Зайка для Хозяйки (Хозяйка заставляет лизать)

Глава 1. Странный контракт

— Вер, я так устала. От пустых стен, одиноких вечеров у телевизора и звенящей тишины.

— Заведи питомца — кошку, собаку.

— Ты же знаешь, с моей работой они не выживут. Я даже цветы забываю поливать.

— Может, это хандра? Сейчас осень, дожди. Съезди в отпуск, развейся.

— Сменятся только декорации.

Я посмотрела в панорамное окно своей новой квартиры в центре города и вздохнула. Сорок лет — это не возраст, это диагноз. Диагноз «усталость». Усталость от мужчин, которые в постели храпели громче, чем спорили о политике. Усталость от требований: «Ира, приготовь», «Ира, купи», «Ира, почему ты опять задержалась на работе?»

— Тогда чего ты хочешь?

— Не знаю, правда. Отношений больше не хочу. Хочу лёгкости. Хочу приходить домой после напряжённого дня, и чтобы мне не выносили мозг своими проблемами. Проблем мне хватает на работе. Хочу смотреть с кем-то глупый сериал и обсуждать нелепые моменты. Я не помню, когда в последний раз смеялась. Мне кажется, я разучилась.

Вера задумалась, потом взяла свою сумочку с комода и вынула оттуда маленький прямоугольный пластик.

— Мы тут недавно делали визитки одному агентству. Зайди на их сайт.

Она протянула мне карточку в стиле минимализма. На ней было вытиснено простым, но дорогим шрифтом: «Зайка для Хозяйки».

Хмм, звучит как-то пошло. Эскорт, что ли?

Я повертела в руках визитку. На оборотной стороне текст: «Помощь в рассрочку».

— Это что, муж на час или домработница?

Вера пожала плечами, хитро прищурилась и засобиралась домой.

— Не знаю, просто посмотри.

После её ухода я включила посудомойку, села на диван и уставилась в тёмный экран телевизора. Включать его не хотелось. Я так и сидела с пультом в полумраке, слушая монотонное постукивание капель дождя о стекло. Моя ультрасовременная квартира показалась склепом, в котором я заживо хоронила себя.

Рука нащупала гладкий пластик в кармане халата. Я вынула визитку и повертела её. Серебристые нити на буквах словно подмигнули мне, отразив тусклый свет ночника.

Почему бы и нет.

Я включила ноутбук. Сайт простой, без вычурности. «Купи долги и пользуйся.» — и переход в каталог.

Я нажала кнопку и словно провалилась в альбом выпускников десять лет спустя. Под каждой фотографией — анкета и долг: кредит, азартные игры, штрафы. Мужчины на любой вкус: внешность, возраст, профессия. Сумма долгов тоже разная. И набор услуг, которые они готовы были оказать: починка в доме, собеседник на вечер, досуг на выходные.

Я пролистала десятки анкет. Всё не то. Слишком слащавые, слишком наглые, слишком отчаявшиеся. Уже хотела закрыть ноутбук, когда взгляд зацепился за фотографию на предпоследней странице.

Парень лет двадцати пяти. Не сказать, что красавчик, но было в нём что-то, что меня остановило. Какое-то мимолётное сходство с моей первой школьной любовью — темноволосый, среднего телосложения, и глаза такие жалостливые, оленьи. Он не улыбался, не пытался заигрывать через камеру. Просто смотрел. И почему-то притягивал как магнит.

Я открыла анкету:

Ковалёв Антон

Полных лет: 25

Рост: 189

Образование: неоконченное высшее

Характер: уживчивый

Долг: лучше промолчу

Проживание: полный пансион

Услуги: готов оказать любые по запросу, кроме противозаконных.

Мило, — фыркнула я. — Кто-то может и клюнет.

Полный пансион — какая дерзость. Придётся закрывать его долг, так ещё и кормить за свой счёт.

Я пролистала ещё несколько страниц, но всё равно возвращалась к нему. Эти глаза смотрели так, словно проникали мне в душу. Или мне так казалось. И это «лучше промолчу» сверлило мозг, как заноза.

Я закрыла сайт, налила себе вина. Потом ещё. Мысли крутились не вокруг «надо или нет», а вокруг этого парня с секретом.

С другой стороны, это как нанять домработницу, только этот ещё и глаз радовать будет.

Во мне словно боролись две Иры: одна разумная, уставшая женщина, и другая, авантюрная, ещё не сдавшаяся чертовка.

— А вдруг он окажется мошенником? Или характерами не сойдёмся?

— Да нет, тут сказано на сайте, что фирма ручается за каждого.

— Да, уж совсем сбрендила от одиночества.

— Ира, ты много работаешь, ты заслужила.

Второй бокал вина сам собой как-то опустел. Я снова открыла его анкету. «Лучше промолчу».

Что ты скрываешь, Антон Ковалёв?

И где-то на половине третьего бокала я нажала «Оформить».

Почему бы и нет?

Словно в бреду, дрожащими руками я ввела свои данные и номер карты. Счёт мгновенно опустел на крупную сумму. На почту пришёл договор.

Как быстро. Даже не дали посомневаться.

С этой мыслью, лёжа на диване в обнимку с ноутбуком, я провалилась в крепкий сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Близкое знакомство

Я проснулась от непрекращающегося давления на ушные перепонки. Только сквозь сон я поняла, что это звонок в дверь.

Я оторвалась от подушки. Голова раскалывалась и гудела. Я окинула взглядом столик: пустая бутылка вина, красная жидкость на дне бокала и вторая под столом.

Сколько я выпила? Хорошо, что сегодня выходной.

Накинув халат, я поплелась к двери. В глазке увидела его. Большие карие глаза прожигали дверь насквозь.

Быстро у них «доставка».

Я в панике окинула себя — вроде нормально. Открыла.

Антон стоял на пороге с рюкзаком за плечами. От него пахло жареной картошкой и дешёвым кремом для бритья. Я мысленно поморщилась.

— Здравствуйте... — он посмотрел на лист бумаги в руке, — Ирина Владимировна, я Антон Ковалёв.

Его низкий бархатистый голос отдался странным трепетом где-то в груди.

— Просто Ира, — поправила я, окидывая его взглядом. Худой, длинноногий, тёмные волосы падают на лоб. Широкая футболка и спортивные штаны, за которыми не видно фигуры. Скулы впалые, под глазами синева. Он был слишком молодой. Слишком... реальный.

И он смотрел на меня не моргая, словно оценивал.

— Можно? — нарушил он тишину.

— А, да, входи, — спохватилась я и впустила его в квартиру. — Ты немного удивлён.

— Да, — не стал отрицать. — Вы красивая.

Я растерялась от его прямолинейности... или лести?

— А ты чего ожидал?

— Боялся, что будет противная старая тётка в бигудях и с бородавкой на носу.

Меня покоробило. Но я промолчала.

Я провела его по коридору и показала комнату. Он остановился у входа и заглянул внутрь.

— Девчачья?

— Моей дочери.

Он удивлённо поднял бровь.

— Она уехала учиться в другой город, — поспешила объяснить я.

Теперь и вторая бровь взметнулась вверх, глаза стали ещё больше.

— Не подумал бы, что ваша дочь уже такая взрослая. Вы молодо выглядите.

— Спасибо.

Мы замерли в неловкой тишине в проёме двери. Сердце забилось быстрее. Я почувствовала себя рядом с ним неожиданно... уютно? Это было странно — мы ведь совершенно незнакомые люди. Но от него исходило какое-то тепло и спокойствие.

Антон первым пошевелился. Он шагнул вперёд и кинул через плечо:

— Я осмотрюсь.

— Конечно. Я ещё сама не подготовилась. Только вчера заключила договор. О правилах и обязанностях сообщу завтра. Пока располагайся.

Он кивнул и бросил рюкзак на пол.

— Это все твои вещи? — удивилась я.

— А вы думали, я приеду с гардеробом на три комнаты? — усмехнулся он. — Я должник, а не мажор.

Я прикусила язык.

Он выглядел ухоженно: гладко выбрит, футболка выглажена, волосы чистые — не бомж. Но под глазами залегли тени, а скулы выдавали, что он давно не ел нормально и не спал. Или пил. Или и то, и другое.

Ладно, ещё успею расспросить.

Я вышла и закрыла дверь. Пусть осмотрится. А я привыкну к тому, что со мной теперь живёт кто-то ещё.

Я подошла к столу и задумалась.

Первым делом надо написать инструкцию.

Нет, сначала убрать бутылки.

Или принять аспирин.

Я упала на диван и выдохнула.

Что, блин, я наделала? С ума сошла.

---

Антон не выходил из комнаты до вечера. Я начала беспокоиться. Пару раз подошла и постучала. Тишина.

А вдруг ему плохо? Бледный, не ел целый день.

Я постучала снова. Из комнаты донеслось нечленораздельное мычание. Не выдержала и заглянула.

В комнате было тихо и темно. Горел только ночник. Парень лежал на кровати на боку, не двигаясь, в той же одежде, в которой пришёл. Рюкзак так и валялся на полу нераскрытый.

Он что, с самого утра спал? Где он так устал?

Я подошла и села рядом. Прислушалась. Дышал ровно.

Будить или не будить?

Он выглядел таким беззащитным в этом тусклом свете ночника: резкие тени падали на скулы, ресницы отбрасывали длинные полосы на бледную кожу. Пара прядей упала на лоб, и я машинально протянула руку, чтобы убрать их.

Пальцы коснулись его лба — горячего, чуть влажного.

Он резко открыл глаза.

Я отдёрнула руку, но он успел перехватить мою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не грубо, но сильно, без возможности вырваться. Зрачки расширились, и в их глубине мелькнуло что-то дикое, животное.

В одно мгновение мир перевернулся.

Я оказалась на спине, вдавленная в матрас его телом. Он навис сверху, опираясь на локти, и я почувствовала жар, исходящий от него волнами. Несмотря на худобу, он был неожиданно тяжёлым и жилистым — под широкой футболкой угадывались твёрдые мышцы, которые напряглись, удерживая меня в плену. Его бёдра прижались к моим, и через тонкую ткань халата я ощутила, как пульсирующая твёрдость упёрлась мне в живот.

Он уткнулся носом в ворот моего халата. Пряди волос рассыпались по шее, щекоча кожу, вызывая мурашки. Я вздрогнула от его дыхания — горячего, влажного, обжигающего. Его губы провели от ключицы вверх, почти не касаясь, оставляя за собой пылающую дорожку.

Мысли метались, как птицы в клетке. Одна кричала: «Оттолкни его! Сейчас же!» Другая, глухая и чужая, шептала: «Не останавливай». Тело перестало слушаться. Я слышала только собственное дыхание, которое сбивалось и учащалось с каждым его прикосновением.

Его рука скользнула под халат, сжимая бедро, протискиваясь между ног. Пальцы пробрались к трусикам. Они нащупали кружево, провели по краю, и я выгнулась навстречу, не понимая, что делаю.

— Ты пришла за этим, — и его дыхание обожгло мочку.

Его палец надавил на пульсирующий центр, и меня пронзила острая, сладкая волна. Я вцепилась в его плечи, ногти впились в футболку. Невольный стон — низкий, гортанный, чужой — вырвался из моего горла и разрезал тишину спальни.

Этот звук привёл меня в сознание, как ведро ледяной воды.

Что я делаю?

Стыд обжёг меня изнутри, такой сильный, что к горлу подступила тошнота. Я высвободила руку и схватила его за волосы. Пальцы впились в тёмные пряди, и я дёрнула сильно, с такой яростью, что он вскрикнул от боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ай! Блин!

Он откинулся назад, опираясь на руки, и в его глазах промелькнуло удивление — будто он не ожидал, что я буду сопротивляться. Я не дала ему опомниться. Размахнулась и влепила пощёчину — смачно, звонко, так, что голова его мотнулась в сторону, а на щеке мгновенно проступил красный след от пальцев.

Он скатился на пол и уставился на меня ошалелыми глазами.

Я тяжело дышала, туго затягивая пояс на халате. Грудь вздымалась, внизу живота всё ещё пульсировало от его прикосновений, и я ненавидела себя за это ощущение.

— Совсем обалдел?!

Он посмотрел исподлобья и прикусил губу. В его взгляде промелькнула злость и растерянность.

— Это я-то?! — усмехнулся он, потирая щёку. — Сама пришла ко мне и начала лапать. Чего ты хотела? Сказку на ночь почитать?

— Ты накинулся на меня! Я завтра же расторгну договор. Или вызову полицию.

— Давай, вызывай, — огрызнулся он, но в голосе дрогнула паника. — Только они сначала спросят, как ты впустила в квартиру незнакомого мужика. И что ты сама делала в его комнате так поздно. Ты тоже не святая, Ирина Владимировна.

Он специально выделил отчество. Чтобы уколоть.

Я замерла. Он был прав. Зараза.

Антон поднялся, отряхнул колени. Посмотрел на меня как загнанный зверь, готовый укусить. Потом отвернулся, ссутулился, и вся его злость словно вытекла куда-то — осталась только усталость.

— Ладно, — процедил он. — Я был неправ. Но и ты хороша. Я просто подумал, что ты пришла за тем, чтобы я отработал проживание.

— Отработал? Ты что думаешь, я настолько отчаялась?

— Извини. Я не так понял. Пожалуйста, не пиши в агентство, — добавил он тихо, уже без дерзости. — Мне тогда придётся вернуться в общагу. Там настоящий клоповник. Я не хочу снова туда. Я сделаю всё, что скажешь. Буду убирать, готовить, молчать. Только не выгоняй.

Я смотрела на ссутуленные плечи и умоляющие глаза, как у кота из «Шрека». И злость медленно уходила. Кажется, он и правда раскаивается.

— Хорошо, — сказала я сухо. — Но завтра я ставлю замки на обе двери.

Он встрепенулся, и в его глазах мелькнула то ли насмешка, то ли понимание.

— Как скажешь.

Я вышла и закрыла за собой дверь. Слышала, как он тихо выругался.

Наверное, я ещё пожалею об этом решении. Но дам ему шанс. Один.

Глава 3. Дурацкие правила

Я проснулась от навязчивого запаха еды, исходившего из кухни.

Завтрак? Давно я не просыпалась от запахов готовящегося завтрака.

Я накинула халат и вышла на кухню. От картины перехватило дыхание. Антон стоял в одних трениках и фартуке, ловко орудуя лопаткой. Волосы влажные после душа, слегка завивались у основания шеи. Широкая спина с рельефными мышцами приятно радовала глаз. Мускулы перекатывались при каждом движении.

Я перевела дух. На сковороде что-то аппетитно шкварчало и мерно потрескивало.

Я тихо подошла к обеденному столу, в надежде ещё полюбоваться видами сзади, но звук покачнувшегося стула меня выдал. Антон вздрогнул, обернулся, и на его лице заиграла широкая улыбка.

— С добрым утром.

— С добрым, — отозвалась я хриплым после сна голосом.

— Подожди немного. Сейчас всё будет готово.

Он отвернулся и начал колдовать над тарелкой. Через несколько минут на столе появился омлет в виде смешного человечка: глаза из двух желтков, уши из брокколи и улыбка из помидоров черри. Рядом приземлилась кружка со свежим кофе.

Антон сел напротив, поставил локти на стол и положил на них подбородок. В его глазах светилось довольство и какое-то озорство.

— Приятного аппетита.

— Спасибо! — сказала я и почувствовала, как к шее и щекам прилил жар. Я вспомнила «ночное знакомство». — Я ещё не озвучила твои обязанности.

— Это извинение за вчерашний казус.

Я кивнула и опустила глаза. Мне не хотелось это вспоминать. Особенно потому, что мне было ужасно стыдно за то, как моё тело отреагировало на этот «казус».

— Извинения приняты, — ответила я в тарелку и принялась за завтрак. — Ммм. Это вкусно. Пожалуй, я включу эту услугу в список.

Он расплылся в довольной улыбке.

— Я буду только рад.

Я ела и задумалась о своём. Давно мне никто не готовил завтраки. Лет двадцать, с тех пор как я вышла замуж и ушла из родительского дома. В основном это была моя забота — для мужа, для дочери. Я и забыла, как это приятно, когда о тебе заботятся.

Мои мысли прервал Антон:

— Я не нашёл у тебя хлеб и тостер.

— Я не ем хлеб. В моём возрасте только так можно сохранить фигуру.

— У тебя фигура что надо.

Я чуть не поперхнулась. Вспомнив, как он успел изучить мою фигуру вчера руками. Я откашлялась и строго посмотрела на него. Он даже не смутился.

— Ты ухаживаешь за собой, — констатировал он.

— Хожу в тренажёрный зал.

— Круто! А я люблю бегать по утрам. Кстати, у вас тут хороший парк.

— Я рада, что тебе понравилось.

Ничего себе! Это пока я отсыпалась, он уже побегал, принял душ и приготовил мне завтрак. Раскаялся за вчерашнее? Или просто боится вернуться в общагу?

Я кинула на него изучающий взгляд. Полноценный сон и зарядка пошли ему на пользу: кожа приобрела здоровый оттенок, на щеках появился румянец, и в целом он выглядел бодрым.

Он заметил, что я его разглядываю, и самодовольно улыбнулся. Потом собрал пустую посуду и сложил всё в посудомойку. Я смотрела, как он вытирает стол, и поймала себя на мысли, что мне приятно. Слишком приятно. Надо взять себя в руки.

— А ты, — перевела я тему, — как ты скатился в такую жизнь?

Он нахмурился.

— В смысле?

— Долги. У тебя же есть родители? Друзья? Образование незаконченное — ты бросил?

Он замялся, потом резко задвинул стул.

— Ты вчера сказала, что у тебя список правил. Где он?

Ловко он увернулся от темы.

Правила, так правила.

— Для начала, надень футболку.

— Всё в стирке.

Засранец. Испытывает меня.

Но я заметила, как он с облегчением выдохнул и опустил плечи.

Ладно, вопросы подождут. Ещё будет время.

Я принесла распечатанный лист и протянула ему.

— Вот, ознакомься. Если что-то противоречит твоим ожиданиям — скажи.

Он взял лист, пробежался глазами. Хмыкнул.

—

Нельзя принимать ванну.

Боишься, буду пузыри пускать?

— Моя ванна — моё личное пространство. Есть душ.

— Ок. Всё равно не люблю кваситься.

Никаких животных.

Очень жаль, как раз хотел завести крокодила.

— Я серьезно.

— Боишься всего живого? У тебя даже растений нет.

— Я работаю сутками. Всё, что само о себе не заботится, не выживает.

— Так вот что меня ждёт.

— От тебя зависит.

— А это.

Запрещается включать музыку громче 20 децибел после 22:00.

Сурово. А если не усну?

— Будешь слушать в наушниках.

— Понял. — Он дочитал до конца, без выражения вернул лист. — Ок. Я согласен.

— Есть какие-то пожелания? Дополнения?

— Нет, всё нормально.

— Имей в виду, — добавила я, — я купила не тебя, а твои долги и время. Ты не моя собственность. И ты не обязан всё время меня развлекать. Если у тебя есть дела — поиск работы, встречи с родными, друзьями — предупреждай заранее.

— Без проблем.

— И приводить сюда никого нельзя. Встречи — за пределами квартиры.

— Понял.

— Ну что ж. Отлично. Я буду заказывать доставку продуктов на неделю. Есть предпочтения в еде? В пределах разумного, конечно.

— Я буду то же, что и ты, — он помолчал, потом добавил: — Разве что... купи поп-корн.

— Поп-корн?

— Да. Для меня. У тебя тут в списке указано: совместный просмотр фильмов или сериалов три раза в неделю. Я люблю с поп-корном. Ну... это для атмосферы.

Я поморщилась. Будет хрустеть. И крошки на диване. Хотя... Ему и так предстоит смотреть то, что выберу я. Может, для него это будет пытка. Хоть смягчу чем-нибудь.

— Ладно.

— Тогда добавь ещё пиво, — сказал он с серьёзным лицом.

— А не жирно?

— Ты сказала — в пределах разумного, — он пожал плечами. — Пиво — в моём понимании разумно. После такой ночи, как вчера, я заслужил.

Я злобно посмотрела на него.

— Ничего не было ночью!

— Я переживал, — посмотрел он с наглой полуулыбкой. — Оказывается, проснуться в незнакомой комнате с тётей, которая хочет меня облапать — это стресс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не собиралась тебя лапать. — прорычала я. — Я проверяла, жив ты или нет.

— Ой, прости, что оказался живее всех живых, — картинно приложил руку к груди.

— Ладно. — сдалась я, — В разумных пределах можно. Но запомни: если начнёшь пить каждый день — я тебя выгоню. Ясно?

— Ясно-ясно, начальник.

Он смотрел на меня с полминуты, и я не знала, куда деть глаза. Потом он резко отвернулся и взял пульт от робота-пылесоса.

— Иду убираться.

Я проводила его взглядом.

Спина красивая. Характер ужасный.

Но я поймала себя на мысли, что мне не было скучно. Ни разу за это утро. Он дерзил, раздражал, но в квартире больше не было звенящей тишины.

Из комнаты доносился шум пылесоса и тихое пение Антона: он фальшивил на каждой ноте, напевая какую-то попсовую песню.

Глава 4. Глупый вечер

Офис гудел ровно, как трансформаторная будка. Я сидела перед монитором в своём личном кабинете и смотрела в таблицу, которая упорно не хотела сводиться. Цифры плясали, как пьяные гномы, а я уже в сотый раз перепроверяла формулу.

— Ирина Владимировна, отчёт должен быть у меня в семнадцать ноль-ноль. — Голос начальника раздался в телефонной трубке.

— Будет готов, Сергей Петрович. — Выдавила я уверенно на сколько могла, и снова уставилась в экран.

— Жду по электронной почте, – и телефон отключился.

Я перевела дух и поймала себя на том, что уже в который раз смотрю на часы. Четырнадцать тридцать. До конца рабочего дня ещё три с половиной часа. Три с половиной часа таблиц, совещаний и просьб от коллег, которые внезапно забыли о дедлайнах.

Странное чувство разливалось в груди. Я не помнила, когда в последний раз смотрела на часы с надеждой. Обычно я наоборот — задерживалась допоздна, потому что дома ждала пустота и тишина. Я придумывала себе дела: проверить отчёты коллег, разослать задания всему отделу, составить план на следующую неделю, месяц, год.

А сейчас я сидела и считала минуты.

Потому что там, в моей квартире, меня ждал горячий ужин. И уютный вечер за просмотром сериала. И может быть приятная беседа. А главное - не в одиночестве.

Господи, что со мной происходит?

Я тряхнула головой и впилась взглядом в таблицу. Ещё одна ошибка. Чёрт.

— Ир, ты сегодня сама не своя, — заметила коллега Ленка из соседнего отдела, проходя мимо с кружкой чая и заглядывая в кабинет. — У тебя там всё в порядке?

— Всё отлично. — Я поправила очки. — Просто устала.

Ленка хитро прищурилась.

— А твоя усталость случайно не связана с внезапной влюблённостью?

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— С ума сошла? Я уже не в том возрасте чтобы верить в эти розовые сопли.

— Ну, ты же не просто так на часы посматриваешь. Иногда, у женщины наступает момент, когда работа перестаёт быть главной страстью.

И она многозначительно поиграла бровями.

— Лен, иди работай, — буркнула я, краснея. Чёртовы прозрачные стены во всём офисе. Никуда не скрыться от любопытных глаз.

Она засмеялась и ушла, оставив меня наедине с таблицами и мыслями. Глупыми, непрошеными мыслями о том, что сегодня вечером мы будем смотреть сериал. Я ещё в обед накидала в телефоне список на выбор. Представила, как мы сидим на диване, так уютно и обсуждаем...

Стоп. Что за ерунда? Я веду себя как школьница перед первым свиданием.

Я снова уставилась в монитор и с остервенением вбила цифры.

Когда стрелка часов наконец показала шестнадцать пятьдесят девять, я была уже собрана. Ноутбук в сумку, документы в папку, очки в футляр.

— Ирина Владимировна, а вы сегодня рано, — усмехнулся охранник на проходной.

— Дела, Алексей. — Я улыбнулась и вылетела на улицу.

Дождь крупными каплями бил в лобовое стекло машины, осенние листья налипали на капот. Я поймала себя на том, что почти не заметила, как добралась до дома. Совсем не помнила дороги. Взрослая сорокалетняя женщина с высокой должностью — и мчит, как девчонка, домой.

«Смешно, — думала я, нажимая кнопку лифта. — Смешно и немного страшно. Потому что если мне действительно нужен этот вечер... Что это?»

Но мысль оборвалась, как только я открыла дверь квартиры.

Первое, что ударило в нос — запах гари. Резкий, едкий, удушающий.

— Антон?! — крикнула я, скидывая туфли на ходу.

Из кухни доносилось шипение и звук открываемого окна. Я влетела туда и увидела картину маслом: Антон стоял у плиты, размахивал полотенцем, пытаясь разогнать дым, а на плите дымилась кастрюля. Из неё торчали обуглившиеся остатки того, что когда-то было овощами.

Чёрные ошмётки прилипли к стенкам, и отвратительный запах горелого лука смешивался с чем-то сладковатым — кажется, сгоревшим перцем.

— Ира! Ты уже? — Он обернулся с виноватым лицом. Волосы взлохмачены, на щеке какая-то тёмная полоса.

Сажа? Грязь?

— Я хотел как лучше.

— Ты... — Я вдохнула и закашлялась. — Ты что, решил спалить мою квартиру?

— Я готовил! — Он отчаянно размахивал полотенцем, словно пытался отогнать рой пчёл. — Овощное рагу. По рецепту из интернета. Честно, хотел ужин как в программе про здоровое питание. Но что-то пошло не так.

— Я думала ты умеешь готовить!

Он виновато потупился и наконец выключил плиту. Дым начал понемногу рассеиваться, но запах остался. Я открыла ещё одно окно и включила вытяжку на полную мощность.

— Я не умею, — сказал он тихо. — Ну, то есть сосиски с картошкой, яичницу, макароны — да. Но ты же сказала, что нужно полезное. Я хотел удивить.

Удивил, блин.

— Почему сразу не предупредил? Я бы заказала доставку.

— Думал справлюсь сам.

Он молчал. Потом подошёл к кастрюле, заглянул внутрь и поморщился.

— Там всё чёрное. Даже выковыривать нечего.

— Даже не пробуй, — остановила я его, когда он потянулся ложкой к обгоревшему месиву. — Отравления ещё не хватало.

Я осмотрела кухню чтобы оценить ущерб. Плита вся в подтеках и гари, стол в крошках и очистках. На полу расплылось жирное пятно: то ли масло, то ли остатки бульона. Робот-пылесос здесь бесполезен. Я потерла виски — всё это отмывать сейчас нет сил.

Антон вздохнул и посмотрел на меня загнанным взглядом.

— Прости. Я хотел как лучше.

Я хотела накричать на него. Честно. Весь день я ждала этого ужина и летела на всех парусах, как дура. А вместо этого я дышу гарью и готова разрыдаться от разочарования.

Но он стоял передо мной — виноватый, лохматый, с несчастными глазами — и я понимала, что он правда старался. Просто, не получилось. Он не виноват, что его талант ограничивается яичницей.

— Ладно, — сказала я устало. — Без ужина обойдусь. Может поп-корн остался?

—Эээ… пока я тушил пожар, поп-корн забыл в микроволновке. Он тоже сгорел.

Я молча развернулась и поплелась в ванную. Мне нужен горячий душ. Срочно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открыв дверь ванной, я замерла. На сушилке висели вещи Антона и…мои носки. Ну я догадалась по размеру, что мои. Потому что по цвету они были словно чужие. Когда-то белые. Сейчас они были цвета мокрой мыши — серо-голубые с разводами, словно их выкрасили в непонятный оттенок.

— АНТОН! — заорала я так, что он, судя по грохоту на кухне, выронил что-то.

Он прибежал на крик, на ходу вытирая руки о штаны.

Я кивнула в сторону сушилки.

— Твоих рук дело?

— Я, это… не специально. Я хотел помочь. Ты же работаешь, я подумал...

— Ты в курсе, что бело с тёмным не стирают?

— Извини. Я просто всё загрузил вместе. Чтобы быстрее. В общаге мы всегда так делали — так экономнее. Я куплю тебе носки, как только работу найду, – почесал он затылок.

У меня не осталось сил даже на раздражение.

Я вернулась в гостиную и упала на диван.

Слышала, как Антон еще долго громыхал на кухне, выветривал запах, который уже просочился во все щели, гремел посудой, что-то раскладывал там. Я лежала, прикрыв глаза руками. Даже смотреть не хочу на его попытки всё реанимировать.

Ужин сгорел. Носки испорчены. Голова болит. И я чувствую себя такой дурой, потому что весь день ждала этого вечера, а он превратился в цирк.

Боже, я купила ходячую катастрофу.

Словно услышав мои мысли, Антон сел рядом. Осторожно. На самый край кровати.

— Ира. Я правда виноват. Я дурак.

— Дурак, — согласилась я глухо.

— Можно я.. как-то это исправлю? Ну, не носки, конечно. Их уже не спасти. Но может, у тебя есть какие-то другие... — Он замялся. — Ну... я могу сделать тебе чай. Или...

Я убрала руки от лица и посмотрела на него. Он выглядел таким серьёзным. И растерянным. Обычно наглый и дерзкий, сейчас он был похож на нашкодившего щенка, который загрыз тапок и теперь не знает, как искупить вину.

— Или? — переспросила я с подозрением.

— Ну... у тебя стресс, ты устала, вся в работе... Я знаю пару приёмов чтобы расслабиться.

— Пару приёмов?

— Просто хочу сделать что-то хорошее.

— Кажется, на сегодня с меня достаточно «хорошего» в твоём исполнении.

Он виновато улыбнулся краешком губ и так томно посмотрел из-под густых чёрных ресниц, что у меня дух перехватило.

— Тебе понравится. Я обещаю.

Господи. Он что, серьёзно? Он что сейчас предлагает? Секс для расслабления?

Не успела я возразить, как его руки легли на мою ступню, посылая горячие волны до самого бедра. Тепло пальцев прожигало даже через носок, и я попыталась отдёрнуть ногу. Но он крепко сжал её и не отпускал.

Наверное, на моём лицо отразился весь спектр эмоций от испуга до возмущения. Он поспешил успокоить:

— Никаких грязных мыслей. Это просто массаж. Расслабься.

Я попыталась, но от его прикосновений тело почему-то напряглось ещё больше. Он аккуратно, почти нежно стянул тонкий носок сначала с одной ноги, потом с другой. Я приподнялась на локтях и молча наблюдала за его плавными движениями. Он в это время закатывал брючины моего костюма до колен, стараясь не касаться кожи. А я рассматривала его красивые руки — жилистые, с выступающими венами.

Увидев мой оценивающий взгляд, он самодовольно улыбнулся и надавил большими пальцами на подушечки стоп. Я застонала от неожиданности и упала на подушки — боль была острой, но приятной. Будто он нажимал на какую-то внутреннюю пружину, которая разжималась и отпускала напряжение. Он продолжал круговыми движениями. Медленно, уверенно. Каждая точка на моей стопе отзывалась электрическим разрядом.

— Ты давно носишь каблуки? — спросил он, массируя пятку.

— Каждый день. Двадцать лет.

— Поэтому ты такая зажатая. У тебя ноги — каменные.

— Не говори «каменные», — пробормотала я. — Я уже чувствую себя старой.

— Ты не старая. Ты просто напряжена. — Он нажал сильнее, и я вскрикнула. — Ты очень много работаешь, — продолжил он бархатным голосом. — Слишком много.

— А что мне остаётся?

— Находить время для себя, — он опять нажал на нужную точку, и я выдохнула с облегчением. — Даже сейчас ты, когда должна расслабиться, думаешь о работе.

— Это привычка.

— Избавляйся.

Я хотела съязвить в ответ, но слова не шли. Слишком приятно было лежать и чувствовать его руки. Они были сильными, но нежными. Ласковыми, но настойчивыми.

Его пальцы поднимались выше — к икрам, к коленям. Он разминал мышцы, и я чувствовала, как уходит вся накопившаяся за день тяжесть. Как уходит злость на начальника, на отчёт, на сгоревшее рагу и испорченные носки.

Я перестала сопротивляться. Просто лежала и слушала его дыхание, чувствовала тепло его рук, и мне было так хорошо, что хотелось плакать.

Я закрыла глаза и отдалась блаженству. Завтра всё отмоем, и носки куплю. Не страшно. Боже, за этот массаж можно и неудавшееся рагу простить. И, чёрт с ним, с сериалом. В другой вечер посмотрим.

Веки наливались свинцом, пока мысли текли медленно и блуждали где-то между работой и хорошим сном. Тело становилось с каждым поглаживанием невесомым, и меня словно уносило на волнах. Пока я окончательно не провалилась в тягучий сон.

Когда я проснулась, было ещё темно. В гостиной горел только ночник, и в его приглушённом свете я увидела, что укрыта пледом. Тёмно-синим, мягким, который я купила прошлой осенью и так ни разу не доставала.

На столике стояла кружка с остывшим чаем и записка. Крупным неровным почерком:

«Ты уснула. Не будил.

А ещё, ты очень громко храпишь.

Шучу.

Завтра куплю тебе новые носки. Обещаю.

Твой должник Антон».

Я улыбнулась, сжав листок в руке.

Злость прошла.

И почему-то стало тепло.

Я отправилась в свою комнату досыпать оставшееся время в кровати.

Глава 5. Обычное утро

Я лежала у себя в комнате и слушала звуки гремящей посуды из кухни. Улавливала ароматы еды и кофе. Опять готовит завтрак в качестве извинений? Кажется, я уже начинаю привыкать к моему «должнику» и его утренним ритуалам.

Было в этом что-то уютное, родное. Словно мне снова десять лет, я живу с родителями и мне надо в школу. Мама готовит завтрак, а папа ищет свой галстук.

В квартире суета и хаос — целый мир, в котором не было тревог и печалей. Всё предсказуемо, и от этого так тепло.

Я лежала ещё минуту. Просто лежала. Не тянулась к телефону, не проверяла почту. Хотелось задержаться в этом моменте дольше. Но будильник. Визгливый, беспощадный. Вернул во взрослый мир.

Я накинула халат и отправилась на запах, в надежде увидеть кухню целой.

Нельзя передать словами моё удивление и облегчение, когда я увидела, что не осталось и следа от «пожара», а кухня стала чище, чем была. Никакого мусора, сажи и жирных пятен.

Мысленно ставлю галочку в его пользу — убирать умеет.

На этот раз Антон в футболке. Хорошо. Соблюдает правила. Зараза.

— Доброе утро! Я вижу, ты всё убрал.

— Не мог же я оставить всё как было. Неприятно завтракать в бардаке.

Я кивнула. Интересно, он правда беспокоился о моём удобстве или просто боялся, что выкину на улицу вместе с его долгами? Хотелось бы, чтобы первое, но я не наивная — скорее второе.

Я села за стол. В этот раз никаких смешных рожиц из брокколи и черри, просто омлет. Просто кофе. Всё буднично. Но всё равно приятно.

Не забыла упомянуть, что в футболке? Да. Немного грустненько.

— Какие планы? — спросила я, когда он сел напротив с кружкой чая.

— Честно? — Потер глаза, еле сдерживая зевок. — Буду спать. Я всю ночь надраивал тут всё и при этом старался тебя не разбудить.

— Спасибо. Я это ценю.

Мы сидели в тишине и пили каждый свой напиток. Молчать с ним было комфортно. Как странно. Никакой неловкости. Не хотелось заполнить тишину пустыми разговорами и болтовнёй. Мало кто выдерживает долгие паузы.

Он не уходил, хотя видно было, как хотел спать. Мой бывший муж всегда вскакивал из-за стола первым и оставлял одну, не дожидаясь, когда я доем. А Антон стойко составлял мне компанию. Уж не знаю, сам хотел или простая вежливость.

Но мне было приятно. Я так могу и привыкнуть. К хорошему быстро привыкаешь.

Внутренний голос напомнил:

не забывай, он тут временно. Просто наслаждайся компанией, пока есть возможность.

И правда, он открывался с неожиданной стороны. Массаж ног вчера был божественный. А я уснула и даже не поблагодарила.

— Спасибо за массаж. — исправила я оплошность.

— Пожалуйста. Если хочешь, можешь включить в список обязанностей. — вымученно улыбнулся он. — Вместо приготовления ужинов.

— Хорошая идея. Я подумаю. Где ты этому научился?

Его лицо застыло как маска, взгляд стал холодным и отчуждённым. Он поджал губу и уставился в свою кружку.

В груди что-то кольнуло.

Что я такого спросила? Что не так с массажем?

— Ладно, если неприятно, не говори.

Повисла тишина. Он сделал глоток из кружки. Медленно, задумчиво.

— Моя мама… — наконец выдал он, ставя кружку на стол. — Мама не имела образования. В молодости, до моего рождения, она была моделью. Она всё поставила на свою внешность. — Он горько усмехнулся. — Думала, она будет вечна.

Его мама — модель, так вот от кого у него такая внешность.

Я уставилась на него, почти не моргая, и ждала продолжения.

Он поднял глаза и прочёл на моём лице живой интерес. Усмехнулся и продолжил.

— Отец клюнул на неё. Богатый бизнесмен из хорошей семьи, влюбился в неё по уши. Женился. Обеспечивал всем. Ей не надо было работать. И она думала, так продлится всю жизнь. Но после моего рождения отец охладел к ней. У него появилась любовница. А мама так и не восстановилась. Когда отец ушёл к более молодой и красивой, она осталась ни с чем. Без денег, без внешности, без профессии. О карьере модели можно было забыть. А делать она больше ничего не умела.

— Отец вам не помогал?

— Помогал. Но этого не хватало на то, чтобы жить как раньше. Без образования маму никуда не брали. Тогда она выучилась на массажистку на каких-то сомнительных курсах и часто приглашала клиенток домой. Помню, как приходил из школы, а в коридоре стоял этот запах — масло, чужие духи, что-то сладкое. Я знал, что в гостиной очередная клиентка, и старался не шуметь.

— Она тебя научила…

— Нет, я сам. Я иногда сидел рядом и наблюдал. Вот и выучил пару приёмов.

Он потер глаза рукой, словно хотел стереть те видения из детства.

— Я пытаюсь забыть ту часть моей жизни.

— Тут нечего стыдиться.

— Есть. В школе меня часто дразнили одноклассники из-за матери и её образа жизни. С тех пор я дал себе слово, что получу образование, чего бы мне это ни стоило. На репетиторов не было денег. Я учился ночами, сам. И я поступил.

— Но так и не закончил. Сколько тебе оставалось?

— Последний год.

— Что произошло?

— Я не смог. Сорвался.

Я увидела боль в его глазах. Он боролся с этим миром и где-то оступился. Что-то сломало его. Почему он бросил учёбу, если это был единственный билет в нормальную жизнь?

Я чувствовала, что не всё так просто с этим мальчиком. Увидела ещё во взгляде на фотографии, когда выбирала. Мне захотелось поддержать его. Помочь.

— Но ты можешь продолжить. Восстановиться. Узнай в своём университете. Там есть такие программы. Может быть, на вечернем…

— Ты, кажется, на работу опаздываешь. — прервал он холодным тоном мою тираду.

Поставил стену. Электрическое ограждение. Не лезь, а то убьёт.

Наверное, я подобралась слишком близко к личному, слишком болезненному. Любопытство разбирало. Что же такого произошло в его жизни, за что он поплатился мечтой? И тут же получила холодный душ.

Ладно, я для него чужой человек. Женщина, которую он знает от силы несколько дней. А я уже в душу лезу. Конечно, он закрывается. Выставляет барьеры. Кому понравится, когда копаются в грязном белье? Не буду торопить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела на часы в телефоне и подскочила.

— Ой, ты прав. Надо собираться. — Я взяла кружку и тарелку, чтобы поставить в раковину, но он перехватил их у меня. Наши пальцы соприкоснулись, и на одно мгновение мы замерли. Я не отдёрнула руку, и он не убрал свою.

Тепло передалось по руке к телу, запуская рой мурашек. Я боялась поднимать глаза, до того была поражена реакцией.

Взрослую тётю взволновало случайное прикосновение. Случайное ли?

Я подняла глаза. Они невольно задержались на уровне его губ, красивой формы, чуть припухлых после сна и горячего чая. Меня замкнуло. Я уставилась на них и не могла отвести взгляд.

Уголок его рта поднялся вверх. Понимающе.

— Оставь, я сам. — проговорил он чуть хрипловатым голосом и забрал тарелку.

Я почувствовала, как жар подступил к щекам, и резко отвернулась, засуетившись, делая вид, что я очень спешу. Боже, почему он на меня так влияет? Он просто мальчишка, которому нужна помощь. Я его приютила в трудный период его жизни. Как только отработает долг, встанет на ноги и уйдёт. Я для него ничего не значу. В лучшем случае будет вспоминать добрым словом. Если вообще будет.

Когда я выходила из квартиры, полностью собранная и уже мыслями в предстоящих совещаниях и отчётах, Антон вышел из комнаты, чтобы проводить меня. Разлохмаченный, сонный, с кухонным полотенцем через плечо. Невыносимо милый.

— Сегодня точно будет киновечер. В этот раз обещаю. — пробормотал он странным низким голосом на прощанье, от чего приятно засвербело в груди. Но я быстро отмела это чувство.

Соберись уже. Раскисла от одного прикосновения.

Вечером я задержалась на работе. Вынужденно.

Глава 6. Хороший вечер

— Я это сделала.

Сбившееся дыхание хватало только на пару слов. Мы с Верой крутили педали так, словно за нами припустила стая бродячих собак.

Пот стекал по шее и вискам.

— Что сделала? — Вера сбавила темп. За гулом тренажёров и лязгом блинов почти не слышно было человеческой речи. Вечером зал был битком. Запахи дорогого парфюма, железа и смазки новых снарядов создавали особую ауру элитного сообщества. На соседней дорожке женщина в идеальном топе смотрела в зеркало чаще, чем на дисплей. Мужчина рядом поднимал штангу с выражением человека, решающего уравнение.

Подруга потащила меня в этот клуб, считая, что мы достойны лучшего. На самом деле ей нравилось смотреть на красивых мужчин, сделавших карьеру, но при этом не плюнувших на своё тело. Меня же устраивали хорошие тренажёры и отсутствие залётных посетителей с озабоченными взглядами.

— Последовала твоему совету. — Я тоже снизила скорость, иначе слова захлёбывались в отдышке.

— Какому? Мастурбировать почаще? Или купить вибратор?

— Визитку, — выпалила я, заглушая её. — Я изучила визитку, которую ты мне дала.

— Ааа... — Вера обтёрла полотенцем виски и лоб. — И как? Нашла что-то интересное? Хочешь попробовать?

— Я уже.

— Ты что?! — Брови Веры поползли вверх, как два крыла самолёта. Её нога соскользнула с педали, и велотренажёр сделал оборот вхолостую.

— У меня в квартире теперь живёт молодой наглый парень с красивой спиной и сомнительным прошлым, — тихим голосом пробормотала я.

— Насколько красивой? — Вера перестала крутить педали и села вполоборота, лицом ко мне.

— То есть из всего, что я сказала, ты услышала только «красивая спина»?

— Предпочитаю переходить сразу к сути. А что ещё у него красивое?

— Вер. Я до сих пор не могу прийти в себя и понять, зачем я это сделала.

— Так тебе не нравится? Жалеешь?

Я нахмурилась. По сути, она задавала правильные вопросы. Те, которые я должна была задать себе сама. Но я осторожно обходила их стороной, прикрываясь... чем? Страхом? Моралью? Сомнениями?

— Я не знаю. Он непростой.

— Непростой значит. — Многозначительно посмотрела на меня подруга, повесив полотенце на шею.

Я уже представила, что она там себе нафантазировала. И в общем-то была недалека от истины. Я сразу вспомнила нашу первую ночь, когда он залез ко мне под халат и гладил там...там, где давно уже никто не гладил. Щёки сразу загорелись. Я отвернулась и пробубнила:

— А ещё он безработный, не умеет готовить и с долгами.

— И всего-то? Вроде обычный набор. Есть что-то ещё?

Подругу не проведёшь. Но я не собиралась всё сразу ей выкладывать.

— Он классно делает массаж.

Вера чуть не поперхнулась водой из бутылочки, которую успела поднести ко рту. Немного пролилось на футболку. Она завинтила крышку.

— Так, отсюда поподробнее. У него что, уже был доступ к твоему телу?

Ага. Пробрался до святая святых.

— Тише ты! Орёшь на весь тренажёрный зал, как глашатай в воскресный день на базаре.

Вера понизила голос до полушепота:

— Так что там с массажем? Наконец-то твою киску осчастливили...

— Ног! Это был массаж ног! — прервала я её фантазии. — Ну ты и извращенка.

Она скептически посмотрела на меня, потом вздохнула разочарованно:

— Ну конечно. У тебя теперь есть личный массажист. И это ужасно! Что смущает?

Я вытерла шею полотенцем, сделала глоток воды.

— Не знаю. Странное ощущение. Я вытягиваю из него по крупицам его прошлое. Но он словно обходит какие-то моменты. Я чувствую в нём какой-то надлом. Он не просто «должник». Понимаешь? Там какая-то тайна, загадка.

— Ну, оступился парень. Не хочет об этом говорить. Может, стыдится? В это агентство попадают не от хорошей жизни.

— Да знаю я. Там указаны причины в анкетах. А у него нет.

— Ну, хочешь, наведу справки о твоём «Зайке»? Они как раз заказали нам баннеры и рекламу для сайта.

— А ты можешь?

— Сделаю что смогу. Но уверена, переживать не стоит. Это агентство не шарашкина контора. Они всех подопечных проверяют и ставят на контроль.

— Спасибо!

Я вернулась домой в половине девятого. Позже, чем обещала. Всю дорогу прокручивала наш разговор с Верой. «Он непростой». Она даже не знала, насколько.

Я открыла дверь, гадая, какую ещё катастрофу устроил мой квартирант. Зря беспокоилась. Пахло... поп-корном. Сырным. И ещё чем-то аппетитным, вроде запечённой курицы.

Я заглянула в кухню — на столе стояли столовые приборы на двоих. Он что, без меня не садился ужинать? А если бы я поздно вернулась, как обычно, задержавшись на работе? Приятно, конечно, но я не собиралась морить парня голодом. Надо ему об этом сказать.

В гостиной горел торшер — мягкий, приглушённый свет. На журнальном столике стояли две банки пива и большая миска с поп-корном. На диване лежал плед. Как мило. Подготовился.

Антон сидел на полу, спиной к дивану, с пультом в руке и щёлкал каналы. Услышав, как хлопнула дверь, он обернулся через плечо.

— О, ты пришла. Я уже думал, ты меня избегаешь.

— С чего бы? С подругой в тренажёрный зал ходили, — коротко бросила я, скидывая туфли. Ноги гудели. — Что это?

Я кивнула на столик.

— Киновечер, — он пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Ты же сама вписала в правила. Три раза в неделю. Сегодня по расписанию. Я тебя ждал.

— Извини. Надо было предупредить, что задержусь. Я не привыкла ещё.

— Тебе не обязательно отчитываться. Ты здесь хозяйка.

— Нет. Я должна была. Вдруг у тебя были другие планы.

Он настороженно посмотрел на меня, потом отвернулся и буркнул себе под нос:

— Нет у меня никаких планов. По крайней мере, на ближайшее время.

Я уловила в его голосе раздражение. Но сегодня не хотелось разбираться. Я была в хорошем настроении.

Я прошла в комнату, переоделась, накинула уютный махровый халат и вернулась в гостиную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так что у нас?

— Располагайся, — он кивнул на диван. — Я уже составил список. Ну, то есть я полистал, что ты там смотрела.

— Ты выбрал? — Я плюхнулась на диван, подтянула ноги и взяла банку с пивом. Он остался сидеть на ковре.

— Да, вот. — Он пролистал несколько названий в меню. Там были пару триллеров, фантастика, ещё что-то про драконов.

Но мне не хотелось сегодня погружаться в серьёзный сюжет. Хотелось лёгкости. Тело разомлело после физической нагрузки, голова освободилась от очередного сданного отчёта. Мозг требовал отдыха.

— Я бы посмотрела «Друзей».

— «Друзей»? Но он же древний, как мамонты.

Я ударила маленькой подушкой ему по затылку.

— Сам ты мамонт.

— Ой, извини. — усмехнулся он. — С уважением к твоему возрасту...

— Не начинай...

Он засмеялся.

— Ладно. «Друзей», так «Друзей». Начнём сначала?

— С любой серии.

Он нажал «play» и протянул мне миску с поп-корном. Я потянулась, и наши пальцы встретились. Меня словно током прошибло. Блин, это уже несмешно. Я сделала вид, что не заметила. Он тоже.

Я откинулась на подушки и вытянула ноги вдоль всего дивана. Всё-таки хорошо, что он не занял место рядом со мной. Я бы чувствовала себя неловко. От того, как тело реагировало на близость: на жар, на запах, на случайное касание. Это сильно бы отвлекало. А, так, дистанция не делала просмотр пыткой.

И тут меня осенило — может быть, он подумал так же?

Я украдкой посмотрела на Антона. Он уставился в экран, и в отблесках телевизора его лицо казалось старше — резче скулы, глубже тени. Но в уголках губ пряталась улыбка.

Пару серий мы смотрели в тишине под хруст поп-корна. Иногда у нас то и дело вырывались смешки на забавных моментах. На следующих сериях Антон уже не спрашивал и сам включал продолжение. Кажется, втянулся.

— Тебе нравится? Ты раньше не смотрел?

— Так, мельком. Когда мама с подругами включали. — Он повернулся. — Это не моего поколения сериал. Но мне понравилось. Забавно. Для тех времён.

— Для тех времён. — передразнила я, — Сколько снобизма. Это был один из самых популярных сериалов моей молодости. Помню, мы с девчонками обсуждали, кого бы хотели себе в мужья.

Антон откинул голову на диван, и пряди волос легли на мои голые колени. Я едва сдержала вздох, чтобы не выдать, как приятно пробежались по коже мурашки.

Антон лукаво сощурил один глаз.

— И кого же ты выбрала?

— Тогда, однозначно Росса.

— Серьёзно? — поморщился Антон.

Я пожала плечами.

— Всем он казался идеальным. Он со школы был влюблён в Рейчел и не изменял своим чувствам много лет.

— Зато быстро изменил физически. — усмехнулся Антон. — Этакий «славный парень», но это игра на публику. Как по мне — он полнейший придурок, лицемер и манипулятор.

Я мысленно удивилась его наблюдательности. Ведь он прав. Тогда мы этого не замечали. Только значительно позже, пересматривая сериал, начинали осознавать. А этот парень посмотрел буквально несколько серий и сразу поставил «диагноз».

— Ну, хорошо. А как насчёт тебя? Дай угадаю, наверняка тебе сразу понравилась Рейчел. Все парни сохли по Рейчел.

— Моника.

— Что? — Я чуть не поперхнулась поп-корном и отставила миску на стол. — Она же... зануда и слишком… правильная.

— Она одна из всех, как будто, повзрослела и знает, чего хочет. У неё есть цели, ориентиры, стремления. Она одна справляется со своей жизнью. Остальные выглядят как большие дети рядом с ней.

— Ты сейчас разбил в дребезги мои представления о вкусах парней. Как с этим жить?

Он тихо рассмеялся.

— Расслабься. Лет в семнадцать я бы точно дрочил на Рейчел.

— Не сомневаюсь. — буркнула я и задумалась.

А он интересный. У него есть своё мнение. Как оказалось, иногда не совсем популярное.

Я невольно протянула руку к его волосам, покоившимся на моём колене. Пропустила сквозь пальцы — такие плотные, тугие, мужские. Он почувствовал и откинул голову сильнее. Я не удержалась и запустила руку во всю шевелюру, касаясь кончиками пальцев кожи головы. Он шумно выдохнул и опустил веки от удовольствия. И мне хотелось, чтобы ему было приятно. Он ведь делал мне массаж. И я ему делаю. Что тут такого?

Я мягко водила рукой и наблюдала, как его ресницы подрагивают. Ему нравилось — я это видела.

В квартире была тишина, лишь осенний ветер завывал за окном. Антон не торопился включать следующую серию. Да я и не хотела.

Вдруг нашу идиллию нарушил скрежет по столу. Я кинула туда взгляд. Телефон елозил по поверхности, издавая вибрирующий звук.

Я отняла руку, но Антон перехватил мою ладонь и опустил обратно.

— Подержи ещё.

— Не хочешь ответить?

— Нет.

— Вдруг важный звонок?

Я посмотрела на экран, в надежде увидеть, кто ему звонил. Но телефон был перевёрнут. И из-под него шёл глухой свет.

— У меня нет важных звонков.

Телефон замолчал на пару секунд, а потом снова затрещал с новой силой. Я выдернула руку из его горячей ладони.

— Возьми. Раздражает.

Он выдохнул, взял трубку и ушёл в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Я почти не слышала голоса. Он с кем-то говорил, но очень тихо. Какие-то секреты. Хотя чего я ожидала? Он молодой красивый парень. Может, девушка звонит. Должна же у него быть личная жизнь. Он не моя собственность.

Я встала, отнесла посуду на кухню и отправилась в свою комнату. Когда погасила ночник, долго не могла уснуть. В груди как-то неприятно кольнуло. Почему-то было неприятно думать, что я не единственный человек, с кем он проводил вечера. Для кого готовил завтрак. Делал массаж.

Я старалась отмести это собственническое чувство. Я для него работа. Единственный способ выжить.

Я уткнулась лицом в подушку и пыталась призвать сон, чтобы задушить этот маленький, предательский огонёк надежды.

Глава 7. Тостер

Всё было хорошо. Слишком хорошо, если честно.

Звонков больше не было. По крайней мере, при мне.

Чем Антон занимался целый день я не знала, но квартира всегда была чистой, а ужин ждал на столе.

Каждый вечер мы смотрели сериалы. Иногда по одной серии, иногда по три подряд, пока глаза не начинали слипаться. Мы уже не соблюдали расписание, просто по молчаливому соглашению, каждый вечер меня ждал плед на диване и поп-корн на столе.

Антон всегда занимал место на полу у моих коленей, словно соблюдал невидимую границу. Это уже стало привычкой. Так было проще. Безопаснее.

Он комментировал серии, смеялся в нужных местах, спорил со мной о персонажах. Иногда мы замолкали надолго, и это молчание не было неловким. Я ловила себя на том, что жду этих вечеров. Что считаю часы до конца рабочего дня. Что ускоряю шаг у подъезда.

Это было опасно. Я это понимала. Но ничего не делала.

В то утро я встала раньше обычного. У меня была идея. Глупая, наверное. Но мне хотелось.

На кухне я поставила на стол тостер. Новый, ещё в коробке. Я купила его вчера по дороге домой, забежала в магазин техники, потратила двадцать минут на выбор между двумя моделями, хотя разницы между ними не было никакой.

Я не знала, как он отреагирует. Может, посмеётся. Может, не поймёт.

Антон вышел на кухню в футболке и трениках, сонный, волосы торчат в разные стороны. Он потёр глаза, зевнул, потом замер. Уставился на коробку. Я с волнением и трепетом ждала реакции.

— Это что?

— Тостер.

— Я вижу, что тостер. — Он подошёл ближе, наклонился, словно не верил своим глазам. — По какому случаю?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть буднично.

— Ты говорил, что у меня нет тостера. Вот. Теперь есть.

Он выпрямился и посмотрел на меня. Долго. Я уже начала жалеть, что вообще это затеяла.

— В благодарность, — добавила я тихо. — За массаж. И за завтраки. И вообще.

— И вообще, — повторил он.

Что-то в его голосе изменилось. Стало ниже, мягче. Он шагнул ко мне. Я не отступила. Жар коснулся кожи, разлился по телу, как от камина. Его запах — терпкий, мужской, после сна особенно резкий — вытеснил все остальные. Я застыла. В висках стучало. Взгляд уткнулся в его подбородок. В глаза посмотреть не смела — боялась выдать себя.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Просто, легко, почти невесомо. Но губы задержались. На секунду. На две. Дольше, чем нужно для дружеского жеста. Сухие, горячие, они выжгли все мысли из головы.

Я чувствовала тепло. Сначала — в точке прикосновения. Потом оно растеклось по коже, спустилось к шее, к груди. Я стояла, не дыша, боясь спугнуть это ощущение. Сердце билось где-то в горле.

Он отстранился. Посмотрел на меня — и в его взгляде было что-то такое — тёмное и запретное, от чего у меня подкосились колени.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Пожалуйста.

Он отвернулся, достал из коробки тостер, поставил на стол, принялся изучать инструкцию. Как ни в чём не бывало. А я стояла посреди кухни и пыталась понять: что это значило? Или мне показалось?

Воздух выходил из лёгких рваными толчками. В животе скрутило и отдавало тянущей волной внизу.

Я ещё чувствовала тепло его губ. Кожа на щеке горела.

Это что-то значило. Не может не значить. Этот взгляд, эти губы дольше чем нужно.

Я запретила себе думать об этом. Но запрет не работал.

---

А потом началось.

С того дня я начала замечать.

В первую ночь я решила, что мне показалось. Встала, прошла по коридору, заглянула в прихожую-нет его кроссовок.

Сначала списала на случайность. Потом — на совпадение. Потом совпадений стало слишком много.

Антон уходил по ночам.

Я не сразу поняла. Просыпалась от того, что в квартире что-то не так. Тишина была другой — пустой, без его шагов по комнате, шелеста одежды. Я лежала, прислушиваясь, и улавливала скрип входной двери. Потом — шаги на лестнице. Потом — ничего.

Возвращался он под утро. Я слышала, как поворачивается ключ, как он старается ступать тихо. Как закрывается дверь его комнаты.

Утром он выходил к завтраку с синяками под глазами и бледным лицом. Улыбался, шутил, но я видела: он не спал. Совсем.

Я не спрашивала. Не имела права. Он не мой. Он просто... живёт здесь. Отрабатывает долг.

Но я думала.

Думала о том, куда он ходит. К кому. Конечно, у него есть девушка. Молодая, красивая, без морщин и усталости. Та, с которой он может говорить о музыке, о кино, о чём угодно. Та, с которой ему не нужно притворяться.

Я представляла её. Длинные волосы, звонкий смех, лёгкость во всём. Она ждёт его по ночам. Он приходит к ней. А потом возвращается сюда — к работе. Ко мне.

Он не твоя собственность. Он молодой, у него есть потребности.

Я повторяла это как мантру. Но легче не становилось.

---

В обеденный перерыв я позвонила Вере. Мы встретились в кофейне через дорогу от офиса. Я взяла капучино и села у окна, глядя, как осенний дождь размывает витрины.

— Ты выглядишь так, будто не спала неделю, — сказала Вера вместо приветствия.

— Спасибо. Всегда умеешь поддержать.

Она села напротив, отпила свой латте.

— Ну, рассказывай.

Я рассказала. Про тостер. Про поцелуй. Про то, что заметила. Про ночные уходы. Про то, что не сплю, прислушиваясь к звукам в квартире.

Вера слушала, не перебивая. Когда я закончила, она отставила чашку и посмотрела на меня внимательно.

— Недотрах классический, — вынесла она вердикт.

Я закатила глаза — она в своём репертуаре.

— У тебя всё к одному сводится.

— А к чему ещё? Молодой парень в самом расцвете половой жизни живёт с тобой под одной крышей 24/7. Конечно, у тебя крышу сносит.

— В смысле?

— В том смысле, что он — единственный мужчина в твоём близком окружении. Ты его видишь каждый день. Он готовит тебе завтрак. Делает массаж. Смотрит с тобой сериалы. Ты к нему привыкла. И теперь твой мозг достраивает то, чего нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— То есть я себе всё придумала?

— Я не говорю, что придумала. Я говорю, что ты зациклилась. Он один — и ты сходишь с ума. Но если в твоём поле зрения появятся другие мужчины…

Я нахмурилась.

— Что ты предлагаешь?

— Сходить на свидание. Просто сходить. Развеяться. Посмотреть, что есть другие мужчины. Взрослые, состоявшиеся, свободные. Тогда, может, и Антон перестанет казаться тебе центром вселенной.

Я задумалась. Вера была права. Я это чувствовала. И одновременно ненавидела её за это.

— И с кем я пойду?

— А тот, из юридического? Олег Сергеевич? Он же к тебе подкатывает уже полгода.

— Он не подкатывает. Он просто... вежливый.

— Вежливый мужчина трижды предлагает подвезти тебя до дома и сходить в кафе. Это не вежливость, Ира. Это называется — у него на тебя стоит.

Я вздохнула. Олег Сергеевич. Начальник юридического отдела. Спокойный, надёжный, без драмы. Ему было под пятьдесят, он был в разводе, у него была взрослая дочь. Он никогда не повышал голос. Никогда не опаздывал. Идеальный кандидат для женщины моего возраста.

Именно поэтому я избегала его так долго.

— Я подумаю.

— Подумай. Но недолго. А то так и будешь сидеть у окна и слушать, как твой мальчик уходит в ночь.

---

На следующий день я сказала Олегу Сергеевичу да.

Он предложил поужинать в ресторане недалеко от офиса. Я согласилась. Весь день я ловила себя на том, что думаю не о нём, а о том, как это выглядит со стороны. И о том, что я не предупредила Антона.

Я не обязана перед ним отчитываться. Я ему не жена. Я ему — работодатель. Он же не сообщает, где пропадает ночами.

Но когда я задерживалась, чтобы ответить на письмо, или когда Олег Сергеевич открывал передо мной дверь ресторана, я чувствовала что-то похожее на вину. Глупое, неуместное чувство.

Ужин прошёл... хорошо. Олег Сергеевич говорил о работе, о своей дочери, которая училась в Питере, о недавней поездке в Италию. Он был внимательным, предупредительным, ни разу не сказал ничего лишнего. Идеальный мужчина. Но, я ловила себя на мысли, что еле сдерживаю зевок.

Я слушала его и думала о том, ч

то

в

микроволновке,

наверное

,

остыл

поп-корн

.

Что Антон, возможно, ждёт меня. Что сегодня должен был быть киновечер. Что мы могли смеяться над очередной шуткой в фильме или его стёбными комментариями. Могли спорить на каком-то моменте и злиться. И это

почему-то

казалось

важнее

.

Домой я вернулась в половине двенадцатого.

В гостиной горел торшер. На диване, свернувшись на боку, спал Антон. Пульт выпал из его руки и лежал на полу. Экран телевизора завис в ожидающем режиме.

Я стояла в дверях и смотрела на него. На то, как его грудь мерно поднимается и опускается. На то, как подрагивают его ресницы. На то, как он сжимает в кулаке край подушки, будто держится за что-то важное.

Он ждал.

Я подошла тихо, чтобы не разбудить. Взяла плед с кресла и укрыла его. Он не проснулся. Только что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок.

В душе кольнуло. Остро, неприятно. Уже знакомое чувство вины.

Я не должна была уходить. Или должна была предупредить. Или...

Я не знала, что именно «или». Просто стояла и смотрела на него. На парня, который спал на моём диване с пультом от телевизора, потому что ждал меня.

Потом ушла в свою комнату. Долго не могла уснуть.

---

Утром он был на кухне. Как обычно. В футболке, с кружкой чая, с омлетом на сковороде. Всё как всегда. Я поймала себя на мысли, что я соскучилась. Всего за один вечер.

Я села за стол. Взяла вилку. Не смотрела на него.

— Ты вчера поздно вернулась, — сказал он ровно.

— Да. Были дела.

— Понятно.

Он помолчал. Потом спросил — вроде бы невзначай, но я услышала напряжение в голосе:

— На работе завал?

Я могла соврать. Сказать, что задержалась на работе. Что была у Веры. Что угодно.

Но я не стала.

— Я ходила на свидание. С коллегой.

Он замер. Кружка в его руке остановилась на полпути ко рту. Дрогнула. На секунду мне показалось, что он не дышит.

— С коллегой, — повторил он.

— Да. Олег Сергеевич. Начальник юридического отдела. Мы... поужинали. И он подвёз меня на своей машине.

Антон поставил кружку на стол. Аккуратно, будто боялся разбить. Посмотрел на меня — и в его глазах я увидела что-то, чего не ожидала. Тоску. Глухую, тяжёлую, как камень на дне реки.

— Понятно, — сказал он тихо.

Больше ничего. Встал, взял свою тарелку, поставил в раковину. Не убрал со стола, как обычно. Не вытер крошки. Просто ушёл в свою комнату и закрыл дверь.

Я осталась сидеть с вилкой в руке, глядя на его недоеденный омлет и недопитый чай.

Он

обиделся. Конечно, обиделся. Я не предупредила его, а он ждал. Я отняла у него его личное время. Наверняка он хотел провести этот вечер с подругой, а пришлось ждать меня. Я бы тоже, наверное, обиделась.

Боже, я такая эгоистка. Ведь специально это сделала. Из ревности. Знала, что, если освобожу его на вечер, он побежит к той…другой. Молодой.

Я встала и принялась убирать со стола сама. Рука машинально водила тряпкой по столу, а в голове роились мысли.

Может, дело не в киновечере. Может, он просто устал. Я слишком много требую от него. Каждый вечер смотреть то, что нравится мне. Только мне. Надо дать ему перерыв.

Но, вопреки плану, следующим вечером я закупилась поп-корном. Принесла его любимое пиво. Поставила всё на столик и включила телевизор.

Я ждала.

Час. Два. Три.

Он не вышел.

Я слышала, как он ходит по комнате. Как скрипит кровать. Потом снова тишина. Дверь не открывалась.

Я подошла к его комнате. Постояла. Подняла руку, чтобы постучать — и опустила.

А вдруг он заболел? Ему плохо. Я хотела войти и проверить, но остановилась.

Нельзя. После той первой ночи. Я обещала.

Тогда я постучала. В ответ ни звука. Я вернулась на диван. Села. Поп-корн остыл. Пиво нагрелось. Сериал шёл без звука — я даже не помнила, что включила.

В голове крутились мысли. Одна хуже другой.

Он устал от моего общества.

Он молодой. У него другие интересы. Ему бы с друзьями потусить. А я старая скучная тётка, которая смотрит «Друзей», и его заставляет.

Он просто отрабатывает долг. Терпит. А я возомнила себе невесть что. Что нам хорошо вместе. Не скучно.

Я выключила телевизор. Погасила торшер. Пошла в свою комнату.

Лежала в темноте и слушала, как за стеной ворочается Антон. Он не спал. Я не спала. Мы лежали в двух метрах друг от друга, разделённые стеной, и молчали.

Завтра всё будет как раньше, — сказала я себе. — Завтра он выйдет к завтраку. Улыбнётся. Что-нибудь скажет. Всё наладится.

Но в глубине души я знала: не наладится. Что-то сломалось. Что-то, что я не могу починить. И я даже не знаю, что именно.

Глава 8. Искра

Антон не вышел к завтраку. И даже самого завтрака не было. Странно. Даже когда он отлучался ночью, утром всё равно готовил.

Сколько это может продолжаться?

На работе всё валилось из рук. Я открывала таблицу, смотрела на цифры и не видела их. Заглянула Ленка, с хитрым прищуром спросила, всё ли в порядке. Я кивнула. Она не поверила, но ушла.

А потом в дверях появился Олег Сергеевич. Только его не хватало. Но, уже не скрыться —работаем вместе. Кажется, свидание было ошибкой. Зря я дала ему надежду. Не мой типаж. Совсем. Выражаясь словами Веры «У меня на него не стоит.»

Боже, ещё с букетом. Три розы, герберы, что-то ещё — я не разбирала. Как неловко. Стены прозрачные — весь офис видит. Теперь сплетни поползут.

Стоит у входа, переминается с ноги на ногу, как большой медведь.

— Ирина Владимировна, я хотел поблагодарить за свидание. Мне была приятна ваша компания. Хочу увидеть вас снова. Может, в следующий раз в театр?

Господи. Приторный до тошноты. И почему с ним жена развелась? Что скрывается за этой вежливостью? Может, он холодный, как рыба? Или скучный настолько, что десять лет рядом с ним — это как десять лет в очереди.

Я не смогла ему прямо отказать. Голова болела. Дел было много. Да и объяснять что-то взрослому мужчине, которые называет тебя по имени-отчеству, всё равно что пытаться выйти из комнаты, где дверь заперта снаружи. Слова подбираешь тщательно, а толку — ноль.

Я ответила уклончиво — сейчас сдача проекта, может быть потом. Он, кажется, всё понял. Или нет. Мне было всё равно.

Он вышел, оставив запах дорогого парфюма - душного, как и он сам. А я, сидела и думала, что хочу вдохнуть запах поп-корна и геля для душа, которым пользовался Антон. Провести рукой по его волосам, как каждый раз, когда он устраивался у меня в ногах перед телевизором.

Я не заметила, как эти вечера стали мне нужны. Как я стала ждать их. Как всё остальное стало фоном.

Передо мной стоял мужчина с работой, карьерой, стабильной жизнью. С ним у меня могло быть будущее. Спокойное. Предсказуемое. А я, как бунтующий подросток, гонюсь за шальными эмоциями и отталкиваю его. Из-за кого? Из-за мальчишки, который никогда не будет моим.

Из-за того, кто раскопал и воскресил то малое, что оставалось от когда-то потерянной жажды жизни. Ту искру, которую я похоронила на холме своего неудачного брака и поставила ей памятник. И теперь она ожила и летела, как бабочка на свет. К теплу. К дерзкому взгляду из-под упавшей чёлки. К живой душе.

К разговорам — немного грубым, дерзким, но честным. Без выверенности, цинизма и лицемерия, что приходят с возрастом.

Он — глоток свежего воздуха. Мой запас кислорода под толщей воды. Я не могла его отпустить. Не сейчас. Не резко. Иначе лёгкие разорвёт.

Я откинула все сомнения и решила сделать первый шаг. Поговорить. В этот раз я ушла с работы вовремя, минута в минуту. По пути составила план и несколько раз проговорила в уме то, что собиралась сказать.

---

Переступив порог, я заметила, что свет в гостиной выключен. Меня встретила тишина и кромешная тьма.

Внутри всё сжалось. Как раньше. До Антона. Снова это липкое чувство одиночества. Холодный кафель пола и давящее пустое пространство. Антон заполнял его: своим подвижным телом, раздражающими крошками от поп-корна на ковре, шуршанием пакета с чипсами, щёлканьем крышки на банке пива. А теперь — словно я оглохла.

Я бросила сумку в прихожей, скинула туфли, сняла плащ и отправилась к комнате Антона.

Неуверенный стук костяшками пальцев.

Тишина.

Снова стук. Громче.

Без ответа.

Я выдохнула и решилась. Повернула ручку — не заперто.

Ну и что, что я обещала больше не входить. Вдруг с ним что-то случилось. На правах хозяйки.

Я тихо приоткрыла дверь и вошла.

— Антон.

Позвала я в темноту. Во мраке комнаты единственным источником света был уличный фонарь. Жёлтый, он бил в окно, очерчивая контуры тела на кровати.

— А как же правила? — хрипло, но довольно бодро спросил он.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Потом выдохнула с облегчением. Жив. И, надеюсь, здоров.

— Ты давно не выходил. Я беспокоилась.

— Не стоило.

— Ты в порядке? Не заболел?

— Нет.

— Я хотела поговорить.

— До утра не подождёт? — устало спросил он.

— Подождёт. Но раз уж я вошла, и вдруг, ты опять уйдёшь на ночь...

Он резко повернулся.

— Ты знала?

— Конечно.

— Я не хотел тебя будить. Я просто...

— Не извиняйся, — перебила я его. Не хотела слышать про девушек и его ночные похождения. Пусть останется тайной. — Это меня не касается. Ты свободен. Условия договора не ограничивают тебя в перемещении.

— Тогда о чём ты хотела поговорить?

Я села на край кровати, вспоминая все заготовленные речи. Но когда его запах ударил мне в нос, а низкий голос разрезал тишину, я растерялась.

Ира, соберись уже. Что ты как малолетка. Это деловой разговор, между двумя взрослыми людьми, связанными контрактом.

Я прочистила горло.

— Я по поводу твоих обязанностей. — произнесла сухо и по-деловому, даже для моих ушей.

— А что с ними?

Наверное, звучало как требование или обвинение, а я не хотела так. Не хотела рвать тонкую связь, что образовалась между нами за последние дни. Я смягчила голос.

— Антон, я соскучилась.

Тишина. Матрас подо мной колыхнулся. Ярко вспыхнула настольная лампа. Я зажмурилась. Потом медленно открыла глаза.

Антон сидел и смотрел на меня, словно видел впервые. Под глазами залегли тени — как в день знакомства. Между бровей пролегла складка. Ему не шло хмуриться.

— Соскучилась? — наконец произнёс он. И какой-то огонёк вспыхнул в глазах.

— По нашим кинопросмотрам, — добавила я и начала тараторить, чтобы не забыть заготовленную речь. — Я понимаю, что тебе тяжело со мной каждый вечер смотреть то, что нравится мне. Я совсем не учла твои интересы. И, наверное, для тебя это невыносимо. Нужна передышка. Я знаю, что в правилах я указала три раза в неделю, но мы оставались почти каждый вечер. Из-за договора ты не мог отказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замолчала, опустив глаза, делая вид что рассматриваю рисунок на покрывале. Мне было нелегко. В горле пересохло. Следующая часть речи в голове звучала как мольба.

— Можем сократить до двух раз в неделю, если хочешь. Если тебе будет проще. Только не пропускай. Я очень прошу. Мне приятно, когда ты составляешь мне компанию... Можешь по ночам уходить к своей подруге...

Тут слова посыпались из меня, не успевая задерживаться в голове:

— Я понимаю. Ты молод, тебе хочется... тебе интереснее с молодыми, с ровесниками. У нас разные взгляды, мировоззрение. Тебе необязательно проводить всё время со мной. Я займу себя. Тоже буду встречаться и…

— Тебе меня мало?

Я поперхнулась словами и замерла.

— Что? Ты о чём?

— Что в нём такого, чего нет во мне?

— В ком? О чём ты говоришь?

— Ну, в этом, твоём... начальнике. С которым ты ходила на свидание?

Ревнует?

Мысль мелькнула и тут же погасла. Глупости. С какой стати ему ревновать? Я для него — работа. Способ выжить. Он просто спрашивает. По-дружески. Мозг сорокалетней женщины, уставшей от иллюзий, быстро нашёл объяснение. Удобное. Безопасное.

Сравнивает. Хочет посмеяться. Конечно, у нас не такие романтические и страстные свидания, как у него. Мы уже не молоды. Ну и что, когда-нибудь и ему стукнет сорок. Посмотрим, как запоёт. Поэтому не вру.

— Олег Сергеевич? Умный, начитанный, много путешествовал. При должности.

Вижу, как уголок его губ дёргается вниз. То ли в усмешке, то ли в недоверии. Я продолжаю.

— Но, если честно... Я еле выдержала свидание. Скучное и предсказуемое. Он всё время говорил о себе, о своей дочери, о работе. Я считала минуты до конца и ловила себя на мысли, что хочу приехать домой, упасть на диван и смотреть фильм.

— А потом?

— На прощание он поцеловал в щёку, и мы разошлись.

Честно, без прикрас. Пусть теперь стебёт нас, старпёров, на свой манер. Посмеюсь с ним. Хоть и сквозь слёзы.

Но он молча уставился на меня и ничего не говорил. А я продолжила:

— Как-то так проходят свидания после сорока лет и пары разводов за плечами. Как видишь, не так драйвово, как у вас, молодых. Вы уж, точно, со своей девушкой не зеваете через пятнадцать минут после встречи.

Его губы медленно растянулись в улыбке. Немного нахальной и снисходительной. Да пофиг уже.

— Что? Давай, выкладывай. – заряжаюсь и я, его улыбкой.

Он выдаёт смешок и подвигается ко мне ближе.

— Ты права, — он коснулся моих волос и пропустил пряди сквозь пальцы. — Не зеваем. — его бархатный голос проходится тягучей нотой по перепонкам, запуская мурашки по телу. — Он дурак, твой Олег, как его там, по отчеству. Не ходи с ним больше, не трать время.

Антон подался вперёд и захватил меня в плен своих рук.

Я оцепенела от неожиданности. Он прижался всем телом. Его ладони на моей спине. Но они не гладили — просто лежали. Горячие, твёрдые, уверенные. Я ощущала себя как в коконе, защищённой от всего мира.

«Он меня успокаивает, поддерживает.» - Так я убеждала себя.- «Дружеские объятия. Без двойных смыслов. Без намёков.»

Он положил голову мне на плечо, и я почувствовала на шее его дыхание.

«Это по-дружески. Просто обнял, чтобы поддержать. Ничего не значит», — читала я как мантру, а у самой голова кружилась и сердце колотилось, как теннисный мячик о стену.

В кончиках пальцев покалывало. Я порывалась тоже обнять его. Так, по-дружески. Но не решалась поднять руки.

Потом горячее дуновение превратилось во что-то влажное. Кожа будто воспламенилась. Я не сразу поняла, что это были уже не вдохи-выдохи, а его губы. И язык. Он медленно прошёлся по шее вверх, остановился в чувствительном месте за ухом. Я повела плечом. Но он не прекратил ласку.

Прихватил кожу губами и слегка оттянул. Я затаила дыхание. Не хотела, чтобы он останавливался. Так хорош был момент. Так сладка иллюзия.

Он знал, как сделать приятно. Не спешил, растягивал удовольствие. Я откинула голову, открывая больше пространства для действий. Он улыбнулся — понял.

Его руки, до этого покоившиеся на спине, начали свой хоровод. Одна легла на шею, другая на поясницу. Он придвинул меня ближе, касаясь грудью моей груди. Его губы плавно очертили подбородок, скулу, щёку и подобрались к уголку рта.

Большим пальцем он неторопливо провёл по моей нижней губе, наблюдая, как она дрожит от прикосновения.

В его глазах я видела чистое, незамутнённое желание… и восторг.

Такой, словно я была его единственной...

Но я была...

И тут меня прошило, словно током.

Не единственная.

Я резко отстранилась, протиснув руку, между нами и с силой вжалась ладонью в его грудь.

— Твоя девушка.

Он сначала уставился на меня в недоумении. Словно его оторвали от важной трапезы. Отобрали лакомый кусок. Но потом в глазах появилось понимание.

Он ухмыльнулся:

— Нет у меня никакой девушки, — сказал он. И с жадностью впился в мои губы, окончательно переступив черту.

В голове мелькнуло: тогда, куда он уходил ночью?

Но мысль растворилась в ощущениях, как сахар в чае. Как всё, что было до этого момента.

Глава 9. Звонок

Поцелуй был долгим.

Не тот торопливый, жадный, каким он впился в мои губы в первую секунду, словно боялся, что оттолкну. А другой — глубокий, тягучий, как река, у которой нет берегов. Антон придерживал моё лицо ладонями, большие пальцы лежали на скулах, и я чувствовала, как под ними горит кожа. Его губы двигались медленно, уверенно, словно он читал меня наизусть. Ни одного лишнего движения. Ни одной попытки взять больше, чем отдают.

Я отвечала. Сама не заметила, как руки легли ему на плечи, как пальцы вцепились в футболку. Ткань была тонкая, горячая, и под ней перекатывались твёрдые мышцы. Он чуть наклонил голову, углубляя поцелуй, и в груди у меня что-то оборвалось, полетело вниз, в живот, где уже разливалось тяжёлое, сладкое тепло.

Он отстранился первым.

Не резко. Медленно, будто отрывал себя с усилием. Коснулся моего лба своим, выдохнул — горячо, прямо в губы. С какой-то щемящей тоской. Потом отодвинулся и открыл глаза.

Мы смотрели друг на друга в упор. Приглушенный свет лампы обрисовывал наши силуэты во тьме, но я видела его лицо. Расширенные зрачки. Припухшие губы. Складку между бровей, которая не разглаживалась.

Я дышала рвано. Он тоже.

Мы оба анализировали, что произошло.

Страсть?

Желание?

Или порыв двух изголодавшихся по теплу людей?

Ни один из нас не сказал ни слова. Слова были лишними, неправильными, слишком громкими для этой тишины.

И в этот момент — звонок.

В домофон. Резкий, требовательный, три длинных трели подряд. Кто-то зажимал кнопку, не отпуская.

Мы оба вздрогнули. Антон убрал руки. Я отшатнулась — наверное, слишком быстро, потому что на его лице что-то мелькнуло. Боль. И тут же погасло.

Звонок повторился. Ещё настойчивее.

— Я открою, — сказала я хрипло, поднимаясь. Ноги слушались плохо.

Он не ответил. Я вышла в коридор, чувствуя спиной его взгляд, и подошла к панели видеосвязи.

Нажала кнопку.

Экран засветился, и я замерла.

У подъезда стояли двое.

Не просто двое — двое таких, что у меня по спине сразу пополз холодок. Первый — лысый, широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, которая знавала лучшие времена ещё до моего замужества. По шее и виску вились татуировки — тёмные, размытые, как старые чернильные кляксы. Он смотрел прямо в камеру, не мигая.

Второй — в кепке, надвинутой на глаза. Лицо смутно различимое, но фигура такая же — тяжёлая, приземистая. Руки в карманах. Поза расслабленная. Слишком расслабленная для людей, которые жмут кнопку домофона в половине двенадцатого ночи.

— Кто вы? — спросила я в микрофон. Голос предательски дрогнул.

Лысый поднял голову, услышав меня. Улыбнулся. Улыбка была без тени веселья — просто движение губ, обнажающее зубы. Хищная, опасная.

— Мы к Антону. Он тут живёт?

— По какому вопросу?

— По личному, — сказал второй, из-под кепки. — Скажи, что знакомые. Он поймёт.

За спиной послышались шаги. Я обернулась.

Антон стоял в дверях гостиной, в двух шагах от меня. Руки в карманах, поза напряжённая. Он смотрел на экран не мигая. Смотрел на этих двоих.

И я увидела, как изменилось его лицо.

Не испуг. Не удивление. Узнавание. И что-то ещё — глухое, тяжёлое, как приговор.

— Ты их знаешь? — спросила я тихо.

Он не ответил сразу. Смотрел на лысого, потом на второго. Потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Знаю.

— Антон, кто это?

— Это... — он запнулся. — Это ко мне.

Я почувствовала, как холодеет затылок. Эти двое за дверью, их лица, их позы, эта куртка, эти татуировки — всё складывалось в картинку, которую я не хотела видеть.

— Я могу сказать, что тебя нет, — быстро заговорила я. — Могу вызвать охрану. У нас закрытый комплекс, консьерж, камеры. Они не зайдут. Я скажу, что они ошиблись квартирой. Совру что-нибудь.

Он слушал меня. Не перебивал. И в его глазах было что-то такое, от чего у меня сжалось горло.

— Не надо, Ира.

— Что значит «не надо»?!

— Они не уйдут, — сказал он ровно. — Если я не выйду, они останутся. Будут стоять под дверью. Может, начнут звонить в другие квартиры. Или ещё что похуже. Я не хочу, чтобы это касалось тебя.

— Тогда не выходи! Не выходи, слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Позвоним в агентство, в полицию...

— Ира. — Он взял меня за плечи. Руки были горячие, но я чувствовала под кожей дрожь. Мелкая, едва заметная. Он волновался. Несмотря на ровный голос, несмотря на спокойное лицо — он боялся. — Это мои проблемы. Я сам разберусь.

— Антон...

— Я вернусь, — сказал он. — Мне нужно с ними поговорить. Они ничего мне не сделают. Пока я им нужен.

Он снял руки. Шагнул к двери. Я схватила его за запястье — сама не поняла, как это вышло. Он обернулся. Посмотрел на мои пальцы. Потом на меня.

— Не выходи, — прошептала я.

— Надо.

— Я боюсь за тебя.

Он улыбнулся. Криво. Одним уголком губ. И это было хуже, чем если бы он боялся.

— Не надо. Я привык.

Он мягко разжал мои пальцы. Снял с вешалки куртку, накинул на плечи. Открыл дверь и вышел, не оглядываясь.

Я бросилась к видеопанели.

Экран показывал подъездную площадку. Антон вышел. Лысый и второй шагнули к нему. Лысый что-то сказал — я не слышала, микрофон не брал так далеко. Антон коротко кивнул. Они развернулись и пошли — все трое — в сторону парковки.

Потом свернули за угол дома. И исчезли из зоны обзора.

Я переключала камеры. Стояла, вцепившись в пульт, тыкала кнопки. Двор. Второй подъезд. Выезд. Ничего. Ни одной тени, ни одной фигуры. Как сквозь землю провалились.

Я отошла от панели. Села на пуф в прихожей. Встала. Прошлась до кухни. Налила воды, не выпила. Поставила стакан. Вернулась к панели.

Прошло десять минут. Двадцать.

Я набрала Антона. Гудки. Длинные, бесконечные. Он не брал. Наверное, оставил телефон в комнате.

Тридцать минут. Сорок.

Я ходила по квартире, как зверь в клетке. В голове крутились картинки одна хуже другой. Долги. Криминал. Эти двое — коллекторы? Бандиты? Из какой он истории? Что он такого сделал?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я снова подошла к панели. Никого.

Пятьдесят минут. Час.

Я натянула сапоги. Накинула пальто. Схватила ключи. Я не знала, куда идти и что делать, но сидеть больше не могла. Руки трясло.

Я уже поворачивала ключ в замке, когда за дверью послышались шаги. Тяжёлые, медленные. Потом — щелчок. Дверь открылась.

Антон стоял на пороге. В волосах собрались дождевые капли. Кончики ушей и носа красные. Замёрз.

Он разулся и скинул куртку, не глядя на меня. Потом поднял лицо, и я замерла.

Он был другой.

Я сразу это поняла. Не тот Антон, который целовал меня час назад. Не тот, который готовил омлеты на завтрак и спорил о «Друзьях». Передо мной стоял чужой человек.

Злой. Сжатый. Уставший так, что под глазами легли чёрные тени, а плечи ссутулились, будто на них опустили мешок с цементом.

На скуле — свежая ссадина. Маленькая, но заметная.

Он прошёл мимо меня прямиком к своей комнате.

— Кто это был? — спросила я в спину.

Он остановился. Не обернулся.

— Никто.

— Никто?! — Я шагнула за ним. — Ты вышел к каким-то людям, которых я никогда не видела, и они стояли под дверью моего подъезда!

— Ира...

— Не «Ира»! — Меня затрясло. — Это мой дом! Я имею право знать. Ты помнишь правила — никого не приводить.

— Я не приводил, — сказал он глухо. — Они сами пришли.

— Тем хуже! — Я схватила его за руку, заставляя обернуться. — Ты ввязался в какой-то криминал? Это связано с твоими долгами? Что ты скрываешь?

Он посмотрел на меня. И я увидела в его глазах такую пустоту, что мне стало страшно. Не за себя. За него.

— Это тебя не касается, — сказал он тихо и желваки заходили на скулах.

— Касается! Ты живёшь в моём доме!

— Я здесь не по своей воле! — рявкнул он вдруг, и я отшатнулась. — Ты купила меня!

Меня словно ударили. Наотмашь.

«Не по своей воле… Купила…»

Вот что он думал о нас. Купила как вещь. И в чём-то он был прав.

Больно. Воздух застрял где-то между солнечным сплетением и горлом. Я прижала руку к груди, пытаясь вздохнуть.

Всего час назад он целовал меня, так будто это в последний раз. Обнимал как самое дорогое, что у него было.

И оказалось, что это всё игра?

Его глаза расширились. Понимание легло как осенний лист на асфальт.

— О, господи! Я не это хотел сказать. — спохватился он, шумно выдыхая через нос. — Мои долги! Ты купила мои долги. — он потёр лицо руками. — Хочешь знать, почему я здесь? Потому что я неудачник! Потому что я всё просрал! Всё!

Он отвернулся, стукнул кулаком о косяк.

— Антон...

— Хватит, — он поднял руку, останавливая меня. — Просто... оставь меня в покое.

Он ушёл в свою комнату и хлопнул дверью. Так громко, что задрожали стены.

Я осталась стоять в коридоре. Одна.

Какое-то время было тихо. Потом я услышала через стену его голос. Он с кем-то говорил по телефону. Громко, эмоционально — я не разбирала слов, но слышала злость, отчаяние, усталость. Он ходил по комнате. Шаги — туда-сюда, туда-сюда. Потом стало тихо.

Я прислушалась.

Шорох одежды. Скрип кровати. И — шаги к двери.

Дверь открылась. Антон вышел. В куртке. С ключами в руке. Глянул на меня — мельком, как на чужую — и пошёл к выходу.

— Ты куда?

— Не твоё дело. — бросил он. Холодно. Жёстко.

Как наждачкой по коже.

Дверь закрылась.

Я подбежала к панели. Успела — он вышел из подъезда, пересёк двор и скрылся за углом. Быстро, не оглядываясь. Ушёл в ночь.

Стояла, прижавшись лбом к холодной пластиковой панели. Внутри всё сжималось.

Он опять ушёл. Куда?

Я не знала. И от этого было только хуже.

Но вдруг, сквозь эту липкую, глухую панику, всплыло другое.

«Я не хочу, чтобы это касалось тебя».

Меня словно молнией прошило. А если он пошел к этим двоим, чтобы защитить меня? Чтобы они больше не вернулись сюда?

Я легла на диван, не раздеваясь. Укрылась пледом, который он оставил на спинке. Он пах им — гелем для душа, чем-то древесным, тёплым. Я вдохнула этот запах и зажмурилась.

Сон не шёл. Я лежала и слушала тишину. Пустую, звенящую, от которой когда-то хотела сбежать. Теперь она казалась мне невыносимой. Без Антона.

Что я вообще знаю о нём?

Ничего. Обрывки. Мать-модель. Отец, который ушёл. Незаконченное образование. Долги. Ночные вылазки.

И этот взгляд — пустой, тяжёлый, как приговор. Когда он сказал:

«Ты купила меня»

.

Я вздрогнула.

Он не это имел в виду. Я знала. Это вырвалось. От боли, от усталости, от того, что я загнала его в угол своими вопросами. Но я всё равно услышала это. И он понял, что я услышала. И исправился. А теперь ушёл в ночь.

Я взяла телефон. Написала Вере.

«Ты узнала что-нибудь про Антона?»

Ответ пришёл через минуту. Короткий:

«Да. Но не по телефону. Встретимся завтра».

Я уставилась на экран. Сердце забилось быстрее.

Завтра.

Я положила телефон на грудь. Закрыла глаза.

В голове всё ещё звучал его голос. «Это тебя не касается». И ссадина на скуле. И дикий, затравленный взгляд. И то, как дрогнули его руки, когда он говорил, что всё нормально.

Он врал. Он боялся. И он ушёл, чтобы не втягивать меня.

Или — чтобы не видеть меня.

Я не знала, что хуже. Я знала только одно: я не усну. И завтра первым делом поеду к Вере. Потому что он ушёл, но оставил себя, свой запах. А я уже не могла дышать без этого запаха.

Глава 10. Правда

Утро встретило меня холодом и тишиной. Из кухни не доносились привычные звуки жарящейся яичницы, лопатки по сковороде, гудение кофемашины. Из запахов, только комнатный ароматизатор: лемонграсс.

На спинке дивана синим пятном маячил плед. Он лежал на том месте, где Антон всегда оставлял его для меня.

Я потерла плечи. Было зябко: то ли из-за того, что осеннее солнце не прогревало комнату, то ли от ощущения давящей пустоты где-то внутри.

Я не слышала, как он вернулся, но заметила, что обувь на полке, куртка на вешалке. На душе отлегло. Всё в порядке. Я не стала его будить. Да и говорить сейчас не о чем. Сначала хочу услышать новости от Веры.

Я собралась на работу быстро. На автомате. Кофе выпила стоя, у окна, глядя, как дворник сметает мокрые листья с асфальта.

Телефон завибрировал. Вера.

«В 13:00 в кофейне у офиса. Не опаздывай».

Я набрала ответ: «Буду».

Руки дрожали. От недосыпа, от кофе, от того, что я не знала, что услышу через несколько часов.

На работе считала минуты до перерыва. Раздражение выливалось на отчёты, на документы, на ноутбук. Заглянула Лена. Мы обменялись дежурными фразами — обычный ритуал. Но Лена уловила грозовые тучи в тоне голоса.

— Ира, что случилось?

— Ничего. А что? — испуганно ответила я, словно меня поймали на месте преступления.

— Ты так по клавишам бьёшь, что сейчас клавиатура задымится.

— Просто не успеваю сдать отчёт.

— Ааа. — протянула Лена и подозрительно посмотрела на корзину с мусором. Я оглянулась, проследив за её взглядом, и ужаснулась. Это что, я сделала? Даже не заметила.

В корзине и вокруг неё валялись смятые неровные шары бумаги. Я их сминала и с особой яростью метала, словно ядрами по цели.

— Хочешь ромашкового чаю? — без тени насмешки спросила Лена.

— Нет, спасибо. — Я взглянула на часы. — Скоро перерыв. С подругой договорились кофе попить.

— Точно с подругой? Выглядит, будто ты готовишься к сражению с врагом.

Она была близка к правде. Только не с врагом, а со страхом. Перед тем, что должно раскрыться. Страшная тайна.

Лена пожала плечами и вышла.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Лена всё подмечает, но по-доброму. Без ехидства. Мы когда-то хорошо дружили, пока меня не повысили. Но мы всё равно продолжаем общаться, по-приятельски. Я ей благодарна за то, что не отвернулась, что иногда интересуется. Больно осознавать, что чем выше поднимаешься, тем меньше остаётся людей в окружении.

Оттого, наверное, я так прикипела к Антону. А теперь трясусь перед встречей. Какая правда вскроется? Надеюсь, ничего криминального.

Вера уже сидела за столиком у окна. Два капучино: один — мой, с корицей, и её ванильный, с воздушной пенкой. Аромат кофе всегда успокаивал, но не сегодня.

Я села напротив. И сразу с разбега, в обрыв.

— Рассказывай.

Вера отпила кофе, посмотрела на меня внимательно. Долго. Как врач, который решает, говорить ли пациенту правду.

— Сначала ты, — сказала она. — Ты выглядишь так, будто у тебя в квартире завелось привидение.

— Хуже, — сказала я полушёпотом. — Вчера под моим подъездом стояли двое. Похожи на бандитов из лихих 90-х. Один — лысый с татуировками, и второй в кепке. Огромные такие, коренастые. Спрашивали Антона. Назвались «знакомыми». Улыбались так, что у меня колени затряслись.

Вера поставила чашку. Медленно.

— Коллекторы?

— Не знаю. Это связано с тем, что ты узнала?

— Возможно. Что они хотели?

— Не сказали. Они забрали Антона с собой. Он вернулся через час — злой, с ссадиной на скуле. Мы с ним немного повздорили. Сказал, что не хочет впутывать меня в это дело. А потом ушёл снова. Утром я его не видела — он спал. Так что не знаю, чего ожидать: очередную ссадину, синяк или сломанный нос.

Вера молчала. Смотрела в окно, на дождь.

— Ты узнала что-нибудь? — спросила я в нетерпении. — Про его долги? Про него самого?

— Узнала, — сказала она. — Но не всё. У агентства с ним договор о неразглашении. Они не выдают данные подопечных. Конфиденциальная информация. Я вытянула только то, что смогла.

— Что именно?

Она помолчала.

— У него мама в рехабе для алкоголиков. Частная клиника, не дешёвая. Он платит за неё каждый месяц. Исправно. Ни разу не пропустил.

Я уставилась на неё.

— Мама… в рехабе?

— Да. Два года уже.

— А отец им не помогает?

— Пока Антону не исполнилось восемнадцать. Потом всё. Перекрыл кран.

Вера отпила ещё глоток.

За окном ветер подхватывал листья и кружил в вихре танца. Но в голове у меня был свой вихрь. Так вот почему он в агентстве. Вот почему долги. Он не игрок, не криминальный элемент. Он просто пытается помочь маме.

Почему же он сразу не сказал? Не написал в анкете? Желающих помочь было бы куда больше.

Я сидела, не двигаясь, переваривая обрушившуюся лавину чувств. Облегчение от того, что он не преступник, и ужас оттого, что свалилось на голову парня. Он тянет это на себе уже два года. Молча, не жалуясь. Не требуя помощи. И никого рядом.

— Ты уверена? — спросила я тихо.

— Насчёт мамы — да. Насчёт остального… — Вера пожала плечами. — Я не знаю, откуда долги. Может, из-за рехаба. Может, ещё что-то. Но те двое, которые приходили, похожи на коллекторов.

— Он влез в плохую историю.

— Похоже на то.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказала я. — Понять, что происходит. Помочь.

— Осторожно, — предупредила Вера. — Тема матери, видимо, его боль, раз он не указал в анкете.

— Я знаю. Но я не могу сидеть и смотреть, как он губит себя. И те люди могут снова прийти. Он совсем один. Ему не с кем поделиться. Я… переживаю за него.

Вера посмотрела на меня. Внимательно.

— А я переживаю за тебя, Ир. — сказала она. — Ты привязалась к мальчишке. Сильнее, чем хочешь показать. Как бы тебе самой не впутаться из-за него в историю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я промолчала. Просто не знала, что сказать. Подруга всегда видела меня насквозь.

Но я не могла его бросить один на один с бедой. Уже не могла. Мы теперь в одной лодке. Он спас меня от удушающего одиночества. Вереницы однообразных бессмысленных вечеров. И я хочу помочь ему. Хотя бы показать, что он не один. Что я рядом.

Домой я ехала медленно. Дождь кончился, но асфальт был мокрый, и фары встречных машин расплывались в жёлтые пятна. В голове крутилось одно и то же. Долги. Рехаб. Мама.

Я не знала, как подойти. Не знала, с чего начать разговор. Он посчитает, что я лезу в личное. Это его боль. Его тайна, которую он не хотел отдавать.

Но как мне дать понять, что я знаю? Что понимаю. Что он теперь не один.

Дверь я открыла тихо. В квартире был полумрак.

Антон сидел на кухне. За столом. С чашкой чая. Он выглядел лучше, чем вчера. Ссадина на скуле зажила, превратилась в тёмную полоску. Глаза уставшие, но живые. Увидев меня, он поднял голову. Не улыбнулся. Но и не отвернулся.

— Ты вернулся.

— Вернулся.

Я села напротив. Он смотрел в чашку. Я смотрела на него.

— Я не буду спрашивать, где ты был, — сказала я. — И что это были за люди. Хотя очень хочу знать.

Он поднял на меня глаза.

— Тогда о чём ты хочешь поговорить?

Я помолчала. Собиралась с духом. Это был тот самый момент. Или сейчас, или никогда.

— О твоей маме.

Он замер.

— О маме?

— Да. Я знаю, что она в рехабе, и ты платишь за неё.

Он медленно откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. Защитная поза — не хотел продолжать разговор.

— Кто тебе сказал?

— Неважно.

— Зачем ты копалась в моём личном? Ты следишь за мной?

— А ты на что надеялся? Что после того, как в мою дверь позвонили «братки», я оставлю всё как есть?

Он наклонился, положил руки на стол и сжал пальцы, словно сдерживая себя.

— Честно? Так и думал. Я же сказал, что сам разберусь.

— Антон, я тебя ни в чём не обвиняю. — Я протянула руку и накрыла его пальцы ладонью. Холодные, напряжённые. — Я просто хочу помочь.

— Помочь, — повторил он. Горько. — Ты уже помогла. Купила мои долги. Пустила меня к себе. Что ещё ты хочешь сделать? Оплатить рехаб? Найти мне работу? Усыновить?

— Антон.

— Что? Правда, что ещё? Может, ты хочешь знать, как именно я докатился до жизни такой? Чтобы потом жалеть меня? Мне не надо жалости.

— Я не жалею тебя. Я хочу понять.

Он замолчал. Смотрел в стол. Долго. Потом провёл рукой по лицу. Устало.

— Ладно. Хочешь знать? Я расскажу.

Я кивнула и убрала руку.

Он вздохнул. Глубоко. Как перед прыжком с трамплина.

— Когда отец женился на маме, та ничего не умела. Не работала. Не училась. А потом родился я. И отец ушёл к другой.

Он говорил ровно. Без эмоций. Как чужую историю. Но я видела, как подрагивают его пальцы. Как он сжимает край стола.

— Она осталась одна. Без денег. Без профессии. Без ничего. Её никуда не брали. Образования нет. Опыта нет. Внешность уже не та. — Он сделал паузу. — Эту часть истории ты знаешь.

Я кивнула.

— Но ты не знаешь, что тогда она начала пить. Сначала понемногу. Так, чтобы расслабиться. Снять стресс. Потом ей требовалось больше. Чаще. Перед приёмом клиенток, и после.

Он замолчал. Смотрел в стену. Я не торопила.

— Я помню этот запах. Масло для массажа. Приторное, миндальное… смешанное с её перегаром. Знаешь, как это пахнет? Сладко и тошнотворно. Мне хотелось сбежать из дома. Но…

Он усмехнулся. Недобро.

— Она заставляла меня сидеть рядом. В комнате. Пока она работала с клиентками. Я должен был сидеть тихо. И смотреть. Жалобно. Чтобы клиентки платили больше. Давали чаевые.

— Антон…

— Она использовала меня. А я сидел и терпел. То, как они гладили меня по голове. Говорили: «Бедный мальчик. Бедный ребёнок». И платили. Сверху. За жалость. Некоторые были мамами моих одноклассников. Мне было стыдно идти в школу, смотреть им в глаза.

У меня внутри всё сжалось. Я представила его. Маленького. Сидящего в углу комнаты. Видевшего только жалость в глазах. И молчащего. Потому что так надо. Потому что мама сказала.

— Потом клиентки перестали приходить, — продолжил он. — Мать запила сильнее. Начала брать в долг. У соседей, у знакомых, у кого попало. Продала почти всё из квартиры. Мебель, технику, даже мои вещи. Я приходил из школы, а дома — пусто. Только матрас на полу и бутылки.

— А ты?

— А я учился. Хорошо учился. Хотел поступить. Уехать. Думал, если я получу образование, найду работу, всё наладится.

— Ты поступил.

— Поступил. На бюджет. Мама радовалась за меня и обещала бросить пить. Первые два года у неё даже получалось. Я жил в общаге. Подрабатывал. Помогал ей. Думал, что жизнь налаживается. Но она снова сорвалась. Попала в больницу. Пришлось забрать её и устроить в рехаб. Хороший, но дорогой.

Он замолчал. Долго. Я не перебивала.

— Я думал, справлюсь. С учёбой, с работой. Но мне не хватало. Я взял кредит. Потом ещё. Мне стали отказывать. И тогда… — Он сжал кулаки. — Я взял в долг у людей… под проценты. Когда я не смог вовремя отдать, они пригрозили… нет, не мне, а моей маме.

— И тогда ты пошёл в агентство.

— Да. Продал свои долги. Теперь я должен не им. А тебе.

Он поднял глаза и криво улыбнулся.

— И это оказалось не так страшно, как я думал.

Я вспомнила нашу первую встречу. Как он обрадовался, что я не толстая старая тётка. А потом… Боже, он думал, что отрабатывать придётся телом, и был готов к этому. Та ночь в его комнате. Щёки сразу запылали. Я решила сменить тему.

— А те двое?

— Не всё получилось закрыть через агентство. Я обещал отдать частями. Пока плачу. Нашёл подработку в ночную смену. Разгружаю фуры на складах.

Так вот где он пропадал по ночам. Я смотрела на него. На этого мальчишку с глазами старика. Ему пришлось слишком рано повзрослеть. Взять ответственность. За свою жизнь и за жизнь матери.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я тихо. — С самого начала?

— Боялся снова увидеть жалость. — Он пожал плечами. — Как у тех клиенток. Я не хочу. Не от тебя.

— Я не жалею тебя.

— Правда? — Он посмотрел на меня в упор. — А что ты сейчас чувствуешь?

Я не ответила. Потому что не знала. Жалость? Возможно. Но я не буду унижать его этим чувством. Но было ещё что-то. Что-то большее, от чего болело в груди.

Восхищение его стойкостью. Он столько пережил. Пожертвовал мечтой. И при этом остался таким живым.

Хотелось сделать хоть что-нибудь.

— Я хочу помочь, — сказала я. — Не потому, что жалею. А потому, что… я просто не хочу, чтобы ты был один.

Он долго молчал. Потом встал. Я слышала, как скрипнул стул, как шаги приблизились. Он остановился за моей спиной. Я чувствовала его тепло — оно шло волнами, даже не касаясь.

А потом он обнял.

Прижался щекой к щеке. Я ощутила шершавый шрам от ссадины, лёгкую щетину и тепло. Тепло его рук на моих плечах.

— Ты уже помогаешь, — сказал он, и ухо обожгло дыханием. — Просто тем, что ты здесь. Что не выгнала.

— Антон…

— Не надо ничего решать за меня. — Он замолчал. Сжал меня крепче. — Просто будь рядом. Хорошо?

Я кивнула. В горле стоял ком. Глаза щипало.

Он отпустил меня и отошёл. Сразу стало как-то холодно. Он словно забрал наше общее тепло. Тепло на двоих.

— Тебе надо поесть, — сказал он буднично. — Могу разогреть лазанью. Осталась с прошлого ужина.

— Не надо. Я не голодна.

— Ты не ела с утра.

— Откуда ты знаешь?

— По лицу видно.

Он улыбнулся. Уже по-другому. Мягче. И я улыбнулась в ответ. Впервые за сутки.

Вечером мы устроились у телевизора. Как раньше. Он сидел на полу, у моих колен. Я — на диване, с пледом. Он иногда оборачивался и смотрел на меня. И я смотрела на него. И в этих взглядах было что-то, чего не было раньше. Доверие? Нежность? Что-то, что мы оба боялись назвать.

На экране мелькали кадры. Мы не следили за сюжетом. Просто сидели рядом. В тишине.

И снова телефон. На этот раз мой. На экране высветилось «Ксюша». Дочь. Я встала с дивана и вышла на кухню.

— Мам, я… Я рассталась с Димой, — услышала я всхлипы. — Мне надо… перезагрузиться. Я приеду домой.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Конечно, Солнышко. Конечно, приезжай.

Глава 11. Дочь

Я проснулась от грохота за стенкой и девичьего визга.

Сердце подскочило к горлу. Я сбросила одеяло, даже не накинув халат, и кинулась в соседнюю комнату. Босиком, по холодному полу, не понимая ещё, что происходит, но уже зная — что-то не так.

Распахнув дверь, я увидела спину дочери. Ксюша стояла посреди комнаты, держа стул перед собой, ножками вперёд, как щит. Направив их на Антона. Её голос дрожал.

— Ты кто такой? Как пробрался в квартиру? Я сейчас вызову полицию.

Парень стоял в одних боксерах с другой стороны кровати. В окно бил утренний свет, очерчивая его голый торс и рельефную грудь. Он выставил руки вперёд и пытался что-то объяснить. Что он не вор. Что он не насильник.

— Солнышко, ты уже приехала, — вложила я всё спокойствие и мягкость в голос, пытаясь прервать её истерику. Я положила руку на её запястье, помогая опустить стул.

Дочь повернулась, удивлённая моим спокойным голосом.

— Мама, что происходит? Это кто? Почему он спит в моей комнате, на моей кровати?

— Ксюша, давай сначала выйдем. Пусть Антон оденется. Я всё объясню. Подожди на кухне.

Девушка медленно поставила стул на место. Метнула злобный взгляд на парня и послушно вышла. Я задержалась.

— Извини, она не знала. Я всё улажу.

Взгляд Антона метнулся в мою сторону и остановился где-то в районе моей груди. Я вспомнила, что стояла только в одной сорочке — шёлковой, доходившей до половины бедра и с полупрозрачным лифом. Я машинально подняла руку к груди, чтобы прикрыться. Жар прилил к щекам.

Его взгляд не имел ничего общего с обычным любопытством. Он был раздевающий, плотоядный. Его кадык дёрнулся. Он быстро отвёл взгляд.

— Она красивая, твоя дочь…

— Даже не смей дышать в эту сторону, — оборвала я его.

— Я и не собирался, — поднял он руки. — Хотел сделать комплимент. Красивая — вся в маму.

— Ну, конечно. Комплимент. – скептически заметила я.

Он повернулся и посмотрел прямо в глаза.

— Меня не привлекают сверстницы. Я слишком многое пережил в жизни. Мне не понять их проблем, а им моих.

Что-то всколыхнулось в груди от его слов. И этот взгляд. Твёрдый, мужской. Он медленно спускался с груди до талии, прошёлся по бёдрам, к ногам. Меня бросило в жар. Внутри поднялось какое-то азартное чувство — хотелось вернуть ему долг, и также облапать его тело взглядом. Тем более он стоял напротив меня, не смущаясь, не прикрываясь. Будто знал, что я наслаждаюсь тем, что вижу и давал возможность лучше разглядеть.

Как не вовремя. Неуместные мысли лезли в голову. И это, пока дочь за дверью. Со мной явно что-то не так. Вера бы точно описала происходящее — недотрах классический.

Но как можно было о чём-то думать, когда он стоял почти голый и пялился на меня, словно хотел…словно...

Я не закончила мысль и почти выбежала из комнаты, бросив на ходу:

— Оденься.

Я вернулась к себе. Накинула халат, туго завязав пояс. Сделала несколько вдохов и выдохов. Теперь я была готова к разговору.

Ксюша сидела на кухне за столом, выстукивая по поверхности пальцами своё негодование. Не смотрела на меня.

— Солнце, ты рано приехала. Ты говорила, поезд в обед прибудет.

— Я купила на ночной, — буркнула она.

— Почему не предупредила?

— Хотела сюрприз сделать. А получила свой. — Она посмотрела на меня с укоризной.

— Извини, надо было раньше тебе сказать. Но я не знала, как.

— Кто это вообще? Ты сдаёшь комнату? Мою?

— Не совсем. — Я помедлила. Села за стол напротив Ксюши. — Я… я помогаю ему. У него проблемы. Долги. Но он отрабатывает.

— Отрабатывает? — дочь скривила губы с отвращением. — В каком смысле?

— Убирает квартиру, готовит… составляет компанию по вечерам.

— Ты альфонса что ли завела?

— Ксения… — сменила я тон с мягкого на строгий. — Чтобы я не слышала больше такого. Считай, что он квартирант. Всё. Для тебя этого достаточно. Я хотела подготовить для тебя другую комнату, ту, что для гостей. И думала, успею к твоему приезду. Но ты приехала раньше. Так что если подождёшь, я перенесу всё необходимое…

— Мам, я не останусь в одной квартире с непонятным мужиком.

Она вскочила со стула, задев кружку. Та упала на пол, расплескав чай, и укатилась под стол.

Я попыталась объяснить.

— Антон порядочный парень. Просто сейчас у него проблемы.

— Ты в своём уме! — она приложила руки к вискам. — Это полный бред! Ты теперь стала бездомных таскать в нашу квартиру.

— Пока что это моя квартира, и мне решать, кто здесь будет жить.

— Это дурдом какой-то! – Дочь сорвалась на крик. – Ты с ума сошла? Я не буду участвовать в этом. Пусть убирается. Или он, или я. Выбирай.

Моё терпение лопнуло. Я тоже встала.

— Я не позволю так с собой говорить, даже несмотря на то, что ты моя дочь. Не вижу проблем. Комнат на всех хватает. Тем более ты приехала всего на неделю. У тебя семестр в самом разгаре.

— Значит, оставляешь его?

— Это не обсуждается.

— Ну и прекрасно! Тогда ухожу я.

— Куда ты пойдёшь?

— К отцу, подруге. Неважно. Найдётся к кому. Ты же приютила бездомного. И меня кто-нибудь приютит.

Она вылетела в коридор. Схватила сумку, которую даже не успела распаковать. Хлопнула входной дверью так, что стёкла задребезжали.

Я рухнула на стул и опустила голову на руки.

Что я наделала?! Своим эгоистичным поведением оттолкнула дочь. Она теперь думает, что я выбрала не её. Ещё страшнее то, что она думает, будто я тут с ним развлекаюсь. Плачу ему за это. Что он альфонс. Мне стало мерзко от этой мысли. Неужели со стороны так и выглядит?

Что я делаю не так? Я думала, познакомлю их. Она увидит, какой он интересный человек. Они подружатся. Наивная.

И это когда её парень бросил. Конечно, она на эмоциях. Ей больно сейчас. А я не утешила её. Я чуть ли не выгнала из дома. Я ужасная мать. Отвратительная. Как теперь всё исправить?

Я не знала, сколько просидела так. Минуту? Пять? Шуршание в прихожей отвлекло меня. Я повернулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В дверях стоял Антон. Полностью одетый. В куртке. С рюкзаком за спиной. Он слышал всё. Я поняла это по его лицу. Липкое предчувствие прокралось в мой мозг.

— Антон? — с тревогой спросила я.

— Я возвращаюсь в общежитие. Извини, что испортил всё.

Внутри что-то сорвалось и покатилось под откос. Было ощущение, что я падаю в бесконечную яму, и в ней нет дна. В ней холодно, сыро и темно. Я одна, и некому подать руку.

— Нет, постой. Не уходи, — голос предательски дрогнул. Глаза защипало. — Хотя бы ты не бросай меня.

— Не хочу, чтобы из-за меня у тебя портились отношения с дочерью.

— Всё не так. Она остынет. Она поймёт.

— Нет, не поймёт. В её глазах это выглядит слишком двусмысленно.

— Ничего не двусмысленно. Ты квартирант, и помощник по дому.

— В твоих глазах, да. Но я не смогу играть.

— Играть? Что ты имеешь в виду? — Голос сорвался на всхлип. Я сглотнула ком в горле.

Антон свёл брови. Между ними вновь залегла бороздка.

— А ты не понимаешь, да?

Такой тон впервые: сдавленный, с болью, и в то же время с вызовом. Я уставилась на него испуганными глазами.

Он скинул рюкзак с плеча. Рывком преодолел расстояние между нами. Взял моё лицо в ладони. Наклонился и прижался губами к моим губам. Жадно, требовательно. Словно жаждущий путник припал к источнику. Пальцы его зарылись мне в волосы, запуская волны мурашек. Это было ошеломительно. Я задыхалась и одновременно боялась, что он отпустит меня.

Он оторвался и прошептал в губы:

— Вот о чём я говорю.

И снова впился в мои губы, захватывая меня в плен.

Поцелуй получился влажным, долгим, страстным. Такой, после которого должно быть продолжение.

И всё тело жаждало этого. Оно откликалось, просто кричало. Волной дрожи, прокатившейся по телу, жаром, разлившимся в груди, пульсацией, собравшейся в нервный комок внизу живота. Я подняла руки к его шее, обняла, притянула сильнее, сама вжалась в его губы.

Я держалась за него как за спасительную соломинку. Я не хотела снова тонуть в вязкой тишине одиночества.

А ещё я хотела его. И это осознание прошило мой мозг. Хотела здесь, сейчас. Чтобы он взял меня на этом столе, стуле, полу — неважно. Мне это было необходимо как воздух, как вода. Хотела почувствовать его горячие руки на коже, на груди, на животе. Хотела, чтобы он стёр все тревоги, выбил из головы все мысли.

Но он оторвался от губ, забирая у меня свой вкус, свой запах. Разжал мои руки. Посмотрел в глаза затуманенным взглядом. Таким, от которого колени подгибались. Наше дыхание смешивалось, выходя рваными толчками. Казалось, мы не могли насытится друг другом. Но он смог отодвинуться и произнести низким, хриплым голосом:

— Нас тянет друг к другу. Твоя дочь рано или поздно заметит. Мы не сможем это скрывать. Я не смогу. А ты?

Я смотрела на него. На руку, которая всё ещё покоилась в моих волосах, на губы, припухшие от поцелуя, и глаза, почти чёрные, затянутые поволокой желания. Я едва слышала, что он говорил. В ушах стоял шум, в висках пульсировало.

А в голове зарождалась паника.

Он мог уйти. Прямо сейчас. И я должна была решить — отпустить или нет.

Глава 12. Возвращение

Он ушёл.

Тихо. Собрал рюкзак, надел куртку и остановился в дверях. Посмотрел на меня. Долго. Так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Я бы хотел остаться, — сказал он тихо. — Правда. Но не могу.

— Антон…

— Тебе надо разобраться в себе. И с дочерью. Прежде всего — с дочерью. Я не хочу быть между вами. Не хочу, чтобы ты выбирала.

— Мне не надо выбирать, — сказала я. Голос дрогнул. — Просто останься. Ты мне нужен сейчас.

Он покачал головой. Медленно. Как будто отказывался слышать.

— Нет. Не я тебе нужен. Ты боишься остаться одной. Это разные вещи.

Слова ударили под дых. Я замерла. Он попал. Прямо в то место, которое я сама боялась трогать.

— Останься, — прошептала я. — Пожалуйста.

— Не могу.

Он шагнул за порог. И тогда во мне что-то сломалось. Что-то, что держало меня все эти дни — ровно, спокойно, правильно. Сломалось с сухим треском, как старая ветка под ногой.

— Ты не можешь просто уйти! — выкрикнула я со злостью. — Ты связан со мной контрактом! Ты должен мне деньги!

Он остановился и медленно обернулся.

И я увидела, как его лицо меняется: уходит тепло, уходит боль. Остаётся только холод. Ровный, гладкий, как камень. Такой, какого я ещё не видела.

— Сколько? — спросил он бесцветным голосом.

— Что?

— Сколько я тебе должен? Скажи сумму. Я верну всё, до копейки.

— Как? Как ты вернёшь? Ты безработный! Ты необразованный! — Аргументы летели как дротики точно в цель. Я знала куда метить. — Ты бросил учёбу! Связался с бандитами. Ты неудачник, который не может даже за себя заплатить!

Он вздрогнул. Едва заметно, но я увидела. Я попала в самую середину. Туда, где было больно.

Он смотрел на меня молча. Секунды две. Я видела, как дёрнулся кадык, как сжались челюсти. Потом он натянул капюшон, повернулся и хлопнул дверью. Так, что задрожали стёкла.

Я осталась стоять в прихожей одна.

Внутри всё кипело. Обида. Злость. На него. На себя. На весь мир. Я вцепилась в край тумбочки, чтобы не упасть. Пальцы побелели. В ушах звенело.

«Я правильно сделала. Так было надо».

Пыталась себя убедить, но внутри завязывался клубок: неприятный, с примесью горечи и сожаления.

Пошла на кухню. На полу лежала перевёрнутая кружка Ксюши. Тёмное пятно чая расплылось под столом, обогнуло ножку стула.

Я взяла тряпку и села на корточки. Начала вытирать. Я драила медленно, тщательно, сантиметр за сантиметром, как будто могла вытереть не только чай, но и всё, что случилось.

Мысли крутились. Быстрые, злые, колючие.

«Он мной пользовался. С самого начала. Ему нужны были только деньги, крыша над головой и еда. Всё было игрой, а я, дура сорокалетняя, всё сама себе придумала».

«Он просто хорошо играл: улыбался, готовил, сидел у ног. Смотрел, как Хатико на своего хозяина. А сам ждал, когда сможет уйти».

«И ушёл. При первой возможности. Как только стало неудобно».

Я выжала тряпку в ведро. Вода стекала по стенкам — тёмная, грязная, такая же, как мои мысли. Вера была права — я слишком привязалась. И теперь это только моя проблема.

Я вымыла кружку: долго, тщательно, пока она не заблестела. Поставила на полку ровно, идеально.

«Я всё сделала правильно. Дочь важнее. Дочь всегда важнее. А он — моя ошибка. Изначально ошибка. Мне не надо было вообще открывать тот сайт. Не надо было оформлять сделку. Не надо было впускать его в дом».

Я вытерла руки полотенцем насухо, до скрипа. Сложила его пополам, разгладила. Идеально. Так же как всё в моей жизни до него.

До удушающего вакуума.

И в этот момент плотину прорвало.

Слёзы хлынули в три ручья. Я не всхлипывала, не выла. Просто стояла посреди кухни, и по лицу текло. Горячо. Солёно. Бесконечно. Я прижала ладонь ко рту, как будто это могло остановить поток. Бесполезно.

Потом взяла телефон и набрала номер офиса. Сказала, что возьму выходной по семейным обстоятельствам. Кадровик была удивлена:

— Конечно, Ирина Владимировна, всё в порядке.

Это был мой первый выходной за всё время работы. Первый день, который я взяла для себя.

Я отключилась. Посидела, собралась с мыслями. Первым делом надо найти дочь, и я набрала Андрея. Бывшего мужа.

— Привет. Ксюша у тебя?

— Нет. А что? Что-то случилось? Она разве не в институте?

— Нет. Ничего.

— Ира, что происходит? — требовательный голос провоцировал на скандал. Опять включил строгого отца. Но сейчас не до него.

— Всё нормально. Просто она собиралась приехать на пару дней по делам. Перезвоню.

Я сбросила. Набрала её подруг — Олю, потом Настю.

— Нет, не приходила. — ответили обе.

Ни у кого. Ни у отца. Ни у подруг. Странно. Она же сама сказала…

Я ходила по квартире, не находя себе места. От окна к двери, от двери к окну. Телефон в руке горячий от моей ладони.

В полицию рано. Не прошло и трёх часов. «Позвоните, если не вернётся к утру» — Я уже знала, что мне ответят. «К утру».

А до утра — целая вечность.

Я не могла сидеть. Накинула пальто, вышла. Куда? Сама не знала. Ноги понесли.

В парк рядом с домом. Тот, в котором Антону нравилось бегать по утрам. Я ни разу там не была. Возвращалась с работы всегда поздно. Утром — в офис на машине. Парк оставался за кадром. Как и многое другое.

Я вышла за ворота жилого комплекса и застыла. Солнце окрасило макушки деревьев в золото. Вокруг огненные всполохи клёнов, осин и берёз. Будто осень надела всё самое нарядное на окончание торжества - последний бал перед закрытием сезона.

Боже, как на меня похоже. Зрелая женщина, цепляющаяся за последнюю молодость. Пытаюсь запрыгнуть в последний вагон. Стало себя жалко.

Я отмела эти мысли и пошла вдоль аллеи.

Листья под ногами шуршали, успокаивали. Почему я раньше здесь не была?

Бегуны. Молодые, в лёгких куртках пробегали мимо. Я провожала их взглядом. И вспомнила Антона. Как он утром возвращался с пробежки — мокрые волосы, румянец, довольная улыбка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вспомнила его на кухне. Омлет в виде смешного человечка. Кофе в кружке. Его «С добрым утром!».

Вспомнила, как он сидел у моих колен. Как оборачивался во время сериала, задевая волосами голую кожу и запускал мурашки по всему телу.

Как касался моей стопы, делая массаж. Как по ногам скользили его руки, теплые, сильные. Умелые.

Наш первый поцелуй. Тостер. Его взгляд.

Вспомнила, как он сказал: «Просто будь рядом. Хорошо?»

Он был искренним всё это время. Я это знала. Знала и всё равно сделала больно. Потому что боялась потерять. Не знала, как подчинить, как заставить остаться. Я была в отчаянии, и единственное, что придумала, это укусить в отместку. Я поступила жестоко, обидела: обозвала неудачником. Ничтожеством.

Я остановилась. Прислонилась к дереву. Мокрому, холодному. Кора пахла осенью — сыростью и чем-то горьким, земляным.

«Он дал мне выбор, личное пространство. Он ушёл не потому, что хотел, а потому, что не хотел мешать. Не хотел, чтобы я выбирала между ним и дочерью».

«Он был понимающим. А я — я была жестокой».

Я стёрла слезу со щеки. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Пар от дыхания растворился в холодном воздухе.

«Ладно. Сначала — Ксюша. Найду её, помирюсь, извинюсь за всё. За то, что не сказала об Антоне. За то, что накричала. А потом найду его. Попрошу прощения за слова. За всё».

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

— Алло?

— Ирина Владимировна? — тихий шёпот. Девушка.

— Да, слушаю.

— Это Настя. Подруга Ксюши.

— Настя? — я замерла. Сердце пропустило удар. — Ты знаешь, где она?

— Да, — ещё тише. — Она у меня. Просила не говорить, поэтому я соврала. Но я… я не могу так. Вы же волнуетесь.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо тебе. Как она? Что-то говорила? Она вернётся домой?

— Она в порядке. Просто расстроена. Я знаю, почему она ушла. Она рассказала.

Пауза. Сердце оборвалось. Боже, что она теперь подумала обо мне? Я ждала приговора. Но в трубке послышался мягкий понимающий голос.

— Хочу, чтобы вы знали. Я вас не осуждаю. Вы красивая, одинокая женщина. Имеете право на счастье.

— Спасибо, — тяжело выдохнула я.

— Я попробую её уговорить вернуться. Объясню ей.

— Да. Пожалуйста. Скажи, что я люблю её и жду.

— Хорошо.

Настя отключилась.

Я выключила телефон, прижала к груди и выдохнула. Так, что закружилась голова.

Нашлась. Слава богу. Нашлась.

Я вышла из парка и пошла в супермаркет. Я знала, что она любит и набрала вкусностей: тирамису, мороженое, конфеты с орехами, чипсы с сыром, колу. Всё, что я так старательно обходила стороной. Задержалась у полки с поп-корном, смахнула пару пачек в корзину. Так, на всякий случай.

Набрала полную сумку и поехала домой.

Подошла к двери. Открыла. И замерла.

В прихожей стояла пара кроссовок. Мужских. Разношенных. Я узнала их сразу.

Я бросила пакеты на пол и побежала по коридору к его комнате. Открыла дверь без стука.

Антон лежал на кровати и улыбался. Не мне. На его груди, вцепившись когтями в футболку, еле удерживался на крохотных лапках пушистый котёнок. Серый, с белым пятном на морде. Он тыкался носом ему в подбородок и пытался лизнуть розовым языком.

Антон погладил котёнка и не поворачиваясь в мою сторону, сказал ему в глаза, словно отчитывая его, а не меня.

— Ты нарушила свои же правила. Вошла без стука и разрешения.

Я стояла в дверях, переводила взгляд с него на котёнка, и не верила своим глазам. Он здесь. Он вернулся. Внутри всё перевернулось и сделало сальто. Я еле сдержалась, чтобы не кинуться к нему и не занять место того котёнка. Вместо этого я сделала грозное лицо и кивнула в сторону пушистика.

— Что это?

— Это Ириска. Назвал в честь тебя.

Слова попали куда-то в солнечное сплетение и разлились теплом. Нечестный приём. И сразу нокаут.

— Ты нарушил все правила, — медленно произнесла я. — Помнишь. Никаких животных.

Я старалась придать голосу строгости, а у самой слёзы уже наворачивались от умиления. Он усмехнулся. Медленно, уголком губ — и повернулся ко мне. Его шоколадные глаза светились озорством.

— Не все. Я ещё не мылся в твоей ванне.

Я рассмеялась. Нервно. С примесью горечи. Глаза уже были на мокром месте.

Он сел на кровати. Котёнок недовольно пискнул и перебрался на подушку.

— Ты вернулся. — произнесла я, и не знала, то ли это был вопрос, то ли утверждение.

Он смотрел на меня. Долго. Так, что я видела отражение себя в его глазах. Растерянную, с мокрыми ресницами.

— Я скучал, — сказал он просто. И это было дороже любых признаний.

Я шагнула ближе.

— Я тоже. Я… Антон, я не должна была так говорить. Я не думаю так. Правда. Ты не неудачник. Ты стойкий, мужественный, ответсвенный. Просто обстоятельства…

— Я знаю, — перебил он. — Ты злилась. Тебе было больно. Я понял.

Он встал. Взял котёнка и положил в коробок, который стоял в углу, — маленький домик из старой коробки и полотенца.

Выпрямился и шагнул ко мне. Обнял. Крепко. Так, что рёбра заныли. Прижался лбом к моему лбу. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Горячее. Порывистое. Его терпкий, мускусный запах окутал меня, словно облако. Из головы вылетели все слова, все извинения.

— Не говори так больше. Никогда, — прошептал он мне в губы, и живительный воздух перетёк из его лёгких в мои.

— Не буду, — вернула я ему дыхание.

Он наклонился. Поцеловал. Медленно, глубоко. Нежно смакуя. Мы никуда не торопились. Словно впереди целая вечность. Словно мы одни в этом мире.

Я отвечала. С той же томной медлительностью. Наслаждалась каждой секундой, подаренной мне этой щедрой осенью.

Мы понимали без слов — этот голод нужно утолить. Здесь и сейчас. Разговоры и признания подождут. Всё потом. А сейчас есть только мы и наши тела, которые не врут. Которые откликаются на зов друг друга.

Антон был прав. Нас тянуло друг к другу, и это не скрыть. Я не хотела. Слишком мало времени отмеряно для нас, и оно утекает безвозвратно. Он уйдёт. Его жизнь ещё будет полна любви и страсти. Будет семья — жена, дети. У меня уже всё это было. Осталась лишь работа, одиночество и редкие встречи. Но сейчас – он здесь. Со мной.

Я твёрдо решила, что выпью эту чашу до дна, даже если после останется горькое послевкусие. Плевать. Я имею право на счастье.

Пальцы нырнули под его футболку. Прошлись по бокам, по спине, очертили грудь. Мышцы напряглись и сократились под чувствительными подушечками пальцев.

Он подхватил меня под бёдра и прижал к себе сильнее. Я ахнула, уперевшись животом в его возбуждение. Твёрдое. Горячее. Я чувствовала его пульсацию сквозь ткань брюк.

Он выдохнул рвано и горячо мне в шею:

— Скажи, что ты не передумаешь.

Я не ответила, только опустила руку между нами и провела по бугру, натянувшему его спортивные штаны. Он шумно выдохнул и впился влажным поцелуем в губы.

Глава 13. Новое начало

Он потянул меня к кровати. Я легла. Спиной ощутила прохладу простыни, складки ткани.

Он стянул с меня брюки. Аккуратно, словно разворачивал подарок. Целовал ноги, которые он так заботливо массажировал. Держал в руках. Изучал пальцами. Теперь это делали его губы. И это было в тысячу раз приятнее. Острее.

Сантиметр за сантиметром его губы двигались к бедру. Прошлись совсем близко к краю трусиков. Поднялись к животу.

Внизу пульсировало и горело. Хотелось почувствовать его язык там. Но он не торопился. Дразнил.

Его рука скользнула под блузку и сжала грудь через кружево бюстгальтера. Крепко, но не жёстко. Я выгнулась, прижалась бедром к его паху. Он сдавленно выдохнул, с дрожью. Словно еле сдерживался.

Мои пальцы зарылись в его волосы. Но уже не так, как раньше — когда он сидел у моих колен и я гладила его по голове. Это была просьба. Мольба. Я просила его сделать что-то с огнём внутри, который он сам нечаянно разжёг. И его надо было либо потушить, либо сгореть в нём.

Он расстегнул мою блузку. Не до конца. Потерял терпение и стянул её через голову.

Опустился.

Его губы на моей шее. Горячие, влажные, нетерпеливые. Я запрокинула голову, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается дрожь — от затылка до самого низа, до коленей, которые вдруг стали ватными. Пальцы вцепились в его плечи. Ткань футболки под ногтями. Твёрдые мышцы под тканью.

— Ира, — выдохнул он мне в кожу. И в этом имени было всё: и просьба, и обещание.

Я не ответила словами. Просто потянула его футболку вверх. Он понял. Стянул через голову, отбросил куда-то в темноту комнаты. Брюки полетели туда же. Я коснулась ладонями его груди. Горячей. Живой. Сердце под рёбрами колотилось так же бешено, как моё.

Я обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. Между нами осталась только тонкая ткань — моих трусиков, его боксеров. И этого было слишком много. Он навис надо мной, опираясь на локти. Его глаза — почти чёрные, расширенные — смотрели в мои, не отпуская.

Его рука спустилась вниз и коснулась того места, где собрался весь жар. Пальцы начали водить по кругу, выбивая из меня стоны.

В голове кружились мысли в такт движению его пальцев. Хочу его. Всего. Не только пальцы. Но мысли потонули в спазмах удовольствия. В глазах потемнело. Разум поплыл. Я не заметила, как лишилась последней преграды между нами — он стянул с меня трусики и разделся сам. Мои руки потянулись к нему, чтобы прижаться, быстрее впустить его в себя. Но он не торопился. Рассматривал меня. Водил горячей шелковистой плотью по складочкам, вызывая новую волну возбуждения. Эта пытка была невыносима.

Я подалась вперёд, прекращая заигрывания. Почувствовав наконец полноту внутри, услышала свой стон облегчения. И его смешок рядом с ухом. А потом низкий бархатный голос, который вторил каждому толчку:

— Нетерпеливая.

Страстная.

Моя.

Он был нежен. И одновременно — настойчив. Каждое движение выверенное, неторопливое, словно хотел показать всё, на что способен. Словно боялся спасовать в глазах более опытного партнёра.

Знал, где нажать, где задержаться, где ускориться. Я выгибалась под ним, вцепившись в его спину, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как его тело отвечает на каждое моё движение — зеркально, точно, жадно.

Я забыла, что такое — быть желанной. Забыла, как это, когда мужчина смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что имеет значение. Забыла, что можно не думать ни о чём: ни о работе, ни об отчётах, ни о дочери, ни о том, что будет завтра. Просто чувствовать.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Остался рядом, притянул меня к себе, уткнулся носом в мои волосы. Мы лежали в темноте, и я слышала его дыхание — выравнивающееся, тёплое. Моё сердце всё ещё билось быстрее, чем следовало.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — сказала я.

Он поцеловал меня в плечо. Легко, почти невесомо. Я не помню, как уснула. Помню только, что впервые за долгое время мне не снились сны.

На веках играло солнышко, пробуждая ото сна. Непривычно. У меня на окнах шторы блэкаут, и я обычно просыпалась по будильнику.

И запах. Не освежителя, не кондиционера для белья.

Это был запах кожи. Терпкий, мужской, с примесью геля для душа и пота. Мягкое еле слышное сопение возле уха. И тепло. Непривычное тепло. Кожа к коже. Словно меня обложили грелками.

Что-то тяжёлое мешало пошевелиться, перевернуться.

Я открыла глаза — потолок не мой. Не моя комната. Я уже много лет не просыпалась не в своей комнате. Это был непривычно. И от этого — волнительно.

Я опустила глаза. Рука Антона покоилась на моей талии поверх одеяла. Так, словно он охранял свою территорию. Словно пригвоздил к кровати, чтобы не ушла.

На краю, где-то в ногах, валялись его футболка и мои трусики. В голову сразу полезли воспоминания. Щёки загорелись.

Я робко перевела взгляд на Антона — он просыпался. Веки неплотно сжаты, ресницы подрагивали. Чёлка закрыла весь лоб — хотелось её смахнуть. «Когда-нибудь уговорю его подстричься», — усмехнулась я своим мыслям.

Я обвела взглядом комнату, и внимание задержалось на столе. Стопки книг занимали большую его часть. Это не Ксюшины — она свои забрала с собой. Я приподнялась на локте, но тут же упала, притянутая рукой Антона. Моя спина вжалась в его грудь, а его шёпот прошёлся дуновением по мочке уха.

— Останься.

— Не могу. Мне на работу.

— Ещё немного.

И он зарылся носом в волосы, шумно вдыхая мой запах. От этого как-то приятно потянуло внизу, между бёдер. Словно услышав мои мысли, его рука скользнула под одеяло и накрыла меня там. В собственническом жесте. Я инстинктивно сжала бёдра, и он хмыкнул.

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Ничего. Просто… — он прошёлся языком по пульсирующей жилке на шее. — Хорошо.

Я не стала уточнять, что именно «хорошо». Мы оба знали. И соединились снова. Неспешно. Лениво. Как это бывает утром, когда ещё сонная пелена не спала, и мозг не включил свою критическую пластинку. Когда остаются только чувства и ощущения. И никакого анализа. Это время, когда ты наиболее уязвим и беззащитен. Когда не скрыться за ширмой ночи. Эмоции не спрятать в полумраке. Никаких полутонов. Ты настоящий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И мы прошли эту проверку на искренность. Даря друг другу наслаждение.

Мы не говорили. Слова были лишними. Просто лежали, и я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как моё сердце замедляется. Впервые за долгое время — спокойно.

Позже я встала, надела его футболку. Вдохнула его запах через ткань и зафиксировала в памяти. В коробке послышалось шуршание и возня. Это котёнок рвался наружу и скрёб картонку. Я хмыкнула. Об этом мы ещё поговорим с Антоном. Потом. Когда вернусь с работы. Когда приведу мысли в порядок. Не хотелось портить магию утра.

Любопытство заставило меня подойти к столу. Я задержалась, разглядывая учебники. Толстые, с закладками, с загнутыми уголками. «Теория вероятностей», «Математический анализ», «Экономика». И ещё — папка с документами. На восстановление.

— Ты… — начала я, догадываясь, что это значило.

Неужели это то, о чём я думаю? Он последовал моему совету? Хотя бы прислушался.

Он подошёл сзади тихо, почти бесшумно. И положил подбородок на плечо, заглядывая вперёд.

— Решил вернуться, — сказал он просто. — В универ.

— Как? Ты всё узнал? Тебя восстановят?

— Только на вечернее. — Его руки обвились вокруг моей талии. — Есть программа для тех, кто прерывал обучение и работает. Надо пересдать несколько экзаменов. Вот, освежаю в памяти.

Я смотрела на книги. На папку. На него. И не знала, что сказать.

— Это же… прекрасно.

В груди затрепетало от гордости за него. Неужели одумался. Решил вернуть свою жизнь, свою мечту, а не оставаться жертвой обстоятельств. Не хочет больше плыть по течению и ждать, куда отнесёт.

Но тут же гордость сменилась стыдом. Неужели это после того, что я ему наговорила? Неужели он делает это, чтобы доказать мне, что я была неправа? Мне не нужно, чтобы он что-то доказывал. Я хочу, чтобы он хотел этого сам.

— Это из-за меня? — спросила я наконец. — Из-за того, что я тогда сказала?

Он взял мою руку. Сжал — тепло, уверенно.

— Это для меня, — сказал он. — Но из-за тебя. Ты… — Он замолчал, подбирая слова. — Ты показала мне, что можно хотеть большего. Что я не обязан быть тем, кем стал. Что можно попробовать ещё раз.

Я чувствовала его ладонь — горячую, немного шершавую. Смотрела на книги, на свет, который падал из окна. Обернулась. Это воодушевление в глазах.

— Я хочу закончить обучение, — продолжил он. — Получить диплом. Найти нормальную работу. Не разгружать фуры по ночам. А… — Он запнулся. — Дотянуться до тебя.

— До меня?

— Да. Хочу, чтобы ты воспринимала меня всерьёз. А не как мальчика, который готовит омлет и смотрит сериалы.

— Мне нравится твой омлет и смотреть с тобой сериалы.

— Тебе это скоро надоест. Я стану тебе неинтересен. Я же не домашний питомец.

— Нет, что ты, — я повернулась к нему всем телом и посмотрела в глаза. — Я так не думаю о тебе.

В коробке пискнул котёнок. Антон усмехнулся.

— Я — должник. Но это не навсегда. Я не хочу, чтобы это было навсегда. Я хочу, чтобы… — Он выдохнул. — Чтобы ты не думала, что я просто воспользовался тобой. Чтобы ты видела: я серьёзно. Насчёт нас.

Я не знала, что сказать. В горле стоял ком. Он говорил о «нас», но я понимала: у этого «нас» нет будущего. Диплом, работа, новая жизнь — всё это уведёт его от меня. И я должна буду его отпустить. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Я отпустила его руку — и обняла. Крепко. Прижалась щекой к его груди. Услышала, как бьётся сердце — ровно, спокойно, уверенно.

— Это хороший шанс, — сказала я тихо. — Я горжусь тобой и поддерживаю.

— Спасибо! Ты лучшая.

Он обнял меня в ответ. Мы стояли так долго. За окном шумел осенний двор — дворник сметал листья, дети шли в школу, машины выезжали с парковки. Обычная жизнь. Обычное утро.

И казалось, что всё складывалось как нельзя лучше, всё становилось на свои места. Но сердце не обманешь. Что-то щемящее зудело под кожей. Тревожное.

— Знаешь, — сказала я, отстраняясь, — у тебя ещё есть возможность передумать насчёт меня. Нас. Я старше. У меня дочь. У меня характер.

— Знаю, — улыбнулся он. — И что?

— И то, что тебе придётся со мной непросто.

— Мне и так непросто. — Он пожал плечами. — По крайней мере, теперь есть зачем.

Я засмеялась, а внутри разлилась горечь. Он смотрел на меня, и в его глазах было обожание. Я снова почувствовала себя молодой. Желанной. Живой. И от этого щемило сердце. Потому что я знала: скоро это закончится. Не может не закончиться.

— Пойдём, — сказал он. — Приготовлю завтрак. И кофе.

Его руки нырнули под футболку и прошлись по всем моим выпуклостям.

— Что ты делаешь? Мне на работу, — возмутилась я.

— Хочу вернуть свою футболку. Не могу же я нарушать твои правила.

Я убрала его руки и отошла.

— Ходи так. Сегодня можно.

И вышла за дверь. Улыбаясь.

Глава 14. Перемирие

В офис я приехала позже обычного, но не опоздала. Припарковалась, вышла из машины. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, бодрящий. Пахло дождём и мокрыми листьями. Осень отдавала последнее тепло и вступала в пору суровой зрелости. А у меня в душе, наоборот, распускалась весна пышным цветом.

На проходной охранник Алексей поднял голову.

— Ирина Владимировна, вы сегодня... — он запнулся, подбирая слово.

— Мм?

— Светитесь. — Он улыбнулся. — Как будто хорошо отдохнули.

— Спасибо, Алексей.

Я прошла мимо и поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Хотя нет, причины были: долгий поцелуй с привкусом кофе; руки, которые захватили в плен и не отпускали; задорная чёлка, упавшая на лоб; глаза, в которых светилось восхищение.

В отделе меня встретили любопытными взглядами. Ещё бы, их начальница взяла отгул. Это событие вселенского масштаба. Ладно, не такого уж и вселенского, но уверена: мои работяги успели расслабиться и перемыть мне косточки. Пусть. Когда счастье переполняет, нет дела до того, что о тебе говорят.

Лена заглянула в кабинет — не выдержала, чертовка. Любопытство — её слабость.

— Ир, ты что, в отпуск сходила?

— Нет. А что?

— Выглядишь... — она помахала рукой, подбирая слова. — Помолодела. Лет на десять.

— Спасибо. Наверное.

Она зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. Подошла ближе и спросила, понизив голос:

— Влюбилась, да?

Я чуть не поперхнулась кофе.

— С чего ты взяла?

— По глазам видно. И по тому, как ты улыбаешься. Я тебя знаю уже много лет. Ты никогда не улыбаешься с утра.

— Брось. Просто настроение хорошее.

— С чего бы? На работе всё горит. Начальник наш, Сергей Петрович, вчера рвал и метал. Ему нужны были какие-то данные, а тебя не было. Он с ума сходил. Всему отделу досталось. А ты приходишь такая довольная, как кот, который наелся сметаны.

— Просто иногда у женщины наступает момент, когда работа перестаёт быть главной страстью, — напоминаю я ей её слова. — Вот я и решила взять день для себя.

— Главное, чтобы тебе на пользу пошло, — она подмигнула, и добавила. — Я за тебя рада.

Потом вернулась к своему столу. Победно. Как будто что-то знала и получила подтверждение.

В дверях появился Олег Сергеевич. С двумя стаканами кофе из кофейни на углу. Боже, что опять? Я думала, я однозначно дала понять, что ему ничего не светит со мной.

— Ирина Владимировна, доброе утро. Я тут проходил мимо, взял вам. Помню, вы говорили, что любите латте с корицей.

Надо же, запомнил. Обычно никто не запоминает. Андрей, например, за пятнадцать лет брака не запомнил. Всё-таки неплохой этот мужчина, Олег Сергеевич. Внимательный. Умеет ухаживать. Жаль, не в моём вкусе.

И я сама удивилась своим мыслям. Он меня не раздражал, как раньше. Неужели так влияет влюблённость? Осознание того, что ты любима, позволяет смотреть и на других мужчин по-другому. Нет, не с интересом, а именно с пониманием, симпатией.

Он поставил стакан на мой стол. Аккуратно. Рядом положил маленькую коробочку — шоколадные конфеты, дорогие, в тёмной упаковке.

— Это к кофе. Говорят, отличные.

Я посмотрела на стакан и на конфеты. Подняла глаза на него. Раньше бы сухо поблагодарила и убрала в ящик. Сегодня — улыбнулась.

— Олег Сергеевич. Спасибо! Очень мило. Но мне неудобно... Я не смогу вам ответить тем же.

— Нет, нет. Это ни к чему не обязывает. Просто хотел сделать вам приятное.

Он замер. Ждал реакции. Отказа или колкости.

— Мне приятно. Обязательно попробую.

Он не уходил, переминался с ноги на ногу. В его глазах я видела глухую тоску. И благодарность. За то, что приняла подарок, не унизила. И понимание, что на этом всё. Не стоит больше делать попыток и отступить с достоинством. Он так и сделал.

— Вы... сегодня прекрасно выглядите.

— Вы тоже.

Он покраснел. Пробормотал что-то про совещание и вышел. Я взяла стакан. Отпила. Латте с корицей. Точно такой, как я люблю. Добавлю в копилку воспоминаний моего прекрасного утра.

Я села за стол, открыла почту. Посыпались отчёты, письма, совещания — обычный рабочий день. Но что-то внутри было другим. Лёгким.

Как всё вокруг меняется, когда влюблён. Нет, не так. Всё остаётся по-прежнему. Меняется твоё отношение: к людям, работе, обстоятельствам.

Я поймала себя на том, что не считаю минуты до конца рабочего дня. Не потому, что не хочу домой, а потому, что знаю: там меня ждут. И от этого работалось легко.

В обед я написала Насте.

«Привет. Как Ксюша?»

Ответ пришёл через минуту.

«Всё хорошо. Она успокаивается. Просто ей нужно время. Она не злится на вас. Просто... переваривает. Дайте ей пару дней».

Я выдохнула.

«Спасибо тебе. Ты не представляешь, как я благодарна».

«Не за что. Она любит вас и отчасти понимает. Просто сейчас ей больно и страшно. Она боится, что он — важнее».

Я замерла. Прочитала ещё раз. И поняла, что Настя права.

«Скажи ей, что она всегда будет для меня главной. Что бы ни случилось. Что я жду её».

«Передам. Обещаю».

Я отложила телефон. Посидела. Внутри разлилось тепло. С ней всё хорошо, и это главное. Остальное наладится.

После работы я поехала в спортзал, как договорились с Верой. Мне с ней всегда было легко — она смотрела на мир свободно, не ограничивая себя стереотипами. Поэтому я могла выговориться, зная, что меня не осудят.

Вера уже крутила педали. Увидела меня и махнула рукой. Я переоделась, села на соседний велотренажёр. Начала крутить. Медленно.

— Ты чего такая задумчивая? — спросила Вера, не сбавляя темпа. — Как там твой массажист поживает? Уже все места на теле проработал?

— Блин, Вера! — я шлёпнула её полотенцем по попе, слегка. Ну почему я всегда забываю, что она зрит в корень? Надо быстрее увести её от этой темы, иначе воображение доведёт до верных выводов. Я пока не хотела раскрывать наши отношения с Антоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— С ним всё в порядке. А вот Ксюша ушла из дома из-за него.

Вера сбавила скорость и повернулась ко мне.

— Твоя дочь? Когда? Она разве не в другом городе учится?

Я рассказала. Но не всё. Только то, что Ксюшу бросил парень, и она собралась домой на несколько дней. Приехала рано утром, увидела Антона, была в шоке. Поставила перед выбором: «или он, или я» — и ушла. Что я не знаю, как её вернуть.

Вера слушала, не перебивая. Когда я закончила, она остановилась, взяла полотенце, вытерла лицо.

— Ир. Можно я скажу тебе одну вещь? Только не обижайся.

— Говори.

— Твоя дочь уже взрослая. — Она посмотрела на меня в упор. — Она не ребёнок. Ей не пять лет. Она должна понимать, что у тебя есть своя жизнь.

— Вера...

— Дай мне договорить. Я не говорю, что ты плохая мать. Ты хорошая. Ты всё для неё сделала. Но она должна понять: ты не только мама. Ты — женщина. У тебя есть право на личную жизнь. На счастье. И если ей это не нравится — это её проблема. Не твоя.

Я молчала. Слова Веры били точно в цель и одновременно пугали.

— Я виновата, надо было Ксюше сразу сказать. Я струсила. Я решила, что сделаю это позже, когда всё устаканится, закончится семестр.

— Не вини себя, — продолжила Вера. — Ты сделала так, как считала нужным на тот момент. Ты чувствовала, что она не примет эту часть тебя. Она испугалась. Увидела незнакомого мужчину и испугалась. Но это не значит, что ты должна всю жизнь жить только для неё. Она уедет. Выйдет замуж. У неё будет своя семья. А ты?

— А я?

— А ты останешься одна. В пустой квартире. С воспоминаниями. Если не позволишь себе жить здесь и сейчас.

— Я не говорила, что мы уже...

— Ты думаешь, я не поняла? Я слышу, как ты о нём говоришь. Как голос меняется. Как глаза блестят. Это давно не договор, Ир.

Я отвернулась. Уставилась на дисплей тренажёра. Я ещё не готова.

— Я не знаю, о чём ты, — сказала я ровно.

— Конечно, не знаешь. — Вера усмехнулась. — Ладно. Не буду лезть. Но подумай над тем, что я сказала. Ксюша должна пережить это и повзрослеть. А ты должна перестать чувствовать вину за то, что ты — живая.

Я доехала до дома на автопилоте. В голове крутились слова Веры. «Ты — живая». «Ты имеешь право».

Она права. Я это знала. Но всё равно что-то царапало внутри. Что-то мешало принять это как есть.

Я открыла дверь и замерла.

На диване сидела Ксюша. Ноги поджаты. Телевизор фоном — играла какая-то музыка. А на коленях у неё резвился котёнок, подцепляя когтями и натягивая её прядь волос. Такие забавные. Мои родные.

Я стояла в дверях и почти не дышала. Меня охватила радость и тревога одновременно. Сердце колотилось, и в груди разливалось тепло. Так по-домашнему уютно. Хотелось остановить время, чтобы запомнить картину в деталях.

— Солнышко!

Она подняла голову. Посмотрела на меня. Не улыбнулась, но и не отвернулась.

— Привет, мам.

Я скинула пальто. Подошла. Села рядом. Не слишком близко.

— Как ты?

— В целом, неплохо.

— Ты давно здесь?

— Час. Может, больше.

— Значит, ты видела Антона. Где он?

— Он уехал. Сказал, что дела в универе. Что-то с документами. Обещал вернуться.

— В универ? Так поздно?

— Ну да. — Она пожала плечами. — Он сказал, что там вечерние консультации. Или что-то такое.

Я кивнула. Но внутри что-то дрогнуло. Вечерние консультации? В семь вечера? Может, и так. Но всё равно что-то насторожило. Но это потом.

— Ты с ним говорила? Вы поладили? — спросила я осторожно.

Ксюша молчала. Погладила котёнка.

— Мы немного поговорили. Пока тебя не было. Он... — она замялась. — Он не такой, как я думала.

— А как ты думала?

— Ну... — она скривилась. — Что он наглый, льстивый, двуличный. Или что-то в этом роде. Ну, ты понимаешь. Что он тебя использует. А он... он нормальный. Даже интересный. Он много читает. И про экономику что-то говорил, про учёбу и восстановление. Он не глупый.

Я улыбнулась. Я знала, что она увидит в нём то же, что и я.

— Он умный. Просто жизнь у него сложная была.

— Я поняла. Он рассказал немного. Про маму. Про универ. Не всё, конечно. Но... я поняла.

Она замолчала. Потом добавила тише:

— Но мне всё равно тяжело. Принять. Понимаешь?

— Понимаю.

— Он же чуть старше меня. Мы почти ровесники. Я не могу представить вас вместе. Это... странно. Для меня.

Я кивнула. Слова были правильные, честные. Я не могла на неё злиться.

— Ксюш, тебе не обязательно это принимать. Правда. — Я положила свою руку на её. Она не отняла. — Я не прошу тебя радоваться. Или любить его. Я прошу только одного: не сердись на меня. Не уходи из-за этого.

— Не буду. Не хочу с тобой ссориться. Просто это сложно. Неужели не было никого твоего возраста? С работы, например? Почему он?

— Я счастлива. Впервые за долгое время. Понимаешь? Я счастлива. И хочу, чтобы ты тоже была счастлива.

Она посмотрела на котёнка, потом на меня.

— Я помню, как вы с папой развелись, — сказала она вдруг. — Мне было тринадцать. Я думала, что это конец. Что я больше никогда не буду счастливой.

— Ксюш...

— Дай договорить. — Она подняла глаза. — Ты тогда сказала мне, что у папы будет другая семья. И что мне надо принять. Я не хотела. Я сопротивлялась. И я видела, как он счастлив. Не с нами. Я злилась. Я ненавидела его. И тебя. Но потом смирилась. Не сразу. Но смирилась.

— И что?

— С папой было легче. Мы не были так близки. А ты... ты моя мама. Ты всегда была рядом. Ты была моей семьёй. И теперь... — она замолчала. Сглотнула. — У меня ощущение, что я теряю и тебя. Что у меня теперь нет места в этой семье.

— Ксюша. — Я взяла её за руку. — Это никак не повлияет на тебя. Ты — моя дочь. Навсегда. Что бы ни случилось. Слышишь?

Она кивнула. Глаза были на мокром месте, но она сдерживала слёзы.

— Я побуду до завтра. Утром уеду, уже взяла билет на поезд. Не могу долго пропускать пары. Скоро сессия.

— Хорошо.

— Мам. — Она посмотрела на меня. — Пообещай мне кое-что...

— Всё, что в моих силах, Солнышко.

— Прошу, только... не показывайте это при мне, — она отвела глаза. Ей было трудно об этом говорить. Я видела, как она покраснела. — Ну, чувства, знаешь... объятия, поцелуи. Всё такое. Я ещё не готова. Мне надо привыкнуть. Постепенно.

— Хорошо. Обещаю.

Я потянулась к ней и обняла. Она не оттолкнула. Я гладила её по волосам, плечам, спине, как в детстве. Её тепло, её запах — всё родное. Моя девочка.

Мы ещё долго сидели на диване и говорили обо всём: об учёбе, её жизни в другом городе, друзьях. Она пожаловалась на своего бывшего. Я её пожалела, утешила. Как мама, как самый родной человек.

Потом помогла застелить кровать в другой комнате. Она не возражала. Когда она ушла к себе, я осталась на диване. Котёнок перебрался ко мне, свернулся калачиком и заурчал.

Я посмотрела на часы. Поздно уже. Антона всё не было. Я набрала телефон. Гудки. Длинные. Потом: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Мысли крутились одна хуже другой.

Я легла в кровати. Не разделась. Просто легла поверх одеяла и смотрела в потолок.

Прислушивалась. К двери. К лифту. К шагам.

Ничего. Тишина.

Глава 15. Слепая зона

Я не спала всю ночь. Думала о том, что могло произойти. Неужели опять на ночную работу? Он бы предупредил. Или ещё хуже — те двое его подстерегли и напали. Может, надо было в полицию заявить. Нет, тогда и у Антона были бы проблемы. Он с ними связан долгом. Интересно, сколько он им должен, что они его даже выследили и караулили под домом?

Утром отвезла Ксюшу на вокзал. Мы попрощались, как мне показалось, тепло.

Но всю дорогу я нервничала. Мог ведь позвонить, предупредить.

Тишину разорвал звонок. На экране высветился неизвестный номер. Точно что-то случилось. Я в панике схватила телефон, он выскользнул на пол, закатился под автомобильное сиденье. Я съехала на обочину и поставила машину на аварийку.

Телефон не прекращал звонить. Я уже ненавидела мелодию, которую поставила на звонок. Я пошарила рукой и выудила его из-под кресла.

— Алло, — сразу ответила я.

— Это я, — услышала я уставший голос Антона.

— Ты как? С тобой всё в порядке? Почему не позвонил? — затараторила я в трубку.

— Не мог, телефон сел, — прохрипел он. — Я был у мамы в рехабе. Ей стало хуже. Сорвался прямо из Университета. Хотел позвонить, но телефон разрядился. Извини.

— Не извиняйся. Ты сделал, что должен был. Как мама?

— Сейчас лучше. Лекарства подействовали. Состояние стабилизировалось. Я скоро буду дома. Ты сама как? Как Ксюша?

Я прижала руку к груди, выравнивая дыхание.

— Всё хорошо. Мы поговорили и помирились. Ты произвёл хорошее впечатление.

— Рад. Я старался. У тебя прекрасная дочь.

— Спасибо! Хорошо. Я на работу. Увидимся вечером. — отключила телефон.

Ну вот, кажется, всё налаживается.

День пролетел незаметно. Я полностью погрузилась в работу и не заметила, как пришло время ехать домой. На душе было так спокойно и тихо. Никогда не думала, что буду так хотеть вернуться домой. И утонуть в объятиях любимого мужчины.

Я припарковалась, вышла из машины и направилась к подъезду. Дорога проходила через двор, в котором был небольшой тёмный островок с деревьями.

Я была в своих мыслях и не услышала шагов. Не увидела тень, нависшую надо мной. Просто в какой-то момент рядом со мной оказались двое. Я их сразу узнала, таких не забудешь. Один — лысый. Второй — в кепке.

Прежде чем я успела закричать, большая ладонь накрыла мой рот. Меня рванули в сторону — в слепую зону, где не было камер. За угол, к мусорным бакам, где темно и никого.

— Тихо, рыбонька. Не трепыхайся.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Тот, который в кепке, держал меня сзади, припечатав к твёрдой как скала груди. В нос ударил запах старой потёртой кожи, пота и дешёвых сигарет. Второй стоял напротив и смотрел.

— Мы знаем, что это ты приютила Антона у себя. Мы следили за ним и за тобой.

Я дёрнулась. Пальцы надавили сильнее. Ещё немного — и хрустнет челюсть.

— Тихо, я сказал, — брызнул слюной лысый. — Мы не хотим проблем. Мы хотим забрать своё. Антон нам должен. Но этот сопляк, видимо, вздумал поиграть. Всё время отговорки: то мать больна, то работы нет. Мы устали ждать. Решили через тебя действеннее.

Он наклонился ближе. Пальцы сдавили шею — не сильно, но ощутимо. Так, чтобы я почувствовала, как воздух застревает в горле, а в глазах пляшут мушки.

Я уставилась на его лицо: пустое, безжалостное. Глаза неподвижные, холодные, сверлили насквозь. Бесполезно молить о пощаде.

— Сколько? — выдавила я сквозь пальцы.

Он назвал цифру. Сумма немаленькая — несколько моих зарплат. Но не та, ради которой стоит идти на риск и умирать. Решение пришло сразу.

Хочу, чтобы они оставили в покое Антона. Он только начинает становиться на ноги, а для меня сумма подъёмная. У него и так проблем хватает: восстановление в университете, мама больна. Я должна помочь, потому что... потому что он один. Потому что дорог мне.

— Я заплачу. Не трогайте Антона, — прошептала я через ладонь.

— Вот это уже другой разговор. — Рука лысого отпустила мой рот. Но он не отступил. Держал за плечо. Я чувствовала его пальцы — твёрдые, как железо.

— У меня нет с собой налички.

— У тебя есть телефон. Оплати переводом.

Я замерла. Рука дёрнулась к сумке.

— Переводи. Сейчас.

Я достала телефон. Пальцы дрожали, в глазах всё плыло. Открыла приложение. Лысый продиктовал номер счёта. Я ввела сумму и подтвердила.

— Перевела.

Второй достал свой телефон. Проверил. Кивнул лысому.

— Пришло.

Меня отпустили. Я отшатнулась. Ноги дрожали, и я боялась упасть. Прижалась спиной к холодной стене.

— Это всё? Вы больше не тронете Антона?

— Да, скажи ему, что долг закрыт, — сказал лысый и, ухмыльнувшись, добавил: — Повезло ему. Альфонс херов.

— Ага, может, тоже бабу богатую найти, а не ходить выколачивать долги, — толкнул плечом напарника тот, что в кепке.

— Ты рожей не вышел. Богатые тёлки смазливых любят. — Он повернулся ко мне и подмигнул: — Эй, возьмёшь его на попечение?

— Да пошли вы! — выпалила я, вытирая рот и подбородок после его потной руки.

— Ух, какая колючая. Не люблю строптивых, люблю покладистых. Чтоб ух... — он сжал кулак перед моим носом, — слушалась меня.

Оба мужчины заржали и пошли прочь. Я смотрела им вслед, пока два силуэта не растворились в темноте, и только тогда медленно сползла по стене, сев на корточки. Глубоко вдохнула и выдохнула, пока сердце не перестало биться где-то в горле, а руки — трястись.

Потом вышла из слепой зоны. Пошла к подъезду, медленно, на ватных ногах. В лифте я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, губы дрожат. Зато живая. И Антону ничего не грозит.

«Не говорить. Ему не говорить».

Знала, что, если скажу, — будет хуже. Он пойдёт к ним. И погубит себя, своё будущее.

Я справлюсь. Я сильная. Всегда была.

Дверь я открыла тихо. В квартире пахло едой — жареным мясом и чем-то пряным.

Антон вышел из кухни в фартуке, с полотенцем через плечо. Улыбнулся. Его глаза светились таким искренним счастьем, что сердце защемило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты рано. Я думал, ты в зал до восьми.

— Быстро управилась.

Я не смотрела ему в глаза. Подошла, обняла и поцеловала в губы. Быстро, дежурно, чтобы не выдать себя, своё смятение.

— Ты холодная. Замёрзла?

— Немного.

— Иди руки помой. Сейчас будем ужинать.

Я ушла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Подождала, пока дыхание выровняется. Открыла кран, умылась холодной водой и только потом посмотрела на себя в зеркало. Нормально. Почти нормально.

Вышла. Села за стол. Он поставил передо мной тарелку. Мясо, овощи, зелень. Пахло вкусно, но я поняла, что не смогу проглотить и кусочка. Горло до сих пор саднило в том месте, где меня сжал тот бандит. Хорошо бы синяков не оставил, иначе не знаю, как объяснить.

— Как прошёл день? — спросил он, садясь напротив.

— Хорошо. Лена сказала, что я выгляжу помолодевшей. — Я пыталась придать голосу налёт лёгкости и беспечности. Не знаю, получилось ли. Я себя не слышала. В ушах стоял гул, словно я глубоко под водой.

— Она права, — подтвердил он и посмотрел на меня долго, внимательно. Слишком внимательно. Отложил вилку.

— Что случилось?

— Что? — Я сделала вид, что не понимаю. — Ничего не случилось.

— Ира.

— Антон, я не понимаю.

— Ты пришла бледная, руки холодные. Глаза... — он запнулся. — У тебя глаза другие. Как будто ты напугана.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Он увидел, уловил настроение.

— Всё нормально, — сказала я ровно. — Просто устала. Много дел на работе. Разговор с Ксюшей. Ты ночью пропал. Я волновалась, почти не спала. Всё сразу навалилось.

— Нет, тут что-то другое. Утром у тебя был бодрый голос.

— Разве? Не заметила. Всё в порядке.

— Точно?

— Точно. — Я взяла вилку и воткнула в мясо. — Давай поедим. Я устала и голодна.

Он промолчал и тоже уткнулся в тарелку. Мы ели в тишине.

Обычный вечер. Тёплый свет. Ужин.

Только внутри у меня всё ещё дрожало. Я чувствовала, что это не закончилось. Просто отложилось на время.

Ночью я пришла в его комнату. Тихо легла рядом. Он повозился, недовольно что-то пробубнил — разбудила его.

Я придвинулась ближе и тихо сказала:

— Согрей меня.

Не открывая глаз, он сгрёб меня в охапку и подмял под себя.

— У тебя озноб, ты вся дрожишь, — взволнованный голос. Он потянулся к ночнику.

— Не надо. Не включай. Всё хорошо. — Я провела ладонью по его лицу, наощупь, не видя. Кожа гладкая, шелковистая — только побрился. И такой родной запах: шампуня и крема. — Я просто... хочу тебя.

Я сама потянулась к нему — к теплу, к живому. Внизу живота болезненно тянуло. Напряжение собиралось в одном крохотном месте. Требовалась разрядка.

Это, наверное, остаточное, после всплеска адреналина. Стресс после сегодняшнего. Сейчас мне нужен был не Антон, а его тело: твёрдое, настойчивое, бескомпромиссное.

Я подалась вперёд и выдохнула ему в рот:

— Возьми меня. Жёстко.

Он замер. На секунду. Мои пальцы скользнули по его спине, спустились к ягодицам — упругим, округлым. Я сжала их и придавила, прижимаясь к его паху сильнее. Его желание было очевидным.

— А ты сегодня грязная девочка. — Тягучий, после сна голос проник под самую кожу. — Ну, держись.

И он втянул кожу на моей шее, так что я вскрикнула. И одновременно с этим почувствовала, как два пальца скользнули внутрь меня. Последовал хриплый стон. Мой, его. Не знаю. Уже не могла определить — мозг поплыл от обрушившегося цунами чувств. А затем ещё и ещё, вторя его движениям туда-сюда.

Да, мне это надо было. Надо было вытеснить воспоминания вечера, закончить день пошлым сексом, чтобы перекрыть злость на бандитов, на себя — за беспомощность, за враньё.

Я стонала и извивалась, словно это был мой последний оргазм в жизни.

Антон дождался моих спазмов и вынул пальцы. Схватил за бёдра и резко перевернул на живот. Я вжалась лицом в подушку, пока он надевал презерватив. Шуршание стихло. Как затишье перед бурей.

Он поднял мою попу, придвинул к себе ближе и вошёл одним резким толчком, выбивая из лёгких последний воздух. Он продолжил жёсткими, резкими толчками ввинчиваться в меня, пока я двигалась взад-вперёд и тёрлась лицом о подушку. Вдыхая его запах. И от этого распаляясь сильнее.

Его пальцы опустились на мой пульсирующий узелок и начали водить, надавливать, теребить. Грубо, но действенно. Доводя меня до исступления.

Состояние было, словно я теряла сознание. В глазах потемнело, тело сотрясало волнами. А дальше... я не помню.

Помню только, что он упал на меня, придавив к кровати, и тяжело дышал в шею. Между ног приятно саднило. Зуд проходил, оставляя влагу и расслабленность.

Всё будет хорошо — успокаивала я себя. — Не может не быть.

Ведь тела не врут. Врут только головы.

Я вру. Себе и ему.

Глава 16. Свобода

Утром я проснулась поздно. Обычно по выходным я не залёживаюсь, но стресс, видимо, свалил намертво. Я пошарила рукой рядом — Антона не было. Наверное, ушёл на пробежку. Я повернулась и уткнулась в его подушку — она ещё хранила его тепло. Значит, недавно ушёл.

На удивление было тихо. Не слышно было, как готовится завтрак. Ни аппетитных запахов. Ни шкворчания яичницы на сковороде.

Я поднялась, нашла свою сорочку, надела и вышла из комнаты. Мне не терпелось увидеть Антона, обнять и поблагодарить за ночь. А потом пить кофе и строить планы на выходные.

Но когда я вошла на кухню, остолбенела.

Антон сидел за столом весь взъерошенный, напряжённый и смотрел на телефон в руках, так словно хотел его разбить.

Он кинул на меня злобный взгляд. От предчувствия засосало под ложечкой.

— Ты что возомнила о себе? — сквозь зубы прорычал он. Его тон полоснул острым лезвием по груди.

— Ты о чём?

— Ты думала, если купила меня, то можешь всё за меня решать?

— Антон.

— Зачем лезешь куда не просят? Я же сказал, что сам решу свои вопросы по долгам.

Ноги подогнулись, и я упала на стул. Он узнал. Как? От кого? Так быстро.

— Как ты узнал?

— Позвонил. Я собирался отдать часть долга сегодня. Батрачил на ночных сменах, откладывал, копил. А в ответ услышал глумливое: «Твоя баба заплатила. Теперь отработаешь ей. Уверены, у тебя есть, что ей дать».

— Всё не так, как ты думаешь, — проговорила я, еле шевеля губами. Холодок прошёлся по спине липкой струйкой. — Они припёрли меня к стенке. Я испугалась за себя. За тебя.

— Спасителем себя возомнила? Думаешь, если у тебя есть деньги, то можешь решать за других? За меня. Думаешь, ты моя хозяйка, а я твой послушный пёс?

— Я хотела как лучше. Он назвал сумму. Ты бы сам не смог...

— Откуда тебе знать, что я смог, а что нет. Или ты уже поставила на мне клеймо «Неудачника» и теперь наслаждаешься своим превосходством.

— Но твоя мама. Ты же ещё за неё платишь. За рехаб.

— У меня не спросила, а уже выводы сделала, — горько усмехнулся он. — Я решил с рехабом. Переступил через гордость и пошёл к отцу. Попросил. И представь, на него нашёл приступ сентиментальности. А может, жалости.

— Почему ты мне не сказал?

— Я собирался. Хотел уладить всё, закрыть все долги. Хотел прийти к тебе хотя бы с какими-то результатами. Не хотел, чтобы ты смотрела на меня свысока.

— Антон. Но теперь всё решено. Они больше не придут. Не тронут тебя.

— А я тебя просил? Ты унизила, опустила меня до уровня не просто беспомощного ребёнка, а... — он кинул взгляд на серого пушистика, трущегося о его ногу. — До уровня этого котёнка.

— Я не хотела. Я не думала…

— Ты вообще понимаешь, как я себя чувствую? Женщина, которую я... с которой я планировал... Чёрт! — он стукнул ладонью по столу. — Да, тебе всё равно. Главное, чтобы ты себя чувствовала на высоте. Чёртова эгоистка! Нравится иметь власть надо мной, да? Нравится, когда от тебя зависят? Натянула поводок на ошейнике, а по желанию отпустила.

Его слова хлестали меня как пощёчины. Приводили к осознанию.

Может, он прав? Он со мной, пока я держу этот ошейник. А сама я ему не нужна. Он хочет на свободу.

Я посмотрела на свои трясущиеся руки. На его бледное лицо и горящие яростью глаза. В них полыхал огонь и какое-то отчаяние. Боже, неужели он рядом со мной чувствует себя загнанным зверем. У него всё отняли: право выбора, гордость, а я отняла у него последнее, что оставалось, — право решать.

Нет, я не могу так. Это больно. Бьёт прямо в те уголки подсознания, которые правда хотели его удержать. Как можно дольше. Рядом. И от этого становилось страшно. Во рту разлилась горечь. Я чувствовала его боль и не могла вынести.

Я медленно встала и ушла в свою комнату, возвращаюсь с листами А4. Бумаги упали на стол перед ним.

— Вот.

— Что это?

— Твоя свобода. Я подписала акт о завершении контракта. И то, что я не имею никаких претензий. Ты свободен. И ничего мне не должен.

— Ты серьёзно? — мне показалось, что в глазах вспыхнул огонёк надежды. От этого у меня сжалось в груди. Неужели правда рад, что я освободила его от долга. От себя. Он считал меня обязанностью? Я ему не нужна.

Раздражение вперемешку с отчаянием поднялись в груди. Теплота и понимание забились куда-то в тёмные углы подсознания, уступая место льду и стали.

— Да, я снимаю с тебя ошейник и отпускаю. Ты больше не Зайка, а я не твоя Хозяйка. Ты волен делать что хочешь. Идти куда хочешь. Ты свободен.

— А как же ты? Мы?

— Нет никаких «мы».

— Так, значит, решила, — он вскочил со стула, едва не роняя его на пол. — За меня. Снова.

— Я благодарна за всё, — я старалась держать деловой тон, но сердце сжималось, словно его стянули колючей проволокой. — За компанию, за завтраки, за то, что встречал с работы. Терпел мой характер.

— А потом решила выкинуть за ненадобностью.

— Ты сам сказал, что тебя давит ошейник. Я освобождаю тебя от него.

Да, милый, я настолько тебя люблю, что дарю свободу. Это мой последний акт щедрости. Деньги тут не в счёт. Я отдаю часть себя, чтобы ты мог идти дальше. Не оглядываясь. Не сожалея.

На меня смотрели удивлённые глаза. Тёмные, глубокие, затягивающие в омут. Как в первый день. Только тогда на него произвела впечатление моя внешность. А теперь... моё поражение.

Я сдалась. Я проиграла. Пусть будет счастлив. Я не могу удерживать его против воли. Это уже давно не договор. Не решение двух деловых людей. Это зависимость. Моя. И чтобы спасти себя, надо её разорвать. Я знала, что рано или поздно мне придётся его отпустить. Лучше сейчас.

— Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

— В услугах значит. — уголок губ дёрнулся. Нервно. Брезгливо. — Ну что ж, приятно было поработать. Жаль, карьеру не удалось сделать.

Слово «поработать» звучало так гадко, с таким подтекстом, словно он говорил о чём-то грязном.

Он собрал бумаги и вышел, а мне хотелось побежать за ним. Извиниться. Но я сдержалась. Я сдёрнула кухонное полотенце, смяла его, а потом начала старательно разглаживать и сворачивать. Я слышала, как он собирал вещи, как молния на рюкзаке взвизгнула, разрезая наше до и после.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подошла к выходу, остановилась.

Шаги приблизились. Я застыла, спина напряглась. Ноги, наоборот, ослабли. Словно не он уходил, а жизнь из меня.

Он задержался.

— Я заберу Ириску.

Я кинула взгляд на котёнка. Единственное, что будет напоминать о нём. Он назвал его моим именем. Его порыв, его подарок. Он вложил значимость в него. Я не могу расстаться. Не сейчас.

— Нет.

Он свёл брови.

— У тебя он не выживет. У тебя ничего не выживает. Ни растения, ни животные. Ты выжигаешь всю жизнь в радиусе километра вокруг себя.

Слова били точно в цель. Он был прав, от этого становилось больнее. Я ему сама так говорила — дала оружие против себя. Но не в этот раз. Внутри что-то взбунтовалось. Неправда. Я не такая. Я не выжигаю жизнь. Я докажу.

— Нет. Котёнок останется у меня. Для дочери, — поспешила оправдаться я. — Ксюша его полюбила. И потом, у меня есть где его размещать и чем кормить. А у тебя ни дома, ни работы. Ты даже позаботиться о нём не сможешь как следует.

— Можно подумать, ты сможешь, — буркнул он. — Твоя жизнь — работа. Котёнок не сможет ждать, когда ты соизволишь оторваться от своих отчётов.

В воздухе так и летали недосказанные слова «как это делал я».

— Я смогу, — упрямство взыграло во мне. Неужели я котёнка не смогу удержать? Как тебя не смогла. — Отдам, когда устроишься на работу и тебе будет где жить.

Пауза. Он сверлил меня глазами, обдумывая. Я видела, что в нём борется рациональная часть — та, что знала, что я права, — и эмоциональная, та, что противилась.

— Хорошо, — сдался он. — Не забудь кормить вовремя.

— Не забуду, — я сложила руки на груди.

Он подошёл ближе, я упёрлась спиной в косяк. Он наклонился. Его запах ударил в нос, я хотела подняться на носочки и вдохнуть его ещё раз. В последний раз. Запах его волос. Его тела.

Его губы приблизились. Хотел поцеловать в щёку на прощание. И я хотела, очень хотела. Но разумная часть меня понимала: если я позволю, то не смогу остановиться. Я не отпущу его. Я вцеплюсь в него, наплевав на остатки гордости, и буду умолять остаться. Я упаду на колени и потом буду ненавидеть себя за это. Поэтому я отвернулась. Он задержался на несколько секунд, потом шумно выдохнул и вышел в прихожую.

Я слышала шорох одежды — надел куртку. Потом стук подошвы об пол — надел кроссовки. Звяканье ключей — оставил на комоде. И звук захлопывающейся двери — как крышка гроба.

И я одна. С разрывающейся дырой в груди. С кровоточащей раной.

Я съехала по стене на пол и села. Меня словно парализовало. Ничего не чувствовала. Онемели конечности, каждый мускул на лице и в теле.

Кровь свинцом застыла в венах, не давая теплу пробраться к конечностям. Я сидела на холодном полу, не ощущая себя в пространстве.

Где-то рядом, сквозь шум в ушах услышала, как котёнок жалобно мяукнул. Подбежал и лизнул палец. Мокрый шершавый язык щекотно прошёлся по коже, запустив крохотные разряды по рецепторам. Возвращая в реальность.

Удивительно.

Я всё ещё чувствую.

Я взяла малыша на руки и прижала к груди так, словно боялась, что и он уйдёт от меня. Но его я не отпущу, ни за что.

Глава 17. Не по договору

Осень близилась к концу. Лужи уже покрылись тонкой коркой льда. Воздух собирался облачком от каждого выдоха. Последний упавший лист подхватил ветер и понёс по парку. Я теперь часто гуляла здесь.

Я успокоилась. Почти. Старалась не думать об Антоне. Самый тяжёлый период прошёл.

Тогда я не могла дышать без него. Спала в его комнате, зарывалась носом в подушки и вдыхала его запах. Он забыл домашнюю футболку, и я не стирала её. Брала с собой и часами лежала молча на диване в обнимку. На столе стояла его кружка, словно ждала своего хозяина.

Завтраки я больше не любила. Перехватывала на ходу что попало, запивала кофе и бежала на работу. Тостер пылился в углу. Бесил. Я убрала его в кладовку — там ему место. С глаз долой...

Иногда забывалась. Когда накрывала ужин, рука сама тянулась ко второму комплекту приборов, но я вспоминала и одёргивала себя.

Всё как прежде. Ведь я так и жила до этого. Много лет. И когда Ксюша уехала учиться, почти привыкла — было одиночество, но не пустота. Что же сейчас не так? Почему это ощущается по-другому? Словно сериал, из которого вырвали важный кусок: вроде смысл есть, но смотреть уже не хочется.

Ириска иногда забегал в комнату Антона (да, я всё ещё называла его комнату так), жалобно мяукал в поисках своего первого хозяина. И, не найдя его, запрыгивал на кровать, мял лапами подушку и, свернувшись клубком, засыпал.

Когда было совсем плохо, я звонила Вере. Знаю, что уже надоела ей своим нытьём, но она единственная, кто понимал. А я не могла нести это в одиночку.

У неё получалось всегда подобрать точные слова. И она не стеснялась говорить правду, даже самую горькую.

— Ты задела его мужское самолюбие.

Иногда давала надежду:

— Если это твоё — то вернётся. Твоё всегда возвращается.

Могла утешить:

— Посмотри на это с другой стороны: ты совершила доброе дело, заработала плюсик к своей карме.

Я почти убедила себя, что поступила правильно. Если любишь — отпусти. У парня вся жизнь впереди.

Но потом просыпалась эгоистичная часть меня, которая нашёптывала: если бы он меня любил, не ушёл бы. Он ясно дал понять — свобода ему дороже. Я для него работа. Так и боролись во мне две Иры. Ира-совесть и Ира-обида.

Я посмотрела на небо, затянутое тучами, низкими, тяжёлыми. Скоро будет первый снег. Снег давно уже в моей душе. И холод, пробирающийся постепенно в каждый уголок души.

Нет, рана ещё не зажила, она будет ещё долго зарастать, если вообще затянется. Но я с этим справлюсь. У меня есть частичка него.

Я посмотрела на пакет в руке и улыбнулась. Корм для Ириски — кто бы мог подумать? У меня, в моей идеальной квартире, идеальном порядке, в распланированном расписании робко затесался, а потом и вовсе нагло расположился котёнок. Мелкий, шумный, шкодливый.

Только недавно приучился к лотку. Ох и повоевала я с ним. А потом мы подбирали ему корм. А ещё посетили ветеринара. Сколько ещё забот и волнений. Но я втянулась. Мне даже понравилось.

Антон бы, наверное, сказал, это потому, что я люблю всех контролировать. Но он не прав. Ещё кто кем понукал.

Сначала было непривычно, раздражающе.

То лужи в неподобающих местах. То разодранный подлокотник дивана, принятый за когтеточку. То перевёрнутые солонки и баночки со специями на кухне.

Но всё это меркло в сравнении с тем, как это маленькое нахальное существо бежало ко мне, мяукая, когда я возвращалась домой. Как шуршало пакетами, забираясь внутрь в поисках вкусностей. Как сворачивалось клубком на коленях и мурчало, пока я смотрела телевизор.

Мы поладили и даже начали получать удовольствие от совместного проживания.

Вот так-то, Антон. Я не выжигаю жизнь. Она сама ко мне идёт и ластится, выпрашивая порцию нежностей.

Однажды я купила поп-корн, так, для атмосферы. Устроилась с Ириской на диване. И услышала звонок в домофон. Странно, кто ко мне вечером мог прийти?

Я поднялась, подошла к двери и включила видеосвязь. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Эти чёрные, прожигающие глаза смотрели прямо на меня через экран. Я вдохнула со свистом воздух и закрыла глаза, чтобы прогнать видение. Снова открыла — ни черта оно не исчезло.

Я собрала остатки воли и открыла.

Он вошёл, стряхивая капли с куртки.

Не изменился. Только щёки розовые после лёгкого мороза и снежинки на волосах.

Красивый чертяка, аж дух захватывает. И даже синева под глазами не портит. Наоборот, придаёт драматичности. Эти чёткие скулы, прямой нос и глаза. Сколько раз тонула в них.

— Ира. — низкий тягучий голос отозвался знакомой дрожью. Не надо было его впускать — я не каменная.

— Зачем пришёл?

Наверное, за футболкой. Или за котёнком. Ну уж нет, Ириску не отдам.

— Можем поговорить?

Я пригласила за стол и заварила чай. Всё это время он молча сидел и наблюдал. Котёнок смотрел настороженно из-под стула. Не узнал, что ли? Или со мной солидарен.

Я села напротив и придвинула ему кружку. Свою обхватила пальцами, чтобы скрыть, как трясутся руки. Сердце выбивало чечётку так, что рёбра болели. Его присутствие волновало. Кажется, всё, что я пыталась в себе задушить, снова вылезло и распустилось пышным цветом.

Он смотрел на меня пристально, не мигая. Казалось, воздух между нами звенел.

— Как ты? — начал он.

— Хорошо, как видишь. — я опустила глаза и сжала кружку сильнее.

Пришёл посмотреть, как я страдаю? Не сдохла без тебя, хотя хотелось.

— А мне плохо без тебя.

Вот так вот, с места в карьер. Сердце пропустило удар и, кажется, забыло, как биться. Правду говорит или манипулирует?

Он отпил немного из кружки и продолжил.

— Меня приняли в университет. Правда, на вечернем два года за один придётся оттарабанить.

— Вот как. Поздравляю. — ответила я сухо.

— Спасибо! Это твоя заслуга.

— Экзамены сдавал ты, а не я. — пожала я плечами.

— Ещё я нашёл работу на полную ставку. Полноценную. В крупной компании. Должность, конечно, пока маленькая, минимум ответственности. Но вижу, что есть перспективы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Жизнь налаживается, — как можно безразличнее ответила я.

— Ты знаешь, что это значит?

— Что ты больше не в долгах, и тебя ждёт великое будущее.

— И да, и нет. — снова сделал глоток из кружки, медленно, словно готовился сказать что-то важное. Набирался смелости. — Это значит, что я теперь могу обеспечить себя. А когда получу диплом и повышение по работе, и свою жену.

Боже, о чём он? Зачем он пришёл и всё это мне рассказывает? Хочет показать, какой он стал самостоятельный. Без меня. Какая я была властная тварь, которая удерживала его. А теперь он на свободе и справляется. Решил уколоть побольнее. Не надо, я и сама с этим справляюсь.

— Ммм, совет да любовь вам.

— Ира, давай начнём всё сначала. — проигнорировал он мой сарказм. — Отношения. Как равные партнёры. Не как хозяйка и должник.

— О чём ты?

— Я хочу быть с тобой, заботиться о тебе, любить тебя.

Он серьёзно? Похоже, что да. По глазам вижу, что да. «Твоё вернётся. Твоё всегда возвращается» — сразу всплыли в памяти слова Веры. Внутри всё заклокотало. Смесь тепла, радости, обещания и... отрицания. Этого не может быть. Столько времени прошло. Я думала — я отстрадала. Но он вернулся и снова — надежды.

— Антон, ты не понимаешь, о чём просишь. Я не смогу дать тебе полноценную семью. Я стара для тебя. И не смогу дать тебе детей.

— Я и не прошу. Мне нужна ты. Но если тебе захочется, я не против. — он запустил руку в волосы, словно эта тема была волнительна. — Вообще-то женщины твоего возраста могут иметь детей. Ну, на крайний случай есть ЭКО.

— Откуда ты…? И зачем?

— Ну, я так, изучил эту тему. Просто любопытно было. Я подумал, если ты захочешь полноценную семью... Если для тебя это обязательное условие. Мы сможем.

— Ты интересовался, может ли забеременеть сорокалетняя женщина?

— Ну да. — он засмущался. Уши и шея покраснели. — Представлял нас... наших детей. Я бы хотел, может быть, от тебя дочку. Красивую, умную и с характером как у тебя.

— Дочку? У меня есть дочь.

И почему вообще мы сейчас это обсуждаем? Как мы перескочили на тему детей, когда ещё не решили, будем ли мы вместе? И вообще, мне почему-то представился сын. Мальчишка, похожий на Антона. Его глаза, озорная улыбка, живость характера. Я смахнула картинку. Убрала её подальше, даже из раздела фантазий.

— Антон, ты же понимаешь, что у нас нет будущего.

— С чего ты взяла?

— Мы из разных миров.

— Не таких уж и разных. Да, я в начале пути. Но поверь, я упрямый и трудолюбивый. Работа перспективная. Я знаю, что смогу добиться многого. Но мне нужна ты. Без тебя это всё не имеет смысла. Ты мой свет, мой указатель, что я на верном пути. И я хочу его пройти с тобой, а не смотреть на тебя издалека.

— Антон, это всё поэтично, но правда жизни... она не такая красивая.

— Если ты боишься, что я с тобой ради денег и крыши над головой, мы можем жить в моей квартире. Я буду оплачивать съёмную. Со временем куплю свою. А ты свою хочешь сдавай, хочешь Ксюше оставь.

— Не в этом проблема.

— А в чём?

— Во мне. Я буду стареть. И мои сорок превратятся в пятьдесят, потом шестьдесят. А ты будешь молод и полон сил.

— И что, мы будем вместе, я буду заряжать тебя своей молодостью и энергией. Я знаю, что я ещё мало могу тебе предложить. Только себя пока. Но я торопился из страха, что уже поздно. Боялся, что тебя уже увёл этот твой, Олег Занудович или ещё кто-нибудь.

У меня вырвался смешок. Неуместный. Но вся ситуация была неуместна. Зачем я ему? Кругом столько молодых и красивых. И их будет больше, когда он станет подниматься по карьерной лестнице. Приобретёт уверенность. Лоск. Станет мужественнее.

Он протянул руку и коснулся моих пальцев. Между нами словно прошёлся разряд тока. Это вывело меня из задумчивости. Я моргнула, но руку не отняла. Хотела ещё немного так подержать. Напоследок.

— А ещё я понял, что хочу только тебя. — низкий бархатный голос отозвался в теле знакомой истомой. — В физическом смысле, если ты понимаешь. — этот томный взгляд из-под ресниц. Под кожей уже разлилось тепло раскалённой лавой. Он знает, что делает. Этого у него не отнимешь. — Правда, мы подходим друг другу. Я больше ни с кем не хочу так, как с тобой.

От его слов внизу разгорелся жар. Тело само отозвалось. Словно уже натренировано на него. Только на него.

Каждая клеточка тянулась к нему, хоть мозг и сопротивлялся. Но подсознание уже подсказывало: сдавайся. Вы здесь не соперники.

Я понимала, что сейчас веду борьбу только с моим упрямством и гордыней.

Я встала, убрала кружку в раковину. Услышала скрежет отодвигаемого стула. Тихие шаги. Руки обвили мою талию. Внутри что-то оборвалось. Я не могла сопротивляться. Я перестала дышать и замерла. Антон заметил — я не отталкиваю. Но и не иду навстречу. Жду.

Он притянул меня к себе, прижал к груди. Спину обдало жаром, как из печки. Сердце выпрыгивало из груди, словно ему было тесно.

Одна рука скользнула вниз, прошлась по животу поглаживающими движениями, разгоняя во мне огонь сильнее. Губы коснулись мочки уха, слегка сжали. Я зажмурилась от россыпи мурашек, мгновенно разлетевшихся по телу.

Не встретив протеста, он опустил ладонь ниже. Туда, где всё болезненно пульсировало и горело в предвкушении. Я подалась к нему. Но он не закончил свой путь и вернулся наверх, оставляя лёгкое чувство незавершённости и разочарования. Господин Обломщик.

Рука проделала путь наверх и накрыла грудь. Я прикусила губу, стараясь не выдать своего желания. Играть, так играть. Он прошёлся горячим языком по коже и нырнул за ушко. Потом исчез, оставляя холодок на коже и желание большего.

Мы уже тяжело и порывисто дышали. И прекрасно понимали, что оба на пределе. Эту пытку должен был кто-то прекратить.

Антон остановил игру.

— Я люблю тебя. — горячий воздух обжёг мочку. Всё как в тумане. Голова закружилась, ноги стали ватными. — Будь со мной.

Его пальцы сжали грудь. Я застонала. И этот стон был моим «да».

Эпилог

Прошло два года. Антон получил диплом, как и обещал. Я не контролировала, как и обещала.

Он много учился. Я видела, как он засиживался допоздна за учебниками. А утром ему надо было ехать на работу. Такой режим выматывал. Я видела, как иногда он засыпал над книгой. Но он не жаловался — стойко переносил свою участь.

Маму его выпустили из рехаба под наблюдение. Ещё было пару срывов, но мы устроили её в одну благотворительную организацию, помогать животным. Ей вроде понравилось. Она нашла себя в заботе о тех, кому повезло меньше. С появлением смысла жизни, своей значимости и нужности желание прикладываться к бутылке возникало реже.

Ксюша приезжала домой редко, часто ночевала у подруги. Мы не показывали своих чувств, но, наверное, это чувствовалось по взглядам, по напряжению, которое сразу возникало, когда мы находились все вместе в одной комнате. Я не давила. Меня устраивало то, что эти два самых родных человека меня любят. А то, что они друг с другом особо не контактируют, — не страшно. Я знала: если им суждено сблизиться — это случится само. Без моего участия.

Антон приходил с работы уставший, всё реже составлял компанию за сериалом. Но утренний ритуал с завтраком соблюдал исправно.

Сейчас он одевался для работы в костюмы — ему невероятно шло. Похож был на модель, сошедшую с обложки мужского журнала. Надо отдать должное генам его мамы.

Он стал крупнее, возмужал. Работа придала уверенности. Когда смотрела на него украдкой, сердце щемило и от гордости, что этот мужчина мой, и от страха, что однажды он одумается и уйдёт. Но эти мысли быстро растворялись в поцелуях, страстных признаниях по ночам и завтраках утром.

Однажды я вернулась домой и увидела на столе бутылку шампанского и цветы. Белые розы — мои любимые. Антон вернулся с работы раньше.

— По какому поводу праздник? — спросила я, утопая в его объятиях.

— Меня повысили. Теперь я выше по статусу твоего Олега Нудиловича.

— Ну хватит его всё время вспоминать, — толкнула я его в грудь. — Ты ему не соперник. Я даже сравнивать не буду.

— Конечно. Я лучше!

— Ты самый лучший, — я поцеловала его, глубоко, признательно. — Ты этого достоин. Сам всего добился.

И это правда. Я знала его компанию. Наши фирмы сотрудничали. Я могла кое с кем поговорить, потянуть за ниточки. И признаться, соблазн был велик. Но я вспомнила, чем это закончилось в прошлый раз. Я не хотела расставаться. Не хотела больше контролировать. Я верила в него. И не стала. Отошла в сторону и наблюдала. Видела, как ему было трудно. Сначала влиться в компанию, потом освоить процессы. Проявить себя. Но он сделал. Это его заслуженная победа. И моя — над собой.

Антон открыл бутылку с торжественным хлопком. Шипящая пена вылилась и заполнила бокалы.

— За моего начальника. И любимого мужчину.

Я сделала лёгкий глоток и отставила фужер в сторону. Антон заметил.

— Тебе не понравилось? Ты почти не попробовала. Я долго выбирал, но ещё недостаточно компетентен.

— Нет, всё хорошо. Шампанское отменное. Просто думаю, кое-кому это пойдёт не на пользу.

Антон посмотрел на меня непонимающе.

— Кому же?

— Нашему малышу.

И я многозначительно погладила живот.

— Ты правда? Это... ты уверена?

— Абсолютно. Я сдала анализы. Сегодня была первая консультация.

— И ты оставишь?

— Конечно! Я хочу увидеть, как Ковалёв старший будет учить Ковалёва младшего готовить завтраки.

— Это будет девочка! — возразил Антон и кинулся меня обнимать и целовать. — И мы с ней будем бегать по утрам в парке.

Я рассмеялась, а у самой глаза были на мокром месте. Но это были слёзы счастья. Определённо они.

P.S. Дорогие читатели, не спешите расходиться. Скоро ожидается бонусная глава от лица Антона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Бонусная глава

Антон

Я стоял у элитного ЖК со всеми своими пожитками: рюкзак с парой футболок (выбрал самые приличные, остальные выкинул), нижним бельём, носками. Студенческий минимум.

Подъезд открывают только по видеофону, но я умудрился юркнуть с входящими жильцами. Поднялся на лифте на 14 этаж и стоял у двери. На звонок долго не отвечали.

Пока ждал, принюхался — футболка пахла жареной картошкой. Вроде свежую надел, но в этой чёртовой общаге вещи не просыхают и успевают пропитаться запахами из общей кухни.

Ни за что туда не вернусь. Зловонная клоака.

Всё что угодно сделаю. А судя по тому, сколько лет этой дамочке, что выкупила мою анкету, придётся отрабатывать.

Хоть бы не жирная стрёмная корова. Там такая сумма — удивлён, что вообще кто-то клюнул на мою анкету. Я даже на камеру не старался — не надеялся, что кто-то вообще заинтересуется.

И это ещё половина — агентство берётся только за официальные долги: кредиты, проигрыши в казино, быстрые займы. Короче, всё, за что можно отчитаться документами. Нужны чеки, договоры, расписки — всё, чем можно подтвердить долговое ярмо.

Долг тех братков нельзя было включить. Там всё быстро, на словах. Но и спрос жёстче. И угораздило ж мне у них занять. Придётся с ними самому расплачиваться. Ладно, что-нибудь придумаю.

Я ещё раз заглянул в анкету — за такие деньги, ну точно страшила, с которой за бесплатно никто. Придётся мне. Если подумать, всё лучше, чем с перерезанным горлом в канаве гнить. Ладно, закрою глаза и представлю Зендаю или Ариану Гранде.

После нескольких минут ожидания — уснула там, что ли, или оглохла — дверь открылась.

Ну наконец-то старая кляча соизволила... Твою ж мать! Бля, я что, дверью ошибся? Что здесь забыла... Моника Беллуччи?!

Густые тёмные волосы спадали на плечи мягкими волнами. Глаза как расплавленный мёд смотрели немного в недоумении. Губы красные, припухлые после сна чуть приоткрылись. Мой взгляд опустился ниже — фигура охрененная, даже халат не скрыл женственных изгибов.

Её бровь изогнулась красивой дугой в удивлении.

Нет, ну, я точно ошибся дверью. Или адресом.

— Здравствуйте! — промямлил я, посмотрев в листок, полученный от агентства. — Ирина Владимировна? Я Антон Ковалёв.

Фух, хоть имя своё вспомнил. Язык к нёбу прилип.

— Просто Ира. — окинула меня оценивающим взглядом и впустила.

Это реально она. Я что, выиграл Джек Пот? Ну не могло мне так повезти. Где-то на небесах очнулся мой ангел и начал-таки мне помогать?

Она спросила, почему я удивлён, и я сморозил какую-то глупость. Я это понял по выражению её лица. Честно, не помню, что ляпнул, но просто дар речи потерял. Она произвела впечатление, а я реально растерялся. Как мальчишка. Не привык к таким женщинам. Лощёным, дорогим. Девчонки из общаги проще. Никогда перед ними не терялся. А тут... херню нёс.

Я осмотрелся. Квартира, конечно, дорогая, элитная, но больше похожа на жилище холостяка. Этакого топ-менеджера-мажора. Чёткие линии, минимум мебели, окна в пол, идеальный порядок. И никаких тебе цветов на подоконниках, штор в цветочек, цветных подушек на диване. И огромная плазма на стене — вот это я понимаю! Попал так попал.

Она показала мне мою комнату, точнее, её дочери. Когда она вышла, я упал на кровать и вдохнул воздух. Боже, вот так пахнет хорошая жизнь — дорогим кондиционером для белья, парфюмом и свежестью хорошо проветриваемых помещений.

А потом я вырубился. Работа в две смены вконец меня измотала. Я, наверное, сутки проспал. Удивительно, что она ни разу не заглянула и не заставила работать с первых минут.

Когда я проснулся, было уже темно. Почти за полночь. Я лежал, не двигаясь. Не хотел вставать. Хотел ещё немного насладиться тишиной в комнате, которая принадлежала мне одному. И никто не храпел, не сопел, не разговаривал во сне. Вот она, роскошь личного пространства. Душу продам за ещё одну ночь полноценного сна. Сделаю всё, что потребует.

Мои мысли прервал тихий щелчок двери. Я замер — вот она, пришла за расплатой. Так, Антон, ты уж постарайся. Не спасуй. Покажи всё, на что способен, а то вышвырнут как бродячего пса. Честно, с такой красоткой даже притворяться не надо. Вообще-то это я ей приплачивать должен — у меня от одного предвкушения, кажется, встал. Или сказывается долгое воздержание.

Комнату заполнил её запах — парфюма или геля для душа. Неважно. Просто дорого. Роскошно.

Почувствовал, как кровать прогнулась. Вот, сейчас она прикажет или попросит. Интересно, как это будет?

Её пальцы коснулись моего лба — чёрт, словно током прошибло. Я открыл глаза. Она отдёрнула руку. Блин, вот я болван, тормоз. Жду удовольствие, а должен доставить его ей сам.

Возьми всё в свои руки — она должна остаться довольной тобой, чтобы не выгнать. Покажи всё, на что способен. Да уж, опыт есть, но те были непритязательные. А тут женщина старше. Да ещё эффектная. Главное — не показывать, что струсил.

Я перехватил её руку и быстро подмял её тело под себя. Она была мягкая, тёплая, податливая и так приятно ощущалась подо мной. Груди сквозь тонкую ткань шёлкового халата уперлись мне в грудь, вызывая приятное жжение. Интересно, какие они на ощупь. Так и хочется жамкнуть. Бля, я как сопливый пацан.

Надо показать уверенность и страсть — женщины это любят. Переходи к делу, а не слюни пускай.

Честно говоря, сильно играть не пришлось — она была горячая штучка. У меня сразу встал, казалось, трусы лопнут. Я прижался к ней пахом — пусть почувствует, с чем ей придётся иметь дело. У меня там в принципе вполне себе, размер что надо.

Я уткнулся носом в шею и втянул запах кожи — боже, этот запах. Я сейчас сам кончу. Надо было подрочить заранее. А то опозорюсь как сопляк-скорострел.

Так, успокойся, тебе надо сначала её довести до конца. Я пробрался рукой под халат. Удобная штука — сразу распахивается, когда надо. Погладил бёдра, сжал — классные, в меру пухлые, обожаю, когда у женщины есть формы. Провёл пальцами по внутренней стороне и коснулся трусиков — влажные. Хочет меня, тоже завелась. Проверю, как отреагирует. Я нажал в том месте, где было особенно горячо, и она выгнулась. Её стон был сигналом — я делаю всё правильно. Отлично. Всё идёт как надо. Будет легче, чем я думал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут мои мысли были прерваны резкой болью в голове. Она схватила меня за волосы. Кажется, чуть ли не клок выдрала. Что это? Я что-то не так сделал? А потом последовал удар, ладонью плашмя по лицу. Вот этого я точно не ожидал. Она что, садистка? Так и знал, что будет подвох. Слишком всё гладко шло.

От удара я скатился с кровати.

Потом она обвинила меня в нападении и грозилась вызвать полицию. И расторгнуть договор. Второе страшнее. Но мы замяли.

Да уж, неувязочка вышла. Я, блин, не понял, что реально работать придётся. Честно. Я думал, это агентство со странным названием так завуалировано предлагает услуги одиноким женщинам. Да уж, представляю, какое я впечатление произвёл. Даже удивлён, что она дала второй шанс.

Но я не был бы я, если бы опять не испортил всё. Короче. Чуть не спалил квартиру, готовя ей это чёртово рагу из рецептов здорового питания. Обнулил все свои заслуги до этого. Хорошо хоть массаж умею делать, быстро ретировался.

Спасибо моей мамаше с её идиотским требованием сидеть и глазеть на её клиенток, пока она делает массаж. Научила ещё делать жалостливые глаза — актриса хренова. Все модели по-своему актёры. И моя такая же. Потом и меня этому научила.

Пару раз всё же пригодилось. Потому что я лажал. Ну кто знал, что её носки нельзя было стирать с моими вещами. И без футболки ходить по квартире. И здоровую еду готовить, а не макарошки. Но я учился. Правда. И уборку делал. И вечером ждал у телевизора.

Нет, это было скорее приятным бонусом, а не обязанностью. Она хоть и смотрела всякое старьё, но, блин, с ней это было интересно. У нас на этом фоне завязывались интересные дискуссии. Давно я так не наслаждался просто общением.

А ещё я заметил, как она реагирует на мои прикосновения. Она, конечно, делала вид, что не замечает, но, блин... взрослая опытная тётя, кажется, плывёт. Это даже было бы забавно. Подразнить её. Если бы у меня самого хер колом не вставал каждый раз.

Нет, мы определённо должны переспать. Иначе мы так друг друга доведём до белой горячки. Я пока не делаю активных шагов — пусть привыкнет. Совместные просмотры, болтовня, завтраки хорошо работают.

А когда тостер принесла, мне стало всё ясно. Она хочет меня. И боится этого. Я поцеловал её в щёку долго, многозначительно, она аж в ступор вошла. Думаю, всё поняла. Скоро можно и к активным действиям переходить.

Но она всё испортила. Какого-то хера пошла на свидание с этим Олегом Придурковичем. Вот честно. На хрена он ей сдался. Старпёр. У него там уж и не стоит, наверное.

Я-то думал, у нас с ней всё хорошо. Что ещё немного и она моя. А она водила меня за нос. Играла со мной. Показывала, что я ей небезразличен, а сама по свиданкам бегала.

Хотя о чём я. Забываюсь. Такая роскошная женщина не будет встречаться с парнем без кола и двора. Я, блин, нищеброд. Неудачник. Мне нечего ей предложить. Ну, красив, молод. И что? Она тоже красивая. А ещё умная. Хорошо зарабатывает. Ей есть из кого выбирать.

Постой, что? Я что, встречаться уже хочу с ней? Вроде бы вопрос стоял о том, чтобы переспать. С каких пор я... Чёрт! Бля, Антон, ты в полной ж...е.

Так плохо мне ещё никогда не было. Да, не было у меня безответной хрени никогда. Девки сами вешались, а мне с учёбой и двумя работами не до них было. Какие чувства? Перепихнулся и дальше пошёл. Работать. Выживать.

Но оказалось, что это полный пизд...ц. Больно так, что рёбра ноют. Не выходил из комнаты сутки.

Пока она сама не пришла. Что-то там несла про переживания за меня. Если бы реально переживала, то не ходила бы с этим Олегом Дебиловичем на свидание. Интересно, они уже? Он пометил территорию своим скрюченным старым хером. Бля, что ж так больно. Прибить его хочется. Она моя. Никому не позволю. Сам оставлю свою метку. Застолблю территорию. Так оттрахаю, что она не захочет ни с кем.

Она что-то мелет про то, что соскучилась. По кинопросмотрам. Соскучилась она. А я? Я тут сдохну скоро от неудовлетворённости. По твоей вине. Всё, надо решать. Сейчас или...

И я обнял. Не двигался, ждал. Пусть привыкнет. Или оттолкнёт. Чувствовал пальцами, как дрожала. У самого сердце к горлу подскочило.

Она не оттолкнула. Радость взвилась внутри, как отпущенная пружина. Меня уже ничего не сдерживало. И я поцеловал её. Это было просто охренительно. Подарки на день рождения от отца, который появлялся раз в год, не вызывали столько восторга, как один этот поцелуй. Всё равно что звезду с неба достать.

Всё испортили эти ублюдки. Сказал же им не искать меня — сам найду и всё отдам. Из-за них поругались с Ирой. Пришлось рассказать о своём прошлом. Выложить всю грязь. Увидеть жалость в её глазах и возненавидеть её за это. Но этого не случилось. Она не смотрела так, как клиентки матери — она смотрела с уважением. Для меня это было внове.

А потом дочь, снова ссора, я ушёл. Хотел сначала в общагу вернуться, но не смог. Бродил по городу. Думал. Переваривал. Всё-таки я не мог понять её. Я не был на её месте. А она выбрала дочь. Так и должно быть. Если бы моя мать выбрала меня, а не бутылку, всё было бы по-другому.

Меня отвлёк писк. Котёнок упал в подвал дома и не мог выбраться. Я его достал и хотел отпустить, но поблизости не было кошки. Бросить тоже не мог. Так и поплёлся домой к Ире. Я назвал его Ириской. В честь неё. Потому что она — моя. Может, она его оставит. И меня оставит. Мы как два потерянных существа. Рядом. Выживем.

Конец