Подарок для Альфы

Глава 1 «Когда муж оказался вдруг и не друг, и не враг, а так…»

-Да, кто ты такой? - мне стало все равно, что на нас уже начали смотреть люди. Пусть все знают, что мужчина передо мной гад и редкостная скотина. - Ты влез в долги, изменял мне, а потом решил расплатиться мной? – в ярости прорычала я.

В голове не укладывалось, что я самовольно связала свою жизнь с таким человеком. И ведь не видела, что мужчина, с которым я делю свою жизнь и постель - настоящее животное. Да, какое там… Я этим сравнением оскорбляю миленьких зверушек. А муж мой – ирод, Иуда недоделанный.

-Даже не думай, что я пойду на это. Как безвольная овечка лягу и разведу ноги для этого утырка. Забудь. Не будет этого. За свою тупость расплачивайся сам. Пусть тебя хоть по кругу пустят, я в этом участвовать не буду. Сам разбирайся, - злость бурлила в каждой клеточке моего тела. Если бы за убийство не пришлось провести несколько лет в тюрьме, прибила бы своего муженька на месте. Еще бы и детородные органы отрезала, чтобы не совал свою штуку куда не стоит.

-Дорогая моя женушка, — вот только этому человеку все мои слова были до одного места. В одно ухо влетело, из другого вылетело. - Если ОН захочет, то не только я по кругу пойду, но и любой из этого ресторана. Но, к моему огромному счастью, именно твоя задница ему приглянулась. И если будешь хорошо стараться, то ограничишься одним членом.

И этот мужчина клялся мне в любви. В радости и в болезни… Сволочь.

-Я это так не оставлю, - громкий скрежет стула привлек внимание гостей ресторана. - Если я попаду к этому человеку, то утащу тебя с собой. Не думай, что я буду расплачиваться за твои грехи в одиночестве. Не думай, - больше разговаривать с этим недочеловеком желания у меня не было. На этом я покинула заведение.

На улице адреналин развеялся, и вместо него наступила паника. Женя хоть и мразь, но в этой ситуации он прав, если Руднев захочет, то моя жизнь превратится в ад. И никому дела не будет, что лично я с ним даже не знакома, и ошибка моя в том, что совершенно не умею разбираться в людях.

Оставалось только молиться, что у Руднева есть здравый рассудок и он не будет отыгрываться на невиновной женщине. С этими мыслями я и потопала домой.

Где моя вера в людей, справедливость и Бога исчезла навсегда.

-Госпожа Добрынина? - возле двери моей квартиры стоял настоящий великан. Два метра ростом, не на сантиметр меньше. - Прошу, пройдемте со мной, с Вами хотят поговорить, - успокаивало, что официальная версия "поговорить", а не "поиметь".

-Добрый день, - пройдясь взглядом по этому "шкафу", моя смелость значительно уменьшилась. - А у меня есть возможность отказаться от этого щедрого предложения? — вот чувствовала, что домой не надо было идти. От Добрынина не станет сразу сдавать меня, это я выяснила недавно. - Не хочу, - сказала я и бросилась к лестнице.

В голове была только одна мысль: беги, Эля, беги. Не знаю, сколько прошло времени, один лестничный пролет сменял другой. Сердце стучало настолько сильно, было ощущение, что сейчас оно выскочит из груди или остановится навечно. Ноги онемели от неожиданной нагрузки и также грозили отказаться работать в любую секунду. И что самое странное, и даже не знаю, это пугало или успокаивало, но я не слышала, что кто-то гонится за мной. В подъезде стояла гробовая тишина, которую нарушало только мое тяжелое дыхание.

-Ну, Добрынин, - не могла не вспомнить будущего бывшего мужа. – Ну, тварь. Когда выберусь отсюда, убью мразь.

Впереди была долгожданная дверь на улицу, на свободу. Почему-то мой суперумный мозг и подумать не мог, что Руднев послал за мной не одного человека. Пока бежала по лестнице, убедила себя, что, если смогу выбраться на улицу, значит спасена. Убедила себя и свято в это верила, вот что значит сила самовнушения. Вот только все оказалось не так радужно. Открыв дверь одним рывком, вместо долгожданной свободы увидела все того же мужчину-шкаф. Он стоял возле входа в подъезд, изредка посматривая на часы. Кого он тут ждал, не составляло труда догадаться.

-Эльвира Эдуардовна, и все же я настаиваю на том, чтобы вы проехали со мной, - не обращая внимания на мою выходку, без лишних эмоций сказал мужчина. И только веселье в глазах выдавало то, что это живой человек, а не бездушный робот.

Мне в этот момент даже немного стыдно стало. Я вся мокрая, красная, растрепанная, а дышу так, словно хочу поглотить весь воздух вокруг себя. Он же в костюме-тройке, волосы уложены, туфли начищены…

-Как вы так быстро спустились? – точно не по лестнице. Не каждому в голову взбредет спускаться с семнадцатого этажа пешком, только самые отшибленные на это решатся. Впрочем, себя я именно к таким и относила.

-Лифт, - сказал очевидную вещь, и клянусь, я видела, как его губы дрогнули в невидимой улыбке. – Но вам, видно, нравится более активный образ жизни. Похвально. – Эльвира Эдуардовна, пройдемте в машину. Вам лучше не устраивать догонялки, тогда эта история быстрее закончится. С меньшими потерями для вас, - интересно, эту фразу можно рассматривать как угрозу? Предполагаю, что да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

1.2

-Можете называть меня просто Эля. Отчество излишне, с учетом моего нынешнего положения, - зачем все эти приличия? Если ситуация от этого не изменится. Меня сейчас силой собираются куда-то увезти. – Как к вам могу обращаться? – когда я нервничаю, очень много говорю. Так что этот мужчина обречен на бесконечную болтовню на все время нашей поездки.

-Эля, ты можешь ко мне обращаться Артем, - слой холодности и серьезности сошел с лица мужчины. – Не бойся сильно, господин справедливый, Ал… человек. Тебе не о чем переживать.

-Настолько справедливый, что заставил похитить ни в чем не повинную женщину глубокой ночью, против ее воли, - не смогла сдержаться от комментария.

-Муж и жена - это одно целое, - никак не отреагировав на мой гнев, мужчина завел машину. – Это нормально, что они разделяют между собой радостные события и трудности.

-А как же то, что человек должен сам отвечать за свои поступки? – давайте теперь и в тюрьму сажать супругов преступников вместе за компанию. Только потому, что они в самом начале не рассмотрели, что выходят замуж за гнилого человека. – Мой муж проиграл кучу денег, а я должна за это расплачиваться? – своим телом? Хотя и не понимаю, на кой черт это Рудневу сдалось, я далеко не модель, да и возраст уже лет десять как двадцать с хвостиком. К тому же, если верить желтой прессе, то Руднев женат. Очень надеялась, что Женя соврал мне в этом вопросе, а что Руднев послал за мной человека, просто огромное совпадение.

-К сожалению, ваш муж натворил намного больше, чем просто задолжал кругленькую сумму, - сказал Артем, а потом резко замолчал, словно сболтнул что-то лишнее.

-Что еще он сделал? – на протяжении всей дороги я задала этот вопрос бесчисленное количество раз.

Артем больше не проронил ни слова, даже на другие вопросы, несвязные с этой историей, я не получила никакого ответа. Меня просто игнорировали. Через некоторое время я сдалась. Отодвинулась в угол машины, стала смотреть в окно. В тишине страх перед неизвестностью ощущался более остро. Еще немного, и, мне кажется, я бы зарыдала. Останавливала только гордость, не могу показать, что я боюсь.

Мы ехали в какой-то частный сектор, куда именно, я не знаю, очень скоро дорога мне стала незнакома. Еще спустя пару километров цивилизация и вовсе исчезла, за окном был только лес. Иногда я ловила на себе странные взгляды Артема, но они были настолько короткие, что я так и не смогла понять их суть.

-Нам еще долго ехать? – в ответ была уже знакомая тишина. – Я что-то сделала не так? Ты не хочешь со мной разговаривать из-за того, что говорила плохо про твоего начальника? – как я уже говорила, чем больше нервничаю, тем больше говорю.

Молчание в таких случаях меня убивает. Вот и сейчас было то же самое, если в начале дороги я пыталась настроить себя, что все будет хорошо, то через час дороги в полной тишине я уже думала о том, кто будет опознавать меня, когда мое тело найдут где-нибудь закопанным в этом лесу. Из родственников у меня только муж, будь он неладен. Но если меня тут и закопают, то я хотела, чтобы он лежал где-нибудь рядышком. Нечего мне одной тут гнить. Короче, накрутила я себя по полной программе.

-Скоро будем на месте, - кратко сказал Артем и снова замолчал.

Это «скоро» длилось почти полчаса. Чуть-чуть, и я накрутила бы себя до такой степени, что еще пара секунд, и началась бы неконтролируемая истерика. Мы ехали все глубже и глубже в лес. За окном начинало темнеть, и через некоторое время я уже боялась, что мной не просто воспользуются, а расчленят и закопают под ближайшей сосной. Уж очень атмосфера напоминала фильм ужасов, где никто из главных героев не выживает.

– Эльвира, не волнуйтесь, – словно почувствовал мое состояние, заговорил мужчина. Правда, почему-то снова перешел на «Вы», хотя мы и договаривались об обратном чуть больше часа назад. А еще говорят, женщины нелогичные существа… Ну-ну!

– Зачем мы едем в лес? – ладно бы в какой-нибудь коттеджный поселок за городом, я и то думала, что мы туда путь держим. Страшно и туда, конечно, ехать. Но все же хоть какая-то цивилизация. А тут лес… Черт тебя подрал! Самый настоящий лес. И ведь дорога есть, значит, часто туда-сюда катаются, и это еще страшнее. Все продумано заранее. – У твоего господина настолько извращенная фантазия? – и вот тут я лучше бы вообще на эту тему не думала. – Он же не заставит меня по этому лесу бегать… Ну, типа я буду убегать, а он или его дружки на меня охотиться? Артем, скажи честно… Прошу! Он извращенец? Садист? Мизантроп? – уж лучше бы он мазохизмом увлекался, вот тут бы я от души на нем отыгралась.

– У вас очень богатая фантазия, – улыбаясь и поглядывая на меня через зеркало, сказал мой собеседник.

– Как ей не быть богатой, – не смогла промолчать я. – Мы едем почти два часа. Со мной ведь не чай будут пить? И не просто, чтобы на меня посмотреть, послали целого водителя? А с учетом того, что это происходит на ночь глядя, моя фантазия еще достаточно скудна. Или у тебя есть какая-то информация на мой счет? Артем, мне ведь нужно знать, к чему быть готовой? Помоги, а? У меня слабое сердце, еще слабее нервная система, я ведь и помереть от страха могу. Вот продолжишь играть со мной в молчанку, я себя так накручу, что к твоему начальнику приедет остывающее тело. Тебе же тоже за это попадет? И меня… разве тебе не жаль? По глазам вижу, что хороший ты парень, расскажи, что знаешь? Что со мной делать собираются? Пожалуйста, – я таким голосом и выражением лица раньше у мужа новое платье выпрашивала, частенько срабатывало. Хоть бы и сейчас помогло. – Чтобы ни натворил этот дебил, ко мне это не имеет никакого отношения. Я завтра же с ним разведусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Эльвира Эдуардовна, – тон Артема стал еще более официальным. – Мы приехали, все вопросы можете напрямую задать Матвею Михайловичу

1.3

Мы подъехали к большим железным воротам, за своей бессмысленной болтовней просмотрела, что впереди появился свет и дома. У меня это поселение – деревней язык не повернется назвать, вот это реальный элитный поселок. Я бы не сказала, что он кричал о толстом кошельке своих хозяев, нет… такого не было. Просто здесь настолько все было гармонично, красиво и уютно. Почти одинаковые двухэтажные домики, все с ухоженными садами, без высоких заборов. Жизнь кипела в каждом движении его граждан и… все застывало, как только наша машина проезжала мимо. Мне казалось, что все граждане пытались рассмотреть меня. Я даже их шепот могла слышать, как они меня обсуждают, по крайней мере, мне так казалось. Не слишком ли для разменной монеты, которую привезли сюда за грехи ее мужа?

– Почему они так смотрят на нас? – пока Артем еще был рядом, решила немного его помучить. Все равно он отвечает только на те вопросы, на которые хочет.

– Здесь редко бывают гости… со стороны, – немного замялся, но все же ответ мне дал. – Еще реже эти гости приезжают к Матвею Михайловичу.

– Я тебя правильно понимаю, что все в этой деревне знают, кто я и зачем сюда приехала? – меня словно молнией долбануло. Весь пазл сошелся. – Скажи честно, это секта? – все сходится. – А ваш Руднев – это ваш глава, я права? – а ведь у него еще и жена есть… угораздило же.

– Я повторюсь, у вас богатая фантазия, – вот только на этот раз улыбки на лице мужчины не было. Скорее наоборот, весь этот разговор доставлял ему массу неудобств и, чем больше времени я с ним проводила, тем четче это замечала. – Как я говорил ранее, на все ваши вопросы ответит Матвей Михайлович.

– Я что-то не так сделала? – раз на эти темы отвечать он мне не хотел, у меня еще были другие. – Мне казалось, что в начале мы неплохо поладили, а сейчас… – он просто не хочет к тебе привязываться, мелькнула в голове мысль.

– Если я повезу вас обратно, отвечу почти на все ваши вопросы. А пока прошу пройти в дом, – и снова я все пропустила. Так и правда убьют, а я за своей болтовней этого и не замечу.

Мы остановились возле большого кирпичного дома, в отличие от остальных, уютом тут и близко не пахло. Скорее больше похоже на показушность. Слишком идеальные фигуры из деревьев, розы, фонтан, лебеди. И это только то, что было возле входа.

Артем, как джентльмен, открыл мне дверь и после того, как я вышла, повёл меня внутрь.

– Ты сказал «если я повезу», – наклонившись близко к мужчине, еле слышно спросила. – То есть меня все же могут здесь прикопать где-нибудь под кустом? Я ведь стану злобным призраком и никому тут жизнь не дам, – так себе угроза, но вслух все же произнесла.

– Я сказал «если» только потому, что вас может отвезти другой водитель, – если я старалась сказать, как можно тише, то мужчина не утруждал себя этим. Еще и пару шагов от меня сделал, словно я прокаженная.

Дом снаружи был холодным и пустым, несмотря на весь его «лоск», внутри дела обстояли немного получше. Все также роскошная обстановка: кожаный диван, огромная плазма, множество всевозможных картин. Музей, а не жилой дом.

– Добро пожаловать, – в доме нас встретила женщина средних лет, может, сорок или сорок пять. – Артем, ты свободен, дальше нашей гостьей займусь я. Это распоряжение Господина, – Артем после этих слов спорить не стал и, даже не посмотрев на меня, сразу покинул дом. – Меня зовут Александра, можете просто звать Шурой, а вы Эльвира? Верно?

– Да, можно просто Эля, – женщина на первый взгляд очень славная, но этот изучающий взгляд мне был не по душе. Было такое ощущение, что она оценивала меня, подхожу или нет. Вот только для чего? Мысль о том, что меня привезли сюда только из-за муженька-дебила, медленно развеивалась. Моя внутренняя чуйка говорила, что здесь что-то не чисто. Интуиция, на минуточку, подвела меня только один раз, когда в Женьке увидела надежного и любящего мужчину. Хотя тут может и наговариваю, на чуйку я точно не ориентировалась, когда замуж выходила.

– Хорошо, – улыбнувшись во все тридцать два, продолжила Шура. – Я сейчас покажу вам вашу комнату и принесу вещи, чтобы вы переоделись после душа. А потом пойдете знакомиться с… с Господином, – вот точно секта. Бежать надо и как можно скорее, и куда-нибудь подальше.

– Душ? А что, ваш Господин брезгует мною в таком виде? – Ну все… держите меня семеро. – Ни в какой душ идти я не собираюсь, – хотя пахло от меня после марафона по лестнице так себе. – Что касается встречи с ним, то не будем тянуть, – как я уже говорила, в таких ситуациях одной оставаться мне нельзя, с ума сойду. Мне надо разговаривать и как можно больше. И совсем не важно, что мой собеседник будет моим потенциальным насильником и возможным главой секты.

– Присядьте, – женщина явно была недовольна моим ответом, но спорить не стала. – Я сейчас узнаю, когда вас могут принять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

1.4

Ничего не может быть хуже ожидания. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание от страха. Ноги и руки стали ватными, а в голове ужасно гудело от того количества мыслей, что сейчас там обитало. Ну, Добрынин! Ну, погоди! Злость и ярость на бывшего мужа немного помогли успокоиться, а потом я удивляюсь, отчего такие люди в мире жестокие и эгоистичные… Это не люди такие, это их окружение и обстоятельства сделали все, чтобы они такими стали. Сейчас мысль, что я могу отсидеть лет десять, а может, и больше за убийство мужа, не казалась такой уж страшной. Уж очень мне хотелось прибить этого горе-мужика. Тьфу, а не человек.

В реальность меня вернуло возвращение Шуры. Что-то изменилось в ее взгляде, первая и сразу последняя капля теплоты в мою сторону исчезла. Надеюсь, я опять себя просто накрутила. Выйду отсюда – сразу пойду к психологу, решила я для себя. Если выйду, быстро мелькнула мысль.

– Что сказал большой начальник? – первая прервала тишину. – Соизволит ли он принять меня грязной и несобранной? Не побрезгует ли? – Вот точно, если меня не убьют из-за моего мужа, то точно сделают это из-за моего длинного языка.

– Молчи, дура, – мысленно повторяю как мантру. – Молчи.

– Господин готов с вами встретиться, – спокойно отреагировала женщина на мои слова. – Пройдемте наверх.

– Шура, а вы знаете, зачем ваш Господин пожелал видеть меня? – Мантра не сработала, и уже меньше чем через минуту я снова начала говорить. Чувствую себя второстепенным персонажем, который обычно погибает в первой серии сериала. – А в доме, кроме нас троих, кто-то есть? – Больше народу – больше свидетелей. Хотя, блин, какой от них толк, если это все люди Руднева. Ну, мало ли.

– Эльвира, не волнуйтесь, – Шура резко остановилась на лестнице. Настолько резко, что я чуть не столкнулась с ней. – Господин ничего вам плохого не сделает, – чуть задумавшись, женщина добавила: – Говорите чуть меньше и думайте, прежде чем что-то сказать… Хоть иногда. И точно выйдете здоровой и невредимой. Господин не любит болтливых существ, особенно женщин, – вот только эти слова никакого успокоения не принесли и, скорее, наоборот, на меня возымели совершенно обратный эффект. – В доме также находится сын Господина, – ответила Саша на второй вопрос. А вот это немного успокоило. Насиловать и убивать же не будут в доме, где есть ребенок? Я надеюсь.

Женщина в кабинет со мной входить не стала, еле слышно постучала в дверь и так же тихо предупредила о нашем прибытии. Я сомневаюсь, что Руднев вообще что-то услышал.

– Проходите, – на этих словах Шура спокойно открыла дверь и пропустила меня вперед. А потом так же спокойно закрыла ее, оставив меня одну в кабинете.

Мужчину я заметила не сразу. В таком огромном помещении сложно сориентироваться за несколько секунд. Дом снаружи казался не сильно большим, сейчас же я поняла, как сильно я ошибалась. Эта комната по размерам была примерно как моя с Добрыниным квартира, а у нас двушка, так, на секундочку.

Прошло уже несколько минут, а я все так же продолжала стоять возле двери, боясь пошевелиться. Пошевелиться, может быть, я и боялась, а вот рассматривать мужчину – совсем нет.

Красивый гад. Пшеничного цвета кожа, густые темные брови и такого же цвета волосы. А скулы… Господи, иметь мужчинам такие скулы противозаконно. Резкие, точеные, они словно высечены рукой искусного скульптора из самого прочного гранита. Эти линии придавали его лицу аристократическую утонченность и одновременно – отпечаток неумолимой воли и твердости характера. Пусть из-за слабого освещения было немного трудно рассмотреть, но то, что я видела, мне нравилось. Сама не заметила, как и бояться перестала.

Прошло еще несколько минут, а от хозяина дома не было никакой реакции. Зато во мне снова начали нарастать эмоции, и меня прорвало…

– Вы? – меня безумно раздражало, что мужчина делал вид, что меня не существует. Сам приказал привезти сюда, а сейчас сидит весь такой крутой в документы пялится. А я… Накрутила себя по самое не хочу! Бесит! – Родион… как там вас по батюшке… Тут произошла небольшая ошибка. Вам нужен мой муж, а не я. Со своей стороны могу гарантировать полную и все посильную помощь в его поимке и в линчевании, – и снова ноль реакции. – И вообще, вы привезли меня сюда против моей воли. Это незаконно! – Последняя не совсем удачная попытка. – Да скажите хоть что-нибудь! Развели тут детский сад, в молчанку захотелось поиграть? – Ой, господи, язык – враг мой. Замолчи, не провоцируй, а то муженек чистым из воды выйдет, как всегда, а вот тебя прям тут на кусочки порежут и как удобрение используют.

Тем не менее реакции я добилась. Руднев прошелся по мне быстрым взглядом, прежде чем вернуться к бумагам.

Какие у него глаза… Темные, даже не карие, а именно черные. У людей вообще такие глаза бывают?

– Эля, опять тебя не в ту степь понесло, – выругалась про себя я.

– Матвей Михайлович, – когда я уже снова начала заводиться, услышала голос мужчины. – А не Родион, как-то там, – а ведь Артем несколько раз его называл по имени отчеству. Вот только не до этого было.

– Что вы от меня хотите, Матвей Михайлович? – набравшись храбрости, спросила я. – Время уже позднее, может, я домой пойду? А? Меня даже провожать не надо, сама доберусь, – лучше через лес одной, чем в такой компании. Хотя… Если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы только за. Всеми руками и ногами. И как в мире, где водятся такие экспонаты, я выбрала такого, как Женька. Слепая дура. – А если вам захочется, мы можем встретиться в другой раз, – в другой жизни, например.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Резкий скрежет стула напугал до жути. Потерявшись в мыслях, я не заметила, как мужчина встал и направился в мою сторону. Он хоть и был чуть ниже Артема, но совсем чуть-чуть. Я со своим метром с кепкой едва ли доставала ему до подбородка.

— Подпиши, — когда я мысленно со всеми попрощалась, передо мной появились документы.

— Что это? — такое я уже видела, приходилось подписывать в ЗАГСе. — Я уже замужем, — промямлила я. Зачем незнакомому (богатому, красивому и влиятельному) хотеть жениться на мне? — В нашей стране запрещено иметь больше одного мужа, — еще одна «гениальная» фраза вырвалась из моего болтливого рта.

— Это формальность, официально ты уже моя жена, — совершенно спокойно Руднев подтолкнул ко мне документы. — Подписывай.

1.5

— Это шутка такая? — недоверчиво посмотрела на мужчину. — Розыгрыш? Вы с моим мужем решили так пошутить надо мной? — я тут чуть со страха не померла, мысленно уже несколько раз с жизнью попрощалась! А мне замуж зовут! Замуж! Да не кто-то, а сам Руднев. Да, как только Добрынин смог его на это подговорить? И тут у меня в голове что-то щелкает. А может, это не Женька, а Руднев ему проиграл. И мой будущий бывший муж решил так надо мной поиздеваться напоследок? Да, именно так. Переварив эту мысль, я наконец-то успокоилась. — Да вы знаете, что я пережила? Я думала, что меня в сексуальное рабство отправят, на органы продадут… Или еще что-нибудь похуже, — как подумаю, так сразу мурашки по коже «побежали». — Где этот ирод? Я его собственными руками прямо на этом месте придушу, — злость взяла надо мной верх, и я забыла, где, а главное с кем нахожусь. Словно мне кто-то влил эликсир храбрости. Я быстро обошла хозяина дома и в какой-то степени нагло начала искать своего муженька, заглядывая в каждый уголок комнаты.

Чем дольше я ходила по кабинету, тем яснее становилось, что мы здесь с Рудневым только вдвоем.

— Он прячется в другой комнате? — я не верю, что, все это организовав, Добрынин не насладится моей реакцией. — Я все знаю, так что давайте заканчивать, — мужчина все это время не двигался, все так же стоял возле входа и наблюдал за моими жалкими попытками найти того, кого нет. Мне даже в какой-то момент показалось, что ему даже весело из-за моих действий. — Где мой муж? — одна фраза, и по комнате повеяло холодом, посмотрев в сторону, обнаружила, что окно было закрыто. Я сама не заметила, как Руднев за секунду оказался рядом со мной. Все то веселье, что я видела в его глазах, теперь казалось обычной иллюзией. Передо мной стояло чудовище, особенно пугали его ледяные глаза, в которых горел зеленый огонек. Пришлось даже несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мне это не мерещится. Не помогло. Руки Руднева по-хозяйски обхватили мою талию, и одним резким движением я уже была прижата к телу мужчины.

— Я твой муж, — я еще даже не поняла, что именно он сказал, как мои губы накрыли теплые губы мужчины. Еще никогда мне не приходилось сталкиваться с таким напором, Руднев словно пытался меня заклеймить. Доказать мне, что я теперь принадлежу только ему. Мои сопротивления оказались жалкими по сравнению с натиском мужчины. Тут только до меня дошло, как глупо я вела себя ранее. Это все не шутка и не розыгрыш, а все, о чем я переживала ранее, теперь превращалось в суровую реальность. Через несколько секунд воздуха стало не хватать, мысли путаться, и тут я допустила еще роковую ошибку, попыталась вдохнуть, а вместо этого дала мужчине больше доступа. Воспользовавшись этим шансом, мужчина углубил поцелуй. Я даже не заметила, как моя маечка и лифчик оказались задраны наверх, а рука Руднева уже вовсю ласкала мою грудь. И что самое страшное, мне это начало нравится. У меня и с Женькой был неплохой секс, но чтобы я так себя чувствовала от обычного поцелуя, никогда. Осознание того, что я готова сдаться и пустить все на самотек, быстро остудило весь мой пыл и возобновило мои попытки вырваться из этих стальных объятий.

— Не смейте меня трогать, — Руднев скорее всего не ожидал, что я буду еще сопротивляться, и поэтому на этот раз попытка выдалась удачной. Быстро поправив одежду, я судорожно пыталась понять, как мне отсюда выбраться. Смотреть на хозяина дома мне не хотелось. Опасалась, что, возможно, и выбираться отсюда не захочу. От этого стало еще хуже, один поцелуй, а я уже лужицей готова перед ним разлиться и ножки наверх задрать, чтобы удобнее было. — Я хочу уехать сейчас же, — лучшая защита — это нападение. — Вы не можете меня удерживать против моей воли, это противозаконно. Я заявлю в полицию, дам интервью всем желтым газетенкам, что вы похититель и насильник, если вы прямо сейчас не отправите меня домой, — я это говорила и сама же понимала, как жалко звучали мои угрозы. Что Рудневу полиция? Там еще скорее все так выставят, что я и виновата останусь. То же самое про СМИ. Про этого человека ходило много сплетен, но они исчезали так же быстро, как и появлялись, а также пропадали люди, которые эти сплетни распускали. — Пожалуйста, можно я уйду, — сглатывая подступившие слезы, уже без прежнего рвения прошептала я.

— Как я уже сказал ранее, теперь ты моя жена, — мужчина вернулся к своему холодному и безразличному виду. Все, что происходило всего несколько минут назад, теперь выглядело как плод моей бурной фантазии. — Так что можешь и полицию вызывать, и СМИ. Как раз объявим о нашем браке, — на его лице даже мускул не пошевелился, пока он говорил всю эту чушь.

— Мы же не женаты? Это вы ведь придумали? — предприняла я последнюю попытку. — Я ведь уже замужем.

— Развелась вчера и тогда же стала моей, — он знает другие слова? Как заевшая пластинка. — Что касается уйти! Можешь идти, — еще не успела я расплыться в улыбке, как последовало продолжение. — Шура уже подготовила для тебя комнату. Я дам тебе неделю, чтобы ты привыкла, а после переедешь в мою спальню.

— Зачем вам это? — хоть причину всего этого абсурда я должна была узнать.

— Если тебе станет от этого легче, считай это любовью с первого взгляда, — мужчина вернулся на свое рабочее место и снова уставился в бумаги. — Отдохни, сегодня слишком много всего произошло. Я правда не хотел, чтобы это случилось именно так. Я расскажу все, но позже, — у него биполярка? Словно маленький кораблик, проплыла эта мысль в голове. Только так я могу объяснить его смену настроения сотни раз за одну минуту. — Иди, Шура тебя проводит, — то целоваться лез, а сейчас выгоняет. Точно псих. Мамочка, что же делать?

Для начала решила все же послушать своего нового мужа и быстро ретироваться из его кабинета. Убивать, продавать на органы меня не собираются, это уже хорошо. А так, у меня есть целая неделя, чтобы придумать план побега и реализовать его. Главное, все хорошенько обдумать

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2 "Хорошее дело браком не назовут."

Стоило выйти из комнаты, как меня уже поджидала Шура. Скорее всего, женщина и вовсе никуда не уходила, а все время стояла прямо за дверью, ожидала, пока её хозяин даст команду отвести меня в мою новую камеру. Это место с каждой секундой все больше и больше напоминало секту. Руднев же во всей этой истории был большим Боссом, ослушаться которого никто не смел.

– Прошу за мной, – под пристальным взглядом женщины мне стало неловко. Я ей не нравлюсь, и это факт. Вот только причина этого мне была неизвестна.

Я была слишком погружена в свои собственные мысли, чтобы разговаривать и пытаться выяснить причину внезапно возникшей неприязни. В голове все еще жаркими воспоминаниями всплывали фрагменты моего пребывания в кабинете Руднева. Вот блин, и надо было так опозориться! Куда делось чувство гордости и самоуважения?

С этим мужчиной нужно быть максимально осторожной, я словно перестала себя контролировать рядом с ним. И это чувство мне не нравится.

– Что вы думаете о нашем хозяине? – неожиданно спросила Шура.

– Что? – я даже остановилась от такого вопроса. Они здесь все психи? Или для них это нормальное дело, что сейчас происходит, и они уже привыкли к этому? – Меня привезли сюда против моей воли, что, по-вашему, я могу думать про него? – не знаю зачем, но я все же ответила на вопрос.

– Но это не мешает вам хотеть его, как мужчину, – в голосе женщины не было ни единого намека на сомнение, она просто констатировала факт. А вот тут у меня совсем челюсть отвисла. – Хозяин вас все равно никуда не отпустит, сбежать у вас также не выйдет, даже не рассчитывайте. Советую вам смириться и принять новый статус в качестве супруги Господина. Вы еще не понимаете, как сильно вам повезло, очень много девушек мечтают оказаться на вашем месте. Некоторые даже готовы пожертвовать своей жизнью ради этой цели.

– Так пусть ваш хозяин и выбирает из этой толпы желающих, – у меня складывалось такое ощущение, что Шура еще и обвиняла меня в том, что я здесь оказалась. Это был не мой выбор, не мой! – Я с радостью уступлю им свое место, дело-то пяти секунд.

– Это невозможно, – с ноткой грусти покачала головой женщина и, оставив меня позади, продолжила путь. – Я предполагаю, что и сам хозяин не рад такому исходу, но выбора ни у кого нет. Это место теперь ваше.

– А вот теперь «СТОП»! – получается, в этом доме никто не хочет, чтобы я оставалась тут. Тем не менее, с какого-то… Я все еще тут. – Что значит, Руднев не хочет, чтобы я была тут? Тогда зачем весь этот цирк? Можете мне хоть вы объяснить, что здесь происходит?

– Мы пришли, – женщина остановилась возле деревянной двери, наш разговор также был на этом окончен. – Вы все узнаете от хозяина, когда придет время, – зачем вообще этот разговор надо было начинать, только больше неизвестности добавилось. – Отдыхайте, ужин я принесу чуть позже.

Комната была чуть меньше, чем кабинет Руднева. Много дерева, я заметила, что весь дизайн дома был выдержан в определенном стиле. Большая кровать стояла в центре спальни, но больше всего пугали массивные наручники, закрепленные у изголовья. Было страшно подумать, зачем они нужны. Во всем остальном комната как комната. Туалетный столик с большим зеркалом и заполненный множеством разной косметики. Это комната принадлежала женщине? Руднев был женат, и у него есть сын. Возможно ли, что эта комната принадлежала бывшей жене Руднева? А что с ней стало? Мои догадки подтвердились, когда я открыла шкаф. Множество женской одежды, совсем не дешевой. Как только мозгов хватило в комнату бывшей возлюбленной поселить… Нынешнюю? Или в каком я тут статусе?

Идея придумать план побега провалилась в самом начале.

Минут через пятнадцать глаза стали слипаться, может, я слишком устала и перенервничала за день. Сама не заметила, как заснула.

–

Эля… – где-то в тумане разнёсся голос. – Эля, ты должна их найти, – черный дым быстро приближался ко мне. Страх окутал каждую клеточку моего тела. Бежать, надо было бежать, но тело не слушалось. С замиранием сердца оставалось только ждать своей участи. – Ты не должна дать им погибнуть. Только ты можешь их спасти. Осталось мало времени, если одна из вас погибнет, то уже никто не сможет остановить его.

– Кого я должна спасти? – черный дым остановился в нескольких сантиметрах от меня. – А кто спасет меня? – даже здесь я не забыла, в какой ситуации нахожусь. – Вы ошиблись, я не могу помочь.

– Тебя не нужно спасать, – туман стал приобретать силуэт женщины. – Доченька моя, ты уже дома. Волк не даст в обиду свою Луну. Сам погибнет, но защитит её. – все внимание зацепилось за одно слово, автоматически проигнорировав все остальное. – Доченька?

Своих родителей я никогда не видела и совсем ничего о них не знала. Выросла в детском саду, а в шесть лет была удочерена, в восемь вернулась назад, когда приемные родители погибли.

– Кто ты? – мой голос сорвался на крик. – Кого я должна спасти? Я ничего не знаю, расскажи мне, – но никто мне не ответил, силуэт медленно растворился. – Не оставляй меня, – крикнула я в пустоту, но ответа не последовало.

– Эля, – из темноты меня вырвал знакомый голос мужчины. Вот уж не думала, что буду рада ему. – Проснись, девочка моя, это всего лишь сон, – глаза открыть получилось не с первой попытки и даже не со второй. Когда я все же проснулась окончательно, сразу же пожалела об этом. Рядом со мной лежал мужчина, полностью голый…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что это значит? – не своим голосом прошептала я.

– Тебе приснился кошмар, – мужчину не смущала его нагота, казалось, что он забыл, что сейчас был в чем мать родила. – Прости, переборщил с сон-травой, не рассчитал дозу, – еще когда только зашла в комнату, почувствовала странный запах, но чужая одежда и косметика заняли всю голову.

– Сон-трава? – может, я все же ослышалась? Что это за чудо-юдо такое? Наркотик? – Ты чем меня накачал? – пытаться выбраться из крепких объятий мужчины за два последних дня уже вошло в привычку. – Ты совсем… У меня нет слов, – а чтобы у меня не было слов, это еще постараться надо.

2.2

– Малышка, не злись, – каждое мое слово влетало в одно ухо и сразу же вылетало из другого. От этого стало так обидно! Забрали против воли, чем-то накачали и сон еще этот. На этом моя нервная система не выдержала, в истерике я начала бить Руднева изо всех сил. Чем я заслужила такое обращение? Почему со мной обращаются, как с вещью!

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – сглатывая слезы, кричала я. Мне стало совершенно все равно, что Руднев может сделать. Как бы я себя ни вела, он и так делает что хочет. – Зачем я вам? Что вы собираетесь делать? – на все это мужчина только крепче прижимал меня к себе, не давая навредить ни ему, ни самой себе.

Вот только это не помогало, только наоборот провоцировало меня. Слишком много всего произошло за последние пару дней. Я ненавидела, когда что-то идет не по плану, а сейчас моя жизнь, как большой снежный ком, катилась прямиком вниз, в любую секунду грозя врезаться во что-то и разлететься на миллионы кусочков.

Знакомые губы накрыли мои, я в этот момент не то что забыла, как плакать, – дышала через раз. На этот раз поцелуй был неожиданно нежным, словно он боялся меня еще больше напугать. Не почувствовав сопротивления, Руднев усилил напор. Да так, что я сама не заметила, как подалась порыву его (наших) чувств. В поцелуй я вложила всю свою злость и обиду. Осознание вернулось только, когда на кончике языка появился вкус крови (не моей).

– Эля, я не хотел и не хочу причинить тебе вред, – каждое слово Рудневу давалось тяжело. – Я тебе все расскажу, но чуть позже…, – в это время мужская рука нежно поглаживала мою спину.

– Сейчас, вы мне расскажете все сейчас, – смотря в глаза мужчине, во мне появилась твердая уверенность, что он не врет. Мне и правда ничего не угрожает. Складывалось такое ощущение, что Руднев волнуется и переживает больше меня. Вот только почему так происходило, я никак не могла понять. Что могло заставить такого мужчину так сильно бояться? О том, что это было связано со мной, я и подумать не могла. – Что за сон-трава? И почему вы использовали её на мне?

Поверить, что он и правда влюбился в меня, я не могла. Мне не пятнадцать лет, чтобы верить в эти сказки про любовь с первого взгляда. Ему что-то было нужно от меня, вот только что? Секс? Вряд ли. Руднев мог пальцем поманить, и тут таких Эль толпа выстроится. Секретов я тоже никаких не знала. Наследства и акций компании тоже не было.

Но зачем-то весь этот цирк про огромную любовь разыгрывается! И надо сказать, очень убедительно и натурально.

Смотря в глаза, полные любви и привязанности, мне становилось трудно убеждать саму себя, что это нереально.

– Все, что тебе сейчас надо знать, это то, что ты здесь в полной безопасности, – рядом с этим мужчиной мое настроение менялось за одну секунду. Вот только секунду назад я ревела, а сейчас во мне уже бурлит настолько сильный гнев, что трудно держать себя в руках. Это ненормально. – Траву я использовал только для того, чтобы ты могла выспаться и отдохнуть, а не думать всю ночь, как сбежать от меня. Это не наркотик. Действует как снотворное, только более мягко и привыкания не вызывает.

– Чьи это вещи? – Руднев вроде и дал на что-то ответ, но самое главное умолчал. Ладно, не получается найти ответы с этой стороны, зайдем с другой. – Одежда, косметика? Сколько женщин побывало в этой комнате до меня? Гардероб передается по наследству? Всех одного размера подбираете? – и снова настроение переменилось. Я все еще лежала в объятиях абсолютно голого мужчины, и "что-то" предательски упиралось мне в ногу. – А знакомство? Вы со всеми так знакомитесь? Или кому-то везет, и у них есть время освоиться? – я несла какую-то чушь, задавала глупые вопросы, пытаясь получить хоть какую-либо информацию. Впрочем, я очень часто говорила ерунду, и чем больше нервничала, тем больше бессмыслицы произносила.

– Это комната твоя и только твоя, – а вот у мужчины передо мной слово попробуй вытащить. – Вещи и косметика также специально были куплены для тебя. Никаких женщин до тебя я сюда не приводил, – коротко и по существу. – Мы сейчас позавтракаем, а потом я тебе покажу дом и сад, хорошо? – умело направил разговор в другое русло.

– У меня есть выбор? – не скрывая иронии, задала встречный вопрос.

– Я не буду тебя заставлять, – на этих словах Руднев встал, полностью предоставив на обозрение свое тело. А смотреть там было на что, уж поверьте. Мой муженек, тот, что теперь бывший, ни в какое сравнение не идет. Одни восемь кубиков чего стоили, а уж что находилось под ними… Я и говорить не хочу.

Заметив, что мужчина наслаждается моей реакцией, быстро отвела взгляд. Вот только щеки предательски начали краснеть, пока все лицо не стало похожим на помидор.

– Жду тебя через пятнадцать минут внизу, – одарив меня счастливой улыбкой, Руднев оставил меня одну.

– Блядь! – выругалась я, уткнувшись в подушку. Я же хотела ему все высказать, как все обернулось именно так?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2.3

Матвей

Покинуть комнату в такой момент, когда в ней находилось самое желанное на свете, было невероятно сложно. Нельзя сейчас спешить, убеждал я сам себя. Убежит, еще больше закроется, возненавидит. Эля и так напугана, чуть перегнуть палку, и никакая истинная связь уже не поможет восстановить отношения. История знает не один случай, когда в отношениях пары любовь отсутствовала и все строилось только на животных инстинктах, ни к чему хорошему такие отношения никогда не приводили. Контроль, ревность, злость и желание полного подчинения… Даже несмотря на все эти чувства, волк не отпустит свою пару, человеческой части приходилось только мириться с этим. В паре, где суженая не обладает второй ипостасью, все еще сложнее. Она не чувствует привязанности и необходимости быть только с этим партнером и может уйти в любой момент, вот только этого ей никто никогда не позволит.

Я видел, как это было у родителей. Мать ненавидела отца всем сердцем, каждый день пыталась сбежать и в итоге, не выдержав всего происходящего, покончила с собой. Отец же, потеряв свою «Луну», сошел с ума и также вскоре погиб.

День, когда встретил Элю, стал самым лучшим днем во всей жизни. Но также в глубине души поселился страх о том, что ждет нас в будущем.

Несколько дней назад.

– Альфа, – работы было навалом, сегодня все как с цепи сорвались. Цены на акции скачут, как кобылы в годовом забеге. Что происходит сейчас в стае, и вовсе кажется каким-то началом апокалипсиса. Как только эта тварь будет поймана, сам лично перегрызу ему глотку. – Там пришел мужчина, говорит, у него есть информация о пропавшем ребенке, – волчонка похитили среди белого дня, и ни одна мразь не заметила, как это было сделано. До пяти лет наши детеныши очень уязвимы, обращаться еще не умеют, связь со стаей поддерживать не в силах, а кости еще настолько не окрепшие, что сломать можно одним прикосновением.

– Пусть заходит, – объявление о поисках свидетелей ничего не дало. Также, как и не помогает запрет на выход из стаи без сопровождения. Эти гниды все равно как-то умудряются забирать волков и волчат, спасибо хоть самок не трогают. Причем не брезгуют как совсем молодыми, так и уже со сформировавшимися волками. Сейчас любая информация была на вес золота.

На пороге появился относительно мерзкий мужчина. Знаю я таких, даже если что-то и видел, то больше придумает, чтобы поднять ценность информации.

– Здравствуйте, – промямлил тот, оглядываясь по сторонам, параллельно оценивая кабинет на наличие чего-то ценного. Его жадность и поиск наживы так и читался в глазах. – А какое вознаграждение меня ожидание за ценную информацию, – последнюю пару слов почти пропел. Интересно, ему от самого себя не мерзко.

– Сначала рассказывай, а уже потом посмотрим, насколько это важно, – до этого придурка уже было несколько таких, разинули рот на вознаграждение, а сами, блядь, по факту ничего не видели и ничего не знают. Толку ноль, а важности создают. – Садись, – а то так и стоит как истукан возле дверей.

– Я человек знающий, – вот и этот пошел себе цену набивать. – Сейчас расскажу, а вы меня потом на четыре стороны пошлете. Со мной такая история не прокатит. Договоримся на берегу! – пришлось приложить огромную силу воли, чтобы не разобраться с ним прям на месте. Не хотелось еще иметь проблемы с полицией, объяснять, как могли "этого" подрать дикие животные на двадцатом этаже бизнес-комплекса. – Я тут недавно зашел в ваше казино удачу попытать, – что он скажет дальше, я уже примерно прикидывал. – Да, вот только ваш лохотрон все деньги из меня высосал, спасибо, что хоть в трусах удалось уйти.

У меня жена сука редкостная, весь мозг выклюет, когда узнает, что я всю нашу заначку проиграл и даже чуть должен остался. Мегера, а не женщина…

– Ближе к делу, – с таким бараном вряд ли кто-то нормальный жить будет. Меня вообще удивляют те, кто ведется на этих недомужиков. Он же в критический момент будет мать родную готов продать, что уже говорить о женщине, которая является его семьей только по документам.

– За свою информацию я хочу, чтобы вы мне вернули деньги, что я проиграл, миллион рублей, жена на машину собирала, – мне в этот момент даже немного стало жаль эту незнакомую женщину. – И также простили долг (пять миллионов рублей). Ну, и конечно же вознаграждение, эту сумму оставлю на ваше рассмотрение. Вы, Господин Руднев, человек известный и влиятельный, не обделите того, кто вам помог.

– Если информация окажется полезной, то все условия будут выполнены, – за эту пару месяцев из моей стаи пропали два волка, еще семь из двух соседних стай. Сейчас любая информация будет полезной и крайне необходимой, даже от такого, как он. – Что ты видел? – пока он не начал еще о чем-то вспоминать, задал вопрос, который волнует больше всего.

– Я был в тот день перед вашим офисом, – снова завел шарманку. – Хотел устроиться охранником тут, но отшили меня, сказали, образование не подходит. Вот скажите мне, на кой черт охраннику нужно образование? – заметив мой недовольный взгляд, парень начал ускоряться. – Так вот, стою я, курю, думаю, как своей про долг рассказать, как вижу… – и почти минутная пауза.

– Ты думаешь, я с тобой тут играю? – через секунду руки держали этого дауна за шкирку. – Если через секунду я не услышу хоть что-то полезное, выйдешь в окно, как раз и долг твой прощу, – лицо передо мной быстро побледнело, и это немного успокоило. Не хватало потом еще из-за этого дебила перед советом старейшин отчитываться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Женщина, – прохрипел он. – Это женщина забрала ребенка, он сам к ней пошел.

– Как она выглядела? – ведьма? Зачем ведьмам похищать оборотней? Да и разве у них есть такие силы, чтобы делать это незаметно для всех?

– Красивая, чем-то на Эльку мою похожа.

– Подробнее, – и эта мразь за эту информацию что-то еще хотела получить.

– Не помню, солнце слишком яркое было, не разглядел.

Что это женщина уже какая-то зацепка. Но опять же, непонятно, работала она сама или с кем-то. Что вообще они хотят и чего пытаются добиться. Нужной информации ноль.

– Артем, – позвал я, и в комнату сразу вошел Бета. – Отведи этого человечка подумать, – несколько дней в камере, возможно, помогут что-то вспомнить. – И проверь его жену. Данные нужны сегодня к вечеру, – когда боролся с собой в попытках не задушить это ничтожество, почувствовал запах, не его… Но кого-то, кто имеет с ним близкий контакт. Пришлось приложить немало сил, чтобы самому не поехать к этой девушке. Волк уже вовсю рвался и пытался выбраться наружу.

2.4

Эля

Следующие десять минут я так и провалялась в кровати, размышляя: «А мне и правда надо спускаться?» Не так уж я и есть хотела, чтобы снова встречаться с Рудневым. От недавних воспоминаний щеки налились предательским румянцем.

Ну, а что, я и не отрицала, что мужчина красивый и полностью в моем вкусе… Ага, «вкусе», поэтому в нем совершенно ничего нет похожего на Добрынина. А впрочем, вкусы со временем могут меняться. Если несколько лет назад я терпеть не могла маслины, то сейчас очень даже.

Да, кого я обманываю? Только саму себя!

Боюсь? Очень даже.

Любопытно? Безумно.

Хочется? Да! Но только чтобы все по-настоящему, по-правильному и поэтапно.

Смирюсь? Нет.

С этими мыслями я все же заставила себя поднять свое тело с кровати. Вчера заснула и даже не умылась, хотя тут умывашек столько, что хватит небольшой отряд перемыть в течение года.

В зеркале на меня смотрела не женщина, а настоящая панда. Не самая симпатичная и слегка помятая, зато во всем остальном точная копия. Волосы были больше похожи на гнездо, опять же не эталонное, а которое сделали лишь бы сделать. Почему все красивые и чуть ли не с укладкой и макияжем просыпаются только в фильмах и женских романах? Где справедливость в этой жизни?

Осознав, что уже тупо пять минут смотрю на себя в зеркало, начала быстро умываться. Во временные рамки не укладывалась, но, если честно, я и про них забыла. А может, просто так оттягивала неизбежное.

Через полчаса я была готова, но желание спускаться вниз так и не появилось, от слова совсем. В этой комнате я уже чуть освоилась, привыкла, что ли. А там неизвестная территория.

– Эльвира Эдуардовна, – в дверь несколько раз постучали, а после раздался не совсем довольный голос Шуры. – Господин просил узнать, готовы ли вы? Внизу только вас ждут. Не приступают к завтраку, остынет, будет невкусно. Юный господин очень привередлив в плане еды, — это был еще один упрек в мою сторону? Или напоминание?

– Юный господин? – открыв дверь, я вспомнила, что у Руднева был сын, который также все это время находился здесь. – За завтраком будет присутствовать мальчик? – не будет же мужчина знакомить своего ребенка с женщиной, которую насильно сюда привез и знает меньше суток? Или будет? Это же ненормально? Они ведь меня не знают и не знают, что я могу вытворить. Или они его, наоборот, будут использовать против меня, как сдерживающую силу. – Это Руднев его пригласил?

– Почему вы так удивляетесь? – недовольно спросила Шура. – Это дом Кирилла! Конечно, он будет завтракать вместе со своим отцом и гостьей этого дома. Или вы рассчитывали на более приватный завтрак? Побойтесь Бога, я все понимаю, инстинкты, но ребенок есть, и он никуда не исчезнет. Также как и традиции этого дома. И первая из них — это совместный семейный завтрак.

– Я удивляюсь не тому, что будет присутствовать мальчик, – эти необоснованные обвинения задели за живое. Я здесь жертва. Ни в чем не виновата. Только разрешите, и я к этому дому и на десяток километров не приближусь, а с учетом сколько мы сюда добирались, может, и на всю сотню. – Я удивлена, что пригласили меня на семейный завтрак, – тихо ответила я, а через секунду добавила: – Почему вы так со мной разговариваете, для меня также большой вопрос, на который я бы хотела получить ответ. Если я чем-то вас обидела, прошу прощения. Что касается Руднева и его сына, а также традиций этого дома, ко мне это не имеет никакого отношения. И я очень надеюсь, что скоро покину этот гостеприимный дом, – высказалась я относительно громко и эмоционально, даже неловко стало. Подавив проростки своей совести, ускорила шаг, не хотелось больше ничего говорить и общаться с этим человеком. Чем бы я ей ни насолила, меня это почти не волновало. К моему счастью, женщина тоже решила больше со мной не разговаривать.

Войдя в столовую, мой взгляд зацепился за единственного знакомого человека, кажется, что даже легче дышать стало. И это я сейчас говорю не про Руднева, а про мужчину, который привез меня сюда – Артема. На удивление, водитель также был приглашен на этот «семейный» завтрак.

Поймав мой взгляд, мужчина слегка улыбнулся так, что увидеть эту улыбку могла лишь я.

На хозяина дома я старалась не смотреть, но его взгляд на себе чувствовала каждым миллиметром кожи. Приворожил, иначе я никак не могу объяснить то влечение к мужчине, которое возникло за сегодняшнее утро и продолжало усиливаться с каждой секундой.

А вот на сына Руднева все же не удержалась и бросила несколько коротких взглядов. Что удивило, так это то, что мальчик был совершенно не похож на своего отца. На вид ему было лет десять, белые короткие волосы, но больше всего бросались в глаза его голубые глаза. Маленький ангелочек.

Интересно, это он в мать пошел? От мысли, что здесь когда-то была другая женщина, неприятно кольнуло в груди. А от осознания, что я ревную Руднева к его бывшей супруге, и вовсе дурно стало. С чего бы мне его ревновать? Я вообще к этому мужчине не хочу иметь никакого отношения, только уеду отсюда и забуду все как страшный сон. Или, наоборот, буду вспоминать и жалеть об упущенной возможности. Но это покажет только время, а сейчас об этом слишком рано говорить.

– Эля, проходи, – как самый настоящий джентльмен хозяин дома отодвинул стул в ожидании, когда я все же соизволю подойти. – Не бойся, – не получив никакой реакции, с улыбкой добавил он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я и не боюсь, – сама не поняла, а уже попалась на столь бесхитростную уловку. – Просто я могу и дома поесть, у себя дома, – пусть мне и дали ясно понять, что никто отпускать меня не собирается, но и я сдаваться не хотела.

Столовая выглядела относительно просто, мужская, холостяцкая. Сразу видно, что женщины здесь давно не было. Чистый минимализм в этаком рустикальном стиле. Плетеные стулья, большой деревянный стол, на котором накрыт не просто завтрак, а самый что ни на есть – королевский. На полу лежал большой пушистый ковер, скорее всего сделанный из шкуры какого-нибудь животного. А в углу камин, настоящий, высеченный из белого камня.

Всегда хотела ремонт в белых тонах, но сейчас на фоне этой «картины» понимаю, насколько неуютной и «холодной» выглядит моя квартира.

– Это и есть твой дом, а ты в нем полноправная хозяйка. Моя жена, – чуть ли не прорычал Руднев. – Эля, давай спокойно позавтракаем, – тяжело выдохнув, уже спокойнее продолжил хозяин дома. – Шура не знала, что тебе нравится, поэтому приготовила много всего. Тебе надо поесть, ты же вчера пропустила ужин, – меня отчитывали, как какую-то непослушную девчушку.

– То, что я твоя жена, это еще доказать надо, – ну никак я не могла поверить, что кто-то будет с таким рвением на мне жениться.

– Будут тебе доказательства, – положив ко мне на тарелку омлет и две колбаски, усмехнулся Руднев. – А сразу после этого первая брачная ночь, со всеми вытекающими, – последняя фраза была произнесена шепотом так, чтобы услышать могла только я. Может быть, и слышала только я, а вот мое покрасневшее лицо было видно всем.

2.5

Есть и правда очень хотелось, все же почти целые сутки без еды не прошли бесследно. Поэтому я быстро отбросила мысли об этом бесстыжем человеке и, полностью его проигнорировав, принялась за еду. Тут еще стоит воздать должное Шуре, несмотря на наши сложные отношения, готовит она просто восхитительно.

Руднев больше не пытался со мной заговорить, да и вообще, за столом никто не разговаривал. Только иногда мужчина подкладывал в мою тарелку новые блюда. На все это я продолжала кидать на него недовольные взгляды, тем не менее с удовольствием пробовала поданные кушанья.

Что меня немного смутило, так это то, что за все время на сына Руднев почти не реагировал. То же самое я могу сказать и про Кирилла, ему было совершенно все равно, что его отец привел домой женщину и сейчас носился с ней, как с драгоценной вазой. Могу предположить, что слова Руднева в этом доме закон и Кирилл просто не смел ничего сказать. Но моя чуйка кричала, что не в этом дело. Просто к нашим с Рудневым отношениям все относились, как к чему-то разумеющемуся. Даже Шура, которая не пыталась скрыть свою неприязнь ко мне, и то никогда не сомневалась, что я здесь останусь. По крайней мере, при мне.

– Эльвира, – удушающую тишину прервал Артем. – Вы здесь освоились?

– Эльвира? Мы же вроде договорились на «ты» или все это уже не в силе? – не подумав сразу ответила я и ощутила на себе разъяренный взгляд Руднева. Да что уж тут говорить, даже если бы я подумала, мой ответ остался бы прежним.

– Артем, ты, кажется, очень сблизился с моей женой, – ни то сказал, ни то прорычал мужчина.

После этой фразы ужин продолжался в молчаливой, гнетущей атмосфере. Есть также перехотелось, так и сидела, ковыряясь в своей тарелке. Время от времени ловя на себе взгляды трех мужчин.

– Ну и долго весь этот цирк будет продолжаться? – спустя несколько минут тишины не выдержала я. – И больше всего меня напрягает, что Вы, Матвей, пытаетесь строить из себя моего хозяина, – я упорно продолжала обращаться к Рудневу на «Вы». Может, просто так чувствовала себя более защищённой, а возможно, хотела еще сильнее позлить мужчину. – Я не Ваша жена, тем более не Ваша собачонка. Я хочу вернуться домой, к своему настоящему мужу, – все мои сказанные слова были только для того, чтобы разозлить Руднева. Даже я сама не понимала, зачем это делаю, меня просто бесило, что он все решает за меня. Хотелось дать ему понять, что я не буду «плясать под его дудку». Пусть и такими детскими способами. И надо сказать, мой способ сработал на «ура». В глазах мужчины появился уже знакомый зеленый огонек, а из груди вырвалось самое настоящее рычание. На меня смотрел не бизнесмен Матвей Руднев, а самый настоящий зверь. Вот только отступать уже было поздно, чутье говорило, что мне ничего не угрожает. – И не стоит на меня рычать, я уезжаю отсюда, и точка, – и откуда только столько храбрости и уверенности взялось… – Артем, – полностью проигнорировав Руднева, обратилась к единственному человеку, с которым мне хотя бы удалось нормально поговорить. – Отвези меня, пожалуйста, домой или вызови такси, – я только сейчас поняла, что не знаю, куда пропал мой телефон.

В то, что Артем выполнит мою просьбу, я не верила. Опять же, сказала только для того, чтобы позлить Руднева. Что-что, а то, что в этом доме без указания Матвея никто не посмеет ничего сделать, это я уже поняла.

– Ты права, Эля, – заговорил хозяин дома. – Хватит уже этого цирка.

В следующую секунду я оказалась закинута на плечо мужчины.

– Отпусти! – теперь уже рычать пыталась я. Вот только делать это вниз головой было крайне тяжело и совершенно неэффективно. – Руднев, быстро отпусти меня! – мои трепыхания – как об стену горох, совершенно бесполезны.

Проигнорировав все мои слова, просьбы и даже угрозы, мужчина спокойно направился в спальню. Наверное, только сейчас ко мне наконец-то стало приходить осознание, что это не игра, не злой розыгрыш или неудачная шутка, а все по-настоящему. В современном мире меня похитили и силой сделали женой, без моего ведома. И также пришло осознание того, что никому я не нужна. Никто не станет заявлять в полицию, начинать поиски пропавшей девушки, поднимать шумиху и хоть как-то добиваться информации и правды. Буду безмерно рада, если кто-то вообще заметит мое исчезновение.

У меня нет подруг, с которыми можно хоть на край света и с которыми на связи двадцать четыре на семь. Одна есть, но мы с ней видимся раз в два-три месяца, и, помимо этих встреч, все остальное время не общаемся.

Семьи нет.

Коллеги на работе… Ну, тут только начальник может попробовать узнать, что со мной. И то, только по одной причине: работать за меня некому.

Вот такая у меня веселая и счастливая жизнь. А ведь больше суток назад я думала совершенно иначе. Просто не задумывалась о своей жизни с такой стороны.

Добрынин, конечно, заметит и будет безмерно счастлив от этого факта, что меня нет. А если меня еще и убьют здесь, вообще от счастья писаться будет. Мои скромные пожитки ему достанутся.

Вот Эльвира… Дожила до тридцати лет, но так ничего и не нажила.

– Матвей, – руки устали пытаться пробить эту груду мышц подо мной. Мужчина тренируется очень много и упорно, по-другому такого тела не добиться. – Отпустите меня, пожалуйста, – в моей жизни ничего не было хорошего, как оказывается. Была только видимость свободы и права выбора. – Не отпустите, – не дав мужчине сказать, продолжила я. – Завтра вы найдете мое остывающее тело в этой постели, – я уже сама не знала, была ли это просто угроза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не смей так говорить, – аккуратно поставив меня на пол, прошептал мужчина. Вот уж кто точно переживал из-за моих слов. – Если тебе настолько ненавистна жизнь здесь, я тебя отпущу, – каждое слово Рудневу давалось ужасно тяжело. – Не навсегда, дам время на то, чтобы мы познакомились и узнали друг друга получше. Я был не прав, когда решил пойти таким путем.

– Спасибо, – для меня это было и правда важно, что Руднев готов был пойти на компромисс.

– Это еще не все, – Матвей держал меня за руку, словно боялся, что я исчезну. Большие и грубые руки мужчины нежно играли с моими пальцами. – Я отпущу тебя из этого дома, но жить ты будешь в моей квартире в городе. К себе ты не поедешь, это может быть опасно. Да, и твой бывший муженек может заявиться.

– Ты мне расскажешь, почему я нужна тебе? – этот вопрос все никак не давал мне покоя. Хотела убедиться, что все это вранье про любовь с первого взгляда и есть настоящая причина всего происходящего, более правдивая.

– Ты и так хочешь от меня сбежать, – ухмыльнулся Руднев. – Если расскажу сейчас, то боюсь, никогда не смогу добиться твоего расположения. Как я и говорил ранее, считай, что это любовь с первого взгляда. Эта версия очень близка к правде, – уже привычно мужские губы аккуратно накрыли мои. Это уже был наш третий поцелуй, но каждый раз как первый. Словно током прошибало, а тело само реагировало, совершенно не обращая внимания на то, что говорит мозг. Поцелуй был наполнен нежностью и страстью одновременно, в то же время в нем отображались все чувства Руднева. В такие моменты я готова была поверить в его любовь, сдаться и поддаться всему происходящему, но страх упорно брал верх.

– Ты обещал дать время, – разорвав поцелуй, не своим голосом прошептала.

– Ты сведешь меня с ума, – в отличие от моего состояния, настроение мужчины сменилось на «радостно-счастливое». – Прикажу, чтобы подготовили для тебя квартиру, завтра Артем тебя отвезет туда.

Глава 3 "Маленький ангел, большая перемена"

– Завтра? – я была безумно рада, что мне удалось выйти хоть на какой-то компромисс. Руднев не собирался меня отпускать совсем, но он дал мне время обдумать и решить, что делать дальше. Возможно, я бы смогла найти способ сбежать… Правда, каждый раз, когда мужчина меня целует, эта мысль испаряется в одно мгновение. И это злило, бесило и ужасно пугало. Глупо отрицать, что меня тянет к Рудневу. Когда он меня касается, когда целует… Это все настолько привычное, родное и бесценное. Но это происходит против моей воли. Тело соглашается, а мозг упорно сопротивляется. – Мне не нужно ничего готовить, я могу и так… – главное, побыстрее оказаться подальше отсюда. Я старалась говорить аккуратно, чтобы мой новоиспеченный муженек не передумал.

– Завтра, Эля, – одной фразой Матвей остановил все мои остальные доводы. – Можешь не бояться, я тебя сегодня не съем, – угу… По взгляду мужчины, в это верилось с большим трудом. – Возникли проблемы на одном из объектов, я уеду и вернусь только поздно ночью или рано утром. Лично отвезу тебя в твою новую, временную квартиру, – предпоследнее слово мужчина специально выделил. – Эля, я не откажусь от тебя никогда, – прижавшись ко мне вплотную, нежно прошептал мужчина. – Ты – моя! – я смотрю на мужчину перед собой и понимаю, что тону в его черных глазах. В той любви, с которой он смотрит на меня, пусть я и совершенно не верю в нее.

Я и так боялась пошевелиться и даже через раз дышала, но оказалось, что это не мой максимум. Окончательно каменею, когда Матвей вдруг запечатывает мой рот поцелуем. Раздвигает мои губы языком, вторгается внутрь. Исследует, подчиняет, ломает все то, в чем я себя убеждала. Снова.

– Ты обещал, что не съешь меня сегодня, – в очередной раз, разорвав поцелуй, пытаюсь уверенно сказать. Не хочу, чтобы Матвей знал, что еще чуть-чуть, и я сама накинусь на него. – И также ты сказал, что у тебя сегодня есть дела, – надо остаться одной, привести мысли в порядок, а завтра уехать отсюда. Где я уже окончательно решу, как поступлю дальше. Если еще утром я была уверена, что при первой возможности сбегу, спрячусь и больше никогда не появлюсь на глазах у Руднева, сейчас же я сомневалась, хотела узнать причину своего присутствия здесь. Узнать мужчину и разобраться в том, что со мной происходит. Почему я не контролирую себя рядом с ним?

– Эля, – прошептал мне прямо в губы Матвей. – Ты сведешь меня с ума, – мужчина больше не пытался меня поцеловать, но и отпускать из своих объятий не собирался. – Как бы не хотелось, но мне правда пора.

– До завтра, – выбравшись на свободу, с самой искренней улыбкой попрощалась я.

– До завтра, колючка, – улыбнувшись в ответ, Руднев наконец-то покинул комнату.

Колючка? Это я колючка? Прозвище Матвея не понравилось, даже разозлило. Хотя время думать об этом было совершенно неподходящим. Я провела здесь меньше суток, а уже в какой-то мере изменила свое мнение о мужчине, который называл себя моим мужем.

Когда я познакомилась с Женей, это была взаимная симпатия. Но даже тогда я не подпускала его к себе больше месяца. Муж приложил очень много усилий, чтобы добиться меня. Были и огромные букеты цветов (не сто одна роза, но все же), подарки (как и милые, так и достаточно дорогие), рестораны, поездки. Я была уверена, что встретила своего мужчину. Что тут говорить, Женя мне стихи посвящал, а один раз даже серенаду исполнил под окном, когда мы поругались из-за какой-то ерунды. Я его потом из полиции вытаскивала – не всем соседям понравились песни под гитару в полночь.

Теперь, вспоминая все это, казалось смешным. Мой идеальный мужчина… Что с ним стало? Когда он изменился? Почему я не заметила? Но эти вопросы отошли на второй план. Сейчас было важно, почему Матвей так влияет на меня? Почему меня тянет к нему? Почему хочется поверить ему, в эту любовь с первого взгляда? И почему я так легко отпустила человека, с которым поклялась «И в горе, и в радости, и пока смерть не разлучит нас»? Я сейчас не говорю о любви, но хоть какие-то чувства должны были остаться. Но их не было, а все мысли занимал другой мужчина.

– Это ненормально, – смотря в зеркало, сказала я сама себе. – Может, кроме сон-травы, меня еще чем-то накачали? – привычка много разговаривать, когда нервничаю, распространяется и на те случаи, когда я нахожусь в одиночестве. – Чушь, приворотного зелья не существует… Вот только и про сон-траву я не слышала…

От полного сумасшествия и вселенской теории заговора (в моей голове) меня спас тихий стук в дверь.

– Можно? – в комнату не спеша зашел сын Руднева, Кирилл. – Отец попросил показать вам сад и составить вам компанию сегодня.

В столовой мне было неловко и неудобно рассматривать мальчика, так как слишком много изучающих взглядов было направлено в мою сторону. Сейчас же все было иначе: ребенок стоял прямо передо мной, неловко переминаясь с ноги на ногу. Боялся ли он, что я откажу ему, или, наоборот, не хотел выполнять приказ отца… Точно сказать не могла, но я больше склонялась ко второму варианту. Не знаю, как сама бы отреагировала, если бы мой отец привел в дом незнакомую женщину и объявил ее своей женой. Да, и еще всем видом показывал, что она здесь останется и будет выполнять роль хозяйки. Я явно бы большой радости не испытала. Хотя, откуда мне знать, отца у меня не было, впрочем, как и матери…

Насколько я знала, мальчику было то ли девять, то ли восемь лет. Впрочем, он не выглядел на эти года, я бы дала ему максимум шесть или семь лет. По сравнению с обитателями этого дома, мальчик сильно выделялся на их фоне.

– Слишком слабый… – невольно промелькнула мысль в моей голове. Было неправильно так описывать ребенка, но именно эти слова первыми приходили на ум.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хотелось взять Кирилла к себе и защитить, оградить от всех грядущих опасностей, даже если эта опасность исходит от его отца.

Откуда взялось это чувство, я не могла понять, но чем больше я смотрела на Кирилла, тем сильнее я этого хотела. Может, материнские инстинкты решили вдруг неожиданно проснуться во мне, или, может, в этом ребенке я видела себя. Пусть в этом доме я была совсем чуть-чуть, но мое чутье говорило, что Матвею все равно на своего сына. Или, по крайней мере, его многие вещи волновали больше, чем собственный ребенок. И, как мне показалось, первой в списке этих вещей была я.

– Хорошо, – тихо ответила я. Все лучше, чем сидеть в четырех стенах и накручивая себя, в ожидании мнимой свободы. Так и чокнуться можно от этих эмоциональных горок. Уж очень странно я себя чувствовала в этом доме, с этими людьми. Сомнений быть не могло, точно чем-то накачали. Когда читала такие истории в романах, все казалось романтичным и волшебным, еще и удивлялась, куда героиня все время хотела сбежать, когда рядом с ней такой мужик. Сейчас же понимаю: к черту это все. Нет ничего более прекрасного, чем здоровая нервная система.

– Пойдем? – пока я опять накручивала себя, Кирилл не сводил с меня взгляда. Я была не против, кроме теплых чувств ничего другого голубые глаза мальчика у меня не вызывали. Даже чуть спокойнее стало.

На выходе из комнаты нам встретилась Шура – вот уж кто точно меня терпеть не мог в этом доме. Женщина даже и не пыталась этого скрыть. И чем дольше я находилась здесь, тем более открыто Шура выражала свое «фи» в мою сторону. Если бы я правда была невестой

Руднева, возможно, меня бы это и задело. В своей нынешней ситуации ее отношение ко мне стало глотком свежего воздуха. Ее поведение единственной казалось хоть чуточку нормальным, в отличие от дружелюбия всех остальных домочадцев.

– Надеюсь, у вас есть опыт по уходу за детьми? – пройдясь по мне оценивающим взглядом, протянула две теплые кофты. – Или лучше мне к вам присоединиться? У Кирилла плохое здоровье, ему нельзя долго быть на улице, еще и когда в любую секунду может пойти дождь. И вместо того, чтобы находиться в тепле, бедный ребенок вынужден сопровождать вас, – я даже слова вставить не смогла прежде, чем Шура ушла с недовольным лицом.

– Ты болен? – из всего монолога, наполненного сарказмом и неприязнью, я уловила только одно. – Давай никуда не пойдем, посидим дома? – прежде чем Кирилл успел ответить, продолжила я. Пусть мне и было тошно от этого дома и его хозяев, но я точно не собиралась рисковать здоровьем мальчика ради часовой прогулки.

– Я не такой слабый, как они говорят, – опустив голову вниз, чуть слышно пробормотал ребенок. – Просто по сравнению с остальными мое здоровье не такое хорошее, – секунду поколебавшись, Кирилл все же продолжил говорить, снизив голос еще на полтона. – Моя семья особенная, они все превосходят по силе и здоровью обычных людей. На Шуру не обижайтесь, она хорошая, просто слишком обо мне заботится и не очень любит отца. Она раньше была няней моей матери, и после того как та покинула дом, Шура осталась заботиться обо мне. Я не могу всего рассказать, это сделает сам отец, когда сочтет нужным. Но вы должны знать, что я не представляю угрозу для вас или ваших будущих детей…

– Я не… – мне и в голову не могло прийти это, откуда такие мысли в голове у маленького ребенка? Да и никаких детей я не собиралась заводить, по крайней мере сейчас и точно не от Матвея…

3.2

– Моя мать с помощью хитрости заставила отца жениться на ней, я был ее шанс на светлое и беззаботное будущее… – Кирилл так спокойно об этом говорил, что и мысли не могло возникнуть, что эта история о его родителях. Я же еле сдерживала подкативший к горлу ком, но в этот раз перебивать мальчика не решилась. – А потом родился я, и все ее планы разрушились. Я не смог стать достойным приемником своего отца. Мне только исполнился год, когда она собрала вещи и уехала. Шура говорит, что ее отец выгнал… Но если бы она хотела встретиться со мной, то нашла бы повод приехать? – Кирилл пытался говорить безразлично, но дрожь в его голосе выдавала истинные эмоции. Голубые глаза наполнились прозрачной рябью, у меня уже давно текли слезы, которые пусть и не удачно, но я все же пыталась скрыть.

– Кирилл, – мое сердце разрывалось только от одного вида этого прекрасного, маленького создания. – Ты не виноват в том, что произошло. Во всем виноваты твои родители, – я была далека от специальности «Психология» и точно не знала, что нужно говорить в таких ситуациях. – Ты такой хороший мальчик, – будь у меня такой сын, я бы никогда не оставила его.

Я уже давно сидела на коленях прямо на полу, крепко прижимая к себе светловолосого ангелочка. Все во мне бурлило, наполняя все тело то безграничной нежностью к Кириллу, то злостью и безжалостностью в сторону Матвея. Как он мог довести своего сына до такого состояния? Мальчик не верит, что может сравниться с неизвестно откуда взявшейся женщиной.

– Ты правда не прогонишь меня? – смотря в его голубые глаза, я была готова уничтожить весь этот прогнивший мир, но не дать Кириллу еще раз так принизить себя.

– Никогда, – поклялась я всем сердцем, напрочь забыв, что еще меньше часа назад хотела покинуть эту семейку и никогда здесь не появляться.

– Спасибо, – искренне улыбнулся Кирилл и обнял меня в ответ.

Так мы с ним и просидели прямо на полу в слезах, но до безумия довольные и счастливые. Почему я испытывала такие чувства к нему, для меня было загадкой, ответ на которую меня совершенно не волновал. Главное, что я знала: оставить Кирилла я уже не могла.

– Я должен был показать Вам дом и сад, – спустя некоторое время наше эмоциональное состояние пришло в норму. – Если Вы не против, начнем с сада? – Кирилл в одно мгновение закрылся от меня, словно сейчас и не было никакого разговора и всех этих эмоций.

– Кирилл, прошу, зови меня просто «Эля», не надо никаких «Вы», – мальчику было неловко, я прекрасно это осознавала и также испытывала это на себе. Для себя я решила, что мы наладим наши отношения, станем семьей, но постепенно. Сейчас слишком быстро, слишком рано и слишком странно. От одной этой мысли я не могла понять, как действовать дальше. Меня тянуло к Кириллу… Если бы я точно знала, что раньше не рожала, можно было подумать, что это мой собственный сын. Еще никогда я не испытывала такой теплоты и любви к живому человеку.

Но…

Я не могла сказать то же самое про его отца. Безусловно, меня к нему влекло, но чисто физически. Никакой эмоциональной привязанности я к нему не испытывала.

– Давай, как ты и предложил, начнем с сада, – поднявшись с пола, я отряхнула чистые колени, чтобы как-то избавиться от царившей вокруг неловкости. – Нам надо успеть до дождя. А потом можем пообедать вместе, хорошо?

– Да, – застенчиво кивнул мальчик, а через секунду уже посмотрел на меня серьезным взглядом. Не каждый взрослый имеет такую энергетику, что я сейчас увидела в Кирилле. – Эля, отец тебя никогда не отпустит, – это было настолько неожиданно, что я просто застыла. – Вы или полюбите друг друга и будете жить счастливо… Или не полюбите друг друга и будете мучиться всю жизнь. Но он никогда тебя не отпустит.

– Кирилл, ты еще слишком маленький, – все это я сочла за детское представление о жизни. Что может маленький ребенок знать об отношениях мужчины и женщины? – В мире взрослых все гораздо сложнее…

– Я говорю тебе то, что знаю, – улыбка, что вовсе не была улыбкой, появилась на лице мальчика. – Ты все узнаешь от отца, но я не хочу, чтобы ты страдала и мучалась. Попробуй его принять, – чуть заколебавшись, мальчик продолжил. – Если ты сможешь принять его и меня, мы можем стать настоящей семьей, – последняя часть фразы была сказана настолько тихо, что мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл.

– Кирилл…

– Пойдем, а то скоро начнется дождь, – и снова он сделал вид, что ничего только что не происходило, словно никакого разговора и не было.

Вся наша остальная прогулка состояла из сухих фактов о доме и некоторых упоминаний о других жителях. Я иногда пыталась расспросить, что за тайны здесь скрываются, но Кирилл сразу замыкался в себе, прикрываясь тем, что отец все расскажет. После нескольких попыток я оставила эту затею. Поднимать недавние события я также не решалась, просто не знала, как начать и что сказать. Так и гуляли в тишине, которую иногда нарушали сухие фразы Кирилла. Мальчик старался скрыть свои эмоции и переживания, но в его глазах я видела, что внутри него есть что-то, что понять в данный момент я не могла.

В комнату я вернулась почти через час. Если в начале я думала, что прогулка «проветрит мне мозги», то сейчас я понимала, насколько сильно ошиблась. Все стало еще запутаннее.

Я сидела на кровати, пытаясь понять, что происходит. Мысли путались, сердце бешено колотилось.

– Да за что мне это все, – рухнув на кровать, несколько раз изо всех сил ударила по подушке. – Господи, где я нагрешила в прошлой жизни? За что мне такие испытания? Дай мне знак, что мне делать, пожалуйста, – мне хватало одного Руднева старшего, чтобы моя жизнь пошла кувырком. А теперь в ней появился Кирилл, и он сломал последнюю стену моего здравомыслия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3.3

– Надо срочно уехать отсюда, – подумала я. – Может, меня все же чем-то накачали, и все это я чувствую под наркотой? Это было бы хоть чуть-чуть логично, – никакая другая правдоподобная идея в мою голову не приходила.

Я встала и подошла к окну. Во дворе было тихо и спокойно. Но это спокойствие только усиливало мою тревогу. Я чувствовала, что нахожусь на грани чего-то важного, что должно произойти. Но что именно?

На обед я спускалась чуть успокоившись. Завтра я смогу покинуть этот дом, переберусь поближе к другим людям. Нормальным людям. Где все будет нормально, а не как в женском романе с ноткой стокгольмского синдрома.

Моя последняя нервная клетка держалась только на мысли, что когда я уеду, все волшебным образом прояснится и станет простым, как и раньше. Исчезнет животное влечение к Матвею и вселенская любовь к Кириллу.

– Обед готов, проходите, – Шура в очередной раз прошлась по мне оценивающим взглядом, но вслух больше ничего не произнесла. Может, новость, что завтра меня здесь не будет, уже распространилась. – После обеда я уеду, дома останетесь Вы и Кирилл. Постарайтесь не наделать делов и, главное, не навредите ребенку. Охрана расположена по всему периметру дома и поселка, сбежать у вас не получится. Сидите тихо и не набивайте себе цену, – чуть ли не ядом извергла из себя это предложение.

– А вы можете вести себя более вежливо с гостьей вашего хозяина? – я больше не могла этого терпеть. Сколько еще эта женщина будет поливать меня грязью при каждой встрече? – Если вам не нравится мое присутствие в этом доме, Вы можете обратиться напрямую к Рудневу и попросить его вышвырнуть меня. А заодно попросить вернуть сюда его бывшую жену для полной идиллии, – эта женщина бросила своего сына, и она все равно хорошая, а меня выставляют чуть ли не разлучницей. – На этот раз я закрою глаза на вашу выходку, но если еще раз я услышу в свой адрес такой тон, упрек или оскорбление, мы будем говорить по-другому, – давно я так не злилась, даже Добрынин столько злости не вызывал. Хотя он еще тот…

– Я вас услышала, – на мое удивление, Шура просто «проглотила» все, что я сказала. Я уже была готова услышать о себе еще много чего интересного и даже морально была настроена на небольшую потасовку. По сути, мне и угрожать ей нечем! Ну что я могу, пойти к Рудневу и пожаловаться? Пригрозить: либо я, либо она! Хотя, возможно, это был неплохой вариант, как покинуть этот дом. – Приятного аппетита, – пока я застыла в шоке от покорности той, что раньше меня убивала одним взглядом, Шура просто молча ушла.

В отличие от завтрака, сейчас в гостиной находился только Кирилл. Мальчик тихо сидел за столом, так и не притронувшись ни к одному из многочисленных блюд.

– Ты меня ждешь? – в голове возникла мысль, и прежде чем я смогла ее обдумать, слова уже были произнесены.

– Да, есть можно начинать, когда все присутствуют за столом, – наклонив голову, тихо ответил мальчик.

– Если ты хочешь кушать, то можешь меня не ждать, – что это еще за правила? А если бы я вообще не вышла, сколько бы он здесь сидел? – Хотя бы когда мы с тобой вдвоем, – подумав, что сразу «сломать» традиции этого дома у меня не получится, добавила после нескольких секунд. – Это будет нашим маленьким секретом.

– Я не хочу есть один, – пробормотал еле слышно Кирилл, опустив голову так низко, насколько это возможно. Салфетка в его руках уже давно потеряла свой первоначальный вид и превратилась в жалкий, измятый комок.

Наверное, впервые в жизни мне не нашлось что сказать. Во мне кипела ярость вперемешку с душераздирающей грустью за этого маленького ребенка. Как можно было не любить это прекрасное создание?

Я все больше и больше привязывалась к этому ребенку, даже не замечая, как обычная жалость сменялась чем-то большим.

Вся моя ярость была направлена на Матвея: что нужно было сделать, чтобы ребёнок оказался в таком состоянии? Даже сейчас он оставил своего родного сына наедине с женщиной, с которой до вчерашнего дня еще не был знаком. И этот человек говорит про любовь с первого взгляда? Он вообще знает, что такое чувства? Кроме чувства собственного великолепия и собственничества.

– Я могу всегда кушать вместе с тобой, – сдерживая слезы и желание крепко обнять мальчика, ответила я.

В этот момент мои мозги отключились. Я забыла, что завтра собираюсь покинуть этот дом, и о том, что нужно разработать супергениальный план, как в этот дом не возвращаться. Все мои мысли занимало то, что я не хочу видеть слезы на лице у этого ангелочка.

А самое главное, о чем я даже не подумала: все это происходящее мне не показалось странным. Мои новые чувства к Кириллу были словно само собой разумеющиеся.

– Обещаешь?

– Да, – для себя я уже все решила: Кирилла я не оставлю, просто не смогу, а с Матвеем как-нибудь разберусь. Плана о побеге все равно никакого не было, просто теперь надо будет разработать план чуточку в другом направлении. – Обещаю, – твердо повторила я, моя рука нежно коснулась его щеки. – Я всегда буду рядом.

Обед и весь оставшийся день прошел в спокойной, почти семейной обстановке. Кирилл, как мне показалось, чуть раскрылся мне. Спрашивать что-то про его родителей я не стала, боялась, что это разрушит ту хрупкую гармонию, что возникла между нами, и заставит Кирилла закрыться еще сильнее.

Кирилл, - уже под вечер решила я рассказать. – Твой отец разрешил мне уехать завтра, он найдет для меня квартиру, - прежде чем у голубоглазого ангелочка разыграется фантазия, я продолжила: – Не хочешь поехать со мной? – план был почти «идеальный» и строился только на моих иллюзиях. Матвею сын не нужен, а я нужна. По крайней мере, он это показывает всем своим видом. Не откажет же он в такой «простой» просьбе, как отпустить сына с чужой женщиной… Хотя какая я чужая? Жена, законная, что ни на есть настоящая, если верить словам самого же Матвея. Да, и квартира, куда мы поедем, тоже принадлежит ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

План не без изъянов, но шанс на успех был.

-Отец не отпустит, - без секунды на размышления, словно молот по голове, прилетел ответ. – Ни тебя, ни меня, - еще спустя мгновенье добавил Кирилл. – Только в этом доме он может быть уверен, что мы в безопасности. Эля, после того как отец привел тебя сюда, тебе лучше свыкнуться с мыслью, что теперь это твой дом, - я никогда не видела Кирилла таким серьезным.

-Матвей обещал, - мне оставалось только топнуть ножкой, потому что больше аргументов у меня не было.

-Завтра бы отец что-нибудь придумал, - будничным тоном продолжил Кирилл, рассматривая картинки в книжке сказок. – Попросил бы остаться здесь еще на пару дней, потом еще на пару… А потом бы ты либо свыклась, либо уже влюбилась в отца, и сама не захотела бы никуда уезжать.

Глава 4 "Все смешалось: кони, люди, оборотни, магия…"

После этого разговора мы разошлись каждый в свою комнату. Для меня оставалось загадкой, почему Кирилл был уверен, что Матвей настроен ко мне так серьезно. Мальчик был даже уверен, что отец без раздумий откажется от него, если я того пожелаю. Пусть я и пыталась списать это на неуверенность Кирилла в самом себе, но он был слишком убедителен.

Так какая же причина? Повторюсь, в любовь с первого взгляда я не верила, особенно когда это касалось такого мужчины, как Руднев. Другие же придуманные мной исходы событий пугали и чуть ли не до нервного срыва доводили.

Маньяк – не иначе!

Засыпала я со страхом о грядущем новом дне. Если слова Кирилла — правда, то не видать мне даже мнимой свободы. А что там будет дальше, остается только гадать: меня либо тут и оставят, пытаясь убедить, что я каким-то волшебным образом стала женой Руднева и все по-настоящему, либо тут есть старый, холодный и сырой подвал, где оказываются все «законные» жены Руднева. И что со мной случилось, узнают только лет через пятьдесят, когда будут снимать документальный фильм о серийном маньяке Матвее Рудневе.

— Эля, проснись, — где-то вдалеке раздался женский голос. — Проснись сейчас же, — этот голос мне показался знакомым, как будто я его где-то уже слышала, но в данный момент он не был наполнен теплом, как в прошлый раз, в нем очень четко ощущались страх и беспомощность. — Волк не успеет, ты должна сама спасти его, — фразы, казалось, не были связаны и для меня были непонятны. Часть из них я вообще не могла разобрать.

— Кто ты? — это уже второй раз мне снится этот голос, но силуэт по-прежнему оставался неуловимым, растворяясь в полумраке. Невозможно даже понять, мужчина это или женщина.

— Эля, он уже здесь! — тихий шепот перешел в отчаянный крик. — Проснись!

В комнате царила непроглядная тьма, стрелки часов едва перевалили за полночь. Хотелось отмахнуться от этого кошмара, списать все на пережитый стресс. Но что-то внутри противилось, подсказывая, что если я сейчас усну, то буду жалеть об этом до конца своих дней.

В окно все так же был виден ухоженный двор, а по периметру расхаживали охранники и несколько огромных собак. С таким количеством людей на территории все же должно быть в порядке?

Слова незнакомого голоса эхом отдавались в голове: «Волк не успеет, ты должна сама спасти его». Кто такой Волк? И кого от кого нужно спасать?

В доме сейчас не было никого, кроме меня и Кирилла; охрану по периметру я сразу отмела. Там мужики под два метра ростом, а собаки — по метру. Если выйду, то спасать, скорее всего, придется меня.

— Кирилл? — я рванула в комнату мальчика что было мочи. Походу, правда начинаю сходить с ума, это был всего лишь сон. Кирилл, скорее всего, сладко и беззаботно спит в своей комнате. Тем не менее странное чувство тревоги не покидало ни на секунду. Лучше проверю, а потом вернусь к себе.

Дверь в комнату Кирилла была приоткрыта. Я заглянула внутрь, ожидая увидеть мирно спящего мальчика, но кровать была пуста. По спине пробежал холодок. Я вошла в комнату и включила свет. Вещи были на своих местах, в комнате царил порядок, но Кирилла не было.

— Кирилл! — позвала я, надеясь, что он просто вышел в туалет или на кухню. Ответа не последовало. Сердце бешено колотилось в груди. Я выбежала из комнаты и направилась к лестнице.

«Волк не успеет…» — снова всплыли в голове слова из сна. Кто этот Волк? Спустившись вниз, я начала осматривать комнаты одну за другой. Гостиная, кабинет, кухня — везде было пусто. Страх продолжал усиливаться с каждой секундой.

— Волк, — чуть не потеряв сознание, одними губами прошептала я. В коридоре прямо передо мной стоял самый настоящий волк, только размером в несколько раз больше. Серая шерсть поблескивала в тусклом свете. Глаза же горели хищным огнем, а из пасти вырывалось утробное рычание, от которого, как мне показалось, даже стены задрожали.

Ноги словно приросли к полу. Страх парализовал меня, лишая возможности двигаться или кричать. Волк медленно приближался, обнажая огромные клыки.

— Эля, беги, — только сейчас я заметила, что Кирилл стоял за этим существом. — Я пойду с вами, отпустите ее, — эти слова были обращены уже не ко мне, а к… Волку?

Волк не обратил внимания на слова Кирилла. Его взгляд был прикован ко мне, и он продолжал надвигаться, словно хищник, уверенный в своей добыче. В голове промелькнула мысль, что это конец. Я закрыла глаза, ожидая неизбежного.

«Пока зверь будет разбираться со мной, надеюсь, Кирилл успеет спрятаться», — это была единственная фраза в моей голове.

Вместо боли я услышала яростный рык и глухой удар. Открыв глаза, я замерла, пораженная немыслимым зрелищем: Кирилл… он менялся. Кости хрустели и ломались под кожей, тело вытягивалось, обрастая густой, белоснежной шерстью. Передо мной стоял волк – копия того, что напал на нас, но меньше размером и ослепительно белый. Кирилл отчаянно сражался, не давая другому зверю приблизиться ко мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4.2

Кирилл превратился в волка? Да что черт тут вообще происходит?

Шерсть летела во все стороны, рык и вой сотрясали дом. Мой мальчик был меньше и слабее, но сражался с такой яростью, что это перекрывало его нехватку в физической силе. Этого оказалось мало. В какой-то момент огромный волк отбросил его в сторону, и Кирилл с глухим стоном рухнул на пол, из раны на боку хлестала кровь.

Я, забыв о страхе, подскочила к израненному волчонку. Он лежал неподвижно, его волчья морда исказилась от боли. Слезы хлынули из моих глаз.

— Кирилл, нет! — прошептала я, не зная, что делать. Огромный волк, воспользовавшись моим замешательством, снова бросился в атаку.

В ту же секунду, как волк занес лапу для удара, дверь в коридор с грохотом распахнулась, и в помещение ворвались те самые охранники с улицы. Но это были не просто люди – их тела начали меняться, кости трещали, лица вытягивались, покрываясь шерстью. То же самое зрелище, что было с белым волком несколько минут назад.

— Кирилл, — все мои мысли были заняты истекающим кровью маленьким телом. Я сама не заметила, как мальчик снова стал самим собой. Рана на его теле была просто отвратительной, клянусь, мне показалось, что я могу увидеть его внутренние органы. — Кирилл, прошу, не умирай, — я пыталась закрыть рану куском от своей сорочки, но толку от этого было ровно ноль. Кровь сочилась сквозь пальцы, окрашивая их в багровый цвет.

— Пожалуйста, помоги, — не знаю, у кого я просила помощи. У Бога? Или у того странного голоса, который заставил меня проснуться. — Я не могу его спасти, пожалуйста, помоги.

В тот же миг, словно в ответ на мою отчаянную мольбу, из моих рук вырвался ослепительный белый свет. Он окутал тело Кирилла, проникая в каждую клеточку его тела. Рана на его боку начала стремительно затягиваться. Кровь перестала сочиться, края раны медленно, но верно срастались.

Я завороженно наблюдала за этим чудом, не веря своим глазам. Свет исходил от моих ладоней, но я не чувствовала ни боли, ни усталости, лишь странное, наполняющее все существо спокойствие. В голове промелькнула мысль: «Неужели это я?» Но тут же отбросила ее, не в силах поверить в происходящее.

Белый свет постепенно рассеивался, и я увидела, что рана полностью затянулась. Мальчик тяжело дышал, но его лицо больше не было искажено болью.

Я осторожно приподняла Кирилла и прижала к себе. Он был слаб, но жив.

Надо было спрятаться. Оглядываясь по сторонам, я пыталась найти возможность укрыться в безопасном месте. Главный выход был не вариант, так как именно в том направлении происходил ожесточенный бой. И несмотря на то, что перевес по количеству был на нашей стороне, тот волк был намного сильнее. Многие из охранников уже не могли сражаться: вторженец раскидывал их направо и налево, как тряпичных кукол, и, из того, что я могла увидеть, ему не приходилось тратить много сил. Еще несколько минут – и его целью снова станет Кирилл, а я лишь небольшим препятствием. Вылезти через окно казалось заманчивым, но я не была уверена, что смогу сделать это быстро и тихо с Кириллом на руках. К тому же страх и предчувствие, что на улице нас может кто-то поджидать, не покидали меня ни на секунду.

Единственное, что пришло в голову в этом хаосе паники, – забиться в самый дальний угол комнаты, за массивный шкаф, в надежде, что спасительное решение придет в голову в считанные секунды.

Я, должно быть, слишком сильно сжала мальчика, пытаясь найти выход из этой проклятой комнаты. Кирилл чуть нахмурился и тихо всхлипнул.

– Тихо, Кирюша, тихо, – прошептала я, крепче прижимая его к себе. – Все будет хорошо, – но в глубине души я знала, что это ложь. Я понятия не имела, как нам выбраться из этой западни. Волк, преследующий Кирилла, был слишком силен.

Звуки боя становились все громче, отчего сердце заколотилось в бешеном ритме. Яростный рев охватил всю комнату, даже стекла задрожали и, возможно, даже одно разбилось. Каждый удар отдавался эхом в ушах, заглушая собой все остальные звуки. Я затаила дыхание, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Кирилл, словно чувствуя мое состояние, неосознанно прижался ко мне еще крепче. Время, казалось, остановилось.

Внезапно все стихло. Всего за одну секунду наступила гробовая тишина, которая была еще более пугающей, чем грохот битвы. Я не решалась пошевелиться, боясь нарушить эту тишину. В голове проносились самые страшные сценарии. Неужели волк победил? Неужели это конец?

Что происходило в комнате, мне было не видно с места, в котором я находилась, так же как и нас не должно было быть видно. Оставалось только сидеть и ждать. Выйти туда первой я не решилась бы ни за что на свете.

И вдруг в тишине раздался голос. Голос, который я узнала бы из тысячи. Голос, который вселял надежду и одновременно страх.

– Эля, ты здесь? – Матвей! Имя пронеслось в голове, как ураган. Он здесь, он вернулся. Я не видела, что произошло, безопасно ли, повержен ли волк. Но тело расслабилось, сердце перестало бешено колотиться. Инстинктивно, на каком-то животном уровне, я воспринимала Матвея как спасение, как несокрушимую стену, которая защитит нас от

любой опасности. Когда эта мысль успела зародиться в моей голове? И когда я успела в нее безоговорочно поверить?

– Да, – конечности словно одеревенели, я не смогла бы встать, даже если бы захотела. Голос прозвучал так тихо, что я не была уверена, услышал ли он меня. Не осталось ни сил, ни физических, ни эмоциональных, даже чтобы повторить это короткое слово. Оставалось только надеяться, что Матвей скоро нас найдет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Матвей возник внезапно, словно материализовался из воздуха. Его лицо, обычно сдержанное и невозмутимое, сейчас искажала тревога. Увидев меня, прижимающую к себе Кирилла в углу, он рванулся вперед.

Слезы хлынули из глаз неконтролируемым потоком, словно прорвало плотину, как только наши взгляды встретились в этом мрачном, пропитанном страхом пространстве. Рыдания сотрясали тело, слова застревали в горле, не давая вырваться, превращаясь в невнятное бормотание. Никогда бы не подумала, что буду так рада видеть этого мужчину. Матвей опустился на колени передо мной, касаясь то меня, то Кирилла, словно не веря своим глазам, словно проверяя, настоящие ли мы, живы ли.

– Эля, с тобой все в порядке? Кирилл? – голос его дрожал. Его сильные, теплые руки ощупывали нас, осторожно ища раны, словно опасаясь причинить еще большую боль. Заметив кровь на моей руке и на одежде сына, он замер, словно окаменел.

– Чья это кровь? Вы ранены? – Клянусь, в этот момент я увидела, как глаза мужчины наливаются багровой кровью, как черты его лица становятся хищными, словно он превращается в дикого зверя, готового разорвать на части любого, кто посмел причинить нам вред. И в отличие от того ужасного волка, я совсем не испугалась его преображения. Одна только мысль, что Матвей тоже оборотень, мелькнула в голове, но это уже казалось чем-то само собой разумеющимся, словно недостающая деталь в пазле.

Я мотнула головой, не в силах произнести ни слова.

4.3

– Не наша… не наша… – прошептала я, задыхаясь от слез. Я неосознанно соврала, наверное, не хотела, чтобы он переживал еще больше. Матвей выдохнул с облегчением, проведя рукой по лицу. Но успокоиться у него не выходило. И тут меня прорвало:

– Как… как такое возможно? Оборотни… они существуют? Что это было? Зачем ему Кирилл? – вопросы сыпались из меня, смешиваясь с безудержными рыданиями, превращаясь в невнятный, истеричный поток.

Матвей обнял меня крепко, прижимая к себе, словно пытаясь укрыть от всего зла мира.

– Тише, Эля, тише. Все хорошо. Вы в безопасности. Я все объясню, позже. Сейчас тебе нужно успокоиться, – он гладил мои волосы, шептал успокаивающие слова, слова утешения, предназначенные и мне, и себе одновременно, словно пытаясь убедить нас обоих, что все действительно хорошо.

Слезы продолжали литься, я не могла их остановить.

– Что это было? Что это за оборотень? Как он мог быть таким сильным? Почему они преследуют Кирилла? Что теперь будет? Ты тоже оборотень? Зачем ты втянул меня во все это? Они хотели забрать Кирилла! Они бы его убили? Ты же тоже можешь превращаться в волка? Такой же белый, как и Кирилл? – за своей сумбурной кучей вопросов, вылетающих из меня, я не заметила, как на лице Матвея появилось сначала недоумение, граничащее с растерянностью, а потом неподдельное удивление, словно я открыла ему какую-то невероятную, доселе неизвестную истину.

Матвей крепче обнял меня, прижал к себе, словно боясь, что я исчезну, словно я – хрупкое сокровище, которое нужно беречь.

– Тише, Эля, тише. Все хорошо. Он больше не причинит вам вреда. Я здесь, я не позволю, – он не дал мне ответа ни на один из вопросов, но страх не отступал. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой. Внезапно все померкло, и я провалилась в темноту, потеряв сознание в его руках.

Темнота. Сладкая, обволакивающая, как мягкое облако. После пережитого хаоса, страха и боли это было блаженное облегчение. Но даже в беспамятстве я чувствовала тепло Матвея, его сильные руки, поддерживающие меня.

– Эля, ты молодец, – знакомый голос звучал где-то глубоко внутри, эхом отдаваясь в сознании. – Ты справилась, – в этих словах было столько неподдельной теплоты, сколько я не ощущала никогда и ни от кого. – Волчонок принял тебя, – тьма вокруг сгущалась, не позволяя увидеть, откуда исходит этот таинственный голос. – А волк уже и жизни без тебя не представляет.

– Ты кто? – если бы не этот голос во сне, я бы так и не проснулась этой ночью, и Кирилла скорее всего бы забрали или, еще хуже, убили. Стоило только представить, как этому маленькому ангелочку пытаются причинить вред, как сердце сжималось с неведомой силой и болью. – Это ты спасла Кирилла? – я еще помнила тот ослепительный белый свет на своих ладонях и то, как жизнь вернулась к мальчику на моих глазах. – Спасибо, – я не понимала, что это такое, но точно знала, что, если бы этого света не было, Кирилл бы не смог выжить, уж очень сильно ему досталось.

– Ты не должна меня благодарить, – спокойно произнес голос. – Это не моя сила спасла волчонка, это все ты, моя девочка. В будущем ты станешь сильной ведьмой, это только начало.

– Ведьмой? – я не могла прийти в себя еще после того, как на моих глазах люди становились волками, но принять еще и тот факт, что и я обладала паранормальными способностями, было за гранью моего понимания. – Я не могу быть ведьмой, я обычный человек, – это я точно знаю, столько лет сама с собой прожила.

– Даже если ты сейчас в это не веришь, это не отменит того факта, что в тебе течет кровь ведьм, – в голосе из темноты не было ни капли сомнения. – Когда ты встретишь их, вся тайна откроется. Они уже близко, линия судьбы крепко связала вас еще с рождения. Потерпи немного.

– Кого я встречу? – в ответ была лишь зловещая тишина. – Расскажи мне все! – я закричала, но ответа снова не последовало. – Почему ты мне помогаешь? – мой крик становился все тише. – Почему ты веришь в меня? – голос дрогнул, превращаясь в отчаянный шепот.

– Почему она еще не проснулась? – сознание стало медленно возвращаться ко мне. Сколько бы я ни пыталась открыть глаза, это было выше моих сил, но происходящее в комнате я уже могла слышать. – Ты сказал, что она здорова! Так почему она без сознания вторые сутки? – голос Матвея был наполнен раздражением, злостью и беспомощностью. Я уже могла представить себе его раздраженное лицо, когда все идет не так, как он хочет. За это короткое время, что я провела в его доме, успела повидать немало его выражений лица, но это было самое частое.

И тут мое сознание зацепилось за одну фразу:

– Двое суток? – я без сознания уже два дня?

– Она совершенно здорова, – устало повторил мужской голос, скорее всего, не в первый раз. – Альфа, ее жизни ничего не угрожает. Для человека серьезное потрясение – узнать о существовании оборотней, а узнать это в таких обстоятельствах… Я бы порекомендовал психолога, ей нелегко пришлось. И вам бы тоже контролировать себя при общении с ней, если вы не хотите ее еще больше напугать.

– Не пытайся меня учить, как обращаться с моей парой, – рявкнул Руднев и куда-то стремительно зашагал.

– Альфа, сейчас даже я вас боюсь, – продолжил мужчина, пусть он и говорил о страхе, но в голосе его уж точно не было. – А я вас знаю немало …дцать лет. Девочке просто не повезло, что ее парой оказались именно вы. Ни романтических встреч, ни признаний в любви под плаксивую музыку, и также не было красивого предложения руки и сердца. Извините меня, Альфа, но вы бесчувственный чурбан, а после ухода своей прошлой жены стали еще хуже, – я не могла видеть, но каждым миллиметром своего тела чувствовала, как накаляется атмосфера в комнате, мужчина же этого не замечал или просто делал вид. – Артем или Родион ей больше бы подошел, – сделал он заключение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне же было любопытно, что из себя представляет этот мужчина, что может себе позволить так разговаривать с Рудневым.

– Не забывайся, Илья, – ледяным тоном произнес Матвей. – То, что мы знакомы, как ты выразился, «…дцать» лет, не означает, что ты сможешь выйти живым и здоровым из этого дома, если произнесешь хоть еще одно слово, не касающееся отношений меня и моей пары, – я сначала подумала, что они друзья, но, скорее всего, ошиблась.

– По здоровью твоей пары мне больше нечего сказать, она здорова, – Илья не воспринял слова Матвея всерьез. – Если мне не доверяешь, покину твой дом сегодня же, а ты можешь обратиться к ведьмам, может, что подскажут, – больше мужчина решил тут не задерживаться. – Но послушай мой совет, не повторяй ошибки отца.

– Советы будешь давать, когда свою пару найдешь и построишь с ней идеальную семью, – фыркнул Руднев, сменив гнев на милость. – А пока шуруй к Артему и выясни, что он смог узнать. Они пришли в мой дом, напали на мою пару и сына, не это ли объявление войны!

– У меня еще есть дела…

– Илья, немедленно.

– Да, Альфа, – склонил голову под гнетом власти Илья.

Их голоса стихли, и я осталась наедине со своими мыслями. Двое суток… Матвей… Пара… Слова складывались в хаотичный пазл, который отказывался собираться в цельную картину. Паника начала подкрадываться незаметно, сковывая тело и разум. Я пыталась пошевелиться, открыть глаза, но все попытки были безуспешными. Возможно, как и сказал этот Илья, мне потребуется психолог, чтобы все это пережить. А может даже психиатр. Вот бы я посмотрела на его лица, когда я начну рассказывать, что меня похитил известный миллиардер, а по совместительству оборотень. А потом еще дополню, что я и сама не пальцем делана, а ведьма.

Ох, усадят в белой рубашечке, жизнь света белого не увижу.

Внезапно я почувствовала прикосновение. Чьи-то сильные пальцы сжали мою ладонь, а затем нежно погладили ее. Тепло Матвея окутало меня, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Я почувствовала, как он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего лица.

– Проснись, Эля, – прошептал он, и в его голосе я услышала такую нежность, которую никогда бы не ожидала от этого сурового человека.

– Пожалуйста, открой глаза, – его губы коснулись моего лба, и я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. – Я допустил ошибку, начав все между нами таким образом… Прости меня.

4.4

Я пыталась открыть глаза, пошевелить рукой или подать хоть какой-то знак, что слышу его, но все было без толку. Мое тело меня не слушалось. Слабость и усталость снова стали брать верх.

– Эля, – еле слышно повторил Матвей.

– Лишь немного отдохну, всего лишь пять секундочек, и я обязательно встану, – промелькнула слабая мысль, прежде чем беспамятство вновь поглотило меня.

Второе пробуждение далось на удивление легко. Силы вернулись, словно после долгого целительного сна. От былой слабости не осталось и следа, словно ее и не было вовсе, словно все это – лишь затянувшийся кошмар.

Напротив, измученный, с колючей щетиной и синяками под глазами сидел Матвей. Я все еще не могла до конца поверить: мы знакомы так недолго, а он относится ко мне так, словно я – целый мир для него.

Теперь меня пугала не столько мысль о том, что он может оказаться маньяком, сколько вероятность, что все эти его чувства правдивы. А мои собственные чувства к этому человеку повергали меня в настоящую панику.

Заметив, что я проснулась, он тут же встал и наклонился ближе.

– Эля, ты очнулась! Как ты себя чувствуешь? – его голос звучал обеспокоенно, но в то же время облегченно.

Я попыталась сесть, но слабость еще немного чувствовалась в теле после долгого лежания. Матвей тут же помог мне, подложив подушку под спину. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в его спальне. Большая кровать, темные шторы, массивная мебель – все говорило о его сильном и властном характере. Но сейчас, в этом полумраке, комната казалась какой-то уютной и безопасной.

Он тут же поднес к моим губам стакан с водой, помогая мне сделать несколько глотков. Вода приятно освежила пересохшее горло, и я почувствовала, как силы постепенно возвращаются ко мне.

– Что… что произошло? – прошептала я, пытаясь вспомнить события последних дней. Обрывки воспоминаний всплывали в памяти: волк, обращение Кирилла, голос в темноте, признание Матвея… Все это казалось безумным сном, но я знала, что это реальность.

– Ты была без сознания почти три дня, – ответил Матвей, его голос звучал мягче, чем обычно. – Не волнуйся, сейчас все хорошо. Ты в безопасности.

Он взял мою руку в свою, и его прикосновение вернуло мне ощущение реальности. Я смотрела в его глаза, пытаясь понять, что он чувствует. В них была тревога, забота и что-то еще, что я не могла распознать. Внезапно я вспомнила слова Ильи: – «Бесчувственный чурбан…». Может быть, этот "чурбан" способен на большее, чем я думала.

И тут меня захлестнула волна пережитого, я потеряла над собой контроль. Эмоции вырвались наружу, подобно урагану, сметая все на своем пути. Пусть в будущем я и горько пожалею о каждом слове, сейчас я не могла сдержаться.

– Хорошо? – не смогла сдержать язвительной усмешки. – Хорошо мне было дома, у себя дома, а не здесь. Хорошо было, когда я не думала, что сошла с ума. А сейчас… сейчас что угодно, но не хорошо. – Мой голос звучал обманчиво спокойно, но для мужчины это прозвучало как раскат грома.

Матвей отпустил мою руку, словно обжегся. В его глазах промелькнула растерянность, но тут же сменилась привычной маской непроницаемости. Он молчал, обдумывая мои слова, и я видела, как напряжены его челюсти.

– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, – наконец произнес он, стараясь говорить ровно и спокойно. – Но ты должна понять, что это все не просто так. Ты моя пара, Эля, и мы связаны судьбой. Я не просил об этом, но это случилось, и я не позволю тебе пострадать. Отпустить я тебя тоже не смогу.

– Судьбой? – усмехнулась я. – Да плевать я хотела на твою судьбу! Я хочу домой, к своей нормальной жизни. Я не хочу быть частью этого безумия, не хочу бояться, не хочу быть твоей парой! – и снова паника брала надо мной верх. Когда я была почти в беспамятстве, все казалось намного легче, понятней, как нечто само собой разумеющееся, но сейчас…

В комнате повисла тишина. Матвей смотрел на меня, не отрываясь, и я видела, как в его глазах гаснет надежда. Он подошел к окну и уставился на ночной пейзаж. Казалось, он пытается справиться с захлестнувшими его эмоциями.

– Ты в моем доме, под моей защитой, – процедил он сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие. – И я сделаю все, чтобы тебе здесь было хорошо. Что касается всего остального… Я понимаю, тебе нужно время, чтобы все это принять.

– Помню я твою защиту, – ковырнула еще не зажившую рану. – И еще долго буду помнить. Кто-то влез в твой дом, окруженный десятками людьми или, еще хуже, оборотнями. И они ничего не смогли сделать. А что будет дальше… – я осеклась, не находя в себе сил произнести вслух мучительные предчувствия.

– Дальше? – Матвей задумался. – Дальше… мы будем разбираться с тем, что произошло. Узнаем, кто напал на наш дом. И… будем учиться жить вместе, – последние слова он произнес почти шепотом, словно сомневался в них. – Я знаю, что тебе тяжело, – продолжил он. – Но я не псих, и я не похищал тебя. Ты моя пара, и это не просто слова. Я чувствую это, ты чувствуешь это.

– Не чувствую! – отрезала я. – Я вообще ничего не чувствую, кроме страха и растерянности. И я хочу домой.

Матвей резко обернулся ко мне. В его глазах больше не было ни надежды, ни мягкости. Только сталь и решимость.

– Ты ошибаешься, Эля, – его голос звучал холодно и отстраненно. – У тебя нет выбора. Ты – моя пара, моя Луна, и ты останешься здесь. Я дам тебе время, чтобы смириться с этим, узнать этот новый мир, узнать себя… Но не думай, что я позволю тебе сбежать ради твоей же безопасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве, наедине со своими мыслями.

Глава 5 «Пять стадий принятия: отрицание, гнев, торги, депрессия, семейная идиллия»

— У тебя нет выбора, — передразнила я Матвея, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь задушить в ней нарастающую досаду. Я уже начинаю скучать по своему бывшему мужу… Вот ведь парадокс! Тот, конечно, был редкостным экземпляром, но зато вполне обычным человеком: и сковородкой приложить можно, и с лестницы спустить, если совсем достанет. А с этим что? Сейчас в волка обернется, и все… Как-то уже и страшно с ним связываться… Хотя с Рудневым и до этого связывался, а тем более враждовал, только дурак, как мой бывший, например.

Стоило Матвею покинуть комнату, как мои эмоции стали стабилизироваться. Я не впервые замечаю, как в его присутствии теряю над собой контроль, превращаясь в безумную фурию. Во мне борются два желания: то накинуться на него, поцеловать, запустить пальцы в его волосы, прижаться к нему и ощутить его тепло, а в другое мгновение – готова прибить, да чем-нибудь потяжелее, чтобы навсегда отбить охоту испытывать мое терпение.

А как вспомню его отношение к сыну… тут уж и вовсе готова разорвать на части.

И вдруг словно молния пронзает осознание – та самая, ускользавшая все это время, чудовищно важная деталь.

— Что с Кириллом? – когда я его в последний раз видела, ребенок каким-то чудом избежал смерти. Уже прошло три дня! Он поправился? Как он себя сейчас чувствует? Матвей же не сорвал на нем весь гнев, пока я была без сознания?

Не раздумывая ни секунды, я вскочила с кровати, и лишь легкое головокружение напомнило, что я провела в постели три дня.

— Эля, я тебе сказал даже не думать о побеге, — стоило только открыть дверь, как на меня обрушился разозленный Матвей. В его руках находился поднос с какой-то кашей, очень даже аппетитной на вид. – Возвращайся в постель, тебе нужно поесть и отдохнуть. А потом, как успокоишься, мы попробуем еще раз обсудить все, что произошло.

— Мне нужно к Кириллу, — поспорить с его отцом я и чуть позже смогу, сейчас важнее убедиться, что мальчик в безопасности.

— У Кирилла сейчас тренировка, я скажу ему, чтобы он зашел к тебе после нее, — мужчина больше не обращал внимания на мою жалкую попытку покинуть комнату. С подносом в одной руке, он второй обнял меня за талию и потащил назад в комнату. – Хотя ему и говорить не надо, Кирилл каждый день проводил с тобой почти все время. Сам придет.

— Какая тренировка? – ну что он за отец? – Мальчик чуть не погиб… - ты бы видела его рану, чуть не произнесла я, но вовремя осеклась. – Ему отдыхать и восстанавливаться надо.

— В ту ночь он смог впервые обратиться, — в голосе мужчины промелькнула гордость. – Ему нужно научиться обращаться с новой силой. Я уже потерял всякую надежду, что он сможет превратиться в волка, обычно это происходит намного раньше.

— Он чуть не погиб, — перед глазами снова возникла картина, как мальчик лежит на моих руках и истекает кровью.

Матвей нахмурился, поставил поднос на тумбочку и, схватив меня за плечи, пристально посмотрел в глаза.

— Эля, сейчас он в порядке. Более того, он счастлив. Он всегда мечтал стать волком, как я и как его сородичи. И сейчас он полон энергии и энтузиазма. Я не позволю ему раскисать и жалеть себя. Он должен научиться контролировать свою силу, иначе это может быть опасно для него и для окружающих.

Не успела я и слова вымолвить, как дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетел Кирилл. Глаза мальчишки сияли, щеки раскраснелись, а улыбка растянулась до ушей.

– Эля! Ты очнулась! – прокричал он, бросаясь ко мне в объятия. Его маленькое тельце дрожало, а на глазах выступили слезы. – Я так боялся… так боялся, что ты больше не откроешь глаза, – всхлипывал он, пытаясь унять дрожь в голосе. – Прости меня, Эля! Я не смог тебя защитить… Но я буду тренироваться, обещаю! Стану самым сильным, чтобы никто и никогда больше не смог тебя обидеть.

Я крепко прижала его к себе, чувствуя, как его тепло разливается по моей душе.

– Я тоже очень скучала, мой храбрый мальчик, – прошептала я, нежно касаясь его волос. – Ты настоящий герой, Кирилл. Без тебя… без тебя от меня и косточек бы не осталось. Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

– Я в порядке! – заверил он, отстраняясь и гордо демонстрируя свои, пока еще воображаемые, мускулы. – Я теперь сильный, как папа!

– О, да, ты очень сильный, – улыбнулась я, чувствуя, как слезы радости щиплют глаза. – И я уверена, в будущем ты обязательно станешь еще сильнее, чем твой папа. Самым сильным и храбрым мальчиком на свете.

Матвей недовольно хмурился, наблюдая за нашей идиллией. В его взгляде промелькнула ревность. Он резко подхватил меня под локоть и усадил к себе на колени.

— Ей нужно поесть, — проворчал он, беря в руки поднос с кашей и ложку. — Потом поговорите, а сейчас — есть.

– Матвей, я сама, – попыталась я вырваться, но его хватка была железной. Он, не обращая внимания на мои протесты, поднес ложку ко рту. – Я сама поем, — настойчивее повторила я.

Руднев без особого желания все же отдал ложку, но из своих объятий так и не выпустил.

— Матвей, отпусти, — прошипела я ему на ухо, стараясь не привлекать внимания Кирюши. Тот увлеченно рассказывал, как научился контролировать свой волчий облик и как быстро теперь бегает по лесу.

Руднев на мои жалкие попытки выбраться лишь усмехнулся в ответ, прижимая меня еще крепче. Этот собственнический жест обжигал, вызывая целую бурю противоречивых эмоций. С одной стороны – раздражение и протест, с другой – какое-то странное, волнующее чувство защищенности. Словно я наконец-то нашла свое место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не доводи до скандала, — бросив взгляд, полный злобы, прошептала я. Выбраться из объятий уже стало делом принципа. Уж очень не хотелось после скандала, который произошел меньше получаса назад, так быстро пасть и растечься лужицей в его объятиях.

— В наших отношениях я резко стал подкаблучником, — проведя рукой по талии и бедрам, мужчина все же выпустил меня из своих объятий, тяжело вздохнув.

5.2

Я демонстративно отодвинулась от него, принимая как можно более невозмутимый вид, и принялась за кашу, стараясь не смотреть в его сторону. Каша оказалась вполне вкусной, но есть ее под пристальным взглядом Матвея было крайне некомфортно.

Мы так и продолжали разговаривать с Кириллом, полностью игнорируя Матвея.

Кирилл взахлеб рассказывал о новых способностях, о том, как Матвей учит его контролировать зверя внутри, о стае и ее законах. Я слушала, кивала, задавала вопросы, стараясь вникнуть в этот новый, неизведанный мир. Мир, в который, похоже, мне суждено было погрузиться с головой.

Я доела кашу, стараясь не смотреть на Матвея, но чувствовала его взгляд, прожигающий спину.

— Что ты от меня хочешь? – наконец не выдержала я, отставляя тарелку в сторону. Матвей повернулся ко мне, взял мои руки в свои и посмотрел прямо в глаза. — Чтобы ты была моей, — прошептал он, и в его голосе звучала такая тоска, что мое сердце дрогнуло. – Только моей. Навсегда.

Матвей оторвался от меня, смерив сына недовольным взглядом.

— Иди поиграй, Кирилл, — буркнул он. – У нас тут взрослые дела, — мальчик смущенно кивнул и выскользнул из комнаты.

Матвей снова повернулся ко мне, его глаза горели. Он провел рукой по моей щеке, спускаясь к шее, и оставил легкий поцелуй на ключице.

Его губы накрыли мои, требуя ответа. Поцелуй был напористым и страстным, в нем чувствовалась собственническая ревность и нескрываемое желание. Я попыталась отстраниться, но Матвей лишь сильнее сжал мою талию, углубляя поцелуй.

– Ты сводишь меня с ума, Эля, – прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием.

— Нет, — собрав остатки воли в кулак, я из последних сил оттолкнула Матвея, пока это не зашло слишком далеко. — Остановись! Я… я не могу! Это станет для нас точкой невозврата. — Сейчас я не готова, мне нужно больше времени, иначе это обернется лишь одной большой волной сожалений.

— Хорошо, — отстранившись, Матвей тяжело вздохнул, словно сдерживал невидимую бурю. — Я отпущу тебя… на этот раз. Но, Эля… — его голос дрогнул, — я не железный, понимаешь? Не могу вечно держать себя в руках, когда рядом со мной женщина, которую я люблю и ради которой я готов расстаться с жизнью без единого колебания!

От его слов по моим щекам разлился предательский, жаркий румянец. Больше не оставалось ни тени сомнения в его искренности. Я верила… верила, что он действительно готов на все, чтобы защитить меня.

– Матвей, не обращайся так с Кириллом, он еще ребенок, твой сын, — вспомнив недавнюю сцену, я поспешила сменить тему. — Он пытается сблизиться с тобой, а ты постоянно его отталкиваешь.

— Как ты меня? – облокотившись на локоть, Матвей усмехнулся, в его взгляде мелькнула обида. В полумраке комнаты он казался необычайно соблазнительным: расслабленная поза, расстегнутая на пару пуговиц рубашка, сквозь которую проглядывала полоска загорелой кожи, и взъерошенные волосы, причиной которых стала я.– Эля, мне тоже больно, когда ты отталкиваешь меня каждый раз, когда я хочу стать ближе к тебе. Особенно, когда я потом замечаю на себе твой взгляд, полный желания.

— Я серьезно, — я не могла понять, почему он так холоден со своим ребенком, особенно с таким ангелочком. – Ты слишком строг с ним! Ему нужна твоя любовь, твоя забота.

– Все не так просто, но я постараюсь, – неохотно согласился Матвей. — Я виноват перед ним. Просто… мне сложно. Он напоминает мне о многом, о чем я предпочел бы забыть, - сделав тяжелый вздох, он продолжил: - Но и ты постарайся увидеть во мне не только источник опасности, но и мужчину, который готов ради тебя на все.

-И я постараюсь, - прежде чем мое лицо окончательно превратиться в спелый помидор, я поспешила как можно быстрее покинуть эту комнату.

Идти к себе в комнату не хотелось, а больше в этом доме не было места, где бы я могла позволить себе расслабиться. Особенно после того, что произошло в ту ночь.

-Кирилл, - произнесла я, издав два тихих стука по двери. – Могу я войти? - Одной оставаться не хотелось, а к этому ребенку меня тянуло не меньше, чем к его отцу. Вот только с Кириллом все было намного проще. За эти короткие дни я стала относиться к нему, как к собственному ребенку, и была готова сделать для него все. Возможно, страх моих чувств к Матвею также был связан с Кириллом. В голове все еще был тот разговор с Кириллом и его фраза: «Вы должны знать, что я не представляю угрозу для вас или ваших будущих детей…». Этот диалог разрывал мое сердце на тысячи кусочков.

— Эля! — услышав мой голос, мальчик мгновенно распахнул дверь. — А ты не с отцом? — удивленно взглянул он на меня, и на всякий случай посмотрел по сторонам, но так и не увидел Руднева старшего.

— У него появились дела, — слишком неубедительно соврала я. — Если ты не против, можно я посижу с тобой? — я не хотела навязываться. Если Кириллу будет некомфортно, я тут же уйду.

— Конечно! — лицо маленького волка озарила радостная улыбка. Я почувствовала, что мои чувства взаимны. Кирилл нуждался во мне не меньше, чем я в нем. — Заходи!

Комната мальчика была заполнена игрушками и книгами, но не было ощущения, что здесь живет ребенок. Скорее, она напоминала музейный экспонат. Все слишком чисто, идеально, слишком правильно.

— Садись, — Кирилл ловко взобрался на большую кровать, застеленную зеленым шелковым покрывалом, и жестом пригласил меня сесть рядом. — Эля, а ты знаешь, что я единственный белый волк в стае? — вдруг спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Правда? Какой ты особенный! — сдержав порыв умиления, я осторожно спросила: — А это хорошо или плохо? — Для меня Кирилл был очень красивым оборотнем, но я не знала волчьих законов и правил, и по его тону почувствовала, что не все так радужно.

— Белые волки — редкость в наших краях, — начал мальчик. — Белый цвет — символ чужой стаи, и то, что он проявился у меня… - продолжать не надо было, главную мысль я уловила.

— А твоя мама тоже была волком? — неужели отношение Матвея к Кириллу объяснялось тем, что он не его кровный сын? Но разве такой мужчина, как Руднев, смог бы воспитывать чужого ребенка? — Она какого была цвета? Может, ты унаследовал этот цвет от нее? Или у тебя бабушка или дедушка были белыми волками?

— Я не знаю… Мама ушла, когда я был совсем маленьким, я почти ее не помню, — я пыталась смягчить ситуацию, а получилось только хуже… — Отец тоже никогда о ней не говорит. Думаю, он рад, что ее больше нет. Особенно сейчас, когда появилась ты.

— Я… — невольно повторила я.

— Эля, я рад, что ты теперь с нами, — подвинувшись ближе, мальчик осторожно обнял меня за руку. Убедившись, что я не против, он прижался ко мне. — Я хочу, чтобы ты всегда была с нами.

— Я тоже этого хочу, Кирюш, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его искренность и детская непосредственность разбивали все мои сомнения. Я действительно привязалась к нему, он стал мне родным. Семьей, которой никогда у меня не было.

— Эля, а ты любишь моего папу? — вдруг выпалил он, смотря мне прямо в глаза. Вопрос застал меня врасплох, и я почувствовала, как щеки снова вспыхивают. Как объяснить ребенку такие сложные и запутанные чувства?

— Кирилл, это сложный вопрос, — уклончиво ответила я, надеясь, что он не станет настаивать.

— Ты поэтому не рассказала папе, что умеешь колдовать? — огорошил меня мальчик во второй раз подряд. — Не хочешь, чтобы он знал твой секрет?

5.3

Мой непонимающий взгляд говорил сам за себя.

— Эля, я помню, как меня ранил тот волк, и я чуть не умер, но ты спасла меня. Я видел, как твои руки светились, и боль ушла. Это была магия. Ты ведьма, — вынес вердикт Кирилл. — Но папа и никто в этом доме об этом не знают, ты это скрываешь, — немного подумав, Кирюша продолжил: — Ты ведь сразу знала, кто мы такие?

— Что? — не поняла я.

— Что мы оборотни? — Я все равно ничего не понимала. — Ведьмы знают про оборотней и могут их сразу узнать.

— Кирилл, до приезда сюда я не знала о существовании оборотней и не знала, что умею что-то такое, — это была чистая правда. — Я очень хотела тебя спасти, и эта сила вырвалась наружу сама, я даже не уверена, смогу ли я это повторить, — оборотни, ведьмы, как все сложно… — Ты можешь пока никому ничего не рассказывать, пока я сама во всем этом не разберусь.

— Хорошо, — кивнул он. — Но ты же останешься с нами? — не унимался Кирилл, его глаза смотрели на меня с такой надеждой, что отказать было просто невозможно.

— Я буду рядом, обещаю, — крепко обняв мальчика, я постаралась успокоить его.

После этих слов тяжесть на душе немного отступила. Обнимая Кирилла, я чувствовала, как между нами устанавливается невидимая связь, крепкая и искренняя. Я понимала, что теперь не смогу просто так уйти, не смогу оставить этого ребенка одного.

– Эля, хочешь посмотреть, как я превращаюсь в волка? – это был вопрос, на который просто нельзя было ответить нет. Столько надежды было в глазах мальчика, он радовался, что теперь ничем не отличается от своего отца и от остальных членов этого дивного сообщества.

– Конечно, хочу, – не могу сказать, что морально была готова увидеть это во второй раз, но этим голубым глазам отказать я была не в силах. – Кирилл, а во сколько обычно вы обращаетесь в оборотней? – этот вопрос меня интересовал почти с самого момента моего пробуждения. – Или вы сразу рождаетесь щенками? – интересно, его не оскорбит это слово. Наверное, лучше надо было сказать волчатами, – мелькнула в голове мысль.

– Нет, мы рождаемся обычными младенцами, – сделав секундную паузу, Кирилл продолжил: – Эля, ты можешь не волноваться, тебе не придется рожать щенка, сначала это будет самый обычный ребенок. Обычно обращение происходит от пяти до семи лет, более сильные волки обращаются раньше, но незначительно.

Теперь в ступор впала я.

– Я совсем про это не думала, – как можно быстрее возразила я. – Я не собираюсь рожать, – не то чтобы совсем, но в данный момент точно. – Я спросила просто ради интереса, – неуверенно добавила в конце.

По взгляду Кирилла я понимала, что не смогла его переубедить. Мальчик был уверен, что в моих словах нет и доли правды.

– Эль, ты будешь так же ко мне относиться, когда у тебя с отцом появится общий ребенок? – в подтверждение моей предыдущей мысли огорошил меня Кирилл.

– Конечно, – спорить и говорить, что заводить от Матвея детей я в данный момент не собираюсь, я не стала. Уверена, что Кирилл бы мне все равно не поверил. Хотя, на удивление, мысль о совместных детях не вызывала у меня отвращения. Даже несмотря на то, что и дети будут не до конца людьми. – Я всегда буду тебя любить, – заключив мальчика в объятия, легонько чмокнула его в лоб. Лицо голубоглазого ангелочка озарила улыбка. – Ты обещал мне показать своего волка.

Кирилл встал посреди комнаты, его глаза заблестели золотом. Он глубоко вздохнул, и его тело начало меняться. Кости хрустели, вытягиваясь, мышцы наливались силой. Шерсть начала пробиваться сквозь кожу, сначала редкими пучками, затем все гуще и гуще покрывая тело. Зубы удлинились, превращаясь в острые клыки, а руки и ноги стали лапами с мощными когтями. Все было так же, как в тот день, только, как мне показалось, сегодня это не вызывало у мальчика столько боли. Он, наоборот, испытывал щенячий восторг. Кирилл вырос на моих глазах, превращаясь в волка. Зрелище завораживало. Я не могла отвести взгляда от этого чуда природы.

Все это заняло меньше минуты. Передо мной стоял великолепный белый волчонок с пронзительными золотыми глазами, в которых все еще можно было узнать Кирилла. Он склонил голову в знак приветствия, и я не смогла удержаться от восхищенного вздоха. Подойдя к нему, осторожно протянула руку и погладила густую шерсть на его шее. Волк тихо зарычал от удовольствия, прижимаясь к моей ладони.

– Какой ты красивый, – прошептала я, продолжая гладить его мягкий мех. Проведя рукой по его сильной спине, почувствовала под шерстью мощные мышцы. Откуда они там только взялись? Кирилл лизнул мою руку шершавым языком, выражая свою радость и восторг. Засмеявшись, я обняла его за шею. – Ты самый лучший волк на свете.

В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился Матвей в сопровождении Ильи. Его взгляд, сначала удивленный, скользнул по мне, обнимающей огромного белого волка, а затем по лицу волчонка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5.4

Матвей сделал несколько шагов вперед, напряженно наблюдая за нами.

Волчонок, почувствовав напряжение, тихо зарычал, становясь между мной и Матвеем. Он словно пытался защитить меня от неведомой угрозы. Матвей остановился как вкопанный, пораженный преображением сына. Его лицо исказилось от смеси удивления, восхищения и нескрываемой ревности.

– Что здесь происходит? – голос Матвея звучал жестко, в нем слышались стальные нотки. – Все в порядке, Матвей. Кирилл просто показал мне, как он умеет обращаться, – попыталась я объяснить.

– Посмотри, какой он красивый волк.

Матвей не смягчился. Его взгляд оставался прикованным к волку, который продолжал рычать, не сводя с него золотых глаз. В воздухе повисло напряжение, казалось, еще немного, и вспыхнет настоящая буря.

Илья, наблюдавший за этой сценой с порога, не удержался от ехидного комментария:

– Матвей, кажется, что связь между твоей парой и Кириллом намного сильнее, чем между вами двумя, – показавшись, что мало сказал, мужчина продолжил: – А ты вообще точно уверен, что Эльвира твоя Луна, может, она Кириллу предназначена? А ты пытаешься забрать то, что тебе и не принадлежит?

Матвей, казалось, закипел изнутри. Челюсти его сжались, желваки заходили ходуном, а глаза налились кровью. Рык сорвался с его губ, больше похожий на звериный оскал. Он начал меняться, кости хрустели, кожа натягивалась, и сквозь рубашку стали проступать темные волокна шерсти.

– Заткнись, Илья! – прорычал Матвей, не сводя глаз с волка. – Эля моя, и никто не посмеет в этом сомневаться. А Кирилл – мой сын, они одна семья.

– Матвей, успокойся, – мягко сказала я, стараясь оставаться невозмутимой, боясь, что эта перепалка перерастет во что-то большее. – Он говорит чушь, – сказала я, тем самым признала, что я его пара.

Руднев перевел взгляд на меня, в его глазах плескалась буря эмоций – гнев, ревность и… любовь. Мои слова, казалось, немного усмирили его ярость. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и медленно выдохнул. Трансформация прекратилась, хотя напряжение в его теле все еще ощущалось.

Матвей подошел ко мне, его взгляд был полон раскаяния. Он осторожно протянул руку и коснулся моей щеки.

– Эля, прости меня, – прошептал он, его голос звучал хрипло и виновато. – Я не должен был так реагировать. Не хотел тебя напугать, – его рука по-собственнически переместилась на мою талию.

Не говоря ни слова, Матвей притянул меня ближе, так, что я смогла почувствовать тепло его тела. Он крепко обнял меня, прижимая к себе, словно боялся, что я исчезну. Его взгляд скользнул по Кириллу-волку, а затем вернулся ко мне. В его глазах читалось обожание и безграничная любовь.

– Ты моя, Эля. Навсегда, – наклонившись, Матвей прошептал мне на ухо. – Если ты захочешь посмотреть моего волка, я с радостью тебе его покажу. Ты сможешь его трогать как захочешь и где захочешь, – двусмысленный намек сорвался с его губ, без тени сомнения. Все же он был неисправим.

Затем, не отпуская меня из объятий, Матвей повернулся к Илье, который все еще стоял в дверях с ухмылкой на лице.

– А тебе бы я посоветовал, Илья, следить за своим языком, – в голосе Матвея снова появились стальные нотки. – Или тебе напомнить, какая разница между нашими силами? – в его взгляде читалась неприкрытая угроза.

Илья лишь пожал плечами, не собираясь вступать в открытую конфронтацию.

– Дядя Илья, Эля для меня как мама, – неожиданно для всех в разговор вклинился Кирилл. Я даже не успела заметить, как мальчик вернулся в свою человеческую форму, и сейчас передо мной стоял самый обычный ребенок. Одежда, кстати, после обращения не сохранялась, как в фильмах. Кирилл стоял абсолютно голый, смущённо прикрываясь покрывалом. – Попрошу впредь не отпускать подобных шуток, – максимально взрослым и серьёзным голосом отчеканил он каждое слово.

Матвей бросил быстрый взгляд на сына, и я успела заметить в этом взгляде гордость.

– Ой, сдаюсь, – подняв руки вверх, сдерживая улыбку, ответил Илья. – И всё же, смотря на вас, я с каждой секундой всё больше думаю, что не так уж плохо жить без пары. А то ещё превратишься из величественного волка в комнатную собачонку, как некоторые, в какую-нибудь чихуахуа.

– Ты её ещё попробуй встретить, – не скрывая своего превосходства, отозвался Матвей. – А там я уже посмотрю, в кого ты превратишься: в чихуахуа или в благородного оленя, рога которого будут видны издалека.

Пока мужчины по-детски препирались, я тихонько наклонилась к Кириллу.

– Я тоже считаю тебя своим сыном, – прошептала я ему на ухо, стараясь не привлекать внимания. О том, каким невероятным слухом обладают оборотни, я узнала чуть позже, но это уже совсем другая история.

Кирилл от моих слов залился краской, а мгновение спустя его лицо расцвела счастливая улыбка. Такая же улыбка появилась на лице Матвея, к счастью или к сожалению, её я не заметила.

Сияя от счастья, тут же сменил тему, словно и не было неловкого момента с его внезапным появлением.

– Эля, а давай я тебе наш поселок покажу? Там очень красиво, я тебя со всеми познакомлю, ты им обязательно понравишься, и они тебе тоже, – выпалил он, не дожидаясь, пока взрослые закончат свою перепалку. – Папа, можно? – пусть Матвей и обещал изменить своё отношение к сыну, но сейчас для Кирилла его слово было законом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хорошо, – снова вернув свою руку на мою талию, мужчина продолжил. – Я пойду с вами, нужно показать Эле её новый дом, – произнося каждое слово, Матвей следил за моей реакцией, смотрел, как я отреагирую на его слова. А я? Что я? Мне уже всё это начало нравиться. И вообще, какой девушке не понравится, когда её пытается добиться такой мужчина?

– Альфа, – и снова с усмешкой вмешался в разговор Илья. – Ты, наверное, забыл, что скоро прибудут «Белые» во главе с Демьяном. Артём, конечно, всё, как всегда, сделает за тебя. Но, зная Демьяна, он воспримет твоё отсутствие как своё личное оскорбление. Боюсь, союз разрушится быстрее, чем успеет сформироваться, – Матвею не нравилось, что говорит Илья, но по его лицу я видела, что доля правды в его словах есть.

– Идите без меня, – чмокнув меня в щеку так быстро, что я даже не успела отреагировать, сдался мужчина. – Кирилл, отвечаешь за неё головой, – обратился он к сыну. – А ты! – это уже было к Илье. – Эля уже выздоровела, можешь валить из моей стаи.

Кирилл, не дожидаясь повторного приглашения, схватил меня за руку и потащил к выходу. Илья же, ухмыляясь, что-то шепнул ему на ухо, от чего лицо альфы стало ещё мрачнее.

– Я, пожалуй, задержусь здесь на пару дней, – мужчина кинул фразу Рудневу и последовал за нами. – Белые и западные волки под одной крышей, да ещё и влюблённый альфа, – такое веселье я не пропущу…

5.5

Кирилл тянул меня по коридорам с такой скоростью, что я едва успевала переставлять ноги. Кажется, рассчитывать свои новые силы малыш ещё не научился. Нужно будет поговорить об этом с ним позже, сейчас же не хотелось прерывать это мгновение.

Наконец мы выбежали на улицу, где нас ждал свежий воздух и яркое солнце. Илья шёл следом, не отставая ни на шаг, с довольной ухмылкой на лице.

Я только сейчас осознала, сколько времени не могла себе позволить такое простое дело, как выйти из дома на улицу, и как мне этого не хватало.

Поселок оказался живописным местом, утопающим в зелени. Аккуратные домики вроде бы одинаковые, но при этом каждый имел в себе свою отличительную, индивидуальную черту. Ухоженные палисадники с яркими цветами были почти перед каждым домом, всё дышало уютом и спокойствием. Кирилл с гордостью показывал мне каждый уголок, знакомил с местными жителями, которые встречали меня с любопытством и дружелюбием. По крайней мере, на это я надеялась и хотела в это верить. Было интересно, понимали ли они, кто я или нет для их Альфы… Но такой вопрос Кириллу не задашь, а другого нашего спутника я решила тактично игнорировать. Так ещё и не поняла, как к нему будет правильней относиться. Илья следовал за нами, наблюдая за всем происходящим с нескрываемым интересом.

– Здесь очень красиво, правда? – спросил Кирилл, глядя на меня своими большими, доверчивыми глазами. – Тебе нравится? – я кивнула, восхищенная красотой этого места.

Внезапно мальчик потянул меня в сторону леса, который начинался сразу за поселком.

– Я хочу показать тебе одно место, оно тебе точно понравится, – сказал он, и мы углубились в заросли.

Илья не отставал, сохраняя дистанцию, но не упуская нас из виду. Я чувствовала себя немного неловко из-за его присутствия, но Кирилл, казалось, совсем не замечал его. Он был слишком увлечен тем, чтобы показать мне всё самое интересное в своём родном поселке.

Пробираясь сквозь чащу, Кирилл то и дело останавливался, чтобы указать на какую-нибудь диковинную ягоду или след животного. Наконец мы вышли к небольшому озеру, окруженному высокими соснами. Вода в нем была кристально чистой, а в воздухе витал аромат хвои и диких трав.

– Ну как, красиво? – с гордостью спросил Кирилл, любуясь пейзажем.

– Очень, – я не могла не согласиться, место было действительно волшебным. Мы присели на поваленное дерево у самой воды, наслаждаясь тишиной и покоем. Илья остановился чуть поодаль, прислонившись к одному из деревьев.

Когда я приехала сюда ночью, мне казалось, что это обычный поселок для богатых, но сейчас я осознала, на сколько сильно ошибалась. Это был словно другой мир, а не просто поселение.

– Илья, а кто такие эти «Белые»? – внезапно спросила я, вспомнив разговор в доме Матвея. Любопытство взяло верх, и я не могла удержаться от вопроса.

– Белые? Это другая стая, – уклончиво ответил Илья, не спеша вдаваться в подробности.

– Они живут на севере, – добавил Кирилл, словно это объясняло всё. – Папа их не очень любит.

– Они достаточно сильные, – Илья оторвался от дерева и подошёл ближе. – «Белые» – одна из трёх самых влиятельных стай в этом регионе, наравне с западными и сумеречными. Матвей и Демьян не сильно дружны между собой, скорее я бы сказал, наоборот. Несколько лет назад от войны между стаями отделяло лишь чудо.

Кирилл нахмурился, словно не понимал, о чем идет речь. Для него «Белые» были просто еще одной стаей, с которой нужно дружить. Я же чувствовала, что в этих словах кроется нечто большее.

– Не бери в голову, – Илья подмигнул мне. – Просто знай, что будет весело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6 "Бывшие приходят и уходят, а родственники остаются… навсегда?"

Самодовольная улыбка Ильи и его это «весело» лично меня только напугали. Из того, что я успела увидеть, Матвей не только с «Белыми» дружбу не водил, но и к Илье относился с сильным скепсисом. Успокаивало во всей этой ситуации только одно: раз Руднев оставил нас с Кириллом с ним наедине, значит, некоторое доверие к Илье он испытывал.

– Надеюсь, весело будет всем, – выходя на тропинку, бросила я вслед короткую фразу. – А не только тебе.

– О, дорогая, об этом можешь не беспокоиться, – он обернулся, усмешка на его лице казалась теперь какой-то зловещей. – Ты теперь пара одного из трех сильнейших Альф, а значит, веселье – это пожизненный VIP-пропуск в первый ряд, с гарантированными фейерверками и прочими "радостями".

Всю дорогу назад разговаривали в основном Кирилл и Илья. Я в этот разговор не сильно вникала, почему-то было стойкое предчувствие, что визит волка из «Белых» просто так не закончится.

Да и еще сон этот. Спаси… Найди…

Сказать сказали, а вот инструкцию, и желательно пошаговую, приложить забыли.

Вот зачем говорить загадками? А главный вопрос: кто со мной разговаривает? Тоже ведьма? Почему сама не пришла? Рассказала бы, а еще лучше показала, как этим белым светом управлять.

Интересно, а я только лечить могу? Или так, заклятия всякие читать, порчу наводить? Неплохо бы выучить парочку для защиты, если вдруг кто-то снова решит прийти без приглашения.

Вот только у кого это выяснить? У Матвея? Это единственный человек, который не совсем человек, и которому я могу доверять. Но сначала надо бы выяснить, какие взаимоотношения у ведьм и оборотней, а то, может, как кошка с собакой. Не будет создавать еще больше неловких ситуаций.

На данный момент я была уверена в одном: Матвей был прав. Этот дом сейчас – самое безопасное место, по крайней мере, пока я не разберусь с этим пророческим голосом в моей голове. А к тому времени, глядишь, и оборотня, напавшего на Кирилла, поймают.

– Вы вернулись, – из раздумий вырвал Артем, когда мы зашли в дом. – Илья, пройдем со мной, – бросив взгляд в нашу сторону с Кириллом, пытаясь скрыть нотки волнения в голосе, сказал мужчина.

– Ну уж нет, – Илья покачал головой. – Не впутывайте меня в разборки стай. Я уже давно не состою ни в одной из них.

– Ты сам знаешь, чем там все закончится, – обреченно проговорил Артем. – Они вместо того, чтобы искать общего врага, сейчас друг другу глотки перегрызут.

– И почему же ты не с ними? А стоишь тут? – Илья никакой нервозности не испытывал, спокойно налил себе виски и бросил в стакан пару кубиков льда. – Артем, я слишком долго их знаю, чтобы влезать в разборки этих двух истеричек. Поцапаются, может, пару зубов выбьют или шерсти клок вырвут, и разойдутся. Не в первый и не в последний раз. Они уже десять лет так, должен был привыкнуть, – чуть запнувшись, мужчина продолжил. – Если хочешь, вон ее, – кивнув в мою сторону, Илья сделал глоток. – Если хочешь спасти ситуацию, вон, отправь ее. Руднев точно присмиреет и будет перед своей парой хвостиком вилять, боясь ее напугать. А что касается Демьяна, то он хоть и главный истеричка среди них, но негласные правила соблюдает. Свой пыл поумерит.

Вот уж приплыли, так приплыли.

Артем, казалось, был готов взорваться от злости, но слова Ильи, как ни странно, возымели действие. Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

– Я не стану успокаивать двух разъярённых волков, даже не надейтесь, – сразу возразила я. И так уже травма на всю жизнь. – Я к ним не пойду. Сами разбирайтесь, – быть живым щитом в разборках стай? Увольте. И так уже травма на всю жизнь после встречи с одним из них, а тут еще предлагают добровольно подставиться под удар. Нет уж, спасибо.

Артем шумно выдохнул, провел рукой по волосам и, казалось, немного успокоился.

– Ладно, – буркнул он. – Пойду сам. Но если что… – он замолчал, словно не зная, что сказать.

– Если что, бегите, – закончил за него Илья, криво усмехнувшись.

Артем, испепеляя мужчину взглядом, вышел из комнаты, оставив после себя лишь привкус обреченности. Что же такое творится за той дверью, что даже такой «великан», как Артем, идет туда, словно на заклание?

В повисшей тишине слышалось лишь позвякивание льда в стакане Ильи. Я чувствовала себя неловко, будто невольно сделала что-то не правильное. Почему Илья о двух Альфах говорит так, словно о несмышленых мальчишках, готовых грызться из-за пустяка? Хотя, если честно, такое отношение к Матвею со стороны его окружения приносило мне облегчение. Он переставал мне казаться тем эфирным недосягаемым существом, о котором я знала лишь по слухам. Да, миллиардер, да, большой начальник, да, к черту, он Альфа у оборотней, но благодаря Илье он теперь казался более человечным, не идеальным, что ли и досягаемым.

Но один момент все же будоражил мой разум: их непоколебимая уверенность в том, что я оказываю огромное влияние на Матвея. Будто одного моего слова достаточно, чтобы он не смог… Нет, даже не посмел сказать «нет».

Как по мне, его клятвы в вечной любви и настойчивые ухаживания еще не гарантия того, что он станет прислушиваться ко мне, когда дело коснется дел стаи или его бизнеса.

– Не бери в голову, – Илья, заметив мое замешательство, сделал еще глоток. – У них тут свои игры. И, поверь, тебе лучше в них не участвовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6.2

– Не ты ли только что толкал меня прямиком в логово этих волков? – поддавшись внезапному порыву, я плеснула себе виски, и, не церемонясь, сделала слишком большой глоток. – А теперь говоришь обратное? – переборов приступ горечи, продолжила я, но вовремя осеклась. – Кирилл, иди к себе в комнату, мне нужно с дядей Ильей поговорить, – нечего маленькому ребенку слушать все то, что я собираюсь высказать этому напыщенному индюку. – Ты что-то скрываешь? И я хочу знать что! – как только Кирилл скрылся из виду, продолжила я. Мое чутье кричало, что серьезной разборки между Демьяном и Матвеем не будет. Пусть я и не питала симпатии к Илье, но немного могла его понять — он бы не допустил кровопролития, а тем более войны между стаями. – Что сейчас происходит в этом чертовом кабинете? Только не говори, что дерганье за волосы двух взбалмошных особ. Серьезно! Я хочу нормальный ответ.

– Эля, успокойся, сядь и расслабься, – не восприняв мои слова всерьез, Илья в своей привычной манере усмехнулся. – Все как всегда… Пострадает, как всегда, Артем. От одного прилетит, от другого, но можешь не волноваться, у нас быстрая регенерация, день-другой, и будет как новенький, - через секунду Илья добавил. - Хотя Семена сегодня нет, может, и побольше потребуется денечков.

– Семена? – за всей этой пустой болтовней я уловила новое имя.

– Тебе что, даже иерархию стаи не рассказали? – обреченно вздохнул волк. – Ты попроси у Матвея себе учителя по нашей истории и политической ситуации в мире. Кто правит у оборотней? Кто сейчас верховная ведьма? А Владыка у вампиров? Про более мелкие народы хотя бы знай их названия. Ты хоть знаешь, кто сейчас управляет оборотнями? – этот вопрос он задавал так, словно спрашивал, сколько будет дважды два.

– Альфы? – как так получилось, что вопросы собиралась задавать я, а задают их мне, еще и в форме экзамена.

– Если ты про таких Альф, как Матвей и Демьян, то нет, – вздохнув, Илья подлил себе виски. – Таких, как они, Альф сотни по всему миру. Они имеют некоторую силу, позволяющую контролировать «n»-ное количество оборотней, образуя тем самым поселения, например, как это. Титул Альфы не передается по наследству, а определяется силой. Это сложно, там еще есть определенный ген… но он по наследству не передается. Короче, всю эту муть пусть тебе учитель объясняет. Только про оборотней неделю можно говорить, а я уже устал, – сделав еще один глоток, Илья прикрыл глаза, прямо давая понять, чтобы я оставила его в покое.

– Так кто правит оборотнями? – желание Ильи — это было исключительно его проблемой. У меня появилась возможность узнать про этот мир что-то новое, и я этот шанс упускать не собиралась. – И кто такой Семен? – вспомнила я, из-за чего вообще начался этот разговор.

– У вас это называется президент, а у нас Первый. Первый Альфа или Альфа-основатель, кто как называет, – мне хотелось узнать больше, но Илья быстро закрыл эту тему. – А Семен — это Бета Демьяна, и обычно с Артемом они получают в разборках своих Альф поровну, но так как Семена сегодня нет, отдуваться придется Артему.

– Из-за чего Демьян и Матвей поругались? – потом узнаю об истории Альф, сейчас надо выяснить, что творится под боком.

– Ты не только ничего не знаешь про внешний мир, но даже про семейное древо Матвей тебе ничего не рассказал, – я промолчала, но мне было просто интересно, когда, по мнению Ильи, Матвей все должен был успеть рассказать и объяснить? Если я только про оборотней узнала, а потом в постели провалялась, а потом… наступило сегодня. Вот только если я это начну высказывать, наш разговор снова понесет не в то русло.

– Не набивай себе цену, – если Матвей и Демьян истерички, то Илья — главный задира в этой компашке. – Говори, они что, родственники?

– А ты мне нравишься, – ни с того ни с сего улыбнулся мужчина. – Они не прямые родственники. Демьян — брат бывшей жены Матвея и родной дядя Кирилла. А ругаются они по тому же поводу, что Матвей не хочет, чтобы Кирилл хоть как-то относился к стае «Белых». И пока Кирилл не умел обращаться, Демьяна это, в принципе, устраивало. Ущербному щенку трудно придется в чужой стае, тут он хотя бы сын Альфы, а там будет… не суть! – Илья о чем-то задумался, а я, кажется, даже дышать перестала. – Так, о чем я… Так вот, теперь Кирилл умеет превращаться, да еще и шерсть белую имеет, Демьян приехал за новым членом своей стаи.

– Что? Он хочет забрать Кирилла?

— Эля, не все мачехи – добрые феи, — с оттенком горечи произнес Илья. — Чаще они превращают жизнь ребенка в настоящий ад. И тут дело не в каком-то плохом отношении, а в безразличии… Особенно когда у пары появляется свой ребенок. А у вас, поверь мне, он скоро появится, — мне уже надоело спорить со всеми про совместных детей с Матвеем, когда мы знакомы меньше недели, поэтому решила просто пропустить эту фразу.

— Ты так говоришь, словно сам столкнулся с этим? – уж что-что, а горечь в голосе из-за нехватки родительской любви я ни с чем не перепутаю. Ежедневно слышу ее отголоски в собственном голосе.

— Эллочка, если ты захочешь узнать меня поближе, боюсь, Матвею это придется не по вкусу, — оборотень игриво сменил тему. — Хотя, знаешь, я не против его позлить или даже стать заклятыми врагами, если вместо него ты выберешь меня, — в этот момент Илья был как никогда серьезен. Невольно закралась мысль, что он и правда готов пойти против Руднева, лишь бы я была рядом. Бред какой-то!

— Сейчас не время для твоих шуток, — оставалось только делать вид, что я ничего не заметила. — Демьян хочет забрать Кирилла? Ты сейчас серьезно? – как и многое другое за последние дни, этот разговор ушел в список, о чем я подумаю позже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он его дядя, если Матвей согласится, это вполне реально, — весь интерес в Илье пропал, и он снова вернулся к своему состоянию «я устал от вас всех». — А с учетом того, что я вижу… Матвей тебя ревнует к собственному сыну. Поэтому может и воспользоваться возможностью отправить пацана с глаз долой. Ну а с тобой строить уютное гнездышко и делать новых щенят.

Хоть я и не хотела до конца верить словам Ильи, но понимала, что в них есть доля правды. Даже та недавняя ситуация в спальне после моего пробуждения доказывала, что Матвей очень ревностно относится к происходящему.

Но отправить Кирилла к этому так называемому дяде я не позволю. Это мой мальчик, мой маленький белоснежный волчонок, и я не допущу, чтобы его забрали. Каждая клеточка моего тела кричала, что Кирилл там будет несчастлив.

— Ты куда? — бросил мне в спину Илья, но я уже не слышала его. Внутри меня поднималась волна ярости, грозящая обрушиться на головы этих двух Альф, если они посмеют относиться к Кириллу как к диковинной игрушке.

Я уже тысячу раз пожалела, что не пошла туда раньше, когда звал Артем. И теперь надеялась, что еще не слишком поздно вмешаться в эту волчью возню.

6.3

Картина, открывшаяся моему взору, когда я ворвалась в кабинет, разительно отличалась от той, что я себе нарисовала. Никаких следов ожесточенной схватки: ни летящей во все стороны шерсти, ни кровавых ран, ни выбитых зубов. Что уж говорить, в кабинете даже превращения не произошло. Всего лишь трое мужчин расслабленно курили сигары и потягивали виски.

— Артем, и эти склоки двух истеричек ты имел в виду? — я не смогла сдержать саркастическую усмешку. — Полагаю, мое присутствие здесь излишне, — слова сорвались с губ, но уходить я никуда не собиралась. Мне нужно было убедиться, что за этими светскими беседами не решается судьба Кирилла.

— Руднев, а ты не говорил, что твоя пара такая колючая, — незнакомый мужчина вальяжно поднялся с кресла и направился в мою сторону. Но подойти ко мне он не успел, Матвей оказался быстрее. Сильная мужская рука привычно сомкнулась на моей талии, и вокруг меня разлился знакомый, успокаивающий аромат сосны. — Да не собираюсь я ее у тебя красть, — мужчина одарил нас обворожительной улыбкой. — Если только она сама не захочет уйти со мной.

У меня складывалось такое впечатление, что почти все мужчины этого дома хотели, чтобы я была с ними.

А может, это мое самомнение и эго взыграло.

— Красавица, присмотрись ко мне повнимательнее. Вдруг наша связь окажется сильнее? — Демьян попытался коснуться моих волос, но я невольно отшатнулась, словно от чего-то неприятного. В подсознании вспыхнула мысль, что прикосновения Матвея никогда не вызывали у меня подобной реакции.

В одно мгновение атмосфера в кабинете накалилась до предела. Глаза Матвея вспыхнули яростным огнем, выдавая прорывающегося наружу зверя. Челюсти сжались, обнажив острые клыки, и казалось, еще секунда, и он обратится, чтобы разорвать Демьяна на куски. Рык, полный первобытной ярости, сорвался с его губ, заставив меня невольно вздрогнуть.

Не раздумывая, я положила ему руки на грудь, инстинктивно пытаясь остановить надвигающуюся бурю. В этот момент я совершенно не испытывала страха, даже не знаю, откуда взялась уверенность, просто знала, что мне не нужно бояться.

— Матвей, не надо! – мой голос прозвучал достаточно убедительно, чтобы хоть на мгновение привлечь его внимание. В его глазах еще бушевал ураган, но в них промелькнуло узнавание.

Артем тоже не остался в стороне. Он быстро подошел и положил руку на плечо своему Альфе, пытаясь успокоить его своим присутствием.

— Альфа, это всего лишь неудачная шутка, — теперь я увидела, почему Артем не хотел сюда идти.

Матвей продолжал прожигать Демьяна взглядом, но признаки трансформации начали отступать. Зеленый огонь в глазах постепенно рассеивался, уступая место привычному цвету. Он сделал глубокий вдох и отступил на шаг, все еще крепко держа меня за талию.

— Демьян, считаю, что тебе стоит сбавить обороты, — произнес Матвей, его голос был низким и угрожающим. — Эля – моя пара, и тебе не стоит к ней прикасаться. Надеюсь, ты меня понял.

— А ты уверен? — не унимался Демьян. — Уверен, что она твоя истинная Луна? А не ложная? — я почувствовала, как напрягся Матвей, но это напряжение было вызвано уже не злостью… — Эля, в какой-то степени тоже моя пара… Ложная, но пара, — с этими словами Демьян, как ни в чем не бывало, уселся в кресло и налил себе виски.

?????

— Что значит «ложная истинная»? — прежде чем Матвей успел «взорваться», я вклинилась в разговор.

Что это могло означать, я догадывалась, но почему‑то только от одной мысли, что Руднев будет относиться к какой‑то другой женщине с такой же заботой и нежностью, как и ко мне, внутри всё сжалось, будто кто‑то, проломив грудную клетку, выдернул из груди сердце — резко, безжалостно, без предупреждения. Я ещё до конца не разобралась, что именно чувствовала к этому мужчине. До этого момента я была уверена, что мои чувства точно нельзя было назвать любовью — в лучшем случае я перестала его ненавидеть, и меня немного стало волновать его жизнь и судьба этого дома.

Вот только стоило услышать, что всё это может принадлежать другой женщине, как внутри начала созревать настоящая буря — вихрь ревности, страха и непонятной, обжигающей боли.

— Я могу быть не парой Матвея? — нахмурившись, решила уточнить я. — Он ворвался в мою жизнь, силой втянул меня в этот дурдом с оборотнями, ведьмами и прочей нечистью… А сейчас это может оказаться одной глупой ошибкой! Только из‑за того, что один Альфа не разобрался в своих гормонах?! – в этом доме истерики стали одной из моих главных черт.

— Ты моя пара, — Матвей в одно мгновение оказался рядом со мной, а его рука уже по-хозяйски расположилась у меня на талии, даря странное ощущение безопасности.

— Ты до конца не можешь быть в этом уверен, — не упустил шанса подлить масла в огонь Демьян. — История помнит много случаев, когда Альфы и посильнее тебя ошибались в выборе своей пары… И те девушки редко заканчивали хорошо, когда настоящая истинная всё же находилась. Вспомни хоть своего отца. Истинная пара — смешно! – затянув сигару, мужчина подлил масло в огонь.

Для Матвея слова «друга» послужили спусковым крючком. Ни я, ни Артём даже отреагировать не успели, когда огромный серый волк прыгнул на Демьяна, готовый в любой момент вгрызться ему в глотку. В этот момент я впервые увидела Руднева в его другой ипостаси. Кирилл по сравнению с ним был лишь маленьким беспомощным щенком, да и тот оборотень, что на нас напал, тоже уже не казался таким страшным и всемогущим. Матвей был совершенно на другом уровне — мощь, сила, первобытная ярость в каждом движении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Опять началось, — тихо выругался Артём, сделав шаг назад и незаметно потянув меня за собой. — Луна, нам сейчас лучше в это не вмешиваться. Они скоро успокоятся, — вот только уверенности в голосе мужчины было слишком мало, чтобы в это можно было поверить.

— Ты не попробуешь их разнять? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.

6.4

За то мгновенье, что мы с Артёмом обмолвились парой слов, Демьян успел обратиться. Его тело исказилось, покрываясь густой тёмной шерстью, кости хрустнули, меняя форму, а через секунду на его месте находился не человек, а огромный белый волк — мускулы перекатывались под шкурой, глаза горели холодным, расчётливым огнём.

Матвей зарычал — звук был низким, вибрирующим, от которого задрожали стёкла в окнах. Вот только этого было недостаточно и после пары неудачных попыток, Демьяну удалось скинуть с себя соперника. Он быстро сделал шаг вперёд, припал к земле, готовясь к ответной атаке. Руднев ответил ему глухим рычанием, оскалив огромные клыки.

Первый настоящий удар был страшным. Демьян рванулся вперёд с неожиданной скоростью — его мощные лапы ударили Матвея в бок, когти вспороли шкуру, оставив три длинные кровоточащие полосы. Я невольно вскрикнула и закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Нет… — прошептала я, делая шаг вперёд, но Артём тут же схватил меня за плечо.

— Стой, Луна! Не лезь туда, — его голос дрожал. — Они сейчас не люди, они звери. Ты только спровоцируешь их.

Но я не могла просто стоять. Кровь на серой шерсти Матвея жгла взгляд, заставляя сердце сжиматься от боли и страха. Это была не просто драка — это была битва за жизнь. И я не знала, выдержит ли Матвей.

Демьян, воспользовавшись секундной растерянностью соперника, бросился вперёд и вцепился зубами в плечо Матвея. Серый волк взвыл от боли, но тут же, собрав последние силы, ударил Демьяна в морду. Раздался глухой хруст — белый волк отлетел в сторону, врезавшись в стену. Стекла не выдержали и с громким звоном осыпались на пол.

Матвей тяжело дышал, бока вздымались, кровь стекала по лапам, капая на паркет. Но глаза… глаза горели такой яростью, что даже я на мгновение замерла, побоявшись еще раз вмешаться.

— Он не может проиграть, — прошептала я, сама не замечая, как ногти впиваются в ладони. — Не может…

Демьян поднялся, встряхнулся, и в этот момент я увидела, как его глаза сверкнули зловещим азартом. Он снова припал к земле, но теперь его движения стали расчётливее, опаснее. Он играл с Матвеем, как кошка с мышью.

Серый волк сделал обманный выпад влево, а затем резко бросился вправо, пытаясь обойти противника сбоку. Но Демьян был готов — он развернулся с невероятной скоростью и вцепился Матвею в заднюю лапу. Тот зарычал, попытался вырваться, но хватка была железной.

Я больше не могла сдерживаться.

— Хватит! — закричала я, вырываясь из рук Артёма. — Матвей, остановись!

Мой голос, полный отчаяния и боли, на мгновение отвлёк обоих оборотней. Они замерли, повернув головы в мою сторону. В глазах Матвея на долю секунды промелькнуло что‑то человеческое — узнавание, забота. А затем Демьян, воспользовавшись этой заминкой, сделал последний рывок.

Он бросился вперёд, целясь в горло Матвея. Я зажмурилась, не в силах смотреть, как острые клыки вонзаются в шею того, кто… того, кто стал мне так дорог.

Но удара не последовало. Вместо этого раздался глухой рык, грохот, и я открыла глаза. Матвей, в последний момент извернувшись, подставил плечо — клыки Демьяна впились в него, но не достигли цели. А в следующий миг серый волк всем весом навалился на белого, прижимая его к полу.

Демьян извивался, рычал, пытался вырваться, но Матвей держал крепко. Его глаза, сверкающие зеленым огнём, смотрели прямо на меня.

— Достаточно, — хрипло произнёс Матвей, и его голос, искажённый звериной формой, всё равно прозвучал твёрдо. — Ты проиграл, Демьян. Признай это.

Белый волк ещё несколько секунд сопротивлялся, а затем расслабил мышцы, показывая, что сдаётся. Матвей медленно отпустил его и поднялся, тяжело дыша, снова обретая человеческую форму.

— Ну, слава Луне, — пробормотал Артем. — Наконец‑то успокоились.

А я стояла, чувствуя, как дрожь в руках постепенно проходит, и понимала: я больше не могу отрицать свои чувства. Матвей — мой. И я сделаю всё, чтобы защитить его. Даже если для этого придётся сразиться с целым миром нечисти. Вот только это потом, а сейчас я сама прибью этих двух псов.

Я стремительно подошла к Матвею, который уже принял человеческий облик, но всё ещё тяжело дышал, с трудом переводя дух. Его рубашка была порвана, на плече и боку виднелись глубокие царапины, из которых сочилась кровь.

— Ты… — я ткнула пальцем ему в грудь, голос дрожал от ярости и пережитого страха. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не умерла от ужаса? Ты просто взял и бросился на него, как будто твоя жизнь ничего не стоит! А если бы он тебя убил? Или инвалидом сделал? Ты об этом подумал?

Матвей попытался что‑то сказать, но я не дала ему и слова вставить.

— Молчи! — я повысила голос, и он удивлённо замер. — Я стояла там, смотрела, как ты истекаешь кровью, и ничего не могла сделать! Ты в этот момент подумал обо мне? Или звериные инстинкты важнее и вся эта великая любовь ко мне лишь пустой звук. Может я и правда не твоя истинная? Раз тебе настолько все равно на мои чувства и страхи.

Он опустил глаза, впервые за всё время выглядя почти виноватым.

— Эля, я…

— И ты! — я резко развернулась к Демьяну, который тоже успел принять человеческий вид и теперь стоял, прислонившись к стене, потирая ушибленную челюсть. — Ты! Подлый провокатор! Тебе что, больше всех надо? Ты специально его провоцировал, зная, что он не выдержит! Ты мог просто поговорить, но нет — тебе же нужна драка, кровь, зрелище! Ты наслаждался этим, я видела по твоим глазам!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Демьян хотел, что‑то возразить, но под моим разъярённым взглядом лишь сжал губы и промолчал.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Матвей осторожно подошёл ко мне и попытался взять за руку, но я отдёрнула её.

— Не надо, — тихо сказала я, и мой голос вдруг дрогнул. — Просто… просто в следующий раз думай обо мне. О том, что я чувствую. Я не хочу стоять и смотреть, как ты рискуешь жизнью из‑за чьих‑то глупых слов.

Последние слова прозвучали почти шёпотом. Матвей замер, а затем медленно, осторожно обнял меня, прижимая к себе.

— Прости, — глухо произнёс он мне в волосы. —Больше такого не повторится. Клянусь.

Я вздохнула, уткнувшись лицом в его плечо. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя лишь усталость и облегчение.

— Ладно, — пробормотала я. — Но если ещё раз…

— Больше не будет, — твёрдо сказал Матвей, слегка отстранившись, чтобы посмотреть мне в глаза.

Глава 7 «Собачонка под юбчонкой и другие прелести семейного ужина»

— Альфа, — в дверь тихонечко постучалась Шура. — Ужин готов, могу накрывать?

С появлением женщины вся напряженная атмосфера исчезла, словно здесь никогда и не происходило драки, и только разрушенная комната напоминала, что я не сошла с ума.

— Накрывай, мы сейчас спустимся, — поставив на место стол, дал свое согласие хозяин дома. — Кирилла тоже позови.

По удивленному выражению Шуры я поняла, что мой ангелочек раньше не был частым гостем за этим столом.

— Он был еще маленький и не умел обращаться. Сейчас, когда он стал полноценным волком, все стало по-другому, — заметив мой недовольный взгляд в свою сторону, пояснил Матвей.

Рука мужчины незаметно оказалась на моей талии, нежно касаясь голой кожи под футболкой, отчего по всему телу пробежала дрожь.

— Ты меня убедил, — не скрывая пренебрежения, вклинился в разговор Демьян. — Пара — это и не всегда хорошо, — тяжело вздохнув, продолжил мужчина. — Нам все время врали о том, как это прекрасно. Прекрасно — не то слово… Великий Руднев превратился в собачонку под юбчонкой.

— Тебе напомнить, как эта собачонка сейчас тебя на лопатки положила? — глухо прорычал Матвей, и в его голосе было столько льда, что у меня мурашки по коже пробежали. Показалось, что они снова могут сцепиться. Теперь я понимала реакцию Артема: этим двоим только дай повод — им совершенно все равно, весомый он или выеденного яйца не стоит. — Или хочешь повторения? Только в этот раз без зрителей, Демьян. Уверен, твоя стая не оценит, если их Альфа вернется на инвалидном кресле.

Демьян лишь криво усмехнулся, вытирая уголок рта, где проступила кровь.

— Угрожаешь, Руднев? — он отряхнул несуществующую пыль с дорогих брюк. — Забудь. Я просто проверял, насколько крепка твоя уверенность в своей Луне. Похоже, не настолько, раз ты кидаешься на первого встречного, кто усомнится.

— На первого встречного? — Матвей опасно прищурился. — Ты брат моей бывшей жены. Ты дядя моего сына. Уже один раз ты предал мое доверие, и только мирный договор между стаями спас тебя тогда и спасет сейчас. А теперь ты переступил черту, когда посмел трогать Элю. Еще раз — и я забуду, что мы когда-то были семьей, и даже соглашение Альф меня не остановит.

В повисшей тишине даже Артем не рискнул вмешаться. Я стояла, прижавшись к боку Матвея, и чувствовала, как бешено колотится его сердце. Не от драки — от страха, что мог меня потерять. От этой мимолетной мысли внутри все перевернулось.

— Ладно-ладно, — Демьян поднял руки в примирительном жесте, но в глазах все еще плясали чертенята. — Сдаюсь. Твоя, так твоя. Посмотрим, как долго ты продержишься, когда она узнает все про нас, про наш мир… Про сцепку… Может, сама сбежит, и тебе не придется никого убивать.

— Не дождешься, — отрезал Матвей и, не отпуская моей талии, повел меня к выходу из кабинета. — Кирилла жду через пять минут в столовой.

Мы вышли в коридор, и только когда дверь за нами закрылась, Матвей остановился. Прижал меня к стене, навис всем телом, и я почувствовала, как его горячее дыхание обжигает шею.

— Ты в порядке? — голос хриплый, срывающийся. — Он тебя не задел?

— Матвей, я в порядке, — я осторожно положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено стучит сердце. — А вот ты весь в крови. Тебе нужно к врачу.

— Заживет, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — К утру даже шрамов не останется. У нас регенерация быстрая.

— Это не успокаивает, — прошептала я и сама не заметила, как потянулась к его губам. Эмоции от пережитого страха накрыли меня с головой. Я и до конца не понимала, что делаю, но точно знала, что в этот момент мне это было жизненно необходимо. Поцелуй вышел робким, неуверенным — совсем не таким, как обычно у Матвея. Но он ответил с такой нежностью, что у меня внутри все сжалось. В этом поцелуе не было собственничества, не было голода — только благодарность. И страх.

— Спасибо, что остановила нас, — прошептал он мне в губы. — Я был неправ. Не должен был позволять эмоциям брать верх.

— Ты был прав, что защищал меня, — такой опоры в другом человеке я не чувствовала ни разу за всю свою жизнь. — Но в следующий раз думай головой, а не… — замявшись на секунду, прошептала я, — а тем, что у тебя между ног.

Матвей расхохотался — так искренне и громко, как я его еще не слышала.

— Договорились, колючка.

Матвей наклонился ко мне, и в его глазах уже не было ни злости, ни холода — только тот самый огонь, от которого у меня внутри все переворачивалось. Его губы накрыли мои — на этот раз уверенно, жадно, по-хозяйски. Я даже пискнуть не успела, как его руки оказались на моей талии, притягивая еще ближе. Поцелуй был таким, что колени предательски задрожали, а мысли разбежались: кто в лес, кто по дрова. Я уже начала поддаваться, уже почти обвила его шею руками, как вдруг —

Дверь кабинета распахнулась.

— О, простите, — раздался голос Демьяна, полный такого ехидства, что я бы им могла ножи точить. — Я не хотел прерывать ваш… семейный совет. Думал, вы уже закончили. Хотя, судя по звукам, вы уже перешли к более практической части.

Матвей медленно, очень медленно отстранился от меня. Я, пунцовая, как вареная свекла, оттолкнула его от себя так резко, что чуть не упала спиной на стену. Хорошо, что Матвей успел подхватить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Демьян, — голос Матвея был тихим, но от этого еще более угрожающим. — Ты забыл, как стучат?

— Стучать? Куда? Чтобы выйти в коридор? — Демьян вышел из кабинета, положив руки в карманы брюк, и посмотрел на нас с таким видом, словно это мы к нему в гости забрели. — Ну, как вижу, я был прав, и вы уже закончили.

— Закончили, — отрезал Матвей, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались чуть крепче. — Иди к столу, Демьян. Пока я добрый.

— Иду. — Демьян покачал головой, и на его лице расцвела такая самодовольная ухмылка, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

7.2

— Нельзя, чтобы старания Шуры были напрасны из-за того, что у кого-то гормоны шалят, — не выдержав Демьян все же оставил последнее слово за собой. Он еще не успел договорить, а я уже готова была провалиться сквозь землю.

Матвей, на мое счастье, сделал вид, что ничего не произошло. Хотя я чувствовала, как его пальцы на моей талии чуть подрагивают — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от желания придушить Демьяна. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

— Идем, — коротко бросил он, и мы направились в столовую.

Столовая встретила нас ароматом жареного мяса и свежего хлеба. Шура накрыла стол так, будто ждала делегацию из десяти человек, а не нескольких голодных оборотней и одну растерянную ведьму. Хотя про ведьму пока знала только я сама и Кирилл, да и то — последний узнал раньше, чем я. Нормальная такая компания.

Кирилл уже сидел за столом, аккуратно сложив руки на коленях. Увидев меня, его лицо озарилось такой искренней улыбкой, что все мои переживания на секунду отошли на второй план. Я тут же села рядом с ним, придвинув его стул чуть ближе к своему.

— Ты еще не начал? — шепотом спросила я, замечая, что его тарелка пуста.

— Ждал тебя, — так же тихо ответил он, и мое сердце в очередной раз пропустило удар.

Демьян занял место напротив Матвея, демонстративно потирая ушибленную челюсть. Артем сел рядом с ним, всем видом показывая, что предпочел бы оказаться где угодно, только не между двумя Альфами. Илья, словно ни в чем не бывало, расположился в конце стола, закинув ноги на свободный стул и налив себе виски еще до того, как Шура успела подать первое блюдо.

— Виски до ужина? — не удержалась я.

— Виски вместо ужина, — поправил Илья, поднимая стакан в мою сторону. — Но ради такой компании могу и поесть.

Матвей проигнорировал его, сосредоточившись на Кирилле. Он пододвинул сыну тарелку с мясом и, к моему удивлению, даже спросил:

— Как тренировка?

Кирилл от неожиданности чуть не подавился водой.

— Х-хорошо, — промямлил он, а потом, осмелев, добавил: — Я научился удерживать форму дольше десяти минут. И бегать быстрее Артема.

— Это не сложно, — буркнул Артем, но в его голосе не было злости. Скорее, усталость.

Атмосфера за столом постепенно разрядилась, и я уже начала надеяться, что ужин пройдет мирно. Как бы не так.

— Похищения участились, — внезапно произнес Артем, и его голос прозвучал так, словно он ждал подходящего момента весь вечер. — За последнюю неделю пропали еще трое. Двое из западной стаи, один — из сумеречных.

Вилка Демьяна замерла на полпути ко рту. Матвей медленно отложил нож.

— Трое за неделю? — переспросил он, и в его голосе зазвенел лед. — Когда я уезжал, речь шла об одном.

— Ситуация развивается быстрее, чем мы думали, — Артем достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул его на столе. — Вот список. Все пропавшие — молодые волки, до тридцати лет. Ни одного старше этого возраста.

— Закономерность, — хмыкнул Илья, не отрываясь от стакана. — Кто-то собирает коллекцию.

— Это не смешно, — резко отрезал Демьян, и я впервые увидела его по-настоящему злым. Не ехидным, не провокационным, а именно злым. — Из моей стаи пропал волк. Мой волк. И я не намерен сидеть сложа руки, пока вы тут играете в семейную идиллию.

— Никто не сидит, — Матвей говорил тихо, но каждое слово имело силу.— Мои люди прочесывают лес уже третью ночь. Артем связался с западными. Следов — ноль. Ни запаха, ни магического отпечатка, ни следов борьбы. Будто волки испаряются.

— Или их забирают те, кто умеет стирать следы, — Илья поставил стакан на стол, и в его глазах мелькнуло что-то темное, чего я раньше не замечала. — Ведьмы, например.

Повисла тишина. Я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев.

— Ведьмы, — повторил Демьян, словно пробуя это слово на вкус. — У них есть мотив?

— А у кого его нет? — Илья пожал плечами. — Мы десятилетиями боремся за влияние и меряемся силами. Может, кто-то из них решил, что пора напомнить, кто на самом деле сильнее.

— Не начинай, — Демьян нахмурился, и в его голосе прозвучала странная, почти братская интонация. — Ты всегда так — чуть что, сразу ведьмы виноваты. Может, хватит уже искать козлов отпущения среди тех, с кем ты когда-то дружил…

— Заткнись, Демьян, — Илья резко подался вперед, и вся его расслабленность исчезла, как дым. — Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. Не после того, что ты сделал. Не после того, что случилось тогда.

— Я сделал? — Демьян рассмеялся, но смех был горьким, надломленным. — Это ты ушел, Илья. Ты бросил стаю, бросил отца, бросил меня. Ты — тот, кто сбежал, как трус, когда все стало сложно. Когда наша семья должна была держаться вместе.

Я замерла, кусок хлеба застрял в горле. Семья? Мой взгляд метнулся от Ильи к Демьяну и обратно. Теперь, когда я знала, на что смотреть, сходство стало очевидным. Та же линия скул, тот же разрез глаз, даже манера хмуриться — одинаковая. Только Илья был темнее, резче, словно негатив фотографии Демьяна.

— Вы… братья? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За столом повисла мертвая тишина. Кирилл перестал жевать и посмотрел на меня огромными глазами. Артем закрыл лицо ладонью. Матвей медленно повернул голову в мою сторону, и в его взгляде читалось: «Ну вот, началось».

— Родные, — подтвердил Илья с кривой усмешкой, не сводя глаз с Демьяна. — К сожалению для нас обоих.

7.3

— К сожалению — это мягко сказано, — Демьян откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты позор нашей семьи, Илья. Отец до самой смерти не мог простить тебе, что ты ушел из стаи. Что ты выбрал… — он махнул рукой, словно не в силах подобрать слово. — Что ты выбрал быть никем. Что тогда ты выбрал не стаю.

— Не стаю! — Илья встал так резко, что стул с грохотом отлетел назад. — Я пытался её остановить, Демьян! Я пытался защитить нашу сестру! И вот результат — покалеченный волк, который не может даже нормально держать вторую ипостась. Ты доволен?

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как лезвие ножа. Я увидела, как Матвей напрягся, как его челюсть сжалась. Кирилл опустил глаза, его пальцы побелели от того, как крепко он сжал край стола.

Сестра Демьяна и Ильи… Бывшая жена Матвея, мать Кирилла.

Хотелось узнать побольше о ней, но атмосфера не располагала к этому.

— Тебе лучше? — Демьян тоже поднялся, напряжение росло с каждой секундой, еще немного и вспыхнет пожар. — Ты хромаешь на левую ногу, Илья. Твой волк покалечен. Ты не можешь держать оборот! Какой от тебя толк? Ты — обуза, и ты сам это знаешь. Именно поэтому ты и ушел. Не из принципа, а из стыда.

Эти слова ударили Илью сильнее, чем любой физический удар. Я видела, как его лицо исказилось, как в глазах мелькнула боль, которую он тут же спрятал за маской безразличия.

— От покалеченного волка толку в стае нет, — тихо произнес Илья, и в его голосе не было ни злости, ни горечи — только пустота. — Это ты мне сказал, Демьян. В тот год. Слово в слово.

Он развернулся и направился к выходу. Демьян сделал шаг вперед, словно хотел его остановить, но Артем преградил ему дорогу.

— Илья, подожди, — позвал Матвей, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты не обязан оставаться в стае Демьяна, но ты можешь остаться здесь.

Илья остановился в дверях, не оборачиваясь. Несколько секунд он стоял неподвижно, и я видела, как его плечи вздрагивают — то ли от сдерживаемых эмоций, то ли от старой боли в покалеченной ноге. До этого я не замечала, что у Ильи проблема со здоровьем. Если не приглядываться даже хромоту было трудно рассмотреть. Вот только как мне казалось, что для меня было мелочью, в мире оборотней все обстояло совсем иначе.

— Я подумаю, — бросил он через плечо и вышел.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел.

— Простите, — тихо сказала я, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Это из-за меня. Если бы я не спросила…

— Не бери в голову, — Матвей накрыл мою ладонь своей, и его тепло немного растопило лед в моей груди. — Этот разговор назревал давно. Ты просто стала катализатором.

— Да, Эля, не извиняйся, — Демьян неожиданно оказался на удивление спокойным. Он сел обратно и потер переносицу. — Мы с Ильей… это старая история. Слишком старая, чтобы ее можно было испортить одним вопросом за ужином.

— От покалеченного волка толку в стае нет, — повторила я слова Ильи, и они прозвучали так горько, что даже Демьян поморщился. — Он правда так думает?

— Он так думает, потому что я так сказал, — Демьян произнес это так тихо, что я едва расслышала. — Когда его ранили… когда она ушла. Я был зол, напуган… и сказал то, о чем жалею каждый день. Но Илья не из тех, кто прощает.

— Ладно, — Артем нерешительно хлопнул ладонью по столу, возвращая всех к деловому тону. — С Ильей разберемся позже. Сейчас важнее другое. Случаи похищений участились не только у нас. Западные, сумеречные, даже вампиры и ведьмы сообщают о пропажах. Это не локальная проблема. Это что-то масштабное.

— Вампиры? — переспросила я, и мой голос прозвучал чуть выше, чем хотелось бы. — Простите, вампиры тоже существуют? Я думала, они только в книжках.

Матвей усмехнулся, Демьян хмыкнул, а Артем посмотрел на меня с таким выражением, словно я спросила, существует ли гравитация.

— Эля, — терпеливо начал Матвей, — ты живешь в мире, где оборотни — это реальность. Вампиры, ведьмы, фейри — все это существует. И еще много чего. Просто люди предпочитают не замечать того, что не вписывается в их картину мира.

— Фейри? — я почувствовала, как мои глаза округляются. — Серьезно?

— Потом, — Матвей мягко, но настойчиво вернул разговор в прежнее русло. — Артем, продолжай.

— Ходят слухи, что похищения происходят во многих кланах и видах одновременно, — Артем говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Кто-то собирает… не знаю, армию? Ресурсы? Жертвы для какого-то ритуала? Мы не знаем. Но масштаб пугает. И нам нужна помощь.

— Родион, — произнес Демьян, и это имя прозвучало в столовой как спасение. — Он должен приехать через пару дней. Его стая тоже пострадала. Три волка за месяц.

— Третий Альфа, — пояснил Матвей, заметив мой непонимающий взгляд. — Родион — Альфа сумеречной стаи. Один из самых сильных в регионе. Если мы объединим усилия, у нас будет больше шансов найти тех, кто за этим стоит.

— И кого вы подозреваете? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Потому что я уже знала ответ.

— Ведьм, — произнес Артем. — Следы на местах похищений… они магические. Наши целители не могут их расшифровать, но по характеру остаточной энергии это точно не оборотни и не вампиры. Это магия крови. А магия крови — это территория ведьм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7.4

У меня перехватило дыхание. Ведьмы. Я — ведьма. По крайней мере, так сказал Кирилл и тот голос из моего сна. И та сила, что спасла его жизнь, исходила от моих рук. А сейчас за этим столом сидят четыре оборотня, которые подозревают ведьм в похищениях и, возможно, в убийствах.

— А… а какие ведьмы бывают? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Получилось не очень. — Ну, в смысле, они все одинаковые или есть разные… виды?

Демьян бросил на меня странный взгляд, но ответил Артем:

— Ведьмы делятся по стихиям и по крови. Есть стихийницы — огонь, вода, земля, воздух. Есть кровные — те, чья магия привязана к жизненной силе. Есть прорицательницы, целительницы, некромантки… Видов много. И каждая ведьма уникальна, ее сила зависит от родословной и от того, насколько рано она пробудилась….

— Нам нужно вызвать Верховную, — перебил Демьян. Произнес он это так, словно предлагал вызвать сантехника. — Если похищения связаны с ведьмами, она обязана вмешаться. Это ее территория, ее клан, ее ответственность.

— Верховную? — Артем поморщился. — Ты хоть представляешь, как сложно до нее добраться? Она не принимает оборотней. Никогда. Даже на совете видов она не появляется лично — присылает своих представителей. Для нее мы — дикари, которые не заслуживают ее внимания.

— Кто такая Верховная? — спросила я, и на этот раз мой интерес был абсолютно искренним. Потому что если я и правда ведьма, то эта женщина — моя королева? Или какая иерархия у них? Короче, нужно знать, с кем я имею дело.

— Верховная ведьма — глава клана ведьм, — пояснил Матвей, и в его голосе прозвучало нехарактерное для него уважение, смешанное с раздражением. — Если верить слухам она примерно твоя ровесница. Но не дай этому ввести тебя в заблуждение. Она — одна из самых могущественных ведьм за последние столетия. При ней клан ведьм переживает настоящий расцвет. Она объединила разрозненные ковены, навела порядок, укрепила их позиции в мире видов.

— Но? — я почувствовала, что за этим «но» скрывается что-то важное.

— Но она редкостная сука, — Демьян произнес это с такой искренностью, что я невольно хихикнула. — Прости, Эля, но другого слова не подберешь. Стерва высшего порядка. Холодная, расчетливая, абсолютно безжалостная. К оборотням относится как к собакам на цепи — терпит, пока мы полезны, и презирает в остальное время. К вампирам — чуть лучше, но только из-за делового сотрудничества. Лично ее мало кто видел. Считает ниже своего достоинства. На все переговоры отправляет своих приспешников — заместителей, посланниц, кого угодно, только не является сама.

— И вы хотите попросить ее о помощи? — я не могла скрыть скепсиса. — Если она вас так презирает, зачем ей помогать?

— Потому что похищения касаются и ее клана, — Артем постучал пальцем по столу. — Две ведьмы пропали за последний месяц. Молодые, сильные. Она не может игнорировать это, даже если ей плевать на нас. Да и к тому же, Артем сказал, что замешана магия, а это значит если заподозрили мы, подозрения будут и у Высших. Вопрос времени. А это уже не местная междоусобица, а самое настоящие объявление войны.

— Да и с вампирами нужно встретиться, — добавил Матвей, и его лицо стало мрачным. — Ходят слухи, что у них пропали четверо. Вампиры — народ скрытный, они не любят признавать слабость, но если даже они заговорили, значит, ситуация действительно критическая.

Я сидела, переваривая услышанное, и чувствовала, как внутри меня растет страх. Не перед вампирами, не перед похищениями, а перед самой собой. Я — ведьма. У меня есть сила, которую я не понимаю и не контролирую. Я спасла Кирилла, но не знаю, как это сделала. Я слышу голоса во сне, которые говорят загадками. И при этом я сижу за столом с оборотнями, которые подозревают ведьм в преступлениях.

Если они узнают, что я одна из них… Что тогда?

Я посмотрела на Матвея. Он поймал мой взгляд и нахмурился, словно почувствовал мой страх. Его рука снова нашла мою под столом и сжала пальцы.

— Все будет хорошо, — тихо сказал он, и я хотела ему верить. Очень хотела.

Весь оставшийся ужин я провела, следя за Кириллом. Подкладывала ему на тарелку лучшие куски мяса, поправляла салфетку, подливала сок, когда его стакан пустел. Мальчик ел с аппетитом, но я видела, как он устает — его глаза слипались, а движения становились медленнее. Обращение и тренировки отнимали у него слишком много сил.

— Эля, ты ему ложку в рот не собираешься засовывать? — Демьян наблюдал за мной с нескрываемой усмешкой. — Мальчику десять лет, а не два. Он сам в состоянии донести вилку до рта.

Я покраснела и отдернула руку, которой как раз собиралась поправить Кириллу воротник.

— Я просто… — начала я, но Матвей перебил меня.

— Она заботится о нашем сыне, — его голос был тихим, но в нем звучала такая собственническая гордость, что у меня перехватило дыхание. — И я не вижу в этом ничего плохого.

— О, конечно, — Илья, который, оказывается, все-таки вернулся к столу (хотя и сел в самый дальний угол, подальше от Демьяна), поднял стакан. — Великий Альфа Матвей Руднев ревнует свою пару к собственному ребенку. Это, пожалуй, самое трогательное, что я видел за последние десять лет. Где мои платочки?

— Илья, — Матвей не повысил голос, но его глаза сверкнули зеленым. — Ты вернулся. Я думал, ты ушел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ушел из стаи Демьяна, — Илья кивнул в сторону брата, и в этом жесте было столько презрения, что Демьян даже не отреагировал. — Из твоего дома — нет. Тут хотя бы виски хороший.

Артем закатил глаза. Демьян процедил что-то нецензурное. Кирилл, не обращая внимания на взрослых, зевнул и прижался к моему боку.

— Эля, а ты правда будешь всегда рядом? — прошептал он, и его голос был таким сонным, что я едва расслышала.

— Всегда, — прошептала я в ответ, поцеловав его в макушку.

Матвей смотрел на нас, и в его глазах плескалась такая сложная смесь эмоций — ревность, нежность, страх, любовь, — что я не знала, куда деться.

— Ты его балуешь, — буркнул он, но в его голосе не было злости.

— А ты его недолюбил, — ответила я, и сама не ожидала, что эти слова прозвучат так резко.

За столом повисла тишина. Демьян подавился виски. Илья тихо рассмеялся. Артем сделал вид, что его здесь нет.

Матвей посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, а потом кивнул.

— Ты права, — сказал он просто. И в этом признании было больше силы, чем во всех его рыках и трансформациях вместе взятых.

— Они просто завидуют, — добавил он через секунду, обводя взглядом Демьяна и Илью, и в его голосе снова появилась привычная сталь. — Кто бы что ни говорил. У них нет ни пары, ни детей, ни женщины, которая заботится о них так, как ты заботишься о Кирилле. Так что пусть помолчат.

После ужина я проводила Кирилла в его комнату. Мальчик едва держался на ногах, его глаза закрывались на ходу, но он упорно цеплялся за мою руку, словно боялся, что я исчезну, стоит ему отпустить.

— Почитай мне? — попросил он, уже забравшись под одеяло и свернувшись клубочком, как маленький волчонок.

— Конечно, — я села на край кровати и взяла книгу с его тумбочки. Это оказалась старая, потрепанная сказка про принца и дракона, с пожелтевшими страницами и надорванной обложкой. — Эту?

— Да, — Кирилл зевнул. — Шура читала мне ее, когда я был маленьким. Но у нее голос скучный. А у тебя — красивый.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди, и начала читать. Мой голос тихо заполнял комнату историей о храбрых рыцарях и заколдованных замках. Кирилл слушал, его дыхание постепенно становилось ровнее, глаза закрылись, и через несколько минут он уже спал, крепко сжимая край одеяла в кулачке.

Я еще некоторое время сидела рядом, глядя на его спокойное лицо. В свете ночника он казался таким маленьким, таким беззащитным. Мой мальчик. Мой белоснежный волчонок. Я не знала, как так вышло, что ребенок, с которым я знакома меньше недели, стал для меня самым родным существом на свете. Но я знала, что сделаю всё, чтобы защитить его. Даже если для этого придется научиться управлять той странной силой, что дремлет внутри меня.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала, поправила одеяло и поцеловала его в лоб.

— Спокойной ночи, Кирюш, — прошептала я и тихо вышла из комнаты.

В коридоре было тихо и темно. Я направилась к своей комнате, но не успела сделать и пяти шагов, как из тени выступил Матвей. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, словно ждал здесь уже давно.

— Он уснул? — тихо спросил он.

— Да, — я остановилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Быстро. Он очень устал.

— Знаю, — Матвей оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. — Я хотел поговорить с тобой. Наедине.

7.5

— О чем? — я попыталась звучать спокойно, но голос предательски дрогнул.

— О многом, — он подошел ближе, и я почувствовала его запах — сосна, дождь и что-то теплое, мужское, от чего у меня закружилась голова. — Пойдем.

Он не стал спрашивать, просто взял меня за руку и повел по коридору. Мы поднялись на второй этаж, но не к моей комнате, а к его кабинету. Матвей открыл дверь, впустил меня внутрь и закрыл за собой. В комнате горел только камин, бросая на стены тени.

В голове пронеслись воспоминания о нашей первой встречи. Это было так недавно, а теперь, казалось, что прошли десятилетия.

— Садись, — он указал на кожаный диван у камина, а сам остался стоять, прислонившись к массивному столу. — Эля, я понимаю, что для тебя все это… странно. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Я начал наши отношения неправильно — похитил, заставил подписать бумаги, напугал до полусмерти. Я был эгоистом, который думал только о том, чтобы ты осталась со мной, и не думал о том, как это отразится на тебе.

Я молчала, не зная, что ответить. Внутри всё бурлило — от страха, от обиды, от того странного, непонятного чувства, которое я испытывала к этому мужчине.

— Я готов исправиться, — продолжил он, и в его голосе звучала такая искренность, что я невольно подняла на него глаза. — Больше ничего не буду скрывать от тебя. Ни одной тайны, ни одного полуслова. Ты моя пара, моя Луна, и ты заслуживаешь знать всё. Спрашивай о чем хочешь, я отвечу на любые твои вопросы.

Я посмотрела на него долгим взглядом. В его черных глазах не было привычной стали, не было властности — только любовь и обожание. И я решилась.

— Расскажи мне про мать Кирилла, — тихо произнесла я. — Кто она? Почему ушла? Почему… почему она бросила своего сына?

Матвей еле заметно вздрогнул. Его челюсть сжалась, и на мгновение мне показалось, что он передумает отвечать. Но он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам и начал говорить.

—Ее зовут Валерия. Лера. Это был брак по расчету, Эля. Никакой любви, никакой страсти. Просто союз двух сильных кланов — моего и «Белых». Демьян тогда только стал Альфой, ему нужна была поддержка, а мне тоже это было выгодно. Его сестра… она была идеальной невестой. Красивая, из хорошей семьи, с безупречными манерами. Все выглядело безупречно.

— А она? — я не могла не спросить. — Она хотела этого брака?

Матвей горько усмехнулся.

— Она хотела власти, Эля. Это было единственное, чего она хотела по-настоящему. В своем клане, с двумя такими сильными братьями, как Демьян и Илья, о власти она и мечтать не могла. В нашем мире… ну, ты уже видела, как у нас все устроено. Поэтому она решила попробовать себя в другом клане. Через меня. Через брак. Я был не против, мне нужны были сильные наследники и жена, которая будет руководить домом и самками.

У меня внутри всё сжалось. Я представила себе эту женщину — красивую, амбициозную, холодную. И маленького Кирилла, который так отчаянно хотел любви отца, который считал себя недостойным, слабым.

— А Кирилл? — мой голос дрогнул. — Он… он был частью плана?

— Да, — Матвей отвел взгляд. — Сначала да. Он должен был стать наследником, связующим звеном между нашими кланами. Сильным Альфой, который в будущем станет новом главой. Но потом… — он помолчал, и в его голосе прорезалась боль. — Потом он родился. Слабый. Болезненный. В нашем мире такие дети… им приходятся тяжело. Их считают неудачниками. А когда ему исполнилось пять, а он так и не смог обратиться…

— Во сколько обычно обращаются волчата? — не удержалась я, хотя знала ответ от самого Кирилла. Просто хотела услышать это от Матвея.

— От пяти до семи лет, — тихо ответил он. — Более сильные обращаются раньше, в четыре-пять. Я и Илья обратились в четыре. Демьян в пять. Родион в три года. А Кирилл… он не смог. Ни в пять, ни в шесть, ни в семь. И она поняла, что власти ей тут не добиться. Что жить с нелюбимым человеком, растить слабого ребенка, который никогда не станет тем, кем она мечтала… она не сможет.

— И она ушла, — догадалась я.

— Да. Влюбилась. — Матвей кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то темное. — В одного из оборотней из клана Белых. Молодого, сильного, красивого. И решила сбежать. Оставить Кирилла и уйти к нему.

— Но ее поймали? — я вспомнила обрывки разговоров, намеки Ильи.

— Поймали, — подтвердил Матвей. — И тогда она сделала то, чего я до сих пор не могу ей простить. Вступила в сговор с ведьмами-отшельниками.

У меня перехватило дыхание. Ведьмами. Теми самыми, которых они подозревали в похищениях.

— Как? — прошептала я.

— Верховная тогда только пришла к власти, — Матвей говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Ее положение было шатким, внутри клана были противники, старые ковены не хотели подчиняться молодой выскочке. Но по силе никто не мог сравниться с ней. По силе и жестокости. Она убивала… Изгоняла всех, кто был против нее. Женщина с железными яйцами и стальной психикой. В ковене начали распри. Тем, кто был против нее нужны были рычаги влияния в мире оборотней, чтобы захватить власть. А мать Кирилла… она стала для них идеальной марионеткой. Амбициозная, отчаянная, готовая на все. Ведьмы пообещали ей помощь — силу, защиту, возможность сбежать от Демьяна. А взамен… взамен она должна была стать их агентом в нашем мире. Передавать информацию. Помогать в их планах. И настроить оборотней против Верховной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И что произошло дальше? — я боялась спрашивать, но не могла остановиться.

— Илья, — Матвей произнес это имя с какой-то странной интонацией — не то с уважением, не то с болью. — Он узнал о ее плане. Он всегда был проницательным, в отличие от Демьяна, который видел только то, что хотел видеть. Илья попытался ее остановить. Пытался вразумить. Говорил, что она губит себя, что Кирилл пострадает, что ведьмам нельзя доверять. Но она… она уже не слушала.

— И он пострадал… —продолжила я.

— Да, — Матвей закрыл глаза на мгновение. — Лера смогла переманить на свою сторону нескольких оборотней. Они вместе с ведьмами напали на Илью, когда он пытался ее догнать. Сломали ноги, покалечили волка. Он едва выжил. Но даже после этого… он все равно помог ей сбежать. Потому что она была его сестрой. Потому что их отец…

Матвей осекся, и я поняла, что самое страшное он еще не сказал.

— Что сделал их отец? — тихо спросила я.

— Хотел казнить ее, — голос Матвея стал жестким, как сталь. — За предательство. За сговор с ведьмами. За то, что поставила под удар весь клан. По нашим законам… это смерть. И тогда Илья нарушил приказ отца. Помог ей сбежать. За что и был изгнан из стаи. Навсегда.

Я сидела, ошеломленная. Илья… язвительный, колючий, покалеченный Илья… он спас ей жизнь. Ценой всего — своей стаи, своего дома, своего волка. А она… Просто сбежала.

— А тот оборотень? — я вспомнила. — Тот, с которым она хотела бежать?

— Казнили, — коротко ответил Матвей. — Отец Ильи и Демьяна был старой закалки. Его предала родная дочь и всю злость он спустил на бедном парне.

Я почувствовала, как по щеке катится слеза. Мне было так жаль Кирилла. Такого маленького, такого отчаянно желающего любви. Его мать… она не просто ушла. Она предала всех. Бросила сына. И даже тот оборотень, которого она любила, был просто расходным материалом.

— Он был ее истинным? — спросила я, вытирая слезу. — Тот оборотень?

— Нет, — Матвей покачал головой. — Если бы он был истинным, никто бы не посмел пытаться их разлучить. Это грех. Любой оборотень знает, что истинную пару разлучать нельзя — это навлечет беду на весь род. Метка истинности для нас табу. Лера просто… думала, что любит. Она не смогла получить это чувство от меня и нашла другого. Думала, что он — ее судьба. Но это была просто страсть. Слепая, глупая страсть, которая разрушила столько жизней.

Я сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри разрастается огромная, всепоглощающая жалость к Кириллу. К этому маленькому белому волчонку, который не был нужен собственной матери. Которого она бросила, даже не оглянувшись. Который до сих пор винит себя за то, что он «слабый», «недостойный».

— Бедный Кирюша, — прошептала я, и слезы снова полились из глаз. — Он ведь до сих пор думает, что это из-за него. Что он недостаточно хорош. Что если бы он был сильнее, она бы осталась…

Матвей в два шага оказался рядом со мной. Он сел на диван, обнял меня, прижал к своей груди. Я уткнулась лицом в его рубашку и разрыдалась — за Кирилла, за Илью, за всех, кто пострадал из-за чьей-то жадности и глупости.

— Тихо, колючка, тихо, — он гладил меня по волосам, и его ладонь была такой теплой, такой надежной. — У него теперь есть ты. Ты — его мать. Настоящая. Та, кто не бросит. Та, кто будет любить его любым — сильным или слабым, белым волком или обычным ребенком.

— А у тебя? — я подняла на него заплаканные глаза. — У тебя теперь есть я?

Матвей замер. Его рука замерла в моих волосах. И в его глазах… в его черных, бездонных глазах я увидела такую нежность, такой огонь, что у меня перехватило дыхание.

— Да, — тихо произнес он. — У меня теперь есть ты. И это… это самое большое счастье в моей жизни. Я не верил, что это случится. Истинные пары — такая редкость, Эля. Многие оборотни проживают всю жизнь и так и не встречают свою Луну. Я и не надеялся. Я думал, что мне достанется брак по расчету, как моему отцу. Он внушил себе, что моя мать его истинная. И этим испортил жизнь ей и себе.

Он провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу.

— А потом появилась ты, — его голос стал хриплым, почти шепотом. — Со своим болтливым языком, со своей привычкой попадать в неприятности, со своими зелеными глазами, в которых столько огня… И мой волк понял. Сразу. Безо всяких сомнений. Это ты. Моя Луна. Моя пара. Моя судьба.

-А ты не можешь ошибаться? – слова давались с трудом. – Может я не твоя истинная и ты перепутал, как твой отец? - я не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что оно сейчас выскочит.

-Не мог, - он наклонился ближе, и его дыхание обжигало мои губы. — Как только появиться метка и ты в это убедишься.

7.6

— Матвей… — мой голос сорвался, фраза была прервана поцелуем.

Я сдалась, отвечая на поцелуй. Мои руки невольно скользнули к его волосам, запуская пальцы в густые пряди. Все мои обиды и страхи отступили перед напором чувств, захлестнувших меня с головой. Я просто тонула в нем, в его запахе, в его прикосновениях. Он подхватил меня на руки и понес в спальню не разрывая поцелуя. Опустив меня на мягкие подушки, навис сверху, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Его взгляд был полон желания и какой-то первобытной страсти, от которой по коже пробежали мурашки. Я пропала. Полностью и безоговорочно.

Его губы переместились на мою шею, оставляя горячие поцелуи, от которых я тихо застонала. Каждый его жест, каждое прикосновение разжигали во мне пламя. Хотелось большего, хотелось раствориться в этом моменте, забыв обо всем на свете.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел мне в глаза. В его взгляде я увидела отражение собственных желаний, такой же огонь, такую же жажду. Он медленно провел рукой по моей щеке, большим пальцем коснулся губ, словно пробуя их на вкус. Я затаила дыхание, ожидая продолжения. И он не заставил себя долго ждать.

Его губы снова накрыли мои, на этот раз более нежно и трепетно. Это был уже не просто поцелуй, а признание, обещание чего-то большего. Я ответила ему со всей страстью, на которую была способна, отдаваясь во власть нахлынувших чувств. Его руки скользили по моему телу, лаская каждый сантиметр кожи, заставляя меня дрожать от возбуждения.

Одежда казалась мне сейчас предательски лишней, мешая ощутить каждое его прикосновение. Матвей не отрывался от моих губ, его руки ловко и уверенно освобождали меня от ткани, бросая одежду на пол. Его взгляд, тяжелый и потемневший от желания, скользил по моему телу.

— Ты прекрасна, — хрипло выдохнул он, проводя большим пальцем по моему бедру, от чего по коже пробежала дрожь. — Моя… Идеальная.

Я хотела ответить, поддразнить его, чтобы скрыть смущение, но из горла вырвался лишь тихий, жалобный стон, когда его губы нашли чувствительную точку на моей шее. Его зубы легонько царапнули кожу, а горячее дыхание обожгло. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, что-то откликнулось на этот жест — не страх, а первобытное, сладкое подчинение.

— Матвей… — прошептала я, теряя остатки рассудка, когда его ладонь скользнула выше, дразня и обжигая. — Пожалуйста…

— Я рядом, колючка, — его голос был нежным, а глаза, когда он поднял на меня взгляд, уже не были человеческими. В них плескался изумрудный огонь его зверя, голодного и жаждущего. — Я никуда не уйду. Я буду внутри тебя, везде и сразу.

Он не стал больше тянуть. Матвей расположился между моих ног, его тяжелое, мускулистое тело нависло надо мной. В эту секунду не существовало ни похищений, ни ведьм, ни страшных тайн прошлого. Был только он. Мой Альфа.

Когда он вошел в меня, я выгнулась навстречу, тихо вскрикнув от нахлынувшей полноты и острого, сладкого напряжения. Матвей замер, вцепившись руками в простыни по обе стороны от моей головы. Его мышцы дрожали от напряжения, он сдерживал себя, давая мне время привыкнуть, впитывая мои ощущения.

— Смотри на меня, Эля, — потребовал он тихо, но властно, перехватывая мой взгляд. — Смотри только на меня.

Я открыла глаза, тонущие в его бездне, и кивнула. Он начал двигаться — медленно, глубоко, но с каждым толчком увеличивая темп.

Я теряла счет времени. Мир сузился до его запаха — сосны, дождя и мускуса, до его хриплого рычания, которое с каждым разом становилось все ниже и зверинее. Мои ногти впивались в его широкую спину, оставляя следы, но сейчас это было единственным способом удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на миллион осколков удовольствия.

— Матвей… Матвей… — мой голос срывался, превращаясь в мольбу. Я обвила его ногами, притягивая еще глубже.

— Ты моя, — прорычал он, и в этом звуке было столько собственничества и обожания, что у меня перехватило дыхание. — Только моя. Запомни это, Эля. Навсегда.

Он ускорил ритм, и комната наполнилась звуками наших тел, его тяжелым дыханием и моими тихими криками. Напряжение нарастало, закручиваясь в тугой узел где-то внизу живота. Я чувствовала, как приближаюсь к краю, как тело начинает вибрировать, готовое взорваться.

И вдруг Матвей замер.

Его лоб был прижат к моему, дыхание рваное, горячее. Зеленые глаза горели таким огнем, что мне на мгновение стало не по себе — не от страха, а от предвкушения.

— Эля, — его голос был хриплым, надломленным, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Посмотри на меня.

Я открыла глаза, и он осторожно, почти благоговейно, убрал прядь волос с моего лица. Его большой палец провел по моей щеке, по губам, по шее — там, где билась жилка, где кожа была самой тонкой, самой уязвимой.

— Сейчас я оставлю тебе метку, — произнес он тихо, но каждое слово звучало как клятва. — Истинную. Ту, что нельзя стереть, нельзя подделать, нельзя отменить. Она свяжет нас навсегда — мою душу с твоей, моего волка с твоей внутренностью. После этого ты станешь моей Луной по-настоящему. Не по бумагам, не по закону стаи. А перед лицом всего мира.

Он замолчал, и в его взгляде я увидела то, чего никогда раньше не видела у Матвея Руднева. Не властности. Не собственничества. Не Альфы, привыкшего получать все, что захочет. А… страх. Тихий, почти детский страх отказа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но только если ты этого хочешь, — добавил он, и его голос дрогнул. — Я не буду торопить. Я не буду давить. Если ты скажешь «нет» — я остановлюсь. Сейчас. И никогда больше не подниму этот вопрос, пока ты сама не будешь готова.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Этот мужчина — властный, грозный, способный в одиночку разорвать целую стаю — сейчас боялся моего ответа больше, чем чего-либо на свете.

— Матвей, — прошептала я, и мой голос был тверже, чем я ожидала. — Я хочу этого. Я хочу быть твоей. Полностью. Без остатка. Навсегда, - ответ вырвался раньше, чем я поняла, что именно произнесла.

Он наклонился и поцеловал меня — не жадно, не требовательно, а нежно, почти благоговейно, словно касался самого ценного сокровища.

— Тогда будь готова, колючка, — прошептал он мне в губы. — Сейчас будет больно. Но только мгновение. А потом… потом будет только мы.

Он снова начал двигаться, и ритм его тела стал другим — более глубоким, более первобытным. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, как она нарастает, подступая к самому горлу. Матвей дышал мне в шею, его горячее дыхание обжигало кожу, и я знала — он ждет. Ждет того самого мгновения, когда я достигну пика, потеряю бдительность.

— Отпусти себя, малыш, — прошептал он мне в ухо, и его зубы снова нашли мою шею, легонько кусая за чувствительную кожу. — Не думай ни о чем.

Эти слова стали последней каплей. Я рухнула в бездну оргазма, крикнув его имя, чувствуя, как волны сладкой истомы сотрясают меня.

И в этот самый миг Матвей укусил.

Боль была острой, почти ослепительной — как вспышка молнии, пронзившей все мое тело. Его клыки впились в мою шею, туда, где билась артерия, и я почувствовала, как что-то внутри меня разорвалось и тут же начало срастаться заново — уже по-другому, уже навсегда. Через этот укус в меня вливался он — весь, без остатка. Его боль, его любовь, его страх, его ярость, его нежность. Его волк. Я чувствовала его, как никогда раньше.

Но это было только начало.

— Эля, — его голос прозвучал где-то очень далеко, искаженный, звериный. — Теперь ты. Укуси меня.

Я не думала. Не размышляла. Мое тело знало, что делать, — словно это знание было заложено в нем с самого рождения, просто ждало своего часа. Я приподнялась, насколько позволяли его руки, прижалась губами к его плечу — туда, где мышцы были самыми твердыми, где кожа была самой горячей — и укусила.

Матвей взвыл — низкий, утробный звук, от которого задрожали стены. Его тело напряглось, окаменело, и я почувствовала, как через мой мы соединяемся в одно целое. Связь между нами вспыхнула, как пожар, — раскаленная, живая, пульсирующая в такт нашим сердцам. Я чувствовала его — каждую его мысль, каждое его чувство, каждое воспоминание. И он чувствовал меня.

Боль отступила так же внезапно, как и пришла. Вместо нее пришло нечто иное — ощущение полноты, завершенности, дома. Я больше не была просто Элей. Я была его Луной. А он был моим Альфой. Не по закону стаи. Не по бумагам. А по праву крови, души и той древней магии, что связывала истинные пары с начала времен.

Матвей медленно, почти неохотно, отстранился от моей шеи. На коже остались две маленькие ранки, уже затягивающиеся благодаря его регенерации, а вокруг них — едва заметный узор. Метка. Его метка.

— Теперь ты моя, — прошептал он, и в его голосе было столько обожания, что у меня снова защипало глаза. — По-настоящему. Навсегда. Ни один оборотень, ни одна ведьма, никто во вселенной не сможет это отменить.

— А ты мой, — ответила я. — Навсегда.

Матвей кончил секундой позже, он издал низкий, утробный вой, переходящий в стон, и излил в меня всю свою страсть, всю свою любовь. Но это было уже не просто физическое освобождение. Это было завершение ритуала.

Долгое время в комнате слышно было только наше сбивчивое дыхание. Матвей не стал отстраняться. Он тяжело лежал на мне, его лицо было зарыто в изгиб моей шеи — там, где еще минуту назад его клыки впились в мою кожу. Я гладила его по волосам, чувствуя, как бешено колотится его сердце, постепенно успокаиваясь, стуча в такт с моим.

— Ты пахнешь мной, — тихо произнес он, его губы очертили невидимую линию на моей ключице. — А я пахну тобой.

Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, от которой у него появлялись морщинки у глаз и которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Ты моя Луна, Эля, — прошептал он. — Моя истинная. Моя единственная. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Я буду твоим щитом, твоим мечом, твоим домом. Что бы ни случилось — что бы ни пришло — мы встретим это вместе.

— Я знаю, — выдохнула я и потянулась к его губам для легкого, пьянящего поцелуя. Сил не осталось, и я провалилось в глубокий, сладкий сон.

И где-то на самом краю сознания, я услышала тихий, довольный рык. Это был не Матвей. Это был его волк. И он был счастлив.

Так же, как и я.

Глава 8 "Довольный кот, чужие уши и жертвоприношение на десерт"

— Ты сделала правильный выбор, доченька, — произнёс голос, и я почувствовала, как по телу разливается спокойствие. — Ты приняла его. Ты приняла его волка. Ты позволила связи завершиться.

Я хотела спросить — что значит «правильный»? Что вообще произошло? Но голос не дал мне времени на сомнения.

— Теперь пора, — продолжил он, и в его тоне прозвучала какая-то нетерпимость. — Пора их найти.

— Кого — их? — прошептала я во сне, чувствуя, как сон начинает таять, ускользать.

— Ты скоро узнаешь, — голос стал тише, ближе, словно говорящий наклонился к самому моему уху. — Тех, кто ждёт. Свою кровь. Свою семью. С одной из них вы встретитесь совсем скоро — она сама придёт. А остальных… остальных нужно найти вам.

— Кто ты? — я цеплялась за сон, боясь его потерять. — Почему ты говоришь загадками? Скажи прямо!

— Скоро, доченька. Очень скоро. А теперь просыпайся. Твой волк ждёт.

И сон растворился, как дым

.

Первое, что я почувствовала, открыв глаза, — это свет. Мягкий, утренний, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы. Второе — тяжесть на своей талии. Матвей спал рядом, уткнувшись лицом в мои волосы, его рука крепко обнимала меня, притягивая к себе так, словно он боялся, что я исчезну за ночь.

Я замерла, боясь пошевелиться. И тут до меня начало доходить.

Вчера. Метка. Я… я отдалась ему. Полностью. Без остатка. По собственной воле.

Щёки предательски вспыхнули. Боже, что я наделала? Я, которая ещё меньше недели назад готова была царапаться, кусаться и сбегать при первой возможности, сама… сама укусила его в ответ. Сама притянула к себе. Сама…

— Перестань, — прошептала я себе, закрывая лицо ладонями. — Не думай об этом. Не смей жалеть.

— О чём жалеть, колючка? — голос Матвея, хриплый от сна, прозвучал прямо у моего уха, и я подпрыгнула.

Он не спал. Или проснулся. Или… я даже не знала, что хуже.

— Я… — начала я, но он не дал мне договорить.

Его губы накрыли мои — медленно, лениво, с какой-то утренней, сонной нежностью, от которой у меня внутри всё перевернулось. Он целовал меня так, словно никуда не спешил, словно весь мир мог подождать. Его рука скользнула по моей талии выше, ладонь накрыла мою грудь, и большой палец начал лениво обводить кружок вокруг соска, пока губы переместились на шею — туда, где ещё вчера его клыки оставили метку.

— Матвей… — мой голос сорвался, превратившись в тихий стон.

— Тихо, — прошептал он мне в кожу, и его дыхание обожгло. — Ещё рано. Ещё никуда не нужно идти.

Его ладонь сжала грудь чуть крепче, и я выгнулась навстречу, даже не успев сообразить, что делаю. Соски затвердели почти мгновенно, превратившись в два маленьких, чувствительных камешка, и я почувствовала, как между ног начинает разливаться знакомое, тягучее тепло.

— Матвей, — простонала я, когда его зубы легонько прикусили чувствительную кожу чуть ниже метки. — Подожди…

— Нет, — он поднял голову, и в его глазах плескался тот самый зелёный огонь, от которого у меня подкашивались ноги. — Ты вчера сказала «навсегда». Помнишь?

— Помню, — выдохнула я, и это было правдой. Помнила каждое слово. Каждый вздох. Каждый толчок.

— Тогда молчи и наслаждайся, — он усмехнулся, и эта усмешка была такой… такой собственнической, такой голодной, что у меня перехватило дыхание.

Его рука скользнула ниже, под одеяло, и я почувствовала, как его пальцы обводят внутреннюю сторону моего бедра, поднимаясь всё выше, всё ближе к тому месту, которое уже пульсировало и ныло от желания. Когда его пальцы коснулись меня там, я вскрикнула — тихо, в его плечо, чтобы не разбудить весь дом.

— Тихо, колючка, — прошептал он, и его язык прошёлся по моему уху, вызывая волну мурашек по всему телу. — Ещё все спят.

Но он не остановился. Его пальцы двигались медленно, уверенно, зная, что делать, зная, как довести меня до края. Я извивалась под ним, цеплялась за его плечи, кусала губы, чтобы не кричать, и чувствовала, как внутри нарастает то самое, знакомое напряжение — тугое, горячее, готовое в любой момент взорваться.

— Матвей… пожалуйста… — шептала я, не понимая, о чём прошу. О большем? О меньшем? О том, чтобы он остановился? Или о том, чтобы никогда не останавливался?

Он опустился ниже. Его губы прошлись по моему животу, по бедру, и я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось самого сокровенного. Я дёрнулась, но его рука крепко удержала меня на месте.

— Матвей, нет… — прошептала я, но это было слабое возражение. Тело уже знало, чего хочет.

— Тише, — он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах было столько обожания, столько огня, что я поняла — сопротивляться бесполезно. — Я хочу тебя попробовать. Хочу почувствовать твой вкус. Ты моя, Эля. Вся. И я хочу знать каждую твою часть.

И он начал.

Медленно. Терпеливо. Его язык обвёл меня там, где я была самой чувствительной, и я выгнулась, вцепившись в простыни. Его губы накрыли меня, горячие, властные, и я поняла, что пропала. Окончательно. Бесповоротно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мир сузился до его рта, до его языка, до его пальцев, которые не переставали ласкать меня изнутри. Я теряла счёт времени — минуты сливались в секунды, секунды растягивались в вечность. Я чувствовала, как нарастает волна, как она подступает всё ближе, и боялась только одного — что он остановится. Что это закончится. Что я проснусь и пойму, что всё это было сном.

— Матвей… — мой голос сорвался на крик, когда он нашёл ту самую точку, и я почувствовала, как всё внутри начинает сжиматься, готовое взорваться. — Матвей, я…

И я рухнула. Волна накрыла меня с головой, и я крикнула — тихо, в подушку, но крик всё равно вырвался. Матвей поднялся ко мне, его губы накрыли мои, и я почувствовала свой собственный вкус на его языке. Это было странно, интимно — и так невероятно возбуждающе, что я чуть не кончила снова.

— Боже, — выдохнула я, когда он наконец оторвался от меня. — Что ты со мной делаешь?

— То, что должен, — он усмехнулся, проводя большим пальцем по моей щеке. — То, что буду делать каждое утро до конца нашей жизни.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как щеки горят.

— Матвей, я… я не знаю, как… — начала я, но он накрыл мои ладони своими.

— Не нужно знать, — тихо сказал он. — Просто будь моей. Этого достаточно.

Я посмотрела на него — на его растрёпанные волосы, на припухшие губы, на глаза, в которых плескалось столько нежности, что у меня снова защипало в глазах. И вдруг поняла, что хочу большего. Что хочу отплатить ему тем же. Что хочу сделать для него то, что он сделал для меня.

Я начала медленно спускаться ниже, но его рука остановила меня.

— Нет, — его голос был хриплым, напряжённым, и я поняла, что ему тоже хочется. Очень. — Не сейчас.

— Почему? — я посмотрела на него снизу вверх, и, кажется, в моих глазах было столько же огня, сколько в его.

— Потому что, — он сглотнул, и я увидела, как напряглась его челюсть, — если ты сейчас начнёшь, мы не выйдем из этой комнаты до вечера. А у нас сегодня много дел.

Я замерла, понимая, что он прав. И одновременно чувствуя, как внутри поднимается волна досады.

— Матвей…

— Вечером, — он наклонился и поцеловал меня — коротко, жадно, почти мстительно. — Сегодня вечером. Я вернусь, и ты сделаешь для меня всё, что захочешь. А сейчас…

Он не договорил. Просто встал с кровати, потянулся за брюками и начал одеваться, бросая на меня взгляды, от которых у меня внутри всё сжималось.

— Ты жесток, — пробурчала я, натягивая на себя его рубашку — мою вчерашнюю одежду он куда-то дел, а своей у меня не было.

Когда мы наконец вышли из комнаты, я чувствовала себя так, словно прошла через стиральную машину. Волосы растрёпаны, щёки горят, губы припухшие, а на шее — та самая метка, которую я больше не могла скрыть даже под высоким воротником. Она слегка пульсировала, тёплая и живая, и я чувствовала через неё Матвея — его настроение, его мысли, его… гордость. Даже утренний душ не смог смыть все следы.

Да, именно гордость. Его волк был невероятно, неприлично доволен собой.

В столовой уже сидели все. Демьян, Артем, Илья — и даже Кирилл, который, увидев меня, расплылся в улыбке и помахал рукой. Я ответила ему улыбкой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Мой мальчик. Мой белоснежный волчонок.

Но стоило мне сесть рядом с Матвеем, как Демьян не выдержал.

— Ну что, — он откинулся на спинку стула, с довольной ухмылкой разглядывая нас. — Поздравляю, Руднев. Ты теперь не собака под юбчонкой. Ты довольный кот, который наконец-то добрался до сметаны.

Я подавилась соком. Матвей даже не моргнул.

— А я думал, ты уже уехал, Демьян, — спокойно ответил он, подкладывая мне на тарелку омлет. — Раз уж ты такой наблюдательный.

— О, я всегда наблюдательный, — Демьян ухмыльнулся ещё шире. — Особенно когда мои соседи решают устроить ночные соревнования по громкости. У нас, знаешь ли, слух хороший. Очень хороший.

Я уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как горю с ног до головы. Боже. Боже. Весь дом слышал. Весь проклятый поселок, наверное, слышал.

— Демьян, — голос Матвея стал тихим, но в нём прозвучала такая сталь, что Демьян наконец перестал ухмыляться.

— Всё, всё, — Демьян поднял руки в примирительном жесте, но в глазах всё ещё плясали чертенята. — Молчу.

— Заткнись, Демьян, — буркнул Илья, но в его голосе не было злости. Скорее, усталость. И что-то ещё — что-то похожее на зависть. — Поздравляю, Матвей.

— Спасибо, — Матвей отставил чашку и обвёл взглядом всех сидящих. — К делу. Сегодня мы с Ильей едем к вампирам. Нужно узнать, что у них происходит. Ходят слухи, что у них тоже пропали несколько человек, и если это правда — ситуация серьёзнее, чем мы думали.

— Едем к вампирам? — я подняла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. — А это… безопасно?

— Безопаснее, чем кажется. Особенно с учётом того, что ты с нами не едешь. Походишь по поселку, познакомишься со всеми. — Матвей накрыл мою ладонь своей. — Вампиры — народ гордый, но разумный. Они не станут трогать оборотней, особенно если мы приедем с миром. К тому же, — он усмехнулся, — Илья с ними знаком.

— Ещё бы, — Илья усмехнулся в ответ, но в его улыбке было что-то горькое. — Я с ними имел дело. Они помнят.

— Куда вы едете? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается паника. Не хочу, чтобы он уезжал. Только что… только что мы были вместе, и уже разлука.

— В город, — Матвей пожал плечами. — У них там своё убежище. Вернёмся к вечеру.

— К вечеру? — Демьян хмыкнул. — А как же ритуал?

Я нахмурилась.

— Какой ритуал?

Матвей вздохнул.

— Сегодня вечером, колючка, состоится ритуал жертвоприношения Богу. И… представление тебя всей стае. Как моей Луны.

— Представление? — я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. — То есть все будут смотреть на меня? Все будут знать, что я… что я…

— Что ты моя пара, — спокойно закончил Матвей. — Да. Все будут знать. Все будут уважать тебя. И защищать.

— А если не будут? — вырвалось у меня.

— Будут, — он сжал мою ладонь чуть крепче. — Потому что ты моя. А значит — под защитой всей стаи.

Я кивнула, чувствуя, как паника медленно отступает. Но внутри всё равно оставался червячок сомнения.

— А что за Бог? — спросила я, чувствуя, что это важный вопрос. — Вы… вы во что-то верите?

За столом повисла тишина. Артем опустил глаза. Илья налил себе виски — в десять утра, но кому какое дело.

— Ты ей вообще хоть что-то рассказал? — Демьян перестал ухмыляться, и в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — Матвей, ты серьёзно? Она теперь твоя Луна, истинная пара, а ты ей даже не объяснил основы? Ты что, хочешь, чтобы она вечером стояла на ритуале как истукан и не понимала, что происходит?

— Демьян… — Матвей предупреждающе посмотрел на брата бывшей жены.

— Нет, ты не «Демьян», — тот не унимался, наклоняясь вперёд. — Ты хоть представляешь, как это важно? Ритуал — это не просто формальность. Это священный обряд. Если она не понимает его значения, если не чувствует связи с нашим Богом, это может… — он осёкся, словно сказал слишком много.

— Может что? — я почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги. — Что может случиться?

Матвей тяжело вздохнул и обвёл взглядом всех сидящих. Демьян отвернулся, Илья пожал плечами, Артем просто смотрел в свою тарелку.

— У нас, Эля, есть вера, — начал он, и его голос стал тише, серьёзнее. — Не такая, как у людей. Не церкви, не молитвы, не священные книги. Наша вера… она в крови. В инстинктах. В том, что передаётся из поколения в поколение.

Он замолчал, подбирая слова.

— Давным-давно, — продолжил он, — когда мир был молодым, а виды только начинали своё существование, был создан Первый. Первый Альфа. Он был посланником Бога — доброго Бога, Создателя, который дал жизнь всему живому. Первому Альфе была дарована сила — сила волка, сила стаи, сила защиты. И он стал отцом всех оборотней.

— Доброго Бога? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна интереса. — А есть… злой?

Матвей помрачнел.

— Второй бог — это Тень, — тихо произнёс он. — Антипод Создателя. Злой бог, который хочет разрушить всё, что было создано. Он ненавидит нас — оборотней, потому что мы — дети Первого Альфы. Мы — его наследники. И он хочет уничтожить нас всех.

— И ритуал… — начала я, чувствуя, как внутри холодеет.

— Ритуал жертвоприношения — это способ укрепить связь с Создателем, — объяснил Матвей. — Мы приносим в жертву животное — оленя или кабана. Кровь, мясо, дух — всё это отдаётся Богу, чтобы он защитил нас от Тени. Чтобы стая была сильной. Чтобы волки были здоровы. Чтобы Бог благословил новую пару.

— И сегодня… — я почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги. — Сегодня вы будете приносить жертву?

— Да, — Матвей кивнул. — И ты будешь рядом. Как моя Луна. Как та, кто разделяет с нами нашу веру.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие. Может, я и не понимала всей этой веры. Может, мне было страшно. Но одно я знала точно — я была там, где должна была быть. Рядом с ним. Рядом с моим волком.

И этого было достаточно.

8.2

— Так мы выезжаем через десять минут, — Матвей закончил затягивать ремни на часах, его голос снова приобрел те привычные властные нотки, которые не терпели возражений. — Илья, готовься. Нам нужно поговорить с Владыкой лично, пока слухи не превратились в панику.

Илья кивнул, допивая свой утренний «завтрак» и ставя пустой стакан на стол.

Матвей направился к выходу, но на полпути остановился. Его взгляд, тяжелый и собственнический, скользнул по мне. Я уже привыкла к тому, что его глаза меня сканируют, но от этого взгляда по коже снова побежали мурашки. Он резко сменил направление и зашагал прямо ко мне.

— Матвей, мы же собирались... — начала я, но он не дал мне договорить.

Он обхватил мое лицо ладонями и притянул к себе. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, без тени стеснения. Я ахнула, но тут же приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Его язык властно вторгся внутрь, пробуя меня на вкус, заявляя права. Мои руки сами собой поползли ему на шею, пальцы запутались в густых волосах. Мир сузился до его запаха, его тепла и того сладкого огня, что разгорался внизу живота.

— Кхм-кхм.

Я вздрогнула и открыла глаза. Матвей неохотно отстранился, но руки с моей талии не убрал.

За столом царила атмосфера, которую невозможно было описать. Демьян откровенно ухмылялся, Артем старательно изучал узор на скатерти, хотя уши у него предательски покраснели. Кирилл моргал, пытаясь понять, это все еще часть утреннего приветствия или уже что-то другое. А Илья... Илья просто закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел свой собственный мозг.

— Оставь девушку в покое, Руднев, — протянул Демьян с ленивой усмешкой. — От нее теперь так сильно воняет тобой, что даже приближаться не хочется. Смотри, как покраснела: еще чуть-чуть, и пар из ушей повалит.

— Моя пара, — глухо прорычал Матвей, проводя большим пальцем по моей припухшей нижней губе. — Целую где хочу и когда хочу. Пусть привыкают.

— Я не привыкаю! — возмутилась я, пряча лицо у него на груди. От стыда горели не только щеки, но и шея. Точнее, та самая шея, где пульсировала свежая, еще немного саднящая метка.

— Ладно-ладно, великий и ужасный, — Демьян поднялся из-за стола, хлопая Матвея по плечу и тут же отдергивая руку, словно опасаясь быть укушенным. — Поезжайте к своим кровососам. А мы тут пока побережем твою скромную Луну.

Матвей еще раз чмокнул меня в макушку, шепнул на ухо: «Вечером я вернусь, и мы продолжим», после чего все же выпустил меня и направился к двери. Илья последовал за ним, бросив мне на прощание странный, задумчивый взгляд.

Как только тяжелая дубовая дверь за ними закрылась, ко мне подошли Шура и Кирилл. Женщина теперь смотрела на меня совсем иначе. В ее глазах больше не было неприязни — только уважение и легкая, робкая теплота.

— Эльвира, — Шура слегка присела в реверансе, от чего я чуть не упала со стула. — Пора идти. Дизайнер уже ждет вас в гостиной. Нужно снять мерки для вечернего ритуала.

— Мерки? — Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу после поцелуя. — Но... ритуал вечером. Сейчас только десять утра. Как вы успеете сшить платье за один день? Это же физически невозможно!

— С деньгами вашего супруга и не такое возможно, — раздался ленивый голос Демьяна. Он лениво потягивался, направляясь к буфету за новой порцией виски. — К тому же, подозреваю, Матвей начал готовиться к этому событию еще до того, как ты вообще узнала о его существовании. У него, наверное, целая бригада портных сидит на низком старте с тех пор, как он тебя в свой особняк привез.

Я посмотрела на Демьяна с немым вопросом, но он лишь подмигнул и жестом указал в сторону гостиной.

Примерка оказалась утомительной. Какой-то невероятно вежливый мужчина с сантиметровой лентой на шее крутился вокруг меня, бормоча что-то про «идеальную посадку». Кирилл сидел рядом, болтая ногами и с важным видом наблюдая за процессом, словно это он выбирал наряд для королевского двора.

Наконец, дизайнер, сняв последние мерки, почтительно поклонился и вместе с Шурой покинул гостиную, оставив нас с Демьяном и Кириллом.

— Кирюш, — тихо позвала я. — Сбегай, пожалуйста, на кухню, попроси у Шуры то, что ты просил утром.

Мальчик хитро прищурился, поняв, что мы хотим поговорить наедине, и кивнул.

— Хорошо, Эля.

Как только дверь за ним закрылась, повисла тишина. Демьян сидел в кресле, лениво вращая в руках бокал. Его насмешливый вид куда-то исчез, уступив место чему-то тяжелому и задумчивому.

— Ну что, — наконец произнес он, не поднимая на меня глаз. — Что ты чувствуешь к нему?

Я замерла. Вопрос был слишком прямым, слишком личным.

— Я... я не знаю, как это назвать, — честно ответила я, садясь на диван напротив. — Еще неделю назад я хотела его убить. Потом боялась. Потом... потом появилась связь. Как будто он стал частью меня. Я чувствую его настроение, его боль. Это пугает, но... мне с ним безопасно.

Демьян медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было привычной издевки.

— Знаешь, Эля... я тоже это почувствовал.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тягу, — тихо произнес Демьян, делая глоток виски. — Когда ты вошла в кабинет в первый раз. Когда я попытался к тебе прикоснуться, Матвей чуть не вырвал мне глотку. Но дело не только в его реакции. Мой волк... он отозвался.

Я смотрела на него, не в силах подобрать слова. Демьян — брат бывшей жены Матвея, один из самых сильных и высокомерных Альф. И он говорит, что чувствовал ко мне влечение?

— Не пугайся, — криво усмехнулся он, видя мое лицо. — Это была не истинная связь. Это был отголосок. Ложная пара. Иногда мы встречаем людей, чья энергетика настолько близко резонирует с нашей, что волк может ошибиться. Если бы Матвей не встретил тебя первым... если бы ты появилась в моей стае раньше... и если бы на твоей шее сейчас не было метки... я бы мог подумать, что ты моя истинная Луна.

Он поставил бокал на стол так резко, что стекло звякнуло.

— И тогда мы бы оба мучились. Как его отец.

— Как отец Матвея? — я нахмурилась, вспоминая рассказ о том, как тот погубил жизнь себе и своей жене.

— Матвей тебе рассказывал, почему его мать покончила с собой? — Демьян посмотрел на меня тяжело. — Потому что его отец всю жизнь пытался обмануть себя. Он убедил себя, что его жена — его пара. Но связи не было. Был только расчет и упрямство.

— Но как вы можете быть уверены? — я невольно коснулась шеи, где горела метка. — Как вы понимаете, что это не ошибка? Что это стопроцентно истинная?

Демьян посмотрел на мой жест, и его лицо стало серьезным, почти суровым.

— Метка, Эля. Метка — это не просто красивый укус и шрам. Это древняя магия крови. Это контракт, который заключается не между людьми, а между душами и самим Богом.

Он подался вперед, и в его голосе зазвенели стальные нотки.

— Альфа готов поставить метку только тогда, когда он уверен на сто процентов. Потому что если он ошибется... если он укусит ложную пару... метка не просто так не пройдет. Она превратится в яд.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Яд?

— Сверхъестественное существо, если оно достаточно сильное, например, такой Альфа, как я или Матвей, сможет пережить это. Будет агония, будет ломка, волк может сойти с ума, но выживет. А человек... — Демьян помолчал. — У человека нет шансов. Его тело просто сгорит изнутри. Кровь закипит, органы откажут. Это мучительная смерть.

Я в ужасе смотрела на него, осознавая весь масштаб того, что произошло прошлой ночью. Матвей не просто укусил меня. Он поставил на кон мою жизнь. Он должен был быть уверен. Абсолютно, бесповоротно уверен.

— Именно поэтому отец Матвея так и не рискнул, — тихо продолжил Демьян. — Он до конца жизни так и не укусил свою жену. Подсознательно он понимал, что обманывает себя. Что она не его. Он боялся, что его волк прав, а его гордость ошибается. И в итоге его трусость разрушила их обоих.

Демьян откинулся на спинку кресла и провел рукой по лицу, словно внезапно устал. В этот момент он казался не высокомерным Альфой «Белых», а просто очень уставшим мужчиной, который несет на себе слишком много чужих секретов и боли.

— Матвей не сомневался ни секунды, — тихо произнес Демьян, глядя в окно. — Его волк узнал тебя сразу. И он не побоялся поставить метку, потому что знал: ты — его судьба.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнула редкая, совершенно не свойственная ему искренность.

— Я рад за него, Эля. Правда рад. Хоть он и бесит меня до скрежета зубного своим самодовольным видом... и чертовски раздражает, что ему так повезло выиграть в этой лотерее. Но он нашел свою Луну. А это... это редкое счастье.

8.3

Стоило нам с Демьяном замолчать после его откровения о метке, как в гостиную влетел запыхавшийся Кирилл. Щёки мальчика горели, волосы растрепались, а в глазах плясали счастливые искры.

— Эля! — он подбежал ко мне и схватил за руку. — Папа по телефону разрешил! Сказал, что мы можем пойти погулять по поселку. Познакомиться с местными. Чтобы ты чуть привыкла и не боялась вечера.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое чувство. Через метку я ощущала его — где-то далеко, но рядом. Как будто невидимая нить связывала нас сквозь километры. Странно, но это ощущение уже перестало пугать. Наоборот, стало каким-то… родным. Больше всего меня радовало, что отношений Кирилла и Матвей наконец-то становятся похожими на родственные. Не просто Альфа и его подчиненный, а сын и отец.

— Конечно, Кирюш, с удовольствием, — я поднялась со стула, потянувшись.

— О, какая трогательная семейная прогулка, — ленивый голос Демьяна раздался прямо у меня за спиной, и я чуть не подпрыгнула. Серьёзно, этот мужчина умеет подкрадываться как кошка. Очень большая, очень наглая кошка. — И я, пожалуй, составлю вам компанию.

Кирилл недовольно нахмурился, и его голубые глаза потемнели.

— Дядя Демьян, мы идём одни.

— Именно поэтому я и иду, — Альфа «Белых» подмигнул мне. — Хочу лично посмотреть, за что именно твой отец будет вымаливать прощение сегодня вечером. А то вдруг он натворил таких «дел», о которых его Луна ещё не знает, а я не могу это пропустить.

Я фыркнула. Ну да, конечно, Демьян просто так не упустит шанс насолить Матвею. Хотя, если честно, мне уже начало нравиться его общество. Он веселый, как ляпнет что-то хоть стой, хоть падай.

— Демьян… — начала я, но он лишь отмахнулся и направился к выходу.

Ладно, пусть идёт. В конце концов, чем больше я узнаю об этом мире, тем лучше. А то чувствую себя какой-то блондинкой из анекдота, которая не знает, кто такой Владыка и чем оборотни отличаются от вампиров.

Мы вышли на улицу, и меня сразу окутал свежий воздух, пахнущий хвоей и солнцем. Поселок днём казался воплощением уюта и умиротворения. Почти одинаковые двухэтажные домики с резными ставнями и крышами из тёмной черепицы стояли в обрамлении ухоженных садов. Здесь не было высоких заборов — только низкие деревянные штакетники, больше для красоты, чем для защиты. Перед каждым домом пестрели клумбы с яркими цветами, а на крыльцах стояли плетёные качели.

— Красиво, — искренне выдохнула я. — Как в сказке. Или в рекламе загородной недвижимости. Вот только что в такой рекламе не показывают, что по ночам здесь бегают волки, а соседи могут тебя съесть, если ты им не понравишься. Хотя, может, это и к лучшему.

— Это потому, что здесь все стараются, — гордо ответил Кирилл. — Папа говорит, что дом — это лицо хозяина.

Я кивнула, оглядываясь. Да, тут определённо есть чем гордиться. Мне сразу вспомнилась моя квартира в городе — маленькая, с обоями, которые отклеивались в углах, и краном на кухне, который вечно протекал. После этого дома она казалась какой-то… жалкой. Боже, мне до сих пор не верится. Жена. Я. Эля. Та самая, которая ещё неделю назад ругалась с бывшим мужем из-за немытой посуды и думала, что максимум, что меня ждёт в жизни — это повышение на работе и новый чайник. А сейчас я жена Руднева Матвея - Альфы западной стаи.

По дороге нам попадались местные жители. И стоило им заметить меня, а особенно — свежую метку на моей шее, как они почтительно кланялись.

— Добро пожаловать, Луна, — улыбалась женщина с охапкой свежего хлеба. — Если что-то понадобится, я пеку лучшие пироги в поселке.

— Здравия, Луна, — кивнул мужчина, почтительно опуская голову.

Я смущённо улыбалась в ответ, чувствуя себя немного неловко под их вниманием, но оно было тёплым и искренним.

Демьян шёл чуть позади, с насмешливым видом наблюдая за происходящим. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Пусть смотрит. Мне не жалко.

Но стоило нам поравняться со скамейкой у колодца, где сидела группа молодых девушек, как атмосфера изменилась. Девушки буквально выпрямились, поправляя волосы и демонстрируя декольте. О, нет. Только не это. Я сразу поняла, что сейчас будет что-то неприятное. Моя интуиция, которая, как выяснилось, работает через раз, на этот раз не подвела.

— Добрый день, Альфа Демьян, — промурлыкала рыжая красавица, томно глядя на него. — Мы тут гадали, заглянете ли вы к нам сегодня. У меня пирог с вишней остывает…

Ну да, конечно, пирог. Я видела такие взгляды сотни раз. Ещё со школы, когда старшеклассницы таким же тоном зазывали популярных мальчиков на дискотеку. Только вот Демьян, судя по всему, на эти удочки не ловился.

— В другой раз, Милка, — сухо бросил Демьян, даже не сбавляя шага. — Я сегодня при деле.

Рыжая разочарованно надула губы, и я невольно усмехнулась про себя. Ну и правильно, Милка. Не все же тебе пироги печь. Но тут же её взгляд, ставший холодным и оценивающим, скользнул по мне. И мне сразу стало не по себе. Этот взгляд я тоже узнала. Считает, что Демьян из-за меня ей отказал.

Вскоре к нам подошла группа из трёх самых красивых и статных девушек поселка. (это я уже потом узнала). Они окружили меня, и в их глазах плясали хищные огоньки. Так, ладно, я готова. Что бы они ни задумали, я уже ко всему готова. После всего, что со мной произошло за последнюю неделю, меня уже ничем не удивишь. Убеждала я себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здравствуйте, Луна, — голос высокой брюнетки был мягким, но в нём слышалась уверенность. — Мы хотели лично познакомиться. Меня зовут Кира, это Алина и Даша.

— Очень приятно, — настороженно ответила я. И добавила про себя: хотя мне почему-то кажется, что это знакомство не принесёт мне ничего хорошего. Не знаю, что ожидать, точно не предложение о дружбе.

— Мы так рады, что у нашего Альфы появилась пара, — Кира шагнула ближе, её рука словно случайно коснулась моего плеча. — Матвей Михайлович такой… заботливый. Такой внимательный. Мы так ценим его… Вам очень повезло.

У меня внутри неприятно кольнуло. Заботливый? Внимательный? Что-то мне это не нравится. Очень не нравится.

— Заботливый? Внимательный? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О, да, — Алина томно вздохнула, поправляя лямку платья. — Он иногда навещал нас. Переживает за свою стаю… — она многозначительно провела пальцем по своей шее, — каждый его приход особенный. Он умеет быть совершенно разным.

Ага. Понятно. Совершенно разным. И мне сразу стало тошно. Не от ревности, нет. А от осознания того, что этот мужчина, который сейчас смотрит на меня так, словно я — центр вселенной, был с другими. Много раз. С разными. И, судя по всему, это было нормой.

— Совершенно разным, — эхом повторила Даша, играя прядью волос. — Нежным… когда нужно. И… — она сделала паузу, и в её глазах мелькнул огонёк, — очень, очень сильным.

— Потом очень сложно забыть его, — тихо произнесла Кира, наклонившись ко мне, словно доверяя секрет. — Потом становится сложно завести отношения с другим мужчиной. Другой уровень.

— И мы так скучаем, — вздохнула Даша. — Когда он приходит… это всегда праздник. А когда уходит… — она провела ладонью по своей талии, — остаётся такая пустота. Вам очень повезло стать его парой.

Воздух вокруг меня словно стал ледяным. Каждая их фраза, каждый жест, каждый намёк — всё это было криком о том, что они были с ним. Что они знали его не понаслышке. И что они… они всё ещё хотят его.

— Эй, красавицы, — ленивый, но опасный голос Демьяна разрезал тишину, как лезвие. Он шагнул вперёд, и в его глазах на долю секунды вспыхнул зелёный огонь. — Я не знаю, что вы тут забыли, но советую вам убраться, пока я не потерял терпение. Луна не нуждается в ваших… откровениях. Брысь.

Девушки побледнели. Кира открыла рот, чтобы возразить, но Демьян лишь слегка оскалился, и я увидела, как на мгновение его клыки стали длиннее. Не говоря ни слова, они развернулись и быстро зашагали прочь.

Я смотрела им вслед, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ну вот. Приплыли.

— Демьян, — мой голос дрогнул, и слова полились потоком, как только я открыла рот. — Это правда? Матвей… он с ними… то есть, я понимаю, что это было до меня, я же не маленькая, и я не имею права ревновать к тому, но… но они же здесь. Они ходят по поселку. Они смотрят на меня. На него.

— Эля, — Демьян тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. Его насмешливый вид исчез. — Не думал, что буду защищать его. Но слушай. Матвей — взрослый самец. Был свободным мужчиной. У него есть потребности, которые никуда не деваются, — он говорил спокойно, без издёвки. — Человеческие женщины для этого не подходят.

— Почему? — я нахмурилась, чувствуя, как щиплет в глазах. Нет, я не плачу. Я просто… раздражена. Да, именно раздражена. И почему это так важно — почему человеческие женщины не подходят? Что, у оборотней что, аллергия на людей? Или… или…

— Потому что во время секса, во время хорошего, страстного секса, оборотень может не удержаться и выпустить зверя, — Демьян посмотрел на меня прямо. — А с человеческой девушкой ему пришлось бы ежесекундно сдерживаться. Бояться сломать её, покалечить. А секс, в котором нужно постоянно контролировать свою вторую сущность, удовольствия приносит мало. Ему нужны были те, кто выдержит его силу. Те, кто его вида. Ты должна была сама это почувствовать, когда он был с тобой.

Я вспомнила вчерашнюю ночь. Его неистовую страсть, то, как он сдерживался в самом начале, а потом… потом зверь вырвался наружу, и это было совершенно иначе. Да, я почувствовала. Ещё как почувствовала.

— Это… это имеет смысл, — пробормотала я, потому что слова снова начали вырываться наружу. — То есть, я не говорю, что мне нравится это знать, но… но это имеет смысл.

— Эля, — Демьян посмотрел на меня с той самой усмешкой, которая говорила: «ты тараторишь как пулемёт». — Дыши.

— Я дышу, — огрызнулась я. — Я отлично дышу. Я просто… я просто думаю вслух. Это нормально. Все так делают. Ну, может, не все. Но я так делаю. И это помогает. Обычно.

— Дядя Демьян! — возмущённый голос Кирилла заставил нас обоих вздрогнуть. Мальчик стоял, сжав маленькие кулачки, его голубые глаза сверкали. — Папа не такой! Папа любит Элю! А эти тётки всё врут, чтобы ей насолить!

Я невольно улыбнулась. Боже, этот мальчик — моё спасение. Серьёзно, если бы не Кирилл, я бы уже давно сбежала из этого дома. Или сошла с ума.

— Я и не говорю, что он их любит, малыш, — Демьян криво усмехнулся. — Я говорю о физиологии. Но он действительно любит только её.

— Папа сказал, что Эля — его судьба! — топнул ногой Кирилл, хватая меня за руку. — Пойдём, Эля, не слушай его. Нам пора домой, папа скоро вернётся, и тебе нужно готовиться к ритуалу!

— Что сын, что отец, — пробурчал Демьян и молча побрёл за нами.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Поддержите историю звёздочкой, комментарием или наградой — для автора это лучшая мотивация продолжать! С любовью, Ваша Светлана????

ГЛАВА 9 «Как я жалею, что не укусила его за нос, или Первая брачная ночь со всеми вытекающими»

Дома я заперлась в спальне и провалялась на кровати несколько часов, пытаясь привести мысли в порядок. Кирилл приходил пару раз, приносил печенье и молча садился рядом, листая книгу. Демьян исчез — видимо, решил не раздражать меня своим присутствием. Или, что более вероятно, пошёл искать, кого бы ещё позлить.

К вечеру, я услышала звук мотора у входа. Сердце ёкнуло. Матвей вернулся.

Я спустилась вниз, вышла на крыльцо. У входа уже стоял чёрный внедорожник Матвея. Сам он стоял возле машины и курил. Дым лениво вился вокруг его головы, смешиваясь с вечерним воздухом. Илья, который ездил с ним, уже ушёл — видимо, к себе в гостевое крыло.

Я остановилась в нескольких шагах, не в силах сделать ни шагу дальше. Внутри всё ещё гудело после разговора с Демьяном, после тех девчонок у колодца, после их томных вздохов и многозначительных взглядов.

Матвей поднял голову, и его взгляд встретился с моим. Я увидела, как его лицо просветлело — на мгновение. А потом он нахмурился. Его ноздри раздулись, и он медленно затушил, не отрывая от меня глаз.

Он чувствовал. Через метку, через связь, которую я до конца так и не научилась контролировать, он чувствовал всё. Моё настроение. Мою обиду. Мою злость.

— Кирюш, иди домой, — тихо сказала я, не сводя глаз с Матвея. — Я сейчас приду.

Мальчик, который всё это время крутился рядом, посмотрел на меня, потом на отца, потом снова на меня. Его голубые глаза потемнели — он тоже чувствовал. Кирилл кивнул и быстрыми шагами скрылся в доме, оставив нас наедине.

Матвей оттолкнулся от машины и сделал шаг ко мне. Потом ещё один. И ещё. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены его челюсти, как сжаты кулаки.

— Что случилось? — его голос был низким, ровным, но в нём слышалась сталь. — Кто тебя расстроил?

Я молчала. Хотелось закричать. Хотелось ударить его. Хотелось развернуться и уйти. Но ноги не слушались, а метка на шее пульсировала в такт с его сердцебиением, предавая меня с каждой секундой. Да и головой я понимала, что всё это было до меня. Вот только ничего не могла с этим поделать.

— Эля, — он остановился в шаге от меня и осторожно протянул руку, но я отстранилась. Его пальцы замерли в воздухе. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. И не смогла выдержать его взгляда — такого тяжёлого, такого внимательного. В нём было всё: тревога, вина, страх. И любовь.

— Сколько? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Сколько у тебя было женщин, Матвей? Сколько женщин здесь делили с тобой постель?

Он замер. Его рука медленно опустилась, и он провёл ладонью по лицу, словно внезапно устал.

— Эля…

— Не «Эля», — я наконец нашла в себе силы сделать шаг назад. — Ты даже не представляешь, каково это. Знать, что каждая вторая самка в этом поселке, каждая, кто смотрит на тебя с этой томной улыбкой, каждая, кто вздыхает при упоминании твоего имени, была с тобой. В твоей постели.

Боже, что я несу? Но сейчас мне было всё равно.

— Эля, послушай…

— Нет, ты послушай! — слова вырывались наружу, обжигая и меня, и его. — Я не знаю, как жить с этим. Я не знаю, как смотреть им в глаза. Я не знаю, как жить с ними тут, зная, что они… что они…

— Что они были моими любовницами? — тихо закончил он. В его голосе не было злости. — Эля, это было до тебя. До того, как я узнал, что ты моя пара. До того, как мой волк узнал.

— Но они здесь! — я махнула рукой в сторону поселка. — Они везде!.

Матвей провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул.

— Колючка, это ничего не значило. Ты должна понять. Для самца моего уровня… это физиология. Потребности. Я не мог… — он запнулся, подбирая слова. — Я не маленький мальчик и не монах. А найти девушку на стороне сложно.

Я фыркнула. Ну да, конечно. Сложно. Я представляю, как сложно было такому мужчине, как Матвей, найти девушку. Наверное, приходилось буквально охотиться за ними.

— Знаю, — я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Демьян объяснил.

— Хорошо, — он сделал ещё один шаг, и на этот раз я не отстранилась. — Тогда пойми и остальное. Они были… временным решением. Ничего больше. Ни чувств, ни привязанности. Просто… разрядка.

— А теперь что? — я подняла на него глаза, и он вздрогнул от боли в моём взгляде. — Они будут здесь. Всегда.

— Нет, — он покачал головой, и в его голосе зазвучала та самая сталь, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Я скоро выдам их замуж. В другие кланы. К белым… К сумеречным, куда угодно. Они уедут. Ты их больше не увидишь.

Я замерла.

— Что? — мой голос прозвучал глухо. — Ты… выдашь их замуж? Как вещи? Как ненужный хлам?

Серьёзно? Он что, вообще не понимает, что говорит? Выдаст их замуж. В другие кланы. Как будто это какие-то ненужные вещи, от которых нужно избавиться.

— Эля, это не так…

— А как?! — я снова начала ходить по крыльцу, не в силах стоять на месте. — Ты собираешься отправить их в чужие кланы, к незнакомым мужчинам, которых они не любят, которых даже не знают? Только потому, что мне некомфортно на них смотреть? Только потому, что я ревную? Я не смогу так, - эгоистично, да! Но моя совесть не даст мне жизни, зная этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут до меня дошло, что я только что сказала. Ревную. Я ревную. Боже, я ревную. К каким-то самкам, с которыми он спал до меня. К тем, кто знал его до меня.

— Ты ревнуешь? — в его голосе прорезалось что-то похожее на удивление. И… на радость.

Ну, конечно. Ему приятно. Ему, видите ли, приятно, что я ревную.

— Матвей, это не главное! — я остановилась и посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то жил с нелюбимым. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал.

Я вспомнила свой брак с Женей. Вспомнила, как жила с человеком, которого не любила.

— Эля, — он подошёл ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми, шершавыми, такими родными. — Никто их не будет принуждать. Ты неправильно поняла.

— Как это «неправильно»? Ты же сам сказал…

— Я сказал, что выдам их замуж в другие кланы, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у меня внутри всё сжалось. — Но это не значит, что насильно. У нас так не делается. Не в моей стае.

— А как тогда? — я нахмурилась.

— Они сами выберут себе мужей, — он провёл большим пальцем по моей ладони, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — В нашем мире самки часто выбирают себе пару из других стай. Это нормально. Это даже поощряется — чтобы укреплять связи между кланами, чтобы кровь была свежее. Они сами решат, кто им нравится. Я просто… предложу варианты. Познакомлю с подходящими самцами из западной или сумеречной стаи. А дальше — их выбор.

— А если они не захотят? — я посмотрела на него внимательно.

— Тогда не будут, — он пожал плечами, словно это было очевидно. — Никто их не заставит. Но больше они не посмеют относиться к тебе без уважения или делать намёки в мою сторону. У нас свобода выбора, Эля. Ну… почти.

— Что значит «почти»? — я прищурилась.

— Ну… есть, конечно, брак ради власти, — он замялся, и я поняла, что он говорит о себе. О своём браке с Валерией. — Но это редкость. Очень редкость. И обычно это союз двух Альф, которые оба этого хотят. Или… — он осёкся.

— Или что? — я почувствовала, что он что-то недоговаривает.

— Или когда один из них хочет власти больше, чем любви, — тихо произнёс он, и я поняла, что он говорит о своей бывшей жене. О матери Кирилла.

Я молча кивнула, не желая возвращаться к этой теме.

— Хорошо, — наконец произнесла я. — Тогда пусть едут. Пусть выбирают. Пусть живут счастливо.

Он помолчал, а потом вдруг усмехнулся — той самой редкой улыбкой, от которой у него появлялись морщинки у глаз.

— Знаешь, что мне приятно? — он наклонился ко мне, и его дыхание обожгло мою щеку.

— Что? — я невольно подалась назад, но он не дал мне отстраниться, обхватив мою талию рукой.

— Что ты ревнуешь, — его голос стал хриплым, почти шёпотом. — Что тебе не всё равно. Что тебя задевает мысль о том, что я был с кем-то до тебя.

— Матвей… — я почувствовала, как щеки предательски вспыхивают. Ну вот, теперь он ещё и смеётся надо мной. Отлично. Просто отлично.

— Эля, ты даже не представляешь, каково это было для меня, — он провёл рукой по моим волосам, и я невольно зажмурилась от удовольствия. — Когда я впервые учуял твой запах… я чуть не умер. Буквально. Мой волк… он сошёл с ума. Он выл, рвался, требовал, чтобы я нашёл тебя немедленно и сделал своей. А я… я стоял и не мог пошевелиться. Потому что понял — это конец. Конец моей старой жизни. Конец всему, что я знал о себе.

— Конец? — я открыла глаза и посмотрела на него.

— Начало, — он покачал головой. — Начало новой жизни. Той, в которой есть ты. Но тогда… тогда это казалось концом. Потому что я понял, что никогда не смогу жить без тебя. Что ты — моя. И что я должен тебя найти. Любой ценой.

У меня перехватило дыхание. Любой ценой. Он сказал — любой ценой. И я ему верю. Верю, потому что он уже доказал это. Доказал тем, что забрал меня. Тем, что стоит сейчас передо мной. Тем, что смотрит на меня так, словно я — единственный человек в мире.

— Где… где ты меня встретил? — прошептала я. — Впервые.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то виноватое.

— Ты не поверишь, — он провёл рукой по лицу. — Оборотни начали пропадать, мы хватились за любую информацию. Один раз к нам пришёл информатор. Это был твой бывший муж, —тихо произнёс он, и я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Что? — мой голос прозвучал как всхлип. — Женя?

Да нет. Не может быть. Женя? Мой бывший муж? Тот самый, который проиграл меня в карты? Тот самый, который был такой мразью, что я готова была его убить?

— Да, — он кивнул. — Добрынин. Евгений. Он пришёл ко мне в офис. Пытался продать информацию о пропавших волчатах. Он видел что-то, как похитили прямо на улице одного из оборотней.

Он замолчал, и я почувствовала, как его рука на моей талии сжимается крепче.

— Когда он вошёл в кабинет… я учуял твой запах на нём, — его голос стал хриплым. — Едва уловимый. Следы. Но для моего волка… этого было достаточно. Он сошёл с ума. Он знал — его пара где-то рядом. Его Луна. Его судьба.

Я стояла, не в силах произнести ни слова. Женя. Мой бывший муж. Он привёл Матвея ко мне.

— И что ты сделал? — я не могла отвести от него взгляд.

— Я приехал, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что мне захотелось его обнять. — В твой район. Я стоял под твоими окнами. Ночами. Смотрел, как в твоей квартире горит свет. Смотрел, как ты ходишь по комнате.

— Ты… — у меня не было слов.

— Я не мог подойти, — он покачал головой. — Я боялся. Боялся, что напугаю тебя. Боялся, что ты не примешь меня. Боялся, что мой волк не сможет сдержаться и я… я не хотел, чтобы ты узнала обо всём этом так. Я хотел, чтобы ты была готова. Чтобы ты сама пришла ко мне.

— Но ты меня похитил… — я вспомнила.

— В тот день мне принесли всю информацию о тебе, — продолжил он. — И я испугался. За тебя. Потому что понял — если ты рядом с ним, если ты рядом с этим… ничтожеством, которое не ценит тебя, которое бьёт тебя, которое проигрывает тебя в карты… ты в опасности. Не от меня. От него. Мне было страшно встретиться с тобой, поэтому я решил действовать через твоего мужа. Развёл вас и провёл наш брак, а потом только…

Он замолчал, и я увидела, как в его глазах мелькнула та самая ярость, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

— И тогда я решил… забрать тебя, — он провёл рукой по моему лицу, и его пальцы были такими нежными, что у меня снова защипало в глазах. — С помощью Артема. Я знал, что это неправильно. Я знал, что это испортит наше знакомство. Но я не мог больше ждать. Не мог рисковать. Не мог позволить, чтобы с тобой что-то случилось.

Я смотрела на него и понимала, что больше не могу злиться. Не могу. Потому что он всё сделал правильно. Может, не так, как я хотела бы. Может, не так, как было бы правильно с точки зрения обычного человека. Но он сделал всё, чтобы спасти меня. Чтобы защитить меня. Чтобы я была в безопасности.

— Матвей… — я не знала, что сказать. Злость? Обида? Понимание? Всё это смешалось внутри меня в один огромный ком, который не давал дышать.

— Прости меня, — он наклонился и прижался лбом к моему. — Прости, что так вышло. Прости, что напугал тебя. Прости, что лишил тебя выбора. Я… я не знал, как иначе. Я не мог потерять тебя. Не мог.

Я смотрела на него и поняла, что не могу больше злиться. Не могу.

— Я прощаю тебя, — прошептала я, и слёзы покатились по моим щекам. — Я прощаю.

Он обнял меня крепко, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

— Ты моя, Эля, — прошептал он мне в волосы. — Моя истинная. Моя единственная. И я никогда, слышишь, никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ни ему, ни кому-либо другому. Я люблю тебя.

— Я знаю, — я подняла на него глаза, и он увидел в них всё — и боль, и страх, и любовь, и прощение. — Я знаю, Матвей.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, бережно. И я поняла, что всё будет хорошо. Что его бывшие — это прошлое. Что я — его настоящее. Его будущее. Его Луна. А он мой.

— Эльвира, — раздался голос Шуры из дома. — Пора. До ритуала осталось меньше трёх часов. Платье ждёт вас в спальне.

9.2

Я отстранилась от Матвея и вытерла слёзы. Ну всё, пора. Пора превращаться в Луну.

— Иду, — ответила я и, взяв Матвея за руку, поднялась по ступеням.

В спальне меня уже ждало платье — то самое, которое дизайнер принёс утром. Демьян, который, видимо, поджидал момента, появился в дверях.

Он открыл дверь, и я вошла в спальню. На кровати лежало платье.

Оно было… невероятным. Длинное, в пол, из тёмно-бордового бархата, с открытыми плечами и глубоким вырезом на спине. Рукава — длинные, облегающие, с тонкой вышивкой серебряными нитями, которая образовывала какой-то сложный узор. Я не сразу поняла, что это — стилизованные изображения волков, переплетающихся друг с другом. Подол платья был расшит мелкими кристаллами, которые мерцали в свете, словно звёзды.

Боже. Это платье… оно стоило, наверное, больше, чем моя квартира. Или даже больше, чем весь этот дом. Нет, ну я понимаю, что Матвей богат. Очень богат. Но чтобы настолько?

— Матвей заказал его месяц назад, — тихо произнёс Демьян. — Ещё до того, как ты узнала о ритуале. Он… он давно готовился к этому дню.

Я провела рукой по ткани. Бархат был мягким и приятным. И я почувствовала, как к горлу подступает ком. Он готовился. Он знал, что я буду его. Он верил в это. Даже когда я сама не верила.

— Спасибо, — прошептала я, не оборачиваясь.

Демьян лишь кивнул и тихо закрыл за собой дверь.

Процесс превращения в «Луну» занял почти два часа. Дизайнер оказался не просто портным, а настоящим волшебником. Он ловко управлялся с тканью, волосами, украшениями. Платье село идеально, словно было сшито по моей фигуре — хотя, наверное, так и было. Мерки-то снимали сегодня утром.

Волосы мне уложили в сложную причёску — часть собрали на затылке, часть свободно ниспадала на плечи мягкими волнами. В волосы вплели тонкую серебряную нить с мелкими кристаллами, которая перекликалась с вышивкой на платье. На шее — тонкое серебряное колье с небольшим кулоном в виде волчьего клыка. На запястье — браслет из того же металла.

— Госпожа, — дизайнер почтительно поклонился, когда закончил. — Вы прекрасны.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя.

Из него на меня смотрела не та Эля, которая ещё неделю назад бегала по лестнице в спортивном костюме и ругалась с бывшим мужем. Из него смотрела женщина. Уверенная. Красивая. С меткой на шее, которая теперь казалась не раной, а украшением. С глазами, в которых горел огонь — тот самый, о котором говорил Матвей.

Ну всё. Теперь я точно Луна. Другого пути назад нет.

— Спасибо, — тихо произнесла я. — Всем… спасибо.

Дизайнер поклонился и вышел. Шура, которая всё это время молча стояла в углу, подошла ко мне и осторожно поправила одну из прядей.

— Вы правда прекрасны, — её голос был мягким, почти материнским. — Он будет… счастлив.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие. Может, я и не понимала всей этой веры. Может, мне было страшно. Но одно я знала точно — я была там, где должна была быть. Рядом с ним. Рядом с моим волком.

Я спустилась в гостиную за полчаса до ритуала. Кирилл уже ждал меня, одетый в маленький тёмно-синий костюм, который делал его похожим на маленького джентльмена. Увидев меня, он расплылся в улыбке и подбежал.

— Эля! — он замер, глядя на меня снизу вверх. — Ты… ты красивая. Как принцесса.

Я присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и осторожно поправила его галстук.

— Спасибо, Кирюш. Ты тоже очень красивый. Как маленький принц.

Он покраснел и смущённо опустил глаза. Демьян, который стоял рядом, фыркнул.

— О, теперь у нас тут семейная идиллия, — протянул он. — Не хватает только Матвея с букетом цветов.

— Он уже идёт, — тихо произнесла я, поднимаясь. Через метку я чувствовала его шаги.

И действительно, через несколько секунд тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился Матвей.

Он увидел меня.

И замер.

Я тоже не шевелилась. И первое, что бросилось мне в глаза, — он был без рубашки.

Совсем.

Его обнажённый торс блестел в свете пламени камина, мускулы перекатывались под загорелой кожей при каждом движении. На шее висел кожаный шнурок с каким-то амулетом, на запястьях — широкие браслеты из тёмного металла. Штаны — тёмные, свободные. И всё. Ни рубашки, ни жилета, ни хотя бы накидки.

Я замерла, как вкопанная.

— Матвей? — мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

Он обернулся, и его лицо просветлело, когда он увидел меня. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у меня подкашивались ноги.

— Колючка, — его голос был хриплым, почти благоговейным. — Ты… ты невероятна.

— А ты… — я обвела взглядом его голый торс, потом посмотрела на своё платье, потом снова на него. — А ты почему без одежды?

Матвей посмотрел на себя, словно только сейчас заметил, что стоит перед всеми полуобнажённым. Потом перевёл взгляд на меня и пожал плечами, как будто это было самой естественной вещью на свете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Метка, — он указал на своё левое плечо, и я увидела её — свежую, ещё слегка розовую, с тем самым узором, который появился вчера ночью. — Любая рубашка её скроет. А на ритуале метка должна быть видна всем. Это традиция.

Я моргнула. Посмотрела на метку. Посмотрела на его торс. Посмотрела на своё платье, которое, вероятно, стоило больше, чем машина среднестатистического человека.

— Подожди, — я не могла сдержать улыбку. — То есть ты стоишь перед всеми с голым торсом, потому что я укусила тебя в плечо?

— Именно, — он кивнул совершенно серьёзно.

— И если бы я тебя укусила… — я запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть, но любопытство было сильнее стыда, — …за другое место, ты бы пришёл без штанов?

Тишина.

Кирилл, который до этого момента увлечённо разглядывал свои ботинки, поднял голову и посмотрел на нас с искренним детским интересом.

Демьян поперхнулся виски.

А Матвей… Матвей посмотрел на меня абсолютно серьёзно, без тени улыбки, и уверенно кивнул.

— Да.

— Что?! — я не выдержала и рассмеялась. Громко, искренне, до слёз. — Матвей, ты серьёзно?! Ты бы пришёл на священный ритуал перед всей стаей без трусов?!

— Абсолютно, — он не моргнул. Ни единой тени смущения. Только та самая стальная уверенность, от которой у меня одновременно подкашивались колени и хотелось стукнуть его чем-нибудь. — Метка должна быть видна всем. Это традиция. Если бы ты пометила меня ниже пояса — я бы пришёл без штанов.

Демьян, который к этому моменту справился с приступом кашля, вытер рот тыльной стороной ладони и покачал головой.

— Знаете, что? Я видел много дерьма за свою жизнь. Но Матвей Руднев, стоящий голым перед стаей с меткой на… — он осёкся, покосившись на Кирилла. — …на нижней конечности — это то, что я, пожалуй, хотел бы увидеть.

— Господи, — простонала я, когда смех немного отпустил. — Матвей, ты ненормальный.

— Твой ненормальный, — он подошёл ближе, обхватил мою талию и притянул к себе. Его голая кожа была горячей, обожгла мои руки сквозь бархат платья. — Эля после обращения, мы всегда голые, одежда не сохраняется, поэтому это не так странно для нас, как ты думаешь.

Я уткнулась лицом в его плечо — то самое, где красовалась моя метка, — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Но тут же до меня дошло кое-что ещё.

— Подожди, — я отстранилась и посмотрела на его плечо с новым ужасом. — То есть… каждый раз, когда мы будем на людях, и на тебе будет рубашка… ты будешь снимать её?

— Каждый раз, — подтвердил Матвей. — Ритуалы, собрания, советы Альф, приёмы у Владыки — везде, где нужно подтвердить связь. Метка должна быть видна.

— А если зимой? — я уже начала паниковать.

— Зимой тоже.

— В минус тридцать?

— Эля, я оборотень, — он усмехнулся. — Мне не холодно.

— Но мне-то за тебя будет холодно! — я схватила его за руку и сжала. — Господи, я жалею, что оставила метку на плече! Надо было… надо было выбрать другое место! Какое-нибудь… заметное! За нос тебя надо было укусить.

— Поздно, колючка, — Матвей наклонился и поцеловал меня в макушку. — Метка уже там. И я не собираюсь её прятать. Ни от кого. Никогда. Не волнуйся, я не буду всегда ходить так, только тогда, когда этого требует ситуация.

Демьян, который всё это время стоял рядом и с наслаждением наблюдал за нашим диалогом, наконец не выдержал.

— О, боже, — протянул он, закатывая глаза. — Я, кажется, буду свидетелем того, как великий Альфа Руднев ходит голым по советам старейшин. Это будет лучший год в моей жизни.

— Демьян, — Матвей даже не повернул головы, но в его голосе прозвучала сталь. — Ещё одно слово — и ты будешь ходить голым на своих советах. Только не по доброй воле.

Взгляд Матвея вернулся ко мне — от платья, от причёски, от колье на шее, от метки, которая теперь была видна всем.

— Эля… — его голос был хриплым, почти шёпотом. — Ты…

Он не закончил фразу. Просто обхватил моё лицо ладонями и притянул к себе. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, без тени стеснения. Я ахнула, но тут же приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Его язык властно вторгся внутрь, пробуя меня на вкус, заявляя права. Мои руки сами собой поползли ему на шею, пальцы запутались в густых волосах.

— Кхм-кхм, — раздался голос Демьяна. — Я, конечно, не против такого приветствия, но у нас тут ритуал через полчаса.

Матвей неохотно отстранился, но руки с моей талии не убрал. Он посмотрел на брата бывшей жены, и в его глазах мелькнула та самая сталь.

— Ильи не будет? — коротко спросил он.

— Да, — Демьян пожал плечами. — Сказал, что устал от вашей семейной идиллии. И что ему нужно… подумать.

Матвей кивнул, но его внимание уже вернулось ко мне. Он провёл большим пальцем по моей щеке, по губам, по шее — там, где билась жилка, где кожа была самой тонкой, самой уязвимой.

— Ты прекрасна, — тихо произнёс он. — Моя… Идеальная.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхивают. Кирилл смущённо отвёл взгляд, а Демьян лишь усмехнулся.

— О, да, — протянул он. — Великий Руднев снова превратился в довольного кота.

Матвей даже не посмотрел в его сторону. Он наклонился ко мне, и его дыхание обожгло мою щеку.

— Колючка, — прошептал он. — Я ждал этого вечера. Каждую секунду. Каждую минуту, — на секунду замявшись, Матвей продолжил. — А знаешь, что я хочу? — он провёл рукой по моим волосам, и я невольно зажмурилась от удовольствия.

— Что? — я открыла глаза и посмотрела на него.

— Я хочу провести свадьбу, — его голос стал серьёзным. — По человеческим правилам. Чтобы все в мире знали, что ты моя жена. Не только стая. Не только оборотни. Все.

Я замерла.

Свадьба. По человеческим правилам. Чтобы весь мир знал.

— Матвей… — мой голос дрогнул. — Ты… ты серьёзно? По документам я уже твоя жена.

— Абсолютно, — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было ни тени сомнения. — Я хочу, чтобы ты была моей женой перед лицом всего мира. Чтобы никто не посмел сказать, что ты — не моя.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Это было… слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком… правильно.

— Матвей, — я невольно коснулась его щеки. — Мы… мы только что… метка… ритуал…

— Я знаю, — он накрыл мою ладонь своей. — Но мне этого мало. Мне нужно, чтобы весь мир знал. Чтобы твой бывший муженек узнал. Чтобы все, кто когда-либо сомневался в тебе, узнали. Чтобы ты сама знала.

— Я и так знаю, — прошептала я.

— Тогда скажи «да», — его голос стал хриплым, почти шёпотом. — Скажи, что ты выйдешь за меня. По человеческому закону.

Он опустился на одно колено и достал кольцо.

Я смотрела на него — на этого мужчину, который стоял ночами под моими окнами, который учуял мой запах на моём бывшем муже, который чуть не сошёл с ума от одной мысли обо мне. И я поняла, что не могу сказать «нет».

— Да, — прошептала я. — Да, Матвей. Я выйду за тебя.

Он замер. На несколько секунд в его глазах мелькнуло что-то похожее на шок. А потом… потом он улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, от которой у него появлялись морщинки у глаз и которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Правда? — его голос дрогнул.

— Правда, — я улыбнулась в ответ. — Но только если ты перестанешь меня целовать при всех. А то я так и не доберусь до ритуала.

Он расхохотался — так искренне и громко, как я его ещё не слышала.

— Договорились, колючка, — он наклонился и поцеловал меня — коротко, жадно, почти мстительно. — Но это был последний раз. Обещаю.

— Не верю, — буркнула я, но уже смеялась.

Демьян закатил глаза.

— О, боже, — протянул он. — Теперь у нас тут не только довольный кот, но и свадебный переполох. Что дальше? Дети?

Матвей медленно повернул голову в его сторону, и в его глазах мелькнула та самая сталь.

— Демьян, — его голос был тихим, но от этого ещё более угрожающим. — Если ты не заткнёшься, я сейчас же прикажу Артему вывести тебя из дома.

Демьян лишь усмехнулся, но благоразумно закрыл рот.

Кирилл, который всё это время молчал, вдруг потянул меня за руку.

— Эля, — тихо произнёс он. — А я… а я могу вынести кольца, как в фильмах, на вашей свадьбе?

Я посмотрела на него — на его голубые глаза, на его смущённую улыбку, на его маленькое, такое родное лицо. И я поняла, что не могу отказать.

— Конечно, Кирюш, — я присела на корточки и обняла его.

Он расплылся в улыбке и крепко обнял меня в ответ. Матвей смотрел на нас, и в его глазах плескалась такая сложная смесь эмоций — ревность, нежность, страх, любовь, — что я не знала, куда деться.

— Ладно, — он тяжело вздохнул. — Хватит сантиментов. Пора на ритуал.

9.3

Он протянул мне руку, и я вложила в неё свою. Его пальцы сжались вокруг моих — крепко, уверенно, собственнически.

— Ты готова? — тихо спросил он.

— Да, — я посмотрела на него, и в моих глазах не было ни тени сомнения. — Я готова.

Ритуал начался с закатом.

Мы шли через лес минут двадцать. Матвей вёл меня за руку, и с каждым шагом я всё сильнее чувствовала, как внутри нарастает странное, почти первобытное волнение. Через метку на шее я ощущала его настроение — сосредоточенное, торжественное, что-то… древнее. Таким он был не в кабинете, не в спальне. Таким он был только сейчас — как Альфа, как вождь, как тот, кто ведёт за собой свою стаю.

Рядом с нами шёл Кирилл в своём маленьком тёмном костюме, держась за мою свободную руку. Демьян и Артем замыкали нашу маленькую процессию.

Когда мы вышли на поляну, у меня перехватило дыхание.

Она была огромной — не меньше футбольного поля, — и по краям её стояли вековые сосны, такие высокие, что их верхушки терялись в вечернем небе. В центре поляны возвышался массивный камень, покрытый мхом и какими-то древними рунами, которые, казалось, слабо светились в полумраке. Вокруг камня горели костры — не много, всего семь, но каждый был высотой с человека, и пламя в них было странным, почти белым, без дыма.

Вся стая уже была в сборе.

Сотни людей — мужчин, женщин, детей — стояли полукругом, обращёнными к камню. Они были одеты в тёмные одежды, у многих на шее висели амулеты из костей или клыков. Когда мы появились, все разом замолчали.

Матвей сжал мою руку чуть крепче.

— Не бойся, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Ты со мной. Ты — моя Луна. Они это чувствуют.

Он повёл меня к камню. Кирилл остался с Демьяном, а мы с Матвеем поднялись на невысокий помост перед валуном. И тут я увидела его.

Огромный олень.

Моё сердце ёкнуло. Мне рассказали из каким этапов состоит ритуал, но от этого не легче.

Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Нет. Нет, я не смогу. Это живое существо. Оно смотрит на меня, оно дышит, оно… оно живое. Как я могу?

— Матвей… — мой голос прозвучал глухо, почти шёпотом. — Я… я не смогу.

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни осуждения, ни нетерпения. Только понимание. Только тепло.

— Знаю, колючка, — тихо произнёс он, и его рука скользнула по моей спине, успокаивающе. — Это нормально. Это твой первый ритуал. Но ты должна понять — это не жестокость. Это жертва. Он отдаёт свою жизнь, чтобы стая жила. Чтобы мы были сильны. Чтобы Создатель услышал нас.

— Но… он же живой, — мои глаза наполнились слезами. — Он смотрит на меня. Как я могу…

— Он не боится, потому что знает, — Матвей наклонился ко мне, и его лоб прижался к моему. — Он знает, что его смерть не будет напрасной. Что его жизнь продолжится в нашей силе, в нашей крови, в нашей стае. Это древний закон, Эля. Закон, который старше нас всех.

— Помоги мне, — прошептала я. — Пожалуйста.

Матвей кивнул. Старейшина — седой мужчина с лицом, покрытым татуировками в виде рун, — вынес из-за камня большой ритуальный нож. Лезвие было чёрным, матовым, и на нём тоже были выгравированы те же символы, что и на камне.

Матвей взял нож первым. Его рука была твёрдой, уверенной. Он опустился на колени рядом с оленем, положил ладонь на его шею, чувствуя, как бьётся его сердце. И только потом — протянул нож мне.

— Держи его со мной, — тихо произнёс он. — Мы сделаем это вместе.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Матвей обхватил мою ладонь своей — большой, тёплой, надёжной. Его пальцы легли поверх моих, и вместе мы направили лезвие к шее оленя.

— Прости меня, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Спасибо тебе.

Матвей сжал мою руку чуть крепче — и мы ударили вместе.

Быстро. Точно. Олень даже не дёрнулся — только выдохнул, и его тело обмякло. Кровь хлынула тёмной, густой струёй, и я почувствовала, как она обжигает мои пальцы.

Матвей тут же подставил под кровь ритуальную чашу из рога, и когда она наполнилась до краёв, он поднял её над головой.

— Кровь за кровь! — его голос прогремел над поляной. — Жизнь за жизнь! Создатель, прими нашу жертву! Защити нашу стаю от Тени! Благослови новую пару!

— Благослови! — единым хором ответила стая, и этот звук прошёлся по моей коже мурашками.

Матвей отпил из чаши первым, а потом протянул её мне. Я колебалась всего секунду — а потом поднесла рог к губам. Кровь была тёплой, густой, с металлическим привкусом, но внутри меня она разливала не отвращение, а жар. Странное, тягучее тепло, от которого закружилась голова. Я почувствовала, как метка на шее начинает пульсировать в такт с моим сердцем, как через неё в меня вливается что-то ещё — сила стаи, сила леса, сила самого Матвея. И моя собственная сила — та, о которой я ещё знала мало, — отозвалась на этот зов, медленно пробуждаясь.

Матвей забрал у меня чашу, а потом, не отрывая от меня взгляда, передал её Артему. Тот передал дальше — по кругу, чтобы каждый член стаи пригубил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда чаша вернулась к Матвею, он отставил её в сторону и снова повернулся ко мне. В его глазах уже не было Альфы. В его глазах был только волк.

— Теперь слушайте все, — его голос упал ниже, и в нём зазвучала та самая сталь, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Эльвира — моя Луна. Моя истинная пара. Та, что связана со мной кровью и душой. Тот, кто посмеет поднять на неё руку, кто посмеет сказать против неё слово, кто посмеет усомниться в её месте рядом со мной — станет врагом всей стаи. И будет изгнан. Или убит.

Он сделал паузу, и в этой паузе я почувствовала, как сотни глаз смотрят на меня — с уважением, со страхом, с принятием.

— Она — под моей защитой. И под защитой каждого из вас. Запомните это.

— Запомнили, Альфа! — снова единый хор.

Матвей кивнул. А потом — медленно, не отрывая от меня взгляда — начал меняться.

Это было… завораживающе. Его тело напряглось, кости захрустели, кожа натянулась, и сквозь неё начала пробиваться тёмная шерсть. Его лицо вытянулось, челюсть выдвинулась, глаза вспыхнули изумрудным огнём. Через несколько секунд на месте Матвея стоял огромный серый волк — такой же, как в ту ночь, когда он спас нас от нападавшего. Только сейчас он был ещё больше. Ещё мощнее. И смотрел он на меня не как человек. Как зверь. Как самец на свою самку.

Стая завыла — единым, протяжным, почти болезненным звуком. А потом все начали меняться. Сотни людей превращались в волков — серых, чёрных, бурых, рыжих. Поляна заполнилась зверьми, и воздух дрожал от их дыхания, от их запаха, от их силы.

Матвей-волк склонил передо мной огромную голову. И зарычал — низко, утробно. И вдруг я поняла. Это был не просто звук. Это была… подсказка. Он говорил мне — беги. Я найду тебя.

Я отступила на шаг. И в этот момент из-за деревьев, с другой стороны поляны, хлынули самки.

Сотни волчиц — больших и маленьких. Они не нападали. Они… гнали. Толкали, окружали, направляли. Я почувствовала их возбуждение, их азарт, их желание — не поймать меня, а довести меня до него. До моего Альфы.

Кровь оленя, выпитая мной, разжигала во мне что-то древнее, что-то, что не было человеческим. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна — не страха, а… желания. Желания бежать. Желания, чтобы меня догнали.

И я побежала.

Платье мешало, но я не думала об этом. Я бежала через поляну, прочь от стаи, вглубь леса. А за мной — я слышала это каждой клеточкой своего тела — рванулись все самки стаи. Они были повсюду — справа, слева, сзади. Их дыхание, их рычание, их когти, царапающие землю. Но они не трогали меня. Они гнали меня. Толкали вперёд. К нему.

Лес мелькал вокруг — тёмные стволы сосен, мягкий мох под ногами, лунный свет, пробивающийся сквозь ветви. Я бежала, не чувствуя усталости. У меня появилась сила, которой раньше не было Я чувствовала каждую травинку под ногами, каждый запах в воздухе — хвою, землю, мускус волков, и… его. Его запах. Сосну, дождь, мускус. Мой запах.

И вдруг — я почувствовала его. Впереди. Где-то совсем близко. Он ждал меня.

Я выбежала на небольшую поляну, окружённую старыми дубами, и там стоял он. Огромный серый волк, с зелёными, светящимися в темноте глазами. Он не двигался. Он просто смотрел на меня. И я остановилась, тяжело дыша, чувствуя, как бьётся моё сердце.

Самки остались позади — они не смели войти на эту поляну. Это было его место. Наше.

Матвей-волк медленно сделал шаг ко мне. Потом ещё один. И вдруг — он начал меняться обратно. Кости хрустнули, шерсть втянулась в кожу, и через несколько секунд передо мной стоял Матвей. Человек. Мой муж. Мой Альфа. Совершенно обнаженный.

— Колючка, — его голос был хриплым, низким, почти рычанием. — Ты бежала красиво.

— Я… — я не могла подобрать слов. Моё тело дрожало — не от холода, а от того жара, что разливался внутри. Платье прилипло к коже, волосы растрепались, а на губах всё ещё был вкус крови.

Он сделал ещё один шаг. И ещё один. И вдруг оказался так близко, что я почувствовала его дыхание на своей шее — там, где пульсировала метка.

— Ты моя, — прошептал он. — Здесь. Сейчас. Навсегда.

Его руки легли на мою талию, и одним движением он прижал меня к себе. Я почувствовала, как его твёрдость упирается мне в живот, и внутри меня всё сжалось от желания.

— Матвей… — мой голос сорвался.

Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня внутри всё сжималось.

— Это ещё не всё, колючка, — его голос стал хриплым, почти шёпотом. — Сегодня ты — моя волчица. Моя Луна. И я хочу, чтобы ты знала каждую мою часть. Так же, как я знаю каждую твою.

Его зубы легонько прикусили кожу у метки. Боль была сладкой, почти приятной.

Его руки скользнули ниже, срывая с меня платье. Ткань зашуршала, упала на мох, и я осталась перед ним — в одном кружевном белье, которое теперь казалось таким лишним, таким человеческим. А я хотела быть зверем. Хотела быть его.

— Моя, — прорычал он, и в его голосе было столько голода, что у меня подкосились колени.

Его губы нашли мою грудь через кружево. Я застонала, запрокинув голову, чувствуя, как его зубы аккуратно, почти нежно, рвут ткань. Бельё упало, и его рот накрыл мой сосок — горячий, влажный, жадный. Я вцепилась в его волосы, сжимая их так сильно, что ногти впивались в кожу.

— Матвей… пожалуйста…

— Пожалуйста что? — он поднял на меня глаза, и в них плескался зелёный огонь. — Скажи, что ты хочешь.

— Я хочу тебя, — выдохнула я. — Внутри. Сейчас. Здесь.

Он усмехнулся и одним движением сорвал с меня остатки белья. Его руки скользнули по моим бёдрам, поднимая меня, и я обвила его ногами, чувствуя, как его твёрдость упирается мне между ног.

Он вошёл в меня медленно, глубоко, и я выгнулась, тихо вскрикнув от нахлынувшей полноты. Он замер, вцепившись мне в бёдра, его мышцы дрожали от напряжения.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Смотри только на меня.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, с каждым толчком увеличивая темп. Я чувствовала, как он наполняет меня, как его тело входит в моё, как наши сердца бьются в одном ритме. Через метку на шее я ощущала его — каждую его мысль, каждое его чувство, каждое его желание. И он чувствовал меня.

— Ты моя, — прорычал он, и его голос был уже почти звериным. — Только моя. Запомни это. Навсегда.

— Твоя, — выдохнула я. — Только твоя.

Он ускорил ритм, и поляна наполнилась звуками наших тел, его тяжёлым дыханием и моими стонами.

И вдруг я почувствовала — что-то меняется. Его кожа стала горячее. Его глаза… его глаза вспыхнули тем самым зелёным огнём, и на мгновение мне показалось, что они совсем не человеческие. Его черты лица заострились, стали более… дикими. Его губы приоткрылись, и я увидела — клыки. Не совсем человеческие. Длинные, острые, хищные.

Он терял человеческую внешность. Зверь вырывался наружу.

— Матвей… — мой голос сорвался. — Ты…

— Не бойся, — прорычал он, и его голос был уже совсем звериным, вибрирующим, низким. — Это я. Это всё я. Мой волк. Он хочет тебя так же, как и я. Позволь ему.

И я позволила.

Он продолжал двигаться — глубже, жёстче, с той первобытной силой, на которую не способен человек. Его пальцы оставляли следы на моей коже — не боль, а метки, знаки принадлежности. Его дыхание превратилось в рычание, его стоны — в вой. И я чувствовала — чувствовала каждой клеточкой тела — что это не просто близость. Это ритуал. Это слияние двух душ, двух судеб.

Я вцепилась в его плечи, оставляя царапины, и чувствовала, как внутри нарастает волна — тугая, горячая, готовая в любой момент взорваться.

— Матвей… Матвей… — мой голос срывался, превращаясь в мольбу. —Матвей.

Волна накрыла меня с головой, и я крикнула — громко, не сдерживаясь, и этот крик разнёсся по лесу, и где-то вдалеке ему ответили самки — воем, полным уважения и принятия.

Матвей кончил секундой позже, издав низкий, утробный вой, переходящий в стон, и излился в меня.

Не успела я даже перевести дыхания, как Матвей снова перевернул меня на спину, и его тело накрыло моё — горячее, тяжёлое, требовательное. Его губы снова нашли мои. Руки скользили по моей коже, оставляя за собой следы из мурашек, а каждый его толчок был глубже, сильнее, безумнее предыдущего. Я терялась в нём, растворялась, забывала обо всём. Было только его дыхание, обжигающее мою шею. Только его руки, сжимающие мои бёдра так, что завтра останутся синяки. Его голос, хриплый, надломленный, шепчущий моё имя снова и снова. И потом — ещё раз. И ещё. И ещё. Пока я не перестала считать.

Долгое время мы лежали на мху, не разжимая объятий. Его лицо было зарыто в изгиб моей шеи, я гладила его по волосам, чувствуя, как бешено колотится его сердце, постепенно успокаиваясь, стуча в такт с моим. Постепенно его черты смягчались, клыки втягивались, зелёный огонь в глазах уступал место привычному тёмному цвету.

— Это… это было… — я не могла подобрать слов.

— Это ритуал, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у меня снова защипало глаза. — Теперь ты — не просто моя Луна. Ты — моя волчица. Навсегда.

Когда мы вышли на поляну, стая всё ещё была там. Все обернулись к нам, и снова — единый, глубокий выдох. А потом — вой. Протяжный, радостный, победный.

Матвей сжал мою руку.

— Добро пожаловать домой, Луна.

Глава 10 "37 способов сойти с ума, или почему мне нельзя в мятом, а ему можно в трусах"

Утро началось неправильно.

Я поняла это ещё до того, как открыла глаза. Тело привыкло к теплу всего за пару дней, которое исходило от Матвея, когда он спал рядом, обнимая меня. Его рука на моей талии. Его дыхание в моих волосах. Его сердцебиение, которое я чувствовала через метку, как второй пульс — ровный, спокойный, мой.

А сейчас — пустота.

Возможно, это метка так на меня повлияла, а может, я и правда влюбилась в этого мужчину. Пугало только, насколько всё быстро это происходило. Моя жизнь всегда была спокойной, монотонной и даже немного скучной. Я даже завидовала людям, у которых за пару месяцев могло произойти куча всего. Со мной можно было год не видеться, а при этом всё про меня знать… Ничего нового ведь не было. Зато сейчас судьба решила пошутить и за несколько дней перевернула не только мою жизнь, но и весь мой мир.

Я открыла глаза и уставилась в потолок.

— Он уехал к вампирам, — напомнила я себе, словно это могло сделать ситуацию менее абсурдной. Мой муж — миллиардер, оборотень, Альфа стаи — уехал к вампирам.

Нормальная жизнь. Абсолютно нормальная.

Как оказалось, вчера они поехали только договориться о встрече с Владыкой, а сегодня уже встреча больших «шишек».

Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашнего… ритуала.

Метка на шее пульсировала — тёплая, живая, как свежая татуировка. Я провела по ней пальцами и почувствовала… что-то. Не боль. Не жар. А… присутствие. Словно Матвей был где-то далеко, но одновременно — прямо здесь, под моей кожей.

— Ладно, — сказала я себе, садясь на кровать и протирая глаза. — Хватит валяться. Ты теперь Луна. У тебя обязанности. Наверное, — хотя никто не объяснил, что теперь изменится с новым статусом.

Я встала, пошатываясь, и подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина, которую я с трудом узнавала. Растрёпанные волосы, в которых до сих пор запутались остатки серебряных нитей от вчерашней причёски. Припухшие губы. Тёмные круги под глазами. И на шее — метка. Серебристый узор, который уже не выглядел как рана, а скорее, как… украшение.

— Ты — моя Луна, — прозвучал в голове голос Матвея, и я невольно улыбнулась. А потом одёрнула себя.

— Не раскисай. Он уехал на несколько часов, а не на войну, — хотя, зная этого мужчину, война была вполне вероятным сценарием.

Быстро приняв душ и приведя себя в порядок, всё же решила покинуть моё «безопасное» жилище. Хотя сама идея провести в комнате весь день не казалась мне уже такой глупой.

Столовая встретила меня ароматом свежего кофе и жареных тостов. За столом уже сидели трое: Кирилл, который увлечённо рисовал что-то в блокноте, Демьян, который выглядел так, словно его переехал каток, и Шура, которая стояла у буфета и расставляла чашки с точностью хирурга.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь звучать бодро. Получилось не очень.

Кирилл поднял голову и расплылся в улыбке.

— Эля! Ты проснулась! — он отложил карандаш и помахал мне рукой. — Папа сказал, что ты будешь спать долго, но я думал, что ты проснёшься раньше. Я нарисовал тебе подарок!

Он протянул мне листок из блокнота. На нём был изображён волк — серый, с зелёными глазами, и рядом с ним — женщина с длинными волосами и короной на голове. Под рисунком кривыми детскими буквами было написано: «Папа и Эля».

Моё сердце пропустило удар.

— Кирюш, это… это невероятно, — прошептала я, садясь рядом с ним и осторожно беря рисунок. — Я повешу его у себя в комнате. На самом видном месте.

— Правда? — его глаза засияли. — А можно я нарисую ещё? Я хочу нарисовать, как ты спасаешь меня от того злого волка. Но Шура не разрешает мне, говорит, что мне не надо вспоминать тот день.

— И правильно не разрешает, — буркнул Демьян, не поднимая головы от чашки кофе. Его голос звучал так, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Боже, кто так громко разговаривает в семь утра?

— Сейчас девять, — заметила Шура, ставя перед ним ещё одну чашку. — И если бы вы вчера не выпили половину запаса виски Матвея Михайловича, ваше самочувствие было бы значительно лучше.

— Шура, дорогая, — Демьян поднял на неё мутный взгляд. — Ты единственная женщина в этом доме, которая может заставить меня чувствовать себя виноватым, и при этом я не могу даже рыкнуть на тебя. Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, — отрезала Шура, но в её голосе мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Эльвира, кофе? Чай? Свежевыжатый сок?

— Кофе, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Чёрный, пожалуйста. Без сахара.

Шура кивнула и через секунду передо мной стояла чашка идеального кофе. Я сделала глоток и чуть не застонала от удовольствия. Если бы Шура не была такой колючей, я бы её обняла. Хотя, возможно, именно колючесть и делала её кофе таким вкусным — злость как секретный ингредиент.

— Где Матвей? — спросил Кирилл, откусывая тост. — Он уже уехал?

— Да, малыш, — ответила я, чувствуя, как внутри сжимается что-то тёплое и одновременно тревожное. — Он уехал рано утром. С дядей Ильёй. По делам.

— К вампирам, — уточнил Демьян, и это прозвучало так буднично, словно он сказал «в магазин за хлебом». — Вернутся к вечеру. Если, конечно, Владыка не решит задержать их на ужин. В прямом смысле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подавилась кофе.

— В прямом? — прохрипела я, вытирая рот салфеткой.

— Шучу, — Демьян кривовато усмехнулся. — Мы для вампиров не вкусные. Кстати, Луна, раз уж ты осталась на моё попечение, считаю своим долгом просветить тебя в некоторых вопросах. А то ты ходишь по дому, как слон в посудной лавке, и понятия не имеешь, что можно, а что нельзя.

— Я хожу как слон? — возмутилась я. — Я вообще-то очень грациозная!

— Ты вчера споткнулась о порог три раза, — заметил Кирилл, не поднимая глаз от рисунка.

— Это был сложный порог! — парировала я.

— Это обычный порог, Эля, — Кирилл посмотрел на меня с детской серьёзностью. — Он здесь уже сто лет.

Демьян рассмеялся — тихо, хрипло, но искренне. И в этом смехе было что-то такое, что заставило меня расслабиться. Может, он и был колючим, язвительным и абсолютно невыносимым, но в нём не было злобы. Только усталость и ирония.

— Ладно, — сказал он, допивая кофе и морщась, словно тот был отравлен. — Давай так. Матвей уехал, Илья уехал, Артём уехал на обход периметра. В доме остались ты, я, Кирилл и Шура. И поскольку Матвей, вероятно, убьёт меня, если я позволю тебе до вечера сидеть в спальне и пялиться в потолок, я предлагаю программу.

— Какую программу? — настороженно спросила я.

— Образовательную, — Демьян сложил пальцы домиком и посмотрел на меня с таким видом, словно собирался читать лекцию в Оксфорде. — Ты — Луна. Истинная пара Альфы. Это не просто красивое звание, которое можно повесить на стенку и забыть. Это статус. Это обязанности. Это политика. И если ты не хочешь, чтобы на первом же совете стаи тебя сожрали, тебе нужно знать основы.

— Основы чего? — я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. — Я думала, что Луна — это просто… ну, жена. Жена Альфы. Готовишь борщ, встречаешь гостей, улыбаешься на фотографиях.

Демьян посмотрел на меня так, словно я только что предложила решить мировые проблемы с помощью скотча.

— Борщ, — повторил он, и в его голосе было столько сарказма, что им можно было резать стекло. — Борщ. Ты серьёзно?

— Я утрирую! — возмутилась я. — Но в целом — да. Разве нет?

— Нет, — Демьян покачал головой. — Луна — это не жена. Жена — это юридический статус. Луна — это сакральный. Ты — вторая половина Альфы. Его якорь. Его слабость и его сила одновременно. Когда Альфа принимает решения, он советуется с Луной. Когда стая в опасности, Луна стоит рядом с ним на поле боя. Когда Альфа теряет контроль, только Луна может его вернуть. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Не совсем, — честно призналась я. — Но я хочу понять.

Демьян кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо. Тогда начнём с азов. Шура! — он повернулся к женщине, которая всё это время молча стояла у буфета, но, судя по напряжённой спине, слушала каждое слово. — Ты не хочешь присоединиться? У тебя, кажется, есть своё мнение о том, как должна вести себя Луна.

Шура медленно повернулась, и в её глазах я увидела тот самый огонь, который уже успела полюбить и возненавидеть одновременно.

— У меня есть не мнение, — сказала она, и её голос звучал так, словно она цитировала священные тексты. — У меня есть список.

— Список? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается дурное предчувствие.

— Список правил этикета Луны, — Шура подошла к столу и положила передо мной лист бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком. — Я составила его ещё тогда, когда Матвей Михайлович только начал поиски. Тридцать семь пунктов. Я рекомендую начать с первых десяти.

Я посмотрела на лист. Потом на Шуру. Потом на Демьяна, который уже хихикал в свою чашку. Потом на Кирилла, который с интересом наблюдал за сценой, как за увлекательным мультфильмом.

— Тридцать семь пунктов? — прошептала я. — Шура, вы серьёзно?

— Абсолютно, — Шура скрестила руки на груди. — Пункт первый: Луна не должна появляться на публике в мятой одежде. Пункт второй: Луна не должна повышать голос на Альфу в присутствии членов стаи. Пункт третий: Луна должна уметь вести светскую беседу с представителями других видов, включая вампиров, фейри и…

— Пункт пятый, — перебила я, загибая пальцы, — Луна не должна позволять другим людям составлять за неё списки того, какой она должна быть. Пункт шестой: Луна сама решает, как ей одеваться, разговаривать и вести себя. Пункт седьмой: если кто-то хочет, чтобы Луна была идеальной, пусть сначала покажет мне идеального Альфу, который не ходит полураздетым по собственному дому, — значит, мне в мятом нельзя, а ему хоть голым. Что за сексизм?

— Это было один раз! — Шура сразу встала на защиту.

— Папа ходит в одних трусах почти каждый день, и дядя Демьян тоже, — сдал всех Кирилл, не моргнув глазом. — Особенно по утрам. Шура говорит, что это ненормально, но папа говорит, что это его дом и он будет ходить как хочет. Только когда Эля приехала, они перестали это делать.

— Кирилл! — Шура закрыла лицо ладонями.

— Что? — мальчик посмотрел на неё с невинным удивлением. — Я говорю правду.

Я не выдержала и рассмеялась. Громко, искренне, до слёз.

Демьян тоже смеялся — тихо, в кулак, но его плечи тряслись. Только Шура не смеялась. Она смотрела на меня с таким выражением, словно я только что осквернила святыню.

— Эльвира, — сказала она, и её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Вы… вы не понимаете. Эти правила — не моя прихоть. Они существуют столетиями. Каждая Луна до вас…

— Эля, сдайся, — прошептал Демьян. — Даже у Матвея и меня мало шансов против неё.

После завтрака Шура утащила меня в гостиную, где, по её словам, должно было состояться первое занятие по этикету. Кирилл увязался за нами, заявив, что хочет посмотреть, как Эля будет учиться ходить, как королева. Демьяну весь этот «цирк с конями» не нужен, и он пошел спать, как он выразился.

— Итак, — Шура встала передо мной, сложив руки на груди, и её голос приобрёл тот самый тон, который я помнила ещё со школы — тон учительницы, которая знает, что ученик безнадёжен, но не собирается сдаваться. — Пять самых важных пунктов. Первый: осанка. Луна должна держать спину прямо. Не как палка, а как… как струна. С достоинством, но без напряжения.

Я выпрямилась, чувствуя, как хрустят позвонки.

— Так?

— Нет, — Шура подошла и ткнула меня пальцем между лопаток. — Вы прогибаетесь в пояснице. Расслабьте плечи. Подбородок чуть выше. Представьте, что к вашей макушке привязана нить, которая тянет вас вверх.

— Шура, я не марионетка, — проворчала я, но всё-таки попыталась сделать, как она сказала.

— Вы — Луна, — парировала Шура. — А Луна — это символ. Символ не может сутулиться.

— Символы не ходят в туалет, — заметила я. — А я хожу. Так что давайте без метафор.

Шура вздохнула так тяжело, что, казалось, весь дом покачнулся.

— Пункт второй, — продолжила она, игнорируя мой комментарий. — Обращение к членам стаи. Когда вы говорите с Альфой на публике, вы должны называть его «мой Альфа».

— Хорошо, что Господином звать не надо, — не удержалась я.

— Пункт третий: на официальных мероприятиях Луна стоит по правую руку от Альфы. Не по левую, не за спиной, не впереди. По правую руку. Это символизирует равенство и поддержку.

— А если у меня левая рука занята? — спросила я. — Например, я держу в ней ребёнка? – даже не знаю почему это пришло первым в голову.

— Тогда вы держите ребёнка в правой, — Шура посмотрела на меня так, словно я была особенно бестолковым щенком. — Пункт четвёртый: на совете стаи Луна не перебивает Альфу. Она может высказать своё мнение, но только после того, как он закончит говорить.

— Это сексизм, — заявила я. — Чистейший сексизм. Я не буду молчать, пока он говорит глупости.

— Он Альфа, — Шура подняла бровь. — Он не говорит глупости.

— Ну-ну, — без комментариев.

Шура открыла рот, закрыла его, потом снова открыла.

— Пункт пятый, — сказала она, и в её голосе было столько безысходности, что мне стало её искренне жаль. — На ритуалах Луна должна стоять рядом с Альфой и участвовать в обряде. Кровь, клятва, подношение — всё это делается вместе. Вы не можете стоять в стороне и смотреть, как зритель в театре. Вы — часть ритуала.

Это заставило меня замолчать. Я вспомнила вчерашнюю ночь. Поляну. Костры. Оленя. Кровь на своих руках. Матвея, который держал мою ладонь и направлял нож. И то странное, древнее чувство, которое охватило меня, когда кровь оленя коснулась моей кожи и начала светиться.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Вы забыли, я вчера уже участвовала в одном из ритуалов.

— Я видела, — она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы. — Вы… вы совсем не такая, какой я вас представляла, — сказала она тихо. — Когда Матвей Михайлович привёз вас сюда, я думала… я думала, что вы очередная человеческая девушка, которая сломается через неделю. Тут таких много было. Не у Альфы, просто в поселении. Особенно раньше, при прошлом Альфе. Поэтому я и подумала, что вы сбежите, или сойдёте с ума, или… или закончите так же, как его мать.

— Его мать? — я нахмурилась. — Вы знали его мать?

Шура кивнула, и на её лице появилась тень старой боли.

— Я знала её. Она была… хрупкой. Красивой, но хрупкой. Она не выдержала этого мира. И когда я увидела вас — обычную человеческую девушку, без клыков, без когтей, без магии, — я испугалась. За вас. За Матвея. За Кирилла. Я не хотела, чтобы история повторилась.

— Я не его мать, — тихо сказала я.

Шура кивнула, вытерла глаза уголком фартука и выпрямилась.

— Хорошо, — сказала она, и в её голосе снова появилась привычная сталь. — Тогда давайте вернёмся к пункту первому. Осанка. Вы всё ещё сутулитесь.

Я рассмеялась. И на этот раз Шура улыбнулась мне в ответ.

10.2

После «урока этикета», который продлился около часа и закончился тем, что Шура всё-таки заставила меня пройтись по гостиной с книгой на голове, я вышла в сад, чтобы отдышаться.

Я села на скамейку у фонтана и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. И именно в этот момент я почувствовала это.

Сначала — лёгкое покалывание в метке. Как будто кто-то коснулся её кончиком пальца. Я открыла глаза, потёрла шею, но покалывание не прошло. Наоборот, оно усилилось, превратившись в странное, тягучее ощущение, которое разливалось от шеи по всему телу.

А потом — эмоция.

Не моя. Чужая. Но одновременно — до боли знакомая.

Тревога.

Острая, колючая, сжимающая грудь тисками тревога. Словно кто-то сжал моё сердце в кулак и не отпускал.

Я вскочила со скамейки, чувствуя, как перехватывает дыхание.

— Матвей, — прошептала я, и его имя сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать.

Это был он. Эта тревога исходила от него.

Он был в опасности. Или чувствовал, что опасность рядом. Или… я не знала. Я не понимала, как это работает. Я не знала, как читать эти сигналы, как отличать его эмоции от своих, как…

— Эля? — голос Демьяна раздался откуда-то справа, и я обернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он стоял в дверях дома, прислонившись к косяку, и курил. Его лицо было по-прежнему осунувшимся после вчерашнего, но в глазах уже не было той мутной пелены — только острый, внимательный взгляд.

— Что с тобой? — он стряхнул пепел и подошёл ближе. — Ты бледная, как простыня. Ещё бледнее, чем обычно, а это, поверь, достижение.

— Матвей, — прохрипела я, сжимая руки в кулаки. — С ним что-то не так. Я чувствую… я чувствую его тревогу. Через метку. Она… она давит на меня, как… как камень на грудь.

Демьян замер. Его лицо изменилось — ирония исчезла, уступив место чему-то серьёзному, почти суровому.

— Ты чувствуешь его эмоции? — уточнил он, и его голос стал тихим, напряжённым. — Осознанно? Не просто «мне кажется, что он волнуется», а именно чувствуешь физически?

— Да, — я кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Это как… как вторая кожа. Как будто его сердце бьётся внутри моей груди, и оно бьётся слишком быстро. Демьян, с ним всё в порядке? Он в опасности?

Демьян подошёл ко мне и положил руки мне на плечи. Его ладони были тёплыми, тяжёлыми, и в этом прикосновении было что-то удивительно успокаивающее.

— Послушай меня, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — То, что ты чувствуешь, — это нормально. Для истинной пары это нормально. Метка связывает вас не только физически, но и эмоционально. Ты чувствуешь его, он чувствует тебя. Это часть связи. Хоть и частая.

— Но почему тревога? — я вцепилась в его рукав, чувствуя, как пальцы дрожат. — Он уехал к вампирам. Ты сказал, что это безопасно. Ты соврал?

— Я не соврал, — Демьян покачал головой. — Встреча с Владыкой — это не прогулка в парке, но и не самоубийство. Матвей — сильный Альфа. Илья с ним. Они справятся.

— Тогда почему я чувствую это? — я ткнула себя пальцем в грудь, туда, где пульсировала чужая тревога. — Почему мне кажется, что он задыхается?

Демьян помолчал, и в этом молчании я услышала то, что он не хотел говорить.

— Потому что он чувствует то же самое, — наконец сказал он. — Он чувствует твою тревогу. Ты волнуешься за него — он чувствует это через метку. Его тревога усиливается — ты чувствуешь это. Это замкнутый круг. Эмоциональная петля. Чем больше ты паникуешь, тем больше паникует он. И наоборот.

Я замерла.

— То есть… это я? — прошептала я. — Это я его пугаю?

— Не ты одна, — Демьян пожал плечами. — Он тоже пугает тебя. Это работает в обе стороны. Но да, твоя паника сейчас не помогает ему сосредоточиться.

— Что мне делать? — я посмотрела на него с такой надеждой, что сама удивилась. Ещё вчера я бы скорее попросила помощи у кактуса, чем у Демьяна. Но сейчас… сейчас он был единственным, кто мог мне помочь.

— Успокоиться, — сказал он просто. — Сядь. Дыши. Подумай о чём-то хорошем. О Кирилле. О том, как ты вчера спасла стаю от двух идиотов, которые решили подраться в кабинете. О том, как Шура заставила тебя ходить с книгой на голове. О чём угодно, что не связано с паникой.

— Это не так просто, — прошептала я, но всё-таки села на скамейку.

— Никто не говорил, что будет просто, — Демьян сел рядом, закинув ногу на ногу. — Быть Луной — это не только красивые платья и почтительные поклоны. Это ещё и вот это. Умение контролировать свои эмоции, потому что они влияют на твоего Альфу. Умение быть спокойной, когда весь мир горит.

Я закрыла глаза и попыталась сделать, как он сказал. Дышать. Вдох — четыре счёта. Задержка — четыре счёта. Выдох — четыре счёта. Я представляла Кирилла, его голубые глаза, его улыбку, его рисунок с волком и короной. Я представляла Шуру с книгой на голове. Я представляла Демьяна, который пытается не смеяться, когда я спотыкаюсь о порог.

И постепенно — очень постепенно — тревога начала отступать. Не исчезла полностью, но стала мягче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И через метку я почувствовала, как тревога Матвея тоже начала стихать. Как его сердцебиение замедлилось. Как его дыхание стало ровнее. И в ответ — моё тоже.

— Вот так, — тихо сказал Демьян, и в его голосе было что-то похожее на гордость. — Молодец. Ты учишься быстрее, чем я думал.

— Спасибо, — прошептала я, открывая глаза. — За… за всё. За урок. За объяснение. За то, что не стал смеяться, когда я чуть не расплакалась.

— Я посмеялся внутри, — честно признался Демьян. — Но снаружи я был сама серьёзность. Это мой талант.

Я фыркнула, и напряжение окончательно отпустило.

Остаток дня прошёл в странном ритме. Демьян, к моему огромному удивлению, решил, что раз уж он начал «образовательную программу», то останавливаться на полпути не в его правилах. И после обеда он усадил меня в кабинете Матвея и начал лекцию.

— Волчьи законы, — объявил он, развалившись в кресле Матвея с таким видом, словно это кресло принадлежало ему. — Тема, которую ты должна знать лучше, чем таблицу умножения. Потому что если ты ошибёшься в таблице умножения, тебя просто посчитают глупой. А если ты нарушишь волчий закон — тебя могут вызвать на поединок. И поверь, ты не хочешь драться с оборотнем. Особенно когда ты — человек. Придётся идти Матвею, — на секунду задумавшись, Демьян закрыл ноутбук и с усмешкой сказал: — Я передумал, Эля, твори, что твоей душе угодно. Матвею не помешает встряска.

— Демьян! — крикнула я, вскочив со стула.

— Ладно, — Демьян снова стал серьёзным. — Закон первый: иерархия. В стае есть Альфа, Бета, омеги и рядовые члены. Альфа — это глава. Его слово — закон. Буквально. Если Альфа сказал «прыгай», ты спрашиваешь «как высоко?», а не «зачем?».

— А если Альфа сказал «прыгай с крыши»? — не удержалась я.

— Тогда ты прыгаешь и надеешься, что у тебя есть крылья, — Демьян усмехнулся. — Но если серьёзно, хороший Альфа не отдаёт бессмысленных приказов. Матвей — хороший Альфа. Один из лучших, хотя я никогда не скажу ему это в лицо. Его решения всегда обоснованы, даже если со стороны кажутся безумными.

— Закон второй: истинная пара неприкосновенна. Никто — ни Альфа, ни Бета, ни Владыка вампиров, ни даже Первый — не имеет права разлучить истинную пару. Это священный закон, который старше всех остальных. Если кто-то попытается — стая имеет право объявить войну, и никто не посмеет их защитить.

— А если пара сама хочет расстаться? — спросила я, и этот вопрос прозвучал тише, чем я планировала.

Демьян посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда это трагедия, — сказал он. — Но даже в этом случае метку нельзя снять. Она навсегда. И если один из пары умирает, второй… — он замолчал, и я вспомнила рассказ о матери Матвея. О том, как она покончила с собой. О том, как его отец сошёл с ума.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — Продолжай.

— Закон третий: вызов, — Демьян снова откинулся на спинку кресла. — Любой член стаи может вызвать Альфу на поединок за право лидерства. Это древняя традиция, и она до сих пор действует. Если Альфа проигрывает — он теряет стаю. Если выигрывает — претендент либо подчиняется, либо изгоняется.

— А Матвея часто вызывают? — я почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги, и тут же одёрнула себя. Не паниковать. Не создавать петлю.

— Редко, — Демьян пожал плечами. — Он слишком силён. Большинство претендентов понимают, что шансов у них нет, и предпочитают не рисковать. Но бывают исключения. Особенно когда в стае появляется Луна.

— Почему? — я нахмурилась.

— Потому что Луна — это слабость Альфы, — Демьян посмотрел на меня так, словно говорил о чём-то очевидном. — Пока у Альфы нет пары, он неуязвим. Ему нечего терять. Но когда появляется Луна — появляется рычаг давления. Враги знают, что если они доберутся до тебя, Матвей потеряет контроль. А Альфа, потерявший контроль, — это Альфа, которого можно победить.

По моей спине пробежал холодок.

— То есть я… я мишень? — прошептала я.

— Ты — самая ценная мишень в этой стае, — Демьян произнёс это без обиняков, и в его голосе не было ни капли утешения. — Более ценная, чем Кирилл. Более ценная, чем все Беты вместе взятые. Потому что ты — единственное существо во вселенной, которое может заставить Матвея Руднева потерять голову. И поверь, есть те, кто захочет этим воспользоваться.

Я сидела, сжав руки в кулаки, и чувствовала, как внутри поднимается волна страха. Не за себя — за Матвея. За Кирилла. За всех, кого я успела полюбить за эту безумную неделю.

— Что мне делать? — прошептала я.

— Учиться, — Демьян наклонился вперёд, и в его глазах горел тот самый огонь, который я уже видела у Матвея. — Учиться контролировать себя. Учиться защищать себя. Учиться быть не просто женой Альфы, а его равной. Потому что когда придёт настоящая опасность — а она придёт, поверь мне, — ты должна быть готова стоять рядом с ним, а не прятаться за его спиной.

— А ты? — я посмотрела на него. — Ты поможешь мне? — даже не знаю, зачем спросила. Если Матвей узнает, что я просила у него помощи, точно ему голову оторвёт, а меня на цепь посадит.

— Я помогу, — сказал он тихо. — Не потому, что Матвей попросит. А потому, что ты… — он запнулся, словно хотел сказать что-то, но передумал. — Потому что ты Луна. И потому, что Кирилл любит тебя. Этого достаточно.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Спасибо, Демьян.

— Не благодари, — он встал и потянулся, хрустнув шеей. — Лучше скажи спасибо, когда я заставлю тебя бегать по лесу в шесть утра. Потому что физическая подготовка — это тоже часть этикета Луны. И тут Шура со своим списком не поможет.

— В шесть утра? — я посмотрела на него с ужасом. — Демьян, я человек! Мне нужен сон!

— Ты Луна, — парировал он с дьявольской ухмылкой. — А Луна не спит. Луна светит. Даже когда ей хочется убить всех вокруг.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, я сидела в комнате Кирилла и читала ему сказку. Он лежал, свернувшись калачиком, и его дыхание постепенно становилось ровнее. Метка на шее пульсировала спокойно, и через неё я чувствовала Матвея — его усталость, его облегчение, его нетерпение. Он был жив. Он был в порядке. Он возвращался.

— Эля, — прошептал Кирилл, уже наполовину заснув. — А ты правда будешь всегда рядом?

— Всегда, — прошептала я в ответ, целуя его в макушку. — Обещаю.

Я закрыла книгу, поправила одеяло и тихо вышла из комнаты. В коридоре было тихо, и только из гостиной доносился звук телевизора — Шура смотрела какой-то сериал, изредка комментируя действия героев так, словно они были лично ей должны.

Я подошла к окну и посмотрела на лес. Где-то там, за деревьями, Матвей и Илья ехали домой. Я чувствовала его через метку — его нетерпение, его желание вернуться, его… любовь. Ту самую, всепоглощающую, пугающую, невероятную любовь, от которой у меня до сих пор кружилась голова.

— Я скоро, колючка, — прозвучал в моей голове его голос, и я не знала, было ли это реальностью или воображением. — Жди меня.

— Жду, — прошептала я, прижимая ладонь к метке. — Жду, мой волк.

Когда чёрный внедорожник Матвея наконец появился на подъездной дорожке, было уже темно. Я стояла на крыльце, закутавшись в кардиган. Дверь машины открылась, и из неё вышел Матвей — уставший, с тёмными кругами под глазами. Но живой. Целый. Здоровый.

— Колючка, — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным, словно он не спал двое суток. — Ты ждала меня.

Он обнял меня — крепко, отчаянно, словно боялся, что я исчезну. Его лицо уткнулось в мои волосы, его руки сжали мою талию, и через метку я почувствовала всё — его усталость, его страх, его любовь, его благодарность. Всё это вливалось в меня, как тёплый поток, заполняя каждую клеточку.

10.3 Матвей

Матвей

Дорога до убежища вампиров заняла чуть больше шести часов. Я вёл машину сам — Илья сидел рядом, с самым скучающим видом смотрел в окно. Но я знал его слишком хорошо. Эта его расслабленность была такой же фальшивой, как его улыбка, когда он пытался меня спровоцировать.

— Ты нервничаешь, — констатировал я, не отрывая взгляда от дороги.

— Я не нервничаю, — он фыркнул. — Я просто помню, как в последний раз был в этом месте. И мне бы не хотелось повторения.

— Ты там был один раз. Двадцать лет назад.

— Руднев, приятно знать, что ты считаешь мои визиты в чужие дома.

К Илье у меня не было однозначного отношения. Временами хотелось его прибить, но в самый трудный момент это был один из немногих людей, которому я могу доверить свою жизнь.

— Вампиры не делают ничего просто так. Если он согласился — значит, ему что-то нужно, — опасения Ильи мне были понятны. Вампиры нам никогда друзьями не были, и этот союз, который мы пытались заключить, скорее всего был обречён с самого начала. Вот только выбора у нас не было.

— Мне тоже, — теперь, когда я нашёл свою Луну, всё, чего я хочу, — это быть с ней. Чтобы она, моя семья и моя стая были в безопасности.

Илья усмехнулся — криво, без веселья.

Мы подъехали к убежищу. Старый особняк на окраине города — мрачный, величественный, живой. Высокие готические окна, чёрные кованые ворота, сад, в котором даже в это время года всё казалось неестественным. Я не знал, насколько правдивы легенды о катакомбах под этим домом. Но когда мы вышли из машины, даже у меня по спине пробежал холодок.

Волк внутри меня поднял голову. Почуял. Древнее. Сильное. Опасное.

Он рычал. Тихо, утробно, требуя развернуть машину и уехать. Я сжал кулаки, заставляя его успокоиться. Мы пришли не воевать. Мы пришли договариваться.

Но волк не слушал. Он чувствовал то, что чувствовал я. Это давило на плечи, на грудь, на самого зверя внутри меня. Это была не магия в привычном смысле. Это было присутствие. Присутствие чего-то настолько древнего, что мой волк инстинктивно прижимал уши и поджимал хвост.

Я сжал зубы. Никто не знает точно, когда родился Владыка. Тысяча лет назад, может две, а может и три. И этот вампир решил коротать их здесь, в этом мрачном особняке, играя в древнего лорда.

— Красиво, — протянул Илья, но в его голосе не было восхищения. Только напряжение. — Жутко, но красиво.

Нас встретили у ворот. Двое вампиров — молодые, судя по всему, не старше ста лет. Они поклонились — не низко, но с тем уважением, которое вампиры оказывают сильным оборотням.

— Господин Руднев, господин Велесов, — произнёс один из них, и его голос был тихим, почти шелестящим. — Лорд Кассиан ждёт вас в большом зале.

— Проводите, — коротко бросил я.

Внутри особняк был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, тусклый свет свечей, который не рассеивал тени, а, наоборот, делал их ещё гуще. Воздух был прохладным, с лёгким запахом чего-то старого. Книг? Ладана? Крови? Я не мог разобрать.

Но я чувствовал другое.

Давление усиливалось. С каждым шагом. С каждым этажом. Оно давило на меня, как физическая сила. Мой волк бился о стены моей кожи, требуя выпустить его. Я сжал челюсти так, что заболели скулы.

Большой зал оказался огромным — с высоким потолком, расписанным какими-то древними фресками, и камином, в котором горел огонь странного, голубоватого цвета. В центре зала, в кресле с высокой спинкой, сидел он.

Лорд Кассиан де Вальмон. Владыка вампиров.

Я видел его впервые. И должен признать — он не соответствовал моим ожиданиям.

Я представлял себе кого-то мрачного, сурового, с лицом, покрытым шрамами от веков. А получил... мужчину лет тридцати пяти на вид. Высокого, худощавого, с безупречной осанкой. Тёмные, почти чёрные волосы зачёсаны назад. Кожа — бледная, как мрамор. Глаза — тёмно-красные, с тем самым вампирским блеском, от которого у волка внутри меня поднималась шерсть.

Он был одет в костюм, который, судя по крою, был сшит лет сто назад, но сидел на нём так, словно его создавали специально для него. На пальце — перстень с каким-то тёмным камнем. В руке — бокал с густой, тёмно-красной жидкостью.

Кровью.

Он смотрел на нас. И в этом взгляде не было ничего. Ни интереса. Ни враждебности. Ни даже скуки. Просто — пустота. Пустота человека, который видел всё. Слишком много. Слишком долго.

И эта пустота пугала больше, чем любая угроза.

— Матвей Руднев, — произнёс Владыка. Его голос был тихим, но он заполнил весь зал, как эхо в пещере. — Альфа западной стаи. Хозяин этого... — он обвёл зал ленивым жестом, — ...убежища в лесу. Рад наконец познакомиться лично.

— Лорд Кассиан, — я кивнул, стараясь держать голос ровным. — Спасибо, что согласились нас принять.

— О, это было бы невежливо отказать, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. Только лёгкое раздражение, как у человека, которого оторвали от чего-то бесконечно скучного. — Тем более что вы приехали не с пустыми руками. У вас, надеюсь, есть информация.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он махнул рукой, и вампир-слуга бесшумно подкатил к нам столик с бокалами и графином.

— Присаживайтесь, — Владыка указал на два кресла напротив.

А потом — его взгляд упал на Илью.

И что-то изменилось.

Воздух в зале стал гуще. Давление усилилось. Я почувствовал, как волк внутри меня замер — не от страха, а от внимания. Владыка смотрел на Илью. И в этом взгляде не было пустоты. Было что-то другое. Что-то тяжёлое. Старое.

— Илья... — произнёс Владыка тихо. Почти нежно. — ...ты выглядишь хуже, чем в последний раз.

Илья замер.

Я видел, как напряглись его плечи. Как сжались кулаки. Как он сделал вдох — медленный, глубокий, словно готовился к удару.

А потом — к моему удивлению — он усмехнулся.

— А вы, Ваше Бессмертие, как всегда, безупречны, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая ирония, что я чуть не подавился собственным удивлением. Илья никогда не позволял себе такого тона с теми, кто был сильнее его.

Владыка рассмеялся — тихо, с удовольствием. Но в этом смехе не было веселья. Только лёгкое раздражение, как у человека, которому напомнили о старой шутке.

— О, Илья Велесов. Ты всё такой же. Прошло... сколько? Лет двадцать? И ты всё так же пытаешься казаться бесстрашным.

— Я и есть бесстрашный, — Илья сел в кресло, закинув ногу на ногу. Но я видел — его нога дрогнула. Едва заметно. — Просто теперь у меня для этого меньше оснований.

Я сел рядом, чувствуя, как между ними натягивается какая-то невидимая нить.

Владыка откинулся в кресле и посмотрел на нас. И в этом взгляде я увидел то, чего не ожидал.

Раздражение.

Не злобу. Не угрозу. Просто — раздражение. Как у человека, который тысячу лет скучал, а тут пришли какие-то оборотни и нарушили его покой.

— Лорд Кассиан, — я решил перейти к делу. — Мы приехали не для светской беседы.

— О, я знаю, — он отхлебнул из бокала, и его красные глаза блеснули. — Иначе вы бы не согласились переступить порог моего дома. Оборотни и вампиры... — он вздохнул, — ...мы слишком долго играем в эту игру «кто кого пересилит». Но сейчас, кажется, у нас появился общий враг. Или, по крайней мере, общая проблема.

— У нас пропали трое за последнюю неделю, — начал я. — Молодые волки. До тридцати лет. Без следов борьбы. Без магического отпечатка. Просто исчезли.

— Знаю, — Владыка кивнул. — Ваш бета связывался с моими людьми. Мы в курсе.

— И?

Он помолчал. Потом поставил бокал на столик и посмотрел на меня — прямо, без тени насмешки.

— У нас тоже пропали, — тихо произнёс он. — Четверо. За последний месяц.

Я сжал кулаки. Четыре вампира. Это было серьёзно. Вампиры не исчезали просто так. Они слишком осторожны, слишком хитры, слишком сильны, чтобы их можно было взять вот так, без боя.

— Молодые? — уточнил Илья.

— Все до двухсот лет, — Владыка кивнул. — Для нас — дети. Сильные, но неопытные. И все — из разных ковенантов. Не связанные между собой. — Секунду подумав, он продолжил: — Больше всего меня волнует, что не было следов борьбы. Словно они сами решили уйти.

— Закономерность, — пробормотал Илья. — Кто-то собирает ресурс.

— Ресурс? — я повернулся к нему.

— Молодых. Сильных. С чистой кровью, — Илья посмотрел на меня. — Для ритуала, например.

В зале повисла тишина.

Владыка медленно кивнул.

— Я думал о том же, — произнёс он. — Но вопрос — кто? И зачем? А главное — как?

— Следы на местах похищений оборотней — магические, — сказал я. — Магия крови. Это территория ведьм.

— Знаю, — Владыка снова отхлебнул вина. — У меня тоже есть свои источники. И они говорят о том же. Но... — он прищурился, — ...ведьмы не действуют так открыто. Не против всех видов одновременно. Это самоубийство.

— Если у них есть покровитель, — тихо произнёс Илья, — то не самоубийство.

Мы все посмотрели на него.

— Тень, — сказал он просто. — Кто-то служит Тени.

Владыка медленно поставил бокал. И в этот момент я увидел — впервые за всю встречу — как его маска спокойствия дрогнула.

— Ты уверен? — его голос стал тише, жёстче.

— Нет, — Илья пожал плечами. — Но это единственное объяснение, которое имеет смысл. А также я думаю, что у них есть реликвия. Древняя. Что-то, что подчиняет себе. Это сразу всё объясняет. Нет следов сопротивления, потому что никто и не сопротивлялся.

Владыка молчал долго. Потом — глубоко вздохнул.

— Если это правда, — произнёс он, — то мы в большей беде, чем я думал. — Он помолчал, потом добавил: — Странно, что вы не обратились к Первому. Он мог бы помочь.

Я сжал челюсти. Упоминание Первого всегда вызывало у меня смешанное чувство — уважение и раздражение.

— Первый не появлялся среди оборотней лет тридцать, — ответил я. — Никто не знает, где он.

Владыка усмехнулся — криво, с лёгким раздражением.

— Знаю, — произнёс он. — Я с ним знаком. Давно. Очень давно. И должен сказать, он всегда был... непредсказуем. — Он отхлебнул из бокала, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Странное совпадение, не находите? Первый исчезает тридцать лет назад. И ровно тридцать лет назад умирает Морвана.

Моё сердце пропустило удар.

— Морвана? — переспросил Илья, и в его голосе впервые за вечер появилось напряжение. — Древняя? Та самая бессмертная ведьма?

— Та самая, — Владыка кивнул. — Самая сильная из всех, кого я знал за свою жизнь. И она умерла. Не убита. Не погибла в битве. Просто... умерла. Как обычная смертная. — Он поставил бокал на стол с таким звуком, словно это был приговор. — И сразу после её смерти среди ведьм появилось пророчество.

В зале повисла такая тишина, что я слышал, как горит огонь в камине.

— Какое пророчество? — спросил я.

Владыка усмехнулся — без веселья, с горечью.

— Вот в том-то и проблема. Никто не знает. Ведьмы окружили его такой тайной, что даже мои источники не смогли пробиться. Они уничтожили всех, кто знал содержание. Сожгли архивы. Убили прорицательниц. — Он посмотрел на меня, и в его красных глазах было что-то похожее на страх. — Я тысячу лет наблюдаю за ведьмами. И никогда, слышите, никогда не видел, чтобы они так старались скрыть что-то. Это не просто пророчество. Это — приговор.

— Приговор кому? — спросил Илья.

— Не знаю. Может быть, всем нам, — тихо произнёс Владыка. — Если ведьмы боятся настолько, что готовы убить своих же, чтобы скрыть слова... значит, там написано что-то ужасное. Что-то, от чего даже Верховные ведьмы приходят в ужас.

Я молчал, переваривая услышанное. Первый исчез тридцать лет назад. Древняя ведьма умерла тридцать лет назад. Появилось пророчество, которое ведьмы скрывают ценой жизней своих сестёр. А теперь — похищения. Молодые оборотни. Молодые вампиры. Ресурс для ритуала.

Совпадение? Нет. Это — цепь. И все звенья ведут к одному.

— Странное совпадение, не находите? — продолжил Владыка. — Я решил поселиться недалеко от ваших земель всего полгода назад. А тут — такие события. И Первый молчит. И ведьмы молчат. — Он обвёл нас усталым взглядом. — Я не люблю совпадения. Они слишком часто оказываются не случайностью.

— Вы думаете, он как-то связан? — спросил Илья, кивая на упоминание Первого.

— Не знаю, — Владыка покачал головой. — Но я знаю одно: когда древняя ведьма умирает и появляется пророчество, которое все пытаются скрыть... начинается война. И мы все — на ней мишени.

— Я предлагаю союз, — сказал я, не теряя времени. — Обмен информацией. Координация действий. Если кто-то собирает ресурс для ритуала — нам нужно его остановить. Вместе. Возможно, стоит попробовать найти Первого.

Владыка посмотрел на меня. Потом — на Илью. Потом — снова на меня.

— Я согласен, — произнёс он наконец. — С условиями.

Я нахмурился.

— Какими? — условия от самого древнего вампира...

Он усмехнулся — и в этой усмешке снова появилось что-то хищное.

— Я хочу встретиться с твоей Луной, — произнёс Владыка. — Лично.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна. Волк вздыбился, зарычал, требуя крови. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Нет, — мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. Почти рычанием.

Владыка приподнял бровь.

— Матвей...

— Нет, — повторил я, и на этот раз в моём голосе была сталь. — Эля не предмет для переговоров. Она не будет встречаться с вампирами. Не будет... — я осёкся, чувствуя, как волк рвётся наружу. — Она — моя Луна. И она под моей защитой.

В зале повисла тишина. Илья смотрел на меня с каким-то странным выражением — то ли удивления, то ли... одобрения.

Владыка молчал долго. Его красные глаза смотрели на меня, и в этом взгляде я увидел что-то неожиданное.

Уважение.

Лёгкое, почти незаметное. Но оно было.

— Я понимаю, — произнёс он спокойно. — Ты прав. Я был... неосторожен. Тем не менее, это моё условие, — он поднял бокал. — Не хочешь, чтобы она приходила сюда, хорошо. Я готов встретиться и на твоей территории. Можешь подумать об этом, а не отвечать сейчас. У меня времени много.

— Илья, — он вдруг произнёс, плавно переводя тему, давая понять, что наш с ним разговор на этом окончен. — На слово.

Илья замер.

Владыка смотрел на него.

— Когда-нибудь, — произнёс Владыка тихо, — ты вернёшься. И мы закончим тот разговор.

— Возможно, — Илья не обернулся. — Но не сегодня.

— Нет, — согласился Владыка. — Не сегодня.

Мы вышли из особняка молча. Сели в машину. Я завёл мотор, но не трогался с места.

— Ты, — произнёс я наконец, — расскажешь мне, что это было?

Илья долго молчал, потом — вздохнул.

— Лет двадцать назад, — начал он, — я был ещё в стае Демьяна. Ещё не хромал. Ещё не был... — он усмехнулся криво, — ...этим жалким подобием оборотня.

— Что случилось?

— Я был в городе. По делу. И наткнулся на засаду. Охотники — настоящие, не те, что по лесам бегают с серебряными ножами. Профессионалы. Они взяли в кольцо одного вампира. Я подумал, что молодого, неопытного.

— И ты вмешался.

— Я вмешался, — Илья кивнул. — Не из благородства. Просто... — он пожал плечами, — ...не люблю, когда сильных бьют толпой. Это не по-волчьи.

— И ты спас его.

— Я спас его, — Илья снова посмотрел в окно. — А потом выяснилось, что «он» — это не просто молодой вампир. Это был... — он запнулся, — ...Кассиан. Ему стало скучно. И он решил пожить как обычный смертный. Запечатал магию, оставил охрану… Я слышал, что он устал от жизни и решил так умереть.

— И ты...

— Я помешал ему, — Илья горько усмехнулся. — Он был в ярости. Потом — в недоумении. Потом... — он помолчал, — ...в каком-то странном состоянии, которое вампиры называют «долг крови».

— Долг крови?

— Когда ты спасаешь вампира — настоящего, древнего, с именем — он становится твоим должником. Навсегда. Это не рабство. Не подчинение. Это... — Илья поискал слова, — ...связь. Он не может тебе навредить. Не может отказать в помощи, если ты попросишь по-настоящему. И он не может тебя забыть, пока не отплатит долг.

— Поэтому он тебя принял. Сразу. Без вопросов.

— Поэтому, — Илья кивнул. — И поэтому я знал, что он согласится нас видеть.

Я молчал, переваривая услышанное. Потом — медленно произнёс:

— Ты не сказал мне этого раньше.

— Ты не спрашивал, — Илья пожал плечами. — А я... не люблю говорить о долгах. Особенно о таких.

— Почему?

Он посмотрел на меня — и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не ирония. Не безразличие. Что-то тяжёлое. Старое.

— Потому что долг крови — это не только привилегия, Руднев. Это — ярмо. Кассиан не может мне навредить. Но я — связан с ним. Навсегда. И мне это не нравится.

Я молчал. Потом — кивнул.

— Понятно.

Мы помолчали. Потом я завёл машину и выехал на дорогу.

— Спасибо, — произнёс я через минуту.

— За что?

— За то, что согласился поехать со мной. За то, что рассказал. За то, что... — я запнулся, — ...ты здесь.

Илья усмехнулся — на этот раз по-настоящему.

— Не благодари, Руднев. Просто... — он посмотрел на меня, — ...в следующий раз, когда захочешь встретиться с Владыкой вампиров, предупреждай заранее. Я хотя бы виски выпью. Для храбрости.

Я рассмеялся. Впервые за весь день.

— Договорились.

Глава 11 "Ужин, после которого кто-то не доест"

Матвей оторвался от меня неохотно — так, мне кажется, если бы была его воля, мы бы уже были на полпути в спальню. Его глаза всё ещё горели тем самым зелёным огнём, но постепенно возвращались к привычному тёмному цвету. Волк отступал. Человек возвращался.

— Надо поговорить, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, к которой я уже стала привыкать. — Сейчас. Все. В гостиной.

Он произнёс это так, словно был не уставшим человеком, который только что провёл двенадцать часов в машине и в гостях у древнего вампира, а Альфой, привыкшим, что его приказы выполняются мгновенно.

И они выполнялись.

Демьян, который до этого момента лениво потягивался в кресле, мгновенно поднялся. Артём, как всегда, материализовался из ниоткуда и уже направлялся к двери. Илья, судя по всему, только что вернувшийся из своего гостевого крыла, лениво плёлся следом, с интересом поглядывая на нас.

Матвей сел во главе стола — как и положено Альфе. Илья — справа от него, чуть поодаль, с тем самым скучающим видом, который, как я уже поняла, был его защитной маской. Демьян — напротив, развалившись в кресле с ленивой грацией хищника, от которой у меня начинало дёргаться веко.

Я села рядом с Матвеем. Он сразу же накрыл мою ладонь своей — большой, тёплой, шершавой. И не отпустил.

— Ну что, — Демьян поднял бокал. — Рассказывайте, как вы там, у кровососов, погостили? Владыка вас чаем поил? Или сразу выгнал?

Матвей бросил на него короткий, тяжёлый взгляд.

— Без шуток, Демьян.

Я чувствовала через метку: Матвей просто хотел, чтобы этот день наконец закончился.

— О, — Демьян приподнял бровь. — Значит, было о чём говорить серьёзно.

— У них тоже пропали. Это не слухи, — Матвей говорил ровно, без эмоций, но я чувствовала — через метку — как внутри него кипит что-то тёмное. — Четверо. За последний месяц. Все — молодые. До двухсот лет.

Илья кивнул, не отрываясь от своего стакана.

— Четверо, — повторил Демьян, и его обычный насмешливый тон куда-то исчез. — Это… много.

— Для вампиров — очень много, — уточнил Матвей. — Они не теряют своих просто так. Особенно молодых, сильных, из разных ульев. Чистокровных.

Как я уже успела выяснить, вампиры делились на чистокровных и обращённых. И да, они размножались естественным путём — тут фильмы бессовестно врали. Вот только численность чистокровных была настолько мала, что их берегли как зеницу ока. А тут сразу четверо пропали…

— И что сказал Владыка? — не выдержала я.

Все посмотрели на меня, и я почувствовала, как щёки предательски вспыхивают.

— Владыка согласен на союз. Обмен информацией. Координация действий, — ответил Матвей.

— Без условий? — Демьян прищурился. — В это слабо верится.

— С условиями, — кивнул Матвей. — Но этот вопрос я решу.

— Интересно! Что ещё? — Демьян подался вперёд.

— Они тоже не нашли никаких следов сопротивления, — Матвей говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Илья предполагает, что это прислужники Тьмы. А я всё ещё подозреваю, что ведьмы к этому причастны. Чуйка.

Повисла тишина.

Я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев. Ведьмы. Я — ведьма. По крайней мере, так сказал тот голос во сне. И та сила, что спасла Кирилла, исходила от моих рук.

А сейчас за этим столом сидят три Альфы — и все подозревают ведьм.

— Ведьмы, — повторил Демьян, словно пробуя слово на вкус.

— У нас три варианта, — продолжил Матвей. — Первый: ведьмы причастны. Тогда нам нужно найти тех, кто это делает, и остановить. Второй: ведьмы не причастны, но знают, кто причастен. Тогда нам нужно их допросить. Третий: ведьмы не причастны и не знают. Тогда…

— Тогда они всё равно опасны, — закончил Демьян. — И это, пожалуй, самый плохой вариант.

— Почему? — нахмурилась я.

Демьян повернулся ко мне — и в его глазах не было обычной издёвки. Только серьёзность.

— Потому что ведьмы — не самый слабый народ, Эля. И они очень, очень злопамятны. А сейчас уже распространились слухи, что их подозревают.

— Злопамятны? — я подняла бровь.

— О да, — Илья криво усмехнулся. — Если обидишь ведьму — она будет помнить это веками. И отомстит. Не сразу. Не прямо. Но обязательно.

— А если обидеть весь клан? — я почувствовала, как внутри поднимается волна странного, тягучего страха.

— Тогда тебе конец, — Демьян произнёс это спокойно, как констатацию факта. — Даже трём стаям вместе — конец. Даже вампирам. Потому что ведьмы — это не магички в остроконечных шляпах. Это — сила. Древняя, умная, беспощадная.

— Значит, — Матвей вернулся к делу, — нам нужно встретиться с Верховной.

— С Верховной? — Демьян подался вперёд. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Матвей, она не принимает оборотней. Никогда. Даже на совете видов не появляется лично.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, мы заставим её появиться, — Матвей произнёс это так спокойно, что у меня по спине пробежали мурашки. — Осталось только придумать как.

Повисла тишина.

— Когда? — спросил Демьян наконец, разорвав её.

— Как можно скорее. Завтра я свяжусь с её посланниками. Попрошу аудиенции.

— Она откажет, — Илья пожал плечами.

— Тогда я попрошу ещё раз.

Матвей произнёс это так ровно, что стало понятно — он не отступит. Ни за что.

Демьян усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня всегда начинало дёргаться веко.

— Знаешь, Руднев, — протянул он. — Ты меня удивляешь. Раньше ты был просто самодовольным индюком. А теперь — самодовольный индюк, который готов пойти против Верховной ведьмы ради своей пары. Это… это почти трогательно.

— Демьян, — Матвей даже не посмотрел в его сторону. — Ещё одно слово — и ты поедешь к ней вместо меня.

— О нет, — Демьян поднял руки. — Я пас. Я слишком красив, чтобы меня сожгли на костре.

— Ведьмы не жгут на костре, — хмыкнул Илья. — Они делают хуже.

— Ещё лучше, — кивнул Демьян. — Тогда я слишком красив, чтобы со мной случилось что-то хуже.

Я не удержалась и рассмеялась. Тихо, в кулак, чтобы не разбудить Кирилла наверху. Но Матвей услышал — и повернулся ко мне. И в его глазах было столько тепла, что у меня внутри всё сжалось.

— Ты в порядке, колючка? — тихо спросил он.

— В порядке, — я улыбнулась. — Просто вы все… вы все такие…

— Такие? — Демьян приподнял бровь.

— Такие… вы, — я махнула рукой. — Три Альфы. Сидят. Планируют. Как пойти против Верховной ведьмы. Как будто это нормальный вторник.

— Для нас — нормальный, — Матвей пожал плечами. — Для тебя — может быть, и нет. Но ты — моя Луна. И ты привыкнешь.

После ужина все разошлись.

— Я так соскучился, — тихо произнёс Матвей, когда за последним из них закрылась дверь.

В спальне он сразу же обнял меня — крепко, так, что я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Ты в порядке? — прошептал он мне в волосы. — Правда?

— В порядке, — я подняла на него глаза. — А ты?

Он помолчал. Потом кивнул.

— Я в порядке. Потому что ты здесь. Потому что ты — моя.

— Матвей, — я коснулась его щеки. — А если бы я не была твоей? Если бы ты ошибся? Как твой отец?

Он замер.

И в его глазах — на долю секунды — мелькнул страх. Тихий, почти детский.

— Я не ошибся, — произнёс он еле слышно. — Я не мог ошибиться. Мой волк знал. Сразу. Безо всяких сомнений. Это ты. Моя Луна. Моя пара. Моя судьба.

— А вдруг… — я запнулась. — А вдруг твой волк ошибся?

— Мой волк не ошибается.

Он наклонился ко мне, и его дыхание обожгло мои губы.

— А если бы и ошибся — я бы покинул этот мир в тот день, когда поставил на тебя метку. Моля Богов дать нам истинность в следующей жизни.

Поцелуй обрушился на мои губы — горячий, отчаянный.

— Я был уверен, что ты моя, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — И не рисковал твоей жизнью.

Его губы снова нашли мои — сначала нежно, почти благоговейно, а потом всё требовательнее, глубже. Я отвечала с той же страстью, чувствуя, как тело Матвея прижимается ко мне всем своим жаром. Его руки скользнули под мою майку, лаская кожу кончиками пальцев, а затем с силой стянули ткань, обнажая грудь. Я замерла, когда его тёплые губы прикоснулись к соску, и сладкая дрожь пробежала по телу. Он начал целовать — нежно, потом всё настойчивее, выводя меня из равновесия.

Его рука скользнула ниже, под резинку штанов, и нашла самую чувствительную точку. Я выгнулась навстречу его прикосновениям, стоная от удовольствия. Матвей подхватил меня на руки, не прерывая поцелуев, и понёс к кровати.

Он склонился надо мной, его губы нашли мои, а затем спустились вниз, к груди. Пальцы ловко расстегнули штаны, и я помогла ему, сбрасывая их на пол. Матвей провёл ладонью по моим бёдрам — медленно, словно запоминая, — а затем погрузил два пальца внутрь, двигаясь неспешно, но уверенно. Я застонала, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым движением.

Его глаза встретились с моими, и в них читалось такое глубокое, обнажённое чувство, что у меня перехватило дыхание. Он наклонился, прижался губами к моему уху и прошептал:

— Ты моя. Навсегда, - я не могла говорить — только кивнула, чувствуя, как тело отвечает на каждую его ласку.

Когда он вошёл в меня, я выдохнула — и мы стали одним целым.

Его движения были размеренными, глубокими. Каждым толчком он словно исследовал меня, раскрывая новые грани наслаждения. Я отвечала ему, обвивая ногами его крепкую спину, притягивая ближе, желая ощутить его всем своим существом. Комната наполнилась нашими стонами, звуками сплетающихся тел, дыханием, становившимся всё более прерывистым. Его взгляд не отрывался от моего — и в нём отражалось всё: наше взаимное влечение, наша страсть, которая, казалось, могла сжечь всё вокруг.

И вот, когда я уже не могла больше сдерживаться, когда последний барьер пал, — мы вместе достигли пика. Это было как взрыв, пронзивший нас обоих. Тело дрожало, мышцы сводило судорогой, а в голове звенело от переполняющих эмоций. Он прижался ко мне, тяжело дыша, и я почувствовала, как его тело расслабляется, обмякая надо мной.

11.2

Стук в дверь раздался неожиданно — громкий, нетерпеливый, с той самой нахальной интонацией, которую я уже научилась узнавать за версту.

— Руднев, открой, — голос Демьяна был приглушённым, но настойчивым. — У меня предложение.

Матвей вздохнул — так тяжело, словно собирался убить кого-то из своих родственников. Но всё же отстранился от меня, поцеловал в макушку и направился к двери.

— Что? — даже не одевшись, он открыл дверь, и я увидела Демьяна, который стоял в коридоре в идеально выглаженном чёрном костюме, с бокалом виски в руке и ухмылкой, от которой мне сразу захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Одевайся, — Демьян вошёл в комнату, не дожидаясь приглашения, и обвёл взглядом нас обоих. — Оба. Мы идём в ресторан. Я и так почти час ждал, пока вы закончите.

Моё лицо стало не просто красным. Я всё никак не могла привыкнуть к тому, как легко они относились к подобному.

— В ресторан? — Матвей приподнял бровь. — Сейчас? В десять вечера?

— Именно сейчас, именно в десять, — Демьян сделал глоток виски и довольно прищурился. — Есть одно место в городе. Для… — он сделал паузу, подбирая слово, — …для таких, как мы.

— Для оборотней? — я не удержалась, выглянув из-под одеяла.

— Не только, — Демьян повернулся ко мне, и в его глазах плясали чёртенята. — Для всех сверхъестественных. Вампиры, оборотни, ведьмы, фейри — все, кто не хочет светиться в человеческих заведениях. Место нейтральное. Тихое. И, что самое важное, — он сделал ещё один глоток, — с отличной кухней.

— Зачем? — Матвей скрестил руки на груди. — Эля устала. Сегодня был тяжёлый день.

— Именно поэтому, — Демьян кивнул с видом человека, который только что сделал гениальное открытие. — Ей нужно отвлечься. Выспаться она и дома сможет. А вот увидеть мир за пределами этого леса — это важно. Особенно сейчас, когда она — твоя Луна.

— Я не нуждаюсь в… — начала я, но Матвей перебил меня.

— Она сама решит, что ей нужно, — он посмотрел на меня, и в его глазах был тот самый вопрос, на который я уже знала ответ.

Я подумала. Подумала о сегодняшнем дне — о вампирах, о похищениях, о ведьмах, о Верховной, о которой я слышала впервые. Подумала о том, что я — ведьма. Что я сижу за столом с оборотнями, которые подозревают мой собственный вид в преступлениях.

И поняла — да, мне нужно отвлечься. Мне нужно увидеть, что этот мир — не только лес, не только стая, не только похищения и войны. Что есть места, где сверхъестественные существа просто… живут. Едят. Пьют. Смеются. Что во всём этом есть хоть что-то нормальное.

— Я пойду, — сказала я, и Матвей посмотрел на меня с удивлением.

— Эля…

— Я пойду, — повторила я твёрже. — Я хочу.

Демьян довольно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня начинало дёргаться веко.

— Вот это правильный настрой, Луна, — он поклонился с преувеличенной галантностью. — Через час внизу. И, Эля, — он уже направился к двери, но обернулся, — надень что-нибудь… И Альфе своему скажи, а то ему, походу, понравилось голым бегать.

— Демьян, — Матвей предупредительно посмотрел на него.

— Что? — тот невинно развёл руками. — Я просто забочусь о её гардеробе. Она теперь Луна. Ей нужно выглядеть соответственно. А за тебя я просто волнуюсь — странные наклонности.

И — исчез. Так же внезапно, как и появился.

Матвей повернулся ко мне — и в его глазах было столько сложной смеси эмоций, что я не знала, как её расшифровать. Ревность? Беспокойство? Раздражение?

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Уверена, — я кивнула. — Мне нужно это. Мне нужно увидеть, что мир не заканчивается на этом посёлке.

Он помолчал. Потом — кивнул.

— Хорошо, — произнёс он. — Но я иду с тобой. И Илья. И Демьян. И если кто-то посмеет к тебе плохо отнестись — я убью его первым.

Я невольно рассмеялась.

— Матвей, это ресторан, а не поле боя.

— Для меня — нет разницы, — он подошёл ко мне и обнял за талию. — Ты — моя Луна. И я буду защищать тебя везде. Даже в ресторане.

Я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как внутри разливается тепло. Этот мужчина — властный, грозный, способный в одиночку разорвать целую стаю — сейчас боялся за меня даже в ресторане.

— Хорошо, — прошептала я. — Защищай меня, но только оденься.

— Всегда, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Всегда, колючка.

Через час я спустилась вниз — в чёрном платье до колен, с каблуками, которые, как выяснилось, я всё ещё помню, как носить. Волосы распущены, метка на шее видна, но теперь — не как рана, а как украшение. Как знак принадлежности.

Матвей ждал меня в холле — в чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки.

Илья стоял рядом — тоже в костюме, но более расслабленном, с бокалом виски в руке и той самой кривой усмешкой на лице.

Демьян появился последним, уже полностью готовый, с ухмылкой, от которой мне сразу захотелось его ударить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что, — он обвёл нас взглядом и довольно кивнул. — Выглядите прилично. Поехали.

Мы сели в машину Матвея — чёрный внедорожник, который, как я уже поняла, был его основным транспортом. Илья — на переднее сиденье, Демьян — рядом со мной, Матвей — за рулём.

Дорога до города заняла около часа. Я смотрела в окно, и мир за стеклом казался таким… обычным. Машины, фонари, люди на тротуарах. Они не знали. Не подозревали. Не видели, что за пределами их обычного мира есть другой — мир оборотней, вампиров, ведьм, фейри. Мир, к которому я теперь принадлежала.

— Нервничаешь? — Демьян посмотрел на меня с той самой ухмылкой.

— Немного, — честно призналась я.

— Не бойся, — он хлопнул меня по колену, и я невольно вздрогнула. — Там все свои. Ну, почти все.

— Что значит «почти»? — я нахмурилась.

— Значит, что там бывают и люди, — Демьян пожал плечами. — Но они не знают. Они думают, что это просто тематический ресторан. Что все костюмы — это часть шоу. Что клыки — это грим.

— И они не догадываются? — я не могла поверить.

— Люди не хотят догадываться, — Илья повернулся ко мне с переднего сиденья. — Они видят то, что хотят видеть. А хотят они видеть обычное. Поэтому и видят.

Мы подъехали к зданию — старому, с готическими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Вывески не было — только маленький серебряный символ на двери, который я не смогла разглядеть с этого расстояния.

Матвей вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть мне дверь. Его рука легла на мою талию — легко, собственнически — и он повёл меня к входу, не обращая внимания на сопровождающих братьев.

Дверь открылась бесшумно — словно сама собой — и мы вошли внутрь.

И замерла.

Зал был огромным, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами на окнах. Свет был приглушённым — свечи на столах, тусклые лампы на стенах. Музыка играла тихо — джаз, что ли, или что-то похожее.

За столами сидели… все.

Оборотни — в человеческом облике, но с тем самым хищным блеском в глазах. Вампиры — бледные, элегантные, с бокалами тёмно-красной жидкости. Ведьмы — в длинных платьях, с амулетами на шеях, с той самой силой, которую я теперь чувствовала каждой клеточкой тела. И — другие. Те, кого я не могла определить. Те, кто не был ни оборотнем, ни вампиром, ни ведьмой.

— Добро пожаловать, — Демьян появился рядом со мной и хлопнул по плечу. — В «Сумерки». Лучшее место для тех, кто не хочет светиться.

Матвей сжал мою талию чуть крепче.

— Столик у окна, — бросил он кому-то, и я увидела, как хозяин заведения — высокий мужчина с седыми висками и глазами, которые светились в полумраке золотом, — кивнул и повёл нас вглубь зала.

Мы сели. Матвей — рядом со мной, Илья — напротив, Демьян — рядом с Ильёй. Я огляделась — и поняла, что на нас смотрят. Не злобно. Не враждебно. Просто… с интересом. С любопытством. С тем самым чувством, которое я уже знала — чувством принадлежности к чему-то большему.

— Ну что, — Демьян взял меню и довольно улыбнулся. — Что будем заказывать, Луна?

Я посмотрела на него — и вдруг поняла, что улыбаюсь. Впервые за весь день. Впервые после всех этих разговоров о ведьмах, о похищениях, о Верховной.

— Не знаю, — честно призналась я. — Но мне хочется попробовать всё.

— Вот это правильный настрой, — Демьян кивнул с одобрением. — Добро пожаловать в наш мир, Эля.

11.3

Мы заказали еду. Матвей — стейк, прожарка средняя. Илья — виски и что-то из мяса. Демьян — виски, стейк и ещё один виски. Я — что-то лёгкое и десерт, потому что после всего, что произошло за день, есть тяжёлую пищу мне не хотелось.

Еду принесли быстро. Я ела медленно, наслаждаясь вкусом, атмосферой, тем, что наконец-то могу просто… быть. Не думать о похищениях. Не думать о ведьмах. Не думать о Верховной. Просто сидеть в ресторане с мужем, его другом и его… ну, с Демьяном.

Матвей время от времени подкладывал мне на тарелку лучшие куски. Илья подкалывал Демьяна. Демьян подкалывал Матвея. А я — просто смотрела на них и улыбалась.

И вдруг — я почувствовала это.

Не через метку. Не через связь. Через что-то другое — через то странное, тягучее ощущение, которое появилось у меня после того, как я спасла Кирилла. Через то, что заставило меня почувствовать… присутствие.

Я подняла глаза — и увидела его.

У соседнего столика, в полумраке, сидел мужчина. Высокий, с тёмными волосами, с тем самым лицом, которое я видела каждый день на протяжении последних лет. С тем самым выражением самодовольства, которое я узнала бы из тысячи.

Женя.

Мой бывший муж. Евгений Добрынин.

Я замерла. Вилка выпала из моих пальцев и с грохотом упала на тарелку. Матвей тут же повернулся ко мне, его рука легла на мою — горячая, успокаивающая.

— Эля? — его голос был тихим, но в нём прозвучала та самая сталь. — Что случилось?

Я не могла ответить. Не могла отвести взгляд от Жени. Он сидел, обнимая за плечи какую-то девушку — молодую, красивую, с длинными тёмными волосами и странными, почти фиолетовыми глазами. Она что-то ему шептала, а он — смеялся.

— Женя, — прошептала я, и его имя сорвалось с губ как стон.

Матвей замер. Его рука на моей сжалась так крепко, что я почувствовала, как ногти впиваются в кожу.

— Где? — тихо спросил он.

— За соседним столиком, — я кивнула, не в силах отвести взгляд. — С девушкой.

Матвей медленно повернул голову — и я увидела, как в его глазах вспыхнул тот самый зелёный огонь. Не человеческий. Звериный.

— Добрынин, — произнёс он, и его голос был таким тихим, что я едва расслышала. — Тот самый ублюдок, твой бывший муженек.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он.

Илья, который до этого момента молча наблюдал за нами, наклонился вперёд.

— Где? — его голос был таким же тихим, как у Матвея.

— За соседним столиком, — я кивнула в ту сторону.

Демьян посмотрел туда, и в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— О, интересно.

— Что интересно? — я повернулась к нему.

— Девушка, — Демьян прищурился. — Она… не человек.

— Что? — я нахмурилась. — А кто она?

Демьян посмотрел на меня — и в его глазах не было обычной издёвки. Только серьёзность.

— Ведьма, — тихо произнёс он. — Кровная. Сильная. И… она с ним не просто так.

— Что значит «не просто так»? — я почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги.

— Значит, что она его использует, — Демьян пожал плечами. — Или он её. В любом случае — это не случайная встреча. Ведьмы не гуляют с людьми просто так. Особенно — с такими людьми.

— С какими? — я нахмурилась.

— С теми, которые проигрывают своих жён в карты, — Демьян усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Или с теми, которые имеют связи с… скажем так, с тёмными силами.

Я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев.

— Ты думаешь, что Женя… связан с…

— Я ничего не думаю, — Демьян пожал плечами. — Я наблюдаю. И то, что я вижу, мне не нравится.

Матвей медленно повернулся ко мне — и в его глазах было столько ярости, что я невольно вздрогнула.

— Оставайся здесь, — тихо произнёс он. — Не двигайся.

— Матвей… — я схватила его за руку. — Не надо.

— Эля, — он посмотрел на меня, и в его глазах был тот самый огонь, от которого у меня внутри всё переворачивалось, — он запнулся, и я увидела, как его челюсть сжалась. — Он не имеет права даже дышать одним воздухом с тобой.

— Матвей, пожалуйста, — я сжала его руку крепче. — Не здесь. Не сейчас.

— Эля, — он накрыл мою ладонь своей. — Ты не понимаешь. Он — моя проблема. Моя. И я разберусь с ним. Сейчас.

— Матвей…

— Оставайся здесь, — он повторил, и в его голосе была та самая сталь, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Это не обсуждается.

И — встал.

Я видела, как Илья и Демьян переглянулись. Илья — пожал плечами, словно говоря «ну, началось». Демьян — усмехнулся, словно говоря «ну, наконец-то».

Матвей направился к столику Жени — медленно, уверенно, с той самой грацией хищника, который нашёл свою добычу. Я видела, как его плечи напряглись, как его кулаки сжались, как в его глазах вспыхнул тот самый зелёный огонь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женя заметил его только тогда, когда Матвей оказался рядом. Его лицо побледнело — и я поняла, что он узнал Матвея. Что он знал, кто это.

— Добрынин, — голос Матвея был тихим, но в нём была та самая сталь, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Как я рад тебя видеть.

— Р… Руднев, — Женя заикался, и я почувствовала странное удовлетворение. Значит, он тоже боялся. — Я… я не знал, что вы…

— Встань, — Матвей произнёс это так тихо, что я едва расслышала. Но Женя услышал. И встал. Медленно, неуверенно, с выражением страха на лице.

Девушка рядом с ним — ведьма — тоже поднялась. Она посмотрела на Матвея — и в её глазах не было страха. Только интерес. И что-то ещё — что-то, чего я не могла разобрать.

— О, — произнесла она, и её голос был мягким, почти ласковым. — Альфа Руднев. Какая честь.

Матвей даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было сосредоточено на Жене.

— Ты, — он произнёс это так, словно Женя был не человеком, а насекомым. — Ты что тут делаешь?

Тут Женя увидел меня и словно нашёл во мне спасательную соломинку.

— Эля, — позвал бывший муж, и это стало последней каплей.

— Ты, — Матвей произнёс это так тихо, что я едва расслышала. — Ты — ничтожество.

И — ударил.

Один удар — короткий, точный, с той самой силой, на которую способен только оборотень. Женя отлетел в сторону, врезался в стол, упал на пол. Кровь хлынула из его носа, из его рта. Он попытался встать — но Матвей наступил ему на грудь, прижав к полу.

— Матвей! — я вскочила со своего места, но Илья тут же схватил меня за руку.

— Не лезь, — тихо произнёс он. — Это не обсуждается.

— Но он…

— Он получил то, что заслужил, — Илья посмотрел на меня, и в его глазах не было жалости. — Поверь мне, Эля. Это ещё мягко.

Демьян подошёл к девушке-ведьме.

— А ты, — он произнёс это с той самой усмешкой, от которой у меня всегда начинало дёргаться веко. — Ты ведь знаешь, с кем связалась.

— Я знаю, — девушка улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то опасное. — Альфа Руднев. Его пара. Интересная комбинация.

— Очень интересная, — Демьян кивнул. — Но не твоя забота. Уходи. Пока можешь.

Девушка посмотрела на него — и её улыбка стала шире.

— О, — произнесла она. — Альфа Велесов. Брат той самой Валерии. Какая честь.

— Уходи, — Демьян повторил, и в его голосе прозвучала та самая сталь. — Сейчас.

Она посмотрела на Матвея, который всё ещё стоял над Женей, на Илью, который держал меня, на меня — и медленно кивнула.

— Как скажете, — она развернулась и направилась к выходу. Но на полпути остановилась и оглянулась. — Альфа Руднев, — она посмотрела на Матвея. — Ваша пара — очень интересная. И она сильнее, чем вы думаете. Берегите её.

И — исчезла. Так же внезапно, как и появилась.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знает. Точно знает, кто я.

— Что она имела в виду? — я повернулась к Демьяну.

— Не знаю, — пожала плечами. — Но мне это не нравится, — а у самой всё в голове загудело. Мне надо рассказать всё им, но как…

Матвей поднял Женю с пола, схватил за воротник и притянул к себе.

— Слушай меня внимательно, — его голос был тихим, но в нём была та самая сталь. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с моей женой — я убью тебя. Медленно. Мучительно. И никто — слышишь, никто — не сможет тебе помочь. Понял?

— Д… да, — Женя заикался, кровь текла по его лицу. — Я понял. Я уеду. Я… я больше никогда…

— Уезжай, — Матвей оттолкнул его, и Женя упал на пол. — Сейчас. И не возвращайся.

Женя пополз к выходу, хромая, с кровью на лице. Он даже не оглянулся.

Матвей повернулся ко мне — и я увидела, как в его глазах всё ещё горит тот самый зелёный огонь. Как его грудь тяжело поднимается и опускается. Как его кулаки всё ещё сжаты.

— Эля, — он подошёл ко мне, и его рука легла на мою щёку. — Ты в порядке?

— В порядке, — я кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Я… я в порядке.

— Прости меня, — он прижался лбом к моему. — Я не должен был… я не мог… он…

Илья подошёл к нам, положил руку мне на плечо.

— Поехали домой, — тихо произнёс он. — Здесь больше делать нечего.

Демьян кивнул.

— Да. Поехали.

Мы вышли из ресторана — молча. Матвей вёл меня за руку, его пальцы сжались вокруг моих — крепко, уверенно, собственнически. Илья шёл чуть позади, Демьян — рядом с ним.

Дорога домой прошла в тишине. Я сидела, прижавшись к Матвею, его рука лежала на моей талии, и я чувствовала, как через метку в меня вливается его спокойствие. Его защита. Его любовь. За руль сел Демьян.

Когда мы приехали домой, он сразу же повёл меня в спальню. Не спрашивая. Не обсуждая. Просто — повёл.

— Эля, — он усадил меня на кровать и опустился на колени передо мной. — Посмотри на меня.

Я подняла на него глаза — и увидела в них ту самую боль, которую он прятал за маской Альфы. Ту самую боль, которую я видела только один раз — когда он рассказывал о своём отце.

— Мне жаль, — тихо произнёс он. — Мне жаль, что ты… что тебе пришлось… что он…

— Матвей, — я положила ладонь на его щёку. — Не надо. Не надо извиняться. Я понимаю.

Он посмотрел на меня долго. Так долго, что я почувствовала, как внутри разливается тепло. А потом — наклонился и поцеловал меня. Не жадно. Не требовательно. Нежно. Бережно.

— Ты моя, — прошептал он мне в губы. — Моя истинная. Моя единственная. И я никогда — слышишь, никогда — не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ни ему, ни кому-либо другому.

— Я знаю, — я обняла его, прижалась к его груди. — Я знаю, Матвей.

11.4

Позже, когда мы уже лежали в кровати, его голова лежала у меня на груди, я услышала тихий голос Демьяна из коридора.

— Руднев, — он постучал в дверь. — Выйди на минуту.

Матвей вздохнул, но встал. Я услышала, как они разговаривают в коридоре — тихо, слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Но я чувствовала — через метку — что Матвей напряжён. Что что-то случилось.

Он вернулся через несколько минут. Его лицо было непроницаемым.

— Что случилось? — я села в кровати.

— Ничего, — он лёг рядом, обнял меня. — Просто… Демьян хотел поговорить о… о делах стаи.

— О каких делах? — я нахмурилась.

— Ничего важного, колючка, — он поцеловал меня в макушку. — Спи.

— Матвей…

— Спи, — он повторил. — Завтра всё обсудим. Сейчас — спи.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Но я была слишком уставшей, чтобы спорить. Слишком уставшей, чтобы думать.

Я закрыла глаза — и провалилась в сон.

Но перед тем как уснуть, я услышала — сквозь сон — тихий голос Демьяна.

— Она ведьма, Руднев. И она знает о твоей Луне больше, чем мы.

А потом — голос Матвея, тихий, но полный стали:

— Я знаю.

И — тишина.

Я уснула — с чувством, что что-то изменилось. Что что-то началось. Что-то, чего я ещё не понимала.

Сон начался, как всегда, — с темноты.

Не той уютной темноты, которая бывает, когда закрываешь глаза в тёплой кровати рядом с любимым мужчиной. Нет, это была другая темнота. Густая, вязкая, живая. Та самая, которая обволакивает, как чёрная вода, и не даёт пошевелиться.

Я стояла — или мне казалось, что я стою — в пустоте. Ни пола, ни стен, ни потолка. Только темнота и тишина. И где-то далеко-далеко — свет. Тусклый, мерцающий, как свеча на ветру.

— Эля…

Голос. Тот самый. Женский, тихий — у меня каждый раз внутри всё сжималось, когда я его слышала. Знакомый до боли, хотя я ни разу в жизни не слышала его наяву.

— Ты снова здесь, — прошептал голос, и в нём на этот раз не было страха. Было что-то другое. Тепло? Гордость? — Ты прошла ритуал. Приняла метку. Стала его Луной. Я… я так рада за тебя, доченька.

«Доченька». Это слово ударило меня сильнее, чем любой физический удар. Потому что так меня никто не называл.

— Кто ты? — мой голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Ты… ты моя мать?

Тишина. Долгая, тягучая, невыносимая.

— Я… — голос дрогнул. — Я та, кто дал тебе жизнь. Та, кто оставил в тебе искру. Та, кто… — пауза, и в ней столько боли, что у меня защипало глаза, — …не смогла тебя защитить.

— Почему? — я почувствовала, как внутри поднимается волна — злости, обиды, отчаяния. — Почему ты меня бросила? Где ты была все эти годы? Я… я росла одна. Совсем одна. У меня никого не было. Никого!

— Эля, послушай меня, — голос стал настойчивее, и в нём зазвучали стальные нотки, которые я почему-то узнала. Как будто слышала их раньше. В себе. — Я не бросала тебя. Я умерла. Но я… я нашла способ связаться с тобой. Через сны. Через кровь. Через ту искру, которую оставила в тебе при рождении.

— Какую искру? — я нахмурилась.

— Твою силу, Эля, — голос стал тише, почти шёпотом. — Ты — ведьма. Не просто ведьма. Ты — наследница. Кровная. Одна из тех, кто может остановить Тень. И сейчас… сейчас настало время. Ты должна рассказать ему. Своему волку. Своему Альфе. Он должен знать, кто ты на самом деле.

— Матвей? — я почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты хочешь, чтобы я рассказала Матвею, что я… ведьма?

— Да, — голос стал твёрдым. — Он должен знать.

— Но… но он же… — я запнулась, вспоминая разговор за столом. Три Альфы, которые подозревают ведьм в похищениях. Которые считают ведьм опасными, злопамятными, беспощадными. — Он же считает, что ведьмы — враги.

— Он считает, что ведьмы — опасны, — поправил голос. — И он прав. Но ты — не враг. Ты — его Луна. Его пара. Его судьба. И когда он узнает правду… он примет тебя. Потому что он уже принял тебя всю. Даже ту часть, о которой ты сама не знала.

Я молчала, переваривая услышанное. Внутри меня боролись страх, надежда и что-то ещё — что-то похожее на гнев.

— А ты? — тихо спросила я. — Где ты? Как мне тебя найти?

— Дорогая, я мертва. Ты не сможешь меня найти, — голос начал таять, как туман на рассвете. — Но сначала… ты должна найти их. Своих сестёр.

— Каких сестёр? — я почувствовала, как внутри всё обрывается. — У меня нет сестёр! Я одна! Всегда была одна!

— Есть, — голос почти исчез, но я уловила последние слова. — По крови. По силе. Их четверо, включая тебя. Ты должна найти остальных трёх. Только вместе вы сможете…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кого найти?! — я закричала в пустоту. — Где?! Кто они?!

— Сёстры… — эхо разнеслось по темноте и затихло. — Найди сестёр… пока не поздно…

И темнота рухнула на меня, как стена. Я проснулась с криком

11.5

Не тихим, не приглушённым. С настоящим криком, от которого, наверное, проснулся весь дом. Моё тело дёргалось, руки метались, хватая воздух, ноги запутались в простынях. Я не понимала, где я. Не понимала, кто я. Не понимала, почему мне так больно — не физически, а внутри, где-то в самой глубине, где живут все те вещи, которые ты прячешь от мира.

— Эля! — руки Матвея схватили меня за плечи, крепко, надёжно. — Эля, это я! Ты дома! Ты в безопасности!

Я посмотрела на него — и не узнала. Нет, я знала, кто он. Матвей. Мой муж. Мой Альфа. Мой волк. Но в этот момент я видела не его. Я видела пустоту. Ту самую, из которой только что вырвалась. Ту самую, в которой я провела всю свою жизнь.

И что-то внутри меня сломалось.

Я начала плакать. Не тихо, не сдержанно. Я рыдала — так, как не рыдала никогда в жизни. Всё тело сотрясалось, слёзы лились потоком, рот открывался в беззвучном крике, и я не могла остановиться. Не могла.

— Эля… — Матвей обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как его руки дрожат. — Колючка, тише, тише… Я здесь. Я рядом.

— У меня никого нет! — вырвалось из меня между рыданиями, и слова обожгли горло. — Никого! Ни мамы, ни папы, ни… ни подруг, ни… никого! Я пропала! Я пропала уже чёрт знает сколько дней, и меня никто не ищет! Никто! Ни одна живая душа!

Матвей замер. Его руки на моей спине напряглись.

— Эля…

— Нет, ты послушай! — я вырвалась из его объятий, села на кровати и посмотрела на него через пелену слёз. — Ты хоть понимаешь?! Я исчезла! Из своей квартиры! С работы! Из жизни! И никто — слышишь, никто! — даже не позвонил! Ни одна подруга не написала «Эй, Эля, ты где?»! Ни один коллега не спросил «Эльвира, почему тебя нет на работе?»! Потому что у меня никого нет! Никогда не было! Я — пустое место!

Я схватила подушку и швырнула её в стену. Потом ещё одну. Потом третью. Матвей не пытался меня остановить. Он просто сидел рядом и смотрел на меня — с той самой болью в глазах, которую я видела только однажды, когда он рассказывал о своём отце.

— Я выросла одна, — мой голос сорвался на хрип. — Я жила у тёток, у чужих людей, в интернате. Я… я не помню, чтобы меня кто-то обнимал. По-настоящему. Чтобы кто-то сказал «я тебя люблю» и это было правдой. А потом Женя… — я запнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. — А потом Женя, сначала у нас всё было хорошо. Я была так рада, что теперь у меня была своя семья, пока он… И вот я здесь. В доме, полном оборотней. С меткой на шее. С голосом в голове, который говорит… — я осеклась.

Слова замерли на губах.

Голос в голове. Ведьма. Сёстры. Наследница.

Я посмотрела на Матвея — и вдруг поняла, что не могу. Не сейчас. Не в этом состоянии. Не когда я вся в слезах, в его рубашке, с растрёпанными волосами и красным носом. Не когда он только что вернулся из поездки к вампирам, когда у него самого полно забот. Не когда…

Я не могла сказать ему, что я — ведьма. Не сейчас.

— Что с голосом? — Матвей нахмурился, и я увидела, как в его глазах мелькнула тревога. — Эля, что он сказал?

— Ничего, — быстро произнесла я, и тут же пожалела об этой лжи. Но отступать было некуда. — Просто… просто мне приснился кошмар. Про маму. Про папу. Про… — я махнула рукой, — …про всё сразу.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И я поняла — он не поверил. Не полностью. Матвей умел читать меня, как открытую книгу, даже когда я сама не понимала, что написано на моих страницах.

Но он не стал давить.

— Ладно, — тихо произнёс он. — Но ты послушай меня.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Ты ошибаешься, — произнёс он, и каждое его слово врезалось в тишину, как гвоздь. — Ты ошибаешься в каждом слове.

— Матвей…

— Нет, послушай ты, — он взял моё лицо в ладони — большие, тёплые, шершавые — и заставил меня посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было жалости. Не было раздражения. — У тебя есть я. Я — твой муж. Твой Альфа. Твой волк. И я буду рядом, даже если весь мир рухнет.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает новый ком.

— У тебя есть Кирилл, — Матвей продолжал, и его голос стал чуть мягче. — Он считает тебя своей мамой. Настоящей. Не «мачехой», не «новой женой папы» — мамой. Он рисует тебе рисунки, приносит печенье и защищает тебя от Демьяна. Ты хоть понимаешь, что этот ребёнок не подпускал к себе ни одну женщину три года? Три года, Эля. С тех пор, как Валерия ушла. Да, он и к матери родной так не относился, как к тебе.

— Я… — я не знала, что сказать.

— У тебя есть Демьян, — Матвей поморщился, словно ему физически было больно это произносить. — Да, он колючий, язвительный и невыносимый. Но он… он учит тебя волчьим законам. Он защищал тебя от тех девиц у колодца. Он… — Матвей запнулся, — …он даже пригласил нас в ресторан, чтобы ты почувствовала себя частью нашего мира. Демьян Велесов. Который не делает ничего ни для кого. Никогда.

— И Илья, — Матвей продолжил. — Он тоже твоя семья. А насчёт того, что тебя никто не ищет… — Матвей помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то виноватое. — Эля, тебя не ищут, потому что я… я замёл следы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла.

— Что?

— На твоей работе, — он произнёс это быстро, словно хотел проскочить неприятную тему. — Я позвонил твоему начальнику. Сказал, что ты вышла замуж и уехала в свадебное путешествие. На неопределённый срок.

Я уставилась на него.

— Ты… позвонил моему начальнику?

— Да.

— И сказал, что я вышла замуж?

— Да.

— И он поверил?

— Эля, — Матвей посмотрел на меня с тем самым выражением, которое говорило «я Альфа, и я привык, что мне верят». — Я был очень убедителен.

— А… а подруги? — мой голос дрогнул. — У меня была… ну, не то чтобы подруга, но… Маша из бухгалтерии. Мы иногда общались. Она… она не звонила?

Матвей помолчал. И в этом молчании был ответ.

— Нет, — тихо произнёс он. — Не звонила.

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который похитил меня, который стоял ночами под моими окнами, который учуял мой запах на моём бывшем муже, который чуть не сошёл с ума от одной мысли обо мне. Который позвонил моему начальнику и соврал, что я в свадебном путешествии. Который замёл все следы, чтобы никто не пришёл за мной.

И я поняла, что не могу больше плакать. Не из-за того, что мне стало легче. А из-за того, что я вдруг осознала одну простую вещь: мне не нужно, чтобы меня искала Маша из бухгалтерии. Мне не нужно, чтобы обо мне вспоминали коллеги или бывшие одноклассники.

Потому что меня нашёл он.

— Матвей, — я коснулась его щеки, и мои пальцы были мокрыми от слёз. — Ты… ты сталкер.

Он моргнул.

— Что?

— Ты сталкер, — я повторила, и уголок моих губ дрогнул. — Ты стоял под моими окнами. Ты учуял мой запах на моём бывшем муже. Ты позвонил моему начальнику. Ты замёл следы. Ты… ты буквально похитил меня и увёз в лес.

— Я не сталкер, — Матвей нахмурился, но я видела, как дрожат уголки его губ. — Я — твой муж. Это разные вещи.

— Нет, это абсолютно одно и то же, — я хихикнула, и этот звук был таким странным после рыданий, что Матвей посмотрел на меня с тревогой. — Серьёзно. Если бы я рассказала об этом любому нормальному человеку, он бы вызвал полицию.

— Хорошо, что ты не рассказываешь нормальным людям, — Матвей усмехнулся той самой редкой усмешкой, от которой у него появлялись морщинки у глаз. — Ты рассказываешь мне. А я — ненормальный.

— Да, — я кивнула, и слёзы снова потекли, но на этот раз — от смеха. — Ты ненормальный. И я, кажется, тоже. Потому что я… я не хочу уходить. Никуда. Никогда.

Он обнял меня — крепко, так, что я уткнулась лицом в его грудь, и я почувствовала, как его сердце бьётся под моей щекой. Ровно. Сильно. Уверенно.

— И не уйдёшь, — прошептал он мне в волосы. — Ты — моя, Эля. Моя Луна. Моя жена. Моя семья. И я никогда — слышишь, никогда — тебя не отпущу.

Я закрыла глаза и позволила себе утонуть в его объятиях.

Я должна рассказать ему. Голос был прав. Я должна рассказать Матвею о том, что я — ведьма. О сёстрах. О голосе. Обо всём.

Но не сегодня.

Сегодня я просто хочу спать. Сегодня я просто хочу чувствовать его руки на себе. Сегодня я просто хочу быть Элей — его Элей, его Луной, его женой. А не наследницей. Не ведьмой.

Завтра. Завтра я расскажу ему всё. Завтра.

— Матвей, — прошептала я, не открывая глаз. — А что насчёт дня рождения Кирилла? — я совершенно случайно узнала, что у моего мальчика скоро день рождения.

Он помолчал. Потом — тихо рассмеялся.

— Ты серьёзно? Только что рыдала, швырялась подушками, назвала меня сталкером — и теперь думаешь о дне рождения Кирилла?

— Да, — я упрямо уткнулась носом ему в грудь. — Потому что… потому что у него скоро день рождения. И он… он никогда не праздновал по-настоящему. А я хочу… я хочу, чтобы у него был настоящий праздник. С тортом. С подарками. С… с семьёй.

Матвей замер. Его рука замерла в моих волосах.

— Ты хочешь устроить ему праздник? — тихо спросил он.

— Да, — я подняла на него глаза. — А ты мне поможешь?

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала нервничать. А потом — кивнул.

— Помогу, — произнёс он, и в его голосе было столько нежности, что у меня снова защипало в глазах. — Научишь меня. Я… я не знаю, как это делать.

— Хорошо, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Тогда завтра начнём планировать.

— Договорились, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — А сейчас — спи.

— Матвей…

— Что? — он поднял на меня глаза.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто… ты красивый.

Он моргнул. Потом — усмехнулся.

— Это комплимент?

— Да, — я кивнула с абсолютно серьёзным видом.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И я увидела в его глазах то самое — то, от чего у меня внутри всё переворачивалось. Любовь. Нежность. И что-то ещё — что-то похожее на благодарность.

— Спасибо, — тихо произнёс он.

— За что? — я нахмурилась.

— За то, что ты… за то, что ты здесь. За то, что ты… ты.

Я покраснела. Предательски, до корней волос.

— Матвей, — я спрятала лицо в ладонях. — Ты опять делаешь так, что я краснею.

— Это моя работа, — он усмехнулся. — Я — твой муж. Я должен заставлять тебя краснеть. Это входит в мои обязанности.

— В какие такие обязанности? — я подняла на него глаза.

— В супружеские, — он кивнул с абсолютно серьёзным видом. — Пункт один: заставлять жену краснеть. Пункт два: целовать её, когда она краснеет. Пункт три…

— Хватит, — я швырнула в него подушку с дивана. — Ты невыносим.

Глава 12 "Я просто хотела купить плюшевого волка, а получила приступ магии"

Утро началось с того, что я проснулась раньше Матвея.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце. Ровно. Сильно. Уверенно. Метка на шее пульсировала тёплым, живым огнём, и через неё я чувствовала его — даже спящего. Его спокойствие. Его удовлетворение. Его… собственническую гордость. Да, именно гордость. Его волк был невероятно, неприлично доволен собой. И мной.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

А потом — вспомнила.

Про день рождения Кирилла. У него никогда не было настоящего дня рождения.

Я приподнялась на локте и посмотрела на Матвея. Он спал — редко, невероятно редко, он позволял себе спать так глубоко, что его лицо становилось почти мальчишеским. Исчезала та сталь, та напряжённость, та вечная готовность к бою. Остаётся только он. Мой волк. Мой муж.

— Колючка, — его голос прозвучал хрипло, не открывая глаз. — Ты смотришь на меня так, словно хочешь меня съесть.

— Доброе утро, — я наклонилась и поцеловала его в щёку. — Я думала о Кирилле.

Матвей тут же открыл глаза — и в них не было ни грамма сна.

— Что с ним?

— Ничего, — я улыбнулась. — С ним всё хорошо. Он спит. Просто… его день рождения.

— Надо много чего купить. Торт. Подарки. Украшения…

— Я дам тебе в помощь Артёма и Шуру, ну и я в твоём полном распоряжении, только прикажи, — Матвей дал мне полное право командовать в этом доме.

Я улыбнулась.

— А можно я… — я запнулась, подбирая слова. — Можно я куплю ему что-то сама? Лично?

Матвей приподнял бровь.

— Ты хочешь поехать в город?

— Да. В торговый центр. Купить ему что-то… настоящее. Не от Альфы стаи. От меня. От его… — я запнулась.

— От его матери, — тихо закончил он.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Да. От его матери.

Матвей помолчал. Потом — медленно, очень медленно — сел, прислонился спиной к изголовью и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Не сталь. Не властность. Не собственничество. Что-то… хрупкое.

— Эля, — его голос был тихим. — Ты понимаешь, что сейчас происходит?

— Что?

— У нас война, — он произнёс это так буднично, словно говорил о погоде. — Похищения. Вампиры. Ведьмы. Тень.

— Матвей…

— В торговый центр, — он повторил, и в его голосе прорезалась сталь. — Где будут люди. Много людей. Где ты будешь на виду. Где тебя…

— Матвей, — я положила ладонь ему на губы. — Кириллу десять лет. У него никогда не было дня рождения. Настоящего. С подарком, который выбрала я. Я хочу купить ему что-то сама. Понимаешь?

Он смотрел на меня долго. А потом — медленно кивнул.

— Хорошо. Но на моих условиях.

— Каких?

— Ты не поедешь одна. Ты поедешь с Шурой. И с охраной.

— С охраной? — я фыркнула. — Матвей, я в торговый центр еду, а не на войну.

— Для тебя это одно и то же. Десять человек. Минимум.

— Десять?! — я подпрыгнула. — Матвей, это не охрана. Это армия! Я не могу пойти в «Детский мир» с армией!

— Можешь. Потому что иначе — никуда не поедешь.

— Хорошо, — по его выражению лица было понятно, что никакие уговоры не смогут изменить его решение. — Но давай хотя бы три, — десять человек за спиной, я же не президент какой-то.

— Три, — согласился он наконец. — Но это финальное предложение. И если ты хоть на секунду почувствуешь опасность — звонишь мне. Немедленно. Не Артёму. Не Илье. Мне.

— Договорились, — я кивнула, чувствуя, как внутри разливается победа. — А теперь… мне нужно вставать. У меня мало времени.

Через час я уже стояла в гостиной, одетая в джинсы, белый свитер и куртку. Волосы собраны в хвост. На шее — шарф, который, как я надеялась, хоть немного скроет метку.

— Ты выглядишь, — Демьян появился в дверях гостиной с бокалом виски в руке (в десять утра! в десять!), — как женщина, которая собирается на распродажу, а не на секретную операцию.

— Я и собираюсь на распродажу, — буркнула я, проверяя содержимое сумки. Кошелёк. Телефон. Ключи. Список того, что нужно купить. — Кирилл хочет плюшевого волка. И конструктор. И… и ещё что-то, я не запомнила.

— Плюшевого волка, — Демьян повторил это так, словно я сказала что-то неприличное. — Эля, ты понимаешь, что ты — Луна. Истинная пара Альфы. Ты не должна покупать плюшевых волков.

— Должна, — я застегнула куртку. — Потому что я — его мать. А матери покупают плюшевых волков.

— Я поеду с тобой, — раздался голос Матвея откуда-то из коридора, и я обернулась.

— Нет, — я покачала головой. — Ты занят, — Артём ещё с утра принёс расписание дня, и там нет ни одной свободной секунды, а если выделить мне несколько часов, Матвею придётся работать ночью. — Так что я поеду с Шурой, — я закончила за него. — И с охранниками, которых ты мне дашь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Матвей посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Демьян, — Матвей даже не повернул головы, но в его голосе прозвучала сталь. — Ты поедешь вместе с ней.

— О, нет, — Демьян поднял руки. — Я пас. Я слишком красив, чтобы меня видели в «Детском мире». Репутация, знаешь ли.

— У тебя нет репутации, — Илья появился в дверях гостиной. — У тебя есть только долги, виски и плохие шутки.

— Илья, — Демьян повернулся к нему, и в его глазах плясали чёртенята. — Я твой брат. Ты должен меня поддерживать.

— Я твой бывший брат, — Илья пожал плечами. — Ты сам меня выгнал. Помнишь?

Повисла тишина. Та самая тяжёлая, тягучая тишина, она всегда возникала, когда речь заходила об их прошлом. О стае. О сестре.

— Ладно, — Демьян первым нарушил молчание. — Поезжай, Эля. Купи своему волчонку плюшевого волка. А мы тут пока… — он обвёл взглядом гостиную, — …будем заниматься важными делами.

— Какими? — я нахмурилась.

— Пить, — Илья кивнул на бокал Демьяна. — И ругаться. Как обычно.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Хорошо, — я повернулась к Матвею.

Он посмотрел на меня — и в его глазах было столько сложной смеси эмоций, что я не знала, как её расшифровать. Тревога. Раздражение. Любовь. И что-то ещё — что-то похожее на страх. Страх, что со мной что-то случится. Страх, который я теперь чувствовала через метку, как свой собственный.

— Хорошо, — тихо произнёс он наконец. — Но если что-то пойдёт не так — ты звонишь мне. Немедленно.

— Обещаю, — я кивнула. — А теперь… мне правда нужно ехать. Время не ждёт.

12.2

Шура ждала меня у входа — в своём обычном строгом платье, с волосами, собранными в безупречный пучок, и с тем самым выражением лица, которое говорило: «Я не одобряю эту идею, но буду делать всё, чтобы вы смогли вернуться живыми».

— Эльвира, — она кивнула мне, и в её голосе не было обычной колкости. Только… беспокойство. — Вы уверены, что это хорошая идея?

— Нет, — честно призналась я. — Но я всё равно поеду, — всё внутри меня говорило, что я просто обязана там быть сегодня.

Шура помолчала. Потом — вздохнула.

— Хорошо. Тогда давайте поторопимся. У нас много дел.

Мы вышли на крыльцо — и я увидела их. Трёх мужчин. Высоких, широкоплечих, с каменными лицами. Оборотни. Охранники Матвея.

— Это Марк, Семён и Андрей, — представила их Шура. — Они будут рядом с вами всё время.

— Здравствуйте, — я улыбнулась им, чувствуя себя немного глупо. — Я Эля.

— Здравствуйте, Луна, — один из них — Марк, кажется — кивнул мне с тем самым уважением, с которым каждый оборотень в этой стае относился ко мне. — Мы не подведём.

— Я знаю. Спасибо.

Мы сели в большую чёрную машину с тонированными стёклами. Андрей поехал в отдельной машине, и что-то мне подсказывало, что в этой машине ехал не только Андрей — Матвей отправил со мной больше трёх охранников. На душе было неспокойно, и хотя перед мужем я и показывала своё «фи», но на самом деле не сильно и против была дополнительной охраны.

— Куда едем? — Марк посмотрел на меня через зеркало.

— В «Галерею», — я кивнула. — Это большой торговый центр. Там есть «Детский мир». И… и ещё кое-что, — захотелось сделать подарок не только Кириллу, но и Матвею.

— Принял, — Марк кивнул и завёл мотор.

Я смотрела в окно, и мир за стеклом казался таким… обычным. Машины, фонари, люди на тротуарах. Они не знали. Не подозревали. Не видели, что за пределами их обычного мира есть другой — мир оборотней, вампиров, ведьм. Мир, к которому я теперь принадлежала.

«Галерея» — огромный торговый центр с сотнями магазинов, кафе, кинотеатром и даже каким-то бассейном на верхнем этаже. Мы припарковались на подземной парковке — и я увидела, как Марк и Семён переглянулись.

— Сначала — разведка, — тихо произнёс Марк. — Мы проверим периметр. Потом — вы.

— Хорошо, — я кивнула. — Но не слишком долго.

— Пятнадцать минут, — Семён посмотрел на часы. — Максимум.

Марк и Семён ушли — быстро, уверенно, профессионально. Мы с Шурой так и остались сидеть в машине, а Андрей за компанию пересел к нам.

— Всё нормально, — Шура положила мне руку на плечо. — Вы в безопасности.

— Я знаю. Просто… это странно.

— Что?

— Что я — Луна, — я произнесла это вслух впервые. И почувствовала, как щёки предательски вспыхивают. — Что я… что я важна. Что за меня…

— Вы важны, — Шура произнесла это так просто, так буднично, что я невольно улыбнулась. — Не потому, что вы Луна. А потому, что вы — вы.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Через пятнадцать минут вернулись Марк и Семён.

— Чисто, — кивнул Марк. — Можете идти.

Мы поднялись на второй этаж — по эскалатору, медленно, как все. И я вдруг почувствовала себя… нормальной. Обычной. Просто женщиной, которая идёт за подарком для сына. Без метки. Без волка. Без всего.

— Что мы ищем? — Шура встала рядом.

— Волков, — я улыбнулась. — И… и всё, что связано с лесом. С природой.

— Тогда вот, — Шура кивнула на витрину. — Посмотрите.

Я посмотрела на первый стеллаж и сразу увидела его. Огромного плюшевого волка — серого, с зелёными глазами, такого знакомого и родного. Он был… идеальным. Вот только это был не подарок для Кирилла — этого волка я решила купить для себя, уж очень он был похож на Матвея.

Найти же волка для Кирилла оказалось проблемой: не считая той игрушки, что я решила купить для себя, остальные были однотипные, какие-то неправильные.

— Вот он, — прошептала я спустя полчаса. Белый огромный волк с голубыми глазами. — Это он.

— Берём? — Шура улыбнулась.

— Берём. И… и ещё конструктор. Вон тот. С лесом.

Мы взяли волка. Взяли конструктор. Взяли ещё какие-то книги про животных. Кирилл любил читать, особенно если ему читала я. Осталось купить запланированное для Матвея.

— Шура, — я повернулась к ней. — А можно… можно ещё зайти в один магазин?

— В какой?

— Вон в тот, — я кивнула на магазин через коридор. — С… с нижним бельём. Я хочу… я хочу купить себе что-то. Новое, — хотелось сделать и Матвею сюрприз. А то только я от него что-то получаю. Хотя тут вопрос — можно ли считать бельё для меня, купленное на его деньги, подарком для него.

— Конечно. Пойдёмте, — Шура посмотрела на меня — и вдруг улыбнулась. — Альфа будет в восторге.

Магазин был огромным. Кружева, шёлк, атлас, чёрное, белое, красное, бежевое. Всё такое… красивое.

— Ого, — Шура огляделась и одобрительно кивнула. — Пойдёмте, — Шура взяла меня под руку и потащила вглубь магазина. — Я немного разбираюсь в этом. Мой бывший муж был… скажем так, ценителем.

Я не удержалась и рассмеялась.

Шура начала выбирать. Быстро, уверенно, с той самой решительностью, с которой, я уже знала, спорить нет смысла. Она брала кружевные комплекты, откладывала, возвращала, снова брала. Я стояла рядом и чувствовала себя школьницей, которой мама выбирает платье на выпускной.

— Вот это, — она протянула мне комплект. Чёрный. С кружевом, который почти ничего не прикрывал. — Примерьте его первым.

— Шура, я… я не смогу это носить, — я посмотрела на ценник и чуть не упала. — Это… это стоит как моя месячная зарплата.

— Эльвира, — Шура посмотрела на меня с усмешкой. — Вы — Луна. У вас нет месячной зарплаты. У вас есть Альфа, который готов купить вам весь этот магазин.

— Но…

— Никаких «но». Идите в примерочную.

Примерочная была маленькой. С зеркалом в полный рост. И с занавеской, которая, как мне показалось, не очень-то и закрывала.

Комплект был… идеальным. Чёрное кружево, тонкие бретельки, что-то такое… оно сидело на мне так, как я даже не могла представить. Я посмотрела в зеркало — и не узнала себя. Это была не та я. Это была… женщина. Настоящая. Красивая. Сексуальная. В голове уже промелькнуло выражение Матвея, когда он меня в нём увидит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну как? — голос Шуры донёсся из-за занавески.

— Слишком красиво.

— Эльвира, — в голосе Шуры прозвучала та самая сталь. — Вы — Луна. Вы — жена Альфы. Вы носите его метку. Ваш Альфа будет в восторге. Надо выбрать ещё несколько комплектов, кто знает, когда появится следующая возможность выбраться в город.

И в этот момент — я услышала голос.

— Извините…

Он прозвучал тихо, почти стеснительно. Я обернулась и увидела её.

12.3

Девушку. Молодую, лет двадцати пяти, с длинными рыжими волосами и тёмно-зелёными глазами. Она стояла в дверях примерочной — с каким-то комплектом в руках.

Что-то внутри меня дрогнуло.

Не страх. Не удивление. Что-то… другое. Как будто я знала её всю жизнь. Как будто мы уже встречались где-то, когда-то, в другом месте и в другом времени. Как будто её лицо было мне знакомо до боли, хотя я видела его впервые.

— У вас не найдётся… — девушка запнулась, и её щёки слегка порозовели. — Извините, я, наверное, не вовремя…

— Нет, всё нормально, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Что вам нужно?

— Боди, — она подняла то, что держала в руках. — Белое, с вышивкой. Оно мне очень нравится, но моего размера нет. А у вас… — она посмотрела на вешалку рядом со мной. — У вас, кажется, есть.

У меня в примерочной висело полмагазина, поэтому вещь пришлось поискать.

— Вот, — я протянула ей боди. — Пожалуйста.

Нет. Я не знала её. Я никогда её не видела. Но что-то во мне — глубокое, древнее, то, что я не могла объяснить, — тянулось к ней. Как магнит. Как… как родная душа.

И именно это меня насторожило.

Я смотрела на неё и не знала, что сказать. С одной стороны, мне хотелось обнять её. С другой — хотелось отступить. Потому что я не доверяла этому чувству. Не доверяла тому, что оно появилось так внезапно, так сильно, так… неправильно.

— Меня зовут Эля, — я всё-таки протянула ей руку. — А вас?

— Алиса, — девушка взяла мою руку — и вдруг замерла. — Алиса.

— Приятно познакомиться, Алиса. Вы… вы здесь одна?

— Да, — Алиса кивнула. — Я… я живу недалеко. Пришла… — она запнулась.

Мы молчали, и я поняла, что это молчание не тягостное. Не неловкое. Что-то… родное. Что-то, чего я не чувствовала никогда. Такое редко встретишь.

И это меня пугало.

— Алиса, — я произнесла её имя, а внутри всё сжалось. — Можно… можно я приглашу вас на кофе?

Я произнесла это — и тут же пожалела. Потому что не должна была. Потому что я не знала её. Потому что в этом мире незнакомцы не зовут незнакомцев на кофе просто так.

— Да, — тихо произнесла она. — Давайте.

Мы быстро закончили с покупками — я купила целых пятнадцать комплектов. Я не знаю, когда смогу привыкнуть к таким ценам, я столько за год не зарабатывала раньше.

Кафе находилось на третьем этаже. Шура села за соседний стол, чтобы нам не мешать — «присмотреть за покупками», как она сказала, но я видела в её глазах то самое беспокойство. Она не одобряла, что я сижу с незнакомкой. Но ей пришлось смириться.

Потому что мне хотелось узнать её. И понять, что именно вызывает у меня такие чувства при взгляде на эту девушку.

— Вы… — я запнулась, не зная, с чего начать. — Вы… откуда вы?

— Я жила во Франции, — Алиса улыбнулась. — Она запнулась. — Сейчас живу здесь.

— А… а ваша семья? — я понимала, что задаю бестактные вопросы, но ничего другого в голову не приходило.

— Они все также живут во Франции, — ответила девушка.

— Алиса, — я произнесла её имя — и вдруг поняла, что не могу остановиться. — Вы… вы не хотите… обменяться номерами?

— Номера? — Алиса нахмурилась. Я уже хотела отменить свою просьбу и извиниться.

— Хорошо. Давайте, — Алиса продиктовала цифры, а потом записала мои. — У тебя сегодня день шоппинга?

— Я… я приехала за подарком для сына, — кое-как удалось вернуть самообладание. — У него скоро день рождения. Десять лет. И я… я хочу купить ему что-то особенное.

Алиса посмотрела на меня — и вдруг улыбнулась. Улыбкой, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Это… это прекрасно, — тихо произнесла она. — Десять лет — это важный возраст.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Он… он особенный мальчик. Мой ангелочек.

Я произнесла это — и на лице появилась улыбка.

— Алиса, — я произнесла её имя. — А у вас есть парень, муж, дети?

Она замерла. И в её глазах — на долю секунды — мелькнуло что-то. Не грусть. Не боль. Что-то… другое.

— Есть, — тихо произнесла она наконец. — Но… но и как бы нет. Всё сложно. Мы ещё официально не вместе, но скоро будем. Он — моя пара.

Я замерла.

Пара. Она сказала — пара.

— Вы… вы оборотень? — я спросила — и вдруг поняла, что это глупый вопрос. Потому что если я ошиблась, то сейчас бы выглядела как дура. Но я чувствовала в ней что-то… что-то, что выходило за рамки обычного.

— Нет, — Алиса покачала головой. — Я… я ведьма. Как и ты.

Я замерла.

Ведьма. Она сказала — ведьма. И она знает, что я ведьма.

— Но… но моя пара — оборотень, — Алиса произнесла это — и вдруг поняла, что она не может остановиться. — Он… он из стаи, которая живёт недалеко отсюда. Я… я знаю, кто он. Я… я чувствую его. Уже давно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И… — я запнулась. — И что?

— Я сейчас составляю план, как нам лучше познакомиться, осталось несколько деталей, — на лице девушки появилась усмешка. — Он у меня интересная личность, нужно, чтобы не забыл наше знакомство.

— План? — я не удержалась и наклонила голову. — Какой план?

Алиса посмотрела на меня — и вдруг её милая улыбка сменилась чем-то… другим. В её зелёных глазах заплясали чёртенята. Точно такие же, как у одного человека из моей семьи. И от этого осознания у меня внутри всё похолодело.

— Ну, — она отхлебнула кофе, причём сделала это так, будто это был самый изысканный напиток в мире, а не обычный капучино из торгового центра. — Видишь, Эля… — Алиса поставила чашку и сложила руки на столе. — Мой оборотень… он… как бы это сказать… сложный. Гордый. Упрямый. И, что самое главное, абсолютно уверен, что ему никакая ведьма не нужна. Особенно такая, как я. Ждёт себе принцессу, которая будет на него влюблёнными глазками смотреть и кивать на каждую его сказанную чушь. Так вот, это всё совсем не про меня. А про план пока не расскажу — как всё проверну, тогда и поделюсь, — девушка хитро усмехнулась. А мне даже немного стало жаль её пару. — О, Эля, — Алиса рассмеялась. — Мне кажется, мы с тобой подружимся. Очень сильно подружимся.

— Мне тоже так кажется, — я улыбнулась в ответ.

Она ушла — лёгкой, почти танцующей походкой, и я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

А потом я повернулась к Шуре, которая всё это время сидела за соседним столом и делала вид, что увлечённо читает меню.

— Ну что? — Шура подняла на меня глаза. — Кто это была?

— Моя новая подруга, — я улыбнулась.

Шура поперхнулась кофе.

— Что?!

— Не волнуйтесь, — я похлопала её по руке. — Она хорошая. Правда.

— Эльвира, — Шура посмотрела на меня так, будто я только что сказала, что сегодня обед из живых голубей. — Вы… вы понимаете, что только что подружились с незнакомым человеком? В торговом центре? Без всякой причины?

— Понимаю, — я кивнула. — Но, знаете что, Шура?

— Что?

— Мне кажется, что именно это и должно было произойти. Интуиция.

Шура посмотрела на меня — и вздохнула.

— Ладно, — она встала и взяла пакеты. — Но я буду следить за вами. Очень внимательно.

Мы спустились на парковку — и я вдруг поняла, что что-то не так. Что воздух… воздух стал другим. Что… что мне страшно.

— Марк, — я окликнула его. — Что… что-то не так.

— Я знаю, — Марк кивнул. — Оставайтесь рядом с нами.

Мы пошли к машине — медленно и осторожно. И вдруг — я услышала это.

Шаги. Много шагов.

— Ложись! — Марк закричал.

И в этот момент всё произошло.

Они появились из ниоткуда — высокие, в чёрном, и целью их была я. Я не успела даже закричать, потому что Марк, Андрей, Семён и ещё три оборотня уже бросились на них. Уже дрались. Уже… проигрывали.

— Эля, беги! — Шура закричала и схватила меня за руку.

Но я не могла бежать. Потому что ноги не слушались. Потому что я… я видела, как падает Марк. Как Семён… как Семён тоже падает. Как… как они их обездвиживают. Как…

— Луна, — произнёс один из них — и я поняла, что он знает. Что он… он знает, кто я. — Вас уже давно ждут.

— Нет, — я покачала головой и поняла, что не могу остановиться. — Я… я не пойду, — но тело не слушало меня.

— Пойдёте, — он улыбнулся, и я поняла, что это конец. Что я… я не могу убежать, — он шагнул ко мне, и в этот момент я услышала крик.

— Нет! — Алиса. Она появилась из ниоткуда. И бросилась на него — с той самой яростью, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Беги, Эля! — закричала девушка. Она… она защищала меня.

— Алиса, нет! — я бросилась к ней.

Но было поздно. Он ударил её — безвольное тело отлетело и с грохотом ударилось об стену.

— Нет! — закричала я. — Алиса! Алиса, нет!

Я подбежала к ней — всё тело было в крови. Увидела, как кровь течёт из её раны. Как… как она умирает.

— Алиса, — мой голос сорвался на крик. — Пожалуйста… пожалуйста, не умирай…

Она посмотрела на меня — и вдруг улыбнулась.

— Эля, — она произнесла моё имя. — Ты… ты должна…

— Что? — я наклонилась к ней.

— Ты должна… должна использовать силу, — тихо прошептала она. — Вылечи меня.

Я вытянула руку. Сосредоточилась. Представила, как из кончиков пальцев должен хлынуть свет.

Ничего.

Я попробовала ещё раз. И ещё. И ещё.

Пальцы болели от напряжения. В висках стучало.

— Почему не получается? — я сжала кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Почему?!

— Эля, сосредоточься. Почувствуй силу, она внутри тебя, выпусти её, — сплюнув кровь, на последнем дыхании подсказала Алиса.

Внутри меня что-то, что я прятала всю жизнь… Вырвалось наружу.

Свет. Ослепительный, белый, горячий. Та самая сила, что в тот день спасла Кирилла.

— Алиса, — я произнесла её имя — и вдруг поняла, что не могу остановиться. — Я… я…

Свет вырвался из моих рук и окутал её. Окутал её рану, и та начала затягиваться. У меня получилось.

— Эля, — Алиса произнесла моё имя. — Ты… ты сделала это. Спасибо, это того стоило, — в какой-то момент мне показалось, что это был план. План, придуманный Алисой, чтобы я её вылечила. Вот только зачем… Этого я ещё не поняла.

Девушка глубоко вздохнула и медленно начала подниматься. С той самой грацией, с которой встают не люди. С той грацией, от которой внутри просыпается первобытный страх.

Её зелёные глаза, которые я увидела в примерочной и которые показались мне такими родными, теперь горели. Не просто горели. Пылали. И в этом пламени было что-то древнее, могущественное и страшное.

— Ты посмел поднять на меня руку, — тихо произнесла она.

— Хватит болтовни, — второй нападающий шагнул вперёд. — Забирайте Луну. Ведьму — прикончите.

— Прикончите? — Алиса рассмеялась. Тихо. Страшно. — О, милый. Ты только что подписал себе приговор.

Она подняла руку.

И мир — перевернулся. Воздух вокруг неё задрожал, словно над раскалённым асфальтом. Я почувствовала это каждой клеточкой тела. Метка на шее вспыхнула, отозвалась болью и теплом.

— Эля, — голос Алисы прозвучал прямо у меня в голове. Не в ушах. В голове. — Беги. Сейчас. К Матвею. Он уже чувствует. Он уже идёт.

— Я не оставлю тебя! — вырвалось у меня.

— Глупая, — Алиса даже не обернулась. — Я не та, кого нужно спасать. Я та, кто сейчас устроит им ад. То, что они смогли на меня напасть… Я сглупила, уж очень за тебя переживала.

И она ударила.

Не рукой. Магией.

Первый нападающий взвыл. Буквально взвыл — как животное, как раненый зверь. Он схватился за голову, упал на колени, и я увидела, как по его лицу побежали… трещины. Как по камню. Как по сухой земле.

Второй отшатнулся — и тут же его отбросило. Просто отбросило, словно невидимая стена ударила ему в грудь. Он врезался в стену, и она разлетелась вдребезги, и он рухнул, не в силах пошевелиться.

— Беги! — снова прозвучало у меня в голове. — СЕЙЧАС!

Я развернулась — и побежала.

Ноги наконец-то слушались. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудь. Метка горела, пульсировала, звала — и я знала, что это не просто метка. Это Матвей. Это он почувствовал.

— Эля!

Я обернулась.

— Мы скоро встретимся, — Алиса стояла посреди разгрома. Кровь всё ещё текла по её лицу, но она улыбалась. — И Альфе своему скажи, пусть меня не ищет, сама приду, когда придёт время. А то только время потратит.

12.4

Матвей

Я почувствовал это раньше, чем увидел.

Метка на шее вспыхнула холодом. Не теплом. Не тем живым, пульсирующим огнём, который связывал нас с первых секунд. А холодом. Резким, острым, как лезвие ножа между рёбер.

И потом — пустота и страх. Её страх. Такой сильный, что у меня в груди всё сжалось, а волк взвыл где-то глубоко внутри, требуя крови.

Я был в ста километрах от дома. В машине. Илья сидел рядом, молча глядя в окно. Я даже не помню, как нажал на газ. Помню только одно: если с ней что-то случилось — я сожгу этот мир дотла.

— Руднев, — голос Ильи прозвучал где-то сбоку. — Ты превышаешь на восемьдесят.

— Заткнись.

Я не помнил, как доехал. Не помнил, как влетел во двор. Помню только, как выпрыгнул из машины ещё до того, как она остановилась, и как мои ноги несли меня к дому быстрее, чем я когда-либо бежал в жизни.

На крыльце стояла Шура.

Её лицо было белым, как мел. Руки дрожали. Она увидела меня — и на секунду я подумал, что она сейчас упадёт в обморок.

— Где она? — мой голос прозвучал так низко, что я сам не узнал его. Настолько редко я сам его слышал. Так звучал волк, а не человек.

— В спальне, Альфа, — Шура сглотнула. — Она без сознания. Но жива. Илья Велесов уже осмотрел её. Сказал, что просто истощение.

Я рванулся к лестнице, Шура схватила меня за рукав.

— Альфа, подождите.

Я остановился. Медленно повернул голову. В её глазах был страх. Не за себя. За Элю.

— Вам нужно знать, — она произнесла это тихо, но каждое слово врезалось в меня, как гвоздь в крышку гроба. — То, что случилось на парковке… это не просто нападение.

— Говори.

— Они её узнали. Назвали «Луна». Сказали, что её ждут. Это были не обычные люди, Альфа. Это были… — она запнулась, подбирая слово. — Не просто оборотни. Они обездвижили Марка и Семёна за секунды. Магией.

У меня в груди что-то холодное сжалось ещё сильнее.

— Магией, — повторил я.

— Да, — Шура кивнула. — И ещё… Альфа, вам нужно знать. Когда они ранили ту девушку… ту, что была с Элей в торговом центре…

— Какую девушку? — я нахмурился.

— Молодую. Рыжие волосы. Зелёные глаза. Она появилась на парковке, когда уже всё случилось. Бросилась защищать Элю. Получила удар вместо неё. И тогда… — Шура замолчала, и я увидел, как по её щеке катится слеза. — Тогда Эльвира использовала силу. Свет. Белый, ослепительный свет из её ладоней. Она исцелила эту девушку. Полностью.

Мир вокруг меня на секунду перестал существовать. Свет. Из её ладоней. Исцеление.

Я знал. Где-то глубоко внутри я знал. С той самой ночи, когда напали на Кирилла. Чувствовал внутри, что она что-то скрывает.

Но знать и услышать — это разные вещи.

— Она ведьма, — произнёс я. Это не был вопрос.

Шура молча кивнула.

Я закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. Потому что внутри меня уже бушевал шторм. Волк выл. Человек анализировал. А где-то между ними, между волком и человеком, я чувствовал только одно она моя. И мне плевать, кто она. Ведьма. Человек. Оборотень. Фея. Она моя Луна. И я защищу её от всего. От всех. Даже от неё самой.

— Где Илья? — я открыл глаза.

— В кабинете. С Демьяном и Артёмом. Ждут вас.

Я кивнул. И пошёл наверх.

Она лежала в моей кровати.

Маленькая. Хрупкая. Такая бледная, что мне на секунду показалось, что она умерла. Но потом я увидел, как её грудь медленно поднимается и опускается. Услышал, как бьётся её сердце ровное, слабое, но живое.

Метка на её шее пульсировала тёплым, ровным огнём. Не холодом. Не страхом. Просто сном. Глубоким, целительным сном, в который её тело провалилось после того, как отдало всю свою силу.

Я сел на край кровати. Осторожно, чтобы не разбудить. Провёл пальцами по её щеке.

— Колючка, — прошептал я. — Что ты наделала.

Она не ответила. Только чуть-чуть нахмурилась во сне, словно услышала мой голос даже сквозь толщу бессознательного.

Я наклонился и прижался лбом к её лбу. Через метку я чувствовал её не эмоции, не мысли. Просто присутствие. Как будто она была где-то очень далеко, но одновременно прямо здесь, под моей кожей. В моей крови. Рядом с волком.

— Ты ведьма, — произнёс я вслух, проверяя, как это звучит.

Никак не звучало. Просто слова. Просто факт. Как то, что я оборотень. Как то, что солнце встаёт на востоке.

Мой волк не возражал. Мой волк вообще не понимал, о чём речь. Для него она была только одним: его Луной. Его парой. Его судьбой. Всё остальное — детали.

Я провёл рукой по её волосам. Убрал прядь с её лица. Посмотрел на её закрытые глаза длинные ресницы, бледную кожу, чуть припухшие губы.

— Ты могла мне сказать, — прошептал я. — Ты могла рассказать. Я бы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не закончил. Потому что не знал, что бы я сделал. Защитил? Да. Спрятал? Возможно. Понял? Наверняка. Но она не сказала. Она молчала. Держала это внутри себя. Боялась.

И я понял, что это моя вина. Не её. Моя. Потому что я создал мир, в котором она боялась рассказать мне правду. Потому что за ужином, за столом, в присутствии моих людей, мы обсуждали ведьм как врагов. Как подозреваемых. Как угрозу.

И она сидела рядом. Слушала. И молчала.

Я наклонился и поцеловал её в лоб.

— Спи, колючка, — прошептал я. — Я разберусь.

Я вышел из спальни тихо. Закрыл за собой дверь. И только тогда позволил себе вдохнуть.

Глубоко. Медленно. Так, как учат в стаях перед боем. Вдох на четыре счёта. Задержка на четыре. Выдох на четыре.

Волк внутри меня успокаивался. Не полностью. Никогда полностью. Но достаточно, чтобы я мог думать как человек, а не как зверь.

Я спустился по лестнице. Каждый шаг был тяжёлым, но контролируемым. Я знал, что меня ждёт внизу. Разговор.

Когда я вошёл в столовую, все уже были в сборе.

Демьян сидел во главе стола, на моём месте, что само по себе было вызовом, с бокалом виски в руке. Илья справа от него, в своей обычной позе развалившегося кота. Артём слева, прямой, собранный, с тем самым выражением Беты, который готов доложить обо всём, что произошло в его отсутствие.

И Кирилл.

Мой сын сидел в углу стола, обхватив чашку с чаем обеими руками. Его голубые глаза были огромными. И испуганными. И виноватыми.

Я сел на своё место. Демьян чуть приподнял бровь, но место уступил.

— Докладывай, — я посмотрел на Артёма.

— Альфа, — он кивнул. — Ситуация следующая. На парковке торгового центра «Галерея» на Луну было совершено нападение. Четверо нападавших. Обученные. С применением магии. Наши оборотни нейтрализованы в первые секунды, — всё это я уже слышал от Шуры.

— Продолжай.

— Нападение было пресечено появлением неизвестной девушки. Ведьмы. Она получила ранение, защищая Луну. После этого Луна… — он запнулся. — …использовала силу. Магию. Исцелила девушку. Девушка - ведьма, есть предположения, что кровная. Она разобралась с нападавшими за минуты.

В комнате повисла тишина.

Демьян медленно поставил бокал на стол. Илья перестал крутить в пальцах свой стакан. Артём опустил глаза.

И только Кирилл… Кирилл посмотрел на меня. И в его глазах было столько всего: страх, вина, надежда, — что мне на секунду стало не по себе.

— Ты знал, — я произнёс это тихо. Не вопрос. Констатация.

Кирилл кивнул. Медленно. Так, словно каждый миллиметр движения давался ему с трудом.

— Да, папа, — его голос дрогнул. — Я знал.

— Сколько?

— С той ночи. Когда на нас напали. Когда она… когда её руки засветились. Она меня спасла.

Я закрыл глаза. На секунду. Только на секунду.

Мой сын знал. Мой десятилетний сын знал, что моя жена — ведьма. И он молчал. Я понимал, почему он так сделал. Не потому, что не доверял мне. А потому, что боялся. Боялся, что я прогоню её. Боялся, что я снова стану тем холодным, далёким отцом, которым был до неё.

— Почему ты не сказал? — я открыл глаза и посмотрел на него.

— Потому что она моя мама, — Кирилл произнёс это так просто, что у меня в груди что-то сжалось. — А ты… ты любишь её. И я не хотел, чтобы ты… чтобы ты передумал, — опустив глаза, сын продолжил. — Эля сама не знала, что она ведьма. Это я ей рассказал.

Демьян издал какой-то странный звук, то ли смешок, то ли подавленное рычание.

— Я не передумал, — я произнёс это тихо, но так, чтобы Кирилл услышал. — Я никогда не передумаю. Она моя Луна. Навсегда.

Кирилл выдохнул. Так, словно держал воздух в лёгких несколько часов.

Я повернулся к Артёму.

— Что с нападавшими?

— Следов нет, Альфа, — он покачал головой. — Работали чисто. Магическое подавление ауры. Ни запаха, ни отпечатка. Как будто их не было.

— А девушка? Та, что защитила Элю?

— Исчезла, — в голосе Артёма слышалась безнадёжность. — Парни рассказали, что она сказала в конце: сама придёт и что её искать нет смысла, не найдём. И у нас правда нет ни одной зацепки. Камеры были взломаны и не работали, мы знаем только то, что рассказала Шура, и что написали ребята, но они видели немного.

— Они как? — я был зол, что они не смогли защитить Элю, самому хотелось их на куски порвать. Головой же понимал, что враг на уровень выше по силе и уму. — Я посмотрел на Илью.

— Выживут, — пожал он плечами. — Я думаю, что Луна не просто ведьма. Она кровная. Одна из тех, кого в ковенах называют «наследницами». И та ведьма — тоже одна из них.

Демьян медленно повернул голову к брату. В его глазах было что-то, чего я раньше не видел: шок.

— Ты уверен? — его голос прозвучал тише обычного.

— Нет, я разбираюсь в ведьмах только чуть больше тебя, не делай меня специалистом в этом, — тяжело вздохнул Илья. — Наследниц не так часто встретишь. Ковены их берегут, это основная их сила.

В комнате стало так тихо, что я слышал, как тикают часы на стене.

— Она моя, — я произнёс это. Не громко. Не с вызовом. Просто факт. — И она на моей стороне. Навсегда.

— Альфа, — произнёс Артём наконец. — Ситуация сложнее, чем кажется.

— Объясни.

— Если Луна ведьма, и если это станет известно… — он запнулся, подбирая слова. — У ведьм сейчас репутация не самая лучшая. После последних похищений все оборотни, все вампиры, все виды, они видят в ведьмах врагов. Подозревают их. Боятся их.

— И?

— И если стая узнает, что их Луна — ведьма… — Артём посмотрел на меня прямо. — Могут возникнуть проблемы. Серьёзные проблемы. Некоторые старейшины уже сейчас недовольны тем, что вы взяли в пару человека. А если добавится ещё и это…

— Это угроза? — я произнёс это так тихо, что волк внутри меня зарычал.

— Нет, Альфа, — Артём быстро покачал головой. — Не угроза. Просто… реальность. Вам нужно быть готовым. К разговорам. К тому, что некоторые могут не принять. К вызовам.

— Пусть не принимают, — я произнёс это ровно. — Им будет дан выбор: принять свою Луну или покинуть мою стаю. Других вариантов нет.

Артём кивнул. Больше не возразил.

Демьян усмехнулся.

— О, это в твоём стиле, Руднев, — он сделал глоток виски. — Принимайте мою Луну или убирайтесь. Очень дипломатично. Очень мудро. Очень…

— Демьян, — я прервал его. — Если ты хочешь добавить что-то конструктивное говори. Если нет — молчи. Я посмеюсь над тобой, когда ты встретишь свою пару… Если, конечно, встретишь.

Он приподнял бровь. Но — замолчал.

И тогда заговорил Илья.

Он встал. Медленно. Так, словно каждое движение давалось ему с трудом, не из-за хромоты, а из-за того, что он знал: то, что он скажет, не понравится всем.

— Надо встретиться с Верховной, — произнёс он.

Все посмотрели на него.

— С какой стати? — Демьян нахмурился.

— С такой, — Илья посмотрел на брата. — Если Луна наследница. Если в ней течёт древняя кровь. А значит, ведьмы всё равно за ней придут. И лучше сделать шаг первыми.

— Почему? — я прищурился.

— Потому что Верховная единственная, кто может её защитить, — Илья произнёс это так, словно говорил очевидные вещи. — И обучить. И объяснить, что с ней делать. Потому что, Альфа, — он посмотрел на меня. — Вы этого не сможете. Вы оборотень. Вы можете защитить её телом. Клыками. Силой. Но магию нет. Магию может контролировать только другая ведьма.

— И ты думаешь, что эта «редкостная сука», как её назвал Демьян, согласится помочь? — я кивнул в сторону брата Ильи.

— Я думаю, что у неё нет выбора, — Илья усмехнулся. — Ведьмы не оставят другую сильную ведьму на попечение оборотням. Вспомни ту девушку, что спасла её сегодня, ведьмы уже пришли за ней.

— Это риск, — Артём покачал головой. — Верховная может решить, что Луна угроза. Что её нужно… устранить.

— Не решит, — Илья был уверен. — Эля уже Луна, а значит, она на стороне оборотней. Ведьмы не подпустят её к власти.

Повисла тишина.

— Нет, — не отправлю я свою девочку в это логово. — Та ведьма сказала, что скоро придёт к нам, подождем. Мы ещё не знаем, причастны ли ведьмы к похищению или нет. Я не буду рисковать, — сказав это, я ушёл.

Мне нужно было вернуться к ней. К Эле. К моей Луне. К женщине, которая оказалась ведьмой. К женщине, которая спасла моего сына. К женщине, которая, я это теперь знал наверняка, была единственной, ради кого я готов был воевать со всем миром.

12.5

Эля

Еще даже не успев открыть глаза, я почувствовала его рядом. Матвей сидел возле моей кровати, держа меня за руку и тихо о чем-то переговариваясь с Ильей.

Не просто держал, сжимал так, словно боялся, что я исчезну, если ослабит хватку хотя бы на секунду.

Я медленно открыла глаза, с трудом, словно веки были налиты свинцом. Над собой увидела высокий потолок с деревянными балками, почти родной. Спальня Матвея. Наша спальня.

И самого Матвея.

Он сидел на краю кровати в одной рубашке, расстёгнутой наверху, с тёмными кругами под глазами, с щетиной на подбородке. Видно, что давно не спал.

А рядом — все.

Кирилл — свернувшийся калачиком в ногах, с рисунком в руках, который он, видимо, рисовал, пока я спала. Демьян сидел в кресле у окна, с бокалом виски, но на этот раз без привычной ухмылки. Илья стоял, прислонившись к стене, со скрещёнными на груди руками.

Шура стояла у двери с подносом. Что я сразу заметила, так это глаза, которые были чуть краснее обычного.

Я попыталась сесть и не смогла. Тело было ватным, слабым, словно я пробежала марафон. Но Матвей сразу подхватил меня, подложил подушку под спину, приподнял так бережно, что на губах невольно появилась улыбка. Все же приятно, когда о тебе так заботятся и переживают. А самым приятным было то, что у меня наконец-то появилась любящая семья.

— Колючка, — его голос прозвучал хрипло. — Ты очнулась.

— Я… — я попыталась глотнуть, но во рту было сухо. — Я в порядке.

— Нет, Вы не в порядке, — тихо произнесла Шура, ставя поднос на тумбочку. — Вы спали почти сутки. После… того, что произошло на парковке.

Я замерла. А потом вспомнила. Всё.

Торговый центр. Алиса. Кофе. Ресторан. Парковка. Нападение. Марк и Семён, падающие на пол. Свет из моих ладоней. Рана Алисы. Моя сила. Магия Алисы. И темнота.

— Эля, выпей воды, — Матвей поднес стакан к моим губам.

Я сделала несколько глотков воды, не отводя взгляда от мужчины.

Мне все еще было страшно, но я знала, что Матвей не спросит первым, будет ждать, пока я решусь. И я решилась. Хватит молчать. Хватит прятаться. Хватит держать всё внутри.

— Нам надо поговорить, — прошептала я. — Я расскажу вам всё.

И я рассказала. Начала с Кирилла. С той ночи, когда на нас напали. Когда огромный серый волк ворвался в дом, когда Кирилл впервые обратился, чтобы защитить меня. Когда он упал с ужасной раной, когда кровь хлестала, когда я держала его на руках и молила о помощи.

— И тогда это случилось, — мой голос дрогнул. — Из моих рук… пошёл свет. Белый. Ослепительный. Я… я не понимала, что делаю. Я просто хотела, чтобы он выжил. Чтобы Кирилл не умер. И рана… рана начала затягиваться. Прямо на глазах.

Матвей закрыл глаза на секунду. Только на секунду. А потом посмотрел на меня.

— Продолжай, — тихо произнёс он.

Я продолжила. Рассказала про голос. Про сны, которые приходили ко мне с первой ночи в этом доме. Про женщину в тумане. Про то, что она сказала, что я ведьма. Что я наследница. Что у меня есть сёстры и то, что я должна их найти.

— Сёстры? — Демьян подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то… Не насмешка. Не ирония. Что-то похожее на… интерес. Серьёзный, почти научный интерес. — Сколько их?

— Всего четверо, — я кивнула. — Включая меня.

Демьян медленно поставил бокал на стол. Илья — выпрямился у стены, и его скрещённые руки разжались.

— Кровные наследницы, — тихо произнёс Илья. — Они те, кто может претендовать на место Верховной.

— Претендовать? — я нахмурилась. — На место Верховной ведьмы?

— Да, — Демьян посмотрел на меня прямо. — Верховная — это не просто глава клана. Это та, кто управляет всей магией крови. Та, кто решает, кому жить, кому умереть. Та, чьё слово закон для всех ковенантов. И когда Верховная уходит или когда её свергают, её место занимает одна из наследниц.

— Но сейчас Верховная жива, — я вспомнила слова Матвея за ужином.

— Да, — Демьян кивнул. — И она тоже была когда-то наследницей. Она пришла к власти силой.

— И я… — я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев. — Я одна из них?

— Ну если верить голосу в твоей голове, то да… Ну или ты просто сошла с ума…, — Илья произнёс это с усмешкой, от которой мне стало легче. — Ты одна из тех, кто может претендовать на место Верховной. Но правда, сейчас у тебя шансов мало. Ведьмы не примут Верховную, которая связалась с волками.

В комнате повисла тишина. Я сидела, переваривая услышанное, и чувствовала, как внутри растёт что-то странное. Не страх. Не паника.

Я ведьма. Я наследница.

— Эля, — Матвей первым прервал тишину. — У меня есть одно предположение, — все посмотрели на него.

— Кирилл, — он повернулся к сыну. — Ты родился слабым. Целители говорили, что у тебя мало шансов. Мало шансов дожить до пяти лет. Обратиться вообще шансов почти нет, — он повернулся ко мне. — Эля, — его голос стал тише. — Ты появилась в нашей жизни совсем недавно. Но я… я чувствую… Я чувствую, что Кирилл… что он стал сильнее после того, как ты вошла в этот дом. Что его волк… что его волк начал просыпаться после твоего прихода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла.

— Что ты хочешь сказать? — мой голос прозвучал глухо.

— Я хочу сказать, — Матвей произнёс это медленно, словно взвешивая каждое слово. — Что возможно… возможно, ты лечила его с первых дней. Сама того не зная. Что твоя сила… твоя магия… она начала действовать, как только ты переступила порог этого дома. Что именно поэтому он смог обратиться в ту ночь. Что именно поэтому он выжил.

Кирилл поднял голову. В его глазах блестели слёзы.

— Правда? — его голос дрогнул. — Эля… это правда?

Я посмотрела на него, на моего мальчика, на моего белоснежного волчонка, на ребёнка, который стал для меня роднее, чем кто-либо в этой жизни.

— Я… — мой голос сорвался. — Я не знаю…

— Но чувствовала, — тихо произнёс Матвей. — Я видел, как ты смотрела на него в первый же день. Как ты стала для него той, кого он ждал всю жизнь. И я думаю… я думаю, что твоя сила почувствовала его раньше, чем ты сама. Что она… она выбрала его. И поэтому пробудилась.

Кирилл разрыдался.

Громко, так, как плачут дети, которые слишком долго держались. Он уткнулся лицом мне в плечо, я обняла его и заплакала вместе с ним.

— Эля, — спросил Демьян, когда мы немного успокоились. — Я хочу спросить кое-что.

— Спрашивай, — я посмотрела на него, вытирая слезы.

— Ты вылечила Кирилла, — его голос был максимально серьезным. — Ты вылечила ту девушку на парковке. Твоя сила… она может лечить.

— Да, — я кивнула. — Но я не знаю, как. Я не контролирую это. Это происходит само.

— Если очень нужно и очень хочешь, — Демьян посмотрел на Илью, и в этом взгляде было что-то... Что-то похожее на… надежду. — Может, ты сможешь… — Он не закончил, но я поняла.

Илья стал для меня, как брат. Если бы была хоть маленькая возможность…

— Илья, — тихо произнесла я. — Ты хочешь, чтобы я…

— Не хочу, — он произнёс это так быстро, что я поняла, что он врёт.

— Но я хочу…

— Ты не можешь, — Илья покачал головой. — Мой волк покалечен. Это не рана, которую можно залечить. Это часть меня. Это цена, которую я заплатил.

— Цена, которую ты заплатил за сестру, — тихо произнёс Демьян. — За ту, которая предала всех нас. За ту, которая бросила своего сына и все семью.

— Хватит, — Илья посмотрел на брата, и в его глазах мелькнула боль. — Не надо.

— Надо, — Демьян встал. — Потому что если есть хоть один шанс! Хоть один, чёрт возьми, шанс! Что Эля может тебе помочь, мы должны его использовать.

— Демьян, — Матвей произнёс это тихо, но в его голосе прозвучала сталь. — Хватит.

— Нет, не хватит, — Демьян повернулся к нему. — Руднев, ты нашёл свою Луну. Ты нашёл своё счастье. А мой брат потерял всё. Свою стаю. Своё здоровье. Свою… свою способность быть тем, кем он должен был быть с рождения. И все из-за меня. И если есть шанс, хоть один шанс, что Эля может ему помочь, я буду за него держаться. Зубами. Когтями. Чем угодно.

В комнате повисла тишина.

Я посмотрела на Илью, на его лицо, на его глаза, на его руки, которые дрожали от напряжения. И поняла.

Он хочет. Он хочет выздороветь. Он хочет перестать хромать. Он хочет снова быть тем, кем был до тех событий.

Но он боится попросить. Боится надеяться. Боится, что я не смогу.

— Илья, — тихо произнесла я. — Я не обещаю. Я не знаю, смогу ли. Но я приложу все силы, чтобы научиться и вылечить тебя.

— Спасибо…

— Не благодари, — я улыбнулась. — Ещё не за что, — вспомнив тот день, у меня глаза загорелись от перспектив. — Видели бы Алису в тот день, если бы я могла, как она, нам бы ничего страшного не было.

— Если я не ошибаюсь, у ведьмы только одна сила от рождения, а остальное — заклинания, — Демьян усмехнулся. — Ты наследница, сможешь. Купим тебе учебник по магии, и будешь Матвея по взмаху руки из комнаты выбрасывать.

— Осторожнее со словами. — Матвей посмотрел на него. — А то я тебя и без заклинания выброшу.

— Есть учебник по магии? — я уже представила это, как в Хогвартсе.

— Не слушай его, — тяжело выдохнул Илья. — Книжки такие и правда есть, но они родовые и обычно передаются по наследству, просто так их не достать. Не обнадеживай её, — последняя фраза была сказана не мне.

— Ой, что-нибудь придумает, — Демьян оптимизма не терял. — На аукционах много чего найти можно. В крайнем случае, можно и украсть одну, — секунду подумав, Демьян решил добавить. — Но тут надо все спланировать, а то Эля замучается нас лечить или даже придется освоить воскрешение.

— Идиот, — покачал головой Матвей, обняв меня.

Глава 13 «Собрание видов, пророчество о конце света и поздравления, которых я не просила»

Слухи расползлись быстрее, чем я успевала моргнуть.

Буквально через пять дней после того, как случилось всё на парковке, после того, как Матвей, Демьян и Илья узнали правду, об этом знал уже весь сверхъестественный мир.

Весь.

Началось с того, что Артём доложил, что на границе нашей территории замечены странные существа, не оборотни, не вампиры, не ведьмы. Что-то среднее. Что-то, чего раньше не видели. Поймать их не удалось, хотя стая Матвея приложила очень много усилий для этого. Потом Демьян вернулся с патруля и сообщил, что в ближайшем городе шепчутся о «наследнице Руднева». Дальше Илья за завтраком сказал, что ему звонил какой-то старый знакомый из южных ковенантов и спрашивал, «правда ли, что Луна западной стаи — одна из четырёх».

— Четырёх чего? — я нахмурилась, откладывая тост.

— У ведьм есть пророчество, — спокойно ответил Илья. — Мы с Матвеем о нём у вампиров узнали, но его содержимое секрет. Никто кроме ведьм про него не знает, а они делиться не слишком-то спешат. Но похоже, оно как-то связано с чем-то, чего четыре… Например, сёстры.

— И что, все уже знают? — я почувствовала, как внутри поднимается волна паники.

— Слухи про пророчество распространяются, но про его содержимое остальным известно ещё меньше, чем нам, — кивнул Матвей, и в его голосе прозвучала та самая сталь. — И это… это не хорошо.

— Почему? — я посмотрела на него.

— Потому что, — Демьян, который сидел напротив, с той самой усмешкой. — Когда никто ничего не знает, все начинают суетиться. А когда суетятся сверхъестественные, обычно кто-то умирает.

— Оптимист, — буркнула я.

— Реалист, — поправил Демьян.

А потом пришло приглашение.

Не письмо. Не сообщение. Не звонок. А… гонец.

Высокий, худой мужчина в длинном тёмном плаще, с глазами цвета серебра и лицом, которое не меняло выражения, казалось, лет двести. Он появился на крыльце ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, и протянул Матвею свиток, запечатанный воском с каким-то странным символом, который я раньше не видела.

— Совет видов, — произнёс гонец голосом, который звучал как шелест сухих листьев. — По инициативе ковена ведьм. Через семь дней. В Нейтральной Зоне. Все Альфы. Все Верховные. Все, кто имеет вес, — а потом гость исчез также быстро, как и появился.

Матвей взял свиток. Вскрыл. Прочитал. И медленно, очень медленно, улыбнулся.

— Демьян, — произнёс он, не поднимая глаз от свитка. — Ты же хотел, чтобы они сами пришли?

— Хотел, — Демьян появился в дверях столовой с бокалом виски.

— Они пришли, — Матвей протянул ему свиток. — Читай.

Демьян прочитал. И рассмеялся. Громко, искренне, так, как я его ещё не слышала.

— О, это прекрасно, — он сделал глоток виски. — Это просто прекрасно. Ведьмы сами нас позвали. Самим не пришлось бы бегать, уговаривать, угрожать. Они сами собрали совет!

— Ты слишком рад, — Илья посмотрел на брата с подозрением.

— Я рад, потому что это значит одно, — Демьян обвёл нас взглядом. — Они боятся. Если бы они были уверены в своей силе и своей невиновности, они бы не звали нас на нейтральную территорию. Они бы действовали тихо. А так они хотят показать, что они сильные. Что они контролируют ситуацию. А это значит, что они её не контролируют.

— Логично, — Матвей кивнул. — Значит, едем.

— Все? — я посмотрела на своего мужа, что-то мне подсказывало, что меня снова захотели оставить в безопасном месте.

— Нет, — он произнёс это так быстро, что я поняла, моя догадка оказалась правдой. — Ты остаёшься здесь. С Кириллом. С Шурой. С Артёмом.

— Нет, — я покачала головой.

— Эля…

— Нет, Матвей, — я встала из-за стола. — Я не останусь. Я часть этого. Я одна из них. И если они хотят говорить обо мне, я хочу быть там.

— Это опасно, — Матвей произнёс со сталью в голосе.

— Всё опасно, — я посмотрела на него прямо. — Здесь опасно. Там опасно. Дома опасно. В лесу опасно. Я устала прятаться. Я устала, чтобы меня защищали. Я хочу… я хочу быть рядом с тобой. Даже если это опасно.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почувствовала, как внутри поднимается волна — не страха, а решимости продолжить спор до последнего.

— Хорошо, — тихо произнёс он наконец. — Но на моих условиях.

— Каких? — я нахмурилась.

— Ты не отходишь от меня ни на шаг, — он произнёс это так, словно это было не обсуждение, а приказ. — Ты делаешь всё, что я говорю. Ты не разговариваешь ни с кем без моего разрешения. И если я скажу «уходим» — мы уходим. Немедленно. Без обсуждений.

— Договорились, — я кивнула, сейчас главное добраться туда, а потом решим, что и как. — Но только если ты не будешь пытаться спрятать меня за своей спиной. Я твоя Луна. Не твоя пленница.

— Договорились, колючка, — оставив быстрый поцелуй, согласился он.

Это я уже потом узнала, что нейтральная зона — это самое безопасное и в то же время опасное место на всей планете. Если кто-то в этом месте посмеет нарушить закон, его казнят на месте. За этим следят сильнейшие всех кланов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сборы заняли четыре дня.

Четыре дня, которые я потратила на то, чтобы: 1) выбрать, что надеть (Шура настояла на трёх вариантах, каждый из которых стоил больше, чем моя бывшая квартира); 2) выслушать лекцию Демьяна о том, как себя вести на совете видов («Не смотри в глаза оборотням — это вызов. Не показывай шею вампирам — это приглашение. Не улыбайся фейри — они подумают, что ты согласна на всё») и ещё много-много чего; 3) пережить три приступа паники, во время которых Матвей обнимал меня и шептал, что всё будет хорошо; 4) и тренировки, много тренировок по магии (как оказалось, оборотни отвратительно учат основам колдовства); 5) проводила с Матвеем столько времени, чаще всего в горизонтальном положении, что иногда казалось, что мы срослись.

Но утро «Совета видов» наступило безжалостно и внезапно.

Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Платье тёмно-зелёное, длинное, с небольшим вырезом и длинными рукавами. Шура выбрала его не просто так: оно не скрывало метку, и при этом подчёркивало всё, что нужно было подчеркнуть. А зелёный цвет оказался цветом герба стаи Матвея. Да-да, у моего мужа оказался собственный герб рода и стаи. Волосы собраны в сложную причёску, которую парикмахер делала два часа. На шее была тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном.

— Ты выглядишь как королева, — произнёс Матвей за моей спиной. Я даже не услышала, как он вошёл.

— Я выгляжу как жертва моды, — буркнула я, пытаясь повернуть голову и не сломать себе шею. — Зачем мне эти серьги? Они весят как минимум полкило.

— Чтобы ты не вертела головой, — Матвей подошёл ближе и аккуратно откинул прядь волос с моего плеча. Его пальцы задержались на коже чуть дольше, чем было нужно. — Колючка, ты нервничаешь.

— А ты нет?

— Я Альфа, — он усмехнулся. — Я не нервничаю. Я планирую, кого убить первым, если что-то пойдёт не так.

— Очень ободряюще.

— Я просто забочусь о тебе.

Он наклонился и поцеловал меня в уголок губ. Лёгкий, осторожный поцелуй, чтобы не размазать помаду, которую визажист наносила с таким сосредоточенным видом, будто делала операцию на открытом сердце.

— Матвей, а ты снова без рубашки? — окинув мужа взглядом, тяжело вздохнула. Верхнюю часть моего супруга закрывала только какая-то шкура. Тёмная, густая, с длинным ворсом, перекинутая через одно плечо и небрежно завязанная на боку кожаным ремнём.

— Это только твоя заслуга, любовь моя, — улыбка на лице мужчины выдавала, как сильно ему нравится дразнить меня, а также ловить мои взгляды на его теле. Вот только меня это бесило, особенно то, что на этом теле будет не только мой взгляд.

Нейтральная Зона оказалась… неожиданной.

Я представляла себе какое-то мрачное подземелье. Или, наоборот, роскошный зал с колоннами. А получила… Огромную поляну в лесу, посреди которой стоял круг из камней. Не древних. Не рунических. Просто больших, гладких, серых. По краям поляны места для каждого вида. Обособленные. С символами. С защитой.

И народ.

Боже, какой народ.

Оборотни — да, их я уже знала. Высокие, мускулистые, с хищными глазами. Но здесь были и другие — с серебристой шерстью, с золотыми глазами, с тем самым блеском во взгляде, который говорил: «Я могу разорвать тебя голыми руками, и мне за это ничего не будет». Вампиры — бледные, элегантные, с бокалами тёмно-красной жидкости (даже днём, даже на солнце, которое, как я теперь знала, им не вредило — это был миф). Ведьмы в длинных платьях, с амулетами на шеях, с той самой силой, которую я теперь чувствовала каждой клеточкой тела.

Но были и другие.

Фейри — высокие, тонкие, с крыльями, которые переливались всеми цветами радуги, и с глазами, в которых плясали огоньки. Они были… красивыми. Непохожими на людей. Непохожими ни на кого.

Тролли — низкие, коренастые, с кожей, похожей на камень. Они стояли отдельной группой, молча, с выражением лица, которое говорило: «Не трогайте нас, и мы не тронем вас».

Русалки — да, настоящие русалки, с хвостами, которые переливались в воздухе, как будто они всё ещё были в воде. Они сидели в специальных ёмкостях, наполненных водой.

И — другие. Те, кого я не могла определить.

— Нервничаешь? — Матвей сжал мою руку.

— Немного, — честно призналась я.

— Не бойся, — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, любви и спокойствия, что я и правда стала себя чувствовать спокойнее. — Ты со мной. А пока ты со мной, ты в безопасности.

— Даже среди фейри? — я кивнула в сторону тех самых крылатых красавцев.

— Особенно среди фейри, — Матвей усмехнулся. — Они боятся нас больше, чем мы их.

— Почему?

— Потому что мы настоящие, — он произнёс это тихо. — А фейри — это… это сон. Красивый, яркий, но сон. А мы реальность. И реальность их пугает. Это сложно объяснить, потом прочитаю тебе лекцию.

Мы приехали последними.

Это, как объяснил Демьян, было не случайностью. Это было демонстрацией силы.

— Мы не спешим. Мы приходим, когда хотим. И вы будете ждать, — в любом сериале про гарем интриг было меньше, чем на этом собрании.

Когда мы вышли из машины — я, Матвей, Демьян, Илья, Артём и ещё четверо охранников, — все уже были в сборе. И все до единого повернулись к нам.

Я почувствовала на себе сотни взглядов.

— Держись, — Матвей сжал мою руку крепче. — И иди рядом. Не позади. Не впереди. Рядом, — тихо напомнил одно из правил.

Я кивнула и пошла рядом с ним, с высоко поднятой головой, как и полагает Луне. Как вернусь домой, расцелую Шуру, её уроки сейчас оказались очень полезны. Мы сели на свои места. В секторе оборотней. Рядом с другими Альфами.

Их было много. Альфы, которых я никогда не видела и о которых я никогда не слышала. И все они до единого — смотрели на меня.

— Твоя Луна, — произнёс один из них, высокий, седой, с глазами цвета стали. — Наследница.

— Да, — Матвей произнёс это так, словно это было не обсуждение, а приказ. — Моя Луна. И она под моей защитой.

— Надеюсь, — седой Альфа усмехнулся. — Потому что если она одна из четырёх… то защита ей понадобится.

— Она её получит, — уверенно произнёс Матвей. — От меня. От моей стаи. От всех, кто встанет на её сторону.

Седой Альфа посмотрел на него так долго, что я почувствовала, как внутри поднимается волна. А потом кивнул.

— Тогда посмотрим, — тихо произнёс он. — Посмотрим, кто встанет.

13.2

Совет начался.

В центр круга вышли трое представителей оборотней (какой-то древний Альфа, которого я не знала, но, как сказал Матвей, это был не Первый, просто старый), представитель вампиров (Кассиан, к моему удивлению, лично) и представитель фейри (высокий, тонкий, с крыльями, которые переливались, как радуга).

— Мы собрались, — произнёс представитель оборотней голосом, который звучал как рокот грома, — чтобы обсудить то, что происходит уже несколько месяцев. Похищения. Исчезновения. Следы магии, которые мы не можем расшифровать.

— У меня пропали шестеро, — произнёс один из Альф, молодой, с огненно-красными волосами и глазами, которые горели, словно пламя.

— У меня четверо, — кивнул другой, седой, с шрамом через всё лицо.

— У меня трое, — ещё один поднял руку. — Все — молодые. Сильные. С чистой кровью.

— У нас тоже, — Кассиан кивнул, и его красные глаза блеснули. — Четверо за последний месяц.

— У нас двое, — представитель фейри произнёс это тихо, но в его голосе было что-то, от чего у меня по спине пробежали мурашки. — Оба с даром предвидения.

Повисла тишина.

— Кто-то собирает ресурс, — произнёс Матвей, и все повернулись к нему. — Для какого-то ритуала. Для какой-то цели. И этот кто-то использует магию крови.

— Мы знаем, — представителя русалок выкатили вперёд. — И мы знаем, кто это.

— Кто? — ведьмы спросили первыми.

— Это не ведьмы, — произнёс русал. — По крайней мере, не все.

— Тогда кто? — Матвей прищурился.

— Алхимики, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая горечь. — Те, кто пытается скрещивать виды. Создавать… новое.

— Новое? — прозвучал вопрос почти хором.

— Гибридов, — представитель фейри произнёс это тихо, но в его голосе было столько боли, что я невольно вздрогнула. — Они берут кровь оборотней. Кровь вампиров. Кровь фейри. Кровь ведьм. И смешивают. Пытаются создать существо, которое будет иметь силу всех видов.

— Зачем? — спросил Демьян, я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев.

— Нетрудно догадаться, чтобы создать оружие, — представитель оборотней произнёс это так буднично, словно говорил о погоде. — Чтобы создать армию. Чтобы… чтобы захватить власть.

— И все похищенные… — мой голос дрогнул.

— Все похищенные — это ингредиенты, — сделал догадку Кассиан. — Для их экспериментов.

В зале повисла тишина.

— Мы поймали одного, — представитель русалок продолжил. — Сбежавшего. Он… он был наполовину оборотень. Наполовину фейри. Повезло, что плавает он хуже нас.

— И он умолял о смерти, — представитель фейри произнёс это тихо, и в его глазах блестели слёзы. — Потому что то, что с ним сделали… это не жизнь. Это — пытка.

Я закрыла глаза. На секунду. Только на секунду. Потому что внутри меня поднималась волна не страха, а ярости. Ярости на тех, кто делал это. Ярости на тех, кто превращал живых существ в… в ингредиенты.

— И кто это делает? Есть догадки? — спросили ведьмы. — Мы тут ни при чём, — продолжили они, не получив ответа.

— Мы не знаем, — представитель оборотней покачал головой. — Ничего неизвестно.

— Тот, кого мы поймали, прожил меньше суток, так и не сказав ничего полезного, — поставил точку русал. — Как мы поняли, эксперимент ещё не завершился. Они сильны, но им требуются постоянные инъекции, что-то вроде обезболивающего, или они просто не выдерживают.

— Отложим этот разговор, мы собрались по другой причине, — раздался голос откуда-то из глубины зала.

В центр вышли три ведьмы.

В длинных тёмных плащах, с капюшонами, которые скрывали их лица. Но я чувствовала их силу, они были очень сильны.

— Ковен ведьм, — произнёс представитель оборотней, и в его голосе прозвучало что-то похожее на… напряжение. — Вы хотели слова.

— Хотели, — произнесла одна из них, высокая, с лицом, покрытым мелкими морщинками, и глазами цвета старого золота. — И мы его получили.

— О похищениях? — представитель вампиров приподнял бровь.

— Нет, — ведьма покачала головой. — О ней.

И указала на меня.

Все повернулись. И я почувствовала, как внутри поднимается волна страха.

— Меня зовут Агата, — произнесла она. — Я старшая из заместителей Верховной. И я пришла передать вам весть от ковена.

— От Верховной? — Демьян нахмурился. — А где она?

Агата посмотрела на меня, полностью игнорируя оборотней, но на вопрос всё же ответила.

— Верховная, — она произнесла это тихо, — проходит обряд очищения. Она будет недоступна ближайшие два месяца. Поэтому вместо неё говорим мы, её заместители.

— Обряд очищения? — Матвей прищурился. — Что это значит?

— Это значит, — Агата с нетерпением ответила, — что у неё сейчас нет времени на вас, остальное не ваше дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И вы… — этот вопрос дался мне тяжело. — Вы пришли, чтобы рассказать мне о четырёх?

— Да, вижу, ты что-то уже знаешь. — Агата кивнула. — О четырёх наследницах. О четырёх дочерях первой ведьмы. О четырёх… четырёх ключах.

— Ключах к чему? — я сглотнула.

— К катастрофе, — произнесла другая ведьма, та, что стояла рядом с Агатой. Молодая, с тёмными волосами и глазами цвета фиалки. — По пророчеству, соединение четырёх сестёр приведёт к концу света. К гибели всех видов. К…

— К чему? — Матвей встал, и в его глазах вспыхнул тот самый зелёный огонь.

— К уничтожению, — Агата произнесла это тихо. — К тому, что всё, что мы знаем, перестанет существовать.

— И вы… — я почувствовала, как внутри поднимается волна. — Вы пришли, чтобы убить меня?

— Нет, — Агата покачала головой. — Мы пришли, чтобы предупредить. Пророчеству уже не суждено сбыться, поэтому сейчас оно не имеет значения. Но тем не менее, ты всё ещё представляешь катастрофу.

— Почему вы уверены, что пророчество не сбудется? — я посмотрела на неё прямо.

— Одна из четырёх мертва, — Агата произнесла это тихо, но от холода и жестокости в её голосе мурашки по коже побежали. — Не смотри на меня так, девочка, нам пришлось это сделать. Накону было слишком многое.

— А остальных трёх почему оставили в живых? — убили… Я никак не могла переварить эти слова. Из-за пророчества, которое может и не сбыться.

— У нас были на то свои причины. — Агата произнесла это тихо. — И потому что мы — ведьмы. А не убийцы. Но если потребуется, мы готовы снова пересмотреть свои взгляды.

В зале повисла тишина.

Матвей, Демьян и Илья встали.

Все трое. Одновременно. Так, словно это было не решение, а инстинкт.

— Она моя Луна, — Матвей произнёс это как факт. — И она под моей защитой. Кто бы ни пытался её тронуть, кто бы ни пытался её использовать, кто бы ни пытался её убить, он пожалеет, что родился.

— И она под моей защитой, — Демьян произнёс с холодом в голосе. — Потому что она часть моей семьи. А семью я не отдаю.

— И под моей, — Илья произнёс это тихо, но в его голосе было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось.

— Тогда посмотрим, — Агата окинула всех присутствующих взглядом, а потом усмехнулась. — Посмотрим, сможете ли вы её защитить. Если от её жизни будет зависеть судьба всех видов, — и повернулась, чтобы уйти.

Совет закончился.

Все начали расходиться — медленно, неуверенно, у каждого были свои мысли в голове, кто-то думал про алхимиков, а кто-то вспоминал слова ведьм о конце света.

Я стояла рядом с Матвеем, пытаясь понять, что делать дальше.

— Мы найдём остальных, — тихо произнесла я.

— Найдём, — Матвей сжал мою руку. — И мы их защитим.

— Даже если пророчество… — я запнулась.

— Даже если пророчество, — Матвей произнёс это тихо. — Потому что я не верю в пророчества. Я верю в тебя, — это были именно те слова, в которых я сейчас так нуждалась.

Я обернулась и увидела Велену. Ту самую молодую ведьму, что стояла рядом с Агатой. Ту, что… что смотрела на меня с тем самым выражением, которое я не могла разобрать.

— Эльвира, — она произнесла моё имя тихо, но в её голосе было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. — Можно на одно слово?

— Можно, — я кивнула. Матвей сжал мою руку, показывая, что он против этой идеи. — Я рядом. Всё будет хорошо, — снова было это предчувствие, и когда Матвей всё же согласился, я отошла с ведьмой максимум на десять шагов. — Что вы хотите сказать?

— Не волнуйся, я просто хотела тебя поздравить, — улыбнулась она.

— С чем? — я нахмурилась.

— С пополнением, — Велена произнесла это тихо, но у меня внутри всё оборвалось. — Вы… вы ждёте ребёнка.

Я замерла.

— Что? — мой голос прозвучал глухо.

— Вы ждёте ребёнка, — Велена повторила. — Я… я чувствую это. Я… я вижу это. Вы…

— Нет, — я покачала головой. — Нет. Это… это невозможно. Я… я не…

— Вы беременны, — Велена произнесла это тихо. — Срок небольшой. И ребёнок… ребёнок сильный. Альфа, — чуть помедлив, она прошептала. — Не все ведьмы относятся к четырём, как Агата.

Я посмотрела на Матвея и поняла, что он всё слышал.

И увидела в его глазах что-то похожее на… восторг.

— Эля, — тихо произнёс он, когда вернулась. — Я правильно услышал?

— Правильно, — я произнесла это и вдруг поняла, что не могу дышать. — Я… я беременна.

— Да, — Матвей обнял меня так крепко, что я уткнулась лицом в его грудь. — Ты беременна. Мы… мы ждём ребёнка, — на мои губы обрушился поцелуй. — Я люблю тебя, — прошептал он. Голос хриплый, надломленный. — Эля… я люблю тебя так, что мне страшно. Я люблю тебя больше, чем себя. Больше, чем волка. Больше, чем стаю.

13.3

Матвей стоял у машины, проверяя телефон, видимо, Артём докладывал о том, что произошло в стае за время нашего отсутствия. Я стояла рядом, прижимая к себе куртку, и чувствовала, как внутри поднимается странное, тягучее волнение. Совет видов. Пророчество. Беременность. Даже не знаю, что из этого пугало меня больше. Больше склоняюсь к последнему. Мы собирались уезжать через пару часов, а пока нам выделили дом, где мы могли отдохнуть и, если надо, встретиться с кем-то в менее официальной обстановке. Именно ради такой встречи мы и остались здесь.

Родион. Третий Альфа. Альфа сумеречной стаи.

Я увидела его уже на совете, но тогда не знала, кто он такой. Он не был похож ни на Матвея, ни на Демьяна, ни на Илью.

Высокий, но не такой, как Матвей, не массивный, не угрожающий. Скорее стройный, с хищной грацией, которая была в каждом его движении. Тёмные, почти чёрные волосы, чуть длиннее, чем у Матвея, зачёсаны назад, но несколько прядей всё равно падали на лоб, придавая ему вид… аристократа, который только что вышел с бала.

Кожа смуглая, с золотистым оттенком, глаза янтарные. Не менее опасный, чем Матвей или Демьян. Просто другой. Более… хитрый.

Он был одет в тёмно-синий костюм, безупречный, сшитый явно на заказ, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Ни галстука. Ни лишних украшений. Только тонкая серебряная цепочка на шее, которая поблёскивала на солнце. И улыбка. От которой становилось не по себе.

— Матвей, — его голос был мягким, бархатным, с интонацией, которая заставляла слушать, не перебивая. — Рад видеть. Хотя должен признать, в последний раз мы встречались в менее… напряжённой обстановке.

— Родион, — Матвей кивнул, в голосе была сталь и настороженность. — Ты приехал быстрее, чем я думал.

— Решил не заставлять вас ждать, — Родион усмехнулся, и я увидела, как эта усмешка меняет его лицо. Делает его… моложе? Нет. Просто живее. — Тем более что у нас есть о чём поговорить.

— Мы уже думали, ты не явишься, — Демьян появился рядом. — Ты должен был явиться ещё несколько дней назад. Нехорошо заставлять ждать занятых людей.

— Велесов, — Родион кивнул. — В твоей стае занят только твой Бета, бросил на бедного парня все свои обязанности, а сам сидишь у Руднева под бочком.

— Завидуешь? — Демьян усмехнулся. — У меня прекрасная стая, которая не развалится, если я их оставлю одних.

— Есть немного, — Родион усмехнулся в ответ. — Оказывается, я даже успел соскучиться по твоим несмешным шуточкам.

Я стояла рядом с Матвеем, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Третий Альфа.

Родион посмотрел на меня. Его янтарные глаза остановились на моём лице, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Страх. Паника.

— Это, — Матвей сжал мою талию крепче, и я поняла: он тоже это почувствовал. Его волк зарычал где-то глубоко внутри, и я почувствовала это через метку. — Моя жена. Эльвира.

— Эльвира, — Родион произнёс моё имя и улыбнулся. — Очень приятно. Родион. Сумеречная стая к вашим услугам.

— Мне тоже приятно, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Матвей рассказывал о вас.

— Надеюсь, хорошее, — Родион усмехнулся. — Хотя, зная Матвея, сомневаюсь.

Мы прошли в дом.

— Итак, — Матвей поставил чашку на стол. — Рассказывай, какая у вас ситуация?

— Хотелось бы получше, — Родион ответил, и его улыбка исчезла. — У меня за последний месяц пропали пятеро. И все в пределах моей территории.

— Пятеро, — Матвей произнёс это тихо, но в его голосе слышалось напряжение. — Это больше, чем у меня. Больше, чем у Демьяна.

— Больше, чем у всех, — Родион кивнул. — И это меня беспокоит. Потому что, если кто-то охотится на мою стаю, значит, он знает, что я не стерплю этого. Значит, он…

— Значит, он готов к войне, — Демьян закончил за него.

— Именно, — Родион посмотрел на него. — И именно поэтому я здесь. Потому что я не могу действовать в одиночку. Мне нужны союзники.

— Ты их имеешь, — произнёс Матвей. — Моя стая, твоя стая.

— Хоть ты мне и не сильно нравишься, но тоже рассчитывай на помощь, — улыбаясь, сказал Демьян.

— Спасибо, — Родион кивнул. — Мы планируем сделать приманку. Пока план ещё сырой, расскажу, как станет хоть что-то понятнее. Это ещё не всё… В стае сейчас не всё в порядке, оборотни боятся, кто-то распускает слухи, хотят свергнуть меня. Поэтому нужно немного времени.

— Понятно, — Матвей кивнул, не задавая лишних вопросов. — Сколько тебе потребуется времени?

— Думаю, недели две, может, четыре, — Родион произнёс это, и я увидела, как его янтарные глаза снова остановились на мне. — Когда ситуация стабилизируется. На нас раньше никто не смел нападать, и оказывается, что наша защита и не такая уж сильная.

— Через месяц, — повторил Матвей. — Хорошо. Тогда мы…

— Тогда мы познакомимся поближе, — произнёс Родион, и его улыбка вернулась. Но в ней было что-то новое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. — Я хочу узнать свою… — он запнулся, подбирая слово, — …союзницу.

Он посмотрел на меня так, как смотрел Матвей в первые дни. Так, как смотрел Демьян, когда впервые увидел меня. Так, как смотрел Илья, когда предлагал выбрать его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как на свою пару.

Демьян заметил первым.

— О, — он произнёс это тихо, но в его голосе было столько иронии, что я невольно вздрогнула. — Кажется, у нас тут намечается вечеринка.

— Что? — Родион приподнял бровь.

— Ничего, — Демьян усмехнулся. — Просто… кажется, наша маленькая Эля стала очень популярной.

— В каком смысле? — Родион посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… интерес.

— В самом прямом, — Демьян сделал глоток виски. — Видишь ли, Родион, наша Эля не просто Луна Матвея. Она ещё и… как бы это сказать… она для всех нас ложноистинная.

Я почувствовала, как щёки предательски вспыхивают.

— Демьян, — Матвей произнёс это тихо, но в его голосе была та самая сталь. — Хватит. Я тебе уже сказал: забудь об этом, — по реакции мужа было видно, что этот разговор происходит не в первый раз.

— Не хватит, — Демьян покачал головой. — Потому что Родион должен знать. Он должен понимать, во что ввязывается. Потому что, если он тоже чувствует… — он посмотрел на Родиона, — …то ему стоит быть осторожнее.

— Чувствую что? — Родион посмотрел на меня, и в его глазах больше не было иронии. Только серьёзность.

— То же, что чувствую я, — Демьян произнёс это тихо. — То же, что… — он повернулся к Илье, — …чувствует он.

Илья замер. Я увидела, как его лицо изменилось. Как в его глазах мелькнуло что-то, но он тут же спрятал это за маской безразличия.

— Илья? — Родион посмотрел на него. — Ты тоже…

— Да, — Илья произнёс это тихо. Так тихо, что я едва расслышала. — Я тоже чувствую.

В гостиной повисла тишина.

— Ложноистинная? — я уже слышала про это раньше, но тогда не восприняла это всерьёз. Да и наша метка с Матвеем доказывала, что мы самая настоящая пара.

— Это значит, — Демьян произнёс это так буднично, словно говорил о погоде, — что наш волк, он отозвался на тебя... Как на пару.

— Но она не твоя пара, — сразу взорвался Матвей. — Она моя истинная. Моя и только моя.

— Я знаю, — Демьян кивнул, не обращая внимания на всплеск гнева Матвея. — Я не спорю. Я просто констатирую факт. Потому что Родион должен понимать, во что он ввязывается.

Родион смотрел на меня. Долго. Так долго, что стало не по себе.

— Мне нужен только Матвей, — сорвалось с губ. — Многомужество это не про меня, — тут одного-то мужа еле выдержишь, а сразу четверо… — Да ну нафиг, — выругалась я. — И если по правде, то с Матвеем вам не сравниться, — надо отучиться болтать лишнего, когда нервничаю.

— И я тебя люблю, — мне от моих слов было неловко, а вот Руднев просто расцвёл, даже спина стала прямее и улыбка почти в тридцать два зуба.

— Я понимаю, — тихо произнёс Родион. — Я чувствую это. С первой секунды, как увидел её. Это… это странно, — никто не обратил внимания на мои слова.

— Вот именно, — Демьян кивнул. — И это не случайность, у меня есть версия.

— Какая? — Родион прищурился.

— Потому что, — начал Демьян, и в его голосе впервые за вечер прозвучала серьёзность и гордость, что только он смог догадаться. — Потому что у нас есть четыре сестры. Четыре наследницы.

— И? — Матвей нахмурился.

— И, — Демьян посмотрел на нас всех: на меня, на Матвея, на Илью, на Родиона, — я думаю, что мы можем быть их истинными, — Демьян сделал глоток виски и улыбнулся.

В гостиной стало так тихо, что я слышала, как тикают часы на стене.

— Что? — мой голос прозвучал глухо.

— Ты слышала, — уверенно продолжил Демьян. — Четыре сестры. Четыре Альфы. Наши волки откликаются на тебя, потому что ты родная сестра нашей истинной.

И я вдруг поняла, что Родион смотрит на меня. Не так, как раньше. Не с интересом. А с чем-то другим. С чем-то похожим на… жалость?

— Что? — я посмотрела на него.

— Ничего, — он покачал головой. — Просто… я подумал о кое-чём.

— О чём? — Матвей прищурился.

— О словах ведьм, — Родион произнёс это тихо, и я увидела, как его лицо поморщилось.

— И? — Демьян подался вперёд.

— И, — Родион произнёс это, и в его голосе впервые за вечер прозвучала горечь, — ведьмы убили одного ребёнка… Одна сестра мертва. Если, Демьян, ты прав, то один из нас никогда не встретит свою пару.

В гостиной повисла тишина.

Глава 14 «Обычный вторник: гибриды, откровение и сюрприз от Демьяна»

После нескольких фраз мы разъехались. Все были погружены в свои мысли, и оставаться было уж слишком неловко.

Матвей вёл машину молча, сосредоточенно. Челюсти сжаты, желваки ходят ходуном. Я сидела рядом и чувствовала, как через метку в меня вливается его тревога.

— Всё нормально, — произнёс Матвей, не поворачивая головы. — Просто… что-то не так.

— Что? — я посмотрела на него.

— Не знаю, — он покачал головой. — Просто… чувствую.

Я кивнула, потому что я тоже чувствовала. Что-то странное. Воздух стал другим, лес вокруг начал представлять угрозу. Каждая тень казалась потенциальной опасностью. Каждый шорох был похож на приближение беды.

И в этот момент я увидела их. Они появились из ниоткуда.

Не из леса. Не из-за деревьев. Они просто… были там. Высокие, в чёрном, лица — те самые, с парковки.

Гибриды. Их было много — десятки, может, больше.

Машина затормозила. Резко. Визг шин разрезал воздух. Матвей выскочил, меняясь на ходу. Хруст костей. Натянувшаяся кожа. Серая шерсть, пробивающаяся сквозь неё. Через несколько секунд на месте Матвея стоял огромный серый волк.

— Эля, беги! — Илья выскочил с другой стороны. Его лицо исказилось от боли. Он пытался меняться. Не смог. Его волк не слушался. — Беги!

— Нет! — я выскочила из машины и схватила его за руку. — Не оставлю вас! Не оставлю Матвея, — пусть я и не могла пользоваться магией свободно, но в критический момент она меня не подводила.

— Эля, — Демьян появился рядом. Уже в волчьей форме, огромный белый волк. — Беги! Мы их задержим!

— Нет! — внутри поднималась волна паники. — Не оставлю вас! — повторяла я одну и ту же фразу.

Я чувствовала всем нутром, что мне нельзя было их оставлять. Нельзя.

Матвей первым бросился на гибридов.

Битва началась.

Я стояла. Парализованная. Смотрела, как Матвей и Демьян врезались в их ряды.

Их было слишком много. И они были сильными. Не такими, как обычные оборотни. Не такими, как вампиры. Они были другими. В них текла кровь нескольких видов, и эта кровь давала им силу.

Матвей рвал их клыками, когтями, каждое его движение было наполнено яростью. Демьян не отставал от него. Белый волк двигался так быстро, что я едва успевала следить за ним. Илья же обратился наполовину, но человеческие черты преобладали над волчьими. Он встал впереди меня, готовый защищать изо всех сил.

Но гибридов было слишком много.

А потом я увидела их. Тех, кто стоял позади, тех, кто не бросился в бой.

Добрынин.

Мой бывший муж. Женя.

Самодовольная ухмылка — я узнала бы её из тысячи. И рядом — она, та самая ведьма из ресторана.

— Эля, — Добрынин произнёс моё имя. В его голосе было столько ненависти, что я невольно вздрогнула. — Наконец-то мы встретились.

— Женя, — мой голос прозвучал глухо. — Что ты делаешь?

— То, что должен, — он усмехнулся. — Я пришёл за тобой. И ты пойдёшь со мной… Живой или мёртвой.

— Кто приказал? — внутри поднималась волна тревоги.

— Не твоё дело, — ведьма произнесла это тихо, но с ненавистью в голосе. — Идём, Луна. Сопротивляться бессмысленно.

— Нет, — я покачала головой. — Не пойду.

— Пойдёшь, — Добрынин шагнул ко мне. — У тебя нет выбора.

Я хотела бежать. Но в этот момент я увидела, как Матвей падает.

Он бился с тремя гибридами одновременно. Один из них ударил когтями по боку, когда Матвей отвлёкся на меня. Кровь хлынула из раны, волк тихо заскулил. Матвей продолжил сражаться, но его удары перестали быть такими точными, а тело пошатывалось из стороны в сторону.

— Матвей! — я закричала и бросилась к нему. Женя и ведьма ушли на второй план. Всё стало неважно. Лишь бы с Матвеем ничего не случилось.

— Беги, Эля! — Илья схватил меня за руку. — Беги! Я их задержу!

— Нет! — я рванулась, пытаясь вырваться из его хватки. — Не оставлю вас! Не оставлю Матвея!

— Эля, — Илья посмотрел на меня. — Беги. Пожалуйста.

— Нет, — я покачала головой. — Не оставлю.

В этот момент я увидела, как Демьян бросается на Добрынина. Белый волк, огромный и мощный. Голубые глаза горели в полумраке. Он рванулся вперёд и вцепился в горло Жени.

— Демьян, нет! — я закричала.

Было поздно.

Женя упал. Тихо. Не успев сказать ни слова. Кровь текла из его рта. Его глаза, широко открытые, полные ужаса, смотрели на меня.

— Демьян! — ведьма закричала и бросилась на него.

Демьян отпустил Добрынина. Бросился на неё, не дав шанса произнести заклинания. Клыки впились в её плечо. Она закричала, но уже ничего не смогла сделать.

— Эля, беги! — Илья схватил меня за руку и потащил в лес. — Беги! Сейчас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Илья, нет! — я попыталась вырваться. — Матвей!

— Матвей держится, — твёрдо произнёс Илья. — Но если мы не уйдём, мы все умрём. Мы для них обуза.

— Хорошо, — наконец-то я согласилась. В словах Ильи была правда. Мы не могли помочь, а Матвей и Демьян всё время отвлекались, чтобы проверить, как мы.

Мы бежали через лес. Но нашу пропажу заметили слишком быстро. За нами гнались гибриды. Я слышала это каждой клеточкой своего тела. Их дыхание. Их шаги. Их рычание. Радовало только, что, если мы отвлекли их на себя, то у Матвея и Демьяна появится больше шансов разобраться с оставшимися.

— Эля, — Илья произнёс моё имя, и я увидела, как он падает. Его нога не выдержала.

— Беги… без меня…

— Нет! — я бросилась к нему и помогла ему подняться. — Не оставлю!

— Эля… — он посмотрел на меня. — Беги… пожалуйста… Матвей найдёт тебя.

— Нет, — я покачала головой. — Не оставлю.

Да и было уже поздно. Гибриды окружили нас со всех сторон.

И среди них был Матвей.

Его несли два гибрида. Он был без сознания, кровь текла из его бока, его серая шерсть теперь была почти чёрной от крови и грязи.

— Матвей! — я закричала изо всех сил.

Это ничего не изменило. Ничего.

— Луна, — произнёс один из гибридов, и на его лице появилась улыбка. — Пора.

Я не успела даже закричать, как один из гибридов оказался рядом.

Удар. Короткий. Точный. Острая обжигающая боль пронзила моё тело. Кровь потекла по коже, пропитывая одежду. Тело обмякло. Я несколько раз пыталась встать. Конечности не слушались, но последние крохи силы испарялись каждую секунду.

Матвея бросили на землю с такой силой, что я слышала, как хрустнули кости.

— Матвей, — я произнесла его имя. И вдруг поняла, что не могу остановиться. — Матвей, пожалуйста… — ответа не последовало.

Я поползла к нему. Медленно. С трудом. Боль пронзала каждый миллиметр моего тела.

— Матвей, — я произнесла его имя и вдруг поняла, что плачу. — Пожалуйста… проснись…

Он не отвечал. Он медленно умирал.

14.2

Илью уже повалили на землю, а где был Демьян, я даже не знала. Оставалось только надеяться, что он ещё был жив.

Я пыталась призвать свою силу. Ту самую, которой вылечила Алису и Кирилла. Вспоминала каждую тренировку, каждое упражнение, каждое слово Демьяна.

И внутри меня что-то отозвалось.

Не постепенно. Не тихо. Резко.

Я почувствовала это в груди. В сердце.

Свет вырвался из меня. Из моих рук. Из моей груди. Из всего моего тела. Он окутал всё вокруг — гибридов, Илью, Матвея, меня. Он был… он был везде.

Это было не просто исцеление — это было очищение.

Гибриды закричали.

Все. Одновременно. С болью они падали на землю, корчились от агонии. Их тела начали… растворяться. Как будто свет сжигал их изнутри, проникая в каждую клеточку их тела и очищая их.

Потребовалось несколько секунд, чтобы они полностью исчезли.

А потом я почувствовала, как свет изменился и повернулся ко мне. Ко мне, к Илье, к Матвею. Он окутал нас тёплой, живительной силой. И я почувствовала, как раны затягиваются, как боль уходит и тело восстанавливается.

Илья поднялся. Его нога, хромая, покалеченная, вдруг… исцелилась. Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько шока, но этого я не заметила. Все мои силы были направлены на Матвея.

Я посмотрела на него и увидела, как его раны затягиваются, а цвет лица возвращается к норме.

— Матвей, — я произнесла его имя и вдруг поняла, что не могу дышать. — Матвей…

Он открыл глаза, с трудом, но открыл. И посмотрел на меня.

— Колючка, — его голос прозвучал хрипло. — Ты… ты в порядке?

— В порядке, — я улыбнулась и заплакала, но в этот раз не из-за страха. — Я… я в порядке, — повторила я ещё раз, и в этот момент я почувствовала, как мир начинает плыть перед глазами. — Матвей… — я произнесла его имя и поняла, что теряю сознание. — Я… я…

— Эля! — он схватил меня так крепко, что я уткнулась лицом в его грудь. — Эля, пожалуйста… — я хотела сказать, что я… я в порядке, что я… я просто устала, но не смогла.

После нескольких фраз мы разъехались. Все были погружены в свои мысли, и оставаться было уж слишком неловко.

Матвей вёл машину молча, сосредоточенно. Челюсти сжаты, желваки ходят ходуном. Я сидела рядом и чувствовала, как через метку в меня вливается его тревога.

— Всё нормально, — произнёс Матвей, не поворачивая головы. — Просто… что-то не так.

— Что? — я посмотрела на него.

— Не знаю, — он покачал головой. — Просто… чувствую.

Я кивнула, потому что я тоже чувствовала. Что-то странное. Воздух стал другим, лес вокруг начал представлять угрозу. Каждая тень казалась потенциальной опасностью. Каждый шорох был похож на приближение беды.

И в этот момент я увидела их. Они появились из ниоткуда.

Не из леса. Не из-за деревьев. Они просто… были там. Высокие, в чёрном, лица — те самые, с парковки.

Гибриды. Их было много — десятки, может, больше.

Машина затормозила. Резко. Визг шин разрезал воздух. Матвей выскочил, меняясь на ходу. Хруст костей. Натянувшаяся кожа. Серая шерсть, пробивающаяся сквозь неё. Через несколько секунд на месте Матвея стоял огромный серый волк.

— Эля, беги! — Илья выскочил с другой стороны. Его лицо исказилось от боли. Он пытался меняться. Не смог. Его волк не слушался. — Беги!

— Нет! — я выскочила из машины и схватила его за руку. — Не оставлю вас! Не оставлю Матвея, — пусть я и не могла пользоваться магией свободно, но в критический момент она меня не подводила.

— Эля, — Демьян появился рядом. Уже в волчьей форме, огромный белый волк. — Беги! Мы их задержим!

— Нет! — внутри поднималась волна паники. — Не оставлю вас! — повторяла я одну и ту же фразу.

Я чувствовала всем нутром, что мне нельзя было их оставлять. Нельзя.

Матвей первым бросился на гибридов.

Битва началась.

Я стояла. Парализованная. Смотрела, как Матвей и Демьян врезались в их ряды.

Их было слишком много. И они были сильными. Не такими, как обычные оборотни. Не такими, как вампиры. Они были другими. В них текла кровь нескольких видов, и эта кровь давала им силу.

Матвей рвал их клыками, когтями, каждое его движение было наполнено яростью. Демьян не отставал от него. Белый волк двигался так быстро, что я едва успевала следить за ним. Илья же обратился наполовину, но человеческие черты преобладали над волчьими. Он встал впереди меня, готовый защищать изо всех сил.

Но гибридов было слишком много.

А потом я увидела их. Тех, кто стоял позади, тех, кто не бросился в бой.

Добрынин.

Мой бывший муж. Женя.

Самодовольная ухмылка — я узнала бы её из тысячи. И рядом — она, та самая ведьма из ресторана.

— Эля, — Добрынин произнёс моё имя. В его голосе было столько ненависти, что я невольно вздрогнула. — Наконец-то мы встретились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Женя, — мой голос прозвучал глухо. — Что ты делаешь?

— То, что должен, — он усмехнулся. — Я пришёл за тобой. И ты пойдёшь со мной… Живой или мёртвой.

— Кто приказал? — внутри поднималась волна тревоги.

— Не твоё дело, — ведьма произнесла это тихо, но с ненавистью в голосе. — Идём, Луна. Сопротивляться бессмысленно.

— Нет, — я покачала головой. — Не пойду.

— Пойдёшь, — Добрынин шагнул ко мне. — У тебя нет выбора.

Я хотела бежать. Но в этот момент я увидела, как Матвей падает.

Он бился с тремя гибридами одновременно. Один из них ударил когтями по боку, когда Матвей отвлёкся на меня. Кровь хлынула из раны, волк тихо заскулил. Матвей продолжил сражаться, но его удары перестали быть такими точными, а тело пошатывалось из стороны в сторону.

— Матвей! — я закричала и бросилась к нему. Женя и ведьма ушли на второй план. Всё стало неважно. Лишь бы с Матвеем ничего не случилось.

— Беги, Эля! — Илья схватил меня за руку. — Беги! Я их задержу!

— Нет! — я рванулась, пытаясь вырваться из его хватки. — Не оставлю вас! Не оставлю Матвея!

— Эля, — Илья посмотрел на меня. — Беги. Пожалуйста.

— Нет, — я покачала головой. — Не оставлю.

В этот момент я увидела, как Демьян бросается на Добрынина. Белый волк, огромный и мощный. Голубые глаза горели в полумраке. Он рванулся вперёд и вцепился в горло Жени.

— Демьян, нет! — я закричала.

Было поздно.

Женя упал. Тихо. Не успев сказать ни слова. Кровь текла из его рта. Его глаза, широко открытые, полные ужаса, смотрели на меня.

— Демьян! — ведьма закричала и бросилась на него.

Демьян отпустил Добрынина. Бросился на неё, не дав шанса произнести заклинания. Клыки впились в её плечо. Она закричала, но уже ничего не смогла сделать.

— Эля, беги! — Илья схватил меня за руку и потащил в лес. — Беги! Сейчас!

— Илья, нет! — я попыталась вырваться. — Матвей!

— Матвей держится, — твёрдо произнёс Илья. — Но если мы не уйдём, мы все умрём. Мы для них обуза.

— Хорошо, — наконец-то я согласилась. В словах Ильи была правда. Мы не могли помочь, а Матвей и Демьян всё время отвлекались, чтобы проверить, как мы.

Мы бежали через лес. Но нашу пропажу заметили слишком быстро. За нами гнались гибриды. Я слышала это каждой клеточкой своего тела. Их дыхание. Их шаги. Их рычание. Радовало только, что, если мы отвлекли их на себя, то у Матвея и Демьяна появится больше шансов разобраться с оставшимися.

— Эля, — Илья произнёс моё имя, и я увидела, как он падает. Его нога не выдержала.

— Беги… без меня…

— Нет! — я бросилась к нему и помогла ему подняться. — Не оставлю!

— Эля… — он посмотрел на меня. — Беги… пожалуйста… Матвей найдёт тебя.

— Нет, — я покачала головой. — Не оставлю.

Да и было уже поздно. Гибриды окружили нас со всех сторон.

И среди них был Матвей.

Его несли два гибрида. Он был без сознания, кровь текла из его бока, его серая шерсть теперь была почти чёрной от крови и грязи.

— Матвей! — я закричала изо всех сил.

Это ничего не изменило. Ничего.

— Луна, — произнёс один из гибридов, и на его лице появилась улыбка. — Пора.

Я не успела даже закричать, как один из гибридов оказался рядом.

Удар. Короткий. Точный. Острая обжигающая боль пронзила моё тело. Кровь потекла по коже, пропитывая одежду. Тело обмякло. Я несколько раз пыталась встать. Конечности не слушались, но последние крохи силы испарялись каждую секунду.

Матвея бросили на землю с такой силой, что я слышала, как хрустнули кости.

— Матвей, — я произнесла его имя. И вдруг поняла, что не могу остановиться. — Матвей, пожалуйста… — ответа не последовало.

Я поползла к нему. Медленно. С трудом. Боль пронзала каждый миллиметр моего тела.

— Матвей, — я произнесла его имя и вдруг поняла, что плачу. — Пожалуйста… проснись…

Он не отвечал. Он медленно умирал.

Илью уже повалили на землю, а где был Демьян, я даже не знала. Оставалось только надеяться, что он ещё был жив.

Я пыталась призвать свою силу. Ту самую, которой вылечила Алису и Кирилла. Вспоминала каждую тренировку, каждое упражнение, каждое слово Демьяна.

И внутри меня что-то отозвалось.

Не постепенно. Не тихо. Резко.

Я почувствовала это в груди. В сердце.

Свет вырвался из меня. Из моих рук. Из моей груди. Из всего моего тела. Он окутал всё вокруг — гибридов, Илью, Матвея, меня. Он был… он был везде.

Это было не просто исцеление — это было очищение.

Гибриды закричали.

Все. Одновременно. С болью они падали на землю, корчились от агонии. Их тела начали… растворяться. Как будто свет сжигал их изнутри, проникая в каждую клеточку их тела и очищая их.

Потребовалось несколько секунд, чтобы они полностью исчезли.

А потом я почувствовала, как свет изменился и повернулся ко мне. Ко мне, к Илье, к Матвею. Он окутал нас тёплой, живительной силой. И я почувствовала, как раны затягиваются, как боль уходит и тело восстанавливается.

Илья поднялся. Его нога, хромая, покалеченная, вдруг… исцелилась. Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько шока, но этого я не заметила. Все мои силы были направлены на Матвея.

Я посмотрела на него и увидела, как его раны затягиваются, а цвет лица возвращается к норме.

— Матвей, — я произнесла его имя и вдруг поняла, что не могу дышать. — Матвей…

Он открыл глаза, с трудом, но открыл. И посмотрел на меня.

— Колючка, — его голос прозвучал хрипло. — Ты… ты в порядке?

— В порядке, — я улыбнулась и заплакала, но в этот раз не из-за страха. — Я… я в порядке, — повторила я ещё раз, и в этот момент я почувствовала, как мир начинает плыть перед глазами. — Матвей… — я произнесла его имя и поняла, что теряю сознание. — Я… я…

— Эля! — он схватил меня так крепко, что я уткнулась лицом в его грудь. — Эля, пожалуйста… — я хотела сказать, что я… я в порядке, что я… я просто устала, но не смогла.

14.3

Сон начался не с темноты. Впервые не с темноты.

Обычно мои сны начинались с чёрного тумана, с голоса, который доносился откуда-то издалека, с ощущения, что я стою в пустоте и жду, пока кто-то заговорит. Но на этот раз всё было иначе.

Свет.

Мягкий, золотистый, тёплый, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву. Я стояла на поляне не на той, где проходил ритуал, не на той, где мы сражались с гибридами. На другой. Трава под ногами была высокой, серебристой, и колыхалась, хотя ветра не было. Вокруг деревья, огромные, с кронами, уходящими в небо, и их стволы светились изнутри, словно в них текло жидкое золото.

А посреди поляны была женщина.

Она стояла ко мне спиной высокая, стройная, с длинными волосами цвета тёмного мёда, которые спадали до пояса и переливались на свету. На ней было платье белое, с вышивкой, которая выглядела, как живая: узоры переплетались, расходились, снова сходились, и в них я узнавала символы, которые видела на ритуальном камне, на амулетах ведьм.

— Мама? — мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом. И я не знала, почему я это сказала. Я никогда не видела её, не помнила её лица, не знала, как она выглядит.

— Доченька, — она обернулась и улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что на глаза накатили слёзы.

— Ты… ты моя мама? — я сделала шаг к ней, и слёзы потекли по моим щекам, горячие, обжигающие. — Ты правда моя мама?

— Правда, — она протянула ко мне руки, и я увидела, как её пальцы дрожат. — Я Морвана. Первая из древних, та, кто стояла у истоков. Та, кто создал первый ковен, когда мир был ещё молод.

— Древняя ведьма, — прошептала я. — Ты… ты была бессмертной.

— Была, — она кивнула, и в её глазах мелькнула тень чего-то похожего на гордость. — Я жила тысячи лет, Эля. Я видела, как рождаются и умирают цивилизации. Как меняются времена. Как приходят и уходят войны. И я думала, что буду жить вечно. Что бессмертие это мой дар. Моя судьба.

— Но?

— Но потом я поняла, что бессмертие вовсе не дар, — она произнесла это тихо, и её голос дрогнул. — Это проклятие. Я видела, как стареют и умирают мои любимые, мои родные и все ведьмы моего ковена, а я была жива. В один день мне это надоело, я захотела уйти, но моя жадность не давала мне этого сделать. У меня было всё, но я не могла создать жизнь. Бессмертие и жизнь… они несовместимы. Одно исключает другое. И я… я сделала выбор в пользу своей жадности.

— Какой? — мой голос сорвался.

— Я пожертвовала бессмертием, — она произнесла это просто, без пафоса, без драмы. Как констатацию факта. — Я отдала свою вечность, чтобы родить вас. Четверых. Четырёх дочерей. Четырёх наследниц. Четырёх… — она запнулась, и её глаза наполнились слезами, — …четырёх самых прекрасных существ, которых когда-либо видел этот мир.

Я стояла и не могла дышать.

— Нас…? — прошептала я.

— Да, — она кивнула. — Четыре сестры. Четыре искры одного пламени. Четыре ключа, которые могут открыть дверь в будущее.

— Но… но пророчество… — я вспомнила слова Агаты на совете видов. — Пророчество говорит, что наше соединение приведёт к катастрофе. К концу света. К…

— Пророчество лжёт, — Морвана произнесла это твёрдо, и в её голосе зазвенела сталь. — Пророчество было написано теми, кто боялся нас. Теми, кто не хотел, чтобы мы объединились. Потому что когда вы встанете вместе, когда все четыре искры сольются в одно пламя, вы не разрушите мир. Вы его спасёте.

— Спасём? — я почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — От чего?

— От Тени, — она произнесла это имя, и поляна вокруг нас потемнела на мгновение, словно само солнце испугалось. — Тень, это то, что было до нас. До мира. До света. Это пустота, которая хочет поглотить всё. И она приближается, Эля. Быстрее, чем вы думаете. Только вы, только четыре наследницы, можете её остановить. Не смертью. Не разрушением. А светом.

— Ведьмы сказали, что одна из нас мертва… — я ещё помнила разговор с Родионом. Если Демьян прав, то кто-то из них мог и не встретить пару.

— Да, он не смог её защитить, — в глазах женщины отразилась боль. — Моя маленькая девочка… Но всё сложнее, чем просто смерть. Я не могу сейчас объяснить, это сейчас только усложнит.

Я закрыла глаза. На секунду. Только на секунду.

— Почему ты не можешь связаться с остальными? — спросила я. — Почему только со мной?

Морвана улыбнулась грустно, нежно, с той материнской болью, которую я чувствовала через все эти сны, через все эти голоса, через все эти годы одиночества.

— Потому что ты самая слабая из сестёр, — она произнесла это без жалости, без снисхождения. Просто факт. — Твоя магия спала дольше всех. Твоя искра горела тише всех. И именно поэтому… именно поэтому я смогла пробиться к тебе. Потому что слабая искра, это не закрытая дверь. Это приоткрытая. И я… я просочилась через щель.

— А остальные? — я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Алиса сильнее тебя. Ника ещё сильнее. Селена самая сильная из всех. Их искры горят так ярко, что я не могу пробиться сквозь них. Они… они закрыты. Заблокированы. Их сила защищает их, но и не пускает меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, все сёстры живы? — зацепилась я за имена.

— Доченька, я этого не говорила, — Морвана снова ушла от ответа. — Я слабею и кроме тебя больше никого не чувствую, — горечь пронзила её голос.

— Но я найду их, — я произнесла это и поняла, что это не вопрос. Это обещание. — Я найду их всех.

— Я знаю, — Морвана кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. — Я всегда знала. С того самого момента, как ты родилась. Ты самая смелая.

Я шагнула к ней и обняла её.

Крепко. Так, как не обнимала никого в жизни. Так, как обнимают только тех, кого потеряли и нашли снова. Её тело было тёплым, живым, настоящим не призраком, не тенью, не голосом из темноты. Она была здесь. Она была рядом. Моя мама. Моя настоящая мама.

— Я люблю тебя, — прошептала я ей в плечо. — Я люблю тебя, мама. Я… я так долго ждала…

— И я люблю тебя, доченька, — её руки обвились вокруг меня, и я почувствовала, как её слёзы капают мне на волосы. — Больше, чем ты можешь представить. Больше, чем может вместить этот мир.

Мы стояли так долго, может быть, вечность, может быть, секунду. В этом сне время не имело значения.

А потом она отстранилась мягко, нежно и взяла моё лицо в ладони.

— Эля, — её голос стал серьёзнее, и в глазах блеснул тот самый золотистый огонь. — Я должна сказать тебе кое-что ещё. Прежде чем ты проснёшься.

— Что? — я посмотрела на неё.

— У меня двое внуков, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько радости, что у меня внутри всё засветилось. — Кирилл мой первый внук. Белый волк. Сильный. Смелый. И тот, кого ты носишь под сердцем… — её ладонь легла на мой живот, и я почувствовала, как тепло разливается по всему телу. — Он будет особенным. Не таким, как все. В нём будет и волк, и ведьма.

— Мама… — я не знала, что сказать.

— Я желаю тебе счастья, доченька, — она поцеловала меня в лоб, и я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки не от холода, а от силы. — Тебе и твоим детям. Ты заслуживаешь этого счастья. Больше, чем кто-либо.

— Мама, я… — я схватила её за руки, боясь, что она исчезнет. — Не уходи. Пожалуйста. Не уходи снова.

— Я не ухожу, — она покачала головой. — Я всегда рядом. В твоей крови. В твоей искре. В каждом ударе твоего сердца. Ты часть меня, Эля. А я часть тебя. Навсегда.

Она помолчала. А потом её лицо стало серьёзным, и в глазах мелькнула та самая боль, которую я видела в каждом сне.

— И ещё одна просьба, — тихо произнесла она. — Когда ты найдёшь своих сестёр… когда ты встретишь Алису, Нику и Селену… передай им… — её голос дрогнул, и слёзы снова потекли по её щекам. — Передай им, что их мама очень их любит. Что я не бросала их. Что я… что я отдала всё, чтобы они жили. И что я… что я горжусь ими. Каждой. Всегда.

— Я передам, — я кивнула, и слёзы лились из моих глаз, горячие, обжигающие. — Я обещаю, мама. Я найду их. И я передам им всё.

— Спасибо, доченька, — она улыбнулась в последний раз. И в этой улыбке было всё: любовь, гордость, надежда, прощание. — А теперь… просыпайся. Твой волк ждёт. Твой сын ждёт. Твой мир ждёт. Иди к ним. Живи. Люби. И помни ты не одна. Ты никогда не была одна.

Поляна начала растворяться, деревья, трава, золотистый свет всё таяло, превращаясь в туман. Но я держала её руки крепко, отчаянно, так, словно боялась, что если отпущу, она исчезнет навсегда.

— Мама! — я закричала. — Мама, я…

— Я здесь, — её голос доносился уже откуда-то издалека, но он был тёплым, живым, настоящим. — Я всегда здесь. Прощай, доченька.

И темнота.

Но на этот раз не страшная. Не холодная. Не та, которая обволакивает и душит. А мягкая. Тёплая.

14.4

Я проснулась от того, что кто-то держал мою руку.

Не так, как Матвей крепко, собственнически, словно боялся, что я исчезну. Нет, это было другое прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, но полное той силы, которую я уже начала узнавать. Силы целительницы.

Я открыла глаза медленно, с трудом, словно веки были налиты свинцом. Над собой увидела потолок высокий, с деревянными балками, знакомый. Моя спальня. Моя комната. Мой дом.

И женщину, склонившуюся надо мной.

Незнакомку. Молодую, с тёмными волосами и глазами цвета тёмного шоколада.

— Эльвира, — женщина улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня внутри всё сжалось. — Вы наконец-то с нами.

— Где… — мой голос прозвучал хрипло, как будто я не говорила несколько дней. — Где я?

— Дома, — женщина погладила мою руку. — Вы дома. В безопасности. И вы… вы в порядке. Оба.

— Оба? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Ребёнок, — я произнесла это, и рука инстинктивно легла на живот. — Мой ребёнок…

— В порядке, — женщина кивнула. — И вы тоже. Вы спали четыре дня, Эльвира. Четыре долгих дня. Мы… мы не были уверены, что вы проснётесь.

— Четыре дня? — я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. — Но… но Матвей… Матвей был ранен. Илья… Илья…

— Все в порядке, — женщина улыбнулась. — Альфа Руднев восстановился. Его раны затянулись. Илья… — она запнулась, подбирая слова. — Илья тоже в порядке. Более того, он… он ходит. Без хромоты.

— Вы… вы ведьма, — произнесла я.

— Да, — она кивнула. — Меня зовут Велена. Я одна из целительниц ковена. Нас отправили, когда узнали… когда узнали о вашем состоянии.

— Матвей, — я произнесла его имя. — Где Матвей?

— Здесь, — раздался голос откуда-то из-за моей спины. — Я здесь, колючка.

Я повернула голову и увидела его.

Матвей сидел в кресле у кровати в расстёгнутой рубашке, с тёмными кругами под глазами, с щетиной на подбородке. Видно, что не спал. Может, вообще не ложился все четыре дня. И он смотрел на меня так, словно я была единственным, что имело значение в этом мире.

— Матвей, — я улыбнулась ему. — Ты… ты в порядке?

— В порядке, — он наклонился ко мне, и его лоб прижался к моему. — Благодаря тебе. Благодаря тому, что ты сделала.

— Я… — я запнулась, не зная, как сказать.

— Я знаю, — он накрыл мою ладонь своей. — Я знаю, колючка. Ты спасла нас. Ты спасла всех.

Велена тихо встала.

— Я оставлю вас, — произнесла она. — Но если вам что-то понадобится позовите. Я буду рядом.

И ушла. Тихо, беззвучно, как тень.

Матвей рассказал мне всё.

— Он жив, — Матвей произнёс это так буднично, в конце рассказа, словно говорил о погоде. — Добрынин, — он назвал фамилию, словно это было что-то мерзкое. — Демьян… Демьян укусил его. В горло. В той драке на дороге.

— И… — укус был сильным, у Жени не было шансов. — И что?

— И он обратился, — Матвей пожал плечами. — В оборотня. Обычный человек бы умер от укуса. Но у Жени… у него оказывается были гены оборотня. И твоя сила и до него достала, исцелила. Ему повезло.

Я замерла.

— Женя… оборотень? — мой голос прозвучал глухо.

— Да, — Матвей кивнул. — И теперь он часть стаи Демьяна. Потому что Демьян его обратил и по законам он теперь обязан за него отвечать.

— Это… — я не знала, что сказать. — Это… иронично.

— Очень, — Матвей усмехнулся. — Твой бывший муж теперь волк. И он под защитой Демьяна. Который, кстати, не особо рад этому обстоятельству.

Я не удержалась и рассмеялась. Тихо, в кулак, потому что горло всё ещё болело.

— А Илья? — я посмотрела на Матвея. — Илья… он правда…

— Ходит, — Матвей кивнул. — Без хромоты. Без боли. Ты… ты исцелила его, Эля. Полностью. Его волк восстановился, он снова может держать полный оборот.

Я закрыла глаза. И заплакала. Не от горя. От облегчения. От понимания того, что я… что я сделала это. Что моя сила не проклятие. Не что-то страшное. А… а дар. Способность лечить. Способность спасать.

— Он приходил, — Матвей продолжил. — Каждый день. Сидел рядом. Говорил с тобой, хотя ты не слышала. Благодарил. Обещал… — он запнулся, подбирая слова. — Обещал, что отплатит. Что защитит тебя. Что… что он твой, если ты понадобишься.

— Мой? — я открыла глаза.

— Он сказал, — Матвей произнёс это тихо, но его голос был пропитан ревностью. — Он сказал, что ты — его семья. Что он… что он не оставит тебя. Никогда.

— Матвей, — я произнесла его имя и вдруг поняла, что не могу остановиться. — Я… я…

— Что? — он посмотрел на меня.

— Я люблю тебя, — я произнесла это и вдруг поняла, что это правда. — Я люблю тебя. Я… я люблю тебя. Матвей. Мой волк. Мой муж. Моя судьба.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он замер.

На секунду. Только на секунду. А потом — его глаза наполнились слезами. Первыми слезами, которые я видела у него за всё время.

— Эля, — его голос дрогнул. — Ты… ты правда?

— Правда, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя. И всегда буду любить.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы. — Больше жизни. Больше всего. Ты моя. Навсегда.

Дверь открылась тихо, почти беззвучно и вошёл Кирилл.

Он был… другим. Не таким, как раньше. Не таким хрупким, не таким испуганным. Он вырос за эти четыре дня. Повзрослел. В его глазах было что-то новое что-то похожее на решимость. На силу.

— Эля, — он подошёл к кровати, и я увидела, как его глаза наполнились слезами. — Ты… ты проснулась.

— Кирюш, — я протянула к нему руку. — Иди сюда.

Он подошёл и обнял меня. Крепко, так, как только могут обнимать дети.

— Я волновался, — прошептал он мне в плечо. — Я… я думал, что ты не проснёшься. Что… что ты уйдёшь.

— Я не уйду, — я погладила его по волосам. — Я здесь. Я с тобой. Всегда.

— А… а малыш? — он поднял на меня глаза. — Братик или сестрёнка?

— Мы ещё не знаем, — я улыбнулась. — Но он… он в порядке. Я чувствую его. Он… он сильный.

— Как папа? — Кирилл посмотрел на Матвея.

— Как папа, — Матвей улыбнулся и взял Кирилла на руки. — И как ты. Ты тоже сильный, Кирюш.

Кирилл расплылся в улыбке, той самой, которая делала его похожим на Матвея.

— Эля, — он вдруг стал серьёзным. — Я… я буду защищать тебя. И малыша. Я… я обещаю.

— Я знаю, — я поцеловала его в лоб. — Я знаю, Кирюш. Ты… ты уже защищал. Ты… ты был сильным, пока меня не было.

Он кивнул и вдруг я поняла, что он… он правда вырос. Что эти четыре дня… они изменили его. Что он… он больше не тот маленький мальчик, которого я нашла в этом доме. Что он… он становится волком. Настоящим. Сильным.

Вечером пришёл Илья.

— Эля, — он остановился у кровати, и в его глазах я увидела благодарность, глубокую и искреннюю. — Спасибо.

— Илья, — я улыбнулась ему. — Не нужно…

— Нужно, — он покачал головой. — Ты… ты вернула мне всё. Мою стаю. Мою силу. Мою… мою жизнь. Я… я не знаю, как отплатить.

— Не нужно платить, — я посмотрела на него прямо. — Я считаю тебя своим братом. Я… я сделала бы это для любого из вас. Для Матвея. Для Кирилла. Для Демьяна. Для тебя. К тому же это получилось случайно.

Илья посмотрел на меня долго, а потом — кивнул.

— Тогда я… я буду защищать тебя, — тихо произнёс он. — Всегда.

— Спасибо, — прошептала я.

Ночью Матвей обнял меня и долго молчал. Просто держал меня. Просто был рядом.

— Колючка, — наконец произнёс он. — Я… я должен тебе кое-что сказать.

— Что? — я подняла на него глаза.

— Я… я боялся, — он произнёс это тихо, но в его голосе было столько боли, что у меня внутри всё сжалось. — Когда ты не просыпалась. Когда… когда я думал, что потерял тебя. Я… я не знаю, что бы я делал. Я… я не могу без тебя.

— Ты не потеряешь меня, — я поцеловала его в грудь. — Я здесь. Я с тобой.

— Я знаю, — он прижался лбом к моему. — Но я… я всё равно боялся. Потому что ты… ты моя жизнь. Моя единственная.

— Матвей, — я произнесла его имя. — Я люблю тебя. И всегда буду. Что бы ни случилось.

— Я тоже, — он поцеловал меня нежно, бережно, так, словно касался самого ценного сокровища. — Всегда. Навсегда.

Мы лежали молча, слушая, как бьются наши сердца в одном ритме. Метка на шее пульсировала тёплым, ровным огнём и я чувствовала через неё Матвея, каждую его мысль, каждое его чувство. Это было уже так привычно.

И тут я вдруг поняла.

— Я сегодня весь день не видела Демьяна, — я приподнялась на локте, и Матвей недовольно нахмурился, ему явно не нравилось, что я отвлекаюсь от него. — День прошёл в такой суматохе, что я только сейчас заметила ни одной шуточки, ни одной насмешки. Это не похоже на него.

Матвей не мог сдержать улыбку. Уголки его губ дрогнули, и в глазах мелькнули те самые чёртенята.

— Он звонил. Спрашивал, как у тебя дела, — Матвей снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была такой… довольной. Такой самодовольной, что мне сразу захотелось его стукнуть. — В его жизни начался интересный период.

— Что случилось? — я насторожилась. Не часто увидишь Матвея в таком хорошем настроении, особенно когда разговор заходит о Демьяне. Обычно от одного упоминания этого имени у мужа начинали дёргаться глаза.

— Он женился, — Матвей произнёс это сквозь смех, еле выговаривая.

Я моргнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Что?! — я подскочила на кровати так резко, что Матвей едва успел меня подхватить. — Как? Когда? — в голове пронеслась целая лавина вопросов. — Он встретил истинную? — а потом вторая, ещё более тревожная. — Разве его истинная не моя сестра? Где? Когда? Я хочу её увидеть!

— Эля, — Матвей потянул меня обратно в объятия, и его руки стали ещё крепче. — Отдыхай. В этом-то и вся суть. Она не его истинная. И о своей женитьбе он узнал примерно так же, как и ты о нашей.

— То есть? — я нахмурилась.

— Его поставили перед фактом, — Матвей усмехнулся, и в этой усмешке было столько злорадства, что я невольно рассмеялась.

— Матвей, я хочу подробностей! — внутри меня всё кипело от жажды сплетен. Серьёзно, это было интереснее любого сериала. Демьян высокомерный, самоуверенный, вечно подкалывающий всех Альфа «Белых» женился? Не на истинной паре? По принуждению? Это надо было видеть!

— Эля, — Матвей перевернул меня на спину и навис сверху, подпирая руками по обе стороны от моей головы. В его глазах больше не было смеха. Только тот самый зелёный огонь, от которого у меня подкашивались ноги. — Пора спать.

— Но…

— Никаких «но», — он наклонился ко мне, и его дыхание обожгло мою шею. — Демьян подождёт до утра. А его подробности до завтра.

— Матвей…

— Знаешь, — его губы нашли мою ключицу, и я тихо ахнула. — Если ты не хочешь спать… — он провёл языком по чувствительной коже чуть ниже метки, и у меня перехватило дыхание, — …у меня есть занятие куда более интересное, чем разговоры о Демьяне.

— Какое? — мой голос прозвучал предательски хрипло.

— Покажу, — он усмехнулся против моей кожи, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке.

Его губы накрыли мои медленно, лениво, с нежностью, от которой у меня закружилась голова. Я ответила ему жадно, отчаянно, вкладывая в поцелуй всё то, что не могла сказать словами.

— Моя, — прорычал он, и в этом звуке было столько собственничества. — Только моя. Запомни это, Эля. Навсегда.

— Твоя, — выдохнула я. — Только твоя.

Вот и закончилась история Матвея и Эли. Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной!

Сейчас я хочу пригласить вас в мир Демьяна и Алисы. Впереди — дерзкая героиня, упрямый Альфа и очень неожиданное начало их отношений. Подписывайтесь, будет жарко! ????

Испытание для Альфы

Он — самый колючий Альфа. Она — самая упрямая ведьма.

Демьян Велесов привык получать всё, что захочет. Одной ухмылкой. Одной угрозой. Одним рычанием.

Но в его кабинет вошла девушка с зелёными глазами и сказала: «Привет, я твоя истинная».

Демьян Велесов не чувствовал к ней ничего. Ни связи. Ни отклика.

Он попытался её выгнать. Она осталась.

Он попытался её напугать. Она рассмеялась.

Он попытался её забыть. Она раз за разом появлялась рядом.

А потом она напоила его, переспала с ним, поставила магическую метку и исчезла, оставив только документы о разводе.

И теперь его волк воет. Впервые за много лет.

«Я никогда не ошибаюсь», — сказала она в первый же день. Он не поверил. А зря.

Конец