от боли воспоминаний.

— Это не имеет значения, Артур. Но если тебе действительно интересно: моя жизнь сложилась отлично. Я закончила университет, получила диплом, работаю в хорошей школе. Всё просто, тихо и размеренно. Мой мир очень спокойный, как я и хотела.

В этот момент на столе, прямо рядом с его рукой, завибрировал мой телефон. Экран засветился, высветив имя:

Платон

.

Я инстинктивно потянулась к телефону и быстрым движением сбросила вызов, переводя гаджет в беззвучный режим и убирая его в ящик стола.

Артур проследил за моими движениями. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он посмотрел на закрытый ящик стола, а затем снова впился взглядом в мое лицо.

— Ты замужем? — в лоб спросил он, даже не пытаясь скрыть свое недовольство.

Во мне опять начала просыпаться упрямость.

— Наша личная жизнь больше не касается друг друга. У тебя своя семья, у меня — своя. Давай не будем нарушать границы.

Затем я поднялась со своего места, давая понять, что разговор окончен, и принялась складывать тетради в свою сумку. В торопях я случайно выронила ручку. Она с тихим стуком покатилась по столу. Артур перехватил её у самого края, его пальцы на секунду коснулись моих, и по моему телу пробежал электрический разряд. Отчего я резко отдернула руку.

— Давай мы тебя подвезем, — настойчиво произнес Артур, делая шаг вслед за мной, когда я обошла стол. — На улице прохладно, а Миша будет рад, если его учитель поедет с нами.

Я посмотрела на него, натянув улыбку на пол лица.

— Артур, прекрати. Я учитель твоего сына. Это элитная школа, здесь за каждым нашим шагом следят десятки глаз. Так нельзя. Всё давно уже в прошлом. Я - замужем, ты - женат. У тебя прекрасный сын, который ждет тебя в машине. Давай закроем этот вопрос раз и навсегда. И больше не будем возвращаться к тому, что давно умерло.

Артур долго смотрел на меня. В нем бушевал настоящий шторм из злости и отчаяния, но моя показная вежливость лишала его возможности возразить. В конце концов он принял ситуацию и кивнул в знак согласия.

— Тогда до встречи, — сухо бросил он и быстрыми шагами вышел из кабинета.

Я попыталась успокоить тревожное состояние глубокими вдохами и выдохами. Вернулась к своему креслу, достала телефон и попросила Платона забрать меня со школы. Когда я села на переднее сиденье нашей машины, он завел мотор, поглядывая на меня с явным беспокойством.

— Сеня, ты переутомляешься, — произнес он, поворачивая на оживленное шоссе. — В последнюю неделю ты сама не своя. Постоянно задумчивая, бледная, спишь плохо… Может, стоит взять отгул? Нам не нужны такие жертвы ради новой работы.

Я улыбнулась, не открывая глаз и прислонившись головой к прохладному стеклу окна.

— Ничего страшного, я отдохну на каникулах. Всё будет в порядке.

Глава 34: Мечта

Конец октября принес учителям долгожданное облегчение — наступили первые осенние каникулы.

Я проснулась в половине седьмого утра от привычного звона будильника. В комнате было темно и прохладно, за окном шумел мелкий осенний дождь. В отличие от учебных будней, мне не нужно было собираться и бежать на первый урок — дети отдыхали, но работа у учителей не прекращалась. Однако сам режим работы был гораздо более щадящим и размеренным.

Я тихонько выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Платона. Дымок лениво потянулся в ногах, но вставать не стал, решив продолжить свой утренний сон в тепле. Прошла на кухню, включила кофемашину и принялась готовить завтрак.

Пока варился кофе, я смотрела в темное окно и думала о том, что сегодня — идеальный день для разговора, который я запланировала уже очень давно. В суматохе учебных будней подойти к директору с таким масштабным предложением было просто невозможно, но сегодня, во время каникул, когда его рабочий график не был забит встречами и проверками, шанс был велик.

Я давно носила в себе эту мечту. Оформив перевод в эту элитную гимназию и увидев, какими финансовыми возможностями обладают родители наших учеников, поняла, что здесь можно попробовать сделать то, о чем я мечтала все эти годы: начать сбор средств для тех, у кого нет ничего.

Около восьми утра я приехала в школу. Без криков и без шума на переменах, без суеты в раздевалках коридоры казались огромными и полупустыми. Только негромкие голоса учителей, собиравшихся в учительской на планерку, нарушили этот покой.

Собрание длилось около часа. Как только собрание закончилось, и учителя начали неторопливо расходиться по своим кабинетам, я дождалась, пока директор направится к себе, и быстро пошла за ним.

— Валерий Андреевич, добрый день еще раз, — негромко позвала я, когда он открывал дверь своего кабинета. — Извините, у вас не найдется десяти минут для меня? Мне бы очень хотелось обсудить с вами один важный вопрос, который я давно планировала.

Директор обернулся и жестом на ходу пригласил меня войти:

— Да, Есения Дмитриевна, конечно. Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе?

— Нет, спасибо, — я присела на удобный стул напротив его массивного деревянного стола.

Валерий Андреевич сел напротив, сложил руки в замок перед собой и внимательно посмотрел на меня:

— Я вас слушаю. О чем вы хотели поговорить?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ладони слегка покрываются прохладным потом от волнения.

— Валерий Андреевич, я хотела предложить проект… создания благотворительного фонда при нашей гимназии.

Директор заинтересованно приподнял бровь, но перебивать не стал, давая мне возможность высказаться.

— Понимаете… Я сама была сиротой. И если бы не моя бабушка, которая в тринадцать лет забрала меня под свою опеку, я бы просто сгнила в детском доме. Я знаю, что это такое — быть одной, без поддержки, без единого близкого человека, когда у тебя есть мечты, есть способности к учебе, но нет абсолютно никаких ресурсов, чтобы эти мечты осуществить. Я всегда мечтала открыть благотворительный фонд, который будет оплачивать обучение талантливым сиротам в университетах. Давать им тот самый старт в жизни, которого они лишены по умолчанию.

Директор внимательно посмотрел на меня, поправив очки.

— Есения Дмитриевна, но ведь наше государство и так предоставляет сиротам серьезные льготы при поступлении. У них есть квоты на бюджетные места, они получают социальные стипендии.

— Но этого катастрофически недостаточно, — горячо возразила я, подавшись вперед и сжимая пальцы на краю стола. — Да, государство дает им льготное бюджетное место. Но поступить в университет — это лишь верхушка айсберга, это только десять процентов успеха. А как им выжить в процессе учебы? Государственная социальная стипендия сироты — это жалкие крохи, на которые в нашем городе невозможно даже нормально питаться, не говоря уже о покупке одежды, проезде или лечении. Общежития часто переполнены или находятся в ужасном состоянии, а снять даже самую дешевую комнату им не на что.

Я перевела дыхание, чувствуя, как воспоминания о моих собственных студенческих годах, когда мы с Полей считали каждую копейку, обжигают горло.

— Чтобы просто не умереть с голоду, эти дети со первого курса вынуждены идти работать официантами, грузчиками или курьерами по ночам. Они засыпают на лекциях, пропускают семинары, у них не остается времени на реальное освоение профессии, и в итоге их просто отчисляют за неуспеваемость. Кроме того, у них нет возможности купить элементарные вещи для учебы: мощный ноутбук для будущего архитектора или дизайнера, дорогие учебные пособия, качественные материалы. У них нет родителей, которые купят им приличный костюм для первого собеседования или оплатят стажировку. Они абсолютно одиноки в этом мире.

Мой фонд должен заниматься не просто оплатой обучения там, где нет бюджетных мест. Он должен обеспечивать полное сопровождение: выплачивать достойную ежемесячную стипендию, на которую можно жить и учиться, а не выживать; оплачивать аренду жилья, покупку необходимой техники, одежды и, самое главное, предоставлять менторов — успешных людей, которые будут направлять их и помогать с трудоустройством после вуза. У нас в школе учатся дети из очень обеспеченных семей. Родители наших учеников — влиятельные, богатые люди. Если бы мы смогли организовать этот фонд при гимназии, собирать пожертвования, проводить благотворительные вечера… Мы могли бы спасти сотни талантливых детских судеб, дать им путевку в настоящую, достойную жизнь. Сама я… у меня никогда не будет таких ресурсов, чтобы запустить такой проект самостоятельно. Но с возможностями нашей школы…

Я замолчала, глядя на него с надеждой. Мне казалось, что эта идея настолько прекрасна и благородна, что отказать в ней просто невозможно.

Валерий Андреевич слушал меня очень внимательно, не прерывая ни единым жестом. Его взгляд был серьезным, глубоким и сочувствующим. А когда я закончила, он молча откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по столу. Тишина в кабинете затянулась на несколько долгих секунд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Есения Дмитриевна, — наконец тихо и очень мягко произнес он без грубости или пренебрежения. — То, о чем вы говорите — это прекрасная и светлая мечта. И то, что вы, пройдя через такие испытания, хотите помогать другим детям — делает вам огромную честь как человеку и как педагогу. Я искренне уважаю вас за это.

Затем он вздохнул и поправил очки:

— Но я вынужден вам отказать. Наша гимназия — это образовательное учреждение, а не благотворительная организация. По уставу школы мы просто не имеем права заниматься ведением финансовых фондов, распределением стипендий для сторонних детей, не обучающихся у нас, и организацией подобных коммерческих или некоммерческих структур. Любая подобная деятельность со стороны школы мгновенно привлечет внимание налоговых органов, прокуратуры и вызовет массу юридических проверок, которые парализуют работу всей гимназии. Мы не можем рисковать репутацией и безопасностью школы.

— Но может не обязательно при школе, можно попробовать создать отдельное юридическое лицо, просто здесь родители… — попыталась возразить я, но он остановил меня жестом руки.

— Родители наших учеников действительно очень богатые люди, Есения Дмитриевна, — спокойно перебил он меня. — Но поверьте моему опыту: они платят огромные деньги за обучение

своих

детей именно потому, что хотят видеть эту школу закрытой, элитной и безопасной. Они не захотят, чтобы их втягивали в сторонние проекты, которые не имеют прямого отношения к их детям. Сбор средств на лечение конкретного больного ребенка в рамках разовой акции — это одно. Но создание постоянного фонда для обучения и поддержания сирот в университетах — это колоссальная финансовая и юридическая машина. Нужен попечительский совет, независимый аудит, штат юристов и бухгалтеров. Школа просто не имеет права и ресурсов этим заниматься.

Он посмотрел на меня с искренним сожалением:

— Если вы действительно хотите осуществить эту мечту, вам нужно искать крупного частного корпоративного спонсора за пределами школы. Какую-то большую компанию, которая захочет стать основателем этого фонда и взять на себя все расходы и юридические вопросы. Но самой школе этим заниматься… категорически нельзя. Простите меня, Есения Дмитриевна. Мне искренне жаль.

Я медленно поднялась со своего места, чувствуя, как внутри всё сжимается от горького, но такого логичного отказа.

— Я понимаю, Валерий Андреевич, — тихо произнесла я, стараясь держать лицо. — Спасибо, что выслушали. Извините за беспокойство.

— Не за что, — он поднялся вслед за мной. — Вы — отличный учитель, и уже делаете большую работу.

Моя мечта, которая еще десять минут назад казалась такой близкой, снова превратилась в пепел. У меня не было ни миллионов, ни связей с крупными корпорациями. Я была обычным учителем истории.

«

Ничего,

— мысленно приказала я себе, открывая дверь своего класса. —

Ты сильная. Ты справишься. Рано или поздно найдешь способ запустить этот фонд. Главное — не опускать руки

».

Я прошла к своему столу, села в кресло и открыла ноутбук, решая отвлечь себя накопившейся бумажной работой. В каникулы у учителей всегда много дел. Пока мои пальцы быстро стучали по клавиатуре, заполняя таблицы в электронном журнале, мои мысли вернулись к тому, как прошла эта первая четверть. Она была изнуряющей, но удивительно продуктивной. Мой пятый «Б» постепенно сплачивался, дети привыкали к моим требованиям, а я — к их непростым характерам.

Тяжелым испытанием этой четверти стал Артур. После нашей последней встречи тет-а-тет он начал регулярно приезжать за сыном. Почти каждый день он парковался у ворот школы, поднимался в кабинет, вежливо здоровался и ждал, пока Миша соберет свои вещи. При этом каждый его визит превращался для меня в сеанс изощренного психологического напряжения.

Он входил в класс не спеша, тихо здоровался и не произносил больше ни слова за редкими исключениями. При свидетелях мы общались исключительно официально, соблюдая все рамки приличия, но это спокойствие было лишь тонкой ледяной коркой над бушующим океаном. Затем он уходил, уводя сына за руку, а я оставалась в расшатанном состоянии. Артур не давил на меня, не пытался искусственно выводить разговорить или искать тактильный контакт. Но его практически ежедневное, молчаливое присутствие в моей жизни было сильнее любых слов. Он напоминал мне о том, что он здесь. Как будто он не собирается меня отпускать.

Я закрыла ноутбук и устало прислонилась к спинке кресла. Первая четверть закончилась. Впереди были каникулы — целая неделя без школьной суеты, без уроков и… без ежедневных встреч с Артуром. Я должна была использовать это время, чтобы вернуть себе душевный покой, который за эти два месяца успела растерять.

Закрыла все папки с отчетами, выключила компьютер и окинула взглядом свой кабинет. Мне нужно было срочно переключить мысли. Не задумываясь, я достала телефон и набрала Полине. Она ответила почти сразу, на заднем фоне слышался веселый детский смех и какой-то шум.

— Сеня! Привет, дорогая! — весело затараторила она. — Как твои каникулы? Учителей уже отпустили домой?

— Отпустили, Поль, — я улыбнулась, чувствуя, как от её голоса на душе становится спокойнее. — Ты свободна сегодня вечером? Мне очень нужно выбраться куда-нибудь, посидеть, поболтать. Голова кругом идет.

— Свободна! Конечно свободна! — Полина заговорщицки понизила голос. — Я оставлю нашего второклассника с Матвеем, пусть папаша почувствует все прелести выполнения домашнего задания. А сама сбегу к тебе. Давай встретимся в центре в семь вечера?

— Договорились. Буду ждать.

Я пришла в реторан чуть раньше, заняв наш любимый столик в углу у окна, скрытый от остальных посетителей тяжелой бархатной портьерой. Ровно в семь в зал вошла Полина. Она выглядела потрясающе — беременность очень шла ей, округлившийся животик уже отчетливо выделялся под просторным вязаным свитером винного цвета, а лицо лучилось особенным, мягким светом. Она шла медленно, бережно поддерживала живот ладонью, а на лице сияла неизменная счастливая улыбка.

— Привет, моя хорошая! — она опустилась на диванчик напротив меня, тяжело вздохнув. — Ох, эти лестницы… Мне кажется, я скоро начну перекатываться, а не ходить. Слава богу, я вырвалась из дома!

Мы заказали легкий ужин — я взяла бокал белого вина и рыбу, а Поля — травяной чай и большую порцию пасты. Первые полчаса мы болтали ни о чем, делясь мелкими новостями и наслаждаясь вкусной едой. Но Полина, слишком хорошо знавшая меня за эти годы, быстро заметила мою задумчивость. Она отложила вилку, внимательно посмотрела на меня и полушепотом спросила:

— Рассказывай, Сеня. Что происходит? Я же вижу, что ты сама не своя. Опять Артур?

Я тяжело вздохнула, вертя в пальцах ножку бокала. Скрывать от неё что-либо было бесполезно. Тем более я все это время делилась с ней всеми событиями из своей жизни, в том числе и в последние месяцы.

— Да, Поля. И я злюсь на себя. До безумия. Я ведь думала, что полностью освободилась от этой зависимости, что оставила его в прошлом. Но каждый раз, когда он открывает дверь класса, у меня внутри всё переворачивается. Тело предательски реагирует на него, вопреки всей логике и здравому смыслу.

Я опустила голову, пряча глаза. Мне было невыносимо стыдно за свою слабость.

— И мне так совестно перед Платоном… — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Он ведь ко мне относится со всей душой. Такой заботливый, надежный, любит меня. А я… я живу с ним, при этом у самой сердце замирает только перед Артуром. Это подло по отношению к нему. К тому же… он снова начал намекать на свадьбу. Говорит, что пора уже узаконить наши отношения, раз мы столько лет вместе. А я боюсь делать этот шаг.

Полина сочувственно сжала мою руку через стол.

— Ох, Сенька… — вздохнула она. — Это действительно сложная ситуация. Но не вини себя. Насильно сердцу не прикажешь. Платон — золото, это правда. Но ты не должна выходить за него замуж только из чувства благодарности или вины. Это разрушит жизнь вам обоим. Дай себе время. Время всё расставит на свои места.

Она сделала глоток чая и, пытаясь разрядить обстановку, заговорщицки подмигнула мне:

— Давай я отвлеку тебя и расскажу, как мой "идеальный" муж сегодня остался один на один с домашкой нашего сына. Это же комедия в чистом виде!

Я улыбнулась. Разговоры о семейной жизни Полины и Матвея всегда были лучшим средством от депрессии.

— И что там? — с любопытством спросила я.

— О-о-о, это надо было видеть! — Поля театрально закатила глаза. — Матвей же у нас великий бизнесмен, генеральный директор, большой дядя. Но вчера этот дядя столкнулся со своим главным кошмаром — домашним заданием по окружающему миру для второго класса! Тема: «Жизненный цикл майского жука».

Я рассмеялась, представив себе эту картину.

— И как? Справился великий босс?

— Да какой там! — махнула рукой Полина. — Он сидел над учебником с таким серьезным лицом, будто изучал годовой финансовый отчет! Позвонил мне, пока я была на приеме у врача, и в панике спрашивал: «Поля, а почему этот жук вообще должен кого-то волновать?». Наш мелкий сидел рядом и откровенно угорал над отцом. В итоге Матвей психанул, закрыл учебник и заявил, что майские жуки — это пережиток прошлого, и его сыну эти знания в бизнесе не пригодятся. Я прихожу домой — они оба сидят на диване, едят пиццу и играют в приставку, а тетрадка по окружающему миру лежит в мусорном ведре!

Я тихо смеялась, прижимая ладонь к губам.

— Поля, вы сумасшедшая семейка, — сквозь смех выдавила я. — Бедный Матвей. Он, наверное, мечтает, чтобы ты поскорее родила, чтобы переключить внимание на младшего ребенка, а старшего отдать полностью на твое попечение.

— О, младенец — это его новая паника! — весело подмигнула подруга. — Он теперь ходит за мной по пятам и каждые пять минут спрашивает: «Поль, тебе не дует? А может, подушку подложить? А ты не хочешь ананасов с селедкой?». Мои гормональные вспышки сводят его с ума. Вчера я заплакала из-за того, что в рекламе показали грустного щеночка, так Матвей бледный прибежал из другой комнаты, готовый вызвать скорую или купить мне этого щенка! Я смотрю на него и думаю: господи, и как мы с этим паникером умудрились дожить до второго ребенка, пройдя через пятьсот разводов?

— Видимо, любите друг друга.

— Дураки просто, — широко улыбнулась подруга, поглаживая свой живот. — Куда мы денемся друг от друга.

Мы просидели в ресторане до самого закрытия. Этот вечер с Полей стал для меня лучшим лекарством. Её смех, простые и мудрые слова помогли мне ненадолго сбросить тяжелый груз, который я носила в себе все эти дни.

Глава 35: Переоценка ценностей

Первая неделя второй четверти принесла с собой не только ноябрьские заморозки, но и новые, весьма тревожные наблюдения. За время коротких осенних каникул Миша Александров заметно изменился. Когда в понедельник он вошел в класс, я сразу заметила, что его привычная живая улыбка исчезла. Мальчик стал тихим, замкнутым, на уроках истории он больше не поднимал руку первым, а просто безучастно смотрел в окно, подперев подбородок рукой. Его успеваемость тоже поползла вниз — вчера за самостоятельную работу он получил тройку, что для него было совершенно нейсвойственно.

В четверг, когда уроки закончились, и за Мишей приехал Артур, я решила, что не буду откладывать разговор об этом в долгий ящик. Поэтому как только Артур вошел в класс, на ходу расстегивая пальто, я сразу обратилась к мальчику:

— Миша, — он как раз застегивал рюкзак. — Подожди, пожалуйста, папу в коридоре. Мне нужно обсудить с ним несколько организационных вопросов.

Артур молча проводил взглядом сына до двери и так же молча вопросительно повернулся ко мне.

— Мы сейчас очень торопимся с Мишей на тренировку. Но я так понимаю, что ты хочешь обсудить что-то важное.

— Артур, он сильно изменился за каникулы. Стал замкнутым, успеваемость падает. Меня это начинает беспокоить.

— Давай я приеду завтра после работы? Часам к пяти вечера, и мы все обсудим, — проговорил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Хорошо, — я кивнула, стараясь держать голос ровным. — Я буду ждать тебя в кабинете. Вопрос действительно серьезный. Лучше им заняться сейчас, пока ситуация не зашла далеко.

Следующий день тянулся невыносимо долго. Пятничные уроки закончились, школа медленно опустела, мои школьники разошлись по домам. За окнами кабинета уже бушевала метель, швыряя хлопья мокрого снега в стекло.

Ровно в пять дверь кабинета негромко скрипнула. Артур вошел, стягивая на ходу кожаные перчатки. Выглядел немного изможденным, но его глаза воодушевленно горели огнем. Он молча прошел к первой парте и присел на стул напротив.

— Я слушаю тебя, — негромко произнес он, аккуратно складывая верхнюю одежду на спинку соседнего стула.

Я разложила перед ним последние работы Миши.

— Он замкнулся, Артур. На уроках витает в облаках, не реагирует на вопросы, оценки снизились. Я боюсь, что у него начался тяжелый период адаптации, который мы упустили. Можем ли мы подключить нашего школьного психолога? Она очень деликатный специалист.

Артур выслушал меня, а затем медленно потер переносицу пальцами.

— Психолог из школы не нужен, Есения, — тихо ответил он. — Дело не в адаптации. Скорее всего, это реакция Миши на наш развод с Викторией.

Эти слова прозвучали для меня как удар грома среди ясного неба. Еле сохранила внешнее хладнокровие, не желая углубляться в детали его личной жизни.

— Это… это может сильно травмировать мальчика, — произнесла я, опуская взгляд. — Развод родителей — всегда огромный стресс для ребенка в этом возрасте.

— Я знаю, — Артур кивнул, его взгляд при этом все так же был прикован к моему лицу. — С ним сейчас работает наш семейный психолог, мы стараемся сделать этот переход максимально мягким. Эту процедуру мы подробно обсудили с Викой.

Значит, процесс развода уже как минимум запущен. Я была в замешательстве, мысли путались, и поэтому я поспешно попыталась свернуть разговор, чувствуя, как теряю контроль над своими эмоциями.

— Что ж… если у вас всё схвачено, тогда я не буду вмешиваться. Мне просто нужно быть внимательнее к нему в школе. Спасибо, что прояснил ситуацию.

Я резко поднялась со своего места, давая понять, что официальная часть встречи окончена и ему пора уходить. Но Артур не встал. Он продолжал сидеть, вальяжно откинувшись на спинку стула, и его глаза с легким вызовом проскользили с головы до ног.

— И всё? — с усмешкой спросил он. — Больше тебя в этой ситуации ничего не интересует?

Я замерла, сжимая в руках край стола.

— Например? Что меня должно интересовать?

— Например… что послужило истинной причиной этого развода спустя двенадцать лет, — он медленно поднялся со своего места, надвигаясь на меня всей своей массивной фигурой.

— И что же? — мой голос дрогнул.

— Переоценка ценностей, — глядя на мои губы, ответил он. — Я долго жил чужой жизнью и чужими мотивами. Пытался следовать правилам, которые мне навязали.

— Отлично, — язвительно бросила я, отступая на шаг назад к классной доске. — Рада за тебя. Лучше поздно, чем никогда. А теперь, пожалуйста, уходи.

— Но это еще не всё, — прошептал он, делая еще один шаг навстречу и сокращая расстояние между нами до минимума.

Я подняла бровь, безмолвно спрашивая:

«Что еще?»

.

Артур не ответил словесно. Вместо этого он оттеснил меня к стене. Я отступала шаг за шагом, пока моя спина не уперлась в классную доску. Но он не остановился. Его руки легли на мои плечи, и он аккуратно, но настойчиво развернул меня в сторону двери, ведущей в мой маленький служебный кабинет при классе.

— Артур, прекрати, — прошептала я, чувствуя, как паника вперемешку с желанием затапливает мой разум. — Мы в школе. Пожалуйста, давай без рисков. Если кто-то зайдет…

— К черту уже эти риски, Есения, — прорычал он у самого моего уха, толкая дверь лаборантской и увлекая меня внутрь, в полумрак комнаты, пахнущей тетрадями и книгами. Он захлопнул дверь и повернул замок. — Сколько можно пытаться жить правильно? Сколько можно танцевать под чужую дудку, оглядываясь на приличия и статус?

— Я никогда так не делала, не танцевала под чужую дудку! — выкрикнула я, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь оттолкнуть его. По моими руками его сердце колотилось в сумасшедшем ритме.

— Так я не про тебя...

— Мы совершаем ошибку, остановись пожалуйста, — еле проговорила я, собрав остатки воли в кулак. Но мои инстинкты плавили рассудок. Я держалась из последних сил.

В следующий миг все барьеры, разделявшие нас до этого, рухнули с треском словно тонкий лед под тяжестью весеннего паводка. Артур больше не сдерживался. Вся его суровость и холодность, которую он так старательно демонстрировал в присутствии других людей, испарилась, уступив место первобытной жажде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он притянул меня к себе, чтобы поцеловать — жадно забирая мое дыхание, не давая времени ни опомниться, ни сделать вдох. Это была лавина страсти, которую невозможно было остановить. Его губы сминали мои с силой. Я потеряла связь с реальностью. Колени ослабли. И если бы не его сильные руки, железной хваткой обвившие мою талию, я бы просто упала на прохладный пол.

Его обжигающе ладони собственнически сжимали мое тело сквозь тонкую ткань одежды. Они медленно поднимались выше по моим ребрам, собирая попутно блузку. С треском лопнула пара мелких перламутровых пуговиц, разлетевшись по полу, и прохладный воздух комнаты мгновенно коснулся моей обнаженной кожи. Но этот холод тут же исчез, поглощенный жаром его ладоней. Артур оторвался от моих губ, прерывисто дыша, и его поцелуи переместились ниже — к моей шее, к ключицам, оставляя влажные следы на коже. У меня не было шансов противостоять этому напору.

Я застонала, окончательно теряя контроль над собственным телом, которое так долго держала в узде. Мои руки, словно ведомые собственным разумом, поднялись вверх, пальцы запутались в его темных волосах, притягивая его к себе еще ближе, требуя большего. Я таяла в его объятиях, забывая обо всем на свете, отдавая ему все свои накопленные за эти годы эмоции. В этот момент не было, коллег, друзей, знакомых, работы, отношений, не было даже нас самих — Есении Дмитриевны, строгого учителя истории, не было Артура Александрова, главы крупного холдинга. Были только чувства и ощущения, в которых растворялись двое взрослых, измученных разлукой людей, которые наконец-то сбросили свои маски.

Артур прижал меня спиной к высокому стеллажу с картами, заставляя меня выгибаться ему навстречу. Со рваным дыханием он уткнулся носом в изгиб моей шеи, шумно вдыхая мой запах. Его крепкое тело полностью заблокировало меня, лишая малейшей возможности отстраниться, да я и не хотела этого.

— Моя… — прошептал он прямо мне в кожу, и его ладонь на моей талии сжалась еще сильнее и спустилась ниже, очерчивая изгиб бедра. — И всегда была только моей.

Этот шепот пронзил меня от макушки до пят. Я зажмурилась, чувствуя, как слезы облегчения и подступающего безумия катятся по моим щекам.

— Замолчи, пожалуйста… — дрожащим шепотом попросила я, крепче сжимая пальцы на его плечах. — Просто замолчи… Не говори ничего.

Я не хотела думать о Виктории, о его бракоразводном процессе, о школе за закрытой дверью лаборантской, о Платоне, который ждал меня дома. Я хотела только одного — слиться с ним в единое, забыть обо всем мире, умереть и воскреснуть в его руках.

Артур послушно замолчал, заглушая мои слова новым, глубоким поцелуем. Его руки продолжали ласкать мое тело с собственнической нежностью, изучая каждый изгиб, словно пытаясь заново запомнить меня. Мы двигались в одном ритме, затерянные в полумраке маленького кабинета. Это была наша долгожданная свобода от чужих правил, долгих лет лжи и собственного упрямства.

Время словно прекратило свое линейное течение, рассыпавшись на миллионы ослепительных искр. Это был настоящий фейерверк чувств, фонтан эмоций, который прорвался наружу, сметая на своем пути любые доводы рассудка, прошлые обиды и страхи. В этих ощущениях не было прошлого и будущего — существовала только эта секунда, влажная близость и одно дыхание на двоих.

Когда буря наконец утихла, реальность вернулась в комнату внезапно, словно сквозняк из разбитого окна. Я стояла, прислонившись спиной к стеллажу, медленно сползая по нему на пол. Мои пальцы, всё еще дрожащие от адреналина, пытались собрать края блузки. Пара пуговиц была безвозвратно утеряна, и эта оголенная часть тела горела на мне сейчас клеймом позора. Внутри меня медленно, но верно разрасталось чувство вины перед Платоном.

— Что… мы натворили? — прошептала я, закрывая лицо руками. Мой голос дрожал и прерывался от подступающих слез. — Господи… Как я могла? Платон....

Артур стоял напротив меня, неторопливо застегивая ремень брюк и поправляя рубашку. Он выглядел уставшим, но в его глазах не было прежней злости — только спокойная решимость мужчины.

— Ты не замужем, Есения, — безэмоционально произнес он, глядя на меня сверху вниз. — Я проверял.

Я подняла голову, убирая руки от лица. Мои глаза округлились от возмущения.

— Проверял меня?! Какое право ты имеешь на это?!

— Имею, — отрезал он, поправляя пуговицы на манжетах. — И раз уж ты не вышла замуж...

— Но я живу с Платоном! — выкрикнула я, поднимаясь на ноги и прижимая края блузки к груди. — Мы практически женаты! У нас общая жизнь, быт, планы! Это… это то же самое, что брак!

Артур подошел ко мне вплотную, помогая поднять с пола мое расслабленное тело и заставляя меня снова вжаться спиной в стеллаж. На его лице появился оскал, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Значит, с завтрашнего дня — ты собираешь свои вещи в чемоданы и съезжаешь от него, — с не терпящим возражений тоном произнес он.

— Ты ненормальный! — прохрипела я. — Играешь с чувствами людей, Артур! Так нельзя! Платон ни в чем не виноват, он любит меня! Ты не имеешь права разрушать его жизнь ради своих эгоистичных хотелок!

Он наклонился ниже, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— А ты не играешь, Есения? — тихо с прищуром спросил он. — Ты с этим своим Платоном уже сколько лет вместе? И за всё это время ты так и не вышла за него замуж. Разве это не игра? Ты сама играешь с его чувствами, используя его сейчас как щит от меня и как удобную гавань. Можешь честно ответить мне на этот вопрос? Ты любишь его? Так же, как меня пять минут назад? Ну? Молчишь?

Его слова ударили меня прямо в сердце. Он был прав. Моя «безопасная жизнь» с Платоном были построены на искренних чувствах с его стороны и тихим принятием — с моей. Я действительно... использовала его, прячась от собственной боли, и не могла дать ему той любви, которую он заслуживал. Осознание собственной подлости выжигало меня изнутри.

— Уйди, пожалуйста, — едва слышно, давясь слезами, прошептала я, отворачивая голову в сторону. — Просто уходи. Я сама со всем разберусь. Оставь меня пожалуйста в покое.

Артур долго смотрел на меня, бережно поправил воротник моей разорванной блузки, пытаясь хоть немного прикрыть обнаженную кожу, а затем накинул на мои плечи свой пиджак.

А затем направился к выходу и на секунду остановился на пороге, обернувшись ко мне.

— Я ухожу сейчас, Есения. Но это не значит, что я ухожу из твоей жизни полностью. Ты всегда была моей, и ей остаешься. Сделай то, что должна. Уходи от своего Платона. Или… или я лично помогу тебе это сделать. Выбор за тобой. Но времени у тебя мало.

Дверь тихо закрылась за его спиной, оставив меня одну. Внутри меня бушевал настоящий ад. Тишина, воцарившаяся в комнате, теперь казалась мне обвиняющей. Я снова опустилась на пол прямо среди разбросанных книг и карт, упавших со полок, и обхватила голову руками.

Что я натворила? Боже, что я натворила…

Я сокрушалась о содеянном, чувствуя себя последней предательницей. Платон… мой добрый, надежный Платон... Я растоптала его доверие за несколько минут в объятиях человека, которого поклялась забыть.

Я привстала и посмотрела на себя в маленькое зеркальце на стене. Вид был ужасающим: припухшие, покусанные губы, растрепанные волосы и разорванная блузка, на которой не хватало несколько пуговиц. В таком виде я точно не могла вернуться домой. Я не смогу посмотреть в честные, любящие глаза, не смогу соврать ему, когда он спросит, почему я задержалась. Моё тело выдавало меня с потрохами, пахнущее Артуром и нашей запретной близостью.

Я вернулась к своему рабочему столу и включила телефон. Пальцы не слушались, поэтому едва не выронила трубку на пол. Мне нужен был кто-то, кто не осудит, кто выслушает и поможет удержаться на краю этой бездны.

Я позвониле Поле. Как только в трубке раздался её тихий голос: «Алло, Сеня?», не выдержала. Разрыдалась прямо в трубку — громко, навзрыд, давясь слезами и не в силах вымолвить ни единого слова от растерянности и наступающей паники.

— Поль… — кое-как выдавила я, задыхаясь. — Поля… Я совершила ужасное…

До меня начало доходить, что моя идеальная, безопасная жизнь разрушена навсегда.

Глава 36: Признание

Каждая секунда промедления казалась мне преступлением, но я не могла заставить себя подняться. Тени в кабинете становились всё длиннее, а в груди нарастала паника.

Я приказала себе собраться и набрала СМС Платону:

«Я задержусь. Поеду к Поле на посиделки. Забирать меня сегодня с работы не надо, потом приеду на такси»

.

Отправка этого сообщения стоила мне невероятных усилий. Каждая буква казалась ложью, которая выжигала меня изнутри, пачкая экран телефона. Так хотелось по привычке добавить:

«Люблю тебя»

, но пальцы не шевелились, как я могла после случившегося писать такое, и действительно ли я любила его все это время? Смотрела на сообщение и чувствовала, как к горлу подступает тошнота от собственного лицемерия. Сразу после этого я выскользнула из школы через боковой выход для персонала, чтобы не дай бог не столкнуться с Артуром на парковке, и вызвала такси.

Дорога до квартиры Полины прошла как в тумане. Я ехала на заднем сиденье, прижав к груди воротник пиджака Артура, который он накинул на мои плечи, и пыталась унять дрожь. За окном мелькали серые улицы засыпающего города, уличные фонари расплывались в моих слезах длинными золотистыми полосами. Мне казалось, что водитель такси смотрит на меня через зеркало заднего вида с сочувствующим или осуждающим взглядом, и от этого хотелось сжаться в комок, раствориться в темноте салона.

Полина встретила меня у порога. На руках она держала своего сына, который весело жевал яблоко. Увидев мое бледное лицо, растрепанные волосы и то, как судорожно я сжимаю полы мужского пиджака, Поля посмотрела на меня вопрошающим взглядом. Её глаза испуганно округлились, но она не стала задавать вопросов при ребенке.

— О, Сеня приехала! — нарочито весело произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал непринужденно. — Зайка, беги к папе. Матвей! — крикнула она вглубь квартиры. — Забирай сына и идите погуляйте перед сном. Нам с Сеней нужно обсудить девичьи секреты.

Из гостиной вышел Матвей. Он улыбнулся, но, заглянув в мои полные отчаяния глаза, мгновенно посерьезнел.

— Что-то случилось? Если что-то нужно, ты только скажи. Мы всегда рядом.

Я в ответ смогла только помотать головой. После этого Поля быстро одела сына, Матвей накинул куртку, и через пять минут дверь уже закрылась за ними.

Полина сразу повела меня на кухню. Она усадила меня на диванчик, налила мне большой бокал красного вина, а себе заварила чай.

— На, выпей, — тихо произнесла она, пододвигая ко мне бокал. — Тебя трясет как в лихорадке. Рассказывай. Что произошло с тобой?

Я сделала большой глоток терпкого напитка, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, ослабляя спазм в горле. И меня прорвало. Я разрыдалась прямо перед ней — громко, навзрыд, закрывая лицо ладонями.

— Поля… какой позор, — сквозь всхлипы выпалила я. — Я потеряла контроль. Просто рассудок потеряла, когда Артур зашел… Он был словно одержимый. На вид вроде такой спокойный, а внутри… Я в ответ злилась, кричала, пыталась отталкивать его, но стоило ему коснуться, как всё исчезло. И я ответила на его поцелуй… Не сдержалась. А затем, мы… у нас всё случилось прямо там, в лаборантской. Что мне делать, Поля? Как мне смотреть в глаза Платону после всего? Я чувствую себя грязной тварью. Я ведь специально выбрала тихую жизнь с Платоном, чтобы спастись, чтобы спрятаться от всего этого. А в итоге… я просто разрушу этим его жизнь.

Полина молча слушала меня, её лицо было сопереживающим и грустным. Ее выдала только приподнявшаяся бровь, когда я озвучила имя своего губителя. Она пересела ко мне на диван, крепко обняла меня за плечи и прижала к себе.

— Мне кажется, это не ненависть была все эти годы, Сеня, — тихо, с глубокой нежностью произнесла она. — Это похоже на чувства, которое ты заколотила в гроб и закопала много лет назад. Все это время ты пыталась быть сильной, пыталась построить правильный, безопасный мир с Платоном. Но Артур появился, и всё это рассыпалось. И это непросто так. И винить его одного будет несправедливо. Но и ты не чудовище, Сеня. Ты просто живой человек, который слишком долго врал самому себе.

— Но Платон… он ведь не заслужил этого! — плакала я, утыкаясь в её плечо. — Он так предан мне. Я уничтожу наши отношения, его доверие!

— Но все равно ему следует знать правду, Сеня, — Полина отстранилась и заглянула мне в глаза. — Ты не сможешь жить, скрывая это постоянно. Так ты сделаешь только хуже. И Платон… он заслуживает правды, как бы больно это ни было. Если ты промолчишь сейчас, это будет медленно убивать вас обоих каждый день. Ложь разрушит его еще сильнее, чем правда.

Она поднялась, ушла в спальню и вернулась через минуту, протягивая мне свою чистую, просторную трикотажную футболку и теплые носки.

— Переоденься. Твою блузку мы выбросим. И пиджак этот… оставь здесь, я его потом уничтожу. Тебе нужно избавиться от его запаха.

Вино медленно делало свое дело — адреналин уходил, оставляя после себя лишь серую пустоту. Паника отступила, уступив место осознанию неизбежного. Я понимала, что обратного пути нет. Шаг сделан, и теперь мне нужно нести за него ответственность.

Я переоделась в ванной, тщательно вымыв лицо холодной водой. Футболка Полины пахла домашним уютом и кондиционером для детского белья. Около одиннадцати вечера вызвала такси и поехала домой. Каждая минута пути казалась мне приближением к эшафоту. Сидела в такси, глядя на темные силуэты домов, и молилась только об одном — чтобы у меня хватило смелости сказать правду.

Дома меня встретил Платон. Он не спал — сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, в теплом домашнем свитере.

— Сеня, наконец-то, — он улыбнулся, отложил работу и поднялся навстречу. — Подогреть тебе ужин? Как посидели с Полей?

Этот мелкий, заботливый жест отрезвил меня сильнее любого обвинения. Я остановилась прямо в прихожей, не в силах сделать ни шага навстречу. Он подошел ближе, намереваясь обнять меня, но его взгляд вдруг замер на чужой домашней футболке. Его брови удивленно поползли вверх, а улыбка медленно растаяла.

— Ты же вроде с утра была в блузке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела в его честные, добрые глаза и поняла, что не смогу соврать или скрыть что-то. Слова застряли в моем горле.

— Платон… — мой голос сорвался на хриплый шепот. Мы стояли в нашей светлой квартире, и в этот момент она казалась мне самой холодной на свете. Слезы снова покатились по щекам. — Я должна сказать тебе кое-что ужасное… Я… предала тебя сегодня. Прости меня пожалуйста.

Наступила секундная тишина. Лицо Платона мгновенно побледнело, став почти серым в свете торшера. Он сделал шаг назад, словно его ударили физически.

— Что? — его голос прозвучал почти безжизненно. — Что ты несешь? Это шутка какая-то? Какой-то дурацкий розыгрыш... О чем ты говоришь вообще? Какое предательство?

— Нет, Платон, — я упала перед ним на колени, закрывая лицо руками и задыхаясь от рыданий. — Это правда. Прости меня, умоляю, прости! Я не хотела… Я пыталась бороться, но не смогла. Ты так дорог для меня, ты самый лучший мужчина в мире, я так благодарна тебе за всё…

— Объясни ты уже внятно! — выкрикнул Платон, прерывая мое торопливое бормотание.

— Я переспала с другим мужчиной… — буквально через секунду после озвученного я увидела, как к Платону приходит осознание сказанных слов. — Я понимаю, что в это сейчас сложно поверить, но мне очень стыдно, потому что ты очень дорог для меня, а я поступила очень и очень подло перед тобой.

— Не вешай мне лапшу на уши, Есения! — Он вдруг, резко меня прервав, сорвался на крик. Его лицо исказилось от боли и отвращения. — Какой «дорог» после таких признаний?! Ты изменила мне! В своей школе? Пока я ждал тебя дома и… бесконечно планировал нашу свадьбу из раза в раз повторяя свое предложение?! Так ты поэтому столько лет ее откладываешь… Все эти годы ты жила со мной, засыпала в моей постели, но думала о другом мужике? Пользовалась мной?! С кем?! С кем ты мне изменила?

Я ничего не могла ответить. Просто плакала, умоляя о прощении, которого не заслуживала. Я понимала, что мои извинения звучат ничтожно и глупо перед лицом той боли, которую я ему причинила.

Платон резко отшатнулся от меня. Его взгляд, раньше такой теплый и любящий, теперь был полон брезгливости и глубокого разочарования.

— Не прикасайся ко мне, — процедил он сквозь зубы. — Мне противно даже смотреть на тебя. Ты разрушила всё. Ты просто использовала меня все эти годы!

Он схватил с вешалки куртку, ключи от машины и, громко хлопнув входной дверью, вылетел из квартиры в холодную ноябрьскую ночь.

Я осталась сидеть на полу прихожей в абсолютном одиночестве, слушая, как завывает ветер за окном. Всю ночь провела без сна, сидя на диване в гостиной и вздрагивая от каждого звука в подъезде. Но Платон так и не вернулся. Его телефон был выключен. Я бродила по пустой квартире, касаясь вещей, которые мы выбирали вместе, и чувствовала себя преступницей, разрушившей собственный рай. Каждая рамка на стене, каждая чашка на кухне кричала о моем предательстве. Я проплакала до самого утра, кутаясь в плед, чувствуя, как холод этих стен проникает под кожу.

Утром, совершенно разбитая, с серой кожей и кругами под опухшими глазами, кое-как собравшись, я поехала на работу. День прошел как в кошмаре. Я вела уроки на автопилоте, не понимая, что говорю ученикам, постоянно проверяя телефон. От Платона не было известий, его телефон был отключен. Каждый звонок перемены казался мне ударом гонга, напоминающим о моей вине. Мои пятиклассники притихли, как будто чувствуя мое состояние, урок с ними, как и весь день, прошел удивительно тихо, ребята только поглядывали на меня со своих мест.

Около двух часов дня, во время большой перемены, на моем телефоне высветился долгожданный звонок.

— Да, Платон? — мой голос дрожал.

— Я заберу тебя, — сухо, без лишних эмоций произнес он. — Когда у тебя заканчиваются уроки?

— В четыре, — тихо ответила я, после чего он сразу сбросил.

После четырех я начала собирать свои вещи в лаборантской. Мои руки тряслись, книги валились из рук. Но уйти сразу я не могла — Миша Александров сидел за своей партой в кабинете, ожидая отца. По правилам школы, я не имела права оставлять пятиклассника одного в кабинете, пока его не заберут родители.

Дверь лаборантской отворилась, и вошел Платон. Он был бледным, под глазами залегли темные тени. Он молча посмотрел на меня, его взгляд был ледяным, лишенным каких-либо чувств.

— Я пришел забрать тебя, чтобы ты собрала свои вещи и съехала, не могу тебя видеть в своей квартире, — его голос казался чужим. — Но сначала я хочу спросить тебя… Почему ты не ушла раньше? Зачем нужно было устраивать этот цирк с сожительством, если ты никогда меня не любила?

Я не успела ответить. Дверь кабинета снова скрипнула, и в класс кто-то вошел, вероятно это был Артур. Так несвоевременно!

Время словно остановилось для меня. Я молилась, чтобы это был кто-то другой. Тем временем Артур вошел в лаборантскую, направляясь ко мне, но увидев Платона и резко остановился. Наши взгляды встретились. В серых глазах Артура мгновенно вспыхнуло опасное пламя. Он сразу понял, кто стоит перед ним.

Платон медленно повернул голову к Артуру. Было понятно, что и ему не нужны были объяснения. Он мгновенно сопоставил всё: это спокойное присутствие в лаборантской, властный взгляд и то, как Артур смотрел на меня.

— Это он, да? — процедил Платон, его лицо исказилось от злости. Он сделал шаг к Артуру, сокращая дистанцию. — Зачем ты тронул её, зная что она несвободна!?

— Платон, прекрати пожалуйста! Мы в школе! В классе есть ученик, — в ужасе выкрикнула я, бросаясь между ними. — Пожалуйста, успокойтесь!

Артур даже не двинулся с места. Он окинул Платона оценивающим взглядом и тихо произнес:

— Полегче, парень. Не советую тебе делать глупостей — здесь дети. Уймись.

Платон резко замахнулся, готовый ударить его, но Артур легко перехватил его руку в воздухе, сжав запястье стальной хваткой. Это движение было настолько быстрым и точным, что Платон даже не успел среагировать.

— Я сказал — остынь, — ледяным тоном по-прежнему спокойно повторил Артур, глядя ему прямо в глаза с высоты своего роста.

— Прекратите! Умоляю! — полушипела я, чувствуя, как стыд окрашивает мои щеки. — Миша в классе! Пожалуйста! Артур, уходи! Забирай сына и уходи!

Артур медленно разжал пальцы, отпуская руку Платона. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах светилась угроза. Он повернулся ко мне, коротко кивнул и вышел в класс к сыну. Через минуту послышались их удаляющиеся шаги.

Мы остались в лаборантской вдвоем с Платоном. Он повернулся ко мне, и на его лице больше не было злости — только мертвая пустота.

— Уматывай из моей квартиры, шалава, — очень тихо произнес он. — Чтобы к вечеру твоих вещей там не было. Квартиру не закрывай. Ключи оставишь на столе.

Я не стала спорить или оправдываться. Мне было невыносимо стыдно перед ним. Я понимала его чувства, понимала его боль и знала, что заслужила каждое из его слов. Поэтому лишь молча кивнула, глотая слезы.

И поехала в квартиру — в место, которое еще несколько часов назад преданно считала нашим общим домом. В полном одиночестве я бродила по тихим комнатам, где каждый предмет мебели, каждая картина на стене и даже рисунок на обоях были выбраны нами вместе в редкие, ленивые выходные, когда мы планировали счастливое будущее.

Сборы были быстрыми, но невыносимо тяжелыми, пропитанными горькой досадой. Я достала из шкафа дорожную сумку и принялась аккуратно складывать свои вещи, стараясь не оставлять после себя абсолютно никаких следов нашего совместного прошлого. Сняла с вешалок свои платья, которые висели вплотную к его рубашкам. Сложила свои конспекты, книги по истории, учебные пособия. Каждая вещь, которой я касалась, отзывалась в груди физической болью, напоминая о незаслуженной мной доброте близкого, почти родного мужчины. На кухне я забрала свою любимую керамическую кружку с забавным рисунком — подарок Полины, из которой я каждое утро пила кофе.

Перед тем, как сделать последние шаги, ведущие меня на выход, я обернулась и оглядела квартиру в последний раз. Она выглядела чистой и чужой, словно меня здесь никогда и не было. Только серый кот Дымок удивленно ходил за мной по пятам, тихонько мяукал и не понимал, почему я собираю сумки. Я опустилась на колено, в последний раз ласково погладила его по шелковистой шерстке и прошептала: «Прости меня, хороший мой. Я попробую тебя забрать. Но чуть позже».

Вышла в прихожую. Мои чемоданы стояли у двери. Достала из кармана связку ключей от этой квартиры — тяжелый металлический брелок тихо звякнул в ладони. Послушно выполняя его последнее, жестокое требование, медленно положила ключи на деревянную консоль у зеркала. Рядом с ними осталась лежать и бархатная коробочка с серебром, которую Платон подарил мне на день рождения еще в университете. Я так ни разу его и не надела.

Взялась за ручку входной двери и замедлилась на секунду. Мое дыхание остановилось. Я буквально зажала воздух в легких, пытаясь зафиксировать в памяти этот миг и тишину дома, которую разрушила собственными руками. Перед тем как переступить порог, в последний раз обернулась, глядя на пустой коридор. И затем сделала шаг вперед, переступая порог и выходя на серую бетонную лестничную площадку. Тяжелая дверь мягко захлопнулась за моей спиной.

Спускаясь по ступеням подъезда с тяжелыми чемоданами в руках, я чувствовала, как по щекам снова катятся беззвучные слезы, но сквозь эту разрывающую боль в моей душе медленно рождалось странное, очищающее чувство. Да, мне было невыносимо тяжело. Я была разбита, опозорена и раздавлена собственной виной. Но одновременно с этим понимала: часть огромного груза лжи я всё-таки сбросила. Мне больше не нужно было притворяться. Не нужно было врать Платону, смотреть в его любящие глаза и прятать под кожей чувства к другому. Я была на самом дне, у разбитого корыта своей судьбы, абсолютно одна. Но эта пустота была честной. Начиналась новая, чистая и полностью моя личная глава.

Я решительно направилась вниз. Мне некуда было идти, кроме одного места...

Глава 37: Исповеди

В такси я достала из сумки ключи от квартиры моих родителей, которая пустовала все эти годы. Я появлялась там редко, только для того, чтобы проверить состояние и снять показания счетчиков. Но она была и остается моим единственным приютом. Мой круг судьбы снова вернул меня туда, откуда всё началось. В мою гостеприимную уютную квартиру, которая становилась убежищем и спасала меня уже неоднократно.

На связке всё еще висел старый брелок с полустертой надписью. Этот ключ был моим спасательным кругом. Машина плавно лавировала в вечернем потоке, унося меня прочь от ухоженного района, где мы жили с Платоном, обратно — в мой старый, рабочий квартал.

Я вошла в пыльную, холодную прихожую, со стуком поставила тяжелые чемоданы на пол и просто села рядом на один из них прямо в темноте, не зажигая свет. В горле стоял комок, но слез больше не было — выплакала всё.

Дом встретил меня запахом застоявшегося воздуха, пыли и старых вещей. Я поднялась и медленно прошлась по комнатам, заглядывая в темные помещения. В окнах отражался свет уличных фонарей. Здесь было пусто и холодно, но в этой пустоте я не чувствовала одиночества. Наоборот, я была в гармонии. Больше не было лжи и притворства. Я начинала с нуля, без мужчины, планов на будущее и прежней уверенности, но этот фундамент был настоящим. Моя идеальная, фальшивая сказка закончилась, и теперь я была честна в первую очередь перед собой.

В этой квартире после смерти родителей ни разу не было ремонта. Поэтому обои, наклеенные еще мамой, слегка пожелтели от времени, деревянные рамы окон рассохлись. Она была сильно старенькой, изношенной, но такой бесконечно родной.

Здесь всё еще, сквозь столько лет разлуки и пустоты, хранилось тепло моих родителей. Проводя ладонью по шершавым обоям в коридоре, глядя на старую вешалку, я физически ощущала их присутствие. Мне казалось, что мама и папа незримо стоят рядом со мной в этой темноте, бережно обнимают меня за плечи и шепчут: «Всё хорошо, Сенька. Ты дома. Ты справишься».

Я скинула тяжелую дубленку и в чем была прошла в свою старую спальню. Проверила помещение и медленно стянула с кровати серый чехол от пыли. На матрасе лежал скомканный плюшевый плед — тот самый, который подарила мне Полина больше двенадцати лет назад, когда я впервые уехала от Александровых. Он тоже был слегка пыльным, пахнущим залежавшейся тканью, но невероятно мягким.

Легла на кровать прямо в одежде, натянула на себя этот плед, сжимая его пальцами, и свернулась в позу эмбриона, уткнувшись носом в мягкую ткань. Мои веки блаженно закрылись. Усталость последних дней — бессонные ночи, слезы, изнуряющие разговоры и позор — навалилась на меня всей своей тяжестью. Я провалилась в глубокий, беззвучный сон.

Утром меня разбудила меня трель будильника на телефоне.

Я открыла глаза, щурясь от бледного утреннего света, пробивающегося сквозь пыльные шторы. Всё мое тело затекло, мышцы ныли от долгого пребывания в одной позе. Медленно поднявшись с кровати, потянулась, разминая затекшие суставы. Мышцы спины отозвались тупой болью, кости захрустели, но в голове было ясно.

Побрела в ванную. Включила воду и залезла под горячие струи душа, чувствуя, как смываю с себя остатки вчерашнего тяжелого дня. Горячая вода приятно расслабила тело. Выйдя из душа, я открыла шкафчик и достала старые, немного жесткие от времени полотенца. Они пахли прошлым.

Пока я ходила по квартире в простом домашнем халате, мне казалось, что жизнь здесь замерла в тот самый день, когда я съехала к Платону. На моем старом письменном столе всё еще лежали какие-то тетрадки с моими студенческими записями, ручки в подставке, старый календарь за прошлые годы. На кухне в шкафчике над плитой я обнаружила жестяную банку со старым чаем в пакетиках и пачку сахара. Время здесь словно остановилось, законсервировав кусочек моего прошлого, чтобы спасти меня в самый тяжелый момент.

Уставшая от постоянного соблюдения навязанных правил, я раскрыла один чемоданов в прихожей, достала оттуда подходящую на сегодня уютную простую одежду — темные брюки и теплый свитер — и позволила себе не убираться, после того как раскидала вещи прямо на входе. Мои волосы были аккуратно собраны на затылке, макияж был минимальным, скрывающим незначительные отеки от вчерашних остаточных слез.

Утро было морозным, свежим, пахнущим скорой зимой. Я вышла на улицу и дошла до ближайшей пекарни на углу нашей улицы, откуда доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки.

Купила себе стакан горячего крепкого американо и мягкую булочку с корицей. Наспех позавтракала прямо у высокого столика у панорамного окна пекарни, глядя на то, как просыпается город, как люди спешат на работу, кутаясь в шарфы. Этот простой завтрак показался мне невероятно вкусным и сытным. Затем вызвала такси и поехала в школу.

Всю дорогу в машине прислушивалась к своим внутренним ощущениям. И поймала себя на мысли, что чувствую легкость. Я была свободна. Абсолютно свободна и принадлежала только себе. И это воздушное чувство переполняло меня, давая надежду на светлое будущее.

Весь учебный день прошел на удивление хорошо. Я вела уроки с хорошим настроением, чувствуя, что возвращаюсь в свою колею, ведь я была на своем месте.

После обеда, во время большой перемены, когда я заполняла классный журнал в учительской, ко мне подошла секретарь директора.

— Есения Дмитриевна, — вежливо произнесла она, заглядывая ко мне. — Валерий Андреевич просил вас зайти к нему, как только у вас появится свободная минута.

Мое сердце на секунду тревожно забилось. После вчерашнего скандала в лаборантской, когда Платон и Артур едва не устроили драку на глазах у Миши, я ожидала худшего. Неужели слухи уже дошли до руководства? Неужели меня сейчас уволят с позором прямо посреди учебного года? Сделала глубокий вдох и заставила себя кивнуть:

— Да, конечно, сейчас подойду. Спасибо.

Затем медленно прошла по коридору, чувствуя, как ладони потеют от страха. Но когда я постучала и вошла в просторный кабинет, Валерий Андреевич встретил меня дружелюбной улыбкой. На его лице не было ни тени осуждения или злости. Он жестом пригласил меня присесть на гостевое кресло напротив его стола.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Присаживайтесь, — негромко произнес он, откладывая в сторону бумаги. — Я хотел поговорить с вами по поводу нашего прошлого разговора. О проекте благотворительного фонда для сирот, который вы озвучили в начале месяца.

Я удивленно моргнула, чувствуя, как страх перед увольнением мгновенно улетучивается, уступая место полному недоумению.

— Да, слушаю вас, — проговорила, ведомая любопытством.

Директор снял очки, аккуратно протер линзы платком и вздохнул:

— Знаете… ваши слова тогда очень глубоко запали мне в душу. Я много думал об этом в каникулы, не мог спать. Ваша личная история, аргументы по поводу того, как тяжело выживать способным сиротам в университетах без реальной поддержки — всё это жестокая реальность. Тем более, вероятно, вы сами через это прошли, поэтому знаете не понаслышке о сказанном. И я решил, что не могу просто так отмахнуться от этого дела. Да, официально в стенах нашей гимназии мы не можем запустить этот проект по юридическим причинам, о которых я вам уже говорил. Но я решил поспособствовать вашему делу вне школьных стен. Используя свои личные связи.

Я расширила глаза, не веря собственным ушам.

— Как это? — едва слышно выдохнула я.

— У меня есть очень влиятельные друзья среди членов нашего попечительского совета и родителей наших учеников, — Валерий Андреевич слегка улыбнулся. — Люди с огромными возможностями. Я неофициально, в частных беседах, рассказал некоторым из них о вашей идее. Оказалось, что есть несколько крупных предпринимателей, готовых участвовать в этом проекте, выступить учредителями и полностью профинансировать создание независимого благотворительного фонда. Прямого, окончательного ответа никто из них пока не дал — такие дела требуют аудита, расчетов и времени. Но интерес огромный. Как только у меня появится более точная, конкретная информация, я сразу же вернусь к этому разговору.

Он сделал паузу, его взгляд стал серьезным и строгим:

— Но у меня есть одно важное условие, Есения Дмитриевна. Мое участие в этом процессе должно оставаться абсолютно незамеченным. Я не хочу, чтобы имя директора гимназии фигурировало в каких-то финансовых сделках или отчетах фонда, это может вызвать ненужные толки. Я просто сведу вас с нужными людьми, помогу состыковать интересы, а затем полностью уйду из этой цепочки. Вы будете общаться напрямую с представителями компаний и проявившими интерес родителями.

Я едва не вскочила со стула.

— Это такая прекрасная новость! Не могу выразить словами! Даже самая маленькая доля вероятности создания фонда делает меня счастливой, Валерий Андреевич! — в носу защипало от слез радости. — Спасибо вам огромное! Я даже не знаю, как вас отблагодарить… Это… это мечта всей моей жизни!

— Не нужно меня благодарить, Есения, — мягко прервал он меня, надевая очки обратно. — Вы делаете благое дело. Тем более еще ничего точно не решено. А теперь — идите, скоро звонок на урок. Будем на связи.

Я вышла из его кабинета, тихо закрыв за собой тяжелую дверь, и пошла по коридору, чувствуя себя так, словно у меня за спиной выросли крылья.

Спускаясь по лестнице к своему кабинету, я погрузилась в серьезные размышления. Наша жизнь — удивительная, невероятно сложная штука. Еще вчера мой мир лежал в руинах. Я изменила Платону, пережила позорный, тяжелейший разрыв, была с позором выгнана из квартиры и вернулась в пустые, пыльные стены родительского дома. Мой поступок — измена — был плохим, аморальным, и я до сих пор сгорала от стыда перед Платоном.

Но парадокс заключался в том, что именно этот плохой поступок спровоцировал ряд важнейших, необходимых для меня шагов. Он стал тем самым болезненным, но спасительным хирургическим надрезом, который вскрыл нарыв лжи в моей жизни.

Я освободилась от отягощающих, неискренних с моей стороны отношений. Только сейчас, оказавшись в абсолютном одиночестве в своей старой квартирке, я наконец-то поняла, насколько забота Платона была для меня удушающей. Он любил меня, оберегал, но эта его любовь была как тяжелое ватное одеяло, которое медленно лишало меня воздуха. Все эти года я жила с ним из чувства благодарности, постоянно контролируя каждый свой шаг, каждую мысль и эмоцию, пытаясь быть той самой «хорошей, правильной девочкой», которой не являлась на самом деле. Я задыхалась с ним, боясь признаться самой себе, что моё сердце принадлежит другому человеку. И я даже приняла вероятность того, что мои чувства к Артуру тоже не взаимны. Он был совершенно непредсказуем, и сложно было понять, что у него в душе и голове на самом деле. Но даже само просто принятие этого факта давало мне ту самую легкость, которую я сейчас переживала. Я наконец-то задышала полной грудью.

И самое удивительное — именно сегодня, когда я вернулась к своим корням, проект моего благотворительного фонда сдвинулся с мертвой точки. Пусть пока неопределенно, но лед тронулся. Мечта, которую я похоронила после отказа директора, снова ожила, обещая мне новое будущее.

Я вошла в свой кабинет истории, где ученики уже шумно рассаживались по местам. Посмотрела на их улыбающиеся лица, на яркое солнце за окном. И улыбнулась им широкой улыбкой в ответ. На сегодня оставалось еще одно занятие с моими любимыми пятиклассниками.

После окончания этого урока в кабинете осталось несколько человек. Мальчики шумно переговаривались, укладывая учебники в рюкзаки, а двое из них стояли у моего стола, бурно споря по поводу темы предстоящего доклада. В углу класса за своей партой сидел Миша, как всегда с терпением ожидая, что его заберут. Его чувство ожидания передалось и мне, учитывая, что практически всю первую четверть и начало второй его забирал только Артур, которого очень редко заменял семейный водитель. Поэтому вместе с Мишей и я ждала посетителя. И дверь кабинета приоткрылась, и в класс неожиданно для меня вошла Виктория.

Она выглядела как всегда безупречно: элегантное пальто, наброшенное на плечи, идеальная укладка и тонкий аромат духов, который мгновенно заполнил пространство класса. Она вошла не торопясь, вежливо кивнула мне и, заметив, что я занята с учениками, не стала подходить близко. Просто отошла к окну, прислонившись к подоконнику, как будто ожидая чего-то. Её взгляд — непривычно задумчивый — скользил по рисункам на стенах и по лицам детей.

Миша поднялся, вопросительно глядя на мать.

— Миша, дорогой, — мягко произнесла Виктория, поправляя пальто. — Спустись пока к машине, подожди меня пожалуйста внизу. Я поговорю с Есенией Дмитриевной.

Мальчик вежливо кивнул, попрощался со мной и вышел. И вместе с ним наконец ушли и последние ученики, шумной гурьбой выбежав в коридор.

Виктория подошла ко мне. Она не стала садиться — осталась стоять напротив, глядя на меня спокойным взглядом. В её лице не было ни злости, ни язвительности.

— Я пришла поговорить с тобой, Есения… и делаю это по совету психолога, — негромко начала она. — Этот разговор дается мне нелегко, но я должна его провести. Ради самой себя.

Я молча опустила руки на стол, глядя на неё в упор.

— Слушаю.

Она едва заметно улыбнулась, качая головой.

— Знаешь… все эти годы я пыталась доказать самой себе и Артуру, что я лучшая. Что я достойная. Вечно сравнивала себя с кем-то абстрактным и пыталась привлечь внимание мужа. Я была уверена, что смогу заставить его полюбить себя. Ведь у нас было всё: статус, деньги, общий круг общения, даже ребенок. Но Артур… он оставался безучастным. Он постоянно приводил в порядок бизнес, обеспечивал нашу семью, защищал, вел себя безупречно вежливо, как настоящий джентльмен. Но когда он смотрел на меня, в его глазах было полное безразличие. В них не было жизни. Всё это время он жил со мной, но как будто думал о ком-то другом.

Виктория сделала паузу, её взгляд стал задумчивым. Она перевела взор на окно, где за стеклом кружились первые снежинки.

— В тот день, когда я узнала, что Артур собрал всю сумму долга для моего отца и готовился к сделке по выкупу долей, я совершила глупость. Глупая была, по уши влюбленная в него. И что уж скрывать, я привыкла, что все вокруг подчиняется моим капризам… И как же я боялась его потерять. Готова была сделать всё, чтобы удержать его рядом. Даже пыталась вызвать в нем ревность, только это не дало своих плодов. Но кое-какое семейное вмешательство с моей стороны… и мой отец заблокировал транш. А потом, благодаря Леону, я вдруг поняла, кто перетягивает его внимание к себе, и поэтому позвонила тебе, чтобы избавить себя от лишних переживаний. Я сделала всё, чтобы он всецело стал моим. Думала, что если тебя не будет в его жизни, он со временем смирится и посмотрит на меня другими глазами. Но увы...

В ее голосе слышалось зрелое признание собственного поражения.

— Так странно, — Виктория усмехнулась, возвращая свой взгляд к моему лицу. — Я все эти годы просто не могла поверить, что Артур может так отчаянно и преданно любить какую-то простушку. Извини, я не хочу тебя обидеть, но в моем понимании ты всегда была девочкой из совершенно другого мира. Но его не отвадило ничего. Даже любовь к сыну, который все эти годы был ему как родной, не смогла заставить его забыть тебя.

Я была шокирована ее словами. Сын, который был ему

как родной

. Эти слова прозвучали как скрытый, но очень весомый намек, который я пока не могла до конца расшифровать.

— В общем я устала тратить свою молодость на человека, который мыслями всегда принадлежит другой, — спокойно продолжила Виктория, застегивая пуговицы своего пальто. — Наш развод сейчас пока в процессе. Я хочу забрать сына и переехать в Европу. Хочу наконец-то начать свою собственную жизнь. Артур свободен, Есения. И я тоже свободна. Я просто хотела, чтобы ты это знала.

Она с достоинством кивнула мне на прощание, не дождавшись от меня ни слова, развернулась и вышла из кабинета.

Я за все это время не смогла вымолвить даже слов прощаний. Внутри меня бушевал ураган.

Глава 38: День рождения

После Ухода Виктории мне потребовалось время, чтобы уложить в голове ту лавину правды, которая только что обрушилась на меня.

Вернувшись в квартиру, я сразу же заперла дверь на все замки, и в этот момент мой телефон в сумке ожил — звонила Полина. Её голос в трубке был полон искренней тревоги:

— Сеня! Привет, дорогая. Ну как ты? Как себя чувствуешь?

Я сделала глубокий вдох.

— Поля… я в квартире родителей. Вчера забрала вещи от Платона.

И рассказала все события последних дней Полине. Быстро, путаясь в словах, задыхаясь от нахлынувших эмоций, вылила на неё все, что только что узнала от Виктории.

— Господи… — прошептала подруга.

— Я тоже потрясена происходящим, но как будто уже не осталось сил переживать из-за всего. И честно говоря, даже после разговора с Викторией у меня нет ни малейшего желания сближаться с Артуром. Мне хорошо вот так, одной.

В моей душе поднялась волна старой обиды, которую невозможно было стереть.

— Почему он тогда, двенадцать лет назад, позволил им манипулировать собой? Да, сделка сорвалась, он не смог выкупить долю. Но он всё равно выбрал тогда бизнес, деньги и покой своей семьи, а не меня. Он остался с ней. Зачем он мне сейчас, Поля? Даже такой успешный, красивый и сильный. Я прекрасно жила без него. И так же прекрасно проживу и дальше.

— Детка тебе действительно надо отдохнуть, слишком много всего произошло за пару дней, востанавливайся, впереди день рождения, выходные...

На слове "день рождения" я криво улыбнулась, задумываясь о том, что впервые проведу его в одиночестве, спокойно попрощалась с подругой и поплелась в глубь квартиры.

А на следующее утро проснулась от яркого, золотистого света. Само солнце блоговолило мне. Я открыла глаза, сладко потянулась, чувствуя, как ноет тело после сна на старом матрасе, но на душе было удивительно спокойно.

Я подошла к окну и резким движением распахнула шторы. Комната еще больше заполнилась ослепительными светом.

Мне тридцать два года. Я взрослая, независимая женщина. Да, у меня нет мужа, нет прежнего уютного дома с хорошим ремонтом, но я чувствовала себя невероятно счастливой. Около девяти утра тишину квартиры нарушил звонок телефона. Платон.

Зависнув на пару гудков, ответила на вызов:

— Да, Платон. Привет.

— Привет, — его голос в трубке прозвучал слегка приглушенно и сухо. — С днем рождения. Я звоню по делу. В квартире остались некоторые твои вещи, которые ты не успела забрать. Твои старые книги, чуть одежды и кое-какая мелочь. Я всё упаковал в коробку и хочу передать тебе.

Тон был натянутым, но я была благодарна ему за то, что он нашел в себе силы позвонить и поздравить меня, несмотря на всю свою боль.

— Спасибо, Платон. И за поздравление, и за вещи. Как мне их забрать?

— Я сам привезу их тебе через пару часов, — тихо ответил он. — Но у меня есть к тебе одна просьба. Есения… забери Дымка к себе.

Я безумно любила нашего серого пушистого кота и очень переживала, что мне пришлось оставить его. Поэтому от озвученной просьбы я чуть не выкрикнула что-то на радостях, но во время сдержала себя.

— Дымка? Но почему? Ты ведь тоже его любишь…

— Я уезжаю из страны, — загадочно произнес Платон. — Наш образовательный стартап расширяется, открываем филиал в СНГ, и мне нужно будет курировать этот процесс на месте. Уезжаю возможно надолго. Везти кота с собой через границы — слишком тяжело для него. А самый близкий человек для Дымка после меня — это ты. Он скучает по тебе, ходит по пустой квартире и мяукает. Заберешь его?

— Конечно! Конечно заберу! — я едва не расплакалась от счастья. — Спасибо тебе.

— Отлично. Я буду у твоего подъезда около двенадцати. До встречи.

Он отключил телефон. Я начала быстро собираться, наводить порядок в квартире, чтобы подготовить место для Дымка. На душе было волнительно, но это было приятное волнение.

Пока я мыла полы на кухне, телефон зазвонил снова. На этот раз это была Полина. Её звонкий, веселый голос мгновенно заполнил всю комнату:

— Сеня! Моя золотая! С днем рождения тебя! Девятнадцать… то есть тридцать два года — это прекрасный возраст! Желаю тебе наконец-то обрести свое настоящее, выстраданное счастье! Как ты там? Что делаешь?

— Привет, Полечка! Спасибо тебе огромное! — рассмеялась я, прижимая трубку плечом к уху. — Я в порядке. Убираюсь тут. Представляешь, звонил Платон. Он поздравил меня и сказал, что привезет сегодня мои оставшиеся вещи. И самое главное — он отдает мне Дымка! Сам он уезжает из страны по работе.

— Да ладно! — ахнула Полина. — Дымок возвращается к мамочке! Это же лучший подарок на день рождения, Сеня! А как сам Платон? Спокойно разговаривал?

— Да, вполне спокойно, хотя обида в нем, конечно, еще жива. Мне безумно жаль, что всё так вышло, но я рада, что мы смогли поговорить без криков. Жду его к двенадцати.

— Отлично, — тепло произнесла Поля. — Мы с Матвеем приедем к тебе вечером, привезем пиццу и подарок. Не вздумай грустить в одиночестве! До вечера, именинница!

Я положила трубку, улыбаясь.

Около двенадцати часов дня, поглядывая в окно своей гостиной на заснеженное ноябрьское небо, я заметила, как во двор медленно въехал знакомый хэтчбек. Это была машина, которую мы выбирали вместе, машина, в которой было спето столько песен во время наших поездок за город.

Я накинула пальто и поспешно спустилась во двор. На улице было морозно, изо рта вырывались облачка белого пара.

Платон уже стоял у багажника. Его лицо казалось непривычно суровым. Увидев меня, он молча кивнул и достал из багажника большую картонную коробку с моими вещами и поставил её на асфальт, а затем бережно вытащил пластиковую переноску, из которой тут же раздалось громкое, требовательное кошачье «Мяу!».

— Привет, — негромко произнес он, глядя на меня уставшими глазами. — Вот твои вещи. И Дымок. Я собрал всё, что нашел. Извини, если что-то упустил.

Я сделала шаг вперед, опускаясь на корточки перед переноской. Сквозь пластиковую решетку на меня смотрели огромные, круглые зеленые глаза моего серого любимца.

— Дымочек, хороший мой, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Повернулась к Платону, поднимаясь на ноги. — Спасибо тебе, Платон. Огромное спасибо. И за то, что поздравил, и за кота. Я знаю, как тебе тяжело было принять это решение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Платон засунул руки в карманы, переводя взгляд на заснеженные ветви дерева.

— Я просто хочу, чтобы ему было хорошо, Есения. Тебе он доверяет больше всех. И… я действительно улетаю через три дня. Нам обоим нужно начать всё сначала.

Мы стояли у машины в неловком, тяжелом молчании несколько минут. Вокруг нас шумел город, спешили прохожие, но в нашем маленьком круге на мокром асфальте время словно остановилось.

— Платон, — тихо, глядя на его строгий профиль, произнесла я. — Мне невыносимо жаль, что всё так вышло. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты… ты самый лучший мужчина из всех, кого я знала. И я искренне хотела быть счастливой с тобой. Прости меня.

Он покосился на меня вполоборота. Его взгляд — полный обиды и в то же время какой-то невыразимой нежности — пронзил меня насквозь.

— Я знаю, Сеня. На самом деле, я всегда чувствовал, что между нами стоит невидимая стена. Я думал, это какая-то твоя прошлая детская травма, думал, что смогу отогреть тебя со временем. Но… видимо против судьбы не попрешь. Я правда любил тебя. И сейчас люблю, но простить... никогда не прощу. Будь счастлива. Прощай.

Он быстро обошел машину, сел за руль, и хэтчбек плавно выехал со двора, растворившись в сером потоке машин. Я стояла на дорожке, сжимая в руках ручку переноски с Дымком, и смотрела ему вслед. Мое прошлое окончательно уходило, оставляя меня наедине с будущим.

Я подхватила коробку с вещами, взяла переноску и медленно поднялась на третий этаж.

Квартира встретила меня тишиной. Я поставила коробку в прихожей, опустила переноску на пол и аккуратно открыла дверцу. Дымок не спешил выходить — он осторожно высунул свой серый нос, понюхал холодный воздух незнакомой квартиры, а затем медленно, на полусогнутых лапах выбрался наружу.

Я ходила за ним по комнатам, наблюдая, как он исследует каждый уголок, обнюхивая старую мебель, ножки столов и углы. Вскоре его настороженность уступила место любопытству. Он запрыгнул на старый диван в гостиной, потоптался на нем и, удовлетворенно замурчав, свернулся серым клубком на полинином плюшевом пледе.

Я расставила его миски на кухне, насыпала корм, который передал Платон, налила свежей воды. Моя пустая, заброшенная квартира медленно, но верно наполнялась новой жизнью. Присутствие кота дарило мне ощущение дома, которого мне так не хватало эти дни.

Около двух часов дня в дверь застучали.

Я поспешила открыть. На пороге стояла Полина вместе со своей семьей. Матвей держал в руках огромную коробку с пиццей и красивый букет, а их маленький сын с криками: «Сеня! С днем рождения!» бросился мне на шею.

— Привет, именинница! Подмога приехала! — Поля, смеясь, обняла меня поверх сына, её округлившийся животик забавно уперся в меня. — Мы приехали создавать праздничное настроение!

Они буквально завалились в помещение, наполняя дом шумом, смехом и суетой. Мы прошли в гостиную. Матвей торжественно водрузил пиццу на журнальный столик, а малыш сразу же побежал знакомиться с Дымком, который испуганно залез под диван, но быстро высунул оттуда любопытную мордочку, привлеченный запахом еды.

Мы пили чай, смеялись, вспоминали забавные моменты из жизни. Матвей вел себя очень просто, по-семейному. Он расспрашивал меня о работе в новой школе, о планах на каникулы, стараясь деликатно обходить тему моего разрыва с Платоном. В его поведении чувствовалась дружеская забота.

— Тебе бы тут обновить условия, — негромко произнес он, пока Поля с сыном играли с Дымком в другой комнате. — Если нужна помощь с поиском подряда, ты только скажи.

— Спасибо, Матвей, — искренне улыбнулась я. — Пока не до этого.

Они пробыли у меня до вечера. Около семи часов, когда активный мальчуган начал засыпать на ходу, они засобирались домой. Малыш уже лежал, прижавшись к теплому боку замурчавшего Дымка, и Матвей аккуратно взял полусонного сына на руки.

— С днем рождения еще раз, моя хорошая, — Полина крепко обняла меня у порога. — Я так рада, что ты улыбаешься. Всё будет отлично.

Дверь закрылась за ними, и в квартиру снова вернулась тишина. Она была наполнена теплом прошедшего праздника, запахом свежих цветов в вазе на столе и умиротворяющим мурчанием Дымка, который устроился на моих коленях, когда я села на диван. Только я принялась гладить его шелковистую серую шерстку, глядя на мерцающие огоньки за окном ночного города, как снова раздался резкий стук в дверь.

Я вздрогнула. Дымок испуганно прижал уши к голове и соскочил с моих колен, мгновенно скрывшись под диваном. Полина забыла что-то? Вышла в прихожую и взглянула в глазок.

На лестничной площадке стоял Артур.

На этот раз на нем не было строгой деловой одежды, что делало его фигуру еще более массивной, но как-то по-особому домашней. В руках он держал огромный букет.

Я повернула замок и открыла дверь на длину цепочки, глядя на него со всей той холодностью, которую смогла собрать.

— Что ты здесь делаешь, Артур? Мне казалось, в лаборантской я предельно ясно дала понять моё отношение к твоим визитам.

— Да, Есения, я понял и почувствовал твое отношение, — усмехнувшись произнес он. — Впустишь?

Я колебалась несколько секунд, но понимала, что спорить с ним на лестничной клетке глупо. Повернула защелку и распахнула дверь. Артур вошел в прихожую, занося с собой аромат цветов. Он зачесал одним движением свободной руки влажные волосы назад и огляделся по сторонам.

— Тут почти ничего не изменилось, — заметил он, рассматривая старые обои и вешалку, которую я так и не поменяла. — Всё такое же, как много лет назад.

— Я и не меняла ничего, — сухо ответила я, скрестив руки на груди. — Это все, что ты хотел сказать? Если да, то спасибо, можешь идти.

Артур повернулся ко мне и сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Прекращай это, Есения. Мы уже давно не те дети, что были тогда.

Его голос звучал так спокойно и уверенно, что моё упрямство медленно начало уступать место любопытству. Мне действительно хотелось узнать правду. Хотелось понять, как он жил все эти годы.

Я повернулась и пошла в сторону кухню, а он разулся и последовал за мной, как будто не было этих двенадцати лет разлуки. Артур положил свой букет на стол рядом с вазой, в которой стояли цветы Полины и Матвея, и присел на стул. Я села напротив, обвив руками свои плечи, мысленно огораживаясь от его близости.

— Как ты жил все эти годы? — поинтересовалась я, глядя на то, как блики света играют на лепестках принесенных им роз. — Хочу знать правду. Почему та сделка сорвалась? Я ведь правда тебе доверилась.

Артур тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились. Он сцепил пальцы в замок и посмотрел на свои руки.

— Двенадцать лет назад я был слишком самонадеян, — негромко начал он, и в его голосе послышалась усталость. — Я думал, что если соберу нужную сумму долга, то смогу просто выкупить нашу свободу и диктовать свои условия. Поэтому и работал как проклятый, не спал неделями. И я действительно перевел финальный транш. Но… Георгий Безруков оказался хитрее. Он заблокировал перевод через свои связи в совете директоров банка, обвинив нашу компанию в нелегальном выводе активов. Нам пригрозили техническим дефолтом и судами, которые бы полностью уничтожили дело всей жизни моего отца. Я оказался приперт к стене. Мне пришлось отступить, забрать деньги назад и согласиться на условия Георгия, чтобы сохранить бизнес.

Я слушала его, стоят у окна и чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания той ловушки, в которой он оказался.

— А твои родители? — тихо спросила я, заглядывая ему в лицо.

— Они в Италии, — Артур слабо кивнул, сидя за столом. — Отец совсем сдался после того кризиса, его здоровье сильно пошатнулось, и они с матерью окончательно перебрались на виллу. Отец отошел от дел, предоставив мне полную свободу действий, но его гордость по-прежнему не позволяла ему признать поражение. Мать… живет в своем иллюзорном мире, среди итальянских пейзажей и светских приемов, делая вид, что у нас всё идеально. Они были счастливы, когда у нас родился Миша. Мой сын… он стал единственным светлым пятном во всем этом сумасшествии.

При упоминании Миши его голос потеплел. И в его словах было столько настоящей родительской любви, что я невольно почувствовала к нему уважение. Я металась от желания спросить, биологический ли он сын, но не стала поднимать эту тему, боясь затронуть какие-то скрытые раны. А зная Артура, я могла точно утверждать, что таковые у него имеются.

— Я растил его сам, — продолжил Артур, переводя взгляд на меня. — Виктория никогда не интересовалась им по-настоящему, её больше заботили свои дела. Я пытался дать Мише всё то, чего у меня никогда не было.

Завершив свой рассказ, он внимательно посмотрел на мое лицо, и его взгляд скользнул к моим губам.

— Как всё прошло с твоим "мужем"? — со скрытым напряжением спросил он. — После встречи в школе.

— Не твое дело, Артур, — резко ответила я, глядя на цветы. — Ты, как всегда, пришел в мою жизнь, разрушил всё, что я так долго и с трудом строила, и ушел. Я потеряла дом, потеряла человека, который оберегал меня все эти годы.

Артур медленно поднялся со своего места, нависая над столом.

— Теперь я здесь. И больше никуда не уйду, — он смотрел прямо в мои глаза. А после сказанного, обошел стол, приближаясь ко мне. Я попыталась подняться, чтобы отступить назад, но уперлась спиной в старый кухонный гарнитур. Артур еще сократил расстояние, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от моих бедер, блокируя выход.

— Артур, — прошептала я, толкаясь руками в его широкую грудь. — Хватит включать своего зверя.

— Что я могу поделать, Есения? — выдохнул он, наклоняясь к моему лицу так близко, что его губы почти коснулись моих. — Что я могу поделать, если ты будишь во мне дикие инстинкты?

В следующий миг я почувствовала тепло его губ, которое расплавило мои выстроенные перед ним стены.

Глава 39: Перемены

Утром я открыла глаза и первым делом проверила, не почудился ли приход Артура вчерашним вечером.

Повернула голову. Он спал рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку. Его вечно суровое лицо казалось мягче, моложе. Одеяло сползло до его пояса, обнажая широкую, мускулистую спину и сильные плечи. Рядом с его ногами, свернувшись серым пушистым клубком, тихонько сопел Дымок, который за ночь успел признать в Артуре своего друга.

Я посмотрела на него, и меня накрыло удивительное чувство. Казалось, будто мы не расставались никогда. Просто заснули вчера после очередной нашей подростковой стычки и проснулись сегодня взрослее. Обдумывая прошлое, я осознала, что близость с Артуром… это лучшее, что случалось со мной в физическом плане. Наше тело и наша химия были идеальными, и отрицать это теперь, будучи взрослой женщиной, было бы верхом глупости. Я слишком долго морила себя эмоциональным голодом, и скрывать то, что я хочу его, больше не имело смысла.

Артур пошевелился. Его ресницы дрогнули, он медленно открыл глаза и посмотрел на меня. На его губах появилась сонная улыбка. Он протянул руку и ласково заправил прядь моих волос за ухо.

— Доброе утро, — его хриплый голос заставил мурашки бегать по моему телу. — Сходим куда-нибудь позавтракаем. Я голоден.

Я плотнее укуталась в одеяло.

— Мы можем поесть дома, Артур. У меня есть яйца, хлеб, могу приготовить омлет. Кофемашины тут нет, но есть чайник.

— Покушаем в ресторане. Отдохнешь от домашних хлопот, — непреклонно повторил он, приподнимаясь на локте. — Одевайся.

Я недовольно вздохнула, прикусив губу.

— Артур, я не хожу по пафосным местам. И понятия не имею, как себя вести в дорогих ресторанах. У меня нет подходящей одежды для этого, да и чувствовать себя белой вороной я не хочу.

Он улыбнулся, подмял себя под меня, наклонился и коснулся моих губ коротким поцелуем.

— Не думай об этом. Надень всё, что хочешь. Можешь даже в своем домашнем халате поехать, мне всё равно. Наша единственная цель на сегодня — просто вкусно позавтракать вдвоем. Собирайся.

Спорить с ним, конечно же, бесполезно. Поэтому быстро поднялась с кровати, умылась холодной водой, собрала свои непослушные волосы в небрежный высокий пучок на макушке и наспех натянула простое, но теплое трикотажное платье серого цвета, которое подчеркивало фигуру. Никакого макияжа — только чистая кожа и капля увлажняющего крема.

Мы спустились во двор. У подъезда стоял автомобиль Артура. Это был не прежний синий спортивный седан, а совершенно новая машина Е-класса черного цвета. Она блестела на холодном солнце, олицетворяя собой абсолютную смесь статуса и достатка.

Я села на переднее пассажирское сиденье. Салон был безупречен: пахло дорогой кожей, деревом и новой техникой. Артур сел за руль, плавно тронулся с места, и машина бесшумно покатилась по улицам просыпающегося города.

Через пятнадцать минут мы припарковались у входа в дорогой ресторан при отеле в самом центре города. Огромные панорамные окна, швейцар у входа, изысканный интерьер в пастельных тонах — всё здесь кричало о роскоши.

Когда мы вошли в холл, встретившая нас администратор — молодая, ухоженная девушка в строгом костюме — вежливо улыбнулась Артуру, но когда её взгляд скользнул по мне, по моему простому трикотажному платью без единого бренда, растрепанному пучку на голове и полному отсутствию косметики, на её лице на секунду промелькнуло брезгливое выражение. Мне почудилось, что она посчитала меня неуместной в этом заведении.

Мы сели за столик у окна. Официант принес меню и отошел, приняв заказ. Я посмотрела на Артура в упор.

— Кому и что ты пытаешься доказать, Артур? — с раздражением спросила я. — Зачем притащил меня сюда в таком виде?

Артур сделал глоток воды, глядя на меня со спокойной полуулыбкой.

— Никогда, никому и ничего я не доказываю, Есения. Я просто хочу вкусно поесть вместе со своей женщиной.

— Я чувствую себя здесь неуютно, — призналась я, глядя в окно на прохожих. — Даже администратор, которая нас встречала, посмотрела на меня с презрением. Словно я случайно забрела сюда с улицы погреться.

Артур тихо фыркнул, качая головой. Он накрыл мою ладонь своей рукой над столом.

— Забудь об этом. Она просто завидует тебе. Потому, что ты сидишь здесь со мной, а не стоишь у входа, натянув фальшивую улыбку. Расскажи мне лучше о себе, чем занималась, как прожила последние десять лет.

Я посмотрела на наши соединенные руки, чувствуя, как внутри медленно утихает раздражение. Тепло его ладони успокаивало.

— В двух словах? — тихо спросила я, поднимая взгляд. — Закончила университет с красным дипломом. Сразу после этого устроилась в обычную общеобразовательную школу на окраине города. Отработала там девять лет, вела уроки истории, была классным руководителем. Было тяжело, шумно, платили гроши, но я любила свою работу. А в этом году перевелась в новую элитную школу. Вот и вся моя история. Простая жизнь обычного учителя.

Артур во время моего рассказа внимательно разглядывал мое лицо, будто пытался впитать черты с особым интересом. Его отвлек официант, который бесшумно подошел к нашему столику, расставляя тарелки. Запах свежесваренного кофе, горячих булочек, рисовой каши, бенедикта с лососем и спелого авокадо мгновенно заполнил пространство между нами. Я молча наблюдала за профессиональными движениями молодого парня, чувствуя, как напряжение полностью спадает.

Когда мы остались одни, я сделала небольшой глоток кофе и решила задать вопрос, который мучил меня со вчерашнего дня.

— Артур, — начала я, глядя на свою тарелку. — В пятницу ко мне в кабинет пришла Виктория. Сама. И у нас случился разговор.

Артур замер с вилкой в руке. Он медленно опустил прибор и пристально посмотрел на меня.

— И что она тебе сказала?

— Она рассказала мне свою историю, — я подняла взгляд, стараясь говорить спокойно. — О том, что произошло тогда. О том, как она сама сдала твои планы отцу, чтобы удержать тебя, и о том, как соврала мне по телефону, заставив оттолкнуть тебя. А еще… она не прямо, как будто бы вскользь сказала, что Миша — не твой сын. Может быть я неправильно ее поняла...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все так и есть, — он помедлил пару секунд, обдумывая слова, и продолжил. — Во время наших последних споров по поводу развода Виктория сама открыла мне эту правду. Она кричала, пыталась сделать мне больно, думая, что это меня оскорбит как-то. Но у меня нет ни малейшего желания проводить ДНК-тесты или устраивать публичные скандалы. Я вырастил Мишу. Вставал к нему по ночам, учил делать первые шаги, читал сказки перед сном. Он — мой сын, Есения. И никакие биологические экспертизы не изменят моего отношения к нему. Я люблю его.

Эти слова показали мне, насколько сильным, благородным и взрослым мужчиной он стал за эти годы. Он не отказался от мальчика, не бросил его из-за чужих грехов.

Артур сделал глоток кофе, а затем его взгляд стал серьезным и сосредоточенным. Он подался вперед, упираясь локтями в стол.

— Есения, нам нужно обсудить твой переезд. Ты не можешь продолжать жить в этой старой квартире. У меня есть просторная квартира в центре города. Мы можем переехать туда вместе. Или… или мы можем вернуться в наш семейный особняк. Там тихо, никто не будет нам мешать.

Да уж, в настойчивости ему не занимать.

— Ты слишком торопишь события, — попыталась остудить его пыл. — Мы с тобой всего лишь провели ночь, а ты уже планируешь наше совместное проживание.

Артур нахмурился, его глаза сузились.

— Хорошо. А как ты видишь то, что будет между нами дальше? Мы ведь не можем просто делать вид, что ничего не произошло.

— Я не знаю, Артур, — честно призналась я, глядя в окно на прохожих. — Я вообще не уверена, что хочу каких-то отношений прямо сейчас. Мой мир только-только стал спокойным. Вот хочу пока просто пожить, ходить на работу, заниматься своими делами, может даже завести увлечение. И мы можем пока просто общаться, узнавать друг друга заново, но о совместной жизни говорить слишком рано. Я не хочу торопиться. И съезжать со своей квартиры я не планирую.

Артур молча выслушал меня, его челюсти упрямо сжались. Явный признак его недовольства. Но дальше он давить на меня не стал.

— Хорошо. Давай так. В моей квартире ты можешь жить одна. Будешь жить там свободно, готовиться к урокам в комфорте. А я иногда буду приезжать к тебе и оставаться ночевать.

Я невольно хмыкнула, глядя на его серьезное лицо.

— Меня моя квартира полностью устраивает. Она старенькая, но родная, и в ней я чувствую себя дома. Если тебе не нравятся мои условия — ты можешь не приходить ко мне в гости. Всё просто.

Вокруг нас снова воцарила слегка напряженная атмосфера. Мы оба упрямо держали свои позиции. Чтобы разрядить немного обстановку, я решила перевести тему.

— Виктория сказала вчера, что планирует уехать в Европу. А что будет с Мишей?

Взгляд Артура смягчился, когда речь зашла о сыне.

— Он останется со мной, — спокойно ответил он. — Наш развод полностью завершится к Новому году. Мы согласовали все условия: на новогодние праздники Миша уедет с мамой в Европу, чтобы они могли спокойно провести время вместе. Но после каникул он вернется домой, ко мне. Мы с ним сейчас живем в нашем семейном особняке, и он пока продолжит учиться в своей прежней школе.

Я кивнула, чувствуя облегчение. Миша останется со своим отцом, который его действительно любит. Тяжело мне верилось в материнские чувства Виктории.

После завтрака Артур отвез меня обратно. Когда машина остановилась около дома, а я уже взялась за ручку двери, готовая выйти, он бросил вслед:

— Завтра утром в половину восьмого за тобой приедет машина. Это будет твой личный водитель. Он будет возить тебя на работу и забирать после уроков.

Я удивленно выгнула бровь, его становилось слишком много:

— Спасибо, Артур, это лишнее.

— Не обсуждается. Машина будет у подъезда.

Я вышла из автомобиля, и быстрыми шагами направилась к подъезду, не оборачиваясь. Поднялась в свою квартиру, где меня тут же встретил заспанный Дымок. Подошла к окну и, поглаживая кота, наблюдала за тем, как Артур уезжает со двора. Мне была приятна его забота и настойчивость и то, как он пытался оберегать меня. Но моё «я» по-прежнему относилось к нему со здоровым скептицизмом. Слишком много боли было в нашем прошлом. И я должна была быть очень осторожной, чтобы не сгореть в этом пламени снова.

Утром в семь часов я вернулась к окну в гостинной, держа в руках чашку с горячим чаем, и у моего подъезда в этот раз уже стоял незнакомый представительный внедорожник. А на экране телефона высветилось сообщение от Артура с названием и номером машины и водителя, на которое я отправила ответное смс "спасибо за заботу". Затем быстро одевшись, спустилась вниз. Дымок проводил меня ленивым взглядом с дивана.

Водитель — вежливый мужчина средних лет в строгой одежде — мгновенно вышел из салона, как только я показалась на крыльце подъезда. Он открыл передо мной заднюю дверцу, склонив голову в приветствии:

— Доброе утро, Есения Дмитриевна. Прошу вас.

Салон встретил меня теплом. Машина плавно тронулась с места, скользя по заснеженным дорогам нашего района так мягко, словно летела над землей. Как только мы подкатили к воротам школы, водитель обернулся ко мне:

— Есения Дмитриевна, уточните, пожалуйста, во сколько вас сегодня забрать после уроков?

Я невольно улыбнулась его исполнительности.

— Думаю, около четырех часов вечера будет отлично. Хорошего вам дня!

— И вам хорошего дня, — вежливо ответил он.

Я вышла из машины и пошла по направлению к дверям. По дороге к своему кабинету я ловила себя на очень странных чувствах. С одной стороны, мне было жутко некомфортно от такого навязчивого, почти царского внимания — всю жизнь, даже встречаясь продолжительное время с Платоном, я в большинстве своем привыкла рассчитывать только на себя и свои скромные ресурсы. Но с другой… это было чертовски приятно. Не нужно было мерзнуть на остановке в ожидании автобуса или тратиться на такси, не нужно было переживать о пробках и о том, как добраться до школы и обратно. Артур просто взял эту заботу на себя, избавляя меня от лишнего стресса.

Мой рабочий день пролетел в привычной рутине. Ученики радовали своей активностью на уроках, а на большой перемене, когда я сидела в своем кабинете и проверяла тетради, у меня зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый городской номер.

Я ответила на вызов:

— Алло?

— Здравствуйте, Есения Дмитриевна, — раздался в трубке приятный женский голос. — Меня зовут Аида. Ваш номер телефона мне любезно предоставил директор вашей гимназии, Валерий Андреевич. Наша организация очень заинтересовалась вашей идеей создания благотворительного фонда для талантливых сирот.

Я на секунду замерла с ручкой в руке, чувствуя, как внутри всё замирает от неожиданности. И немного стушевалась, не зная, что ответить. Неужели это происходит наяву?

— Здравствуйте… Да, я… я очень рада. Извините, я просто немного удивлена. Валерий Андреевич говорил, что попытается помочь, но я не думала, что это произойдет так быстро.

— Мы не любим затягивать процессы, — мягко ответила девушка. — Наша компания готова предложить вам полное финансовое и юридическое содействие в создании этого фонда. Но для того, чтобы обсудить все нюансы, цели, объемы финансирования и структуру, нам необходимо встретиться лично. Как вы смотрите на то, чтобы пообедать вместе?

Я бросила быстрый взгляд на часы.

— Я могу встретиться с вами только вечером, после уроков. Днем я полностью занята в школе.

— Меня это устраивает, — спокойно согласилась Аида. — Давайте встретимся завтра вечером, в девятнадцать. Я забронирую столик на ваше имя в ресторане «Делла» на набережной. Это хорошее место с неплохой кухней, где нам никто не помешает. Подходит?

— Да, вполне. Спасибо вам. До завтра.

Весь следующий день я провела в состоянии предвкушения. После уроков я быстро поехала домой на машине с водителем, чтобы успеть переодеться перед важной деловой встречей. Натянула самое элегантное платье из своего гардероба чуть ниже колена, сделала легкий макияж и собрала волосы в аккуратный пучок.

В самый разгар моих сборов у меня зазвонил телефон. Звонил Артур.

— Привет, — я прижала трубку плечом к уху, застегивая замок на сумочке.

— Привет, — от его баритона сердце ускорило ритм. — Я освобожусь пораньше сегодня. Хочу забрать тебя вечером к себе, с ночевкой. Побудем вдвоем.

Я вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале.

— Артур, прости, но сегодня вечером я не смогу. У меня деловая встреча в семь часов.

— Встреча? — переспросил он. — В каком ресторане?

— Вроде называется «Делла», «Делли», что-то вроде такого, если я вообще правильно услышала, он находится на набережной, — ответила я. — Это ненадолго, думаю, часа на полтора максимум.

— Хорошо, — ровно произнес Артур. — Я останусь в городе. Закончу дела в офисе и заберу тебя из ресторана после твоей встречи. Напиши мне, когда будете заканчивать.

Я не стала спорить, понимая, что его упрямство всё равно не победить.

— Ладно. До вечера.

В ресторан я приехала на такси ровно к семи часам. Заведение действительно оказалось очень приятным: мягкий свет, деревянная мебель, панорамные окна с видом на реку и тихая музыка. Администратор вежливо проводила меня к угловому столику, за которым уже сидела миловидная женщина лет тридцати пяти в строгом деловом костюме.

— Здравствуйте, Есения Дмитриевна, — она поднялась навстречу, тепло пожимая мне руку. — Рада познакомиться лично. Присаживайтесь.

Мы сделали заказ, и как только официант принес чайник с ароматным чаем, Аида включила свой планшет:

— Давайте начнем с главного. Расскажите вашу историю. И то, как вы видите этот фонд? Каковы его основные цели?

Я сделала глубокий вдох, глядя на нее, и принялась рассказывать. О своем детстве, о потере родителей, о том, как тяжело выживать сиротам в университетах на одну только крошечную стипендию. Рассказала о своей мечте давать талантливым ребятам не просто оплату учебы, а полноценную путевку в жизнь: выплачивать достойные стипендии на проживание, оплачивать покупку техники, аренду жилья и предоставлять кураторов для успешного старта.

Аида слушала меня очень внимательно, быстро делая пометки. Она была максимально вовлечена.

— Это глубокая концепция, Есения Дмитриевна, — кивнула она, когда я закончила. — Наша компания разделяет ваши взгляды.

Я замялась на секунду.

— А кто главный спонсор?

Аида слабо улыбнулась, поправляя очки.

— Наш главный спонсор и идейный организатор предпочитает оставаться анонимом. И у этого есть веские юридические причины. По политике нашей основной головной организации нам категорически запрещено напрямую заниматься благотворительностью и сторонней деятельностью, не связанной с основным производством. Это вызывает ненужные налоговые проверки и вопросы у акционеров. Поэтому под эти цели сейчас создается совершенно сторонняя, независимая компания, никак не касающаяся основной деятельности. Она будет зарегистрирована на номинального владельца — юридическое лицо, которое полностью возьмет на себя все финансовые потоки фонда. Всё абсолютно легально и чисто перед законом.

— А у вашей компании был ранее опыт в создании подобных благотворительных проектов? — спросила я с любопытством.

— Нет, для нас это первый опыт, — честно призналась девушка. — Но для этого мы наймем команду опытных ивент-организаторов и профессиональных менеджеров по благотворительности. Для начала мы планируем провести одно крупное, масштабное мероприятие — торжественный вечер по сбору средств и привлечению внимания прессы и крупных инвесторов к проблеме сирот. Нам нужно заявить о фонде громко. А затем уже мы перейдем к постоянной работе, с периодическими торжественными вечерами и отчетами. Но обо всех этих деталях вам надо будет обсудить с нашим ведущим ивент-менеджером, которого мы наймем в ближайшее время.

Мы обсуждали детали фонда больше часа. Делали наброски, говорили о критериях отбора студентов, о суммах стипендий, о юридических тонкостях оформления документов, о контроле расходов. Когда мы закончили и тепло попрощались, я вышла из ресторана, достала телефон и набрала Артуру:

— Артур, я освободилась.

— Я уже у входа, Есения, — раздался в трубке его низкий голос.

Я вгляделась в сторону парковки и увидела его автомобиль, припаркованный у обочины. Артур уже вышел из салона, открывая передо мной переднюю пассажирскую дверь.

— Ты все это время тут был? — с любопытством спросила я, поворачиваясь к нему Уже в салоне.

Артур бросил на меня быстрый, загадочный взгляд из-под полуприкрытых век, на его губах появилась едва заметная улыбка.

— Нет, я подъехал пять минут назад. Ты сама говорила что вы будете не больше полутора часа, а я находился недалеко отсюда.

Он не стал развивать тему, сосредоточившись на дороге.

Через двадцать минут машина затормозила у ворот современного, элитного жилого комплекса. Охранник на въезде вежливо коснулся козырька, пропуская нас на подземную парковку.

А когда Артур открыл дверь своей квартиры и пропустил меня вперед, у меня отвисла челюсть от увиденного. Это было огромное, потрясающее пространство, откуда весь ночной город лежал как на ладони, залитый миллионами неоновых огней. Здесь пахло чистотой. Интерьер был современным, в серых и шоколадных тонах, но при этом удивительно уютным. Но главное, что я мгновенно подметила своим женским взглядом — здесь не было ни единого следа присутствия другой женщины. Никаких чужих вещей. Как будто это было только его пространство.

— Располагайся, — негромко произнес Артур, забирая мою верхнюю одежду. — Будь как дома.

Глава 40: Новый новый год

Декабрь я пережила в непрекращающейся суматохе. Конец года в школе — это всегда время безумия для любого учителя, а для классного руководителя — вдвойне. Нужно было подтянуть все «хвосты» пятиклассников по успеваемости, заполнить горы отчетов, выставить итоговые оценки за триместр, провести праздничные мероприятия и подготовить кабинет к зимним каникулам. Я уходила из школы выжатой как лимон, чувствуя, что держусь на ногах только благодаря упрямству.

И в этом сумасшедшем ритме Артур стал моей единственной точкой опоры.

Почти каждый вечер у ворот школы меня ждал его роскошный черный седан. Артур забирал меня к себе, и в его квартире мы растворялись друг в друге. Но полностью переехать к нему так и не решилась. Поэтому часто приходилось рано утром выскальзывать из его горячих объятий и вызывать водителя, чтобы доехать до своего дома, откуда я отправлялась уже школу в свежей одежде. Артур злился, когда просыпался и не находил меня рядом. Ругался, требовал прекратить этот бессмысленный бег, и наконец сдался, попросив хотя бы будить его перед уходом.

Параллельно со школьной суетой и нашими тайными ночами медленно, но верно продвигалось и дело с благотворительным фондом. Очная встреча с организаторами в декабре состоялась всего однажды — в середине месяца.

Мы встретились в тихом переговорном кабинете одного из элитных бизнес-центров города. На встрече присутствовала Аида и приглашенный ей ведущий ивент-менеджер по имени Руслан — молодой, невероятно энергичный парень с цепким взглядом, который сразу же разложил передо мной презентацию проекта.

— Наша цель, — вещал он, быстро пролистывая слайды на планшете, — заявить о фонде громко. Это не должно быть скучным собранием учителей. Мы устроим благотворительный вечер в стиле «тихой роскоши». Соберем всю бизнес-элиту города, прессу, устроим благотворительный аукцион редких исторических книг и картин, а все вырученные средства пойдут на первый взнос в фонд.

Я слушала его, чувствуя, как внутри всё ликует от масштаба. Моя маленькая, несмелая мечта превращалась в грандиозный проект.

В остальном наше общение с Аидой проходило в дистанционном формате. Она звонила мне пару раз в неделю, коротко и профессионально оповещая об этапах создания фонда: регистрации юридического лица, открытии счетов, получении лицензий. Она задавала мне важные, точечные вопросы по уставу фонда, если того требовала ситуация, и подробно рассказывала о процессе подготовки к вечеру.

— Мы планируем мероприятие на конец января, — сообщила она мне во время очередного звонка в двадцатых числах декабря. — Сейчас устраивать вечер бессмысленно — все крупные спонсоры и меценаты разъезжаются на новогодние каникулы. Но в конце января они все вернутся, соскучившись по светской жизни, и это будет идеальный момент для нашего старта. Приглашения начнем готовить сегодня же, чтобы они успели внести их в свои календари.

Я согласилась с ней. Конец января казался мне отличным временем — сессия у студентов закончится, и можно будет нескольких из них пригласить на мероприятия для того, чтобы они выступили с речью. У нас в школе начнется спокойный период, и я сама смогу полностью посвятить себя подготовке к презентации.

А пока… наступали новогодние праздники. Время, когда Миша должен был улететь с Викторией в Европу, а мы с Артуром — остаться в заснеженном городе вдвоем, ожидая официального завершения его развода. Я смотрела на падающий за окном снег и знала, что этот Новый год станет для меня началом чего-то нового.

Итак, наступило тридцать первое декабря. День, когда весь мир замирал в предвкушении праздничного волшебства. С самого утра Артур заехал за мной. К моему огромному удивлению, он вез меня не в свою городскую квартиру, а за город — в то самое огромное поместье Александровых.

Когда автомобиль шуршал шинами по заснеженному шоссе, петляющему среди вековых сосен, меня начала одолевать серьезная тревога. Я до боли сжала пальцы на ремне безопасности и повернулась к нему:

— Артур… мы едем в особняк? Но… твои родители? Они не вернулись на праздники? И Леон… они...?

Артур перебил мою нарастающую панику:

— Не переживай, Есения. Особняк пуст. Родители решили остаться в Италии на Новый год, они празднуют там с друзьями. Леон улетел к ним. В доме нет никого, кроме персонала.

Он помолчал несколько секунд, глядя на дорогу, а затем негромко добавил:

— Но ты должна понимать… Рано или поздно нам придется встретиться с ними. Мы не сможем скрываться вечно, и мне нужно будет открыто заявить отцу о наших планах. Тебе придется поговорить с моей мамой.

Я промолчала, отвернувшись к окну. Мысль о встрече с его родителями вызывала во мне страх, но я предпочла просто отмахнуться от этого, решив наслаждаться моментом покоя.

Когда машина наконец въехала в ворота усадьбы, и Артур заглушил двигатель на подъездной дорожке, я сразу же вышла из машины. Первым делом, не заходя в дом, быстрыми шагами направилась по заснеженной тропинке вглубь сада — к плакучим ивам.

Подошла к могиле бабушки. На мраморе надгробия лежал тонкий слой свежего снега. Я опустилась на колени прямо в сугроб, бережно смахнула снежинки с её портрета и прижалась лбом к холодному камню.

— Привет, бабуль, — прошептала я, чувствуя, как слезы катятся по щекам, застывая на холодном мраморе. — Прости меня… Мне так стыдно, что я не приходила к тебе. Я… я так сильно скучала. Но я боялась сюда возвращаться. Здесь столько всего произошло… Я запуталась, бабушка. Но теперь у меня всё хорошо.

Просидела у её могилы почти час, изливая свою душу в тишине зимнего сада. Рассказывала о своих переживаниях, о Платоне, о Виктории и о том, как сильно боюсь будущего.

Тихий хруст снега заставил меня вынырнуть из своего состояния. Обернулась и увидела Артура. Он шел ко мне медленно, держа в руках две дымящиеся чашки с чем-то горячим. Он подошел и протянул мне одну из них.

— Держи, замерзла совсем. Идем в дом, Есения. Тебя там все ждут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы вернулись к особняку. Когда я переступила порог светлого холла, меня встретили слуги. И это были почти все те же люди, которые работали здесь, когда я уезжала. Экономка, повар и горничные — все они выбежали в холл, улыбаясь и искренне, тепло приветствуя меня.

— Есеничка! Вернулась! — Марта крепко обняла меня, утирая слезы фартуком. — Наша девочка! Какая ты взрослая стала, какая красивая! Настоящая леди!

Мы долго проболтали в холле, они расспрашивали меня о моей учебе в университете, о жизни в городе, о работе.

Затем я решила спуститься в свою старую комнату в цокольном этаже, чтобы просто посмотреть на неё. Дверь не была заперта, а когда я открыла ее, застыла от удивления: комната не была пустой. На кровати лежали яркие подушки, на столе стояла косметика, а на вешалке висела чужая форма.

Оказывается, теперь здесь жила одна из новых молодых горничных. Она вошла в комнату вслед за мной, смущенно улыбаясь.

— Ой, извините… Мне сказали, что я могу занять эту комнату, она была свободна.

Я заливисто рассмеялась, качая головой.

— Не переживай, всё хорошо! Я же уже давно съехала. Представляешь, я прожила здесь почти четыре года, если не больше. Знаешь, — присела на край её кровати, — здесь очень дует из правого угла окна зимой, подложи туда шерстяной шарф. И половица у шкафа жутко скрипит, старайся не наступать на неё ночью, если не хочешь разбудить весь этаж.

Мы весело смеялись вместе, и я ловила себя на мысли, что эти воспоминания больше не вызывают во мне боли. Это была просто часть моей истории, которую я успешно прошла.

А в полночь произошло то, чего я никак не ожидала.

Вместо того чтобы накрывать праздничный стол в парадной столовой только для нас двоих, Артур распорядился накрыть огромный стол в просторной столовой и усадил за этот стол весь персонал вплоть до охранников.

Мы встречали Новый год все вместе, одной большой, шумной и невероятно веселой компанией. Не было деления на хозяев и прислугу. Артур сидел рядом со мной, весело переговариваясь с садовником Петром о зимних сортах яблонь, а Марта подкладывала мне самые вкусные кусочки своего фирменного пирога. Это было так по-домашнему, у меня на секунду защемило в груди от счастья.

В полночь, под бой курантов по телевизору, мы все подняли бокалы с искрящимся шампанским. Артур повернулся ко мне, прижал к себе за талию и нежно поцеловал прямо на глазах у всех под радостные возгласы присутствующих.

А затем мы вышли на заснеженную террасу. В черном зимнем небе с шипением распускались гигантские, ослепительные цветы салютов, озаряя сад и верхушки сосен. Артур обнимал меня сзади, укрывая в свою необъятную куртку, и мы целовались под вспышками этих разноцветных огней.

— С Новым годом, — прошептал он мне в губы.

— С новым счастьем, — потянулась я в ответ и улыбнулась, глядя в его глаза.

Второе января встретило нас ленивым, заспанным рассветом. Снег за окном огромной спальни Артура продолжал падать крупными, пушистыми хлопьями, укрывая сад белым безмолвием. В особняке царила блаженная тишина. Я лежала, прижавшись к его теплому плечу, и чувствовала себя так, словно мы находимся внутри защитного, непробиваемого кокона.

— Останься здесь на все каникулы, — негромко произнес Артур, целуя меня в макушку и крепче прижимая к себе. — Нам некуда спешить.

Я вздохнула, прикусив губу. Идея была заманчивой, но у меня был один важный сдерживающий фактор.

— Я бы с удовольствием, Артур. Но мой кот… один в квартире уже больше суток. Я не могу оставить его там на все праздники. И еще… я обещала Полине приехать поздравить её семью с Новым годом.

Артур приподнялся на локте.

— Это не проблема. Мы можем поехать к твоей подруге, а потом заедем к тебе, заберем кота, его вещи и твою одежду. И вернемся сюда. Идет?

Я кивнула, удивленная тем, как легко и просто он идет навстречу.

Через час мы уже ехали по заснеженному шоссе в сторону города. По дороге Артур завернул к крупному торговому центру — единственному, который работал в эти праздничные дни, где мы быстро пробежались по полупустым залам, выбирая подарки.

Полина и Матвей встретили нас у порога вдвоём. Их квартира была наполнена запахом мандаринов, смехом сына и праздничной суетой. Поля, чей животик под просторным свитером казался уже совсем огромным, с визгом бросилась мне на шею, а Матвей пожал руку Артуру, приглашая за стол.

Знакомство Артура с мальчуганом привлекло отдельное внимание. Артур, который сам был отцом, прекрасно знал, как общаться с мальчишками. Он присел перед ним на корточки, помог ему открыть коробку с новым конструктором и уже через десять минут они увлеченно обсуждали детали сборки космического корабля.

— У тебя отличный парень, Матвей, — проговорил Артур, поднимаясь на ноги. — надо познакомить их с Мишей. Думаю, им будет интересно вместе.

Во время недолгого застолья Поля в шутку вспомнила события, произошедшие в юности в клубе, когда Кирилл и Артур столкнулись лицом к лицу. Артур отшутился тем, что не помнит уже всего, что было тогда и добавил в конце, глядя на меня, "значит было за что препираться". После чаепития и разговоров мы с Артуром поехали ко мне на квартиру. Быстро собрали вещи Дымка: его миски, корм, лоток и игрушки, а также упаковали небольшую дорожную сумку с моей одеждой. Дымок, недовольно мяукая, послушно залез в переноску.

Возвращение в особняк стало для моего серого любимца настоящим шоком. Дымок выбрался из переноски в огромном холле, испуганно прижал уши и мгновенно юркнул под ближайшую банкетку. Но уже к вечеру, привлеченный теплом камина и лаской слуг, которые тут же окружили его вниманием, кот расслабился. Мы определили ему уютный уголок для питания на кухне у Марты, а лоток поставили в просторной туалетной комнате цокольного этажа, куда всегда был свободный доступ. Вскоре Дымок уже вальяжно расхаживал по коврам особняка, чувствуя себя полноправным хозяином этого мраморного дворца.

Все оставшиеся праздничные дни мы с Артуром вели самый кайфовый, беззаботный образ жизни. Сутками валялись в постели, заказывали у Марты всякие вкусности, пили горячее какао, гуляли по заснеженным аллеям сада, вдыхая морозный воздух, и бесконечно разговаривали. А ночами мы отдавались друг другу. В эти часы я открывала для себя совершенно нового Артура — невероятно нежного, чувственного, жадного до каждого моего вздоха. Он больше не был сухим или контролирующим. Он просто искренне принадлежал мне без остатка.

В один из вечеров у камина, когда я лежала у него на груди, слушая стук сердца, я решилась на откровенный разговор.

— Артур… расскажи мне, как вы жили с Викторией все эти годы?

Артур долго молчал, перебирая пальцами мои темные волосы, глядя на танцующие языки пламени в камине.

— Мы были партнерами, — произнес он наконец. — Я изначально не воспринимал её как жену... Между нами никогда не было настоящей близости. Кроме одной-единственной ночи.

Я приподнялась, заглядывая в его лицо.

— Какой ночи?

— Это было еще до нашей с ней свадьбы, — признался он. — Двенадцать лет назад. Мы с тобой тогда в последний раз поругались, ты заблокировала меня, и еще были проблемы с траншем по выкупу доли... Я чувствовал, что теряю всё: и тебя, и компанию отца. И поэтому напился. Впервые в жизни так сильно, что почти не помнил себя. Помню только, как приехал в особняк, Виктория встретила меня в холле, помогла дойти до комнаты… А утром я проснулся с ней в одной постели. Именно поэтому, когда спустя месяц она объявила о беременности, у меня не возникло сомнений, что Миша — мой сын. Но после той ночи я больше ни разу не спал с ней. Даже после того, как мы официально расписались.

Он повернулся ко мне, его пальцы очертили линию моего подбородка.

— И за все эти годы у меня не было ни одной женщины, с которой бы я встречался дольше одной ночи.

Эти слова о «других женщинах на одну ночь» укололи мое самолюбие. Хоть и понимала, что здоровый, сильный мужчина ну никак не мог жить в абсолютном воздержании долгие годы.

В оставшиеся дни каникул мы несколько раз выбирались в город. Сходили в кино на вечерний сеанс, а в один из дней поехали на местный горнолыжный курорт вместе с Полиной и Матвеем. Поля кататься, конечно же, не могла, поэтому она просто сидела на теплой террасе кафе, потягивая чай, и я вместе с ней на пару с улыбкой наблюдала за тем, как Артур с Матвеем наперегонки спускаются по склонам.

В последние дни каникул мне пришлось пару раз выехать в школу, чтобы подготовить кабинет к началу новой четверти. Артур привозил меня на работу на своем автомобиле и забирал после окончания дел. С наступлением учебных будней этот ритм продолжился. Я жила в особняке, и каждое утро за мной приезжал либо служебный водитель, либо на работу отвозил сам Артур.

А в первые же выходные после каникул мы с Полей поехали в торговый центр, чтобы выбрать мне платье для предстоящего благотворительного вечера в конце января, на который я пригласила и ребят, но они вежливо отказались, ссылаясь на ПДР. Мы долго ходили по бутикам, примеряя разные варианты. В одном из примерочных кабин Полина весело рассмеялась, застегивая замок на моей спине:

— Сеня! Да ты, мать, поправилась! Смотри, молния на уровне груди едва сходится! Видимо, пироги твоей Марты в особняке не прошли даром! Раскормил тебя твой Артур!

Мы рассмеялись, но слова Полины заставили меня на секунду задуматься. За время каникул в особняке мы с Артуром практически не предохранялись.

Внутри меня шевельнулось странное предчувствие. По дороге домой я зашла в аптеку и купила экспресс-тест на беременность. Сердце колотилось в бешеном ритме, когда я прятала маленькую коробочку на дно своей сумочки. Тем же вечером, запершись в ванной комнате, я дрожащими руками распаковала тест. Ожидание пяти минут показалось мне вечностью. И когда на белой полоске четко, одна за другой, проступили две яркие линии, у меня чуть не случился инсульт. Я прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу крик неожиданности и неверия. Я была беременна. Перепроверив результат еще по одному тесту, решила не говорить Артуру об этом сразу, задумав подготовить особенный сюрприз. Через два дня наступал его день рождения — ему исполнялось тридцать семь. Это был лучший момент.

Два дня спустя, вечером, когда температура на улице опустилась до рекордных минусов, я устроила для него сюрприз там, где когда-то началась наша взрослая история — в оранжерее. Мы с Мартой накрыли небольшой круглый столик прямо у пруда, среди пышных тропических зарослей и цветущих орхидей. Здесь было влажно, тепло, пахло травой и землей. Я зажгла десятки плавающих свечей в пруду, включила тихую музыку, которая мягко смешивалась с журчанием фонтана, и вынесла готовый ужин.

Артур вошел в оранжерею около восьми вечера. Он был уставшим после тяжелого рабочего дня в офисе, но когда переступил порог и увидел эту сказку среди зимы, его лицо озарилось. На мне было простое платье, волосы я распустила по плечам.

— Это… — выдохнул он, подходя к столу и обнимая меня за талию. — что?

— С днем рождения, Артур, — тихо улыбнулась я, утыкаясь носом в его шею. — Это мой подарок тебе. Но главный подарок ждет тебя в этой коробке.

Я протянула ему красиво упакованную коробку, перевязанную серебряной лентой.

Артур выгнул бровь, взял коробку и развязал бант. Открыл крышку, заглянул внутрь и застыл. На белой подушечке лежал тот самый экспресс-тест с двумя яркими розовыми полосками.

Я затаила дыхание, глядя на его лицо. Несколько секунд на нем отражалось полное оцепенение, словно его мозг отказывался верить в происходящее. А затем он поднял на меня свои глаза, и в них я увидела радость.

— Ты… — его голос сорвался на хриплый шепот, — беременна?

— Да, Артур, — прошептала я сквозь слезы счастья, кивая. — У нас будет ребенок.

Он притянул меня к себе, обнимая так крепко, что у меня захрустели ребра, и буквально закружил по дорожке оранжереи. Артур целовал мое лицо и мокрые глаза, говорил слова благодарности.

Я никогда не видела его таким эмоциональным, открытым и счастливым.

— Миша тоже обрадуется, — добавил он в конце, когда его дыхание немного успокоилось. Он бережно положил ладонь на мой еще плоский живот. — Он давно просил брата или сестру. Сообщим ему об этом, когда он прилетит обратно.

— Да, давай, — согласилась я, утыкаясь носом в его шею. — Прилет ведь запланирован на первое февраля?

— Да, первое февраля, — подтвердил Артур, целуя меня в макушку.

Эпилог. Благотворительный вечер

Наступил долгожданный день. День исполнения моей давней мечты. Я проснулась раньше будильника. В комнате царил мрак, сквозь тоненькую щель в тяжелых шторах пробивался бледный свет январского утра. В особняке было тихо, тепло и очень спокойно.

Я повернула голову и посмотрела на Артура. Затем осторожно протянула руку и коснулась его плеча, слегка сжимая пальцы. Артур тихо вздохнул, его ресницы вздрогнули, и он медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто молча смотрел на меня сонным взглядом.

— Артур… ты приедешь сегодня на вечер? Сопроводишь меня?

Я спросила об этом с замиранием сердца. Дело в том, что за все эти недели подготовки к благотворительному вечеру я лишь однажды, мельком, упомянула ему о том, что запускаю фонд при поддержке крупного спонсора. Но тогда в глазах Артура я не увидела абсолютно никакого интереса. Он лишь сухо кивнул, никак не прокомментировав. И я списала это на его загруженность. А сейчас мне безумно до дрожи захотелось, чтобы в этот самый важный вечер он просто был со мной рядом.

Артур медленно перевел дыхание, его пальцы ласково коснулись моей щеки. Его прикосновение подействовало на меня успокаивающе.

— Конечно, я приеду за тобой после работы. Сам отвезу тебя туда. Во сколько начало?

— В восемнадцать ноль-ноль, — прошептала я, чувствуя, как с души спадает огромный камень. — Гости начнут собираться к шести вечера, но я поеду чуть раньше.

— Не переживай, — спокойно пообещал он, целуя меня в лоб и притягивая к себе.

Для сегодняшнего дня я заранее взяла отгул в школе. Проводив Артура на работу, сразу же села в машину с водителем и поехала к месту проведения мероприятия — великолепному банкетному залу, который Руслан выбрал для нашего старта.

Там уже вовсю кипела работа. Огромный зал, оформленный в стиле задуманной нами «тихой роскоши» — приглушенные тона, живые белые цветы, мерцание сотен свечей и тяжелые хрустальные люстры под высоким потолком. Официанты в безупречных фраках расставляли приборы на столах, укрытых тяжелым льняным полотном, а на сцене монтировали экран для презентации.

Аида и Руслан встретили меня у входа.

— Есения Дмитриевна, вы как раз вовремя! — ивент—организатор быстро подвел меня к сцене. — Посмотрите на рассадку гостей. Все ключевые фигуры города подтвердили свое присутствие. Пресса будет на месте к пяти тридцати.

Мы провели последние, самые важные согласования: проверили список лотов для благотворительного аукциона, отрепетировали мою речь, с которой я должна была выступить перед гостями, и проверили работу основного технического оснащения. Всё было готово.

Около двух часов дня мы тепло распрощались, договорившись встретиться уже на самом вечере, и я поехала в салон красоты, куда Аида заранее записала меня на укладку и макияж.

Там надо мной колдовали больше двух часов. Стилист уложил мои волосы в слегка небрежную прическу, выпустив несколько прядей у лица, а визажист сделала естественный макияж, подчеркнув глубину моих янтарно-карих глаз и придав губам нежный оттенок лепестков роз. Из салона я вернулась в особняк, чувствуя себя совершенно другим человеком.

В своей комнате я надела бордовое бархатное платье, которое мы выбрали с Полей. И обула туфли на шпильке, надела изящные серебряные серьги и посмотрела в зеркало. И ровно в пять вечера во двор особняка въехал автомобиль Артура.

Я услышала рокот двигателя и подошла к окну. Артур вышел из машины, быстро поднялся по ступеням и вошел в дом. Через минуту дверь моей комнаты тихо приоткрылась.

Он вошел, на ходу снимая верхнюю одежду, и задержался на пороге. Его взгляд скользнул по моему платью. Он разглядывал меня без слов, и в его глазах я увидела восхищение, от которого у меня самой перехватило дыхание. Он осмотрел мои оголенные плечи, ноги, лицо.

— Ты… невероятно красивая, — едва слышно произнес он, делая шаг ко мне.

Я улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец от его искренности.

— Спасибо, Артур.

Он сам быстро переоделся в свой костюм темно-серого цвета, повязал шелковый галстук и застегнул платиновые запонки на манжетах рубашки. Затем мы второпях спустились к машине.

Всю дорогу он молча держал мою руку в своей ладони, изредка бросая на меня взгляды, а я смотрела на улицы ночного города и одними губами молилась только об одном — чтобы всё прошло идеально.

Мы остановились перед парадным входом, где должен был состояться вечер. Нас встретило огромное здание в стиле неоклассицизма, которое было залито праздничной иллюминацией, а вдоль красной ковровой дорожки, ведущей к стеклянным дверям, уже толпились фотографы и репортеры. Вспышки камер ослепляли, создавая ощущение какого-то нереального праздника.

Артур обошел машину, открыл передо мной пассажирскую дверь и подал руку. Его ладонь была теплой, и это прикосновение помогло мне удержать душевное равновесие. Я оперлась на его руку, вышла на красную дорожку и выпрямила спину. Мы шли вместе: он — высокий, безупречный в своем костюме, и я — в своем платье с меховой накидкой на плечах.

Внутри в фойе, оформленном живыми цветами, гостей встречали официанты с подносами, на которых искрилось коллекционное шампанское. Чуть поодаль, на небольшом подиуме, расположился камерный оркестр — живая инструментальная группа, которая играла классические каверы на современные мелодии. Мягкий, глубокий звук виолончелей и скрипок создавал атмосферу непринужденности.

Но главным потрясением был огромный баннер у входа в главный зал. На нем золотыми буквами на глубоко-изумрудном фоне было выведено:

«Благотворительный фонд поддержки талантливых сирот имени Анны Николаевны»

. Рядом висел большой, профессионально обработанный черно-белый портрет моей бабушки. С фотографии она смотрела на этот блестящий зал своим привычным, строгим, но таким родным взглядом. Я смахнула невидимую слезинку, смотря на все это.

— Боже… — прошептала я, прижимая ладонь к груди. — Это… это невероятно, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур слегка сжал мою ладонь.

— Да, так и есть.

Вечер начался строго по программе. Около семи часов все гости — сливки бизнес-элиты города, меценаты и общественные деятели — заняли свои места за круглыми столами. Зал был полон.

Первой на сцену поднялась я. Подошла к микрофону и почувствовала на себе сотни глаз. Мои пальцы, сжимающие край трибуны, слегка дрожали, но я сделала глубокий вдох, глядя на Артура, сидевшего в первом ряду, и заговорила.

Моя речь была простой, лишенной пафоса, но наполненной искренней, выстраданной болью моего собственного прошлого. У многих женщин в зале на глазах заблестели слезы от моих слов. Я рассказывала о том, как тяжело талантливым детям-сиротам пробиваться в этой жизни без поддержки, как их мечты рушатся о суровый быт и отсутствие элементарных средств к существованию.

— Мы не просто даем им деньги, — говорила я. — Мы даем им веру в то, что они нужны этому миру. Мы даем им старт, которого они лишены по умолчанию.

Следом за мной на сцену поднялись двое студентов-сирот — выходцы из областных детских домов, которые уже смогли поступить в университеты. Их простые речи о том, как они мечтают стать учеными, преподавателями и как важны для них учебные предметы, заставили зал взорваться аплодисментами. Я стояла рядом со сценой, слушая их, и мое сердце переполняла ликующая радость.

Затем начался благотворительный аукцион. Руслан подобрал потрясающие лоты: редкие картины местных художников, первоиздания книг по истории нашего региона, несколько интересных композиций, которые я ранее не видела. Торги проходили азартно, в зале висела непринужденная атмосфера. Крупные бизнесмены перебивали ставки друг друга, стремясь показать свою щедрость. Вся выручка от аукциона — а суммы исчислялись миллионами — зачислялась на счет новорожденного фонда.

Я смотрела на масштаб происходящего и не могла поверить, что всё это создано ради моей идеи. Артур сидел за столом, его лицо было спокойным, но каждый раз, когда я смотрела на него, он улыбался мне уголками губ, разделяя со мной эту радость.

Около десяти вечера, во время небольшого перерыва, когда гости разошлись по залу, ко мне подошла Аида.

— Есения Дмитриевна, поздравляю нас с потрясающим стартом! — протянула мне бокал с соком. — Вечер проходит великолепно, мы уже собрали сумму, превышающую наши самые смелые ожидания.

— Спасибо вам, Аида, — я перехватила одну из ее ладоней и зажала между своих. — Без вашей компании этого никогда не случилось бы.

В этот момент к нам подошел Артур. Он встал рядом со мной, небрежно засунув руку в карман брюк.

Аида тут же повернулась к нему, её лицо озарилось вежливой, профессиональной улыбкой, и она склонила голову в приветствии:

— Здравствуйте, Артур Михайлович. Очень рада видеть вас здесь.

— Здравствуй, Аида, — спокойно, без тени удивления ответил Артур, слегка кивнув ей в ответ.

Мои глаза мгновенно сузились. Артур Михайлович? Здравствуй, Аида? Они общаются так естественно, словно знакомы уже много лет! Внутри меня проснулась подозрительность.

Аида вежливо попрощалась и отошла к группе гостей, а я медленно повернулась к Артуру, скрестив руки на груди и пристально глядя в его глаза.

— Скажи мне, пожалуйста, Артур, — тихо, но со скрытым недовольством спросила я. — Откуда ты её знаешь? И почему она обращается к тебе по имени-отчеству так, словно ты её босс?

Артур спрятал улыбку, пригубив свое шампанское. На его лице снова появилась эта его загадочная, дразнящая маска.

— Приходилось работать вместе по некоторым проектам в прошлом, Сеня. Мир бизнеса довольно тесен, особенно в нашем регионе.

— Работать вместе? — я сделала шаг ближе, глядя на него в упор. Догадка мгновенно вспыхнула в моей голове. Пазл начал складываться. Полгода назад директор школы отказывает мне, а через день после того, как мы сблизились с Артуром, со мной связывается представительница загадочной компании, готовая профинансировать всё под ключ. — Артур… скажи мне правду. Не ты ли тот самый анонимный спонсор и основатель этого фонда? Ты имеешь к этому отношение?

Артур молчал несколько секунд. Его взгляд стал серьезным, лишенным прежней насмешливости. Он медленно поставил бокал на столик и посмотрел в упор.

— Сеня, — негромко, веско произнес он. — Мне, как генеральному директору и основателю производственной компании, вести благотворительную деятельность такого масштаба запрещено. Конкретно я и моя компания не можем быть главными спонсорами и организаторами этого фонда. Тем более моя компания еще очень молодая, она сейчас находится на стадии активного роста, и лишние проблемы с законом мне не нужны. Поэтому де-юре — нет, это не я.

Он сделал паузу, приправив ее многозначительной ухмылкой.

— Но де-факто… в бизнесе всегда есть обходные пути, номинальные владельцы и дочерние структуры, которые могут делать то, чего не может головная компания. Скажем так: этот фонд основан человеком, который очень сильно хочет, чтобы ты была счастлива. И чтобы память о твоей бабушке жила вечно. Тебе этого ответа достаточно?

Сказать, что я была протрясена — не сказать ничего.

Мы остались с ним в зале до самого конца мероприятия. Когда за последними гостями закрылись двери, а официанты принялись неторопливо убирать со столов пустые бокалы, я стояла посреди этого огромного, теперь уже тихого зала, чувствуя себя уставшей, но невероятно наполненной и удовлетворенной. Моя мечта сбылась. И сбылась так грандиозно, как я даже не смела надеяться в своих самых смелых фантазиях.

Артур подошел ко мне сзади, его сильные руки обняли меня за талию, притягивая к себе. Он уткнулся носом в мою шею, шумно вдыхая аромат духов.

— Устала? — негромко спросил он.

— Устала, — тихо призналась я, откидывая голову на его плечо. — Но я никогда в жизни не была так счастлива, Артур. Спасибо тебе. За всё.

— Для нас забронирован номер на самом верхнем этаже соседнего отеля, — прошептал он, целуя меня в висок. — Чтобы не пришлось никуда ехать сегодня ночью. Идем. Ты сегодня много ходила на каблуках, тебе стоит отдохнуть.

Номер встретил нас приглушенным светом и огромным панорамным окном во всю стену. Я сразу же поспешила избавиться от тяжелого вечернего платья и туфель на шпильке, с облегчением облачаясь в мягкий, пушистый махровый халат белого цвета, предоставленный отелем. Артур сделал то же самое.

Я заказала ароматный жасминовый чай в чайнике, разлила его по двум чашкам, и мы вышли ненадолго на заснеженную террасу номера. Морозный январский воздух мгновенно овеял наши лица приятной прохладой, контрастируя с жаром горячего чая в чашках. Я стояла, облокотившись на перила, глядя на эту сияющую бездну внизу, и чувствовала себя защищенной рядом со своим мужчиной.

Артур подошел ближе. Он забрал из моих рук чашку, поставил её на столик рядом, а затем обнял меня, доставая коробочку из кармана халата.

— Я люблю тебя, Есения, — впервые произнес он. — И больше никогда в жизни не отпущу. Станешь моей женой?

Мое сердце забилось в сумасшедшем ритме. Это было то самое предложение, которого я ждала всю свою жизнь. Без масок, без тайн и без фиктивных контрактов.

— Да, Артур, — завороженно прошептала я. — Да, я согласна.

Он надел кольцо на палец. И его ладони неторопливо скользнули под полы моего мягкого халата, касаясь горячей, бархатистой кожи на талии и бедрах. Это прикосновение на морозном воздухе было похожим на вспышку электричества. Артур наклонился, увлекая меня в жаркий поцелуй, а затем легко подхватил меня на руки и быстро унес с террасы в теплый номер, закрыв дверь ногой.

ОТ АВТОРА

ФУХ... закончилась одна из эмоциональных историй, с которой я боролась дольше остальных. И думаю, что созрею еще до одной бонусной главы "От Артура", где он расскажет свое видение отдельных моментов, начиная от знакомства с мелкой Сеней, заканчивая, возможно, даже рождением их общего ребенка. Но пока радуемся счастью этой очередной гармонично дополняющей друг друга парой и двигаемся в другую историю, чуууть-чуть мистическую про необычную девушку с необычным даром. Ищите по названию -

"15 минут до правды"

. На днях я ее начну, и вы поймете о чем я, а пока на этой интригующей ноте в типичные для себя 4 утра ложусь спать со спокойной душой, потому что мы вместе с вами закрыли последнюю страницу этой непростой истории непростой Есении. СПАСИБО, что все это время вы были со мной.

Да, комментариев мало, но меня радует рост количества прочтений и лайков, так я вижу интерес к своему труду. Поэтому пошла ловить вдохновение и набираться сил для новых начинаний.

Люблю вас всей душой,

Ваша Li SI.

❤️

P.S. Если честно, у меня остался осадок от ситуации с Платоном, и поэтому я решила написать его историю счастья тоже отдельным самостоятельным романом «По неосторожности». Обещаю, она будет менее мрачной, чем эта история. Что думаете? Интересно будет вам почитать, как он обретет свою любовь и смоет боль от первой любви и предательства?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Бонусная глава. Взгляд Артура

В бизнесе я привык контролировать всё: людей, деньги, контракты, финансовые потоки. Если возникала проблема, находил рычаг и всегда доводил до решения, сколько бы времени это не заняло. Но сидя здесь и сейчас не мог сделать абсолютно ничего. Я сидел на диване в коридоре и смотрел на часы. Шел второй час ожидания. Абуквально за стенкой была Есения. Она рожала нашу дочь, а я просто сидел на диване и прислушивался к доносящимся до меня звкуам. Пальцы слегка подрагивали, хотя внешне я, как обычно, выглядел абсолютно спокойным.

Через что только нам не пришлось пройти за все это время...

Я отлично помню тот день, когда Анна Николаевна впервые привела её в наш дом. Есении было тринадцать. Обычно девчонки в этом возрасте угловатые, нескладные, застенчивые. Но она была другой. Худая, бледная, но спину держала прямо. И взгляд — взрослый, с затаенной болью внутри. Родители только что разбились, мир у неё рухнул, но она не плакала.

Когда я увидел ее впервые, она стояла напротив и смотрела на меня волчонком, готовая защищаться. Меня тогда сразу зацепило это ее желание выгрызть себе свободу. Я разделял это ее чувство. Мне было восемнадцать, и я уже считал себя хозяином жизни. Но при виде этой мелкой девчонки у меня внутри сработал какой-то странный инстинкт — забрать её, закрыть от всех, спрятать. Это злило. Я не понимал, откуда во мне это взялось. Но убедил себя в том, что просто хочу позаботиться о внучке Анны Николаевны из чувства долга или благодарности.

Но каждый раз, когда сталкивался с Есенией в доме, продолджал бесится. От того, как она на меня смотрит, вечно дерзит, и больше всего от того, как меня к ней тянет. Поэтому, когда пришло время улетать на учебу в Лондон, даже вздохнул с облегчением. Началась нормальная взрослая жизнь, другие цели, карьера.

За границей я старался о ней не думать. Дел хватало. Иногда звонил домой, спрашивал у Леона, как обстановка в особняке. Брат всегда отвечал одинаково: «Всё тихо, всё отлично, никаких проблем». Я верил ему. Думал, раз я старший и взял с него слово, он не посмеет ослушаться. Это давало мне спокойствие. Знал бы я тогда, какой тварью оказался мой младший брат, вернулся бы первым же рейсом.

Потом я закончил учебу и вернулся в Россию.

Вошел в особняк и снова увидел её. Есении было уже восемнадцать. От той испуганной девочки не осталось и следа. Передо мной стояла красивая, гордая, резкая на язык девушка. Настоящая королева, только без короны.

Если бы не отец, я бы не стал тянуть. Забрал бы её сразу себе. Но папа тогда конкретно облажался. Наделал долгов, доверился не тем людям и поставил семейный бизнес на грань банкротства. Чтобы спасти компанию и не пойти по миру, он взял займ у Георгия. А залогом этого займа стал мой брак с его дочерью Викторией. Всё имущество Александровых повисло на волоске. Если бы я взбунтовался и отказался, отец потерял бы всё и, скорее всего, умер бы от инфаркта.

Пришлось играть по их правилам. Жениться на Вике, обозначив границы: мы деловые партнеры, не больше. И продолжал пахать как проклятый, вытаскивая фирму из кризиса.

К Есении я приходил только тогда, когда чувствовал, что еще немного Я сидел на диване в коридоре и смотрел на часы. Шел второй час ожидания. и у меня сорвет крышу. Она была моим единственным местом покоя в этом мире. И тогда — перед сделкой — я тоже просто хотел увидеть её. Напитаться её спокойствием. И реально верил, что всё рассчитал. Но сделка сорвалась.

А потом был тот вечер в её квартире.

Она плакала навзрыд, кричала на меня, выплескивала всё, что пережила. Я стоял и слушал. И до меня медленно доходило, что у неё и так жизнь была не сахаром, она осталась одна на свете, а я вместо защиты притащил в её жизнь еще больше грязи. И поэтому решил её отпустить. Сделал это, чтобы дать ей нормально доучиться и пожить спокойно. А сам переключился на другую задачу — уничтожение бизнеса Георгия.

Играл я вдолгую. Почти шесть лет просидел в кресле гендиректора практически бывшей компании моего отца, где контрольный пакет находился у Безруковых. Для всех я был главным управляющим, но на самом деле я все делал для того, чтобы подвести этот бизнес к черте. Параллельно, я потихоньку выводил свои личные деньги и с нуля строил новую, абсолютно независимую компанию в другой сфере.

Это было тяжело. Я не спал нормально годами, забыл, что такое отдых. Но я знал, ради чего это делаю. В итоге добился своего: старая фирма потеряла ценность, а мой собственный бизнес встал на ноги и стал приносить стабильную прибыль. Я выкупил себя. Выкупил свободу своей семьи.

Дверь операционной щелкнула. Я мгновенно вырвался из своих мыслей и поднялся с дивана. Навстречу вышел врач.

— Артур Михайлович? Всё в порядке. Девочка, три четыреста. Мама в полном порядке, отходит. Можете зайти на пару минут.

У меня внутри словно пружина лопнула, которая была натянута больше десяти лет. Я молча кивнул врачу, толкнул дверь и вошел в палату.

На кровати лежала Сеня. Уставшая, бледная, волосы прилипли ко лбу, но смотрела на меня спокойно и счастливо. А на руках у неё лежал маленький сверток.

Я подошел, сел прямо на край кровати. Потрогал ее руку, она была холодной.

— Привет, — на издыхании проговорила она. И тихо хрипло прохрипела. — Дочь у нас.

Я посмотрел на маленькое красное личико, на крошечные пальцы, которые шевелились под пеленкой. Ничего красивее я в своей жизни не видел.

Наклонился, поцеловал Есению в висок, потом прижался губами к её ладони.

— Спасибо.

Она счастливо улыбнулась в ответ.

Больше не нужно было ничего просчитывать, не нужно было воевать и кому-то что-то доказывать. Всё, ради чего я старался и терпел все эти годы, было прямо здесь. В этой комнате. Моя семья. И теперь это было навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец