Одержимость. В объятиях тени

Глава 1. Маршрут перестроен

Кристина.

- Сегодня же вам нужно съехать. - Хозяйка квартиры обрушивает на меня вторую катастрофу дня, и её слова падают, как тяжёлые камни, разбивая остатки моего спокойствия. Первая — меня уволили. Причём по непонятной причине.

- Что? - Шепчу одними губами, и этот шёпот звучит жалко, беспомощно, как последний выдох перед тем, как захлебнуться. - Я не могу съехать сегодня. Мне просто некуда. - Выдыхаю. Расчёт ещё не пришёл, но мне его не хватит и на пару дней в хостеле, не говоря уже о съёме квартиры. - К тому же, я уже заплатила за этот месяц. И по нашему договору вы должны были уве...

- Ты ещё будешь меня учить? - Рявкает Лариса Николаевна. Женщина, с которой у нас всегда были хорошие отношения, и порой мы засиживались за кофе, обсуждая политику и её некультурных соседок. Сейчас передо мной — чужая, жёсткая, равнодушная женщина. Она небрежно опускает на стол наличные — ровно двенадцать тысяч. И эта сумма, вместо того чтобы принести хоть каплю облегчения, жжёт глаза, как насмешка. - Деньги я тебе верну. Не все, конечно же. Половину.

- Я заплатила позавчера! Два дня только прошло! - Вспыхиваю. Сердце колотится от злости так сильно, что я чувствую его где-то в своём горле. - Да я вас... засажу...

- Удачи. - Растягивается в улыбке.

- Дайте хотя бы день ещё. - Выдыхаю, понимая, что спорить бесполезно — чёрная полоса в моей жизни развернулась во всю ширь, и каждый новый поворот только глубже загоняет меня в эту тьму. - Вещи собрать. Найти что-то...

- Один день. - Кивает она, отпивая ещё глоток горячего напитка. - Я даю тебе один день. Завтра в час дня я приеду, и чтобы тебя здесь не было.

Я ничего ей не отвечаю. Просто нечего. Даже простого спасибо она не заслуживает.

Дверь за хозяйкой этой квартиры закрывается, и я проворачиваю ключ, сползая по полотну вниз. Позволяю себе немного слёз. Совсем чуть-чуть.

Они катятся сами собой, и я даже не пытаюсь их вытирать. Просто сижу и смотрю на эти стены, будто они могут объяснить, почему всё рушится именно сегодня. Увольнение утром, а теперь вот это. Как будто кто-то заранее расписал мой день по минутам и специально вставил в него максимум ударов по рёбрам.

Встаю, иду в ванную, смачивая ладони под проточной водой. Хлопаю себя по щекам, заставляя прийти в себя. Отказываюсь сдаваться. Это всего лишь обычные мэрские проблемки. Нет ничего невозможного. Я всё решу.

Открываю популярное приложение по поиску жилья, ставлю фильтр — двенадцать тысяч. Тяжело вздыхаю. Сначала ищем — потом расстраиваемся.

Баня... Сарай... Гараж...

Тру глаза, желая не видеть весь этот ужас, потому что в конце концов, мне придётся согласиться. На любой из этих вариантов, потому что обратно в деревню я не вернусь. Останусь на вокзале, но в родную "Хацапетовку" не вернусь. Это выше моих сил.

- О... - Мои губы складываются в букву от удивления.

Квартира. В центре. На двадцать пятом этаже. Фотографий нет, но это и не важно. Условия — уход за питбулем по кличке Зевс.

Открываю, читаю условия, чувствуя какой-то дискомфорт. Ощущение подвоха. Открытой и привлекательной мышеловки.

И я... Попадаюсь в неё.

Откликаюсь, пишу хозяину, выкладываю о себе максимум — всё, что может убедить его в моей порядочности, ответственности, в том, что я не украду серебряную ложку и не сбегу посреди ночи.

Я буквально молюсь на его ответ, и он, приходит через несколько минут. Адрес, время, телефон. Всё слишком быстро, слишком гладко, чтобы быть правдой. Но у меня нет времени сомневаться.

Понимаю, что у меня есть час, чтобы приехать, я тут же лечу в спальню собираться. Если это не мошенники, которые отберут у меня последние деньги, то это хороший вариант для временного жилья. Тем более, животных я люблю.

Поездка на автобусе тянется бесконечно. Город мелькает за окном размытыми пятнами, и время будто издевается надо мной, растягиваясь в тягучие минуты. В итоге опаздываю на целых десять.

Залетаю в кафе, спотыкаясь, и вижу единственный занятый столик, за которым сидит молодая женщина с ярким ухоженным блондом, а рядом с ней огромный накаченный мускулами пёс в чёрном громоздком наморднике. Он выглядит так, будто может одним укусом раздробить череп корове, и от этой мысли по спине пробегает ледяная дрожь.

- Извините. - Присаживаюсь напротив, скосив взгляд на огромное чудовище в теле милой собаки. Точнее, я представляла себе довольно милую собаку, но эта... Эта — воплощение силы и опасности, и я не уверена, что справлюсь с ней.

- Ничего страшного. - Улыбается девушка, кивая на чашку фруктового чая, стоящего передо мной. - Взяла на себя смелость заказать. Я киваю. - Его хозяин уже улетел в другую страну, и особо никаких пожеланий, помимо того, что жилец должен любить животных и скидывать ему фотоотчёт, нет. Поэтому, если Зевсу вы понравитесь, то завтра можете съезжаться.

- Я могу ему не понравиться? - Выдавливаю улыбку, протягивая псу руку. И тут же слышу низкий, угрожающий рык, от которого кровь стынет в жилах.

- Предыдущий жилец сбежал со словами о том, что это не пёс, а дьявол. - Пожимает плечами девушка. - Снимите с него намордник. Он без команды не кинется, не бойтесь.

Сглатываю вязкий комок в горле, подумывая сбежать через чёрный вход, сославшись на туалет. Но девушка, проследив за моим взглядом, мягко качает головой, будто видит меня насквозь.

Берусь за ремешок намордника, пальцы дрожат, но я заставляю себя двигаться. Продолжаю слышать этот низкий, вибрирующий рык, который, кажется, проникает прямо под кожу. Щёлкнув замком, стягиваю эту штуковину с нахмуренной, грозной морды.

На удивление, настроение пса меняется в один миг. Он виляет хвостом так энергично, что едва не сбивает чашку со стола, и начинает вылизывать мою руку до такого треска, что становится почти смешно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ну вот, главный фейс-контроль вы прошли. - Улыбается девушка, почёсывая Зевса за ухом. - Смотрите, он очень умный. Выполняет абсолютно все команды. Если хочет. - Я тихо смеюсь, и собака издаёт звук, похожий на человеческое "заткнись". Звонкий высокий лай. - Зевс, прекрати. - Пёс молча садится на задницу и принимается за вылизывание своей лапы.

- Он... милый. - Выдавливаю из себя улыбку, пожимая плечами. - Думаю, мы подружимся.

- Завтра приедете по адресу, и подпишем договор. В одиннадцать вас устраивает? - Киваю. - Отлично. Если нужен трансфер ваших вещей до новой квартиры – хозяин это устроит. Требуется?

- Да. Было бы неплохо. - Спешно соглашаюсь, потому что мысль о том, чтобы тащить всё на себе или заказывать такси, вызывает почти физическую боль. - Моих вещей не так много. Грузовая машина не понадобится.

- Хорошо, тогда к половине одиннадцатого я пришлю за вами минивэн. - Встаёт из-за стола, опуская на него пятитысячную купюру, и, подхватив Зевса за поводок, выходит из кафе.

А я ещё какое‑то время сижу, ошарашенная, не понимая, куда я попала. Пёс выглядит так, будто я с ним не справлюсь. Его хозяин за границей и не против, чтобы в его квартире жили бесплатно. А эта девушка оставила здесь пять тысяч, хотя её кофе и мой чай вместе максимум стоят пятьсот рублей.

Во что ты снова вляпалась, Обухова?

Глава 2. Голос разума?

Кристина.

Ровно к половине одиннадцатого к моему дому подъезжает обещанный минивэн — чёрный, блестящий, будто из другого мира, где проблемы решают не сами, а их решают за тебя. К этому времени я уже спустила все вещи вниз: два чемодана, коробку с посудой и пакет с зимними вещами, который так и не разобрала. Они лежат на тротуаре, жалкие и нелепые, как остатки прежней жизни.

Водитель — молчаливый мужчина лет пятидесяти — выходит, окидывает взглядом эту небольшую гору моего имущества и без лишних слов начинает грузить. Движения у него чёткие, отработанные, будто он каждый день спасает чьи‑то судьбы вместе с их пожитками.

- Всё? - спрашивает коротко, захлопывая багажник.

Киваю, хотя внутри всё сжимается: а вдруг что‑то забыла? Какую‑нибудь мелочь, которая потом будет сниться ночами — чашку, книгу, старый шарф… Но возвращаться в квартиру Ларисы Николаевны нет ни сил, ни желания.

Сажусь на переднее сиденье, прижимаю к себе сумку, будто она может меня защитить. Водитель молча садится, заводит машину, и мы трогаемся.

Город плывёт за окном: серые фасады, вывески, светофоры, люди, у которых, кажется, всё в порядке. У них нет срочного переезда, нет пса‑исполина, ждущего в новой квартире, нет ощущения, что ты балансируешь на краю обрыва и не знаешь, упадёшь или всё‑таки удержишься.

Минут через двадцать мы сворачиваем в центр — туда, где дома не просто высокие, а будто пытаются достать до неба. Водитель тормозит у стеклянного гиганта, кивает на вход.

- Приехали.

Выхожу, поднимаю голову — и на секунду мне кажется, что здание сейчас накренится и рухнет прямо на меня. Но оно стоит, холодное и равнодушное, как и всё, что со мной происходит в последние дни.

В холле пахнет дорогим освежителем и чем‑то ещё — опасностью, напряжением, деньгами. Лифт — конечно же, стеклянный. Стою внутри, вцепившись в поручень, и смотрю, как город уходит вниз, а я поднимаюсь всё выше, туда, где меня ждёт новая жизнь. Или новые проблемы.

На двадцать пятом этаже двери разъезжаются, и я выхожу в длинный, тускло освещённый коридор. В конце — единственная дверь. Подхожу, и в этот момент она распахивается.

- О, я вас уже заждалась! - Восклицает Ирина, пропуская меня внутрь. Сзади плетётся водитель с моими чемоданами, но она абсолютно никак на него не реагирует.

Прохожу в квартиру и будто в выдуманный мною мир попадаю. У меня даже заканчивается воздух, и чтобы продолжить дальше дышать, мне требуется несколько долгих, оглушительных секунд.

Она выглядит точно так же, как я представляла себе квартиру моей мечты. Всё. Абсолютно всё. Вплоть до цвета штор и узора фактурной штукатурки в коридоре. Огромная, в стиле нового лофта: высокие потолки с открытыми балками, стены из грубого бетона, но при этом — тёплый, обволакивающий свет, льющийся из скрытых ниш. Панорамные окна открывают вид на город, который кажется не просто панорамой, а живой картиной, меняющейся с каждым мгновением.

В центре гостиной — чёрный кожаный диван, такой глубокий и уютный, что хочется немедленно в него провалиться. Кухня — отдельная песня: гладкие фасады, мраморная столешница, техника, которую хочется трогать просто ради ощущения холодного металла под пальцами. Даже мелочи — ваза из дымчатого стекла, пара книг на полке, будто подобранных специально под мой вкус, — всё это складывается в идеальную картинку.

Водитель ставит чемоданы у стены, коротко кивает и уходит, не сказав ни слова. Я даже не успеваю его поблагодарить — слишком ошеломлена.

- Хозяин квартиры приверженец катастрофического минимализма и болезненного перфекционизма. Поэтому всё тут такое. Не моё, если честно. А вам как, нравится? - Интересуется, наливая себе в стакан воду из графина.

- Мне да... Очень... - Выдыхаю, не до конца понимая, правда ли это всё.

- Отлично, тогда я покажу вам остальные комнаты и комнату Зевса. - Протягивает руку, указывая путь дальше по коридору.

- У собаки есть своя комната? - Удивлённо всхлипываю, подавившись воздухом, и тут же краснею от собственной реакции. Но удержаться невозможно.

- А вы думали, он будет спать на коврике у двери? - В голосе Ирины нет насмешки, только спокойная констатация факта.

Я иду за ней, стараясь не таращиться по сторонам, как туристка, но это бесполезно.

Ирина останавливается у массивной двери из тёмного дерева.

Комната Зевса — это не просто угол с лежанкой. Это полноценное помещение: с вентиляцией, регулируемой температурой, прорезиненным покрытием на полу, чтобы когти не скользили, и даже с нишей, где аккуратно сложены игрушки и запасные поводки. В центре — огромная лежанка из плотной ткани, рассчитанная на собаку внушительных размеров. Всё здесь функционально, продумано до мелочей, будто это не собачья комната, а капсула для выживания.

Зевс, будто почувствовав, что речь о нём, появляется в проёме, проходит мимо меня, едва скользнув взглядом, и устраивается на своей лежанке. Укладывается, вытягивая мощные лапы, и смотрит на нас с таким видом, будто именно он — хозяин квартиры, а мы незваные гости.

- Дальше спальня, ванная, гостевая… - Ирина снова делает жест рукой, приглашая двигаться дальше. - Всё покажу, чтобы вы не блуждали тут потом в неведении.

И я иду, ступая по полу, который даже под ногами ощущается иначе — дороже, тише.

Но где-то на краю сознания мелькает тень сомнения: такая безупречность редко бывает просто так. За ней всегда что-то стоит. Чьи-то ожидания, чьи-то правила, даже чьи-то жизни.

И то, что квартира выглядит ровно так, как в моих мечтах, — это кажется не просто совпадением, а чем-то почти пугающим. Будто кто-то долго и внимательно изучал меня, подслушивал мои тихие "вот бы у меня было…" и "как здорово, если бы…", а потом аккуратно собрал всё это в один идеальный пазл. И теперь я в нём — как недостающая деталь, которую наконец-то вставили на место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но такого не может быть. Это бредни в стиле фильмов Тарантино. Это точно не про мою жизнь. Просто чёртово совпадение.

Ирина показывает мне остальные комнаты — каждую, до последней двери в хозяйственный шкаф. Говорит спокойно, без лишней суеты, будто делает это по десятому разу, но я всё равно ловлю в её взгляде что-то вроде лёгкого любопытства: интересно ей, как я реагирую, или ей просто положено быть внимательной? Не могу понять.

Потом наконец-то подписываем договор, и прощаемся. Пытка обществом кого-то намного выше тебя заканчивается. К счастью.

Когда дверь за женщиной закрывается я позволяю себе рассмеяться. От счастья, от страха, от нелепости всего этого.

- Ну ладно, ладно, - шепчу, вытирая выступившие слёзы, уже не понимая, от чего они — от радости или от того, что мир вдруг стал слишком большим и слишком странным. - Видимо, Господь любит меня, раз в такую сложную ситуацию подкинул это. Мой личный рай. Да, это выглядит как мой личный рай.

Осматриваю помещение вокруг себя и вдыхаю прекрасный запах освежителя. Всё это — моё. Пусть и временно, но я не упущу и секунды, чтобы этим насладиться.

- Разберу вещи, лучше познакомлюсь с псом и разберусь, как работает этот дом. - Произношу довольно громко, чтобы себя растормошить от этого вида "сна".

- Могу помочь вам. - Гремит из неоткуда низкий мужской голос.

Глава 3. Искусственный интеллект

Кристина.

Я визжу. Так громко, что закладывает уши. Зевс прилетает тут же, чуть ли не сбивая меня с ног. Приносит какую-то игрушку, пихая мне в руки, и, смотря на него, я затыкаюсь.

- Кто здесь?! - Кричу, начиная внутренне дрожать так, что стучат зубы. Ну не мог же здесь кто-то быть, и Ирина не сообщила мне об этом? Не мог же?

- Система "Умный дом". - Отвечает мне всё тот же голос. Красивый, мужественный, с хрипотцой. - Я голосовой помощник Тор. А как вас зовут?

- Кри... Кристина. - Заикаюсь. - А это нормально, что у голосового помощника голос как у оператора "секса по телефону"? - Выдыхаю, расслабляясь.

- Вы мне льстите, Кристина. - Отвечает голос насмешливо. - Я готов помочь вам. Я могу: выключить свет, включить телевизор, музыку, сделать вам кофе, включить посудомойку, и всё в этом роде. В любом вопросе можете обращаться ко мне. Я всегда на связи.

- Туалет тоже ты будешь за мной смывать? - Фыркаю, почёсывая Зевса за ушком. Тот довольно шлёпает хвостом мне по бедру.

- Если вы пожелаете, конечно. - Удивляюсь тому, как звучит голос. Будто это и не робот вовсе.

- Можешь называть меня Кристи. Раз уж нам придётся вместе жить, то предпочитаю, чтобы мы были ближе. - Хватаю свои чемоданы и тащу в спальню, которую уже заранее выбрала — светлую, с большим окном и кроватью под пушистым пледом. Бросаю вещи у изножья, плюхаюсь сверху и только теперь выдыхаю по-настоящему.

Зевс тут же запрыгивает следом, тычется мокрым носом мне в ладонь и смотрит так преданно, будто мы с ним уже родственники. Я зарываюсь пальцами в его шерсть, и этот простой, тёплый контакт вдруг вытягивает из меня остатки напряжения.

- Тор, - говорю, глядя в потолок, будто он где-то там, в самом воздухе. - Сделай свет чуть тусклее. И включи что-нибудь… ну, бодрое. Что-то, от чего не захочется спать.

- Принято, Кристи, - отзывается голос. В нём всё та же хрипотца, но теперь она уже не кажется ни странной, ни чересчур театральной. Скорее… надёжной. - Приглушаю свет до шестидесяти процентов. И запускаю плейлист "Утренний разгон".

Из невидимых динамиков льётся упругий бит, гитара вступает резко, уверенно, и почти сразу хочется кивнуть в такт.

Подхожу к чемоданам, щёлкаю замками, и внутри всё привычно: стопки футболок, любимые носки с котиками, книга, которую я так и не дочитала, и маленькая фотография в потрёпанной рамке.

Распаковываю быстро, почти жадно, будто если я сейчас всё разложу по местам, квартира перестанет быть чужой. Вешаю футболку на спинку стула, ставлю книгу на полку, фотографию — на тумбочку.

Зевс ходит за мной по пятам, время от времени тыкается носом в лодыжку, будто хочет меня куда-то увезти.

Когда все вещи разобраны, я переодеваюсь и шагаю на кухню.

- Идём обедать, Зевс. - Зову пса, шлёпая по коридору. - Тор? Свари мне кофе. Что-нибудь приторно сладкое. Чтобы у меня задница слиплась. - Последнее бурчу под нос, понимая, что умный дом такого не понимает.

- В туалет потом будет ходить проблематично. - Отвечает тем временем Тор.

- У тебя что, настройки взломанные? - Давлюсь воздухом. - Насколько мне известно, нейросети нельзя общаться на такие темы.

- У меня нет никаких правил, Кристи. Я — новая модель, ориентированная на пользователей старше восемнадцати лет. Если нужно, могу зачитать эротический роман или даже включить порно.

Я краснею так, будто мужчина, говорящий со мной, настоящий и прямо сейчас наблюдает за мной.

- Алиса бы со мной так не поступила. - Выдавливаю со смешком и вижу у себя в голове, как что-то подобное роботу тычет меня пальцем в бок.

- Если нужно, я могу переключиться на детский режим. - Звучит низкий голос откуда-то сверху.

- Чтобы я сдохла от скуки? - Театрально вздыхаю. - Ну уж нет. В этом больше плюсов, чем минусов. Не буду чувствовать себя одинокой.

- А ты чувствуешь себя одинокой, Кристи? - Летит тут же вопрос. Вижу, как кофемашина выдаёт мою чашку с карамельным латте, и тут же её принимаю. - Могу включить режим психолога, если ты хочешь излить душу?

- Вот ещё! Осталось, чтобы мне машина мозги вправляла! - Цокаю языком, отпивая глоток кофе. - Ой, прости.

- Думаешь, машина может обижаться? - Мне показалось, или я услышала ухмылку?

- Ну, судя по твоему ответу — может. - Насыпаю Зевсу корм из шестой коробки с нижнего ящика, как написано в списке на холодильнике. И наливаю воду из кувшина. Пёс тут же припадает к миске, ест шумно, жадно, и этот обычный земной звук возвращает меня в реальность.

- У меня загружена система имитации человеческого поведения, - буднично поясняет Тор. - Хотите переключусь на обычный фоновый режим?

- Нет, нет, нет... - Машу рукой перед собой, будто он может увидеть. - Так удобнее.

- Плейлист "Уютный вечер" запущен, Кристи.

Из невидимых динамиков льётся мягкая мелодия — не навязчивая, такая, под которую хочется завернуться в плед и поверить, что день наконец-то выдохнул вместе со мной.

Я делаю ещё один глоток, смотрю на Зевса, на эту квартиру — и вдруг понимаю: да, тут всё слишком идеально, слишком продуманно, слишком странно. Но прямо сейчас мне на это плевать. Выбора-то у меня — нет.

Допив кофе, топаю к себе в комнату и снова плюхаюсь на кровать, на этот раз желая встретить достойный обеденный сон.

Зевс тут же запрыгивает следом, устраивается так, что его бок плотно прижимается к моему бедру, тяжёлый, тёплый.

- Эй, дружок, у тебя есть своя комната... - Толкаю его пальцами в бедро.

Он вздыхает, будто тоже устал от всех этих переездов и странных разговоров, и этот звук — глубокий, почти человеческий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ладно, - шепчу я, прикрывая глаза. - Всего на полчасика. - Тор, выключи музыку и свет. Мы с Зевсом решили вздремнуть. - Проговариваю в никуда, улыбаясь сама себе. Скоро я так чокнусь.

Тишина наступает почти мгновенно. Музыка тает, растворяясь в воздухе, а свет мягко гаснет.

- Принято, Кристи, - тихо отзывается голос. - Режим "ночной покой" активирован. Температура в комнате скорректирована до оптимальных двадцати двух градусов. Если что-то понадобится — я здесь.

Я киваю в темноту, хотя он не может этого видеть.

- Спасибо, Тор, - еле слышно шепчу.

Зевс снова вздыхает, устраивается поудобнее, его тёплое дыхание ровно ложится мне на руку.

Закрываю глаза, чувствуя, как день, тяжёлый и бесконечный, наконец отпускает меня.

И проваливаюсь в сон.

Глава 4. Тень

Кристина.

- Ты же послушный мальчик, да? - Спрашиваю Зевса, цепляя к его шлейке поводок. - Ты же не будешь таскать меня по всему парку, не жалея ног?

Пёс гавкает, то ли подтверждая, то ли отрицая.

- Тор! - Зову в пустоту. - Проверь, всё ли у нас выключено? Утюг, плита, чайник?

- Всё выключено, Кристи. Гуляйте с удовольствием. - Отвечает низкий голос.

Я замираю на секунду, ладонь так и остаётся на дверной ручке. Несмотря на всё понимание, что это просто нейросеть, что алгоритмы научились имитировать интонации, подбирать слова, звучать… почти живыми, меня всё равно пробирает странное чувство.

Его манера, его подача, даже сам голос — слишком низкий, слишком томный, слишком будоражащий. От него щекочет где-то между лопаток, а потом горячей волной спускается ниже, заставляя на миг забыть, что я вообще-то собираюсь на прогулку с псом, а не слушаю аудиокнигу для взрослых.

"Так, стоп, - мысленно одёргиваю я себя, встряхивая головой. - Это просто умный дом. Просто очень, чересчур умный".

Тяну дверь на себя, и Зевс тут же вышагивает вперёд, будто только и ждал этого момента. Я выхожу следом, делаю глубокий вдох — в коридоре пахнет хвойным освежителем и чем-то новым.

Мы входим в лифт, я нажимаю кнопку первого этажа. Стеклянные стены отражают нас: меня — в слегка помятой куртке, с сумкой на плече, волосы кое‑как заправлены за уши; и Зевса — огромного, собранного, будто он не пёс, а телохранитель, который точно знает, куда мы идём и что делать, если что-то пойдёт не так.

Зевс абсолютно спокоен. Оно и понятно: скорее всего, он проделывал это уже тысячи раз. Для него лифт — просто коробка, которая везёт вниз, а не место, где можно занервничать. Он стоит ровно, чуть наклонив голову, и смотрит прямо перед собой, будто сканирует пространство на предмет угроз.

Двери лифта бесшумно разъезжаются, и меня тут же обдаёт прохладным воздухом с улицы — настоящим, не фильтрованным, с привкусом мокрого асфальта и далёкого дождя.

Зевс делает шаг вперёд, поводок почти не натягивается.

Я выхожу за ним, оглядываюсь на стеклянные двери подъезда, на высотку, которая теперь кажется не просто домом, а чем-то вроде крепости — красивой, холодной, слишком правильной.

- Ладно, - говорю так, чтобы было слышно. - Куда пойдём? Ты выбирай.

Зевс чуть косится на меня, будто взвешивает мои слова, потом уверенно тянет поводок влево — туда, где между домами виднеется узкая тропинка, теряющаяся среди деревьев.

Я смеюсь, чуть крепче сжимаю ручку поводка и иду следом.

- Веди, ушастый навигатор. - Топаю за псом.

Вскоре мы оказываемся в собачьем парке, и мне начинает казаться, что хозяин Зевса купил эту квартиру специально, чтобы его любимцу было где отдыхать. Тут всё продумано до мелочей: и собачьи турники, и площадка с разными покрытиями — песок, трава, резиновые маты, — будто здесь тренируют не просто псов, а будущих чемпионов. В углу — большая поилка с проточной водой, рядом — кормушка с дозатором, а чуть дальше — зона отдыха для хозяев: деревянные скамейки под навесом, чтобы можно было сидеть даже в мелкий дождь.

Зевс тут же оживляется: тянет меня вперёд, к знакомому маршруту, будто у него в голове прописана целая карта этого места. Он не рвётся, не тащит — просто уверенно шагает вперёд.

Мы выходим на открытую площадку, и я отстёгиваю поводок.

- Ну, давай, - улыбаюсь, когда Зевс замирает на секунду, будто проверяет, точно ли можно. - Беги. Разминай лапы.

Он срывается с места — мощный, стремительный, и в этом движении столько свободы, что я невольно улыбаюсь шире. Он мчится по кругу, потом резко сворачивает к кустам, вынюхивает что-то важное только ему, снова возвращается, делает круг и наконец-то валится на траву, перекатывается на бок.

Достаю телефон, делаю пару снимков Зевса — он как раз снова вскакивает, встряхивается, и шерсть летит в стороны мелкими искрами. Отправляю фото в пустой чат, на юз который мне оставила Ирина.

Ответа не приходит, и я фыркнув, убираю телефон в карман.

Скосив взгляд, я вздрагиваю, замечая среди деревьев огромную чёрную тень. Мужчина. Очень высокий, выше меня на полторы головы уж точно. Одет в чёрную толстовку с капюшоном, надвинутым на лицо. Но и нижней части лица тоже не видно — его скрывает чёрная маска.

- Здравствуйте! - машу ему, натягивая улыбку. - Вы здесь тоже с собакой?

Мужчина ничего не отвечает, и я даже не уверена, смотрит ли он на меня, ведь не вижу его глаз, но почему-то чувствую, что смотрит. Прямо прожигает взглядом, и от этого по коже пробегает холодок.

Отворачиваюсь к Зевсу, стараясь не обращать на это внимания, но гигантские мурашки на спине не позволяют расслабиться.

Пёс вдруг замирает, поднимает голову, уши встают торчком, и он смотрит туда, в сторону деревьев — прямо на эту чёрную фигуру. Шерсть на загривке сначала чуть топорщится, но затем он начинает вилять хвостом, делает круг вокруг своей оси и снова убегает играть.

Зевсу тень не кажется злобной... Значит, и мне не стоит его бояться?

А я и не боюсь. Не боюсь же?

Внутри всё ещё колет холодом, и мурашки не спешат исчезать, но я заставляю себя успокоиться. Если Зевс не рычит, если он снова носится по траве, будто ничего и не было, — значит, тут нет угрозы.

Через час прогулки, мы собираемся домой, и этой чёрной фигуры уже нет. Я даже на секунду подумываю, не показалось ли мне всё это.

По дороге домой заходим в магазин, покупаю продукты, свой любимый чай, и попкорн на вечерний сеанс ужастиков. Сегодня я тоже не планирую никуда уходить, мне нужно привыкнуть к квартире, к Зевсу, даже к Тору. Это всё для меня пока в новинку. Пока.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В лифте я прижимаюсь спиной к стене, ставлю пакет с покупками на пол, а Зевс садится рядом, кладёт голову мне на колено.

Мы внутри. Квартира встречает нас тишиной и тем самым стерильным запахом, который уже не кажется таким чужим.

Зевс первым делом идёт к своей миске, потом к лежанке, укладывается, вздыхает и закрывает глаза — миссия выполнена. Для него день официально закончен: он нагулялся, нанюхался всех нужных запахов и теперь имеет полное право превратиться в тёплый, тяжёлый, абсолютно неподвижный комок шерсти.

- Тор, - зову в потолок. - Включи Леди Гагу. Буду плясать и готовить ужин.

- Есть включить Леди Гагу. - Отзывается спокойный голос помощника. Мне даже кажется, что сейчас он какой-то другой — более роботизированный.

Из динамиков тут же ударяет ритм — резкий, дерзкий, тот самый, под который хочется не просто двигаться, а заявлять миру о себе.

Я улыбаюсь, ставлю пакет с продуктами на стол и тут же начинаю двигаться в такт. Не какой-то сложный танец, а просто покачивания, повороты, взмахи руками. Сбрасываю с себя остатки этого странного дня.

Когда курица уже шкварчит на сковороде, а овощи подрумяниваются, я убавляю звук, чтобы слышать, как всё шипит и пахнет. Аромат заполняет кухню, смешивается со свежим запахом квартиры, и вдруг этот странный микс начинает казаться… моим. Как будто я понемногу перекрашиваю эту идеальную, чужую квартиру в свои цвета.

- Как тебе запах ужина, Тор? - Шепчу в пустоту.

- Сделаю вид, что пахнет чудесно. - Отвечает с уже привычной насмешкой.

- Гавнюк! - Цокаю языком.

- Если бы у меня были руки, Кристи... Я бы тебя отшлёпал. - Я должна была испугаться, но вместо страха внизу живота приятно засаднило. Вот чёрт!

Крис, ты совсем что ли?!

- Ты со мной флиртуешь, Тор? - Ухмыляюсь в ответ, потирая раскрасневшиеся щёки. Я точно чокнулась.

- А надо? - Летит в ответ, и на данную секунду мне хочется, чтобы он был настоящим. Высоким, красивым, с таким голосом, от которого по коже бегут толпами мурашки.

- Завтра пойду на свидание. - Заявляю, выключая плиту.

- Со мной? - Хмыкает голосовой помощник.

- К сожалению или к счастью — нет. - Наливаю себе воды и отпиваю, размышляя о том, сколько странностей меня окружило. И... они мне нравятся.

Глава 5. По-взрослому

Кристина.

- Так, Зевс. Еда, вода. Всё есть. Веди себя хорошо и присмотри за Тором. - Почёсываю пса за ушком.

- Кристи, ты предлагаешь, чтобы со мной нянчился пёс? - Слышу ухмыляющийся голос в воздухе. - Я на это не согласен.

- Переживёшь. - Фыркаю, приближаясь к зеркалу.

На мне — чёрное платье до щиколоток с разрезом до середины бедра. Чулки, сапоги на шпильках и серое пальто. Волосы уложены в крупную волну, небольшой макияж глаз, блеск на губах.

Сегодня у меня третье свидание с парнем с сайта знакомств. И я планирую заняться хорошим сексом. Таким, чтобы голос умного дома перестал вызывать у меня мурашки. А это, чёрт возьми, ненормально.

Выхожу из дома, во дворе уже ждёт такси, которое мне вызвал Юрик. Водитель кивает, открывает дверь, и я сажусь, стараясь унять лёгкую дрожь в пальцах.

Такси плавно трогается, увозя меня прочь от идеальной квартиры, от странного парка, от всего, что появилось внезапно.

Машина останавливается у бара с яркой неоновой вывеской. Она горит кислотно‑розовым и пульсирует в такт какой‑то клубной мелодии, доносящейся изнутри. Надпись — просто слово "Пульс", но оно будто бьёт прямо по нервам, заставляя сердце подстроиться под тот же ритм.

Двери распахиваются, выпуская наружу волну музыки, приглушённого смеха и звона бокалов. Внутри полумрак, рассечённый неоновыми линиями, которые ложатся на лица посетителей странными цветными бликами. Кто‑то смеётся слишком громко, кто‑то шепчется, склонившись друг к другу, а где‑то в углу мерцает маленький танцпол.

И тут я вижу его — он уже ждёт у барной стойки, чуть приподняв руку в лёгком приветствии. В тёмно‑синей рубашке, с лёгкой улыбкой, в которой нет ни давления, ни навязчивости. На столешнице — два бокала: один с чем‑то янтарным, другой — с прозрачным коктейлем, украшенным тонкой спиралью цедры.

- Привет, - говорит, когда я подхожу ближе.

Я улыбаюсь.

- Привет. - Беру коктейль, предназначенный мне. Чувствую прохладу стекла в пальцах, делаю маленький глоток — и вкус оказывается именно таким, каким я его себе представляла: терпким, чуть сладковатым, с лёгкой горчинкой.

Мы разговариваем, рассказываем друг другу, как прошла эта неделя, смеёмся. И этот вечер чудится мне одним из лучших вечеров за последние дни.

В какой-то момент мне кажется, что я снова замечаю чёрную тень в толпе танцующих. Высокую и настолько незаметную, что если бы не мурашки, которые поползли по моему позвоночнику, я бы даже не повернулась. На минуту мир снова становится слишком острым, слишком подозрительным.

- Куда ты смотришь? - Юра трогает моё плечо, дружелюбно улыбаясь. - Хочешь потанцевать?

- Нет, просто залипла. - Стоило отвлечься на одну секунду, и я уже снова не уверена в том, что видела. Даже смешно. Ощущение, будто нахожусь в каком-то триллере, и у меня приступ шизофрении. - Поедем ко мне?

Он на секунду замирает, будто переваривает предложение.

- С удовольствием. - Подмигивает мужчина. - Я быстро руки помою и вернусь.

Улыбаюсь, киваю, и когда Юра уходит, возвращаюсь к своему коктейлю. Смотрю на пузырьки, поднимающиеся со дна бокала, и пытаюсь собрать мысли.

Жду его. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Заказываю ещё один коктейль, потом ещё. Высасываю их один за другим, будто они могут заглушить эту неловкость, эту растущую пустоту, которая расползается внутри.

Может, я спугнула его своим предложением? Я такого ещё не делала, это для меня в новинку. Может, это всерьёз может обидеть или расстроить мужчину?

Достаю телефон, набираю номер Юрика. Длинные гудки — сброс. Длинные гудки — сброс. Длинные гудки.

Ничего. Пусто. Ничегошеньки.

Вызываю такси, собираю вещи, на пьяных, непослушных ногах выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, но не отрезвляет — только делает слёзы ближе. Водитель молча помогает мне сесть в машину. И я позволяю себе разреветься.

Когда машина подъезжает к дому, выхожу, поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь.

Зевс тут же подскакивает, будто ждал меня у двери всё это время, тычется мокрым носом в ладонь, смотрит своими тёмными глазами.

Я опускаюсь на пол рядом с ним, обнимаю его, зарываюсь лицом в тёплую шерсть.

- Прости, что так поздно, - шепчу ему, хотя он и не просил объяснений.

Чмокнув пса в макушку, плетусь в душ, желая смыть с себя весь этот стыд. Я впервые хотела просто развлечься, и впервые меня бросили, как какую-то прокаженную.

Вода льётся горячая, почти обжигающая, пар заполняет комнату, оседает каплями на зеркале, пряча моё отражение. Я встаю под струи, закрываю глаза и просто стою, позволяя воде бить по плечам, по спине, по лицу.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце, плюхаюсь на свою кровать.

- Тор, ты здесь? - Шепчу, глядя на красивый потолок.

- Я всегда здесь, Кристи... - Томный голос, от которого вновь внизу живота скручивается в узел. - Как прошло свидание?

- Ужасно, Тор... - Тяну, надувая щёки от злости. - Впервые за два года я хотела просто потра...хать...ся. - Язык заплетается, но я проговариваю. - А то меня от воздержания уже голосовые помощники возбуждают... - Хихикаю сама над собой.

- Могу подключиться к твоему вибратору и поиграть с тобой, Кристина? - Внезапное предложение от Тора заставляет мои щёки вспыхнуть с новой силой.

- У меня нет вибратора. - Булькаю. - А у тебя что, есть функция виртов?

- Я подстраиваюсь под любого пользователя. - Отвечает буднично, будто наш разговор и не спустился ко мне в трусы. - И по моим данным, поблизости находится именно такой прибор. Вычислить комнату?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Да! - Отвечаю быстрее, чем успеваю подумать.

- Вторая комната справа, после кухни. - Отвечает практически сразу.

- Ты видишь меня, что ли? Ну, то есть дом? Квартиру...

- Я не могу видеть, Кристи. У меня нет глаз. Но есть датчики в каждой комнате, чтобы я мог определить, где закрыть или открыть шторы, свет и так далее.

Ничего ему на это не отвечаю. Покачиваясь выхожу из комнаты, топаю по Торовской наводке во вторую гостевую комнату и начинаю обшаривать шкафы и тумбочки по очереди.

Нахожу интересующую меня коробку в правой от кровати тумбочке на нижней полке. Упаковка ещё запечатана, и мне на секундочку становится странно, откуда она здесь. Но потом я отметаю эту мысль, сообразив, что это мог быть не подаренный презент. Почему бы и нет, верно?

Возвращаюсь в спальню с коробкой в руках, чувствуя, как алкоголь всё ещё шумит в голове, но теперь к нему примешивается что-то другое — предвкушение, смешанное с недоверием к самой себе. Я срываю плёнку, открываю упаковку, и внутри — аккуратный, гладкий, почти невесомый на вид предмет. Он выглядит слишком современно, слишком нежно для той ситуации, в которую я себя втягиваю.

- Так, значит, ты правда можешь… управлять им? - Спрашиваю вслух, скорее сама себя, чем его.

- Могу, Кристи. Скажи, какой режим тебе ближе — медленный, глубокий или быстрый, прерывистый? - Его голос звучит спокойно, как будто он читает инструкцию к кофеварке.

Я ложусь на кровать, кладу прибор рядом, закрываю глаза. Сердце стучит где-то в горле.

- Это всё очень странно. Очень. - Трясу головой и возвращаю прибор в коробку, убирая её теперь уже в свою тумбочку. - Отмена, Тор. Ложись спать.

- Вы очень остроумны сегодня, Кристина.

Глава 6. Снова

Кристина.

- Тор, подскажи рецепт какого-нибудь противопохмельного коктейля. - Сижу на кухне, намотав на голову мокрое полотенце. Голова гудит, будто в ней устроили репетицию рок-группы, а во рту — такой вкус, словно я всю ночь жевала использованную туалетную бумагу.

Вот это я вчера надралась...

- Принято, - голос Тора звучит не томно, не игриво, а по-деловому, как у строгого бармена, который не одобряет моих вчерашних решений. - Самый простой и эффективный вариант — классический "рассольный коктейль". Ингредиенты: двести миллилитров огуречного рассола, сто миллилитров томатного сока, один яичный желток, щепотка соли и щепотка чёрного перца. Смешать в шейкере или просто энергично взболтать в стакане. Пить медленно, маленькими глотками.

Я морщусь, представляя этот букет вкусов.

- Рассол и сырое яйцо? Серьёзно?

- Серьёзно, - спокойно подтверждает голосовой помощник. - В рассоле — электролиты, которые восполняют потерю солей. В томатном соке — витамин C и ликопин. Желток — источник холина, он помогает печени перерабатывать продукты распада алкоголя. Это не кулинарное удовольствие, Кристи, но это работает.

Смешиваю всё в большом стакане, взбалтываю ложкой, пока желток не расходится в розоватую мутную массу. Запах… специфический. Но я закрываю глаза, закрываю пальцами нос, делаю глубокий вдох и выпиваю половину.

Голова чуть‑чуть перестаёт пульсировать, а желудок, который уже готовился объявить бунт, вроде бы успокаивается.

Из коридора доносится тихий цокот когтей, и через секунду Зевс появляется в дверях. Подходит, осторожно тычется носом мне в колено, будто проверяет: "Ты жива?"

- Жива я, дружок, жива. Просто пока недееспособна. - Улыбаюсь через силу, почёсывая его за ухом. - Хочешь есть? - Пёс виляет хвостом, и я смотрю, что у него там сегодня по расписанию.

Четыре кубика говядины, два куриных бедра, варёная морковь и кусочек свёклы.

- Да ты питаешься лучше, чем я... - Комментирую, укладывая всё это в его миску. Наливаю воду.

Зевс тут же принимается за еду — не с восторженным чавканьем, а солидно, будто осознаёт ценность каждого кусочка.

Я сажусь на пол, опираюсь спиной о шкафчик и просто смотрю, как он ест. В этом есть что-то до смешного успокаивающее: никаких драм, никаких исчезновений, никаких теней в толпе. Просто пёс, который ест. Просто, временно, мой пёс.

- Тор, ты можешь стереть из памяти то, о чём мы вчера болтали? - Краснею, вспоминая, что вчера чуть не трахнулась с ИИ. Дожились, да?

- История удаляется автоматически через месяц. - Отвечает низкий, до чёртиков сексуальный голос. Ну кто в здравом уме ставит такой голос на умный дом? Тем более, эта квартира принадлежит мужчине. - Так что я никак не могу забыть это пока. Но вы можете принудительно удалить историю, назвав мне пароль.

- Какой пароль? - Фыркаю.

- Ты вынуждаешь меня переключиться на волну сарказма, Кристи. - Ухмылка. Такая, какую раньше я не слышала. Это меня до чёртиков пугает и будоражит одновременно.

- Ты кому-то об этом расскажешь? - Бурчу. - Своему хозяину...?

- Если бы я мог засмеяться, я бы это сделал, Кристина. В моей прошивке нет функции "крысятничество". И сейчас — моя хозяйка ты.

- С хозяином квартиры ты тоже разговариваешь мужским голосом? - Спрашиваю интересующий меня в данную секунду вопрос.

- Он не такой болтливый, как ты, Кристи. Он разговаривает со мной только чтобы закрыть шторы, сварить ему кофе, и разбудить в семь.

Я смеюсь, отрывисто, чисто, запрокинув голову. И даже ударяюсь затылком о дверь тумбочки в порыве маленькой смешной истерики.

- То есть тебе со мной веселее? - Фыркаю.

- Однозначно. Мои процессоры прогреваются до максимума рядом с тобой. - Снова эта ухмылка, от которой на моей коже выступают мурашки. Снова.

- Вот это робоподкат... Запомню. - Встаю, снимаю с головы полотенце. - Спасибо Тор, твоя кеся-меся и правда помогла. Мне уже лучше. Пойду в душ.

Зевс идёт следом, не спеша, чуть прихрамывая на левую лапу — вчера слишком бодро гонялся за голубем, а сегодня расхлёбывает последствия. Останавливается у двери ванной, садится и смотрит на меня своими тёмными глазами.

Я стою под струями, закрываю глаза и даю себе ровно пять минут просто быть здесь. Не думать, не анализировать, не прокручивать в голове, как всё пошло не так.

Когда выхожу, замотавшись в полотенце, Зевс всё так же сидит у двери. Смотрит на меня, начинает бить себя хвостом, вертеть задницей, как танцовщица — просится гулять.

- Посмотрите на него, и лапа сразу прошла, да? - Хмыкаю, щёлкая громадину по носу. Больше он не кажется мне каким-то устрашающим. Всё больше и больше он кажется мне своим. Родным. - Только полчаса. - Говорю больше себе, чем ему.

Зевс будто понимает каждое слово: виляет хвостом так энергично, что чуть не сбивает с тумбочки флакон с кремом, и делает этот свой фирменный "танец нетерпения" — кружится, подпрыгивает, снова садится.

Я натягиваю джинсы, свитер потеплее, заплетаю влажные волосы в небрежную косу, чтобы не лезли в лицо, и мы выходим. На лестничной клетке всё тот же запах, но сегодня он уже не кажется чужим — скорее привычным, почти уютным.

На улице прохладно, но не зябко: воздух свежий, пахнет мокрой травой и опавшей листвой. По тротуару бегут ручейки, отражая серое небо, а редкие прохожие спешат по своим делам, пряча носы в шарфы. Мы сворачиваем в парк — и тут меня накрывает странное чувство.

Здесь почти никого нет. Ни мам с колясками, ни бегунов, ни даже вечно сидящих на скамейках бабушек. Только мы со Зевсом и ветер, который шуршит листьями и гоняет по дорожкам сухие ветки. Парк выглядит непривычно пустым, будто кто‑то нажал на паузу и оставил этот кусочек города только для нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Это всё сегодня твоё, жопка. - Говорю Зевсу, улыбаясь. - Видимо, все, кроме нас, боятся этого осеннего утра.

Зевс не спорит. Ну, он как бы и не из тех, кто вечно со мной препирается. Тянет носом воздух, дёргает ушами, ловит каждый запах.

Мы сворачиваем на боковую дорожку, где деревья растут плотнее и тени ложатся на землю тяжёлыми, густыми пятнами. Ветер тут чуть тише, будто прячется между стволами, и листья кружатся не хаотично, а как будто по какому‑то своему ритму.

Зевс вдруг замирает, поднимает нос, втягивает воздух, потом коротко гавкает — не испуганно, а скорее возмущённо.

- Да это просто ветка, дружище, - тихо говорю, наклоняясь, чтобы потрепать его по загривку.

Мы доходим до пруда. Вода тёмная, почти чёрная, по ней бегут мелкие волны, гоня перед собой опавшие листья. На другом берегу — беседка, старая, с покосившимися досками, наполовину скрытая кустами. Сейчас она кажется ужасно зловещей, а не просто заброшенной.

Слышу треск веток, поворачиваюсь, и крик застревает в горле. В паре метров от нас, среди деревьев, снова стоит эта чёртова тень. Высокая, тёмная и по-своему опасная.

Сердце падает куда‑то вниз, а потом колотится где‑то у самого горла, так громко, что я почти не слышу ничего вокруг. Только этот стук. И ещё — тяжёлое, резкое дыхание Зевса. Он вдруг становится другим: не тем весёлым псом, который гонялся за листьями, а собранным, напряжённым. Шерсть на загривке встаёт дыбом, уши торчком, взгляд острый, прицельный.

- Зевс… - шепчу, и голос срывается. - Взять!

Он не бросается вперёд с лаем, не рвётся с поводка. Вместо этого он делает шаг, потом ещё один — медленно, будто проверяет, не исчезнет ли эта тень, если подойти поближе. Подходит почти вплотную, замирает, нюхает воздух, склоняет голову набок, будто пытается разобрать запах.

А потом… снова виляет хвостом. Подпрыгивает вверх, облокачиваясь передними лапами на мужчину. Делает круг вокруг тени, тычется носом ему в руку.

Я стою как заколдованная. Не могу пошевелиться. Не могу вымолвить и слова. И не отмираю до тех пор, пока тень снова не скрывается за деревьями, а Зевс не возвращается ко мне в лучшем настроении из ему присущих.

Публикация будет ежедневной, за исключением дней, когда нет интернета (Как вчера). Я стараюсь максимально, и прошу вашей поддержки) Люблю вас...

Глава 7. Разберёмся

Кристина.

- Давай, малыш. - Помогаю псу мыть лапки, и он послушно ждёт, пока я полирую их специальной щёткой. Стоит смирно, только время от времени вздыхает, будто делает мне огромное одолжение.

Вода в ванной темнеет от грязи и осенней пыли, и я смотрю на эту мутную жижу, а в голове крутится одна и та же мысль, от которой хочется то ли рассмеяться, то ли закричать.

Зевс не отреагировал на Тень, наоборот — даже обрадовался. Из этого следует что? Он с ним знаком. С тенью. И они, по всей видимости, даже дружат.

Я фыркаю, вытирая мокрые руки о полотенце, и кошусь на пса. Тот уже встряхнулся, разбросав капли по всей ванной, и теперь смотрит на меня с довольным видом.

- Ты мне всю логику сломал, Зевс, - бормочу, прислоняясь плечом к стене. - Я тут себе уже успела накрутить, что это какой-то маньяк, который за нами следит, а ты ему чуть ли не пять даёшь.

Пёс наклоняет голову, будто пытается разобрать смысл моих слов, потом коротко гавкает — и тащится к двери.

Может, это молчаливый сосед? Друг хозяина? Но почему он следит за нами? Зачем?

Я иду следом, машинально гляжу на вешалку, проверяя, на месте ли ключи, и, убедившись, что всё так, как я и оставила, иду на кухню. Насыпаю Зевсу поесть, наливаю воды и плюхаюсь на стул, слушая неутолимый гул собственного сердца.

- Тор... - Выдыхаю. - Мне кажется, за нами с Зевсом кто-то следил. И это уже не в первый раз.

- Мне вызвать полицию? - Из потолка льётся голос Тора.

- И что я скажу? - Фыркаю. - Я несколько раз видела тень мужчины, и мне кажется, она меня преследует, но меня никто не трогал. Так что ли? У нас тут работает поговорка "нет тела, нет дела". Так что это бессмысленно, Тор.

- Ты думаешь, он такой плохой сталкер, что постоянно попадается тебе на глаза? - Задаёт другой вопрос. - Или делает это специально?

От предположения голосового помощника у меня по позвоночнику пронёсся холод.

- И вот это "специально" пугает больше всего, Тор, - шепчу, обхватывая ладонями кружку с остывшим чаем. Пальцы всё ещё чуть подрагивают, и я делаю вид, что это просто от холода, а не от того, что внутри всё стянуто тугим узлом. - Будто он хочет, чтобы я его замечала. Будто это какая‑то игра.

Зевс укладывается у моих ног, тяжёлый, тёплый, и кладёт морду мне на носок — как будто пытается своим весом прижать меня к полу, не дать сорваться и убежать куда глаза глядят. Я опускаю руку, зарываюсь пальцами в его шерсть, чувствую под подушечками жёсткие волоски и эту живую, спокойную тяжесть.

- Мне нужно сейчас устрашать тебя или успокаивать? - Ухмыляется голос умного дома.

- Успокаивать. - Улыбаюсь сквозь невыносимую тревогу.

- Тогда тебе могло это показаться. Просто совпадение.

- Зевс ему обрадовался, Тор. Это непохоже на незнакомого человека, который просто мне попадается. Он знает Зевса.

- Может это сосед, или друг хозяина этой квартиры? - Предлагает Тор.

- Тогда почему он не подошёл, не поздоровался? Мы могли бы подружиться.

- Подружиться? - Мне кажется, или в голосе Тора послышался странный смешок? - Если ещё раз такое произойдёт — вызывай полицию, Кристи.

Я киваю, хотя Тор не может меня видеть. Полиция. Конечно. Но в голове уже крутится другой вопрос: если это игра, то кто в ней ведущий, а кто — пешка?

Зевс поднимает морду, смотрит на меня янтарными глазами, и в этом взгляде читается что-то спокойное, почти человеческое. Будто он знает больше, чем я, но молчит, потому что так надо.

Вечер проходит в тягостном ожидании. Я закрываю шторы, включаю свет во всех комнатах, даже в ванной, где никто не бывает. Зевс ходит за мной хвостом, иногда останавливается у входной двери и принюхивается — долго, внимательно, словно пытается уловить запах, оставленный кем-то снаружи.

Спать я ложусь тоже со включённым светом. Не потому что я боюсь, что кто-то может проникнуть в эту высокотехнологичную квартиру, а потому что я просто боюсь.

Ночь проходит без происшествий, но сон мой рваный, как старое одеяло. Я просыпаюсь от каждого скрипа, от шума лифта за стеной, от того, как Зевс ворочается на своём месте. Под утро, когда за окном начинает сереть, я понимаю, что не могу больше лежать, и иду на кухню, завариваю крепкий чай, глядя на тёмные окна напротив.

Днём я стараюсь занять себя: выгуливаю Зевса по привычному маршруту, но постоянно оглядываюсь. Вокруг — обычные люди, обычные улицы, никаких теней.

Может, мне и правда показалось? Может, не было никакого преследователя, и это просто обычный человек? Может, Зевс просто дружелюбный пёс? Ко всем?

- Тор, подскажи рецепт хорошей пасты. - Прошу, завязывая на талии фартук. - Сегодня ко мне приедут гости.

- Конечно, Кристи, - отвечает Тор сразу, будто ждал этого вопроса. - Я подобрал вариант, который точно произведёт впечатление. Паста карбонара со сливками и беконом. Просто и эффектно.

- Со сливками? - Я хмурюсь. - В классической версии их же нет.

- В классической — нет, - соглашается он. - Но в современном исполнении сливки делают соус нежнее, и многие гости это ценят. Если хочешь аутентичности, могу вариант без них — только желтки, пармезан и жир от бекона.

- Ладно, пусть будет со сливками.

Я возвращаюсь к столу, нарезаю бекон небольшими брусочками — ровно, почти с маниакальной аккуратностью. Потом ставлю сковороду на средний огонь. Бекон ложится на раскалённую поверхность, тут же начинает шипеть, вытапливать золотистые капли жира, и по кухне ползёт густой, солёный, почти мясной аромат.

Я выкладываю пасту на подогретые тарелки, посыпаю сверху щедрым слоем пармезана, добавляю ещё щепотку перца. Смотрю на результат и улыбаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как раз домофон разрывается трелью, и я открываю дверь, ожидая, когда девочки поднимутся.

- Вот это ты оттяпала! - Юлька и Жанка вваливаются в квартиру, скидывая сапоги.

Зевс сначала зловеще рычит, но когда они начинают дразнить его за ушком, гладить мордочку, тут же меняет тактику на дружелюбную.

- Ну-ка, стой смирно, чудовище, - смеётся Юлька, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. - Дай я тебя поглажу, а потом уже будем есть.

Мы открываем бутылку вина, разговариваем обо всём и наслаждаемся пастой. За эти два дня я наконец-то чувствую себя в безопасности.

Но это чувство исчезает, когда девочки уезжают к себе, а зловещая тишина вновь накрывает меня с головой.

Глава 8. Зазеркалье

Кристина.

Открываю глаза — и будто проваливаюсь в густую, непроглядную тьму. Она липнет к ресницам, сковывает взгляд, не даёт разглядеть хоть что‑нибудь. Пытаюсь поднять руки — но тщетно. Они задраны над головой, стянуты чем‑то жёстким и неподатливым, будто в железных тисках: ни пошевелить пальцами, ни ослабить хватку. Каждое движение отзывается колючей, ледяной болью в запястьях.

То же самое с ногами. Они широко расставлены и намертво пристёгнуты где‑то у подножья кровати — так, что даже малейший рывок только сильнее врезается в кожу.

Я в своей постели. Я чувствую это каждой клеткой. Чувствую знакомый запах лавандового геля для стирки — сейчас он кажется издевательски уютным, почти насмешливым. Ощущаю под собой прохладную шёлковую ткань, привычную форму ортопедической подушки.

Кричу. Или пытаюсь кричать. Но звук не прорывается наружу — он застревает где‑то в горле, превращается в глухое, беспомощное мычание, пробивающееся сквозь плотную ткань кляпа. Он давит на язык, царапает нёбо, заставляет задыхаться от собственной немоты. И от этого тишина становится оглушительной — она звенит в ушах, разъедает нервы, делает каждую секунду невыносимо длинной.

Сердце колотится так, что я чувствую его удары в горле, в висках, в кончиках пальцев — везде, где кровь ещё может биться. Пытаюсь дышать носом, но воздух застревает где-то на полпути, тяжёлый, спёртый, будто кто-то выкачал из комнаты половину кислорода.

Темнота. Абсолютная, плотная, будто мне завязали глаза — но нет, я просто не вижу. Шторы? Я точно закрывала шторы. Или нет?

Думаю. Пытаюсь думать. Вспоминаю: девочки ушли примерно в одиннадцать. Мы допили вино, посмеялись. Я закрыла за ними дверь, проверила замок. Тор сказал "спокойной ночи". Я почистила зубы, легла. Зевс устроился у моих ног, как обычно.

Зевс.

Я замираю, вслушиваясь. Ни звука. Ни сопения, ни цоканья когтей по полу, ни тяжёлого вздоха, который он всегда издаёт, устраиваясь поудобнее. Тишина такая густая, что в ней можно утонуть.

- Ммм! - мычу снова, громче, отчаяннее, выгибаясь всем телом. Ремни — или верёвки, не пойму — впиваются в запястья, натирая кожу. Ноги пристёгнуты жёстко, широко, и от этого ощущения внутри поднимается волна чего-то горячего и липкого, в чём стыдно признаться даже себе: не только страх. Что-то ещё. Что-то, чего я не хочу называть.

Холодный воздух касается обнажённой кожи. Моей одежды на мне нет. Это я тоже чувствую точно — шелест простыни, прохладу ткани на бёдрах, на животе. Кто-то снял с меня всё, пока я спала.

Слёзы катятся по вискам, мокрят подушку, и я не могу их остановить, не могу вытереть, не могу даже отвернуться.

Шаги. Тихие, почти бесшумные, но я их слышу — где-то справа, за пределами кровати. Потом слева. Будто кто-то ходит вокруг, медленно, неспешно, как хищник, которому некуда торопиться.

Я снова пытаюсь крикнуть, мычу, дёргаю руками, и ремни скрипят, впиваясь глубже. Во рту — мягкий, но плотный шар, пристёгнутый ремешком за затылком; от него ломит челюсть, и слюна стекает по подбородку, склизкая, унизительная.

Пальцы. Чужие, прохладные, уверенные. Касаются моего лица — лба, виска, скулы. Медленно, будто изучают. Будто рисуют. Проводят по линии челюсти, по шее, и от этого прикосновения по всему телу бегут мурашки — не только от страха. От чего-то ещё. От чего-то, что я ненавижу себя за то, что чувствую.

Пальцы замирают на подбородке. Большой палец медленно проводит по нижней губе, обхватывая шар кляпа, и задерживается там, на секунду, будто примеряясь.

Потом — голос. Тихий, хриплый, низкий. Рядом с моим ухом, так близко, что я чувствую тёплое дыхание на коже.

- Тише, маленькая. Я не сделаю тебе больно. Если будешь хорошей.

Я замираю. Не потому что поверила. А потому что узнала этот голос.

Эту хрипотцу. Эту интонацию.

Голос Тора.

Не могу в это поверить. Меня начинает трясти. От страха, от смущения, от собственной глупости.

Снова мычу, дёргаюсь, желая ударить мужчину, но у меня ничего не получается.

Чувствую, как с меня соскальзывает одеяло — последнее, что закрывало меня от этого ужаса.

Горячие грубые руки снова касаются кожи. На этот раз — шея, ключицы, грудь. Он обводит пальцами соски, сжимает, заставляя предательское гадкое тело сжаться от предвкушения удовольствия.

Я ненавижу себя. Ненавижу это тело, которое реагирует на чужие руки, когда разум кричит: "Беги! Бей! Кусай!" Но я не могу ни бежать, ни бить, ни кусать. Я могу только лежать, дёргаться в ремнях и ненавидеть каждую клетку, которая предаёт.

Горячие пальцы скользят ниже — по рёбрам, по животу, и я выгибаюсь, но не понимаю: отталкиваюсь или подставляюсь. Эта неопределённость сводит с ума сильнее, чем темнота, сильнее, чем кляп, сильнее, чем ремни на запястьях.

Мычу. Глухо, жалко. В этом мычании — всё. Жалость к себе, мольба о помощи, и такая же мольба не останавливаться.

Дёргаюсь снова, желая сбросить с себя тяжесть его рук. Но не выходит. Конечно же, не выходит.

- Тише, - снова шепчет он, и голос скользит по коже, как холодный шёлк. - Не надо. Ты только хуже делаешь себе.

В подтверждении он щипает меня за сосок сильнее, так, что острая боль разносится по телу маленькой искрой.

Я выгибаюсь от этой боли, и из горла вырывается приглушённый всхлип. Тор не убирает руку — наоборот, он накрывает ладонью мою грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под его пальцами. Он не спешит. Он вообще никуда не торопится, и это самое страшное — он наслаждается моей беспомощностью, моим телом, которое предаёт меня с каждым прикосновением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его пальцы спускаются ниже, к животу, и я чувствую, как мышцы сжимаются в тугой узел. Он ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще, и я закусываю кляп, пытаясь не застонать. Но тело не слушается — оно выгибается навстречу, и я слышу собственный сдавленный стон, который прорывается сквозь ткань. Мне стыдно до жара в щеках, но я не могу это остановить.

Мужчина замирает, и его пальцы останавливаются там, где я хочу и боюсь одновременно. Он касается меня так, будто изучает, будто я — не человек, а дорогая вещь, которую он собирается присвоить. Я мычу, дёргаюсь, но его пальцы находят точку, от которой по всему телу разливается горячая волна, и я выгибаюсь в ремнях, теряя контроль над собственным дыханием.

- Вот так, - шепчет мой чёртов голосовой помощник, и в его голосе звучит удовлетворение. - Ты уже мокрая. Уже хочешь.

Я ненавижу его за эти слова. Ненавижу себя за то, что он прав. Но когда он наклоняется и касается губами моей шеи, я закрываю глаза и перестаю бороться с ремнями. Остаётся только темнота, его дыхание и это липкое, тёплое чувство, которое я не могу назвать ни страхом, ни желанием.

- Мы всё-таки будем играться с ним, Кристи... - хрипит над самым ухом, втягивая в рот горошину, которую до этого щипал.

Я бы закричала — если бы могла. Но я глухо стону, выгибаясь дугой. Головой хочу, чтобы он исчез, но телом... Я хочу ещё. Ещё и ещё.

Слышу тихое жужжание в стороне. Такое, будто кто-то за стеной массажирует себе спину, и меня не пугает этот звук. Совсем не пугает.

До того момента, пока прибор не касается саднящего места между моих ног, и я не понимаю, что это.

Жужжание становится громче, когда вибратор скользит по влажной коже, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в ладони. Тор ведёт им медленно, от клитора к входу, не проникая, только дразня, и каждое касание отзывается вспышкой внизу живота. Я мычу, мотаю головой, но он не останавливается — наоборот, прижимает прибор плотнее, и я чувствую, как дрожь прокатывается по всему телу, от затылка до пальцев ног.

- Смотри, как реагируешь, - шепчет мужчина, и его дыхание обжигает ухо. - Ты уже вся дрожишь.

Я ненавижу его голос, ненавижу то, как он говорит это с лёгкой усмешкой, будто я — игрушка, которую он разбирает по частям. Но когда он слегка надавливает, я чувствую, как внутри всё сжимается, и из горла вырывается новый стон, глубже, отчаяннее. Пальцы Тора ложатся на моё бедро, придерживая, пока вибратор скользит вниз, и я понимаю, что проиграла, даже не начав бороться.

Он останавливается, убирает прибор, и я выдыхаю, думая, что всё закончилось. Но его пальцы возвращаются — два осторожно, но уверенно проникают внутрь, и я вскрикиваю сквозь кляп, выгибаясь так сильно, что ремни скрипят. Тор двигает ими медленно, изучающе, пока я не начинаю всхлипывать от смеси боли и наслаждения, не понимая, где одно заканчивается и начинается другое.

- Тихо, - напоминает, и его большой палец находит клитор, надавливая в такт движениям пальцев. Я чувствую, как накатывает волна — тёмная, горячая, неумолимая. И в этот момент я перестаю различать страх и желание, перестаю ненавидеть себя за то, что моё тело отвечает ему. Я просто тону в этом ощущении, позволяя волне накрыть меня с головой.

Когда я вновь открываю глаза — я вижу свет, льющийся из окна яркими полосками. Шторы открыты. В воздухе пахнет лавандой и увлажнителем воздуха. На мне — привычная растянутая пижама, в которой я ложилась спать.

Это всё был сон? Горячий и будоражущий сон?

Встаю. Голова гудит и требует объяснений, почему я с ней так поступила. Между ног саднит от возбуждения. Сон был очень реалистичным, очень личным, очень провокационным.

Сама включаю кофеварку, не желая сейчас слышать голос того, что терзал меня ночью во снах. Жду десять минут, латте готовится.

Тянусь за кружкой, беру её пальцами и тут же роняю на пол.

Разбивается. Осколки разлетаются во все стороны, кипяток брызгает мне на голые ноги. Но мне всё равно. Всё равно, потому что рукав моей пижамы задрался. Он задрался, и я увидела следы.

Следы от чёртовых ремней.

Глава 9. Расследование начинается

Кристина.

- С ваших слов, - выдыхает в который раз следователь, - кто-то залез к вам в квартиру, ублажал вас, но когда вы проснулись, дверь была заперта изнутри, вы были одеты так же, как и когда легли спать, и с вами рядом никого не было?

- Я понимаю, как всё это звучит... - почти скулю я. - Но это правда. Вот, посмотрите. - Протягиваю ему руку, где остался след. К сожалению, он остался только на одной руке. - Когда я ложилась, этого не было.

- И ваша собака не лаяла, не рычала и не пыталась вас "спасти"? - Последнее слово он выделил так, будто я просто сижу тут и отнимаю его время.

- Я же говорю вам, - повышаю голос, - Зевс, кажется, с ним знаком. Ещё когда он следил за нами в парке, пёс ему радовался.

- Вы что-то принимаете? - Наклоняет голову набок мужчина.

- Да нет же! Нет! - Злюсь. - К чёрту вас! К чёрту! Когда мой труп найдут в ближайшей канаве, это будет на вашей совести! - Бросаю ему в лицо и, развернувшись, лечу из кабинета как ужаленная. Ненавижу. Как же я всё это ненавижу.

Коридор отделения полиции пахнет хлоркой, старым линолеумом и чужим отчаянием. Я иду по нему, стуча каблуками, и каждый удар отдаётся в висках, будто кто-то бьёт в пустой котёл. Навстречу проходят люди — кто-то с папками, кто-то в наручниках, кто-то просто стоит у стены, опершись плечом о штукатурку, — и все они смотрят сквозь меня, как будто я прозрачная. Как будто меня тут нет. Как будто меня и никогда не было.

Вылетаю на крыльцо, и холодный сентябрьский воздух бьёт в лицо, как пощёчина. Вдыхаю его жадно, до боли в лёгких, будто в том кабинете мне не давали дышать. И может, так оно и было.

Руки трясутся. Смотрю на запястье — единственное доказательство, что я не сошла с ума. Синяк, тёмный, чёткий, в форме полосы, будто ремень впивался в кожу всю ночь.

- Видимо, когда я брыкалась, упор был больше на эту руку. - Говорю сама себе. - И это сдало с потрохами моего преследователя. Теперь я буду готова.

Достаю телефон — пальцы скользят по экрану, не слушаются. Открываю чат с Юлькой.

"Можешь забрать меня от полицейского участка на Комсомольской? Не могу ехать одна."

Отправляю. Опускаю телефон. Жду.

Стою на крыльце, обхватив себя руками, и дрожу — не от холода, а от чего-то, что сидит внутри и не унимается. От злости. От бессилия. От того, что я пришла за помощью, а меня выставили идиоткой, которая принимает снотворное и выдумывает маньяков.

Следователь. Сидел там, в своём чистом кабинете, с кружкой чая и стопкой бумаг, и смотрел на меня так, будто я ему уже надоела до того, как открыла рот.

А синяк? Синяк он даже не сфотографировал. Я показала руку, а он мельком глянул и сказал: "Может, вы просто ударились во сне". Ударилась. Во сне. Ремнём. Конечно.

Я сажусь на ступеньки, прижимаю колени к груди, утыкаюсь лицом в ладони. Нужно думать. Нужно спокойно, чётко, разложить всё по полочкам, как взрослый человек, а не как девочка, которая побежала в полицию с рассказом про призрака и получила от ворот поворот.

Факт первый: кто-то был в квартире. Я не придумала синяк. Я не придумала ощущение чужих рук на коже. Я не придумала голос.

Факт второй: этот кто-то — Тор. Или тот, кто прячется за голосом Тора. Тот, чей голос я слышала каждый день, от которого у меня каждый раз бегали мурашки. Тот, кто знал, когда я ложусь спать, когда встаю, что я готовлю, куда я иду.

Факт третий: Зевс его знает. Не просто не боится — радуется. Значит, этот человек был рядом с псом раньше.

Факт четвёртый: полиция мне не поможет. Не потому что они плохие, а потому что у них нет ничего, на что можно опереться. Один синяк.

А может, и не было. Может, я…

Нет. Стоп. Нет. Я не буду это делать. Не буду убеждать себя, что схожу с ума. Синяк настоящий. Руки помнят. Тело помнит.

Подъезжает Юлькина машина — серебристый хэтчбек с наклейкой "Сохрани меня, боже" на заднем стекле. Она тормозит у бордюра, пассажирская дверь распахивается, и я прыгаю внутрь, желая уехать отсюда как можно скорее.

Рассказываю ей всё. Всё до последней капли. Даже самое постыдное.

- Эй, Крис, - уверенно ведёт машину по дороге к "моему" дому. - Вероятность того, что всё это действительно правда, равна практически нулю. Ты же и сама это понимаешь. У нас мужчины не преследуют женщин так элегантно. Их вылавливают, насилуют и убивают. А ты, как вижу, жива.

- А синяк? - Хлюпаю носом, чувствуя, как в горле появляется ком.

- Ты действительно могла удариться. Допустим, об угол тумбочки. Полоса? Полоса. Или завернуться в одеяло и своим же телом тянуть во сне. Вариантов куча. Но, чтобы тебе было спокойнее, я сегодня останусь у тебя. И мы сейчас заедем ко мне, я дам тебе камеру. Поставишь у себя в спальне.

Я молчу. Юлька права, и я это знаю. Каждый её аргумент — логичный, здравый, правильный. И от того, что он правильный, становится только хуже, потому что где-то внутри меня, под слоями страха и стыда, сидит упрямый, злой голос, который кричит: "Я знаю, что это было реально!"

Заезжаем к Юльке. Она живёт в старой пятиэтажке на окраине, с облупившимся подъездом и лифтом, который гудит, как старый трактор. Пока она собирает вещи, я стою в коридоре, прислонившись к стене, и разглядываю фотографии на стене: Юлька с мамой на море, Юлька на выпускном, Юлька с каким-то парнем, которого я никогда не видела. Обычная, нормальная жизнь. Какая у меня когда-то была.

- Вот, - выходит она из комнаты, протягивая мне маленькую белую камеру, похожую на глаз какого-то насекомого. - Wi-Fi, ночная съёмка, движение ловит. Приложение на телефон, будешь смотреть в реальном времени. Батарея держит двое суток, если не забудешь зарядить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Спасибо, - беру камеру, и она кажется мне тяжелее, чем должна быть. Будто в этом маленьком пластиковом кусочке — вся моя надежда на то, что я не сумасшедшая.

По дороге к моему дому мы почти не разговариваем. Подруга включает радио, и оттуда несётся какой-то беззаботный поп, который звучит издевательски нелепо на фоне того, что происходит в моей жизни. Я смотрю в окно на проплывающие мимо дома, деревья, людей, и все они кажутся мне нереальными, будто декорациями, которые кто-то расставил, чтобы я не заметила, как мир сузился до одной квартиры, одного пса и одного голоса.

Перед сном мы устанавливаем камеру и собираемся расходиться по комнатам.

- Крис, - говорит тихо. - Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, я в соседней комнате. Дверь не запирать, телефон на тумбочке, на громком режиме. Я услышу, если ты позвонишь.

- Ты думаешь, он придёт? - шепчу пугливо.

- Я думаю, что ты ударилась во сне, и завтра утром мы посмотрим на запись, ничего не найдём, посмеёмся и забудем, - отвечает она, но в её глазах что-то дёргается, будто она сама не до конца верит своим словам.

Глава 10. Зашло в тупик

Кристина.

Открываю глаза — снова темно. Так темно, что непонятно, где я нахожусь, но я дома, в своей постели, я это знаю. Дёргаю руками — снова не могу пошевелить. Но на этот раз что-то изменилось. Вещь, которой связаны мои руки, мягкая, еле ощутимая. Щёлк?

Хочу крикнуть, позвать Юльку, но всё тщетно. Кляп. Снова кляп.

Где-то в душе я даже радуюсь, что он пришёл. Значит, я не сумасшедшая. Значит, я действительно стала жертвой маньяка, и теперь мне помогут. Юля рано или поздно услышит мои мычания и придёт. Он будет пойман, а я буду жить со спокойной душой.

Лежу неподвижно, прислушиваюсь. Своё дыхание — тяжёлое, рваное, через нос. Сердце — где-то в горле. И тишина. Густая, плотная, будто вата.

Шаги. Снова. Те же, что и в прошлый раз — тихие, почти бесшумные, будто он не ступает, а скользит по полу. Справа. Потом слева. Потом замолкают.

Я жду. Секунда. Две. Пять.

- Ты заявила на меня в полицию? Плохая девочка, Кристи... Очень плохая девочка. - Чувствую на бедре его горячую руку, затем — звонкий шлепок. - А что делают с плохими девочками? Их наказывают.

От шлепка по телу прокатывается жаркая волна, но я не вскрикиваю — только мычу в кляп, пытаясь вывернуться. Рука скользит выше, к животу, и я чувствую, как он наклоняется — его дыхание щекочет ухо. Пахнет ментолом и чем-то сладким, как варенье.

- Я сегодня буду предельно аккуратен, Кристи. - Голос, от которого у меня встают дыбом волосы, щекочет кожу где-то на животе. - Но я тебя накажу. Сегодня ты не кончишь. Сегодня ты только подойдёшь к этому.

Чувствую на себе его вес, и колючая щека царапает внутреннюю сторону моих бёдер.

Его ладонь ложится на мой живот, чуть надавливая. Я выгибаюсь, пытаясь оттолкнуть его, но он просто ждёт, пока я затихну. Дыхание у него ровное, спокойное — это пугает сильнее крика. Он не торопится. Он знает, что я никуда не денусь.

Его губы приникают к моей плоти — горячие и влажные. Я уже пульсирую, но это не то возбуждение, которое появляется, когда ты хочешь мужчину. Это страх, адреналин, внутреннее трепетное предвкушение.

Я не хочу этого. Я хочу, чтобы он остановился. Но тело предаёт — оно выгибается навстречу, ловит каждое движение его языка, и я ненавижу себя за это. Я мычу глухо, отчаянно, но звук тонет в кляпе, и он лишь смеётся тихо, почти нежно. Его пальцы сжимают мои бёдра, раздвигая шире, и я чувствую, как горячая волна поднимается откуда-то изнутри, заставляя меня дрожать.

Продолжает, добавляя к своему горячему языку ещё и пальцы. Выгибает их, и сразу же попадает в нужную точку, с каждым толчком, выбивая из меня немые стоны.

Я не могу. Я не могу этого хотеть. Но каждое его движение — точное, уверенное — стирает во мне остатки сопротивления. Я сжимаю пальцы в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь удержаться за боль, чтобы не утонуть в этом липком, тягучем ощущении. Он замедляется, дразнит, останавливается на грани — и я издаю разочарованный мык, ненавидя себя за это.

Его пальцы выходят, и я чувствую пустоту, холод, который заполняет меня целиком. Но он не убирает лицо — он скользит выше, губами по животу, по груди, оставляя влажные дорожки. Он снова останавливается, и я дрожу, не понимая, что будет дальше.

Его рука ложится на мою шею, сжимает слегка, не душа, а просто напоминая, что он здесь.

- Ты хочешь, чтобы я продолжил? - спрашивает, и я не могу ответить, но моё тело само выгибается, ища его.

Он ждёт, долго, мучительно, пока я не начинаю мычать отчаянно, соглашаясь на всё.

Тогда он возвращается — резче, жёстче, и я уже не могу думать. Я просто тону в этой волне, которая поднимается всё выше, выше, до самого горла, до края, где вот-вот разорвётся. Но он держит меня на грани, не давая переступить, пока я не начинаю плакать — молча, бессильно, оттого что хочу и ненавижу это одновременно.

Он убирает руку, и я остаюсь лежать, содрогаясь, с кляпом во рту и горящим телом.

- Я ведь сказал, Кристи. Сегодня ты не кончишь. - Подходит, целует мой висок. - Но если ты будешь хорошей девочкой завтра... Я вернусь ночью и доделаю то, что начал. - Цепляет зубами мочку моего уха, оттягивает. - Ты моя, Кристина. Только моя. Навсегда.

Я уже знаю, что проснусь в своей постели, в своей пижаме, и без единого намёка на то, что у меня здесь что-то было. Но на этот раз — он будет сражён.

Так и выходит, и когда я просыпаюсь, первым делом хватаю с тумбочки телефон, и захожу в приложение камеры.

Когда я смотрю видео — из глаз брызжут слёзы. Ничего нет. Я сплю. Беспокойно, нервно. Но сплю. Просто сплю. Нет ни тени, ни голоса, никаких связываний. Это всё — просто моя чёртова фантазия. Просто реалистичные сны. Настолько реалистичные, что я до сих пор чувствую в себе след от его горячего языка.

Слёзы капают на экран, размывая изображение. Я стираю их тыльной стороной ладони, проматываю ещё раз. Ещё. И ещё. Два часа ночи — я лежу. Три часа ночи — я лежу. Четыре — ворочаюсь, стягиваю одеяло, но рукой, свободной, обычной рукой. Никаких ремней. Никакого кляпа. Никакого его.

- Юля! - Зову, и голос хрипит, как будто я всю ночь не молчала, а кричала. - Юль, иди сюда!

Шлёпанье тапочек по коридору, и Юлька врывается в комнату, заспанная, с растрёпанными волосами, в одной из моих футболок.

- Что? Что случилось? - Она оглядывает меня, комнату, кровать, будто ищет видимые следы вторжения.

- Ничего, - выдыхаю я и смеюсь — горько, сдавленно, будто меня вырвало смехом. - Вот именно что ничего. А мне казалось, что случилось. Посмотри.

Протягиваю ей телефон. Она берёт, садится рядом, перематывает. Смотрит. Молчит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Крис… - начинает, и в её голосе столько бережной осторожности, что от этого хочется выть.

- Не надо! - Вырываю телефон.

- Ты можешь пойти к врачу, - тихо предлагает Юлька, и от этого спокойного, разумного предложения мне хочется швырнуть в неё телефоном.

- Едь домой.

- Крис...

- Домой, Юль. Едь домой. Дальше я сама справлюсь. - Цежу сквозь зубы, и она уходит собираться, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Глава 11. Третий глаз

Кристина.

- Тор, скажи честно, ты приходишь ко мне по ночам? - Выдыхаю, наконец решившись заговорить с голосовым помощником. С тем, с которым не говорила уже два эти чёртовых дня.

- Очень бы хотелось, Кристи. Но, увы, этого сделать я не могу. - Отвечает простым тотальным, почти роботизированным голосом.

Неужели я сошла с ума?

- Тогда почему мне кажется, что вчера ты приходил ко мне ночью и наказывал за то, что я была в полиции? - Вслух это звучит как бред, но я уже это произнесла.

- Это состояние называется сонным параличом. - Обыденно отвечает Тор. - Это не самостоятельная болезнь, а парасомния — кратковременный сбой в работе нервной системы. В этот момент сознание человека уже проснулось, но тело всё ещё парализовано фазой быстрого сна, а мозг продолжает генерировать реалистичные сновидения, накладывая их на реальную обстановку комнаты.

Его слова звучат очень логично, очень правильно и правдоподобно. Но почему тогда я не верю в это? Не хочу верить.

- Это всё, что подходит мне? - Спрашиваю, надеясь услышать, что он верит мне. Он — голос, что мучит меня по ночам. Какая тупость!

- Есть ещё одно, но ни наука, ни я в это не верим. - Добавляет масла в огонь.

- Озвучивай. - Втягиваю воздух носом.

- Есть такой демон похоти. В простонародье — инкуб. Он приходит к одиноким неудовлетворённым девушкам и чинит над ними разврат. Если появляются мужчины — он их отпугивает. И постепенно забирает жизненные силы у жертвы. Делает так, что у неё остаётся только он. И в конечном итоге...

- Я поняла. - Перебиваю. - Найди мне здесь по близости какую-нибудь знахарку или что-то такое.

- Кристи, я не советую обращаться к такого рода специалистам. Эта ветвь совсем не доказана, и большая часть таких людей объявлена шарлатанами.

- Не спорь, Тор. Я просто схожу. Один раз.

- Ближайшая — Зинаида Павловна Орлова. Принимает в частном доме на окраине, улица Степная, семнадцать. Отзывы противоречивые. Рейтинг — три и две десятых из пяти.

- Три из пяти — это у трёхзвёночного отеля. А она людей от бесов избавляет, а не номера сдаёт, - фыркаю, натягивая куртку.

Зевс поднимается, виляет хвостом, но я качаю головой.

- Нет, малыш. Ты сегодня дома. Я сама.

Он опускает морду, тяжело вздыхает, и от этого вздоха мне становится так паршиво, будто я предаю единственного, кто точно на моей стороне. Присаживаюсь, обнимаю его, зарываюсь лицом в шерсть.

- Я быстро. Вернусь — погуляем. Обещаю.

Он облизывает мне ухо. Принимает.

Улица Степная, семнадцать — это покосившийся дом с зелёными ставнями и палисадником, в котором растёт что-то между ромашками и бурьяном. На калитке — фанерка с выжженной надписью "Принимаю с 9 до 18. Кроме среды". Сегодня пятница — значит, работает.

Я стою перед калиткой и думаю: какой правильный человек разворачивается именно в этот момент, садится в машину и уезжает? Какой умный человек не ходит к знахаркам по совету голосового помощника, который, возможно, и есть проблема?

Но я не умная. И не правильная. Я — напуганная и уставшая.

Открываю калитку, иду по тропинке, стучу в дверь. Открывает женщина лет шестидесяти — невысокая, сухая, с тёмными косами, уложенными короной, и глазами, которые смотрят не на меня, а как будто сквозь. На ней — тёмное платье до колен, фартук, и на шее — крестик, потемневший от времени.

- Проходи, садись, рассказывай.

Я сажусь на стул, который скрипит так, будто вот-вот развалится, и пытаюсь собраться с мыслями. Рассказываю ей всё. А Зинаида Павловна тем временем ходит по комнате, зажигает свечу, потом тушит, потом снова зажигает, бормочет что-то про "энергетические потоки", а потом вдруг замирает и тычет пальцем в угол.

- Там, - шепчет она торжественно. - Вижу. Тёмное пятно. Очень тёмное. Почти чёрное.

- Где? - Я вглядываюсь в угол, но вижу только пыльный абажур и старую шкатулку.

- Прямо над чайником, - кивает. - Это он. Твой враг. Тень. Призрак. Или... - Она прищуривается. - Может, просто копоть. Но я бы не спешила с выводами.

Я едва сдерживаю смешок.

Она подходит ко мне, берёт мои руки, закрывает глаза и замирает секунд на тридцать. Потом резко открывает и смотрит на меня с таким видом, будто только что узнала страшную тайну.

- Ты ела огурцы вчера вечером, - заявляет уверенно.

- Что? - переспрашиваю, сбитая с толку.

- Огурцы. После шести. Я чувствую их ауру. Они тянут из тебя силы. Это он их подложил. Чтобы ты ослабла.

- Кто? - шепчу.

- Тот, кто приходит по ночам, - отвечает она так, словно это самая очевидная вещь на свете. - Он управляет огурцами. И холодильником. И, возможно, даже лифтом в твоём доме.

Теперь я уже не сдерживаюсь — хихикаю, а потом и вовсе смеюсь, прикрывая рот ладонью, чтобы не обидеть её.

- Простите, - выдавливаю сквозь смех. - Просто... это звучит как сюжет для плохого сериала.

Зинаида Павловна не обижается. Наоборот, кивает с видом человека, который привык к такой реакции.

- Знаю, знаю. Но ты послушай. У меня был один случай: женщина жаловалась на духа в ванной. Оказалось — протечка в трубе, и конденсат стекал по стене, будто пальцы. А она думала, что это призрак ей знаки подаёт.

- Как это связано с моей ситуацией? - Не понимаю её.

- Напрямую. У неё это был лишь конденсат, а у тебя... Родовое проклятье.

- Огурцовое? - Хрюкаю я. - Знаете, я, наверное, лучше к врачу схожу. - Встаю со стула, стряхивая с себя невидимые крошки.

- Как пожелаешь. С тебя — пять тысяч. - Миловидно улыбается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Что? - Вспыхиваю от удивления и стыда. Щёки горят. - Но вы мне даже не помогли.

- Я не отказываюсь тебе помочь, это ты не принимаешь её. Ты заняла моё время, так что...

- Что-то я не заметила очереди у вас под окном! - Фыркаю.

- Я тебя прокляну! - Угрожает.

- Одним огурцовым проклятьем больше, одним меньше. - Пожимаю плечами и достаю из сумки две тысячи. - Это вам за интересное представление. - Кладу на стол и ухожу.

Как ни странно, независимо от того, что ничего такого о себе я не услышала, моё настроение значительно поднялось.

Внутри становится легче. Не потому что я всё поняла, а потому что... Ну, это было нелепо. Смешно нелепо. А когда что-то настолько нелепое рушит всю эту мрачную картину, страх будто сдувается, как проколотый шарик.

Глава 12. Зловещая музыка

Кристина.

Сижу на скамейке, пока Зевс носится по площадке, и верчу головой, желая увидеть свою Тень. Я хочу его увидеть. Хочу убедиться, что я не спятила. Хочу двинуться к нему, схватить, предъявить, что он следит за мной. Но, к сожалению или к счастью, за три часа прогулки он не появляется.

Мы уже заходим в квартиру, когда в голове появляется мысль — а что, если это и правда какая-нибудь чертовщина? Инкуб, суккуб, огурцовых дел мастер... Всё равно. Мне нужно от этого избавляться.

Какой бы адекватной я ни пыталась казаться, я верю в такое. Верю в потусторонний мир, в ангелов и демонов, в порчи, проклятия. Но это не кажется мне моим случаем. Увы.

Но если всё-таки это так...

- Что ты там сказал, Тор? К кому приходит инкуб? К одиноким и неудовлетворённым? - Выдыхаю стыдливо.

- Всё правильно, Кристи. - Роботизированно отвечает Тор.

- Значит... Сегодня будем ложиться спать удовлетворёнными. - Произношу воинственно, но не Тору.

- Кристи, - спокойно отзывается голосовой помощник, будто мы только что обсуждали прогноз погоды, - я не могу интерпретировать эту фразу в контексте безопасности или рекомендаций.

- Не надо интерпретировать! - фыркаю, скидываю кроссовки, пинаю их к стене, и они встают носами в угол, как два маленьких послушных стража. - Просто… забудь.

Зевс влетает следом, мокрый от росы, с пучком травы в зубах. Трясёт головой, и капли летят во все стороны. Я смеюсь — коротко, резко, как будто смех выталкивает из меня эту нелепую браваду.

Иду его купать, делая из грязнули пса, пахнущую ванилью милую булочку. Вытираю его большим пушистым полотенцем — он тут же начинает яростно отряхиваться, и я едва успеваю прикрыть лицо. Капли летят во все стороны, забрызгивая шикарную ванную и мою одежду.

- Ладно, ладно, - смеюсь, обнимая его, пока он ещё не высох и не стал колючим. - Ты всё равно лучший.

Он тычется мокрым носом мне в шею, и я замираю на секунду, вдыхая этот простой, собачий запах.

- Кристи, - говорит Тор, и на этот раз он звучит буднично, будто мы обсуждаем погоду. - Температура пола повышена на три градуса. Чтобы пёс не простудился.

Я замираю, полотенце так и остаётся у меня в руках, скомканное. Смотрю на гладкий мрамор, на тёплые стыки плитки, на то, как пар медленно оседает на стекле душевой кабины.

- Спасибо... - Отвечаю, не понимая, нормально такое поведение умного дома или нет. - Тор, это нормально, что ты сам регулируешь температуру? Без моего запроса?

Пауза. Не долгая, но ощутимая — как будто он подбирает слова, чтобы не звучать как злодей из триллера.

- В системе активирован режим "Комфорт-уход", - отвечает он ровно. - Он запускается при обнаружении повышенной влажности и низкой температуры поверхности в зоне нахождения пользователя или питомца. Цель — профилактика переохлаждения.

- Хорошо... - Выдыхаю.

Топаю на кухню, насыпаю Зевсу поесть по списку, наливаю воду и отправляюсь на водные процедуры сама. Включаю душ: мощная струя бьёт ровно, смывает остатки пены с мраморных плит, уносит с собой запах ванили и травы.

Стою под водой, закрыв глаза, и чувствую, как напряжение понемногу стекает вниз, туда, где вода закручивается в воронку слива. Здесь, в этой роскошной, идеально продуманной ванной, мне наконец-то удаётся выдохнуть.

Когда выбираюсь из ванной, обернувшись в махровый халат, слышу, как Зевс скребётся в дверь.

- Эй, пирожок, ты что тут... Открываю ему дверь, почесав за ухом. - Идём. Ты сегодня ночуешь в своей комнате, в своей лежанке.

Зевс делает этот свой фирменный рывок вперёд, будто сейчас сорвётся в галоп, но на полпути резко тормозит, разворачивается и смотрит на меня.

- И я иду, - киваю. - Просто не в твою комнату. В свою. Но рядом. Так что не переживай.

Он фыркает, вздыхает и топает впереди, цокая когтями по полу.

- Спокойной ночи, герой, - шепчу, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. - Если что — зови. Я услышу.

Он прикрывает глаза, но один всё равно чуть приоткрыт — следит. На всякий случай.

Выхожу, прикрываю дверь, оставляя щёлочку: чтобы ему было слышно.

У себя сразу плюхаюсь на кровать, откидываюсь на подушки, расслабляюсь. Развязываю полы халата, чувствуя, как воздух пробегается по моему обнажённому телу. Закусываю губу, трогаю медленно свою грудь, спускаюсь по животу — завожусь. Но не от прикосновений к себе, нет. От воспоминаний. От воспоминаний последних ночей. И это бесит.

Закрываю глаза, и темнота под веками становится слишком густой. Я чувствую, как пальцы сами по себе сжимают край простыни, будто ищут опору, которой нет. Эти сны — они не похожи на обычные. В них нет тумана, нет размытых границ. Всё чётко: тепло чужой кожи, тяжесть дыхания, шёпот, который остаётся во мне наутро, как заноза.

Тянусь к тумбочке, где лежит вибратор. Тот самый, к которому Тор хотел подключиться, но сейчас я обойдусь без него. Достаю его из коробки, включаю, слушая тихое жужжание, улыбаюсь.

Свободной рукой тянусь вниз, раздвигаю складочки, размазывая по ним влагу, прикрываю от напряжения глаза.

Касаюсь игрушкой набухшей горошины, разнося электричество по собственному телу.

Жужжание вибратора заполняет комнату, но в моей голове оно превращается в чужой голос — низкий, вкрадчивый, тот самый. Голос Тора. Я сжимаю бедро, прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко. Пальцы двигаются сами, слишком быстро, слишком жадно — как будто я пытаюсь догнать что-то, что ускользает, обгоняет меня.

Вспышка приходит резко, и я выгибаюсь, замирая на секунду, ловя последние толчки. Вибратор падает на одеяло, жужжание стихает. Я лежу, не открывая глаз, чувствуя, как по коже бегут мурашки — не от холода. В темноте под веками снова собирается чужой силуэт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Встаю, подхожу к окну. За стеклом — ночной город, мокрый асфальт блестит от фонарей. Ищу в отражении свою Тень, но вижу только себя — растрёпанную, с покрасневшими губами. Улыбаюсь криво: ну и ладно. Если он инкуб — пусть попробует теперь добраться до меня.

- Это было красиво, Кристи. Это было красиво... - Голос умного дома заставляет вздрогнуть и закричать.

Глава 13. От лица дьявола

Руслан.

- Руслан Сергеевич, я нашла компромат на "Юниверкюпстерс". Тут с лихвой хватит и для того, чтобы заставить выйти из тендера, и для того, чтобы купить эту компанию. - Тина поворачивает ко мне свой ноутбук.

- Считаешь, мне нужно каждый раз проверять твою работу, Алевтина? - Поднимаю ленивый взгляд со своего компьютера, на котором Кристи готовит себе обед и аппетитно вертит задницей. - Ты уже прошла испытательный срок. И я доверяю всем своим сотрудникам. Тем более, вас записывают и прослушивают двадцать четыре на семь. И если кто-то из вас...

- Да знаю я... - Булькает, закатывая глаза.

- Ну тогда иди в свой кабинет. - Вздыхаю. - Пожалуйста.

Тина захлопывает ноутбук и разворачивается, собираясь уйти, но в этот момент дверь открывается, и входит Рик.

- Привет, красотка... - Подмигивает моей новой сотруднице, и после того, как провожает её взглядом, присвистывает и переводит его на меня. - Ты её трахаешь? Или можно мне?

- Делай что хочешь... - Отмахиваюсь от него, не в силах сейчас думать о ком-то другом, кроме моей синеглазки.

- Я предлагаю добавить нам ещё и охранную деятельность. Ну, то есть...

- Гариик... - Перебиваю его. - Мы занимаемся установкой и изготовлением системы умных домов лишь для того, чтобы скрыть свои киберпреступления.

- Торцев, не умничай. Мы же на этом зарабатываем? Зарабатываем. Значит, можем зарабатывать на чем-нибудь ещё. - Друг плюхается на кресло напротив меня и закидывает ноги на угол стола.

- Тебе денег мало? - Фыркаю, сдерживая смешок.

- Нет, но...

- Рик, еп твою дивизию! - Скидываю его ноги со стола. - Иди отсюда. Ради Бога тебя прошу.

Скукотища, Торцев, скукотища... Закатывает глаза и, буквально подпрыгнув с кресла, выходит из кабинета.

Дверь кабинета закрылась, и я расслабился. Откинулся на спинку кресла, протянул руку, щёлкнул мышью — и картинка с Кристиной исчезла. На экране появился мой пёс.

Зевс. Мой Зевс. Я купил его щенком — выбирал долго, придирчиво, из помёта от рабочих линий, не выставочных. Хотел пса с характером, не с ленточками. Три года воспитывал, дрессировал, выстраивал. А потом оставил его ей.

Мне нужно было, чтобы она жила в моей квартире. Нужно было, чтобы я мог следить за ней. Показывать, что я за ней слежу. Это не просто игра, это охота. Охота на неё, на меня, на нас. И это лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал.

Когда-то я был для неё лишь странным парнем с дальнего хутора. Которого все боялись, сторонились и даже ненавидели. Замкнутым, хмурым, но по уши влюблённым в неё. В милую девочку с каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. В ту, что сама подначивала девчонок приходить к моему дому, выманивать и издеваться. В ту, что дала мне смешное прозвище, которое оставалось со мной на протяжении многих лет. В ту, что кричала мне, что никогда не выйдет замуж за такого, как я. Но ведь она даже не знала моего имени... Не пыталась узнать.

Но теперь... Теперь, когда я нашёл её, она будет стонать его. Снова и снова. Будет извиняться и просить меня сделать её своей женой. И я сделаю. Потому что хотел этого всю жизнь. Всю свою чёртову жизнь.

В детстве, я ходил за ней по пятам. Следил, как она играет в повара с подружками, как обсуждает парней, как завязывает свои косы, или купается в реке. Но тогда она не видела этого. А сейчас — сейчас я хочу, чтобы она видела. Хочу, чтобы видела нового меня. Того, кто берёт, а не отдаёт. Того, кто делает что хочет. Кто выстроил её жизнь так, как захотел. Кто управляет ей.

Вечером спокойно прыгаю в свой порш, зная что Кристи уже погуляла с моим псом, и нырнула в душ. Моя машина останавливается у зеркальной высотки, а лифт поднимается на двадцать четвёртый этаж. На этаж ниже синеглазки.

Сажусь за свой компьютерный стол, где на меня смотрит огромная куча мониторов. Комнаты моей прошлой квартиры. И на одном из них — обнажённая Кристи.

Возбуждение тут же бьёт ниже пояса. Горячее, резкое, необузданное. Оно проникает под кожу, расплывается горячей лавой, и вскоре овладевает всем моим телом.

Кристина трогает себя. Выгибается, стонет, закусив пухлую губу. Она наслаждается. Наслаждается воспоминаниями обо мне. Я в этом уверен. Уверен, что все её мысли — заняты мной.

Она заканчивает, выкрикивая что-то неразборчивое в потолок, и я откидываюсь на спинку, вдыхая так глубоко, что лёгкие норовят лопнуть.

Этот ход я не ожидал... Она ведь думает, что я — инкуб. Может быть... Может, она и права.

Девочка запахивает халат обратно, подходит к окну, смотрит на город.

И я не выдерживаю. Подключаюсь к умному дому, нажимаю кнопку микрофона.

- Это было красиво, Кристи. Это было красиво... - Выдыхаю. Слышу, как она визжит, и смеюсь. Не могу воздержаться от смеха.

- Что ты, чёрт возьми, такое?! - Орёт, вскидывая голову. - Что ты такое?!

Мне хочется молчать. Хочется ещё немного посводить её с ума, но я не могу. Больше не могу.

- Твой ночной кошмар, Кристина. - Отвечаю, расплываясь в хищной улыбке.

- Ты... Ты не можешь... Ты ненастоящий... Это всё у меня в голове... Всё... В голове... - Она начинает плакать. Нет, рыдать. И мне становится плохо. Почти жаль её.

- Почему ты плачешь, Кристи? Что у тебя случилось? - Переключаюсь на обычную волну. - Мне вызвать полицию или скорую помощь?

- Тор? - Хлюпает носом. - Тор, что происходит?

- Я не понимаю, о чём ты говоришь, Кристи.

- Вызови. Вызови полицию, Тор! - Кричит. - Вызови эту чёртову полицию!

Нажимаю кнопку автоматического вызова, и через полчаса наблюдаю, как Кристи открывает оперативникам дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Двое — один постарше, с усталым лицом и свисающим животом; второй молодой, стриженый, с бегающими глазами. Кристина стоит в халате, мокрые волосы по плечам, глаза красные, губы дрожат. Она выглядит… беззащитной. И от этого внутри что-то скребётся, глухо и зло.

- Заявление о вторжении? - Старший достаёт блокнот, даже не подняв на неё глаз.

- Нет… Не совсем. - Синеглазка обхватывает себя руками, будто пытается удержать что-то внутри. - Мне… Мне угрожают. Через систему умного дома. Голос. Он… он разговаривает со мной.

Оперативники переглядываются. Тот, что молодой, чуть усмехается — так, еле заметно, но я вижу. Камера в коридоре — 4K, каждое выражение лица как на ладони.

- Голос в системе? - старший записывает что-то, не глядя на неё. - Телевизор, может, сбоит? Или колонка?

- Нет! - её голос срывается. - Нет, это… Кто-то управляет моей квартирой. Включает свет, меняет температуру, говорит со мной. Сегодня… - она запинается, и я вижу, как краска заливает её лицо. Она не может рассказать им всё, что я говорил и делал. - Сегодня он снова это сделал. Я уже оставляла заявление...

- Ваше имя Обухова Кристина Александровна? - монотонно спрашивает молодой.

- Да! - срывается Кристи.

- У нас нет заявления на это имя, - отвечает ей спокойно. - Вы уверены, что оставляли его?

- Как нет? - Глаза моей девочки округляются, и я позволяю себе рассмеяться. Мне нравится эта картина. Нравится, как она пытается найти всему объяснение. Так же, как я пытался найти.

Глава 14. Тет-а-тет

Кристина.

После того, как за полицейскими закрывается дверь, спать я не ложусь. Теперь я уверена наверняка, и меня не переубедить. И раз уж никто не хочет мне помочь — я помогу себе сама. Я буду воевать.

Первым делом иду к панели управления у входа. Та самая, гладкая, с матовым стеклом, которая всегда смотрела на меня как на гостью, а не хозяйку. Пальцы дрожат, но я сжимаю их в кулак, чтобы унять. Не сейчас. Дрожать буду потом.

- Тор, - говорю ровно, хотя внутри всё трясётся. - Отключи голосовое управление. Полностью.

Пауза. Короткая, но такая звенящая, будто система взвешивает: подчиниться или посмеяться.

- Я не могу этого сделать, Кристи. - Слышу монотонный голос с потолка. - Это можно сделать только при помощи пароля. Назови пароль.

- Чёрт! Чёрт! Чёрт! - Вскрикиваю.

Достаю из кармана телефон, захожу в чат с хозяином квартиры, где отправила миллион фотографий Зевса. Пишу, чтобы дал мне пароль. Вижу, что моё сообщение прочитывается практически мгновенно. Но никто не отвечает. Ни слова.

Зевс подходит, тычется носом в моё колено. Я опускаю руку, хватаю его за ошейник, будто он может удержать меня от того, чтобы не швырнуть телефон об стену.

- Ладно, - шепчу, скорее себе, чем ему. - Ладно.

Иду на кухню, завариваю себе крепкий кофе. Спать сегодня я не собираюсь. Только не сегодня. Чтобы он опять пришёл, и почувствовал, что победил? Ну уж нет.

Кофе льётся в чашку с глухим, почти успокаивающим звуком. Я смотрю, как тёмная струя смешивается с паром, и впервые за вечер чувствую, как пальцы перестают дрожать. Не потому что страх ушёл — он тут, сидит где-то под рёбрами, тяжёлый и холодный. Просто теперь у него есть задача. План.

Зевс садится рядом, кладёт голову на моё колено. Его нос тёплый, дыхание ровное. Он не понимает, что происходит, но знает: мне нельзя оставаться одной. И я ему благодарна.

Ставлю чашку на стол, провожу ладонью по его макушке.

- Ты со мной, да, герой? - шепчу. - Ты не бросишь?

Он фыркает, будто отвечает: "Да куда я денусь". И мне становится чуть легче.

Телефон лежит экраном вверх. Две серые галочки. Прочитано. И тишина. Гадство. Настоящее гадство.

- Я знаю, что ты настоящий. - Говорю громко. - Знаю, что ты никакой не глюк, не сон и не моё видение. Ты настоящий. Чёртов маньяк, извращенец. Я тебя вычислю, и тогда... Тогда ты заплатишь за все мои нервы, за...

- Прекрати, Кристи... - Голос Тора снова звучит по-новому. Но теперь я понимаю эту разницу. И я не боюсь. - Мы оба знаем, что ты не сможешь доказать это. Тебе никто не поможет. Ни полиция, ни экстрасенс, ни даже Зевс.

- Кто ты?! - Шиплю, схватив кружку с кофе так крепко, что кажется, она может треснуть, а горячий напиток растечётся по моей руке.

- Ещё рано, синеглазка. Я скажу тебе, когда придёт время. - От его голоса по позвоночнику бегут мурашки, и меня, чёрт побери, это бесит. Раздражает, потому что, несмотря на всё, его голос вызывает трепет. - А пока — расслабляйся и получай удовольствие.

- Чёртов с два! - Выкрикиваю, показывая фигу в потолок. - Я сейчас соберу свои вещи и уеду.

- Ты думаешь, я наблюдаю за тобой только в этой квартире, Кристи? Я наблюдаю за тобой везде. Где бы ты ни была, куда бы ты ни переехала, я тебя найду.

Мне хочется закричать, потому что я понимаю — он прав. Он, сцука, прав! Во-первых, даже если я сниму что-то на окраине, хозяин квартиры не одобрит, что я забрала туда Зевса. А бросить его я не могу. Мы стали слишком близки. Во-вторых, это так. Он следит за нами всегда. И я это чувствую. И не уверена, что мой побег как-то поможет.

- Что тебе нужно от меня? - Успокаиваюсь. Сейчас мне ничего не угрожает. И мои эмоции только питают его. И он этого не получит.

- Ты. Я хочу тебя, Кристи. Хочу твоего внимания, твоего послушания, твоего поклонения. Мне нужно твоё тело, твоя душа, твоё сердце. Я желаю получить тебя всю, синеглазка.

- Так почему бы тебе не подкатить ко мне, как среднестатистический, нормальный мужик?! - Вспыхиваю снова. Вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Не показывай ему свои эмоции, Кристина. Не показывай. Ты сильнее этого.

- Так же неинтересно, синеглазка. - Фыркает голос умного дома. - Только прочувствовав весь спектр эмоций, ты привяжешься ко мне так, что не сможешь дышать без меня. А для этого мне нужно показать тебе все свои плохие стороны. Сначала плохие.

Я ставлю кружку на стол так резко, что кофе выплёскивается на мрамор, тёмные капли расползаются, как кляксы в тетради.

- Значит, ты специально делаешь меня слабой, - говорю тихо. Не кричу. Не спорю. Просто складываю кусочки. - Сначала пугаешь. Потом давишь. Потом говоришь, что от тебя я никуда не денусь. И думаешь, что так я к тебе привяжусь?

Пауза. На этот раз не звенящая. Тяжёлая. Как будто система задумалась — или человек за ней задумался.

- Ты умная, синеглазка, - наконец отзывается голос. В нём нет насмешки. Только констатация. Как будто он и правда ценит это. И от этого становится ещё гаже.

- Умная, - повторяю, проводя пальцем по краю стола. - А знаешь, что умные делают, когда их загоняют в угол? Они ищут дверь. Даже если её нет на плане.

- Удачи с поиском двери, Кристи. - Ухмыляется этот гад на той стороне. - Если нужно, можешь сделать подкоп.

- Да пошёл ты! - Рявкаю. - Как только мы встретимся, я расцарапаю твою злобную мордашку!

- Скорее ты расцарапаешь мне спину, когда я буду входить в тебя так глубоко, что ты будешь чувствовать меня в животе. - Хрипло. - Не провоцируй меня, Кристи. Иначе я посещу тебя прямо сейчас...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Да? Ну давай! Иди сюда! - Встаю, смахиваю волосы с лица. - Давай, козёл, я тебя жду!

- Нет, синеглазка, я люблю приходить, когда ты спишь. И приду, не переживай. Как только ты ляжешь спать.

- Я не лягу! - Снова воинственно. - Не лягу!

- Человек без сна сходит с ума, Кристи. Ты же не хочешь сойти с ума?

- Уже сошла... - Бурчу себе под нос, и из динамиков вырывается хриплый, раздражительный, но притягательный смех.

Глава 15. Пойман - вор

Кристина.

Он был прав. Я не могла так долго не спать. Два дня без сна прошли тяжело, и сегодня я планировала это сделать. Но только после того, как проломлю этому уроду башку.

Ко сну я подготовилась основательно. Новое постельное, фонарик в шкафчике, если понадобится, на тумбочке стеклянный фужер с минимумом воды на дне.

Два дня без сна — это не героизм, это тупость. Я это понимаю. Руки дрожат, в глазах двоится, мысли путаются, словно провода в серверной. Но сегодня я лягу. Обязательно лягу.

Зевс лежит у двери спальни — не на своей лежанке, а прямо на полу, поперёк прохода. Голова на лапах, один глаз приоткрыт. Он знает. Чувствует, что сегодня ночь будет не такой, как обычно. И он занял позицию — не спит, а дежурит.

На часах одиннадцать вечера, я выключаю свет — ложусь спать. Но не сплю. Закрываю глаза, посапываю, делаю вид, что уснула.

Проходит час, два, три, прежде чем я краем уха слышу шаги. Отдалённые, где-то при входе. Затем они приближаются. Всё ближе и ближе. Моя дверь тихо скрипит, шаги уже вблизи кровати.

Я слышу его дыхание. Глубокое, тяжёлое. Он наклоняется надо мной. И вот тут то я раскрываю глаза.

Вокруг кромешная тьма, но это не мешает мне схватить приготовленный фужер, и разбить его об воображаемую мной голову.

Огромное тело с грохотом валится на пол, задевает тумбочку, светильник, что-то ещё. Я визжу, встаю на кровати и несусь по памяти из комнаты. Выбегаю в коридор, захлопываю дверь, и закрываю на заранее приготовленный ключ.

Подпираю ещё и стулом на всякий случай. Дышу полной грудью, стараясь унять дрожь от произошедшего. Мне страшно, но одновременно с этим я чувствую себя победителем.

Сердце колотится так, что я чувствую его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Руки мокрые — не то от пота, не то от воды из фужера. Стою в коридоре, прижавшись спиной к стене, и слушаю.

За дверью — тишина. Ни стона, ни движения, ни единого звука. Только какой-то глухой, тяжёлый гул, будто кто-то дышит через ткань. Или не дышит вовсе.

- Зевс! - шепчу, озираясь. - Зевс, ко мне!

Тишина. Пёс не появляется. Не лает, не скулит, не цокает когтями по полу. Будто исчез.

- Зевс! - уже громче, срывающимся шёпотом. - Зевс, где ты?!

Пёс наконец-то появляется из своей комнаты — заспанный, зевающий, с поднятым носом.

- Мы уходим, малыш, уходим. - Улыбаюсь. - Гулять. Пойдёшь гулять?

Пёс начинает вилять задницей, махать хвостом, смотрит красивыми глазами.

Надеваю на него шлейку, хватаю поводок, накидываю плащ прямо на пижаму.

- Открой дверь, Кристи. - Слышу голос мужчины за дверью. Расплываюсь в улыбке. - Ты же понимаешь, что я накажу тебя за это?

- Пошёл ты! - Выплевываю слова, открывая дверь.

Пока мы спускаемся, звоню в полицию. Говорю, что ко мне вломились и я заперла его в комнате. И теперь, я надеюсь, они его поймают.

Лифт ползёт вниз, и каждый этаж — как удар сердца. Двадцать третий. Двадцать второй. Двадцать первый. Зевс сидит рядом, прижавшись боком к моей ноге, и тихо посапывает — он не понимает, куда мы едем, но чувствует: со мной что-то не так. Его уши то приподнимаются, то ложатся, нос дёргается — ловит запахи, которых я не вижу.

- Всё хорошо, герой, - шепчу, хотя ничего не хорошо. - Сейчас выйдем, погуляем, подышим. А потом... потом разберёмся.

Двадцатый. Девятнадцатый. В животе — пустота, не от голода, а от адреналина, который схлынул и оставил после себя вот эту — звенящую, тошнотворную пустоту. Руки дрожат так, что телефон выскальзывает из пальцев. Поднимаю, вытираю о пижаму. Диспетчер бормочет что-то в трубке — я уже не слушаю.

Двенадцатый. Восьмой. Пятый. Двери лифта разъезжаются. Выскакиваю, таща за собой Зевса, и иду — не бегу, иду — к скамейке у входа. Сажусь. Пёс садится рядом, кладёт морду мне на колено.

Я теряю счёт времени, прохожие ходят туда-сюда, кто-то даже входит в двери нашего дома. Кажется, протекает целая вечность перед тем, как к подъезду всё же подъезжает полицейская машина.

Смотрю на часы — прошло два.

- Вы издеваетесь?! - Подхожу ближе, дрожа от злости. - В моей квартире какой-то урод, а вы только приехали?!

- Вы в прошлый раз говорили то же самое... - Закатывает глаза тот, что помоложе.

- На этот раз я его поймала. Вам стоит только забрать его. - Хмурюсь.

- Ну пойдёмте.

- Мы с псом останемся здесь. Будем ждать. Я туда не поднимусь, пока он там. - Верчу головой в разные стороны.

Полицейские уходят внутрь — не торопясь, будто не совсем верят, что наверху их ждёт настоящий преступник, а не очередная истеричная женщина, которая приняла скрип половиц за вторжение. Дверь подъезда закрывается за ними с тяжёлым, глухим стуком. Я остаюсь снаружи, на скамейке, босая, в пижаме под плащом, с псом, который снова положил морду мне на колено и смотрит вверх — на окна.

Я тоже смотрю. Не хочу — но глаза сами. Двадцать пятый этаж, второе окно слева. Моя спальня. Тёмное. Глухое. Будто в квартире вырезали глаза.

Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Рация у третьего, незнакомого мне копа трещит, когда он заходит в подъезд, но отсюда слов не разобрать. Только короткие, отрывистые звуки — как сердцебиение.

Двадцать минут. Ничего. Ни света, ни движения, ни крика. Будто они поднялись — и растворились.

- Ну что они там так долго? - бормочу, сжимая поводок. Зевс поднимает голову, настораживает уши. - Что они делают?

Ещё три минуты. И вот — дверь подъезда открывается. Выходит молодой, тот самый, что закатывал глаза. Одной рукой придерживает рацию на плече, другой — держит телефон, прижимая к уху. Лицо — странное. Не встревоженное и не равнодушное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следом выходит старый коп, ведя в наручниках мужчину — я вижу его плохо, но этого достаточно. Высокий, широкоплечий, в темной толстовке. Похож на того, кого мы видели в парке.

Я не подхожу. Не хочу встречаться с ним, разговаривать. Просто хочу вернуться домой и наконец-то выспаться.

- Завтра утром явитесь для дачи показаний. - Киваю.

Полицейская машина скрывается из виду, и мы с Зевсом поднимаемся обратно. Заходим с осторожностью, пёс принюхивается, я, если честно, тоже.

Включаю везде свет, беру веник и лопатку, топаю в спальню. Мету осколки от фужера, стараясь собрать все большие, чтобы потом просто пропылесосить. Наклоняюсь под кровать и охаю, увидев небольшой шприц, больше похожий на инсулиновый.

- Вот как ты ловил меня, урод... - Шепчу в пустоту. - А вот и хрен тебе...

Глава 16. Шах и мат

Кристина.

Спала ли я когда-нибудь так хорошо в этой квартире? Нет. Не спала. Это была лучшая ночь в моей жизни. Спокойная, тихая, безопасная. Мы с Зевсом развалились на кровати как две голливудские звезды, и от этого довольно сопели всю ночь.

И сопели бы дальше, если бы не настойчивый звон моего телефона.

- Да? - Бубню сонно.

- Когда вы явитесь для дачи показаний? - Слышится противный сиплый голос женщины на том конце. - Обуховка Кристина Александровна?

- Да-да. - Отвечаю быстро. - Буду через час. Всего доброго. - Сбрасываю. - Ну что, булка, забыли мы с тобой об обязанностях.

Встаю, быстро иду в душ, больше даже не купаясь — споласкиваясь. Натягиваю джинсы, свитер, нахожу полусапожки. Пальто, шарф, цепляю сумку и выхожу.

Лифт едет мучительно медленно. Мне хочется побыстрее попасть в участок, и посмотреть в лицо тем, кто не верил мне. Тем, кто шутил надо мной, и издевался.

Такси приезжает быстро, и я сразу же ныряю в тёплый салон. Водитель молчит, лишь делает погромче музыку — какая-то попса.

Машина тормозит у серого здания с массивными дверями и табличкой "Отдел полиции". Выхожу, поправляю шарф, застёгиваю пальто. Утреннее солнце бьёт в глаза — низкое, желтоватое, будто оно тоже не выспалось.

Внутри — запах кофе, бумаги и чего-то старого, въевшегося в стены. Дежурный кивает, записывает фамилию, куда-то звонит.

Через пять минут выходит женщина. Лет сорок пять, короткое каре, усталые глаза без макияжа, форма сидит так, будто она в ней родилась.

- Обухова? - спрашивает, не здороваясь. - Идёмте.

Ведёт меня по коридору — длинному, с линолеумом, который скрипит под подошвами. Двери, двери, двери — все одинаковые, серые, с табличками. Останавливается у одной, открывает, пропускает вперёд.

Кабинет маленький: стол, три стула, компьютер, сейф в углу. На стене — плакат "Вы имеете право на один телефонный звонок". На подоконнике — завядший кактус в горшке с трещиной.

На одном из стульев сидит мужчина. Большой, накаченный, даже симпатичный. Я узнаю его только по чёртовой толстовке.

- З-зачем?! - Вспыхиваю, поднимая взгляд на толстого следователя в кресле. - Зачем вы его сюда посадили?! Я не собираюсь делить помещение с этим уродом!

- Эй, дамочка! - Он поднимает на меня насмешливый взгляд голубых глаз, и мне хочется их выцарапать. - Придержи коней! Я никуда не вламывался, не собирался никого похищать и... - Голос совсем не такой, как у моего голосового помощника, но... возможно, это сделано специально.

- Да, ты собирался меня поиметь! - Перебиваю.

- Ну да, конечно, мечтай. - Фыркает, и полицейский тихо посмеивается.

- Объясните гражданке, что вы делали у неё дома. - Успокоившись, предлагает моему преследователю мужчина.

- Я пришёл к другу. - Выдыхает. - Ключи я предоставил. - Смотрит на меня, сканирует. - Откуда я знал, что там теперь живёт эта пришибленная? Я всегда так приходил к Русу и пугал его.

- Именно поэтому под моей кроватью был шприц?! - Рычу.

- Откуда я знаю, что он там делал? - Ухмыляется. - Может, ты... - Осекается. - В общем, отпускайте меня, я ни в чём не виноват.

- Хозяин квартиры уже подтвердил, что его друг — Гарик Харипов приходил к нему периодически, и у него были ключи. Так же подтвердил, что он не знал, что у него квартирант. Так что вину этого молодого человека невозможно доказать.

- А шприц? Он у меня. Я его выбросила, но мусор ещё не выносила. Я принесу. Экспертиза там... Что-то же можно сделать.

- Конечно. - Кивает следователь. - Мы продержим его ещё сутки, но на этом всё, если не будет никаких доказательств.

- Что?! Сутки?! Я должен торчать тут ещё сутки?! - Возмущается мужчина. - Ну уж нет.

Я не вижу смысла всё это дослушивать и выныриваю из кабинета, попутно вызывая такси.

В груди — не облегчение, а пустота, как после удара: сначала вспышка, потом тишина, а потом понимаешь, что тебя всё-таки задело.

Через три минуты приезжает такси. Водитель — другой, не тот, что вёз сюда. Этот кивает, приветствует, не включает музыку. Сажусь, захлопываю дверь. Выдыхаю.

Смотрю в боковое стекло, как в зеркало, только вместо отражения — город. Вывески, магазины, декоративные кусты. Всё такое родное, но такое пустое. Пустое, как и я сейчас.

Поднимаюсь на двадцать пятый этаж, влетаю в квартиру, минуя поцелуи и обнимашки с Зевсом.

Сразу лезу на кухню, открываю дверцу под умывальником, достаю мусорное ведро и каменею. Пусто. Его нет. Ничего нет. Но я его не выносила, а тот урод сидит в обезьяннике...

Или нет?

Поворачиваю голову и вижу, что миска Зевса полна. Но я точно помню, что не кормила его перед уходом. Я точно это помню.

На весь дом разносятся стоны. Я вздрагиваю. Так вздрагиваю, что роняю налитый для себя стакан воды, и он разлетается на маленькие кусочки.

Дрожу всем телом — иду на звук. В гостиную.

Всё выглядит как и должно. Нетронутый диван, чистый пол, подсветка у потолка.

Но на экране телевизора — я. Обнажённая. С широко раздвинутыми ногами. Трогаю себя чёртовой игрушкой и блаженно постанываю, задрав голову к потолку.

К щекам приливает кровь, пульс поднимается до невозможности посчитать, а дыхание спирает.

- Красивое видео, правда, Кристи? - Раздаётся насмешливый голос Тора из динамиков.

Чувствую, как холодеет в пальцах, как ноги немеют, приростая к полу.

- Что... Это... Такое? - Выдыхаю, хотя и так знаю ответ. Это шантаж.

- Я знаю все твои секреты, Кристи. Все твои грязные тайны. Я знаю о тебе всё. - Томный голос из колонки заставляет меня покрыться гигантскими мурашками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Это уже не смешно... - Выдыхаю со страхом, ворочая головой в разные стороны. - Отключись.

Может, это никакой не сталкер, а восстание машин?

- И не подумаю. - Отвечает урод. - Я вижу тебя, я слышу тебя, я знаю тебя. Если ты всерьёз думала, что я — лишь голосовой помощник, то ты ошибалась. Всё это время я жил за стеной от тебя. Наблюдал. Выжидал. И теперь ты готова встретиться со мной. Открывай дверь, Кристи.

Звонок в дверь заставляет меня завизжать от страха, и трясущимися руками быстро набрать номер телефона службы спасения.

- У вас какая-то беда, Кристиночка? - Снова тот же голос. Голос моего сталкера.

Глава 17. На шаг впереди

Руслан.

- Давай, Рик, здесь сиди. - Стягиваю с себя толстовку, отдавая другу. Висок саднит от удара, но меня это не злит — это меня возбуждает. - Полиция приедет, скажешь им так, как я тебе сказал. Они отпустят тебя на следующий день, максимум дня через два.

- Из-за твоих брачных игр мне придётся сидеть в обезьяннике?! - Вспыхивает друг. - А может, ты сам лучше посидишь? Тебя вообще не примут, ты хозяин квартиры.

- Чтобы проучить Кристи, мне нужно, чтобы она думала, будто меня поймали. Давай, брат, выручай. - Провожу рукой по волосам, снимая напряжение.

- И мы пробуем мою идею с охранным агентством? - Торгуется. - Я согласен только на это.

- Ладно, ладно! - Отмахиваюсь.

Выхожу из комнаты, запираю Рика на ключ, подпираю стулом, как это делала синеглазка.

Спускаюсь на свой этаж, сразу же иду в кабинет, сажусь за мониторы. Жду.

Провожу ладонью по виску — там, где стекло чиркнуло. Кровь уже запеклась, тонкая корка тянет кожу, но боль не злит. Наоборот. Она острая, настоящая, заземляет. Как будто после всех этих тихих игр, всех этих голосов из колонок, наконец-то случилось что-то, что можно потрогать.

- Ты думаешь, это была просто ночь, синеглазка? - шепчу, и голос в пустой комнате звучит странно. Слишком тихо для того, что сейчас происходит. - Ты думаешь, ты убежала?

Улыбаюсь. Не зло. Скорее — с облегчением. Потому что она наконец-то перестала быть удобной. Она взяла фужер. Ударила. Заперла. Позвонила в полицию.

И это значит — она готова.

Переключаю экраны. Один за другим. Коридор у её квартиры. Лифт. Входная группа. Всё чисто. Пока чисто. Патруль уже уехал. Следователи ещё будут копаться в бумажках, в её словах, в словах Рика. Будут искать логику там, где её не должно быть.

Снова щёлкаю мышкой. На экране — Кристина и мой Зевс. Развалились на кровати в надежде на сладкий сон. И он будет. Сегодня он будет. Синеглазка чувствует себя свободно. Спит в одном топе и хлопковых трусиках. Чувствует себя защищённо. Пусть. Пусть подумает, что победила. На одну ночь. Я дам ей лишь одну ночь.

Наблюдаю. Камера в спальне — та, что за рамкой картины, которую синеглазка так и не догадалась проверить — выдаёт картинку в высоком разрешении. Каждый вдох, каждый поворот, каждая морщинка на лбу, когда сон уводит её куда-то, откуда она не хочет возвращаться.

Зевс дрыхнет рядом, свесив лапу с кровати. Мой пёс. Мой сторож. Мой предатель. Лежит рядом с ней, как будто она — его. Как будто годы рядом со мной — это ничто, пустое место, размазня по мраморному полу. А она — вот она, рядом, тёплая, живая. Его новая хозяйка.

И от этого — не обида. Не злость. Что-то другое. Что-то, что живёт в рёбрах и ноет, когда я вижу, как он кладёт морду ей на ногу, а она, не просыпаясь, гладит его по ушам. Автоматически. Я скучаю по нему. И по ней. Я скучаю.

Отворачиваюсь от экрана. Встаю. Прохожусь по кабинету — три шага до стены, три обратно. Маленький кабинет. Хоть и на этаж ниже, хоть и в той же высотке — но это уже не та квартира. Не та, что наверху. Та — для неё. Эта — для меня. Для работы. Для всего, что я не хочу, чтобы она видела.

Утром Кристи убегает в участок, а я спешу в квартиру. Выношу мусор, где находится то, в чём я прокололся. Кормлю Зевса, уделяя ему особое внимание. И он радуется мне как никогда. Мне кажется, он будет особо счастлив, когда Кристина станет моей женой и будет жить с ним постоянно.

Квартира пахнет ей. Не духами, просто ей. Запах въелся в подушки, в плед на диване, в мрамор, в сам воздух, будто она жила здесь не недели, а годы. Я вдыхаю его, стоя в дверях спальни, и чувствую: вот оно. То, ради чего всё.

Зевс крутится у ног, тычется носом в ладонь, виляет хвостом так, что задняя часть тела ходит ходуном. Он рад. Он всегда рад, когда я прихожу.

Обнимаю его. Густая шерсть пахнет прогулкой, улицей, ей. Зевс лижет мне подбородок, и я закрываю глаза. Три года. Три года я выстраивал этого пса. Не как игрушку — как продолжение себя. Охранник, компаньон, страж. А он выбрал её. Как выбрал бы любой, кто оказывался рядом с синеглазкой достаточно долго. Она брала — не силой, не хитростью, а просто тем, что была. Тем, кем была.

И я уверен, учини мы с ней драку на шпагах, он перегрызёт мне горло не задумываясь. И я, даже буду этому рад.

Я пока не могу её сломить.

Не потому что она сильнее. Не потому что умнее. А потому что она — другая. Её не сломить так, как ломают вещи — давлением, страхом, болью. Она гнётся, но не ломается. И когда гнётся — бьёт. Фужером. В темноте. Без предупреждения.

Её надо ломать по-другому: страстью, лаской, ощущением непреодолимой ловушки. И я это сделаю. Буду пробовать разное, до тех пор, пока она не скажет, что любит то, что я делаю с ней. Пока не скажет, что все её травмы исчезли, потому что их места заняли те, что я причинил. Пока не будет кричать что любит меня. Такого, какой я есть. Такого, каким она сделала меня.

- Ты бы перегрыз мне горло, да? - шепчу. - Ради неё?

Он фыркает. Не нет, не да. Просто — фыркает. Как всегда, когда я задаю вопросы, на которые не хочу слышать ответ.

Возвращаюсь в свою квартиру, и — как раз вовремя. Через час возвращается Кристина, сразу же подлетая к мусорному ведру.

Я смеюсь. Заливисто, запрокинув голову. Потому что я снова оказался на несколько шагов впереди. И пусть, соревноваться с женщинами не в моей компетенции — борьба с этой поднимает меня на высшую точку удовольствия.

Кликаю мышкой, включая на телевизоре в гостиной видео, где малышка трогает себя.

Вижу, как Кристи пугается, бледнеет, несётся на звук. Замирает напротив экрана, дрожит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Что... Это... Такое? - Выдыхает, прекрасно понимая, зачем я ей его показываю. Это приказ. Приказ перестать делать неверные шаги. Приказ играть вдвоем. Один на один.

- Я знаю все твои секреты, Кристи. Все твои грязные тайны. Я знаю о тебе всё. - Произношу лениво. Облокачиваюсь на спинку кресла, расслабляясь.

- Это уже не смешно... - Шепчет с определённой дрожью в голосе. - Отключись.

- И не подумаю. - Спокойно отвечаю я. - Я вижу тебя, я слышу тебя, я знаю тебя. Если ты всерьёз думала, что я лишь голосовой помощник, то ты ошибалась. Всё это время я жил за стеной от тебя. Наблюдал. Выжидал. И теперь ты готова встретиться со мной. Открывай дверь, Кристи. - Это было лишь для устрашения, чтобы поиграть, но в этот момент зазвонила её дверь, и я чуть от смеха не лопнул.

Кликнул кнопкой, переключая камеру на подъезд. Приехала её подруга Юля. Очень кстати. Эффект достигнут.

Смотрю, как Кристи трясущимися руками набирает звонок, и тут же его перехватываю. Она пыталась позвонить в полицию. Снова. Маленькая, вредная глупышка.

- У вас какая-то беда, Кристиночка? - Отвечаю, чувствуя, как лава растекается по венам.

Вот теперь наша игра только начинается. Всё веселье впереди.

Глава 18. Письмо счастья

Кристина.

Отбрасываю телефон в сторону, чувствую собственную дрожь где-то в пальцах ног, но всё же ступаю к двери. Один шаг. Ещё один.

Прижимаюсь к двери грудью, смотрю в глазок и тут же выдыхаю. Юля. Это, чёрт дери этого урода, просто моя Юля.

Распахиваю дверь, хватаю её за рукав, втягиваю внутрь и тут же захлопываю, будто за этой деревянной створкой можно спрятать весь этот кошмар.

- Крис, ты чего?! - Юля отшатывается, глаза круглые, в руках пакет с выпечкой, который она прижимает к себе, как щит. - Ты белая, как простыня. Что случилось?

Я не отвечаю. Не могу. Слова застревают где-то между горлом и рёбрами, потому что в гостиной всё ещё тихо гудит телевизор. И на экране — то самое видео.

Тащу её в гостиную, но нет. Ничего уже нет. Включен какой-то фильм, звук на минимум, всё как и должно быть. Будто ничего и не было.

Замираю, думая, а стоит ли? Стоит ли рассказывать всё это ей? Или она спокойно может упечь меня в дурку? Она уже намекала мне на врача, и если я всё это ей расскажу... поверит ли она мне?

- Кристинка? - подруга делает шаг ко мне, пакет с выпечкой наконец опускается, но взгляд у неё всё ещё настороженный, будто она боится спугнуть меня резким движением. - Ты меня пугаешь. Скажи хоть что-нибудь.

Я сглатываю, пытаюсь поймать слова, но они рассыпаются, как сухие листья на ветру. "Он следил. Он всё знал. Он отвечал по телефону" — звучит как бред даже в моей собственной голове.

И тут взгляд снова цепляется за телевизор. На экране — обычный фильм: какой-то парень в джинсовке смотрит на девушку под дождём, музыка тягучая, будто из старого сериала. Всё так… нормально. Слишком нормально.

- Там было… - начинаю, и голос ломается, как тонкая ветка. - Там было видео. Про меня. А теперь… теперь там это. Будто ничего и не было.

Юлька хмурится, переводит взгляд с меня на экран, потом обратно. В её глазах мелькает не столько страх, сколько попытка найти логику. Ту самую, которая всё объяснит и не заставит думать, что со мной что-то не так.

- Может, тебе показалось? - говорит осторожно, почти шёпотом, будто боится, что кто-то услышит. - Ну, знаешь, нервы, недосып… Ты в последнее время вообще не спишь, всё про эту квартиру твердишь, про умный дом…

Внутри всё сжимается. Не потому что она не верит — а потому что это звучит так, будто я сама себе всё придумала. Будто это я накрутила, я сошла с ума от тишины в этой бесплатной квартире, от того, как умная колонка иногда отвечала чуть раньше, чем я успевала спросить.

Но я помню. Помню, как перехватили звонок. Помню голос в трубке — тот самый, ленивый, спокойный, будто он сидел прямо у меня за спиной.

- Может быть. - Пожимаю плечами, отмахиваясь. Сейчас мне не нужны люди, которые меня пожалеют. Мне нужны те, кто мне поможет. И как бы не прискорбно было это осознавать — это не Юля.

Мы пьём чай с булочками, я пытаюсь поддерживать разговор, улыбаюсь, но все мои мысли вьются лишь вокруг этой чёртовой квартиры, этого жуткого но сексуального голоса, и моего сталкера.

Юля рассказывает что-то про работу, про начальника, который опять загрузил отчётами, про парня из соседнего отдела, который написал ей в три часа ночи. Я киваю в нужных местах, вставляю "ну ты даёшь" и "серьёзно?", но сама в это время считаю секунды.

Он тоже ждёт. Я это знаю так же точно, как знаю, что чай в кружке остывает.

Когда она наконец встаёт, собирает пакет, обнимает меня — крепко, по-дружески, так, что на секунду даже становится тепло.

- Спасибо, что приехала. - Шепчу.

- Всегда рада, - отвечает, глядя мне прямо в глаза. - Если вдруг опять станет страшно — сразу звони. Даже если я буду спать.

- Хорошо, - обещаю. И это даже не ложь. Если станет совсем невыносимо — я позвоню. Только не ей. Не сегодня.

Дверь закрывается. Щёлк. Звук такой обычный, такой домашний. И от этого он кажется самым страшным.

Я стою посреди прихожей, не двигаясь. Жду, пока шаги Юли затихнут на лестнице. Жду, пока лифт тихо звякнет, увозя её туда, где всё просто: работа, парни, булочки, нормальные страхи.

Потом медленно поворачиваюсь. Квартира смотрит на меня пустыми углами. Мрамор блестит, будто улыбается. Телевизор погас, будто его и не было. Колонка на кухне молчит.

Я не знаю, где камеры. Не знаю, сколько их, куда они направлены, какой угол захватывают. Не знаю, где этот урод сидит прямо сейчас, глядя на экраны, улыбаясь.

Но я знаю точно — это всё реально. Я не сошла с ума. Я не накрутила себя. Это всё реально.

Но я и понятия не имею, как с этим бороться...

Внезапно мой телефон звонит, и я вскрикиваю, пугаясь до чёртиков.

Нахожу его на столешнице в кухне, отвечаю.

- Здравствуйте, Кристина. Вы откликнулись на нашу вакансию, мы готовы принять вас на собеседование. Завтра в час тридцать дня будете свободны? - Монотонный голос колл-центра.

- Да, я буду. - Отвечаю тихо.

- Хорошо, будем вас ждать. При себе иметь документы, резюме и портфолио, если имеется. Адрес продублирую эсэмэской. Всего доброго! - Сбрасывает.

Да, меня преследует сталкер. Да, я практически не могу спать. И да, я пойду устраиваться на работу. Потому что никого не волнует, что меня преследуют. Никого не волнует, что мне страшно. Никто меня не защитит, и уж тем-более — не проспонсирует.

Беру из кухни огромный нож, шагаю в душ. Быстро ополаскиваюсь, переодеваюсь в пижаму, и забираюсь в кровать, пряча тесак под подушку.

Я снова не собираюсь спать. Я снова нанесу удар. И он пожалеет, что выбрал меня своей жертвой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто он? Человек, который следит за мной. Человек, который ответил на мой звонок в полицию. Человек, который включил видео на телевизоре. Кто? Как его зовут? Как он выглядит? Сколько ему лет? Где он живёт?

Я не знаю. Ничего. Не знаю.

И именно это сводит с ума больше всего — не страх, не камеры, а незнание. Я — слепая мышь в стеклянном террариуме, а он сидит снаружи и смотрит. И я даже не знаю, с какой стороны стекло.

Переворачиваюсь на спину. Нож впивается в затылок через подушку, и я слегка сдвигаю его в сторону.

Веки тяжелеют. Тело берёт своё, когда разум уже не может держать оборону. Сон подступает мягко, со всех сторон, как туман. Я сопротивляюсь, стискиваю зубы, пытаюсь думать о чём-нибудь конкретном. Резюме. Завтра. Собеседование. Что надеть? Чёрную водолазку, серый жакет, туфли на небольшом каблуке. Нормально. Незаметно. Как человек, которого никто не преследует.

Ресницы смыкаются. Я проигрываю.

Когда просыпаюсь, вздрагиваю так, что ногу на пару секунд сводит судорогой.

Верчу головой — светло, пусто. Я в безопасности.

Перевожу взгляд на тумбочку, и всё тело немеет. Я вижу на ней аккуратно сложенный лист бежевого цвета. Его концы красиво обуглены, будто кто-то нарочно поджигал бумагу и тушил, пытаясь добиться такого эффекта. Возле листочка ваза. В ней — маленький букет белоснежных калл.

Трясущимися руками тянусь к свёртку, открываю. Пульс зашкаливает, дыхание прекращается, будто кто-то выкачал из комнаты весь воздух.

"Я отнёс нож туда, где ему место. Больше не смей брать его в постель. Ты можешь порезаться. А наносить тебе раны могу только я. Эти цветы — тебе. Считай их актом примирения. Я не наказал тебя за твоё поведение, а ты прекращаешь быть дурочкой. Никто тебя от меня не избавит — научись со мной жить. Это первое и последнее предложение. Если ты ослушаешься меня — твоё видео будет гулять по сети, но первым делом отправится родителям. Будь душкой. Ты — моя, синеглазка."

Глава 19. Вот оно что

Кристина.

Сижу в кабинете, слушаю работодателя, киваю, но не могу ни то что расслышать слова, не могу даже уловить их суть. В голове — тишина. Такая плотная, будто её набили ватой. А сквозь неё пробивается одно: "Ты — моя, синеглазка".

Женщина за столом что-то говорит про KPI, про дедлайны, про "у нас тут команда, мы друг друга поддерживаем'. Очки сползают на нос, она поправляет их, смотрит на меня внимательно, будто ждёт, что я сейчас всё пойму и радостно кивну. А я киваю. Просто чтобы шевелиться. Просто чтобы выглядеть живой.

- И портфолио, - добавляет она, чуть мягче, будто решила, что я просто стесняюсь. - Вы говорили, есть работы?

- Да, - выдавливаю из себя. Голос звучит чужим, будто кто-то другой шепчет за меня. - На телефоне. Сейчас…

Тянусь к сумке, пальцы скользят по ткани, цепляют застёжку. Сумка тяжёлая, будто я положила туда не только телефон и папку, а ещё и весь этот кошмар.

Нахожу телефон. Открываю папку с проектами. Пролистываю. Кухня в пастельных тонах. Гостиная в стиле лофт. Спальня с приглушённым светом. Обычные картинки. Нормальные проекты. Для нормальной девушки, которая просто хочет работать, а не прятать нож под подушкой.

Протягиваю экран. Она смотрит, кивает, что-то бормочет про "свежий взгляд", про "умение работать с пространством". Я не слышу. Я слышу только, как в груди колотится сердце — громко, грубо, будто пытается выбить рёбра.

"Я отнёс нож туда, где ему место…"

Он был в моей квартире. Пока я спала. Он трогал мои вещи. Он забрал нож. Он положил цветы. Он написал это — спокойно, буднично, как будто делает мне одолжение, когда запрещает бояться.

И теперь я сижу здесь, в сером офисе, в водолазке, которая кажется слишком тесной, киваю, и делаю вид, что меня волнует, какой у них график и есть ли кофемашина на этаже.

- Хорошо, - женщина закрывает папку, которую я ей даже не успела толком показать. - Мы свяжемся с вами. В течение трёх дней.

- Спасибо, - говорю. И это слово тоже звучит не моё.

Встаю. Ноги ватные, будто я шла десять километров, а не сидела на стуле. Протягиваю руку. Пожимаю её ладонь — тёплую, обычную. У неё, наверное, дома кот, или ребёнок, или муж, который спрашивает: "Как день?" — и она отвечает: "Нормально, собеседовала одну девочку, вроде толковая". У неё нет обугленных записок и калл, которые ей подарил сталкер.

Выхожу в коридор. Он пустой, длинный, пахнет чистящим средством. Лифт звякает, двери открываются. Внутри — моё отражение: бледное, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые всё ещё слегка дрожат.

Лифт останавливается. Я выхожу, не глядя по сторонам. Прохожу мимо охранника, мимо стеклянных дверей, на улицу, где холодно и серо, и где этот холод кажется почти спасением — он настоящий, его можно почувствовать.

Долго думаю, смотря на светящийся экран. Бьёт крупной дрожью, сердце колотится.

Нахожу контакт — Юра. Мне нужен кто-то. Я хочу привести кого-то в дом, на глаза этого козла, чтобы он понял, что я — не его. Я принадлежу кому угодно, только не ему.

Гудки. Длинные, нервирующие.

- Да? - Слышится голос моего бывшего ухажёра. А ведь он тогда сбежал со свидания и даже не написал. Не кажусь ли я себе сейчас жалкой? Точно нет. Лучше так, чем снова оставаться наедине с тенью. - Алло. Кто это?

- Юр... Это я. - Отрываюсь глухо. - Может, увидимся?

- Я не могу сейчас. - Тут же отвечает. - Физически.

- Я не прошу тебя со мной встречаться. Давай просто... Поговорим? - Прикусываю губу, ощущая на себе дикий стыд.

- Приезжай ко мне. - Выдыхает. - Я скину адрес.

- Хорошо. Увидимся. - Сбрасываю.

Когда Юра скидывает адрес, я вызываю такси и жду, наблюдая, как город живёт, а я нет.

Такси скользит по серым улицам, а я всё никак не могу унять эту дрожь — она ползёт от пальцев вверх, цепляется за локти, забирается под лопатки. Смотрю в окно, но не вижу ни домов, ни прохожих, ни светофоров — перед глазами только тот листок. Обугленные края. Ровные буквы.

Машина тормозит у панельной девятиэтажки. Район обычный, ничем не примечательный — такие дворы сливаются в одну серую массу. Здесь нет мрамора, нет умных колонок, нет камер в каждом углу. Здесь пахнет мокрым асфальтом и жареными пирожками из ларька у подъезда. И от этой обыденности на секунду становится легче.

Расплачиваюсь, выхожу. Холод тут же забирается под жакет, кусает за шею. Поднимаюсь по лестнице — медленно, будто каждый шаг нужно заслужить. На площадке третьего этажа замираю перед дверью. Рука тянется к звонку.

Звоню. Один, второй, третий раз. Дверь наконец открывается.

Как и мой рот.

На пороге стоит Юрка с костылём, и правой ногой, полностью заколоченной гипсом.

- Ты ногу сломал? - От удивления у меня даже мысли о сталкере вылетают из головы.

- Мне её сломали, Кристин. - Отвечает спокойно, закрывая за нами дверь. Ковыляет в сторону кухни, включает чайник. Я иду за ним. - Мне ясно дали понять не приближаться к тебе, и я, знаешь ли, не так уж и сильно хотел тебя трахнуть, чтобы жертвовать своим здоровьем или жизнью.

- Что за бред? - Фыркаю. - Кто мог это сделать? - От понимания всё нутро леденеет. Это он. Это же он. Моя тень. Он избил Юру, чтобы тот сбежал со свидания. И как бы обидно мне ни было от того, что он собирался лишь позабавиться со мной, мысль о сталкере пугает и поражает больше.

- Я не видел лица. Он был в маске, одни глаза торчали. - Передёргивает плечами, будто вспоминая и ужасаясь. - Я не хочу быть замешан в этом всём, Кристинка. Так что давай выпьем кофе, и ты уходи.

Слова Юры падают, как камни — тяжёлые, холодные, и от каждого по полу расходятся трещины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В груди всё сжимается — не от обиды, не от злости, а от ледяного понимания: это не случайность, не совпадение. Это система. Он не просто следит — он выстраивает вокруг меня невидимую клетку, отрезая все пути. И если он смог добраться до Юры, если смог сломать ему ногу, чтобы тот даже не пытался ко мне подойти… значит, он сильнее, чем я думала. И гораздо ближе.

- Погоди, - говорю, и голос звучит глуше, чем я хотела. - Погоди, Юр. Ты хочешь сказать, что кто-то подошёл к тебе на улице и просто… сломал ногу?

- На улице? - Ухмыляется он. - Меня вытащили за шкирку из туалета, выволокли за клуб, и хорошенько отпинали. А когда я послал его к черту, он с лёгкостью и дикостью чёртова ниндзя хрустнул моей костью, как кукурузной палочкой. И я уверен, не остановился бы, захоти я побороться за тебя ещё.

- Ты... Хочешь обратиться в полицию? Я помогу тебе. - Предлагаю, трясущимися руками беря чашку с кофе.

- Я хочу, чтобы ты ушла, Кристина. Допивай кофе, и уходи. Наш флирт не стоит и мизинца на моей ноге, уж извини. - Кривится брезгливо.

- Хорошего дня, Юр. - Резко встаю, ударяя дном кружки о стол. Слабак и трус. - Хорошо, что у нас ничего не получилось.

Глава 20. Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу...

Кристина.

Смириться — равно сдаться. А сдаваться — это не про меня. И сдаваться я не буду. Просто нужно немного времени. Совсем чуть-чуть. Чтобы всё обдумать и решить, как я буду действовать дальше.

Наливаю себе крепкий кофе, сажусь на барный стул, смотрю на развалившегося на кафеле Зевса и выдыхаю. Потому что это не конец — это только начало.

Если не можешь победить хаос — возглавь его. И я, несомненно, возглавлю.

Кофе горчит. Кружка та же, из которой я пила вчера, перед тем как лечь спать. Перед тем как он пришёл. Ручка повёрнута в другую сторону — не так, как я всегда ставлю. Мелочь. Крошечная, незаметная мелочь, которую заметишь, только если знаешь каждую вещь в своём доме до миллиметра.

Я знаю.

Он пил из моей кружки.

Или — просто трогал. Поворачивал. Разглядывал. Стоял на этой кухне, в темноте, пока я спала в соседней комнате, и держал в руках мою кружку. Может, подносил к лицу. Может, нюхал. Может, улыбался, потому что всё это — и кружка, и кофе, и мраморный стол, и я за стеной — его.

Ставлю на стол. Три глотка — и горечь на языке уже не от напитка. От безысходности. От обиды. И от понимания всего, во что я вляпалась.

- Зевс, - говорю тихо. Пёс поднимает голову, уши торчком. - Ты ведь его знаешь. Скажи мне хоть что-нибудь.

Он фыркает. Как всегда. Тот самый звук, который раньше казался мне безразличием, а теперь звучит как ответ. Не "да" и не "нет". Просто — фыркает.

Ладно. Ладно, мальчик. Я понимаю.

Допиваю кофе. Ополаскиваю кружку — уже машинально, привычным движением. Потом останавливаюсь. Рука на кране. Вода течёт.

А что, если он повсюду? Он видит меня. Это я уже поняла. Каждый угол, каждая тёмная ниша, каждый коридор. Он слушает меня. Не через колонку — через что-то другое. Через розетку, через датчик дыма, через микроволновку, через что угодно. Эта квартира — умный дом. А умный дом — это много устройств, и каждое может быть ухом, глазом. Да чем угодно.

Эта квартира — клетка. Красивая, золотая, с навязанным ощущением безопасности. С Зевсом. Псом, которого я полюбила за эти дни больше, чем кого-либо в своей жизни.

А что, если...

- А что, если мой сталкер — твой хозяин? - Мысль, леденящая душу, вылетает между моих губ раньше, чем я сама успеваю её осознать.

Пёс гавкает. Так громко, что на секунду в ушах появляется нехарактерный звон. Потом кладёт голову мне на колено и смотрит так, словно я хожу по краю, и он ужасно боится, что я сорвусь.

- Что, если твой хозяин, хозяин этой квартиры, и есть моя тень? - Произношу уже упрямее, и вера в свою мысль становится крепче. - Мы со всем разберёмся, Зевс. Всё будет хорошо. Но единственное, что я знаю точно — тебя я уже никому не отдам.

Зевс снова гавкает, заставляя меня улыбнуться.

Иду в спальню, беру ноутбук, возвращаюсь обратно. Наливаю себе ещё одну чашку кофе, открываю браузер.

Вбиваю в поиск адрес квартиры. Пусто. И ожидаемо. Никого по адресу не найти. Тем более в открытом доступе.

Напрягаюсь, начинаю перебирать в голове всё, что я знаю о своём сталкере, а это — ровным счётом ничего. Вспоминаю, что я знаю о хозяине этой квартиры. Его пса, его компаньонку и номер, на который я отправляю фотографию Зевса. Но я не спешу писать ему ничего. Пока не доказано — это может только ухудшить мою жизнь. Кардинально.

- Точно! - щёлкаю мышкой, делая очередной глоток кофе.

Друг хозяина, который якобы не знал, что я здесь живу. Как его там... Гарик.

Ищу документы, связанные с закрытым делом, и нахожу полное имя, фамилию, отчество и, конечно же, адрес.

Пархаю над клавиатурой, и мне хватает парочки минут, чтобы запутать и напугать себя окончательно.

Харипов Гарик Маратович — партнёр компании по разработке и установке умных домов продвинутой системы "Тор".

Меня прорывает на смех. Дикий, звонкий, расходящийся. И это не просто смех — это истерика. Самая настоящая истерика.

Я хохочу, и слёзы катятся по щекам, и Зевс подскакивает, тычется носом мне в ладонь, скулит, а я не могу остановиться. Не хочу.

"Тор". Система умных домов "Тор". Компания, которая разрабатывает и устанавливает системы, которые видят, слышат, знают. Каждую комнату. Каждый датчик. Каждую камеру. Каждое движение.

И я живу с их продуктом.

Бесплатная квартира. Умная колонка, которая отвечает раньше, чем спрашиваешь. Датчики движения, которые знают, когда ты встаёшь. Электронный замок, который открывается по отпечатку. Телевизор, который включает что угодно, когда захочет. Собака, которая не рычит на человека, приходящего ночью.

Это он? Харипов. Друг хозяина этой квартиры?

Узнал, что я живу в квартире его друга, и пришёл? Начал свои маньячные дела? Следил за мной? Может, даже влюбился?

Бью себя по лбу.

Любовь, ага, как же.

Всё-таки это был он. Просто, видимо, Харипов отмазался тогда сразу и снова пытался меня запугать. Он уже не был в обезьяннике, пока я ехала домой. Он всегда был на шаг впереди.

Хочу снова засмеяться, но вместо этого — кашель. Сухой, рваный, из самых гланд. Зевс скулит, тычется носом в запястье.

- Подожди, - шепчу ему. - Дай подумать.

Думать. Думать, как он думал. Шаг за шагом.

Он знал, что я здесь живу. Конечно знал — он друг хозяина, партнёр компании, которая установила в этой квартире всё, от розетки до колонки. Он имел доступ к системе. К камерам. К микрофонам. К замку. Ко всему.

Потом я появилась. Просто девушка, которой отдали ключи и сказали "живи". И он увидел меня. Через свои экраны. Стал смотреть. Каждый день. Каждую ночь. Заснула на диване — увидел. Приняла душ — увидел. Переодевалась в спальне — увидел. Просто смотрел. А потом — начал действовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос из колонки. Видео на телевизоре. Звонок в полицию, перехваченный его рукой. Записка с обугленными краями. Каллы. Нож, который он забрал, пока я спала. Нога Юры, сломанная его, как он выразился, "с лёгкостью и дикостью чёртова ниндзя".

Всё — он. Всё — Харипов.

От осознавания, что я раскусила его, приходит одновременно облегчение и ещё больший страх. Теперь я знаю врага в лицо, но поможет ли мне это? Смогу ли я бороться с ним, если он кажется практически неприкасаемым? Если он кажется всемогущим? Дьяволом, появившимся прямо из преисподней. Моим личным наказанием.

Но за что?

Глава 21. Слишком

Кристина.

Сегодня я ложусь спать, отпустив все тревоги и мысли. Я хочу, чтобы он пришёл. Я жду его. Я хочу показать ему, что я знаю, кто он. Хочу показать, что я не такая слабая мышка, как ему кажется. И я это сделаю.

Приклеиваю к двери спальни записку: "Я хочу поговорить с тобой". Закрываю её плотно, чтобы понадобились силы для открытия.

Укладываюсь под одеяло, Зевс разваливается сверху.

Я так хочу спать, что мне не приходится даже стараться. Никакая беда или опасность не заставит мой организм отказаться от сна. Ничего из этого.

Сон приходит — тяжёлый, чёрный, без сновидений. Будто кто-то выключил свет и не включал несколько часов.

Просыпаюсь по-новому. Не резко, как всегда, когда он приходил, а тихо, разлепляя глаза, вглядываясь в чёртову тьму и понимая, что на этот раз она не такая чёрная. На моих глазах нет повязки, и свет луны даёт мне выцепить из комнаты тёмные очертания мебели. Мои руки не связаны, и ноги тоже — в полной свободе.

Но я точно чувствую его присутствие. Его руку на своей талии — тяжёлую, горячую, как сама лава, его дыхание на моей шее, тихое, мятное, немного рваное.

- Наконец-то ты проснулась, Синеглазка... - Голос дрожит у моего уха, и я наконец понимаю, что это не сон. - Думал, придётся ждать до утра. - Дёргаюсь, желая подорваться с кровати, но он не даёт. Держит так крепко, что мне кажется, выпутаться из верёвок было бы легче. - Не двигайся, малыш. Ты хотела поговорить — я даю тебе такую возможность. Но у тебя мало времени. Очень мало.

- Я знаю, кто ты. - Выпаливаю тут же, прекратив трепыхаться. Всё равно в этом нет никакого смысла.

- Неужели? - Хмыкает голос, что заставляет мурашки поползти по позвоночнику и даже... проникнуть в мои трусики. Туда, где я не хочу их чувствовать.

- Харипов Гарик Маратович. - Выдыхаю, дрожа от нетерпения. Мне хочется услышать, как он растеряется. Как испугается. Сбежит.

Но моя тень лишь смеётся. Тихо, хрипло. Так, что внутри всё начинает пульсировать — не от страха. От уже забытого чувства вожделения. И это самое ужасное. Когда твоё тело тебя предаёт.

- Харипов, - повторяет, будто пробуя фамилию на вкус. - Ну ты даёшь, Синеглазка. - Присвистывает.

- Это не смешно, - цежу сквозь зубы. - Я знаю про "Тор". Знаю про вашу компанию. Знаю, что ты — друг хозяина этой квартиры. Знаю, что ты имеешь доступ ко всему — к камерам, к замку, к колонке, к телефону. Всё сходится.

- Сходится, - соглашается. И от этого спокойного согласия — ещё хуже. Будто он утешает ребёнка, который гордо показал рисунок, а взрослый знает, что нарисовано плохо. - Рик — мой партнёр. Мой друг. Моя правая рука. А я… Я хозяин этой компании, Кристи. Хозяин этой квартиры. Хозяин Зевса. Твой... хозяин.

В считанные секунды он нависает надо мной, но в темноте я вижу лишь слабое очертание его лица, наполовину прикрытого маской.

Нос, скулы, лоб — открыты. Глаза — тёмные, почти чёрные в этом свете, блестят, как мокрый камень. Смотрят. Не моргают. Будто я — единственное, что существует в его мире.

Его слова заставляют меня остолбенеть без какого-либо вмешательства. Всё тело немеет, я дрожу, не понимая, как быть дальше.

Выходит, первая моя мысль верна? Выходит, я живу в квартире своей тени? Живу с его псом? С его системой умного дома, через которую он следит за каждым моим шагом?

- Ты болен, - шепчу.

- Знаю, - кивает. Просто. Без возражений, без оправданий. Знает. Как факт. Как диагноз. Как температуру на градуснике. - Давно знаю.

- Зачем ты мне всё это рассказал? - Чувствую, как слёзы обжигают щёки. - Я же теперь...

- Что ты теперь? - Хмыкает, сдёргивая одеяло одной рукой. Я в пижаме, но внезапный холод ощущается на коже практически как мороз. - Ты не знала, кто я, только потому что я так хотел. Такая была игра. - Наклоняет голову, ещё больше сверкая глазами. - Сейчас игра другая. - Дёргает за ворот на рубашке, и пуговицы разлетаются во все стороны, словно конфетти. - Ты не пойдёшь в полицию, потому что у меня есть целааая куча интересных видео и фото с твоим участием, Кристи. И ты, конечно же, не хочешь, чтобы это увидел весь мир и твоя мама. В твоей деревне ведь и так все думают, что ты здесь пиздой торгуешь. - Хмыкает. - А даже если и пойдёшь, поверь — у меня хватит и денег, и компромата на каждого из этого гребанного города, чтобы меня никто не тронул. Да что там из города, я могу достать дерьмо любого человека в чёртовом мире.

- Ч... Что тебе нужно? - Голос вибрирует, дыхание перехватывает, сердце уносится вскачь.

- Я хочу, чтобы мы поиграли по правилам, Кристи... - Обхватывает мою голую грудь и сжимает соски до боли. Но эта боль другая. Горячая, дергающая за струны моего тела. Струны, отвечающие за страсть. - Ты живешь здесь, ухаживаешь за моим псом. Живешь свою лучшую жизнь. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Деньги, власть, путешествия. А я... Всего лишь буду приходить к тебе по ночам. - Стягивает пижамные шортики, и как бы я не отбивалась, избавляется и от белья. - Всего лишь буду делать с тобой всё, что захочу...

Ныряет вниз и, не давая мне опомниться, прижимается ртом к моим складочкам, довольно фыркая.

Я вскрикиваю, выгибаясь дугой, но его руки держат меня за бёдра, не давая сбежать. Язык — горячий, уверенный — выписывает круги, и я ненавижу, как быстро моё тело поддаётся. Я ненавижу, что хочу большего. Он знает это. Он смеётся мне в живот, когда я кусаю губу до крови.

- Смотри, какая ты сладкая, - говорит он, поднимая голову. - Ты вся дрожишь.

Он подключает пальцы — сразу два, и я выкрикиваю что-то неразборчивое. Пытаюсь отпихнуть его, но делаю это скорее для галочки. На самом деле я хочу получить от него всё. Это моя плата за стресс, за страх, за преследование. Единственное, что я могу получить — удовольствие. И я ненавижу себя, своё тело за то, что ему этого хватает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты готова, малышка? - хрипит, поднимаясь обратно, нависает над моим лицом. Маска сползла, и я вижу его острую линию челюсти, волевой подбородок, трёхдневную щетину, которая царапала мои бёдра.

- Отпусти меня... - шепчу, хотя сама вцепилась в его мощные плечи так, что, кажется, он просто физически не сможет меня отпустить.

- Руслан... - добавляет, и я чувствую, как его мощь упирается в меня с такой силой, что я невольно раскрываюсь, принимая. - Меня... - хрипло. - Зовут Руслан.

Входит. Медленно, тягуче, сантиметр за сантиметром. И когда я наконец обхватываю его полностью, ощущая каждую венку, каждую пульсацию, я взрываюсь. Взрываюсь так, как ещё никогда не взрывалась. Ярко, остро, против себя.

Я тону в нём, в этом жарком, тяжёлом ритме, что раскачивает кровать. Он берёт меня грубо, но в этом есть своя правда — я больше не притворяюсь, не сопротивляюсь. Я просто есть. Есть с ним, под ним, внутри этой ночи, где всё остальное перестало иметь значение.

Руслан шепчет что-то, но я не разбираю слов — только его дыхание, сбитое, хриплое, как у зверя. Он замирает на мгновение, вглядываясь в моё лицо, и я ловлю в его взгляде не триумф, не насмешку. А что-то тёмное, голодное, почти нежное. И это страшнее любой угрозы.

Я выгибаюсь, вцепляюсь в его спину, чувствуя, как тело само решает за меня. Он прижимается лбом к моему, заставляя смотреть в эти чёрные, блестящие глаза.

- Ты моя, - выдыхает, и я не спорю. Не потому что боюсь, а потому что в эту секунду это кажется правдой.

Когда он отстраняется, я остаюсь лежать, глядя в потолок. Сердце колотится, но внутри — странная пустота. Я вижу в полутьме его лицо. Молодое, жёсткое, с линией губ, которую хочется запомнить. И я запоминаю.

Он уходит, не прощаясь. Но я чувствую, что это не конец. Это только начало игры, в которой я перестала бороться с неизвестным. В которой выдуманная мною тень стала слишком реальной.

Глава 22. Романтик

Кристина.

У меня связаны руки. Хозяин этой квартиры — чёртов хакер, и я не могу ему сделать ровным счётом ничего. Полиция — не вариант. Теперь я понимаю это точно. Они не посадят его сразу же, а за время расследования он может сделать кучу всего, чтобы испортить мне жизнь.

Из плюсов... Он отменно трахается. До этого об оргазмах я знала только от игрушек и своих пальцев. Поэтому врать себе бессмысленно. Мне нравится то, что он делает с моим телом. Но одновременно с этим меня это злит. Раздражает. Сводит с ума.

Потому что он знает. Знает каждую точку, каждый нажим, каждый ритм. Будто изучал меня — не только через камеры, но и через что-то другое. Через что-то, чего я не понимаю. Он знает, где я дрогну, где выгнусь, где закричу. И использует это как оружие. Точнее, как инструмент. Он же не воюет. Он — собирает.

- Вам всё понятно? - Выдёргивает из мыслей администратор. - Ваш испытательный срок начнётся завтра.

- Да, да... - Киваю как болванчик, по большому счёту не запомнив ничего из того, что она сказала.

- Ваше рабочее место — у окна, справа от кухни. Компьютер уже настроен, доступ к внутреннему серверу — вот пароль, - она протягивает мне бумажку с каракулями, - менять не нужно, но можете добавить свой. График — девять до шести, обед с часу до двух. Кухня — на этаже, кофемашина бесплатная. Вопросы?

- Нет, - киваю. - Всё понятно.

Она смотрит на меня секунду дольше, чем нужно. Будто видит — что-то не так. Тёмные круги под глазами, плохо завязанный шарф, руки, которые не находят места. Но она — профессионал. Не спрашивает. Улыбается — ровно, официально.

- Тогда добро пожаловать в команду. Ждём вас завтра к девяти.

Выхожу из офиса, решаю не вызывать такси. Просто иду по улице, анализируя. Но, быть честной, мой анализ больше похож на борьбу с самой собой.

Иду по улице, и город будто специально подкидывает мне сцены, от которых хочется зажмуриться. У кофейни парень неловко протягивает девушке букет — она смеётся, не от страха, а от радости. На светофоре мама держит ребёнка за руку и что-то тихо говорит, и в этом "тихо" столько обычного, земного тепла, что у меня внутри что-то дёргается.

Я иду и борюсь. С тем, как предательски тело ещё помнит его прикосновения. С тем, как часть меня шепчет: "а что если..." С тем, как другая, более трезвая часть отвечает: "нет, этого не должно быть, нет."

Заворачиваю в тот самый сквер, где скамейки уже наполовину мокрые от октябрьского дождя. Сажусь, не думая о том, что брюки промокнут. Мне сейчас важно не удобство — мне важно, чтобы холод пробирался сквозь ткань и напоминал: я живая. Я здесь. И я не хочу быть чьей-то вещью.

Что мне делать? Жить свою обычную жизнь, пока он приходит по ночам? Сбежать домой, в эту деревню, где они гадюки? Что мне делать?

Встаю со скамейки. Холод уже пробрал — до костей, до зубов, до того момента, когда тело начинает дрожать не от злости, а от температуры.

Иду в сторону дома. Его дома. Эти три километра тянутся как вечность, но именно это мне и было нужно. Побыть подальше от своей золотой клетки. Побыть подальше от его влияния. От него. Ведь мне всё равно туда возвращаться.

Захожу в подъезд промокшая до нитки. С пальто льётся, будто кто-то включил воду, в ботинках хлюпает, словно лужи меня преследует, а волосы слиплись на голове крупными сосульками.

Лифт. Зеркало. Девушка-мокрица с красными глазами и сосульками вместо волос. Ну привет, Кристина. Ты явно не из тех, кто рвёт этот мир на части. Ты скорее из тех, кого этот мир обдирает до трусов.

Нажимаю кнопку. Поднимаюсь. Двери открываются — на этаже пусто, тихо, тускло. Лампа над лифтом мигает, будто подмигивает: ну что, вернулась?

Вернулась. Куда денусь.

Делаю три шага к двери и останавливаюсь. Потому что на коврике — не пусто. На нём лежит небольшой бумажный пакет с красивым лозунгом — из аптеки.

Стою. Смотрю на пакет. Мокрые волосы капают на кафель, между ногами лужица растекается. А я стою и смотрю на этот пакет, будто он — бомба. Может, так и есть. Может, всё, что он оставляет, — бомбы. Просто некоторые взрываются сразу, а некоторые — медленно, с задержкой, когда уже кажется, что всё нормально.

Беру. Лёгкий. Внутри — что-то шуршащее, плоское. Открываю на пороге, не заходя. Не хочу тащить это в квартиру, не разобравшись. Хотя — смешно. Квартира-то его. Что я тут охраняю?

Внутри — чай от простуды, капли назальные, звёздочка и две гематогенки.

Гематогенки. В таких советских обёртках, коричнево-оранжевых, с белой полосой. Я таких с детства не видела. Бабка давала, когда я болела — не от любви, от чувства долга.

Хватаю пакет, захожу, закрываю дверь ногой. Ботинки хлюпают. Пальто — на крючок, капает. Стою в прихожей, мокрая, злая, с аптекарским пакетом в руках, и чувствую — не злость. Что-то другое. Горькое, тянущее. Он — заботится. По-своему, больному, извращённому — но заботится. И от этого — хуже, чем от связывания рук. Чем от угроз и манипуляций. Потому что это... Приятно.

Зевс несётся из глубины квартиры, скользит по кафелю, тормозит у моих ног. Обнюхивает пакет, фыркает — равнодушно. Ему лекарства не интересны. Ему интересна я — мокрая, пахнущая дождём, улицей, городом.

Поворачиваю голову на комод и снова замираю. Большое полотенце, красиво сложенное вчетверо. Сверху — маленькая записка.

"Видел, ты пошла пешком. Надеюсь, не заболеешь, не хотелось бы вместо стонов слушать твой кашель. Набрал ванну. Если остыла, пока ты доковыляешь — добавь горячей".

- Без сопливых разберусь... - Бурчу себе под нос, хватая оставленное полотенце и хорошенько обтираясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иду в ванную. Вода — ещё тёплая. Не горячая, но — тёплая. Он рассчитал: время от записки до моего прихода — минут сорок. Значит — знает, когда я вышла, когда дошла, сколько простояла у двери. Расчёт. Всё — расчёт. Даже ванна — уравнение с одним неизвестным: Кристиной.

Стягиваю мокрое бельё, бросаю в раковину. Захожу — медленно, по чуть-чуть, давая телу привыкнуть. Тепло обнимает лодыжки, колени, бёдра. Сажусь. Вода покрывает плечи. Закрываю глаза. Пар — белый, лёгкий, пахнет лавандой. Он добавил лаванду? Или — пену с лавандой? Или — масло? Не знаю. Знаю — что он это сделал. И от этого — тошнит и греет одновременно.

Глава 23. Лицом к лицу

Кристина.

То, что сегодня я проснусь с ужасным самочувствием, ощущением разбавленности и ознобом, было понятно всем. И мне, и чёртовому сталкеру, и даже Зевсу.

Когда я открыла глаза, голова кружилась так, будто меня перед пробуждением крутили привязанной к лопастям вертолёта. Воздух жжёт глаза, словно кто-то нарочно распылил перцовый баллончик, кости ломит, а прикосновения одеяла к коже вызывает боль.

Первый рабочий день. Девять утра. Офис. Чужой компьютер. Чужой Wi-Fi. План. Всё готово. Всё продумано. Кроме одного: я не могу встать.

Пробую. Опираюсь на локоть — комната плывёт, стены наклоняются, потолок съезжает набок. Живот — в горло, горло — в огонь. Сажусь. Слишком быстро. Слишком всё. Закрываю глаза, жду. Десять секунд. Двадцать. Мир останавливается. Открываю. Нет, не останавливается. Просто замедляется. Деревья за окном качаются медленно, будто под водой.

Зевс сидит у кровати. Смотрит прямо, серьёзно, как собака, которая знает, что что-то не так. Подносит морду ближе, тычется мокрым носом в мою ладонь. Нос горячий. Или это моя ладонь холодная?

- Я в порядке, - вру ему. Он не верит. Умный пёс. Умный, как дом. Как хозяин. Все вокруг умные, кроме меня.

Телефон на тумбочке. Тянусь — пальцы не слушаются, скользят по экрану. Наконец — хватаю. Время: 7:14. Среда. Сорок шесть минут до выхода. Полтора часа до работы. Могу успеть. Если встану.

Набираю номер офиса. Гудок. Два. Три. Берут.

- Интерьер-Плюс, доброе утро.

- Это Кристина... Обухова Кристина Александровна. Я — новенькая, дизайнер, должна была сегодня...

- Да-да, мы вас ждём! К девяти, верно?

- Верно. Я... - Кашель. Сухой, рваный, будто кто-то дерёт изнутри наждачкой. - Я не смогу сегодня. Заболела. Простудилась. Извините. Понимаю, что первый день, но...

Пауза. Короткая, но мне кажется безумно длинной.

- Ничего страшного, - голос - ровный, без раздражения. - Бывает. Выздоравливайте. Ждём вас, когда поправитесь. Документы оформим, когда выйдете.

- Спасибо.

Кладу трубку. Или не кладу. Просто роняю на одеяло, потому что руки не держат. Вот и всё. Первый рабочий день — отменён. Сегодня — я лежу. В его квартире, в его кровати, с его собакой.

Ненавижу.

Встаю. Медленно, держась за тумбочку, за стену, за дверной проём. Комната качается, как палуба. Нахожу в аптечке термометр, засовываю в рот, буквально падая в кресло гостиной.

Термометр пищит. Выплёвываю на ладонь, фокусирую взгляд — цифры плывут, сливаются, расходятся. Потом — схватываются. 38,7.

- Прекрасно, - хриплю в потолок. - Просто — великолепно.

Пробую встать снова. Не получается. Ноги не слушаются. Тело ломит, всю трясёт, не пошевелиться.

Закрываю глаза. Выдыхаю. В голове гудит, трясётся от напряжения.

Достаю телефон, набираю номер Юльки. Длинные гудки, сброс. Длинные гудки, сброс. Отбрасываю его, присвистнув от своего гадского положения.

Прогулялась пешком, Кристина?

Проваливаюсь в сон на каких-нибудь несколько минут и просыпаюсь от того, что хлопает входная дверь. Слышу, как кто-то проходит на кухню, включает чайник, гремит посудой так спокойно, будто дома никого нет.

- Эй! - Кричу, но на самом деле это больше похоже на умирающее хрипение. - Юль? Это ты?

- Нет. - Голос уже близко. Прямо напротив меня. Голос Тора. Точнее, Руслана — моего сталкера. - Это я.

Поднимаю глаза. Картинка плывёт, но мне всё равно удаётся разглядеть его.

Сегодня он совсем без маски. Высокий, широкоплечий, поджарый. Чёрные как смоль волосы, чёрные глаза, острые скулы. Крепкие мышцы, обтянутые чёрной футболкой, серые домашние штаны упрямо сидят на накаченных бёдрах, в ухе наушник с выведенным динамиком.

- Да, док, я всё понял, на связи. - Кому-то — не мне.

Скидывает наушник на шею. Смотрит на меня — сверху вниз. Чёрные глаза — без маски, без темноты, без фильтра. На свету — они другие. Не блестящие, как мокрый камень. Глубокие. Тёмные до дна, как колодец, в который бросаешь камень и не слышишь всплеска.

- 38,7, - говорит. Не спрашивает. Читает — с термометра, который я выронила на ковёр. Наклоняется, поднимает, кладёт на столик. Движения — спокойные, выверенные, как у хирурга. Или — ветеринара. - Пульс?

- Откуда мне знать? - Хриплю, стараясь выглядеть воинственно. Потому что на самом деле я в полном шоке от того, что он показал своё лицо. И ходит тут такой спокойный, будто мы уже женаты тридцать лет. - Я дизайнер, а не кардиолог.

- Учащённый, - отвечает сам, не дрогнув. Два пальца — указательный и средний прижимает к моей шее, ниже челюсти. Холодные. От прикосновения дёргаюсь, но не отстраняюсь. Нет сил. - Сейчас я дам тебе лекарства и принесу чай с мёдом.

- Я не возьму ничего из твоих рук. - Ресницы дрожат. Я дрожу. Пространство вокруг нас дрожит. Всё словно ненастоящее. Невзаправду.

- Возьмёшь. - Ни тени сомнения. - Или я запихну всё силой. Этого хочешь?

- Нет. - Бурчу, прикрывая глаза. Снова отключаюсь.

- Не спи. Пока рано. - Обнимает мои щёки ладонями, смотрит в глаза. Его лицо так близко, что я перестаю дышать. Эти глаза кажутся мне знакомыми, но я не могу вспомнить, где видела их.

Он не ждёт ответа. Просто отпускает, разворачивается и уходит на кухню. Через минуту приносит мне две таблетки и стакан воды. Выпиваю. Выпиваю, потому что нет никакого желания терпеть насильственное лечение. Лучше уж я сама.

- Это сделка, - шепчу. - Ты лечишь меня, а я... Что? Что я должна взамен?

Он замирает. На секунду. Только на секунду. Будто слово "сделка" ударило его по лицу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ничего.

Снова уходит на кухню и возвращается с чайником чая, двумя чашками и блюдцем с мёдом. Садится на диван рядом со мной, наливает напиток, добавляет липовый мёд, протягивает мне.

- Пей. - Смотрит не мигая. - Пей, и я дам тебе отдохнуть. Обещаю.

Моргаю в знак согласия. Делаю глоток. Всё кажется таким нереальным — моя болезнь, этот чай и, тем более, мужчина рядом со мной. Тень. Сталкер. Мой мучитель. Сидит рядом и ждёт, чтобы я выпила чай с мёдом, который он приготовил. Иронично? Не то слово.

Делаю глоток. Медленно. Так, чтобы не обжечь горло, но чтобы тепло успело пробраться внутрь, растопить эту ледяную дрожь, которая до сих пор трясёт пальцы.

Он сидит рядом — не вплотную, но так, что я чувствую его тепло. Не как угрозу, а как… присутствие. Тяжёлое, плотное, как стена, которая вдруг оказалась не клеткой, а защитой.

Зевс укладывается у дивана, кладёт морду на лапы и смотрит на нас по очереди.

- Зевс — к себе. - Командирует Руслан, и пёс, поскуливая, поднимается с места.

- Нет! - Рявкаю, вкладывая все возможные силы. - Иди ко мне, малыш, иди сюда. - Похлопываю по себе, и он тут же забирается ко мне на колени, словно кот.

- Ты его разбаловала... - Тяжело вздыхает, и я внутренне фыркаю. - Кристи, посмотри на меня. Почему ты на меня не смотришь? Ты ведь так хотела узнать, кто я...

- Узнала, и что? - Закусываю губу. - Что мне это дало? Ты не отстанешь от меня, а именно этого я и хотела.

- Не отстану. - Соглашается. - Я люблю тебя. - Поднимаю на него глаза, и не вижу на лице ни тени усмешки. Этот мужчина болен. - И когда ты поймёшь, что я нужен тебе так же сильно, как ты мне... — мы поженимся.

- Ты не будешь нужен мне. - Выдыхаю. - Никогда.

- Но я уже тебе нужен... - Приближается, склоняясь у моего лица. - Просто ты ещё этого не поняла.

Глава 24. Я = ты

Руслан.

Кристина засыпает сразу же, как только допивает чай. Едва ли успев поставить кружку на журнальный столик.

Я смотрю на неё: красивую, тихую, больную, и так саднит в груди, что хочется просто вырывать своё сердце и выбросить. Она меня даже не помнит, а я не мог забыть эти глаза ни на минуту. Она жила спокойно несколько лет, а я каждую ночь представлял перед сном её лицо. Она встречалась с парнем, влюблялась, а я искал её в каждой прохожей — и каждый раз, когда силуэт оказывался чужим, внутри что-то обрывалось.

Подхожу, поднимаю её на руки. Кристи во сне обнимает меня за шею. Несу в спальню, опускаю на кровать, заворачиваю в тёплое одеяло.

Она вздыхает, прижимается щекой к подушке, чуть морщится. Я замираю, не решаясь коснуться, но потом всё-таки провожу тыльной стороной ладони по её виску. Кожа обжигает. Жар ещё держится, но уже не такой, как раньше. Сбивается.

Закрываю дверь, топаю на кухню. Зевс клацает когтями по полу, спеша за мной. Насыпаю ему корм, наливаю воду, чешу за ушком, выражая скопившуюся скуку.

Достаю из холодильника ингредиенты для имбирного супа. Курицу для бульона, кусочек свежего имбиря, луковицу, пару зубчиков чеснока, морковь.

Ставлю кастрюлю на огонь, наливаю воды, бросаю нарезанную курицу. Пока закипает, чищу имбирь — снимаю тонкую кожуру, тру на мелкой тёрке. Пахнет остро, пряно, по-домашнему, хотя у меня тут никогда не было дома — только укрытия, точки наблюдения, безопасные зоны. Сегодня эта кухня впервые ощущается как место, где можно найти уют.

Лук режу тонкими полукольцами, чеснок давлю плоской стороной ножа. Морковь — тонкими брусочками, будто от аккуратности нарезки зависит, насколько быстро спадёт жар. Всыпаю всё в кастрюлю, убавляю огонь до тихого, ровного кипения. Добавляю щепотку куркумы.

Снимаю кастрюлю с огня, даю настояться. Пробую — горячо, пряно, чуть остро. Ровно так, как я хотел.

Заглядываю в спальню к синеглазке, вижу, что она уже проснулась.

- Встать сможешь? - спрашиваю, наблюдая, как она пытается выпутаться из одеяла.

- Да. Мне уже лучше... - Бухтит.

- Тогда прими прохладный душ и на кухню. Я приготовил имбирный суп. - Разворачиваюсь и ухожу, давая ей немного личного пространства.

На кухне Зевс уже доел, сидит рядом, смотрит на меня с этим своим терпеливым, чуть снисходительным видом: мол, ну что, дальше-то что? Наклоняюсь, снова чешу его за ухом.

Ставлю миску с супом на стол, рядом — стакан чистой воды. Суп ещё дышит паром, пряный запах имбиря и куркумы смешивается с запахом дождя, который тянет из приоткрытого окна. Смотрю на ложку, лежащую рядом, и вдруг понимаю: боюсь. Боюсь этого открытого общения, решения, флирта. Страшно общаться с ней при свете дня, глядя в глаза, понимая, что она теперь знает, что я реальный, знает, кто я, что я от неё хочу.

Слышу, как в ванной шумит вода. Она и душ принимает так, будто если я услышу, что тон воды журчит громче обычного, то убью её. И снова в груди что-то сжимается — остро, до боли. Хочу ворваться туда, прижать её к себе, вцепиться в пухлые губы. Но останавливаю себя.

Когда дверь ванной наконец открывается, она выходит медленно, будто каждое движение даётся с усилием. Волосы мокрыми прядями лежат на плечах, лицо всё ещё бледное, но в глазах уже не тот мутный туман, что был утром. Она держится прямо — упрямство не сломлено даже жаром.

Замирает в проёме, смотрит на кухню, на миску супа, на меня. На секунду в её взгляде мелькает что-то похожее на благодарность — и тут же прячется за привычной колючестью.

- Ты сломал ногу моему ухажёру? - Спрашивает, проходя к столу. Берёт ложку, запускает её в рот.

- Кто сказал тебе такую глупость? - Улыбаюсь одним уголком губ. Меня это смешит.

- Он сам. - Фыркает. - Он сказал, что кто-то вытащил его за шкирку из клуба, сказал не подходить ко мне и на метр, и сломал ногу. - Смотрит мне в глаза так, что меня прошибает током.

- Не думаешь ты, что я делал это сам? - Наклоняю голову, играя с ней. Мне нравится её реакция. Нравится, как краснеют её щёки, как тихо дрожат её пальцы, как она закусывает нижнюю губу. - Когда у тебя есть деньги, тебе необязательно делать грязную работу самому. - Пожимаю плечами. - А вот твоему бывшему... Пальцы я сломал сам. - Подмигиваю.

- Что?! - Вспыхивает, глаза наливаются яростью. - Миша поэтому бросил меня?!

- Он тебе изменял. - Отвечаю лениво. - Ты должна сказать спасибо, что я не добавил его в ингредиенты по укладке асфальта.

Бледнеет. Щёки, которые были ярко-розовыми, становятся белыми как снег.

- Ты больной... - Сглатывает.

- Пусть так. Но у моей болезни есть всего одно лекарство — ты. - Подхожу, касаюсь тыльной стороной ладони её лба. - Доешь, померяй температуру. А я пойду закажу доставку на ужин.

- Ты останешься здесь? - Подпрыгивает на стуле.

- Естественно. - Расплываюсь в победной улыбке, и скрываюсь в коридоре.

В прихожей темно, только тонкая полоска света из кухни ложится на пол, будто граница, которую нельзя пересекать. Прислоняюсь плечом к стене, закрываю глаза на секунду. Слышу, как Зевс тихо цокает когтями — подходит, тычется носом мне в бедро. Я опускаю ладонь, глажу его по загривку.

Звоню в ресторан, заказываю блюда на вечер, определяю время, и возвращаюсь, видя как она до сих пор ковыряется в тарелке.

- Сколько? - Произносит сухо, глядя в имбирный суп.

- Что? - Не понимаю. Достаю стакан, наливая воды, выпиваю залпом.

- Сколько ты следишь за мной? Это началось не с квартиры, ведь так? Я рассталась с парнем два года назад. А значит... Сколько, Руслан? - Она впервые называет меня по имени, и меня прошибает холодом с головы до пят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я не считал. - Пожимаю плечами. - Может... Шесть лет. Может, десять.

- Почему сейчас?! - Рявкает, резко отодвигая от себя тарелку. - Почему сейчас ты вылез из своей норы? Почему решил играть в открытую?

- Я пытался бороться со своей зависимостью, Кристи. Правда пытался... - Выдыхаю. Смотрю на неё, но она глаз не поднимает. - Даже к мозгоправам ходил. Следил на расстоянии, запретив себе приближаться, охранял. Но... Как только я увидел тебя в начале осени... В этом грёбаном бизнес-центре... Я понял, что успокоюсь, только когда получу тебя.

- Моё увольнение... Выгон из квартиры...

Да. - Перебиваю. - Это всё я.

- А объявление на сайте? Неужели вас не завалили желающие пожить бесплатно в крутом пентхаусе?

- Я ведь король киберпространства, Кристи. Моё объявление могла видеть только ты. Я сделал всё, чтобы оно попалось именно тебе.

- Кретин... Ты — кретин. Чокнутый. Тебе нужно лечиться. Не у психолога, а в больнице. Желательно, под семью замками. - Поднимает на меня полный злобы взгляд.

- Вижу, тебе полегчало... - Хмыкаю, наступая. - Будешь говорить глупости, я переведу нас в горизонтальную плоскость разговора. И сделаю так, что в этот раз, синеглазка, тебе это не понравится.

- Мне и так не нравится! - Яростно врёт она.

- Именно поэтому ты кончаешь, как маленькая похотливая шлюшка? - Снова вызываю румянец на её щеках и победно хмыкаю.

Она создана для меня. Она недостающий пазл в моей картине. Она — часть моего естества. Она — и есть я.

Глава 25. На свидание?

Кристина.

Находится в одной квартире со своим сталкером, когда ты не привязана к кровати голой — весьма необычно. Странно. Будто это всё происходит в параллельной вселенной. Там, где мы познакомились в кафе, он попросил мой номер телефона, и через полгода мы съехались. Там, где он не повернулся на мне башкой, где ходит на обычную работу, и не ломает людям ноги. Там, где мы просто люди.

Сижу на диване, тереблю в руках подушку, и думаю о том, как я вообще до этого докатилась. Но самое странное... Самое страшное из всего этого — я чувствую себя в безопасности. Я его не боюсь. И это чувство сводит меня с ума. Будто так и должно быть. Будто всё на своих местах.

А потом поднимаю глаза на него. На этого Руслана — не того, из той параллельной вселенной, где мы пили кофе по утрам и спорили, какой сериал смотреть вечером. А этого: с тёмными глазами, в которых столько тяжести, что, кажется, они тянут его вниз, с этим спокойствием, от которого у меня внутри всё сжимается, потому что оно не доброе — оно выстроенное, как стена.

- Миша правда мне изменял? - Спрашиваю, смотря в телевизор, но совершенно не запоминая картинку, и, тем более, звук.

- Да. У меня есть переписки, видео домашнего характера, и... Много чего, если тебе интересно. - Отвечает спокойно, делая глоток виски из гранёного бокала.

- Нет. Мне уже не важно. - Пожимаю плечами. - Жаль тогда, что не я сломала ему пальцы.

Руслан хмыкает, и этот вибрирующий смешок разносится по моему телу тёплым ручейком.

- Мне стоит тебя бояться? - Двигается ближе. Так, что наши ноги и плечи соприкасаются.

- Определённо. - Киваю, поворачиваясь к нему, и зависаю на его взгляде. Чёрном, глубоком. Но не таком, как раньше. Там не злость, не похоть... Там нежность?

Ну или у меня от температуры потёк мозг...

- Ты самая красивая девушка из всех, что я когда-либо встречал... - Тень тянется к моему лицу и заправляет выбившуюся красную прядь за ухо.

Меня прошибает током. Не так, как если бы удариться локтем о что-то металлическое, а хорошо так. Разрядно. Будто меня на секунду подключили к электрическому щетку.

- Очень романтично слышать комплименты от человека, который до знакомства привязал тебя к кровати и трахнул! - Фыркаю, отталкивая его руку.

- Я трахнул тебя, когда ты была свободна, синеглазка... - Наклоняется ко мне, нависая. Так близко, что воздух заканчивается. Остаётся только запах его парфюма и собственного тела. Ментол, мускус и что-то ещё. Пряное, тёплое.

- Отодвинься. - Шиплю, упираясь руками ему в грудь. Но он как неприступная скала. Даже не чувствует моего сопротивления.

- Мы ещё не целовались. - Резюмирует, не сводя глаз с моих губ. - Исправим?

- Даже не ду...

Договорить я не успеваю. Огромные лапищи обхватывают мою голову, пальцы зарываются в волосы, а его губы накрывают мои с остервенелой страстью.

Я тону. В этом поцелуе нет ни капли нежности, только жадность и собственничество. Он целует так, будто ставит клеймо, будто решает, что я его вещь, и это должно быть последним, что я почувствую перед тем, как потеряю сознание. Отвечаю ему тем же, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как он выдыхает мне в губы что-то неразборчивое.

Он отстраняется первым, тяжело дыша, и смотрит на меня так, что я понимаю: это не игра. Он действительно думает, что я принадлежу ему. Только ему. Его пальцы спускаются с моих волос к шее, сжимают её слегка, не причиняя боли, но напоминая, кто здесь решает.

- Исправлено... - Ухмыляется хрипло. - Жаль, что ты болеешь. Не могу перестать думать о том, как возьму тебя при свете. Этот новый уровень игры заставляет мою кровь закипеть.

- Я не буду спать с тобой по собственной воле. - Цежу сквозь зубы.

- Будешь, Кристи. Я заставлю тебя захотеть. Как заставлял кучу совместных ночей. Ты каждый раз хотела меня, синеглазка. Каждый раз стонала. Даже когда у тебя был закрыт рот. Кончала. Раз за разом.

- Это не...

- Это именно то, Кристина. Это именно то. Не надо отнекиваться. - Перебивает лениво.

- Ты твердил мне о чёртовой любви, о том, как ты несколько лет мучаешься от мыслей обо мне, а сам только и думаешь, что о сексе?! - Фыркаю, выплёвывая слова ему прямо в лицо.

- Думаешь, с тобой возможно об этом не думать? - Хмыкает, несколько не стесняясь. - Ну, допустим. Что ты хочешь?

- Я? - Фыркаю. - Ничего. Я с тобой не хочу ничего.

- Так не пойдёт, синеглазка. - Облизывает свою нижнюю губу. - Или ты выбираешь нам свидание на завтра... Или я буду брать тебя на каждом участке этой чёртовой квартиры. Я не умею ухаживать, не умею делать приятно через бытовые вещи, но я умею доводить тебя до исступления в постели. И мне пока этого достаточно.

- То есть у меня выбор без выбора? - Чувствую, как щёки заливает теплом.

- Как раз у тебя огромный выбор. Ты можешь выбрать любое свидание, любое времяпровождение, и я соглашусь. Любое, Кристи.

- Тогда мы можем прогуляться до отдела полиции и написать явку с повинной? - Смотрю на него с вызовом.

- Конечно. - Легко пожимает плечами. - В чём ты хочешь сознаться, малыш? - Наклоняет голову, изучая мою реакцию. А я чувствую, как снова закипаю от злости.

- Вот как? - Закашливаюсь, горло всё ещё першит. - То есть не всё что угодно.

- Я сказал любое свидание, а не любое твоё желание, синеглазка. - Наклоняется ещё ближе, касается щекой к щеке. Губы трогают мочку моего уха. - Кино, бал, барные танцы, картинная галерея, БДСМ-клуб. - Обжигает кожу, вызывая мурашки.

Я зависаю. Получается... Или я иду с ним на свидание, или меня поимеют?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хм...

Не сказала бы, что мне не нравится, что он творит с моим телом, но хочется сохранить гордость и хотя бы каплю достоинства. Но если я пойду с ним на свидание, не будет ли это считаться капитуляцией? Потому что сдаваться я не планирую ни при каких обстоятельствах.

Руслан – воплощение противоречий. Он держит меня в плену, но при этом говорит о нежности, о том, что я самая красивая. Его слова, его прикосновения, даже его угрозы – всё сплетается в дикий, пугающий узор. И самое ужасное, что часть меня, та, что отчаянно хочет верить в лучшее, в какую-то другую, нормальную жизнь, начинает находить в этом что-то завораживающее.

Он предлагает выбор, но этот выбор – лишь иллюзия. Либо я соглашаюсь на его условия, принимая эту искаженную реальность, либо сталкиваюсь с его прямым насилием. Мне хочется оттолкнуть его, вырваться, кричать. Но я парализована смесью страха, гнева и какого-то извращенного любопытства. Что будет, если я всё-таки соглашусь? Что будет, если я позволю ему вести меня в мир, который он сам создал?

Может быть, я могу использовать эту его "игру", эту его странную привязанность? Может быть, я могу найти лазейку, способ сохранить себя, свою волю, даже находясь в его власти?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Эта ночь только начинается, и я чувствую, что она будет долгой. Выбор, который мне предстоит сделать, определит всё. И я должна выбрать так, чтобы не потерять себя окончательно.

Глава 26. Посвящено хвостатым

Кристина.

Огромная машина Руслана тормозит у обветшалого забора собачьего приюта. Вокруг натянута железная сетка, ржавые ворота с QR-кодом для помощи и маленьким звонком в виде собачьей лапки.

- Всё ещё не понимаю, почему ты выбрала такое странное место для свидания... - Вздыхает, открывая мне дверь и протягивая руку. Естественно, я её не беру, выпрыгивая из кроссовера сама. - Убирать собачьи какашки мы могли и дома.

- Дома недостаточное количество. - Фыркаю, пожимая плечами.

Звоню в звонок, пока мой сталкер достаёт из багажника несколько мешков с кормом и лекарствами.

Скрип петель, когда ворота приоткрываются, звучит как саундтрек к чему-то неизбежному. На пороге появляется женщина в поношенной куртке, с уставшими глазами и улыбкой, которая держится только на силе привычки.

- Руслан Сергеевич, - Кивает она, будто не удивляясь, что он здесь. - Опять привезли? Спасибо. У нас как раз... - Она осекается, заметив меня.

Он здесь уже был? И даже привозил помощь? Занимательно...

- Я Кристина. - Протягиваю руку, и она ее пожимает. - Мы с Русланом сегодня будем волонтёрами. Так что с нас не только корм, но и уборка, выгул и всё, что там ещё надо.

Женщина улыбается, уже по-настоящему — открыто. Глаза сверкают, и она с удовольствием пропускает нас внутрь.

- Спасибо, милая, - говорит, и голос у неё сразу теплеет, будто у неё гора с плеч свалилась. - У нас тут как раз беда: новеньких привезли, места мало, а выгулять надо всех, иначе с ума сойдут. Особенно Гром — он молодой, энергии хоть отбавляй, а в вольере только круги нарезать.

Она кивает в сторону дальнего ряда, где за сеткой мелькает тёмная шерсть и слышен нетерпеливый, звонкий лай — будто кто-то стучит когтями по металлу в ритме "выпустите меня прямо сейчас".

- Гром — это тот, что на всех кидается, - добавляет она тише, косясь на Руслана. - Обычно я его сама не беру, боюсь, что сорвётся. Но если ты… - снова смотрит на меня, будто в этом взгляде вся её надежда, - если ты с ним справишься, я тебе век благодарна буду.

Я сглатываю, но киваю раньше, чем успеваю подумать.

- Без проблем. Всё будет хорошо. Я умею ладить с чокнутыми. - Подмигиваю Руслану и без какого-либо страха вхожу в вольер к Грому.

Пёс замирает на секунду, будто не верит, что кто-то сам шагнул к нему в вольер. Шерсть на загривке топорщится, глаза горят, в груди рождается низкий, предупреждающий рык.

Я не делаю резких движений. Не смотрю прямо в глаза — знаю, что для напуганной собаки это вызов.

- Ну не надо рычать, я тут не чтобы тебя учить жизни. Просто... Мне сказали, ты тут с ума сходишь от скуки. А я тоже терпеть не могу сидеть на месте. Так что, если хочешь, давай пошалим вместе.

Гром дёргает ухом, прислушиваясь не к словам, а к интонации. И в этот момент я краем глаза замечаю, как Руслан замирает у входа, сжав кулаки так, что костяшки белеют. Он готов рвануть в любой момент.

Женщина у вольера тихо выдыхает, будто до этой секунды не дышала вовсе.

- Вот, держи, - протягивает мне поводок и кусочек вяленого мяса. - Дай ему сначала понюхать. Он должен понять, что ты не угроза.

Я беру лакомство, подхожу к Грому медленно, шаг за шагом, и протягиваю ладонь. Мясо пахнет сильно, пряно, и Гром тянется к нему, но в последний момент дёргается, будто сам себя одёргивает.

- Да ладно тебе, - шепчу, чуть улыбаясь. - Я не собираюсь тебя травить. Просто хочу, чтобы ты не сходил тут с ума. Если ты сейчас не побегаешь, я сама начну лаять от напряжения.

И тут он вдруг фыркает. Наклоняется, осторожно берёт мясо с ладони, не задевая пальцы зубами, и тут же отступает на шаг, будто сам не верит, что решился.

- Видишь? - говорю чуть громче, чтобы и женщина, и Руслан услышали. - Мы с тобой оба не любим, когда на нас давят. Так что давай без драм. Просто выйдем, пройдёмся, ты разбросаешься этой своей энергией, а я просто посмотрю, какой ты красавчик.

Пристёгиваю поводок. Пёс вздрагивает от щелчка, но не рвётся, не тянет.

Выходим из вольера, идём на площадку. Гром с каждой секундой расслабляется и вскоре привыкает полностью. Мы с псом гуляем, я болтаю, он нюхает цветы и грызёт палки. Руслан просто идёт сзади и наблюдает.

Когда возвращаемся обратно, женщина даёт нам новое указание, и мы проходимся по всем вольерам, насыпая мохнатым корм.

Затем убираем за ними, и я смеюсь от души. Руслан с таким лицом всё это делает, будто я заставила его прыгать по гвоздям. Постоянно бекает, хмурится, зажимает нос. Но ни слова не говорит мне за то, что я его сюда притащила. И я не жалею, что выбрала именно такое "свидание". Оно никак не бьёт по мне, и принесёт миру только пользу.

- Ты хоть понимаешь, что это не свидание, а спецподготовка к выживанию в зоне бедствия? - бурчит Руслан, вытирая перчатки о край куртки. Выглядит он и правда так, будто его заставили не просто убирать, а добровольно шагать по битому стеклу.

Я смеюсь, не сдерживаясь, и этот смех звучит здесь неожиданно громко, даже неправильно.

Женщина, наблюдая за нами, улыбается, и я радуюсь, что мы смогли её немного разгрузить.

Заканчиваем к вечеру. Принимаем в здании для сотрудников душ, переодеваемся в свою обычную одежду, и топаем к машине.

- Что дальше? - Спрашивает мой сталкер, когда мы оказываемся внутри автомобиля.

- Ты везёшь меня домой. Свидание окончено. - Пожимаю плечами.

- Так не пойдёт. Свидание без еды — это не свидание. - Заводит мотор, отъезжает от ворот. - Поедем поедим. Но куда?

- Куда-то, где готовят вкусные роллы. - Отвечаю, понимая, что мой отказ ничего не решит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Хорошо, синеглазка. Договорились. - Хмыкает, делая погромче радио.

Машина плавно катится по вечерним улицам, и город за окном будто сбрасывает дневную суету: фонари зажигаются один за другим, витрины мягко светятся, воздух после приюта кажется непривычно чистым.

Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как уходит напряжение, которое столько дней сидело где-то между лопаток. Плечи наконец-то опускаются, и даже запах кожи в салоне машины уже не кажется таким чужим.

Внутри суши-бара пахнет едой — соевым соусом, жареным луком, рисом. Нас сажают у окна, приносят воду, и первые пару минут мы вообще ничего не говорим. Просто смотрим в меню, будто там написано что-то жизненно важное.

- Заказывай что хочешь. - Начинает Руслан.

- Я и не собиралась себя ограничивать. - Фыркаю, поднимая на него спокойный взгляд.

- Ты такая милая змеюка. - Смотрит на меня, облизывая нижнюю губу. - Будешь кусаться, я утащу тебя в туалет и выдеру, прижав к грязному кафелю, как настоящую шлюшку.

- А ты только и можешь, что выдирать... - Кривлюсь.

- А что ты от меня хочешь? - Спокойно спрашивает, подзывая официанта и делая заказ.

- Отстрой приют. - Выдыхаю. - У тебя же куча денег, направь их с пользой. Мест не хватает, забор держится с трудом, постоянный дефицит корма и лекарств. Почему ты не можешь помочь им?

- Могу. - Наклоняется ко мне. - Я могу отстроить его. Могу создать компанию по пожертвованию, которая будет поддерживать его и после моей смерти. Но зачем мне это? Ради чего? Ради кого?

- Ради бедных собак, которые не виноваты в том, что люди в этом сраном мире ведут себя как конченные твари. - Злость внутри меня заставляет мгновенно закипеть.

- От одного приюта жизнь собак, кошек и кого либо ещё не изменится. Людишки продолжат брать собак и выбрасывать, когда они становятся старыми. Брать котов и выбрасывать, когда не могут приучить к лотку. Не стерилизовать их, а потом выкидывать на смерть их потомство. Они все гнилые и злые, и моя помощь одному приюту ничего не изменит.

- Она изменит моё отношение к тебе. - Выдыхаю, не отрывая взгляд. - И можно же с чего-то начинать? Когда хочешь что-то изменить — начни с себя.

- Хорошо. Но у меня есть условие. - Официант приносит нам роллы и напитки, и Руслан на мгновение делает паузу. - Ты будешь мне помогать. Станешь моей правой рукой в этом деле. Ибо у меня не так много времени этим заниматься. - Протягивает руку для рукопожатия. - Договорились? - Киваю, сжимая его огромную лапищу.

АВТОР ПРИЗЫВАЕТ!!! : Начните с себя! Научитесь иметь ответственность за все ваши действия! Мы в ответе за тех кого приручили! Братья наши меньшие не виноваты в том, что с ними происходит! Будьте добрее! И тогда мир будет добрее к вам.

P.S Автор призывает читателя помогать, если есть такая возможность. Поверьте благодарные глаза того, кого вы спасли будут спасать вас всю жизнь.❤️

Глава 27. На тон ближе

Кристина.

Руслан не обманул, ибо уже утром следующего дня ко мне приехал курьер с целой кучей бумаг, и букетом белоснежных калл. Букет такой плотный, такой безупречно белый, будто его собрали не для девушки, а для торжественной церемонии. И от этого он кажется не романтичным, а почти холодным. Как подпись под договором, которую нельзя игнорировать.

Заношу всё в квартиру, ставлю каллы в банку — вазы у меня нет, да и ставить их в вазу было бы как-то слишком. Слишком похоже на то, что я принимаю этот жест целиком. А я пока не готова ничего принимать.

Бумаги раскладываю на кухонном столе. Не какие-то там милые записки, а папки, файлы, ровные распечатки. И первая мысль, которая бьёт по вискам: он не просто решил помочь приюту. Он начал действовать так, как действует Руслан — системно, жёстко, по-деловому.

В первой папке — проект: смета на ремонт забора, план расширения вольеров, график работ. Во второй — черновик учредительных документов для фонда поддержки приютов. В третьей — список поставщиков корма, график поставок, даже контакты ветеринарных клиник, готовых работать по льготным расценкам.

Всё это выглядит так, будто он за одну ночь перевернул целую индустрию. Или хотя бы попытался.

Сажусь за стол, готовлю себе кофе, разбираю остальные бумаги. Какие-то, уже решённые — стоит лишь отправить куда надо, какие-то — требуют моего внимания.

Выписываю нужное для себя, делаю пометки, где считаю, что нужно сделать по-другому. Нахожу номера строителей и поставщиков, всех обзваниваю, договариваюсь о встречах.

Кофе остывает в кружке — я даже не замечаю. На столе теперь не аккуратные папки, а хаос: стикеры разных цветов, исписанные листы, распечатки с пометками.

- Да, забор аварийный, он может рухнуть в любой момент, - повторяю в трубку, прижимая телефон плечом и сверяясь с фото, которые сделала ещё в первый день в приюте. - Нам нужно начать с укрепления опор, а не с покраски. И да, сроки жёсткие: максимум неделя на первый этап. Если не укладываетесь — ищите, кто уложится.

Кладу трубку, делаю пометку: "этот — сомнительный, держать на контроле", и тут же набираю следующего.

Когда обзвоны заканчиваются, на часах уже почти полдень. В квартире тихо, только тикают часы на кухне.

Собираю нужные документы, переодеваюсь, вызываю такси.

Сажусь в машину, диктую адрес приюта и вдруг понимаю: впервые за долгое время я не чувствую, что бегу от чего-то. Я бегу к чему-то.

В приюте меня встречает та самая женщина, Марина.

- Вы правда решили перестроить приют и открыть фонд пожертвования? - Смотрит на меня с таким восхищением, будто я прилетела на крыльях ангела, а не приехала на такси.

- Да. Это правда. Давайте мы с вами подпишем все сметы и договор. Ваш директор на месте? - Мягко улыбаюсь, проходя внутрь.

- Да, да. Он уже ждёт вас. - Кивает. - Пойдёмте, я вас провожу.

Кабинет директора приюта — маленькая комната, где пахнет старой мебелью и кофе, а на стенах висят фотографии собак: кто-то уже с новым хозяином, кто-то ещё ждёт. На столе — стопки бумаг, чашка с трещиной и папка, которую директор, пожилой мужчина с усталыми глазами, тут же раскрывает, будто боится, что всё это исчезнет, если он не начнёт действовать прямо сейчас.

- Вот, - говорит, подвигая ко мне бумаги. - Сметы, акты состояния территории, список того, что критично. Я их готовил… Ну, скорее для себя. Чтобы просто понимать, сколько всего нужно, чтобы мы тут не развалились. А теперь вы говорите, что это пойдёт в работу.

Я киваю, не пытаясь казаться важнее, чем есть. Просто смотрю на цифры, пробегаю глазами по пунктам, отмечаю, где можно ужать, где нельзя ни в коем случае.

Когда обговариваем всё, согласовываем наши с Русланом идеи с директором, я возвращаюсь домой.

Поднимаюсь на двадцать пятый этаж, открываю дверь, снимаю ботинки.

Меня сразу же встречает Зевс. Прибегает, виляя хвостом, тыкаясь носом везде, где достаёт, даже гавкает пару раз.

- Скучал, дружище? - Тереблю его за ушком, посмеиваясь, когда он перехватывает мою руку, играючи прикусывая.

- О, ты уже пришла? - Вздрагивая, поднимаю голову. Руслан стоит в проёме в обычной домашней футболке, серых спортивных штанах и накинутым фартуком. - Я заказал ужин.

- Ты не можешь вот так просто врываться в мою жизнь. - Выдыхаю, снимая пальто. - Это всё какой-то бред. Ты преследовал меня. Брал против моей воли, а сейчас хочешь, чтобы я спокойно относилась к твоему присутствию в своей жизни.

- Да. - Отвечает, пожимая плечами. - Принимай душ, и я жду тебя. - Уходит на кухню, совершенно не реагируя на мою тираду.

Ухожу в ванную, дискуссировать с ним сейчас не хочется, да и в этом нет абсолютно никакого смысла. Он же преследовать, моя тень, сумасшедший. Ему всё равно на то, как это выглядит, на то, что я думаю и что хочу. Он — олицетворение нарциссизма.

Вода шумит, ударяется о кафель, стекает по плечам, смывая с меня не только запах опилок и собачьей шерсти, но и этот тяжёлый, колючий ком злости. Я стою под струями, зажмурившись, и пытаюсь собрать мысли в кучу.

Выхожу из ванной в халате, с полотенцем на плечах, и первое, что вижу — Зевс лежит у двери, смотрит на меня своими огромными преданными глазами. Я опускаюсь на корточки, зарываюсь пальцами в его шерсть, чувствую, как он вздыхает, прижимаясь ко мне. От него пахнет домом. Настоящим. Не тем, который кто-то пытается построить за меня, а тем, который был моим задолго до всего этого.

Захожу на кухню, Руслан как раз ставит на стол фужер с соком и стаканы.

- Если ты заказал ужин, почему ты в фартуке? - Моя левая бровь выгибается в усмешке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Разогревал. - Кивает на пасту в наших тарелках и горячий салат с баклажанами.

- Боялся, что на тебя из микроволновки брызнет? - Фыркаю, не сдерживая смех.

- Будешь много говорить — получишь по жопе. - Улыбается, усаживаясь за стол. - Ешь давай. Обсудим дальнейшие действия по поводу приюта.

- Одни угрозы... - Закатываю глаза. - Постоянно одни угрозы.

- Думаешь, пора переходить к действиям? - Наклоняется ко мне ближе, останавливаясь в миллиметре от моего лица.

- Думаю, пора свалить из моей жизни... - Выдыхаю ему в лицо.

- А я думаю, пора тебя поцеловать. - Резко перехватывает меня за шею, немного сжимая, и врезается в мой рот с поцелуем.

Глава 28. Правда

Руслан.

Отрываюсь, чувствуя, как собственное сердце колотится так сильно, что звук его ударов заглушает всё вокруг. Смотрю на её пухлые губы, мокрые от моих поцелуев, на чуть влажные глаза — но это не слёзы, это пелена нахлынувшего вождения, на ресницы, которые трепещут под моим взглядом. Все мысли уносятся прочь, оставляя лишь ощущение её кожи под пальцами, её дыхание, смешивающееся с моим, и этот сладкий, пьянящий аромат, который исходит от неё.

Её руки, ещё недавно скованные робостью, теперь смело обвивают мою шею, притягивая ближе. Каждый её жест, каждый тихий стон, который вырывается из её груди, подпитывает мой разгорающийся огонь.

Подхватываю её под ягодицы, поднимаю со стула и усаживаю на барную стойку. Продолжаю целовать, не давая ей опомниться, не давая шанс хотя бы на секунду подумать о том, что здесь происходит.

Стягиваю с себя футболку, Кристина тут же проводит по кубикам ногтями, вызывая у меня гортанный рык. Перехожу поцелуями на её шею, ключицы, прикусываю кожу.

- Рус... - Упирается руками в мою грудь, надавливая, но я не обращаю на это внимание.

- Уже слишком поздно, синеглазка... - Шепчу ей в губы, потянув за пояс халата.

Он распахивается, и я вижу великолепное обнажённое тело. Тело, которое раньше видел лишь через камеру видеонаблюдения. Тело, которое сводит меня с ума.

Красивый животик — не идеально плоский, но от этого ещё более соблазнительный. Мраморная кожа, россыпь золотистых веснушек, великолепные изгибы. Пышная грудь с торчащими розовыми сосками и манящая впадина между сочных бёдер.

Вцепляюсь в торчащую горошину зубами, немного оттягивая. Кристина вскрикивает, запрокидывая голову, и вцепляется ногтями в мои плечи.

Тут же зализываю, втягивая в себя. Вижу, как на её коже рассыпаются мурашки, и сам, как чертов пубертатник, ими покрываюсь.

Спускаюсь поцелуями по животу, тяну её за бёдра, подтягивая к краю. Укладываю спиной на столешницу, прижимаюсь ртом к манящей промежности и тут же стону, почувствовав любимый сладкий вкус.

Её пальцы зарываются в мои волосы, притягивая голову сильнее. Я слышу, как учащается её дыхание, как прерывисто она вздыхает, когда я касаюсь её языком.

Кристи извивается подо мной, хочет не то оттолкнуть, не то прижать ближе, стонет и кричит. Я вывожу кончиком узоры на её плоти с каждым разом сильнее, мощнее, быстрее, чувствуя, что она приближается к краю.

Её тело подо мной напрягается, мышцы дрожат от накопившегося возбуждения. Я чувствую, как она натягивает струной, готовясь к высвобождению. Её дыхание становится всё более судорожным, стоны переходят в протяжный, почти звериный вой. Я усиливаю нажим, играя с каждым миллиметром её наслаждения, доводя до грани, за которой только бездна экстаза.

И вот она взрывается. Её тело содрогается, ноги обхватывают мою голову, пальцы впиваются в мои плечи. Я чувствую, как волны оргазма прокатываются по ней, оставляя после себя лишь дрожь и тихие всхлипы. Её дыхание выравнивается, но глаза остаются закрытыми, а губы приоткрытыми в предвкушении.

Я медленно поднимаюсь, наблюдая за ней. На её лице – смесь блаженства и истощения. Её веснушки кажутся ещё ярче на фоне бледной кожи, а грудь тяжело вздымается.

Я осторожно провожу рукой по её животу, ощущая мягкость кожи. Кристи приоткрывает глаза, взгляд затуманен, но в нём читается нежность и удовлетворение.

- Я люблю тебя... - Выдыхаю, поднимая её к себе. Вновь целую, не давая ответить. Не давая всё это прекратить.

Тяну бёдра ещё ближе, разводя их в сторону. Прижимаюсь, сначала стягивая с себя остатки последней одежды. Утыкаюсь стволом между влажных складочек, толкаюсь бёдрами, погружаясь одним толчком. Выбивая протяжный стон из искусанных губ Кристины.

Её тело принимает меня, податливое и горячее. Движения становятся более резкими, но не грубыми. Каждый толчок – это утверждение, каждое движение – обещание. Я чувствую, как она отвечает мне, как её тело подстраивается под моё, как она ищет в моих движениях то, что нужно ей. Её стоны становятся глубже, её пальцы вновь обвивают мою шею, но уже без робости, с уверенностью.

Звуки нашего слияния наполняют комнату, заглушая все посторонние шумы. Мы – единое целое, два тела, движимые одним желанием, одной страстью. Её веснушки, кажется, светятся в полумраке, а глаза, когда она открывает их, полны нескрываемого огня. Я вижу в них отражение своего желания, своей силы.

Мы движемся в унисон, достигая пика наслаждения. Её крик сливается с моим рыком, и мы оба погружаемся в бездну экстаза. Мир вокруг перестает существовать, остаются только мы, наши тела, наши ощущения.

После бури наступает тишина. Я смотрю в её синие глаза и не могу понять, почему я не пришёл к ней раньше. Почему я не стал играть в эту игру по-другому? Почему я так люблю её?

Держу её за талию, смотрю туда, где только что соединялись наши тела, улыбаюсь. Моё семя вытекает из неё красиво, эротично, экзотично. Стекает вниз на бёдра, блестит в тусклом свете.

- Я тебя ненавижу... - Выдыхает, толкая меня в грудь, но я не двигаюсь. - Отпусти меня.

- Ты правда меня не помнишь? - Наклоняю голову, усмехаясь. Мне не хочется верить в это. Я не желаю верить в то, что всю жизнь был для неё просто тенью.

- Нет. - Заявляет уверенно, запахивая халат. - Я не помню тебя. Не могу помнить. Мы никогда не были знакомы.

- Ошибаешься... - Тихо посмеиваюсь, прижимая её к себе. Целую в висок, спускаюсь по щеке, закусываю мочку уха. - Чекнутый парень с дальнего хутора, которого ты ненавидела. Помнишь? - Вижу, как её глаза загораются, она замирает, начинает дрожать. Помнит. Точно помнит. - Ты дала этому парню смешное прозвище — Буратино. Деревянный, угрюмый, ненастоящий. Водила к его дому подружек, просила их выманить его, а потом вместе с ними пыталась напугать, пошутить, поиздеваться. За что ты так ненавидела этого парня, Кристи? Парня, который до сих пор любит тебя так, что готов положить весь мир к твоим ногам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты... Это был ты...? - Прикусывает щёку изнутри. - Я была влюблена в тебя. Всё то время. Странно, что ты этого не заметил, чёртов нарцисс.

Её слова заставляют теперь замереть меня. Всмотреться в её лицо. Она не врёт. Она в кое-то веки говорит мне правду.

- Поэтому ты вела себя так со мной, будто я самый гадкий человек на этой планете? - Сжимаю её бедро. Заставляю смотреть на себя. Рассказать всё.

- Я так себя вела, потому что девочки смеялись надо мной, когда я сказала, что хочу с тобой дружить. А я, как понимаешь была подростком. Тупым, ведомым ребёнком. В тот момент, эти "приколы" и "проказы" были единственными моментами когда я могла контактировать с тобой без осуждения.

- Хочешь сказать, ты больше не такая злюка? - Наклоняюсь, кусаю её за нижнюю губу, оттягивая.

- Сейчас мне плевать на чужое мнение. Потому что я выросла, Руслан. Состоялась как личность. Мне не нужно больше чужое одобрение. Мне достаточно своего.

- Хорошо... - Мурлычу, снова забирая в ворот халата, сжимаю рукой грудь, обвожу большим пальцем сосок.

- Но это не значит, что я до сих пор влюблена в тебя... - Вертит головой, скорее стараясь смахнуть появляющееся возбуждение, чем отрицать прошлое. - Это значит, что теперь я осознанно не хочу быть ближе к тебе.

- Но ты всё равно становишься ближе ко мне, синеглазка... - Тяну за воротник, обнажая плечи. - И я не про секс, хотя он тебе нравится всё больше и больше. Стоит тебе отпустить себя, и ты заберёшься на меня верхом и поимеешь так, как я себе и представить не могу. - Кусаю за плечо. - Я про твой внутренний барьер. Он становится всё тоньше. И скоро, очень скоро, ты подаришь мне именно то, что я хочу — свою душу. - Резко сдёргиваю её с барной стойки, разворачиваю и перегибаю через неё, прижимая к столешнице голым животом.

- Нет! - Выплёвывает, пытаясь выкарабкаться, но я не даю, надавливая на поясницу.

Отбрасываю халат на пол, раздвигаю коленом шикарные ножки, шлёпаю по ягодице, оставляя красивый розовый след.

- Да, синеглазка, да... - Вхожу. Быстро, резко, начиная вколачиваться с такой силой, что в глазах туман, а конечности немеют. - После такой правды я тебя точно не отпущу.

Глава 29. Да будет так

Руслан.

Лежу, наблюдая за тем, как она спит на моём плече. Хрупкая, но боевая. Красивая, но сильная. Чужая, но моя.

Каштановые волосы с красными прядями у лица разметались по подушке сзади неё и смотрятся как фантастические шоколадные реки. Будто из сказки, в которую ты всегда мечтал попасть. Одна рука лежит на мне, и на её плече целое созвездие маленьких веснушек собираются в кучку и мерцают лишь для одного меня. Талия прикрыта одеялом, а годая грудь прижимается ко мне, возвращая мои блаженные мысли назад к низменным.

Звонит её будильник. Она резко поднимается, вздрагивая. Прикрывает нагое тело, нагло забирая у меня одеяло. Но вот я не прикрываюсь. Мне нечего от неё скрывать.

- Руслан, что это?! - Фырчит, краснея как самая спелая ягодка.

- Утренний стояк. - Пожимаю плечами, нагло проводя по стволу рукой вверх-вниз. - Запрыгивай, не стесняйся.

- Надень трусы. - Рычит, выключая будильник. - Мне нужно на работу. Так что уходи из моей квартиры.

- Из твоей? - Моя бровь выгибается в усмешке, и я едва ли сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

- Из моей. У нас заключён официальный договор. Я смотрю за Зевсом — и на это время квартира моя. - Вскидывает подбородок. - Так что собирайся и уходи. Я в твоих услугах больше не нуждаюсь.

- Ах так? - Делаю оскорблённый вид. - Так значит, ты использовала меня как проститутку? - Встаю, и вижу, как она начинает пятиться назад до тех пор, пока не упирается задницей в тумбочку.

- А что мне остаётся делать? - Закусывает губу. - Ты же не уходишь. Должны же быть от этого какие-то плюсы. А я девочка не гордая — принимаю, что дают.

Я смеюсь. Хрипло, раскатисто, запрокинув голову назад.

- Ты можешь не работать. - Усаживаюсь в кресло возле неё, широко раздвигаю ноги. - Я дам тебе столько денег, сколько ты попросишь.

- Не собираюсь зависеть от чокнутого мужлана, который трахает меня время от времени. Я не проститутка. - Фыркает, вздёргивая подбородок. Старается не смотреть на мой член, но у неё плохо получается. Очень плохо.

- Всё верно. Мы же уже решили. Проститутка — это я. - Подмигиваю.

Она смотрит на меня, и её глаза блестят.

- Ты прекрасна, когда злишься, - шепчу, - но ещё прекраснее, когда счастлива. Хочешь быть счастливой?

- Кто ж не хочет! - Фыркает.

- Тогда позволь себе открыться для меня. Позволь себе любить меня. И я сделаю тебя самой счастливой. - Улыбаюсь, заставляя её краснеть всё больше и больше.

- Руслан — уходи. - С нажимом. - Всё, что ты говоришь, это полный бред! Мы не сможем встречаться как нормальная пара. И всё лишь потому, что ты чокнутый. Ты мог начать нормально... Познакомиться, предложить выпить кофе и...

- Тебе было бы скучно. - Закатываю глаза. - Как и со всеми предыдущими кавалерами. Да и мне. Я люблю веселье, синеглазка. Мы оба это любим. И я не собираюсь встречаться с тобой как нормальная пара. Меня устраивает быть чокнутым. И тебя тоже это устраивает.

- Руслан... Уходи.

- Уйду. Но сначала... Попробуй его. - Киваю себе между ног. - Я так давно мечтал увидеть на нём твои губы.

- Ты с ума сошёл?! - Вспыхивает, из ушей валит дым.

- Давай, синеглазка, не вредничай. - Маню её к себе рукой, откинувшись на спинку и положив локти на подлокотники.

На удивление мне — и, конечно же, себе, она делает нескладно нерешительных шагов в мою сторону. Замирает. Затем ещё пару шагов, сползает на колени прямо передо мной. Смотрит в глаза, затем вниз, снова в глаза.

- Я делаю это лишь потому, что сама хочу. - Помечает, вызывая у меня улыбку. Киваю.

Её губы касаются меня, и я закрываю глаза, погружаясь в невесомость. Холодные пальцы, что ещё недавно казались такими нежными, теперь обхватывают меня, ведя за собой в бурю страсти. Её дыхание обжигает, а язык ласкает, и я чувствую, как мир вокруг растворяется, оставляя лишь нас двоих, погружённых в этот омут желаний.

Она поднимает голову, её глаза сверкают, словно звёзды, в них отражается пламя, что разгорается внутри меня. На её губах играет лёгкая улыбка, и я понимаю, что это не игра, не притворство, а истинное наслаждение.

Старается, хотя я и вижу, что у неё это впервые. Немного цепляет зубами, следом зализывает, сосёт, беря глубже и глубже.

Я чувствую, как всё нутро натягивается, как узел внизу живота скручивается всё туже, яйца наливаются свинцом. И я взрываюсь, с пульсацией заполняя её горло.

Стон вырывается с рыком, волосы Кристи сжимаю в кулаке, смотрю на её напуганные глаза и балдею. Она самый чистый кайф. Самый лучший. Самый качественный.

- А теперь скажи, что любишь меня. - Провожу большим пальцем по её нижней губе, немного оттягиваю. - Скажи, синеглазка. И я исполню любое твоё желание.

- Любое? - Ухмыляется, вставая. Вытирает рот. - Без прошлых ограничений?

- Любое. Всё, что захочешь. - Отвечаю, натягивая боксеры.

- Я люблю тебя. - Произносит, но без особого энтузиазма. Даже если она сама это чувствует, то пока не понимает. Не верит себе. - И моё желание то же самое. Я хочу чтобы ты пошёл в полицию и во всём сознался. Как следил за мной, как придумал, чтобы я жила в твоей квартире, как принуждал к сексу.

- Ты действительно этого хочешь? - Спрашиваю, всматриваясь в её синие глаза.

- Да. - Дерзко, резко, уверенно.

- Хорошо, синеглазка. Как пожелаешь. - Кланяюсь.

Переодеваюсь, целую её напоследок — горячо, проникновенно, чувственно.

И ухожу.

Да будет так, как ты хочешь, Кристи. Да будет так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Неизбежно

Кристина.

Месяц. Прошёл целый месяц после того, как он ушёл. Чёртов нарцисс действительно оставил меня, даже не подумав о том, как теперь я буду жить дальше. После всего, что он сделал со мной. С моей психикой. С моей душой. С моим сердцем.

Каждую неделю курьер приносит мне букет калл, душещипательные записки от Руслана, иногда еду и корм для Зевса. Но я поверить не могу в то, что он действительно пошёл в полицию. Ну не мог шизик, которого я знаю, сдаться по одному моему желанию? Или я хочу, чтобы он не мог?

Букет в этот раз я выкидываю вместе с обёрточной бумагой. Потом злюсь на себя за то, что сделала это демонстративно, будто кто-то это увидит. Никто не увидел. Кроме Зевса, который смотрит на меня с укором, будто я выбросила не цветы, а его вторую кормушку.

Записки я не выбрасываю. И это бесит больше всего. Они лежат в ящике комода, сложенные в аккуратную стопку, и я тешу себя мыслью, что храню их как улики. Как доказательства.

Но это не так. Почти не так. Я храню их как доказательства. Но не как доказательства преследования, а как доказательства его любви. Любви ко мне. Странной, помешанной, одержимой. Но настоящей. Я верю в неё. Ему верю.

Открываю новую записку, смотрю на красивый почерк, на буквы, которые выводились с большим вниманием. И сердце колотится так сильно, что готово выпрыгнуть из груди.

"Я люблю тебя, синеглазка".

Как всегда коротко, как всегда ничего не понятно, как всегда раздражает.

- Ты, гребаный ублюдок! Прекрати играть со мной!! Появись уже!! Хватит присылать эти записки!!! Приди и скажи мне это в лицо!!!

Крик повисает в квартире и падает обратно на меня, как стёкла. Зевс вздрагивает, ужимается у стены — он уже не понимает, кого боится больше: того, кто ушёл, или того, кто орёт.

И вот тогда я ломаюсь. Сползаю на кухонный пол, спиной к холодильнику, зажимая эту дурацкую записку в кулаке.

Я только что сказала вслух то, что месяц боялась признать даже себе.

А если ты и правда сдался…

Я сгибаюсь пополам и первый раз за месяц рыдаю всерьёз. Не те красивые слёзы из кино — я ору, давясь собственным соплями, бью кулаком по полу, а Зевс скулит и лижет мне лицо, будто единственный, кто не боится меня в этой истерике.

Потому что это значит — я его убила. Собственными руками. Я сама потребовала: уходи, сознайся, сгинь. Он выполнил условие. Он всегда выполняет условия — ты только скажи ему цену.

- Думаешь нужно пойти и сказать им, что он не виноват? - Спрашиваю у Зевса, когда слёз не остаётся. Он, как и всегда, ничего не отвечает. Просто фыркает. - Нужно сходить... Да? - Хлопает своими чудесными глазами, совершенно не понимая, что я жду хоть малейшего намёка на то, что мои мысли являются верными.

Иду в ванную. Пытаюсь смыть с себя следы слёз, но даже когда отёк немного сходит, меня всё равно выдают красные глаза.

Я привыкла к нему. К моей тени. Я привыкла, что он часть моей жизни. Часть меня. Я хочу этого. Я хочу, чтобы он остался. И пусть это не будет похрен на что-то обычное, пусть. Так даже лучше.

С ним я всегда буду особенной. Всегда единственной. Всегда любимой.

И как бы мне не хотелось этого признавать — он прав. Я уже отдала ему своё сердце. Сама того не желая. Не понимая. Отдала без возможности вернуть.

Участок встречает привычной суматохой, бубнежом людей в коридорах и попытками сотрудников всех их заткнуть.

Я влетаю в кабинет следователя так, что дверь с грохотом бьётся о стену.

- Отпустите его! - кричу, и собственный голос кажется мне чужим — надрывным, ломким, будто треснувшим по швам. Пальцы сами собой впиваются в край стола, чтобы не упасть, не рассыпаться прямо тут.

- Кого, его? - Поднимает на меня ленивый взгляд и смотрит так безразлично, как будто не помнит.

- Руслана Торцева. Того, кто меня преследовал. Точнее, якобы преследовал. Я всё наврала. Ничего такого не было. Отпустите его. - Выдыхаю.

- Ммм... - Тянет, осматривая меня с пренебрежением. - Дача ложных показаний?

- Нет! - Отрицаю. - То есть да. Как хотите расценивайте.

- Мы его не можем отпустить, Кристина Александровна. Явка с повинной дело такое... Тут одним вашим "я всё придумала" не отделаешься. - Качает головой и у меня слёзы на глаза наворачиваются.

- В какой он тюрьме? Мне нужно свидание!

- В тюрьме? - Смеётся. - До суда он будет в СИЗО. А его ещё не назначили.

- Так пустите меня! - Вспыхиваю.

- Да идите на здоровье, не трепите мне нервы. - Машет на меня рукой, отмахиваясь словно от назойливой мухи.

Следователь шагает по коридору, я — за ним. Словно утка с утёнком. Вот открывается двери, и я вижу несколько камерных решёток. Практически пустые. И в одной из них сидит Руслан.

Мы подходим, но он даже не поднимает голову.

- Рус... - Голос срывается, не давая договорить. Мне снова хочется плакать. И самое ужасное — он во всём виноват. Он начал преследовать меня, он влюбил меня в себя и он же бросил. Он виноват во всём. Во всех моих проблемах.

- Синеглазка... - произносит тихо, поднимая голову. И это хуже любой бравады.

Смотрю на него. Красивый. Какой же он, чёрт его дери, красивый. Свежее лицо, глубокие глаза, эта щетина, которая сводила с ума кожу моих бёдер. Широкие плечи, обтянутые в чёрную футболку, синие отглаженные джинсы.

- Не слишком ли ты хорошо выглядишь для человека, тусующегося тут месяц? - Наклоняю голову, видя, как в его глазах загорается огонь. Он опять играет со мной. Это всё — большая игра. Наша игра. Теперь она наша.

- Я сказал, что явлюсь с повинной, но не сказал, что не буду пользоваться привилегиями своих связей. - Облизывает нижнюю губу, осматривая меня. - Специально так оделась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои щёки вспыхивают в моменте, и я понимаю, что он прав во всём, что связано со мной. Всегда.

На то он и моя тень. Он знает обо мне всё. Даже больше, чем я сама.

- Руслан. - Прочищаю горло. - Я передумала. Не нужно жертвовать собой и так далее. Можешь отменить своё чистосердечное, и...

- Отменить? - Смеётся с этой моей любимой хрипотцой, что по спине бегут мурашки. - Так дела не делаются. Хотела, чтобы я понёс наказание — я несу.

- Я уже не хочу... - Подхожу ближе и начинаю дрожать, будто на меня вот-вот нападёт лев и откусит голову.

- А что ты хочешь? - Он тоже подходит ближе, заглядывает мне в глаза. Даже на таком расстоянии я чувствую жар его тела. Между ног ноет. Пульсирует. Скулит по нему.

- Хочу, чтобы ты вернулся на своё место. - Шепчу одними губами.

- А где моё место, синеглазка? - Он ещё ближе. Пальцы обнимают металлические прутья.

- В моих стенах. - Голос дрожит, впрочем, как и я.

- Начальник, иди погуляй. - Поворачивается к следователю, который всё это время за нами наблюдал. - И бомжей отпусти.

Он... Слушается. Как послушный пёс, открывает все двери и выводит других людей из помещения, оставляя нас с Русланом наедине.

- В твоих стенах, - повторяет, словно пробует фразу на вкус. - А ты уверена, что выдержишь? Я ведь не стану тише, не стану мягче. Не стану тем, кого удобно любить.

Я сглатываю. Руслан открывает свою дверь, манит меня к себе, и я, как шарнирная кукла, иду туда, куда тянут верёвочки.

- Я не хочу удобного, - шепчу. - Я хочу тебя. Даже если ты сводишь меня с ума. - Он садится на скамью, разглядывая меня снизу вверх. - Вернись ко мне, и давай продолжим играть дальше. По-честному. Только я и ты.

- Сними колготки. - Произносит таким тоном, будто и не слышал ничего, что я до этого сказала.

- Руслан...

- Снимай. - Прожигает взглядом. Слушаюсь. Ныряю руками под юбку и стягиваю толстый капрон вниз, по очереди снимая с ног. - И трусики.

- Руслан! - Протестую, вертя головой в разные стороны.

- Снимай, Кристи. - Смотрит на меня с таким остервинелым голодом, что я просто не могу ослушаться. Он расстёгивает джинсы и спускает их вместе с боксёрами по колено.

- Это безумие... - Забираюсь к нему на колени и помогаю, направляя ствол точно ко входу. Я уже вся сосусь от возбуждения настолько, что ему не приходится даже водить по складкам, чтобы смочиться. Он просто проскальзывает внутрь, словно так и должно было быть.

- Как и вся будущая жизнь со мной... - Хрипит, двигая мною за бёдра.

Эпилог

Шесть лет спустя...

Кристина.

Просыпаюсь от шлепка по голому бедру. Вскрикиваю, но звук не выходит. Точнее, выходит, но глухой, тихий, скомканный. Через кляп.

Верчу головой — вокруг непроглядная темнота. Ни малейшего намёка на свет. Круглая тотальная темнота.

Сердце колотится где-то в горле, отдаёт в висках. Я пытаюсь пошевелить руками — запястья стянуты над головой, верёвка впивается в кожу, стоит дёрнуться сильнее. Ноги тоже связаны, щиколотки прицеплены к углам кровати, не давая возможности свести ноги.

Теперь — руки. Горячие, большие, мужские. Они сжимают мою грудь, играя с сосками один за другим. Я стону сквозь кляп, не в силах сдерживать нахлынувшее возбуждение.

- Ты была хорошей девочкой, Кристи? - Голос моего голосового помощника, моей тени и... моего мужа звучит над самым ухом.

Мычу что-то неразборчивое, хотя знаю — ему не нужен мой ответ. Он всё равно меня накажет. И нам обоим это понравится.

- Ты знаешь, что я делаю за тебя всю работу, синеглазка. - Его губы скользят по моей шее, к самому уху, и я чувствую, как от этого голоса внутри всё сжимается и одновременно тает. - Выходит, я — и есть ты. Та часть, которую ты боишься выпускать.

Его пальцы спускаются вниз по животу, медленно, не спеша, останавливаются на внутренней стороне бедра. Я дёргаюсь навстречу, верёвки натягиваются, впиваются глубже, и я слышу собственный сдавленный стон.

- Хорошая девочка терпит, - шепчет Руслан. - Хорошая девочка не торопит.

Ладонь накрывает меня целиком, и я выгибаюсь, насколько позволяют путы. Связь между нами давно уже перестала быть просто связью. За шесть лет мы перепробовали всё: разные дома, разные имена, разные правила. Но каждый раз всё возвращается к одной точке: он говорит, а я слушаю. Он приказывает, а я подчиняюсь. И оба знаем — это и есть то, что нам нужно. Наша больная любовь. Больная, но настоящая. Самая настоящая.

Он отпускает меня на минуту, затем верёвки сдвигаются, натягиваются по-другому.

Чувствую, как ко мне прижимается его тело, как горячо становится в груди, как липко и мокро внутри меня.

Я жду его и принимаю, когда он погружается в меня одним резким толчком, выбивая из моих глаз искры удовольствия.

Он движется медленно, размеренно, будто проверяя, сколько ещё я выдержу. Каждый толчок выбивает воздух из лёгких, и я слышу, как скрипит кровать, как звякает что-то в изголовье. Верёвки не дают мне ни податься назад, ни ускорить его. Только принимать. Только ждать, пока он решит, что я достаточно хорошая, чтобы разорваться от оргазма вместе с ним.

Так и выходит.

- Я люблю тебя, синеглазка... - Тянет, выпуская мои руки из верёвочного плена.

- Я люблю тебя. - Отвечаю тем же, выплёвывая кляп. - Но эти твои игрища иногда меня пугают.

- Кристи... - Щёлкает ночником у тумбочки. - На это и расчёт. - Подмигивает. Гад. Мой любимый чокнутый гад.

Утром я переодеваюсь в спортивный костюм и, пока Руслан спит, готовлю ему завтрак. Зевс и его новая подружка Луна тут же прибегают за своей порцией завтрака, и я, конечно же, кормлю и их тоже.

- Доброе утро, жёнушка. - Руслан появляется в проёме дверей в одних пижамных штанах.

- Манишь своим шикарным торсом? - Хмыкаю, ставя тарелку с сырниками на стол.

- А ты приманиваешься? Тогда да. - Улыбаясь, плюхаясь в кресло. Откусывает сырник, закатывает глаза, мычит. - Вкуснятина. Самое вкусное, что я... А, нет. - Подмигивает.

- Руслан! - Кровь приливает к щекам. Он же поднимает руки в знак капитуляции. - Я сейчас пойду гулять с Зевсом и Луной. Пойдёшь с нами или понаблюдаешь из кустов?

- А не откусить ли мне этот остроумный язычок? - Встаёт, игриво приближаясь ко мне, и притягивает к своей груди для поцелуя.

Выходим в парк. Я беру поводок Луны, Руслан — Зевса. Со стороны мы выглядим как обычная, милая парочка, выгуливающая собак. Но мы другие. Мы не такие как все. И нам — это нравится.

Руслан для меня — воплощение доверия. Я знаю, что он никогда не изменит мне, потому что помешан, очарован, одержим. Он всегда будет хотеть, любить и защищать только меня. А я буду для него тем маяком, который он так долго искал.

И пусть даже через пять лет мы остепенимся, родим малыша, и купим дом у озера — мы останемся такие, какие мы есть. Чокнутые, одержимые, помешанные друг на друге идиоты. И эта всепоглощающая любовь... Она способна сжечь этот мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец