Эльф который выжил

1

Ноктис откинул голову на мягкую панель управления космической палубы, инкрустированную древними рунами, и попытался не обращать внимания на смешки членов экипажа, которые занимались своими делами вокруг него. Звуки их разговоров и шагов отдавались эхом, будто насмехаясь над его положением. Его длинные чёрные волосы, уложенные в замысловатую эльфийскую причёску и украшенные драгоценными камнями, слегка растрепались от вибрации корабля, но он не обратил на это внимания.

— Ещё один проклятый день в изгнании, — пробормотал он, сжимая посох. Тот едва заметно вибрировал в ответ на варп‑потоки, напоминая о магии, что всё ещё текла в его жилах.

Варп‑ветер бил в пропитанные магией шёлковые паруса, заставляя корабль содрогаться. Желудок Ноктиса сжался в болезненном спазме, но он проигнорировал тошноту и решил пожертвовать едой — так у него было меньше шансов, что его вырвет, пока он не сойдёт на планету. Он сжал губы, стараясь унять подступающую волну слабости. Гордость страдала, но средства были ограничены, а крошечная каюта не давала передышки от космической болезни.

Тесное помещение с голыми стенами и минимальным набором мебели резко контрастировало с роскошью его эльфийского поместья, где каждый уголок был наполнен великолепием. Ноктис закрыл глаза — и на мгновение мраморные полы дворца заиграли перед внутренним взором, а затем снова растаяли.

Вместо мраморных полов и золотых украшений — скрипучие доски и тусклые светильники. Вместо мягких ковров и шёлковых тканей — жёсткая койка и грубая простыня. Доски под ногами слегка подрагивали в такт движению корабля, напоминая, что он теперь — пленник этого судна.

В каюте царил полумрак, который лишь изредка разгонялся мерцанием магических огней за бортом. Тени плясали по стенам, создавая иллюзию движения, будто кто‑то крадётся в темноте. Единственное окно — маленькое и забранное решёткой — выходило на бескрайние просторы космоса. Тень от решётки падала на пол, рисуя узор, похожий на цепи.

Простенький стол, заваленный инфо‑кристаллами, и хрупкий стул составляли всю обстановку. Ноктис подошёл к столу, провёл рукой по его шероховатой поверхности — тот скрипнул, словно предупреждая: «Не доверяй мне».

Никакого сравнения с отцовским дворцом, где каждый предмет мебели был произведением искусства, а каждая комната украшена драгоценностями! Воспоминания о высоких сводах и витражах, пропускающих радужные лучи, обожгли его изнутри. Вместо изысканной мебели из редких пород дерева — простая конструкция, которая могла развалиться от малейшего неосторожного движения. Вместо ароматических масел и благовоний — запах металла и машинного масла. Этот запах въедался в кожу, вытесняя память о садах, где цветы пахли так сладко, что кружилась голова.

Даже воздух здесь казался другим — сырым и затхлым, в отличие от благоухающих садов его родового поместья. Ноктис глубоко вдохнул, пытаясь поймать хоть намёк на аромат цветов, но воздух был тяжёлым и неподвижным. Вместо мягких подушек и бархатных тканей — жёсткая мебель и грубые занавески.

Он с горечью осознавал, что его гордость и статус больше ничего не значат в этом путешествии. Каждый раз, закрывая глаза, он видел роскошные залы своего дома, слышал звуки фонтанов и шелест садов. Вода в фонтанах звенела, как смех его детства, а листья шелестели, будто шептали: «Вернись». Воспоминания о прежней жизни только усиливали его тоску и решимость изменить свою судьбу.

В любом случае не было ни смысла, ни возможности платить за еду, которая всё равно не задержится у него в желудке.

Кожаное пальто и брюки идеально сидели на его стройной фигуре, а шёлковая чёрная рубашка подчёркивала аристократические черты лица. Множество колец с драгоценными камнями на тонких пальцах поблёскивали в свете магических огней — они сверкали, как далёкие звёзды за бортом: такие же холодные и недостижимые.

За бортом корабля величественно проплывали вихри варпа, окрашивая пространство в неземные цвета. Космические потоки создавали причудливые узоры, словно живые картины на холсте бесконечности, а магические всполохи освещали палубу призрачным светом. Узоры на небе менялись, будто рассказывая древнюю историю, которую Ноктис не мог разгадать. Иногда в этих потоках можно было разглядеть призрачные силуэты древних кораблей, застывших в вечном танце между мирами. Они манили его, обещая тайны, но и предупреждая об опасностях.

И всё же все эти взгляды, смешки и холодные сырые ночи того стоили — если благодаря им он добрался до Марнуса Пелла без ведома отца. Ноктис сжал кулаки, чувствуя, как камни колец впиваются в кожу: это помогало оставаться в настоящем. Он снова вздрогнул и свернулся в клубок, но на этот раз не от холода, а от воспоминаний об отцовском кабинете, залитых кровью полах, рабских каютах…

Его отец, князь Кэлтарис Аригон, один из семи верховных князей Королевства Крови, всегда твердил, что магия крови и человеческие жертвы — признак слабости. Но когда Ноктис отказался принять ложь, которой отец хотел заставить его жить, Кэлтарис внезапно решил использовать запретную магию, чтобы превратить сына в безвольную марионетку.

Ноктис покачнулся, и перед его глазами вместо магических поручней возник отцовский кабинет. Кровавые разводы на полу словно растекались, подбираясь к его ногам. Мысли о том, скольких рабов обескровил отец ради своих целей, терзали его душу.

Где‑то вдалеке за бортом сгустились тени, но Ноктис не придал этому значения. Он был слишком поглощён воспоминаниями, пока…

— Дракхи! С левого борта! — раздался крик дозорного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Ноктис вскочил, словно пружина, которую слишком долго сжимали. Его мышцы, скованные напряжением, наконец получили выход. Он посмотрел на дозорного в передней части корабля, а затем проследил взглядом за тем, куда тот указывал.

Ему пришлось прикрыть глаза от яркого света звёзд, чтобы разглядеть приближающийся к ним огромный корабль дракхов — с тремя массивными парусами, натянутыми варп‑ветром. Паруса колыхались в такт невидимым потокам, будто огромные крылья хищной птицы. Одного взгляда на их единственную мачту было достаточно, чтобы понять: убежать от корабля не получится.

Сердце Ноктиса замерло. Ладони вспотели, несмотря на ледяной ужас, сковавший грудь. Он почувствовал, как внутри поднимается волна страха. Дракхи были известны своей жестокостью, а их методы допроса — настоящим кошмаром для любого мага.

В этот момент космические вихри вокруг корабля словно замерли: будто сама бесконечность затаила дыхание в ожидании грядущей опасности. Тишина стала осязаемой — даже скрип досок под ногами стих, словно корабль боялся выдать себя.

Вытащив посох из ножен, Ноктис на мгновение погрустнел, вспомнив о его простом дизайне. Деревянная поверхность была шершавой на ощупь, без привычных гравировок. Ему не хватало более изысканного посоха, который он носил всего несколько дней назад. На его навершии были изображены переплетённые змеи Дома Аригон, а на конце — лезвие, острое, как клинок, способное рассечь не только плоть, но и магические барьеры.

Теперь тот посох был продан за несколько золотых монет, и ему на смену пришла довольно потрёпанная замена. У неё не было лезвия, но она всё ещё подходила для магических ритуалов Ноктиса. Он сжал древко крепче, чувствуя, как магия пульсирует в кончиках пальцев, отзываясь на угрозу.

Его тонкие пальцы с многочисленными кольцами, украшенными драгоценными камнями, ловко обхватили древко, а шёлковая рубашка слегка затрепетала от движения.

— Держись рядом, юный маг, — протянул капитан, сменив хватку на локте Ноктиса. Его пальцы впились в кожу почти до боли. — Если, конечно, мы не дадим тебе упасть за борт до начала битвы.

Изящные черты лица Ноктиса исказила гримаса напряжения, когда корабль накренился. Прижавшись к перилам, он почувствовал, как магическая энергия пробегает по венам, словно электрический ток, заставляя кончики пальцев покалывать.

Дредноут дракхов приближался, рассекая варп‑потоки. Космические течения вокруг корабля забурлили, словно живое существо, предчувствуя битву. Они извивались, как щупальца гигантского зверя, пытаясь ухватить добычу.

Ноктис знал: в его руках сила четырёх стихий, но истинная мощь таилась в некромантии. Тени вокруг него слегка сгустились, будто прислушиваясь к его мыслям.

Он быстро прижался к верхним перилам прямо перед рулевым — там вероятность того, что опасения капитана сбудутся, была меньше. Холодный металл перил обжёг ладони сквозь тонкую ткань рубашки. Держа посох наготове, Ноктис получил свой первый опыт в космических сражениях… а именно в том, что они не бывают быстрыми.

Даже с тремя полными парусами дредноуту дракхов потребовался почти час, чтобы догнать их. За это время Ноктис успел ощутить, как страх сменяется решимостью, а руки перестают дрожать.

Их собственная команда потратила время на то, чтобы убрать с палубы всё, что можно было убрать, и освободить трюмы. Моряки надеялись: облегчив корабль, они смогут уйти достаточно далеко от дракхов, чтобы избежать полномасштабной войны. Они сновали вокруг, бросая на Ноктиса короткие взгляды — будто ждали, что он сотворит чудо.

Это была хорошая стратегия. И если бы варп‑ветер был на их стороне, у них был бы шанс… Но слишком скоро дредноут оказался достаточно близко, чтобы нанести первый удар по носу.

— Направьте огонь на линию пушек прямо над ватерлинией… Если у них на борту есть гшарты, мы ещё можем отправить их в Варп! — прорычал капитан Ноктису, прежде чем обратить внимание на людей, которые висели на такелаже. Они были готовы спрыгнуть и вступить в бой с кораблём дракхов, как только он приблизится. Над палубой повисло напряжение, ощутимое, как перед грозой.

Серебристокожие дракхи перепрыгивали с корабля на корабль. Их чешуйчатые тела блестели в свете звёзд, а глаза горели холодным огнём.

Ноктис действовал стремительно: ледяные шипы выросли, словно сосульки в морозную ночь, и пронзили первого противника — с хрустом, от которого содрогнулась палуба. Огненный шар вспыхнул с шипением, поглотив второго: жар опалил лицо Ноктиса, заставив его отступить на шаг. Третья тварь увернулась от его атаки — её когти царапнули борт, оставив глубокие борозды.

Глаза Ноктиса вспыхнули потусторонним светом: некромантическая сила готова была вырваться наружу. Воздух вокруг него сгустился, наполнившись запахом озона и чего‑то древнего, запретного.

Он мог призвать армию мертвецов или обрушить на врагов грозу: молнии уже танцевали на кончиках его пальцев, освещая палубу синим светом. Но Ноктис предпочитал яркие, зрелищные атаки. Посох в его руках слегка вибрировал, отзываясь на ярость хозяина, а камни на кольцах мерцали в такт ударам сердца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

Ноктис быстро прекратил атаковать сам корабль и сосредоточился на серебристокожих тварях, заполонивших судно. Их чешуйчатые тела мелькали повсюду, отражая свет магических огней. Он предпочёл использовать лёд — так было безопаснее, чем рисковать и поджигать корабль под собой.

Ноктис услышал, как упал рулевой. Палуба быстро стала скользкой от крови: капли алой жидкости растекались по доскам, смешиваясь с брызгами морской воды. Капитан закричал, требуя замену, но её так и не принесли. Вместо этого по трапу хлынула волна дракхов.

Первая тварь была мгновенно заморожена на месте и тут же разбита молнией — лёд треснул с резким звуком, разлетаясь осколками, похожими на фрагменты зеркала. Вторую опалил огненный шар: Ноктис счёл его достаточно безопасным для использования, и воздух вокруг зашипел от жара. Третья зарычала и изогнулась, отшвырнув ледяной шар Ноктиса в мачту. Шар ударился о дерево с глухим стуком, оставив глубокую вмятину.

Несмотря на слабость в исцеляющей магии, Ноктис использовал свои стихии на полную мощь. Вихри воздуха свистели вокруг него, срывая шляпы с моряков. Земля дрожала под ногами врагов, покрываясь трещинами, словно от невидимого землетрясения. Огонь опалял их щиты, оставляя на металле чёрные следы, а вода превращалась в смертоносные ледяные копья — они вырастали из палубы, как сосульки в морозную ночь. Защитные барьеры Ноктис не ставил: он считал это пустой тратой драгоценной энергии.

Его кожаное пальто и брюки развевались на ветру, шёлковая чёрная рубашка подчёркивала аристократические черты лица. Множество колец с драгоценными камнями на тонких пальцах поблёскивали, отражая вспышки магии, и отбрасывали разноцветные блики на стены.

Когда дракхи приблизились вплотную, Ноктис встретил их не защитными заклинаниями, а мощными атаками. Ледяные копья пронзали щиты с хрустом, от которого содрогалась палуба. Огненные шары испепеляли оружие с шипением, напоминающим крик. Грозовые разряды парализовывали врагов с треском, похожим на раскаты грома, а тёмная некротическая энергия вытягивала из них силы — истощала жизненные ресурсы, оставляя бледными и обессиленными.

— Уш-тар, — прорычала дракха. Её голос прозвучал, как скрежет металла по камню.

Глаза Ноктиса вспыхнули потусторонним светом: некромантическая сила готова была вырваться наружу. Воздух вокруг него сгустился, наполнившись запахом озона и чего‑то древнего, запретного. Он мог призвать армию мертвецов или обрушить на врагов грозу из стихий, но по‑прежнему предпочитал яркие, зрелищные атаки.

Дракха взмахнула щитом — и мир потемнел. Удар отбросил Ноктиса в темноту. Последнее, что он услышал, был треск ломающейся мачты. Последнее ощущение — как его магические силы угасают, словно затухающие угли, а сознание погружается во тьму.

В этот момент варп‑вихри вокруг корабля взбесились, будто сама бесконечность восстала против надвигающейся битвы. Они извивались, как щупальца гигантского зверя, пытаясь ухватить добычу. Магические паруса дрожали, улавливая потоки эфира, а звёздный металл мачты пульсировал в такт с сердцем корабля, отбрасывая синие отблески на палубу.

Ноктис очнулся как раз вовремя, чтобы его вырвало, — но в желудке не было ничего, кроме желчи. Вкус горечи остался на языке, в горле першило. Кожаное пальто и шёлковая рубашка были в беспорядке: покрыты пылью, пятнами крови и копоти. Драгоценные кольца на пальцах тускло поблёскивали в слабом свете, пробивающемся через щель в двери.

Голова кружилась от пси‑блокатора: холодный металлический обруч на висках пульсировал в такт ударам сердца, заглушая шёпот магии. Запястья болели от толстых широких наручников — они были болезненно туго затянуты и прикреплены к цепям, прикованным к полу. Цепь глухо звякнула, когда он попытался пошевелиться, а металл наручников впился в кожу, оставляя красные следы.

С трудом подняв голову, он обнаружил, что находится в маленькой комнате без окон. Стены были гладкими, без единой трещины, а воздух — затхлым и тяжёлым. Разум подсказал: его безостановочно качает не из‑за удара по голове и магического яда, а потому что он всё ещё на варп‑корабле.

Он закрыл глаза, пытаясь уловить хотя бы отголосок магии, но обруч на висках лишь усилил головную боль. Мысли прояснились — и в памяти всплыли обрывки: битва, дракхи, зашитые губы, «Уш-тар»…

«Прах Варпа, — мелькнуло в сознании, — я на дредноуте дракхов!» Воспоминание о рыке дракхи обожгло его, и он сжал кулаки, чувствуя, как магия глухо бьётся внутри, но не может вырваться. Ноктиса снова замутило при мысли о том, что он во власти этих чудовищ. Он слышал, что они делают с магами…

Он мог бы обрушить на врагов грозу, поднять землю под их ногами или заморозить в ледяных оковах — но пси‑блокатор давил на сознание, словно невидимая рука, не позволяя использовать Силу. Измученное тело не выдержало напряжения, и он почти обрадовался, когда почувствовал, как его окутывает тьма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

— Куда направлялся твой корабль, уш-тар? — голос дракхи звенел сталью, её когти оставляли борозды на поверхности зачарованного дерева. Звук царапания эхом отдавался в голове Ноктиса, усиливая пульсацию пси‑блокатора.

Ноктис с трудом сфокусировал взгляд. Его чёрные волосы спадали на лицо спутанными прядями, склеиваясь от пота и крови, а драгоценные кольца на пальцах поблёскивали тускло, словно утратив былой блеск. Пси‑блокатор пульсировал в висках, словно молот, бьющий по черепу, превращая мысли в вязкую кашу. Зелье медленно разъедало его магический потенциал. Он чувствовал, как ошейник из тёмной кожи и металла с рунами подчинения давит на горло: руны на нём светились тусклым красным светом, пульсируя в такт сердцебиению и стискивая изящную шею.

Предводительница наклонилась к его лицу, её взгляд скользил по шёлковой рубашке и кожаным брюкам пленника.

— Ты думаешь, я не вижу твою ложь? Унн учит нас читать души, как открытые книги. Уш-тар в твоей красоте и украшениях — лишь маска, за которой скрывается опасная тварь.

Ошейник затянулся сильнее, лишая дыхания. Воздух с хрипом вырвался из груди Ноктиса. Он ощутил металлический привкус крови во рту. В ушах звенел знакомый мотив: пси‑блокатор работал на пределе, подавляя любые попытки ментальной защиты. Ноктис попытался сосредоточиться на магии, но поток энергии тут же разбивался о невидимую стену. Кожаное пальто сползло с плеч, обнажая стройную фигуру.

— Я же говорил… — начал Ноктис, но замолчал, когда взгляд упал на что‑то за спиной допрашивающей.

Две дракхи с золотыми рогами шагнули вперёд. Их чешуя тускло блестела в свете зачарованных камней, а стальные пластины на скулах отбрасывали жуткие тени, напоминающие когтистые лапы.

В этот момент он почувствовал знакомое жжение от зелья подавления — они усилили дозу. Жар прокатился по венам, словно расплавленный свинец. Дракха, не отрывая взгляда, протянула руку к его шее, где пульсировала вена. Её когти опасно приблизились к коже.

— Ещё одно слово лжи, и я выпью твою магию до последней капли. Уш-тар, твоя красота и изящество — лишь приманка для доверчивых. Но твоя некромантия не поможет тебе здесь.

Ноктис закрыл глаза, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Он знал: дракхи умеют ломать волю, превращая пленников в покорных рабов. Их методы допроса были жестоки и эффективны, а технологии подавления не оставляли шансов на сопротивление.

Внезапно дракха отступила. Её взгляд стал холодным и расчётливым.

— Ты думаешь, я не знаю о твоих способностях? Унн видит всё. Уш-тар в ошейнике — опасное оружие в умелых руках, особенно когда за прекрасной внешностью скрывается сила некроманта.

Ноктис сжал кулаки. Боль от ошейника расходилась волнами по телу, вызывая судороги в мышцах. Он понимал: это только начало допроса. Дракхи не остановятся, пока не получат нужную информацию, используя все средства — от физического насилия до ментального подавления.

— Говори! — голос дракхи прорезал тишину, словно раскат грома в безлунную ночь.

Ноктис молчал, зная, что любое слово может стать его последним. Дыхание стало прерывистым, сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. В голове крутилась мысль: как он мог бы использовать силы стихий, если бы не проклятый ошейник, блокирующий магию.

— Это был не мой корабль, — процедил Ноктис. Яд медленно растекался по венам, отравляя сознание. Каждая капля зелья словно выжигала часть его сущности. Голова раскалывалась от боли, магические силы казались скованными невидимыми цепями, сжимавшимися с каждым ударом сердца.

Он не знал, сколько времени заняло путешествие туда, куда они направлялись. Большую часть пути Ноктис провёл на корабле — то борясь с тошнотой, то теряя сознание на благословенно долгие периоды. Этой роскоши он был лишён, когда дредноут пришвартовался и его подняли на палубу за цепь, которой он был прикован к кандалам. Холодный металл обжёг кожу, тяжесть ошейника тянула плечи вниз, заставляя идти, словно марионетку.

Две огромных дракхи с рогами, увенчанными золотом, схватили его и надели ошейник. Тот тянул плечи вниз и не давал сосредоточиться ни на чём, кроме шагов, которые от него требовали. Шагов, приведших его в эту комнату — к суровому противнику, чьё присутствие давило, как гора.

— Ты сражался, чтобы защитить чужой корабль?

— Я боролся за свою жизнь.

— И всё же ты здесь… живой. Чего нельзя сказать о тарах, которые путешествовали с тобой.

Ноктис побледнел. Возможно, ему не нравилось, как спейСары насмехались над ним из‑за космической болезни, но это не значило, что он хотел думать о них как о мёртвых. А раз в живых не осталось никого, кто мог бы сообщить о нападении, любая надежда на спасение, какой бы призрачной она ни была, фактически сошла на нет.

Пальцы с острыми когтями вплелись в его волосы, разрывая их. Безрогая дракха перед ним с силой запрокинула его голову, заставляя ошейник ещё сильнее врезаться в шею. Металл холодил кожу, подавляя малейшее проявление магии. Силы бились в оковах, пытаясь вырваться наружу, но ошейник был слишком силён.

— Я спрашиваю ещё раз: куда направлялся твой корабль? — голос дракхи звучал как приговор, пронизывая сознание ледяным холодом.

— Я же тебе говорил… — начал Ноктис, но не успел закончить.

Его голова с глухим стуком ударилась о стол, от чего зазвенело в ушах. Дракха с такой силой прижала его к столешнице, что он почувствовал, как трещат кости. Острая боль пронзила череп, перед глазами заплясали тёмные пятна. Когти впились в кожу, разрывая её. Магия внутри бесновалась, но ошейник надёжно блокировал любые попытки её использования.

— Никакой лжи! — прорычала дракха. — Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Ты понял, уш-тар?

Ноктис чувствовал, как тёплая кровь стекает по лицу, собираясь в лужу на столе. Пси‑блокатор гудел в голове, словно рой разъярённых ос, заглушая все мысли. Он пытался сосредоточиться на магии, но ошейник подавлял любые попытки. Дар варпера оставался бессилен, запертый в клетке из рун и металла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ещё немного, и я потеряю сознание», — промелькнула мысль, прежде чем тьма поглотила его.

В этот момент его силы попытались вырваться, но ошейник лишь сильнее сжал горло, лишая последних остатков сознания. Руны на металле вспыхнули алым, высасывая последние крохи энергии. Пси‑энергия билась в оковах, но была слишком слаба, чтобы противостоять древним чарам артефакта.

5

Ноктис терял связь с реальностью, чувствуя, как магия покидает его тело — утекает сквозь пальцы, словно песок. Он мысленно усмехнулся: «Вот и всё. Магия — как верность старых друзей: когда она нужна больше всего, её уже нет рядом».

С каждым ударом поток энергии ослабевал — вероятно, ошейник имел накопительный эффект. Иронично, что самое надёжное оружие против мага — не меч, а какая‑то безделушка с рунами.

Последнее, что он услышал, — металлический скрежет ошейника и хриплый голос дракхи, требующий ответа:

— Куда направлялся ваш корабль?

Ноктис с трудом сглотнул, отдавая дракхе должное: они были настойчивы. Аналитический ум подсказывал: настойчивость — признак нехватки информации. Они знают меньше, чем пытаются показать. Типично для тех, кто привык запугивать, а не думать.

— Это был не мой корабль, — медленно, хрипло ответил он, чувствуя, как магическая энергия пытается прорваться сквозь блокаду ошейника.

Руны на металле засветились тусклым красным светом, пульсируя в такт сердцебиению. «Очаровательно, — подумал он. — Древние технологии, а работают надёжнее, чем обещания политиков».

Ноктис даже не пытался сдержать крик, когда посох — тот самый, которым он так гордился, — врезался ему в позвоночник. Боль вспыхнула острой иглой в верхней части спины, дыхание перехватило, перед глазами заплясали тёмные пятна. Он судорожно втянул воздух, пытаясь не отключиться. «Ребро… точно треснуло, — пронеслось в голове. — Но я дышу. Пока дышу».

Холодный пот выступил на лбу, а магические цепи внутри него затрепетали в агонии. Мышцы дрожали, но он заставил себя сосредоточиться на дыхании: глубокий вдох, медленный выдох.

«Спокойствие, только спокойствие, — мысленно повторил он. — Если я потеряю сознание сейчас, то пропущу самое интересное. А я не люблю пропускать зрелища, даже если главный актёр в них — я».

Чёрт. Это было что‑то новенькое: последние несколько дней они довольствовались ударами по ягодицам и бёдрам. Ноктис попытался проанализировать ситуацию: смена тактики. Удар по позвоночнику — попытка вызвать шок, нарушить концентрацию. «О, как изобретательно! — мысленно усмехнулся он. — Следующим шагом, вероятно, будет предложение выпить чаю с пирожными. Чтобы я расслабился окончательно».

— Как называется твой Дом?

— У меня нет дома.

Ещё один удар — ещё один крик. Звук эхом отозвался в комнате, но Ноктис уже прикинул акустику помещения: звук отражается быстро, почти сразу. Значит, стены близко и наверняка каменные. Выход — только дверь. Он усмехнулся про себя: «Чудесно. Каменная коробка с одной дверью. Почти как элитная тюрьма для аристократов. Только без ковров и камина».

— Как тебя зовут?

Ноктис почти досчитал до десяти, прежде чем последовал удар. Его колени подогнулись, и он повисел на руках, прикованный кандалами. Мышцы горели, пальцы на руках непроизвольно разжимались и сжимались. «Силы на исходе, — отметил он. — Ещё пара таких ударов — и я отключусь. Нужно экономить дыхание».

Он успел ответить ещё на три вопроса, прежде чем потерял сознание. Перед тем как тьма окутала его, он успел подумать: «Ошейник реагирует на попытки сосредоточиться. Значит, думать нужно тише. Как тень. Или как политик на приёме у короля — незаметно и с улыбкой на лице».

Тьма на мгновение поглотила его, но он вынырнул обратно — сознание вернулось, хотя и стало каким‑то… размытым. Мысли шли тяжело, будто сквозь вязкий туман.

Ноктис очнулся от мучительной боли в избитых и покрытых синяками ягодицах. Лодыжки были привязаны к стулу толстыми верёвками, врезавшимися в кожу и оставлявшими глубокие следы. По спине пробежал холодок. Он с усилием сфокусировал взгляд на верёвках: грубое волокно, узел двойной, но ослаблен из‑за натяжения. «О, какая щедрость! — иронично отметил он. — Они даже сэкономили на верёвках. Видимо, бюджет дракхов не резиновый».

Он сделал мысленную заметку: «Плен — это уравнение с множеством переменных. Время — одна из них. Дракхи не любят тянуть. Значит, новая пытка будет демонстративной. Что‑то, что покажет их силу и мою беспомощность. Но беспомощность — иллюзия. Я всё ещё здесь. Я всё ещё думаю. И, что самое главное, я всё ещё могу язвить — хотя бы про себя».

Звук захлопнувшейся за спиной двери напомнил ему, что впервые с тех пор, как его вытащили с корабля, он проснулся без следователя в комнате. Скрип петель прозвучал резко, с металлическим скрежетом. «Дверь старая, петли ржавые, — отметил он. — Значит, помещение не новое. Возможно, часть старого комплекса. Где‑то рядом должны быть коммуникации — вентиляция, туннели. О, как мило! Они даже не потрудились обновить тюрьму. Видимо, считают, что пленник должен страдать не только от пыток, но и от антисанитарии».

…который только усилился, когда из‑за его спины вышла девушка.

Ноктис не мог отвести от неё глаз. Он никогда не видел высшую дракху, а девушка, стоявшая перед ним, обладала властью, которой не было ни у одной из встреченных им дракх. Её рога загибались назад, скорее развеваясь, чем закручиваясь, и были увенчаны серебром. Он отметил: «Асимметрия рогов — признак высокого статуса. Серебро — не украшение, а проводник. Вероятно, усиливает ментальные способности. Очаровательно. Ещё одна причина, чтобы не думать слишком громко».

Но внимание Ноктиса привлекли её глаза — не просто чёрные, как ночь, а с едва заметным фиолетовым отблеском, словно в глубине тлели угли древнего костра. И такие же тёплые, несмотря на улыбку, игравшую в уголках губ. Он иронично подумал: «Улыбка, как у кота, который уже решил, что ты — его обед. Но, может, если повезёт, я успею укусить первым».

— Я Провозвестница Затмения, уш-тар, — сказала она таким приятным тоном, словно обращалась к другу. Голос звучал мягко, но в интонации угадывалась сталь — как у клинка, спрятанного в бархатных ножнах. Эхо отразилось от стен, создавая зловещую атмосферу.

Она перегнулась через стол и взяла его руки в свои, затем села напротив. Отпустив ладони, провела пальцами вверх по его выпрямленным рукам — до локтей, а потом слегка царапнула ногтями предплечья, спускаясь к пальцам. Ноктис зафиксировал: прикосновение лёгкое, но давление точное — как у хирурга, проверяющего рефлексы. «О, какой заботливый осмотр, — мысленно усмехнулся он. — Может, после пыток она предложит массаж?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снова положив свои руки поверх его — теперь уже на столе, — она продолжила:

— Ты увидишь, что я не такая терпеливая, как Глас Тени.

По кивку Провозвестницы в поле зрения появилась дракха, которая несколько дней допрашивала Ноктиса. Ноктис так крепко вцепился пальцами в столешницу, что удивлялся, как дерево не раскололось. Древесина скрипела под его пальцами. Он уже оценил её прочность: дуб, старый, но крепкий — достаточно, чтобы выдержать вес тела, если использовать как рычаг. «Дуб старый, но крепкий, — подумал он. — В отличие от моей ситуации. Хотя, кто знает — может, и она станет крепче, если я найду способ её сломать».

Ноктис ахнул, когда Провозвестница Затмения впилась когтями ему в запястья, заставляя обратить на неё внимание. Легко обхватив обе его руки своей, она потянулась к бедру и вытащила короткий золотой жезл, увенчанный каким‑то кристаллом. Кристалл пульсировал слабым синим светом. Ноктис сразу отметил: «Свет пульсирует в такт моему дыханию. Это не случайность. Артефакт синхронизируется с жертвой. О, какая прелесть! — мысленно добавил он. — Теперь я не просто пленник, а часть системы. Как мило, что они включили меня в схему».

Положив жезл на стол, она отпустила руку, которую до этого держала.

— А теперь мы начнём.

6

Как ни странно, следующей заговорила не Провозвестница Затмения, а её дознавательница.

— Куда направлялся ваш корабль?

Ноктис едва сдержался, чтобы не выдать свою обычную реакцию. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, — он пытался предугадать следующий ход мучителей. Холодный пот выступил на лбу, а магическая энергия внутри него затрепетала неровно, будто крылья раненой птицы, пытающейся взлететь.

Он не знал, какую опасность представляет эта девушка, но угроза была такой же реальной, как если бы он проснулся и обнаружил в своей постели гадюку. Когти дознавательницы впились в тыльную сторону его ладоней — неглубоко, но достаточно, чтобы на коже выступили тонкие струйки крови. От давления у него перехватило дыхание, и на коже быстро выступила первая капля.

— Ты ответишь на вопрос, басра.

Пепел Варпа… Он раздумывал, не дать ли им то, чего они хотят. Но мысль о том, что они сделают с ним, когда закончат допрос, заставила его замолчать. Ошейник пульсировал на шее, словно вторя неровному ритму сердца, а наручники сдавливали запястья, оставляя на коже красные следы.

— Это был не мой корабль.

Ноктис вздрогнул, уже привыкнув к немедленному наказанию за свой ответ. Но единственным движением в комнате было то, как поджались губы Провозвестницы и как медленно её рука потянулась к стержню, лежавшему на столе.

Ноктис увидел, как она щёлкнула выключателем…

Электрический разряд пронзил его тело — не просто боль, а жгучее жжение, прокатившееся по нервам, как раскалённая проволока. В воздухе резко запахло озоном, а мышцы свело судорогой так, что он не мог даже вздохнуть. Кровь застыла в жилах. Он почувствовал, как пот стекает по спине, смешиваясь с кровью из царапин на ладонях. Наручники и ошейник тянули его вниз — он подумал, что вот‑вот рухнет на пол.

Не в силах пошевелить и пальцем, он увидел, как Глас Тени наконец подошла ближе, замахнулась посохом над головой зверя и опустила его на руки Ноктиса.

Хруст костей прозвучал резко, почти музыкально — как треск сухих веток под сапогом в морозный день. Комната наполнилась звуками ломающихся костей. Он попытался открыть рот, чтобы закричать, но ошейник не позволил ему издать ни звука: пульсирующая боль охватила всё тело.

Провозвестница Затмения пристально наблюдала за ним, выжидая момент, когда боль сменится приглушённым рёвом, чтобы щёлкнуть выключателем на стержне и освободить его.

Его рот раскрылся в беззвучном крике, а лёгкие боролись за воздух. Перед глазами поплыли чёрные точки, постепенно сливаясь в сплошную пелену, но он усилием воли удерживал сознание на краю. Сознание начало уплывать, а тёмные пятна заплясали перед глазами.

Инстинктивно он потянул сломанные руки обратно к столу, но она накрыла их своими, впившись когтями глубже — до лёгкой боли, но не до крови, — чтобы не дать ему отступить. Затем она потянула, чтобы снова выпрямить его руки. Она оскалилась на него не как дикое кровожадное существо, а с холодной, расчётливой яростью — как хищник, знающий, что жертва уже не уйдёт.

— Продолжай.

— Как называется твой Дом?

Ноктис переводил взгляд с одного мучителя на другого, лихорадочно соображая, стоит ли говорить им правду. В голове билась одна мысль: «Ещё немного — и я сломаюсь». Его сознание распадалось на осколки, но он цеплялся за остатки самоконтроля, как за последнюю соломинку. Тёмные пятна мелькали перед глазами, а магическая энергия билась внутри, ударяясь о барьер ошейника, как птица о прутья клетки.

Даже мысль о том, что ему зашьют губы, уже не так пугала его, как всего несколько минут назад. И всё же он был отпрыском Дома Аригон, воспитанным, чтобы стать лучшим в своём роду, обученным в великом Чёрном Шпиле — самой знаменитой академии Королевства Крови.

— У меня нет Дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

На этот раз он был уверен, что в её глазах мелькнуло уважение. Но это не помешало её пальцам щёлкнуть выключателем, а посоху — снова упасть.

Электрический разряд пронзил тело — не просто боль, а жгучее покалывание, будто тысячи раскалённых игл впились в плоть одновременно. Кости захрустели, словно хрупкий лёд под тяжестью, — с резким, сухим треском. Сломанные кости пронзали кожу и мышцы, а стол был залит его кровью.

На этот раз ей потребовалось больше времени, чтобы отключить ошейник. Её проницательный взгляд уловил тот самый момент, когда боль перестала разрывать его изнутри, сменившись тупой, пульсирующей агонией. Она нажала на кнопку, не сводя с него глаз.

Тяжело дыша, Ноктис впервые задумался о том, есть ли что‑то хуже смерти. Сознание балансировало на грани, кровь гулко стучала в висках, отдаваясь в сломанных костях. Мышцы отказывались подчиняться, но он всё ещё пытался сохранить остатки достоинства.

На этот раз он даже не пошевелил руками: какую защиту он мог предложить, если они всё равно её отберут? Его пальцы, некогда изящные и ловкие, теперь были изуродованы болью и насилием — распухли, посинели, суставы вывернуты под неестественными углами. К тому времени, когда последовал третий удар, он уже не смог бы ответить на их вопросы, даже если бы захотел.

Ноктис очнулся и обнаружил, что лежит на боку. Пульсация в ушибленном месте на спине была тупой, ноющей, почти незаметной — и не шла ни в какое сравнение с болью в сломанных руках. Боль в руках пульсировала в такт сердцебиению, отдаваясь острой вспышкой при каждом вдохе.

Стиснув зубы, он приоткрыл глаза и попытался сесть, не задействуя руки. При малейшем движении в животе вспыхивала острая боль — словно кто‑то вонзал нож и проворачивал его.

— Ты такой упрямый, — раздался голос.

Ноктис резко открыл глаза и уставился на Дракху, сидевшую в единственном кресле в маленькой комнате. Его зрение размывалось от боли, но он всё ещё пытался сохранить остатки достоинства.

Эта девушка была такого же роста, как и другие Дракхи, которых видел Ноктис. Но, в отличие от своих сестёр, у неё не было рогов — что делало её похожей на человека гораздо больше, чем хотелось бы Ноктису.

— Как лиса, которая отгрызла себе лапу, чтобы выбраться из ловушки, — продолжила Дракха, — но что толку от трёх лап, когда нужно поймать кролика?

— Возможно, лиса предпочитает встретить смерть на своих условиях, — ответил Ноктис.

— Кослун учит, что страдающее «я» приносит в мир только страдания. И всё же ты предпочёл бы мучительную смерть, полную страданий, а не чистую и быструю — только чтобы сказать, что это произошло на твоих условиях? Как я и говорила, ты упрямый. Даже с самим собой.

— Я бы предпочёл вообще не встречаться со смертью, — процедил Ноктис. Его глаза слегка расширились, когда он понял, что, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти, и боль, которую он сейчас испытывал, он говорил серьёзно.

Дракха, стоявшая перед ним, фыркнула, выражая одновременно досаду и веселье.

— И всё же, какой толк от мага без рук? Это как калаба без молока… Годится только для того, чтобы отбирать у людей.

Впервые с тех пор, как он очнулся, взгляд Ноктиса упал на источник пронизывающей до костей боли, которая пульсировала во всём его теле. Его руки были неплотно обмотаны бинтами. Но по тому, как сильно они болели, было очевидно: их не лечили — так же, как не лечили его синяки и ссадины после избиения.

Бинты пропитались кровью, кое‑где присохли к коже. При малейшем движении ткань тёрлась о раны, вызывая новую волну боли. При попытке согнуть руку Ноктиса пронзила волна боли — не так, будто он сунул руку в разбитое стекло, а так, будто острые осколки внутри него двигались с каждым движением.

Его магические силы угасали, а сознание балансировало на грани. Почти сразу же по его телу пробежала холодная дрожь от слов Дракхи. В своих мыслях он был в первую очередь магом, во вторую — эльфом, а в третью — принцем Королевства Крови. Но без возможности начертить руну или взять в руки посох он был бы… ничем.

Ноктис едва узнавал собственный голос. Не поднимая глаз от груды белых бинтов на коленях, он прошептал:

— Пожалуйста…

— Куда направлялся твой корабль, уш-тар?

— Марнус Пелл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

С этого момента у Ноктиса появился способ определять, сколько времени прошло. Каждое утро он просыпался от слабого гула магии в стенах камеры — и знал: скоро придёт она.

Каждый день возвращалась одна и та же Дракха, его Провидица. Хотя после первого дня вопросы, казалось, прекратились — начались наставления.

Провидица говорила с Ноктисом как с ребёнком, снова и снова объясняя, почему псионы по своей природе опасны. Её голос звучал ровно, почти убаюкивающе. Но в глазах читалась настороженность, а пальцы непроизвольно сжимались — будто она сдерживала желание применить силу. Никакие заверения Ноктиса в том, что он прошёл Испытание, не могли успокоить эту девушку.

Однако важнее уроков были целители, которых они приглашали в конце каждого дня.

Глядя на свои руки, Ноктис почувствовал, как напряжение покидает плечи, а дыхание становится ровнее. Его правая рука снова стала нормальной — и только на мизинце левой руки остались следы нанесённого ему увечья. Это означало, что сегодня был десятый день. Потому что каждый день целитель с зашитым ртом кропотливо выпрямлял по одному пальцу. Прежде чем направить на них волну исцеляющей магии, он убеждался, что кости расположены идеально.

Первый день. Целитель коснулся его руки — и Ноктис ощутил, как тепло разливается по венам, заполняя пустоту от нехватки маны. Головокружение накатило волной: перед глазами заплясали тёмные точки, в ушах зазвенело. В первые несколько дней от одного ощущения вливающейся в него магии у него кружилась голова. А боль, похожая на крысу, грызущую изнутри, усиливалась в те часы, когда целитель уходил.

Второй день. Когда целитель начал работать с указательным пальцем, Ноктис уже знал, чего ожидать. Он сжал зубы, стараясь не вздрогнуть от прикосновения холодных пальцев целителя. Боль была резкой, но короткой — будто кто‑то быстро дёрнул за нерв. Когда магия потекла в палец, он почувствовал, как кости мягко щёлкнули, вставая на место.

Третий день принёс новые ощущения. Средний палец был повреждён сильнее: при выпрямлении Ноктис услышал тихий треск, а затем волна жара прокатилась по руке. Он невольно выдохнул, но не издал ни звука. Целитель, казалось, заметил это и на мгновение задержал взгляд на его лице, прежде чем продолжить.

Четвёртый день оказался сложнее. Его пальцы, оставленные без присмотра, начали заживать сами по себе. Любое желание Ноктиса получить ману, текущую из пальцев целителя, перевешивалось тошнотворным ожиданием боли. Она возникала, когда мужчина заново ломал заживающие кости, прежде чем сместить их так, как ему было нужно. В этот раз, когда целитель взялся за безымянный палец, Ноктис почувствовал не просто боль, а странное сопротивление — тело боролось с вмешательством. Желудок скрутило, во рту появился металлический привкус, а пот выступил на лбу. Он сжал кулаки, стараясь не показать слабости.

Пятый день стал испытанием воли. Когда целитель начал выпрямлять мизинец, Ноктис закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. «Это просто ещё один шаг, — повторял он про себя. — Ещё один палец. Ещё один день».

С шестого по девятый день процесс шёл почти механически. Ноктис научился предугадывать ощущения: сначала — давление пальцев целителя, затем — резкий щелчок кости, потом — волна тепла от магии. Он больше не вздрагивал, не морщился. Только внутри что‑то сжималось каждый раз, когда он понимал: завтра всё повторится снова.

И вот — десятый день. Глядя на свои руки, он увидел, что правая рука полностью восстановилась, а на мизинце левой остался лишь тонкий шрам — напоминание о пережитом. Он провёл пальцем по шраму, ощущая его неровную поверхность. «Десять дней, — подумал он. — Десять пальцев. Десять шагов к чему‑то… но к чему?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

— Если твои пальцы кажутся тебе более интересными, чем учение Древней Богини, возможно, нам не стоило так торопиться с их исцелением, — произнесла Провидица.

Ноктис вскинул глаза и на мгновение встретился взглядом с хозяйкой. Но тут же вспомнил: для Дракхи зрительный контакт с магом означает, что тот пытается её контролировать — а это агрессивная позиция. Даже если у него сейчас нет маны, чтобы угрожать Провидице. Он поспешно опустил взгляд, сосредоточившись на трещинах в каменном полу — тонких, как паучьи нити.

— Прости меня. Я думал о том, как больно снова ломать кости, — ответил Ноктис.

— Боль, которой можно было бы избежать, если бы ты просто ответил на вопросы, — заметила Провидица. Её голос звучал ровно, но в нём проскользнула нотка раздражения — едва уловимая, как дуновение сквозняка.

— Да, Провидица, — согласился Ноктис.

Дракха встала. Её мантия шелестела, словно крылья ночной птицы. Она отряхнула руки и направилась к двери.

Ноктис вздрогнул, когда взглянул на единственное маленькое окошко в верхней части камеры и увидел, что быстро наступает ночь. Небо за окном уже окрасилось в тёмно‑фиолетовый, а первые звёзды проступили, как игольные уколы. Он уже открыл рот, чтобы спросить о целителе, но Провидица повернулась к нему.

— Как удачно, что у тебя уже есть неизгладимый след от того довольно важного урока, уш-тар. Целитель не будет вправлять этот палец. Пусть он служит тебе напоминанием о том, куда ведёт путь, ведущий прочь от Унн, — произнесла Провидица.

Она остановилась в дверном проёме. Силуэт её вырисовывался на фоне тусклого света коридора.

Ноктис хотел возмутиться решением Провидицы, возразить, что ему нужны обе руки, чтобы держать посох. Но он уже понял: Дракхи будут делать то, что хотят. И если он будет возражать, то только навлечёт на себя ещё больше боли.

Внутри него вскипела злость, но он подавил её, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Чтобы сбежать, ему нужно было вернуть свою магию. А чтобы вернуть магию, ему нужно было сыграть в эту игру.

— Да, Госпожа, — произнёс Ноктис, стараясь, чтобы голос звучал ровно и покорно, хотя внутри всё кипело.

— Статуя противостоит приливам и отливам моря. И разрушается с каждой волной. Она протестует против заходящего солнца, и её лицо горит от взгляда на него. Она не знает себя. Она упрямо сопротивляется мудрости и превращается в ничто.

— Гораздо лучше отдаться течению и позволить ему нести меня. Довериться своей цели, а не бороться с собой…

Слова Ноктиса прервал резкий стук в дверь. Звук был такой громкий, что он вздрогнул и невольно отпрянул назад, ударившись плечом о холодную стену. Лишь месяцы практики помогли ему сдержать магию, которая всколыхнулась от неожиданного вторжения.

Он почувствовал, как энергия зашевелилась внутри, пытаясь вырваться наружу. Но усилием воли загнал её вглубь — за барьер ошейника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

— Если твои пальцы кажутся тебе более интересными, чем учение Древней Богини, возможно, нам не стоило так торопиться с их исцелением, — произнесла Провидица.

Ноктис вскинул глаза и на мгновение встретился взглядом с хозяйкой. Но тут же вспомнил: для Дракхи зрительный контакт с магом означает, что тот пытается её контролировать — а это агрессивная позиция. Даже если у него сейчас нет маны, чтобы угрожать Провидице. Он поспешно опустил взгляд, сосредоточившись на трещинах в каменном полу — тонких, как паучьи нити.

— Прости меня. Я думал о том, как больно снова ломать кости, — ответил Ноктис.

— Боль, которой можно было бы избежать, если бы ты просто ответил на вопросы, — заметила Провидица. Её голос звучал ровно, но в нём проскользнула нотка раздражения — едва уловимая, как дуновение сквозняка.

— Да, Провидица, — согласился Ноктис.

Дракха встала. Её мантия шелестела, словно крылья ночной птицы. Она отряхнула руки и направилась к двери.

Ноктис вздрогнул, когда взглянул на единственное маленькое окошко в верхней части камеры и увидел, что быстро наступает ночь. Небо за окном уже окрасилось в тёмно‑фиолетовый, а первые звёзды проступили, как игольные уколы. Он уже открыл рот, чтобы спросить о целителе, но Провидица повернулась к нему.

— Как удачно, что у тебя уже есть неизгладимый след от того довольно важного урока, уш-тар. Целитель не будет вправлять этот палец. Пусть он служит тебе напоминанием о том, куда ведёт путь, ведущий прочь от Унн, — произнесла Провидица.

Она остановилась в дверном проёме. Силуэт её вырисовывался на фоне тусклого света коридора.

Ноктис хотел возмутиться решением Провидицы, возразить, что ему нужны обе руки, чтобы держать посох. Но он уже понял: Дракхи будут делать то, что хотят. И если он будет возражать, то только навлечёт на себя ещё больше боли.

Внутри него вскипела злость, но он подавил её, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Чтобы сбежать, ему нужно было вернуть свою магию. А чтобы вернуть магию, ему нужно было сыграть в эту игру.

— Да, Госпожа, — произнёс Ноктис, стараясь, чтобы голос звучал ровно и покорно, хотя внутри всё кипело.

— Статуя противостоит приливам и отливам моря. И разрушается с каждой волной. Она протестует против заходящего солнца, и её лицо горит от взгляда на него. Она не знает себя. Она упрямо сопротивляется мудрости и превращается в ничто.

— Гораздо лучше отдаться течению и позволить ему нести меня. Довериться своей цели, а не бороться с собой…

Слова Ноктиса прервал резкий стук в дверь. Звук был такой громкий, что он вздрогнул и невольно отпрянул назад, ударившись плечом о холодную стену. Лишь месяцы практики помогли ему сдержать магию, которая всколыхнулась от неожиданного вторжения.

Он почувствовал, как энергия зашевелилась внутри, пытаясь вырваться наружу. Но усилием воли загнал её вглубь — за барьер ошейника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

Три года спустя

Ноктис взял протянутую ему руку Верховной Провидицы и, опираясь на силу этой девушки, спрыгнул с носа лодки. Деревянная палуба скрипнула под его ногами, а прыжок закончился резким плеском: ледяная вода обожгла щиколотки. Камни под подошвами были скользкими от водорослей и морской пены. Холодная вода тут же коснулась его ног, когда небольшие волны доходили до этой части бухты.

Волны бились о скалы, создавая ритмичный гул, а солёный ветер швырял брызги в лицо. Мокрая одежда неприятно прилипала к телу, но он распрямил плечи и сделал вид, что холод ему нипочём. Ноктис старался не показывать своего дискомфорта.

Он вспомнил, как три года назад, впервые оказавшись в такой же ситуации, стоял на этом же месте, упрямо отказываясь от помощи. Тогда всё казалось иначе: ветер был злее, вода — холоднее, а скалы — выше.

Когда их впервые распределили по кланам, Ноктис отмахнулся от попыток Верховной Провидицы помочь ему. Она протянула руку ещё на мгновение, прежде чем опустить её, а её брови слегка приподнялись в немом вопросе. Её голос звучал ровно, но в нём прозвучала нотка упрёка:

«Гордость тогда была сильнее здравого смысла, — подумал Ноктис». Но онбыстро понял, что идти в мокрой одежде до конца дня гораздо неприятнее, чем притворяться слабым.

Верховная Провидица хмуро посмотрела на него, когда они наконец разбили лагерь той далёкой ночью, и сказала:

— Нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворять свои потребности. Но ошибка заключалась в том, что ты позволил своей гордыне замедлить продвижение всей команды.

«Гордость кричала: „Откажись!“, — пронеслось в голове Ноктиса, — но опыт шептал: „Прими помощь, если хочешь выжить“».

Он больше не был тем наивным магом, который считал, что сила — в одиночестве. Это был лишь первый урок, который Ноктис усвоил, находясь рядом с этими полудраконицами. Они были с ним уже больше двух лет, и их доверие друг к другу было проверено множеством сражений.

Планета, на которой они находились, лежала далеко от всего, что можно назвать «цивилизацией» — будь то храмовые комплексы Унн, виллы теодоров или небоскрёбы Тантора.

Вода в бухте была тёмно‑зелёной, почти чёрной, с белыми барашками волн, которые разбивались о камни с глухим рокотом. Серые скалы окружали бухту, словно древние стражи: их вершины терялись в тумане, а трещины в камне напоминали шрамы от древних битв. Мрачное небо нависло над землёй тяжёлым покрывалом. Тучи клубились, будто живые существа, готовые обрушить на землю ливень и град.

Солёный ветер приносил с собой запах смерти и разложения, который Ноктис улавливал своим обострившимся чутьём. Ветер трепал его мокрую одежду, пытаясь сорвать её с тела, а где‑то вдали слышался крик морской птицы — одинокий и тоскливый.

Ноктис перевёл взгляд с Тени Луны и двух Наставниц Ритма на противоположную сторону пляжа — туда, где узкая тропа начинала подниматься вверх по склону утёса. Тропа вилась змеёй между острых камней, исчезая в густом кустарнике, чьи ветви шевелились, будто от чьего‑то дыхания.

Холодная дрожь пробежала по его спине. Мышцы напряглись, готовясь к опасности, когда он почувствовал первые отголоски тёмной магии. В висках застучало, будто кто‑то бил в барабан, а в горле появился металлический привкус. Волосы на затылке встали дыбом, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Воздух казался тяжёлым и вязким, словно пропитанным кровью. Призрачное ощущение чьего‑то взгляда пронзило его насквозь. Он резко обернулся, но увидел лишь тени, скользящие между скал.

Его магические чувства, притуплённые за время плена, вдруг обострились, как у зверя, почуявшего опасность. Они пробуждались постепенно: сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, затем — волна жара вдоль позвоночника, а после — чёткое, почти осязаемое ощущение угрозы.

Некромантическая аура была едва уловимой, но безошибочной — так пахнет тлен и разложение: смесь затхлости старых склепов и кислого запаха, будто где‑то рядом гниёт что‑то органическое. Мёртвая энергия тянулась тонкими нитями к вершине утёса — словно корни древнего дерева, проросшие сквозь камни. Они пульсировали в такт невидимому ритму. Где‑то там, наверху, происходило что‑то зловещее.

Ноктис перевёл взгляд с Тени Луны и двух Наставниц Ритма на противоположную сторону пляжа — туда, где узкая тропа начинала подниматься вверх по склону утёса. Тропа была каменистой, с осыпающимися камнями и редкими пучками седого лишайника, цепляющегося за трещины. По спине эльфа пробежал холодок, который он не мог объяснить.

Он не просто чувствовал — он ощущал кожей, как что‑то древнее и враждебное наблюдает за ними. Его охватило отчётливое чувство, что что‑то не так. Ему захотелось настоять на том, чтобы команда вернулась в лодку и прекратила погоню.

— Уш-тар? — в голосе Верховной Провидицы слышалась едва заметная тревога. Словно она уловила не только дрожь Ноктиса, но и отголоски тёмной энергии, что пульсировала в воздухе. Она слегка наклонила голову, вслушиваясь не в слова, а в тишину между ними, и сжала амулет на шее — тот слабо мерцал в такт её дыханию.

— Что‑то здесь не так, Верховная Провидица, — пробормотал Ноктис. Он чувствовал, как холодные нити некротической энергии, похожие на ледяные паучьи лапки, оплетают его сознание, вызывая лёгкое головокружение. Его магические рецепторы, словно древние датчики, улавливали приближающееся зло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

— Ловушка?

— Не уверен, — прошептал Ноктис, вглядываясь в мёртвый ландшафт, где каждая тень казалась живой.

В тени скал мелькнуло что‑то — не просто тень, а силуэт с пустыми глазницами, тут же растворившийся в воздухе. Тлетворное дыхание нежити просачивалось сквозь камни, оставляя на его коже ледяные следы. Где‑то вдали раздался глухой стон, будто кто‑то пытался говорить сквозь землю.

— Будьте осторожны, сёстры, — прорычала Верховная Провидица, когда Наставницы Ритма начали приближаться к тропе. Её голос звучал напряжённо, словно она тоже начала ощущать тяжёлое присутствие тёмной магии.

Наставницы синхронно положили руки на рукояти мечей. Их движения были отточены годами совместных битв. Они с Верховной Провидицей шли в ногу, пока Тень Луны перемещалась в середину отряда.

Она была новичком в команде — их старая Тень Луны была убита во время первоначального расследования группы Тар Ношена, за которой они теперь следили. В памяти Ноктиса всплыли обрывки того боя: вспышка тёмной энергии, рваный ритм битвы, звон стали, металлический привкус крови в воздухе и крик, оборвавшийся слишком резко.

Чувство беспокойства Ноктиса только усилилось по мере того, как они поднимались по тропе. С каждым шагом камни под ногами становились всё более скользкими — будто покрытыми невидимой слизью, — а воздух — тяжелее.

Наставницы Ритма были почти на вершине подъёма, когда внезапное чувство понимания пробежало по коже Ноктиса. Нежить недавно была поблизости.

Пепел варпа! Некромантия. Прошло так много времени с тех пор, как он практиковал какие‑либо её формы, что теперь никак не мог разобрать, с чем имеет дело… Он попытался сосредоточиться, но ощущения были размытыми, как отражение в потревоженной воде.

Туман, сочащийся из трещин в скале, стал гуще, приобретая сероватый оттенок. В нём угадывались неясные очертания — то ли фигуры, то ли просто игра теней. Воздух вокруг него словно сгустился, наполнившись тяжёлой аурой смерти. Дыхание стало тяжелее, будто он вдыхает не воздух, а вязкую смолу.

Ноктис чувствовал, как его магические способности, притуплённые за время плена, вдруг обострились — как у хищника, почуявшего добычу. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить малейшие изменения в энергии — и уловил: где‑то впереди, за поворотом тропы, что‑то ждало их. Тлетворное дыхание нежити просачивалось сквозь камни, оставляя на его коже ледяные следы.

Его руки уже двигались — машинально, по привычке, отточенными движениями, которые когда‑то позволяли ему творить чудеса. Мышцы помнили последовательность жестов, хотя разум уже не был уверен в результате.

Барьеры встали на место над Наставницами Ритма как раз в тот момент, когда они достигли вершины холма, а затем…

По его коже пробежал электрический разряд — словно тысячи иголок одновременно вонзились в кожу. Манящее и родное притяжение Варпа сменилось тяжёлым давлением ошейника и наручников. Ошейник впился в шею, оставляя горячий след, будто раскалённое железо, а наручники сдавили запястья так, что вены вздулись под кожей. И он рухнул на землю, не в силах даже пошевелиться, чтобы объяснить, почему он это сделал.

— Уш-тар! — прорычала Верховная Провидица. Жезл с металлическим лязгом ударил по ошейнику. Тот дрогнул, и давление, прижимающее шею к земле, заметно ослабло.

Ноктис судорожно вдохнул — воздух хлынул в лёгкие, обжигая, как ледяной ветер. Однако невидимые цепи на руках по‑прежнему держали мёртвой хваткой.

Ноктис чувствовал, как каждый мускул в его теле сопротивляется оковам, как магия внутри него бьётся о невидимые барьеры — словно птица о прутья клетки. Она металась внутри, пытаясь найти выход, но натыкалась на глухую стену, отбрасывающую её обратно.

Его пальцы дрожали от напряжения, готовые в любой момент создать щит, но вместо этого они лишь бессильно царапали землю. Камни под ладонями были острыми и холодными, их неровные края впивались в кожу.

— Прости меня, Верховная Провидица, — выдохнул он, и в его голосе звучала горечь поражения. — Я почувствовал притяжение мёртвых. Маг… некромант.

Каждое слово давалось с трудом, будто он выдавливал их из себя через невидимую преграду. Дыхание становилось прерывистым, каждый вдох — хриплым, словно он пытался втянуть воздух через плотную ткань.

Его глаза встретились с глазами Верховной Провидицы, и впервые за всё время их знакомства он увидел в них не просто холод Краузаза, а настоящий, неподдельный страх. В её взгляде читалась борьба: долг требовал действовать, но инстинкт кричал об опасности.

— Я чувствую, как воздух наполняет чёрная магия… — продолжил он.

В этот момент его дар некроманта — некогда столь могущественный, теперь лишь слабый отголосок былой силы — пульсировал в венах, словно раненая птица. Он ощущал её: холодную, вязкую, просачивающуюся сквозь трещины в защите, как ядовитый туман.

— Клык Предателя! — прорычала Верховная Провидица, и её голос разрезал воздух, словно клинок. Её глаза сузились, а пальцы крепче сжали жезл.

Управляющий жезл дёрнулся в последний раз, освобождая Ноктиса из оков. Руки дрожали, но уже не от напряжения, а от внезапной свободы; мышцы, скованные невидимыми цепями, начинали оживать.

В этот момент с вершины утёса донеслись звуки битвы: звон металла о металл, глухие удары — будто кто‑то бил кувалдой по щиту, — крики раненых, рёв магии. Где‑то вдали слышалось шипение магических разрядов, а воздух пах озоном и кровью.

Тень Луны, пошатываясь, направилась к ним. Стрела в её бедре казалась чёрным росчерком на фоне заката. Походка была неровной, но спина оставалась прямой, а лицо — сосредоточенным, хотя на лбу выступили капли пота.

Верховная Провидица действовала молниеносно: отломила наконечник стрелы, выдернула древко, сопровождая движение коротким, резким выдохом. И всё это время её глаза не отрывались от Ноктиса, словно она пыталась прочитать в его лице ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

Жестом Краузаза велев Ноктису использовать его ограниченные способности к исцелению, она повела их к началу тропы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тень Луны, несмотря на рану, прошептала: — Я видела шестерых. Три ближника, два снайпера, один псион. В тени утёса мелькнули фигуры в чёрных плащах, их движения были синхронными, как у марионетки.

— Наставницы Ритма?

— Проклятый дар Уш-тара защитил их от первого залпа.

13

Верховная Провидица лишь хмыкнула, но было неясно, извиняется ли она перед Ноктисом или злится на Тень Луны за то, что та защитила его. Он подозревал второе: ведь он действительно нарушил правила, создав барьер без разрешения.

— Ушш Тар, — прорычала Верховная Провидица, когда троица приблизилась к вершине утёса.

Ноктис возвёл вокруг них троих новый барьер. Прозрачная голубая плёнка вспыхнула на мгновение, окутав их куполом, и тут же стала почти невидимой. Затем он занял позицию в двух шагах позади и справа от Верховной Провидицы. Именно так действовал любой маг‑некромант в отряде дракх — строго по инструкции, без права на инициативу. С этой позиции он мог сосредоточиться на получаемых инструкциях, не мешая Верховной Провидице оценивать ход сражения.

Он научился ценить эффективность метода Дракх. Не нужно искать цель или пытаться понять, какое заклинание использовать. Система была выстроена так, что маг становился лишь инструментом в руках командира — послушным, точным, но лишённым самостоятельности. Раньше бой был для него вспышками красочных заклинаний, погружением в танец хаоса, где каждое движение рождало магию. Теперь всё стало рассудочным, механическим — и от этого на душе становилось горько. Ему оставалось только довериться Верховной Провидице, которая знала, кого из противников нужно вывести из боя в первую очередь, и делать то, что его просили.

Ноктис с лёгкостью вжился в роль. Барьер на Наставнице Ритма 1 — снова голубая вспышка, мгновенная и точная. Барьер на Наставнице Ритма 2 — ещё одна прозрачная плёнка, словно капля воды на камне. «Зимняя хватка» на псионе противника — воздух вокруг него сгустился, покрывая инеем плечи и руки, сковывая движения. Огненная мина на пути ближников — земля под ногами вспыхнула оранжевым пламенем, выбросив сноп искр.

«Безмолвие» на псионе — его магический канал резко перекрылся, аура силы вокруг него потускнела, а попытки сформировать новое заклинание рассыпались, не успев оформиться. Статическая клетка на снайперах — вокруг них возникла сеть из голубых разрядов, потрескивающих, как статическое электричество. Снова барьер на Тени Луны — купол вспыхнул и погас, незаметный, но надёжный. «Зимняя хватка» на псионе ещё раз — иней пополз по его доспехам, превращая движения в замедленный танец. «Вспышка» на снайперов — яркая белая вспышка ослепила их, заставив отшатнуться и прикрыть глаза. Барьер на Верховной Провидице — голубая плёнка окутала её фигуру, мерцая в такт дыханию. «Безмолвие», «Безмолвие» — у противников один за другим гасли магические резервы, их ауры тускнели, а жесты теряли силу. Барьер на Наставнице Ритма… Очередная голубая вспышка — отработанная до автоматизма.

Погодите.

Ноктис отвлёкся: что‑то внутри него сжалось, предупреждая об опасности. Барьеры Наставницы Ритма нужно заменить. Но команды не было.

Он впервые окинул взглядом поле боя и увидел, что трое Тар Ношенов повержены, а одна из Наставниц Ритма лежит в луже крови. Её щит треснул, как стекло, и осколки магии ещё мерцали в воздухе, когда она упала. Кровь растекалась по камням, словно тёмная река, впитываясь в трещины. Нет, он потерпел неудачу. Как он мог не заметить, что Наставница Ритма падает…

— Уш-тар, — прорычала Верховная Провидица, привлекая внимание Ноктиса, а затем прошипела: — Барьер, Тень Луны.

Ноктис поспешил подчиниться, но барьер был установлен с опозданием. Он был вынужден смотреть, как Тень Луны сгорает заживо в барьере, который должен был её спасти. Пламя охватило её плащ, превратив в живой факел, а крик оборвался хрипом. Барьер, созданный им, лишь усилил жар, отражая огонь внутрь.

Щёлчок стержня управления по его наручникам, к счастью, отключивший барьер, резко вернул его в реальность, вырвав из оцепенения. Привёл Ноктиса в чувство. Позже он подумает о том, что только что позволил двум своим Сёстрам умереть. А сейчас нужно думать о живых.

Вернув внимание к Верховной Провидице, Ноктис сосредоточился на её руках и напомнил себе, что он не отдельная личность, а часть целого — канал, через который Верховная Провидица управляет ходом битвы. Её пальцы складывались в знаки приказов с отточенной точностью, а лицо оставалось бесстрастным, хотя в глазах читалась усталость. Бороться с течением — значит раствориться в пустоте. Он должен прыгнуть в волны и позволить им увлечь себя…

Он был так сосредоточен на руках Верховной Провидицы, отдающих приказы, что, когда Дракха упала, Ноктису потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло. На долю секунды он расслабился, решив, что битва окончена, но почти сразу же снова напрягся, когда начала растекаться лужа крови.

Подняв глаза, он увидел не панику, а лишь холодную ясность: весь его каратам погиб, как и все Тар Ношены, за исключением одной снайперши. У неё, похоже, закончился заряд винтовки. Она стояла в тени скалы, её оружие было опущено, а взгляд — холодный и оценивающий. В воздухе висел запах гари и металла, а закат окрашивал скалы в багровые тона, отбрасывая длинные тени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Глядя на неподвижное тело женщины, которая последние три года контролировала каждое его движение, Ноктис почувствовал, как учащается его пульс. В ушах застучало, будто кто‑то бил в барабан, а ладони стали влажными.

Что теперь? Что ему делать? Опустившись на колени, Ноктис даже не почувствовал, как кровь, мгновенно пропитавшая его мантию, охладила кожу. Ткань прилипла к телу, став тяжёлой и липкой, а запах железа заполнил ноздри. Он прошептал:

— Верховная Провидица?

В памяти всплыли её слова: «Покинуть каратам — значит подписать себе смертный приговор, ты понимаешь?» А следом — его собственный ответ: «Потребности дракхи превыше моих собственных, даже ценой моей жизни».

Сердце, которое бешено колотилось, успокоилось, дыхание выровнялось, когда в голове пронеслись давние слова инструктора: «Ты — инструмент. Твоя жизнь — лишь ресурс». Он знал, что нужно делать. Он был опасен, и, как и все опасные существа, вырвавшиеся на свободу, он должен был себя уничтожить.

Ноктис спокойно наблюдал за тем, как оставшаяся Тар Ношен приближается к нему с короткоствольником и ножом наготове. Её лицо было изрезано шрамами, а глаза — холодные, как лёд. Пальцы на спусковом крючке дрогнули перед выстрелом, прежде чем она сделала шаг вперёд. Взгляд дракхи‑отступницы становился жёстче, а пальцы сжимались, прежде чем выпустить пулю.

Пуля вонзилась в плечо Ноктиса, оставив после себя жгучую боль и тёмное пятно на мантии, заставив его пошатнуться. Превозмогая боль, он стиснул зубы, чувствуя, как пот катится по виску, а мышцы дрожат от напряжения. Ноктис заставил себя выпрямиться.

Снайпер была уже совсем близко. Как только он выпрямился, она выпустила вторую пулю — та попала ему в центр груди, отбросив назад с глухим стуком. Дыхание перехватило, в горле появился металлический привкус, а перед глазами замелькали тёмные пятна, затрудняя дыхание.

Глядя на одинокое облако в небе над собой, Ноктис сказал себе, что так и должно быть: он вошёл в Унн с болью и, судя по всему, выйдет из него так же. Небо было безоблачным, но солнце висело в зените, отбрасывая резкие тени, а воздух пах железом и солью. По крайней мере, на этот раз над ним было голубое небо, а под ногами — твёрдая земля.

Каменистая равнина, усеянная осколками костей и ржавыми клинками, простиралась до горизонта. Медленно моргая, жадно хватая ртом воздух, который отказывались впускать его проколотые лёгкие, Ноктис нахмурился, увидев лицо Тар Ношен, которая готовилась нанести ему последний удар ножом.

— Нет никакой чести в том, чтобы убить тебя, эльф, — произнесла она. — Если бы ты сбежал, я бы отпустила тебя, как ещё одну побитую собаку, вырвавшуюся из лап Грёбаной Богини.

Закрыв глаза, Ноктис попытался собраться с силами, собрал остатки воли, как рассыпающиеся песчинки, чтобы объяснить, что, убежав, он доказал бы, что он и есть волк. Но не успел он произнести ни слова, как почувствовал, что начинается дождь. Но как мог пойти дождь с безоблачного неба?

Когда он попытался разлепить веки, Ноктис поднял руку, чтобы смахнуть влагу, и приоткрыл глаза как раз настолько, чтобы увидеть: на пальцах осталась кровь. Она была тёплой и липкой, с металлическим запахом. В замешательстве он едва успел осознать, что Тар Ношен исчезла, как почувствовал, что земля под ним задрожала, словно от шагов кого‑то огромного, а чьи‑то тонкие руки коснулись его ран.

Прикосновение было осторожным, но уверенным, и через кожу Ноктис ощутил слабый импульс магии. В груди вспыхнула острая боль, будто раскалённый нож провернули в ране, и он снова закрыл глаза, как только его окутал знакомый гул. Низкий гул, вибрирующий в костях, знакомый с детства — так звучала магия его рода.

— Чёрт, Врана, он эльф. Что эльф делает под всеми этими дракхами?

— Разберёмся с этим позже, Рикардо. Кэсс, мне нужны зелья, много зелий. — Да, Магистр.

Ноктис нахмурился, почувствовав, как маска сползает с его лица. Открыв глаза, он увидел пару тёплых голубых глаз, устремлённых на него. Женщина с рыжими волосами носила кожаный доспех с вышитыми рунами, а её пальцы были перепачканы зельями. Её волосы рассыпались по лицу, словно грива, и она улыбнулась, обнажая ровные белые зубы.

— Эй, не волнуйся, мы быстро приведём тебя в порядок, — ободряюще прошептала она.

— Asit tal eb, — прошептал Ноктис, чувствуя, как горят его лёгкие. — Ush tar. Ebasit kata Itwa kith.

-------------------

* Путь огня во мне. Я - опасность. Оковы сдерживают пламя. Нет оков - да пожрёт меня пламя.

Или примерно так. Короче по правилам Унн он должен сжечь себя лишившись хозяйки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Врана нахмурилась, глядя на него, а затем внезапно отвернулась: над ними появилась другая девушка — в тяжёлом силовом доспехе и с сумкой, прижатой к груди. Доспех был массивным, с выраженными наплечниками и нагрудником, покрытым царапинами и следами ожогов. На плечах виднелись знаки ранга — тускло светящиеся руны, напоминающие когтистые лапы. Броня глухо лязгнула, когда она сделала шаг вперёд.

Она неохотно достала из сумки зелье и протянула его рыжеволосой спутнице — Вране. Воздух пропитался горьким запахом трав: пепельник никогда не отличался приятным ароматом. Зелье было тёмно‑зелёным, с пузырьками, поднимающимися со дна, — оно пахло горечью, смешанной с дымом.

Врана стиснула пробку зубами, с хрустом сломала её и выплюнула, затем поднесла зелье к губам Ноктиса. Он покачал головой, расплескав жидкость: капли, словно расплавленный воск, медленно стекали по его шее — холодные и липкие, они оставляли на коже неприятные следы. Девушка вздохнула:

— Тебе нужно это выпить. Извини, но это табаран, и более приличных лекарств ты тут не дождёшься.

Сосредоточиться становилось всё труднее: лёгкие пропускали всё меньше воздуха, в ушах нарастал глухой гул, вибрирующий в костях, — будто отдалённый гром. Ноктис с трудом подобрал слова:

— Я хочу умереть. Оставьте меня.

Врана вздрогнула: её пальцы разжались, выпуская запястье Ноктиса, и она отступила на шаг, словно её оттолкнуло невидимой волной.

Воительница рядом с ней ещё больше помрачнела. Её глаза были красными от недосыпа, а лицо — усталым, но в них читалась непреклонность. Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость:

— Почему? Ты явно не из дракх, теперь ты в безопасности. Мы можем о тебе позаботиться.

Ноктис покачал головой. Пролитое целебное зелье неприятно стекало по шее, а тьма сгущалась. Перед глазами темнело — будто кто‑то натягивал чёрную ткань на глаза. Он попытался ухватиться за край реальности, но та ускользала, как песок сквозь пальцы: пальцы скользили, не находя опоры. С усилием он потянулся к рыжеволосой девушке и заставил себя произнести ещё одно слово:

— Опасный! — прорычал он, но хватка оказалась не такой крепкой, как он надеялся, — рука соскользнула с её рукава.

Рыжеволосая незнакомка попыталась удержать его руку, но глаза Ноктиса уже закрылись, а голова откинулась набок.

— Варп тебя разбери, нет! — прорычала Врана, изо всех сил стараясь просунуть руку между широким массивным ошейником из грубого металла, который тяжело давил на плечи эльфа, и его шеей — чтобы нащупать пульс. Ошейник был покрыт рунами, слабо светившимися красным, а его края врезались в кожу, вызывая покалывание. Под пальцами едва уловимо пульсировала жизнь, и она выдохнула с облегчением.

— Неужели? — неуверенно спросил Рикардо, ещё один из её спутников. Он был невысоким и щуплым, с вьющимися чёрными волосами, обрамлявшими приятное, харизматичное лицо. Его движения были быстрыми и точными, а в глазах светилась спокойная уверенность.

— Пока нет, — выдохнула Врана. Она запустила пальцы в спутанные, растрёпанные волосы эльфа и повернула его лицо к себе, другой рукой протягивая спутнице зелье.

Когда воительница не отреагировала достаточно быстро, Врана оторвала взгляд от раненого и нахмурилась:

— В чём проблема?

— Вы слышали его, магистр. Он сказал, что он опасен. Возможно, нам стоит подумать о том, чтобы…

— Он едва дышит, леди инквизитор. Ты правда думаешь, что он представляет опасность для кого‑то из нас? — перебила её Врана.

— Я просто хочу сказать, что, поскольку Велариону придётся вернуться в передовой лагерь, у нас не будет варпера, который мог бы противостоять любым его действиям, — в голосе воительницы звучала не злоба, а усталость — та самая, что приходит после сотен бессонных ночей и десятков потерянных товарищей.

— Сейчас он только и делает, что умирает, Кэс, — возразил Рикардо. Он ловко выхватил у воительницы сумку с лекарствами и вытащил одно из зелий.

— Да пошло оно всё, — пробормотала Кассандра, махнув рукой. — Ладно, но когда закончишь с зельем, я хочу, чтобы ты дала ему пси‑блокатор. Мы не можем ему доверять.

Пси‑блокатор был прозрачной жидкостью с серебристыми искрами. При контакте с кожей он вызывал лёгкое покалывание, а внутри появлялось ощущение пустоты — будто кто‑то перекрыл доступ к внутреннему источнику силы.

— Конечно, инквизитор. Мы и не думали пытаться спасти ему жизнь, не отравив его при этом, — с сарказмом ответила Врана.

Ноктис ахнул от неожиданности: его тело внезапно очнулось, в то время как разум отчаянно пытался наверстать упущенное. Мысли метались, пытаясь собраться в единое целое. В висках стучала кровь, перед глазами плыли разноцветные пятна. Он был уверен, что вообще очнулся, но не понимал, почему. Он вдохнул — воздух обжёг лёгкие, заставляя закашляться. Ощущение пустоты в груди подсказало ему, что пси‑блокатор уже подействовал: магия была заблокирована, а связь с Варпом прервана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

С трудом открыв глаза, он увидел разорванный холст вместо голубого неба: брезент палатки трещал, как старый пергамент, а сквозь прорехи пробивался тусклый свет, отбрасывая неровные тени на стены. И только потом понял, что впервые за три года его лицо не скрыто маской.

Его маска… Прах Варпа! В тот момент, когда он осознал её отсутствие, он также понял, что его ошейник исчез, а шея казалась непривычно лёгкой — будто он сбросил невидимый груз, как и ощущение прохлады от наручников. Тишина вокруг казалась подозрительной: ни звона металла, ни шёпота ветра — только собственное прерывистое дыхание. Воздух был спёртым и влажным, а где‑то вдалеке слышался лязг инструментов и приглушённые голоса.

Сердце забилось неровно, словно пыталось вырваться из груди, в лёгких не хватало воздуха. Он вдохнул, но воздух застрял в горле, как колючая проволока. Он резко сел в кровати, только сейчас осознав, что, хотя наручники и были сняты, его запястья привязаны бинтами к койке. Ткань жёстко врезалась в кожу, оставляя красные полосы — напоминание о беспомощности. Он дёрнул руками, но путы держали крепко. Пытаясь освободиться, в памяти всплыли воспоминания о битве.

Обе Наставницы Ритма пали, Тень Луны пала, Верховная Провидица пала — и всё из‑за того, что он не смог их защитить. Потому что, когда это было важно, он оказался таким же ненадёжным, как дикая собака, и не смог вовремя отреагировать на потребности Верховной Провидицы. Вина сдавила грудь, будто кто‑то навалился всем весом, а дыхание стало прерывистым — тяжёлым камнем легла на грудь, сдавливая его.

— О, ты уже проснулся, — раздался голос.

Ноктис перевёл взгляд на девушку, которая только что вошла в палатку. Это была Врана. Её рыжие волосы были собраны в небрежный узел, выбившиеся пряди падали на лицо, а на руках виднелись следы грязи и антисептиков. Её голубые, как небо, глаза показались ему знакомыми, хотя он не мог вспомнить почему. Взгляд был мягким, почти нежным, но в нём читалась уверенность. В её движениях сквозила осторожная мягкость — так подходят к раненому зверю.

Она осторожно подняла руки, показывая, что не несёт угрозы, и сделала шаг вперёд, стараясь не шуметь. Чем ближе она подходила, тем сильнее он волновался. Неужели она не понимала, насколько он опасен?

Её одежда была чёрной, с длинными рукавами, плотно облегающими руки, но свободными в плечах. Покрой напоминал боевой костюм: минималистичный, без лишних деталей, но с усиленной защитой в области груди и локтей. Ткань казалась плотной и прочной, способной выдержать удар, но при этом не сковывала движений.

Он снова дёрнул руками — путы не поддавались. Он не сводил с неё глаз, пока она приближалась. В её голубых глазах блестели слёзы.

— Стой, пожалуйста, стой. Мы связали тебя, потому что не хотели, чтобы ты навредил себе, — её голос дрогнул, но она осталась на месте. Пальцы слегка дрожали, но она не отступила.

Откинувшись на койку, скрипевшую при каждом движении, Ноктис пробормотал:

— Лучше бы ты дала мне умереть.

— Ты говорил это, когда мы были на Побережье, но я не понимаю почему. Теперь ты в безопасности, тебе больше не нужно бояться дракх, — она сделала ещё шаг, но остановилась, заметив, как напряглись его плечи.

— Я — Уш-Тар. Опасная тварь, а вы всего лишь дети, которые думают, что знают лучше старших, и верят в обратное, — произнёс он глухо.

Он услышал, как девушка ахнула, но не стал смотреть на неё. Вместо этого закрыл глаза и сосредоточился на том месте глубоко внутри себя, которое, как его научила Верховная Провидица, нужно было найти, когда он чувствовал себя неуютно. Там, в этой тёмной глубине, таились слова — древние, как сам мир:

— Шок эбасит хиссра. Мераад астаарит, мераад итвасит, абан акун. Мараас шокра. Анаан эсаам Унн.

Слова вибрировали в груди, вызывая покалывание в кончиках пальцев, а воздух вокруг него сгустился, становясь почти осязаемым. Девушка говорила, но он не слушал. Какое дело было до блеяния калабы её пастухам? Её слова растворялись в ритме его дыхания, в биении сердца, в шёпоте забытых клятв.

Врана отступила на шаг. Её глаза расширились от удивления, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Она смотрела на него, затаив дыхание, и на мгновение в её взгляде промелькнуло что‑то ещё — возможно, понимание.

Ноктис закрыл глаза, но успел уловить в её взгляде не страх, а что‑то иное — возможно, надежду. Он почувствовал, как путы на запястьях слегка ослабли: будто она решила дать ему немного свободы, но всё ещё не была готова полностью его отпустить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

— Целители говорят, что ты всё ещё не ешь.

Ноктис сосредоточил внимание на клочке парусины, который был на два тона светлее остальной части палатки. Ткань была грубой на ощупь, с торчащими нитками, и слегка колыхалась от сквозняка. Свет пробивался сквозь прореху, рисуя на ткани дрожащий узор — словно отголосок забытого мира.

Он должен был отдать должное этой девушке — магистру Вране Мглице, как она назвалась вчера, — за её решительность, если не за что‑то другое. Он вдруг вспомнил, что, возможно, слышал об Ордене Мглы ещё до плена в Унн: смутные слухи о тех, кто отвергает принуждение и верит в свободу каждого. В другом мире, до того, как ему показали, насколько опасными могут быть подобные ему, он, возможно, осмелился бы назвать её другом.

— Кормить мёртвых — это расточительство, которого не вынесет ни одна армия. Лучше пусть моя еда достанется живым.

Магистр тяжело выдохнула, и её плечи опустились, будто под тяжестью невидимого груза. Она опустилась на стул, который поставила у его кровати. Деревянный скрип нарушил тишину, словно напоминая о хрупкости этого момента. Врана протянула руку и положила её ему на плечо. Её пальцы были тёплыми, почти горячими, и это тепло пробиралось сквозь кожу, вызывая странное чувство — будто кто‑то пытается достучаться до его замёрзшей души.

— Я не понимаю, почему ты так зациклен на смерти. Большинство людей были бы рады получить второй шанс в жизни.

— Эбасит ката Итва кит.

— Что это значит?

Ноктис повернулся, насколько позволяли путы, и встретился с ней взглядом. В её глазах читалось не осуждение, а искреннее недоумение — будто она пыталась разглядеть за маской отчаяния того, кто когда‑то мог смеяться. Он заметил, что её волосы растрёпаны, а под глазами — тёмные круги от недосыпа. Но взгляд оставался ясным и твёрдым, полным веры в то, что она говорила.

— Всё кончено. Мой отряд уничтожен, а я приговорён к смерти. Волк, однажды обезумевший, уже никогда не станет прежним.

Вернувшись в прежнее положение, Ноктис опустил веки. Перед глазами заплясали разноцветные пятна. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, но воздух обжёг лёгкие, заставляя закашляться. Воздух наполнился запахом сушёных трав и воска — горьковатым, с примесью полыни. Запах напоминал о доме, но при этом был чуждым, безопасным, чужим.

— Шок эбасит хиссра…

Ноктис очнулся два дня спустя от витавшего в воздухе тяжёлого аромата хрустальной благодати. Запах был густым, сладковато‑терпким — с нотами ладана и гниющих листьев, вызывающим головокружение и лёгкую тошноту. Ещё до того, как открыть глаза, он понял, что магистр снова заняла кресло у его постели.

Лениво моргая, он чувствовал, как его тело слабеет от недостатка пищи, а разум течёт медленно, как вязкий мёд. Тело казалось чужим, будто принадлежало кому‑то другому.

За это время палатка, стоявшая во внутреннем дворе старой крепости, успела пропитаться духом Ордена Мглы. Стены крепости были покрыты трещинами, а камни — мхом, но двор был ухожен: вдоль дорожек росли травы, а на стенах висели символы свободы — разорванные цепи и раскрытые ладони. Сквозняк доносил звуки жизни: голоса, стук инструментов, ржание лошадей.

— Ты не можешь продолжать в том же духе, тебе нужно поесть.

— Возможно, это тебе нужно смириться с тем, что ты не можешь уберечь меня от смерти, которая мне уготована.

От досады из её груди вырвался низкий рык, почти звериный, от которого по спине Ноктиса пробежал холодок. Звук вырвался резко, почти по‑звериному, — и этого было почти достаточно, чтобы он повернулся к ней. Но он уже понял: когда она беспокоится, он начинает сомневаться в правильности своего пути.

Видимо, устав от того, что её игнорируют, Мглица резко вскочила со стула и уселась на край его койки. Дерево скрипнуло под её весом, нарушив зыбкую тишину. Обхватив его подбородок пальцами, она повернула его голову к выходу из палатки.

— Прямо за дверью псионики сражаются бок о бок с инквизиторами. Псионики, которые живут без защитных барьеров, не отделённые от других людей парсеками пустого пространства. Псионики, которые живут без охраны. Псионики, которые во всём равны людям, с которыми они сражаются, — её голос набирал силу, словно она пыталась пробить броню его отчаяния словами. — Без ошейников, наручников и угроз в виде зашитых нитками губ. У нас тут война с отражениями! Есть вещи поопаснее тебя! Вещи, в которых ты мог бы нам помочь!

— Мараас имекари, — фыркнул Ноктис. Он опустил веки на мгновение, перед тем как открыть их снова, глубоко вдохнул, прежде чем продолжить: — Ты как ребёнок, который играет с огнём, наслаждаясь теплом и не заботясь о разрушениях, которые оно может вызвать.

— Я не понимаю. Ты не унн. По крайней мере, не рождён там. Рикардо говорит, что у тебя теодорский акцент, так что тебе ли не знать, что не стоит верить тому дерьму, которым тебя кормят дракхи? Псионика опасна, но ты не опасен. Ты бы не дожил до своего возраста, если бы не прошёл Испытание…

— То есть, если волк не кусает тебя, его можно выпустить на волю вместе с твоими детьми?

— Что? Нет… Чёрт возьми, ты не волк и не собака, ты человек и заслуживаешь большего!

— То, что я есть. То, что я — это Уш-Тар. Атааш варин ката.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и древние, как сама доктрина Унн. Они не были магией — это были мантры, призванные успокоить разум, упорядочить хаос мыслей. Но для Ноктиса они звучали как приговор, как напоминание о том, кем он стал.

Врана почувствовала это: её пальцы на его подбородке слегка дрогнули, а взгляд стал ещё более пристальным — будто она пыталась проникнуть в самую глубину его души.

— Я не сдамся, — её голос прозвучал низко и твёрдо, как удар молота о наковальню. Магистр прорычала эти слова, и её глаза сверкнули, как бриллианты во льду — холодные и неуступчивые. В её взгляде читалась непоколебимая решимость, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Мараас имекари, — снова пробормотал Ноктис, поддавшись искушению прикоснуться к ней. Он обхватил рукой её колено, лежавшее рядом с его путами. Ткань под пальцами была тёплой, живой — резким контрастом к его ледяной отрешённости. Он на мгновение задержал руку, ощутив биение пульса под кожей, и это тепло пробралось куда‑то вглубь, вызывая странное чувство — будто что‑то в нём оттаивает. Дважды похлопав по колену, он отпустил её и опустил веки. Перед глазами заплясали разноцветные пятна.

— Шок эбасит хиссра…

Слова мантр звучали в голове, как далёкий гул моря, успокаивая разум, но оставляя горечь на языке. Это были не просто слова, а напоминание о вечном цикле — приливах и отливах, жизни и смерти, как учила доктрина Унн.

На следующий день она влетела в палатку, словно вихрь, откинув полог с такой силой, что он ударился о стенку и зашелестел, как крылья испуганной птицы. Воздух всколыхнулся, донеся до Ноктиса запах ветра и пыли — будто сама свобода на мгновение заглянула внутрь. Полог палатки был потрёпан, с пятнами от дождя, а пол усыпан крошками сушёных трав, которые поднимались в воздух при каждом движении.

— А что, если я отправлю тебя домой?

— Единственный дом, который мне нужен — это Вечный Покой в Пламени.

— Мы с моими советниками поговорили. Мы считаем, что сможем доставить тебя в космопорт Лломерин. — Врана сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Ноктиса. — Лломерин — небольшой космопорт на Табаране, планете, где мы сейчас находимся. Табаран располагается в «Пределе» — секторе малоосвоенных миров, где цивилизации существуют разрозненно, а торговые пути редки и опасны.

Лломерин не мог похвастаться величием столичных гаваней: всего несколько причальных мачт, пара ангаров с протекающими крышами и ветхая диспетчерская вышка, покосившаяся от постоянных ветров. Но всё же это был космопорт — единственное место на сотни световых лет вокруг, откуда можно было улететь куда‑либо.

— Рикардо уверяет меня, что там есть силы Дракх, которые смогут вернуть тебя в доминион Унн Ран для перевоспитания.

Ноктис фыркнул. Его смех прозвучал сухо, без тени веселья, словно скрежет камня по металлу. Звук эхом отразился от стен палатки, заставляя его самого вздрогнуть.

— Я не Провидица в Луне, я — Уш-Тар. Для таких, как я, не существует перевоспитания. Если меня найдут вдали от Каратама, это будет означать мою смерть.

— Тогда — Теодора, — она шагнула вперёд, и её тень упала на его лицо, закрывая свет. — Наверняка на Теодоре кто‑то есть…

Ноктис невольно усмехнулся, и в его глазах мелькнула горькая усмешка. Теодора — планета‑метрополия доминиона Теодоры, где правят псионики. Величественные города с башнями, уходящими в облака, библиотеки древних знаний и дворцы, охраняемые псионическими барьерами.

Он не просто слышал о ней — он бывал там не раз. Как Принц Королевства Крови, входящего в протекторат Теодоры, он посещал метрополию в детстве: помнил ослепительно белые шпили дворцов, шумные площади, где собирались делегации со всех миров протектората, и ощущение гордости, с которым он носил свой титул. Но теперь всё это казалось чужим, далёким, словно из другой жизни.

— Я ему не сын. У меня нет дома.

«Это единственный способ, Ноктисель. Один маленький ритуал — и всё пройдёт», — прозвучало в его памяти, будто кто‑то шептал из прошлого.

— На Теодоре для меня нет места, — произнёс он тихо, но твёрдо. В его глазах не было ни тени сомнения. Пальцы слегка дрогнули, будто он хотел что‑то добавить, но сдержался.

Воздух в палатке был прохладным, почти ледяным, и контраст с тёплым коленом Магистра заставил его вздрогнуть, напоминая о том, что он всё ещё жив.

Шок эбасит хисра. Мераад астаарит, мераад итвасит, абан акун. Мараас шокра. Анаан эсаам кун. Борьба — это иллюзия. Прилив наступает, прилив отступает, но море неизменно. Бороться не с чем. Победа в Унн.

Слова вибрировали в груди, вызывая покалывание в кончиках пальцев. Он чувствовал, как дыхание замедляется, а мысли текут плавно, как вода. Это была не магия — просто мантра, способ упорядочить хаос внутри. На мгновение он почти поверил, что море действительно неизменно.

Мараас имекари: Ребёнок, бессмысленно блеющий.

Атааш варин ката: в конце — слава.

Магистр замерла, наблюдая за ним. Её глаза расширились, а губы слегка приоткрылись, будто она хотела что‑то сказать, но не решалась. Она видела, как меняется его лицо: напряжение уходит, а на смену ему приходит странное спокойствие. В этот момент она поняла, что его решение окончательно, и никакие слова уже не смогут его переубедить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Вирена сидела на своём обычном месте на барной стойке в таверне, закинув ногу на ногу и прислонившись рогами к стене. Дерево стойки было шершавым под её пальцами, с зазубринами от старых царапин, а в воздухе витал запах жареного мяса и хмеля, перемешанный с дымом от очага в углу. Тёмно‑зелёные чешуйки едва заметно мерцали в полумраке, сливаясь с тенями. Она наблюдала за приливами и отливами дневной толпы.

В тот момент приливов было больше, чем отливов: гул разговоров, звон кружек и скрип половиц сливались в привычный крепостной ритм — как обычно в это время суток. Поэтому появление Атаманши стало для неё полной неожиданностью.

Последние дни она ловила на себе взгляды Атаманши — короткие, изучающие, как будто та решала, кому доверить это дело. Нож на её поясе казался тяжелее обычного — знак, что разговор будет непростым.

Врана, глава крепости и всего местного подразделения Ордена Туманной Мглы, ворвалась в таверну, словно буря, сметая тишину. Она распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену, вызвав всплеск пыли. Её рыжие волосы, словно крыло дикой птицы, взвились в воздухе, а ноздри Вирены уловили резкий запах ветра с солью и металлом — след недавнего боя. Глаза Враны вспыхнули янтарными искрами, как от углей, раздуваемых ветром. Ветер, ворвавшийся следом, взметнул пыль и обрывки бумаги — будто сама стихия последовала за ней.

Посетители таверны замерли на мгновение: кто‑то поднял кружку, кто‑то замер с вилкой в руке, а хозяин таверны, протиравший кружку у стойки, невольно отступил назад. Вирена молча наблюдала, как Глава проносится мимо столиков, чтобы остановиться напротив неё.

— Ты должна заставить его прислушаться к голосу разума.

В другой раз Вирене, возможно, потребовались бы разъяснения, но с тех пор, как Атаманша вернулась неделю назад с раненым Уш-Таром, Вирена ждала этого момента. Она медленно выпрямилась, скрестила руки на груди, образуя барьер между собой и напором Атаманши, и встретила пылающий взгляд Враны спокойным, почти бесстрастным взором. На её поясе тускло блеснул охотничий нож с рукоятью, оплетённой змеиной кожей — молчаливое напоминание о том, что она всегда готова к неожиданностям.

— Для него это правильно, Мама. То, что тебе это не нравится, не делает это неправильным.

— Как ты можешь так говорить?

— На случай, если ты не в курсе, Глава, технически я всё ещё состою в Легионе.

Врана на мгновение замерла. Её веки дрогнули, обнажая белки, а ноздри расширились от сдерживаемого раздражения. Она закатила глаза и упёрла руки в бока. Её поза выражала одновременно раздражение и беспомощность — так выглядит человек, который знает, что проиграет спор, но не может отступить.

— Ты так же предана Уннам, как я — Церкви Ликов.

— Это не значит, что я не ценю право человека выбирать свой путь.

— Да ла адно… Теперь это — Унн?

— Послушай, Глава, — Вирена сделала паузу, её пальцы слегка сжали рукоять ножа, но она тут же расслабила хватку. — На самом деле перевоспитание существует, потому что Вестницы, которые этим занимаются, хорошо справляются со своей работой.

Теневая Луна — это секретная служба Унн, центральная база которой находится на одной из Лун планеты Унн Ран. Вирена сама когда‑то работала там, видела всё изнутри. И если бы твой маг не принял Унн целиком и полностью, они бы никогда не позволили ему покинуть Теневую Луну.

Вестницы используют систему психических техник воздействия — никаких магических и ментальных воздействий, Унн полностью их отвергает. Эти методы могут давать очень внушительные результаты, вплоть до полного изменения личности человека. Были прецеденты, когда Вестницы создавали внутри пленника новую, вторую личность, полностью послушную Видящим.

Вирена прошла такую процедуру сама, когда начала сомневаться в своей преданности Унн. По сути, это не магия, а тонкая психологическая настройка — как мастер настраивает музыкальный инструмент.

— Он бы сейчас пахал где‑нибудь в шахтах, пёк хлеб или занимался ещё какой‑нибудь ерундой, — продолжила Вирена. — Я вспомнила одного бывшего пирата, которого видела на Теневой Луне: он теперь выращивал розы с той же одержимостью, с какой когда‑то грабил караваны.

Так что ты просишь меня, по сути, разрушить всё, на чём сейчас строится его мир. Уничтожить результаты системы вербовки, которая отрабатывалась сотни лет. А то, что ты обнаружишь под этими руинами, может оказаться слишком сложным, чтобы решить эту проблему. И тогда вместо одного сломленного Уш-Тара ты получишь хаос, с которым не справится ни Орден, ни Легион, ни даже сами Вестницы.

Вирена замолчала, и в таверне снова стало слышно, как капает вода из крана на кухне, а где‑то вдалеке лает собака. Врана провела рукой по волосам, сбивая с них пыль, принесённую ветром, и на мгновение опустила взгляд.

— Он твёрдо намерен лежать в этой палатке, пока не умрёт, Вирена. Конечно, стоит хотя бы попробовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Вирена вздохнула. Её выдох вырвался прерывисто, с хрипом, будто она долго сдерживала дыхание. В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь отдалённым гулом таверны. Запах эля стал гуще, а тени от ламп удлинились, рисуя на полу причудливые узоры.

Она знала: когда Врана надувает губы и делает грустный вид, это значит, что она запустила собственную систему вербовки, перед которой мало кто устоит. Для самого влиятельного человека на Табаране она на удивление умело использовала детские уловки, чтобы получить желаемое.

— Ладно, я пойду к нему. Но если я и сделаю это, то по‑своему.

Из груди Враны вырвался пронзительный возглас, почти детский, — от которого посетители таверны обернулись, а хозяин нервно вытер руки о фартук. Ни одна взрослая девушка не должна была бы издавать такой восторженный визг, как Глава, когда она вскочила и поцеловала дракху в щёку.

— Конечно. Твоё шоу. Твои правила. Если тебе что‑нибудь понадобится, просто дай мне знать.

— Как скажешь, Мать, — усмехнулась Вирена, медленно качая головой. Уголок её рта дёрнулся вверх, но глаза остались холодными, как лёд. В уголках глаз мелькнула тень усмешки — она знала цену этим словам.

Магистр бросилась к двери, но внезапно остановилась и повернулась:

— О, и ещё, Вирена… Спасибо тебе.

— В любое время, Глава, — пробормотала дракха себе под нос, когда дверь за начальницей закрылась.

Тишина накрыла стол, как тяжёлое одеяло, приглушая даже гул таверны. Дерево стойки под её пальцами было холодным и липким от пролитого эля, а воздух стал холоднее, будто сама таверна замерла в ожидании.

Вирена осталась одна, и тишина таверны вдруг напомнила ей другую тишину — тишину после боя на Эдеме. Шёл третий год службы дракхи Вирены, Пламени Предвечной Тени, особого агента Унн на Табаране. За это время она научилась читать между строк, видеть ложь в улыбках и чувствовать опасность раньше, чем она проявляется.

Вирена, отслужившая на Эдеме почти десять лет, потерявшая там весь каратам и едва не потерявшая глаз, прошедшая переподготовку в руках Видаслы, чтобы вернуться в строй в качестве полевого агента Тени — секретной шпионской сети Унн, — всё это время носила маску наёмницы‑отступницы.

Видасла — высший ранг в иерархии Унн: те, кто проводит перевоспитание. Их руки всегда холодны, а взгляды — бесстрастны. Вирена не очень скрывала, что на самом деле работает на Унн. Всё равно этому никто не верил.

Вот уже почти год, как началась война с Отражениями, и в целом Орден Мглы был больше занят этой проблемой. Отражения — тени, которые не отражаются в зеркалах, существа, что крадут лица и голоса. О вечных планах Унн устроить экспансию в Ядро никто не думал, и никто толком в эту перспективу не верил.

Вирена, Пламя Предвечной Тени в иерархии Унн, видела кровь, смерть, боль и предательство. Она прошла перевоспитание в лагерях Унн и была уверена в этой жизни только в одном: из рук видасл не возвращаются прежними.

Лагеря — это не тюрьмы, а огромные комплексы с гладкими стенами из чёрного обсидиана и тихими коридорами, где каждый шаг контролируется, а мысли кажутся чужими. В них нет окон, только узкие щели для вентиляции, через которые проникает тусклый свет, — и ощущение, что ты заперт внутри камня.

Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони — физический якорь, чтобы не утонуть в вихре сомнений. Шрам на глазу, белый и неровный, слегка заныл, а зрение на мгновение затуманилось, будто прошлое пыталось ослепить её снова. Верный признак, что разум снова подбирается к границам дозволенного.

Перед глазами встали образы Эдема — дым, крики, кровь на снегу. Она невольно сглотнула, пытаясь отогнать воспоминания.

Она хотела отказать, но вспомнила лицо раненого Уш-Тара — его глаза, полные отчаяния, — и поняла, что не может отвернуться. В глубине души она знала, что это ловушка, но не могла понять — чья: Враны или её собственной.

«Чёрт, на что я только что согласилась?» — пронеслось в голове.

Её взгляд упал на шрам, и прошлое хлынуло волной. Она не могла бросить его. Не после того, как сама прошла через перевоспитание и знала, что значит потерять себя. Если она поможет ему, возможно, это искупление за всё, что она сделала на службе Унн.

Медленно поднявшись со стойки, Вирена поправила нож на поясе и направилась к выходу. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, но она твёрдо решила: она пойдёт к Уш-Тару. И сделает это по‑своему — так, чтобы не предать ни себя, ни свои убеждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

Вирена вздохнула. Её выдох вырвался прерывисто, с хрипом, будто она долго сдерживала дыхание. В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь отдалённым гулом таверны. Запах эля стал гуще, а тени от ламп удлинились, рисуя на полу причудливые узоры.

Она знала: когда Врана надувает губы и делает грустный вид, это значит, что она запустила собственную систему вербовки, перед которой мало кто устоит. Для самого влиятельного человека на Табаране она на удивление умело использовала детские уловки, чтобы получить желаемое.

— Ладно, я пойду к нему. Но если я и сделаю это, то по‑своему.

Из груди Враны вырвался пронзительный возглас, почти детский, — от которого посетители таверны обернулись, а хозяин нервно вытер руки о фартук. Ни одна взрослая девушка не должна была бы издавать такой восторженный визг, как Глава, когда она вскочила и поцеловала дракху в щёку.

— Конечно. Твоё шоу. Твои правила. Если тебе что‑нибудь понадобится, просто дай мне знать.

— Как скажешь, Мать, — усмехнулась Вирена, медленно качая головой. Уголок её рта дёрнулся вверх, но глаза остались холодными, как лёд. В уголках глаз мелькнула тень усмешки — она знала цену этим словам.

Магистр бросилась к двери, но внезапно остановилась и повернулась:

— О, и ещё, Вирена… Спасибо тебе.

— В любое время, Глава, — пробормотала дракха себе под нос, когда дверь за начальницей закрылась.

Тишина накрыла стол, как тяжёлое одеяло, приглушая даже гул таверны. Дерево стойки под её пальцами было холодным и липким от пролитого эля, а воздух стал холоднее, будто сама таверна замерла в ожидании.

Эта мысль снова пришла Вирене в голову, когда она вышла из промозглого осеннего полудня в тёплую тень шатра лекаря. Холодный ветер, который пронизывал до костей снаружи, остался за пологом, а здесь воздух был густым и неподвижным.

За пологом царил резкий контраст с улицей: вместо пронизывающего ветра и сырого воздуха, пропитанного запахом опавшей листвы, здесь ощущался густой горьковатый аромат трав и дезинфицирующих составов. Вязки сушёных трав свисали с шестов, отбрасывая кружевные тени на пол, где валялись пустые пузырьки из‑под зелий. Лучи солнца пробивались сквозь прорехи в полотне, рисуя полосы на койке, а где‑то капала вода из неисправного сосуда.

Вирена обнаружила, что там никого нет, кроме одного единственного очень растрёпанного, очень исхудавшего и явно давно нормально не мытого эльфа, лежащего на единственной койке и сверлящего её очень злым взглядом. Его серебристые волосы свалялись сосульками, а на шее виднелся старый шрам, будто след от верёвки. Одежда на нём была грязной и порванной в нескольких местах, а руки дрожали, будто он с трудом удерживал себя от того, чтобы не вскочить.

— Тар Ношен, — прошипел эльф, и это оскорбление прозвучало не так убедительно, учитывая, что оно было произнесено едва слышным шёпотом. Его голос дрогнул, словно он сам не верил в силу своих слов.

Вирена на мгновение замерла, а затем из её груди вырвался низкий, утробный рык, похожий на звук, который издаёт загнанный зверь. Она зарычала, и этот звук, вырвавшийся из самой глубины её груди, заставил её сократить расстояние между ними. Ткань полога была грубой под её рукой, а пол — неровным, с выбоинами. Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине от сквозняка, проникающего сквозь прорехи. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках — она чувствовала, как нарастает напряжение.

— Мер тох ари ван, Пламя Предвечной Тени. Уш-Тар раас са.

На её плече виднелся выцветший знак — три языка пламени, выжженные в кожу при посвящении. Пламя Предвечной Тени — офицерский чин в Тёмной Луне, он означает, что под командованием Вирены находился лагерь дракх. В то время как Видящая, которой он привык подчиняться, командует только своим Уш-Таром и отрядом. Эльф знал, что Пламя — не просто титул, а клеймо, которое нельзя смыть, как и долг перед Унн.

Глаза мага вспыхнули искрой, как от спички, чиркнувшей в темноте, но тут же погасли, а затем опустились. Он сосредоточился на сапогах Вирены, поняв, какую ошибку совершил. Как бы он ни сверкал глазами, какое бы высокомерие ни демонстрировал к басра, он не имел права смотреть в глаза даже самой низшей из Унн. Тем более — Пламени Предвечной Тени, доверенному агенту Тёмной Луны.

— Кост. Шанедан, Пламя Предвечной Тени.

— Паршаара, Уш-Тар, — пробормотала Вирена, не слишком обрадованная такой резкой, хоть и закономерной переменой. Её плечи слегка опустились, а веки на мгновение стали тяжелее, но она тут же выпрямилась. В её голосе прозвучала едва уловимая усталость — будто она уже предвидела все последующие сложности.

Она тоже опустила на мгновение глаза, чтобы не смотреть на эту внутреннюю борьбу, но тут же справилась с собой. Она заметила, как его пальцы слегка дрогнули, когда он произнёс «прости» — это был не просто ритуал, а что‑то большее. Ей нужно было изучить каждую реакцию эльфа, каждую малейшую деталь его привычек, если она хотела справиться с этой задачей.

Она подошла достаточно близко, чтобы схватить стул, стоявший рядом с изголовьем кровати, развернуть его и усесться так, чтобы положить руки на спинку. Спинка стула под её пальцами была шершавой, с зазубринами от времени, и она сжала её так, что костяшки побелели, но тут же заставила себя расслабиться. Её пальцы медленно, почти неосознанно, сжали резные края спинки — привычка, выработанная годами напряжения.

— Мы будем говорить на общем, чтобы не вызывать подозрений там, где их быть не должно.

— Как пожелаешь, Пламя Предвечной Тени, — пробормотал эльф, не сводя глаз с рук Вирены. — Ты здесь, чтобы наконец прикончить меня?

От внимания Вирены не ускользнуло это слово — жестокое, циничное и чуть насмешливое. Не похожее на то, как должен говорить правильный Уш-Тар. В его голосе прозвучала нотка, которую она слышала когда‑то давно — голос человека, который ещё не потерял себя. Она задержала дыхание на долю секунды, пытаясь уловить скрытый смысл за этой фразой. В его тоне было что‑то знакомое — будто отголосок давно забытого голоса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зачем мне тратить впустую то, что Богиня так щедро мне посылает?

22

Эльф на мгновение перевёл взгляд на Вирену, и в его серебристых глазах мелькнуло замешательство, прежде чем он снова опустил их. Свет из приоткрытого полога шатра лёг на его лицо, подчеркнув глубокие тени под глазами и резкие складки усталости. Он провёл рукой по лицу, смахивая пот, и его пальцы дрожали.

Впервые Вирена подумала, что Босс, возможно, не так уж безнадёжен. Тот, кто в чьей голове живут вопросы, ещё не стал полноценным Унн.

— Вопрос, Уш-Тар?

— Прости меня, Пламя Предвечной Тени. Меня учили, что моя жизнь будет кончена, если я подведу своих хозяек, и я… я позволил Вестнице Луны пасть, — в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на надежду, но он тут же подавил это, словно боясь, что она заметит.

— Скажи мне, Уш-Тар, ты хочешь умереть?

— Я… я… — эльф нахмурился, и его взгляд заметался по шатру, цепляясь за каждую деталь: связки трав, пузырьки, тень от полога, словно пытаясь найти правильный ответ, написанный на стенах. Вирена практически видела, как с трудом проворачивается его мозг, и это было ещё одним доказательством того, что внутри него что‑то есть — какая‑то часть того человека, который попал в плен, которая всё ещё может представить себе, что существует не один ответ.

Он хотел сказать «да», хотел умереть с достоинством, но что‑то внутри него шептало: «Погоди, ещё не всё потеряно». Его пальцы сжались в кулак, а затем медленно разжались — он принял решение. Наконец эльф нерешительно ответил:

— Я хочу только того, что принесёт пользу Унн.

И тут Вирена услышала ответ, которого и ожидала. В её груди что‑то дрогнуло — не облегчение, а скорее горькое понимание. Она кивнула, медленно отпустила спинку стула и выпрямилась во весь рост.

— Тогда, пока я не получу весточку от Верховной Луны, я буду считать, что ты жив. Поскольку ты здесь единственный из Храма Луны, ты мог бы помочь мне собирать информацию.

Его рот приоткрылся, а дыхание на мгновение прервалось, будто он проглотил воздух. Эльф ахнул, и на его лбу снова появились морщины, подчёркивая усталость и напряжение.

— Зачем кому‑то доверять такому опасному существу, как я?

— Люди видят в тебе одного из них, а я никогда не смогу стать такой, как они, сколько бы сражений мы ни пережили вместе. Поверь мне, красавчик… — Вирена бросила это слово по инерции — оно само сорвалось с языка. Это было привычное выражение из её лексикона, которым она иногда пользовалась, не задумываясь о смысле. Но для Ноктиса оно прозвучало, словно забытая мелодия из прошлой жизни.

Он замер, и на мгновение в его глазах вспыхнул странный свет — не гнев, не насмешка, а что‑то давно забытое. Его чёрные длинные волосы были спутаны и неухоженны, прилипли к влажному лбу, но даже в таком состоянии в них угадывалась природная шелковистость. Красивое точёное лицо с трудом можно было разглядеть под слоем грязи, въевшейся в кожу, но правильные черты всё равно проступали сквозь неё: высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы.

Одежда — дешёвый льняной комплект из тёмных бесформенных брюк, свободной белой рубашки и грубо сшитой длинной кожаной безрукавки (для тепла) — была перепачкана после боя. Рубашка порвана на груди, там, где его ранили; в прорехе виднелись аккуратно наложенные бинты. Вся одежда мешковатая — такую выдают всем Уш-Тарам в Унн, — но в движениях и развороте плеч чувствовалась прежняя грация, а в манере говорить — остаток эльфийского высокомерия.

До плена он гордился своей красотой, ценил восхищённые взгляды, знал силу своего облика. И сейчас, услышав это простое слово, он на мгновение вернулся в то время — когда был не узником, не «Уш-Таром», а свободным эльфом, чья внешность вызывала восхищение. Его пальцы чуть расслабились, дыхание стало ровнее, а в груди что‑то дрогнуло — будто треснула тонкая корка, сковывавшая его душу.

Маг вздрогнул на этом слове, и его плечи напряглись, а пальцы на связанных руках сжались в кулаки. На лбу выступили капли пота, а вены на шее вздулись от напряжения. Но Вирена продолжала, потому что уже начала:

— …как ты, быстро заставит их плясать под свою дудку. Ну что, может, уйдём отсюда?

Эльф снова поднял на неё глаза. Его зрачки расширились так, что почти поглотили радужку, в них мелькнула паника, и он начал яростно трясти головой:

— Нет… нет… нет… ты не можешь…

— Кост, Уш-Тар, — её голос хлестнул, как плеть, заставляя его вздрогнуть. Вирена рявкнула, заметив, что эльф теряет контроль. Её голос прозвучал резко, как удар хлыста, — привычка, выработанная годами службы.

— Ты не можешь, Пламя Предвечной Тени. Мне нельзя доверять даже среди уш…

Вирена вздохнула, но не из‑за эльфа, а из‑за слепого повиновения, которое её народ вбил ему в голову. Она провела рукой по лицу, стирая невидимую пыль, и на мгновение прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. В этот момент она почувствовала тяжесть своей маски — той самой, что заставляла её говорить и действовать так, а не иначе. Маска не позволяла ей проявить сочувствие, даже если оно было искренним.

Тем не менее сейчас ей было выгодно, чтобы эльф подчинялся каждому её слову, и Вирена не стала скрывать досаду в голосе, когда почти прошипела:

— Ты не можешь разгуливать здесь с зашитым ртом и в кандалах. Басы никогда этого не поймут, они считают наши обычаи варварскими.

Эльф надолго замолчал. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, покусывая верхнюю губу. Несколько раз переведя взгляд с входа в шатёр на Вирену и обратно, он провёл дрожащей рукой по спутанным волосам и наконец прошептал:

— Пожалуйста, Пламя Предвечной Тени…

Наблюдая за тем, как эльф пытается унять дрожь в теле, Вирена поняла, что этот человек действительно в ужасе от одной мысли о том, чтобы выйти на улицу без атрибутов контроля. Его страх был осязаем — словно плотный туман, окутывающий их обоих. Она заметила, как его пальцы слегка дрогнули, когда она упомянула ошейник — это был не просто страх, а глубокая, вбитая годами травма. «Чёрт, Луны хорошо поработали над ним», — пронеслось у неё в голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вирена колебалась. Она понимала, что слишком радикальные меры вызовут у Ноктиса недоверие, последует отказ подчиняться (потому что она ведёт себя не по правилам Унн), и при первой возможности он сожжёт себя, как того требует Унн для Уш-Тара, потерявшего каратам. Она ходит по грани, и любое подозрение приведёт к его смерти, которую она не успеет остановить.

— Я согласна на наручники и ошейник, но не более того, понятно?

Ошейник был массивным, металлическим, с гравировкой символов Унн, врезавшийся в шею. Кандалы, такие же тяжёлые и холодные, сковывали запястья. Оба устройства позволяли наказывать Уш-Тара посредством жезла контроля, парализовать его, блокировать его магию.

Маг мгновенно замер. Его грудь дрогнула, когда он сделал глубокий вдох. Взгляд скользнул по ошейнику, затем на кандалы, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на смирение.

— Да, Пламя Предвечной Тени.

Эльф отреагировал так же резко, как любой хороший Уш-Тар отреагировал бы на свою Провидицу. Вирена на мгновение закрыла глаза, подавляя вспышку тревоги. «Чёрт. Куча варпова дерьма. Атаманша была мне за это должна», — подумала она.

Не говоря больше ни слова, Вирена развернулась на каблуках и вышла из палатки, надеясь, что Врана ещё не уничтожила его ошейник и наручники. Ветер ударил ей в лицо, принося с собой запах пыли, далёких сражений и чего‑то едкого, напоминающего о лагерях Унн. «Клык Предателя, может, Врана и была мне должна, но она всё равно наверняка меня убьёт», — мелькнула горькая мысль.

23

— Тебе нужно что?

Чёрт, Вирена месяцами сражалась бок о бок с Враной, но всё равно недооценила её способность двигаться со скоростью ветра, когда та того пожелает. Об этом свидетельствовал кинжал с чёрной рукоятью, инкрустированной серебряными рунами: его лезвие блестело, как лёд на солнце. Атаманша приставила оружие к горлу Вирены. Холодное остриё едва касалось кожи, но Вирена ощутила, как по позвоночнику пробежала судорога — будто кто‑то провёл кончиком ножа вдоль хребта.

Прокашлявшись и вдыхая запах старого дерева и кожи, смешанный с ароматом пота после схватки, Вирена убедилась, что Глава не настолько близко: её слова не склонят чашу весов в пользу Враны, и она не испачкает пол своей кровью. Наконец она решилась:

— Мы договорились, что всё будет по‑моему.

Она не столько услышала, сколько почувствовала, как Врана издала короткий, резкий звук — наполовину смех, наполовину рык. Вирене не нужно было видеть глаза Атаманши, чтобы знать: они сверкают, как два острых осколка льда. В этом взгляде читалась смесь раздражения и восхищения — словно у хищника, столкнувшегося с равным противником.

— Я не знала, что это будет включать в себя снова заковать его в кандалы. Ты после этого пойдёшь одалживать нитки у Крауза?

— Ну‑ну, — пробормотала Вирена, слегка ослабив хватку, чтобы Атаманша потеряла равновесие. Затем она развернулась и перекинула Врану через плечо. Движение вышло плавным, почти танцевальным — годами выверенная реакция на внезапную угрозу, отработанная в десятках стычек. Вирена почувствовала, как мышцы напряглись в нужный момент, а суставы щёлкнули в привычном ритме. Схватив соперницу за обе руки, она надавила большим пальцем на нерв в запястье с такой силой, что рука Враны мгновенно онемела. Пальцы Вирены слегка дрожали после схватки, а в висках стучала кровь. Заткнув кинжал за пояс, она покачала головой:

— Может, теперь поговорим как взрослые девушки?

Врана нахмурилась: брови сошлись на переносице, между ними залегла глубокая морщина. Она пошевелила онемевшей рукой — в неё снова начинало возвращаться ощущение. Губы скривились в гримасе — то ли от боли, то ли от досады.

— Чёртова рогатая стерва, ты меня обманула.

— Да, я тебе потом покажу, как это делается, — усмехнулась Вирена, плюхаясь на диван позади себя. Кожа дивана скрипнула под её весом, а пыль взметнулась в воздух, оседая на волосах и плечах, словно подчёркивая внезапность их перепалки. — А теперь ты готова услышать, что я тебе скажу, или хочешь посмотреть, как твой ушастый занимается самосожжением?

— Ладно, — фыркнула Врана. Её выдох прозвучал прерывисто, с хрипом. На мгновение в комнате повисла тишина, и Атаманша опустилась на диван рядом с Виреной. — Говори.

Комната вокруг них выглядела так, будто пережила не одну бурю. Стены увешаны трофеями: сломанными клинками, чужими знамёнами. На полу лежал выцветший ковёр с восточным узором. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя полосы на полу, где ещё виднелись следы недавней схватки.

— Во‑первых, ты можешь быть права. Я думаю, что в его черепе всё ещё что‑то шевелится — и это тот, кем он был раньше.

— Ха! Я же тебе говорила!

— И начальство действительно позволяет тебе разговаривать с аристократами.

— Эй! — воскликнула Врана, ткнув Вирену локтем в бок. — Я — одна из этих аристократов!

— В любом случае проблема в том, что кем бы он ни был, он похоронен глубоко под тем, кем его хотели видеть Дракхи. И я не могу просто притворяться, что это неправда. Когда я предложила вывести его из палатки без ошейника и наручников, он чуть не умер от страха.

— Но, Вира…

— Послушай, если ты хочешь вернуть его, на это потребуется время. А пока я согласилась позволить ему носить ошейник и наручники. Дело не в том, что я хочу его контролировать или унизить, а в том, чтобы создать у него иллюзию контроля.

Вирена провела пальцем по шву дивана, чувствуя, как нить вот‑вот порвётся — как и их терпение. Она сделала паузу, глядя на свои руки: на них всё ещё чувствовалось напряжение от недавней схватки, а под ногтями осталась пыль с ковра.

Вздох Враны прозвучал прерывисто, с хрипом, эхом разнёсся по комнате. Её пальцы нервно постукивали по бёдрам. Она сжала и разжала кулак, будто проверяя, вернулась ли чувствительность в руку. Этот жест выдавал беспокойство: обычно невозмутимая Атаманша сейчас выглядела почти растерянной.

— Я не знаю, Вирена…

Теперь настала очередь Вирены вздохнуть. Она поднялась на ноги:

— Тогда мы здесь закончили, Мать. Потому что, кроме как вытащить его из этой палатки за шиворот, я больше ничего не могу для него сделать.

Она сделала два шага, прежде чем Врана схватила её за руку. Прикосновение было твёрдым, почти отчаянным — словно Атаманша боялась, что Вирена действительно уйдёт, оставив всё как есть. В её глазах мелькнуло что‑то, похожее на вину, но она тут же подавила это, словно боясь, что Вирена заметит.

— Ладно, если ты говоришь, что это единственный выход, — проговорила Врана чуть тише, чем раньше, — дай мне минутку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Вирена прислонилась к балюстраде, сделанной из тёмного дуба с резными узорами. Под пальцами они ощущались шершавыми и старинными. Она наблюдала, как Магистресса пересекла комнату: лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие окна, отбрасывая длинные тени на пол, покрытый толстым ковром с восточным орнаментом.

Врана открыла деревянную дверь и исчезла в помещении, которое, как Ви всегда думала, было чем‑то вроде кладовой. Запах старого дерева и пыли усилился, когда дверь приоткрылась. Скрип старой двери эхом разнёсся по комнате.

Вскоре Врана вернулась с ошейником и парой наручников — они явно повидали немало. Ошейник был массивным и металлическим, с шипами по внутреннему краю, а кандалы — такими же тяжёлыми, с гравировкой символов Унн. Металл помят и почернел в нескольких местах; на внутренней стороне ошейника виднелись следы ржавчины и чего‑то бурого — возможно, крови.

Вирена поймала себя на мысли, что ей интересно, сколько всего повидал маг, служа Унн. Сколько раз был ранен по их приказу? В воображении промелькнули картины: битвы в узких коридорах, где кровь смешивалась с пылью; холодные коридоры тюрем, где такие же кандалы сковывали других. Лица искажались от боли, глаза теряли блеск…

Когда она потянулась за набором, Врана не спешила его отдавать. Пальцы крепче сжали металл, между бровями залегла глубокая морщина. Наконец она проговорила глухо, с хрипотцой, будто с трудом сдерживала эмоции:

— Мне всё равно это не нравится, Вирена.

— Мне тоже, Мать, — призналась дракха. Губы сжались в тонкую линию, брови слегка приподнялись в немом вопросе. Когда подруга наконец отпустила её, пальцы сжали холодный металл — он был ледяным на ощупь, и холод проникал сквозь кожу, будто предупреждая о тяжести ноши. Кандалы оттягивали ладонь, неровные края царапали кожу, напоминая о тех, кто носил их до этого. Ощущение было таким, будто она взяла в руки не просто железо, а часть чужой судьбы.

Набор был меньше того, который обычно носил Уш Тар, рождённый среди дракх. Но когда Вирена почувствовала его вес в руках, она ощутила и всю тяжесть, и ту ответственность, которую они символизировали. Она провела большим пальцем по краю ошейника, ощупывая вмятины, и на мгновение прикрыла глаза, представляя, каково это — носить его постоянно. Насколько тяжело должно было быть эльфу в этих массивных для его тела обручах.

— Дай мне знать, как всё пройдёт, Вирена.

— Хорошо, — кивнула Вирена и повернулась, чтобы спуститься по лестнице. Но остановилась, заметив царапину на балюстраде — глубокую, свежую, словно кто‑то недавно провёл по ней острым предметом. Провела пальцем по резному узору: дерево шершаво под пальцами — как и их отношения сейчас.

Магистресса окликнула её по имени. Слегка улыбнувшись уголком рта — глаза на мгновение потеплели, — Вирена подошла к ней и вытащила кинжал из своего пояса.

— Думаю, мне стоит извиниться за то, что было раньше, — усмехнулась Врана, убирая кинжал в ножны.

— Да, Мама. Я так и думала, что ты разозлишься, когда я спрошу. К тому же… ты такая милая, когда рычишь.

Атаманша резко вскинула взгляд к потолку, затем опустила его, выдохнув с досадой, и толкнула её в грудь:

— Иди… просто иди.

— Я просто спрошу: ты делаешь это для Рикардо? Потому что, чёрт возьми…

— Вира…

— Да, да, я иду, — усмехнулась она.

В этот момент запах металла смешался с ароматом старого дерева и пыли, а в воздухе повисло ощущение чего‑то недосказанного. Вирена сделала шаг к лестнице. Пальцы ещё помнили холод ошейника, а в голове крутились мысли о маге и о том, что ждёт их всех впереди.

Образ раскрасневшихся щёк Враны не выходил у неё из головы, пока Вирена не добралась до своей комнаты в одном из круглых каменных бастионов крепости, где они обосновались. Бастион казался древним исполином: лестницы крутые и неровные, факелы на стенах мерцают, отбрасывая танцующие тени.

Стены бастиона, сложенные из древнего камня, хранили молчание — они видели многое, но никому не рассказывали своих тайн. Каменные блоки грубо обтёсаны, местами покрыты мхом и лишайником, а в швах между ними гнездились мелкие насекомые. Это место было пустым, когда Орден высадился на планету, и мало походило на эльдраские руины — оставалось только гадать, кто его построил.

Она закрыла за собой дверь. Лунный свет пробивался сквозь узкое окно‑бойницу, рисуя серебристую полосу на каменном полу. А потом, чёрт возьми, уже ничто не могло заставить её улыбаться.

Решительно бросив ошейник и наручники на стол — тот стоял у стены рядом с окном и был покрыт царапинами от множества ножей и мечей, оставленных предыдущими обитателями, — Вирена повернулась к сундуку в углу комнаты. Рядом с ним стоял резной стул с порванной обивкой, а на стене висел потускневший гобелен с изображением лунного затмения.

Она спрятала его под одеялом не потому, что боялась, что кто‑то его увидит, а потому, что не хотела смотреть на него каждый день. Ткань одеяла, потрёпанная по краям, шуршала под пальцами, издавая звук, похожий на шёпот забытых молитв, словно шептала забытые истории.

Откинув одеяло, Вирена достала ключ из мешочка на поясе и открыла замок, чтобы взглянуть на… ну, ничего такого, что могло бы кого‑то удивить. Но для Вирены это старое рваное одеяло было тем самым, которое она взяла с собой, покидая Наставницу: грубая ткань с неровными стежками, местами выгоревшая на солнце, с пятнами, которые могли быть вином или кровью. Его грубая ткань всё ещё хранила едва уловимый запах трав и дыма родного дома. В воздухе витал аромат полыни и можжевельника, напоминавший о вечерах у костра в детстве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25

А затуплённый кинжал с двумя лезвиями — тем самым, который она носила с собой на Эдеме… Рукоять из тёмного дерева была обмотана кожаным ремешком, местами потрескавшимся от времени, а лезвие покрыто мелкими зазубринами от столкновений с вражеским оружием. Его рукоять, иссечённая царапинами, помнила сотни схваток и решений, от которых зависела её жизнь.

Слишком много воспоминаний, чтобы расстаться с ними. Слишком много воспоминаний, чтобы продолжать им пользоваться.

Под ним лежал кусок эбенового дерева, искусно вырезанный тропическими цветами, которые растут только на Эдеме. Каждый лепесток был проработан с невероятной точностью, а линии стеблей казались живыми — будто вот‑вот зашевелятся от лёгкого дуновения ветра. Его вырезал её Идущий за Луной — тот, кто добровольно отдал ей себя и свою жизнь, признав её власть не только в Унн, но и в темноте ночи.

Она вспомнила его улыбку — ту самую, что исчезла в ночь катастрофы, когда всё пошло прахом. Он без слов оставил этот подарок на кровати Вирены однажды ночью, незадолго до того, как всё рухнуло.

Её взгляд упал на окно — за ним клубился туман, такой же густой, как её сомнения. Отбросив воспоминания о жизни, которая, казалось, принадлежала кому‑то другому, Вирена наконец протянула руку к зачарованному золотому жезлу — к которому, как она надеялась, ей больше не придётся прикасаться.

Жезл был длиной в локоть: золотое древко инкрустировано лунными камнями, навершие выполнено в виде спирали, напоминающей вихрь. Металл оказался ледяным — холод проникал до костей, будто сам предмет сопротивлялся активации. Он холодил пальцы, словно предупреждая о тяжести ноши, которую вложили в её руки.

Жезл вручили ей, когда она приняла на себя управление Эдемом — на случай, если Провидица не сможет выполнить свой долг. Ещё одна обязанность, которую она никогда не хотела на себя брать, но от которой не могла отказаться. Вирена помнила, как впервые взяла его в руки: ладони тогда вспотели, а сердце забилось чаще. К счастью, ей никогда не приходилось его использовать. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

На мгновение Вирена замерла — рука зависла над жезлом, а в голове пронеслось: «Если я это сделаю, пути назад не будет».

Поднеся жезл к ошейнику и наручникам, она активировала чары, которые должны были соединить жезл с оковами. Для этого Вирена провела кончиком пальца по спирали на жезле и прошептала древнее слово. Металл засветился тусклым голубым светом. В воздухе зазвучала едва уловимая мелодия — древний напев, пробуждающийся лишь при соприкосновении магии с металлом.

Ошейник задрожал, будто пытаясь отползти. Наручники издали низкий гул, синхронизируясь с жезлом. Приложив жезл сначала к ошейнику, а затем к каждому наручнику по очереди, Вирена услышала гармоничную синхронизацию — чары сработали правильно. Звук получился чистым, почти музыкальным, словно сама магия подтверждала правильность её действий.

Её выдох прозвучал прерывисто, с хрипом — будто она выдавливала из себя воздух вместе с последней каплей надежды. С обречённым вздохом Вирена подняла оковы и отправилась за своим подопечным.

Шаги отзывались тройным отзвуком — словно сама крепость считала её шаги до неизбежного. Эхо отдавалось в пустых коридорах: каменные стены сужались, образуя узкие проходы, а звук множился, будто за ней следовала целая армия теней. Они словно отсчитывали мгновения до начала пути, который изменит всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26

Вес. Тяжёлый, восхитительный вес распространился по его шее, успокаивающе лёг на плечи и уместился на ключицах, словно изысканная цепочка. Ошейник был сделан из тёмного металла, с вмонтированным в него мерцающим кристаллом — пси‑блокатором, который едва заметно пульсировал в такт его сердцебиению.

Выдохнув, Ноктис почувствовал, как тепло его дыхания отражается от ошейника и попадает на губы. Это ощущение отличалось от того, к чему он привык: не было лёгкого натяжения от смещения нитей, не было щекочущих кожу волокон, которые сдвигались при каждом выдохе.

Давление. Сильное, непреклонное давление на запястья. Не натирающие тканевые повязки, а успокаивающее тепло металла, плотно прилегающего к коже — достаточно тугого, чтобы гарантировать надёжность, а не красоту наложения браслетов; необходимость, а не высокомерие. Наручники были соединены с ошейником тонкой металлической нитью, которая слегка вибрировала, передавая импульсы от кристалла.

Сделав ещё один судорожный вдох, Ноктис поднял глаза и послушно остановил взгляд на уровне груди, не смея встретиться взглядом с дракхой. Он прошептал:

— Пожалуйста, Пламя Предвечной Тени.

Дракха, стоявшая перед ним, переступила с ноги на ногу. Её волосы, чёрные как ночь, блестели в свете масляной лампы, а на щеке виднелся тонкий шрам. Она слегка наклонила голову, изучая его реакцию, а пальцы нервно сжали жезл. Её явное беспокойство вызвало у Ноктиса лёгкую тревогу. Затем, прежде чем она успела что‑то сказать…

По коже пробежали острые уколы — будто сотни иголок вонзились в неё, распространяясь от ошейника к позвоночнику. Пульсирующие точки боли искали Пси‑силу, которая в данный момент была скрыта и почти вытравлена пси‑блокатором. Кристалл на ошейнике сменил цвет с синего на красный, а нить между наручниками и ошейником задрожала, усиливая давление.

Ошейник и наручники заставили его встать с кровати и опуститься на колени перед Пламенем Предвечной Тени. Лёгкие кричали от потребности выпустить воздух, горло сжималось, готовое издать крик боли, в то время как разум блаженно хранил молчание.

«Асит тал эб». Древняя формула подчинения, которую произносили в момент принятия своей роли. Он был там, где должен был быть. Он снова стал тем, кем должен был быть. На одну благословенную секунду абсолютная правильность момента отразилась в каждой клеточке его тела: время застыло, и Ноктис просто был.

Затем дракха подняла жезл. Кристалл на ошейнике замерцал ярче, предвещая разряд. Удар жезлом по ошейнику разбил этот момент на тысячу осколков. Металл зазвенел, а импульс прошёл через нить к наручникам, вызывая новую волну боли. Мучительный крик, который он попытался сдержать, сорвался с губ.

В ушах звенело — от удара, от электрического разряда, от самого звука. Факелы на стенах палатки мигнули, лампа на столе заколебалась, отбрасывая пляшущие тени. Кожа покрылась мурашками от отсутствия стимуляции, руки вцепились в грубый холст кровати под ним — в попытке удержаться за директиву, которая больше не была императивом.

Сделав несколько прерывистых вдохов, Ноктис задумался о том, как он мог когда‑то желать смерти, как мог хоть на мгновение поверить, что конец его существования может быть так же важен, как этот момент, когда он был так уверен в своём месте в этом мире. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах, а губы дрогнули, прежде чем прошептать слова благодарности.

Осмелившись поднять глаза — они блестели от слёз, ресницы слиплись от влаги — на стоящую перед ним дракху, он прошептал:

— Спасибо, Пламя Предвечной Тени. Асит тал эб. Спасибо. Спасибо.

Ноктис не знал, как долго он простоял на коленях, когда услышал, как Пламя Предвечной Тени тяжело вздохнула. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась нотка усталости.

Его прекрасная новая дракха снова перенесла вес тела на левую ногу, и Ноктис вспомнил, что у неё на одной ноге был фиксатор: металлическая пластина едва заметно поблескивала под тканью. Он заметил, как она слегка поморщилась, перенося вес, и на мгновение её взгляд смягчился — но она тут же отвернулась, скрывая сочувствие.

Госпожа стояла ровно, пока Ноктис чувствовал, как силы покидают его, а комната начинает расплываться перед глазами. Он плавал в невесомости боли и счастья. «Прах Варпа».

— Прости меня, Пламя Предвечной Тени, — пробормотал он и поднялся на ноги, хватаясь за край кровати, чтобы не упасть. Ноги подкашивались, руки дрожали, будто после долгой битвы. Он так сильно закачался, что упал бы, если бы Хозяйка не подхватила его под локоть.

Её пальцы сомкнулись на его руке с неожиданной нежностью, но хватка оставалась крепкой, не позволяя ему упасть — твёрдая, уверенная.

— Вот что с тобой сделает неделя без еды.

В воздухе витал запах металла, пота и чего‑то едкого — видимо, остатки магии после активации пси‑блокатора. Палатка‑лазарет с её грубыми холщовыми стенами и скудной обстановкой казалась одновременно убежищем и тюрьмой. Ноктис глубоко вдохнул, пытаясь собраться с силами, и слегка кивнул, признавая её правоту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27

Едва уловимый намёк на веселье, прозвучавший в словах Пламени Предвечной Тени, затерялся на фоне осуждения, которое почувствовал Ноктис. Оно сдавило грудь, будто чья‑то невидимая рука стиснула рёбра, мешая дышать. Осело в груди тяжёлым комком, сдавило дыхание. Он уже подвёл свою новую Видящую, а ведь он ещё даже не вышел из палатки.

Ноктис был удивлён тем, сколько усилий ему потребовалось, чтобы просто выпрямиться и отказаться от поддержки Пламени Предвечной Тени. Мышцы подрагивали, как струны, слишком туго натянутые и готовые лопнуть, дрожали, будто сделанные из перекрученных нитей. Дыхание участилось, на лбу выступила испарина от усилий. Он мог только надеяться, что место, куда они направлялись, было недалеко.

— После тебя, Пламя Предвечной Тени, — произнёс он, стараясь придать голосу твёрдость.

Заняв позицию в двух шагах позади и справа от Пламени Предвечной Тени, Ноктис снова споткнулся и остановился, как только вышел из палатки. Он зацепился носком ботинка за корень колючего куста, росшего у входа, и едва не упал. На этот раз дело было не в слабости, а в том, что на него палило солнце — холодное, осеннее… Но всё‑таки настоящее золотистое солнце.

Лучи коснулись его кожи: сначала осторожно, потом всё смелее, проникая сквозь ткань рубашки и согревая замёрзшие мышцы. Он запрокинул голову, закрыл глаза и позволил теплу проникнуть сквозь кожу и кости. Тепло постепенно растекалось по телу, пробуждая забытые ощущения — будто он снова становился живым, будто каждая клетка наполнялась энергией.

«Прах Варпа», — подумал Ноктис. Он и не подозревал, как сильно замёрз с тех пор, как высадился на эту планету. В воздухе пахло сухой травой и дымом от далёких костров, а где‑то вдалеке слышались голоса солдат и стук молота в кузнице. Ещё одна причина быть благодарным Пламени Предвечной Тени… «Прах Варпа, Пламя Предвечной Тени».

Резко открыв глаза, Ноктис нахмурил брови — между ними залегла глубокая морщина. Он увидел, что дракха стоит почти на другом конце двора и смотрит в его сторону. Двор был вымощен неровными каменными плитами, местами поросшими мхом, а вдоль стен росли колючие кусты с жёлтыми осенними листьями.

Её взгляд был острым, как лезвие — он почувствовал его кожей. Буквально ощутил, как этот взгляд скользит по его спине, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Опустив глаза, Ноктис поспешил к Госпоже, стараясь не слишком заметно ёжиться в ожидании удара по ошейнику и последующих судорог на земле, которые, как он был уверен, его настигнут. Металл ошейника нагрелся от солнца, но не обжёг — он оставался холодным, напоминая о своей власти. «Конечно, если бы это была Провидица, у меня бы уже час звенело в ушах».

— Простите меня, Пламя Предвечной Тени. Я забылся, уверяю вас, это больше не повторится.

Дракха тяжело вздохнула — выдох прозвучал прерывисто, с лёгким хрипом, будто она сдерживала что‑то большее.

— Послушай, я тебе не Провидица. Ты не обязан ходить за мной по пятам и уж точно не должен извиняться за то, что наслаждаешься моментом на солнышке. Ты меня понял?

В её голосе не было раздражения — лишь тихая, почти незаметная усталость, словно она уже сотни раз объясняла это кому‑то другому. Её плащ был подбит мехом, а на поясе висел жезл с потемневшим кристаллом — не светившимся угрозой, как у Провидицы, а просто покоившимся на поясе, словно обычный посох.

Ноктис нахмурился — брови сошлись на переносице, между ними залегла глубокая морщина. Конечно, Пламя Предвечной Тени не была Провидицей Луны, она была Пламенем Предвечной Тени, но у Ноктиса не было опыта общения с Пламенями Предвечной Тени. В его мире всё строилось на чётких правилах, на неукоснительных приказах. В голове крутились правила, вбитые годами: «не задерживайся», «не отвлекайся», «не наслаждайся»… Но солнце было таким тёплым. А здесь — свобода, которую он не знал, как использовать.

Он на мгновение замер, разрываясь между привычным страхом наказания и новым ощущением свободы. Надеясь, что не совершит ошибку, показав своё невежество, Ноктис прошептал:

— Куда ты хочешь, чтобы я пошёл, Пламя Предвечной Тени?

После долгого выдоха сквозь стиснутые зубы последовал ещё один вздох. Она провела рукой по перилам лестницы, словно ища опору, закрыла глаза на мгновение, будто собираясь с силами.

— Иди, куда хочешь, — наконец пробормотала Пламя Предвечной Тени, развернулась и направилась вверх по лестнице.

Лестница, по которой она поднималась, была вытесана из серого камня, с резными перилами, покрытыми паутиной. Её шаги отдавались эхом, словно отсчитывая мгновения его растерянности, а каждый удар подошвы о ступени напоминал ему о новой реальности, в которой он оказался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28

Настала очередь Ноктиса сдержать разочарованный возглас. В груди словно камень застрял — тяжёлый, давящий; тугой узел сжался внутри. Опять эти непонятные правила, эти невысказанные ожидания. Он подождал, пока Пламя Предвечной Тени сделает три шага вперёд, и поспешил за ней.

Почему всё должно быть так запутанно? Почему Пламя Предвечной Тени просто не может сказать Ноктису, куда ему нужно идти? Может, она испытывает его? Проверяет на прочность? Или просто наслаждается его растерянностью?

Ноктиса пробрала дрожь при мысли о том, что, возможно, она просто хочет, чтобы он ошибся. Он уже видел такое раньше — не со своей Провидицей, но были и другие Провидицы, которые, казалось, активно искали недостатки в своих Уш Тарах — хотя бы для того, чтобы оправдать наказание, которое они всегда поспешили бы применить. Их холодные взгляды до сих пор жгли его память.

«Три шага, — сказал себе Ноктис. — Просто следуй за ней на расстоянии трёх шагов». Ритм шагов стал его мантрой, его щитом от хаоса. Достаточно близко, чтобы он мог видеть каждое движение мышц Пламени Предвечной Тени. Но не настолько близко, чтобы она чувствовала его дыхание у себя на шее. Он представил, как невидимая нить связывает их — тонкая, но прочная. Конечно же, три шага — это то, что нужно.

Вирена шла впереди: её чёрные распущенные волосы слегка покачивались в такт шагам, а массивные рога отбрасывали причудливые тени на древние стены. Кожаные штаны и куртка в стиле космической наёмницы подчёркивали её уверенную походку. Она двигалась легко, словно знала каждый камень этой крепости, каждый поворот лестницы.

Заставляя своё уставшее тело подняться не на один, а на два лестничных пролёта, Ноктис был благодарен Пламени Предвечной Тени за небольшую паузу, которую та сделала, когда они достигли первой площадки. Лестница была вытесана из тёмно‑серого камня, местами покрытого мхом и трещинами. Фрески на стенах, изображавшие древние битвы, почти стёрлись от времени, а перила, украшенные резными символами, были местами обломаны. Ступени словно вытягивали из него последние силы — каждый шаг отдавался пульсацией в висках. А затем ещё раз, когда они остановились перед входом в большой зал.

Воздух здесь был густым, насыщенным ароматами ладана, кожи доспехов и чего‑то кислого — видимо, вина. Свет факелов дрожал на стенах, отбрасывая пляшущие тени, а мозаичный пол под ногами изображал созвездия, неизвестные Ноктису. Воздух здесь был гуще, пропитан чужим присутствием.

Услышав множество голосов, Ноктис оторвал взгляд от пола. Ему нужно было знать, где стоит каждый из присутствующих, чтобы не столкнуться с кем‑нибудь и не поставить в неловкое положение Пламя Предвечной Тени, пока они будут пробираться сквозь толпу.

Он узнал среди них нескольких Провидиц — их мантии с вышитыми символами власти выдавали их с головой. Кто‑то перешёптывался, прикрывая рот рукой, кто‑то откровенно пялился, а один мужчина в чёрном плаще скрестил руки на груди, словно ожидая его ошибки. Шёпоты и смешки обволакивали его, словно липкая паутина. Они сливались в единый гул, прерываемый смешками и скрипом сапог по мозаике.

Когда они поспешили через зал к двери в боковой стене, Ноктис остро ощутил, что они с Пламенем Предвечной Тени привлекают всеобщее внимание. Он буквально чувствовал, как чьи‑то глаза скользят по его спине, шее, затылку, будто пытаясь прожечь дыры. Чужие взгляды кололи кожу, заставляли плечи непроизвольно сжиматься.

Ноктис поймал себя на том, что скучает по маске, которую носил так долго. Маска была сделана из тёмного металла с тонкими прорезями для глаз, её поверхность покрывали гравировки, напоминающие руны. Она плотно прилегала к коже, почти не мешая дыханию, но создавая барьер между ним и миром. Только сейчас он понял, что она не только скрывала его, но и защищала. Тонкие прорези заставляли его смотреть только на Провидицу, в то время как теперь его взгляд метался от одного человека к другому. Теперь он видел всё — и от этого становилось ещё страшнее. Он понимал, что его первое впечатление было верным: все они смотрели на него. Кто‑то с любопытством, кто‑то с презрением, кто‑то просто ждал его ошибки.

Капля пота скользнула по виску и упала на ворот рубашки, оставив влажный след. Дыхание стало прерывистым, с лёгким хрипом, будто он только что пробежал длинную дистанцию. Ладони стали влажными, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но он заставил себя идти той же размеренной походкой, пока Пламя Предвечной Тени не открыла дверь и жестом не пригласила его войти.

Дракха замедлила шаг у двери, сделала глубокий вдох, а затем толкнула створку. Дверь скрипнула, и в лицо ему ударил свежий воздух, наполненный запахом влажной земли, хвои и горных цветов. Оказавшись на краю пустынного сада во внутреннем дворе, Ноктис подумал, что ему удалось сдержать вздох облегчения, пока Пламя Предвечной Тени не сказала:

— Не обращай на них внимания, они придурки.

Она слегка повернула голову, бросив на него короткий взгляд, полный терпения. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но она тут же спрятала её, снова став серьёзной.

Ноктис не знал, смеяться ему или плакать, и ему хотелось сделать и то, и другое. В горле встал ком — то ли от обиды, то ли от внезапного облегчения. Но он напомнил себе, что его дискомфорт здесь не важен. Что было важно, так это то, что Пламя Предвечной Тени хотела, чтобы он познакомился с этими людьми. Значит, это часть её замысла. Значит, он должен выдержать. Это означало, что в будущем ему придётся выдерживать их взгляды дольше, чем те две минуты, которые он только что провёл под их пристальным вниманием. И эта мысль, словно ледяной клинок, пронзила его сердце.

Вокруг раскинулся сад: аккуратно подстриженные кусты, дорожка из гравия, фонтан с фигурой дракона, из пасти которого текла вода. За стенами крепости виднелись горные вершины, покрытые снегом, а ветер доносил запах хвои и свежести. Вирена остановилась, вдохнула полной грудью и повернулась к Ноктису:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здесь можно передохнуть. Ты справишься.

29

Покинув внутренний двор и поднявшись ещё на один короткий лестничный пролёт, Ноктис сжал кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах, и глубоко вдохнул, стараясь не выдать облегчения, которое волной накрыло его при виде последней двери в коридоре. Он с трудом сдержал вздох облегчения, когда Пламя Предвечной Тени наконец остановилась перед ней.

Дверь была массивной, из тёмного дерева с металлическими накладками, слегка скрипела на старых петлях. Узкий коридор с низкими сводчатыми потолками и стенами из грубо обтёсанного камня казался тесным, а факелы в железных скобах отбрасывали дрожащие тени, которые плясали на стенах, словно живые существа. Пламя Предвечной Тени быстро открыла дверь и жестом пригласила Ноктиса войти.

Войдя в комнату, Ноктис замер на мгновение, поражённый ощущением тепла и уюта, которое буквально окутало его. Он окинул взглядом небольшой столик с парой стульев у стены и одно кресло с высокой спинкой, стоявшее перед холодным камином. Кресло было обито потёртой кожей, стулья слегка шатались на неровном полу, но это лишь добавляло комнате домашнего очарования.

У другой стены стоял низкий комод, а большую часть оставшегося пространства занимала большая кровать. На ней лежали мягкие подушки и толстое одеяло с вышитыми звёздами, а рядом стоял небольшой коврик, на который так и хотелось ступить босыми ногами.

Пространство казалось одновременно уютным и поразительно живым — каждая деталь словно дышала теплом и покоем. Ноктис не мог оторвать взгляд от толстых ковров, мягких на вид, от гобеленов с изображением лесных сцен, от камина, который, казалось, вот‑вот разгорится и наполнит комнату приятным треском дров.

В его памяти всплыли картины последних трёх лет: сон на холодной земле, урывками возле походной кровати своей Видящей, жёсткие одеяла, продуваемые ветрами палатки. И вот теперь — эта комната, где всё было создано для комфорта, где каждая вещь словно говорила: «Отдохни». Но при этом пространство оставалось обезличенным — будто временная гавань, не ставшая ещё домом.

В целом это была уютная комната: пол покрывали толстые ковры, а на стенах висело несколько гобеленов. Один изображал лес с высокими деревьями, другой — горный пейзаж с водопадом. Тёплые оттенки тканей смягчали строгий каменный интерьер, но ни одна деталь не выдавала хозяина. Напротив, каждая вещь словно приглашала гостя почувствовать себя как дома. На камине стояла небольшая ваза с сухими цветами, а на комоде лежал раскрытый свиток с картой звёздного неба. Ни личных вещей, ни памятных предметов… Короче говоря, это была комната, в которой мог бы жить шпион: удобная, но без каких‑либо личных вещей, которые могли бы выдать в Пламени Предвечной Тени работу, которую она выполняла для Унн.

Ноктис сделал несколько шагов вперёд, провёл рукой по краю стола, ощутив гладкую поверхность дерева, и на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе насладиться ощущением твёрдого пола под ногами вместо привычной земли или неровностей походного лагеря.

Ноктис снова обратил внимание на Пламя Предвечной Тени, когда та громко откашлялась у него за спиной. Она стояла у двери, сделала глубокий вдох, затем откашлялась, и Ноктис уловил слабый аромат трав, исходивший от её одежды. Обернувшись, он увидел, как дракха нервно проводит рукой по шее — пальцы слегка дрогнули, будто пытаясь снять невидимое напряжение. Движение было почти человеческим, непривычным: он никогда не видел ничего подобного у других дракх.

— Что ж, я могла бы раздобыть где‑нибудь на кухне пару бутербродов. Может, ещё суп, — произнесла она.

«Прах Варпа», — подумал Ноктис. Он надеялся, что ему удастся присесть на несколько минут, но если она хочет, чтобы он шёл… Каждая мышца в ногах пульсировала тупой болью, будто он прошёл не два пролёта, а весь горный перевал. Пульсация в висках отдавалась в затылке, мешая сосредоточиться. Мышцы ныли, а в висках стучало от усталости. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Повернувшись к дракхе, Ноктис кивнул:

— Конечно, Пламя Предвечной Тени.

— Нет, нет, — пробормотала драконица, поднимая руку, чтобы остановить Ноктиса. Её взгляд смягчился, когда она увидела, как он слегка покачнулся от усталости. — Я схожу. Сама. Почему бы тебе не отдохнуть? А потом мы обсудим всё, что нам нужно обговорить.

Ноктис на мгновение замер, не веря своим ушам. Он посмотрел на кровать, затем на кресло у камина, и в груди разливалась непривычная теплота — не только от уюта комнаты, но и от заботы, которую проявила к нему Пламя Предвечной Тени. Впервые за долгое время он почувствовал, что может позволить себе расслабиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

Ноктис сразу же почувствовал облегчение при мысли о том, что ему не придётся стоять на ногах, но тут же забеспокоился, что останется один. В груди неприятно заныло: он снова будет предоставлен самому себе — без указаний, без чёткого правила, которому нужно следовать. Когда‑то он не боялся ни одиночества, ни тишины. Когда‑то он как будто бы их любил. Но сейчас его пугала перспектива потерять ориентир. Он боялся, что эта дракха откажется от него.

— Пламя Предвечной Тени?

— Всё в порядке, Уш Тар. Комната твоя, здесь ты в безопасности. Отдыхай, я ненадолго, — ответила она.

Прежде чем Ноктис успел объяснить, что беспокоится не о своей безопасности, Пламя Предвечной Тени закрыла дверь, и Ноктис замер в ожидании звука поворачивающегося замка. Он задержал дыхание, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Секунды тянулись, словно вязкая смола. Но когда ничего не произошло, он нахмурился.

В голове тут же всплыли возможные сценарии: «Она ждёт за дверью. Проверяет, попытаюсь ли я выйти. Или, может, проверяет, буду ли я прислушиваться к звукам за дверью? А если я открою — она войдёт и скажет, что я нарушил приказ? Или просто молча развернётся и уйдёт, оставив меня здесь одного, как бесполезного слугу?»

Подойдя к двери, он потянулся к ручке, чтобы проверить, заперта ли она, но отдёрнул руку, когда ему пришло в голову, что это может быть ещё одним испытанием. «Что, если Пламя Предвечной Тени ждёт за дверью, чтобы посмотреть, откроет ли её Ноктис? Что, если это проверка его послушания? Может, она специально оставила дверь незапертой — чтобы поймать его на неповиновении?» В горле образовался тугой узел, мешающий сделать глубокий вдох. Он снова оказался в ловушке собственных догадок.

Ноктис сделал два больших шага назад. Нет, Пламя Предвечной Тени велела ему ждать и отдыхать — и он так и поступит. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться на физической боли вместо душевной тревоги. Он закрыл глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. «Три шага. Отдых. Просто отдых».

Оглядывая комнату в поисках запасного постельного белья, которое, как он ожидал, должно было быть спрятано в углу или под кроватью, Ноктис вздохнул, не найдя ничего. Комната казалась слишком чистой, слишком правильной — как декорация для испытания. Ни одной лишней вещи, ни одной зацепки, которая помогла бы понять, что здесь происходит. Комната была безупречна в своей пустоте.

Похоже, что, несмотря на все свои красивые слова, Пламя Предвечной Тени была ещё менее склонна баловать своих Уш Таров, чем Провидицы. И эта мысль, странная и горькая, заставила его улыбнуться — впервые за много дней.

Скучая по одеялу и тонкой подушке, которые ему так долго позволяла использовать его Провидица, Ноктис свернулся калачиком в изножье кровати, радуясь хотя бы тому, что коврик защищал его от холода каменного пола. Он провёл пальцами по шершавой ткани — она была грубой, но всё же мягче, чем земля, на которой он спал последние три года. Шершавая ткань под пальцами — единственное, что связывало его с ощущением «дома».

Он думал, что сразу же уснёт: из‑за недостатка еды и долгого перехода по крепости он очень устал. Но, лёжа на ковре и подложив руки под голову, он мог думать только о том, что вокруг слишком тихо. Тишина наполнила комнату, как густой туман, заглушая даже его собственное дыхание, и он вдруг осознал, как громко стучит его сердце. Тишина давила, словно тяжёлая пелена, не давая расслабиться.

Три года его окружали звуки: тяжёлый храп Провидицы во сне, непрекращающееся царапанье пера Тени Луны по пергаменту, когда она писала письма, шёпот Наставниц Ритма, сидящих по разные стороны от огня. Эти звуки были его ритмом, его дыханием, его жизнью.

Возможно, если бы в камине у Пламени Предвечной Тени горел огонь, этот шум успокоил бы его. Но вместо этого он слышал только собственное дыхание и редкие удары сердца. Он мог думать только о том, как сильно ему не хватает звуков, которые издают его Сёстры‑Хозяйки. Даже в палатке лазарета обычно кто‑то был, и палатка не так сильно защищала от шума оживлённого замка.

Теперь вокруг царила тишина, и, несмотря на разницу в обстановке, Ноктис поймал себя на том, что вспоминает год, проведённый в камере на Тёмной Стороне Луны. Каменные стены, покрытые инеем, крошечное окно под потолком, через которое никогда не проникал солнечный свет… Он помнил, как считал капли воды, стекающие по стене, чтобы не сойти с ума от тишины. Тогда тишина была его врагом, теперь — его тенью. Ночи там были такими тихими, что он почти мог поверить, будто весь храм опустел и остался только он, забытый всеми.

Он до сих пор помнил, какое облегчение испытывал каждое утро, когда с восходом солнца приходила Провидица. Как он часами слушал её и напоминал себе, что его никогда не забудут, что Провидица всегда будет с ним. Её голос был якорем, удерживающим его в реальности.

Вот только она больше не будет с ним, не так ли? Ноктису удалось и это испортить. Возможно, то, что он лежит здесь один, — это его наказание за то, что он позволил тем, кто был под его опекой, погибнуть. Он снова и снова прокручивал в голове тот день: крики, вспышки света, запах гари… И каждый раз приходил к одному и тому же выводу — он виноват. Он не смог защитить их. Вина, как липкая паутина, оплетала его сознание, не давая думать ни о чём другом. Как ядовитый туман, она окутывала его мысли.

Холод пола пробирался сквозь ковёр, заставляя его плечи дрожать. Он плотнее прижался к ткани, пытаясь согреться, но озноб не уходил. Дрожа, Ноктис свернулся в клубок и теперь беспокойно водил большим пальцем по ковру. Движение было почти автоматическим — он водил пальцем по ворсу, считая линии, как когда‑то считал капли в камере. Звук был почти таким же, как от прикосновения пера к бумаге…

Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на этом звуке, на тактильных ощущениях, на чём угодно, что могло бы отвлечь его от мыслей. Дыхание постепенно замедлялось, а напряжение в мышцах понемногу отпускало. Наконец он погрузился в беспокойный сон, в котором всё ещё слышал шаги за дверью и ждал, когда провернётся замок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31

— Клык Проклятого!

Ноктис вздрогнул от тихого шипения, за которым почти сразу последовал хлопок двери. Звук эхом отразился от каменных стен, заставив его вздрогнуть ещё сильнее. Он покачал головой и заставил своё ноющее тело двигаться.

— Пламя Предвечной Тени?

Покачав головой, Вирена подошла к столу, аккуратно поставила серебряный поднос с резными краями. На нём стояли глиняная миска с дымящимся супом, тарелка с ломтями свежего хлеба и кружка с горячим отваром, от которой поднимался пряный аромат трав. Поставив поднос, она положила руки на стол и несколько раз глубоко вдохнула. Её рога отбрасывали причудливую тень на стену, а чёрные волосы слегка растрепались, будто она торопилась.

Ноктис уже почти решился спросить, всё ли с ней в порядке, когда Пламя Предвечной Тени повернулась к нему.

— Почему, во имя Древней Богини, ты спал на полу?

Ноктис замер. Он застыл, будто окаменев, не в силах пошевелиться. «Прах Варпа, неужели я всё‑таки не заметил постельное бельё?» — пронеслось в его голове. Он бросил быстрый взгляд на ковёр, где остались следы его сна: вмятина от тела, смятый край ткани.

Он не хотел трогать вещи Пламени Предвечной Тени, роясь в комоде, но могли ли они быть в комоде? Ему следовало проверить комод. В голове вихрем пронеслись оправдания, но ни одно не казалось достаточно убедительным.

— Я…

Покачав головой, Пламя Предвечной Тени посмотрела на Ноктиса с выражением, в котором читалось нечто среднее между разочарованием и смирением. Её взгляд задержался на его помятой одежде, на следах грязи на рукаве, на усталом выражении лица.

В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не гнев, но и не сочувствие, а скорее усталость от необходимости объяснять очевидное. Обведя рукой комнату, она объяснила:

— Комната твоя, Уш тар. Включая кровать. Магистр положила в комод одежду: мягкую тунику и штаны из шерсти, пару кожаных сапог. А Веларион — наш главный по магии — выбрал несколько книг, толстые тома в кожаных переплётах с металлическими застёжками, названия вытиснены золотом, которые, по его мнению, могут тебя заинтересовать. Здесь ты не гость. Здесь ты — часть этого места.

— Но, Пламя Предвечной Тени…

— Чёрт, почему ты хотя бы не разжёг огонь? — проворчала Пламя Предвечной Тени, потирая руки. Она бросила взгляд на холодный камин, затем на Ноктиса, словно ожидая, что он сам догадается.

Она подошла к камину и принялась разжигать растопку. Её движения были точными, почти ритуальными — будто она совершала древний обряд. Сначала она аккуратно уложила тонкие ветки, затем добавила щепы, посыпала чем‑то сухим и искрящимся. Первая искра вспыхнула, затем ещё одна, и вот уже пламя начало охватывать дрова.

Ноктис уставился на спину дракхи и попытался вникнуть в смысл её слов. «Бас Ушш Тар не имел комнат, — Прах Варпа, даже чистокровному Уш Тару нельзя было доверить собственное пространство. Инструменты не владели сараем, в котором хранились, а меч — ножнами. Уш Тары были инструментами, а инструменты не имели прав. Их место было рядом с Провидицей, их задача — выполнять приказы».

И вот теперь ему говорят, что он — часть чего‑то большего? Как Пламя Предвечной Тени могла намекнуть на то, что…? Его пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь — пальцы дрожали, а ладони стали влажными, будто он снова стоял перед Провидицей, ожидая выговора. Не от холода, а от бессилия перед этой новой реальностью.

Подбросив пару поленьев в уже разгорающийся огонь, Пламя Предвечной Тени довольно фыркнула, а затем выпрямилась и, пройдя мимо застывшего Ноктиса, начала разбирать принесённую ею еду. Она аккуратно переставила миску ближе к центру стола, разложила хлеб на тарелке, поправила кружку.

Треск дров наполнил комнату, аромат сосновых дров и пряных трав заполнил пространство, вытесняя запах пыли и старого дерева, оттесняя тишину, но не успокаивая Ноктиса.

В комнате царил полумрак, лишь слабые лучи рассвета пробивались через витражное окно, отбрасывая цветные пятна на пол. Но с каждым мгновением огонь разгорался ярче, озаряя стены, высвечивая резные узоры на камине и потрескавшуюся краску на мебели.

Глядя на пламя, Ноктис пытался вспомнить, как Пламя Предвечной Тени вообще разожгла огонь. Обычно он сам разжигал костёр, но только после того, как Провидица говорила ему, что пришло время, — и тогда ему не составляло труда призвать свою магию. Раньше он мог вызвать искру одним движением пальца, но теперь его Сила была заперта, как птица в клетке.

Теперь его Сила была заблокирована пси‑блокатором, и вместо того, чтобы сказать ему, чего она хочет, Пламя Предвечной Тени, похоже, решила, что Ноктис должен уметь читать её мысли и знать, что делать.

Он попытался сосредоточиться на тепле огня, но пси‑блокатор отозвался тупой болью в затылке. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но мысли метались, как испуганные птицы: он пытался ухватить одну, но она ускользала, сменяясь другой. В голове царил хаос. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и сделал шаг назад, упираясь спиной в стену.

— Ты со мной, Уш тар?

— Да, Пламя Предвечной Тени, — прошептал Ноктис, и эти слова были скорее привычкой, чем правдой. Голос звучал глухо, будто издалека. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, и снова посмотрел на огонь. Треск дров, тепло, запах трав — всё это было непривычным, но в то же время успокаивающим. Он глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться на настоящем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

Честно говоря, женщина перед Ноктисом приводила его в замешательство. Лунный свет пробивался через узкое окно, рисуя бледные полосы на каменном полу, а отблески камина дрожали на стенах, подчёркивая резные узоры.

Она держала в руках жезл управления — тонкий жезл из тёмного дерева с серебряной инкрустацией, на конце — кристалл, мерцающий слабым голубым светом, — и явно знала, как им пользоваться. Она знала слова, но произносила их неправильно; казалось, она всё время ждала, что Ноктис начнёт думать. Это пугало — ведь думать означало рисковать, ошибаться, навлекать гнев.

Ноктис вдруг вспомнил о Верховной Провидице и о том, как она подбадривала его, а потом снова и снова била поохом по его рукам, пока он не терял способность говорить. Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — будто это могло стереть воспоминание. Нет, он усвоил этот урок и будет молчать. Только в тишине он мог быть уверен, что не скажет ничего лишнего. Молчание стало его щитом, его убежищем.

Ноктис оставался на месте до тех пор, пока Пламя Предвечной Тени наконец не перестала суетиться у него за спиной. Тишина, нарушаемая лишь редкими звяканьями посуды, давила, как тяжёлый камень на грудь, и он вдруг осознал, как громко стучит его сердце. Ноктис с трудом сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, и с радостью услышал, как Пламя Предвечной Тени скомандовала:

— Иди сюда, садись. Ешь.

В груди разливалась непривычная лёгкость, будто с плеч сняли невидимый груз. Окрылённый чувством, что он наконец‑то сделал что‑то правильно, Ноктис поспешил подчиниться и увидел, как Пламя Предвечной Тени жестом приглашает его сесть за стол, на котором стояло огромное количество еды.

Стол был накрыт льняной скатертью с вышитыми звёздами, а блюда расставлены с почти ритуальной точностью. Аромат горячего супа и свежеиспечённого хлеба ударил в нос, смешиваясь с запахом воска от давно погасших свечей и лёгким ароматом трав, пробуждая давно забытое ощущение голода.

Осматривая угощение, Ноктис не знал, с чего начать и что именно выдержит его желудок. Его пальцы слегка дрожали, когда он взял ложку, а желудок сжался в предвкушении. В голове крутились мысли о том, сколько дней он обходился без нормальной пищи.

— Да, наверное, я переборщила, — признала Пламя Предвечной Тени, отодвигая от себя еду, пока на тарелке не остались только бульон и пара тонких булочек. — Попробуй это, а если захочешь ещё, дай мне знать.

Бульон был пресным, с едва уловимым привкусом курицы, но булочки были свежими и мягкими. Их корочка слегка хрустела под пальцами, а тепло проникало в ладони, напоминая о давно утраченной заботе.

Ноктис с удивлением обнаружил, что съел две булочки и выпил почти весь бульон, прежде чем его желудок начал протестовать. Он сжал губы, чтобы не издать звук облегчения, но воздух всё равно вырвался из груди с тихим выдохом. Он едва сдержал вздох удовлетворения — впервые за долгое время он чувствовал не боль, а насыщение.

Отложив ложку, он взглянул на Пламя Предвечной Тени и увидел, что та съела почти всё, что ей полагалось, но не стала возражать, когда Ноктис отложил вилку и встал. Её спокойствие было слишком ровным, как будто выточенным из камня, и это настораживало. Её спокойствие казалось почти неестественным — будто она знала что‑то, чего не знал он.

Подойдя к кровати, Пламя Предвечной Тени откинула одеяло. Кровать была широкой, с резным изголовьем, а белоснежные простыни слегка помялись от её движений.

— Давай, ложись в постель, пока не упал.

Лишь на мгновение задумавшись о том, что он, вероятно, слишком грязен, чтобы ложиться на такие белые простыни, Ноктис позволил Пламени Предвечной Тени снова накрыть его одеялом. Простыни были гладкими и прохладными на ощупь, а одеяло — мягким, почти невесомым. Ткань оказалась удивительно мягкой, почти невесомой — он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал что‑то настолько приятное.

— Спи, Уш тар. Мы можем поговорить завтра.

«Так проще. Делать как она говорит», — лениво подумал Ноктис, расслабляясь на мягком матрасе. Тепло от камина достигало его спины, а ноги оставались в прохладе, создавая странное, но приятное ощущение. Тепло окутывало его, словно заботливые руки, а усталость наконец отступила.

Наконец‑то он получил чёткие инструкции, которым мог следовать. Он глубоко вздохнул, расслабил плечи и позволил себе отпустить напряжение. Ему оставалось только надеяться, что это надолго.

И в этот момент, впервые за долгое время, он позволил себе поверить, что, возможно, всё не так безнадёжно. В голове мелькнула мысль: «Может, она действительно хочет помочь?» — и эта мысль, хрупкая, как первый луч рассвета, согрела его сильнее, чем одеяло.

Он закрыл глаза, вслушиваясь в треск дров в камине и ровное дыхание Пламени Предвечной Тени где‑то неподалёку. Постепенно звуки стали отдаляться, мысли — расплываться, а тело — наполняться блаженной тяжестью. Сон накатывал волнами, мягко, но неотвратимо.

Ещё мгновение Ноктис боролся с ним — привычка быть настороже не отпускала до конца. Но тепло, сытость и ощущение безопасности перевесили. Впервые за много дней он не ждал удара, окрика или наказания. Впервые он мог просто… спать.

Дыхание стало ровным, мышцы расслабились окончательно, и Ноктис погрузился в глубокий, целительный сон — без кошмаров, без воспоминаний, без страха. Просто сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33

Наутро в комнату проникли первые лучи рассвета, окрасив каменные стены в розоватые тона, а на столе заиграли блики от хрустальной вазы с сухими травами. Врана позвала Вирену к себе. Там были Рик, и Кэс, и Веларион — и Врана явно хотела всех озадачить.

Вирена взяла со стола булочку — мягкую, с золотистой корочкой, ещё тёплую, с ароматом корицы — и стала намазывать её маслом — свежим, слегка подтаявшим на краю тарелки. Ей тут же вспомнилось, что надо не забыть покормить своего нового «питомца», но прямо сейчас дела Магистра, очевидно, были важнее.

— Что случилось? — спросила она, машинально покрутив кольцо на пальце. — Или мы ещё кого‑то ждём?

— Думаю, нет, — отозвалась атаманша и укусила собственный бутерброд. Её короткие седые волосы слегка растрепались, а шрам над бровью стал заметнее при утреннем свете. — Разведчики нашли ещё одни руины на полуострове к северу.

Вирена задумчиво жевала, чувствуя, как масло тает на языке, и пыталась сосредоточиться на словах Враны, ожидая продолжения.

На Табаране постоянно находили какие‑то руины. Они возвышались над пустыней: их стены были испещрены эльфийскими рунами, частично покрытыми песком; колонны — покрыты трещинами; арки увиты сухими лозами, а у подножия валялись обломки статуй.

Это была планета в целом пустынная и необитаемая, если не считать того, что в последнее время всякий сброд повадился устраивать здесь базы — в надежде, видимо, поживиться древними технологиями и артефактами. Ну или просто спрятаться от преследователей.

Взять тех же тар‑нашенов: прожив пять лет вдали от Тёмной Луны, Вирена уже не пыталась судить. Но простой факт оставался фактом: большинство отступниц от Унн представляли собой просто шайки бандиток, помешанных на том, чтобы никому не подчиняться. Никакой альтернативной философии, которая объяснила бы смысл их существования. Никакой пользы в той масштабной войне, которую все они сейчас вели. Вряд ли у них были иные цели, кроме как забраться куда‑то подальше от власти Унн и жить по‑своему.

Однако хватало других любителей экстрима: беглые псионики, маги‑реваншисты с Теодоры, эльфы‑биоты и просто биоты, и отдельно — эльфы‑реваншисты. Их лагеря прятались в расщелинах скал, караваны с припасами пробирались по пересохшим руслам рек, а сигнальные огни вспыхивали по ночам, словно далёкие звёзды. В общем, планета была большой, и на ней хватало места всякой живности. И многие из этих свободоборцев укрывались в руинах, которых на планете тоже было выше крыши.

Взять хотя бы тот замок, в котором обосновался Орден: он не походил на эльфийскую архитектуру, скорее на людскую — с массивными башнями и узкими бойницами. Его стены хранили следы древних сражений: сколы камня, выцветшие символы, выбитые в камне. Но что за люди жили здесь и развились настолько, чтобы строить замки, — оставалось загадкой.

— Руины похожи на эльфийские, — развеяла её сомнения Врана. — Они выглядят интересными. И довольно целыми.

Врана по натуре была исследователем. Она по необходимости могла зачищать окрестности от опасных шаек, бороться с «отражениями» и закрывать разрывы, которых, кстати, тоже на планете хватало. Но её глубинной любовью было копаться в старых камнях — даже если от этого не было никакой практической пользы. Вирена не осуждала. «Каждому своё», — проповедовал Унн.

Аромат свежеиспечённого хлеба смешивался с запахом воска от свечей и лёгким дымком от камина, а за окном слышался отдалённый гул ветра в скалах.

— Мы идём на вылазку? — уточнила Вирена. — Когда? Ещё какие‑то вводные есть?

— Я хотела бы отправиться прямо сейчас. И… Я хочу, чтобы мы взяли с собой твоего «уш‑тара». Прости, Лики, ты выяснила, как его на самом деле звать?

Вирена удивлённо уставилась на неё: её глаза расширились, а бровь непроизвольно приподнялась.

— Ты же заметила, что он едва может ходить, мать?

Врана пожала плечами. Её поза осталась расслабленной, но в глазах мелькнуло что‑то упрямое.

— Это не проблема, мы возьмём краулер. До того как попасть к нам, он, судя по всему, жил походной жизнью, так что это не должно стать для него чем‑то новым. Я хочу посмотреть, что он из себя представляет и чем может быть полезен в нашем деле, — пояснила она. — Через три дня будет рейсовый корабль с продовольствием, и, если он не годится в Орден, лучше сразу отправить его на безопасные базы.

В груди Вирены нарастало неприятное чувство тревоги, будто она упускала что‑то важное. Она испытывала сомнения практически по поводу… всего. Но она глубоко вздохнула, провела рукой по волосам и кивнула, стараясь скрыть тревогу.

Врана не отличалась жестокостью. Никто в Ордене из тех, кого она встречала, не отличался. На самом деле ей нравилась эта странная организация, подбиравшая по разным планетам кого ни попадя, но при этом не забывавшая заботиться о своих новых адептах. Так что вряд ли магистр стала бы таскать нового мага по оврагам без веской причины.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине. Вирена бросила взгляд на окно, за которым пустынные просторы Табарана манили и пугали одновременно. Впереди ждала вылазка — и, возможно, ответы на вопросы, которые она боялась задать вслух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34

— Что насчёт пси‑блокатора? — спросила она. — Я не думаю, что с блокатором от него будет много пользы, но…

Врана нахмурилась, её брови сошлись на переносице, а между ними появилась глубокая морщина.

— Мы всё ещё не уверены, что он не работает на Унн, — вмешалась Кэс. Их штатный бывший инквизитор — потому что, видимо, в каждой непонятной шайке полумагов должен быть свой недоинквизитор.

Кэс слегка наклонилась вперёд, её холодные глаза сверкнули, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто она уже готовилась к спору.

— Если спросите меня, — по обыкновению мягко и тихо произнёс Веларион, и головы повернулись к нему почти одновременно: кто‑то приподнял бровь, кто‑то слегка кивнул — все взгляды обернулись к эльфу, — я считаю, что маг должен сам контролировать свою силу. Все попытки ограничений приводят к нестабильности.

Его длинные серебристые волосы слегка качнулись, когда он мягко поднял руку, чтобы привлечь внимание, а голос, хоть и тихий, звучал убедительно.

— Да не то чтобы мы сомневались в твоём мнении на этот счёт, — пробормотала Рикардо. Он почесал чёрные кудри, морщил лоб, пытаясь сформулировать мысль, и шумно выдохнул, проведя рукой по волосам. — Я, вообще‑то, тоже против ограничений. Но, может, сначала узнаем его получше?

В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине. Аромат крепкого кофе с нотками корицы и молока наполнил пространство, смешиваясь с запахом воска от свечей.

— Вопрос прост, — припечатала Вирена. Она постукивала пальцами по массивному деревянному столу с резными узорами, оставляя следы от чашек на его поверхности, а губы сжались в тонкую линию. — Если мы хотим использовать его как мага на местности, нам придётся снять с него ограничения. Лично я не думаю, что он к этому готов.

Её взгляд невольно скользнул к двери, будто она представляла Ноктиса за ней.

— Ошейник и кандалы, вообще‑то, дают достаточно полную защиту. Но в любой ситуации, когда магия может выйти из‑под контроля, когда руны на металле начинают едва заметно гудеть, а воздух вокруг искрит… Я не уверена, что он просто не попытается сжечь себя, как то предписывает Унн. Вообще‑то, я просто считаю, что рано вытаскивать его куда‑то за пределы комнаты.

Вирена сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — она знала, что её слова могут не быть услышаны.

— Все мнения услышаны, — спокойно, но слегка суховато проинформировала Врана. Она поставила стакан на стол — тот, слегка запотевший от горячего напитка, с трещиной у основания, — выпрямилась, скрестила руки на груди и медленно перевела взгляд с одного лица на другое, задерживаясь на каждом, словно пытаясь прочесть их мысли. — Уш Тар — простите, Лики — идёт с нами. Мы возьмём запасы пси‑блокатора, а дальше будем действовать по ситуации.

Она сделала большой глоток кофе с молоком из стеклянного стакана — потому что на базе были проблемы с посудой — и обвела всех присутствующих взглядом, в котором читалась непреклонность.

— Все свободны. Прошу быть готовыми выдвигаться к обеду. Кэс остаётся в крепости за главную. Остальные идут со мной.

Вирена сжала губы, но промолчала — она знала, что спорить бесполезно. Рикардо переглянулся с Веларионом, и тот едва заметно кивнул, будто говоря: «Мы ещё обсудим это». В воздухе повисло напряжение, но приказ был отдан, и каждый понимал: время на подготовку ограничено.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

Её шаги замедлялись с каждым шагом, а в груди нарастало неприятное чувство тревоги. Естественно, к комнате «Уш Тара», находившейся в одной из башен внутреннего замка, Вирена пробиралась в сомнениях. Ей, к слову, тоже не очень нравилось называть эльфа этим словом.

Она на мгновение остановилась перед дверью, глубоко вдохнула и сжала пальцы на рукояти ножа, спрятанного в рукаве.

Когда‑то для Вирены казалось естественным, как воздух, что ни у кого из них нет личных имён. Она была просто Пламенем и знала, что это совсем не просто: она — звено в цепи, важный колышек в оградительной системе Унн. В памяти вспыхнули образы: холодные коридоры Тёмной Луны, шелест мантий жриц, строгий голос наставницы: «Ты — инструмент, а не личность».

Но годы среди людей расслабили её и привили немало дурных привычек.

Кроме того, Вирена никогда не имела дела так близко именно с уш тарами. Как Пламя Предвечной Тени она должна была лишиться страха перед любыми угрозами — в том числе перед Проклятым Даром, как называли Верховные Жрицы проявления псионической силы среди мужчин.

И в Тёмной Луне — разведке Унн Ран — были уш тары. Но конкретно её служба в основном обходилась без её участия. Она была независимым агентом, а затем командиром отряда, и ей претила мысль о том, что в её группе будет кто‑то с зашитым ртом и в ошейнике, даже если это принималось добровольно.

Вирена знала также, что по всем правилам Унн уш таров лишают возможности размножаться, но такие модификации тела обычно отражались на внешнем виде. А её подопечный, хоть и выглядел не самым опрятным эльфом, не производил того самого впечатления. Руны на его одежде слабо мерцали, будто реагируя на её присутствие.

Она понимала, что этот вопрос нужно будет с ним обсудить, но откладывала его в самый дальний ящик: перед ней и так стояла масса более насущных вопросов, а Врана только что подкинула новых.

Лучи утреннего солнца пробивались через узкие окна башни, рисуя полосы на каменном полу, когда Вирена наконец толкнула дверь. Добравшись до комнаты, она застала уш тара проснувшимся, но он всё ещё лежал в кровати.

В комнате было прохладно, но постель ещё хранила тепло сна, а воздух пах пылью и старым камнем. Услышав звук открывшейся двери, он вскинулся, но не шевельнулся, как будто не мог решить, должен ли ждать приказа или опуститься на колени. Его длинные светлые волосы были спутаны после сна, тёмные круги под глазами выдавали усталость, а пальцы слегка дрожали, когда он опирался на локоть.

Вирена шумно выдохнула, провела рукой по волосам и сжала губы, пытаясь собраться с мыслями.

— Поднимайся, — сказала она так мягко, как умела. Потому что, ну… служба в отряде дракх не очень располагает к мягкости, а командование отрядом наёмниц — тем более.

Её взгляд скользнул по его фигуре, отмечая худобу, дрожь в руках, следы усталости на лице. В голове вспыхнула резкая мысль: «Как я могла забыть воду?» Вирена выругалась про себя на собственную непредусмотрительность: стоило принести эльфу воды для умывания. Водопровода в крепости не было, и слуг тоже. Врана всё обещала обслуживающих дроидов, но пока дело ограничивалось болтовнёй.

Взгляд Вирены задержался на его мантии с потёртыми краями, на тонких пальцах, сжимающих край одеяла. Она оглядела поднявшегося на ноги мага более свежим взглядом: очень худой, но, кажется, он уже не так покачивался на ходу.

Его одежда выглядела поношенной, но на самом деле была приличной: белая рубашка с вышитыми рунами на манжетах, мантия без рукавов с потёртыми краями, кожаные брюки с пятнами грязи. Всё украшено стандартным набором усиливающих рун Унн. Хотя среди мантий, подобранных Враной, могло быть что‑то лучше, Вирена не была таким уж экспертом в магии, чтобы определить это с первого взгляда, а времени копаться не было.

Она посмотрела на посох, стоявший в углу. Тёмное дерево с выцветшими рунами, тонкий, почти хрупкий, с металлическим наконечником, покрытым царапинами. Он издавал едва уловимый гул, напоминающий шёпот. Вот эта часть снаряжения её совсем не устроила.

Хотя они всё ещё предполагали, что уш тар будет под блокатором, случиться могло всякое. В арсенале крепости хватало посохов, более или менее пригодных для боевого мага, в то время как Унн сознательно не давали мужчинам ничего более опасного, чем самый слабый концентратор, годный только для лечения и установки щитов.

Прохладный воздух комнаты коснулся её лица, а запах пыли смешался с ароматом свежей выпечки из её сумки.

— Сможешь поесть на ходу? — спросила она, извлекая из поясной сумки булочку — мягкую, с золотистой корочкой, ещё тёплую, с ароматом мёда — и протягивая её эльфу. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони — холодной и слегка дрожащей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

36

— Разумеется, Пламя Предвечной Тени, — тут же отозвался эльф. Он не смотрел ей в глаза, и это раздражало. Его взгляд скользил по полу, задерживаясь на трещинах в камне, а пальцы нервно теребили край мантии. Он быстро принял булочку и потянул её ко рту.

— Тогда идём. У нашей… Считай её Верховной Видящей… Есть для нас работа. Я должна подготовить тебя, прежде чем мы выдвинемся в путь.

На мгновение глаза эльфа поднялись, и в них сверкнуло любопытство, но он тут же поспешил снова спрятать взгляд. Его ресницы дрогнули, а губы на мгновение приоткрылись, будто он хотел что‑то сказать.

Вирена почувствовала, как по спине пробежала тёплая волна, а в груди стало легче, когда их взгляды на мгновение встретились. Она тихо выдохнула, стараясь унять странное волнение, всколыхнувшее душу.

Дракха развернулась и вышла из комнаты, предоставив эльфу следовать за ней.

Ноктис несколько раз спотыкался, пока они пробирались по бесконечным лестницам замка к Арсеналу, — даже несмотря на то, что у него был посох. Каменный пол был неровным, ступени — разной высоты, и каждый раз, когда он оступался, Вирена слышала его сдавленный вздох. И Вирена несколько раз задавалась вопросом: какой чёрт они собираются тащить его в поле? Но приказы, вроде как, не обсуждались.

На третий раз она не сдержалась и подхватила его почти инстинктивно. Её ладонь слегка вспотела, когда она коснулась его локтя, помогая удержать равновесие. Тут же её взгляд скользнул во двор, где бойцы отрабатывали удары: лязг мечей, тяжёлые выдохи, окрики наставника — всё это доносилось сквозь открытое окно. Вирена поймала краем глаза взгляды тренировавшихся во дворе бойцов, на мгновение задержалась, убедилась, что эльф устоял на ногах, и отпустила его руку.

Наконец они добрались до пещеры, где хранилось оружие: немного поставок с центральной базы, но больше трофейное. Факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, а воздух пах металлом, деревом и пылью.

Вдоль стен тянулись полки с оружием — ржавые мечи, топоры с зазубринами, луки с порванными тетивами. В центре стояли стойки с посохами, а рядом — ящики с амулетами: круглыми камнями с гравировкой, металлическими подвесками с кристаллами, кожаными мешочками с порошками.

До полудня оставалось уже недолго, и Вирена, не теряя времени, принялась за дело. Её пальцы скользили по древкам, проверяя текстуру и вес, задерживаясь на резных узорах и металлических наконечниках. Быстрыми касаниями она перебрала стоявшие в ряд посохи. Один посох был украшен резным узором в виде драконов, другой — с металлическим наконечником, третий — с мерцающими рунами, слабо гудящими под её пальцами. Затем она покосилась на мага.

— Можешь выбрать то, что тебе больше подходит? — без особой надежды спросила она.

Эльф уставился на неё с искренним испугом. Его пальцы дрожали, когда он сделал шаг вперёд, а губы слегка приоткрылись от восхищения, но тут же сжались в тонкую линию.

— Уш тар, — произнесла она жёстче и перефразировала: — Я хочу, чтобы ты указал на тот посох, с которым ты будешь эффективнее в отряде.

Уш тар выдохнул с каким‑то удвоенным облегчением и, подойдя ближе, принялся осматривать трофеи. Его рука медленно заскользила над древками. Некоторые посохи слабо мерцали, другие издавали тихий гул, третьи оставались холодными и безжизненными.

Когда его пальцы замерли над посохом с рунами, он на мгновение замер, будто почувствовав отклик, но тут же одёрнул руку: металлический ошейник с мерцающими рунами слегка загудел, блокируя его способности, а его дыхание участилось. Он сам не заметил, в какой момент его рука заскользила над древками, а лицо отразило сначала восхищение — почти жадность, с которой он рассматривал узоры и руны, — а затем глубокое сожаление, когда понял, что не может ощутить магический фон.

— Что такое? — спросила Вирена.

— Я… — эльф кашлянул, опустил взгляд, а затем и руку. — К сожалению, не чувствую их магического фона.

— Клык Предателя… — Вирена замолчала. Её брови слегка приподнялись, когда она заметила, как эльф всё же не отрывает взгляда от посохов, будто надеясь, что что‑то изменится. — Ну, придётся выбирать так. Я ничего не могу сделать с пси‑блокатором прямо сейчас.

Эльф быстро кивнул и указал на один из посохов — не только инкрустированный сильными рунами, явно боевыми, а не защитными, но и самый красивый. Посох был выполнен из тёмного дерева, с серебряной инкрустацией в виде молний, а наконечник украшал крупный аметист, слабо мерцающий в свете факелов. Его глаза при этом оставались опущены, и рука слегка подрагивала.

Вирена не сдержала ухмылки — уголок её рта дрогнул, и на губах появилась едва заметная улыбка. Ей нравилось, что пленник сохраняет интерес к жизни, не сломлен до конца.

Она сняла посох с подставки и вложила ему в руки. Он был тяжелее, чем выглядел, — с гладкой резьбой под пальцами, а камень в наконечнике слегка холодил ладонь.

— Идём. У нас мало защитных амулетов, но, может быть, что‑то тебе подойдёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

Планета была… дождливой. Серые тучи нависали над горизонтом, дождь лил не переставая, размывая тропы и превращая землю в липкую грязь. Воздух пах сыростью и чем‑то металлическим, будто сама атмосфера была пропитана ржавчиной.

На самом деле это было то, что Ноктису запомнилось больше всего с самого момента высадки в космопорту. Ржавые конструкции порта скрипели под напором ветра, лужи на бетонном покрытии отражали тусклое небо, а вдалеке гудели двигатели улетающих кораблей.

Он надеялся, что они пробудут здесь недолго: обычно миссии каратама представляли собой довольно короткую карательную операцию и последующее быстрое возвращение на базы Тёмной Луны. На дождливых планетах у него всегда пальцы ныли тупой, тянущей болью — будто кости изнутри сжимали ледяные тиски. Ноктис не знал, насколько сильной станет боль, если находиться в таком месте слишком долго.

Но всё пошло не так, и теперь рассуждать об этом было бессмысленно. У него было два способа исполнить волю Великой Богини: умереть — и, откровенно говоря, он не видел к этому никаких особенных возможностей — или смириться и подчиняться пКраузазам Пламени Предвечной Тени. Пламя Предвечной Тени точно не собиралась покидать эту планету.

Ноктис крепче сжал в руках посох. Его ладони слегка вспотели на рукояти, а костяшки побелели от напряжения. Как бы неправильно это ни было, твёрдость и тепло дерева… утешали. Посох был хорошим, хотя и не роскошным: тёмное дерево с серебряной инкрустацией, рукоять обмотана кожей, на древке — теодорские руны, слабо мерцающие в полумраке. Явно лучше — и опаснее — всего, что давали ему в руки дракхи с тех пор, как он понял своё истинное место.

На краю сознания пульсировала мысль, будто кто‑то стучал в дверь его разума: это неправильно. Что этот посох делал его ещё более опасным. Но Ноктис очень решительно прогонял её уверенностью в том, что Пламя Предвечной Тени не может ошибаться. Если она решила дать ему в руки оружие, значит, так было нужно.

На другом краю сознания пульсировала другая, ещё более жалкая мысль: он просто очень хотел этот посох. Даже если тот немного напоминал ему тот, которым Ноктису ломали руки. Он провёл пальцем по руне — она слабо мерцала, будто реагируя на его мысли, а при прикосновении отдавала едва уловимым теплом.

Он не чувствовал силы, но руны на посохе были теодорскими. Не эльфийскими, но в каком‑то смысле это было лучше: кровавые эльфы слишком цеплялись за смертоносность и быстроту своей магии, их оружие бывало действительно опасно для них самих. Теодорцы, хоть и гордились своей Силой, слишком ценили собственные жизни, чтобы подвергать их риску.

«Прах Варпа, о чём я думаю», — отругал он себя. Как будто опасные вещи вроде него могли рассуждать о том, что такое опасность.

В тесном пространстве краулера пахло пластиком и машинным маслом, а вибрация двигателя под ногами напоминала сердцебиение огромного зверя. Металлические стены отражали тусклый свет панели управления с мигающими индикаторами, а скамья с потрёпанной обивкой казалась единственным местом для отдыха.

Женский голос в глубине краулера прокашлялся, и Ноктис невольно бросил короткий взгляд в сторону звука, но тут же опустил глаза — ресницы дрогнули, а пальцы на посохе непроизвольно сжались.

— Для тех, кто не в курсе, — ровно произнесла Врана. Её голос звучал ровно, но с металлическими нотками, а скрещённые руки и слегка наклонённая голова выдавали привычную властность. Хотя на самом деле не в курсе мог быть только один человек. Она даже на мгновение задумалась, с какого места начать, чтобы это не было слишком очевидно. — После того как в течение последнего года произошёл прорыв Отражений и оказалось, что наш Орден был прав в своих прогнозах, нам разрешили поставить базы на планетах, которые мы считаем стратегически важными для активного противостояния.

Ноктис едва не вскинулся снова — его спина непроизвольно выпрямилась, а дыхание сбилось, но он тут же заставил себя расслабиться. Ему ничего не рассказывали о противостоянии. Уш тарам не следовало думать — только выполнять пКраузазы.

Но оттуда, из далёкой прошлой жизни, которой больше не было и не могло быть, он отлично знал и про Орден Серой Мглы, и про идею фикс, с которой тот выступал на перекрёстках, рассказывая о грядущем вторжении.

Он ничего не знал о том, что вторжение действительно произошло. Даже если Врана мельком упоминала что‑то подобное, пока он думал, как покончить с собой. И теперь эта новость… Мир на мгновение замер, а в груди что‑то сжалось, будто воздух выкачали из лёгких. На некоторое время он оказался повергнут в шок. В висках застучала кровь, ладони вспотели, а в голове пронеслось: «Вторжение? Но как? Мы же думали, это просто слухи…»

Он даже не понял, что Врана замолчала, ожидая, когда он придёт в себя. Тусклый свет панели управления отбрасывал дрожащие тени на стены краулера, а за бортом всё так же стучал дождь, напоминая о сырости планеты. И только когда эльф моргнул и пошевелился, она продолжила:

— Средства Ордена не безграничны, и мы выбрали двенадцать планет, которые по разным причинам казались нам перспективными. Эта конкретная планета представляет собой исследовательскую загадку.

Ноктис не удержался — слово вырвалось прежде, чем он успел его остановить. Его взгляд метнулся к ней, задержавшись на долю секунды, прежде чем снова опуститься.

— Здесь до нас явно находилась какая‑то цивилизация. Есть следы пребывания нескольких эльдарских народов, людей и, похоже, даже варлов.

Ноктис сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный ритм сердца, который отдавался в висках. Он пытался заставить своё сердце не биться быстрее. Это не имело значения. Его не касалось, кто жил на этой планете. Он даже не знал ничего об этой планете.

И не имело значения, что варлы и их знания были объектом мокрых фантазий большей части профессоров его университета. Всё это было не с ним. Опасные вещи не испытывают любопытства.

Его пальцы слегка вспотели на рукояти посоха, а дыхание участилось. Он закусил губу, сжал посох крепче — костяшки побелели. И только тогда решился задать вопрос. Прошло около полуминуты, и Ноктис наконец поднял взгляд на мгновение, но тут же опустил его. Ресницы дрогнули — он сдался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Есть реальные следы варлов?

Это были первые слова, кроме «Да, Пламя Предвечной Тени», которые он сказал с самого рассвета. Возможно, за более долгое время. Его губы пересохли, а язык будто забыл, как формировать звуки. Он прокашлялся, но голос всё равно прозвучал хрипло и неуверенно.

Его язык и губы отвыкли говорить, и слова получились неразборчивыми — даже несмотря на то, что теперь у него не было нити, которая при каждой попытке произнести их слегка натягивалась, напоминая ему о его месте. Его голос звучал вяло, и сам Ноктис немного удивился этим звукам. Когда он слышал себя в последний раз, этот голос был совсем другим.

Он не поднял глаз и потому не мог видеть, как губы Враны дрогнули в едва заметной улыбке, а глаза сверкнули удовлетворением. Она торжествующе улыбнулась и кивнула.

— Есть артефакты, — признала она. Врана слегка приподняла бровь, словно ожидая его реакции, а затем указала на ящик у стены, где тускло мерцали металлические сферы, каменные таблички с непонятными символами и кристаллы, слабо светящиеся в полумраке. — Именно это делает нашу работу здесь оправданной. Возможно, сегодня артефакты тоже будут.

Ноктис почувствовал, как его зрачки расширились, а дыхание стало чаще, когда он представил эти артефакты. «Варлы? Но как? Они же считались мифом…» — пронеслось у него в голове. Его пальцы дрогнули, будто желая коснуться таблички, но он тут же одёрнул руку, вспомнив своё место.

38

«Сегодня» артефактов не было. Вирена поняла это задолго до заката, хотя с самого начала подозревала, что Врана просто ловит эльфа на живца.

Серые скалистые склоны с редкими кустами и россыпями камней тянулись до самого горизонта, а туман в ущельях делал пейзаж ещё более зловещим. Магистрессу явно интриговал уш тар. И она, похоже, не знала лучшего способа сблизиться с людьми, чем предложить кому‑то вместе порыться в черепках. К удивлению дракхи, это как будто сработало: глаза эльфа на мгновение вспыхнули интересом, а плечи чуть распрямились — пусть ненадолго, но он оживился.

Руины, о которых шла речь, располагались в горах, а краулер, хоть и считался вездеходом, годился только для ровной местности. Двигатель надсадно гудел, колёса буксовали в рыхлой земле, а датчики показывали критический угол наклона. Когда локаторы сообщили, что до места назначения осталось совсем немного, пришлось оставить машину и идти пешком.

Эльф как будто немного отсиделся. Врана несколько раз за день раздавала сухпайки — металлические контейнеры с этикетками. Внутри были суп в вакуумной упаковке, галеты и пакетик специй. Каждый раз она следила, чтобы уш тару достался какой‑нибудь супчик. Эльф блаженно прикрывал глаза и втягивал носом аромат, прежде чем начать поглощать его через клапан. Хотя состав сухпайков Ордена вряд ли сильно отличался от провизии Тёмной Луны, Вирена знала: в Ордене хотя бы не экономят на специях. Запах пряного бульона разносился по лагерю, смешиваясь с дымом костра и запахом влажной земли.

Когда пришло время идти в гору, шаги эльфа стали неровными: он спотыкался на камнях, плечи опустились, будто неся невидимый груз. Он валился с ног не так сильно, как можно было ожидать, но Вирену терзало подозрение, что он наполовину притворяется. Она заметила, как он время от времени сжимает и разжимает пальцы, морщась при каждом шаге.

Наконец Врана решила, что дальше двигаться нет смысла, и приказала разбить лагерь. Они выбрали площадку у подножия скалы, защищённую от ветра.

Костёр трещал, искры взлетали в небо, угли светились оранжевым. Три потрёпанные палатки — одна ярко‑красная, две серые — встали полукругом. Рюкзаки сложили у входа, следы ног отпечатались в рыхлой земле. На скорую руку перекусили теми же сухпайками, после чего магистресса забралась в палатку, которую обычно делила с Рикардо.

Веларион остался у костра: он сидел, подбрасывал ветки и смотрел на пламя. Его силуэт чётко выделялся на фоне огня — ему нравилось спать под открытым небом. Вирена и уш тар разместились в оставшейся палатке.

Спать, однако, не получалось. Уш тар ворочался с боку на бок, издавая тихие стоны, дыхание становилось прерывистым. В какой‑то момент, когда Вирена уже начала отчаиваться, ей даже показалось, что он тихо хныкает.

Её терпение лопнуло. Ткань полога зашуршала, когда она резко села и повернулась к нему. Темнота была не полной: сквозь щель в пологе лился лунный свет, отбрасывая серебристые полосы на землю и освещая лицо эльфа. Вирена увидела, что он, скрючившись, сжимает и разжимает пальцы, тихо постанывая, и трёт их о ткань мантии, словно баюкает.

— Уш тар? — хрипло спросила она. — Что происходит?

Уш тар покачал головой и больше ничего не сказал. Это было не удивительно — разговоры не входили в число навыков, которым учили уш таров.

— Уш тар, соберись, — твёрже приказала она. — Полный отчёт о состоянии.

— Пальцы… — тихо выдохнул эльф.

Вирена пододвинулась ближе и двумя руками обхватила его за плечи, заставляя сесть. Её пальцы слегка дрожали, когда она коснулась его руки, а в груди что‑то сжалось от беспокойства.

— Клык Проклятого, — выругалась она сквозь зубы, голос дрогнул. Пальцы мага опухли, кожа покраснела и покрылась мелкими волдырями, суставы деформировались. Вирена понятия не имела, что это могло быть — от отравленной травы, за которую он ухватился по дороге, до незнакомой местной лихорадки. В голове пронеслось: «Что это? Отравление? Инфекция? Нужно что‑то делать…»

— Тебе больно?

— Всё… в порядке.

Вирена нахмурилась: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

— Сиди здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39

Она быстро вышла наружу и резко потрясла за плечо почти заснувшего Велариона. Он вздрогнул, просыпаясь, — глаза распахнулись, он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Врана тут же высунулась на звук, а за ней последовал Рик.

— Что такое? Тревога? — пробормотал последний.

Вирена нахмурилась: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

— Мне просто нужен целитель. С уш таром что‑то не то.

Врана тут же дёрнула другого эльфа за плечо, и они всей толпой протиснулись в тесное пространство палатки, задевая стены и толкаясь локтями. Внутри всё ещё сидел погружённый в свою боль эльф — он сжимал и разжимал пальцы, тихо постанывая, баюкал руки.

Вирену втолкнули так глубоко внутрь, что её плечо упёрлось в бок эльфа, а локоть случайно задел его руку. Остальные расположились по бокам, а Веларион сел перед Ноктисом и без слов взял его ладони в свои.

Ноктис дёрнулся — в глазах отразился страх, — но тут же заставил себя замереть, столкнувшись с внимательным и пока ещё терпеливым взглядом дракхи. Его пальцы дрожали в руках Велариона, на лбу выступила испарина.

— Никогда ещё не видела, чтобы кровавики боялись целительной магии, — тихо пробормотала Врана.

В палатке повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ноктиса. Вирена и Веларион разглядывали руки эльфа с почти одинаково профессиональным интересом. Фонарик на потолке отбрасывал дрожащие тени на стены, освещая опухшие пальцы Ноктиса: кожа покраснела и покрылась мелкими волдырями, суставы деформированы.

— Их как будто раздробило, — ровно сказал Веларион. Он выпустил из рук пальцы эльфа и мягко погладил кончиками своих — сначала сверху, потом снизу. При прикосновении пальцы Ноктиса слегка засветились голубым, а в воздухе появился лёгкий запах озона. Ноктис шумно выдохнул и зажмурился.

— Вел? — напряжённо спросила Вирена. Тот не отозвался, и ей оставалось только надеяться, что выражение лица другого эльфа — это облегчение. Она сжала губы, не находя слов, и лишь кивнула, стараясь скрыть тревогу.

Прошло несколько минут. Веларион не прекращал лёгких, почти невесомых движений, заставлявших кожу Ноктиса покалывать.

— Кости ломали несколько раз. Сразу. И потом — когда уже зажило. Грубая работа. Воспаляется от влаги и промозглого ветра, — он посмотрел на уш тара, но так и не смог поймать его взгляд, поэтому обратился к Вирене: — Не надо молчать. Я сниму воспаление, но не исправлю дело за один раз. Новые воспаления ухудшат ситуацию. Если вовремя лечить — постепенно пройдёт. Скажи своему… другу.

Вирена почувствовала, как ладони слегка вспотели, а сердце забилось быстрее от напряжения. Она мрачно глянула на уш тара и промолчала. В голове пронеслось: «Он боится… Но нужно, чтобы он доверился».

— Но вот это, — Веларион перевёл взгляд на мизинец мага, вывернутый в сторону, и все остальные уставились туда же, — я могу исправить. Но будет больно.

— Нет! — Ноктис инстинктивно дёрнулся. Вирене пришлось подхватить его за спину, чтобы он не обрушил палатку. Её пальцы слегка дрожали, дыхание участилось.

— Уш тар! — негромко, командным голосом произнесла она. Эльф, ссутулившись, затих. Вирене показалось, что он снова тихо всхлипнул.

— Срослось неправильно, — пояснил Веларион. — Могу сдвинуть магией. Нет нужды ломать, как делали эти, — он презрительно кивнул на другие пальцы, — но всё равно будет больно.

Ноктис сжал зубы и глядел только перед собой. Его пальцы слегка подрагивали в руках Велариона. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и на мгновение закрыл глаза.

— Никто ничего не сделает, пока ты не захочешь, — твёрдо сказала Вирена. Она осторожно подняла руку к его шее и мягко, но сильно сжала, так что эльф снова прикрыл глаза и шумно выдохнул. Верил он или нет, но движение заставило его расслабиться.

Веларион кивнул.

— Когда ты будешь готов. Но в остальном… Я завтра сделаю мазь. Нужно наносить по вечерам. И всё же при первых признаках воспаления зовите меня.

Вирена только кивнула в ответ. Она почувствовала, как напряжение постепенно покидает плечи, а дыхание становится ровнее. В палатке снова повисла тишина, нарушаемая лишь треском ткани от ветра снаружи и далёким криком ночной птицы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40

Врана и Рикардо переглянулись — их взгляды встретились на долю секунды, брови слегка приподнялись. Вирена сразу поняла: кто‑то из них сейчас задаст неудобный и почти очевидный вопрос.

— Кто это сделал? — тихо произнёс Рикардо. — Что произошло с твоими пальцами?

Ноктис вскинул быстрый, испуганный взгляд на дракху. Его пальцы непроизвольно сжались, дыхание стало прерывистым.

— Отвечай, — устало приказала она.

— Когда… — он кашлянул, борясь с пересохшим ртом, — когда напали на мой корабль. Дракхи допрашивали меня.

Вирена не выдержала. Терпение лопнуло — она резко встала, стул скрипнул под ней. Выругавшись сквозь зубы, она сжала кулаки так, что побелели костяшки, и вышла за полог шатра.

Лунный свет освещал скалистые склоны, туман стелился по ущельям, звёзды мерцали на чёрном небе. Вой ветра, треск ткани шатра и далёкий крик ночной птицы нарушали тишину. Воздух снаружи был холодным, ветер — промозглым, но это не помогало. Щёки Вирены горели, в висках стучала кровь от ярости. Она испытывала нестерпимое желание ударить кулаком по камню — останавливала только угроза вызвать лавину. Вирена глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и сжала кулаки ещё сильнее.

Прошло около минуты. Полог шатра за её спиной приподнялся — и Врана оказалась рядом. Её силуэт чётко выделялся на фоне лунного света, плащ слегка развевался на ветру.

— Никто из нас не думал, что он согласился на это добровольно, — тихо сказала магистресса. Она мягко положила руку на плечо Вирены, взгляд стал понимающим.

Вирена разжала кулаки, дыхание стало ровнее, но в груди всё ещё бушевала буря. Она хотела возразить, отстоять честь Унн, сказать, что каждый имеет право на выбор — даже если этот выбор означает добровольно жить с зашитым ртом. Но, откровенно говоря, она не могла. В голове пронеслось: «Он боится… Но я не причиню вреда», — и она сглотнула, пытаясь подавить гнев.

— Они не должны были делать это с ним, — глухо выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Врана тихонько вздохнула.

— Пожалуйста, вернись. Его пугает то, что ты злишься на него.

Вирена посмотрела на подругу растерянно и всё ещё зло. Взгляд метнулся к шатру, затем снова к Вране, губы дрогнули. Она выругалась сквозь зубы и нырнула в шатёр.

Рикардо и Веларион уже уходили. Их силуэты мелькнули в темноте, шаги затихли вдали. Эльф задержался, посмотрев на неё.

— Не давай ему мёрзнуть, — сказал он и исчез в темноте.

Вирена взяла одеяло — толстое, шерстяное, тёмно‑серое, с заплатами на углах, — под которым должен был спать уш тар, и накрыла его плечи. Только теперь она почувствовала, что эльф дрожит: тело слегка подрагивало, дыхание было прерывистым.

Она взяла своё собственное одеяло — коричневое, с вышивкой по краю — и попыталась накрыть ими обоих, несмотря на то что пришлось прижаться к пленнику довольно тесно. Вирена ощутила холод его кожи и лёгкую дрожь. Потянулась к его рукам в инстинктивной попытке сжать их в знак дружелюбия и одобрения, но почувствовала, как его тело напряглось, словно окаменело, а пальцы похолодели. Вирена быстро остановила движение. Вместо этого она села ближе — как они сидели при остальных — и обняла его одной рукой, пытаясь согреть.

Под одеялами постепенно становилось теплее, дыхание Ноктиса выровнялось.

— В Королевстве Крови теплее, чем здесь? — тихо прошептала Вирена, голос дрогнул от беспокойства.

Эльф только кивнул. Глаза на мгновение закрылись, плечи чуть расслабились.

Вирена вздохнула и погладила его сквозь мантию. Пальцы осторожно скользнули по плечу, стараясь передать тепло.

— Уш тар, ты не должен терпеть боль и скрывать её. Твои руки нужны нам целыми. Зачем нужен маг без рук?

Её сердце сжалось от жалости ещё до того, как она успела договорить.

— Я знаю, — глухо отозвался уш тар. — Прости, Пламя Предвечной Тени. Я не должен задерживать каратам.

Вирена нахмурилась, вглядываясь в его лицо. В лунном свете она заметила тёмные круги под глазами и лёгкую испарину на лбу, пытаясь уловить хоть что‑то, что дало бы ей подсказку: страх, боль, стыд? Она выругалась про себя и сглотнула.

— Не важно, — пробормотала она. — Иди сюда. Я попытаюсь тебя согреть, раз целитель так сказал.

Остаток ночи они провели, прижавшись друг к другу под двумя слоями одеял. Шершавая ткань согревала, их дыхание смешивалось в тёплом пространстве между ними. К счастью, Ноктис довольно быстро задремал: дыхание стало ровным, пальцы расслабились в её руке. Вирена долго ещё сидела неподвижно — взгляд был устремлён в темноту, мысли крутились вокруг его слов. Ветер за пологом шатра продолжал выть, но теперь он казался далёким и неважным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

41

Всё это было ужасно неловким. Даже более неловким, чем то, что в итоге он проснулся в объятиях Пламени Предвечной Тени. Потому что, ну… Она ясно объяснила: он не должен задерживать каратам.

Ноктис приоткрыл глаза и увидел розовые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь полог шатра. Воздух был прохладным, а где‑то вдалеке слышался щебет первых птиц.

Но когда утром Видящая каратама подошла к нему и протянула пару подбитых мехом полуперчаток, неловкость вышла за все разумные пределы. Её пальцы слегка дрогнули, когда она взяла его руку, а взгляд на мгновение смягчился. Она решительно взяла его руки и натянула перчатки, аккуратно застёгивая их сбоку — практически насильно, но благо застёжки располагались сбоку, и не пришлось тревожить повреждённый палец.

Перчатки оказались мягкими, из тёмного меха, а серебряная пряжка сбоку слегка холодила кожу. Ноктис осторожно согнул пальцы — движение почти не вызывало боли.

Пока Рикардо и Врана готовили завтрак — котелок с кашей висел над угасающими углями, а запах овсянки с сушёными ягодами разносился по лагерю, — целитель Вэларион подошёл к нему и ещё раз проверил руки. Он присел на корточки рядом с Ноктисом, взгляд был сосредоточен, пальцы мягко коснулись запястья.

В этот раз Ноктис почти не боялся. Он не думал, что целитель захочет причинить ему боль, если это не будет приказом дракх. Ещё ночью он отметил, что магия Вэлариона в его руках была не столько нежной, сколько прохладной и изысканной. При прикосновении пальцы Ноктиса слегка засветились голубым, а в воздухе появился лёгкий запах озона. Древняя сила светлого эльфа словно окутывала раны, даря не только исцеление, но и странное чувство защищённости.

Он раньше никогда не сталкивался с магами светлых эльдар, но слышал, что те забыли многие практики. Однако Вэларион действовал ювелирно, и Ноктис глубоко вздохнул — плечи расслабились, дыхание стало глубже. Он наслаждался моментом, одним из самых приятных за последние сутки. Его собственная магия подрагивала, всё ещё заглушённая пси‑блокатором, но ему не пытались дать вторую порцию. Хотя, насколько Ноктис успел разобраться в этих людях… Он начал подозревать, что они просто забыли.

Вэларион мягко провёл пальцами вдоль его ладони — покалывание магии усилилось, а боль отступила окончательно.

Баночку мази, как и обещал, Вэларион передал не ему, а Пламени Вечной Тени. Баночка была из тёмного стекла, с резьбой на крышке, а внутри виднелась желтоватая масса с травяным запахом. Ноктис кивнул про себя, понимая, что так и должно быть: его боль или отсутствие боли должны были быть решением свободной унны.

— Когда будешь намазывать, не забывай, что имеешь дело не с топором, — пробормотал Вэларион, отдавая лекарство.

Пламя подняла бровь, губы сжались в тонкую линию, а взгляд красноречиво обжёг его.

После этого Пламя потянулась к рюкзаку и извлекла оттуда большую и довольно дикого вида меховую накидку. Без пояснений она положила её ему на плечи. Накидка была грубой, из рыжего меха, местами вытертая, но толстая и тяжёлая. Хотя дизайн этой вещи вызывал у него лёгкую улыбку, в ней было так тепло, что колени Ноктиса подкосились, а дыхание перехватило от внезапного тепла. Он едва не потерял сознание прямо на месте. Потёр плечо, привыкая к меху, и почувствовал, как расслабляются мышцы. Впервые за долгое время он почувствовал себя почти живым существом, а не вещью, которой распоряжаются другие.

Они позавтракали — каша была тёплой, с кусочками ягод, а отвар обжигал губы — и собрали вещи: потушили костёр, сложили одеяла, проверили рюкзаки. Двинулись дальше в путь, чтобы через пару часов добраться до места назначения. Тропа вела вверх, камни хрустели под ногами, а утренний ветер доносил запахи хвои и влажной земли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42

Руины были… интересными. Они возвышались над долиной, словно останки древнего исполина: чёрные арки пронзали небо, колонны без капителей стояли как скелеты, а плющ оплетал обвалившиеся блоки.

Ноктис издалека узнал знакомые арки из чёрного камня. В груди что‑то сжалось, в горле встал ком, а в сердце прокатилась волна горечи — он скучал по дому. Но вместе с тоской пришло и странное чувство: сердце забилось чаще, в голове всплыли обрывки детских воспоминаний. Возможно, здесь он сможет найти ответы на вопросы, которые давно перестал задавать.

Ноктис тут же отогнал эту мысль — легко, потому что Видящая, Врана, уже неслась впереди всех к воротам. Её плащ развевался на ветру, шаги эхом отдавались от каменных стен. Остальные последовали за ней. Пламя лишь на мгновение оглянулась: взгляд задержался на нём чуть дольше, чем нужно, брови слегка приподнялись — будто она собиралась что‑то сказать, но обошлась одним непонятным взглядом и тоже скрылась в воротах.

«Это будет сложно», — понял Ноктис. Пальцы слегка дрогнули, когда он коснулся камня, дыхание участилось. Он видел топор Пламени и догадался, что в бою она была ближником. С этой позиции трудно контролировать картину боя. Тем более ближники никогда ничего не понимали в использовании магии — максимум о чём они могли думать, это собственное исцеление и барьер. Но в каратаме уже был Вэларион, и Ноктис не понимал своего места. В каратаме могло быть две Тени Луны или два ближника, но он никогда не видел, чтобы было два уш тара — слишком опасно.

В любом случае его Пси‑Сила ещё спала, так что вопрос терял актуальность. Последовав за остальными рядом с Вэларионом, он исподтишка разглядывал двор башни, в котором они оказались: булыжную мостовую, покрытую трещинами, таблички с выцветшими рунами — местами сколотые и покрытые пылью, висевшие тут и там. Это место должно было быть чем‑то вроде форпоста в горах, но пока было непонятно, что именно оно охраняло. Дорога и ворота были только с одной стороны — значит, не перевал.

Солнечный свет пробивался сквозь облака, отбрасывая длинные тени от арок, а ветер шелестел в трещинах стен. Пахло пылью, сыростью и мхом.

Об этом же рассуждали трое бойцов, оживлённо разглядывавшие разные закутки руин. Рикардо постукивал топором по камню, Врана присела на корточки у трещины, а третий боец заглядывал в тёмный проём. Вэларион оставался молчалив и держался позади: его взгляд скользил по стенам, пальцы слегка постукивали по предплечью. Пламя тоже через некоторое время вернулась к ним и встала рядом, спокойно оглядывая двор, но не вторгаясь в общую суету. Её поза была расслабленной, но взгляд оставался настороженным.

Наконец стало ясно, что вся команда встала в тупик перед ложной дверью: массивная арка с резными узорами, частично покрытая мхом, трещины вдоль стыков, а в центре — выцветший символ. Это была обычная ловушка: эльдар не делали двери как двери. Они иногда делали фальшивые двери похожими на двери, но настоящими дверьми были порталы, обычно располагавшиеся в неочевидных местах. Вход в центральную башню следовало искать где угодно, но только не на самой башне. Массивная декоративная арка на фасаде была просто лепниной — растительные мотивы, обвалившиеся в нескольких местах и обнажавшие грубый камень.

Рикардо и Врана всё равно на некоторое время застряли перед ней, разглядывая и обсуждая знаки, предполагая, являются ли они магической печатью. Их голоса эхом разносились по двору, тени падали на лица, делая выражения загадочными. Когда спор стал заходить в тупик, они обернулись к двум магам, стоявшим позади и не вмешивавшимся в процесс.

— Что это за место? — обратилась Врана к Вэлариону. — Ты можешь что‑то прочитать? Рикардо говорит, что уже видел вот такой знак, но…

Прочитать то, что написано на двери, не смог бы никто — большая часть лепнины обвалилась. И Ноктиса тем более никто об этом не просил. Но его ноги сами сделали шаг вперёд, прежде чем он успел подумать: он инстинктивно шагнул ближе, вглядываясь в знаки, потому что они казались ему знакомыми. Когда он коснулся одного из символов, тот на мгновение засветился тусклым синим, а в воздухе появился запах озона. Его Пси‑Сила откликнулась — едва заметное покалывание в пальцах, словно эхо забытого заклинания.

— Судя по тому, что мы знаем об этой планете, здесь было несколько слоёв цивилизации, — начал Вэларион явно издалека.

— Здесь хранилось оружие, — тихо сказал Ноктис.

Головы повернулись к нему одновременно, словно по команде. Он почувствовал, как ладони вспотели, а в висках застучала кровь. Все взгляды устремились на него, и он тут же опустил глаза, плечи невольно напряглись.

— Какое? — с любопытством поинтересовалась Врана.

Ноктис сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжалось от тревоги. Он пожал плечами, но поскольку остальные явно продолжали ожидать ответа, медленно поднял руку и ткнул пальцем в обвалившийся символ. Голос дрогнул, но прозвучал твёрдо:

— Это остатки печати нокс. Это значит — опасность.

Собравшиеся молчали. Ветер шелестел в трещинах, эхо их шагов затихло. Ноктис подумал: «Я не должен был говорить… Но они должны знать», — уже жалел, что заговорил. Не из‑за наказания — он был почти уверен, что оно вот‑вот последует. Из‑за того, что он вообще не должен был вмешиваться в их дела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

— Как мы знаем, «опасность» у разных рас может означать очень разное, — возразил Вэларион. — Я бы не удивился, если бы это место оказалось хранилищем знаний.

Ноктис поколебался. Этот эльдар, по сути, тоже был уштаром — даже если не носил ошейник. Он не был дракхой, не имел права требовать, чтобы Ноктис не смотрел ему в глаза.

И Ноктис уставился на него. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, дыхание стало прерывистым.

— Знания — и есть оружие. Величайшая опасность. Нам следовало бы уйти из этого места немедленно и больше никогда не посещать.

Глаза Вэлариона вспыхнули янтарным светом, зрачки расширились от гнева. Он скрестил руки на груди и уставился на Ноктиса в упор.

— Не могу поверить, что эльф крови говорит нечто подобное!

— Возможно, именно потому, что я рождён в племени «грязных», я могу это сказать.

Свет в глазах Вэлариона стал ещё ярче, почти ослепительный, губы дрогнули от возмущения.

— В твоих словах слышится боль прошлого. Может, твой народ и допускает чересчур много ошибок, но, по крайней мере, всегда уважал память древности. Я видел, как знание может освободить рабов, как оно может изменить мир.

— Высокомерие и тщеславие. Маг должен знать своё место.

— В кандалах и на цепи? Тебе было бы лучше, если бы сегодня ночью я был лишён магии так же, как ты?

— Ты опасен. Я чувствую это в твоей магии. То, что ты не носишь ошейник, — роковая ошибка тех, кто дал тебе кров…

— Уоу‑уоу! — Врана резко шагнула вперёд, раскинув руки, и встала между ними. Её плащ задел обоих. Голос прозвучал громко и нарочито бодро: — Я против ошейников. За знания. Мы обыщем это место. И не будем делать с местными ценностями ничего опасного! Спасибо за предупреждение! А теперь кто‑то знает, где вход?

Вэларион глубоко вздохнул, плечи опустились, взгляд на мгновение стал отстранённым, уголки губ опустились с непонятным сожалением. Он покачал головой.

Ноктис тоже медленно выдохнул, расслабил пальцы и слегка наклонил голову. Осторожно указал в сторону беседки, заваленной палой листвой. Рука слегка дрожала.

Беседка была полуразрушенной: деревянные балки прогнили, плющ оплетал остатки крыши, листья шуршали под ногами.

Ему оставалось только стоять и смотреть, как Вэларион направляет магию посоха на печати и активирует портал. Посох в его руках засветился голубым, печати на арке ответили пульсирующим светом. Воздух задрожал, и в камне появилась мерцающая арка. Ноктис почувствовал, как его Пси‑Сила откликнулась — покалывание в пальцах, словно эхо чужой магии.

— Где есть два мага — не может быть одного мнения, — пробормотал Рикардо у них за спиной.

Они сделали первый шаг внутрь, и их окутала прохлада подземелья. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие тени, эхо шагов разносилось по залу. Внутри оказался комплекс из пяти залов, связанных коридорами, которые вряд ли могли поместиться в наземной части башни. Высокие колонны с выцветшими фресками, ниши с пустыми постаментами, трещины в каменных плитах — всё говорило о древности этого места. Отсутствие окон тоже намекало на то, что это подземелье.

Группа Враны двигалась осторожно: проверяла каждый угол, прислушивалась к малейшему звуку. Тени дрожали на стенах. Они планомерно обследовали залы, дважды нарвавшись на магические ловушки.

В первый раз каменный пол сдвинулся, открывая яму, но Рикардо успел отпрыгнуть. Во второй раз стены выпустили шипы, и Врана едва успела оттащить Ноктиса назад. Пострадавших не было. В конце концов группа остановилась, затаив дыхание, и уставилась на массивную дверь — более целую, чем наверху.

Дверь была из чёрного металла, с инкрустацией в виде ветвей, а символы на ней светились тусклым красным светом. Запах озона усилился, воздух стал гуще.

— Ну что, эльфы? В бой? — весело спросила Врана.

Ноктису было любопытно: знаки на двери мерцали, словно дышали. Он вглядывался в них, хмурясь, пальцы непроизвольно подрагивали. Символы походили на активные печати, но его магия всё ещё спала — он ничего не мог сделать без неё. Ноктис медленно наклонился ближе, пытаясь уловить малейшее движение энергии, молча разбирая значение знаков.

Вэларион остановился на расстоянии, поднёс посох к печати. Глаза прищурились, губы беззвучно шевелились — он изучал символы.

— Здесь говорится: «Проход откроет право рождения», — сказал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44

Ноктис глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди что‑то сжимается – не от тревоги, а от предвкушения. Подошёл и, обращаясь к стоявшему рядом другому уш-тару, но не поднимая глаз, попросил:

— Можно нож?

Вирена за спиной Ноктиса напряглась: плечи непроизвольно приподнялись, пальцы так сильно сжались в кулаки, что побелели костяшки. Но Ноктис этого не видел, поэтому никто не смог помешать ему, когда Вэларион вложил в его ладони нож. Нож был коротким, с костяной рукоятью, а лезвие потемнело от времени и покрылось тонкими царапинами.

Ноктис разрезал ладонь — острота лезвия обожгла кожу, а кровь, тёплая и липкая, потекла по пальцам. Он усмехнулся: знакомый жар Варпа начал разливаться по венам, вытесняя выученную покорность. Он окропил кровью печати.

Камень под ногами слегка завибрировал, затем раздался глухой грохот — словно огромные механизмы, спящие веками, пробудились. Пазы громыхнули, и двери медленно поползли в стороны, скрежеща металлом по камню и поднимая клубы пыли. Команда затаила дыхание, наблюдая за этим: груди замерли, в ушах застучала кровь.

Когда проход открылся, Врана, нарушая все нормы безопасности, снова бросилась вперёд. Её шаги эхом отдавались в огромном зале, плащ развевался за спиной. Пламя последовала за ней. Рикардо тихо выругался — рука непроизвольно потянулась к топору, но он сдержался и не стал останавливать напарницу, понимая её характер.

Потом Врана присвистнула где‑то впереди — звук разнёсся по залу, отражаясь от стен. В темноте Пламя что‑то тихо проворчала, раздалось восторженное бормотание Рикардо. Их голоса смешивались с эхом, создавая странный хор предвкушения.

Вэларион без команды зажёг свет: его посох — длинный, из чёрного дерева с кристаллом на вершине — засветился мягким голубым светом, разгоняя тьму. Ноктис увидел в центре зала постамент из чёрного мрамора с прожилками серебра, покрытый пылью веков. На нём стояла резная шкатулка: из тёмного дерева, с инкрустацией в виде змей, а крышка украшена камнем, светящимся тусклым пульсирующим светом.

Трое сгрудились вокруг неё, поэтому было трудно разглядеть сам предмет, и Ноктис шагнул чуть ближе, чувствуя, как учащается пульс — не от страха, а от азарта. Воздух стал гуще, запах озона усилился.

— Осторожно! — Ноктис и Вэларион крикнули это буквально в унисон, их голоса прозвучали почти как один, а тени на стенах дрогнули. Но было поздно: Врана уже распахнула шкатулку. Крышка откинулась с тихим скрипом, и наружу рванулся сияющий серебристый свет, на мгновение ослепляя всех.

Пламя, словно предчувствуя опасность, молниеносно оказалась рядом с Ноктисом — плащ взметнулся, топор уже был в руке.

Фрески на стенах начали шевелиться: фигуры поворачивали головы, линии искажались, словно оживали. В неверном пламени магического огня тени плясали, создавая иллюзию движения. Трудно было понять, явь это или иллюзия, но Ноктис уже не думал о страхе. В нём пробудилось забытое ощущение — острая ясность ума, чёткость реакций, будто годы подавления воли рассыпались в прах перед лицом настоящей опасности.

— «Шкатулка семи грехов», — выдохнул он. Голос дрогнул, ладони вспотели. — Такие ловушки…

Продолжать было бессмысленно — да и невозможно. Сначала появились тени: длинные, извивающиеся. Затем из них начали формироваться очертания тел: скрюченные лапы, горящие глаза, острые зубы. Корчась и на лету обретая объём, насмешливые твари бросились к ним со всех сторон.

Ноктис судорожно сжал посох — пальцы впились так сильно, что костяшки побелели, а дерево слегка заскрипело. На долгую секунду он полностью потерялся в алгоритмах. У него не было магии, чтобы защититься. Не было магии даже для того, чтобы накрыть щитами каратам. И не было Видящей, которая сказала бы ему, что делать — только Пламя, такая же непонятная, как и её титул в Унн.

Колени дрожали, дыхание стало прерывистым, а в голове крутилась одна мысль: «Я бесполезен».

К счастью, прежде чем он успел полностью поддаться панике — сердце бешено колотилось, руки дрожали — над отрядом воздух сгустился, задрожал, и возникли перламутровые купола с узором в виде паутины, пульсирующие мягким светом. Засияли полушария магических щитов. Ноктис почувствовал, как магия окутывает его: лёгкое покалывание на коже, тепло в груди, запах озона стал ещё сильнее.

— Пси‑блокатор? — коротко рявкнула Пламя.

— Действует! — сдавленно отозвался Ноктис. Голос прозвучал хрипло, в горле стоял ком. Он почувствовал, как его снова охватывает паника — теперь уже перед реакцией дракхи на его слова.

Но Пламя только коротко кивнула. Её глаза на мгновение встретились с его взглядом — в них читалась решимость.

— Держись в центре. Постарайся не умереть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

Ноктис глубоко вдохнул, чувствуя, как тревога отступает, а вместо неё приходит холодная ясность боя, и с облегчением выдохнул. По крайней мере, это был чёткий приказ, который он мог исполнить, даже если чувствовал себя в это мгновение бесполезным, разбитым ничтожеством. Но здесь, в гуще сражения, его тело вспомнило то, что он так долго подавлял: боевой ритм, отточенные движения, звериную интуицию. Он распрямил плечи, сжал посох крепче, и взгляд его стал острым, цепким.

Он занял место у самого алтаря, сделанного из чёрного мрамора с серебряными прожилками, покрытого пылью веков, — рядом со шкатулкой — и просто наблюдал, как блики магии Вэлариона отражаются на секире Пламени и металлических деталях брони. Вокруг кипела битва: каменные стены руин крепости тёмных эльфов, покрытые трещинами и остатками древних рун, дрожали от ударов, а воздух наполнялся запахом озона и пота.

Вирена дралась в рукопашную, чего Ноктис никак не ожидал от девушки с её далеко не богатырским телосложением. Она кружилась среди врагов, её движения были яростными и размашистыми, каждый удар сопровождался вспышкой энергии, отбрасывающей сразу нескольких противников. Её кулаки светились красным, а вокруг неё клубилась аура, усиливающая удары. По крайней мере, она была гораздо миниатюрнее дракх, к которым он привык, и у неё за спиной висело оружие, но она не пускала его в ход, используя только заряженные варпом кастеты.

У Рикардо была винтовка, но он использовал арбалет, и, наблюдая за ним, Ноктис наконец понял суть проблемы: никто не хотел стрелять в замкнутом пространстве зачарованной комнаты — это могло иметь вообще непредсказуемые последствия. Рикардо действовал иначе: он двигался короткими перебежками, выбирал цель, делал один точный выстрел и тут же менял позицию. Его арбалет стрелял почти бесшумно, а болты, покрытые светящимся составом, находили слабые места в защите призраков.

Наконец он сфокусировал внимание на Вэларионе. Тот использовал тактику, скорее близкую к той, которой его обучили в Теневой Луне, — совсем не похожую на подходы эльфов крови. Вэларион двигался легко и плавно, словно танцевал: посох в его руках описывал сложные узоры, из которых рождались заклинания. Он ставил массовые щиты, заливал поле битвы усиливающими аурами, а в перерывах между защитными действиями посылал во врагов сгустки чистой энергии варпа — они взрывались с тихим шипением, поражая сразу несколько целей.

Родичи Ноктиса уделяли минимум внимания защите, даже если не были такими безумными показушниками, как он сам. Они использовали щиты в лучшем случае на себя, предпочитая заменять их мощными магическими талисманами, а всю энергию направлять в атакующие заклинания.

Это было прямо противоположно подходам Унн, которые предпочитали контроль и оборону: жрицы брали под контроль разум противников и стравливали их, уш‑таров использовали для укрепления защиты бойцов, в лучшем случае иногда позволяя пускать в ход замораживающие заклинания.

Вэларион не использовал магию стихий. Его сила выглядела как чистый варп. Ноктис попытался отследить в нём знакомые формулы, но не смог. Эльдар ставил массовые щиты, которых сам Ноктис создавать не умел, заливал поле битвы усиливающими аурами, большую часть внимания уделял как будто бы усилению и исцелению бойцов, а в оставшееся время делал нечто, что выходило за рамки познаний Ноктиса в магии светлых эльдар.

Ноктис ловил себя на мысли, что видит места, куда ударил бы магией: вот здесь — разряд электричества, чтобы парализовать группу врагов; там — волна некромантической энергии, чтобы заставить тени дрогнуть и отступить. Он почти ожидал приказа от своей Видящей — она бы сказала, где поставить барьер, какое усиление дать группе. Но приказов не было. И магии не было. Два подхода к бою боролись внутри него, но ни один не был доступен. До сих пор никогда, даже в плену и в рабстве, Ноктис не был так бессилен во время боя.

Некоторые его атаки представляли собой примитивные сгустки варпа, брошенные во врагов. В других он как будто рисовал посохом в воздухе, посылая волны энергии, превращавшиеся на лету то в путы, то в молнии. Ноктис не мог уловить логику. За этим исследованием он едва не упустил миг, когда тени сгустились у дальней стены, а воздух стал гуще, — почти пропустил момент, когда бой стал приближаться к концу. По крайней мере, противников почти не оставалось, и бойцы уже стали убирать оружие, когда Вэларион коротко крикнул:

— Вторая волна! — его голос прозвучал резко, как удар гонга, вырвав этим криком Ноктиса из задумчивости.

Бойцы, до того хорошо державшие периметр, к тому моменту сгрудились на одной стороне комнаты, где добивали последнюю тень. Тени на стенах зашевелились, начали вытягиваться, принимая очертания призрачных фигур. Воздух наполнился холодом, а запах гнили усилился.

Новая группа призраков бросилась на них сразу со всех сторон, и Вэларион отработанным движением, одним плавным жестом, отточенным годами практики, накрыл их своим массовым щитом — всех, кроме себя, потому что он один к этому моменту стоял на противоположной стороне.

Воины в тот же миг, не раздумывая, развернулись к новой угрозе и мгновенно отреагировали на сигнал, вступив в бой. Но Вэларион оказался зажат между двумя тенями, и это было слишком далеко от остальных, чтобы кто‑то успел прорваться к нему на помощь.

Ноктис выругался сквозь зубы. Его сердце забилось чаще, ладони вспотели, но он не позволил страху взять верх — по привычке, не разжимая губ, — и бросился к нему. Он двигался быстро, пригибаясь, используя остатки колонн как укрытия. В голове билась одна мысль: «Я должен помочь. Я не могу снова быть бесполезным».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46

Он мало что мог сделать, кроме как отвлечь внимание теней на себе. Вокруг него кружились призрачные фигуры — полупрозрачные, с горящими глазами, их очертания колыхались, как дым. Воздух наполнился запахом гнили и озона, а каменные стены руин, покрытые трещинами и остатками древних рун, дрожали от ударов. По крайней мере, Ноктис представлял, насколько трудно творить заклятья, когда тебя атакуют в рукопашную с двух сторон, — а сам он сейчас был бесполезен как маг.

Он закрутил в воздухе посох, его движения были резкими и точными: сначала горизонтальный взмах, затем вертикальный удар, и наконец — круговой блок. Нарочито задев одним концом ближайшую тень, он едва успел среагировать: не прошло и нескольких мгновений, как оба врага повисли на нём. Тени тянули к нему прозрачные руки, пытаясь проникнуть сквозь защиту, но посох — длинный, из тёмного дерева с кристаллом на вершине — слегка вибрировал, отталкивая их. Ноктис отступил на шаг, развернулся и нанёс мощный удар древком в бок одной тени — та отлетела, рассыпаясь на мгновения, но тут же собралась вновь.

Больше Ноктис не успевал следить за тем, что именно делает Вэларион, — только краем глаза замечал, как тот движется среди теней с удивительной лёгкостью. Посох Вэлариона описывал сложные узоры в воздухе, из которых рождались заклинания: он молниеносно переключался между атакующими и защитными формулами, продолжая удерживать щиты над группой бойцов и тут же закидывая контролирующими и атакующими заклинаниями двух их противников. Вэларион ставил перламутровые купола, которые пульсировали мягким светом, а затем посылал сгустки энергии — они взрывались с тихим шипением, поражая сразу несколько целей.

Всё внимание Ноктиса занимали боевые приёмы, которые он отточил за годы тренировок в Тёмном Шпиле, — хотя никогда не думал, что придётся использовать их в реальном бою без поддержки магии. Он парировал удары теней, уворачивался от их атак, использовал посох как рычаг, чтобы отбросить врагов назад. Каждый его шаг был выверен, каждый взмах — точен. Он чувствовал, как возвращается былое мастерство, как тело само вспоминает движения, которым его учили годами.

Против теней было малоэффективно физическое оружие, но посох отчасти был артефактом, наполненным силой варпа. Кристалл на вершине посоха начал слабо светиться, когда Ноктис вложил в удар больше силы, — и тень, получившая удар, на мгновение замерла, словно застыла во времени.

Ноктис мог только жалеть, что ему не пришло в голову выбрать более годную для физического боя модель, пока они были в арсенале. Его дыхание участилось, мышцы горели от напряжения, но он продолжал двигаться: вращал посох, ставил блоки, отбрасывал тени назад, чувствуя, как с каждым движением возвращается былое мастерство. Его движения были точными и выверенными, каждый удар находил свою цель. Один из врагов попытался обойти его сбоку, но Ноктис резко развернулся и ударил посохом в основание тени — та рассыпалась на мгновение, давая ему шанс перевести дух.

Просто пытаясь удержать их на расстоянии достаточно долго, чтобы Вэларион с ними справился. «Просто постарайся не умереть». Ноктис не был уверен, что на самом деле выполняет этот приказ, — потому что «не умирать» было гораздо удобнее стоя рядом с алтарём. Он бросил быстрый взгляд в сторону алтаря: тот стоял на возвышении, покрытый пылью веков, а шкатулка на нём слабо мерцала.

Потом внезапно заправленная варпом стрела Рикардо — с металлическим наконечником, светящимся голубым светом, и оперением из чёрных перьев — пронзила голову тени. Ноктис с облегчением понял, что вторая уже мертва. Он выдохнул и обмяк: колени подкосились, дыхание сбилось. Тяжёло опираясь на посох, он ощущал, как пальцы ныли — ещё не до конца восстановившиеся после вчерашнего воспаления, — а ладони вспотели от напряжения.

Он развернулся, почти повиснув на древке, чувствуя, как мышцы горят от усталости, и замер, поняв, что все взгляды устремлены на него. Врана стояла, прислонившись к колонне, её кастеты всё ещё светились. Рикардо опустил арбалет и одобрительно кивнул. Вэларион стоял чуть в стороне: его посох больше не светился, но воздух вокруг него всё ещё дрожал от магии.

Сердце забилось так сильно, что отдавалось в висках, заколотилось, как бешеное. Осознание, густо приправленное страхом, накатило мощной волной, заставляя пальцы дрожать.

Ноктис почти упал на колени: его тело само сгибалось в поклоне, плечи опустились. Он рухнул бы на колени и склонил голову перед волей великой дракхи — своей хозяйки, своей старшей сестры. Он попытался это сделать, видел, что она уже бросается к нему, чтобы наказать, — это было неизбежно, и он знал, что нужно просто перетерпеть.

— Прости, Пламя Предвечной… — заговорил он. Его голос дрогнул, а губы пересохли.

Вэларион был тем, чья рука крепко схватила его за пояс, не давая опуститься на холодный камень, — перехватил поперёк живота, не дав коленям коснуться камней. Вэларион был хрупким на вид, но держал неожиданно крепко и внимательно смотрел ему в глаза с какой‑то непонятной смесью сожаления, понимания и боли. Его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалось сочувствие.

А в следующее мгновение Пламя Предвечной Тени уже оказалась рядом и почти выхватила его у другого эльфа из рук. Её движения были стремительными, но плавными, как у хищника. Руки грубо легли ему на щёки, пальцы впились в кожу, удерживая в полный рост. Глаза пылали, вглядываясь в его глаза. Ноктис почувствовал холод её пальцев и жар её взгляда.

Он вжался в себя, втянув голову в плечи, пальцы впились в посох — всем телом сжался в ожидании удара, уже почти молясь Погибшим Богам, чтобы он наконец осуществился и всё это закончилось. Сердце билось так сильно, что казалось, вот‑вот вырвется из груди.

Пламя смотрела на него несколько долгих минут, её глаза изучали его лицо, словно пытаясь прочесть его мысли. А потом, шумно выдохнув, она выпустила его из своих рук и крепко сжала плечо — так, что он почувствовал силу её хватки, — так ничего и не сказав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это было круто, — поделилась Врана, стоявшая где‑то за спиной дракхи. Она улыбнулась и одобрительно подняла большой палец. Ноктис понятия не имел, к чему относились эти слова.

— Я вообще не знал, что маги так умеют, — подтвердил Рикардо. Его голос звучал искренне, а в глазах читалось уважение, окончательно поставив эльфа в тупик.

47

— Работа с посохом развивает мелкую моторику пальцев, что полезно при работе со сложными формулами, и укрепляет тело, что полезно и… эстетично, — тихо проговорил Ноктис, не отрывая взгляда от языков пламени, пляшущих в костре и отбрасывающих дрожащие тени на его лицо. Он смотрел только в костёр перед собой.

На последнем слове он запнулся. Заученные с первого курса фразы вдруг столкнулись с мощной, незыблемой истиной, вбитой в сознание годами уроков боли: «Красота — это тщеславие». Мысль пронзила его, как ледяной клинок, заставив вздрогнуть и сжать пальцы на древке посоха ещё крепче. Он ощутил под ладонями привычную шероховатость тёмного дерева, чуть заметную вибрацию — будто посох отзывался на его волнение.

Он шумно выдохнул, когда рука Пламени уже знакомым движением легла на основание его шеи и сдавила так, что по коже разливалось приятное тепло, а мышцы расслаблялись, словно под действием заклинания. По сознанию растеклось тепло. Без всякой боли. Он почувствовал, как напряжение покидает тело, как мысли замедляются, а веки тяжелеют. Он хотел, чтобы она сделала так ещё, но она просто оставила свою руку лежать там.

— В любом случае это было вовремя, — Врана ухмыльнулась, обнажив зубы, и, прищурившись, оторвала зубами хороший кусок утиной ножки — золотистой, с хрустящей корочкой, пахнущей дымом и специями. Это была утка, которую Рикардо подстрелил незадолго до заката.

Ноктису дали маленький кусочек грудки из самой нежной части. Мясо оказалось удивительно мягким, почти тающим во рту, и он на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь забытым вкусом. Он так давно не ел твёрдую пищу, что это показалось ему настоящей наградой. Его желудок сжался от голода, а пальцы дрожали, пока он держал кусок. Он не решился просить ещё: хорошо запомнил, что нельзя ничего просить у своих хозяев. Как бы он ни презирал басра, эти люди сейчас были его хозяевами.

Весь день они осматривали руины. Развалины стен, покрытые мхом и лишайником, остатки колонн, древние символы на камнях — всё это теперь было освещено последними лучами заката. Врана собирала образцы. Работа была Ноктису знакома по практике в Тёмном Шпиле.

И хотя Вэларион знал многие символы из тех, что были на стенах, Ноктис знал больше: это был язык его родины, его история. Он водил пальцем по высеченным знакам, вспоминая их значение — каждый символ был частью его прошлого, частью его идентичности. Без знания этого языка нельзя было получить статус выпускника Тёмного Шпиля, а он привык хорошо запоминать всё, чему его учили.

Уже смеркалось, когда работа была закончена. Сумерки окутали руины, тени удлинились, а в воздухе повисла прохлада. В воздухе витал сладковатый запах древних трав, смешанных с терпким ароматом горной смолы. У Враны появилось ещё несколько предположений о назначении башни, но окончательные выводы решили отложить — до тех пор, пока лаборатория проведёт анализы находок и они сверят их с каталогами уже обнаруженных на планете артефактов.

Прохладный горный ветер ласково коснулся его лица, принёс с собой свежесть далёких лесов и едва уловимый аромат горных цветов, нежно касаясь кожи, напоминая о мире за пределами его ограничений.

Ноктис чувствовал себя странно… Он ощутил, как напряжение покидает его тело, а дыхание становится ровным, умиротворённым. И не только потому, что его весь день не били. Он успел почти забыть о возможном наказании, пока спорил с Вэларионом и его наивными представлениями о назначении очередной комнаты. Они горячо обсуждали назначение помещений, жестикулировали, перебивали друг друга — и впервые за долгое время Ноктис почувствовал себя равным в споре. Он не помнил, когда в последний раз с таким удовольствием ругался с другим магом. Не говоря уже о том, чтобы погрузиться в империю знаний о магии и тайнах древности.

Приятное тепло разливалось по груди, успокаивая мысли, а в голове звучала тихая мелодия давно забытой песни. Ощущение, что он всё сделал правильно, что его знания пригодились, наполняло его изнутри, даря чувство принадлежности.

Пламя тоже казалась спокойной и умиротворённой: она сидела рядом с ним на поваленном камне — сером, покрытом мхом, с трещинами, в которых росли мелкие цветы, — и уплетала свою утиную ножку.

— Дайте ему ещё кусочек, — негромко потребовала она, когда взгляд Ноктиса невольно задержался на её куске, а в животе заурчало от голода.

Врана посмотрела на мага с сомнением:

— Ему не рано?

— Если что, Вэларион его вылечит.

Эльф только вздохнул и закатил глаза, его губы дрогнули в усмешке, но он промолчал. Врана послушно отрезала Ноктису второй кусок — побольше. Кусок оказался сочнее первого, и Ноктис медленно, смакуя каждый кусочек, начал есть.

Постепенно разговор перешёл на находки, и Ноктис больше не решался вмешиваться без прямого вопроса. Он слушал, как Врана описывает свои теории, как Вэларион задаёт уточняющие вопросы, и чувствовал, как усталость отступает, уступая место спокойствию.

А затем команда стала расходиться по палаткам и готовиться ко сну — так что у костра они остались втроём: он, Пламя и Вэларион. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь треском костра и далёкими ночными звуками. Отблески пламени играли на лицах, создавая причудливые тени. Ноктис глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как умиротворение наполняет его целиком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

48

Вэларион повернулся к нему и протянул руки. Ноктис уже без колебаний протянул ему свои пальцы в ответ. Они ныли тупой, привычной болью — той самой, что он почти перестал замечать за месяцы страданий, — но сейчас она вдруг обострилась, напомнив о себе резкой пульсацией в суставах. Боль была не слишком сильной: дело было скорее в непривычном напряжении от работы с посохом, чем в обычном воспалении.

Вэларион мягко обхватил его ладони своими — пальцы эльфа были тёплыми, чуть шершавыми на подушечках, с едва заметными мозолями от посоха. Он закрыл глаза, сосредоточившись, и Ноктис увидел, как вокруг их сцепленных рук задрожал воздух, наполняясь мягким золотистым свечением. Вэларион послал в них несколько волн исцеляющей магии: тёплые волны пробежали по пальцам, снимая напряжение, а кожа слегка заколола, словно её касались крошечные иголочки. Боль отступала постепенно: сначала утихла пульсация в суставах, затем расслабились напряжённые мышцы, и наконец появилось приятное покалывание — будто кровь впервые за долгое время свободно потекла по венам.

Но прямо сейчас это не шло ни в какое сравнение с успокаивающим прикосновением дракхи на его шее. Пальцы Пламени мягко погладили напряжённое место, и Ноктис почувствовал, как мышцы расслабляются, а по спине пробежала волна тепла, разгоняя холод страха.

— Ты хочешь что‑то спросить? — тихо произнёс беловолосый эльф, продолжая делать вид, что изучает его пальцы. Его взгляд был внимательным, а на лбу залегла лёгкая морщинка сосредоточенности.

Ноктис держался не больше полусекунды. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце забилось чаще, а ладони слегка вспотели от волнения.

— Твоя магия… — быстро проговорил он, и плечи его напряглись, спина выпрямилась, готовясь к удару по ошейнику. Хотя прямо сейчас он был почти уверен, что его не последует.

Он ступал на опасную тему. Уш‑таров учили только самым очевидным приёмам: им не давали «осмысливать» магию. Ноктис даже не был уверен, что этим занимались сами жрицы. Попытки «понять» были куда опаснее, чем всё остальное, что он делал до сих пор. И он не должен был об этом думать. Он был уверен, что дракха не должна ему этого разрешать.

Но хороший, спокойный день расслабил его, а любопытство всегда было его больной стороной.

Пламя сидела неподвижно. Её пальцы на его шее лишь слегка погладили напряжённое место — в этом не было угрозы, но он не мог угадать её намерений, как ни старался. Её дыхание было ровным, почти неслышным, а прикосновение — уверенным и спокойным.

И он, медленно выдохнув и чувствуя, как напряжение покидает тело, продолжил:

— Я не узнал школу, — признался Ноктис.

Вэларион широко улыбнулся — в уголках его глаз появились морщинки, а лицо расплылось в весёлой, но слегка высокомерной улыбке.

Это было потрясающее, волшебное чувство — смотреть в эти глаза. Они были светло‑серыми, почти серебристыми, с тонкими золотистыми прожилками, которые мерцали в свете костра. Скорее всего, просто потому, что он давно уже не смотрел вообще ни в чьи.

Ноктис моргнул несколько раз подряд, пытаясь собраться с мыслями, и слегка наклонил голову, демонстрируя вопрос.

— Существующие ныне школы магии светлых эльдар куцы, как… дубинка, сделанная из варп‑винтовки, — произнёс Вэларион.

Ноктис согласно хмыкнул, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке — так его и учили в Чёрном Шпиле. Но, в отличие от магии светлых эльдар, этот конкретный эльф никак не казался куцым.

Он был одет как бродяга: потрёпанная туника с обтрёпанными краями, штаны в пятнах грязи. Но его осанка выдавала внутреннюю силу, а глаза светились умом и пониманием. Ноктис не был тем, кто мог оспаривать чужой стиль: его собственная одежда была такой же рваной и потрёпанной. Но то, как Вэларион творил магию…

— Я не использую формулы, — на удивление просто пояснил тот. — Я их складываю.

Он поднял руки, и между его пальцами заплясали крошечные искры, складываясь в сложные узоры. Воздух наполнился запахом озона, а вокруг его ладоней возникло слабое голубоватое свечение. Он поднялся в полный рост, оставив Ноктиса сидеть на месте — с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, в состоянии полного изумления.

Это было… опасно! И не потому, что так говорили Унн — так сказали бы даже в Чёрном Шпиле! Нельзя просто чертить в воздухе непонятные знаки и смотреть, что получится! Ноктис почувствовал, как по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом — так сильно это противоречило всему, чему его учили. Но высказать эту мысль было уже некому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49

Пламя Предвечной Тени прокашлялась, и Ноктис вздрогнул, вспомнив, где находится. От звука её голоса по спине пробежал холодок, а пальцы непроизвольно сжались. Он живо вспомнил тот раз, когда слишком долго любовался на свои сломанные пальцы. Если бы не его склонность думать вместо того, чтобы слушать и отзываться на пКраузазы, возможно, его мизинец оказался бы целее.

— Прости, Пламя Предвечной Тени, — пробормотал он, опуская взгляд почти до самой земли.

— Больше всего я хочу спросить, как ты вообще выжил у дракх, — словно в унисон его мыслям заметила она.

Ноктис инстинктивно сжал кулаки. Его ладони слегка вспотели, а дыхание участилось.

— Пламя? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Ну, я имею в виду твою привычку делать то, что тебе кажется правильным, а не то, что тебе говорят.

Ноктис напряжённо молчал. В ушах стучала кровь, а в горле пересохло.

— Расслабься, — вздохнула дракха и убрала руку с его шеи. Ноктис почувствовал, как напряжение покидает мышцы, а дыхание становится ровнее. Прямо сейчас от этого стало лучше — он всерьёз опасался, что после очередной фразы она просто свернёт ему позвонок. — Мне это нравится.

Она помолчала, прежде чем продолжить. Её взгляд стал мягче, а голос — тише.

— Ты работал в каратаме карателей, — наконец заговорила она. — Я понимаю, что это. Я такой вела. Тебе ставят цель. Твоя задача — произвести зачистку. Самое вредное, что ты можешь делать, — это начать думать, стоит ли пКраузаз того, чтобы его выполнять. Поэтому думать нельзя.

Она сделала паузу, и, уложив её слова в голове, Ноктис медленно кивнул, чувствуя, как внутри что‑то сдвигается.

— Это также подразумевает беспрекословное выполнение пКраузазов. Хотя… — Вирена на мгновение замолкла, её взгляд скользнул куда‑то вдаль, а плечо едва заметно дёрнулось. Ноктис краем глаза заметил это движение. Потом она вздохнула. — Ты понимаешь, что означает работа Пламени Предвечной Тени?

Ноктис едва заметно качнул головой. Он всё ещё не поднимал на неё глаз, боясь увидеть в них осуждение.

— Ты живёшь среди басра. Твоя задача — понять их так, как они сами не понимают себя. Подмечать каждую деталь. Читать их мысли по глазам, по несказанным словам. Видеть паутину их планов и все пересечения перспектив в ней. И при этом… продолжать верить в Унн.

Она замолчала, и Ноктис на мгновение усомнился, для него ли она это говорит. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра и далёким криком ночной птицы. Но после паузы Пламя продолжила:

— Здесь думать — твоя работа, уш-тар. Ты не можешь здесь действовать вслепую. А я не могу позволить себе думать только о том, насколько ты верен Унн. Мне важно, чтобы ты был эффективен. Ни ты, ни я не будем эффективны, если будем думать о своей вере больше, чем о том, что происходит вокруг.

Ноктис молчал. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь уложить в голове её слова. В груди появилось странное ощущение — будто что‑то тяжёлое, давившее годами, начало ослабевать. Ему нужно было время, чтобы это осознать.

— И кстати, — Вирена потёрла переносицу, её пальцы слегка дрогнули, выдавая скрытое напряжение. — Было бы проще, если бы ты сказал мне, как тебя зовут.

— Уш-тар, — глухо отозвался Ноктис, впадая в знакомое оцепенение, когда мысли замедляются, а тело становится послушным и безвольным — снова возвращаясь в то состояние, которое помогало ему выживать.

— Я понимаю, — терпеливо отозвалась Вирена. — Есть имя, на которое ты привык отзываться?

— Вещь — это то, как она названа. Опасные вещи должны быть названы своими именами… — говорил Ноктис монотонно, почти без выражения. Его взгляд был пустым, а плечи ссутулились. Судя по монотонным интонациям, появившимся в голосе уш-тара, Вирена поняла, что теряет контроль.

— Ладно! Хорошо! — её голос резко изменился: стал громче, твёрже, почти командным, а глаза сверкнули. — В любом случае, сегодня ты справился хорошо.

Ноктис глубоко вдохнул, а затем шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Облегчение прокатилось по нему, расслабляя сведённые судорогой мышцы, а по спине пробежала волна тепла. Он и сам не знал до этого момента, насколько важно ему было услышать эти слова. Насколько он боялся, что, несмотря на похвалу басов, Пламя — его хозяйка — злится на него.

— Если есть вещи, которые тебе нужно узнать, чтобы сохранять эффективность, можешь задать мне вопрос.

Ноктис помолчал. В голове промелькнули десятки вопросов, но он отбросил их один за другим. Он знал, что его вопрос не имеет отношения к эффективности. И что, пользуясь случаем, можно было бы спросить море более важных вещей — о команде, о том, что…

— Что ты делаешь с моей шеей? — наконец выпалил он.

Пламя молчала одну долгую секунду, и в этой тишине Ноктис успел увидеть перед глазами картины наказаний: резкий рывок за ошейник, удар по шее, холодный взгляд. Он перебрал в голове все сценарии… А потом она хрипло рассмеялась, и звук этот, неожиданно тёплый, заставил его вздрогнуть.

— Нравится? — спросила она. — Хочешь ещё?

Ноктис молчал. Его пальцы слегка дрожали, пока он решался ответить. Он знал, как опасно просить что‑либо у дракх. Любое послабление обернётся однажды против тебя.

— Ладно, давай, — Пламя слегка толкнула его в бок — несильно, но властно, напоминая о своей власти. — Ложись на живот.

Это был прямой пКраузаз, которому он не мог не подчиниться — даже если бы и хотел. Он медленно опустился на землю, чувствуя прохладу камня под собой и слабый запах дыма от костра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Пламя Предвечной Тени прокашлялась, и Ноктис вздрогнул, вспомнив, где находится. От звука её голоса по спине пробежал холодок, а пальцы непроизвольно сжались. Он живо вспомнил тот раз, когда слишком долго любовался на свои сломанные пальцы. Если бы не его склонность думать вместо того, чтобы слушать и отзываться на пКраузазы, возможно, его мизинец оказался бы целее.

— Прости, Пламя Предвечной Тени, — пробормотал он, опуская взгляд почти до самой земли.

— Больше всего я хочу спросить, как ты вообще выжил у дракх, — словно в унисон его мыслям заметила она.

Ноктис инстинктивно сжал кулаки. Его ладони слегка вспотели, а дыхание участилось.

— Пламя? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Ну, я имею в виду твою привычку делать то, что тебе кажется правильным, а не то, что тебе говорят.

Ноктис напряжённо молчал. В ушах стучала кровь, а в горле пересохло.

— Расслабься, — вздохнула дракха и убрала руку с его шеи. Ноктис почувствовал, как напряжение покидает мышцы, а дыхание становится ровнее. Прямо сейчас от этого стало лучше — он всерьёз опасался, что после очередной фразы она просто свернёт ему позвонок. — Мне это нравится.

Она помолчала, прежде чем продолжить. Её взгляд стал мягче, а голос — тише.

— Ты работал в каратаме карателей, — наконец заговорила она. — Я понимаю, что это. Я такой вела. Тебе ставят цель. Твоя задача — произвести зачистку. Самое вредное, что ты можешь делать, — это начать думать, стоит ли пКраузаз того, чтобы его выполнять. Поэтому думать нельзя.

Она сделала паузу, и, уложив её слова в голове, Ноктис медленно кивнул, чувствуя, как внутри что‑то сдвигается.

— Это также подразумевает беспрекословное выполнение пКраузазов. Хотя… — Вирена на мгновение замолкла, её взгляд скользнул куда‑то вдаль, а плечо едва заметно дёрнулось. Ноктис краем глаза заметил это движение. Потом она вздохнула. — Ты понимаешь, что означает работа Пламени Предвечной Тени?

Ноктис едва заметно качнул головой. Он всё ещё не поднимал на неё глаз, боясь увидеть в них осуждение.

— Ты живёшь среди басра. Твоя задача — понять их так, как они сами не понимают себя. Подмечать каждую деталь. Читать их мысли по глазам, по несказанным словам. Видеть паутину их планов и все пересечения перспектив в ней. И при этом… продолжать верить в Унн.

Она замолчала, и Ноктис на мгновение усомнился, для него ли она это говорит. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра и далёким криком ночной птицы. Но после паузы Пламя продолжила:

— Здесь думать — твоя работа, уш-тар. Ты не можешь здесь действовать вслепую. А я не могу позволить себе думать только о том, насколько ты верен Унн. Мне важно, чтобы ты был эффективен. Ни ты, ни я не будем эффективны, если будем думать о своей вере больше, чем о том, что происходит вокруг.

Ноктис молчал. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь уложить в голове её слова. В груди появилось странное ощущение — будто что‑то тяжёлое, давившее годами, начало ослабевать. Ему нужно было время, чтобы это осознать.

— И кстати, — Вирена потёрла переносицу, её пальцы слегка дрогнули, выдавая скрытое напряжение. — Было бы проще, если бы ты сказал мне, как тебя зовут.

— Уш-тар, — глухо отозвался Ноктис, впадая в знакомое оцепенение, когда мысли замедляются, а тело становится послушным и безвольным — снова возвращаясь в то состояние, которое помогало ему выживать.

— Я понимаю, — терпеливо отозвалась Вирена. — Есть имя, на которое ты привык отзываться?

— Вещь — это то, как она названа. Опасные вещи должны быть названы своими именами… — говорил Ноктис монотонно, почти без выражения. Его взгляд был пустым, а плечи ссутулились. Судя по монотонным интонациям, появившимся в голосе уш-тара, Вирена поняла, что теряет контроль.

— Ладно! Хорошо! — её голос резко изменился: стал громче, твёрже, почти командным, а глаза сверкнули. — В любом случае, сегодня ты справился хорошо.

Ноктис глубоко вдохнул, а затем шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Облегчение прокатилось по нему, расслабляя сведённые судорогой мышцы, а по спине пробежала волна тепла. Он и сам не знал до этого момента, насколько важно ему было услышать эти слова. Насколько он боялся, что, несмотря на похвалу басов, Пламя — его хозяйка — злится на него.

— Если есть вещи, которые тебе нужно узнать, чтобы сохранять эффективность, можешь задать мне вопрос.

Ноктис помолчал. В голове промелькнули десятки вопросов, но он отбросил их один за другим. Он знал, что его вопрос не имеет отношения к эффективности. И что, пользуясь случаем, можно было бы спросить море более важных вещей — о команде, о том, что…

— Что ты делаешь с моей шеей? — наконец выпалил он.

Пламя молчала одну долгую секунду, и в этой тишине Ноктис успел увидеть перед глазами картины наказаний: резкий рывок за ошейник, удар по шее, холодный взгляд. Он перебрал в голове все сценарии… А потом она хрипло рассмеялась, и звук этот, неожиданно тёплый, заставил его вздрогнуть.

— Нравится? — спросила она. — Хочешь ещё?

Ноктис молчал. Его пальцы слегка дрожали, пока он решался ответить. Он знал, как опасно просить что‑либо у дракх. Любое послабление обернётся однажды против тебя.

— Ладно, давай, — Пламя слегка толкнула его в бок — несильно, но властно, напоминая о своей власти. — Ложись на живот.

Это был прямой пКраузаз, которому он не мог не подчиниться — даже если бы и хотел. Он медленно опустился на землю, чувствуя прохладу камня под собой и слабый запах дыма от костра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

Пламя Предвечной Тени прокашлялась, и Ноктис вздрогнул, вспомнив, где находится. От звука её голоса по спине пробежал холодок, а пальцы непроизвольно сжались. Он живо вспомнил тот раз, когда слишком долго любовался на свои сломанные пальцы. Если бы не его склонность думать вместо того, чтобы слушать и отзываться на пКраузазы, возможно, его мизинец оказался бы целее.

— Прости, Пламя Предвечной Тени, — пробормотал он, опуская взгляд почти до самой земли.

— Больше всего я хочу спросить, как ты вообще выжил у дракх, — словно в унисон его мыслям заметила она.

Ноктис инстинктивно сжал кулаки. Его ладони слегка вспотели, а дыхание участилось.

— Пламя? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Ну, я имею в виду твою привычку делать то, что тебе кажется правильным, а не то, что тебе говорят.

Ноктис напряжённо молчал. В ушах стучала кровь, а в горле пересохло.

— Расслабься, — вздохнула дракха и убрала руку с его шеи. Ноктис почувствовал, как напряжение покидает мышцы, а дыхание становится ровнее. Прямо сейчас от этого стало лучше — он всерьёз опасался, что после очередной фразы она просто свернёт ему позвонок. — Мне это нравится.

Она помолчала, прежде чем продолжить. Её взгляд стал мягче, а голос — тише.

— Ты работал в каратаме карателей, — наконец заговорила она. — Я понимаю, что это. Я такой вела. Тебе ставят цель. Твоя задача — произвести зачистку. Самое вредное, что ты можешь делать, — это начать думать, стоит ли пКраузаз того, чтобы его выполнять. Поэтому думать нельзя.

Она сделала паузу, и, уложив её слова в голове, Ноктис медленно кивнул, чувствуя, как внутри что‑то сдвигается.

— Это также подразумевает беспрекословное выполнение пКраузазов. Хотя… — Вирена на мгновение замолкла, её взгляд скользнул куда‑то вдаль, а плечо едва заметно дёрнулось. Ноктис краем глаза заметил это движение. Потом она вздохнула. — Ты понимаешь, что означает работа Пламени Предвечной Тени?

Ноктис едва заметно качнул головой. Он всё ещё не поднимал на неё глаз, боясь увидеть в них осуждение.

— Ты живёшь среди басра. Твоя задача — понять их так, как они сами не понимают себя. Подмечать каждую деталь. Читать их мысли по глазам, по несказанным словам. Видеть паутину их планов и все пересечения перспектив в ней. И при этом… продолжать верить в Унн.

Она замолчала, и Ноктис на мгновение усомнился, для него ли она это говорит. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра и далёким криком ночной птицы. Но после паузы Пламя продолжила:

— Здесь думать — твоя работа, уш-тар. Ты не можешь здесь действовать вслепую. А я не могу позволить себе думать только о том, насколько ты верен Унн. Мне важно, чтобы ты был эффективен. Ни ты, ни я не будем эффективны, если будем думать о своей вере больше, чем о том, что происходит вокруг.

Ноктис молчал. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь уложить в голове её слова. В груди появилось странное ощущение — будто что‑то тяжёлое, давившее годами, начало ослабевать. Ему нужно было время, чтобы это осознать.

— И кстати, — Вирена потёрла переносицу, её пальцы слегка дрогнули, выдавая скрытое напряжение. — Было бы проще, если бы ты сказал мне, как тебя зовут.

— Уш-тар, — глухо отозвался Ноктис, впадая в знакомое оцепенение, когда мысли замедляются, а тело становится послушным и безвольным — снова возвращаясь в то состояние, которое помогало ему выживать.

— Я понимаю, — терпеливо отозвалась Вирена. — Есть имя, на которое ты привык отзываться?

— Вещь — это то, как она названа. Опасные вещи должны быть названы своими именами… — говорил Ноктис монотонно, почти без выражения. Его взгляд был пустым, а плечи ссутулились. Судя по монотонным интонациям, появившимся в голосе уш-тара, Вирена поняла, что теряет контроль.

— Ладно! Хорошо! — её голос резко изменился: стал громче, твёрже, почти командным, а глаза сверкнули. — В любом случае, сегодня ты справился хорошо.

Ноктис глубоко вдохнул, а затем шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Облегчение прокатилось по нему, расслабляя сведённые судорогой мышцы, а по спине пробежала волна тепла. Он и сам не знал до этого момента, насколько важно ему было услышать эти слова. Насколько он боялся, что, несмотря на похвалу басов, Пламя — его хозяйка — злится на него.

— Если есть вещи, которые тебе нужно узнать, чтобы сохранять эффективность, можешь задать мне вопрос.

Ноктис помолчал. В голове промелькнули десятки вопросов, но он отбросил их один за другим. Он знал, что его вопрос не имеет отношения к эффективности. И что, пользуясь случаем, можно было бы спросить море более важных вещей — о команде, о том, что…

— Что ты делаешь с моей шеей? — наконец выпалил он.

Пламя молчала одну долгую секунду, и в этой тишине Ноктис успел увидеть перед глазами картины наказаний: резкий рывок за ошейник, удар по шее, холодный взгляд. Он перебрал в голове все сценарии… А потом она хрипло рассмеялась, и звук этот, неожиданно тёплый, заставил его вздрогнуть.

— Нравится? — спросила она. — Хочешь ещё?

Ноктис молчал. Его пальцы слегка дрожали, пока он решался ответить. Он знал, как опасно просить что‑либо у дракх. Любое послабление обернётся однажды против тебя.

— Ладно, давай, — Пламя слегка толкнула его в бок — несильно, но властно, напоминая о своей власти. — Ложись на живот.

Это был прямой пКраузаз, которому он не мог не подчиниться — даже если бы и хотел. Он медленно опустился на землю, чувствуя прохладу камня под собой и слабый запах дыма от костра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52

Прохладная поверхность меховой шкуры под телом казалась непривычно мягкой после жёсткого камня. Мех был густым, тёмно‑коричневым, местами вытертым, и его ворс приятно щекотал кожу. Лёгкий запах шерсти смешивался с терпким ароматом горной смолы, создавая успокаивающий букет.

Она заставила его устроиться на земле поверх меховой шкуры, которая служила ему плащом весь день, а сама села рядом и снова положила руку на верхний позвонок — почти под самым ошейником. Пальцы Пламени были тёплыми, чуть шершавыми на подушечках, а их прикосновение — уверенным и точным. Тёплое прикосновение её ладони вызвало лёгкую дрожь по всему телу. Ноктис почувствовал, как под её пальцами расслабились напряжённые мышцы, годами скованные тяжестью ошейника. Он едва не заплакал от того, как по телу разливалось тепло — будто впервые за долгие годы кто‑то признал его боль и попытался её унять.

— Это техника Шан Рар, — тихо, мягко произнесла Пламя и двинула рукой вниз, словно рисуя невидимые узоры на его спине. Её пальцы скользили вдоль позвоночника, надавливая на затвердевшие узлы мышц, и с каждым движением напряжение отступало, уступая место приятной расслабленности. Лёгкое покалывание от её прикосновений смешивалось с приятным жжением в местах надавливания. — Техника Храма Любви.

Воздух вокруг её рук едва заметно мерцал слабым голубоватым светом, а кожа под пальцами слегка покалывала, словно по ней пробегали крошечные искры. Шуршание одежды и тихие вздохи были единственными звуками, пока она продолжала свой загадочный танец пальцев на его спине. Слабый аромат её кожи смешивался с запахом пота после долгого дня, создавая непривычную, но приятную композицию.

Она помолчала, продолжая свои движения, заставляя его почти физически ощущать каждый узел напряжения в теле. Под её пальцами мышцы, годами сжатые в тисках, постепенно размягчались, а кровь начинала свободно течь по венам, принося с собой тепло и облегчение. Нет, для Ноктиса массаж не был чем‑то новым. Он смутно вспоминал, что когда‑то, в другой жизни, его делали для него рабы… Но то, что происходило сейчас, казалось чем‑то кардинально новым — не просто физическим воздействием, а почти ритуалом, в котором он впервые ощущал себя не вещью, а существом, достойным заботы.

— Ты видел только тёмную сторону Унн, — почти с грустью сказала Пламя над его головой, продолжая отыскивать самые сокровенные узелки удовольствия и боли. Её пальцы задержались на особенно твёрдом узле у основания шеи — там, где годами давил ошейник, — и Ноктис невольно застонал от смеси боли и облегчения. Лёгкое покашливание и тихий вздох сопровождали её слова.

Прошло некоторое время, полное плавных, уверенных движений, когда Ноктис решился спросить:

— Где этому научилась ты? Это часть подготовки Тёмной Луны?

Он едва заметил краем глаза, как Пламя покачала головой. Её волосы слегка коснулись его плеча, вызвав приятную дрожь. Лёгкое движение воздуха от её жеста вызвало приятную прохладу на его разгорячённой коже.

— Меня научил этому… один мужчина. Он вырос в Храме Шиналы. И его больше нет.

Тишина после этих слов казалась особенно тяжёлой. Где‑то вдалеке трещал костёр, а ветер шевелил ветви деревьев, создавая ритмичный шелест. Лёгкое потрескивание где‑то поблизости напоминало о присутствии других людей, но сейчас весь мир для Ноктиса сузился до прикосновений её рук — до тепла, которое проникало глубже, чем просто в мышцы, до чего‑то, что начинало растапливать лёд внутри него.

Она вздохнула и замерла, и Ноктис уже думал, что на этом сеанс счастья оборвётся. Однако её руки двинулись в обратный путь и вернулись к его шее, сведённой вечной судорогой от тяжести ошейника. Пальцы осторожно обвели контур ошейника, слегка надавили на напряжённые мышцы под ним, и Ноктис почувствовал, как годами скованное напряжение начинает отпускать.

Прохладные пальцы осторожно коснулись напряжённых мышц, и Ноктис почувствовал, как по спине пробежала лёгкая дрожь. Он глубоко вдохнул, ощущая, как расслабляются плечи, которые годами были сгорблены под тяжестью ошейника, как уходит боль из шеи, скованной годами неподвижности.

— Ты мог бы снимать эту штуку хотя бы по ночам, — осторожно предложила она. — Я бы не стала возражать.

Ноктис стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти. Было бы глупо отрицать, как сильно он этого хотел. Но он был опасен. Она не могла этого не знать.

— Зачем ты это делаешь? — наконец сорвался его голос, выдавая волнение. — Вещи не заслуживают люб… ви…

На последнем слове он задохнулся и застонал, потому что обе её руки выбрали этот момент, чтобы лечь ему на плечи и с силой надавить на затвердевшие узелки. Давление было глубоким, но не болезненным — оно словно выдавливало из мышц годы напряжения, заменяя его теплом и расслабленностью. Потребовалось несколько долгих мгновений, пока его дыхание не выровнялось, а мысли не прояснились настолько, что он смог разобрать ответ.

— Представь, что ты — посох, — сказала дракха. — Станешь ли ты хранить свой посох в мокром углу, заставишь ли гнить и ржаветь?

— Нет, — тут же, почти автоматически отозвался Ноктис. Он очень ценил своё оружие. И ему очень не хватало его любимого посоха, когда он служил Тёмной Луне.

— Тогда почему ты считаешь нормальным, когда кто‑то поступает подобным образом с тобой?

Ноктис молчал, искренне не зная, что сказать. Это казалось логичным — как всё, что говорили ему дракхи после того, как причиняли боль. Но впервые слова не вызывали в нём сопротивления, а заставляли задуматься.

Движения Пламени стали ещё плавнее. Пока одна её рука продолжала гладить его по спине, другая оказалась в волосах — её пальцы нежно перебирали пряди, слегка массируя кожу головы. Ноктис опустил веки, а его глаза закатились от удовольствия, почти теряя связь с реальностью. Ему стало всё равно, где он и с кем. Всё, чего он хотел прямо сейчас, — чтобы этот момент не заканчивался никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

53

Но дракха после нескольких лёгких движений сжала пальцы у него на затылке, царапая когтями нежную кожу, заставляя застонать, и, вздохнув ещё раз, сказала:

— А теперь повернись ко мне и дай свои руки.

Ноктис вздрогнул, а его мышцы мгновенно напряглись, словно перед ударом. Он инстинктивно сжался, но это был ещё один прямой пКраузаз, который он не мог не выполнить. Он сделал, как ему сказано, стараясь, чтобы руки не дрожали так сильно, как им хотелось. Его пальцы слегка подрагивали, а в суставах, некогда сломанных и плохо сросшихся, уже начинала пульсировать тупая боль от промозглой погоды.

Пламя потянулась к поясной сумке — кожаной, потрёпанной, с металлическими застёжками, слегка потёртой на углах — и достала оттуда баночку с мазью. Баночка была глиняной, тёмно‑коричневой, с крышкой, покрытой резьбой. От неё исходил травяной запах с горьковатым оттенком — успокаивающий, но в то же время резкий. Она двигалась медленно и плавно, как будто нарочно гипнотизируя его своими движениями.

Её смазанные мазью пальцы легли на его тонкие запястья и принялись плавными, мягкими круговыми движениями втирать лекарство. Мазь была тёплой, почти горячей, и её тепло проникало вглубь кожи, мягко обволакивая воспалённые суставы. Боль от переломов, годами напоминавшая о себе ноющей пульсацией, начала утихать, уступая место приятному расслаблению. Это было больно — совсем немного. Но это было приятно. Она не давила слишком сильно и явно была осторожна — куда осторожнее, чем можно было ожидать от девушки, привыкшей иметь дело с топором.

Ноктис глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Его пальцы, когда‑то переломанные в десятке мест, теперь ощущали не только боль, но и странное, почти забытое тепло. Он невольно расслабил кисти, позволяя ей продолжать.

— О чём ты думаешь прямо сейчас? — негромко, но с пронзительными, почти проникающими в сознание стальными нотками в голосе спросила она.

Ноктис шумно выдохнул — вопрос отдалённо напомнил ему другой, из прошлого, когда каждое мягкое прикосновение предвещало боль. В груди что‑то сжалось, а по спине пробежал холодок.

— Прости, Пламя Предвечной Тени… — Ноктис закрыл глаза, стараясь отогнать наваждение, но перед внутренним взором уже всплывали образы: женщина в тёмном плаще, её пальцы, ласково поглаживающие его сломанные пальцы… а затем — резкий удар.

— Это был вопрос, — напомнила Пламя.

— Я… — он сглотнул, его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь защититься. — Верховная… она… — Он не хотел этого говорить. Каждая клеточка его тела сопротивлялась, крича: «Молчи! Не вспоминай!» Но сейчас она была его Видящей. Он не мог игнорировать её вопрос.

— Она так гладила меня, — наконец произнёс он отстранённо, но в его голосе слышалась дрожь, выдававшая внутренний конфликт. — Прежде чем отдала пКраузаз сломать.

Воспоминания нахлынули волной: мягкое прикосновение, почти нежное, затем хруст кости, крик, боль… Он сжал зубы, пытаясь вернуться в настоящее, чувствуя под пальцами тепло мази, но прошлое всё ещё цеплялось за него, как ржавый ошейник.

Пламя молчала. Её пальцы на мгновение замерли, а взгляд стал пронзительным, будто она видела не только его тело, но и то, что скрывалось внутри. Он и не знал, чего ещё следовало ожидать. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра вдалеке и шелестом ветра в кронах деревьев. Ноктис глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он хотел довериться этому теплу, продлить его, но страх, годами вбитый в него, шептал: «Это обман. Сейчас будет боль».

Её пальцы переместились на его левую руку и сосредоточились на ней. Они скользили вдоль предплечья, слегка надавливая на воспалённые суставы, где когда‑то были переломы. Ноктис почувствовал, как тепло мази проникает вглубь, мягко обволакивая ноющие кости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54

— Твоя Верховная, — наконец ровно сказала она, её голос звучал спокойно, но в нём слышалась скрытая напряжённость, будто она подбирала слова с особой осторожностью, — ставила задачу расшатать грани твоей реальности.

Её прикосновения стали мягче — не потому, что это как‑то было связано со словами, которые она говорила, а просто потому, что началась новая серия движений с новой порцией мази, немного походившая на недавний массаж. Пальцы Пламени двигались плавно, почти гипнотически: сначала круговые движения у запястья, затем — длинные, скользящие линии вдоль предплечья. В воздухе витал травяной запах мази, смешанный с дымом костра и прохладой ночного воздуха.

— Спутать в твоём мозгу удовольствие и боль. Сломать логику ожидания. Понимаешь меня?

Ноктис кивнул. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как под её пальцами расслабляются напряжённые мышцы, но в то же время в груди что‑то сжималось от воспоминаний. В основном потому, что он действительно был способен это понять, а не потому, что когда‑либо задумывался об этом. Всё, что происходило в допросной комнате, оставалось табу, над которым нельзя было размышлять. Перед внутренним взором мелькнули образы: холодные стены, запах железа, её пальцы, ласково поглаживающие его сломанные пальцы перед ударом… Он не был уверен, почему эти воспоминания так цепко держались за него.

— Ты был эффективен в своём упрямстве, — продолжила она, — что бы ты там ни делал, когда она захватила тебя. Насколько я успела тебя узнать, ты, скорее всего, пытался сбежать или что‑нибудь в этом роде.

Её пальцы на мгновение замерли на сгибе локтя, а взгляд стал пронзительным, будто она пыталась увидеть не только его тело, но и то, что скрывалось внутри. Ноктис промолчал.

— Слом последовательности твоего видения мира открывает тебя для… принятия новой истины. У меня нет задачи тебя сломать. Ты нужен мне таким, какой ты есть, — произнесла она чётко, но без нажима, почти доверительно.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра вдалеке и шелестом ветра в кронах деревьев. Ноктис глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли метались: «Она правда это сказала? Неужели она не хочет меня сломать?» Он позволил ей взять другую его руку и продолжить гладить её такими же движениями — сначала твёрдыми и уверенными, когда её пальцы с силой надавливали на кожу, выдавливая из мышц годы напряжения, а потом мягкими и почти ласковыми, когда они скользили по коже почти невесомо, оставляя за собой приятное тепло.

— И это просто не тот метод, который я люблю, — наконец её голос стал чуть теплее, а в глазах мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие. — Если я буду зла на тебя — я об этом скажу. Прямо, без игр.

Ноктис сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Его пальцы слегка дрожали, пока он решался ответить. Он хотел сказать «Да, Пламя», но слова застряли в горле, словно кто‑то сжал его изнутри. Ноктис не знал, должен ли он что‑то отвечать. Может ли он вообще что‑то ответить? Даже простое «Да, Пламя» будто потеряло смысл — оно больше не казалось единственно верным способом выжить.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях: тепло мази, лёгкое давление пальцев Пламени, прохладный ночной воздух на разгорячённой коже. Это помогало ему оставаться в настоящем, не позволяя воспоминаниям утащить его обратно в допросную комнату. Но где‑то глубоко внутри страх всё ещё шептал: «Это обман. Сейчас будет боль». Однако впервые за долгое время этот голос звучал слабее, чем прежде.

Её взгляд снова стал пронзительным, но теперь в нём читалось не осуждение, а скорее заинтересованность — как будто она впервые увидела в нём не просто инструмент, а личность. Ноктис поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует необходимости съёжиться или приготовиться к удару. Вместо этого в груди зарождалось странное ощущение — не страх, а робкая надежда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог

А пока он пытался выдавить из себя ответ, в стороне послышались шаги — сначала далёкие, приглушённые, затем всё ближе, отчётливее, будто кто‑то нарочно давал знать о своём приближении. И по обыкновению легкомысленный голос их Видящей заявил:

— Совсем забыла. Вот, это тебе, — она шагнула ближе, и в свете костра блеснули её серебряные браслеты. Лёгким, почти небрежным движением она практически впихнула в ладонь Ноктиса серебряный амулет.

— Что это? — спросила Пламя за него.

— Мы нашли это в центральной крипте. Решили, что Ушику оно пригодится больше всех.

Ноктис вздрогнул, а его пальцы непроизвольно сжались вокруг холодного металла. Его передёрнуло от этого нового имени, но он промолчал и несколько секунд просто разглядывал амулет. Он повернул его в пальцах, и отблески костра заиграли на гладкой поверхности.

Амулет был не самым дорогим из тех, что он видел, но определённо очень неплох по меркам этой планеты. Он был чуть крупнее его старого, с чёткими гранями и изящной окантовкой. Ноктис видел в арсенале другие артефакты такого уровня, однако у этого амулета было заметное отличие.

— Руны Атакующей Магии и Защиты, — он осторожно провёл пальцем по красным и синим символам, чувствуя слабое покалывание под кожей. Он в недоумении поднял глаза на Варну, но тут же опомнился и опустил взгляд. — Зачем?

В груди что‑то дрогнуло — не страх, а что‑то другое, почти забытое. Мысль о том, что ему перестанут давать пси‑блокатор и его магия окажется на свободе, поднялась в душе, словно первый луч рассвета после долгой ночи. Он не стал подавлять это чувство — впервые позволил себе ощутить его полностью: тепло, лёгкость, предвкушение.

— Эльфы крови славятся боевыми школами, — Вэларион пожал плечами и сел на соседнее бревно. Его движения были плавными, расслабленными, а на тонких пальцах блеснули золотые кольца с мелкими камнями.

— Но… — Ноктис уставился на его собственный амулет: они отличались, и его был хуже — давал меньше силы.

Вэларион повёл плечом и выставил вперёд свою руку с тонкими красивыми пальцами.

— У меня есть кольца, — пояснил он. — И я не атакующий маг.

Ноктис закрыл глаза и стиснул зубы. Эльф был прав. Когда Пламя показывала ему арсенал, Ноктис не взял ни одного защитного кольца, хотя там было из чего выбирать. Он слишком хорошо помнил, как они впивались в пальцы, когда Дознавательница наносила удар. Передёрнуло даже сейчас — но на этот раз воспоминание не затянуло его в пропасть страха.

Его внимание вернулось к амулету. Металл уже не казался холодным — он постепенно согревался в ладони, а руны едва заметно мерцали, будто отзываясь на его присутствие. Только рука Пламени, снова оказавшаяся на его шее, заставила его дышать. Её прикосновение было тёплым, уверенным, и оно словно закрепило этот момент — момент, когда прошлое отступило, а будущее стало чуть ближе.

— Я думаю, что тебе оно пригодится больше. Прямо сейчас. В любом случае — это не навсегда, — добавила Варна.

Вечер опустился на крепость, окутывая её фиолетовыми сумерками, в которых отблески костра мерцали на каменных стенах. Прохладный воздух наполнился запахом горной смолы, лёгким дымом от костра и терпкой свежестью древних камней. Тяжёлые облака медленно плыли по небу, отбрасывая длинные тени, будто напоминая, что ночь — время перемен. Лёгкий ветерок колыхал пламя костра, играя бликами на металле амулета и отбрасывая танцующие тени на стены зала.

Ноктис медленно, почти благоговейно кивнул, чувствуя, как металлический амулет согревается в его ладони, словно живой. Он сжал его чуть крепче, и где‑то глубоко внутри что‑то откликнулось — слабый, но уверенный импульс силы. Впервые за долгое время он не чувствовал себя узником. Он чувствовал себя… возможным. Возможным воином. Возможным магом. Возможным человеком, который может что‑то изменить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец