Ее мужчины aka Письма о страсти к мужчине

1. Часовой магазин

Мы одни. Вечер. Его дом. Мои вещи в прихожей. Я приехала к нему. Мой смех на кухне. Мы ужинаем — просто, без повода. Я в его футболке, босиком. Он смотрит на меня — и не может поверить, что я здесь. По-настоящему.

Потом — тихая спальня. Никакой спешки. Он раздевает меня медленно. Он целует мои плечи, шею, грудь, живот. Я закрываю глаза и просто чувствую его.

Он укладывает меня на кровать. Раздвигает ноги. Смотрит. Я не прячусь. Я хочу, чтобы он видел меня всю. Потом он наклоняется и снова целует меня. Везде. Долго. Нежно. Пока я не начинаю дрожать.

Потом он ложится, накрывает меня собой и входит в меня. Медленно, глядя в глаза. Он двигается, а я отвечаю, подаюсь ему навстречу. Мы дышим в одном ритме. Он шепчет моё имя, я — его.

А началось всё с того, что я перебирала сайты с вакансиями, и это занятие уже начинало напоминать мне бесконечный сериал, который смотришь не потому что интересно, а потому что пульт далеко лежит.

У меня два диплома, музыкальное образование — я с детства играю на пианино, ещё у меня аттестат таможенного брокера, который я получила по принципу «почему бы и нет, знания лишними не бывают». Но я искала что-то другое. Не офис с его вечным запахом кофе и бумаги. Не аптеку с её стерильной тишиной. Не строительную компанию, куда меня настойчиво звали после получения диплома, потому что «у вас же профильное образование, Таша, вы же сами этого хотели». Я не хотела. Я сама не знала, что именно хочу. Просто знала: я хочу работать там, где будет красиво. Где я смогу смотреть на вещи и не думать о деньгах. И вдруг — объявление. Часовой магазин. Требуется директор. То что надо! Я позвонила, и девушка на том конце ответила вежливо, сказала, что собеседование проведёт генеральный директор лично, и назвала адрес. Я записала, повесила трубку и вдруг поняла, что волнуюсь.

Я надела чёрный брючный костюм, который сидел на мне идеально, и белую водолазку, которая делала меня похожей на французскую актрису из старых фильмов — ну, по крайней мере, мне так казалось. Я блондинка с вьющимися волосами до плеч, серыми глазами и спокойным взглядом, который, как я выяснила позже, мужчины находят «загадочным». Мне двадцать восемь лет, и я всё ещё не знаю, кем хочу стать, когда вырасту. Я посмотрела на себя в зеркало, пожелала себе удачи — вслух, потому что так советовала моя бабушка, а бабушкины советы нужно соблюдать, — взяла ключи от моего красного Mini Cooper и вышла из дома с чувством, что этот день будет особенным.

Когда я вошла в магазин, я замерла — в прямом смысле замерла, встала как вкопанная, прямо в дверях, и продавец за кассой, наверное, подумала, что я забыла, зачем пришла. Вокруг было очень красиво: высокие витрины, бронзовые статуэтки, и часы, сотни часов, повсюду — напольные, как маленькие деревянные башни, настенные, с маятниками, которые качались в такт моему сердцу, каминные, настольные, наручные, в стеклянных витринах, и все они тикали, били, звенели, дышали, как будто у магазина было своё сердцебиение. Я стояла посреди этого звука и чувствовала: я здесь не случайно. Я поправила волосы, подошла к девушке-продавцу, которая смотрела на меня с лёгким любопытством, и сказала, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала:

— Здравствуйте. Я на собеседование. Меня зовут Таша. Мне назначено.

Она улыбнулась — кажется, она уже знала, кто я и зачем пришла, — и проводила меня в соседний зал магазина, где стоял мужчина. Высокий. Очень высокий — наверное, метр девяносто пять, не меньше. Широкоплечий, с рыжей щетиной, которая делала его похожим то ли на викинга, то ли на капитана дальнего плавания, ему это шло. Лет тридцати пяти, может, чуть больше. Он смотрел на меня, и я вдруг забыла всё, что хотела сказать — все свои заготовленные фразы про опыт управления, про образование, про то, что я быстро учусь. Всё вылетело из головы, как птица из открытой клетки.

— Таша? — спросил он, и его голос был низким и тёплым, как звук виолончели.

— Да, здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как мои щёки начинают предательски розоветь.

— Добрый день! Я Олег, генеральный директор.

Он несколько секунд молчал и просто смотрел на меня — не оценивающе, как смотрят на кандидата, а как-то иначе, как будто он увидел что-то, чего не ожидал увидеть, — а потом улыбнулся и сказал:

— Какая раскрасавица.

Я засмеялась — не смущённо, а скорее удивлённо, потому что это слово, «раскрасавица», было из какой-то другой эпохи, из бабушкиных сказок, из детства, и я никак не ожидала услышать его от генерального директора часовой компании.

— Раскрасавица? — переспросила я, всё ещё смеясь. — Это слово же совсем непопулярное. Его, наверное, последний раз использовали в девятнадцатом веке. Олег, почему не просто красавица?

Он ничего не ответил, только улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти мальчишеское, несмотря на его габариты и рыжую щетину, и я вдруг поняла, что этот человек мне нравится. Не как начальник. Не как мужчина. А просто — как человек.

— Таша, расскажите о себе. Я ознакомился с вашим резюме — вижу, у вас есть опыт управления.

Я коротко перечислила: менеджмент, образование, опыт. Он слушал, кивал, не перебивал, и его глаза были внимательными, но не сверлящими — он слушал так, как слушают люди, которым действительно интересно. Потом спросил:

— Замужем? Дети?

— Нет, — ответила я.

— В часах разбираетесь?

— Совсем нет, — честно призналась я. — Но я быстро учусь. Здесь красиво, и я хочу у вас работать. Я чувствую, что это моё место.

Он смотрел на меня несколько секунд — дольше, чем требовалось для делового собеседования, — а потом сказал:

— Хорошо, я понял. Мы с вами свяжемся.

Он протянул мне руку, и я пожала её. Ладонь была тёплой, уверенной, и его пальцы на секунду задержались на моих — может быть, мне показалось, а может быть, и нет. Я не знала тогда, что эта рука будет трогать меня, держать меня, входить в меня, что этот мужчина станет моей судьбой, моей болью и моим счастьем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы попрощались, и у двери я обернулась — он стоял и смотрел мне вслед, не отводя глаз, и я улыбнулась ему и вышла на улицу, где меня ждал мой красный Mini Cooper и целая жизнь, о которой я ещё ничего не знала.

Два дня я ждала звонка. Я проверяла телефон, перечитывала объявление, хотя уже знала его наизусть, думала о его «раскрасавице», которая застряла у меня в голове, как песня, которую невозможно забыть. На третий день позвонила секретарша и сказала:

— Таша, вы приняты. Завтра выходите на работу. Испытательный срок два месяца.

Я повесила трубку и улыбнулась. Я не знала, что меня ждёт. Но я знала, что это будет интересно. Очень интересно.

2. Это только начало

Уже полгода я работала и жила в ритме этой часовой компании, и надо сказать, что ритм этот был приятным. Каждый день был похож на предыдущий ровно до того момента, когда Олег заходил в магазин. Он заходил не каждый день — он был генеральным директором, у него были дела, встречи, поставщики, — но когда он появлялся, воздух в помещении менялся, как будто кто-то включал другой режим кондиционирования, и я начинала волноваться, хотя причин для волнения не было никаких. По рабочим вопросам с коллегами и Олегом у нас была, как это и принято, обычная деловая переписка. Но иногда, совершенно неожиданно, посреди рабочего дня, он присылал сообщение, состоящее из одного слова: «Да?» И это «да» с вопросительным знаком сводило меня с ума. Что «да»? В каком смысле «да»? Я согласна на что? Я никогда не отвечала. Не потому что не хотела, а потому что мне было страшно даже представить, что это может значить. Я смотрела на это сообщение, чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и убирала телефон в карман, делая вид, что ничего не произошло. Но он писал его снова — через неделю, через две, — и каждый раз это короткое «Да?» проникало мне под кожу, как заноза, которую невозможно вытащить. Я продолжала молчать, хотя в душе мне очень хотелось ответить «Да». Сердцем я чувствовала, что он говорит о личных отношениях, но мой мозг отказывался в это верить, потому что мне было страшно даже представить, что такой мужчина, как Олег — высокий, красивый, харизматичный, владелец компании, — может хотеть меня, обычную девушку.

На новогодний корпоратив я поехала без особого настроения — декабрь в Москве был серым и слякотным, снег таял, не долетая до земли, и мне хотелось залезть под плед с книгой, а не надевать вечернее платье и ехать в офис. Но я всё-таки поехала, потому что корпоратив — это святое, и мои коллеги обиделись бы, если бы я не пришла. Офис был украшен гирляндами, пахло мандаринами и хвоей, столы ломились от еды, кто-то уже танцевал, кто-то пел, кто-то пытался выяснить, кто выиграл в тайном Санте, и всё это было шумно, весело и немного хаотично. Я пила шампанское, смеялась над шутками, но чувствовала себя уставшей — может быть, от работы, может быть, от этого бесконечного «Да?», которое всё ещё звучало у меня в голове. Решила отойти в пустой кабинет напротив, чтобы немного побыть в тишине и собраться с мыслями. Я зашла в большой кабинет менеджеров, где горел только один настольный светильник, и там, в углу, стояло старое пианино. Я даже не знала, что в офисе есть пианино — наверное, его притащили сюда когда-то давно для какого-то мероприятия и забыли убрать. Я подошла к нему, подняла крышку, пробежалась пальцами по клавишам. Я села и начала играть Чардаш Монти — не для кого-то, просто потому что это было моим любимым произведением, и мои пальцы помнили его наизусть, и в этот момент я не думала ни о работе, ни об Олеге, ни о его дурацком «Да?». Я просто играла, и музыка заполняла пустой кабинет. Когда я закончила и подняла голову, он стоял в дверях. Олег. Он стоял и смотрел на меня не как на сотрудницу, а с восхищением, как на женщину. На ту самую женщину, которой он писал «Да?» все эти месяцы.

— Ты играешь? — спросил он, и его голос был тихим, почти благоговейным.

— Да, — ответила я, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. — Пианино расстроено, так что не судите строго.

— Это было неожиданно, — сказал он, подходя ближе, и я видела, как его глаза всё ещё горят тем самым огнём, который я заметила ещё на собеседовании. — Очень неожиданно.

Он подошёл ближе и сказал:

— Таша, я хочу тебя кое о чём попросить. Зайди ко мне в кабинет через пять минут. Это важно.

Я не знала, что это значит. Но я кивнула, потому что моё сердце колотилось где-то в горле, а ноги стали ватными. Я выждала ровно пять минут — мне нужно было время, чтобы успокоить дыхание, поправить волосы и напомнить себе, что я взрослая женщина, а не школьница на первом свидании, — а потом пошла в его кабинет. Когда я вошла, он стоял у окна, глядя на ночную Москву, и его спина была прямой, а плечи — напряжёнными, как будто он готовился к важному разговору. Он обернулся, когда я закрыла дверь, и сказал:

— Таша, я не хочу больше притворяться. Я устал писать тебе «Да?» и ждать ответа. Я устал делать вид, что ты для меня просто сотрудница. Ты мне нравишься как женщина. Очень нравишься. Я хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. Если ты не хочешь — ты можешь уйти, и мы никогда не вернёмся к этому разговору. Я обещаю. Всё останется как было.

Я молчала. Не потому что не знала, что ответить, а потому что слова застряли где-то между сердцем и горлом и отказывались выходить наружу. А потом я сделала шаг к нему навстречу — просто шаг, маленький, но самый важный в моей жизни. И он понял. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони — его руки были тёплыми и чуть дрожали, — и поцеловал. Медленно, глубоко, так, как будто ждал этого всю жизнь, как будто этот поцелуй был ответом на все его вопросы и на все мои сомнения. Я чувствовала, как его губы касаются моих — сначала осторожно, почти пробуя, а потом сильнее, с требованием, с влажным, настойчивым языком, который скользнул внутрь, заполняя меня собой. Его рука скользнула по моей шее, по спине, прижимая меня к себе, и я почувствовала его дыхание, смешанное с моим, и запах его парфюма, и тепло его тела. Я ответила — я не могла не ответить, — я обхватила его плечи, чувствуя, как моё тело тает в его руках, как мой рот открывается ему навстречу, как я теряю себя в этом поцелуе, забывая, где я и кто я, и кем работаю. Я не хотела, чтобы он останавливался. И он не останавливался. Он целовал меня так, будто хотел забрать меня всю, без остатка, и я была готова ему это отдать.

Потом он отстранился — всего на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза, — и сказал:

— Я хочу тебя.

Я не сказала «нет». Я вообще ничего не сказала, потому что слова были излишни. Он развернул меня к столу, поднял юбку, стянул мои трусы — быстро, уверенно, как человек, который знает, чего хочет, — и вошёл в меня сзади, прижимая меня к столу. Я чувствовала его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей шее, его голос, который шептал мне на ухо:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты такая красивая. Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Полгода. Целых полгода.

Это было быстро. Это было жёстко. Это было именно то, чего я тоже хотела — и боялась признаться себе в этом. Когда он кончил, я стояла, дрожа, прислонившись к его столу, и думала о том, что только что переспала со своим начальником на корпоративе, и что моя жизнь, кажется, только что сделала крутой поворот. Он обнял меня сзади, прижал к себе, поцеловал в плечо и сказал:

— Это только начало.

Я повернулась к нему, всё ещё дрожа, и улыбнулась:

— Я надеюсь.

Он засмеялся, и я засмеялась вместе с ним, и мы стояли в его кабинете, обнявшись, а за окном шёл снег и я думала о том, что это, наверное, и есть счастье. Неожиданное, незапланированное, но самое настоящее.

3. Первое свидание

— Таша, приезжай на Рябиновую сегодня в девять вечера, буду ждать тебя на съезде со МКАДа на заправке, — написал он.

Я смотрела на экран телефона и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Я знала, что это значит. Он не звал меня обсуждать работу, он звал меня к себе.

Я села в машину, завела мотор и поехала. Красный Mini Cooper скользил по вечерним улицам, за окном мелькали фонари, витрины, прохожие. Я смотрела в зеркало заднего вида и не узнавала себя: в моих глазах было что-то новое — страх и предвкушение.

Я увидела его машину у заправки. Чёрный джип, припаркованный с краю, под фонарём, он стоял у капота. Когда я подъехала, он рукой показал мне, где припарковаться, подошёл к моей машине, открыл мою дверь и сказал:

— Пересядь ко мне.

Я не спросила, зачем. Я просто вышла из своей машины и села к нему. Он сел за руль, и мы поехали.

— Куда? — спросила я.

— Подальше от глаз, — ответил он.

Он выехал за город. Дорога стала тёмной, без фонарей. Вдалеке чернел лес. Он остановился у обочины и повернулся ко мне.

— Пересядь назад, — сказал он.

Я вышла из машины и пересела на заднее сиденье. Я сидела, сложив руки на коленях, и ждала. Он открыл свою дверь, пересел ко мне. Машина качнулась от его веса.

Он смотрел на меня долго, пристально, так, что мне стало нечем дышать. Потом он взял моё лицо в руки и поцеловал меня. Медленно, глубоко, так, как будто ждал этого всю жизнь. Его губы были горячими и требовательными. Я ответила. Это был лучший поцелуй в моей жизни.

Он отстранился от моих губ, провёл рукой по моей щеке, по шее, спустился к воротнику шубы. Я замерла. Он расстегивал пуговицы, одну за другой, медленно, как будто разворачивал подарок. Шуба распахнулась. Потом его пальцы поднялись к пуговицам рубашки. Он расстегнул и их, не торопясь, не сводя с меня глаз. Потом он раздвинул ткань, опустил чашечки лифчика вниз, под грудь, и я почувствовала, как холодный воздух касается моей кожи. Он замер. Я видела его глаза, как он смотрит на мою грудь, не отрываясь, как его дыхание становилось глубже. Он провёл пальцами по моим соскам, легко, почти невесомо, и сказал:

— Какая красивая... Надо же... как бог тебя наградил такой красотой. Такой большой и красивой грудью.

Я чувствовала, как его голос дрогнул. Он наклонился и поцеловал мою грудь — сначала одну, потом другую, медленно, влажно, с языком, с лёгким прикусом, от которого я выгнулась и вцепилась в его плечи. Я чувствовала, как его руки держат мои бёдра, как его дыхание становится глубже, как он не торопится, как он наслаждается каждой секундой.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах всё — желание, восхищение, что-то похожее на обожание. Потом он зарылся пальцами в мои волосы, взял меня за затылок и чуть откинул мою голову назад, чтобы видеть моё лицо.

— Таша, — сказал он. — Я хочу тебя.

Я не ответила словами, я просто посмотрела на него, и он понял всё без слов.

Он положил меня на сиденье, расстегнул и снял с меня джинсы, стянул трусы. Я лежала перед ним, чувствуя, как его руки раздвигают мои колени, как он смотрит на меня, как его дыхание становится глубже. Он держал мои ноги раздвинутыми, гладил внутреннюю сторону бёдер, не давая мне закрыться, и я чувствовала, как таю в его руках.

— Раскрасавица моя, — сказал он.

Он лёг на меня, я почувствовала тяжесть его тела, он вошёл в меня медленно, до конца. Я выдохнула, ухватилась за его плечи, он заполнял меня собой. Его пальцы сжимали мои бёдра, он приподнял мои ноги, чтобы войти еще глубже, и двигался внутри меня с той уверенностью, которая заставляла меня забыть обо всём на свете.

— Такая мокрая, — сказал он шёпотом, и я чувствовала его голос на своей коже. — Ты моя.

Он начал двигаться быстрее, сильнее, и я закрыла глаза. Моё тело дрожало от каждого толчка. Я содрогнулась и кончила. Он почувствовал это, ускорился и кончил следом, прижимая меня к себе.

Мы лежали в тишине. Его руки всё ещё держали мои бёдра. Я чувствовала его дыхание у своей шеи. Вокруг было темно и тихо. Слышалось только его дыхание, и моё сердце всё ещё бешено колотилось.

Потом он поднял голову, посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

— Ты даже не представляешь, как я тебя хотел.

Я улыбнулась в ответ и опустила глаза. Я знала, что это — только начало. Но в тот момент мне не нужны были слова. Я просто лежала в его руках, на заднем сиденье его машины, и чувствовала, как мир сужается до его дыхания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4. Только ты

Я уже собиралась закрывать магазин, когда увидела его машину. Чёрный джип стоял у входа, двигатель работал, он сидел за рулём и смотрел на меня через стекло. Я не ждала его сегодня, но я не удивилась. Я закрыла дверь, подошла к его машине и села на пассажирское сиденье.

— Здравствуй, — сказала я.

— Здравствуй, — ответил он.

Он не сказал, зачем приехал, а я не спросила, потому что мы оба знали ответ, и слова были излишни. Я просто сидела рядом, чувствуя его руку на своём колене — сначала просто лежащую, тяжёлую и тёплую, а потом медленно поднимающуюся вверх, задирающую юбку, и его пальцы уже касались внутренней стороны моего бедра, и моё дыхание сбивалось. Он поцеловал меня в губы — коротко, но глубоко, — и я ответила, чувствуя, как его язык проникает в мой рот, как его рука сжимает моё бедро. А потом я сделала то, чего он не ожидал: я немного отстранилась, потерлась своей щекой о его щёку, задержалась на мгновение, чувствуя, как его дыхание касается моих губ, подняла глаза, посмотрела на него в упор и сама потянулась к нему. Я поцеловала его, уже не дожидаясь, что он начнёт первым, и это был мой ход, моя инициатива, моё желание, которое я больше не хотела скрывать. Я чувствовала, как его губы приоткрываются под моими, как он втягивает мою нижнюю губу, как его рука ложится на мою шею, притягивая меня ближе, и я вела этот поцелуй сама — медленно, пробуя его на вкус, смакуя, задерживаясь на каждом движении, как будто это был десерт, который я хотела растянуть на весь вечер. Он замер на мгновение, удивлённый, что я взяла инициативу, а потом ответил: глубже, горячее, отдаваясь полностью, и его руки уже не просто лежали на моей шее, а сжимали мои плечи, притягивая меня к себе через подлокотник.

— Я хочу попробовать тебя, — прошептала я, отстраняясь первой и проводя пальцами по его губам. — Пойдём, пересядем назад?

— Ты сегодня какая-то особенно смелая, — заметил он, но уже открывал дверь и выходил из машины.

— Это всё твоё «Да?», — сказала я, перелезая на заднее сиденье. — Я полгода думала, что бы это значило. Теперь я знаю. И я хочу ответить.

Мы пересели назад, и он развернул меня к себе, запустил руку в мои волосы и мягко, но настойчиво потянул вниз, и я поняла намёк. Я сама расстегнула его джинсы — его член уже был твёрдым и горячим под моей ладонью, — и наклонилась, взяла его в рот, медленно, с наслаждением, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения моего языка. Я играла языком по головке, заглатывала глубже, помогая себе рукой, и слышала, как его дыхание сбивается, как он стонет сквозь сжатые зубы, как его пальцы зарываются в мои волосы — не давят, не принуждают, а просто держат, как будто он боится, что я остановлюсь.

А потом я посмотрела на него снизу вверх — губы всё ещё сомкнуты вокруг его члена, — и сказала, не выпуская его:

— Теперь ты.

Он не заставил просить дважды. Одним движением он стянул с меня трусики, задрал юбку до талии, и его пальцы погладили меня по ноге, от колена до бедра, и выше. Я раздвинула ноги шире, приглашая, и он медленно провёл рукой у меня между ног, и тут же один палец легко скользнул внутрь. Он целовал меня в губы и шептал между поцелуями:

— Ты такая мокрая... И такая узенькая... Как ты меня впустишь?

— А ты проверь, — засмеялась я, подаваясь ему навстречу.

И он проверил. Снова и снова, доводя меня пальцами почти до пика, но я хотела большего — я хотела его, целиком, без остатка. Он положил меня на сидение, я сама раздвинула ноги, потому что ждать уже не было сил, и если бы он сейчас в меня не вошёл, я бы просто умерла, и он был бы виноват, и я бы ему этого никогда не простила. Но он вошёл — своим большим членом, вжимая меня в кожаное сиденье машины, двигаясь глубоко и сильно, и я застонала, вцепилась в его плечи, только бы он не останавливался, и он заполнил меня собой до конца. Мы кончили вместе — он, как всегда, сдержанно, но я не отказывала себе в удовольствии и стонала так, что, наверное, было слышно на всю парковку. Мне было плевать. Я слишком долго ждала этого, чтобы теперь сдерживаться.

Мы лежали в его машине, на заднем сиденье, и за окнами было темно, и я думала о том, что этот мужчина, который когда-то назвал меня «раскрасавицей» и писал мне загадочные «Да?», теперь стал моим. А ещё я подумала о том, что у него много талантов, но этот секс — талант несомненно лучший. Он гениален.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5. Ты моя

Мы встречались уже полгода. Я привыкла к его бархатному голосу, к его рукам, к его машине, к его запаху. Привыкла к тому, что он внезапно появляется и уезжает не прощаясь, и возвращается, когда я уже перестаю ждать и начинаю злиться, а он входит с той самой улыбкой, на которую невозможно обижаться. Мы не говорили о чувствах — ни разу за эти полгода никто из нас не произнёс слово «люблю», и это было странно, потому что всё остальное между нами было предельно откровенным. Но я знала: он — мой, а я — его. У нас был свой ритм, в котором было всё: работа, секс, тишина, его ревность, моё терпение, его внезапные звонки посреди ночи и мои не менее внезапные слёзы, когда он пропадал. Мы стали ближе, чем просто любовники. Мы стали частью жизни друг друга, даже если ни разу не говорили об этом вслух.

В тот вечер он пригласил меня на дачу — сказал, что хочет приготовить мне ужин, настоящий, не из ресторана, а своими руками, и я, услышав это, чуть не поперхнулась, потому что Олег, готовящий ужин, был где-то на уровне Олега, танцующего балет: в теории возможно, на практике никто никогда не видел. Я приехала уже затемно, и когда он открыл дверь, на нём был фартук — только фартук и джинсы, — и я засмеялась, потому что это было самое неожиданное зрелище за последние полгода.

— Ты в фартуке, — сказала я, всё ещё смеясь. — Ты, генеральный директор, владелец компании, человек, который решает судьбы людей, стоишь в фартуке и готовишь мне ужин. Я должна это сфотографировать. Для истории.

— Только попробуй, — сказал он, улыбаясь. — И ужина не получишь, а я готовлю паэлью. Настоящую, с морепродуктами. Мы прошли на кухню, где пахло рисом, шафраном и морем, и он налил мне вина, усадил за стол и подал тарелку с паэльей, которая выглядела так, будто её приготовил профессиональный повар. Я попробовала — и это было действительно вкусно, настолько вкусно, что я сказала ему об этом три раза, и он сиял от гордости, как мальчишка, получивший пятёрку. Мы пили вино, смеялись, и я чувствовала себя так, как будто мы не любовники, встречающиеся украдкой, а муж и жена, которые просто живут свою жизнь, и наверное, именно тогда я поняла, что он для меня — не просто «начальник» или «любовник», а что-то большее, что-то, чему я ещё не могла подобрать название. Но тогда я не придала этому значения, я просто наслаждалась вечером и тем, как он смотрит на меня поверх бокала.

Потом я вышла на веранду, закурила, глядя на темнеющее небо и чувствуя, как тёплый летний воздух касается моей кожи, мягкий, как шёлк. Я села на стул, и через минуту услышала его шаги за спиной. Он вышел за мной, и его рука легла на мой затылок — тёплая, тяжёлая, уверенная. Он встал передо мной, забрал у меня сигарету и затушил её в пепельнице, и я увидела, что он голый — он снял фартук и джинсы, пока шёл ко мне, — и теперь стоял передо мной во всей своей красе, высокий, широкоплечий, с рыжими волосами на груди, которые я так любила гладить, и его член уже был твёрдым и прижимался к моим губам. Я взяла его в рот — медленно, глубоко, чувствуя, как он дрожит от каждого движения моего языка, — и я подняла глаза, чтобы видеть его лицо, его грудь, которая двигалась от дыхания, его руки, которые лежали на моём плече и затылке, и он был красив — не просто симпатичный, а красивый, как мужчина, который знает, что он делает и что хочет. Я смотрела на него, чувствуя, как его член наполняет мой рот, как его пальцы сжимают моё плечо, как его дыхание становится глубже, и я знала, что хочу его — не только сейчас, а всегда, каждую минуту, каждую секунду.

Я ещё несколько минут делала ему минет, а потом он взял меня за подбородок, вытащил свой член у меня изо рта и сказал:

— Я хочу тебя.

Я улыбнулась и кивнула.

Он завёл меня в гостиную, где стоял камин. Столешница была деревянной, и когда он подсадил меня на неё, я почувствовала прохладу на своей коже. Сперва он снял с меня футболку, начал трогать грудь руками, гладил, целовал. Потом он широко раздвинул мне ноги и вставил в меня свой член. Я обхватила его ногами. Он стоял передо мной, медленно трахал и рассказывал, из чего сделан его камин. Я слушала его голос и чувствовала, как он двигается во мне. Это было странно, смешно и невероятно возбуждающе. Я смотрела прямо на него, чувствуя его тело, его дыхание, его руки, которые держали меня за бёдра. Он рассказывал мне о своём камине, а я чувствовала, как он заполняет меня собой.

— Ты же не кончишь, — сказала я, когда он остановился на секунду.

Он засмеялся — тем самым смехом, запрокидывая голову назад, который я так любила, — и сказал:

— Я кончу. Но сначала я хочу запомнить этот момент. Как ты сидишь на моём камине, голая, и слушаешь меня. Это самое эротичное, что я видел в своей жизни.

— Ты ненормальный, — сказала я, но в голосе моём была нежность, и он это знал.

— Да, может, совсем немного, — согласился он. — Но тебе же это нравится.

Потом он кончил в меня, обнял, и так мы обнимались несколько мгновений — он во мне, я на камине, — и я положила голову ему на плечо и чувствовала, как его дыхание успокаивается.

— Олег, если я сижу сейчас на деревянной столешнице голой попой, у меня заноз не останется?

Он рассмеялся и я поймала себя на мысли, что жду этого смеха каждый раз, когда вижу его, и что ради этого смеха я готова сидеть на этом камине хоть каждый день.

— Не бойся, не останется, — сказал он и снял меня с камина, поставил перед собой, а потом наклонился и поцеловал: медленно, с паузой, как будто хотел, чтобы я запомнила этот поцелуй на всю жизнь. Я чувствовала его дыхание на своих губах, его руки, которые обхватили моё лицо, его язык, который скользнул внутрь, заполняя меня собой. Я ответила, чувствуя, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе. Когда он отстранился, он посмотрел на меня и сказал:

— Ты — моя. И я никогда не отдам тебя никому. Ты понимаешь это?

Я ничего не ответила — слова были не нужны. Я просто обняла его, прижалась к его груди, чувствуя, как его руки сжимают меня, как его дыхание становится спокойнее, как его член всё ещё упирается в меня, и вокруг было тепло и тихо, и только его голос звучал в моей голове: «Ты моя». И я знала, что это правда. Я была его. И он был моим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6. Проверка

Это был обычный рабочий день. Я разговаривала с коллегой, когда в магазин зашёл Андрей. Мы не виделись больше года — бывший кавалер, давний приятель, с которым мы когда-то вместе работали. Он улыбнулся, я вышла из-за стойки, мы обнялись. Всё было просто и тепло, без намёков, без задних мыслей. Я пригласила его в подсобку выпить кофе и поболтать. Мы сели, я налила кофе, он рассказывал, что у него нового, я в ответ — про себя, про работу, про то, как оказалась здесь. Мы смеялись, вспоминали старые истории.

Я услышала голос Олега в торговом зале. Он спрашивал у продавца:

— Где Таша?

Я сказала Андрею, что приехал генеральный директор, и мне нужно вернуться к работе. Мы попрощались, Андрей вышел первым, я вышла из подсобки следом, поправила одежду и встретила взгляд Олега. Он смотрел на меня холодно, не здороваясь. Прошёл мимо, бросив через плечо:

— Пойдём.

Я пошла за ним, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и когда я закрыла дверь подсобки и прислонилась к ней спиной, он уже стоял у стола, скрестив руки на груди, и молчал. Я тоже молчала, потому что не знала, что говорить.

— Кто это был? — спросил он, не поворачиваясь, и его голос был низким и опасным.

— Андрей, старый знакомый, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Мы вместе работали раньше. Он заехал просто поздороваться, мы выпили кофе и поболтали. Ничего такого. Он просто друг.

Олег медленно повернулся. Он смотрел на меня не так, как обычно, — не с желанием, не с нежностью, а с холодным, оценивающим прищуром, от которого у меня внутри всё сжалось.

— Почему он вышел первым? — спросил он.

— Потому что так получилось. Я сказала, что мне нужно работать, он попрощался и ушёл.

— Почему ты поправляла блузку, когда вышла?

— Потому что сидела, а потом встала — сказала я. — блузка немного выправилась. Ничего больше.

— А волосы? — он скользнул взглядом по моим растрёпанным прядям. — Ты всегда их поправляешь, когда выходишь из подсобки?

— Олег, я пила кофе с другом. Мы разговаривали. Я не знаю, что ты себе напридумывал, но это просто смешно.

— Почему ты покраснела, когда меня увидела? — спросил он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Потому что ты смотрел на меня так, будто я в чём-то виновата! — я повысила голос. — Ты зашёл, не поздоровался, прошёл мимо, как мимо пустого места, и теперь допрашиваешь меня!

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии шага, смерил меня взглядом с головы до ног, и в этом взгляде было не просто сомнение, а что-то более глубокое, почти отчаяние, как будто он уже придумал самую страшную версию и теперь ждал, что я её подтвержу.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил? — спросил он, и его голос был спокойным, но это спокойствие пугало меня больше, чем если бы он кричал.

— Олег, перестань, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Это похоже на сцену ревности. Мы просто друзья. Он зашёл на пятнадцать минут. Ты пришёл, он ушёл. Что тебя не устраивает?

— Таша, если ты говоришь правду, я тебе поверю. Но мне нужно это проверить. Просто чтобы успокоиться.

Теперь в его голосе звучала не угроза, а скорее мольба.

Я посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит, и спросила:

— Проверить? Как? Ты хочешь позвонить Андрею и спросить, спали ли мы с ним? Или устроить допрос с пристрастием?

— Если ты сухая и не растянутая, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — я всё забуду. Обещаю. Просто дай мне убедиться. Я не буду тебя трахать, если ты не хочешь. Просто посмотрю, потрогаю, и успокоюсь. Это займёт минуту.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри борются злость и что-то ещё — что-то, что было больше похоже на понимание. Я прошла мимо него, встав у стола.

— Олег, ты не можешь так со мной, — сказала я, не оборачиваясь. — Я сказала правду. Либо ты мне веришь, либо нет. Но проверять меня, как вещь, как будто я твоя собственность, которую можно осмотреть на предмет повреждений, — это нечестно. Я не вещь. Я женщина. Твоя женщина, между прочим.

Он шагнул ко мне, развернул к себе, и я увидела, что в его глазах больше нет холодности — только боль, которую он пытался скрыть за своей властностью.

— Ташенька, — сказал он, и его голос стал мягче, интимнее, — я не хочу сомневаться. Но я слишком много раз ошибался в людях. Я слишком много раз обжигался. Дай мне просто убедиться, что ты моя. Что никто не трогал тебя. Я не буду тебя трахать, если ты не хочешь. Просто посмотрю, потрогаю, и всё. Пожалуйста.

Я молчала, глядя ему в глаза, и чувствовала, как внутри всё сдаётся, как моя злость тает под напором его боли, и я не могла понять, где кончается его недоверие и начинается забота, но он стоял передо мной, и в его взгляде было слишком много всего — страха, надежды, желания, — чтобы я могла отказаться. Я поймала себя на мысли, что люблю его настолько, что мне проще уступить, чем оставить его в сомнениях, даже если это неправильно, даже если это унизительно, даже если завтра я буду жалеть об этом.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, почти грубо, заставляя открыть рот, проникая языком внутрь и не оставляя мне пространства для дыхания. Я чувствовала, как его рука сжимает мою талию, как он прижимает меня к себе, не давая отстраниться, и его поцелуй был требовательным, почти злым, как будто он хотел доказать себе, что я его, что я всё ещё его, что этот Андрей — никто. Я ответила, сама не зная зачем — просто чтобы он остановился, или чтобы он продолжал, — и он отстранился, посмотрел на меня, провёл пальцем по моей нижней губе и сказал:

— Пойдем.

Он подтолкнул меня к стулу и сел на него, расстегнул мои брюки и стянул их вместе с трусами до колен, а я стояла перед ним, полураздетая, чувствуя, как его пальцы касаются меня, как он раздвигает мои губки, как его большой палец задерживается на клиторе, а потом он раздвигает вход и засовывает один палец внутрь — медленно, внимательно, как будто действительно проверяет, не было ли тут кого-то до него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошая моя, — сказал он, и его голос был полон облегчения. — Ты не врёшь. Ты моя.

Я выдохнула, когда он перестал трогать мой клитор, но его палец не вышел — он просто замер внутри, и я хотела отстраниться, но он сжал мои бёдра и прошептал:

— Таша, тебе неприятно? Давай я сделаю тебе приятно. Расслабься.

Я не сопротивлялась — его палец снова начал двигаться внутри, мягко надавливая на переднюю стенку, а большой палец опять стал кружить вокруг клитора, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, а моё тело отвечает на каждое его движение. Я оперлась о его плечи, стоя перед ним и чувствуя его руку у себя между ног, и он вводил в меня второй палец, потом третий, и я уже не могла стоять — я повернулась боком и села голой попой к нему на одно колено, обхватив рукой его шею, и закрыла глаза, просто чувствуя, как его руки управляют моим телом, как его пальцы растягивают меня, как он шепчет мне на ухо: «Вот так, вот так, ты же хочешь, ты же моя». Я кончила, содрогаясь в его руках, и он задержался на мгновение, чтобы растянуть последние толчки удовольствия, а потом я взяла его за запястье и вытащила его пальцы из себя — они были мокрыми и очень красивыми, — я взяла со стола салфетку и вытерла ему руку.

— Я могу тебя трахнуть? — спросил он, обнимая меня. — Или минет?

Я встала, натянула трусы и брюки, застегнула молнию, поправила одежду и сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Нет. Мы договаривались, что ты проверишь и уедешь.

Он засмеялся — тем самым смехом, который я так любила, — обнял меня, поцеловал в макушку, шлёпнул по попе и вышел.

Я осталась стоять, прижимаясь к столу, чувствуя, как внутри ещё пульсируют его пальцы, как его прикосновения ещё не покинули меня, и думала о том, что этот мужчина — самый сложный, самый ревнивый, самый невозможный из всех, кого я знала, но именно его я любила. И он вернётся. И в следующий раз он будет ещё более внимательным, ещё более настойчивым.

7. Пора домой

В конце рабочего дня я осталась в магазине одна. Продавцы, как всегда, ушли раньше.

Приехал Олег.

У него очень красивый магазин — два зала, напольные часы, бронза, статуэтки, витрины с наручными часами. Всё это сверкало, тикало, жило своей жизнью. И он вошёл в это пространство, большой, уверенный, с видом человека, которому здесь всё принадлежит.

Он зашёл за высокую кассовую стойку, сел на моё крутящееся кресло, посмотрел документы, забрал деньги. Я стояла рядом. Потом он протянул руку и положил ладонь мне под коленку и медленно, не торопясь, повёл её вверх по ноге. Я попыталась сделать шаг в сторону — но он схватил меня, притянул к себе и сказал:

— Стоять.

Я замерла. Он повернулся ко мне на кресле, задрал юбку, стянул с меня трусы, просунул колени между моих ног, раздвинул их, не спрашивая. Я стояла перед ним, чувствуя, как его пальцы скользят у меня между ног, как он массирует клитор, гладит губки по кругу, раздвигает вход. Магазин был открыт.

Зашли покупатели. Он одёрнул мою юбку и повернулся к столу, а меня отправил в зал. Я подошла к покупателям с мокрыми бёдрами, объяснила, чем отличаются механизмы, и показала часы. Олег сидел и ждал меня. Когда они ушли — я вернулась к нему.

Он снова залез мне под юбку, засунул в меня пальцы — сначала один, потом два, потом три. Я сильно возбудилась. Я держалась за стол, чтобы не упасть, зажмурилась, чувствуя, как таю.

Потом он убрал руку, расстегнул ширинку, достал свой член и сказал:

— Надо пососать.

Я села на корточки. Я люблю это — чувствовать его твёрдость, его вкус, его руку на затылке. Он не кончил мне в рот — он любит кончать в меня, чтобы я потом ходила с его спермой внутри.

Он поднял меня, резко притянул к себе, одной рукой сжал мои волосы на затылке и поцеловал. Жадно, коротко — так, чтобы я не успела ни вздохнуть, ни отстраниться. Его губы были твёрдыми, требовательными, и я почувствовала, как он сдерживает себя. Он отстранился так же внезапно, как и начал. Потом повернул меня к себе спиной и посадил на свой член. Я опёрлась руками о стол и стала двигаться на нём вверх-вниз. Он стал трогать меня одновременно двумя руками: массировать клитор и сжимать грудь.

Я кончила быстро и громко. Он кончил следом — с силой вдавил меня в себя, тяжело дышал, закрыл глаза. Потом откинулся на спинку кресла, обнял меня, сжимая мою грудь под кофтой. Мы так сидели — молча, в темнеющем магазине, среди тикающих часов. Потом он хлопнул меня по попке и сказал:

— Вставай, моя хорошая. Пора домой.

Мы встали, я повернулась к Олегу, он обнял меня за талию и прижал к себе, наклонился, почти коснулся моих губ, но остановился, посмотрел мне в глаза. Я ждала. Он улыбнулся и спросил:

– Ты хочешь?

Я кивнула и он поцеловал меня — медленно, смакуя, так, как будто мы не целовались вечность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8. Утро

Я осталась у него на ночь. Мы просто лежали в его большой кровати, я слушала его дыхание, чувствовала тепло его тела, и мне казалось, что это — самое правильное место на земле. Был тяжёлый день, мы устали, Олег обнял меня, я положила голову ему на плечо, и мы уснули. Утром мы встали, оделись, спустились на кухню, Олег сварил кофе и поставил на стол чашки с горячим напитком. Я села за стол, глядя на него через пар, поднимающийся над чашками. Он сел напротив. Потом встал, обошёл стол, взял меня за подбородок, приподнял моё лицо к себе и поцеловал. Медленно, с паузой, как будто хотел сказать что-то важное, но не мог найти слов. Я чувствовала его дыхание, его пальцы, которые сжимали мою кожу, его губы, которые касались моих, не торопясь. Я ответила, и он на мгновение задержался, прижимая меня к себе, а потом отстранился, посмотрел на меня и сказал:

— Таша, я хочу, чтобы ты отнеслась к тому, что я сейчас скажу, серьёзно, — сказал он. — Это важно.

Я отставила чашку и посмотрела на него.

— Ты знаешь, что я часто уезжаю в командировки, иногда на две-три недели, и я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Ты молодая, красивая, незамужняя женщина, и я понимаю, что тебе нужен мужчина. Я хочу познакомить тебя со своим хорошим другом, мы дружим с ним с детства, он разведён, у нас дачи рядом, он тебе понравится, я думаю, он в твоём вкусе — тоже высокий, спортивный, симпатичный.

Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно, и сказала:

— Олег, ты сам себя слышишь? Конечно нет.

Он не отвёл взгляда, только наклонился чуть ближе, положил руки на стол и сказал:

— Таша, я прошу тебя подумать, не отказывайся сразу. Я просто не хочу встречать в подсобке каких-то странных мужчин. Я доверяю Игорю, я всё ему объясню, он всё поймёт. Я уже рассказал ему о тебе, я говорил о том, что беспокоюсь, когда уезжаю. Он предложил выход: ты будешь спать не только со мной, но и с ним. Честно говоря, я сначала послал его, потом несколько дней думал об этом, и теперь мне уже не кажется, что это такая уж плохая идея. Давай я вас познакомлю, это тебя ни к чему не обязывает, ты просто на него посмотришь, он на тебя. Если ты не захочешь — конечно, ничего не будет. Если захочешь — мы с тобой всё обсудим. Давай ты не будешь отказываться сразу, ты просто подумаешь.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё холодеет, и сказала:

— Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы я с вами обоими спала? Давай я сама разберусь, с кем мне спать.

Он усмехнулся, но в усмешке его не было веселья — только настойчивость:

— Нет, ты сама не разберёшься. Я даже не сомневаюсь, что ты быстро можешь найти кого-то, чтобы переспать, но меня это не устраивает. Если мы с тобой решили, что мы вместе, давай ты будешь учитывать моё мнение.

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Олег, я тебе обещаю, что кроме тебя я ни с кем не сплю.

Он посмотрел на меня, не моргнув, и сказал:

— Да, ты не спишь, пока я не уехал. Я знаю, что ты не скажешь сама, поэтому я сам начал этот разговор.

— Ты вообще как себе это представляешь? Вы будете трахать меня по очереди? Или сразу вместе? Ты нормальный?:

— Таша, мы договоримся. Будет так: ты захочешь — вместе, захочешь — по отдельности. Или Игорь будет, когда меня нет.

— А когда тебя нет, чтобы и твоего Игоря тоже не было — так может быть? — спросила я.

Он покачал головой:

— Нет, так не может быть. Он будет приезжать к тебе или ты к нему. Он тебя заберёт. Мне надо, чтобы ты была с мужчиной. Я не хочу, чтобы ты сама искала кого-то. Потом, я всё-таки женат, и не всегда могу быть с тобой. Давай я познакомлю вас, и ты решишь. Не захочешь — не надо. Просто познакомьтесь.

Я открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но он сказал:

— Иди сюда. Я тебя потрогаю, уже не могу. Подними кофточку и лифчик расстегни.

Я задрала кофту до шеи и расстегнула лифчик, подняв его вместе с кофтой. Он поднял меня со стула и вместо меня сам сел на него. Он стал целовать мою грудь, живот, потом расстегнул мои джинсы, спустил их до колен вместе с трусами. Его пальцы скользнули между ног, трогали мои складочки, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже. Сегодня он делал это не грубо, но настойчиво, и я знала: ему не нравится, когда я не соглашаюсь с ним. Он достал свой член, развернул меня задом к себе и посадил на себя. Я опустилась на него до конца, чувствуя, как он заполняет меня, как его руки обхватывают мою грудь, как его пальцы надавливают на мои ноги, чтобы я села глубже. Я сидела на его коленях, спущенные джинсы мешали мне двигаться, и я слышала его голос у своего уха:

— Таша, пожалуйста, не отказывай мне. Я это делаю для тебя. Я знаю тебя, я знаю, что тебе это понравится. Игорь — хороший, интеллигентный, воспитанный человек, красивый мужчина. Мы с ним всё обсудили. Ни он, ни я не будем делать что-то, чего ты не захочешь. Будет так, как ты скажешь. Не бойся, мы тебя не затрахаем. У нас будет секс, только когда ты не против. Да, мы будем тебе его предлагать, но если ты скажешь «нет» — значит, нет.

Я слушала его, и внутри меня поднималось что-то новое, странное, тёплое и пугающее. Я представила, что у меня будет ни один красивый мужчина, а два, и эта мысль — страшная, запретная, сладкая — пробежала по моему телу дрожью. Я чувствовала, как его голос, его руки, его член внутри меня делают своё дело, и я — мокрая, взволнованная, напуганная — уже не могла сопротивляться желанию. Я нагнулась вперёд, оперлась на ноги и стала двигаться на нём, поднимаясь и опускаясь, трахая себя его членом. Он держал меня за бёдра, помогал, потом обхватил меня сзади, положил пальцы на клитор и начал массировать его, и я кончила быстро, содрогаясь всем телом, чувствуя, как его пальцы и член одновременно доводят меня до края. Он ещё несколько раз сильно насадил меня на себя и кончил, крепко прижав меня к себе, согнувшись надо мной. Потом он откинулся на спинку стула, а я всё ещё сидела на нём, согнувшись, обхватив свои колени руками. Он похлопал меня по попе и сказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Таша, ты там не уснула? А то надо просыпаться.

Я засмеялась, разогнулась, ещё немного поёрзала на нём, потом встала, развернулась к нему, наклонилась, обняла его за шею, поцеловала в губы, потёрлась щекой о его бороду и прошептала:

— Мне кроме тебя никто не нужен. Хочу только тебя. Ты мой лучший любовник. Может быть, давай сбежим вместе на край света? У нас одна любовь и одна только жизнь.

Он засмеялся, шлёпнул меня по голой попе и сказал:

— На работу давай собирайся. Сбежит она.

Я засмеялась в ответ, но внутри меня осталось что-то тревожное — его голос, его руки, его слова, которые звучали не как шутка, а как предложение, от которого я не смогу отказаться.

9. Знакомство с Игорем

Я снова приехала к Олегу на дачу. Снова был вечер, снова ужин, снова вино для меня и виски для него. Я снова была в его халате — на голое тело, с распущенными волосами. Мы сидели перед телевизором. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Мне всегда нравилась его улыбка. Она была редкой. И, наверное, именно поэтому каждый раз казалась наградой. Он взял меня за руку, притянул к себе, и я оказалась у него на коленях.Я чувствовала его дыхание, его руки, которые скользили по моей спине, по талии, останавливаясь на бёдрах. Он приподнял моё лицо за подбородок, посмотрел на меня, улыбнулся и поцеловал. Медленно, с паузой, с языком, который входил в мой рот, заполняя его, не давая мне опомниться. Я чувствовала, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе, как его рука скользит под халат, касаясь моей груди. Я ответила, чувствуя, как моё тело откликается на каждое его движение, как я уже забываю, где я и кто я. В этот момент в дверь постучали.

Олег встал и открыл. В проёме показался высокий, широкоплечий мужчина с тёмными волосами и лёгкой улыбкой. На нем были шорты и майка. Он был чуть старше Олега, с правильными чертами лица и спокойным, уверенным взглядом. Олег хлопнул его по плечу и сказал:

— Знакомься, это Игорь. Мой друг. Мы с ним ещё с детства.

Игорь вошёл, посмотрел на меня, и я увидела, как его глаза скользнули по мне — без навязчивости, но с интересом. Он протянул руку и сказал:

— Таша, очень рад. Олег много о тебе рассказывал.

Я пожала его руку, улыбнулась и почувствовала, как его пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно.

Мы выпили, поговорили. Они оба были остроумными, внимательными, чуть-чуть пьяными. Я чувствовала себя в центре их внимания, и мне это нравилось. Потом я вышла покурить на веранду. Лето, тёплая ночь, запах травы.

Они вышли за мной. Олег встал сзади, Игорь — передо мной. Олег обнял меня за талию, прижал к себе, поцеловал в макушку. И шепнул:

— Давай расслабишься. Мы с Игорем тебе поможем.

Я хотела засмеяться, сказать что-то острое, но он развязал на мне пояс и халат распахнулся. Тёплый воздух коснулся кожи. Я дёрнулась — но он придержал меня, и я осталась стоять. Голая перед ними. Под звёздами.

Ещё неделю назад я бы убежала. А теперь почему-то осталась.

Игорь смотрел на меня с восхищением, почти с благоговением. Олег сказал ему:

— Потрогай её. Она не против.

Я не сказала ни да, ни нет. Я просто стояла, чувствуя, как его рука ложится мне на талию, а другая — на грудь. Олег прошептал:

— Раздвинь ножки.

Я не шевелилась. Я не могла. И тогда Олег сказал Игорю:

— Помоги ей.

И Игорь опустил руки, взял меня за колени и мягко, но уверенно раздвинул мои ноги. Я отклонилась назад, как будто пряталась, но Олег держал меня крепко и шептал:

— Не бойся. Расслабься. Всё хорошо. Тебе будет приятно.

Игорь начал трогать меня. Круговыми движениями по клитору, нежно, медленно. Олег гладил грудь, пощипывал соски, целовал висок. Я стояла между ними, с закрытыми глазами, и чувствовала, как таю.

Игорь опустился ниже. Погладил большие половые губы, потом малые, раздвинул их, обвёл пальцем вокруг входа, но не вошёл. Я слышала, как Олег спросил:

— Она мокрая?

— Да, — сказал Игорь. — Очень.

Олег прижал меня к себе сильнее, и я почувствовала его руки на себе — одна на груди, другая внизу, рядом с рукой Игоря. Они касались меня одновременно. Я слышала их дыхание, чувствовала их пальцы, их тепло.

Олег сказал:

— Какая хорошая девочка.

Потом он велел Игорю войти в меня пальцем. Игорь вошел медленно, бережно. Я подалась ему навстречу, сама не заметив как.

Олег убрал свою руку и сказал Игорю:

— Раздвинь её.

И он вставил в меня сразу два пальца. Резко, глубоко. Я застонала. Я была мокрой, возбуждённой до предела. Я подала бёдра навстречу его руке, и он начал трахать меня пальцами — сильно, ритмично. Я уже не могла стоять прямо. Я кончала. Громко, содрогаясь, оперевшись на Олега спиной.

Они не остановились. Игорь вошёл в меня тремя пальцами, сжимал их внутри, раздвигал, выходил и снова входил. Я чувствовала, как моё тело откликается на каждое его движение.

Я кончила снова. Я повернула голову назад и уткнулась лицом в плечо Олега, стонала, выгибалась. Он держал меня, не отпуская.

Потом я убрала руку Игоря, сказав: «Всё». Они остановились.

Олег повернул меня к себе, поцеловал в губы, сказал:

— Пойдем, мы тебя ещё трахнем. Тогда совсем будет хорошо.

Я кивнула. Мы вошли в дом.

Я разделась. Халат упал на пол. Я стояла перед ними — голая, спокойная, доверяющая.

Олег сказал Игорю:

— Возьми её. Она не против.

Игорь взял меня за руку, подвёл к кровати, сам встал сзади. Я почувствовала, как он расстегнул свои шорты, как его руки легли на мои бёдра, как он начал медленно водить пальцами по моей спине, по ягодицам, раздвигая их, готовя меня. Я слышала, как он открыл презерватив, как надел его на себя, как его дыхание стало глубже. Он подтолкнул меня на кровать и я встала на четвереньки, он встал на колени позади меня, одной рукой обхватил меня за талию, а другой направил свой член к моему входу. Я чувствовала, как он касается моих мокрых губ, как он медленно входит в меня, как его член заполняет меня — плотно, глубоко, до самого конца. Я выдохнула, опираясь на руки, чувствуя, как он заполняет меня собой. Он начал двигаться — медленно, глубоко, с каждым толчком проникая всё глубже, и я слышала его дыхание у себя за спиной, его голос, который шептал: «Какая ты тёплая… какая узкая… как приятно». Олег стоял в дверях, смотрел на нас, не отрываясь, и я чувствовала его взгляд на своей коже, на своих руках, на своей спине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Игорь двигался во мне, наращивая темп, и я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, как он притягивает меня к себе навстречу каждому толчку, как его член входит в меня всё глубже и увереннее. Я опустила голову, закрыла глаза и просто чувствовала — его внутри, его руки на своей талии, его дыхание на своей спине, его голос, который шептал: «Таша… Таша…»

Я не думала ни о чём. Я просто чувствовала, как они смотрят на меня, как они оба меня хотят, как я им нужна. И я была готова дать им это.

10. Встреча

Был обычный рабочий день. Я сидела в магазине, разбирала накладные, когда вошёл Олег. Стоило ему просто войти в помещение, и мне уже хотелось смотреть только на него. Мне всегда казалось странным, что один человек может настолько менять воздух вокруг себя. Я удивилась — он редко приезжал сам в это время. Я ждала нашу коллегу из офиса, чтобы ехать к поставщикам. Обычно мы ездили с менеджером по закупкам, выбирали товар. Но Олег сказал, что нужно съездить сегодня ему самому, договор продлить, и он будет ждать меня в машине. Я быстро пошла в подсобку, взяла сумку и была готова ехать.

Я вышла к его машине. Открыла дверь, села на переднее сиденье — и увидела Игоря. Он сидел сзади. Улыбнулся, кивнул и сказал:

— Привет, Таша.

Я смутилась. Неловко, глупо. Я не видела его с той ночи на даче. Я не знала, что он здесь, не знала, что они снова вместе, что я снова между ними.

Олег сел за руль, повернулся ко мне и поцеловал. Я отпрянула, посмотрела в зеркало, где сидел Игорь, и сказала:

— Олег, мы же не одни.

Олег усмехнулся, посмотрел на меня, потом повернулся к Игорю:

— Игорь, ты не против?

Игорь улыбнулся:

— Таша, я очень рад тебя видеть. Ты сегодня очень красивая. И очень строгая.

Я ничего не ответила, только смотрела на них, чувствуя, как краснею. Олег развернул меня к себе в полуоборота, поднял мою футболку до шеи, опустил чашечки лифчика, и моя грудь оказалась открытой. Я попыталась закрыться, но он убрал мои руки.

— Олег, у нас дела, нас люди ждут, — сказала я.

Он улыбнулся:

— Мы всё успеем. Мы тебя хотим.

Я сидела, ощущая его руки на своей груди, и чувствуя, что Игорь смотрит на меня сзади. Олег стянул с меня футболку, лифчик и стал бесцеремонно трогал мою грудь своими большими руками, то сдавливал её с боков, то отпускал. Мне было стыдно. Но стыд этот был странным — он смешивался с теплом, которое разливалось внутри.

Олег сказал:

— Сядь на заднее сиденье.

Я посмотрела на него, не понимая, шутит он или нет. У него был большой джип, я могла бы перелезть, так как выходить на улицу с голой грудью не хотелось. Я замешкалась. Олег взял меня за руку и мягко потянул вперёд, я перелезла на заднее сиденье, села рядом с Игорем, прикрывая грудь руками.

Олег обернулся, убрал мои руки и сказал:

— Даже не думай закрываться. Мы через всю Москву к тебе ехали.

Я сидела перед ними с открытой грудью. Я чувствовала, как их взгляды скользят по моему телу. Игорь не отводил глаз. Он смотрел на мою грудь, потом на моё лицо, потом снова на грудь.

— Боже, какая у тебя грудь. Такая большая, такая красивая. Я думал, Олег преувеличивает, но он даже не передал, как это выглядит.

Он поднял глаза на Олега:

— Олег, ты мне говорил, что она красивая. Но ты не сказал, что она настолько красивая.

Я засмеялась, чувствуя, как моё напряжение начинает уходить. Он посмотрел на меня и сказал:

— Таша, ты просто невероятная. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты заставляешь меня забыть, что я вообще собирался сказать.

Олег усмехнулся и сказал:

— Подожди, ты ещё не всё видел.

Игорь обнял меня за талию, притянул к себе, поцеловал в висок и сказал:

— Какая сладкая.

Его рука легла на мою грудь. Я сидела, чувствуя его дыхание, его пальцы, его тепло. Он продолжал держать меня за талию, а второй рукой мял то одну, то другую грудь. Олег завёл машину и сказал:

— Я потихоньку поеду. А вы там сами разберётесь. Таша, ты будь послушной. Игорь, сделай ей хорошо, но и себе конечно тоже.

Я смотрела в зеркало заднего вида и видела глаза Олега. Он наблюдал за нами. Игорь продолжал гладить мою грудь, целовал лицо, шептал что-то теплое. Я закрыла глаза.

Олег сказал:

— Таша, раздвинь ножки. Покажи Игорю, какая ты красивая.

Я не шевелилась. Игорь опустил руку, задрал мою юбку, раздвинул мои ноги. Он не стал снимать трусы — просто отодвинул их в сторону, и его палец скользнул внутрь. Я была мокрой. Он повернулся к Олегу:

— Олег, она мокрая, но узкая, не растянутая. Давай я её немножко порастягиваю и пальцами потрохаю?

Я слышала их разговор, и внутри всё сжималось от возбуждения. Они говорили обо мне так, будто меня не было рядом. Я чувствовала себя объектом, но не унизительно — а странно, сладко, по-особенному.

Олег спросил:

— Таша, ты хочешь, чтобы Игорь трахал тебя пальцами или по-настоящему?

А Игорь продолжал трогать меня — медленно, ласково, нежно. Он трогал мой клитор, потом опускался ниже, трогал мои складочки, дырочку. Я смотрела на него, на его руку, на его красивое лицо, и сказала:

— Хочу по-настоящему.

Игорь снял с меня трусы, достал презерватив и спросил:

— Хочешь сама надеть?

Я кивнула. Он передал мне презерватив, расстегнул ширинку и достал свой большой член. Я надела презерватив на него, чувствуя, какой он твёрдый и горячий. Так приятно было держать его в руках, я опустила глаза и рассматривала, какой он красивый. Игорь убрал руку с моей талии и положил её мне на затылок, погладил по волосам, нагнулся ко мне и шепнул на ухо:

— Давай я в тебя войду.

Я кивнула. Он посадил меня верхом к себе на колени, лицом к себе. Я села на него медленно, чувствуя, как он туго входит в меня, как растягивает изнутри. На мгновение я замерла, привыкая к его размеру. Он не торопил. Держал меня за бёдра, ждал. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы на коже. Когда напряжение ушло, я начала покачивать бёдрами, и он стал помогать мне двигаться.

Я хотела поцеловать его, но не могла. Я знала, что это будет лишним. Я закрыла глаза и чувствовала его внутри себя, его дыхание, его руки. Он сначала насаживал меня на свой член вверх-вниз, потом сажал до конца, останавливался и начинал двигать моими бёдрами вперёд-назад. Это было очень глубоко и очень приятно. Так он чередовал мои движения, меняя направления и ритм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрел на меня. Не отрываясь. Я чувствовала его взгляд даже с закрытыми глазами. И наконец он несколько раз сильно опустил меня на себя и кончил. Я прижалась к нему, обняла за шею. Он обнял меня за спину. Мы сидели так, пока машина ехала по городу. Он был во мне, он гладил мою спину, и я не хотела с него слезать. Я не видела его лица, но чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее.

Потом я отстранилась и сказала:

— Спасибо, Игорь.

Он засмеялся — удивлённо и нежно:

— Ташенька, это тебе спасибо. Ты необыкновенная девочка. Я завидую Олегу — ему с тобой повезло.

Олег всё это время молчал, а сейчас сказал:

— Таша, не одевай трусики, просто перелазь сюда ко мне.

Я улыбнулась, поправила юбку и стала перелезать на переднее сиденье к Олегу. Пока я нагибалась, чтобы руками упереться в сиденье и перенести корпус вперёд, моя попа оказалась почти перед лицом Игоря. Он тут же задрал мою юбку и оголил мне зад. Потом похлопал меня по попе. Я от неожиданности дёрнулась, а он засмеялся и сказал:

— Повиси так, хороший ракурс, я полюбуюсь.

А сам раздвинул мою дырочку и быстро засунул в меня один палец. Я замерла и говорю:

— Игорь, имей совесть, я сейчас упаду.

А Игорь стал вынимать и снова засовывать в меня палец и говорит:

— Кто же тебе разрешит упасть? Мы тебя поймаем, не бойся.

Машина остановилась на светофоре. Олег помог мне перелезть и сесть рядом с ним. Я уже хотела откинуться на спинку сиденья, но он не дал. Он взял моё лицо в руки, притянул к себе и поцеловал — долго, влажно, с языком, который проникал в мой рот, заполняя его, не давая мне опомниться. Я чувствовала, как его рука скользит по моему затылку, прижимая меня к нему, как его дыхание смешивается с моим, как его губы сжимают мои, отрываясь только на мгновение, чтобы снова впустить меня в этот поцелуй. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою кожу, как он целует меня так, будто хочет стереть с моих губ вкус Игоря, оставить только свой. Когда он отстранился, он провёл большим пальцем по моей нижней губе и сказал:

— Теперь ты моя. Даже когда ты с ним — ты моя.

Я смотрела на него, не в силах сказать ни слова.

Потом он положил свою руку мне на грудь, как бы прикрывая меня от чужих глаз из соседних машин, и спросил:

— Тебе понравилось?

— Да, — ответила я.

Потом он протянул мне мою футболку, которая лежала у него на коленях и спросил:

— Игорь тебе не сделал больно? Ты кончила?

Я быстро надела на себя футболку пока без лифчика, который тоже лежал у Олега на коленях, и сказала, что мне было приятно, но я не кончила, но всё равно чувствую удовлетворение. Но для Олега этого было мало, он сказал, чтобы я раздвинула ноги, и пока мы будем ехать, он меня будет трогать, чтобы я смогла кончить. Одной рукой он вёл машину, а другой массировал мне клитор. Сначала медленно, кругами, потом быстрее, надавливая сильнее. Низ живота свело, ноги сами раздвинулись шире, и буквально через пару минут я кончила ему в руку. Вскрикнула, сжала его пальцы бёдрами, и меня затрясло.

Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и почувствовала, как машина плавно едет по городу. Олег убрал руку, вытер её о салфетку и сказал:

— Ну вот, теперь всё как надо.

И мы поехали дальше. Я сидела с мокрыми бёдрами, с его пальцами на моей коже, с чувством, что я — их. И мне это нравилось.

11. Первый раз наедине

Я собиралась закрывать магазин и выключать свет и думала о том, что Олег сегодня так и не заехал. Я уже нажала на выключатель и потянулась за ключами, когда услышала, как открылась входная дверь. Я обернулась и замерла — в дверях стоял Игорь, и в полумраке магазина, среди тускло блестящей бронзы и тикающих часов, он выглядел как человек, который только что сошёл с обложки журнала о мужской моде. Он был безупречно одетый, высокий, с лёгкой улыбкой и взглядом, который казался мне слишком внимательным . Я почему-то растерялась и несколько секунд просто смотрела на него, словно видела впервые. Он был красив совсем иначе, чем Олег — не такой тяжёлый, не такой властный, более спокойный, более утончённый, с правильными чертами лица и той особенной мужской грацией, которая бывает у людей, никогда не повышающих голос. Если рядом с Олегом хотелось спорить и уступать одновременно, то рядом с Игорем почему-то сразу становилось спокойно, как будто он излучал какую-то особую, успокаивающую частоту.

— Привет, — сказала я, подходя к нему и чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. — А где Олег? Он же должен был приехать сам. У меня выручка, документы... Игорь улыбнулся — спокойно, по-дружески, и протянул мне телефон с таким видом, будто это было самое обычное дело на свете:

— Ташенька, Олег хочет тебе кое-что сказать. Возьми трубку. Он ждёт.

Я взяла телефон и поднесла его к уху, раздался голос Олега — тёплый, уверенный, как будто он стоял рядом и мог дотянуться до меня рукой:

— Таша, я сегодня не приеду, Игорь заберёт выручку. Я ему рассказал, что ты, возможно, захочешь провести с ним время. Если ты не против — он останется. Если нет — он просто уедет. Решай сама. Всё зависит от тебя. Ты сама знаешь, чего хочешь.

Я улыбнулась в трубку, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Хорошо, Олег. Мы тут с Игорем разберёмся. Не волнуйся.

Я положила трубку и протянула телефон обратно Игорю, и он посмотрел на меня — не с вопросом, а с тем самым тёплым ожиданием, которое я уже научилась распознавать, — и вдруг шагнул ближе, обнял меня за талию, притянул к себе, наклонился к моему уху и прошептал:

— Ты же будешь сегодня со мной? Я могу на это рассчитывать? Или мне придётся уехать и страдать в одиночестве?

Я засмеялась, глядя ему в глаза, и ответила:

— Не придется. Я думала, ты уже понял это, когда вошёл в магазин. У тебя было такое лицо, будто ты пришёл не за выручкой.

— Так и есть, — сказал он, и его глаза загорелись тем самым огоньком, который я уже видела раньше. — Я пришёл за тобой. Выручка — это просто предлог. Олег — просто повод. А причина — ты.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его и он ответил на поцелуй, мягко, но глубоко, и его руки сжали мою талию, а мои руки легли на его плечи, и мы стояли так посреди пустого магазина.

— Я сейчас, — сказала я и пошла в подсобку, чувствуя, как мои щёки горят, а между ног становится влажно от одной только мысли о том, что сейчас произойдёт.

Я сняла трусы, поправила юбку, одёрнула блузку и вернулась в торговый зал, где Игорь уже сидел за моим столом и ждал с таким невозмутимым видом, будто каждый вечер приезжал в магазин за выручкой и за женщиной своего друга. Я передала ему деньги, он пересчитал, подписал накладную, а потом встал, обнял меня, прижал к себе, наклонился и поцеловал: коротко, влажно, в губы, как будто хотел сказать: «Я здесь не только за деньгами, но я джентльмен и не буду торопить события». Я замерла, чувствуя его дыхание на своих губах, его руку на своей талии, и он отстранился первым и сказал:

— Пойдём в тот зал. Там темнее. И там напольные часы. Они красивые.

Я засмеялась — он был невыносим в своей способности сохранять спокойствие в самых абсурдных ситуациях, — и он взял меня за руку и повёл в большой зал с напольными часами и бронзовыми статуэтками, и там, в центре, стояла высокая витрина, за которую он меня и завёл — чтобы нас не было видно со входа. Я стояла спиной к нему, а он обнял меня за грудь, помял её через блузку, но этого было ему недостаточно — он вытащил блузку из юбки и залез под неё, задрал мой лифчик наверх, потому что хотел трогать грудь без всяких препятствий, и его ладони легли под мои груди, и он начал сжимать их одновременно, как будто взвешивал, как будто проверял, настоящие ли они.

— Олег говорил, что у тебя красивая грудь, — прошептал он мне на ухо. — Но он, как всегда, преуменьшал. Она не просто красивая. Она идеальная. Я мог бы стоять так вечно.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон, когда его руки спустились ниже и он задрал мою юбку и начал трогать меня между ног.

Он расстегнул ширинку и достал член, надел презерватив, обнял меня снова, чуть наклонил вперёд и вошёл в меня — приятно, мощно, глубоко, и я прогнулась, опираясь руками о витрину, чувствуя, как он держит меня за бёдра и входит почти до боли, и его толчки становились сильнее, а дыхание тяжелее, и я сама подавалась навстречу, и он трахал меня с остановками, видимо, чтобы не кончить слишком быстро. Когда он кончил — сдержанно, коротко, — он не вышел сразу, и мы постояли так еще минутку, а потом он поправил свою одежду, поправил мою юбку, повернул меня к себе и сказал:

— Ты не кончила. Я знаю. Я чувствую. Давай я тебя доведу руками.

Я хотела сказать «не надо», но он уже обнял меня, прижал к себе, и его рука скользнула вниз, и я напряглась, попыталась убрать его руку, но он тихо сказал:

— Ташенька, всё хорошо. Я хочу, чтобы ты кончила. Ты сегодня очень красивая и нежная. Постарайся расслабиться.

Я закрыла глаза и позволила ему делать всё, что он хочет: он массировал клитор, вставлял в меня пальцы, надавливал на переднюю стенку, массировал её, потом вытаскивал руку и начинал опять массировать клитор, потом снова вставлял пальцы, и так несколько раз, и другой рукой прижимал меня к себе и говорил, чтобы я расслабилась, и я кончила — сильно, долго, содрогаясь, согнулась пополам, уткнулась ему в руку, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу, и он держал меня, не отпуская, гладил по спине, шептал: «Всё хорошо, ты невероятная».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда я выпрямилась, он вытащил руку. Она была мокрой. Я взяла его за руку и сказала:

— Пойдём, я дам тебе салфетки.

Мы зашли в подсобку, я дала ему влажные салфетки, а он опять задрал мне юбку и стал гладить меня между ног — медленно, нежно и целовать в губы: долго, с языком, с паузой. Я ответила, чувствуя, как его пальцы скользят по мне. Когда он отстранился, он посмотрел на меня и сказал:

— Ты — необыкновенная. Я теперь понимаю, почему Олег так боится тебя потерять.

Он ушёл, а я осталась одна — с мокрыми бёдрами, с бьющимся сердцем, с чувством, что я — их, что я принадлежу им обоим, каждому по-своему.

12. В офисе

Каждый вторник у нас было собрание. В офис съезжались все директора магазинов, офисные работники, и, разумеется, Олег. Он сидел во главе стола, слушал отчёты, задавал вопросы, смотрел сквозь всех. В тот вторник у меня были самые плохие показатели. Я знала, что он не оставит это без внимания.

Когда все разошлись, он сказал:

— Зайди ко мне.

Я зашла. В его кабинете пахло деревом, бумагой и его парфюмом. Он сидел в кресле за большим зелёным столом буквой «Т», развернувшись ко мне. Я закрыла дверь, заперла на замок, как он просил, и встала у входа.

Он смотрел на меня. Долго. Ни улыбки. Ни напряжения. Просто — взгляд. Потом он встал, подошёл ко мне, взял меня за подбородок, приподнял моё лицо к себе и поцеловал. Медленно, с языком, с паузой, как будто хотел, чтобы я почувствовала: он уже взял меня, ещё до того, как сказал первое слово. Я чувствовала его дыхание, его пальцы, которые сжимали мою кожу, его губы, которые касались моих, не торопясь, давая мне время отстраниться. Я не отстранилась. Я ответила, чувствуя, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе, не давая отступить. Он отстранился, провёл большим пальцем по моей нижней губе и сказал:

— Ну что, наказать тебя?

Я улыбнулась в ответ. Неожиданно даже для себя. Я чувствовала, как что-то тёплое поднимается от живота к груди.

— Наказывайте, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Задирай юбку.

Я не шевельнулась. Не потому, что не хотела, а потому, что хотела, чтобы он сделал это сам. Он понял.

— Ну тогда я сам, — сказал он.

Моя юбка была узкая, карандаш. Он взял её обеими руками и начал медленно поднимать, сначала до колен, потом до бёдер, потом до талии. Я стояла неподвижно. Он стянул с меня трусы до колен, и они упали на пол. Я шагнула из них. Он провёл рукой между моих сомкнутых ног и сказал:

— Раздвинь.

Я раздвинула ноги. Он взял меня за бёдра и повёл к столу, сам сел в своё кресло, а меня поставил перед собой. Я оперлась руками о стол. Он сидел и смотрел прямо на меня. Он раздвинул меня двумя большими пальцами, гладил сначала большие половые губы, потом малые, потом раздвинул вход и сказал:

— Хочу растянуть тебя немножко.

Он засунул в меня один палец. Потом два. Медленно. Глубоко. Я закрыла глаза и ухватилась за его плечи. Я чувствовала, как таю, как теку по его пальцам. Он трахал меня ими, не торопясь, и я слышала его дыхание.

Я прошептала:

— Я хочу тебя.

Он отстранился, встал, быстро расстегнул ширинку и достал свой член. Твёрдый, горячий. Он положил меня на стол, на спину, раздвинул ноги, закинул их себе на плечи и вошёл в меня. Без презерватива. Напрямую. Я закусила губу. Он двигался медленно, глубоко, глядя мне в глаза. Я чувствовала, как он заполняет меня собой. Он кончил в меня, и я почувствовала, как тёплое разливается внутри.

Потом он лёг на меня и не говорил ни слова. Просто лежал, целовал в плечо, в шею, в губы.

Он поднялся, застегнулся, поправил одежду. Потом поднял меня и снова поставил перед собой. Я стояла с задранной юбкой, без трусов, с его спермой внутри. Он сел в кресло, расстегнул мою блузку, опустил чашечки лифчика. Моя грудь выпала. Большая, тёплая. Он начал мять её и говорить:

— На сегодня это будет твой рабочий вид. Папки в шкафу нужно перебрать. Что не нужно — выбросить, что нужно — сложить. Ходить будешь с голой попой и грудью. Хочу тебя так видеть.

Я ничего не сказала. Я просто стояла перед ним, чувствуя, как его сперма стекает по бедру.

Он отпустил меня, и я пошла к шкафу. С голой грудью, с задранной юбкой, с его спермой внутри, с мокрыми бёдрами. Я разбирала папки, стояла перед шкафом и слышала его шаги за спиной. Он подходил сзади, мял мою грудь, засовывал палец в меня и спрашивал:

— Не замёрзла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13. Их тайна

Был вечер. Я уже собиралась закрывать магазин, когда дверь открылась и вошёл Игорь. Я замерла. Он не предупреждал. Олег ничего не говорил. Он просто появился — в тёмно-синем костюме, в белой рубашке, при галстуке. Идеальный. Словно сошёл с обложки.

— Привет, Ташенька, — сказал он. — Ты не против, если я тебя поцелую?

Я улыбнулась, подставила щёку. Он обнял меня за талию, притянул к себе, поцеловал в висок. И не отпустил. Я почувствовала его дыхание на своей коже, его руки, его тепло. Он прошептал мне на ухо:

— Олег не знает, что я здесь. Поедем поужинаем после работы?

Я растерялась. Он был слишком красив, слишком внезапен. Я не знала, что сказать. Он улыбнулся, увидев мою растерянность:

— Я подожду тебя в машине. Если решишь — приходи. Олег ничего не узнает. Это останется между нами.

Я закрыла магазин и села к нему в машину. Он спросил, хочу ли я есть. Я сказала «нет, давай не будем терять время». Мы пересели на заднее сиденье. В его большом джипе было просторно, даже уютно.

Он заблокировал двери и повернулся ко мне. Начал расстёгивать мою блузку. Я не сопротивлялась. Я ждала этого. Может быть, даже хотела. Он снял с меня всё: блузку, лифчик, юбку, трусики. Я сидела перед ним голая. Он — в своём красивом костюме, в белой рубашке, при галстуке.

Он долго трогал мою грудь, взвешивал её на ладонях, мял, целовал лицо, шептал на ухо:

— Ташенька, я не знаю, что будет дальше, но сейчас я очень хочу тебя. Я понимаю, что это нечестно по отношению к Олегу, но я не могу от тебя отказаться.

Я ничего не ответила. Я просто раздвинула ноги, показывая ему, что готова. Он понял. Он положил меня на сиденье, раздвинул мои колени, сел у моих ног и начал трогать меня. Двумя руками. Сначала гладил, потом раздвигал пальцами вход, потом вошёл одним, двумя, тремя пальцами, растягивая меня.

— Какая ты мокренькая, — прошептал он. — Какая узенькая.

Я кончила быстро, содрогаясь в его руках. Он не остановился, он гладил меня, успокаивал, шептал: «Ты очень хорошая девочка». Потом я сказала: «Войди в меня, пожалуйста». И он не стал ждать. Он быстро снял пиджак, галстук, расстегнул брюки, достал свой член, лёг на меня и вошёл в меня. Без презерватива. Тёплый, пульсирующий, уверенный.

Он двигался во мне, вдавливая всем своим телом в кожаное сиденье. Его белая рубашка касалась моей груди. Я стонала, обнимала его за плечи, чувствовала его дыхание, его толчки, его вес. Он кончил в меня, и мы замерли. Он лежал на мне, его член всё ещё был внутри, его рука гладила моё лицо, волосы, шею. Он наклонился и поцеловал меня в губы — медленно, с паузой, как будто хотел, чтобы я запомнила этот момент. Я чувствовала, как его дыхание касается моего лица, как его язык скользит по моим губам, как он прижимается ко мне, не давая отстраниться. Я ответила, чувствуя, как его сперма начинает вытекать из меня.

Затем поднялся с меня, сел у меня в ногах, взял меня за руку и потянул к себе. Я тоже села рядом с ним. Он снова обнял меня, и я начала дрожать — это была нервная дрожь. Мне вдруг стало очень холодно и страшно. Я потянулась за своей одеждой, мне надо было согреться. Игорь помог мне одеться. Мы молчали. Слов было слишком много, чтобы говорить.

Я вышла из его машины, села в свою и уехала домой. Его сперма внутри меня, его слова в ушах, его тёмно-синий костюм в памяти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14. Я останусь

Вечер. Мы с Олегом приехали к Игорю в его московскую квартиру. Он встретил нас в дверях — в домашней рубашке, шортах, с лёгкой улыбкой. Он нас ждал.

— Проходите, — сказал он, отступая в сторону.

Они пожали с Олегом руки, а меня он обнял за талию, прижал к себе и поцеловал в висок.

— Молодцы, что приехали. Проходите.

Мы разделись и прошли в гостиную.

— Таша, пойдём, я тебе покажу, где у меня что, чувствуй себя как дома. А Олег и так знает, где у меня что, ему экскурсия не нужна.

Игорь взял меня за руку и потянул по коридору вглубь квартиры.

Квартира была большая, со вкусом обставленная. Книги, мягкий свет, комнат было четыре: две спальни, кабинет и гостиная. Большая кухня со столовой в красивом серо-белом цвете. Сразу было видно, что в этой квартире живёт мужчина. Всё строгое, современное, без лишних деталей.

— Игорь, для мужской квартиры у тебя безупречный порядок, — засмеялась я.

— Я просто знал, что вы приедете. Нет. Я просто знал, что ты приедешь. Если бы Олег был один, здесь было бы по-другому, — сказал Игорь, обнимая меня за плечи и пропуская в следующую комнату вперёд себя.

Это была спальня с большой кожаной кроватью два на два, с банкеткой в изножье, с огромным зеркалом на стене, с красным креслом в углу комнаты.

Игорь стоял позади меня, пока я всё рассматривала, потом обнял меня сзади за талию, скрестив на моём животе руки, наклонился к уху и спросил:

— Поваляемся?

Я засмеялась и ответила:

— Поваляемся ещё.

— Ловлю на слове, — засмеялся Игорь.

Я повернулась к Игорю лицом. Теперь его скрещённые пальцы были у меня за спиной. Он чуть наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, с лёгким привкусом вина. Я сама потянулась к нему, и наши губы встретились. Сначала осторожно, почти пробуя. Я чувствовала, как его язык касается моей нижней губы, как он втягивает её, медленно, с паузой, будто давая мне время отстраниться. Но я не хотела отстраняться. Я обхватила его шею, притянула ближе, и поцелуй стал глубже — влажный, настойчивый, с лёгким прикусом, от которого у меня перехватило дыхание. Я ощущала, как его пальцы сжимаются на моей талии, как он прижимает меня к себе, не давая ни сантиметра пространства между нами. Я застонала, сама не заметив этого, и он ответил — чуть сильнее, чуть требовательнее, как будто хотел запомнить мой вкус. Потом я завела руки за спину, расцепила его пальцы и пошла к двери, чувствуя, как мои губы всё ещё горят.

Мы вернулись в гостиную, где нас ждал Олег. Перед ним на столе стояла тарелка с сыром и виноградом, бутылка вина. Олег сидел в кресле, мы с Игорем сели на диван. Мы разговаривали о чём-то обычном: о работе, о планах, о том, как странно, что мы все трое оказались здесь.

Через час Олегу позвонили. Он вышел в коридор, поговорил несколько минут и вернулся с расстроенным лицом.

— Таша, мне надо ехать. Дома проблемы. Ты со мной?

Я не успела ответить — Игорь спокойно, будто это было само собой разумеющееся, сказал:

— Оставайся, Таша. У меня есть гостевая комната. Я отвезу тебя завтра утром на работу.

Олег засмеялся и сказал:

— Игорь, кого-то обманываешь? Где ты, Таша и гостевая комната?

Я посмотрела на Олега. Он пожал плечами:

— Решай сама.

Я повернулась к Игорю и сказала:

— Я останусь.

Олег подошёл ко мне, взял моё лицо в руки, приподнял его так, чтобы я смотрела только на него, и поцеловал. Медленно, с языком, настойчиво. Я чувствовала, как его рот втягивает меня, как его рука скользит по моей щеке, по шее, по груди, ложится на талию, как он прижимает меня к себе, не давая отстраниться. Я слышала его дыхание, смешанное с моим. Он целовал меня так, будто хотел оставить на моих губах след, чтобы Игорь это видел. Чтобы он знал: даже если она остаётся с тобой, она моя. Потом он отстранился, на мгновение задержал взгляд на моих губах, потом посмотрел на Игоря, улыбнулся и сказал:

— Не люби её слишком долго.

Олег открыл дверь и вышел. Мы остались вдвоём.

Игорь подошёл ко мне, взял за руку и сказал:

— Я рад, что ты осталась.

Я ничего не ответила. Я просто смотрела на него.

— Пойдём в мою комнату, — сказал он.

Он провёл меня по коридору, открыл дверь в ту просторную спальню с большой кроватью и мягким светом. Я остановилась у входа, он повернулся ко мне.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я очень хотел остаться с тобой наедине. Не на даче. Не в машине. Здесь.

Я ничего не ответила. Я просто смотрела на него. Игорь подошёл ближе, приподнял моё лицо за подбородок и поцеловал. Совсем иначе, чем Олег. Не торопясь, не настойчиво, а почти робко — но в этой робости была своя сила. Я чувствовала, как его губы касаются моих, как он проводит языком по моей нижней губе, как он замирает на мгновение, будто проверяя, хочу ли я продолжать. Я хотела. Я открыла рот, впуская его, и он застонал, прижимая меня к себе, углубляя поцелуй, делая его влажным, тёплым, почти невесомым. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, по плечам, по руке, спускаясь к талии, находят край рубашки и начинают медленно расстёгивать пуговицы. Я смотрела в его глаза, не отрываясь, и чувствовала, как моё дыхание сбивается.

— Ты такая красивая, — сказал он, снимая рубашку, а затем и лифчик с моих плеч.

Он целовал меня в шею, в ключицы, в грудь, пока я стояла перед ним, чувствуя его руки, его дыхание, его голос.

— Иди ко мне, — сказал он, увлекая меня за собой на кровать.

Он медленно раздевал меня, снял юбку и трусы, целовал каждую часть моего тела, как будто изучал, запоминал. Я лежала перед ним, доверяя ему полностью. Потом он быстро разделся сам и лёг на меня.

Когда он вошёл в меня, я выдохнула и застонала. Это было медленно, нежно, глубоко. Я чувствовала его внутри себя, его руки, его дыхание.

— Ты моя, — сказал он, двигаясь во мне. — Ты моя.

Я обняла его, притянула к себе, прошептала:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да. Я твоя.

Мы кончили вместе, замерли в объятиях. Он лежал на мне, тяжело дыша, потом перевернулся на спину и притянул меня к себе.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он.

— Я обещаю, что до утра не уйду, — ответила я.

Игорь повернулся набок, притянул меня к себе и застонал.

— Ты же правильно меня поняла! Ты специально меня дразнишь.

Я ничего не ответила, только крепче прижалась к нему, и мы лежали в темноте, чувствуя друг друга, и я знала, что мне это очень нравится.

15. Шутка Игоря

Мы сидели на даче у Олега — лето, тёплый вечер, на столе вино и фрукты, и всё было так мирно и спокойно, что я даже подумала: вот оно, счастье, вот ради чего стоило проходить через все эти американские горки с ревностью и проверками. Я сидела в длинной футболке Олега, босая, с ногами, поджатыми под себя, и чувствовала себя любимой женщиной, которая проводит вечер с двумя самыми важными мужчинами в своей жизни. Олег сидел перед ноутбуком и разговаривал с Игорем. Они говорили о чём-то своём — о работе, о планах, о том, стоит ли расширять производство или подождать до следующего квартала, — и я слушала вполуха, уткнувшись в телефон и наслаждаясь теплом и покоем. Игорь вдруг откинулся на спинку стула, сделал глоток вина, посмотрел на меня каким-то особенно задумчивым взглядом и сказал — негромко, как будто сам с собой:

— А может, мне Ташу к себе переселить?

Олег, изменился в лице и его голос прозвучал резче, чем обычно:

— Игорь, это уже перебор. Серьёзно. Ты переходишь границы.

Игорь пожал плечами, посмотрел на меня, улыбнулся — как будто шутит, но в его глазах было что-то такое, что заставило меня напрячься, — и сказал:

— Пусть Таша скажет, что она об этом думает. Она же взрослая девочка. Может, она сама хочет? Может, ей надоело, что Олег всё решает за неё?

Я увидела, как Олег замирает. Он закрыл ноутбук — медленно, слишком медленно, — повернул голову к Игорю, и в его глазах не было ни шутки, ни смеха. Там было что-то другое, что-то тёмное, что я видела раньше, когда он ревновал меня к Андрею, когда он «проверял» меня в подсобке, когда его страх потерять меня перерастал в нечто, с чем он не мог справиться.

— Ты серьёзно? — спросил он, и его голос был низким и опасным, как гул приближающейся грозы.

Игорь поднял руки вверх, как будто сдавался, и сказал:

— Да шучу я, шучу. Остынь. Это была просто мысль вслух. Никто не собирается отбирать у тебя Ташу. Спокойно.

Но Олег уже встал. Он подошёл ко мне, и я видела, как его плечи напряжены, как его кулаки сжаты, как его челюсти стиснуты так, что желваки ходят под кожей. Он сел рядом, обнял меня за плечи — слишком крепко, почти до боли, — и сказал, глядя не на меня, а на Игоря:

— Она моя. Ты понял? Моя. Не твоя. Даже не думай. Я не отдам её никому. Ни тебе, ни кому-либо ещё.

— Олег, — тихо сказала я, пытаясь успокоить его, — я никуда не собираюсь. Игорь пошутил. Ты же слышал. Он сам сказал.

Но Олег меня не слышал. Он уже был там — в том самом состоянии, когда его страх и ревность брали верх над разумом. Он схватил меня за плечи, уложил на диван, задрал мою футболку, стянул трусы, лёг на меня, достал свой член и вошёл — быстро, жёстко, грубо, без подготовки, без поцелуя, без единого слова. Я начала сопротивляться, говорить ему, что не хочу так, что мне больно, что это неправильно, что он пугает меня, — я отталкивала его руками, но он был слишком тяжёлый, слишком сильный, слишком ослеплённый своей яростью, чтобы слышать меня. Я посмотрела на Игоря — он сидел на своём стуле и смотрел на нас, и его лицо менялось, становилось бледным, напряжённым, а потом он встал, подошёл к нам, положил руку Олегу на плечо и сказал — спокойно, но твёрдо:

— Олег, хватит. Остановись.

Олег замер и повернул голову к нему:

— Что? Мне свою женщину нельзя трахать? Ты теперь будешь мне указывать?

Игорь опустил руку и сказал — и его голос был тихим, но в нём была сталь:

— Ей больно. Ты не видишь? Посмотри на неё. Она плачет. Это не секс. Это насилие.

Олег посмотрел на меня — и я увидела, как его лицо меняется: ярость уходит, уступая место чему-то другому, похожему на ужас, на осознание того, что он только что сделал. Я молчала, но по моим щекам текли слёзы, и он это видел. Он вышел из меня — медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом, — сел на диван и отвернулся, закрыв лицо руками. Я вскочила, натянула трусы, одёрнула футболку и выбежала на веранду, где села на ступеньки, обхватила руками колени и заплакала — горько, навзрыд, как не плакала уже давно. Через минуту я услышала шаги за спиной — это был Игорь. Он не стал ничего говорить. Он просто сел рядом, взял мою руку в свою и держал её, и мы сидели так долго, пока мои слёзы не высохли и дыхание не выровнялось. Я подняла на него глаза и сказала:

— Он никогда не был таким. Я не знаю, что на него нашло. Он никогда...

— Я знаю, — сказал Игорь, и его голос был спокойным и грустным. — Он испугался. Он боится тебя потерять. Это не оправдание, но это объяснение. Ты не виновата. Слышишь? Ты ни в чём не виновата.

Он погладил меня по волосам, и в его прикосновении не было ни намёка на желание или похоть — только забота, только тепло, только желание успокоить. Я вытерла слёзы и сказала:

— Спасибо. За то, что остановил его. За то, что ты здесь.

— Я всегда буду здесь, — сказал он. — Если ты захочешь. Если нет — я уйду. Но я всегда буду на твоей стороне. Даже если это будет сторона против Олега.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени, и пошла в дом. Олега в гостиной не было — он, наверное, ушёл в спальню. Я переоделась, взяла ключи от машины и уехала. И всю дорогу домой я думала о том, что Олег — самый сложный мужчина в моей жизни, и что его любовь иногда причиняет боль, и что я не знаю, смогу ли я это выдержать. Но я также думала об Игоре — о том, как он остановил его, как он держал мою руку, как он сказал: «Я всегда буду на твоей стороне». И от этой мысли мне становилось легче. Потому что я знала: что бы ни случилось, я не одна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16. Прощение

Я приехала на работу раньше обычного. Спала плохо. Всё время думала о том, что случилось на даче. О том, как Олег смотрел на меня. О том, как Игорь взял мою руку.

Дверь открылась. Вошёл Олег. Без звонка, без предупреждения. Он подошёл ко мне, не говоря ни слова, взял за руку и повёл в подсобку. Закрыл дверь.

— Я вчера нёс какую-то пургу, — сказал он. — Был слишком пьян. Прости.

Я смотрела на него. Я знала, что он не умеет просить прощения долго. Он сделал это — и теперь ждал, что я приму это. Что я скажу: «Всё нормально». Что я позволю ему снова быть моим.

— Всё нормально, — сказала я.

Он выдохнул, подошёл ближе, обнял меня и прижал к себе. Долго, молча, так, что я чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки, которые сжимали мою спину. Потом он отстранился, взял моё лицо в руки и поцеловал медленно, с паузой, с языком, как будто хотел, чтобы я почувствовала, что ему действительно жаль. Я чувствовала его дыхание, его губы, которые касались моих, его пальцы, которые скользили по моей щеке. Я ответила, чувствуя, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе, не давая отстраниться. Когда он отстранился, он провёл большим пальцем по моей нижней губе и сказал:

— Я скучал. Ты же знаешь.

Я знала. Он улыбнулся, провёл рукой по моим волосам и сказал:

— Я не хочу, чтобы мы ссорились. Ты для меня слишком важна.

Я стояла, чувствуя, как его слова остаются внутри меня.

— Я так сильно тебя хочу, — сказал он.

Я кивнула, расстегнула ему ширинку, достала член. Он сказал:

— Ты сделаешь это? Чтобы я знал, что ты не злишься.

Я села на стул. Он встал передо мной. Я взяла его в руки, провела языком по головке, потом взяла в рот и начала сосать. Он закрыл глаза. Он не трогал меня. Он просто стоял, дышал, ждал. Через несколько минут он кончил мне в рот. Я проглотила. Он убрал член, застегнулся, поднял меня со стула, крепко обнял и долго так стоял и не отпускал. Потом поцеловал меня в макушку и вышел.

Я чувствовала, как что-то во мне успокаивается. Я простила его. Как всегда.

Через пять минут пришло сообщение от Олега:

«Ты у меня одна. Спасибо, что простила. Я ценю это».

Я прочитала и улыбнулась. Коротко. Тепло. По-его.

В обед приехал Игорь. Он зашёл с двумя стаканчиками кофе, поставил их на стол и сел напротив.

— Привет, — сказал он. — Ты как?

Я улыбнулась:

— Привет. Нормально. А ты?

— Я волновался, — сказал он просто. — Всю ночь не спал.

Я посмотрела на него. В его голосе не было ни игры, ни навязчивости.

— Пойдём в машину, — сказал он. — Хочу побыть с тобой. Хотя бы десять минут.

Мы вышли на улицу. Он открыл заднюю дверь, и я села внутрь. Он сел рядом, поставил кофе в подстаканники и повернулся ко мне. В машине было тихо, тепло, пахло кофе и его одеколоном.

— Я хотел сказать, — начал он, — что я не шутил вчера.

Я смотрела на него, не зная, что ответить.

Он нагнулся ко мне и стал целовать. Сначала лоб, потом щёки, потом губы. Медленно, нежно, как будто боялся спугнуть.

— Я правда хочу, чтобы ты ко мне переехала, ну хотя бы почаще приезжала, — прошептал он мне в губы.

Я закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание, его руки, его тепло.

— Игорь, — сказала я тихо, — я хочу тебя.

Он посмотрел на меня. Его глаза потемнели. Он ничего не сказал, просто наклонился и поцеловал меня снова — долго, влажно, с языком, который входил в мой рот, заполняя его, не давая мне опомниться. Я чувствовала, как его рука скользит по моей шее, по плечу, как он прижимает меня к себе, как его поцелуй становится глубже, требовательнее. Я ответила, чувствуя, как моё тело тает в его руках. Он прошептал:

— Я хочу тебя.

Потом положил меня на сиденье, расстегнул мои брюки и стянул их вместе с трусами. Потом расстегнул свои брюки, достал член и накрыл собой. Я чувствовала его вес, его тепло, его дыхание. Я замерла на секунду, посмотрела на Игоря и спросила:

— Погоди, — сказала я. — У тебя есть презерватив?

Он посмотрел на меня, улыбнулся, погладил меня по волосам и сказал:

— Он нам больше не нужен.

Я замерла. Я смотрела на него. В его глазах не было игры. Я кивнула, обняла его за шею. Он вошёл в меня медленно, до конца. Я выдохнула. Он замер, давая мне привыкнуть.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я кивнула. Он поцеловал меня в уголок губ.

— Не бойся, — сказал он. — Тебе будет хорошо. Я здесь.

Он начал двигаться — медленно, глубоко. Его губы касались моей шеи.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Я закрыла глаза и растворилась. Его слова, его дыхание, его руки — всё было правильным. Я чувствовала, как он внутри меня, как он говорит, как он держит меня.

— Ты моя, — сказал он. — Ты моя.

Я не ответила. Я просто обняла его крепче и позволила себе быть. Он двигался во мне, и я чувствовала, как его руки скользят по моему телу, как его дыхание становится глубже. Я чувствовала, как он кончает в меня — тёплым, пульсирующим. Он замер, уткнулся лицом в мою шею. Мы лежали так несколько мгновений.

Потом он поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

— Я всё время думаю о тебе.

Я не ответила. Я просто поцеловала его. Потом мы сели, оделись, и я пошла обратно к магазину. Я вышла из машины с его кофе, с его голосом в ушах, с его спермой внутри меня.

И я не знала уже, кто из них для меня главнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17. Мужской разговор

Кабинет Олега. Вечер. За окном уже темнеет, и только настольная лампа отбрасывает жёлтый круг света на полированную столешницу, оставляя углы комнаты в полумраке, а на столе — два стакана с виски, и в одном из них, который Игорь даже не пригубил, одиноко плавает кубик льда, постепенно превращаясь в воду и разбавляя янтарную жидкость, и Олег смотрит на свой стакан так, будто пытается найти на дне ответ на вопрос, который он ещё даже не задал, и медленно крутит его в пальцах — сначала по часовой стрелке, потом против, — и эта размеренность единственное, что выдаёт его напряжение. Игорь сидит напротив, откинувшись на спинку кресла, но в его позе нет расслабленности — он ждёт, и он знает, что этот разговор рано или поздно должен был случиться, и он готов к нему, хотя не уверен, что Олег готов.

— Ты серьёзно? — спрашивает Олег, наконец поднимая глаза, и в его голосе нет ни гнева, ни угрозы — только усталость, как будто он уже прошёл через все стадии отрицания и теперь просто хочет услышать подтверждение.

— Да, — говорит Игорь, не отводя взгляда. — Я хочу, чтобы она переехала ко мне. Если она сама этого хочет. Я не собираюсь её заставлять. Но я хочу, чтобы она знала, что у неё есть выбор. Что она не привязана к тебе. Что я тоже здесь.

Олег медленно кивает, как будто переваривает услышанное, и его пальцы снова начинают крутить стакан, хотя виски в нём почти не осталось.

— Ты понимаешь, что она моя? — говорит он, но это звучит не как утверждение, а как вопрос, как будто он сам уже не уверен в ответе. — Я привёл вас друг к другу. Я разрешал тебе быть с ней. Я думал, что это просто... удовольствие. Для неё. Для тебя. Для меня. Я не думал, что ты захочешь большего.

— Я и сам не думал, — честно отвечает Игорь, и его голос звучит почти извиняющимся. — Я не планировал этого. Когда ты предложил, я думал: это просто игра. Просто способ сделать её счастливее. Но она... она другая, Олег. Ты это знаешь. Она не просто женщина, с которой можно провести ночь. Она та, с кем хочется просыпаться утром.

Олег молчит, смотрит в окно, за которым темнеет московский вечер и загораются огни соседних зданий, и в этом молчании проходит, наверное, целая минута, прежде чем он снова поворачивается к Игорю.

— Она знает? О твоих планах?

— Я ей не говорил прямо, — отвечает Игорь. — Но она догадывается. Она умная. Она всё понимает.

— Ты хочешь её у меня забрать? — в голосе Олега появляется сталь, но это сталь не атакующая, а оборонительная, как будто он уже выставил щит и ждёт удара. — Ты думаешь, она выберет тебя? Ты думаешь, что всё, что между нами, можно просто так перечеркнуть?

— Я этого не говорил, — Игорь качает головой. — Я свободный мужчина, она свободная женщина. Я сказал ровно то, что сказал: я хочу, чтобы у неё был выбор. Не я решаю, не ты решаешь. Она.

Олег долго молчит, а потом говорит — и его голос звучит почти жалобно, хотя он сам этого не замечает:

— Она не выберет тебя.

— Ты уверен? — спрашивает Игорь, и в его голосе нет вызова, только искреннее любопытство.

— Да, — говорит Олег, но его голос звучит неуверенно, и он сам это слышит. — Нет. Не уверен. Чёрт. Я не знаю.

Игорь подаётся вперёд, ставит локти на стол и говорит — тихо, но очень серьёзно:

— Олег, она не игрушка. Ты не можешь жить с ней. У тебя есть жена, а у неё — только ты. И я, если она захочет. Но она не будет ждать тебя вечно. Ты же сам понимаешь: либо ты решаешься, либо однажды её не станет. И я не про себя сейчас. Я про то, что она устанет. Любая женщина устанет быть второй.

Олег подносит стакан к губам, допивает остатки виски одним глотком, ставит стакан на стол с глухим стуком и говорит негромко, почти шёпотом:

— Знаешь... я всегда считал, что она моя. С того самого дня, как она вошла в магазин. Я думал: «Вот она. Моя. Навсегда». И теперь, когда я говорю, что она не выберет тебя... я вру самому себе. Я не готов её потерять. Я не знаю, что буду делать, если она уйдёт от меня. Если она уйдёт к тебе. Или просто уйдёт.

Игорь молчит, глядя на него, и в этом молчании — всё: и их многолетняя дружба, и соперничество, и странная, невозможная любовь к одной женщине, которая перевернула их жизни. Олег проводит рукой по лицу, потом поднимает глаза — покрасневшие, уставшие, — и говорит:

— Не говори ей ничего. Не надо её ставить перед выбором. Я сам. Я должен сам решить. С женой. С семьёй. Дайте мне время.

Игорь кивает:

— Хорошо, Олег. Обещаю. Я не буду давить. Ни на неё, ни на тебя. Я просто буду рядом. Как всегда.

Он встаёт, поправляет пиджак и уже идёт к двери, когда Олег вдруг говорит ему в спину:

— Игорь... Спасибо, что ты меня не убил.

Игорь оборачивается, и в его глазах — лёгкая усмешка:

— Я думал, это ты меня убьёшь. Я даже завещание написал. Но ты просто пьёшь виски. Это хороший знак.

Олег неожиданно для себя усмехается в ответ — криво, но искренне:

— Завещание? И кому ты всё оставил?

— Таше, разумеется, — говорит Игорь. — Чтобы ты знал: даже с того света я о ней позабочусь.

Олег качает головой, но в его глазах уже нет той боли, что была минутой раньше:

— Ты невозможен.

— Я знаю, — говорит Игорь и выходит за дверь, оставляя Олега в полумраке кабинета, с пустым стаканом и мыслями, которые теперь никуда не денутся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18. Нежность

Я приехала на дачу к Олегу в субботу, и он встретил меня у ворот — вышел на дорожку, как только услышал шум двигателя, и стоял там, высокий, в своей неизменной рубашке с закатанными рукавами, и улыбался. Он обнял меня, прижал к себе и долго не отпускал, как будто мы не виделись по меньшей мере год, и я чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки, которые сжимали мои плечи, его сердце, которое билось где-то над моим ухом, и я поняла, что он скучал — может быть, даже больше, чем я. Потом он взял моё лицо в ладони и поцеловал — медленно, с паузой, как будто хотел сказать: «Я так ждал тебя», и я ответила, чувствуя, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе, как его язык проникает в мой рот, и в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать словами.

— Пойдём в дом, — сказал он, отстраняясь и беря меня за руку. — Я приготовил ужин. Ничего особенного, просто паста с морепродуктами. Но я старался.

— Точно съедобно? — засмеялась я, изображая удивление. — Олег, ты уверен, что нам можно это есть? Может, закажем пиццу?

— Я обижусь, — сказал он. — Ты обязана это съесть и похвалить меня.

Вечер прошёл как обычно: мы пили вино, разговаривали о чём-то неважном — о работе, о планах на лето, о том, что надо бы починить веранду, — и его голос звучал спокойно и уверенно, и его улыбка появлялась чаще, чем обычно, и я чувствовала, как напряжение последних дней уходит. Я не чувствовала ничего необычного. Просто мы. Просто ещё один вечер. Просто двое людей, которые любят друг друга и которым хорошо вместе.

Поздно вечером он взял меня за руку и повёл в спальню, и я шла за ним, чувствуя его тёплую ладонь и зная, что сейчас будет. У окна он остановился, повернулся ко мне и поцеловал — медленно, нежно, долго, — и я ответила, обхватывая его шею руками, и он уложил меня на кровать, раздел и вошёл в меня — не спеша, глубоко, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание: любовь, страх, надежда, благодарность. Его руки гладили моё лицо, волосы, плечи, и он шептал моё имя — Таша, Ташенька, моя Таша, — и в этом шёпоте было всё, что он не мог сказать вслух, всё, что копилось в нём месяцами и теперь наконец находило выход. Я обнимала его, чувствуя, как он заполняет меня собой, как его движения становятся всё глубже, и я кончила, прижимаясь к нему, и он кончил следом, но не отстранился — он лежал на мне, продолжая целовать мои щёки, губы, шею, и я гладила его по спине, чувствуя, как его дыхание успокаивается.

— Ты тяжёлый, — прошептала я. — Но я не жалуюсь.

— Я знаю, что ты не жалуешься, — ответил он и перевернулся на спину. — Ты вообще никогда не жалуешься. Это одна из твоих проблем.

— У меня нет проблем.

— У тебя есть одна проблема, — сказал он. — Я. И я никуда не денусь. Привыкай.

Я засмеялась и поцеловала его в плечо, и мы лежали так, пока я не уснула в его объятиях, чувствуя его дыхание, его тепло, его руки, обнимающие меня.

Утром я проснулась от его дыхания на своей шее — он уже не спал, просто лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я не могла расшифровать до конца.

— Ты давно не спишь? — улыбнулась я, всё ещё жмурясь от солнца, которое пробивалось сквозь шторы.

— Давно, — сказал он. — Смотрю на тебя. Ты красивая, когда спишь. У тебя лицо становится таким спокойным. Как будто все тревоги уходят.

— А когда не сплю?

— Тоже красивая. Но более опасная.

Я засмеялась, и он наклонился, поцеловал меня в губы — сонно, тепло, как будто это было самое естественное в мире, — и я ответила, не открывая глаз, просто чувствуя его губы на своих. Он отстранился, провёл пальцами по моей щеке и вдруг сказал:

— Таша, мне нужно тебе кое-что сказать.

Я открыла глаза и увидела, что его лицо стало серьёзным, и внутри у меня что-то сжалось от неожиданности.

— Что случилось? Ты меня пугаешь.

Он помолчал, подбирая слова, а потом сказал:

— Я хочу, чтобы ты знала: ты для меня — самое важное. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как разрулить ситуацию с женой. Я не знаю, сколько ещё это продлится. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого мне придётся... что-то менять.

— Олег, я счастлива, — сказала я, беря его руку. — С тобой. Сейчас. Здесь.

— А хочешь, мы сегодня с тобой поедем гулять? — вдруг спросил он, и его лицо просветлело. — Целый день. Как нормальные люди. В кино пойдём, в ресторане пообедаем, в торговый центр зайдём, купим тебе что-нибудь. Ташенька, проведём этот день с тобой вдвоём. Я так скучаю по тебе. По такой — когда мы просто вместе, без всего этого.

— Какая замечательная идея, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я тоже очень хочу провести сегодняшний день с тобой. Поехали в Коломенское, я так давно там не была.

— Конечно, поедем, — сказал он. — Пойдём, я накормлю тебя завтраком, и мы будем делать сегодня всё, что ты захочешь. Только ты и я. Никаких звонков, никаких поставщиков, никаких... никого. Только мы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19. Ссора

Олег приехал в магазин, а меня не было. Я уехала на полчаса к сестре, отвезла кое-какие вещи, но задержалась, потому что у неё сломалась стиральная машина, и я помогла перегрузить бельё. Телефон забыла на работе. Когда вернулась, Олег стоял у кассы, злой и молчал. Он прошёл мимо меня в подсобку, я пошла за ним.

— Олег, ты чего? — спросила я, улыбнувшись.

— Где ты была? — спросил он.

— У сестры. Мне надо было отъехать на полчаса.

— Тебя не было ни полчаса, и ты не предупредила. Ты просто исчезла. Я звонил тебе, а телефон здесь.

Я замерла.

— Телефон забыла. Олег, я же не на долго уехала. Так получилось.

— Ты могла бы предупредить, — перебил он. — Я приезжаю, а тебя нет. Ты не отвечаешь. Я думал, что с тобой случилось. А ты где-то…

— Что где-то? — спросила я тихо.

Он не ответил. Но я видела, что он думает. Я видела его глаза, его руки, его сжатые челюсти.

— Ты мне не веришь? — спросила я.

— Я просто хочу знать, где ты, — сказал он.

— Ты хочешь, чтобы я отчитывалась каждый раз?

— Да, хочу! Тем более в рабочее время. Я твой начальник, и ты должна передо мной отчитываться. Если у меня каждый сотрудник будет уходить, когда ему вздумается, то я думаю, ты понимаешь, что будет.

— А я для тебя «каждый сотрудник»?

— Перестань придираться к словам.

— А ты перестань контролировать каждый мой шаг и подменять понятия. То, что ты делаешь, называется контроль.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как он замыкается.

— Я всё сказал. Я хочу, чтобы этого больше не повторилось. Надеюсь, ты поняла.

Потом он просто развернулся и ушёл.

Я заплакала. Внутри — пустота и обида. Я знала, что он ревнует. Я знала, что он любит. Но я не знала, что мне делать с этой любовью, которая душит.

До конца рабочего дня оставалось ещё два часа. Я не помню, как они пролетели. Я закрыла магазин и села в машину. Я взяла телефон и набрала Игоря. Он поднял трубку, а я опять расплакалась и толком ничего не объясняя стала говорить, что так больше не могу. Игорь стал успокаивать меня и сказал, чтобы я немедленно приезжала к нему.

Я завела двигатель и поехала.

Поднялась на этаж, остановилась перед дверью, подняла руку и постучала. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах.

Дверь открылась. Игорь стоял на пороге. Без рубашки, в домашних штанах, с мокрыми после душа волосами. Он сделал шаг в сторону, приглашая меня войти. Я вошла и просто стояла перед ним, с красными глазами, сбитым дыханием, и молчала.

Он шагнул ко мне, обнял, прижал к себе так сильно, что я почти не могла дышать. Он целовал моё лицо — лоб, щёки, губы, глаза, не давая сказать ни слова. Он гладил меня по голове, по спине, по плечам, как будто проверял, что я настоящая, что я здесь.

— Ты пришла, — сказал он, ничего не спрашивая. — Как хорошо что ты пришла.

Я кивнула, не в силах говорить.

Я видела его радость, его счастье от того, что он видел меня, обнимал меня, целовал, и у меня снова защипало глаза.

— Нет, нет, — сказал он. — Только не плачь.

Я улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.

Он взял меня за руку и повёл в комнату, не отпуская ни на секунду. Он посадил меня на диван, сел рядом, обнял, снова начал целовать — уже спокойнее, но всё так же горячо. Он гладил меня по волосам, по рукам, по щекам, как будто боялся, что я исчезну, если он перестанет меня касаться.

— Он опять обидел тебя?

— Да. Сказал, что он начальник и я как его сотрудник обязана отчитываться перед ним.

— Вот ведь дурак, не обращай внимания. Ну бывает, включает начальника. Зато ты ко мне приехала. Я даже готов ему спасибо сказать.

Он вдруг вскочил, подхватил меня на руки и понёс в спальню. Я завизжала, засмеялась, начала отбиваться, хлопать его по плечам, кричала, чтобы он меня поставил. Но он не слушал. Он упал со мной на кровать, прижал к себе, начал щекотать, я извивалась, смеясь, пыталась вырваться.

— Игорь, ты ненормальный, успокойся!

Он затих, прижал меня к кровати, накрыл собой и замер. Только дышал мне в шею.

— Если ты будешь лежать спокойно, — сказал он, — я успокоюсь.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя его тяжесть, его тепло, его дыхание на своей коже. Я положила руки ему на плечи. Он поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз.

— Можно я тебя раздену? — спросил он тихо.

Я кивнула.

Он медленно снял с меня кофту, потом джинсы, белье. Потом поцеловал в плечо, в грудь, в живот. Я закрыла глаза и чувствовала, как его губы касаются моей кожи.

— Какая же ты красивая, — сказал он, входя в меня. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

Я обнимала его, чувствуя, как он внутри меня двигается, как его руки держат меня, как его дыхание становится глубже. Я кончила, прижимая его к себе, и он кончил следом.

Мы лежали в тишине, переплетённые. Он гладил меня по спине и шептал:

— Это невероятно. Мне так повезло, что мы встретились.

Я закрыла глаза и почувствовала, как напряжение уходит. Здесь, в его руках, я была в безопасности. Я знала, что завтра я вернусь к Олегу. Но сейчас — я была здесь. И этого было достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20. Утро после

Я проснулась от того, что он меня трогает. Я открыла глаза и увидела Игоря. Он стоял надо мной, гладил мою грудь и улыбался:

— Ну что, соня, давай просыпайся. Я на кухню схожу, поставлю чайник.

Я села на кровати. Он ушёл. Я перевела дух, улыбнулась, но внутри уже начала нарастать тревога. Я встала, приняла душ, расчесала волосы, одела халат, который висел в ванне и вышла на кухню. Игорь стоял у плиты, готовил завтрак. Он обернулся, улыбнулся, подошёл ко мне, обнял, поцеловал в губы.

Мы сели завтракать. Он рассказывал что-то смешное, я улыбалась, но чувствовала, как напряжение внутри не уходит. Потом он встал, подошёл ко мне сзади, обнял, начал целовать в шею. Он начал трогать меня, развязал пояс и снял с меня халат. Я стояла совершенно голая.

— Игорь, — сказала я, пытаясь остановить его.

— Что? — спросил он, не останавливаясь. — Ты же у меня. Я хочу тебя.

Он притянул меня к себе, посадил на стол и начал раздвигать мои ноги. Я сначала не сопротивлялась, но внутри всё сжималось. Он продолжал, не обращая внимания на мою серьезность. Он засунул пальцы в меня, стал трогать меня внутри, трахать пальцами, потом стал трогать мою грудь, мять ее, щипать и тут я сорвалась. Я начала плакать. Слёзы потекли сами собой, я не могла их остановить.

Игорь замер. Он убрал руки, отстранился, посмотрел на меня растерянно:

— Таша, что случилось? Я что-то не так сделал?

Я не могла говорить. Я только покачала головой, слезла со стола, вытерла слёзы и сказала:

— Извини, мне нужно уйти.

Я оделась, не глядя на него. Он стоял молча. Я вышла и закрыла за собой дверь.

Я не помнила, как доехала до работы. Я открыла магазин, села у кассы и просто смотрела в одну точку. Мысли были только об Олеге. О его голосе, о его руках, о том, как он смотрел на меня. Я не могла перестать думать о нём. Я не могла перестать злиться. Я не могла забыть его.

Я достала телефон, открыла переписку с Олегом. Последнее сообщение было от него: «Я хочу, чтобы этого больше не повторилось. Надеюсь, ты поняла». Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он не должен был так со мной разговаривать. Но он любил меня. И я любила его.

Я написала ему: «Я всё поняла. Я приеду к тебе сегодня после работы. Мы поговорим». Ответ пришёл через минуту: «Я буду ждать».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21. Я люблю тебя

Я приехала к Олегу после работы. Он открыл дверь, и мы не сказали друг другу ни слова. Он просто обнял меня и долго не отпускал. Я чувствовала, как он дышит, как его руки сжимают мои плечи. И я знала: он скучал. Мы прошли в гостиную. Он налил мне вина, сел рядом и спросил:

— Ты как?

— Нормально, — ответила я. — А ты?

Он ничего не ответил. Он смотрел на меня, и я видела, что он хочет сказать что-то важное.

— Я вчера был дураком, — сказал он. — Не нужно было говорить тебе всё это.

Я не ответила. Я смотрела на него и ждала.

— Таша, — сказал он, взяв мою руку, — у меня в семье большие проблемы. Я не хочу вдаваться в подробности, но я стал задумываться о том, что, возможно, мне стоит уйти.

— Уйти? — переспросила я.

— Из семьи. Я так устал. От этого всего. От того, что я живу с человеком, который не понимает меня. От того, что я чувствую себя одиноким, даже когда я дома.

Он замолчал. Я сжимала его руку и думала о том, что он никогда раньше не говорил мне такого. Он всегда был сильным. Он всегда был тем, кто решает. А сейчас он был просто уставшим мужчиной, который хочет, чтобы его поняли.

Он поднял на меня глаза. В них была та же усталость, но и что-то ещё — надежда, что я останусь с ним, что я буду рядом.

— Таша, я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты уходила сейчас. Я хочу, чтобы ты была здесь.

Я ничего не ответила. Я просто обняла его. И он обнял меня в ответ. Не страстно, не требовательно — просто, как будто он держал что-то очень важное, что может исчезнуть, если он ослабит руки. Мы лежали на диване, молчали, смотрели в потолок. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его запах — тот самый, который я так хорошо знала. И я думала о том, что он уже давно не был со мной таким — открытым, уязвимым.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Он повернулся ко мне и начал целовать. Не торопясь. Просто тихо, уверенно. Я чувствовала, как он хочет быть со мной. И я чувствовала, что сама хочу этого же.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я тоже, — ответила я.

Он раздел меня медленно, снимая одежду, как будто боялся повредить. Я лежала перед ним, чувствуя его руки, его губы на своей коже. Он был нежным, внимательным, не таким, как обычно. Я забыла обо всём — о ссоре, об Игоре, о том, что будет завтра. Я была только с ним.

Он вошёл в меня медленно, так медленно, что я успела почувствовать каждое его движение, каждое прикосновение его кожи к моей. Я застонала, не сдерживаясь, и этот звук растворился в тишине комнаты. Я смотрела на него, на его глаза, которые были прикованы ко мне, на его губы, которые были чуть приоткрыты, на его руки, которые лежали на моих бёдрах и держали меня так, будто я могла исчезнуть. Он не отводил взгляда. Он видел меня. Не просто моё тело — он видел мою усталость, мою нежность, моё желание быть с ним. Он двигался внутри меня, и я чувствовала, как каждый его толчок наполняет меня теплом, как его дыхание касается моего лица, как его пальцы сжимают мою кожу. Мне казалось, что время остановилось. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать — его тяжесть, его тепло, его руки, его голос, который он не произносил, но который я слышала в каждом его вздохе. Я чувствовала, как моё тело откликается на каждое его движение, как я становлюсь влажной, как мне хорошо под ним. Я кончила первой, содрогаясь, прижимая его к себе, и он не остановился. Он продолжал двигаться во мне, чувствуя, как моё тело пульсирует под ним, как мои пальцы впиваются в его спину, как я шепчу его имя. Он кончил следом, тяжело дыша, прижимаясь ко мне, уткнувшись лицом в мою шею. Мы замерли. Его член всё ещё был во мне, его руки всё ещё держали меня, его дыхание всё ещё касалось моей кожи. Я чувствовала, как его сперма заполняет меня. Я не хотела, чтобы он выходил. Я хотела чувствовать его внутри себя всю ночь, чувствовать его тепло, его близость. Мы лежали в темноте, переплетённые, и я знала, что он не хочет отпускать меня. Он провёл рукой по моей щеке, по моим волосам, по моей груди, и я чувствовала, как его пальцы касаются моей кожи — нежно, почти благоговейно. Я знала, что это не просто секс. Это было что-то большее. Это была его попытка сказать мне, что я ему нужна, что я важна, что я не просто женщина, которая приходит к нему ночью. Я была той, кого он хотел видеть рядом, когда просыпается. И я была здесь. В его руках, в его доме, в его жизни. И я хотела быть здесь. С ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22. Мои мысли

Я вернулась домой от Олега после обеда. А вечером пришло сообщение от Игоря. Он написал: «Ты как? Я волнуюсь». Я долго смотрела на телефон, потом набрала его номер. Он ответил сразу.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответил он. Голос был спокойным, но я чувствовала, что он ждал этого звонка.

— Игорь, прости меня за вчерашнее утро. Я не хотела тебя обидеть.

— Ты не обидела, — сказал он. — Я просто испугался. Я думал, что сделал что-то не так.

— Нет, — сказала я. — Ты не сделал ничего плохого. Это я. Просто у меня был трудный день, и я не справилась с собой.

Он помолчал, потом спросил:

— Это из-за Олега?

Я не хотела врать, но и не хотела говорить всю правду.

— Это из-за меня, — ответила я. — Я запуталась. Мне нужно время, чтобы понять, что я чувствую.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я понял. Я не буду давить. Но я хочу, чтобы ты знала, что я здесь. Если захочешь поговорить или просто прийти — я буду ждать. Гостевая спальня в твоем распоряжении.

Я засмеялась и почувствовала благодарность к нему. Он не давил, не требовал, не обижался. Он просто сказал, что будет ждать.

— Спасибо, Игорь, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Береги себя.

Я положила трубку и долго сидела в тишине. Потом легла на диван, закрыла глаза и подумала о том, что рядом со мной два мужчины, и оба — не случайные. Оба — те, кого я хотела бы видеть рядом. И оба — те, кто выбрал меня. Я улыбнулась, но внутри меня было не только тепло, но и удивление — искреннее, почти детское: как так вышло, что именно я оказалась между ними?

Я думала об Игоре. О его руках, о его улыбке, о том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Он был красивым — с правильными чертами лица, с тёмными волосами, которые он всегда откидывал назад, когда смеялся. Я вспомнила его голос, когда он шептал моё имя, и его пальцы, которые касались моего тела так, будто он боялся сделать мне больно. Секс с ним был нежным, почти ритуальным. Он входил в меня медленно, смотрел в глаза, ждал, пока я привыкну. Он не торопился. Он давал мне время. И я чувствовала себя в безопасности.

Потом я думала об Олеге. О его руках, которые были больше, чем у других, о его голосе, который становился тише, когда он говорил о чём-то важном. Он пах деревом и чем-то горьким — я так и не поняла, чем. Он был другим. Секс с ним был другим — более быстрым, более требовательным. Он брал меня, не спрашивая, и я позволяла, потому что знала: он не сделает мне больно. Он входил в меня с той уверенностью, которая заставляла меня забывать обо всём. И я чувствовала себя желанной.

Я закрыла глаза и снова почувствовала их обоих. Его пальцы — нежные, осторожные. Его руки — сильные, властные. Его дыхание — тихое, спокойное. Его голос — низкий, требовательный. Я чувствовала, как моё тело откликается на эти воспоминания, как внутри меня поднимается волна. Я сжала ноги, пытаясь унять дрожь, но не могла. Я чувствовала себя так, будто они оба со мной — здесь, в этой комнате, в этой тишине. Я дотронулась до себя и кончила, потом долго лежала, чувствуя, как моё тело дрожит.

Потом я открыла глаза и подумала:

— Почему они выбрали оба меня? Надо будет спросить у них, что, красивые женщины закончились?

Я улыбнулась, внутри меня было тепло. И я знала, что эти двое — не случайность. Они видели во мне то, чего я сама в себе не видела. И, возможно, в этом и была их сила. Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что сегодня я была их, а они — мои.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23. Встреча с Игорем

Я приехала к Игорю вечером. Он сказал, что у него будут гости, но я всё равно решила заехать — просто поздороваться, я всё ещё чувствовала вину за свой нервный срыв, и мне нужно было увидеть его, убедиться, что он не обижается, что он всё понимает. Я позвонила в дверь, Игорь открыл и впустил меня в квартиру, и пока я снимала обувь, он наклонился к моему уху и прошептал:

— Ты вовремя. Они уже спрашивали, кто эта загадочная Таша, про которую я рассказываю последние полчаса.

Я замерла с одной снятой туфлей в руке и прошипела:

— Ты рассказывал им обо мне? Что именно ты рассказывал?

Он засмеялся и, не отвечая, повёл меня в гостиную. За столом сидели двое мужчин, которых я не знала, они разговаривали, смеялись, пили вино, и когда я вошла, оба замолчали и уставились на меня с тем самым выражением, которое бывает у людей, которые только что обсуждали кого-то за его спиной и теперь этот кто-то внезапно материализовался в дверях. Игорь обнял меня за плечи и представил нас друг другу с такой гордостью, будто я была по меньшей мере лауреатом Нобелевской премии:

— Таша, это мои друзья, Паша и Сергей. Паша, Сергей, это Таша. Да, та самая. Можете закрыть рты, вы на неё слишком пристально смотрите.

Я поздоровалась, чувствуя, как мои щёки заливаются румянцем, а Паша — тот, что темненький, — вдруг сказал:

— Так это вы та самая Таша, из-за которой Игорь ходит с загадочным видом и отказывается знакомиться с девушками? Очень приятно наконец увидеть вас живьём. Мы думали, вы миф.

Я улыбнулась, садясь за стол:

— Я не миф. Я просто очень занята. У меня работа, магазин, Олег... В общем, много всего.

Игорь с абсолютно невозмутимым лицом пояснил:

— Олег — это её начальник. И её мужчина. И мой друг. Мы втроём... ну, это долгая история.

Паша и Сергей переглянулись, явно не зная, что на это ответить, а я закатила глаза и сказала:

— Игорь, ты опять? Ты каждый раз, когда знакомишь меня с кем-то, делаешь это так, будто я экспонат в кунсткамере. сказала:

— Посмотрите на эту удивительную женщину, у неё двое мужчин, и она до сих пор не сошла с ума, — сказал Паша.

Игорь парировал с улыбкой:

— А разве это не удивительно? По-моему, это выдающееся достижение. Таша, ты заслуживаешь отдельной медали. Или хотя бы грамоты.

Мы провели вместе около часа, и это было неожиданно легко и весело. Паша и Сергей оказались отличными ребятами — они шутили, рассказывали истории из своей молодости, подливали мне вино и, кажется, искренне наслаждались обществом женщины, которая живёт с двумя мужчинами и при этом выглядит абсолютно нормальной. Я чувствовала, как напряжение последних дней уходит, и смеялась над шутками, и Игорь каждые несколько минут смотрел на меня так, будто проверял моё настроение — не грущу ли я, не думаю ли о чём-то плохом. А когда гости наконец засобирались, я вздохнула с облегчением — не потому что мне было с ними скучно, а потому что я хотела остаться с Игорем наедине. Он проводил Пашу и Сергея до двери, и я слышала, как Паша в прихожей говорит:

— Игорь, она потрясающая. Если ты её когда-нибудь отпустишь, дай мне знать. Я женюсь.

Игорь ответил что-то вроде «даже не мечтай» и закрыл за ними дверь, а когда обернулся ко мне, его лицо сияло той самой улыбкой, которую я так любила.

— Ну наконец-то, — сказал он, возвращаясь в гостиную. — Я думал, они никогда не уйдут. Паша ещё тот болтун. Если бы я его не вытолкал, он бы до утра расспрашивал тебя о том, как ты с нами справляешься.

— Ты так рад, что они ушли? — спросила я, улыбаясь.

— Ещё бы, — сказал он. — Я весь вечер сидел и думал только о том, как бы их побыстрее выпроводить. Ты сидела напротив меня, такая красивая, смеялась над их шутками, а я не мог к тебе прикоснуться. Это было мучительно. Я чуть не выгнал Пашу прямо посреди ужина.

Я засмеялась, а он подошёл ко мне, обнял, прижал к себе и сказал:

— Ты не расплачешься сегодня? А то я уже приготовил носовые платки. Целую коробку. На всякий случай.

Я удивлённо посмотрела на него, потом улыбнулась и сказала:

— Нет, не бойся. Но зато я теперь знаю, чем тебя можно напугать. Женскими слезами. Ты, Игорь, оказывается, совсем не железный.

— Я железный, — возразил он. — Просто когда ты плачешь, моя броня ржавеет. Это научный факт. Я проверял.

Он засмеялся и обнял меня крепче, и мы стояли так несколько минут, просто чувствуя друг друга, и его руки гладили мою спину, а дыхание касалось моей шеи. Потом он взял меня за руку и повёл в спальню, и я знала, что сейчас будет — не торопливо, не жадно, а так, как умел только он. Он раздел меня медленно, как будто хотел запомнить каждое движение, каждую пуговицу, каждую складку ткани, и когда я осталась перед ним голая, он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе, — сказал он, раздеваясь сам. — Не только по телу. По всему. По твоему смеху. По твоему голосу. По тому, как ты закатываешь глаза, когда я говорю глупости.

— Я тоже скучала, — ответила я, и это была правда — я скучала по его спокойствию, по его теплоте, по его рукам.

Он уложил меня на кровать набок, лёг сзади, обнял за талию и начал целовать мою шею — медленно, не торопясь, и его губы были тёплыми и мягкими, а руки уже путешествовали по моему телу, поднимаясь от живота к груди, сжимая соски, гладя кожу.

— Ты любишь так? — спросил он, приподнимая мою ногу и чуть сгибая её в колене, чтобы открыть себе доступ.

— Да, — прошептала я.

Он вошёл в меня сзади — медленно, глубоко, до конца, — и я застонала, чувствуя, как он заполняет меня собой, и его руки лежали на моём животе, а дыхание касалось моего уха, и он начал двигаться — плавно, без резких толчков, так, что я чувствовала каждое его движение, каждый сантиметр его члена внутри меня.

— Ты чувствуешь? — спросил он, и его голос был низким и глубоким.

— Да, — ответила я, уже не в силах говорить.

— Ты такая мокрая, — прошептал он. — Ты чувствуешь, как я тебя хочу? Как я всегда тебя хочу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я кивнула, чувствуя, как его пальцы играют с моим клитором, как его толчки становятся глубже, и я кончила первой — содрогаясь, прижимаясь к нему спиной, — а он не остановился, он продолжал двигаться во мне, и я шептала: «Не останавливайся», — и он ускорился, и я почувствовала, как он кончает, тяжело дыша, прижимаясь ко мне всем телом. Мы лежали, переплетённые, его член всё ещё был во мне, и его дыхание на моей шее становилось ровнее, а руки гладили мой живот. Он поцеловал меня в плечо и прошептал:

— Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты была моей. Полностью. Без остатка. Но я знаю, что это невозможно. И я принимаю это. Потому что я люблю тебя.

Я ничего не ответила, но я почувствовала, как его слова остались внутри меня — как и он сам. И мы лежали так, пока за окном не начал гаснуть закат, и я думала о том, что Игорь — это не просто мужчина. Это убежище. Это покой. Это место, куда я всегда могу вернуться.

24. Мысли Игоря

Четыре дня. Я не звонил. Не писал. Не искал её. Я дал ей пространство, потому что она попросила, потому что я не хотел быть ещё одним мужчиной, который её душит, который требует от неё больше, чем она может дать, который добавляет ей проблем вместо того, чтобы решать их. Но внутри меня всё кипело, и это кипение было тихим постоянным, как гул трансформатора, который не умолкает ни на секунду, и я просыпался с этим гулом и засыпал с ним же. Я думал о ней — о том, как она смеётся, когда я говорю что-то глупое, и о том, что я готов говорить глупости бесконечно, лишь бы слышать этот смех. О том, как она смотрит на меня, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание, хотя я ей об этом не скажу, потому что слова — не моя стихия. О том, как она молчит, когда ей больно, — и это молчание страшнее любого крика, потому что я знаю: она не хочет нас беспокоить, не хочет быть обузой, не хочет, чтобы мы видели её слабой. А я хочу. Я хочу видеть её любой — смеющейся, плачущей, злой, уставшей, капризной, — и я хочу быть тем, кто будет рядом в каждую из этих минут.

Я думал о нём. Об Олеге. О том, как он смотрит на неё — собственнически, жадно, так, будто она принадлежит только ему и никому больше, — и я знал его давно, достаточно давно, чтобы понимать: он не умеет делиться, это противоречит самой его природе, он привык брать и владеть, он строил свою империю на этом. Но он делился ею. Со мной. Со мной, своим лучшим другом, которого знает с детства и которому доверяет больше, чем кому-либо. И я не знал, что это значит. Не знал, было ли это проявлением высшего доверия или, наоборот, проверкой — проверкой для меня, для неё, для всех нас. И я не знал, пройду ли я эту проверку.

Я думал о нас троих — о том, что мы странный треугольник, который никто не выбирал, который сложился сам собой, как пазл, детали которого мы даже не пытались подогнать друг к другу. О том, что я не знаю, как это закончится, — может быть, она выберет его, и это будет правильно, потому что он был первым, потому что он дал ей то, чего не мог дать я. А может быть, она выберет меня, и тогда наш мир перевернётся, и я не знаю, выдержит ли Олег это. А может быть, она не выберет никого — просто устанет от нас обоих и уйдёт, и это будет самым страшным исходом, потому что без неё этот треугольник рассыплется в пыль. Я сидел на диване, держал в руках пустой стакан и смотрел в одну точку, и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёмное — ревность, страх, желание, — и я хотел её с такой силой, что это причиняло почти физическую боль. Я хотел быть тем, к кому она приходит, когда ей плохо. Я хотел быть тем, кого она выбирает. Но я не знал, выберет ли она меня. И эта неопределённость сводила меня с ума.

Я закрыл глаза и попытался представить её лицо — и оно возникло передо мной с такой ясностью, будто она была здесь, в этой комнате. Её серые глаза, её улыбка — та самая, которая появляется не сразу, а постепенно, как солнце из-за туч. Её руки, которые обнимали меня тогда, на даче, и в машине, и дома, — и каждый раз я чувствовал, что она не просто позволяет мне быть рядом, а действительно хочет этого. Я вспомнил, как она пахнет — чем-то тёплым и сладким, как лето, как цветы, как свежесть, и этот запах преследовал меня повсюду, даже когда её не было рядом. Я вспомнил, как она стонала, когда я входил в неё, как она сжимала мои плечи, как она шептала моё имя — не «Олег», а «Игорь», — и в этом шёпоте было столько всего, что я не мог разложить это на составляющие.

Я снял штаны и обхватил рукой свой член — он уже был твёрдым, потому что одно только воспоминание о ней действовало на меня сильнее, чем любая реальность. Я закрыл глаза и представил её рядом — вот она сидит на мне, двигается медленно, смотрит на меня сверху вниз, и её серые глаза полны желания. Я представил, как она прикасается ко мне, как её пальцы скользят по моей груди, как она наклоняется и шепчет моё имя мне на ухо, и этот шёпот проникает мне под кожу. Я сжимал член, двигая рукой вверх-вниз, чувствуя, как моё дыхание становится глубже, как сердце бьётся быстрее, и я представил, как она кончает — содрогаясь, прижимаясь ко мне. Я кончил, тяжело дыша, и долго сидел, чувствуя, как пульсирует моё тело и как одиночество накатывает с новой силой, потому что никакая фантазия не заменит её настоящую.

Я знал, что не могу дышать без неё. Я знал, что не могу быть без неё. И я знал, что если она выберет его, я не выдержу — но я также знал, что если она выберет меня, Олег не выдержит, и эта дилемма была неразрешимой. Я не мог заставить её выбрать меня. Я мог только ждать. И надеяться. И продолжать думать о том, как она пахнет, как она смеётся, как она смотрит на меня. И этого было достаточно, чтобы продолжать. Пока что.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25. Подруги

Вечером ко мне домой пришли мои подруги — трое, с которыми я не виделась уже несколько недель, и это была та самая компания, с которой можно было пить вино, смеяться над глупостями и обсуждать всё подряд, от политики до того, кто из голливудских актёров кому изменяет. Мы расселись в гостиной, включили музыку, и голоса смешивались с ритмом, и нам было очень весело, и я чувствовала себя почти как в студенческие годы, когда не было ни Олега, ни Игоря, ни этого странного треугольника, который перевернул мою жизнь. Зазвонил телефон — я глянула на экран, увидела «Олег» и, извинившись перед девчонками, отошла в другую комнату, чтобы они не слышали мой голос, который всегда менялся, когда я говорила с ним.

— Привет, — сказала я, прикрывая дверь.

— Привет, — ответил он, и по его голосу я сразу поняла, что он улыбается. — Ты где? У тебя там шумно. Ты что, без меня веселишься?

— Дома. Ко мне пришли подруги. Мы пьём вино, смеёмся, обсуждаем мужиков — в общем, всё как обычно. Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться.

— Каких мужиков? — тут же спросил он, и я услышала в его голосе знакомые нотки ревности, которые он пытался скрыть за шутливым тоном.

— Голливудских, — успокоила я его. — Брэд Питт, Леонардо ДиКаприо, ну и ты, разумеется. Ты у нас в отдельной категории.

— Это правильно, — сказал он. — Слушай, можно я сегодня тоже буду твоей подругой и приеду? Обещаю вести себя прилично. Ну, почти прилично.

Я засмеялась, представив Олега в роли «подруги» — с его-то двухметровым ростом и рыжей бородой, — и сказала:

— Давай, приезжай. Только предупреждаю: мы уже прилично пьяные. Ира уже танцует, Катя поёт, а Ксюша пытается научить моего кактуса разговаривать. Ты точно хочешь в это ввязаться?

— Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Даже если для этого придётся разговаривать с кактусом. Жди. Буду через полчаса.

Через полчаса он стоял в дверях с бутылкой вина, тортом и той самой улыбкой, которая всегда действовала на меня безотказно. Я открыла, и он вошёл, заполнив собой всю прихожую, и мои подруги, которые до этого что-то бурно обсуждали, замолчали и уставились на него. Ира — высокая брюнетка, которая никогда не лезла за словом в карман, — подмигнула мне и едва слышно сказала: «Ого. Таша, ты ничего не говорила, что он... такой». Катя, с кудрявыми волосами и вечным любопытством, тут же начала расспрашивать его о работе, о бизнесе, о том, правда ли, что он владелец часовой компании, а Ксюша просто смотрела и улыбалась, потому что Ксюша вообще была самой молчаливой из нас. Олег улыбался в ответ, шутил, рассказывал что-то забавное про своих поставщиков и успел налить всем ещё по бокалу, и я смотрела на него и думала: «Господи, как же мне повезло».

Через пару часов девчонки, уже прилично пьяные и довольные, начали собираться. Олег сам вызвал им такси, помог Ире найти её телефон, который она, как всегда, забыла в ванной, проводил Катю до двери, держа её под руку, потому что она чуть не упала, и Ксюше помог застегнуть пальто. Когда за ними закрылась дверь и в квартире наступила тишина, он повернулся ко мне, прислонился плечом к стене и посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого у меня всегда подкашивались колени. Я подошла к нему, положила руки ему на грудь, задрала голову, чтобы видеть его глаза, и сказала:

— Знаешь, ты очень красивый. Ты вообще знаешь, что ты красивый?

Он засмеялся:

— Знаю. Ты мне это уже говорила. Но я не против послушать ещё.

— Нет, ты не знаешь, — сказала я, чувствуя, как во мне просыпается та самая игривость, которая всегда появлялась после вина. — Ты даже не представляешь, какой ты красивый. Когда ты вошёл, Ира чуть не подавилась вином. А Катя забыла, о чём говорила. А Ксюша... ну, Ксюша просто улыбалась, но это тоже показатель.

— Твои подруги очень милые, — сказал он. — Особенно та, которая разговаривала с кактусом. Но я приехал не к ним.

Я встала на цыпочки и поцеловала его — провела руками по его плечам, по груди, — и он ответил, но не так, как обычно: сдержанно, почти осторожно, как будто дразнил меня, и это заводило ещё сильнее.

— Ты какой-то скромный сегодня, — заметила я, отстраняясь. — Обычно ты сразу лезешь мне под юбку, а тут стоишь и ждёшь. Это новая стратегия?

— Ты хотела сказать — слишком трезвый, в отличие от тебя, — поправил он. — Я просто даю тебе возможность проявить инициативу. Ты же у нас сильная женщина.

— Я в порядке, — сказала я, хватая его за руку и увлекая за собой к дивану. — Буду целовать тебя. Садись. И не спорь.

Он послушно сел, а я запрыгнула на него верхом, устроившись на его коленях, и начала расстёгивать его штаны. Он положил руки мне на талию и тихо сказал, улыбаясь:

— Погоди, ты же сказала целовать. Я настроился на поцелуи. А ты уже к штанам тянешься. Где последовательность?

— А я и не отказываюсь, — ответила я, наклоняясь к его лицу и целуя в уголок губ. — Сейчас достану твой член и буду целовать. Всё логично. Не перебивай.

Олег громко засмеялся, запрокидывая голову назад, и этот смех был лучшей наградой за все мои старания:

— Согласен. Целуй. Я соскучился. Я, между прочим, весь вечер сидел и думал только о том, как бы побыстрее выпроводить твоих подруг. Они, конечно, чудесные, но ты — лучше.

— Хороший, — сказала я и поцеловала его в шею.

Я расстегнула его рубашку, провела руками по его груди, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами, поцеловала в ключицу, потом в губы, а потом наклонилась к его уху и прошептала:

— Я хочу, чтобы ты знал: ты не просто красивый. Ты — самый красивый мужчина, которого я видела. И я видела многих. У меня были подруги, которые показывали мне фотографии своих мужей. Ты выигрываешь. С большим отрывом.

— Это потому что ты меня любишь, — сказал он. — И потому что ты пьяная.

— Это потому что ты объективно красивый, — возразила я. — И потому что ты мой.

Я провела рукой по его члену, который уже был твёрдым, и он застонал, закрывая глаза. Я сползла с его колен, раздвинула их и села между ними на пол, чувствуя, как ворс ковра касается моих голых коленей. Он смотрел на меня сверху вниз своими карими глазами, и в его глазах было то самое выражение, которое я так хорошо знала, — спокойная, уверенная власть, смешанная с желанием. Его член был твёрдым, горячим, и я провела пальцами по стволу, от основания до головки, чувствуя, как он слегка вздрагивает от моего прикосновения. Я наклонилась и провела языком по головке — медленно, по кругу, — потому что знала, что он любит это, когда я начинаю не спеша, когда я дразню его. Я обхватила головку губами, втянула её в рот и начала двигаться — медленно, глубоко, помогая себе рукой. Я слышала, как его дыхание становится чаще, как он откидывает голову на спинку дивана, как его пальцы зарываются в мои волосы, но не давят — просто держат, чувствуя мой ритм. Я ускорилась, впуская его глубже, почти до горла, и он начал двигаться мне навстречу, и я поняла, что он близко. Я быстро встала с пола, стянула домашние шорты, которые были на мне весь вечер, и села на его возбуждённый член, обняв его за шею. Он сжал мои бёдра и начал с силой насаживать меня на себя, и я двигалась вместе с ним, чувствуя, как он заполняет меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сними футболку, — сказал он, и я стянула её через голову, оставшись перед ним голая, и он посмотрел на меня и застонал, обнял за спину, крепко прижал к себе и громко кончил в меня, сделав несколько мощных движений. Он держал меня, прижимая к себе, и мы остались так сидеть ещё на пару минут, и я чувствовала, как он расслабляется, как его пальцы гладят мою спину, и я положила голову ему на плечо, и мы просто сидели так, молча.

— Знаешь, — сказал он наконец, — твои подруги, наверное, думают, что мы сейчас пьём чай и обсуждаем литературу.

— Они не дуры, — ответила я. — Они видели, как ты на меня смотрел. Ира мне завтра напишет и спросит, сколько раз.

— И что ты ей ответишь?

— Что ты неутомим. Пусть завидует.

Он засмеялся и поцеловал меня и я знала, что он доволен. И я была довольна. Потому что он был моим. И я была его. И это было именно то, что мне было нужно.

26. Олег. Его мысли

Я сидел в своём кабинете. Поздно. Один. За окном уже темно, и только настольная лампа отбрасывает жёлтый круг света на бумаги, которые я давно перестал видеть. Я смотрю в одну точку и не вижу ничего, кроме её лица — она стоит передо мной, как будто она здесь, и я мог бы протянуть руку и коснуться её. Но её нет. Она сейчас, наверное, дома, или у Игоря, или ещё где-то, и я не знаю, где именно, и это сводит меня с ума. Я думаю о том, как мы оказались в этом странном треугольнике, о котором никто не просил и который никто не планировал. Она, я и Игорь. Двое мужчин, которые любят одну женщину, и эта женщина, которая любит обоих, и я не знаю, как такое вообще возможно, но это возможно. Я не знаю, как это закончится. Я не знаю, хочу ли я, чтобы это заканчивалось, потому что, когда это закончится, кто-то из нас останется один — либо я, либо Игорь, либо, что самое страшное, она, если мы оба её потеряем. Но я знаю точно: я устал от двойной жизни. От дома, где меня ждут, но не понимают, где я должен быть мужем, а сам думаю только о ней. От Игоря, который смотрит на неё так же, как я, и который имеет на неё столько же прав, сколько и я, а может, даже больше, потому что он свободен, а я — нет.

Я думаю о разводе. О том, что пора уже это сделать — не откладывая, не придумывая оправданий, не боясь разрушить то, что уже давно разрушено. О том, что я не могу больше жить с человеком, который не видит меня настоящего, который не знает, что я способен на такую любовь, на такую страсть, на такое безумие. И о том, что я хочу быть с Ташей — не тайно, не украдкой, не в перерывах между работой и семейными обязанностями, а по-настоящему, открыто, навсегда. Я знаю, что это будет трудно — развод, раздел имущества и бизнеса, объяснения с женой, с родственниками. Я знаю, что это может разрушить всё, что я строил годами. Но я также знаю, что если я не сделаю этого сейчас, я никогда не буду свободен, и она никогда не будет моей по-настоящему, и я потеряю её — не сегодня, так через год, не через год, так через пять, когда она устанет ждать и выберет Игоря, который может дать ей то, чего не могу я. Я закрываю глаза и сразу вижу её — всю, целиком, как в тот раз, когда я однажды попросил её задрать юбку в моём кабинете, и она сделала это, глядя мне в глаза с вызовом и доверием одновременно. Я помню каждую деталь — её руки, которые она держала по швам, потому что не знала, куда их деть. Её дыхание, которое она пыталась успокоить, но оно всё равно сбивалось. Её глаза, которые смотрели на меня и говорили: «Я боюсь, но я тебе доверяю». Она стояла передо мной, и я смотрел на неё — на то, как её юбка медленно поднимается, открывая её бёдра, её кожу, её беспомощность и её силу одновременно. Я видел, как она чувствует себя обнажённой — не только телом, но и душой, — и как она позволяет мне видеть это. Я видел, какая она влажная ещё до того, как я к ней прикоснулся, и я помню, как это меня поразило — что она хочет меня так сильно, что её тело отвечает на мои прикосновения, даже когда я ещё не касался её. Я вспомнил, как я впервые вставил в неё палец — медленно, осторожно, и как она вздрогнула, как её дыхание сбилось, как она смотрела на меня, не веря, что я делаю это, что это происходит на самом деле. Я вспомнил, как её влажность заполнила мою руку, как она сжала мои плечи, как она шепнула: «Олег, пожалуйста», — и в этом «пожалуйста» было всё: и мольба, и желание, и доверие. Я вспомнил, как я вводил в неё два пальца — как она становилась всё более мокрой, как её тело открывалось мне, как она подавалась навстречу, хотя пыталась сдерживаться. Я видел её дырочку — влажную, розовую, тёплую, — и я видел, как она ждёт меня, как она хочет меня, и от этого у меня перехватывало дыхание.

Я сижу в кресле, чувствуя, как моё тело реагирует на эти воспоминания — член твердеет, дыхание становится глубже, сердце бьётся быстрее. Я знаю, что она не здесь. Но она здесь — в моей голове, в моей памяти, в моём теле, — и я ничего не могу с этим поделать. Я представляю, как она стоит передо мной сейчас — с задранной юбкой, с мокрыми бёдрами, с открытым взглядом, и я знаю, что она не моя в том смысле, в каком мне хотелось бы, но она всегда будет со мной — в этих воспоминаниях, в этой влажности, в этом желании, которое не угасает. Я сжимаю руку в кулак и чувствую, как внутри меня поднимается волна — та самая, которая всегда предшествует разрядке, — и я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в этом видении, в её лице, в её теле, в её голосе, который я слышу, даже когда она молчит. Я знаю, что она не уйдёт из моей головы никогда. И я готов жить с этим. Потому что она моя — даже если она сама об этом не знает. Даже если она никогда не узнает. Даже если она выберет Игоря. Она всё равно моя. Потому что я так решил. И я никогда не отступаю от своих решений. Никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27. Новый партнёр

Совещание началось, как всегда. Олег сидел во главе стола, перед ним лежали бумаги, цифры, планы. Все директора магазинов смотрели на него и внимательно слушали, я сидела с краю, в конце стола. Обычный вторник, обычные отчёты, обычные цифры, и я уже начала потихоньку рисовать в своем ежедневнике какие-то бессмысленные узоры, когда Олег вдруг отложил ручку и посмотрел на всех с тем самым выражением, которое всегда предвещало что-то важное.

— Сегодня я представлю вам нового партнёра компании. Он будет курировать развитие сети. Производство и реставрация пока останутся на мне, потом посмотрим. Он присоединится к нам в течение совещания.

Олег вернулся к повестке, продолжил говорить о цифрах, о планах, о задачах на квартал. Кто он? Я не знала, что Олег планирует нового партнёра. Он мне ничего не говорил об этом.

Через полчаса дверь открылась. На пороге стоял Игорь. В том самом тёмно-синем костюме, при галстуке, с белой рубашкой, которая так шла ему. Он вошёл в кабинет и Олег представил его:

— Знакомьтесь, это Игорь, о котором я вам говорил в начале нашей встречи.

Игорь улыбнулся, кивнул и сказал:

— Рад вас всех видеть. Надеюсь, мы сработаемся.

Он обошёл стол и сел на свободное место — рядом с Олегом. Он смотрел на всех, но я чувствовала, что его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем на остальных.

Олег продолжил совещание, говорил о планах, о задачах, о том, что Игорь будет часто выезжать в магазины. Я слышала его голос, но не понимала слов. Я смотрела на Игоря, на его руки, на его улыбку, и внутри меня билось одно: он здесь. Он будет рядом. Каждый день.

Совещание закончилось. Все кроме меня встали, зашумели, начали расходиться. Я замешкалась, собирая бумаги. Игорь проходил мимо, остановился на секунду, наклонился и тихо сказал:

— Привет, Ташенька. Рад тебя видеть.

Я подняла на него глаза. Он улыбнулся, кивнул и пошёл дальше.

Я сидела за столом, чувствуя, как дрожат руки, и пыталась понять, что теперь будет.

Я стала складывать в сумку ручку, телефон и вдруг получаю сообщение от Олега:

«Таша, зайди ко мне в кабинет. Срочно».

Я разумеется пошла. Постучалась и открыла дверь. Олег и Игорь стояли у стола, о чём-то разговаривали, а когда я вошла — обернулись ко мне и замолчали оба. Я переступила порог кабинета, закрыла за собой дверь и спросила:

— Что случилось? Почему у вас такие лица?

Олег пошёл ко мне навстречу, раскрыл объятия и просто сгрёб меня в охапку, прижал к себе и сказал:

— Вот пришла моя чёрно-белая судьба. Ты рада? Тебе понравился мой сюрприз? Ну давай говори, что думаешь?

Я тоже обняла Олега за талию, подняла голову, чтобы видеть его лицо, и сказала:

— Сказать, что рада — это не сказать ничего.

Олег взял меня за подбородок, внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Хочешь нежно поприветствовать Игоря? Снимешь платье? Нам нужны доказательства. Мы бизнесмены, на слово никому не верим. Даже тебе.

Я была в строгом черном платье с белым воротничком, сзади на молнии.

— Олег, ну давай не так откровенно. Я ещё от первого шока не отошла, а ты меня ставишь в неудобное положение.

— Таша, поверь, с нами ты всегда будешь в удобном положении. Мы с Игорем сделаем для этого всё необходимое. Обещаем, тебе будет удобно.

Он говорил это, а сам уже тянул молнию на моём платье вниз, и я пыталась взглядом остановить его, упиралась ладонями в его грудь, пыталась отстраниться, но он уже расстегнул молнию и лифчик у меня на спине, а теперь стянул их с моих плеч, и я осталась стоять перед ним с голой грудью. Одной рукой он держал меня за талию и прижимал к себе, а второй рукой взял мой лифчик, чтобы он не упал на пол, и бросил к себе на стол.

Я стояла прижавшись к Олегу и боялась поднять глаза. Игорь стоял около стола в глубине кабинета, молчал и смотрел на нас. Потом Олег отодвинул меня, и платье, которое держалось только потому что я прижималась к нему, упало на пол. Я осталась стоять в одних трусах и туфельках-лодочках. Я вцепилась в Олега, прижалась к нему и зарылась головой у него на груди.

Олег засмеялся, повернул голову к Игорю и говорит:

— Игорь, веришь, что она тебе рада?

Игорь ответил:

— Олег, я думаю, что она рада. Она просто немножко растерялась. Но сейчас она повернётся ко мне и подойдёт, чтобы обнять меня и поприветствовать.

Олег разомкнул руки, и я отпустила его, и пошла к Игорю через весь кабинет — голая, если не считать трусов и туфель, — и моя грудь при каждом шаге колыхалась, и я смотрела на Игоря, и у меня внутри всё сжималось от возбуждения и стыда одновременно. Я видела, как его глаза скользят по моим ногам, по моей груди, по моим рукам, по губам, и я чувствовала себя желанной, и хотела чтобы он смотрел на меня так всегда.

— Иди ко мне, моя хорошая, — сказал он, и я подошла, и он взял меня за руку, притянул к себе и поцеловал — медленно, с паузой, с языком, как будто хотел показать Олегу, что я не просто подошла, а что я его тоже, что я принадлежу им обоим. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как его руки сжимают мою талию, и потом он отстранился и сказал:

— Здравствуй, Ташенька. Официально. Теперь мы коллеги. Как тебе такое?

Он крепко обнял меня за талию, а я его за шею, и он немного приподнял меня и прижал к себе, а затем отстранил, оставил одну руку на талии, а другой рукой стал трогать, гладить и мять мою грудь, и при этом смотрел на Олега и говорил:

— У вас всех новых сотрудников так приветствуют? Если да, то я зря столько лет работал в другом месте. Надо было сразу к вам.

Я шлёпнула его по руке, которая трогала мою грудь, и сказала:

— Нет, это только тебе так необыкновенно повезло. У нас вообще-то строгий дресс-код и никаких вольностей. Ты — исключение.

Потом к нам подошёл Олег, прижал меня спиной к себе, руки положил мне на живот, а Игорь так и продолжал трогать мою грудь, а потом посмотрел на Олега и сказал:

— Я никогда не перестану восхищаться её грудью! Это что-то сверхъестественное. Я серьёзно. Это как восьмое чудо света. Мы должны подать заявку в ЮНЕСКО.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Согласен, — поддержал его Олег. — Я тебе говорил. Ты не верил. Теперь веришь?

— Теперь верю, — сказал Игорь.

Я опять оказалась между ними. Но сегодня они были другие — в костюмах, в галстуках, такие официальные и строгие. А я стояла практически голая между ними, и это возбуждало ещё сильнее.

И вдруг Игорь сказал:

— Ладно, я пошёл к себе в кабинет. Нужно пару звонков сделать.

Он нагнулся, поцеловал мой сосок и напоследок сжав обеими руками каждую грудь, вышел из кабинета. Я стояла спиной к Олегу, оперевшись на его торс, он поднял руки к моей груди и стал жадно трогать и мять её. Я почувствовала, как у него встал член и уперся мне в попу. Он спросил:

— Тебе нравится, когда мы трогаем твою грудь? Чьи руки тебе больше нравятся — мои или Игоря?

Я подняла голову, обернулась, насколько это было возможно, посмотрела на Олега и сказала:

— Давай я сделаю тебе минет. Садись на диван.

Олег взял меня за руку, и мы пошли к дивану. По дороге он закрыл дверь на защёлку. Расстегнул ремень, ширинку, снял брюки вместе с трусами, сел и откинулся на спинку дивана. Я села рядом с ним, взяла в руки его длинный член и начала мастурбировать его. Потом наклонилась, облизала головку, провела языком по уздечке и стала сосать так, как он любит. Другой рукой я немного оттягивала яички и перебирала эти шарики в своей руке — очень ласково, но ощутимо.

Где-то пять минут я делала ему минет: облизывала, сосала, помогала себе руками. Потом он взял меня за волосы и в быстром ритме вверх-вниз направлял мой рот, чтобы кончить. Он кончил тихо, чтобы за дверью никто не услышал. Я обняла его за бёдра, всё ещё не выпуская член изо рта. Я знала, что ему приятно просто оставаться в тепле моего рта.

Потом я села рядом с ним, а член всё ещё держала в руках. Он одной рукой обнял меня, притянул к себе, поцеловал в макушку. Мы ещё какое-то время посидели так, чтобы он мог успокоиться и продолжить работать дальше. Я чувствовала его дыхание, его спокойствие, его член, который всё ещё был в моей руке, и это было странно — сидеть в кабинете генерального директора голой, держа в руке его член, и знать, что за дверью ходят сотрудники и ничего не подозревают.

Вечером мы пошли в ресторан — Олег, я и Игорь. Вино уже открыли, салаты принесли, Олег поднял бокал и посмотрел на меня с той своей улыбкой, которая всегда означала: сейчас будет что-то, от чего я покраснею.

— Ну что, Игорь, — сказал он, — теперь ты официально в команде. Это значит, что Таша теперь будет делить своё внимание между нами.

Я поперхнулась водой. Игорь улыбнулся, посмотрел на меня, потом на Олега:

— Она и так делила. Просто теперь я будет чаще появляться.

Олег засмеялся, глотнул вина и сказал:

— Да, но теперь у тебя есть кабинет и есть Таша по вторникам гарантировано, но иногда и чаще. И магазин, куда нужно заезжать частенько.

Я наклонила голову, делая вид, что изучаю меню, но краем глаза видела их обоих.

Олег продолжал:

— Я уже говорил тебе, как она умеет отвлекаться? Если она в магазине одна, она может делать всё что угодно. Даже когда магазин открыт.

Игорь поднял бокал и посмотрел на меня. Я опустила глаза. Олег не унимался:

— Помнишь, я тебе рассказывал, как я в магазине при покупателях Ташу под юбкой трогал, ну, ты знаешь.

Игорь кивнул. Он знал. Олег рассказывал ему. Я была уверена в этом.

— Между прочим, — сказал Олег, — я думаю, что тебе надо поставить диван в кабинет. А то у меня — есть. А у тебя — пока нет. Надо исправлять.

Игорь усмехнулся:

— Для чего?

Олег посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

— Ну мало ли. Таша будет приезжать в офис с отчётами. Заодно и проверишь, как она работает.

— Или как она отдыхает, — добавил Игорь.

Я сидела между ними, чувствуя, как внутри всё горит. Они говорили обо мне так, будто меня не было рядом. И мне это нравилось. Мне нравилось быть их общей тайной. Их общей женщиной.

— Если честно, — сказал Олег, наливая ещё вина, — когда мы решили, что будем работать вместе, я сразу подумал: как же мы теперь будем делить Ташу? Выходные — мои, будни — твои? Или как договоримся?

— Мне кажется, она должна сама выбирать, — сказал Игорь.

Я подняла на них глаза и сказала:

— А вы меня спросите?

— Спрашиваем, — ответил Олег.

Я улыбнулась, взяла бокал и сказала:

— Я подумаю.

Они засмеялись, и мы продолжили обед. Я смотрела на них обоих — таких разных, таких красивых, таких уверенных. Я чувствовала себя в центре их внимания. В какой-то момент я взяла бокал, сделала глоток и вдруг почувствовала, как рука Игоря под столом скользнула по моему колену. Я замерла, но не отодвинулась. Он улыбнулся и продолжил разговор, как ни в чём не бывало. Я перевела взгляд на Олега — он смотрел на меня, чуть прищурившись, и я поняла, что он заметил. Но он ничего не сказал. Он просто улыбнулся и поднял свой бокал.

— За Ташу, — сказал он.

— Таша, за тебя, — повторил Игорь.

Я сделала глоток и почувствовала, как они оба смотрят на меня.

28. Рояль

Они ждали меня в офисе, когда я зашла. Все сотрудники уже разошлись, свет горел только в кабинете Олега. Я вошла с папкой документов, и они оба повернулись ко мне — Олег сидел за столом, Игорь стоял у окна.

— Ты как раз вовремя, — сказал Олег, встал из-за стола и пошёл мне навстречу, раскрывая объятия. — Мы тебя ждали.

Я подняла бровь:

— Документы привезла, как обещала. Я тоже вам рада.

Я обняла Олега в ответ.

— Молодец, — сказал Олег, не выпуская меня из объятий. — Пойдём, хочу тебе кое-что показать.

Игорь отошёл от окна, подошёл к нам, взял меня за руку и выдернул из объятий Олега. Обнял за плечи, поцеловал в щёку, и мы пошли в мастерскую. Олег открыл дверь. Там стоял рояль. Чёрный, блестящий, отреставрированный, пахнущий деревом и лаком.

— Это тот самый из старых, я тебе говорил про него, смотри, как мы его отреставрировали, — сказал Олег. — Он готов. Я подумал, что ты должна его опробовать.

Я подошла к роялю, провела рукой по крышке. Подняла её, взяла стул, села за инструмент и начала играть Вальс Хачатуряна из «Маскарада».

Я не смотрела на них. Я просто играла. Слышала, как музыка заполняет комнату, как звук отражается от стен. Я чувствовала их взгляды — Олег знал, что я играю, он слышал меня раньше. Но Игорь — нет. Когда я закончила, повисла тишина. Потом Игорь выдохнул и сказал:

— Ты играешь?

Я улыбнулась и посмотрела на него. Я видела, как он смотрит на меня — с удивлением, с восхищением.

— Почему я не знал об этом раньше? — спросил он.

— Не было рояля, — улыбнулась я.

Он посмотрел на Олега:

— Ты знал?

— Знал, — сказал Олег. — Здорово, да? Я когда первый раз услышал, ушам своим не поверил, что обычный человек, не музыкант, может так играть.

— И ты не сказал мне? Ты же знаешь, как я люблю классику. Таша, где ты так хорошо научилась играть?

— Восемь лет музыкальной школы, тяжёлое детство за инструментом и вся последующая жизнь с музыкой по собственному желанию, — засмеялась я. — Это, знаете ли, не для слабонервных занятие.

— У меня примерно такая же реакция была первый раз, когда я её услышал, как у тебя сейчас. Она тогда Чардаш играла. Я хотел, чтобы она показала тебе сама, поэтому и не сказал, — оправдался Олег.

Игорь подошёл ко мне, взял мою руку и сказал:

— Пойдём со мной.

Он потянул меня к выходу, но Олег нас остановил:

— Подожди. Куда ты её уводишь?

— В свой кабинет, — ответил Игорь. — Хочу её.

— Нет, так не пойдёт, — ответил Олег. — Мы оба ждали её. Ты не можешь просто забрать её.

— Не могу, — сказал Игорь, всё ещё держа меня за руку. — Но я могу попросить.

Они оба смотрели на меня. Я чувствовала, как между ними повисло напряжение.

— Таша, — сказал Игорь, — ты пойдёшь со мной?

— Таша, — сказал Олег, — ты останешься со мной?

Я стояла между ними, чувствуя, как их взгляды прожигают меня.

— Я только что приехала после рабочего дня. Я устала. Я не могу сегодня быть с вами обоими.

— Тогда выбери, — сказал Олег, вплотную подходя ко мне.

— Не дави на неё, Олег, — сказал Игорь.

Я посмотрела на них и сказала:

— Выбираю Игоря.

Олег открыл было рот, но я подняла руку:

— Олег, это не значит, что я тебя не хочу. Просто сегодня — Игорь.

Олег усмехнулся, но в усмешке не было веселья:

— Хорошо. Я слышу. Но почему ты не остаёшься со мной?

— Сегодня я хочу так, — сказала я.

Он покачал головой, и я видела, как его лицо становится жёстче.

— Тогда зачем вы вообще дали мне выбор, если теперь сами недовольны? — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Вы оба говорите: «выбирай», «подумай», «сама решай». Я выбрала. А теперь ты делаешь вид, что я тебя предала.

Я выдернула руку из руки Игоря и сказала:

— Знаете что? Я сейчас вообще уеду. Потому что мне неприятно.

Я развернулась, чтобы уйти, но Игорь шагнул ко мне и остановил за руку:

— Таша, подожди.

Он повернулся к Олегу:

— Олег, она права. Мы сами дали ей выбор. Ты не можешь сейчас делать вид, что это нечестно. Давай будем как-то по-взрослому относиться друг к другу. Она выбрала меня сегодня. Но ты не имеешь права её винить.

Олег стоял молча. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки. Потом он медленно выдохнул и сказал:

— Ты прав. Извини. Я просто… не ожидал, что это будет так.

Я посмотрела на него. Потом на Игоря. Я всё ещё была зла, но я чувствовала, как напряжение начинает спадать.

— Я не хочу быть причиной ваших ссор, — сказала я.

— Ты не причина, — сказал Игорь. — Мы сами выбираем, как реагировать.

Олег молчал. Потом кивнул и сказал:

— Иди с ним. Всё хорошо.

Он повернулся к столу, взял папку с документами и сел. Я стояла в нерешительности. Игорь тихо сказал:

— Пойдём. Все всё поняли.

Я кивнула, и мы вышли. Я знала, что Олег смотрит нам вслед. И скорее всего всё ещё злится.

Игорь взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, уверенной. Я чувствовала, как он сжимает мои пальцы, как ведёт меня в свой кабинет.

Когда мы зашли, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Я стояла перед ним, опустив глаза. Он молчал. Я подняла на него взгляд.

— Ты выбрала меня, — сказал он.

— Да, — ответила я.

— Почему?

Я не знала, что сказать. Потому что сегодня я хотела его. Потому что Олег был слишком настойчив. Потому что Игорь смотрел на меня так, будто я — единственная женщина в мире.

— Потому что сегодня я хочу быть с тобой, — сказала я.

Он подошёл ко мне, взял моё лицо в руки и поцеловал. Медленно, с паузой, с языком, как будто хотел запомнить этот момент. Я чувствовала его дыхание, его пальцы, которые скользили по моей щеке, его губы, которые касались моих, не торопясь. Я ответила, чувствуя, как его поцелуй становится глубже, как он прижимает меня к себе. Когда он отстранился, он провёл пальцем по моей нижней губе и сказал:

— Я хочу тебя.

Я провела руками по его плечам, остановилась на лацканах пиджака и начала медленно снимать его. Он не мешал. Я стянула пиджак и бросила его на стул. Он стоял передо мной в одной рубашке, и я видела, как его плечи напряглись под тканью. Я расстегнула первую пуговицу на его рубашке, потом вторую. Он смотрел на меня, не двигаясь. Я расстегнула до конца и развела края в стороны. Его грудь была тёплой и упругой. Я провела ладонями по ней, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Игорь, — сказала я.

— Что? — спросил он.

— Я хочу тебя.

Он подвёл меня к столу, прижал к нему, его руки легли на мои бёдра. Я расстегнула его брюки, спустила их вместе с трусами. Он стоял передо мной раздетый. Я взяла его член в руку, провела по нему пальцами. Он был твёрдым, горячим. Я почувствовала, как он вздрогнул от моего прикосновения.

Он развернул меня, прижал к столу, задрал платье, стянул с меня трусы. Его рука легла на мою спину, и я почувствовала, как он входит в меня. Медленно, глубоко, до конца. Я выдохнула, опираясь руками на край стола. Он двигался во мне, и я чувствовала, как его руки держат меня за бёдра, как его дыхание становится глубже. Я кончила, сжимая его внутри себя, и он кончил следом, прижимая меня к себе.

Мы стояли так, молча. Я чувствовала, как его дыхание успокаивается, как его руки всё ещё держат меня. Я повернулась к нему, обняла за шею, поцеловала, и он ответил. Его губы были мягкими, тёплыми, и я чувствовала, как он улыбается в поцелуй.

— Ты не пожалела, что выбрала меня? — спросил он, улыбаясь.

— Нисколько, — ответила я и снова прикоснулась рукой к его члену.

29. Ревность

Вечер. Они приехали за мной вместе. Олег и Игорь. Машина Игоря. Олег на переднем сиденье, я села сзади. Потом приподнялась, нагнулась к Игорю, чмокнула его в щёку, повернулась к Олегу, он положил руку мне за затылок, запустил свои пальцы в копну моих волос и притянул к себе, чтобы поцеловать в губы. Я зависла между сидениями, опираясь на спинки передних кресел, а он все целовал и целовал меня не в силах оторваться от моих губ. Олег только что вернулся из командировки, и конечно мы очень рады были видеть друг друга. Игорь встретил Олега в аэропорту, они заехали за мной, и мы поехали на дачу. В машине играла музыка, мы шутили, Олег рассказывал о своей поездке. Потом он повернулся ко мне, протянул руку назад, положил ладонь на мою грудь и сказал:

— Таша, открой грудь. Хочу посмотреть на тебя. Десять дней. Я не видел тебя целых десять дней. А я, между прочим, часто думал о том, какая ты хорошенькая у меня, какая сладкая, как ты пахнешь. Это Игорь здесь мог тебя видеть хоть каждый день. Я знаю, что он себе в этом не отказывал. Я знаю, что ты ему нравишься. Ладно, признаю, что ревную. Но я ничего не могу с собой поделать.

Я засмеялась, отодвинулась:

— Олег, давай доедем до дома, потом.

Он не убрал руку. Посмотрел на меня серьёзно, почти просяще:

— Пожалуйста. Не отказывай мне. Я хочу знать, что ты моя. Я должен это проверить, давай не капризничай, а то я подумаю, что ты меня не любишь.

Я посмотрела на Игоря — он вёл машину, смотрел на дорогу. Олег сказал:

— Если ты стесняешься Игоря, он смотрит на дорогу, он не смотрит на тебя.

Я не знала, что ответить. А он уже задирал мою кофту, опускал вниз лифчик, открывал грудь. Я сидела неподвижно, чувствуя его руки и его взгляд. Он сказал:

— Сними кофту, я хочу всё видеть. Я хочу тебя, я соскучился.

Я замешкалась. От его слов я растерялась и не знала, что ответить. И тут Игорь сказал:

— Таша, я не смотрю. Не стесняйся.

Олег посмотрел на него, на меня и сказал:

— Остановись где-нибудь. Я пересяду назад.

Игорь припарковался у автобусной остановки. Олег вышел, сел ко мне на заднее сиденье, положил руку мне за затылок, притянул к себе. Я почувствовала, как его пальцы сжались у меня на затылке, как он чуть приподнял моё лицо, чтобы видеть мои глаза. Я хотела сказать что-то, но он уже наклонился и поцеловал меня. Жадно, с языком. Его рот был настойчивым, требующим, он втягивал меня в себя, не давая отстраниться. Я чувствовала, как его язык проникает в мой рот, как он скользит по моим губам, как его дыхание смешивается с моим. Я застонала, сама не заметив этого, и прижалась к нему, отвечая на его поцелуй. Он не отпускал меня, его пальцы всё ещё сжимали мои волосы, его другая рука лежала у меня на груди. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою грудь, как он прижимает меня к себе. Он оторвался от моих губ, на мгновение, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на меня. В его глазах было то же самое, что и в его поцелуе — голод, нетерпение, желание. Потом он снова притянул меня к себе и поцеловал снова — так же жадно, так же глубоко. Я перестала думать. Я просто чувствовала его рот, его руки, его дыхание. Я была его.

Он снял с меня кофту, лифчик, юбку, стянул трусы. Я сидела голая, чувствуя его руки, его дыхание. Олег развернул меня к себе и стал мять мою грудь, одной рукой держал меня за спину, а второй придавливал грудь и сжимал её, сначала одну, потом другую. Я посмотрела в зеркало заднего вида и встретилась глазами с Игорем. Я быстро отвернулась. Ещё какое-то время Олег игрался с моей грудью, а потом положил меня на сиденье, раздвинул мои ноги, раздвинул пальцами влагалище, смотрел, трогал, гладил. Я не знала, видит ли Игорь что-то в зеркало, но мне было всё равно. Я ему доверяла. И он не осудил бы меня. Когда Олег насытился, смотря на меня, он расстегнул ширинку, вытащил член, лёг сверху и резко вошел в меня. Там, в машине, на ходу, при Игоре. Я не сопротивлялась. Я уже была готова принять его член после его жадных поцелуев и рук. Я хотела, чтобы он успокоился. Чтобы его ревность прошла. Чтобы он понял: я — его. Даже если Игорь рядом. Он трахал меня долго, то останавливался, то опять начинал быстро и сильно вколачивать меня в сиденье машины. Потом он сделал несколько сильных ритмичных толчков и кончил. Он, кажется, спустил в меня вместе со своей спермой всю свою ревность. Затем он ещё немного полежал на мне, поднялся и сел у моих ног. Я лежала на спине с раздвинутыми ногами, голая, с его спермой внутри, с мокрыми бёдрами. Музыка играла тихо. Игорь молчал. А Олег положил руку мне на лобок и начал играть пальцами с клитором, нежно, как будто извиняясь.

— Если хочешь, полежи так до дома, а я тебя ещё потрогаю, — сказал он.

Я лежала. Дышала. Приходила в себя. Потом я сказала:

— Олег, я хочу одеться.

Он не убрал руку, засмеялся:

— Успеешь. Дай ещё посмотреть на тебя. Может, когда приедем, Игорь тоже захочет посмотреть.

Он это говорил и при этом вставлял в меня пальцы. А потом начинал ими шевелить у меня внутри, при этом внимательно разглядывая меня, как я подаюсь вперёд и сама насаживаюсь на его пальцы. Я знала, что он шутит. Но я знала и то, что он проверяет. Проверяет меня, мою реакцию, мою готовность. Я сказала:

— Олег, хватит. Дай одеться.

Он засмеялся, убрал руку и сказал:

— Одевайся, моя хорошая.

Он взял меня за руку и потянул на себя, чтобы помочь встать. Я оделась и сидела молча, глядя на дорогу, Олег обнял меня за плечи и смотрел в окно. Я чувствовала, что его ревность прошла. Что он снова спокоен. Что он снова уверен. И я знала: это было нужно не для Игоря, а для него. Чтобы он знал — я его, я не уйду, я не выберу Игоря. Я всегда выберу его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30. Ревность — это игра

Днём Олег и Игорь приехали в магазин. С ними была какая-то женщина — высокая, с тёмными волосами, в идеально сидящем костюме, который явно стоил больше, чем моя месячная зарплата, и с лёгкой улыбкой, которая мне сразу не понравилась, хотя я ещё даже не знала, кто она такая, и эта женщина смотрела на витрины с часами так, будто прикидывала, не купить ли весь магазин целиком вместе с персоналом и антикварной бронзой в придачу, и я сразу поняла: здесь что-то нечисто, и моя интуиция меня ещё никогда не подводила.

— Таша, знакомься, — сказал Олег, пропуская её вперёд с тем самым жестом, которым он обычно пропускал меня, и это почему-то кольнуло сильнее, чем сама ситуация. — Это Виктория. Она будет директором нового магазина, который мы открываем. Приехала к тебе на стажировку. Покажи ей, как у нас всё устроено, расскажи про бронзу, про механизмы, введи в курс дела — ты у нас лучше всех это умеешь.

Я улыбнулась и протянула руку, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней, а не как у акулы, которая только что увидела конкурентку в своих водах.

— Очень приятно, Виктория. Добро пожаловать в наш часовой мир. Здесь всё тикает, бьёт и звенит. Примерно как в моей голове, когда Олег привозит новых сотрудниц без предупреждения, — подумала я.

Олег бросил на меня быстрый взгляд и сразу всё понял — он слишком хорошо меня знал, чтобы не заметить, как я включила свой фирменный режим «милой стервы», — но ничего не сказал, только уголки губ дрогнули в той самой усмешке, которая всегда означала: «Я вижу, что ты делаешь, и мне это нравится». Игорь, стоявший чуть поодаль со стаканчиком кофе в руке, тихо хмыкнул и сделал глоток, явно наслаждаясь предстоящим спектаклем.

Олег повёл Викторию по магазину, показывая ей витрины, объясняя устройство напольных часов, рассказывая о бронзовых статуэтках, и его голос звучал ровно, спокойно, как у человека, который делает это в сотый раз, но я-то знала этот голос, потому что слышала его, когда он рассказывал мне про камин на даче, и я помнила, чем это закончилось тогда, а теперь он вёл эту женщину по моему магазину и пару раз его рука легла ей на талию — просто чтобы направить, просто чтобы показать, просто профессиональный жест, — и я стояла за кассой и считала про себя: раз, два... и на третий раз я, наверное, уже не выдержу.

Игорь, проходя мимо с кофе, наклонился к моему уху и прошептал:

— Если ты сейчас сломаешь карандаш, который сжимаешь в руке, я скажу Олегу, что это был несчастный случай на производстве. Только, умоляю, не направляй эту энергию на меня — я тут вообще ни при чём, я просто кофе пью.

Я опустила глаза и увидела, что действительно держу карандаш с такой силой, что он уже чуть не треснул пополам. Я разжала пальцы и выдохнула.

— Я в порядке, — сказала я голосом, которым обычно говорят «я сейчас кого-то убью». — Просто мне интересно, сколько ещё новых сотрудниц появится в нашей компании, пока я тут работаю. Может, мне тоже открыть свой магазин? Назвать его «Третий лишний». Или «Запасной аэродром». Как думаешь, Олег одобрит?

Игорь засмеялся так, что чуть не поперхнулся кофе.

— Ты ему это сама скажи. Я хочу посмотреть на его лицо. И, пожалуйста, дай мне знать заранее, чтобы я успел достать телефон и включить камеру.

Вечером мы встретились у Игоря. Я пришла чуть позже. Когда я вошла в гостиную, они уже сидели на диване — Олег с бокалом виски, Игорь с чашкой чая, потому что он вообще пил алкоголь редко и только в особых случаях, хотя сегодняшний вечер явно становился особым. Я села рядом с Игорем, положила руку на его колено, наклонилась и поцеловала в щёку — долго, с чувством, так, чтобы Олег видел каждую секунду этого поцелуя и успел досчитать до десяти.

— Привет, Игорёша, — сказала я, не глядя на Олега. — Ты сегодня такой красивый. Тебе кто-нибудь говорил, что тебе идёт этот свитер? Он подчёркивает твои глаза. И вообще ты замечательный. Просто замечательный. Я так рада, что ты есть.

Игорь поперхнулся чаем, но быстро взял себя в руки — он уже привык к моим выходкам и знал, что когда я начинаю его нахваливать при Олеге, значит, где-то рядом только что пролетела стая ревности и сейчас начнётся воздушный бой.

— Привет, Ташенька, — ответил он, улыбаясь и косясь на Олега, который уже начал хмуриться. — Ты сегодня тоже очень красивая. Особенно когда злишься. У тебя глаза горят, как у... как у очень красивой и очень злой женщины.

Олег посмотрел на меня, приподняв бровь, и я видела, как его пальцы чуть сильнее сжали бокал с виски, но он ничего не сказал — пока держался. Я взяла Игоря за руку, переплела наши пальцы и начала рассказывать что-то смешное про сегодняшнего покупателя, который пытался вернуть часы, потому что они «тикали слишком громко и мешали ему медитировать». Я смеялась, Игорь смеялся вместе со мной, а Олег сидел в своём кресле и смотрел на нас, как удав на двух кроликов, которые по неизвестной причине решили, что они в полной безопасности.

— Таша, — сказал он через несколько минут, и его голос был тем самым, который я называла «директорским», — ты чего?

— Ничего, — ответила я, не глядя на него и продолжая гладить Игоря по руке. — Я просто сижу с Игорем. Он хороший. Он не водит по моему магазину женщин, которым кладёт руку на талию. Дважды. Я считала.

Олег усмехнулся, поставил бокал на стол и подошёл к нам. Он взял меня за руку — ту самую, которой я вцепилась в Игоря, как коала в эвкалипт, — и попытался оторвать меня от него, но я держалась мёртвой хваткой.

— Ну что за детский сад? — сказал он, и в его голосе уже слышался смех. — Ты ревнуешь? К Виктории?

— Я? — переспросила я с таким возмущением, будто он обвинил меня в краже государственной тайны. — К Виктории? К твоей новой директорше, которая смотрит на тебя так, будто ты — главный экспонат в музее, а она — реставратор, который мечтает прикоснуться? Нет, что ты. Я просто хочу быть с Игорем. Он не изменяет мне с женщинами, которые приходят на стажировку и улыбаются ему так, будто он — восьмое чудо света.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Игорь засмеялся в голос и откинулся на спинку дивана, явно наслаждаясь происходящим больше, чем любым телевизионным шоу.

— Олег, кажется, ты влип, — сказал он. — По самые уши. Я бы на твоём месте начал оправдываться. Или извиняться. Или хотя бы купил цветы. Хотя нет, цветы уже не помогут — тут нужна артиллерия.

— Я влип? — Олег всё ещё пытался оттащить меня от Игоря, но я держалась мёртвой хваткой. — Это она влипла. Она меня ревнует к женщине, которую я видел второй раз в жизни и которая нужна мне исключительно для работы. Это же смешно.

— Не смешно, — сказала я, наконец поворачиваясь к нему и чувствуя, как внутри закипает всё, что я сдерживала с самого утра. — Ты её обнимал за талию. Дважды. Я лично считала, стоя за кассой и сжимая карандаш, который в итоге чуть не сломался — кстати, запиши на счёт компании новый карандаш. Ты ей улыбался. Ты рассказывал ей о бронзе так, будто она — единственная женщина в мире, способная оценить антиквариат девятнадцатого века. Ты даже не заметил, как я на это смотрела. А я, между прочим, стояла там и думала: не запустить ли мне в вас каким-нибудь особо ценным экспонатом? У нас есть напольные часы восемнадцатого века — очень тяжёлые, между прочим.

Олег замер. Он посмотрел на меня, и его улыбка стала мягче — той самой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он понимал, что за моей злостью прячется что-то совсем другое.

— Таша, — сказал он тихо, — я показывал ей магазин. Это моя работа. Я не замечал, что ты смотришь. Но я замечаю сейчас.

Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони — нежно, но крепко, так, чтобы я не могла отвернуться, и сказал:

— Ты ревнуешь, потому что я твой. И это делает тебя красивее, чем любая Виктория, чем любая женщина в этом городе, чем кто бы то ни было. Но если ты хочешь играть в эту игру — давай играть. Только знай: я всё равно выиграю. Я всегда выигрываю. Это не потому что я самоуверенный — это просто статистика.

Я хотела сказать что-то колкое в ответ, но он притянул меня к себе и поцеловал — крепко, глубоко, не давая отстраниться, и я почувствовала, как моя злость растворяется в этом поцелуе, как сахар в горячем чае.

— Ты моя, — прошептал он мне в губы. — Только ты. Никакая Виктория, никакая стажировка, никакая бронза этого не изменят. И вообще — у неё совершенно не такая красивая грудь, как у тебя. Я уверен. Хотя я не проверял. И не собираюсь.

Я не ответила. Я просто прижалась к нему, всё ещё сердясь, но уже не так сильно. Игорь поднял чашку с чаем, глядя на нас с той самой усмешкой, которая означала, что он знал, чем всё закончится, ещё до того, как я вошла в гостиную.

— Иди, Таша. Иди с ним. Я знаю, что ты всё равно его. Ты можешь сидеть здесь и держать меня за руку сколько угодно, называть меня Игорёшей и говорить, какой я замечательный, но мы оба знаем, что через пять минут ты будешь в его постели. Я даже ставки не принимаю — слишком очевидный исход.

Олег взял меня за руку и повёл в спальню.

— Сегодня гостевая занята, — сказал он, не оборачиваясь. — Так что Игорь пусть сидит в гостиной и допивает свой чай. Один.

— Я понял, — ответил Игорь, откидываясь на диване. — Удачи тебе с ревнивицей. И помни: если она тебя убьёт, я займу твоё место в компании. И в её постели. Шучу. Или нет.

— Не дождёшься, — бросил Олег и закрыл за нами дверь.

Я повернулась к нему, скрестив руки на груди и всё ещё изображая оскорблённое достоинство, хотя внутри у меня уже всё горело от предвкушения, и он это прекрасно знал.

— Ты думаешь, что поцелуй всё решает?

— Нет, — сказал он, подходя ближе и начиная расстёгивать мою блузку. — Я думаю, что поцелуй — это начало. А дальше будет разговор. Серьёзный разговор. С применением физической силы. В самом приятном смысле этого слова.

Он спустил блузку с моих плеч, и его руки скользнули по моей талии, сжимая её, и я не сопротивлялась, потому что не хотела сопротивляться — я хотела, чтобы он продолжал, и он это знал.

— Ты же знаешь, что я не смотрел на неё, — сказал он, наклоняясь к моей шее и касаясь её губами так, что у меня по спине побежали мурашки. — Я смотрел на тебя. Всегда. Даже когда ты дулась и сжимала карандаш так, что он, по-моему, треснул. Игорь мне всё рассказал, кстати. Он ещё добавил, что ты считала количество прикосновений. Это очень мило. И очень в твоём духе.

Я хотела сказать что-то колкое, но его пальцы уже пробежали по моей спине, расстёгивая лифчик, и он снял его и провёл ладонями по моим рёбрам — едва касаясь, дразня, заставляя меня замереть и забыть всё, что я собиралась сказать.

— Тебе нравится? — спросил он, останавливаясь в самый неподходящий момент.

Я кивнула. Он убрал руки.

— А теперь?

— Зачем ты остановился? — выдохнула я.

— Чтобы ты знала: я не буду делать то, что ты не хочешь, — сказал он с той самой невыносимой улыбкой. — Но если ты хочешь продолжения, тебе придётся попросить. Вежливо. С волшебным словом. Я жду.

— Олег!

— Что? Я хочу услышать. Ты целый день меня игнорировала, сидела у Игоря на коленях, называла его Игорёшей — между прочим, меня ты так никогда не называла, — а теперь я должен просто так продолжать? Нет уж. Проси. Умоляй. Кайся. Я заслужил.

Я закатила глаза, но внутри всё горело, и я подошла к нему, взяла его руку и положила себе на грудь.

— Продолжай, — сказала я. — Пожалуйста. Если тебе нужно волшебное слово — вот оно. А если ты ещё раз уберёшь руки, я вернусь в гостиную к Игорю и мы с ним будем пить чай до утра и обсуждать твои недостатки. Их у тебя, кстати, много.

Он засмеялся, сжал мою грудь и поцеловал меня в губы — на этот раз медленно, с чувством, и я ответила ему, забывая обо всём на свете, но через минуту он снова отстранился.

— Ты ещё ревнуешь? — спросил он.

— Да, — честно выдохнула я, потому что врать ему в такие моменты было бессмысленно.

Он убрал руки.

— Тогда не заслужила. Продолжай ревновать. А я продолжу ждать.

— Ты невыносим! Ты просто невозможный, невероятный, эгоистичный, самовлюблённый... боже, как же я тебя люблю, дурак ты такой!

Он засмеялся, притянул меня к себе и прошептал на ухо, и его дыхание обжигало мою кожу:

— Скажи, что не ревнуешь. Соври мне. Мне нужно это услышать. Я знаю, что это неправда, но мне нужно.

— Я не ревную, — сказала я, глядя ему прямо в глаза и стараясь не улыбаться.

Он снова коснулся меня — его пальцы скользнули вниз по моему животу и остановились на краю трусиков, не двигаясь, просто дразня.

— А теперь?

— Перестань меня мучить!

— Скажи, что ты моя, — сказал он, не двигаясь. — Скажи это. Я хочу знать, что ты знаешь это. Даже когда злишься. Даже когда ревнуешь. Даже когда считаешь, сколько раз я прикоснулся к какой-то стажёрке.

— Я твоя, — выдохнула я, чувствуя, как моё тело уже не слушается меня, а тянется к нему само.

Он убрал руку.

— Скажи, что не ревнуешь.

— Олег!!!

— Я жду. И я очень терпеливый. Я могу ждать долго. У меня есть ты — голая, злая и невероятно красивая. Я никуда не тороплюсь.

Я почувствовала, как внутри закипает злость и желание одновременно, и это сочетание было таким взрывоопасным, что я больше не могла сдерживаться.

— Я не ревную! — выкрикнула я. — Доволен?!

Он засмеялся, убрал руки и сделал шаг назад.

— Недостаточно убедительно. На троечку. Попробуй ещё раз. Я верю в тебя.

И тогда я сделала то, чего он не ожидал. Я подошла к нему, толкнула его на кровать — он упал на спину, удивлённо глядя на меня снизу вверх, — и села сверху, прижимая его к матрасу всем своим весом.

— Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе было столько же удивления, сколько и восхищения.

— То, что ты заслуживаешь, — сказала я, расстёгивая его джинсы и доставая его уже твёрдый, горячий член. — Ты хотел, чтобы я попросила? Ты хотел услышать волшебное слово? Ты хотел, чтобы я сказала, что я твоя? Я скажу. Но сначала я тебя трахну. Потому что я злая. Потому что ты целый день меня бесил своей Викторией и своими руками на её талии. И потому что я тебя люблю, дурак ты этакий.

Он смотрел на меня снизу вверх, и его губы медленно растягивались в той самой улыбке, которая всегда означала, что он получил именно то, что хотел.

— Ты хочешь меня трахнуть? — переспросил он.

— Я хочу тебя трахнуть, — подтвердила я, медленно опускаясь на него и чувствуя, как он заполняет меня до упора, так, что я на секунду забыла, как дышать. — И не смей меня перебивать. Ты сегодня был плохим мальчиком. Плохие мальчики не получают права голоса.

— Мне нравится эта игра, — сказал он, и я видела, как его глаза темнеют от желания. — Продолжай. Я весь во внимании.

— Молчи, — сказала я, начиная двигаться — сначала медленно, потом быстрее, глядя на него сверху вниз и чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, сжимают их, помогают мне, направляют. — Ты мой. И я не собираюсь делить тебя ни с какой Викторией. Ни с какой стажировкой. Ни с какой бронзой. Ты понял меня? Ты — мой. А я — твоя. И точка.

— Понял, — выдохнул он, и я видела, что он уже на грани. — Ты моя. Я понял. Я всё понял. Я больше никогда в жизни не прикоснусь ни к одной стажёрке. Клянусь. Только не останавливайся.

Я кончила первой — с громким стоном, содрогаясь всем телом и падая на него, как подкошенная. Он кончил следом, прижимая меня к себе, а потом мы лежали, переплетённые, мокрые, тяжело дышащие, и я слышала, как его сердце колотится где-то под моим ухом.

— Это было... неожиданно, — сказал он, когда наконец отдышался. — И очень горячо. Мне определённо стоит почаще тебя злить. Может, завтра ещё какую-нибудь стажёрку пригласить?

Я засмеялась и шлёпнула его по груди.

— Только попробуй. Будешь ходить на работу в бронежилете. Игорь мне поможет — он уже сказал, что хочет посмотреть на твоё лицо.

— Договорились, — сказал он, обнимая меня и прижимая к себе. — Но знай: никакая Виктория, никакая стажёрка, не сравнится с тобой. Даже когда ты меня бесишь. Особенно когда ты меня бесишь.

Я улыбнулась и закрыла глаза, слушая его дыхание и чувствуя, как его пальцы гладят мою спину. В гостиной Игорь, наверное, допил свой чай и включил телевизор, а может быть, сидел и записывал в блокнот ставки на следующий раунд.

31. Совещание и ревность

Я сидела за столом и смотрела на Викторию, и с каждой минутой этого совещания моя нелюбовь к ней росла в геометрической прогрессии, как курс биткоина в удачный год. Она сидела рядом с Олегом — не просто рядом, а слишком близко, на мой взгляд, — и улыбалась ему так, будто он был единственным мужчиной в мире, а все остальные присутствующие, включая меня и Игоря, были просто декорациями, фоном, массовкой в её личном романтическом фильме. Олег что-то рассказывал о планах на квартал, о новых поставках, о расширении сети, и его голос звучал ровно и профессионально, но я слышала только её голос — этот её слишком умный, слишком правильный, слишком сладкий голос, которым она задавала вопросы, явно рассчитанные на то, чтобы показать, какая она компетентная, какая она разбирающаяся, какая она идеальная кандидатка на всё, что угодно, включая, возможно, место в его постели. Я ревновала. Я просто физически не могла на это смотреть, и мой карандаш — новый, потому что вчерашний я всё-таки сломала, — снова оказался под угрозой.

На столе загорелся экран телефона. Сообщение от Олега: «Ты прекрасно выглядишь, когда злишься. У тебя сейчас такое лицо, будто ты планируешь убийство. Не переживай, она мне не нужна. Ты же знаешь. И, кстати, карандаш пожалей — он не виноват».

Я подняла глаза. Он смотрел на меня поверх своих бумаг, чуть улыбаясь той самой улыбкой, которая всегда означала, что он всё видит, всё понимает и наслаждается происходящим, и при этом продолжал говорить о бюджетах, не сбиваясь ни на секунду. Я не ответила на сообщение. Я просто убрала телефон в карман и снова посмотрела на Викторию, которая в этот момент поправляла волосы — тем самым жестом, которым женщины поправляют волосы, когда хотят привлечь внимание мужчины. Я закатила глаза так выразительно, что Игорь, прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Через минуту пришло сообщение от Игоря: «Я смотрю на тебя. Ты злишься. У тебя сейчас такой вид, будто ты готова испепелить её взглядом. Хочешь, я отвлеку тебя? Просто скажи. У меня есть план. Он включает кофе, меня и отсутствие Виктории». Я посмотрела на Игоря. Он сидел напротив и смотрел на меня, приподняв бровь с тем самым выражением, которое означало: «Я знаю, что тебе нужно, и я готов это предоставить». Я едва заметно кивнула, чувствуя, как внутри уже закипает не только ревность, но и предвкушение. Игорь улыбнулся уголками губ.

Совещание тянулось бесконечно, как финал «Властелина колец», который заканчивается шесть раз, но всё никак не заканчивается. Я слушала вполуха, кивала, когда нужно было кивать, и даже умудрилась ответить на какой-то вопрос про выкладку товара, хотя мои мысли были далеко — точнее, они были попеременно то у Олега, то у Игоря, которые оба смотрели на меня с разных концов стола и явно наслаждались тем, как я медленно закипаю.

Когда совещание наконец закончилось, я вышла из зала с такой скоростью, будто за мной гнались, и направилась прямиком в кабинет Игоря — мне нужно было выпустить пар, и я знала, что он мне в этом поможет. Олег догнал меня у самой двери, схватил за руку и зашёл следом.

— Ты чего? — спросил он, разворачивая меня к себе и заглядывая в глаза. — Ты сегодня весь день какая-то отстранённая. Я написал тебе сообщение, а ты даже не ответила. Я, между прочим, старался — там была шутка про карандаш. Ты её оценила?

— Всё нормально, — сказала я, пытаясь выдернуть руку, но он держал крепко. — Просто устала. От совещаний. От новых сотрудниц. От всего.

— Таша, — он прижал меня спиной к двери и наклонился так, что его губы почти касались моего уха, — я же знаю, что ты ревнуешь. Это смешно. Она просто сотрудница. Она мне не нужна. У неё даже волосы не такого цвета, как у тебя. И она не умеет так смотреть, как ты. И она не ломает карандаши, когда злится, — а это, поверь мне, очень сексуально.

— Она тебе улыбается, — сказала я, не глядя на него и понимая, что мой аргумент звучит по-детски, но мне было плевать.

— А ты мне улыбаешься, — сказал он, приподнимая моё лицо за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза. — И это единственная улыбка, которая мне нужна. Единственная. На всём белом свете. Все остальные улыбки — это просто мышечные сокращения. Твоя — это искусство.

Он поцеловал меня в губы — коротко, но крепко, как будто ставил печать, подтверждающую право собственности. Я не ответила сразу — я всё ещё злилась, всё ещё держала оборону, — но его рука легла на мою талию, притянула ближе, и я сломалась. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как моя злость превращается во что-то другое, что-то более горячее и менее контролируемое. А потом он отстранился — резко, неожиданно, — и вышел из кабинета, оставив меня у двери с дрожащими коленями и полным беспорядком в голове.

Через пару минут — ровно столько, сколько мне понадобилось, чтобы восстановить дыхание, — дверь открылась снова, и вошёл Игорь. Он закрыл её за собой, прислонился к ней спиной и посмотрел на меня.

— Привет, ревнивица, — сказал он. — Я видел, как Олег выходил. У него был такой вид, будто он выиграл, но не до конца. Ты ему не поддалась, да? Моя девочка.

— Я не ревнивица, — сказала я, хотя мы оба знали, что это неправда. — Я просто хочу, чтобы вы оба знали, что я здесь. Что я существую. Что я не просто сотрудница, не просто любовница, не просто третий угол вашего чёртова треугольника. Я — я.

— Мы знаем, — сказал он, отталкиваясь от двери и подходя ко мне. — Мы всегда знаем. Ты — центр этого треугольника. Без тебя он бы развалился. Без тебя мы бы просто были двумя мужиками, которые пьют чай и обсуждают бизнес. Скучно. Бессмысленно. Невыносимо.

Он взял меня за талию, развернул спиной к стене и прижал к ней всем своим телом, и я почувствовала, какое оно тёплое, какое надёжное, какое знакомое. Его руки легли на мои бёдра, сжали их, притянули ближе.

— Ты знаешь, что я не люблю, когда ты ревнуешь к кому-то другому? — сказал он, задирая мою юбку. — Я хочу, чтобы ты ревновала только ко мне. Олег пусть ревнует к Виктории. А ты — ты ревнуй ко мне. Это моя привилегия. Я её заслужил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Игорь...

— Не говори ничего, — сказал он, прижимаясь ко мне так, что я почувствовала его эрекцию сквозь ткань брюк. — Я хочу чувствовать тебя. Прямо сейчас. Ты мне нужна. Ты весь день бесилась, и это было очень красиво, но теперь дай мне тебя успокоить.

Он стянул с меня трусы — быстро, ловко, как человек, который делал это уже много раз и знал все мои кнопки и рычаги, — и вошёл в меня резко, глубоко, вдавливая меня в стену с такой силой, что я задохнулась и вцепилась в его плечи, пытаясь удержаться на ногах. Он двигался быстро, сильно, без всякой нежности, потому что знал: именно это мне сейчас и нужно. Я слышала его дыхание у своего уха, чувствовала его руки, сжимающие мои бёдра до синяков, и его голос, который шептал:

— Ты моя. Не его. Не сейчас. Сейчас ты моя. А вечером можешь быть его. Но сейчас — моя.

Он кончил со сдавленным стоном, но не вышел из меня сразу — мы стояли так, прислонившись к стене, тяжело дыша, и его лоб упирался в мой лоб, и я чувствовала его дыхание на своих губах. Потом он отстранился, поправил мою юбку и поцеловал меня в губы.

— Ты хороший, Игорь, — сказала я, чувствуя, как дрожь всё ещё пробегает по моему телу.

— А ты меня любишь?

— Люблю, — сказала я. — И его люблю. И это странно. Это, наверное, вообще ненормально. Может, мне к психиатру записаться?

— Но это ты, — сказал он, улыбаясь. — Мы знаем. И мы не хотим, чтобы ты была другой. Психиатры не помогут — они просто не поверят, что такая женщина, как ты, существует. И что ей нужны сразу двое. Это за гранью науки.

Я обняла его и поняла, что то, что я чувствую — это не просто ревность. Это была игра. Опасная, захватывающая, возбуждающая игра, в которую мы играли втроём, и я не хотела из неё выходить. Я хотела играть в неё с ними обоими. Всегда.

Я вышла от Игоря, поправила волосы, одёрнула юбку и направилась прямиком в кабинет Олега, не давая себе времени на сомнения. Я зашла без стука — он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, и когда он поднял голову и увидел меня, его лицо расплылось в той самой улыбке, которая означала, что он ждал этого визита.

— Ну что, — сказала я, закрывая дверь на защёлку с громким щелчком, который эхом разнёсся по кабинету, — тут один скучаешь? Без меня? Без Виктории? Без всех?

Он засмеялся, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Скучаю. Ужасно скучаю. Просто невыносимо. Эти бумаги — они такие скучные. Они не ревнуют, не ломают карандаши, не смотрят на меня испепеляющим взглядом через весь стол. С ними вообще неинтересно.

Я подошла ближе, встала прямо перед ним и посмотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди.

— Не можешь без меня?

— Не могу, — сказал он, улыбаясь. — Пробовал. Не получается. Я зависим. Это клинический случай.

Он протянул руку, притянул меня к себе, задрал мою юбку, посадил к себе на колени и засунул ладонь мне в трусы. Я почувствовала его пальцы, которые скользнули по моим складочкам — сначала легко, исследуя, а потом более уверенно. Он замер на мгновение, и его бровь поползла вверх.

— Ты мокрая, — сказал он. — И растянутая. Очень растянутая. Я чувствую, что здесь кто-то был до меня.

— Игорь меня только что трахал, — сказала я, глядя ему прямо в глаза и не отводя взгляда.

Он усмехнулся, но руку не убрал. Наоборот — его пальцы продолжили движение, только теперь они стали более настойчивыми, более требовательными.

— Игорь, значит, — сказал он, медленно вводя в меня один палец, а потом и второй. — Мой лучший друг. Мой деловой партнёр. Трахает мою женщину в своём кабинете, пока я сижу здесь и разбираю бумаги. А я думал, что ты пришла ко мне, потому что соскучилась. А ты, оказывается, просто решила меня добить.

— Я скучаю, — сказала я, чувствуя, как его пальцы двигаются внутри меня, надавливая на переднюю стенку с той самой точностью, которая всегда сводила меня с ума. — Но я хочу, чтобы ты знал: ты не единственный, кто меня хочет. Есть ещё кое-кто. И он тоже очень старается.

Он засмеялся — низко, гортанно, — и ввёл третий палец, заставляя меня застонать.

— Я знаю, что ты — моя, — сказал он, и его голос стал глубже и опаснее. — Даже когда ты с ним. Даже когда он трахает тебя у стены. Даже когда ты приходишь ко мне и говоришь об этом с таким вызовом. Ты всё равно моя. Потому что ты сама так решила. И я это знаю.

— Олег, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы ускоряются, — ты ревнуешь?

— Ревную, — сказал он, и я видела, как его глаза темнеют. — Страшно ревную. До скрежета зубов. До желания пойти и набить ему морду, хотя он мой лучший друг. Но я люблю тебя ревновать. Это напоминает мне, что ты — самая желанная женщина в мире. И что я должен стараться. Каждый день. Чтобы ты не забыла, почему ты выбрала меня.

— Я не забыла, — прошептала я, чувствуя, как оргазм подступает, как волна, готовая накрыть меня с головой.

— Так что, — сказала я, пытаясь говорить ровно, хотя это было почти невозможно, — ты боишься, что я уйду к нему?

— Не боюсь, — сказал он, не прекращая движений. — Потому что ты — моя. Даже когда трахаешься с ним. Даже когда называешь его Игорёшей. Даже когда сидишь у него на коленях и держишь за руку. Ты всё равно моя. Потому что я — твой главный. И ты это знаешь.

— Уверен?

— Абсолютно, — сказал он, вынимая пальцы и глядя мне прямо в глаза. — На сто процентов. На двести. На тысячу.

Он прижал меня к себе и поцеловал — глубоко, властно, с языком, и я ответила, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, прижимая меня всё ближе, и как его эрекция упирается мне в бедро. А потом он отстранился — резко, как и в прошлый раз, — и сказал:

— Мне надо идти. У меня встреча через десять минут. И я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. И я знаю, что ты любишь меня. И это главное. Всё остальное — детали. Виктория — деталь. Игорь — деталь. Даже этот карандаш, который ты снова сломаешь, — деталь.

Я встала и пошла к двери. У самого выхода я обернулась.

— Олег, ты всё-таки ревнуешь. И я это люблю.

Он улыбнулся, откидываясь в кресле.

— Я знаю. Именно поэтому я это и делаю.

32. Отпуск

Олег позвонил мне вечером, и я сразу поняла по его голосу, что что-то случилось — он звучал не так, как обычно, не уставшим, не напряжённым после долгого рабочего дня, а лёгким, почти мальчишеским, как будто он только что сбросил с плеч рюкзак с кирпичами.

— Таша, мы с женой сегодня подали на развод, — сказал он, и я услышала, как он улыбается в трубку, буквально слышала эту улыбку сквозь километры телефонных проводов.

Я замерла. Я знала, что он хотел этого, знала, что он говорил об этом, знала, что этот день рано или поздно наступит, но когда он наконец сказал эти слова вслух, я почувствовала, как что-то внутри меня разворачивается — медленно, как бутон, который ждал солнца слишком долго.

— Ты серьёзно? — спросила я, хотя знала, что Олег никогда не шутит такими вещами, он вообще редко шутил о серьёзном, предпочитая отмалчиваться или переводить разговор на работу.

— Да, — сказал он. — Мы подписали заявление. Нас разведут через месяц. Месяц — и я свободен. Месяц — и я больше не «женатый мужчина». Месяц — и я просто твой. Если ты, конечно, всё ещё хочешь меня после всего этого.

Я ничего не сказала. Я просто слушала его дыхание в трубке и чувствовала, как мои глаза наполняются слезами — не горькими, не отчаянными, а тёплыми, счастливыми, теми, которые приходят, когда долгое ожидание наконец заканчивается.

— Таша, — сказал он, и его голос стал ещё мягче, ещё интимнее, — я хочу уехать. На неделю. На море. С тобой. Отметить это. Отметить нас. Отметить то, что я наконец сделал то, что должен был сделать давно.

— Когда? — спросила я, всё ещё не веря.

— Завтра. Я уже купил билеты. Я всё организовал. Я не спрашиваю, можешь ли ты — я знаю, что ты можешь. Работа подождёт. Всё подождёт кроме нас.

Я засмеялась, потому что это было так в его духе — принять решение, купить билеты, всё организовать и только потом сообщить мне, как будто моё согласие было простой формальностью, а не предметом обсуждения.

— Ты сумасшедший, — сказала я. — Ты просто берёшь и покупаешь билеты на завтра, не спрашивая меня, не предупреждая, ничего. А если бы у меня были планы?

— Я знаю твои планы, — ответил он. — Твои планы — это я. Просто ты ещё не всегда это осознаёшь. Так что собирайся. Мы летим в Грецию. На остров, где я никогда не был, но всегда хотел побывать с тобой.

Я согласилась, разумеется — как я могла не согласиться? — и он прислал мне рейс, и на следующее утро я уже стояла в аэропорту с маленьким чемоданом и огромным предвкушением, и Олег ждал меня у входа, высокий, красивый, в лёгкой рубашке и с той самой улыбкой, которая когда-то сразила меня наповал.

Мы прошли регистрацию, сдали багаж, и он взял меня за руку, как будто мы были обычной парой, которая летит в отпуск, а не любовниками, которые прятались от его жены, от сотрудников, от всего мира.

— У нас есть время до посадки, — сказал он. — Пойдём в Duty Free. Я хочу тебе кое-что купить.

Мы зашли в магазин, и он, не раздумывая ни секунды, направился прямиком к стойке с парфюмом, как человек, который точно знает, что ищет. Он взял с полки коробку Chanel Chance — тот самый аромат, который я любила больше всего, тот самый, который я упомянула однажды, и он запомнил, конечно же, запомнил, потому что он всегда всё запоминал.

— Это мои любимые, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты помнил.

— Я всё помню, — сказал он, протягивая мне коробку. — Я помню каждую мелочь, которую ты мне говорила. Я просто не всегда показывал это. Теперь буду. Каждый день. Начиная с этого флакона.

Я поцеловала его в щёку, и мы пошли к кассе, а потом — к выходу на посадку, и я чувствовала себя так, будто мне снова восемнадцать и весь мир лежит у моих ног. Наш самолёт оказался огромным двухэтажным Airbus A380 — я никогда не летала на таких, только видела в рекламе, — и когда мы поднялись на второй этаж и нашли свои места у окна, я почувствовала себя героиней какого-то старого голливудского фильма про красивую жизнь. Олег пропустил меня к иллюминатору, сел рядом и сразу положил руку на моё колено — привычно, по-хозяйски, как будто мы всю жизнь летали вместе.

— Ты знаешь, — сказал он, наклоняясь ко мне, когда самолёт набрал высоту и облака остались где-то внизу, — я всегда хотел улететь с тобой. Просто взять и улететь. Без объяснений, без оглядок, без этого вечного «я должен вернуться домой». Просто ты, я и небо.

— И что тебе мешало?

— Жена, работа, страх, — сказал он, и я видела, как он впервые за долгое время говорит об этом так спокойно, без напряжения в голосе. — Но теперь я свободен. Или почти свободен. Через месяц — официально. А пока — вот он я. Весь твой. В твоём распоряжении.

Через час полёта, когда пассажиры вокруг нас задремали или уткнулись в экраны, я наклонилась к его уху и прошептала:

— Я хочу сделать тебе приятно. Здесь. Сейчас.

Он повернулся ко мне, и его бровь поползла вверх в притворном удивлении, хотя я видела, как его глаза уже загорелись тем самым огнём.

— Здесь? В самолёте? Ты серьёзно?

— Абсолютно, — сказала я, вставая и беря его за руку. — Ты купил мне духи. Я хочу отблагодарить тебя. По-своему. В туалете. Как подростки. Как будто нам семнадцать.

Мы зашли в кабинку — тесную, конечно, куда же без этого, — и я, не теряя времени, расстегнула его джинсы и достала его член, уже твёрдый. Я присела на корточки, взяла его в рот и начала сосать — медленно, глубоко, с чувством, как он любил, и его рука тут же легла мне на затылок, а его дыхание стало частым и прерывистым.

— Таша... — выдохнул он, и я слышала, как его голос вибрирует где-то над моей головой. — Ты невероятна. Ты просто невероятна. Ты понимаешь, что мы в самолёте? Что здесь люди за дверью? Что это вообще-то незаконно?

Я ничего не ответила — мой рот был занят, — но продолжила, помогая себе рукой, и через несколько минут он кончил мне в рот с глухим стоном, который он явно пытался сдержать, но не смог. Я встала, вытерла губы и посмотрела на него с невинной улыбкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну как? Понравился подарок?

Он прижал меня к себе и поцеловал.

— Ты невероятна, — повторил он. — И я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты знала: я никуда не денусь. Через месяц я буду свободен.

Мы вышли из туалета, стараясь не встречаться глазами с бортпроводницей, которая, кажется, всё поняла по нашим раскрасневшимся лицам, и вернулись на свои места. До конца полёта я сидела у окна, положив голову ему на плечо, а он гладил меня по руке и иногда целовал в макушку, и мне казалось, что мы — единственные люди на свете, что весь этот самолёт, все эти пассажиры — просто декорации, а настоящая жизнь происходит здесь, между нами.

Когда мы приземлились, он держал меня за руку, пока мы шли по трапу, пока получали багаж, пока садились в такси, которое везло нас по извилистым греческим дорогам к отелю, стоявшему на скале. Из окна нашего номера было видно море до самого горизонта — бесконечное, синее, сверкающее, — и когда мы зашли внутрь и бросили чемоданы, Олег обнял меня сзади и мы вместе смотрели на эту воду, на этот свет, на этот мир, который теперь принадлежал нам.

— Я почти свободен, Таша, — сказал он тихо, и я чувствовала его дыхание на своей шее. — Я ждал этого так долго. Я боялся этого. Я откладывал это. А теперь я здесь. С тобой. И это лучшее, что со мной случалось.

Я повернулась к нему и поцеловала — медленно, без спешки, как будто у нас впереди была вечность. Мы не говорили о разводе, о его жене, об Игоре, который остался в Москве и который, наверное, сейчас пил чай и смотрел на наши пустые кресла. Мы говорили о том, как будем загорать на пляже, есть местную еду, купаться ночью в море, когда вода становится чёрной и тёплой, как парное молоко, а звёзды отражаются в ней, как рассыпанные бриллианты.

На пляже он лежал рядом со мной на шезлонге, и я чувствовала его руку на своей талии — расслабленную, ленивую, просто чтобы быть рядом. Я смотрела на него — на его лицо, которое стало спокойнее, чем я когда-либо видела, на его улыбку, которая была почти детской, на его плечи, которые наконец перестали быть напряжёнными, — и думала о том, что этот мужчина, который когда-то казался мне неприступной скалой, теперь лежит рядом со мной, счастливый и свободный.

— Ты счастлив? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Да, — сказал он, не открывая глаз. — Я счастлив. Я наконец-то счастлив. И это ты сделала. Ты и этот дурацкий самолёт. И этот остров. И то, что ты сделала в туалете. Особенно то, что ты сделала в туалете.

Мы пошли в воду, которая была тёплой и прозрачной, как стекло, и Олег обнял меня прямо там, среди волн, и я обхватила его ногами за талию, а руками — за шею, и он легко держал меня на весу, как будто я ничего не весила. Я отодвинула свои плавки, и он вошёл в меня — медленно, потому что вода создавала сопротивление, но именно это сопротивление делало каждый толчок глубже, чувствительнее, ярче. Он стоял по пояс в море, держал меня на руках и трахал с той нежностью, которая появляется у мужчины, когда он наконец перестаёт спешить, и я чувствовала, как волны омывают нас со всех сторон, как солнце целует мои плечи, как его дыхание смешивается с солёным воздухом, и мне казалось, что время остановилось, что нет ни Москвы, ни магазина, ни Игоря — только мы двое в этом бесконечном море.

Он кончил со стоном, который унёс ветер, обнял меня и сказал:

— Я хочу, чтобы так было всегда. Ты, я, море и больше никого. Никаких бывших жён, никаких любовников, никаких стажёров. Только мы.

— У нас есть Игорь, — напомнила я, улыбаясь, потому что они оба были частью моей жизни, и я не хотела, чтобы это менялось, даже сейчас, в этом раю.

— Игорь пусть пока поскучает в Москве, — сказал он. — У него там работа. А у нас — море. Пусть завидует.

Вечером мы сидели в ресторане на берегу, пили местное белое вино, ели свежих кальмаров и смотрели на закат, который окрашивал небо в оранжевый, розовый и фиолетовый увет одновременно. Олег держал мою руку через стол, и его большой палец выписывал круги на моей ладони, и он говорил о том, как будет выглядеть его новая жизнь.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе, — сказал он. — Не на два дома, не на выходные, не украдкой. По-настоящему. Ты, я и... ну, Игорь по соседству, если ты настаиваешь. Но в основном — ты и я. Ты согласна?

— Да. Я согласна. Но Игорь остаётся. Ты обещал.

— Игорь остаётся, — подтвердил он, улыбаясь. — Куда же мы без него.

Я засмеялась, и мы чокнулись бокалами.

33. Сарафан и вино

Вечер опускался на остров медленно, как будто само время решило взять паузу и растянуть этот закат на целую вечность, и мы сидели на веранде нашего отеля, смотрели, как солнце садится за горизонт, а вода становится поочерёдно розовой, золотой, а потом густо-малиновой, как дорогое вино, которое мы ещё не открыли. Я была в коротком сарафане, который купила накануне в местной лавочке у старушки-гречанки, которая говорила только на своём языке, но прекрасно понимала язык жестов и улыбок, — лёгкий, почти невесомый, с открытыми плечами и оборками, которые колыхались на ветру и открывали ноги до середины бедра, и я чувствовала себя в нём не просто красивой, а какой-то другой, новой, незнакомой самой себе. Олег смотрел на меня и молчал, но это было то самое красноречивое молчание, которое говорило больше, чем любые слова, — я чувствовала его взгляд на своей коже, на своих плечах, на своих ногах, на своём лице, и мне казалось, что он видит меня впервые, хотя он видел меня тысячи раз — одетой, раздетой, спящей, смеющейся, злой, ревнующей, — но сейчас, в этом сарафане, на этой веранде, под этим закатом, всё было иначе.

— Почему ты так внимательно на меня смотришь? — спросила я, улыбаясь и потягиваясь, как кошка, которая знает, что за ней наблюдают, и ей это нравится.

— Ты никогда не носила такие вещи, — сказал он, не отводя глаз. — В Москве ты всегда в деловых костюмах, или в платьях с закрытыми плечами, или в джинсах. А тут... ты как будто другая. Ты как будто та Таша, которую я всегда знал, но которая пряталась за офисной одеждой. И эта Таша мне нравится даже больше. Хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Это море, — сказала я, поворачиваясь к нему и кладя ногу на ногу так, чтобы сарафан сдвинулся ещё выше, — оно действует на меня как-то странно. Я всё время думаю о том, чтобы ты меня трогал. Я просыпаюсь с этой мыслью, засыпаю с этой мыслью, купаюсь с этой мыслью. Я не могу перестать хотеть твоих рук. Это ненормально? Может, это солнце? Может, это вино? Может, это ты?

Он улыбнулся, но ничего не сказал — он просто встал, взял меня за руку и повёл вниз, к маленькому магазинчику, который торговал местным вином и сувенирами и который работал допоздна. Мы зашли внутрь, и он взял с полки бутылку местного красного — тёмного, густого, с этикеткой, на которой было нарисовано что-то античное, — покрутил её в руках и спросил:

— Это? Как думаешь, оно достойно нашего вечера?

— Да, — сказала я. — Я хочу попробовать именно это. Оно выглядит так, будто в нём спрятано солнце.

Он взял бутылку, и мы пошли к кассе, но по дороге я остановилась у витрины с магнитами — маленькими, нелепыми, с осликами и оливковыми ветвями, — и пока я их разглядывала, Олег подошёл ко мне сзади, обнял за талию, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала, как его руки скользят по моему животу, опускаются ниже, к краю сарафана. Я замерла, чувствуя, как его пальцы касаются моей кожи, как он медленно поднимает ткань, открывая мои бёдра, и как его дыхание становится глубже у моего уха.

— Олег, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Мы в магазине. Здесь продавщица. И ослики на магнитах. Они всё видят.

— Плевать на осликов, — прошептал он, не убирая рук. — Я просто хочу трогать тебя. Я не могу остановиться. Ты в этом сарафане — это просто провокация. Ты вообще понимаешь, что ты делаешь со мной? Ты сидела на веранде, как греческая богиня, и ждала, что я буду просто смотреть? Я не могу просто смотреть. Я никогда не мог.

Я повернулась к нему, взяла его за руку — ту самую, которая только что была под моим сарафаном, — и сказала:

— Пойдём отсюда. Немедленно. Пока нас не арестовали за непристойное поведение в сувенирной лавке.

Мы вернулись в номер, даже не успев толком закрыть дверь. Он прижал меня к стене прямо у входа и поцеловал — жадно, глубоко, с языком, и я отвечала ему с той же жадностью, чувствуя, как его руки уже задирают мой сарафан до талии, как его пальцы скользят по моим бёдрам, сжимают их, притягивают меня ближе, и как его эрекция упирается мне в живот сквозь ткань его шорт.

— Ты хочешь меня? — спросила я, отстраняясь на секунду и глядя ему прямо в глаза.

— Всё время, — сказал он. — С того самого момента, как я увидел тебя в этом сарафане. Я не могу перестать думать о твоём теле. Я хочу снять его с тебя. Я хочу, чтобы ты была голой. Я хочу тебя везде — у этой стены, на кровати, на балконе, на пляже. Ты свела меня с ума.

— Так сними, — сказала я, поднимая руки вверх.

Он поднял сарафан через мою голову одним движением и бросил его на пол. Я стояла перед ним голая — только лёгкий ветер с моря касался моей кожи через открытое окно, и этот контраст между прохладным воздухом и его горячими руками заставлял меня дрожать.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — сказал он, опускаясь на колени и раздвигая мои ноги.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как его дыхание касается моих бёдер. — Я чувствую.

Он стянул с меня трусики — медленно, как будто разворачивал подарок, — и его пальцы скользнули по моим губкам, собирая влагу. Я уже была мокрой, и он это почувствовал, и я услышала его тихий смех.

— Я даже не начал, — сказал он, глядя на меня снизу вверх.

— Ты уже начал, — возразила я. — Ты начал, когда посмотрел на меня на веранде. Ты начал, когда пошёл за мной в магазин. Ты начал, когда положил руки на мой живот у витрины с дурацкими магнитами. Ты всё время начинаешь, Олег. Ты не останавливаешься. И я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он улыбнулся и ввёл в меня два пальца — глубоко и уверенно. Я вцепилась в его плечи и застонала, чувствуя, как его пальцы надавливают на переднюю стенку, как они двигаются внутри меня, как большой палец одновременно массирует клитор.

— Я хочу тебя, — сказала я, уже не контролируя голос.

Он убрал руку и поднял меня, отнёс на кровать и положил на спину, а сам навис сверху, целуя мои плечи, грудь и живот. Его пальцы снова вошли в меня, и я чувствовала, как они двигаются, точно зная, где нажать, когда ускориться, когда замедлиться, и я кончила ему в руку с громким стоном, который, наверное, было слышно на всём побережье. Он не дал мне отдышаться — он быстро снял шорты, майку, лег и вошёл в меня сам, и я выдохнула, обнимая его за шею и притягивая к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы двигались вместе, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его пальцы сжимают мои бёдра, и я закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать — его тело, его тепло, его голос, его любовь. Я не знала, сколько времени прошло — может быть, минуты, может быть, часы, — я знала только, что он был во мне и что я не хотела, чтобы это не заканчивалось, никогда, ни за что.

Он кончил со стоном, который утонул в моих волосах, и мы замерли — он лежал на мне, тяжело дыша, а я гладила его по спине и чувствовала, как его сердце колотится где-то над моим.

— Я люблю тебя, — сказал он, когда дыхание восстановилось. — Я люблю тебя больше, чем этот остров. Больше, чем море. Больше, чем вино, которое мы так и не открыли.

Ночью я лежала на спине, а он лежал рядом, и я чувствовала его дыхание на своей шее — ровное, спокойное, умиротворённое. Я уже почти засыпала, проваливаясь в ту самую сладкую дрёму, которая бывает только после хорошего секса и хорошего вина, когда почувствовала, как его пальцы снова оказались внутри меня — медленно, осторожно, как будто он проверял, что я всё ещё здесь, что я никуда не исчезла. Я не открывала глаза. Я просто улыбнулась в темноте и позволила ему остаться там — его пальцы внутри меня, его дыхание на моей коже, его тело рядом с моим.

34. В Греции

Мы шли по узкой улочке, вымощенной старым камнем, который помнил, наверное, ещё античные сандалии и колёса ослиных повозок, и я рассматривала витрины маленьких магазинчиков, которые продавали всё подряд: керамику, ткани, местные сладости, магниты с осликами, плетёные сумки и ещё тысячу вещей, которые мне совершенно не были нужны, но которые я отчаянно хотела купить просто потому, что мы в Греции, а в Греции нужно покупать всё.

— Ты всё время смотришь на меня, — сказала я, улыбаясь и не оборачиваясь, просто чувствуя его взгляд на своём профиле.

— Я не могу на тебя насмотреться, — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести. — Ты здесь другая. Ты улыбаешься больше, чем в Москве. В Москве ты улыбаешься, но это другая улыбка — сдержанная, профессиональная, иногда сквозь зубы, когда ты считаешь, сколько раз я прикоснулся к Виктории. А здесь ты улыбаешься, как будто у тебя внутри солнце.

— Здесь море, — сказала я. — Солнце. И ты. И ты не приводишь сюда никаких Викторий. Это очень способствует хорошему настроению.

Он остановился у входа в большую лавку, которая занимала целый первый этаж старого дома и была заставлена всем, что только можно было продать: от оливкового масла в жестяных банках до резных деревянных фигурок дельфинов, которые, кажется, были в каждой туристической лавке на этом острове.

— Зайдём? — спросил он, кивая на дверь.

— Зайдём, — согласилась я, потому что мне всё ещё нужны были сувениры, которые я не купила, и специи, которые я не попробовала, и вообще вся эта лавка выглядела так, будто в ней можно было провести час и не заметить.

Мы зашли внутрь, я остановилась у полки с местными специями, взяла банку с каким-то розовым порошком, открутила крышку и понюхала. Пахло розами и ещё чем-то пряным, восточным, и я уже представляла, как буду добавлять это в кофе, хотя понятия не имела, что это вообще такое. Олег подошёл ко мне сзади и спросил:

— Что это?

— Не знаю, — сказала я, честно признаваясь в своём невежестве. — Пахнет розами. Может, это розовый перец? Или какая-то местная приправа? Или лепестки роз, перемолотые с солью? Я собираюсь купить это и потом выяснить.

Я поставила банку на место и наклонилась, чтобы рассмотреть нижнюю полку, где стояли глиняные горшочки с местным мёдом и баночки с оливковой пастой. Я опустилась на корточки, и в этот момент почувствовала, как его рука легла на мою спину — сначала просто легла, как будто он хотел поддержать меня, чтобы я не упала, но я-то знала, что это не забота, это начало. Я замерла, но не повернулась и продолжала смотреть на горшочки с мёдом, хотя уже не видела их — всё моё внимание было сосредоточено на его пальцах, которые медленно скользили вниз по моему позвоночнику, позвонок за позвонком. Он тоже присел на корточки сзади меня, и я почувствовала его дыхание у своего уха, а потом его пальцы скользнули под мою юбку — лёгкую, пляжную, которую он задрал одним движением.

— Не оборачивайся, — прошептал он, и его голос был низким, глубоким, тем самым, от которого у меня всегда подкашивались колени.

Я замерла, глядя на полку с керамикой и пытаясь дышать ровно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле, а его пальцы уже отодвигали мои трусики в сторону и проводили по моим складочкам — сначала легко, дразняще, а потом более уверенно, раздвигая губки, находя вход, и я закрыл рот рукой, чтобы не издать ни звука, потому что где-то в лавке были другие люди, я слышала их шаги, их голоса, и продавец за кассой что-то объяснял какой-то паре по-английски.

— Ты с ума сошёл? — прошептала я, не поворачивая головы и продолжая смотреть на злополучную банку с мёдом, которая теперь навсегда останется в моей памяти как та самая банка, перед которой Олег трахал меня пальцами в греческой сувенирной лавке.

— Нет, — сказал он тихо, и я слышала улыбку в его голосе. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда рядом. Даже когда ты что-то рассматриваешь. Даже когда ты увлечена специями. Даже когда ты думаешь, что я просто жду тебя у выхода. Я всегда рядом. И я всегда хочу тебя.

Он медленно двигал пальцами, и я чувствовала, как он раздвигает мои губки, как его палец входит в меня — сначала один, потом второй, — как он надавливает на стенки влагалища, как большой палец находит клитор, и я сидела на корточках, глядя на полку с керамикой и мёдом, и пыталась не застонать, и это было самое трудное, что я делала за последнее время. Он двигал пальцами медленно, ритмично, и я чувствовала, как моё тело откликается, как влага течёт по его руке, как мои бёдра дрожат.

— Ты очень мокрая, — сказал он тихо, и я услышала, как он улыбается. — Просто невероятно мокрая. И это всего лишь от моих пальцев в сувенирной лавке. На корточках. Ты понимаешь?

— Это ты, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя каждое слово давалось с трудом. — Это ты так на меня действуешь. Ты и твои руки. И твоё «не оборачивайся». И эта лавка. И вся Греция.

— Мы сейчас уйдём, — сказал он, убирая руку и помогая мне подняться. — Я не могу больше ждать. Я думал, что смогу, но я не могу. Ты переоцениваешь мою выдержку.

Он убрал руку, и я выпрямилась на нетвёрдых ногах, поправила юбку и повернулась к нему, чувствуя, как дрожат колени. Он стоял передо мной с той самой усмешкой, которая означала, что он получил именно то, что хотел, и ни капли не раскаивается.

— Мы из-за тебя ничего не купили, — сказала я, пытаясь изобразить возмущение, но получалось плохо. — Ни специй, ни мёда, ни магнитов. Мы зашли в лавку и ничего не купили. Мы ужасные туристы.

— Купим, — сказал он, беря меня за руку и ведя к выходу. — Потом. Завтра. Послезавтра. Мы ещё вернёмся. А сейчас мне нужно кое-что поважнее.

Мы вышли из лавки, и он сжимал мою руку так крепко, будто боялся, что я исчезну, и я чувствовала, как он ускоряет шаг, целенаправленно сворачивая в первый попавшийся переулок — узкий, тёмный, с высокими каменными стенами, где пахло влажным камнем, морем и ещё чем-то древним, как будто сама история впиталась в эти стены. Он прижал меня к стене, не говоря ни слова, расстегнул ширинку, достал свой член, задрал мою юбку до талии, отодвинул трусики и вошёл в меня — резко, глубоко, с тем самым голодом, который не утолялся, сколько бы мы ни занимались любовью. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как он двигается во мне, как его дыхание становится глубже, как его руки сжимают мои бёдра, и я слышала, как где-то далеко играет греческая музыка из чьего-то окна, и этот звук смешивался с нашим дыханием, с моими стонами, с его шёпотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я кончила первой, содрогаясь и впиваясь ногтями в его плечи, и он кончил следом, прижимая меня к стене так, что я чувствовала каждую его мышцу, каждую дрожь, каждое движение. Мы замерли, тяжело дыша, и он обнял меня, прижал к себе и сказал:

— Я люблю тебя. Я знаю, что я это уже говорил. Но я хочу, чтобы ты слышала это каждый день. Чтобы ты никогда не сомневалась.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, утыкаясь носом в его плечо и чувствуя, как его рука гладит мои волосы.

Мы вышли из переулка, поправили одежду и пошли дальше, как ни в чём не бывало, и он снова держал меня за руку. Когда мы проходили мимо той же лавки, он вдруг остановился и сказал:

— Знаешь, надо было всё-таки купить ту банку с розами. Мне теперь кажется, что она была судьбоносной.

Я засмеялась, потому что он был невыносим, как всегда, и потому что нам не нужны были сувениры — у нас был этот день, и этот переулок, и этот смех, и этот секс у древней стены, и это было лучшим сувениром, который мы могли увезти с этого острова.

35. Подарки и возвращение

Мы зашли в Duty Free за час до вылета, и я сразу почувствовала этот странный укол грусти — что всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и наш греческий рай тоже подходил к концу, оставляя после себя только песок в волосах, соль на коже и целую галерею воспоминаний, которые я буду пересматривать в своей голове долгими московскими вечерами. Олег держал меня за руку и целенаправленно шел мимо стеллажей с шоколадом и игрушками прямиком к алкогольному отделу, как человек, который точно знает, что ему нужно и не собирается отвлекаться на всякую ерунду вроде магнитов с осликами, которые мы так и не купили.

— Я хочу купить Игорю что-то, — сказал он, останавливаясь у полки с виски и пробегая глазами по этикеткам с видом знатока. — Он же сидел в Москве один, пока мы тут нежились на море, ели кальмаров, пили вино и занимались сексом в сувенирных лавках и на пустынных пляжах. Надо как-то компенсировать ему моральный ущерб. Я чувствую себя почти виноватым. Почти.

— Он даже не жаловался, — заметила я. — Ни разу. Только прислал одно сообщение: «Как там море?» И всё. И фотографию кактуса с подписью «полил».

— Он не умеет жаловаться, — сказал Олег, беря с полки бутылку выдержанного односолодового виски и разглядывая её на свет, как археолог разглядывает древний артефакт. — Это его главная проблема. Он слишком хороший. Иногда мне хочется, чтобы он хоть раз закатил скандал, чтобы я мог с ним поругаться.

— Может, он просто мудрее тебя? — предположила я, забирая у него бутылку и ставя её в корзину.

— Определённо, — согласился Олег. — Но я компенсирую это харизмой. И умением выбирать виски. И ещё кое-чем, о чём ты прекрасно знаешь.

Я улыбнулась и пошла в парфюмерный отдел, оставив его расплачиваться и думать о своём моральном превосходстве. Мне тоже хотелось привезти Игорю что-то — не просто сувенир, а что-то, что пахло бы морем, солнцем и этой нашей греческой свободой. Я перебрала несколько коробочек — понюхала одну, другую, третью, — но всё было не то: одни пахли слишком сладко, как приторный компот из детства, другие слишком резко, как офисный кондиционер, третьи напоминали деловые встречи и скучные совещания, а мне хотелось, чтобы аромат был тёплым, как песок, и свежим, как волна, и немного древесным.

Олег подошёл ко мне сзади — он всегда подходил сзади, это была его коронная позиция, — обнял за талию и положил подбородок мне на плечо, заглядывая в коробочки, которые я держала в руках с таким растерянным видом, будто я выбирала не парфюм, а как минимум спутника жизни.

— Нашла?

— Не знаю, — сказала я, всё ещё колеблясь. — Я хочу, чтобы он чувствовал себя так же, как я сейчас. Свободно и счастливо. Как будто он тоже был с нами на этом острове. Но парфюм — это не телепорт. Он не передаст всего. Он не передаст вкус вина, и шум волн, и твои пальцы под моей юбкой в той лавке.

— Ты думаешь, ему нужен парфюм для этого? — засмеялся он мне в ухо, и его дыхание пощекотало мою шею.

— Нет, — сказала я честно. — Ему нужна я. Но я пока не могу ему это дать.

Олег засмеялся ещё громче, взял с полки наугад одну из коробочек, которую я ещё не нюхала, поднёс к моему носу и сказал:

— Это.

Я вдохнула — и аромат действительно был тем самым: морской, свежий, с лёгкой древесной нотой, которая напоминала о нагретых солнцем камнях на нашем пустынном пляже и о том, как мы лежали на песке, переплетённые, и слушали шум прибоя.

— Почему ты выбрал именно этот? — спросила я, удивлённая его уверенностью.

— Потому что он пахнет морем, — сказал он. — И потому что я хочу, чтобы ты купила ему что-то, что будет напоминать ему о тебе. А теперь пошли на кассу, а то самолёт улетит без нас, и мы останемся в Греции навсегда. Что, в принципе, не так уж и плохо, но у меня в Москве работа и сотрудники.

Я взяла коробку, и мы направились к кассе, но когда я уже собиралась достать кошелёк, Олег взял коробку из моих рук и положил перед кассиршей вместе со своим виски.

— Ты что делаешь? — спросила я. — Это я выбирала для Игоря, я и заплачу.

— Я плачу, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты выбирала, я покупаю. Это командная работа. Мы же партнёры, забыла? В бизнесе и в постели.

— Вообще-то я хотела подарить ему это лично от себя. Чтобы он знал, что я думала о нём.

— Ты и подаришь. Я просто оплачу. Игорь будет рад, что мы оба о нём думали. А если спросит, кто платил, скажешь, что я оплатил - это в счёт моральной компенсации за то, что увёз тебя на неделю.

— Ладно, — сдалась я, потому что спорить с Олегом, когда он включал свой директорский тон, было так же бесполезно, как пытаться остановить прибой голыми руками. — Но учти: в следующий раз я сама плачу за подарки для Игоря. Это вопрос принципа. И феминизма. И вообще.

— В следующий раз, — сказал он, улыбаясь и забирая пакет с покупками, — мы поедем в Грецию втроём, и ты сможешь купить ему подарок прямо там. На месте. И я даже не буду вмешиваться. Наверное. Если он не будет на тебя слишком долго смотреть.

В самолёте я снова сидела у окна, а он держал меня за руку, и облака под нами были такими же белыми и пушистыми, как неделю назад, когда мы летели туда, полные ожиданий и предвкушений, только теперь всё было иначе — мы возвращались, мы везли с собой сувениры, подарки и целый чемодан воспоминаний, а где-то в Москве нас ждал Игорь.

— Таша, — сказал Олег, когда самолёт начал снижаться над Москвой, — я никогда не забуду этот отпуск. Эти дни были лучшими в моей жизни. И я хочу, чтобы мы повторили их. Может быть, в следующем году. Может быть с Игорем.

Я посмотрела на него и улыбнулась, потому что это было так в духе Олега — делить женщину, делить отпуск, делить жизнь, но при этом всегда оставаться главным, всегда вести, всегда задавать направление.

— Ты серьёзно? Ты готов поехать в отпуск втроём?

— Я готов, — сказал он. — Я, кажется, наконец понял, что делить тебя с Игорем — это не потеря. Это... по-другому, но тоже хорошо. Особенно когда я знаю, что ты всё равно моя. Даже когда ты с ним. Даже когда ты называешь его Игорёшей. Даже когда ты сидишь у него на коленях и держишь его за руку. Ты всё равно моя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы приземлились в Москве, и в аэропорту нас встречал Игорь — он стоял у выхода, высокий, красивый, и улыбался так, будто мы не виделись не неделю, а по меньшей мере год, и я вдруг поняла, как сильно я скучала по этой улыбке, по этому спокойствию, по этому ощущению, что меня ждут. Когда мы подошли к нему, он обнял меня — крепко, по-настоящему, прижал к себе и сказал:

— Я соскучился. Так соскучился, что ты даже не представляешь.

— Я тоже, — сказала я, утыкаясь носом в его плечо и чувствуя его запах — уже знакомый, родной, домашний. — Мы привезли тебе подарки.

— Подарки — это хорошо, — сказал он, не отпуская меня из объятий и одновременно протягивая руку Олегу для пожатия. — Вы загорели. Оба. И выглядите так, будто неделю не вылезали из постели. Или из моря. Или из того и другого попеременно.

Ну, как там было? Рассказывайте,— спросил Игорь, переводя взгляд с меня на Олега.

— Невыносимо, — сказал Олег, улыбаясь. — Мы даже немножко завидовали тебе, что ты остался в Москве,- подтвердила я.

Мы все трое рассмеялись и я добавила:

— Да, да, отдыхать не работать — талант нужен. Мы так устали, что я даже не могу говорить.

— Я вам верю, — сказал Игорь. — И понимаю.

Игорь открыл передо мной дверь машины, закинул мой чемодан в багажник и сел за руль, а Олег устроился на переднем сиденье, и мы поехали в сторону дачи.

— Ну что, — спросил Игорь, когда мы уже подъезжали к даче, — он тебя там затрахал? Я имею право знать, в каком состоянии мне тебя принимать.

Олег засмеялся с переднего сиденья, а я покраснела, хотя после всего, что между нами было, краснеть, казалось бы, было уже поздно и бессмысленно.

— Игорь, не преувеличивай, — сказала я.— Я в порядке, в полном порядке. Отдохнувшая, загорелая и очень, очень соскучившаяся.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что сегодня ты моя.

Мы приехали на дачу к Олегу, он пошел разбирать вещи в доме, что-то напевая себе под нос, а Игорь взял меня за руку и повёл в сад, где вечер был тёплым и пах травой, цветами и чем-то ещё — может быть, яблоками, которые только начинали созревать и обещали богатый урожай. Он остановился под старой яблоней и обнял меня за талию, притянул к себе и посмотрел так, как смотрел всегда — с теплотой, с нежностью, с лёгкой грустинкой, которая всегда появлялась у него, когда он думал о том, что делит меня с другим.

— Я так скучал, — сказал он. — Ты не представляешь. Я думал, что неделя — это ерунда. Но это была самая длинная неделя в моей жизни. Я даже начал разговаривать с твоим кактусом. Он не отвечал. Но я продолжал.

— Ты разговаривал с моим кактусом? Серьёзно?

— Да. Он хороший слушатель. Но плохой собеседник. В отличие от тебя. Ты хотя бы споришь.

— Я тоже скучала, — сказала я. — Правда.

Он поцеловал меня неспешно, глубоко, с той самой нежностью, которая всегда была его отличительной чертой и которая так отличалась от олеговой властной страсти, и его руки скользнули по моей груди, расстёгивая блузку, распахивая её, спуская чашечки лифчика под грудь, и он поцеловал меня в шею, в ключицу, в грудь, и я запрокинула голову, чувствуя, как его губы касаются моей кожи, как его руки сжимают мои бёдра. Он задрал мою юбку, стянул с меня трусики, развернул к себе спиной, и я упёрлась руками в ствол яблони — старой, шершавой, пахнущей древесиной и летом, и он вошёл в меня сзади, медленно, глубоко, как человек, который ждал этого целую неделю и не собирался тратить ни секунды.

— Таша, — сказал он, начиная двигаться, и его голос был глубже, чем обычно, и в нём звучала та самая тоска, которая копилась семь дней и теперь наконец находила выход.

Он кончил с тихим стоном, уткнувшись лицом в мои волосы, и мы замерли так, стоя под яблоней, и я чувствовала, как его дыхание успокаивается, как его руки гладят мою грудь, мои плечи, как он возвращается ко мне из того далёкого места, куда уносит мужчин оргазм.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне на ухо. — Ты это знаешь?

— Знаю, — сказала я. — И я тебя тоже люблю.

Он развернул меня к себе, прижал к себе, потом отпустил, поправил мою одежду — аккуратно, заботливо, как всегда, одёрнул юбку, застегнул пуговицы на блузке, убрал волосы с моего лица, — и поцеловал в губы. Мы пошли в дом, держась за руки, а Олег уже сидел на веранде с бокалом вина, глядя на нас с тем самым видом, который означал, что он всё видел, всё слышал и всё одобряет.

— Ну что, — сказал он, — угомонились?

— Угомонились, — сказал Игорь, садясь рядом с ним. — Но ненадолго.

Я села между ними и мы сидели так — втроём, в тишине, в тепле, в свете заката.

36. После отпуска

Я проснулась от того, что услышала его дыхание — ровное, спокойное, но при этом слишком близкое, чтобы можно было продолжать спать, и когда я открыла глаза, то увидела Игоря, который лежал на боку, опёршись на локоть, и смотрел на меня с той самой улыбкой, которая всегда означала, что он проснулся уже давно и всё это время просто разглядывал моё лицо, как будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждую ресницу, каждый изгиб губ.

— Ты смотрел на меня? — спросила я хриплым со сна голосом, ещё не до конца проснувшись, но уже чувствуя, как внутри разливается тепло от его взгляда.

— Да, — сказал он, даже не пытаясь отрицать. — Ты красивая, когда спишь. У тебя лицо становится таким спокойным, как будто все тревоги остаются где-то за дверью, и ты — просто ты, без масок, без защиты, без всего.

— А когда не сплю?

— Тоже красивая, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Но когда спишь, ты не можешь уйти. Ты не можешь вдруг встать и побежать к Олегу. Ты просто лежишь здесь, и я могу смотреть на тебя сколько захочу. Это приятно. Это очень, очень приятно.

— Ты невыносим, — сказала я и улыбнулась, потому что на самом деле он был совсем не невыносим — он был заботливым, тёплым и удивительно терпеливым, и я не знала, заслуживаю ли я такого мужчину.

Я лежала и чувствовала его дыхание на своей коже, и его пальцы уже скользили по моей спине — легко, едва касаясь, как будто он боялся спугнуть момент, — спускаясь к бёдрам, задерживаясь на талии, выписывая какие-то невидимые узоры на моей коже. Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука медленно, не торопясь, движется по моему телу, изучая его заново после недели разлуки, и я хотела сказать что-то, но он приложил палец к моим губам, останавливая меня.

— Молчи, — сказал он тихо. — Я просто хочу чувствовать тебя. Я целую неделю не мог тебя чувствовать. У меня были только твои сообщения и твой кактус, а это, согласись, не одно и то же. Так что лежи и не мешай мне.

Он перевернул меня на спину, и я чувствовала, как его губы касаются моих плеч, моей груди, моего живота — медленно, благоговейно, как будто он перечитывал любимую книгу после долгой разлуки и находил в ней новые смыслы. Его пальцы скользнули между моих ног, и я закрыла глаза, чувствуя, как они касаются меня — сначала легко, исследуя, а потом более уверенно, находя именно тот ритм, который мне был нужен, и я слышала его дыхание, его слова, которые он шептал между поцелуями, как молитву.

— Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе. Целую неделю. Я считал часы до вашего прилёта. Я буквально зачеркивал дни в календаре, как ребёнок, который ждёт Нового года. Олег, наверное, думал, что я спокойно сижу в Москве и пью чай, а я сходил с ума. Тихо, по-своему, но сходил.

— Я тоже скучала, — сказала я, и это была правда — я скучала по ним обоим, но сейчас, в этой постели, был только Игорь, и я хотела, чтобы он знал это.

Он вошёл в меня медленно, давая мне привыкнуть, и я чувствовала, как он заполняет меня — не так, как Олег, не властно и требовательно, а нежно, почти робко, как человек, который ждал так долго, что теперь боится спугнуть собственное счастье. Я обнимала его за плечи, и мне казалось, что время остановилось, что нет ни Москвы, ни работы, ни Олега, который, наверное, уже проснулся и варит кофе на кухне, — есть только он и я, и его движения внутри меня, и его дыхание на моей шее. Я закрыла глаза, и он ускорился, чувствуя, как я откликаюсь, как моё тело подаётся ему навстречу, как мои пальцы впиваются в его плечи. Он кончил с тихим стоном, уткнувшись лицом в мои волосы, и мы замерли, лежа на кровати, переплетённые, мокрые, счастливые, и он лежал на мне, не выходя, и я чувствовала, как его дыхание успокаивается, как его сердце бьётся где-то над моим, как его пальцы гладят моё плечо.

— Ты моя, — сказал он, и это был не вопрос.

Мы лежали так ещё несколько минут, и он не выходил из меня, и я чувствовала, как он всё ещё держит меня. Мы не говорили ни слова — нам и не нужно было. Все слова были сказаны до этого, и все слова будут сказаны после, а сейчас была только тишина, только тепло, только мы.

Мы встали, приняли душ — вместе, потому что Игорь сказал, что ещё не готов отпускать меня даже на пять минут, — и спустились в гостиную, где Олег уже сидел на диване с чашкой кофе. Игорь подошёл к нему, пожал руку, потом обнял и похлопал по спине — жест, который между ними означал больше, чем любые слова.

— Спасибо, что привёз её обратно, — сказал Игорь. — В целости и сохранности. И даже загорелую.

— Я привёз её не тебе, — сказал Олег, улыбаясь и отпивая кофе. — Я привёз её себе.

Они засмеялись, и я подошла к Олегу, и он поцеловал меня в щёку — нежно, почти по-отечески, — и сказал:

— Ты сегодня с ним. Я знаю. Отдыхай. Мы ещё успеем. У нас впереди целая жизнь, и я не собираюсь тебя ни с кем делить каждую секунду. Хотя... ладно, вру. Собираюсь.

Я взяла свою сумку, порылась в ней и достала коробку с парфюмом — ту самую, которую мы выбирали в Duty Free и за которую Олег заплатил, хотя я протестовала, — и протянула Игорю.

— Это тебе, — сказала я. — Я выбрала его в Греции. Хотела, чтобы ты тоже почувствовал море. Чтобы ты как будто был с нами. Чтобы ты знал, что мы думали о тебе.

Он взял коробку, открыл её, поднёс флакон к носу и вдохнул, и его лицо озарилось той самой улыбкой, которую я так любила — тёплой, немного застенчивой, но искренней.

— Он пахнет Грецией, — сказал он. — И морем. И свободой. И чем-то ещё, что я не могу описать словами. Я буду носить его, чтобы ты всегда была рядом. Даже когда ты с ним.

Олег налил всем кофе — он сварил целый кофейник, как будто знал, что мы спустимся именно в этот момент, — и мы сели за стол втроём, и я чувствовала, как они оба смотрят на меня, и в этих взглядах было столько любви, столько заботы, столько всего, что я иногда чувствовала себя самой везучей женщиной на свете.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Олег, поднимая чашку, как будто это был бокал с шампанским, — что этот отпуск был лучшим в моей жизни. И я благодарен вам обоим. Тебе, Таша, за то, что ты была со мной. И тебе, Игорь, за то, что ты остался на работе за меня. Это многое для меня значит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы не давали тебе этот отпуск, — сказал Игорь. — Ты сам его заработал. Ты почти развёлся, ты изменил свою жизнь, ты рискнул. Это всё ты.

— Нет, — сказал Олег, качая головой. — Это вы. Без вас я бы не справился. Без тебя, Таша, я бы не понял, ради чего всё это.

Я смотрела на них — на этих двух мужчин, которые когда-то были просто друзьями, а теперь стали кем-то гораздо большим, кем-то, кого я не могла описать одним словом, — и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не горькие, не отчаянные, а тёплые, благодарные.

После завтрака мы вышли из дома, и Олег сел в свою машину — ему нужно было ехать в офис, разбирать накопившиеся за неделю дела и, возможно, снова видеть Викторию, которая, я надеялась, больше не будет улыбаться ему так, как раньше. Игорь открыл передо мной дверь своей машины и улыбнулся.

— Я отвезу тебя на работу, — сказал он. — Как тебе такое начало дня? Сначала секс, потом кофе, потом личный водитель в тёмно-синем костюме.

— Идеальное, — сказала я, пристёгиваясь. — Как всё, что ты делаешь.

— Я стараюсь, — сказал он, заводя двигатель и выезжая на дорогу. — Мы оба стараемся. Потому что ты — лучшее, что с нами случилось.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо подмосковные пейзажи, на солнце, на небо, которое было таким же голубым, как в Греции.

37. Ужин на троих

Я стояла у плиты и мешала соус, чувствуя, как вечерний свет падает на кухню через большое окно, окрашивая всё в тёплые золотистые тона, и тихо играла музыка, которую Игорь включил на своём телефоне, — какой-то джаз, который идеально ложился на этот вечер, на этот свет, на это настроение, и я чувствовала себя почти женой, которая готовит ужин для своих мужчин, хотя на самом деле я не была женой ни одному из них, а они не были мужьями мне, но какая, в сущности, разница, когда всё настолько приятно. Они сидели за барной стойкой и пили виски, тот самый, который мы привезли из Duty Free, и разговаривали о чём-то своём, мужском — кажется, о каком-то новом проекте, который они затевали вместе, — но при этом постоянно поглядывали на меня с той самой улыбкой, которая всегда означала, что они уже что-то задумали, что-то такое, что заставит меня краснеть, смеяться и, возможно, забыть о том, что на плите стоит ужин, и я знала эти улыбки, я видела их на лице Олега, когда он предлагал познакомить меня с Игорем, и на лице Игоря, когда он впервые пришёл в магазин без Олега и сказал, что просто хочет меня увидеть, и я знала, что вечер обещает быть интересным.

— Ты умеешь готовить? — спросил Олег, откидываясь на спинку стула и делая глоток виски с таким видом, будто он был ресторанным критиком, а я — шеф-поваром, проходящим испытание, и от его оценки зависела моя дальнейшая карьера.

— Я умею готовить, — сказала я, не оборачиваясь и продолжая мешать соус, который уже начал загустевать и пахнуть так, что у меня самой текли слюнки. — Вопрос в том, умеете ли вы ждать. Потому что если вы будете меня отвлекать, ужин никогда не будет готов, и вы останетесь голодными. В прямом смысле.

— Мы умеем ждать, — сказал Игорь, и я услышала в его голосе ту самую улыбку, которую не видела, но чувствовала кожей. — Но недолго. У нас есть определённый лимит терпения, и он, кажется, скоро будет исчерпан. Особенно когда ты стоишь у плиты в этой футболке, которая едва прикрывает зад.

Я засмеялась и продолжила мешать соус, пробуя его на вкус и добавляя ещё немного перца, потому что Олег любил поострее, а Игорь, наоборот, предпочитал более мягкие вкусы, и мне приходилось балансировать где-то посередине, что, впрочем, было отличной метафорой всей моей жизни, в которой я постоянно балансировала между двумя мужчинами, и у меня это, кажется, неплохо получалось. Я перешла к овощам на плите и, пока они тушились, присела на барный стул у кухонной стойки рядом с Игорем, отпила глоток вина из своего бокала и на секунду позволила себе расслабиться, чувствуя, как напряжение дня уходит, уступая место чему-то более тёплому и приятному.

— Ташенька, подожди, — сказал Игорь, поднимаясь со своего места и подходя ко мне сзади с тем самым выражением лица, которое я уже научилась распознавать как «сейчас будет что-то интересное». — Ты неправильно сидишь.

Я не поняла, что он имеет в виду, но он уже подхватил меня за талию, снял со стула, развернул сам стул спинкой к барной стойке и сказал:

— Садись задом наперёд. Вот теперь садись — тебе понравится, я обещаю. Это будет твой новый любимый способ сидеть на барных стульях.

Он засмеялся, и я почувствовала, как его руки ложатся на мои бёдра, как его пальцы уже поддевают резинку моих трусиков и стягивают их вниз, и я почувствовала, как они падают на пол. Я смотрела на Олега, который сидел напротив и улыбался, не говоря ни слова, просто наблюдая за происходящим с видом режиссёра, который смотрит, как актёры играют сцену, которую он сам же и поставил, и, кажется, остаётся доволен тем, что видит. Игорь подсадил меня на стул так, чтобы я сидела верхом, лицом к спинке, и теперь моя попа была направлена в его сторону, а передо мной через барный стол сидел Олег, и вся эта композиция была настолько откровенной и настолько возбуждающей одновременно, что я почувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения, а между ног становится горячо и влажно.

Игорь встал у меня за спиной, залез руками под мою футболку и начал мять мою грудь — сначала нежно, почти лениво, а потом всё более настойчиво, сжимая соски между пальцами и заставляя меня стонать, и я слышала, как его дыхание становится глубже у моего уха.

— Какая же она приятная, — сказал он, обращаясь не то ко мне, не то к Олегу, не то к самому себе, и его голос был полон восхищения. — Просто чудо какое-то. Я могу трогать её вечно и никогда не устану. Ты согласен, Олег?

— Абсолютно, — ответил Олег, не сводя с меня глаз и делая ещё один глоток виски. — Продолжай.

Потом Игорь задрал футболку мне до шеи, полностью открывая грудь, и сказал Олегу:

— Ты только посмотри на эту прелесть. Ты видел что-нибудь красивее? Ты, который путешествовал по всей Европе и видел все эти античные статуи, все эти музеи, все эти произведения искусства? Они вообще не стоят рядом с ней. Никакие Венеры Милосские. Никакие Джоконды.

Олег протянул руку через стойку и сжал мою грудь — сначала одну, потом другую, — и я видела, как его глаза темнеют от желания, хотя он продолжал сидеть с абсолютно спокойным лицом, как будто это была самая обычная ситуация в мире, как будто каждый вечер он сидел на кухне, пил виски и смотрел, как его лучший друг ласкает грудь его женщины.

— Да, — сказал он просто. — Она прекрасна. Но ты не отвлекайся. Продолжай. Ты, кажется, что-то начал.

Я подняла голову на Игоря, который стоял надо мной, и сказала, пытаясь сохранить остатки здравого смысла, хотя это становилось всё труднее:

— У нас ужин сгорит на плите. Соус, между прочим, уже почти готов, и овощи тоже. Если мы отвлечёмся, всё пропадёт, и я не виновата.

Игорь быстро отошёл от меня — буквально на три шага, — выключил плиту, передвинул сковородку на холодную конфорку и вернулся обратно, как человек, который только что спас ужин от неминуемой гибели.

— Готово, — сказал он. — Ужин спасён. Овощи в безопасности. Теперь мы можем продолжать без угрызений совести.

Он снял через голову мою футболку, и я осталась сидеть на барном стуле абсолютно голая — только вечерний свет падал на мою кожу, и музыка продолжала играть, и мужчины смотрели на меня так, будто я была самой драгоценной на свете, и я чувствовала себя одновременно смущённой и невероятной, головокружительно желанной. Олег убрал руку, взял стакан с виски и откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на меня и на Игоря с тем самым выражением, которое я называла «директорским контролем» — он как будто следил за тем, чтобы всё шло по плану. Я чувствовала, как член Игоря упирается мне в спину — твёрдый, горячий, требующий внимания, — и он немного приподнял меня, подвинул к себе, потом присел и вошёл в меня снизу сразу до конца, и я оперлась руками о спинку стула, чувствуя, как он начинает медленно двигаться, и мои стоны смешивались с джазом, который всё ещё звучал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу, чтобы ты чувствовала, как я хочу тебя, — сказал Игорь, и его голос был низким и глубоким, и каждое его слово отдавалось внутри меня, как эхо. — Ты была в Греции с ним, и я ждал тебя, и теперь я хочу, чтобы ты знала, что я тоже здесь, что я тоже хочу тебя, что я никуда не ушёл и никогда не уйду.

Я начала тихо стонать, чувствуя, как он входит в меня, как его руки сжимают мои бёдра, как его дыхание становится глубже, и Олег сидел напротив, смотрел на меня, и я чувствовала, как его глаза скользят по моему телу, по моим рукам, по моим губам, и он взял мои руки в свои, переплёл наши пальцы, встал со своего стула, перегнулся через стойку и начал целовать меня в губы — глубоко, властно, с языком, — а я целовала его в ответ, чувствуя, как он двигается в такт движениям Игоря, как будто они репетировали этот момент, как будто они знали, что делают, как будто это был танец, который они поставили специально для меня.

— Ты даже не представляешь, как это странно и красиво, — сказала я, отрываясь от губ Олега и чувствуя, как моё тело разрывается между ними. — Вы оба рядом со мной. Я чувствую вас обоих одновременно. Один внутри меня, другой целует меня. Это невозможно описать словами. Это просто... невероятно.

— Это только начало, — сказал Олег, и в его голосе было обещание, которое заставило меня задрожать ещё сильнее.

Игорь кончил первым — с тихим стоном, прижимая меня к себе и утыкаясь лицом в мои волосы, — но не вышел, и я чувствовала, как его член всё ещё внутри меня, как он тяжело дышит у моей спины, приходя в себя, и его пальцы всё ещё сжимают мои бёдра. Потом он вышел, и я почувствовала, как его сперма начинает вытекать из меня, но прежде чем я успела что-то сказать, прежде чем я успела хотя бы вздохнуть, Олег уже обошёл стойку и встал на его место за моей спиной. Он обхватил меня сзади, его руки скользнули по моей груди, сжали её с той властностью, которая была его отличительной чертой, и он вошёл в меня — резко, глубоко, без предупреждения, и я застонала, чувствуя, как он заполняет меня после Игоря, и это ощущение было совершенно другим, но не менее восхитительным.

— Теперь ты моя, — сказал он, начиная двигаться, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мою грудь, как его дыхание обжигает мою шею, как его толчки становятся всё глубже и сильнее.

— Я ваша, — поправила я, потому что сегодня я принадлежала им обоим.

Игорь, уже отдышался и встал рядом со мной, и его пальцы легли мне на клитор, и он начал возбуждать меня в такт движениям Олега, и эти двойные ощущения — Олег внутри, Игорь снаружи, — были настолько интенсивными, что я кончила первой, громко, содрогаясь всем телом и вцепившись руками в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев, и я, кажется, даже вскрикнула, хотя не была уверена, потому что всё вокруг плыло и кружилось. Потом кончил Олег, и я почувствовала, как он вышел из меня, тяжело дыша, и его руки всё ещё обнимали меня сзади, гладили мою грудь, мои плечи, мои волосы, и он целовал мою шею и его пальцы продолжали мять мою грудь, как будто он не мог остановиться, как будто он приклеился ко мне.

— Не одевайся, — сказал Олег, помогая мне встать с барного стула и прижимая меня к себе. — Ходи так. Будем на тебя любоваться и получать эстетическое удовольствие.

Я засмеялась, взяла полотенце, вытерлась и вернулась к плите — голая, как он и просил, — проверила соус, который, к счастью, не сгорел, а просто загустел чуть больше, чем нужно, и овощи, которые, к счастью, тоже не сгорели, а просто стали чуть более мягкими, чем планировалось. Я разложила еду по тарелкам и поставила их на стол перед ними, всё ещё голая, и они смотрели на меня с теми самыми улыбками, которые означали, что этот вечер войдёт в историю нашей маленькой странной семьи.

— Ужин готов, — объявила я. — Ешьте, пока не остыло. И пока вы снова не придумали что-нибудь, что отвлечёт всех. У меня, между прочим, был план — красиво сервировать стол, зажечь свечи, может быть, даже надеть фартук. Но вы всё испортили.

— Фартук — это отличная идея, — сказал Олег, улыбаясь и похлопывая по барному стулу рядом с собой. — Отложим на следующий раз. А пока иди к нам.

Мы сели, и они начали есть, а я сидела перед ними голая и смотрела, как они орудуют вилками с таким аппетитом, будто не случилось только что ничего такого, будто это был самый обычный ужин, и они острили, смешили меня, рассказывали какие-то истории из своей юности — как они однажды поехали на рыбалку и забыли удочки, как они пытались приготовить шашлык и спалили половину дачного участка, — и я смеялась так, что чуть не сползла со стула, и это был, наверное, самый странный и самый прекрасный ужин в моей жизни — голая, между двумя мужчинами, счастливая до невозможности, до слёз, до дрожи.

Мы доели ужин, я убрала тарелки и сказала:

— Я устала. Хочу спать. Честно. День был долгим, и вы меня вымотали. В самом лучшем смысле этого слова, но вымотали.

— Мы тоже, — сказал Олег, допивая виски и ставя стакан на стол.

— Но мы хотим спать с тобой, — добавил Игорь. — В прямом смысле. Просто спать.Честно.

Мы пошли в спальню, и я легла на кровать, и они легли по обе стороны от меня — Олег справа, Игорь слева, — и я почувствовала их руки на своём теле, не для секса, не для возбуждения, а просто чтобы быть рядом, чтобы чувствовать меня, чтобы знать, что я здесь, с ними, что я никуда не ушла и не уйду. Мы лежали так, переплетённые, и я чувствовала, как они сжимают меня, как их руки гладят мою кожу, и Игорь гладил мою спину, а Олег перебирал мои волосы, и их руки двигались медленно, как будто они не хотели, чтобы я засыпала, как будто они хотели продлить этот момент навсегда. Но я засыпала — проваливалась в сон, чувствуя их обоих рядом, чувствуя их дыхание, их тепло, их пальцы, которые касались меня.

38. Утро втроём

Я проснулась от того, что кто-то раздвинул мои ноги и вошёл в меня — медленно, осторожно, как будто не хотел меня будить, а просто хотел быть во мне, чувствовать меня, заполнять меня собой, и в этом движении было столько нежности, столько утренней, сонной ласки, что я не стала открывать глаза, потому что мне не хотелось просыпаться окончательно, мне хотелось оставаться в этом полусне, где всё было тёплым, мягким, безопасным, где не было ни работы, ни покупателей, ни магазина, а только его член внутри меня, его руки на моих бёдрах и его дыхание где-то над моим ухом. Он двигался медленно, потихоньку растягивая меня, и я застонала, сама не заметив этого, и услышала, как он засмеялся — тихо, почти про себя, тем самым смехом, который я узнала бы из тысячи.

— Ты проснулась? — спросил он, и его голос был хриплым, но в нём уже слышалась та самая улыбка, которую я обожала.

— Нет, — сказала я, не открывая глаз и чувствуя, как мои губы сами растягиваются в улыбке. — Я сплю. И вижу прекрасный сон. А ты мне мешаешь. Но продолжай, пожалуйста.

— Я так и делаю, — сказал он, и я почувствовала, как он входит глубже, и моё тело откликается само, без всякого сознательного участия, и это было восхитительно.

Я вспомнила вчерашний вечер — барный стул, соус, который чуть не сгорел, джаз, их руки, их голоса, то, как они брали меня по очереди, — и поняла, что мы лежим на кровати втроём.

— Олег, трахни меня поглубже, — сказала я, всё ещё не открывая глаз, и почувствовала, как его пальцы сжимают мои бёдра чуть сильнее в ответ на мои слова.

— Как ты узнала, что это я? — спросил он, и в его голосе было искреннее любопытство. — Ты же не открывала глаза. Это мог быть Игорь. Мы оба лежим рядом. Мы оба могли бы сейчас быть внутри тебя.

— Чтобы знать, что это ты, мне не нужно открывать глаза, — сказала я, чувствуя, как он входит в меня ещё глубже, заполняя меня собой до самого конца, и я выдохнула, наслаждаясь каждым сантиметром. — Твой член я узнаю хоть из тысячи. У него свой характер. Он такой же властный и нетерпеливый, как ты сам.

Олег засмеялся — громко, запрокидывая голову, — и я почувствовала, как его рука скользит по моей груди, сжимает её, и я слышала, как он говорит сквозь смех:

— Ты даже не представляешь, как я люблю тебя. Ты только что сделала комплимент моему члену. Это, наверное, самый оригинальный комплимент в моей жизни.

— А мой член узнаешь из тысячи? — спросил Игорь сонным голосом, и я почувствовала, как его рука ложится на мою грудь с другой стороны, как его пальцы касаются моего соска, и я улыбнулась, чувствуя его прикосновение — более нежное, более осторожное, чем у Олега, но не менее желанное.

— Непременно узнаю, — сказала я, всё ещё не открывая глаз. — У него другой характер. Он более терпеливый. Более вдумчивый. Он не торопится. Он как хорошее вино — раскрывается постепенно.

— Ну вот, — сказал Игорь, и я услышала, как он улыбается, — теперь Олег будет ревновать не только к моим рукам, но и к характеристикам моего члена.

— А вот узнаете ли вы меня из тысячи — это большой вопрос, — продолжила я, наслаждаясь их вниманием. — Потому что вы, кажется, любите во мне только грудь.

— Мы тебя узнаем даже из миллиона, — сказал Олег, продолжая двигаться во мне, и его движения становились всё глубже, всё увереннее. — Потому что такой груди больше нет ни у кого. Это факт.

Я засмеялась, и Олег ускорился, входя в меня глубже и сильнее, и я чувствовала, как его дыхание становится чаще, как его руки сжимают мои бёдра с той самой властностью, которая всегда сводила меня с ума, и я чувствовала, как он приближается к финалу. Игорь, который уже окончательно проснулся, опустил руку к моему клитору и начал массировать его — медленно, нежно, в такт движениям Олега, и это двойное ощущение было настолько острым, настолько всепоглощающим, что я почувствовала, как волна накрывает меня с головой, как я кончаю, содрогаясь всем телом, вцепившись одной рукой в плечо Олега, а другой — в руку Игоря, и я слышала, как Олег говорит моё имя, низко и протяжно, и это было последнее, что я услышала перед тем, как мир на секунду перестал существовать.

— Ташенька...

Он кончил следом за мной, и я почувствовала, как он выходит из меня, и моё тело сразу ощутило пустоту, но пустота эта была недолгой, потому что на его место тут же пришёл Игорь. Он раздвинул мои ноги шире, устраиваясь между ними, и вошёл в меня — резко, мощно, без подготовки, которая уже была не нужна, потому что я была мокрой и растянутой после Олега и готова принять его сразу. Я почувствовала его тяжесть, его тело, его руки, и я слышала, как он дышит, как он целует мою шею, как он двигается во мне с той страстью, которая всегда удивляла меня в нём, потому что снаружи он казался таким спокойным и сдержанным, но внутри, в постели, он был совсем другим.

— Ты такая красивая, — сказал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Особенно утром. Особенно после него. Я хочу тебя. Я всегда хочу тебя.

Олег лежал рядом, смотрел на нас, и я чувствовала его руку на своей руке, его пальцы, переплетённые с моими. Игорь кончил в меня со стоном, потом поцеловал меня в губы и лёг рядом, тяжело дыша, и я снова оказалась между ними — Олег справа, Игорь слева, — и это было так уютно.

Не знаю, сколько мы так лежали — может быть, пять минут, может быть, полчаса, — время в такие моменты вообще теряет смысл, и единственное, что имеет значение, это тепло их тел и ритм их дыхания. Но вдруг я услышала, как Олег резко сел на кровати и посмотрел на часы с таким выражением лица, будто увидел там не время, а как минимум повестку в суд.

— Чёрт, — сказал он. — Мы опаздываем.

— Куда? — спросила я, ещё не до конца вернувшись в реальность и чувствуя, как между ног всё ещё пульсирует после двух оргазмов подряд.

— Встреча с поставщиками, — сказал Игорь, тоже садясь на кровати. — Она через час. В офисе. С презентацией.

Мы все трое вскочили одновременно, как будто кто-то включил сирену, и комната наполнилась суетой и движением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я сейчас приготовлю завтрак, — сказал Игорь, выбегая на кухню и, кажется, даже не успев надеть домашние штаны.

— А мы в душ, — сказал Олег, беря меня за руку и увлекая за собой в ванную.

Он затащил меня в душевую кабину, включил воду, и она потекла по нашим телам, смывая остатки сна, секса и ночи. Он мыл меня быстро, но нежно — его руки скользили по моим плечам, по спине, по бёдрам, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, но не переходя границу, потому что времени не было, хотя я видела, как ему хочется остаться здесь со мной, забыть о поставщиках и заново уложить меня в постель.

— Только волосы мне не намочи. И вообще, я не хочу никуда уезжать, — сказала я, чувствуя, как вода стекает по моим плечам.

— Я знаю, — сказал он, выключая воду и закутывая меня в большое махровое полотенце. — Но надо. Поставщики не будут ждать.

Он поцеловал меня в лоб — нежно, почти по-отечески, — и помог вытереться, и когда мы вышли на кухню, Игорь уже поставил на стол тарелки с яичницей, налил кофе в три чашки и стоял с таким видом, будто это он тут шеф-повар, а не я вчера голая спасала ужин.

— Садитесь, — сказал он, улыбаясь. — У нас есть ровно десять минут. Завтрак для чемпионов. Или для людей, которые провели утро с пользой.

Мы сели за стол. Завтракали молча — времени на разговоры не было, да и слова были не нужны. Я быстро доела яичницу, допила кофе и пошла в гардеробную одеваться. Затем вышла, взяла свою сумку и посмотрела на них.

— Я вызвала такси, — сказала я, застёгивая босоножки.

— Мы отвезём тебя, — сказал Олег тоном, не терпящим возражений.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Вы опаздываете. У вас презентация. А я уже взрослая девочка, я могу доехать до работы сама.

Я поцеловала их обоих в щёку — сначала Игоря, потом Олега и вышла за дверь. Я знала, что вечером они снова будут ждать меня — и эта мысль грела сильнее, чем утреннее солнце.

39. День рождения Олега

Мы втроём сидели в ресторане, и Игорь уже успел поднять бокал и сказать тост за то, что Олег стареет, но мы его всё равно любим.

— Спасибо, — сказал Олег. — Я тоже вас люблю, даже когда вы меня старите.

Игорь протянул ему свой подарок, бутылку виски, и Олег взял её, покрутил в руках и одобрительно кивнул.

— Двадцать лет выдержки, — сказал Игорь. — Ты заслужил.

Олег посмотрел на бутылку, потом на Игоря и сказал:

— Ты уверен, что это не повод, чтобы я с тобой поделился?

— И то, и другое, — ответил Игорь и улыбнулся.

Я дождалась паузы, встала, подошла к Олегу, взяла его за руку, положила ему на ладонь конверт и шепнула:

— Это тебе. Только открой, когда я сяду.

Он посмотрел на меня, потом на конверт и открыл. Он достал стопку купонов, прочитал и громко засмеялся.

— Что там? — спросил Игорь, наклоняясь.

— Купоны, — сказал Олег, показывая ему. — На минет.

Игорь засмеялся:

— Десять штук? Ты серьёзно?

— Да, — сказала я, садясь на место.

— Я выкупаю три, — сказал Игорь, обращаясь к Олегу. — Пять тысяч.

— Ты не получишь ни одного, — сказал Олег.

— Семь тысяч, нет, десять тысяч, — сказал Игорь.

— Я сказал нет, — Олег спрятал купоны в карман. — Мне самому мало.

Игорь засмеялся и поднял бокал:

— Ну, тогда за именинника!

Мы снова выпили. Игорь налил ещё. Телефон Олега вибрировал каждые пять минут, он отвечал, принимал поздравления, а мы наливали снова и снова и пили за Олега, за нашего именинника.

Когда все уже были изрядно пьяными, Олег встал и сказал:

— Едем все домой, там продолжим. Я предъявлю купон.

Мы сели в такси, все трое на заднее сидение, я была посередине. Мы целовались всю дорогу. Сначала мою голову к себе повернул Олег и целовал меня в губы, потом Игорь отнял меня у Олега, повернул к себе и тоже стал целовать в губы. Затем Олег снова забрал меня себе и снова целовал. И так до самого дома они по очереди забирали меня друг у друга, пока такси не остановилось. Мы зашли в квартиру, Олег закрыл за нами дверь, всунул купон мне в руку и сказал:

— Начинай прямо сейчас.

Он расстегнул ширинку и достал член. Я опустилась на колени у порога и сделала ему праздничный минет. Он стоял, опираясь рукой о дверь, и тяжело дышал. Когда он кончил, он поднял меня, поцеловал и сказал:

— С днём рождения меня.

Я засмеялась и ответила:

— С днём рождения, мой именинник.

А Игорь уже прошёл в комнату, поставил на журнальный столик виски и стаканы, налил всем, включил телевизор и ждал, когда мы присоединимся к нему. Мы вошли, взяли бокалы и снова выпили за Олега. Мы, наверное, никогда не были такими пьяными, как в тот вечер. Потом мы пошли в спальню. Я разделась первая, легла посредине кровати и сказала:

— Хочу спать. Будете трахать — не будите.

Олег уже тоже разделся и голый лёг со мной рядом и сказал:

— Конечно, будем, но ты спи, мы сами справимся.

А потом я почувствовала, как с другой стороны лёг Игорь. Олег сказал, обращаясь к Игорю:

— Давай её на спину перевернём или пусть на животе лежит?

— Пусть на животе так и остаётся. Она же сказала не будить.

Я лежала с закрытыми глазами и всё слышала, но делала вид, как будто сплю. Мне было интересно, что они будут делать дальше.

— Я первый, у меня сегодня день рождения, — сказал Олег тихо, обращаясь к Игорю.

Он аккуратно и медленно раздвинул мои ноги, сел на колени между ними, потом оперся на руки и вошёл в меня. Он стал медленно двигаться во мне, как будто действительно думал, что, если будет трахать меня в полную силу, то разбудит. Я лежала и улыбалась про себя, думала: надолго ли он на мне? Потом, буквально через три минуты, я услышала шёпот Игоря, который обращался к Олегу:

— Ты слишком пьяный и кончить не можешь, слезь с неё, ты не один.

Олег начал что-то бурчать себе под нос, но слез с меня, потому что он сам создал эту ситуацию, сам пригласил Игоря в нашу постель. И он знал, что Игорь прав. Что я не только его, а их общая. Я с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться. А Игорь занял место Олега и вошёл в меня сзади, и стал так же, как и Олег, аккуратно трахать меня, видимо, свято веря в то, что я сплю. А я лежала и хотела их обоих по очереди. Я никогда бы не подумала, что могу любить одновременно двух мужчин, этих двух красивых больших мужчин.

— Ты тоже пьяный и не можешь кончить, слезай с неё, а то разбудишь, — прошептал Олег Игорю.

И в этом была чистая мужская правда. В этой фразе всё: и дружеское соперничество, и желание, и нетерпение, и напоминание, что я — их общая женщина, и что они заботятся обо мне. Игорь слез, а я лежала между ними, раздвинутая, мокрая, счастливая, и они оба имели меня — не как соперники, а как два мужчины, которые любят одну женщину и готовы делить её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40. Космический корабль

Уже пять дней я не была у своих мальчиков. Не потому что не хотела — хотела, и ещё как. Но я девочка, а девочкам раз в месяц нужна передышка. И вот эти пять дней прошли, я снова была в строю, и мы наконец-то договорились встретиться. Я знала, что они соскучились. Знала, что сегодня будет жарко. Но я даже представить не могла, насколько жарко.

Мы сидели на даче у Олега. Это был субботний вечер — настоящий, тёплый, летний, когда за окном стрекочут цикады, а воздух пахнет скошенной травой и яблоками, которые только начинали созревать в саду, и Олег разлил виски по бокалам. Я устроилась на диване, подогнув ноги под себя и чувствуя, как напряжение рабочей недели медленно отпускает меня, уступая место ленивому, уютному покою, и мы говорили о чём-то неважном — о планах на следующий месяц, о том, не пора ли обновить веранду, о том, что Игорь опять забыл полить мой кактус, — и я уже начала думать, что вечер будет тихим и спокойным, когда Игорь вдруг встал, вышел в прихожую и вернулся с коробкой в руках — не очень большой, но и не маленькой, завёрнутой в серебристую бумагу с блестящими звёздами, как будто он украл её из-под новогодней ёлки в каком-то научно-фантастическом фильме.

— Это тебе, — сказал он, ставя коробку передо мной на кофейный столик. — Подарок. В честь субботы. И в честь того, что ты — это ты.

— Что это? — спросила я, разглядывая звёзды на бумаге. — Если там парфюм, то у меня уже целая коллекция. Я скоро открою собственный магазин и стану вашим конкурентом.

— Открой, — сказал он, улыбаясь. — Но это не парфюм. Это кое-что посерьёзнее. Давай, разворачивай. Олег, ты тоже смотри. Это касается и тебя.

Олег поставил бокал на стол и подался вперёд с выражением человека, который чует, что сейчас будет что-то интересное, и я разорвала бумагу, открыла коробку и замерла. Внутри лежал он — но это был не просто вибратор, это был космический корабль, высокотехнологичное устройство из мягкого силикона, с основным стволом для влагалища, с ответвлением для ануса, с дополнительным отростком для клитора, и всё это было усеяно огоньками, которые начинали мигать, когда я достала его из коробки и нажала на кнопки — красные, синие, зелёные, как на приборной панели космического челнока. В отдельном отсеке лежал пульт управления с кнопками, которые, судя по инструкции, отвечали за вибрацию, вращение, движение вверх-вниз и даже, кажется, за смену световых эффектов.

— Игорь! — выдохнула я, поднимая этот агрегат над головой и разглядывая его, как археолог, нашедший древний артефакт. — Ты подарил мне космический корабль! Смотри, тут подсветка! Тут пульт! Тут, кажется, даже функция навигации! Оно что, ещё и вправо-влево двигается? И по кругу? И вверх-вниз? И одновременно?!

— Всё верно, — сказал Игорь, явно гордясь своим выбором. — Пять режимов вибрации, четыре направления движения, три световых сценария и два мотора — один в основном стволе, один в ответвлении. Я специально искал. Хотел, чтобы ты впечатлилась.

— Я впечатлена! — закричала я, всё ещё разглядывая огоньки. — Это не вибратор. Это ракета-носитель! Это «Союз-Аполлон»! Это... это... Олег, ты видишь?! Оно светится! Оно всё светится!

Олег, который всё это время наблюдал за мной с той самой усмешкой, которая означала, что он получает не меньше удовольствия от моего восторга, чем я от подарка, кивнул:

— Вижу. Игорь, ты превзошёл сам себя. Это... это просто выход в открытый космос.

— Подождите, — сказала я, вскакивая с дивана и всё ещё держа агрегат в руках. — Мне нужно его помыть. С мылом. Тщательно. Потому что космический корабль должен быть стерильным перед запуском. Я сейчас. Я быстро. Не начинайте без меня!

Я убежала в ванную, включила воду и начала старательно намыливать этот космический агрегат, напевая себе под нос саундтрек к «Звёздным войнам», а когда вернулась через пять минут, с влажным, чистым и ещё более блестящим устройством в руках, я торжественно встала посреди гостиной и объявила:

— Ну всё, мальчики. Байконур готов. Можно запускать.

Игорь, который как раз делал глоток виски, поперхнулся и закашлялся, а Олег, который держал стакан с виски в руке, поставил бокал на стол и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое означало, что он сейчас либо расхохочется, либо скажет что-то очень пошлое — а скорее всего, и то, и другое одновременно.

— Байконур? — переспросил он.

— А что? — сказала я, ничуть не смущаясь. — Это большой, мощный, готов к запуску и способен доставить удовольствие на орбиту. Чем не Байконур? Кстати, нам нужны испытатели. Белка и Стрелка. Вы будете Белкой и Стрелкой. Олег — Белка, потому что он шустрый и всегда получает то, что хочет. Игорь — Стрелка, потому что он точный и всегда попадает в цель. А я — Центр управления полётами. И я говорю: пора запускать.

Игорь уже вытирал выступившие от смеха слёзы, а Олег откинулся на спинку дивана и захохотал в голос, запрокинув голову.

— Белка и Стрелка! — повторял он сквозь смех. — Господи, Таша, ты невыносима! Мы с тобой живём уже сколько времени, а ты всё ещё умудряешься меня удивлять!

— Это моя работа, — скромно ответила я. — Так что, Белка, ты готов? Стрелка, ты с нами? Запуск через десять секунд.

Я разделась — быстро, без лишних церемоний, потому что ждать уже не было сил, — и легла на кровать, раскинув руки и раздвинув ноги, и посмотрела на них, стоящих надо мной с этим космическим агрегатом в руках.

— Я Байконур, — объявила я. — Запускайте.

Они переглянулись, и Игорь взял пульт в руки, а Олег — сам вибратор, и они склонились надо мной, как два инженера, настраивающие сложный прибор перед запуском. Игорь включил огоньки — красные, синие, зелёные, — и вибратор засиял, как новогодняя ёлка в центре управления полётами. Олег смазал основной ствол и ответвление лубрикантом и начал медленно вводить его в меня — сначала основной ствол во влагалище, потом, очень осторожно, ответвление в попу, и я застонала, чувствуя, как эта штука заполняет меня с двух сторон одновременно. А потом Игорь нажал кнопку на пульте — и вибратор ожил. Он начал двигаться — основной ствол вверх-вниз, ответвление вправо-влево, клиторальный отросток включился на средней мощности, — и я закричала, вцепившись в простыню, потому что ощущения были просто невероятными. Вибратор двигался во мне, как маленький космический аппарат, исследующий неизведанные галактики, а Олег и Игорь стояли надо мной, смотрели на моё лицо, на моё тело, на то, как я извиваюсь на кровати, и Игорь сказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кажется, запуск прошёл успешно. Центр управления полётами, доложите обстановку.

— Я... я... — попыталась сказать я, но в этот момент Игорь переключил режим, и вибратор начал вращаться по кругу, и я кончила — громко, содрогаясь всем телом, и Олег держал меня за руку, пока я возвращалась с орбиты на землю.

— Запуск произведён, — констатировал Олег. — Байконур в порядке. Белка и Стрелка довольны. Центр управления полётами, кажется, тоже.

Я лежала на кровати, всё ещё дрожа после оргазма, чувствуя, как вибратор пульсирует внутри меня на минимальной мощности, и смотрела на них — на Олега, который уже раздевался, и на Игоря, который всё ещё держал пульт в руке, но глаза его горели тем самым огнём, который не имел ничего общего с технологиями.

— Значит так, — сказал Олег, стягивая штаны. — Ты, Игорь, запустил ракету. Ты молодец. Но теперь наша очередь. Белка и Стрелка тоже хотят в космос.

— Поддерживаю, — сказал Игорь, откладывая пульт и начиная расстёгивать рубашку. — Тем более что Байконур уже готов. Я только что видел подтверждение. Она кончила так, что соседи, наверное, подумали, что тут и правда ракету запускают.

Я засмеялась, но смех быстро перешёл в стон, потому что Олег уже забрался на кровать, раздвинул мои ноги ещё шире и, не вынимая вибратора — он всё ещё был во мне, мерцая огоньками, — попробовал войти в меня сам. Это было невероятное ощущение: его член, горячий и живой, двигался рядом с силиконовым стволом, который всё ещё вибрировал, и я чувствовала, как они оба заполняют меня, как пространства внутри не остаётся совсем, и я закричала, вцепившись в его плечи.

— Господи, Олег, я не могу... — выдохнула я, чувствуя, как слёзы удовольствия выступают на глазах.

— Можешь, — сказал он, начиная двигаться. — Ты всё можешь. Ты только что запустила космический корабль. Что тебе какой-то секс с двумя мужиками? Это же ерунда по сравнению с покорением галактики.

Он трахал меня сильно, глубоко, и вибратор внутри меня двигался вместе с ним, создавая ощущение, которое я не могла описать словами, а Игорь, уже раздевшийся, встал рядом с кроватью, взял моё лицо в ладони и повернул к себе, и я поняла, что он хочет. Я открыла рот и взяла его член — такой же твёрдый и горячий, как у Олега, — и начала сосать, пока Олег вколачивал меня в матрас, и это было самое безумное, самое восхитительное ощущение в моей жизни: один мужчина внутри меня, второй у меня во рту, и космический корабль, который всё ещё мерцал и вибрировал где-то в глубине.

— Вот так, — шептал Игорь, гладя меня по волосам. — Вот так, Ташенька. Ты наша. Ты самая лучшая. Ты Байконур, ты звезда, ты всё.

Олег кончил первым, застонав и уткнувшись лицом в мою шею, и я почувствовала, как его сперма смешивается с лубрикантом внутри меня, и он вышел, тяжело дыша, а Игорь тут же занял его место, даже не дав мне перевести дыхание, и вошёл в меня — быстрее, резче, чем обычно, потому что он уже был на грани после того, как я сосала его.

— Теперь моя очередь, — сказал он, начиная двигаться. — Олег, будь добр, достань эту штуку. Я хочу чувствовать только её. Только её, без всяких космических кораблей.

Олег наклонился, осторожно вытащил вибратор — я застонала, — и теперь Игорь был во мне один, и это было совершенно другое ощущение: более интимное, более человеческое, и он двигался быстро и сильно, и я кончила снова, на этот раз только от него, и он кончил следом.

Мы лежали втроём на кровати — мокрые, обессиленные, счастливые. Вибратор лежал на тумбочке и всё ещё мерцал огоньками — Игорь забыл его выключить, — и Олег, посмотрев на него, сказал:

— Знаешь, Игорь, это был отличный подарок. Но в следующий раз давай что-нибудь попроще. Например, книгу. Или кружку.

— Ты сам просил «что-нибудь интересное», — напомнил Игорь. — Ты сказал: «Принеси то, что её удивит». Я принёс.

— Я просил. Но я не просил космический корабль с пятью режимами и светомузыкой. Я думал, ты подаришь ей духи.

— Духи — это скучно, — сказала я, всё ещё не открывая глаз. — Духи не вибрируют. И не светятся. И не двигаются вправо-влево. Космический корабль — это лучший подарок. После вас двоих, разумеется.

Они засмеялись, и я засмеялась вместе с ними, и мы лежали так, переплетённые, и вибратор всё ещё мерцал на тумбочке, как маленький ночник, напоминая о том, что этот вечер был совершенно особенным.

41. Неделя без секса

Я проснулась первой и сразу поняла: вчера было слишком хорошо, чтобы сегодня не было больно. Между ног саднило, как будто там поработала бригада строителей, и я даже не удивилась — учитывая, что вчера в меня входили по очереди Олег, Игорь и космический корабль с пятью режимами вибрации, было бы странно ожидать, что тело скажет «спасибо, давай ещё». Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить их — они спали, раскинувшись, Олег на спине, Игорь на боку, оба довольные, как два кота, объевшиеся сметаны, — и побрела в ванную, слегка пошатываясь. Душ помог — горячая вода смыла остатки сна и немного успокоила раздражённую кожу, но общее ощущение «я больше никогда не буду сидеть на барном стуле и запускать космические корабли» никуда не делось. Я вытерлась, расчесала мокрые волосы и вернулась в спальню абсолютно голая, не потрудившись даже взять полотенце — какой смысл, если они всё равно видели меня тысячу раз и в тысячу раз более откровенных позах?

Они уже проснулись. Олег сидел на кровати, протирая глаза, Игорь потягивался, и оба смотрели на меня с тем самым утренним голодом, который я знала слишком хорошо — ещё минута, и они бы начали действовать. Я встала перед ними, уперев руки в бока, мокрая, голая, и сказала то, что должна была сказать:

— Значит так, мальчики. Неделя. Никакого секса. Вообще. Никаких пальцев, никаких членов, никаких вибраторов, даже Байконур отправляется в отпуск. Вы вчера меня просто затрахали. У меня теперь всё болит.

Олег приподнял бровь, и я видела, как в его глазах борется беспокойство с возбуждением, а Игорь уже начал приподниматься, явно собираясь что-то возразить.

— Что значит «всё болит»? — спросил Олег, и я видела, как он пытается понять, шучу я или серьёзно. — Мы тебя травмировали? Ты как? Иди сюда, покажи.

Я не стала жеманничать. Я подошла к кровати, легла на спину, раздвинула ноги и позволила им смотреть. Они склонились надо мной, как два врача на консилиуме, и Олег осторожно, своими большими пальцами, раздвинул мои губки. Игорь заглянул через его плечо, и я видела, как их лица меняются — от утреннего желания не осталось и следа, только забота и лёгкое чувство вины.

— Да, — сказал Олег, и его голос был совершенно серьёзным. — Воспалённые. Слизистая набухшая. Это мы вчера постарались.

— Это вы, — подтвердила я, не двигаясь и позволяя им рассматривать меня сколько угодно. — Сначала Байконур с пятью режимами и светомузыкой, потом ты, потом Игорь, потом опять ты, кажется. Я не считала. Но моё тело посчитало.

— Мы не хотели сделать тебе больно, — сказал Игорь, и в его голосе было столько искреннего сожаления, что мне захотелось его обнять.

— А мне и не было больно, — сказала я. — Вчера. Вчера было восхитительно. Больно стало сегодня. Это разные вещи. Поэтому — неделя. Смотреть можно, трогать нельзя. Руки убрали, глаза оставили.

Олег медленно убрал пальцы от моих губок, и я свела ноги вместе и села на кровати, глядя на них сверху вниз. Они смотрели на меня с таким выражением, будто я только что объявила о введении сухого закона в стране, где все поголовно алкоголики.

— Неделя, — повторил Олег, как будто пробуя это слово на вкус. — Ты серьёзно? Целая неделя?

— Целая неделя, — подтвердила я. — Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Вы будете спать со мной, обнимать меня, целовать меня — в губы, в лоб, в щёку, куда угодно выше шеи и ниже колен. Но всё, что между, — это теперь демилитаризованная зона. Ясно?

— Ясно, — сказал Игорь, и я видела, как он пытается подавить улыбку. — А как же утренний стояк?

— Утренний стояк — это твоя личная проблема, — сказала я. — У тебя есть правая рука, левая рука и Олег. Разбирайтесь сами. Я в ваши мужские дела не вмешиваюсь.

Олег засмеялся, хотя всё ещё выглядел слегка ошарашенным.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты встала перед нами голая, с мокрыми волосами, только что из душа, и заявила, что секса не будет неделю. Это же чистая провокация. Ты же знаешь, как ты выглядишь.

— Знаю, — сказала я, улыбаясь. — Именно поэтому я это и делаю. Смотрите, но не трогайте. Это вам наказание за вчерашнее. И за то, что вы не остановились после пятого моего оргазма.

— После четвёртого, — поправил Игорь.

— После пятого, — возразила я. — Я считала. Вы — нет. Потому что вы были заняты.

— Ладно, — сказал Олег, поднимая руки в притворной капитуляции. — Неделя так неделя. Но учти: я буду считать дни. И когда неделя закончится...

— Когда неделя закончится, — перебила я, — мы устроим запуск Байконура номер два. А пока — обниматься и не приставать к Центру управления полётами. Я отдыхаю. Вы — тоже. И кстати, Игорь, выключи эту штуку. Она всю ночь мигала. У меня перед глазами до сих пор звёзды. А это я теперь недосягаемая звезда для вас.

Игорь потянулся к тумбочке и наконец выключил пульт, и вибратор погас, и мы легли обратно в постель — я между ними, как всегда, — и они обнимали меня, гладили мои плечи, мои волосы, целовали в лоб, и я чувствовала, как они оба всё ещё возбуждены, но сдерживаются, потому что я сказала «нельзя», и это было, наверное, самое приятное ощущение за всё утро: знать, что они хотят меня так сильно, что готовы терпеть целую неделю, лишь бы я была с ними.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42. Тест

Это случилось в среду, в самый обычный день, когда ничего не предвещало беды — или чуда, это уж как посмотреть, — и я проснулась утром с лёгкой тошнотой, которую сначала списала на вчерашний ужин, но когда тошнота повторилась на следующее утро, а потом ещё и ещё, я начала считать дни и поняла то, что боялась понять: задержка была уже почти неделю, и это при том, что я пила противозачаточные таблетки, не пропускала ни одной — ну, почти. Пару раз я забыла принять их вовремя: один раз — когда мы с Олегом задержались в офисе допоздна, и я вспомнила о таблетке только ночью. Другой раз — когда я осталась у Игоря и забыла упаковку дома, а потом приняла две сразу на следующий день.

Я срочно, перед работой, купила тест в аптеке, заперлась в туалете и сделала его дрожащими руками, а потом сидела на крышке унитаза и смотрела на две розовые полоски, которые означали, что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову, и при этом я не могла понять, как такое вообще возможно, потому что я всё делала правильно, я пила эти чёртовы таблетки, и тем не менее — две полоски, и теперь внутри меня рос ребёнок, который мог быть от Олега или от Игоря, и я понятия не имела, кто из них отец, потому что они оба кончали в меня с той самой регулярностью, с какой я пила таблетки, и, видимо, таблетки проиграли эту битву.

Я не знала, что чувствовать. Я не знала, радоваться мне или плакать. Я не знала, кто отец — Олег или Игорь, — и эта мысль сводила меня с ума, и я сидела в туалете, сжимая тест в руке, и думала: «Что я им скажу? Как я им это скажу? А если они не захотят? А если Олег скажет, что он только что развёлся и не готов к такому? А если Игорь скажет, что он вообще не планировал детей и думал, что мы просто хорошо проводим время? А если они оба решат, что это слишком, и просто уйдут, и я останусь одна с этим крошечным существом внутри, которое ещё даже не человек, но уже перевернуло всё?»

Весь оставшийся день я ходила сама не своя — пробивала чеки не глядя, забыла заказать поставку, дважды перепутала сдачу и в конце концов просто села за кассу и уставилась в одну точку, невидящим взглядом изучая витрину с часами, которые тикали и тикали, как будто отсчитывали время до того момента, когда мне придётся всё рассказать. Когда Олег зашёл в магазин ближе к вечеру и спросил, не хочу ли я поехать на дачу, я ответила, что устала и хочу домой, и он посмотрел на меня внимательно, тем самым взглядом, которым он всегда сканировал моё состояние, и спросил:

— Что-то случилось? Ты сама не своя, какая-то отстранённая. С Игорем поругалась?

— Нет, — сказала я, не глядя ему в глаза. — Просто устала. Неделя была долгая. Дайте мне побыть одной.

Олег не стал настаивать — он никогда не настаивал, когда я просила пространства.

В тот вечер, когда я уехала домой, они с Игорем сидели у Олега на кухне и пили виски, и Олег, глядя в свой бокал, сказал:

— Таша сегодня странная была, с ней что-то случилось. Может, в кассе недостача? Или кража? Я спросил, она ничего не ответила. Может, боится сказать? Она никогда не отказывается ехать к нам. Она вообще никогда не просится домой. Она либо с тобой, либо со мной, либо с нами обоими. А тут — «я устала, хочу одна». Это не она.

— Да, странно, — сказал Игорь. — Я думаю, надо прямо спросить про недостачу и кражу.

— Может, она заболела? — предположил Олег. — Может, что-то серьёзное?

— А может мы её чем-то обидели?— предположил Игорь.

Они помолчали, а потом Олег сказал:

— Завтра ты попробуй с ней поговорить. Если не получится — будем действовать вдвоём. Ты и я. Мы всегда умели её разговорить. Она от нас никогда ничего не скрывала.

— Если только она не скрывает это специально, — сказал Игорь. — Если она боится нам сказать. Тогда нам придётся быть очень осторожными. Потому что если Таша чего-то боится — значит, это что-то действительно серьёзное.

На следующий день Игорь зашёл в магазин с двумя стаканчиками кофе — для себя и для меня. Я к кофе не притронулась, потому что от одного запаха меня начинало мутить, и он это заметил, конечно, заметил, и поставил стаканчики на стойку, глядя на меня тем самым тёплым, внимательным взглядом, который всегда заставлял меня чувствовать себя в безопасности, но сегодня он заставлял меня чувствовать себя загнанной в угол.

— Ташенька, — сказал он, и его голос был мягким, почти умоляющим, — что-то случилось? Ты не хочешь ехать к нам, ты не хочешь разговаривать, ты думаешь о чём-то, ты к кофе не притрагиваешься. Скажи, что бы это ни было — мы справимся. У тебя недостача? Что-то из магазина украли?

Я покачала головой, чувствуя, как ком подступает к горлу, и сказала:

— Нет, недостачи нет. Все на месте. И ничего не случилось. Честно. Мне просто нужно побыть одной. Пожалуйста, я потом расскажу, обязательно расскажу, но не сегодня.

Он посмотрел на меня долго-долго, а потом кивнул и сказал:

— Хорошо. Мы подождём. Но знай: мы никуда не денемся. Мы будем ждать столько, сколько нужно. Ты наша. И мы тебя любим.

Я чуть не расплакалась прямо там, за кассой, но сдержалась — потому что если бы я начала плакать, мне пришлось бы всё рассказать, а я ещё не была готова, я ещё сама не до конца осознала, что происходит, я ещё не решила, что я им скажу и как я им это скажу, и тест всё ещё лежал в моей сумке, как улика, как бомба с часовым механизмом, которая рано или поздно должна была взорваться. Но не сегодня. Сегодня я ещё не была готова. Завтра. Или послезавтра. Или когда-нибудь. Когда я сама поверю в то, что это правда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43. Признание

Прошло ещё два дня, и я продолжала избегать их, придумывая отговорки — то голова болит, то нужно к маме, то просто хочу побыть одна, — и каждый раз, когда я видела их лица, полные тревоги и непонимания, моё сердце сжималось, но я всё равно уходила, потому что мне казалось, что если я расскажу им правду, всё разрушится и я потеряю их обоих, а потерять их обоих было страшнее, чем носить этого ребёнка в одиночестве. Олег и Игорь, разумеется, не были дураками — они видели, что я что-то скрываю, и их терпение, которое до этого казалось бесконечным, начало заканчиваться, и в воскресенье вечером они приехали ко мне домой без предупреждения, просто открыли дверь своими ключами, которые у них были уже давно, и вошли в квартиру. Я сразу поняла что это они, но не стала выходить им навстречу. Они прошли в мою комнату и я, сидя на диване с книгой, которую не читала, посмотрела на них и поняла: сейчас будет разговор, которого я так боялась.

— Всё, — сказал Олег, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, как будто боялся, что я сбегу. — Хватит. Мы не уйдём, пока ты не расскажешь, что случилось. Ты не ешь, ты не пьёшь кофе, ты не хочешь быть с нами. Мы любим тебя, но мы не слепые. Говори.

— Пожалуйста, — добавил Игорь, и его голос был мягче, чем у Олега, но в нём слышалась та же решимость. — Ташенька, что бы это ни было — мы справимся. Но мы не можем справиться, если ты нам не доверяешь. Расскажи. Мы заслужили знать.

Я смотрела на них — на этих двух мужчин, которые стояли в моей квартире и требовали ответа, — и чувствовала, как слёзы, которые я сдерживала последние пять дней, наконец прорываются наружу. Я заплакала — горько, навзрыд, как ребёнок, который потерялся и не может найти дорогу домой, — и сквозь слёзы, запинаясь, сказала:

— Я беременна. Я сделала тест. Две полоски. Я не знаю, как это случилось, я пила таблетки, я не пропускала, но тест показал две полоски. И я не знаю, кто отец — ты, Олег, или ты, Игорь, — потому что вы оба... мы все... и я боюсь, что вы не захотите этого ребёнка, что вы не готовы, что вы уйдёте, что я останусь одна, и я не знаю, что мне делать, я не знаю, я правда не знаю...

Я замолчала, потому что сил говорить больше не было, и я просто сидела, закрыв лицо руками, и плакала, и ждала — ждала их реакции, ждала их слов, ждала приговора. И вдруг я услышала смех. Сначала тихий, как будто кто-то пытался его сдержать, потом громче, и наконец они оба расхохотались — Олег и Игорь, два взрослых мужика, стояли в моей комнате и смеялись, как будто я только что рассказала им самый смешной анекдот в их жизни. Они тут же подошли ко мне, и Олег сел рядом со мной и взял мою руку в свою. Игорь сел с другой стороны, взял моё лицо в ладони и начал целовать мои мокрые щёки, мои глаза, мой лоб, приговаривая между поцелуями: «Дурочка, какая же ты дурочка, мы же тебя любим, как ты могла подумать, что мы уйдём, как ты могла...»

— Таша, — сказал Олег, — Ты дурочка. Ты наша дурочка. Как ты могла подумать, что мы уйдём? Как ты могла подумать, что мы не захотим этого ребёнка? Да мы ещё будем драться из-за него. Мы любим тебя. Мы оба тебя любим. И мы оба будем его отцами, чей бы он биологически не оказался. Это наш ребёнок. Наш. Твой, мой и Игоря. И мы никуда не уйдём.

Он потянул меня к себе и поцеловал в губы — нежно, но крепко, как будто ставил печать, подтверждающую серьёзность своих слов. А потом Игорь опять притянул меня к себе и тоже поцеловал медленно и глубоко. И я оказалась между ними, и они целовали меня по очереди, и их руки гладили мои плечи, мою спину, мои волосы, и я плакала и смеялась одновременно.

— Я думала, ты не захочешь, потому что ты только что развёлся, — прошептала я, глядя на Олега. — Я думала, что Игорь вообще не планировал становиться отцом, потому что он никогда об этом не говорил. Я думала...

— Ты слишком много думала, — перебил Игорь, снова целуя меня в лоб. — А надо было просто прийти и сказать. Мы бы тебя обняли, посмеялись и сказали, что всё будет хорошо. Мы бы сказали, что мы счастливы. Потому что мы счастливы. Ты подарила нам себя, а теперь даришь ещё и ребёнка. Это самое лучшее, что могло с нами случиться. И мне всё равно, от кого он биологически — от Олега или от меня. Он будет наш. Я буду его отцом. Всегда.

— Я тоже хотел спросить, — сказал Олег, и его рука скользнула по моей щеке, вытирая остатки слёз. — Почему ты решила, что я не захочу? Я развёлся ради тебя. Я мечтал о ребёнке с тобой. Я, может, просто не говорил об этом вслух, но я хотел этого. Хотел, чтобы у нас была семья. Настоящая. С криками, с пелёнками, с бессонными ночами. И то, что нас трое, — это ничего не меняет. Это только делает нашу семью больше.

— Правда? — спросила я, всё ещё не веря, и слёзы всё ещё текли по моим щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

— Правда, — сказал Игорь, и он снова поцеловал меня — на этот раз в плечо, — а потом Олег взял мою руку и прижал к своей груди, и я почувствовала, как его сердце колотится так же быстро, как моё. — А теперь перестань плакать. Ты беременна, тебе нельзя нервничать. Мы сейчас заварим чай — без кофеина, — и ты нам всё расскажешь. Всё, что ты чувствуешь, всё, чего ты боишься. И мы вместе решим, что делать дальше. Как мы будем тебя беречь.

— Как мы скажем нашим родителям, — добавил Олег, усмехаясь. — Представляю лицо моего отца, когда я скажу, что у него будет внук от женщины, которая живёт с двумя мужиками. Это будет эпично.

Я засмеялась сквозь слёзы, и они обняли меня с двух сторон — не на расстоянии, а по-настоящему, крепко, прижимая к себе, — и Олег поцеловал меня в макушку, а Игорь гладил мою руку, и я оказалась в том самом безопасном коконе, о котором мечтала все эти дни, но боялась, что он исчезнет, как только я открою рот. А он не исчез. Он стал только крепче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44. Испытательный срок

Мы лежали в постели в воскресное утро — Олег с одной стороны, Игорь с другой, я между ними, как всегда, — и за окном моросил дождь, который барабанил по крыше и создавал то самое уютное настроение, когда никуда не хочется идти и ничего не хочется делать, кроме как валяться в кровати и слушать, как они дышат. Олег гладил мой живот — теперь уже не просто так, а с каким-то новым, особенным выражением лица, как будто он мысленно разговаривал с тем, кто там внутри, и пытался убедить его не устраивать маме токсикоз по утрам, а Игорь перебирал мои волосы и иногда наклонялся, чтобы поцеловать меня в плечо, и я чувствовала себя самой защищённой женщиной на свете, и одновременно самой желанной, потому что их руки не останавливались ни на минуту, и это было именно то, что мне нужно.

— Таша, — сказал Олег, и его ладонь остановилась на моём животе, чуть ниже пупка, — мы тут с Игорем посовещались. Пока ты спала. Точнее, пока ты делала вид, что спишь, а на самом деле слушала, как мы обсуждаем твоё будущее.

— Я не делала вид, — возразила я, не открывая глаз. — Я правда спала. Но мне приснилось, что вы опять что-то за меня решили. И я, кажется, знаю, что именно.

— Тогда скажи, — предложил Игорь, и я почувствовала, как он улыбается мне в плечо, и его рука скользнула с моих волос на шею, на плечо, на грудь, и он легонько сжал сосок, как будто подчёркивая своё предложение.

— Вы хотите, чтобы я ушла из магазина и перешла в офис, — сказала я, не открывая глаз и чувствуя, как его пальцы продолжают своё дело. — Чтобы мы вместе ездили на работу, вместе обедали и вместе трахались в кабинете, когда никого нет. Я права?

— Почти, — сказал Олег, и его ладонь тоже пришла в движение, гладя мой живот круговыми движениями, спускаясь ниже, но пока не заходя за границу. — Кроме последнего. Трахаться в кабинете — это не обязательно. Но желательно. Хотя бы иногда. Для поддержания корпоративного духа. И для морали.

Я засмеялась и открыла глаза, и увидела, что они оба смотрят на меня с тем самым выражением, которое означало, что они уже всё продумали, но ждут моего согласия, и при этом их руки продолжают меня трогать, и это было очень отвлекающе, но в хорошем смысле.

— Если серьёзно, — продолжил Олег, хотя его пальцы уже не были серьёзными, они блуждали на моей коже, — ты больше не можешь работать в магазине. Я видел, как ты вчера держалась за поясницу, когда закрывала кассу. И как ты позеленела, когда покупательница подошла к тебе близко и от неё на километр пахло духами. Ты мучаешься. А мы не хотим, чтобы ты мучалась. В офисе у тебя будет свой стол, свой компьютер, свободный график и два начальника, которые будут тебя холить и лелеять.

— И диван, — добавил Игорь, и его рука спустилась с моей груди на живот, присоединяясь к руке Олега, и они вдвоём начали гладить меня по животу, как будто я была каким-то сокровищем, которое нужно беречь. — В моём кабинете. И в кабинете Олега. На случай, если ты захочешь прилечь. Или если мы захотим прилечь. Вместе с тобой. Или по очереди.

— Ага, — сказала я, чувствуя, как их руки путешествуют по моему телу, и это было настолько приятно, что я с трудом могла сосредоточиться на разговоре. — Значит, я буду работать в офисе, чтобы вы могли трахать меня в рабочее время? Отличный карьерный рост. Из директора магазина — в офисную секретаршу с расширенными обязанностями.

— Не секретаршу, — поправил Олег, и его пальцы наконец спустились туда, куда я хотела, и начали медленно, едва касаясь, гладить мои губки. — Специалиста по особым поручениям. Это звучит солиднее. И зарплата выше. И начальники — просто огонь. Особенно один из них.

— А второй? — спросила я, уже почти не контролируя голос.

— Второй тоже ничего, — сказал Игорь, и его пальцы присоединились к пальцам Олега, и они вдвоём начали трогать меня так, что я забыла, о чём мы вообще говорили.

— Какие же вы всё-таки невыносимые, — сказала я, поворачиваясь к Игорю, который лежал слева от меня и уже явно не думал ни о каких офисах, потому что его эрекция упиралась мне в бедро. — А ты чего молчишь? Ты согласен с этим планом?

— Я его автор, — признался Игорь, и его губы коснулись моего уха. — Олег только одобрил. Я подумал: мы будем вместе ездить на работу, вместе обедать, вместе возвращаться домой. И если тебе станет плохо, ты просто закроешь ноутбук и пойдёшь полежать. Никаких касс, никаких поставок, никаких духов, от которых тебя тошнит. Только ты, мы и секс в кабинете. Иногда. В рабочее время. С соблюдением всех норм охраны труда.

— Там есть пункт про секс в кабинете? — уточнила я, чувствуя, как его рука снова возвращается к моей груди, а рука Олега продолжает своё дело между моих ног.

— Я его добавлю, — пообещал Олег. — Как генеральный директор. У меня есть полномочия. И юрист. Юрист, правда, не в курсе, но это детали.

Я засмеялась и вдруг поняла, что больше не могу ждать — я хочу их, хочу обоих, прямо сейчас, и офис подождёт. Я повернулась к Игорю, спустилась ниже, взяла его член в руку и провела языком по головке, и он застонал, кладя руку на мой затылок, а Олег за моей спиной сказал:

— Вот это я понимаю — переговоры. Таша, ты принята. С испытательным сроком. Испытательный срок — это то, что ты сейчас делаешь. Очень убедительно. Продолжай.

Я продолжила — медленно, глубоко, с тем самым старанием, которое всегда заставляло Игоря терять голову, — и пока я сосала его, Олег вошёл в меня сзади, и мы двигались вместе, как единый организм, и за окном продолжал моросить дождь, и где-то вдалеке гремел гром, но нам было всё равно, потому что мы были вместе и потому что с понедельника я выходила на новую работу, в офис, где у меня будет свой стол, свой компьютер, свободный график и два начальника, которые будут меня холить, лелеять и иногда трахать в кабинете. И это, пожалуй, было лучшее предложение о работе, которое я когда-либо получала. Испытательный срок я прошла успешно. Очень успешно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45. Жребий

После того как мы решили, что я перехожу в офис, и отметили это решение самым приятным способом из всех возможных, настало время заняться делами более прозаическими, но не менее важными: мне нужно было встать на учёт по беременности и сходить к врачу. Казалось бы, что может быть проще — записаться в клинику и прийти на приём, но в нашем случае всё сразу осложнилось, потому что как только я сказала, что собираюсь к гинекологу, Олег и Игорь одновременно заявили:

— Я пойду с тобой.

Я посмотрела на одного, потом на другого — оба сидели за столом и смотрели на меня с одинаковым выражением решимости, — и поняла, что сейчас будет битва.

— Мальчики, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — я, конечно, понимаю, что вы оба хотите быть рядом, но вы вообще представляете, как это будет выглядеть? В клинику на приём к гинекологу приходит женщина в сопровождении двух мужиков. Врач подумает, что мы какая-то секта. Или что вы мои телохранители. Или что я сбежала из гарема.

— Мы не телохранители, — сказал Олег. — Мы будущие отцы. И мы оба имеем право присутствовать.

— Но мы даже не знаем, кто из нас отец, — заметил Игорь, и в его голосе была та самая спокойная логика, которая всегда бесила Олега. — С точки зрения врача, на приём должен прийти тот, кто является биологическим отцом. А мы не знаем, кто это. Поэтому идти должен я.

— Почему это ты? — возмутился Олег. — Я старше, я первый её встретил, я, в конце концов, генеральный директор. У меня больше прав.

— Права на ребёнка не определяются должностью, — парировал Игорь. — И возрастом. И очерёдностью знакомства. Если уж на то пошло, я был более нежен в последний раз, так что шансы выше у меня.

— Это ещё почему? — Олег даже привстал со стула. — Я тоже был нежен! Просто я нежен по-своему. По-мужски.

— Мальчики! — я подняла руку, как регулировщик на перекрёстке. — Прекратите. Вы оба не можете пойти. Это будет выглядеть как минимум странно. Поэтому давайте бросим жребий. Монетка. Орёл — Олег, решка — Игорь. Честно и без обид.

Они переглянулись, и я видела, как в их глазах борются азарт и нежелание уступать друг другу. Наконец Олег вздохнул и сказал:

— Ладно. Давай монетку. Но если я проиграю, Игорь должен будет отправить мне голосовое сообщение сразу после приёма. С подробным отчётом.

— Договорились, — сказал Игорь. — А если я проиграю, ты отправишь такое же мне. И не вздумай упустить детали.

Я достала из кошелька монету, подбросила её в воздух, и мы все трое замерли, глядя, как она крутится и падает на стол. Орёл. Олег победно улыбнулся, а Игорь философски пожал плечами:

— Значит, судьба. Я остаюсь. Но отчёт — с тебя. Я хочу знать всё: что сказал врач, какой срок, какие анализы, и, главное, — ты спроси у него, можно ли ей заниматься сексом. В смысле, нам. С ней. Всем троим.

— Я спрошу, — пообещал Олег. — Это самый важный вопрос. После всего остального.

На следующий день Олег повёз меня в многопрофильную клинику — ту самую, где он когда-то проходил обследование и которую знал сто лет, — и всю дорогу держал меня за руку, иногда поднося её к губам, и я чувствовала себя не просто беременной женщиной на пути к врачу, а королевой, которую сопровождает самый преданный рыцарь. Врач оказалась приятной женщиной лет сорока, которая ничуть не удивилась, увидев нас вдвоём, и я мысленно поблагодарила судьбу за то, что жребий выпал именно так, а не иначе. Она сделала УЗИ, послушала сердцебиение, взяла анализы и сказала, что всё в порядке, срок — семь недель, плод развивается нормально, и я могу продолжать жить обычной жизнью с небольшими ограничениями.

— Какими именно ограничениями? — тут же спросил Олег, и я видела, как он мысленно записывает каждое слово врача в свой внутренний блокнот.

— Никакого алкоголя, никакого табака, поменьше стрессов, побольше прогулок, — перечислила врач. — И секс — можно, если нет угрозы. Но осторожно. Без экстрима.

— Без экстрима, — повторил Олег, и я видела, как он пытается представить, что именно врач считает экстримом, и сравнить это с нашим обычным репертуаром. — А что считается экстримом? Например, если... ну, скажем... втроём?

Врач посмотрела на него поверх очков, и я покраснела. Олег, казалось, не заметил ни того, ни другого.

— Втроём — это экстрим, — сказала врач. — Но если очень хочется и без резких движений — можно. Только проконсультируйтесь с вашим постоянным партнёром.

— Их два, — прошептала я. — Постоянных партнёра. Их два.

Врач моргнула, потом перевела взгляд с меня на Олега, потом снова на меня, и на её лице медленно появилась улыбка.

— Ну, — сказала она, — тогда вам повезло. Но всё равно — без экстрима.

Олег вышел из кабинета с таким видом, будто только что получил одобрение на запуск космического корабля, и тут же начал набирать Игоря.

— Игорь, это я. Всё хорошо. Срок — семь недель. Сердцебиение в норме. Секс можно, но без экстрима. Ты слышишь? Без экстрима. Да, я тоже не знаю, что это значит. Но мы выясним. Экспериментальным путём. Вечером.

Я засмеялась, взяла его под руку и подумала, что, пожалуй, жребий был не так уж и важен. Потому что кто бы ни был отцом этого ребёнка — они оба уже стали его родителями. И это было единственное, что имело значение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46. Первый день в офисе

Первый рабочий день в офисе начался с того, что я проснулась раньше будильника, примерила три разных наряда, пытаясь найти тот, который будет одновременно достаточно строгим для нового статуса и достаточно свободным, чтобы не давить на живот, и в итоге остановилась на тёмно-синем платье, которое Игорь называл «моим оружием массового поражения», а Олег — «тем, ради чего стоит приходить на работу». Когда я вышла из спальни, они оба уже ждали меня на кухне — Олег с неизменной чашкой кофе, Игорь с чаем, — и смотрели на меня с тем самым выражением, которое означало, что они уже гордятся мной, хотя я ещё ничего не сделала. Мы позавтракали втроём, Игорь сел в свою машину, а я села в машину Олега, и мы поехали в офис. Всю дорогу я чувствовала себя не просто новым сотрудником, а членом королевской семьи, которую сопровождает эскорт. В офисе нас уже ждали: Олег заранее распорядился подготовить для меня небольшой, но уютный кабинет — с окном, выходящим во внутренний двор, с новым столом и с цветами на подоконнике и с табличкой на двери, на которой было написано: «Специалист по особым поручениям». Я засмеялась, увидев это, и спросила, кто придумал название, и они оба ответили одновременно: «Я», — а потом посмотрели друг на друга и засмеялись. Первые полчаса прошли спокойно: меня представили сотрудникам как ценного специалиста, переведённого из розничного отдела на повышение, и Олег произнёс короткую речь о том, что компания ценит опыт и профессионализм и что я буду заниматься особыми проектами. Никто не задавал лишних вопросов, все кивали, улыбались и возвращались к своим делам, и я вздохнула с облегчением, думая, что самое сложное позади. Но самое сложное, как выяснилось, было впереди. Первым в мой кабинет зашёл Олег — примерно через сорок минут после начала рабочего дня. Он вошёл с папкой в руках, закрыл за собой дверь и сказал:

— Я проверяю, как устроился наш новый сотрудник. Всё в порядке? Стул удобный? Компьютер работает? Чай, кофе, домой не хочешь?

— Всё отлично, — ответила я, улыбаясь. — Стул удобный, компьютер работает. А ты что, ко всем новым сотрудникам так заходишь?

— Только к тем, кого я лично переводил из магазина, — сказал он, подходя ближе и присаживаясь на край моего стола. — И только к тем, кто носит моего ребёнка. Я очень надеюсь, что моего.

— Нашего ребёнка, — поправила я. — И не только твоего. Игорь тоже имеет отношение.

— Игорь — да, — согласился он. — Но сейчас Игорь у себя в кабинете. А я здесь. И я хочу поцеловать нового сотрудника. В качестве поздравления с первым рабочим днём.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, но с той самой властностью, которая всегда была его отличительной чертой, — и его рука уже начала путешествие по моему бедру, задирая платье, когда дверь открылась и вошёл Игорь. Он замер на пороге, держа в руках две чашки — одну с чаем для меня, другую с кофе для себя, — и сказал:

— Я так и знал. Я отхожу на пять минут за чаем, а ты уже тут. Олег, ты нарушаешь трудовую дисциплину. У нас совещание через час. А ты уже пытаешься трахнуть нашего ценного сотрудника.

— Я не пытаюсь, — возразил Олег, убирая руку с моего бедра с явной неохотой. — Я просто проверяю, удобно ли ей сидеть. И заодно целую. Это часть адаптационной программы.

— Адаптационная программа у нас теперь включает поцелуи? — уточнил Игорь, ставя чай передо мной и присаживаясь на подлокотник моего кресла. — Тогда я тоже хочу участвовать. У меня, между прочим, тоже есть опыт адаптации новых сотрудников.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, с чувством, совершенно не так, как Олег, но не менее приятно, — и я оказалась зажатой между ними: один сидел на краю стола, другой на подлокотнике моего кресла, и оба смотрели на меня с теми самыми голодными взглядами, которые я знала слишком хорошо.

— Мальчики, — сказала я, поправляя платье. — У нас вообще-то офис. Там люди за дверью. И у меня первый рабочий день. Вы не можете просто так заходить и целовать меня каждые полчаса.

— Можем, — сказал Олег. — Мы начальники. Нам можно.

— Но я думаю, — продолжила я, — что мы должны установить график. Например, Олег заходит в десять, Игорь — в одиннадцать, и так далее. Чтобы никому не было обидно. И чтобы я успевала работать.

— А в обед? — спросил Игорь. — В обед мы можем заходить вместе?

— В обед — вместе, — согласилась я. — Но только если вы принесёте мне еду. Я теперь ем за двоих. Или за троих, если считать вас обоих.

— Договорились, — сказал Олег и встал с моего стола, поправляя пиджак. — Тогда до десяти, специалист по особым поручениям. У вас впереди важный день. И важный обед. Я закажу суши.

— Суши нельзя, — напомнила я. — Врач сказала, никакой сырой рыбы.

— Тогда пиццу, — предложил Игорь.

— Пиццу можно, — согласилась я. — Но без острого. У меня токсикоз.

— Пицца без острого, — записал Игорь в свой телефон. — Принято. В двенадцать тридцать. Мы придём вместе. Жди.

Они вышли, и я осталась одна в своём новом кабинете, с новым столом, с новыми цветами и с новой табличкой на двери, и чувствовала себя не просто сотрудником, а самой защищённой, самой желанной и самой любимой женщиной во всём этом офисе. И я знала, что они вернутся. В десять, в одиннадцать, в обед и после обеда. Потому что они не могли без меня. И я не могла без них. И это был лучший первый рабочий день в моей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

47. Разговор втроём

Этот разговор случился вечером, когда мы сидели на даче у Олега, и за окном снова шёл дождь, и в камине потрескивали дрова, создавая тот самый уют, который располагал к долгим и серьёзным беседам, а я сидела на диване, подобрав ноги под себя и укутавшись в плед, и Олег расположился в своём любимом кресле с бокалом виски, а Игорь, верный своим привычкам, пил чай и смотрел на огонь, и мы говорили о всяких мелочах — о том, как прошёл мой первый месяц в офисе, о том, что токсикоз наконец-то отступил, о том, что живот уже начал понемногу округляться, — но я чувствовала, что они оба хотят сказать что-то ещё, что-то важное, что они, видимо, уже обсудили без меня и теперь ждали подходящего момента.

— Таша, — сказал Олег, ставя бокал на стол и глядя на меня тем самым взглядом, который всегда означал, что сейчас будет серьёзный разговор, — мы с Игорем поговорили. Без тебя. Пока ты спала. Ты опять спала, а мы опять говорили о твоём будущем.

— Это становится традицией, — заметила я, поправляя плед. — Я сплю, а вы решаете мою судьбу. И что на этот раз?

— Мы говорили о ребёнке, — сказал Игорь, и его голос был серьёзнее, чем обычно, и он отставил чашку с чаем и подался вперёд, опираясь локтями на колени. — О том, что ему нужна фамилия. И отчество. И свидетельство о рождении, в котором в графе «отец» будет стоять конкретное имя. Не два имени. Не прочерк. Одно имя.

В комнате повисла тишина, только дрова потрескивали в камине, и я смотрела на них и понимала, к чему они клонят, и моё сердце забилось быстрее, потому что я тоже думала об этом, но боялась начать этот разговор первой.

— Вы хотите сделать тест ДНК, — сказала я. — После рождения.

— Да, — подтвердил Олег, и его пальцы сжали подлокотник кресла, но голос оставался спокойным. — Мы хотим знать, кто из нас биологический отец. Не потому что это что-то меняет между нами — мы оба будем любить этого ребёнка и растить его вместе, — но потому что это честно. По отношению к ребёнку. И по отношению к тебе.

— И по отношению друг к другу, — добавил Игорь, и его глаза встретились с моими, и в них была та самая уверенность, которую я так ценила. — Я не хочу всю жизнь гадать, мой это ребенок или Олега. Я хочу знать. И Олег хочет знать. И мы оба готовы принять любой результат. Без обид. Без споров. Как взрослые люди.

— Но это ещё не всё, — продолжил Олег, и я видела, как он напрягся, как его челюсти сжались, прежде чем он сказал следующую фразу. — Тот, кто окажется отцом, жениться на тебе. Это будет честно. Ты будешь его женой, ребёнок будет носить его фамилию, и ты тоже, и всё будет по закону. По-настоящему.

Я замерла. Я знала, что этот разговор рано или поздно случится, но не думала, что они подойдут к нему так быстро и так решительно, и мои пальцы сами собой нашли край пледа и сжали его.

— А второй? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Тот, кто не окажется отцом? Что будет с ним?

— Он останется, — сказал Игорь, и его голос был спокойным и уверенным, и он протянул руку и накрыл мои пальцы своими. — Он будет дядей. Крёстным. Любовником — если ты захочешь. Мы это обсуждали. Мы не собираемся расходиться. Мы — семья. Втроём. Или вчетвером. Просто у этой семьи будет официальная часть — брак, фамилия, свидетельство о рождении, — и неофициальная. Но и то, и другое будет настоящим.

— И вы это уже решили? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого и чувствуя, как в горле подступает ком. — Без меня?

— Мы это обсудили, — поправил Олег, и его голос стал мягче, и он поднялся с кресла и подошёл ко мне, опускаясь на корточки рядом с диваном. — Но решение — за тобой. Ты можешь отказаться. Можешь сказать, что не хочешь замуж ни за кого из нас. Можешь предложить свой вариант. Но мы подумали, что этот — самый честный. Для всех.

Я молчала, глядя на огонь и чувствуя, как они оба смотрят на меня и ждут. Я думала о том, что они оба готовы принять любой исход, что они оба хотят, чтобы у ребёнка был официальный отец, что они оба не хотят терять друг друга и меня. Я думала о том, что мне невероятно повезло — иметь двух мужчин, которые способны так спокойно и по-взрослому решать такие сложные вопросы. И я думала о том, что, кто бы ни оказался отцом, я выйду за него замуж, а второй останется рядом — потому что мы семья, и ни один тест ДНК этого не изменит.

— Хорошо, — сказала я наконец, и мой голос дрогнул, но я справилась. — Пусть будет так. После рождения — тест. И тот, кто окажется отцом, женится на мне. Но второй — никуда не уходит. Вы оба мне нужны. Вы оба нужны этому ребёнку. И я не собираюсь выбирать. Никогда.

Олег выдохнул — кажется, он ждал моего ответа с гораздо большим напряжением, чем показывал, — и взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал ладонь, глядя мне в глаза. Игорь улыбнулся, и его пальцы сжали мои, и он тоже поднёс мою руку к губам и поцеловал — нежно, почти благоговейно, как будто я была чем-то хрупким и невероятно ценным.

— Договорились, — сказал он. — Значит, решено. А теперь — спать. Беременным нужно отдыхать.

Мы пошли в спальню втроём, как всегда, и я легла между ними, чувствуя, как их тела прижимаются ко мне с двух сторон, как их дыхание становится ровнее, как их руки находят мои руки в темноте и переплетаются с ними. Но мне не спалось — слова, сказанные ими, всё ещё звучали в моей голове, и я чувствовала, как внутри разливается тепло, не страсть, не желание, а что-то более глубокое, более спокойное, благодарность, любовь, нежность, и мне нужно было почувствовать их ещё ближе, ещё глубже.

— Игорь, — прошептала я в темноте, поворачиваясь к нему и чувствуя, как его дыхание касается моего лица. — Положи в меня пальцы. Пожалуйста. Просто положи. Мне нужно чувствовать тебя.

Он не стал спрашивать, зачем и почему — он просто придвинулся ближе, обнял меня сзади, и я почувствовала, как его рука скользит по моему бедру, как его пальцы мягко раздвигают мои губки и входят в меня — не глубоко, не требовательно, а просто чтобы быть там, чтобы я чувствовала его присутствие, и я закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как напряжение последних дней уходит, как моё тело расслабляется, принимая его, как его дыхание касается моего затылка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот так, — прошептал он мне на ухо, и его голос был низким и тёплым. — Я здесь. Я всегда здесь.

— Я знаю, — ответила я, и моя рука нашла руку Олега, который лежал с другой стороны, и наши пальцы переплелись, и я прижала его ладонь к своей груди, чувствуя, как его тепло проникает в меня.

Олег придвинулся ближе, положил другую ладонь на мой живот — туда, где рос наш ребёнок, — и поцеловал меня в плечо, и его губы задержались на моей коже, тёплые и мягкие, и его большой палец выписывал круги на моём животе, как будто он разговаривал с малышом через прикосновения.

— Мы никуда не уйдём, — сказал он тихо, и его голос вибрировал где-то у моего уха. — Никогда. Ты наша. И этот малыш — наш. И так будет всегда.

Я лежала между ними — Игорь сзади, его пальцы внутри меня, его дыхание на моей шее, Олег спереди, его ладонь на моём животе, его губы на моём плече, — и чувствовала себя самой защищённой, самой желанной и самой любимой женщиной на свете.

48. Второй триместр

Второй триместр ворвался в мою жизнь вместе с ощущением, что я наконец-то снова стала собой — токсикоз отступил, сонливость прошла, а на смену им пришло то самое, о чём я читала в книгах для беременных: энергия, желание и невероятная, почти пугающая чувствительность всего тела. Мой живот уже округлился достаточно, чтобы быть заметным, и Олег с Игорем, кажется, соревновались друг с другом за право прикоснуться к нему первым — каждое утро, просыпаясь между ними, я чувствовала, как две ладони, большая и чуть меньше, уже лежат на моём животе, и тот, кто проснулся раньше, уже нашёптывает малышу что-то ласковое, а второй, просыпаясь следом, тут же присоединяется, и они вдвоём гладят мой живот, как будто это самое ценное, что есть в их жизни, и от этого я чувствую себя самой любимой женщиной на планете. Секс, который в первом триместре был осторожным и редким, теперь вернулся с удвоенной силой, и я сама хотела его — хотела постоянно, иногда среди ночи, иногда прямо с утра, и они, разумеется, были только рады, но однажды вечером, когда мы сидели в гостиной после ужина и я уже собиралась отвести их обоих в спальню, Олег вдруг сказал, отставляя бокал с виски:

— Таша, мы тут подумали. Мы с Игорем. Пока ты спала. Да, опять.

— Господи, — сказала я, закатывая глаза и поправляя плед. — Дайте угадаю: вы решили, что секса будет меньше?

— Нет, — сказал Игорь, улыбаясь той самой улыбкой, которая всегда означала, что он приготовил что-то интересное. — Как раз наоборот. Мы решили, что секса будет столько же, сколько ты захочешь. Но мы больше не будем набрасываться на тебя вдвоём одновременно. По крайней мере, пока ты беременна. Это слишком большая нагрузка. Мы будем по очереди — один в тебе, второй рядом.

— По очереди? — переспросила я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы что, составили график?

— Вообще-то да, — сказал Олег, доставая телефон и открывая какую-то заметку с таким гордым видом, будто он только что подписал контракт века. — Смотри: понедельник, среда, пятница — мои дни. Вторник, четверг, суббота — Игоря. Воскресенье — выходной или по желанию. Но главное правило: в один день только один из нас входит в тебя. Второй может быть рядом, может трогать тебя, целовать, гладить, но не входит. Чтобы ты не уставала. Мы хотим, чтобы тебе было хорошо, а не чтобы ты чувствовала себя марафонцем на финишной прямой.

Я смотрела на них и не знала, смеяться мне или плакать — они, два взрослых мужика, бизнесмены, руководители, составили график секса со своей беременной женщиной, с днями недели, с выходным, как будто это было совещание по бюджету, и я должна была признать, что это, пожалуй, самое милое и самое нелепое, что кто-либо когда-либо делал для меня.

— Вы серьёзно? — спросила я. — Вы составили график? С выходным? Как в фитнес-клубе?

— Это ответственный подход, — сказал Олег. — Мы же не хотим, чтобы ты переутомлялась. Врач сказала: никакого экстрима. А секс втроём, когда мы по очереди оба в тебе, — это, как ни крути, экстрим. Даже если нам кажется, что это просто весело.

— Но я люблю вас обоих, — сказала я. — И я не хочу выбирать, кто сегодня, а кто завтра. Я хочу, чтобы вы оба были рядом. Всегда.

— Мы и будем рядом, — сказал Игорь, придвигаясь ко мне и беря мою руку, поднося её к губам и целуя пальцы. — Просто теперь — по одному внутри тебя, чтобы это не было слишком долго для тебя. А второй — рядом. В те дни, когда ты захочешь обоих, мы будем только рады нарушить график, но хотя бы попробуем. Хотя бы на время беременности. Чтобы ты не уставала.

Я покачала головой, но в глубине души была тронута — они действительно думали обо мне, действительно заботились, и хотя график секса был, пожалуй, самым нелепым, что я когда-либо видела в своей жизни, я не могла не оценить их старания.

— Ладно, — сдалась я. — Пусть будет график. Но сегодня — чей день?

— Мой, — сказал Игорь, и его глаза загорелись. — Сегодня вторник. Олег, ты не против?

— Не против, — ответил Олег, откидываясь в кресле. — Я буду рядом. Трогать, целовать, гладить. Но входить не буду только смотреть.

Мы перешли в спальню, и я легла на спину, чувствуя, как матрас прогибается под нами троими, и мой живот, уже заметно округлившийся, возвышался мягким холмом, и я видела, как они оба смотрят на него с нежностью. Игорь устроился на боку, лицом ко мне, и я повернулась к нему, закинув ноги ему на бёдра, так что мои икры легли на его бок, а моё тело открылось ему полностью. Олег сел рядом, у изголовья, и его рука сразу же нашла мою грудь, сжала сосок, и я застонала от удовольствия.

— Не торопись, — прошептал он. — Мы никуда не спешим.

Игорь вошёл в меня медленно, очень медленно, давая мне привыкнуть к каждому сантиметру, и я почувствовала, как он заполняет меня — не глубоко, не резко, а плавно, словно тёплая волна, и он начал двигаться, потихоньку, почти лениво, и я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Олег продолжал ласкать мою грудь, его пальцы то сжимали соски, то гладили их, и иногда он наклонялся, чтобы поцеловать меня в губы — медленно, глубоко, с языком, — и я отвечала ему, чувствуя, как его поцелуй смешивается с ритмом движений Игоря. Это было невероятно — один внутри меня, второй рядом, и оба дарят мне удовольствие, не перегружая, не заставляя чувствовать себя разрываемой на части.

— Тебе хорошо? — прошептал Игорь, продолжая двигаться во мне.

— Очень, — выдохнула я. — Так нежно... так приятно... не останавливайся.

— Не остановлюсь, — пообещал он. — У нас весь вечер. И вся ночь. И Олег рядом. И я рядом. И ты — наша.

Я кончила — мягко, без взрыва, но глубоко, чувствуя, как волна удовольствия проходит через всё тело, и Игорь кончил следом, и мы лежали, переплетённые, и Олег гладил мои волосы, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Потому что они были рядом. Оба. И они думали обо мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49. Маленькая хитрость

График, который они составили с такой заботой и серьёзностью, просуществовал ровно две недели, и надо отдать им должное — они честно пытались его соблюдать, но они не учли одного: моего желания, которое во втором триместре не просто вернулось, а выросло до таких масштабов, что ни один мужчина в одиночку не мог его удовлетворить. Я хотела секса постоянно — утром, днём, вечером, иногда даже ночью, просыпаясь от собственного возбуждения, — и график «один день — один мужчина» стал для меня не заботой, а ограничением, которое нужно было обходить, и я, разумеется, нашла способ. В понедельник, который по графику принадлежал Олегу, я решила, что пора действовать, приехав на работу, я отправилась в кабинет Олега. Я вошла без стука, закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной, глядя на него с той самой улыбкой, которая всегда означала, что у меня есть план. Он сидел за столом, просматривая какие-то документы, но как только поднял голову и увидел моё лицо, его ручка замерла в воздухе.

— Таша, — сказал он, откладывая бумаги, — у тебя такой вид, будто ты собираешься меня съесть. Что случилось?

— Именно, — сказала я, подходя к нему и начиная расстёгивать его рубашку, пуговицу за пуговицей. — Сегодня твой день по графику. Я хочу тебя. Прямо сейчас. На твоём столе. Или в твоём кресле. Или на полу. Где угодно. Я больше не могу ждать.

Он не сопротивлялся — он никогда не сопротивлялся, когда я брала инициативу в свои руки, и пока я расстёгивала его рубашку, он уже стягивал с меня платье через голову и расстёгивал мой лифчик, который полетел на диван следом за платьем. Я расстегнула его ремень, достала его член — уже твёрдый, горячий, стянула с себя трусики и села на него сверху, опускаясь медленно, чувствуя, как он входит в меня до самого предела, и я застонала от удовольствия, потому что именно этого мне и не хватало. Я начала двигаться, сначала медленно, потом быстрее, и он держал меня за бёдра, помогал, а его глаза были прикованы к моей груди, которая теперь, во втором триместре, стала ещё больше и тяжелее, налилась и требовала внимания, и я видела, как он смотрит на неё с тем самым голодом, который никогда не исчезал.

— Тебе нравится моя грудь? — спросила я, продолжая скакать на нём и чувствуя, как его пальцы сжимают мои соски. — Она стала больше. Ты заметил?

— Заметил, — выдохнул он, и его голос был хриплым от возбуждения. — Я всё замечаю. Я не могу отвести глаз. Ты ещё красивее, чем была. А это, поверь, было непросто превзойти.

Я засмеялась и ускорилась, чувствуя, как волна подступает, и кончила с громким стоном, который, надеюсь, не был слышен в коридоре, потому что дверь была закрыта, но я не была уверена на сто процентов. Он кончил следом, и я слезла с него, надела лифчик и платье, поцеловала его в губы и сказала:

— Спасибо. Ты был великолепен. Как всегда.

— Ты тоже, — ответил он, всё ещё тяжело дыша и застёгивая ремень. — Но ты какая-то слишком энергичная сегодня. Точно всё в порядке?

— Всё отлично, — сказала я и вышла из кабинета, оставив его в лёгком недоумении.

Но я ещё не закончила. Я подождала минут двадцать, чтобы Олег точно вернулся к своим документам, а потом, приняв самый капризный и расстроенный вид, на который была способна, отправилась в кабинет Игоря. Он пил чай и что-то печатал на ноутбуке, но как только я вошла с опущенными плечами и печальным лицом, он тут же отставил чашку и поднялся мне навстречу, и его лицо выражало искреннюю тревогу.

— Ташенька, что случилось? — спросил он, подходя ко мне и беря мои руки в свои. — Ты расстроена? Олег тебя обидел? Что он сделал?

— Ничего, — сказала я, глядя в пол и стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более жалобно. — Просто сегодня его день, а я хочу тебя. Я знаю, что по графику не твоя очередь, но я не могу ждать до завтра. Пожалуйста. Я хочу тебя. Сейчас.

Он обнял меня, прижал к себе и начал гладить по голове, как ребёнка, и его ладонь была тёплой и успокаивающей.

— Конечно, — сказал он. — Если ты хочешь — какая разница, чей день. Я всегда готов. Для тебя — всегда. Ты же знаешь.

Я подняла на него глаза, и он увидел в них не грусть, а голод, и понял всё без слов. Я расстегнула его брюки, достала его член — такой же твёрдый, как у Олега, но с другим характером, более нежный, более терпеливый, — и он подхватил меня, посадил на край стола, задрал моё платье, стянул трусики и вошёл в меня — нежно, но глубоко, как он умел, и я обхватила его ногами за талию, прижимая к себе, чувствуя, как он заполняет меня, и кончила снова, на этот раз тише, но не менее ярко, уткнувшись лицом в его плечо. Когда всё закончилось и мы оба восстановили дыхание, я поправила одежду, прижалась к его груди и прошептала, глядя на него снизу вверх:

— Игорь, только ничего не говори Олегу, ладно? Он расстроится, что я пришла к тебе в его день. Пусть это будет наш маленький секрет. Хорошо?

— Конечно, — сказал он, целуя меня в лоб. — Я ни слова. Это только между нами. Как всегда.

Я поцеловала его и вышла, чувствуя себя самой хитрой женщиной в этом офисе. Мой план работал идеально. Оставалось только повторить его завтра. И я собиралась это сделать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50. Двойная порция

На следующий день, во вторник, который по графику принадлежал Игорю, я повторила свой трюк, только в зеркальном отражении. Сначала я пришла к Игорю в его законный день, и мы снова занимались сексом на его диване — я была сверху, и он держал меня за бёдра, пока я трахала себя его членом, и его глаза были прикованы к моему животу, и я видела, как он смотрит на меня с нежностью, и я кончила, содрогаясь в его руках, и он кончил после меня. А потом, выждав полчаса и приведя себя в порядок, я отправилась к Олегу с тем же капризным лицом и той же историей: «Игорь сегодня был не очень, я хочу тебя, пожалуйста, не говори ему». Олег, разумеется, не устоял — он никогда не мог устоять, когда я говорила, что хочу его, — он прижал меня к стене, задрал мою юбку, стянул трусы и взял меня стоя, быстро и жарко, и я кончила снова, чувствуя, как моя схема работает безотказно, и в этот момент я думала только о том, что я, кажется, самая хитрая беременная женщина.

Вечером мы сидели на даче, ужинали, и я была счастлива и удовлетворена — двойная порция за два дня сделала своё дело, и я наконец-то чувствовала себя спокойной и расслабленной. Игорь, который сегодня по графику был «законным», после ужина снова потянулся ко мне — он усадил меня к себе на колени, начал гладить мой живот, целовать мою шею, и его руки были везде, и я млела от его прикосновений, а потом он вдруг сказал, обращаясь к Олегу, который сидел в кресле с бокалом виски:

— Знаешь, Олег, она сегодня была особенно хороша. Когда она пришла ко мне днём в кабинет — это было что-то невероятное. Я, кажется, до сих пор под впечатлением. У неё сегодня было столько энергии, что я еле успевал.

Олег, который до этого спокойно потягивал виски, вдруг замер. Его бокал остановился на полпути ко рту, и он медленно повернул голову к Игорю, и я видела, как в его глазах начинает заблуждаться понимание.

— Сегодня днём? — переспросил он, и его голос был подозрительно спокойным. — В кабинете? Она приходила к тебе сегодня днём?

— Да, — сказал Игорь, ещё не понимая, что он только что сделал. — Это был мой день по графику, всё как положено.

Олег поставил бокал на стол и медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня.

— Игорь, — сказал он, не отрывая от меня глаз, — сегодня она приходила и ко мне. Днём. В офис. И сказала, что ты был не очень, и она хочет меня.

Игорь нахмурился. Он посмотрел на меня, потом на Олега, потом снова на меня, и я видела, как в его голове начинает складываться пазл — деталь за деталью.

— Она сказала тебе, что я был не очень? — переспросил он. — Сегодня? А вчера... вчера она сказала мне, что ты был не очень, и пришла ко мне. В понедельник. В твой день. И попросила ничего тебе не говорить.

Олег посмотрел на Игоря. Игорь посмотрел на Олега. А потом они оба посмотрели на меня, и я поняла, что мой идеальный план только что рухнул с оглушительным треском. Но вместо того чтобы злиться, Олег вдруг начал смеяться — сначала тихо, потом громче, и наконец он расхохотался в голос, запрокинув голову, и Игорь, глядя на него, тоже засмеялся, и они оба смеялись, а я сидела красная как помидор, и не знала, куда деваться.

— Таша, — сказал Олег, отсмеявшись и вытирая глаза, — ты гениальна. Ты просто гениальна. Ты обманула нас обоих. Два дня подряд. И мы поверили. Мы оба поверили, что второй был «не очень». Мы даже не заподозрили ничего. Ты должна преподавать в бизнес-школе. Мастер-класс по манипуляции.

— Я была очень убедительна, — скромно сказала я, всё ещё краснея. — У меня был мотив. Я хочу секса. Много секса. Один мужчина в день — это слишком мало. Мне нужно два. И я нашла способ. И если бы Игорь не проболтался, вы бы никогда не узнали.

— Я не проболтался! — возмутился Игорь. — Я просто... сказал правду. Я не знал, что это была тайна. Она попросила меня ничего не говорить про вчера, а про сегодня она ничего не говорила.

— Значит, всё-таки проболтался, — сказал Олег. — Но я тебе благодарен. Теперь мы знаем. Наш график провалился. Полностью. Она его разрушила. Своими руками. И своим телом. И своей грудью, которая, кстати, действительно стала ещё красивее.

— Так отмените его, — предложила я, глядя на них с надеждой. — Давайте вернёмся к тому, что было раньше. Вы оба. Каждый день. Без графика. Без ограничений. Я хочу вас. Всегда. Обоих. Я не могу больше ждать очереди, как в поликлинике.

Олег и Игорь переглянулись, и я видела, как они принимают решение без слов — как они всегда делали, когда дело касалось меня.

— График отменяется, — объявил Олег. — С этого момента. Мы твои. Оба. Всегда. Когда захочешь. Где захочешь. Как захочешь. Но ты должна обещать, что скажешь нам, если устанешь. Это единственное условие.

— Не устану, — пообещала я, вставая с колен Игоря и начиная расстёгивать платье. — Я во втором триместре. Я ненасытна. И я хочу вас. Прямо сейчас. Обоих. Здесь. На этом диване.

Я сняла платье через голову, оставшись в одном белье — кружевном, которое Олег подарил мне на прошлой неделе, а Игорь ещё не видел, — и встала перед ними, чувствуя, как их глаза скользят по моему телу, по моему округлившемуся животу, по моей налившейся груди, по кружевам, которые почти ничего не скрывали.

— Ну? — спросила я. — Чего вы ждёте? Берите. Я хочу ласки. Много ласки. От вас обоих. Прямо сейчас.

И они не заставили себя ждать. Олег подошёл первым, опустился на колени и поцеловал мой живот, а Игорь встал сзади, обнял меня и начал целовать мою шею, и через минуту мы уже лежали втроём, и я получала ровно столько, сколько мне было нужно. И даже больше. Потому что они были рядом. Оба. И они были готовы на всё ради меня. И ради нашего малыша. Который, я уверена, уже чувствовал, как сильно его любят — ещё до того, как появился на свет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51. Второе УЗИ

Второе плановое УЗИ было назначено на двадцатую неделю, и на этот раз жребий не понадобился — мы решили, что раз в первый раз со мной ходил Олег, то теперь, по справедливости, должен идти Игорь. Олег, разумеется, пытался возражать, говорил что-то про то, что он генеральный директор, что у него больше опыта общения с врачами и что он лучше запомнит все рекомендации, но Игорь спокойно напомнил ему, что именно Олег в прошлый раз спросил у врача, можно ли секс втроём, и поставил нас всех в неловкое положение, так что теперь его очередь отдуваться, а Олег пусть сидит в офисе и ждёт отчёта. Я смеялась, глядя на их перепалку, а потом сказала, что вопрос решён, и мы с Игорем поехали в клинику, и всю дорогу он держал меня за руку, иногда поднося её к губам и целуя пальцы. Я видела, как он волнуется, хотя пытается скрыть это за своей обычной спокойной улыбкой.

В кабинете УЗИ нас встретила та же врач, что и в прошлый раз, и она, кажется, уже не удивилась тому, что у меня меняются мужчины, но ничего не сказала — только улыбнулась и пригласила меня лечь на кушетку. Я задрала кофту, обнажая уже заметно округлившийся живот. Врач нанесла гель, начала водить датчиком, и на экране появился наш ребёнок — уже не фасолина, как в первый раз, а настоящий маленький человек с ручками, ножками, позвоночником и крошечным сердечком, которое билось часто-часто, и этот звук заполнил весь кабинет.

— Хотите узнать пол? — спросила врач, и я увидела, как Игорь замер.

— Да, — сказала я за нас обоих. — Очень хотим.

Врач поводила датчиком ещё немного, вглядываясь в экран, а потом улыбнулась и сказала:

— У вас девочка. Поздравляю.

Игорь выдохнул — длинно, прерывисто, как будто всё это время не дышал, — и я увидела, как его глаза наполняются слезами, и он наклонился ко мне, поцеловал в лоб и прошептал:

— Девочка. У нас будет дочь. Маленькая девочка. Я даже не мечтал... я не думал, что это возможно... Олег с ума сойдёт, когда узнает. Он же всегда говорил, что хочет девочку. Что она будет самой красивой, самой умной, самой защищённой. И она будет.

Мы вышли из клиники, и Игорь тут же достал телефон, чтобы позвонить Олегу, и я слышала, как он говорит в трубку, и его голос дрожал от волнения: «Олег, это я. Мы сделали УЗИ. У нас будет дочь. Ты слышишь? Дочь. Маленькая девочка. Готовься покупать розовые платья и дробовик. Я серьёзно. Всё, приезжай домой, отметим».

Вечером, когда мы собрались втроём, Олег обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась, а потом опустился на колени перед моим животом, прижался к нему щекой и сказал:

— Привет, принцесса. Это твой папа. Точнее, один из них. Второй стоит рядом и улыбается. Мы тебя очень ждем. И мы тебя уже любим. Больше всего на свете.

А потом он поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

— Знаешь, я хочу поздороваться с ней поближе. Можно? Я хочу её потрогать. Не через живот. Ближе.

Я посмотрела на Игоря — он стоял рядом и улыбался, и в его глазах было понимание и одобрение, — и я кивнула. Олег поднялся с колен, взял меня за руку и повёл к дивану, и я легла на спину, чувствуя, как моё тело отзывается на его прикосновения ещё до того, как он успел что-то сделать. Он стянул с меня трусики — медленно, как всегда, когда хотел продлить момент, — раздвинул мои ноги, и я почувствовала, как его пальцы касаются меня.

— Привет, — прошептал он, и я поняла, что он обращается не ко мне. — Это папа. Я совсем рядом. Ты меня, наверное, не слышишь пока, но я здесь. И я буду здесь всегда.

Он ввёл в меня один палец — медленно, очень осторожно, как будто боялся потревожить ту, что была глубже, — а потом добавил второй, и я застонала, чувствуя, как его пальцы заполняют меня, как они двигаются, нежно и глубоко, и это было не просто возбуждение, а что-то большее — связь, момент, который принадлежал только нам троим. Игорь подошёл ближе, встал у изголовья дивана и начал гладить мои волосы.

— Мы тебя любим, — сказал Олег, продолжая двигать пальцами. — И маму твою любим. У нас будет самая счастливая дочь на свете. Потому что у неё будет двое отцов, которые готовы ради неё на всё.

Я кончила — мягко, без взрыва, но глубоко, чувствуя, как его пальцы всё ещё внутри меня, — и он вытащил их, поцеловал меня в живот и сказал:

— Вот теперь я с ней поздоровался по-настоящему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52. Мороженое

Олег, который ещё даже не проснулся толком, сидел на кровати и пытался понять, почему его будят в три часа ночи.

— Вы понимаете, что наш ребёнок хочет мороженое? — я повернулась к нему, прижимая руку к животу. — Она стучит мне внутри и говорит: «Мама, дай мороженое». Что я ей должна сказать? Что твои папы спят и им не до мороженого?

— Игорь, просыпайся, — Олег начал трясти Игоря за плечо. — Дочка хочет мороженого. Кто поедет на заправку?

Игорь застонал, не открывая глаз:

— Сколько времени?

— Двадцать минут четвёртого, — ответила я. — Какая разница, сколько времени, если ребёнок хочет мороженого?

— Олег, давай камень-ножницы-бумага, — сонным голосом предложил Игорь. — Кто проиграет, тот и поедет.

Они сжали кулаки. Олег посчитал: раз, два, три. У Олега бумага, у Игоря ножницы. Едет Олег. Он вздохнул, посмотрел на меня, на Игоря, который уже снова закрыл глаза и улыбался, и пошёл одеваться. А Игорь, не открывая глаз, притянул меня к себе, погладил по животу и сказал:

— Сейчас папа Олег съездит и всё привезёт, доченька. Потерпи немножко.

— Игорь, не спи! — я потрясла его за плечо. — Я что, одна должна мороженое ждать для дочки?

— Я не сплю, не сплю, видишь, я разговариваю с тобой.

— А почему глаза закрыты?

Он улыбнулся, открыл глаза и сказал:

— Всё, уже не закрытые, уже все открытые. О чём хочешь говорить?

— А можно я твой член в рот возьму? Пососать. Что-то мне уже не хочется говорить.

— Даже могла бы и не спрашивать. Конечно, можно. Как лечь, чтобы тебе удобно было?

— Ты лежи как лежишь, я сейчас вниз отползу.

Игорь откинул одеяло, а я сместилась к его члену и взяла его в рот. Он был тёплым, уже полувозбуждённым, и через минуту стал твёрдым и большим. Я сосала его, чувствуя, как он запускает пальцы в мои волосы, и вдруг оторвалась и сказала:

— Игорь, какой же у тебя вкусный член. Мне кажется, он даже вкуснее мороженого. Можно было Олега и не посылать. Мне кажется, я уже не так сильно и хочу мороженое.

— Таша, ты только Олегу об этом не говори, а то он меня убьет. Ты как хочешь — чтобы я тебе в рот кончил или трахнул потихоньку? Нужно до Олега успеть.

— Давай ты мне в рот, а то я ещё не знаю, хочу я или нет. Может, для Олега себя приберегу.

Я начала активнее работать рукой вверх-вниз и держать во рту головку члена, то втягивая в себя, то отпуская. Игорь кончил буквально через три минуты, сладко застонал и сказал:

— Такая у нас всё-таки дочка молодец, что мороженое захотела.

Олег вернулся минут через пятнадцать, когда мы уже спокойно лежали в кровати и смеялись. В руках он держал пакет с мороженым разных сортов — видимо, взял всё, что было на заправке, чтобы я не сказала, что он привёз не то. Он отдал его мне и сказал:

— Если ещё что-то захочешь — сразу Игоря буди. Меня даже не трогай. Теперь его очередь.

Я взяла пакет и пошла на кухню есть мороженое.

Я проснулась утром, хотя это уже был, кажется, не утро, а почти обед. Дома никого не было — все уехали на работу. Я сходила в душ, позавтракала и села на диван. Хотелось лежать, есть и обустраивать детскую. Потом я поняла, что мне скучно: телевизор смотреть не хотелось, ничего делать не хотелось, хотелось общаться, разговаривать и быть в обществе людей. Я оделась, села в машину и поехала в офис — посмотреть, как там дела. Я там уже, наверное, месяц не была. И вообще надо проверить, как там мои мальчики после бессонной ночи. Не уснули?

Я приехала в офис и сразу пошла к Олегу в кабинет. Постучалась. Он сказал: «Войдите», — и я открыла дверь. Олег сидел за столом перед компьютером и что-то читал. Увидев меня, он встал и пошёл мне навстречу.

— Таша, что-то случилось? Почему ты приехала? С тобой всё хорошо?

— Олег, не волнуйся, всё хорошо. Просто мне скучно дома одной, я решила вас навестить. А то вдруг вы по мне уже соскучились.

— Ташенька, ты не даёшь нам скучать. Иди, садись сюда, на диван.

Я прошла и села на диван. Олег сел рядом, развернулся ко мне и положил руку на мой живот.

— Ты не выспался из-за меня. Проси что хочешь, я сделаю всё, что хочешь для тебя.

Олег улыбнулся, обнял меня, поцеловал в висок и сказал:

— Ну, тогда минет с тебя.

Я кивнула. Он встал, он был сегодня такой красивый, в костюме. Он закрыл дверь на защёлку, подошёл ко мне, расстегнул ширинку и достал свой член. Я передвинулась на край дивана, взяла его член в руки, начала гладить его, целовать, другой рукой поддерживать яички, немного оттягивая их и нежно гладя. Олег смотрел на меня сверху вниз, потом потянулся к пуговицам на моей кофте и сказал:

— Расстегни кофту, сними её. Хочу, чтобы ты голая сидела.

Я быстро расстегнула кофту и сняла её. Олег нагнулся, расстегнул сзади мой лифчик, снял его и положил рядом на диван. Я продолжала трогать его руками и облизывать головку его члена языком. Олег гладил меня по голове, потом взял за руку и потянул к себе. Я поднялась. Он повернул меня спиной к себе, стал гладить мою грудь и живот. Его член упирался мне в поясницу.

— Я даже не хочу, чтобы твоя беременность заканчивалась, — прошептал Олег мне на ухо. — Ты такая нежная с животиком, с большой грудью. Я тебя всё время хочу, даже больше, чем до беременности.

Он подвёл меня к столу, спустил резинку от моих брюк вместе с трусами до колен, и я стояла голая и облокачивалась на его грудь.

— Давай я сяду на стул, а ты на меня.

Он отодвинул стул, сел на него, а я сняла с себя брюки и трусы, развернулась к нему спиной, раздвинула ноги и потихоньку начала насаживаться на его член. Он обхватил меня спереди и стал трогать и возбуждать мой клитор. Я облокотилась руками на стол и продолжала насаживаться на его член. Когда я села на него верхом до конца, он положил руки мне на бёдра, направил меня несколько раз вверх-вниз и кончил. Затем продолжая держать мои бёдра, он стала двигать меня вперёд-назад, как будто мы тёрлись друг о друга. Я чувствовала как его член был глубоко во мне, он был все ещё твёрдым. И я кончила тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я встала и мы оделись, я поцеловала Олега в губы, обняла его и сказала:

— У моей дочки самый лучший папа.

53. Лаврушка

Я стояла у плиты и помешивала соус, чувствуя, как вечерний свет падает на кухню через большое окно. Живот уже был заметным — округлившимся, тёплым, и я то и дело клала на него ладонь, чтобы поздороваться с малышом. Олег и Игорь сидели за барной стойкой с бокалами вина и обсуждали что-то про поставщиков. Я слушала вполуха, улыбалась и думала о том, что это и есть счастье: я, они, ужин на плите и наш будущий ребёнок, который уже пинался, когда папа слишком громко смеялся.

— Игорь, — сказала я, заглядывая в шкафчик над плитой, — достань мне специи с верхней полки. А то я со своим животом туда уже не дотягиваюсь. Скоро буду как колобок — ни достать, ни нагнуться.

Игорь встал, подошёл ко мне, легко дотянулся до полки и достал баночку с орегано. Протянул мне, а сам встал сзади, положил ладони на мой округлившийся живот и поцеловал в висок.

— Какая ты сегодня тёплая, — прошептал он.

А потом он развернулся вместе со мной к Олегу, его ладони так и оставались на моём животе. Он поднял мою футболку, оголил живот и, обращаясь к Олегу, сказал:

— Посмотри на этот округлый, тугой, прекрасный живот. Мне это очень нравится. Очень.

Олег улыбался и просто кивал, соглашаясь со всем, что говорит Игорь.

Потом он одёрнул мою футболку и уже собирался вернуться к Олегу, но я перехватила его за руку.

— Куда пошёл? Вернись обратно. — Я сняла футболку через голову, оставшись в одних трусах, и встала перед ним. — Скажи ещё, какой у меня красивый животик.

Игорь развернул меня к себе, опять положил ладони на живот и начал гладить его — медленно, нежно, с тем самым восхищением, которое я так любила.

— Это самый красивый животик на свете, — сказал он. — И всё, что над животиком, и всё, что под животиком, — тоже.

— Ты точно уверен? — спросила я, чувствуя, как его руки уже поднимаются выше, к груди.

— Даже не сомневайся, — он наклонился и поцеловал меня, а его ладонь уже скользнула по моему животу, спустилась ниже, отодвинула трусики и начала трогать меня там — раздвигать губки, массировать клитор. Я застонала, чувствуя, как его пальцы делают своё дело, и в ответ засунула руку под резинку его домашних шорт, нащупала его член — уже твёрдый, горячий — и начала гладить его.

— Готово! — сказала я, снимая трусы, поворачиваясь к столу и облокачиваясь на него. — Игорь, вставь свой член в меня.

— Давай я вставлю, — раздался голос Олега, и я даже не успела ответить, как он уже оказался сзади, вошёл в меня и начал трахать — сильно, глубоко, с той самой властностью, которая всегда сводила меня с ума.

— Ты специи не пошёл доставать, — сказал Игорь. — И вообще-то должен был сидеть там и наблюдать.

— Мне ещё нужно будет с верхней полки через несколько минут достать лаврушку, — выдохнула я, чувствуя, как Олег заполняет меня. — Так что ты там не остывай, Игорь.

Олег засмеялся и кончил через пару минут, а потом уступил место Игорю. Он встал за мной, вошёл сзади и начал трахать — сильно, ритмично, одной рукой держа меня за бедро, а другой проводя по моему животу.

— Ташенька, — шептал он, — какая же ты у нас развратная стала. Трахал бы тебя и трахал без устали, хоть три раза в день.

От этих слов я кончила — сильно, с криком, — и Игорь кончил следом, прижимая меня к себе.

Я выпрямилась, положила руки на поясницу и немного потёрла её. Олег тут же оказался рядом, убрал мои руки и начал растирать мне поясницу сам — одной рукой, а другой держал мой беременный живот.

— Хочешь на кровать? — спросил он. — Полежишь, отдохнёшь.

— Хочу, чтобы ты ещё раз вошёл в меня, — сказала я. — Своим большим членом.

Олег развернул меня к столу, нагнул и вошёл сзади — глубоко, сильно, и я кончила снова, чувствуя себя довольной, как удав, который только что получил двух кроликов сразу. Он поцеловал меня в губы, размял мне поясницу своими сильными руками и спросил:

— Лаврушка ещё нужна?

Я засмеялась и, всё ещё дрожа, ответила:

— Нет. Может быть, в другой раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54. Детектив

Мы сидели в гостиной и смотрели какой-то детектив — Олег и Игорь по разные стороны дивана, а я между ними, как всегда. Я лежала на боку, положив голову Игорю на колени, а ноги на колени Олега.

Я чувствовала как Игорь медленно, почти механически гладит мои волосы — он делал это уже на автомате, не отрываясь от экрана. А Олег рассеянно массировал мне ступни, иногда сжимая пальцы чуть сильнее, когда сюжет делал крутой поворот. Я была в длинной футболке и без трусов — как часто это бывало в последнее время, потому что с животом уже было неудобно, резинка сползала, да и они всё равно постоянно меня раздевали.

На экране что-то происходило — кажется, нашли тело в библиотеке, — но я не следила. Я смотрела на них. На то, как они увлечены фильмом, как их руки механически гладят меня, не отрываясь от экрана. И меня это стало раздражать. Я что, фон? Я что, мебель? Я беременная женщина с потрясающим животом и не менее потрясающей грудью, а они смотрят детектив?

Я повернулась на другой бок, спиной к телевизору и лицом к Игорю. Я спустила резинку его домашних штанов. Достала его член — ещё мягкий, но уже подающий надежды — и взяла его в рот.

— Ну вот что она делает? — Игорь засмеялся, не отрываясь от экрана. — По-моему, мы ещё ни одного сериала не досмотрели до конца. И этот тоже рискует быть недосмотренным.

Я ничего не ответила — мой рот был занят. Я сосала его, чувствуя, как он становится твёрже, больше, горячее. А сама тем временем подогнула ноги в коленях и поддёрнула футболку вверх, чтобы Олег хорошо видел мой зад и мою дырочку. Олег тут же отреагировал.

Он погладил меня по попе, раздвинул пальцами мой, уже влажный вход, ещё немного полоскал между губками, а потом вставил в меня один палец. Я застонала — насколько это было возможно с членом во рту — и начала двигать попой, чтобы он продолжал. Он добавил второй палец и начал трахать меня ими, а я сосала Игоря и мечтала, чтобы меня трахали не пальцами, а чем-нибудь посущественнее.

Олег, как будто прочитав мои мысли, сказал:

— Переворачивайся. Вставай на четвереньки, я трахну тебя сзади.

Я максимально быстро, насколько мне позволял мой уже внушительный живот, развернулась, встала на колени, руками упёрлась в ногу Игоря, потом согнула руки в локтях, продолжая делать ему минет. Олег обнял меня сзади, вошёл медленно, чтобы я успела привыкнуть к его размеру, и начал двигаться. Игорь запустил пальцы в мои волосы и шептал что-то ласковое, а Олег трахал меня сзади, держа за бёдра и наклоняясь, чтобы поцеловать мою спину.

Мне кажется, мы кончили все вместе — втроём, почти одновременно, и это было настолько синхронно, будто мы репетировали.

Потом я лежала между ними, всё ещё дрожа, и Олег, поправляя на мне футболку, спросил:

— Так кто там был убийца?

— Понятия не имею, — ответила я. — Но я знаю точно: этот детектив мы так и не досмотрим.

Игорь засмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Зато мы досмотрели кое-что другое, — сказал он. — И это было гораздо интереснее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55. Третий триместр

К тридцатой неделе мой живот стал таким большим, что я уже не видела собственных ног, когда стояла, и Олег, глядя на меня, каждый раз качал головой и говорил, что я самая красивая женщина на свете, а Игорь добавлял, что теперь во мне помещается целая вселенная, и они оба были правы, потому что внутри меня росла наша дочь, и с каждым днём она становилась всё активнее — толкалась, пиналась, переворачивалась, и иногда мне казалось, что она устраивает там вечеринку. Я чувствовала себя огромной, неуклюжей, но при этом невероятно желанной, потому что мои мужчины не могли оторвать от меня рук — они постоянно гладили мой живот, целовали его, разговаривали с малышкой, и их восхищение было таким искренним, что я забывала обо всех неудобствах.

Однажды вечером, когда мы лежали в постели и я в очередной раз пыталась устроиться поудобнее с подушками под спиной, Олег вдруг сказал, положив ладонь на мой живот и чувствуя, как дочь пинается изнутри:

— Ты только посмотри на неё. Она становится всё больше и больше. Я помню, как ты была плоской, как доска, а теперь... это просто чудо. Ты — чудо.

— Я толстая, — возразила я, хотя на самом деле мне нравилось, как он на меня смотрит. — Я как кит. Как дирижабль. Как маленький планетоид.

— Ты не толстая, — сказал Игорь, придвигаясь ближе и целуя моё плечо. — Ты беременная. Это разные вещи. И ты прекрасна. У тебя кожа светится. У тебя глаза горят. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Ты говоришь это, потому что обязан, — проворчала я, но внутри разливалось тепло.

— Я говорю это, потому что это правда, — ответил он. — И Олег скажет то же самое. Правда, Олег?

— Правда, — подтвердил Олег. — Ты самая красивая, самая желанная, самая любимая. И у тебя самый лучший живот в мире. Мы хотим быть рядом с тобой каждую минуту. И мы хотим, чтобы ты знала: мы пойдём с тобой на курсы. На все. На любые. Куда ты захочешь.

— На курсы? — переспросила я. — Вы серьёзно? Вы, два бизнесмена, пойдёте на курсы для беременных?

— Конечно, — сказал Игорь. — Мы уже записались. На следующей неделе начинаются. Мы будем учиться дышать, тужиться и, кажется, менять подгузники на куклах. Я уже предвкушаю.

Я засмеялась, представляя, как Олег, с его двухметровым ростом и генеральской выправкой, будет сидеть на коврике в окружении беременных женщин и старательно дышать по команде. Но они были серьёзны — они действительно записались.

Курсы для будущих родителей начались в понедельник, и я до сих пор не могла поверить, что Олег и Игорь, два взрослых, серьёзных мужчины, владельцы бизнеса, согласились ходить со мной в группу, где десяток беременных женщин и их мужья сидят на ковриках и учатся дышать. Но они не просто согласились — они записались сами, без моего ведома, и когда я спросила зачем, Олег ответил: «Я хочу быть готовым ко всему», а Игорь добавил: «Я хочу знать, что делать, если тебе понадобится помощь, а врача не будет рядом». И от этих слов у меня на глаза навернулись слёзы, потому что они действительно хотели быть рядом — не просто присутствовать, а помогать, поддерживать, знать, что делать.

На первом занятии инструктор, приятная женщина лет сорока по имени Марина, попросила всех представиться. Когда очередь дошла до нас, я сказала: «Я Таша, это мой муж Олег, а это мой...» — и замялась, не зная, как представить Игоря. Игорь, не моргнув глазом, закончил за меня: «А я её второй муж. Мы живём втроём. Это долгая история, но мы все очень ждём этого ребёнка». В комнате повисла тишина — несколько беременных переглянулись, один мужчина закашлялся, — а Марина, к её чести, только улыбнулась и сказала: «Ну что ж, значит, у вашего ребёнка будет вдвое больше поддержки. Это прекрасно. Итак, начнём с дыхания».

Олег и Игорь с энтузиазмом включились в процесс. Когда Марина попросила всех лечь на коврики и начать дышать «как собачка» — часто и поверхностно, — я легла между ними, и они оба старательно задышали вместе со мной, и это выглядело так комично, что я чуть не рассмеялась прямо посреди упражнения. Олег дышал слишком громко, как будто он только что пробежал марафон, а Игорь, наоборот, слишком тихо, как будто боялся, что его кто-то услышит, и Марина подошла к нам и сказала: «Олег, вы должны дышать чаще, но тише, вы не на ринге. Игорь, вы дышите так, будто прячетесь. Расслабьтесь. Представьте, что вы на море». Игорь кивнул и попытался расслабиться, но я видела, как он сдерживает улыбку.

Потом началась отработка поз для родов. Марина попросила женщин встать на четвереньки, а мужчин — поддерживать их сзади, помогая раскачивать таз. Я встала на коврик, и Олег тут же оказался сзади, положив руки на мои бёдра, а Игорь встал спереди, взял мои руки в свои и начал что-то нашёптывать — то ли слова поддержки, то ли просто глупости, чтобы меня рассмешить, и это сработало, потому что я засмеялась и чуть не упала, но Олег удержал меня, сказав: «Я держу. Я всегда держу. Падай на меня».

Самым весёлым моментом стала отработка пеленания. Марина раздала всем кукол размером с новорождённого и попросила мужчин попробовать запеленать младенца. Игорь справился на отлично — его кукла выглядела как маленький аккуратный конверт, и он даже завязал бантик из пелёнки, чем заслужил аплодисменты от всех женщин в группе. Олег свою куклу запеленал так туго, что она стала похожа на мумию, и Марина, подойдя к нам, засмеялась и сказала: «Олег, ребёнок не сбежит. Можете ослабить хватку. Представьте, что это не враг, а ваша дочь». Олег посмотрел на куклу, потом на меня, и сказал: «Если это моя дочь, я должен быть уверен, что она в безопасности». И перепеленал заново, уже аккуратнее.

Когда занятие закончилось и мы вышли на улицу, я взяла их обоих под руки и сказала: «Спасибо, что пошли со мной. Это было... невероятно. Вы даже не представляете, как много это для меня значит». Олег поцеловал меня в висок и сказал: «Мы будем ходить на каждое занятие. До самых родов». Игорь добавил: «И после родов тоже. Если будут курсы для молодых отцов — мы запишемся». И я знала, что они не шутят. Они действительно были готовы на всё. Ради меня. И ради нашей дочери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56. Хочу вас

Я проснулась утром одна — Олег и Игорь, судя по звукам, уже были на кухне, переговаривались о чём-то и звенели чашками. Я встала с кровати, посмотрела на себя в зеркало — голая, с огромным животом, с растрёпанными волосами, — и решила, что одеваться сегодня не буду. Вообще. Просто потому что я так хочу. Я вышла из спальни, даже не потрудившись накинуть халат, и прошествовала на кухню с таким видом, будто это самая обычная вещь в мире — ходить голой на тридцать второй неделе беременности.

Олег сидел за столом с чашкой кофе, Игорь стоял у плиты и готовил омлет. Когда я вошла, они оба замерли и посмотрели на меня с тем самым выражением, которое означало, что они не понимают, что происходит, но им уже нравится.

— Доброе утро, — сказала я, проходя мимо них к холодильнику, наливая себе апельсиновый сок и даже не глядя в их сторону. — Прекрасная погода, не правда ли?

Я взяла стакан, прошла обратно мимо них — они оба молчали, провожая меня глазами, — и встала у окна, глядя на сад. Я сделала глоток, потом прошла к столу, обошла его, потом снова подошла к окну. Они переглянулись. Я видела это краем глаза — Олег поднял бровь, Игорь пожал плечами, — и продолжила ходить кругами, как будто ничего необычного не происходило.

— Таша, — осторожно сказал Олег, — у тебя всё в порядке? Ты сегодня какая-то... задумчивая. И голая. Не то чтобы мы жаловались, но обычно ты хотя бы футболку надеваешь.

Я остановилась, повернулась к ним и вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам, хотя ещё минуту назад я была совершенно спокойна. Гормоны. Чёртовы гормоны.

— Вы меня совсем не хотите, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я толстая, огромная, неуклюжая. Я не влезаю ни в одно платье. Я хожу как утка. Вы смотрите на меня, но не трогаете. Вы, наверное, думаете: «Боже, во что она превратилась». Я вам больше не нравлюсь. Я знаю. Я всё знаю.

Слёзы потекли по щекам, и я закрыла лицо руками, чувствуя себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Олег и Игорь переглянулись и тут же бросились ко мне. Олег обнял меня с одной стороны, Игорь — с другой, и они заговорили одновременно, перебивая друг друга:

— Ты что, с ума сошла? Ты самая красивая! Ты посмотри на себя! Мы не можем отвести от тебя глаз! Ты носишь нашего ребёнка! Ты богиня! Ты Венера! Ты прекрасна!

— Ты серьёзно думаешь, что мы тебя не хотим? — спросил Олег, беря моё лицо в ладони и вытирая слёзы большими пальцами. — Таша, мы хотим тебя каждую секунду. Мы просто боимся тебя перегрузить. Ты же на тридцать второй неделе. Мы не хотим, чтобы ты уставала. Но если ты хочешь — мы твои. Прямо сейчас. Оба. Или один. Кого ты хочешь? Выбирай.

— Я не хочу выбирать! — всхлипнула я. — Я хочу обоих! Я хочу на ручки! Я хочу, чтобы вы меня обнимали и трогали и никогда не отпускали!

— Значит, будут оба, — сказал Игорь, целуя меня в плечо. — Прямо сейчас. Здесь. На этом стуле. Или на диване. Или где ты захочешь. Только перестань плакать. Пожалуйста. У меня сердце разрывается, когда ты плачешь.

Я вытерла слёзы, посмотрела на них — таких растерянных, таких встревоженных, таких готовых на всё, — и вдруг мне стало смешно. Я засмеялась сквозь слёзы, и они засмеялись вместе со мной, и я сказала:

— Ладно. Сначала я хочу посидеть у Игоря на коленях. На его члене. А Олег пусть стоит рядом и гладит мою грудь. А потом наоборот. Идёт?

— Идёт, — сказал Игорь, уже расстёгивая ремень. — Садись, моя хорошая. Я весь твой. Как всегда.

Я села на Игоря сверху, чувствуя, как его член входит в меня — медленно, глубоко, — и Олег встал рядом, взял мою грудь в ладони и начал массировать её, сжимать соски, и я застонала, откидывая голову назад, и Игорь целовал мою шею, пока я двигалась на нём. Я кончила быстро — оргазм накрыл меня с головой, — и Игорь кончил, а потом я встала, перебралась к Олегу, который уже ждал меня с расстёгнутыми джинсами, и села на него, и всё повторилось, и я кончила снова, на этот раз громче, и Олег кончил, и я сидела у него на коленях, раскрасневшаяся, довольная, и слёзы уже высохли.

— Ну что, — сказала я, переводя дыхание. — Теперь я чувствую себя лучше. Гораздо лучше. Может, ещё раз?

Они засмеялись, и Олег поцеловал меня в щеку, а Игорь погладил мой живот.

— Ты ненасытна, — сказал он. — И мы тебя за это любим. Никогда не думай, что мы тебя не хотим. Мы хотим тебя всегда. Каждую минуту. Каждую секунду. Ты наша. И ты самая красивая женщина в мире.

— Даже с таким животом? — спросила я.

— Особенно с таким животом, — ответил Олег. — Потому что там наша дочь. И это самое прекрасное, что может быть.

Я улыбнулась и прижалась к нему, чувствуя, как наша дочь пинается внутри, как будто она тоже хотела участвовать в этом разговоре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57. Гормоны

— Почему так жарко?! — я ворвалась в гостиную, обмахиваясь журналом, и начала ругаться на Олега, который мирно сидел в кресле с ноутбуком. — Почему у нас дома дышать нечем? Что это за Африка? Какой смысл было вешать кондиционеры, если их всё равно не включают? Пульт вообще невозможно найти в этом доме!

Олег открыл рот, чтобы что-то ответить, но я уже неслась на второй этаж, продолжая возмущаться на ходу. Дёрнула ручку ванной — закрыто.

— Почему закрыто?! — я постучала кулаком в дверь. — Я если в туалет захочу — мне что, бежать на первый этаж? В моём положении я могу бегать?!

Дверь открылась, и на пороге появился Игорь — удивлённый, с зубной щёткой во рту. Он посмотрел на меня, потом жестом пригласил войти, отступая в сторону. Я вошла, огляделась и сказала:

— Почему вы вообще дома? Почему вы не на работе? Вы что, тоже беременные? Вам тоже в декрет надо?

Игорь молчал, глядя на меня с той самой спокойной улыбкой, которая обычно меня успокаивала, но сегодня только раздражала. Я вышла из ванной и вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается. Я зашла в спальню, легла на кровать и заплакала. Просто так. От жары, от гормонов, от того, что живот тяжёлый, а кондиционер не включают.

Олег и Игорь зашли следом. Они переглянулись — растерянные, ничего не понимающие, — и присели на корточки рядом с кроватью.

— Таша, ты почему плачешь? — спросил Игорь, кладя руку на мой живот.

— Потому что вы ругаетесь на меня! Потому что вы больше не любите меня!

— Таша, — Олег даже растерялся, — это же ты на нас ругалась. Мы тебе слова не сказали. Молчали и слушали.

— Ну вот! — я разрыдалась ещё сильнее. — Теперь вы даже со мной не разговариваете! Это даже хуже, чем если бы вы на меня ругались! Вам всё равно, что я чувствую!

Они переглянулись снова — на этот раз с лёгкой паникой, которая бывает у мужчин, когда их беременная женщина плачет без видимой причины. Олег сел на кровать и начал гладить меня по голове, а Игорь поглаживал мой живот.

— Ну что ты, не плачь, — сказал Олег. — Всё забыли, никто ничего не помнит. Поругалась на нас — молодец, дело житейское. Давай пожалеем тебя, только не расстраивайся. Чтобы дочка наша тоже не расстраивалась вместе с тобой. Она же всё чувствует. Когда тебе хорошо — и ей хорошо, когда тебе плохо — и ей плохо.

— Ну вот! — я всхлипнула. — Я сделала всем плохо: и вам, и дочке. Это всё дурацкие гормоны.

— Гормоны не дурацкие, — сказал Игорь. — Гормоны нормальные. Это мы дурацкие — кондиционер не включили.

— А вы сегодня на работу не пойдёте? — спросила я, вытирая слёзы. — Со мной будете дома?

— Нет, нам нужно на работу, — сказал Олег. — Мы вечером приедем и будем все вместе. Ты пока отдохнёшь, сериал посмотришь, закажешь детских вещей в интернете. А то у нас только один шкаф детских вещей, а надо, наверно, два. Чтобы было.

Игорь и Олег засмеялись, и я, всё ещё хлюпая носом, сказала:

— Будете смеяться — куплю три шкафа детских вещей. И вы меня не остановите. И заплатите за всё это.

— Ладно, не пугай нас, — Олег поднял руки, сдаваясь. — Мы больше не будем смеяться. Только не разоряй семью, нам ещё ребёнка растить.

У него зазвонил телефон. Он поцеловал меня в лоб и сказал: «Надо ответить, это важно», — и вышел из комнаты. Игорь пересел ко мне ближе и спросил:

— Ну что, мир? Всё хорошо?

— Полежи со мной немножко, — сказала я. — И тогда будет очень-очень хорошо.

Я подвинулась, и Игорь лёг рядом, повернулся набок и обнял меня за талию — вернее, за то, что от неё осталось. Вернее, за то, что от неё вообще ничего не осталось. Я положила руки ему на плечи и поцеловала. Потом потёрлась щекой о его щёку и снова поцеловала.

— Девочка моя, — прошептал он, — ты хочешь меня? Или хочешь, чтобы я тебя просто потрогал?

— Девочка твоя всё хочет.

Игорь запустил руку под мою длинную футболку — я была без трусов, — я легла на спину и раздвинула ноги. Он стал трогать меня, вставил в меня один палец, немного потрахал, потом добавил второй. Я повернула к нему голову, и мы стали целоваться.

— Поворачивайся на другой бочок, ножки подгибай, — прошептал он. — Я войду в тебя.

Я повернулась набок, спиной к нему, подвинулась попой к его члену, и он аккуратно стал входить в меня. Руку он положил на моё бедро, потом погладил живот и опустился ниже, к клитору. Он трахал меня сзади и рукой возбуждал клитор, и это было именно то, что мне сейчас было нужно.

В этот момент в комнату зашёл Олег. Он посмотрел на нас, закрыл глаза, засмеялся и сказал, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки на груди:

— Она опять тебя соблазнила. Это же надо такую многоходовку придумать, чтобы потрахаться.

Я лежала довольная и чувствовала, как Игорь улыбается позади меня.

— Таша, — сказал Олег, — ты в следующий раз прямо говори, чего хочешь. Поверь, тебе никто не откажет.

Мне кажется, меня раскусили. Хотя, отчасти они были не правы: мне сегодня утром действительно необходимо было поплакать. И поэтому всё было не зря.

Я положила свою руку поверх руки Игоря, которая возбуждала мой клитор, и сказала:

— Мне надо кончить. Не нежничай со мной. Войди хорошенько до конца и толкни меня посильнее.

Игорь положил руку на мой живот снизу, сделал несколько сильных толчков, и я кончила — громко, с криком, содрогаясь всем телом. Игорь кончил сразу после меня. Мы затихли. Он не выходил из меня, я держала его за руку, которая обнимала мой живот.

Я посмотрела на Олега, который так и стоял в дверях, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и смотрел на нас с лёгкой усмешкой.

— Не завидуй, — сказала я. — Ты сам променял меня на телефонный звонок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

58. Роды

Роды начались на тридцать восьмой неделе — на две недели раньше запланированного срока, но врачи сказали, что это нормально, что девочка уже полностью сформирована и готова появиться на свет. Я проснулась в три часа ночи от того, что почувствовала странную боль в пояснице — не резкую, а тянущую, волнами, которая то отпускала, то возвращалась снова, и когда я поняла, что это схватки, я растолкала Олега, который спал справа от меня, а потом Игоря, который спал слева, и сказала дрожащим от волнения голосом:

— Мальчики, кажется, началось. Я рожаю. И они оба вскочили так быстро, будто и не спали вовсе — Олег побежал за сумкой в роддом, которую мы собрали ещё две недели назад, Игорь вызывал скорую, а я сидела на кровати и пыталась дышать так, как нас учили на курсах, и думала только о том, что через несколько часов увижу нашу дочь.

В больницу меня везли на скорой, и Олег с Игорем ехали следом на машине, и всю дорогу Олег звонил мне и говорил, что они рядом, что они здесь, что всё будет хорошо, и я слышала в его голосе страх, который он пытался скрыть, но который прорывался в каждой интонации. В приёмном покое меня сразу оформили и повезли в родильное отделение, а им сказали ждать в коридоре, и когда меня увозили на каталке, я видела их лица — бледные, напряжённые, — и слышала, как Олег крикнул: «Мы здесь! Мы никуда не уйдём!» Игорь ничего не кричал — он просто смотрел на меня, и его глаза были полны такого страха и такой любви, что у меня сжалось сердце.

Роды были долгими и трудными — я тужилась, плакала, кричала, сжимала руку акушерки так, что у неё потом остались синяки, и думала только о том, чтобы поскорее услышать крик нашей дочери. И наконец — после нескольких часов, которые показались мне вечностью, — раздался этот звук. Тоненький, слабый, но самый прекрасный звук в моей жизни. И сразу же — тишина. Врачи засуетились, забегали, кто-то сказал что-то про дыхание, про реанимацию, и я, ещё не успевшая прийти в себя после потуг, закричала: «Что с ней?! Где она?! Почему она не плачет?!» — но мне никто не ответил, и мою дочь унесли, и я осталась одна в родильной палате, с пустотой внутри и страхом, который был сильнее любой боли.

Олег и Игорь сидели в коридоре. Четыре часа. Пять часов. Шесть. Им никто ничего не говорил — только медсестра пробегала мимо и бросала на ходу: «Ждите, с вашей женщиной всё в порядке, ждите». Но про ребёнка она ничего не сказала. И они сидели — Олег, сжимая кулаки и глядя в одну точку, Игорь, закрыв лицо руками и молча молясь всем богам, в которых когда-либо верил. А потом вышла врач — та самая, которая принимала роды, — и её лицо было серьёзным, но не трагичным, и Олег вскочил со стула, а Игорь замер.

— У вашей дочери проблемы с дыханием, — сказала врач. — Это называется респираторный дистресс-синдром. Такое бывает у детей, рождённых чуть раньше срока. Её подключили к аппарату, она в реанимации. Состояние стабильное, но тяжёлое. Мы делаем всё возможное. Вы можете её увидеть. По одному. И ненадолго.

Олег и Игорь переглянулись. Никто из них не спросил: «Кто первый?» Они оба знали, что этот вопрос сейчас не имеет значения. Первым пошёл Олег — он вошёл в реанимационное отделение, увидел крошечный кувез, а в нём — маленькое существо, опутанное проводами и трубочками, с красной сморщенной кожей и закрытыми глазами, и его сердце сжалось так, что он чуть не задохнулся. Он просунул руку в отверстие кувеза, коснулся пальцем крошечной ладошки и прошептал: «Привет, принцесса. Это папа. Ты только держись, ладно? Мы с тобой. Я, мама и Игорь. Мы все тебя ждём. Ты только дыши». А потом вошел Игорь — и он стоял у кувеза, не в силах сказать ни слова, и только смотрел на неё, на это крошечное существо, которое боролось за жизнь, и по его щекам текли слёзы, и он прошептал: «Я здесь. Я всегда здесь. Я буду рядом. Всю жизнь».

Три дня. Три долгих, бесконечных дня они провели в больнице, сменяя друг друга у кувеза, а я лежала в палате вся зашитая и сходила с ума от страха и беспомощности, и они приходили ко мне по очереди, держали за руку и говорили, что она борется, что она сильная, что врачи говорят — прогноз хороший. И на четвёртый день врач сказала: «Она стабильна. Она дышит сама. Вы можете забрать её домой через несколько дней». И Олег, услышав это, сел на пол прямо в коридоре и закрыл лицо руками, и его плечи вздрагивали, а Игорь стоял рядом и не мог вымолвить ни слова, только положил руку ему на плечо. А я, когда они пришли ко мне в палату и рассказали, плакала — впервые за эти дни — от счастья.

Через неделю мы поехали домой. Вчетвером. С нашей дочерью, которая наконец-то дышала сама и смотрела на мир огромными серыми глазами — точь -в-точь как у меня. Мы ехали домой, и я держала её на руках и смотрела на неё как на чудо. И она действительно была чудом. Нашим общим чудом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

59. Конверт

Результат теста ДНК пришёл через две недели после того, как мы вернулись из роддома, и эти две недели были самыми странными в нашей жизни. Мы были счастливы — наша дочь, которую мы назвали Машей, наконец-то была дома, здоровая, спокойная, с серыми глазами, и мы втроём по очереди вставали к ней по ночам, меняли подгузники, пеленали, кормили из бутылочки, потому что у меня было мало молока, и всё это время между нами висел невысказанный вопрос. Мы знали, что тест делается, мы сами отвезли образцы в лабораторию — ватную палочку изо рта Маши, ватную палочку изо рта Олега, ватную палочку изо рта Игоря, — но мы не говорили об этом. Мы делали вид, что всё как обычно, что ничего не изменилось, что мы просто ждём письма, как ждут счёт за коммунальные услуги или рекламный буклет.

Когда курьер позвонил в дверь и протянул мне заказной конверт, я держала его в руках и чувствовала, как дрожат пальцы. Олег и Игорь стояли рядом — Олег у окна, скрестив руки на груди, Игорь у дивана, с Машей на руках, которая мирно спала и не подозревала, что в этот момент решается её официальная судьба.

— Ну что, — сказала я, глядя на конверт. — Открываем?

Олег посмотрел на Игоря, Игорь — на Олега, а потом они оба посмотрели на меня, и Олег сказал:

— Нет. Не здесь. Мы ждали две недели. Подождём ещё. Давай сделаем это не на бегу, не между подгузниками и бутылочками. Вечером, когда Маша уснёт. Втроём. Как всё, что мы делаем.

Я кивнула и положила конверт на каминную полку, где он пролежал весь день, и каждый раз, проходя мимо, я косилась на него, и моё сердце билось быстрее. Олег уехал в офис, но я знала, что он не мог думать ни о чём, кроме этого конверта. Игорь остался дома со мной и Машей, и я видела, как он иногда замирает, глядя на каминную полку, и его глаза становятся задумчивыми и немного грустными.

Вечером, когда Маша наконец уснула в своей кроватке и в доме стало тихо, мы сели за стол в гостиной. Конверт лежал перед нами — белый, ничем не примечательный, с логотипом лаборатории в углу. Я взяла его в руки и сказала:

— Мальчики, я хочу, чтобы вы знали: что бы ни было в этом конверте, я люблю вас обоих. И Маша любит вас обоих. И никто из вас никогда не перестанет быть её отцом. Слышите? Никогда.

— Слышим, — сказал Игорь. — Открывай.

Я разорвала конверт, достала лист бумаги и пробежала глазами по строчкам — там было много медицинских терминов, цифр, процентов, — а потом нашла главное. И замерла. Олег и Игорь смотрели на меня, и я видела, как они оба затаили дыхание, как их пальцы сжаты, как они ждут.

— Биологический отец — Олег, — сказала я. — Вероятность отцовства — девяносто девять и девять десятых процента.

В комнате повисла тишина — такая глубокая, что я слышала, как тикают часы на каминной полке и как Маша посапывает в своей кроватке через стенку. А потом Олег выдохнул — длинно, прерывисто, — и закрыл глаза, и я видела, как по его щеке скатилась слеза. Он не закричал, не вскочил. Он просто сидел и плакал — мой большой, сильный, властный Олег, — и это были слёзы облегчения, счастья и ещё чего-то, что я не могла назвать словами.

Игорь посмотрел на Олега, потом на меня, а потом — на конверт. И я видела, как в его глазах мелькнула боль — быстрая, как молния, — но он справился с ней. Он встал, обошёл стол, положил руку Олегу на плечо и сказал:

— Поздравляю. Ты отец. Официально. Я рад за тебя. Правда рад.

Олег поднял на него глаза и сказал:

— Игорь, я... прости. Я не хотел, чтобы это было... чтобы кто-то из нас...

— Не извиняйся, — перебил Игорь. — Это не твоя вина и не моя. Это просто генетика. Но Маша — она всё равно наша. Твоя, моя, Ташина.

Я встала, подошла к ним, обняла обоих и сказала:

— Я люблю вас. Вы оба — её отцы. Просто теперь у одного из вас будет официальный статус. А второй будет крёстным. И любовником. И всем, кем захочет. Понятно?

— Понятно, — сказал Олег.

— Понятно, — сказал Игорь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

60. Записка

Мы расписались через два месяца после рождения Маши — тихо, скромно, без гостей и без торжества. Я сама так решила, и Олег согласился. Он только спросил: «Ты уверена?» — и когда я сказала «да», он кивнул и больше не возвращался к этому вопросу.

Мы расписались в ЗАГСе в четверг, это был самый обычный день, и единственными свидетелями были Игорь и Маша. Игорь держал Машу на руках, пока мы с Олегом ставили подписи, и когда регистратор сказала: «Объявляю вас мужем и женой», Игорь улыбнулся — искренне, тепло, — и я поняла, что он справился. Олег поцеловал меня, потом поцеловал Машу, потом хлопнул Игоря по плечу и сказал: «Спасибо, что ты здесь. Без тебя этот день был бы неполным». Игорь кивнул и ответил: «Я всегда здесь. Ты же знаешь».

Вечером мы поехали на дачу, и Олег открыл бутылку шампанского, мы сидели в гостиной, разговаривали о Машином будущем, а Маша спала в своей кроватке, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Я была женой Олега. Я была любимой женщиной Игоря. И у меня была дочь, которую обожали оба. Что ещё нужно для счастья?

Через три месяца после свадьбы Олегу нужно было уехать в командировку — на неделю, в Европу, по делам компании. Он не хотел ехать, откладывал до последнего, но Игорь сказал:

— Я присмотрю за Ташей и за Машей. Всё будет хорошо. Езжай спокойно.

И Олег уехал, а Игорь остался.

Эта неделя была странной — только мы вдвоём с Игорем и Маша, которая уже начала гулить, и Игорь, который, казалось, расцвёл. Он вставал к ней по ночам, хотя я говорила, что могу сама. Он готовил мне завтраки, он гулял с коляской по саду, и каждый вечер, когда Маша засыпала, мы занимались любовью — нежно и неторопливо. Я чувствовала, что он счастлив — по-настоящему счастлив, — и от этого мне самой становилось легче на душе.

— Знаешь, — сказал он однажды вечером, когда мы лежали в постели, — я иногда думаю: а что, если бы тест показал другое? Если бы отцом оказался я? Всё было бы иначе?

— Да, — сказала я. — Я была бы твоей женой. А ты был бы на месте Олега.

— Но я не на его месте, — сказал он. — А на своём. И я не жалуюсь. Просто иногда мне хочется... большего. Не делить тебя. Иметь тебя всю. Но я знаю, что это невозможно. И я принимаю это. Потому что я люблю тебя.

Я поцеловала его и сказала, что он — самый лучший мужчина на свете, и мы уснули, обнявшись, а на следующий день Олег должен был вернуться.

Утром я проснулась и не почувствовала руки Игоря. Обычно он всегда был рядом, но сегодня кровать была пуста. Я подумала, что он просто встал пораньше, чтобы приготовить завтрак, и пошла на кухню. На столе лежал конверт. А внутри — записка, написанная его аккуратным, почти каллиграфическим почерком. «Ташенька, я уезжаю. Не ищите меня. Я не могу больше. Я думал, что справлюсь, но не справляюсь. Каждый день видеть тебя с ним, видеть Машу и знать, что она не моя — это разрывает мне сердце. Я люблю тебя. Я люблю её. Я люблю Олега. Но я должен уйти. Простите меня. Игорь».

Я стояла на кухне, сжимая записку в руке, и не могла дышать. Маша заплакала в своей кроватке, а я не могла сдвинуться с места. Я позвонила Олегу, захлёбываясь слезами, и он примчался из аэропорта сразу домой. Мы сидели вдвоём на кухне, и читали записку снова и снова. Олег звонил Игорю — телефон был выключен. Он ушёл, не попрощавшись, и оставил только эти несколько строк.

Мы не искали его — как он просил. Мы уважали его решение, хотя оно разбило мне сердце. Месяцы шли, Маша росла, и мы с Олегом жили дальше, но каждый день я думала об Игоре. Где он? Как он? Не случилось ли с ним чего? Олег тоже думал — я видела это по его глазам, когда он смотрел на пустое кресло на веранде, где Игорь когда-то пил свой чай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

61. Пять лет спустя

Прошло пять лет. Мы отпраздновали Машино пятилетие, и она была самым счастливым ребёнком на свете — кудрявая, смешливая, с серыми глазами, она обожала задавать вопросы, на которые у взрослых не было ответов, и каждый день придумывала новые игры. Мы с Олегом жили на даче — той самой, где когда-то всё началось, — и по вечерам сидели на веранде, смотрели на закат и иногда вспоминали Игоря.

В тот вечер мы сидели в гостиной — Олег читал Маше сказку, а я складывала выстиранное бельё, — когда раздался звонок в дверь. Мы никого не ждали. Маша, которая всегда первой бежала открывать, спрыгнула с дивана и помчалась в прихожую, крича на ходу: «Я открою! Я! Я!» Я пошла за ней, Олег — за мной, и когда дверь открылась, я замерла. На пороге стоял Игорь. Он почти не изменился — только на висках прибавилось седины, а глаза были такие же спокойные и уверенные как раньше. Но он был не один. Рядом с ним стояла женщина — миловидная, с мягкими чертами лица и тёплой улыбкой, — а Игорь держал за руку маленькую девочку лет трёх, с тёмными кудряшками и огромными карими глазами, точь-в-точь как у него. В другой руке у него была большая кукла с розовым бантом.

— Привет, — сказал он. — Я знаю, что прошло много времени, но я очень хотел вас снова увидеть и познакомить с моей семьёй. Это Ксения, моя жена. А это Настя, моя дочь. Настя, поздоровайся.

Девочка спряталась за отцовскую ногу и пробормотала что-то неразборчивое, а Маша, которая всё это время стояла рядом со мной и разглядывала незнакомцев, вдруг заметила куклу и закричала: «Ого! Это мне?!» Игорь засмеялся — тем самым смехом, который я так хорошо помнила, — и сказал:

— Тебе, малышка. Ты, должно быть, Маша? Я Игорь, давний друг твоих родителей.

Маша, которая никогда в жизни не слышала этого имени, с любопытством посмотрела на Игоря, потом на куклу, потом снова на Игоря и сказала:

— Тогда проходите. У нас чай есть. И печенье. Мама вчера пекла.

Все засмеялись, и даже маленькая Настя перестала прятаться и высунула нос из-за отцовской ноги.

Олег шагнул вперёд, и Игорь посмотрел на него — и в этом взгляде было всё: и пять лет разлуки, и боль, и радость, и прощение. Олег протянул руку, но вместо рукопожатия шагнул ближе и обнял Игоря — крепко, по-мужски, хлопая по спине.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты никогда не вернёшься. Заходи.

Игорь зашёл в дом, держа дочь за руку, Ксения вошла следом. А Маша тут же схватила Настю за руку и потащила показывать свои игрушки, и через пять минут они уже сидели на ковре и строили замок из кубиков. Мы сидели за столом — Олег, я, Игорь и Ксюша, — и пили чай, и разговаривали так, будто не было этих пяти лет, будто мы просто старые друзья, которые давно не виделись. Игорь рассказывал, как уехал, как встретил Ксюшу — она работала в маленьком кафе на юге, и он зашёл туда выпить кофе, а остался навсегда, — как родилась Настя, как он открыл своё дело. А потом он замолчал, грустно улыбнулся и сказал:

— Простите, что ушел тогда не попрощавшись, вы же знаете, что были моей семьей.

— Мы и сейчас твоя семья, — сказал Олег. — Ты просто ненадолго отлучился.

Я смотрела на них — на Олега, который гладил меня по руке, на Игоря, который держал Ксюшу за плечи, на Машу и Настю, которые уже подружились и что-то увлечённо строили на ковре, — и чувствовала, что этот момент — именно то, ради чего всё было. Мы прошли через страсть, через боль, через разлуку и вернулись. Другими. Взрослыми. Счастливыми. И теперь нас было не трое — нас было шестеро. И это было новым началом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62. Он вернулся

Прошло два месяца. Игорь с семьёй поселился у себя на даче, рядом с нами. Мы виделись теперь чаще. Иногда по выходным, иногда просто так: Игорь заезжал к Олегу обсудить дела, привозил Настю к Маше, а Ксения приглашала меня на кофе. Получалась почти идиллия. Почти.

Олег всё чаще заводил разговоры о том, что Игорю пора вернуться в бизнес. Сначала это звучало как шутка, потом как идея, а потом превратилось в план. Игорь поначалу отнекивался, говорил, что у него свои дела, но Олег умел убеждать. В итоге через пару месяцев Игорь снова стал частью нашей компании.

И с этого дня всё изменилось.

Он появлялся в офисе, на переговорах, на совещаниях. Снова стал своим. Снова сидел за столом напротив меня. Снова смотрел на меня — спокойно, долго, без лишних слов. И если сначала я уговаривала себя, что это просто работа, то уже через пару недель перестала.

Между нами снова появились паузы. Те самые, когда он задерживался в кабинете, а я делала вид, что разбираю бумаги. Когда он случайно касался моей руки, передавая документы. Когда он называл меня по имени не так, как раньше, а тише, глубже.

Однажды после совещания он зашёл ко мне в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Можно? — спросил он.

— Ты уже закрыл.

— Я не про дверь.

Я подняла на него глаза.

— Со мной всё в порядке, — сказала я.

— А я и не спрашивал про «всё». Я спросил, можно ли мне побыть здесь.

Я не ответила. Но и не попросила уйти.

Он сел на край стола, взял мою ручку, повертел в пальцах.

— Я думал, время лечит, — сказал он. — Оно не лечит. Оно прячет. А потом ты видишь человека и понимаешь, что ничего не прошло.

— Игорь, не надо.

— Я знаю. Я не буду. Просто хотя бы раз скажу. Всё это — не закончилось. И я не уехал. Я сбежал. От тебя. От Олега. От всего, что было слишком сильно.

— У тебя семья, Игорь.

— Да. И я её люблю. Но это не отменяет того, что было. Ты — часть моей жизни. И от тебя никуда не деться.

Я встала. Подошла к окну, чтобы не смотреть на него.

— Это всё было давно.

— Было. Но я до сих пор помню, как ты дышишь. Как поворачиваешь голову. Как прикусываешь губу, когда смущаешься. Я помню всё.

Я закрыла глаза. Внутри всё дрожало.

— Игорь, пожалуйста.

— Хорошо, я уйду. Но знай: если когда-нибудь что-нибудь тебе будет нужно — просто позвони. Я приеду. Даже если между нами будет ещё одна жизнь.

Он вышел. А я ещё несколько секунд стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Внутри всё плавилось. Я не могла оставаться в этом кабинете. Ноги сами вынесли меня в коридор. Я шла быстро, почти не дыша, туда, где в конце этажа находился кабинет Олега.

Дверь была приоткрыта. Я вошла и сразу закрыла её на замок. Олег поднял голову от документов и удивлённо посмотрел на меня.

— Что-то случилось?

Я подошла к его столу, остановилась напротив, чувствуя, как горят щёки.

— Трахни меня, — сказала я.

Он смотрел на меня с интересом, с лёгкой улыбкой. Не спрашивал. Не допытывался. Ему нравилось, когда я приходила вот так — сама, взволнованная, нетерпеливая.

— Таша, — произнёс он, поднимаясь. — Иди сюда.

Он обошёл стол, притянул меня к себе и поцеловал — властно, глубоко, так, как умел только он. Я застонала ему в губы. Его руки уже были на моей юбке, задирали её, сжимали бёдра, прижимали к столу.

— Ты пришла ко мне, — прошептал он. — Какая ты сегодня горячая.

Я не ответила. Просто подалась ему навстречу. Мне нужно было, чтобы он выбил из меня этого, чужого теперь человека. Чтобы его руки, его член, его голос снова сделали меня его.

Он развернул меня спиной к себе, нагнул над столом. Я услышала, как расстегнулась молния. Почувствовала, как он стянул с меня трусы, как его рука легла между моих ног. Он тронул меня — мокрую, взволнованную, дрожащую.

— Вся течёшь, — выдохнул он. — Что с тобой, девочка?

— Олег, пожалуйста… — прошептала я.

Он вошёл сразу, резко, до конца. Я вскрикнула, вцепилась в край стола. Он взял меня за бедро, сжал, начал двигаться быстро, жёстко, сильно. Я стонала, не сдерживаясь. Именно этого мне сейчас не хватало. Не слов. Не нежности. А его. Его власти. Его силы.

— Ты моя, — рычал он. — Только моя. Слышишь?

— Да… да…

Я кончила быстро, вздрагивая и, ложась грудью на стол. Он не остановился. Продолжал, пока не кончил сам, с глухим стоном, прижав меня к себе.

Мы оба дышали тяжело. Олег поправил на мне юбку, развернул к себе, поцеловал в висок.

— Мне нравится, когда ты вот так приходишь, — сказал он с улыбкой. — Может, повторим?

Я улыбнулась в ответ, но внутри всё дрожало. Я смотрела на него — такого родного, уверенного, любящего — и понимала, что впервые за долгое время думаю о другом. И от этого было страшно. И сладко. И совсем не стыдно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63. День рождения Ксении

Выходные выдались жаркими. Мы собрались у Игоря на даче — у Ксении был день рождения, и они позвали нас с Олегом и Машу конечно, которая уже носилась по дому с Настей, как будто они были сёстрами всю жизнь. Я смотрела на них и ловила себя на мысли, как хорошо что у нас девочки.

Народу было немного: мы, ещё пара соседей, мама Ксении. Всё очень по-семейному. Мангал, вино, музыка, летний вечер. Олег был оживлён, шутил, разливал вино. Ксения улыбалась, хлопотала, звала всех за стол. Я держалась рядом с Олегом, но всё равно чувствовала, как Игорь всё время рядом. Слишком рядом.

Он подошёл сзади, положил руку мне на поясницу и тихо сказал:

— Вина налить?

Я замерла. Его ладонь была тёплой, уверенной, и он убрал её не сразу. Чуть задержался. Я сделала вид, что рассматриваю бутылки. А внутри всё сжалось.

Потом он пропустил меня в дом, придерживая дверь:

— Проходи, Таша.

Я шла первой, чувствуя его взгляд на своей спине. Он не касался, но это было даже сильнее, чем если бы он снова положил руку.

Позже, когда я наклонилась за салфетками, он вдруг оказался рядом и, будто случайно, провёл пальцами по моей спине — от поясницы до лопатки. У меня перехватило дыхание.

— Здесь что-то было, — сказал он спокойно. — Соринка.

Я повернулась. Он смотрел на меня невинно, но в глазах плясало что-то совсем не невинное.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул и пошёл к столу.

Вечер тянулся, и мне становилось всё труднее. Игорь то передавал мне бокал, и его пальцы касались моих, то помогал снять с мангала тарелку, и его рука ложилась мне на плечо. Один раз он приобнял меня за талию, пропуская вперёд. Это выглядело как жест вежливости. Но я уже понимала: он всё делает специально.

Я вышла на террасу подышать. Хотелось побыть одной. Но уже через минуту за спиной раздались шаги.

— Не помешаю? — спросил Игорь.

— Немного.

— Я постою рядом. Молча.

Он остановился у перил. Между нами было около метра, но я чувствовала его так, будто он прижимался ко мне.

— Ты весь вечер на меня смотришь, — сказала я, не поворачиваясь.

— Смотрю.

— Зачем?

— Потому что не смотреть не могу.

Я повернулась. Он смотрел мне в глаза. Спокойно. Тяжело.

— Игорь, это опасно.

— Я знаю.

— Все всё видят.

— Никто ничего не видит. Пока я не перехожу черту.

— Ты уже перешёл.

Он усмехнулся.

— Нет. Пока нет. Я просто касаюсь тебя, когда никто не видит.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я ничего не забыл.

Я хотела что-то сказать, но из гостиной всех к столу позвала Ксения. Игорь выпрямился, вдохнул и посмотрел на меня.

— Возвращайся, ты мне за столом нужна.

Он ушёл первым. Я ещё с минуту стояла на террасе, прижав ладонь к груди. Сердце билось так, что казалось, его слышно.

За столом Игорь сел напротив. И между нами не было ни одного случайного взгляда. Он смотрел на меня, когда пил. Когда смеялся. Когда Ксения что-то ему говорила. И каждый раз у меня внутри вспыхивало, как от спички.

Домой мы вернулись поздно. Маша уснула ещё в гостях, Олег принес её на руках и положил в кроватку, а я пошла в нашу спальню, разделась и встала под прохладный душ. Вода смывала вино, но не мысли. Я была возбужденная, горячая, и пьяная.

Олег лежал на кровати и что-то смотрел в телефоне, когда я вышла из душа, обмотанная полотенцем. Я молча подошла, забрала у него телефон, встала перед ним и сбросила полотенце.

— Что это ты? — спросил он с улыбкой.

— Захотела, — ответила я.

Я опустилась перед ним на пол, стянула с него боксёры и взяла его член в рот. Олег застонал, откинулся на подушки, запустил руку в мои волосы. Я сосала его медленно, с удовольствием, сжимая губы и поглаживая рукой. Он был уже твёрдый, и я знала, что он любит, когда я вот так — сама, без просьб, без слов хочу его.

Потом я села него. Насадилась до конца, чуть замерла, привыкая, и начала двигаться. Я закрыла глаза и представила, что это Игорь лежит подо мной. Что это его руки сжимают мои бёдра. Что это он смотрит на меня тем самым взглядом из-за стола.

Я двигалась быстрее. Голова кружилась. Олег стонал, приподнимал бёдра, помогал мне. А я всё глубже уходила в свои фантазии. И от этого было так остро, так сладко, так запретно.

Я кончила с тихим вскриком, впившись ногтями ему в плечи. Олег подхватил меня, перевернул на спину, не выходя из меня, и добил уже сам — сильно, жадно, пока не кончил со стоном.

Мы лежали рядом. Дыхание выравнивалось. Олег поцеловал меня в плечо и сказал:

— Весёлый был вечер.

Я улыбнулась в темноту.

— Да. Очень.

Он заснул быстро. А я лежала и смотрела в потолок. И видела не темноту, а лицо Игоря. Его пальцы на моей спине. Его губы, когда он пил вино. И его глаза, которые весь вечер делали со мной то, чего не мог сделать никто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

64. Летний отпуск

Сборы в отпуск заняли два дня. Два дня безумного хаоса: чемоданы, купальники, детские игрушки, паспорта, страховки, бесконечное «мам, а можно я возьму это?» и Олегово: «Таша, ты взял зарядку?». В итоге мы собрались, погрузились в машину Игоря и поехали в аэропорт. Маша и Настя сидели на заднем сиденье и уже через пять минут обсуждали, кто первым прыгнет в бассейн. Я смотрела на них и улыбалась. Всё было многообещающе. Летний отпуск. Море. Солнце. Все вместе.

Олег сидел рядом со мной, перебирал мои пальцы и говорил, что в отеле у нас будет своё бунгало с видом на море. Я слушала и думала о том, как давно мы не отдыхали так — большой компанией, без дел, без работы. Игорь вёл машину, Ксения сидела рядом с ним. Они о чём-то тихо переговаривались, смеялись. Всё выглядело мирно. Даже слишком мирно.

В самолёте мы сели в два ряда. Я у окна, Олег у прохода, Маша расположилась между нами. Сзади — Игорь с Ксенией и Настя. Я прикрыла глаза и слушала шум турбин.

— Ты устала? — спросил Олег, дотрагиваюсь до моего плеча.

— Немного.

— Через каких-то четыре часа, мы уже будем на месте. А после обеда ты будешь лежать на шезлонге, пить коктейль, купаться и загорать. Я тебе обещаю.

Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела на него. Он был красивый, спокойный, уверенный. Мы всегда были дружны, редко ссорились, а последнее время у нас стала очень много секса, как будто мы были женаты не шестой год, а первый.

— Олег, ты лучший, — сказала я.

— И ты тоже. Ты у меня самая лучшая.

Он улыбнулся, подмигнул и повернулся к проходу, где стюардесса разносила напитки. Мы благополучно приземлились, сели в такси и поехали в отель.

В отеле нас встретили так, как и обещали: с холодным соком, улыбками и заселением за десять минут. Нам выдали ключи от двух соседних бунгало, стоящих на небольшом возвышении прямо у моря. Деревянные дорожки, пальмы, лёгкий бриз — я почувствовала, как напряжение спадает. Олег взял меня за руку, и мы пошли к своему домику. Игорь с Ксенией — следом, чуть позади. Маша и Настя бегали вокруг нас. Бунгало оказались просторными, светлыми, с большой террасой и видом на море. Маша сразу же побежала к окну и закричала: «Море! Я вижу море!». Я подошла к ней, обняла сзади.

— Смотри какое оно большое, Машуня.

Олег подошёл к нам, приоткрыл дверь на террасу и выглянул. Я выглянула следом и увидела, что терраса нашего бунгало почти сливалась с террасой Игоря и Ксении. Их разделяла всего пара метров, и я поняла, что здесь так легко встречаться. Мысль мелькнула и тут же исчезла, оставив после себя липкое ощущение.

— Давайте собирайтесь, — сказал Олег, потянувшись. — Переодеваемся и идём купаться. Я хочу в море.

Мы быстро переоделись, накинули лёгкие платья и вышли наружу. Ксения, Настя и Игорь уже стояли на своей террасе. У них, как и у нас, были шезлонги, зонт и небольшой столик. Ксения помахала нам рукой, Настя уже бегала по дорожке, а Маша не заставила себя долго ждать и побежала к ней. Я чувствовала, что в этом отпуске есть всё: море, солнце, семья, радость — и тайна, которой не должно быть. Мы пошли к морю босиком по тёплому песку. Олег держал меня за руку, Ксения шла рядом с Игорем и что-то рассказывала. Всё было так, как я мечтала: просто, легко, красиво. И я смотрела на море и думала: как же хорошо, что мы здесь. Что мы все вместе. Что у нас есть этот отпуск. Что мы умеем быть счастливыми. Даже если внутри что-то дрожит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

65. Все включено

Я проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь лёгкие шторы, а где-то за дверью уже шумело море. Тишина. Никто не звонил, никто не торопил. Маша спала в соседней комнате. Я лежала на спине, чувствуя, как тело отдыхает, и вдруг поняла — Олег уже не спит. Он лежал на боку, опершись на локоть, и смотрел на меня. Улыбался. Я сонно улыбнулась в ответ.

— Ты за мной наблюдаешь?

— А ты против?

— Нет. Но это выглядит подозрительно.

— Я просто смотрю на тебя. Ты такая красивая утром. Когда сонная.

Я протянула руку и провела пальцами по его щеке. Он взял мою руку и поцеловал в ладонь. Потом — в запястье. Потом — выше. Я чувствовала, как его губы касаются моей кожи, как они поднимаются к локтю, к плечу. Я потянулась к нему, и он накрыл меня собой. Я обвила его ногами, чувствуя, как он уже готов. Он вошёл медленно, но глубоко, и я выдохнула, закрыв глаза. Он двигался размеренно, не спеша. Поцеловал в шею, укусил за плечо, провёл языком по ключице. Я закрыла глаза и просто чувствовала — его дыхание, его руки, его тяжесть. Волны накатывали, и я сдавалась им, как морю.

— Таша, — шепнул он, — ты такая...

— Какая?

— Моя. Даже когда ты спишь, даже когда молчишь, даже когда смотришь в сторону. Ты моя.

Он ускорился, но я остановила его.

— Не спеши, — сказала я, глядя ему в глаза. — У нас есть время. Много времени.

— Ты права, — улыбнулся он. — У нас есть время.

Он замер, вглядываясь в моё лицо, потом начал двигаться снова — медленнее. Я чувствовала, как внутри нарастает тепло, как всё тело просыпается и начинает петь на одной волне с ним. Мы двигались вместе, и мы не торопились. Мы кончили одновременно, он все ещё лежал на мне и был во мне.

— С добрым утром, — сказала я.

— С добрым утром, моя девочка.

Мы лежали, переплетённые, слушая шум прибоя и редкие крики чаек. Я чувствовала, как моё тело всё ещё дрожит после оргазма, и как он гладит меня по волосам.

— Хочешь кофе? Ты же знаешь что у тебя все включено? — спросил он.

— Знаю и хочу, — улыбнулась я. — Но только если ты принесёшь его на террасу.

— Договорились.

Он поцеловал меня в плечо и встал. Я смотрела на его спину, на его плечи, на то, как солнечный свет падает на его кожу. Он был таким большим, таким красивым. И мне казалось, что я счастлива.

Через полчаса мы сидели на террасе, пили кофе и смотрели на море. Я была в лёгком сарафане, с мокрыми после душа волосами. Олег был в одних шортах и улыбался.

— Это и есть отпуск, — сказал он. — Кофе, море, ты.

— И обнажённый мужчина, который приносит кофе.

— Это уже бонус.

Я засмеялась. Мы смотрели, как волны набегают на берег. Я не думала об Игоре. Я не думала о прошлом. Я просто хотела быть здесь. С ним. Я взяла его за руку и сжала.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — И я тебя люблю. Даже когда ты кофе не допиваешь.

В этот момент дверь в комнату Маши распахнулась, и она выбежала на террасу, сонная, взлохмаченная, с любимой игрушкой в руках.

— Мама! Папа! Вы уже не спите!

— Мы не спим, — сказала я, улыбаясь.

Она забралась ко мне на колени, обняла за шею и прижалась щекой к моему плечу.

— Я тоже хочу кофе.

— Тебе рано, — сказал Олег.

— А что ты будешь делать?

— Я буду смотреть на море и ждать, когда моя дочка проснётся окончательно.

Маша засмеялась, спрыгнула с моих колен и, даже не успев обуться, босяком побежала к соседнему бунгало, где уже слышался голос Насти и смех Ксении. Потом остановилась, обернулась и спросила:

— Мам, я к Насте! Можно?

— Беги, — сказала я.

Она умчалась, а я смотрела ей вслед и улыбалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

66. Море

После завтрака мы переоделись и пошли на пляж. Я надела новый купальник — тёмно-зелёный, с белым, который Олег одобрил ещё вчера, — и взяла Машу за руку. Мы спустились по деревянной дорожке к морю, и я почувствовала, как горячий песок касается ступней. Олег нёс сумку с полотенцами и водой, нашёл два лежака в первом ряду и скомандовал: «Оккупируем».

Маша тут же сбросила сарафанчик и побежала к воде, крикнув через плечо: «Я первая!».

Я улыбнулась, расстелила полотенце, сняла тунику и легла на живот, так чтобы видеть Машу. Солнце грело кожу, ветер шевелил волосы. Олег лёг рядом, положил ладонь мне на поясницу и сказал:

— Ты сегодня особенно красивая.

— Ты сегодня особенно щедрый на комплименты.

— Это море виновато. Оно меня размягчает.

Я засмеялась, повернула голову и увидела, как Игорь с Ксенией и Настей устраиваются на соседних лежаках — метрах в пяти от нас. Ксения махнула мне рукой, я помахала в ответ. Игорь был в тёмных очках и о чём-то говорил с Настей, показывая на море. Всё выглядело так мирно, что я почти поверила — этот отпуск будет именно таким. Простым, семейным, без подтекстов.

Через пятнадцать минут мы с Машей зашли в море. Вода была тёплая, прозрачная, с лёгкой волной. Маша визжала от восторга, когда волны касались её ног. Я держала её за руку и смеялась вместе с ней. В какой-то момент я услышала знакомый голос и повернула голову. Игорь шёл по воде, держа за руку Настю. Она что-то показывала ему, смеялась, а он смотрел на неё с улыбкой. Потом поднял глаза. И встретился со мной взглядом.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я.

Настя тут же отпустила его руку и побежала к Маше.

— Маша! Смотри, какая волна!

Девочки завизжали и бросились друг к другу. Я осталась стоять в воде по пояс. Игорь подошёл ближе, остановился рядом.

— Хорошо здесь.

— Да, — сказала я. — Море — это лучшее, что есть на свете.

— Особенно когда ты в нём.

Я улыбнулась. Посмотрела на него, на его плечи, покрытые каплями, на его руки, на его улыбку. Он не приближался. Просто стоял рядом.

— Как Маша? — спросил он.

— Отлично. Она счастлива.

— Моя тоже. Спасибо, что позвали нас.

— Это не я звала. Это Олег.

— Значит, спасибо Олегу.

Он улыбнулся, и я снова почувствовала то же самое, что и в тот день на даче. Тяжесть. Тепло. Притяжение. Я отвела взгляд и посмотрела на девочек. Они уже обнимались в воде, смеялись и плескались. Я повернулась к Игорю.

— Игорь, нам не стоит...

— Знаю, — сказал он. — Ничего не будет.

— Правда?

— Правда. Сегодня не будет.

Он снова улыбнулся, но в этой улыбке было что-то такое, что заставило меня замолчать. Он развернулся и пошёл к Насте, подхватил её на руки и закружил в воде. Она завизжала от восторга. Маша увидела, как Игорь кружит Настю, и тут же подбежала к ним, прыгая на месте и выкрикивая: «Меня! Меня тоже покружи!». Игорь засмеялся, поставил Настю на ноги, подхватил Машу и закружил её, а она заливалась смехом, раскинув руки в стороны. Потом снова подхватил Настю, потом опять Машу, и они все трое хохотали, как будто были одной семьёй. Я вышла из воды и подошла к Олегу. Он лежал на лежаке, смотрел на меня и улыбнулся.

— Ты довольна?

— Очень, — сказала я, садясь рядом. — Это именно то, что нам было нужно.

Олег приподнял солнечные очки, и сказал:

— А о чём вы там в море разговаривали?

— Ни о чём, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Дети играли, Игорь покружил их обеих, сказал, что сегодня хорошо. Обычный пляжный разговор.

— Он часто с тобой разговаривает. Даже когда не о чем.

Я замерла. Он усмехнулся и взял меня за руку, сжал ладонь.

— Я шучу, Таша. Ты слишком серьёзно реагируешь. Полежи со мной, отдохни.

Я улыбнулась и легла, но внутри я знала: Олег заметил больше, чем сказал. И это было тревожно.

Через час мы пошли обедать. За столом Игорь сидел напротив меня и, казалось, не смотрел в мою сторону. Но я знала, что он смотрит. Я знала, что он чувствует то же, что и я. Но мы оба молчали. По крайней мере, пока. Всё было хорошо. Море, солнце, дети, улыбки. И только внутри меня, где-то глубоко, уже начинал зажигаться знакомый огонь, который я так долго пыталась погасить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67. Ужин

Вечер опустился на отель мягко, как тёплое одеяло. Мы спустились в главный ресторан, где уже вовсю работали мангалы, пахло дымком и жареным мясом, а длинные столы ломились от закусок, салатов и десертов. Мы нашли свободный столик на открытой террасе, прямо у подсвеченного бассейна. Над нами висели гирлянды, играла тихая музыка, а где-то вдалеке шумело море.

— Ну что, за наш отпуск! — сказал Олег, поднимая бокал.

— За море, солнце и чтобы мы все это надолго запомнили! — подхватила Ксения.

— И чтобы дети не сожгли отель, — добавил Игорь, и мы засмеялись.

Мы чокнулись, выпили, и разговор пошёл легко, как будто мы всегда так жили — вчетвером, с детьми, на берегу моря. Мы перебрасывались историями, вспоминали, кто как впервые попал на море. Ксения рассказывала, как в детстве каждое лето ездила к бабушке в Анапу, а я — как первый раз увидела море в 12 лет и чуть не утонула от восторга. Мы правда были счастливы в этот вечер. На столе стояли тарелки с мясом, свежие овощи, хлеб, а дети уже через пять минут начали бегать вокруг стола, визжать, выпрашивать мороженое. Мы не останавливали их — это был отпуск. Это был тот самый вечер, когда хочется говорить о чём угодно и не хочется никуда спешить.

— Я пойду возьму мясо, — сказала я, вставая.

Олег кивнул и отпил из бокала вина. Я подошла к мангальной линии, где повара в белых колпаках выкладывали только что приготовленные стейки и люля-кебаб. Я взяла тарелку и начала перекладывать кусочки, выбирая то, что любила Маша. Услышала шаги за спиной. Тёплая ладонь легла на мою обнажённую спину, чуть ниже лопаток. Я замерла.

— Ты кажешься такой родной, — сказал Игорь тихо. — Среди всего этого шашлыка. Это так красиво.

Я не ответила. Он убрал руку так же быстро, как и положил, и отошёл к столу с пастой. Я постояла секунду, собираясь с мыслями, и вернулась за стол с мясом.

— Ты выбрала самый жирный кусок, — заметил Олег, улыбаясь.

— Я знаю, — ответила я. — Потому что я люблю жирное.

— И поэтому я тебя люблю, — сказал он.

Мы засмеялись. Я смотрела, как он накладывает мне салат, как подвигает бокал, как поправляет Машины волосы. Море, вино, звёзды, и он рядом. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Через полчаса девочки убежали к десертному столу, где стояли пирожные, фрукты и шоколадный фонтан. Я пошла за ними. Взяла две вазочки с клубникой и уже повернулась, как вдруг почувствовала руку на своей талии. Игорь стоял сзади, почти вплотную, и его голос прозвучал рядом с ухом:

— Ты всегда выбираешь то же, что и я.

— Ты следишь за моим выбором? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Постоянно.

Он чуть задержал ладонь, потом убрал и отошёл. Я вернулась к столу с горящими щеками. Олег посмотрел на меня и спросил:

— Ты чего такая красная?

— Жарко, — соврала я.

— Пей вино, — сказал он. — От него легче.

Вечер тянулся медленно. Дети то и дело вскакивали из-за стола и бегали между столиками, играли в догонялки, потом снова бежали за мороженым. А мы сидели, пили вино и смеялись. Ксения рассказывала о своих студенческих годах, Олег подкалывал её, Игорь улыбался и иногда вставлял короткие фразы. Я слушала и чувствовала себя частью нашей большой семье. Позже, когда стемнело, девочки куда-то исчезли. Олег поднялся и сказал, что пойдёт проверит, где они, и ушёл в сторону детского клуба. Ксения забеспокоилась и тоже встала, сказав, что пойдёт с ним. Они ушли вдоль освещённой дорожки, оставив нас вдвоём. Тишина повисла над столом. Игорь сидел рядом со мной и молчал. Потом я почувствовала его руку на своём колене, под столом. Тихо, уверенно. Мы молчали. Его пальцы чуть сжались, я не убрала ногу. Через несколько секунд он убрал руку сам, встал и сказал:

— Пойдём, проверим, где дети.

Он подал мне руку, и я, не думая, взяла её. Мы пошли по дорожке и почти сразу встретили Олега с девочками.

— Нашлись, — сказал он, улыбаясь. — Играли в прятки за кустами.

Ксения шла следом, счастливая. Олег обнял меня за плечи и поцеловал в висок. Всё снова стало хорошо.

Вечерняя программа началась в амфитеатре. Детей собрали на сцене. Они танцевали и кричали. Мы встали рядом со сценой, Олег обнял меня сзади, скрестив руки на моём животе, прижал к себе.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень.

— Я тоже.

Я прикрыла глаза и почувствовала его дыхание на своей шее. Мне было хорошо, тепло, безопасно. И тут я увидела Игоря. Он стоял чуть поодаль, обнимал Ксению точно так же — сзади, руки на талии, её голова на его плече. Он увидел, что я смотрю на них, наклонился и поцеловал Ксюшу в макушку. Так нежно, так естественно, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я смотрела на них и не могла понять: я рада за них или мне больно? Я перевела взгляд на сцену, где танцевали дети, и сглотнула. Олег прижал меня крепче, и я почувствовала себя в безопасности. Но внутри меня продолжал тлеть огонек. Он не гас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

68. Бассейн

Мы пошли к бассейну после завтрака, когда солнце уже начало припекать, но утренняя свежесть ещё держалась. Детский бассейн находился рядом со взрослым — мелкий, с горкой и небольшой пальмой посередине. Мы выбрали шезлонги неподалёку, чтобы видеть детей, и расстелили полотенца. Маша и Настя сразу же сбросили сарафанчики и побежали к воде. Я проводила их взглядом, улыбнулась и откинулась на спинку шезлонга. Ксения и Игорь подошли чуть позже, заняли соседние лежаки — буквально в трёх метрах от нас. Дети уже вовсю плескались в детском бассейне, смеялись и брызгались. Олег лёг рядом, взял меня за руку.

— Люблю Турцию, — сказал он.

— Да, здесь хорошо, — поддержала я.

— Может, в бассейн, пока дети заняты?

— Давай, — согласилась я.

Мы подошли к большому бассейну, где было просторно, вода переливалась на солнце, и почти никого. Я спустилась по лестнице, Олег нырнул, и мы поплыли к противоположному краю, наслаждаясь прохладой и чувством лёгкости. Я слышала его голос рядом, он шутил, плескался, а я смеялась. Через несколько минут я увидела, что Игорь тоже спустился в воду — без Ксении, которая осталась с детьми. Он поплыл к нам, поднырнул пару раз, и когда оказался рядом, просто сказал:

— Хорошая вода. Утром особенно.

— Да, — ответила я. — Маша с Настей в восторге. Никак не хотят выходить из воды.

— Мы вчера вечером говорили, что надо бы повторить, — сказал Игорь.

— Повторить?

— Поехать ещё куда-нибудь вместе. Только уже без детей. Вчетвером.

Я улыбнулась, почувствовав, как Олег смотрит на нас, и сказала:

— Это интересная идея.

Олег подплыл ближе, обнял меня за талию и поцеловал в плечо, не глядя на Игоря.

— Пока мы не планируем, — сказал он легко, — но мы подумаем.

Игорь улыбнулся, покивал и отплыл в сторону. Я вздохнула и почувствовала, как внутри всё снова сжалось. Мы вернулись к детям, и я уже почти успокоилась, когда заметила, что Маша и Настя бегают по дорожке между лежаками и смеются. Я пошла к ним, чтобы проверить, всё ли в порядке, и остановилась, чтобы поговорить с Ксюшей. В этот момент Игорь проходил мимо, не глядя на меня, он наклонился и что-то шепнул Ксюше, отчего она улыбнулась. Я смотрела на них и вдруг поняла: они выглядят счастливыми. Это не игра. Это их жизнь. Я вернулась к себе и легла на лежак рядом с Олегом, закрыла глаза и услышала, как он сказал:

— Мне кажется, Игорь всё время смотрел на тебя, когда ты была в воде.

— Просто смотрел? — спросила я.

— Он смотрит на тебя чаще, чем на Ксению.

— Ты ревнуешь?

— Нет, — сказал он. — Просто замечаю.

Солнце поднималось выше, и жара становилась плотнее. Маша вылезла из воды, подошла ко мне и запросилась на ручки.

— Мама, я устала. Спать хочу.

Я сразу же подхватила её, прижала к себе. Она была горячая и вялая.

— Перегрелась, — сказала я Олегу. — Я отведу её в бунгало.

— Я пойду с вами, — сказал он.

— Не надо, — ответила я. — Отдыхай. Я уложу её, она поспит, и всё пройдёт.

Он кивнул, и я понесла дочь к бунгало. Маша всю дорогу капризничала. Когда мы пришли, я раздела её, положила в кровать, дала воды, приложила к голове мокрое полотенце. Она засопела почти сразу. Я постояла над ней, поправила лёгкое одеяло и вышла на террасу. Села в шезлонг, прикрыла глаза. Сразу после воды и солнца я почувствовала, как разморило. Я провалилась в сон почти мгновенно. Проснулась от того, что кто-то касался моей руки. Я открыла глаза. Рядом стоял Игорь. Его пальцы скользнули по моему плечу, спустились к груди, задержались на ключице. Я вскрикнула от неожиданности. Он приложил палец к губам.

— Тише, — прошептал он. — Машу разбудишь.

Я замерла. Его рука лежала на моей груди, и я не отодвигалась.

— Что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

— Ничего, — ответил он, глядя мне в глаза. — Я просто хотел убедиться, что ты настоящая.

— Игорь, уйди. Сейчас же.

— Не уйду, — сказал он. — Посмотри на себя. Ты дрожишь. Я чувствую, как бьётся твоё сердце.

— От страха.

— От желания, — поправил он.

Я молчала, чувствуя его пальцы на своей груди, и не знала, что сказать. Он не давил, не сжимал грудь — просто стоял рядом и смотрел, как его рука лежит на мне.

— Не надо, — прошептала я.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я просто смотрю. И трогаю. Это не предательство, Таша. Это я. Это ты. И это есть, что бы мы ни делали.

Я хотела сказать что-то резкое, отодвинуть его руку, но я не могла. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё замирает.

— Уходи, — сказала я наконец. — Пожалуйста.

Он убрал руку, сделал шаг назад. На его лице не было улыбки. Только спокойствие.

— Я пойду. Но это ненадолго.

Он развернулся и ушёл так же тихо, как пришёл. Я осталась сидеть в шезлонге, чувствуя, как его пальцы всё ещё горят на моей коже. Я смотрела туда куда он ушёл, и слышала, как внутри меня закипает то, что я не могла унять. Я закрыла глаза и выдохнула. Где-то рядом засмеялись дети. Я пошла в бунгало, легла рядом с Машей. Она спала, а я смотрела на неё, и пыталась не думать о том, что сейчас произошло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

69. Последний день отпуска

Солнце уже встало, и я почувствовала это даже сквозь сон. Я вышла на террасу, и море встретило меня тихим шумом и лёгким бризом. Всё было залито золотом, это наш последний день на море. Мы спустились к пляжу все вместе. Дети бежали впереди, и их смех разносился над водой. Маша и Настя сразу бросились к морю, а мы расстелили полотенца на лежаках. Я смотрела, как Олег подхватил Машу на руки и закружил её в воде, как она визжала от восторга, а он смеялся и не отпускал её. Я смотрела, как Ксения что-то показывает Насте, как Игорь стоит рядом и улыбается. Я пошла к ним, вошла в воду, и волны коснулись моих ног. Я нырнула, вынырнула, поплыла. Я чувствовала, как море обнимает меня, как я растворяюсь в этом дне. Я не хотела, чтобы отпуск заканчивался. Мы купались, плавали, играли. Олег кружил Машу, потом Настю, потом их обеих сразу. Потом Игорь подхватил их и понёс к берегу, а я смотрела на них и улыбалась. Через несколько часов мы оделись и пошли обедать. Олег взял меня за руку, и мы шли по горячему песку, не говоря ни слова.

А вечером мы собрались на прощальный ужин. Тот же ресторан, те же гирлянды, те же мангалы. Но в воздухе чувствовалось что-то другое — лёгкая грусть от того, что завтра нам уезжать.

— Давайте выпьем за этот отпуск, — сказал Олег, поднимая бокал. — За то, что мы смогли вырваться, забыть про всё и просто быть вместе.

— За это, — сказал Игорь, и мы чокнулись.

Мы пили вино, ели, смеялись. Я сидела рядом с Олегом, чувствуя его руку на своей талии. Ксения и Игорь сидели напротив, и я иногда ловила на себе взгляд Игоря — быстрый, но тёплый. Дети уже доедали пиццу, когда я встала, чтобы взять ещё одну порцию для них. Я подошла к стойке, взяла тарелку с горячими кусочками и в этот момент почувствовала, как чьи-то руки обнимают меня сзади. Я замерла. Я знала что это был Игорь.

— Отпусти, — сказала я.

— Я просто хочу попрощаться с тобой. — голос Игоря прозвучал тихо, почти шёпотом.

Я осторожно сделала шаг в сторону и развернулась. Позади стоял Олег. Он смотрел прямо на Игоря, который пожимал плечами и разводил руками. А потом Игорь хлопнул Олега по плечу и сказал с улыбкой:

— Слушай, жена у тебя красавица. Просто мисс отель.

Олег усмехнулся, перевёл взгляд на меня и ответил:

— Знаю. И я ей это каждый день говорю. Он взял из моих рук тарелку и отнёс девочкам. Я стояла и смотрела ему вслед. Внутри меня всё бурлило.

Перед сном мы с Олегом решили пройтись. Машу отвели к Насте и попросили Ксюшу присмотреть за ней. Мы пошли вдоль тёмной дорожки, между пальм, в сторону моря. Ночь была тёплая, звёздная, тихая. Олег остановился, обнял меня за талию и притянул к себе. Я положила руки ему на плечи. Он провёл пальцами по моей щеке, убрал прядь волос, заглянул в глаза.

— Тебе понравилось, когда он тебя обнимал? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Олег...

— Ну ответь. Тебе понравилось?

Я молчала. Его рука скользнула под сарафан, легла мне на бедро, поднялась выше, к трусам. Он запустил пальцы под резинку, коснулся моего клитора и замер. — Ты мокрая, — сказал он. — Ты мокрая, Таша. Он засунул в меня два пальца, медленно, глубоко, и я закрыла глаза. Он ничего не делал. Он просто держал их внутри и чувствовал, как я дрожу.

— Я не хочу тебя ни с кем делить, — сказал он. — Ты моя. Только моя.

Он вытащил пальцы, стянул с меня трусы, прижал к пальме, задрал сарафан и вошёл в меня. Резко, сильно, глубоко. Я застонала, вцепившись в его плечи. Он двигался быстро, жёстко, и я слышала его дыхание, его голос: «Ты моя». Он кончил быстро и замер, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Ты моя, — повторил он.

Я не ответила. Я просто стояла и чувствовала его дыхание. Я слышала как море шумит где-то рядом, как внутри меня что-то сгорает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

70. Возвращение домой

Утро началось с суеты. Чемоданы, забытые сандалии, последний завтрак, последние объятия с морем. Мы выезжали из отеля, когда солнце уже стояло высоко, и я смотрела в окно на пальмы, на бассейн, на дорожку, ведущую к нашему бунгало, и чувствовала, что оставляю там не только отпуск. Я оставляла там ту Ташу, которая ещё сомневалась. Аэропорт встретил нас прохладой кондиционеров и суетой. Мы сдали багаж, получили посадочные, и Ксения сразу потянула меня в Duty free. — Пойдём, посмотрим духи, — сказала она. — Я хочу купить что-то, чтобы пахло морем.

Мы стояли у витрины с ароматами, перебирали флаконы, нюхали пробники. Она смеялась, когда я чихала от слишком резкого запаха, и говорила, что я не умею выбирать. Я улыбалась, но внутри всё дрожало. Я смотрела на неё и думала о том, что она не знает. Что я чувствую, когда её муж смотрит на меня. Что я чувствую, когда он касается меня. Что я чувствую, когда он говорит, что скучал. Дети бегали между рядами, хватали шоколадки, просили купить всё подряд. Маша тянула меня за руку и кричала: «Мама, смотри, какие конфеты! Можно мне эти? А эти? А те?». Я кивала, покупала, улыбалась. А внутри меня всё сжималось. Мы встретились у выхода на посадку. Олег и Игорь стояли в стороне, о чём-то говорили, и я видела, как они кивают друг другу: по-дружески, по-деловому. Я не знала, о чём они говорили.

В самолёте мы сели так, как договорились. Ксения с Настей, я с Машей — вчетвером посередине. Олег и Игорь сели в соседнем ряду, через проход. Они сказали, что им нужно обсудить рабочие моменты. Мы летели уже около часа, когда я услышала, как Олег повернулся к Игорю и сказал:

— Слушай, я хотел тебя спросить. Ты чувствуешь что-нибудь к Таше?

Игорь молчал. Я видела его профиль, его руки, которые лежали на подлокотнике. Он не повернулся к Олегу.

— Я люблю Ксюшу, — сказал он наконец. — И я счастлив с ней. Мы семья. Я не хочу терять то, что у меня есть.

— Но ты смотришь на Ташу, — сказал Олег. — Я замечаю.

— Я смотрю на неё как на друга, — сказал Игорь. — Она была частью моей жизни. Ты знаешь это. Но это в прошлом. Я не собираюсь ничего менять. Я люблю Ксению. И я люблю Настю. Таша мне дорога как друг. И всё.

Олег не ответил. Он просто кивнул и повернулся к иллюминатору. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Я не знала, что я чувствую. Я не знала, что я хочу. Я знала только, что я смотрю на Игоря и не верю ему. И что я смотрю на Олега и не знаю, поверил ли он ему. Я отвернулась и посмотрела на детей. Они играли в какую-то игру, и я думала о том, что мы возвращаемся не только в Москву. Мы возвращаемся в ту жизнь, где всё было непонятно, и я не знала, смогу ли я в ней жить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

71. Позже зайду

После отпуска я надеялась, что всё уляжется, что это была просто вспышка, что Игорь остынет. Но он не остыл. Наоборот. С каждым днём он становился всё смелее. Сначала просто стоял слишком близко, когда мы обсуждали дела. Потом начал поправлять на мне воротник или снимать несуществующие пылинки с плеча. А однажды, когда я сидела у себя в кабинете и разбирала документы, он зашёл, плотно закрыл за собой дверь и сказал:

— Зашел к тебе по поставке. Есть вопросы.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной. Он подошёл к столу, встал сбоку, наклонился над бумагами, но смотрел не в них, а на меня. А потом его рука легла мне на грудь.

Я подняла на него глаза.

— Игорь, что ты делаешь?

— А что я делаю?

— Ты с ума сошёл?

— Да, — сказал он спокойно, не убирая руки. — Я сошёл с ума. И что ты с этим сделаешь?

Я не ответила. Он не убрал руку. Я чувствовала, как его ладонь сжимает мою грудь сквозь тонкую ткань блузки, как его большой палец давит на сосок. Внутри всё замерло, а потом обдало жаром.

— Игорь, нас могут увидеть.

— Дверь закрыта. Ты ещё можешь сказать «нет». Но ты молчишь.

Я действительно молчала. Он продолжал трогать меня, уже не торопясь, как будто имел на это право. Я сидела, не двигаясь, чувствуя, как мои щёки горят, а низ живота наполняется тяжёлым теплом.

— Я всё время хочу тебя трогать, — сказал он тихо. — Это сильнее меня. Я пробовал сдерживаться. Не вышло.

Он убрал руку, провёл ею по моим волосам, по шее, по плечу. Потом наклонился и очень тихо, мне на ухо, сказал:

— Я позже зайду.

И вышел.

Я осталась сидеть, ошарашенная, с пылающим лицом и предательски мокрыми трусами. Документы расплывались перед глазами. Я не могла работать. Не могла думать. Я могла только ждать, когда он вернётся.

Он зашёл через час. Снова закрыл дверь. На этот раз не сказал ни слова. Просто подошёл, развернул меня на стуле к себе, наклонился и провёл ладонью по моей ноге — от колена вверх, под юбкой.

— Игорь...

— Молчи. Я просто трогаю.

Он гладил меня по внутренней стороне бедра, не спеша, всё выше. Я не сдвигала ноги. Кажется, наоборот, чуть раздвинула. Он усмехнулся.

— Вот видишь. Ты сама уже всё решила.

Он убрал руку, выпрямился, поправил на мне юбку.

— Позже зайду ещё.

И снова ушёл.

Так повторялось несколько раз за день. Он входил, запирал дверь, трогал меня — то грудь, то бёдра, то шею — и уходил. Он не целовал. Не уговаривал. Просто доводил до того состояния, когда я уже готова была сама прийти к нему.

А вечером, дома, я трахала Олега так, как будто хотела выбить из себя Игоря. Но ничего не вышло. Потому что, даже закрыв глаза, я видела не мужа, а его. И его голос: «Я сошёл с ума. И что ты с этим сделаешь?».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

72. Подарки

Утро началось с того, что Маша вбежала в спальню с криком: «Мама, мы сегодня едем к бабушке? Я уже всё сложила!». Я приоткрыла один глаз, потом второй, увидела её сияющее лицо и улыбнулась. Олег лежал рядом и тоже улыбался, глядя на нас. Мы ещё не успели выпить кофе, а в доме уже царил хаос. Маша носилась по комнате, перебирая подарки из Турции, которые мы привезли.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и спокойное. Олег обнял меня за плечи и поцеловал в висок. Я прижалась к нему на секунду, вдохнула его запах, почувствовала его тепло.

— Поехали, — сказал он. — А то она нам все уши прожужжит. Через час мы уже ехали по загородному шоссе. Маша сидела на заднем сиденье и перебирала в руках турецкие сувениры, которые она лично выбирала для бабушки и дедушки. Я смотрела в окно на мелькающие деревья и чувствовала, как отпускает то напряжение, которое накопилось за последние дни. Олег вёл машину спокойно, одной рукой держал руль, другой — мою ладонь.

— Хорошо, когда есть куда поехать, — сказал он. — Семья — это важно.

— Да, — ответила я, сжимая его пальцы. Дом родителей Олега встретил нас запахом пирогов и свежей зелени. Маша выскочила из машины первой и побежала к бабушке, которая уже стояла на крыльце. — Бабушка! Мы вам привезли подарки! — кричала она, обнимая её.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Олег подошёл сзади, обнял меня за талию.

— Ты как? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Уютно.

Мы зашли в дом, и меня сразу же усадили за стол. На столе стоял чай, варенье, пироги. Маша уже показывала бабушке сувениры, рассказывала про море, про бассейн, про то, как они с Настей строили замки из песка. Маша сжимала в руках свои сокровища — камешек с турецкого пляжа, засушенную морскую звезду и яркий браслет, который сама сплела на память — и с гордостью вручала их бабушке, сопровождая каждый подарок подробным рассказом о том, где и как она его нашла. Бабушка с улыбкой слушала, не перебивая, а потом взяла Машу за руку и тихо сказала:

— Ты привезла мне не подарки, а целое море.

Я смотрела на них и видела, как Маша прижимается к бабушке, как та гладит её по голове, как их голоса переплетаются, и на мгновение мне показалось, что я смотрю на себя в детстве.

А потом Маша отбежала и, найдя на кухне дедушку, принялась вручать ему турецкие сладости, серьёзно объясняя, какая конфета кому предназначена.

Я пила чай и слушала их. Олег сидел напротив и смотрел на меня с той же тёплой улыбкой, которая всегда была только для меня.

После обеда мы сидели в саду, и Олег обнимал меня, положив голову мне на плечо. Я видела, как Маша бегает по траве, как она смеётся.

— Я люблю тебя, Таша, — сказал он тихо.

Я повернулась к нему.

— Олег, я тоже тебя очень люблю, — ответила я.

Вечером, когда мы ехали домой, Олег снова взял меня за руку. Маша уснула на заднем сиденье. Я смотрела на дорогу и думала о том, как тихо и спокойно рядом с этим мужчиной. Как я люблю эту тишину. Как мне её не хватает. Мы ехали уже в сумерках. Зажглись фонари, и я почувствовала, как возвращается та лёгкость, которая почти исчезла. Мне хотелось верить, что всё ещё можно сохранить. Что я ещё способна быть той женщиной, которую он любит. Мы приехали домой, я уложила Машу в кровать, и она уже сквозь сон прошептала: «Мама, я люблю бабушку. И дедушку. И тебя с папой». Я поцеловала её в лоб и вышла. Олег ждал меня в спальне. Он сидел на кровати, и, когда я вошла, протянул мне руку. Я подошла, села рядом. Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

— Ты сегодня была очень красивая, — сказал он.

— Спасибо.

Он притянул меня к себе и начал целовать — мягко, нежно, не торопясь. Я ответила ему, чувствуя, как внутри просыпается желание. Мы занимались любовью медленно, и я чувствовала, как моё тело отзывается на каждое его прикосновение. Я чувствовала его дыхание, его руки, его тепло. Я знала, что он всегда рядом. Мой Олег. Я закрыла глаза и обняла его. Потом мы лежали в темноте, и он гладил меня по спине.

— О чем ты думаешь, Таша? — спросил он.

Я помедлила.

— О тебе, — ответила я. — Хорошо что ты рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

73. Он снова рядом

Когда я в понедельник пришла на работу, Игорь меня не замечал. Буквально. Ни одного взгляда, ни одного лишнего движения. Утром он поздоровался со мной так, как здоровается с секретаршей — вежливо, дежурно, без эмоций. Весь день он провёл с Олегом: они что-то обсуждали, спорили, перебирали бумаги, ездили на склад. Я ждала, что он заглянет, но он не заглянул. Ни разу. К вечеру я поймала себя на том, что злюсь. Это было унизительно — вчера его руки были у меня под юбкой, а сегодня он смотрел сквозь меня, как на пустое место. Я хотела его ударить. Или заставить снова смотреть. И это желание пугало больше, чем всё остальное.

Прошёл ещё день. Я уже не знала что думать . Игорь вошёл без стука, закрыл дверь и встал за моей спиной.

— Устала?

— С чего ты взял?

— Сидишь, как будто весь мир на тебе.

Он резко развернул меня к себе вместе с креслом. Я вскинула голову. Он стоял слишком близко, и я снова чувствовала этот запах, от которого кружилась голова.

— Надо обсудить рекламные материалы, — сказал он, будто не было двухдневной паузы. — Готовим новую акцию по часам. Нужно сделать макеты, сделать заказ в типографию, отправить по всем магазинам.

— Я в курсе, — ответила я.

Он сел передо мной на корточки, медленно раздвинул мои колени.

— Игорь...

— Слушай дальше. К среде всё должно быть готово.

Он запустил руку под мою юбку. Я не остановила его. Он отодвинул трусики, и его пальцы скользнули по мне.

— Ты уже мокрая.

— Не надо.

— Надо, — сказал он спокойно. — Тебе это нужно. И мне.

Он вошёл в меня одним пальцем. Я замерла, вцепившись в подлокотники. Он не двигался. Просто держал палец внутри, глядя мне в глаза.

— Больно?

— Нет.

— Хорошо.

Он начал двигать пальцем, медленно, едва заметно. Я раздвинула ноги чуть шире, и он улыбнулся.

— Вот так. Продолжим. По макетам нужно будет созвониться с дизайнером. Я скину контакты.

Он добавил второй палец, и я уже не могла сидеть ровно. Откинулась на спинку, прикрыла глаза. Он трахал меня пальцами, не повышая голоса, продолжая говорить про акцию, про сроки, про тираж. А я почти не слышала. Только его дыхание. Только его руку. Только то, как моё тело отзывается на каждое движение.

Потом он вытащил пальцы, встал, вытер руку платком.

— Продолжим позже.

И ушёл.

Через полчаса он снова был здесь. Снова закрыл дверь. Подошёл, расстегнул пуговицы моей блузки, распахнул её и опустил чашечки лифчика под грудь. Я сидела перед ним с голой грудью, тяжело дыша.

— Ты стала ещё красивее, чем раньше, — сказал он. — Грудь такая... налитая. Тёплая.

Он накрыл её ладонями, начал мять, пощипывать соски. Я уже стонала.

— Игорь, нас могут застукать.

— Не застукают.

Он говорил ровно, но я видела, как напряглись его скулы, как он сдерживает себя.

— Ты всегда была отзывчивой, — шептал он. — Я помню, как ты реагировала на меня. И сейчас реагируешь так же.

Он наклонился, провёл языком по одному соску, потом по второму. Я вцепилась ему в волосы.

— Если захочешь, ты знаешь, где меня найти, — сказал он, поднимаясь. — Я не буду больше бегать за тобой. Приходи сама.

Он поправил на мне блузку, запахнул её, Потом наклонился и тихо, в самые губы сказал:

— Я жду, Таша.

И вышел, оставив меня сидеть с грудью, которую всё ещё жгли его ладони, и с бельём, которое можно было выжимать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

74. Конечно хочу

Я сама не заметила, как отдалилась. Дома вела себя вроде бы как обычно, но Олег начал улавливать что-то не то. Я чаще уходила в ванную, дольше сидела с Машей, находила предлоги не ложиться сразу, то задерживалась на кухне, то перебирала вещи, то просто стояла у окна и смотрела в темноту.

За ужином всё было особенно заметно. Мы сидели втроём: я, Олег и Маша. Маша, как всегда, щебетала про свой день, про подружек, про то, как они строили замок из кубиков. Я слушала её и одновременно не слышала.

— Мам, а ты будешь свою котлету? — спросила Маша.

Я вздрогнула.

— Что?

— Котлету. Ты её уже вилкой третий раз переворачиваешь.

Я опустила глаза в тарелку. И правда.

— Буду. Просто задумалась.

— Ты сегодня какая-то странная, — заметила Маша и рассмеялась.

Олег посмотрел на меня. Ничего не сказал, но взгляд был долгий.

Потом я потянулась за стаканом и опрокинула его. Вода разлилась по столу.

— Ой, простите.

— Мама! — воскликнула Маша. — Ты прямо как в мультике!

Я вскочила за тряпкой. Олег перехватил мою руку:

— Сядь. Я сам.

Я села, чувствуя, как горят щёки. Олег собрал воду, поставил стакан подальше от края.

— Устала? — спросил он. — Иди ложись, я сам посуду помою.

— Ладно, — пробормотала я.

Маша полезла обниматься.

— Мамочка, ты не расстраивайся. Это просто вода.

Я прижала её к себе и поцеловала в щечку.

— Иди в свою комнату, малышка. Я сейчас приду.

Она убежала. Мы с Олегом остались вдвоём. Он сел напротив и сложил руки на столе.

— Таша, я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты отмахиваешься, витаешь в облаках, вздрагиваешь от каждого слова.

— Олег, всё нормально, — сказала я, не поднимая глаз.

— Я не вчера родился.

Я промолчала.

— Это связано с Игорем?

Я подняла взгляд.

— Нет. С чего ты взял?

Он не отвёл глаз.

— Просто скажи, если это так. Я пойму.

— Нечего понимать. Всё в порядке.

Он кивнул.

— Хорошо.

Поздно вечером, когда Маша уже спала, я легла на свою половину кровати и накрылась одеялом. Олег сел рядом, положил руку мне на бедро.

— У тебя всё хорошо?

— Да.

— Что-то случилось?

— Нет. Всё нормально.

Он помолчал.

— Тогда почему мне кажется, что ты странно себя ведёшь?

— Нормально я себя веду. Тебе показалось.

— Это как-то связано с Игорем?

— Да что ты придумываешь? Конечно, нет.

Он снова выдержал паузу.

— Ну, тогда я хочу тебя трахнуть. А ты хочешь? — спросил он вдруг.

Я повернула к нему голову и засмеялась:

— Конечно хочу.

— Как ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты был сверху. И чтобы не спрашивал.

Он усмехнулся, стянул с меня одеяло, навис надо мной. Я обняла его за плечи, раздвинула ноги. Он вошёл медленно, глубоко. Я закрыла глаза.

Он трахал меня долго. Без спешки, но так, что я чувствовала его каждой клеткой. Я стонала, обнимала его, прижимала к себе. И в какой-то момент перестала думать вообще. Остались только его руки, его дыхание, его голос, который шептал мне на ухо, что я его, только его.

Потом он кончил и лёг рядом, прижимая меня к себе. Я лежала, стараясь не шевелиться, чтобы он не заметил, как я напряжена. Но он, кажется, всё равно почувствовал. Потому что уже сквозь сон пробормотал:

— Таша, если что-то будет, просто скажи.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

75. Документы

Игорь пригласил меня к себе в кабинет после обеда. Сказал, что нужно подписать документы по новой поставке. Я взяла папку и пошла, стараясь не думать о том, что между нами было. Но внутри всё дрожало.

Когда я вошла, он сидел за столом и что-то писал. Увидел меня, улыбнулся:

— Заходи, Таша.

Я сделала несколько шагов и остановилась. Дверь за мной осталась приоткрытой.

— Ты почему дверь на замок не закрыла? — спросил он.

— Мне документы надо подписать. Я на минутку.

Он встал, обошёл стол, прошёл мимо меня и закрыл дверь на защёлку. У меня внутри всё перевернулось.

Потом он подошёл сзади, задрал мою юбку до талии и засунул руку под резинку трусиков. Он сделал все быстро и резко. Я замерла.

— Ты разве не за этим пришла? — тихо спросил он, касаясь меня.

— Нет… мне нужно документы подписать.

— Тогда почему ты такая мокрая?

Его пальцы начали скользить по мне. Я почувствовала, как он медленно входит в меня сначала одним пальцем, потом двумя. Я вцепилась в край стола.

— Может, подумаешь, зачем ты пришла? — продолжал он, двигая пальцами.

Я стояла с задранной юбкой, с его рукой между ног и не могла ничего ответить. Только дышать становилось всё труднее.

— Игорь, сжалься. Я не могу. Пожалуйста, не мучай меня.

— Я тебя не мучаю, — сказал он спокойно. — Я тебя удовлетворяю. Я делаю то, что ты хочешь. Что ты любишь. Ты же любишь, когда я тебя трогаю?

Я молчала.

— Ты же любишь показывать мне грудь? Покажи.

Я не шевелилась.

— Таша, расстегни блузку. Покажи мне грудь. Я не прошу тебя трахаться со мной. Я просто хочу посмотреть.

Я стояла, как в тумане, и не двигалась.

— Я начинаю терять терпение, — сказал он тихо, но жёстко. — Тебе лучше сделать то, что я говорю. Иначе я за себя не ручаюсь.

Его пальцы уже работали внутри меня сильнее. Три. Он надавливал внутри, второй рукой возбуждал клитор. Я начала расстёгивать блузку. Пальцы дрожали. Я развела края блузки в стороны, опустила чашечки лифчика вниз. Моя грудь оказалась снаружи. Тяжёлая, открытая.

Он обнял меня сзади, накрыл грудь ладонями, начал мять, щипать, ласкать. Соски скукожились и стали острыми.

— Таша, ты молодец. Ты меня не забыла. Я люблю тебя. Ты всё правильно делаешь. Я тебя сейчас отпущу. А ты снова ко мне придёшь. Чтобы я тебя трогал.

Он прижался сзади, и я почувствовала его член. Большой. Твёрдый. Такой знакомый.

— Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, тебе нужно только сказать.

Я молчала. Голова кружилась. А он опять одну руку положил между моих ног и продолжал двигать пальцами, надавливать, растягивать. Я уже не стояла прямо. Я согнулась пополам, оперлась на стол и кончила ему в руку со стоном, который уже не могла сдержать.

Он не убирал руку. Наоборот, разводил пальцы, растягивал меня, продлевал моё удовольствие. Я вздрагивала. Тело не слушалось.

— Игорь, отпусти меня.

Он вытащил пальцы, вытер их платком.

— Конечно, иди. И в следующий раз не надевай трусики под юбку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

76. Нельзя

— Нельзя. Просто нельзя.

Я повторяла это себе весь вечер, лёжа в ванне, пока горячая вода остывала. Нельзя идти к нему. Нельзя позволять ему трогать себя. Нельзя оставаться с ним наедине. Нельзя позволять своим мыслям быть о нём. Но они были. Все до одной.

Я смотрела в потолок и говорила вслух, будто так было легче:

— Он вернулся с женой. У него дочь. У нас с Олегом семья. Всё уже решено.

Но внутри всё это звучало пусто, как будто кто-то другой, не я, повторяет заученные слова. А тело помнило его руки. Его пальцы. Его голос. То, как он говорил про рекламные материалы, а сам в это время был внутри меня.

Я встала, завернулась в полотенце, подошла к зеркалу.

— Ты не пойдёшь к нему. Ты не должна.

Прозвучало почти как мольба. И я сама себе не поверила.

Из ванной я вышла с тяжёлой головой. В доме было тихо. Маша сидела на ковре в гостиной и раскладывала перед собой кукол.

— Мама, ты долго мылась, — заметила она, не поднимая головы.

— Устала.

— Это всё работа? — уточнила она серьёзно.

— Да, — соврала я.

Маша подняла на меня глаза:

— Тогда надо было принять ванну с пеной. Папа говорит, что пена уносит плохое.

Я улыбнулась, села рядом на пол.

— А ещё что папа говорит?

— Что если я буду хорошо себя вести, то на выходных мы поедем в парк. И купим мне мороженое. И Настю возьмём. Можно?

— Можно.

Она тут же оживилась:

— Тогда пусть Настя придет. У меня есть для неё браслет с сердечком. Она любит сердечки.

Я смотрела, как она с воодушевлением перебирает кукол, и впервые за день мне стало спокойно. Маша была моим якорем. Ради неё я не должна была ничего рушить.

— Иди сюда, — сказала я, и она забралась ко мне на колени.

— Мама, ты самая лучшая.

— Почему?

— Потому что ты добрая. И красивая. И пахнешь персиком.

Я засмеялась и обняла её.

— Спасибо, малышка.

Она завозилась, уселась удобнее, тихо обняла меня и сказала:

— Не грусти. Всё будет хорошо.

Я поцеловала её в макушку.

Позже я уложила Машу спать. Она уснула быстро, обняв мягкого зайца. Я выключила свет и ещё долго стояла в дверях, глядя на неё. Потом пошла в спальню.

Олег уже лег. Спокойный, родной. Он рассказывал, как прошёл день, как Игорь предлагал расширяться, как всё удачно складывается. Я слушала его, а сама думала: только бы он не заметил. Только бы не спросил, почему я такая тихая.

Но он и не спрашивал. Он был уверен во мне. И от этого было ещё больнее.

Ночью я не выдержала. Прижалась к нему, разбудила, села сверху. Олег был рад. Я снова трахала его, а представляла Игоря — его руки, его губы, его взгляд. Кончила с громким стоном, но внутри всё равно было неспокойно. Я лежала, уткнувшись Олегу в шею, и мечтала, чтобы он меня сейчас спросил, обнял, остановил, спас. Но он спал, усталый и счастливый. А я смотрела в темноту и знала: если Игорь снова меня позовёт, я не уверена, что смогу сказать «нет».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

77. Игорь и Таша

Это был выходной. Олег уехал в командировку, а Ксения с утра забрала девочек в парк. Дом опустел. Я ходила по комнатам, не зная, куда себя деть. Приняла душ, надела лёгкий халат, заварила кофе и села на кухне, глядя в окно.

Когда раздался звонок, я подумала, что это курьер. Подошла к двери, посмотрела в глазок. На пороге стоял Игорь.

Я открыла, но не сразу. Он смотрел на меня тяжело, как будто не спал всю ночь.

— Можно войти?

— Игорь, Ксения с девочками уехали. И Олега нет. Лучше не надо.

— Я знаю, что никого нет. Поэтому и пришёл.

Он шагнул вперёд, и я отступила, пропуская его. Сама не знаю, зачем.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда за ним закрылась дверь.

— Я больше не могу, Таша. Не могу смотреть на тебя и делать вид, что ничего нет.

— У тебя семья, у меня семья...

— Я всё знаю.

Он стоял так близко, что я чувствовала его запах. Я слышала его дыхание. И боялась поднять глаза.

— Игорь, пожалуйста, не надо, — прошептала я, отступая к стене.

— Почему? — спросил он, глядя мне в глаза. — Потому что так правильно? Потому что мы обязаны быть хорошими? Мы уже это проходили. И знаешь, что? Это не спасло никого.

— Это ошибка...

— Нет. Это не ошибка. Это просто возвращение. Мы с тобой уже были вместе. Уже было хорошо. Ведь я мог бы тогда вообще не уехать.

— Но сейчас всё иначе.

— Ничего не изменилось, — он шагнул ближе. — Ты всё так же дрожишь, когда я рядом. Я всё так же хочу тебя больше всех на свете. Ты моя Таша. Это не закончилось. Оно и не кончалось.

Я закрыла глаза, по щекам потекли слёзы.

— Игорь, я прошу тебя. Я не хочу потом жалеть. Не хочу предавать Олега.

— А я не хочу всю жизнь жалеть, что упустил тебя снова.

Он взял моё лицо в ладони, стёр слёзы большими пальцами.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала я, упираясь руками ему в грудь.

— Надо, Таша. Мы просто вернёмся в наш мир. Где нам хорошо. Где мы были счастливы. Разве ты не скучала?

— Скучала... — выдохнула я, не выдержав.

— Я тоже. Каждую ночь. Каждый день. Ксения хорошая, но она не ты. Ты — моя. И я не уйду.

Он поцеловал меня. Я всхлипнула, попыталась вырваться, но он прижал меня к стене, держа за плечи.

— Пусти меня, — прошептала я.

— Не могу.

— Игорь, я боюсь.

— Я знаю. Но я рядом. Всё будет, как раньше. Тебе понравится. Ты сама знаешь.

Его рука скользнула к поясу халата, развязала его. Я попыталась сомкнуть полы, но он убрал мои руки и стянул халат с моих плеч. Он упал к ногам. Я осталась перед ним голая, дрожащая, с мокрыми глазами. Он начал трогать меня, просунул руку между ног, коленом раздвинул мои ноги, вставил в меня сразу два пальца. Он делал это резко, грубо. Я пыталась прикрыть грудь, вырваться.

— Не прячься, — сказал он. — Ты прекрасна. Я не сделаю тебе больно. Я хочу, чтобы ты вспомнила, как нам было хорошо.

Он схватил меня за руку и потащил к кровати, уложил и навис надо мной. Я плакала, но уже не вырывалась. Только шептала:

— Зачем ты так...

— Потому что люблю. Потому что не могу иначе.

Он целовал меня, гладил, убирал мои руки, когда я пыталась прикрыться. Я сдалась.

Он раздвинул мои ноги, прижался ко мне, и я почувствовала, что он уже готов. Внутри всё сжалось.

— Скажи, что хочешь меня, — прошептал он.

— Игорь...

— Скажи.

— Пожалуйста, Игорь, не надо...

Все было бесполезно. Он не слышал меня. Он вошёл медленно, но сразу глубоко. Я всхлипнула, вцепилась ему в плечи. Он начал двигаться, и с каждым толчком я всё меньше помнила, почему сопротивлялась. Всё осталось где-то далеко. Здесь, в этой кровати, в его руках, под ним, я лежала с закрытыми глазами и возвращалась на 5 лет назад.

Он трахал меня жадно, сильно, с той самой уверенностью, которую я помнила и хотела. Я подавалась ему навстречу, хватала его за спину, разводила ноги шире. Он шептал, что скучал, что не отпустит, что я его, и я уже верила. Я растворялась в нём.

Кончили мы вместе, и я всё ещё дрожала, когда он лёг рядом и прижал меня к себе.

— Теперь ты не скажешь, что это ошибка, — тихо произнёс он.

Я не ответила. Только закрыла глаза и прижалась к нему сильнее. Потому что знала: после этого пути назад нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

78. Ксения

Ксения привезла девочек к вечеру. Я услышала их голоса ещё до того, как они вбежали в дом: Маша что-то громко рассказывала, Настя смеялась, а Ксения усталым, но довольным голосом просила их не бежать по дорожке. Дверь распахнулась, и они влетели в прихожую, обе сразу, с раскрасневшимися лицами и мокрыми после фонтана волосами.

— Мама! Мы видели уток! Настя боялась их кормить, а я не боялась! — закричала Маша, скидывая сандалии прямо у входа.

— Я не боялась! Я просто не хотела, чтобы они меня клевали! — возразила Настя.

Я вышла к ним, и Маша сразу бросилась ко мне, обняла и прижалась, пахнущая солнцем и травой. Я провела рукой по её волосам и улыбнулась.

— Вы обе голодные? — спросила я.

— Мы хотим чай! И печенье! — сказала Настя, заглядывая на кухню.

Я посмотрела на Ксению. Она стояла в дверях и смотрела на девочек с усталой, но тёплой улыбкой. Мы прошли на кухню, и я поставила чайник, достала печенье, налила обеим девочкам сок в их любимые чашки. Маша уже тащила Настю показывать свои новые наклейки, и они скрылись в комнате с криками и смехом.

Ксения села за стол, обхватила кружку руками. Я села напротив, чувствуя, что она хочет что-то сказать.

— Таша, — сказала она негромко, — можно у тебя посидеть? Мне просто… не хочется домой.

— Конечно, — ответила я. — Сиди сколько хочешь.

Она помолчала, глядя в окно.

— Игорь в последнее время какой-то… не такой. Сам не свой. Уходит в себя, не говорит, что у него внутри. Я его спрашиваю — отвечает, что всё нормально. Но это не нормально. Ты не замечала?

Я замерла. У меня внутри всё перевернулось. Я знала, что он уходит в себя. Знала, что он другой. Но услышать это от неё было как удар.

— Замечала, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Но думала, у них с Олегом работа. Или усталость.

— Не знаю, — сказала она. — Может быть. Но я чувствую, что он отдаляется. И не знаю, как к нему подойти, чтобы не спугнуть. Может быть, он больше меня не любит?

Я молчала. На кухне стало тихо. Слышно было только, как девочки смеются в соседней комнате.

— Ксения, — сказала я тихо, — он не перестал тебя любить. Мужчины иногда просто… не умеют говорить. Особенно когда у них внутри что-то происходит.

Она посмотрела на меня, и я увидела в её глазах благодарность. Она не знала. Она не знала, что я чувствую. И это делало всё только хуже.

— Спасибо, — сказала она. — Мне этого так не хватало. Я уже начала думать, что я сама что-то делаю не так. Что он просто разлюбил.

— Нет, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Он не разлюбил. Я вижу, как он на тебя смотрит.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня что-то разрывается. Она была красивая, любящая, доверчивая. И она не заслуживала того, что происходило за её спиной.

В гостиной послышался топот: девочки выбежали из комнаты и подбежали к нам.

— Мама, можно мы ещё чая попьем? — спросила Настя, заглядывая в кружку.

— Можно, — сказала Ксения, улыбнувшись.

Я налила им чая и села рядом с ними. Маша прижалась ко мне сбоку и спросила:

— Мам, а почему тётя Ксения грустная?

— Она просто устала, — ответила я. — Все иногда устают.

Маша посмотрела на Ксюшу, подумала и сказала:

— Я тоже иногда устаю. И тогда папа обнимает меня. И мне становится легче.

Ксения улыбнулась, и я увидела, как её глаза стали влажными. Она протянула руку и погладила Машу по голове.

— Ты хорошая девочка, — сказала она. — Добрая.

Маша улыбнулась и убежала обратно в комнату с Настей. Мы остались вдвоём, и я чувствовала, как внутри меня закипает что-то, что я не могла сказать.

— Я не понимаю что происходит, — сказала Ксения тихо. — Я хочу, чтобы мы остались вместе. Но я не знаю, как ему помочь.

— Ты уже помогаешь, — сказала я. — Ты просто рядом. И это самое главное.

Я смотрела на неё и думала о том, что я не имею права говорить ей это. Я замолчала. И внутри меня становилось пусто. Когда Ксюша с Настей ушли, я сидела на кухне и смотрела на её чашку и не знала что теперь делать. Как все исправить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

79. На работе

Утро началось с того, что я проспала. Вскочила, разбудила Машу, натянула деловой костюм, собрала волосы в пучок и за пятнадцать минут попыталась сделать всё: завтрак, одежда, кукла, сменные вещи в садик. Маша, как назло, капризничала. Сначала не хотела вставать, потом не хотела завтракать, потом решила, что без куклы не пойдёт.

— Мама, а ты что, на работу опоздаешь? — спросила она, глядя, как я мечусь по дому.

— Возможно, — выдохнула я.

— Ну и ладно. Зато я буду самая красивая в садике.

Я не сдержала улыбку, чмокнула её в макушку, подхватила сумку и вывела дочь из дома. Всю дорогу она рассказывала, как вчера Настя принесла в парк новую куклу, и что ей теперь срочно нужна такая же.

Я слушала её вполуха, а сама думала об Игоре. О том, что он пришёл вчера. О том, что я не смогла его остановить. И о том, что сегодня нам предстоит сидеть в одном кабинете на совещании и делать вид, что ничего не было.

К офису я подъехала, когда все уже были на местах. Влетела в переговорную, извинилась, скользнула на свободное место. Олег был в командировке, так что вёл совещание Игорь.

— Таша, вы как раз вовремя, — сказал он, не отводя от меня взгляда. — Располагайтесь.

Я села, поправила волосы и почувствовала, как горят щёки. Игорь продолжил говорить. Его голос звучал ровно, уверенно. Он обсуждал планы, раздавал задачи, смотрел то на одного сотрудника, то на другого. Но каждый раз, когда его глаза встречались с моими, в них было что-то, от чего внутри всё переворачивалось.

Я не слышала половины того, что он говорил. Я смотрела на его руки, на то, как он держит ручку, как поправляет бумаги. И вспоминала, как эти руки лежали на моей груди, как держали меня, как раздвигали мои ноги.

— Таша, вы со мной? — вдруг спросил он.

Я вздрогнула.

— Да, конечно.

— Отлично. После совещания задержитесь, обсудим поставки.

Я кивнула, чувствуя, как краснею. Он улыбнулся едва заметно, но по глазам было видно: он знает, о чём я сейчас думаю.

Совещание длилось почти час. Потом все начали расходиться. Я нарочно собирала бумаги дольше всех, чтобы не идти с остальными. Когда в кабинете никого не осталось, он подошёл к двери, закрыл её на защёлку и повернулся ко мне.

— Ты опоздала, — сказал он, подходя ближе.

— Утро было сложное. Дочку отвозила.

— Я скучал.

Он поймал меня за руку и потянул к себе. Усадил к себе на колени, расстегнул верхние пуговицы блузки, запустил руку в вырез. Его пальцы сжали мою грудь, погладили сосок. Он целовал меня в шею, в плечо, прикусывал мочку, шептал, что всё утро ждал, когда мы останемся одни.

— Мы на работе, — шепнула я.

— Я в курсе.

Он снова поцеловал меня, проталкивая язык в мой рот, и я почувствовала, как внутри всё закручивается. Его ладонь скользнула вниз, сжала бедро, задрала юбку.

— Раздвинь ноги, — попросил он.

Я подчинилась. Он отодвинул трусики, провёл пальцами по влажной плоти, размазал мою смазку между ног.

— Ты уже мокрая, — с удовольствием произнёс он.

Я не ответила, только прикрыла глаза. Он ввёл палец, потом второй, надавил на заветную точку внутри и начал двигать ими, поглаживая меня. Я тихо застонала.

— Что, если кто-нибудь услышит? — прошептал он.

— Тогда я умру, — ответила я.

— А мне нравится, как ты течёшь от одной мысли, что нас могут застукать.

Он убрал пальцы, и я застонала от потери. Он расстегнул ширинку, освободил свой стоячий член и усадил меня верхом на себя. Я опустилась медленно, чувствуя, как он входит в меня, как внутри распирает. Пальцы вцепились в его плечи.

— Двигайся, — сказал он.

И я двигалась. Сначала медленно, потом всё быстрее. Он сжимал мои бёдра, насаживал меня на свой член, помогал, направлял. Я стонала, прижавшись к нему, уже не думая о том, что мы в офисе. Только он. Только я. Только этот жар.

Он трахал меня с глухими шлепками, и от каждого толчка я уже не сдерживалась. Внизу всё горело, клитор пульсировал, я сжалась, чтобы усилить ощущения.

— До конца, — прошептал он. — Дай мне тебя до конца.

И я дала. Меня накрыло волной оргазма, я забилась в конвульсиях, сжимая его внутри всё сильнее. Вслед за мной кончил и он, ещё крепче прижимая меня к себе. Мы сидели так несколько минут, тяжело дыша. Потом он поднял меня, поправил на мне блузку, юбку, провёл пальцами по моим губам.

— После работы задержись. Поедем куда-нибудь.

Я сказала, что не могу, нужно забрать дочь из садика.

Потом ещё раз одёрнула юбку и на негнущихся ногах вышла из его кабинета. В коридоре было пусто. Я дошла до своего кабинета, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Между ног всё ещё было мокро и жарко.

Я села за стол, уставилась в документы, но буквы расплывались. В голове всё ещё звучал его голос: «После работы задержись».

Через несколько минут я встала и вышла в туалет. Закрылась в кабинке, опустила крышку, села и просто выдохнула. Потом подошла к зеркалу. Щёки горели, глаза блестели. Причёска растрепалась. Я поправила её, пригладила волосы.

На меня смотрела женщина, которая только что переспала с мужчиной на работе. И ей было не стыдно. Ей было страшно от того, насколько это было хорошо.

Я вернулась к себе, встала у окна и смотрела, как за стеклом шумят машины. Олег должен был вернуться через пару дней. А значит, у нас с Игорем было время. И от этого внутри всё замирало, как перед прыжком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

80. Вечер

Я уехала с работы в пять. Игорь прислал сообщение: «Я приду к тебе вечером». Я не ответила. Но по коже уже побежали мурашки.

Вечер был тихий и тёплый. Маша тараторила про то, как они с Настей кормили уток, пока я везла её домой. Мы поужинали, поиграли в её комнате, почитали сказку. Она уснула быстро, прижав к себе плюшевого зайца. Я постояла над её кроватью, поправила одеяло и вышла, тихо прикрыв дверь.

Приняла душ, надела халат. Села с чашкой чая на кухне. В доме было тихо. Телефон молчал. Я уже решила, что пора идти спать, когда экран вспыхнул сообщением: «Открой дверь. Я за дверью».

Я замерла. Потом встала, подошла к двери, посмотрела в глазок. На пороге стоял Игорь. Он смотрел прямо в дверь, как будто знал, что я смотрю на него.

Я открыла.

— Ты с ума сошёл? — прошептала я.

— Возможно.

Он переступил порог, прикрыл дверь и прижал меня к стене в прихожей. Его руки сразу оказались под халатом и стали трогать и мять моё тело. Я обняла его и прошептала:

— Маша спит.

— Значит, будем тихо.

Он подхватил меня, усадил на тумбу в прихожей, раздвинул мои ноги и вошёл в меня сразу, без прелюдий. Я ещё не успела выдохнуть, а он уже был внутри — глубоко, плотно. Внутри распёрло так, что я вцепилась в его плечи.

— Тише, — выдохнул он, но сам темп не сбавлял.

Он двигался сильно, жадно, удерживая меня за бёдра. Мои лопатки бились о стену, ноги он закинул себе на локти и трахал так, будто не мог больше ждать ни секунды. Я стонала, прикусывая губу, чувствуя, как его член вбивается в меня, как клитор набух и пульсирует.

— Вот так, — шептал он, — вот так, девочка.

Я уже была на грани. Внутри всё сжималось, волна подступала, оставалось несколько движений, и меня бы накрыло. Но в этот момент на кухне зазвонил телефон.

Игорь остановился.

Я застонала, сжалась, пытаясь удержать его, но он уже выходил. Сползла с тумбы на дрожащих ногах и пошла на кухню. Между ног всё было мокро, горячо и пусто.

Он шёл за мной, держа меня за талию. Его возбуждённый член всё ещё стоял и упирался мне в попу

Я взяла телефон. На экране было написано: «Олег».

Я обернулась и приложила палец к губам, глядя на Игоря. Он понял. Отступил на шаг, но не ушёл.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет. Как ты?

— Хорошо. Маша уже спит.

— Я соскучился. Уже скоро вернусь домой.

— Мы тоже скучаем.

Игорь подошёл сзади. Его рука обхватила меня спереди и легла между ног. Он прижался ко мне и снова вошёл в меня. Я замерла.

— Что делаешь? — спросил Олег.

— Пью чай. Собиралась ложиться.

— Ну тогда не буду мешать. Сладких снов.

— И тебе.

Я сбросила вызов, но Игорь даже не дал мне опомниться. Он развернул меня, прижал к столу и снова вошёл. Я замерла. На секунду всё внутри сжалось. А потом меня как будто ледяной водой окатило.

— Хватит! — выдохнула я, упираясь ему в грудь.

Он не остановился.

— Тише, Таша...

— Я сказала, хватит! — я оттолкнула его. — Ты что делаешь? Я разговаривала с мужем!

Он отступил, поднял руки:

— Я не хотел, чтобы ты останавливалась.

— А я хотела! Я не хочу так!

Я отошла к окну. Меня трясло. Не от холода. От самой себя.

— Я только что говорила с Олегом, а ты стоял и трахал меня. И я позволила. Понимаешь? Позволила!

— Таша...

— Нет. Не надо. Я не могу так. Он мне доверяет. А я... я предаю его. Это грязно. Это мерзко. Я сама себе противна.

Игорь хотел подойти, но я выставила руку.

— Не трогай меня. Пожалуйста. Просто уйди.

Он постоял несколько секунд, глядя на меня, потом кивнул.

— Я уйду. Но я не извинюсь за то, что хочу тебя. И я не перестану хотеть.

Он ушёл. Тихо закрыл за собой дверь. А я села на пол, прижалась спиной к стене и расплакалась. Так, как не плакала очень давно. Слезы лились, и я не могла их остановиться.

Потом я встала, подошла к зеркалу. Я только что выгнала мужчину, но уже знала, что завтра буду тосковать по нему. И от этого было ещё больнее.

Я пошла в душ, долго стояла под горячей водой, будто могла смыть всё. Не могла. Завернулась в полотенце, легла в кровать. Ночь была длинная. Я смотрела перед собой и повторяла про себя: «Я не хочу так. Я не хочу так». Но даже сама себе не верила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

81. Возвращение

Я не спала почти всю ночь, после того как выгнала Игоря. Лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове его лицо, когда он уходил. Он не злился. Просто ушёл. И это было хуже, чем если бы он хлопнул дверью.

Я встала, когда за окном уже начинало светать. Долго стояла под душем, закрыв глаза. В зеркале — красные глаза, осунувшееся лицо, пустота. Надо было взять себя в руки. Ради Маши, ради Олега, ради себя.

Я отвезла Машу в садик, приехала в офис, села за стол. Документы не читались. В голове всё ещё звучал его голос: «Я вернулся, потому что не смог без тебя». Я закрыла глаза и попыталась выдохнуть.

Он не приходил. Весь день я ждала, что он зайдёт. Что снова закроет дверь. Что скажет что-то, от чего у меня подогнутся колени. Но он молчал. Я смотрела на дверь и боялась, что она откроется. И боялась, что она не откроется.

Уехала домой рано, забрала Машу из садика, приготовила ужин. Мы поужинали, потом немного поиграли с Машей, и я уложила её спать. А потом села на кухне и стала ждать.

Когда в замке повернулся ключ, я вздрогнула. Олег вошёл тихо, но я услышала, как он поставил сумку в прихожей, снял обувь, прошёл в гостиную. Я побежала к нему навстречу, обняла, прижалась всем телом, зарылась лицом в его плечо. От него пахло дорогой, кофе и чем-то ещё — родным, мужским.

— Ты не спишь? — спросил он, обнимая меня в ответ.

— Ждала тебя.

Он прижал меня крепче, погладил по спине, поцеловал в макушку.

— Я так скучал.

— Я тоже. Как хорошо, что ты вернулся. Я не хочу, чтобы ты больше уезжал.

Он не отпускал. Просто стоял и держал меня. А я чувствовала, как внутри тает то напряжение, которое было во мне несколько дней. Я встала на носочки, обняла его за шею, поцеловала. Сначала мягко, потом глубже. Он ответил сразу. Его руки скользнули вниз, сжали меня, притянули к себе.

— Маша ждала тебя, — прошептала я, отстраняясь на секунду. — Всё спрашивала, привезёшь ли подарки. Потом уснула, не дождалась.

— Конечно привёз, — улыбнулся он. — Завтра покажу.

Олег сказал, что не будет ужинать и сразу пошёл в душ. А я легла и ждала его в кровати. Он вошёл в спальню, лёг рядом, обнял меня двумя руками, навис сверху и начал целовать — шею, ключицы, грудь. Мы не торопились. Он смаковал каждое прикосновение. Я провела ладонями по его спине, по груди, по бедрам. Он целовал меня в губы, его язык орудовал у меня во рту.

— Я соскучилась по тебе. — прошептала я. Он раздвинул мои ноги, провёл пальцами по мокрой коже. Я выгнулась ему навстречу.

— Ты уже течёшь.

— Это всё ты. — простонала я.

Он лег на меня, вошёл глубоко и сразу взял нужный темп. Я обхватила его ногами, притянула ближе. Руками обхватила его плечи. Мы двигались синхронно, быстро, без пауз. Он гладил меня, целовал шею, дышал тяжело и рвано. Меня накрыло быстро — ярко, до судорог. Он кончил следом, со стоном, уткнувшись лицом мне в плечо.

Мы лежали, тяжело дыша. Я гладила его спину и целовала грудь.

— Я люблю тебя. — шептала я ему.

Мы уснули, прижавшись друг к другу.

Утром я проснулась, открыла глаза и увидела, что Олег лежит рядом и смотрит на меня.

— Ты красивая.

— Ты каждое утро это говоришь.

— И каждое утро это правда.

Он поцеловал меня. Я потянулась, прижалась к нему, но в этот момент дверь распахнулась, и Маша с визгом прыгнула на кровать.

— Папа! Ты приехал! Ты привёз подарки?

— Привёз, — засмеялся он, обнимая и целуй её. — Всё тебе покажу.

Она втиснулась между нами, начала болтать без остановки. Я смотрела на них и улыбалась.

Потом мы завтракали втроём. Олег рассказывал о поездке, Маша перебивала, смеялась, а я слушала их и молчала.

После завтрака мы все сели в машину. Машу отвезли в садик, а сами поехали на работу.

В в офисе нас уже встречали коллеги. Олег здоровался, улыбался, рассказывал, как съездил. Я шла рядом, ловила на себе его взгляд и чувствовала, как внутри снова становится спокойно.

Мы зашли в его кабинет. Я принесла нам кофе. Потом дверь открылась, и вошёл Игорь. Протянул Олегу руку, и они обменялись крепким рукопожатием.

— Ну что, как съездил?

— Отлично, — ответил Олег, снимая пиджак. — Подписали всё, что планировали. Завтра утром встреча по поставкам.

Игорь кивнул, перевёл взгляд на меня — всего на секунду, коротко, без улыбки, ровно настолько, чтобы я успела заметить, что он смотрит. Потом снова повернулся к Олегу и спросил:

— Ты в курсе, что нам поменяли логистику? Новый поставщик из Питера. Надо подписать договор.

— Да, мне звонили, — сказал Олег. — Давай завтра с утра посмотрим.

Они отошли к столу, Олег достал папку с бумагами. Я стояла у окна, держала остывшую чашку и смотрела, как они склонились над документами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

82. Разговор

В четверг Игорь зашёл ко мне в кабинет под конец рабочего дня. Я как раз собирала бумаги, складывала документы в папку и уже мысленно была дома. За окном медленно темнело, в коридоре становилось непривычно тихо — большинство сотрудников уже разошлись. Он закрыл за собой дверь, но не на замок. Просто сел на стул напротив и несколько секунд молча смотрел на меня. Я сразу поняла: пришёл он не по работе.

— Я тебя не трону, — сказал он первым. — Не бойся.

Я подняла на него глаза.

— Я не боюсь.

— Это хорошо. Но всё равно послушай. Я хочу извиниться. За тот вечер. За то, что вёл себя как мудак, будто имею на тебя право. Я не имею. И я не хочу быть тем, кто тебя принуждает.

Я молчала. В его голосе не было привычной уверенности. Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Со мной что-то случилось, когда я снова тебя увидел, — продолжил он. — Как будто разум выключился, и осталась только жажда. Я не горжусь этим. И не хочу, чтобы ты думала, что я просто озабоченный.

— Игорь, я так не думаю.

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда тем более. Мне нужно, чтобы ты поняла: я не за этим пришёл. Я пришёл, чтобы сказать всё честно.

Он опустил глаза и на какое-то время замолчал. Я ждала, что он скажет дальше, хотя сама не была уверена, хочу ли это услышать. Наконец он поднял взгляд.

— Таша, что нам делать?

Я отложила бумаги.

— О чём ты?

— О нас.

Он сказал это совсем просто, без нажима.

— Я не могу тебя отпустить. И не могу тебя делить. И не могу смотреть, как ты с Олегом. Но я знаю, что ты его жена. Знаю, что у вас дочь. Знаю, что у меня есть семья. Всё знаю. И всё равно спрашиваю: что нам делать?

Я покачала головой.

— Я не знаю, Игорь. Я не знаю, как нам со всем этим быть.

— И я не знаю. Поэтому и пришёл.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая усталость, что у меня сжалось сердце. Наверное, впервые я увидела в нём не уверенного в себе мужчину, который всегда знает, чего хочет, а человека, который действительно не понимает, куда ему идти дальше.

— Я не буду тебя трогать, — повторил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё ещё люблю тебя.

После этих слов он закрыл лицо ладонями. Я ничего не сказала. Иногда любое слово кажется неправильным. Особенно когда человек признаётся тебе в любви, а ты не можешь дать ему того ответа, которого он ждёт.

Через минуту Игорь опустил руки и посмотрел на меня.

— Может, я поговорю с Олегом? — сказал он тихо. — По-мужски. Расскажу всё. В конце концов, это он всё затеял.

Я посмотрела на него почти с недоверием.

— А что ты хочешь от него услышать? Что он разрешит тебе спать со мной? Чтобы мы опять втроём жили?

Игорь молчал.

— А твоя жена? А Настя? Куда ты денешь семью? Ты думаешь, Олег бог? Махнёт палочкой — и все всех полюбят? Или разлюбят?

Он опустил глаза.

— Я не знаю, что ответить.

— Вот и я не знаю.

Некоторое время мы просто сидели друг напротив друга. За дверью кто-то прошёл по коридору, потом всё снова стихло. И вдруг Игорь сказал:

— А ты знаешь, что это я тогда всё затеял? Не Олег.

Я замерла.

— Что?

— Это я предложил Олегу познакомить тебя со мной.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Ты?

— Да.

Он глубоко вдохнул.

— Он рассказывал о тебе, как о своей новой любовнице. Говорил, что боится тебя потерять, что ты молодая, красивая, что он не успевает быть с тобой. И я попросил его: покажи мне её.

Я смотрела на него, не перебивая.

— Он открыл твою страницу в соцсети, — продолжил Игорь. — И я влюбился. Ещё не увидев тебя вживую. Только по фотографии.

У меня пересохло во рту.

— По фотографии?

— Да.

Он слабо усмехнулся.

— Звучит глупо. Я и сам понимаю. Но тогда мне казалось, что я уже знаю тебя. Хотя на самом деле я знал только то, что рассказывал Олег, и видел одну фотографию.

Я опустила глаза.

— А когда увидел тебя впервые... — он замолчал, словно снова возвращаясь в тот момент. — Я просто пропал. С первого взгляда.

Я помнила тот период. Помнила, как всё начиналось, как быстро события стали набирать обороты. Но теперь некоторые вещи вдруг выглядели совсем иначе.

— Олег тогда что-то говорил об этом?

— Да. Я хотел тебя. И я предложил Олегу выход, который сам же и придумал. Я знал, что он сомневается. И я его дожал.

Я не знала, что сказать. Но это Олег принял окончательное решение. Он мог отказаться. Мог остановить всё в самом начале. Но первым толчком был Игорь. И от этой мысли мне стало странно. Будто я вдруг узнала начало собственной истории, я раньше даже об этом не задумывалась.

— Зачем ты мне сейчас это рассказываешь? — спросила я.

Игорь посмотрел на меня.

— Потому что ты должна знать правду.

Он немного помолчал.

— И потому что я не хочу больше делать вид, будто всё это случилось само собой. Будто я просто оказался рядом. Я сам этого хотел. Сам попросил Олега. Сам настоял.

Я провела пальцами по краю папки.

— Игорь, зачем ты вернулся?

Он ответил не сразу.

— Я вернулся, потому что не смог без тебя.

В кабинете снова стало тихо. Я посмотрела на него и вдруг поняла, что у меня нет ни одного ответа, который действительно что-нибудь исправит. Нельзя было вернуть время назад. Нельзя было сделать так, чтобы у него не было жены, у меня — мужа, у нас не было детей и общей истории, которая уже успела зайти слишком далеко.

— Ну вот, — тихо сказала я. — Теперь я сама не знаю, что с этим делать.

— Я тоже.

Он поднялся со стула. На несколько секунд задержался возле стола, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Я больше не буду тебя торопить, — сказал он. — Подумай.

Я кивнула. Он поправил пиджак и пошёл к двери. Уже взявшись за ручку, Игорь остановился и обернулся.

— Только не думай, что я жалею о том, что встретил тебя.

Я ничего не ответила. Дверь закрылась, и я осталась одна. Передо мной лежали разложенные документы, которые ещё несколько минут назад казались важным делом. Я посмотрела на них и вдруг поняла, что совершенно не могу сосредоточиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

83. Последний раз

Игорь написал мне утром. Коротко: «Сниму номер. Приезжай, поговорим. Решим, как дальше». Я смотрела на сообщение и не знала, что ответить. Потом набрала: «Я приеду».

Весь день я была как в тумане. С самого утра всё валилось из рук. Я налила кофе, но он остыл, пока я смотрела в одну точку, и я вылила его в раковину. Открыла ноутбук, посмотрела на экран и закрыла. Я ходила по комнате, садилась, вставала, снова садилась. В голове крутилось одно: вечером я увижу его. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Зачем я еду? Я зачем-то перекладывала вещи в сумке — права, телефон, помаду. Всё было не то. Я налила второй кофе, поднесла к губам и обожглась. Поставила кружку на стол и встала. Открыла холодильник, посмотрела, закрыла. Налила воды, сделала глоток. Я пошла в ванную, умылась холодной водой, посмотрела на своё отражение. Внутри всё дрожало. Я знала, зачем еду. И знала, что это неправильно. Где-то в глубине сознания я слышала собственный голос, но он тонул в шуме мыслей, которые сменяли друг друга. Я посмотрела на часы. Было только двенадцать. До вечера ещё пять часов. Я взяла телефон, открыла его сообщение, перечитала и закрыла. Потом открыла снова. «Сниму номер. Приезжай, поговорим. Решим, как дальше». Я перечитала это раз пять, в надежде найти между строк что-то, чего там не было. Я положила телефон на стол и отошла к окну. За стеклом был наш сад, дорожка, цветы. А я стояла и смотрела, чувствуя, как воздух становится тяжелее с каждой минутой. Я пыталась представить, что будет через несколько часов, как я войду в номер, что я скажу. Но в голове не было ни одной готовой фразы, ни одного решения. Я снова взяла телефон, снова перечитала сообщение, и снова отложила. Я подошла к шкафу и открыла дверцу. Платья, блузки, джинсы — всё висело на своих местах, но я смотрела на них, как впервые, не понимая, что выбрать. Взяла одно платье, посмотрела, повесила обратно. Взяла другое, подержала в руках и убрала на место. Взяла джинсы и футболку — слишком просто. Взяла чёрное платье — слишком официально. Я закрыла шкаф и отошла. Потом снова открыла, выбрала платье, положила на кровать и вышла из комнаты. Я опять подошла к окну. За стеклом ничего не изменилось. В тот момент я подумала о подруге, которая часто говорила: «Если ты не знаешь, что делать — просто подожди. Время покажет». Я ждала, а оно ничего не показывало. Я снова посмотрела на часы — прошло всего полчаса. Через несколько минут я решила послушать музыку и поставить телефон в беззвучный режим — чтобы никто не мешал. Я включила колонку, села на диван. Музыка играла громко, но я всё равно слышала себя. Я опять пошла на кухню. Открыла холодильник, достала творог, положила на тарелку, полила мёдом, съела. Вымыла посуду, вытерла, поставила на место. Посмотрела на чистую раковину, на сушилку, где стояли тарелки. Всё было на месте, но мне казалось, что я не на своём месте. Я вернулась в комнату и снова взяла телефон — он молчал. Я положила его на стол и отошла. Я поймала себя на том, что снова смотрю на него через несколько минут. Потом я выключила музыку и попыталась читать книгу. Читала, но не запоминала. Потом я включила телевизор. Переключала каналы. Остановилась на новостях. Через десять минут я переключила снова. Я думала о том, чем занять себя — чем угодно, лишь бы не думать о нём. Я выглянула в окно, понаблюдала за тем, как ветер колышет листья на деревьях, и подумала, что это было бы красиво, если бы я могла смотреть на это с кем-то рядом. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз я чувствовала себя так странно, как не в своей тарелке. И поняла, что очень давно. Может быть, никогда. И это пугало больше всего.

Когда стрелка на часах показала четыре, я поняла, что больше ждать не могу. Я встала, оделась, взяла сумку, вышла из дома. Я села в такси и назвала адрес. Всю дорогу я смотрела в окно и думала о том, что время словно замедлилось. Я смотрела, как за окном проносились улицы, как люди шли по своим делам, как город жил своей жизнью, а у меня внутри всё дрожало. Я знала, зачем еду. И знала, что это неправильно. Я знала это с самого начала. Но всё равно ехала.

Отель был в центре. Небольшой, спокойный, с ковровой дорожкой и тёплым светом. Я поднялась на нужный этаж, остановилась у двери. Постучала.

Игорь открыл почти сразу. Стоял в рубашке, с расстёгнутым воротом, серьёзный. Без улыбки. Без «привет».

— Проходи, — сказал он.

Я вошла. В номере было темно. Шторы задёрнуты, на столе бутылка вина и два бокала.

— Не могу, — прошептал он. — Пытался. Не вышло.

— У нас всё слишком запуталось, Игорь.

— Знаю.

Он притянул меня к себе, впился губами в мои губы. Я ответила. Мы целовались жадно, будто это последний раз. И в тот вечер всё было именно так.

Он раздевал меня быстро, в его руках было какое-то отчаяние. Он целовал каждый сантиметр, шептал, что никогда не отпустит. Я сдавалась. Я текла. Я была его.

Он поднял меня, посадил на стол, раздвинул ноги и вошёл. Резко, глубоко. Я вскрикнула. Он не давал опомниться. Трахал сильно, смотрел в глаза, и я не могла отвести взгляд. Мне было больно. И было хорошо. И было страшно от того, что без него мне будет нечем дышать.

Мы перебрались на кровать. Он поставил меня раком, вошёл сзади, жёстко, ритмично. Я хваталась за простынь, стонала в голос. Потом он развернул меня, и я села на него сверху. Он держал меня, задавал ритм, трахал снизу, а сам смотрел, как я растворяюсь в нём. Я кончила. Потом ещё раз. Он не останавливался, пока сам не застонал и не кончил. Он прижал меня к себе.

И вот тогда меня накрыло. Я оттолкнула его, сползла с кровати, упала на колени. Меня трясло. Из глаз потекли слёзы.

— Игорь... — прошептала я. — Я больше не могу.

Он сел на кровати, смотрел на меня. Не трогал.

— Что не можешь?

— Так. Я не хочу этого умом, душой. Я хочу тебя только телом. А потом ненавижу себя. И тебя. И нас.

Он молчал.

— Мне плохо, — продолжала я. — Я не сплю. Я вру мужу. Я улыбаюсь Ксении. Я не могу смотреть на нашу дочь, когда ты рядом. Это грязно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И что ты хочешь? — тихо спросил он.

— Я хочу, чтобы это закончилось.

Он встал, оделся. Подошёл, опустился передо мной, обхватил моё лицо ладонями.

— Ладно, Таша. Ради тебя. Ради всех. Я постараюсь. Я что-нибудь придумаю.

Я смотрела на него и плакала.

— Но знай: я всегда буду тебя любить.

Он поцеловал меня в лоб, встал и вышел. А я так и осталась сидеть на полу, голая, дрожащая, и надеялась, что это был наш последний раз.

Потом я встала, оделась, вышла из номера, закрыла дверь и пошла по коридору. Ноги не слушались, но я шла. Я знала что все сделала правильно. И это была моя победа. И моё горе.

84. Потоп

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо, пахло ужином. Из гостиной доносился голос Олега — он разговаривал с Машей. Я слышала её смех, его шутки. Я постояла, переводя дыхание. Сняла пальто, повесила в шкаф и прошла в комнату. Маша сидела на полу с игрушками. Она подняла голову и закричала:

— Мама пришла!

Вскочила, подбежала ко мне и обхватила меня руками.

— Я соскучилась, — сказала она, задирая голову.

— Я тоже, — ответила я, приседая и обнимая её.

— Ты знаешь, что я сегодня нарисовала?

— Что?

— Динозавра. Зелёного. С зубами. И он улыбался.

Я поцеловала её.

— Динозавры не улыбаются.

— Мой улыбался, — твёрдо сказала она. — Он весёлый.

— Покажешь своего динозавра?

Она побежала к столу и принесла рисунок. Зелёный динозавр действительно улыбался во весь лист. Я засмеялась.

— Он похож на нашего папу, когда он смотрит футбол.

— Папа не зелёный, — сказала Маша.

— Но улыбка такая же.

Она посмотрела на меня, потом на рисунок и рассмеялась.

— Мама, ты смешная.

Олег подошел к нам, вытирая руки о полотенце. Посмотрел на меня.

— Привет.

— Привет.

Он поцеловал меня в щёку. Маша уже унеслась к своей игрушке и не обращала на нас внимания.

— Как прошёл день? — спросил он.

— Нормально, — сказала я.

Он не спросил большего, но я чувствовала, что он смотрит на меня дольше, чем нужно. Я пошла в душ. Стояла под горячей водой, закрыв глаза. Я не хотела думать об Игоре. Но он был там, в моей голове, на моей коже, в моём дыхании. Я выключила воду и вытерлась. Когда я вышла из ванной, Маша играла на ковре в своей комнате. Я прошла к ней, села рядом.

— Ты спать собираешься? — спросила я.

— Нет, — сказала она, но я видела, что она трёт глаза.

— Давай я почитаю тебе сказку.

— Хочу про динозавра.

— Хорошо.

— Доброго динозавра.

Я взяла книгу, а она легла в постель. Я читала, Маша слушала, иногда перебивала вопросами. Через десять минут она уже спала. Я осторожно укрыла её одеялом и постояла, глядя на неё. Потом вышла из комнаты и закрыла дверь. Олег сидел на диване в гостиной, листал телефон. Он поднял голову.

— Уснула?

— Да.

Он похлопал по дивану. Я подошла и села рядом. Он обнял меня за плечи, притянул к себе. Я положила голову ему на грудь.

— Как прошёл день? — снова спросил он.

— Скучно, — сказала я.

— Тогда я знаю, чем тебя развлечь.

Он поцеловал меня в лоб, потом в висок, потом в шею. Я закрыла глаза. Его рука уже была у меня под футболкой. Мы встали и пошли наверх. В спальне было темно. Только свет из коридора падал на кровать. Мы разделимся и легли.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Он повернулся ко мне и стал целовать мою грудь. Медленно, не торопясь. Его руки трогали моё тело, и я чувствовала, как тепло разливается внутри. Он лёг на меня, раздвинул мои ноги коленом и начал входить. Но шло туго. Я почувствовала, как он упирается во вход, как я невольно сжимаюсь, не пуская его. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но тело не слушалось. Я чувствовала его, чувствовала, как он ждёт, как он старается войти, но у меня не получалось открыться. Тогда он остановился, наклонился к моему уху и сказал тихо:

— Пусти меня. Расслабься. Тебе будет приятно.

Я кивнула, попыталась отпустить напряжение, и он медленно, осторожно вошёл. Я закрыла глаза и почувствовала, как он заполняет меня, как его член проникает глубже, и это было так знакомо, так безопасно. Он двигался медленно.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я открыла глаза. Он улыбнулся.

— Ты моя, — сказал он.

Я обхватила его ногами, притянула ближе. Он ускорился и кончил, прижимаясь ко мне всем телом. Он поцеловал меня в шею, в губы.

— Ты как? Всё хорошо? — спросил он.

— Да, всё хорошо. Очень, — ответила я.

Но я не была уверена, что это правда.

Он уснул, а я лежала рядом, смотря в темноту.

Утром я проснулась от того, что Маша стояла рядом с кроватью и смотрела на меня.

— Мама, я хочу есть.

— А что ты хочешь на завтрак? — спросила я сонно.

— Я не знаю, сама придумай.

Я вздохнула, встала, накинула халат и пошла на кухню. Маша бежала за мной, что-то рассказывая про свой сон. Я слушала в пол-уха, открыла холодильник, достала яйца и решила их сварить всмятку. Я повернула кран, чтобы налить воды в кастрюлю. И в этот момент кран просто сорвало. Вода хлынула фонтаном в разные стороны, с силой, будто прорвало трубу. Я закричала:

— Олег!

Я пыталась рукой закрыть этот фонтан, но не могла — кран болтался, и из него било во все стороны. Я промокла за секунды. Маша засмеялась и побежала под струи.

— Мама, смотри! Дождь!

— Маша, отойди! — крикнула я, но она уже прыгала в воде по полу, хлопая ладонями по лужам. В кухню вбежал Олег. Он был ещё сонный, в одних домашних штанах, босиком.

Он открыл шкафчик под раковиной и перекрыл воду. Фонтан прекратился. Стало тихо, только капли стекали со стен, с меня. Я стояла мокрая с головы до ног. Маша смеялась, стоя в луже. Олег посмотрел на нас, потом вокруг, потом снова на меня.

— Ну что, завтрак отменяется?

— Не отменяется, — ответила я. — Просто мы будем есть его в мокрой одежде.

Он засмеялся и обнял меня. Я чувствовала, как его руки сжимают мокрую ткань моего халата. Он поцеловал меня в лоб и сказал:

— Я тебя люблю. Даже когда ты затапливаешь дом.

— Это не я, это кран, — ответила я.

— Конечно, — сказал он. — Это всегда виноват кран.

Маша подбежала к нам, раскинула руки в стороны и обняла нас двоих.

— Мы мокрые, как рыбки! — закричала она.

— Как рыбки, — сказала я, и мы все трое стояли в луже и смеялись. Потом я переодела Машу, сняла с себя всё мокрое, Олег вытер пол, и мы сели завтракать. Я решила, что безопаснее сделать омлет, и он лежал на тарелках, и мы ели его молча, улыбаясь друг другу. Маша рассказывала, что её динозавр теперь тоже умеет плавать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

85. Авария

Я ехала домой по главной дороге, до дома оставалось метров четыреста. Я уже видела знакомый поворот, когда на перекрёстке прямо на меня вылетела легковушка. Я успела только вскрикнуть и нажать на тормоз. Удар пришёлся в мою дверь с такой силой, что меня бросило в сторону, и в тот же миг сработала подушка безопасности. Она ударила меня в лицо с глухим хлопком, а боковое стекло с моей стороны разлетелось на мелкие осколки. Я на мгновение потеряла сознание.

Очнулась я от того, что в ушах звенело, а лицо горело. Я попыталась открыть глаза — веки слушались с трудом, и я почувствовала, что лоб и щёки саднит. Я подняла голову и увидела, что лобовое стекло покрыто паутиной трещин, а бокового стекла просто не было. Вокруг меня на сиденье, на коленях, на полу лежали осколки. Я провела рукой по лицу и почувствовала что-то тёплое и липкое. Кровь. Она была на пальцах, на щеке, на шее. Меня начало трясти.

Я достала телефон и набрала Олега. Руки дрожали, в голосе слышалась паника.

— Олег, я попала в аварию. Я не доехала до дома.

— Где ты? Ты как?

— Я... я вроде цела, но лицо болит. Стекло разбилось. Я порезалась. На нашем перекрёстке, который до поворота. Приезжай. Позвони Ксении, пусть придёт с Машей посидит.

— Всё сделаю, не волнуйся. Я сейчас приеду. Не выходи из машины.

Он приехал быстро. Я увидела его через разбитое стекло. Он подбежал к моей машине, дёрнул водительскую дверь — она не открывалась. Он оббежал машину, открыл пассажирскую дверь и забрался внутрь, чтобы оказаться рядом со мной. Его лицо было бледным, глаза широко раскрытыми, но голос звучал ровно.

— Ты меня слышишь? — спросил он, взяв меня за руку.

— Слышу, — ответила я.

— Выходить будешь с моей стороны. Я помогу.

Он выбрался первым, потом осторожно помог перебраться через пассажирское сиденье и вытащил меня на улицу. Я стояла, чувствуя, как дрожат ноги, как по лицу и по рукам течёт кровь. Олег достал платок, прижал его к моей щеке.

— Кровь, — сказал он. — Надо срочно в больницу. Поехали, вдруг сотрясение.

В этот момент сзади остановился джип Игоря. Он выскочил, подбежал.

— Что случилось?! — выдохнул он, глядя на моё лицо.

— Удар в дверь, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Подушка сработала. Стекло разбилось. Порезы.

— Я в порядке, — сказала я, но голос дрогнул.

Игорь перевёл взгляд на Олега.

— Езжайте в больницу. Я дождусь ДПС и всё улажу здесь, — сказал он быстро. — Забирай её. Документы на машину давай, я сам вызову эвакуатор. Всё оформлю, справки для страховой соберу. Забирай её.

Олег кивнул, вытащил из моей сумки документы на машину, передал их Игорю, взял мою руку и повёл к своей машине. Игорь остался стоять у разбитой машины и смотрел нам вслед. Я не обернулась. Но я чувствовала его взгляд. Он был тревожный, цепкий, и в нём было что-то, что я не могла прочитать. Может быть, страх. Может быть, что-то ещё.

В больнице меня осмотрели. Врач обработал порезы на лице и на руках, наложил холодный компресс. Сказал, что сотрясения нет, но ушибы сильные, и синяки будут. Олег стоял рядом, держал меня за руку. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь.

Позже, когда мы сидели у выхода, он сказал:

— Ты могла умереть.

— Нет, не могла. Даже не надейся.

— Ты ещё шутишь. Я бы не пережил этого.

Я взяла его за руку и прижалась к нему. Он гладил меня по руке, обнимал. Я чувствовала, как он дрожит. Не от холода. От страха. И в этот момент я поняла, что нужна ему. По-настоящему.

Потом мы поехали домой. Он открыл дверь, и я увидела Машу. Ксения и Настя сидели с ней на кухне, Маша что-то рисовала.

— Мама! — закричала она и побежала ко мне.

— Я в порядке, малыш.

Маша обняла меня, крепко прижалась. Я почувствовала её маленькие руки на себе, её тепло. И от этого стало легче. Ксения подошла, положила руку мне на плечо.

— Ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Олег всё рассказал. Я пойду, если вы справитесь.

— Справимся, — сказала я. — Спасибо, Ксения.

Она ушла, забрав Настю. Я осталась с Олегом и Машей. Мы сидели на кухне, я пила чай, Маша сидела у меня на коленях, Олег стоял у плиты и смотрел на нас. Просто смотрел.

Маша заснула у меня на руках. Олег взял её и отнёс в кровать. Потом вернулся.

— Ты тоже иди ложись, — сказал Олег. — Я сам всё уберу.

Я легла в кровать. Он пришёл через десять минут, лёг рядом, обнял меня. Я чувствовала его руки, его дыхание. Он ничего не говорил. Я тоже молчала. И мне этого было достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

86. После аварии

Я проснулась поздно. Солнце уже стояло высоко, и в комнате было тепло. Я лежала на спине и чувствовала, как болят плечо и шея. Лицо саднило, и я осторожно провела пальцами по щеке — там был порез. Олег уже не спал. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто меня сбил грузовик.

— Тебя и сбил грузовик. Только легковой.

— Смешно.

— Прости.

Он наклонился и поцеловал меня в здоровую щёку.

— Я на работу. Оставить тебе Машу или в садик её отвезти? Врач сказал, что тебе нужен покой. Никаких резких движений. Никакого стресса.

— Пусть Маша дома останется, а то у меня совсем грустно будет одной.

— Тогда я поехал, но если что-то нужно будет, сразу звони.

Он ушёл. Я слышала, как он разговаривает с Машей на кухне, как собирается. Потом хлопнула дверь. Маша прибежала ко мне в комнату и залезла на кровать.

— Мама, тебе больно?

— Немного.

— Я тебя полечу. Я буду доктором.

— А ты умеешь?

— Я мультик смотрела. Там доктор делал уколы и все выздоравливали.

— Уколы — это больно.

— Тогда я тебя просто пожалею.

Она обняла меня, прижалась. Я почувствовала её маленькие ручки, её тепло. И в этот момент стало легче. Мы пролежали так несколько минут. Потом Маша вскочила.

— Я хочу тебе сделать подарок. Я нарисую тебе кота.

— У нас нет кота.

— Я нарисую такого, который у нас будет.

Она убежала в свою комнату и вернулась через десять минут с рисунком. На листе был большой оранжевый кот с зелёными глазами и улыбкой до ушей.

— Это Барсик. Он будет жить с нами.

— А где он будет спать?

— Со мной. Или с тобой. Или с папой. Мы будем его делить.

— Хорошо. Но сначала надо спросить папу.

— Папа не откажет. Он добрый.

Я улыбнулась. Она была права. Олег бы не отказал.

Днём позвонил Игорь. Я взяла трубку.

— Ты как?

— Нормально. Лежу. Маша меня лечит.

— Я хочу привезти документы на машину. Всё уладил. Эвакуатор, ДПС, страховую. Тебе не о чем волноваться.

— Спасибо, Игорь.

— Я приеду через час. Можно?

— Приезжай.

Он приехал. Маша открыла ему дверь.

— Дядя Игорь!

— Привет, Маша. Как мама?

— Мама болеет. Я её лечу.

— Ты хороший доктор.

— Да, она уже чуть-чуть выздоровела.

Он вошёл в комнату. Я лежала на кровати. Он подошёл, сел рядом.

— Вот. Все документы. Машину отогнали в сервис. Страховая всё покроет. Тебе не о чем волноваться.

— Спасибо.

Он смотрел на меня. Я видела его лицо, его глаза. Он был встревожен.

— Я испугался, — сказал он тихо. — Когда увидел твою машину. И тебя. Я знаю, что не имею права. Но я испугался.

Я молчала. Он взял мою руку и сжал её.

— Я не буду ничего больше говорить. Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Я знаю. Спасибо, что помог с машиной,— сказала я.

Он кивнул. Потом встал, поцеловал меня в лоб и ушёл. Маша проводила его до двери и вернулась.

— Дядя Игорь грустный.

— Да.

— Почему?

— У него дела.

— Взрослые всегда грустные из-за дел.

— Ты права.

Вечером приехал Олег. Он вошёл с пакетами. Маша побежала к нему.

— Папа! Что ты привёз?

— Крабов. И вино. И сыр. И ещё кое-что.

— Крабы! Я их видела в мультике.

— Значит, ты знаешь, как их есть.

— Нет.

— Я научу.

Он подошёл ко мне, наклонился и поцеловал.

— Как ты?

— Лучше. Игорь привез документы.

— Знаю. Он мне звонил.

— И?

— Ничего. Он всё сделал. Хорошо, что он рядом был.

Я не стала больше ничего спрашивать. Я просто смотрела на него. Он улыбнулся.

— Я сейчас буду готовить. Ты лежи. Маша, ты со мной?

— Да!

Они ушли на кухню. Я слышала, как они смеются. Как Олег объясняет ей, как чистить крабов. Как Маша говорит, что они похожи на динозавров. Как Олег смеётся и говорит, что они вкусные динозавры. Я лежала и слушала. И думала о том, что этот день был долгим. Но он был хорошим. Несмотря ни на что. Потом они принесли ужин в комнату. Крабы, сыр, вино, фрукты. Мы ели на кровати. Маша испачкалась соусом, и Олег вытирал ей лицо салфеткой. Я смотрела на них и улыбалась. Маша заснула первой. Олег отнёс её в кровать. Потом вернулся и лёг рядом со мной.

— Ты знаешь, — сказал он. — Я испугался вчера. Сильно.

— Знаю.

— Я не хочу тебя терять.

— Ты не потеряешь.

Он обнял меня. Я закрыла глаза. И мы тоже уснули.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

87. Сюрприз

Месяц прошёл. Синяки сошли, порезы зажили, осталось только лёгкое онемение в плече, которое, по словам врача, скоро пройдёт.

Суббота началась медленно. Я проснулась позже обычного и лежала, слушая, как Маша что-то щебечет на кухне. Олег уже встал. Я тоже встала, накинула халат и пошла на кухню. Маша сидела за столом и рисовала. Олег стоял у плиты.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Садись. Завтрак почти готов.

Я села. Он поставил передо мной тарелку. Яичница, тосты, помидоры. Всё просто, но вкусно. Маша оторвалась от рисования и посмотрела на меня.

— Мама, а мы сегодня куда-нибудь пойдём?

— Не знаю. Спроси папу.

Она повернулась к Олегу.

— Папа, мы пойдём гулять?

— Сегодня у нас с мамой есть дела. Мы отведем тебя к Ксении.

— К Насте?

— Да. Поиграете.

— Ура!

Она убежала собирать игрушки. Я посмотрела на Олега.

— Какие у нас дела?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот понравится.

Мы позавтракали не спеша. Олег мыл посуду, я собирала Машу. К одиннадцати мы были у Ксении. Маша вбежала в дом и сразу утащила Настю в комнату. Мы стояли в прихожей, и Ксения спросила:

— Вы куда поедете?

— Секрет, — сказал Олег.

— Понятно.

— Вернёмся часа через четыре.

— Хорошо. Не спешите.

Мы вышли, Олег достал телефон и вызвал такси.

— Куда мы поедем? — спросила я.

— В сервис. Заберём твою машину, её сделали.

Такси приехало через пять минут. Мы сели на заднее сиденье. Я смотрела в окно. Город был субботний, ленивый. Люди гуляли, пили кофе, катались на самокатах. Я чувствовала, как внутри просыпается что-то похожее на спокойствие. Мы подъехали к сервису. Машина стояла у ворот. Чистая, блестящая. Как новая. Я обошла её кругом. Провела рукой по капоту. Олег смотрел на меня.

— Ну как?

— Как будто и не было аварии.

— Да. Хорошо сделали. Хочешь за руль или я поведу?

— Давай лучше ты.

Он открыл дверь, помог мне сесть. Сам сел за руль. Мы выехали с территории сервиса и поехали в сторону МКАДа. Я думала, что мы едем домой. Но он свернул не туда.

— Куда мы?

— Увидишь.

Через полчаса мы остановились у большого автосалона. Я посмотрела на Олега.

— Зачем мы здесь?

— Пойдём.

Он взял меня за руку и повёл внутрь. В салоне было светло и прохладно. Пахло новыми машинами и кофе. К нам подошёл менеджер.

— Добрый день. Хотите подобрать машину?

— Да, — сказал Олег. — Нам нужна машина для моей жены.

Менеджер заулыбался и повёл нас в зал. Я шла и смотрела на Олега.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я не хочу, чтобы ты ездила на машине, которая уже была в аварии.

— Олег, она же как новая.

— Это не то же самое. Я хочу, чтобы ты была в самой безопасной машине, которая существует.

Мы подошли к большому белому джипу. Менеджер начал рассказывать про характеристики, про подушки, про торможение, про камеры. Олег слушал внимательно. Я смотрела на машину. Она была огромная. Я чувствовала себя маленькой рядом с ней.

— Хотите тест-драйв? — спросил менеджер.

— Да, — сказала я.

Нам предложили демонстрационный автомобиль. Он был серебристого цвета и выглядел не хуже, чем тот белый, который мы выбрали. Мы сели в машину. Я за рулём, Олег рядом, менеджер сзади. Я выехала на дорогу. Машина шла мягко, почти беззвучно. Я чувствовала габариты, руль был удобным, разгон и торможение — идеальными. Всё управление было под рукой. Я проехала круг по кварталу и вернулась.

— Ну как? — спросил Олег.

— Мне нравится. Она как будто меня держит. Она такая классная. Олег, мне она очень нравится.

— Замечательно. Оформляйте на её имя, — сказал он менеджеру. — Вот паспорт.

Менеджер кивнул и ушёл оформлять. Мы сели в кресла в зоне ожидания. Олег взял меня за руку и сказал:

— Хорошая машина.

— Мне она очень нравится. И цвет, и всё остальное.

Через двадцать минут менеджер вернулся с документами. Я подписала договор, Олег пошёл в кассу и оплатил мою новую машину. Затем к нам снова подошёл менеджер и сказал:

— Забрать можно завтра. И машину, и ПТС.

Мы сдали старую машину в трейд-ин прямо в салоне, поэтому обратно поехали на такси. Мы сели на заднее сиденье. Я смотрела в окно. Устала, но была довольна. Мы забрали Машу у Ксении. Она уснула по дороге домой. Олег отнёс её в кровать. Я стояла в дверях и смотрела на них. Потом он подошёл ко мне.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За машину. За то, что ты рядом. За всё.

Он посмотрел на меня. Я видела в его глазах счастье.

— Я тебя люблю, — сказала я.

Встала на носочки и поцеловала его. Потом взяла за руку и повела в спальню. Он шёл за мной. Я остановилась около кровати и развернулась к Олегу. Расстегнула его ремень, ширинку и стянула с него брюки вместе с бельём. Я усадила его на край кровати, опустилась перед ним на колени, взяла его член в руку, провела ладонью от основания к головке. Потом взяла его в рот и начала сосать. Его член уже был твёрдый, горячий. Я сосала его медленно, с наслаждением. Рукой сжимала яички, затем спустилась ниже, взяла их в рот, облизала, вернулась к стволу. Он застонал, я ускорилась, двигала головой вверх-вниз. Мои губы плотно обхватывали его член, я почувствовала, что он уже близко. Я ещё сильнее сжала губы и не останавливалась. Он кончил мне в рот. Я проглотила всё, потом облизала губы и посмотрела на него снизу вверх.

— Ты как? — спросила я.

— Машина — ничто по сравнению с этим.

Я засмеялась. Олег поднял меня, поцеловал и повалил на кровать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

88. Спасибо

Я проснулась рано. Лежала и чувствовала, как внутри всё дрожит от нетерпения. Сегодня мы забираем машину. Я повернулась к Олегу. Он спал на спине, дышал ровно, одна рука лежала на одеяле. Я придвинулась к нему, поцеловала в плечо, потом в шею. Он пошевелился, но не проснулся. Я спустилась ниже, поцеловала в грудь, в живот. Он открыл один глаз.

— Ты чего не спишь?

— Не могу. Хочу тебя.

— Меня или машину? — он усмехнулся.

— Машину тоже. Но тебя— больше. И машину.

— Приятно слышать.

Я спустилась ещё ниже, стянула с него одеяло и взяла его член в руку. Он уже был почти твёрдый. Я провела языком по головке, потом взяла в рот. Он выдохнул и запустил пальцы в мои волосы.

— Ты знаешь, что если ты будешь делать это каждое утро и каждый вечер, я начну менять твои машины как перчатки.

Я засмеялась, не выпуская его.

— Только ты не разбивай их. А то я разорюсь. — уточнил Олег.

Я кивнула и вернулась к делу. Сначала медленно, дразня. Провела языком по стволу снизу вверх, обвела головку, чуть втянула её в себя. Он застонал. Я взяла его глубже, почти до горла. Слюна потекла по стволу, и я размазала её рукой. Начала двигаться — вверх-вниз, размеренно, чувствуя, как он твердеет во рту. Пальцами правой руки я сжимала основание, а левой спустилась ниже.

Его яички были тяжёлые, тёплые. Я погладила их, перекатала между пальцами. Потом наклонила голову и взяла одно в рот. Облизала, посасывая. Он вздрогнул, сильнее сжал мои волосы. Я вернулась к члену. Теперь сосала быстрее, глубже, помогая рукой. Другая рука не отпускала яички — я сжимала их, гладила, чуть оттягивала. Он дышал всё тяжелее.

— Вот так, — прошептал он. — Ещё.

Я добавила язык. Водила им по уздечке, по головке. Потом снова брала глубоко. Я чувствовала, как он пульсирует. Знала, что он близко. Забрала его в руку изо рта на секунду, облизнула губы и снова взяла в рот. На этот раз не отпуская. Он кончил. Горячо, глубоко. Я проглотила всё. Потом ещё держала его в руке, пока он не затих.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Улыбался.

— Ну что, — сказал он, — теперь ты точно заслужила машину.

— Я её и до этого заслужила. Это было просто бонусом.

Он засмеялся и притянул меня к себе. Поцеловал в лоб.

— Ты невероятная.

— Это всё моя любовь к тебе. И немного новая машина.

— Если бы я знал, что на тебя так действует покупка машины, я бы поменял её раньше.

Я засмеялась и пошла в душ. Когда я вышла, Олег уже спустился на кухню и сидел с чашкой кофе. Я начала суетиться вокруг него.

— Что ты будешь завтракать? Яичницу? Омлет? Кашу? Сырники?

— Ты чего суетишься?

— Я не суетюсь. Я хочу, чтобы ты хорошо позавтракал.

— Я буду яичницу.

— С беконом? С помидорами? С сыром?

— Таша.

— Что?

— Ты неотразима.

Я села. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Как будто ты не машину получила, а билет в космос.

— Может, и в космос.

Мы позавтракали быстро. Маша тоже ела яичницу и смотрела на нас.

— Мама, вы поедите за новый машиной?

— Да.

— Я тоже хочу.

— А как же Настя?

— Я хочу с вами. Я не хочу к Насте.

Мы переглянулись. Олег пожал плечами.

— Пусть едет. Возьмём кресло.

Я пошла в кладовку, достала детское кресло. Олег вынес его на улицу. Мы вызвали такси. Маша держала меня за руку и прыгала на месте.

— Мама, а машина какая?

— Белая.

— Как снег?

— Как снег.

Мы приехали в салон. Маша выбежала из такси и побежала к дверям. Мы еле её догнали. В салоне она сразу начала бегать между машин и спрашивать какая наша. Я сказала, что наша стоит на улице, и мы сейчас к ней пойдём. Пока Олег ушел к менеджеру, мы вышли на улицу и я увидела мою машину. Я показала на неё Маше, и она побежала смотреть.

— Ух ты! — закричала Маша. — Это наша?

— Наша, — сказала я.

Она обошла машину кругом, погладила её своей маленькой ручкой и сказала:

— Мама, она такая большая и красивая! Мы вернулись в салон. Менеджер принёс документы. Я подписала. Нам отдали ключи, документы, и мы пошли к машине. Олег установил детское кресло. Маша села в него и пристегнулась.

— Я готова! — закричала она.

Я села за руль. Олег рядом. Я выехала из салона и поехала к центру. Маша всю дорогу пела песни и рассказывала, какая у нас красивая машина. Я смотрела на дорогу и улыбалась. Мы решили отметить это в кафе. Олег предложил итальянское, Маша закричала:

— Пицца!

Мы поехали в итальянское кафе на набережной. Там было людно, пахло кофе и выпечкой. Мы сели за столик у окна. Олег заказал пиццу, пасту, салат и мороженое для Маши. Пока ждали заказ, Маша нашла себе подружку — девочку за соседним столиком. Они начали играть в прятки вокруг стульев. Я смотрела на них и улыбалась. Олег взял меня за руку.

— Хороший день. Ты счастлива?

— Да. Очень. Спасибо тебе. Я очень счастлива.

Он посмотрел на меня.

— Я рад. Езди на здоровье.

Принесли еду. Мы ели, смеялись, Маша рассказывала, что когда вырастет, купит себе такую же машину, только красную. Олег сказал, что лучше розовую. Маша задумалась и согласилась. После кафе мы поехали домой. Маша уснула на заднем сиденье. Олег отнёс её в кровать. Я стояла у окна и смотрела на наш сад. Олег подошёл сзади, обнял меня.

— Спасибо тебе за этот день, — сказала я.

— У нас ещё много машин впереди, — серьёзно ответил Олег.

Я засмеялась, повернулась к нему и в шутку укусила его за плечо, а потом туда же поцеловала. Он притянул меня к себе и поцеловал уже по-настоящему в губы. Мы стояли у окна и целовались, как подростки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

89. На работе

В понедельник я собралась выйти на работу первый раз после аварии. Мы вышли из дома в семь двадцать. Маша уже сидела в прихожей в своих ботинках, которые она надела не на ту ногу, и с рюкзаком, в котором лежал один карандаш и кукла.

— Маша, ты перепутала ботинки. Переобуй, — сказала я.

— Ой, точно, — удивилась Маша.

Она посмотрела на ноги, вздохнула и поменяла ботинки. Олег взял Машин рюкзачок, а я взяла Машу за руку. Мы вышли. Новая машина стояла во дворе, белая, огромная, и я всё ещё не могла поверить, что она моя. Олег открыл заднюю дверь, посадил в кресло и пристегнул Машу.

Я села за руль, немного волнуясь. Олег сел рядом. Я завела машину, и мы поехали. Маша болтала без остановки: про садик, про Настю, про то, что у неё в рюкзаке есть карандаш, но нет бумаги, и как это несправедливо. Я слушала её и постепенно расслаблялась.

Олег положил руку мне на колено и спросил:

— Всё хорошо?

Я посмотрела на него, улыбнулась и кивнула. Маша сзади тут же вмешалась:

— А я тоже хочу руку!

Олег засмеялся.

— Какую ещё руку?

— На колено.

— Это тебе зачем? — спросила я.

— Чтобы папа меня тоже любил.

Олег рассмеялся уже в голос.

— Тебе пять лет, а ты уже всё контролируешь.

— Я просто хочу справедливости.

Я засмеялась вместе с ним.

Мы завезли Машу в садик. Я отвела её в группу, поцеловала и помахала на прощание. Она убежала, а потом вдруг тут же вернулась, обняла меня за шею и ещё раз быстро поцеловала.

— Мама, вечером заберёшь меня на новой машине?

— Конечно.

— Тогда я буду ждать.

Она убежала, а я пошла к машине.

— Ну что?

— Что?

— Теперь можно ехать на работу?

Я глубоко вдохнула.

— Можно.

В офис мы приехали почти одновременно с Игорем. Я увидела его ещё из машины. Он стоял у входа и разговаривал с кем-то из сотрудников. Увидел нас и замолчал. Олег вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь.

— Осторожно, — сказал он и протянул руку.

Я вышла из машины, закрыла её, Олег обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

Мы пошли в сторону входа. Игорь стоял и смотрел на нас. Всего несколько секунд. Потом отвёл взгляд и вошёл в здание. Олег крепче прижал меня к себе.

В офисе всё было так же, как до аварии. Та же утренняя суета. Тот же запах кофе из кухни. Только я вдруг почувствовала, насколько сильно соскучилась по этому месту. Сотрудники подходили здороваться, спрашивали, как я себя чувствую. Я отвечала, улыбалась, шутила. И всё это время знала, что Игорь где-то совсем рядом.

Мы с Олегом разошлись по своим кабинетам. Я только успела открыть компьютер, как в дверь постучали. Я подняла голову. На пороге стоял Игорь.

— Можно?

— Конечно.

Он вошёл и закрыл дверь. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он изменился за этот месяц. Или мне так казалось. Стал каким-то более спокойным.

— Как ты? — спросил он.

— Уже хорошо.

Он улыбнулся. Повисла тишина.

— Я хотел сказать тебе одну вещь, — произнёс он.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Какую?

— Я уеду.

Я не сразу поняла.

— Куда?

— Пока не знаю. Может быть, обратно в Сочи. Может, куда-нибудь ещё. Но я уеду.

Я смотрела на него молча.

— Зачем?

— Затем, что так будет лучше.

— Для кого?

— Для тебя.

Я встала и подошла к окну.

— Игорь...

— Не надо, Таш. Я всё понимаю. У тебя муж. Дочь. Семья. Я вернулся и снова всё перевернул. Больше не хочу.

— Ты уверен?

— Нет.

Он усмехнулся.

— Но иногда нужно сделать то, чего совсем не хочется.

Я почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

— Ты просто уедешь?

— Да.

— И всё?

— А что ещё?

Он посмотрел на меня долго, потом тихо сказал:

— Я не хочу снова приходить к тебе и заставлять тебя выбирать между мной и Олегом. Ты уже выбрала.

Я закрыла глаза.

— Игорь, я...

Он поднял руку.

— Не надо ничего говорить.

Он подошёл ближе.

— Я рад, что ты выздоровела. Рад, что ты снова здесь. И если для того, чтобы ты была спокойна, мне нужно исчезнуть — я исчезну.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Игорь.

Он остановился, но не повернулся. Я хотела сказать ему что-нибудь. Что-нибудь важное. Но не нашла ни одного слова, которое не сделало бы всё ещё хуже.

— Береги себя.

Он кивнул и вышел. Я осталась одна. Через несколько минут зашёл Олег.

— Как твой первый день? Помощь нужна?

— Нет. Всё хорошо. Сижу, вникаю в то, что пропустила. За сегодня всё наверстаю.

Олег подошёл и обнял меня. Я прижалась к нему и закрыла глаза. И впервые за долгое время мне стало страшно не от того, что Игорь может остаться. А от мысли, что он действительно может опять уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

90. Мы

Я стояла у окна, смотрела на вечерний двор. Внутри было тихо и пусто. Игорь собирался уехать, и уже сейчас его отсутствие звучало в каждом углу. Я не знала, как с этим справиться. Хотя каждый день уговаривала себя, что всё правильно. Но сердце не хотело его отпускать. Олег подошёл сзади, обнял меня, прижал к себе. Его руки легли на мой живот. Он поцеловал меня в висок и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Игорь уезжает. Возвращается в Сочи. Ксения скучает по дому, и у него там остался бизнес.

Я замерла.

— Когда?

— Через неделю.

— Почему так резко?

Олег не ответил сразу. Он развернул меня к себе, посмотрел в глаза.

— Ты правда не знаешь?

— Не знаю что?

— Что он уезжает из-за тебя.

Я отстранилась.

— Олег, что ты говоришь?

— То, что я вижу. То, что я чувствую. Он не просто так приехал сюда. И не просто так теперь уезжает.

— Он приехал, чтобы быть с семьёй. И уезжает по той же причине.

— Таша.

— Что?

Он взял меня за плечи.

— Я не дурак. Игорь смотрит на тебя так, как смотрят на женщину, которую любят. Я это вижу. Я это знаю. Я сам виноват в том, что вы вообще встретились. Если бы можно было всё отыграть назад, я никогда бы не привёл его к тебе. Просто я тогда не знал, что он полюбит тебя.

— Это неправда. Он любит Ксюшу.

— Перестань. Ведь я даже не спрашиваю, было ли что-то. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё понимаю.

— Нечего понимать.

Я попыталась отойти, но он удержал меня.

— Ты моя жена. И я люблю тебя. Но если между вами что-то было, я имею право знать.

— Ничего не было! — я повысила голос. — Ты всё придумываешь!

Он смотрел на меня долго. Потом отпустил.

— Хорошо. Пусть так.

Он отошёл, сел на диван, устало провёл рукой по лицу.

— Я бы мог устроить сцену. Мог бы поехать к нему. Мог бы всё разрушить. Но я не хочу. Я хочу, чтобы ты сама была со мной. Чтобы ты хотела быть со мной.

Я стояла, прижав руки к груди. Внутри всё дрожало.

— Я с тобой, Олег.

— Тогда пусть он уезжает. И пусть это останется в прошлом.

— Хорошо.

Он подошёл, обнял меня, прижал к себе. Я закрыла глаза. Он ничего не доказал. Он просто знал. И от этого было ещё тяжелее.

Ночью я не спала. Лежала рядом с Олегом и думала о том, что он, возможно, давно всё понял. Просто молчал. И любил. Я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его, но внутри всё дрожало. Я думала о том, что Олег сказал правду. Он видел то, что я пыталась скрыть. Он знал. И всё это время молчал.

Я повернулась к нему, посмотрела на его лицо, на его руки, которые лежали на одеяле. Он не виноват. Я сама не знала, когда это началось. Может быть, в тот вечер, когда Игорь вернулся. Может быть, раньше. Может быть, позже. Я вспомнила, как Игорь смотрел на меня. Как он касался моей руки, когда передавал чашку. Тогда я думала, что мне кажется. Теперь я знала, что не казалось.

Я повернулась на другой бок, закрыла глаза и постаралась уснуть, но сон не шёл. Я слышала дыхание Олега, чувствовала тепло его тела, и это было так знакомо, что мне казалось, я с ним жила всю жизнь. Я опять открыла глаза и повернулась к Олегу. Он спал. Я провела пальцем по его скуле, по его губам. Он пошевелился, но глаза не открыл. Протянул руку ко мне, обнял и притянул к себе. Развернул на другой бок. Теперь я лежала спиной к нему. Он не открывал глаза. Просто дышал мне в затылок. Его рука скользнула под футболку. Прохладная. Родная. Он начал гладить мой живот, потом поднялся выше, к груди. Я почувствовала, как его пальцы сжали сосок, и внутри всё сжалось.

Я не двигалась. Я не хотела, чтобы он останавливался. И он не останавливался. Его рука спустилась ниже, к животу, потом ещё ниже. Его пальцы оказались между моих ног. Он нашёл клитор, начал медленно ласкать его. Я задышала глубже. Он не торопился. Он гладил меня, раздвигал губки, входил пальцами. Я текла по его руке и чувствовала, как его член упирается мне в попу. Он притянул меня ближе, приподнял мою ногу и вошёл. Медленно, сонно, до конца. Я замерла, чувствуя, как он заполняет меня. Он не двигался. Просто лежал во мне, держа меня за бёдра. Потом начал двигаться. Медленно, глубоко, сонно. Он трахал меня сзади, и его дыхание сбивалось. Я подалась ему навстречу. Я кончила быстро, содрогаясь, и он кончил следом, крепко прижимая меня к себе. Он не вышел. Так и остался во мне. Обнял, положил руку на грудь. И заснул. А я лежала, чувствуя его внутри, его руку на своей груди, его дыхание на затылке. Я закрыла глаза и попыталась представить, что Игорь уехал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

91. Первое сентября

Прошёл год. Я и не заметила, как он прошёл. Игорь уехал в прошлом сентябре, и сначала я очень скучала, вспоминала о нём, потом стало легче. Мы не переписывались. Я не знала, как у него дела. Иногда Олег говорил с ним по телефону, что-то короткое, деловое. Я не спрашивала. Он не рассказывал. Время шло. Маша вытянулась, стала выше, научилась читать. Я работала, ездила в офис. Вечерами мы возвращались домой. Большой сад, яблони, кусты смородины. Олег иногда что-то чинил, я готовила, Маша бегала по траве. Мы были счастливы.

Но я всё равно часто вспоминала Игоря. Я скучала по нему. Это было странное чувство. Я не ждала его возвращения, не ждала звонка, не проверяла телефон. Я просто помнила. Его руки, его голос, его взгляд. Иногда это приходило вечером, когда я стояла у окна и смотрела на сад. Иногда — утром, когда пила кофе и слышала, как Олег что-то говорит по телефону, и мне казалось, что он говорит с ним. Я не спрашивала. Я боялась спросить. Я просто жила дальше. С этим. С ним. С собой.

В этом году Маша пойдет в первый класс. Я готовилась к этому дню, как к экзамену. Мы с Машей вместе ездили в торговый центр и выбирали ей форму, школьный рюкзак, тетради, ручки, карандаши. Всё, что нужно. Всё, что понадобится в школе. Олег смеялся и говорил, что она у нас не в первый класс идёт, а в космос собирается лететь. А я говорила, что первый класс — это и есть космос. Только без скафандра.

Первого сентября мы встали рано. Маша не могла спать. Она вбежала в нашу спальню в шесть утра и запрыгнула на кровать.

— Мама, папа, вставайте! Я иду в школу!

— Маша, шесть утра.

— Ну и что!

Она не могла стоять на месте. Она бегала по дому, примеряла ранец, снимала, надевала, крутилась перед зеркалом. Олег варил кофе и молча улыбался. Я собирала Машу. Она почти ничего не съела на завтрак, всё торопила нас. Мы все вместе вышли из дома. Сегодня было солнечно и ещё по-летнему тепло. Мы сели в машину и поехали в школу. Маша болтала без остановки.

— Мам, а в школе у меня будут подружки?

— Конечно, будут.

— А на какой парте я буду сидеть?

— Не знаю. Учительница вас рассадит на первом уроке.

— А если я захочу домой?

Я засмеялась.

— Это школа. Домой ты пойдёшь, когда закончатся уроки.

— А телефон у меня будет?

— Нет. Но если тебе что-то понадобится, скажи учительнице. Как в детском саду: ты говорила воспитательнице, а здесь можно сказать учительнице.

Маша задумалась. Потом сказала:

— Ладно.

Мы подъехали к школе. Олег вышел, открыл Маше дверь, помог ей выйти. Я взяла букет цветов с заднего сидения. Маша шла между нами и держала букет двумя руками.

Мы нашли наш класс. Линейка началась. Мы стояли и слушали, как говорят речи, как дети читают стихи. Потом прозвенел звонок. Первый звонок. Затем детей повели в класс. Олег обнял меня за плечи и притянул к себе. Я уткнулась ему в плечо. Маша скрылась за дверью школы. Я её не видела, но знала, что она там. Я представила, как она сидит за партой, как смотрит на учительницу, как читает букварь. И у меня внутри стало тепло. И в этом тепле я вдруг почувствовала укол. Укол, у которого было имя — Игорь. Я не знала, где он сейчас. Я не знала, как у него дела. Я не знала, как он живёт. Я не спрашивала. Но я помнила о нём. Я всегда помнила о нём. Я всегда хотела делиться с ним радостью, и я делала это мысленно. И в такие моменты, когда жизнь была особенно хороша, я вспоминала его сильнее всего. Как будто он был частью этой жизни. Как будто он никуда не уходил.

После линейки мы дождались Машу и все вместе поехали в кафе. Сели у окна. Олег заказал пиццу, кофе и мороженое для Маши. Я смотрела на улицу. Мимо шли нарядные дети с родителями. Маша рассказывала, что её посадили на вторую парту с мальчиком, которого звали Митя.

— А учительницу у тебя как зовут? — спросил Олег.

— Забыла, — сказала Маша.

Мы с Олегом засмеялись.

— Действительно, зачем знать, как зовут учительницу, если рядом сидит Митя.

Я улыбнулась и подумала о том, что сегодня первый день новой жизни. Не только у Маши. У всех нас. Я больше не хотела думать о прошлом. Но оно само приходило. Тихо. Без стука. И я не прогоняла его. Я просто пила кофе и держала Олега за руку. А потом мы поехали домой. Я села за руль и вдруг вспомнила, как мы ехали с Игорем в машине. Давно. Это было очень давно. В другой жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

92. Неожиданная новость

Совещание шло уже сорок минут. Олег объяснял, как будет распределяться бюджет на следующий квартал. Я сидела в конце стола и слушала. В какой-то момент я открыла календарь в телефоне и вдруг замерла. Я пересчитала дни. Потом ещё раз. Потом ещё. Десять дней. У меня задержка десять дней. Я смотрела на экран и не могла поверить. Я не заметила. Из-за первого сентября, из-за Маши, из-за работы, из-за всего, что происходило в последние недели, я просто забыла. Я положила телефон на стол и попыталась слушать Олега. Но его голос доходил до меня как через вату. Я смотрела на него, на то, как он держит ручку, как хмурится, как что-то объясняет, и думала о том, что внутри меня, возможно, уже живёт кто-то. Я снова взяла телефон и пересчитала. Десять дней. Я отложила телефон и посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь. Уже чувствовалась осень. Я подумала о том, что нужно купить тест. Обязательно сегодня. После работы. Я уже ничего не слышала. Я просто сидела и ждала, когда совещание закончится.

После работы я зашла в аптеку. Купила два теста на всякий случай и убрала их в сумку. Поехала домой. Всю дорогу я думала о том, беременна я или нет. Когда сказать Олегу — сразу или потом? Я не знала. Дома Маша делала уроки. Олег что-то готовил на кухне. Маша выбежала ко мне навстречу, стала рассказывать, как прошёл день в школе, что ей задали. Потом мы пошли ужинать. Она без умолку рассказывала и рассказывала про своих новых друзей, про учительницу, про то, как интересно в школе. Олег задавал ей вопросы, шутил, а я сидела за столом и ждала, когда Маша ляжет спать, чтобы зайти в ванну, включить душ и сделать тест. Когда Маша уснула, я пошла в душ. Закрылась в ванной, достала тест и сделала. Две полоски. Я смотрела на них и не могла поверить. Сделала второй. Две полоски. Я сидела на краю ванны и держала в руках эти две полоски. Я была рада. Я была счастлива. Я была напугана. Всё сразу. Я не знала, как сказать Олегу. Я хотела сказать ему сразу, но подумала, что сегодня обычный день, лучше я скажу ему в выходные, а заодно сначала сама привыкну к этой мысли. К этой новой жизни внутри меня. К тому, что я снова стану мамой. Я положила тесты в коробочку, спрятала в шкафчик, приняла душ и вышла из ванной. Зашла в спальню и легла. Олег пришёл через десять минут. Он лёг рядом, обнял меня и почти сразу уснул. А я лежала и не спала. Я смотрела в потолок и думала о том, что внутри меня уже есть кто-то. Маленький. Совсем крошечный. И он уже живёт. И я уже люблю его. Я повернулась к Олегу, посмотрела на его лицо. Он спал. Я провела пальцем по его щеке. Он не проснулся. Я улыбнулась. Я знала то, чего он ещё не знал. Я закрыла глаза и наконец уснула.

Проснулась от того, что Олег гладил мой живот. Медленно, едва касаясь. Его ладонь была тёплой, тяжёлой, и я не открывала глаза, чтобы не спугнуть это утро. Я улыбнулась. Я уже знала, что там, под его ладонью, кто-то есть. А он ещё ничего не знал.

— Ты не спишь, — прошептал он.

— Сплю.

— Обманываешь.

Он прижался ближе, поцеловал в плечо, потом в шею. Я почувствовала, как его член упирается в меня через тонкий шёлк ночной рубашки.

— Какой ты с утра, — улыбнулась я, не открывая глаз.

— Соскучился за ночь.

Я повернулась к нему и обняла, стала гладить его спину. Медленно, водя рукой вверх-вниз. Он начал тихо стонать. А я слегка царапала его ногтями, оставляя белые полосы на спине. Я дышала ему в шею. Потом немного опустилась и стала целовать его грудь. Я прижималась животом к его твёрдому члену. Потом опустилась ещё ниже, уже под одеяло. Целовала его живот и подбиралась к моей любимой части тела. Его член уже смотрел на меня и ждал, когда я доберусь до него. И я добралась. Сначала я обвела языком головку. Потом взяла в рот. Олег застонал. Я начала сосать — медленно, глубоко, смакуя. Одной рукой держала у основания, второй гладила его бедро. Спускалась к яичкам, брала их в рот, облизывала. Под одеялом было жарко, душно, но мне нравилось. Я слышала, как он дышит всё чаще, как его пальцы находят мои волосы.

— Иди сюда, — прошептал он.

— Не хочу, — ответила я, не отрываясь.

— Я хочу тебя. Не только твой рот.

Он стащил одеяло, вытащил меня из-под него, уложил на спину. Задрал мою рубашку, раздвинул мне ноги — я была без трусиков и уже мокрая. Он провёл по мне рукой, ухмыльнулся.

— Вот это мне и нужно.

Он вошёл сразу. Глубоко. Я прикусила губами его плечо, чтобы не стонать. Боялась разбудить Машу. Олег трахал меня с силой. Держал за бёдра, наклонялся и целовал губы. Я обхватила его ногами, чтобы быть ещё ближе. Мы двигались в одном ритме. Он кончил в меня, а я — следом. Мы лежали, восстанавливая дыхание.

— Какое приятное утро, — прошептал он.

Потом лёг рядом, обнял меня, положил руку на мой живот. Я накрыла его своей ладонью и подумала о том, что скажу ему на выходных. Скажу, что беременна. Что я люблю его. Что я счастлива. Но пока я просто лежала и держала его руку. И улыбалась. Было ещё очень рано я закрыла глаза и задремала.

И уже в полудрёме я услышала, как дверь распахнулась, и на кровать с разбегу запрыгнула Маша.

— Пап! Мам! Доброе утро!

Я открыла один глаз и улыбнулась нашей девочке.

— Доброе, малышка, — засмеялся Олег, подхватывая её.

— А почему вы обнимаетесь? — спросила она.

— Потому что мы любим друг друга.

— А меня?

— Тебя — особенно.

Маша захихикала, втиснулась между нами и начала болтать без остановки. Олег начал её щекотать, она визжала, вырывалась, снова прижималась. Я лежала рядом и смотрела на них, чувствуя тепло внутри. Я думала о том, что скоро нас будет четверо.

Потом мы встали и пошли завтракать. Я достала из холодильника яйца, бекон и помидоры. Пока Олег собирался на работу, я быстро пожарила ему яичницу с беконом, добавила на тарелку ломтики помидора и пару тостов. Себе и Маше сделала творог с бананом и мёдом, налила нам с Олегом кофе, Маше — чай. По кухне плыл запах жареного бекона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маша уплетала творог за обе щеки, вылавливала банан и складывала его отдельной горкой на краю тарелки. Олег ел молча, быстро, поглядывая на часы, но всё равно улыбался, глядя на неё. Я помыла фрукты, поставила на стол и села напротив Олега, чувствуя, как утро наполняется этим простым, тёплым спокойствием, которое бывает только дома.

93. Поездка

В субботу мы с Машей проснулись поздно. Позавтракали, и я собрала её, чтобы отвезти к бабушке на выходные.

— Мам, а папа с нами не поедет? — спросила Маша, глядя в окно.

— Папа на работу уехал, — ответила я.

— Жалко. Я хотела, чтобы он меня щекотал.

— Когда вернёшься, он тебе обязательно пощекочет.

— А бабушка не умеет щекотать. Она говорит, что у неё руки устают.

Я засмеялась.

— Ничего. Зато бабушка умеет печь пироги.

— Да. А можно я у неё останусь с ночёвкой?

— Конечно можно.

— Я буду ей помогать. Я уже большая.

Мы выехали из дома, и Маша всю дорогу рассказывала, чему научилась в школе, кто с кем дружит и почему мальчик из её класса больше не хочет быть пиратом.

— Он теперь хочет быть нефтяным магнатом, — сказала Маша серьёзно. — Говорит, что пираты — это прошлый век.

— А ты кем хочешь быть? — спросила я её.

— Я хочу быть директором. Как папа.

Я улыбнулась и посмотрела на неё в зеркало заднего вида.

— Ты будешь замечательным директором. У тебя для этого есть все задатки, да ещё хорошая наследственность впридачу.

Мы подъехали к дому бабушки. Маша выскочила из машины, держа в руках маленькую сумку с игрушками. Бабушка уже стояла на крыльце, улыбалась, раскрывала руки.

— Моя любимая внучка приехала!

— Бабуля! — закричала Маша и побежала к ней.

Я вышла из машины, подошла к ним. Бабушка обняла Машу, поцеловала в макушку и посмотрела на меня.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё отлично, — ответила я. — Мы на два дня сегодня с Олегом уедем недалеко. Надо отдохнуть.

— Отдыхайте, — сказала бабушка. — Я за ней присмотрю. Маша, пойдём, я испекла твои любимые оладьи.

— Ура! — закричала Маша и побежала в дом.

Я постояла на крыльце, посмотрела им вслед. Маша уже тащила бабушку на кухню, и я слышала её голос: «А можно я сама буду наливать мёд?». Я улыбнулась, помахала им рукой и пошла к машине.

На обратном пути я заехала в торговый центр — нужно было купить Маше новую одежду. За лето она так выросла, что половина её вещей стала безнадёжно мала.

В детском отделе я взяла ей две пары джинсов — одни синие, другие зелёные с заплатками на коленках. К ним серую и розовую футболки, куртку на осень и толстовку с капюшоном. Ещё выбрала две пижамы, носки и пару белых кроссовок — она их очень любила, а старые уже жали. У кассы я вспомнила, что она просила заколки для волос, и вернулась к полке с мелочами. Купила набор с бабочками и маленький рюкзак — она давно о таком мечтала.

Всё это заняло чуть больше двух часов, но вышла я с тремя полными пакетами и лёгким чувством гордости: я всё успела.

Когда я вернулась, было пять часов вечера. Олег уже был дома. Я зашла на кухню, разогрела ужин и позвала Олега к столу. Мы сидели друг напротив друга и ели. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна предвкушения.

— Олег, у меня для тебя сюрприз. Но для этого нам нужно сегодня уехать. Прямо сейчас.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Прямо сейчас?

— Да. Я уже всё собрала.

— Таша, куда?

— Это сюрприз.

— Ты меня похищаешь?

— Похищаю.

Он засмеялся, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Ну хорошо. Только если ты меня украла, я хочу знать, куда мы едем. Хотя бы примерно.

— В одно место. Там будет лес, тишина и никакой работы.

— Звучит как идеальный побег.

— Я старалась.

Он поднялся, подошёл ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

— Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы мы остались одни.

— Представляю, — сказала я. — Поэтому я всё и придумала.

Мы выехали через час. Он хотел сесть за руль, но я сказала, что поведу сама. Он удивился, но не спорил. Я вела машину, а он сидел рядом, иногда поглядывал на меня и улыбался.

— Ты что, боишься, что я не довезу? — спросила я.

— Я боюсь, что ты меня убьёшь в процессе, — ответил он, ухмыляясь.

— Я тебя ещё слишком сильно люблю для этого.

— А я тебя — слишком сильно, чтобы умереть.

Мы оба засмеялись. За окнами мелькали огни Москвы, потом они стали реже, потом начался лес. Дорога была относительно свободной, в салоне звучала тихая музыка.

— Ещё далеко? — спросил он.

— Нет. Уже скоро.

— Ты мне ничего не расскажешь?

— Я тебе уже сказала: это сюрприз.

— Ты ужасно загадочная.

— Это часть моего обаяния.

Он засмеялся, взял мою руку и поцеловал.

Мы въехали на территорию пансионата. Огоньки на деревьях, деревянные домики, запах сосен и тишина. Олег посмотрел по сторонам и тихо спросил:

— Таша... это что?

— Это сюрприз. Мы здесь на два дня. Машу я пристроила к бабушке. Я хочу, чтобы ты отдохнул.

В пансионате нас встретили, проводили в номер. Я едва успела снять обувь, как Олег подхватил меня, донёс до кровати и уронил на покрывало. Я завизжала, попыталась отползти, но он уже навис надо мной.

— Ну всё, — сказал он. — Признавайся.

— Что?

— Что ты задумала? Я же вижу: ты что-то задумала.

— Ничего я не задумала.

— Врёшь.

Он начал меня щекотать. Я смеялась, извивалась, просила пощады, но он не отпускал.

— Скажи, — требовал он. — Я хочу знать.

— Не скажу.

— Скажешь.

Он перехватил мои руки, завёл их над головой, прижал к кровати. Я тяжело дышала, всё ещё смеялась, но уже видела, как его глаза темнеют.

— Я выжму из тебя правду, — прошептал он.

— Попробуй.

Он наклонился и поцеловал меня. Долго, глубоко, так, что мысли кончились. Его рука скользнула под платье, отодвинула трусики. Я застонала, когда его пальцы вошли в меня.

— Может, так расскажешь? — спросил он.

— Нет, — выдохнула я.

— А так?

Он надавил на заветную точку, поймал мой темп, заставляя выгибаться. Я уже текла, сжималась, и он это чувствовал.

— Не скажу, — повторила я, хотя голос дрожал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну и не надо. Я всё равно узнаю.

Он стянул с меня трусы, раздвинул ноги и вошёл. Я обхватила его ногами. Он двигался глубоко, мощно, с глухими шлепками, и я уже не понимала, где заканчивается смех и начинается стон.

— Вот так, — шептал он. — Ты мне всё расскажешь.

Но я не рассказала. Даже когда кончила под ним. Даже когда лежала, обессиленная, в его руках. Я только улыбнулась, поцеловала и прошептала:

— Потерпи.

Он застонал.

— Ну всё, — сказал он, переворачивая меня на бок и прижимаясь. — Признавайся.

— Не скажу сейчас.

Он засмеялся и поцеловал меня в плечо.

— Ну может хотя бы намекнёшь?

Я не ответила. Только улыбнулась и поцеловать его в губы.

— Ты слишком любопытный.

— А ты слишком загадочная.

Он погладил меня по спине и вдруг спросил уже без смеха:

— А серьёзно… там что-то важное?

Я посмотрела на него.

— Да. Очень важное.

Он не стал спрашивать дальше. Только притянул меня ближе, положил голову на мою грудь и закрыл глаза.

— Ладно, — сказал он. — Буду ждать.

— Правильное решение, — прошептала я.

94. С днём рождения, Олег!

Я проснулась раньше Олега. В номере было ещё темно. Олег лежал на спине, одна рука закинута за голову, вторая — на мне. Я осторожно убрала его руку, сползла с кровати и на цыпочках вышла в коридор. В сумке лежала растяжка. Я купила её вчера в торговом центре, спрятала и ждала этого утра. Я вернулась в комнату, на цыпочках подошла к стене напротив кровати, взяла две острые кнопки и повесила на них праздничную растяжку. Получилось чуть криво. Я хотела, чтобы он открыл глаза и сразу увидел: «С днём рождения, любимый!» Я поправила один край, чтобы было ровнее, и вернулась в кровать.

Олег спал. Я легла рядом, посмотрела на него. Сегодня у него день рождения. Я смотрела на его лицо, на его руки, на его губы. И думала о том, как счастлива с ним.

Я не стала его будить. Просто потихоньку сползла вниз, под одеяло. Там было тепло. Я легла между его ног, устроилась поудобнее. Он молчал, но, кажется, почувствовал меня — раздвинул ноги шире, не открывая глаз. Я взяла его член в руку. Ещё мягкий, но уже тяжёлый. Провела языком по головке, обвела её, чуть втянула. Он вздохнул. Я стала сосать — медленно, нежно, желая его уже разбудить. Водила языком по стволу, спускалась ниже, к яичкам. Брала их в рот по очереди, облизывала, перекатывала. Олег застонал, но не проснулся до конца. Только запустил пальцы в мои волосы. Я снова взяла ствол в рот. На этот раз глубже. Помогала рукой, водила вверх-вниз, сжимала. Дышала носом, потому что не хотела отрываться. Он начал двигать бёдрами, едва заметно, навстречу. Я почувствовала, как он твердеет. Как его член распирает мои щёки. Мне нравилось. Мне всегда нравилось доставлять ему это удовольствие.

Он проснулся окончательно, когда я засосала сильнее, сжала губы, а рукой начала играть с яичками. Олег приподнял одеяло, посмотрел на меня.

— Ты что там делаешь?

— Поздравляю тебя с днём рождения.

Он засмеялся и тут же застонал, потому что я снова взяла его в рот. Взяла глубоко, так, что заслезились глаза. Он положил руку мне на голову. Я не останавливалась. Сосала, лизала, глотала. Он кончил мне в рот, и я проглотила всё. Потом облизнула губы и выползла из-под одеяла. Олег лежал, глядя на растяжку. Улыбался.

— Ну и подарок.

— Это ещё не подарок, настоящий подарок впереди.

— Даже этого хватило бы.

— Поверь, дальше будет интереснее.

— Ты когда успела украшение повесить?

— Пока ты спал.

— Красиво.

— Немного криво, но это потому что я торопилась.

— Мне нравится.

Он повернулся ко мне, обнял, притянул к себе и поцеловал.

Потом я встала и принесла из сумки небольшой свёрток. Я протянула его Олегу и поцеловала в щеку.

— С днём рождения, дорогой!

— Спасибо, дорогая, — ответил он и взял у меня из рук свёрток.

Он развернул подарок и замер. В его руках была книга в твёрдом переплёте. Он несколько секунд молча смотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня, словно хотел убедиться, что правильно понял. Сверху было напечатано моё имя и фамилия. А ниже — название: «Всё началось с тебя».

Он провёл пальцами по обложке, снова посмотрел на меня и улыбнулся какой-то совершенно растерянной улыбкой.

— Таша… Это что?

— Открывай, — тихо сказала я.

Он открыл книгу, посмотрел на первую страницу, потом снова на обложку.

— Ты… книгу написала?

Я засмеялась.

— Да.

— Для меня?

— Конечно, для тебя.

Он ещё раз посмотрел на книгу, будто всё ещё не мог поверить.

В ней было тридцать два моих стихотворения. А после них — история о нас. От первой встречи до этого утра. Я собрала всё: как мы познакомились, как боялись, как ссорились, как мирились, как теряли и находили друг друга. Всё, что было между нами. Я хотела, чтобы он держал это в руках. Чтобы знал, что я помню каждый день.

Я несколько месяцев писала всё это, а потом заказала в типографии одну-единственную книгу. Только для него.

Олег осторожно открыл её и прочёл первое стихотворение.

Друг в друга

Он великан, он — баобаб:

В нем тишина, как толща вод.

Никто не знает, сколько глав

Несёт в себе тот генокод.

Быть баобабом — не порок,

Не приговор, не наказанье.

Он просто чуточку широк

Для нашего существованья.

Он не капризен, не скандален,

Корнями врос в свои миры.

И если кто-то опечален —

Он принесёт ему дары.

Он смыслы может открывать,

Внося с собою теплоту.

А просто он — такая стать,

Что заполняет пустоту.

Он ствол. Собравший в окружение

Вокруг начальственных корней

Часы, людей и их движение —

И бой часов, и бег страстей.

Она увлечена часами,

Когда все стрелки на нуле.

Она с закрытыми глазами

Его находит в полумгле.

Он — баобаб, Она — другая,

И время здесь не власть, а путь.

Они растут не уставая

Друг в друга. В этом вся их суть.

— Ты написала это всё мне?

— Каждое слово.

Он обнял меня и прижал к себе. Крепко. Я чувствовала его дыхание на своей шее. Он ничего не говорил. Просто держал меня в своих объятиях.

Потом мы собрались и пошли на завтрак. В ресторане при пансионате было тихо. Столы стояли у окна, выходившего в сад. Мы подошли к нашему столику. Он был накрыт на три персоны. Олег остановился.

— А кто третий? — спросил Олег.

— Сюрприз.

— Таша.

— Что?

— Скажи мне. Кого ты пригласила?

— Не скажу.

— Ну пожалуйста.

— Нет, — ответила я и засмеялась.

Мы сели. Олег смотрел на третий прибор. На пустой стул. На чашку, которую поставили для кого-то, кто ещё не пришёл. Он начал есть, но всё время поглядывал на дверь. Я ела и улыбалась. Через десять минут к нам подошёл администратор. В руках он держал конверт.

— Прошу прощения. Ваш гость опаздывает. Просил передать вам это.

Он протянул конверт Олегу. Олег взял его, на нём было написано печатными буквами от руки. Олег прочитал вслух:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— «Прошу прощения за опоздание. В небе пробки. Буду через девять месяцев. Аист».

Он замолчал. Смотрел на конверт. Потом перевернул его и открыл. Достал тест на беременность. Две полоски. Олег смотрел на тест. Потом на меня. Потом снова на тест. Потом снова на меня.

— Это... это правда?

— Правда.

— Ты... ты беременна?

— Да.

Он отложил тест. Встал. Подошёл ко мне. Взял моё лицо в ладони. Смотрел на меня. Долго. Потом поцеловал. При всех. Потом нагнулся, обнял и прижал к себе так сильно, что я едва могла дышать.

— Ты... ты... — он не мог закончить предложение.

— Я беременна.

— Почему ты не сказала раньше?

— Хотела сделать сюрприз.

— Это... это самый... — он снова замолчал. Потом засмеялся. Громко. На весь зал. Я засмеялась вместе с ним. На нас стали оборачиваться посетители. Олег сел на свой стул, потом снова встал, снова обнял меня, снова сел. Он не мог усидеть на месте.

— Я буду папой, — сказал он.

— Ты уже папа. У тебя есть Маша.

— Я буду папой ещё раз.

— Да.

— Я... я не знаю, что сказать.

— Можешь ничего не говорить.

Он опять засмеялся. Потом посмотрел на тест, который лежал на столе. Взял его и убрал в карман.

— Я сохраню.

Мы ели, и он всё время смотрел на меня. Как будто видел впервые. Как будто я была чем-то невозможным. Я взяла его за руку.

— Ты счастлив?

— Очень! Очень счастлив, — он замолчал. Посмотрел на меня. — Просто у меня сейчас нет слов.

Он поцеловал мою руку. Мы сидели в ресторане, пили кофе, и он всё время держал меня за руку. Третий стул так и остался пустым. Но теперь мы оба знали, кто на нем должен сидеть.

95. Тихо

С моей беременностью всё было не хуже чем в первый раз, может быть даже лучше. Я не знала, что так бывает. Я думала, что буду уставать, что будет токсикоз, что я буду лежать и смотреть в потолок. Но нет. Я не лежала. Я хотела. Хотела постоянно. Не еды, не сна, не покоя. Олега. Я смотрела на него и не могла насмотреться. Он был рядом, и я чувствовала его запах, его тепло, его руки. Я хотела быть ближе. Всё время ближе. Я прижималась к нему, тёрлась, как кошка, когда он стоял на кухне и что-то готовил. Я обнимала его сзади, клала голову на плечо, запускала руки под футболку. Он смеялся и тоже хотел. Раньше он был сдержаннее. Теперь он трогал меня постоянно. Утром, когда я ещё спала, его рука, его пальцы лежали на мне или во мне. Днём, когда я проходила мимо, он ловил меня и притягивал к себе. Вечером, когда мы сидели на диване, он клал руку мне на живот и не убирал. Я чувствовала его ладонь через ткань и хотела больше. Он смотрел на меня по-другому. Как будто я стала чем-то, чем он не может насытиться. Как будто я стала важнее. Он обнимал меня крепче. Целовал дольше. И когда мы оставались одни, он брал меня так, как будто мы встретились впервые.

Я не знала, что вторая беременность так на нас подействует. Я хотела его всё время. Утром я просыпалась и первой мыслью было не «что я поем», а «где он». Я тянулась к нему. Он отвечал. Он нависал надо мной, и я чувствовала его тепло, его дыхание, его руки на своей груди, на бёдрах. Он входил в меня медленно, и я обхватывала его ногами. Он двигался так, как будто боялся сделать мне больно, но я не хотела, чтобы он боялся. Я хотела его сильнее. Я просила его. Он слушал. И я кончала, чувствуя, как он внутри меня. А потом лежала, тяжело дыша, и гладила его по спине.

Иногда я садилась на него сверху. Я двигалась медленно, потому что живот уже был хорошо заметен, но это не мешало. Я держала его руки, и он смотрел на меня. Он был ещё красивее, чем раньше. Я говорила ему это. Он смеялся. Я говорила, что не шучу. Он становился серьёзным и смотрел на меня так, что я не могла отвести глаз. Я наклонялась и целовала его. Он отвечал. Мы двигались вместе. И это было не про секс. Это было про то, что мы вместе. Про то, что он мой. Про то, что я его.

Иногда я думала о том, что было бы, если бы мы жили втроём. Как тогда, когда мы ждали Машу. Я вспоминала это. Тихо. Без слов. Как мы просыпались вместе, как завтракали, как вечерами лежали на диване и смотрели какой-то фильм, который никто не смотрел. Я вспоминала, как я лежала между ними, и они гладили меня. Я вспоминала, как Игорь гладил мой живот. Я вспоминала его руки. Я не хотела этих воспоминаний. Они приходили сами. Я не гнала их. Я просто лежала и смотрела в потолок, пока Олег спал рядом. И в эти минуты я скучала. Я скучала не так, чтобы хотелось получить его, не так, чтобы он вернулся. Я скучала, как скучают по городу, в котором жил. По улице, по запаху, по звуку. По чему-то, чего больше нет. По чему-то, что было частью тебя..

И это не мешало мне любить Олега. Странно. Я любила Олега и помнила Игоря. Я хотела Олега и скучала по Игорю. Это было не предательство. Это было что-то другое. Что-то, чему я не знала названия. Я лежала рядом с Олегом и чувствовала его дыхание. Я взяла его руку и положила себе на живот. Он не проснулся. Я улыбнулась. Я знала, что люблю его. Очень. Сильно. И знала, что буду любить всегда. И знала, что иногда буду вспоминать Игоря. И это не значит, что я его предаю. Это значит, что я живая. И он был частью меня. И я не хотела его забывать. Я хотела помнить всё. И Олега, и Игоря. И я уже любила этого ребёнка, этого мальчика, нашего сына, которого ещё нет, но который уже есть. Я закрыла глаза и уснула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

96. Один раз

Ребёнок уже давал о себе знать: живот стал заметным, походка тяжелее. Я не должна была приезжать. Я знала это, когда садилась в машину. Знала, когда ехала по Москве, когда искала эту гостиницу, когда поднималась на нужный этаж. И всё равно приехала. Я стояла у окна московской гостиницы и смотрела, как снежинки кружат под фонарём. Я услышала, как открылась дверь, и сразу почувствовала его. Не обернулась.

— Игорь, зачем ты опять открываешь этот ящик Пандоры? Ты не должен был писать и просить о встрече, — тихо сказала я.

— А ты не должна была приезжать сюда.

Я не ответила. Он подошёл ближе, остановился за моей спиной. Не касался. Просто стоял и дышал мне в затылок. Потом положил ладонь на поясницу. Я не отстранилась.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил он. — Я пробовал перестать о тебе думать. Не получилось.

Он медленно провёл рукой по моей спине, остановился на талии.

— Повернись ко мне.

Я повернулась. Он смотрел на мой живот, на грудь, на лицо. В его взгляде было всё сразу: нежность, боль, желание.

— Ты беременна. Вы ждёте ребёнка. Ты стала ещё красивее.

— Я располнела.

— Ты стала женщиной. Полной. Тёплой. Красивой.

Он поднял руку к моему лицу, провёл пальцем по скуле, спустился к губам.

— Ты не представляешь, как я скучал по тебе. Что мне делать, Таша? Что мне делать? Я знаю, что это ребёнок Олега…

— Не надо, — сказала я.

— Что?

— Не надо говорить так.

Он убрал руку. Отступил на шаг. Посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Я покачала головой.

Он подошёл снова. Взял мою руку и повёл меня к кровати. Остановился около неё и потянул меня к себе. Начал расстёгивать пуговицы на блузке. Первую. Вторую. Третью. Медленно. Каждое движение — не спеша. Я стояла и смотрела на его руки. На то, как он берётся за очередную пуговицу, как его пальцы задерживаются на ткани. Он распахнул блузку, коснулся ключиц, провёл пальцами по моей шее.

— Какая у тебя кожа, — прошептал он. — Мягкая. Тёплая. Я помню её.

Он снял с меня блузку и положил её на стул. Смотрел на мою грудь поверх лифчика, потом потянулся к застёжке.

Он расстегнул лифчик, медленно снял его. Моя грудь освободилась. Он смотрел на неё, не отрываясь.

— Боже, — выдохнул он. — Ты такая красивая. Какая у тебя грудь. Большая, тёплая. Я хочу её трогать.

Он положил ладони на мою грудь. Нежно. Гладил, взвешивал, сжимал очень осторожно. Я закрыла глаза.

— Такая нежная, — сказал он. — Такая тёплая. Я так скучал по твоей груди.

Он целовал мои плечи, потом ключицы, потом грудь. Медленно, нежно, это было похоже на молитву.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептал он.

— Странно. Я не знаю.

— Я помогу тебе вспомнить.

Он опустил руку к моим брюкам, расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Смотрел на меня, а потом медленно стал стягивать брюки вниз. Я осталась стоять перед ним в одних трусах. Он положил руку на моё бедро и провёл большим пальцем под резинкой. Гладил меня. Я стояла и не двигалась. Я не хотела, чтобы он останавливался.

— Ты такая красивая, — сказал он. — Вся. Я не могу перестать смотреть.

Потом он потянул трусы вниз, опустился передо мной. Я перешагнула через них и осталась стоять перед ним полностью голая, прикрывая руками живот и смущаясь.

— Не прячься, — сказал он. — Не надо. Это самое красивое, что я когда-либо видел.

Я убрала руки, не поднимая глаз. Он положил ладонь мне на живот, погладил. Другой рукой обнял за талию и прижал к себе.

— Я столько раз смотрел на других, — сказал он. — Но никто не был такой, как ты. Ты самая красивая. Ты единственная. Ты всегда была единственной.

Он поднял на меня глаза.

— Игорь, — сказала я тихо. — Я знаю, что это неправильно.

Он сел на кровать и потянул меня к себе. Посадил к себе на колени, и я чувствовала его твёрдость через ткань брюк. Он обнимал меня, гладил по рукам, по груди, по животу.

— Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — сказал он.

— Игорь, я боюсь.

— Не бойся, я буду тебя держать. Тебе будет хорошо. Всего один раз. Нам обоим так нужен этот раз.

— Я хочу тебя, но я боюсь.

— Девочка моя, любимая. Только не бойся. Я всё сделаю сам.

— Боюсь, — ответила я. — Но я так сильно тебя хочу.

Он встал, разделся, помог мне лечь на кровать на бок, спиной к нему. Потом лёг рядом, прижался к моей спине. Гладил меня по руке. Я чувствовала, как он сзади обнимает меня, прижимает к себе.

— Ты знаешь, кто будет? — спросил он.

— Мальчик.

Он стал гладить мой живот медленно. Моя кожа была гладкой, натянутой.

— Ты такая красивая, — сказал он. — Вся. Я хочу смотреть на тебя вечно.

Он опустил руку ниже. Дотронулся до клитора и стал нежно ласкать его. Круговыми движениями массировал его. Я начала стонать и течь.

— Я хочу войти в тебя, — прошептал он.

— Войди.

Он приподнял мою ногу и вошёл в меня сзади, очень медленно, останавливаясь, потом снова продвигаясь, и наконец остановился, потому что дошёл до конца. Я чувствовала его внутри себя, его руку на своём животе, его дыхание на своей шее.

Он не двигался, просто ждал, пока я расслаблюсь, привыкну. Я почувствовала, как ребёнок внутри меня зашевелился.

— Ты моя, — шептал он. — Моя.

Он начал двигаться медленно, глубоко. Я стонала, закрыв глаза и отдаваясь его рукам, его голосу, его члену. Я чувствовала его внутри себя, чувствовала, как он гладил мой живот и как шевелился ребёнок.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Да, — ответила я.

Он ускорился, его пальцы продолжали ласкать мой клитор, и я начала содрогаться и стонать. Я кончила, чувствуя, как сжимаюсь вокруг его члена. Он продолжал двигаться, пока я не затихла окончательно. Потом вошёл в меня с силой ещё несколько раз и тоже кончил, прижимая меня к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Мы лежали переплетённые, его член ещё был внутри меня, его рука была на моём животе. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

97. Три года спустя

Прошло три года. Маша уже ходила в четвертый класс, а Паша рос так быстро, что я иногда ловила себя на мысли, что не успеваю запоминать его таким, какой он есть сегодня. Казалось, ещё вчера он только учился говорить, а теперь уже носился по дому в одной футболке и трусиках, спорил с сестрой из-за какой-то игрушки и требовал, чтобы ему разрешили ходить без шапки. В то утро я поднялась раньше всех, собрала детям вещи, приготовила завтрак и по очереди разбудила их. Маша, как всегда, спряталась под одеяло и заявила, что ещё пять минут, а Пашка, наоборот, вскочил с кровати и через минуту уже бегал по дому, совершенно не собираясь одеваться.

Олег отнёс сумки в машину, я ещё раз проверила, всё ли взяла, покормила детей и мы поехали к бабушке. Дети всю дорогу смеялись. Пашка требовал, чтобы Маша смотрела, как он строит рожицы, Маша закатывала глаза, называла его маленьким чудиком, а через минуту уже сама смеялась так, что у неё слезились глаза.

Я смотрела на них в зеркало заднего вида, и внутри становилось удивительно спокойно. Наверное, именно так и выглядит счастье. Не громкое, не похожее на кино, без признаний под дождём, обещаний и клятв. Просто дети смеются на заднем сиденье, а дома человек, с которым ты прожил столько лет, а впереди обычный день. И тебе хорошо от того, что все они рядом.

Бабушка ждала нас на крыльце. Едва машина остановилась, дети выскочили наружу и повисли на ней. Пашка что-то громко рассказывал, Маша перебивала его, а бабушка смеялась и пыталась обнять сразу обоих. Я достала из машины их вещи, поправила Пашке шапку, хотя он тут же возмутился, что ему не холодно. Потом обняла Машу и поцеловала её в макушку. — Ведите себя хорошо. Я за вами завтра приеду.

— Пока, мам! — Маша помахала мне.

— Пока, мамуля! — Пашка послал мне сразу несколько воздушных поцелуев.

Я улыбнулась, села в машину, посигналила им и выехала на дорогу. Настроение было лёгким. Я включила музыку, опустила стекло и некоторое время просто ехала, наслаждаясь редким ощущением тишины. Мне никуда не нужно было спешить. Впереди были два выходных, а потом снова дети, дом, разговоры, привычные заботы. Обычная жизнь.

Я уже почти подъезжала к дому и остановилась на светофоре, загорелся красный. Я машинально повернула голову. В соседнем ряду стоял чёрный автомобиль. И я увидела Игоря. Он сидел за рулём и смотрел прямо на меня. Всё внутри будто на секунду остановилось. Три года прошло, а одного взгляда оказалось достаточно, чтобы память вернула мне запах его тела, его голос, его руки, гостиничный номер, наш разговор, его «я люблю тебя» и то чувство, от которого когда-то казалось невозможным дышать без него. Мы просто смотрели друг на друга. Он не улыбался. Я тоже. В его лице я увидела что-то знакомое — ту же боль, которую когда-то видела слишком много раз. Может быть, он тоже вспомнил. Может быть, ему тоже на секунду показалось, что времени не прошло вовсе. Но позади нас кто-то нетерпеливо посигналил. Я вздрогнула, словно проснулась. Загорелся зелёный. Я нажала на газ и поехала вперёд. В боковом зеркале ещё несколько секунд я видела его машину, а потом она свернула на другую улицу и исчезла. И вместе с ней исчезло то короткое прошлое, которое на мгновение вернулось ко мне посреди обычного московского дня.

Я приехала домой, Олег вышел мне навстречу. Он забрал у меня сумку, которую передала его мама, обнял и привычно поцеловал в висок.

— Ты знаешь, Игорь приехал, — сказал он.

— Да? Не знала.

— На пару дней. Дела по бизнесу. Потом обратно.

— И как у него?

— Всё по-старому.

Я кивнула. Олег обнял меня, поцеловал в шею.

— Какая ты сегодня красивая, давай по полной воспользуемся, пока детей нет— прошептал он.

Я улыбнулась. В этом не было прежнего головокружения. Только тепло. Он поцеловал меня в шею, и мы поднялись наверх.

В спальне Олег раздел меня, лёг рядом, обнял. Я отвечала ему, целовала, прижималась, чувствовала его знакомое тепло и слышала его дыхание. В этом не было той безумной, почти болезненной страсти, которая когда-то сводила меня с ума. Но было другое. Было доверие. Была близость человека, который знает, как я люблю кофе по утрам, как я хмурюсь, когда устала, как я засыпаю и что мне нужно сказать, когда мне плохо. Я лежала рядом с ним, уткнувшись лицом в его плечо, и вдруг поняла, что больше не сравниваю. Мне больше не нужно выбирать между двумя мужчинами внутри себя. Игорь остался частью моей жизни, частью моей памяти, частью той женщины, которой я когда-то была. Но он больше не был моей жизнью.

Я закрыла глаза и ещё раз вспомнила светофор. Его взгляд. Моё сердце, которое на секунду дрогнуло. И поняла, что это нормально. Некоторые люди не исчезают из нас полностью. Они просто перестают быть теми, к кому мы идём. Игорь мог приехать в Москву, мог пройти в нескольких метрах от моего дома, мог однажды снова посмотреть на меня так, будто между нами ничего не закончилось. Но теперь это ничего не меняло. Я знала, куда возвращаюсь. Я знала, кого хочу видеть рядом утром. Знала, чьи шаги хочу слышать в коридоре, когда дети просыпаются, и чьи руки хочу чувствовать на себе, когда в доме наконец становится тихо. Где-то на соседней улице был Игорь. Он знал, что я рядом. И я знала, что он рядом. Но я не вышла к нему. Не написала. Не позвонила. Не открыла дверь. Я просто осталась лежать рядом с Олегом, слушая его спокойное дыхание, и впервые за много лет, я не чувствовала, что чего-то лишилась.

Я выбрала свою жизнь. Не потому, что забыла Игоря. И не потому, что то, что было между нами, оказалось ненастоящим. Наоборот. Наверное, именно потому, что оно было настоящим, мне понадобилось столько времени, чтобы его отпустить. Но любовь иногда заканчивается не тогда, когда перестаёшь чувствовать, а тогда, когда перестаёшь идти за этим чувством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец