В плену трех сердец. Тематика: Кремпай сразу в трех дырках рассказ

Пролог

Я стояла перед большим зеркалом в спальне, вглядываясь в свое отражение, как будто пыталась найти в нем трещину. Свой собственный лицемерный портрет. Снаружи — все та же Кристина. Те же серо-голубые глаза, смотрящие на меня с немым вопросом. Тот же ровный нос, те же губы, которые, кажется, уже забыли, что такое искренняя улыбка. Тело - неизменно: второй размер груди, знакомые изгибы талии и бедер. Совершенно непорочная картинка, будто ничего и не случилось.

Будто не было того самого дня, что разрезал мою жизнь пополам, на кричаще яркое «до» и это приглушенное, серое «после».

«Соберись, Крис! - мысленно говорю я своему отражению, сжимая кулаки. - Сегодня выходной. Кофе с Юлей. Нормальная жизнь. Просто сделай шаг».

Но внутри все сжимается в ледяной, тугой комок. Прошел месяц. Целых тридцать дней, а я все еще здесь, в этом липком, бесформенном «после». Я выполняю действия, как запрограммированный аватар: работа, редкие встречи с подругой. Жизнь течет мимо, а я застряла где-то между зеркальной поверхностью и той пустотой, что зияет за ней.

Нет сил. Нет желаний. Есть только этот нескончаемый, навязчивый кинотеатр в голове. Кадры того дня проигрываются снова и снова, без моего разрешения. Я зажмуриваюсь: «Не думай. Не вспоминай. Не надо».

Но появляется оно. Это предательское, удушающее «НО».

Оно шепчет, что нормальность - это обман. Что улыбка в кафе будет просто маской, приклеенной к лицу. Что где-то глубоко внутри, под слоем обыденности, лежит шрам, который не заживет, просто потому что его не видно в зеркале.

Я дотрагиваюсь до холодного стекла. Отражение повторяет мое движение. Мы с ней - одна и та же девушка. И все же - две разные. Та, что была, и та, что пытается ею казаться.

И это проклятое «НО» звенит в тишине спальни громче любого будильника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Кристина, за месяц до ...

Мой телефон залился знакомым переливчатым звонком, вырывая из приятного предательского волнения. Юлька. Только она могла позвонить именно в этот момент, будто чувствовала.

- Да, привет, - ответила я, зажимая трубку между плечом и ухом, продолжая подводить глаза. - Собираюсь на свидание.

-Куда пойдете? - тут же посыпались её вопросы. - У вас ведь сегодня годовщина!

Я невольно улыбнулась в отражение в зеркальце. Она всё прекрасно помнила, конечно. Мы с Матвеем начали встречаться ровно год назад, в один из таких же слякотных осенних вечеров.

- Матвей сказал, что сюрприз, так что я в полном неведении и предвкушении, - призналась я, с любопытством размазывая стрелку.

- Ну удачи! - заразительно рассмеялась она в трубку. - И не вздумай надеть что-то скучное под платье! Помнишь то бельё, которое я тебе подарила? Вот его и надевай!

- Юль, серьёзно? Оно же… очень откровенное, - понизила я голос, хотя в квартире никого, кроме меня, не было.

- Вот именно, дорогая моя, вот именно! - прощебетала она. - Годовщина же! Нужно создавать настроение. Штурмуй его!

- Ладно, ладно, - сдалась я, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. - Завтра всё расскажу, как прошло. А сейчас я ещё не готова.

- Договорились! Прекрасного тебе вечера! И… плодотворной ночи! - её смех прозвучал последним аккордом, и в трубке защелкнулись гудки.

Я положила телефон на тумбочку и позволила улыбке растянуться во весь рот. Юлька была моей единственной, самой близкой подругой ещё со времён первого курса экономического факультета. Мы прошли сквозь все бури студенческой жизни: бессонные ночи перед сессиями, разочарования в первых романах, безудержное веселье на редких вечеринках. Она, коренная жительница мегополиса, жила с родителями и после выпуска уверенно шагнула в налоговую инспекцию - стабильно, надёжно. А я, приехавшая из небольшого города, изо всех сил цеплялась за возможность остаться. Получилось. Устроилась бухгалтером в небольшую, но перспективную компанию. Зарплаты хватало на скромную студию и на жизнь без излишеств, но для меня это была победа. Там же, среди серых офисных стен, я и встретила Матвея.

Он был программистом, работал там уже давно. Позже признался, что заметил меня сразу - «новенькую, сосредоточенную, с серьёзными глазами». А я тогда ничего вокруг не видела, боялась оступиться, сделать ошибку, думала только о работе. Но в один день мой компьютер решил устроить бунт, и коллеги посоветовали обратиться к «нашему техническому гению», Матвею. Он всё починил за полчаса, а потом, смущённо потупив взгляд, предложил сходить на кофе после работы. Я согласилась. Почему бы и нет? Я была одна, он - симпатичный, высокий, с тёплыми карими глазами, широкими плечами и открытой улыбкой. Потом было ещё одно кофе, ужин в пиццерии, совместный поход в кино… Мы просто плавно втекли в отношения. Мне было с ним комфортно. Он был умным, начитанным, с ним можно было поговорить обо всём на свете. Сказать, что я была безумно влюблена? Нет. Но я ценила его. Рассуждала логично: с такими, как Матвей - надёжными, спокойными, серьёзными, и стоит строить будущее. Единственное, что иногда вызывало лёгкий внутренний диссонанс, была наша интимная жизнь. Она была… обычной. Без той всепоглощающей страсти, о которой я читала в романах. Но я каждый раз отмахивалась от этих мыслей: «Книги - это вымысел. В реальной жизни так не бывает. Главное - уважение, общие интересы и тепло».

А сегодня - год. Интересно, что он придумал? Предложения руки и сердца я не жду, это рано. Но, может, предложит съехаться? Начать жить вместе? С такой надеждой, смешанной с лёгкой тревогой, я открыла нижний ящик комода.

Там, под стопкой обычных хлопковых комплектов белья, лежало то самое «оружие» от Юльки. Я достала его. Чёрное, воздушное, почти невесомое. Лифчик из тончайшего кружева без единой косточки, трусики-бикини, больше похожие на изысканную паутинку. Надев его, я застыла перед зеркалом. Отражение было… соблазнительным. Непривычным. Я покраснела, поймав себя на этой мысли. «Нужно создавать настроение», прошептала я себе Юлькиными словами.

Далее юбка солнце из эко-кожи и блузка со вставками из того же материала и шифоновыми рукавами, все лаконичное чёрное, облегающее, но не вульгарное. Туфли-лодочки на шпильке, от которых ноги казались бесконечно длинными. Я распустила волосы, позволив им рассыпаться по плечам каштановыми волнами, и добавила каплю духов на ключицы. В зеркале смотрела на меня незнакомая, уверенная, сияющая женщина. И в этот момент на телефоне вспыхнуло сообщение:

«Выходи, я подьехал».

Сердце ёкнуло от волнения, от предвкушения. Я набросила осеннее пальто, взяла клатч и вышла.

Матвей ждал у своей новой иномарки, принаряженный: тёмные брюки, свежая рубашка, в руках букет из бордовых роз на длинной ножке. Увидев меня, его лицо озарила такая искренняя, восторженная улыбка, что моя тревога немного отступила.

- С годовщиной, дорогая! - сказал он, заключая меня в объятия. Его запах - свежий, мужской, с нотками одеколона - был знаком и приятен. Поцелуй был нежным, почти робким.

- Спасибо, я уткнулась носом в прохладные лепестки. -Тебя тоже. А мой подарок тебе будет чуть позже, - добавила я с намёком, чувствуя, как под блузкой приливает жар.

- Я весь в предвкушении, - он хитро подмигнул, открывая передо мной дверь. - Ну что, поехали отмечать?

Маршрут привёл нас в центр, и я почти не сомневалась, что мы направляемся в один из уютных ресторанчиков. Но машина плавно повернула под своды тёплого освещённого подъезда дорогой, но не пафосной гостиницы. В груди что-то холодно дрогнуло.

- Крис, - начал Матвей, выключив двигатель и поворачиваясь ко мне. - Я подумал… я заказал номер. С ужином. Чтобы нам не торопиться, насладиться вечером, выпить вина… А то потом за руль… Ты же не против?

В его голосе слышалась неуверенность, даже - мольба. И я, пойманная врасплох, не нашлась что ответить, кроме автоматического:

- Нет… конечно… просто неожиданно...что выбрал именно это место.

- Вот и отлично! - он снова заулыбался, явно облегчённый, не замечая моего замешательства. - Пошли тогда.

-Пошли, - кивнула я, выходя из машины. Внутри же что-то сжалось в холодный, тугой комок. Не то чтобы я была категорически против. Просто… не ожидала. В гостиницах я никогда не была. Они существовали для меня где-то в параллельной реальности - из фильмов, из чужих рассказов. Это казалось шагом в какую-то другую, более взрослую и, почему-то, более опасную жизнь.

Лобби встретило нас тишиной, приглушённым светом и лёгким ароматом дорогой парфюмерии. Матвей уверенно подошёл к стойке, получил ключ-карту. Всё было чинно, благородно. «Он готовился, — пыталась я успокоить себя, пока мы ехали в лифте. - Копил. Хотел сделать красиво. Это ведь романтично».

Номер оказался просторным и стильным. Мягкий ковёр, панорамное окно с видом на ночной город, диван, небольшой столик, на котором уже ждали хрустальные бокалы и шампанское в серебряном ведре со льдом. И… кровать. Большая, широкая, с массивным кованым изголовьем. Она стояла в центре комнаты, будто её трон, и почему-то смотреть на неё мне было неловко, почти страшно. Это была не моя уютная кровать из Икеи, заваленная подушками. Это был чужой, церемониальный, слишком откровенный предмет.

Я вздрогнула всем телом, когда сзади обняли меня сильные мужские руки.

- Ты чего вздрагиваешь? Замёрзла? - его губы коснулись моей шеи.

- Нет... Странные ощущения, - честно призналась я, не оборачиваясь.

-Не преувеличивай, — он легко повернул меня к себе. Его взгляд был тёплым, но в глубине глаз читалось лёгкое раздражение. - Всё прекрасно. Сейчас принесут ужин, я заказал твою любимую рыбу. А пока…

Он развернулся к столику, ловко откупорил шампанское. Хлопок пробки отозвался в тишине номера неестественно громко. Он налил в два бокала, протянул один мне. Пена искрилась, пузырьки весело поднимались к поверхности.

- За нас, Крис. За наш год. И за то, что впереди.

- За нас, - прошептала я в ответ, чокнувшись. Бокал был холодным в пальцах. Я сделала глоток. Шампанское оказалось сухим, вкусным, но его вкус почему-то не радовал.

В дверь деликатно постучали.

- А вот и ужин! - обрадовался Матвей, направляясь к выходу. - Садись, я открою.

Я послушно опустилась на стул у стола и повернулась к окну. Город лежал внизу, усыпанный миллионами огней, как рассыпанное ожерелье. Было красиво, холодно и безмерно далеко от той уютной студии, где я оставила свою привычную, понятную жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Тишину разорвал невыносимый грохот — дверь номера с силой распахнулась, ударившись о стену. Прежде чем я успела вдохнуть, внутрь ворвались три фигуры. Не люди — тени, стремительные и безликие в черных масках. Все произошло за мгновения: глухой удар, крик Матвея, хрусткое скручивание рук за спину. Его с силой поставили на колени, и холодная сталь пистолета уперлась ему прямо в висок.

Из моего горла вырвался тонкий, животный писк — звук, которого я сама от себя не ждала. Трое в масках разом повернули головы в мою сторону. За черными прорезями было пусто, но я физически ощутила тяжесть их взглядов. Сердце в груди забилось с такой бешеной силой, что стало больно, как будто оно вот-вот разорвется.

- Заткнись, сука! — прозвучал голос, низкий, сиплый, как скрип ржавой двери. Один из них направил на меня короткий ствол. - Или я выстелю тебе в голову. Поняла?

Я зажала рот обеими руками, почувствовав, как пальцы леденеют. Закивала, сдерживая рыдания, которые рвались наружу. Воздух в номере стал густым, как сироп, и пахнул чужим потом, металлом оружия и внезапным, острым страхом.

- Вот и умница, — тот же голос сквозил усмешкой. Он подошел ко мне. Я зажмурилась, вжимаясь в жесткую спинку стула, всем телом пытаясь стать меньше, незаметнее. Шершавая, горячая ладонь коснулась моего лица, а затем пальцы вцепились в прядь волос, накручивая ее с болезненной медлительностью. - Посиди тихо, крошка. Мы тут с твоим ухажером о делах поговорим.

- Не трогай ее, ублюдок! — хрипло крикнул Матвей. Я открыла глаза. Наши взгляды встретились. И то, что я увидела в его глазах, стало новым ударом. Там была не ярость, не отчаяние. Паническое, виноватое беспокойство. И… понимание.

«Все, это… это недоразумение!» — мои мысли, за секунды обрабатывали информацию и я не могла поверить в происходящее. Не мог Матвей вляпаться в неприятности, он ведь порядочный, честный человек.

Маска с пистолетом ударила его стволом по виску. - Рот закрой. Ты и так знаешь, кто мы и зачем. Срок вышел.

-Угу… — Матвей сглотнул, опустив голову. — Я… я все отдам. Все до копейки.

Слова «все отдам» прозвучали как приговор. Так это были не случайные грабители. Это были те, кому он должен. И судя по всему, должен много. Очевидно дорогая машина, этот шикарный номер... Пазл, сложился в отвратительную картину. Меня бросило в дрожь.

- И чтобы ты понял, что это последнее предупреждение… — голос оборвался. Все трое, будто по команде, повернули маски ко мне. Сердце упало куда-то в пятки, оставив за собой ледяную пустоту.

Они рывком подняли Матвея и потащили к кованой кровати. Его крики, протесты, попытки вырваться были беспомощны. Ремнем от его же брюк, а потом еще каким-то, они приковали его запястья к холодным металлическим прутьям изголовья. Крик сменился мычанием — ему в рот запихнули его же мятый носок.

- Заткнись и смотри, как наказывают тех, кто лезет не в свое дело! — прорычал один из них, шлепнув Матвея по щеке.

Я смотрела на это, и мой разум отказывался принимать реальность. Это был плохой сон, сейчас я проснусь. Но запах — едкий, мужской, агрессивный — был слишком реален. И вот они уже поворачиваются и идут ко мне. Ноги подкашивались, мелкая, неконтролируемая дрожь била по всему телу.

- Тише, крошка, не трясись. Тебе же понравится, — сказал тот, что был ближе. У него был другой голос — более молодой, но от этого не менее чужой.

- Пожалуйста, не надо… — прошептала я, и собственный голос прозвучал как у потерянного ребенка.

- Ой, да ладно тебе! Мы будем аккуратненько, если не будешь дрыгаться. А если будешь… — он резко шагнул вперед, схватил меня за волосы у затылка и дернул назад, заставляя вскрикнуть от боли. — …тогда будет больно. На всю оставшуюся жизнь. Уловила, шлюшка?

- Да…— выдавила я, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам, смешиваясь с тушью. Руки тряслись так, что я не могла их унять. Стратегия выживания была проста и ужасна: подчиняться. Выжить.

Они отпустили мои волосы, и один протянул руку, чтобы поднять меня. Я, как марионетка, встала, ноги были ватными.

- Вы… вы меня не убьете? После?— спросила я тихо, голос сорвался на шепот.

Раздался короткий, грубый смех.

- Убить? Мы не мясники. Мы — коллекторы, детка. Но если будешь хорошей девочкой, может, и совсем не помучаем.

- Прости, крошка, — сказал третий, его пальцы с неожиданной ловкостью расстегивали пуговицы моей блузки. — Ты просто нарвалась не на того парня. Это он тебя в эту кашу втянул.

- Красивая куколка, — прошипел он, обнюхивая мою шею. Его дыхание пахло ментолом и сигаретами. — Сейчас мы познакомимся… поближе. Другая пара рук рванула молнию на моей юбке. Ткань соскользнула с шелестом и упала к моим ногам. Блузку стащили следом. Я замерла в одном лишь черном кружевном белье и чулках, охваченная приступом стыда. Инстинктивно попыталась прикрыть грудь скрещенными руками, но мои запястья грубо отвели в стороны.

И тогда я подняла голову. И увидела его глаза. Того, кто командовал. Светлые, холодные, как весенний лед, зеленые глаза с густыми, почти черными ресницами. В них не было безумия. Была спокойная, уверенная, животная похоть. Я утонула в этом взгляде, и парадоксальным образом паника отступила, сменившись странным оцепенением. Мозг, не в силах справиться с ужасом, начал отключаться, оставляя лишь гипертрофированную чувствительность тела.

Руки были повсюду. Грубые, наглые, изучающие. Шершавые подушечки пальцев сжимали грудь, щипали затвердевшие соски, скользили по животу, впивались в ягодицы, забирались под резинку чулок. Я стояла, закрыв глаза, пытаясь мысленно улететь куда угодно, лишь бы не чувствовать.

- Только… только не бейте, пожалуйста, — выдохнула я, снова открывая глаза и встречаясь с тем же зеленым взглядом.

- Не будем, — хрипло пообещал он, и в его голосе я услышала начало чего-то еще более страшного.

И тут случилось нечто необъяснимое, чудовищное. От прикосновений этих чужих, враждебных рук, от запаха мужского тела, опасности и собственного беспомощного возбуждения, мое тело… отозвалось. Предательская волна тепла разлилась по низу живота, заставив сладко и стыдно сжаться внутри. Я почувствовала, как кружево трусиков становится влажным. Нет. Нет, нет, нет!

Сильный нажим на плечи — и я опустилась на колени на дорогой, но теперь отвратительный ковер. Где-то со стороны кровати доносилось приглушенное, яростное мычание Матвея. Я даже не посмотрела в его сторону. Передо мной расстегивали ширинки, и на меня смотрели три чужих, возбужденных члена. Воздух наполнился новым, густым, солоноватым запахом мужского желания.

- Тише, крошка. Никогда не делала минет? — спросил Зеленоглазый, проводя головкой по моим губам. В его тоне сквозила похабная усмешка.

- Н-нет… — прошептала я. И сама не поняла как, взгляд снова приковался к его глазам, я открыла рот и втянула его в себя.

-Охереть! — кто-то ахнул слева.

- Да ты совсем свою телку не обучил, Матвей! — закричал справа третий, нарочито громко. — Такая сочная пизда, а ты даже ротик ей не разработал!

Я, отстранившись от одного, машинально взяла в рот другого, потом третьего. Чужие руки не прекращали меня трогать, щипать, лапать. А внизу живота бушевал пожар. Я была мокрая насквозь, и это было самое большое унижение. Вдруг чьи-то пальцы грубо, через тонкое кружево, надавили на клитор. Из меня вырвался сдавленный, похотливый стон, прямиком в принимаемый мною член.

- Бляяядь, детка, да ты огонь! — засмеялся тот, кого я мысленно окрестила Весельчаком. — Голодная что ли? Он тебя, мудак, вообще хоть раз по-человечески ебал? Или только в миссионерской, по-быстрому?

-Вставай, — приказал Зеленоглазый. Мне протянули руку. Ноги в каблуках не слушались. Меня подхватили за талию.

- Сними обувь. - Его голос был хриплым от нарастающего возбуждения.

Меня повели к кровати, к той самой, где мычал Матвей. Короткий толчок в спину — и я упала лицом в шелк простыней, вскрикнув.

- Не ори. Встань на четвереньки. Рачком, — прозвучал приказ. Теперь я различала их: Зеленоглазый (командир), Хриплый (тот, первый) и Весельчак (самый похабный).

Я, сгорая от стыда и проклиная свое откликающееся тело, приняла позу. Чувствую, как юбку (нет, я же раздета) — просто грубые руки стаскивают вниз мои последние защиты — трусики. И затем — резкий, уверенный, глубокий толчок. Кто-то вошел в меня сзади, заполнив до предела. Стон, который вырвался из моей груди, был долгим, вибрирующим и предательски сладострастным. Чья-то рука вцепилась в мои волосы и дернула, заставляя поднять голову.

Прямо передо мной, прикованный, был Матвей. Его лицо было багровым, глаза выпучены. Но в них я увидела не боль и не сострадание. Я увидела похоть. Дикую, ненасытную, восхищенную. Он смотрел на то, как меня насилуют, и это его заводило. Его взгляд был прикован к месту нашего соединения, а в районе паха зияла огромная, неприличная выпуклость. Мой мир рухнул окончательно.

Мысли уносились прочь. Один член сменил другой, пока третий, грубо засунул себя мне в рот, давя на корень языка. Я давилась, слезы текли ручьями, но тело продолжало предательски двигаться навстречу толчкам. А потом новый, шокирующий сигнал: липкий, слюнявый палец настойчиво заскользил между ягодиц, нащупывая запретное отверстие.

- Тише, сучка, не дергайся! — засмеялся Весельчак. — Глянь, Матвей! Я ж думаю, он в эту дырочку тебе дорогу не прокладывал? Хотя по его роже видно — мечтал, падла!

- Не надо… там… нельзя…— попыталась я выплюнуть член.

- Можно везде, — прорычал Хриплый, его пальцы стали грубее. — Расслабься, а то порву нахуй, и будет действительно больно.

Мне снова заткнули рот, и ритм, задаваемый сзади, стал яростным, звериным. Они вошли в раж, их движения стали резче, глубже, и в этом чудовищном насилии мое тело вдруг взорвалось. Оргазм накатил с такой сокрушительной, постыдной силой, что я закричала, захлебнувшись, и всё поплыло перед глазами.

- Да, шлюха, да! Кончила! — кто-то шлепнул меня по бедру. — Это только начало. Разошлась, теперь до утра будешь выть.

- Глянь на нее, Матвей! — ехидничал Весельчак. — Твоя тихая бухгалтерша оказалась прожорливой мокрощелкой! Течет, как стерва после долгого застоя!

Я лежала, разбитая, трясясь в конвульсиях наслаждения, которого не просила. Но передышки не было. Снова чувствую слюну, уже чужую, на том самом месте. Палец, а потом два, настойчиво входят, растягивая. Я стонала уже не от боли, а от какого-то извращенного, дикого возбуждения, которое не желало утихать. В порыве этого помешательства я сама, к своему ужасу, начала подаваться назад, глубже насаживаясь на пальцы.

- Ах ты, грязная похотливая тварь! — с одобрением прохрипел Зеленоглазый. Пальцы убрались, и на их место встал широкий, тугая головка члена. — Вот теперь принимай, шалава.

Боль от растяжения смешалась с невыносимым спазмом наслаждения. Он входил медленно, разрывая, и в этот момент чья-то рука принялась быстрыми, щекочущими движениями ласкать мой истерзанный клитор. Я сдалась с рыдающим всхлипом, и он вошел до конца. А в киску в это время вошли пальцы другого, двигаясь в такт. И меня накрыла новая, еще более мощная волна, белая и беззвучная от крика.

- Черт… Да ты просто создана для этого, крошка, — кто-то прошептал, вынимая из меня мокрый член.

Потом была лишь череда смен, боль, уже привычная, и новые, все более сильные оргазмы, выжимающие из меня все соки. В конце я уже не могла стоять. Меня, липкую от пота, подхватили на руки и отнесли на диван. Запах стоял тяжелый, густой, сладковато-горький, запах полного распутства и падения.

Один из них лег на спину. Меня посадили на него сверху, насадив на его член. И в последнем проблеске сознания, перед тем как меня снова потащило в водоворот телесного ада, мой взгляд упал на его тело. Там, слева под ребрами темнела татуировка. Сложный узор меча в готическом стиле с витиеватым эфесом и лезвием, вокруг клинка, плотно оплетая его, вились колючие шипы, похожие на терновник. Последняя деталь в этом кошмаре. Узор на коже чудовища, который находился внутри меня.

- Эй, расслабься, дырочка, - прорычал над ухом уже знакомый хриплый голос. - Мы же не звери. Примем тебя со всех сторон аккуратненько.

Их движения действительно не причиняли боли — только невыносимое, растягивающее до предела чувство заполненности. Я подняла голову, и мои глаза снова встретились с зелеными. В них теперь не было ледяной командной расчетливости — горел чистый, необузданный огонь. Я сама, без приказа, приоткрыла рот, и он тут же просунул в него два пальца, проверяя, а затем заменил их собой. Теперь они владели мной полностью, без остатка. Трое. Одновременно. И самое чудовищное — моё тело, измученное и униженное, отвечало на это дикой, всепоглощающей волной удовольствия. Я расслабилась, отдалась этому кошмару, и внутри меня снова начало созревать и пульсировать то самое невыносимое напряжение. Я не сдерживала стонов, движений, ничего. И когда взрыв наконец настиг меня, вывернув сознание наизнанку, последней связной мыслью было: «Боже, как же это... хорошо». Хорошо, что эти слова остались только в моей голове.

Они были на грани. Это чувствовалось по всему: по срывающемуся, хриплому дыханию, по животным рыкам, вырывающимся из их глоток, по тому, как их пальцы впивались в мою кожу, оставляя синяки. Внезапно всё остановилось. Меня подняли и снова поставили на колени перед ними. Я, полубессознательная, не сразу поняла, что происходит. Первая струя, горячая и густая, ударила мне в грудь, обжигая кожу. Я зажмурилась. Вторая - попала на щеку и губы. Третья — залила мне глаза и я почувствовала, как липкая, тягучая влага скатывается по лицу и капает на грудь. В воздухе повис тяжелый, терпкий, откровенно сексуальный запах.

- Детка, ты была… блять, просто космос, — прохрипел Зеленоглазый, уже застегивая ширинку. Его голос звучал устало и удовлетворенно.

Я открыла глаза сквозь липкие ресницы. Они одевались, превращаясь обратно в тех безликих теней в масках. Внутри меня, среди осколков сознания, копошилось странное, гнетущее чувство — не стыд, не ужас, а… разочарование. Пустота. Как будто меня использовали и выбросили, и теперь не знали, что с этой разбитой оболочкой делать. Конечно, я не показала им и тени этих чувств.

- Надеюсь, ты уяснил, — голос командира был снова холодным и деловым, он обращался к Матвею. — В следующий раз на её месте будешь ты. Но с тобой никто не будет церемониться. Вынесут твои кишки через глотку. Засунем тебя самого в ту же самую жопу, куда ты вляпался. Понял, говна кусок?

Я не услышала ответа Матвея. В ушах стоял шум, как после взрыва. И за этим шумом лезли, прорывались картинки: вспышки чужих глаз, ощущение рук, запахи, звуки… И снова эти зеленые глаза. Они врезались в память глубже всего.

Хлопок двери отозвался в тишине номера эхом. Они ушли. Я осталась сидеть на полу, не в силах пошевелиться. Потом медленно, как в замедленной съемке, запрокинула голову назад, уставившись в потолок с безвкусной люстрой. Ноги дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Руки тряслись. Я чувствовала себя грязной до мозга костей. Нужно было в душ. Смыть всё это. Но мое тело будто налилось свинцом. Я была разбитой куклой.

- Ну ты даешь… Настоящая шлюха оказалась.

Голос Матвея прозвучал словно из другого измерения. В нем не было ни капли сочувствия, ни тени вины. Только отвращение и презрение, настолько густое, что им можно было дышать.

- Что? — мысленно переспросила я, но звука не издала. Потом, с титаническим усилием, повернула к нему голову. Мышцы скрипели. Я попыталась встать, пошатнулась, ухватившись за край дивана.

- Ты… ты смеешь что-то говорить? — мой собственный голос был сиплым, чужим. — Это из-за тебя! Из-за твоих долгов! Куда ты, влез?! Последнюю фразу я уже кричала, и крик сорвался в истерический визг.

- Не твое дело! — рявкнул он в ответ, наконец-то сорвавшись. — А вот то, как ты стонала… Как извивалась… Со мной ты никогда так не кончала, сука!

Слова ударили больнее любого пинка. Они срывали последние покровы. И в ответ из какой-то самой темной, затоптанной части меня вырвалось:

- Может, потому что ты меня НИКОГДА НЕ ЕБАЛ как следует! Твои жалкие потуги в миссионерской позе по пятницам — это не секс, Матвей! Это инсценировка!

Его лицо исказилось от злости и унижения.

- Между нами всё кончено! Мне не нужна девушка, которую только что выебали втроем, как последнюю блядь с вокзала!

- Конечно, кончено! — закричала я, находя в ярости силы, чтобы выпрямиться. — После того как я стала разменной монетой в твоих грязных схемах!

Я развернулась и, пошатываясь, побрела в ванную, хлопнув дверью. Не заперла. Не было сил.

Я не знала, сколько просидела под ледяными, а потом обжигающе горячими струями душа, пытаясь стереть с кожи память об их прикосновениях, запах чужих духов, пота и спермы. Я скребла себя мочалкой до красноты, пока кожа не стала гореть. Стояла под водой, глядя, как в сливное отверстие уходят мутные потоки, унося с собой частичку того, кем я была час назад. Тело было чужим: измятым, использованным, но на удивление… живым. И в этой жизни таился стыдный, запретный отзвук того самого наслаждения.

Когда вода наконец стала холодной, я вышла. Завернулась в огромный, безликий банный халат. В номере царил хаос: перевернутая мебель, разбитый бокал, смятые простыни, пропитанные запахом секса и страха.

Матвея не было.

Он исчез, забрав с собой остатки той иллюзорной жизни, что была у меня до этого вечера. Оставив меня наедине с этой роскошной тюрьмой, с собственным отражением в зеркале и с зелеными глазами, которые теперь навсегда будут жить у меня в голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Глава 3 (Руслан)

Я сидел в машине, вжавшись в сиденье, и нервно затягивался сигаретой, почти не чувствуя ее вкуса. Через лобовое стекло видел, как тот урод, Матвей, выскочил из парадной двери отеля, огляделся и почти побежал к своей иномарке. Сел, рванул с места, даже не оглянувшись на здание. Бросил ее. Оставил там одну, в том самом номере, после всего, что мы с ней… после того, что мы сделали.

И меня, блять, скрутило так, что аж зубы свело. Дикое, животное желание — выскочить из машины, догнать его и набить морду до полного неузноваемого состояния. Но еще сильнее было другое желание — развернуться, забежать обратно в отель, ворваться в номер и… И что? Поднять ее с пола? Укрыть пледом? Попросить прощения? Сказать, что я не монстр? Голова раскалывалась от этой ебаной кашицы из злости, стыда и какого-то одурманивающего послевкусия.

- Черт. Черт! ЧЕРТ!!! — я ударил кулаком по рулю, и резкий гудок оглушительно пропищал в тишине ночной улицы. Еще раз. Треснула пластиковая накладка. Я не насильник. Мы не такие. Мы — Костя, Данил и я — никогда не опускались до такого. Баб дерём по-человечески. Долги выбиваем — да, жёстко, но по правилам. Девчонок… девчонок в это не втягивали. Это был красный флаг. И сегодня мы его не просто пересекли — мы его смяли и сожрали.

Это случилось впервые. И виной всему — она. Её глаза, когда она на меня посмотрела, уже не с диким страхом, а с каким-то обречённым, чистым вниманием. Её тело, которое в какой-то момент перестало сопротивляться и начало… отвечать. Её тихий шёпот: «Только не бейте». Эта хрупкость, которая вдруг обернулась какой-то гипнотической, пожирающей силой. Я дурел, мы все дурели. Это не оправдание. Это — факт, который теперь грызёт меня изнутри.

Да, мы знаем про Матвея всё. Знаем, где он работает, на какой машине ездит, сколько должен и кому. Знаем, что у него есть тихая, симпатичная бухгалтерша, Кристина. Досье на два листа. План был прост: вломиться, серьёзно напугать, показать, что должники с бабами не гуляют, и уйти. Использовать её как инструмент давления. Ничего больше.

Но когда мы ворвались, и она вжалась в этот стул, вся бледная, в этом чёрной кожаной юбке… Я неудержался и подошел к ней, запах ее волос, таких шелковых на ощупь. План дал трещину. А когда она упала на колени, и её губы… Я отключился. Мы все отключились. И я видел это по лицам ребят, когда мы уже вышли в пустой коридор, сорвали маски. Даже у Данила, нашего вечного стёбщика, у которого на всё есть дурацкая шутка, — даже у него в глазах стояла полная, абсолютная растерянность. Он молча вытер пот со лба рукавом.

Мы молча дошли до моей машины, молча сели. Я закурил, передал пачку. Тишина давила, как свинец.

- Об этом — ни слова. Никогда. Никому. — Костя, всегда сдержанный, каменный Костя, выговорил это сквозь зубы. Его голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. Он не смотрел на нас. Смотрел в темное стекло, будто видел там отражение того, что только что произошло.

Мы просто кивнули. Какие тут могут быть слова? Мы — не те, кто болтает. Мы киваем. И этого достаточно. Пожали друг другу руки — ритуал более крепкий, чем любая клятва. Ребята сели на свои байки, рванули в ночь. А я остался. Закурил ещё одну. Хотел завестись и уехать, раствориться в этом городе, как будто ничего не было.

И тут увидел Матвея.

И меня накрыло волной такой ярости и отвращения — в первую очередь к себе, а потом уже к нему, — что стало трудно дышать. Он её оставил. Использованную, выпотрошенную, одну. После того, как мы её… не били. Нет. Мы её не били. Она так жалобно, по-детски, попросила. И мы… мы сделали с ней другое. Что-то в тысячу раз более гнусное. И теперь её бойфренд, из-за которого весь этот пиздец начался, просто свалил.

Разум, уже не затуманенный адреналином и похотливым угаром, начал методично, как ножом, резать произошедшее на куски. Её стоны. Не крики ужаса, а именно стоны. Её тело, выгибавшееся навстречу, а не сопротивлявшееся. Её тихий крик в финале. Ей было хорошо. Физически. В этом не было смысла врать самому себе. Ей, блять, понравилось. И от этой мысли мне стало ещё хуже. Я был и уродом, и инструментом её какого-то извращённого, незнакомого ей самой удовольствия.

Я хотел его догнать и убить. Но сдержался. Потому что если этот говнюк уехал один, значит, она всё ещё там. Наверху. Одна.

Я заглушил двигатель, который уже завёл. Выкурил третью сигарету до фильтра. Решение пришло само, простое и неизбежное, как дыхание.

Прослежу. Просто прослежу, чтобы с ней по дороге ничего не случилось. До дома. И всё. На большее я не имею права. Я уже и так забрал у неё больше, чем можно.

Я откинулся на сиденье, уставившись на ярко освещённые двери отеля, и стал ждать. Ждать, когда она появится. Моё сердце, которое только начинало успокаиваться, снова заколотилось с новой, тревожной силой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Глава 4 (Кристина)

Я вытерла лицо полотенцем, но тушь уже растеклась чёрными подтёками, смытая слезами и душевой водой. В зеркале смотрела на меня незнакомка — бледная, с опухшими глазами, с чистым, почти детским лицом. Я собрала влажные волосы в тугой, безжизненный хвост, надела свои вещи, которые пахли домашним порошком, а не чужим потом и горем. Надо было сделать вид, что всё нормально. Что я просто провела ночь в отеле и теперь еду домой.

Поздний вечер, улицы почти пусты. Я вызвала такси и стояла у подъезда отеля, не глядя на прохожих, вжимаясь в себя. Не смотрите на меня. Никто не должен знать. Сердце колотилось так, будто я совершила преступление. В каком-то смысле так оно и было — преступление против самой себя.

Дома я снова залезла в душ. Стояла под почти кипятком, скребя кожу, пока она не покраснела и не заныла. Слёзы текли молча, смешиваясь со струями воды, смывая то, что смыть было нельзя. Отвращение к себе поднималось комом в горле. Я чувствовала себя грязной изнутри. Использованной. И самое ужасное — преданной собственным телом. Оно помнило каждое прикосновение. Каждый стон. Каждый спазм чужого наслаждения, в котором оно, постыдным образом, участвовало. Неправильно. Так не должно быть. Я не такая.

Но я была именно такой. И этот факт разъедал изнутри, как кислота.

Когда я наконец легла в кровать, в своей уютной, знакомой спальне, оказалось, что сон стал врагом. Стоило закрыть глаза — и всплывали образы. Не размытые, а чёткие, будто наяву. Холодные зелёные глаза, в которых плавился лёд желания. Шершавые ладони, скользящие по бёдрам. Голоса — хриплые, командующие. Глубокий, мужской запах, от которого тогда закружилась голова, а сейчас сводило скулы от тошноты.

Я резко села на кровати. В груди колотилось, по телу пробежала предательская волна жара, не страха, а… оживления. Тело вспоминало. И ему эти воспоминания нравились. Я сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони, пытаясь болью заглушить этот постыдный отклик.

«Это не я, — шептала я в темноту. — Это не я. Это какая-то другая. Её заперли внутри, а теперь выпустили». Но граница между той «другой» и мной, Кристиной, которая ходит на работу и пьёт кофе с подругой, таяла с каждой минутой.

Ночь растянулась в бесконечную череду кошмаров наяву и коротких, тревожных провалов в забытьё. Утро наступило серое, бесцветное. И, слава Богу, это был выходной.

Днем позвонила Юлька.

- Привет. Ну, рассказывай! Где были? Как прошел вечер и ночь? — ее голос был слишком громким для моих ушей, мне хотелось тишины и покоя, но давила из себя односложные ответы, сидя на полу, обняв колени.

- В ресторане. Нормально прошел вечер. Ночи не было.

- Почему? Крис, ты в порядке? Голос расстроенный.

- Устала просто. Высплюсь.

Между нами повисла пауза. Юлька чувствовала ложь, как животное чувствует болезнь. Но, к счастью, не стала давить.

- Ладно, спи, красотка. До завтра.

- До завтра. - сказала я и повесила трубку.

Завтра. Работа. Мысль о ней вызывала леденящий ужас. Там будет Матвей. Тот самый Матвей, который знает. Который видел. Который смотрел. И который сбежал.

***

Понедельник пришёл, как палач. Я надела самый строгий, закрытый костюм, как будто он мог стать бронёй. На лице — слой тонального крема, чтобы скрыть синяки под глазами. На губах — бесцветный блеск. Ничего лишнего. Я — функция. Бухгалтер Кристина. Механизм, который сводит дебет с кредитом.

Офис встретил меня привычным гулом принтеров, звонками и запахом кофе. Этот знакомый мир теперь казался бутафорским, картонным. Я прошла к своему столу, чувствуя на себе взгляды. Они знают? Нет, не могут. Это паранойя. Я села, включила компьютер. Пальцы сами набирали пароль. Глаза скользили по цифрам в таблицах, не цепляясь за смысл. В голове гудело.

Каждое движение за соседним столом, каждый шаг в коридоре заставлял вздрагивать. Я ждала его появления. И когда он вошел — спустя час после начала рабочего дня, — всё внутри сжалось в ледяной комок. Матвей. Он выглядел… нормально. Немного уставшим, но собранным. Он кивнул паре коллег, направился к своему месту. И ни разу не посмотрел в мою сторону. Как будто между нами ничего не было. Как будто той ночи не существовало.

Это было хуже любой агрессии. Это было тотальное стирание. Я была для него теперь не просто бывшей. Я была — никем. Пятном. Ошибкой, которую нужно игнорировать.

В обеденный перерыв он подошёл ко мне, когда я выходила из столовой с несъеденным бутербродом.

- Кристина. Надо поговорить.

Его голос был низким, без эмоций. Я не ответила, просто повернулась и пошла за ним в пустой конференц-зал на первом этаже.

Он закрыл дверь. Мы стояли друг напротив друга в холодном, продуваемом сквозняком помещении.

- Слушай, — начал он, не глядя мне в глаза. — Что случилось… Это было ужасно. Но ты же понимаешь, это не я виноват. Они просто… Они перегнули палку.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то лопнуло. Тишина, которая копилась с утра, взорвалась.

- Перегнули палку? — мой голос прозвучал тихо и чётко, как удар лезвием по стеклу. — Они изнасиловали меня, Матвей. В твоём присутствии. И ты… ты смотрел. Ты был возбуждён.

Он покраснел, его глаза метнулись к двери.

- Не кричи! Я… я ничего не мог сделать! Они бы убили меня!

- А меня? — спросила я, и в голосе зазвенели слёзы, которых я не позволила себе показать. — Меня убить было можно? Или только изнасиловать?

- Ты выжила! — выпалил он. — И, судя по всему, тебе даже понравилось! Ты кончала, Кристина! Не притворяйся святой!

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Я отшатнулась. Он использовал это. Он взял моё самое глубокое, постыдное унижение и воткнул его мне в сердце, как нож.

- Убирайся, — прошептала я. — Убирайся к чёрту. Если ты подойдёшь ко мне ещё раз или хотя бы посмотришь в мою сторону, я пойду к начальству и в полицию. Со всеми подробностями. И про твои долги тоже.

Его лицо исказилось страхом и злобой. Он что-то хотел сказать, но лишь сжал кулаки и, бросив на меня последний гневный взгляд, вылетел из зала.

Я осталась одна. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Дрожь, которую я сдерживала весь день, наконец вырвалась наружу. Я тряслась мелкой, неконтролируемой дрожью. Не от страха перед ним. От осознания полного, абсолютного одиночества. От того, что мир, в котором я жила, рассыпался в пыль, а на его месте зияла чёрная, пустая дыра под названием «после». И в этой дыре не было никого, кто мог бы меня поймать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Глава 5

Руки тряслись. Тонкая, противная дрожь шла от кончиков пальцев и растекалась по всему телу. В голове стоял навязчивый, монотонный шум, словно я только что вышла из гулкого цеха. Вдох — с хрипом, выдох — сдавленный. «Надо успокоиться. Соберись», — шептала я себе, закусывая внутреннюю сторону щеки до боли. Холодная вода в уборной обожгла кожу, но не принесла облегчения, лишь на миг отвлекла ледяным шоком. Я смотрела в зеркало на свое бледное, почти прозрачное отражение. «Это я. Все еще я».

Оставшиеся часы на работе растворились в тумане. Я двигалась, отвечала на вопросы, щелкала мышкой — все на автопилоте. Мое сознание витало где-то далеко, то цепляясь за осколки утреннего разговора — его холодный, отстраненный взгляд, жесткие, как рубленые фразы, интонации, в которых не было ни капли вины, только раздражение и собственная ущемленная гордость. То ныряло обратно в ту ночь. И каждый раз, как кинжал в сердце, — пронзительно-зеленые глаза, будто выжженные кислотой на изнанке век. Стереть их было невозможно.

В таком отрешенном, почти сомнамбулическом состоянии я добрела до своего дома. Моя крепость. Моя нора.

Квартира на первом этаже в старом, но ухоженном доме была моим убежищем еще со второго курса. Когда-то это была просто крохотная однушка с балконом. Но предыдущие хозяева умудрились присоединить этот самый балкон, превратив его в полноценную, хоть и небольшую комнатку. Теперь здесь была уютная арка вместо двери, ведущая из гостиной в спальню. В гостиной — мягкий, потертый диван, в котором можно утонуть, маленький кофейный столик, заваленный журналами, и телевизор, который я уже месяцами не включала. Кухня — узкая, но вся моя: крохотная плита, холодильник, малюсенькая стиральная машина, которую с трудом впихнули в угол. Ванная совмещенная, тесная, но чистая.

Каждая вещь здесь была куплена с любовью и огромным трудом: на чаевых от работы официанткой в ночных барах, на скромной помощи мамы, на первой, такой гордой зарплате бухгалтера. Эти обои с нежным цветочным узором мы клеили с Юлькой, хохоча и перемазавшись клеем. Эта полка собрана из найденных на блошином рынке ящиков. Этот плед связала бабушка. Здесь пахло моей жизнью — чаем, книгами, яблочной выпечкой и покоем. Или пахло раньше.

Теперь, переступив порог, я не чувствовала облегчения. Только глухую, давящую тишину. Ритуалы спасали: я сняла строгий, будто душащий костюм, надела старую, мягкую пижаму с оленями, сварила чай в любимой синей кружке. Но тепло напитка не пробивалось сквозь внутренний лед.

Лежа в кровати, укутавшись в бабушкин плед, я набрала Юлю. Вторая гудок, и в трубке — её голос. Обычно такой звонкий и беззаботный, сегодня он звучал натянуто, с искусственной бодростью.

- Привет. Извини, что сразу не перезвонила, работы много, пока до дома доехала, не хотелось в маршрутке говорить по телефону. Как дела? — я выдавила из себя максимально ровную, «нормальную» интонацию. Актриса, играющая саму себя.

- Привет, Крис. У меня все окей. У тебя как? — её ответ был осторожным.

- Да тоже нормально, — прозвучало фальшиво даже в моих ушах.

Пауза. Короткая, но смертельная. - Так, ладно. Я знаю, что вы с Матвеем расстались.

В моей голове взорвалась тишина. Мысли, одна страшнее другой, пронеслись вихрем. Он ей сказал? Что сказал? Как он это описал?

- Ты извини меня, конечно, — продолжила Юля, и в её голосе наконец прорвалась настоящая, живая тревога. — Но ты избегала со мной разговаривать. Я думала, что вы не можите друг от друга отлипнуть, но вчера по твоему голосу поняла — что-то не так. Я… я набрала Матвею. Хотела узнать, что с тобой. Он ничего не стал объяснять. Просто сказал, что поругались и расстались. Почему ты мне не сказала? Хочешь, я приеду и поболтаем? Или… пополоскаем ему косточки?

Её слова — смесь заботы, готовности броситься в бой и сдерживаемой обиды — обожгли меня сильнее кипятка. Я закрыла глаза.

- Прости, Юль, — мой голос сорвался, стал тонким и хрупким. — Я… я хочу побыть одна. Сил нет даже разговаривать. И эмоций никаких нет. Внутри что-то… умерло, кажется. Надо побыть в своем мире одной. Переосмыслить. Понять, как жить дальше.

На другом конце провода повисла тяжелая, понимающая тишина.

- Да. Я понимаю. И понимаю, что ты не готова рассказать, из-за чего была ссора. Не давлю. Когда будешь готова — тогда и расскажешь. И знай, в любое время ты можешь мне позвонить, и я приеду к тебе. Просто так. Сидеть молча. Или кричать. Или пить вино. Окей?

- Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как предательский ком слёз подкатывает к горлу. — Всё нормально. Просто нужно время. Я вернусь. К себе прежней. Последнюю фразу я сказала больше для себя, как заклинание.

Я положила трубку, свернулась калачиком и накрылась с головой одеялом. И тогда тишина квартиры взорвалась рыданиями. Они вырывались глухими, утробными спазмами, сотрясая всё тело. Боль в груди была физической, острой, будто сердце и правда вырвали без наркоза, оставив рваную, пульсирующую пустоту. Я плакала до изнеможения, пока сон не свалил меня в тяжёлое, беспросветное забытье.

Утро принесло лишь новые доказательства разрухи. В зеркале ванной на меня смотрело незнакомое изможденное лицо: отекшее от слёз, с синевой под глазами, впалыми щеками. Я похудела за эти несколько дней заметно. Тело ломило, будто после тяжёлой болезни, а на бёдрах и запястьях проступали жёлто-зелёные следы — синяки, которые никто не видел и о которых никто не спрашивал. Я механически нанесла тональный крем, пытаясь скрыть следы битвы, которую проиграла. Но спрятать пустоту в глазах было невозможно.

По дороге на работу я снова увидела его машину на парковке. Тяжелый камень упал в желудок. «Еще один день. Просто ещё один день. Я справлюсь», — бормотала я себе под нос, как мантру.

Войдя в офис, я увидела их сразу. Матвей стоял у кулера с водой, склонившись к новой стажерке, Лене. Та запрокинула голову, смеясь его шутке, и игриво толкнула его плечом. Он улыбался — той самой, легкой, обаятельной улыбкой, которой когда-то очаровывал меня. Солнечный луч падал на них, выхватывая из серости офиса.

И в этот момент он поднял взгляд. Наши глаза встретились через всё пространство открытого пространства. В его взгляде не было ни смущения, ни ненависти, ни угрозы. Ничего. Пустота. Полное, абсолютное не-узнавание. Он смотрел на меня, как на предмет мебели, как на коллегу из другого отдела, чьё имя он забыл. Он видел мою опухшее лицо, мои потухшие глаза, мою потерянность — и это не вызвало в нем ни единой искры.

А я видела в нем только это спокойное, солнечное равнодушие. И боль, та самая рваная рана в груди, сжалась в тугой, ледяной шар. Он уже перевернул страницу. Стер меня. И флиртовал с другой на моих глазах, в том самом месте, где всего месяц назад дарил мне цветы и шептал о годовщине.

Мы не сказали ни слова. Он просто медленно, словно давая мне время осознать всю глубину этого игнорирования, отвел взгляд и снова засмеялся чему-то, что сказала Лена. Звук его смеха, такой знакомый и теперь такой чужой, пронзил меня насквозь.

Я прошла к своему столу, села и уставилась в мерцающий экран. Внутри было тихо и пусто. Пустота была громче любых рыданий. Он не просто ушел. Он сделал так, словно меня никогда и не было. И в этом молчаливом признании было самое страшное насилие из всех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6

Глава 6

Дни потянулись за днями, серые, однообразные, как бесконечная осенняя дорога. Погода становилась холоднее, небо набухало свинцом, и однажды утром с неба срывались первые робкие снежинки — мелкие, колючие, они тут же таяли на асфальте, оставляя мокрые пятна. На улице — холод. В душе — тоже. Но жизнь, противная и неумолимая, продолжалась, и я, как заведённый механизм, пыталась в ней существовать.

Я ходила на работу. Садилась за свой стол. Отвечала на письма. Сводила отчёты. Иногда, боковым зрением, я ловила силуэт Матвея, мелькающий в коридоре или у кофейного аппарата. Я научилась не поднимать глаз. Сначала это требовало титанических усилий — каждый раз сердце пропускало удар, и в груди разрастался противный, липкий страх. Но постепенно, день за днём, боль притуплялась. Не проходила, нет. Она просто превращалась в тупую, ноющую пустоту. Дыру, которую ничем не заткнуть. И вместе с болью приходило странное, почти спасительное безразличие к его существованию. Живой? Ну и живи. Ходишь, мелькаешь перед глазами? Мелькай. Мне уже всё равно.

Как-то вечером я сидела, укутавшись в плед, и тупо смотрела в экран ноутбука. Сериал, который я включила, шёл фоном, я не улавливала ни смысла, ни имён героев. И вдруг, в какой-то момент, меня накрыло осознание, острое и болезненное: я застряла. Моя жизнь встала на паузу. Замерла в том самом номере отеля, на том самом гостиничном ковре. Всё, что было после — не считается. Просто механическое существование. Надо идти дальше. Но куда? И главное — зачем? И есть ли у меня на это силы?

За окном медленно кружился снег, редкий, ленивый, будто город тоже хотел спать. А я не могла. В голове снова прокручивался тот вечер в отеле. Картинки сменяли друг друга, как в старом кино: чужие руки, маски, холодный блеск пистолета. Голоса, запахи. И хотя я не видела их лиц, только глаза, те самые, зеленные, врезавшиеся в память намертво. Я зажмурилась, но они не исчезали. И вдруг, среди этого хаоса, страха и стыда, мелькнула другая деталь. Та, которую я тогда заметила, но не придала ей значение, не успела осознать. Татуировка! На теле одного из них была татуировка. Я видела ее лишь мгновение, но сейчас она всплыла в памяти.

Я открыла глаза, уставилась в темный потолок. Почему я вспомнила ее именно сейчас? Я не знала ответ, но где-то в глубине сознания уже начинала понимать: я видела ее раньше. Гораздо раньше, чем в ту ночь. Но где?

Меня переполняли эмоции, встала, и начала медленно ходить по комнате пытаясь вспомнить. Ответ прятался за туманом времени. Ускользал, оставляя лишь легкое беспокойство и странную необъяснимую уверенность: это важно. Это было важно тогда. И стало важно сейчас.

Я снова закрыла глаза пытаясь удержать ускользающую картинку, но воспоминание не приходило, но я чувствовала: оно где-то рядом, почти на поверхности. Казалось, ещё мгновение — и я вспомню то, что перевернёт всё.

Телефонный звонок разорвал тишину, заставив вздрогнуть.

Я открыла глаза, и в тот же миг ощущение исчезло. Воспоминание ускользнуло, рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Я потянулась к телефону, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Оно ушло. И я не знала, вернётся ли.

- Алё, Крис! — голос Юли ворвался в мою затхлую реальность ярким, бьющим по ушам фейерверком. — Пошли в ТЦ! Мне срочно нужно платье! Прямо срочно-срочно!

Я поморщилась, отодвигая телефон от уха.

- Ого. А повод?

- Светское мероприятие! — протараторила она, и я буквально увидела, как она подпрыгивает на месте от возбуждения. — Я всё, всё расскажу при встрече! Ну пожалуйста, помоги мне с выбором! А то я куплю опять штуки три, потому что не смогу выбрать, и папа меня убьёт за такие траты.

Я тяжело вздохнула. Вставать с дивана, выходить из дома, видеть людей, улыбаться... Эта мысль вызывала физическое отторжение. Но Юлька — единственное, что ещё держало меня на плаву.

- Хорошо, — я закатила глаза к потолку, но в голосе против воли проскользнула тёплая нотка. — Буду собираться. Заедешь тогда за мной?

- Ты самая-самая лучшая подруга на свете! — взвизгнула она. — Я уже на полпути, знала, что ты не откажешь!

- Только предупреждаю: я не буду наряжаться. Поеду в спортивном.

- Нет! — её голос стал строгим, как у училки. — Хотя бы джинсы, Крис. Ну пожалуйста. Я хочу появиться с тобой, а не с безликим существом в балахоне.

- Ладно, — сдалась я. — Джинсы так джинсы.

Я встала, подошла к шкафу и бездумно вытащила первое попавшееся: старые, разношенные джинсы, тёплую водолазку болотного цвета, сапоги на плоской подошве, стоптанные за прошлую зиму. Сверху натянула дутую куртку-оверсайз, которая делала меня похожей на надувной матрас. Волосы, даже не глядя в зеркало, сгребла в небрежный пучок на макушке. Всё. Я готова выходить в люди. Страшно подумать, как я выгляжу.

Юлька ждала у подъезда в своей сверкающей машинке. Когда я плюхнулась на пассажирское сиденье, она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом. В её глазах мелькнула тень тревоги, но она тут же спрятала её за привычной улыбкой. Мы с ней — как ночь и день. Она — яркая, стильная, в модном пальто и сапогах на каблуке, с идеально уложенными волосами. Я — хмурая, бесформенная, закутанная в мешковатую куртку, с лицом, на котором, кажется, крупными буквами написано «не подходите ко мне».

- Ну и видок у тебя, подруга, — осторожно пошутила Юля, трогаясь с места. — Прям леди Совершенство. Могла бы хоть тональный крем нанести.

- Зачем? — буркнула я, глядя в окно. — Я же не на смотрины. Это ты у нас звезда вечера. Рассказывай, что за мероприятие? Зачем тебе платье? Свидание?

- Не-ет! — она загадочно улыбнулась, но в глазах запрыгали весёлые чертики. — Это у папы встреча с инвесторами. Надо быть на уровне, представляешь? Он хочет, чтобы я к нему в фирму перешла работать. Говорит: в налоговой поработала, опыта набралась, систему понимаешь, а теперь мне нужна такая умница! — она засмеялась, передразнивая отцовскую интонацию.

- Звучит серьёзно.

- А то! — Юля поправила зеркало заднего вида, бросив на себя довольный взгляд. — И, между прочим, там будут молодые инвесторы. Красивые, успешные. Может, кто и понравится? Я уже устала быть одна, Крис. Честно. Мне хочется рядом сильное плечо. Чтобы и защитил, и поддержал, и в кино сводил просто так, без повода. Ты меня понимаешь?»

Я выдавила из себя улыбку, глядя, как за окном проплывают мокрые деревья. Понимаю ли я? Ещё как. Я ведь тоже мечтала. Тоже хотела это самое сильное плечо, уверенность в завтрашнем дне, спокойное счастье. И мне казалось, что я это нашла. А нашла... То, что нашла. Лучше не вспоминать.

- Понимаю, Юль. Ты обязательно встретишь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

В торговом центре было шумно, людно, пахло кофе и выпечкой из фуд-корта. Мы обошли несколько бутиков. Юлька примеряла одно платье за другим, крутилась перед зеркалами, хмурилась, разочарованно вешала обратно на плечики.

- Нет, ну посмотри! — возмущалась она, выходя из примерочной в облегающем красном. — Сидит идеально, но цвет! Я в красном как пожарная машина!

- Мне нравится, — вяло отзывалась я, сидя в кресле для сопровождающих.

- А это? — следующее платье было синим, длинным, с открытой спиной. — Спина красиво, но вдруг будет холодно? Или неприлично? Вдруг там будет какая-нибудь важная тётя и скажет, что я слишком вызывающе оделась?

- Юль, ты себя слишком накручиваешь.

- Я не накручиваю, я хочу быть идеальной! — она вздохнула и плюхнулась рядом со мной на пуфик. — Ладно, давай передохнём. Я тебя замучила совсем? Ты какая-то вялая сегодня. Даже не споришь со мной, не подкалываешь. Всё нормально?

- Всё хорошо, — автоматически ответила я, но поймав её внимательный, встревоженный взгляд, поспешила сменить тему. — Просто устала. На работе завал. Пойдём лучше кофе попьём? Подумаем о твоём образе спокойно, чтобы хоть понимать, что мы ищем.

Мы прошли в уютную кофейню на втором этаже, с видом на главный фонтан. Заказали кофе и, пока ждали, Юлька вытащила телефон и начала показывать мне фотки с прошлых подобных мероприятий.

- Смотри, вот здесь папа с инвесторами из Китая, а тут — наши, местные. Вот этот, кстати, ничего так, да? — она ткнула пальцем в экран, где улыбался мужчина в дорогом костюме. — Но говорят, женат. А этот, — она пролистнула дальше, — вроде разведён. Высокий, брюнет. Как думаешь?

- Юль, я по фото не могу. Тебе с ним живьём общаться, — я сделала глоток горячего капучино, чувствуя, как тепло немного размораживает внутренности.

-Ну хоть предположи! — она капризно надула губы. — Ладно, проехали. Давай про платье. Мне нужно что-то... такое... чтобы и деловой стиль, но и женственность. Понимаешь? Чтобы я выглядела как дочка владельца фирмы, но при этом как девушка, с которой хочется познакомиться. А не как сухарь в юбке.

Я улыбнулась, наблюдая за её оживлённой жестикуляцией.

- Значит, что-то приталенное. Не чёрное. И не слишком открытое, но с изюминкой. Может, тёмно-синее или изумрудное?

- О, изумрудное! — загорелась она. — Классная идея! Я даже не смотрела такие. Пошли после кофе в тот бутик, где дизайнерские вещи?

- Пошли, — кивнула я, и тут по коже пробежал холодок. Кто-то смотрел на меня. Прожигал взглядом, физически ощутимо. Я подняла голову и встретилась глазами с мужчиной за соседним столиком.

Карие глаза. Глубокие, тёмные, почти чёрные. В них не было угрозы, но было что-то другое — узнавание? Изучение? Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда, и от этого пристального внимания внутри всё сжалось.

- Крис? Ты чего? — голос Юльки донёсся будто издалека. — Ты побледнела вся. Что случилось?

Я с трудом отвела взгляд от незнакомца, заставила себя посмотреть на подругу. Сердце колотилось где-то в горле.

- Ничего, — прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы, сжимающие чашку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Глава 7 (Руслан)

Я проследил за ней до самого дома. Убедился, что она вошла в подъезд, что в окне зажегся свет. Простоял под её окнами еще минут десять, тупо глядя на этот желтый прямоугольник, пока чья-то тень не мелькнула за шторами. Только тогда завел двигатель и уехал.

Домой я возвращался как в тумане. В голове — каша из образов, запахов, звуков. Её испуганный шепот: «Только не бейте». Её покорность, когда мы ставили её на колени. А потом — этот долгий, удивленный стон, когда она впервые кончила. И глаза. Огромные, серо-голубые, сначала полные ужаса, а потом... Потом в них появилось что-то другое. То, от чего у меня самого сносило крышу.

Я не насильник. Мы не насильники. Это был первый и, надеюсь, последний раз, когда мы перешли эту черту. Но легче от этого не становилось.

Недели потянулись одна за другой. Мы с ребятами встречались редко — каждый жил своей жизнью, и встречаться без необходимости не хотелось. Слишком свежи были воспоминания, слишком тяжелым грузом висело между нами невысказанное.

Данил, наш вечный двигатель и зажигалка, с головой ушел в гонки. Он фанател от своего байка, тюнинговал его до безумия, пропадал на ночных трассах, где собирались такие же отморозки, чтобы погонять на скорость. Я иногда видел его сторис в соцсетях: искры от выхлопной трубы, размытые огни, подпись «скорость — моя жизнь». Даня всегда был безрассудным, но после той ночи в нем появилась какая-то лихорадочная жажда адреналина, будто он пытался перегореть, перебесить себя, забыться.

Костя — тот вообще закрылся. Молчаливый по жизни, он стал еще более нелюдимым. Я знал, что он тренирует пацанов в спортивном клубе, бывших и действующих спецназовцев. Костя сам вышел из отряда пару лет назад, теперь передавал опыт молодым. Наверное, это помогало ему держать себя в узде — дисциплина, режим, железный порядок. Когда мы изредка пересекались, он был все таким же: немногословным, с каменным лицом, за которым невозможно угадать мысли. Но я видел, что и его гложет.

А я... Я работал в своей автомастерской. Небольшой сервис на окраине, где мы с двумя помощниками делали ремонт, шиномонтаж, иногда тюнинг. Дело шло, руки были заняты, но голова — нет. В голове постоянно крутилось одно и то же.

Я вспоминал её глаза. Не те, полные страха, а те, что смотрели на меня сквозь пелену наслаждения. Серо-голубые, бездонные. Я помнил, как в какой-то момент, когда она стояла перед нами на коленях, из её глаз скатилась первая слеза. Не от боли — от стыда, наверное. И мне безумно, до ломоты в кулаках, захотелось тогда наклониться и поцеловать эту слезу. Стереть её губами. Сказать что-то... ласковое, дурацкое, что угодно, лишь бы она не плакала.

Я хотел вернуться в номер. Хотел отвязать этого придурка Матвея, вышвырнуть его в коридор, а самому остаться с ней. Укрыть пледом. Принести воды. Сказать, что мы не хотели... Хотя хотели. Именно этого и хотели. В тот момент — хотели. И это самое страшное.

Я не знал, как назвать то, что чувствовал. Вина? Да, конечно. Стыд? Безусловно. Но была еще какая-то тягучая, липкая тоска. Мне не хватало её. Не хватало той, другой Кристины, что была в том номере. Я поймал себя на том, что прокручиваю в голове каждый миг той ночи, каждый её вздох, каждое движение. И от этого становилось еще хуже. Потому что это неправильно. Потому что я не имею права.

Я пытался заглушить это работой. Брал заказы, которые другие отказывались брать, возился с тачками до поздней ночи, пока спина не начинала ныть, а глаза — слипаться. Но стоило лечь в постель — передо мной снова вставало её лицо. И я проваливался в эти воспоминания, как в омут.

***

В тот день я сам не понял, зачем поехал в торговый центр. Мне ничего не нужно было — ни одежды, ни техники, ни продуктов. Но ноги сами привели меня туда. Какая-то неведомая сила толкала в спину. Я бродил по этажам, разглядывая витрины и не видя их, пока не наткнулся на кофейню на втором этаже.

Сел за столик у стеклянного ограждения, заказал американо. Сидел, смотрел вниз на фонтан, на снующих людей, и думал о своем. О ней. О том, как глупо все вышло. О том, что, наверное, никогда больше её не увижу. И что это, наверное, к лучшему.

Я сделал глоток кофе, и в этот момент услышал смех. Женский, звонкий, беззаботный. Обернулся на звук — и чуть не поперхнулся.

За столиком в трех метрах от меня сидела ОНА.

Сначала я не поверил глазам. Пригляделся — и внутри все оборвалось. Это была Кристина, но... другая. Не та, что стояла передо мной в кружевном белье, с распущенными волосами и горящими от возбуждения глазами. Эта была бледной, изможденной, с впалыми щеками и темными кругами под глазами. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, одета в мешковатую куртку, старые джинсы. Она сидела, ссутулившись, и смотрела в чашку с кофе, пока её подруга — яркая, ухоженная блондинка — что-то оживленно рассказывала, размахивая руками.

Я смотрел и не верил. Неужели человек может так измениться за пару недель? Та, в отеле, была живой, трепетной, полной странной, пугающей жизни. Эта — казалась тенью. Потухшей, пустой. Словно из неё вынули стержень.

Я узнал её по голосу. Когда она заговорила — тихо, безэмоционально, отвечая подруге, — я услышал те же интонации, что и тогда, когда она шептала «не надо». И по глазам. Когда она поднимала взгляд на подругу, я видел эти серо-голубые озера, но теперь они были мутными, как вода в болоте. Ни огонька, ни искры.

Она не замечала меня. Я сидел и смотрел, впитывал каждое её движение, каждое слово. Подруга говорила о каком-то мероприятии, о платье, о знакомстве с инвесторами. Кристина слушала, изредка кивала, но было видно — она здесь только ради подруги. Сама она отсутствовала. Была где-то далеко.

И чем дольше я смотрел, тем сильнее во мне закипало что-то... злое? Тоскливое? Я не мог подобрать названия. Мне хотелось подойти к ней. Встряхнуть. Сказать: «Очнись! Ты живая! Ты была живой той ночью, даже в этом кошмаре ты горела! Куда ты дела эту себя?»

Но я не мог. Кто я такой? Один из тех, кто её сломал.

Я сидел, сжимая холодную чашку, и смотрел на неё. А потом она резко повернула голову. Словно почувствовала мой взгляд кожей. Наши глаза встретились.

И в этот момент моё сердце пропустило удар. Я увидел, как в её зрачках мелькнуло что-то... нет, не узнавание. Скорее недоумение. Лёгкое движение бровей, будто она пыталась понять, почему какой-то незнакомый мужик пялится на неё в упор. В её взгляде не было страха передо мной — скорее растерянность от моей наглости. И ещё — та самая глубокая, всепоглощающая пустота, которую я уже заметил. Боль, застывшая в глазах, делала её взгляд тяжёлым, как свинец.

Первая мысль, ударившая в голову: «Она узнала. Сейчас закричит, позовёт охрану, устроит скандал». Я внутренне сжался, готовый к любому развитию событий. Но прошла секунда, другая — и я понял. Она не знает. Не помнит. Для неё я — просто чужой мужчина, который слишком откровенно её разглядывает. В ту ночь на нас были маски, она видела только мои глаза, но в таком состоянии, в таком аду — разве могла она запомнить? Слишком много всего происходило, слишком сильный стресс. Я для неё — никто. Пустое место.

От этого открытия стало одновременно легче и... обиднее? Глупо, конечно. Чего я хотел? Чтобы она узнала и бросилась мне на шею? Сказала спасибо? Идиот.

Я первый отвёл взгляд. Сделал вид, что просто рассматривал что-то за её спиной, перевёл глаза на фонтан внизу. Но краем глаза продолжал следить. Она ещё пару секунд смотрела на меня, потом повернулась к подруге. Та что-то спросила — видимо, заметила её замешательство. Кристина покачала головой, сказала пару слов и снова уткнулась в чашку с кофе.

Я сидел, боясь дышать. В груди бушевал ураган: облегчение, что она не узнала, смешивалось с жгучим стыдом и какой-то непонятной тоской. Она здесь, в двух шагах от меня, такая живая и одновременно мёртвая. А я даже не могу подойти. Не имею права. Для неё я — монстр из той ночи, даже если она не связывает меня с ним. А для себя я сам — тот, кто хочет, чтобы она жила. По-настоящему жила. С огоньком в глазах. С теми самыми искрами, что я видел в отеле, какими бы страшными ни были обстоятельства.

Я допил остывший кофе залпом, бросил на столик купюру и, не глядя в её сторону, быстро вышел из кофейни. Только когда скрылся за поворотом, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза.

«Прости, Кристина, — прошептал я в пустоту коридора. — Прости, что я тогда не удержался. Прости, что сейчас не могу подойти. И прости, что, кажется, не смогу тебя забыть».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8

Глава 8 (Кристина)

Он смотрел на меня так, будто знал. Будто видел раньше, может быть, даже близко. Этот взгляд — прожигающий, тяжелый, какой-то собственнический — заставил моё сердце биться где-то в горле. Я всматривалась в его лицо, пытаясь найти зацепку, но память выдавала только обрывки: темные волосы, четкая линия челюсти, глубокие карие глаза. И что-то ещё, неуловимое, от чего по коже бежали мурашки.

Но кто он? Где я могла его видеть?

Когда он резко встал и, даже не оглянувшись, скрылся за поворотом, я выдохнула. Воздух, который, оказывается, задержала в лёгких, вышел со свистом. Стало легче, но на душе остался липкий осадок.

- Крис? Ты чего? — Юлькин голос ворвался в мои мысли. — Ты побледнела вся. Что случилось?

- Ничего, — я заставила себя улыбнуться, отводя взгляд от того места, где только что сидел незнакомец. — Показалось. Просто... какой-то странный тип пялился. Нервы, наверное .

Юля обернулась, но там уже никого не было. «Сейчас полно ненормальных, — философски заметила она. — Может, пересядем?

- Да нет, всё нормально. Пойдём лучше платье досматривать.

Мы вернулись к шопингу, и я изо всех сил старалась сосредоточиться на Юлькиных метаниях между изумрудным и тёмно-синим. Она вертелась перед зеркалами, примеряла туфли, капризничала, восторгалась — и это было так по-настоящему, так живо, что я почти поверила в свою обычность. Почти.

Платье нашлось. Изумрудное, длиной чуть ниже колена, с открытыми плечами и тонким пояском, подчёркивающим талию. Юлька в нём выглядела потрясающе — настоящая принцесса. Туфли подобрали бежевые лодочки, а клатч — металлик, в тон сережкам.

- Ты гений! — она обнимала меня прямо посреди бутика, рискуя измять только что купленное сокровище. — Без тебя я бы точно купила какую-нибудь ерунду!

- Ты бы и сама справилась, — улыбнулась я, и в этот момент улыбка почти не требовала усилий.

В машине по дороге домой Юля не замолкала ни на минуту. Строила планы, придумывала, как будет знакомиться с инвесторами, гадала, кто из них свободен.

- Представляешь, папа сказал, что там будет один парень, очень перспективный. Своё дело, молодой, неженатый. Говорит, специально для меня присмотрел, — щебетала она.

- Ну вот, а ты переживала. Папа всё организует.

- Организует встречу, но не симпатию, — вздохнула она. — Ладно, будь что будет. Главное — платье бомбическое. А у тебя как? Ты ничего про Матвея не рассказываешь. Совсем никак?

Я пожала плечами, глядя в окно на мелькающие огни. «А что рассказывать? Всё кончено. Он уже с новой стажёркой вовсю флиртует».

- Серьёзно? — Юля аж притормозила у светофора резче, чем надо. — Вот козёл! А ты? Ты как?

- Я в порядке, Юль. Честно. Мне уже всё равно.

Она бросила на меня быстрый, внимательный взгляд. Хотела что-то сказать, но сдержалась. Только руку на плечо положила, сжала легонько. «Ладно. Главное, что ты держишься. Если что — я рядом.

- Знаю. Спасибо.

***

Дома, в своей уютной тишине, я снова и снова возвращалась к этому взгляду. Карие глаза. Такие глубокие, что, казалось, в них можно утонуть. И ощущение власти, силы, которое от него исходило. Почему я об этом думаю? Почему, вместо того чтобы забыть этого странного типа, я прокручиваю в голове его образ, как заезженную пластинку?

Я легла в кровать, уставилась в потолок и поймала себя на мысли: «Он очень симпатичный. И от него исходит такая энергетика... Хочется подчиняться». Стоп. Что за бред? С каких пор мне хочется подчиняться незнакомым мужчинам? После того, что случилось, я должна бояться, должна шарахаться от каждого взгляда. А вместо этого...

Вместо этого моё тело предательски откликалось на воспоминание о его глазах. Точно так же, как откликалось тогда, в номере отеля, на прикосновения тех троих.

Я перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку. Ненавижу себя.

***

Новые дни не приносили ничего нового. Они текли, серые и бесконечные, как осенний дождь за окном. Работа — дом. Дом — работа. Я перестала ходить в фитнес, на который когда-то с таким трудом нашла время и деньги. Сил не было. Вообще никаких. Я приходила с работы, падала на диван и могла лежать часами, глядя в одну точку. Даже сериалы перестала включать — не могла сосредоточиться на сюжете.

Юля звонила каждый день. Сначала я отвечала, выдавливала из себя бодрость, но она, кажется, чувствовала фальшь.

- Крис, ты чего такая вялая? — спросила она в очередной раз. — Заболела?

- Нет, просто устала. Работы много, — врала я, глядя в потолок.

- Может, сходим куда-нибудь в выходные? В кино или просто погулять? Погода вроде нормальная.

- Юль, давай не в эти. Я реально вымоталась. Хочу просто отлежаться.

Пауза. Потом её голос, тише и серьёзнее: - Крис, я волнуюсь. Ты какая-то не такая. Это из-за Матвея? Или что-то ещё случилось? Ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу.

Комок подкатил к горлу. Я зажмурилась, сдерживая слёзы. Как ей рассказать? Как сказать, что меня изнасиловали трое в масках, а мой парень смотрел и возбуждался? Что моё тело, моё собственное тело, получало от этого удовольствие? Что я до сих пор просыпаюсь по ночам от воспоминаний о чужих руках и зеленых глазах, и мне одновременно страшно и... стыдно признаться, но я хочу ещё?

Я не могла. Это было слишком. Слишком грязно, слишком постыдно.

- Всё нормально, Юль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда. Просто осенняя хандра. Организму не хватает витаминов. Наверное, надо к врачу сходить.

- Сходи обязательно, — поддержала она. — И давай договоримся: если станет совсем хреново, ты звонишь мне. В любое время. Я приеду, даже если буду на свидании с самим принцем Уильямом. Договорились?

Я улыбнулась сквозь слёзы.

- Договорились.

- Люблю тебя, подруга. Держись.

- И я тебя.

Мы попрощались. Я положила телефон и уставилась в потолок. «Держись», — сказала она. Легко сказать. А как держаться, если внутри всё разбито на тысячи осколков, и каждый осколок — воспоминание?

Я вспомнила тот взгляд в торговом центре. Карие глаза, которые смотрели на меня так, будто видели насквозь. Кто он? И почему я не могу выкинуть его из головы? Может, это просто моя больная фантазия ищет хоть какой-то якорь, хоть какую-то зацепку, чтобы не утонуть в этой пустоте?

Я не знала. Но одно знала точно: та ночь разделила мою жизнь на до и после. И как жить в этом «после», я понятия не имела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9

Глава 9 (Руслан)

После той встречи в торговом центре я не мог найти себе места. Мысли возвращались к ней снова и снова, как навязчивый мотив, от которого нельзя избавиться. Она так сильно изменилась — и я понимал, что мы, трое придурков в масках, стали причиной этой перемены. Мы сломали в ней что-то важное, выжгли дотла тот огонёк, который я видел в её глазах той ночью. И теперь вместо живого человека — тень, вместо улыбки — сжатые губы, вместо блеска — пустота.

Это было похоже на наваждение. Я не знал, как это называется, но думал о ней постоянно. Даже когда крутил гайки в мастерской, даже когда ел, даже когда пытался заснуть. Её лицо стояло перед глазами.

В какой-то момент я не выдержал. Сел в машину и поехал к её офису. Просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Или чтобы ещё раз увидеть? Сам не знаю.

Я припарковался неподалёку, заглушил двигатель и стал ждать. Было уже начало шестого, рабочий день подходил к концу. Из дверей бизнес-центра начали выходить люди. И тут я увидел его. Матвей. Этот слизняк выходил под руку с какой-то рыжей девушкой. Он улыбался ей, что-то говорил, она смеялась. Идиллия, блин.

А потом из дверей вышла она.

Кристина.

Я сжал руль так, что побелели костяшки. Она шла будто на автопилоте — опустив голову, глядя себе под ноги, не замечая никого вокруг. Одетый в тот же бесформенный пуховик, волосы снова собраны в небрежный пучок. Она прошла мимо Матвея и его новой пассии, даже не взглянув в их сторону. А он... он даже не обернулся. Будто её не существовало.

Он бросил её. Не только в том отеле, но и вообще. Просто вычеркнул из жизни.

От этого осознания внутри всё перевернулось. Я смотрел, как она идёт к остановке, как садится в маршрутку, и понял, что не могу отпустить её вот так. Завёл мотор и поехал следом. Проследил, чтобы она благополучно дошла до своего подъезда, чтобы зажёгся свет в окне. Только тогда уехал.

Зачем я это сделал? Ответа не было.

***

На следующий день мы встретились с ребятами. Надо было обсудить дела, да и просто проветриться. Собрались на моей территории, в мастерской — тут нам никто не мешал. Даня приехал на своём байке, Костя — на старой, но ухоженной «Ниве». Стояли, курили, обсуждали текучку.

Работы хватало. Костя, как обычно, подготовил досье на очередного должника. Мужик лет сорока, мелкий бизнесмен, задолжал крупную сумму и прятался. Надо было навестить его, напомнить о совести и обязательствах. Завтра и поедем.

Когда с делами закончили, повисла пауза. Я сам не знаю, зачем спросил:

- Кость, а тот хмырь из отеля? Долг отдал?

Воздух будто сгустился. Я видел, как напряглись ребята. Мы ведь не говорили о том случае. Ни разу. Словно заключили молчаливый договор — не вспоминать. И вот я нарушил тишину.

Костя помолчал, потом ответил ровным голосом: «Отдал. Но только большую часть. Видимо, то, что не успел потратить. Попросил отсрочку у главного, написал расписку, заверили у нотариуса — всё по правилам, чтоб не отвертелся потом».

- Понятно, — кивнул я. — Поэтому такой довольный и ходит.

- Ты его видел? — подал голос Даня. В его глазах читалось любопытство, смешанное с чем-то ещё — может, тревогой.

- Да, случайно проезжал мимо их офиса. Вышел он с какой-то девицей, рыжей. Улыбался, весь из себя.

Парни смотрели на меня в упор. Ждали. Я чувствовал этот взгляд кожей.

- А её видел? — Даня задал вопрос, который, видимо, крутился у всех на языке.

Я затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок.

- Видел. Она выходила следом.

И замолчал. В голове снова всплыла картинка: её потухшие глаза, бледное, осунувшееся лицо, безжизненная походка.

- Ну и? — не выдержал Даня. — Как она?

Костя молчал, но я знал — ему тоже не всё равно. Мы все трое думали о том дне. Каждый по-своему переваривал случившееся.

- Честно? — я повернулся к ним. — Ужасно. Я никогда не думал, что человек может так измениться за такое короткое время. Если только он не болен серьёзно. Она как тень. Пустая. Словно из неё вынули душу.

Тишина повисла такая густая, что её можно было резать ножом. Даже Даня, наш вечный двигатель и балагур, молчал, глядя в пол. Костя сжал челюсти так, что желваки заходили.

Потом мы попытались перевести тему, но разговор не клеился. Каждый думал о своём. Вскоре распрощались, договорившись встретиться завтра для дела.

Я ехал домой, и в голове крутилось только одно: она. Её глаза. Её пустота. И вдруг, как озарение, пришло понимание: я хочу эту девушку. Не так, как тогда, в отеле — животное, бездумное желание. Нет. Я хочу видеть её счастливой. Хочу, чтобы в её глазах снова зажглись искры. Хочу, чтобы она улыбалась. По-настоящему. Мне.

И ещё я хочу её. Хочу, чтобы она была моей. Чтобы я мог защищать её, заботиться, чтобы никто и никогда больше не посмел её обидеть.

Но как? Как подойти к ней, если я — один из тех монстров, которые её сломали? Если она даже не знает моего лица, но подсознательно может почувствовать опасность?

Мне нужен план. План, как вернуть её к жизни. Как завоевать доверие. Как стать тем, кто вытащит её из этой чёрной дыры.

Я не знал, с чего начать. Но знал одно: просто так оставить её я не могу. Не имею права.

***

На следующий день мы отработали должника. Всё прошло чисто, без лишнего шума — мужик оказался понятливым, когда увидел наши лица. Деньги пообещал принести через неделю. Обычная работа.

Но после неё я снова поехал к её дому. Просто стоял в тени деревьев напротив подъезда и смотрел на её окно. Свет горел. Значит, дома.

Я простоял так больше часа, пока не замёрз. А потом поехал домой, проклиная себя за слабость. Но решение уже созрело: завтра я подойду к ней. После работы. Скажу что-то. Придумаю повод. Лишь бы увидеть её глаза вблизи, лишь бы понять, можно ли до неё достучаться.

Я не знал, чем это кончится. Но знал, что не смогу жить дальше, если даже не попробую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Глава 10 (Кристина)

Прошел месяц.

Месяц с того дня, как моя жизнь раскололась на «до» и «после». Месяц, как я существую в этом сером, вязком тумане, который застилает глаза и не дает дышать полной грудью.

Я перестала себя узнавать. Раньше я была той, кто всегда собирался, кто бежал навстречу новому дню с чашкой кофе и списком дел. Теперь я с трудом заставляла себя вставать с кровати по утрам. Под глазами залегли синие тени, которые не скрывал никакой тональник. Я похудела еще больше — одежда висела мешком, и даже любимые джинсы пришлось ушить.

Работа стала пыткой. Я механически щелкала мышкой, смотрела в цифры, но мысли были далеко. Коллеги начали замечать. Их взгляды — сначала осторожные, потом откровенно любопытные — скользили по мне, когда я проходила мимо.

В тот день я зашла в туалет и уже собиралась выйти из кабинки, как услышала голоса. Девчонки из бухгалтерии, мои же коллеги, не заметили, что я здесь.

- А Кристину видели? Ходит как тень, страшно смотреть. - узнала я голос Насти.

- Бедная, — подхватила вторая, Катя из отдела кадров. — Говорят, они с Матвеем расстались. Он теперь с Леной, а она одна. Представляешь, каково ей видеть их каждый день?

— А чего он с ней расстался? Так за ней бегал долго, пытался внимания на себя привлечь. Она ведь ни кого не замечала, а его заметила. Хотя не один он пытался за ней приударить.

— Я слышала, она какая-то странная стала. Может, у неё проблемы?

— Да брось, — вмешалась третья, Наташа. — Просто девушка переживает. Они же год встречались. А он сразу к другой переметнулся. Мужики — козлы.

— Ну не скажи, Матвей нормальный. А она... ну, может, правда с приветом? Смотрит в одну точку, молчит всё время.

Я сидела в кабинке, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Слезы текли по щекам, но я даже не всхлипывала. Они не знают. Ничего не знают. Думают, я страдаю из-за этого ничтожества. Если бы всё было так просто.

— Ладно, пойдём, — сказала Катя. — А то сейчас кто-нибудь зайдёт.

Их голоса стихли. Я вышла из кабинки, посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела чужая, измождённая женщина с красными глазами и трясущимися губами.

«Соберись, Кристина, — сказала я себе. — Ты сильная. Ты справишься».

Но я не верила собственным словам.

***

После работы я вышла из офиса и поняла, что не хочу ехать домой. Не хочу снова сидеть в четырёх стенах, смотреть в потолок и прокручивать в голове одни и те же картинки. Ноги сами понесли меня в сторону парка.

Город окутал туман. Густой, молочный, он стелился по асфальту, обволакивал фонари, превращая их свет в размытые жёлтые пятна. Воздух был сырым и холодным, но я почти не чувствовала этого. Я шла, глядя себе под ноги, погружённая в свои мысли настолько глубоко, что перестала замечать окружающий мир.

В голове крутилось одно и то же. Те глаза. Зелёные, с черными ресницами. Почему я не могу их забыть? Почему среди всего того кошмара именно они врезались в память ярче всего?

Я вспомнила, как в какой-то момент, когда всё закончилось, он посмотрел на меня. Не с похотью, не с торжеством. А с чем-то другим... С чем?

— Девушка, осторожнее!

Голос вырвал меня из оцепенения. Я подняла голову и увидела прямо перед собой ревущий грузовик. Фары слепили глаза, гудок разрывал тишину. Я замерла, не в силах пошевелиться. Ноги будто приросли к асфальту.

В следующую секунду чьи-то сильные руки рванули меня назад, с такой силой, что я врезалась в чьё-то твёрдое тело. Мы кубарем покатились по тротуару, и надо мной прогрохотала махина грузовика, обдав волной грязного воздуха.

— Ты что, с ума сошла?! — голос над ухом был хриплым, испуганным. — Под колёса решила броситься?!

Я открыла глаза. Надо мной склонился мужчина. В темноте, в тумане я сначала увидела только глаза. Карие. Глубокие, почти чёрные. В них плескался такой неподдельный ужас, такая отчаянная тревога, что моё сердце пропустило удар.

Я хотела что-то сказать, но мир вдруг покачнулся и поплыл. Туман сгустился, превращаясь в чёрную пелену. Последнее, что я увидела — эти карие глаза, расширенные от страха, и то, как мужчина подхватывает меня, не давая упасть.

А потом — темнота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Глава 11(Руслан)

Я следил за ней несколько дней.

Это звучало жутко, даже для меня самого, но я ничего не мог с собой поделать. После той встречи в торговом центре я понял, что просто так отпустить её не смогу. Мысль о том, что она каждый день ходит на работу, возвращается домой, ест, спит — и всё это в состоянии полной апатии, не давала мне покоя.

Я узнал расписание её работы. Понял, что на машине она не ездит, ходила пешком до остановки, садилась в автобус. Домой — тем же маршрутом. Никуда больше не заходила. Ни в кафе, ни в магазины. Только работа — дом, дом — работа.

- Так нельзя жить, — думал я, сидя в машине напротив её подъезда. - Так же можно и с ума сойти.

Я решил, что подойду к ней. Познакомлюсь. Придумаю какой-нибудь безобидный повод. Может, спрошу дорогу? Попрошу зажигалку? Глупо, конечно. Но в голову лезли мысли, как в кино: случайная встреча, взгляд, искра...

Я усмехнулся своим идиотским фантазиям. Какой там искра. Она меня даже не заметит.

В тот день погода испортилась резко. С утра было терпимо, а к вечеру опустился такой густой туман, что хоть глаза выколи. Я приехал к её офису на такси — свою машину оставил подальше, чтобы не светиться. Встал за углом, наблюдал.

Она вышла, как обычно, ровно в шесть. Но вместо того чтобы направиться к остановке, побрела в сторону парка. Одна, в этом тумане, в сумерках.

У меня внутри всё похолодело.

Я пошёл за ней, стараясь держаться на расстоянии, но не терять её из виду. Она двигалась как сомнамбула — медленно, глядя под ноги, не замечая ничего вокруг. Прохожие обходили её, кто-то оборачивался, но она будто плыла в своём собственном мире.

— Куда ты идёшь? — шептал я, ускоряя шаг.

Она вышла на проезжую часть. Не на переходе, а прямо там, где шла. И в этот момент из тумана вынырнули фары. Грузовик. Большой, на скорости.

Она замерла. Просто стояла посреди дороги, глядя на эти приближающиеся огни, и не двигалась. Как статуя.

У меня сердце остановилось.Я рванул вперёд быстрее, чем думал. В одно мгновение преодолел разделявшие нас метры, схватил её и дёрнул на себя, вкладывая всю силу. Мы упали на тротуар, и над нами прогрохотало чудовище, обдав сильным ветром.

— Ты что, с ума сошла?! — заорал я, прижимая её к себе. — Под колёса решила броситься?!

Она подняла на меня глаза. И в этот момент я понял, что пропал окончательно. В её взгляде было столько боли, столько пустоты, что у меня сжалось сердце. Она смотрела на меня, но будто не видела. Будто сквозь.

А потом её зрачки расширились. Она узнала? Испугалась? Я не понял. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и вдруг её глаза закатились, тело обмякло в моих руках.

— Эй! Эй! — я похлопал её по щекам, но она не реагировала. Потеряла сознание.

Я подхватил её на руки. Лёгкая, как пушинка. Слишком лёгкая для взрослой девушки. Сколько же она весит? И почему она вообще оказалась на этой дороге?

В голове билась одна мысль: «Она хотела покончить с собой? Она специально вышла на дорогу?»

От этой мысли стало физически холодно.

Я огляделся. Туман, ни души. Такси, на котором я приехал, давно уехало. Вызвать новое? Но куда везти? К ней домой? В больницу?

Я принял решение. К ней домой. Я запомнил адрес, когда следил за ней. Это близко, минут десять пешком. Донесу.

Прижимая её к груди, чувствуя, как слабо бьётся её сердце, я пошёл сквозь туман. Она была такой беззащитной, такой хрупкой в моих руках. И я, тот самый урод, который участвовал в том, что её сломало, нёс её, как самое дорогое сокровище.

— Только очнись, — шептал я, глядя на её бледное лицо. — Только очнись, пожалуйста. Я всё сделаю. Всё, что скажешь. Только живи.

Туман клубился вокруг, скрывая город, скрывая прошлое, скрывая всё, кроме неё в моих руках. И в этот момент я понял: я сделаю всё, чтобы вернуть её к жизни. Даже если она никогда не узнает, кто я на самом деле. И даже если возненавидит, когда узнает. Я буду рядом.

***

Туман окутывал город, когда я нёс её на руках, пытаясь сообразить, что делать дальше. Она очнулась, но глаза оставались мутными, расфокусированными. Она назвала адрес, но я и так его знал. Чем ближе мы подходили к её дому, тем больше я сомневался.

— Вызовите скорую, — прошептала она вдруг. — Пожалуйста. Мне... мне очень плохо.

Я остановился, вглядываясь в её лицо. Оно было белее мела, губы дрожали, дыхание — поверхностное, частое. Она не просто испугалась. Она была больна.

— В больницу, — решил я. — Я отвезу вас в больницу.

Она не возражала. Кажется, ей было всё равно.

Я поймал такси буквально через минуту — водитель сначала покосился на странную парочку: мужик с девушкой на руках в тумане. Но когда увидел её состояние, только кивнул и открыл дверь.

В приёмном покое было шумно, пахло лекарствами и хлоркой. Я объяснил ситуацию, меня тут же оттеснили, положили её на каталку и увезли в смотровую. Я остался в коридоре, прислонившись к холодной стене.

«Что со мной происходит? — думал я, глядя на белую дверь, за которой скрылась Кристина. — Почему я так боюсь за неё? Я же её даже не знаю. Я тот, кто...»

Я не дал себе договорить.

Минут через сорок из дверей вышла женщина-врач, усталая, с очками на носу.

— Вы сопровождающий?

— Да. Как она?

— Истощение, — коротко бросила врач, глядя в карту. — Сильное нервное истощение. Плюс обезвоживание, авитаминоз, нарушение сна. Она вообще ест? Спит?

Я молчал. Откуда мне знать?

— Похоже на затяжную депрессию или последствия сильного стресса, — продолжила врач. — Мы её пока оставим под наблюдением. Капельницы, успокоительные. Нужно будет сдать анализы, возможно, консультация психотерапевта. Вы ей кто?

— Знакомый, — ответил я. — Случайно оказался рядом.

Врач посмотрела на меня с лёгким подозрением, но ничего не сказала. Только кивнула и ушла.

Я сел на пластиковый стул в коридоре. Истощение. Нервный срыв. Это мы с ней сделали. Мы трое. И этот урод Матвей, который бросил её догорать в этом аду.

В кармане завибрировал телефон. Костя.

— Слышь, Рус, — голос у него был странный, напряжённый. — Даня в больнице.

— Что? — я даже вскочил. — Где? Что случилось?

— Гонки. Его какой-то урод подрезал, он не справился, перевернулся. Вроде живой, но полетели рёбра и рука. В больницу должны привести.

Я похолодел. Городская больница. Та самая, где я сейчас стою.

— Я здесь, — выдохнул я. — Я в двадцатке. Сейчас найду.

Я нашёл его быстро. Даня лежал в палате приемного покоя, с перевязанной грудью и рукой в гипсе, но, как обычно, пытался шутить. Увидев меня, скривился в подобии улыбки.

— О, Руслан. Ты как тут оказался? — голос был слабым, но глаза блестели по-прежнему.

— Я вообще-то по другому поводу, — сказал я, садясь на стул рядом. — Как ты?

— Да нормально. Рёбра треснули, рука сломана, байк всмятку. Жить буду. А ты по какому?

Я замялся. Не говорить же правду? Про Кристину?

— Да так... знакомую привёз.

Даня кивнул, не став расспрашивать. Но я заметил, как странно он на меня посмотрел. Будто что-то знает.

Телефон снова завибрировал — врач просила подойти для оформления документов. Я вышел, оставив Даню одного. И не видел, как его лицо изменилось, когда я закрыл дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Глава 12(Даня)

Больно было — жутко. Рёбра, рука, голова гудит. Но я живой, и это главное. Валялся в палате, тупо пялился в потолок и прокручивал момент аварии. Этот гад специально меня подрезал, я уверен. Ну ничего, разберёмся.

В палату заглянула медсестра, проверила капельницу, что-то записала и ушла. Я закрыл глаза, пытаясь задремать, но сон не шёл. Слишком много адреналина в крови.

Минут через двадцать в коридоре послышались голоса. Я не прислушивался, но вдруг чётко расслышал:

— Истощение, нервный срыв. Девушка совсем себя не бережёт. Кто она вам?

А потом другой голос, который я узнал бы из тысячи:

— Знакомая. Случайно оказался рядом.

Руслан.

Я напрягся. Руслан здесь? С какой-то девушкой? Истощение, нервный срыв... Я прислушался внимательнее, но голоса стихли.

Через полчаса дверь моей палаты открылась, и вошёл Руслан.

— О, Руслан. Ты как тут оказался? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— Я вообще-то по другому поводу, — ответил он, садясь на стул. — Как ты?

Я рассказал вкратце, без деталей. А потом спросил:

— А ты как тут оказался?

Руслан замялся. Всего на секунду, но я заметил.

— Да так... знакомую привёз.

И всё. Ни имени, ни подробностей. Руслан, который обычно не скрывает ничего, вдруг замкнулся.

Руслан в той же больнице, что и я. Привёз девушку с нервным истощением. На днях он говорил о Кристине, неужели он привез ее?!

Я вспомнил её лицо. Испуганное, потом — странно-отрешённое, с этим огоньком, который зажёг нас всех. Я вспомнил, как она смотрела на нас. Как мы смотрели на неё.

Неужели это она? Неужели он с ней общается?

Я не знал, что делать с этой догадкой. Но если он сам не говорит, значит, есть причина.Я решил молчать. Пока. Посмотрим, как будут развиваться события.

Но одно я понял точно: судьба нас всех снова свела вместе. И это неспроста.

А потом его вызвали, и он вышел. Дверь за Русланом закрылась, и я позволил себе перестать улыбаться.

Боль накрыла с новой силой. Рёбра — каждый вдох отдавал тупым, ноющим ударом в грудь. Рука в гипсе пульсировала, напоминая о том, как глупо всё вышло. Я закрыл глаза, пытаясь дышать ровно, но перед внутренним взором снова и снова прокручивался момент аварии.

Этот гад специально подрезал меня. Но правда в том, что я был не готов. Мысли где-то блуждали, концентрация сдохла к чёрту. В последние недели я вообще был не в себе.

А всё из-за неё.

Из-за той ночи.

Я пытался забыться гонками. Адреналин, скорость, риск — это единственное, что выбивало из головы образы: её испуганные глаза, её покорность, а потом этот долгий, удивлённый стон, когда она кончила в первый раз.

А ещё был момент, когда она сидела на мне сверху. Я помню каждое мгновение: её волосы, рассыпавшиеся по плечам, тяжёлое дыхание, приоткрытые губы. Она двигалась сначала неуверенно, а потом... потом вошла в ритм, и я чуть не сошёл с ума. Мне хотелось приподняться, притянуть её к себе, поцеловать эти губы, почувствовать их вкус. Но я не мог.

Я хочу её. Не просто тело — я хочу узнать, какая она, когда не под дулами пистолетов и не в аду. После мы ушли, и я думал, что больше никогда её не увижу.

Думал, что смогу забыть.

Не вышло.

Я знал её адрес. Костя давал нам полное досье на Матвея, а там и про неё было всё — работа, дом, привычки. Я мог приехать в любой момент. Мог просто стоять под окнами и смотреть на свет в её окне. Но не делал этого. Потому что знал: если подойду ближе — не смогу остановиться. А я не имел права. Последнее, что ей нужно — это один из насильников на пороге.

Поэтому я гнал. Гнал по ночам на байке, выжимая максимум, чтобы адреналин заглушил всё остальное. Чтобы тело так уставало, что мозг отключался без снов. Иногда получалось.

А потом Руслан сказал, что видел её.

Это было несколько дней назад, когда мы встречались в мастерской. Он сказал, что она выглядит ужасно. Что она как тень. Я не поверил. Ну как можно так измениться за месяц? Люди так не меняются.

Вчера я решил проверить сам.

Приехал к её офису, припарковался неподалёку, стал ждать. И когда она вышла — у меня внутри всё оборвалось.

Это была не та Кристина, которую я помнил. Та, в отеле, была живой — напуганной, сломленной, но живой. В ней горел огонь, даже в том аду. А эта... шла, не видя дороги. Ссутулившись, глядя в асфальт. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами синева. Она ничего не замечала вокруг — ни людей, ни машин, ни меня.

Я смотрел, как она садится в автобус, и в груди разрасталась холодная, тяжёлая пустота.

Это мы. Это мы её так.

После этого я не мог найти себе места. Вечером позвонили ребята с тусовки, позвали на гонку. Я согласился, хотя чувствовал себя паршиво. Думал, скорость выбьет дурь из головы. А вместо этого вылетел с трассы, потому что этот урод меня подрезал, а я, тупой, был в мыслях где-то далеко. Слишком самоуверенный. Слишком занятый своими демонами, чтобы заметить опасность.

И вот теперь я здесь, в больнице. А Руслан, оказывается, привёз её.

Я лежал, пытаясь унять боль, и вдруг услышал.

Крик.

Приглушённый, сквозь стены, но такой отчаянный, такой полный боли, что у меня сердце сжалось в ледяной комок. Кричала женщина. И я почему-то сразу, без всяких сомнений, понял: это она. Кристина.

Крик оборвался так же внезапно, как начался. Стало тихо. А потом — шаги, голоса медсестёр, шум колёс каталки.

Я сжал здоровую руку в кулак, до хруста костяшек. Лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Минут через двадцать вернулся Руслан.

Он был бледный. Не просто уставший — бледный, как стена, и взгляд отсутствующий. Сел на стул, посмотрел на меня, но будто сквозь.

— Ну что там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

— Врач сказал, рёбра срастутся, рука тоже, — ответил он механически. Потом встрепенулся, понял, что я не о нём. — А... да нормально. Всё будет хорошо.

Я кивнул. Мы помолчали.

— Рус, — позвал я. — Ты сам-то как?

Он дёрнул плечом.

— Нормально. Устал просто.

— Из-за знакомой переживаешь?

Руслан посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Из-за знакомой, — повторил он. И добавил тихо, почти себе: — Она чуть под машину не попала. Я еле успел.

У меня внутри всё похолодело.

— Специально? — спросил я, сглатывая.

— Не знаю, — Руслан потёр лицо ладонью. — Может, специально. Может, просто не заметила. Она... она вообще ничего не замечает. Врач сказал — истощение, нервный срыв. И ещё... — он замолчал, сжал челюсть. — Говорят, может, попытка суицида. Пока не ясно.

Суицид.

Слово ударило под дых.

Я вспомнил, как она шла к автобусу — слепая, глухая, мёртвая внутри. И понял: да, это возможно. Всё возможно, когда внутри такая пустота.

— Тяжёлый случай, — только и сказал я.

Руслан кивнул. Посидел ещё немного, потом встал.

— Пойду я. Завтра позвоню. Ты держись.

— Ага. Ты тоже.

Он ушёл. А я остался лежать, глядя в потолок, и чувствуя, как внутри нарастает какая-то дикая, незнакомая мне решимость.

Ночью я не спал.

Боль не давала, мысли не давали. Я ворочался, проклиная гипс, проклиная свою беспомощность, проклиная тот день, когда мы ворвались в тот номер.

А потом встал.

Медленно, превозмогая боль в рёбрах, держась за стену. Накинул кардиган поверх майки и вышел в коридор.

Нашёл её палату быстро. Она была в платном отделении — видимо, Руслан оплатил, чтобы никто не мешал. Дверь приоткрыта, внутри горит ночник.

Я заглянул.

Она лежала на кровати, запрокинув голову, с капельницей в руке. Лицо во сне расслабилось, но даже так было видно, как она исхудала. Тёмные круги под глазами, заострившиеся скулы, бледная кожа. Волосы разметались по подушке — такие же мягкие, как тогда, когда я касался их в отеле.

Я вошёл. Тихо, стараясь не шуметь. Подошёл к кровати, сел на стул рядом.

Смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

Такая хрупкая. Такая беззащитная. И такая... родная, хотя я не имею права так думать.

Я протянул руку и осторожно коснулся её волос. Пальцы утонули в мягкости, как в шёлке. Те же волосы, что я помнил. Те же, что пахли чем-то сладким и сводили с ума.

Она не шелохнулась. Спала глубоко, под действием лекарств.

Я провёл пальцами по пряди, запоминая ощущение. Потом наклонился ближе. Совсем близко. Чувствовал её дыхание — слабое, ровное. Видел, как вздрагивают ресницы во сне.

Не выдержал.

Коснулся губами её губ.

Мягкие. Такие мягкие, какими и должны быть. Я замер, боясь дышать, боясь разбудить. Просто чувствовал их тепло и понимал, что хочу, чтобы она ответила. Чтобы открыла глаза, посмотрела на меня и... и что? Узнала? Ударила? Закричала?

Я отстранился, сжал кулак, чувствуя, как внутри закипает злость. На себя. На нас. На весь этот грёбаный мир.

В коридоре послышались шаги медсестры. Я встал, бросил на Кристину последний взгляд и вышел из палаты так же тихо, как вошёл.

Вернулся к себе, лёг, уставился в потолок.

Перед глазами стояло её лицо. Спящее, беззащитное, но живое. Сейчас — живое. И это главное.

«Я не дам тебе уйти, — подумал я, сжимая зубы. — Слышишь? Не дам. Даже если ты никогда не узнаешь, даже если пошлёшь к чёрту. Я буду рядом. Потому что я...»

Я не договорил даже мысленно. Потому что слова «я люблю её» звучали слишком безумно. Слишком неправильно. После всего, что мы сделали.

Но это была правда. И с этой правдой мне теперь жить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

Глава 13 (Юля)

Я понимала, что с моей подругой что-то происходит. Это чувствовалось кожей, каждой клеточкой, тем особым шестым чувством, которое появляется у людей, которые знают друг друга много лет. Но она не говорила. Упорно молчала, отгораживаясь от меня стеной из односложных ответов и фальшивых «всё нормально».

Она таяла на глазах. Я видела это при каждой нашей редкой встрече. Синяки под глазами стали такими глубокими, будто их нарисовали углём. Взгляд потух — те самые серо-голубые глаза, которые всегда светились жизнью, теперь напоминали замерзшее озеро. Пустое, безжизненное.

Я не знала, что и думать. И это незнание разъедало изнутри.

— О чём задумалась, доченька? — голос мамы вырвал меня из тяжёлых размышлений.

Мы сидели на кухне. У нас дома пахло всегда одинаково — свежесваренным кофе, мамиными пирогами и лёгким ароматом лаванды, которая стояла в вазочке на подоконнике. Уютная, тёплая кухня с жёлтыми занавесками и старым дубовым столом, за которым мы собирались всей семьёй сколько я себя помню.

Я отложила вилку, кусок маминой запеканки застревал в горле.

— Да Кристина... — выдохнула я. — Странная она стала. Мы с ней столько лет, я её как сестру знаю. А тут — будто подменили. Они с Матвеем расстались, и её словно выключили. Из дома не вытащить, по телефону отвечает односложно. Говорит, что всё нормально, но я же вижу — нет, не нормально. Я когда её в последний раз увидела, даже не поверила, что это она. Похудела так, что вещи висят. Синяки под глазами, грустная всё время... Я уже не знаю, что думать. Переживаю.

Мама переглянулась с папой. Папа отложил газету, которую читал за столом, снял очки.

— Может, она больна? — осторожно предположила мама. — А тебе говорить не хочет, чтобы не расстраивать или взгляда жалостливого не видеть?

— Да как-то странно... — я покрутила в пальцах салфетку. — Изменения именно после расставания с Матвеем начались. Я всё думаю, может, он ей что-то сделал? Или сказал?

— Надо с ней поговорить по душам, — твёрдо сказал папа. Он у нас человек конкретный, всегда с решениями. — Если больна — нужен хороший врач. Мы поможем, сама знаешь. Съезди к ней с ночёвкой на выходные. Вы раньше часто так делали — посиделки до утра, фильмы, разговоры.

Я горько улыбнулась.

— Да, раньше... — вздохнула. — Ладно, позвоню ей после ужина. Попробую уговорить.

Ужин продолжился, но еда в рот не лезла. Мама с папой говорили о каких-то своих делах, о планах на дачу, о тёте Нине из Саратова. Их голоса звучали фоном, а мысли были заняты подругой.

Кристина для меня не просто подруга. Она — родственная душа. Мы познакомились на первом курсе и с тех пор стали неразлучны. Даже фразы друг за друга договаривали. Мои родители к ней тоже очень тепло относились — она часто приезжала к нам на праздники, на дачу, просто в гости. Мама называла её «второй дочкой».

Я поднялась в свою комнату. Здесь тоже всё было по-домашнему уютно: мягкий ковёр на полу, книжные полки во всю стену, любимое кресло у окна, где я любила читать. Пахло моими духами и чуть-чуть — кофе, который я всегда пила за письменным столом.

Взяла телефон, нашла в контактах Кристину. Хотела нажать вызов, но экран вдруг засветился сам — входящий звонок с незнакомого номера.

Сердце почему-то ёкнуло.

— Алло?

— Юлия Александровна? — голос женский, официальный, с характерными нотками усталости. — Вы знаете Кристину Андреевну?

Внутри всё похолодело. Я села на край кровати, сжав трубку так, что побелели костяшки.

— Да, знаю. Что с ней?

— Это из больницы. Она сейчас у нас. Ваш контакт указан как экстренный. Нам необходимо ваше присутствие.

— Что с ней?! — мой голос сорвался почти в крик.

Пауза. Всего секунда, но она показалась вечностью.

— Попытка суицида. Приезжайте как можно скорее.

Телефон выскользнул из рук, упал на ковёр. Суицид. Этого слова не могло существовать в одном предложении с именем Кристина. Моя Кристина, которая всегда улыбалась, которая поддерживала меня в самые трудные моменты, которая была такой живой...

Я не помню, как спустилась по лестнице. Ноги стали ватными, перед глазами всё плыло. Мама и папа сидели в гостиной, пили кофе, о чём-то тихо переговаривались. Увидев меня, они замерли. Наверное, вид у меня был тот ещё.

— Юль, что случилось? Ты бледная, как мел, — мама вскочила с дивана.

— Кристина... — голос сорвался. — В больнице... Попытка суицида.

Кружка с кофе выпала из маминых рук и разбилась о паркет. Коричневая лужица растеклась по полу, но никто не обратил внимания.

— Я поеду. Надо документы подписать, я... — из глаз хлынули слёзы, я даже не пыталась их сдержать. — Мам, как она могла? Я же столько раз говорила, что я рядом! Что если что — она всегда может прийти! А она... она всё время меня отталкивала! Говорила, что нормально всё! Как же так?!

Рыдания душили, не давали дышать. Мама подошла, обняла крепко, прижала к себе. Пахло от неё домашним теплом и ванилью — этот запах успокаивал с детства.

— Юленька, тихо, тихо... — гладила она меня по голове. — Сейчас ты нужна ей с холодной головой. Твои эмоции не помогут. Ты как собиралась ехать? За руль в таком состоянии? Нет, сама не поедешь. Мы с тобой поедем. Кристина и нам не чужая стала. Папа нас отвезёт. Да, Саш?

Папа уже стоял в прихожей, накидывая куртку.

— Конечно, девочки мои. Одевайтесь. Жду в машине.

Я кивнула сквозь слёзы, натянула первое попавшееся пальто. В голове было пусто и звонко одновременно. Только одна мысль билась набатом: «Только бы успеть. Только бы она была жива».

***

В больнице пахло привычной смесью лекарств, хлорки и боли. Этот запах въедался в ноздри, заставляя желудок сжиматься. Мы прошли в приёмный покой. Я заполняла какие-то бумаги — спасибо, что мы ещё летом оформили доверенность.

Это было случайно. Мы отдыхали на море, я неудачно ушибла ногу на пляже, пришлось ехать в травмпункт. Кристину не пускали ко мне, потому что она не родственница. И когда мы вернулись, зашёл разговор, что у меня есть родители, а она в этом городе совсем одна. На всякий случай мы оформили документ, что я — её доверенное лицо в экстренных ситуациях. Как чувствовали, что пригодится.

— Можно к ней? — спросила я у врача, женщины с усталыми глазами в очках.

— Она спит. Ей ввели успокоительные. Вы можете зайти, но ненадолго.

— Как это произошло? — мама стояла рядом, сжимая мою руку. — Что она хотела сделать?

Врач вздохнула.

— Броситься под машину. Её спас парень, который оказался рядом. Он же оплатил отдельную палату и все необходимые препараты. Потом принёс её телефон, сказал, что в контактах есть ваш номер. Вы — доверенное лицо?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как сжимается горло. — Можно узнать его имя? Хотя бы поблагодарить.

— Руслан, кажется. Он не оставил контактов, сказал, что сам свяжется, если нужно. Сейчас его нет.

Я запомнила это имя. Руслан.

Маму и папу в палату не пустили — только меня, как доверенное лицо. Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Слёзы хлынули снова, но я даже не пыталась их вытирать.

Боже, неужели это моя подруга?

Кристина лежала на больничной койке, бледная, как та самая простыня, которой она была укрыта. Она спала, но даже во сне лицо было напряжённым, осунувшимся до неузнаваемости. Щёки впали, скулы заострились, под глазами — синева, которая не скрылась бы никаким тональником. Руки, такие худые, что, казалось, кожа обтягивает одни кости, лежали поверх одеяла. В вену тянулась трубка капельницы.

Я подошла ближе. Аппарат рядом с кроватью мерно попискивал, показывая давление, пульс — всё в пределах нормы. Но как можно быть в норме, когда выглядишь как... как...

«Как при смерти», — закончила я мысль и вздрогнула от этой формулировки.

Я села на стул рядом, осторожно взяла её руку в свои. Такая холодная. Такая тонкая. Я помнила эти руки — тёплые, живые, когда мы держались за них, перебегая дорогу, или когда она обнимала меня в трудные минуты. А сейчас...

— Кристина, — прошептала я, и голос сорвался. — Что же с тобой случилось? Кто тебя так?

Тишина. Только писк аппарата и ровное, слабое дыхание.

Я гладила её по руке, смотрела на спящее лицо и прокручивала в голове всё, что знала. Матвей. Расставание. Её замкнутость. Неужели он мог довести её до такого? Или случилось что-то ещё, о чём она молчит?

— Я завтра приеду, — пообещала я тихо. — Ты только держись, слышишь? Спи. Набирайся сил. А завтра мы поговорим. Обязательно поговорим.

Я поцеловала её в лоб — сухой и горячий, хотя руки были холодными — и тихонько вышла.

В коридоре меня ждала мама. Обняла, прижала к себе.

— Ну что там, доченька?

— Мама, — прошептала я в её плечо, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Она выглядит... как будто при смерти. Я не знаю, как помочь. Я не знаю, что делать.

— Тише, тише, — мама гладила меня по спине, как в детстве. — Всё будет хорошо. Она молодая, сильная. Выкарабкается. А мы будем рядом. Поехали домой, отдохни. Завтра приедем, она уже очнётся, вы поговорите.

Мама вывела меня из больницы. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, пахло мокрым асфальтом и приближающейся зимой. Папа уже сидел в машине, ждал нас.

Дома я на ватных ногах поднялась в свою комнату. Голова раскалывалась, мысли путались. Я выпила обезболивающее, забралась под одеяло и уставилась в потолок.

Мысли крутились, как белки в колесе. Одна за одной. Кристина, больница, этот Руслан, который её спас, Матвей...

Матвей.

Я резко села на кровати.

Что бы ни случилось с Кристиной, это как-то связано с ним. Я чувствовала это нутром. И завтра, после того как увижу подругу, я намерена выяснить у него правду. Чего бы мне это ни стоило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

Глава 14 (Юля)

Я поспала всего несколько часов. Сон был тяжёлым, рваным — я то проваливалась в темноту, то выныривала из неё с бьющимся сердцем, и в ушах всё ещё звучал тот голос из телефона: «Попытка суицида». Встала рано, когда за окном только начинал брезжить серый, холодный рассвет. Умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало — лицо бледное, под глазами залегли тени, которых вчера ещё не было.

«Ничего, — подумала я. — Сначала дело».

Оделась быстро, накинула тёплый свитер и куртку. Мама ещё спала, папа уехал на работу. Я оставила записку на кухонном столе: «Уехала в офис к Кристине, потом в больницу. Не волнуйтесь».

Ключи от машины звякнули в руке, и через несколько минут я уже сидела за рулём, вглядываясь в мокрую от ночного дождя дорогу. В голове крутился план: найти Матвея, поговорить с ним, выяснить, что произошло. Я почему-то была уверена — корень зла именно в нём.

***

Офис Кристины находился в бизнес-центре недалеко от центра. Я бывала здесь несколько раз — заходила к ней после работы, мы вместе шли пить кофе или гулять. Здание было обычным: серые стены, турникеты на входе, вечно занятый лифт. Сегодня я прошла без проблем — охранник помнил меня, кивнул, даже не спросив пропуск.

Лифт поднялся на четвёртый этаж. Двери открылись, и я шагнула в знакомый коридор. Запах офисной бумаги, кофе и чего-то ещё, неуловимого — обычная рабочая атмосфера. Люди сновали туда-сюда с кружками и папками, кто-то разговаривал по телефону, где-то щёлкал принтер.

Я прошла к открытой зоне, где работала Кристина. И сразу увидела их.

Матвей сидел за своим столом, развалившись в кресле, и чему-то улыбался. Рядом с ним, на краю стола, пристроилась та самая рыжая стажёрка — Лена. Она заигрывающе поправляла волосы и что-то шептала ему, касаясь плеча. Он смотрел на неё с таким довольным видом, будто жизнь удалась.

У меня внутри всё закипело.

Злость поднялась горячей волной, затопила рассудок. Я планировала поговорить с ним наедине, спокойно выяснить обстоятельства. Но увидев эту идиллию — пока Кристина лежит в больнице с капельницами, пока она, может быть, боролась за жизнь этой ночью, — вся моя рассудительность испарилась.

Я подошла к ним. Твёрдо, чеканя шаг. Лена первой подняла глаза, улыбка сползла с её лица. Матвей обернулся.

— Привет, Матвей, — мой голос звучал обманчиво спокойно. — Как дела? Вижу, у тебя всё хорошо.

Он смотрел на меня с недоумением, нахмурившись.

— Юля? Ты чего здесь?

— Да так, мимо проходила, — усмехнулась я. — Решила зайти, спросить, где Кристина? Что-то не вижу её на рабочем месте.

Он дёрнул плечом, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Откуда я знаю? Мы расстались. Меня не касается, где она и с кем.

Эти слова ударили наотмашь. Я почувствовала, как красная пелена застилает глаза.

— Кристина в больнице, — сказала я громко, так, чтобы услышали все вокруг. Головы коллег начали поворачиваться в нашу сторону. — Нервное истощение.

Матвей дёрнулся, как от пощёчины. Растерянность мелькнула на его лице, но быстро сменилась всё тем же раздражением.

— А я тут при чём? — начал он, но я перебила:

— Неужели ты не видел, что с ней происходит? Вы расстались, я понимаю. Но той, кому ты в любви признавался, кому годовщины устраивал — неужели тебе резко стало на неё всё равно? Не поверю.

— Юля, ты не лезь не в своё дело, — процедил он, сжимая зубы. — Ты ничего не знаешь.

— Так просвети меня! — повысила я голос. — Объясни! С ней я поговорить не могу — она спит под препаратами. Что между вами произошло? Что она тебе сделала?

Матвей вскочил с кресла, лицо его пошло красными пятнами. Злость кипела в нём, я видела это.

— Ты ничего не знаешь! — рявкнул он. — Она...

Он запнулся, сжал кулаки. Я ждала, сверля его взглядом.

— Что она? — напирала я. — Думала, ты предложишь съехаться? Попробуете жить вместе? Или она тебя подставила? Предала? Изменила? Что такого она сделала, чтобы ты перестал её замечать? Чтобы на её глазах начал встречаться с этой? — я кивнула на Лену, которая стояла рядом, бледная и явно жалеющая, что вообще оказалась в этом эпицентре.

Матвей молчал, только желваки ходили на скулах.

— Ты видел, что ей плохо, — продолжала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но сдерживая их. — Видел, как она тает на глазах. И вместо того чтобы поддержать, помочь — ты каждый день наносил ей новую рану. Ты специально, да? Чтобы она видела? Чтобы больнее было?

В офисе повисла тишина. Даже телефонные разговоры стихли. Все смотрели на нас — на меня, на него, на Лену.

— За что ты с ней так? — спросила я тихо, но в этой тишине мой голос прозвучал отчётливо. — Что она тебе сделала?

Матвей открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала. Повернулась к Лене. Девушка смотрела на меня расширенными глазами, в которых читался испуг и... понимание. До неё начало доходить.

— Следующей станешь ты, — сказала я ей холодно. — Посмотри внимательно на того, с кем связалась. Если он так поступил с Кристиной, с которой был год, что будет с тобой?

Лена медленно отодвинулась от Матвея, словно он был заразным. В её глазах я увидела осознание — медленное, болезненное, но неумолимое. Она поняла, что была просто инструментом. Разменной монетой в его игре.

Я выдохнула, перевела взгляд на Матвея. Теперь голос мой звучал ледяным, официальным тоном.

— Кристина вернётся на работу не раньше чем через две недели. И когда она сюда придёт, чтобы твоей ноги здесь не было. Она не должна тебя больше видеть. Никогда.

Он дёрнулся, попытался возразить:

— С какой стати? Ты мне не указ!

— Если ты сам отсюда не уволишься, — сказала я раздельно, чеканя каждое слово, — я сделаю так, что по всем фирмам города тебя внесут в чёрный список. А ты прекрасно знаешь, что это значит. Никакого карьерного роста. Никакой нормальной зарплаты. Никто не возьмёт на работу человека, о котором пойдут такие слухи.

Он побледнел. Я знала, что это не пустая угроза. У моего отца связи в бизнес-среде, и если я попрошу — он поможет. Матвей это понимал.

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

Лена медленно, словно в трансе, сделала ещё шаг назад от Матвея. Потом ещё один. Я видела, как меняется её лицо — от испуга к пониманию, от понимания к отвращению. Она посмотрела на него, и в её взгляде читалось: «Ты использовал меня. Просто чтобы сделать больно другой».

— Ты меня понял, Матвей? — спросила я спокойно.

Он кивнул. Один раз. Коротко. Опустил глаза.

Я развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Спиной чувствовала десятки взглядов, но это было всё равно. Главное — он понял. Главное — она больше не увидит его здесь.

***

В машине меня накрыло.

Руки тряслись мелкой дрожью, адреналин пульсировал в висках. Я вцепилась в руль, пытаясь успокоиться, дышала глубоко, как учили на йоге. В голове прокручивалась вся сцена, и вдруг одна мысль пронзила острой иглой:

«Бедная моя девочка. Она видела его с другой всё это время. Каждый день. Он нарочно, на её глазах...»

Я зажмурилась, прогоняя эту картинку. Представила, как Кристина приходит на работу, а он сидит с этой рыжей, улыбается, флиртует. Как она делает вид, что ей всё равно, а внутри, наверное, всё разрывается.

Но он так и не сказал, что между ними произошло. Там было что-то ещё. Что-то, из-за чего она молчит даже мне. Что-то страшнее обычного расставания.

Я завела машину. В больницу. Сейчас — только туда.

Дорога заняла минут двадцать. В приёмном покое меня уже узнали, пропустили без вопросов. Я поднялась на этаж, подошла к палате, толкнула дверь.

Кристина не спала.

Она лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Капельница всё ещё капала, лицо было таким же бледным, но глаза... в них появилось что-то. Не жизнь, нет. Но уже не та полная пустота, что вчера.

— Крис, — прошептала я, подходя.

Она медленно повернула голову. Посмотрела на меня. И вдруг по её щеке скатилась слеза. Одна. Потом вторая.

Я бросилась к ней, обняла, прижимая к себе, чувствуя, какая она худенькая и хрупкая.

— Тише, тише, маленькая моя, — шептала я, гладя её по спине. — Я рядом. Я здесь. Никуда не уйду. Мы всё переживём. Всё вместе.

Она плакала беззвучно, только плечи вздрагивали. И я плакала вместе с ней, уткнувшись носом в её волосы, которые пахли больницей и чем-то родным, знакомым до боли.

Мы сидели так долго. И я знала — это только начало. Начало долгого пути обратно. Но теперь она не одна. И это главное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Глава 15 (Руслан)

Я вышел из палаты Дани и прислонился спиной к холодной стене больничного коридора. Голова гудела, в висках пульсировала тупая боль. Слишком много всего за одну ночь.

Сначала нужно было сделать всё правильно.

Я спустился в приёмный покой, нашёл заведующую отделением — женщину лет пятидесяти, строгую, с пронзительным взглядом. Объяснил ситуацию: девушка, которую я привёз, нуждается в отдельной палате и полноценном лечении. Деньги меня не волновали — я достал карту и оплатил всё, что требовалось: палату, усиленное питание, консультации специалистов, полный курс препаратов.

— Вы ей кто? — спросила заведующая, оформляя документы.

— Знакомый, — ответил я коротко. — Спас от грузовика.

Женщина посмотрела на меня с сомнением, но деньги говорили громче слов. Она кивнула и протянула список.

— Вот лекарства, которых у нас нет в достатке. Нужно докупить. И для неё, и... — она замялась. — Вы ещё за того парня с переломами оплачивали?

— Да, для него тоже, — подтвердил я.

Выйдя из больницы, я вдохнул холодный утренний воздух. Туман уже рассеялся, небо было серым, низким, давило на плечи. Рядом круглосуточная аптека — я загрузил туда список и через полчаса вышел с двумя пакетами лекарств.

Вернувшись, передал всё медсестре. Она проверила, кивнула удовлетворённо и вдруг спросила:

— А документы? Надо подписать согласие на лечение и процедуры.

Я замер.

— Я не имею права. Я ей никто.

Медсестра вздохнула.

— Тогда нужен кто-то из близких. Родственники, доверенное лицо...

Я вспомнил, что в её сумке видел телефон. Достал его — экран загорелся, пароля не было. Пролистал контакты. Кроме «мамы» (редкие звонки, судя по истории), там была только одна запись, которая выделялась: «Юлька ❤️ — лучшая подруга». Частые звонки, сообщения, общие фото. Продиктовал номер медсестре.

Прежде чем уйти, я решил заглянуть к Кристине. Хотя бы одним глазом, убедиться, что её перевели в палату и всё в порядке.

Но едва я подошёл к двери, как услышал крик.

Душераздирающий, полный такого ужаса и боли, что у меня кровь застыла в жилах. Я рванул ручку, не думая, ворвался внутрь.

Кристина билась на кровати. Её удерживали две медсестры и врач, она выгибалась, кричала что-то бессвязное, не открывая глаз. Бред. Кошмар.

— Держите! — крикнула медсестра. — Быстро успокоительное!

Врач уже вводил шприц в капельницу. Кристина дёрнулась ещё раз, выгнулась дугой, и вдруг обмякла. Крик оборвался, тело расслабилось, голова упала на подушку.

Я стоял, вцепившись в дверной косяк, и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Выйдите, — резко сказала врач, заметив меня. — Здесь не место посторонним.

Я вышел в коридор и сполз по стене на корточки. Руки тряслись. Перед глазами стояло её искажённое ужасом лицо.

Через несколько минут врач вышла. Увидела меня, вздохнула.

— Вы её сопровождающий?

— Я... я тот, кто привёз.

— Понятно. — Она помолчала. — Нервный срыв, осложнённый посттравматическим синдромом. Ей нужен психиатр. И длительная реабилитация. С такими симптомами просто так не справиться.

Я похолодел.

Психиатр. Это слово звучало как приговор. Значит, мы не просто сломали её — мы её разрушили до основания.

Врач ушла, а я остался сидеть в коридоре, чувствуя, как внутри закипает ярость. На себя. На Матвея. На весь этот грёбаный мир.

Но сквозь ярость пробивалось другое — решение. Я всё исправлю. Сделаю всё, что в моих силах. Эти глаза снова будут гореть огнём. Чего бы мне это ни стоило.

***

Домой я приехал только под утро. Упал на кровать, провалился в тяжёлый сон без сновидений. Проснулся ближе к полудню с ощущением, что спал всего пару часов.

Работа в мастерской ждала, но я не мог думать ни о чём, кроме неё. Собрался, поехал сначала в цветочный — купил большой букет нежных розовых хризантем. Потом заехал на рынок, набрал фруктов для Дани — пусть ест, выздоравливает.

В больницу вошёл с двумя пакетами и букетом. Сначала поднялся к Дане.

Он лежал в той же позе, смотрел в потолок. Увидев меня, оживился, попытался сесть, скривился от боли.

— О, Руслан! А я уж думал, ты про меня забыл. Принёс пожрать? Давай сюда, а то больничная еда — это просто катастрофа.

Я поставил пакет на тумбочку, усмехнулся:

— Держи. Тут яблоки, груши, виноград. Жуй, выздоравливай.

— Спасибо, брат. — Даня уже копался в пакете, вытащил яблоко, откусил с хрустом. — Слышь, а Костя утром заезжал. Поругал меня, что не ответственный, на гонки зря поехал. Сказал, что без меня будет скучно, но чтобы я больше не дурил.

— Он прав, — заметил я. — Хватит уже экстрима. Скорость до добра не доведёт.

Даня криво усмехнулся, но ничего не ответил. Только посмотрел на меня как-то странно, будто хотел что-то спросить, но не решался.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Мне ещё к одной знакомой зайти. Ты лежи, поправляйся. Вечером заеду ещё.

— Ага, давай, — кивнул Даня, и я поймал его взгляд — долгий, тяжёлый, словно он знал что-то, чего не говорил.

Но я не стал спрашивать. Вышел и направился к палате Кристины.

***

Перед дверью я замялся. Глубоко вздохнул, поправил букет и постучал.

— Войдите, — раздался женский голос, не её.

Я открыл дверь.

Кристина сидела на кровати, опираясь спиной на подушки. Бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами, но сегодня в её взгляде уже не было той мёртвой пустоты. Глаза — заплаканные, красные, но живые. Она смотрела на меня с удивлением и лёгкой настороженностью.

Рядом сидела та самая девушка, с которой я видел Кристину в торгом центре и на фото в ее телефоне. Подруга. Юля. Они обе повернулись и уставились на меня.

— Здравствуйте, — сказал я, чувствуя себя неловко под двумя взглядами. — Я... не помешал?

— Вы тот, кто спас Кристину, — Юля встала, подошла ко мне. В её глазах стояла благодарность. — Спасибо вам огромное. Я даже не знаю, как благодарить. Если бы не вы...

— Не надо, — перебил я. — Я просто оказался рядом. Любой бы на моём месте...

— Не любой, — твёрдо сказала Юля. — Вы оплатили палату, лекарства. Это... это очень много. Спасибо.

Я протянул букет. Кристина смотрела на цветы, и в её глазах мелькнуло что-то — удивление, тепло?

— Это вам, — сказал я. — Поправляйтесь.

Юля ловко взяла букет, нашла вазу, поставила цветы на тумбочку. Комната сразу стала уютнее, живее.

— Спасибо, — тихо сказала Кристина. Голос у неё был слабый, хрипловатый. — Я... я верну все деньги. За палату, за лекарства. Как только выпишусь, сразу...

Я нахмурился.

— Ничего не нужно.

Она посмотрела на меня с недоумением. А я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Даже сейчас, бледная, истощённая, с капельницей в вене, она была красивой. Те самые глаза, которые снились мне ночами, смотрели на меня с благодарностью и робостью.

Повисла пауза. Нужно было что-то сказать.

— Можно... — я запнулся. — Можно я буду вас навещать? Ну, чтобы убедиться, что всё хорошо?

Кристина удивлённо моргнула. Посмотрела на Юлю, та едва заметно кивнула.

— Да, — сказала Кристина неуверенно. — Можно. Спасибо.

Для меня это было как выигрыш в лотерею. Первый шаг сделан.

— Не буду вам мешать, — сказал я, отступая к двери. — Мне на работу пора. Выздоравливайте. Я зайду ещё.

— До свидания, — тихо сказала Кристина.

Я вышел, прикрыл дверь и замер в коридоре. Сквозь неплотно прикрытую дверь донеслись голоса.

— Ох какой красивый, — шептала Юля. — Крис, ты видела? Явно ты ему понравилась. Такие цветы просто так не дарят.

— Юль, ты что, — ответил усталый голос Кристины. — Посмотри на меня. Разве я могу кому-то понравиться в таком виде?

— Глупости говоришь, — отрезала Юля. — Ты красивая всегда. А это вообще не тот случай, чтобы о внешности думать. Он твой спаситель, между прочим. Такое не забывается.

— Юль, я должна тебе кое-что сказать, — вдруг перебила Кристина, и голос её стал серьёзнее. — Насчёт того, что случилось.

Я замер, прислушиваясь.

— Это не попытка суицида, — сказала Кристина. — То есть... я понимаю, почему вы все так подумали. Но это не так. Я просто шла, был туман, я задумалась. Очень глубоко задумалась. И не сразу поняла, что вышла на дорогу. Просто шла и не видела ничего. А когда увидела фары — было уже поздно. Если бы не он... — её голос дрогнул. — Я не хотела умирать, Юль. Честно.

Я выдохнул. Облегчение накрыло такой волной, что пришлось прислониться к стене.

Она не хотела умирать. Она просто... потерялась в себе.

Это меняло всё. Или почти всё. Потому что потеряться в себе до такой степени — тоже страшно. Но это не то же самое, что сознательный шаг в пропасть.

Я тихо отошёл от двери и направился к выходу. В голове крутились её слова, её глаза, её тихое «спасибо».

«Я верну все деньги», — сказала она.

Глупая. Разве дело в деньгах?

Я вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на надежду. Она жива. Она не хотела умирать. И у меня есть шанс.

Шанс быть рядом.

Шанс стать тем, кто вернёт огонь в её глаза.

Сейчас я сяду в машину и поеду на работу, но мыслями буду здесь. С ней. И это только начало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16

Глава 16 (Кристина)

Дни потянулись один за другим. Капельницы, уколы, разговоры с врачом. Медленно, но верно я начала приходить в себя.

Юля приезжала каждый вечер, после работы. Мы пили чай, который она привозила в термосе (больничный был невыносим), и говорили обо всём на свете.

— Ну как твой Руслан? — спросила она однажды, хитро прищурившись.

— Не мой, — поправила я, но щёки предательски покраснели.

— Ой, не мой! — передразнила она. — Я вижу, как ты на него смотришь. И он на тебя. Кстати, он очень даже ничего. Такие глаза... ммм...

— Юль!

— Что Юль? Я правду говорю. Ты заслуживаешь счастья, Крис. После всего, что было... — она осеклась, не договорив.

Я отвела взгляд. После всего, что было. Она не знает. Не знает, что было на самом деле. И я не могла рассказать. Пока не могла.

— Он хороший, — сказала я тихо. — По-настоящему хороший. Я чувствую.

— Вот и отлично, — Юля сжала мою руку. — Пусть будет. Ты только не закрывайся, слышишь? Давай шанс.

Я кивнула.

***

Руслан появлялся каждый день после обеда, всегда с цветами — то с розами, то с хризантемами, то с какими-то нежными полевыми. Садился на стул рядом, спрашивал, как я себя чувствую, рассказывал о каких-то пустяках — о погоде, о работе, о том, как чинил чью-то машину.

Я слушала и наблюдала.

Заметила, как он нервничает, когда входит — всегда на секунду замирает у двери, будто боится, что я прогоню. Как расслабляется, видя, что я улыбаюсь. Как его глаза теплеют, когда я говорю «спасибо».

— Руслан, — сказала я однажды. — Зачем вы это делаете?

Он замер, посмотрел удивлённо.

— Что делаю?

— Приходите каждый день. Цветы носите. Заботитесь. Вы меня даже не знаете.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону. А потом ответил тихо:

— Я хочу, чтобы вы выздоровели. По-настоящему. Чтобы в ваших глазах снова появилась жизнь.

Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.

С каждым днём он нравился мне всё больше. Я ловила себя на том, что жду его прихода, прислушиваюсь к шагам в коридоре. Мне нравилось, как он смотрит — не жалостливо, не с превосходством, а с такой нежностью, от которой щемило сердце. Нравилось, как он улыбается уголками губ, как поправляет волосы, когда волнуется, как хмурится, задумавшись о чём-то. Но меня не покидало чувство, что он что то скрывает. Видимо у меня параноя, потому что не могла избавиться от мыслей о том что видела его в торгом центре, о том как он на меня смотрел, а потом каким то образом оказался рядом и спас меня, следил? Возможно. А возможно это просто стечение обстоятельств и я зря так мучаю себя этими мыслями.

— О чём ты думаешь? — спросила я как-то.

— О тебе, — ответил он просто. И сам смутился своей откровенности.

Я улыбнулась.

- А я вот думаю о том, что видела тебя в торговом центре, ты так пристально смотрел на меня, а потом ты оказался рядом и спас меня. Совпадение или ты следил за мной?- я попыталась спросить шутливым голосом, но не уверенна что у меня получилось, смотрела на Руслана и ждала его ответа...

***

Ночи в больнице были длинными. Я лежала, глядя в потолок, и думала. О Руслане, о его глазах, о том, как он смотрит. О том, что будет дальше, когда я выпишусь.

И ещё — о запахе.

Он появлялся не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы я начала его ждать. Чужой, мужской, незнакомый. Терпкий, чуть сладковатый, с нотками табака и чего-то ещё, неуловимого. Он словно просачивался сквозь сон, окутывал, заставляя сердце биться чаще.

Я никогда не открывала глаза. Боялась, что если открою — видение исчезнет. Или наоборот — окажется реальным, и тогда придётся что-то решать, что-то делать, кого-то бояться.

Но страха не было.

Было только тёплое, волнующее ожидание.Только лёгкое дуновение воздуха, будто кто-то стоял рядом и смотрел.

А утром я просыпалась и думала: приснилось или нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Глава 17 (Данил)

Я лежал в своей палате, уставившись в потолок, и считал трещины на побелке. Считать получалось плохо — мысли постоянно сбивались, возвращаясь к ней. К Кристине.

Она была здесь. В нескольких метрах от меня, за этой стеной. Иногда, по ночам, когда больница затихала, мне казалось, что я слышу её дыхание. Глупо, конечно. Стены толстые, звукоизоляция хорошая. Но сердцем я чувствовал её присутствие.

Руслан приходил каждый день. Я слышал его шаги в коридоре, тяжёлые, уверенные. Он проходил мимо моей двери и направлялся дальше — к ней. Иногда он заглядывал ко мне на обратном пути, сидел несколько минут, говорил о каких-то пустяках. О работе, о погоде, о том, что Костя обещал заехать.

Но о ней — ни слова.

Я ждал. Думал, может, он сам расскажет. Скажет: «Знаешь, Даня, та девушка, которую я спас — она та самая девушка из отеля». Но Руслан молчал. Смотрел куда-то в сторону, сжимал челюсти и молчал.

Я не обижался. Наверное, у него были свои причины. Может, боялся, что я начну задавать вопросы. Или просто не знал, как сказать.

А может, чувствовал что-то. Ревновал? Знал, что та ночь зацепила нас всех?

Я не спрашивал. Я ждал.

***

Костя приходил реже. Раз в два-три дня, всегда ненадолго. Садился на стул, смотрел на меня своим тяжёлым, пронизывающим взглядом зелёных глаз, и спрашивал одно и то же:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечал я. — Жить буду.

Он кивал, и мы молчали. Костя вообще не любил много говорить, но в последнее время он стал ещё молчаливее. Будто носил в себе что-то тяжёлое, что не давало покоя.

— Руслан заходит? — спросил он однажды.

— Заходит. Каждый день.

Костя посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержал его, хотя внутри всё переворачивалось.

— Ты как, справляешься? — спросил он вдруг, и в голосе его послышалось что-то, похожее на сочувствие.

— Справляюсь, — ответил я. — А ты?

Он не ответил. Просто сжал челюсть и уставился в окно. За окном был серый, холодный день, и ветер гнал по небу низкие тучи.

— Тяжело, — сказал он наконец. — Всё это тяжело.

Я знал, о чём он. О той ночи. О том, что мы сделали. О том, что теперь каждый из нас носит это в себе.

— Кость, — позвал я. — Ты когда-нибудь думал... ну, если бы можно было вернуться назад?

Он повернулся ко мне. В зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Каждый день, — ответил он тихо. — Каждый день, Даня.

Мы помолчали. Потом он встал, хлопнул меня по плечу и ушёл.

А я остался лежать и думать.

Каждый день. Он тоже думает каждый день. Интересно, о чём? О том, как всё это исправить? О том, что будет дальше?

Или о ней?

***

Ночами я ждал.

Когда больница затихала, когда медсёстры уходили в свою комнату и только редкие шаги дежурных нарушали тишину, я вставал. Осторожно, стараясь не шуметь, выходил в коридор и крался к её палате.

Дверь никогда не запиралась. Я входил тихо, как тень, и замирал у кровати.

Она спала.

Первые дни я просто смотрел. Запоминал каждую черту: разметавшиеся по подушке волосы, тёмные ресницы на бледных щеках, тонкие руки поверх одеяла. Она была такой хрупкой, такой беззащитной, что сердце сжималось от боли и нежности одновременно.

Иногда я касался её волос. Осторожно, кончиками пальцев, боясь разбудить. Они были мягкими, как шёлк, такими же, как я запомнил в ту ночь.

— Прости меня, — шептал я беззвучно. — Прости, что так вышло.

Но она не слышала.

А потом я начал замечать перемены.

С каждым днём её лицо менялось. Бледность уходила, на щеках появлялся лёгкий румянец. Синяки под глазами светлели, таяли. Губы перестали быть сухими и потрескавшимися. Она становилась прежней — той, которую я увидел впервые в том номере. Живой.

Я радовался этим переменам, как ребёнок. И боялся, что однажды она проснётся и увидит меня. Что тогда? Закричит? Испугается? Прогонит?

Но она не просыпалась.

И я продолжал приходить.

***

Однажды я увидел её днём.

Случайно. Я стоял у окна в коридоре, смотрел на улицу, и вдруг увидел её. Она выходила из главного входа вместе с Русланом.

Он открыл перед ней дверь своей машины, помог сесть. Кристина улыбнулась ему — я видел эту улыбку даже через стекло, даже с такого расстояния. Лёгкую, счастливую, живую.

У меня внутри всё оборвалось. Она улыбалась. Ему. А я видел её только спящей.

Машина уехала, а я стоял у окна и не мог пошевелиться. В груди разрасталась холодная, тяжёлая пустота.

Её выписали.

Она уехала.

А я остался здесь один, в этой проклятой больнице, с треснутыми рёбрами и разбитым сердцем.

***

В тот же день я позвонил Косте.

— Кость, забери меня отсюда.

Он молчал несколько секунд, потом спросил:

— Врачи отпускают?

— Плевать. Я не могу тут больше.

Он вздохнул.

— Приеду вечером. Поговорю с твоим лечащим.

Я повесил трубку и уставился в потолок.

Врач, конечно, был против. Говорил, что нужно долечиться, что переломы — не шутка, что могут быть осложнения. Костя стоял рядом, молчаливый и непроницаемый, и я видел, как он смотрит на меня — с пониманием и лёгкой тревогой.

— Он сам несёт ответственность за своё здоровье, — сказал Костя врачу. — Если подпишет бумаги, что претензий не имеет...

Врач махнул рукой. Бумаги подписали. Через час я уже сидел в машине Кости и смотрел на проплывающие мимо огни города.

Костя довёз меня до дома, помог подняться в квартиру. Оглядел моё холостяцкое жильё — бардак, конечно, ещё с тех пор, как я попал в больницу, никто не убирался, — и сказал коротко:

— Помощь нужна?

— Не, Кость, спасибо. Сам справлюсь.

Он задержался в дверях, посмотрел на меня своим тяжёлым, пронизывающим взглядом. Зелёные глаза — такие, что в них хотелось провалиться, если бы я был девушкой. Но я был просто другом, и этот взгляд говорил: "Не дури, Даня".

— Выздоравливай, — сказал он. — Если что — звони.

— Ага.

Дверь закрылась. Я остался один.

Подошёл к окну, отодвинул штору. Улица, фонари, редкие прохожие. И мысль, которая билась в голове, как птица в клетке: она где-то там. Выходит сейчас с Русланом из машины, улыбается ему, говорит "спасибо" за то, что привёз. А я здесь. Один.

А в голове уже крутился план. Я знал, где она живёт. Знал, какое у неё окно. Знал, что она на первом этаже.

И знал, что теперь, когда она вышла из больницы, я не смогу держаться в стороне.

Слишком долго я ждал. Слишком сильно хотел. Я знал, что не должен. Знал, что это неправильно. Но остановиться уже не мог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Глава 18 (Кристина)

Две недели в больнице растянулись в целую вечность. Но если честно, я даже не заметила, как они пролетели — слишком много всего было. Руслан приходил каждый день, Юля каждый вечер, и постепенно мир перестал быть серым и безжизненным.

Я смотрела на себя в зеркало в ванной и не узнавала. Щеки перестали быть впалыми, появился легкий румянец, синяки под глазами почти исчезли. Я снова начинала походить на себя прежнюю. Ту, что была до всего этого кошмара.

Утром, когда я только успела позавтракать, дверь палаты распахнулась с такой силой, что я вздрогнула.

— Тебя выписывают! — Юля влетела внутрь, сияя как начищенный самовар. — Собирайся, подруга! Я привезла тебе чистые вещи!

Она бросила на кровать пакет и тут же принялась суетиться, собирая мои немногочисленные больничные пожитки.

— Юль, ты как ураган, — улыбнулась я, разворачивая пакет. Внутри лежали новые джинсы, мягкий серый свитер и тёплый шарф. — Спасибо.

— Не за что! — отмахнулась она. — Давай, шевелись, а то передумают.

Я оделась, и в этот момент в палату вошёл Руслан. Я замерла с джинсами в руках — не ожидала его увидеть так рано.

— Привет, — сказал он, чуть смущаясь. — Узнал, что тебя выписывают. Решил заехать, может, помощь нужна?

Я хотела сказать, что не нужно, что он и так слишком много для меня сделал, но Юля, конечно, опередила:

— Нужна, конечно! Крис, собирайся, а Руслан пока сумку понесёт. Я, кстати, сейчас на работу побегу, у меня совещание через час.

— Юль... — начала я, но она уже чмокнула меня в щёку и выпорхнула за дверь, оставив нас с Русланом вдвоём.

Повисла неловкая пауза. Руслан смотрел на меня, я на него. Потом мы оба рассмеялись.

— Она всегда такая? — спросил он.

— Всегда. И это ещё в спокойном состоянии.

— Хорошая у тебя подруга, — сказал он серьёзно. — Такая и в огонь, и в воду.

— Знаю, — кивнула я. — Она у меня одна, но зато какая!

***

Мы вышли из больницы, и я вдохнула свежий воздух полной грудью. Осень уже вступила в свои права, пахло мокрыми листьями и приближающейся зимой, но для меня это был запах свободы.

Руслан открыл передо мной дверь своей машины — чистой, ухоженной, с приятным запахом в салоне. Я села, чувствуя себя немного неловко.

— Спасибо, что подвозишь, — сказала я.

— Не за что. — Он сел за руль, повернулся ко мне. — Слушай, может, заедем куда-нибудь перекусить? Или хотя бы кофе выпьем? Ты две недели на больничной еде, наверное, уже с ума сошла.

Я улыбнулась. Он так трогательно заботился, что отказать было невозможно.

— Кофе — это хорошо. Давай.

***

Мы заехали в небольшую кофейню недалеко от моего дома. Уютное место с мягкими диванами и запахом корицы. Руслан заказал нам по капучино и какое-то пирожное, сказал, что мне нужно набираться сил.

Мы сидели напротив друг друга, и я поймала себя на том, что рассматриваю его. Тёмные волосы, чуть взлохмаченные, глубокие карие глаза, в которых плескалось что-то тёплое и немного тревожное. Он волновался. Я видела это по тому, как крутил в руках салфетку, как отводил взгляд и снова возвращался.

— Кристина, — сказал он вдруг. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— Да?

— Ты... ты не против, что я всё это время приходил? Не напрягало?

Я удивилась вопросу.

— С чего ты взял? Конечно, не напрягало. Наоборот... — я запнулась, подбирая слова. — Мне было очень приятно. Ты помог мне в самый страшный момент. И продолжаешь помогать. Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо меня благодарить, — ответил он серьёзно. — Я не за благодарность это делал.

— А зачем? — спросила я, и вопрос повис в воздухе.

Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. Казалось, он решался сказать что-то важное. Но в последний момент передумал, улыбнулся и перевёл разговор на другую тему:

— Расскажи о себе. Чем ты любишь заниматься? Кроме работы.

Мы проболтали ещё час. Оказалось, что у нас много общего — он тоже любит старые фильмы, как и я, тоже предпочитает чай кофе (хотя сейчас пьёт кофе за компанию), тоже обожает осень и дождливую погоду. Я рассказывала о своей маленькой квартирке, о том, как мы с Юлей клеили обои, о том, как люблю просто лежать на диване с книгой. Он слушал внимательно, задавал вопросы, улыбался.

И я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ. Свободно, легко, без напряжения.

Впервые за долгое время.

***

Руслан довёз меня до дома, помог донести сумку до двери. Я открыла ключом дверь, он занёс пакет в коридор, и мы замерли на пороге.

Повисла та самая неловкая пауза, которая бывает, когда не знаешь, что сказать.

— Ну... — начала я. — Спасибо тебе за всё.

— Не за что, — ответил он, глядя на меня.

Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его запах — свежий, чуть терпкий, мужской. Чувствовала тепло, исходящее от него. И вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил.

— Может, зайдёшь на кофе? — вырвалось у меня. — То есть, мы же только что пили, но... ну, чай? Или просто посидеть?

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то очень нежное.

— Спасибо. Очень хочется. Но не сегодня. — Он помолчал. — Не хочу, чтобы ты чувствовала себя моей должницей. Или что я жду чего-то. Я правда просто хочу, чтобы ты была в порядке. И если я зайду сейчас... ну, как-то всё слишком быстро, наверное.

Я поняла. И почему-то зауважала его ещё больше.

— Тогда давай хотя бы обменяемся номерами, — предложила я. — А то у нас их даже нет, и мы ни разу не созванивались.

Он рассмеялся.

— Точно. Глупость какая.

Мы продиктовали друг другу телефоны, и он записал мой сразу же, при мне. Потом ещё раз посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что у меня сердце пропустило удар.

— Выздоравливай, Кристина. Я позвоню. Если не против.

— Не против, — ответила я.

Он ушёл, а я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

***

Квартира встретила меня запахом затхлости — долго не проветривалась. Я открыла окно, впуская свежий воздух. Разобрала сумку, разложила вещи, приняла душ.

Горячая вода смывала остатки больничного запаха, успокаивала, расслабляла. Я стояла под струями и думала.

О нём.

О том, как он смотрел. Как говорил. Как улыбался, когда я предложила зайти. Как отказался, потому что не хотел торопить события.

Какой же он... другой. Не такой, как все.

Я вышла из душа, закуталась в халат и подошла к окну. За стеклом был вечерний город, огни, редкие прохожие. И вдруг я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Просто улыбаюсь. Ни с того ни с сего.

Впервые после того кошмара я улыбалась просто потому, что мне было хорошо. Потому что был он. Потому что впереди была жизнь. Потому что я снова хотела жить.

Я легла в свою кровать, вдыхая знакомый запах дома, и уснула с мыслью о тёмных карих глазах, которые смотрели на меня с такой нежностью.

А ночью мне снова приснился тот запах. Чужой, терпкий, волнующий. И чьи-то губы, едва касающиеся моих волос.

Но я решила, что это просто сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

Глава 19

Первые дни после выписки пролетели как в тумане. Я отсыпалась, отъедалась домашней едой (Юля привезла целый пакет маминых пирожков), и постепенно приходила в себя. Квартира, моя маленькая уютная квартирка, принимала меня обратно, обволакивая теплом и покоем.

На следующее утро после выписки телефон пиликнул.

Руслан: Привет. Как ты сегодня?

Я: Привет. Хорошо. Отсыпаюсь и ем пирожки от Юлиной мамы.

Руслан: Звучит отлично.))

Я: А ты чем занимаешься?

Руслан: Работаю. Машину одну клиент пригнал, надо доделать к вечеру. А ты когда на работу выходишь?

Я: Уже завтра.

Руслан: Как то ты не особо рада.

Я: Не то что бы прям не рада, но я бы еще с удовольствием пару дней провела дома.

Руслан: Понимаю. Больница выматывает не меньше, чем работа.

Я: Это точно. Там наверно сугробы из бумаг. Видимо предстоит мне завтра тяжнлый рабочий день.

Руслан: Ничего разгребешь. Я верю в твои силы))) Ну а если совсем завал будет, то зови на помощь.

Я: Ты серьёзно?

Руслан: Абсолютно. У меня мастерская неподалёку от твоего офиса.))) С отчетами не помогу конечно, но кофе могу доставить)))

Я: Спасибо конечно за твое внимание и заботу. Я буду иметь ввиду)))

Я улыбнулась, глядя в экран телефона. И поймала себяна мыслы чито мне нравиться с ним переписываться, нравиться флиртовать. Нравиться понимать, что я ему нравлюсь, и его отношение ко мне тоже нравиться.

***

Юля позвонила в обед.

— Ну как ты, подруга? — затараторила она. — Не скучаешь? Не загнулась ещё от безделья?

— Не загнулась, — засмеялась я. — Пирожки ем и в потолок плюю.

— Отлично! А Руслан звонил?

Я замялась, и она сразу всё поняла.

— Звонил! И что? Что говорил? Когда увидитесь?

— Юль, мы только вчера расстались, — попыталась я её остудить.

— И что? Я сразу хочу знать все подробности! Он заходил в квартиру?

— Нет. Мы попили кофе в кафе, он довёз меня до дома, помог занести сумку и ушёл. Я предложила зайти, но он отказался.

— Отказался? — Юля явно удивилась. — Почему?

— Сказал, что не хочет, чтобы я чувствовала себя его должницей. И что не хочет торопить события.

В трубке повисла пауза. Потом Юля выдохнула:

— Крис, это... это благородно. Серьёзно. Он не лезет, не давит, просто заботится. Таких мужиков сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Знаю, — тихо ответила я. — Он мне правда нравится, Юль. Но я боюсь.

— Чего?

— Всего. После Матвея... после всего, что было... я не знаю, смогу ли снова доверять.

Юля помолчала, потом сказала твёрдо:

— Сможешь. Не сразу, но сможешь. А он, судя по всему, готов ждать. Так что не гони коней, но и не закрывайся. Ладно?

— Ладно, — улыбнулась я. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Ой, иди ты, — смутилась она. — Лучше ешь пирожки и поправляйся. Вечером ещё позвоню.

***

Понедельник наступил слишком быстро.

Я стояла перед шкафом и смотрела на рабочую одежду. Джинсы, свитер, удобные туфли. Всё как обычно. Но внутри всё сжималось от одной мысли: там будет Матвей.

Я не видела его с того дня... с того самого дня. Мысль о том, что придётся снова оказаться с ним в одном помещении, вызывала тошноту. А ещё эти воспоминания — тот номер, те трое, его взгляд, полный похоти, пока меня...

Я тряхнула головой, прогоняя картинки. Не сейчас. Только не сейчас.

— Возьми себя в руки, Кристина, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты сильная. Ты справишься.

Накинула куртку, взяла сумку и вышла из подъезда.

И замерла.

Возле входа стоял Руслан, прислонившись к своей машине. Увидев меня, улыбнулся и помахал рукой.

— Привет! — подошёл он. — Подвезти до работы?

— Ты... ты чего здесь? — растерялась я. — Мы же не договаривались.

— А я решил без договорённостей, — ответил он просто. — Вдруг ты замёрзнешь на остановке или в маршрутке нахамят. Решил подстраховать.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Никто и никогда так обо мне не заботился. Матвей в лучшем случае мог написать «привет, как ты», но чтобы вот так, без просьб, просто приехать и ждать...

— Спасибо, — выдохнула я. — Правда, спасибо.

— Не за что. Садись, а то опоздаешь.

Всю дорогу мы болтали о пустяках. Он рассказывал смешные истории про клиентов в мастерской, я смеялась. Напряжение отступало, и когда мы подъехали к офису, я поймала себя на том, что совсем не хочу выходить из машины.

— Во сколько ты заканчиваешь? — спросил Руслан, когда я уже открыла дверь.

— В шесть, — ответила я.

— Я заеду, — сказал он. — Если ты не против, конечно. Может, сходим куда-нибудь? Отметим твой первый рабочий день?

Я улыбнулась.

— Не против.

— Тогда договорились. Удачи тебе.

Я вышла из машины и направилась к офису, чувствуя на себе его взгляд. И это было... приятно.

В офисе меня встретили неожиданно тепло.

— Кристина, привет! С возвращением!

— Хорошо выглядишь!

— Как самочувствие?

Я отвечала, улыбалась, но краем глаза всё время искала его. Матвея. И не находила.

Прошла к своему столу, села, включила компьютер. Рядом стояла кружка с кофе и записка: «С возвращением, коллега!» — без подписи. Я улыбнулась.

Но вопросы крутились в голове: где он? Почему его нет? И почему на меня так смотрят? Какие-то странные взгляды, полунамёки...

Я погрузилась в работу. За две недели накопилась гора отчётов, и это спасло — голова была занята цифрами, а не мыслями о нём.

Ровно в шесть я вышла из офиса. Руслан уже ждал, стоя у машины с букетом скромных полевых цветов.

— Ты сегодня просто сияешь, — сказал он, протягивая цветы.

— Спасибо, — я взяла букет, понюхала. — Очень красивые.

— Проголодалась? — спросил он.

— Ужасно, — призналась я. — Рабочий день вымотал.

— Тогда поехали. Знаю одно местечко, там очень вкусно кормят.

Кафе оказалось маленьким, уютным, с деревянными столами и мягким светом. Пахло выпечкой и кофе.

— Ты часто сюда ходишь? — спросила я, когда мы сели.

— Бывает, — ответил Руслан. — Когда хочется тишины и нормальной еды. Хозяин — мой старый знакомый, так что кормят по-особенному.

Мы заказали ужин, и я с удивлением поняла, что ем с аппетитом. Впервые за долгое время мне действительно хотелось есть, а не просто заталкивать в себя еду по необходимости.

— Кристина, — сказал Руслан, когда мы уже допивали чай. — Можно тебя спросить?

— Да.

— Тот парень... Матвей... Он на работе тебя не трогает?

Я замерла. Откуда он знает про Матвея? Ах да, Юля, наверное, рассказала.

— Мы расстались, — ответила я осторожно. — Я его сегодня не видела. Вообще не знаю, где он.

Руслан кивнул, но в глазах мелькнуло что-то — облегчение? Или напряжение?

— Если что — обращайся, — сказал он просто. — Я серьёзно.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Он довёз меня до дома, проводил до подьезда, между нами повисла пауза и воздух наэлекризовался, его взгляд метался между моими глазами и губами. Я безумно хотела ощутить его прекосновения, его обьятья, утонуть в жарком поцелуи. Но первый шаг должен сделать он. Так мы простояли пару минут поедая взглядами друг друга, а потом Руслан сказал:

- Я безумно хочу тебя поцеловать, но если поцелую, боюсь не смогу остановиться. А к чему то большему думаю ты не готова. Не хочу торопить события, хочу что бы ты чувствовала ко мне тоже, что я к тебе когда это случиться.

Я с удивлением посмотрела на него, конечно это не было признанием, но после его слов в душе кольнуло. Он заботился о моем душевном состоянии, наверно это потому что видил меня в самом плачевном. И знал о диагнозе, который поставили в больнице. Я опустила взгляд, мне почему то так стало обидно. Мы попращались, как то напряженно что ли. Между нами была какая то недосказанность, я чувствовала что он что то скрывает от меня. Но понять что именно не могла. Я поднялась в квартиру. Лёжа в кровати, я думала о нём, о его заботе. Фраза «хочу что бы ты чувствовала ко мне тоже, что я к тебе когда это случиться» застряла в моей голове. С тяжестью на душе я погрузилась в беспокойный сон, где был уже знакомый запах мужских духов.

А утром, когда я вышла из подъезда, он снова был там.

— Доброе утро, — улыбнулся Руслан.

— Доброе, — ответила я, и сердце пропустило удар.

Матвей никогда так не делал. Ни разу за год.

***

Второй день на работе прошёл спокойно. Я заметила, что Лена (та самая рыжая стажёрка) сидит одна и ходит хмурая. А Матвея всё не было.

К обеду я пошла в туалет и, заходя, услышала голоса изнутри. Девочки из бухгалтерии болтали, не зная, что я рядом.

— А Кристину видела? Красивая стала, отдохнувшая. Прям другой человек.

— Ага. Говорят, её на машине с работы забирают. С другим. Красивый такой, серьёзный.

— Ну и правильно. Не вечно же ей по этому уроду плакать. Бросил, ещё и издевался на глазах с Леной этой. Как ей, бедной, наверное, больно было. Неудивительно, что в больницу попала.

— Хорошо хоть его уволили.

— Думаешь, из-за неё?

— А ты не знаешь? Её подруга такая скандальная заходила, при всех ему выдала. Шеф, говорят, слышал. Сразу к себе вызвал. О чём говорили — не знаю, но факт: две недели отработал и всё. По собственному, наверное, написал.

— Ага, попросили скорее всего, пусть скажет спасибо, что не по статье.

Они вышли, а я осталась стоять в кабинке, переваривая услышанное.

Юля? Моя Юля приходила сюда? Устроила скандал? И Матвея... уволили?

Из-за меня?

Я вышла, посмотрела на себя в зеркало. Щёки горели. Мысли путались.

Надо выяснить. Надо позвонить ей и всё узнать.

Но сначала — дожить до конца рабочего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20

Глава 20 (Данил)

Когда её выписали, я словно потерял что-то важное. Нет, не так. У меня отняли единственное, ради чего я просыпался по ночам.

В больнице был порядок. Я знал: она за стеной. Я знал: ночью встану, тихо пройду по коридору, открою дверь и увижу её. Спящую, беззащитную, прекрасную. Я мог смотреть на неё часами. Впитывал каждую черту: разметавшиеся по подушке волосы, тёмные ресницы на бледных щеках, приоткрытые губы. Я запомнил, как она дышит — ровно, тихо, иногда всхлипывая во сне. Я вдыхал её запах — больничный, лекарственный, но сквозь него пробивался тот самый, её собственный, от которого у меня кружилась голова.

Адреналин бил в крови каждый раз, когда я крался по коридору. Сердце колотилось как бешеное, ладони потели, но стоило войти в палату и увидеть её — всё успокаивалось. Кроме одного. Желания. Оно росло, как пожар, который я пытался залить страхом и чувством вины. Но чем больше я приходил, тем сильнее горело внутри.

А потом её выписали.

Я узнал об этом случайно — выглянул в окно и увидел, как она выходит из больницы с этим улыбающимся Русланом. Садится в его машину. Уезжает.

В тот же день Костя привёз меня домой. Квартира встретила запахом пыли и запустения — две недели никто не открывал окна. Я прошёлся по комнатам, включил свет, сел на диван. Телевизор молчал. Холодильник гудел. Всё было чужим, ненужным.

Я пролежал до вечера, глядя в потолок. Потом встал, подошёл к окну. На улице темнело. Фонари зажигались один за другим.

И я понял: не останусь здесь. Не смогу.

Вызвал такси.

***

Её квартира — на первом этаже. Я знал это ещё из досье, которое Костя давал по Матвею. Знал, какое окно кухни выходит во двор, заросший старыми тополями. Знал, что решёток нет — только старая рама, которая открывается, если нажать в нужном месте.

Той ночью я приехал около часа. Двор был пуст, только чья-то кошка шмыгнула в кусты. Я перелез через низкий забор, подошёл к окну. Сердце билось где-то в горле. Руки дрожали — не от холода, от предвкушения.

Окно поддалось. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Только редкие звуки ночного города.

Залез внутрь.

Кухня пахла по-другому. Не больницей, не лекарствами. Здесь пахло домом. Слабым ароматом кофе — должно быть, она варила его утром. Мылом, чистотой, свежестью. И её запахом — тем самым, который я запомнил навсегда.

Я прошёл тихо, как тень, стараясь не задеть ни одного предмета. Ковёр приглушал шаги. В коридоре я задержался — увидел её сумку, куртку на вешалке, её туфли. Будничные, обычные вещи, от которых у меня сжималось сердце.

А потом я вошёл в спальню.

Она спала. Такая же, как в больнице, но другая. Домашняя. Волосы разметались по подушке, одеяло сбилось, одна рука свесилась вниз. Я смотрел и не мог отвести взгляд.

И снова — запах. Её шампунь, её кожа, её дыхание. Я стоял у кровати, боясь дышать, боясь, что она проснётся и увидит меня.

«Это ненормально», — шептал мой внутренний голос. «Ты псих. Ты больной. Она позовёт полицию, если узнает».

Но я не мог уйти.

Стоял и смотрел, пока не начал светлеть рассвет. Тогда, как вор, вылез обратно через окно и уехал домой.

Дома я не спал. Лежал и думал о ней. О том, что снова приду. И ругал себя последними словами.

«В последний раз», — сказал я себе утром. «Сегодня в последний раз».

Но ночью снова был у её окна.

Так и пошло. Каждую ночь я приезжал к ней. Залезал в кухонное окно, крался в спальню и смотрел. Смотрел, как она спит. Как ворочается. Как иногда улыбается во сне — и тогда у меня внутри всё переворачивалось от нежности. Как иногда плачет — и я сжимал кулаки, готовый убить того, кто сделал ей больно. И себя в том числе.

Я знал её квартиру теперь как свои пять пальцев. Запахи стали родными: кофе утром, выпечка, её духи в ванной, свежесть из приоткрытого окна. Иногда я задерживался на кухне, вдыхая этот уют, представляя, как она просыпается, наливает себе чай, смотрит в окно.

А потом снова шёл к ней.

Однажды я не выдержал.

Она лежала на боку, волосы рассыпались по подушке. Луна светила в окно, и в этом серебристом свете она казалась нереальной, призрачной. Я протянул руку и осторожно коснулся её волос.

Пальцы утонули в мягкости. Шёлк. Тот самый шёлк, который я помнил по той ночи в отеле. Я провёл по пряди, вдыхая аромат шампуня — цветочный, нежный, сводящий с ума.

Она не проснулась. Только вздохнула во сне и чуть повернула голову, будто искала моё тепло.

Я отдёрнул руку.

Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит её. Желание накрывало с головой, горячей волной. Хотелось наклониться, поцеловать её в плечо, в шею, в эти приоткрытые губы. Хотелось обнять, прижать к себе, почувствовать, какая она на самом деле — живая, тёплая, настоящая.

Но я боялся.

Боялся, что сорвусь. Что перестану контролировать себя. Что сделаю что-то, о чём буду жалеть всю жизнь.

Я отступил к окну, сел на подоконник и смотрел на неё до самого утра.

«В последний раз», — сказал я себе, когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы. «Это было в последний раз».

Но я знал: это ложь.

Я вернусь.

Потому что без неё я не мог дышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21

Глава 21 ( Руслан)

Каждый день в больнице я приходил к ней. С цветами, с фруктами, с какими-то мелочами — лишь бы увидеть, лишь бы услышать её голос. Она становилась всё лучше: румянец возвращался на щёки, глаза перестали быть потухшими. Она улыбалась мне — робко, но искренне. И я таял.

Однажды она спросила:

«А я вот думаю о том, что видела тебя в торговом центре, ты так пристально смотрел на меня, а потом ты оказался рядом и спас меня. Совпадение или ты следил за мной?»

Я замер. Она смотрела на меня в упор, ожидая ответа, и в этих серо-голубых глазах читалось что-то… недоверие? Или просто женская интуиция, которая чувствует ложь за версту.

А что мне было ответить?

Ведь я следил. С того самого дня, как увидел её в торговом центре, я не мог успокоиться. И в тот день с грузовиком — я не случайно оказался рядом. Я ждал её. Следил. Хотел «случайно» познакомиться, придумать какой-нибудь безобидный повод.

Но врать ей не хотелось. И в то же время правда могла всё разрушить.

Я усмехнулся, стараясь перевести всё в шутку:

— Следил? Кристина, ты меня недооцениваешь. Я бы и не смог — работа, мастерская, клиенты. Просто судьба. Я тогда в ТЦ забежал кофе выпить, увидел тебя, засмотрелся… А когда спас, даже не сразу понял, что ты та самая девушка. В тумане лицо было не разглядеть. Только когда посмотрел на лицо вспомнил тебя.

Она смотрела, слушала, а потом улыбнулась:

— Видимо, нам суждено было познакомиться.

Я выдохнул с облегчением. Она поверила. Пронесло.

***

Потом её выписали. И я стал возить её на работу и с работы. Каждое утро ждал у подъезда, каждое утро видел её — заспанную, но уже более живую, чем неделю назад. Мне нравилось, как она смотрит на меня, когда я открываю перед ней дверь машины. Как её глаза загораются при встрече.

Я не хотел с ней расставаться ни на минуту. Но и давить не хотел. Боялся спугнуть.

Однажды вечером мы стояли возле её подъезда. Между нами повисла тяжелая пауза, она явно ждала от меня каких то действий, я безумно хотел ее поцеловать, мой взгляг метался между ее глазами и губами. Я сказал что думаю, боюсь что не смогу остановиться. В моей голове крутились картинки того дня в отеле, я боялся что близость ей может напомнить тот день, боялся потому что видел ее состояние после. Но все это я сказать не мог.

Она молчала. Я поднял глаза — и увидел, как её взгляд потух. Буквально на моих глазах. Огоньки в серо-голубых глазах погасли, сменившись пустотой. Она опустила голову, пробормотала сухое «Спокойной ночи» и скрылась за дверью.

А я остался стоять, как дурак.

Смотрел на окно. Свет зажёгся. Потом, через какое-то время, погас. Она легла спать.

А я всё стоял. Курил, смотрел на тёмные стёкла и проклинал себя последними словами.

«Идиот. Придурок. Ты сказал ей, что боишься. Что хочешь что бы это произошло как само собой, что бы она чувствовала к тебе тоже что и ты к ней. Дурак, дурак, дурак! А если она не сможет тебя полюбить?!»

Мои страхи и не понимание как действовать дальше сжирали меня изнутри. Я уехал далеко за полночь. Дома встретила тишина. Пустая квартира, холодный чай на столе, неразбериха в душе. Я не спал, ворочался, думал о ней. О её потухшем взгляде. О том, что обидел ее, о том как погасли огоньки в ее глаза. И ненавидел себя за это.

Терзания выматывали. Но утром я снова был у её подъезда.

***

Она вышла — красивая, даже в обычных джинсах и свитере. Но взгляд был закрытым, отстранённым. Села в машину, застегнула ремень.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — ответила сухо.

Мы ехали молча. Тишина давила на уши, на нервы. Я пытался завести разговор:

— Как спалось?

— Нормально.

— Завтракала?

— Не хотелось.

— Может, заедем куда-нибудь по дороге? Кофе, булочка…

— Не надо.

Коротко, отрывисто, холодно. Я чувствовал, как она закрывается от меня, прячется за этой стеной. Мне хотелось остановить машину, повернуться к ней и сказать: «Кристина, я дурак, я всё испортил, прости меня, я хочу тебя поцеловать, я хочу быть с тобой, я люблю тебя».

Но я молчал. Боялся сделать хуже.

***

Когда мы приехали к её офису, она быстро вышла, бросила короткое «спасибо» и направилась к дверям.

Я не выдержал.

Выскочил из машины, догнал её, схватил за рукав. Она обернулась — в глазах удивление и лёгкая обида.

— Руслан, что ты…

Я не дал договорить.

Осторожно убрал прядь волос за её ухо, чувствуя, как они скользят между пальцами — мягкие, шёлковые. Заглянул в глаза. В них уже не было пустоты — только недоумение и что-то ещё. Что-то, что давало мне надежду.

А потом я поцеловал её.

Нежно, боясь спугнуть, боясь, что она оттолкнёт. Коснулся её губ — они были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми. И сладкими. Такими сладкими, что у меня голова пошла кругом.

Она ответила.

Сначала робко, неуверенно, а потом — смелее. Её пальцы вцепились в мою куртку, и я понял — всё. Я сорвался.

Поцелуй стал глубже, откровеннее. Я прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — так же сильно, как моё. Мир перестал существовать. Не было ни офиса, ни прохожих, ни машин — только она. Только мы.

Я оторвался от неё с огромным трудом. Коснулся своим лбом её лба, тяжело дыша. Она дышала так же — часто, сбивчиво.

— Прости, — выдохнул я. — Я придурок.

Она подняла глаза. И улыбнулась.

Той самой улыбкой — открытой, счастливой, с огоньком. Той, которую я так хотел увидеть.

— Да, — тихо сказала она. — Придурок.

Я рассмеялся. Она рассмеялась. И в этом смехе, в её глазах, в её руке, сжимающей мои пальцы, я понял: всё будет хорошо. Мы справимся.

У меня есть она. И я ни за что её не отпущу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Глава 22 (Кристина)

Я вошла в офис и поняла, что не помню, как поднималась на лифте. Ноги несли меня сами, а в голове крутилось одно-единственное — его губы. Его руки. Его дыхание.

Я прикоснулась пальцами к своим губам — они ещё горели.

— Кристина! Ты чего такая румяная? — окликнула меня Наташа из бухгалтерии. — Прямо светишься вся.

Я вздрогнула, как будто меня застали за чем-то постыдным.

— Да так... погода хорошая, — пробормотала я, проходя к своему столу.

— Погода? — Наташа выглянула в окно на серое осеннее небо. — Ну-ну...

Я села, включила компьютер, но цифры перед глазами плыли. Перед внутренним взором всё ещё был Руслан — его карие глаза, в которых отражался весь мир. То, как он смотрел на меня перед поцелуем. Как дрожали его ресницы.

А потом — сам поцелуй. Нежный, робкий сначала, а потом такой глубокий, что у меня подкосились ноги. Если бы он не придержал меня за талию, я бы, наверное, упала.

Я улыбнулась сама себе и тут же одёрнула — нельзя же сидеть и улыбаться в пустоту. Коллеги увидят, подумают, что я с ума сошла.

Но день действительно пролетел как на крыльях. Отчёты, цифры, звонки — всё делалось легко, быстро, без напряжения. Я даже поймала себя на том, что напеваю что-то под нос.

— Кристин, — подошла Лена, та самая рыжая стажёрка, которая теперь ходила одна и хмурая. — У тебя настроение отличное. Случилось что-то?

— Да так, — я пожала плечами. — Жизнь налаживается.

Она посмотрела на меня с какой-то странной завистью, кивнула и отошла.

В обеденный перерыв ко мне подошла Катя из отдела кадров.

— Кристина, ты сегодня прямо цветёшь, — сказала она. — И выглядишь отлично. Мы все за тебя переживали, знаешь? После того, что было... Ну, с Матвеем этим.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Всё уже позади.

— Ты молодец, что не сломалась. И этот парень, который тебя подвозит... он твой молодой человек?

Я смутилась, но кивнула. Неопределённо, но кивнула.

— Счастливая, — вздохнула Катя. — И правильно. Заслужила.

Ближе к вечеру позвонила Юля.

— Как дела, подруга? — спросила она своим обычным бодрым голосом.

— Хорошо, — ответила я, выходя в коридор, чтобы не мешать коллегам. — Отлично даже.

— О, чую, есть новости! Рассказывай!

Я замялась, но потом выпалила:

— Мы поцеловались. Сегодня утром. У офиса.

Юля завизжала так, что я отодвинула телефон от уха.

— Я же говорила! Я же говорила, что он в тебя втрескался по уши! А ты мне не верила!

— Я верила, просто... боялась.

— Ну вот, всё получилось. А как он целуется?

— Юль!

— Что «Юль»? Я серьёзно!

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Очень хорошо.

Она снова засмеялась, а потом вдруг стала серьёзной.

— Слушай, Крис. У меня к тебе разговор. Я была в твоём офисе. Ну, когда ты лежала в больнице.

Я замерла.

— Знаю. Я слышала разговор коллег.

Повисла пауза. Юля вздохнула.

— Да, я приходила. Я увидела этого козла с новой девчонкой, и меня понесло. Я не сдержалась, устроила скандал при всех, пригрозила ему чёрным списком. И его уволили, Крис.

Я молчала. Внутри смешалось всё — злость, неловкость, благодарность.

— Ты не должна была... — начала я.

— Знаю, что не должна была, — перебила она. — Но я не могла смотреть на то, как он ходит там счастливый, а ты лежишь в больнице. Это он виноват, Крис. Я не знаю, что у вас случилось, но я знаю, что это он тебя сломал. И я не жалею.

Я прислонилась спиной к стене. В глазах защипало.

— Юль... — голос дрогнул.

— Ты злишься?

— Нет. — Я помолчала. — Сначала, когда услышала, подумала, что ты перегнула. А потом весь день работала — и ни разу не оглянулась в поисках его. Не боялась выйти в коридор. Не вздрагивала от каждого шага. И поняла, что... мне легче. Без него. Правда легче.

Юля выдохнула — с облегчением, я это услышала.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За то, что сделала то, на что у меня не хватило бы сил.

— Для того и нужны подруги, — ответила она. — Ладно, не раскисай. Лучше скажи, что ты делаешь сегодня вечером?

— Руслан забирает меня с работы. Едем ужинать.

— Ого! — Юля снова оживилась. — Тогда не отвлекаю. Целую, завтра расскажешь мне все!

— Целую, — улыбнулась я и нажала отбой.

***

Он ждал у выхода ровно в шесть.

Стоял, прислонившись к машине, с букетом полевых цветов — скромных, нежных, каких-то особенно трогательных. Увидев меня, улыбнулся той своей улыбкой — вначале робкой, а потом всё более уверенной.

— Привет, — сказал он, протягивая цветы.

— Привет, — я взяла букет, вдохнула запах. — Спасибо.

— Проголодалась?

— Ужасно, — призналась я. — Я сегодня даже не обедала.

— Почему?

Я посмотрела на него, потом отвела взгляд.

— Думала о тебе.

Он взял меня за руку, притянул ближе и тихо сказал:

— Я тоже. Весь день.

В машине мы молчали — но молчание было другим. Не тем, напряжённым и холодным, как утром. А тёплым, уютным, будто мы уже сто лет вместе. Я смотрела на него краем глаза — на его профиль, на руки, лежащие на руле, сильные, уверенные. И думала: «Как же так вышло, что этот человек стал мне так дорог за такой короткий срок?»

Он привёз меня в небольшой итальянский ресторанчик, которого я раньше не замечала. Уютный, полупустой, с живой музыкой и свечами на столах.

— Ты любишь итальянскую кухню? — спросил он, когда мы сели.

— Обожаю, — призналась я.

Мы заказали пасту, пиццу, бутылку красного вина. Я не пила уже очень давно, но сегодня почему-то хотелось. Хотелось расслабиться, отпустить себя, просто быть счастливой.

Он рассказывал смешные истории из своей работы — как один клиент пригнал машину с жалобой на странный звук, а там оказалась банка с огурцами под сиденьем. Я смеялась так, что бокал дрожал в руке.

А потом он вдруг замолчал, взял мою руку в свою и сказал:

— Кристина, я не хочу торопить события. Но я хочу, чтобы ты знала: я не играю. Я правда хочу быть с тобой. Не только сейчас, не только пока тебе нужна помощь. А... вообще. Если ты, конечно, хочешь.

Я смотрела на него, на его серьёзные карие глаза, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Хочу, — сказала я тихо. — Я тоже не играю.

Он улыбнулся и поднёс мою руку к своим губам. Поцеловал пальцы — нежно, благоговейно, будто я была хрустальной.

У меня сердце ухнуло куда-то вниз.

Он довёз меня до дома. Мы вышли из машины, и я уже знала, что сейчас будет. Воздух между нами искрил, дрожал, как натянутая струна.

— Спасибо за вечер, — сказала я, глядя на него снизу вверх.

— Спасибо тебе, — ответил он.

Мы стояли, не двигаясь. А потом он шагнул ко мне, взял за плечи, притянул ближе.

— Можно? — спросил он, заглядывая в глаза.

Я кивнула.

Он поцеловал меня — не так, как утром. Не нежно, не робко. А так, будто ждал этого весь день. Властно, жадно, но в то же время так трепетно, что у меня подкосились ноги.

Я обвила руками его шею, прижалась всем телом, чувствуя его тепло, его запах, его руки, скользящие по спине. Поцелуй становился всё глубже, всё откровеннее. Я забыла, где мы, забыла, что вокруг люди, машины, фонари. Существовал только он.

Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали. Я видела, как горят его глаза — карие, почти чёрные от желания.

— Если я сейчас зайду... — начал он хрипло.

— Не заходи, — перебила я, потому что знала: если он зайдёт, мы не остановимся. А я была не готова. Не до конца. Ещё не время.

Он кивнул, понимающе. Поцеловал меня в лоб, потом в кончик носа, потом снова в губы — коротко, невесомо.

— Спокойной ночи, Кристина.

— Спокойной ночи, Руслан.

Я зашла к себе, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Я улыбалась. Потом засмеялась — сама над собой, от счастья, от того, что жива, что меня ждут, что у меня есть этот вечер, этот поцелуй, эта надежда.

***

Я легла в кровать, долго ворочалась, прокручивая в голове каждую минуту вечера. Запах его одеколона, прикосновение губ, голос, когда он говорил: «Я хочу быть с тобой».

Уснула я с улыбкой.

А ночью проснулась от того, что воздух в комнате изменился.

Знакомый запах. Чужой, терпкий, с нотками табака и чего-то ещё, неуловимого. Тот самый, что был в больнице. Тот, который я не могла забыть.

Я не открывала глаз. Боялась. Но и не двигалась — ждала.

И они пришли. Прикосновения. Лёгкие, осторожные, невесомые — к плечу, к шее, к щеке. Чьи-то пальцы скользнули по моим волосам, убрали прядь с лица.

Моё сердце забилось чаще, но страха не было. Было только ожидание, сладкое и тревожное.

Губы — чужие, не Руслана, — коснулись моего виска. Нежно, почтительно, будто прося прощения.

А потом запах исчез. И я снова осталась одна.

Я лежала, глядя в тёмный потолок, и не понимала: сплю я или нет? И если нет — то кто это? И почему я позволяю ему приходить снова и снова?

И почему мне это нравится?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Глава 23 (Кристина)

Я проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. За окном уже было утро — серое, осеннее, но почему-то не хмурое. Я потянулась, чувствуя непривычную легкость в теле, и вдруг замерла.

Вчера ночью что-то было.

Я не могла вспомнить — сон или явь. Но память тела хранила чьи-то прикосновения на щеке, на плече, на волосах. Нежные, осторожные, почтительные. И запах — тот самый, терпкий, с нотками табака и чего-то далёкого, родного.

Я села на кровати, огляделась. В комнате никого. Всё на своих местах. Только окно на кухне… Я встала, босиком прошлёпала по холодному полу. Рама была приоткрыта, как будто кто то не до докца закрыл ее с другой стороны.

Значит, не сон.

Я закрыла окно, прислонилась лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это? Почему он приходит? И почему я… почему я не испугалась? Почему не закричала, не позвала на помощь, не вызвала полицию?

Потому что мне это нравилось.

Я зажмурилась от этой мысли. Стыд обжёг щёки. Как можно не бояться чужого человека, который пробирается в твою квартиру по ночам? Как можно ждать его прикосновений?

Я не знала ответа. Знала только одно: сегодня, если он придёт снова, я снова не открою глаза. Не потому, что боюсь. А потому, что боюсь, что он исчезнет. Навсегда.

***

Руслан ждал у подъезда, как обычно. При виде меня его лицо осветилось улыбкой, и у меня внутри всё перевернулось — от радости и от чувства вины одновременно.

— Привет, соня, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Выспалась?

— Привет, — я улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Да, нормально.

Мы поехали к офису. Он рассказывал что-то про вчерашний ужин, про то, как ему понравилось, предлагал повторить сегодня. Я кивала, отвечала, смеялась в нужных местах, но в голове крутилось другое.

Как я могу сидеть рядом с ним, держать его за руку, целовать на прощание — и при этом ждать ночи, когда в мою спальню проберётся чужой мужчина?

Я предательница.

Я чувствовала себя грязной, лживой, отвратительной. Но ничего не могла с собой поделать.

— Кристина, ты какая-то задумчивая сегодня, — заметил Руслан, когда мы остановились у светофора. — Всё в порядке?

— Да, — я поспешно кивнула. — Просто не выспалась немного. Не бери в голову.

Он посмотрел на меня внимательно, но спрашивать не стал. Только сжал мою руку в своей — тепло, надёжно. И стыд накрыл меня с головой.

***

День на работе тянулся медленно. Я смотрела в монитор, перебирала цифры, но мысли были далеко. Кто он? Зачем приходит? Почему именно ко мне?

И главное — почему я не хочу, чтобы это прекращалось?

В обед я вышла в коридор, набрала Юлю. Но когда она ответила, я не смогла сказать правду. Только пожаловалась на усталость, на то, что много работы. Она что-то посоветовала, пошутила, а я слушала вполуха.

Как рассказать подруге, что по ночам ко мне залазиет в окно незнакомец и мне это нравится? Что я боюсь спугнуть его, боюсь, что он перестанет приходить?

Юля бы сказала: «Ты что, с ума сошла? Вызывай полицию!» И была бы права.

Но я не могла.

***

Вечером Руслан снова ждал меня. Мы поехали ужинать в тот же итальянский ресторанчик. Было вкусно, уютно, он снова шутил, смотрел на меня влюблёнными глазами. Я старалась быть с ним настоящей, но где-то глубоко внутри сидела мысль о ночном госте.

— Может, погуляем? — предложил Руслан, когда мы вышли из ресторана.

— Давай завтра, — ответила я, отводя взгляд. — Я что-то устала сегодня. Хочется домой.

Он кивнул, не стал настаивать. Довёз до подъезда, поцеловал — нежно, коротко, на прощание.

— Спокойной ночи, Кристина.

— Спокойной ночи, Руслан.

Я поднялась в квартиру, закрыла дверь на замок. Потом подошла к окну на кухне, проверила — оно было закрыто. Я открыла его. Совсем чуть-чуть, на ладонь.

Сама не знала, зачем.

Потом долго стояла под душем, смывая с себя день. Смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале и не узнавала себя. Кто я? Женщина, у которой есть любящий мужчина, — или та, кто ждёт в темноте чужого?

Легла в кровать, выключила свет. Закрыла глаза.

И стала ждать.

***

Он пришёл под утро.

Я уже почти уснула, когда почувствовала — воздух изменился. Тот самый запах — терпкий, тёплый, волнующий. Я замерла, не дыша. Сердце забилось так сильно, что, казалось, разбудит соседей.

Он стоял рядом. Я чувствовала его присутствие кожей.

А потом — прикосновения. Лёгкие, осторожные, невесомые. Пальцы скользнули по моим волосам, убрали прядь с лица. Коснулись щеки — кончиками пальцев, едва-едва, будто боялись разбудить.

Я не открывала глаза. Боялась. Боялась, что если увижу его — всё разрушится. Исчезнет эта магия, это тепло, эта странная, неправильная нежность.

Он гладил меня по плечу, по руке, по спине — сквозь тонкую ткань пижамы. Не переступая границ, не делая ничего неприличного. Просто — был рядом. Дарил тепло.

Я хотела спросить: «Кто ты?» — но не могла. Слова застревали в горле. Потому что если он ответит — придётся что-то решать. А я не готова.

И ещё я боялась, что если спрошу — он уйдёт. Навсегда.

Поэтому я молчала. Лежала с закрытыми глазами, чувствуя его руки, его дыхание, его запах. И позволяла себе это — просто быть.

Он прошептал что-то — очень тихо, я не разобрала слов. Поцеловал меня в макушку — губами, бережно, как ребёнка. И через мгновение запах начал уходить.

Я не звала его. Не просила остаться.

Только когда дверь на кухне тихо скрипнула, я открыла глаза. В комнате было пусто. Только приоткрытая дверь на кухню и лёгкий сквозняк.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щеке скатывается слеза.

Не от страха. Не от боли.

От того, что я не знала, кто он. Но уже скучала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Глава 24 (Руслан)

Она стала моим воздухом.

Я понял это где-то на третью неделю после её выписки. Понял, когда утром, не успев открыть глаза, уже потянулся к телефону — написать «Доброе утро». Когда ловил себя на том, что считаю минуты до вечера, до того момента, как увижу её, выходящую из офиса. Когда поймал её запах на своей подушке — она сидела на пассажирском сиденье, и аромат её волос остался на ткани, и я не стирал чехол специально, чтобы он держался дольше.

Я влюбился. По-настоящему, глубоко, так, что внутри всё переворачивалось от одного её взгляда.

Каждое утро я приезжал к её подъезду затемно. Не потому, что она просила. А потому, что не мог спать, зная, что она уже проснулась, пьёт кофе на своей маленькой кухне, смотрит в окно. Я хотел быть первым, кого она увидит утром. Хотел везти её на работу, слушать её голос, смеяться над её шутками, держать за руку, пока мы стоим в пробках.

Целый день на работе я думал о ней. Клиенты, машины, запчасти — всё это было фоном. Главным была мысль: скоро вечер, и я снова её увижу.

Я хотел её. Безумно. Каждую секунду, каждую минуту. Когда она выходила из машины и поправляла волосы, я сжимал руль, чтобы не выскочить следом и не прижать её к дверце. Когда она улыбалась, я чувствовал, как внутри закипает желание — не только физическое, но какое-то всепоглощающее, первобытное.

Но я не торопил.

Я знал, что с ней случилось. Не только тот грузовик в тумане. Иногда я видел в её глазах тень — воспоминание, которое она пыталась спрятать. Чувствовал, что ей нужно время.

Поэтому я ждал. Дарил цветы, водил в рестораны, целовал на прощание у подъезда — и уходил, хотя каждое моё естество кричало: останься, обними, прижми к себе, покажи, как сильно она нужна.

Но я боялся. Боялся, что если потороплюсь — она закроется. Исчезнет. И я потеряю её навсегда.

***

Пятница началась обычно. Я приехал к её подъезду, как всегда, за пятнадцать минут до выхода. Купил по дороге два кофе — ей с молоком и без сахара, как она любила. Стоял, прислонившись к машине, и ждал.

Она вышла не сразу. Я уже начал волноваться, хотел набрать ей, когда дверь подъезда открылась.

И я увидел её.

Она была красивой — всегда, даже в старых джинсах и растянутом свитере. Но сегодня что-то было не так. Она выглядела уставшей, невыспавшейся. Под глазами залегли лёгкие тени, взгляд был каким-то отстранённым, будто она витала где-то далеко.

— Привет, — сказал я, протягивая ей кофе. — Ты как? Выглядишь уставшей.

Она улыбнулась — той улыбкой, которую я уже научился различать. «Дежурная», как я её называл про себя. Когда у неё всё внутри болит, но она не хочет показывать.

— Привет. Спасибо. Да, что-то не спалось.

— Кошмары? — спросил я осторожно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то странное — то ли испуг, то ли вина.

— Нет. Просто мысли разные.

Я не стал спрашивать. Открыл перед ней дверь, помог сесть. Мы поехали.

Всю дорогу до её офиса она была молчаливой. Отвечала односложно, смотрела в окно. Я пытался завести разговор — рассказывал про какой-то забавный случай в мастерской, про кота, который забрёл к нам в бокс. Она кивала, но я видел — она не слушает.

— Кристина, — сказал я, когда мы остановились у светофора. — Что-то случилось? Ты можешь мне сказать.

Она повернулась ко мне, и на секунду я увидел в её глазах такую тоску, что у меня сердце сжалось.

— Всё нормально, Руслан. Правда. Просто устала.

Я не поверил. Но настаивать не стал.

Вечером я снова ждал её. Мы поехали ужинать в кафе, потом гуляли по набережной. Она старалась быть нормальной — улыбалась, шутила, брала меня за руку. Но я чувствовал: что-то не так.

Её мысли улетали куда-то. В какой-то момент она замолчала на полуслове, глядя на тёмную воду, и я увидел, как она ушла в себя. Так глубоко, что, казалось, меня рядом не было.

— Кристина, — позвал я.

Она вздрогнула, повернулась ко мне.

— А? Прости, задумалась.

— О чём?

Она помолчала, потом улыбнулась — снова той, дежурной улыбкой.

— Так. О работе.

Я не поверил. Внутри зародилось нехорошее предчувствие. Холодное, липкое, как тот самый туман, в котором я спас её от грузовика. Что-то происходило с ней. Что-то, о чём она молчала.

Может, она встретила кого-то? Может, я ошибался, и ей не нужен?

Я отогнал эту мысль. Выбросил из головы, как ненужный хлам. Она со мной, она рядом, она целует меня на прощание. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

— Пойдём, — сказал я, беря её за руку. — Холодает. Отвезу тебя домой.

Она кивнула. И мы пошли к машине.

Я держал её за руку, чувствуя, как её пальцы холодеют. И думал: что бы ни случилось, я не отпущу. Я не дам ей снова уйти в ту пустоту, из которой еле вытащил.

Даже если придётся сражаться с её демонами. Даже если эти демоны — внутри неё самой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25

Глава 25 (Данил)

Гипс снимут через неделю. Врач сказал, что рука срослась хорошо, можно даже не долечиваться — всё и так нормально. Я кивнул, вышел из кабинета и почувствовал, как внутри разливается странное облегчение. Скоро. Ещё семь дней — и я снова смогу делать то, что хочу. А не сидеть в четырёх стенах, считая трещины на потолке.

Я устал от безделья. Устал от того, что не могу работать, не могу крутить гайки, не могу чувствовать, как под руками оживает металл. Руслан предлагал прийти в мастерскую, сидеть на кассе или отвечать на звонки, но я отказался. Не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы он видел меня таким — беспомощным, с перевязанной рукой, который только и умеет, что пить чай и смотреть в окно.

Пришлось пересесть с мотоцикла в машину.

Байк после той аварии не восстановить — рама повелась, двигатель кликанул, даже колёса погнулись. Я приезжал на штрафстоянку, смотрел на него, и на душе скребли кошки. Это был не просто транспорт. Это была свобода, скорость, ветер в лицо, когда ты мчишь по ночной трассе и ни о чём не думаешь. Только дорога, только ты и твоя машина.

Теперь — машина. Старая иномарка, которую я купил три года назад, когда поднакопил денег на гонках. Руслан тогда помог — отремонтировал движок, сделал лёгкий тюнинг. Сказал: «Будет летать». И правда — летала. Не как байк, конечно, но лучше, чем ничего.

А ещё — конец осени. По утрам иногда выпадает снег, белый, хрустящий, но к обеду тает, превращаясь в грязную слякоть. Дороги скользкие, опасные. Я и так один раз уже вылетел. Второго не переживу.

Поэтому — машина. И мысли о том, чем заняться, когда снимут гипс.

Раньше я не задумывался о будущем. Жил одним днём — гонки, вечеринки, тусовки. Деньги приходили и уходили. Я мог спустить всё за одну ночь, а наутро проснуться с пустыми карманами и счастливой улыбкой.

Но сейчас — сейчас всё изменилось.

Я приехал в этот город из маленького городка, где все знали друг друга в лицо. Поступил в институт, кое-как отучился, работал где придётся — грузчиком, курьером, охранником в ночном клубе. А потом случайно попал на гонки. Один парень предложил попробовать, сказал, что у меня талант. Я попробовал — и понеслось.

Гонки стали моей жизнью. Я начал зарабатывать приличные деньги, смог купить квартиру — не в центре, скромную, однушку, но зато свою. Машину — ту самую иномарку. И байк, который теперь не восстановить.

Потом в моей жизни появились они — Руслан и Костя. Мы познакомились на одних и тех же ночных трассах. Сначала просто пересекались, кивали друг другу, иногда обменивались парой фраз. Потом нас свело общее дело: один общий знакомый попросил помочь — нужно было «поговорить» с человеком, который задолжал крупную сумму и думал, что может спрятаться. Мы тогда втроём сели в машину Кости и поехали разбираться.

Я не спрашивал, откуда у них такая работа. И они не спрашивали меня. Мы просто сделали то, что нужно. Быстро, чисто, без лишней грязи. А потом нас попросили ещё. И ещё.

Мы не были бандитами в классическом смысле. Мы не убивали, не калечили людей без надобности. Мы просто напоминали тем, кто забыл о своих обязательствах, что обещания нужно выполнять. Иногда для этого достаточно было одного взгляда, иногда — пары слов. Но если человек не понимал по-хорошему, мы умели убеждать иначе.

В этой работе у каждого была своя роль. Костя — мозг. Он всегда знал всё о каждом должнике: где живёт, где работает, с кем спит, кому должен, чего боится. Он собирал информацию, как пазл, и выдавал готовый план. Руслан — сила. Он внушал уважение с первого взгляда: высокий, серьёзный, с холодными глазами. Я — голос. Я мог говорить с людьми так, что они сами соглашались на всё, что мы просили. А если не срабатывало — Костя подключал свою «аргументацию», а Руслан подкреплял её взглядом.

Мы работали чисто. Никаких следов, никаких лишних свидетелей. Просто люди, которые знали, как решать проблемы.

И постепенно это стало нашей общей жизнью. Мы стали не просто коллегами, а братьями. Вместе проводили вечера, вместе вытаскивали друг друга из передряг, вместе строили планы на будущее. Я купил квартиру — они помогли с переездом. Руслан открыл мастерскую — я помогал с тюнингом. Костя тренировал пацанов — мы приезжали на его соревнования.

Нас связывало больше, чем работа. Нас связывало доверие. А в нашем деле доверие — это единственное, что по-настоящему имеет значение.

А потом — та ночь в отеле. И она. Кристина.

Я не знал тогда, что она изменит всё. Нашу работу, нашу дружбу, мою жизнь.

...А теперь я лежал в постели с перевязанной рукой и понимал: всё, что было до неё — уже не имеет значения. И всё, что будет после — будет только ради неё.

Я не знал, что со мной происходит. Я не мог спать, не мог есть, не мог думать ни о чём, кроме неё. Её глаза, её запах, её губы. То, как она смотрела на нас в ту ночь. То, как она двигалась, когда была на мне сверху.

Я ненавидел себя за эти мысли. Но ничего не мог с собой поделать.

А потом она оказалась в той же больнице. И я начал приходить к ней по ночам.

Сначала просто смотрел. Впитывал каждую черту, каждую родинку, каждый изгиб. Она спала — такая беззащитная, хрупкая, прекрасная. Я боялся дышать, боялся, что она проснётся и закричит.

Но она не просыпалась.

А потом её выписали. И я не мог остаться в стороне.

Я начал лазить к ней в окно. На первом этаже, кухонная рама открывалась легко, без скрипа. Я приходил глубокой ночью, когда город затихал, и крался в её спальню.

Она спала. Я смотрел.

И однажды — я не выдержал. Коснулся её волос. Осторожно, боясь разбудить. Они были мягкими, как шёлк, такими же, как в ту ночь. Я замер, ожидая, что она вскрикнет, отшатнётся, позовёт на помощь.

Но она не пошевелилась.

Только вздохнула во сне и повернула голову на подушке.

Я отдернул руку. Сердце колотилось где-то в горле. Но страх смешивался с чем-то ещё — с надеждой, с предвкушением.

В следующую ночь я снова пришёл.

И увидел — окно на кухне было приоткрыто. Я не оставлял его так. Я всегда закрывал, чтобы не было сквозняка.

Она ждала меня?

Мысль ударила в голову, как удар тока. Она знала. Она чувствовала. И она не закрывалась.

В ту ночь я вошёл в спальню и замер у кровати. Она не спала. Я видел это по дыханию — слишком ровному, слишком контролируемому. Но глаза были закрыты.

Я стоял, не двигаясь. Боялся. А потом — протянул руку.

Коснулся её плеча — через тонкую ткань пижамы. Она не вздрогнула. Не отодвинулась. Только выдохнула — чуть глубже, чем обычно.

Я гладил её волосы, касался щеки кончиками пальцев, проводил по руке. Она лежала с закрытыми глазами, и я видел, как подрагивают её ресницы, как чуть приоткрываются губы.

Ей нравилось.

Я чувствовал это кожей. Она наслаждалась. Не боялась. Не отторгала.

Моё сердце разрывалось от нежности и благодарности. Она приняла меня. Не зная кто, не видя лица, но приняла.

Я не переступал границ. Не позволял себе лишнего. Только нежные, осторожные прикосновения — будто гладил что-то хрупкое, драгоценное.

Она не открывала глаза. И я не говорил ни слова.

За окном начинало светлеть. Рассвет приближался. Я знал, что пора уходить.

Наклонился, поцеловал её в макушку — губами, едва касаясь. Вдохнул запах её волос. И вышел, так же тихо, как пришёл.

Уже на улице, в холодном утреннем воздухе, я улыбнулся.

Впервые за долгое время — счастливой улыбкой.

Она ждёт меня. Она знает. И она не прогоняет.

Значит, всё не зря.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26

Глава 26(Руслан)

Начало декабря. Весь город готовился к Новому году. Улицы, магазины — всё было украшено гирляндами, витрины сверкали огнями, переливались мишурой, манили подарками, ёлочными игрушками. В воздухе витало предвкушение праздника, ощущение, что вот-вот случится что-то новое, светлое, долгожданное. Я чувствовал это на лицах прохожих, в их улыбках, в суетливой радости. И у меня самого это чувство праздника, лёгкой эйфории не проходило со вчерашней ночи.

Я шёл по торговому центру, разглядывая витрины, и думал: что можно подарить такой девушке, как Кристина?

Она была потрясающей. Не серая офисная мышь, какой её можно было бы посчитать на первый взгляд. Нет. Она была начитанной, интересной, с ней время бежало так быстро, что я хотел, чтобы оно остановилось. Каждый час, проведённый рядом, был как глоток свежего воздуха после долгого удушья.

Вчера. Я закрыл глаза на секунду — и всё всплыло передо мной с такой чёткостью, будто это было не вчера, а только что.

Я забрал её с работы, как обычно. Мы поехали ужинали в наш любимый итальянский ресторанчик, заказали пиццу и бутылку красного. Потом взяли кофе с собой в стаканчиках и поехали кататься по городу. Смотрели, как украсили улицы, какую ёлку поставили на главной площади. Она выбежала из машины первой, закружилась на месте, запрокинув голову, разглядывая огни, огромные светящиеся шары, гирлянды, оплетающие деревья.

— Руслан, смотри! Как красиво! — она указывала на что-то и смеялась. Смеялась так, что у меня внутри всё переворачивалось.

Мы гуляли по площади. Не Красной, конечно, но в нашем городе она тоже была, наверное, как и в сотне других. Но сейчас, с ней, она казалась самой красивой площадью на земле.

Она восхищалась всем подряд — украшениями, людьми, даже падающими снежинками. В её глазах горела жизнь. Настоящая, живая, та, которую я мечтал в неё вернуть. Я смотрел на неё и не мог налюбоваться. То, о чём я так долго мечтал, случилось. Она снова радовалась. Снова улыбалась по-настоящему. И я был бесконечно счастлив, что она ожила рядом со мной.

— Пойдём уже, холодно, — сказал я, хотя сам готов был стоять вечность, лишь бы видеть эту её улыбку.

Она кивнула, взяла меня за руку, и мы пошли к машине. Её пальцы были ледяными, я поднёс их к своим губам, согревая дыханием. Она смотрела на меня и улыбалась — мягко, тепло, доверчиво.

Мы сели в машину, я завёл двигатель, включил печку. Мы не торопились уезжать. Просто сидели, глядя на площадь, на ёлку, на людей. Она рассказывала что-то про детство, про ёлку в своём маленьком городке, про подарки, которые им с мамой дарил Дед Мороз в местном ДК.

Тронулся не спеша в направлении ее дома. Город постепенно пустел, машин становилось все меньше. Возле ее дома я заглушил мотор, но прощаться мы не спешили. Она говорила, что новый год один из ее любимых праздников. Как ей жаль что в ее маленькой квартирке нет места для елки. И как она мечтает что когда нибудь у нее будет дом с большой гостинной и камином, и каждый новый год она будет ставить большую елку и украшать ее и камин, как в американских фильмах про рождество.

Я слушал её голос, и смотрел. Смотрел, как шевелятся её губы, как в глазах танцуют золотые искры от уличных фонарей, как падает на щёку выбившаяся прядь. Смотрел и не мог оторваться. Впитывал каждую её улыбку, каждый взгляд, каждый поворот головы. Запах её волос — ваниль, мороз и что-то ещё неуловимо родное — кружил голову сильнее любого вина.

— Почему ты так на меня смотришь? — вдруг спросила она, заметив, что я давно уже не реагирую на её рассказ.

Я улыбнулся.

— Любуюсь.

— Нравится? — в её голосе появилась лукавая нотка, которую я так любил.

— Очень.

Она рассмеялась — тем самым заливистым, свободным смехом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. И в этот момент я не выдержал.

Я наклонился и поцеловал её.

Сначала нежно, почти невесомо — просто коснулся губами её губ, чувствуя вкус кофе и чего-то сладкого, что было только её, Кристининым. Она ответила — так же трепетно, будто мы оба боялись спугнуть это хрупкое, неповторимое мгновение.

Но нежность быстро сменилась огнём.

Я усилил напор, углубил поцелуй, и мир за стеклом перестал существовать. Исчезла площадь, исчезли люди, исчезла ёлка, свет, снег — осталась только она. Её губы, её дыхание, её пальцы, вцепившиеся в ворот моей куртки, притягивающие меня ближе, ещё ближе.

Я провёл рукой по её спине, чувствуя, как она выгибается навстречу. Мы целовались как изголодавшиеся — жадно, ненасытно, будто оба боялись, что это последний раз. Я не мог насытиться её вкусом, её теплом, тем, как она отвечала мне — без страха, без стеснения, отдаваясь моменту целиком.

Мои руки сами опустились на её бедро. Она не оттолкнула. Наоборот — придвинулась ближе, позволяя больше, словно ждала этого так же долго, как и я.

— Руслан... — выдохнула она, и это прозвучало и как мольба, и как разрешение.

Я не помнил, как мы справились с куртками, с джинсами. Не помнил, как отодвинул переднее сиденье до упора, освобождая пространство. Помню только, что она не сопротивлялась, а помогала — стягивала с меня одежду, гладила мою грудь, плечи, зарывалась пальцами в волосы.

А потом я увидел её.

В тусклом свете уличных фонарей она была прекрасна. Волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев, щёки горят. Но главное — глаза. В них горел огонь. Не тот потухший, заледеневший взгляд, которым она смотрела в пустоту, когда я только спас её. Нет. Сейчас в них была жизнь. Желание. Страсть. Доверие.

— Ты такая красивая, — прошептал я, и голос мой сорвался.

Она не ответила. Только притянула меня к себе за шею и поцеловала — сама. Глубоко, страстно, не спрашивая разрешения. И в этом поцелуе я услышал всё, что она не могла сказать словами.

Дальше — провал. Я потерял счёт времени, потерял себя. Мои руки блуждали по её телу, изучая, запоминая, впитывая. Она была такой тёплой, такой живой под моими пальцами. Я целовал её шею, ключицы, плечи, вдыхал запах её кожи и чувствовал, как схожу с ума.

— Я хочу тебя, — выдохнул я, уже не в силах сдерживаться.

— Я тоже, — прошептала она.

Она сама помогла мне войти в неё — приподняла бёдра, обхватила ногами, прижалась ближе. И когда я оказался внутри, я замер.

Мир остановился.

Я чувствовал, как она раскрывается мне навстречу. Как её тело принимает меня, доверяется, отдаётся. В её глазах не было страха — только желание, только любовь, только этот бесконечный, завораживающий огонь.

— Всё хорошо? — спросил я, не решаясь пошевелиться.

Вместо ответа она сама двинулась навстречу.

Я перестал думать.

Мы не просто занимались сексом — мы занимались любовью. Каждое движение было как признание, каждый вздох — как обещание. Я чувствовал, как сливаются не только наши тела, но и что-то большее. Души, наверное. Они переплетались, соединялись, становились единым целым.

Я смотрел на неё снизу вверх — она сидела на мне, запрокинув голову, и стонала. Негромко, со стеснением зажимая себе рот рукой. Я убрал её руку и прошептал:

— Не надо. Хочу слышать тебя.

И тогда она перестала сдерживаться.

Я чувствовал, как нарастает её напряжение, как дрожит каждое мышцы. Её стоны становились громче, дыхание — чаще. А потом — пик. Она выгнулась дугой, замерла на секунду, и её накрыло волной наслаждения. Я видел этот оргазм в её широко распахнутых глазах, в беззвучном крике, в том, как её тело сжалось вокруг меня. Это было так красиво, что у меня перехватило дыхание.

Я сорвался следом, чувствуя, как тепло разливается внутри неё, как она принимает меня всего — без остатка.

А потом была тишина.

Она обессиленно опустилась на меня, положила голову на плечо, прикрыла глаза. Я обнимал её, гладил по спине, вжимал в себя, боясь отпустить.

Мы долго молчали. Город за окном жил своей жизнью, люди шли мимо, снег падал на капот, а мы лежали в тесной машине и не могли вымолвить ни слова.

— Это было... — начал я наконец, не зная, как продолжить.

— Потрясающе, — закончила она за меня шёпотом.

У меня камень упал с плеч.

— Ты не против, что так... в машине? — спросил я осторожно. — Я не планировал, как-то само получилось. Не хочу, чтобы ты думала, что я о тебе плохо...

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и улыбнулась той своей улыбкой — мягкой, тёплой, от которой у меня сердце замирало.

— Всё случилось так, как должно было случиться. По-настоящему. Чувствам не прикажешь. И я ничуть не жалею.

Она приподнялась, опираясь на локти, и поцеловала меня — в подбородок, невесомо.

— Я такого не ожидала, если честно, — добавила она. — Но это было лучшее, что могло быть. Спонтанно. Со страстью. Не в каком-то номере отеля, где я чувствовала бы себя дешёвкой, которую сняли.

Я напрягся, услышав «отель». Но вида не подал. Она не знает. Она не должна знать.

Она пересела на соседнее сиденье, привела себя в порядок. Я тоже натянул одежду, чувствуя, как холодный воздух салона постепенно возвращает в реальность.

— Уже поздно, мне пора, — сказала она.

— Провожу до подъезда.

Мы вышли из машины. Ветер тут же растрепал её волосы, бросил в лицо снежную крупу. У дверей я повернул её к себе, заглянул в глаза.

— Кристина, всё нормально? Я не поторопился? Ты такая красивая, что у меня сорвало тормоза.

Она засмеялась — тем самым своим заливистым смехом.

— Руслан, тормоза сорвало у нас обоих, — сказала она. — Я этого хотела. Ты этого хотел. Всё правильно.

Я выдохнул, прижал её к себе, вдохнул запах волос.

— Чувства накрыли меня, когда я впервые увидел тебя в торговом центре. Не мог спать нормально, ты перед глазами стояла постоянно.

Она смутилась. И я поцеловал её — в последний раз, нежно, уже без того безумства, просто ставя точку в этом почти идеальном вечере.

— Спокойной ночи, Кристина.

— Спокойной ночи, Руслан.

Она зашла в подъезд. Я увидел, как загорелся свет в её окне. Отошёл к капоту, закурил. Сигарета дрожала в пальцах.

И тут до меня дошло.

Мы не предохранялись. Я кончил в неё.

Сначала паника — короткая, острая, как укус. Как так? Я же не дурак, всегда думал о таких вещах. А тут — как мальчишка, потерял голову.

А потом — странное, необъяснимое спокойствие. Я усмехнулся.

Представил: а что, если? Если она забеременеет? Если внутри неё будет расти маленькая жизнь — наша общая жизнь?

Я улыбнулся. Сначала неуверенно, потом шире, а потом просто стоял, прислонившись к машине, и глупо улыбался в темноту.

И вот теперь я шёл по торговому центру, выбирал подарок, и эта улыбка не сходила с моего лица.

Кулон в виде звезды. Маленький, серебряный, изящный. Как она.

Я попросил продавщицу упаковать его в красивую коробочку с бантом.

«Моей девочке, — подумал я, беря покупку. — Кристине. Пусть знает: я всегда буду рядом. В любую ночь. В любую темноту».

И когда я выходил из ювелирного, мельком увидел Даню — он прятал в карман какую-то бархатную коробочку. Смотрел счастливый, возбуждённый, будто нашёл что-то важное.

«Тоже кому-то подарок выбирает, — равнодушно подумал я. — Ну и пусть».

У меня была своя звезда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27

Глава 27(Данил)

Ночь была холодной, но я не чувствовал этого. Адреналин, смешанный с предвкушением, гнал кровь быстрее, согревал изнутри. Я припарковался за домом — привычная осторожность, выработанная за эти недели ночных визитов. Вышел из машины, закурил, глядя на окна

Я собирался залезть, как всегда — через кухонную раму. Но тут заметил знакомый силуэт. Машина Руслана. Стоит прямо напротив подъезда, двигатель заглушен, а стёкла... стёкла запотели.

Я замер.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я знал, что они встречаются. Знал, что он возит её на работу, что они ужинают вместе, что он целует её у подъезда. Я знал, но старался не думать. Отгораживался от этих мыслей стеной, за которой была только она — моя, ночная, спящая.

А сейчас стена рухнула.

Я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно. Запотевшие окна, внутри — не разглядеть, но до слуха донеслось. Тихий, протяжный стон. Её стон. Я узнал бы его из тысячи.

Они занимались сексом.

Здесь, в машине, прямо у её подъезда. Он — счастливый, обладающий, берущий то, что принадлежало... нет. Что не принадлежало мне. Никогда не принадлежало.

Я отшатнулся, вжался спиной в холодную стену соседнего дома. Внутри всё кипело. Злость — на него, на себя, на эту чёртову несправедливость. Ревность — острая, как нож, полоснула по сердцу. А следом — горькое, беспомощное понимание: я никто. Она даже не знает моего лица. Не знает, кто приходит к ней по ночам. Не знает, что я чувствую.

Я стоял, сцепив зубы, и ждал.

Минуты тянулись как часы. Наконец дверца машины открылась. Она вышла — растрёпанная, счастливая, с горящими глазами. Даже издалека я видел этот свет. Свет, который зажёг не я. Он прошёл с ней до подъезда, обнял, поцеловал — долго, нежно, собственнически. Она не сопротивлялась, наоборот — прижималась к нему, отвечала.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Потом она скрылась в подъезде. Свет в её окне зажёгся. Через несколько минут — погас. Руслан постоял ещё, закурил, уехал.

Я выждал ещё немного. Достал сигарету, закурил, чтобы успокоиться. В голове гудело: не лезь, не надо, это не твоё. Ты псих, ты больной, ты сделаешь только хуже. Но ноги уже несли меня к её окну.

Рама поддалась бесшумно, как всегда. Я перелез через подоконник, оказался на кухне. Запах — её запах — ударил в ноздри, и у меня закружилась голова. Тот же гель для душа, те же сладкие нотки, которые я вдыхал каждую ночь, стоя над её кроватью.

Я скинул куртку, положил на пол, чтобы не шуметь. Прошёл в спальню.

Она спала.

Или нет? Дыхание было ровным, но я не был уверен. Сегодня всё было иначе. Я только что видел её в объятиях другого.

Она лежала на спине, откинув одеяло. Одна нога ровно, вторая согнута в колене. Раскрытая, беззащитная, прекрасная. Тонкая ночная сорочка задралась, открывая бёдра. Я видел — она без белья.

Глотка пересохла.

Я подошёл к кровати, опустился на колени рядом. Коснулся её волос — мягких, шёлковых, рассыпанных по подушке. Она не пошевелилась. Пальцы сами скользнули вниз — по плечу, по руке, по талии, по бедру. Кожа была тёплой, гладкой, как молоко. Я провёл по внутренней стороне бедра, едва касаясь, и услышал, как изменилось её дыхание — чуть глубже, чуть чаще.

Моё сердце забилось где-то в горле. Я наклонился, поцеловал её коленку. Нежно, губами, чувствуя вкус её кожи — соль, гель для душа и что-то ещё, сладкое, родное. Мои губы сами поползли выше — по внутренней стороне бедра, медленно, дразнящее, с каждым сантиметром всё ближе к тому месту, о котором я мечтал с той самой ночи в отеле.

Она пахла так же, как тогда. И по-другому — домашним уютом, чистотой, сном. Я вдыхал этот запах и пьянел. Я хотел её так давно, что боль в груди стала привычной. В ту ночь, в том номере, я хотел поцеловать её. Каждый миллиметр её тела. И вот теперь — можно.

Я коснулся кончиком языка самого её чувствительного места.

Она вздохнула — негромко, со стоном.

И раздвинула ноги шире.

Приглашая.

У меня потемнело в глазах. В штанах стало так тесно, что больно, но я не собирался её брать. Не так. Не сегодня. Сейчас важно только одно — чтобы она получила удовольствие. Чтобы запомнила эту ночь. Чтобы поняла: тот, кто приходит к ней во тьме, умеет дарить наслаждение.

Я ласкал её с таким упоением, будто это было самое священное действо в моей жизни. Нет, не действо — молитва. Я возносил её к ней, к богине, которую боялся разбудить, но хотел, чтобы она проснулась. Каждое движение языка, каждая пульсация, каждый стон, срывающийся с её губ, — всё было ради неё.

Она извивалась подо мной, её дыхание становилось всё чаще, всё громче. Её рука опустилась на мою голову, пальцы вцепились в волосы — не отталкивая, а притягивая, направляя, умоляя не останавливаться.

Я не останавливался.

Я слышал, как она приближается к пику — по сбивчивому дыханию, по дрожи в бёдрах, по тому, как её мышцы сжимаются и расслабляются под моими губами. И когда она кончила, я понял, что никогда не слышал ничего прекраснее.

Её крик — короткий, приглушённый, но такой отчаянно-наслажденческий.

Она проснулась окончательно.

Её глаза открылись — широкие, мутные, ещё не вернувшиеся из мира грёз. Я замер, боясь дышать. Она не видела моего лица — только силуэт на фоне окна. Будет ли кричать? Позовёт ли на помощь?

Нет. Она просто лежала, тяжело дыша, приходя в себя. В её взгляде не было страха. Только недоумение.

Я медленно поцеловал её внутреннюю сторону бедра — ещё раз, потом выше, потом поцеловал коленку, отстраняясь. Поднял взгляд на её лицо. Оно было прекрасным — раскрасневшимся, счастливым. Её губы шевельнулись, но она ничего не сказала.

Я взял куртку, поднялся.

— Спокойной ночи, моя девочка, — сказал я негромко, почти шёпотом, но уверенно.

Она не ответила. Я вышел на кухню, перелез через окно, оказался на улице. Холодный воздух обжёг разгорячённое лицо.

Я не оглядывался.

Сел в машину, закурил. Руки тряслись — от адреналина, от желания, от счастья. Она не прогнала. Она не закричала. Она позволила. И теперь, лёжа в своей кровати, будет засыпать с мыслями обо мне.

О том, кто он, этот ночной гость.

О том, почему его прикосновения так сладки.

О том, когда он придёт снова.

Я улыбнулся в темноту салона и выдохнул дым.

- Она будет думать обо мне, — сказал я вслух. И мне показалось, что ночь стала чуть теплее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Глава 28 (Кристина)

Вчерашний вечер был прекрасным. Таким, какие я когда-то читала в книгах — с огнями, падающим снегом и ощущением, что мир замер только для нас двоих. Мы гуляли по площади, я смеялась, кружилась, запрокидывала голову, чтобы рассмотреть переливающуюся верхушку ёлки, а Руслан смотрел на меня. Всё время смотрел. Не отрываясь, впитывая каждую мою улыбку, каждый взгляд. Мне нравилось это внимание. Нравилось, что он не скрывает своих чувств.

А потом — машина. Теснота, его дыхание, его глаза, в которых горело желание и что-то ещё, невыразимо нежное. Он смотрел на меня так, будто я была самым драгоценным существом на земле. И когда поцеловал — я не просто не сопротивлялась, я сама потянулась к нему. Всё случилось быстро и в то же время неумолимо медленно. Каждое его прикосновение, каждое движение — всё было пропитано страстью и трепетом. Он кончил в меня, и меня это не испугало. Наоборот — внутри разлилось тепло: он мой, я его, мы одно целое.

Я не чувствовала себя дешёвкой. Только любимой, желанной, нужной.

Дома я приняла душ, долго стояла под горячей водой, думая о нём, о нас. Улыбалась сама себе, вспоминая его сбивчивое дыхание и хрипловатое «Ты такая красивая». Потом упала в кровать, и сон накрыл меня, едва голова коснулась подушки.

Но ненадолго.

Я проснулась от прикосновений. Нежных, ласковых, но чужих. Знакомый запах духов — терпкий, с нотками табака и чего-то дразнящего. Тёмный силуэт на фоне окна.

Он пришёл.

Я не открывала глаз. Не потому, что боялась, — я ждала его. После той ночи, когда он впервые коснулся меня здесь, я поняла: мне это нужно. Его руки, его губы, это странное, запретное наслаждение. Адреналин смешивался со стыдом и сходил с ума.

Он гладил мои бёдра, целовал колени, а потом опустился туда, где я горела от желания. Я кончила быстро — от неожиданности, от того, как упоительно он это делал, от того, что не видела лица, но всем телом чувствовала его обожание.

А потом он прошептал:

— Спокойной ночи, моя девочка.

Хриплый, возбуждённый, но такой тёплый голос. Я впервые услышала его голос. Он растворился в темноте, а я долго лежала, глядя в потолок, и не могла уснуть.

На душе было странно. Потрясающе и отвратительно одновременно. Как можно любить одного мужчину — Руслана, быть с ним, хотеть его — и одновременно ждать ночных визитов другого, невидимого, чужого? Как можно не бояться? Как можно наслаждаться этим?

Я не знала ответов. Значит, я ненормальная? Или просто человек, у которого внутри живёт столько желания, что оно не умещается в одного?

***

Субботнее утро выдалось морозным и солнечным. Я проснулась поздно, долго нежилась в постели, чувствуя себя разбитой и счастливой одновременно. Юля позвонила в одиннадцать:

— Выходи показывать своё счастливое лицо. Расскажешь, что там у вас с Русланом.

Мы встретились в центре, зашли в любимую кофейню. Она выглядела свежей, бодрой, глаза блестели — явно что-то случилось, но я слишком была поглощена своей тайной, чтобы расспрашивать.

— Крис, у тебя сияющие глаза, — заметила она, когда мы сели за столик. — Это он?

Я кивнула и в красках рассказала про вчерашний вечер. Про огни, про площадь, про поцелуи. Про секс в машине — пришлось и это, потому что Юля вытягивала клещами.

— Он тебя боготворит, — сказала она. — Я же говорила.

— Юль, он лучший. Правда. Я чувствую себя с ним... в безопасности. И страстно. И нежно. Всё сразу.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Но что-то тебя гложет. Я вижу.

Я отвела взгляд, промолчала. Как я могла рассказать ей о ночном госте? О том, что кто-то пробирается ко мне в окно и дарит мне удовольствие, а я не кричу, а жду? Это звучало бы как сумасшествие. Или как измена. Хотя кому? Я не давала обещаний Руслану. Мы просто встречаемся. Но внутри всё равно скребло.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. — Просто устала.

Юля не поверила, но уже через минуту переключилась на свои новости — появился какой-то Денис, адвокат, они обменялись номерами, он пригласил её в театр. Я слушала вполуха, кивала, но мысли были далеко.

***

Домой я вернулась к вечеру. Уставшая, распаренная от долгой прогулки, успела только переодеться в любимую уютную пижаму и налить чай, как зазвонил телефон.

— Привет, — голос Руслана тёплый, чуть хрипловатый. — Скучал.

Я улыбнулась, прижав трубку к уху.

— Я тоже.

— Выходишь? Может, поедем куда-нибудь?

Я посмотрела в окно — на улице уже стемнело, ветер гнал позёмку. Не хотелось никуда выходить. Хотелось остаться дома, в тепле, в уюте. И чтобы он был рядом.

— Приезжай ко мне, — сказала я. — Никуда не хочу ехать.

— Буду через пятнадцать минут.

Я суетилась: поправила плед на диване, подожгла свечу, достала плед помягче. Он приехал с цветами и тортом. Куртку повесил в коридоре, прошёл на кухню, обнял, поцеловал в макушку.

— Ты пахнешь снегом и счастьем, — сказал он.

Мы пили чай с тортом, смотрели какой-то старый фильм, говорили о всякой ерунде. А потом он взял меня за руку и посмотрел так, что всё внутри замерло.

— Кристина, я... — начал, запнулся. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Не просто встречаться, а... ты нужна мне. Я не представляю жизни без тебя. И я буду ждать столько, сколько нужно. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня ты — всё.

У меня защипало в глазах. Я сама поцеловала его — первый раз за всё время.

Тот вечер был волшебным. Мы занимались любовью снова, но не так, как в машине. Не сумасшедший, срывающий тормоза секс, а медленное, трепетное соединение душ и тел. Мы узнавали друг друга, смеялись, касались кончиками пальцев. И когда он кончил, прошептал в моё плечо: «Люблю».

Я не ответила. Но сердце выпрыгивало из груди.

Перед тем как уйти, он достал маленькую бархатную коробочку. В ней серебряный кулон — звёздочка на тонкой цепочке. Простой, изящный, нежный. Как он сказал — «чтобы светила тебе в любую тьму».

Я поцеловала его на прощание долгим, медленным поцелуем.

А потом — душ, чистое бельё, распахнутое на кухне окно. Я легла и стала ждать. Не спать. Просто ждать — придёт ли он сегодня, таинственный гость, который стал моей зависимостью.

Он пришёл. Я почувствовала его по дыханию, по скрипу половицы, по аромату — терпкому, манящему.

Не открывая глаз, я улыбнулась уголками губ. Услышала, как он сел на край кровати, как замер, разглядывая меня в темноте.

А потом — губы. Он поцеловал меня. Впервые в жизни — в губы. Не в лоб, не в плечо, не в колено, а прямо в губы. Нежно, почти робко, но так сладко, что внутри всё перевернулось.

Я ответила.

Мы целовались долго — медленно, смакуя, как будто он боялся, что я исчезну. Или что он исчезнет. Эти ощущения были на грани: неправильно — и так, что голова кружится. Страшно — и хочется продолжать. Моё сердце колотилось, пугалось и радовалось одновременно.

Его губы спустились на шею, вниз по ключицам, а руки скользнули под пижаму. Он сжимал мои бёдра — не грубо, но властно, как будто это было его по праву. Касался груди, гладил впалый живот, водил пальцами по рёбрам — вроде нежно, но по-мужски уверенно.

Мне нравилось. И это пугало сильнее всего.

Всё повторилось, как в прошлую ночь. Он ласкал меня там, где я горела, пока я не застонала и не рассыпалась на части от наслаждения.

А потом — снова его голос, хриплый, сбивчивый:

— Спокойной ночи, моя девочка.

И шаги к окну. И тишина.

Я не спала. Ворочалась, прижимала кулон к груди, гладила холодный металл. И только повернула голову на тумбочку, чтобы взять воду — и увидела.

Маленькая бархатная коробочка.

Чёрная, гладкая, перетянутая ленточкой. Такая же, как у Руслана, но другая.

Моё сердце замерло, а потом забилось с бешеной силой. Я села на кровати, взяла её дрожащими пальцами, развязала ленту, открыла.

Внутри лежал серебряный браслет. Я смотрела на браслет, и внутри всё замирало. Тонкое серебро, изящная работа… и подвеска. Меч, обвитый шипами.

Я смотрела на него, и внутри всё замирало. Меч. Шипы. Я видела этот рисунок раньше. Точно видела. Но где?

В голове вспыхнула картинка — татуировка на теле мужчины в отеле. Я видела её лишь мгновение, когда свет упал на его бок. Тогда я не придала этому значения. Но сейчас, глядя на браслет, я поняла: они похожи. Очень похожи. Те же линии, те же шипы, та же форма меча.

Мысли заметались в голове, как испуганные птицы. Татуировка в отеле. Браслет, который оставил ночной гость. Совпадение? Нет. Не может быть.

Я сжала браслет в ладони, чувствуя, как металл холодит кожу. И вдруг — словно кто-то щёлкнул выключателем в моей голове — картинка сменилась. Другая. Из детства.

***

Мне было двенадцать. Лето, лагерь на берегу лесного озера. Я была тихой, застенчивой девочкой, которая больше всего боялась темноты и чужих людей. Но в тот день я осмелилась: пошла с девчонками в лес за черникой. Мы разбрелись кто куда, я увлеклась, зашла слишком далеко. А когда повернула назад — поняла, что не знаю дороги.

Страх накрыл мгновенно. Я кричала, звала, но голос тонул в густых кронах сосен. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, и я представила, как останусь здесь одна в темноте, как меня никто не найдёт.

И вдруг — треск веток. Я замерла. Из кустов вышел парень. Старший, лет семнадцать-восемнадцать. Светлые волосы, голубые глаза. Он был без рубашки — видимо, купался в лесном ручье, который я потом заметила невдалеке. На его боку, прямо под рёбрами, темнела татуировка: меч, обвитый колючими шипами. Я запомнила её сразу — такую необычную, даже страшную, но почему-то притягательную.

— Ты потерялась? — спросил он спокойно. Не испуганно, не насмешливо.

Я кивнула, сжимая в кулаке подол сарафана.

— Идём, — он протянул руку. — Выведу.

Я взяла его за руку, и мы пошли. Он не говорил лишнего, не расспрашивал. Просто вёл через лес уверенно, как будто знал каждую тропинку. Я смотрела на его тату, на широкие плечи и думала, что он, наверное, очень сильный. И добрый. Потому что не бросил меня.

Когда мы вышли к дороге, я увидела огни лагеря. Он отпустил мою руку.

— Беги, — сказал он. — И больше не уходи одна.

— А ты? — спросила я.

— Я здесь живу. Недалеко.

Я хотела спросить, как его зовут, но он уже развернулся и исчез в лесу. А я побежала к костру, к свету, к безопасности. И только дома, лёжа в кровати, поняла, что не спросила имени. Зато навсегда запомнила татуировку. Меч, обвитый шипами.

***

Моё дыхание перехватило.

Это один и тот же человек. Мальчик из леса. Мужчина с татуировкой в отеле. И тот, кто приходит ко мне по ночам.

Я сжимала браслет в ладони и не могла пошевелиться, по спине пробежал холодок. Мысль, сначала робкая, почти неоформившаяся, вдруг стала чёткой, оглушительной, неумолимой. Внутри всё переворачивалось. Страх, удивление, странное, почти болезненное любопытство. Раньше я не боялась его визитов. Наоборот — ждала, замирала от предвкушения, таяла от его прикосновений. Меня будоражила сама мысль, что кто-то тайно приходит ко мне, ласкает, уходит до рассвета, а я даже не знаю его имени.

Но теперь…

Теперь я знала, что он — тот самый. Из отеля. Из той ночи, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Я не знала, бояться мне или нет. Бояться того, что он может быть опасен? Или бояться того, что я не чувствую страха, а только странное, запретное волнение?

Я провела пальцами по холодному металлу, и вдруг мне показалось, что браслет пульсирует в такт моему сердцу. Я не знала, что делать. Выбросить его? Спрятать? Сказать Руслану? Убежать?

Но вместо этого я надела браслет на запястье. Он сел идеально, будто был сделан специально для меня. И в этот момент я поняла: от него я тоже не убегу. Как не убежала от той ночи. Как не убегаю от своих чувств.

Я повертела рукой, разглядывая браслет при тусклом свете ночника. Меч на тонкой цепочке смотрелся изящно, почти невесомо. Но я знала, что за этой красотой — тайна. Тайна, которая перевернула мою жизнь и теперь снова заявляла о себе.

За окном начинало светлеть. Я подошла к кухонному окну — он ушёл. Как всегда, бесшумно, оставив после себя только запах табака и этот браслет.

Я постояла у окна, глядя на серое зимнее небо. В голове крутилась одна мысль: он не просто ночной гость. Он — часть того кошмара. И теперь мне предстояло решить: бояться его или попытаться понять. Понять, зачем он приходит. Понять, почему не сказал сразу.

Я сжала браслет в кулаке и прошептала в пустоту:

— Я всё узнаю. Обязательно.

А потом легла в кровать, но так и не уснула до утра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29

Глава 29 (Кристина)

Воскресенье выдалось серым и тихим. Я проснулась поздно, долго лежала в кровати, глядя в потолок. На тумбочке лежали два украшения. Слева — кулон-звезда от Руслана, светлый, нежный. Справа — браслет с мечом от ночного гостя, тёмный, таинственный. Я взяла браслет, провела пальцами по холодному металлу. Меч. Шипы. Те самые, что я видела в детстве на теле мальчика, спасшего меня из леса. Те самые, что мелькнули в отеле — на теле одного из них.

Это один и тот же человек.

Мысль, которая пришла ночью, не уходила. Он — тот самый. Из леса. Из отеля. И теперь он приходит ко мне по ночам. Молчаливый, ласковый, осторожный.

Я не знала, что чувствовать. Страх? Злость? Благодарность? Всё смешалось внутри в один горячий, тягучий ком. Где-то глубоко теплилось детское воспоминание: он был добрым. Он вывел меня из леса, когда я плакала, он не бросил, он протянул руку. Но в отеле он был другим — одним из тех, кто смотрел с похотью, кто касался меня без разрешения. Как совместить эти два образа?

Я сжала браслет, чувствуя, как металл врезается в ладонь. Может, он приходит не просто так. Может, ему стыдно. Может, он хочет извиниться. Или хочет, чтобы я его узнала.

Я не находила ответов. Только знала одно: сегодня ночью я не буду спать. Я встречу его и задам все вопросы. Даже если ответы меня уничтожат.

Я надела браслет и пошла на кухню заваривать чай. За окном кружился снег — редкий, ленивый, будто город тоже задумался о чём-то своём.

Днем позвонил Руслан. Я сказала, что плохо себя чувствую, и отказалась от встречи. В трубке повисла пауза — он явно хотел спросить что-то ещё, но сдержался. Пожелал спокойной ночи, сказал, что заедет утром. Я ответила коротко и сбросила звонок.

Мне нужно было побыть одной. Нужно было понять, что я скажу ему — тому, кто придёт сегодня.

Весь день я ходила по квартире, смотрела в окно, бесцельно переставляла вещи. Сходила в магазин и в аптеку, купила тест — на всякий случай. Спрятала в ящик комода, не глядя. Время тянулось мучительно медленно. Наконец стемнело. Я легла в кровать, но не спала. Сидела, обняв колени, и ждала.

Он пришёл около часа.

Я услышала шаги на кухне, потом — скрип половицы. Он замер у двери в спальню. Наверное, не ожидал, что я не сплю. Я включила ночник — тусклый, но достаточный, чтобы разглядеть черты лица.

Он стоял в дверях. Светлые волосы, голубые глаза, лёгкая щетина. Он выглядел растерянным, напряжённым. Я смотрела на него и видела мальчика из леса, который протянул мне руку. И видела того, кто был в отеле.

В горле пересохло, но я заставила себя говорить:

— Я знаю, кто ты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30

Глава 30 (Данил)

Я выбрал этот браслет не случайно.

Когда я увидел его в витрине ювелирного, у меня сердце замерло. Маленький серебряный меч, обвитый шипами, — точная копия татуировки, которая жила на моём боку с восемнадцати лет. Тогда я хотел что-то, что будет напоминать: нельзя сдаваться, нужно пробиваться сквозь любые шипы. Меч стал моим талисманом. Моей защитой.

Я даже не думал, что когда-нибудь подарю кому-то символ, настолько личный. Но ей — да. Ей можно. Ей я готов отдать часть себя.

В ту ночь, когда я положил коробочку на тумбочку, я боялся. Вернулся домой, курил до онемения пальцев, дрожал. Вдруг ей не понравится? Вдруг она подумает, что это слишком? Вдруг выбросит или спрячет далеко, чтобы не напоминало о странном ночном госте? Я не спал, прокручивал в голове варианты, ругал себя за смелость. Но всё же решился — не мог не прийти. Мне нужно было увидеть, примет ли она подарок.

Когда я пришёл, увидел — браслет на её запястье. Носит. Моё сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она приняла подарок. Не выбросила. Не спрятала.

Я был счастлив. И напуган одновременно.

***

А потом случилась ночь, которую я не забуду никогда.

Я пришёл к ней, как всегда — через окно, бесшумно, в темноте. Но в этот раз всё было иначе. Она ждала меня. Не спала. Сидела на кровати, обняв колени, и смотрела на дверь. Когда я вошёл, она включила ночник.

Я остановился в ступоре. Не ожидал. Боялся.

Сердце рухнуло куда-то вниз, потом забилось с такой силой, что, казалось, разбудит соседей. Она смотрела на меня — впервые при свете. И в её глазах было то, чего я так боялся. Не страх. Что-то похуже. Понимание.

Она знала. Она догадалась.

Я не мог пошевелиться. Воздух в комнате стал густым, тягучим, и я чувствовал, как он давит на лёгкие. Внутри всё оборвалось. Тысяча мыслей пронеслась в голове, но ни одна не стала словами. Я хотел сбежать. Раствориться в темноте, из которой пришёл. Исчезнуть, чтобы никогда не видеть этого взгляда. Но ноги не слушались.

Я смотрел в её глаза и понимал: всё кончено. Тайна раскрыта. И теперь она решит — принять меня или вычеркнуть навсегда.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. В груди колотилось так сильно, что, казалось, она слышит это. Я не знал, что сказать. Я не был готов. Мне казалось, у меня есть время — ещё немного, ещё несколько ночей, чтобы найти слова. Но время кончилось.

Она смотрела на меня. И ждала. Ждала моего ответа.

Я опустился на край кровати, не в силах больше стоять. Голос сорвался, когда я заговорил — хриплый, чужой, будто не мой:

— Да. Это я. Я был в том отеле.

Я поднял на неё глаза и увидел, как дрогнули её ресницы.

— Я не хотел тебе зла. Тогда, в отеле — я не хотел. Это всё вышло из-под контроля. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я прошу тебя... прости меня. За всё. За ту ночь. За то, что я пришёл сюда. За то, что не сказал сразу.

Она молчала. А я продолжал, чувствуя, как слова рвутся изнутри, как боль, которую я носил в себе все эти месяцы, наконец находит выход:

— Я люблю тебя. Я понял это ещё в больнице, когда увидел тебя. Когда не мог дышать, увидев тебя в том состоянии, в котором тебя привезли. Я испугался. Подумал, что это из-за меня. Из-за того что мы сделали. Я ненавидел себя в тот момент. Хотел подойти, но я не мог. Я был никем для тебя. Просто одним из тех, кто разрушил твою жизнь. Я пришел ночью к тебе в палату, что бы убедиться, что ты дышишь, что ты жива. Каждую ночь я говорил себе, что это в последний раз. И каждую ночь возвращался. Ты стала моим воздухом, я не мог дышать, не мог думать не о чем кроме тебя. Не знаю как это все объяснить, это сильнее меня.

Я замолчал. Поднял на нее взгляд и увидел застывшие слезы.

- Я знаю, что не заслуживаю прощения. Знаю что ты имеешь права ненавидеть меня, прогнать, забыть. Но я прошу тебя- дай мне шанс. Не отталкивай меня. Я буду ждать твоего решения столько времени сколько тебе нужно. Прошу прости меня.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на неё и ждал. Боялся, что она скажет «уходи». Боялся, что она заплачет. Боялся, что она позовёт на помощь.

Но она просто смотрела на меня. Долго. А потом сказала тихо:

— Я не знаю, что делать. Мне нужно время.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Она не прогнала меня. Она дала мне шанс.

Я остался до утра. Не прикасался к ней, просто сидел рядом, пока она не уснула. Смотрел на её лицо в тусклом свете ночника и чувствовал, как внутри утихает паника.

Когда рассвело, я нашёл листок бумаги, написал свой номер телефона и всего одно слово. Своё имя. Чтобы она знала, как меня найти. Чтобы могла позвать меня, если решит.

Я положил записку рядом с браслетом и вышел через окно так же тихо, как пришёл.

На улице было холодно. Я сел в машину, закурил, глядя на её окно, и чувствовал, как внутри разливается странное, горькое облегчение.

Она знает. Она всё знает. И она дала мне время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31

Глава 31 (Руслан)

Утро понедельника выдалось хмурым. Я приехал к её подъезду, как всегда, за пятнадцать минут до выхода. Купил кофе — ей с молоком, без сахара. Ждал, прислонившись к машине, и думал о выходных.

В воскресенье она сказала, что плохо себя чувствует. Я не стал настаивать, оставил её одну. Но сейчас, когда она вышла из дверей, я сразу понял: что-то не так.

Кристина улыбнулась — но не той светлой улыбкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось. А так, вежливо, будто я был знакомым, а не тем, кого она целовала в субботу вечером. Я поцеловал её в щёку, обнял — она не отстранилась, но и не прижалась в ответ, как обычно.

— Доброе утро, — сказал я, открывая перед ней дверь.

— Доброе, — ответила она и села в машину, глядя в боковое стекло.

Всю дорогу до её офиса она была молчаливой. Я пытался завести разговор — про погоду, про выходные, про то, как она спала. Она отвечала односложно, не поворачивая головы. И когда мы остановились у светофора, я заметил, что она избегает моего взгляда.

— Кристина, — позвал я. — Ты в порядке?

— Да, — быстро ответила она и наконец посмотрела на меня. — Просто не выспалась. Голова болит.

— Может, отвезти тебя домой? — предложил я, хотя понимал, что работа есть работа.

— Не надо, спасибо. Я нормально.

У офиса она вышла, поцеловала меня в щёку — быстро, по-деловому — и пожелала хорошего дня. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закрадывается тревога. Что с ней? Почему она ведёт себя так, будто... будто я ей чужой?

Я отогнал эту мысль.

***

Через час позвонил Костя. Сказал, что надо встретиться, обсудить одно дело. Мы договорились на нейтральной территории — в небольшом кафе недалеко от моей мастерской.

Даня уже сидел за столиком, когда я пришёл. Костя подъехал через пять минут.

— Как рука? — спросил я у Дани, хлопнув его по плечу.

— Нормально, — он сжал кулак, покрутил кистью. — Почти как новая.

— Поделом, — буркнул Костя, садясь напротив. — Гонки до добра не доводят.

— Сам знаю, — ответил Даня без обычной усмешки. Он вообще стал серьёзнее в последнее время, меньше шутил, больше молчал.

Мы обсудили дела. Очередной должник, который тянул с выплатой. Параллельно Костя упомянул, что конкуренты активизировались — пытаются выйти на наших людей, но пока безуспешно.

— Пусть суются, — сказал я. — Себе дороже.

Костя кивнул, перевёл разговор на личное.

— В следующую пятницу уезжаю. Соревнования, ребята выступают. Вернусь к Новому году.

— Удачи, — сказал я. — А сам-то к празднику готов?

— Не до того, — усмехнулся Костя. Потом посмотрел на Даню. — А ты что? Работу нашёл?

— Думаю над своим бизнесом, — ответил Даня. — Хочу открыть детейлинг-центр. Чистка салонов, полировка, тюнинг. Помещение присмотрел, недалеко от Руслана.

— Рядом будешь? — удивился я. — Ну, тогда мы с тобой конкуренты.

— Нет, — Даня покачал головой. — У тебя ремонт, у меня — красота. Дополним друг друга.

— Ладно, — Костя поднялся. — Бывайте. Дела.

Он ушёл, а мы с Даней перекинулись ещё парой фраз про мастерскую, про запчасти, про погоду. Он казался задумчивым, но я не стал лезть в душу.

***

После встречи я поехал в мастерскую, но работа не шла. Мысли всё время возвращались к Кристине. К её странному поведению утром. К тому, что вчера она отказалась от встречи, сославшись на недомогание.

Я решил проведать её. Заехал к ней днём, но не поднимался. Припарковался так, чтобы видеть вход в подъезд. Через час она вышла — спокойная, в куртке, с сумкой через плечо. Направилась в сторону магазина, а потом зашла в аптеку.

«Заболела всё-таки», — подумал я. Может, у неё грипп или температура. Я хотел выйти, подойти, но что-то меня остановило. Она выглядела не больной — скорее задумчивой, сосредоточенной. Купив что-то в аптеке, она спрятала пакет в сумку и зашла в продуктовый.

Я ждал. Она вернулась домой, и больше никто к ней не приходил. Через час я уехал, успокаивая себя: «Паранойя, всё нормально».

***

Вечером я забрал её с работы. Она снова была другой — улыбчивой, разговорчивой, как будто утренней отрешённости и не было.

— Как прошёл день? — спросил я, когда она села в машину.

— Нормально, — она улыбнулась, и у меня отлегло от сердца. — Работы скопилось много, зато время пролетело незаметно.

— Может, поужинаем? — предложил я. — В наше кафе? Давно там не были.

— Давай, — кивнула она.

***

В кафе было уютно, пахло хвоей и корицей. Мы заказали ужин, я рассказывал про встречу с друзьями — не называя имён, просто сказал, что виделся с ребятами, с которыми иногда работаю. Она слушала, кивала, смеялась в нужных местах.

А потом я заметил браслет на её запястье.

Не тот, который она носила раньше. Новый, из серебра. Тонкая цепочка, а на ней — маленькая подвеска в виде меча, обвитого шипами.

— Что это у тебя? — спросил я. — Я раньше не видел.

Она чуть замерла, но быстро взяла себя в руки.

— А... нашла в старой шкатулке, — она повернула запястье, разглядывая браслет как будто впервые. — В детстве один мальчик спас меня в лесу. Я недавно нашла эту вещь и решила носить.

— Расскажи, как он тебя спас? Что случилось?

Кристина помедлила, но погрузившись в воспоминания начала свой рассказ, я слушал не перебивая.

— И вот он меня приводил, а я даже имя у него не спросила и со временем его черты лица расплываются в памяти. Обрывочные воспоминания,- с грустью закончила она, и посмотрела на меня, улыбнувшись.

— И давно ты его нашла? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Недавно, — она пожала плечами. — Просто нравится. Он такой... необычный.

Я кивнул. Внутри заворочалось что-то неприятное, липкое. Браслет как браслет. Но откуда он взялся? Почему она раньше его не носила? И почему она так странно ответила — как будто сама не уверена.

— Зачем ты носишь его сейчас? — спросил я, не удержавшись. — Ведь это прошлое. Он тебя спас, но зачем напоминать себе об этом каждый день?

Она посмотрела на меня удивлённо, потом отвела взгляд.

— Не знаю, — тихо сказала она. — Просто хочется.

Мы замолчали. Я понимал, что выставил себя дураком — лезу не в своё дело. Но осадок остался. Этот браслет... он не выглядел старым. И история звучала скомкано.

Но я не стал спрашивать больше. Доели ужин, оплатили счёт. Я отвёз её домой.

У подъезда она сама меня поцеловала — нежно, коротко, словно извиняясь за утреннюю холодность.

— Спокойной ночи, Руслан.

— Спокойной ночи, Кристина.

Я смотрел, как зажигается свет в её окне, и не мог уехать. Курил, глядя на замерзшее стекло, и думал.

Что-то не так. Я не знал что, но чувствовал это всем нутром. И это «что-то» начинало меня пугать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32

Глава 32 (Кристина)

Дни потянулись один за другим. Снег насыпал так, что под ногами хрустело, а воздух стал колючим и прозрачным. Город готовился к Новому году — на улицах зажигались гирлянды, в витринах появлялись ёлки, и даже люди, казалось, стали чуть добрее, суетливее, счастливее. До праздника оставалась неделя.

С Русланом всё было по-прежнему. Он приходил на выходные, мы проводили время вместе, он оставался у меня ночевать. В его объятиях было тепло и безопасно, и я позволяла себе забыться, позволяла себе чувствовать его заботу и нежность. Секс с ним был приятным, правильным, спокойным. Мне было хорошо с ним. Просто внутри, где-то глубоко, жила другая часть меня — та, которая не могла до конца раствориться в этой правильности. Будто на дне души что-то тихо, но настойчиво царапалось, напоминая о себе в самые неожиданные моменты. Я не могла объяснить это чувство, но оно было там — лёгкое, почти незаметное, но постоянное. Как будто я ждала чего-то, чего не могла получить в этой тихой и спокойной гавани. Чего-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее, а мысли — улетать куда-то далеко, туда, где всё было сложнее, острее, живее.

Я приоткрывала окно на кухне каждую ночь. Вслушивалась в тишину, ждала знакомых шагов, замирала при каждом скрипе половицы. Но он не появлялся.

Я знала, что он даёт мне время. Что он ждёт, пока я сама сделаю шаг. Номер его телефона я записала в свой телефон, и я несколько раз открывала контакты, смотрела на имя «Даня», касалась пальцем экрана, но так и не нажала «вызов».

Однажды вечером я сидела на кухне, сжимая телефон в руках. Экран горел, на нём высвечивалось его имя. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Что я скажу ему? Что я ещё не решила? Что я боюсь? Что хочу увидеть его, но не знаю, как совместить это с тем, что я чувствую к Руслану?

Я нажала на имя, и на экране появился номер. Мой палец завис над кнопкой вызова. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, разбудит соседей. Я хотела позвонить. Правда хотела. Но не смогла.

Я убрала телефон, положила его на стол экраном вниз и закрыла глаза.

— Прости, Даня, — прошептала я в пустоту. — Я ещё не готова. Но я тебя не забыла.

А потом зазвонил телефон. Я вздрогнула, подумала на мгновение, что это он, но на экране высветилось имя Юли.

— Крис, привет! Ты не занята? — голос у неё был бодрым и немного виноватым, как всегда, когда она собиралась просить о чём-то, что ей было неловко просить. — Я понимаю, что ты устала, но мне срочно нужна твоя помощь! Новый год через неделю, а я ещё ничего никому не купила! Маме, папе, и даже Денису, с которым мы как бы уже почти встречаемся! Ты не представляешь, какой это стресс! Поехали со мной в торговый центр, а? Ну пожалуйста!

Я улыбнулась. Юля была единственным человеком, который мог вытащить меня из этой пустоты и заставить жить настоящим.

— Хорошо, — сказала я. — Давай. Всё равно надо подарки покупать.

— Ты просто чудо! Я заеду через час!

***

В торговом центре было шумно и празднично. Всюду висели гирлянды, играла музыка, пахло хвоей и апельсинами. Юля тут же утащила меня в отдел с украшениями, выбирая что-то для родителей, а я шла за ней, наблюдая, как она светится.

Мы долго выбирали подарки для её семьи, смеялись над её сомнениями, пили кофе и наконец дошли до магазина с мужскими аксессуарами.

— Так, Руслан! — сказала Юля, кивая на витрину. — Что будешь ему дарить?

Я подошла к витрине, разглядывая ремни, кошельки, запонки. Но мой взгляд привлёк ремень — кожаный, тёмно-коричневый, с аккуратной пряжкой. Классика. Надёжный, простой, как он сам.

— Вот этот, — сказала я, указывая на него.

— Хороший выбор, — одобрила Юля. — Практичный. И качественный.

Я улыбнулась, держа ремень в руках. Я знала, что Руслан оценит. Что он будет носить его и каждый раз вспоминать меня.

Мы пошли дальше. Юля искала что-то для Дениса, а я просто шла рядом, смотрела по сторонам и вдруг остановилась.

В небольшом отделе с аксессуарами я увидела шарф. Тёмно-синий, мягкий, кашемировый. Я подошла и дотронулась до него кончиками пальцев. Ткань была тёплой, невесомой, как облако.

Я взяла его в руки, провела пальцами по ткани, а потом поднесла к щеке. Он был мягким, почти невесомым, и от него пахло чем-то далёким, уютным.

Голубые глаза. Светлые волосы. Лёгкая щетина. Ночной свет, в котором я впервые увидела его лицо. Запах хвои, табака и мороза. Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое волнение.

— Крис, ты чего? — голос Юли вырвал меня из воспоминаний.

— Ничего, — я опустила шарф, но не выпустила его из рук. — Просто мягкий. Очень.

Юля посмотрела на меня с любопытством, потом на шарф, потом снова на меня.

— Это кому? — спросила она. — У тебя уже есть подарок для Руслана. Или ты решила закупиться впрок?

Я замялась.

— Нет, это... это для одного человека.

— Какого?

— Юль, — я вздохнула. — Это просто … приятная мелочь для одного человека. Но я не хочу о нем говорить сейчас. Она смотрела на меня долго, внимательно, но не стала давить. Только сжала мою руку.

— Ладно, — сказала она тихо. — Но я знаю, что ты что-то скрываешь. И я буду ждать, пока ты сама не захочешь рассказать.

Я кивнула, чувствуя благодарность. И купила шарф.

Я не знала, увижу ли когда-нибудь того, для кого он предназначался. Может, я так и не решусь позвонить, и он исчезнет из моей жизни так же тихо, как появился. Но этот шарф останется у меня. Как напоминание о нём. Как обещание, что я помню.

Я спрятала его в пакет, когда мы вышли из магазина. И знала, что даже если мы больше никогда не встретимся, я сохраню его. Как часть себя. Как что-то, что останется со мной навсегда.

***

В офисе царила предновогодняя суета. Коллеги украшали кабинеты мишурой, на окнах появились снежинки, а в столовой уже обсуждали корпоратив. Люди улыбались чаще обычного, и даже привычная офисная рутина казалась легче. Все ждали праздника — долгих выходных, запаха мандаринов, уюта и тишины после шумного года. И я, сама не ожидая, поймала себя на том, что тоже начинаю чувствовать это предвкушение. Новый год всегда был для меня временем надежды. Что-то в воздухе менялось, и хотелось верить, что впереди — что-то хорошее.

Вечером, когда мы встретились с Русланом, он взял мои руки в свои и, чуть смущаясь, сказал:

— Крис, я хочу предложить тебе встретить Новый год вместе. У меня. Я приготовлю ужин, куплю шампанское. Мы будем только вдвоём. Как тебе?

Я посмотрела в его глаза — тёплые, карие, полные надежды. И почувствовала, как внутри разливается благодарность. Он старался. Он хотел сделать этот праздник особенным для меня.

— Да, — ответила я. — Конечно.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Но уже в следующую секунду в голове мелькнула другая мысль: «А что же Даня?»

На следующий день позвонила Юля.

— Крис, ты на Новый год с нами? Родители будут рады, как всегда! Стол накроем, ёлку поставим, шампанское, оливье, всё как мы любим!

Я на мгновение задумалась. В прошлые годы мы всегда встречали Новый год вместе, и это было тепло и по-семейному уютно. Но в этот раз...

— Юль, я уже договорилась с Русланом. Мы будем встречать вдвоём, у него.

В трубке повисла пауза. Потом она тихо сказала:

— Ого. Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ну тогда... я рада за тебя. Правда. Ты заслуживаешь счастья.

Я улыбнулась, чувствуя её искреннюю поддержку. Но внутри засела мысль, которую я не решалась произнести вслух даже себе самой: «А что, если я хочу увидеть его? Хотя бы раз. Хотя бы днём. Хотя бы на час».

Идея пришла сама собой — обеденный перерыв. Единственное время, когда я свободна, а вечер занят Русланом. Я решила: если я хочу что-то понять, я должна сделать этот шаг. Не ночью, не в темноте. А при свете дня. Как два обычных человека, которые хотят просто поговорить.

Я взяла телефон, нашла сохранённый номер. Нажала «вызов».

— Даня, — сказала я, когда он ответил. — Это я. Я хочу тебя увидеть.

Он молчал несколько секунд. Потом ответил:

— Я ждал этого звонка.

— В обед, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Завтра. В кафе недалеко от моей работы. Я могу только на час.

— Я приду, — ответил он. И я услышала в его голосе облегчение. И это заставило моё сердце биться быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 33

Глава 33 (Даня)

Я ушёл в работу. С головой, с полной отдачей, так, чтобы к вечеру не оставалось сил ни на что, кроме как упасть на диван и не думать.

Помещение под мастерскую нашёл быстро. Теперь нужно было решать вопросы с документами, с оборудованием, с подрядчиками. Я встречался с людьми, подписывал бумаги, выбивал скидки у поставщиков. Суета, шум, бесконечные звонки. Всё это отлично заполняло мои дни — но не мои мысли.

Каждую свободную минуту я смотрел на телефон. Не ставил его на беззвучный. Никогда. Даже ночью. Даже когда ложился спать. Я ждал. Я дал себе слово, что не буду звонить ей первым, не буду давить, не буду приходить. Она попросила время — и я дал его ей. Полностью. Без условий.

Прошло несколько дней. Потом неделя. Я считал их, хотя старался не думать об этом.

А потом — звонок.

Телефон завибрировал на столе, и сердце пропустило удар. Я схватил трубку, даже не глядя на экран. Я уже знал, кто это. Знал по тому, как забилось моё сердце.

Я услышал её голос, и мир перестал существовать. Всё, что было до этого звонка, вдруг стало неважным. Я не запомнил ни одного слова, кроме одного: «Я хочу тебя увидеть». Сердце билось так сильно, что я боялся, она услышит это через трубку. Я не спал всю ночь, прокручивая в голове нашу встречу. Представлял, как она войдёт в кафе, как посмотрит на меня, что скажет. Я не мог дождаться утра. Не мог дождаться её.

***

Я пришёл в кафе на полчаса раньше. Оно было уютным, с большими окнами, выходящими на заснеженную улицу. Сегодня был обычный рабочий день, но для меня он был наполнен ожиданием и тревогой. Каждая минута тянулась бесконечно, пока я сидел за столиком у окна, разглядывая прохожих и снег за стеклом. Я не знал, что она любит — чай или кофе, — и это вдруг показалось мне важным. Словно я должен был знать о ней всё, но пока знал так мало. Я заказал себе чёрный кофе, но не притронулся к нему. Я смотрел на дверь. Ждал. И боялся, что она не придёт.

Но она пришла.

Она вошла, и я увидел её — в свете дня, в простой одежде, с лёгким румянцем на щеках от мороза. Она увидела меня, остановилась на секунду, а потом шагнула вперёд.

Всё, что между нами было, происходило в темноте, в тишине, в прикосновениях. А теперь она шла ко мне при свете дня. И это было волнительно, страшно и прекрасно.

Я встал, когда она подошла к столику. Смотрел на неё и не мог произнести ни слова. Только чувствовал, как внутри всё переворачивается.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил я.

Мы сели друг напротив друга. Я смотрел на неё и не мог поверить, что она здесь. При свете дня, в обычном кафе, без ночника, без темноты. Просто она — живая, настоящая, с лёгким румянцем на щеках от мороза.

— Ты будешь что-то? — спросил я, чувствуя, как голос звучит хрипло.

— Капучино, — ответила она.

Я кивнул, подозвал официанта и сделал заказ. Наступила тишина. Мы смотрели друг на друга, и слова не находились. Слишком много всего было сказано в ту ночь. Слишком много всего осталось недосказанным.

— Я рад, что ты позвонила, — сказал я первым, чтобы нарушить тишину.

Она улыбнулась — немного растерянно, но тепло.

— Я долго решалась. На самом деле, несколько дней просто смотрела на твой номер. Думала, что скажу.

— И что ты решила? — спросил я, чувствуя, как внутри всё замирает.

Она вздохнула, посмотрела в окно на падающий снег, потом снова на меня.

— Что я хочу тебя увидеть. Просто… увидеть. Понять, есть ли между нами что-то кроме...

Она не договорила. Я видел, как ей трудно подбирать слова. Как она боится сказать лишнего или сделать неверный шаг.

Я слушал её, и каждое слово отзывалось во мне. Она была честна. Она не говорила, что всё решила. Она не говорила, что готова. Она просто сказала, что хочет попробовать.

— Есть, — ответил я. — Есть. Я не знаю, как это объяснить. Но то, что я чувствую к тебе …

Я тоже не договорил. Потому что слова казались слишком простыми для того, что я чувствовал на самом деле.

Она смотрела на меня, потом отвела взгляд.

— Я не знаю, что с этим делать, Даня. У меня есть парень. Он для меня важен. Я не могу просто взять и вычеркнуть его, потому что он часть моей жизни. Но и с тобой…я не знаю, что чувствую. Я запуталась.

Она произнесла это честно, без попытки смягчить или обойти правду.

- Я знаю,- сказал я.- Что у тебя есть он, я знал с самого начала. И я не прошу тебя выбирать. Я не прошу тебя решать сейчас. Я просто хочу быть рядом. Иногда. Хотя бы вот так — днём, в кафе, за капучино. Без обязательств. Просто узнавать друг друга.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них облегчение. Как будто она боялась, что я потребую от нее чего-то большего. Чего-то, что она не могла мне дать

Она улыбнулась. Впервые — легко, без напряжения.

— Это звучит… слишком просто.

— А может, всё просто, — ответил я. — Может, мы просто усложняем.

Она покачала головой, но улыбка осталась на её губах.

— Ты слишком оптимистичен.

— Я просто хочу верить, что у нас есть шанс.

Наш разговор прервал официант, принёсший капучино. Она взяла чашку в руки, согрела ладони и посмотрела на меня поверх края.

— Я купила тебе подарок, — сказала она вдруг.

Я удивился.

— Подарок?

— На Новый год, — она слегка смутилась. — Я не знала, увижу ли тебя ещё. Но когда увидела этот шарф… он напомнил мне о тебе.

Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Она купила мне подарок. Думала обо мне. Даже когда мы не виделись, она думала обо мне.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это… это много для меня значит.

— Я ещё не решила, отдам ли его тебе, — улыбнулась она. — Может, оставлю себе. Как напоминание.

— Тогда я буду знать, что часть меня всегда с тобой.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел в её глазах то, чего не видел раньше. Не страх. Не боль. А что-то тёплое, что давало мне надежду.

— Давай просто будем встречаться, — сказала она. — Иногда. Днём. Как обычные люди. Без обязательств. Без решений. Просто… быть рядом. Узнавать друг друга.

— Я согласен, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

Мы сидели в кафе, пили капучино, смотрели на снег за окном. И впервые за долгое время я чувствовал, что всё будет хорошо. Не сразу. Не легко. Но будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34

Глава 34(Кристина)

Новый год наступил неожиданно. Все эти дни, недели — они пронеслись как один миг, наполненный снегом, огнями, предвкушением. Но когда наступил тридцать первый день декабря, я почувствовала: что-то изменилось. Я стояла перед зеркалом в своей квартире, смотрела на себя в платье — простом, тёмно-зелёном, который выбрала специально для этого вечера. И чувствовала, что я не просто собираюсь на праздник. Я переступаю через что-то. Сама не знаю, через что.

Руслан встретил меня у порога своей квартиры. Она была украшена — скромно, но с душой: гирлянда на окне, маленькая ёлка, свечи. Он выглядел взволнованным, как мальчишка. Он поцеловал меня в щёку, помог снять пальто, провёл в гостиную.

— Я хотел, чтобы этот вечер был особенным, — сказал он.

Я улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается благодарность. Он старался. Он всегда старался.

Мы пили шампанское, ели салаты, смотрели, как снег падает за окном. Руслан говорил о планах на следующий год, о том, что хочет взять отпуск весной, куда-нибудь поехать. Я кивала, слушала, улыбалась. И внутри меня что-то крепло — то, что я не могла объяснить. С ним было хорошо. Спокойно. Правильно. Но в тишине между тостами я слышала другой голос — не его.

Когда часы начали бить полночь, Руслан взял меня за руки, посмотрел в глаза.

— Крис, я хочу, чтобы ты знала: ты для меня — самое важное, что случилось в этом году. Спасибо, что ты есть.

Он поцеловал меня — нежно, но требовательно. Я ответила, чувствуя тепло его губ, его рук, его дыхания. И в тот момент я не думала ни о чём. Только о нём. О нас. О том, как хорошо, что я здесь.

Но когда бой курантов стих, когда мы загадали желания и чокнулись бокалами, я вдруг поняла: я хочу, чтобы рядом были они оба. И это осознание заполнило меня до краёв — и напугало до дрожи.

Эта мысль пронзила моё сознание — такая порочная, и со стороны, наверное, выглядела бы неправильной, недопустимой. Но в моей душе... она возникла сама, неосознанно. Словно кто-то другой, более честный, чем я, произнёс её за меня. А я лишь услышала.

И зацепилась.

Я представила это на мгновение: они оба рядом. Не по очереди, не в тайне, а вместе — в одном пространстве, в одном времени. И мне не нужно выбирать. Не нужно обманывать. Не нужно прятать одну часть себя от другого. В этой картине не было ничего пошлого или неправильного — только странное, пугающее спокойствие. Как будто так и должно быть.

Для всех, кто узнал бы об этом, это было бы безумием. Для меня же — единственным способом дышать полной грудью.

Но это лишь мечты. Фантазия, которая никогда не станет реальностью. Потому что такие вещи не случаются в настоящей жизни. Потому что люди не умеют делить. Потому что даже если бы они согласились — я не знаю, как смотреть им в глаза, не чувствуя себя предательницей. И всё же... в глубине души я хотела бы, чтобы это было возможно.

Чтобы я могла просто быть с ними обоими — не прячась, не выбирая, не боясь.

Но это только мои мечты. Мои. И только мои.

Мы обменялись подарками. Я подарила ему ремень, и он улыбнулся — широко, искренне.

— Отличный выбор. Я именно такой хотел, — сказал он, и я поверила.

Потом он вручил мне большую коробку, перевязанную лентой. Я открыла и увидела плед. Тёплый, серо-голубой, невесомый и мягкий, как облако. Я провела пальцами по ткани и почувствовала, как внутри разливается тепло. Он заметил, что я люблю заворачиваться в плед, когда читаю. И купил мне такой же — только лучше.

— Чтобы ты чувствовала себя уютно, — сказал он, — даже когда меня нет рядом.

Я подняла на него взгляд и впервые за весь вечер почувствовала, что я — не одна. Что есть человек, который заботится, видит, думает. И я благодарна ему. Правда.

Руслан посмотрел на меня так, что я перестала дышать. В его глазах горел огонь — не тот, что я видела раньше. Более глубокий, более властный. Он взял меня за руку и потянул за собой, не говоря ни слова.

Он остановился у дивана, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Глубоко, медленно, смакуя, как будто пробовал на вкус. Его язык коснулся моих губ, и я открылась ему, чувствуя, как он проникает внутрь, как его пальцы вплетаются в мои волосы, чуть оттягивая их назад. Это было властно, но не больно.

— Ты такая красивая сегодня, — прошептал он, отрываясь от губ, и провёл большим пальцем по моей щеке, по скуле, спустился к шее.

Он водил пальцем по ложбинке между ключицами, не торопясь, изучая каждую линию. Потом опустил голову и поцеловал меня в шею — сначала легко, почти невесомо, а потом глубже, с лёгким укусом, от которого по всему телу пробежал ток. Я выдохнула, запрокидывая голову, и он воспринял это как приглашение. Его губы спустились ниже — к плечам, к груди. Он прикусил ткань платья, стянул её вниз, освобождая кожу.

Наши губы снова встретились, и его руки скользнули по моей спине, расстёгивая платье. Я помогла ему, чувствуя, как ткань падает вниз. Мы остались в темноте, только свет гирлянды падал на его лицо. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было столько желания, что у меня перехватило дыхание.

— Ты моя, — сказал он глухо, но не спрашивая, а утверждая. И в этом была сила, которая заставила меня сдаться полностью.

Он целовал меня медленно, глубоко, отдаваясь этому моменту целиком. Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая каждый изгиб, касаясь моих бёдер, талии, притягивая меня к себе, словно боясь, что я исчезну.

Он приподнял меня и уложил на диван, нависнув сверху. Я чувствовала его тяжесть, жар его тела, его дыхание, которое участилось. Он коснулся губами моей ключицы, потом спустился к груди, целуя, покусывая, доводя до мурашек. Его язык скользнул по соску, обвёл его, заставив меня выгнуться. Я чувствовала, как внизу разливается жар.

Его пальцы скользнули по моему животу, ниже, задержались на мгновение, и я сама приподняла бёдра, приглашая. Он усмехнулся, поняв меня без слов, и медленно, смакуя, вошёл внутрь. Я почувствовала, как наполняюсь им, как он заполняет меня до краёв. Каждое его движение было уверенным, глубоким, полным страсти и нежности одновременно.

Я обхватила его ногами, притягивая ближе, и мы задвигались в едином ритме — сначала плавно, почти томно, а потом быстрее, отчаяннее. Его губы не отрывались от моей шеи, от ключиц, он шептал что-то, что я не слышала, чувствовала только тепло его слов. А когда я приблизилась к краю, он перехватил мой взгляд, и я увидела в нём такую нежность и страсть, что мир вокруг исчез.

Мы кончили почти одновременно — я громко, сбивчиво, вжимаясь в него, он — тихо, выдохнув в мою кожу.

Я лежала в его объятиях, чувствуя, как его руки гладят меня по спине, как его губы касаются виска. И внутри меня смешивались два чувства: благодарность — за эту полноту, за эту близость — и странная пустота, которую он не мог заполнить.

Я была здесь. Я была с ним. Вся.

Но мыслями уже была не здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35

Глава 35 (Руслан)

Я проснулся от того, что было холодно. Я повернул голову — она лежала на спине, отвернувшись к окну, и смотрела в темноту за стеклом. Снег кружился за окном, медленно, лениво. Я смотрел на линию плеч, на то, как она дышит. И чувствовал, что она не здесь.

Я не знал, как это объяснить. Она была рядом. Я чувствовал её запах на подушке, помнил её губы, её руки, её стоны. Но она уходила от меня туда, куда я не мог добраться.

Я медленно провёл пальцами по её спине, по мягкой ткани пижамы. Она вздрогнула, но не повернулась.

— Ты спишь? — спросил я тихо.

— Нет, — ответила она, и голос был ровный, тихий.

Я убрал прядь волос с её щеки, заправил за ухо, заглянул в глаза. Она повернулась ко мне, улыбнулась, но улыбка была — не та. Тёплая, но какая-то... пустая. Как будто она говорила: «Я здесь, но я не совсем здесь».

— Крис, — позвал я, — ты в порядке?

— Да, — ответила она. — Всё хорошо.

Я не поверил. Но я не стал давить. Я просто лежал, глядя в потолок, чувствуя, как внутри закипает тихая, невысказанная тревога.

Она ни разу не сказала мне «я люблю тебя».

Я думал об этом и раньше, но отмахивался: «Всему своё время». Я говорил ей это в моменты близости, когда мы оставались вдвоём, когда я провожал её до дверей или просто смотрел, как она пьёт кофе утром. Она улыбалась, отводила взгляд. Но не отвечала.

Я не требовал. Я не хотел заставлять. Но внутри это оставляло лёгкую, тягучую боль, которую я не мог объяснить. Она была со мной, она позволяла мне быть рядом, но она не открывалась до конца. И это чувство — что я ей нужен, но не как воздух, а как что-то удобное, привычное, — оно росло, и я не знал, что с этим делать.

Я встал, накинул футболку, прошёл на кухню. Заварил кофе, сел у окна, глядя на заснеженный двор, на гирлянды, которые ещё горели на соседнем доме. И понял: я не знаю, что делать. Я люблю её, и я хочу быть с ней. Но я не знаю, как быть с тем, что она уходит от меня каждый раз, когда я думаю, что она рядом. Я пил кофе, но не чувствовал вкуса — только горечь и холод. Мысли путались.

Вдруг я услышал шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Она вышла из спальни, заправив волосы за ухо, в той же пижаме, в которой заснула, и подошла ко мне. Я хотел повернуться, но она уже обвила руки вокруг моей шеи, прижалась грудью к моей спине. Поцеловала в щёку — нежно, долго.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил я, чувствуя, как тепло её тела разливается по всему телу.

Я накрыл её ладонь своей и повернул голову, чтобы встретить её взгляд. Она улыбнулась, но в этой улыбке было столько тихой грусти, что у меня сжалось сердце.

— Я сварил кофе и тебе, — сказал я. — Хочешь?

— Хочу, — она отпустила меня и села напротив, взяв в руки кружку.

Я смотрел, как она подносит кружку к губам, как смотрит в окно. Как снег кружится за стеклом, и она смотрит на него, но не видит.

— Ты знаешь, — сказал я тихо, не выдерживая тишины, — я чувствую, что ты не здесь. Рядом. Но тебя нет. Ты где-то далеко. В мыслях. В чём-то, что я не могу понять.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них то, что не мог описать словами. Страх? Боль? Может быть, что-то ещё.

— Я хочу быть с тобой, — продолжил я. — Но я не знаю, что делать, чтобы ты раскрылась. Я знаю, что тебя предали в прошлом. Матвей — он причинил тебе боль. Но я не он. Я никогда не сделаю тебе больно. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я хочу быть тем, кто тебя поймёт. Даже если у тебя нет слов.

Она опустила взгляд, сжала кружку в руках. Я видел, как дрожат её пальцы.

— Я знаю, — сказала она. — Я знаю, что ты не он. Просто я ещё не научилась говорить о том, что чувствую. Потому что я сама не знаю, что это такое. Но я хочу попробовать.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них что-то новое — желание быть честной. И это было важнее любых слов.

— Хорошо, — сказал я, и внутри меня разлилось облегчение. — Тогда мы попробуем вместе.

Она протянула руку через стол, и я накрыл её ладонь своей. Мы сидели так, в тишине, пили кофе и чувствовали, как между нами зарождается что-то новое — доверие.

Но где-то глубоко внутри я знал: это только начало. И что-то ещё ждёт нас впереди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36

Глава 36(Кристина)

Руслан отвёз меня домой после обеда. Мы попрощались у подъезда — он поцеловал меня в висок, я улыбнулась, он улыбнулся в ответ. Всё было хорошо, правильно, тепло. Никаких недосказанностей, никакой горечи. Только лёгкая усталость после новогодней ночи и предвкушение долгих выходных.

— Ты как, доберешься до подруги? — спросил он, уже садясь в машину.

—Не переживай она за мной заедет, а от нее на такси.

— Тогда передавай привет.

— Передам.

Мы поцеловались ещё раз — коротко, по-домашнему — и я зашла в подъезд. Чувствовала себя почти счастливой. Почти.

Вечером я переоделась, взяла подарки для Юлиных родителей, и поехала к ним. Встреча была тёплой и домашней — папа Юли шутил, мама накрывала стол, пахло мандаринами и выпечкой. Юля сидела рядом со мной на диване, болтала без умолку, но иногда я ловила на себе её внимательный взгляд, в котором читался вопрос: «Что с тобой происходит?»

Я отвечала улыбкой, отводила глаза и делала вид, что ничего не случилось. Что я — та же Кристина, что и раньше.

Но это было не так.

Когда мы остались вдвоём, Юля взяла меня за руку и тихо спросила:

— Крис, ты какая-то… другая сегодня. Не хочешь рассказать?

Я замялась, посмотрела в сторону. Не могла сказать ей правду. Не сейчас.

— Просто устала. Новый год, всё такое.

Она не стала давить, только сжала ладонь, давая понять, что она рядом. И я была ей благодарна за это молчаливое понимание.

Я сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно и думала о том, что скоро Новый год закончится, а моя жизнь продолжит меняться. И я не знала, в какую сторону.

Телефон завибрировал в кармане. Я достала его, увидела имя на экране и замерла. Сердце пропустило удар.

Даня.

Сообщение было коротким, сдержанным, но от него по телу разлилось тепло.

«С Новым годом. Ты — самое светлое, что случилось со мной в этом году».

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Я хотела ответить. Хотела написать что-то тёплое. Но я не могла найти слов, которые были бы правдой и не сделали бы мне больно.

Я нажала на клавишу, чтобы набрать, но замерла.

Я ещё не готова ответить ему.

Но я знала, что хочу увидеть его снова. Что этот шарф, который я купила и держала в шкафу, ждёт своего часа. Что я не могу больше прятаться от своих чувств.

Я взяла телефон и написала просто:

«Спасибо. Я тоже думаю о тебе».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37

Глава 37 (Даня)

Новый год я встретил в одиночестве.

В моей квартире было тихо, только гирлянда на окне мерцала разноцветными огнями, да за окном кружился снег. Я не украшал ёлку, не накрывал стол, не готовил ничего особенного. Просто сидел у окна с бутылкой виски, смотрел на заснеженный город и чувствовал, как внутри разрастается пустота. На столе стоял бокал, который я не поднимал уже давно. Просто смотрел на него. Думал о ней.

Я знал, что она сейчас там. С ним. Что они встречают Новый год вместе, целуются под бой курантов, что у них есть полнота, которой у меня не было. Она — в его объятиях, а я здесь, в тишине, с пустым бокалом. Я не должен был ревновать. Я дал ей слово, что не буду давить, что буду ждать. И я держал его. Но сердце не слушалось.

Каждый раз, когда я делал глоток, я думал о ней. О том, как она улыбалась, когда я сказал, что она — моя надежда. О том, как она смотрела в окно на снег и искала слова, чтобы сказать что-то важное. О том, что она держала в руках чашку капучино, и я хотел накрыть её ладонь своей, но не посмел.

Я знал, что она была с ним. Но я всё равно хотел быть частью её мира — пусть маленькой, пусть незаметной.

Потом я встал, подошёл к столу и взял маленькую бархатную коробочку. Я купил её случайно — проходил мимо ювелирного, увидел витрину, и вдруг понял: это для неё. Маленькая птица, вырывающаяся из клетки. Символ свободы, которую я хотел бы подарить ей. Чтобы она знала: я не держу её, я хочу, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье — не со мной.

Я держал коробочку в руках, смотрел на неё и думал: отдам ли я ей её когда-нибудь? Найду ли я тот момент, когда она будет готова? Или она останется у меня — как напоминание о том, что я чувствовал, когда думал о ней в этот Новый год?

Я не знал ответа. Но я знал, что не могу не попробовать. Что даже если она выберет его, я буду помнить этот вечер, этот виски, эту тишину и её лицо, которое я видел только в своих мыслях.

Я поднял бокал, посмотрел в окно и сказал тихо:

— С Новым годом, Кристина. Пусть в этом году ты станешь чуточку счастливее. Даже если это счастье — не со мной.

Я сидел в тишине, смотрел на пустой бокал и чувствовал, как внутри нарастает что-то, чему я не мог дать имени. Я не хотел нарушать её пространство. Я дал слово, что не буду давить. Но в этот вечер, когда весь мир говорил о чудесах и надежде, я не смог молчать.

Я взял телефон, посмотрел на дату – первое января нового года. Долго держал его в руках, смотрел на её номер. Потом написал коротко и просто:

«С Новым годом. Ты — самое светлое, что случилось со мной в этом году»

Я положил телефон на стол и снова посмотрел в окно. Не ждал ответа. Не надеялся. Просто хотел, чтобы она знала.

Через несколько минут телефон зажёгся. Я взял его, и сердце пропустило удар.

«Спасибо. Я тоже думаю о тебе»

Я прочитал это сообщение раз, потом второй, потом третий. Перечитал каждое слово. Она думает обо мне. Даже там, с ним, она думает обо мне.

Я улыбнулся, сделал глоток виски и почувствовал, как внутри разливается тепло, не связанное с алкоголем. Она где-то там, далеко, но она думает обо мне. И этого пока достаточно.

Я не стал отвечать. Я просто улыбнулся в темноту комнаты и понял, что этот Новый год — один из самых важных в моей жизни. Даже если я провёл его один.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38

Глава 38(Руслан)

Я пришёл в кафе немного раньше. Заказал кофе, сел за столик у окна и смотрел, как за стеклом кружится редкий снег. Внутри было тихо и спокойно — впервые за последние дни. Новый год прошёл, праздничная суета стихла, и город возвращался к своей обычной жизни.

Костя пришёл первым. Выглядел уставшим, но довольным: соревнования закончились, его ребята показали хорошие результаты, и он явно был доволен. Он сел напротив, заказал чёрный кофе и кивнул мне.

— Ну, как ты? — спросил он. — Как праздники прошли?

— Хорошо, — ответил я. — Спокойно. Встретил Новый год с девушкой.

Костя кивнул, но я заметил, как на мгновение его лицо стало чуть более напряжённым. Он быстро взял себя в руки, но я успел уловить эту тень.

— У вас всё серьёзно? — спросил он, делая глоток кофе.

— Да, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Она для меня много значит.

Костя не ответил. Просто смотрел в окно, за которым кружился снег. Я не придал этому значения — у Кости всегда был такой взгляд, когда он о чём-то думал глубоко и не хотел говорить.

Через несколько минут подошёл Даня. Он был более замкнутым, чем обычно, но я списал это на усталость или на то, что он тоже что-то переваривал. Он поздоровался, сел рядом со мной и заказал себе капучино.

— Ну что, как ты встретил Новый год? — спросил я, стараясь разрядить атмосферу.

— Один, — ответил Даня коротко. — Ничего, нормально. Думал о делах.

Он не улыбнулся, и я почувствовал, что за этим «нормально» скрывается что-то большее. Но я не стал спрашивать. Каждый имеет право на свои тайны.

Мы сидели втроём, пили кофе, говорили о работе, о планах, о том, как быстро пролетели выходные. Я чувствовал себя почти счастливым — рядом были друзья, за окном падал снег, и впереди был новый год, полный надежд.

В какой-то момент я поднял взгляд и краем глаза заметил движение у входа. Кто-то вошёл в кафе — женский силуэт, знакомое движение, светлые волосы. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, но не успел сфокусироваться: Костя задал вопрос о планах на неделю, и я перевёл взгляд на него, отвлекаясь.

Я не понял, кто это был. Показалось, наверное. Слишком много мыслей о ней, слишком много переживаний — вот и мерещится.

Я отмахнулся от этой мысли, улыбнулся Косте и продолжил разговор. Но где-то на краю сознания осталось смутное ощущение — что-то важное промелькнуло, но я не успел схватить. Оно исчезло, оставив лишь лёгкий, почти незаметный след. Я решил, что это просто показалось.

Через несколько минут я снова посмотрел в сторону входа, но там уже никого не было.

— Всё нормально? — спросил Даня, заметив мой взгляд.

— Да, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает странное, неуловимое беспокойство. — Просто показалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39

Глава 39( Кристина)

— Крис, ты не представляешь, какое место открыли! — голос Юли звенел в трубке, как новогодний колокольчик. — Говорят, там роллы просто божественные. Давай сегодня, я уже хочу выйти из дома, а то мы с родителями засиделись.

Я улыбнулась. Юля всегда умела вытаскивать меня из моей собственной головы.

— Хорошо, — ответила я. — Давай. Во сколько?

— В семь. Я уже забронировала столик.

Мы договорились, и я положила трубку. Внутри было странное чувство предвкушения — не от роллов, а от того, что я просто выйду из дома, увижу свет, людей, жизнь. Последние дни я слишком много времени провела внутри себя, переваривая мысли о нём, о них, о нас.

Я оделась по-зимнему, но с лёгким акцентом — как будто этот вечер был особенным. Надела длинный свитер, мягкие джинсы и сапоги на низком каблуке. Волосы распустила. Посмотрела в зеркало и чуть улыбнулась. Я почти себе нравилась.

Кафе было новым, но уже уютным — деревянные стены, приглушённый свет, запах свежей выпечки. Юля уже сидела за столиком и махала мне рукой.

— Крис, сюда!

Я подошла, сняла верхнюю одежду, повесила на стул и села напротив.

— Ну как ты? — спросила Юля, смотря на меня поверх меню. — Выглядишь хорошо, но как будто... не здесь.

Я хотела ответить, что всё нормально, но в этот момент я подняла глаза и увидела его. В профиль. За столиком в углу, с кем-то. Я сразу узнала этот силуэт, эту позу, этот жест.

Руслан.

Я улыбнулась сама себе.

— Подожди, я сейчас, — сказала я Юле. — Руслан здесь, я пойду поздороваюсь.

Я встала и направилась к столику. Подходила с лёгкой улыбкой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Мне было приятно увидеть его в этом кафе.

— Привет! — сказала я, приближаясь.

Он повернулся и улыбнулся мне в ответ. В его глазах была радость и удивление. но я заметила, как на мгновение он напрягся – будто не ожидал меня здесь увидеть. А потом расслабился , снова улыбнулся , но я чувствовала: что-то в нем осталось напряженным. Он перевел взгляд на своих спутников, и я сделала то же самое. Чуть повернула голову вправо — и увидела.

Даня?!

Он сидел слева от Руслана, и его лицо окаменело. Голубые глаза широко распахнулись, он не шевелился. Казалось, он перестал дышать.

Я замерла на секунду, чувствуя, как сердце пропускает удар. Но потом я заставила себя перевести взгляд дальше.

И увидела его.

Третьего мужчину. Незнакомого. Того, кто сидел напротив Руслана.

Он поднял на меня глаза. Зелёные. Те самые. Спокойные, тёмные, глубокие, как застывшая вода в зимнем озере. Те, что я видела в том номере. Те, которые снились мне по ночам.

Моё тело окаменело. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Я смотрела в эти глаза — и всё моё тело вспомнило ту ночь. Его взгляд. Его голос. Его присутствие. Даже не лицо, не голос — только эти глаза. Но их было достаточно, чтобы понять: он был там.

Я стояла, не в силах сказать ни слова. Внутри всё рухнуло. Зазвенело. Всё, что я знала, всё, что я чувствовала, всё, что я пыталась построить за последние месяцы, рассыпалось в прах.

Руслан. Даня. И этот. С зелёными глазами. Они все трое были здесь.

Все трое — в одном кафе. Одновременно. И я стояла прямо перед ними.

Руслан смотрел на меня с удивлением - видимо не понимая моей реакции на его друзей. Даня — с ужасом, потому что я знала, что он был в ту ночь там, и он понял: я все поняла. Поняла что они все были там, и я поняла что Руслан мне врал.

Я видела, как Даня сжал кулак под столом. Видела, как Руслан недоумённо переводит взгляд с меня на своих друзей.

А потом я посмотрела на третьего — того, с зелёными глазами. Он не отводил взгляда. Его лицо было спокойным, но в глазах я увидела то, что заставило меня замереть: он узнал меня. Он знал, кто я. Он переводил взгляд с Руслана на Даню, потом снова на меня, и в его глазах мелькнула растерянность. Он явно не понимал, что происходит. В его взгляде читалось напряжение и непонимание — будто он спрашивал себя: «Что за херня здесь происходит?» Но он молчал. Только смотрел на меня, на Руслана, на Даню, пытаясь сложить пазл.

Я видела, как он сжал челюсть, как напряглись его плечи. Он был в шоке не меньше моего.

Я не могла дышать. Я не могла думать. Я просто стояла между ними, чувствуя, как мир рушится. Я не знала, что делать. Куда бежать. Кому верить.

Не знаю, сколько времени прошло. Секунда? Минута? Вечность?

Но я не могла сделать шаг назад. Я стояла, и мир замер. Я не слышала музыки, не видела лиц. Только их. И его глаза. Зелёные. Те самые, которые так долго не могла забыть.

Я не выдержала. Сделала шаг назад. Потом ещё один. И ещё.

Я развернулась и пошла к выходу. Я не смотрела на них. Не могла. Я просто шла, чувствуя, как за спиной остаётся этот стол, этот кафе, эта правда, которая раздавила меня.

— Кристина? — голос Руслана донёсся как будто издалека.

Я не ответила. Я развернулась и пошла к выходу. К Юле. К двери. К воздуху. К чему угодно, лишь бы подальше от них.

Я оставила его вопрос висеть в воздухе. Я оставила их всех троих сидеть за одним столом. Я ничего не сказала.

Я просто вышла на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. И я поняла: мой мир рухнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40

Глава 40 (Даня)

Она выбежала из кафе так быстро, что я не успел ничего сказать. Я видел, как она замерла, как побелела, как посмотрела на Костю и поняла всё. Я видел, как мир рухнул у неё в глазах за секунду до того, как она развернулась и пошла к выходу. Я хотел рвануть за ней, но Руслан уже встал.

— Кристина! — крикнул он, делая шаг вслед.

Я схватил его за плечо и резко развернул к себе.

— Подожди, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Дай мне пару минут. Я с ней поговорю.

Руслан смотрел на меня с недоумением и тревогой.

— Даня, что происходит? Откуда вы знаете друг друга?

— Это долгая история, — ответил я. — Я всё объясню, но позже. Сейчас она не сможет говорить с тобой. Просто дай мне несколько минут. Я обещаю, что приведу её обратно.

Он колебался, но я уже не ждал его ответа. Я выбежал из кафе и увидел её. Она шла медленно, опустив голову, плечи дрожали, руки были прижаты к груди — она выбежала без куртки, на мороз.

Следом за мной выбежала Юля.

— Кристина! — крикнула она. — Ты что, с ума сошла? Там минус двадцать!

Она держала в руках её пальто и сумку.

Я обернулся, взял у Юли пальто и кивнул ей, показывая, что дальше я сам. Юля замерла в нерешительности, но, увидев мой взгляд, не стала спорить. Она отошла в сторону, но не ушла, осталась стоять в отдалении, не понимая, что происходит.

Я догнал Кристину, накинул пальто ей на плечи. Она остановилась, но не подняла головы. Я аккуратно взял её за плечи, развернул к себе и заставил поднять взгляд.

— Посмотри на меня, — сказал я негромко, но твёрдо. — Посмотри мне в глаза. Пожалуйста.

Она медленно подняла голову. На её щеках блестели слёзы, она дрожала — от холода, от шока, от всего, что только что обрушилось на неё. Её глаза были пустыми и полными боли одновременно. Она смотрела на меня, но я не был уверен, что она меня видит.

Я смотрел на неё, и сердце разрывалось от того, что я видел. Она стояла передо мной, дрожащая, беззащитная, с глазами, полными боли. И я чувствовал эту боль как свою собственную. Я не выдержал и притянул её к себе. Крепко, сильно, так, чтобы она чувствовала моё тепло, чтобы знала: она не одна. Она не сопротивлялась, просто замерла в моих руках, будто искала опору. Я чувствовал, как её плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

— Тише, — прошептал я, прижимая её крепче. — Тихо, девочка моя. Всё хорошо. Я здесь.

Я гладил её по голове, по спине, стараясь успокоить, дать ей хотя бы немного тепла и надежды. Потом я осторожно отстранил её, взял лицо в ладони, убрал влажные пряди волос с её щёк, вытер слёзы.

— Успокойся, — сказал я, глядя в её глаза. — Здесь холодно. Давай вернёмся в кафе, сядем, поговорим, обсудим всё. Я буду рядом, что бы ты ни решила.

Она отрицательно качнула головой, не в силах сказать ни слова. Её взгляд был пустым, будто внутри неё ничего не осталось, только эта ледяная пустота и боль.

Я вздохнул, не настаивая. Оглянулся на кафе, за стеклом которого стоял Руслан, смотрел на нас, не понимая, что происходит. Рядом замерла в недоумении Юля.

— Хорошо, — сказал я тихо. — Не хочешь в кафе, не надо. Мы можем просто постоять здесь, пока ты не придёшь в себя. Или могу отвезти тебя домой. Всё, что захочешь. Только скажи мне.

Я смотрел в её глаза и ждал. Ждал, когда она сможет произнести хоть слово. Ждал, когда она разрешит мне быть рядом. Ждал, когда она позволит мне помочь ей выбраться из этой пропасти. Пока она молчала, и я чувствовал, как внутри закипает бессилие. Но я не отступал. Не мог.

Она подняла на меня глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но теперь я видел в них и другой вопрос. Тяжёлый, почти невыносимый.

— Ты всё знал, — сказала она. Не спросила. Просто произнесла. Как факт.

Я выдержал её взгляд.

— Да, — ответил я коротко. — Знал.

— Ты знал, что Руслан был там, в отеле, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Да.

Она смотрела на меня, и я видел, как внутри неё разрастается боль.

— Почему ты мне не сказал?

Я сделал паузу. Собрался с мыслями. Потому что она заслуживала честного ответа.

— Потому что это должен был сделать он, — сказал я. — Это была его тайна. Не моя. Он должен был сам тебе всё рассказать. Но он не сказал. Он испугался.

Она отвернулась, но я продолжил:

— Он испугался, что потеряет тебя, — сказал я. — Он любит тебя. Так же сильно, как я. Может, даже сильнее. Я не знаю. Но я знаю, что он боялся сказать тебе правду, потому что думал, что ты уйдёшь. И я бы на его месте, наверное, тоже испугался.

Она снова посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — не облегчение, но хотя бы понимание.

— И ты бы тоже не сказал мне? — спросила она тихо.

Я задумался на мгновение.

— Если бы ты не спросила, если бы не догадалась сама, — я покачал головой, — я бы не посмел тебе это сказать. Я знал, что это разобьёт тебе сердце. Я не хотел быть тем, кто это сделает. А потом… — я усмехнулся, но без иронии, — я подарил тебе этот браслет. И сам себя раскрыл. Ты бы и без меня узнала. Но я не жалею. Потому что правда — она всегда выходит наружу.

Она молчала. Смотрела на меня, и я видел, как она переваривает мои слова. Как внутри неё что-то медленно, очень медленно успокаивается.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответил я. — И я не прошу тебя ничего решать сейчас. Я просто прошу тебя не закрываться от меня. И не ненавидеть его за то, что он испугался.

Она покачала головой, но я видел, что она уже не дрожит так сильно.

— Я попробую, — сказала она. — Я не обещаю, что смогу всё сразу принять. Но я попробую.

Я кивнул и сжал её ладонь.

— Этого достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 41

Глава 41 (Костя)

Кафе было шумным, но я сидел в тишине. Я слушал Руслана, который рассказывал про Новый год, про девушку, но я не вслушивался в слова. Я просто смотрел на него и чувствовал, что он что-то не договаривает. Но я не лез — он сам скажет, когда будет готов.

Даня сидел напротив, мрачный, молчаливый, и это было на него не похоже. Обычно он шутил, отпускал колкости, разряжал обстановку. А сегодня — ни слова. Он смотрел куда-то в сторону, будто его мысли были далеко, и я заметил, как он сжимал пальцы под столом. С ним тоже что-то происходило, но я не мог понять, что именно.

А потом она вошла. Я увидел её сначала краем глаза, когда она зашла в кафе, задержалась у входа, оглядываясь. И в тот же миг внутри меня всё остановилось. Она не изменилась. Те же глаза, те же линии лица, те же волосы. Я видел её каждую ночь в своих снах, но никогда не думал, что встречу вот так — в обычном кафе, в обычный день, среди обычных людей.

Она подошла к нашему столику. Я не мог поверить, что она идёт сюда, к нам. Не к кому-то другому, а именно к Руслану. Я замер, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Она поздоровалась с Русланом, и я увидел, как он смотрит на неё. Тепло, с нежностью, с той интимностью, которую не скрыть. Это был не взгляд на случайную знакомую. Это был взгляд мужчины, который любит.

А потом она перевела взгляд на Даню. И я увидел, как она замерла. Как побелела. Как её глаза наполнились ужасом и пониманием. Даня сидел неподвижно, и я заметил, как он сжал кулак под столом. Она знала его. И она была в шоке.

Потом она посмотрела на меня.

Я встретил её взгляд и всё понял. Она узнала меня. Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове складывается пазл: Руслан, Даня, я. Мы все трое. Мы все были там.

Она стояла, не в силах сказать ни слова, сделала шаг назад, потом еще один, а потом — просто развернулась и пошла к выходу.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё рушится.

Руслан рванул за ней, но Даня остановил его, положил руку на плечо.

— Подожди, — сказал он. — Я сам.

И выбежал из кафе.

Руслан опустился на стул, опустил голову. Я смотрел на него, пытаясь понять, что происходит. Он молчал. Я молчал. Тишина давила.

Я поднял бровь, давая ему понять, что жду объяснений. Когда он поднял на меня глаза, я увидел в них боль, страх, растерянность.

— Это она, — сказал он тихо. — Кристина.

— Я знаю, — ответил я. — Я узнал её сразу.

Он опустил взгляд, не в силах продолжать. Я встал, подошёл к окну. За стеклом я увидел Даню — он стоял рядом с ней, обнимал, говорил что-то, вытирал ее слезы, и она не отстранялась. Она плакала, прижималась к нему. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает что-то, чему я не мог дать названия. Не страх, не злость. Что-то более глубокое.

Руслан подошёл к окну, встал рядом. Мы оба смотрели на них. На неё. На Даню.

— Как давно вы встречаетесь? — спросил я, не глядя на него.

Он не ответил. Я повернулся к нему.

— Как давно, Руслан?

Он покачал головой, не в силах ответить.

— А Даня? — спросил я. — Он тоже? — я перевёл взгляд на него, и Руслан встретил мой взгляд.

— Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, откуда они знакомы.

Я перевёл взгляд на улицу, где Даня всё ещё держал её за плечи, что-то говорил ей, а она не отстранялась. И мне стало ясно, что они знакомы давно. Это не была случайная встреча.

— Судя по тому, как он её обнимает и как она не отстраняется, — сказал я медленно, — видимо, они хорошо знакомы.

Руслан молчал. Он тоже смотрел на них, и я видел, как тяжело ему это видеть. Я не знал, что чувствует он, но я знал, что чувствую я — пустоту, боль, непонимание. Всё, что я знал о мире, перестало быть правдой. Она была девушкой Руслана. Она знала Даню. И она узнала меня.

Я стоял у окна и смотрел, как она плачет, как Даня держит её за плечи, как Руслан пытается не смотреть. И я чувствовал, что это только начало. Что-то случилось. Что-то, что требовало объяснений. Но пока я мог только ждать. И смотреть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42

Глава 42 (Кристина)

Даня стоял передо мной, и я чувствовала, как его руки всё ещё сжимают мои плечи. Я слышала его голос, но слова долетали до меня словно сквозь вату. Я смотрела на него и видела, как он пытается достучаться до меня, как он ждёт, когда я скажу хоть что-то.

— Пойдём, — сказал он. — Давай вернёмся в кафе. Посидим, поговорим.

Я покачала головой.

— Нет. Я не готова. Не сейчас.

Он не стал спорить. Только кивнул. Я повернулась к Юле, которая стояла в стороне и смотрела на нас с тревогой.

— Юль, отвези меня домой, — сказала я, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста.

Она молча кивнула и взяла меня за руку.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно на мелькающие огни, и слезы снова текли по щекам, но я уже не пыталась их сдерживать. Юля не задавала вопросов. Просто держала меня за руку, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не рассыпаться на части.

Дома я прошла в ванную, закрыла дверь, включила воду и долго смотрела на своё отражение в зеркале. На меня смотрела чужая женщина с красными глазами и дрожащими губами. Я умылась холодной водой, но это не помогло. Внутри всё было пусто.

Я вышла к Юле. Она сидела на диване, сжимая в руках чашку с чаем, который она заварила, пока я была в ванной.

— Хочешь, я уйду? — спросила она тихо.

Я покачала головой.

— Нет. Останься. Я… я хочу тебе рассказать.

Она смотрела на меня, и я видела, как она ждёт. Она не торопила, не давила. Она просто была рядом.

— Скажи, если будет трудно, — сказала она. — Я никуда не ухожу.

Я села рядом, взяла её руку в свою и почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.

— Это началось ещё тогда, — сказала я. — Когда я была с Матвеем. В ту ночь, когда мы праздновали годовщину…

Каждое слово давалось с трудом. Я выдавливала их из себя, как будто они были насквозь отравлены. Но я продолжала, потому что знала: если я замолчу сейчас, я больше никогда не смогу произнести это вслух.

Я рассказывала ей про отель. Про Матвея. Про троих мужчин в масках. Про то, что случилось той ночью. Про свои слёзы, про стыд, про то, как я пыталась забыть. Про то, как не могла.

Юля молчала. Она не перебивала, не задавала вопросов. Только держала мою руку в своей и слушала.

— Я не знала, что делать, как жить дальше. А потом встретила Руслана, — продолжила я. — Он появился в моей жизни, когда я уже не верила, что могу кому-то доверять. Сначала я думала, что это случайность. Что судьба. Что он — тот, кто поможет мне забыть.

Я замолчала, чувствуя, как внутри снова поднимается боль.

— Я только сегодня поняла, что он тоже был там. В том отеле. Он был одним из них. Он врал мне.

— Как ты поняла, что это они? — спросила Юля.

— Даня, — сказала я. — Я увидела его татуировку. Потом — браслет. Он оставил его мне. И тогда я всё поняла. И он признался мне раньше. Он не хотел врать. Он рассказал мне правду, когда я спросила. Это было тяжело, но он не обманул. А третьего я узнала по глазам. Я видела их в ту ночь. Я никогда не могла их забыть. Закрывала глаза — они стояли передо мной. Как будто вырезаны на внутренней стороне моих век.

Юля смотрела на меня, и я видела, как она переваривает каждое слово.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Юля молчала. Она не предлагала решений, не пыталась утешить банальными фразами. Она просто сидела рядом и держала меня за руку. И я знала, что это — лучшее, что она могла сделать.

А я все говорила говорила, слова сами вылетали из меня, как будто прорвало водяную трубу, я не могла остановить поток слов, эмоций, я вываливала на свою подругу все что было, что я при этом чувствовала. Не знаю сколько прошло времени, когда я закончила свой рассказ.

Когда я замолчала, она сжала мои пальцы.

— Ты всё это носила в себе? — спросила она тихо. — Всё это время?

Я кивнула.

— И ты не рассказала мне, потому что боялась, что я…

Я подняла на нее виноватый взгляд. В горле снова пересохло, слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу. Она посмотрела на меня с той мягкой укоризной, которую я знала с первого курса, и договорила за меня:

— Что я тебя осужу?

Я молчала, чувствуя, как внутри снова все переворачивается.

— Крис, —сказала она, - ты дура. Ты правда думала, что я отвернусь?

Я не выдержала и разрыдалась. Она обняла меня и прижала к себе, гладя по голове.

— Я всегда буду рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось. Ты не одна.

И мы сидели так долго, пока слёзы не кончились, а внутри не стало легче. Не намного, но достаточно, чтобы я снова смогла дышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 43

Глава 43(Костя)

Даня вернулся в кафе один.

Я смотрел, как он входит, как подходит к нашему столику, как садится на своё место. Руслан поднял на него взгляд — в нём была надежда, смешанная с тревогой.

— Она уехала, — сказал Даня. — Я не смог её вернуть. Она пока не готова. Ни с кем из нас разговаривать. Никого из нас видеть.

Руслан опустил голову, и я увидел, как его лицо изменилось. Как будто свет, который горел в нём всего минуту назад, просто погас.

— Она всё поняла, — добавил Даня тихо. — Она знает.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Молчал. Ждал.

Руслан поднял глаза, и в них была пустота. Он не сказал ни слова. Просто смотрел в стену, и я знал, что внутри него сейчас всё рушится.

Я не знал, что сказать. Я не знал, как утешить друга, когда сам чувствовал себя разбитым. Мы сидели втроём за столиком в тишине, и я чувствовал, как между нами растёт напряжение.

— Она попросила время, — сказал Даня, нарушая тишину. — Я дал ей слово, что не буду давить. Я буду ждать. Сколько нужно.

Тишина затягивалась. Я смотрел на них обоих, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Я не мог больше сидеть и молчать, не понимая, что происходит.

— Может быть, вы мне объясните? — сказал я, переводя взгляд с Руслана на Даню. — Расскажете, что я упустил?

Руслан поднял на меня глаза. Я видел, как ему тяжело начинать. Но он начал.

Он рассказал, как увидел её в торговом центре, как не смог забыть. Как следил за ней, сам не понимая зачем. Как оказался рядом в тот день, когда она чуть не попала под машину. Как спас её, как возил в больницу, как не мог уйти. Как начал ухаживать, как понял, что не может без неё жить. И как боялся сказать ей правду, потому что знал: если она узнает, кто он на самом деле, она его никогда не простит.

Потом заговорил Даня. Он говорил о том, как пытался забыть её, как уходил в гонки, как разбился и оказался в той же больнице. Как увидел её — и понял, что не может уйти. Как начал приходить по ночам, просто смотреть, как она спит. Как боялся признаться даже себе, что любит её. Как оставил ей браслет — и тем самым раскрыл себя.

Я слушал их, и внутри меня всё переворачивалось. Я видел, как они оба страдают. Как они оба любят её. И я понял, что Руслан не знал о визитах Дани. Что Даня тоже скрывал свою любовь. И что они оба готовы ждать её решения.

Руслан поднял на него взгляд.

— Так это ты подарил ей тот браслет? И это ты тот парень который спас ее в лесу в детстве?

— Да это всё я. Но я не помнил её, она очень изменилась с тех пор. Когда она мне напомнила тот случай и что это она та самая девочка, я не поверил сначала, но потом подумал, а вдруг это судьба. Не случайно встретились вновь, через столько лет.

— Ты тоже любишь её? — спросил он.

Даня встретил его взгляд. Не отвёл глаз.

— Да, — ответил он. — И я не собираюсь лгать тебе.

Руслан кивнул, и я видел, как тяжело ему было принять этот ответ. Он снова опустил глаза и замолчал.

Я сидел между ними и чувствовал, как мир, который я знал, меняется. Я думал о ней. О её глазах. О том, как она смотрела на меня сегодня. И я понимал, что это ещё не конец. Это только начало. Я даже не понял, в какой момент я перестал быть просто свидетелем этой истории. Я стал её частью.

— Я тоже не смог её забыть, — сказал я.

Они оба посмотрели на меня, и я встретил их взгляды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 44

Глава 44 (Кристина)

Первые дни после того, что случилось в кафе, прошли как в тумане. Я ходила на работу, смотрела в монитор, отвечала на звонки, но внутри меня было пусто. Коллеги болтали о выходных, обсуждали планы на неделю, кто-то смеялся — а я сидела за своим столом и чувствовала, как мир вокруг меня продолжает жить, а я застряла где-то между вчера и сегодня.

Никто не звонил. Никто не писал. Никто не приходил.

Я проверяла телефон каждые полчаса, но экран оставался пустым. Ни одного сообщения от Дани. Ни одного от Руслана. Как будто они все исчезли. Как будто той встречи в кафе не было. Как будто я всё выдумала.

Я говорила себе, что это правильно. Что они дают мне время. Что я сама просила их не трогать. Но внутри меня росла странная, тягучая боль. От того, что они молчат, было тяжелее, чем если бы они писали. Потому что их молчание казалось мне отстранением. Как будто они решили, что я не стою того, чтобы бороться за меня.

Я сидела на работе, смотрела в окно на серое зимнее небо и думала о том, что, может быть, я ошиблась. Может быть, я не нужна им так сильно, как они говорили. Может быть, они просто устали ждать. И это чувство — что меня никто не ждёт — было самым болезненным из всех.

Я не знала, что делать. Я хотела позвонить Дане. Хотела написать Руслану. Но каждый раз, когда я брала телефон в руки, я останавливала себя. Потому что боялась, что они не ответят. Или ответят, но это будет конец.

Я продолжала жить в этой тишине, чувствуя, как внутри меня растёт пустота. И я не знала, чем её заполнить.

Вечером я возвращалась домой, чувствуя, как внутри всё сжато от усталости и пустоты. Я шла медленно, не спеша, потому что дома меня никто не ждал. Тишина, которая ждала меня в квартире, пугала меня больше, чем шум города.

Я подошла к подъезду, открыла дверь, поднялась на свой этаж. И замерла.

Он стоял у моей двери, тот с зелеными глазами, глазами в которых я тонула в ту ночь, и которые так и не смогла забыть.

Я смотрела на него и впитывала каждую черту его лица, а ведь я даже не знаю его имени. Как же это все странно.

Он не прислонился к стене, не сидел на полу — просто стоял, держа руки в карманах, и смотрел на меня. Смотрел так, как будто ждал меня вечность. Я остановилась в нескольких шагах, не зная, что сказать.

— Я не звонил, — сказал он первым. — Потому что боялся, что ты не ответишь. Или что скажешь «не надо».

Я молчала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я знаю, что я, возможно, не имею права приходить, — продолжил он. — Но я не мог больше молчать.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он подошёл ближе, и я видела его лицо — спокойное, но в глазах горело что-то, чего я не могла описать. Он поднял руку, коснулся пальцами моей щеки, провёл по скуле, осторожно, как будто боялся, что я исчезну.

— Я помню твои глаза, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Я пытался забыть. И не смог.

Он не ждал ответа. Просто наклонился и поцеловал меня. Долго, медленно, без требований, но так, что мир вокруг нас исчез.

Я не оттолкнула его. Я чувствовала его губы, его руки, его дыхание. Я чувствовала, как он держит меня, как будто я — единственное, что имеет значение.

Когда он отстранился, он посмотрел на меня и не сказал ни слова. Просто стоял и ждал.

- Как тебя зовут?

Он усмехнулся, понимая что ведь действительно не представлялся мне.

- Костя,- ответил он с улыбкой.

- Костя, - произнесла я его имя, имя того кого так долго хотела забыть и не смогла.

Я открыла дверь и шагнула внутрь. Он не пошёл за мной. Я обернулась, и увидела его, стоящего у двери.

— Я не хочу, чтобы ты выбирала сейчас, — сказал он. — И не только сейчас. Вообще. Я не хочу, чтобы ты выбирала. Никогда.

Я смотрела на него, не совсем понимая о чем он говорит.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Я имею в виду, что мы все тебя любим, — сказал он. — Каждый по-своему. Руслан, Даня, я. Мы не хотим тебя терять. Мы не хотим, чтобы ты уходила. Мы хотим, чтобы ты была рядом. Со всеми нами. Не выбирая.

Я молчала. Слова проникали в меня, как тёплый свет в тёмную комнату. Что-то внутри меня, что было сжато в тугой узел, начинало медленно распускаться.

— Это возможно? — спросила я тихо, почти шёпотом.

— Я не знаю, — ответил он. — Но я знаю, что мы готовы попробовать. Если ты тоже готова.

Я смотрела на него. На его глаза, которые я помнила так долго. На его лицо, которое теперь было передо мной не как воспоминание, а как реальность. И я поняла, что мой страх — выбрать не того, потерять кого-то из них — был напрасным. Они не заставляли меня выбирать. Они давали мне право быть со всеми.

Я не ответила ему. Просто взяла его за руку и сжала её. И этого было достаточно. Потому что в этом жесте было всё, что я не могла сказать словами: я согласна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 45

Глава 45 (Руслан)

Костя пришёл к нам в мастерскую, когда я уже собирался закрывать. Даня сидел на подоконнике с чашкой кофе, я крутил в руках ключи. В воздухе висела тишина, которую обычно нарушал Даня, но сегодня он молчал. А Костя выглядел так, будто пришёл не просто так.

— Нам надо поговорить, — сказал он, закрывая за собой дверь.

Я поднял на него взгляд. Что-то в его голосе заставило меня напрячься.

— Я был у Кристины сегодня, — сказал Костя без предисловий. — Я сказал ей, что ей не нужно выбирать. Что мы все её любим. Что мы готовы попробовать быть вместе. Всем вместе.

Меня словно ударили. Я встал, чувствуя, как внутри закипает глухая, тягучая ярость.

— Ты что, с ума сошёл? — сказал я, стараясь сдерживаться, но голос дрожал. — Как ты мог ей такое сказать? Зачем ты её путаешь? Ты не имел права!

Костя не дрогнул. Он посмотрел на меня спокойно, выдержал мой взгляд.

— А ты предлагаешь ей дальше мучиться? — ответил он. — Чтобы она выбирала, страдала, теряла нас по очереди? Она уже выбрала, Руслан. Она хочет быть с нами. Со всеми. Мы можем попробовать — или потерять её навсегда.

— Это бред! — я сорвался на крик. — Как это вообще может работать?

— Я не знаю, — сказал Костя. — Но я знаю, что если мы не попробуем, то будем жалеть об этом всю жизнь.

Я не мог больше слушать. Я вылетел за дверь, хлопнул ею так, что звякнуло стекло. На улице было холодно, и я стоял, дрожа от злости, не в силах успокоиться. Я закурил, но руки тряслись так, что сигарета выпала. Я закурил вторую, и только когда дым заполнил лёгкие, я начал медленно остывать.

В голове проносились картины. Кристина с Даней. Кристина с Костей. Кристина со мной. Как это будет выглядеть? Мы будем делить её по очереди? Или мы будем с ней все сразу? Я не мог представить. Я не мог этого принять. Я хотел, чтобы она была моей. Только моей. Но я знал, что это невозможно. Я знал, что я не один. И что она не моя. Она — наша.

Я докурил, затушил сигарету и вернулся в мастерскую. Костя и Даня сидели молча. Я сел напротив них, опустил голову, и сказал:

— Я не могу её потерять. Если это единственный способ — я попробую. Но я не обещаю, что будет легко.

Костя кивнул.

— Я и не жду лёгкости, — сказал он. — Но я знаю, что это сработает, если мы все будем готовы идти на уступки.

— Как ты это видишь? — спросил я, поднимая на него взгляд. — Как это будет выглядеть?

Костя откинулся на спинку стула, задумался на мгновение, потом ответил:

— По обстоятельствам. Мы будем вместе с ней по отдельности и втроём. Всё время на связи. Кто-то забирает её на работу, кто-то — отвозит. Вечерами мы встречаемся, если она хочет. Мы будем действовать по обстановке. Никаких графиков, никаких правил. Просто быть рядом. Сейчас никто не знает, как это будет работать. Мы учимся на ходу. Будем пробовать, ошибаться, исправлять. И если кто-то из нас не справится — мы решим это вместе. Главное, чтобы она была счастлива.

Я сидел, слушал его и чувствовал, как внутри меня отпускает. Не сразу, не полностью, но первый шаг был сделан. Я посмотрел на Даню, который молчал всё это время. Он кивнул мне, и я понял, что он готов.

— Как ты мог ей такое предложить? Не поговорив сначала с нами?- спросил я уже спокойнее.

Костя посмотрел на меня спокойно, выдержал мой взгляд.

— Посмотри на свою реакцию, — ответил он. — Ты бы согласился? Думаю, что нет. А так ты хотя бы допустил такую возможность, а не сказал категоричное «нет».

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Если бы он пришёл ко мне с этим до того, как поговорил с ней, я бы просто закрыл тему. Я бы сказал: «Это бред, даже не думай». Но теперь — теперь я хотя бы задумался.

— Я попробую, — сказал я. — Я не знаю, получится ли у нас. Но я попробую. Ради неё.

Мы сидели втроём, и я чувствовал, как стены между нами рушатся. Мы не были врагами. Мы были теми, кто любил одну женщину. И ради неё мы были готовы попробовать. Даже если это было безумие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 46

Глава 46(Костя)

Я вернулся домой поздно. После разговора с ребятами я не мог найти себе места, и мне нужно было побыть одному, чтобы переварить всё, что произошло. В доме было тихо. Я прошёл в гостиную, сел в кресло у камина, но не зажигал его. Мне нужна была тишина.

Я смотрел на стены этого дома, которые я перестраивал почти полностью. Когда-то давно, ещё в детстве, этот дом принадлежал моей бабушке и дедушке. После их смерти он пустовал, пока я не решил вернуть его к жизни. Я вложил в него всё, что у меня было: силы, время, деньги. Я хотел, чтобы здесь жила моя семья. Я хотел когда-нибудь привезти сюда свою любимую женщину. Тогда я не знал, кто она. Я просто знал, что она будет здесь. Что её голос будет звучать в этих стенах, что её шаги будут слышны по утрам. Теперь я понял, почему я так долго строил этот дом. Я строил его для неё.

Я смотрел на пустую гостиную и представлял её здесь. Как она ходит по дому в моей футболке, с голыми ногами, с чашкой чая в руках. Как она садится на этот диван, поджимает ноги и рассказывает мне о своих женских глупостях — о том, что её беспокоит, о том, что её радует, о том, что она видела сегодня. Я хотел слышать её голос. Я хотел чувствовать её присутствие. Я хотел, чтобы она была здесь. Со мной.

Но я знал, что это будет непросто. Руслан. Он ревнивый. Я видел это в его глазах, когда я сказал им, что надо попробовать быть всем вместе. Я видел, как он борется с собой. Как он пытается принять то, что ему кажется невозможным. Я должен буду его сдерживать, чтобы он не сорвался. Я должен буду быть терпеливым. И я готов к этому. Я готов к любым трудностям, потому что она стоит этого.

Я думал о ней. О том, как она смотрит, как она двигается, как она дышит. Я думал о том, как она оказалась в моей жизни. Встретил её в отеле, но в тот момент всё было неправильно. Я не хотел этого. Я хотел бы встретить её по-другому, но судьба распорядилась иначе. Я переживал все эти месяцы, думая о том, как она справляется, жива ли она. Я винил себя за то, что мы сделали. Это было не похоже на меня. Обычно я держу себя в руках. Но тогда я сорвался. Это было не оправданием, это было признанием моей вины. И я носил её в себе, переживая и не зная, как искупить свою вину.

А потом я увидел её снова. В кафе. И понял, что это шанс. Шанс на искупление. Шанс на спасение моей души. Я не знаю, заслуживаю ли я её любви. Я не знаю, смогу ли я искупить свою вину. Но я знаю, что я попытаюсь. Я сделаю всё возможное, чтобы заслужить её доверие, её любовь.

Она должна знать, что я не хочу причинять ей боль. Что я хочу быть рядом. Что я хочу защищать её. Что я хочу любить её. Что я готов ждать столько, сколько нужно. И что я никогда не оставлю её.

Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, как сложится наша жизнь. Но я знаю одно: я готов рискнуть. Я готов попытаться. Ради неё. Ради нас. Я не знаю, сможем ли мы быть счастливы, но я знаю, что я буду сражаться за это. Потому что она — та, ради которой стоит жить. И я буду ждать. Сколько нужно. Столько, сколько она позволит.

Я смотрел на пустую гостиную и чувствовал, как внутри меня разливается тихое, уверенное спокойствие. Она придёт. Она будет здесь. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Даже если для этого придётся отпустить её. Даже если она никогда не узнает, как сильно я её люблю. Я буду ждать. Я буду надеяться. Я буду верить. Потому что она — моя. Моя судьба. Моя жизнь. Мой дом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47

Глава 47 (Кристина)

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, стены дрожат. Руки тряслись от адреналина, я сжимала и разжимала пальцы, пытаясь успокоиться, но не могла.

Костя.

Я всё ещё чувствовала его губы на своих. Его руки, которые касались моего лица, его дыхание, его запах. Мужчина, который долгими месяцами снился мне по ночам — те самые зелёные глаза, которые я не могла забыть, — только что стоял здесь. И целовал меня.

Я провела пальцами по губам, словно пытаясь удержать это ощущение. И вдруг внутри меня разлилась волна чего-то, чему я не могла дать названия. Будоражащее, тёплое, почти пугающее. Я чувствовала себя живой. Настоящей.

А потом я вспомнила его слова.

«Я не хочу, чтобы ты выбирала. Никогда. Мы все тебя любим. Мы хотим, чтобы ты была рядом. Со всеми нами. Не выбирая».

Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он предложил мне то, о чём я даже боялась мечтать. Он сказал, что я не должна выбирать. Что я могу быть с ними со всеми. Что это возможно.

Но как? Как это будет выглядеть? Я представила их всех рядом — Руслана, Даню, Костю. Одновременно. Это казалось невозможным. Неправильным. Слишком странным для обычной жизни.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри нарастает волнение. Не страх. Не сомнение. Что-то другое — предвкушение. Мне было страшно, но в то же время я чувствовала, как внутри меня разгорается что-то новое. Что-то, что заставляло меня хотеть попробовать.

Я не знала, как это будет. Я не знала, получится ли у нас. Но я знала одно: я согласилась. И теперь мне оставалось только ждать. И верить, что мы сможем это сделать. Что они тоже готовы попробовать. Что мы сможем быть вместе — все четверо.

Я отошла от двери, прошла в комнату, села на кровать. Мысли кружились в голове, но я чувствовала, что внутри меня появляется что-то, чего не было раньше. Надежда. И она была сильнее страха. Я взяла телефон, посмотрела на экран. Никто не звонил. Никто не писал. Но я не расстроилась. Я знала: они придут. Мне нужно только подождать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 48

Глава 48

Телефон завибрировал, и я схватила его раньше, чем успела подумать. Сообщение от Кости.

«Мы будем ждать тебя в кафе. В том же, где встретились. Завтра, в семь. Если ты готова».

Я перечитала сообщение несколько раз. Сердце билось быстро, и внутри разливалось странное тепло. Они пришли. Они сделали шаг. Теперь очередь за мной.

Я не знала, что чувствую. Волнение, страх, предвкушение — всё смешалось в один тугой комок. Я смотрела в зеркало и видела свои глаза — в них было что-то новое, что-то, чего я не замечала раньше. Жизнь. Надежда.

Я не знала, что скажу им. Не знала, как буду смотреть им в глаза. Но я знала одно: я хочу пойти. Я хочу попробовать. Я хочу быть с ними.

Когда я пришла в кафе, я остановилась у входа, чувствуя, как сердце колотится. Я видела их через стекло — троих мужчин, которые ждали меня. Они сидели за столиком, и в этот раз не было ни неловкости, ни напряжения. Только ожидание. Я сделала глубокий вдох, открыла дверь и шагнула внутрь. Они подняли головы, и я увидела их взгляды.

Я села, чувствуя, как они все смотрят на меня. Я перевела взгляд с одного на другого: Костя, Даня, Руслан. Все трое. Мои. Я сжала руки под столом, пытаясь унять дрожь.

— Спасибо, что пришла, — сказал Костя первым. Голос был спокойным, но я видела, как он напряжён.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Мы хотим сказать тебе кое-что, — продолжил он, переводя взгляд на Руслана и Даню. — Мы поговорили. Все вместе. Мы согласны попробовать.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Мы не знаем, как это будет, — добавил Руслан, и его голос звучал тише, чем обычно. — Мы не знаем, получится ли. Но мы знаем, что не хотим тебя терять. Каждый из нас.

— И мы готовы попробовать, — сказал Даня, глядя мне прямо в глаза. — Если ты тоже.

— И мы все хотели бы извиниться перед тобой за тот случай в отеле. Из-за нас ты попала в больницу, — сказал Костя.

— Мы понимаем, что прошлого не вернуть, но мы постараемся сделать все возможное, что бы ты была счастлива с нами, — тихо проговорил Даня.

Я смотрела на них. На троих мужчин, которые сидели передо мной. Которые любили меня. Которые были готовы рискнуть ради меня. Я чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое, сильное, настоящее. И я решила признаться им, мне не хотелось, что бы они чувствовали себя виноватыми из-за той ночи.

— Это не из-за вас я попала в больницу, — три пары глаз смотрели на меня в упор, облизнув пересохшие губы и нервно сжимая бумажную салфетку, я продолжила.

— Я… Мне тогда все очень понравилось, сказать, что это было насилие, я не могу. Вы меня не били, даже нежно прикасались. Возможно, вы пытались быть грубее, но я понимаю, что это было напоказ для одного зрителя. А потом я сама себя загнала в то состояние, глупо конечно, но когда ночами сниться всё вновь и вновь, и этом сне мне хорошо и тело просит ещё, а в реальности разум твердил что всё это не правильно, что наверно Матвей был прав когда сказал, что я шлюха, — я нервно сглотнула, не смотря на них.

—Когда он тебе такое сказал? — спросил Руслан, злясь.

— Да, сразу как вы вышли из номера, — нервно усмехнулась я.

Мы сидели в тишине некоторое время. Каждый переваривал услышанное. Я видела, как Руслан сжал челюсть, как Костя опустил взгляд, как Даня смотрел на меня с той смесью боли и нежности, от которой у меня сжималось сердце.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами рождается что-то новое. Что-то, что было сильнее вины, сильнее страха, сильнее прошлого. Мы все понимали: прошлого не изменить. Но будущее — оно наше. И мы можем написать его так, как захотим. Вместе.

Я перевела дыхание и решила продолжить, не давая тишине затянуться. Я хотела узнать их. Настоящих.

— Я хочу узнать вас, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого. — По-настоящему. Не только то, что я уже знаю. А всё. Кто вы, что вы любите, чем живёте.

Они переглянулись, и я увидела, как на их лицах появились лёгкие улыбки. И этот взгляд, которым они обменялись, сказал мне больше, чем любые слова. Они были готовы. Они были открыты. И это было началом чего-то нового.

— Я начну, — сказал Костя. — Я тренирую бойцов. Люблю порядок, тишину. Иногда смотрю старые фильмы, если есть время.

— Какой твой любимый? — спросила я.

— «Славные парни», — ответил он. — Но я не уверен, что тебе понравится.

— Я посмотрю, — сказала я, и он улыбнулся.

— Я люблю скорость, — сказал Даня, перебивая. — Гонки, машины. И тишину. Но тишину не в смысле, что ничего не происходит, а в смысле, чтобы вокруг было спокойно. И я люблю готовить. Особенно когда для кого-то.

— Ты готовишь? — спросила я с удивлением.

— Неплохо, — ответил он, и я заметила, как Костя усмехнулся.

— Он врёт, — сказал Костя. — Он отлично готовит.

— Я люблю кофе, — сказал Руслан, и я повернулась к нему. — И я люблю, когда ты улыбаешься.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем.

— Я люблю, когда ты смеёшься, — продолжил он. — И когда ты говоришь о том, что любишь.

Они говорили, шутили, иногда перебивали друг друга, и я слушала, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое. Я смотрела на них, и понимала, что я попала в плен этих мужчин. В плен их сердец. И я не хотела выходить из этого плена. Я хотела остаться в нём навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 49

Глава 49

Дни превратились в недели, и я начала привыкать к тому, что моя жизнь теперь была наполнена тремя мужчинами.

Они старались. Все трое. И я видела это.

Иногда меня забирал с работы Даня. Он ждал у входа, прислонившись к своей машине, и когда я выходила, его лицо озарялось улыбкой. Мы ехали не спеша, говорили о всякой ерунде — о погоде, о том, как прошёл день, о музыке, которая играла в салоне. Он всегда открывал мне дверь, и я улыбалась этому старому жесту, потому что он делал его так естественно, будто иначе и не мог.

Провожал меня чаще всего Руслан. Он обнимал меня перед тем, как я заходила в подъезд, и я чувствовала его тепло, его руки, его дыхание. Он не спрашивал, как прошёл день, он просто был рядом. И этого было достаточно.

Иногда мы встречались с Костей. Обычно в выходные. Мы гуляли по городу, заходили в маленькие кафе, я слушала его голос и смотрела на его глаза — те самые, зелёные, которые я помнила так долго. Он говорил медленно, обстоятельно, и в его словах чувствовалась та же уверенность, что и во всём его облике.

А иногда мы собирались все вместе. Чаще всего у меня дома, потому что мне так было спокойнее. В такие вечера кто-то приносил вино, кто-то заказывал еду, а однажды Даня пришёл с огромным пакетом продуктов и заявил: «Я готовлю». Он возился на моей маленькой кухне, что-то шипело на плите, пахло травами и чесноком, а мы сидели и смотрели на него, а потом смеялись над его комментариями в процессе. Он ругался на сковороду, а Костя подливал ему вина, и я чувствовала себя так, будто у меня была настоящая семья.

Никто никогда не спрашивал меня, с кем я хочу провести вечер. Я не знала, как они договаривались между собой, но чувствовала, что они берегут меня от этого выбора. И я была благодарна им за это.

Руслан дал им немного больше пространства. Он знал, что у нас с ним уже было время — те первые месяцы, когда я только училась верить снова. Он не ревновал. Или старался не показывать. Но я видела, что он отпускает меня к ним без боли. И это придавало мне сил.

С Костей я узнавала его заново. Он оказался совсем не тем, кого я представляла. Он был мягче, чем казался. Читал стихи по ночам — я узнала об этом случайно, когда он процитировал строки в разговоре. Я удивилась, а он смутился, и это было так искренне, что я улыбнулась.

С Даней было легко. Он умел слушать, умел ждать. Он никогда не торопил меня, не давил. Я чувствовала, что он готов ждать столько, сколько нужно.

И в эти дни, в эти разговоры, в эти вечера без интимности — я поняла, что мы учимся быть вместе. Не в постели, а в жизни. Узнавая друг друга, привыкая к запахам, жестам, голосам. Это было странно и непривычно — но в этом было что-то настоящее. Что-то, что давало мне надежду на то, что у нас получится. Что мы сможем.

Я не знала, что будет дальше. Но я чувствовала: я больше не одна. И это было главное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 50

Глава 50

Он пришёл без предупреждения. Я открыла дверь и замерла, увидев его на пороге. Руслан стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как сжаты его челюсти, как напряжены плечи, как тяжело он дышит. В его глазах горело что-то, что я редко видела в нём, — голод, нетерпение, почти отчаяние.

— Привет, — сказал он, и голос был низким, хриплым.

— Привет, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он шагнул ко мне, и я отступила назад, впуская его в квартиру. Дверь за ним захлопнулась, и мы остались вдвоём в тишине коридора. Он не сказал ни слова, просто подошёл ближе, и я почувствовала его руки на своей талии. Я вдохнула его запах — терпкий, родной, сводящий с ума.

Я не помнила, как мы оказались в спальне. Только его руки, срывающие одежду, его дыхание, его губы на моей шее. Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как он подхватывает меня и укладывает на кровать. Его тело прижалось к моему, и я забыла, как дышать.

Он целовал меня так, будто хотел запомнить каждый миллиметр моего тела. Его язык скользнул по моей шее, спускаясь к ключицам, к груди. Я слышала его дыхание, чувствовала, как его руки гладят мои бёдра, сжимают их, притягивают к себе.

— Я соскучился, — прошептал он, и в голосе слышалась боль. — Ты не представляешь, как я соскучился.

Я обхватила его ногами, притягивая ближе, и почувствовала, как он входит в меня. Медленно, глубоко, наполняя меня до краёв. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как его дыхание становится чаще, как его пальцы впиваются в мои бёдра. Я чувствовала каждое его движение — ритмичное, уверенное, почти властное. Его губы касались моих губ, и я отвечала на поцелуй, теряясь в нём.

Он двигался в такт со мной, и я чувствовала, как внутри меня нарастает волна. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как он напрягается, как его дыхание становится отрывистым. Мы двигались вместе, быстрее, глубже, отчаяннее.

— Кристина, — выдохнул он, и я почувствовала, как его дыхание становится рваным, как он сжимает меня, притягивая к себе.

Я кончила, чувствуя, как он следует за мной, и его дыхание становится сбивчивым, почти хриплым. Я слышала его стон, чувствовала его напряжение, как он отпускает себя. Всё, что я чувствовала в тот момент — его тепло, его близость, его присутствие.

Он упал на меня, тяжело дыша, уткнувшись лицом в мои волосы. Я гладила его спину, чувствуя, как дрожат его плечи. Он лежал так долго, а я слушала его дыхание и чувствовала, как внутри меня разливается тепло.

Потом он перевалился на бок, но не отпустил меня, притянул к себе, обнял. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки обвивают меня. Он зарылся лицом в мои волосы, вдохнул их запах, и я услышала, как он прошептал:

— Я люблю тебя.

Я подняла голову, посмотрела на него в темноте и ответила:

— Я тоже тебя люблю.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, медленно, как будто ставил точку в этом разговоре. Мы лежали в темноте, и я чувствовала его руки, его запах, его тепло. И я знала, что это был не просто секс. Это было возвращение. К нам. К тому, что мы потеряли и нашли заново. Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Быть с ним. Быть в этом моменте. И я знала, что я не хочу, чтобы это заканчивалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 51

Глава 51

Прошло несколько дней. Мы снова собрались у меня, как уже вошло в привычку. Даня принёс еду, Костя — вино, Руслан — своё неизменное присутствие и тёплый взгляд. Мы сидели, говорили, смеялись, и я чувствовала, как между нами становится всё легче, всё естественнее. Я уже не боялась их взглядов, не искала скрытых смыслов в их словах. Я просто была. И они были рядом.

Вечер затянулся. Костя ушёл первым — ему нужно было рано вставать. Руслан задержался, помог мне убрать со стола, а потом, поцеловав меня в висок, тоже ушёл.

Даня остался.

Я не удивилась. Я знала, что это случится. Мы оба знали. Он стоял у двери, глядя на меня, и я видела, как он сдерживается. Как его дыхание становится глубже, как он сжимает кулаки, чтобы не сделать резкого движения.

— Я хочу тебя, — сказал он, и в его голосе было столько напряжения, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу тебя так давно, что уже забыл, каково это — не хотеть.

Я шагнула к нему, и он сделал шаг навстречу. Его руки коснулись моего лица, и я почувствовала, как они дрожат. Он целовал меня медленно, почти благоговейно, как будто боялся разбить.

Он раздевал меня не спеша, снимая каждую вещь так, будто это был ритуал. Его губы касались моей шеи, ключиц, груди. Он опускался всё ниже, целуя каждый сантиметр моего тела. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей коже, как он задерживается на изгибах, как он изучает меня, будто хочет запомнить каждую деталь.

Когда он дошёл до моих ног, я не ожидала, что он остановится. Он взял мою ступню, поднёс к своим губам и поцеловал пальцы. Я вздрогнула от неожиданности, но он продолжал — целовал каждый палец, каждую косточку, каждую линию. Его губы поднимались всё выше, он целовал мои колени, внутреннюю сторону бёдер, и я чувствовала, как внутри меня разгорается жар.

— Даня… — выдохнула я, но он не остановился.

Он коснулся меня языком, и я выгнулась, чувствуя, как его язык скользит по самому чувствительному месту. Он делал это медленно, сосредоточенно, с той же нежностью, с которой целовал мои пальцы. Я чувствовала, как внутри меня нарастает волна, как мои руки впиваются в его плечи, сжимая их.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах горит желание.

— Я так давно хочу тебя, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как сильно.

Он вошёл в меня нежно, медленно, и я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Это было не так, как с Русланом. Это было иначе. Более трепетно, более осторожно. Он двигался плавно, давая мне привыкнуть к нему, к его ритму, к его дыханию.

— Моя девочка, — прошептал он, и я почувствовала, как его голос дрожит. — Как же я долго этого ждал.

Я не могла говорить. Я просто чувствовала его, его руки, его губы, его дыхание. Всё, что я хотела, — чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Мы двигались вместе, и я чувствовала, как внутри меня нарастает волна. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в нём. В его запахе, в его голосе, в его тепле.

Когда это закончилось, он упал рядом, обнял меня и притянул к себе. Мы лежали в тишине, и я чувствовала его дыхание.

— Я люблю тебя, — прошептал он в темноте.

— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается спокойствие.

И мы лежали, слушая дыхание друг друга, и я знала, что это только начало. Что впереди — ещё много таких моментов, таких ночей, таких разговоров. И я была готова к ним. К каждому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 52

Глава 52

Я знала, что это случится. Знала, когда Костя остался после очередного вечера. Даня и Руслан ушли, переглянувшись, и я поняла — они договорились. Но прежде чем уйти, Руслан подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал — долго, глубоко, как будто хотел оставить часть себя на моих губах.

— До завтра, — сказал он тихо, и я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Потом подошёл Даня. Он обнял меня, прижал к себе на мгновение, а потом поцеловал — мягко, но с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты справишься, — прошептал он, и я улыбнулась, чувствуя, как его поддержка согревает меня.

Они ушли. Я смотрела им вслед, а потом перевела взгляд на Костю, который стоял у окна. Он не смотрел на меня. Он смотрел в окно, давая мне время.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах спокойствие, смешанное с чем-то глубоким, сдерживаемым.

— Ты не обязана, — сказал он тихо. — Если не готова, я уйду.

Я покачала головой.

— Я готова, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала.

Я подошла к нему, и он взял моё лицо в ладони. Его руки дрожали — я чувствовала это. Как будто он боялся, что я исчезну, если он сделает резкое движение. Он поцеловал меня — медленно, почти невесомо, давая мне возможность отстраниться. Я не отстранилась.

Он раздевал меня не спеша, снимая одежду, лаская взглядом каждый изгим моего тела. Я чувствовала, как его пальцы подрагивают, касаясь моей кожи. Он был напряжён, сдержан, но в его глазах горело то, что он не мог скрыть — желание, настолько сильное, что он боялся его выпустить.

Я легла на спину, и он навис надо мной, целуя мои плечи, шею, ключицы. Его дыхание было сбивчивым, он двигался медленно, давая мне привыкнуть к его прикосновениям. Когда он вошёл в меня, я почувствовала, как он замер на мгновение, собираясь с мыслями, как его пальцы сжали мои бёдра, как он прикусил губу, сдерживая себя. Я чувствовала, как внутри меня разливается волна, как он заполняет меня, медленно, глубоко. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в нём. Я кончила, выгнувшись навстречу ему, и услышала его сбивчивое дыхание. Он не останавливался, давая мне пережить этот момент.

Потом он перевернул меня, поставил на колени. Его руки легли на мои бёдра, и он вошёл в меня сзади, глубже, увереннее. Я застонала, чувствуя, как он ускоряется, как его дыхание становится более хриплым. Я схватилась за простыни, чувствуя, как внутри меня нарастает новая волна. Я кончила снова, чувствуя, как его дыхание становится сбивчивым, почти хриплым.

Он перевернул меня на спину, чтобы видеть моё лицо, и вошёл в меня снова, более быстрыми движениями, почти отчаянными. Я чувствовала, как он кончает, как его тело напрягается, как он сжимает меня в своих объятиях. Он упал на меня, и я чувствовала его дыхание, его руки, его тепло. Я гладила его по спине, чувствуя его дрожь.

— Я не смог забыть тебя, — прошептал он, прижимаясь ко мне. — Я не смог забыть твой взгляд.

Я смотрела в его глаза, которые были сейчас такими близкими, такими родными.

— Ты мне снился, — призналась я тихо. — Ты и твой взгляд. Я запомнила его из всех вас. Я помнила твой вкус. Я помнила, что чувствовала, когда ты касался меня. Я помнила тебя.

Он закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы.

— Я тоже, — сказал он. — Ты снилась мне каждую ночь. Я не смог забыть тебя, хотя пытался.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его руки обнимают меня. Я знала, что это был не просто секс. Это было соединение. Настоящее, тёплое, долгожданное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 53

Глава 53

Я вышла из офиса и увидела Даню.

Он стоял у машины, прислонившись к капоту, и улыбался мне. Я не сдержалась — побежала к нему, бросилась в объятия, и он подхватил меня, закружил, как в старом фильме. Я засмеялась, чувствуя, как внутри разливается лёгкость, и когда он поставил меня на землю, я поцеловала его — долго, смакуя момент.

— Я скучал, — прошептал он, и я ответила:

— Я тоже.

Мы сели в машину, и я вдруг поняла, что на заднем сиденье уже сидит Костя. А за рулём — Руслан. Они приехали все вместе.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Даня сел слева, я оказалась между ним и Костей. Костя смотрел на меня с той же лёгкой улыбкой, и я наклонилась к нему, поцеловала его — сладко, нежно, благодарно. Он прижал меня к себе на мгновение, и я почувствовала его дыхание у своего виска.

— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он тихо, и я улыбнулась.

— А меня? — раздался голос Руслана с переднего сиденья. Он обернулся, в глазах — смех и ожидание.

Я протянула руки, взяла его лицо в ладони, притянула к себе и поцеловала. Долго, глубоко, так, чтобы он понял: я помню его. Я чувствую его. Он ответил, и я ощутила его тепло.

Когда мы отстранились, Руслан улыбнулся и сказал:

— Ну что, поехали?

Мы поехали. Я сидела между Костей и Даней, чувствуя их близость, их тепло, их дыхание. И понимала, что я — дома.

Мы ехали молча, но это молчание не было тяжёлым. Я сидела между Костей и Даней, чувствуя их тепло через одежду, смотрела в окно на мелькающие огни города, и улыбалась сама себе. Внутри меня разливалось странное спокойствие — как будто я знала, что мы едем туда, где мне будет хорошо.

Машина свернула за город. Дорога стала уже, огни редкими, а в воздухе почувствовался запах хвои и свежести. Мы подъехали к большому деревянному дому, утопающему в тенях сосен. Костя вышел первым, открыл калитку, и я увидела его профиль в свете фонаря.

— Ты здесь живёшь? — спросила я, выходя из машины.

— Да, — ответил он, и в его голосе я услышала лёгкую гордость. — Дом старый, но я его восстановил.

Я поднялась на крыльцо, и он открыл дверь. Внутри было тепло, пахло деревом и чем-то неуловимо уютным. Большая гостиная, высокие потолки, мягкий свет ламп. Я почувствовала, как напряжение отпускает меня.

— Здесь красиво, — сказала я, оглядываясь.

— Это твой дом, если захочешь, — сказал Костя, и я повернулась к нему, встретив его взгляд.

Я не знала, что сказать. Только улыбнулась.

Мы прошли в гостиную. Кто-то открыл вино, кто-то поставил музыку. Я сидела на диване между Даней и Русланом, а напротив — Костя. Мы говорили о всякой ерунде, смеялись, смотрели друг на друга. Я чувствовала, как напряжение между нами становится другим — не тяжёлым, а предвкушающим.

Руслан коснулся моей руки. Даня обнял меня за плечи. Костя смотрел на меня, и я видела в его взгляде вопрос: «Ты готова?»

Я кивнула.

Мы поднялись на второй этаж. Комната была просторной, с большой кроватью под балдахином, с высокими окнами, выходящими в сад. Луна светила в окно, и я чувствовала, как свет и тени играют на стенах.

Я стояла в центре комнаты, и они стояли вокруг меня. Каждый из них смотрел на меня по-своему. Руслан — с желанием, которое он уже не скрывал. Даня — с нежностью и трепетом. Костя — с тёплой уверенностью.

— Иди сюда, — сказал Костя, протягивая мне руку.

Я шагнула к нему, и он притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, а его губы коснулись моих. Я чувствовала, как его дыхание учащается, как он прижимает меня к себе. Я почувствовала, как Даня подошёл сзади, как его руки легли на мои плечи, как он поцеловал меня в шею. Руслан взял мою руку, прижал к своим губам, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

Я отстранилась и перевела взгляд на Руслана. Он стоял рядом, и я видела, как его глаза темнеют от желания. Я коснулась его щеки, провела пальцами по губам, а потом поцеловала его — глубоко, медленно, чувствуя, как он отвечает.

Даня ждал. Я повернулась к нему, улыбнулась и взяла его лицо в ладони. Я поцеловала его долго, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность и всю нежность. Я чувствовала, как он дрожит, когда я касаюсь его губ.

Я не знала, как это всё будет. Но я знала, что я хочу этого. Я хочу их всех. И я не боюсь.

Они раздевали меня медленно, не прекращая целовать мои губы, шею, освободили грудь, один целовал правую, другой левую, Костя стоял сзади и удерживал меня за берда, не прекращая целовать шею. Мои руки тоже находили их тела, их кожу, их дыхание. Я чувствовала, как их пальцы касаются меня, как они исследуют каждый изгиб моего тела.

Я опустилась на колени перед ними. Я хотела почувствовать их. Я хотела увидеть, как они теряют контроль из-за меня.

Я взяла Руслана в рот, и он выдохнул, зажмурившись. Я двигалась медленно, чувствуя, как он становится твёрже. Мои руки гладили его бёдра, его живот, сжимали его ягодицы. Я хотела доставить ему удовольствие. Потом я перешла к Дане. Он смотрел на меня сверху вниз с таким обожанием, что у меня перехватило дыхание. Я взяла его в рот, чувствуя, как он стонет, как его пальцы вплетаются в мои волосы. Я не торопилась, давая ему насладиться каждым мгновением. Потом я повернулась к Косте. Он стоял спокойно, но я видела, как сжаты его челюсти. Я обхватила его губами, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Он был большим, напряжённым, и я слышала, как он сдерживает стон, когда я касаюсь языком чувствительной головки.

Мы переместились на кровать, и я оказалась в центре, окружённая их теплом. Я чувствовала их руки на своей коже, их дыхание на своих волосах.

Руслан лёг на спину, и я забралась на него, оседлала его бёдра. Я опустилась на него, чувствуя, как он входит в меня. Я застонала, чувствуя, как наполняюсь им, как его руки сжимают мои бёдра, направляя меня. Я начала двигаться, медленно, чувствуя, как он напрягается подо мной. Я чувствовала его внутри себя, его тепло, его дыхание. Я видела, как он смотрит на меня снизу вверх, как его глаза блестят в лунном свете. Я ускорилась, чувствуя, как внутри меня нарастает волна. Я кончила, выгнувшись навстречу ему, и почувствовала, как он тоже напрягается, но он не кончил — он ждал.

Даня подошёл сзади, и я почувствовала его пальцы на своей спине, гладящие меня. Я почувствовала, как он входит в меня сзади, присоединяясь к Руслану, и я застонала громче, чувствуя, как они оба заполняют меня. Я чувствовала, как их движения синхронизируются, как они двигаются вместе, внутри меня, создавая один ритм.

Костя стоял рядом, смотрел на нас, и я видела в его глазах желание. Я отстранилась от Руслана и Дани, повернулась к Косте. Протянула к нему руку, призывая его к себе, взяла его в себя.

Я чувствовала каждого из них. Один был внутри меня, второй — сзади, а третий — в моих губах. Я чувствовала, как они заполняют меня, как их ритмы сливаются, как они дарят мне удовольствие. Я кончила, чувствуя, как они все трое заполняют меня, и я не могла остановиться. Они двигались всё быстрее, и я чувствовала, как приближаюсь к ещё одному оргазму.

Я чувствовала их всех, их дыхание, их движения, их тепло. Я слышала их голоса, которые шептали моё имя, чувствовала, как они заполняют меня, как они дарят мне удовольствие, и я видела, как они получают его от меня.

Я кончила снова, и в тот же момент я почувствовала, как Руслан кончает внутри меня, его тело напрягается, он стонет, и я чувствую его тепло.

Потом Даня берёт меня, не давая мне остановиться. Он входит в меня, и я чувствую, как он двигается, как он сжимает мои бёдра. Он кончает в меня, и я чувствую его дрожь, его тепло, его дыхание на моей коже.

Костя следом вошел в меня, и я чувствую, как он двигается медленно, глубоко, давая мне насладиться каждым мгновением. Я кончаю снова, и он следует за мной, кончая внутри меня, чувствуя, как его тело напрягается, как он прижимает меня к себе.

Я потеряла счёт времени. Я потеряла счёт оргазмов. Я чувствовала только их, их руки, их губы, их дыхание. Я чувствовала, как они заполняют меня, как они дарят мне удовольствие. Я чувствовала, как они заботятся обо мне, как они обнимают меня, как они не отпускают меня.

Я не знала, сколько это длилось. Минуты, часы, вечность.

Когда всё закончилось, я лежала в центре, окружённая их теплом. Я чувствовала, как их руки обнимают меня, как их дыхание успокаивается. Я чувствовала, как они прижимаются ко мне, как они целуют меня в плечи, в волосы, в лоб. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри меня разливается спокойствие и тепло.

Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что эта ночь — была идеальной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 54

Глава 54(Костя)

Прошел месяц. Дорога до её дома была привычной. Я знал каждый поворот, каждый светофор, каждое дерево на этой улице. Когда я ехал к ней, я чувствовал, как внутри меня разливается странное спокойствие, которого не было раньше.

Она изменила нас всех.

Я вспоминал, как всё начиналось. Руслан — он был против. Взрывался, когда мы говорили о том, как строить наши отношения, ревновал, когда она проводила время с Даней или со мной. Он не мог принять, что она не его — что она не только его. Но я видел, как он боролся с собой. Как он старался. И как постепенно он оттаял. Он видел, как она смотрит на него, как она смеётся рядом с ним, как она тянется к нему. Он видел, что она не выбирает — она просто любит нас всех по-своему. И он принял это. Принял нас. Принял её.

Даня был другим. Он с самого начала принял всё, что мы предлагали. Он был готов на всё, лишь бы быть с ней. И я видел, как он расцветает рядом с ней. Как он становится мягче, увереннее, счастливее.

Я смотрел на них, и я видел, как мы все изменились. Мы перестали быть просто парнями, которые выбивают долги и живут прошлым. Мы стали семьёй. Странной, необычной, но настоящей.

Я заметил, что мы все изменились. На работе дела пошли в гору. Мы перестали срываться друг на друге. Мы стали спокойнее, увереннее. Мы перестали быть теми, кем были раньше. Она сделала нас другими. Лучше.

Наступил момент, когда я поехал к ней, просто чтобы увидеть её. Я хотел сказать ей, как она важна для нас. Как она изменила нашу жизнь. Я хотел сказать ей, что мы все её любим. И что я люблю её. Я хотел сказать ей это, глядя ей в глаза.

Она впустила меня, и я прижал её к стене, чувствуя её тепло, её дыхание. Я поцеловал её, и она ответила сразу — горячо, жадно, как будто тоже ждала этого. Я знал, что хочу её. Я хотел показать ей, как сильно она мне нужна.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— И я тебя люблю, — ответила она.

Мои руки скользнули по халату, распахнули его. Её тело прижалось ко мне, тёплое, живое.Я подхватил её под бёдра, она обхватила меня ногами. Я вошёл в неё резко, грубо, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она застонала, вцепившись в мои плечи. Я двигался быстро, глубоко, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Она кончила, вскрикнув, и я почувствовал, как её тело сжимается вокруг меня. Я последовал за ней, и мы замерли на мгновение, тяжело дыша.

Я поцеловал её, прижался лбом к её лбу, чувствуя, как наши дыхания смешиваются. Я прижался лбом к её лбу, чувствуя, как наши дыхания смешиваются. Я хотел, чтобы этот момент длился вечность. Чтобы она знала, что я — её. Что она — моя. Что мы — вместе. Навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 55

Глава 55 (Руслан)

Мы все незаметно перебрались в лом Кости. Он был большой и уютный, каждому хватало места, но у меня внутри росло чувство ревности и собственности. В один из вечеров, она вошла в дом, смеясь. Снежинки таяли в её волосах, на ресницах, на щеках. Костя стоял рядом, отряхивая снег с её плеча, и она смотрела на него с той лёгкой улыбкой, которая всегда появлялась у неё после прогулок. Я смотрел на них из гостиной, чувствуя, как внутри меня начинает закипать что-то, чему я не мог дать названия. Она подошла к вешалке, стянула куртку и, заметив меня, улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — Ты не представляешь, как там красиво! Снег идёт, город как в сказке.

— Вижу, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы долго гуляли.

Она не заметила напряжения, сняла шапку, провела рукой по волосам.

— Да, мы зашли в ту кофейню, что на углу. Ты бы видел, какие там пирожные…

— Я не люблю пирожные, — перебил я.

Она замерла, и на её лице промелькнуло замешательство.

— Я знаю, — сказала она осторожно. — Я просто делюсь впечатлениями.

— Ты всегда делишься впечатлениями с ними, — сказал я, и голос мой сорвался на что-то, что я не мог сдержать. — Ты с ними ходишь в кофейни, гуляешь, смеёшься. А я сижу здесь и жду.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилась тревога.

— Руслан, что с тобой? Мы просто гуляли.

— Просто гуляли? — я встал, чувствуя, как внутри меня поднимается волна. — Ты с ними каждый день. Ты смеёшься с ними так, как никогда не смеёшься со мной. Я вижу это. Я чувствую.

Она сделала шаг назад, но в её глазах мелькнула не растерянность, а холод.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Ты ревнуешь меня к ним?

— Я ревную тебя ко всем! — вырвалось у меня. — К Кости, к Дане, к любому, кто смотрит на тебя дольше, чем надо!

— Мы же договаривались, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Мы договаривались, что не будет никаких счётчиков, никаких проверок. Ты сам на это согласился.

— Я согласился, потому что не хотел тебя потерять! — закричал я. — Но я теряю тебя. Каждый день. По чуть-чуть.

Она смотрела на меня, и я видел, как её лицо меняется — от удивления к обиде, от обиды к усталости.

— Я не хочу с тобой сейчас разговаривать, — сказала она тихо, но чётко. — Когда ты успокоишься — тогда поговорим. Я не буду с тобой ругаться.

Она развернулась, взяла свою сумочку и пошла в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Я стоял посреди гостиной, сжимая кулаки, чувствуя, как пустота заполняет меня. Она ушла. Я слышал, как за ней закрылась дверь. В комнате повисла тишина, которую я не мог вынести.

Из кухни вышел Даня. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел нечто, что заставило меня вздрогнуть. Он не злился. Он смотрел с сожалением.

— Ну и чего ты добился? — спросил он. — К чему это всё было?

Я повернулся к нему, чувствуя, как внутри меня закипает новая волна гнева.

— А ты что, не видишь? — сказал я. — Ты с ней каждый день. Ты всегда рядом. Я чувствую, что я её теряю.

— Ты не теряешь её, — сказал Даня, подходя ближе. — Ты её отталкиваешь. Ты сам это делаешь.

— Не учи меня, — сказал я. — Ты тоже ревнуешь. Я знаю, я вижу это.

Даня не ответил. Он просто стоял, смотрел на меня, и молчал.

— Ты прав, — сказал Костя. — Я ревную. И Даня тоже. Мы все ревнуем. Мы все боимся. Разница только в том, что мы не позволяем этому страху разрушать то, что мы строим. А ты — разрушаешь.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — сказал я. — Ты не знаешь, как трудно мне.

— Знаю, — сказал Костя спокойно. — Но я выбираю бороться, а не разрушать. Ты должен понять, что для тебя важнее: твоя гордость или она.

Я молчал. Я смотрел на них, и я не знал, что сказать. Они были правы. Я знал это. Я хотел быть с ней, я хотел быть с ними, но я не мог справиться с этим страхом, который разъедал меня изнутри.

Костя подошёл ближе и положил руку на моё плечо.

— Побудь один, — сказал он. — Переосмысли. Что для тебя дороже. Мы поговорим завтра.

Он развернулся и пошёл в комнату Кристины. Даня задержался на мгновение, посмотрел на меня, покачал головой и сказал:

— Не туда ты свернул. Так ты ее точно потеряешь.

И ушёл следом.

Я остался один. Дом был тих. За стеной я слышал приглушённые голоса — они говорили о чём-то, о чём я не мог слышать. Они были там, с ней. Я остался один. И впервые за долгое время я понял: я сам это выбрал. Я сам сделал этот выбор. И теперь я должен был решить, что делать дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 56

Глава 56 (Кристина)

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как внутри меня дрожит обида и непонимание. Я не понимала, что произошло. Мы просто гуляли с Костей, смеялись, говорили о всякой ерунде. И вдруг Руслан взорвался. Я не хотела ругаться. Я не хотела кричать. Я просто хотела, чтобы он успокоился и чтобы мы могли поговорить как взрослые люди. Я не понимала, в чём его претензии. Я не понимала, что я сделала не так. Я сбросила куртку, села на кровать и обхватила колени руками, чувствуя, как внутри меня закипают слёзы. Я не хотела плакать, но я чувствовала себя опустошённой и уставшей.

Через несколько минут я услышала тихий стук в дверь. Я подняла голову, и в комнату вошли Даня и Костя. Они сели рядом со мной — Даня слева, Костя справа, и я почувствовала, как их руки обнимают меня.

— Ты как? — тихо спросил Даня.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как голос срывается. — Я не понимаю, что я сделала не так. Мы просто гуляли.

— Ты ничего не сделала не так, — сказал Костя, гладя меня по спине. — Это его эмоции. Он не умеет справляться с ревностью. Но это не твоя вина.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как слёзы начинают душить меня. — Но мне больно. Мне больно, что он не доверяет мне.

— Он доверяет тебе, — сказал Даня, сжимая мою руку. — Он просто боится. Боится потерять тебя.

— Я тоже боюсь, — сказала я, поворачиваясь к ним. — Я боюсь, что он никогда не примет то, что мы есть. Что он всегда будет ревновать. Что я никогда не смогу сделать его счастливым.

— Ты уже делаешь его счастливым, — сказал Костя. — Просто он сам этого пока не видит. Он должен справиться со своими демонами.

Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как их тепло согревает меня. Сначала мне было трудно, мы говорили тихо, но потом разговор стал легче, и даже появилось место для шуток. Даня что-то сказал о том, что Руслан, наверное, ревнует даже к снежинкам, которые касаются моего лица, и я не удержалась, усмехнулась. Мы засмеялись. В этой тишине, в их объятиях, я почувствовала, как напряжение начинает отпускать меня. Я почувствовала, что я не одна. Что у меня есть они — те, кто защищает меня, поддерживает, любит.

Потом мы легли. Я оказалась между ними. Их руки обнимали меня, и я чувствовала их дыхание, их тепло, их присутствие. Я чувствовала, как они держат меня, как они заботятся обо мне. Они не говорили о Руслане, не обсуждали его. Они просто были рядом.

Внутри меня и были сомнения, ведь наши отношения не нормальны для общества. Вдруг они сейчас «наиграются» со мной, а потом скажут, что не справились и оставят меня одну, как я буду жить без них всех или хотя бы одного из их них. Мне было очень не спокойно на душе, но присутствие мужчин и их теплые объятия не много успокаивали меня. Я старалась выкинуть эти мысли из своей головы. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри меня разливается спокойствие. Я знала, что завтра всё будет по-другому. Я знала, что нам предстоит разговор. Но этой ночью я хотела просто быть в их объятиях. Я хотела чувствовать их, знать, что они рядом. И я знала, что они никуда не уйдут. Я чувствовала их дыхание, их тепло, их любовь. И я засыпала с чувством, что всё будет хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 57

Глава 57 (Руслан)

Я остался один в пустой гостиной. Тишина давила на меня, и я слышал, как они разговаривают за стеной. Иногда доносился смех — её смех. Он проникал сквозь стены, сквозь двери, и я чувствовал, как внутри меня всё переворачивается. Она смеётся. Она не плачет. Она не думает обо мне. Она с ними.

Я не мог найти себе места. Я ходил по гостиной, садился, вставал, подходил к окну, смотрел на ночной город. Снег всё падал, покрывая улицы белым, и я чувствовал, как внутри меня закипает пустота. Я думал о ней. О нас. О том, что я чувствую.

Мне было больно, когда она ушла. Мне было больно, когда она не обернулась. Мне было больно, когда она сказала, что не хочет говорить со мной, пока я не успокоюсь. Я слышал, как они с ней смеются, как она что-то рассказывает, и я понимал, что я не знаю, как быть с этим. Я не знал, что делать.

В какой-то момент я вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и я закурил, чувствуя, как дым наполняет лёгкие. Я смотрел на небо, на снег, на пустую улицу. Я думал о том, что я хочу быть с ней. Я хочу быть с ней всегда. Я хочу просыпаться рядом с ней, чувствовать её дыхание, её тепло. Я хочу знать, что она моя. Но я не хочу её делить.

Я зашёл обратно, чувствуя, как холод проникает в душу. Снова сел на диван, снова встал, снова подошёл к окну. Я не мог найти покой. Я не мог успокоиться. Мне было больно, что она не здесь, что она с ними.

Я слышал, как они разговаривают. Я слышал её голос, и я чувствовал, как внутри меня разрывается что-то. Я хотел быть с ней, я хотел быть рядом, я хотел чувствовать её тепло. Я хотел знать, что она моя. Но я не мог перебороть себя.

Картинки то и дело всплывали в моей голове, как они ее утешают сейчас. Как она отдается им, я пытался выкинуть эти мысли из головы, но получалось плохо. Единственное что меня возвращало в реальность это то что я не слышал ее стонов. Это давало надежду, что сегодня у них ни чего не было, не было без меня.

К утру я понял, что я не могу без неё. Что я не могу жить без неё. Я не могу представить свою жизнь без неё. Я хочу быть с ней, даже если это значит делить её с другими. Я хочу быть рядом, даже если это больно. Я не могу уйти.

Я подошёл к двери, прислушался. За ней было тихо. Наверное, они уже спят. Я провёл рукой по двери и прошептал:

— Я не готов тебя потерять.

Я вернулся в гостиную, сел на диван и закрыл глаза. Я знал, что завтра будет новый день. Я знал, что нам предстоит разговор. Но я знал, что я не уйду. Я не смогу. Даже если это будет сложно. Даже если это будет больно. Я хочу быть с ней. Я не хочу терять её. Лучше быть с ней, чем вообще без неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 58

Глава 58 (Руслан)

Я сидел на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. За окном уже светало, снег перестал идти, и утро было тихим, прозрачным. Я не спал всю ночь. Я сидел здесь, смотрел в одну точку и пытался собрать мысли. Глаза красные, под ними залегли тени. Внутри было пусто, но уже не так больно, как ночью. Я знал, что должен сделать.

Я услышал шаги на лестнице. Кристина спустилась первой, за ней — Костя и Даня. Она увидела меня, остановилась на мгновение, но потом прошла к столу и села напротив. Я поднял на неё глаза, и она выдержала, мой взгляд, не отворачиваясь.

Костя подошёл к столу, сел рядом с ней, и я увидел, как он смотрит на меня. Не осуждающе, а выжидающе. Даня подошёл к окну, опёрся спиной о подоконник и сложил руки на груди. Все ждали.

Костя нарушил тишину:

— Успокоился?

Я кивнул. Сделал глубокий вдох.

— Да. Я всё обдумал.

Я перевёл взгляд на Кристину. Она сидела неподвижно, смотрела, на меня, не отрываясь. Я видел в её глазах настороженность, но и готовность слушать.

— Прости меня, — сказал я. — Прости, что сорвался. Прости, что накричал. Ты не заслужила этого.

Она не отвела взгляда, но я видел, как дрогнули её ресницы. Я встал, подошёл к ней, обнял, прижимая к себе, чувствуя, как её волосы касаются моего лица. Я вдохнул её запах и на мгновение закрыл глаза.

— Прости меня, — прошептал я. — Я люблю тебя. Просто мне очень тяжело. Это всё очень тяжело.

Она немного отстранилась и положила ладонь мне на грудь.

— Мне тоже тяжело, — сказала она тихо. — Но я стараюсь. Я никого из вас не выделяю. Я стараюсь уделять время каждому. И если ты чувствуешь, что тебе этого мало, я не знаю, что сделать. Потому что в этой ситуации я не могу принадлежать только тебе. Мы все на это согласились. И ты в том числе.

Я смотрел на неё, и я знал, что она права. Я согласился. Я выбрал быть с ней, даже если это значит делить.

— Я знаю, — сказал я. — И я принимаю это. Просто дай мне время привыкнуть.

Кристина подняла руку и коснулась моего лица, убирая со лба прядь волос, улыбнувшись.

— Мы все привыкаем, — сказала она.

Я снова обнял её, чувствуя, как её руки обвивают меня. Я знал, что это не конец. Это только начало. Но я был готов попробовать. Ради неё. Ради нас. И я знал, что мы справимся. Мы всегда справлялись. И я чувствовал, как внутри меня разливается спокойствие. Я знал, что мы сможем. Я знал, что мы будем вместе. Я знал, что мы справимся. Всё будет хорошо. Я знал, что она с нами. Я знал, что мы с ней. Я знал, что мы будем вместе. Всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 59

Глава 59 (Кристина)

Весна окончательно вступила в свои права. За окнами дома Кости таял снег, слышалась капель, и по утрам пахло сыростью и чем-то новым. Я просыпалась в большой кровати, чувствуя тепло рядом — Костя, Даня, Руслан. Они были везде: их дыхание, их руки, их голоса наполняли этот дом.

Костя первым вставал на тренировку. Даня — готовил завтрак, наполняя дом запахами яичницы и свежего хлеба. Руслан мог долго лежать, обнимая меня, ему было сложнее всего. После ссоры он старался не ревновать, но я замечала, как иногда он ревностно смотрит на парней. Но постепенно и он научился справляться со своей ревностью.

По утрам иногда у нас был секс - только с ним. Это было наше время, когда я могла принадлежать только ему. В эти минуты я чувствовала, как он отпускает свою ревность.

Я старалась находить время для каждого, но они понимали что в таком режиме измотают меня, поэтому иногда мы устраивали вечер без секса. Обычно это был ужин, кино, обсуждение работы, дальнейших планов и новых идей. В такие дни, я чувствовала себя не гостьей, а частью этой жизни.

***

Однажды я встретилась с Юлей в городе. Мы сидели в кафе, пили кофе, и я заметила, как она смотрит на меня с любопытством и лёгкой тревогой.

— Ну как у вас? — спросила она. — Вы все вместе живёте?

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Да. Мы все вместе. У Кости большой дом, так что мы почти все переехали туда. Даня готовит, Руслан встречает меня с работы, Костя следит за порядком. Мы как семья. Странная, необычная, но… моя.

Юля помолчала, потом спросила:

— Крис, но это же не совсем нормально. Как ты это объясняешь?

— А что такое нормальность? — спросила я. — У каждого она своя. Для нас это нормально и естественно. Нам хорошо, мне с ними со всеми хорошо. Они дополняют друг друга. Чего нет в одном, есть в другом. Мне нравится быть с ними, я чувствую себя любимой, желанной, нужной. Я получаю удовольствие от жизни, от того, что я живая. Я чувствую себя рядом с ними живой.

Юля смотрела на меня, и я видела, как её взгляд меняется — от удивления к пониманию.

— Я не осуждаю тебя, — сказала она. — Я просто хочу понять, как ты видишь своё будущее.

Я задумалась.

— Я не знаю, как мы будем решать вопросы брака, детей, других юридических формальностей. Но я знаю, что я хочу быть с ними. Что они — моя семья. Мы будем решать всё по мере поступления. Главное, что мы вместе.

Юля кивнула и улыбнулась.

— Это главное, — сказала она. — Я рада, что ты счастлива.

Я взяла её за руку, чувствуя благодарность за её поддержку. И знала, что у меня есть не только они, но и она — подруга, которая всегда будет рядом.

Мы допили кофе, и я вернулась в дом Кости, где меня ждали трое мужчин. Я открыла дверь, и они обернулись. Я улыбнулась им, чувствуя, как они смотрят на меня. И поняла, что именно здесь, в этом доме, я нашла своё место. Свою семью. Свою жизнь.

***

Они уехали на очередное дело. Даня поцеловал меня на прощание, Костя коснулся плеча, Руслан задержал взгляд чуть дольше. Дом опустел, и я осталась одна в тишине.

Я ходила по комнатам, убирала посуду, переставляла вещи, но мысли не уходили. Юлькины слова засели внутри, как заноза. Я всё крутила их в голове, пытаясь найти ответ. А что дальше? Что будет через год, через пять? Они говорят, что не хотят, чтобы я выбирала. Но в реальности — выбирать придётся. Не потому, что они потребуют, а потому что жизнь потребует. Я не могу выйти замуж за троих. У нас не принято. Рождение детей — тоже вопрос. А если кто-то из них захочет уйти? А если они решат, что это всё было временно?

Я села на диван, обхватив колени руками, и почувствовала, как внутри разрастается холод. Мне было так хорошо эти месяцы. Я кайфовала от каждого дня, от каждого прикосновения, от того, что они рядом. А теперь я поняла: я не знаю, что будет завтра. И это пугало.

Мысли роились, давили, и я чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Я встала, пошла в ванную. Ополоснула лицо холодной водой, но это не помогло. Я посмотрела на себя в зеркало — бледная, растерянная. И вдруг я вспомнила, что у меня давно нет месячных, начала вспоминать когда они били в последний раз и ужаснулась понимая, что уже их нет пару месяцев. Я настолько погрузилась в отношения, что перестала считать дни. Вспомнив про тест, который лежал в сумке с тех пор, как я купила его в аптеке, ещё той осенью. Я взяла его и через несколько минут я стояла, глядя на две полоски.

У меня перехватило дыхание.

Беременна.

Я провела рукой по животу, чувствуя, как внутри меня дрожит что-то новое, пугающее и одновременно тёплое. Я не знала, кто отец. Но я знала, что этот ребёнок — от одного из них. И что я хочу его оставить.

Я сидела на полу ванной, прижимая тест к груди, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Две полоски. Я беременна. Я провела рукой по животу, ещё плоскому, но уже не пустому. Внутри меня росла жизнь. Маленькая, хрупкая, беспомощная. И я не знала, что с этим делать.

Я не знала, кто отец. Это мог быть Руслан. Или Даня. Или Костя. Я не знала, как они отреагируют. Я не знала, захотят ли они этого ребёнка. А если не захотят? Если они скажут, что это не вовремя, что они не готовы? Если они решат, что ребёнок — это слишком сложно для отношений, в которых мы только учимся быть вместе?

Я закрыла глаза, и в голове замелькали картинки: они уходят, оставляя меня одну. Я остаюсь с ребёнком, без них, без поддержки, без будущего. Они кайфуют сейчас, но мужчины часто уходят, когда появляется ответственность. А если я останусь одна? С ребёнком. Я сжала тест в руках, чувствуя, как паника поднимается внутри.

А если я скажу им, и они скажут, что не хотят? Что мне делать тогда? Как сказать им, не разрушив всё, что мы построили? Я не знала, как начать этот разговор. «Я беременна, и я не знаю, от кого из вас» — как это произнести?

Я поднялась с пола, подошла к раковине, посмотрела в зеркало. На меня смотрела бледная, испуганная женщина с красными глазами и дрожащими губами. Я не знала, что делать. Я знала только одно: я хочу этого ребёнка. Я хочу его сохранить. Но я боюсь, что они не захотят его так же, как я.

Я вышла из ванной, села на кровать, обняв колени. Я смотрела в стену, не видя её, и пыталась успокоиться. Но внутри меня всё ещё была каша. Я чувствовала себя потерянной, растерянной, и не знала, что делать. Я знала только одно: я должна им сказать. Они должны знать. Но как? И когда? Я не знаю.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Внутри меня всё кипело, и я чувствовала, как паника поднимается с новой силой. Я не знала, что делать. Я не знала, как быть. Я просто сидела и ждала, когда мир перестанет вращаться вокруг меня.

А потом я услышала громкий стук в дверь. Я вздрогнула, подняла голову. Стук повторился — глухой, настойчивый, как будто дверь выбивали ногой. Я встала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Может, это Костя? Или Руслан? Или Даня? Я пошла в коридор, обхватив себя руками, чтобы успокоиться.

— Я иду, — сказала я, но голос прозвучал неуверенно.

Я открыла дверь, и не успела я понять, что происходит, как в коридор ворвались трое мужчин. Я отшатнулась, но они схватили меня за руки, грубо развернули к себе. Я хотела закричать, но один из них прижал к моему лицу плотную тряпку, зажал нос и рот. Я вдохнула резкий, сладковатый запах, и мир поплыл перед глазами. Я услышала свой собственный голос, словно издалека, а потом темнота накрыла меня.

Я не чувствовала, как они подхватили меня, как вынесли из дома, как посадили в машину. Я не слышала шума двигателя, не чувствовала холода. Только темнота. И тишина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 60

Глава 60 (Даня)

Мы вернулись к дому, и я сразу заметил, что дверь открыта. Не прикрыта — распахнута настежь. Внутри меня всё похолодело. Я толкнул дверь, забежал внутрь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Кристина! — крикнул я.

Тишина. Я бросился в гостиную — пусто. Даня и Руслан разбежались в разные стороны, я слышал их голоса, они звали её, но ответа не было. Я обошёл все комнаты, заглянул в спальню, проверил кухню, ванную. Везде было пусто. Только плед, сброшенный на диван, напоминал, что она была здесь.

Я вернулся в спальню, чувствуя, как внутри поднимается паника. И тут я увидел тест на тумбочке. Я подошёл, взял его дрожащей рукой. Две полоски. Я перевёл дыхание, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она беременна. Она носит нашего ребёнка.

Я вышел в коридор, нашёл Руслана и Костю. Они стояли в гостиной, растерянные. Я молча протянул им тест. Руслан взял, посмотрел, потом перевёл взгляд на меня. Костя подошёл, увидел, и его лицо напряглось. Мы стояли втроём, глядя на две полоски, и понимали, что это меняет всё.

— Мы должны найти её, — сказал я, чувствуя, как голос срывается. — Мы должны найти её.

Руслан кивнул, сжав челюсть. Костя выглядел спокойным, но я видел, как дрожат его руки.

— Кто мог это сделать? — спросил я.

В этот момент Руслан заметил записку, приклеенную к холодильнику. Он сорвал её, прочитал, и лицо его потемнело.

— Это они, — сказал он. — Наши конкуренты. Нам нужно найти её. Сейчас.

Мы обменялись взглядами, и я видел в их глазах то же, что и в своих: страх и решимость. Мы не знали, где она, но мы знали, что должны найти её. Она не одна. Она носит ребёнка. И мы не дадим ей пропасть.

— Мы вернём её, — сказал Костя.

Мы выбежали из дома, чувствуя, как внутри нас закипает ярость. Мы не знали, где они держат её, но мы знали, что сделаем всё, чтобы найти её. Сели в машину, и я завёл двигатель. Мы ехали молча. Внутри меня всё кипело, но я не мог найти слов. Руслан сидел рядом, Костя сзади. Тишина давила, и я чувствовал, как каждый из нас пытается справиться с тем, что произошло.

Телефон Кости завибрировал. Он достал его, посмотрел на экран, и его лицо стало жёстким. Он принял вызов, слушал молча, не перебивая. Потом положил трубку.

— Они знают, что мы вернулись, — сказал он. — Мы знаем, где она. Заброшенный склад в промышленной зоне.

Я посмотрел на него, чувствуя, как внутри меня закипает ярость.

— Они хотят, чтобы мы приехали, — продолжил Костя. — Они не сказали, что хотят, но я понимаю, что это ловушка. Нас хотят убить.

— Они не знают, с кем связались, — сказал я.

Костя кивнул, но его лицо оставалось спокойным.

— Сначала заедем ко мне, — сказал он. — У меня есть кое-что в спортивном зале. Я хочу, чтобы мы были готовы.

Мы приехали в зал, и Костя провёл нас в потайную комнату, о которой я даже не подозревал. Там была оружейная — несколько стволов, патроны. Мы взяли оружие, проверили его. Я чувствовал, как холодный металл ложится в руку, и внутри меня разливалась странная уверенность.

— Мы все умеем стрелять, — сказал Руслан. — Мы справимся.

Мы выехали на склад. Тишина в салоне была напряжённой. Я смотрел вперёд, чувствуя, как дорога уходит под колёса, и знал, что мы возвращаем её домой. И ничто не остановит нас. Мы должны найти её. Мы должны спасти её. И мы сделаем это. Мы не дадим ей пропасть.

Мы не знали, что ждёт нас там. Но мы знали, что будем биться до конца. За неё. За ребёнка. За нашу семью. Мы ехали вперёд, и я чувствовал, как внутри меня поднимается решимость. Мы должны были сделать это. Мы должны были вернуть её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 61

Глава 61 (Кристина)

Я очнулась от холода. Он проникал сквозь одежду, сквозь кожу, просачивался в кости. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном — бетонный пол, поняла я. Руки были связаны за спиной, во рту — кляп. Я попыталась пошевелиться, но верёвки впивались в запястья. Оттолкнувшись от пола, я села, тяжело дыша. Темнота вокруг была почти полной, только где-то высоко горела тусклая лампа, и я видела бетонные стены, трещины на полу и мусор, разбросанный по углам.

Я не знала, где я. Это было похоже на заброшенный склад — пахло пылью, ржавчиной и сыростью. Я не знала, сколько времени прошло. Я знала только одно: я должна сохранить ребёнка. Моя рука инстинктивно потянулась к животу, но верёвки не давали. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь успокоиться. Я не могла позволить себе панику. Не сейчас.

Мысли метались в голове. Они придут. Они найдут меня. Я верила в это. Но внутри меня жил холодный страх: а вдруг нет? Вдруг они не успеют? Вдруг они не смогут найти это место? Вдруг они не догадаются, где я? Я сжала кулаки, чувствуя, как веревки впиваются в кожу. Я должна была верить. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы сдаться.

А потом я услышала шаги. Кто-то шёл ко мне. Я подняла голову и увидела фигуру, которая медленно приближалась. Когда он вышел на свет, я узнала его.

Матвей.

Он присел передо мной на корточки, и я увидела его улыбку. Она была холодной, почти злой. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как внутри меня поднимается страх.

— Ну что, попалась, сука? — сказал он, и его голос звучал спокойно, почти равнодушно. — Я долго ждал этого момента.

Я попыталась отодвинуться, но он схватил меня за челюсть, сильно сжав пальцы. Я почувствовала боль, и он придвинулся ближе, заставляя меня смотреть в его глаза.

— Смотри на меня, — сказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь слушать, что я скажу.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня поднимается ледяная волна.

— Я следил за тобой, — сказал он. — Я видел, как ты счастлива с ними. Трахалась со всеми тремя, да? Такая же шлюха, как и была в тот вечер в отеле.

Я не могла ответить — кляп мешал. Но я видела, как его лицо искажается от злости.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала его дыхание на своём лице. В его глазах горела злоба, которую я никогда не видела раньше.

— Ты думала, я не узнаю? — продолжил он, и в голосе его слышалось торжество. — Я начал следить за тобой, когда увидел, что ты встречаешься с ними. Я подумал, что это совпадение. Но потом я узнал, кто они такие.

Он усмехнулся, выпрямился и начал ходить по комнате, заложив руки за спину.

— После того как твоя подружка пришла в мой офис и устроила скандал, мне пришлось уйти. Я потерял работу, потерял всё, что у меня было. И я начал искать выход. Я искал способ вернуть то, что у меня отняли. И я нашёл.

Он остановился и повернулся ко мне, и я увидела, как его лицо искажается от злости.

— Я вышел на людей, которые хотят убрать твоих дружков. Конкуренты. Они давно ищут способ избавиться от них. И я предложил им помощь. Я сказал, что знаю их слабые места. Что знаю, как до них добраться. Через тебя.

Он подошёл ближе, и я почувствовала, как холод пробегает по моей коже.

— Я не ожидал, что они будут встречаться с тобой. Но когда я увидел вас вместе, я понял: это судьба. Я убью двух зайцев сразу. Избавлю их от проблем и отомщу тебе за всё, что ты сделала. За то, что я потерял работу, за то, что я стал никем. За то, что ты выбрала их, а не меня.

Он снова усмехнулся, и в его глазах я увидела холодную решимость.

— Когда я выполню это задание, я стану одним из них. Не шестёркой, а тем, кого уважают. Те, кто сейчас надо мной смеются, будут смотреть на меня снизу вверх. И всё благодаря тебе. Ты помогла мне стать тем, кем я должен быть.

Я смотрела на него, и внутри меня поднимался страх. Но я знала: они придут. Они спасут меня. Я должна была верить. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не сдаться.

— А твоя подружка, Юлька, — добавил он, — она тоже получит по заслугам. Она следующая.

Я замотала головой, чувствуя, как слёзы начинают душить меня. Он усмехнулся и о толкнув меня назад ногой в плечо. Я упала на пол, чувствуя, как холодный бетон обжигает кожу.

— Ты думаешь, я просто так это оставлю? — сказал он. — Ты ошибаешься. Ты будешь страдать так же, как страдал я. А потом я отправлю тебя вслед за ними.

Он развернулся и пошёл к выходу. Я осталась лежать на холодном полу, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. Но внутри меня, там, где ещё теплилась жизнь, было спокойно. Как будто я знала, что это не конец. Что они придут. Что они найдут меня. Я верила в это. И эта вера была единственным, что удерживало меня в этой темноте. Внутри меня всё ещё теплилась надежда, что они придут. Что они не оставят меня. Что они найдут меня. И я верила. Я должна была верить. Потому что если я перестану верить — я потеряю всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 62

Глава 62 (Даня)

Мы подъехали к заброшенному складу. Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины, чувствуя, как холодный ветер обжигает лица. Внутри меня всё кипело, но я старался сохранять спокойствие. Нас встретил Матвей. Я узнал его сразу — тот самый ублюдок, из-за которого всё началось. Рядом с ним стояло с десяток вооружённых мужиков. Они смотрели на нас с холодной усмешкой, и я чувствовал, как внутри меня закипает ярость.

— Ну что, приехали? — сказал Матвей, ухмыляясь. — Долго же вы собирались. Я уже думал, вы не придёте.

— Где она? — спросил Руслан, сжимая кулаки.

Матвей усмехнулся, покачал головой.

— Не спеши, не спеши. Сначала давай поговорим. Я хочу, чтобы вы знали, за что вы умрёте.

— Мы никуда не торопимся, — сказал Костя, сохраняя спокойствие. — Давай, рассказывай.

Матвей сделал шаг вперёд, и его лицо стало серьёзным.

— Вы перешли дорогу не тем людям. Ваши конкуренты хотят вас убрать. А я просто хочу отомстить за то, что вы сделали с моей жизнью.

Я почувствовал, как внутри меня закипает злость.

— Ты о чём? — спросил я.

— Ты разрушил её, — сказал Матвей, глядя на меня. — Вы все. Она была моей. А вы забрали её.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость заливает всё вокруг.

— Ты не имеешь права говорить о ней, — сказал я. — Ты не знаешь, что такое настоящая любовь. Ты не знаешь, что такое быть с ней по-настоящему.

Матвей усмехнулся.

— О, я знаю, что такое быть с ней. Я знаю, что она шлюха, которая трахается с тремя мужиками. Я не позволю вам жить.

Я не выдержал. Я выхватил пистолет и выстрелил ему в лоб. Он упал, и я почувствовал, как внутри меня разливается холодное спокойствие. Началась перестрелка. Мы спрятались за машину, чувствуя, как пули свистят над головами. Я слышал крики, выстрелы, чувствовал запах пороха. Мы стреляли в ответ, и я видел, как падают враги. Мы должны были выжить. Мы должны были спасти её. И мы сделаем это. Мы сделаем всё, чтобы вернуть её домой. Я не чувствовал ничего, кроме холодного расчёта. Я знал, что мы должны выжить ради неё. Ради всего того, что у нас было. Я слышал голос Кости, который командовал, и я отвечал на выстрелы, не раздумывая. Мы должны были найти её. Мы должны были спасти её.

Я не могу позволить им победить. Я не могу позволить им забрать её.

А потом я почувствовал боль. Острая, пронзительная, она пронзила меня насквозь. Я посмотрел вниз и увидел тёмное пятно, расплывающееся на моей одежде. Я зажал рану рукой, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Но я продолжал стрелять. Я не мог остановиться. Не сейчас.

Всё затихло. Я услышал, как Костя окликнул меня, и я повернулся к нему. Он посмотрел на мою руку, прижатую к животу, и его лицо изменилось.

— Ты ранен, — сказал он.

Я опустил взгляд и увидел кровь. Много крови.

— Найдите её, — сказал я, чувствуя, как голос становится слабее. — Я останусь здесь. Идите.

Костя колебался, но Руслан уже был рядом. Он снял куртку, прижал её к моей ране, пытаясь остановить кровь. Я видел, как его руки дрожат, но он держался.

— Держись, — сказал он. — Мы вернёмся за тобой.

Я кивнул, чувствуя, как сознание начинает затуманиваться. Я слышал, как Костя побежал в здание, как он крикнул её имя. Я слышал её голос, полный слёз, и чувствовал, как внутри меня разливается тепло. Она жива. Она в безопасности. Это было главное.

Костя выбежал с ней на руках, прижимая её к себе, закрывая её лицо от трупов. Он посадил её в машину, и когда она увидела меня, её глаза расширились от ужаса.

— Нет, нет, нет, — прошептала она, прижимая руки к лицу. — Данил, нет!

— Всё будет хорошо, — прошептал я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Ему нужен врач! — крикнула она. — В больницу!

— Нельзя, — сказал Костя, садясь за руль. — Начнутся вопросы, полиция. Мы едем домой.

Мы ехали, и я чувствовал, как Костя набирает чей-то номер, как он говорит о враче. Я слышал голос Кристины, которая плакала, и чувствовал её руки на своей коже. Когда мы подъехали к дому, доктор уже ждал нас. Они перенесли меня в гостиную, и я почувствовал, как он обрабатывает рану. Боль была острой, но я не мог издать ни звука. Не мог показать, что мне больно. Потому что я должен был жить. Я должен был выжить. Ради неё. Ради ребёнка. Ради того, что мы построили. Это было моим единственным желанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 63

Глава 63 (Костя)

Когда мы вбежали в дом, доктор уже ждал нас. Я связался с ним по дороге, объяснил ситуацию, и он приехал раньше нас — его машина стояла у ворот, когда мы подъезжали. Мы перенесли Даню в гостиную, уложили на диван. Я стоял рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, как в груди пульсирует холодная, тягучая тревога. Кристина держалась у двери, прижимая руки к груди, её лицо было бледным, как полотно. Я видел, как она дрожит, как её губы шевелятся, будто она шепчет молитву, которую не произносит вслух.

Доктор работал быстро и чётко. В комнате было тихо, только звук его инструментов и тяжёлое дыхание Дани. Тишина давила. Я смотрел на окровавленную одежду Дани, на его бледное лицо, на то, как он сжимает зубы, чтобы не закричать. Я чувствовал, как внутри меня закипает злость на тех, кто это сделал. Но я не мог позволить себе думать об этом сейчас. Я должен был быть спокоен. Ради неё. Ради них всех. Доктор осмотрел рану, обработал, перевязал. Потом поднял на меня глаза. В них читалось утомление и немного облегчения.

— Пуля прошла навылет. Жизненно важные органы не задеты. Ему повезло, — сказал он, снимая перчатки. — Ему нужен покой, перевязки и время. Он поправится. Но несколько недель ему придётся лежать и не напрягаться.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает меня. Кристина шагнула вперёд, но Руслан обнял её, притянул к себе. Я слышал её всхлипы, и мне хотелось подойти, обнять, успокоить, но я знал, что сейчас ей нужен кто-то один. Я просто стоял рядом, глядя на неё, и чувствовал, как внутри меня разливается усталость. Она была сильной, но я видел, как её руки дрожат, как она пытается удержать слёзы. Доктор дал инструкции, оставил лекарства и ушёл. Мы остались втроём — я, Руслан и Кристина, стоящая в его объятиях. Я смотрел на неё, на её бледное лицо, на её глаза, красные от слёз, и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёплое. Она здесь. Она жива. Мы все живы. И это было главное. Я знал, что мы должны поговорить о том, что случилось. О беременности. О том, что будет дальше. Но не сейчас. Сейчас она должна была успокоиться. Я хотел подойти, сказать, что всё будет хорошо, но она сама шагнула ко мне, прижимаясь к моей груди.

— Костя, — прошептала она, и я почувствовал, как её голос дрожит.

Я обнял её, чувствуя, как она плачет.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Он поправится. Мы все поправимся.

Она кивнула, прижимаясь ко мне, но я видел, что она боится. Я обнял её, чувствуя, как она дрожит. Она боялась не только за Даню. Она боялась за нас всех. Я не мог винить её за это. Я был готов оберегать её и не давать ей повода для страха. Мы все были готовы. Мы должны были держаться вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 64

Глава 64 (Кристина)

Когда всё успокоилось, я наконец смогла перевести дыхание. Даня спал на диване в гостиной, его дыхание было ровным, лицо бледным, но живым. Доктор уехал, оставив лекарства и инструкции. Руслан и Костя ходили по дому, проверяли замки, закрывали окна, но я знала, что они делают это не столько для безопасности, сколько чтобы успокоиться самим.

Я приняла душ, стоя под горячей водой и чувствуя, как она смывает с меня холод, грязь, запах страха. Я смотрела на свои руки, на ссадины от верёвок, и чувствовала, как внутри меня всё ещё бьётся напряжение. Я вышла из душа, надела мягкую пижаму и легла в кровать. В комнату вошли Костя и Руслан. Они легли с обеих сторон от меня, обняв, прижав к себе. Я чувствовала их тепло, их дыхание, их руки на моей спине, на моих плечах.

— Всё хорошо, — прошептал Костя. — Ты в безопасности.

— Тебе надо отдохнуть, — добавил Руслан. — Сегодня был очень сложный день.

Я кивнула, чувствуя, как их голоса успокаивают меня. Я закрыла глаза, но мысли не уходили. Картинки проносились перед глазами, одна за другой. Даня, который лежал в луже крови, его бледное лицо, его глаза, полные боли. Доктор, который сказал, что пуля прошла навылет. Матвей, с его холодной улыбкой и его словами, которые всё ещё жгли меня изнутри.

Я слышала, как дыхание Кости и Руслана становится ровным. Они уснули. А я лежала с открытыми глазами, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна.

Беременность. Я всё ещё не сказала им. Я не знала, как сказать. Я не знала, какие слова подобрать. Я боялась их реакции. Я боялась, что они не захотят этого ребёнка. Я боялась, что это разрушит всё, что мы построили.

Я сжала одеяло, чувствуя, как внутри меня борется страх и надежда. Я знала, что должна сказать им. Но не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы думать об этом. Сегодня я хотела просто лежать, чувствуя их тепло, их дыхание, их присутствие. И знать, что они рядом. Что я не одна. Что мы все живы. Это было главное. Это было важно. И это давало мне силы идти дальше, даже когда внутри меня всё дрожало от страха и неопределённости.

***

Наступило утро. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, и я почувствовала, как тепло касается моего лица. Я открыла глаза и поняла, что лежу одна. Рядом никого не было — только пустые подушки по обе стороны от меня, хранившие тепло их тел. Я прислушалась: внизу слышался звон посуды, лёгкий шум воды, а где-то в доме — шаги. Костя ушёл на тренировку, Руслан на кухне.

Я встала, чувствуя, как в теле ещё живёт вчерашняя усталость. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя — бледная, с лёгкими тенями под глазами. Но живая. Внутри меня всё ещё жила та маленькая жизнь, о которой я пока не говорила им. Я провела рукой по животу и почувствовала, как внутри разливается тепло.

Я спустилась вниз. Руслан стоял у плиты, что-то помешивая в сковороде. Запах яичницы и свежего хлеба наполнил кухню. Услышав мои шаги, он обернулся и улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он, подходя ко мне и целуя в лоб. — Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — ответила я, и это было почти правдой.

— Ты сегодня не на работу? — спросил он.

— Я взяла больничный, — сказала я. — Позвонила, сказала, что заболела. Не готова сегодня.

Он понимающе кивнул, ничего не сказав, и я была благодарна ему за это молчание. Я заметила на диване Даню. Он уже проснулся, лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Я подошла, села рядом на край дивана, взяла его руку в свою, поцеловала в лоб.

— Как ты? — спросила я тихо.

Он улыбнулся своей привычной ухмылкой, хотя в глазах ещё была усталость.

— Шальная пуля, — сказал он. — Со мной всё будет хорошо. Со мной всегда всё хорошо.

Я не сдержала улыбки, чувствуя, как его шутка разряжает напряжение, которое всё ещё витало в доме. А потом он поднял руку, коснулся пальцами моего лица, убрал прядь волос, улыбнулся и сказал:

— Главное, что ты жива, моя любимая.

Моё сердце дрогнуло. Я смотрела в его глаза, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри, как он пытается успокоить меня, даже лёжа с раной, даже ослабленный, он думал обо мне.

— Главное, что ты тоже жив, — ответила я, сжимая его руку.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как внутри меня разливается спокойствие. Мы были вместе. Мы все живы. И это было главное. Я знала, что должна сказать им о беременности. Но сегодня я хотела просто побыть рядом, чувствуя их тепло. Сегодня я хотела просто жить. Быть с ними. Дышать одним воздухом. И не думать о том, что будет завтра. Пока у меня есть это утро, есть они, есть этот момент — я чувствовала себя почти счастливой. И этого было достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 65

Глава 65 (Руслан)

Прошло несколько дней. Даня потихоньку приходил в себя — уже вставал, ходил в туалет, даже искупался с нашей помощью. Кристина всё это время была дома, не выходила на работу, ухаживала за ним, кормила, перевязывала, следила, чтобы он не напрягался. Она была рядом с ним каждую минуту, и я видел, как она старается, как она боится оставить его одного. А он явно наслаждался её вниманием.

Она была сильной. Она справлялась. Но внутри меня жила тревога, которую я не мог объяснить. Она молчала. С того дня, как мы нашли её, с того дня, как мы увидели тест, она не сказала ни слова о беременности. Мы ждали. Думали, что она скажет сама, когда будет готова. Но дни шли, а она молчала. И мы начали задаваться вопросом, почему? Это начало тревожить нас всё больше и больше, пока мы не решили, что не можем больше ждать.

Она ушла в ванную, и мы остались втроём в гостиной. Даня, бледный, но уже более живой, сидел на диване, прижимая руку к перевязанному боку. Я стоял у окна, Костя — у стены, скрестив руки. Мы ждали, когда она выйдет.

— Она молчит, — сказал я. — Почему она не говорит нам?

— Может, она боится, — предположил Костя. — Боится, что мы не захотим этого ребёнка.

— Или она потеряла его, — сказал я, чувствуя, как внутри меня сжимается холод. — Может быть, она потеряла ребёнка, и поэтому молчит. Боится нам сказать.

— Мы должны с ней поговорить, — сказал Даня. — Сказать, что мы знаем. Что мы видели тест.

Мы обменялись взглядами. Мы все знали, что это правильное решение. Она не должна была бояться. Она не должна была быть одна в этом.

Когда она вышла из ванной, Костя подошёл к ней, взял её за руку и помог сесть на диван рядом с Даней. Она смотрела на нас, чувствуя, как что-то меняется. Мы не знали, как начать этот разговор, но понимали, что тянуть больше нельзя.

— Кристина, — сказал я, садясь напротив неё, беря её за руку. — Мы знаем. Мы видели тест.

Она замерла. Её лицо изменилось, и я увидел, как внутри неё борется страх и надежда. Она перевела взгляд на Даню, потом на Костю. Мы все смотрели на неё, чувствуя, как тишина становится плотной и осязаемой.

— Я не знала, как вам сказать, — сказала она, и её голос дрожал. — Я боялась, что вы не захотите этого ребёнка. Боялась, что вы уйдёте.

— Мы не уйдём, — сказал Костя. — Мы никуда не уйдём. Мы любим тебя. Мы любим этого ребёнка.

— Это наш ребёнок, — добавил Даня, сжимая её руку. — Мы будем с тобой. Мы будем с ним.

Она посмотрела на нас, и я увидел в её глазах облегчение. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает её.

— Я так боялась, — прошептала она. — Я так боялась, что вы не захотите его. Что я останусь одна.

— Ты никогда не будешь одна, — сказал я. — Мы всегда будем рядом. Мы будем любить тебя. Мы будем любить его. Мы будем семьёй.

Она смотрела на нас, и я видел, как в её глазах медленно угасает страх, сменяясь чем-то другим — вопросом. Она переводила взгляд с одного на другого, и я чувствовал, что она пытается найти слова, чтобы спросить о том, что её беспокоило.

— А что дальше? — спросила она тихо. — Что мы будем делать дальше? Там была стрельба, там трупы. Полиция будет искать нас. Ребёнок... Как мы будем жить? Что нам делать?

Мы переглянулись. Я видел, как Костя сжал челюсть, как Даня на мгновение закрыл глаза. Но когда он открыл их, в них была та спокойная уверенность, которая всегда появлялась у него в самые трудные моменты.

— Мы уедем, — сказал он просто. — Мы уедем из страны. Туда, где нас никто не будет осуждать. Где наша семья будет восприниматься как норма, а не как что-то странное.

Кристина замерла, глядя на него.

— Уедем? — переспросила она. — Как?

— Мы найдём место, где можно жить спокойно, — сказал Костя, подходя ближе. — Где не будут задавать лишних вопросов. Где мы будем просто семьёй. Ты, я, Руслан, Даня и наш ребёнок.

Я взял её руку в свою, чувствуя, как её пальцы дрожат.

— Это не важно, чей это ребёнок, — сказал я. — Он наш. Общий. Мы будем растить его вместе. Мы будем любить его. Мы будем его семьёй.

Она смотрела на нас, и я видел, как её глаза наполняются слезами. Но это были слёзы облегчения. Она больше не была одна. И мы все были готовы быть с ней. Мы все были готовы быть с этим ребёнком. Мы все были готовы быть семьёй. И это было главное. Она выдохнула и улыбнулась.

Она смотрела на нас, и я видел, как внутри неё успокаивается буря. Я видел, как она принимает это, как она верит в то, что мы говорим. Я видел, как она снова становится той, кого я полюбил. И это было лучшее, что я мог видеть в этот момент.

— Я люблю вас, — сказала она.

— Мы тоже тебя любим, — ответил я. — Мы любим тебя, и мы любим нашего ребёнка. И мы будем вместе. Что бы ни случилось. Мы будем вместе. Всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 66

Глава 66 ( Кристина)

Я стояла посреди своей маленькой квартиры, которую снимала столько лет, и смотрела на пустые стены. Здесь больше не было моих вещей. Ни книг, ни пледов, ни чашек на кухне. Только голые стены, старые обои, которые мы с Юлей когда-то клеили, смеясь и перепачкавшись клеем. Всё было упаковано в коробки и уже ждало в машине Руслана.

Юля стояла рядом. Я видела, как она смотрит на меня — с улыбкой, но с грустью в глазах. Она была моей подругой, моей сестрой. И я знала, что она чувствует.

— Странно, — сказала я, оглядывая комнату. — Столько лет я жила здесь. А теперь это просто пустая коробка.

— Не просто коробка, — сказала Юля, подходя ближе. — Это был твой дом. Наш дом. Здесь мы плакали, смеялись, пили чай и обсуждали мужчин. Здесь мы были собой.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна.

— Помнишь, как мы клеили обои? — спросила я.

— Помню, — засмеялась она. — Ты была вся в клею, а я чуть не упала со стремянки. Мы смеялись так, что соседи стучали по батарее.

— Мы всегда смеялись, — сказала я. — Даже когда было грустно. Ты умела сделать так, чтобы я улыбнулась. Даже в самые тяжёлые дни.

Юля обняла меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как её плечи дрожат. Она пыталась сдержать слёзы, но я знала, что она плачет. Мы обе плакали, обнимая друг друга, чувствуя, как наше прощание становится реальностью.

— Я буду скучать, — прошептала она. — Ужасно скучать.

— Мы будем видеться, — сказала я, гладя её по спине. — Приедете с Денисом летом. У нас будет дом. Будет комната для гостей. И ты станешь крёстной матерью нашего ребёнка.

Она отстранилась, вытирая слёзы, и улыбнулась.

— Крёстной? — переспросила она. — Я?

— Конечно, — сказала я. — Кто ещё, если не ты? Ты — моя семья. Ты всегда была моей семьёй.

Мы помолчали, глядя друг на друга. Я видела, как она улыбается, и знала, что это прощание не было концом. Это было начало новой главы.

— А как у вас с Денисом? — спросила я. — Всё хорошо?

Юля засмеялась, и в её глазах зажглись те же искры, что и всегда.

— Всё отлично, — сказала она. — Папе он понравился. А это главное, как ты знаешь. Всё серьёзно, Крис. Думаю, скоро он сделает мне предложение.

Я сжала её руки, чувствуя, как внутри меня разливается счастье за неё.

— Я так рада за тебя, — сказала я. — Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь быть любимой.

Мы снова обнялись, и я чувствовала, как этот момент останется со мной навсегда. Прощание с подругой, с прошлым, с той жизнью, которая была у меня раньше. Но я знала, что нас ждёт новая жизнь. Полная любви, свободы и счастья.

Когда мы вышли из квартиры, Руслан ждал нас у машины. Он забрал мои вещи, улыбнулся Юле.

— Мы будем скучать по тебе, — сказал он, обнимая её. — Приезжайте в гости.

Юля кивнула, вытирая слёзы, и я села в машину. Мы поехали в дом Кости, где нас ждали Даня и Костя. Там была суета — вещи собирали, коробки грузили, обсуждали билеты. Мы продали всё. Квартиры, машины, мастерские. Даже дом Кости был продан, и у нас оставалось две недели, чтобы завершить сборы.

Эти дни были наполнены хлопотами и суетой. Я видела, как они все старались, как они упаковывали свои вещи, как они планировали наше будущее. Мы не боялись. Мы ждали нового, неизведанного, но такого желанного.

Последний вечер мы сидели на кухне с чашками чая и улыбались друг другу. Где-то за окном уже темнело, и я смотрела на них, на троих мужчин, которые стали моей семьёй. Они стали моим домом. Я ничего не боялась. Я знала, что нас ждёт новый путь. Новая жизнь. И я была готова к ней.

***

Последняя ночь в доме Кости была особенной. Мы уже упаковали все коробки, продали всё, что могли. Завтра мы улетали в новую жизнь, в новую страну, где нас никто не знал и не осуждал. И эта ночь стала нашим прощанием с прошлым.

Мы лежали в большой кровати, и я чувствовала их всех рядом. Тёплые тела, мягкий свет лампы, запах духов, смешанный с ароматом летней ночи. Они касались меня нежно, почти благоговейно, как будто боялись сделать больно.

Костя взял моё лицо в ладони, заглянул в глаза и поцеловал — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность. Его руки скользнули по моей спине, по бёдрам, сжимая меня, притягивая к себе. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его ритм. Он двигался во мне медленно, глубоко, давая мне насладиться каждым мгновением, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Его руки гладили мой живот, как будто он хотел почувствовать нашего ребенка, как будто он хотел сказать ему, что он уже любит его.

Потом подошёл Руслан. Он обнял меня со спины, поцеловал в плечо, в шею, в висок. Его пальцы переплелись с моими, и я чувствовала, как он входит в меня, как его дыхание становится глубже, как он прижимается ко мне. Он целовал меня, шептал слова, которые я не могла разобрать, и я чувствовала, как его руки гладят мои бёдра, как он двигается в такт со мной, как он наполняет меня своей любовью.

А когда они затихли, ко мне подошёл Даня. Он поднял мою руку, поцеловал ладонь, потом запястье, потом локоть. Он поднимался всё выше, целуя каждый сантиметр, и я чувствовала, как его губы касаются моей кожи, как он бережно переворачивает меня на спину. Он вошёл в меня медленно, осторожно, давая мне почувствовать его, и я чувствовала, как его руки лежат на моём животе, как он целует мои губы, мои глаза, мои волосы. Я чувствовала, как он шепчет, как он гладит меня, как он любит меня.

Я чувствовала себя любимой, желанной, нужной. Я чувствовала себя живой, настоящей, свободной. И я знала, что этот момент останется со мной навсегда. И я была готова к новой жизни. Я была готова к новому дню. Я была готова к тому, что нас ждёт.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как они обнимают меня. Мы были вместе. Мы были семьёй. И это было главное. Впереди была новая жизнь. И я была готова к ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог

Эпилог

Пять месяцев спустя. Тёплый вечер, лёгкий ветер за окном, смех в гостиной. Мы сидели все вместе за большим столом в нашем новом доме — доме, который пах деревом, морем и свободой. Здесь никто не знал нас, никто не осуждал и не задавал вопросов. Мы были просто семьёй.

Спор разгорелся неожиданно, как это часто бывает, когда разговор заходит о самом важном.

— Я считаю, что если девочка, то имя должно быть сильным, — говорил Костя, откинувшись на спинку стула. — Как у королевы. Например, Виктория.

— Виктория? — усмехнулся Даня. — Ты хочешь, чтобы наша дочь с первых дней жизни чувствовала себя монархом? Ей нужны свет и тепло. Аня, например. Или Лена.

— Просто, — возразил Костя. — Слишком просто. Ей нужна индивидуальность.

Руслан сидел рядом со мной, поглаживая мой живот, и улыбался, слушая их спор.

— А ты что скажешь? — спросил он меня.

— Я не знаю, — ответила я, глядя на них. — Каждый раз, когда я думаю об имени, я представляю, как она будет расти. Какой у неё будет характер. И я хочу, чтобы оно отражало её. Не только нас, но и её саму.

— Может, София? — предложил Даня. — Ты же любишь это имя.

— София — красиво, — согласился Костя. — Но Софий слишком много. Хочется чего-то редкого.

Я поднялась из-за стола, чувствуя, как их спор начинает утомлять меня.

— Всё, — сказала я, улыбаясь. — Надоело. Я сама решу, как назову нашу дочь. Когда увижу её, я пойму, какое имя ей подходит.

Я сделала шаг, собираясь выйти из комнаты, но вдруг почувствовала резкую боль внизу живота. Я замерла, инстинктивно схватившись за живот, и выдохнула:

— Ой. Началось.

Мужчины замерли. Костя первым вскочил, в глазах — тревога и радость одновременно.

— Что началось? — спросил он, хотя уже понял.

— Это началось, — повторила я, глядя на них с улыбкой и волнением одновременно. В этом моменте было всё: новый день, новая жизнь и чувство, что мы готовы ко всему.

Я стояла посреди комнаты, держась за живот, чувствуя, как внутри меня зарождается новая глава нашей общей жизни. Суета началась мгновенно.

Мужчины переглянулись. Всего один короткий взгляд — и каждый уже знал, что делать.

Руслан первым сорвался с места — через секунду он уже держал в руках сумку, которую они собрали ещё неделю назад: документы, вещи для меня и ребенка, и всё, что могло понадобиться. Он всё проверил, всё было на месте.

Костя уже говорил по телефону, чётко и спокойно, называл адрес, объяснял ситуацию, не тратя времени на лишние слова. Он всегда был таким — собранным, когда это было нужно.

А Даня остался рядом со мной. Он взял мою руку, придерживая, пока я дышала, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои, как он шепчет:

- Всё хорошо. Дыши. Я здесь.

Они не паниковали. Они были готовы. Мы все были готовы. Мы ждали этого дня, мы готовились к нему, и теперь, когда он наступил, я знала: я не одна. Я никогда не была одна.

Через несколько минут мы уже ехали в больницу. Я сидела на заднем сиденье, держась за живот, чувствуя, как внутри меня нарастает волна, и смотрела на них — на троих мужчин, которые стали моей семьёй.

Руслан вёл машину, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Костя сидел рядом, держа меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сплетаются с моими. Даня обнимал меня с другой стороны, прижимая к себе, шептал что-то успокаивающее.

Я смотрела на них и думала. На кого же будет похожа наша дочь? Чьи глаза у неё будут? Чей характер? Руслан, Даня, Костя — каждый из них мог быть отцом.

Мы специально не делали тест ДНК. Мы не хотели знать. Они решили, что она — наша общая дочь. Не чья-то конкретная, а наша. Вся. Полностью. Её будут любить трое отцов, она будет расти в окружении заботы и тепла. И ей не нужно будет выбирать, как не нужно было выбирать мне. Она просто будет знать, что у неё есть три папы, которые любят её больше всего на свете.

Мы ехали в больницу, и я чувствовала, как внутри меня разливается спокойствие. Она уже была с нами. Она уже была частью нашей истории.

***

Роды прошли хорошо. Всё было так, как и должно быть — естественно, тепло и правильно. Я держала эту малютку на руках, глядя на её маленькие пальчики, на её прикрытые глазки, на её крошечное личико. Она была прекрасна. Она была наша.

— Её будут звать Лина, — сказала я, поднимая глаза на мужчин, стоявших рядом. — Светлая и добрая.

Они смотрели на нас — на меня и на неё. Каждый из них хотел подойти, обнять, поддержать, но в этот момент они просто стояли рядом, боясь нарушить эту магию. А потом дверь палаты открылась, и вошла Юля. С Денисом. Она замерла на пороге, и в её глазах блеснули слёзы.

Я улыбнулась, протягивая к ней дочку.

— Познакомься, — сказала я. — Это твоя крёстная дочь. Лина.

Юля шагнула вперёд, осторожно взяла малышку на руки, и по её щеке скатилась слеза.

— Здравствуй, моя родная, — прошептала она, глядя на девочку.

И в этот момент я поняла: всё, что должно было случиться, случилось. Мы были вместе. Мы были счастливы. И впереди была жизнь.

КОНЕЦ

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец