Игра на чужом поле aka Семейная инцест игра

Слова от автора

Дорогие читатели!

Все персонажи, клубы и события в этой книге — вымысел. Любые совпадения с реальными людьми, организациями или событиями случайны.

Если вам понравилась история Кати и Влада — буду очень благодарна за поддержку:

⭐

Подпишитесь на автора

— так вы не пропустите продолжение новых глав.

????

Добавьте книгу в библиотеку

— это поможет истории найти больше читателей.

✨

Поставьте звёздочки

— ваша оценка очень важна для меня.

Спасибо, что читаете. Дальше будет ещё интереснее.

С любовью,

Агата.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Звонок

Глава 1. Звонок

Лондон, 22:00.

Я сидела на полу своей съёмной студии в Ислингтоне, скрестив ноги, и правила трансферный отчёт. Ноутбук стоял на журнальном столике - единственном предмете мебели, который я купила совсем недавно. Вокруг валялись распечатки, стикеры, пустые чашки из-под кофе. Кровать в углу, вешалка с костюмами рядом с ней, кофемашина на подоконнике.

За окном моросил дождь - типичный лондонский вечер. Соседи сверху ссорились, их приглушённые голоса просачивались сквозь тонкие стены. Я не обращала внимания, работала.

Это был мой последний сезон в женском футболе. Не то чтобы я планировала уходить - просто чувствовала, что достигла потолка. Два года в лондонском женском клубе, до этого скаутинг, до этого Москва, университет, побег. Я выстроила карьеру с нуля, без связей, без поддержки, без денег. И теперь сидела на полу в съёмной студии, правила отчёт о трансфере нигерийской нападающей и думала о том, что где-то там, в Москве, идёт другая жизнь, не моя.

Я не скучала по дому, по крайней мере убеждала себя в этом семь лет. Иногда получалось.

Телефон завибрировал. Экран вспыхнул: «Аня». Младшая сестра, трудный подросток, живет с родителями в Москве. Двенадцать ночи по московскому времени.

Я нахмурилась. Аня никогда не звонила первой. Мы не разговаривали месяцами - не из-за ссоры, а из-за пустоты, которая выросла между нами. Я уехала, когда ей было девять. Оставила её с родителями, с их вечными придирками, с отцом, который считал, что я предала семью. Аня выросла в этом доме одна. Я писала ей на дни рождения. Иногда получала ответы - сухие, короткие. «Спасибо», «Нормально», «Учусь».

Я сбросила звонок, перезвоню позже, хочу быстрей закончить работу. Вернулась к отчёту. Через минуту телефон снова завибрировал.

Видимо, что-то серьезное, взяла трубку.

- Аня?

Тишина. Потом - всхлип. Глубокий, рваный вдох, будто сестра тонула и не могла вынырнуть.

- Катя… - голос был чужим. Тонким, как нитка, которая вот-вот оборвётся. - Катя, они… Их больше нет.

Я замерла, ручка выпала из руки. Покатилась по полу, стукнулась о плинтус.

- Аня. Что случилось? Говори.

- Машина, на трассе. Папа вёл, они возвращались с дачи. Дождь был… - Аня говорила сбивчиво, глотая слова, и я слышала, как она стучит зубами. - ГИБДД позвонили. Я не знаю, что делать. Катя, помоги... Я одна, совсем одна.

Я закрыла глаза. Внутри всё оборвалось - резко, как будто кто-то перерезал нить, на которой держался мой мир. Я не чувствовала боли. Не могла поверить, что это вообще произошло.

- Аня, слушай меня, - мой голос был ровным. Слишком ровным. Я сама себя не узнала. - Ты сейчас где?

- Дома. Я не могу… Я не знаю, куда звонить.

- Жди меня. Я прилечу, слышишь? Я прилечу первым рейсом. Ты поняла?

- Да, - прошептала Аня. Потом снова всхлипнула. - Катя, мамы и папы больше нет… Как теперь жить?

Я сжала кулак. Ногти впились в ладонь. Сказала то, что должна была сказать.

- Мы разберемся со всем вместе. Думай о том, что я скоро буду. Ты слышишь меня?

- Слышу.

- Запри дверь. Выпей воды. Не открывай никому, жди меня, я приеду.

- Хорошо.

- Аня.

- Что?

Я хотела сказать «я люблю тебя», но слова застряли в горле. Я не говорила этого сестре семь лет. Не знала, как это звучит.

- Держись, - сказала я. - Я уже еду.

Я положила трубку и минуту сидела неподвижно, глядя на экран, где всё ещё светилось имя сестры. Потом встала, прошла на кухню - три шага, потому что кухня была частью студии, - и налила себе воды. Руки не дрожали, это было странно. Я думала, что должна дрожать. Но внутри была только пустота и странная собранность, будто кто-то внутри меня переключил тумблер.

Открыла ноутбук. Забронировала билет на первый рейс - шесть сорок утра. Потом закрыла трансферный отчёт, сохранила все данные. Зашла на почту и отправила все спортивному директору и написала, что вынуждена улететь в Москву срочно, без подробностей.

А потом начала собирать чемодан. Один чемодан, не собиралась оставаться надолго. Похороны, документы, опека над Аней - я найду юриста, решу вопросы, вернусь обратно. Страшно подумать сколько времени это всё может занять. Но точно решила, что обязательно вернусь. Потому что моя жизнь здесь, в Лондоне, а не в Москве.

Я убеждала себя в этом, пока складывала костюмы, искала зарядку для телефона, вызывала такси до «Хитроу».

Телефон снова завибрировал. Я вздрогнула, но это была не Аня. Это был мой босс - спортивный директор лондонского клуба, Джонатан. Пятьдесят два года, седой, с вечной чашкой чая в руках. Он звонил, видимо получил моё сообщение.

Я ответила.

- Катерина? - он всегда звал меня на английский манер, его голос был встревоженным. - Ты в порядке? Я получил твоё сообщение о билетах. Что случилось?

- Джонатон, - сказала я. - Мои родители погибли, автокатастрофа. Я вынуждена лететь в Москву.

Тишина, потом - длинный выдох.

- Чёрт. Катерина, мне так жаль. Что я могу сделать?

- Ничего. Просто… - я замолчала. Потом сказала то, что должна была сказать. - Я не знаю, когда вернусь. У меня сестра, ей всего шестнадцать лет. Она осталась одна. Мне нужно решить вопросы с опекой, с квартирой, с документами. Это может занять время.

- Сколько?

- Не знаю, но боюсь, что много…

Джнатон молчал, я слышала, как он отхлебнул чай. Потом сказал:

- Катерина, трансферное окно закрывается через неделю. Ты ведёшь три сделки. Без тебя мы не закроем нигерийку. Совет директоров ждёт презентацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закрыла глаза. Прислонилась к стене. Чемодан лежал открытый на полу, рубашки торчали наружу.

- Я знаю, - сказала я. - Но я не могу остаться, не сейчас.

- Катерина…

- Джонатон, - я открыла глаза. Посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Худая женщина с тёмными волосами, собранными в пучок, с усталыми глазами в круглых очках. - Я не могу остаться и не знаю, когда смогу вернуться. Если это проблема - я пойму.

Тишина, долгая. Потом Джонатон сказал:

- Ты уверена, что не можешь решить это дистанционно? Нанять юриста, подключить кого-то из Москвы?

- Я уверена. Аня - ребёнок. Она меня не знает, я её не знаю. Если я сейчас уеду, она останется одна. По-настоящему одна. Я не могу так поступить.

Джонатон вздохнул, слышала, как он поставил чашку на стол.

- Хорошо. Я постараюсь поговорить с советом директоров… - он помолчал. - Если ты не вернёшься к январю, совет директоров найдет тебе замену. Ты это понимаешь?

- Понимаю.

- Мне жаль, Катерина, правда.

- Спасибо, Джонатон. Я позвоню, когда смогу.

Я положила трубку, посмотрела на чемодан, закрыла его, застегнула молнию. Села на пол рядом. Прислонилась спиной к стене.

За окном шёл дождь. Соседи сверху наконец замолчали. Лондон спал, равнодушный, огромный, чужой. А я сидела на полу своей съёмной студии и думала о том, что через шесть часов сяду в самолёт и полечу в город, который поклялась не вспоминать.

***

С пересадками, я долетела только к ночи следующего дня. Москва встретила меня темным небом без звезд и мелким дождём. «Шереметьево» гудел, как улей, но я не слышала ничего. Прошла паспортный контроль, получила багаж. Вышла и вдохнула московский воздух, как бы я не бежала отсюда, запах у неё был особенный. Такси ждало у выхода. Водитель, пожилой армянин с усталыми глазами, взял мой чемодан, молча вёл машину. Я смотрела в окно.

Москва изменилась. Новые высотки, развязки, стеклянные фасады. Но где-то там, за этими новыми зданиями, прятались старые улицы, старые дворы, старые запахи - те, которые я помнила. Не была здесь семь лет и вот вернулась.

Такси остановилось у старого элитного дома на Пречистенке. Восемь этажей, сталинский ампир, лепнина на фасаде, чугунные перила на входе. Дом, который знал ещё моего деда. Квартира на пятом этаже - четыре комнаты, высокие потолки, эркер, вид на Храм Христа Спасителя. Дед получил её от Большого театра в шестидесятых. Здесь выросла мать, прошло моё детство, а теперь жила Аня, одна…

Я поднялась на лифте - старом, скрипучем, с зеркалами в полный рост. На пятом этаже я остановилась перед дверью. Тёмное дерево, латунная ручка. Я не была здесь семь лет. Дважды подносила руку к кнопке звонка, но не решалась позвонить. Теперь решилась, но не успела позвонить. Дверь открылась сама.

Аня стояла на пороге. Худая, бледная, в чёрной толстовке, которая была ей велика на два размера. Волосы - растрёпанные, с розовыми прядями. Глаза - красные, опухшие, но сухие. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

- Ты приехала, - сказала она. Голос - глухой, без эмоций.

- Приехала, - ответила я.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами - пропасть, которую не перепрыгнуть за одну секунду. Аня отступила в сторону.

- Проходи.

Я вошла, квартира была всё той же - светлой, просторной, с высокими потолками и лепниной. Но ремонт был новый: минимализм, серые стены, чёрная сантехника, встроенная кухня. Родители сделали ремонт три года назад, когда Аня пошла в девятый класс. Я видела фотографии в соцсетях матери. Я тогда даже не позвонила, не поздравила, просто лайкнула.

В гостиной стоял знакомы запах, мамины духи сразу поняла я. На диване - плед, смятый, будто Аня сидела здесь всю ночь. На столике - чашка чая, нетронутая, остывшая.

Я поставила чемодан у входа. Сняла пальто, повесила в новый светлый шкаф. Я не знала, что сказать. Слова не шли.

Аня села на диван, поджав ноги, обняла колени. Посмотрела на меня.

- Они в морге, - сказала она. - На Ленинградском проспекте. Мне сказали, что опознание… Что это формальность, но нужно. Я не поехала, не могу…

Я села напротив, в кресло. Оно было новым - чёрная кожа, дизайнерское. Раньше здесь стояло старое бабушкино кресло с обивкой в цветочек.

- Я поеду, - сказала я. - А ты оставайся дома.

- Я не хочу оставаться одна.

- Я не сказала, что ты останешься одна. А только то, что ты останешься дома, потом приеду и буду с тобой.

Аня молчала. Затем сказала:

- Ты уехала. Семь лет назад. Ты не приезжала. Даже на Новый год. Даже когда мама болела.

Я вздрогнула. Я не знала, что мать болела.

- Что?

- Она не говорила тебе? - Аня усмехнулась. Горько. - Конечно, не говорила. Она боялась, что ты подумаешь, что она давит на жалость. У неё было высокое давление, проблемы с сердцем. Папа возил её в больницу каждые полгода. Ты не знала?

Я молчала, не знала, не звонила. Была занята. Карьера, трансферы, презентации. Я была занята своей жизнью. А родители умирали в моём родном городе.

- Я не знала, - сказала я тихо.

- Ты никогда не знала, - Аня отвернулась. - Ты вообще ничего не знаешь о нас. Обо мне. Я выросла, пока ты строила карьеру. Я уже не та девочка, которую ты оставила.

Я смотрела на сестру. На эту худую, бледную, чужую девочку с розовыми прядями и красными глазами. Она была права. Я не знала её. Не знала, что она любит, чего боится, о чём мечтает. Знала только, что Аня - моя сестра. И что теперь, кроме нас двоих, никого не осталось.

- Я знаю, что ты моя сестра, - сказала я. - И что я тебя бросила. И что теперь я здесь. И я не уеду, пока ты меня не выгонишь.

Аня посмотрела на меня долго. Потом встала и ушла в свою комнату. Дверь закрылась - не хлопнула, просто закрылась, тихо.

Я осталась одна. В гостиной, где пахло мамиными духами. Несмотря на то что была глубокая ночь, в Москве всё равно кипела жизнь.

Затем подошла к окну. Высокое арочное окно, с видом на Храм Христа Спасителя. Золотые купола блестели в свете фонарей. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается, медленно и мучительно.

Потом прошла по коридору. Квартира была четырёхкомнатная - гостиная, кухня, спальня родителей и две детские: моя и Анина. Дверь в мою комнату была прикрыта, я толкнула её.

Ремонт добрался и сюда. Стены стали серыми, вместо старых обоев в цветочек. Мебель новая - минимализм, белые шкафы, такой же письменный стол. Но на полках стояли мои вещи.

Я подошла ближе. Стеклянная полка, подсвеченная снизу. На ней - моя коллекция: старый футбольный мяч с автографами игроков «Гладиатора» девяностых, который мне подарил дед. Книги о футболе - тактике, истории, аналитике - на русском и английском. Мои школьные медали за олимпиады. Фотография, где мы с дедом на стадионе, мне лет десять, я в его старой клубной куртке, которая была мне огромной. Рядом - статуэтка гладиатора, бронзовая, тяжёлая, которую дед привёз из Рима.

Мама всё сохранила. Несмотря на ремонт, несмотря на то, что я уехала и не возвращалась. Она не выбросила ничего.

Я взяла в руки фотографию. Дед улыбался, обнимая меня за плечи. Я смотрела на его лицо и вспоминала.

Он умер, когда мне было семнадцать. Рак лёгких. Диагноз поставили поздно - он всегда курил, сколько я себя помню, и никогда не жаловался. Болел тихо, никому не говоря. Когда я узнала, было уже поздно - метастазы. Я приехала к нему в больницу за неделю до смерти. Он лежал в палате один, худой, серый, с кислородной трубкой в носу. Увидев меня, он улыбнулся - той самой улыбкой, которая была на фотографии. Сказал: «Ну что, Катюха, не бойся. Я ещё побарахтаюсь». Не побарахтался.

Я поставила фотографию на место. Отошла к окну. Вид из моей комнаты был на старый двор - тополя, детская площадка, качели, на которых я качалась в детстве. Теперь там стояли новые машины и новые качели.

Достала телефон. Нашла в контактах Джонатана. Написала: «Я в Москве. Всё сложнее, чем я думала. Не знаю, когда вернусь».

Потом убрала телефон, села на кровать - новую, широкую, с белым покрывалом - и закрыла глаза.

И тут что-то внутри меня сломалось. Я не поняла, как это произошло. Просто в какой-то момент я почувствовала, как горячая волна подступает к горлу, и слёзы хлынули. Не тихие, не аккуратные - а рваные, громкие, как у ребёнка. Я уткнулась лицом в подушку и заплакала. Заплакала впервые за долгие годы. За деда, который умер, а я не успела сказать ему, что люблю его. За маму, которая болела, а я не знала. За отца, который так и не простил меня. За Аню, которая осталась одна. За себя - за то, что уехала и не вернулась.

Плакала и не могла остановиться, плечи дрожали, руки сжимали покрывало. Слёзы текли по лицу, капали на подушку, впитывались в наволочку. Я не знала, сколько прошло времени. Может, час или два. Потом слёзы закончились. Я лежала на кровати, опустошённая, с мокрым лицом, и слушала, как за стеной тихо плачет Аня. Тихо, почти беззвучно.

Глава 2. Бумаги

Морг на Ленинградском проспекте.

Я стояла в коридоре с серыми стенами и запахом формалина и думала о том, что никогда не представляла, как выглядит место, где лежат твои родители. Я была в двадцати трёх странах, на сотнях стадионов, в раздевалках, в офисах, в аэропортах. Но не здесь. Не в этом коридоре.

Стены были выкрашены в цвет мокрого асфальта, кое-где краска вздулась и отслаивалась, обнажая бетон. Под потолком гудели лампы дневного света - одна мигала, издавая тихое потрескивание, и от этого звука хотелось зажмуриться. В воздухе висел густой, сладковато-химический запах - формалин, хлорка и ещё что-то, чему я не знала названия. Что-то, что въедалось в одежду и оставалось на коже даже после того, как выходишь на улицу. Я знала, что этот запах будет со мной ещё долго. Возможно, всю жизнь.

За окном было тепло - бабье лето. Солнце светило ярко, по-летнему, люди в футболках и лёгких куртках шли мимо, смеялись, ели мороженое, катили коляски. Я видела их через стекло с мутными разводами - они казались персонажами немого кино, отделёнными от меня невидимой стеной. А я стояла в этом коридоре и ждала, когда мне покажут моих мёртвых родителей.

Мне выдали халат. Синтетический, голубой, с завязками на спине, как в прачечной. Ткань была жёсткой, холодной, пахла стиральным порошком. Я надела его поверх чёрного пальто. Руки не дрожали. Это всё ещё было странно. Я думала, что должна дрожать, что должна плакать, что должна чувствовать хоть что-то. Но внутри была только пустота - звенящая, ледяная, как будто кто-то выключил звук.

Сотрудник, молодой мужчина с усталыми глазами и щетиной на щеках, провёл меня в комнату. Он шёл впереди, и я слышала, как скрипят его ботинки по линолеуму. В комнате было холодно - кондиционер работал на полную мощность, и я почувствовала, как холод пробрался под пальто, под свитер, к самой коже. На столе лежали двое. Накрытые простынями. Простыни были белыми, накрахмаленными, с ровными складками. Я остановилась в дверях.

- Вы можете подойти, - сказал он тихо. - Или я могу открыть только лица.

- Откройте, - сказала я.

Он приподнял простыню.

Отец, Профессор Вяземский Александр Сергеевич. Лицо бледное, восковое, но узнаваемое. Он выглядел старше, чем я помнила. Морщины на лбу - глубокие, как трещины на старой картине. Седина на висках, которую он никогда не красил. Глаза закрыты. Губы сжаты - так же, как он сжимал их, когда злился. Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Горло перехватило. Я сглотнула, сначала один раз, затем два. Вдохнула через нос, медленно, как учили. Как я учила себя все эти годы - не показывать.

Молодой человек приподнял вторую простыню.

Мама, Вера Борисовна. Лицо спокойное, почти умиротворённое. Волосы, которые она всегда укладывала в салоне - мягкие волны, лак, запах дорогого шампуня, - теперь были растрёпаны. Я заметила, что она похудела. Щёки впали, скулы заострились, кожа стала серой. Я не знала, что она болела, что у неё были проблемы с сердцем. Я не знала ничего.

Что-то горячее подступило к глазам. Я зажмурилась, сжала зубы. Ногти впились в ладонь - больно, резко, отрезвляюще. Я не могу, не имею права. Если я сломаюсь сейчас, то не смогу сделать то, что должна. Не смогу опознать, подписать бумаги. Не смогу быть сильной для Ани.

Я открыла глаза. Посмотрела на сотрудника. Он смотрел в сторону - тактично, будто знал, что происходит. Он видел это сотни раз.

- Это они, - сказала я.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Я сама себя не узнала. Как будто говорил кто-то другой - холодный, собранный, чужой.

- Вы уверены? - спросил сотрудник.

- Да.

Он опустил простыни. Я вышла в коридор. Сняла халат. Сложила его аккуратно, как будто это имело значение. Потом вышла на улицу.

Было тепло. Начало сентября, солнце, запах тополиного пуха и выхлопных газов. Я стояла у входа в морг и смотрела на машины, которые проезжали по Ленинградскому проспекту. Люди шли мимо. Кто-то смеялся в телефон. Кто-то ел шаурму. Жизнь продолжалась.

И тут я почувствовала, как что-то горячее подступает к горлу снова. Сильнее, прижала руку ко рту. Слёзы стояли в глазах, но не падали. Я не давала им упасть. Стояла посреди улицы, в двух метрах от морга, где лежали мои родители, и держала себя за горло, чтобы не закричать. Чтобы не разрыдаться и не упасть на асфальт, не остаться там навсегда.

Я снова сделала дыхательное упражнение, вроде стало лучше.

Потом достала телефон. Вызвала такси, села в машину. Назвала адрес нотариальной конторы.

И только когда такси отъехало от морга, я позволила себе одну слезу. Одну, она скатилась по щеке, упала на черные брюки, оставив тёмное пятно. Я стёрла её тыльной стороной ладони. Больше не будет.

Нотариальная контора на Арбате.

Старый особняк с лепниной на фасаде, тяжёлые дубовые двери, запах пыли и старой бумаги. Я сидела в очереди два часа - на неудобном стуле с продавленным сиденьем, в коридоре с портретами юристов XIX века на стенах. Потом ещё час ждала в кабинете.

Нотариус - женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и очками на цепочке, - открыла папку. У неё были сухие руки с длинными пальцами, и она постоянно поправляла очки, которые сползали на нос. За окном шумел Арбат - туристы, музыканты, художники. Жизнь кипела. А в кабинете было тихо, только шуршали страницы и тикали часы на стене.

- Наследственное дело, - начала она. - Квартира на Пречистенке, машина, счета. Ваша сестра несовершеннолетняя. Вы - единственный законный представитель. Но есть проблема.

- Какая?

- Ваши родители не оставили завещания. Это значит, что наследство оформляется по закону. Вы и ваша сестра - наследники первой очереди. Но ваша сестра несовершеннолетняя, поэтому её доля требует оформления опеки. А опека - это отдельная процедура. Суд, органы опеки, проверка жилищных условий. Это может занять время.

- Сколько?

Она посмотрела на меня поверх очков. В её взгляде была усталая жалость - так смотрят на людей, которые только что узнали плохую новость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Минимум полгода. Может, больше. Зависит от суда и от того, как быстро вы соберёте документы.

Полгода. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается. У меня не было возможности остаться на полгода. У меня была работа жизнь в Лондоне. Там был мой офис, мои трансферы, моя карьера, которую я строила с нуля. Там был Джонатан, который ждал меня. Там была моя студия, кофемашина на подоконнике, одинокая, но своя жизнь.

- А если я уеду? - спросила я. - Сестра может остаться с кем-то?

- С кем? У вас есть родственники?

- Нет. Только мы вдвоём. Родители были единственными детьми в семье. Бабушки и дедушки умерли.

Нотариус вздохнула. Сняла очки, протёрла их платком, надела обратно. В её движениях была усталость человека, который видел слишком много таких разговоров.

- Тогда ваша сестра останется под временной опекой органов. Это значит - интернат или приёмная семья. Вы этого хотите?

Я молчала. Перед глазами стояла Аня - худая, бледная, с розовыми прядями, в толстовке на два размера больше. Аня, которая осталась одна. Аня, которая ненавидит меня.

- Я так и думала, - сказала нотариус. - Соберите документы. Свидетельство о смерти, справку из ГИБДД, документы на квартиру, на машину и заявление в суд. Я дам вам список. Но повторяю: это долго.

***

ГИБДД. Отделение на Юго-Западе.

Я сидела в очереди три часа. Потом ещё два. Коридор был длинным, с обшарпанными стенами, выкрашенными в бледно-зелёный цвет. Люди сидели на металлических стульях, прикрученных к полу, и смотрели в телефоны. Пахло кофе из автомата, бумагой и усталостью. За окном моросил дождь - первый осенний, холодный, серый.

Мужчина в форме, с красными глазами и запахом кофе, посмотрел на меня и сказал:

- Справку о ДТП? Только через суд. Или через адвоката. У вас есть адвокат?

- Нет.

- Тогда идите к адвокату. Без него вы тут ничего не получите или ждите месяца два.

Я вышла на улицу. Солнце светило ярко, но ветер уже был осенний - холодный, резкий. Стояла под козырьком и смотрела на небо. Два месяца. Плюс полгода на опеку, нотариус, суд. Я не могла остаться так надолго.

***

Органы опеки. Район Хамовники.

Женщина с усталым лицом и папкой документов объяснила мне то же самое, что и нотариус. Кабинет был маленьким, душным, с одним окном, выходящим во двор. На стене - плакат с семьёй, которая улыбалась. Я смотрела на этот плакат и думала о том, что семьи бывают разными. И не все они улыбаются.

- Временная опека. Пока суд не примет решение. Ваша сестра может остаться с вами, если вы предоставите справку о доходах, характеристику с места работы, документы на жильё. Но вы работаете в Лондоне? Это проблема. Вам нужно будет либо уволиться и найти работу здесь, либо доказать, что вы можете обеспечивать сестру дистанционно. Это сложно.

- Насколько сложно?

- Очень. Суды не любят, когда опекун живёт в другой стране. Это риск, они могут отказать.

Я вышла на улицу. Села на скамейку. Достала телефон. Написала Джонатану: «Всё сложнее, чем я думала. Опека, наследство, суд. Минимум полгода. Я не знаю, что делать».

Потом убрала телефон. Закрыла глаза. Солнце светило, но не грело. Москва гудела вокруг - машины, люди, сирены, музыка из открытых окон. Я сидела на скамейке у здания опеки и думала о том, что моя жизнь только что развалилась на части. И у меня не было ни малейшего понятия, как её собрать.

Телефон зазвонил, когда я ехала в такси обратно на Пречистенку.

Незнакомый московский номер.

Я сбросила, потом снова и снова. На четвёртый раз ответила.

- Екатерина Александровна? - голос был низкий, спокойный, уверенный. - Владислав Николаевич Холмогоров. Президент футбольного клуба «Гладиатор». Прошу прощения за беспокойство. Я слышал о вас. Ваша работа в английском женском футболе - впечатляет. Мне нужен спортивный директор. У меня к вам предложение.

Я сжала телефон. За окном мелькали огни Москвы - витрины, фонари, вывески. У меня не было желания разговаривать. Столько всего свалилось ещё его мне не хватало.

- Владислав Николаевич, - сказала я. - Спасибо за предложение. Но я не могу его принять. У меня сейчас семейные проблемы. Я не в том состоянии, чтобы обсуждать работу.

- Я понимаю, - сказал он. - Но, может быть, мы могли бы встретиться? Я готов подождать. Я...

- Владислав Николаевич, - перебила я. - Я не останусь в Москве. Я уеду, как только решу вопросы. Не могу работать в клубе. Извините.

Я положила трубку. Такси ехало по Пречистенке. Я смотрела на знакомые улицы и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Я не хотела быть грубой. Но не могла сейчас говорить о работе. Не могла думать о футболе. Не могла думать ни о чём, кроме документов, суда и Ани.

Дома Аня сидела на диване с телефоном. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я прошла на кухню. Налила себе воды. Села за стол, ноги гудели от сегодняшней суматохи, закрыла глаза.

Через минуту телефон завибрировал, Джонатан.

- Катерина, - сказал он. - Я не буду тебя увольнять. Но я должен быть честным. Совет директоров ждёт. Трансферное окно закрывается. Ты нужна нам, но, если ты не можешь вернуться, мы найдём замену. Временную на полгода. А потом посмотрим.

- Я понимаю, - сказала я. - Спасибо, Джонатан.

- Ты уверена, что не можешь решить это дистанционно?

- Я уверена. Аня - ребёнок. Она меня не знает. Я её не знаю. Если я уеду, она останется одна. По-настоящему одна. Я не могу так поступить.

Джонатан вздохнул.

- Хорошо. Я прикрою тебя на сколько смогу. Но Катерина, если ты не вернёшься к весне, я не смогу тебя держать. Ты это понимаешь?

- Понимаю.

- Мне жаль, Катерина. Правда.

- Спасибо, Джонатан.

Я положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом встала и пошла в гостиную. Аня сидела на диване, уткнувшись в телефон, но я видела, что она не листает, а просто смотрит в экран.

- Аня, - сказала я. - Нам нужно поговорить.

Она подняла голову. Посмотрела на меня, молча.

Я села в кресло, напротив. Оно всё ещё казалось чужим. За окном темнело. Москва зажигала огни - равнодушно, как всегда. Где-то в соседнем доме играла музыка. Кто-то смеялся. Жизнь продолжалась.

- Я останусь. На полгода, может, больше. Пока не решу все вопросы с опекой и наследством.

Аня кивнула, медленно, будто ждала продолжения.

- А потом, - сказала я, - когда всё решится, я хочу забрать тебя в Лондон.

Тишина, Аня смотрела на меня. Потом медленно положила телефон на диван. Выпрямилась.

- Что?

- В Лондон, я живу там. У меня работа, квартира. Ты сможешь учиться там. Английский, хорошая школа. Я найду тебе...

- Ты серьёзно? - её голос стал резким. - Ты серьёзно сейчас это сказала?

- Аня, я думаю о твоём будущем. В Москве тебе нечего...

- Мне нечего?! - она встала. Руки сжались в кулаки. - Мне нечего в Москве? Здесь мой дом! Здесь мои друзья! Здесь моя школа, мой класс, моя жизнь! А ты приехала после семи лет молчания и решила, что можешь распоряжаться мной?

- Я не распоряжаюсь, предлагаю...

- Ты даже не спросила! - закричала она. - Ты вообще хоть раз спросила, чего я хочу? Где я хочу жить? Что мне нужно? Нет! Ты просто приехала и решила: «Заберу её в Лондон». Как вещь, чемодан, который можно перевезти!

Я молчала. Слова застряли в горле. Она была права, с не спросила. А просто решила, потому что думала, что знаю, как лучше. Потому что думала, что Лондон - это выход. Потому что думала, что смогу исправить семь лет отсутствия одним решением.

- Аня, - сказала я тихо. - Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

- В безопасности?! - она усмехнулась горько. - Я была в безопасности, пока ты жила в Лондоне и не вмешивалась. А теперь ты приехала и хочешь всё сломать.

- Я не хочу ломать...

- Ты уже ломаешь! - она отвернулась. Плечи дрожали. - Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, что я люблю, чего боюсь, о чём мечтаю. Ты знаешь только, что я - твоя сестра. И что теперь ты за меня отвечаешь. Но я не просила тебя об этом.

Она замолчала. Я смотрела на её спину, худую, напряжённую. Девочку, которая выросла без меня. Которая справлялась сама. Которая, может быть, справлялась лучше, чем я думала.

- Ты права, - сказала я. - Я не спросила. Прости.

Аня не обернулась.

- Я не поеду в Лондон, - сказала она. - Я останусь здесь. Это мой дом. И если ты хочешь остаться – оставайся, но не решай за меня.

Она ушла в свою комнату.

Утром телефон зазвонил. Я не спала - просто лежала на кровати, глядя в потолок. Незнакомый номер, московский.

- Катя? - голос был знакомый. Тёплый, чуть хрипловатый. - Это Сергей Аркадьевич. Прости, что так рано. Я узнал о твоих родителях. Мне позвонили с кафедры. Катя, я не знаю, что сказать. Твой отец был моим лучшим другом. Я не могу остаться в стороне.

Я села на кровати. Сергей Аркадьевич, друг отца. Преподаватель высшей математики МГУ. Я помнила его с детства - высокий, сутулый, с седыми волосами и добрыми глазами. Он всегда приходил к нам на Новый год, приносил мне книги по математике, которые я не читала. Он был из тех людей, которые не говорят лишнего, но всегда приходят на помощь.

- Сергей Аркадьевич, - сказала я. - Спасибо, что позвонили.

- Катя, я хочу помочь. Похороны, документы, всё, что нужно. Я всё организую. Ты не думай ни о чём. Просто будь рядом с сестрой, Ане сейчас тяжело, ей нужна ты.

Я молчала, в горле стоял ком. Не ожидала и не привыкла, что кто-то помогает. Всегда всё делала сама.

- Сергей Аркадьевич, я не могу вас об этом просить...

- Ты не просишь. Я сам предлагаю. Твой отец был мне братом. Я не могу иначе. Завтра в церкви на Ордынке, в десять утра. Я всё заказал, отпевание, кладбище, поминки. Всё готово. Тебе нужно только прийти.

Я закрыла глаза. Слёзы стояли где-то близко, но я не давала им выйти.

- Спасибо, - сказала я тихо. - Я не знаю, что бы я делала без вас.

- Не благодари, Катя. Ты не одна, у тебя есть я. И у Ани есть ты. Держитесь друг за друга.

Я положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом на окно. За окном светило солнце.

Глава 3. Похороны

Похороны были в четверг.

Я проснулась в шесть утра, хотя будильник не ставила. Просто открыла глаза - и поняла, что сегодня. Тот день, который я не хотела, чтобы наступал. За окном было серо. Небо затянуло тучами, и Москва выглядела так, будто тоже готовилась к чему-то печальному.

Я встала, надела чёрное платье, которое привезла с собой из Лондона. Простое, без деталей. Туфли на низком каблуке. Волосы собрала в пучок - привычным движением, будто это могло меня защитить. Посмотрела на себя в зеркало. Худая женщина с усталыми глазами, незнакомая для меня.

Аня вышла из своей комнаты молча. На ней была чёрная толстовка - та самая, оверсайз, которая была ей велика на два размера. Прямые черные джинсы. Кроссовки, старые, серые. Волосы она не убрала - розовые пряди торчали в разные стороны. Глаза были красные, но сухие. Она не плакала. По крайней мере, при мне.

- Ты готова? - спросила я.

Она только лишь кивнула.

Мы вышли из квартиры. На лестничной площадке пахло чужим кофе и сигаретами. Лифт, скрипя, спустил нас вниз. У подъезда ждала машина - чёрный «Мерседес», который заказал Сергей Аркадьевич. Он сам позвонил мне вчера утром, узнав о смерти родителей. Сказал: «Катя, я всё организую. Ты не думай ни о чём. Просто будь рядом с сестрой».

Он ждал нас у входа в церковь. Она была старая, на Ордынке - родители не были верующими, но мама всегда говорила, что «на всякий случай» её нужно отпевать. Сергей Аркадьевич стоял в чёрном костюме. Увидев нас, он шагнул навстречу.

- Катя, - сказал он тихо. - Анечка. Держитесь.

Он обнял меня. Крепко, по-отцовски. Я не ожидала, и на секунду что-то внутри дрогнуло, но я сдержалась.

- Спасибо, Сергей Аркадьевич, - сказала я. - За всё.

- Не благодари, - он покачал головой. - Твой отец был моим лучшим другом. Я не мог иначе.

В церкви было холодно и тихо. Пахло ладаном и воском. Свечи горели у икон, отбрасывая дрожащие тени на стены. Народу было немного - но всё равно больше, чем я ожидала. Старые друзья семьи, коллеги отца с кафедры, несколько соседей. Были и совсем незнакомые лица - люди, которых я никогда не видела. Мужчины в строгих костюмах, женщины в чёрных платьях, пожилые пары. Они подходили ко мне, брали за руку, говорили что-то тихое, сочувственное. Я кивала, благодарила, но не запоминала имён.

- Соболезную, Екатерина Александровна. Ваш отец был великим человеком.

- Светлая память. Он столько сделал для науки.

- Мы с вашей мамой вместе работали в библиотеке. Она была удивительной женщиной.

- Держитесь, деточка. Держитесь.

Я стояла у гроба и смотрела на лица родителей. Макияж, который нанесли, делал их похожими на восковые фигуры, но это были они. Я слышала голоса вокруг, но они казались далёкими, будто из другого мира. Люди подходили, что-то говорили, пожимали руки. Я отвечала, автоматически.

Аня стояла рядом. Она смотрела в пол. Я видела, как её пальцы сжимают край толстовки - побелевшие костяшки, дрожь. К ней тоже подходили. Она кивала, молча, не поднимая глаз. Она тихо плакала, стараясь незаметно смахнуть слезы.

Сергей Аркадьевич стоял позади. Я чувствовала его присутствие - тёплое, надёжное. Он не говорил слов. Просто был рядом.

После отпевания – кладбище, Новодевичье. Родителей хоронили рядом с дедом. Могила была вырыта заранее, два гроба опустили в землю. Я стояла с горсткой земли в руках - по традиции, первый ком земли бросает старший в семье. Теперь старшая - я, поэтому бросила землю. Комья стукнули о крышку гроба, глухо, страшно.

Аня бросила следом. Её комок был меньше, но упал громче. Она вздрогнула, я взяла её за руку. Она не отдёрнула.

Поминки были в маленьком кафе на Пятницкой. Сергей Аркадьевич заказал стол - простой, без излишеств. Борщ, котлеты, компот. Тихие голоса, воспоминания, вздохи.

Люди подходили ко мне и к Ане. Многие - незнакомые. Коллеги отца, которых я никогда не видела. Друзья матери из библиотеки. Соседи по дому. Все они говорили что-то важное для них, но для меня - пустое. Слова сочувствия, воспоминания, соболезнования. Я кивала, благодарила. Иногда отвечала.

Один пожилой мужчина, с бородой и в очках, подошёл ко мне и сказал:

- Ваш отец спас мою диссертацию. Я собирался бросить науку. Он сказал: «Не смей. Ты нужен». Я запомнил это на всю жизнь.

Я кивнула, не знала, что ответить. Знала его только как человека, который не простил меня за отъезд. Оказывается, он был другим, но не для меня.

Женщина в чёрном платье, с усталыми глазами, взяла меня за руку:

- Ваша мама помогала мне, когда я болела. Она приносила книги, продукты. Она была святой.

Я снова кивнула. Мама, которая плакала в трубку и просила вернуться, которая сохранила мою комнату. Которая любила меня, несмотря ни на что.

Села рядом с Аней. Она ела мало, ковыряла вилкой в тарелке. Я тоже не ела. Только пила воду, стакан за стаканом.

Сергей Аркадьевич подсел ко мне, когда народ начал расходиться.

- Катя, - сказал он тихо. - Нам нужно поговорить.

Я кивнула. Мы вышли на улицу. Пятницкая шумела - машины, люди, музыка из открытых дверей. Обычная московская жизнь. Я стояла и смотрела на неё, как на чужой фильм.

- Я слышал, ты собираешься оформлять опеку над Аней, - сказал Сергей Аркадьевич. - Это правильно. Но это долго и сложно. Ты знаешь?

- Знаю. Нотариус, суд, органы опеки. Минимум полгода.

- Может быть, больше, - он покачал головой. - И ещё одно, Катя. Я говорил с юристом. Он сказал, что для суда важно, чтобы у тебя была работа в Москве. Постоянная, официальная. Иначе могут отказать. Скажут: «Опекун живёт в другой стране, не имеет дохода здесь, не может обеспечить ребёнка».

Я молчала, знала это. Но слышать вслух было тяжело.

- Я не могу остаться в Москве, - сказала я. - У меня работа в Лондоне, трансферы. Джонатан мой босс ждёт меня.

- Я понимаю, - Сергей Аркадьевич смотрел на меня мягко. - Но, если ты хочешь сохранить Аню - тебе придётся сделать выбор, Лондон или Москва. Работа или сестра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось. Я не хотела выбирать, не хотела, чтобы это было так.

- Я не знаю, что делать, - сказала я тихо.

- Подумай, Катя. У тебя есть время. Но не так много, как кажется.

Домой мы вернулись к вечеру. Аня сразу ушла в свою комнату. Я осталась в гостиной. Села в кресло. Посмотрела на телефон.

Я вспомнила про звонок. Незнакомый номер, Владислав Холмогоров, президент «Гладиатора». Предложение о работе.

Я зашла в историю звонков. Тогда, в такси, была в таком состоянии, что просто сбросила и забыла, даже не записала. Последние вызовы, Аня, Джонатан, нотариус, опека... Незнакомые номера были, но определить, какой именно, я не могла - их было слишком много. Москва звонила постоянно: поликлиника, собес, ГИБДД, ритуальные услуги. Я не знала, какой из них - его.

Я села на диван, закрыла лицо руками. Мне нужен был этот номер. Мне нужен был Холмогоров. Он предлагал работу, помощь. Он был единственным, кто мог дать мне выход, и я его потеряла.

Потом вспомнила. У меня был однокурсник, Дима. Мы учились вместе на спортивном менеджменте в МГУ. Потом я уехала в Англию, а он остался. Он работал в РФС. Устроил его туда папа - большой человек в спортивном мире. Дима знал всех, он мог найти Холмогорова.

Я нашла его номер в старых контактах. Нажала «вызов». Гудки, один, два, три.

- Алло? - голос был спокойный. - Кто это?

- Дима, привет. Это Катя Вяземская.

Пауза, потом - резкий вдох.

- Катя? Ты? Господи, сколько лет... Ты в Москве?

- В Москве. Дима, у меня к тебе просьба, срочная.

- Говори.

- Мне нужен номер Владислава Холмогорова, президент «Гладиатора». Он мне звонил, но я не сохранила. Мне очень нужно.

- Холмогоров? Зачем тебе?

- Долго объяснять. Просто дай номер, пожалуйста.

- Сейчас, - он зашуршал чем-то. - Записывай.

Я записала. Продиктовала вслух, чтобы запомнить. Потом сказала:

- Спасибо, Дима. Я твоя должница.

- Катя, - он помолчал. - Я слышал о твоих родителях, соболезную.

- Спасибо.

- Если что-то нужно - звони. Я помогу.

- Спасибо, Дима.

Я положила трубку. Посмотрела на номер, записанный на листке. Владислав Холмогоров, президент ФК «Гладиатор».

Сидела в кресле и смотрела на этот номер. За окном темнело. Москва зажигала огни. Аня спала в своей комнате или делала вид, что спит.

Прошло два дня. Я занималась документами - нотариус, ГИБДД, опека. Всё то же самое. Бюрократический ад, из которого не было выхода. Я приходила домой, падала на кровать и засыпала. Аня почти не разговаривала со мной. Только «да», «нет», «нормально».

На третий день вечером телефон зазвонил. Незнакомый московский номер. Я ответила.

- Екатерина Александровна? - голос был низкий, спокойный, уверенный. - Владислав Холмогоров, президент футбольного клуба «Гладиатор». Прошу прощения за беспокойство. Я звонил вам несколько дней назад, но вы были не в состоянии разговаривать. Я понимаю. У меня к вам предложение, которое не может ждать. Вы можете уделить мне десять минут?

Я села на диван. За окном темнело. Аня была в своей комнате. Я сжала телефон.

- Владислав Николаевич, - сказала я. - Я вас слушаю.

- Екатерина Александровна, я знаю о вашем горе. Соболезную, но я также знаю, что вы - один из лучших спортивных директоров, которых я знаю. Ваш опыт в Англии, ваша репутация... Мне нужен такой человек. Клуб в кризисе, десять лет без трофеев. Я предлагаю вам работу.

- Я не планирую оставаться в Москве, - сказала я. - Не думаю, что смогу помочь вам, у меня семейные проблемы, нужно оформить опекунство, вступить в наследство.

Решила, чтобы он сразу понимал, кого зовет на работу.

- Я знаю, - сказал он. - Именно поэтому я предлагаю вам сделку. Вы помогаете мне вытащить клуб из кризиса. Я помогаю вам решить вопросы с наследством и опекой. У меня есть юристы, связи. Я могу ускорить процесс. Один сезон, помогите мне. Я помогу вам.

Я задумалась, появилась долгая пауза.

- Почему я? - спросила я. - В Москве есть другие специалисты.

- Потому что вы - Вяземская, - сказал он. - Ваш дед был легендой. Борис Петрович любил «Гладиатор». Я знаю, что вы выросли на трибуне этого стадиона. Я знаю, что вы болели за клуб с детства. Вы не просто специалист, вы - своя. А мне нужны свои.

Я закрыла глаза. Стадион, трибуна, дед, его рука в моей. Запах травы и пива. Крики болельщиков, голы, победы и поражения. Всё это было так давно.

- Один сезон, - сказала я тихо. - Если я не смогу - я уеду. Но вы поможете мне с опекой.

- Обещаю, - сказал он. - Я не бросаю слов на ветер.

Я помолчала. Потом сказала:

- Хорошо. Я согласна.

- Спасибо, Екатерина Александровна. Я пришлю контракт для ознакомления. Жду вас завтра в офисе клуба.- Спасибо, Владислав Николаевич. Я положила трубку, в голове промелькнула мысль вроде всё налаживается.

_________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте ставить звездочки в конце главы и оставлять комментари.

Это важно для меня. Всем заранее спасибо!

Глава 4. Стадион

Офис «Гладиатора» находился в Тушино - в новом комплексе, перестроен три года назад. Стадион и административное здание стояли рядом, соединённые стеклянной галереей. Я вышла из такси и остановилась. Красные и белые панели фасада, огромные буквы «ГЛАДИАТОР» над входом, флагштоки с клубными флагами. Всё новое, современное, дорогое. Я не была давно. Последний раз - когда проходила практику от университета. Тогда здесь был старый стадион, а теперь был новый современный.

Я надела белую рубашку, заправленную в чёрный сарафан, поверх бежевый тренч. Волосы собрала в высокий пучок - несколько прядей выбивались, обрамляя лицо. Красная помада на губах - единственное яркое пятно. Я не собиралась нравиться. Я собиралась выглядеть так, как выглядит женщина, которая пришла работать. Но когда я посмотрела на себя в зеркало в машине, то поняла, что выгляжу иначе. Не как спортивный директор, а как красивая женщина. И это меня насторожило.

Внутри пахло кофе, бумагой и типографской краской. На стенах - фотографии легенд клуба, кубки под стеклом, старые программки матчей. Я шла по коридору и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Этот запах, стены. Как мечтала, что однажды тоже буду здесь работать.

Секретарь - молодая девушка с идеальной укладкой - проводила меня в кабинет. Дверь из тёмного дерева, латунная ручка, я толкнула её.

Владислав Холмогоров стоял у окна. Спиной ко мне. Высокий, широкоплечий, в чёрном костюме. Я видела только его затылок - светло-русые волосы, уложенные назад. Он не обернулся. Пауза затянулась.

Я не стала ждать. Прошла к столу. Села в кресло для посетителей - без приглашения. Положила папку с документами на стол. Звук скользящей кожи по дереву резанул тишину.

Он обернулся. Я не ожидала, он был красив. Не той красотой, что в журналах. Другой - жёсткой, холодной, опасной. Волевой подбородок с ямочкой, резкие скулы. Голубые глаза - светлые, прозрачные, как лёд. Светло-русые волосы, уложенные назад с лёгкой небрежностью, едва заметная щетина. Он смотрел на меня тяжело, неотрывно, будто читал мысли. Я выдержала взгляд, не отвела глаз.

- Екатерина Александровна, - сказал он. Голос низкий, спокойный. - Спасибо, что пришли.

- Владислав Николаевич, - кивнула я. - Спасибо за предложение.

Он сел, напротив. Между нами - стол. Тёмное дерево, старинное. На столе - папки, планшет, чашка кофе. И фотография, пожилой мужчина в клубной куртке, с седыми волосами и добрыми глазами. Николай Петрович Холмогоров. Я узнала его, прадед Владислава Николаевича. Создатель, легенда «Гладиатора», дед как многие его звали.

- Я читал вашу работу, - сказал Владислав Николаевич. - Ту, что вы написали в Лондоне. О финансовой эффективности в футболе. Я не ожидал, что кто-то в женском футболе так глубоко копает.

- Я не копала в женском футболе, - сказала я. - В принципе изучала футбол и его финансовую часть. Просто последние два года работала в женской лиге. Это не одно и то же.

Он чуть склонил голову. Уголок рта дёрнулся - почти улыбка.

- Справедливо. Тогда скажите, Екатерина Александровна. Как вы можете помочь клубу, который не брал трофеев десять лет? Вы никогда не работали в мужском футболе. У вас нет связей в РПЛ. Вы не знаете агентов, не знаете рынок.

Я открыла папку. Достала лист с инфографикой.

- Я знаю, что у вас пять игроков с хроническими травмами, которые не долечены. Два - с рецидивами. Ваш генеральный директор купил защитника с крестами за пять миллионов, когда на рынке был здоровый за два. Ваш главный тренер не использует молодёжь, потому что боится ошибок. Ваш бюджет на трансферы в этом сезоне - двести миллионов. Из них сорок - на зарплаты игроков, которые не играют. Я урежу расходы на двадцать процентов за три месяца и найду вам трёх игроков, которые усилят состав. За меньшие деньги. И у меня есть связи в РФС.

Он молчал, смотрел на меня, повисла долгая пауза. Потом откинулся в кресле.

- Вы знаете, что мой генеральный директор - Олег Богданов - работает в клубе десять лет? Он знает здесь каждый угол. Он не обрадуется вашему приходу.

- Я не пришла ему нравиться. Я пришла работать.

- А если он начнёт вам мешать?

- Тогда я найду способ его остановить. Умею работать в условиях, где меня не ждут. Англия научила.

Он снова замолчал. Потом встал.

- Пойдёмте. Я покажу вам стадион.

Мы вышли из офиса через стеклянную галерею. Утро было серым, но сухим. Стадион возвышался впереди - красно-белые трибуны, новые, сверкающие, будто их построили вчера. Я остановилась.

- Он изменился, - сказала я тихо.

- Да, - Владислав Николаевич стоял рядом. - Реконструкция была три года назад. Жаль, что мой прадед его не увидел таким. Он мечтал о новом стадионе.

Я смотрела на стадион. Помнила его другим. Старым, с облупившейся краской, деревянными скамейками, запахом пива и семечек. Дед вёл меня за руку по трибунам, и я чувствовала себя королевой. Теперь здесь было всё по-другому. Стекло, пластик, металл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Пойдёмте, - Владислав Николаевич пошёл вперёд. Я за ним.

Мы прошли через тоннель. Тёмный, с низким потолком. Я слышала, как наши шаги отражаются от бетонных стен. Потом - свет. Мы вышли к кромке поле.

Трава была идеальной, изумрудной, ровной, будто нарисованной. Трибуны - пустые, но я представляла на крики, песни, гул. Всё это было в моей памяти. Дед сидел на третьем ряду, рядом со мной. «Смотри, Катюха, это наш дом».

- Трибуны, - сказал Владислав Николаевич. - Они ближе к полю, чем на любом другом стадионе России. Расстояние - шесть метров от кромки до первого ряда. На «Лужниках» - двенадцать. На «Промт Арене» - десять. Здесь - шесть. Это наша уникальность. Болельщики чувствуют игру. Они не просто смотрят, они в ней, над двенадцатый игрок.

Я подошла к бровке поля. Посмотрела на трибуну. Представила, как здесь сидит дед. Как он кричит, сжимает кулаки, радуется голам. Как он держит меня за руку.

Дед бы мной гордился, он всегда поддерживал мое увлечение футболом в отличие от отца.

Мы возвращались через тоннель. Я шла впереди, Владислав Николаевич - за мной. В коридоре мы столкнулись с мужчиной. Высокий, спортивный, с тёмными короткими волосами и густой щетиной. Белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, чёрный жилет, подчёркивающий широкие плечи, чёрный галстук. Руки в карманах брюк. Он шёл нам навстречу, и я видела, как его тёмные глаза сузились, когда он увидел меня. Смотрел тяжело, оценивающе, с лёгкой насмешкой. Так смотрят люди, которые знают, что они здесь главные или думают, что являются таковыми.

- Владислав Николаевич, - сказал он. Голос ровный, но я почувствовала напряжение. - Не предупредили, что у нас гости.

- Олег Дмитриевич, - Владислав Николаевич остановился. - Это Екатерина Александровна Вяземская. Наш новый спортивный директор.

Олег Богданов, генеральный директор. Я узнала его сразу, на вид он старше Владислава Николаевича. Человек, который работал в клубе десять лет, который не рад мне.

Он посмотрел на меня, оценивающе. Потом улыбнулся - но улыбка не дошла до глаз.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Никогда не слышал о вас. Раньше работали в футболе? Правила хоть знаете.

- Знаю, работала в женской АПЛ, - сухо ответила я.

- Надеюсь, мы сработаемся, - он вынул руку из кармана и протянул мне. Я пожала, рукопожатие было крепким, даже слишком. Он держал мою руку на секунду дольше, чем нужно. Смотрел в глаза и не отпускал.

Владислав Николаевич посмотрел на часы.

- Мне нужно на совещание. Екатерина Александровна, Олег Дмитриевич покажет вам ваш кабинет. До завтра.

Он ушёл и оставил нас с Богдановым наедине. В коридоре стало тихо. Только гул лампы под потолком.

Богданов смотрел на меня. Улыбка исчезла. Руки он снова засунул в карманы. Стоял прямо, чуть расставив ноги. С самооценкой у него было точно всё в порядке.

- Значит, Влад привёл вас, - сказал он. - Спортивный директор, женщина. Из женского футбола. В мужской клуб. С десятью годами без трофеев.

- Да, - сказала я. - Именно так.

- Вы понимаете, что здесь вам делать нечего?

- Вот и посмотрим в конце сезона.

- А вы я смотрю самоуверенная.

- Да.

Он усмехнулся, горько. Потом наклонился ближе. Голос стал тихим, почти шёпотом.

- Екатерина Александровна, я работаю здесь десять лет. Я начинал администратором стадиона, когда Влад ещё учился в Лондоне. Я знаю этот клуб лучше, чем он. Лучше, чем его дед и отец. Я знаю каждого игрока, каждого агента, каждого судью. Я вычищал здесь всё дерьмо, пока Влад играл в свои бизнес-игры. Вы здесь чужак, женщина. Вы не продержитесь и месяца. Я об этом позабочусь.

Я выдержала его взгляд, смотрела на него в упор и не единый мускул на моём лице не дрогнул.

- Олег Дмитриевич, - сказала я ровно. - Я работала в Англии. В мужском мире. С мужчинами, которые считали, что женщина не может разбираться в футболе и я выиграла. И здесь выиграю, не потому что женщина. А потому что я права, а вы - нет.

Он молчал, затем отступил. Уголок рта дёрнулся - не улыбка, гримаса.

- Ваш кабинет - третий этаж, направо. Удачи, Екатерина Александровна. Она вам понадобится.

Он ушёл. Я осталась одна в коридоре, прислонилась к стене и шумно выдохнула, а потом закрыла глаза.

Я открыла глаза и пошла к лестнице. Третий этаж, направо, мой кабинет.

Дверь была приоткрыта, я толкнула её и вошла.

Кабинет оказался просторным. Больше, чем я ожидала. Два окна во всю стену - с видом на поле. Свет заливал комнату, отражался от светлого дерева стола, от белых стен. На столе - новый ноутбук, папки, блокнот, ручка. Всё новое, аккуратное, будто специально подготовленное к моему приходу.

Я прошла к окну. Отсюда поле было видно целиком - идеальный зелёный прямоугольник, окружённый красно-белыми трибунами.

Медленно провела рукой по столу, гладкое прохладное дерево. Потом села в кресло - чёрное, удобное, с высокой спинкой, откинулась и посмотрела на поле.

Мой кабинет. В клубе, за который болел мой дед. В клубе, где я мечтала работать с детства.

Пока я не знала, радоваться этому или бояться. Но что-то внутри - глубоко, под рёбрами - дрогнуло. Встала щё раз обвела взглядом кабинет. Потом вышла, закрыла дверь и пошла к выходу.

Домой я вернулась к вечеру. Устала так, что ноги гудели. В голове всё ещё звучал голос Богданова. «Вы не продержитесь и месяца».

В квартире было тихо. Свет горел только на кухне. Аня сидела за столом, уткнувшись в телефон.

- Привет, - сказала я.

Она не подняла голову. Только кивнула.

Я сняла бежевый тренч, повесила в шкаф. Прошла на кухню, налила себе воды. Села, напротив.

- Как дела в школе?

- Нормально.

- Что-то интересное было?

- Нет.

Я смотрела на неё. На её худые плечи, на розовые пряди, на пальцы, сжимающие телефон. Она не хотела со мной говорить. Я это чувствовал, но сдаваться не собтиралась. Не сейчас, не после этого дня.

- Аня, - сказала я тихо. - Знаю, что тебе тяжело. Что я далеко не та, кого ты хотела бы видеть рядом. Но я здесь и пытаюсь. Может, ты дашь мне шанс?

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В глазах - пустота, не злость.

- Шанс? - сказала она. - Ты уехала. Семь лет. Ты не приезжала, не звонила. А теперь вернулась и хочешь, чтобы я делала вид, что всё нормально?

- Нет, - сказала я. - Я не хочу, чтобы ты делала вид. Хочу, чтобы ты дала мне шанс исправить.

- Исправить что? - она усмехнулась, горько. - Ты думаешь, это можно исправить? Мамы и папы больше нет. Ты не вернёшь их. Ты не вернёшь семь лет. Ты ничего не вернёшь.

Она встала. Телефон остался на столе. Она пошла в свою комнату.

- Аня, - сказала я.

Она не обернулась, дверь закрылась и щёлкнул замок.

Осталась одна на кухне. Передо мной стоял стакан воды. За окном темнело, Москва зажигала огни. А я сидела и смотрела на закрытую дверь.Я не знала, что делать, как достучаться, как быть сестрой. Я умела работать, считать, делать аналитику. Умела выигрывать, но здесь я проигрывала, каждый день.

_____________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте савить звездочки в конце главы, добавлять книгу в библиотеку.

И делитесь своими впечетлениями в комментариях. Это очень важно для дальнейшей работы! Всем спасибо!

Глава 5. Первый рабочий день

Я проснулась в шесть. Не потому что хотела - просто открыла глаза, и сон ушёл. За окном было серо. Начало сентября, но небо затянуло тучами, будто Москва решила, что осень уже наступила. Я лежала минуту, глядя в потолок, потом встала.

Кухня была пустой. Аня ещё спала. Я открыла холодильник - яйца, молоко, сыр, колбаса, масло. Я не любила готовить, да и особо не умела. В Лондоне я ела на бегу: кофе, батончик, иногда салат из супермаркета. Готовить было некогда, да и незачем, жила одна. Но теперь нас было двое. Я должна была что-то сделать.

Я достала сковороду. Она была новой - родители видимо купили незадолго до смерти. Антипригарное покрытие, тяжёлая ручка. Я поставила её на плиту, включила огонь. Налила масло, разбила яйца. Они зашипели, растеклись по сковороде. Я посмотрела на них и поняла, что не знаю, что делать дальше. Посолить? Поперчить? Перевернуть? Я никогда не задумывалась об этом. Просто ела то, что было готово.

Я посолила, поперчила и подождала. Яичница получилась кривой - желтки растеклись, белки подгорели по краям. Я выключила огонь, достала хлеб, нарезала. Положила сыр, колбасу. Бутерброды выглядели нормально. По крайней мере, их нельзя было испортить.

Поставила тарелки на стол. Налила Ане чай, а себе сварила кофе.

Аня вышла из комнаты в семь. В школьной форме - белая рубашка, тёмно-синий галстук, тёмная юбка. Волосы собрала в хвост, но розовые пряди ярко выделялись. Она выглядела замученной.

- Доброе утро, - сказала я.

Она кивнула. Села за стол. Посмотрела на яичницу. Потом на бутерброды. Потом на меня.

- Что это? - спросила она.

- Завтрак, - сказала я. - Яичница. Бутерброды.

Она молчала. Смотрела на тарелку. Потом сказала тихо, почти без эмоций:

- Мама всегда пекла блинчики и варила кашу, на завтрак

Я замерла, вилка в моей руке остановилась на полпути ко рту.

- Я не знала, - сказала я.

- Это не удивительно, - ответила она, не зло, просто как констатация факта. Она отодвинула тарелку. Взяла бутерброд, откусила, прожевала, молча. Потом встала.

- Я пойду. Опоздаю.

- Аня.

Она не обернулась. Взяла рюкзак, надела кроссовки, открыла дверь.

- Хорошего дня, - сказала я.

Дверь закрылась, щёлкнул замок. Я осталась одна на кухне. Передо мной стояла тарелка с яичницей, кривой, подгоревшей, бутерброды и кофе. Всё, что я смогла сделать.

Смотрела на эту тарелку и чувствовала, как внутри поднимается злость, на себя. На то, что я не знала, что мама пекла блинчики. Не знала, что Аня любит кашу. Не знала ничего о своей сестре.

Я взяла вилку. Отрезала кусок яичницы и положила в рот. Прожевала, довольно сносно. Не понимаю, что не понравилось Ане. Закончила завтрак вымыла посуду. Посмотрела на часы, восемь, мне уже пора.

Вошла в комнату. Переоделась, белая рубашка, бордовые брюки и пиджак. Волосы собрала в пучок, накрасила губы красной помадой. Посмотрела на себя в зеркало. Худая женщина с усталыми глазами. Я вышла из квартиры. Закрыла дверь. Пошла к лифту.

Офис встретил меня тишиной. Секретарь ещё не пришла. Охрана попросила пропуск, я показала и меня пропустили. Поднялась на третий этаж и открыла свой кабинет. Свет залил комнату, поле за окном было пустым, трибуны тоже. Я села за стол и включила ноутбук.

Первое, что я сделала, - запросила все отчёты по трансферам за последние три года. Селекция, скаутинг, аналитика. Всё, что было, хотела понять, как клуб работал до меня. Где ошибки, провалы. Где деньги ушли в никуда.

Пока грузились файлы, я позвонила в аналитический отдел. Ответил молодой человек - судя по голосу, ровесник. Я представилась. Он замолчал на секунду. Потом сказал:

- Екатерина Александровна, мы вас ждали. Что нужно?

- Видео ЮФЛ (Юношеская Футбольная Лига), двойка и молодёжка. Все матчи за предыдущий и этот сезон. Мне нужно посмотреть, какой у нас резерв.

- Всё?

- Да, если можно пришлите до обеда.

- Будет сделано.

Я положила трубку. Открыла первый отчёт и начала читать.

Через час в дверь постучали. Я подняла голову.

- Войдите.

Дверь открылась, на пороге стоял Богданов. Всё тот же - белая рубашка, серый жилет, галстук, руки в карманах. Он смотрел на меня с той же насмешкой, что и вчера.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Уже работаете?

- Работаю, - ответила я. - А вы?

Он усмехнулся, прошёл в кабинет. Подошёл к столу, посмотрел на экран ноутбука. Потом на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- ЮФЛ? - спросил он. - Зачем вам молодёжь? У нас есть основа. Есть игроки, укомплектованный состав.

- У вас нет состава, - сказала я. - У вас есть одиннадцать человек, которые не выигрывали десять лет. И скамейка, которая не может их заменить. Я хочу посмотреть, кто у вас в академии. Может, там есть те, кто поможет.

- В академии? - он усмехнулся. - Екатерина Александровна, вы в мужском футболе неделю. Вы думаете, что сможете найти в нашей академии игрока, который вытащит клуб?

- Я думаю, что если не посмотрю, то не узнаю.

- Ну-ну. Удачи.

Он вышел и я осталась одна. Посмотрела на закрытую дверь, потом на экран. Отчёты грузились, видео ЮФЛ - тоже.

Я вздохнула, откинулась в кресле. Посмотрела на поле за окном.

Прекрасно понимала, что Богданов будет мешать. Знала, что он будет смеяться. Знала, что он ждёт, когда я оступлюсь. Но я не собиралась оступаться. Я собиралась работать, показывать и доказывать, каждый день. Каждым решением и отчётом.

Я вернулась к экрану. Открыла первый файл и начала смотреть.

После обеда я собиралась ехать на базу. Основная команда тренировалась в Тарасовке - я знала это с детства. Мне нужно было познакомиться с игроками, с тренерским штабом, с врачом. Увидеть всё своими глазами, а не только через отчёты.

Я как раз закрывала ноутбук, когда в дверь постучали, подняла голову.

- Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял Владислав Николаевич. Всё тот же - чёрный костюм, белая рубашка, галстук. Светло-русые волосы уложены назад. Голубые глаза смотрели на меня тяжело, неотрывно. Он не улыбался, но что-то в его взгляде было другое.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Вы собираетесь в Тарасовку?

- Да, - сказала я. - После обеда.

- Я могу вас подвезти, - сказал он. - Мне всё равно нужно туда. Проверить, как идёт подготовка к следующему матчу.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо.

Он кивнул, вышел. Я осталась одна и только потом подумала, уместно ли будет, что мы приедем на одной машине. Что обо мне подумает тренерский штаб, персонал базы, игроки…

Мы ехали в чёрном «Мерседесе». Владислав Николаевич за рулём. Я на пассажирском. Молчали, за окном мелькали улицы Москвы, потом - Подмосковье. Лес, поля, деревни. Я смотрела в окно. Думала о предстоящем разговоре с тренерами. О том, как они меня встретят. О том, что скажу.

- Как вам работалось в Лондоне? - спросил вдруг Владислав Николаевич, не глядя на меня. Смотрел на дорогу.

Я помолчала. Вопрос был неожиданным, но не неприятным.

- Хорошо. Я там выросла. Как профессионал. В Лондоне никто не спрашивал, женщина я или нет. Там смотрели на цифры, на результаты.

- И результаты были?

- Были, - сказала я. - Я вытащила клуб из долговой ямы. Собрала команду, которая вышла в финал Кубка. Я не проигрывала.

Он чуть склонил голову. Уголок рта дёрнулся - почти улыбка.

- Значит, вы не привыкли проигрывать.

- Нет, - сказала я. - Не привыкла.

- Здесь будет сложнее, - сказал он. - Здесь не смотрят на цифры. Здесь смотрят на фамилию ,на связи. На то, кто чей сын, брат, сват. Женщина в мужском футболе - это не просто исключение, это вызов. Вам будут мешать, все. Начиная с Богданова.

- Я уже это поняла, - сказала я. - Я готова.

Он посмотрел на меня. Впервые за поездку - прямо. Потом снова на дорогу.

- Надеюсь, - сказал он тихо. - Очень надеюсь.

Мы ехали дальше, но молчание больше не тяготило нас, как мне показалось.

Тарасовка встретила нас солнцем. Наконец-то - после серого утра. Я вышла из машины и остановилась. Сердце замерло.

Я была здесь раньше, давно с дедом. Мне было лет восемь, может, девять. Он привозил меня на базу - показывал поля, раздевалки, медицинский центр. Говорил: «Смотри, Катюха, здесь ковалась вся история «Гладиатора». Здесь тренировались легенды. Здесь они плакали, когда проигрывали. И здесь они смеялись, когда побеждали. Это сокровенное место , не для всех. Только для своих».

Тогда база была другой. Старой, деревянной, с облупившейся краской и запахом пота и травы. Теперь всё изменилось. Новые корпуса, стекло, металл, современные поля. Но воздух остался тем же, запах травы и леса. Запах истории, всего того, что я не могла объяснить словами.

Я стояла и смотрела на всё завороженными глазами поля, корпуса и даже на лес вдалеке. И чувствовала, как всё внутри сжимается, хорошее, тёплое. Как будто дед стоял рядом. Как будто он держал меня за руку. Как будто он говорил: «Ну что, Катюха, ты вернулась. Я знал».

- Екатерина Александровна?

Я обернулась Владислав Николаевич стоял рядом. Смотрел на меня. В его глазах - читалось понимание.

- Вы в порядке? - но из вежливости он решил уточнить.

- Да, - сказала я. - Была здесь раньше, в детстве с дедом.

Он кивнул, не сказал ничего. Но я видела - он понял. Он знал это чувство. Он тоже вырос здесь.

- Пойдёмте, - сказал он тихо. - Я покажу вам базу.

Я пошла за ним. Сердце всё ещё стучало быстрее, чем нужно, но я не показывала.

База была большой: несколько полей, корпус с раздевалками, медицинский центр, столовая, жилой корпус. Всё новое, современное. Но я видела и старое - в деталях. Старые фотографии на стенах, кубки под стеклом, программки матчей. История была здесь везде.

Владислав Николаевич повёл меня к главному корпусу. У входа нас ждали трое. Главный тренер - мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами и в сером спортивном тренировочном костюме. Рядом с ним - помощник, его же ровесник, с блокнотом в руках. И третий - тренер по физической подготовке, испанец, смуглый, с короткой стрижкой и быстрыми глазами.

- Екатерина Александровна, - сказал Владислав Николаевич. - Позвольте представить. Валерий Георгиевич Смирнов - главный тренер.

Валерий Георгиевич шагнул вперёд. Пожал мне руку, сухо, без энтузиазма. Смотрел оценивающе, будто прикидывал, сколько я продержусь.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Наслышан, женский футбол, Англия. Что ж, посмотрим.

- Посмотрим, - согласилась я не отводя взгляд.

- Андрей Викторович Крылов - мой помощник, - продолжил Владислав Николаевич.

Он кивнул, улыбнулся - но натянуто. В глазах - настороженность. Он был из тех, кто не говорит лишнего, но всё запоминает.

- И Хуан Мартинес - тренер по физической подготовке.

Испанец улыбнулся шире остальных. Пожал мне руку крепко, по-настоящему.

- Екатерина, - сказал он с акцентом. - Рад познакомиться. Надеюсь, вы не такая, как остальные здесь. Они все слишком серьёзные.

Я усмехнулась. Впервые за день.

- Я постараюсь, Хуан, - сказала я.

Валерий Георгиевич внимательно смотрел на меня. Потом сказал:

- У нас тренировка через час. Вы хотите посмотреть?

- Хочу, - сказала я. - И не только посмотреть. Я хочу понять, как вы работаете. С чем пришли, куда идёте. Мне нужно знать всё.

Он кивнул, медленно, без улыбки.

- Хорошо, - сказал он. - Посмотрим, что вы умеете.

Они ушли. Я осталась с Владиславом Николаевичем. Он смотрел на меня.

- Они вам пока не доверяют, - сказал он тихо.

- Пока, - сказала я. - Дайте мне месяц, примут.

Он чуть склонил голову.

- Надеюсь, - сказал он. -

Владислав Николаевич повёл меня в медицинский центр. Там нас встретила женщина. Лет тридцати. Рыжие волосы, собранные в низкий хвост. Голубые глаза, спокойное, доброе лицо, белый халат. Она улыбнулась - искренне, не как тренеры.

- Елизавета Сергеевна Орлова, - сказала она. - Главный врач команды. Можно просто Лиза.

- Екатерина Вяземская, - сказала я. - Спортивный директор. Можно просто Катя.

Она посмотрела на меня и расплылась в широкой улыбке.

- Наконец-то, - сказала она. - А то я думала, что так и останусь одной девушкой.

Я усмехнулась.

Владислав Николаевич смотрел на нас. Потом сказал:

- Екатерина Александровна, я оставлю вас. Мне нужно решить вопросы с тренерским штабом. Лиза, покажи ей всё. Она должна знать, как работает медицинский департамент.

Он ушёл. Я осталась с Лизой. Она посмотрела на меня, улыбнулась.

- Ну что, Катя, пойдём. Я покажу тебе, где мы лечим наших звёзд.

Мне было так легко с ней, после Холмогорова это был второй человек, который меня принял и хотел помочь.

Глава 6. Тренировочная база

Лиза повела меня по коридору медицинского центра. Светлые стены, стеклянные двери, запах антисептика и кофе. Всё новое, стерильное, дорогое. Но где-то в глубине, под этим глянцем, я чувствовала старую базу. Ту, которую помнила, где пахло деревом и потом, где на стенах висели фотографии легенд, а не рекламные баннеры.

- Здесь у нас восстановительный центр, - сказала Лиза, открывая дверь. - Физиотерапия, массаж, бассейн. Всё своё, не нужно никуда возить игроков.

Я вошла, просторный зал, светлые стены, мягкий свет. Кушетки, тренажёры, шкафы с оборудованием. Всё новое, аккуратное. Я провела рукой по спинке кушетки, прохладная кожа.

- Хорошо, - сказала я. - А кто отвечает за восстановление?

- Я, - Лиза посмотрела на меня. - И ещё двое физиотерапевтов, но их мало. Я просила ещё одного, но Богданов сказал, что денег нет.

Я кивнула, запомнила. Ещё один пункт в список.

Мы прошли дальше. Кабинет Лизы был небольшим, но уютным. Стол, стеллаж с папками, кушетка, шкаф с медикаментами. На стене - дипломы. На столе - чашка с недопитым чаем.

- Садись, - сказала Лиза, кивнув на стул. - Ты, наверное, устала.

Я села. Впервые за день - просто села. Без отчётов, без папок, без разговоров о трансферах.

- Ты давно здесь? - спросила я.

- Пять лет, - сказала Лиза. - Пришла сразу после ординатуры. Тогда ещё главным врачом был старик, Борис Аркадьевич. Он меня и взял,а потом он ушёл на пенсию, и Владислав Николаевич поставил меня.

- Владислав Николаевич?

- Да, - она улыбнулась. - Он тогда только принял клуб. Молодой, злой, всех боялся, но меня оставил. Сказал: «Ты знаешь игроков лучше, чем я, работай».

Я молчала. Смотрела на неё. Она говорила о нём так просто, без страха, но с уважением.

- Он сложный, - сказала Лиза, будто прочитала мои мысли. - Но не плохой. Просто закрытый. После того, что случилось с его бывшей, он вообще перестал кому-то верить.

Я не спросила, что случилось, не моё дело. Но внутри что-то дрогнуло. Я вспомнила его взгляд, тяжёлый, неотрывный. Взгляд человека, который ждёт удара.

- А ты? - спросила Лиза. - Почему ты вернулась? В Москву.

Я задумалась, но с Лизой было так легко. Ещё ведь не с кем не делилась, что произошло:

- Родители погибли. Сестра осталась одна. Я приехала решать вопросы. А потом Владислав Николаевич позвонил. Предложил сделку, на один сезон. Я согласилась.

- Из-за сестры?

- Из-за неё. И из-за деда, он болел за «Гладиатор» всю жизнь. Я выросла на этом клубе.

Лиза кивнула.

- Знаешь, - сказала она тихо. - Я здесь пять лет. Видела разных спортивных директоров, мужиков. Они приходили, что-то делали, уходили. Никто не оставался надолго. Но ты… - она помолчала. - Ты другая. Я это чувствую.

- Другая? - я усмехнулась. - Потому что женщина?

- Нет, - сказала Лиза. - Потому что тебе не всё равно. Ты не просто работаешь, а болеешь. Я это вижу.

Я молчала, не знала, что сказать. Она была права. Мне было не всё равно.

- Ладно, - Лиза встала. – Пойдём, я покажу тебе, как мы работаем с игроками. У нас сейчас трое на восстановлении. Один - после операции на крестах. Двое - с мышечными травмами. Хочешь посмотреть?

- Хочу, - сказала я. - И хочу поговорить с ними. Узнать, как они себя чувствуют. Что говорят.

- Поговоришь, - сказала Лиза. - Только осторожно. Они тебя не знают. И, честно говоря, они не в восторге от того, что спортивный директор - женщина.

- Я привыкла, - сказала я.

- Я тоже, - Лиза улыбнулась. - Пойдём.

Мы вышли из медицинского центра. Солнце светило ярко, трава блестела от полива. Игроки уже закончили тренировку и расходились по корпусам. Я смотрела на них. Молодые, сильные, уверенные. Они не смотрели на меня или смотрели - но отводили глаза. Думаю, они знают, кто я и не особо рады.

- Вон тот, - Лиза кивнула на высокого парня с тёмными волосами. - Роман Соколов. Капитан, тридцать два года. Один из немногих, кто здесь давно. Спокойный, уравновешенный, его все уважают.

Я посмотрела. Роман шёл не спеша, руки в карманах. Тёмные волосы, карие глаза. Лицо спокойное, без эмоций. Он не смотрел в телефон, как остальные. Просто шёл, уверенно, как человек, который знает себе цену.

- Он хороший, - сказала Лиза. - Настоящий капитан, не кричит, не командует. Просто делает свою работу и другие за ним идут.

Я запомнила, Роман Соколов, капитан.

- А вон тот, - Лиза кивнула в другую сторону. – Центральный защитник, Милош Йованович. Серб, двадцать восемь лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела. Милош шёл в тренировочной форме, длинные светлые волосы собраны в хвост, голубые глаза. Он посмотрел в нашу сторону - и я увидела, как Лиза отвела быстро взгляд. Как мне показалось даже слишком быстро.

Я ничего не сказала, но заметила.

Милош прошёл мимо, кивнул Лизе. Она кивнула в ответ, не смотрела на него. Он пошёл дальше.

- Лиза? – спросила я с улыбкой.

- Что? - она смотрела в сторону.

- Ничего, - сказала я. - Просто показалось.

Она молчала. Потом сказала:

- Пойдём, ещё вратарь. Максим Александров, он у нас особенный,- засмеялась она.

Мы пошли дальше. У ворот стоял вратарь. Высокий, светловолосый, с густыми волосами, убранными назад. Светлая борода, добрые глаза. Он улыбался - широко, искренне, как ребёнок.

- Максим, - сказала Лиза. - Это Екатерина Вяземская. Наш новый спортивный директор.

- О! - Максим шагнул вперёд, пожал мне крепко руку. - Екатерина! Наконец-то! Я думал, у нас так и будут одни мужики, а то с ними скучно. Они все серьёзные. А я – вратарь, мне положено быть немного странным.

Я усмехнулась.

- Почему странным? - спросила я.

- А кто ещё пойдёт в вратари? - он развёл руками. - Нормальные люди играют в поле. А мы, вратари, - отдельная каста. Мы ловим мячи руками, кричим на защитников. Мы стоим в одиночестве и разговариваем сами с собой. Это ли не странность?

Лиза закатила глаза, но улыбнулась.

- Максим, - сказала она. - Ты неисправим.

- Я знаю, - он подмигнул. - Но вы меня любите.

Я смотрела на него, добрые глаза, широкая мальчишеская улыбка. Он был из тех, кто разряжает обстановку. Кто шутит, когда всем страшно. Кто держит команду на плаву. Такие нужны.

- Максим, - сказала я. - Ты давно в команде?

- Тринадцать лет, - сказал он. - Пришёл из дубля и остался. Здесь хорошо, только мячи летят быстро.

Я кивнула запомнила, Максим Александров, вратарь, шутник.

- Ладно, - сказала Лиза. - Пойдём. Я покажу тебе тренировочные поля. И заодно познакомлю с Хуаном. Он хороший, испанец, веселый не то что наши.

Мы пошли дальше. Я смотрела на базу, на поля, на игроков, которые остались после тренировки побить мяч. На тренеров, на всё, что было здесь. И чувствовала: это место – живое, оно дышит.

- А вон Хуан, - сказала Лиза, кивнув в сторону поля.

Я посмотрела. Испанец стоял у кромки, спиной к нам. Невысокий, смуглый, с короткой стрижкой. В тренировочной форме. Он что-то объяснял молодому игроку, размахивая руками, энергично, живо. Будто не тренер, а дирижёр.

- Хуан! - позвала Лиза.

Он обернулся, увидел нас. Улыбнулся - широко, открыто, как ребёнок. Подошёл быстрым шагом.

- О! - сказал он. - Екатерина! Можем теперь нормально познакомится.

Он пожал мне руку, двумя руками. Посмотрел в глаза, внимательно, будто пытался понять, кто я. Зачем пришла.

- Хуан Мартинес, - сказал он. - Тренер по физической подготовке. Но можно просто Хуан, - Говорил он сильным акцентом, но понять его было можно.

- Екатерина Вяземская, - сказала я. - Спортивный директор, можно просто Катерина.

- Катерина, - повторил Хуан и лыбнулся. - Хорошо. Я слышал о вас, Англия, женский футбол. Это интересно, у нас в Испании тоже есть женский футбол.

- В Англии женский футбол сильный, - согласилась я. - Я работала в клубе, который вышел в финал Кубка. Мы не выиграли, но были близко.

- Близко - это плохо, - сказал Хуан. - В футболе нет «близко». Есть победа или поражение. Всё остальное - оправдания.

Я посмотрела на него, он был прав. Я это знала, но слышать это от него - испанца, тренера по физической подготовке, который, казалось, должен быть мягче - было неожиданно.

- Согласна, - сказала я. - В футболе нет «близко».

Он кивнул, потом посмотрел на Лизу.

- Лиза, - сказал он. - Ты покажешь Катерине бассейн? У нас новый, хороший. Игроки восстанавливаются быстрее.

- Покажу, - сказала Лиза. - После.

- Хорошо, - Хуан снова посмотрел на меня. - Катерина, если что-то нужно - говорите. Я здесь, чтобы работать. Не для того, чтобы играть в политику.

Он сказал это прямо, словно понимал, что у нас с Богдановым борьба. Будто давал понять, что он - на моей стороне или просто - не против меня.

- Спасибо, Хуан, - сказала я. - Я запомню.

Он кивнул и кшёл к игрокам. Я смотрела ему вслед.

- Он хороший, - сказала Лиза. – Честный, не то что некоторые.

Я кивнула не стала уточнять, сама всё поняла.

Мы стояли у входа в административный корпус, когда подъехал чёрный «Мерседес». Владислав Николаевич вышел. Светло-русые волосы, уложенные назад. Лёгкая щетина. Чёрный костюм. Он посмотрел на меня.

- Екатерина Александровна. Я возвращаюсь в город. Могу подвезти.

- Хорошо, - робко согласилась я. - Спасибо.

Я попрощалась с Лизой. Она проводила меня теплой улыбкой.

- Заходи завтра, - сказала она. - Я покажу тебе бассейн. И познакомлю с физиотерапевтами.

- Не обещаю, но постараюсь. Много работы в офисе, - сказала я.

Мы сели в машину, он за рулём, я на пассажирском рядом. За окном мелькали поля, лес, деревни. Потом – Москва, огни, пробки. Я смотрела в окно, он смотрел на дорогу.

- Как вам база? - спросил он, не глядя на меня.

- Хорошая, - сказала я. - Всё новое красивое, но людей мало. Особенно в медицинском штабе.

- Знаю, - сказал он. - Богданов говорит, что денег нет. Но я думаю, дело не в деньгах.

Я посмотрела на него. Он не отвёл глаз от дороги, но что-то в его лице - напряжённое - сказало мне, что он знает больше, чем говорит.

- Вы ему не доверяете, - спросила я.

Он задумался, потом сказал:

- Я никому не доверяю. Это не личное, не берите в голову.

Я кивнула, мне стало неловко от этого вопроса. Машина остановилась у моего подъезда. Я посмотрела на него.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что, - сказал он. - До завтра.

Я вышла из машины. Он уехал, я постояла секунду. Посмотрела вслед, потом пошла к подъезду.

В квартире было тихо. Свет горел только в комнате Ани. Я сняла тренч. Прошла на кухню. Открыла холодильник, пусто. Я не успела купить продукты. Если честно забыла совсем про них, привыкла жить одна и думать только о себе.

Я услышала шаги. Аня вышла из комнаты, в пижаме, волосы распущены, глаза красные. Она посмотрела на меня, перевела взгляд на пустой стол.

- Ты не приготовила? - спросила она. Голос резкий.

- Не успела, - сказала я. - Прости. Только пришла, у меня был первый рабочий день. Я была на базе она за городом.

- На базе, - повторила она. - А я тут сижу одна, голодная.

- Аня, тебе шестнадцать лет! Ты состояние сама приготовить и купить еду - не выдержала я. - Я могу заказать пиццу или роллы. Что хочешь?

Она молчала. Смотрела на меня. Потом сказала:

- Мама всегда готовила. Даже когда уставала. Она находила время.

Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось, от злости, мне так хотелось ей хорошенько треснуть.

- Я не мама, - сказала я сквозь зубы. - Но я пытаюсь.

Аня молчала, затем отвернулась и пошла в свою комнату. Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Я осталась на кухне одна, тихо от злости потрясла руками, выпустив негатив. Прекрасно понимаю, как ей тяжело младший ребенок для которого делали всё и в один момент всё закончилось. Но ей же не пять лет, я тоже хочу понимания.

Я достала телефон. Заказала большую пиццу пеперони и роллы. Всё, что могло ей понравиться.

Потом села за стол, закрыла лицо руками.

Глава 7. Полтарелки

Встала в пять. Будильник поставила на четыре сорок, он зазвонил и помог мне проснуться. За окном начинало рассветать. Я повалялась двадцать минут, глядя в потолок, потом встала. Приняла быстро душ.

Я хотела успеть приготовить завтрак. Чтобы Аня проснулась и увидела на столе что-то другое, не яичницу и бутерброды, а то что она любила.

Мама варила ей кашу. Я открыла холодильник. Молоко было - я купила вчера, после работы. Крупа тоже - маленький пакетик, который я нашла в шкафу. Я достала маленькую кастрюлю, налила молоко, включила огонь. Подождала, пока закипит. Потом насыпала крупу. Пыталась размешать кашу. Я не знала, как это делается, не знала пропорций. Не знала, сколько варить, готовила по интуиции.

Каша получилась с комочками, крупными, некрасивыми. Я попробовала - вкусно. Молочная, сладкая, но комочки. Я вздохнула, достала ложку, попробовала разбить их, но ничего не получилось.

Я налила кашу в две тарелки, поставила на стол. Налила себе кофе и села ждать. Аня вышла в семь, в школьной форме, волосы распустила. Глаза больше не красные, но грустные. Она посмотрела на стол, на кашу, потом на меня.

- Что это? - спросила она.

- Каша, - сказала я. – Манная, я подумала, что ты её любишь.

Она села, взяла ложку, попробовала. Потом сказала:

- У мамы она была без комочков.

Я закрыла глаза, внутри всё сжалось, но я не показала.

- Я не мама, - сказала я тихо. – Прости, но я пыталась.

Аня молчала, ела медленно, ковыряла ложкой в тарелке. Съела половину, потом отодвинула.

- Как дела в школе? - спросила я.

- Нормально, - сказала она, не поднимая глаз.

- Что-то интересное было?

- Нет.

Она встала, взяла рюкзак и пошла в коридор. Надела кроссовки, открыла дверь.

- Хорошего дня, - сказала я.

Дверь закрылась, щёлкнул замок. Я осталась на кухне, перед двумя тарелками. Одна моя – пустая, а вторая - с половиной каши, Анина.

Я смотрела на эту половину и думала: это уже победа. Половина тарелки. Она могла не есть вообще. Могла уйти сразу, но она села, попробовала и съела половину. Это уже что-то.

Я допила кофе. Убрала со стола, помыла тарелки. Посмотрела на часы, семь тридцать, пора.

Спустилась в метро и ударил знакомый запах подземки. В вагоне было людно. Я стояла, держась за поручень. Смотрела на людей, женщина с ребёнком, мужчина в наушниках, девушка с книгой. Обычные люди, обычная жизнь. Я была частью этого, впервые за долгое время.

Вышла на своей станции, поднялась на поверхность. Стадион был виден издалека - красно-белый фасад, новый, сверкающий. Я шла к нему и чувствовала: это моё место. Правда на один сезон.

В офисе я столкнулась с Богдановым, в коридоре, у лифта. Он шёл навстречу - белая рубашка, чёрный жилет, галстук, руки в карманах. Всё тот же, презрение в глазах, уверенность в позе.

- Екатерина Александровна, - сказал он сухо без улыбки.

- Олег Дмитриевич, - кивнула я.

Мы разошлись, не остановились. Не сказали больше ни слова, но напряжение чувствовалось в воздухе.

Я зашла в свой кабинет, включила ноутбук, открыла отчёты. Но не успела начать - в дверь постучали.

- Войдите.

Дверь открылась, Владислав Николаевич. Темно-коричневый костюм, голубая рубашка, галстук. Светло-русые волосы уложены назад. Голубые глаза смотрели на меня тяжело, неотрывно. Он не улыбался, но его взгляд изменился, стал теплее.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Вы можете зайти ко мне? На пару минут.

Я встала, пошла за ним. Его кабинет был на четвёртом этаже. Больше моего, панорамное окно с видом на поле.

- Садитесь, - сказал он, кивнув на кресло.

Я села напротив него. Между нами – стол, тёмное дерево, папки, ноутбук и чашка кофе.

- Я договорился с юристом, - сказал он. - Он поможет вам с наследством и опекой. У него большой опыт. Он работал с такими делами, я оплачу его услуги. Вам не нужно об этом думать.

Я молчала, смотрела на него, не знала, что сказать.

- Спасибо, - сказала я.

- Это часть нашей сделки, - сказал он.

Я кивнула, помнила, один сезон. Я помогаю ему, а он помогает мне.

- Хорошо, - сказала я.

Он кивнул, подошёл к окну, посмотрел на поле. Я смотрела на его спину, широкую, напряжённую.

- Юрист придёт через час, - сказал он. - Его зовут Павел Ильич. Он ждёт вас в переговорной.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо.

Я встала, пошла к двери, но у порога обернулась.

- Владислав Николаевич.

- Что?

- Спасибо. Правда.

- Не за что, Екатерина Александровна. Я не бросаю слов на ветер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вышла, закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце стучало быстрее, чем нужно.

Павел Ильич ждал меня в переговорной. Мужчина лет пятидесяти. Высокий, сутулый, с седыми волосами и острым взглядом. В строгом костюме. С папкой документов.

- Екатерина Александровна, - сказал он, вставая. - Владислав Николаевич предупредил меня. Я специализируюсь на наследственных делах и опеке. У меня есть связи в суде и в органах опеки. Я ускорю процесс.

Он открыл папку и начал объяснять: документы, суд, опека, наследство. Всё то же, что я слышала от нотариуса. Но теперь - с планом, с шагами и с конкретными действиями.

- Я постараюсь ускорить процесс, - сказал он. – Но ничего не могу обещать. Многое зависит от вас.

- От меня?

- Да, - он посмотрел на меня. - Вам нужно будет предоставить документы. Подписать бумаги, прийти на заседание. И - главное - доказать, что вы можете обеспечить сестру. Работа, жильё, доход. Насколько я понимаю у вас с этим всё в порядке. Но суд должен быть уверен, что вы останетесь в Москве, хотя бы на время опеки.

Я молча кивнула, только сейчас осознала, что возможно на ближайшие четыре года останусь в Москве.

- Я понимаю, - сказала я, внутри сковал страх от неизвестности.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда начнём.

***

После разговора с юристом я вернулась в свой кабинет. Села за ноутбук и запустила матч молодежной команды. Я смотрела внимательно, выписывала фамилии, номера, позиции. Мне приглянулись два игрока.

Полузащитник и нападающий. Молодые быстрые, голодные. Они могли усилить основу, через год, а может, раньше. Но их нужно привлекать к основе.

Позвонила в академию, узнала контакты тренера. Позвонила ему.

- Здравствуйте, - сказала я. - Екатерина Вяземская, спортивный директор. Я хочу приехать на игру в выходные. Посмотреть на ваших ребят.

Тренер помолчал, видимо боролся с собой, но понимал, что оказать спортивному директору не может.

- Приезжайте. Игра в субботу, одиннадцать, на поле в Сокольниках.

- Буду, - сказала я. - Спасибо.

Я положила трубку. Посмотрела на список, две фамилии, которым я хотела дать шанс.

Вечером я зашла в магазин у дома. Купила готовый ужин — курицу гриль и картофель по-деревенски. У меня не было сил готовить ужин.

Дома Аня сидела в своей комнате. Я поставила пакеты на кухню. Разложила еду по тарелкам, согрела и позвала её.

- Аня, ужин.

Она вышла с непроницаемым лицом, села на против. Посмотрела на еду, а затем на меня.

- Это из магазина? - спросила она.

- Да, - сказала я. - Я устала на работе, готовить у меня нет сил и желания.

Она ничего не ответила, взяла вилку и начала есть. Я села, напротив.

Мы ели, вместе, но не разговаривали. Напряжение висело в воздухе, плотное, тяжёлое. Потом Аня достала телефон и включила, какое-то видео, стало не так тяжело.

Аня доела, встала и положила тарелку в раковину.

- Спасибо, - сказала она тихо и ушла в свою комнату.

Я осталась на кухне, одна перед своей тарелкой. Смотрела на закрытую дверь. И думала: она сказала «спасибо» впервые, это уже что-то.

Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран, Лиза.

- Катя, привет, - сказала она. Голос тёплый, живой. - Ты как?

- Нормально, - сказала я. - Устала.

- Слушай, - сказала Лиза. - Давай в выходные встретимся, выпьем кофе. Познакомимся поближе, ты за?

Я помолчала. Смотрела на закрытую дверь Ани. На пустую тарелку. На курицу, которую мы ели вместе.

- Давай, - сказала я. - В выходные.

- Отлично, - сказала Лиза. - Я знаю одно место на Патриарших. Там хороший кофе.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо, Лиз.

- Не за что, - сказала она. – Всё будет хорошо.

Я положила трубку, посмотрела на телефон. Потом на окно, там уже было темно, Москва зажгла огни. Сидела на кухне, одна, но не одинокая. Впервые за долгое время.

Глава 8. Рабочие выходные

Суббота началась со звонка.

Я проснулась в восемь - впервые за долгое время не в пять, не в шесть, а в восемь. Лежала, глядя в потолок. Свет пробивался сквозь шторы, ложился на стены мягкими полосами. За окном ещё чирикали птицы - наглые, громкие, будто специально. Бабье лето решило задержаться. Я лежала и слушала. Потому что знала: как только встану - начнётся. Работа, Аня, всё сразу.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер, я смотрела на экран секунду, две, три. Не хотела отвечать, но ответила.

- Екатерина Александровна? - голос женский, спокойный, деловой. - Здравствуйте. Меня зовут Ольга Викторовна, я классный руководитель Анны. Извините за беспокойство в выходной.

Я села на кровати. Внутри сжалось - резко, под рёбрами.

- Здравствуйте. Что-то случилось?

- Нет, ничего страшного, - сказала она. Но по голосу я слышала: Что-то есть.

- Просто я хотела бы встретиться с вами. Поговорить об успеваемости Ани. Последние недели она... - пауза. - Немного сдала. Оценки снизились. Я вижу, что ей тяжело. Может быть, вы сможете прийти в понедельник? После уроков, в три.

Я молчала. Смотрела на стену Аниной комнаты. Там было тихо, может быть ещё спит подумала я.

- Конечно, - сказала я. Голос прозвучал ровно. - В понедельник, в три.

- Спасибо, - сказала Ольга Викторовна. - До встречи.

Я положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом на стену Аниной комнаты, оценки снизились, ей тяжело, я и так это знала. Знала, что она не спит ночами, что она плачет - тихо, в подушку, чтобы я не слышала. Знала, что она не хочет со мной говорить. Но слышать это от учителя – другое, больнее. Потому что это подтверждение. Я не справляюсь, не могу ей помочь. Я не могу заменить маму, вообще ничего не могу.

Я встала, пошла на кухню. Сварила кофе и села за стол. Посмотрела на часы, девять. Сегодня к одиннадцати нужно быть в академии. Быстро сварила кукурузную кашу в пакете и потом залила её молоком. Написала записку Ани «Поешь, она без комочков» и улыбающийся смайлик. А теперь собираться на работу. Потому что она - это единственное, что я умею и, где я не проваливаюсь, по крайней мере пока.

***

Академия «Гладиатора» находилась в Сокольниках – прямо через парк. Я приехала за полчаса до начала. Поля были идеальными - зелёная трава, свежая разметка, новые ворота. Молодые игроки разминались. Человек пятнадцать, молодые, худые, быстрые, голодные до игры. Я видела это по движению, по взглядам, по тому, как они бегают. Они хотели показать себя, доказать, что достойны шанса.

Я села на трибуну. На мне была белая рубашка и синие джинсы. Волосы собрала в хвост. Без каблуков, в кроссовках. Как человек, который пришёл работать. Легкий ветерок, трепал красно-белые флаги болельщиков. Пахло осенью – мокрой травой. Я вдохнула глубже, этот запах футбола.

И тут я увидела Лизу. Она стояла внизу трибуны – в белом кордигане. С планшетом в руках. Она тоже приехала, посмотреть на молодых. Проверить, как они восстанавливаются или просто - поддержать.

Я подошла к ней она обернулась и улыбнулась - тепло, искренне.

- Катя, - сказала она. - Ты тоже здесь.

- А ты? - спросила я.

- Работа, - она пожала плечами. - Я смотрю всех, даже молодёжку. На всякий случай.

- На всякий случай, - повторила я и посмотрела на неё внимательно.

Она не отвела глаз, но что-то в её лице - лёгкое, едва заметное - дрогнуло. Как будто она знала, что я вижу больше, чем говорю. Как будто ей было что скрывать.

И тут я увидела его, Милош Йованович, сербский защитник. Длинные светлые волосы, убранные в хвост. В тренировочной форме. Он шёл по другой стороне поля - к трибунам. Он приехал поддержать молодых и сняться в ролике, который придумала пресс-служба.

Лиза стояла рядом. Я видела, как она напряглась. Едва заметно - спина прямее, руки замерли на планшете. Она смотрела на него, потом отвела взгляд. Слишком быстро, щёки порозовели, едва заметно, но я не могла это не заметить.

Милош прошёл мимо, кивнул нам. Мы кивнули в ответ. Он пошёл дальше, и сел на трибуну.

- Лиза, - сказала я тихо.

- Что? - она смотрела на поле.

- Тебе он не безразличен? - сказала я.

- Кто?- спросила она, сделав вид, что не понимает.

- Милош,- прошептала я.

- Давай потом,- отмахнулась она.

Она замолчала и я тоже молчала. Но я видела то, что видела. Она смотрела на него, покраснела, отвела взгляд. Это было что-то.

Матч начался. Мы сидели на трибуне и внимательно следили за игрой них ребят. Особенно внимательно следила за двумя, которых приметила по видео. Полузащитник и нападающий. Те, чьи фамилии я выписала. Они хорошо играли, быстро, технично, нагло. Они не боялись брать игру на себя, точные пасы опасные удары. Я следила за каждым движением. Также видела их ошибки. Видела, как их можно развивать. Как их можно встроить в основу. Но работу нужно уже начинать сейчас.

Матч закончился со счётом 3:1 наша молодёжка выиграла. Оба моих игрока забили. Нападающий – два, полузащитник - один. Я улыбнулась, надеюсь не ошиблась в них.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После матча я подошла к тренеру молодёжки. Мужчина лет сорока. Худой, с карими глазами. Он стоял у кромки, что-то записывал в блокнот.

- Здравствуйте, - сказала я. - Екатерина Вяземская, спортивный директор.

Он поднял голову, посмотрел внимательно на меня, оценивающие, уже привыкла к этому взгляду.

- Знаю, - сказал он. - Владислав Николаевич предупредил, что вы приедете.

- Я смотрела игру, - сказала я. - У вас хорошие ребята. Особенно двое. Полузащитник - девятый номер и нападающий - десятка.

Он кивнул, взгляд его изменился. Как будто не ожидал, что я скажу именно это.

- Вы разбираетесь, - сказал он.

- Я работала в Англии, - я крепко сжимала блокнот. - Видела много молодёжи. Но эти двое - особенные. Они могут усилить основу. Если с ними работать.

- Я говорил это Богданову. Два раза, он сказал, что молодёжь не готова. Что нужно покупать, что у нас нет времени ждать.

- У нас есть время, - сказала я. - Если правильно его использовать. Я хочу посмотреть их на следующей неделе на тренировке с основой. Может, дать им шанс.

Он внимательно смотрел на меня, а потом его губы расплылись в искренней улыбке. Как будто что-то внутри него отпустило.

- Хорошо, - сказал он. - Я подготовлю их, нужно решить тогда вопрос с Валерием Георгиевичем.

- Это беру на себя, - улыбнулась я. - Спасибо.

Он кивнул, кажется ещё плюс один на моей стороне. Я пошла к выходу, там меня ждала Лиза.

После матча мы с Лизой поехали в кафе, на Патриарших, как и договаривались. Маленькое, уютное, с большими окнами и запахом кофе и сдобной выпечки с корицей. Мы сели у окна, заказали кофе, и две ватрушки.

За окном гуляли люди, смеялись, жили свою жизнь. Я смотрела на них и думала: когда я в последний раз так гуляла? Просто так, без цели, без работы, без проблем. Уже даже и не вспомню.

- Ну, - сказала Лиза, отпивая кофе. – Рассказывай, как ты?

- Сложно, с сестрой тяжело. Она не разговаривает со мной. Ест, но молчит. Я пытаюсь, но пока – глухо, - крутила я чашку в руках.

Лиза посмотрела на меня понимающе без осуждения. В её глазах я ощутила теплую поддержку.

- Она злится, - сказала Лиза. - Это нормально. Она потеряла родителей. Ты для неё – пока чужая. Дай ей время и всё наладится.

- Я не знаю, сколько ещё смогу пытаться, - сказала я тихо. Голос дрогнул. Я сама этого не ожидала. - Иногда кажется, что я делаю только хуже. Что ей было бы лучше без меня.

- Не говори ерунды. Ты её родной человек, хоть она пока это всячески отрицает, - Лиза откусила кусочек теплой сдобной ватрушки.

Я кивнула, отпила кофе, посмотрела в окно.

- Лиза, - сказала я. - Ты давно знаешь Владислава Николаевича?

Она посмотрела на меня, с легкой улыбкой, как будто ждала этого вопроса.

- Пять лет, - сказала она. - С тех пор, как он принял клуб, я же тебе рассказывала.

- Да, точно, прости. Какой он? - спросила я. – Настоящий, не тот, что на совещаниях.

Лиза помолчала, отпила кофе. Поставила чашку, посмотрела в окно, потом снова на меня.

- Сложный, - сказала она. – Закрытый, он не подпускает людей близко. После того, что случилось с его бывшей… - она замолчала. - Но это не моя история. Спроси у него сам.

- Я не могу, - сказала я. - Мы не настолько близки.

- Пока, - сказала Лиза и улыбнулась. - Ладно. Я скажу тебе одно. У него есть сестра. Ирина Николаевна, старшая. Она его опекает во всём, у них в детстве погибли родители, воспитывали дедушка с бабушкой.

Я замерла, старшая сестра, Ирина нужно будет запомнить.

- Он не говорил, - сказала я.

- Он не любит об этом говорить, - сказала Лиза. - Ирина Николаевна - сложный человек. Она контролирует его, на этой почве у них постоянно конфликты. Она считает, что защищает его. После той истории с моделью, она вообще лично проверяет его девушек, видимо поэтому он до сих пор один.

- Модель? - переспросила я. Ужасно сплетничать о начальнике, да ещё и о том, который тебе помог в трудную минуту, но мне было интересно. И потом мы ничего плохого про него не говорили, успокоила я себя.

- Бывшая девушка, - сказала Лиза. – Красивая, модель. Она изменила ему с футболистом из другого Питерского клуба. При всех, он узнал из новостей. После этого он закрылся, полностью. Ирина Николаевна считает, что это она виновата - не досмотрела. Теперь она проверяет каждую женщину, которая появляется рядом с ним.

Я молчала, смотрела в чашку. Сердце стучало, не знала, что сказать, но внутри всё сжалось в комок.

- Она тебе будет не рада, - сказала Лиза. – Подожди скоро она появится на пороге твоего кабинета.

- Почему? - спросила я.

- Потому что ты красивая, умная, независимая. И самое главное каждый день работаешь с её драгоценным братом.

- Я не угроза, - махнула я рукой - Просто работаю.

- Я знаю, - сказала Лиза. - Но она - нет. Она видит то, что хочет видеть и она будет мешать. Так же, как Богданов, а может, даже сильнее.

- Спасибо, что сказала.

- Не за что, - сказала Лиза. - Ты должна знать, с кем имеешь дело.

Она замолчала, мы смотрел в окно на гуляющих людей. А я сидела и думала Владиславе Николаевиче и его сестре. И о том, что я, кажется, начинаю понимать его.

- Лиза, - сказала я.

- Что?

- Милош, защитник. Я уже не первый раз замечаю, что ты смотришь на него и краснеешь, когда он появляется.

Она замерла, чашка в её руке остановилась на полпути ко рту. Она посмотрела на меня. Затем опустила чашку, словно подбирала слова в своей голове.

- Я не смотрю, - сказала она.

- Смотрела, например, сегодня, - сказала я. - Я видела, ты отвела взгляд, слишком быстро.

Она молчала, потом вздохнула. Откинулась на спинку стула. Закрыла глаза на секунду.

- Он… - начала она. Потом замолчала. Потом снова: - Он хороший, ничего больше.

- Лиза, - сказала я. - Я не слепая.

Она посмотрела на меня. Потом горько усмехнулась, как будто сама себе не верила.

- Ладно, - сказала она. - Я смотрела, но это ничего не значит. Он игрок, а я врач. Это неправильно.

- Ты сама себе это говоришь, - сказала я. - Но это не так.

- Это так, - сказала Лиза. - Я не могу, не после того, что было. Я уже обжигалась с этими футболистами и не раз.

- Лиза, - сказала я.

- Не надо, - сказала она. – Правда, я не хочу об этом говорить. Давай лучше о тебе.

Она замолчала, но потом не выдержала.

- Я не знаю, что он чувствует. Мы почти не разговариваем. Только по работе. Здравствуйте, до свидания. Как колено? Нормально. Я не знаю, что у него в голове. Может, ничего и я просто… - она замолчала и покачала головой. - Не важно.

- Лиза, - сказала я.

- Не надо, - сказала она. - Правда. Я не хочу об этом говорить, давай лучше о тебе.

- Обо мне? - я усмехнулась. - Что обо мне?

- Владислав Николаевич, - сказала Лиза. - Он смотрит на тебя не как на работника.

Я замерла, ватрушка в моей руке остановилась на пол пути ко рту. Я посмотрела на Лизу. Сердце стукнуло - сильно, глухо, где-то под рёбрами.

- Что? - удивилась я. – Нет, это не так.

- Так, - сказала Лиза. - Я видела, как он на тебя поглядывал тогда на базе и сегодня он тоже был на стадионе.

- Он приезжал смотреть молодёжь, - сказала я. - Как президент клуба, это его работа.

- Может, - сказала Лиза. - Но он смотрел на тебя. Не как президент, а как мужчина. Я знаю этот взгляд.

Я молчала и смотрела в чашку. Сердце стучало быстрее, чем нужно. Я не хотела это слышать. Потому что если это правда - а это не правда - то всё становится сложнее. А мне не нужно сложнее. Самое главное сейчас для меня это забота об Ане. Мне нужно выполнить свою часть сделки, а потом вернуться в Лондон.

- Лиза, - сказала я. - Мне сейчас не до отношений. У меня сестра, опекунство,суд, работа. У меня нет времени на это всё и сил кстати тоже нет сил. У меня нет ничего, я пустая. Я не могу дать кому-то что-то, потому что у меня самой ничего нет.

- Я не говорю, что у тебя есть время, - сказала Лиза. - Я говорю, что он смотрит. А ты - не замечаешь. Или делаешь вид, что не замечаешь и это - разное.

- Я не делаю вид, - сказала я. - Я просто не думаю об этом, не хочу думать. Потому что если я начну думать - я начну чувствовать. А если я начну чувствовать - я сломаюсь. А я не могу сломаться. Не сейчас, потому что если я сломаюсь - Аня останется одна. А я не могу этого допустить.

- Ты не сломаешься. Ты сильнее, чем думаешь.

- Может, - сказала я. - Но я не хочу проверять.

Она кивнула, не стала спорить. Просто – приняла, как данность.

- Ладно, - сказала она. - Замяли.

Мы допили кофе, съели десерт. Поговорили о другом - о работе, о клубе, о врачах, о футболе. Обо всём, кроме того, что было важно. Потому что важное - оно всегда сложное. А сложное - не для субботнего вечера.

Когда мы вышли из кафе, было уже темно, Москва зажигала огни. Патриаршие гудели. Мы стояли на тротуаре, смотрели друг на друга. Ветер гнал листья по асфальту, в воздухе появился запах дождя.

- Спасибо, - сказала я. - За вечер и за… - я замолчала. - За то, что сказала про сестру.

- Не за что, - сказала Лиза. - Ты должна знать.

- Спасибо.

Она обняла меня, крепко, по-настоящему, а я обняла её в ответ. И на секунду - всего на секунду - почувствовала, что всё будет хорошо. Может, не сразу и не сегодня, но обязательно будет.

Потом она ушла, а я осталась одна на Патриарших. В свете фонарей, смотрела ей вслед. Потом достала телефон, проверила - нет ли сообщений от Ани. Ничего, я вздохнула и убрала телефон обратно.

Глава 9. Новые проблемы

В воскресенье я проснулась с одной мыслью: надо приготовить нормальной еды. Нормальной - значит не из магазина, не полуфабрикаты, не пицца. Настоящей, такой, чтобы Аня почувствовала - дом или хотя бы что-то похожее на него.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и понимала, что не знаю, как это делается. Я не умела готовить. В Лондоне я ела на бегу. Каша с комочками - предел моих кулинарных возможностей, но я должна была попробовать, ради неё.

Взяла телефон, открыла интернет, набрала: «рецепт борща для начинающих». Долго листала, читала комментарии, смотрела видео. К одиннадцати я наконец нашла нужный рецепт и стала готовить.

На кухне было тихо, Аня ещё спала - или сидела в своей комнате, не выходя. Я не проверяла. Я просто начала, достала кастрюлю, свеклу, капусту, картошку, морковь, лук, мясо. Всё, что было в холодильнике и что купила вчера вечером, когда возвращалась из кафе. Разложила продукты на столе и посмотрела на них, как на противника, на команду, которую нужно обыграть.

Я резала лук и плакала, не от горя - от лука. Это было почти смешно. Стояла на кухне в своей квартире, в Москве, резала лук и плакала. А потом варила, помешивала пробовала, солила, перчила и пробовала снова.

Пока борщ варился, я сделала картофельное пюре с подливой, правда она подгорела. Я почувствовала запах, бросилась к плите, выключила огонь, но было поздно. Ко дну кастрюле пристали кусочки мяса, я попробовала довольно вкусно. Я переложила подливу в контейнер, стараясь не задеть подгоревшее дно.

К двум часам дня на столе стояли: борщ, пюре, подлива. Дом наполнился ароматом готовой еды.

Я села на стул, посмотрела на плиту. Устала так, что спина ужасно болела. Но внутри под рёбрами стало тепло. Я сделала это сама.

И тут дверь в Анину комнату открылась. Она вышла в чёрной толстовке, в джинсах, волосы собрала в хвост. Посмотрела на плиту, на кастрюли, на меня. В её глазах мелькнула радость.

- Я гулять, - поставила она меня перед фактом, не спросила, а просто сказала.

Я посмотрела на неё, худые плечи, розовые пряди. Она стояла напряжённо, будто ждёт, что я начну возражать.

- Только не допоздна, - сказала я.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Я осталась на кухне одна.

Посмотрела на часы, интересно когда она вернется, примет ли во внимание, что я ей сказала или опять сделает назло.

Я пошла в гостиную села на диван, взяла телефон, чтобы проверить нет ли сообщений, ничего. Тогда взяла ноутбук и стала читать отчеты скаутов по игрокам, которых планируют покупать в зимнее трансферное окно.

Аня вернулась в шесть. Я услышала, как щёлкнул дверной замок. Как она сняла кроссовки и прошла в свою комнату.

Через минуту она вышла и прошла на кухню. Открыла холодильник, увидела кастрюли, обернулась и посмотрела на меня.

- Может поедим? - спросила она.

- Давай, - сказала я. - Борщ или пюре с подливой.

Она смотрела на кастрюли, а потом сказала:

- Буду всё.

Я встала и начала разогревать нам еду, а Аня порезала хлеб и положила нам ложки.

Сестра с осторожностью попробовала ложку борща, видимо не доверяла мне после каши с комочками.

- Ух, ты, - сказала она. - Вкусно.

Я замерла, слова прозвучали тихо, обычно. Но для меня - как гром, моя меленькая победа.

- Правда? - спросила я, глупо, как ребёнок.

- Да, - сказала она. - Подлива подгорела, но это ничего, вкусно.

Она улыбнулась, едва заметно. Впервые за всё время, с похорон. Впервые со дня, когда я приехала.

Внутри разлилось тепло, мы вместе ужинали и Ане понравилась еда. Это победа.

Аня доела, собрала со стола посуда и помыла за нами.

- Спасибо, - сказала она и ушла в свою комнату.

Чувствовала себя счастливой дурочкой, радовалась тарелке борща и то что сестра поела со мной вместе.

И впервые за долгое время заснула сразу, без мыслей, тревог.

Утром я приехала в офис, как обычно. Свет заливал кабинет, поле за окном было пустым. Я села за стол, включила ноутбук.

В дверь постучали.

- Войдите.

Владислав Николаевич, серый костюм, белая рубашка, галстук. Светло-русые волосы уложены назад. Голубые глаза смотрели на меня внимательно.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Вы хотели обсудить молодёжь?

- Да, - сказала я. - Заходите.

Он вошёл и сел, напротив. Я развернула к нему ноутбук.

- Двое, - сказала я. - Полузащитник, девятый номер и нападающий, десятый. Я смотрела их вчера и на видео.

Владислав Николаевич смотрел на экран, молча.

- Вы уверены?

- Уверена, - сказала я. - Я видела много молодёжи в Англии. Эти двое – особенные, они не боятся брать игру на себя. У девятки отличное виденье поля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Валерий Георгиевич против, - сказал он. - Он не любит молодёжь, боится ошибиться.

- Знаю, - сказала я. - Поэтому мне нужна ваша помощь, поговорите с ним. Убедите его взять их на тренировку. Один раз, просто посмотреть в работе. Если не понравятся - я отступлю.

Владислав Николаевич задумался, видимо перебирал в голове, как можно было подступить к главному тренеру.

- Хорошо, я поговорю, - сдался он.

- Спасибо, - сказала я.

Он кивнул, и продолжал рассматривать меня. Мне стало неловко, потому что чувствовала его взгляд, тяжёлый, неотрывный. А после разговора с Лизой так вообще разные мысли полезли в голову, но я тут же их отогнала.

И тут телефон завибрировал, это классный руководитель Ани.

- Екатерина Александровна, здравствуйте. Это Ольга Викторовна, классный руководитель Анны. Она ушла с уроков после второго, не предупредила. Аня дома?

Я замерла, руки похолодели. Аня ушла с уроков без предупреждения, где она может быть? Я ведь даже не знаю её друзей.

- Я сейчас на работе, уточню. Спасибо, что позвонили,- после этих слов я положила трубку.

- Что-то случилось? - спросил Владислав Николаевич.

Я подняла на него глаза, не знала, что сказать, что делать. Внутри всё сжалось от страха.

- Аня моя младшая сестра - сказала я. - Ушла с уроков без предупреждения. Я не знаю, где она.

Владислав Николаевич смотрел на меня, потом сел рядом. Он был так близко, что я почувствовала его парфюм приятный, легкий.

- Она вернётся, - сказал он тихо. – Это сейчас такой протест, у неё бушуют подростковые гормоны, так ещё и горе случилось.

- Я не знаю, - сказала я. – Не знаю, что делать, ведь я не мама. Пытаюсь всячески наладить с ней контакт, но пока никак.

Я замолчала, горло перехватило, слёзы подступили к глазам, но не позволила им пролиться.

И тут я почувствовала его руку на своей, тёплую, крепкую. Он взял меня за руку, медленно, осторожно. Будто спрашивая разрешения, мне стало приятно от этого прикосновения.

- Катя, - сказал он, впервые - по имени, без отчества. Своим низким хриплым голосом. – Всё будет хорошо, слышишь?! Если нужна помощь я рядом.

Я подняла на него глаза, он смотрел на меня, мы были к друг другу слишком близко. Я видела его ресницы, щетину, пухлые губы. Мне кажется в этот момент даже боялась дышать.

И тут дверь открылась.

Мы резко обернулись, одновременно не сговариваясь. На пороге стояла женщина. Лет сорока пяти, блондинка. Дорогой розовый костюм, серьги с бриллиантами. Холодные голубые глаза. Она смотрела на нас, на наши руки, на то как мы близко к друг другу сидим.

- Владислав, - сказала она, голос ровный, властный. - Я не помешала?

Я вырвала руку, резко, быстро встала. Отступила на шаг. Сердце колотилось, в голове - слова Лизы.

«Она тебе будет не рада. Подожди, скоро она появится на пороге твоего кабинета»

.

Ирина Николаевна, сестра Владислава Николаевича.

Она вошла, по-хозяйски, оглядела мой кабинет, меня. Потом посмотрела на брата.

- Я заехала узнать, как дела, - сказала она. – Зашла к тебе, а мне сказали, что ты тут.

Владислав Николаевич встал, его лицо резко изменилось, мне показалось он был не рад сестре.

- Ирина, - сказал он. - Это Екатерина Вяземская, наш спортивный директор.

Она посмотрела на меня, оценивающе. Впрочем, как и все, кого я тут встречала, кроме Лизы и Хуана.

- Екатерина, - сказала она. - Наслышана.

Она не протянула руку, не улыбнулась. Просто стояла и смотрела. И я поняла: Лиза была права. Всё, что она сказала - правда. Ирина Николаевна видит во мне угрозу, и она будет мешать. Так же, как Богданов, а может даже и больше.

Я выпрямилась, с вызовом посмотрела ей в глаза.

- Ирина Николаевна, - сказала я ровно. - Рада познакомиться.

Она чуть склонила голову, губы расплылись в ироничной улыбке. Скорей показать мне кто тут хозяйка.

- Взаимно, - сказала она, но по глазам я видела, что это совсем не взаимно.

Она прошла в кабинет, села в кресло не спрашивая, посмотрела на брата, а потом на меня.

- Владислав, - сказала она. – Донеси до спортивного директора, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Я видела, как его челюсть сжалась, как он сдерживается, но он молчал. Потому что она – сестра.

- Ирина Николаевна, - сказала я. - Я понимаю ваше беспокойство. Но спортивный департамент - моя зона ответственности. Я работаю на результат. Если вы хотите обсудить конкретные решения - я готова. Но не в формате «что происходит». В формате «что нужно сделать».

Она перевела на меня взгляд.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Вы, я смотрю, смелая это хорошо. Но помните: клуб - это не только работа, это наша семья. И в семье решают не спортивные директора, а Холмогоровы.

- Ирина, хватит, - резко возразил Владислав Николаевич.

Она подняла бровь, ей явно не понравился его тон, но она вела тонкую игру.

- Хорошо, - сказала она. - Я пойду, но мы ещё поговорим, Екатерина Александровна, - она посмотрела на меня. - Была рада познакомиться. Надеюсь, вы не разочаруете.

Она вышла, но в кабинете осталось плотное, тяжелое напряжение.

Владислав Николаевич продолжал смотреть на дверь.

- Прости, - сказал он наконец, не оборачиваясь. – Она сложная.

- Я знаю, - сказала я. - Лиза предупредила.

- Катя, что бы она ни говорила - ты здесь, потому что я так решил.

Я смотрела на него. Сердце стучало. Я не знала, что сказать. Просто кивнула.

- Можно мне уйти пораньше, - сказала я. - Мне нужно в школу, к классному руководителю Ани.

- Конечно, - сказал он. - И... - он замолчал. Потом сказал: - Если что-то нужно, звони.

Мы вместе вышли из моего кабинета, Владислав Николаевич направился к себе, а я вниз к метро.

Школа находилась недалеко от дома. Я приехала к трём, как и просила учитель. Здание было обычным - четыре этажа, серый фасад, клумбы у входа. Я вошла, охрана спросила документы. Я показала паспорт. Поднялась на третий этаж. Кабинет № 14.

Ольга Викторовна ждала меня. Женщина лет сорока, с серыми глазами и добрым лицом. В строгом платье. На столе - стопка тетрадей, чашка чая, ноутбук. Она встала, пригласила сесть напротив.

- Екатерина Александровна, спасибо, что пришли.

Она открыла папку, достала лист с оценками. Я смотрела, тройки, двойки, пустые клетки - пропущенные уроки.

- Анна - способная девочка, - сказала Ольга Викторовна. - Она может учиться, но последние недели… - пауза. - Она сдала, не делает домашние задания, уходит с уроков. На замечания не реагирует. Я пыталась с ней говорить, но она закрылась. Я понимаю, что ей тяжело, потеря родителей. Но в конце гота экзамены и ей нужна стабильность.

Я слушала и молчала. Совсем забыла про учебу Ани. Погрузилась в работу с головой. Мне стало ужасно стыдно перед учителем.

- Я поговорю с ней, - сказала я. - Я не знала, что всё так серьёзно.

- Поговорите, - сказала Ольга Викторовна. – Нужно всё исправить пока не поздно.

Я кивнула, в горле стоял ком.

- Спасибо, - сказала я. - Я разберусь.

- Надеюсь, - сказала Ольга Викторовна. - Анна - хорошая девочка. Она просто потерялась. Помогите ей найти дорогу.

Я вышла из школы, на улице начало смеркаться. Направилась в магазин у дома, по дороге написала сообщение Ане: «Я скоро буду. Дома поговорим. Я тебя люблю».

Глава 10. Сёстры

Я дошла до магазина у дома - небольшого, с яркими вывесками и запахом свежей выпечки. Купила овощи на салат: помидоры, огурцы, зелень. И торт - маленький, с шоколадным кремом, чтобы подсластить наш горький разговор с Аней.

Дома было тихо. Аня сидела в своей комнате. Я приняла душ, переоделась, морально готовясь к разговору с Аней. И пошла разогревать ужин, нарезала салат, поставила на стол. Потом подошла к её двери и постучала.

- Ань, пойдем ужинать.

Потом дверь открылась. Она вышла в серой футболке и штанах. Волосы собрала в небрежный пучок. Посмотрела на стол.

- Торт? - спросила она.

- Да, - сказала я.

Она села и мы стали ужинать.

Потом я сказала:

- Аня, мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла на меня глаза, настороженно.

- О чём?

- О школе, - сказала я. - Мне звонила Ольга Викторовна и я была у неё сегодня. Ты ушла с уроков, оценки снизились.

Аня молчала, виновато смотрела в тарелку. Я видела, как её пальцы сжали ложку.

- Я не хочу тебя ругать, - сказала я. - Я просто... Сама не знаю, что делать. Ты не разговариваешь со мной. Пытаюсь, что-то сделать…

Аня подняла на меня глаза.

- А зачем ты вообще приехала?

- Что?

- Зачем? Ты же всё равно уедешь. Ты сама так сказала. Ты здесь на время. Пока не решишь вопросы, а потом обратно в Лондон. Зачем тебе я?

Эти слова больно ударили, но в тоже время я понимала, что Аня права, она не чувствует поддержки, потому что не видит будущего вместе со мной.

- Я приехала, потому что ты моя сестра, - сказала я. - Потому что кроме меня у тебя никого нет. И потому что... - я замолчала. Подбирала слова. - Потому что я не хочу, чтобы ты выросла одна. Только мы остались друг у друга.

Аня смотрела на меня, в глазах блеснули слёзы.

- Ты правда не уедешь? - спросила она тихо.

- Я не знаю, - сказала я честно. - Я не могу обещать, но пока я здесь - я здесь, стобой.

Она кивнула, потом сказала:

- Я не хочу учиться. Мне неинтересно. Всё это математика, физика. Зачем?

- А что тебе интересно? - спросила я.

- Рисовать. Я рисую, давно, но папа говорил, что это не профессия. Что нужно идти в инженеры, учителя врачи, это настоящие профессии.

Я смотрела на неё. И поняла она чувствовала всё то, что я, когда выбрала футбол, свою профессию.

- Папа так говорил? - спросила я.

- Да, - сказала она. - Он всегда говорил, что искусство - это для богатых. Что нужно что-то надёжное и я должна думать головой.

Отец говорил мне то же самое, как он не хотел, чтобы я уезжала в Лондон. Как он считал, что я предаю семью. Как он не понимал, что футбол - это не просто игра, а моя жизнь.

- Знаешь, - сказала я. - Отец и мне говорил то же самое. Что футбол - не для женщин. Что я должна выйти замуж и родить детей. Что я должна быть «нормальной». Но я не послушала, поэтому решила уехать в Лондон и доказать, что могу. Я стала спортивным директором и теперь я работаю в клубе, за который болел наш дед. Я не знаю, правильно ли я поступила, но я счастлива по-своему, потому что делаю то, что люблю.

Аня впервые посмотрела на меся с восхищением, а потом спросила

- Ты правда думаешь, что я могу быть дизайнером?

- Я думаю, что ты можешь быть кем угодно, - сказала я. - Если ты этого хочешь.

- Я хочу, - улыбнулась она. - Хочу быть дизайнером, одежды или интерьеров, ещё не решила.

- Тогда давай начнём с малого, - сказала я. - Ты возьмёшься за учёбу. Не потому что папа хотел. А потому что тебе нужны оценки. Для колледжа или университета, для будущего. Ты понимаешь?

- А мама? Она бы хотела, чтобы я училась?

Я вспомнила, как мама меня поддерживала, и только сейчас поняла, что наказывала её тем, что мало звонила и вообще не приезжала.

- Мама хотела бы, чтобы ты была счастлива, - сказала я. - Неважно, кем. Дизайнером, врачом, учителем. Главное - чтобы ты была собой.

Аня смотрела на меня и слушала, по щеке покатилась слеза, но она её быстро смахнула, а я сделала вид, что не видела.

- Ладно, - сказала она наконец. - Я буду учиться, но не потому что ты сказала, а потому что мама бы хотела.

- Хорошо, - сказала я. - Договорились.

Она кивнула и её взгляд изменился стал мягче.

- А как у тебя на работе? - спросила она. - Ты никогда не рассказываешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я удивилась, впервые за всё время она спросила, сама, не потому что надо, а из интереса.

- Сложно, - сказала я. - Но интересно, я нашла двух молодых игроков. Хочу взять их в основу, но тренер пока против. И генеральный директор тоже. Они не верят в молодёжь.

- А ты веришь?

- Верю, - сказала я. - Я видела их игру, они талантливые.

- Ты сильная, как дед.

Посмотрела на неё, она помнила деда. Она знала, что он значил для меня. И она сказала это.

- Спасибо, - сказала я тихо. - Ты тоже сильная.

Она улыбнулась открыто, по-детски.

Мы доели. Аня помогла убрать со стола, помыла посуду, а я вытерла. Мы работали вместе, были командой.

Потом она ушла в свою комнату. Я осталась на кухне. Смотрела на торт и улыбалась, как дура.

Утром я пришла в офис раньше обычного. Сразу засела за ноутбук. Меня интересовало зимнее трансферное окно.

В дверь постучали.

- Войдите.

Богданов, как всегда руки в карманы, черная жилетка, белая рубашка, сел напротив и с вызовом посмотрел на меня.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Я слышал, вы хотите взять молодёжь в основу.

- Хочу, - сказала я. - На тренировку.

- Зачем? - он усмехнулся. - У нас есть состав, есть игроки. Есть люди, которые знают, как играть. Зачем нам мальчишки из дубля?

- Потому что мы должны думать на перспективу, - сказала я ровно. - Потому что ваши игроки стареют. Потому что через два года у вас не будет никого. Если не начнёте сейчас.

- Вы самоуверенны, - сказал он. - Это плохо кончится.

- Посмотрим, - сказала я.

Он встал, подошёл к столу. Посмотрел на мой список, на фамилии, на цифры и на меня.

- Что это? - спросил он.

- Список на зимний трансфер, - сказала я. - Те, кого я хочу видеть в команде.

Он взял лист, внимательно прочитал.

- Половина из них не продаётся, - сказал он. - Вторая половина - не по деньгам.

- Значит, найдём других, - сказала я. - У меня есть время.

Он смотрел на меня, затем усмехнулся.

- Вы думаете, что вы умнее меня, - сказал он.

- Нет, - сказала я. - Я думаю, что я права.

Он молча развернулся и пошел к выходу, у порога обернулся.

- Вы не продержитесь до зимы, - сказал он. - Я об этом позабочусь.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

- Это мы ещё посмотрим, - сказала я в воздух.

Я взяла ручку, обвела две фамилии. Полузащитник, нападающий, те, кого я хотела взять в основу. Те, кто мог стать будущим «Гладиатора».

Глава 11. Месяц спустя

Прошёл месяц. Я не заметила, как он пролетел. Дни слились в один длинный поток: офис, база, школа, дом. Утро – кофе, день - отчёты, звонки, встречи, вечер - ужин с Аней. Ночь - сон без снов, потом снова утро. Иногда я просыпалась и не сразу понимала, какой сегодня день. Мне не верилось, что теперь это моя жизнь.

Всё потихоньку налаживалось особенно в клубе. «Гладиатор» не проигрывал, три победы и одна ничья. В чемпионате России мы поднялись с седьмого места на четвёртое. Пресса писала: «Вяземская принесла удачу», но я не считаю, что это моя заслуга, месяц слишком мало.

Владислав Николаевич сдержал слово. Он поговорил с Валерием Георгиевичем, самое главное ему удалось его убедить. Я не присутствовала - не хотела мешать. Но потом тренер сам позвонил мне и сказал:

- Я согласен посмотреть этих двоих в своём тренировочном процессе.

- Спасибо, - сказала я.

Он просто положил трубку, но мне этого было достаточно.

Через две недели он включил их в заявку на Кубок. Они вышли на замену во втором тайме. Девятый, полузащитник, Данил Лесовой отдал голевой пас, и наш нападающий аргентинец забил. Наша команда одержала победу 2:1. Трибуны ликовали, а я чувствовала, что на правильном пути.

После матча Владислав Николаевич подошёл ко мне. В своём сером костюме, пронзительно посмотрел на меня своими голубыми глазами.

- Вы были правы, - сказал он. - Они неплохие.

- Я рада, - улыбнулась я.

Он кивнул и тоже улыбнулся.

- Пойдёмте, - сказал он. – Отпразднуем, команда ждёт.

Мы пошли в раздевалку. Игроки кричали, обнимались, пели. Кто-то включил музыку, кто-то брызгал водой. Я стояла в сторонке и смотрела за ними, Владислав Николаевич рядом со мной, моё плечо едва касалось его, но он не отстранялся.

Дома с Аней тоже становилось легче, не сразу, но она старалась.

Она стала делиться со мной рассказами о школе. О том, что математичка злая, а историк смешной. Я слушала её рассказы про подруг, новенький мальчик из параллельного класса ей понравился. Но совета она ё меня не просила, поэтому я не стала лезть.

Однажды вечером она вышла из комнаты с альбомом. Села со мной рядом на диван. Открыла альбом, а там были эскизы одежды: платья, юбки, блузки.

- Красиво, - сказала я. - Правда.

- Ты думаешь? – Аня спросила тихо, словно сама не верила в это.

- Я думаю, что у тебя талант, - сказала я. - И я думаю, что ты можешь поступить в колледж, если захочешь.

- Мама бы хотела.

- Да, - сказала я. - Хотела бы.

Она кивнула, закрыла альбом и пошла в комнату, но перед дверью обернулась.

- Спасибо, - сказала она.

***

Лиза позвонила в пятницу, вечером. Я как раз вернулась с работы, переоделась в домашнее, собиралась разогреть ужин. Телефон завибрировал на столе. Экран вспыхнул: «Лиза», и я сразу ответила.

- Катя, - сказала она. Голос взволнованный, не такой, как всегда. Обычно Лиза говорила спокойно, ровно, как врач, который привык контролировать ситуацию. Но сейчас в её голос дрожал.

- Что случилось? - спросила я.

Затянувшаяся пауза, я слышала, как она дышит. Как будто собиралась с духом, как будто не знала, с чего начать.

- Он… - начала она. Потом замолчала. Потом снова: - Милош, он подошёл ко мне сегодня после тренировки и пригласил выпить кофе.

Я замерла, кастрюля в моей руке остановилась на полпути к плите. Я поставила её, а сама села на стул.

- И что ты сказала?

Снова пауза, я слышала, как она ходит по комнате, туда-сюда, не могла найти места.

- Я сказала, что у меня дела, - сказала она. - Что я занята и вообще… - она замолчала. Потом тихо, почти шёпотом: - Я просто сбежала…

Я слушала её и смотрела в окно, Москва зажигала огни, оранжевые, жёлтые, белые. Люди шли по улицам, смеялись, жили. А Лиза - бежала, от человека, который просто предложил ей кофе.

- Лиза, - сказала я. - Ты не можешь бегать от него всю жизнь.

- Могу, - голос её был твердым, уверенным, даже больше похож на самовнушение.

Я закрыла глаза. Вспомнила её лицо. Рыжие волосы, веснушки, зелёные глаза. Она всегда казалась мне сильной, спокойной, уверенной. Но сейчас - в её голосе - я слышала неуверенную в себе девчонку.

- Лиза, - сказала я. - Он просто позвал тебя на кофе, не в ЗАГС и не на край света. Просто кофе, один час твоей жизни. Что ты теряешь?

- Ты права, - сказала она. - Просто кофе и один час. Что я теряю?

- Вот именно, - сказала я.

- Я подумаю.

- Подумай, - сказала я. - Но не слишком долго, жизнь короткая. А он - хороший.

- Ладно. Спасибо, подруга.- Не за что, - сказала я и положила трубку.

***

В понедельник мне пришлось задержаться в офисе. Заранее предупредила Аню, чтобы ужинала без меня, - много работы. Она ответила коротко: «Хорошо».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За окном уже стемнело. Поле за окном было тёмным, как бархат, трибуны - пустыми. Только фонари горели по периметру, отбрасывая жёлтые круги на траву. Я сидела за столом. Смотрела в ноутбук, отчёты, скауты, зимний трансфер. Список из двадцати фамилий. Уже половину были перечеркнуты, осталось десять. Я водила ручкой по бумаге, выписывала цифры, сравнивала, думала, но усталость брала своё мысли плыли.

В кабинете было тихо, только шорох страниц и моё дыхание. Я устала, не физически - по-другому. Как будто что-то внутри сжалось и не отпускало. Понимала, что нужно домой, но хотела завершить начатое, не люблю бросать на половине пути.

Дверь открылась, я подняла голову. Владислав Николаевич в черном костюме, белая рубашка. Галстук снят - ворот расстёгнут, открывая шею. Светло-русые волосы взъерошены, как будто он провёл по ним рукой. Он выглядел уставшим.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Вы всё ещё здесь?

- Работаю, - сказала я. – Готовлюсь к зимнему трансферному окну.

- Я вижу, - он подошёл, посмотрел на экран, а потом на меня. – Поздно, поехали домой.

- Я на такси, - сказала я.

- Я подвезу, - сказал он. - Мне всё равно по пути.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Я думала уместно ли это будет.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо.

Я закрыла ноутбук, собрала папки и встала. Он ждал у двери, пропустил меня вперёд, как джентльмен. Мы вышли в коридор, тихо, только наши шаги.

Мы сели в машину. Чёрный «Мерседес». Он за рулём, я на пассажирском. Он включил тихо музыку, кажется это была классика. Я посмотрела на него, красивый профиль, небольшая светлая щетина, он выглядел притягательным. Но быстро отвела взгляд, чтобы не заметил. Это всё усталость, сдалась я ему.

- Как Аня? - спросил он, не глядя на меня.

- Лучше, - сказала я. - Намного лучше, мы стали часто разговаривать. Показала мне рисунки, хочет быть дизайнером.

- Хорошо, - сказал он. - Это хорошо.

Он внимательно следил за дорогой. Я отвернулась к окну, но в отражение увидела, что он тоже поглядывает на меня.

- А вы? - спросила я. - Как вы?

Владислав Николаевич смутился, мне даже показалось, что спросила лишнего.

- Я не привык, когда меня спрашивают.

- Простите, - сказала я. – Не хотела ставить вас в неудобное положение.

Он посмотрел на меня н секунду, а потом снова на дорогу. Но я видела - что-то его лицо изменилось, стало светлее.

- Я в порядке, - сказал он. - Лучше, чем был.

- Это хорошо, - сказала я.

Машина остановилась у моего подъезда. Я посмотрела на него.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что, - сказал Владислав Николаевич. - До завтра.

Я вышла, подождала пока он уедет и зашла в подъезд. Поднялась на свой этаж, аккуратно открыла квартиру, чтобы не разбудить Аню. Но зря она встретила меня на пороге.

- А кто это тебя подвозил? – серьёзно спросила она. – Ты же на работе сказала.

- Это мой начальник, просто подвез, - снимала я туфли.

- Ну-ну, -Аня пошла в свою комнату.

_____________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте савить звездочки в конце главы, добавлять книгу в библиотеку.

И делитесь своими впечетлениями в комментариях. Это очень важно для дальнейшей работы! Всем спасибо!

Глава 12. Шантаж Ирины

Ирина пришла во вторник, без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь моего кабинета и вошла - как хозяйка, которая проверяет, всё ли на месте.

Я сидела за столом, и собирала материал на новых игроков. Я подняла голову, она стояла на пороге. Ярко красный костюм, кипельно белая рубашка, бриллиантовые серьги. Холодные голубые глаза, волосы уложены волосок к волоску. Она выглядела так, будто только что вышла из салона или с обложки модного журнала, она выглядела моложе своего реального возраста.

- Екатерина Александровна, - сказала она ровным, властным голосом - У вас есть минутка?

Я откинулась в кресле и посмотрела на неё. Она не ждала ответа - прошла в кабинет, закрыла за собой дверь. Села в кресло, напротив, положила ногу на ногу. Посмотрела на меня своим фирменным оценивающим взглядом.

- Я слышала, у вас всё хорошо, - сказала она. - Три победы, ничья, четвёртое место. Пресса вас хвалит. Молодёжь вытащили, Лесовой, этот ваш мальчик. Он неплохо сыграл в Кубке.

- Спасибо, - сказала я. - Он способный.

- Способный, - повторила она. – Да, способный, но вы должны понимать, Екатерина Александровна, что клуб - это не только результаты. Это репутация, семья, Холмогоровы.

Она молча смотрела на меня, ждала мою реакцию. Я знала, что она пришла не просто так. Она пришла сказать то, что хотела сказать. Я должна была дать ей это сделать.

- Мой брат, - продолжила она, - очень доверчивый. Он всегда был таким. Он доверяет людям, и они этим пользуются. Я видела, как одна женщина уже использовала его. Она улыбалась ему, говорила красивые слова. А потом изменила, да так, что это везде выложили. Он узнал из новостей. Вы понимаете, что это значит?

- Понимаю, - сказала я.

- Не думаю, - сказала она. - Вы не понимаете, не видели, как он закрылся. Как он перестал доверять. Я два года вытаскивала его из этого. И не позволю, чтобы это повторилось, с вами или с кем-то другим.

Я смотрела на неё, спокойным, уверенным взглядом. Она была сильной, даже очень. Но и я не девочка для битья, каждый раз доказывала, что я не просто женщина, но и профессионал.

- Ирина Николаевна, - сказала я ровно. - Я понимаю ваше беспокойство. Но я здесь не для того, чтобы использовать вашего брата. Я здесь, чтобы работать. Пытаюсь вытащила клуб из ямы. Ищу молодых, талантливых игроков, строю команду на долгие годы. Это моя работа и я делаю её хорошо.

- Я знаю, - сказала она. - Вы делаете её отлично, даже слишком. Вы умная, красивая, независимая. Вы каждый день работаете с моим братом, задерживаетесь до ночи. Он подвозит вас домой. Вы думаете, я не знаю?

Я замерла, внутри всё сжалось. Конечно, она знала. У неё полно ушей и глаз в клубе, которые ей тут же доносят, что мы делаем.

- Это было один раз, - сказала я. - Он подвёз меня, потому что было поздно. Это ничего не значит.

- Ничего не значит? - она усмехнулась. - Екатерина Александровна, я знаю своего брата. Я знаю, как он смотрит на женщин. И видела, как он смотрит на вас. Это не «ничего». Это что-то и это что-то меня беспокоит.

Она встала, подошла к столу и наклонилась. Посмотрела на меня в упор, слишком близко. Я почувствовала её приторные, дорогие духи. От них к горлу подступила тошнота.

- Я хочу, чтобы вы понимали, - сказала она тихо. - Если вы причините ему боль - я вас уничтожу. Я не угрожаю, предупреждаю. У меня есть связи, деньги, адвокаты. Я знаю всех в этом городе. Я могу сделать так, что вы больше никогда не найдёте работу в футболе. Ни здесь, ни в Англии, вообще нигде. Вы понимаете меня?

- Ирина Николаевна, - сказала я спокойно. - Я вас услышала, но я не собираюсь причинять ему боль или использовать его. И останусь здесь, пока буду нужна клубу. Если вы захотите меня уволить - поговорите с братом. Это его решение.

- Посмотрим, - скривилась она в улыбке. - Посмотрим, как долго вы продержитесь.

Она развернулась и пошла к двери. Открыла, но перед выходом обернулась.

- И ещё одно, Екатерина Александровна. Я знаю про вашу сестру, опеку, суд. И если вы решите, что можете играть в свои игры с моим братом - я сделаю так, что вы потеряете и её. Вы меня поняли?

Она вышла. Я сидела, смотрела на закрытую дверь, сердце стучало под рёбрами. Внутри кипела злость, как она посмела меня шантажировать сестрой.

Я закрыла глаза, и сделала дыхательное упражнение, чтобы успокоится. Написала Ане: «Как ты? Всё хорошо?» - и отправила. Через минуту пришёл ответ: «Всё норм. Ты чего?» Я выдохнула. «Ничего. Просто проверяю». «Ладно. Ты странная». Я улыбнулась. Она не тронет Аню, я не позволю.

Вечером я вышла из кабинета. Я спустилась на второй этаж, к кофейному автомату. Мне нужен был кофе или передышка. Или что-то, что угодно, чтобы не думать.

Я завернула за угол - и услышала голоса. За приоткрытой дверью кабинета Богданова. Я узнала голоса его и Ирины. Я замерла, не специально, просто ноги не пошли дальше.

- Ты уверена, что это сработает? – Богданов спросил напряженно.

- Она не выдержит, - сказала Ирина. - Она сломается, все ломаются. Она просто держится дольше остальных.

- А если Влад узнает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Влад не узнает. Он слишком доверяет ей и мне. Он не подумает, вообще не думает, когда дело касается женщин. Ты же знаешь.

Пауза. Потом Богданов:

- Ир. Я не хочу, чтобы это зашло слишком далеко. Мы говорили о работе, оклубе. А теперь…

- А теперь ты хочешь остановиться? - голос Ирины стал холоднее. - Ты хочешь остановиться сейчас, когда мы так близко? Ты думаешь, она просто уйдёт? Она не уйдёт. Она будет копать, нашла этих мальчишек. Она нашла список, найдёт и нас. Если мы не сделаем это первыми.

- Я не хочу, чтобы Влад пострадал.

- Влад - мой брат. Я не позволю, чтобы какая-то приезжая из Лондона его использовала. Она такая же, как та модель, только умнее и от этого опаснее. Я это чувствую.

- Ир, - сказал Богданов тихо. - Ты знаешь, что я…

- Не сейчас, - перебила она. - Не здесь. Ты сам сказал: никто не должен знать. Ты сам захотел скрывать.

- Я скрываю. Иногда мне кажется, что это неправильно. Всё это, ты сестра Влада. Я работаю с ним. Если он узнает…

- Он не узнает. Если ты не скажешь. А ты не скажешь. Потому что если скажешь - ты потеряешь всё, работу и меня. Ты это понимаешь?

- Понимаю,- прошептал Богданов.

- Хорошо. Тогда действуем. Ты найдёшь компромат на неё. Что угодно. А я поговорю с Владом. По-своему, он послушает меня. Он всегда слушает.

- А если не послушает?

- Послушает, - сказала Ирина. - Я его сестра, вырастила. Он мне обязан, всем.

Я стояла за дверью, едва дышала. Сердце колотилось, внутри всё сжалось. Богданов и Ирина, вместе. Не просто союз, а близость, интрижка, которую Богданов хотел скрыть.

Я отступила на шаг и быстро пошла по коридору, не оглядываясь. Кофе мне больше не нужен был. Мне нужно было уйти, пока они меня не заметили.

Я вышла на улицу, вечерний воздух ударил в лицо, холодный, мокрый. Я стояла у входа и глубоко дышала. Внутри всё кипело от злости. Богданов и Ирина, хотят меня сломать, уничтожить.

Я достала телефон, нашла контакт, Владислав Николаевич. Палец завис над кнопкой вызова. Я хотела позвонить, рассказать. Прямо сейчас. Но что я скажу? «Ваша сестра спит с вашим генеральным директором и хочет меня уничтожить»? Он не поверит или поверит - и это разрушит его. Я не могла так поступить с ним, да и доказательств у меня нет.

Я убрала телефон. Пошла к метро, домой, к Ане. Хорошо, что дома всё налаживается. К единственному, что было настоящим.

Глава 13. Подготовка к дерби

До дерби оставалось четыре дня. В клубе все ходили на нервах - от администраторов до уборщиц. «Гладиатор» играл против питерского клуба. Принципиальный соперник. Дерби двух столиц. Матч, который ждали весь сезон. Матч, который решал всё: и место в чемпионате, и репутацию, и настроение города на месяцы вперёд.

А у нас выбыл Мартинес, аргентинец. Основной нападающий, лучший бомбардир. Он получил травму на тренировке в среду - подвернул голеностоп на ровном месте. Врачи сказали: полторы недели, минимум. Значит точно, дерби он пропускал.

Я узнала об этом от Лизы. Она позвонила мне в обед, голос взволнованный, напряжённый.

- Катя, - сказала она. – У нас выбыл Мартинес, подвернул голеностоп. Мы постараемся поставить его на ноги за полторы недели.

В голове пронеслось, только этого ещё не хватало.

- Ты уверена? - спросила я.

- Уверена, - сказала Лиза. - Я сама смотрела снимки, растяжение. Не разрыв, но играть он не сможет.

Я закрыла глаза, полторы недели. Дерби - в субботу. Значит, нападающего нет, кто-то должен выйти вместо него. Кто-то, кто не играл в основе и возможно не готов, кто может сломаться под давлением.

В голове был только парнишка из молодежки. Артём Синица, десятый номер молодёжки. Второй из моих двоих. Нужно позвонить Валерию Георгиевичу и обсудить с ним. Я вязала телефон, зашла в контакты и позвонила ему.

- Добрый день, Валерий Георгиевич,- поздоровалась я.

- Добрый, звоните по поводу Мартинеса,- тяжело вздохнул он.

- Да, - я выдержала паузу, а потом добавила, - Может быть попробуем Синицу?

- Вы понимаете, что это дерби? - спросил он. - Не Кубок, не товарняк. Дерби с Питером. Трибуны, давление. Он мальчишка, ему всего семнадцать. Он не играл в таких матчах.

- Понимаю, - сказала я. - Но у нас нет выбора. Мартинес выбыл, резервный нападающий - тоже. Синица из всех подходит, он будет вдвойне замотивирован.

Он помолчал, затем сказал:

- Он может сломаться, психологически, если он не забьёт или допустит ошибку Он может уйти в себя и это будет конец. Мы можем загубить карьеру парню, вы понимаете, какая это ответственность для меня. Ведь спросят с меня не с вас, Екатерина Александровна.

- Может, - сказала я. - Но может и выстрелить. Мы видели, как он играет. Он не боится, просто ещё не знает, что такое страх.

Валерий Георгиевич усмехнулся.

- Все так говорят. Пока не выйдут на поле и не услышат трибуны. Пока не поймут, что на них смотрят миллионы.

- Дайте ему шанс, - умоляюще сказала я. - Один матч, если он провалится - я возьму ответственность на себя. Я скажу Владиславу Николаевичу, что это было моё решение. Я уйду. Если он выстрелит - вы получите нападающего на годы.

- Вы готовы уйти? Из-за одного мальчишки?

- Я готова бороться, - сказала я. - За то, во что верю. А я верю в него.

Он тяжело вздохнул и сказал:

- Хорошо. Он выйдет в основе. Но если он сломается - это будет на вас и на мне. И на клубе.

- Я знаю, - согласилась я.

Положила трубку и откинулась на спинку кресла. Сердце бешено стучало, это действительно большая ответственность. На кону репутация клуба, моя жизнь в Москве и этот мальчишка.

Дни до дерби летели быстро. Я почти не спала. Приходилось ездить на базу. Смотрела тренировки. Возможно это меня успокаивало, Синица трудился из всех сил. Он старался, внимательно слушал требования и выполнял их. Но я видела - он нервничал, как и мы все в команде.

В пятницу я задержалась в офисе. Смотрела игры нашего соперника, действия их защитников, нападающих. Как они выходили от ворот, как прессинговали. Это работа тренера, но мне нужно было понимать наши шансы. Я не лезла в работу Валерия Георгиевича.

Дверь резко открылась. Я вздрогнула и подняла голову, в кабинет вошел Владислав Николаевич. Свети офисных лам он выглядел привлекательным, но я быстро прогнала эти мысли.

- Екатерина Александровна, - заговорил он своим бархатным голосом. - Опять допоздна?

- Да, - кивнула я. – Волнуюсь перед завтра.

Он подошёл, встал за моей спиной. Так близко, что почувствовала его тепло, аромат парфюма. Он смотрел на экран, через моё плечо.

- Их левый фланг слабый, там можно давить.

- Знаю, - сказала я. - Синица может, он быстрый.

- Может, - сказал Влад. - Если не испугается.

Я подняла голову, обернулась. Он стоял, смотрел на меня, голубые глаза. Светло-русые волосы, лёгкая щетина. Он был близко, так что видела его ресницы, губы. Я не отстранилась. Мне нравилась эта близость.

- Он не испугается, - смотрела я прямо ему в глаза. – Валерий Георгиевич найдет, что сказать.

- Вы верите в него, - сказал Владислав Николаевич. Прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

- Верю, - сказала я. - Как верила в Лесового. Как верю в клуб, как верю… - я замолчала, чуть не сказала лишнего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрел на меня долго и неотрывно. Потом всё же отступил на шаг. Как будто заставлял себя, как будто не хотел, но отступил.

- Поехали домой, - сказал он. - Поздно.

- Я на такси, - тихо сказала я, выключая ноутбук.

- Я подвезу, - сказал он.

Я помолчала, мы смотрели друг на друга, словно пытались насладиться этим моментом.

- Хорошо, - сдалась я. - Спасибо.

В машине было тихо. Он включил музыку, едва слышно. За окном мелькали улицы Москвы. Я смотрела в окно, он смотрел на дорогу. Но я чувствовала его, рядом.

- Как Аня? - спросил он.

- Лучше, - сказала я.

- Хорошо, - сказал он. - Это хорошо.

Мы ехали дальше, молча, но изредка поглядывали друг на друга.

- Владислав Николаевич, - сказала я.

- Что?

- Я хотела сказать спасибо, за всё. За юриста, помощь с опекой. Вы сделали больше, чем должны были. Больше, чем я просила.

Он помолчал, смотрел на дорогу. Потом сказал:

- Не за что.

- Нет, - сказала я. - Это важно. Я не привыкла, что кто-то помогает. Привыкла всё сама. Но вы помогли, и я это ценю, правда.

Он посмотрел на меня, на секунду. Потом снова на дорогу, но я видела - что-то в его лице дрогнуло.

- Катя, - сказал он, впервые - по имени, без отчества. - Может, перейдём на «ты»?

Я замерла. Повернулась к нему, сердце стукнуло, сильно, глухо, под рёбрами., так что думала он услышит.

- Хорошо, - сказала я тихо. - Давай.

Он кивнул, мне было так хорошо, просто рядом с ним, спокойно, уютно.

Машина остановилась у моего подъезда. Я посмотрела на него.

- Спасибо, - сказала я. - За всё.

- Не за что, - сказал он. - До завтра.

Я вышла, а он уехал. Я постояла секунду и вошла в подъезд.

Аня встретила меня на пороге, в пижаме. Волосы растрёпаны, глаза сонные.

- Ты чего так поздно? - спросила она, серьёзно, как взрослая.

- Работа, - сказала я. - Дерби в субботу, готовлюсь.

- Опять дерби, - сказала она. - Ты только о работе и думаешь.

- Не только, - сказала я. - О тебе тоже.

- А кто тебя подвозил?

Я замерла, посмотрела на неё. Она смотрела на меня, внимательно.

- Начальник, - сказала я. - Владислав Николаевич, просто подвёз, поздно было.

- Ну-ну, - сказала она. И ушла в комнату, но перед дверью обернулась. - Он тебе нравится, да?

- Аня, - сказала я. - Иди спать.

- Ладно, - сказала она. - Но я всё вижу.

Дверь закрылась. Я прошла из коридора на кухню. Смотрела на закрытую дверь. И думала: она видит, конечно, она видит. Она ребёнок, но она видит больше, чем я думала.

Я села на стул, закрыла лицо руками. В темноте и тишине. Думая о Владе и его словах, взгляде. О том, что между нами, что-то зарождается, чего я боялась.

Я не знала, что с этим делать.

Глава 14. Дерби

Суббота, день матча.

Я проснулась в девять. Встала, умылась и пошла готовить завтрак. За окном было серо. Начало октября, но небо затянуло тучами, будто Москва тоже нервничала. Решила приготовить блинчики. Но в голове был только предстоящий матч. Сердце стучало - сильно, глухо. Я не помню, когда так волновалась, даже в Лондоне, перед финалом Кубка. Это было другое. Наверное, «Гладиатор» мне роднее.

Аня ещё спала. Сегодня ей повезло - в школе отменили уроки. Я не стала будить. Просто начала готовить, блинчики. Я нашла рецепт в интернете. Первый блин получился комом, второй - тоже, а вот третий - нормально. Я налила тесто на сковороду, подождала, перевернула. Получилось, тонкий, золотистый. Почти, как у мамы, смазала маслом. Уже через тридцать минут у меня накопилась целая стопка блинчиков.

Аня вышла в десять, как всегда в пижаме. Волосы собрала в пучок, глаза сонные. Она посмотрела на стол, на блинчики, на меня. Потом сказала:

- Ничего себе. Умеешь печь блины?

- Оказалось умею, - улыбнулась я. - Садись, пока горячие.

Она села и взяла блинчик.

- Вкусно, - восторженно сказала она.

Я выдохнула.

- Ешь, - сказала я. - У меня сегодня важный матч.

- С Питером? - спросила она.

- Да, с «Невой». Принципиальный соперник. Мы не можем проиграть.:

- Ты справишься, - Аня сказала это так легко.

Я посмотрела на неё, на её худые плечи, на розовые пряди. На то, как она уверенно это сказала. Как будто не сомневалась.

- Ты думаешь? - спросила я.

- Я знаю, - сказала она. - Ты сильная.

Я смотрела на неё. В горле стоял ком, я не знала, что сказать. Смотрела и внутри под рёбрами всё сжималось, от теплоты.

- Спасибо, - сказала я тихо.

Она кивнула, взяла ещё блинчик. Мы вместе позавтракали. Потом я встала, и пошла собираться. Аня осталась на кухне. Я слышала, как она моет посуду, как напевает что-то, тихо. Я улыбнулась и пошла в комнату.

***

Стадион в Тушино гудел. Красно-белые трибуны были заполнены до отказа. Гостевой сектор - синий. Болельщики «Невы» приехали из Питера, их было много. Они приехали за победой.

Я шла по коридору, мимо раздевалок, медицинского штаба. В кабинет Влада не решилась зайти, думаю он сейчас переживает также, как и я. Поднялась на ВИП-трибуну. Там уже были Влад и Богданов. Владислав Николаевич - в чёрном костюме, светло-русые волосы уложены назад. Он смотрел на поле, но видимо как то почувствовал и сразу повернулся на меня. Наши глаза встретились, но мы только лишь кивнули друг другу. Богданов - в белой рубашке, чёрном жилете, галстуке. Он посмотрел на меня с насмешкой, будто сегодня ждал моего провала.

Ирина не приехала. Уехала в Новосибирск по делам бизнеса. Я выдохнула, хотя бы сегодня без неё

Я села рядом с Владом. Богданов - через кресло, слева. Периферическим зрением, я видела, что он иногда поглядывал на нас.

Матч начался, трибуны взорвались. «Нева» сразу пошла вперёд: прессинг, давление, борьба. Игорь Валентинович, главный тренер «Невы» стоял у кромки. Спокойный, как всегда, не кричал, не махал руками.

Наши держались, но я видела - Синица нервничал. Первые десять минут он ошибался, терял мяч, не успевал. Трибуны загудели, кто-то крикнул: «Мальчишку убрать!». Богданову это нравилось, он чувствовал вкус победы, я это видела по его самодовольной ухмылке.

Валерий Георгиевич у кромки поля кричал, махал руками, подсказывал игрокам. Было видно, как он нервничает. Подбадривал Синицу, для него тоже было важно, чтобы тот включился в игру.

Двенадцатая минута. Синица получил мяч на фланге, попробовал обойти. Потерял, «Нева» контратаковала. Опасно, но наш защитник успел выбить. Трибуны выдохнули, и я вместе с ними, но внутри всё сжалось.

Двадцатая минута. Синица снова с мячом. На этот раз - в центре. Он поднял голову, увидел нашего капитана, отдал точный пас. Роман прострелил, но мяч повал в защитника «Невы» и ушёл за линию. Судья показал угловой, Синица пошёл подавать. Я скрестила пальцы, подача, мяч в штрафной. Наш защитник пробил головой, но выше. Трибуны ахнули.

Двадцать восьмая минута. Синица снова ошибся, потерял мяч. «Нева» пошла в атаку. Максим Александров выскочил и забрал мяч. Выдох. Я видела, как Синицу подозвал Валерий Георгиевич и что-то сказал, но кивнул ему.

Тридцать восьмая минута. Синица получил мяч на фланге, обвёл одного, второго. Вошёл в штрафную и ударил, вратарь «Невы» прыгнул, но мяч был быстрее. Гол! Трибуны взорвались. Красно-белые флаги, крики, гул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Гол! - я закричала, не сдержалась. Впервые за долгое время – закричала от радости, от облегчения.

Синица бежал к трибуне, где сидели наши болельщики. Ребята по команде тоже подбежали к нему и отмечали забитый гол.

Я обернулась, Влад с теплотой смотрел на меня, словно любовался тем, что видел, как я радуюсь со всеми. Повернулась на Олега Дмитриевича, он хлопал, но я видела, как напряглись его плечи, зубы стиснул, улыбка наигранная.

Судья дал свисток на перерыв счет 1:0, мы ведём. Но в раздевалке всё равно была тишина, все понимали играть ещё целый тайм и счет может поменяться. Игроки пили воду, слушали тренера.

Второй тайм начался. «Нева» вышла злая, они хотели отыграться. Поэтому принялись активно прессинговать, опасные удары летели друг за другом. Мы плотно засели в обороне. Наши парни отлично справлялись. Но на пятьдесят первой минуте - пенальти. На мой взгляд очень спорный. Наш защитник сыграл в мяч, но судья показал на точку. Трибуны взорвались. Синие – радостно, наши - негодующе. Я вскочила, смотрела на поле. Не может быть.

- Максим, пожалуйста, тащи, - прошептала я.

К одиннадцатиметровой подошел нападающий «Невы», Тьяго, бразилец. Быстрый, техничный, опасный. Он взял мяч, поставил на точку, отошёл. Посмотрел на Максима, нашего вратаря. Это была дуэль двух игроков, свисток, удар. Максим прыгнул, но не угадал, куда будет бить нападающий. Мяч влетел в сетку, 1:1. Синие трибуны взорвались. Наши - замолчали. Я села на место, закрыла лицо руками, сделала глубокий вдох, затем выдох, повторила несколько раз, вроде успокоилась, если это можно было, так сказать.

Я почувствовала на своей руке тепло, кинула быстрый взгляд, Влад положил свою руку поверх моей. И стало действительно спокойней, мне словно обволокло теплом, его слегка шершавая рука поверх моей. Меня пугало, что всё это мне нравилось, но сейчас мои мысли были о футболе, об этом матче.

Богданов же ухмылялся, едва заметно. Он снова подумал, что переиграет меня.

Игра продолжалась также напряженно. Много остановок, «Нева» давила, но мы держались. Синица раскрылся бегал, обыгрывал, точнее отдавал пас.

Восемьдесят восьмая минута, наш угловой. Синица пошёл подавать, я замерла. Он бьёт под мяч и тот летит точно на голову Милоша. Серб прыгнул и ударил. Гол! 2:1! Трибуны взорвались. Красно-белые флаги взмыли в воздух. Стадион ревел. Болельщики скандировали: «Си-ни-ца! Си-ни-ца!».

Я вскочила и закричала от радости. Влад схватил меня и крепко обнял, так искренне, по-настоящему. Я обняла его в ответ, не думаю не о чем. Мы оказали слишком близко друг к другу. Я чувствовала его запах его парфюма, приятный, свежий. Я чувствовал его дыхание, видела его глаза. Он смотрел на меня теплом и трепетом, наклонился ещё ближе. Я замерла, даже забыла, как дышать. На секунду мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Или я сама это придумала в эйфории от радости. Но потом он отстранился.

Мы сели на свои места, но уже не смотрели друг на друга. Но я чувствовала его руку. на своей. Он взял меня за руку, медленно, осторожно. Будто спрашивая разрешения. Я не убрала, не могла, да и не хотела. Мы сидели, держась за руки и смотрели на поле.

Судья свистнул, конец игры. 2:1. «Гладиатор» выиграл. Трибуны ревели. Игроки обнимались. Валерий Георгиевич прыгал, как мальчишка. А мы сидели и держась за руки. Олег Богданов смотрел на нас.

После матча, началось интервью, пресс-конференция. Игроки мылись, переодевались. Я стояла в коридоре, ждала, чтобы поздравить команду.

- Поздравляю, - раздался приятный голос за спиной.

Владислав Николаевич подошел близко, и я подняла на него взгляд.

- Взаимно, - улыбнулась я.

Он улыбнулся, широко, открыто по-мальчишески. Мы пошли к раздевалке. Поздравлять команду, игроки кричали, обнимались. Валерий Георгиевич стоял у входа. Увидел меня, подмигнул, едва заметно. Я понял без слов. Синица справился, а значит мы не подвели команду.

- С победой, - ко мне подлетела и обняла Лиза.

- И тебя, - обрадовалась я ей.

Её рыжие волосы всегда распущенные, сегодня были убраны в хвост, зеленые глаза блестели от радости.

Мы с Владислав Николаевичем и Олегом Дмитриевичем ещё раз всех поздравили, попрощались и вышли из раздевалки.

Мы шли на парковку, Влад и я. Подошли к машине, он открыл дверь и взял меня за руку, чтобы помочь сесть.

И тут мы встретили взглядом Богданова. Он стоял у своей машины, смотрел на нас. Потом его взгляд упал на наши руки. На то, как мы держимся. Он ухмыльнулся, но ничего не сказал. Просто сел в машину и уехал.

Я тяжело вздохнула и громко сглотнула образовавшийся ком в горле. Посмотрела ему вслед. Сердце бешено застучало, так что мне казалось его слышит и Влад. Олег Дмитриевич всё видел и запомнил. Он обязательно всё расскажет Ирине, и та не упустит возможности заявиться ко мне.

Я посмотрела на Влада. Он увидел в моих глазах, страх и панику, нежно погладил по руку своим большим пальцем.

- Поехали, - сказал он тихо. - Поздно.

Я кивнула, он завёл мотор, и машина тронулась с места. Рядом с ним мне было хорошо, страх уходил, но в тоже время приходил и стыд. Мне казалось так я предаю Аню, которая нуждается во мне. А у меня в голове всякие глупости, хоть и очень приятные.

_____________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте савить звездочки в конце главы, добавлять книгу в библиотеку.

И делитесь своими впечетлениями в комментариях. Это очень важно для дальнейшей работы! Всем спасибо!

Глава 15. Фотокарточка

Воскресенье. Первый выходной за долгое время, когда я никуда не спешила. Не надо было ехать на базу, в офис, в академию. Не надо было никого спасать. Просто – дом и тишина.

Я проснулась в девять. За окном было серо, настоящая осень. Дождь стучал по стеклу - тихо, монотонно, как будто кто-то перебирал пальцами по подоконнику. Я лежала, слушала, в голове было пусто. Впервые за долгое время – пусто, не тревожно. Я встала, умылась холодной водой. Сварила кофе, взяла ноутбук и пошла в свою комнату.

Аня была у себя. Я слышала, как она слушает музыку - приглушённо. Как листает страницы учебника или тетради. Как иногда смеётся, едва слышно. Я улыбнулась и открыла ноутбук.

Зимнее трансферное окно. Я смотрела видео, читала отчёты, сравнивала. Думала, кто-то подходил, а кто нет. Кто-то был слишком дорогим или слишком старым. Я искала баланс. То, что могло усилить команду, а не потянуть вниз. Я так увлеклась, что не услышала шагов. Дверь открылась, Аня влетела в комнату. В черной футболке и шортах, волосы собраны в хвост, глаза горят, телефон в руке. Она посмотрела на меня, а потом выпалила:

- Синица играет в твоей команде?

Я подняла голову, удивилась, совсем не ожидала.

- Да, - сказала я. - Артём Синица, нападающий. А ты откуда его знаешь?

- Он в моей школе учится! - восторженно сказала она. - В одиннадцатом классе! Он вчера гол забил! Весь класс с ума сходит! Девчонки в соцсетях его фото лайкают! А он, оказывается, в твоей команде играет!

Я усмехнулась, вот это поворот. Синица, семнадцатилетний нападающий из молодежки. И моя сестра учится с ним в одной школе. Вот это тесен мир.

- Ничего себе, - сказала я. - Круто.

Я вернулась к ноутбуку, хотела продолжить. Но Аня не ушла, она плюхнулась на мою кровать, рядом и легла. Посмотрела в потолок.

- Познакомишь меня с ним? – сказала Аня, как бы невзначай.

Я повернулась, внимательно посмотрела на неё. Она смотрела в потолок, но я заметила - щёки едва заметно порозовели. И пальцы - теребили край толстовки.

- Он что, тебе нравится? - спросила я.

- Не то чтобы, - начала она и замолчала, замялась. Стала крутить розовую прядь волос на палец. – Просто, он крутой. Все девчонки по нему сохнут. А я даже не знакома с ним. А ты знакома, вот я и подумала…

- Что ты подумала? - спросила я улыбаясь. Уже понимая, что она ничего не скажет.

- Ничего, - сказала она. - Забудь.

Я засмеялась. Потом добавила:

- Познакомлю.

Она резко села и посмотрела на меня. Глаза загорелись, как будто я только что подарила ей что-т, о чём она давно мечтала. Может, с самого первого дня, как увидела его в школе. Может, с того момента, как он забил гол на дерби. Может, раньше, не знаю, но глаза – горели, по-настоящему.

- Правда? - спросила она.

- Правда, - сказала я. - Но не сейчас, у него тренировки., игры. Он занят, но я что-нибудь придумаю.

- Ты лучшая, - вскочила она и убежала в свою комнату, дальше уставившись в телефон.

Я осталась одна, с улыбкой до ушей. Она хотела познакомиться с Синицей. С мальчишкой, которого я вытащила в основу. С тем, кто вчера забил гол на дерби. С тем, кто мог стать звездой. И моя сестра - одна из тех, кто им восхищается.

Я вернулась к работе. Открыла следующее видео. Полузащитник, двадцать четыре года, быстрый, техничный. Но характер - сложный. Я читала отчёты. В комнате было тихо. Только дождь стучал по стеклу. Только шорох страниц и моё дыхание. Я так увлеклась, что не сразу услышала вибрацию. Телефон на столе, экран вспыхнул. Я бросила взгляд и увидела надпись на экране «Владислав Николаевич». Пульс участился, нервно прикусила губу, но ответила на звонок.

- Привет, - сказал он спокойно.

- Привет, -ответила я. Но внутри что-то дрогнуло.

- Я тут копался в старых архивах клуба, - сказал он. - Кой-что нашёл, лови.

Тут же пришло сообщение, в мессенджер. Я открыла, фотокарточка старая, пожелтевшая, на ней - маленькая девочка, года четыре, смешная в платьице и с бантом. Рядом - мой дед улыбается. А рядом с ним – мужчина, пожилой. С седыми волосами, добрые глаза. Я узнала его, Николай Петрович Холмогоров, прадед Влада. Легенда и основатель «Гладиатора». Они стояли вместе на стадионе. Дед держал меня за руку. Николай Петрович - за плечо деда. Они улыбались.

Я долго смотрела на фотографию. В горле образовался ком. Не знала, что такая фотография существует. Не знала, что наши деды были знакомы. Я смотрела на своё детское лицо, на смешной бант. На деда, на Николая Петровича. И чувствовала, как всё внутри - под рёбрами – тепло сжимается. Как будто прошлое вернулось. Как будто дед снова рядом. Как будто всё, что было, - не исчезло.

- Оказывается, у меня есть твоё детское фото, - смеясь сказал Влад.

- Ничего себе, - смущёно сказала я. Не знала, что сказать, что чувствовать. - Можешь мне его отдать?

- Конечно, - сказал он.

Повисла долгая пауза. Я хотела продолжить разговор, сказать что-то. Но не знала, что. Просто – молчала и слушала его дыхание, в трубке, тихое, теплое. Как будто он был рядом. Как будто сидел на соседнем кресле и смотрел на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Как ты? - спросил он. Взял инициативу.

- Всё хорошо, - сказала я. Крутя карандаш в руке. – Работаю, готовлюсь к зимнему трансферному окну, просматриваю игроков.

- В выходной?

- В выходной.

- Тогда до завтра, -усмехнулся он.

- До завтра, - сказала я.

И положила трубку. Посмотрела на телефон, потом на фотографию. Я ещё долго рассматривала фотографию, маленькая я, дед и Николай Петрович. Фото Влада в уголке, он думал обо мне. Я улыбнулась, широко, как счастливая дурочка. Мне так приятно, что он позвонил. Так приятно, что он думал обо мне. Так приятно, что он нашёл эту фотографию. Я не знала, что с этим делать.

Я вернулась к работе. Посмотрела ещё пару футболистов. Сделала пометки, записала, отложила. Дождь за окном усилился, стучал громко, настойчиво по стеклу. Я не обращала внимания, работала. Потом Аня вышла из комнаты. Она посмотрела на меня.

- Есть хочется, - стояла она облокотившись об косяк моей двери.

- Закажем? - спросила я.

- Давай роллы, - сказала она. - И фильм.

- Давай, - сказала я.

Мы заказали много, разных роллов, лососем, угрём, с креветкой. И нашли какой-то старый фильм, который Аня хотела посмотреть. Мы сели на диван, взяли роллы, включили. Начали смотреть, молча. Но нам было так хорошо и тепло. Как будто, так и должно быть.

Я смотрела на экран, н о не видела. Думала о фотографии. Хотя скорее о Владе, его голосе. О том, как он сказал «привет». Благодаря футболу мы познакомились. И наши отношения становились больше, чем просто начальник и подчинённая. Всё равно старалась гнать от себя эти мысли, на первом месте для меня должна быть Аня.

И тут Аня резко и неожиданно заплакала. Я обернулась, она сидела, смотрела в экран, но слёзы текли по щекам. Она не вытирала, просто тихо, беззвучно плакала. Как будто не хотела, чтобы я слышала, но я услышала. Видела, как плечи дрожат, как пальцы сжимают край футболки. Как она пытается сдержаться, но не может. Не может быть сильной.

- Аня, - сказала я. - Что такое?

Она не ответила, просто заплакала сильнее. Потом сказала, обидчиво, глотая слёзы:

- Я так скучаю по маме и папе. Я так скучаю, Катя. Я не мог, каждый день, всё время. Я думаю о них, вспоминаю.

Внутри всё сжалось от знакомой боли.. Я знала это чувство, слишком хорошо. Я тоже скучала, каждый день и всё время. Думала, вспоминала, н я не говорила, не показывала. Я держалась, потому что должна была. Потому что не могла сломаться, потому что Аня нуждалась во мне. А она – плакала, потому что была ребёнком, ей всего шестнадцать. Потому что она потеряла родителе, и осталась совсем одна. Я рядом, но не мама и папа, а всего лишь сестра.

Я отложила роллы, и крепко обняла её. Она уткнулась мне в плечо. И заплакала ещё громче, сильнее. Я молча держала её. Не говорила «всё будет хорошо». Не говорила «не плачь». Просто – держала, потому что знала: иногда слова не нужны. Иногда нужно просто быть рядом, держать и не отпускать.

- Я знаю, - сказала я тихо. - Я знаю, Аня. Я тоже скучаю, каждый день. Ты не одна. Слышишь? Ты не одна. Я здесь, рядом.

Она ещё плакала, но уже меньше. Чувствовала, как её слёзы впитываются в мою футболку. Как её плечи дрожат, дыхание сбивается. Я не отпускала, не могла и не хотела. Потом она успокоилась. Вытерла слёзы. Посмотрела на меня. Красные глаза, опухшее лицо, но взгляд изменился, будто она выпустила всё из себя и ей стало легче. И наконец приняла меня, мы больше не чужие друг другу.

- Спасибо, - сказала она тихо.

- Не за что, - сказала я.

Она кивнула, взяла ролл и начала есть. Мы вернулись к просмотру фильма, молча ели роллы и нам было хорошо вдвоём. Стена, что была между нами раньше рухнула.

Глава 16. Две чашки чая

Понедельник начался с дождя.

Я проснулась в шесть, хотя будильник стоял на семь. Открыла глаза и поняла, что больше не усну. В голове крутились мысли: трансферный список, Синица, Аня, Влад, фотография. Всё сразу. Я встала, умылась, сварила кофе. Выпила стоя, у окна, дождь барабанил по стеклу. Москва была серой, мокрой, но уже не такой чужой, как раньше.

Аня ещё спала. Я оставила ей записку на кухне: «Доброе утро. Блинчики в холодильнике, разогрей. Хорошего дня. Я тебя люблю». И ушла.

В офисе было тихо. Я поднялась на третий этаж, открыла кабинет. Свет залил комнату, поле за окном пустое, трибуны пустые. Дождь не прекращался. Я села за стол, включила ноутбук. И окуналась с головой в свои обязанности.

Работала весь день, не поднимая головы. Смотрела видео, читала отчёты, сравнивала. Позвонила агенту по одному игроку - торговались долго, нудно. Он хотел больше денег, я хотела меньше. Пока не сошлись, отложила, вернусь позже.

Потом была встреча с аналитиком, потом с Хуаном. Он зашёл, улыбнулся, сказал, что игроки в порядке, что молодые понравились, есть хорошая перспектива, но нужно много работать. Я кивнула, поблагодарила. Он ушёл, я осталась одна, с дождём за окном.

И тут в дверь постучали. Я подняла голову.

- Войдите.

Дверь открылась, в проеме появилась Лиза. Рыжие волосы собраны в хвост, зелёные глаза горят. Она вошла быстро, села в кресло напротив, положила сумку на колени и широко мне улыбнулась.

- Ты чего такая? - спросила я.

- Я была на кофе, - сказала она. - С Милошем.

Я отложила ручку, посмотрела на неё внимательно. Она сияла, как будто внутри неё что-то зажглось.

- И? - спросила я.

- Ничего, - сказала она. - Совсем ничего, мы просто пили кофе. Говорили работе, о футболе, о жизни. Он рассказывал о Сербии о семье. Я рассказывала о себе. О своём прошлом.

- И как? - спросила я.

- Хорошо, - сказала она. - Очень хорошо. Он… - она замолчала. Подбирала слова. - Он не такой, как все. Такой спокойный, внимательно слушал меня.

Я смотрела на неё, на её лицо, глаза. На то, как она улыбалась. Как будто влюбилась и снова поверила. Как будто всё, что было раньше, - не важно. Важно только , то что происходит сейчас.

- Лиза, - сказала я. - Ты влюбилась.

- Нет, - сказала она. - Не влюбилась. Просо он мне нравится. Ещё больше, чем раньше. Я думала, что это пройдёт, симпатия и ничего больше. Но после кофе - не прошло. Стало сильнее и я не знаю, что с этим делать.

- А он? - спросила я. - Он что-то сказал?

- Нет, - сказала Лиза. - Ничего. Но подвез домой.

- Лиза. Может, стоит рискнуть? – улыбнулась я.

- Боюсь, - сказала она, закусив губу.

- Я знаю, - кивнула ч. - Я тоже боюсь, но иногда стоит. Иногда нужно просто сделать шаг и посмотреть, что будет.

В мыслях тут же появился Влад, как подвозил меня, как позвонил мне и рассказал про фотографию.

Она внимательно смотрела на меня.

- А ты? - спросила она. - Ты собираешься сделать шаг?

- Я не знаю, - сказала я честно. - У меня Аня, суд. И не забывай про Ирину.

- Жизнь вообще сложная, - сказала Лиза. - Но ты справишься.

Я усмехнулась, она встала. взяла сумку.

- Спасибо, - сказала она. - За то, что выслушала.

- Не за что, - сказала я. - Я рада за тебя, правда.

Она кивнула и ушла. Дверь закрылась, и я задумалась Лиза рискнула, пошла на кофе. Не сбежала, а я? Я всё ещё боюсь своих чувств и это тепло Влада, окутывает словно шаль. Мне повезло, что Ирина ещё не вернулась иначе была бы уже тут и читала нотации.

День закончился незаметно. Посмотрела на часы - семь вечера, пора домой. Закрыла ноутбук, собрала папки, встала. И тут дверь тихонько приоткрылась.

В кабинет заглянул Владислав Николаевич с теплой, мягкой улыбкой, волосы были немного растрепаны, ворот рубашки расстегнут.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Вы уже уходите?

- Да, - сказала я. - Домой.

- Я хотел вам кое-что отдать, - сказал он. – Фотографию, ту, что нашёл. Только она у меня дома, забыл принести. Может, заедете? Поужинаем заодно. Я покажу вам альбом. Старый, клубный, дед собирал.

Я уставилась на него, как вкопанная, сердце бешено стучало. Он позвал к себе домой, он принимает меня за легко доступную или действительно хочет просто показать альбом.

- Владислав Николаевич, - сказала я осторожно. – Мне кажется это не уместно.

Он посмотрел на меня и усмехнулся так легко, будто ничего такого и не сказал.

- Прости, - сказал он. – Я не хотел тебя поставить в неудобное положение. Всего лишь два человека, один альбом. Никаких обязательств. Я просто хочу показать историю клуба. И заодно поесть, потому что проголодался.

Мы смотрели друг на друга, мне стало так стыдно, что хотелось провалиться на этом самом месте, и чтобы он вообще забыл, что я говорила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Хорошо, - сказала я тихо. - Поехали.

Он кивнул, улыбнулся едва заметно. Мы вышли, спустились, сели в машину. В его черную машину. Он за рулём, я на пассажирском. Это уже стало так привычно. Запах салона стал родным.

Квартира Влада была большой, но пустой. Минимализм, серые стены, чёрная мебель. Дорого, стильно, но холодно, как будто здесь никто не жил. Я вошла, осмотрелась. На стенах - старые чёрно-белые фотографии. Клуб, игроки, матчи, прадед, дед.

- Садись, - сказал он. - Я быстро.

Я села на диван. Через несколько минут он вернулся с подносом: два салата цезарь, чайник и две чашки. На душе было облегчение никто на свидание не наливает чай. Поставил на стол, сел рядом. Близко, но не слишком, взял чайник и разлил его по чашкам.

- Хочешь альбом? – он протянул мне чашку с чаем.

- Давай, - согласилась я и приняла чашку.

Он встал, подошёл к шкафу, достал большой кожаный альбом, старый, потёртый. Принёс, сел рядом, открыл. Первая страница - чёрно-белая фотография. Стадион, старый, деревянные трибуны, пустое поле. Написано от руки: «1955 год. Открытие».

- Это прадед, - сказал Влад. - Николай Петрович. Он построил стадион с нуля. Собрал команду из дворовых мальчишек. Он верил, что футбол - это не игра, а целая жизнь.

Я смотрела на фотографию. Старый стадион, тот самый, который я помнила. Который дед показывал мне. Только теперь чёрно-белый. На нём люди в костюмах, в шляпах, стоят, смотрят, улыбаются.

- Мой дед, - сказала я. - Михаил Борисович. Он говорил о твоём прадеде, всё время. Восхищался им. Говорил, что Николай Петрович - человек, который не боялся. Который шёл против системы. Который верил в футбол, когда все говорили, что это несерьёзно.

Влад с интересом смотрел на меня.

- Мой прадед тоже говорил о твоём деде. Он говорил: «Михаил Вяземский - человек, который продал скрипку, чтобы купить билеты на финал. Это не безумие, а любовь. Это вера в футбол». Знаешь я не сразу понял, что ты та самая Вяземская, скажу честно даже забыл это фамилию, но потом наткнулся на дневник прадеда, решил перечитать и понял.

Мы смотрели друг на друга, наверное, если бы не приличия я бы поцеловала его, но это было слишком.

Он перевернул страницу. Ещё фотография, стадион, матч, игроки, гол, трибуны, люди, кричат, радуются, победа. Он переворачивал страницы и рассказывал, а я слушала. О прадеде, о деде, о клубе, о победах, о поражениях. О том, как клуб выживал, как возрождался, как шёл вперёд. Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается от трепета и теплоты. Как будто прошлое вернулось.

Он перевернул ещё страницу, и я увидела. Ту самую фотографию. Ту, что он прислал. Маленькая я, года четыре. Смешная, в платьице, с бантом. Рядом - мой дед, Михаил Борисович, молодой, улыбается. А рядом - Николай Петрович, пожилой, с седыми волосами, добрые глаза. Они стояли вместе, на стадионе. Дед держал меня на руках, Николай Петрович - за плечо деда.

Я долго смотрела на фотографию, к горлу подступил ком, глаза стали влажные. Это были приятные вспоминая.

- Забирай, - Влад аккуратно вытащил фотографию из альбома и протянул мне.

Я потянулась к фотографии. Хотела забрать и случайно коснулась его руки. Он не отстранился, я тоже. Его теплая рука рядом с моей. Я чувствовала его слишком близко. Слышала его дыхание, видела его голубые глаза. В этом взгляде было столько надежды и теплоты.

Я аккуратно отстранилась, как будто ничего не было, словно это была случайность. Но это не было случайно, и мы оба это знали. Он отвёл взгляд, посмотрел на альбом. Перевернул страницу, продолжил, но голос его дрогнул, едва заметно.

Мы говорили ещё час. О клубе, о дедах, о прошлом, о будущем. Он рассказал, как принял клуб, как было тяжело, боялся подвезти семью. Я рассказала о Лондоне. О том, как уехала, как не хотела возвращаться. Мы говорили, и это было хорошо, спокойно, уютно. Как будто мы знали друг друга давно, словно настоящие друзья.

Потом я посмотрела на часы, десять.

- Мне пора, - встала я с дивана.

- Я тебя отвезу, уже поздно, - встал Влад за мной.

Не могла отказаться, потому что хотелось побыть с ним рядом ещё. Я бы так целую ночь проговорила с ним, не расставаясь. Но в тоже время червь в моей голове говорил, что я уже и так зашла слишком далеко. У меня есть обязанности, Аня и никто не отменял Ирину, которая будет в ярости.

Мы спустились к машине, и Влад меня подвез, как всегда до подъезда, но на этот раз он вышел из машины. Он подошел ко мне слишком близко, наклонился и обнял.

- Спасибо, что появилась в моей жизни, - сказал он на ухо.

Я ничего не смогла сказать только кивнула, а он пошел к машине. Мне ничего не оставалось, как войти в подъезд.

Дома Аня уже спала. Я прошла на кухню, налила себе воды, села за стол. Посмотрела на телефон, потом на окно. Москва зажигала огни. Я сидела одна, но не одинокая. Впервые за долгое время. Думала о Владе. О его руках, о его глазах, о его голосе. О том, как он сказал: «Спасибо, что появилась в моей жизни». О том, как смотрел на меня, как мы касались друг друга. Между нами действительно зарождалось, что-то большее, и от этого мне становилось стыдно и страшно.

Глава 17. Побег

Я проснулась в шесть, но тут же вспомнила, что было вчера. В голове крутилось наше прощание. Его голос: «Спасибо, что появилась в моей жизни». Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё сжимается, не от тепла, а от стыда и страха.

Я встала, умылась холодной водой. Долго стояла, глядя на себя в зеркало. Худая женщина с усталыми глазами. Сестра, опекун, спортивный директор. И - предательница. Потому что вчера, когда он обнял меня, когда сказал это на ухо, я хотела остаться. Я хотела, чтобы он не отпускал, я хотела его. А потом пришла домой - и увидела закрытую дверь Аниной комнаты. И поняла: я не имею права, точно не сейчас, а может, вообще никогда.

Я быстро оделась. Не стала пить кофе. Взяла сумку и вышла. По дороге написала Ане: «Доброе утро. Ушла рано. Завтрак в холодильнике. Я тебя люблю». Отправила, убрала телефон и поехала, но не в офис, а на базу, в Тарасовку. Подальше от него.

На базе было тихо, игроки приезжали позже. Поля пустые, трава мокрая от росы. Пахло осенью - сырой землёй, прелыми листьями. Я прошла через КПП, кивнула охране. Поднялась в административный корпус. Моего кабинета здесь не было. Я работала в офисе. Но сегодня мне нужно было спрятаться. Я не знала, куда пойти. Стояла в коридоре с ноутбуком, папками. Не могла найти себе место не только тут, но и в жизни.

И тут дверь открылась вышла Лиза. Увидела меня и удивилась.

- Катя? - спросила она. - Ты чего тут стоишь?

- Я… - начала я. Потом замолчала. Не знала, что сказать. - Мне нужно поработать. И я не знаю, где здесь можно сесть…

Она с пониманием посмотрела на меня.

- Пойдём. У меня в кабинете, никто не помешает.

Я пошла за ней. В медицинский центр, в её кабинет. Белые стены, плакаты с анатомией. Запах антисептика и кофе. Она закрыла дверь. Показала на диванчик, а рядом с ним журнальный столик.

- Садись, работай. Я не буду мешать.

- Спасибо, - сказала я.

Я села на диванчик. Достала ноутбук, ежедневник, запустила программу. Просто работа, без мыслей о нём. Лиза села за свой стол, достала медицинские карты игроков и стала, что-то вносить в компьютер. Два часа мы монотонно работали, каждый был занят своим делом. Влад всплывал в моих мыслях, но я тут же их отгоняла. Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран. «Владислав Николаевич». Сердце глухо стукнуло, ладошки вспотели. Я сбросила, через минуту - снова. Но уже решила ответить глупо так себя вести, вдруг это что-то важное. Старалась говорить ровно, по-деловому.

- Владислав Николаевич, - сказала я. - Слушаю.

- Катя. Ты в порядке?

- В порядке, - сказала я. - Работаю. Готовлю список к трансферному окну. Всё по плану.

- Я к тебе зашел, а тебя там нет.

- Я на базе, здесь удобнее. Смотрю игроков вживую, так эффективнее.

Повисла пауза, я слышала в рубке его тихое, ровное дыхание в трубке. Он хотел что-то сказать, и это что-то явно не про работу, но не сказал.

- Хорошо, - сказал он. - Если что-то нужно - звони.

- Спасибо, - сказала я. - До связи.

И быстро положила трубку, как будто обожглась. Посмотрела на телефон. Руки едва заметно дрожали. Я сжала кулаки, держись, ты справишься. Я вернулась к работе, но мысли плыли, не держались в голове. Я видела его лицо, глаза, руки. Я видела вчерашний вечер. И не могла совсем сосредоточиться.

Лиза подняла голову, и увидела в каком я состояние.

- Кофе?

- Давай, - кивнула я.

Она встала, вышла из кабинета, и потом уже вернулась с двумя чашками кофе.

- Что случилось? – аккуратно спросила она.

Я не знала, как вообще начать разговор, крутила чашку в руках.

- Я была у него вчера, -собралась с силами я.

- У кого? - спросила Лиза, но потом поняла. - У Влада?

- Да, - кивнула я. - Он позвал. Сказал, что нашёл фотографию, на ней маленькая я, мой дед и его прадед. Показал альбом, мы долго говорили. Потом он меня обнял на прощание и сказал: «Спасибо, что появилась в моей жизни».

Лиза с удивлением и восторгом смотрела на меня.

- И? - не терпелось ей узнать больше.

- И я не знаю, что делать, - сказала я. - Я не могу. У меня Аня, нужно оформить все документы. Я не могу думать о себе, точно не сейчас. И вообще не планирую тут задерживаться, наша сделка с ним на один сезон. Но я всё время думаю о нём, о его руках, глазах. Мне с ним хорошо, тепло, уютно. И мне ужасно стыдно, потому что я должна думать об Ане. О её будущем, а я думаю о нём.

- Кать, ты не предательница, -покачала она головой.

- Предательница, - сказала я. - Аня потеряла родителей. Она нуждается во мне. А я думаю о мужчине, о его объятиях. О том, как он смотрит на меня. Это неправильно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Это нормально, - сказала Лиза. - Ты живая, не робот. Ты не должна только работать и заботиться. Ты тоже имеешь право на чувства, на любовь и заботу.

- Аня...

- Аня не запрещает тебе быть счастливой, - сказала Лиза. –Не думаю, что она хочет, чтобы ты закрылась с ней в квартире и не смотрела на мужчин. Даже если она сначала воспримет это в штыки, то скорей всего, потому что не знает Влада и ей будет страшно от этого.

Я молчала и по-прежнему нервно крутила чашку.

- Я избегаю его. Сегодня, не поехала в офис. Не сразу ответила на звонок. Делаю вид будто вчера ничего не было.

- Так-то ничего и не было? - засмеялась Лиза. - Помогает?

- Нет, - сказала я. - Не помогает. Я думаю о нём ещё больше, потому что не вижу, не слышу его голос. Потому что не рядом и это гораздо хуже.

Лиза вздохнула, встала из-за своего стола и села ко мне на диван, приобняла за плечи.

- Катя, - сказала она. - Ты не можешь бегать от него всё время. Так же, как я не могу бегать от Милоша. Мы обе боимся, но нам стоит попробовать. Иначе так и останемся одни.

- Возможно ты права, - сказала я тихо.

- Тогда перестань бегать, - сказала Лиза. - Поговори с ним, честно. Скажи, что чувствуешь, чего боишься. Скажи, что тебе нужно время. Потому что, если ты будешь бежать - он устанет и уйдёт. А ты останешься одна, со своей работой. Со своим долгом перед сестрой, которая рано или поздно тоже влюбиться.

- Ты права.

- Я знаю, - сказала Лиза, затем улыбнулась.

Я усмехнулась. Мы ещё поговорили о жизни допили остывший кофе. А потом вернулись к работе.

Телефон завибрировал, я посмотрела. «Владислав Николаевич», снова. Я долго смотрела на экран, а Лиза на меня. Я взяла телефон и ответила на звонок.

- Владислав Николаевич, - сказала я ровным, деловым тоном я.

Пауза, потом он сказал:

- Катя. Ты можешь не называть меня по отчеству. Мы вроде договорились.

- На работе - по отчеству, - сказала я. - Это официально.

Он тяжело вздохнул.

- Ты избегаешь меня.

- Я работаю, - сказала я. - На базе, так нужно.

- Катя.

- Владислав Николаевич. Я на встрече, перезвоню позже.

И положила трубку, посмотрела на Лизу.

- Ты только что соврала.

- Знаю, - сказала я.

- И как? Легче?

- Нет, - сказала я. - Хуже.

Я закрыла лицо руками. Мне хотелось, чтобы он дал мне время всё переварить.

- Я боюсь, Лиза. Так боюсь, что, если я позволю себе - я потеряю Аню. Что если я позволю себе - я потеряю себя.

Лиза взяла меня крепко за руку. Посмотрела в глаза и сказала:

- Ты не разрушишь, со всем справишься. Может, всё будет хорошо, даже, лучше, чем ты думаешь.

Я ничего не сказала только кивнула ей, но в офис всё-таки не поехала. Закончила работу на базе, а оттуда до дома меня подвезла Лиза. Влад не звонил, и я не стала перезванивать. Меня ещё ждал разговор с Ириной, рано или поздно он точно состоится.

Глава 18. Муки совести

Ирина пришла во вторник.

Я была в офисе. Вернулась туда, потому что не могла больше прятаться на базе. Работа есть работа. Документы, встречи, звонки. Я сидела за столом, смотрела в ноутбук, когда дверь открылась. Без стука, как всегда. Я подняла голову.

Она стояла на пороге. В белом костюме, идеальном, дорогом, с иголочки. Белая рубашка, белые брюки, белые туфли. Золотые серьги, тонкие, дорогие. Волосы уложены волосок к волоску. Холодные голубые глаза. Но на этот раз что-то было другое. Она улыбалась, широко. Мне даже показалось искренне. И это было хуже, чем если бы она злилась.

- Екатерина Александровна, - сказала она мягким, почти ласковым голосом. - Добрый день.

- Ирина Николаевна, -сказала я холодно. - Проходите.

Она вошла, закрыла за собой дверь. Села в кресло напротив, положила ногу на ногу.

- Я слышала, вы меня избегаете. Точнее, не меня, Влада.

Я внутри всё сжалось от напряжения. Богданов, конечно, он. Или Влад сам сказал.

- Я не избегаю, - сказала я ровно. - Я работаю. На базе удобнее смотреть игроков.

- Ну конечно, - сказала она и улыбнулась шире. - Всегда работа. Вы трудоголик, Екатерина Александровна. Это похвально.

Она наклонилась ближе. Положила локти на стол. Смотрела как хищник на добычу, которую загнал в ловушку.

- Я знаю, что вы были у него дома, - сказала она. - В пятницу, он показал вам альбом. Я не знаю, что там между вами произошло.

Я сидела молча, мне даже не хотелось оправдываться, потому что в этом не было моей вины.

- И знаете, что? - сказала она. - Я рада, что вы его избегаете. Потому что это правильно. Вы умная девочка. Вы поняли, что это ни к чему хорошему не приведёт. Вы поняли, что он - не для вас. И я вас за это хвалю.

- Ирина Николаевна. Я избегаю его не потому, что вы так хотите. А потому что у меня есть обязанности. Мне не до романов.

- Конечно, - сказала она. – Обязанности, сестра, опекунство. Всё это очень важно. Но давайте будем честными, Екатерина Александровна. Вы избегаете его не только из-за сестры. Вы избегаете его, потому что боитесь. Боитесь, что, если подпустите его близко - он узнает вас настоящую или вы узнаете его настоящего. Так ведь?

Я молчала, она была права. Полностью права и это бесило. Больше, чем её улыбка. Больше, чем белый костюм.

- У Владислава скоро день рождения, - сказала она. - В субботу. Он, наверное, пригласит вас. Он всегда приглашает тех, кто ему дорог. А вы, я вижу, ему дороги, даже слишком к моему сожалению.

Она замолчала. Оценивала мою реакцию на её слова, но я не подала виду, не дождется.

- Если он пригласит вас - вы откажетесь, - сказала она. Это был не вопрос, а утверждение.

- А если я не откажусь? - спросила я.

Она посмотрела на меня, затем её губы расплылись в улыбке будто я сказала глупость, которая её рассмешила.

- Тогда, - сказала она, - я расскажу вашей сестре. О том, что вы спите с моим братом. О том, что вы используете его. О том, что вы получили работу через постель. О том, что вы - не та, за кого себя выдаёте.

Внутри всё похолодело. Она знала, что это - моё слабое место. Моё единственное слабое место. И она использовала это, как оружие, рычаг. Как то, что могло меня сломать.

- Вы не сделаете этого, - голос дрогнул.

- Сделаю, - сказала она. - Я не хочу, правда. Я не хочу причинять вам боль и тем более вашей сестре. Она и так потеряла родителей. Ей не нужно ещё одно предательство. Но если вы не откажетесь - у меня не будет выбора. Я защищаю своего брата, семью. Это важнее, чем ваши чувства.

Она встала, поправила пиджак. Бросила на меня взгляд и добавила:

- Вы умная девочка, Екатерина Александровна. Я это вижу. Вы всё понимаете. Просто сделайте правильный выбор. Откажитесь и всё будет хорошо, для всех.

Она пошла к двери, открыла и обернулась. Последний взгляд, холодный, ледяной, но с улыбкой. Тут я поняла, какие же они разные с Владом.

- Хорошего дня, - сказала она. - И подумайте над моими словами. У вас есть время.

Она вышла. Но в кабинете осталось плотное, тяжелое напряжение. Как будто воздух стал камнем. Я сидела и смотрела на закрытую дверь. Сердце стучало, где-то под рёбрами.

Мне нужно, что-то придумать, чтобы защитить Аню от Ирины. Да и вообще, почему я должна её бояться.

Я встала, прошлась по кабинету, туда-сюда, туда-сюда. Не могла сидеть на месте, из головы не шла эта её самодовольная физиономия. Строит из себя королеву. Думаю, если бы Влад узнал, то точно бы защитил меня. Но вставать между ним и сестрой, только этого ещё мне не хватало в чувство вины. Зная сколько она для него сделала. Мне не хотелось делать ему больно.

Я достала телефон, нашла контакт, Лизы. Мне казалось она вечность не брала трубку.

- Катя? - голос живой, тёплый. - Ты чего?

- Лиза, - сказала я. - Мне нужно с тобой поговорить.

- Что случилось?

- Ирина приходила. Она угрожает. Она сказала, что расскажет Ане, обо мне всякие не красивые вещи, что якобы я получила должность, через постель Влада, - я замолчала, горло перехватило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Где ты? - спросила Лиза.

- В офисе.

- Я приеду. Через двадцать минут. Никуда не уходи.

Она положила трубку. Посмотрела в окно, там пошел дождь, крупные капли громко падали на карниз. Я ненавидела себя за эти зарождавшиеся чувства к Владу. Между нами ещё ничего не произошло, а уже столько всего навалилось. Страшно представить, что будет, если мы будем вместе, это я ещё не беру в расчет прессу, которая ухватится за это, как за лакомый кусок.

Лиза приехала через двадцать минут, как и обещала. В черном свитере, рыжие волосы мокрые от дождя, но не сильно, видимо пока бежала от машины до офиса, успели намокнуть. Глаза встревоженные, она подошла и крепко меня обняла. И на секунду - всего на секунду - почувствовала, что я не одна.

- Рассказывай, - села в кресло Лиза.

Я рассказала всё о её угрозах, словах: «А ты умная девочка». О дне рождения, о том, что, если я не откажусь - она расскажет Ане.

Лиза молча выслушала меня. Когда я закончила - она сказала:

- Она блефует.

- Нет, - сказала я. - Она не блефует. Я видела её глаза. Она сделает это, она не шутит.

- Катя, - сказала Лиза. - Она не может рассказать Ане то, чего не было. Вы с Владом не спите. Ты не используешь его, не получила работу через постель. Это всё ложь. Если она скажет - Аня не поверит.

- Аня поверит, - сказала я. - Она подросток, который потеряла родителей. Она не доверяет мне до конца. Если Ирина скажет - она поверит, - я замолчала. - Тогда я потеряю её.

Лиза молчала. Смотрела на меня. Долго. Потом сказала:

- Тогда не отказывайся.

- Что?

- Не отказывайся, - сказала Лиза. - Пойди на день рождения. Если он пригласит - пойди. Не позволяй ей управлять тобой, решать за тебя.

- Но Аня...

- Аня узнает правду, - сказала Лиза. - Рано или поздно. И если ты будешь с Владом - она увидит, что ты счастлива. Что он хороший и тогда она поймёт. Может, не сразу, но поймёт.

- Не могу такое позвонить себе накануне суда. Нужно сначала решить вопрос с опекой, - нервно потирала я руки.

- Хорошо, реши вопрос и действуй. Не может же она вечно его опекать. Он взрослый мужик, да и вообще расскажи ему про неё, - возмущалась подруга.

- Нет! Я не могу встать между ними! Лиза, я не понимаю, что такое остаться без родителей, они родные друг другу. Не могу на себя такое взять,- закрыла я лицо руками.

- Она вот о тебе вообще не думает, -покачала головой Лиза.

***

Вечером я пришла домой. Аня сидела на кухне. Ела горячие бутерброды с сыром. Она посмотрела на меня.

- Ты чего такая? - спросила она. - Устала?

- Да, - сказала я. - Долгий день.

- Садись, - сказала она. – Я тебе тоже сделала бутерброды.

Я села рядом, она положила мне бутерброд и налила чай. Смотрела, как я ем, ничего не спрашивая.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что, - сказала она. - Ты моя сестра. Я тебя люблю.

Я перестала жевать, кусок не лез в горло, это были самые теплые слова, что я слышала от неё.

- Я тебя тоже люблю, - тихо сказала я.

Она кивнула, взяла ещё бутерброд. И мы вместе ели в тишине. Слова были не нужны, нам и так было хорошо.

А потом телефон завибрировал. Я посмотрела «Владислав Николаевич». Сердце быстро забилось. Перевернула телефон экраном вниз. Аня ничего не сказала, но я видела - она всё поняла.

Глава 19. Новые обстоятельства

Утро началось с бумаг.

Я пришла в офис, как обычно. Рассвет был поздний из-за пасмурной погоды. Дождь прекратился, но небо оставалось тяжёлым, низким, будто готовилось к чему-то. Я прошла через пустой коридор, шаги гулко отдавались от стен. Охрана кивнула, я уже давно стала здесь своей. Поднялась на третий этаж, открыла кабине, включила свет и села за стол.

Открыла ноутбук, нашла папку с трансферами за последние три года. Мне нужно было понять, куда уходили деньги. Не эмоционально, не, по слухам, по цифрам, документам, фактам.

Я налила себе кофе из термоса, принесла с собой, чтобы не тратить время. Открыла первый файл, начала читать.

Первый час пролетел незаметно. Я листала страницы, сравнивала данные, выписывала в блокнот. Цифры, даты, фамилии, суммы. Трансферные контракты, медицинские заключения, отчёты скаутов. Всё сходилось к одному: несколько сделок были сильно завышены. Особенно по травмированным игрокам.

Я откинулась в кресле, посмотрела на экран, глаза устали, перевела взгляд на окно. Поле было пустым, как и трибуны. Дождь тихо стучал по стеклу. Я тяжело вздохнула и снова вернулась к документам.

Нападающий из Самары, двадцать шесть лет. Разрыв крестов, куплен за пять миллионов. Рынок два с половиной, максимум. Я проверила всё, цену, медицинское заключение. Дату покупки, всё сходилось. Он стоил в два раза меньше.

Защитник из Болгарии, двадцать восемь лет. Хроническая травма колена, куплен за четыре. При рынке полтора.

Оба не играли, вечно были в лазарете. Оба получали большую зарплату. За всё время сыграли в двух матчах по 15 минут в конце.

Я откинулась в кресле. Внутри появилась тревога. Такие сделки не проходят без согласования. Такие цены не появляются случайно. Кто-то на этом заработал. Кто-то получил откат, и этот кто-то Олег Дмитриевич Богданов.

Я закрыла глаза, пыталась понять, как мне доказать его причастность. Но решила уточнить ещё один момент у Валерия Георгиевича, поэтому достала телефон и нашла его контакт. Мне повезло он быстро ответил.

- Да, - голос усталый, хриплый. - Слушаю.

- Валерий Георгиевич, это Екатерина Вяземская. Есть минута?

- Есть, - сказал он. - Что случилось?

- Я проверяю документы по трансферам, - сказала я. - Нападающий из Самары. Разрыв крестов. Куплен за пять миллионов. Это была ваша инициатива?

Он ответил не сразу, повисла долгая пауза. Ещё один сигнал к тому, что-то тут не чисто.

- Нет, - сказал он. - Не моя.

- А чья?

- Агент игрока, - сказал он. - И Олег Дмитриевич, они настояли. Я был против, но меня не послушали. Сказали, что игрок перспективный, что восстановится и станет звездой. Как видите не стал и даже тяжело назвать игроком ротации.

- А защитник из Болгарии?

Снова пауза, услышала тяжелый вздох.

- Тоже, - сказал он. – Агент и Олег Дмитриевич. Я говорил, что у него колено. И он банально не выдержит нагрузок. Меня не услышали. Сказали, что это мои проблемы и я должен работать с тем, что есть.

Я не знала, что сказать, уставилась в монитор на суммы, даты. Пять миллионов, четыре миллиона. Девять миллионов, которые ушли в никуда или в чей-то карман.

- Почему вы не сказали раньше? - спросила я.

- Кому? - спросил он. - Владиславу Николаевичу? Он тогда только принял клуб. Не забывайте клуб — это не основная его занятость. У него бизнес и без него не будет денег на клуб и академию. А Олег Дмитриевич был рядом с самого начала, знал клуб, людей. А я тренер, которого могут уволить в любой момент, если что-то не понравится, поставят другого, который будет исполнять все прихоти.

- А теперь?

- Теперь я говорю вам, потому что вы спросили, копаете. Потому что вы, кажется, единственная, кто хочет понять, что здесь происходит.

- Спасибо, Валерий Георгиевич, - сказала я. - Это важно.

- Катя, - сказал он, голос тихий, осторожный. - Вы аккуратнее. Олег Дмитриевич не тот человек, с которым можно шутить. Он может сделать так, что вы пожалеете. Я видел, как он убирал хороших людей, которые ему мешали. Не повторяйте их судьбу.

- Со мной это не пройдет, - сказала я. - Спасибо.

Я положила трубку. Смотрела на экран и понимала, что Богданов творит, что хочет. Но у меня возник другой вопрос, а знает ли про это всё Ирина Николаевна. Травмированные игроки, завышенные цены. Всё сходилось и указывало на Олега Дмитриевича. Но доказать я пока не могла, документы подписаны. Сделки оформлены законно, но не, по совести.

Открыла папку, начала искать глубже. Агенты, фамилии, счета. Что-то, что могло связать Богданова с этими сделками. Скорей всего деньги как-то выводились через клуб. Весь оставшийся день мне пришлось посветить моему расследованию, которое пока не к чему не привело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закрыла ноутбук, глаза устали. И тут телефон завибрировал, сообщение от Владислав Николаевича.

«Я тебя чем-то обидел?»

Я долго смотрела на экран. Сердце пропустило глухой удар. Я не знала, что ответить. Правду? «Нет, ты меня не обидел. Я просто боюсь, что, если подпущу тебя близко, потеряю Аню. Если позволю себе чувствовать, сломаюсь. Я боюсь, что, если останусь предам всё, во что верила». Но не могла этого написать.

Я набрала:

«Нет, просто всё сложно».

Отправила, положила телефон. Посмотрела на окно, дождь снова тихо, монотонно начал накрапывать. Я сидела и ждала. Через минуту телефон завибрировал снова.

«Как вернусь в Москву, давай поговорим».

Я понимала, рано или поздно мне придется с ним поговорить, но хотелось оттянуть это момент, как можно дальше. Мы не виделись уже дня три точно, так не хватает его рядом, теплых рук, светлых глаз.

День прошёл в тумане, я работала, встречалась с аналитиком. Звонила скаутами обсуждала список. Но мысли были далеко. Влад уехал в Санкт-Петербург по делам бизнеса. Я так и не решила идти мне на день рождение к нему или не стоит, хотя официально он так меня и не пригласил.

Вечером я пришла домой. Аня сидела на кухне и ела макароны с сосиской.

Я сняла пальто, повесила. Села на диван, закрыла глаза. Внутри была пустота. Усталость накрыла меня с головой, сейчас бы теплую ванну и спать.

- Катя? – тихо спросила Аня. - Ты чего?

- Ничего, - сказала я. - Устала.

- Ты странная, последние дни. Сама не своя, что-то случилось?

Я открыла глаза и посмотрела на неё. Она стояла в дверях, в розовой футболке и шортах, волосы собрала в хвост. Она внимательно смотрела на меня.

- Всё нормально, - сказала я. - Просто работы много.

- Ты врёшь, - сказала она. - Я вижу.

Я покачала головой.

- Ань, всё сложно. Но это не твои проблемы, я разберусь.

- Это из-за него?

Мои глаза широко раскрылись, я нервно сглотнула, пульс стучал в висках.

- Из-за кого?

- Ты знаешь, - сказала она. - Из-за твоего начальника, Владислава Николаевича. Который тебя подвозит, звонит, пишет сообщения.

Сестра смотрела на меня и жала объяснения, но я не знала, что ей сказать. Потому что всё слишком запуталось.

- Аня, - сказала я. - Это не твоё дело.

- Не моё, - согласилась она. - Но я вижу, ты сама не своя. Ты всё время в телефоне, в ноутбуке или просто смотришь в стену. Я думала, это из-за работы из-за клуба, но потом поняла. Это из-за него.

- Иди спать.

- Нет, - сказала она. - Я не пойду, пока ты не скажешь.

- Что сказать?

- Правду, - сказала она. - Он тебе не безразличен, я вижу. Я не маленькая, всё понимаю. Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь в телефон, когда он звонит? Как ты улыбаешься, когда читаешь его сообщения?

Мне пришлось опустить глаза, в горле образовался ком, хотела начать говорить, но голос осип, прочистила горло.

- Аня, - сказала я тихо. - Всё сложно. У меня ты, опекунство, суд. Мне просто не до этого сейчас.

- Мне стало страшно, что ты оставишь меня. Вдруг он против того, что у тебя есть я, - тихо сказала Аня. – Пожалуйста, не бросай меня.

Я видела запуганного подростка, который всем молил о помощи. Конечно, я не собиралась её оставлять кто бы, что мне не сказал.

- Я никогда тебя не оставлю. Иди ко мне, - я распахнула руки.

- Спасибо, - прошептала она.

Она села на диван рядом со мной и крепко обняла, я гладила её по голове. Маленькая моя девочка, мне стало ужасно стыдно, что у неё появились такие мысли. Неужели я дала повод, чтобы она так подумала.

- Я сварила макароны и купила сосиски, - сказала Аня.

- Ничего себе. Делаешь успехи. Тогда я точно должна попробовать этот ужин, - усмехнулась я, хотя внутри всё сжималось от боли.

Аня выбралась из моих объятий и стала разогревать мне ужин, через пару минут всё было готово. Я села напротив и стала есть, видимо за целый день так проголодалась, что еда казалась действительно вкусной.

- Очень вкусно, - похвалила я сестру.

Аня сияла от счастья и от этого становилось не так грустно. Теперь моя радость должна быть в ней и её интересы на первом месте. Это было сложно принять, слишком долго я жила одна и думала только о себе.

После ужина мы разошлись по своим комнатам. Я приняла ванну и легла в кровать.

Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Думала о том, как мне вывести Богданово на чистую воду и доказать его причастность. Я понимала, что, если хочу его остановить, мне нужны настоящие факты. Его слово против моего, он в клубе давно, кредит доверия к нему безграничен. Я встала, пошла на кухню, налила воды. Села за стол, взяла телефон. Открыла список контактов. Нашла Диму, однокурсника из РФС (Российский Футбольный Союз). Он знал всех, мог помочь найти информацию или подсказать, куда смотреть. Я написала ему: «Дима, привет. Есть разговор. Не по телефону. Встретимся?»

Завтра утром он прочитает сообщение и надеюсь сможет мне помочь. Вообще не представляю, что меня ждёт. Если Ирина Николаевна узнает о том, что я копаю под её любовника. Она точно настроит Влада против меня, зато вопрос с ним отпадет сам собой. Продержаться бы этот сезон, а там и Аню уговорить уехать в Лондон.

Глава. 20 Обед

Дима ответил утром. Коротко: «Давай в час. Кафе у стадиона. Знаешь?»

Я знала, небольшое кафе в двух шагах от «Гладиатора». Светлое, с панорамными окнами во всю стену, с деревянными столами и мягкими диванчиками. Там всегда пахло кофе и свежей выпечкой - круассаны, булочки с корицей, что-то ещё, тёплое и уютное. Я бывала там пару раз - забегала за кофе, когда не было времени на обед. Но сегодня я шла туда не за кофе.

Я пришла первой. Выбрала столик у окна, чтобы видеть вход. Села, заказала чай - зелёный, с мятой. Он ещё не остыл, когда появился Дима. Я узнала его сразу, хотя не видела семь лет. Высокий, широкоплечий, темные волосы, короткая стрижка, лёгкая щетина. Джинсы, свитер, куртка. Он выглядел старше, чем в университете. Спокойнее, увереннее, как человек, который нашёл своё место. Увидел меня и улыбнулся своей широкой улыбкой.

- Катя, - подошёл он и крепко по-дружески обнял. От него пахло морозным воздухом и одеколоном. - Сколько лет.

- Семь, - сказала я. - Ты почти не изменился.

- Врёшь, - сел он, напротив. Снял куртку, повесил на спинку стула. - Я постарел. А ты стала ещё красивее.

Я неловко усмехнулась, как девчонка. Он сделал заказ - борщ, котлеты, кофе. Я взяла салат. Мы ели и вспоминали студенческие годы. Преподавателей, как сбегали с пар, а что мы творили на практике. Потом я поделилась своим опытом в Лондоне, а он рассказал про Москву. Мы вспомнили и своих однокурсников том, кто где, кто женился, кто развёлся, а кто уехал. Обычный разговор старых друзей, которые давно не виделись. Но я видела его напряжение, он ждал, когда я перейду к сути разговора.

- Дима, - сказала я. - Я позвала тебя по делу.

- Я понял, - он отложил вилку и внимательно посмотрел на меня. - Говори.

Начала свой рассказ о трансферах с завышенной ценой на травмированных игроков. Что инициатива исходила не от главного тренера, Валерия Георгиевича, а от агента игроков и нашего коммерческого директора, Олега Дмитриевича Богданова. Я говорила тихо, чтобы никто не слышал. Мало ли кто из офиса мог прийти на обед. В кафе было людно - время бизнес-ланча, офисные работники, студенты, пара пенсионеров у окна. Никто не смотрел на нас, но я всё равно говорила шёпотом. Как будто за нами следили, словно каждое слово могло стать уликой.

Дима молча слушала меня, не перебивал, не задавал вопросов. Когда я закончила, он откинулся на стуле, посмотрел в окно, на стадион, красно-белый фасад с надписью «ГЛАДИАТОР». Потом перевел взгляд на меня.

- Катя, - сказал он. - Я знаю Богданова, не лично, но слышал. Он в футболе давно, знает всех. Он опасен.

- Знаю, - сказала я. - Поэтому и позвала тебя. Ты работаешь в РФС, у тебя тоже есть связи. Мне нужны настоящие факты. Что-то, что свяжет его с откатами, что нельзя будет опровергнуть.

Дима молча опустил глаза, нервно теребил пальцами, я видела, как он пытается подобрать слова.

- Я не буду тебе помогать.

Надежда на справедливость тут же испарилась, у меня словно выбили почву из-под ног. Я так надеялась на его помощь, но как говорится наши ожидания, это наши проблемы.

- Почему?

- Потому что ты суёшь голову в пасть льву, - сказал он. - Богданов - не просто менеджер. Он - часть системы. У него связи в РФС в других клубах, в судейском корпусе. Если ты начнёшь копать - он узнает. И тогда... - он замолчал, посмотрел на меня. В его взгляде было что-то. Жалость, или страх, я не могла разобрать. - Тогда ты сильно пожалеешь.

- Я уже пожалела, - сказала я. - Но я не могу остановиться. Он ворует у клуба, у Влада. Если я не остановлю его - кто?

Голос дрогнул, когда я сказала про Влада, мне хотелось ему помочь, так как он помогал мне с моими проблемами.

- Владислав Николаевич, - сказал Дима. - Это его клуб, деньги. Соответственно проблемы тоже его. Ты - спортивный директор, отработай сезон. получи деньги и возвращайся в Лондон. К своей жизни, карьере. Не лезь в это, оно тебя сожрёт.

Я молча сидела и смотрела на чашку чая, который почти выпила. Дима был во всём прав, я прекрасно это понимала. Он всё это говорит не из трусости. А из заботы, опыта работы в российском футболе. Из понимания, как устроен этот мир. Но я не могла, просто уехать. Оставить Влада в неведенье с кучей проблем. Его прадед создавал клуб идя против системы, не для того, чтобы такие, как Богданов его погубили. Это команда с многомиллионной армией болельщиков, самый популярный клуб в стране. Его ветераны мастодонты советского футбола, часть нашей истории. Нет, я точно должна была помочь им.

- Я не могу, - сказала я тихо. - Я не такая.

Дима тяжело вздохнул, как будто сдался, понял, что спорить бесполезно.

- Я знал, что ты это скажешь, - сказал он. - Ты всегда была упрямой. В университете и сейчас. Помнишь, как ты спорила с профессором на лекции? Он говорил, что женский футбол - не футбол. А ты встала и сказала: «Футбол не имеет пола. Имбецилы имеют». Весь поток смеялся, а он тебя чуть не выгнал.

Я усмехнулась от воспоминаний, тогда я была молодой, амбициозной, юношеский максимализм в конце концов никто не отменял. Верила, что могу изменить мир. Теперь я знала, что мир меняет тебя. Но что-то внутри осталось, упрямое, обостренное чувство справедливости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Помню, - сказала я. - Он потом поставил мне «отлично» на экзамене. Сказал: «За характер».

- Вот именно, - сказал Дима. - За характер, ты всегда шла против течения. И получала по голове, но не останавливалась. Я знал, что ты не остановишься и сейчас.

- Я дам тебе один контакт. Человек, который раньше работал в РФС. Он знает много, возможно может помочь. Но Катя... - он наклонился ближе, голос стал тише, почти шёпот. - Если ты пойдёшь по этой дороге - назад не будет. Ты понимаешь?

- Понимаю, - кивнула я.

Он достал телефон, продиктовал номер, я записала в блокнот. Потом он сказал:

- Будь осторожна. Не светись, не говори лишнего. И главное - не доверяй никому. Даже тем, кто кажется своим. Особенно тем, кто кажется своим. Они предают первыми.

- Спасибо, - сказала я. - Я запомню.

Мы допили чай, Дима заплатил, за нас двоих. Не дал мне, сказал:

- В следующий раз - ты.

Я улыбнулась, мы вышли из кафе. На улице было холодно, ветер. Воздух становился морозным от этого создавалось ощущение, что зима близко. Мы обнялись на прощание. Он ушёл к машине, а я пошла через дорогу к стадиону, в офис.

В коридоре я столкнулась с Владом. Он шёл навстречу, серый джемпер, коричневые брюки. Светло-русые волосы растрепаны. Он посмотрел на меня, взгляд был тяжелый, отстранённый и грустный. Как будто он закрылся. Как будто между нами что-то произошло. Хотя ничего не произошло кроме моего молчания, его сообщений, на которые я не ответила.

- Екатерина Александровна, - сказал он деловым тоном. Словно и не было перехода на «ты», тех объятий и фразы «Спасибо, что появилась в моей жизни». – Вы вернулись.

- Да, - сказала я. - Только что, была на обеде.

- Я видел, - сказал он. - Я заходил за кофе, вы были с молодым человеком.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Видимо он подумал, что Дима мой парень.

Мы молча смотрели друг на друга.

- Вы могли бы сказать, что не свободны, - добавил он.

Я смотрела в его голубые глаза, сердце бешено стучало, в горле пересохло. В голове было: пуст думает, что я с кем-то, так будет легче для него и меня. Пока не стало поздно и мы не сблизились настолько, чтобы стало больно. Хотя мне уже было тяжело от этого всего.

- Владислав Николаевич, - тихо сказала я. - Это моё личное дело.

Он улыбнулся уголком губ, больше похоже на гримасу. И сделал шаг ко мне, я отступила назад и прижалась к стене, между нами было всего пару сантиметров расстояния.

- У меня день рождения в воскресенье. Приходите с вашим молодым человеком. Будет весело.

Я смотрела на него. Он приглашал меня и «моего парня». Для чего хотел узнать ближе конкурента или поиздеваться надо мной. Его глаза горели не добрым огнем, он в один момент стан таким чужим. Куда делся тот Влад, что подвозил меня, держал за руку. Только сейчас заметила его сходство с сестрой, Ириной.

- Я подумаю, - сказала я.

Он кивнул, развернулся и пошел к своему кабинету. Я смотрела ему вслед, как он идёт, не оборачивается, его спина напряжена. Как он закрывает за собой дверь. Я пошла к себе. Села за стол и закрыла лицо руками. И сидела в тишине думая о нём. О его взгляде, словах: «Вы могли бы сказать, что не свободны». Я не сказала, потому что не свободна, но не так, как он думает. Я не свободна от него, от своих чувств, страха, обязанностей.

За окном начал накрапывать дождь, осень во всю захватила Москву. Ненавижу осень, всегда, что-то случается. Достала телефон, открыла с переписку с Владом. «Как вернусь в Москву, давай поговорим». Он вернулся, но не поговорил, а просто прошёл мимо. Просто сказал: «Екатерина Александровна». Просто пригласил меня с «парнем». Как будто мы чужие.

Палец завис над кнопкой. Позвонит, написать? Сказать, что это был однокурсник? Что это по делу? Что я свободна? Что я ждала его? Что я хочу его? Конечно, я это не сделаю я была решительной, но не в делах сердечных. Не после того, как сама всё разрушила. Я убрала телефон.

Глава 21. Деловой тон

Очередное дождливое утро. Я стояла у окна в кабинете, смотрела на пустое поле и думала о том, что осень в Москве - это не время года, а состояние души. Серое небо, мокрый асфальт, люди с зонтами. Всё как будто замедляется. Всё как будто ждёт чего-то, и я ждала. Звонка, ответа, разговора. Хотя сама не знала, чего именно.

Я достала блокнот. Открыла на той странице, где вчера записала номер. Сергей Романович. Человек из РФС, тот, о ком говорил Дима. Взяла телефон, набрала, долгие гудки. Я уже хотела сбросить, когда он ответил.

- Да, - голос спокойный, низкий, уверенный. - Слушаю.

- Сергей Романович? - сказала я. - Меня зовут Екатерина Вяземская. Я спортивный директор футбольного клуба «Гладиатор». Мне дал ваш номер Дмитрий. Сказал, что вы можете помочь.

- Дмитрий, - повторил он. - Да. Помню, он говорил, что может быть звонок.

- Это важно, - сказала я. - Я не могу говорить по телефону. Слишком много деталей. Вы можете встретиться?

- Я сейчас в Италии, по делам. Вернусь на следующей неделе. В четверг, тогда и поговорим.

- Хорошо, - сказала я. - Как я вас найду?

- Я сам позвоню, - сказал он. - Когда приеду.

- Спасибо, - сказала я.

- Не благодарите, - сказал он. - Пока не за что, до связи.

Он положил трубку. Сергей Романович был моей последней надеждой в этом деле. Я села за ноутбук и решила выписать все данные, что были у меня. Нужно было с чего-то начать разговор.

День прошёл в работе. Мы готовились к домашнему матчу в субботу с аутсайдером. Но это ничего не значило, любой может обыграть любого. Знала, что нельзя расслабляться. Но моя работа была не про тактику. Ей занимался Валерий Георгиевич и его штаб. Я занималась другим. Всем, что вокруг, что делало матч матчем. Организация, логистика, безопасность, билеты, программки. Развлекательная программа. Всё то, что болельщик видел, приходил на стадион и чувствовал атмосферу праздника и игру.

Я позвонила в маркетинговый отдел. Ответила Ольга - женщина лет сорока, энергичная, быстрая. Она работала в клубе давно.

- Ольга, привет, - сказала я. - Это Катя. По субботнему матчу, что готово?

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Всё по плану. Программки в печати. Будут готовы к четвергу. Развлекательная программа согласована. Детский футбольный турнир перед матчем. Конкурсы на трибунах, ведущий.

- Билеты?

- Продано семьдесят процентов. К пятнице будет восемьдесят. Воронеж - не топ-соперник, но болельщики идут. Семейные трибуны почти заполнены.

- Хорошо, - сказала я. - А что с гостями? Ветераны? Академия?

- Ветераны подтвердили, будут на трибуне. Академия - дети выйдут в перерыве. Мы подарим подарки U-14 за золотые медали в ЮФЛ.

- Молодцы, - сказала я. - Держи меня в курсе. Если что-то изменится - сразу звони.

- Обязательно, - сказала Ольга. - Екатерина Александровна, а вы придёте? На матч?

- Приду, - сказала я.

- Ваши места с Владислав Николаевичем, будут как всегда на VIP- секторе.

- Спасибо, - только и сказала я.

Захочет ли Влад теперь сидеть рядом со мной. Мне не хватало наших разговоров.

Я положила трубку. Посмотрела на список, всё сходилось. Это даже пугало, что всё идет по плану.

Потом была встреча с пресс-службой. Обсуждали медиа-план на матч, интервью, флеш-интервью, пресс-конференция. Всё по протоколу. Я слушала, кивала. Иногда давала советы, но в основном слушала. Потому что это была их работа.

После пресс-службы я зашла в столовую. Взяла салат и чай. Села за столик у окна. Смотрела на поле и тут он вошёл, Влад. Черный пиджак, брюки, голубая рубашка. Светло-русые волосы, голубые глаза печальные. Он увидел меня, остановился, на секунду. Потом подошёл и сел, напротив, без приглашения. Как будто не было коридора, официального тона «Екатерина Александровна». Не было «приходите с вашим молодым человеком».

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Как подготовка к субботнему матчу?

- Всё по плану, - сказала я. - Маркетинг готов. Программки в печати. Развлекательная программа согласована. Билеты продаются. Ветераны подтвердили. Поздравим ребят из академии в перерыве.

- Хорошо, - сказал он. - Это хорошо. Воронеж - не подарок, но атмосфера важна. Болельщики должны чувствовать праздник.

- Будут чувствовать, - сказала я. - Ольга всё делает.

- Знаю, - сказал он. - Она давно в клубе, ещё с моим дедом работала.

Он пронзительно смотрел на меня. Между нами образовалась неловкая пауза. Я видела, что он хочет взять меня за руку, но не решался.

- Как Аня? - спросил он, не глядя на меня.

Не ожидала, что он спросит о сестре, видимо хотел заполнить паузу.

- Нормально, - сказала я. – Мы вроде нашли общий язык, даже приготовила ужин, правда макароны и сосиски.

- Это хорошо, - сказал он. – Макароны и сосиски, неплохо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Да, - сказала я и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ и в этот момент стало так тепло на душе.

- Приятного аппетита.

- Спасибо, - сказала я тихо.

Он встал и пошел к выходу. И случайно задел моё плечо. Или не случайно, я не знала. Но я почувствовала его, тепло. Приятный аромат парфюма. Он остановился, легонько коснулся своей рукой моего плеча.

- Извините.

- Ничего, - сказала я.

Он ушёл, а я осталась, сидеть и ковыряться вилкой в тарелке. Есть совсем перехотелось.

После обеда позвонил юрист, Павел Ильич. Я ответила сразу

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Добрый день. Есть новости.

- Слушаю.

- В среду будет предварительное слушание по вашему делу, по опеке. Судья назначил на десять утра. Вам нужно быть.

- Что нужно взять?

- Все документы, которые мы ранее обсуждали. Свидетельство о смерти, справку о доходах, характеристику с места работы, документы на квартиру. И всё, что мы собрали.

- Хорошо, - сказала я. - Я буду.

- И ещё, - сказал он. - Возможно, судья захочет поговорить с Анной. Не пугайтесь, это стандартная процедура. Она должна подтвердить, что хочет жить с вами и подтвердить, что не против опекунства.

- Хорошо, - сказала я. - Я поняла.

- Не волнуйтесь, - сказал Павел Ильич. - Вы всё делаете правильно, суд это увидит. Я уверен.

- Спасибо, - сказала я. - До понедельника.

Вечером я пришла поздно домой. Усталая, мокрая от дождя. Аня сидела на кухне. И ела пиццу. Я разделась и села напротив за стол.

- Я пиццу заказала, – тихо и осторожно сказала Аня.

- Отлично, - сказала я.

- Что-то случилось?

- Всё нормально, - сказала я. – Суд в среду.

- Суд? - переспросила она. - По опеке?

- Да, - сказала я. - Предварительное слушание.

- Я пойду с тобой.

- Тебе придется пойти, потому что судья спросит не против ли ты, чтобы я была твоим опекуном, - сказала я.

- Я скажу всё как есть. Что ты самая лучшая сестра и только с тобой мне хорошо. И хочу.

Смотрела на неё горле стоял ком. Она сказала, что я лучшая сестра. А мне больше ничего и не нужно.

- Ты правда хочешь, чтобы я была твоим опекуном? - спросила я.

- Да, - сказала она. - Я хочу. Ты - моя семья, всё, что у меня осталось. Я не хочу, чтобы меня забрали.

Я протянула руку через стол и взяла её за руку.

- Спасибо, - сказала я тихо.

- Не за что, - сказала она. - Ты моя сестра. Я тебя люблю.

- Я тоже тебя люблю, - сказала я.

Она кивнула. Я взяла кусочек пиццы, и мы стали ужинать.

И тут она сказала:

- Катя.

- Что?

- Можно я пойду на матч в субботу?

- На матч? С Воронежем? – удивилась я.

- Да, - сказала она. - Я хочу. Никогда не была на футболе. А ты говорила, что это важно. И ты обещала познакомить с Синицей.

Я рассмеялась, совсем забыла про её просьбу.

- Хорошо, - сказала я. - Пойдём.

- Правда? - она загорелась. Глаза засияли. Как будто я подарила ей что-то, о чём она давно мечтала.

- Правда, - сказала я. – Пойдешь со мной на VIP- сектор.

- Ты лучшая, - сказала она и подскочила, чтобы чмокнуть меня в щеку.

Я усмехнулась, это было мне нужно после тяжелого дня. Как хорошо, что с Аней у нас всё наладилось.

- Я спать, - встала она из-за стола и пошла к себе.

Я убрала всё со стола, вымыла посуду, приняла душ и легла в кровать.

Ночью плохо спала. Мне снился Влад, потом всё сменилось и уже Богданов угрожал мне. Я открыла глаза. Сходила на кухню налила воды, затем вернулась в постель. Видимо так переживаю из-за всего, что мне снятся кошмары. Но первый сон был приятным, Влад и я вдвоём.

Глава 22. Матч

Суббота началась с солнца. Впервые за долгое время. Небо было ясным, воздух - холодным, но свежим. Осень решила дать нам передышку от дождя. Я проснулась в семь, последнее время со сном были проблемы. В голове крутилось: матч, Аня, Влад, Ирина, всё сразу. Я встала, умылась, сварила кофе. Выпила стоя, у окна. Смотрела, как Москва просыпается. Как люди идут по улицам. Как жизнь продолжается. И чувствовала, как внутри что-то сжимается, не от страха, а от ожидания.

Аня встала в восемь. Впервые за долгое время - сама, без будильника. Она вышла из комнаты в пижаме, сонная, но с горящими глазами.

- Сегодня матч? - спросила она.

- Сегодня, - сказала я. - Вечером.

- Я волнуюсь, - сказала она. - Никогда не была на футболе.

- Всё будет хорошо, - сказала я. - Ты будешь на VIP-секторе. Всё видно, рядом со мной.

- А Синица будет играть?

- Не знаю. Вроде должен, это уже, как Валерий Георгиевич решит.

- Я хочу его увидеть, - сказала она.

- Увидишь, - сказала я. - Обещаю.

Она вернулась в комнату довольная, как ребенок, что-то печатая в телефоне. И убежала собираться. Я осталась на кухне. Сегодня всё должно было быть хорошо.

Мы приехали на стадион за два часа до матча. Красно-белые трибуны, уже заполнялись. Болельщики шли со всех сторон. С флагами, шарфами и песнями. Гул стоял такой, что закладывало уши. Аня смотрела по сторонам. Широко раскрытыми глазами. Как будто попала в другой мир.

- Это всё «Гладиатор»? - спросила она.

- Это всё «Гладиатор», - сказала я. - Тридцать тысяч человек.

- Тридцать тысяч? - переспросила она. - И все за одну команду?

- Да, - сказала я. - Все за одну команду.

Она молча смотрела и восхищалась происходящим. Как ребёнок, который впервые видит что-то большое.

Мы прошли через служебный вход. Поднялись на VIP-сектор. Там уже были люди. Ветераны спонсоры, гости. И Ирина Николаевна. Она сидела в первом ряду. В белом костюме. Как всегда, идеальная, холодная. Рядом с ней - пустое кресло. Она увидела меня, улыбнулась из вежливости.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Добрый день. Вы с сестрой?

- Да, - сказала я. - Это Анна.

Ирина посмотрела на Аню своим оценивающим взглядом.

- Здравствуйте, - сказала Аня.

- Здравствуй, - сказала Ирина. - Наслышана. Ты та самая сестра, из-за которой Екатерина Александровна осталась в Москве.

- Я не из-за неё осталась, - сказала я. - Я осталась, потому что должна была. Это разное.

Ирина посмотрела на меня, затем улыбнулась словно хищник.

- Конечно, - сказала она. – Разное, садитесь. Матч скоро начнётся.

Мы сели. Аня рядом со мной, справа, Ирина слева, через кресло. Я чувствовала её взгляд, но не оборачивалась. Смотрела на поле, на трибуны. На всё, что было здесь и ждала начало матча. Влада так и не было, но спросить у его сестры я не решалась.

Матч начался. Трибуны взорвались, красно-белые флаги, крики, гул. Аня смотрела на поле. Широко раскрытыми глазами. Как будто видела футбол впервые. Хотя, наверное, так и было. Она никогда не была на матче. Никогда не видела игру вживую. Только по телевизору. А теперь – здесь, на стадионе. Среди тридцати тысяч, кто живёт этим и дышит этим.

Первый тайм прошёл в борьбе. Воронеж защищался. Автобус у своих ворот. Контратаки, опасные стандарты. Мы давили, но забить не получалось. Моментов было много, но мяч словно заколдованный не шёл в ворота соперника. Как будто кто-то не хотел, чтобы мы выиграли. Аня смотрела, волновалась, нервно потирала руками.

- Почему они не забивают? - спросила она. - Они же лучше.

- Лучше, - сказала я. - Но не всегда лучший выигрывает. Иногда нужна удача.

- Как в жизни, - сказала она.

Я посмотрела на неё и удивилась. Она была права, как в жизни. Иногда ты лучше, но не выигрываешь. Иногда ты хуже, но побеждаешь. Иногда всё решает что-то, что ты не контролируешь.

- Да, - сказала я. - Как в жизни.

Первый тайм закончился 0:0. Трибуны недовольно гудели. Аня смотрела разочарованная на поле.

- Во втором тайме будет лучше, - сказала она. - Я верю.

- Я тоже, - сказала я.

И тут я увидела Влада. Он шёл по VIP-сектору, к нам. Серый пиджак, голубая рубашка. Голубые глаза пронзительно смотрели на меня. Он окинул взглядом Аню, Ирину и снова вернулся ко мне.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Добрый день.

- Владислав Николаевич, - сказала я. - Добрый. Это моя сестра, Анна.

Влад посмотрел на Аню, поприветствовал её теплой улыбкой, словно знал её давно.

- Анна, - сказал он. - Рад познакомиться, много слышал о тебе.

- Надеюсь только хорошее, - сказала Аня.

Влад усмехнулся, посмотрел на меня, а потом снова на Аню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Только хорошее, - сказал он. – Катя прекрасная, сестра.

- Это правда, - сказала Аня.

Влад искренне рассмеялся. Мне кажется последний раз я видела его таким, когда мы смотрели старый альбом с фотографиями. Он не отводил от меня взгляд, а я усердно делала вид, что не замечаю этого. Он сел рядом., слева, с Ириной. Она посмотрела на него, а потом на меня. Я заметила, что её лицо было довольным от того, что я старалась не смотреть на Влада.

- Владислав, - начала она. - Ты опоздал.

- Да, были вопросы, которые нужно срочно решить, - сказал он.

- Решил?

- Решил, - кивнул он.

Он положил руку на подлокотник кресла и случайно коснулся моего локтя, у меня по телу побежали мурашки.

- Тебе удалось посмотреть первый тайм? - продолжала Ирина Николаевна.

- Да. Воронеж автобус поставил, его тяжело вскрывать, надеюсь Валерий Георгиевич, что-то придумает.

- Обязательно, придумает, - сказала Ирина. - Мы справимся.

Второй тайм начался. Воронеж не сдавался и пытался забить на контратаках. Они давили. Несмотря на то, что мы давили и прессинговали, забить всё равно не получалось. Но на шестидесятой минуте Валерий Георгиевич сделал замену. Синица вышел вместо уставшего нападающего. Трибуны загудели. Кто-то закричал: «Си-ни-ца!». Аня вскочила. Закричала. Я схватила её за руку.

- Сиди, - сказала я. - Ты на VIP-секторе.

- Но это же он! - сказала она.

- В следующий раз пойдешь на фанатский сектор, - сказала я. - Там и будешь кричать.

Она села, но стала нервно в такт постукивать ногой. Мне было смешно наблюдать за ней, но я не стала её смущать, сдержалась. Ирина же с укором бросила взгляд на Аню, словно она совершила, что-то вопиющее.

Синица начал хорошо, активно бежал вперед и даже, что-то получалось. Он горел, хотел забить, быть полезным команде. Трибуны поддерживали, кричали, пели, гнали вперёд. Но мяч не шёл в ворота. Футбольных бог не хотел, чтобы мы забили. Воронеж отчаянно оборонялся. Все в штрафной, как сказали бы комментаторы поставили «автобус» в штрафной. Время шло, минуты летели, 75-я, 80-я, 85-я. Трибуны нервничали. Мы все нервничали, потому что нам нужно было заработать три очка в этой игре. Синица прорвался по флангу, вошел в штрафную. Влад встал, но ударил мимо ворот. Холмогоров сел и машинально схватил меня за руку. Я не хотела убирать свою руку, но мне пришлось, Ирина, Аня, они бы всё увидели. Я тихонько вытащила свою руку из-под его теплой, шершавой. Он посмотрел на меня, а я на него, в наших глазах отразилась невысказанная боль, желание обладать друг другом. Но стадион загудел, и мы вернулись к реальности.

На последней минуте, угловой, Синица пошёл подавать. Я замерла, он подал, мяч пошёл в штрафную. Прямо на грудь нашему капитану. Роман принял мяч, опустил и сильно направил в нижний правый угол от вратаря. Мяч влетел в сетку. 1:0! Трибуны взорвались. Красно-белые флаги взмыли вверх, стадион ревел. Болельщики скандировали: «Со-ко-лов! Со-ко-лов!».

Аня закричала, громко, на весь сектор. Но тут её поддержал весь сектор, несмотря на то что тут состоятельные, солидные люди, они превратились в мальчишек и девчонок, которые рады победе команды.

От радости Влад резко и крепко обнял меня. Я заметила пронзительный, прожигающий взгляд Ирины Николаевны.

- Екатерина Александровна. Почему вы не приглашаете своего парня на матчи? – с ухмылкой на лице спросил Влад.

Я не знала, что сказать слова застряли в горле. Аня удивленно посмотрела на меня, а потом выдала:

- У Кати нет парня.

От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю, в голове было кучу мыслей. Мне повезло, что Ирину отвлек, какой-то бизнесмен и она ничего не слышала. Влада тоже позвали, но он отмахнулся, ему было интересно, что же скажу я.

- Это правда? – тихо спросил он.

- Правда, - кивнула я и добавила. – Вы не так всё поняли. Это был мой знакомый.

Его лицо озарила искренняя, теплая улыбка, в глазах блеснул огонёк.

- Тогда я жду вас с Аней, завтра.

Мне хотелось согласиться, но тут подошла Ирина Николаевна и взяла под руку брата. У меня в горле образовался ком, к глазам подступили слёзы. Нет, я не могу позволить себе такую слабость. Слишком многое зависит от моего решения.

- Я подумаю, - сказала я.

- Всего доброго, Екатерина Александровна, - самодовольно попрощалась Ирина.

- До свидания, - выдавила я.

Аня схватила меня за руку и потащила к выходу, ей не терпелось познакомиться с Артемом Синицей.

После матча мы вышли на улицу. Аня продолжала держать меня за руку, как будто боялась потеряться. Трибуны расходились, люди шли, смеялись, радовались, обсуждали матч. Кто-то затянул песню «Лучший город Земли» и другие подхватили. Атмосфера была праздничной, как после важной победы, которая такой и была.

И тут я увидела Синицу. Он вышел через служебный вход. Уставший, но счастливый.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - С победой.

- С победой, - сказала я. - Ты молодец.

- Спасибо, - сказал он. - Роман - молодец. Он забил, я только подал.

- Подача - половина гола, - сказала я.

Он засмеялся, посмотрел на Аню и улыбнулся.

- А это кто? - спросил он.

- Это моя сестра, - сказала я. - Аня.

Синица с интересом посмотрел на мою сестру, в его глазах, что-то мелькнуло. Аня смотрела на него с широко распахнутыми глазами.

- Привет, - сказал он. - Артём.

- Я знаю, - сказала Аня. - Ты в моей школе учишься.

Синица смущенно хихикнул.

- Да ладно, - сказал он. – Не видел тебя там.

Аня пожала плечами, но ничего не сказала.

- Хочешь фото? - спросил он.

- Хочу, - сказала Аня. - Очень.

Она достала телефон, протянула мне. Я сфотографировала их. Аня с улыбкой до ушей и Артём, который смотрит на неё, а не в кадр. Забавные, чистые, милые подростки. Такие искрении, мне стало немного завидно, что у них всё так просто.

- Я найду тебя в вк,- подмигнул Артём моей сестре и пошел к такси.

- Он крутой, - сказала она.

- Крутой, - согласилась я.

- И Роман крутой, - сказала она. – Настоящий капитан. И гол на последней минуте, как в кино.

- Как в кино, - согласилась я. – Знаешь, я люблю такие матчи, когда исход решается на последней минуте матча. Ты весь в напряжение, переживаешь все 90 минут, а потом выплеск всех эмоций и ты идешь счастливый, но без сил домой. Наверное, за это все и любят футбол.

Она улыбнулась и крепко обняла меня. Я заказала такси, и мы поехали домой. Но в голове были слова Влада, его объятия, теплая рука. Мне так не хватало этих случайных, наших моментов. Всё это зашло далеко, нужно прекращать иначе назад пути не будет.

_____________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте савить звездочки в конце главы, добавлять книгу в библиотеку.

И делитесь своими впечетлениями в комментариях. Это очень важно для дальнейшей работы! Всем спасибо!

Глава 23. Шаг в пропасть

Воскресенье началось с тишины.

Я проснулась в девять и какое-то время лежала, глядя в потолок и слушая, как дождь стучит по стеклу - тихо, монотонно, будто кто-то перебирал пальцами по подоконнику, и в этой серости за окном было что-то честное, что не пыталось казаться лучше, чем есть. Я думала о субботе, о матче, о Владе и о его дне рождения, который был сегодня. Приняла решение не идти, не хочу вступать в войну с Ириной. Ещё не знала, как смотреть ему в глаза после того, как Аня сказала про «парня». Я сказала «подумаю», чтобы он престал давить, но взвесим все за и против, решила остаться дома.

Я встала, приняла душ, сварила кофе и выпила его сидя на кухне одна, а за окном Москва просыпается.

Аня встала в десять, в пижаме, с растрёпанными волосами, и, выйдя на кухню, взяла бутерброд и села напротив.:

- Катя,- начала она мяться.

Сразу поняла, что-то хочет от меня, пытается подобрать слова, чтобы я дала положительный ответ.

- Что?

- Можно я пойду к Лере с ночёвкой?

Я подняла голову и посмотрела на неё, удивившись, потому что не ожидала этой просьбы.

- К Лере? Это которая?

- Ну, Лера, из класса, мы вместе делаем проект по литературе, и она предложила остаться у неё, чтобы доделать, и заодно… - она замялась, отводя взгляд. - Ну, просто поговорить, как подруги.

Я задумалась стоит ли отпускать, потом вспоминала себя, родители часто запрещали мне ночевать вне дома.

- Хорошо, только позвони, когда дойдёшь, и утром тоже, чтобы я знала, что ты в порядке, - согласилась я.

- Ты лучшая сестра, - сказала она, и подскочила меня обнимать. - Обещаю звонить.

Она убежала собирать рюкзак, а я осталась на кухне, на душе стало тепло, потому что она шла к подруге, с ночёвкой, как обычный подросток, как девочка, у которой есть друзья, есть жизнь, есть что-то, кроме горя и потерь, и это было хорошо, правильно, по-настоящему.

Через час она ушла, крепко обняв меня на прощание.

- Спасибо, - сказала она. - За то, что отпустила.

- Не за что, - сказала я. - Ты моя сестра, я тебя люблю.

- И я тебя люблю.

Она улыбнулась широко и открыто, послала воздушный поцелуй, и дверь закрылась, щёлкнул замок, и я осталась одна - в квартире, в тишине, впервые за долгое время совсем одна.

Я села на диван, взяла ноутбук, открыла папку с документами, трансферами. Раз уж решила не идти на день рождение Влада, можно покопаться и найти, что-то на Богданова. Я листала страницы, сравнивала, выписывала, искала что-то, что свяжет Богданова с откатами, что-то, что нельзя будет опровергнуть, и работала час, два, три, за окном начало смеркаться, Москва зажигала огни, а я не включала свет, сидела в темноте, и только экран ноутбука светился передо мной, как единственное окно в этом мире цифр и фактов. Я нашла ещё несколько совпадений - один и тот же агент, те же сделки, те же суммы, - но прямых доказательств не было, только косвенные, только подозрения.

Я откинулась на диване и закрыла глаза, устала. Но это был отличный способ не думать о Владе. Работа действительно отвлекла меня о мыслях о нём.

Телефон завибрировал, я посмотрела на экран, увидела «Аня» и ответила.

- Всё хорошо, мы делаем проект, потом спать., - сказала она.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо, что позвонила.

- Ты как? - спросила она.

- Всё нормально, работала. Сейчас думаю посмотреть фильм, - сказала я.

- Не скучай, - сказала она. - Завтра увидимся.

- Завтра увидимся, - сказала я. - Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Я положила трубку, выключила ноутбук. Нашла пульт от телевизора и стала щелкать каналы, везде шли какие-то передачи, ничего интересного. Включила спортивный канал, там интервью давал наш Милош. Сразу вспомнила Лизу, давно с ней не болтали, интересно как у них там. Выключила телевизор и пошла в комнату, легла на постель и листала короткие видео на телефоне, сон так и не шёл. Интересно, что там делает Влад, может Ирина привела к нему кого-то познакомиться. Старалась гнать эти мысли прочь, это не моё дело.

Звонок в дверь раздался в двадцать три тридцать, и я вздрогнула, посмотрела на дверь, подумала: кто? Аня? Нет, у неё есть ключи. Соседи? Нет, поздно. Я подошла, посмотрела в глазок и замерла, потому что там стоял Влад - в чёрном пальто, со светло-русыми волосами, влажными от дождя, с голубыми глазами, которые смотрели на дверь и ждали. Я открыла.

- Влад? - сказала я. - Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел на меня пронзительно, а потом улыбнулся.

- Я ушёл с дня рождения, - сказал он. - Там было одиноко, без тебя.

Я замерла, посмотрела на него, и внутри всё сжалось.

- Влад, - сказала я. - Ты пьян?

- Немного, - сказал он. - Но не настолько, чтобы не понимать, что делаю. Я пришёл к тебе, потому что хотел тебя увидеть.

- Заходи, - отошла я, пропуская его в квартиру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вошёл, я закрыла дверь, и он подошел ко мне, слишком близко,п прижав меня к двери, и я чувствовала его запах - древесный, тёплый, смешанный с дождём, вином. Он смотрел на меня долго и неотрывно, а потом поднял руку и медленно, осторожно коснулся моей щеки своими холодными пальцами, но прикосновение было тёплым, и я вздрогнула, но не отстранилась, потому что не могла.

- Как же я рад, - сказал он тихо, - что у тебя нет никакого парня.

Я смотрела на него дыхание перехватило, сердце громко стучало. Он наклонился, ещё ближе, и нежно поцеловал, я ощутила вкус его губ. И в этот момент были только мы вдвоём, все проблемы испарились, мне было всё равно, что скажет Ирина.

- Давай не здесь, - отстранилась я.

Он снял пальто, ботинки и пошёл за мной в комнату.

Снова поцелуй, но уже жадный страстный, Влад потянул за пояс на моём черном халате, принялся целовать шею опускаясь всё ниже. Я же пыталась расстегнуть его рубашку, но пальцы не слушались.

- К черту её, - Влад стянул её через голову, как футболку. Скинул брюки, и повалил меня на кровать.

Он навис надо мной, и я провела пальцами по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы от моих прикосновений. Влад перехватил мою руку, прижал к губам, поцеловал ладонь.

Целовал меня так, будто в этом поцелуе было всё - вся наша невысказанная боль, все случайные прикосновения в коридорах, все взгляды, которые мы делали вид, что не замечаем, все ночи, когда я лежала одна и думала о нём, все дни, когда он смотрел на меня и молчал, и я отвечала ему так же - всем телом, всем дыханием, всем, что было во мне живого и настоящего, и это было похоже на то, как если бы мы оба слишком долго держались на поверхности и наконец позволили себе упасть в пропасть.

Его руки на моей коже, горячие, жадные, и я выгибалась под ними, как будто только этого и ждала всё это время. Его губы были на моей шее, на моих ключицах, на моей груди, и я закрывала глаза и чувствовала, как внизу живота растет желание, как что-то, что я так долго держала под замком, вырывается наружу, и я позволяла себе — впервые за долгое время — чувствовать, хотеть, быть желанной женщиной.

Он вошёл медленно, плавно, и я чувствовала, как он заполняет меня, как наши тела становятся единым целым. Влад замер на мгновение, глядя в мои глаза, давая привыкнуть. В этот момент было только его тепло, его дыхание, его руки, его шёпот, его сердце, которое стучало так же бешено, как моё, и я растворялась в этом, как в чём-то, что было больше меня, больше нас, больше всего, что я знала до этого момента. В какой-то момент он замедлился, посмотрел на меня — в темноте, в свете уличных фонарей, — и я увидела его глаза, и в них было столько страсти и желания, что я не могла дышать, и он поцеловал меня так нежно, что это было почти невыносимо.

Он ускорил ритм, и я потеряла счёт времени. Были только его руки, сжимающие мои бёдра, его губы, целующие мою шею, его имя, которое я шептала снова и снова. Чувствовала, как он напряжён, как дрожат его мышцы, как он сдерживается, чтобы не закончилось всё раньше. Меня накрыла волна наслаждения, приятная нега разлилась между ног, тело выгнулось, прижимаясь к нему. Влад ускорил ритм, движения стали резче, глубже, и я чувствовала, как он замирает, как его тело напрягается, как он шепчет моё имя, отпуская себя.

Потом мы лежали в темноте и молчали, дышали, и он держал меня крепко и по-настоящему, и я чувствовала его руку на своей спине, его дыхание на своей шее, его сердце под своей ладонью, которое стучало ровно и спокойно, как будто нашло своё место, как будто успокоилось, как будто вернулось домой. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть — с ним, здесь, сейчас, в этой темноте, в этой тишине, в этом чём-то, что было больше нас.

В голове вспыхнуло - резко, больно, как удар. Аня, ключи. Она может вернуться и увидеть. Может зайти и увидеть нас. И тогда всё рухнет, Аня точно не готова к такому. Я только наладила отношения с ней.

- Влад, - сказала я. – Прости, но…

- Что? - спросил он. - Что случилось?

- Аня, - сказала я. - Она может вернуться, у неё есть ключи. Если она увидит... если она зайдёт... я не могу.

Он обнимал меня за плечо, мы лежали под одеялом в моей комнате. Что я вообще натворила, какую кашу заварила.

- Ты хочешь, чтобы я ушёл? - спросил он тихо.

- Да, - сказала я. И это слово далось мне тяжелее, чем всё, что я говорила за последние месяцы. – Прости, я не могу, не сейчас. Аня только начала мне доверять. Она только начала открываться. Если она увидит, то может всё не так понять. Она боится, что я её брошу.

Он кивнул, нежно поцеловал меня в лоб.

- Хорошо, - сказал он. - Я уйду.

Он встал, начал одеваться. Я смотрела на его сильную спину, на его руки. На то, как он застёгивает рубашку. Я накинула халат и встала его провожать. Он накинул пальто, подошёл к двери. Его пронзительные голубые глаза смотрели на меня с трепетом и нежностью.

- Катя, - сказал он. - Я не хочу уходить.

- Знаю, - сказала я. - Но ты должен.

Он притянул меня к себе и поцеловал, мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. А потом отстранился, открыл дверь и ушёл.

Я осталась одна. Вернулась в постель, которая пахла ещё им. Я лежала и смотрела в потолок, и слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Я не знала, правильно ли я поступила. Не знала, было ли это слабостью или силой. Не знала, простит ли он меня, прощу ли я себя. Но я знала одно: Аня важнее, она - моя семья. Всё, что у меня осталось. И я не могла её потерять, даже ради него.

Я закрыла глаза, и лежала так, пока не рассвело, а потом встала, приняла душ. Сварила кофе. Выпила стоя, у окна и стала ждать. Звонка или сообщения. Хоть чего-нибудь, но телефон молчал.

Глава 24. Утро с горьким привкусом после

Утро понедельника началось с сообщения от Ани. Я, открыв его, почувствовала, как что-то внутри меня отпускает - она писала, что уже в школе, что всё хорошо, что проект они с Лерой почти доделали, вернётся домой после уроков. Смотрела на эти короткие строчки, набранные на бегу, с пропущенными запятыми и смайликом в конце. И понимала, что впервые за долгое время она пишет мне не потому, что надо, не потому, что я заставила, а потому, что хочет, чтобы я не волновалась. Это было настолько просто и настолько важно, что я не сразу заметила, как у меня защипало в глазах.

Я начала наносить макияж, стараясь спрятать свои темные круги под глазами. Надела строгий черный костюм, собрала волосы в пучок, посмотрела на себя в зеркало и увидела женщину с усталым лицом и потухшим взглядом, которая пыталась убедить себя, что всё нормально. И эта ночь была ошибкой, что нужно просто забыть и идти дальше. Я повторяла это как мантру, пока пила кофе и собирала сумку. Но чем ближе я подъезжала к офису, тем сильнее внутри нарастала тревога, потому что я не знала, как смотреть ему в глаза, не знала, что сказать, не знала, как вести себя после того, как позволила себе то, чего не имела права позволять.

Я приехала в офис и первым делом столкнулась с Богдановым в коридоре. Он шёл мне навстречу с самодовольной ухмылкой, я прошла мимо. Кивнув ему и не задерживаясь, потому что не было сил на пустые разговоры, и поднялась на свой этаж. Закрыла за собой дверь кабинета, и на секунду прислонилась к ней спиной, закрыв глаза и пытаясь унять дрожь в руках, которая появилась неизвестно откуда.

Я села за стол, включила ноутбук, открыла документы, попыталась работать, но мысли разбегались, буквы плыли. Снова и снова возвращалась в ту ночь, к его рукам, к его губам, к его шёпоту. Злилась на себя за это, потому что не имела права думать о нём, не имела права хотеть его. Не имела права позволять себе то, что позволяла, и в этот момент телефон завибрировал, и я, взяв его в руки, увидела сообщение с незнакомого номера, а когда открыла, внутри всё оборвалось.

«Не делай глупостей, ты обещала. Ирина».

Я смотрела на эти слова, и в голове пронеслось всё сразу - белый костюм, ледяной взгляд, слова о том, что я должна отказаться, угроза рассказать Ане. А вдруг она знает, что Влад ушёл с дня рождения ко мне, и что она предупреждает меня. Или это не просто сообщение. Я отложила телефон, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и боли.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Влад. Я встала, потому что не могла сидеть, смотреть на него снизу вверх, не могла позволить себе быть слабой. Он подошёл ко мне, я увидела в его глазах то, от чего у меня перехватило дыхание - тепло, нежность, желание, он больше не скрывал свои чувства. Влад медленно и осторожно убрал прядь волос, выбившуюся из моего пучка. Провёл большим пальцем по моим губам, это прикосновение было настолько нежным и интимным, что я почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки. У меня не было сил этому сопротивляться, хотя в душе всё разрывалось от боли.

Влад наклонился, чтобы поцеловать меня. Я видела его губы, ресницы, глаза, и всё во мне кричало - да, да, да. Но где-то глубже, в самой глубине, где жили страх и долг, где жила Аня и Ирина, где жило всё, что я не могла предать, сжалось и заставило меня собрать все силы. Выставила руку, упёршись ему в грудь, чувствуя под ладонью его сердце, которое стучало так же бешено, как моё, и отстранилась.

- Нет, - сказала я, и голос мой был сухим и чужим, и я еле сдерживалась, чтобы не сорваться. - Всё, что было ночью, это ошибка. Владислав Николаевич, мы не можем.

Я видела, как в его глазах появилась растерянность - сначала непонимание, потом что-то похожее на удар. Он быстро взял себя в руки, и лицо его стало непроницаемым, посмотрел на меня так, будто видел впервые. В этом взгляде была такая боль, что я едва не отступила и не сказала, что соврала, всё не так, я просто боюсь.

- Мне казалось, наши чувства взаимны, - сказал он тихо.

- Вам показалось, - сказала я, и эти слова дались мне так тяжело, что я громко сглотнула, чтобы не сорваться и не заплакать, чтобы не выдать себя с головой.

- Ошибка, значит, - сказал он с горечью в голосе, и в его глазах стояла такая боль, что я почувствовала её физически, как будто что-то острое вошло мне под рёбра.

- Да, - тихо подтвердила я.

Он смотрел на меня, и я видела, как что-то в нём ломается, как гаснет огонь в глазах, он отступает на шаг.

- Всего доброго.

Он развернулся, и пошёл к двери, я смотрела на его спину, на его плечи, на то, как он открывает дверь, выходит, как закрывает её за собой, и когда щёлкнул замок, почувствовала, как мои ноги подкосились. Плюхнулась в кресло, и меня накрыло волной такой боли, что не могла дышать, и слёзы прорвались. Я задыхалась, и всё внутри рвалось на части.

Я убеждала себя, что не могу встать между ним и Ириной, что не могу бросить Аню, что не имею права на счастье, если оно разрушит всё, что я пыталась построить, и эти мысли накрывали меня с головой. Плакала, уткнувшись лицом в свои ладони, и слёзы текли по щекам, я не вытирала их, потому что не было сил, потому что не было смысла. Всё, что я делала, казалось мне правильным и одновременно ужасным. Я не знала, как жить дальше, как смотреть ему в глаза, как вернуться в тот мир, где мы просто работали вместе и делали вид, что ничего не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я просидела так, наверное, час, пока слёзы не закончились. Умылась холодной водой, поправила макияж, села за стол и открыла документы, потому что работа была единственным, что могло меня спасти, единственным, что не спрашивало, что я чувствую, и не требовало, чтобы я выбирала между долгом и сердцем. Погрузилась полностью в цифры и отчёты, и где-то на дне души у меня теплилась надежда, что, может быть, со временем всё уляжется. И он поймёт, мы сможем вернуться к тому, с чего начали, но я знала, что это ложь, потому что после того, что было, вернуться уже невозможно. Мне предстояло видеть его, слышать, но без возможности прикоснуться. Я ненавидела себя за то, что позволила произойти, тому что было ночью. Но в тоже время это делало меня самой счастливой. Каждый раз вспоминала тепло его сильных рук, вкус губ.

Домой я вернулась позже обычного, потому что не хотела приходить, потому что боялась, что Аня увидит моё лицо и всё поймёт. Я стояла перед дверью своей квартиры, собираясь с силами, как перед прыжком в холодную воду, и только потом открыла. Как только вошла, из кухни вышла Аня, которая, видимо, ждала меня, и на ней была та самая чёрная толстовка, которой она была в день нашей первой встречи, волосы у неё были собраны в хвост. Она улыбнулась мне так открыто и тепло, что у меня внутри всё сжалось от боли, потому что я знала, что не заслуживаю этой улыбки, потому что не могу быть той, кем она меня считает.

- Ты чего так поздно? - спросила она.

- Работы много -, сказала я, снимая пальто, стараясь не смотреть ей в глаза.

Аня кивнула, и я, чувствуя, как всё внутри меня дрожит

- Кажется я приболела. Ужинать не буду, лягу пораньше, - сказала я.

Аня посмотрела на меня внимательно, и в её глазах мелькнула тревога.

- Может быть тебе сделать чай или хочешь сбегаю в аптеку, - спросила сестра.

- Нет, нужно просто отдохнуть и поспать, - сказала я.

- Я тогда посмотрю фильм у себя в наушниках, чтобы тебе не мешать.

Я только лишь кивнула, к горлу уже подступал ком, а в глазах стояли слёзы. И как только дверь её комнаты закрылась, прошла в ванную. Закрыла за собой дверь, включила воду и, пока вода нагревалась, я сняла костюм и бросила его на пол. Вода нагрелась даже слишком, но я не чувствовала. Меня накрыло так, что я не смогла сдержаться, и слёзы прорвались, плакала навзрыд, не сдерживаясь, уткнувшись лицом в ладони. Вода стекала по моему телу, смешиваясь со слезами, и я задыхалась от боли. Всё, что держала внутри весь день, всё, что не позволила себе показать в офисе, всё, что я спрятала от Ани, вырвалось наружу. Стояла под горячей водой и плакала так, как не плакала, наверное, никогда в жизни. Потому что впервые за долгое время я чувствовала, что потеряла что-то настоящее, что я сама разрушила своими руками, и от этого было так больно. Не знала, как это выдержать, и как жить дальше. Как смотреть в глаза Ане, которая была в соседней комнате и ничего не знала. Мне казалось, что после смерти родителей ничего не сможет мне причинить боль, но я ошиблась. Закрывала глаза и видела Влада, как он навис надо мной, как его губы касались моего тела.

Глава 25. Предварительное слушанье

Среда началась с первого снега. Я проснулась в шесть, хотя будильник стоял на семь. Просто открыла глаза и поняла, что больше не усну. В голове крутилось одно и то же слово, которое я не могла остановить, - опека, опека, опека. Подошла к окну и увидела первый снег. Он ложился на мокрый асфальт и таял, не успев коснуться земли.

Я встала, умылась холодной водой и долго стояла перед зеркалом. На меня смотрела девушка с темными кругами под глазами, постаралась их скрыть за лёгким макияжем. Я надела строгий серый костюм с юбкой карандаш и розовую блузку. Уложила распущенные волосы, заколов передние пряди назад, заколкой. Сегодня я должна была выглядеть так, как выглядит женщина, которая просит у государства право на семью.

Аня встала в семь. Она вышла из комнаты в школьной форме - белая рубашка, тёмно-синий галстук, тёмная юбка. Волосы распущены. Она выглядела серьёзной и взрослой, не такой, как обычно. Я видела, что она волнуется, но не показывает этого.

- Ты готова? - спросила я.

Она кивнула молча. Потом подошла ко мне, взяла за руку крепко.

- Всё будет хорошо.

Я смотрела на её худые плечи и решительное лицо. Чувствовала, как внутри всё сжимается.

- Спасибо, - сказала я тихо.

- Не за что, - сказала она. - Ты моя сестра.

Мы вышли из дома в восемь. Воздух был холодным и свежим. Первым по-настоящему зимним. Снег ложился на пальто и на волосы, таял, оставляя крошечные капли. Я вызвала такси. Мы ехали молча, глядя в окно. Москва проплывала мимо - серая и застывшая. Я смотрела на телефон, но там не было сообщений. Мы с Владом больше случайно не пересекались. Тишина становилась плотной и тяжёлой. Как будто воздух превращался в камень.

Суд находился в Хамовниках. Старое здание с колоннами и высокими дверями. Как в чёрно-белых фильмах, которые смотрел дед. Мы поднялись по ступеням, на которых уже лежал снег. Внутри пахло пылью и бумагой. По коридорам ходили люди с папками и проблемами. Павел Ильич ждал нас у входа в зал. Мужчина лет пятидесяти, высокий. Седые волосы, строгий костюм. Он пожал мне руку, посмотрел на Аню, улыбнулся ей тепло и по-настоящему.

- Анна, - сказал он. - Рад познакомиться, Павел Ильич.

- Здравствуйте, - сказала Аня тихо, но твёрдо.

- Не волнуйся, - сказал он. - Всё будет хорошо. Судья - женщина, опытная и справедливая. Просто отвечай на вопросы честно. как есть.

Аня кивнула. Я видела, как она сглотнула и сжала кулаки. Она держится так, как я учила.

Зал был небольшим, светлые стены, деревянные скамьи. Стол судьи, герб и флаг. Всё официально, выдержанно. Мы сели за стол. Павел Ильич разложил документы. Я смотрела на бумаги, печати и подписи.

Судья вошла ровно в десять. Женщина лет пятидесяти. Седая, очки на цепочке. Она села. Посмотрела на нас внимательно и открыла папку.

- Дело номер четыреста двенадцать, - сказала она. - Предварительное слушание об установлении опеки над несовершеннолетней Анной Александровной Вяземской. Заявитель - Екатерина Александровна Вяземская, сестра, совершеннолетняя. Заявление подано в связи со смертью родителей. Верно?

- Верно, - подтвердила я.

Судья посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Аню.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Расскажите суду, почему вы хотите стать опекуном своей сестры.

Я глубоко вдохнула. Посмотрела на Аню. Она смотрела на меня и ждала.

- Потому что не хочу, чтобы моя сестра жила в детском доме, когда есть я. Мы семья, - я говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало от волнения.

Судья слушала меня, делала пометки.

- Анна Александровна, - сказала она. - Подойдите, пожалуйста.

Аня встала посмотрела на меня, она искала поддержки в моём взгляде. Я кивнула едва заметно. Она подошла к столу судьи и села на стул, маленькая, худенькая. В школьной форме, с розовыми прядями. С глазами, которые боялись, но держались.

- Анна, - сказала судья. - Ты понимаешь, что происходит?

- Да, - сказала Аня тихо, но твёрдо.

- Ты понимаешь, что мы решаем, с кем ты будешь жить?

- Понимаю.

- Ты хочешь, чтобы опекуном стала твоя сестра, Екатерина Александровна?

Повисла пауза, мне казалось она была такой долгой, хотя на самом деле, наверное, не больше пяти секунд. Я слышала, как стучит моё сердце. Тишина в зале становится плотной и тяжёлой. Аня подняла голову. Посмотрела на судью, перевела взгляд на меня.

- Да, - сказала она. - Я хочу.

Судья кивнула, записала что-то.

- Почему?

- Потому что она заботится обо мне. Мы потеряли родителей, но Катя прилетела из другой страны за мной. Мы сначала не поладили, но моя сестра всё сделала, чтобы найти ко мне подход. Она меня любит, и я её люблю. Я хочу жить с ней, пожалуйста, - Аня говорила это искренне.

Судья смотрела на нас с понимаем и даже жалостью.

- Хорошо, - сказала она. - Я услышала.

Потом были вопросы. Долгие и многочисленные: доходах, жилье, работе и графике. Готова ли я отказаться от Лондона и остаться в Москве навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я понимаю всю ответственность, - добавила в конце я.

Судья слушала, записывала. Иногда переспрашивала и уточняла. Я чувствовала, как устаю, напряжение нарастает. Всё внутри сжимается. Время тянется медленно и бесконечно. У меня начала болеть голова от духоты зала и всего происходящего.

В какой-то момент судья отложила ручку. Посмотрела на меня долго и внимательно.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Я вижу, что вы серьёзно подошли к этому вопросу. Документы в порядке, характеристики хорошие. Ваша сестра подтвердила, что хочет жить с вами, это важно. Суд учтёт это.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова, горло перехватило. Я боялась, что если открою рот, то голос дрогнет и я выдам себя с головой.

- Но у меня есть один вопрос, - продолжила судья. - Вы работаете спортивным директором клуба. Это ответственная должность. Много командировок, стресса. Как вы планируете совмещать это с заботой о сестре?

Я глубоко вдохнула.

- Работа действительно сложная. Но я выстроила так график, что командировок мало, у меня есть помощники. Я всегда на связи, Аня - мой приоритет. Готова пересмотреть свою загрузку, если это понадобится.

Судья выслушала, кивнула. Больше вопросов не задавала.

- Я пока откладываю окончательное решение. Нужно проверить документы, учесть всё. Решение должно быть законным, справедливым и правильным, - сказала судья и вышла из кабинета.

Слушание закончилось в двенадцать. Я встала, ноги дрожали едва заметно. Аня подошла ко мне. Взяла за руку крепко.

- Всё хорошо, - прошептала я и поцеловала её в лоб.

Павел Ильич подошёл, пожал мне руку.

- Не переживайте, решение будет положительным. Всё сделали правильно,- он тепло улыбнулся и от этого стало легче.

- Спасибо! Скажите сколько я должна за ваши услуги? - спросила я.

- Вы ничего не должны. Владислав Николаевич, сегодня всё оплатил, - Павел Ильич взял папку с документами и пошёл к выходу.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо и стало легче, после душного зала. Влад оплатил после всего, что я ему сказала. Глаза защипали от слёз, которые я сдерживала. Снег усилился. Я вызвала такси, мы сели. Аня прижалась ко мне, я обняла её.

- Ты домой? - спросила она.

- Нет, - сказала я. - Мне нужно на работу.

- Хорошо, - сказала она. - Я в школу.

Я кивнула. Такси остановилось у школы Ани. Она вышла, чмокнула меня на прощание и побежала в школу.

Я назвала водителю адрес клуба, и мы поехали дальше.

В офисе было тихо. Я поднялась на третий этаж. Открыла кабинет, он залился светом. Поле за окном на поле работали агрономы, на трибунах тоже велись работы. Первый снег ложился на траву и таял. Я села за стол, включила ноутбук. Открыла документы, попыталась работать. Мысли разбегались, буквы плыли. Я снова и снова возвращалась в зал суда. К словам сестры «Она меня любит. И я её люблю». Я закрыла глаза и пред глазами был Влад, который оплатил юриста. Мне не хватает его прикосновений, взгляда.

И тут дверь открылась. Я подняла голову, Влад. Во всём черном, даже рубашка и галстук. Это та контрастировало с его светлыми волосами. Он вошёл, не постучал. Как будто ничего не было. Не той ночи, поцелуя и нашего последнего разговора.

Он быстро посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на поле, будто ему было интересней смотреть за работой агрономов. Как будто между нами стена, он больше не тот Влад, который пришёл ко мне ночью, держал меня за руку. Который сказал: «Я не хочу, чтобы ты уезжала».

Но в глазах, где-то глубоко. Под этой холодностью, была настоящая, острая боль, что сломалось и не срасталось теперь. И, может, никогда не срастётся.

- Екатерина Александровна, -сказал он деловым тоном. - Как прошло слушание?

- Хорошо, - тихо ответила я. В глазах снова стояли слёзы. - Судья отложила решение. Но Павел Ильич сказал, что всё будет хорошо.

- Отлично, - сказал он. - Это хорошо.

Он замолчал, мы смотрели друг на друга. Между нами было несколько шагов, но казалось – километры, пропасть, которую мы сами вырыли, а точнее я своими словами.

- Что-то ещё? - спросила я.

- Нет, - сказал он. - Ничего.

Он развернулся и пошёл к двери. Я смотрела на его сильную спину, мне так хотелось встать и обнять его сзади, остановить, но он ушёл.

Я осталась одна. Смотрела на закрытую дверь. И чувствовала, как всё внутри, резко, сжимается. Я знала, что так будет, сама же этого добивалась, но почему так больно. Словно у меня забрали воздух.

Закрыла лицо руками, собралась с силами. И вернулась к работе, чтобы не думать о нём, не чувствовать эту боль, которая сжигает изнутри.

И тут телефон завибрировал. Я посмотрела на экран, незнакомый номер, но всё равно ответила.

- Екатерина Александровна? - голос низкий. - Это Сергей Романович. Я вернулся, мы можем встретиться завтра?

Со всеми навалившимися проблемами, я совсем забыла, что завтра четверг и мы договаривались с ним о встрече.

- Да, - сказала я. - Можем.

- Завтра, в шесть вчера. Кафе на Патриарших, знаете?

- Знаю.

- Хорошо. Буду ждать, до встречи.

- До встречи.

Я положила трубку. Надеюсь дело сдвинется с мертвой точки и у меня получится собрать доказательства на Богданова. И Влад мне поверит, несмотря на то, что между нами произошло, мы должны оставаться профессионалами, «Гладиатор» важнее.

Глава 26. Черная флэшка

Четверг начался с суеты.

Я пришла в офис в восемь, хотя обычно приезжала к девяти, потому что знала: сегодня день будет длинным, и нужно было всё успеть. Продление контракта с Романом Соколовым - дело важное и нужно подготовиться основательно. Капитан, лидер, игрок, который забил победный гол в матче с Воронежем. Человек, которого уважали в команде и любили болельщики. Его контракт истекал в конце сезона, и, если мы не продлим его сейчас, летом он может уйти бесплатно. А это было бы катастрофой и дополнительной проблемой.

Я села за стол, открыла ноутбук и достала папку с документами, которую подготовил юридический отдел ещё на прошлой неделе. Условия были согласованы заранее: зарплата, бонусы, срок - ещё два года с опцией продления. Роман был не против, он сам хотел остаться, он любил клуб, он вырос здесь. Думаю, он бы был даже не против завершить карьеру в «Гладиаторе», но об этом пока рано говорить.

Я проверила каждую строчку, каждую цифру, каждую запятую. Потому что контракт - это не просто бумага, это обязательство, это доверие, это будущее. И я не могла позволить себе ошибку. Я работала час, два, три, пока не убедилась, что всё готово. Потом взяла телефон и позвонила пресс-атташе.

- Максим, привет, - сказала я, когда он ответил. - Это Катя. По продлению контракта с Соколовым. Подписание завтра. Нужно будет сделать фото для соцсетей и сайта. Пришлёшь фотографа?

- Екатерина Александровна, помню - сказал он. - Всё сделаем. Во сколько?

- В одиннадцать. В переговорной, Владислав Николаевич тоже будет. Сделаем официальные фото, может, короткое видео для клубного канала.

- Понял. Я сам тоже буду.

- Спасибо.

Я положила трубку и посмотрела на список дел, который написала утром. Первый пункт – документы, второй - пресс-атташе, третий - Богданов. Я тяжело вздохнула, он мне был неприятен. Но без него никак в этом деле. Человек, с которым мне придётся согласовывать контракт капитана, потому что таковы правила, без его подписи документ не имеет силы, я не могла позволить себе конфликт в такой день.

Взяла папку и пошла к нему. Его кабинет был на втором этаже, в конце коридора. Я шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом напряжение нарастает, как всё внутри сжимается, как будто я шла не в кабинет, а на поле боя. Я постучала, услышала «войдите» и открыла дверь.

Богданов сидел за столом. Белая рубашка, бордовая жилет, галстук. Он смотрел на меня с той же самодовольной ухмылкой, которая всегда была на его лице, когда он видел меня.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Чем обязан?

- Контракт Соколова, - сказала я, положив папку на стол. – Подготовила документы для продления. Условия согласованы, нужна ваша подпись.

Он взял папку. С невозмутимым видом открыл и стал читать. Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри всё кипит, как хочется сказать ему всё, что я о нём думаю. Но сейчас мне нужны была его подпись на документах.

- Условия хорошие, - сказал он наконец. - Зарплата выше, чем я ожидал.

- Роман заслужил, - сказала я. - Он капитан, лидер. Забил победный гол в последнем матче.

- Забил, - согласился Богданов. - Но тридцать два года. Скоро начнёт сдавать, может, стоит предложить ему меньше? Или однолетний контракт?

Конечно, с этого контракта он ничего не сможет поиметь. И деньги, заложенные на трансфер, пойдут не ему в карман, а игроку.

- Роман - не просто игрок, - сказала я. - Он - лицо клуба, пример для молодых. Он - тот, кто держит раздевалку. Если мы предложим ему однолетний контракт, он уйдёт. И мы потеряем не просто капитана. Мы потеряем человека, который строил эту команду.

Богданов снова начал перелистывать документы, видимо ожидал, что сумма чудесным образом станет меньше и он сможет их через другой трансфер забрать себе в карман.

- Вы так заботитесь о клубе, - сказал он. - Это похвально, но не забывайте, Екатерина Александровна, что клуб - это бизнес. А бизнес - это цифры и они говорят, что тридцать два года - это риск.

- Цифры говорят и другое, - сказала я. - Цифры говорят, что без Романа мы потеряем больше в деньгах, репутации и игре.

Он ухмыльнулся, но взял ручку и подписал бумаги.

- Хорошо, - сказал он. – Убедили, но помните, я не всегда буду таким сговорчивым.

- Я помню, - сказала я. Взяла папку и пошла к двери, но у порога обернулась. - И ещё одно. Завтра в одиннадцать подписание, в переговорной. С прессой и Владиславом Николаевичем.

Он кивнул.

- Приду, - сказал он. - Обязательно приду.

Я вышла в коридор и выдохнула, внутри всё кипело от злости. Как же неприятно общаться с Богдановым, лицемерный подонок. Мне предстояло ещё поговорить с Владом.

Ноги сами привели к его кабинету, но войти не хватало духу. Как же я хочу обнять и поцеловать его. Но после моих слов, это стало невозможно, я сделала ему больно и не только ему. Собралась с силами и постучала.

- Войдите.

Я открыла дверь, Влад сидел за столом, что-то читал на ноутбуке. Глаза по-прежнему посмотрели на меня с грустью, а затем уткнулся в ноутбук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Екатерина Александровна, - голос дрогнул, он явно не ожидал, что приду в его кабинет. - Что-то случилось?

- Контракт Соколова, - сказала я. – Завтра продление контракта Соколова. Я хотела, чтобы вы тоже присутствовали. Сделаем официальные снимки для сайта и соцсетей.

Он смотрел в экран ноутбуку и слушал меня, не поднимая глаз.

- Хорошо, - сказал он, но так и не посмотрел на меня. - Я буду.

- Спасибо, - сказала я тихо.

Повисла пауза, я смотрела на него, его челюсть была сжата, так что скулы отчетливо выделялись, он нервно стучал ручкой об стол.

- Что-то ещё? - спросил он.

- Нет, - сказала я. - Ничего.

Я развернулась и пошла к двери. И тут он сказал:

- Екатерина Александровна.

Я обернулась и наши глаза встретились. Какой же он красивый, подумала я.

- Да? - сказала я.

Он перевёл взгляд на окно и сказал:

- Ничего. Можете идите.

Я вышла и закрыла дверь. Прислонилась к холодной стене, как же боль смотреть на него. Нужно поговорить с Ириной и положить этому конец. Неужели она считает, что Влад не заслуживает счастья.

Я пошла к себе. Снова и снова возвращалась к его взгляду. К тому, что он не сказал.

День прошёл в суете. Встречалась с юристами, решила все вопросы с пресс-службой. Обсуждали, что выложим в интернет, кто должен дать интервью. Всё должно было быть идеально, Роман заслужил.

К пяти я закончила. Собрала вещи, вышла из офиса, на улице был снег. Он ложился на асфальт и таял. Воздух был холодным и свежим. Я направилась в метро, час пик, народу было много, все спешили домой. Надеюсь Сергей Романович сможет мне помочь в войне с Богдановым.

Поезд подъехал, и я зашла в вагон. В мыслях крутилось, что как соберу доказательства нужно пойти к Владу и всё рассказать. Только поверит ли он этому всему, а вдруг он сам про всё это знает, но эти мысли я быстро отогнала. Он не такой человек, не стал бы тогда приглашать меня, оставил бы всё как есть.

Я не заметила, как уже подъела к своей станции, вы шла и пошла к кафе.

Маленькое, уютное заведение на Патриарших. С большими окнами. С запахом кофе и выпечки. Я вошла и стала оглядываться в поисках мужчины, лет сорока. У окна сидел мужчина, тёмные волосы, вязаный бежевый свитер и коричневые брюки. Он тоже посмотрел на меня и поднял руку, значит он подумала я.

Я подошла и села, напротив.

- Екатерина Александровна? – сказал он низким голосом. И я узнала его сразу. - Сергей Романович, рад познакомиться.

- Взаимно, - кивнула я.

- Дмитрий говорил, что вы хотите поговорить о Богданове. Я слушаю.

Я глубоко вдохнула и начала говорить: про документы, трансферы. О травмированных игроках и, что тренер не хотел их покупать. Настояли на этом Богданов и агент.

Сергей Романович, внимательно меня выслушал.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Я знаю Богданова, давно. Мы пересекались по работе. Я работал тогда ещё в РФС, а он начинал карьеру в «Гладиаторе». Олег приходил от клуба, занимался лицензированием. А потом появились его схемы и знаю, как они работают.

- Как? - спросила я.

- Всё просто, - сказал он. - Агент приводит игрока, Богданов согласовывает трансфер. Цена завышается, разница уходит на счёт. Агент получает процент, и он тоже. Клуб получает игрока, который не играет или играет плохо.

- И это продолжается годами, - покачала я головой.

- Годами, - согласился он. - Я знаю, как минимум о пяти таких сделках. Две - по вашим травмированным. Нападающий из Самары, защитник из Болгарии и три - по другим игрокам, которые уже ушли. А деньги Богданов забрал себе в карман.

От осознания всего этого стало не по себе. Мне точно нужно было об этом сказать Владу.

- Почему вы ушли из РФС? - спросила я.

- Потому что я не хотел участвовать, - сказал он. - Мне предложили, долю, я отказался. Но думаю смогу вам помочь.

- Как? - спросила я.

- У меня есть документы, - сказал он. - Копии контрактов, переводы, переписка. Всё, что нужно, чтобы доказать схему. Я собирал это два года, на всякий случай. Думал, что когда-нибудь пригодится и вот - пригодилось.

Сердце забилось от волнения, неужели у меня всё получится.

- Почему вы помогаете мне? - спросила я. - Что вы хотите взамен?

Он усмехнулся.

- Ничего, - сказал он. - Я просто хочу, чтобы Богданов ответил за то, что сделал. Я знаю, что он убирал людей, хороших людей, которые ему мешали. Я знаю, что он разрушал карьеры, ломал жизни. Я хочу, чтобы он остановился. И если для этого нужна ваша помощь - я готов.

- Что нужно сделать? - спросила я.

- Я передам вам документы, - сказал он. - Вы отнесёте их Владиславу Николаевичу или в совет директоров. Главное - не тяните, потому что, если Богданов узнает, что у вас что-то есть, он ударит первым. Он всегда бьёт первым.

- Это я уже поняла, - сказала я.

- И ещё одно, - сказал он. - Будьте осторожны. Он не просто менеджер, а часть системы. У него связи везде.

- Я готова, - сказала я.

Он смотрел на меня с сожалением, видимо не хотел меня в это впутывать.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда начнём.

Он достал из портфеля маленькую черную флэшку. Я взяла её и покрутила в руке, сколько же всего она хранит.

- Здесь всё, - сказал он. - Сканы. Оригиналы у меня, если понадобятся - я предоставлю. Но этого должно хватить.

- Спасибо, - сказала я. - За всё.

- Не благодарите, - сказал он. - Пока не за что. Сначала нужно его наказать. Потом поблагодарите.

Мы встали и вышли из кафе. На улице шёл снег, падал, но уже не таял. Воздух был холодным и свежим. Сергей Романович посмотрел на меня с пониманием и сказал:

- Удачи, Екатерина Александровна. Она вам понадобится.

- Спасибо, - сказала я.

Он кивнул и пошел в сторону метро. А я осталась стоять последи Патриарших с флэшкой в сумке. На которой был компромат на Олега Богданова. Если бы он знал, что есть у меня, то точно бы напал первым.

Я вызвала такси, мне повезло машина была рядом. Села и поехала домой к Ане. Мне не терпелось открыть эту флэшку и всё изучить. Уже предвкушала бессонную ночь.

_____________________________________________________________________

Уважаемые читатели!

Не забывайте савить звездочки в конце главы, добавлять книгу в библиотеку.

И делитесь своими впечетлениями в комментариях. Это очень важно для дальнейшей работы! Всем спасибо!

Глава 27. Хоть кто-то должен быть счастлив

Вчера, когда я вернулась домой, мне удалось изучить материал на флэшке. Сканы действительно подтверждали, что Богданов брал откаты. Но была одна проблема: контракты, на которые были доказательства, заключены пять лет назад. Олег Дмитриевич не стеснялся и указывал свой расчётный счёт для перечисления. Он не похож на глупого - думаю, дело в том, что он уверен в своей безнаказанности.

Сегодня я приехала в офис чуть не опоздав. Долго выбирала платье для подписания контракта Соколова. Стояла в холле перед зеркалом и поправляла волосы. На меня смотрела красивая женщина. В чёрном платье-пиджаке с красным ремнём, которое облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Длина была довольно смелой - только кружево на подоле прикрывало бёдра. Красные лаковые туфли-лодочки, красная помада и серьги - рубиновые капли. Мне хотелось нравиться Владу. Если честно, это всё было для него.

Он вошёл и сразу обратил на меня внимание. Его взгляд задержался на моих стройных ногах, на чёрном кружеве. В глазах читалось волнение и даже желание, но он отвёл глаза.

- Доброе утро, - процедил он сквозь зубы.

- Доброе утро, - улыбнулась я.

Я поднялась в свой кабинет, взяла папку с контрактом Романа и направилась в переговорную.

- Здравствуйте, Екатерина Александровна, - довольно улыбнулся Максим.

Наш пресс-атташе - молодой парень двадцати пяти лет, с тёмными кудрявыми волосами и яркими зелёными глазами.

- Привет, - улыбнулась я. - А это кто?

- Тимофей, наш новый фотограф, - представил он мне парня, который настраивал аппаратуру.

Он смущённо мне кивнул. Через пару часов всё было готово. Мы вошли в зал, Тимофей начал щёлкать фотоаппаратом. Роман сел за стол, подписал бумаги, пожал руку Владиславу Николаевичу, Олегу Дмитриевичу, а для меня у него оказался небольшой букет из приятной лиловой композиции цветов.

- Роман, не стоило, - смущённо улыбнулась я. - Но очень приятно.

Я приняла цветы и вдохнула их аромат. Плечи Влада напряглись, он нервно крутил ручку пальцами. Тимофей сказал, как лучше встать для фото, мы всё отсняли и разошлись.

- Екатерина Александровна, задержитесь, - попросил Влад.

Мы подождали, пока все выйдут. Богданов собирался дольше всех: то забыл телефон, то ему нужно было посмотреть фотографии. Я видела, как раздражён Влад. Наконец все вышли. Влад подошёл ко мне слишком близко. Я чувствовала аромат его парфюма, тепло его тела.

- Мне кажется, вам стоит одеваться скромнее, - холодно сказал он.

- Учту.

Я развернулась и пошла к двери, но он схватил меня за руку.

- Кать, что ты делаешь со мной, - притянул он меня к себе.

Я нервно сглотнула. Ничего хорошего из этого обычно у нас не выходило. Он наклонился, чтобы поцеловать, но мне удалось увернуться. В его глазах отразилась боль. Влад отпустил меня.

- Извините, больше не повторится, - резко сказал он.

Эти слова словно нож вонзились мне в сердце. В глазах защипало от слёз, в горле образовался ком. Я собралась с силами и вышла. Быстрым шагом направилась в свой кабинет. Кто-то меня окликнул, но я прошла мимо - боялась, что слёзы прольются и все увидят мою слабость.

Я вошла в кабинет и закрыла дверь на замок. Прислонилась к ней спиной и сползла вниз, села на пол. Слёзы катились по щекам, и я не вытирала их. Я закрыла лицо руками и сидела так, чувствуя, как всё внутри рвётся на части. Всё, что я держала в себе весь день, всё, что не позволила себе показать в переговорной, всё, что спрятала за улыбкой и красной помадой, вырвалось наружу.

Я сделала глубокий вдох, затем выдох, повторила пять раз. Вроде стало легче. Я встала, подошла к столу, взяла салфетку и промокнула лицо. Посмотрела в маленькое зеркало на стене. Глаза красные, тушь размазалась. Я поправила макияж, насколько могла. Спрятала слёзы, боль, всё.

И тут постучали. Кто-то, видимо, шёл за мной.

- Я занята, зайдите позже, - сказала я.

- Это Лиза, - раздался женский голос за дверью.

Я встала и открыла. По щеке снова покатилась предательская слеза. Лиза стояла с двумя стаканами кофе в розовом пуховике.

- Эй, ты чего, - вошла подруга.

Я кивнула ей, чтобы проходила. Она вошла, поставила кофе на стол, скинула пуховик.

- Влад? - спросила она.

- Нет, сама виновата, - села я за стол.

Лиза села напротив, взяла стакан с кофе и стала об него греть руки. Пришла зима, за окном поле накрыли специальным материалом, который запорошило снегом. Агрономы тряслись над ним днём и ночью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты же мучаешь и себя, и его, - с грустью в голосе сказала подруга.

- Понимаю. Но ничего сделать не могу.

Подруга смотрела на меня с сочувствием.

- Я нашла доказательства на Богданова, - решила перевести тему я.

Лиза удивлённо посмотрела на меня. В глазах читалось недоумение.

- Что? Как?

- Один хороший человек предоставил документы. Но мне теперь нужно, чтобы Валерий Георгиевич всё подтвердил, - взяла стакан с кофе я.

- С этим будет сложно, - задумалась Лиза.

- Понимаю, - кивнула я. - А ты вообще зачем пришла?

- Вот так ты встречаешь подругу, - засмеялась она. - Если честно, хотела поделиться новостью.

Лиза опустила голову, и её щёки порозовели - то ли от перепадов температуры, то ли от смущения.

- Ну и?

- Милош пригласил меня на свидание.

- Это же здорово! - воскликнула я.

Мне стало так тепло от этой новости. Хоть у кого-то в жизни всё стало хорошо. Лиза замечательная, она давно заслужила быть счастливой. Я смотрела на неё - на её порозовевшие щёки, на смущённую улыбку, на то, как она теребила край стакана, - и чувствовала, как внутри меня отпускает, хоть на один этот момент, но отпускает.

- Ты правда рада? - спросила Лиза.

- Конечно! - сказала я. - Ты же знаешь, я только за.

Подруга продолжала мяться. Она не знала, как сказать.

- Мне стыдно было делиться с тобой, когда столько проблем. Ещё и Влад…

- Не говори глупостей, - перебила я. - Хоть кто-то из нас должен быть счастлив. Не можем же мы вечно страдать.

Я сказала это и тут же задумалась. А ведь и правда, рано или поздно это всё должно закончиться.

- Но я пока всё равно не тороплюсь, - пила кофе Лиза.

- Тебе тридцать, - я закатила глаза.

- И что, мне теперь на него бросаться? - возмутилась она.

Теперь стыдно стало мне. Между нами с Владом не было отношений, а я уже переспала с ним. Получается, сразу бросилась. Я вспомнила ту ночь. Его руки на моей коже. Его шёпот, дыхание. Как он сказал: «Я не хочу, чтобы ты уезжала». Я вспомнила всё - и поняла, что ни о чём не жалею. Но боюсь, что это было ошибкой. Что он больше не посмотрит на меня так, как смотрел тогда, особенно после того, что произошло сегодня.

- Ты права, - сказала я тихо.

Лиза внимательно смотрела на меня.

- Ты не жалеешь? - спросила она.

Я молчала, смотрела в стакан, а потом сказала:

- Нет, не жалею. Но боюсь.

- Чего?

- Что всё разрушила. Вдруг так и останусь одна…

Лиза поставила стакан. Взяла меня за руку.

- Ты не одна, - сказала она. - У тебя есть я, Аня. У тебя есть клуб. Мне кажется вы будете вместе, даже если он сейчас злится. Дай себе время и ещё тебе нужно поговорить с сестрой.

Я кивнула, хотя сама не очень в это всё верила. Но поговорить с Аней действительно стоит, хотя бы для того чтобы успокоить свою совесть. Объяснить ей, что не собираюсь её бросать. Ведь я тоже имею право на любовь.

Мы допили кофе. Поговорили о другом - о Милоше, предстоящем свидании, о Лизе и её страхах. Разговор с подругой действительно помог мне отвлечься. На душе стало тепло и легко, хотя бы сейчас в этот момент. Потому что Лиза рядом, и она понимает, не осуждает.

Лиза ушла. И я снова вернулась к реальности, меня накрыла волна тревоги и переживаний.

Я взяла телефон, может мне стоит написать Владу или позвонить. Постараться всё объяснить, но нет сначала нужно поговорить с Аней.

Убрала телефон. Посмотрела на флэшку, которая лежала в сумке. Доказательства, вся правда на Богданова, война, которая мне предстояла. Но сейчас мне хотелось поехать домой к Ане и обнять её.

Я встала, собрала вещи. Вышла из кабинета и пошла к лифту. Снег за окном падал тихо и монотонно. Москва зажигала огни. Начало зимы и надеюсь чего-то нового для меня.

Со своими мыслями я быстро добралась до дома, само копание отлично коротает время. Аня меня встретила на пороге.

Домой я вернулась к семи. Усталая и разбитая. С мокрыми от снега волосами и тяжёлым сердцем. Но когда я открыла дверь, из кухни вышла Аня. В чёрной футболке, собранными в хвост волосами. Она улыбалась, своей девчачьей улыбкой.

- Я заказала доставку продуктов, - сказала она. - Привезли полный пакет. Там курица, картошка, лук. Всё, что нужно.

Я посмотрела на неё, ей улыбку и горящие глаза. И стало так хорошо.

- Отлично, - сказала я. - Приготовим вместе?

- Давай! - она убежала на кухню.

Я сняла пальто, повесила. Прошла за ней. На столе лежали пакеты, курица, картошка, лук, морковь. Всё, как когда-то покупала мама. Я смотрела на это и чувствовала, как в горле встаёт ком. Но я не позволила себе.

- Жареная картошка с курицей? - спросила Аня.

- Как мама готовила, - сказала я.

Она кивнула. Я быстро переодела платье, сменила его на футболку и черные трико. Мы начали, я чистила картошку, Аня резала лук. Слёзы текли по её щекам, но она смеялась. Говорила, что это от лука. Хотя я видела, что не только.

- Мама всегда говорила, что картошку нужно резать крупно, - сказала Аня. - Чтобы она не развалилась.

- И жарить на большом огне, - добавила я. - Чтобы корочка была.

- А с курицу в духовку, - сказала она.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Как будто мама стояла рядом, смотрела на нас. Конечно, она была рядом, потому что навсегда в наших сердцах. Мне стало стыдно, что я не звонила ей, не была рядом, когда она болела.

Аня достала телефон. Положила на стол, экран светился. Я видела, как она улыбается. Как печатает и ждёт ответа. Щеки её покраснели. Я не спрашивала, но поняла, Синица. Кто ещё мог вызывать такую улыбку.

- Как у него дела? - спросила я.

- Нормально, - сказала она. Не поднимая глаз. - Тренируется. Готовится к следующему матчу.

- Он молодец, - сказала я.

- Да, - сказала она. - Он хороший.

Она улыбалась и печатала. Я смотрела на неё и мне было приятно видеть её такой, после всего того, что с ней произошло. Она была счастлива по-настоящему, как девочка, у которой есть друзья. Есть что-то, кроме горя и потерь, это было правильно и хорошо.

Я следила за картошкой, чтобы она не пригорела. Аня намазала курицу специями и закинула в духовку. Я хотела начать разговор про Влада, но не знала, как.

- Аня, - сказала я.

- Что? - она не подняла голову, печатала.

- Если бы у меня кто-то появился, как бы ты отреагировала?

Она подняла голову и посмотрела на меня. Как будто пыталась понять, что я имею в виду. Потом отложила телефон.

- У тебя кто-то появился? - спросила она осторожно.

- Нет, - сказала я. - Пока нет. Я просто спрашиваю, гипотетически.

Она молчала, думала, как правильно подобрать слова.

- Я бы, наверное, испугалась.

- Почему? - удивилась я.

- Потому что ты - моя сестра, - сказала она. - Ты - всё, что у меня осталось. И если появится кто-то… - она замолчала. Снова подбирала слова. - Я боюсь, что ты уйдёшь, забудешь обо мне.

Мне стало неприятно и больно от её слов.

- Аня, - сказала я. - Я никогда тебя не брошу. Слышишь? Никогда. Что бы ни случилось. Кто бы ни появился. Ты - моя семья, всё, что у меня осталось. И я никогда не уйду.

Она посмотрела на мня и в её глазах блеснули слёзы. Она отвернулась и быстро смахнула. Но я успела заметить.

- Я знаю, - сказала она тихо. - Просто иногда боюсь.

- Я тоже, - сказала я. – Боюсь, но это не значит, что я уйду. Это значит, что я буду бояться, но останусь.

Она подняла голову и улыбнулась мне.

- Ладно, - сказала она. - Если появится кто-то, гипотетический, я хочу, чтобы он был хороший. Чтобы он тебя не обижал, любил. Как ты заслуживаешь.

Я смотрела на неё и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Просто кивнула и сказала:

- Спасибо.

Она кивнула, взяла телефон и снова начала переписываться с Артёмом, с довольным лицом.

Ужин был готов, и мы сели его есть. Аня показывала мне смешные видео, смахивая уведомления от Синицы. Наша кухня заполнилась семейным теплом и уютом. Мы смеялись ели картошку с курицей по маминому рецепту и нам было хорошо.

После ужина Аня ушла в свою комнату. Учиться или больше переписываться. Я осталась на кухне, убрала всё со стола и начала мыть посуду, в голове снова появился Влад, наша встреча сегодня, его руки, которые притянули к себе, глаза, дыхание и то как я увернулась от поцелуя. Вымыла последнюю тарелку, поставила в сушилку. Вытерла руки и подошла к окну. Началась метель и Москву занесло снегом, по дорогам ездила техника и убирала его.

Глава 28. Открытая тренировка

В пятницу утром я проснулась от того, что Аня прыгала на моей кровати.

- Вставай! - кричала она. - Мы же едем на базу! Ты обещала!

Я открыла глаза и посмотрела на неё. Волосы растрёпаны, глаза горят, на лице улыбка от уха до уха. Она была в пижаме, но уже готова бежать. Я не видела её такой давно.

- Во сколько тренировка? - спросила я, садясь.

- В одиннадцать. Ты говорила, что мы поедем заранее, чтобы всё посмотреть.

- Правильно говорила, - я потянулась. - Дай мне час.

Она убежала. А я осталась сидеть на кровати и думать. О том, что сегодня там будет Влад. И я не знала, как смотреть ему в глаза. Но знала, что хочу выглядеть хорошо.

Я встала, приняла душ, потом долго стояла перед зеркалом. Выбирала, может джинсы? Нет, слишком просто. Я хотела выглядеть красиво.

Я надела тёмно-серые брюки, которые сидели идеально, подчёркивая фигуру. Белую рубашку, заправленную внутрь, с расстёгнутыми верхними пуговицами. Сверху - длинное кашемировое пальто цвета мокрого асфальта, которое я купила ещё в Лондоне и почти не носила. Волосы распустила, но потом собрала передние пряди назад, чтобы не мешали. Красная помада - единственное яркое пятно. И тонкие золотые серьги. Без каблуков, но в кожаных ботинках. Стильно и красиво.

Аня вышла из комнаты и остановилась.

- Ты такая красивая. - спросила она. - Не слишком для базы?

- А что, на тренировку нельзя красивой? - спросила я.

Она посмотрела на меня. Внимательно. Долго. Как будто что-то поняла. Но не сказала. Просто улыбнулась. Едва заметно. И убежала собираться.

Мы вышли из дома в десять. На улице было холодно, но солнечно. Снег лежал на земле тонким слоем, небо было ясным, воздух - свежим, и я вдохнула его полной грудью. Аня шла рядом, держала меня за руку и смотрела по сторонам. Она знала эти улицы с детства, но теперь видела их по-другому. Иногда она говорила: «А вот здесь мы с мамой покупали мне платье на выпускной» или «А вот тут папа водил меня в парк». Мелочи, но важные, потому что они означали, что она возвращается к своей жизни, своей Москве.

В такси она смотрела в окно и задавала вопросы, про базу, как будет проходить тренировка, что можно делать, где стоять. Про Синицу. Я отвечала, спокойно, терпеливо.

- А Влад будет? - спросила она вдруг.

Этот вопрос застал меня врасплох. Я повернулась к ней, она смотрела в окно. Как будто невзначай. Но я видела - она ждала ответа и не просто ждала, она проверяла.

- Наверное, - сказала я. - Он часто приезжает на базу.

- Он хороший, - сказала Аня. - Мне понравился.

- Да, - сказала я. - Хороший.

Аня кивнула и продолжила любоваться Москвой.

База встретила нас шумно. Уже во всю подъезжали журналисты. Ворота были открыты, охрана кивнула, я провела Аню через КПП, и она сразу остановилась. Смотрела на всё с восхищением, как я в первый раз.

- Это всё «Гладиатор»? - спросила она.

- Это всё «Гладиатор», - сказала я. – Поля, жилой корпус, медицинский центр. Всё, что нужно для команды.

- И ты здесь работаешь?

- Не совсем, моего кабинета тут нет. Я всё время в офисе, где стадион.

Она кивнула. Я глубоко вдохнула свежий, морозный воздух. Мне так было хорошо тут, в самом центре «Гладиатора», откуда началась команда, главный её дом.

Мы пошли к главному полю. Там уже собрались игроки, журналисты расположились вокруг поля. Валерий Георгиевич стоял у кромки, что-то записывал в блокнот. Тренерский штаб, Хуан, Андрей, все на месте. Я кивнула им они мне в ответ. Аня смотрела на всё широко раскрытыми глазами.

- Это они? - спросила она. - Игроки?

- Это они, - сказала я. – Основа, лучшие.

- А Синица?

Я поискала глазами, увидела его. Он стоял в стороне, разминался с мячом.

- Вон он, - сказала я. – Справа, в синей манишке.

Аня с восхищением смотрела на него, достала телефон и стала фотографировать всё.

- Он крутой, - сказала она тихо.

- Крутой, - усмехнулась я.

Она не отводила глаза, а я наблюдала за ней.

Влад появился через полчаса. Чёрное пальто, светло-русые волосы, голубые глаза. Он шёл по краю поля, здоровался с тренерами, кивал игрокам. Уверенный, спокойный хозяин этого места. Он приближался и моё сердце начинало биться чаще, внутри всё сжалось. Влад поднял голову и увидел меня. Мы смотрели друг на друга, словно больше никого не было. Его взгляд задержался на моих красных губах. Он нервно облизнул губы и отвёл взгляд и пошёл дальше. Я выдохнула и только потом заметила, что Аня смотрела на меня.

- Это же Влад? - сказала она.

- Да, - опустила я голову. - Владислав Николаевич.

- Он красивый, - сказала она.

- Да, - сказала я задумчиво. - Красивый.

- Кать, он тот о ком ты говорила?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я оцепенела от её прямоты. В горле пересохло, хотела сказать, но голос словно пропал.

- Аня, - сказала я хрипло. - Это сложно.

- Почему сложно? - спросила она. – Если он тебе нравится, а ты ему?

Я смотрела на неё, на её наивность, простоту. На её веру в то, что всё может быть просто. Если любишь - будь вместе. Если хочешь - возьми. Если боишься - перестань. Она была ребёнком. Я была взрослой и это было самое сложное. Потому что взрослые знают, что просто не бывает, никогда.

- Потому что есть вещи, которые мешают, - сказала я. – Работа, обязанности. Другие люди.

- Ирина? - спросила Аня.

- Почему ты так решила, - удивилась я.

- Тогда на игре она так смотрела на тебя, - сказала Аня. – Мне кажется она злая...

- Не говори так, - сказала я. - Она сестра Влада, переживает и защищает его. Они тоже рано лишились родителей.

- От кого защищает? - спросила Аня. - От тебя?

Я смотрела на Влада, его профиль, как он стоял и смотрел невозмутимо на поле, руки в карманах пальто.

- От всех. Она боится, что его обидят, из-за его прошлого неудачного опыта.

- Ты бы его не обидела.

- Я знаю, - сказала я. - Но она этого не знает.

Аня смотрела на поле, а потом взяла меня за руку, её пальцы были холодные.

- Я хочу, чтобы ты была счастливой. Как мама с папой. Ты заслуживаешь.

Я смотрела на неё и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Но не позволила им пролиться.

- Спасибо, - сказала я тихо.

Она кивнула, тренировка началась, и мы сели на трибуну. И тут я почувствовала, что замерзаю. Ветер усилился, солнце спряталось за тучи, и стало холодно. Я поёжилась, поправила пальто. Аня тоже поёжилась, прижалась ко мне. Я обняла её за плечи.

- Замёрзла? - спросила я.

- Немного, - сказала она.

И тут я увидела Влада. Он шёл к нам, в руках у него было два красно-белых пледа, и два стакана. Он подошёл к нам и остановился.

- Вы замёрзли, - сказал он. Голос ровный, деловой. – Кофе для тебя.

Он протянул мне кофе, тёплый в бумажном стакане. Я взяла, наши пальцы соприкоснулись, всего на пару секунд. Я почувствовала его тепло. Он быстро убрал руку, будто обжёгся.

- Какао, - протянул стакан Ане.

- Спасибо, - сказала она. - Я люблю какао.

- Значит угадал, - сказал он. - Возьмите пледы, уже стало прохладно.

Он накинул мне на плечи бронированный плед «Гладиатор». Осторожно, как будто боялся прикоснуться. Плед был тёплым, мягким, пах его парфюмом. Аня сидела довольная и счастливая.

- Спасибо, Владислав Николаевич, - сказала она.

- Не за что, - улыбнулся он ей.

А потом перевёл взгляд на меня, и улыбка исчезла. Глаза стали грустные.

- Приятного просмотра, - сказал он и ушёл.

Ребята хорошо двигались с мячом, репортеры щелкали каждое их движение. Валерий Георгиевич шутил с футболистами со своим штабом. Приятная дружеская атмосфера. Через два часа тренировка закончилась и журналисты на пали тренерский штаб, игроков. А мы с Аней встали и пошли в сторону основного здания. В медицинский центр, хотела показать Ане, где работает Лиза. И заодно проверить, как дела.

Мы вошли. Лиза сидела за столом, и заполняла карточки футболистов. Подняла голову и увидела нас с Аней, на лице сразу появилась улыбка.

- Катя, - сказала она. - А это кто?

- Это Аня, - сказала я. - Моя сестра.

- Анна, - сказала Лиза. - Наслышана. Ты та самая сестра, из-за которой Катя осталась в Москве.

- Я не из-за неё осталась, - сказала я. - Я осталась, потому что должна была.

- Конечно, - сказала Лиза. – Разное, садитесь. Кофе?

- Давай, - сказала я.

Она налила три чашки, мы сели. Аня осматривалась, плакаты с анатомией. Памятки по здоровому питанию, фотографии игроков. Всё, что было здесь. Она смотрела на всё с интересом. К

- У тебя интересная работа, - сказала Аня.

- Интересная, - согласилась Лиза. - Но тяжёлая, игроки ломаются, а я должна их собирать.

- Как конструктор? - спросила Аня.

- Как конструктор, - засмеялась Лиза.

Я видела Лиза мялась, хотела, что-то спросить, но никак не решалась.

- Ты видела его? – наконец спросила она.

- Видела, - сказала я.

- И?

- Ничего, - сказала я. - Держит дистанцию.

- Ты тоже?

- Я тоже.

Лиза тяжело вздохнула и закатила глаза.

- Вы оба идиоты, - сказала она.

- Лиза, - сказала я. - Не при Ане.

- А что не при Ане? - спросила Аня. - Я всё понимаю.

- Вот именно, - сказала Лиза. - Она всё понимает. А вы - нет.

Я молча опустила глаза и стала рассматривать чашку с кофе.

- Всё сложно.

- Сложно, - согласилась Лиза. - Но не невозможно.

Ничего не ответила только пожала плечами. Лиза права, но сначала я должно решить вопрос с Ириной.

Мы вышли из медицинского центра. Аня держала меня за руку. Мы шли по базе, сестра пыталась ещё раз насладиться моментом. На встречу нам шёл Артём Синица. В клубном пуховике, черной шапке, карие глаза блестели.

- Екатерина Александрова, добрый день, - поздоровался он. – Ань, можно тебя на пару минут?

- Привет, - улыбнулась я ему. А потом со словами подтолкнула сестру. – Иди давай.

Аня смущенно подошла к нему. Я отошла в сторону, но краем глаза наблюдала за ними. Сестра стояла, опустив голову, теребила край пуховика. Синица что-то говорил, улыбался. Потом она подняла голову, и я увидела, как её щёки порозовели. Она кивнула. Он что-то ещё сказал, и она улыбнулась — широко, открыто, как ребёнок.

И тут мы столкнулись с Владом. Он шёл прямо на меня, что-то печатал в телефоне. Я еле успела увернуться, но моя нога поехала, и я чуть не упала. Сильная рука Влада меня поймала. Он схватил меня за руку, крепко, уверенно. Я почувствовала его тепло, его приятный парфюм, силу. Мы замерли в этой позе на пару секунд. Наши глаза встретились, они словно говорили: я держу тебя, не хочу отпускать. Я почувствовала, как его пальцы сжали мою руку чуть сильнее, чем нужно. Как будто он не мог заставить себя отпустить, хотел запомнить это прикосновение.

- А вы случайно не вратарь? - выпалила я.

Он с недоумением смотрел на меня, а потом рассмеялся и я вместе с ним. Смех был тихий, тёплый, настоящий. Но потом он замолчал и в его глазах снова появилась та боль и тоска. Он медленно отпустил мою руку, заставляя себя.

- Екатерина Александровна, будьте аккуратней – опомнился он и тут сказал деловым тоном.

- Владислав Николаевич, спасибо за спасение, - также ответила я.

- Я пойду, - попрощался он.

Я только лишь кивнула. Ко мне тут же подлетела Аня, красная, счастливая, с глазами, которые светились.

- Что это было?

- Отстань. Скажи лучше, что от тебя хотел Артём? – перевела тему я.

- Позвал в воскресенье в кафе, - улыбалась сестра.

- Вот и отлично, - порадовалась я за неё.

Я вызвала такси, и мы поехали в город, к себе домой. Проводить остаток дня вдвоём, но при этом каждый думал о своём.

Глава 29.Богданов начинает подозревать

Я приехала в офис к девяти. Поднялась на третий этаж, открыла кабинет, включила свет. Поле за окном было белым. Снег шёл всю ночь и не прекращался. Команда ушла на зимний перерыв, на втором месте. Город стал тихим, мягким, почти незнакомым. Я села за стол, включила ноутбук, открыла документы. Но в голове был только Влад, наша с ним встреча на базе.

Пыталась сосредоточиться. Ничего не получалось, цифры не складывались, и я снова и снова возвращалась к нему, как он принес кофе и плед, как не дал мне упасть. Его теплые руки, не смотря на мороз.

И тут в дверь постучали, но она открылась, не дождавшись моего ответа. Я подняла голову. На пороге стоял Богданов. Он вошёл так, будто это был его кабинет. Он закрыл за собой дверь. Взгляд его был полон презрения, самодовольная улыбка, горящие злобой глаза.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Доброе утро.

- Надеюсь, что доброе, - сказала я, холодно, он должен был понимать, что я ему не рада, как и он мне. - Что-то случилось?

Олег Дмитриевич уверено сел в кресло на против, закинул нога на ногу и усмехнулся. Сколько же фальши в этом человеке.

- Я слышал, вы интересуетесь трансферами, - сказал он. - Последних лет, проверяете документы, сравниваете цены, ищете что-то.

Внутри всё сжалось от страха, я конечно смелая. Но наедине с ним, вдруг почувствовала, как руки похолодели и вспотели, даже почувствовала тошноту. Мне было не по себе рядом с ним, не понимаю, как Ирина могла быть с ним.

- Я спортивный директор, - сказала я ровно. - Это моя работа, проверять документы. Анализировать трансферы и искать ошибки. Не забывайте скоро открытие зимнего трансферного окна.

- Ошибки, - повторил он и в глазах отразилось презрение. - Вы ищете ошибки или что-то другое?

- Что вы имеете в виду? - спросила я.

Он наклонился ближе, положил локти на стол. Посмотрел на меня в упор. Слишком близко, так что почувствовала его запах его парфюма, приторный, резкий, как он сам.

- Я имею в виду, Екатерина Александровна, что вы копаете, - сказал он тихо. - Я это вижу. Вы думаете, я не знаю? Вы проверяете документы, задаёте вопросы, ходите по кабинетам. Ищите, что может меня скомпрометировать. Я прав?

Я молчала слушала его и думала, что он не знает самого главного. О том, что у меня есть флэшка со всеми копиями его махинаций. Но пока мне нужно продержаться ещё рано доставать свой козырь.

- Я не понимаю, о чём вы, - сказала я. - Просто работаю.

- Работаете, - повторил он. - Конечно. Все просто работают. Все просто проверяют документы. А потом оказывается, что эти ошибки - не ошибки, схемы, откаты. Деньги, которые уходят не туда, куда должны.

Он внимательно смотрел на меня, изучал изменилось ли моё лицо, как-то после его слов, но я держалась молодцом. Так просто ему меня не раскусить, как бы страшно мне не было.

- Я не знаю, о чём вы, - сказала я снова. - Если у вас есть конкретные вопросы - задайте их. Если нет, уходите. У меня много работы.

Он улыбнулся, холодно, как акула. Как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке.

- Хорошо, - сказал он. - Давайте конкретно. Я знаю, что вы что-то ищете, вы не просто так проверяете документы. И хочу предложить вам сделку.

- Сделку? - переспросила я.

- Да, - сказал он. - Сделку. Вы прекращаете копать, забываете про свои проверки, вопросы. Про свои планы, которые там построили. Вы работаете, спокойно, тихо. Как будто ничего не было. И тогда всё остаётся как есть. Вы - спортивный директор. Я - генеральный директор. Клуб работает, команда играет. Все довольны.

- А если я не соглашусь? - спросила я.

Снова эта хищная улыбка, от которой внутри всё переворачивается.

- Тогда, - сказал он тихо. - Я вас уничтожу, как, чтобы вы пожалели, что вообще приехали в Москву. Я знаю про вашу сестру. Сделаю так, что потеряете и её. И ещё Влад, он будет ненавидеть вас.

Я смотрела на него и убеждалась ещё раз, какой же он урод. Использует Аню, мои чувства к Владу. Он точно должен быть наказан за всё.

- Вы не сделаете этого, - сказала я, но голос едва заметно дрогнул.

- Сделаю, - сказал он. - Я не хочу, правда. Не хочу причинять вам боль и Ане тоже. Она и так потеряла родителей, ей не нужно ещё одно предательство. Но если вы не откажетесь - у меня не будет выбора. Я защищаю себя и то, что строил годами. И я не позволю какой-то девчонки из Лондона всё разрушить. Вы понимаете меня?

Мне хотелось всё ему высказать в лицо. Я едва сдерживалась, чтобы не ткнуть ему своей флэшкой. Но вовремя остановилась с таким человеком так нельзя, он это использует против меня. Я должна заручиться поддержкой Влада и рассказать всё Ирине. Как он ворует деньги Холмогоровых и вообще хочет забрать клуб себе. Выставить её брата дураком.

- Я подумаю, - сказала я.

- Подумайте, - сказал он. - У вас есть время, но не так много, как кажется. И запомните, Екатерина Александровна. Если вы решите пойти против меня - я не просто вас уничтожу. Сделаю так, что вы будете жалеть об этом всю жизнь. Я не блефую и не угрожаю, а предупреждаю. Вы меня поняли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Поняла, - сказала я.

Он встал, поправил жилет, улыбнулся и пошёл, но у порога обернулся.

- И ещё одно, - сказал он. - Не пытайтесь поговорить с Ириной Николаевной. Она не поможет. Она на моей стороне, всегда была и будет. Запомните это.

Он вышел, дверь закрылась. Я выдохнула, но напряжение ещё осталось, будто весь кабинет пропитался его темной энергией. Как о смеет меня угрожать Аней.

Я закрыла глаза, сделала дыхательную практику, стало отпускать, но тошнота осталось, видимо из-за его мерзкого парфюма.

Встала решилась пройти по кабинету вдоль окна. Ходила туда-сюда и смотрела на укрытое поле, под лампами. Сердце ещё бешено стучало, внутри всё сжалось от злости и страха за любимых. Влад точно не заслуживает такого отношения, он должен знать правду и Ирина тоже. Она должна меня понять, ведь её брат ей дороже чем Богданов. Этого в расчет он не взял, да она сама его уничтожит за такое.

Я достала телефон, нашла контакт, Сергей Романович. Нажала, раздались гудки, он ответил не сразу.

- Екатерина Александровна? – голос взволнованный. - Что-то случилось?

- Сергей Романович, - сказала я. - Богданов приходил. Он догадывается не знает точно, но он угрожал. Сказал, что уничтожит меня и Аню, мою сестру.

Сначала повисла пауза, видимо думал, что сказать.

- Он не знает про флэшку, - сказал Сергей Романович. - Он не знает, что у вас есть копии. Это ваше преимущество используйте его.

- Как? - спросила я.

- Вам нужно заручиться поддержкой, - сказал он. – Поговорите с главным тренером, с Владислав Николаевичем. И идите к совету директоров.

- Поняла, - сказала я.

- Будьте осторожны, - сказал он.

- Спасибо, - сказала я.

Я положила трубку. Села обратно за работу, подготовила информацию о паре игроков для будущего трансферного окна. Богданов прислал на почту свои варианты, но о цене ничего не написал. Я знала он готовит очередную махинацию и только Ирина мне может сейчас помочь. Если бы я сказала Лизе, что хочу попросить помощи у Ирины Николаевны, она бы точно не поверила. Сказала бы, что сама сую голову в пасть льву. Но я верила, что семейные узы должны оказаться сильней всего. Она любит Влада, как я Аню и хочет для него только хорошего. А вдруг эта ситуация шанс для нас с Владом, она увидит, что я борюсь за него и примет меня.

Глава 30. Кровные узы

Я приехала в офис к девяти, и по дороге чувствовала, как холод пробирается под пальто, как будто зима решила напомнить, что она здесь надолго, что она не собирается отступать. Шла по заснеженным улицам и думала о том, что сегодня нужно что-то решить, что нельзя больше тянуть, потому что Богданов не будет ждать. Его угроза висела надо мной, как тяжёлая туча, которая вот-вот разродится грозой. Я поднялась на третий этаж, открыла кабинет, включила свет, и в кабинете было тепло, скинула пальто, руки начали согреваться, и я села за стол, включила ноутбук, но мысли были не здесь, они были там, где я должна была быть, но не решалась.

Села за работу пытаясь утонуть в цифрах, но всё было бесполезно, потому что в голове крутился вчерашний разговор с Богдановым, его угрозы, ухмылка. Я понимала, что не могу больше сидеть и ждать, что нужно действовать, но не знала, с чего начать. Эта неопределённость была хуже всего, потому что она разъедала изнутри, как кислота, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха и злости.

И тут я услышала голоса. Вышла в коридор, чтобы налить себе кофе, и услышала, как из кабинета Богданова доносятся голоса. Сразу узнала один из них, это был голос Ирины, и я остановилась, потому что не ожидала её здесь увидеть. Поняла, что должна услышать, о чём они говорят, потому что это могло быть важно и касаться меня. Подошла ближе, тихо, на цыпочках, дверь в кабинет была приоткрыта, я заглянула в щель и увидела их.

Богданов стоял у стола, а Ирина сидела в кресле, и она выглядела усталой, не такой, как всегда, не такой холодной и идеальной. Уставшей, как будто что-то тяготило её, и я увидела, как Богданов подошёл к ней, наклонился, и поцеловал её, и это был не тот поцелуй, который целуют на публику, а другой, более личный, более интимный. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от отвращения. Мне не хотелось быть свидетелем их лобызаний, но любопытство приковало меня к месту, сердце бешено стучало.

- Ты знаешь, - сказал Богданов тихо, и его голос был мягким, вкрадчивым, не таким, как со мной, холодным и угрожающим. Он говорил с ней, как с близким человеком, и это было странно слышать от него, потому что я не думала, что он способен на такие чувства. - Я всё думаю, что тебе нужно возглавить клуб. Ты была бы лучшим руководителем, чем твой брат. Ты сильная, умная, знаешь, что делать. Влад - он хороший, но он мягкий, он не умеет принимать решения, не умеет бороться, а ты умеешь. Ты могла бы управлять «Гладиатором», а я был бы рядом, помогал бы тебе, защищал бы тебя.

Я замерла, потому что не ожидала услышать это, не думала, что Богданов заходит так далеко, что он хочет не просто денег, не просто влияния, а власти, настоящей власти. И тут меня осенило он использует Ирину не только для того, чтобы влиять на Влада, а для того, чтобы самому подобраться ближе к клубу, и это было страшнее, чем я думала.

- Прекрати, - сказала Ирина резко, и в её голосе появилась знакомая сталь, которую я слышала, когда она угрожала мне. Она не так проста, как кажется. Не позволит ему играть с ней, у неё есть свои границы, которые она не собирается переступать. - Влад - мой брат. Я не предам его, никогда. И не смей даже думать об этом. Я помогаю тебе, потому что ты нужен клубу, но, если ты переступишь черту - я уничтожу тебя. Ты меня понял?

Богданов отстранился, и на его лице появилась та самая ухмылка, которую я ненавидела, холодная и фальшивая. Он не слышал её слов, как будто не воспринимал её всерьёз, и я поняла, что он не остановится. Будет идти до конца, и что Ирина, несмотря на всю свою силу, не видит того, что вижу я, не понимает, с кем имеет дело.

Я отошла от двери, потому что не могла больше это слушать, внутри всё кипело от злости и отвращения. Пошла по коридору, пытаясь унять дрожь в руках, пытаясь собрать себя по кусочкам, то что я услышала, было важно, мне нужно поговорить с Ириной. Шла, не глядя по сторонам, и не заметила, как навстречу мне вышел Влад. Мы столкнулись, и я подняла голову увидела его глаза, голубые, грустные. Остановилась и смотрела на него, как завороженная.

- Екатерина Александровна, - сказал он и голос дрогнул. - Доброе утро.

- Владислав Николаевич, - сказала я, и голос мой был тихим. Не могла отвести взгляд, хотелось насладится моментом, что он рядом.

И в этот момент я услышала шаги за спиной, обернулась и увидела Ирину, которая вышла из кабинета Богданова. Она стояла, и смотрела на нас. Взгляд холодный, суровый, предупреждающий.

- Екатерина Александровна. Мне нужно с вами поговорить, наедине. Сейчас, - вскинула она одну бровь.

Я бросила взгляд на Влада, увидела беспокойство на его лице. Неужели переживает, что его сестрица меня сожрёт. Я пожала плечами и пошла с Ириной в свой кабинет, Влад проводил нас взглядом.

Мы вошли в мой кабинет, Ирина закрыла за собой дверь. Я увидела, как она повернулась ко мне, в её взгляде снова появился тот холод, та сталь, которую уже знала. Сразу поняла, что разговор будет тяжёлым, что она не просто так пришла.

- Я слышала, вы копаете под Олега, - сказала она, и голос её был ледяным. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. - Я не знаю, что вы ищете, но я хочу, чтобы вы прекратили, немедленно. Вы меня поняли?

- Ирина Николаевна, - сказала я, и голос мой был ровным, хотя внутри всё дрожало. Но я не та, кто покажет свой страх, особенно ей. Они с Богдановым стоят друг друга. - Я не понимаю, о чём вы.

- Прекратите, - сказала она резко, и в её голосе была угроза. - Я знаю, что вы что-то ищете, не просто так проверяете документы. И я хочу, чтобы вы остановились. Пока не стало поздно. Пока вы не разрушили то, что мы строили годами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрела на неё, и внутри меня боролись два чувства, два желания, две правды, потому что часть меня хотела сказать ей всё. Показать флэшку, открыть ей глаза на то, что Богданов обманывает её, использует, что он не тот, за кого себя выдаёт. Но другая часть меня боялась, потому что она могла не поверить, разозлиться и уничтожить меня. Как и обещала, и я не знала, что делать, что сказать, как поступить.

- Ирина Николаевна, - сказала я тихо, и голос мой дрогнул. Не могла больше притворяться, я устала и хотела, чтобы это закончилось. - Я должна вам кое-что показать. И кое-что рассказать. Это важно, касается вашего брата.

Она изменилась в лице, никогда её не видела такой, на мгновение её лицо стало обеспокоенным. Но тут же взяла себя в руки.

- Что вы имеете в виду? – не понимала она.

Я достала флэшку из сумки, и положила её на стол. И посмотрела на Ирину в её глазах было сохранялось недоумение.

- Здесь доказательства, - сказала я тихо. - Богданов берёт откаты, уже много лет. Он завышает цены на трансферы, и разницу забирает себе. Я знаю, как минимум, о пяти сделках. Две - по нашим травмированным игрокам. Нападающий из Самары, защитник из Болгарии. Он указывал свой расчётный счёт, не боялся. Потому что был уверен в безнаказанности.

Ирина смотрела на флэшку, и на её лице было столько всего, что я не могла прочитать, потому что это было слишком сложно, больно, неожиданно. Я видела, как она пытается осознать, поверить, понять. Видела, как что-то в ней ломается, рушится.

- Это неправда, - сказала она, но голос её был неуверенным, потому что она знала это правда. Думаю, она чувствовала это, потому что она видела знаки, но не хотела верить, потому что это было слишком больно. - Это ложь. Ты хочешь разрушить нас. Ты хочешь разрушить то, что мы строили. Ты хочешь забрать у меня брата.

- Нет, - сказала я, и голос мой был твёрдым. - Я хочу защитить Влада и вас. Богданов использует вас. Он использует ваш клуб, вашего брата. Мы с Владом стали близки, я не хочу причинять ему боль.

Я вставила флэшку в ноутбук, открыла папку и показала все файлы. Внутри у меня всё дрожало от волнения и страха. Лицо Ирины Николаевны стало меняться, было видно, как она борется с собой.

Она смотрела на меня, и в её глазах были слёзы. Я видела, как она пытается сдержаться, как она не хочет показывать слабость, но не может, потому что это было слишком сильно. Она мне поверила и от этого ей страшно и больно. Ирина Николаевна оказалась обычной женщиной, которую она прятала за маской высокомерия.

- Почему ты рассказываешь мне это? - спросила она, и голос её дрожал. - Почему не Владу? Почему не в совет директоров? Почему мне?

- Потому что хочу защитить Влада, - сказала я. - Вы любите брата, хотите для него только хорошего. Понимаю, что такое кровные узы. И не позволите, чтобы его обманывали. Даже если это Олег Дмитриевич. Даже если это человек, которого вы… - я замолчала, потому что не знала, как сказать это было слишком личное, интимное, но Ирина поняла. Она посмотрела на меня, и в её взгляде было всё понятно.

- Ты видела, - сказала она, и это был не вопрос, а утверждение. - Ты видела, как он целовал меня. Ты слышала, что он говорил.

- Да, - сказала я тихо. - Простите.

Она сидела и молчала, смотрела в стол, и я видела, как слёзы катятся по её щекам. Мне не хотелось причинять ей больно, но по-другому никак. Я протяну ей бумажный платочек, и она его приняла. Достала зеркальце из сумочки и стала приводить себя в порядок.

- Я помогу тебе, - сказала она наконец, и голос её был тихим, но твёрдым. - Но не ради тебя, а ради Влада. Я не позволю, чтобы кто-то использовал его. Даже если это человек, которого я… - она замолчала, и я поняла, что она не может сказать это вслух, что это слишком больно и тяжело. - Я помогу тебе, но мы должны дождаться конца сезона. В зимнее трансферное окно он снова попытается это провернуть. Мы соберем ещё доказательства и вынесем это всё на совете директоров. Он не должен выйти сухим из воды.

Я смотрела на неё, и в её глазах была решимость, та самая которую я видела у Влада, которую видела у Ани, у себя. Это было правильно решение всё рассказать Ирине.

- Спасибо. И ещё… - я хотела сказать про Влада, но не знала, как.

- Ты про Влада? – улыбнулась она, теплой, снисходительной улыбкой.

Я только лишь кивнула.

- Так понимаю у вас уже, что-то было. Он ходит сам не свой, не разговаривает, перестал приезжать ко мне, - говорила она.

- Мы… Не знаю, как так получилось, - начала оправдываться я.

- Вижу, что он дорог тебе. Можете попробовать быть вместе, - перебила она меня.

Ирина Николаевна встала, взяла сумочку и пошла к выходу своей уверенной походкой.

- Спасибо, - сказала я и в горле образовался ком, глаза защипали от поступивших слёз.

- И помните, мы тянем время до конца сезона, вместе. Олег ничего не должен знать, - добавила она и вышла из кабинета.

Я откинулась на спинку кресла и выдохнула. Влад и я можем быть вместе, только не знаю, как он это сейчас примет. Нужно подумать, как ему сказать…

Глава 31. Новогодний корпоратив

До Нового года оставалось две недели, и клуб готовился к празднику. Это была давняя традиция ещё прадед Влада в шестидесятых устраивал для команды новогодний вечер. С тех пор это стало частью жизни «Гладиатора», чем-то большим, чем просто корпоратив, объединяло игроков, тренеров, сотрудников и руководство в одну большую семью. И я, глядя на то, как украшают холл офиса, как вешают гирлянды, как ставят ёлку в углу, чувствовала, что это не просто рядовой праздник. А Важное событие, которое напоминало мне о том, что клуб - это не только работа, трансферы и контракты, но и люди, традиции, память.

Дома мы с Аней тоже поставили ёлку, правда искусственную. Ненавижу с детства убирать потом эти иголки, для хвойного запаха купила букет из веточки и поставила в гостиной. Сестра ходила вокруг ёлки и улыбалась, потому что она любила Новый год. Но это был её первый Новый год без родителей. Я видела, что ей тяжело, но она держится, пытается быть сильной, хотя иногда, когда она думала, что не вижу, её лицо становилось грустным. Понимаю, что праздник - это не только радость, но и боль, потому что всё, что было раньше уже не вернуть. Мне хотелось её порадовать.

- Кать, - сказала она, подходя ко мне, опустив глаза. - А на корпоратив можно?

- Можно, - сказала я. Вот оно, то что сделает её счастливой, как я сама до этого не додумалась.

- Артём сказал, что тоже будет, - сказала она, и щёки её порозовели, и я поняла, что она думает о нём, хочет увидеть. Я знала, каково это, когда ты влюблена, и как это страшно, когда ты не знаешь, что будет дальше.

- Он часть команды, логично, - сказала я. - Вся команда будет и тренерский штаб. И руководство.

- И Влад? - спросила она, при этом внимательно следила за моей реакцией.

- И Влад, - сказала я, задумчиво.

Корпоратив был назначен на субботу, и я провела всю неделю в каком-то странном состоянии. С одной стороны, я готовилась к празднику, выбирала платье, думала о том, как выглядеть, а с другой - я не могла перестать думать о Владе. После нашего разговора с Ириной нам так и не удалось поговорить. Ему пришлось по делам бизнеса улететь в Новосибирск. Мне кажется выпив пару бокалов шампанского, я наберусь смелости и подойду к нему. Мысль о том, будет ли он вообще со мной разговаривать, и эта неопределённость была хуже всего, потому что она разъедала изнутри, как кислота.

Я выбирала платье долго, потому что хотела выглядеть красиво, чтобы он обратил на меня внимание. Остановилась на тёмно-изумрудном шёлковом платье, которое облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб, с открытой спиной и глубоким вырезом. Я надела его и покрутилась вокруг зеркала, он точно обратит на меня внимание.

Аня остановила свой выбор на розовом платье с черным горошком, пышный подъюбник, волосы она уложила в мягкие локоны, и когда она вышла из комнаты, я увидела, что она выглядит взрослой, красивой, счастливой. Это уже не та девочка, что была семь лет назад, когда я уехала. Она становилась девушкой, расцветала.

- Какая ты красивая, - сказала я.

- Ты тоже, - сказала Аня, и улыбнулась.

Корпоратив проходил в банкетном зале отеля недалеко от стадиона. Мы вошли, я увидела, как зал украшен гирляндами, шарами, снежинками. Потихоньку все начинали собраться, игроки, тренеры, сотрудники клуба, и все они улыбались, смеялись, пили шампанское. Атмосфера была праздничной, тёплой, почти семейной. Мне стало так приятно, что я тоже являюсь частью этого всего.

- Ты не обидишься, если я оставлю тебя? – умоляюще посмотрела Аня.

- Нет, - улыбнулась я.

Сестра сразу убежала к Синице, который стоял с другими игроками. Он улыбнулся ей, что-то сказал и Аня засмеялась. Мне было приятно видеть, что она радуется, наслаждается жизнью, значит я всё делаю правильно.

Я взяла бокал шампанского, чтобы чем-то занять руки, и стала смотреть по сторонам. Искала Влада, такое мероприятие он точно не мог пропустить, команда - это его семья. Я увидела его через несколько минут, он стоял у окна с бокалом в руке и смотрел на зал. Он был один, и я почувствовала, как сердце стучит где-то в горле, он выглядел потрясающе, впрочем, как всегда, - чёрный костюм, белая рубашка, светло-русые волосы, голубые глаза, - и я подумала, что, может быть, это мой шанс, я должна подойти и сказать, что была не права и хочу быть с ним.

Но я не успела, потому что ко мне подошла Лиза. Она была в красном платье, которое ей очень шло, и рядом с ней был Милош. Он держал её за руку, и я увидела, что они счастливы, что они вместе, нашли друг друга. Мне было так приятно видеть подругу такой, она это заслужила.

- Катя, - сказала Лиза, и обняла меня, и я почувствовала её тепло, радость, счастье. - Ты выглядишь потрясающе.

- Спасибо, - сказала я. - Ты тоже. И ты, Милош.

Милош улыбнулся, и эта улыбка была тёплой, открытой, искренней, он сказал:

- Спасибо, Екатерина Александровна. Вы тоже очень красивая.

- Спасибо, - я улыбнулась в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А где Влад? - спросила Лиза.

- Вон он, - сказала я, и кивнула в сторону окна.

- Ты собираешься подойти? - спросила она.

- Не знаю, - сказала я. - Может быть.

- Иди, - сказала Лиза. - Не бойся.

Я собралась с силами, чтобы подойти к нему, но не успела, потому что дверь открылась, и в зал вошла женщина. Красивая, стройная с длинными чёрными волосами, которые спадали на плечи, с зелёными глазами, и улыбкой, которая, казалось, освещала весь зал. На ней была в чёрном платье, которое облегало её фигуру так, что все мужчины обернулись. Все замолчали, посмотрели на неё, и я почувствовала, как внутри стало больно, всё связалось в тугой узел. Я поняла это бывшая Влада, та самая модель, которая изменила ему, которая разбила ему сердце. И которую он видимо не мог до сих пор забыть.

Она с лёгкостью шла через весь зал, дарила всем улыбки. Подошла к Владу, он явно не ожидал её здесь увидеть. От этого стало легче, значит он её не приглашал.

Она что-то сказала ему, тихо на ухо, так, что никто не слышал, и он ответил. Она засмеялась, и этот смех был как нож в сердце, потому что он был тёплым, лёгким. Между ними явно, что-то осталось, а вдруг она решила вернуться к нему. Я почувствовала, как к горлу подступает ком, как глаза начинают щипать. Мне нужно держаться, он не мой парень, чтобы так переживать. Но видеть, как другая женщина касается его плеча, улыбается ему, это было выше моих сил.

Я отвернулась, потому что не могла больше это видеть, смотреть, как он смотрит на неё, как улыбается ей. Может быть даже, всё ещё любит её, я поставила бокал на стол, и пошла к выходу. Мне хотелось скрыться, чтобы никто не видел моего лица. Но Лиза догнала меня.

- Катя, - сказала она, и взяла меня за руку, и я почувствовала, как её пальцы сжимают мою ладонь. - Ты куда?

- Мне нужно на воздух, - сказала я, и голос мой дрожал, и я знала, что она слышит. – Кто это?

- Бывшая, Таня – сказала тихо Лиза, и опустила глаза.

- Так и думала - сказала я.

- И что? - спросила Лиза, и в её голосе была злость. - Он же с тобой хочет быть. Это всё в прошлом. Почему она вообще здесь?

- Не знаю, - сказала я. - Может, Ирина пригласила. Может, кто-то ещё, неважно.

- Важно, - сказала Лиза. - Ты не должна убегать, должна бороться.

Я посмотрела на подругу и кивнула ей.

- Ты права, - сказала я, и вытерла слезу, которая катилась по щеке, поправила платье, и сделала глубокий вдох. - Ты права, Лиза. Я не убегу.

Я вернулась в зал, и я увидела, что Влад всё ещё стоит с бывшей. Они мило беседовали, она касалась его руки. Смотрела на них, пока внутри меня всё разрывалось на мелкие кусочки. И он увидел.

Он поднял голову, и наши глаза встретились. Мои губы невольно дрогнули в улыбке, это, что-то нервное. Влад улыбнулся в ответ и приподнял бокал.

Таня снова начала, что-то оживленно ему рассказывать, и он отвернулся. Я не стала больше ждать, подошла к ним.

- Владислав Николаевич, - сказала я, и голос мой был ровным, хотя внутри всё дрожало. - Добрый вечер.

Он посмотрел на меня, и в его глазах увидела радость, они заблестели. Влад подошел ко мне ближе.

- Екатерина Александровна, - сказал он. - Добрый вечер.

Бывшая посмотрела на меня оценивающем взглядом. К такому я тут уже привыкла давно, этим меня не проймешь. Она прищурилась, лицемерно улыбнулась, к этому я тоже привыкла.

- Это Екатерина, - сказал Влад, и голос его был тихим, но твёрдым. - Наш спортивный директор. И просто очень талантливый и важный человек для клуба.

- Приятно познакомиться. Я Татьяна, мы с Владом...

- Это уже неважно, - перебил её Холмогоров.

- Взаимно, - процедила я.

- Удивительно женщина и спортивный директор, - сказала она, и в её голосе была насмешка, та самая, которую я слышала от Ирины, от Богданова, от всех, кто хотел меня унизить. – Я вот не люблю футбол. Смотреть, как двадцать два бездельника бегают по полю.

- Катя, в смысле Екатерина Александровна понимает и разбирается в футболе, - защищал меня Влад. – А тебе больше интересней финансовая составляющая.

- Я думала мы зарыли топор войны, - промурлыкала Таня и погладила своей рукой по галстуку Влада.

- Зарыли, у тебя своя жизнь у меня своя, - сказал он и посмотрел на меня. А потом добавил. - Извини, но нам нужно идти. Поздравить всех.

Он взял меня за руку, и я почувствовала его тепло, силу, уверенность, и он повёл меня через зал, и я шла за ним, и сердце стучало где-то в горле, потому что он выбрал меня.

Но когда мы отошли, он отпустил мою руку, и я увидела, что его лицо снова стало холодным, отстранённым. Видимо он это сделал, чтобы она ревновала.

- Спасибо, - сказала я тихо.

- Не за что, - сказал он, и голос его был ровным, деловым, без эмоций. - Она не должна была приходить. Я не знаю, кто её пригласил.

- Это неважно, - сказала я. - Важно, что ты… что вы… - я запнулась, потому что не знала, как сказать, потому что не знала, что он хочет услышать.

- Что я? - спросил он.

- Ничего, - сказала я.

Я не знала, как начать этот разговор, как объяснить обстоятельства, из-за которых мы не могли быть вместе, из-за которых мне пришлось сделать ему больно. Он молчал, смотрел на меня, и я чувствовала, как между нами висит недосказанность, которая мучает нас обоих.

- Я пойду, - сказал он наконец. - Мне нужно сказать поздравительное слово.

- Да, конечно.

Влад ушёл, и я осталась стоять одна, среди людей, смеха, праздника. Но на душе было так одиноко и холодно.

Он подошел к микрофону и начал говорить про первую половину сезона, про то как благодарен всем, кто трудится в «Гладиаторе». И пожелал наставление на вторую половину. Также добавил, что для «Гладиатора» нет места, кроме первого. И основная борьба начнется после зимнего перерыва.

Ко мне подошёл Роман, капитан, в тёмном костюме, с двумя бокалами в руке, один протянул мне, и я приняла его.

- Екатерина Александровна, - сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. - Вы сегодня очень красивая.

- Спасибо, Ром, - сказала я. - Ты тоже хорошо выглядишь.

- Выпьем? - поднял он бокал. – Если бы не вы, я бы может и не подписал контракт на таких выгодных условиях.

- Брось, - я чокнулась с ним бокалом. – С наступающим.

- С наступающем.

- Ты заслужил. Ты - лицо клуба, капитан. Без тебя мы бы не справились.

- Спасибо.

Он ушёл, я снова нашла глазами Влада, который опять говорил с бывшей. От ревности у меня всё кипело внутри.

Я видела, как Лиза и Милош танцуют, счастливые, вместе, и я почувствовала, как внутри растет зависть.

Видела, как Аня и Синица стоят в углу и о чём-то говорят, как они улыбаются, как смотрят друг на друга. Они тоже нашли друг друга, счастливые.

А я снова осталась одна, среди людей, смеха праздника. Подошла к окну, посмотрела на улицу, где шёл снег, Москва красивая, нарядная, зажигала огни. Жизнь продолжалась, а я стояла и думала, что, может быть, это не конец, только начало, что, может быть, завтра всё изменится, и я буду с ним. И всё у нас будет хорошо.

Но я также видела, как она снова, что-то говорит ему на ухо, касается его руки, как бы невзначай. А он изредка поглядывал на меня, как будто дразнил, вот смотри раз ты меня отвергла, я нашел другую.

В этот раз я не стала подходить. Потому что гордость была сильнее, хотела унижаться. Хотел быть со мной, сам бы подошёл, а не стоял с ней.

Я отвернулась и пошла к Ане, которая всё ещё стояла с Синицей в углу зала. Она посмотрела на меня, и в её глазах было понимание. Сестра всё сама видела.

-Ань, уже поздно. Пойдем домой, - устало сказала я.

- Ты уверена? - спросила Аня тихо. - Может, останемся?

- Нет, - сказала я. - Пойдём.

- Хорошо, дай мне пару минут.

Я кивнула. Аня отошла к Артёму они попрощались, и сестра вернулась ко мне. Она взяла меня за руку, и мы пошли к выходу, и я не оборачивалась, потому что боялась, что если обернусь, то увижу его с ней и снова эта боль, разочарование.

Мы вышли из зала, холодный воздух ударил в лицо. Я глубоко вздохнула, как будто стало легче, но это была лишь иллюзия. Я вызвала такси, и мы сели. Аня прижалась ко мне я обняла её. Мы ехали молча, только радио таксиста пело новогодние песни.

Я верю, что в Новый Год, когда куранты пробьют полночь, должно случится чудо. И моё чудо — это Влад.

Глава 32. Новый год

Тридцать первое декабря началось с суеты, потому что Аня решила, что мы должны приготовить всё сами. Новый год - это не просто дата, а важное событие, и я согласилась. Видела, как горят её глаза, как она хочет, чтобы этот день был особенным. Это был её первый Новый год без родителей, и я понимала, что ей нужно заполнить пустоту чем-то, что станет новым воспоминанием, новым началом.

Мы закупили продукты заранее. Остался торт, поэтому пошли в магазин с утра, Москва такая красивая в канун Нового года. Аня ходила и выбирала, какой лучше взять, остановили выбор на медовике с красивым новогодним декором. Решили ещё взять мандаринов в такой день много не бывает. По дороге обратно домой, Аня сделала селфи со мной. Мне хочется верить, что в новом году всё будет хорошо.

Мы пришли домой и начали готовить. Включили телевизор, шёл «Иван Васильевич меняет профессию». Мама его любила и это тоже была своего рода традиция готовить под новогодние фильмы.

- О, мой любимый фильм, - обрадовалась Аня.

- Тогда оставим, - сказала я и начала разбирать пакеты.

Мы начали готовить. Это напоминало мне о том, как мы готовили с мамой, как она показывала мне, как резать овощи, как запекать курицу, делать салат. Аня была тогда маленькая бегала вокруг и таскала со стола, то морковку, то колбасу. Мне кажется сестра чувствует то же самое, потому что она иногда замолкала, смотрела в стену, и в её глаза была легкая тоска.

- Мама всегда говорила, что курицу нужно натирать специями и оставлять на час, чтобы она пропиталась, - сказала Аня, натирая курицу солью, перцем, паприкой, и я видела, что её руки дрожат, но она держится.

- Тогда оставим на час, - сказала я. - Как мама.

Аня кивнула, и смахнула слезу. Я ничего не сказала, иногда слова бывают лишние, лучше просто быть рядом.

Мы поставили курицу в холодильник, нарезали овощи для салата, поставили картошку вариться, и когда всё было готово, сели на диван. Смотрели фильм и смеялись, так приятно осознавать, что мы всё равно семья. Я забыла, какие это приятные чувства, ведь все семь лет встречала новый год она с готовой едой из супермаркета, которую нужно было разогреть. Час пролетел не заметно, поставили курицу с картошкой в духовку и через некоторое время дом наполнился знакомым ароматом из детства.

К одиннадцати мы накрыли на стол. Я смотрела на всё и меня распирало от гордости, какие же мы с Аней молодцы, всё приготовили сами.

- Красиво, - сказала Аня, и в её глазах было что-то, что-то, что говорило, что она счастлива, что она тоже гордится.

- Очень, - сказала я. - Ты молодец.

- Мы молодцы, - сказала она.

Мы решили сесть за стол красивые и нарядные. Я надела темно-синее платье комбинацию, Аня красное платье. В двадцать три тридцать мы сели за стол, и я налила себе шампанское, а Ане - лимонад, и она посмотрела на меня с таким видом, что я поняла, что тоже хочет спросить, но не решается, и я сказала:

- Под бой курантов можешь сделать глоток.

- Правда? - её глаза загорелись.

- Правда, - сказала я. - Новый год - это время, когда можно нарушать правила.

Она улыбнулась, и мы стали смотреть телевизор, где шёл новогодний концерт, пели песни, люди улыбались. Наконец мы почувствовали праздничное настроение. Дом был теплым, уютным, пахло вкусной едой, как раньше и от этого было так хорошо.

По телевизору началась речь президента, я быстро налила шампанское, боясь не успеть, затем гимн и бой курантов. Мы смотрели с сестрой друг на друга, глаза наполнились слезами, тяжелый год для нас двоих подходил к концу. Я разлила шампанское по фужерам и закрыла глаза, загадала желание, чтобы мы с Владом были вместе. Аня тоже закрыла глаза, чтобы загадать желание, надеюсь, что-то хорошее и оно обязательно сбудется. Куранты закончили бой, по телевизору начали показывать салют, мы чокнулись фужерами.

- С Новым годом, - сказала я тихо.

- С Новым годом, - сказала сестра, и выпила свой глоток шампанского, поморщилась, и засмеялась.

Потом мы сели за стол и продолжили уплетать, то что наготовили. Болтали обо всём, как сестры, Аня делилась сплетнями из школы. О своих отношениях с Артёмом.

- Я объелась, - откинулась на стуле сестра.

- Зачем мы столько наготовили, - засмеялась я.

- А вдруг к нам кто-то придет…- закатила глаза Аня.

Я сразу поняла, это был намёк на Влада.

- Не думаю, - покачала я головой.

- Кать, можно я пойду к Артёму? – умоляюще посмотрела она.

- Только если он придет и заберет тебя, - серьезно сказала я.

- Он придет, - кивнула она и начала печать ему в телефоне.

Я смотрела и не могла поверить, когда эта девчонка успела вырасти. Семь лет назад это была занудная, прилипала. А теперь передо мной сидит девушка со своими мыслями, взглядами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Иди, - кивнула я.

- Спасибо, - сказала она, и обняла меня, и убежала собираться. Через десять минут она уже стояла в дверях в джинсах и черной толстовке, с счастливыми глазами.

В звонок позвонили, и Аня побежала открывать. На пороге стоял Синица в шапке и темно-синем пуховике.

- С Новым годом, Екатерина Александровна, - улыбнулся Артём и протянул коробку конфет.

- С Новым годом, - кивнула я. – Спасибо.

Аня быстро надела свой розовый пуховик, теплые уги.

- Вернусь часам к пяти, - поцеловала она.

- Телефон не выключать! Всегда быть на связи, - строго сказала я.

- Будет исполнено, - сказала Артём.

Мы рассмеялись, и я закрыла за ними дверь. Они ушли, и я осталась одна. В гостиной работал телевизор.

Я налила себе ещё шампанского, и выпила, и посмотрела на телефон, и там было кучу сообщений от знакомых в том числе и из Лондона. Но не было от того, от кого я ждала больше всего. Я подошла к окну открыла его и вдохнула свежий, морозный воздух, по улицам шли люди и поздравляли друг друга с праздником. Подумала о том, что Новый год - это время чудес, и, может быть, чудо случится, и он придёт, и всё изменится.

Влад так и не позвонил и даже ничего не написал. Я убрала со стола, приняла душ и надела свой черный шелковый халат.

В дверь позвонили, я вздрогнула от неожиданности. Встала и вышла в коридор, посмотрела на дверь, и сердце стучало где-то в горле, Аня не могла вернуться так рано, и у неё есть ключи. Посмотрела в глазок, и замерла, потому что там стоял Влад.

Он был в чёрном пальто, со снегом на волосах, с голубыми глазами, которые смотрели на дверь. Я открыла, и наша глаза встретились.

- Влад? - сказала я, и голос мой дрогнул. - Что ты здесь делаешь?

- Хотел начать новый год с любимым человеком, - сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым, и он смотрел на меня, не отводя взгляд. – Я знаю, у тебя есть чувства. Не могу без тебя и что бы ты ни говорила, буду рядом.

Я не могла поверить своему счастью, вот он здесь сам пришел ко мне, выбрал меня.

- Влад, - сказала я тихо. - Я боюсь, что…

Он не дал мне договорить, шагнул и жадно поцеловал меня. Я ответила, потому что не могла иначе, устала бороться, хотела его.

- Давай просто будем вместе, - отстранился он и сказал.

Я только лишь кивнула, глаза заблестели от подступивших слёз радости. Он снял пальто и ботинки, и я взяла его за руку - крепко, как будто боялась, что он исчезнет. И повела за собой по коридору. Он не сопротивлялся. Шёл за мной, и его пальцы сжимали мои так сильно, что я чувствовала его пульс. У двери в мою комнату я остановилась, обернулась, и он посмотрел на меня - долго, неотрывно, и в его глазах было столько желания и страсти, что у меня перехватило дыхание.

Влад поцеловал мою шею, плечи, руки, я закрывала глаза от удовольствия. Хотела раствориться в этом моменте, в нём. Только Влад и я, нам было в этот момент всё неважно.

Он подхватил меня, прижал к стене, и я обхватила его ногами, и мы целовались так, будто пытались друг другом надышаться, наверстать все те дни, когда мы не могли себе этого позволить. Он толкнул дверь плечом, и мы оказались в комнате - в темноте, где горел только свет уличных фонарей за окном. Кровать была где-то позади, и он, не отпуская меня, сделал несколько шагов, и мы упали на неё вместе - я на спину, он сверху, и я почувствовала его всего, его тяжесть, его тепло, его желание, которое не скрывал ни он, ни я.

Его губы были на моей шее, на моих ключицах, на моей груди, и я закрывала глаза и чувствовала, как что-то внутри меня оттаивает, как что-то, что я так долго держала под замком, вырывается наружу, и я позволяла себе впервые за долгое время чувствовать, хотеть, быть. Его руки были тёплыми и сильными, его дыхание было горячим у моей кожи.

Я запуталась пальцами в его волосах, притянула ближе, и он застонал - тихо, глухо, - и этот звук отозвался где-то внизу живота, как будто кто-то провёл пальцами по струнам. Я хотела его всего, он будет только моим. Нашла пуговицы его рубашки - они были маленькими, гладкими, и мои пальцы, обычно такие ловкие, сейчас не слушались, дрожали, путались, и я тихо выругалась, и он засмеялся, тихо. Хрипло, и сказал: «Давай помогу», - но я покачала головой, потому что хотела сама. Я справилась, и пуговицы расстегнулись одна за другой, и раздвинула рубашку и положила ладони ему на грудь. И почувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как бьётся его сердце, быстро, сильно, как моё. Провела пальцами по его груди, по животу, вниз, и он выдохнул, резко, судорожно. Я расстегнула ремень, а затем и брюки. И вот он уже, обнаженный надо мной.

Он улыбнулся медленно, тепло. Наклонился, и поцеловал меня, его руки нашли пояс моего халата, он потянул за него, и халат распахнулся. Я почувствовала прохладный воздух на своей коже, и его руки, горячие, сильные, на моей талии, на моих бёдрах, и он медленно, очень медленно, снял с меня халат, ткань скользнула по моим плечам, по моим рукам, по моему телу, и упал на кровать. Я осталась перед ним - в темноте, в свете уличных фонарей, он смотрел на меня и в его взгляде было столько страсти и огня. Почувствовала, как краска заливает мои щёки, но не отвернулась, не прикрылась, потому что хотела, чтобы он видел меня, всю, настоящую.

- Ты такая красивая, - сказал он тихо, и голос его дрогнул.

Он провёл пальцами по моей шее, по моим ключицам, по моей груди, и я закрыла глаза от наслаждения. Его ладони скользнули ниже, по моему животу, по моим бёдрам, и он коснулся меня там, где я уже была влажной и горячей, выгнулась под ним, и он застонал тихо, хрипло, и его пальцы начали двигаться медленно, осторожно, изучая, дразня. Моё дыхание стало становится чаще, с моих губ начали срываются тихие стоны. А он смотрел на меня, не отводя взгляд, и в его глазах было столько желания, нежности, что я не могла дышать. Он ласкал меня долго, пока я не почувствовала, как что-то внутри меня сжимается, как волна накрывает меня с головой, и я не выдержала, и застонала громче, и он накрыл мой рот поцелуем, чтобы заглушить этот звук, и я почувствовала, как его пальцы замедляются, и он отстраняется, смотрит на меня, и улыбается.

Он накрыл меня собой, и я почувствовала его всего - его тяжесть, его тепло, его желание, которое не скрывал ни он, ни я. Он приставил себя к моему входу, и на секунду замер, и посмотрел на меня, и я обхватила его ногами, притянула ближе, и он вошёл - медленно, плавно, и я почувствовала, как он заполняет меня, как наши тела становятся единым целым. Я выгнулась под ним, и он застонал, и его руки сжали мои бёдра, и он начал двигаться медленно, глубоко. С каждым движением чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как волна накрывает меня с головой. Мы двигались вместе, в одном ритме, как будто знали друг друга давно, как будто ждали этого всю жизнь.

Потом мы лежали в темноте и пытались отдышаться дышали, чувствовала его руку на своей спине, его дыхание на своей шее. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть с ним, здесь, сейчас, в этой тишине.

- Я так долго ждал этого, - сказал он тихо, и его голос был хриплым, как будто он всё ещё не мог отдышаться. - Так долго. Ты даже не представляешь.

Я лежала и смотрела в потолок, как же хорошо рядом с ним.

- Я знаю, - сказала я тихо. - Прости, что так долго.

Он замолчал, и я почувствовала, как его рука скользит по моей спине, медленно, осторожно, как будто он запоминал каждую линию, каждый изгиб.

- Что бы ни случилось дальше, - сказал он, и голос его был твёрдым, как будто он давал клятву. - Я никуда не уйду. Ты можешь злиться, можешь молчать, можешь отталкивать меня. Но я буду рядом.

Я прижалась к нему, и мы лежали молча и долго, пока не уснули вместе, в темноте, в тишине, в чём-то, что было больше нас.

Глава 33. Моменты счастья

Первое января началось с тишины, которая была непривычной после вчерашнего веселья, и я проснулась в объятиях Влада. На секунду мне показалось, что всё это сон и его здесь не было. А вчерашняя ночь была просто игрой воображения, но я почувствовала его руку на своей талии, его дыхание на своей шее и поняла, это реальность, он рядом, мой. Улыбнулась, не открывая глаз, и прижалась к нему крепче.

Он пошевелился, притянул меня ближе. Я ощутила его, как губы касаются моего плеча, медленно, нежно, как будто он тоже боялся спугнуть это утро.

- Доброе утро, - сказал он тихо, и голос его был хриплым после сна.

- Доброе, - сказала я, и повернулась к нему, и увидела его глаза, голубые, тёплые, счастливые. Поняла, что впервые за долгое время тоже счастлива, по-настоящему, без оговорок, без страха, мысли о том, что будет завтра.

Мы лежали так, наверное, целую вечность, не говоря ни слова, просто глядя друг на друга. И я чувствовала, как всё внутри меня сжимается от нежности, потому что он был здесь.

И тут в коридоре послышались шаги. Дверь в мою комнату приоткрылась, и на пороге появилась Аня, в своей розовой пижаме, с растрёпанными волосами, с сонными глазами. Она посмотрела на нас, и на её лице появилось сначала удивление, потом понимание, и широкая, почти неприличная улыбка.

- О-о-о, - протянула она, в этот момент мои щеки залила краска.

Я потянула одеяло выше, хотя мы и так были под ним. Влад, который лежал рядом, казалось, ничуть не смутился, а наоборот, улыбнулся ей, спокойно, тепло, как будто это было нормально, и он всегда здесь был.

- Доброе утро, Ань, - сказал он, и голос его был ровным, без тени неловкости.

- Доброе, - сказала она, и её улыбка стала ещё шире. - А я смотрю, тут у нас новогоднее чудо случилось.

- Аня, - сказала я, и голос мой был предупреждающим, но она только рассмеялась.

- Что? Я же не против. Даже наоборот. Наконец-то, - она подмигнула мне.

Я поняла, что она действительно рада и вовсе не злится, не чувствует себя брошенной.

- Иди на кухню, - сказала я, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. - Мы сейчас выйдем.

- Хорошо, - сказала она и вышла, но перед этим ещё раз улыбнулась Владу. Кажется, она его уже приняла и считает частью нашей жизни.

Я закрыла лицо руками, и Влад засмеялся, тихо, и притянул меня к себе, и поцеловал в лоб.

- Всё нормально, - сказал он. - Она всё понимает, уже не маленькая.

- Я знаю, - сказала я, и вздохнула, и посмотрела на него, и не смогла сдержать улыбку. - Просто это странно. Я не привыкла, чтобы кто-то был у меня дома. Тем более утром.

- Привыкай, - он сказал это так легко, буднично, и я поверила.

Мы встали, я надела свой халат. Влад натянул брюки и рубашку, которую я вчера с него сняла, и мы вышли на кухню, где уже Аня вовсю хозяйничала, доставая из холодильника вчерашние салаты, нарезала хлеб, поставила чайник.

- Обожаю завтрак первого января, - сказала она, и в её голосе было столько энтузиазма, что я невольно улыбнулась. - С прошлогодними салатами. Это же традиция.

- Традиция, - согласилась я.

Села за стол, Влад рядом, и я почувствовала, как его колено касается моего, и это было так просто, так естественно, как будто мы всегда так сидели.

Аня поставила на стол тарелку с оливье, с селёдкой под шубой, с нарезанной курицей, я смотрела на всё это чувствовала, как внутри становится тепло, потому что это был наш дом, наша семья, наше утро, и теперь с нами был он.

- А ты что будешь? - спросила Аня, глядя на Влада. - У нас есть всё. Салаты, курица, картошка.

- Спасибо, я только кофе, - сказал он, и улыбнулся.

- Только кофе? - удивилась Аня. - После вчерашнего?

- После вчерашнего мне нужно что-то покрепче, но кофе тоже подойдёт, - сказал он, и Аня засмеялась.

- Аня, прекрати! - сказала я строго, но еле сдержала улыбку.

- Мочу, молчу, - сказала Аня, накладывая себе оливье.

Мы сидели за столом, ели прошлогодние салаты, пили кофе. Аня рассказывала про то, как с Артёмом они гуляли по ночной Москве, смотрели салют. Я слушала её и понимала, что она счастлива, нашла своё место и больше не одна.

Влад сидел рядом, пил свой кофе, иногда вставлял что-то в разговор, как его рука под столом находит мою ногу и гладит по бедру, это было так естественно, что я не понимала, как могла так долго от этого отказываться.

После завтрака Аня убежала к себе, сказала, что будет собираться к Лере. Они договорились пойти гулять только девочками. Мы осталась с Владом на кухне, он смотрел на меня влюбленными глазами, с детским восторгом.

- Что? - спросила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ничего, - сказал он. - Просто я счастлив, по-настоящему.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разрастается нежность и любовь.

- Я тоже, - сказала я тихо.

Он наклонился и поцеловал меня, медленно, нежно, я ответила. Мы стояли на кухне, среди тарелок и чашек, и это было самое важное, что было в моей жизни на данный момент.

***

Новогодние праздники пролетели как один день. Мы были вместе, потому что не хотели терять ни минуты. Наконец позволили себе быть счастливыми.

Второго января мы пошли гулять по новогодней Москве. Город был прекрасным, красивым, нарядным, в огнях и гирляндах. Мы шли по Красной площади, держась за руки, я чувствовала, как его пальцы сжимают мои, и как холодный воздух щиплет щёки. Снег падает на волосы, и это было так мило и приятно. В центре стояла красавица ёлка, украшенная разноцветными шарами, гирляндами. Мы вязли горячий глинтвейн на красном вине, я глотнула, и он сразу же согрел меня изнутри.

Влад показывал мне места, которые он любил с детства. Рассказывал истории про прадеда, деда, про клуб, про то, как он рос. Я слушала и понимала, что он открывается мне, впускает меня в свою жизнь, в своё прошлое, в своё сердце, и это было важнее любых слов.

Вечером мы остались у него, Аню я предупредила, и наша ночь любви повторилась.

Третьего января мы вернулись ко мне домой, потому что на улице было холодно. Мы смотрели фильмы, и ели пиццу, Аня была с нами, и это было странно и прекрасно одновременно. Мы были как настоящая семья, я видела, как Влад смотрит на Аню, как он слушает её, смеётся над её шутками, и я понимала, что он не просто принял её, как данность, а полюбил её, как сестру, как часть меня.

Четвёртого января мы поехали на каток. Я не умела кататься от слова совсем. Влад держал меня за руки, я смеялась, и падала, а он поднимал меня. Это было так весело и легко, что я забыла о том, что я взрослая, что у меня есть проблемы. Есть Богданов, клуб, решение по опеке, всё, что ждало меня за пределами этих праздников.

Пятого января Аня ушла к Артёму, и мы с Владом остались одни, и это было время только для нас. Мы не выходили из квартиры, как всегда наслаждались друг другом.

Шестого января мы пошли в ресторан, и Влад заказал шампанское, стейк. Мы сидели у окна, смотрели на заснеженную Москву, и он сказал:

- Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

- Я тоже, - сказала я.

- Но это не закончится, - сказал он. - Мы вернёмся на работу, и ты опять начнешь спорить с Олегом.

Я нервно сглотнула, ведь за этим всем, так и не рассказала ему про Богданова. Всё гораздо серьёзней, чем думает Влад, но Ирина просила пока его не вмешивать. Мне правда не хотелось, чтобы он окунулся в это всё, поэтому сколько могу буду оттягивать.

- Да, - усмехнулась я.

Смотрела на него и понимала, что он прав. Впереди будет сложно, проблемы не исчезли, они ждут своего часа. Но теперь у меня есть он, и это меняло всё. У меня словно выросли крылья за спиной.

Седьмого января было Рождество, и мы были дома. Я с Аней приготовила утку в апельсинах. Мама часто готовила утку на Рождество. Мы сели за стол и Влад с нами.

- Моя бабушку готовила утку на Рождество, - сказал задумчиво Влад.

- А у нас мама, - сказала тихо Аня.

Мы поздравили другу друга и начали уплетать вкусный ужин.

Восьмого января был последний день праздников. Мы проснулись вместе, я лежала в его объятиях, и думала о том, что завтра на работу. Придется вернуться к реальности, и я чувствовала, как внутри снова завелся червяк страха, который начал поедать меня.

Влад, казалось, почувствовал это, потому что он притянул меня ближе и сказал:

- Что бы ни случилось, я рядом. Помнишь? Я обещал.

- Помню, - сказала я.

Уткнулась ему в грудь, закрыла глаза, и позволила себе по быть счастливой, хотя бы ещё немного.

Глава 34. Ссора

После новогодних праздников мы вернулись к реальности. Она оказалась не такой доброй, как хотелось бы. Праздники закончились, а вместе с ними закончилось и ощущение волшебства, которое позволяло нам забыть обо всём. Теперь нужно было снова стать взрослыми, надеть маски, играть в игры, которые мы так ненавидели.

Мы решили на работе не афишировать наши отношения, потому что я не хотела, чтобы обо мне говорили. На меня и так смотрели косо, потому что женщина-спортивный директор в мужском клубе - это уже вызов, а женщина-спортивный директор, которая спит с владельцем клуба - это уже скандал. Я не хотела давать повод для сплетен, чтобы наши чувства стали оружием в руках тех, кто хотел нас уничтожить. Влад согласился, хотя видела, что ему тяжело, он хотел кричать о нас на весь мир, держать меня за руку на глазах у всех. Но он согласился, потому что понимал, как это важно для меня.

Команда вышла из отпуска, прошла медицинский осмотр и улетела на сборы в ОАЭ. Я листала ленту, смотрела фотографии, как они уезжают, Лиза идёт рядом с Милошем, как она улыбается, счастлива, и почувствовала, как внутри гложет зависть. Она могла быть с ним открыто, держать его за руку. Я тоже хочу быть счастливой без оглядки, страха, масок, но знала, что это невозможно. Богданов в клубе, Ирина играет свою роль, пока всё так сложно, мы не можем быть вместе открыто.

Я сидела за своим столом и готовила документы на новый трансфер. В кабинете было тихо, слышала только, как стучит по стеклу снег, и как гудит лампа под потолком. Пыталась сосредоточиться на цифрах, на именах, на контрактах, но мысли разбегались, потому что я думала о Владе, о том, как он было нам хорошо в праздники. Как учил меня кататься на коньках, как мы смотрели фильмы и наши страстные ночи. Я невольно улыбнулась, вспоминая его поцелую, прикосновения.

Дверь открылась, и вошёл Влад. Я подняла голову, и увидела его глаза, голубые, тёплые, счастливые, и поняла, что он тоже думал обо мне и не мог сосредоточиться. Хотел быть здесь рядом со мной.

- Привет, - сказал он, и голос его был тихим, но в нём было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. - Я соскучился.

Я встала ему навстречу и обняла. Он тут же поцеловал меня, жадно, как будто мы не виделись целую вечность, как будто он не мог больше ждать, и я ответила, потому что тоже скучала, хотела его, не могла без него.

- А если кто-то войдёт? - возмутилась я, отстраняясь, и голос мой был строгим. Но в глазах была улыбка, не могла злиться на него.

- Только я вхожу к тебе без стука, - усмехнулся он, и в его глазах была дерзость, которая всегда меня заводила. - Или кто-то ещё?

Он прищурился и серьёзно посмотрел на меня.

- Дурак, - сказала я и ударила его по плечу.

Влад засмеялся, тихо, и притянул меня к себе. И снова стал целовать, опускаясь ниже к шее, и я почувствовала, как его губы касаются моей кожи, как его руки скользят по моей спине, как он прижимает меня к себе. Я облокотилась на стол, чтобы не упасть, ноги стали ватными, я растворялась в нём, в его тепле, в его запахе, в его желании.

Он одной рукой провёл по моему бедру и приподнял юбку, а затем ловким движением усадил меня на стол. Поверхность стола была холодной, касалась моих ног, его руки обхватывают мою талию, прижимается ко мне. Он хочет меня, здесь, сейчас, в кабинете, куда могут войти, и это было так безрассудно, опасно, и возбуждающе, что я не могла думать ни о чём другом.

Продолжая целоваться, он расстегнул пуговицы на моей блузке, прохладный воздух коснулся моей кожи, его губы опустились к моей груди. Я закрыла глаза, и откинула голову назад, позволила себе отдаться этому моменту.

- Я так хочу тебя, - прошептал он мне на ухо. Голос его был хриплым, и от этого шёпота у меня по спине пробежали мурашки.

- Я тут не могу, - сказала я, хотя сама не верила своим словам.

Всё во мне кричало «да», потому что я тоже хотела его, здесь, сейчас, немедленно.

- Оставайся сегодня у меня, - сказал он его губы касались моей груди через бюстгальтер, его дыхание обжигало мою кожу, руки сжимали мои бёдра, я таяла в его объятиях. Внизу живота разливалось приятное возбуждение, которое требовало продолжение.

- Нет, Аня будет одна, - сказала я, и это было правдой.

Он отстранился и с грустью посмотрел на меня. В его глазах было столько грусти, но при этом и понимание.

- Хорошо, - сказал он, и голос его был тихим. - Отвезу тебя домой, но сначала ко мне.

Мы снова поцеловались и стояли так, среди бумаг, среди того, что было нашей работой, но что сейчас казалось таким далёким, неважным, потому что важно было только это, только мы, только то, что было между нами.

Я встала со стола и начала поправлять юбку, застёгивать блузку, мои пальцы дрожали, не могла справиться с пуговицами. Влад смотрел на меня, и в его глазах была улыбка, и он хотел помочь, но я покачала головой, потому что это могло закончиться чем-то другим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут его взгляд упал на бумаги, которые лежали на столе, я увидела, как его лицо меняется, как улыбка исчезает, как в глазах появляется недоумение.

- Это что? - спросил он и взял документ со стола.

Я почувствовала, как всё внутри меня сжимается от страха. Это были те самые документы, тот самый компромат на Богданова, который я распечатала, чтобы изучить, понять, найти ещё что-то, что могло помочь.

- Давай потом, - сказала я и попыталась выхватить листок, но он отстранил руку, и посмотрел на меня. В его глазах был вопрос, Влад явно не собирался откладывать на потом.

- Кать, это старый трансфер, - сказал он, и голос его был серьёзным, и он смотрел на меня, не отводя взгляд. - Откуда он у тебя?

Я молчала, и внутри меня боролись два чувства, два желания, две правды. Часть меня хотела сказать ему всё, флэшку, открыть ему глаза на то, что Богданов обманывает его, использует, что он не тот, за кого себя выдаёт. Но другая часть меня помнила, что Ирина просила ничего не говорить, что она хотела сначала собрать больше доказательств. Она хотела защитить его, и я не знала, что делать, что сказать, как будет правильно поступить.

Но я также знала, что не могу больше врать, не могу больше прятать правду. Не могу больше смотреть ему в глаза и делать вид, что всё хорошо, когда всё рушится. Я сделала глубокий вдох, и сказала:

- Богданов берёт откаты. И я нашла доказательства.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что я не могла прочитать, потому что это было слишком сложно, слишком больно, слишком неожиданно, и я видела, как он пытается осознать, поверить, понять.

- Нет, - сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. - Олег не может. Он предан клубу. Он работает здесь двадцать лет. Он часть семьи.

- Мог, - сказала я, и голос мой был твёрдым, потому что я знала, что это правда. Я видела доказательства и не могла больше молчать. - Даже Ирина в этом убедилась.

По его взгляду можно было понять, что он не ожидал этого, что я пойду к его сестре, и расскажу ей раньше, чем ему.

- Ты говорила с моей сестрой, но не со мной? - спросил он, и голос его дрогнул, и в нём была обида, которую я так боялась услышать.

- Мы хотели тебя уберечь, - сказала я и опустила голову. Не могла смотреть ему в глаза, знала, что причинила ему боль, что поступила неправильно.

- Уберечь?! - его голос сорвался на крик. И я вздрогнула, никогда не слышала, чтобы Влад кричал, чтобы он терял контроль, чтобы его глаза горели таким гневом. - Я устал ей говорить, что уже не маленький мальчик! А от тебя я такого не ожидал!

Он отступил на шаг, и в его глазах было столько боли, разочарования. Внутри меня всё сжимается от этого взгляда. Я предала его доверие, поступила так же, как все остальные, которые решали за него, считали, что он не справится.

- Влад, - сказала я, и голос мой дрожал. Я протянула руку, чтобы коснуться его, но он отстранился, и это было хуже любого удара. - Я не хотела, чтобы ты узнал вот так. Собиралась рассказать, но Ирина сказала, что нужно подождать, что мы должны собрать больше доказательств и быть уверены на все сто процентов…

- И ты послушала её, - перебил он, и в его голосе была горечь, которая резала как нож. - Ты послушала мою сестру, которая всю жизнь решает за меня, которая считает, что я не способен принимать решения, прячет от меня правду, чтобы «защитить». И ты сделала то же самое. Ты стала такой же, как она.

- Это не так, - сказала я, и слёзы подступали к горлу, но я не позволяла им пролиться. Не хотела выглядеть слабой, чтобы он думал, что я плачу, чтобы вызвать жалость. - Я не такая, как она. Я просто хотела, чтобы ты не волновался. Чтобы ты не брал на себя это. Мы были так счастливы...

- Счастье? - он усмехнулся, горько, зло, и эта усмешка была хуже крика. - Ты думаешь, я был счастлив? Ты думаешь, я не чувствовал, что что-то не так? Что ты что-то скрываешь? Что ты ходишь сама не своя? Я видел, Катя, что с тобой что-то происходит. И я думал, что ты мне доверяешь и мы вместе. А ты пошла к моей сестре. Ты рассказала ей, а не мне.

- Потому что ты бы не поверил! - вырвалось у меня. И я сама не ожидала, что скажу это, но слова уже сорвались с губ, и не могла их вернуть. - Ты бы не поверил, что Богданов может так поступать. У нас тогда всё было сложно, а потом были праздники...

Он замолчал, и я увидела, как его лицо изменилось, как гнев сменился чем-то похожим на боль, на осознание, что он не хотел признавать.

- Ты думаешь, я бы выбрал его? - спросил он тихо, и голос его дрогнул. - Ты думаешь, я бы поверил ему, а не тебе?

- Я не знаю, - сказала я, и это было честно. – Между нами было не всё гладко. Я думала, что ты не так всё поймешь.

Я действительно не знала, боялась, что он выберет клуб, выберет Богданова, то что строил его прадед, а не меня, не то, что было между нами.

- Я не верю, - сказал он, и в его голосе была горечь. - Я не верю, что ты могла так подумать. Я не верю, что ты могла решить за меня. Не верю, что ты могла прятать от меня правду, как будто я ребёнок и не могу справиться, как будто я слабый.

- Ты самый сильный человек, которого знаю, - сказала я, и это было правдой, потому что он был сильным. - Но это не значит, что ты должен нести всё один. Я хотела помочь., защитить тебя.

- Защитить? - он усмехнулся, горько. - Ты знаешь, что такое защита? Защита - это когда ты доверяешь человеку. Когда ты говоришь ему правду, позволяешь ему решать. А то, что ты сделала - это не защита. Это предательство.

Слово упало как камень, внутри меня всё оборвалось и сжалось от боли. Я смотрела на него, и в его глазах была не только злость, но и разочарование.

- Я не хотела, - сказала я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. - Не хотела предавать тебя. Хотела, чтобы ты был счастлив. Чтобы у нас было хоть немного времени, когда мы можем просто быть вместе, без Богданова, клуба, без всего этого.

- Но это не работает, - сказал он, и голос его был усталым. - Это не работает, Катя. Мы не можем прятаться от проблем. Делать вид, что всё хорошо, когда всё рушится. И мы не можем строить отношения на лжи.

- Я не лгала тебе, - сказала я, и слёзы наконец прорвались. Я не вытирала их, потому что не было сил и смысла. – Просто не договаривала, а это совсем другое.

- Это то же самое, - сказал он, в его глазах появился холод. Мне показалось, что это конец, сейчас он уйдет. - Я не знаю, что делать, Катя, как быть дальше. Я думал, что мы вместе, доверяем друг другу. А теперь не знаю.

Он развернулся и пошёл к двери. Я смотрела на его спину, на его плечи, на то, как он открывает дверь. Если он уйдёт сейчас, то всё рухнет, всё, что мы строили, что было между нами, чего я так долго боялась и так сильно хотела, исчезнет, как будто этого никогда не было.

- Влад, - сказала я, и голос мой дрожал, он остановился, но не обернулся. - Не уходи. Пожалуйста.

Он стоял, я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как он борется с собой. Я не знала, что будет дальше, обернётся ли он, останется ли, и это незнание было хуже всего.

- Мне нужно уйти, - сказал он наконец, и голос его был тихим, но в нём была усталость, которая пугала больше гнева. - Нужно подумать.

Он вышел, и дверь закрылась, я осталась одна в кабинете, среди папок, бумаг, того, что должна была ему показать. Но не сделала это вовремя, не правильно. Села за стол, закрыла лицо руками, слёзы текли по щекам. Мой маленький мир рушился, как я вообще могла поверить, что всё налаживается и мы будем вместе.

Глава 35. Первый матч после зимнего перерыва

Первый матч после зимнего перерыва должен был стать для меня отдушиной. Футбол всегда был тем местом, где я чувствовала себя на своём месте, где всё было просто и понятно — есть поле, мяч, команда. Есть результат, который зависит от того, как ты работаешь, а не от того, какие слова ты говоришь и какие ошибки совершаешь в личной жизни. Но в это субботнее утро я ехала на стадион с тяжёлым сердцем. потому что после ссоры с Владом прошло четыре недели. Все эти четыре недели мы не разговаривали. Он не звонил, не писал и не заходил ко мне в кабинет. Влад уехал в Санкт-Петербург. Я понимала, так и не простил, что он всё ещё злится. Чувствует себя преданным, и от этого знания внутри меня всё сжималось, как будто кто-то взял моё сердце в кулак и медленно сжимал его, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я приехала на стадион в Тушино за три часа до начала, и красно-белые трибуны уже заполнялись. Болельщики шли со всех сторон, с флагами, с шарфами, с песнями, и гул стоял такой, что закладывало уши. Шла через толпу внутри появилось легкое волнение. Всё-таки это был первый матч после перерыва, команда вернулась из Эмиратов. Все ждали, что «Гладиатор» начнёт вторую половину сезона так же, как закончил первую — победами, — но я также чувствовала, как появился и страх. Знала, что Влад вернулся из Санкт-Петербурга и точно будет на ВИП-трибуне. Что мне ему сказать, как себя вести…

Аня не пошла со мной на этот матч, потому что у неё был какой-то школьный проект, который нужно было сдать в понедельник. Я была даже рада этому, потому что не хотела, чтобы она видела, как мне тяжело. Она и так спрашивала, почему Влад перестал приходить, сказала, как есть уехал в другой город по работе. Поднялась на ВИП-трибуну одна, и там уже были люди, ветераны, спонсоры, гости, и я увидела Ирину. Она сидела в первом ряду в своём белом костюме, идеальная и холодная, как всегда. Она с сожалением посмотрела на меня. Видимо он рассказал, что между нами случилось. Ирина Николаевна только кивнула, едва заметно, и я в ответ, села на своё место, которое было рядом с Владом. Как выдержать весь матч его молчание, холод.

Влад появился за двадцать минут до начала, сразу узнала его издалека, и сердце стукнуло где-то в горле, потому что он выглядел так, как всегда, — чёрное пальто, светло-русые волосы, голубые глаза, — но что-то в нём было другое. Лицо холодное, непроницаемое. Мне хотелось подойти к нему и поцеловать, так скучала все эти недели без него. Он даже не смотрел на меня, сухо поприветствовал Ирину, видимо и на неё была обида. Богданов встал и пожал ему руку. Влад прошел мимо меня и сел на место рядом, ничего не сказав. Словно между нами никогда ничего не было.

- Добрый вечер, Екатерина Александровна, - сухо сказал он.

- Добрый,- сказала я тихо.

Больше ничего, даже не повернулся, как будто я была только лишь спортивный директор, а не любимой женщиной. Почувствовала, как к горлу подступает ком, но не позволила себе заплакать, потому что здесь были люди, матч. Я должна была быть сильной, даже если внутри меня всё рвалось на части.

Матч начался, и трибуны взорвались, и красно-белые флаги взметнулись вверх, и гул стал таким громким, что я не слышала ничего, кроме этого гула. Пыталась сосредоточиться на игре, забыть о нём, стать просто спортивным директором, который смотрит матч. Но это было невозможно. Я чувствовала его присутствие, холод, боль, и это отвлекало меня больше, чем любой шум на трибунах.

Первый тайм начался тяжело, потому что Самара, которая боролась за выживание, вышла на поле с таким отчаянием, с такой злостью, с желанием доказать, что они не зря здесь. Готовы обыграть любого, что «Гладиатор» сразу оказался под давлением. Валерий Георгиевич у кромки поля машет руками, что-то кричит, пытается достучаться до игроков, но они не слышали его. Самара давила, шла вперёд и не собиралась отступать.

На двадцать пятой минуте случилось то, чего я боялась больше всего: Самара пошла в контратаку, и их нападающий вырвался один на один, и Максим Александров, наш вратарь, выскочил из ворот. Он прыгнул, попытался достать мяч, но промахнулся, и сбил нападающего. Судья сразу показал красную карточку. Трибуны взорвались от негодования. Максим уходил с поля, опустив голову. Внутри всё сжалось от страха, ещё играть половину первого тайма и целый второй. В меньшинстве, будет тяжело атаковать.

Валерий Георгиевич у кромки поля махал руками, кричал, и я видела, как он подозвал бразильца, который играл на левом фланге. Резервный арбитр поднимает номер восемь красным цветом, а зелёным номер один. Бразилец ушел с поля, вместо него вышел Дмитрий Поман, молодой парень, который почти не играл в этом сезоне. Внутри всё кипело от волнения, я верила в него всё равно, он должен справится.

И он спасал. Дмитрий отражал удары, прыгал, ловил мяч, выбивал его. Было видно он старается, борется, хочет подвести команду. Когда он ловил мяч, я выдыхала от облегчения.

Первый тайм закончился со счётом 0:0, и трибуны выдохнули. Влад не отрываясь смотрел на поле, сжимал кулаки, нервничал.

Второй тайм начался, и Самара снова пошла вперёд, и они давили, и они били, и Дмитрий снова спасал. Весь стадион смотрел с напряжением на команду. Действия игроков оценивались тщательно.

На семидесятой минуте случилось чудо: «Гладиатор» пошёл в контратаку, и Лесовой отдал пас на Синицу, и Синица побежал по флангу, и он обвёл защитника, прострелил в штрафную, и аргентинец Мартинес, который вернулся после травмы, подставил ногу, мяч влетел в сетку. Трибуны взорвались, и я закричала, не сдержалась, и даже Ирина улыбнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я обернулась, чтобы посмотреть на Влада, и наши глаза встретились, всего на секунду. Но тут же отвел взгляд и сердце забилось от разочарования.

Но на девяностой минуте всё рухнуло: «Гладиатор» пытался убежать в контратаку, и в середине поля произошла ошибка. Мяч потеряли, и Самара пошла вперёд, их нападающий получил мяч, побежал, обвёл нашего защитника, ударил. В этот раз Дмитрий прыгнул, но не достал, мяч влетел в сетку. Наши трибуны замолчали, и я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось. Гостевые трибуны наоборот радостно закричали.

Судья свистнул, и матч закончился со счётом 1:1. Трибуны гудели, и болельщики расходились. Влад стоял у края трибуны и смотрел на поле. В его глазах была боль, и я видела, как Ирина смотрит на него с сожалением.

Я встала, чтобы уйти, и в этот момент Влад повернулся, и его рука по привычке потянулась к моей. Он взял меня за руку, как будто забыл, что мы поссорились. Его тело помнило то, что его разум пытался забыть, его пальцы коснулись моих, всего на секунду, я почувствовала его тепло, силу, близость. Моё сердце стукнуло где-то в горле. Наши глаза снова встретились, я не могла дышать, но потом он вспомнил, и его лицо снова стало холодным. Он отпустил мою руку, резко, как будто обжёгся, вспомнил, что не должен. И это было хуже любого удара. Я закрыла глаза, сдерживая подступившие слёзы.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь. А я смотрела на его спину, плечи, на то, как он уходит, и чувствовала. Одна слеза всё-таки предательски покатилась, я быстро смахнула её рукой.

Ирина подошла ко мне и дружески сжала плечо.

- Дай ему время.

Я кивнула, хотя не была уверена, что время поможет. Ирина вышла, а следом за ней.

Глава 36. Свидетель

После матча с Самарой прошло два дня. Всё это время я жила как в тумане, потому что ссора с Владом не давала мне покоя. Его молчание было хуже любых слов, я не знала, как всё исправить, с чего начать, хватит ли у меня сил бороться за нас и за клуб одновременно. Но позволить Богданову проворачивать свои дела, я не могла позволить.

Во вторник утром я позвонила Ирине, потому что понимала, что без неё у меня ничего не получится. Она была связующим звеном между мной и Владом. И только она знала Богданова лучше, чем кто-либо, обещала помочь. Ответила после третьего гудка, и голос её был деловым.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Что-то случилось?

- Нет, - сказала я. - Но нам нужно поговорить. О Валерии Георгиевиче, нужно чтобы он дал показания. Сегодня хочу поговорить с ним.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Сегодня. В пять. Ресторан «Кафе Пушкинъ» на Тверском. Знаете?

- Знаю, - сказала я. В голове промелькнуло, какое дорогое место, но это в стиле Ирины.

- Я понимаю, для вас это дорого, но не переживайте, - сказала она, и в её голосе была та самая холодная уверенность, которая всегда меня немного раздражала. - Я плачу. Привезу то, чего у вас нет. Нашла переписку в его телефоне с юристом и агентом.

- Спасибо, - сказала я. - Я приду.

Она положила трубку. Сердце бешено стучало, сегодня решится многое. Если Валерий Георгиевич согласится, то у нас будет всё, чтобы остановить Богданова, но, если откажется, нам могут не поверить на совете директоров.

Валерий Георгиевич ждал меня в тренерской на базе, я приехала туда после обеда. Он сидел над тактической доской, что-то чертил, записывал. Он удивился, увидев меня, но потом кивнул, понял зачем я приехала.

- Екатерина Александровна, - сказал он, и голос его был усталым, как всегда. - Садитесь. Я знал, что вы придёте.

Я села напротив, не знала, как начать разговор. Вдруг он побоится идти против Олега Дмитриевича.

- Валерий Георгиевич, - сказала я тихо. – Мы с вами уже говорили про Богданова. Вы тогда сказали мне, что он настоял на покупке травмированных игроков по завышенной цене.

Он смотрел меня долго и внимательно, внутри него была борьба.

- Вы уверены, что хотите это начать? - спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом. - Вы знаете, с кем имеете дело?

- Знаю, - сказала я. - Но я не могу больше молчать. Я не могу смотреть, как он ворует у клуба, у Владислава Николаевича.

Он молчал, смотрел на доску, где нарисованы схемы, стрелки, кружки, и я видела, как он борется с собой, как он думает, как он решает.

- Понимаю о чём вы говорите, - сказал он наконец. - Много раз. Я говорил ему, что игроки не готовы, что они травмированы и не стоят этих денег. Но он не слушал, говорил, что это не моё дело, а я должен работать с тем что есть. Я молчал, боялся, у меня семья. Не хотел потерять работу, думал, что ничего не смогу изменить.

- А теперь? - спросила я.

- А теперь, - сказал он, и посмотрел на меня, и в его глазах была решимость. - Я готов. Я дам показания, расскажу всё, что знаю. Если это поможет остановить его.

Словно груз с плеч упал, хотя это только начало, но уже стало лучше.

- Спасибо, - сказала я. - Вы не представляете, как это важно.

- Не благодарите, - сказал он. - Пока не за что. Сначала нужно закончить. Потом поблагодарите.

- Что вам нужно? - спросила я. - Для показаний. Что мы должны подготовить?

Он задумался, посмотрел на доску, потом снова на меня.

- Мне нужны документы, - сказал он. - Те, что вы нашли, контракты, переводы. Всё, что есть. Я должен видеть их, чтобы подтвердить. И ещё мне нужны гарантии, что меня не уволят. И моя семья будет в безопасности.

- Я поговорю с Ириной Николаевной, - сказала я. - И с Владислав Николаевичем. Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда начнём.

Вечером я приехала в ресторан «Кафе Пушкинъ» на Тверском. Я почувствовала себя немного не в своей тарелке, потому что это было место для тех, кто привык к роскоши. И мог позволить себе ужин за несколько тысяч, для тех, кто жил в другом мире. Думаю, Ирина выбрала его специально, потому что это был её мир. Хотела показать, что она здесь хозяйка и контролирует ситуацию.

Ирина Николаевна сидела за столиком у окна и выглядела так, как всегда, - розовый костюм, идеальная укладка, холодные глаза. Но я заметила, что она тоже нервничает. Она подняла голову, когда я подошла, и улыбнулась, едва заметно, мне показалось она рада меня видеть, хотя никогда бы в этом не призналась.

- Екатерина Александровна, - сказала она. - Садитесь. Я уже заказала кофе и десерт. Здесь потрясающий наполеон.

- Спасибо, - сказала я и села, напротив.

Внутри меня всё сжималось от неловкости, не привыкла к таким местам, к такой роскоши, чувствовала себя здесь чужой.

- Вы выглядите уставшей, - сказала она, и в её голосе была не насмешка, а что-то, что было похоже на заботу, она не хотела показывать, но это было сильнее её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я и есть уставшая, - сказала я. - Последние дни были, сложными.

- Понимаю, - сказала Ирина. - Влад мне рассказал, о вашей ссоре, мы тоже с ним повздорили. Но я вас уверяю он отойдет.

Я кивнула, хотя не была уверена.

- Давайте о деле, - сказала я. Мне не хотелось говорить о личном, потому что не хотела чувствовать себя ещё более уязвимой, чем уже чувствовала. - Валерий Георгиевич согласился дать показания. Но ему нужны гарантии, что его не уволят и семья будет в безопасности.

Ирина кивнула, она ожидала этого.

- Я поговорю с Владом, - сказала она. - Он должен дать гарантии. Это в его интересах.

- А он? - спросила я. - Он будет нас слушать? После того, что было?

- Он злится, - сказала она. - Но он не глупый, поймёт, что это важно.

- Хорошо, - сказала я. - Что дальше?

Ирина открыла папку, которую принесла, и разложила документы на столе, и я увидела распечатку переписок с его телефона, это подтверждает схему с другой стороны, теперь наши доказательства ещё сильнее.

- Здесь то, чего у вас нет, - сказала она. - Переписка с агентом. Всё, что нужно, чтобы доказать схему. Мы соберём это вместе с тем, что есть у вас, и пойдём в совет директоров. Но сначала нужно поговорить с Владом.

- Я знаю, - сказала я. - Но как? Он не хочет меня слушать.

Ирина задумалась глотнула кофе.

- Я поговорю с ним сама, - сказала она.

Я кивнула, и в горле стоял ком, попыталась съесть десерт, но кусок в горло не шёл.

- Спасибо, - сказала я тихо. - За всё.

- Не стоит, - сказала она.

Она улыбнулась, едва заметно и я улыбнулась в ответ. Внутри бушевала от волнения предстоящих событий. Мы попрощались, и я уехала домой.

Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок, думала о Владе. Как он смотрел на меня на матче, его рука потянулась к моей, но отпустил её, как будто обжёгся. Мне хотелось, чтобы это всё скорее закончилось, чтобы Влад меня простил.

Я встала, пошла на кухню, налила воды, села за стол, и в голове крутились мысли, одна за другой, и я не знала, как их остановить.

Взяла телефон, нашла его контакт, и палец завис над кнопкой, стояла и смотрела на его имя, и думала. Может стоит написать ему, что люблю, не могу без него, то всё изменится.

Но я не написала, убрала телефон. Посмотрела в окно, там шёл снег. Завтра будет новый день, и мне нужно поговорить с Владом.

Глава 37. Совет директоров

Совет директоров назначили на четверг, и всё утро я ходила как в тумане, потому что понимала, сегодня решится всё. Либо Богданов уйдёт, либо я потеряю всё, что мне было дорого. Всё это было хуже любого страха, который я испытывала раньше. Тогда я боялась только за себя, а теперь за Влада, клуб, Аню, за всё, что было мне дорого. Не знала, чем это закончится, хватит ли у меня сил и самое главное поддержит ли меня Влад. После ссоры мы так нормально и не разговаривали, только по работе, он чувствовал себя преданным.

Я пришла в офис к восьми, хотя совет был назначен на десять, и нужно было подготовиться, разложить документы, проверить каждую строчку, цифру, подпись. Всё это было важно, потому что от этого зависело всё. Я разложила на столе папки, которые мне передала Ирина, распечатку с флэшки, которую мне дал Сергей Романович. Смотрела на это и понимала, что у меня есть всё, чтобы остановить Богданова, но у меня нет самого главного - уверенности, что Влад будет на моей стороне.

В девять пришла Ирина, и она выглядела так, как всегда, - белый костюм, идеальная укладка, холодные глаза, но она тоже нервничает.

- Готовы? - спросила она, и голос её был ровным, но в нём была та же тревога, которую я чувствовала внутри себя.

- Готова, - сказала я. - А вы?

- Я тоже, - сказала она. - Но это не значит, что я не боюсь.

Мы посмотрели друг на друга, и в этот момент я поняла, что мы не просто союзники, женщины, а близкие люди, которые борются за общее дело.

- Спасибо, - сказала я тихо. - За всё. Без вас я бы не справилась.

- Не благодарите, - сказала она. - Пока не за что. Сначала закончим. Потом поблагодарите.

Она ушла в переговорную, чтобы собраться с силами. Я осталась в кабинете одна, и смотрела на часы, считала минуты и чувствовала, как время тянется медленно, бесконечно, как будто кто-то остановил его. Чтобы успела подумать обо всём, о чём не хотела думать.

И тут дверь открылась, без стука, как всегда и вошёл Влад.

Я подняла голову, и сердце стукнуло где-то в горле, потому что я не ожидала, что захочет меня видеть. Он стоял в дверях и выглядел серьезным, красивым в чёрном костюме, белой рубашке.

- Можно? - спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом.

- Можно, - сказала я, и голос мой дрогнул, и я не знала, что сказать.

Он вошёл, закрыл за собой дверь, и мы стояли друг напротив друга, между нами было всего несколько шагов, но казалось, что километры, пропасть, которую мы вырыли своими руками, словами, молчанием.

- Я пришёл, чтобы сказать, - начал он, и голос его был тихим, но в нём была решимость. - Я был неправ, злился. Говорил вещи, которые не должен был. Обвинял тебя в том, в чём ты не виновата. Пришёл, чтобы попросить прощения.

Глаза защипали от слёз, к горлу подступил ком. Я не могла поверить, он всё понял и простил меня.

- Влад, - сказала я тихо. - Ты не должен извиняться. Это я была неправа. Должна была рассказать тебе первому.

В его голубых глазах я увидела понимание, на лице отразилась теплая улыбка, до боли мне знакомая. Смотрела на него, и слёзы катились по щекам. Он шагнул ко мне, и обнял меня, а я прижалась к нему. Мне хотелось остаться тут в этом моменте и никуда не идти.

Он отстранился и посмотрел на меня, и в его глазах было столько нежности любви, что у меня перехватило дыхание.

- Мы справимся, - сказал он.

Я кивнула, и он поцеловал меня, медленно, нежно. Это означало, что мы снова вместе, а значит действительно со всем справимся, теперь я была в этом уверенна.

- Пойдём, - сказал он, и взял меня за руку. - Нас ждут.

Мы вышли из кабинета, я шла рядом с ним, его пальцы сжимали мои. Это предавало мне силу и уверенность. Что бы ни случилось на совете, мы справимся, потому что вместе.

Переговорная была большой, светлой, с длинным столом, за которым сидели люди и решали судьбу клуба. Я знала некоторых из них. Они уважают Влада, верят в него и хотят, чтобы клуб процветал. Но некоторые из них были на стороне Богданова, они дружили с ним годами и не поверят мне. Для них я была чужой, ещё в добавок и женщиной. Никто не захочет менять уклад, который строился годами.

Влад сидел во главе стола, Богданов сидел напротив, он выглядел спокойным, уверенным, самодовольная ухмылка, уверен в себе. Думает, что всё под контролем.

- Уважаемые члены совета директоров, - начал Влад, и голос его был официальный. - Мы собрались здесь, чтобы обсудить важный вопрос. Екатерина Александровна, наш спортивный директор, хочет сделать заявление. Я прошу вас выслушать её внимательно.

Его взгляд, говорил, что он со мной, поддерживает меня, верит.

Я встала, в горле пересохло, руки немного дрожали, но не позволила себе показать страх.

- Уважаемые члены совета директоров, - начала я, и голос мой был спокойный, хотя внутри всё тряслось. - Я собрала вас здесь, чтобы сообщить о серьёзных нарушениях, которые были выявлены в работе клуба. Речь идёт о трансферах, завышенных ценах, откатах. И о человеке, который за этим стоит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я положила на стол папку с документами и открыла её. Члены совета директоров смотрели на меня с недоумением, удивлением, с чем-то, что было похоже на недоверие, но я не обратила на это внимания.

- Вот контракты, - сказала я, и показала на документы. - Нападающий из Самары. Разрыв крестов, куплен за пять миллионов. Рынок - два с половиной. Защитник из Болгарии. Хроническая травма колена, куплен за четыре. Рынок - полтора. Оба не играли. Оба получали зарплату. Оба были куплены по завышенной цене. И разница ушла на счёт. Вот переводы, переписка, подписи.

Я смотрела на лица сидящих, и видела, как они меняются, недоумение сменяется шоком.

- И человек, который за этим стоит, - сказала я, и посмотрела на Богданова, и в его глазах было что-то, похоже на страх, злость, но пытался скрыть, за маской своей ухмылки. - Это Олег Дмитриевич Богданов. Наш генеральный директор.

Повисла долгая пауза. Было слышно, как гудит лампа под потолком, как бьётся моё сердце. Ждала, и надеялась, что они поверят, поймут и сделают то, что нужно.

Богданов встал, и его лицо было бледным, но он улыбался и сказал:

- Это абсурд, ложь. Она врёт, хочет меня уничтожить. Собралась разрушить всё. Я работаю здесь двадцать лет, отдал этому клубу всю свою жизнь. А она тут первый год.

Он говорил и говорил, его голос становился всё громче, а глаза горели злобой. Он пытался уцепиться за соломинку, как утопающий, но было уже поздно.

Но я не собиралась отступать.

- Олег Дмитриевич, вы указывали свой расчётный счёт для перечисления, не боялись. Были уверены в безнаказанности, но теперь у нас есть доказательства. И есть свидетель.

Богданов посмотрел на меня, и в его глазах появилась паника, страх.

- Какой свидетель? - спросил он, и голос его дрогнул.

Я посмотрела на дверь, и в этот момент она открылась, и вошёл Валерий Георгиевич. Поправил свои седые волосы, но в его взгляде была решимость, та самая, которую я видела, когда он согласился дать показания.

- Я, - сказал он, и голос его был ровным, уверенным. - Олег Дмитриевич, забыли, как давили на трансферы. Я говорил вам, что игроки нам не нужны, они травмированы, не стоят этих денег. Но вы говорили, что это не моё дело, должен работать с тем, что есть. Я молчал, потому что боялся. Но теперь я не боюсь. Я готов подтвердить всё, что сказала Екатерина Александровна.

Богданов смотрел на него, и его лицо менялось, я видела, как его уверенность рушится, как его улыбка исчезает.

- Это ложь. Это всё ложь. Он врёт. Они сговорились, хотят меня уничтожить.

Но его голос дрожал, и его руки тряслись, и я видела, что он теряет контроль, понимает, что проиграл, что он больше не может ничего сделать.

Ирина встала, она посмотрела на него долго, внимательно, в её глазах читалась боль и разочарование. Помимо всего этого, она оставалась обычной обманутой женщиной, которой пользовались ради личной выгоды.

- Олег, - сказала она, и голос её был тихим, но в нём была сталь. - Я знаю тебя много лет, доверяла тебе, помогала. Но теперь я вижу, что ты обманывал меня. Ты использовал меня, моего брата, клуб. И не могу этого простить. Я подтверждаю всё, что сказала Екатерина Александровна. Видела документы, переводы, переписку. Ты виновен и должен ответить за это.

Богданов смотрел на неё его глаза горели злобой и яростью.

- Ирина. Ты не понимаешь. Я делал это для нас, хотел, чтобы мы были вместе. Чтобы ты возглавила клуб.

- Ты хотел только власти, - сказала она, и голос её был холодным, как лёд. – Денег, использовал меня, чтобы получить это. Я больше не хочу тебя знать.

Она села, и в зале снова стало тихо. Я смотрела на Богданова и видела, что он сломлен, что он проиграл и больше не может ничего сделать. И вдруг почувствовала, как внутри меня всё сжимается от жалости, но я тут же прогнала это чувство. Он не заслуживал жалости, потому что он сделал слишком много плохого, использовал всех, кто его любил.

Влад встал и посмотрел на Олега Дмитриевича долго и внимательно, и в его взгляде тоже читалось разочарование, ведь он доверял ему, а тот его предал

- Олег Дмитриевич, - сказал он, уверено. - Вы уволены, предали клуб, всё, что строил мой прадед, дед и отец.

- Владислав Николаевич, я хотел, как лучше.

- Для себя, -перебил его Влад.

Богданов посмотрел на него, потом на Ирину, на меня, и в его глазах была ненависть, злость, которую он уже не мог скрыть.

Влад посмотрел на меня с благодарностью.

- Спасибо, Екатерина Александровна. Вы спасли клуб.

Я смотрела на него, и в горле стоял ком, и я не знала, что сказать.

- Я не могла иначе, - сказала я тихо. - Я не могла смотреть, как он разрушает то, что вы строили.

Влад провёл голосование по увольнению Олега Дмитриевича. Все единогласно проголосовали, убрать его, даже те, кто до этого был за него. Богданов встал и вышел из конференц-зала.

Все стали расходится, остались только Влад, Ирина и я. Она улыбнулась мне и тоже вышла из зала. Мы остались наедине, он подошел взял меня за руку притянул к себе и поцеловал, я почувствовала такую легкость, словно груз с моих плеч упал. Хотя нам предстояло ещё подать заявление в полицию на Олега Дмитриевича и ожидать суда.

Глава 38. Накануне

После совета директоров прошла неделя. Всё это время я жила в каком-то странном, подвешенном состоянии, потому что с одной стороны, Богданов был уволен, справедливость восторжествовала, и клуб наконец вздохнул свободно, а с другой - понимала, что это только начало, впереди ещё суд над Олегом Дмитриевичем, решение по опеке, и столько всего. Что я порой не знала, хватит ли у меня сил всё это вынести. Именно в такое утро, когда я сидела за своим столом и пыталась сосредоточиться на документах по весенним трансферам, дверь открылась, и на пороге появилась Лиза.

Она была в джинсах, уютном бежевом свитере и расстёгнутом пальто, без привычного белого халата, в руках держала два бумажных стакана с кофе. Без своей медицинской брони она казалась моложе, проще и как-то по-домашнему, будто забежала ко мне не по работе, а просто чтобы проведать подругу.

- Катя, - выдохнула она с порога, ставя кофе на стол и опускаясь в кресло, напротив. - Ты не видела новости?

- Нет, - призналась я, откладывая ручку. - Я с утра в документах, мне было не до новостей. Что-то случилось?

- Тогда смотри, - сказала она и достала телефон, открывая новостные сайты. Заголовки пестрели один громче другого: «Генеральный директор "Гладиатора" уволен по подозрению в откатах», «Скандал в московском футболе: агент Аркадий Смолин сбежал за границу», «Полиция начала проверку по факту мошенничества в особо крупных размерах».

Я читала эти строки, и внутри меня боролись два чувства: облегчение от того, что правда открылась, и страх от того, что теперь всё стало публичным, и отступать было некуда.

- Аркадий Смолин улетел в ту же ночь, - тихо сказала Лиза, и в её голосе слышалась горечь. - Как только узнал, что Богданова уволили, собрал вещи и сбежал. Говорят, в Турцию или в Дубай. Никто не знает точно, он же не дурак, чтобы оставлять следы.

- А Богданов? - спросила я, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

- Богданов остался, - сказала она. - Но он под подпиской о невыезде. Полиция ведёт проверку, и говорят, ему грозит серьёзный срок. Если, конечно, докажут.

- Докажут, - твёрдо сказала я, потому что знала, что у нас есть всё необходимое. - У нас есть свидетель, документы, переписка. Мы слишком долго собирали это, чтобы теперь отступить. И Смолин, и Богданов - они не отвертятся.

Лиза кивнула, но в её глазах всё ещё читалось сомнение - она слишком часто видела, как люди, подобные Богданову, выходили сухими из воды.

- Я надеюсь, - тихо сказала она. - Правда надеюсь.

Мы помолчали, и я смотрела на неё, думая о том, как много изменилось за эти месяцы, как много мы прошли, как много потеряли и как много нашли. Я понимала, что без неё, без её поддержки, без её тёплых слов и без того самого кофе, который она приносила в мой кабинет, когда уже не могла работать, наверное, не справилась.

- Спасибо, - тихо сказала я. - За то, что была рядом, не бросила.

- Не благодари, - улыбнулась она. - Ты бы сделала для меня то же самое. И потом, я не могла иначе. Ты моя подруга, а подруги не бросают в беде.

Я улыбнулась в ответ, но в этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вошёл Влад. Он выглядел как всегда - чёрный костюм, белая рубашка, светло-русые волосы, - но что-то в нём было другое, , что говорило: он тоже не спал этой ночью и тоже думал о том, что ждёт нас впереди.

- Добрый день, - сказал он, кивнув Лизе. - Елизавета Сергеевна.

- Владислав Николаевич, - Лиза тут же поднялась. - Я, пожалуй, пойду. У меня ещё дела в медицинском центре.

- Спасибо, что зашла, - сказала я, и она ободряюще улыбнулась мне, выходя и тихо прикрывая за собой дверь.

Влад подошёл ко мне и сел на край стола, глядя на меня долго и внимательно. Я видела, что он хочет, что-то сказать, но не решался.

- Что? - спросила я.

- Я хотел поговорить об Ирине, - начал он. - О том, чтобы она стала и.о. генерального директора клуба.

Я посмотрела на него с искренним удивлением, потому что не ожидала такого решения - думала, он назначит кого-то из своей команды, того, кого знает много лет и кому безоговорочно доверяет.

- Ирина? - переспросила я.

- Да, - кивнул он. - Она знает клуб, знает людей, как всё работает. И она доказала, что ей можно доверять. Помогла нам, выступила против Богданова, рисковала всем. Я хочу, чтобы она была рядом. До конца сезона, а потом посмотрим.

Я молчала, обдумывая его слова, и понимала, что это правильно, логично, Ирина действительно знает клуб лучше, чем кто-либо другой, и она действительно доказала, что хочет, чтобы клуб процветал.

- Это хорошая идея, - кивнула я. - Она справится.

- Я тоже так думаю, - сказал он. - Я уже поговорил с ней. Она согласилась. Сказала, что сделает всё, что в её силах.

- Когда она приступает? - спросила я.

- С понедельника, - сказал он. - Завтра объявим об этом команде и сотрудникам. А потом она начнёт работать.

Я кивнула, но в этот момент мысль о том, что будет дальше, обожгла меня изнутри. Через два дня суд, решится судьба Ани. Страх снова подступил к горлу, потому что я не знала, чем это закончится, поверит ли судья, что я смогу обеспечить Аню, стать для неё опорой и настоящей семьёй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Влад, казалось, почувствовал это без слов. Он притянул меня к себе и крепко обнял, а я прижалась к нему, чувствуя, как его тепло прогоняет панику. Мы стояли так, в кабинете, среди документов и бумаг, которые вдруг стали такими далёкими и неважными, потому что важным было только это - мы, и то, что было между нами.

- Ты справишься, - тихо сказал он, и его губы коснулись моих волос. - Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты прошла через всё это, ты справилась с Богдановым, нашла общий язык с моей сестрой. А с этим подавно справишься.

- А если нет? - голос мой предательски дрогнул. - Что если судья решит, что я не гожусь? Что если он решит, что Ане будет лучше в интернате? Что если…

- Не будет, - твёрдо перебил он. - Не будет. Потому что ты - лучшая сестра, которую можно себе представить. Ты сделала для Ани больше, чем кто-либо. Ты любишь её и судья это увидит.

Я смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я не знала, что сказать, но знала, что он прав. Сделала всё, что могла, и остальное теперь зависело не от меня, а от судьи, бумаг, обстоятельств. И это было самым трудным - отпустить контроль и позволить чему-то случиться без меня.

- Спасибо, - тихо сказала я. - За то, что ты рядом.

- Я никогда тебя не брошу, - сказал он. – Никогда, что бы ни случилось.

Я прижалась к нему, и мы стояли так, глядя в окно, за которым была весна. Солнце светило так ярко, что снег на крышах таял и звонко капал вниз. Я чувствовала, как внутри меня борются нежность и страх, потому что знала: впереди будет сложно, больно, страшно. Но я также знала, что не одна. Он рядом, Аня, Лиза. Все, кто меня любит, со мной. И этого было достаточно, чтобы не сдаться, бороться и идти вперёд.

Вечером я пришла домой, и Аня ждала меня на кухне. Она выглядела так, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Я села напротив неё, посмотрела в её глаза и поняла, что она тоже думает о суде, что тоже боится и не знает, чем это закончится.

- Катя, - тихо начала она, и голос её дрожал. - А что если судья решит, что я должна жить с кем-то другим? Что если он решит, что ты не можешь быть моим опекуном?

- Этого не будет, - сказала я, взяв её за руку и сжав крепко, по-настоящему. - Этого не будет. Я сделаю всё, чтобы этого не было. Буду бороться, до конца, что бы ни случилось.

- Я боюсь, - в её глазах блестели слёзы. - Я боюсь, что меня заберут. Что я потеряю тебя и останусь одна.

- Ты не останешься одна, - сказала я, и голос мой был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. - Никогда. Слышишь? Никогда. Я не позволю. Не отдам тебя никому. Ты - моя сестра, моя семья.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, читалось: она верит мне, в меня, она верит, что мы справимся. Я обняла её, и мы сидели на кухне, пока за окном сгущались весенние сумерки и Москва зажигала свои огни. Жизнь продолжалась, и это было самое лучшее, что могло быть.

Глава 39. Решение суда

Утро началось с серого неба и мелкого, почти невидимого дождя. Он барабанил по стеклу так тихо, что казалось, будто кто-то осторожно перебирает пальцами по подоконнику. Я стояла у окна, глядя на мокрую Москву, и чувствовала, как от страха у меня подкашиваются ноги и холодеют пальцы. Сегодня был тот самый день, тот самый суд, который должен был решить судьбу Ани. Я не представляла, как пережить эти несколько часов, отделяющих меня от оглашения решения.

Аня встала раньше меня, что было удивительно, ведь обычно она любила поспать. Но сегодня она уже была одета - в мягкий бежевый кардиган и тёмные джинсы, волосы собраны в небрежный хвост. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела в одну точку. Я поняла, что она тоже боится и скорей всего не спала всю ночь, думая о том, что будет, если судья вдруг решит иначе, если всё пойдёт не так, как мы планировали.

- Ты готова? - спросила я, хотя сама не была готова, хотя сама хотела спрятаться под одеяло и не выходить оттуда до вечера.

- Готова, - сказала она тихо, и голос её дрогнул. Она держится из последних сил, пытаясь быть сильной для меня, хотя это я должна была быть сильной для неё.

Я выпила кофе, который не лез в горло, и вызвала такси. Всю дорогу до суда мы молчали, глядя в окно на проплывающую мимо Москву, на людей с зонтами и машины. Я держала Аню за руку, чувствуя, как она сжимает мои пальцы так сильно, что ощущаю её пульс, страх и надежду.

В коридоре суда нас уже ждал Павел Ильич. Он выглядел как всегда - строгий костюм, седые волосы, папка с документами, - но в его глазах читалось волнение и понимание того, насколько важен этот день. Он пожал мне руку, улыбнулся Ане и сказал, что всё будет хорошо, мы подготовились и судья обязательно увидит, как мы любим друг друга.

Мы вошли в зал, и я снова увидела знакомые стены, стол судьи и герб. Меня снова охватило то же чувство, что и на предварительном слушании, - будто я стою на краю пропасти, не зная, упаду или удержусь. Мы сели за стол, Павел Ильич разложил документы, и я смотрела на них, понимая, что вся моя жизнь, всё, что мне дорого, сейчас зависело от этих бумаг, печатей и решения одной женщины в мантии.

Судья вошла ровно в десять. Она выглядела так же, как и в прошлый раз, - строгая, седая, в очках на цепочке. Сев за стол, она открыла папку и посмотрела на нас долго и внимательно. Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок, потому что не знала, что она скажет и чем это закончится.

Она начала зачитывать решение ровным, официальным голосом, и слова были такими казёнными, что я не сразу уловила смысл. Но потом она дошла до главного: «Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, выслушав доводы сторон и принимая во внимание заключение органов опеки, постановил: передать несовершеннолетнюю Анну Александровну Вяземскую под опеку её родной сестры - Екатерины Александровны Вяземской. Решение вступает в законную силу с момента оглашения».

Тишина повисла в зале. Я слышала, как стучат часы на стене, как гудит лампа под потолком, как гулко бьётся моё сердце. Смотрела на судью, боясь поверить, что это правда, не сон, она наконец сказала то, чего я так долго ждала. Аня издала какой-то звук - не то всхлип, не то смех. Я повернулась к ней и увидела, как по её щекам катятся слёзы, а губы растягиваются в такой широкой и счастливой улыбке, какой я не видела уже очень давно. Она бросилась мне на шею, и я крепко обняла её. Мы стояли, посреди официального зала суда, смеясь и плача одновременно, не в силах поверить в своё счастье.

- Мы справились, - прошептала она мне в шею, и её голос дрожал от радости. - Катя, мы справились. Я с тобой. Я остаюсь с тобой.

- Справились, - ответила я, и мой голос тоже дрожал. Слёзы текли по щекам, это были слёзы облегчения, того, что я так долго держала внутри и что наконец вырвалось наружу. - Я же говорила, обещала. Ты не останешься одна. Никогда.

Павел Ильич подошёл к нам, и в его глазах тоже блестели слёзы, хотя он старательно пытался это скрыть. Он пожал мне руку и сказал, что это самое правильное и справедливое решение, которое он видел за свою практику. Я поблагодарила его за всё - за то, что был рядом, верил в нас и не сдался, - а он лишь кивнул и сказал, что это была его работа, хотя я видела, что для него это значило гораздо больше.

Мы вышли из зала, и в коридоре нас сразу окружили те, кто пришёл поддержать. Я увидела Лизу, которая прибежала. Она бросилась нас обнимать, говоря, что ни секунды не сомневалась в нашем успехе. Я смотрела на неё, понимая, что без её поддержки и тёплых слов бы вряд ли справилась. Я сказала ей спасибо, а она покачала головой и ответила, что это наша общая победа, потому что мы прошли через это вместе.

Мы вышли на улицу. Я вдохнула свежий, прохладный воздух, чувствуя, как камень с души наконец падает. В этот момент я увидела Влада. Он стоял у машины с чёрным зонтом, в чёрном пальто. Когда он заметил нас, то улыбнулся так широко и счастливо. Он шагнул навстречу, и я почувствовала, как внутри разливается нежность, потому что он был здесь, ждал нас и стал частью нашей семьи.

- Ну что? - спросил он, хотя по нашим лицам уже всё было понятно.

- Опека, - сказала я, и голос мой дрогнул. - Опека за мной. Официально.

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание, шагнул ближе и крепко обнял. Я прижалась к нему, чувствуя, как его тепло прогоняет последние остатки страха, как его сила даёт мне уверенность, а его любовь делает меня сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я же говорил, - сказал он тихо, и его губы коснулись моих волос. - Я же говорил, что ты справишься. Ты лучшая сестра, которую можно себе представить.

- Говорил, - согласилась я, и слёзы снова подступили к горлу. - Ты всегда говорил. И ты был прав.

Аня стояла рядом, глядя на нас, и в её глазах читалось счастье от того, что она наконец нашла своё место и свой дом. Влад повернулся к ней, обнял её и сказал, что теперь она официально часть его семьи, что у неё есть не только сестра, но и он. Аня засмеялась сквозь слёзы, говоря, что это слишком и она не привыкла к такому, но было видно, как ей важно и приятно чувствовать себя нужной и любимой.

- А теперь, - сказал Влад, отстраняясь и глядя на нас обеих с лукавой улыбкой, - я приглашаю вас в ресторан. Отметить это событие. И не спорьте, я уже забронировал столик.

- В ресторан? - переспросила Аня, и её глаза загорелись. - В настоящий?

- В самый что ни на есть, - подтвердил он. - С белыми скатертями, свечами и официантами, которые будут называть тебя «Анной Александровной».

Аня прыснула от смеха, а я посмотрела на Влада с благодарностью, потому что понимала: он делает это не просто так. Он хочет, чтобы этот день запомнился Ане не только судом и слезами, но и чем-то светлым, чем-то радостным, что она будет вспоминать с улыбкой.

Мы сели в машину, и Влад повёз нас в ресторан на набережной, с панорамными окнами и видом на Москву-реку. Когда мы вошли, нас встретил администратор в строгом костюме и проводил к столику у окна, где уже горели свечи и стояли бокалы. Аня смотрела на всё это широко раскрытыми глазами, как будто попала в другой мир.

- Я тут никогда не была, - прошептала она, усаживаясь в мягкое кресло.

- Теперь будешь, - сказал Влад, садясь, напротив. - Если захочешь.

Официант принёс меню, и Аня долго изучала его, спрашивая у Влада, что такое «тартар» и «карпаччо». Он терпеливо объяснял ей, а я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается нежность, потому что это было похоже на настоящую семью, о которой я мечтала, но в которую не верила.

- Я возьму пасту с лососем, - наконец решила Аня, закрывая меню с торжественным видом. - И десерт. Обязательно десерт.

- Правильный подход, - одобрил Влад.

Мы ели, пили, смеялись, и Аня рассказывала о своих планах на колледж, о том, как хочет стать дизайнером и мечтает создать свою коллекцию. Я слушала её и понимала, что всё было не зря: все мои старания, страхи и слёзы окупились сполна, потому что она была счастлива.

Вечером, когда мы вернулись домой и Аня ушла в свою комнату, мы с Владом остались на кухне вдвоём. Он обнял меня, и мы стояли, на кухне, среди тарелок и чашек. И нам было хорошо вместе.

Глава 40. Финал Кубка России

Тридцатое мая. Последний день весны в Москве пахнул раскалённым асфальтом и скошенной травой, и в это утро, когда я стояла у окна и смотрела на залитый солнцем город, мне позвонил Джонатан. Я уже давно не слышала его голоса, и на секунду мне показалось, что я снова в Лондоне, в той маленькой съёмной студии, где всё было чужим и временным. Я ответила, чувствуя, как всё внутри меня сжимается от нахлынувших воспоминаний.

- Катерина, - сказал он, и его голос был таким же тёплым и немного ворчливым, как и раньше. - Я смотрю твои результаты. «Гладиатор» в финале Кубка. Это впечатляюще. Я знал, что ты справишься. Жаль, что в чемпионате вы упустили первое место, но второе - это тоже отличный результат.

Я улыбнулась, потому что он был прав. Мы боролись за золото до последнего тура, но в итоге уступили соперникам всего два очка и финишировали вторыми. Это было обидно, но это был огромный шаг вперёд по сравнению с тем, где клуб находился год назад. А сегодня у нас был последний шанс взять трофей - финал Кубка России.

- Спасибо, Джонатан, - сказала я. - Мы сделали всё, что могли. Теперь остался только финал.

- Я звоню не просто так, - продолжил он, и в его голосе появились деловые нотки. - Твой контракт с нами всё ещё в силе. Ты обещала вернуться после сезона. Я жду тебя, Катерина. У нас большие планы, новые трансферы, новая стратегия. Без тебя мы не справимся.

Я молчала, глядя на Москву за окном, на людей, спешащих по своим делам, и на солнечные зайчики, играющие на асфальте. Я понимала, что этот звонок был тем самым моментом истины, которого я так боялась. Я должна была вернуться, и моя карьера была там. Но когда я думала о том, чтобы снова сесть в самолёт, оказаться в чужой стране и жить на чемоданах, я чувствовала только пустоту. Потому что моя жизнь теперь была здесь - в этом городе, в этом клубе, с этими людьми. Тем более Аня и слышать не хотела о переезде в Лондон.

- Джонатан, - сказала я тихо, и голос мой дрогнул. - Я не вернусь. Прости, не могу…

Пауза была долгой. Я слышала, как он дышит и молчит, видимо, осмысливая мои слова.

- Если честно, ожидал такого ответа, - сказал он наконец, и в его голосе не было злости, только грусть. - Ты нашла там что-то большее, чем работу. Я рад за тебя, Катерина. Правда рад. Если когда-нибудь передумаешь - дверь открыта.

- Спасибо, - сказала я, и слёзы подступили к горлу. - За всё. За то, что был рядом, за то, что верил. Я этого не забуду.

- Удачи в финале, - сказал он. - Покажи им, на что ты способна.

Он положил трубку, а я осталась стоять с телефоном в руке, чувствуя, как тяжёлый камень с души наконец падает. Я сказала это, сделала свой выбор и была абсолютно уверена, что поступила правильно.

Финал Кубка России должен был состояться на главном стадионе страны, и когда мы с Аней приехали туда за два часа до начала, трибуны уже заполнялись. Красно-белые флаги развевались на ветру, и гул стоял такой, что закладывало уши. Аня крепко держала меня за руку, её глаза горели от восторга, потому что это был её первый настоящий финал, её первый большой праздник футбола, и я смотрела на неё, думая о том, как много мы прошли, чтобы оказаться здесь.

Влад ждал нас у входа на ВИП-трибуну. Он был в чёрном костюме, и его голубые глаза светились от счастья. Когда он увидел нас, то улыбнулся так широко, как я не видела уже давно. Он обнял меня, поцеловал в щёку, и я почувствовала, как его тепло прогоняет последние остатки тревоги, потому что рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности.

- Волнуешься? - спросил он.

- Очень, - призналась я. - А ты?

- Больше, чем перед любым другим матчем, - сказал он. - Потому что это наш последний шанс в этом сезоне. Мы упустили чемпионство, но Кубок мы не отдадим.

Мы поднялись на трибуну, где уже собрались ветераны, спонсоры и гости. Ирина сидела в первом ряду в своём светлом костюме, и когда она увидела нас, то улыбнулась, и эта улыбка была тёплой и настоящей, без холода и стали. За эти месяцы она стала частью нашей семьи, и я знала, что без неё мы бы не справились.

Матч начался, и трибуны взорвались. Красно-белые флаги взметнулись вверх, и я смотрела на поле, видя, как команда вышла с совершенно другим настроением - не тем, что было зимой, когда Богданов плёл интриги, а другим: свободным, уверенным, злым на соперника и голодным до победы. В воротах стоял Дмитрий Поман - наш кубковый вратарь. Валерий Георгиевич ещё в начале сезона решил, что в Кубке играет именно Дмитрий, и это решение оказалось судьбоносным. Парень вырос за эти месяцы, перестал бояться, обрёл уверенность, и теперь от него зависело очень многое.

Первый тайм прошёл в тяжёлой борьбе. Соперник был сильным, они давили, атаковали и не давали нам вздохнуть, но «Гладиатор» держался. Дмитрий в воротах снова спасал, трибуны ахали и выдыхали, а я сжимала руку Ани, и она сжимала мою, и мы обе не дышали, когда мяч летел в нашу сторону.

Второй тайм начался с атак соперника, и на шестидесятой минуте они забили. Трибуны замолчали, и я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось, потому что мы пропустили, потому что мы были так близко и не имели права проиграть. Но «Гладиатор» не сдался. Они пошли вперёд, бились, не отступали, и на восьмидесятой минуте Лесовой отдал пас на Синицу. Артём побежал по флангу, обвёл защитника, вошёл в штрафную и ударил так сильно, что вратарь даже не успел прыгнуть. Мяч влетел в сетку, трибуны взорвались, и я закричала вместе с Аней, и Влад закричал, и даже Ирина улыбнулась и захлопала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Основное время закончилось вничью, и судья показал на центр поля, объявляя серию пенальти. Трибуны замерли, и я почувствовала, как сердце уходит в пятки, потому что пенальти - это лотерея, где всё решает удача и нервы, где один удар может перечеркнуть всё, что ты делал на протяжении девяноста минут.

Игроки обеих команд собрались у центральной линии, обнявшись за плечи. Дмитрий встал в ворота, и я видела, как он вытирает перчатки о шорты, как пытается унять дрожь. Он был молодым, он не играл в таких матчах, и я молилась, чтобы у него хватило духу.

Первый удар соперника - мимо. Трибуны выдохнули. Роман подошёл к точке, разбежался, ударил - гол. Следующий удар - Дмитрий прыгнул в правый угол, но не угадал. Трибуны соперников взорвались. Потом был промах Синицы, и снова гол соперника. К мячу подошёл наш сербский защитник, любовь Лизы. Милош уверенно взял мяч, покрутил его и поставил на одиннадцатиметровую отметку. Разбежался и ударил сильно в верхний правый угол - вратарь соперников не угадал, гол. Наши трибуны взорвались от радости. Всё это тянулось так долго, что я перестала дышать. Но противники снова забили. У нас к мячу подошёл Мартинес, разбежался, но перед ударом сделал паузу и слабо пробил по центру прямо в руки вратарю.

- Вот не люблю я такие удары пенальти, - возмутился Влад.

Я взяла его за руку, чтобы успокоить, слова были лишними в такой момент. На решающий удар вышел капитан соперника. Если он забьёт - всё продолжится. Если Дмитрий отобьёт - мы победим.

Он разбежался, ударил. Дмитрий прыгнул. И мяч оказался в руках нашего вратаря. Стадион взорвался, и мы все закричали от радости и стали обниматься. Мы выиграли. Мы стали обладателями Кубка России.

Судья свистнул, и трибуны ревели. Команда побежала к нашему вратарю и подхватила его на руки. Игроки обнимались, падали на траву, плакали и смеялись. Роман поднял Кубок над головой, и этот момент был самым красивым, что я видела в своей жизни, потому что это была победа команды, которую мы спасли, которую мы вытащили из ямы и вернули к жизни. Да, в чемпионате мы стали вторыми, но Кубок - это было нечто особенное, это была награда за все наши страдания и борьбу.

Я стояла на трибуне и смотрела на поле, слёзы текли по щекам. В этот момент я почувствовала, как чья-то рука берёт меня за руку, и обернулась. Влад смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

- Пойдём, - сказал он и потянул меня за собой.

Мы спустились на поле, где была толпа - игроки, тренеры, журналисты, - но Влад вёл меня через эту толпу, и никто не останавливал нас, потому что все знали, кто мы. Наконец мы остановились в центре поля, где трава была примята и где пахло потом и победой. Он повернулся ко мне и посмотрел долго и неотрывно, и в его глазах было столько всего, что я не могла дышать.

- Катя, - сказал он, и голос его был тихим, но в нём звучала решимость. - Я люблю тебя. Люблю больше, чем клуб, больше, чем футбол, больше, чем всё, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я не хочу, чтобы ты была где-то там, в Лондоне, без меня. Хочу, чтобы ты осталась здесь.

Я смотрела на него, и слёзы катились по щекам, и это было самое счастливое мгновение в моей жизни.

- Я не уеду, - сказала я, и голос мой дрожал. - Я останусь с тобой. Потому что я тоже тебя люблю. Больше, чем Лондон. Больше, чем всё, что у меня было. Ты - мой дом.

Он улыбнулся, и эта улыбка была самой красивой, что я видела, и притянул меня к себе. Он поцеловал меня, и я ответила. Мы стояли так, посреди поля, среди толпы, флагов и конфетти, и это было самое лучшее.

- Я так боялся, что ты уедешь, - прошептал он мне в губы, крепко прижимая к себе.

- Сегодня утром я сказала Джонатану, что не вернусь в Лондон, - улыбнулась я.

Эпилог

Прошёл месяц.

Конец июня в Москве выдался на редкость жарким и душным, с раскалённым до звона асфальтом и тополиным пухом, который лез в глаза и нос, заставляя горожан прятаться по домам, кондиционерам и дачам. В чемпионате России наступил летний перерыв, «Гладиатор» официально ушёл в отпуск, игроки и тренерский штаб разъехались кто куда, и в опустевшем офисе клуба остались только охранники, пара администраторов да я - потому что мне нужно было закрыть все вопросы по летним трансферам, прежде чем могла позволить себе хотя бы несколько дней настоящего отдыха.

Мы с Владом всё ещё не жили вместе. За этот месяц мы много раз возвращались к этому разговору, но каждый раз что-то нас останавливало: то моя квартира на Пречистенке, где всё ещё жила Аня, то его холостяцкая берлога, которая казалась слишком холодной и неуютной для троих, то простой человеческий страх сделать слишком быстрый шаг навстречу друг другу. Мы оба понимали, что рано или поздно это произойдёт, но сознательно не торопили события. Иногда он оставался ночевать у меня, иногда я у него, но по утрам мы всё ещё расходились по своим углам, и в этом была какая-то странная, но правильная прелесть.

Аня твёрдо решила остаться в школе. Она долго взвешивала все за и против, советовалась со мной и с Артёмом, в итоге выбрала десятый класс, чтобы как следует подготовиться к поступлению в университет. Её отношения с Синицей стали глубже и серьёзнее - они встречались уже почти два месяца, и я видела, как она расцветает рядом с ним. Артём оказался надёжным и заботливым парнем, и иногда я ловила себя на мысли, что он напоминает мне папу в молодости - такой же упрямый, целеустремлённый и немного наивный. Они часто забегали к нам на ужин, и глядя на них, я понимала, что всё было не зря.

Лиза и Милош съехались. Они сняли уютную квартиру недалеко от базы, и, кажется, были по-настоящему счастливы. Лиза по-прежнему работала в медицинском центре, а Милош продолжал играть в обороне, и иногда мы ужинали вчетвером - я, Влад, Лиза и Милош, - и это было похоже на настоящую, большую семью. Лиза периодически подкалывала меня, спрашивая, когда мы с Владом наконец съедемся или поженимся, а я смеялась, отвечая, что всему своё время. Влад в такие моменты загадочно улыбался и хранил молчание, и я догадывалась, что он что-то задумал, но не торопила его.

Ирина уехала в Новосибирск. После увольнения Богданова она долго приходила в себя, но в итоге собралась с силами и решила начать жизнь с чистого листа. В Новосибирске у Холмогоровых оставался семейный бизнес, которым она решила заняться лично. Мы иногда созванивались, она рассказывала, что дела идут в гору, что наконец-то чувствует себя свободной и Сибирь ей даже нравится. В её голосе появились те спокойствие и уверенность, которых раньше не было, и я искренне радовалась за неё. Она обещала приехать на суперфинал Кубка России, это где встречается чемпиона страны и обладать Кубка.

А вот с Богдановым всё оказалось гораздо сложнее. Суд тянулся несколько месяцев, и мы были абсолютно уверены, что он получит свой срок. Но у него нашлись влиятельные друзья, и в итоге дело развалилось. Его оправдали по всем пунктам, и он вышел из зала суда с той же самодовольной ухмылкой, что и раньше. Я видела его по телевизору, внутри меня всё сжималось от злости, потому что справедливость, в которую я так искренне верила, снова оказалась не на нашей стороне. Влад тогда ходил мрачнее тучи, и в тот вечер мы долго сидели на его кухне, молчали и пили вино, потому что слова были абсолютно лишними.

Однако самое неприятное ждало нас впереди. Через несколько недель после суда Богданов устроился на работу в питерский клуб «Нева». Он занял должность спортивного директора - ту самую, которую я занимала в «Гладиаторе». Я прекрасно понимала, что это не простое совпадение. Он снова был в игре, и он снова был против нас.

- Он не остановится, - сказал Влад, когда узнал об этом. - Он что-то задумал.

- Тоже так думаю, - ответила я. - Но мы тоже не остановимся.

Влад посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась готовность к этой войне, и я знала, что он не отступит, будет бороться до самого конца. И я тоже буду.

Сегодня был самый обычный летний вечер. Мы сидели на веранде кафе на Патриарших, пили лимонад со льдом и ели мороженое, в то время как Аня с Артёмом присылали нам фотографии из Сочи. Я смотрела на эти счастливые кадры и улыбалась, потому что она была счастлива.

Влад сидел рядом, иногда вставляя что-то в наш неторопливый разговор. Его рука лежала на столе, слегка касаясь моей, и я чувствовала его тепло, его силу и его любовь. Мы прошли через многое, чтобы быть здесь, и мы всё ещё были вместе - и это было самым главным.

- Знаешь, - сказал он, глядя на меня с той самой улыбкой, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще. - Я тут подумал... Может, нам с тобой куда-нибудь уехать? На неделю. Например, в Питер? Или куда-нибудь ещё, куда ты сама захочешь.

- В Питер? - переспросила я и невольно усмехнулась, потому что это звучало странно и забавно одновременно - ехать отдыхать в город, где теперь работал Богданов.

- Не обязательно в Питер, - его улыбка стала шире. - Просто куда-нибудь, где нет футбола, нет клуба, документов и трансферов. Только мы.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается нежность, потому что он был абсолютно прав, потому что нам обоим был жизненно необходим этот отдых, потому что мы его заслужили.

- Я согласна, - сказала я тихо. - Куда угодно. С тобой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он улыбнулся, и эта улыбка была самой красивой, что я видела за последнее время, притянул меня к себе и поцеловал. Я ответила, и мы сидели, на веранде кафе, среди летнего вечера, людского гомона и огней, и это было прекрасно.А где-то далеко, в Санкт-Петербурге, в холодном кабинете с видом на Неву, Олег Дмитриевич Богданов возможно открыл ноутбук и улыбнулся, потому что у него был план. И этот план касался нас.

___________________________________________________

Уважаемые читатели! Спасибо, что проживали эту историю вместе со мной!

Не забывайте ставить сердечки в конце главы, подписываться на меня. Пишите комментарии, как Вам книга. Я ещё не решила, но возможно будет вторая чать. А завтра выходит новая книга под названием "Первая любовь".

Конец