Враг моего отца. Плохая партия

Глава 1

Полина

– Полька, какая же ты красотка, – восхищается Жанна, поправляя бесчисленные заколки-невидимки в моих распущенных по плечам локонах. – Просто конфетка. Но ты же понимаешь, что это не только твоя заслуга, но и моя в том числе? Кто бы еще превратил солому на твоей голове в настоящее произведение искусства?

Смеюсь, разглядывая в зеркале результат ее кропотливых трудов.

– Ты очень крутая, Жан. И руки у тебя из золота, честное слово.

– А то я не знаю, – самодовольно кивает супруга моего отца.

К слову, Жанка старше меня всего на одиннадцать лет, так что общий язык мы с ней нашли очень быстро.

Конечно, я растерялась и сильно смутилась, когда пять лет назад папа привел в наш дом эффектную рыжеволосую девушку в полупрозрачной блузке, мини-юбке и на умопомрачительных шпильках, и представил ее своей невестой. Готова я к такому не была, но с первым шоком справилась, погасила в себе изумление и попробовала лучше присмотреться к папиной избраннице. Боль от потери мамы все еще была сильна и в нем тоже, я знала, что он сильно тоскует по ней, как понимала и то, что мой отец не может коротать свой век в одиночестве. Рано или поздно это случится. Он еще достаточно молод, и, разумеется, ему нужна рядом женщина. Если папа выбрал Жанну, то не мне судить его или вовсе пытаться оспаривать его выбор. Я не считала нужным вмешиваться в жизнь своего отца, потому что искренне желала ему счастья. А с кем – это только его личное дело.

– Сашок твой просто выпадет, Поль, – продолжает Жанка, пристально разглядывая каждую волосинку в моей идеальной прическе и без конца что-то там поправляя. – Поверь мне.

Такой

тебя он еще ни разу не видел.

– Конечно, не видел, – подмигиваю ее отражению в зеркале. – Впервые в жизни я надеваю белое платье.

Еще совсем немного, и я стану замужней девушкой,

женой самого красивого, самого лучшего, самого потрясающего парня на свете… Даже не верится, что это на самом деле происходит именно сейчас и именно со мной. Я так долго и трепетно ждала этого дня, и вот он наконец-то настал.

Сегодня.

День, когда моя жизнь изменится безвозвратно.

– Ты настолько охрененная, что, боюсь, как бы наш женишок не захлебнулся слюнями или вообще не упал в обморок от своего счастья.

– Ну, он вроде более-менее крепкий, не дохлик какой-нибудь, – подхватываю со смешком. – Должен выдержать…

– Вот как раз и проверим, крепкий или не очень. Учти, проверять будем со всей строгостью. Я и твой отец. Должны же мы с Ромой быть уверенными, что передаем нашу любимую девочку в надежные руки, – наставительно изрекает мачеха, в который раз вызывая у меня улыбку.

– Уверена, вам не о чем волноваться.

– А вот

ты

волнуешься, – подмигивает мне Жанка. – Помню, когда я выходила замуж, все казалось мне таким нереальным, напряжение было настолько бешеное, что даже ноги тряслись… Может, хочешь поговорить со мной о чем-нибудь, а? Ну, знаешь, до того, как разбегутся все гости, и вы с Сашкой останетесь вдвоем в одной комнате…

– Нееет, – показательно морщу я нос, а мачеха смеется.

– Ладно-ладно, сами со всем разберетесь… Но если что, имей в виду, я всегда готова помочь родственным советом.

Конечно, она права, и я немного волнуюсь.

Или много…

После шумного свадебного торжества наступит тот самый долгожданный момент, когда мы с любимым останемся одни, он снимет с меня безукоризненное белое платье, разложит на шелковых простынях

и сделает своей

уже по-настоящему…

– Кстати, как папа, Жан? – спрашиваю, отворачиваясь, чтобы скрыть от мачехи свои вспыхнувшие румянцем щеки. – Последние дни он будто сам не свой. У него все в порядке?

Я давно заметила какие-то странные изменения в папином поведении. Казалось, в последнее время что-то всерьез не давало ему покоя, он выглядел задумчивым сверх меры, постоянно отвлекался во время разговоров и переспрашивал, если к нему обращались. Часто был отстраненным, хмурым и где-то на своей волне. Конечно, я спрашивала у отца, что происходит, но он ничего толком не ответил. Лишь успокоил меня, заверив, что все в порядке. Просто небольшие напряги в делах.

Рабочие моменты.

Жанка тоже не сумела сказать мне ничего вразумительного. Посовещавшись немного, мы с ней пришли к выводу, что все дело в моей свадьбе. Папа не был готов выдать меня замуж так рано. В прошлом месяце мне исполнилось восемнадцать, и он считал, что мы с Сашей неоправданно торопимся связать себя браком. Мы и правда торопились… потому что искренне любили друг друга и считали дни до того момента, как сможем скрепить узы нашей любви и жить вместе. Как настоящая семья.

– Папа в норме, – отвечает Жанна, но глаза ее как-то резко теряют в цвете. – Переживает за тебя, но в целом уже смирился. Его маленькая девочка стала совсем взрослой, держать ее дома больше не выйдет, он это понимает, но все же немного грустит. Как и любой отец, наверное. Не бери в голову, все нормально… Лучше улыбнись, – вновь смотрит на меня посредством отражения в зеркале. – В конце концов, сегодня твой день, так выжми из него по максимуму…

Мы резко оборачиваемся на звук хлопнувшей двери, и я широко улыбаюсь, увидев торопливо семенящую к нам Соню, сжимающую в руках своего любимого плюшевого медвежонка с бантом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мама, я здесь!

– Привет, малышка, – опустившись на корточках, Жанна ловит дочь в объятия и целует в щеку. – Как это ты добралась сюда так быстро?

– Я приехала с папой!

– С папой? Отлично, – мачеха поворачивается ко мне. – Ну вот, Полька, гости уже понемногу подтягиваются. Скоро тут будет не протолкнуться…

– Ого, откуда у тебя такое платье, как у принцессы? – громко интересуется сестра, с интересом оглядывая меня через плечо матери.

– Как тебе, Сонь? Нравится? – тотчас реагирует Жанка, разворачивая ко мне дочь. – Правда Полинка у нас красавица?

– Правда, – с восторгом подтверждает сестра, вытягивая крошечную ручку и хватаясь за белоснежную юбку моего платья.

– Э, нет-нет-нет, – тотчас препятствует Жанна, подхватывая дочь на руки. – Вот платье как раз лучше не трогать, а то мы его запачкаем, и оно уже не будет таким нарядным, ладно, малышка?

– Ну можно я осторожно потрогаю?

– Давай все-таки пока не будем, хорошо? – улыбается Жанна, мягко сжимая Сонину ладошку. – Поля сегодня выходит замуж. У нее важный день, она сильно волнуется, и нам с тобой нужно ее поддержать…

С улыбкой киваю в такт словам мачехи, глядя на малышку Соню, рассматривающую на мне платье. Ее не так интересует мой яркий макияж или сложная прическа, как это шикарное белоснежное одеяние, в поисках которого мы с Жанкой перерыли невообразимую прорву самых разнообразных каталогов и исколесили бесчисленное количество свадебных бутиков, кажется, по всей области. Дело шло со скрипом. Мне хотелось найти

лучшее

платье, и я придиралась буквально ко всему, пока мою фигуру не облепил этот великолепный блестящий корсет с расходящейся от него длинной пышной юбкой, скрывающей ноги. Глубокий треугольный вырез, открытые плечи и широкие рукава чуть ниже локтей в виде тончайшей белой сетки покорили меня окончательно. Я влюбилась в это платье сразу же, как только взглянула на себя в зеркало. Безукоризненное в каждой неуловимой детали. Нежное, по ощущениям такое легкое и невесомое, словно лепестки розы. Выгодно подчеркивающее все, что мне хотелось бы подчеркнуть. Я далеко не сразу сумела отвести от него взгляд в отражении зеркала там, в бутике, и долго еще вертелась на подиуме, рассматривая себя и не желая его снимать. На этом муки выбора были окончены.

– Я тоже хочу такое красивое платье, как у Поли, мам, – выдергивает меня из воспоминаний голос Сони.

– Но у тебя ведь тоже очень красивое платье, – ласково провожу ладонью по кудряшкам сестры. – Посмотри в зеркало. Разве тебе не нравится?

Деловито оглядев свое отражение, Соня приглаживает светло-зеленую пышную юбочку до колен и вновь переводит на меня взгляд.

– Нравится, но у тебя красивее!

Жанна смеется.

– Малышка, давай так: сегодня Полинка поносит это замечательное платье, а потом отдаст его тебе. Конечно, если к завтрашнему утру от него хоть что-то останется… – понизив голос так, чтобы сестра не услышала, со значением шепчет она возле моего уха, отчего я наверняка заливаюсь краской. – Пусть она сама побудет в нем, ладно? Все равно ее платье тебе еще очень велико… – Соня недовольно хмурит бровки. – Ну, ты же любишь свою сестру?

– Люблю, – подтверждает малышка, заставляя мои глаза чуть увлажниться.

– Значит, тебе ничего для нее не жалко?

– Ничего не жалко, – уже без колебаний заявляет Соня и в качестве доказательства протягивает мне своего мишку. – Поля, держи. Это тебе. Он очень хороший и тоже тебя поддержит.

– Спасибо, золотце, – кое-как склонившись к ней в своем платье, я обнимаю Соню и целую в кудрявую макушку. – Но пусть лучше мишка останется у тебя, ладно? Он к тебе привык, а со мной ему будет грустно и скучно.

Сестра не спорит.

– Вот и замечательно, – подытоживает Жанна, беря дочку за руку. – А давай-ка поищем нашего папу. Покажешь, где ты его оставила?

– Покажу! Пойдем, мам, – и Соня с готовностью тянет Жанку к двери.

По инерции перебирая ногами следом за дочерью, мачеха быстро оборачивается ко мне:

– Побудь пока здесь, Полька. Я отведу Соню к отцу, немного разведаю обстановку и сразу вернусь.

– Только не задерживайся. Я тут без тебя, как без рук.

Девчонки уходят, а я вновь разворачиваюсь к зеркалу. В который раз оглядываю свой макияж, слишком яркий

для меня,

но очень уместный в день свадьбы. Самыми кончиками пальцев трогаю прическу, распущенные по плечам завитые светлые локоны… Так и не скажешь, сколько там использовано заколок и невидимок, чтобы все это великолепие смотрелось естественно. До встречи с отцом Жанка работала в захудалой парикмахерской, потом папа помог ей открыть собственный салон красоты, и теперь мачеха практически отошла от прежнего занятия, но все же по старой памяти изредка занимается прическами на выпускные, свадьбы и прочие видные торжества. Несмотря на редкую практику, мастерство она не утратила, так что желающих доверить ей свои волосы у Жанки хоть отбавляй. Руки у нее действительно золотые.

Внутри все сладостно ноет и трепещет, стоит только вообразить себе, как я ступаю на длинную ковровую дорожку и плавно, как в фильмах, двигаюсь навстречу своему жениху. Неприкрытый восторг в глазах моего любимого, волнительное ожидание момента, когда нас объявят мужем и женой и объявят наш первый супружеский поцелуй…

Вздрагиваю непроизвольно, услышав за спиной хлопок двери, и говорю, уверенная, что это вернулась Жанка:

– Слушай, по-моему, вот тут прядка немного выбивается. Может, стоит ее…

Оборачиваюсь и вмиг застываю, увидев возле двери не мачеху, а совершенно незнакомого мне небритого темноволосого мужчину в черном костюме, из-под распахнутого пиджака которого виднеется белая рубашка.

– Ой, – вырывается у меня, – извините. Я думала, это…

И осекаюсь спонтанно, сбитая с толку странным давящим выражением в его глазах, а еще тем, что он

закрыл дверь

и продолжает стоять возле нее и таращиться на меня, хотя уже предельно ясно и мне, и ему, что незнакомец ошибся комнатой и должен уйти.

– По-моему, вы ошиблись дверью, – кашлянув тактично, все же говорю ему я, не желая грубить, пусть этот тип и ведет себя

как-то странно.

Но вместо того, чтобы извиниться в свою очередь и выйти обратно в коридор, темноволосый мужчина делает несколько шагов по направлению

ко мне.

Его взгляд…

этот чересчур колкий взгляд…

Он почему-то заставляет меня нервничать против воли, пусть я и не могу понять причину этой необъяснимой нервозности. С досадой отмечаю, что мои ладони сами по себе увлажняются, и подавляю молниеносное желание вытереть их о белоснежную юбку платья.

– Нет, кукла, я не ошибся, – слышу его хрипловатый голос, и все во мне замирает в нехорошем предчувствии близкой беды.

Глава 2

Полина

Что происходит?

Кто этот человек?

Почему он вошел в комнату невесты,

где име

нно сейчас ему очевидно нечего делать,

и с какой стати продолжает вести себя так по-дурацки, немыслимо, нарочито вызывающе и… и почему он назвал меня

куклой?

С чего вдруг какой-то незнакомый тип позволяет себе со мной такие вольности?

– Кто вы? – из моего голоса вмиг исчезают тактичные нотки. Этот незнакомец совсем мне не нравится, более того, помимо первостепенного возмущения начинает все больше раздражать.

– Тот, кому ты обязана всем, что у тебя есть.

– Что за бред? – складываю у груди руки, высоко вскидывая голову и храбро встречаясь с ним взглядами. – Ничем я вам не обязана. Да я вижу вас впервые в жизни!

– Неправда, – сипло хихикает странный тип, останавливаясь в паре шагов от меня. – Мы с тобой знакомы, Полина.

Сердце гулко ухает куда-то вниз.

Ему известно мое имя, значит, ошибки вроде бы никакой нет…

Но как? Откуда?

– Знакомы? – переспрашиваю в обескураживающей растерянности, пристально вглядываясь в его небритое лицо, эти колючие темные глаза, от выражения которых у меня внутри все стынет и кристаллизуется пластом замертвевшего льда. – Погодите, тут явно какая-то ошибка. Я понятия не имею, кто вы такой, но…

– Имеешь, Полина, очень даже имеешь. Ты меня знаешь, просто не желаешь напрячь свою девичью память и немного подумать. Впрочем, зачем тебе думать, правда? Такой красивой девочке это вовсе необязательно.

Даже не представляю, кто он и о чем говорит, но отмечаю с неудовольствием, что этот тип с легкостью заставляет меня терять контроль над собой. Его слова низким вкрадчивым голосом, явная грубость по отношению ко мне, его недопустимая близость, слишком ощутимо разбивающая мое личное пространство, взгляд с опасной дурниной, которому я не в силах найти внятного объяснения, и то, что он ведет себя так, точно ему все дозволено…

– Вот что, я прошу вас уйти, – выдавливаю с некоторым усилием, стараясь, чтобы голос не дрожал, а взгляд не бегал от его невыносимого прямого взгляда. – Не знаю, кто вы такой, да и не хочу знать. Я впервые вас вижу и совершенно не понимаю, о чем вы говорите, но ваше поведение…

просто возмутительно.

Оставьте меня в покое. Если вы не заметили, я выхожу замуж, – хмыкаю с осязаемой нервозностью, а его губы расплываются в нехорошей ухмылке.

– И снова неправда, Полина.

Что значит,

неправда?

Этот тип сумасшедший.

Похоже, он не настроен оставить меня в покое, а я не могу придумать верный способ от него избавиться. Если честно, он меня пугает, и вообще… он явно

не в порядке.

Как знать, что может взбрести ему в голову? Вдруг от пассивной грубости он решит перейти к действию и… и…

сделает

мне что-то плохое? Вроде бы ему незачем на меня нападать, но психи на то и психи, что им плевать на логику и возможные причины. Повод им без надобности.

Господи… Как это я так вляпалась?

Ладно… Мне нужно продержаться совсем немного. С минуты на минуту вернется бойкая Жанка и в два счета выставит отсюда этого хама. Это я трусиха, а она и не с такими справлялась.

– Ух-ходите… – все же предпринимаю попытку избавиться от незнакомца своими силами и осекаюсь, потому что он вдруг бесцеремонно хватает меня за руку чуть выше локтя и больно сжимает пальцы, вдавливая их мне в кожу.

– Заткнись уже, кукла. Всего пара минут в твоей компашке, а мне уже до смерти хочется свернуть твою маленькую шейку.

– От…от… пустите меня! – пищу возмущенно, от шока разом утратив способность не то что заорать, но и хотя бы повысить на него голос.

Черт, но мне нужно сейчас заорать!

Позвать кого-нибудь на помощь… Этот тип стопроцентно псих! Он явно не в себе и… и… кажется, он не на шутку опасен. Что, если он меня ударит? Или начнет избивать?

Я не справлюсь с таким бугаем!

– Что вы делаете? Мне… мне больно…

Взвизгиваю, когда он рывком пришпиливает меня к себе, грубо и беспардонно, сминая мое драгоценное платье, на которое еще каких-то полчаса назад я боялась даже смотреть. Свободной ладонью хватает меня за шею, и в его сжатых пальцах я чувствую

что-то твердое.

Он проходится этим предметом по моему горлу вверх-вниз, намеренно надавливая.

Что это такое?

Что там у него?

С трудом скосив глаза ниже, пытаюсь рассмотреть,

что это,

и, кажется, вмиг прекращаю дышать, осознав внезапно, что это…

Господи, это же пистолет!

Он понимает, что я понимаю.

Хмыкает насмешливо, чуть расслабляясь. Его приоткрытые губы щекочут горячим дыханием мое ухо, едва незнакомец наклоняется ближе, чтобы прошипеть:

– Все верно, Полинка, это пистолет. Настоящий. Если не хочешь, чтобы я продырявил тебе брюхо, то немедленно заткнешь свой рот и будешь делать все, что я тебе скажу. Без слез и идиотских истерик. Поняла?

Киваю спонтанно, знать не зная, как теперь быть.

– Сейчас мы выйдем из этой комнаты, и ты спокойно, как хорошая послушная девочка, пойдешь вместе со мной. Не задавая вопросов и не привлекая внимания. В этом и только в этом случае с тобой ничего не случится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что?

Этот тип предлагает мне безропотно пойти куда-то черт знает с кем под дулом пистолета? Вот уж нет! Ни за что, никогда в жизни я не стану…

– Подумай, Полина. Внизу собралось много людей. Почти все они тебе дороги, иначе ты не пригласила бы их разделить с тобой

такой важный день.

Вздумаешь открыть рот, позвать на помощь или выкинуть какую другую глупость, которая

мне не понравится,

и я без колебаний пристрелю любого, кто попадется мне под руку. Как думаешь, кто из твоих близких может оказаться

первым в очереди?

Твой дорогой папаша? Или маленькая любознательная сестренка, дочка той рыжей сисястой телки с надутым свистком? Имей в виду,

любое твое необдуманное действие

спровоцирует

реальные жертвы.

Я не шучу. Терять мне нечего, потому что я

уже все потерял.

Но ты, конечно, можешь рискнуть чьей-нибудь шкурой, чтобы это проверить.

Охаю в крайнем непринятии происходящего, дергаюсь от него безотчетно, ощущая, как во мне растет страх и ужас, а незнакомец притискивает меня к себе крепче и цедит со злостью:

– Спокойно! Это не игра и не блеф. Я пришел за тобой, Полина. И уйду я отсюда

только вместе с тобой.

–

З-зачем…

За мной? – от страха мои губы едва шевелятся. – Н-не… поним… Зачем вам… я?..

– Узнаешь, когда у меня будет больше времени на болтовню.

– В-вы хотите…

убить

меня?

– Уже убил бы, если б хотел, как по-твоему?

– А… ч-чего вы хотите?

– Пойдешь со мной, – бросает он требовательно, стискивая пальцами мой локоть.

– Пожалуйста, – шепчу едва слышно, почти не воспринимая его на слух, жмуря глаза и чувствуя проступившую на них влагу.

Макияжу конец…

– П-прошу вас… Я… Я отдам вам деньги. Все, что у меня есть. М-моя сумка…

– Заткнись уже, дура. Нах*р мне сдалась твоя сумка и твои деньги? Это последнее предупреждение, усекла, малахольная? Сейчас мы выйдем отсюда, и ты смирно пойдешь за мной туда, куда я скажу. Никуда от меня не дергаясь, не пытаясь убежать, ни с кем не разговаривая. В противном случае я сильно разозлюсь и прикончу твою малышку-сестру. Она очень легкая мишень… Четырехлетняя кроха, которая

ничего

еще в этой жизни не понимает и на все смотрит с наивным детским восторгом. Может, для нее было бы гуманнее

закончиться

еще до того, как мозги начнут работать в полную силу, и она узрит, что мир состоит из пластов вонючего дерьма, а не розовых пони?

– О, Боже… – выдыхаю рвано.

Соня. Он не может так про нашу малышку Соню!

– П-прошу вас…

– Кивни, если все поняла.

Он угрожает Соне.

Просто какой-то дурной сон.

Я могла бы принять все это за дебильную шутку или розыгрыш, но пистолет в руке незнакомого психа слишком похож на настоящий.

Что делать? Что делать? Что делать?

Этот тип совершенно точно болен на всю голову. Нельзя мне с ним никуда идти.

Нельзя категорически,

если я хочу остаться целой и невредимой! Он ненормальный, у него пистолет, и у меня нет ни малейшего желания проверять, правда ли этот псих готов на те страшные вещи, которые озвучил. Почему-то мне кажется, что этот жуткий незнакомец

реально не блефует,

хотя я все еще не могу осознать, что происходит, и зачем ему понадобилось творить…

все это.

Моя свадьба…

Мой день…

Самый счастливый день в моей жизни, которого я так ждала и о котором столько грезила, воображая себе в отдельных мгновениях, вдруг обратился в сущий кошмар без конца и приложил меня со всей дури удушающей невозможностью повлиять

хоть на что-то!

Я ничего не понимаю, кроме того, что этот ужасный тип не оставил мне права выбора, грубо отобрав его и присвоив себе право

решать за меня.

Но как так вообще случилось,

почему?!

– Кивни башкой своей тупой, кукла, – встряхивает меня этот мерзавец, приблизив к себе. – Делай, что говорю. Иначе ты сильно пожалеешь.

Киваю от страха сразу несколько раз, не помня себя, дрожа всем телом и жмурясь сильнее в надежде, что это поможет мне очнуться от кошмарного сна. Ведь это…

это же сон.

Слишком страшно и неправдоподобно для чего-то другого. Я не принимаю такую реальность и не верю в этот безумный кошмар. Всего этого просто не может быть.

Ничего такого не происходит в моей спокойной безопасной жизни…

Да. Вот оно.

Всего-навсего сон.

Нужно только заставить себя проснуться, и все разом закончится.

Но как это сделать?

Как?..

– Помни,

выкинешь глупость

, и свадьба твоя веселенькая очень быстро превратится в кровавую бойню, – предостерегает напоследок невменяемый урод, прежде чем распахнуть дверь и вытолкнуть меня в коридор.

Не успеваю выдохнуть, как он тотчас хватает меня за руку и тесно прижимает к себе, демонстрируя, что мне не выбраться из его хватки без оговоренных последствий.

Тогда что же делать?

Не идти же с ним черт-те куда, в самом деле!

Что мне делать?

А может… Позволить ему покинуть здание, и уже там, на улице, когда члены моей семьи останутся внутри,

в безопасности,

закричать изо всех сил, чтобы привлечь к себе внимание посторонних людей? Ведь наверняка на улице будут люди. Кто-то из них мне поможет… Или вовсе попытаться пнуть этого типа и спастись бегством? Нет… Совсем не вариант в этом платье с длинной пышной юбкой и на высоких каблуках. Я просто упаду, ублюдок соскребет меня за шиворот и силой утянет куда-то… куда он там собирается…

Господи, я даже не знаю его цели,

для чего он все это со мной вытворяет… Но что-то же нужно делать, причем прямо сейчас,

срочно,

пока у меня остается мизерный шанс дать другим знак о своем бедственном положении. Я не могу безропотно позволить этому незнакомцу увести себя отсюда, как овцу на заклание, не могу сама же отдать ему право распоряжаться моей жизнью по собственному усмотрению. Этот тип – псих уже вне всяких сомнений, но, может, он еще и

маньяк?

Затащит меня в тихое место, где никто не помешает ему со мной расправиться, изнасилует и убьет с особой жестокостью.

Он… вроде сказал, что не собирается меня убивать,

но разве можно верить на слово такому явному неадеквату? Нет, конечно же, я ему не верю.

Как же страшно, как страшно, мамочки…

– Шустрее перебирай ногами, Полина, – с ласковой угрозой в голосе шипит неизвестный, перехватывая меня сильнее и показательно ускоряя шаг. – Или ты специально тянешь время? Надеешься, что кто-то из твоих родственничков придет и спасет тебя? Но ты же понимаешь, это будет последнее, что они сделают. Если ты, сучка белобрысая, вынудишь меня пустить в ход оружие, я всех, кого смогу, тут порешаю, и ты будешь в числе первых.

Не может быть.

Не может быть,

чтобы он говорил правду… Но твердый непоколебимый тон, каким он все это произносит, пугает меня лишь сильнее. Я не хочу, чтобы до такого дошло. Не хочу

узнать наверняка

о том, способен ли он воплотить в жизнь свои безумные угрозы. И не хочу больше, чтобы вернулась Жанна или кто-либо из моих близких, напротив, как раз этого я теперь очень боюсь. За Жанкой может прибежать Соня, а этот псих… Он уже позволил себе мерзкие угрозы в адрес нашей малышки. Я абсолютно уверена в том, что ни один вменяемый человек не смог бы произнести

такое

вслух, тем более относительно маленького ребенка, этот же не только смог, но и был достаточно убедителен в своих словах.

А еще пистолет.

Незнакомец предусмотрительно скрывает его под пиджаком, но не убирает ни на секунду, чтобы держать под контролем меня и любого, кто может показаться в коридоре. На каком-то автомате двигаясь в заданном им направлении, я вижу других людей, они смотрят на меня в свадебном платье и растерянно улыбаются –

им кажется, что я счастлива.

А мне хочется кричать во весь голос. Но я не смогу. Знаю точно, что при всем желании не смогу даже пискнуть, пока рядом со мной этот страшный тип, чьи угрозы все еще звучат в моей голове.

Пожалуйста, пожалуйста…

Только бы нам навстречу не вывернули Жанна с Соней или папа. Всем остальным я могу ничего не объяснять, мне простят это, учитывая, что сегодня день моей свадьбы, и я имею право на капризы, но члены моей семьи не позволят мне покинуть здание без единого слова. А слово – это…

это пуля.

Пока безымянная, что очень легко изменить, если допустить, что слова незнакомца – искусный блеф, и жестоко обмануться в своих ожиданиях. Могу поклясться, что никогда не видела его раньше, тем не менее, я действительно готова поверить в то, что он способен на страшные вещи. Он кажется готовым перейти любую грань, даже ту условную между жизнью и смертью, если что-то вдруг пойдет не по его воле. Возможно, я трусливая мнительная дура, раз невольно помогаю ему добиться желаемого своим

послушанием и вопиющим бездействием,

но я ужасно боюсь потерять кого-то из своих близких, собравшихся сейчас в этом здании и за его пределами.

Мерзавец прав, здесь дорогие мне люди, и я не прощу себя, если с кем-то из них случится что-то ужасное.

Это полнейшее безумие.

Как он собирается вывести меня отсюда? На мне белое свадебное платье, ко мне прикованы взгляды, мы не сможем остаться незамеченными!

– П-послушайте… – сбивчивым шепотом завожу я, но он обрывает:

– Ни слова без моего разрешения, Полина. О последствиях ты уже знаешь.

Знаю…

Но не уверена, что до конца их воспринимаю.

Неизвестный ведет меня какими-то внутренними помещениями, в которых почти нет людей за исключением, кажется, сотрудников. Знакомых лиц я больше не вижу, и это пугает меня почти так же сильно, как радует. Из здания он выводит меня через незапертую низкую дверь, минуя парадный вход во избежание встречи с кем-либо, кто может меня узнать, и я, оглядевшись в не слишком широком пространстве с парой больших мусорных контейнеров, понимаю, что мы выбрались на задний двор.

Здесь никого нет.

Вот и все. Никто не помешает ему меня отсюда увести.

Ну что, дождалась подходящего момента, идиотка несчастная?

Еще немного, и я утрачу последнюю возможность избежать этого нелепого

необъяснимого

похищения! Надо решаться. Быть может, это мой единственный шанс спастись.

Точно разгадав мои мысли, незнакомец цедит вполголоса:

– Даже не вздумай, если тебе дороги жизни твоих близких.

Он прав, их жизни дороги мне куда больше моей собственной.

Безостановочно кусаю губы, путаясь в критических мыслях, и выдыхаю с отчаянием, сдаваясь окончательно. Продолжая перебирать ногами за неведомым психом, все же оглядываюсь на здание, из которого мы только что вышли, как на стремительно ускользающий шанс к спасению, но больше не думаю о том, чтобы попытаться закричать.

Я не смогу кричать и не буду.

Там слишком много людей. Если моего похитителя прижмут в угол, он может выполнить свою угрозу и устроить здесь кровавое побоище. Я не могу этого допустить. Ни в коем случае! Это моя свадьба, и если я должна пасть единственной жертвой в противовес бессмысленной гибели моих близких, пусть будет так.

Всхлипываю бесшумно и отворачиваюсь, неустанно жмуря мокрые глаза и строго-настрого запрещая себе смотреть в ту сторону, где остаются мои ничего не подозревающие родственники и друзья.

Мне страшно.

Очень страшно.

Глава 3

Полина

Незнакомец уверенным шагом ведет меня к узкому проему между стенками забора. Еще на подходе к нему я уже сомневаюсь, что смогу пролезть там в своем пышном платье, но псих хватает сзади мою юбку, сминая ее еще больше, и с силой буквально выталкивает меня из проема.

Оказавшись по ту сторону, не успеваю отпрыгнуть даже на пару шагов, не то что воспользоваться его секундной заминкой для того, чтобы выбраться следом, как он уже рядом, вновь хватает меня за руку и дергает к себе.

Еще пара минут быстрого движения шагом, то и дело сбивающимся на навязываемый бег, и неизвестный подводит меня к старой машине с местами облезлой зеленой краской. Распахивает пассажирскую дверцу и грубо толкает меня к ней, командуя лаконично:

– Залезай.

– Я… Я сомнев…

–

Лезь,

тебе говорят, – обрывает злобно, впихивая меня внутрь вместе с неудобной, уже очень сильно истрепанной и отнюдь не белоснежной юбкой. Почему-то мой взгляд отчаянно цепляется за нее… Мятые складки, безобразные рваные дыры и пятна грязи по всему подолу… И без того мокрые глаза наполняются новыми слезами, я смаргиваю их, но слезы немедленно набегают вновь.

Мое красивое платье испорчено, моя долгожданная свадьба безжалостно перечеркнута каким-то ужасным незнакомцем, с чего-то решившим, что он имеет право решать

за меня,

но даже не это самое кошмарное. Я боюсь думать о том, что будет дальше. Он похитил меня, чтобы…

мучить, измываться, издеваться всячески, причинять боль…

А потом убить. Для чего же еще? Разве может быть какая-то иная причина?

Псих быстро забирается на водительское кресло, коротким нажатием блокирует все дверцы и заводит двигатель. Мотор урчит так громко, что это помогает мне слегка очнуться. Сквозь жуткий страх я все же с искренним недоумением смотрю на широкую мужскую ладонь, обхватившую рычаг переключения передач, и незнакомец, поймав мой взгляд, ядовито усмехается.

– Избалованная папина девочка привыкла, что ее тощую задницу возят на шикарных иномарках, и даже не подозревала о существовании таких стремных тачек, да, Полина?

Молчу, не отводя туманного слезного взгляда от его пальцев.

–

Да,

я тебя спрашиваю? – зло повышает он голос.

– Н-нет… – шепчу, с трудом поднимая глаза к его перекошенному лицу. – Я… я знала.

– Конечно, ты знала, – хмыкает все так же зло, больше не глядя на меня, полностью сосредотачиваясь на дороге. – В мультиках и раскрасках видела. Хотя ты, небось, и мультики эти гребаные навороченные про х***ню всякую моднявую, а не наши старые-добрые смотрела.

Не отвечаю ничего, да и что на это можно ответить? Я не понимаю, о чем он говорит и в чем меня укоряет. Обхватываю свои плечи трясущимися ладонями и инстинктивно жмурю глаза, до отказа заполненные слезами.

– Ну конечно, наша изнеженная девочка теперь будет нежно реветь, – издевательски комментирует невменяемое чудовище со мной рядом, и голос его в моем сознании входит в резкий унисон с раздражающе громким тарахтением еле живого автомобильного мотора.

– Зачем вы это делаете? – спрашиваю приглушенно, не открывая глаз, чтобы не видеть сузившейся реальности, давясь своими тихими слезами, а он сипло смеется.

– О, это очень интересная и поучительная история с головокружительными сюжетными поворотами и трагичным финалом. Обревешься, пока до конца дослушаешь. Как-нибудь я тебе ее расскажу. Но не сейчас.

– Вы хотите денег? – предполагаю с надеждой.

Может, ему нужен выкуп, а вовсе не насилие надо мной? Мне очень хочется верить в первый вариант.

Незнакомец пожимает плечом.

– А кто ж их не хочет, кукла?

– П-потребуете…

выкуп,

да? За меня?

– А знаешь, отличная мысль. Я над этим подумаю.

– К-куда вы меня везете? – задаю очередной бестолковый вопрос и как-то вдруг сразу ощущаю, что это оказался последний гвоздь в чашу мизерного терпения моего неожиданного похитителя.

– Увидишь. И заткнись, – прибавляет он тверже, полоснув по мне взглядом. – Меня уже бесит твой голос.

Меня же, напротив, совсем немного, но успокаивает это жалкое

подобие разговора

с ним. Мне страшно до чертиков, я совершенно ничего не понимаю и надеялась прояснить

хоть что-то

о своей судьбе у того, кто знает ответы на все тревожащие меня вопросы, но теперь, получив его окрик, я боюсь лишний раз открыть рот. Боюсь его непредсказуемого гнева, потому что интуитивно чувствую, как много в нем тьмы.

Но, несмотря на гложущий меня первостепенный страх, почти полностью затмевающий редкие проблески разума, я все же не могу не отметить некие

странности

в поведении моего похитителя. С самого начала он не скрывал свое лицо ни от меня, ни от тех, кто видел меня в его компании.

Девушка в свадебном платье и рослый мужчина в черном костюме.

Мы просто не могли не привлечь чужого внимания. Там всюду вокруг нас были люди, следовательно, кто-то из них впоследствии может дать показания, подробно описать полицейским его внешность. И камеры. Наверняка где-то там есть рабочие камеры. Неужели мой похититель недооценивал серьезность риска? Более того, в своей машине он посадил меня на пассажирское кресло, вместо того чтобы засунуть назад и велеть не высовываться. Он не завязал мне глаза, позволив следить за дорогой. Ему как будто все равно, что я могу

запомнить

наш путь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почему он всего этого не учел, задумывая похищение человека?

Он просто-напросто не собирается меня отпускать?..

Псих заблокировал дверцы, но оставил мои руки свободными, по-видимому, нисколько не опасаясь, что мне придет в голову мысль наброситься на него по ходу движения автомобиля. И все же я неустанно думаю об этом… прокручиваю мысленно возможное развитие событий, но не рассматриваю такой вариант всерьез. Это слишком опасно не только для него, но и для меня. Он ведет машину, далеко не спорткар, конечно, но все-таки скорость достаточная, чтобы представлять угрозу для наших жизней, если вдруг похититель не справится с управлением, и машина потеряет ход. Я не хочу умирать. Не хочу причинять себе вред или даже увечья, испытывать сильную боль… я трусиха и ужасно всего этого боюсь!

Но где гарантия, что в компании психа мне не грозит то же самое, только еще более ужасающее?

Для чего я ему, если он не собирается делать мне больно?

Мы куда-то едем в гнетущем молчании. Похититель управляет автомобилем, кажется, вовсе не обращая на меня никакого внимания, я же тихонько сижу на своем месте, не двигаясь, обмирая от страха, так и не в силах принять решение относительно того, стоит ли мне попытаться вступить с ним в… э-э…

схватку?

Звучит до нелепого глупо и несерьезно. Он выше, крупнее и намного сильнее меня. Если его разозлить, он, чего доброго, переломает мне все кости.

Очень быстро до меня доходит, почему незнакомец не стал заморачиваться с тем, чтобы завязать мне глаза. Как только мы выезжаем из города, я почти сразу перестаю понимать, где и в каком направлении мы движемся, дорога кажется мне одинаково монотонной и бесконечной, а лесной массив на обочинах – пугающе плотным и неизменным. Что, если все куда проще, чем я себе вообразила, и мой похититель собирается заехать в одну из этих мрачных посадок, чтобы расправиться там со мной без свидетелей? В таком случае неудивительно, что он не озаботился самыми минимальными мерами предосторожности и позволил мне следить за дорогой. И правда, какая разница, что я могу увидеть, если мне не суждено кому-либо об этом рассказать?

Страх бьет в меня с новой ошеломительной силой. Хочется зажмуриться и громко зареветь, но что-то подсказывает мне, что моя истерика может спровоцировать в психе еще большую ярость.

Я ничего не понимаю и не знаю, что мне сделать, чтобы у меня появился хотя бы крохотный шанс спастись. Все происходящее воспринимается неправдоподобным дурным сном, который уже здорово меня допек и вот-вот должен закончиться, но почему-то никак не заканчивается.

Унылые лесные посадки остаются позади. Мы въезжаем в какой-то населенный пункт. Указателя с названием либо не было, либо я в своем жутком рассеянном состоянии его не заметила, но все вокруг мне незнакомо. Я точно никогда не бывала здесь прежде. Частные дома, которые мы проезжаем, вроде бы выглядят вполне прилично. Не покосившиеся лачуги зловещего вида, как в популярных фильмах про маньяков, а вполне себе добротные, в основном двухэтажные, ухоженные внешне, но это ничуть меня не успокаивает. Незнакомец собирается доставить меня в один из этих домов? Что, если это…

это заказ?

Кто меня там будет ждать?

Для какой цели?..

С нарастающим волнением и страхом вглядываюсь в пролетающие мимо строения, гадая, какое из них станет конечным пунктом нашего маршрута. Псих останавливает машину возле двухэтажного дома из светлого кирпича с широкими темными окнами.

«Пролетарская, 20»

значится печатными буквами на каменном заборе. Мне ни о чем это не говорит, но название улицы и номер дома я повторяю про себя несколько раз, на всякий случай стараясь запомнить.

– Где мы? – все же рискую прошептать, таращась на светлый фасад, виднеющийся за неприступным забором.

Губы отвратительно пересохли, и звук получился смазанным, едва слышным.

Похититель с неодобрением качает головой и, ничего не говоря, тянется за небольшим прямоугольным пультом, лежащим в нише возле рычага.

Ворота плавно отъезжают влево, псих закатывает машину на просторную территорию у дома, вымощенную каменной плиткой, а я, оглянувшись в панике, беспомощно наблюдаю за тем, как ворота так же плавно закрываются обратно.

Псих глушит мотор и, скомандовав мне:

– Вылезай, – первым выбирается на улицу.

А я не могу заставить себя двигаться. Так и сижу на месте, чувствуя, как в мое тело возвращается мерзкая лихорадочная дрожь, пока не распахивается дверь с моей стороны, и незнакомец сам беспардонно вытягивает меня наружу.

Цепляюсь за что-то выступающее пышной юбкой платья, затем по инерции острым каблуком и чуть не падаю возле машины, но похититель успевает схватить меня и прижать к себе, само собой, не забыв осыпать проклятьями мою никчемность и неуклюжесть.

– Б***ь, да что ты такая деревянная, твою мать, – рычит раздраженно, утаскивая меня к дому.

Но я не слушаю. Звук его голоса как будто снимает запрет на звуки с моей стороны, и я затягиваю дрожащим голосом:

– Зачем вы… з-зачем это делаете… – бормочу в страхе, едва поспевая за ним и оглядываясь на закрывшиеся автоматические ворота. Там, за ними, осталась

моя свобода…

Я так и не смогла придумать, как выбраться из непонятной передряги целой и невредимой, и теперь меня ждет страшная неизвестность. Я… Если честно, я даже представить не могу, что ждет меня дальше. Так страшно… Очень. Очень страшно.

Буквально откинув меня к стене возле входной двери, псих выпускает мою руку, достает ключ и принимается возиться с замком. Меньше минуты, и он втаскивает меня в темный непроглядный холл. Под потолком вспыхивает свет, заставляя меня поморщиться. Когда я открываю глаза снова, неизвестный, успев разуться, уже движется к виднеющемуся впереди дверному проему.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, я тут же разворачиваюсь и хватаюсь за ручку входной двери.

Заперто.

За моей спиной раздается злобный смех.

– Уже уходишь, Полина? Но ты ведь только что пришла. Разве это вежливо – уйти, даже не переступив толком порог хозяйского дома? Еще и на глазах у гостеприимного хозяина, который очень долго ждал тебя и старательно готовился к твоему визиту… По-твоему, такое пренебрежение не обидно для меня? Ай-яй-яй, какая плохая неблагодарная девочка.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Прежде чем я успеваю повернуться, псих рывком разворачивает меня к себе сам, и я испуганно вздрагиваю, столкнувшись с ним так близко…

Лицом к лицу.

Страшная небритая морда. Эта густая темная поросль на его скулах и подбородке мешает мне как следует разглядеть его и хотя бы навскидку определить возраст моего похитителя. Ему может быть и тридцать, и сорок. Вряд ли больше. И вряд ли меньше. Мне кажется, небритость все же накидывает ему больше, чем есть на самом деле.

– Скажите… что вам от меня надо. И что я здесь делаю, – прошу, буквально заставляя себя смотреть ему в глаза, хотя мне остро хочется отвести взгляд и не видеть его. Вообще никогда больше не видеть этого человека.

– Может и скажу чуть позже. Куда нам спешить? Проходи пока, – он стоит, сунув ладони в карманы брюк, и смотрит на меня, как будто ждет чего-то… Но чего именно он от меня ждет? Что, по его мнению, я должна делать, если он не дает никаких

команд?

Понятия не имею, что у него в голове, но спросить почему-то не получается. И я мелким шагом семеню мимо него к единственному дверному проему из холла, не считая входной двери. Я не хочу идти вглубь этого дома, знать не хочу, что меня там ожидает, но разве у меня есть сейчас какой-то другой выбор? Неизвестный тип ворвался в мою жизнь

где-то чуть больше пары часов назад,

но этого с лихвой хватило, чтобы я потеряла прежде твердую точку опоры и будто бы перестала принадлежать себе самой.

Нет…

Нет, нет. Я – это все еще я, пусть и непохожая на себя, запуганная сверх меры, уязвимая и униженная. А вот

кто он такой,

мне как раз предстоит выяснить.

Оказавшись в длинном коридоре, из которого ведет еще несколько межкомнатных дверей, я в растерянности оборачиваюсь и вижу, что псих с нехорошей ухмылкой идет за мной.

– Двигай, – подстегивает командой, заметив мои колебания, и я сворачиваю к ближайшей двери.

Это гостиная. Очень просторная, хорошо обставленная, с довольно неплохой мебелью и широким телевизором у стены, но что-то сходу цепляет меня в этом помещении

некоей неправильностью, алогичностью,

и только сделав несколько шагов к дивану, оглядываясь, я вдруг понимаю, что именно здесь не так. Комната не пустая, но выглядит необжитой. На мебели и статуэтках, в большом количестве расставленных на полках, даже со своего места я вижу толстые залежи пыли. Такое ощущение, что в этом помещении по меньшей мере несколько лет не было не только влажной уборки, но и просто

людей.

Как будто мы первые,

кто вошел сюда за очень долгое время.

С опаской смотрю на диван, но он не кажется мне грязным или пыльным.

– Садись, не бойся, – точно разгадав мои мысли, насмешливо бросает похититель, устраиваясь в одном из кресел. Его ноги широко расставлены, а в правой ладони небрежно покачивается уже знакомый мне

пистолет.

Поколебавшись, я все же опускаюсь на край дивана. Сцепляю ладони в замок перед собой, тупо смотрю на них, боясь поднять взгляд, потому что знаю – я сразу же пересекусь взглядами с психом, ведь он ни на секунду не сводит с меня глаз. Мне даже проверять это не требуется. Я чувствую его внимание кожей.

– Что загрустила, невеста? – с издевкой спрашивает похититель, вновь разбивая непродолжительную тишину.

Не отвечаю, но напрягаюсь. В мыслях зацикливается его демонстративно растянутое

«невеста»,

и я ощущаю, как в уголках моих глаз вновь прорезаются слезы.

Лучший день в моей жизни.

Он должен был стать именно таким. Еще несколько часов назад он

уже начинал

быть таким. Я чувствовала себя до безобразия счастливой, все во мне пело и трепетало в сладостном предвкушении долгожданного свадебного торжества. Еще утром я разговаривала по телефону с Сашкой, говорила ему, как сильно люблю его и не могу дождаться, когда стану женой самого потрясающего парня на свете, и вот… Все почему-то в одночасье рухнуло. Свадьбы никакой не будет. Я сижу черте-те где в испорченном свадебном платье, растрепанная и зареванная, в компании неизвестного психа с пистолетом, и до сих пор не могу с этим смириться или хотя бы понять, по какой причине

это со мной случилось.

– На платье, небось, целое состояние грохнула? – снова обращается ко мне похититель, добивая прямо по больному.

– Что вам нужно? – спрашиваю вместо ответа, сильнее стискивая свои негнущиеся пальцы. – Скажите. Просто скажите мне…

– Что тебе сказать, кукла? – кажется, он снова злится. – То, что ты хочешь знать, не твоего ума дело. Да и что-то тебе разжевывать у меня нет никакого желания.

– Но вы… Вы

похитили

меня.

– Ага, – соглашается с легкостью, чуть взмахнув пистолетом. – И что с того?

– Вы меня похитили! – повышаю я голос.

– Поверь, это такая сущая малость в сравнении с тем, что еще я

могу

с тобой сделать, – зло ухмыляется этот мерзавец. – Теперь ты в моей власти, Полина. Я вправе делать с тобой все, что захочу, все без исключения, так что на твоем месте я вел бы себя потише и поосмотрительнее.

– Что… вы несете? – вскидываюсь непонимающе. – Что значит,

вправе?

– То и значит. Ты в школе плохо училась? Не знаешь значения простейших слов?

– Да что вообще происходит?! Кто вы? Кто вы такой?!

– Только что я посоветовал тебе быть тише, но ты довольно тупа для девочки с неисчерпаемыми возможностями твоего папы. Впрочем, кто сказал, что к большим бабкам автоматом прикладывается светлый ум? Напротив, на детках таких ушлых деятелей, как Руда, природа, как правило, отдыхает… И это даже логично; зачем чему-то учиться, если все можно просто купить?

Руда? Это так псих назвал моего папу?

Такое обращение остро царапает по моему слуху. За свои восемнадцать лет я вроде бы еще ни разу не слышала, чтобы

Романа Евгеньевича Руденко

сократили до непонятной

Руды.

Звучит…

безумно.

– Хватит… хватит, – прошу, на мгновение зажмурившись, отгоняя ненужные сейчас посторонние мысли. – Я ничего не понимаю… Не понимаю, что я здесь делаю и кто вы такой! Не понимаю, о чем вы мне говорите. Вы сказали, мы знакомы, но я совершенно точно знаю, что это не так! Я вижу вас впервые в жизни. Объясните… хоть что-нибудь!

– По-твоему, мне нечего делать, кроме как трепаться с тобой?

– А

мне

что делать, по-вашему? – в отчаянии вскрикиваю я. – Вы заставили меня ехать с вами, привезли в этот дом… Что это за дом, чей он?

Что я здесь делаю?

Псих молчит, просто молчит и смотрит на меня, будто бы ожидая, что я вот-вот выдохнусь с расспросами и сама от него отстану. Становится очевидно, что объяснять мне что-либо он не собирается. Но с этим невозможно смириться. Этот тип похитил меня с моей свадьбы, поломал мне все планы на будущее, просто… просто взял и все их перечеркнул, будто бы так и надо, без какого-либо повода и разъяснений причины! Нет, так не пойдет. Мне необходимо

хоть что-то уже начать понимать!

– Вы

похитили

меня… – делаю глубокий вдох. – Сейчас я должна стоять у алтаря и говорить

«согласна»

своему любимому человеку, а не торчать черт-те где с незнакомым психом, который только и делает, что кричит на меня и грозит мне оружием!

– В данный момент я ничем тебе не грожу, – поправляет незнакомец и с гадкой ухмылкой ведет пистолетом.

– Значит, я могу просто встать и уйти…

– Не можешь, – резко перебивает он.

– Послушайте… Чего вы хотите? – в который раз уже спрашиваю я, ощущая, как едва подсохшие глаза снова становятся влажными. – Денег, да? Вы хотите за меня денег?

– Ты повторяешься.

– Черт! – взвываю тонко, теряя терпение и силы продолжать этот ужасный разговор,

которого не должно быть, как и меня здесь!

– Тогда чего вы вообще хотите?! Вы… вы знаете, кто мой отец, значит, должны понимать, что вам за меня светят огромные неприят…

Осекаюсь резко под его неожиданно громким смехом.

–

Неприятности,

значит? – переспрашивает псих, отсмеявшись. Помешкав, я отважно киваю, а он, не сводя с меня насмешливого взгляда, свободной рукой достает из кармана телефон. – Ну, давай узнаем,

какие конкретно неприятности

мне за тебя светят, кукла.

Я так изумлена этими словами, что даже не могу ничего ответить, просто таращусь на его руку с зажатым в ней смартфоном. Вновь криво усмехнувшись, продолжая искоса наблюдать за мной и моей реакцией, похититель нажимает пару кнопок, кладет телефон на низкий пыльный столик и активирует громкую связь – теперь я отчетливо слышу длинные гудки. Еще и еще. А затем динамик оживает отрывистым папиным голосом.

– Говорите.

– Здарова, Руда, – все так же посматривая на меня, с ленцой заводит мой похититель. – Как делишки, приятель? Говорят, ты сегодня не в духе?

Молчание,

затем непривычно сдавленное:

– Это… Это

ты…

– Разумеется, я. Приятно, б***ь, что старые друзья помнят о тебе и даже узнают с полуслова, не дожидаясь, пока ты сам освежишь их хрупкую память. Хотя, может, ты как раз ждал меня, и этот звонок для тебя вовсе не неожиданность? А, Руда? Говори, ждал меня, у***ок?

– Где моя дочь?

–

Папа…

– пищу на пределе своих возможностей,

слишком тихо,

чтобы он услышал, и тут же псих показательно прикладывает палец к своим губам, побуждая меня заткнуться.

–

Где моя дочь,

Вася? – с нажимом повторяет вопрос отец.

– Ты точно хочешь это знать?

– Что ты…

– Подумай, Руда, – перебивает его похититель. – Хорошенько сейчас подумай. Ты ждал меня, значит, отлично понимал, что я обязательно приду к тебе спросить за старый должок. И, конечно, такой видный прошареный делец, как ты, не может не сознавать, что за эти гребаные

восемь лет

процентики с долга у тебя прилично так набежали. Не надейся, я ни хрена тебе не спущу, так что их тоже придется учитывать, если не хочешь еще больших проблем, чем уже заимел, говнюк паршивый. Ну и что?

Как расплачиваться со мной будешь?

– Послушай… – мне страшно от того, какой сиплый, напряженный и до странного

неуверенный

у папы голос. – Давай встретимся и нормально поговорим.

– Вот же неожиданность. Мы как раз разговариваем, не заметил, не?

– Ты слишком взвинчен и…

– Разве? – делано удивляется некий

Вася

и смотрит на меня, будто ожидая услышать опровержение папиных слов, но я только таращусь на него во все глаза, нервно сминая пальцами юбку своего истрепанного платья, потому что понятия не имею, о чем идет речь, и чем все это грозит лично мне

помимо уже сорванной свадьбы.

– Я понимаю, ты зол и хочешь отыграться на мне за все, что с тобой случилось, но ты тоже пойми, ситуация куда сложнее, чем ты думаешь…

–

Сложнее, чем я думаю?

– в очевидном бешенстве перебивает папу мой похититель, за долю секунды стирая издевательскую улыбку с губ. –

Сложнее,

хренов у***ок? Ты хорошо подумал, прежде чем такое сейчас сп***ануть?

– Вася, подумай, что ты творишь!

– У меня полный порядок с пониманием, Руда, не волнуйся об этом. Лучше поскорее готовь мои бабки. Все, что мне должен. Я хочу получить

все

до самой последней сраной копейки, нормально уяснил? А пока ты в поте лица занимаешься нашим неотложным финансовым вопросиком, Полинка твоя побудет у меня в гостях, – колкий взгляд, которым псих сопровождает эти слова, мне очень не нравится. – И как знать, Руда, быть может, ее почетное общество сойдет за те самые проценты, которые я тебе даже спишу по доброте душевной? По-моему, было бы справедливо, если…

– Не трогай мою дочь, Вася! – перебивает отец, существенно повышая голос. – Ты слышишь? Не трогай Полину…

– Не могу обещать. Вот смотрю на нее, и, знаешь, прям очень хочется ее потрогать. Так и тянет ее хорошенько помацать. Я бабу много лет по твоей милости не видел. А дочурка твоя сидит рядом такая вся миленькая, нежная, красивая в свадебном платье…

– Вася, послушай меня! Послушай. Не руби сгоряча. Не делай того, о чем потом сильно пожалеешь. Отпусти мою дочь, она тут вообще ни при чем. Полина тебе ничего не сделала. Тебе нужен я. Говори со мной. Давай встретимся и…

– Встреча с тобой мне без надобности, Руда. Как и ты сам. Я уже сказал, мне нужны только мои бабки, вот их я надеюсь получить как можно скорее. И вот еще что,

дружище.

Так, чтобы ты

вот прям совершенно точно понимал

весь расклад и не тратил ни мое, ни свое время на пустую возню. Избавиться от меня тебе не удастся. Если в башку твою сверхразумную стукнет шальная мыслишка попытаться силой вернуть дочурку, натравить на меня ментов или выкинуть еще какое дерьмо в таком духе, то девка пойдет в расход, а я уже как следует возьмусь за твою новую семейку. Грудастую рыжую телку и ее писклявую кроху.

– Ты не посмеешь! Вася, не…

– Да не трясись ты, Руда. Все нормально. Я же не отморозок какой-нибудь… – гадко усмехается похититель, блуждая по мне колючим взглядом. – Пока у меня есть красавица Полина, а ты тихо-мирно занимаешься нашим вопросом и не доставляешь мне каких-либо неприятностей, девки твои мне без надобности. Но если ты вдруг решишь, что самый умный, и снова вздумаешь замутить че-нибудь против меня…

– Я понял. Не трогай мою семью, Вася. Я найду тебе бабки, слышишь? Найду все. Только держись подальше от моей семьи.

– Считай, порешали, – довольно хмыкает похититель, не сводя с меня до печенок пробирающего взгляда. – Время у тебя пока есть, Руда, но ты там не очень затягивай. Найдешь бабки, получишь назад дочь. Но до тех пор Полинка остается у меня. Можешь сообщить ее горе-женишку, что парниша в пролете. Кажется, невеста немного расстроена, но мы это быстро исправим. Не дрожи,

папа,

со мной даже самая дохлая рыба быстренько отомрет…

Вздрагиваю от этих слов, смотрю на своего похитителя и вижу, как вновь его губы растягивает зверская

многообещающая

улыбка.

– Короче, прорежешься в следующий раз только с бабками, когда у тебя все будет готово. Морду твою раньше времени видеть я не желаю. Как и слушать любое твое нытье. Начнешь дергать меня звонками или визитами до того, как соберешь деньги – и я незамедлительно начну дергать уже тебя и твою рыжую биксу, так что мало вам точно не покажется. Стоит ли говорить, что о Полине вы все дружненько забываете? Все понял, Руда?

– Понял, – сиплым сдавленным голосом

побежденного

подтверждает папа, а в следующую секунду из динамика по громкой связи летят короткие гудки.

Глава 4

Полина

О Полине вы все дружненько забываете.

«Понял… Понял…»

безропотно подтверждает папин голос одним-единственным словом, зациклившимся в моей голове.

Но…

Постойте.

То есть как это – забываете?

Смотрю на пищащий телефон тупым взглядом до тех пор, пока мой похититель не поднимает его, сбрасывает завершенный вызов и убирает мобильный в карман.

– Ну что? – вновь слышу его насмешливый голос, но не реагирую, не двигаюсь и только мну свои пальцы, безнадежно пытаясь обработать в мозгу этот неясный разговор между ним и моим папой. – Все слышала, кукла? Моя ты теперь.

– Здесь… – нервно облизываю губы и все-таки заставляю себя взглянуть ему в лицо, чтобы быть… или

хотя бы казаться

убедительнее. – Здесь какая-то ошибка. Н-ну… Ну правда...

– Ошибка – это папаша твой. Ублюдочная ошибка природы, которую никто вовремя не исправил.

– Что такого он вам сделал?

– Не знаешь – и не надо тебе.

– Как же не надо? Вы… Вы ведь просто взяли и… и все испортили. Все! Мою свадьбу и… и… – с трудом произнеся сокровенное

«свадьбу»,

я чувствую, как это слово камнем встает у меня в глотке, препятствуя любым другим звукам.

– Теперь ты знаешь главное: искать тебя никто не станет. Руда ищет денежки, чтобы я не тронул его любимых девочек, и он совершенно не против, чтобы до этого времени ты оставалась здесь и отвлекала меня от кровожадных планов о мести. Учти, Полинка, злости на твоего папашу во мне через край, так что стараться тебе нужно как следует.

– Ч-что… Да… О чем вы вообще говорите?! – лепечу жалобно, глядя на похитителя и продолжая безотчетно заламывать свои пальцы.

– Я понял уже, что ты не очень умная девочка. Зато очень красивая. Мне так вообще услада для глаз… И не только, – подмигивает гадко, двинув тазом, и что-то внутри меня гулко обрывается.

– Это… Это какой-то бред. Я не могу тут быть. Я… У меня свадьба! Вы понимаете? Я должна быть на своей свадьбе… Я ухожу, – бормочу напропалую и даже поднимаюсь с намерением двинуться к выходу, не рассчитывая ни на что, повинуясь какому-то бессознательному внутреннему стремлению сбежать отсюда, вырваться из этого дурдома обратно в свою жизнь, где все просто и понятно, но на моем пути вновь вырастает

он.

– Попробуешь сбежать из этого дома, и я прострелю тебе ноги, – тихо, но очень доходчиво обещает псих.

– Что?! Вы ненормальный!..

– Нет, Полина, я очень даже нормальный. Я, бл***ь, самый нормальный из всех вас, чтобы ты понимала. Именно поэтому меня сделали козлом отпущения, когда нужно было назначить крайнего, – цедит вкрадчиво, хватая меня за предплечье. Пытаюсь вырваться, но похититель держит крепко, и мои метания только делают его хватку больнее. Я начинаю хныкать:

– Пожалуйста… Перестаньте. Вы меня пугаете. Я не понимаю, что происходит, и…

– Мозг вруби уже, кукла! Твой папа тебе все объяснил. Какого х***а ты продолжаешь задавать свои дебильные вопросы? Руда должен мне кучу бабок… И это самое малое из того, что он обязан мне вернуть. Все остальное, возможно, сделаешь ты. И то если не будешь действовать мне на нервы своими тупыми слезами и воплями. Будь послушной, и папочка скажет тебе за это спасибо.

Продолжая говорить, псих удерживает меня на месте, одновременно свободной рукой набрасывая мне что-то на шею, и я даже охнуть не успеваю, как это

что-то

на ней звучно защелкивается… Дергаюсь и тут же вскрикиваю от легкого удара током.

– Ч-что… Что

это?..

– Вынужденная мера. Ты слишком дурная, вообще ни х***а не объяснить. Пожалуй, мне и правда пришлось бы прострелить тебе ноги, но я, к счастью, предусмотрел этот вариант, так что теперь всякий раз, как только ты попытаешься шагнуть за порог дома, мой маленький подарочек остановит тебя без особых проблем с твоим здоровьем. И лучше не пробуй его снять, может быть больно.

– Это… это немыслимо… – бормочу неверяще, трогая пальцами его проклятый

ошейник

и не находя застежки.

Ошейник!

– Я что… Я собака, по-вашему? Так нельзя!

– Все. Заглохни. Ты здорово действуешь мне на нервы.

– Нет! Я не буду…

Договорить не успеваю. Псих хватает меня и пришпиливает своим телом к ближайшей стене, специально надавливая так, чтобы я начала задыхаться, а его ладони обхватывают мои руки, сжимают, и я точно могу сказать, что в тех местах уже к вечеру на моей коже нальются огромные уродливые синяки.

Он причиняет мне боль.

Мне больно.

Непроизвольно распахиваю губы, рваными глотками выхватывая воздух, опасно раскалившийся от его близкого дыхания, и псих, видя это, намеренно наклоняется ниже и выговаривает буквально мне в губы:

– Ты либо прекращаешь истерики и слушаешься, либо прямо сейчас я выдеру тебя так, что искры из глаз посыпятся.

Мне становится так страшно от его слов, что даже сердце замирает. Шепчу, зажмурившись:

– Пожалуйста… Прошу вас, не трогайте меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это вряд ли, – тихо усмехается похититель. – Долг своего папочки выплачивать ты в любом случае

будешь,

Полина. Разница лишь в том, как именно ты будешь это делать – добровольно и с огоньком, получая удовольствие от процесса, или насильно, воя от страха и боли, когда я буду рвать тебя на куски. Поверь, я могу быть с тобой разным. Могу сделать так, что ты очень быстро захочешь удавиться. Или напротив, будешь бегать за мной течной сучкой и просить трахнуть тебя еще и еще. Но только если я захочу, чтобы тебе тоже понравилось.

– Я н-не могу… У меня есть жених…

– В прошлой жизни он у тебя, возможно, был. До меня. Теперь у тебя есть только ох***енно большой долг твоего папочки. И мой болт, который ты обязана обслуживать в любое время дня и ночи по высшему разряду.

Съеживаюсь от его ужасающих слов, пытаюсь отвернуть лицо, но он хватает меня пятерней за подбородок, насильно заставляя смотреть ему в глаза.

– Я не могу, – повторяю слезно, дрожа все сильнее в его руках. – Правда… Вася… Пожалуйста… Я не м…

–

Как

ты меня назвала?

– В-вася, – повторяю одними губами, чувствуя, как сжимается сердце.

Почему он задал этот вопрос?

Разве это не его имя? Но… но ведь так его называл папа, и мой похититель не имел ничего против. Что же теперь…

– Ах ты, мелкая стерва, – со злостью цедит псих, хватая меня за вырез платья. Дергает на себя и тут же швыряет обратно к стене, так что я бьюсь об нее головой и вскрикиваю невольно. Вбираю ртом воздух, силясь не задохнуться, а он командует: – На колени. Сейчас же.

Пытаюсь мотнуть головой, но внутри прорезается тупая боль, подстегнутая ударом тока от его чертового ошейника, и я только всхлипываю в отчаянии. Тогда, не давая мне ни секунды передышки, псих дергает меня за волосы, приближает мое лицо к своему и говорит вкрадчиво, губами едва не касаясь моих пересохших губ:

– Немедленно на колени. Иначе будет больно, кукла. Очень больно.

Я не хочу боли, я ужасно ее боюсь. Меня никогда не били, не унижали, не осыпали грязными матами; я вообще не думала, что со мной можно вести себя так грубо, по-хамски, уничижительно, как сейчас этот неизвестный подонок с неведомым именем или вовсе без него. Я вижу его горящие гневом глаза и боюсь, что он исполнит угрозу и правда сделает мне больно. Он способен на это. Нисколько не сомневаюсь. И, не помня себя, не зная толком, что делаю

и что вообще должна делать,

я пытаюсь неловко опуститься на колени, потому что в противном случае мне будет больно. Он так сказал. Юбка платья очень сильно мешает, я путаюсь в ней и чувствую, как на ресницах повисают уже новые слезы. Это так унизительно и страшно… Но я стою на коленях перед своим мучителем, вскидываю лицо и со страхом смотрю на него снизу вверх, видя, как в его глазах загорается помимо гнева что-то еще…

Что-то…

Спонтанная мысль быстро теряется, когда, привлеченная движением, я опускаю взгляд ниже и упираюсь в его заметно увеличившуюся ширинку.

Он…

О нет, только не это…

Его возбуждает происходящее.

Он…

хочет…

– Бл***ь, – со свистом выдыхает псих, не сводя с меня пугающего взгляда. – Эти огромные зареванные глаза и твое белое платье просто п***ц какое убойное сочетание, кукла. Давай уже, приступай скорее.

– К… чему?

– Хочешь поиграть в невинность? – он недобро оскаливается, и ширинка на его брюках как будто становится еще больше. – Б***я, это мне нравится, – сгребает пятерней мои волосы и показательно толкается вперед надувшимся пахом. – Расстегни мои штаны, кукла.

– З-зачем?..

Меня обрывает его сиплый хохот.

– Затем, чтобы вымолить для себя пощаду, моя дорогая куколка. Меньше разговоров, а? Мне нужно спустить пар. Давай, делай, что я говорю.

С опаской смотрю на его ширинку и сглатываю интуитивно, чувствуя, как мне становится все страшнее, но выбора нет,

его почему-то в самом деле нет, полная безысходность!

В голове все еще шумит от недавнего удара об стену, шею сдавливает пока еще неактивированный огненный ошейник, а руки там, где этот псих хватал меня, до сих пор горят после его жестких прикосновений. Ослушаюсь, и будет намного больнее, он пообещал мне это, и я откуда-то совершенно точно знаю, что он без колебаний исполнит свою угрозу. Я должна…

вымолить для себя пощаду?

Так он говорит. Но это полнейшее безумие. Я ничего никому не должна, тем более этому мерзавцу! Но… я так боюсь его, что почему-то не могу ослушаться.

Стыдливо опустив голову, в мучительной нерешительности тянусь к его брюкам. Медленно, пальцами ощущая там, за тканью, обжигающе твердую преграду, опускаю вниз змейку, и тут же мне навстречу вырывается его член, сильно натянувший боксеры.

Надо мной раздается тяжелый выдох:

– Шустрее, мать твою… Что ты медлишь? Снимай давай все и возьми его.

– Что… снимать? – спрашиваю глупо, попросту не догоняя, чего он хочет, и получаю такой же неясный ответ:

– Все!

Не очень понимаю, что именно должна делать, чтобы избежать его зловещего гнева, который еще немного, и обрушится на мою голову. Мне страшно, руки дрожат все сильнее, но, повинуясь какому-то внутреннему наитию, я тяну вниз по его мощным бедрам брюки вместе с боксерами, вынужденно обнажая своему взору мужской член. О, Боже… Не хочу туда смотреть, мне так стыдно, неловко из-за всего этого, но… мне, в общем-то, больше и некуда смотреть. Я вижу, какой он пугающе огромный, с налившейся темной головкой, пульсирующий прямо напротив моего лица, сглатываю нервно и вдруг понимаю, что испытываю помимо страха что-то еще… Что-то невыразимое, инстинктивное, определения чему я совсем не знаю, поэтому не понимаю, как трактовать собственную странную реакцию. Может быть, это легкий интерес, ведь мне еще ни разу в жизни не приходилось видеть мужской орган. Да,

в каком-то необъяснимом извращенном смысле

мне и правда становится

интересно…

Именно поэтому я таращусь на пенис своего похитителя, покачивающийся так близко, ощущая неясное желание дотронуться до него и узнать, какой он

на ощупь…

– Твой восхищенный взгляд мне льстит, кукла, но этого недостаточно, чтобы мои яйца не лопнули от натуги. Возьми его, я сказал, – слышится неукоснительное указание сверху.

– В… в руки? – уточняю, с трудом ворочая языком.

Ехидный смешок.

– Сначала в руки, потом засунь в рот. Что ты как неродная, Полинка? Цену себе набиваешь?

–

В… рот?

Вскидываю затравленный взгляд на своего похитителя, не уверенная, издевается он надо мной или говорит всерьез. Он не может требовать от меня этого. Нет, ни на что, его огромный орган порвет мне щеки. Кроме того, это же… Это противно… Это совсем за гранью. Что он такое придумал?

– Ты что, с луны свалилась, девочка? – псих начинает терять терпение. – Какие у тебя проблемы? Ты же и так собиралась этим сегодня заняться, так давай, дерзай, я весь в твоем распоряжении.

– Я… я не собиралась… – пищу протестующе, вновь уставившись было на его внушительный член, но похититель, наклонившись ко мне, быстро и резко хватает меня за подбородок, вновь вскидывая мое лицо выше, и ухмыляется:

– Че ты мне тут лепишь, целку из себя корчишь? Хочешь сказать, что не сосала бы этой ночью стручок своего молокососа? Не такая, типа, вся из себя чистенькая и приличная? – он зло смеется. – Все вы приличные до первого большого х***я. Но такие, как ты, вряд ли особо разборчивы, тебя же и стручок вполне устраивал, да, кукла? Или ты только делала вид, что устраивал, чтобы поскорее накинуть аркан на шею своего пацана? Так вот, детка, считай, что сегодня тебе повезло. Начнешь сразу со вкусной конфетки. Узнаешь хотя бы, что такое настоящий мужик. Так что давай-давай уже, отвисай от счастья и приступай. И постарайся, чтобы мне понравилось. Ставлю на хороший отсос пару тыщонок твоего отца. Попробуй отсосать больше.

Он говорит много слов, но мое сознание перестает их обрабатывать, слишком быстро засбоив от обилия нецензурной речи. В растерянности смотрю на колышущийся перед моим носом массивный агрегат, не зная, что делать. Мне хочется спросить, что именно псих имеет в виду, но страх разозлить его пережимает голосовые связки, и на выходе получается только жалкий сип. Поэтому я решаю попробовать наобум. Нерешительно обхватываю член пальцами и слышу тихий стон похитителя. Ему нравится? Просто что я прикоснулась к нему, этого достаточно?

– Давааай, поводи немного ручкой, – командует псих, когда пауза затягивается, и я послушно делаю, как он велит. Тупо вожу пальцами по его вздыбленному члену, таращась на него и ощущая, как он будто бы становится горячее и тверже.

– Второй помоги себе.

Как под гипнозом поднимаю вторую руку, скольжу ею по мужскому бедру к члену, притрагиваюсь к головке, ощущая выступившую на ней влагу, и вновь поднимаю взгляд на лицо похитителя, по реакции пытаясь разгадать, правильно ли его понимаю.

– Дааа, – стонет, прикрыв глаза, рукой упершись в стену за моей спиной. – Бл***ь… Пальчики как лепестки… А теперь возьми его уже в рот.

– Н-нет, – пытаюсь отказаться и жмурюсь, когда его кулак с шумом врезается в стену за моей головой.

Псих сбивает мои ладони со своего члена, чуть нагибается, крепко обхватывая пальцами мою челюсть, и командует глухо:

– Рот открой.

Ожесточенно мотаю головой и тотчас ощущаю, как он надавливает больнее.

– Рот открой шире, соска. Больше повторять не буду.

По глазам вижу, что действительно

не будет,

далее в ход пойдет сила, которая меня раздавит, поэтому мне приходится подчиниться. Не сводя с психа испуганного взгляда, слегка приоткрываю губы, слышу грубую команду

«шире, еще шире»

и вынужденно повинуюсь, распахивая их так, как могу, до предела, чувствуя себя на редкость глупо сидящей на коленях с разинутым ртом перед этим ужасным незнакомым мужчиной.

– Вот так, – одобрительно комментирует псих, хватаясь за член и подводя его к моим раскрытым губам. – А теперь ты сосешь мой болт, лижешь, как самый вкусный в мире леденец, облизываешь, работаешь язычком в полную силу, поняла меня? Укусишь – и я вышибу тебе зубы.

– Н-но… – пытаюсь сказать, но не успеваю даже закончить фразу, как похититель обхватывает мой затылок и затыкает мне рот своим огромным членом, незамедлительно толкаясь им глубже к самому горлу.

– Соси, – велит коротко, хватая меня за волосы и начиная двигаться.

Его член забивает всю полость моего рта, максимально растягивая мои губы, которые вот-вот порвутся, и мне… мне вмиг становится нечем дышать. В нахлынувшей панике упираюсь в него обеими руками, пытаюсь запрокинуть голову, оттолкнуть его от себя, но этот подонок только придвигается ближе и как назло загоняет член еще глубже мне в горло, безостановочно двигаясь и постанывая от удовольствия. На мои глаза наворачиваются слезы. Хриплю в бессилии, давясь его горячим членом, начисто перекрывшим мне доступ к воздуху, хватаюсь за обнаженные бедра похитителя, царапаю его ногтями в отчаянии, реву уже просто навзрыд, понимая, что еще немного, и я задохнусь. Я

на самом деле

задыхаюсь, а он дерет мое горло и стонет, как будто ему хорошо. Это так ужасно! Кажется, что его убийственный орган орудует уже глубоко у меня в глотке. Я… Я больше не могу…

Не в силах выносить этой адской пытки, сползаю ниже, и тут же псих высвобождает мой рот, подхватывает меня за подмышку и сильно встряхивает.

– В чем дело? Ты что, скромница, реально еще никому не сосала?

А я не слушаю. Снова широко распахиваю ноющие губы, но только затем, чтобы быстро-быстро набирать в легкие как можно больше воздуха, с трудом, через режущую боль в глотке восстанавливая сбившееся дыхание.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мне удается более-менее прийти в себя. Я сижу на полу, упершись в него обеими ладонями и низко опустив голову, глазами, полными слез смотрю на свою

некогда ослепительно белую

юбку и продолжаю дышать.

Вдох-выдох.

Я в аду.

Меня похитил какой-то ужасный человек, самый настоящий монстр без чести и принципов. Я не знаю, какие у него планы, но если так пойдет дальше, он попросту меня убьет, причем очень скоро.

И из-за чего?! Из-за каких-то паршивых денег, что якобы должен ему мой папа?

Так измываться над живым человеком из-за каких-то гребаных бумажек? Нескольких ноликов на балансе счета?

Он в своем уме?!

– Эй, – дергает меня за плечо псих, по-видимому, устав ждать, когда можно будет продолжить свои издевательства. – Пока что это них***а не тянет на выплату долга, кукла. Если ты сейчас же не вытрешь сопли и не сделаешь то, что должна, долг твоего папаши существенно увеличится, поняла меня?

– Хв-ватит… – шепчу жалко, глотая соленые слезы. – Я не могу… Это… так мерзко… Я ничего вам не должна!

– Уже должна. Ты в ответе за своего папашу.

– Это неправда! – взвиваюсь. – Даже если мой папа что-то вам долж…

– Он должен мне свою паршивую жизнь, кукла. Все, что у него есть. Он должен мне

столько,

что сам никогда не расплатится. Однако ты, любящая дочурка, можешь ему в этом помочь.

– Я не стану! Отстаньте от… от… меня, – прошу сквозь слезы.

– Хватит уже реветь. Твой отец натворил дел и сломал мне всю жизнь, но я согласен пощадить его, ты что, совсем тупая и не догоняешь? Просто будь послушной. От тебя не убудет, но этим ты здорово поможешь своему папочке.

– Я не стануууу!

– Прямо сейчас от тебя требуется только отсос, мать твою. Что тут сложного?

– Я не могу! Не могу! Прошу… умоляю… оставьте меня в покое!

Реву в голос, размазывая по лицу слезы вместе с гребаной

водостойкой

косметикой, когда псих приседает рядом, так, чтобы быть примерно на одном уровне со мной, и уже без прежней грубости обхватывает пятерней мою щеку.

– Полина, – зовет по имени, и я поднимаю на него мокрые глаза. – Ты хорошая девочка. Я верю. Поэтому не хочу тебя сильно калечить. Но папаша твой – очень плохой человек, и если ты откажешься делать то, что я говорю, мне придется убить его, ты понимаешь?

–

У-у-убить?..

– от шока мои глаза распахиваются так широко, что едва не вылезают из орбит.

– Ты ведь не хочешь спасти его шкуру. Отказываешься меня слушаться. А я слишком зол и жажду отомстить ублюдку за то, что он уничтожил мою жизнь. Так что, если мы с тобой не договоримся, я просто его убью. Да, кукла. Вот так вот. Жизнь вообще препаршивая штука и далеко не такая справедливая, как всем нам рассказывали в детстве, но такая она, эта скотская жизнь, и другой у нас все равно не будет.

– Н-нет… Вы не…

– У тебя есть выбор. Вообще-то, у тебя его быть не должно, но сегодня я добрый, а ты и правда очень красивая, так что да, Полинка, прямо сейчас ты можешь выбирать. Я даю тебе такое право. Либо ты остаешься со мной и послушно делаешь то, что я тебе говорю, либо проваливаешь на все четыре стороны, но лишаешься своего отца. Поверь мне, это не пустые слова. Я ненавижу Руду самой черной ненавистью. Терять мне давно уже нечего, поэтому если ты откажешься от моих условий, я просто его убью.

– Чего вы хотите? – шепчу, жмурясь, просто не в силах поверить тому, что слышу.

– Прямо сейчас я хочу, чтобы ты хорошенько пососала мой член. Обещаю, я не буду с тобой грубым, если ты сделаешь все сама. Без принуждения.

– Н-но… Я не знаю, не умею, – из моих глаз вновь льются слезы.

– Ты все умеешь. Просто надо попробовать. Главное – начать, – усмехается псих, погладив мою щеку.

Он перемещает ладонь к моему плечу и накрывает грудь сквозь корсет платья. С опаской смотрю на него, не понимая, зачем он так делает, но там, где лежит его рука, неожиданно становится тепло.

– Смотри, – велит похититель все так же непривычно мягко, снова обхватывая ладонью свой член и проводя им по складкам моего белого платья. – Ему чертовски нравится твоя очаровательная невинность. Он становится все тверже… Протяни руку, потрогай и убедись сама.

Словно загипнотизированная его словами, хотя, скорее, этим ударяющим на рьяном контрасте тоном, слишком мягким в сравнении с недавними грубыми криками, я тяну ладонь и осторожно притрагиваюсь к его члену, такому обжигающе горячему, на самом деле очень твердому. Безотчетно мну пальцами, глядя на него и избегая поднять зареванные глаза к лицу моего похитителя. Не хочу видеть его взгляд. Мне кажется, там просто бездна моего унижения, которого я просто-напросто не выдержу вот так напрямую. Впрочем, то, что я сейчас делаю, это ведь унизительно тоже, разве нет? И аморально. Возмутительно. Тошнотворно. Я не должна. У меня есть любимый человек, мой парень… Он уже должен был стать моим законным мужем! Но вместо того, чтобы целоваться с ним под громогласное

«Горько!»

я сижу на коленях черт-те где и черт-те с кем, сжимаю в ладони член другого мужчины и знаю только, что не могу его ослушаться. Мой протест приведет к страшным последствиям либо для меня, либо для моего папы.

Но где гарантия, что если этот псих добьется своего, то никого не тронет?

Я слишком опасный свидетель. Зачем ему меня отпускать?

Ему нужны деньги,

напоминает внутренний голос.

Если этот Вася не отпустит меня, то ничего не получит. А ему нужны деньги.

– П***ц… Какие у тебя мягкие нежные ладошки, – на выдохе тянет похититель, толкаясь мне в руку. – Но губы у тебя еще более ох***е… – он поднимается, и вновь его вздыбленный член угрожающе покачивается возле моего лица. – Давай-ка, попробуй сама. Обхвати его губками. Как сможешь.

– Пожалуйста… – шепчу умоляюще, не отрывая глаз от его пугающего орудия.

– Возьми его в рот, Полина. Быстро.

Выбора нет. Или я соглашаюсь, или псих расправляется с моим отцом, но перед этим со мной… Я же не дурочка, понимаю, что свидетеля в моем лице он уже никуда не отпустит, что бы ни говорил, пытаясь меня успокоить. Преодолевая ужас и непринятие, устраиваю пальцы у основания его члена, жмурюсь и медленно развожу губы, чувствуя, как похититель толкается к ним влажной головкой. Мне страшно взять его в рот.

Я не могу, не хочу.

Но выбора нет. Выб

ора нет.

Пытаюсь подступиться к этому вселяющему страх агрегату с наименьшими для себя последствиями. Сильнее сжав пальцы, скольжу по нему языком, затем с другой стороны, к собственному удивлению не испытывая ни отвращения, ни тошноты от того, что я делаю. Чуть осмелев, обхватываю губами головку и принимаюсь легонько посасывать.

– Ох, бл***ь… – сквозь зубы стонет псих, запуская ладонь в мои волосы и направляя мою голову, как ему надо. – Х-хорошо… Давай еще. Смелее.

Вслушиваясь в его приглушенный голос, перенимая тактильно движения его бедер, я, кажется, начинаю понимать, что нужно делать. Мои пальцы пробираются по члену, пока я вылизываю его, разгадывая по реакции психа, какие мои действия нравятся ему больше. Мне не хочется доставлять ему удовольствие,

совсем нет,

я лишь хочу, чтобы это побыстрее закончилось, и от отпустил меня. Но я уже знаю, что если ему не понравится, это закончится

не скоро…

Псих обещал, что не будет со мной грубым, но в какой-то момент он срывается, вгоняет свой орган глубже в мой рот и тут же, зашипев, нехотя снижает напор. Гладит меня по волосам, точно извиняясь за резкость, и толкается вперед бедрами, побуждая меня вернуться к моим прежним интуитивным поискам способа ему угодить.

Я не могу сказать, что мне это нравится.

Ничего, что происходит помимо воли, насильно, просто-напросто не может приносить удовольствие.

Но я теперь понимаю, что Вася так или иначе

заставит

меня это сделать, поэтому пусть лучше так… пока я сама…

хоть что-то контролирую,

чем как в прошлый раз, когда он чуть не убил меня своим огромным членом.

Внезапно ощутив, как он все сильнее набухает между моих губ, я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но не успеваю – псих сгребает пятерней мой затылок, снова вгоняет член глубже, и в горло мне ударяет солоноватая жидкость. От неожиданности я дергаюсь всем телом, но он продолжает меня удерживать со словами:

– Глотай, глотай.

В подступившей панике мотаю головой. Вниз по моему подбородку что-то течет. Хочу выплюнуть это поскорее,

пытаюсь выплюнуть,

но какую-то часть жидкости мне все же приходится проглотить, в противном случае я точно бы задохнулась. Меня всю передергивает и трясет, из глаз вновь катятся слезы, а псих отходит от меня и спокойно начинает застегивать свои брюки.

Едва справляясь с тошнотой, дышу быстрее, и мало-помалу приступ сходит на нет, в мыслях проясняется, а я осознаю себя по-прежнему сидящей на полу

с собачьим ошейником на шее.

Мой похититель снова становится напротив меня, смотрит сверху вниз, как на ничтожное насекомое, которое лучше бы раздавить, и я понимаю, почему у него такой взгляд. Я в самом деле сейчас мерзкая и ничтожная. Вся в слезах, жалкая, подбородок в его сперме, капли которой попали на корсет моего платья и истрепанную юбку. Красочный финальный штрих в моей несостоявшейся украденной изуродованной свадьбе, которой не случилось

и теперь никогда уже не случится.

Псих вдруг наклоняется, проводит двумя пальцами по моему подбородку, собирая с него свою жидкость, требовательно тычет мне в губы, разводя их, и засовывает свои влажные пальцы в мой рот.

Вновь бессмысленно мотаю головой, но другой ладонью

Вася

препятствует моему хлипкому сопротивлению.

– Пососи их, – командует, чуть наклоняясь.

Откидываю назад голову, пытаясь уменьшить надавливание его неумолимых пальцев, но он без труда проталкивает их дальше между моих губ.

– Делай, как я говорю,

невеста.

Иначе твоя первая брачная ночь начнется прямо здесь и прямо сейчас.

Испугавшись угрозы, я послушно обхватываю языком его пальцы. Вновь этот невыносимый солоноватый привкус, который все еще остается внутри моего рта после того, как он кончил… Мне приходится подчиниться. Снова.

Снова…

Псих вытаскивает пальцы, только когда они становятся чистыми. Выпрямляется, с довольным видом вытирая ладонь о свои брюки, смотрит на меня с полминуты, затем бросает небрежно:

– Приведи себя в порядок, кукла. Твоя комната на втором этаже, третья слева по коридору, – после чего разворачивается и идет к выходу.

Глава 5

Полина

Осознание случившегося прихлопывает меня не сразу.

Какое-то время я просто сижу на месте, не шевелясь, тупо таращась куда-то в одну точку, пока в моем сознании блеклыми отголосками переливается до безумия вкрадчивый голос психа. Челюсти сводит от напряжения, губы ноют, а кожу вокруг глаз стянуло из-за высохших горьких слез. Отмирая понемногу, перевожу осоловелый взгляд вниз на то, во что превратилось мое платье…

То самое превосходное платье,

которое я так старательно выбирала из сотен других не менее шикарных, с трепетом предвкушая, какой красивой буду на своей свадьбе, и как

мой муж

снимет его с меня потом, после того как мы с ним останемся только вдвоем, и он начнет целовать меня, ласкать мое тело, неспешно, с каждым касанием предъявляя на него свои законные права...

Так нежно, просто до дрожи в преддверии самого важного момента, когда я окончательно стану принадлежать только ему одному.

В чуть более смелых своих фантазиях я допускала, что Саша в порыве неистовости и вовсе порвет на мне платье. И даже, наверное, хотела бы именно этого; его необузданного проявления мужской силы, экспрессии, жажды обладания, как в самых жарких и горячих сценах между парнем и девушкой, какие я видела в фильмах о страстной любви.

Но я

совсем не ожидала,

что мое платье будет испорчено не моим любимым мужчиной, а каким-то страшным беспринципным незнакомцем, который похитит меня прямо с моей свадьбы, увезет к себе, нацепит мне на шею бьющийся током

неснимаемый

ошейник и будет вдоволь издеваться надо мной,

как над бесправной шлюхой, которая обязана утолять его отвратительные желания и потребности.

Я вся измазана его спермой. Ее вкус остается на моем языке мерзким солоноватым отзвуком случившегося в этой комнате, хотя прошло достаточно времени, чтобы никаких следов там уже не осталось. И все же они цветут на моем изгвазданном платье, сливаясь с белым, и эта картина кажется мне до невыносимого тошнотворной, безумной, неправдоподобной.

Приведи себя в порядок.

Так мне сказал псих.

В порядок.

Не понимая ничего, совсем не отдавая отчета своим действиям, я кое-как поднимаюсь на ноги и плетусь к выходу.

Третья слева комната по коридору на втором этаже,

звучит в ушах его повелевающий голос. Лестница обнаруживается в самом конце длинного коридора. Бездумно поднимаюсь по ней, добираюсь до третьей по счету двери из темного дерева, как и говорил похититель, тяну ее на себя и беспрепятственно прохожу внутрь.

Это спальня. Светлые стены, в самом центре лежит большой темно-фиолетовый ковер с пушистым ворсом, на нем широкая кровать, застеленная темным покрывалом, сверху накидано несколько мелких подушек. Справа высокий гардероб, рядом с ним небольшой столик с зеркалом. Вся мебель в приятных пастельных оттенках. В целом комната выглядит очень мило и уютно…

если хотя бы на миг забыть о том, что я нахожусь в плену ужасного психа, жаждущего сделать мне как можно больнее.

Заметив слева за кроватью еще одну дверь, заглядываю туда и понимаю, что это ванная, совмещенная с туалетом.

Быстро возвращаюсь к двери в комнату и едва не стону в голос, убедившись в отсутствии на ней замка или защелки.

Я должна раздеваться на свой страх и риск, допуская, что в любой момент сюда может зайти похититель и увидеть меня голой.

Хотя пока что его вроде бы удовлетворила унизительная экзекуция в гостиной, и, наверное, я могу не бояться его визита сюда в самое ближайшее время…

Или же нет?

Увещевая себя дышать ровнее, я распахиваю дверцы гардероба и нахожу там какие-то женские вещи. Часть их развешана по плечикам, часть покоится на многочисленных полках. Бирок на одежде я не вижу. Наверное, вещи все же чьи-то, ношеные. Не новые. Размер 42-44. Думаю, мне должны быть как раз.

Вытаскиваю со средней полки темно-серый костюм спортивного стиля, штаны и широкую футболку, бросаю вещи на кровать и, отвернувшись, чтобы не наткнуться случайно на свое ужасающее отражение в зеркале, принимаюсь снимать испорченное свадебное платье. Корсет затянут туго, так что это не самая легкая задача, но спустя какое-то время я все же справляюсь с завязками, скрепя сердце переступаю через распластанную по полу грязную юбку, оставаясь в одних только тонких белых трусиках, и машинально смотрю на дверь комнаты.

Она не открывается.

Хватаю с постели вещи и бегу к ванной. Эта дверь тоже не запирается, что совсем не удивляет, но прямо сейчас мне уже почти что плевать. Рядом душевая кабина, а мне не терпится смыть с себя всю эту приставшую ко мне невыносимую грязь. Забираюсь внутрь, свожу вместе стенки, включаю горячую воду и в этот момент вспоминаю про чертов ошейник. Он бьется током…

Что, если его нельзя мочить?

Псих ничего об этом не говорил, но черт его знает… Может, он просто забыл. Или не подумал предупредить меня, решив, что я сама догадаюсь?

Мне очень плохо. Я чувствую себя униженной, размазанной, почти уничтоженной случившимся, но совершенно точно

не хочу умирать.

Вновь убедившись в том, что мне ни за что не снять ошейник своими силами, я все же принимаюсь аккуратно мыться. Нещадно тру свою кожу ладонями, изворачиваясь под струями и тщательно следя за тем, чтобы вода не попала в область шеи. На полке стоит гель для душа, он очень приятно пахнет морским бризом, и я, намыливаясь, едва справляюсь с желанием залить его себе в рот и тщательно все там прополоскать в надежде избавиться от мерзкого привкуса.

Нельзя сходить с ума.

Мне нужно собраться… Прийти в себя и попытаться придумать способ выпутаться из этой невероятной страшной истории

хотя бы живой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выхожу из кабины и обматываю свое тело длинным пушистым полотенцем, снятым с крючка. Медлю напротив зеркала, все не решаясь поднять взгляд на свое отражение и воочию оценить разрушительный масштаб приложившей меня катастрофы. Набрав в грудь больше воздуха, я все же смотрю туда и… Вид у меня просто ужасный. Косметика местами подсмылась, но не до конца, глаза все еще подведены черным, уродливо потекшим на щеки, словно в насмешку над тем безумным кошмаром, в который стремительно закрутило мою жизнь. Волосы на самых концах намокли, а сверху еще утром безукоризненная прическа теперь беспощадно растрепана моим похитителем. Он то и дело тянул меня за волосы, когда вбивался в мой рот там, в гостиной. Все заколки, что сдерживали мои локоны в красивой укладке, теперь торчат из них как попало, и я машинально выуживаю несколько тех, что нащупываю сверху, но значительная их часть все равно остается в моих спутавшихся волосах.

Да и плевать уже. Все разрушено. Какая теперь разница?

Облачившись в костюм, распахиваю дверь в спальню и испуганно ахаю, увидев своего похитителя, развалившегося на постели лицом к ванной комнате.

– Как дела, невеста? – с ухмылкой интересуется он, окидывая меня цепким колючим взглядом.

Не отвечаю, да и что тут ответишь?

У меня челюсть сводит после того, что он со мной сделал, нижняя часть моего лица ужасно болит, ни на секунду не позволяя забыть о том, как этот псих натягивал меня на свой член.

– Я трахнул твой рот, а не от***рил тебе язык, – насмешливо замечает похититель, наблюдая за мной. – Отвечай, когда я тебя спрашиваю.

– Как у меня дела? – сдержанно реагирую я, невольно метнув взгляд к валяющемуся на полу свадебному платью. – Очень паршиво у меня дела.

Он лихо хохочет.

– Это с непривычки, Полинка. Погоди немного, и все будет тип-топ. Скоро тебя за уши от болта моего не оттащишь, еще добавки просить будешь.

– Вы не могли бы… – я медленно выдыхаю. – Не говорить мне все эти вещи?

– А что, ты у нас такая вся из себя нежная цаца? Ну вообще да, если вспомнить, как невдало ты мне сосала, – и вновь псих неприятно хихикает, не спуская с меня сощуренных глаз. – Как же так получилось, что у тебя это было впервые, а, кукла? Такая красавица, с парнем своим встречаешься давно, а за щеку тебе он так ни разу и не присунул?

– Прекратите! – прикрикиваю гневно, чем все сильнее его веселю.

– Да брось, к тому моменту, как твой папаша вернет мне мои бабки, ты уже будешь умелой опытной соской. Пацану твоему точно понравится.

И подмигивает так гадко, что я, не выдержав, бросаюсь к нему, заношу руку, чтобы отвесить мерзавцу пощечину, но псих ловко перехватывает мое запястье и больно сжимает.

– А вот это уже лишнее, сучка, – цедит разборчиво, опаляя меня взглядом глаза в глаза, и что-то во мне гулко падает вниз. Становится

страшно.

– Ты должна благодарить меня за то, что я верну тебя обратно папочке, а не показывать свой еб***й характер.

Я снова принимаюсь реветь, тихо, отворачиваясь от него и закусывая губу, но он рывком вновь разворачивает меня к себе.

– Ну-ну, завязывай уже мокроту разводить, ничего страшного с тобой не происходит. Все естественно, Полина. Смотри на ситуацию с оптимизмом, мать твою. После меня у тебя появится такой опыт, что ты сможешь ублажить своего молокососа по полной программе, так, что у него яйца на х***р полопаются. Прикинь только, если бы у вас все сегодня выгорело, он снял бы штаны, а ты б даже не знала, как обращаться с его членом. Тоже реветь начала бы? – и громко хохочет.

– Хватит! – вновь не выдерживаю я, чувствуя, что и нервы мои не выдерживают тоже. – Хватит мне все это говорить! Вы похитили меня. Вы… Вы…

– Немного спустил пар с твоей вялой помощью, – подсказывает, видя, что у меня наметились проблемы с определением…

того, что мне пришлось делать.

– Это все ненормально, преступно!

– Эй, кукла, все было по обоюдному согласию. Ты была согласна.

– У меня не было выбора.

– А щас он у тебя что, появился? – с лица психа резко сходит прежнее дурашливое выражение, введшее меня в кратковременное заблуждение, потому что мне реально… мне показалось вдруг, что он

безопасен в данный момент.

– Пожалуйста, – прошу дрогнувшим голосом. – Отпустите меня.

– Об этом мы уже говорили. Ты остаешься здесь, тема закрыта.

– Я вас совсем не знаю! Я… Я даже не знаю, как вас зовут…

– Нах***ра тебе мое имя, блаженная?

– Н-но… Как мне к вам обращаться?

– Никак. А хотя… – он стихийно задумывается. – Черт с тобой, зови Васей, как папашка твой.

Вряд ли это хорошая идея, учитывая, что после того, как я назвала его Васей, псих разъярился и засунул мне в рот свой член.

– Но это ведь не ваше имя? – осторожно спрашиваю я.

– Какая тебе разница, мое или нет? Это как-то поможет тебе поскорее вернуться к папе?

Как знать,

продолжаю уже про себя. С именем у похитителя явно связана какая-то больная тема, это становится все более очевидным по его неадекватной реакции всякий раз, когда об этом заходит речь. Вот бы узнать, как его зовут на самом деле. Может, несмотря на лихую болтовню этого типа, данная информация хоть как-то мне с ним поможет? Или… подкинет такой нужный козырь против него?

– Вижу, ты уже немного очухалась, вопросы опять задавать начала,

невеста,

– рассматривая меня, вскользь замечает…

Вася.

– Двигай на кухню, приготовь че-нибудь пожрать. Я со всей этой возней сегодня даже не ел.

– П-приготовить? – от неожиданности прозвучавших слов я вновь начинаю слегка заикаться.

– Продукты найдешь в холодильнике. Иди глянь, че из них можно сварганить.

Я не умею готовить!

– Я не умею готовить, – произношу вслух, по какой-то странной причине испытывая необъяснимую неловкость из-за своего признания, хотя если кто и должен стыдиться происходящего, то это он, этот ужасный псих с неподходящим ему именем Вася, а вовсе не я!

– Как это – не умеешь?

– Вот так…

– А что, дома у вас кухарка, небось, готовит, да, кукла?

– В основном, – морщусь, не желая развивать эту тему.

– Ну, конечно. Как же иначе? У папы ведь все под контролем. Молодуха в постели, дочурка скромница-красавица, белоручка, а по дому шурует наемная рабочая сила… Гребаный хозяин жизни, только успевай швырять бабки холуям налево-направо.

– У вас какая-то больная фиксация на деньгах, – отмечаю, скривившись.

– Нееет, кукла, все куда проще, чем тебе кажется. Когда-то у меня было все, деньги в том числе, а после дружбы с твоим ублюдком-папашей остался только этот старый дом. Что ж, здесь кухарки тебе точно не обломится, так что двигай давай на кухню и займись делом.

– Я не умею готовить! – повторяю громче, раз он, похоже, совсем тупой и не понял меня с первого раза.

– Ты что, правда такая бесполезная кукла?

– Я никогда ничего не готовила!

– Ну… все когда-то бывает впервые… Первый минет, первый поход до плиты, первый…

что-то там еще,

чего ты, конечно же, не умеешь и снова будешь делать такие большие испуганные глаза, чтобы меня разжалобить… Только хрен тебе. У меня иммунитет на такие фокусы, усекла? Хорош меня забалтывать, кукла, вперед на кухню.

– Я не знаю, где тут кухня!

Чуть не плачу, мне снова становится до невозможности жаль себя, но психу, кажется, все это доставляет огромное неподдельное удовольствие. Он улыбается так, что у меня все внутренности узлом сводит, поднимается с постели и идет к двери со словами:

– Я тебя провожу.

Мне приходится идти за ним следом.

– По дому гуляй, сколько хочешь. Можешь заходить везде, кроме моей комнаты. Она тут же на втором этаже совсем рядом с твоей, – мы уже в коридоре, и Вася кивает мне на дверь комнаты напротив, показывая наглядно. – Поймаю у себя – оттрахаю так, что ноги будешь несколько суток сдвигать, уяснила?

Дергаюсь, очень живо вообразив себе

эти последствия,

и поспешно киваю. Да я на пушеный выстрел к этой двери проклятой не подойду.

– В остальном мой дом в полном твоем распоряжении, кукла. Броди, сколько хочешь, шныряй, где хочешь, можешь ни в чем себе не отказывать. Но если попробуешь выйти наружу, получишь очень неприятный удар током через эту милую штучку, – он подцепляет пальцем ошейник, стягивающий мою шею, перехватывает мой гневный взгляд и ухмыляется, но руку убирает.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж, и Вася подходит к ближайшей к холлу двери по левой стороне коридора, продолжая говорить со мной.

– Телефона в доме нет, интернета тоже, можешь даже не искать. Дом расположен на достаточно большой территории: скоро сама рассмотришь в окна и убедишься, что я прав. Поэтому не надейся увидеть соседей или случайных прохожих, которых можно было бы позвать на помощь, это бессмысленно. Да и зачем бы тебе так поступать,

правда же?

Все, кому надо, и без того в курсе, где ты и с кем. Никаких проблем. Все чисто и максимально прозрачно. Ты моя добровольная гостья, Полина.

– Тогда, может, снимете этот ошейник? – спрашиваю со злостью, сильно задетая издевательски лживым сочетанием

добровольная гостья.

Вася смеется.

– Ошейник? А что, мне нравится.

– Вы сами говорите, я здесь… добровольно, – с большим трудом у меня выходит произнести вслух это слово,

лживое, лживое, лживое!..

– Тогда почему я не могу выйти из дома? Хотя бы подышать свежим воздухом на крыльце?

– Потому что ты дурная, я уже это говорил, не? – Вася оборачивается на меня мельком, входя в одну из вновь возникших перед нами дверей. – Так мне легче держать тебя под контролем, кукла. В остальном ты практически ничем не ограничена и можешь делать все, что взбредет в твою дурную голову. Ну, в

разумных

пределах. Хотя бы примерно понимаешь, что означает это слово? А чтобы подышать свежим воздухом, достаточно просто открыть окно, – добавляет, хихикнув, хватая меня за предплечье и вытягивая к середине помещения.

Мы оказываемся на кухне. Довольно просторная, хорошо обставленная. Кухонная мебель стилизована под светлое дерево, пустые рабочие поверхности, навесные шкафчики с прозрачными дверцами, за которыми виднеются какие-то банки. Между двумя навесными шкафчиками расположено окошко за легкой занавеской, сквозь которое просматривается сад. Холодильник, плита, микроволновка. Чуть дальше небольшой обеденный стол, к нему придвинуты два стула с высокими гладкими спинками. Через круглую арку справа можно пройти в столовую, где мне виден стол побольше, длинный, прямоугольной формы, с рядом задвинутых к нему высоких стульев.

И снова, разглядывая интерьер очередной комнаты в этом странном доме, я ловлю себя на сквозной мысли, что, несмотря на наличие неплохой вроде бы мебели, само помещение отчего-то кажется

пустым и необжитым,

им будто никто никогда не пользовался. Пыль… Я вновь всюду вижу пыль. Это кухня, но никаких признаков того, что совсем недавно здесь кто-то готовил, я не нахожу.

Пока я в нерешительности озираюсь вокруг, Вася устраивается за небольшим столом в этой зоне, с удобствами развалившись на стуле с высокой спинкой, и смотрит оттуда на меня, будто ожидая чего-то. Вдруг споткнувшись о его неукоснительный взгляд, я отшатываюсь и на автомате хватаюсь ладонью за край одной из пустых кухонных тумб. А мой похититель кивает в сторону холодильника.

– Ну, давай, кукла, хозяйничай, не стесняйся.

– Вы… издеваетесь? – все же спрашиваю я, очень надеясь, что все это лишь часть его раздражающих глупых игр.

– Какие издевки? Я жрать хочу.

– Я не кухарка!

– А я кухарка, по-твоему? Но вчера вполне себе готовил ужин, и ниче, не облез.

– Я… Я не умею, – в который раз уже повторяю придурку, качая головой.

– Сосать ты тоже не умела. Но научилась же?

Меня с размаху швыряет в опаляющий жар, и я быстро отворачиваюсь от Васи к окну, упираясь в тумбу обеими ладонями, пряча свои пылающие щеки и с силой закусывая губу, чтобы не закричать на этого ненормального психа. Он… Он меня просто изводит! Я не могу постоянно

это

слушать! Мало того, что это безобразное животное заставило меня делать

такие вещи,

о которых стыдно даже подумать, так теперь при каждом удобном случае он напоминает мне о них, о том, что я… Что я с ним…

Господи, как это ужасно стыдно. Мерзко. Неправильно!

Всхлипываю, жмурясь, ниже опуская голову, и слышу за своей спиной его голос:

– Эй, ты там снова реветь собралась, что ли? Вот же дурища. Я х***ю. Сделай сначала ужин, а потом реви, сколько влезет!

Что происходит?

Просто…

Что происходит с моей жизнью?!

Что, черт возьми, перевернуло ее с ног на голову всего за какие-то несколько часов, минувшие от состояния бесконечного счастья до отчаянного желания удавиться?!

Почему я и правда такая невероятная дурища? До смерти перепугалась незнакомого типа с пистолетом, ввалившегося ко мне в комнату невесты и пообещавшего устроить бойню из моей свадьбы, если я не пойду с ним добровольно. Поверила ему на слово, совсем обезумевшая от страха сама села к нему в машину и позволила отвезти себя неизвестно куда, а потом… потом… Я сама же встала перед ним на колени и пыталась сделать ему хорошо, в то время как он уничтожал меня, унижал, намеренно делал больно, ловя свой извращенный кайф от моих страданий. Почему я ему все это позволяла? Как вообще я могла на такое согласиться?!

Я будто бы стихийно сошла с ума. В один миг лишилась рассудка и пала так низко, что теперь об меня остается только вытереть ноги. Он уже собирается поставить меня у плиты, заставить готовить ему ужин или что-то еще, я не знаю!.. А следующим этапом он что сделает? Изнасилует меня и скажет, что я сама этого хотела?..

– Эй, кукла, – зовет меня Вася, слегка приводя в чувство, и я резко отшатываюсь от тумбы, бормоча себе под нос:

– Все, хватит, с меня хватит.

Не обращая на него внимания, быстрым шагом иду к выходу из кухни и далее уже проторенным путем к прихожей, все быстрее и быстрее, страстно желая убраться отсюда как можно скорее и даже не задаваясь вопросом, почему вдруг мой похититель не стал этому препятствовать.

Подскакиваю к заветной входной двери, поворачиваю торчащий в замке ключ, и тут же мне в шею впиваются сразу сотни неимоверно острых игл.

Вскрикнув, молниеносно разжимаю ладонь и падаю перед дверью на колени, жмурясь и чувствуя, что мне стало практически нечем дышать.

– Дурная, – слышу над собой короткое замечание ненавистного

Васи.

– Что и требовалось доказать. Все, отбегалась, Полинка?

Ничего не могу ответить, меня все еще очень сильно трясет последствиями болевого шока, когда Вася подхватывает меня сзади за подмышки, поднимает без видимых усилий и оттаскивает обратно на кухню.

Бесформенной тушей сгружает на один из отодвинутых стульев, и я немедленно сползаю по нему на пол. Глаза снова мокрые, и подбородок, кажется, тоже. Это слезы? Или… слюна? Этот кошмарный тип довел меня до безумия?..

– На, выпей, – псих сует мне под нос кружку с чем-то прозрачным. – Да вода это, вода. Не бойся. Сама подумай, на***р мне тебя травить, а, кукла?

Мне и правда сильно хочется пить, а жить что-то уже и не очень. Я бы и яда, наверное, сейчас выпила, только бы прекратить этот затянувшийся беспросветный кошмар, в котором меня ожидают только унижения в компании ненормального Васи. Трясущимися ладонями выхватываю из его рук стакан и выпиваю воду, расплескивая ее прямо себе на лицо. Становится чуть-чуть легче, по крайней мере, у меня получается отдышаться.

Сжимая опустевший стакан, таращу слезящиеся глаза на стоящего напротив меня похитителя и по лицу его, по недовольно поджатым губам ясно вижу, что он зол.

– Надеюсь, концерты на сегодня окончены? – хмуро бросает он мне, забирая пустой стакан. – Чертовски тянет удавить тебя, но к твоему счастью, я все еще голоден. Морду свою красивую вытри и шуруй уже к плите. Учти, невдаль, это твой последний шанс пережить вечер относительно здоровой и невредимой.

Жалко хлюпая носом, я кое-как поднимаюсь на ватные ноги, добредаю до раковины и умываюсь прямо здесь под строгим надзором психа. Полотенца нет, вытереться нечем, и от этого вдруг становится еще более обидно и горько выносить происходящее, однако мне не остается ничего, кроме как вновь подчиниться. С мокрым лицом тащусь к холодильнику. Руки трясутся, как у запойной, на смену былому подъему сил вновь возвращается страх, подстегнутый словами Васи о

«последнем шансе».

Я не знаю точно, но чувствую, что мой похититель – по-настоящему страшный человек, способный на многое, и то, как он обращается со мной, лишь подтверждает, что его лучше не выводить из себя, особенно когда он уже и без того на взводе и в любую секунду готов взорваться.

Я не хочу провоцировать его на насилие, но ощущаю, что эту грань он без колебаний пересечет, если что-то в моем поведении ему не понравится.

Понимая, что выбора

снова нет,

я вынужденно распахиваю дверцу белоснежного холодильника и бездумным взглядом окидываю полки.

Ну… Тут есть какие-то продукты. Фрукты, овощи. Пожалуй, это все, что я могу сказать о его наполнении. Если б речь шла

не о Васе,

я достала бы сейчас румяное красное яблоко, и дело с концом, но что-то подсказывает мне, что псих здорово разозлится, если я предложу ему такой перекус.

Не будет он есть это чертово яблоко.

Ему нужно что-то другое.

Но… что?

– Ты там не заснула, не, кукла? – нетерпеливо окликает меня Вася.

– Я… думаю.

– Чем? – очень обидно хмыкает псих.

– Чего… вы хотите?

– Так что, типа, тебе можно даже

заказывать?

Ты раньше бы сказала, что ли… Ну, давай зажаренный стейк… Или бешбармак, там в морозилке есть баранина… Или голубцы на худой конец… Что там у тебя лучше всего получается?

В голосе Васи я так явно слышу неприкрытую издевку, что едва сдерживаюсь от новых глупых и бесполезных слез.

– Я… Я не умею готовить! – а голос уже ощутимо дрожит, я на грани истерики и с огромным трудом себя контролирую.

– Совсем ничего не умеешь? Даже картошку поджарить не сможешь?

– Нет!

– Да ладно тебе, картошку даже круглая тупица поджарит.

– Я не умею. Вы что, не понимаете? – разворачиваюсь к нему в кромешном отчаянии, всплескивая руками. – Я никогда ничего не готовила.

Я не умею!

– Что ж, слуг у меня нет, так что самое время тебе поучиться.

– Я… Я не

слуга!

– Я этого и не говорил. Какая из тебя слуга? – еще более обидно хмыкает Вася, разглядывая меня без всякого удовольствия. – Обалдеть, мне достался тупо чистый лист. Ни сосать, ни готовить. Это лютый п***ец какой-то, а не девка. Похоже, папочка тебя все же любит…

– Конечно, любит…

– Но не так сильно, как свою грудастую рыжуху и мелкую дочурку. Их он от меня тщательно бережет. А вот тебя отдал на отступные, чтоб я

их

не тронул.

– Он меня не отдавал. Он… Вы… Вы просто… – возражаю было, но затыкаюсь, потому что голос снова предательски подводит.

– Да ладно, успокойся и двигай к плите. Давай уже хоть чего-нибудь пожрем.

– Я не умею готовить! – в который раз уже в беспросветном отчаянии вскрикиваю я, едва удерживаясь от того, чтобы не зареветь громко и горько.

– Б***ь… Хорошо, просто картошку почисти. Она в ведре, раскрой нижнюю дверцу справа от раковины, найдешь. Дальше буду сам тебя учить, раз твой хренов папаша не удосужился заняться дочуркиным просвещением, – с недовольным прищуром наблюдая за тем, как я бестолково озираюсь, пытаясь вычислить эту самую

«нижнюю дверцу справа от раковины»,

Вася продолжает. – Ты что, кукла, думала, за тебя всю жизнь кто-то другой будет готовить?

– Я… Н-не… думала… Что меня когда-нибудь

похитят.

– А вот за это благодари любимого папочку. Если б не гребаный Руда и его фокусы, на***р сдалось бы мне похищать такую проблемную белоручку, которая даже пожрать приготовить не в состоянии. Б***ь, если б я знал, что ты такое полено, взял бы вместо тебя грудастую… Хотя ты симпатичнее. Да че там, ты просто красотка. Смотреть на тебя одно удовольствие, но вот все остальное…

– Хватит! – перебиваю со вскриком, обернувшись к нему.

– А что такое? – еще больше сощуривается Вася. – Тебе не нравятся комплименты?

–

Такие

– не нравятся.

– А мне не нравится, когда по моему члену елозят зубами, как будто он из железа. И че дальше?

– Я… – в бессилии развожу руками, ощущая, как вновь начинают дрожать мои губы, а глаза затягивает пеленой слез. – Я не могу так… Не могу ТАК!

– Ну да, я же говорю, никчемная неженка, – хмуро подытоживает Вася. – Ну вот что, неженка, отставить слезы, принимайся давай за картошку. И так кучу времени на какую-то сущую х***ню спустили, а жрать-то уже хочется.

Глава 6

Полина

Едва сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть, я отворачиваюсь от своего похитителя и нечетким взглядом окидываю кухонные тумбы, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Он вроде сказал

«нижняя дверца справа от раковины».

Да. Наверное, вот здесь. Каждую секунду ожидая грубого окрика, тяну ручку, заглядываю в открывшуюся нишу и вижу не слишком большое темно-зеленое ведро, в котором и в самом деле находится картофель. Трясущимися руками вытягиваю ведро наружу, ставлю на пол. Подвисаю на несколько секунд, затем вытаскиваю несколько покрытых землей картофелин и бросаю в раковину.

Вася позади меня пока

молчит,

но я не сомневаюсь, что он очень внимательно следит за каждым моим действием. Раз молчит, значит, я все делаю правильно.

Наверное…

Оглядываюсь. Мой взгляд падает на скошенную подставку для ножей, из которой я аккуратно достаю самый большой с широким острым лезвием, чувствуя, как инстинктивно напрягаются мои пальцы, когда обхватываю ими деревянную рукоять.

Развернуться и броситься на своего похитителя.

На этого грубого бесцеремонного психа, подвергающего меня всевозможным унижениям. Воткнуть широченное лезвие ему… В него…

Куда? И как именно?

Я не знаю. Как бы ни выводил меня из себя этот ужасный тип, я понимаю, что не смогу ударить его ножом. Даже поцарапать

не смогу.

Ни сил не хватит, ни духу.

Словно в ответ на мои мысли позади раздается его издевательский голос:

– Не тешь себя тупыми иллюзиями, Полинка. Уже даже не удивлюсь, если ты впервые в жизни держишь в руках нож. Неужели ты так уверена в своих силах, что думаешь, будто сможешь пустить его в ход против меня?

– Я… Н-не…

– Да брось, сейчас ты в самых радужных красках представляешь себе, как воткнешь его мне в глотку, и я, нах***р, истеку кровью, только спешу тебя расстроить, я в любом случае буду быстрее, и вред ты причинишь только себе, дуреха.

И тут же по туманным следам его слов я в самом деле будто бы наяву вижу, как вонзаю огромное лезвие в глотку Васе, и сразу же во все стороны брызжет фонтан ядовито-красной крови… Картинка настолько образная, что меня стихийно мутит. Нож выскальзывает из моих пальцев и падает в раковину на выложенные там грязные клубни, а Вася громко хмыкает, но почему-то не комментирует мою неуклюжесть. Вновь хватаюсь за нож, другой ладонью стискиваю картофель, пытаюсь срезать кожуру…

– Б***ь, ну что ты такое творишь? – не выдерживает Вася, от чего я вновь едва не выпускаю из руки чертов нож. – Кто так картошку чистит, мать твою? Или ты специально меня бесишь? Нож возьми нормальный!

– А… Какой? – мой взгляд снова мечется к подставке для ножей.

– Б***ь… – вновь матерится псих. – Кому расскажешь – не поверят.

Он поднимается, подходит ко мне и хватает с полки какую-то странную штуку, которую всовывает мне в ладонь, а большой нож рывком отбирает.

– Н-но… Это не нож…

– Это нож, кукла. Специальный нож для чистки овощей. Какого хрена я это тебе объясняю? В конце концов, кто из нас баба, я или ты?

– Я не баба!

– А вообще-то, точно, – вдруг как-то иначе хмыкает Вася, смерив меня уничижительно-насмешливым взглядом. – Ты не баба. Ты – неведомая природе безрукая зверушка, и я хрен знает вообще, что с тобой делать. Картошку-то почистишь сегодня, или прямо так есть будем?

– Этой штукой чистить? – недоверчиво уточняю я, повертев выданный им…

нож.

– Этой штукой. Да хоть какой уже чисти… Зубами грызи, б***ь… Но этой удобнее всего, поверь человеку с руками не из жопы.

Проигнорировав его последнее замечание, примериваюсь к непонятному предмету, осторожно провожу подушечкой пальца по острой части, подумав, что этим, пожалуй, получится снять кожуру, и пытаюсь сделать это на практике, но тотчас понимаю, что все не так уж легко, как я себе было представила. Эта штука…

Этот нож,

он вообще неудобный. Не знаю, с чего Вася выдал мне именно его. Но под взглядом похитителя я все же делаю первый надрез. Кожура сползает вниз по плоду, обрывается. Поджимаю губы, с отвращением глядя на свои перепачканные в земле пальцы. Еще надрез. Вася иронично присвистывает, заставляя меня нервничать все сильнее. В преддверии неминуемой

ошибки, которой он только и ждет,

я инстинктивно ловлю перепады его настроения и не замечаю, как мажу лезвием прямо по пальцу рядом с кожурой.

Вид крови ввергает меня в сиюминутный транс.

В первые секунды я даже не чувствую боли, только таращу глаза на свой порезанный палец, с которого капает красным, где-то фоном фиксируя злобный мат психа, а потом временный вакуум взрывается его криком:

– …Убралась на***р отсюда, идиотка малахольная! Не, ну это полный п***ц, надо же, с белоручкой связался! Что за девка – ни болт держать не умеет, ни нож.

Пячусь в сильном испуге, неосторожно наталкиваясь

уже на него,

подскочившего ко мне совсем близко, и вздрагиваю от ужаса под новым бешеным ревом:

– Убирайся с глаз моих живо! Гребаное недоразумение!

И это действует молниеносно. Еще мгновение назад я бестолково подвисала на месте, теперь же подхватываюсь и со всех ног мчусь в направлении выделенной мне комнаты, не помня себя, ни секунды не желая находиться поблизости от разъяренного Васи. Пулей взлетев по лестнице и оказавшись в спальне, со стуком захлопываю за собой дверь, для верности подпираю ее спиной. Тяжело дышу, прикрывая глаза. Мне страшно. Страшно, что он пойдет за мной следом, чтобы вымесить на мне свою злость. Он думал, я смогу приготовить ему что-нибудь, но я не умею готовить.

Я черт возьми, не должна уметь ничего подобного!

Я не должна обслуживать этого психованного ублюдка. Не должна! Но у меня нет выбора. Он заставляет, он принуждает, не оставляя мне шанса вклинить хоть слово против, обрезая любые возможности возразить и доказать свою независимость. В одном он прав: теперь, находясь в этом жутком доме, на его территории,

с ошейником на шее,

я больше не принадлежу себе самой, а только ему. Этому ненормальному жестокому психу, который все тут контролирует, в особенности каждый мой шаг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он без труда добился того, чтобы я боялась ему перечить.

То, что он уже успел со мной сделать, просто чудовищно. Не знаю, как меня еще не накрыло, и я пока в состоянии

хоть как-то

анализировать происходящее, не ударяясь в отчаянное помешательство. Наверное, это защитная функция психики, о которой до сегодняшнего дня я даже не подозревала; мозг просто-напросто отказывается принимать внезапно изменившуюся реальность, где отныне мне уготована участь бесправной игрушки, с которой Вася намерен позабавиться в свое удовольствие, невзирая на моральные запреты.

Он

уже играет со мной.

Но почему? За что?

Он утверждает, что это его месть моему отцу, но

что такого

мог сделать папа этому непонятному

Васе?

Я никогда не видела его рядом с отцом, вроде бы никогда не слышала этого имени от кого-либо из домашних и уж точно не представить не могла, что над нашей семьей нависла такая кошмарная угроза. Или не над семьей… А надо мной?

Только надо мной?

Ведь на самом деле то, что сейчас со мной происходит, даже нельзя назвать

похищением.

Мой отец знает, где я и с кем, Вася

любезно

сообщил ему об этом по телефону, я сама слышала, но отчего-то папа до сих пор не приехал, чтобы вызволить меня из этого кромешного ада. И я сама… Я остаюсь здесь не только из-за электрического ошейника на моей шее, который не могу снять, но и из-за пугающих угроз Васи

убить

моего отца. Не знаю, насколько они реальны, и насколько отморожен похититель, но если этот ублюдок

сделает что-нибудь

с моим папой, я не смогу с этим жить, сознавая, что могла хоть как-то помешать ему. С другой стороны, могла ли я?

Могу?..

Только лишь тем, что

вроде как добровольно

остаюсь здесь и послушно выполняю его невыносимые приказы, как те, что он заставлял меня делать в гостиной? У меня до сих пор болят скулы после того, как он без всякой жалости терзал мой рот, но ему вряд ли есть дело до моих страданий. Ему абсолютно плевать на мои чувства и ощущения. В конце концов, я здесь именно для того, чтобы страдать

как можно больше.

Страдать за моего отца. В уплату

какого-то его непомерно огромного долга

Васе.

Безумие.

Чудовищная ошибка или ужасная несправедливость. Я не знаю… Не знаю точно, что, но

неужели все это действительно должно происходить со мной?

Еще и в день моей свадьбы… День, который я так ждала, и который должен был круто изменить мою жизнь

… Но не так! Не в эту сторону!

Всхлипываю громко, сползая на пол под дверью, вжимаю мокрое лицо в ладони и тотчас улавливаю тошнотворный запах крови. Машинально распахнув глаза, едва подавляю непроизвольный крик, в оцепенении уставившись на свои перепачканные алым пальцы. Живо вспоминаю, как порезалась той странной штукой на кухне, и как озверел из-за этого Вася, после чего я сбежала сюда, страшась неконтролируемой степени его гнева. Как вышколенная собачка, на которую цыкнул раздраженный хозяин. Как он, наверное, и планировал, запирая меня на своей территории… Признавать это слишком болезненно для моего расшатанного самолюбия, но у него все получилось, ведь я и правда чертовски его боюсь. Я так сильно боюсь его…

Преодолевая ступор, кое-как поднимаюсь на ноги, разворачиваюсь к двери и вспоминаю, что на ней нет замка.

Ну, конечно.

Васе ведь необходим постоянный и беспрепятственный доступ в эту комнату. Ему нужен

полный контроль надо мной,

поэтому он не даст мне даже иллюзорной возможности скрыться с его глаз и почувствовать себя в шаткой недосягаемости. Сейчас он наверняка возится на кухне, но совсем скоро придет сюда, чтобы разобраться со мной

за неудавшийся ужин,

в этом можно даже не сомневаться. Он с небывалой легкостью подавит любые мои попытки к сопротивлению, я понимаю это, но

прямо сейчас

мне нужно ощутить себя

недоступной

для него. Да, это намеренная ложь; в его доме

нет такого места,

в котором я могла бы почувствовать себя в мнимой безопасности. И все же, повинуясь желанию

защититься,

я оглядываюсь в поисках чего-либо, чем можно

хотя бы подпереть дверь,

но ничего подходящего не нахожу. Проклятый Вася и об этом заранее позаботился.

Жалко хныкая от страха и обиды за все то, что

вынуждена переживать,

я плетусь в ванную и засовываю руки под холодную воду, смывая с них размазанную кровь. Взгляд падает на ошейник в отражении зеркала, и тут же в голове эхом разносится угрожающий голос Васи:

«Лучше не пробуй его снять…»

Но я пробую, наверное, назло самоуверенному мерзавцу. Хватаюсь за ошейник пальцами, дергаю в стороны, хаотично пытаюсь нашарить застежку. Ничего не выходит. В отчаянии тяну эту проклятую штуку от своей шеи. Без толку. Просто так не снять, мне нужен какой-то подручный инструмент… Я не знаю… Но голыми руками с ошейником справиться не получится, это совершенно точно.

Сдаюсь, отнимая от шеи ладони и покосившись на саднящий палец. Порез все еще сочится отвратительным красным, и я небрежно заматываю его полотенцем. Так и возвращаюсь в комнату. Несколько кругов в глухих четырех стенах.

За дверью тихо.

Вася не приходит, и я не слышу никаких звуков, которые подсказали бы мне, что он где-то в опасной близости. Может, псих вовсе покинул дом? Даже если так, и я на какое-то время лишена его неусыпного надзора, чертов ошейник все равно не позволит мне сбежать. Да я и не стала бы это делать, потому что

слишком хорошо

помню о его угрозах в адрес моего папы.

Наверное, даже при возможности я просто не смогла бы отсюда уйти.

Несмотря на это, мне очень хочется думать, что Вася и правда куда-нибудь уехал. Чем дальше от меня этот невыносимый ублюдок, тем лучше. Хоть немного

спокойнее.

Замираю на месте, затем осторожно приближаюсь к двери. Чутко вслушиваюсь в тишину по ту сторону. После иду к постели и ложусь поверх покрывала. Слезы все еще текут по моим щекам, но я больше не плачу.

Похититель так и не приходит.

Я сама не замечаю, как постепенно начинаю дремать. Это не сон, ничего подобного. Я остаюсь в сильно искаженном расплывчатом сознании, но мое тело понемногу расслабляется, а из головы уходят тяжелые гнетущие мысли, уступая блаженной пустоте, благодаря чему мне удается чуть притупить острейшее внутреннее напряжение.

Когда я вновь открываю глаза, в комнате уже совсем темно, а дверь по-прежнему захлопнута. Если б сюда заходил мой мучитель, я сразу бы это почувствовала; да я вскочила б на ноги

в тот же миг, как только открылась бы дверь.

Значит, по какой-то неведомой причине Вася решил позволить мне отдохнуть от своей тягостной компании.

Не знаю, что творится в его больной голове. Не имею ни малейшего представления, что им движет, но любые его действия настораживают меня все больше и больше.

Я выбежала из кухни и скрылась в этой комнате, ожидая, что он пойдет за мной следом, и мои мучения продолжатся, но прошло уже достаточно времени, а Васи здесь все еще нет.

Он вдруг оставил меня в покое, и это странно, потому что у меня нет ни единого внятного объяснения такому несвойственному ему великодушию.

Я размышляю о поведении своего похитителя, съежившись на смятом покрывале и подтянув колени к груди. В животе урчит тянущим напоминанием о том, что в последний раз я ела еще рано утром, и тотчас цепной реакцией мои мысли уносит на кухню Васи в тот позорный эпизод с провальной чисткой картошки.

Да, это правда, я не умею готовить. Я не умею чистить эту гребаную картошку, и что с того? Неужели нужно было так измываться надо мной, как делал псих? Ведь он все понимал. Он точно знал, что я не справлюсь, но все равно не отказал себе в удовольствии в очередной раз выставить меня неуклюжим посмешищем.

Слишком образно вспоминая, как стояла там с непонятной штукой, названной Васей

ножом,

я чувствую, как обида и жгучий стыд возвращаются снова, хотя я вряд ли виновата в том, что случилось,

ведь это все он…

Ненормальный ублюдок, возомнивший себя главным и единственным вершителем моей судьбы. Он делал так

специально.

Хотел унизить меня еще сильнее. И да, у него прекрасно это получилось.

Ненавижу его. Всей душой ненавижу.

Поднимаюсь с постели, едва не теряя равновесие. В голове шумит, перед глазами стелется туман, и на несколько мгновений я замираю, держась за спинку кровати, чтобы не упасть, затем плетусь в туалет. Щелкаю выключателем и жмурюсь от ударившего в глаза света. Все безумные переживания этого ужасного дня в совокупности с голодом лишили меня последних сил. Я едва могу преодолеть адскую слабость, возвращаясь обратно в комнату и кулем заваливаясь на постель.

Слезящимися глазами нахожу окно, за которым клубится сплошная тьма.

Изнуряюще долгий

день, который должен был стать самым счастливым в моей жизни,

наконец-то подошел к концу. Здесь нет часов, так что я не знаю точно, сколько сейчас времени. Возможно, уже начался новый день, как новый виток засосавшего меня кошмара. Уже без разницы.

Все равно

от меня ничего не зависит. По собственному желанию мне отсюда не выбраться, но даже если б я вдруг решилась, электрическая штука на моей шее не позволит мне переступить за территорию этого страшного дома. Надо найти способ от него избавиться. Но как? Я никогда не имела дел с подобными механизмами и не знаю, как там все устроено.

Как мне это снять?

Черт… Я не знаю!

И… Если честно, я все меньше об этом думаю. На первый план в моих мыслях прорывается голод. Я хочу есть. Мне кажется, еще никогда в жизни я не была так голодна, как сейчас. Я знаю, где тут найти еду, но даже представить себе не могу, как выхожу из этой комнаты и возвращаюсь на кухню, чтобы что-нибудь там перехватить.

Я обязательно столкнусь со своим мучителем и не выдержу этого.

Я не хочу с ним встречаться. Не хочу ловить на себе этот пронизывающий холодом взгляд и вновь слушать его излюбленные издевательства.

Но я хочу есть.

Зверски. Просто зверски хочу есть.

Понимая, что не могу заглушить в себе эту разрастающуюся потребность, я съеживаюсь на постели, жмурю глаза и тихо плачу, уже не зная, что было бы для меня лучшим вариантом – отправиться на поиски еды и столкнуться там с Васей или умереть от голода в этой пустой комнате.

А может, Васи нет дома?

Вспышкой надежды в моих мыслях. Ведь он до сих пор не пришел ко мне, отчего-то не торопясь подвергнуть новой порции унижений. А ведь я здесь именно за этим. По всей логике, он должен был

продолжить со мной,

но по неясной причине не стал дожимать. Наверное, Вася и правда куда-то уехал в полной уверенности, что экзекуция подождет, ведь мне не преодолеть его электрический барьер, а значит, я никуда не денусь.

Васи здесь нет.

Да, его точно нет дома, вот почему за дверью уже долгое время сохраняется подозрительная тишина. Я могу тихонько проскочить к кухне и что-нибудь там перехватить. Он об этом даже не узнает. Мерзавец украл меня, а я украду у него что-нибудь съестное, в конце концов, не может же он желать моей голодной смерти?

Чуть приободренная зачатком слабой надежды, я сползаю с постели, с пару секунд пережидаю взметнувшееся головокружение и выпрямляюсь, нетвердым шагом двинувшись к двери.

***

Тихо.

Внутри дома, по крайней мере, на втором этаже не горит свет и так

тихо,

что я уже почти не сомневаюсь, что моего мучителя действительно нет. Но все равно, соблюдая осторожность, едва ли не на цыпочках бреду к лестнице. Спускаюсь и крадусь в направлении кухни, не желая шуметь. Глаза более-менее привыкают к темноте, во всяком случае, мне удается пройти по коридору, не задев по пути ничего, что могло бы меня выдать, если Вася все-таки здесь. Мелкими перебежками пробираюсь к нужной комнате, и в этот момент мое внимание привлекает приглушенный свет, виднеющийся из-за приоткрытой двери в гостиную, расположенной почти напротив входа в кухню.

И я понимаю, что

он здесь.

И был здесь.

Просто по какой-то причине

пока

меня не трогает.

И нет, у меня нет никакого желания выяснять,

почему.

Этот жуткий Вася пугает меня до дрожи, я вообще не хочу с ним сталкиваться. Пячусь в обратном направлении, ощущая, как в подскочившем напряжении быстро увлажняются мои ладони, и в этот момент у меня в животе снова громко урчит, а я застываю и прикрываю глаза, понимая, что в такой хрупкой тишине Вася не мог этого не услышать. Следом раздается его голос.

– Заходи уже, кукла, раз притащилась.

Ладно… Вот теперь уйти я не могу.

Набрав в грудь больше воздуха, толкаю прикрытую дверь, распахивая ее шире, и вхожу в комнату.

Вася сидит в одном из кресел. На низком столике перед ним веером разбросаны какие-то карточки, похожие на фотографии, но так как света здесь слишком мало, я в этом не уверена. Глянув на меня, псих быстро собирает их в стопку и складывает на краю столика лицевой стороной вниз. Что там у него, интересно? Видимо, он не хочет, чтобы я это видела, потому и убрал карточки с моих глаз.

– Ну как, выспалась?

– Я… Я не спала, – возражаю невнятно и тут же, злясь на свою беспомощную робость, продолжаю с вызовом. – Думаете, в моем положении

возможно заснуть?

– Почему бы и нет?

– Потому что я понятия не имею, чего от вас ожидать, очевидно же.

– Типа, думаешь, я мог бы прийти к тебе, пока ты крепко спишь, и изнасиловать твое бесчувственное тело? – он иронично приподнимает левую бровь и усмехается. – Нееет, кукла. Даже не мечтай. Мне важно, чтобы

ты тоже участвовала

в процессе, иначе какой тогда кайф? Я хочу, чтобы ты хорошенько все чувствовала и ясно осознавала,

с кем и чем

ты занимаешься. И не во сне, а наяву. Понимаешь меня?

– Н-не уверена… – вновь перехожу в сдавленный лепет, понимая, что наш разговор неуклонно скатывается

к чему-то запретному,

чего я определенно не хочу слышать.

– Можешь спокойно ложиться спать, если тебе хочется спать. Учти, даже если ты будешь изображать из себя стойкого оловянного солдатика и бдеть день и ночь, пока тебя тупо не вырубит по самым естественным причинам, это не гарантирует тебе защиту твоей девичьей чести. Запомни: если я тебя захочу – я тебя получу. Так что забей, мой тебе совет. Просто расслабься, выброси из головы всякую дурь, слушай, что я тебе говорю,

меня слушайся,

и может быть, ты даже получишь удовольствие.

– С-сегодня… Я должна была выйти замуж, – бормочу зачем-то, пустым взглядом уставившись на бутылку без крышки рядом с Васей, в которой плещется какая-то жидкость. Надеюсь, это не алкоголь. Мой похититель и без дополнительных стимуляторов вызывает у меня стылый ужас. Совсем не хочу узнать, каков он в измененном сознании.

– Бывает. Только зачем так торопиться, кукла? Опытным путем мы уже выяснили, что к семейной жизни ты ни черта не подготовлена. Может, и хорошо, что с этим не вышло, а? – перевожу на него изумленный взгляд, не совсем понимая, что он имеет в виду, а Вася с ухмылкой подмигивает. – Что, если наша встреча далеко неслучайна, и я твой единственный шанс узнать, как превратиться из невдали в нормальную жену? Я могу гарантированно подготовить тебя к семейной жизни. По крайней мере, муженек не выгонит тебя из дома в первую же брачную ночь.

– Вы… Вы просто…

– Я

просто,

да. Очень простой парень. И ты просто. Но

просто

– это самый верный путь к быстрому провалу, Полинка, – прицокнув, он тянется к своей бутылке, делает глоток и неопределенно мотает головой. – Да сядь уже куда-нибудь, хватит там отсвечивать у двери.

Помедлив, я решаю послушаться, прохожу к Васе и сажусь в свободное кресло, расположенное чуть в стороне от его кресла. Таким образом мы можем смотреть друг на друга. Точнее,

он может.

Я же… Я просто чувствую, как внутри меня плещется уже ставший слишком знакомым опасливый

ужас,

который неизменно вызывает у меня близость этого непонятного жестокого человека, и по возможности отвожу глаза.

Не могу на него смотреть.

– Как рука? – вдруг спрашивает меня Вася, и я отвечаю почему-то шепотом:

– Нормально.

– Знаешь, ты как очень хреновое полено. В принципе, при большом старании из тебя можно вытесать что-то дельное, но без серьезных усилий ни хрена с тобой не получится.

Еще ни разу за всю свою жизнь я не слышала сравнений себя

с поленом.

– А вы…

– Давай на ты, – перебивает Вася, вновь делая короткий глоток из бутылки. – В конце концов, ты пыталась мне отсосать, уже мы, можно сказать, не чужие люди, как по-твоему?

Не реагировать…

– Отпусти меня, – прошу все тем же

непреодолимым

шепотом. – Пожалуйста.

– Не сейчас. Может, как-нибудь потом. Ты же помнишь, сперва твой папаша вернет мне старый должок, а ты отработаешь за него набежавшие проценты. В противном случае Руде не жить. Да и тебе с твоими завидными бытовыми навыками… – он хмыкает, с каким-то веселым изумлением качая головой. – Прикинь только, мне даже делать с тобой ничего не нужно, ты

настолько безнадежная и невдалая,

что сгинешь сама.

– Расскажи мне об этом… долге моего отца, – предлагаю, вновь

не реагируя

на его провокацию, не желая поддерживать тему о своей мнимой…

невдалости.

– Сколько он тебе должен?

– Много, Полинка. Но дело тут не столько в деньгах.

– А в чем?

Псих кисло смеется.

– Поверь, кукла, такой красивой девочке ни к чему эти дрянные истории. Твое дело пошире раскрывать рот и задавать поменьше вопросов. Пока. Но обещаю, чуть позже твои обязанности существенно

расширятся.

– Ты же сам сказал, что я помогаю отцу

отработать проценты.

Н-но… Но что это за проценты? Каков их размер? – даже к собственному удивлению вдруг принимаюсь настаивать я. Страх и робость перед Васей никуда не делись, но мне действительно важно узнать точную сумму.

– Боишься переработать? – криво усмехается похититель.

– Да!

– Это вряд ли, куколка. Твой отец испортил мне жизнь. Руда очень ловко водил меня за нос, притворяясь другом, соратником, а потом мастерски переложил на меня свои грешки и упек за решетку, а сам жил припеваючи за мой счет, пока я там чалился в гребаном аду. Восемь лет моей жизни псу под хвост… Ну давай, Полина, считай.

Восемь лет и несмываемое клеймо зека, которое останется со мной навсегда

– в какую сумму ты бы их оценила?

– Это неправда! – вспыхиваю, отказываясь верить словам психа. – Мой папа – честный человек и не стал бы…

Дальнейшее окончание моей фразы перекрывает громкий смех Васи.

–

Твой папа

– самая конченая и изворотливая мразь из всех, что я встречал за всю свою жизнь. Я ненавижу его, кукла. И он знает, что на это у меня есть веские причины. Вот почему Руда так безропотно отдал мне тебя в качестве отступных, пока он решает, как лучше и эффективнее избавиться от меня

и на этот раз.

Не… Конечно, я вовсе не исключаю, что он и правда ищет мои деньги и хочет со мной расплатиться, но, знаешь, в такой вариант мне верится очень слабо. Потому что отец твой – ублюдок и гнилостная тварь, которой на всех наплевать, когда дело заходит об очень больших бабках. Даже не удивлюсь, если в итоге он решит пустить тебя в расход, потому что своя рубашка ему всегда была ближе к телу. А дочка у него есть еще одна…

– Это… Это просто какой-то бред! – взвиваюсь, не в силах продолжать слушать весь тот сущий вздор, что расписывает мне Вася. – Папа совсем не такой! И он любит меня…

–

Так где же он тогда,

если любит? Включи мозги! Я привез тебя к себе и уже трахнул твой рот, а папочка до сих пор не торопится примчаться тебе на подмогу, хотя адрес мой ему отлично известен, как и то,

что именно

может сделать с красивой и нежной девочкой голодный обозленный мужик после долгой отсидки. Но Руды все еще здесь нет. И непохоже, чтобы он собирался приехать за своей любимой дочуркой или слить меня ментам, если сам боится попасть мне под горячую руку. Какой мы делаем из всего этого вывод, а? Видимо, папочка все же предпочел пожертвовать

тобой,

кукла.

– Нет… Нет…

– Прямо в день твоей свадьбы, – намеренно поджимает Вася, подавшись вперед. – Как удивительно, правда? Руда мог представить себе твое состояние и хотя бы попытаться облегчить твою участь, но он просто самоустранился. Сделал вид, что

ничего

не происходит.

– Нет! Неправда!

– Он знает мое имя, Полина, – продолжает неумолимо напирать на меня Вася. – Знает мой адрес. Я не прячусь, этот дом мой, он числится в моей собственности. В свое время Руда здесь бывал много раз на правах моего…

друга.

Ты сама слышала мой разговор с твоим папашей и знаешь, что я все ему рассказал. При желании Руда мог сразу же примчаться сюда и попробовать лично порешать со мной, но он…

– Н-н-нет…

– Тебя что, заело? – Вася повышает голос. – Я говорю,

что теперь тебе не на кого и не на что рассчитывать,

потому что единственный, кто мог помочь, от тебя отказался. Здесь и сейчас у тебя есть только я. ТОЛЬКО. Я. Твой хозяин, Полина. Тот, кто решает за тебя все, абсолютно все, потому что с этого дня ты целиком и полностью в моей власти. Ты принадлежишь мне, и только я теперь принимаю любые решения, касающиеся твоей жизни, кукла, догоняешь?

– Нет, я н-не…

– Тупая? – снова перебивает Вася. – Совсем тупая, да?

– Я не тупая!.. – вскрикиваю возмущенно, но голос срывается, и я утыкаюсь лицом в раскрытые ладони, чувствуя, что больше не могу ему противостоять, у меня нет слов, нет аргументов,

ничего больше нет,

кроме этих позорных слез. Я плачу, как самая настоящая дура. Горько. Потому что мне очень страшно. Потому что какая-то часть меня слишком больно цепляется за его жестокие слова о том, что

папа меня бросил,

и теперь я принадлежу этому безумному ублюдку, ведь больше меня некому защитить.

Этого не может быть. Не со мной. Не в день моей свадьбы!

Почему?

Почему?!

– Ладно, кукла, – голос психа меняется, кажется, в нем больше не чувствуется былого неоспоримого превосходства, только…

компромисс?

Или я уже совсем спятила? – Ты медленно соображаешь, я это понял. Ну, окей. Идеалы – выдумка для глупцов; у такой красивой девочки должны быть изъяны, и я твои принимаю. Тебе нужно время, чтобы осознать свое новое положение. Окей. Окей. Я дам тебе это время. Хлебнешь? – и миролюбиво протягивает мне свою бутылку.

Меня передергивает от отвращения.

Заметив это, Вася ухмыляется.

– Брезгуешь, значит? Ладно, это ненадолго. Есть хочешь? Не отрицай, – тут же подавляет мои машинальные возражения. – Я сам знаю, что хочешь. С ужином у тебя ни х***а не выгорело, но есть-то все равно надо. Идем, недоразумение.

Не дожидаясь ответа, он сгребает с края стола свои таинственные карточки и прячет в карман длинной толстовки, затем поднимается и идет к выходу из гостиной. Не оборачивается ни разу, чтобы проверить, иду ли я следом. Конечно же, я иду, как иначе? Но все же псих мог бы проявить интерес. Впрочем, вряд ли его это хоть сколько-нибудь интересует.

Оказавшись на кухне, Вася щелкает выключателем, активируя яркий верхний свет, затем берет со стола тарелку с чем-то съестным и засовывает в микроволновку, поясняя на мой изумленный взгляд:

– Пришлось мне взять твои обязанности на себя и самому заняться готовкой, иначе мы оба таскались бы сейчас с видом голодных зомби, пока не сожрали б друг друга. Прошу к столу, кукла.

– Мне… уже поздно, – отказываюсь и тотчас сама поражаюсь тому, как глупо это прозвучало.

– Что – поздно?

– Ну…

есть,

– уточняю, помявшись, избегая смотреть на своего похитителя. – Уже слишком поздно для приема пищи.

– Блюдешь фигурку? – хмыкает Вася, демонстративно окидывая меня прощупывающим взглядом. – Брось, ужин твоим костям точно не повредит, к тому же ты весь день ничего не ела.

– Я н-не хочу.

– Хочешь. Я что, совсем дурак по-твоему? Садись, говорю, не беси меня. Не хватало еще, чтобы ты грохнулась в голодный обморок и все мне перепорола.

Покосившись в сторону утопающей во тьме столовой, я сажусь за стол здесь, в кухне, и стискиваю между собой ладони, наблюдая за тем, как Вася достает из микроволновки мой разогретый ужин. Ставит передо мной тарелку, и я едва не теряю самообладание от умопомрачительного запаха. Да, он прав, я ужасно голодна.

Ужасно.

Уже вряд ли способная отказаться, даже если бы он снова спросил, тянусь к вилке и, больше не обращая внимания на стоящего рядом Васю, принимаюсь есть.

– Ну как, вкусно?

Киваю с набитым ртом.

– А еще очень просто. Любой ребенок без труда приготовит то же самое.

Сильно сомневаюсь, что наша Соня могла бы подтвердить его слова делом, но вслух этого не говорю, подозревая, что Васе мои возражения вряд ли понравятся.

Псих садится напротив, складывает локти на столешнице и принимается наблюдать за тем, как я поглощаю приготовленный им ужин. В конце концов, это начинает быть для меня проблемой. Голод уже отступил, на смену ему приходит запоздалое

смятение,

вызванное подоспевшим напоминанием о том, где я, что делаю, и кто находится со мной рядом.

Нахмурившись, я отстраняюсь от полупустой тарелки и поднимаю взгляд на своего похитителя.

– Не будешь доедать? – кивает на остатки еды, и я медленно качаю головой.

Не буду. Уже не смогу.

– Ладно, – не спорит Вася, поднимаясь. – Тогда пойдем.

Мне хочется спросить, куда и зачем, но я боюсь спровоцировать его этим вполне естественным вопросом

на что-то спонтанное и бешеное в его духе,

что здорово усложнит мое шаткое положение, поэтому молча иду следом за похитителем, гадая, что меня ждет. Мы выходим в коридор, здесь Вася уверенно движется мимо всех дверей. Мы поднимаемся наверх. Вася подходит к отведенной мне комнате, и я едва подавляю вздох облегчения, подумав, что он вряд ли строит какие-то планы на мой счет

прямо сейчас.

Просто уже очень поздно. Я не знаю, сколько времени, но темнота за окном свидетельствует о том, что уже давным-давно пора ложиться спать. Сейчас Вася проводит меня к

моей

комнате и пойдет в свою. Меня ждет короткая передышка…

Хотя бы до утра.

В конце концов, даже таким психам, как он, положено спать!

Чуть осмелев, я даже ускоряю шаг, поравнявшись с Васей и намереваясь пройти в спальню, но в этот момент он резко разворачивается и хватает меня за плечо. Если б псих этого не сделал, от неожиданности я бы наверняка завалилась набок. А теперь он не дает мне упасть. Он держит меня в своих громадных сильных ручищах, крепче вжимая пальцы мне в кожу, и я чувствую, как капля за каплей просачивается в меня ощущение его безапелляционной власти надо мной, подчистую растворяющее мою способность к жалкому сопротивлению.

Его ладонь теплая, это ощущается даже сквозь плотную ткань моего костюма.

Вернее,

не моего…

Эти вещи дал мне он. Это тоже часть его власти надо мной…

Над самой моей жизнью

после того, как в ней появился он.

Чувствуя, как паника возвращается тревожной дрожью по коже, я несмело поднимаю взгляд на Васю и слышу его сдавленный голос:

– Ты ведь уже трахалась, да, кукла?

Глава 7

Полина

Мне как будто что-то такое послышалось…

Что-то возмутительно мерзкое, запретное,

неподобающее

в любом месте и любой компании, тем более в обращении к девушке, особенно если мы знакомы всего несколько часов!

И не имеет значения, что за это время он уже успел сунуть мне в рот свой…

– Что? – отражаю одними губами, надеясь услышать что-то совсем другое, нейтральное,

безопасное для себя.

– Трахалась уже с кем-нибудь?

Нет.

Ничего мне не послышалось. Псих в самом деле задал именно этот вопрос. Он его только что

любезно

для меня повторил

на случай, если я не расслышала.

Это просто какой-то кошмар.

Я не могу вести…

беседы

в таком безобразном тоне, какой постоянно навязывает мне бесцеремонный нахал Вася. Все эти возмутительные словечки из его жуткого лексикона заставляют мои щеки вспыхивать краской смущения и стыда

снова и снова,

как только он открывает свой грязный рот. Никто и никогда в жизни не разговаривал так со мной. Это просто неприемлемо!

– Это просто непри...

– Ты не ответила на вопрос, Полинка. А я задал его уже два раза. Или до тебя совсем-совсем туго доходит?

– Я… Я не буду отвечать

на этот вопрос!

– А что не так с вопросом? По-моему, он предельно ясный. Можно даже не запариваться и ответить одним словом –

да или нет.

Вообще проще простого.

– Он возмутительный! Как и все, что вы делаете и что говорите. Это…

возмутительно

и переходит все возможные грани приличия! Поэтому я не буду отвечать на такие вопросы. Ясно?

– Ясно, – неожиданно кивает Вася, но взгляд его при этом мне

очень не нравится,

и не зря. – Ладно, можешь не отвечать. Тогда я проверю все сам. Двигай давай внутрь, кукла.

Не успеваю опомниться, как он легким пинком заталкивает меня в комнату и закрывает за нами дверь.

Нет.

Что значит, он проверит?

Как

он это проверит?

Он… В смысле, он собирается меня… со мной…

Он собирается?..

– Нет! – пылко бросаю ему в лицо, разворачиваясь, и охаю, когда он грубо перехватывает ладонями мои запястья.

– Чего вскипишнулась, куколка? – ухмыляется краем губ, стиснув свои пальцы чуть сильнее. – Забеспокоилась, что ошиблась, и лучше было бы честно ответить на мой вопрос, пока я его задавал?

– Это… Это уже н-насилие…

– Ни фига подобного. Какое еще насилие, кукла? Это вообще не про меня. Ты раздвинешь свои длинные красивые ножки добровольно, по собственному желанию, потому что сама этого хочешь.

Ну или совсем скоро захочешь.

– Нет!

– Не веришь мне? Ничего, это ненадолго.

Вновь без труда перехватывает меня, когда я силюсь вывернуться, и кулем швыряет в направлении постели. Не успеваю опомниться, как падаю на спину поверх покрывала, тут же переворачиваюсь и пытаюсь отползти к другой половине кровати, подальше от Васи, но он очень быстро настигает меня и наваливается сверху, блокируя любые мои дальнейшие действия. Улавливаю исходящий от него запах алкоголя. Он все-таки пил, хотя и не казался мне пьяным. Час от часу не легче. От этого безумца в любом состоянии можно ожидать

чего угодно,

но алкоголь может совсем снести ему крышу, и вот тогда…

Вася вдавливает ладонь мне в грудную клетку, цепляя своим взглядом мой перепуганный взгляд, и цедит негромко, но доходчиво:

– Будешь дергаться и сопротивляться – будет больно. Лучше расслабься и не мешай.

– Н-не мешать?..

Не мешать ему делать

что?

– Нет, я не хочу! Слышишь? Отпусти! Отпустииии! – верещу на пределе своих скудных возможностей, почувствовав, как вторая его рука подныривает мне под спину, а ладонь перемещается от груди ниже к ребрам.

– Я не спрашивал, чего ты хочешь.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! Н-не надо, прошу, не надооо… – продолжаю испуганно верещать, пытаясь сбросить с себя его тяжеленную руку, но ничего не выходит.

– Заткнись, Полина. Просто заткнись.

– Прошу… П-прошу, не надо, не… Не надо… – всхлипываю жалко, ощущая, как его пальцы неумолимо ныряют за резинку моих спортивных штанов и цепляют край трусиков.

– Расслабься, дуреха, иначе будет больно, – снова повторяет он эти страшные слова, от которых мне становится совсем худо.

Больно. Будет больно.

– Ни с кем! Я ни с кем. Еще н-ни… Ни разу, – бормочу поспешно, без толку хватаясь за его ладонь, заползающую под мои трусики. Я отвечаю на его вопрос. Я говорю то, что он хотел услышать. Да, черт возьми, я уже готова говорить с ним

даже об этом!

Но теперь ему этого мало.

– А вдруг ты мне врешь? Нет, куколка моя, так не пойдет, я должен проверить, – гадостно ухмыляется Вася, глядя мне в глаза и снова двигая пальцами между моих ног. Желая защититься, я пытаюсь сомкнуть бедра, как могу, но он перехватывает мое колено своим и двигает пальцами еще сильнее, проталкивая их ниже, все ближе к входу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не вру. Честно, я… Я… Я не могу… Мне страшно! Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

– Хватит уже визжать, Полька! У меня уши в трубочку от твоего вопля сворачиваются. Сказал же, просто расслабься и не мешай мне. Ничего с тобой не случится, усекла?

– Н-но… Вы…

Н-не надо!

– Заткнись уже, мать твою! Не собираюсь я тебя трахать. Неужели ты думаешь, что у меня встанет на растрепанное визжащее нечто, обвешанное соплями? Днем ты, может, и была охрененной красоткой, но сейчас, знаешь, даже атомная война предпочтительнее.

И это неожиданно действует. Весь мой страх, ужас и панику напрочь перекрывает стремительно подступившими обидой и злостью из-за его слов, я просто откуда-то совершенно точно вдруг понимаю, что он не станет…

трахать,

как и сказал. Следовательно,

прямо сейчас

бояться вроде бы нечего… Зато вот эти его невыносимо острые фразочки о том, что я

«нечто»

и

«даже атомная война предпочтительнее»

словно запустили во мне некий особо чувствительный триггер, о котором я сама даже не подозревала. В безотчетном протесте дергаюсь активнее и, извернувшись, что было сил впечатываю ему в лицо раскрытую ладонь.

И замираю. Он замирает тоже.

Если честно, я просто не ожидала, что у меня получится его ударить. Как и Вася. Но у меня странным образом

получилось,

и теперь, видя, как в самой глубине его глаз зарождается тревожное пламя, мне снова становится страшно.

– Ты что, кукла, хочешь заставить меня передумать?

– Нет!

– Убрала руки! – рычит Вася, с силой отбрасывая со своей ладони мои, цепляющиеся за нее в слепом отчаянии. – Лежи смирно и не пищи, иначе я трахну тебя прямо сейчас, и пох***р мне, в каком ты виде, я просто тебя трахну. Все поняла?

Киваю, кусая губы, чтобы не закричать, потому что желание заорать в голос рвет меня на части изнутри вместе с безумной дрожью по всему телу, лютой, оголтелой, как и тот, что вызвал ее во мне своими угрозами.

Я не хочу.

Не выдержу, если Вася все же

сделает это со мной.

Я не могу с ним,

не с ним,

не с тем, кого до ужаса боюсь. Не таким должен быть

мой первый раз!

Я не хочу, чтобы это был Вася, не хочу, чтобы он меня трогал,

но он трогает,

и для этого ему не требуется мое желание или разрешение. Достаточно того,

что хочет он.

Я это поняла. А еще я поняла, что любое неповиновение его бесит и провоцирует на усиленную агрессию, вот почему его угроза

трахнуть меня

не вызывает никаких сомнений в том, что он так и сделает в случае, если я продолжу сопротивляться. Поэтому я стискиваю зубы и пытаюсь

не пищать,

как он мне велел. Ровно до той секунды, как его жесткие пальцы достигают моего входа, и я чувствую резкое проникающее движение внутрь. Тут же сжимаюсь вся, зажмурившись, чтобы не видеть ничего, прежде всего этого ужасного психа с собой рядом, и слышу его тихое:

– Б***ь, как у тебя там тесно, Полинка… Расслабься чуть. Слышишь? – говорит громче, и я вздрагиваю от палящего ощущения его жгущегося дыхания у своего уха. – Расслабься, кукла. Не бойся, я ничего плохого не сделаю.

Но он

уже делает.

Его палец орудует

внутри меня,

я чувствую, как Вася медленно двигает им глубже, и само осознание того, что со мной происходит, вызывает во мне дикую панику, которую я с большим трудом подавляю, чтобы не нарваться на его гнев. Сильнее смыкаю губы, чтобы не пуститься в бесполезные мольбы, которые его ни капли не трогают. Жмурюсь неустанно, но из глаз к щекам все равно вырываются жалкие слезы. Я мечтаю исчезнуть отсюда. Раствориться без остатка. Перестать существовать.

Не быть здесь.

Ни в одном из возможных сценариев моей перечеркнутой жизни просто

не быть здесь.

Внезапно Вася прекращает попытки проникнуть пальцем глубже. Тянет оттуда ладонь, но я даже не успеваю сообразить, что происходит, как чувствую прикосновение его пальцев выше,

невыносимо мягко

он проводит ими по моему клитору, слегка надавливает, проводит еще, и я снова безотчетно дергаюсь, но уже не от паники и страха, а в крайнем непонимании.

Зачем?..

– Спокойно, Полинка, спокойно. Все в порядке, – громким шепотом втолковывает мне Вася, мягкими движениями продолжая массировать клитор.

– Н-не надо… – снова шепчу, жмурясь, когда он языком собирает с моей щеки слезы.

– Не буду, – вторит мне, но руку не убирает, и тогда я рискую продолжить

просить:

– Пожалуйста… Не надо…

– Я

что

тебе говорил? – все тем же обманчивым шепотом возвращает мне Вася, надавливая там, внизу, чуть сильнее. – Будешь пищать – и я тебя трахну. Ты этого хочешь?

– Нееет…

– Тогда лежи смирно и получай удовольствие.

–

Я не могу!..

– и тут же в испуге перехожу на истерический шепот. – Н-не могу… Это же… Это все против воли, понимаете?

– Мы вроде как перешли на ты. Впрочем, обращайся как хочешь. Плевать.

– Это неправильно. То, что вы… Ты… Ты сейчас делаешь. Прошу… Не надо.

– Да чтоб тебя! – шипит он в досаде, быстро и резко перемещая ладонь обратно вниз и засовывая в меня палец, от чего я вскрикиваю и принимаюсь реветь еще сильнее. Второй рукой Вася обхватывает меня крепче и, более не обращая никакого внимания на мои всхлипы и то, что меня все больше трясет, проталкивает свой палец дальше. Щупает меня изнутри.

Щупает,

словно имеет полную власть надо мной и моим телом. Это невыносимо. Так унизительно и грязно. Не выдержав, я начинаю извиваться в заведомо провальной попытке выбраться из-под него, но Вася неожиданно отпускает меня сам. Отталкивает, поднимается с постели, и пока я подбираюсь у самого изголовья, готовая, чуть что, броситься от него защищаться, небрежным движением вытирает ладонь об юбку моего испорченного свадебного платья, которое по-прежнему кучей валяется на полу.

– Ты не соврала, – цедит вскользь. – Реально пока еще целка. Что ж, тем приятнее будет тебя испортить.

Ничего не говорю в ответ, у меня просто исчезают

все слова,

остается только непреодолимый ступор и сильно запаздывающее осознание того, что

пока он меня не тронет.

Более не оборачиваясь, Вася идет к двери и наконец-то оставляет меня в одиночестве. Какое-то время я еще сижу, не двигаясь, буравя недоверчивым взглядом закрывшуюся дверь и ожидая, что он вот-вот вернется, но мало-помалу напряжение уступает наваливающейся на меня усталости. Сползаю по постели вниз, плотно закутываюсь в покрывало и как-то незаметно проваливаюсь в сон.

***

Я вижу Сашу.

Любимый стоит всего в нескольких метрах от меня. Смотрит зачарованным взглядом и вскользь улыбается, такой красивый и непривычно серьезный в строгом черном костюме и белой рубашке, выпущенной из-под длинного пиджака.

Делаю шаг вперед и чувствую, как все во мне обрывается ощущением

безграничного трепетного счастья, что ожидает нас с ним уже совсем-совсем скоро.

На ватных ногах иду к Саше, не сводя с него восхищенных глаз. Улыбка на моих губах против воли становится шире, а сердце бьется оглушающе громко в преддверии самого долгожданного момента для нас обоих.

Еще немного,

и я встану рядом с любимым.

Еще немного,

и мне зададут главный вопрос, на который я без раздумий отвечу громкое и решительное «Да!», потому что хочу этого больше всего на свете. Хочу стать женой самого потрясающего парня, мечтаю быть с ним всегда, в горе и в радости;

прямо сейчас

мы пообещаем друг другу оставаться вместе и никогда не расставаться. Я жутко нервничаю, мои ладони совсем влажные от нарастающего волнительного ощущения, расползающегося с немыслимой скоростью по всему телу. Сашка тоже волнуется; это не слишком заметно, но я очень тонко улавливаю его состояние и не сомневаюсь, что его, как и меня, с головой захлестывают такие же сильные эмоции.

Когда между нами остается всего-ничего, я машинально ускоряю шаг, уже предвкушая, как шагну в родные объятия своего любимого, но вдруг

слышу страшный грохот где-то позади себя

и машинально оборачиваюсь на звук.

Широкие двери у меня за спиной распахнуты настежь, за ними фонтаном бьет яркий дневной свет, а в проеме ярым контрастом высится мрачная темная фигура

с пистолетом

в руке, опущенной параллельно телу.

– Я пришел за тобой, Полина. И уйду я отсюда только вместе с тобой.

– Нет! – вскрикиваю, с неимоверным усилием вырываясь из пут кошмарного сна в реальность, где первые секунды после экстренного пробуждения часто-часто моргаю и не могу понять, что со мной происходит, и что это за незнакомое место, в котором я очутилась.

Нет… Дело в том, что

место мне уже очень даже знакомо.

Дом, в который привез меня хамоватый псих, отзывающийся на имя Вася.

И комната, которую он так милостиво за мной закрепил.

И на том спасибо.

Мог ведь сунуть меня в какой-нибудь тесный закуток или вообще собачью конуру и пристегнуть на цепь за этот чертов электрический ошейник, который по-прежнему охватывает мою шею тисками. К сожалению, за минувшую ночь гребаный

аксессуар

никуда не делся. Как и угроза моей жизни в лице чокнутого хозяина дома.

Я в ловушке.

Бесправная пленница. Вчера Вася жестко и очень доходчиво разъяснил мне, что в ближайшее время мое положение не изменится, но, вероятно, станет только хуже.

К горлу молниеносно подступают слезы. Дыхание перехватывает, мне вдруг становится очень трудно дышать. Жалко перебирая пальцами по ошейнику, я тихо скулю, таращась на закрытую, но не запертую –

незапирающуюся!

– дверь в комнату и воображая себе, как она распахивается, и оттуда появляется Вася с намерением

продолжить

начатое вчера поздним вечером.

Я не хочу.

Не смогу.

Дверь не распахивается…

Я не верю, отказываюсь верить в происходящее!

Не знаю, как долго я остаюсь в таком положении, вся на взводе, чутко вслушиваясь в звуки за пределами спальни, но вскоре естественные потребности дают о себе знать, и я вынужденно примиряюсь с мыслью о том, что мне нужно посетить ванную.

Вытираю ладонями лицо, сползаю с постели и иду к соседней двери. Мне надо принять душ, но я боюсь раздеваться при полном отсутствии замка

и в ванной комнате тоже.

Что, если как раз в этот момент притащится Вася? А я буду стоять под душем полностью голая, беззащитная, вся нараспашку под его невыносимым взглядом.

Помешкав, я все же решаюсь, быстро сбрасываю с себя вещи и лезу под струи теплой воды. Максимально быстро моюсь и так же быстро заматываюсь в длинное полотенце. Мне не хочется натягивать на себя те же вещи, в которых я провела почти сутки в этом ужасном доме, поэтому я возвращаюсь в комнату и вытаскиваю из гардероба другие. Новое белье, новый домашний костюм. Ткань на удивление очень качественная, мягко приникает к моей обнаженной коже. Прикрывшись и почувствовав себя

чуть более защищенной,

осматриваю в зеркале свое отражение. Растерянно провожу ладонью по спутавшимся волосам, наталкиваясь пальцами на невидимки в безнадежно испорченной вчерашней прическе, которые теперь не поддерживают пряди, а лишь сильнее их запутывают. Это срочно нужно привести в порядок, пока я совсем не лишилась волос. Но мне нужна хотя бы расческа, не говоря уже о нормальных средствах для ухода за волосами, о которых мужлан Вася, по-видимому, не имеет ни малейшего представления.

Как и о самых минимальных женских потребностях…

Я изучила полки в ванной, там нет ничего, кроме куска мыла, дешманского геля для душа с морским запахом и какого-то захудалого стремного шампуня, при одном взгляде на который меня берет жуткий отврат. Не уверена, что добьет мои волосы раньше – полное отсутствие качественного ухода или этот так называемый

шампунь,

обещающий сделать их

гладкими и мягкими.

Мне придется сказать Васе, что этого недостаточно. Черт… Мне

придется говорить с ним об этом,

потому что он, видимо, слишком туп, чтобы догадаться самостоятельно. Нельзя просто так запереть меня в четырех стенах, не подумав о том, что у меня тоже есть потребности, которые не задвинуть за малозначительностью. В конце концов, я ему не декоративная зверушка, которую достаточно держать в клетке и иногда кормить, чтобы не сдохла!

Он должен это понять.

Преодолевая острое нежелание покидать комнату из-за опаски столкнуться с Васей, я выхожу за дверь, бросаю взгляд в сторону

его спальни

и медленно, стараясь не шуметь, прохожу по коридору, гадая, где может находиться хозяин.

Спускаюсь на первый этаж, поочередно заглядываю во все помещения, но нигде его не нахожу. Не исключено, что псих у себя в комнате. Может быть, даже спит, но в это мне почему-то совсем не верится. Задерживаюсь в гостиной, отмечая машинально, что вчерашняя бутылка исчезла. Подхожу к окнам, выглядываю наружу и осматриваю довольно запустелый сад, за которым явно никто не ухаживает. Да и сама гостиная… Пользуясь тем, что за мной нет зоркого присмотра Васи, я прохожусь по комнате. Как и вчера, меня не покидает стойкое ощущение, что это помещение – лишь пустая декорация, несмотря на наличие мебели и всяких вещиц, расставленных для уюта на полках. Будто все это умелая фикция, ведь я совсем не ощущаю в них

жизни.

Фигурки и статуэтки все в пыли, как и сами полки. Никто здесь не убирает, никто не следит за порядком. В доме как будто давным-давно

нет хозяина…

На кухне меня ожидает завтрак, яичница с сыром и помидорами. Уже остывшая, но выглядит она так, что у меня невольно текут слюни. Помедлив, я решаю, что Васе вроде бы незачем меня травить, сажусь за стол и приступаю к еде. Сам хозяин так и не появляется.

Быстро расправившись с завтраком, бросаю пустую тарелку в раковину, разворачиваюсь было, но вдруг застываю, словно наяву услышав издевательское Васино

«невдаль, недоразумение».

Он считает меня ни на что не способной. Всего-навсего бестолковой игрушкой. Он… может быть, в чем-то и прав. Я никогда не задумывалась над этим, но, может, я и правда совсем не приспособлена к жизни?

Если я просто оставлю здесь эту чертову тарелку, псих меня потом склюет заживо.

Кажется, с моей стороны довольно глупо все время идти с ним на обострение. Наверное, вместо этого лучше было бы попробовать поискать с Васей общий язык. Вдруг он в таком случае рано или поздно поймет, что держать меня здесь против воли – не лучший способ мести моему отцу, и решит отпустить?

Маловероятно, почти фантастично,

но вдруг?

Хмыкаю, дивясь самой себе и своим чересчур позитивным мыслям на его счет, и принимаюсь мыть грязную тарелку.

Покончив с этим, возвращаюсь к исследованию дома.

За все время моего бодрствования Вася так и не появился, из чего я делаю вывод, что дома его все-таки нет, и это определенно хороший знак.

Снова прохаживаюсь по всем доступным мне комнатам, заглядывая в шкафчики, но не находя ничего, что могло бы мне пригодиться или как-то помочь понять, что связывает Васю с моим отцом. Папа нисколько не удивился звонку похитителя. Более того,

он до сих пор не приехал за мной,

что в какой-то степени подтверждает безжалостные слова Васи о том, будто я не так уж важна для отца. Но ведь это неправда, папа меня любит… тогда почему он меня отсюда не забирает? Почему не обращается в полицию, чтобы они арестовали похитителя? Почему я оказалась заложницей ситуации, о которой до вчерашнего дня даже помыслить не могла?

Этот псих без колебаний разрушил все, что было мне важно и ценно. Он лишил меня самого счастливого дня в жизни любой девушки, смешал с грязью, заставив…

Нет. Нет, не вспоминать. Это еще не прошло. Все еще длится…

Я не должна ударяться в жалость к самой себе, это не поможет мне выбраться из лап непонятного человека, назвавшегося Васей. Я пожалею себя потом. Когда буду очень далеко отсюда.

А сейчас…

Вижу перед собой дверь в комнату Васи и ловлю себя на том, что

собираюсь туда зайти.

«Поймаю у себя – оттрахаю так, что ноги будешь несколько суток сдвигать, уяснила?»

Но… ведь он

не поймает.

Васи нет дома, а когда он вернется, я обязательно услышу по звукам и быстренько перебегу в свою комнату. Я буду очень осторожной. Псих даже не узнает, что я нарушила запрет и заходила в его спальню. Но разве могу я туда

не зайти?

Где, если не там, хранятся ответы на все мои многочисленные вопросы? Если Вася желал спрятать что-либо от моих глаз, то сделал это в своей комнате.

Больше негде.

Ладно.

Была – не была.

Осторожно зажимаю ручку двери, поворачиваю и с каким-то смутным расплывчатым ощущением, не имеющим ничего общего с удивлением, понимаю, что она не заперта.

Секунда – и я уже в комнате Васи.

Всю стену напротив двери занимает огромное панорамное окно, завешенное тонкой светлой тюлью. Я даже застываю на несколько мгновений, пораженная раскрывшимся видом. Почему-то

комната Васи

упорно ассоциировалась у меня с мрачным гротом, в котором уж точно не может быть никаких окон, тем более панорамных, пропускающих внутрь такое бешеное количество дневного

света.

Впрочем, наличие темных стен и потолка, выкрашенного в черный, несколько отвечают моим внутренним представлениям о месте, в котором проводит ночи такой тип, как Вася.

Параллельно окну расположена широкая кровать, застеленная светлым покрывалом. По обе стороны от нее небольшие столики с ночниками на пухлых ножках. Слева довольно вместительный гардероб. Справа от двери в комнату – вход в ванную. Несмотря на обилие темных тонов, Васина спальня выглядит уютной, наверное, все-таки благодаря широченному окну. Подхожу к нему ближе и с любопытством разглядываю распахнувшийся отсюда вид на все тот же сад у прилегающей к дому территории, который видела из гостиной, улицу за забором и в отдалении соседние постройки. Да, Вася был полностью прав. На помощь соседей мне вряд ли стоит рассчитывать, они слишком далеко, чтобы заподозрить, что

конкретно в этом доме

происходит что-то противоправное.

Соседи ничего не увидят и не услышат, даже если я буду бросаться на окна и вопить во всю глотку.

Лишний раз убедившись в том, что рассчитывать можно только на себя, я разворачиваюсь от окна и обращаю внимание на секретер, уместившийся рядом с гардеробом. Приблизившись к нему, внимательно оглядываю полочки. Какие-то потрепанные книги и бумажки, показавшиеся мне неинтересными; я и не всматриваюсь в них толком, уверенная, что вряд ли Вася стал бы бросать что-то важное вот так на виду, где я найду

это «что-то»

без всяких усилий.

Нужно посмотреть в ящичках.

Поочередно дергаю ручки. Так… здесь заперто. И здесь. И здесь, черт…

Прикусив губу, опускаюсь на корточках, берусь за ручку нижней дверцы, тяну ее на себя, и в этот момент под шею мне простреливает коротким мощным разрядом;

всего доля секунды,

но этого хватает, чтобы меня рывком отбросило от секретера. Валюсь спиной на пол, обеими руками хватаясь за искрящийся ошейник в инстинктивной попытке сбросить с себя эту кошмарную штуку, когда боковым зрением выхватываю быстро двигающиеся мужские ноги.

Он идет ко мне

от распахнутой двери в спальню.

– Я даже не сомневался, что тебя потянет сюда несмотря на запрет. Кого угодно бы на твоем месте потянуло. Любопытно же взглянуть, как я тут обустроился, правда? Но я все же напомню тебе свои правила, кукла. На случай, если ты вдруг забыла.

Или на них забила…

А может, как раз-таки помнила, но специально решила нарушить, чтобы получить наказание?

Глава 8

Полина

Он приближается. Я знаю это, слышу по звуку его шагов и зажмуриваюсь в ожидании неминуемого удара. Мои пальцы по-прежнему цепляются за проклятый ошейник, который хоть и не бьет больше током, но все еще вызывает во мне лютый страх, потому что остается

ежесекундной спящей угрозой.

Любое мое

неверное по мнению Васи

движение – и болезненный жгучий ток вновь побежит по моим венам вместе с наэлектризовавшейся кровью. Мне опять будет

очень больно.

– Н-не н-над… – все же пытаюсь

просить

безжалостное чудовище, вытягивая перед собой дрожащую ладонь в попытке опереться об нее и хотя бы приподняться на локте.

– Не надо

что,

кукла?

– Н-не трог…

– Не трогать? – предполагает с усмешкой. –

Тебя?

Но разве ты пришла сюда не за этим? – он опускается со мной рядом, хватает меня за плечо и разворачивает к себе лицом. – Давай-ка немного освежим твою память. Я ведь предупреждал, что трахну тебя, если поймаю в своей комнате? И что же, моя куколка? При первой же возможности я застаю тебя именно здесь. Совпадение? Не думаю.

– Я х-хотела…

– Порыться в моем барахле, – снова с убеждением доканчивает за меня Вася. – Да, это я тоже прекрасно понимаю. Женское любопытство – опасный фактор. Всегда нужно иметь это в виду. К счастью, я достаточно знаком с вашей сестрой, чтобы наперед предвидеть твои самые поверхностные, можно сказать, даже

базовые

желания. Ты тоже должна была предвидеть мои, в твоем положении это очень бы пригодилось.

– Я просто… Я лишь хотела…

–

Поздно,

Полина, – на жутком контрасте его голос звучит теперь почти ласково. – Ты уже здесь. Это дерзко. И прямо сейчас ты ответишь за свою дерзость.

Еще чего. Пошел он. Я ничего такого не сделала, чтобы… отвечать!

Еще и перед ним.

Возмущения во мне через край, оно ищет выход хотя бы в словесной форме, но мой язык после короткого удара током едва ворочается. Я не могу закричать, с губ срывается лишь невнятный жалобный писк, что только забавляет моего похитителя. Наверное, я кажусь ему жалкой игрушкой, бездушной вещицей, которую можно крутить и вертеть по-всякому, как ему заблагорассудится. Он даже не скрывает, что все происходящее здесь приносит ему неподдельное удовольствие. Именно

для этого он меня и похитил.

Чтобы поиздеваться вдоволь, выместить на мне всю злость на моего отца, спустить пар, унизить

дочь своего врага

, что позволит ему ощутить собственное превосходство. Возвыситься, самоутверждаясь над слабой девушкой. Это не я, а ОН жалкий…

Но на его стороне сила,

которой у меня нет.

С силой

Вася дергает меня за плечо, другой ладонью по-хозяйски тянется к молнии на кофте и резко рвет ее вниз, распахивая и обнажая белье, прикрывающее мою грудь. Он сдирает с меня одежду, а я не способна помешать ему, у меня нет никакой возможности попробовать защититься. Мои руки мелко подрагивают, все тело сотрясает бесперебойная дрожь, словно по мне все еще безостановочно пускают парализующие разряды тока, хотя проклятый ошейник больше не активен. Но

руки Васи по моему телу

ощущаются почти так же мерзко и даже

больно,

как недавние электрические всполохи под моей натянутой кожей. Этот ублюдок беззастенчиво меня лапает, шныряет своими холодными грубыми пальцами по моему животу и груди, продолжая что-то говорить. Я

пытаюсь не слушать…

понимая, что еще чуть-чуть, и снова начну реветь от обиды и жалости к себе, как слабовольная дура, чем лишний раз доставлю ему неимоверное удовольствие. Он хочет именно этого. Моего унижения и моих слез.

– Грудь у тебя вообще-то ниче такая, – в своем кошмарном духе комментирует Вася, запуская ладони под чашки моего топика и сжимая полушария. – Конечно, и близко не сравнить с надутыми буферами телки твоего папаши, но мне все равно нравится. Небольшая, зато своя, сразу видно. И подержаться приятно. Это так, знаешь…

– Не надо, – прошу сипло, дергаясь в надежде сбросить с себя его руки, но куда там…

–

Надо,

Полька. Обещания надо выполнять, – сухо возражает мне Вася, закатывая топик выше к моим ключицам, и я жмурюсь в набегающем отчаянии, стараясь не думать о том, что он смотрит сейчас на мою обнаженную грудь.

– Прошу…

– Уверена, что хочешь именно

попросить?

Учти, просьбы такой скромницы, как ты, меня нехило заводят. Особенно когда я представляю себе, что ты реально такой невинный ангелочек, каким пытаешься казаться. И что я могу

сильно

запачкать тебя. Девочкааа… ты даже не представляешь, какой грязной я могу тебя сделать…

– Не надо! – вскрикиваю, почувствовав, как его пальцы сжимаются на моем левом соске, причиняя ощутимую боль.

– Ты сунулась сюда, хотя знала, чем это для тебя закончится.

– Прошу, не надо… – повторяю с мольбой и осекаюсь испуганно, перехватив на себе его опасно зажегшийся взгляд. – Так нельзя… – шепчу, таращась на него во все глаза, пока он забавляется с моей грудью. – У меня есть жених… Я люблю его, понимаете? Это… Это бесчеловечно! Это…

– Да что ты говоришь, куколка?

Бесчеловечно?

– псих громко смеется. – Да ты должна быть благодарна судьбе за то, что попала ко мне перед своей нелепой свадьбой. Поверь мне, я

так

подготовлю тебя к семейной жизни, что молокосос твой ошизеет от своего счастья, когда получит такую ох***ную способную женушку. Если б ваша свадебка состоялась, он выгнал бы такое бревно из своей хаты уже на следующий день… Так что лучше поблагодари дядю Васю за бескорыстную помощь и распахни свои ножки, чтобы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сжимаюсь вся, отпихиваю его от себя, но Вася наваливается сверху всем телом, перехватывая мои руки одной ладонью и прижимая меня к полу. Он безумно сильный. Ни единого шанса вырваться. Захныкав, я пытаюсь елозить под ним ногами, но и это не помогает. Против Васи

не помогает ничего,

в чем я успела убедиться за неполные сутки, проведенные в его кошмарной компании.

Между тем мое шевеление все больше его раздражает.

– Все, хорош, кукла. Слышишь меня? Не дергайся и не реви, будто тебя тут на части дерут, если не хочешь, чтобы так и случилось. Ты че, вообще не понимаешь, что слезами этими делаешь себе лишь хуже? Замри, ясно тебе?

Ожесточенно мотаю головой, жмурюсь, а из глаз ручьем текут слезы. Он еще смеет говорить что-то про

хуже?

Я лежу под ним почти без кофты, а он меня лапает и дает понять, что на этом не остановится!

Куда же хуже?!

– Я н-не могу… С в-вами… Это н-не… взаим…

– Взаимно

что,

куколка? О чем это ты, а? Какая еще

взаимность,

твою мать? С самого начала это было не о взаимности какой-то грошовой, а о том, что твой папаша по гроб жизни мне должен, и ты – его первый вступительный взнос в счет общего долга.

Вот о чем это,

дорогуша. Все проще, чем ты себе фантазируешь.

– М-моя жизнь… Т-ты… просто уничтожил… – выталкиваю из себя, продолжая давиться нескончаемыми слезами.

– А, все-таки уже «ты», да? Молодец, Полинка,

взаимно

на «ты» мне все же как-то удобнее тебя трахать, – мерзко оскаливается Вася, сжимая мои руки сильнее. А я принимаюсь реветь громче.

– Н-не надооо…

С силой прижимает мои запястья к полу, свободную ладонь спускает ниже по моему телу, с намеренной медлительностью пройдясь по груди и животу к краю штанов, и я судорожно сглатываю, чувствуя, как нервозность и паника во мне бьют через край, снося мне крышу убийственным сочетанием запредельного ужаса.

Нет. Нет. Пожалуйста… Пусть это все не со мной! Пусть этот псих куда-нибудь исчезнет, пусть его огромные звериные лапы не шарят по моему телу!

– Ты очень красивая девочка, Полина. Я тебе уже говорил, не? – продолжает Вася, не обращая внимания на мои слезы и всхлипы. – Я тебе совсем не нравлюсь, знаю. Но это и не обязательно. Как я уже сказал, ни о какой

взаимности,

– хмыкает, – и речи быть не может. Ты не гостья в моем доме.

Ты – мой процент

от ох***ного долга твоего отца. Руда заплатил мне

своей дочуркой,

чтобы выгадать себе время, так что теперь я могу распоряжаться

тобой

по своему усмотрению, моя куколка. Как угодно. Как захочу, без правил и ограничений, до тех пор, пока твой любимый папаша не вернет мне мои бабки. Я думал, что до тебя в конце концов это дошло. Но раз ты

настолько тупая,

я разжевываю тебе это снова уже предельно простым языком. Читай внимательно по губам, Полина.

Ты. Не можешь. Диктовать. Мне. Свои. Условия.

У тебя нет никаких прав. Нет твоих личных желаний. Ты должна слушаться и делать все, что я тебе говорю. Скажу раздвинуть ноги – ты раздвигаешь. Почему ты еще этого не сделала? Почему, твою мать, ты ревешь в три ручья и что-то там лепечешь о своих

чувствах,

своем женишке и прочей еб***той муре, которая меня никак вообще не колышет, а?

– Я так н-не могууу…

– Еще одно

«не могу»

с твоей стороны, и я больше не буду тебя жалеть.

Всхлипываю, прикусив губу.

– Хватит реветь!

Жмурюсь с остервенением, уловив

что-то такое

в его голосе и том, как он сильнее стиснул руки на моем теле, давая понять, что вовсе не шутит и не сыплет пустыми угрозами. Мне лучше заткнуться и не провоцировать его своими мольбами, на которые ему очевидно плевать. Я могу замолчать.

Допустим, могу...

Но как мне перестать плакать, если слезы душат меня изнутри, подпитываемые нескончаемым страхом? Съеживаюсь вся.

Не открывать глаз,

чтобы не видеть… нет…

Не видеть,

как его руки шныряют по моему телу, а его взгляд проникает туда, куда ему не надо смотреть. Я не могу этого выносить. Не хочу!

– Расслабься, – советует Вася уже мягче, придвигаясь вплотную и скользя ладонью за край моих штанов прямо к трусикам.

Нет, нет, только не туда…

– Не сжимайся, иначе будет больно.

«У тебя нет никаких прав. Нет твоих личных желаний».

Цепляюсь за его слова, страшные, жестокие, отражающие весь кошмар моей искаженной реальности, в которой больше нет места недавнему счастью. Неужели мой отец действительно так сильно задолжал этому мерзавцу, что теперь я должна расплачиваться с психом за его долги не только своим телом, но и собственной жизнью, которая

уже никогда не войдет в прежнее русло?..

После того, что сейчас случится,

я не смогу вернуться к своему любимому парню.

Никакой свадьбы не будет! Даже если Сашка меня простит, прощу ли я сама себя за то, что принадлежала другому? Не по собственной воле, отнюдь. Но разве это что-то меняет? Моя жизнь кончена. В сущности, какая теперь разница, что со мной будет дальше?

У меня нет никаких прав. Нет моих личных желаний.

Чувствую, как больно сжимается сердце в клетке из ребер, а мое тело понемногу расслабляется, из конечностей уходит напряжение, и я разжимаю скрюченные пальцы, не говоря ничего, но Вася, кажется, ощущает мою безмолвную капитуляцию. Его ладонь прижимается ко мне внизу, пальцы задевают кромку трусиков и, помедлив, ныряют под тонкую ткань. Не реагирую. Я пытаюсь перенестись отсюда куда-нибудь еще, мысленно воображаю себе свою комнату в отчем доме, светлую,

безопасную,

и это немного помогает мне притупить в восприятии тот жуткий кошмар, что поглотил мою реальность в текущий момент. Я представляю, как подхожу к окну в своей спальне и выглядываю наружу. Обстановка знакомая до мелочей, в ней нет ничего

чужого,

лишь то, что я вижу каждый день, когда просыпаюсь и первым делом распахиваю тяжелые шторы. Цепляюсь взглядом за озорного рыжего пекинеса, которого Соне подарили недавно Жанна с отцом, и чувствую, как мои губы сами собой растягиваются в улыбку.

Я чувствую, как грубые пальцы скользят по моей промежности вверх-вниз, задевая клитор, и радужная картинка перед моими глазами разбивается на миллионы осколков, безжалостно возвращая меня туда, где я нахожусь.

В руки опасного мерзавца, который похитил меня прямо со свадьбы, угрожая безопасностью моих близких.

– Н… – пытаюсь сказать очередное машинальное

«нет»,

но неожиданно захлебываюсь им, когда пальцы Васи, кружащие у входа, вдруг ныряют в меня и скользят дальше по стенкам.

– А ты там горячая, Полин. Может, не все так однозначно, а? – шепчет у самого моего уха, толкая пальцы глубже, и я судорожно выдыхаю, примиряясь с нежеланным вторжением.

Мне нельзя сказать ему «нет».

У меня нет никаких прав. Нет моих личных желаний.

– Б***ь… Немного полегче, девочка. Ты сжимаешь слишком сильно, – шипит Вася, медленно шевеля пальцами внутри меня.

Я готова к тому, что будет больно. Вернее, не так… Конечно же, я не готова, но

знаю,

что мне обязательно будет больно, и в любую секунду жду этой боли, против воли сосредотачиваясь на движениях его пальцев внутри в ее преддверии, но боли все нет, есть…

Есть что-то другое…

Пугающее, неприятное и еще более постыдное для меня, потому что мне не нравится реакция моего тела. Неожиданно оно отзывается на эти обманчивые плавные движения. Вася берет меня на яром контрасте такой необъяснимой, даже

недопустимой

лаской, нетипичной в моем понимании, никак не вяжущейся у меня с этим диким беспардонным психом. Я жду от него

совсем другого отношения,

а он словно не собирается причинять мне боль. Вытаскивает пальцы и перемещает их к клитору, гладит мягкими круговыми движениями, невыносимо тягучими, слегка надавливая, отчего непринятие во мне перерастает в томление. Широко распахиваю глаза, тотчас встречаясь с его устремленным на меня взглядом, и пропускаю несколько критических вдохов, таращась на него в крайнем непонимании того, что он делает.

Зачем? Почему… так?

А он снова ныряет пальцами внутрь. При этом ни на секунду не прекращая смотреть мне в глаза. Всхлипываю тихо, ощущая, как от движения его пальцев там, внизу, становится все теплее, и это странное тепло разливается во мне, расслаиваясь все дальше и дальше по телу, превращаясь во что-то

запретно-приятное,

чего я не ожидала и даже не представляла, что может быть...

– Вот так, – одобрительно шепчет Вася, проталкивая пальцы глубже. – Когда влажно, оно легче…

– Н-не…

Надо. Не надо,

рвется с моих губ беззвучно, но я не смею произнести это вслух, обреченно прикрывая глаза, снова позволяя себе

не видеть,

но отрешиться от происходящего со мной не получается, потому что все, что делает Вася… Я не могу на это не реагировать. Мое тело отзывается умелым движениям его ладони, и вот уже с губ срывается не крик, а тихий стон, который Вася, склонившись ко мне, вдруг поглощает своими губами. Нажимает сильнее, двигая там, внизу, все быстрее, и меня с размаху бросает в нестерпимый жар.

Он трогает меня. Он целует меня.

Я не отвечаю на этот

возмутительный

поцелуй, даже не думаю о том, чтобы разомкнуть губы, но в какой-то момент его настойчивые действия между моих ног заставляют меня забиться под ним в каком-то противоестественном

вырванном

удовольствии, пронзающем меня стрелами одна за другой. Он наблюдает за этим с блуждающей на губах ухмылкой.

А его пальцы все еще остаются внутри меня.

Я дышу. Пытаюсь дышать как можно тише. Но мое дыхание все равно слишком шумное…

Понемногу приходя в себя под неукоснительным, слишком внимательным взглядом Васи, тяну слабую руку к его руке и пытаюсь отвести от себя, ожидая напороться на предсказуемую агрессию, и тогда он с ухмылкой убирает ладонь сам. Но не отстраняется. И не перестает буравить меня все тем же тяжелым взглядом. Тоже смотрю на него, инстинктивно опираясь ладонью в пол и медленно подтягиваясь от своего похитителя, так, чтобы хоть еще немного увеличить расстояние между нами. И тогда он со мной заговаривает.

– Постой, кукла. Думаешь, это честно?

– Это…

Что?

– выдавливаю из себя пересохшими губами.

– Вместо того, чтобы наказать тебя, как и обещал, я сделал тебе хорошо, разве нет? – вспыхиваю, но под его пристальным взглядом не рискую сказать ему, что это не так. – По-моему, теперь твоя очередь.

Смотрю на него, ощущая, как мое сердце все сильнее толкается о хрупкие ребра, а Вася недвусмысленно указывает глазами вниз, и я, проследив за его взглядом, фокусируюсь на заметно вздувшейся ширинке его джинсов.

– Удивительно, но мне чертовски нравится твой неумелый рот, моя куколка. Если не хочешь, чтобы я прямо сейчас тебя трахнул, сделай так, чтобы я тоже этого перехотел, – с ухмылкой заявляет мне Вася.

– Я не могу…

– Все ты можешь! Вперед, Полина. Ты уже это делала, так сделай еще раз. Все, как и вчера. Ничего нового от тебя не требуется. Давай, подползай ближе и продолжай на мне тренироваться. Иначе

уже я

начну тренировать тебя перед брачной ночью.

Я сразу же понимаю, что кроется за этими словами. Но то, что он

вроде бы дает мне шаткий выбор, внушает

надежду на остатки чего-то благоразумного в этом типе. Во мне вдруг на самом деле проклевывается эта слабая надежда… Что, если Вася не совсем конченый мерзавец, и большего от меня действительно не потребует?

Это глупо. Ты глупая наивная дурочка, Полина.

Конечно же, он на этом не остановится. Ему нужно получить от меня ВСЕ.

Но… хотя бы отсрочить этот страшный момент, когда он не оставит мне совсем никакого выбора, я же могу, да? Попытаться потянуть время… А что, если мне повезет? Вдруг папа уже совсем скоро вытащит меня отсюда, и этот подонок… он… не успеет сделать со мной то, что собирается?

Наверное, в глубине души я все же знаю, что обречена, и надеяться совсем не на что, но все равно смею

надеяться,

поэтому, несмело взглянув в лицо Васи, вновь перевожу взгляд на его ширинку.

Да. Мне придется. Снова. Как и вчера…

Прикоснуться

к его члену

руками…

губами.

Так же унизительно и ужасно, как было в первый раз. Я смогу это сделать? Не знаю. Я не хочу, меня воротит от одной только мысли о том, что мне

придется,

но разве у меня есть выбор?

– Я тебе помогу, – с усмешкой обещает Вася.

Под моим удивленным взглядом он поднимается неторопливо, становится напротив меня и, глядя в мои глаза сверху вниз, хватается за ремень на своих джинсах.

А я сразу же все понимаю.

На автомате сжимаюсь под его взглядом, но не пытаюсь отстраниться или отползти в сторону. У меня попросту нет такой возможности.

Ведь он сказал ранее…

У меня нет никаких прав. Нет моих личных желаний.

С этой мыслью я делаю глубокий вдох, как перед фатальным прыжком на опасную глубину, на несколько мгновений прикрываю глаза, а когда распахиваю вновь, вижу перед своим лицом его приподнятый член и, поборов внутреннее сопротивление, протягиваю к нему дрожащие пальцы.

Едва касаюсь его, как мой похититель со свистом втягивает в себя воздух. Запускает пальцы левой руки мне в волосы и привлекает к себе мою голову, без лишних подсказок побуждая действовать дальше. Его пах в опасной близости от моего лица вновь вызывает во мне ненужную сейчас панику.

Я не знаю,

что с этим делать… А то, что знаю,

делать не хочу.

Он не тот мужчина. Все во мне противится этому. Но, почувствовав, как ладонь Васи требовательно смыкается на моем затылке, я послушно открываю рот и позволяю его твердому члену скользнуть по моим губам внутрь.

Паника. Резкая вспышка паники.

Усиленно пытаюсь вспомнить вчерашнее. Пытаюсь вспомнить все то, что он мне говорил, чтобы сделать сейчас

так, как ему нужно,

и

это

побыстрее закончилось. Я на самом деле пытаюсь что-то делать… Но в какой-то момент Васе, видимо, надоедает моя неумелая возня с его членом, и вялая инициатива мгновенно переходит к нему. Крепче перехватив мой затылок, он сам толкается мне в рот, снова и снова, туда и обратно, а я тупо мотаю головой, быстро уяснив, что

не справляюсь,

и уже просто стараясь не задохнуться от его интенсивных движений. У меня болят скулы, а из глаз уже привычно льются беззвучные слезы. Цепляясь левой рукой за его двигающееся бедро, я мечтаю о том, чтобы он наконец-то получил, что хочет, и отпустил меня. В тот момент, когда на моем языке ощущается солоноватый вкус брызнувшей спермы

, я почти счастлива,

черт возьми…

Потому что это желанное избавление от пытки.

Да, ненадолго. Временное. Но эта передышка нужна мне чрезвычайно, в противном случае я просто сойду с ума.

Передышка.

Пусть даже неумолимо короткая.

Он спускает мне в рот все до капли, удерживая меня, не позволяя отстраниться и выплюнуть хотя бы какую-то часть своего семени. Чтобы не задохнуться, мне приходится все проглотить. И снова возвращается это ужасное ощущение собственной грязи и мерзости после того, как меня использовали, словно дешевую проститутку. Вот как я ощущаю себя после Васи.

Он отстраняет меня, небрежно мажет пальцами по моим губам и принимается неторопливо застегивать свои джинсы, поглядывая на меня искоса, пока я остаюсь в прежнем положении на коленях, подвисшая, с заторможенностью осознавая происходящее со мной…

И в этот момент раздается громкий звонок.

Глава 9

Полина

Звонок. Это дверной звонок.

Кто-то звонит в дверь.

Значит…

Это значит, что здесь есть хоть кто-то, кроме меня и Васи!

Но не успеваю я как следует обдумать эту ободряющую мысль и порадоваться неожиданному открытию, как псих, выругавшись коротко, на корню обрубает мою хрупкую надежду на помощь:

– Оставайся здесь, кукла. Не вздумай высунуться, если не хочешь, чтобы я совсем разозлился и переключился на твою семейку.

Не дожидаясь моего ответа, видимо, уверенный в том, что я ужасно перепугана и даже не дернусь отсюда, Вася выходит из комнаты. Я в самом деле остаюсь сидеть на полу, глупо таращась на хлопнувшую дверь и визуализируя себе, как похититель быстро спускается по лестнице на первый этаж, торопясь открыть неизвестному визитеру.

Не вздумай высунуться…

Но… но ведь это может быть мой

единственный

шанс привлечь чье-то внимание!

В одно мгновение будто бы сбросив с себя вязкий дурман его угроз, я подрываюсь на ноги и тоже выбегаю за дверь. Торопливо

спускаюсь…

Но, пересекая коридор первого этажа и приближаясь к прикрытой двери в холл, я инстинктивно замедляю шаг, а потом и вовсе застываю без движения, на автомате приложив ладонь к своему неснимаемому ошейнику.

Нет.

Я не могу рискнуть и открыть эту дверь. Если я так сделаю,

если покажусь кому-то,

то Вася стопроцентно выйдет из себя и почти наверняка исполнит свою угрозу насчет моих близких. Даже представить не могу, как этот нестабильный псих приближается к нашей малышке Соне и… Нет. Нет, ни за что. Лучше я. Я сильнее… Я смогу это выдержать.

Наверное…

В любом случае,

лучше это буду я.

– …Не стоило утруждаться, – доносится до меня приглушенный голос Васи, разговаривающего с кем-то в холле, и вновь я давлю в себе спонтанное желание

выйти и показаться на глаза

его неведомому собеседнику.

– …Тебе… Так рада… Вернулся… – сбивчиво вторит ему женский голос.

Там, за дверью, Вася разговаривает с какой-то женщиной. Я определенно слышу женский голос, только слова доносятся до меня нечетко, урывками, поэтому общий смысл ее фразы теряется. Но, кажется, эта неизвестная особа хорошо знает моего похитителя, раз говорит с ним таким дружелюбным тоном. Вроде бы она искренне радуется тому, что Вася вернулся.

Откуда

он вернулся? Псих говорил мне

что-то про восемь лет,

на которые, якобы, его упек в тюрьму мой папа… Но я как-то не восприняла эту информацию, как правдивую, потому что не могла поверить в саму возможность этого, точно зная, что мой отец не мог быть причастным ни к чему подобному. Но если Вася действительно

по какой-то причине

сидел в тюрьме… выходит, эта незнакомка радуется его освобождению? Или я все еще плохо понимаю ситуацию и делаю неверные выводы?

Не знаю. По-моему, я уже совершенно запуталась в том, что здесь творится.

Ясно пока лишь одно: меня похитил сумасшедший буйный псих.

Как вообще можно догадаться, что тут происходит на самом деле,

если во всех своих действиях он руководствуется чем угодно, только не логикой?

– …Это лишнее. Но хорошо… Спасибо, – снова непривычно сухой голос Васи. И все-таки, с кем же он там болтает и за что благодарит эту женщину? Не могу разобрать их разговор…

Входная дверь захлопывается. Услышав глухой стук, я машинально отступаю на шаг, еще один, и в этот момент дверь, ведущая в холл, распахивается, являя собой Васю с каким-то широким подносом в руках. При виде меня псих не демонстрирует удивления. Лишь кивает как ни в чем не бывало.

– Разумеется, ты уже здесь. Ладно хоть хватило ума не высовываться.

– Кто это был?

– А тебе, типа, есть разница?

– Нет… Но…

– Соседка. Устраивает тебя такой ответ? – он смотрит на меня, приподняв темную бровь, и мгновение спустя раздраженно вздыхает. – Забей, ты же все равно ее не знаешь.

– А… это? – сдержанно киваю на широкий поднос в его руках.

Там что-то завернутое в клетчатое полотенце, но, более-менее зная Васю, я даже думать не хочу, что именно.

– Просто небольшой знак внимания, – как-то нехорошо ухмыляется похититель. – Пойдем, кукла, пробовать будем.

Как обычно, даже не оглядываясь, чтобы проверить, иду ли я следом, Вася сворачивает к кухне, ставит поднос на стол, разворачивает его таинственное содержимое, и мой нос тотчас улавливает упоительный запах свежей выпечки.

Подавляю непроизвольный смешок. Пока мы шли сюда, я успела навоображать себе всяких гадостей, а это

всего лишь пирог.

Ну надо же… Похоже, к Васе и правда заглянула

обрадованная

соседка, решившая угостить его своей выпечкой.

Наверное, время от времени

псих может быть нормальным человеком,

раз у кого-то в принципе возникло такое желание…

Вооружившись острым ножом с тонкой рукоятью, Вася принимается разрезать пирог. Выглядит он очень аппетитно, а пахнет так, что я, наблюдая за плавными движениями сильных Васиных рук, невольно проглатываю слюну, что не ускользает от его внимания. Хмыкнув, псих командует мне:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поставь пока чайник. Справишься с такой трудной задачей, недоразумение?

В том, чтобы нажать кнопку на электрическом чайнике, для меня нет ничего сложного, тем не менее, Васины слова как-то неприятно цепляют подтекстом, хотя мне должно быть

все равно, что он там обо мне думает и что про меня болтает.

На его мнение и на него самого мне должно быть плевать. Ведь он мне никто. Всего лишь какой-то грубый неотесанный мужлан, которому абсолютно чужды понятия о том, как следует обращаться с приличными девушками. Но он выбирает

такие фразы,

облекая их

в такую интонацию,

что меня почему-то всегда ими задевает. Псих делает это специально. Видит же, что я все время ведусь на его уловки, и намеренно поддевает

именно там,

где моя реакция обязательно будет сильнее. И это срабатывает безотказно ему на радость. Черт бы его побрал…

Сцепив зубы, я молча нажимаю кнопку и сажусь на один из стульев. Вася любезно пододвигает мне блюдце с куском ароматного пирога, сам же, негромко посвистывая, принимается заваривать чай. Странно, что на этот раз ехидных комментариев в мой адрес от него не последовало.

Пить чай с Васей…

вот просто сидеть с ним рядом за одним столом и молча пить этот проклятый чай, это… так непонятно и по-дурацки после всего, что между нами происходило. Я стараюсь на него не смотреть, но слишком явственно ощущаю на себе его прощупывающий взгляд, и это вызывает во мне сильную нервозность, напрочь отбивающую аппетит и провоцирующую всего лишь одно желание:

скрыться подальше с его глаз.

Мне хочется поскорее сбежать к себе в комнату, но чисто из упрямства я съедаю свой кусок пирога и поднимаюсь с намерением покинуть кухню.

– Ну как, вкусно? – останавливает меня голос Васи.

Помешкав, я подтверждаю:

– Вкусно.

– Передам тете Вале, что моей подружке понравилась ее стряпня, – едко хмыкает этот мерзавец, а я, скрипнув зубами, поспешно вылетаю в коридор, чтобы не сказать ему на это какой-нибудь гадости.

Моей подружке.

Я возвращаюсь в отведенную мне комнату и какое-то время бесцельно слоняюсь по ней, то останавливаясь у окна и пристально разглядывая уже знакомый неизменный пейзаж, то садясь на кровать и погружаясь в одни и те же беспокойные мысли о своем незавидном положении. Вася меня не беспокоит. Хотя бы с этим пока

относительно

везет, но я знаю, что мое везение не продлится долго. В какой-то момент он все равно припрется сюда и продолжит издеваться надо мной, либо так же, как прежде, либо захочет пойти дальше и заставит меня делать

еще более невозможные вещи.

Я не уверена, что он не станет меня

насиловать.

От одной только мысли об этом у меня сходит ледяная дрожь по коже, вызванная диким страхом вместе со скудными вариантами того, как же мне миновать этой кошмарной участи, ни один из которых не кажется хоть сколько-нибудь удачным. В конце концов, я могу сопротивляться, могу кричать, царапаться, драться с ним, но если Вася действительно захочет

сделать это со мной,

он все равно сделает. Заставит, запугает, применит силу. Он в любом случае добьется своего.

Мне нечего ему противопоставить.

Против него у меня

ни единого гребаного шанса!

Вот она, уродливая правда, которую так трудно, но все же необходимо принять.

Машинально запустив пальцы в волосы, просеиваю между ними пряди и вспоминаю, в каком они плачевном состоянии. Еще утром я хотела поговорить об этом с Васей, сказать ему, как много всего мне нужно даже чтобы

просто не лишиться волос,

но после того, как он ловко заткнул мне рот и заставил подчиняться, я обо всем на свете забыла. Да и не смогла бы поговорить с ним после того… после… как…

Потратив кучу времени и выдрав из своей головы пугающий клок волос, я выбираю из них оставшиеся заколки, формировавшие мою вчерашнюю укладку, складываю их кучкой на столике и иду в ванную, где, повертев в руках флакончик с ужасным –

я наперед это знаю!

– шампунем понимаю, что альтернативы не будет.

Мою им голову, чуть не рыдая от ощущения сухих спутанных волос.

Нет, я так долго не выдержу. Мне необходимы все мои базовые средства для ухода, без них мои волосы очень быстро превратятся в мерзкую солому.

Они уже по ощущениям,

словно чертова солома, которую фиг знает, как расчесать, а дальше будет только хуже!

Возвращаюсь в комнату и откидываюсь спиной на постель, мучительно размышляя о том, что мои волосы высохнут как зря, если не высушить их феном, которого в этом доме, конечно же,

нет…

Пустым взглядом буравлю белый потолок, сжимая пальцы на покрывале и вслушиваясь в окружающую меня тишину, пока ее не рассеивают какие-то смутные звуки снизу. Тут же позабыв о своей страдающей красоте, я вскакиваю на ноги, выхожу из комнаты и тихим шагом семеню к лестнице.

В коридоре первого этажа замечаю Васю. Он идет к двери, что-то засовывая в карман распахнутой ветровки. Застываю на одной из верхних ступеней лестницы, не уверенная, стоит ли мне окликнуть его, но псих будто ощущает мое присутствие и оборачивается сам, смерив меня недовольным взглядом.

– Мне нужно отъехать. Побудешь пока за главную, – сообщает с ухмылкой, взявшись за ручку двери. – Без перегибов, само собой. Основные правила пребывания в моем доме ты уже знаешь, о наказании, думаю,

пока еще

помнишь… Нарушишь – и наше общение пойдет уже

исключительно

в горизонтальной плоскости. Учти, свой лимит на предупреждения ты давным-давно исчерпала, так что жалеть тебя я больше не стану.

Молча смотрю на своего похитителя, ожидая, когда ему надоест зубоскалить, и он наконец-то оставит меня в одиночестве. Да, его отсутствие не добавит мне шансов на побег, но когда этот тип находится где-то поблизости, нервозность во мне не в пример сильнее, чем когда его нет рядом. Лучше пусть он будет где-то за пределами дома. Как можно дальше. Мне так спокойнее. И безопаснее.

Не дождавшись от меня никакой реакции, спустя мгновение Вася скрывается в холле, следом я слышу хлопок входной двери и поворот ключа в замке, что вызывает у меня непроизвольный смешок. Надо же, этот мерзавец меня

запер.

Какой смысл ему меня запирать, если электрический

ошейник

на моей шее и так не позволит мне переступить порог этого дома?

Невольно потерев пальцами моментально занывшую шею, я перехожу в холл, останавливаюсь возле окна так, чтобы меня не было заметно снаружи, и наблюдаю за тем, как Вася в своей зеленой развалюхе выезжает за ворота. Отлично, он и правда куда-то намылился. Конечно, это ничего мне не дает, но появляется

такое расплывчатое ощущение,

будто даже дышать теперь становится чуть легче.

С куда большей уверенностью я прохожусь по комнатам первого этажа.

Утром у меня уже была возможность немного порыскать по владениям Васи, но тогда я так и не смогла отыскать ничего стоящего внимания, что странно, ведь должно здесь быть

хоть что-то,

проливающее свет на его личность. Не то чтобы меня интересует сам Вася,

нет.

Я бы вовсе не интересовалась его ничтожной личностью, если б этот мерзавец не похитил меня и не принудил исполнять свои отвратительные желания. Теперь же я просто хочу понять,

за что и почему

это со мной происходит. По-моему, я имею полное право знать, каким образом оказалась впутана в такую паршивую историю.

После того, что он со мной сделал.

После того, как отобрал у меня радость и счастье долгожданного дня, который должен был превратить мою жизнь в безмятежную сказку… А вместо сказки я получила сплошной кошмар, повторяющийся со мной

снова и снова.

Я лишь хочу знать,

почему.

Но сколь бы ни было велико мое желание во всем разобраться, я пока не решаюсь вернуться в комнату Васи, подумав, что у него там могут быть спрятаны какие-нибудь хитрые датчики или камеры, которые сразу оповестят его о моем вторжении. И пусть в моей ситуации это мало что меняет, я не хочу давать этому подонку лишний повод перейти от угроз к делу. Потом…

потом я, конечно, загляну в его спальню,

когда посчитаю, что без этого никак не обойтись. А пока можно сосредоточиться на остальной части дома. Вася не запрещал мне ходить по другим комнатам. Дом очень большой, не мог же мой похититель заблаговременно убрать отсюда все, что могло бы помочь мне выяснить то, что он явно намеревается от меня скрыть.

Или же мог?

Я начинаю с гостиной. Уже не торопясь, заглядываю во все ниши, шкафы и ящички, тщательно перебирая их содержимое. Внутри лежит много всякой пустяковой заурядной дряни, как, наверное, в любом жилом доме, но ничего стоящего найти мне не удается. Лишь какие-то малозначительные вещи, принадлежащие хозяевам... или только хозяину? Интересно, этом доме живет

еще кто-нибудь,

кроме Васи? С одной стороны, ничего вроде бы не указывает на постоянное присутствие здесь

предполагаемых членов его семьи,

с другой стороны, в той же гостиной полным-полно всяких фигурок и симпатичных вещиц, призванных создать уют – их могла принести сюда только женщина.

Наверное…

Ну в самом деле, мне сложно представить себе, чтобы такой грубый невозможный мужлан, как Вася, заморачивался созданием атмосферы уюта в своем доме.

И снова я отмечаю про себя, что в комнатах слишком много пыли. Несмотря на обилие всяких безделушек, которые явно кто-то любовно выбирал и расставлял на местах, меня не покидает стойкое ощущение

заброшенности

помещений, как будто долгое время в доме никто не жил и никто за ним не присматривал. Да, это более-менее перекликается с тем, что Вася вроде как недавно вышел из тюрьмы, следовательно, не имел возможности ухаживать за своим жилищем. Но неужели тут никто не проживал в его отсутствие? Откуда тогда такая куча всяких милых безделиц? Была ведь у него семья, правда? Бабушки, дедушки, родители, жена или любимая девушка… Где же они все сейчас? Не понимаю. Пока не могу разгадать.

На исследование первого этажа у меня уходит куча времени, и все впустую. Ничего, что могло бы помочь мне узнать больше о доме и его обитателях, а главное, об этом чертовом Васе и его связи с моим отцом. Похоже, он действительно заранее позаботился о том, чтобы в комнатах я ничего не нашла.

Значит, придется возвращаться в его спальню и искать там.

На всякий случай выглянув в окно и не обнаружив во дворе зеленой колымаги, я поднимаюсь на второй этаж, бросаю взгляд в сторону заветной двери и понимаю, что

не хочу туда идти.

Утром Вася был на редкость убедителен… Мои воспоминания о его методах наказания до сих пор слишком свежи.

Нет. Не пойду к нему.

Есть еще несколько комнат на втором этаже, в которых я не осматривалась. С этой мыслью толкаю ближайшую дверь к лестнице справа и понимаю, что она заперта.

Странно.

Дверь в комнату Васи, куда он строго-настрого запретил мне соваться, не заперта, а эта почему-то заперта.

Про эту комнату

он ничего мне не говорил. Значит, запрета на нее нет, и я могу попытаться туда войти.

И тут же вспышкой в воспоминаниях возникает маленький серебристый ключ, который я заметила в секретере Васи, прежде чем он прервал мои поиски. Может, ключ как раз от этой комнаты? Тогда, в принципе, ясно, почему он про нее даже не упомянул.

Чтобы попасть сюда, мне нужен ключ, который хранятся в комнате Васи, куда мне запрещен доступ…

Логично, что в комнату мне и так не попасть. Но мысль эта теперь кажется мне

настолько привлекательной,

что я даже почти не колеблюсь, вдруг обнаружив себя перед дверью в Васину спальню. Она снова не заперта –

он меня точно дразнит!

– так что я беспрепятственно проскальзываю внутрь, мечусь к секретеру и нахожу ключ там же, где видела его утром.

Надеюсь, это тот самый.

Даже если таинственная комната окажется пустой, мое любопытство уже разгорелось с такой силой, что я ужасно хочу в нее заглянуть,

и прямо сейчас мне плевать на вероятные последствия.

Просто заглянуть.

Поддаваясь азарту, почти бегом возвращаюсь к лестнице, всовываю серебристый ключ в замочную скважину, отмечая, что у меня почему-то мелко подрагивают пальцы. Странно, я так волнуюсь, будто от происходящего зависит моя жизнь. Хотя, может, так и есть. Если Вася поймет, что

я снова заходила без разрешения в его комнату…

Замок поддается.

Волнение во мне зашкаливает, стоит потянуть на себя дверную ручку и услышать легкий скрип, с каким дверь распахивается наружу.

Подавив секундное желание отступить, я шагаю внутрь комнаты.

Поначалу мне сложно разобрать что-либо, так как плотные шторы на окнах не пропускают внутрь ни единого лучика дневного света. Лишь нашарив справа выключатель, я, морщась, получаю возможность осмотреться и сразу же понимаю, что нахожусь в чьей-то спальне. Большая двуспальная кровать, застеленная плотным фиолетовым покрывалом, широкий гардероб и туалетный столик с зеркалом у окна, на котором я, приблизившись, машинально перебираю разнообразные косметические средства, принадлежащие какой-то женщине. Наугад поднимаю пузатую баночку с кремом, кручу в ладонях. Взгляд падает на срок годности.

Крем пять лет как просрочен…

Повинуясь смутной догадке, я поочередно хватаю еще несколько тюбиков, флакончиков помад, карандашей для глаз, и убеждаюсь в том, что у них также давно вышел срок годности. Тушь даже успела засохнуть, кисточка совсем слиплась. Похоже, вся косметика здесь просрочена. Тем не менее, внешне все выглядит так, словно хозяйка этой косметики – н

е собранной, а беспорядочно разложенной по поверхности столика, словно ею каждый день пользуются

– вот-вот вернется.

Вот только женщина, которой все это принадлежит, почему-то не вернулась.

Получается, в отсутствие Васи в доме действительно

никто не жил…

Приблизившись к гардеробу, распахиваю створки и заглядываю внутрь. Наугад перебираю вешалки с разнообразной одеждой, постепенно приходя к выводу, что вещи, видимо, принадлежали женщине средних лет. Это явно не гардероб молодой девушки, но и не одежда для пожилого человека. Размер сорок восьмой. В соседнем отсеке висят тремпели с мужской одеждой. Проглядывая мельком эти вещи, я подставляю их мысленно на Васю и морщусь, сама себе мотая головой, потому что у меня никак не выходит «примерить» их на своего похитителя.

Это не шмотки Васи, я уверена.

Может, в этой спальне когда-то жили его родители?

В задумчивости провожу пальцами по жирному слою пыли, оставляя за собой длинный след. Тупо смотрю на него, вдруг ощущая, как грудь сжимает от смутного беспокойства, но тут же успокаиваю себя тем, что Вася этого не увидит. Непохоже, что он вообще заходит в эту комнату… А ключ я верну на место.

Дернув на себя ручку нижнего ящичка, вытаскиваю оттуда плоскую прямоугольную коробку. Когда я открываю ее, мне в лицо поднимается слой застоявшейся пыли.

Внутри лежат карточки.

Фотографии.

Как странно… Я уже очень давно не видела, чтобы фотографии хранили в таком виде. Не то чтобы меня интересуют чужие снимки, но за все время, что я рыскаю по комнатам Васиного дома, это самая значимая моя находка, поэтому я не спешу возвращать коробку обратно. Устроившись прямо на полу, кладу ее себе на колени и принимаюсь разглядывать снимки.

Фотографий не очень много. На них часто встречается красивая темноволосая женщина лет сорока с широкой улыбкой, кое-где с ней рядом проскальзывает такой же улыбчивый темноволосый мальчик с вихрастой макушкой. А еще высокий мужчина, возможно, муж незнакомки, во всяком случае, на некоторых фотографиях его ладонь по-хозяйски лежит у нее на плече.

Беру следующий снимок и вижу на нем того же мужчину с подросшим мальчиком. Да, мальчик подрос, вытянулся, но я нисколько не сомневаюсь, что это ребенок с прежних фотографий; его выдает улыбка.

Улыбка…

Как будто мне чудится в ней что-то смутно знакомое…

Нет, нет, невозможно.

Мотаю головой, сбрасывая с себя спонтанно нахлынувший странный морок, убираю фотографию, чтобы взглянуть на следующую… И буквально ощущаю, как резко обрывается мое дыхание.

На снимке я вижу своего отца.

Он сдержанно улыбается в объектив, приобнимая за плечо высокого молодого парня в футболке и широких джинсах.

А я понимаю спонтанно, что

уже видела

этот снимок среди наших семейных фотографий.

Давным-давно…

Так давно, что успела благополучно забыть и о нем, и об этом скромно улыбающемся симпатичном молодом человеке рядом с моим папой.

– Тим, – шепчу одними губами, не сводя с парня расширившихся глаз, проводя пальцами по его лицу и вспоминая

так живо,

будто

прямо сейчас

сняли тяжелый блок с недоступного ранее архива моей памяти… – Тимур.

Его звали Тимур. Я помню.

Тимур Василевский.

Вася…

Нарочито громкий вздох у меня за спиной запускает учащенное биение моего сердца. Стискиваю фотографию в пальцах, страшась обернуться и встретиться с ним взглядами, потому что боюсь прочесть в его глазах свой

заслуженный

приговор.

– Что ж ты такая неугомонная, Полина? Не сидится тебе на месте? Вот неужели прям обязательно надо везде залезть?

Глава 10

Тимур

Жизнь – ох***но странная штука.

Ты думаешь, что крепко держишь ее за горло и все контролируешь, но ни хрена не можешь предугадать, что она с тобой сделает даже в самой ближайшей перспективе.

Я размышляю над этим, с тоской глядя на слегка взъерошенную светлую макушку Полины, сидящей на полу в комнате моих родителей с этими гребаными фотографиями в руках, и живо вспоминая ту мелкую пигалицу с двумя длинными жидкими косичками, что прыгала вокруг меня, требуя внимания, пока я ждал, когда ее вечно занятой отец соизволит со мной встретиться.

Она была веселой крохой. Потешной, пусть и слегка назойливой, так как ее всегда было много. Девчонка очень бурно радовалась, когда я приходил к ним домой. Частенько вертелась со мной рядом и все

говорила, говорила, говорила…

Безостановочно болтала обо всем на свете. О том, как прошел ее день, о своих друзьях и каких-то просто знакомых с улицы, о папаше своем постоянно занятом работой, что сильно ее печалило, потому что она хотела общаться с ним больше Эта кроха предлагала мне быть ее другом, и однажды я даже согласился. Не всерьез, само собой, просто чтобы порадовать девчонку. Я ничего не имел против нее. Полинка мне даже нравилась. Реально, она была такая забавная в своей обезоруживающей непосредственности, хотя и доставала временами эта ее детская гиперактивность и вездесущность.

А теперь она находится в моем доме в качестве пленницы.

И нет, с той самой минуты, как шагнул за ней в комнату невесты, я не видел в этой холеной изнеженной девице и тени той белокурой крохи из давно затертого прошлого, а только –

и исключительно

– любимую дочку своего злейшего врага. А еще свою лучшую возможность наконец-то поквитаться с Рудой, заставить проклятого у***ка заплатить за то, что он сделал со мной, кинув по жесткому и отправив чалиться за решетку на долгие восемь лет. Мразь ублюдочная. Он поимел с меня достаточно, чтобы за время моего вынужденного отсутствия поднять крупное дело и превратиться в солидного бизнесмена, очень уважаемого человека, которого все знают и с которым считаются, для которого открыты все, тупо

все двери.

А я остался паршивым отщепенцем. Теперь еще и

бывшим зеком

в придачу.

Для меня ВСЕ двери…

те, мать его, двери, в которые я большую часть жизни долбился собственным лбом, пытаясь попасть за них,

отныне закрыты навсегда.

Из-за него.

У меня больше ничего нет. Ничего не осталось.

Все перешло к нему.

Поэтому я забрал его дочь.

Я помнил, что он любил ее. Планируя свои действия наперед, я даже не сомневался в том, что Руда сразу же заюлит, задергается и будет пытаться любыми способами вернуть Полину домой. Я хотел, чтобы впоследствии он неизменно видел в ее глазах страх и слезы и знал, что

именно он

является их первопричиной.

Я хотел

сделать ей

так больно, чтобы эта боль передалась затем и ее ублюдочному отцу… Но лишь когда все закрутилось, и на шее Полины сомкнулся заготовленный мною электрический датчик, я понял, что все пустое.

Не смогу

я довести начатое до конца.

Я не смогу

втоптать в грязь эту девчонку, потому что она не виновата в паскудности своего папаши и… И потому что когда-то она улыбалась мне так радостно, хватала мои грязные руки своими крошечными чистенькими ладошками, сжимала крепко, насколько могла, без всяких ужимок, прямо сообщая мне, что я ей очень нравлюсь, и предлагала мне с ней дружить.

Потому что когда-то я и правда дружил с ней. Что бы это ни значило.

Да, в этой красивой эффектной блондинке, в которую за минувшие восемь лет превратилась Полина Руденко, я совсем не видел

ту мелкую девочку с косичками.

Но где-то в глубине души я

всегда помнил

о том, что это она.

И все.

Любые мои попытки переступить через себя и причинить ей по-настоящему сильную боль разбивались об это лишнее, абсолютно ненужное, но такое устойчивое напоминание, ставшее моим постоянным проклятьем и бесперебойным стоп-сигналом.

Она бесила меня

из-за этого все сильнее. Я рвать ее на куски хотел, но на деле ничего не мог с собой поделать. Я

не мог

ударить ее. Сходя с ума от переполняющей меня злобы и ненависти к ее отцу, я

не мог переступить через нее

и сделать ее орудием своей мести.

Не мог

взять силой ее хрупкое тело.

Да… Что и говорить, жизнь – ох***но странная штука. И методы у нее такие же ох***но странные.

Тонкую шею Полины Руденко обвивает электрический датчик, она здесь, полностью в моей власти, лишенная свободы и права выбора, но при этом она остается едва ли не хозяйкой положения, в которое я загнал не только ее; скорее, нас обоих. А может быть, только самого себя…

– Могла бы прибраться заодно, раз все равно по комнатам шаришь, – бросаю ей, напуская в голос нарочитой скуки и проводя ладонью по слою пыли на материном столе.

– Я… Я тебя помню, – шепчет девчонка, не оборачиваясь ко мне, по-прежнему оставаясь сидеть на полу со сжатыми в ладонях фотографиями.

Я не думал, что она их найдет. Вообще-то, я сам понятия не имел, что мать хранила их здесь, потому что в жизни не лазил по ее личным вещам. После того, как она покинула эту комнату, я и не заходил сюда более, чем на пару секунд.

– Конечно, помнишь. Я ведь сразу сказал тебе, что мы знакомы. От тебя требовалось всего лишь напрячь свою память и

вспомнить.

И вот, спустя сутки, тебе это наконец-то удалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты очень сильно изменился, – бормочет Полина, будто не слушая.

– Ну, куколка моя, годы тюрьмы никого особо не красят, – криво усмехаюсь я, таращась на ее затылок.

– Я не знала, куда ты так внезапно пропал. Я ничего не знала о том, что ты был в тюрьме и… И… – вдруг она запинается, делает быстрый вдох и все-таки поворачивается. Поднимает на меня свои глазищи, и я едва сдерживаюсь, чтобы не матернуться вслух.

Б***ь… Они у нее такие огромные, что можно провалиться, как в омут. С головой.

– Охотно верю, кукла. Вряд ли любимый папочка стал бы хвалиться перед тобой своими заслугами. А между тем он реально нехилый ловкач. Засадить меня за решетку, заграбастать себе все наши общие денежки и преумножить их в сотни раз. Если б я только знал, что Руда на такое способен…

– Мой отец – хороший человек! – вскидывается эта белобрысая кукла, а я не могу сдержать злобный смех.

– Дааа, разумеется. Для тебя, может, и хороший. А для тех, кто заимеет глупость поверить в его честность и решится построить с ним

деловые отношения,

он – гребаный кидала и самый последний ублюдок. Он развел меня, как лоха конченого, Полина. Да я и был реально лохом, че уж там… Можно сказать, Руда лишь воспользовался этим. Без лоха жизнь плоха. Я, наверное, сам виноват, так ты думаешь?

– Тимур…

– Не надо, – перебиваю, оскаливаясь. – Какой теперь, на***р, Тимур, кукла? Давно уже нет. Теперь можно просто

Вася.

Для вас с папашей я всего лишь тупорылый лох Вася, которого можно кидать, разводить и подставлять, как вашей душе угодно, ведь он ничего не поймет и будет терпеть, хренов

терпила.

– Тимур, я не…

– Поздно ты мое имя вспомнила!

– Н-но… Я

вспомнила.

Под моим внимательным взглядом Полина поднимается на ноги, аккуратно кладет коробку с фотографиями на пыльный столик матери и медленно, словно сомневаясь в каждом своем шаге, направляется ко мне. Останавливается напротив, и я на автомате ухмыляюсь, окидывая ее хрупкую фигурку нарочито грубым взглядом, призванным

отпугнуть,

дать предупредительный стоп-сигнал, чтобы не приближалась. Но ее почему-то

не отпугивает.

– Ты мог бы мне… рассказать? – несмело предлагает девчонка, глядя мне в глаза так,

точно мы вдруг оказались на одной стороне.

Нет уж. Черта с два.

– Рассказать о чем, Полинка?

– О том, что именно сделал мой отец. О том, почему тебя посадили и почему… Почему ты…

– Похитил тебя? – подсказываю с деланой усмешкой.

Вместо ответа она кивает как-то боком, словно сомневаясь, что реально хочет это услышать.

Нет…

она не хочет.

– Я уже отвечал на этот вопрос, кукла. Ты здесь, потому что таким образом я взял свой процент от долга твоего папаши, чему он, кстати, очень сильно обрадовался.

– Я помню, как ты приходил к нам домой. Ты был таким добрым… Вернее, ты казался мне очень добрым, – тихо, но слишком быстро, точно вдруг поддавшись внезапной спешке, принимается тараторить Полина. – Я помню, что у вас с моим папой были какие-то общие дела, и что вы хорошо относились друг к другу. Ты был частым гостем у нас дома, и это казалось мне таким естественным... Я считала тебя практически членом семьи. А потом ты перестал к нам приходить.

– Все, заткнись.

– Я спрашивала папу, почему ты больше не приходишь…

– И он тебе, конечно же, ни х***а не ответил.

– Кажется, он сказал, что ты переехал жить в другой город.

– Почти, ага, – хмыкаю, безуспешно пытаясь загасить в себе попеременно вспыхивающую злость, мастерски поджигаемую ее словами. – Только не по собственному желанию, кукла. Да и

«жизнью»

это назвать все-таки сложно.

– Я не узнала тебя сразу. Но я и не смогла бы тебя узнать, потому что прошло слишком много времени. Не несколько месяцев даже. А целые годы, Тимур. Я была ребенком… Да и ты теперь выглядишь совсем по-другому.

Оскаливаюсь:

– Это не обязательно, меня вполне устраивало, когда ты меня

не узнавала.

– И теперь…

– Да ладно! – прикрикиваю, стремительно теряя остатки терпения. – Ты заткнешься уже, гребаная кукла?

Но она будто не ощущает возникшей угрозы.

– Ты зол на моего отца. Допустим….

Допустим,

у тебя есть веская причина так сильно ненавидеть папу, но Тим…

– Хватит, – грубо обрываю я, хватая ее за костлявое плечо и дергая ниже. – Замолкни, наконец, и на колени.

– Что?..

Она в самом деле кажется удивленной. А между тем

это ее место.

Чего удивляться?

– На колени, Полина, – повторяю отчетливее, почти по слогам. – Опускайся на свои гребаные колени, бери мой х***й и соси. Хотя бы этому ты со мной научишься.

– Тим… – ее красивые кукольные глаза как по команде наполняются слезами.

Она, видимо, думает, что достаточно зареветь, развести сырость, чтобы разжалобить меня и добиться своего. Трогательная красивая девочка, умненькая и ловкая папина манипуляторша, привыкшая, что все вокруг прыгают перед ней на задних лапках, мать ее, это так бесит! Это ввергает меня в какое-то бесконтрольное бешенство и желание ее

поломать.

Чтоб знала себе истинную цену и не питала пустых иллюзий.

– На колени, Полина, – командую громче, надавливая на тонкие плечи, и девчонка, вскрикнув тихо, вынужденно опускается передо мной. Вижу, как подрагивают ее пухлые губы, а на нижних веках повисают крупные капли слез. Ей обидно. Не хочет, чтобы с ней вот так.

Принцесса.

К поклонению и нежности наверняка привыкла. Да мне по***ать.

– Не надо, Тимур. Прошу тебя. Ты не мож…

– Я

могу

содрать с тебя шмотки и оттрахать так, что ты сутки ноги сводить будешь, поняла меня? Учти, я больше не угрожаю, Полина. Если ты сейчас же не заткнешься и не приступишь к делу, я тебя жестко вы***у.

Всхлипывает, быстро опуская мокрый взгляд. Жмурится, машинально покачивая головой, очевидно не принимая происходящее с ней, но риски понимает верно, потому что больше не спорит. Протягивает свои дрожащие руки, эти невыносимо тонкие пальчики к моей ширинке и принимается возиться с молнией. Я тихо выдыхаю, вскидывая голову и глядя в потолок, пока она там возится, неуклюже высвобождая мой член. Втягиваю носом воздух.

Только не смотреть на нее.

Ну нах***р. Не смотреть. Не давать себе видеть, какая она маленькая и трогательно жалкая на коленях передо мной.

Не жалеть.

Вообще отключить голову, все до единой мысли, особенно в той их части, где она

остается все еще живыми воспоминаниями

о нашем прежнем знакомстве, случившемся в другой… давно уже

не моей

жизни.

Ее мокрые губы касаются моего члена, и тут же Полина всхлипывает жалобно, скользнув по нему своим шершавым язычком.

А я понимаю, что ничего не получится.

Вот просто

не выйдет ни черта.

– Б***ь… Хватит. Ты все испортила, – бросаю в сердцах, отпихивая ее от себя, отходя на пару шагов и принимаясь застегивать ширинку.

Девчонка вновь падает на колени тут же на грязном полу, прячет лицо в ладонях и принимается горько реветь.

Я думал, что у меня с ней проблемы. Но после того, как она наконец-то сложила два и два и поняла,

кто я такой,

стало совсем тошно.

Матерясь про себя, я вылетаю из комнаты и ухожу вниз, просто потому что больше не могу оставаться с ней один на один, нах*** не могу ее видеть.

***

Мне ни хрена не понятна эта реакция. Почему я так сильно взвинчен, если ничего не изменилось?

Девчонка меня узнала.

Ну да. Мозги свои куриные наконец включила, и что с того? Я с самого начала не собирался скрывать от нее свою личность, просто не отвечал на ее бесячие вопросы, потому что мне ни хрена это было не нужно.

Знает она, не знает, кто я

– какая вообще разница, если сама по себе девка неважна, только как действенный способ заставить Руду дергаться и страдать. Но теперь она

знает.

А в моих мыслях на все лады перекликается ее тихое рассеянное:

«Тимур…»,

которое она повторила, кажется, слишком много раз, прежде чем меня на нем торкнуло не на шутку, и что-то внутри будто перегорело разом. Я оставил ее одну, потому что не мог выносить ее общество. Эта девчонка сделала меня в тот момент, когда

я вдруг сам отступил;

не смог ее переломить. Не захотел. Да тупо не стал.

Спустившись в гостиную, немного послонялся туда-сюда, чувствуя, что никак не могу найти себе места. Полина все еще остается там, в комнате моих родителей, куда никто не заходил с того времени, как мать меня предала и свалила строить свою лучшую жизнь где-то еще… я лишь в самых общих чертах знаю, где. Я, может, заглядывал потом в эту комнату раз или два, мельком, даже не переступая порога. А Полина не просто заглянула. Она пустилась шарить по ящикам и материным шмоткам, по ходу, надеясь что-то там отыскать, хотя я толком не понимаю,

что именно.

Как ей это поможет?

Да и хрен бы с девчонкой и ее бабьим любопытством, мне по***р, вообще не жалко, что она всюду лазит и роется. Ничего опасного для меня Полинка все равно не найдет. Один лишь никому не нужный старый хлам, оставшийся ещ

е от той жизни, в которой у меня было все необходимое для счастья.

Но ключ от комнаты родителей Полина могла взять

только в моей спальне,

что автоматически означает нарушенный ею запрет и необходимость соответствующего наказания. Я не думал, что с этим возникнут сложности, но именно

на наказании

меня вдруг срезало, как какого-то робкого мягкотелого болвана. Не представляю, какого хрена меня так жестко рубануло на ее слезах

именно сейчас,

когда она уже готова была открыть свой рот шире и покорно сделать все, что я захочу. А я, мать ее, типа

перехотел.

Я вылетел от нее, потому что продолжать вдруг стало невыносимо. Не для стоящей на коленях зареванной девчонки.

Уже для меня.

И это мне вообще непонятно.

Я на взводе.

Понятия не имея, как притупить в себе этот ворох совершенно ненужных ощущений, я останавливаюсь возле окна, вытаскиваю телефон и набираю ее х***го папашку.

Руда отвечает не сразу, а когда я все-таки слышу из динамика его ненавистный голос, он звучит так раздражающе

спокойно,

что у меня вмиг появляется желание расколошматить собственный телефон.

– Ты что-то слишком спокоен для человека, который потерял свою дочь, Руда, – замечаю с ленцой, стараясь, чтобы мой собственный голос меня не подвел и не выдал ему лишнего.

– Потому что я ее не терял. Ты сам подсказал мне, где находится Полина.

– Ага, – кривлюсь. – Но заметь, она тут далеко не в гостях, и время для нее течет в три раза медленнее, чем для тебя, Руда, не забывай об этом.

– Я следую нашему уговору, Вася. Ты получишь то, что хочешь. Но только если будешь благоразумным и не причинишь вреда моей дочери.

– В ж***у иди с такими уговорами, понял меня, г***н штопаный? –

как же эта тварь меня бесит!

– Я верну ее тебе живой. Все остальное зависит исключительно от того, как быстро ты соберешь мои бабки. Учти, дочка твоя может этого не дождаться, так что поторопись.

Не давая ему возможности ответить, я сбрасываю вызов и сильно сжимаю в ладони корпус телефона.

Не понравилось мне, как говорил со мной Руда. Слишком невозмутимо и уверенно звучал его голос. Быть может, спокойствие чертового папашки

мнимое,

рассчитанное на дурака в моем лице, и в данный момент он бесится в полнейшем бессилии, но мне от этого ни х***а не легче. Я хочу, чтобы этот гребаный урод обливался холодным потом от страха за свою любимую дочурку, каждую секунду воображая себе, какой ад я ей тут организовываю за все то, что он со мной сделал. Я хочу ощущать его панический ужас и всю степень отчаяния. Хочу, чтобы он прикатил сюда лично и ползал на пороге моего дома, умоляя меня о снисхождении

хотя бы к ней,

Полине. Но вместо всего этого он выдает мне свое ублюдское

неприемлемое спокойствие.

Как будто ситуация у него под контролем, и он совершенно точно знает, что я не посмею сделать что-либо против его воли. Нет. Нееет, это совсем не то, что мне от него нужно.

Никакого уроду спокойствия!

Он явно рассчитывает меня переиграть. Не сомневаюсь, шарнирчики в его чересчур умной башке усиленно крутятся в данном направлении, возможно, Руда уже что-то придумал и теперь отыгрывает передо мной заранее проработанный сценарий с целью меня выбесить и заставить совершить фатальную ошибку. Он всегда был излишне просчитан и хитер, так что мне определенно не стоит пороть горячку, пока я

не уверен

в его дальнейших действиях. Однажды я с ним уже по-крупному оплошал, принял его тонкую игру за чистую монету, доверился, как полный кретин, за что поплатился по***ыми годами собственной жизни, а мой злейший враг в это время успешно жирел, туго набивал собственные карманы и наверняка поминал добрым словом мою наивность и глупость.

Возможно, сейчас он рассчитывает провернуть этот фокус снова, провести меня и остаться в выигрыше, но в этот раз у него ни хрена не получится.

В этот раз

верх одержать должен именно я, в противном случае в моей разрушенной жизни вообще не останется никакого смысла, и все для меня будет кончено.

Но даже если так. Даже если это все же произойдет, и я сгину в еще одной провалившейся схватке со своим заклятым противником, Руда

тоже лишится

чего-то очень дорогого, об этом я позабочусь в первую очередь. И пусть он сейчас мастерски делает вид, что ситуация под полным его контролем, по ходу, рассчитывая обмануть меня этим нарочито-небрежным отношением к судьбе своей старшей дочери, я знаю, что он не захочет ее потерять.

Принести ее в кратковременную жертву для того, чтобы впоследствии избавиться от меня навсегда –

да, это он может,

ради такого даже страдания Полины для него лишь вынужденная мера для достижения высшей цели. Но потерять дочь навсегда – нет, в это я уже не поверю. Он все-таки любит ее, пусть и соглашается

временно отдать ее мне на мнимые отступные.

Умник х***в. Играет по-крупному, рассчитывая сорвать большой куш и разобраться со мной раз и навсегда. Но я тоже не отступлю. Мне теперь некуда.

Пан или пропал.

Я рискую всем немногим, что имею, включая собственную паршивую жизнь. Поэтому если перевес сил в финале вновь окажется на стороне Руды, я сделаю, что должен. И Полину свою он уже

никогда

не вернет.

Глава 11

Полина

Я не помнила о нем.

Совсем не помнила.

И, разумеется, я не смогла бы узнать Тимура спустя столько лет после того, как в последний раз видела его у нас дома. Это было слишком давно, я была совсем ребенком, а он… Теперь даже не знаю, кем был он. Раньше я думала, что Тимур – папин друг, и относилась к нему соответствующе. А сейчас выходит, что он – папин злейший враг, который хочет нас уничтожить.

Тимур утверждает, что мой отец как-то подставил его, отправил в тюрьму и присвоил себе деньги. Нет, мне все еще

очень сложно

в это поверить, но то, с какой ненавистью он отзывается о папе, вынуждает меня

допустить

такую вероятность.

Фотография, которую я нашла среди прочих – такая же, какая есть… или, во всяком случае,

ранее хранилась

в каком-то из альбомов у нас дома – словно разблокировала во мне старые воспоминания о Тимуре, о тех далеких днях, когда он был частым гостем моих родителей, и о том, как в один день он вдруг перестал к нам приходить, что действительно меня опечалило. Тимур мне искренне нравился. Он совсем не походил на остальных друзей и знакомых моих родителей,

слишком важных, чопорных и старых для меня, а потому жутко скучных.

Тимур же нравился мне уже хотя бы тем, что был молод и очень красив. Да, мне, малышке, он действительно казался очень красивым и интересным. А еще он просто потрясающе улыбался. Мои родители почти всегда были заняты и не могли уделять мне много внимания, мне же хотелось хоть какого-нибудь общения, и за неимением более подходящей компании я приставала к Тимуру со всякой всячиной, забалтывала его, показывала свои игрушки и просила поиграть со мной в настольные игры, которые обычно пылились на полках, так как мне не с кем было их разложить.

Он соглашался.

Теперь, по прошествии многих лет, я понимаю, что все это было ему ни капли не интересно, но он никогда не грубил мне и не отмахивался от меня, как от назойливой мухи.

Когда Тимур внезапно перестал приходить к нам в дом, я быстро поняла, что скучаю по нему. Каждый день я с нетерпением ждала его визитов, но он так и не появился.

Однажды, устав ждать, я прямо спросила у папы, почему Тимур к нам больше не приходит.

«Он не может»,

– вот что поначалу ответил мне мой отец.

Само собой, такой ответ меня

вообще не устроил,

и я задала папе еще много-много вопросов о своем

друге,

прежде чем он придумал для меня красивую и логичную версию с переездом Тимура в другой город. Теперь я понимаю, что отец мне тогда просто соврал. Тим не переезжал никуда. Его посадили в тюрьму. Вот почему он не мог больше к нам приходить. И…

да, допустим, он прав, и это произошло по вине моего папы.

Тогда, наверное, уже не слишком удивительно, что, отсидев такой большой срок, весь свой гнев Тимур обратил на моего отца и…

по касательной

зацепил и меня.

Я вспомнила его.

Я поняла, кто он такой.

Частично я поняла, что и зачем он сейчас делает, но даже если какая-то часть неумолимой правды все-таки на его стороне, это все равно не дает ему никакого права похищать меня, запирать в своем доме и подвергать издевательствам…

Но теперь я почему-то размышляю об этом без прежнего средоточия обиды и злости.

Тим…

Это тот самый Тим,

который игрался со мной, когда я была маленьким ребенком. Спустя много лет мы встретились при совершенно иных обстоятельствах, совсем другие как внешне, так и внутренне, но он снова играет со мной, теперь уже повзрослевшей... И игры у него стали

совсем другого рода.

Я не понимаю, как отношусь ко всему этому

теперь, когда грубый неотесанный мерзавец Вася, угрозами принуждающий меня к запретным вещам против моей воли, и хороший парень Тимур Василевский, ни разу при мне не назвавший моего папу «Рудой», вдруг схлестнулись в моем воображении в одного-единственного человека, которого я совсем не знаю… И вместе с тем вроде бы знаю слишком хорошо...

Не понимаю, что теперь происходит в моем пошатнувшемся сознании, где все еще со скрипом обрабатывается эта неожиданная информация.

Тимур Василевский.

Вася…

Чувствуя, что еще немного, и мою голову попросту разорвет от обилия самых противоречивых разрозненных мыслей, я с небывалой решимостью подскакиваю к двери и… застываю, потому что моя решимость вдруг резко дает сбой.

Я должна поговорить с Тимом. Нормально, как взрослые рассудительные люди. Но получится ли у меня это сделать? Смогу ли я найти нужные слова, да и захочет ли он вообще говорить со мной после того, как в ярости выскочил из той самой комнаты, где я нашла их с отцом фотографию?

Хватит ли у меня духу смотреть в его глаза теперь,

когда мы оба знаем, кто мы такие и как связаны друг с другом?

Хватит,

подбадриваю себя мысленно. Раз уж выбора нет… Должно хватить.

Помедлив, я выхожу в коридор и верчу головой, не зная точно, где следует искать Тимура. Он может быть на первом этаже, а может и у себя в комнате, куда мне строго-настрого было запрещено заходить. Значит, я постараюсь этого избежать… Лучше сначала наведаюсь вниз и посмотрю там.

Тимура я нахожу в гостиной. Он стоит возле окна с телефоном в руке. Услышав, как открывается дверь, с недовольным видом оборачивается и едва заметно хмурит брови, когда наши взгляды пересекаются в одной точке, а я вдруг снова по-дурацки робею. Сознавая, что не могу этого избежать, зову сдавленно:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тимур…

– Нет, – перебивает, качнув головой.

– Да, – припечатываю громче и, преодолевая совершенно ненужный сейчас ступор, делаю несколько шагов к нему. – Я тебя вспомнила. Я знаю, кто ты, – он сильно морщится, но я уже не отступаю. – Ты – Тимур Василевский. Тот самый милый улыбчивый парень, который никогда не отказывался поиграть со мной в слова, морской бой и даже в скучные настолки, когда я просила тебя об этом… Никакой ты

не Вася.

Слышишь?

Я вспомнила тебя…

– Заткнись, – снова качает он головой.

– Почему ты сразу мне все не рассказал?

– Потому что тебя это не касается.

–

Не касается?

– хмыкаю недоверчиво, чуть дернув рукой. – После того, как ты похитил меня прямо из комнаты невесты и расстроил мою свадьбу с любимым человеком? Ты вмешался в мою жизнь, все там переиначил на свой лад, заставил меня слушаться и подчиняться, угрожая мне безопасностью моих близких. По-твоему, я не имела права знать,

почему

это со мной произошло?

– Это я сообщил тебе сразу же, кукла. Все дело в твоем проклятом отце. Ты с самого начала знала причину, по которой здесь оказалась, детали тебя уже не касались.

–

Касались,

Тим. С той самой секунды, как ты заставил меня слушаться под дулом пистолета, я уже имела полное право знать обо всем, – возражаю, с каким-то изумленным смятением ощущая в себе такой необходимый прилив сил продолжить настаивать на своем вопреки его явному нежеланию говорить со мной на эту тему.

– Все, хорош, – Тим опять морщится. – Заколебала. К себе иди, Полина.

– Нет.

– Тебе кажется,

будто что-то изменилось?

– А тебе?.. – не сдаюсь, делая еще шаг к нему. – Не кажется?

– Понятия не имею, что ты успела себе нафантазировать, но спешу тебя расстроить, моя куколка. Ты что-то там вспомнила. Окей. Может, тебе реально это важно. Но все равно для тебя

ничего не изменилось,

усекла?

– Многое изменилось, Тим, – вновь к его явному недовольству возражаю я.

– Ты хочешь нарваться на неприятности, что ли, я не пойму? – повышает он голос. – Какого х***а тебя тут ломает, кукла? Еще совсем недавно ты ревела белугой, когда пыталась заглотнуть мой болт, а теперь вдруг почувствовала в себе уверенность и решила, что можешь по***ваться? Или ты вообще хочешь заставить меня продолжить, а? Я че то не пойму, – дергает в раздражении ремень на своих джинсах. – Ну, давай, валяй. Раз так неймется, то становись на колени и раскрывай рот…

– Тебе не идет быть грубым, – начинаю было, но он обрывает:

– Нет, Полина, ты не поняла. Это не попытка тебя прищучить.

Это уже приказ.

По тому, каким тоном он это произнес, я сразу же понимаю, что мои робкие намерения наладить

разговор

свернули

не туда,

и лучше было мне даже не начинать это, но все же стараюсь держать лицо и говорю недрогнувшим голосом:

– Нет.

– На колени, кукла. Сейчас же.

– Я

не стану…

И затыкаюсь спонтанно, когда Тим дергает меня за плечо к себе с более чем очевидным намерением опустить на уровень своей ширинки, но моя ладонь вдруг цепляется за его предплечье…

Случайно, инстинктивно.

И он вздрагивает, уставившись мне прямо в глаза. Какие-то жалкие мгновения мы смотрим друг на друга, не мигая, наверное, каждый со своей стороны пытаясь понять, что вообще происходит. А следом я чувствую, как расстояние между нашими лицами стремительно сокращается, мои губы мажут вскользь по его губам… Успеваю отметить про себя, насколько они

неожиданно мягкие…

И это все, так как в следующую секунду Тимур прижимает меня к своей груди и целует, и все до единой мысли выветриваются из моей головы, потому что

я ему отвечаю.

Не знаю, как долго длится это безумие. Мы целуемся, напрочь теряя счет времени, сплетаясь языками, вцепившись друг в друга, и это что-то

настолько невообразимое, не имеющее никакого объяснения,

что я никак не могу осознать всю неправильность нашей спонтанности и скомандовать себе решительное «стоп». Я не могу оторваться от него, не могу ударить или даже заплакать по устоявшейся привычке, потому что

мне совсем не хочется плакать.

То, что сейчас происходит, вызывает у меня довольно смешанные ощущения,

но ни одно из них не провоцирует самое естественное и единственно правильное в моем положении – слезы.

Почему я не могу прекратить? Почему продолжаю цепляться за него и подставлять ему свои губы, как будто на самом деле хочу сейчас именно этого? Как будто я… Как будто имею право…

С другим мужчиной.

Не с любимым, который должен был стать моим мужем, а с жестоким

знакомым незнакомцем

из далекого прошлого, который грозит обрушить мое настоящее и забрать у меня все, включая меня саму… А может,

меня

он уже давным-давно забрал? Присвоил себе не только мою

физическую оболочку,

но и…

Нет.

Он может запереть меня в своем доме, нацепить на мою шею свой дурацкий ошейник и заставить слушаться под угрозой всего того, что мне дорого.

Но

меня – все то, что составляет мою личность –

он никогда не получит.

Я этого не допущу.

Едва сдержав стон, порывисто отталкиваю его от себя и быстро отворачиваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядами, но Тимур немедленно дергает меня за руку, вновь разворачивая к себе лицом, и я чувствую, как вспыхивают румянцем мои щеки.

– Ты меня поцеловала.

Я? Неужели это именно я была первой?..

– Я бы этого не сделала, – возражаю глухо, без какой-либо уверенности в своих словах

Он хмыкает, окинув меня странным нечитаемым взглядом, затем резко разжимает ладонь и отходит на шаг.

– Я и не ожидал ничего другого. Ты такая же насквозь лживая и изворотливая, как твой любимый папаша.

– Мой отец не так…

– Ага, конечно. Я слышал уже сотню раз, что

он не такой.

И ты вот вообще не такая. Вы оба – просто ангелы во плоти, а я, мразь недостойная, все прыгаю под вами, пытаясь до вас достать и выщипать ваши

ангельские

белые крылья.

– Я такого не говорила, но…

– Ты подумала, – презрительно кривится Тимур.

– Послушай… Мы ведь можем поговорить обо всем, что с тобой произошло…

тогда.

И о том, что беспокоит тебя сейчас. О твоих претензиях к нашей семье. Ведь это действительно нужно решать. Но не так, как это делаешь ты, Тим, не похищением и не угрозами, а…

– Скажи еще,

как цивилизованные люди.

– Да, именно, – соглашаюсь, порадовавшись его проницательности, а он суровеет:

– У меня своя голова на плечах, Полина. А советы свои заумные можешь засунуть в свою красивую тощую задницу, потому что я в них не нуждаюсь и нуждаться не буду. Что делать со своими претензиями и твоим папашей, я решу без сопливых.

– Тим, – завожу снова и очень быстро понимаю, что это очередная моя ошибка. Опасный огонь, полыхнувший в его глазах ярким пламенем, трудно было бы истолковать как-то иначе.

– Убирайся к себе, кукла. И не высовывайся из своей комнаты, если не хочешь, чтобы я занялся тобой как следует прямо сейчас.

Мне хочется возразить ему, переступить установленный им запрет и заговорить с ним

снова,

попробовать сделать так, чтобы он выслушал и наконец-то пошел со мной на контакт, но выражение его лица убеждает меня отступить.

Нет.

Лучше как-нибудь потом… Когда Тимур хоть немного успокоится и будет способен

слушать.

Потому что

сейчас слушать меня он явно не станет.

Глава 12

Полина

Когда я открываю глаза, в окно уже вовсю бьет яркий солнечный свет.

Приподнимаюсь на локте, сонно щурясь в ту сторону, откуда веет

самой жизнью,

недоступной для меня здесь, в пределах дома Тимура, прежде чем со вздохом перевести взгляд на закрытую дверь своей комнаты.

Я по-прежнему не могу следить за временем, но у меня такое ощущение, что сейчас где-то около одиннадцати утра. Тимура, возможно, снова нет дома. Иначе с какой стати он разрешает мне долго спать? Конечно, можно предположить, что на него как-либо повлиял наш вчерашний непростой разговор, но я в этом совсем не уверена. Тимур не из сентиментальных, у него полностью атрофированы чувства, и ему абсолютно плевать, что я теперь знаю, кто он такой. Для меня это

новое знание

ничего не меняет, ведь для него я по-прежнему дочка его злейшего врага, которая находится здесь

только для того,

чтобы искупить вину своего отца. Хотя

«искупить»

– в корне неверное слово. Я вынужденно

расплачиваюсь

перед Тимуром

за вину своего отца,

так будет вернее. И в этом случае совершенно неважно, реальная эта вина или надуманная…

Полежав еще немного, я поднимаюсь с постели и иду в ванную.

Обязательные утренние процедуры не занимают у меня много времени по одной и той же единственной причине –

на двери в ванную нет замка,

и я очень спешу, опасаясь, что Тим войдет сюда, когда я буду в неподобающем виде. С другой стороны, я нахожусь в его доме

уже третий день,

и за это время он

много чего со мной сделал,

но до сих пор не лишил главного... Этому может быть только одно объяснение. Скорее всего, я и правда совсем его не прельщаю, как девушка, иначе он в первый же день сделал бы это назло моему отцу.

Обесчестить дочку своего врага в день ее сорванной свадьбы с другим

– разве мог бы он устоять перед такой

уникальной

возможностью, если б я хоть сколько-нибудь вызывала в нем отклик?

Нет. Не сомневаюсь, он обязательно сделал бы это, если бы мог.

Значит, у него не получается…

Со мной.

Стоп.

Нет, нет, нет.

Я не о том думаю. Это же хорошо, что он так и не переступил последнюю черту. Это просто замечательно, ведь я люблю другого, и вынужденно оказаться в постели с нелюбимым мужчиной для меня подобно смерти. Мне повезло, что Тим полностью ко мне равнодушен. И…

лучше вообще не думать об этом,

просто выбросить из головы неправильные мысли и сосредоточиться на том, как же мне поскорее выбраться из западни и вернуться обратно в свою жизнь.

А что там у Тимура со мной не получается – неважно.

Главное, что я пусть и с большими потерями, но пока еще остаюсь при своем.

Приведя себя в порядок, я выхожу из комнаты, машинально бросаю взгляд на дверь спальни Тимура и, поежившись, сворачиваю к лестнице.

Внизу хозяина нет. На втором этаже я не искала, но почему-то не сомневаюсь, что в этом нет необходимости, Тим вновь где-то за пределами дома, иначе я бы с ним уже где-нибудь столкнулась.

Заглянув на кухню, обнаруживаю на столе тарелку с пышной яичницей и немедленно принимаюсь за завтрак. Все давно остыло, но это нисколько не отражается на вкусе блюда. Нельзя не признать: в какого бы злостного мерзавца и психа не превратился за минувшие годы Тимур Василевский, а готовит он просто отменно.

Бросаю тарелку в мойку и вдруг застываю, услышав громкие переливы дверного звонка.

Кто-то пришел…

Прямо сейчас

кто-то стоит за дверью и нажимает на кнопку звонка, по-видимому, желая увидеться с хозяином дома.

Кто-то пришел!!!

В один миг подрываюсь с места и бегу в прихожую. Дергаю за себя дверную ручку, торопясь увидеть неизвестного визитера, но она не поддается. Быстрым взглядом порыскав по помещению, я понимаю, что

не смогу открыть дверь.

Ключа нет, Тимур наверняка забрал его с собой.

– Тима! Ты дома? – раздается по ту сторону женский голос.

Ответить? Или лучше не стоит?

– Тим… Я слышу, что ты там. Открой, пожалуйста, – просит неизвестная женщина, и я, набрав в грудь больше воздуха, все же решаю откликнуться.

– Здравствуйте… Это не Тимур, его нет дома…

– А… Кто вы? – в голосе женщины отчетливо слышится удивление.

Я его пленница. Он похитил меня прямо с моей свадьбы, застегнул на моей шее электрический ошейник и запер в своем доме, запретив переступать его порог.

– А вы? – предусмотрительно отвечаю вопросом на вопрос.

– Я соседка, тетя Валя. Можно сказать, старый друг семьи.

– Это вы вчера принесли Тимуру пирог? – осеняет меня.

Непродолжительное молчание, затем:

– Да… Да, верно, я испекла для него пирог, – короткое молчание, затем тяжкий вздох. – Он его выбросил, правда?

– Нет, – несколько удивленно отвечаю я.

– Тима хотя бы попробовал мой пирог?

– Ну… да, он съел пару кусков, может, больше… – да что за черт,

как будто я наблюдала за ним и считала, сколько он ест!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вы так и не откроете мне дверь? – нерешительно спрашивает женщина.

– Я не могу, потому что у меня нет ключей. Кажется, Тимур забрал их с собой… Извините, – зачем-то глупо добавляю я.

– Хотя его ведь все равно нет дома… Тогда я зайду позже.

Пока я соображала, что ответить и как бы подольше ее задержать, соседка отходит от двери и, видимо, направляется к выходу. Точно очнувшись, бегу к окну, распахиваю его и как раз успеваю заметить невысокую женщину в кофте и длинной юбке, удаляющуюся в сторону калитки.

– Постойте! – кричу ей, высунувшись было, но тут же втягиваю голову обратно, так как в области шеи сильно кольнуло импульсным напоминанием о том, что поступать так чревато.

Чееееерт…

– Подождите, пожалуйста! – кричу громче, надеясь, что она меня услышит.

Соседка останавливается, затем медленно оборачивается в сторону дома, а я машу ей рукой, активно призывая к себе.

Потоптавшись на месте, она все-таки подходит к окну, останавливается на дорожке как раз напротив, совсем близко, и теперь мы можем как следует рассмотреть друг друга.

На вид женщине около пятидесяти, наверное, даже немного больше. С собранными в пучок рыжеватыми волосами, в которых повсеместно пробивается седина. Невысокая и слегка в теле. В свою очередь, соседка тоже с любопытством меня разглядывает.

Так.

Она здесь, мне удалось привлечь ее внимание, теперь можно переходить к следующему шагу, но

что именно делать дальше?

Рассказать женщине все, как есть, о том, что Тимур похитил меня, и мне нужна помощь? Я не смогу, это сразу же ударит по моему отцу.

Мое присутствие в этом доме

– самый верный залог того, что с папой ничего не случится, а значит, я не имею права сказать ей правду.

– Вы его девушка? – спрашивает тетя Валя, так и не дождавшись от меня никакой реакции.

– Я… Э-э… Подруга. Меня зовут Полина, – добавляю, видя, как в ее взгляде крепнет подозрение.

– А что у вас такое на шее?

– Просто аксессуар, – морщусь досадливо, коснувшись ошейника пальцами, но по настороженному взгляду соседки вижу, что мне все же придется ей как-то все объяснить. – Понимаете, Тим постоянно занят делами, а я тут совсем одна, и мне… Немного скучно. Мне просто захотелось поговорить с кем-то, кто хорошо его знает. Вы ведь сказали, что являетесь другом семьи?

– Раньше являлась… – соседка вздыхает. – А теперь семьи-то и нет никакой давно. Отец Тима давным-давно умер, мать уехала отсюда много лет назад, сам мальчик угодил в тюрьму и только вот вернулся… – тут она обрывается, спохватившись, и смотрит на меня с невыраженным вопросом, наверняка гадая, не сболтнула ли лишнего.

– Они раньше жили здесь, в этом доме?

– Всю жизнь здесь. Это дом его родителей. До них тут жили бабушка с дедом по материнской линии, но это было так давно, что я их толком и не помню. С Таней, мамой его, я с самого детства дружила. И Тима у меня практически на глазах вырос. Близкой меня всегда считал, относился, как к своей родной тете, в гости ко мне часто приходил просто так, я его пирогами угощала. И когда вырос, обо мне не забывал, помогал во всем. Такой хороший мальчик. А потом…

– Что потом? – спрашиваю тихо, когда очередная пауза затягивается.

– Да ничего, – тетя Валя поджимает губы. – Все изменилось. Я для него больше не близкая, и общаться он со мной вряд ли захочет.

– А… почему? Вы поссорились?

– Нет… – она вновь тяжело вздыхает. – Просто я подруга его матери.

– Не понимаю…

– Тима так и не смог ее простить. Я совершила ошибку, когда попыталась встать между ними и доказать ему, что мать – она и есть мать, самый близкий и родной человек на всем свете, поэтому нельзя так с ней, даже если она сильно оступилась… И теперь он меня тоже видеть не хочет, потому что я, получается, заняла ее сторону.

– А что у Тимура за конфликт с матерью?

Тетя Валя очень долго на меня смотрит, прежде чем выдавить сухо:

– Не думаю, что имею право болтать об этом. Я даже не знаю, насколько вы с Тимом близки. Если он захочет, то сам тебе все расскажет. А я не стану.

– В том-то и дело, что он очень мало говорит о себе и совсем не говорит о своей семье. А я… Понимаете, мне все про него интересно. Я просто хочу узнать о нем побольше.

– Нет, – качает она головой, и

тонкая ниточка доверия между нами

совсем рвется. – Я не буду вновь совершать ту же ошибку и лезть не в свое дело. Нет, деточка. Спроси у него самого, если так интересно. А я пойду лучше… Пора мне.

– Стойте! – окликаю поспешно, хватаясь пальцами за край подоконника. – Пожалуйста, подождите еще минутку… Подождете здесь, ладно?

– Зачем? – непонимающе хмурится соседка.

– Я хочу вам кое-что показать. Только не уходите никуда.

И, не отвечая на очередной ее закономерный вопрос, я со всех ног бегу к себе в комнату, нахожу в ящичке стола фотографию Тимура с моим папой, которую стянула вчера из той прежде запертой комнаты, и с ней возвращаюсь к соседке.

– Вот. Посмотрите, пожалуйста. Вы знаете этого человека на снимке?

Она смотрит не больше пары секунд, но этого хватает, чтобы лицо ее исказилось почти до неузнаваемости. Оторвав взгляд от снимка, тетя Валя вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза, точно пытаясь

увидеть там что-то.

А затем понуро шепчет:

– Ты сказала,

Полина?

Кажется, у Романа дочку так же звали. Ты… Нет, не может быть… Ты ведь не его дочь, правда?

Ответить я не успеваю. Со стороны дороги слышится шум приближающейся машины, и тетя Валя, покосившись туда, взволнованно оборачивается ко мне.

– Это Тима. Он возвращается. Закрой окно, слышишь? Не говори ему ничего обо мне… Я не хочу снова его расстроить. Прошу, не говори ему, что мы с тобой разговаривали, хорошо, Полина? Не скажешь?

– Н-не… – и замолкаю, пожимая плечами.

Я не знаю.

Просто уже ничего не понимаю. Как я тогда могу что-то ей обещать?

– Уходи! Уходи быстро в дом! – требовательно машет она ладонью, и мне ничего не остается, кроме как закрыть окно. Но я никуда не ухожу, лишь отступаю чуть дальше, чтобы меня не увидели с улицы, и украдкой продолжаю наблюдать за тем, что происходит во дворе.

Конечно, у тети Вали не выходит избежать встречи с Тимуром, да она и не пытается. Я вижу, как плавно отъезжают ворота, и на территорию дома закатывается хорошо знакомая мне темно-зеленая колымага. Тим замечает соседку и хмурится. А может, мне это лишь кажется, все-таки расстояние не позволяет как следует разглядеть выражение его лица… Заглушив двигатель, он вылезает наружу, тетя Валя сразу же подходит к нему, и они о чем-то говорят, при этом Тимур со скучающим видом то и дело косится в сторону окон. Нет, он не может меня видеть, но я все равно отхожу еще дальше…

На всякий случай.

Наконец, он обходит соседку, которая, растерянно оглянувшись на него, покорно семенит к калитке, и направляется к дому. Тотчас отскочив от окна, я выбегаю в коридор и мчусь к лестнице. Останавливаюсь уже на втором этаже, чувствуя, как по неведомой причине все сильнее колотится мое сердце.

Снизу хлопает дверь. Тим уже внутри.

Стараясь двигаться бесшумно, я юркаю к себе в комнату и ложусь на постель.

С интервалом в пару минут здесь же появляется Тимур.

– Ну и что она тебе наболтала? – интересуется хмуро, ладонью упираясь в дверной косяк.

– Кто? – напускаю на себя непонимающий вид.

– Соседка. Только не говори, что ты упустила возможность с ней потрепаться.

– Я… – откашливаюсь. – С чего ты взял?

– С того, что уже нормально так изучил тебя, моя куколка. Ты просто

не могла

зашухериться здесь, как мышка, и не попытаться хоть что-нибудь вынюхать, когда тебе представился такой уникальный шанс.

– Что именно я должна была попытаться…

вынюхать?

– Тебе лучше знать. Давай, рассказывай.

Захлопнув дверь, Тимур проходит к середине комнаты и садится на постель у меня в ногах, давая понять, что легко мне от него не отделаться. Машинально приподнимаюсь к изголовью и подтягиваю к себе ноги, что не укрывается от его внимания. Тим хмыкает, глядя на меня со знакомой насмешкой, и под его сощуренным взглядом я вдруг резко передумываю продолжать валять дурака.

– Ей очень хочется наладить с тобой отношения.

– Правда? – он улыбается, но взгляд его остается привычно холодным и колким.

– Да, она говорила мне именно об этом. Ты вырос у нее на глазах, по-моему, она тоскует по тому времени и хочет снова с тобой общаться.

– Потрясающая логика.

– Если бы ты не ерничал и дал ей шанс…

– Не понял. Это что, очередная твоя невдалая попытка учить меня жизни? Ты точно уверена, что я должен прислушаться к мнению глупой куклы с абсолютно нулевым жизненным опытом?

– Знаешь… – делаю глубокий вдох. – Я, может, и кукла, и глупая, но в человеческих отношениях все-таки разбираюсь получше тебя.

– Это вряд ли, – кривится Тимур.

– У тебя же никого нет, – продолжаю отважно, чувствуя себя так, будто ступаю по минному полю, что подтверждается его уничтожающим взглядом. – Ты огородился ото всех стеной и думаешь, что можешь справиться со всем сам, но ведь это не так. Любому, даже самому сильному человеку необходимо ощущать чью-то поддержку. Каждому из нас очень нужен кто-то близкий рядом, кто может ее оказать.

– И кто же, соседка тетя Валя? – насмешливо хмыкает Тим.

– Для тебя ведь она не просто соседка. Мне показалось, что она искренне говорила о своем отношении к тебе. И то, что она снова приходит сюда несмотря на твое явное нежелание с ней разговаривать, лучшее тому подтверждение, разве нет?

– Не будь такой наивной, Полька, – снова кривится Тимур. – Она хочет подмазаться, только и всего.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я видел эту хренову жизнь побольше тебя. И тетю Валю знаю намного дольше, чем ты. Она вовсе не такая безвинная страдалица, как пыталась тут перед тобой разыгрывать, чтобы ты повелась. А ты повелась. Потому что глупая и наивная кукла, которой легко проехаться по мозгам, надавив на жалость.

– Глупая и наивная кукла, – медленно повторяю за ним следом, отмечая, что уже начинаю к этому привыкать. – Пусть так. Но у меня есть семья, друзья и любимый человек. Я не одна и никогда не буду одна. А ты…

–

Прямо сейчас,

– резко перебивает Тим, опасно сузив на мне свой взгляд. – Ты не одна? Где же они, твои хваленые близкие? Кто из них поможет тебе справиться со мной? Идет уже третий день, как ты находишься в моем доме, но никто из тех, кого ты сейчас назвала, так и не явился тебе на подмогу. Все это время я мог издеваться над тобой, затрахать до состояния куска мяса, мог даже убить и разбросать твое тело по частям, чтобы никто никогда не нашел и не собрал воедино. Но

кто из них, близких твоих так называемых,

помог тебе этого избежать, а? Кто, кукла?

– Ты все изворачиваешь…

–

Кто. Тебе. Помог?

– чеканит неукоснительно, глядя мне в глаза.

– Я о другом, Тим. В моей жизни есть место дружбе и взаимоподдержке…

–

Кто

тебе помог? – вновь перебивает, существенно повысив голос, и я жмурюсь, чувствуя, как его ладони обхватывают мои плечи. – Отвечай, Полина! Кто из твоих близких тебе помог?

– Н-никто…

– Вот именно, – подтверждает Тимур, как-то вдруг расслабляясь, отпуская меня и даже улыбаясь с удовлетворением. – Вот именно, кукла.

Никто тебе не помог.

– Н-ну… Ну и что? – я все еще с усилием пытаюсь храбриться

хотя бы перед ним.

– Это совсем не та ситуация, когда кто-то из близких мог мне помочь.

– Прекрати, – он морщится.

–

Ты – угроза.

Разве не так?

– Именно так, моя куколка. Но это не отменяет того, что в самый тяжелый момент все твои мнимые

близкие

струсили и жалко слились, оставив тебя один на один решать со мной вопросы, которые тебя не касаются и которые ты по определению

не можешь решить.

– Но если ты сам сейчас говоришь,

что я не могу…

Тогда почему ты меня не отпустишь? Зачем тогда продолжать держать меня здесь, если в этом нет никакого смысла?

– Ты ничего не решишь, я с самого начала об этом тебе говорил. Ты лишь можешь облегчить ситуацию для своего папаши, взяв на себя

какую-то часть процентов

от его долга. Но даже это у тебя препаршиво получается, Полинка, – прицокивает он, не сводя с меня взгляда. – А знаешь, может, ты права, и мне стоит вытолкать тебя на***й отсюда, чтобы не тратить времени и заняться уже вплотную Рудой.

– Нет, погоди!.. – пугаюсь я, а Тимур оскаливается:

– Что такое? Ты уже сама не хочешь отсюда уходить?

– Конечно, хочу, – качаю я головой. – Но не так, чтобы ты сразу же переключился с меня на моего папу. Вот этого я как раз не хочу…

– Меня забавляет твоя странная убежденность в том, будто в данной ситуации от тебя хоть что-то зависит. Ну да ладно. Если тебе так хочется, мни себя хоть пупом земли, я не против. Решать проблему я все равно буду с Рудой, тут ему не отвертеться и не перекинуть ответственность на хрупкие плечи дочурки.

– Если от меня

совсем ничего не зависит,

– подхватываю тихо, глядя в его страшно поблескивающие глаза, – если ты так или иначе будешь решать с отцом, то почему ты меня не отпустишь?

– Чтобы папочка твой был покладистее, кукла, – с деланым умилением лепечет Тимур. – Это тебе тоже не очевидно?

– А может, тебе одиноко?

– Что? – он резко вскидывается.

– Одному в этом огромном пустом доме должно быть очень непросто. Может, ты чувствуешь себя в нем одиноким и хочешь, чтобы здесь находился кто-то еще?

– Например, ты? – зло хохочет Тим, но с мысли меня не сбивает.

– Я бы не смогла жить здесь… – тяну задумчиво, а он обрывает:

– Тебе никто и не предлагает здесь жить. Ты тут

что-то вроде залога,

запамятовала уже, Полька?

– Я помню. Но это так грустно, каждый день возвращаться в совершенно пустой дом, где тебя никто не ждет…

– И что, по твоей идиотской логике, теперь меня ждешь ты? Поэтому, типа, я не хочу тебя отпускать?

– В какой-то степени да, – подтверждаю отважно. – И просто пока я здесь, в твоем доме хотя бы

не пусто.

Ты возвращаешься не в пустоту, а к кому-то.

–

К тебе?

– криво ухмыляется он, окидывая меня демонстративно внимательным взглядом. – Я не пойму, ты коньяк мой нашла и вылакала, что ли? Че за ересь ты тут несешь, а, Полина?

– Когда-то мы с тобой дружили. Может, ты еще что-то помнишь из того времени, Тим? Поэтому и не позволяешь себе…

Тут я все-таки запинаюсь, не зная, какое мне подобрать слово.

Трогать?

Но он меня уже неоднократно трогал, в том числе там, где не мог, не имел никакого права.

Ударить?

Тоже было, хотя, наверное, Тим мог сделать это намного сильнее, если бы имел подобные намерения. Теперь, пытаясь анализировать его поведение за все время, что провела в его компании, я понимаю, что в основном он причинял мне боль лишь тогда, когда я сама не оставляла ему иного выбора.

Чтобы удержать меня возле себя.

Пресекая мое сопротивление и немногочисленные попытки побега. И все. Тимур много чего делал плохого, да, кричал и унижал словами, но он не избивал меня, не насиловал. В какой-то степени он даже сглаживал… Или мне только хочется так думать?

Быть может,

теперь, когда я знаю, кто он такой,

мне хочется найти какое-либо оправдание его поступкам?

Но нет.

НЕТ.

Кем бы он ни был

в нашем далеком прошлом,

нельзя отменить того, что он похитил меня, был груб, принуждал к запретным вещам, на которые я бы ни за что не пошла по своему желанию, и в целом вел себя со мной мерзко и отвратительно.

Да, это – тот самый Тимур Василевский, который играл со мной в детстве, и которого я по своей глубокой детской наивности принимала

за друга.

Но теперь

я знаю его, как Васю. Я уже никогда не смогу стереть эти наслоившиеся новые воспоминания и относиться к нему с прежней доверчивостью и искренней теплотой. Поэтому нет, я не стану искать ему никаких оправданий.

– Не позволяю себе

что,

Полинка? – вкрадчиво поторапливает Тим, сузив на мне свои невозможные глаза, и я чувствую, как сердце вдруг пропускает удар.

– Я хочу видеть тебя лучше, чем есть на самом деле, – в досаде качаю головой, стремительно теряя интерес

и силы

к продолжению этого разговора, но на сей раз он не отступает:

– Ты не знаешь, какой я на самом деле. И не позволил я себе пока только одно. Слышишь, куколка? Не позволил

пока.

– Конечно, – усмехаюсь невесело. – Ты можешь сделать со мной что угодно. С этой штукой на шее я не смогу тебе помешать.

– По-твоему, все дело только

в «этой штуке»?

– Не только. Еще и в твоих угрозах моей семье. Ты выбрал меня самым слабым звеном для осуществления своей мести. И не прогадал. Из всех нас я действительно самая слабая…

– Не придуривайся, – перебивает Тим. – Я выбрал тебя не поэтому.

– Тогда почему? Расскажи.

В ответ он молчит. Смотрит на меня с абсолютно нечитаемым выражением на лице, а я терпеливо жду, мысленно увещевая себя не пасовать и не отводить от него взгляда. Я хочу смотреть на него. И хочу, чтобы он обязательно это видел.

Меня перед собой видел.

– Потому что я захотел тебя, – наконец, сдавленно произносит он.

– В каком…

смысле?

Тим снова молчит, и на этот раз пауза сильно затягивается. Тогда я сама отталкиваюсь от изголовья постели, подаваясь ему навстречу, непроизвольно дергаю рукой и вдруг понимаю, что чуть было не схватила его за плечо. Подумать только,

я чуть было к нему не прикоснулась.

По собственной инициативе.

Я… чуть было не прикоснулась к нему!

Данное открытие повергает меня в непродолжительный ступор.

– Во всех смыслах, – слышу глухой ответ и ощущаю, как все во мне застывает.

Тим хмыкает.

– Скажи теперь, что удивлена. Что, типа, вообще не ожидала ничего подобного. Как такая красивая девчонка могла по серьезке зацепить недавно откинувшегося сидельца, который бабы давно не видел, но на других все равно ни хрена не бросается и ждет чего-то, какого-то гребаного чуда, да, Полина? Удивительно просто.

– Ты… – начинаю и тут же затыкаюсь.

– Мысленно я отымел тебя уже сотни раз только за эти три дня.

Сотни раз,

кукла. А в реальности все вот так по-дурацки. Я не могу тебя заставить. И себе дать отмашку не могу. Просто потому, что это будет уже совсем о другом.

– А ты…

о чем?

– Забей, – он недовольно хмурится, сводя брови у переносицы. – Все изначально было паршивой идеей, я это понимал, но почему-то решил, что в процессе как-нибудь устаканится и проканает. Но не, ни фига. Конечно, не проканает. Так что давай, – кивает мне, запуская ладонь в карман своих штанов, – иди сюда.

–

З-зачем?

– Ты сказала про

эту штуку на твоей шее.

Так вот, сейчас я ее сниму. И можешь нахрен отсюда сваливать, кукла.

Что?

Он сказал…

– С-сваливать?..

Не понимаю.

Я правда его совсем не понимаю. Это что, очередная его подлая шуточка? То есть

Тим просто снимет сейчас этот ошейник и тихо-мирно отпустит меня домой?

Нет, я не верю. Однозначно он вновь что-то задумал, чтобы поиздеваться надо мной и моей

забавной

доверчивостью. Я не верю, что он говорит серьезно.

– Ты что, хочешь остаться? – прикрикивает Тимур.

– Нет, но…

– Дважды предлагать не буду, Полька. Я могу снять его прямо сейчас, либо ходи с ним и дальше, если так хочется, но в пределах моего дома.

Его взгляд не выражает абсолютно никаких эмоций. В попытке его просчитать я отчаянно всматриваюсь в глаза Тимура, но, сдавшись, все-таки осторожно пододвигаюсь ближе к нему. Я не знаю, что он намерен делать.

Возьмет и снимет ошейник,

как и пообещал? И просто отпустит меня? Вот так ни с того ни с сего, не добившись даже своих целей с моим отцом? Конечно же, я в это не верю.

Его жестковатые пальцы нашаривают что-то на ошейнике. Вздрагиваю, чувствуя, как, соскальзывая, они невзначай касаются моей кожи на шее. Следом слышу легкий щелчок

и с сильной заторможенностью

понимаю, что эта ужасная штука больше не сковывает мою шею.

– Готово, – равнодушно комментирует Тим, стягивая с меня раскрытый ошейник и бросая его на постель.

Он его снял.

Только что он в самом деле снял с меня этот чертов ошейник!

– И… я могу идти? – спрашиваю недоверчиво, покосившись на дверь, а Тим все так же равнодушно пожимает плечами.

– Проваливай. Дверь внизу не заперта.

– Это что, шутка? – повышаю я голос.

– Слушай, Полина, ты как-то уж определись, а? То ты усиленно рвешься домой к обожаемому папочке, то тебя даже силой отсюда не вытолкаешь.

– А если я уйду… Что будет с моей семьей?

– Все то же самое, что и в том случае, если ты

не уйдешь,

– криво оскаливается Тимур. – Как я уже сказал, в этой истории ты ни на что не влияешь и не повлияешь.

– Но

на тебя…

– запнувшись, я делаю быстрый вдох и пробую по новой. – Ты сказал, что…

Что…

– Ну-ну, не робей. Это довольно просто произнести.

– Не для меня.

Мне действительно непросто. Тим разглядывает меня с насмешливой ухмылкой на губах, прекрасно видя, какие я испытываю трудности с выражением нужных слов, но не приходя на помощь, и в какой-то момент я чувствую, как во мне проклевывается злость на него и его упрямство. В отместку дергаюсь ему навстречу, желая обескуражить и заставить стереть это невыносимое выражение

превосходства

с его лица, но вдруг ловлю его взгляд…

И замираю на долю секунды.

А после мои губы прикасаются к его губам.

Глава 13

Тимур

Мне казалось, я понимаю эту холеную куклу без особых усилий, что было совсем не сложно. Все эмоции

буквально прямым текстом

проступали на ее красивом кукольном личике, ведь она совершенно не умела и даже не пыталась их маскировать. Но вот сейчас, когда Полина неожиданно поцеловала меня, я опешил, потому что не ожидал от нее ничего подобного.

Точно не поцелуя.

От кого угодно,

только не от нее.

Понятия не имею, что на нее вдруг находит, но девчонка цепляется за мои плечи своими тонкими пальчиками и целует меня, шире распахивая пухлые губы и толкаясь ко мне языком, а я отвечаю ей, точно зная, что

это одна из самых паршивых моих идей – целоваться с дочерью моего заклятого врага.

Нельзя. Не так.

С Полиной – не так.

Все неверно.

Она должна бояться

даже притронуться

ко мне без разрешения. Я намеревался очень быстро добиться от нее беспрекословного подчинения во всем, но с самого начала, едва увидев ее в этом гребаном белом платье, я ощутил, как все стремительно летит к чертям и

уже не имеет ничего общего

с моими намеченными планами. Незаметно для себя я предоставил Полине почти полную свободу действий, слишком быстро убив в ней зачатки такого необходимого мне

страха.

Да, почти сразу она перестала меня бояться. И это почему-то ничуть не злило. В какой-то мере мне даже

нравилась

ее излишняя самостоятельность и

трогательно хрупкая дерзость,

которые моментами напоминали мне о той непоседливой девчонке с косичками из дома моего

тогда еще друга.

Не знаю, почему в какой-то момент перестал давить в себе те воспоминания и позволил им всецело наводнить мою голову. Мне не нравилось вспоминать о том времени, слишком разителен теперь контраст с моим суровым настоящим, где бывший

друг

превратился в самого злейшего врага.

Но вот эта часть,

касающаяся непосредственно его дочери, вдруг перекликнулась

с чем-то на ладан дышащим, неустанно кровоточащим, но до сих пор живым во мне,

и я понял, что не смогу ее додавить. Полина не сделала мне ничего плохого. Более того,

когда-то она была солнышком,

и погасить ее – значило обречь себя на вечную тьму, в которой больше не будет ни единого проблеска живительного света.

Я целую ее в ответ, сжимая в своих ладонях ее хрупкое тело все сильнее и сильнее, а она льнет ко мне, как доверчивый котенок, вместо того чтобы завизжать и зарыдать, как поступала

всегда,

когда что-либо шло вразрез ее желаниям или каким-то там внутренним представлениям о том,

как должно быть.

Я с***л на все это. Мне было похрен, что она изнеженная принцесса, привыкшая к раболепному обожанию лощеных придурков вроде ее неудачливого женишка. Но почему-то чем дальше,

чем ближе к ней,

тем сложнее мне становилось от этого отмахнуться.

С какой стати я вдруг начал уделять внимание

ее чувствам?

А теперь еще этот поцелуй. В прошлый раз, когда это случилось впервые –

честно говоря, я вообще не понял, что это было и кто из нас это спровоцировал

– все происходило совсем не так, как сейчас. Тогда было ощущение какой-то нелепой ошибки, которую достаточно исправить, чтобы она никогда больше не повторилась, и тупо о ней забыть. Но теперь ошибки никакой быть не может.

Полина меня поцеловала.

Она, мать ее, реально это сделала. Сама. Черт знает зачем. И, прихватывая своими губами ее мягкие губы, я вдруг подумал о том, что последний раз вот так просто целовался с симпатичной мне девушкой еще до своего ареста. Это была Ира. Черт… Конечно, это была Ира. Я собирался жениться на ней. Мне казалось, у нас с ней на всю жизнь,

железно.

Всех остальных для меня попросту не существовало. Я был так уверен в своей любимой, что разбил бы морду любому, кто сказал бы мне тогда, что в самый тяжелый момент моей жизни она меня кинет и усвистит к другому. Да и пусть бы реально она

просто ушла к какому-то там неизвестному мне «другому»…

Было бы больно, да, но со временем отпустило бы. Но нет.

Нет.

Ира не просто поменяла меня

на лучший вариант.

Она, сука, предала меня дважды.

Тогда меня

тупо все вокруг предали.

Я узнал, каково это – в один момент обнаружить, что все, кто до этого находился на моей стороне и

был за меня,

вдруг одномоментно перешли на другую сторону и разом ополчились

против меня.

Это паршиво.

Это так, на***р, больно, что суставы выворачивало даже без физического воздействия. Просто, мать его, от осознания этой гребаной свершившейся катастрофы, унесшей мою

некогда благополучную, даже счастливую

жизнь в полнейшую задницу.

В бессилии я сходил с ума в стенах вонючей камеры. Ревел диким зверем, разбивал кулаки в мясо, ненавидел весь мир и все грезил о мести тому, кто стал гребаным катализатором моего безоговорочного падения в пропасть

без дна.

Все мои мысли были

о них, предателях, и о нем,

ублюдке Руде, который бросил меня на растерзание сычам, чтобы тщательно вытереть об мою шкуру свои грязные ноги и остаться чистеньким. У него получилось. Я думал, что спустя восемь лет получится и у меня... Но вот я сжимаю в объятиях его красивую нежную дочурку и целую ее, вместо того чтобы выпустить ей кишки и послать в подарочной упаковке ее папочке.

С приглушенным рыком я отрываю ее от себя, поднимаюсь с постели и отворачиваюсь к окну, таращась перед собой пустым взглядом и чувствуя, как откуда-то изнутри поднимается разрушительный ураган.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тим… – слышу ее тихий голос и на миг прикрываю глаза.

– Заткнись, Полина.

– Я ничего не…

– Заткнись! – повторяю громче, разворачиваясь к ней, все еще сидящей на постели, и сцепляю между собой ладони. – На х***а ты это сделала, а, кукла?

– Я не знаю.

–

Не знаешь?

Ты полезла ко мне с поцелуями, и сама не знаешь, зачем?

– Я не знаю, – повторяет все так же тихо, не сводя глаз с моего лица.

– Тогда убирайся ко всем чертям, – и, видя в ее взгляде растерянность, небрежно киваю на электронный датчик, который сам снял с ее тонкой шеи. Машинально отследив мой взгляд, она будто бы дергается вся. Вновь хлопает своими огромными колдовскими глазищами и шепчет недоверчиво:

– Я правда могу уйти?

– Ты уже спрашивала. Спросишь еще раз, и я верну это

ожерелье

на место, поняла, кукла?

Полинка молчит. Вновь поворачиваюсь к окну, давая ей возможность отвиснуть и свалить поскорее с моих глаз, но сам чутко вслушиваюсь в окружающие нас звуки, пытаясь уловить движение ее шагов в направлении выхода. Но она так и не двигается. Она почему-то остается сидеть на постели, хотя у нее есть реальный шанс отсюда уйти.

Нет.

Не уходит.

– Ты что, решила остаться со мной? – не оборачиваясь, намеренно повышаю голос.

– Я не могу уйти, пока не пойму…

–

Что

ты хочешь понять, блаженная?

Специально надавливаю голосом, давая ей понять, что сейчас лучше в самом деле заткнуться и больше не испытывать судьбу, потому что сам ни черта не знаю, куда может завести нас этот дебильный разговор. Но Полина игнорирует мои знаки все до единого. Она не отступает.

– Хочу понять, что произошло с моей жизнью, Тимур. И с твоей. Мне важно знать… потому что

это уже связало нас вместе,

а я по-прежнему не знаю, почему так получилось.

– Какая чушь, кукла. Мы не связаны. То, что ты провела в моем доме несколько дней, ни хрена не значит. Не придумывай себе каких-то нелепиц.

– Ты расстроил мою свадьбу!

Какой жалкий аргумент.

– Считай, я ее отсрочил. Прямо сейчас у тебя еще есть возможность уйти отсюда и вернуться к своему любимому молокососу. Встречайтесь, женитесь, детей стругайте, делайте с ним че хотите.

– После того, что ты со мной делал… – она все-таки запинается. – Думаешь, я смогу вот так просто вернуться к нему?

– А

что я с тобой делал такого,

кукла? За щеку присунул пару раз? Так это для твоего же блага, будешь теперь знать, как обращаться с болтом своего дружка, – с ухмылкой обернувшись к ней, перехватываю выражение ее лица и понимаю, что все-таки перегнул. Наверное. Но мне похрен должно быть на ее

нежные чувства,

и мне действительно на них похрен. Как и на нее саму. – Да ладно разводить мне тут мыльную драму, Полина, я тебя даже не трахнул! Ты все еще достанешься своему женишку целкой. Об остальном, так и быть, можешь смолчать.

Я говорю то, что не должен ей говорить. Меня самого воротит от этих слов,

но именно сейчас

мне почему-то вдруг становится важно избавиться от нее, заставить ее уйти из моего дома, чтобы все это

безумие, которого не было ни в одном из моих планов,

наконец-то закончилось. Не моя история мести Руде, вовсе нет.

Моя история с Полиной.

Я не хочу отыгрываться на ней. Это было бы легко и просто, но я не хочу. Пусть она уйдет.

– Уходи, кукла, – командую, стирая с губ дурашливую ухмылку, но получаю обратное:

– Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной.

– Что? Теперь, типа, ты мне угрожаешь?

– Расскажи мне обо всем, Тим. Пожалуйста. Я хочу начать уже хоть что-то понимать…

–

Что

ты хочешь от меня услышать, Полина? Я не понимаю.

Что

я должен тебе рассказать? И с какой вообще стати, а? С какой стати я должен рассказывать тебе, дочке Руды, о том, как твой папаша подставил меня под большой срок и ловко увел себе все бабки? Ты его дочь, а значит, все равно мне не поверишь. Тебе не нужна такая правда.

– Но я хочу услышать именно

правду,

Тим.

– Правду… – хмыкаю раздраженно, отворачиваясь от окна и садясь обратно на край ее постели. – Правду хочешь, значит… А правда в том, моя куколка, что твой папа – г***н, каких поискать. А я и не искал даже. Когда-то Руда учился вместе с моим отцом. Не то чтобы они были хорошими друзьями, но, типа, приятельствовали. Когда умер отец, я встретил Руду на его похоронах. Он подошел к нам с матерью, выразил

глубочайшие соболезнования,

пообещал свою помощь в любом вопросе, если вдруг такие возникнут. Мы поблагодарили и забыли. Но спустя пару недель где-то я встретил Руду на станции техобслуживания, где в то время работал. Все, типа, вышло

случайно.

Он пригнал свою тачку и очень натурально удивился нашей встрече, принялся расспрашивать за жизнь, затем ловко подсел мне на уши, рассказав, что планирует одно выгодное дело… И ему в этом нужен компаньон. Молодой, амбициозный, со всеми необходимыми навыками… Ну прямо такой, как я, – хихикаю с приглушенной злостью на самого себя

того времени,

доверчивого зеленого салагу с кашей вместо мозга. – Твой папаша пообещал мне чуть ли не золотые горы. И я согласился вступить в долю. Начался этап нашего тесного сотрудничества. Поначалу у меня реально появились бабки. Я все отдавал матери, она была счастлива и чуть ли не боготворила ублюдка, считая его нашим благодетелем, хотя на деле я впахивал так, что ему и не снилось. Вся грязная работа на мне. Он управлял в основном сидя в своем драгоценном кабинете и раздавая указания. На мне было

столько,

что подчас я боялся не вывезти. Но как-то вывозил. Об этом времени ты вспомнила, кукла. Именно тогда я был у вас частым посетителем. А потом… – присвистываю и замолкаю.

– Что потом? – тихим голосом торопит Полина.

– Твой папаша объявил о готовящейся крупной сделке. Он все мне расписал по пунктам и заверил, что проблем никаких не возникнет. Он отправил меня на место. После того, как все подписи в нужных местах были поставлены, там появились менты. Всех накрыли. Я долго не понимал, что происходит. Пытался говорить со следаком, но тот едва ли не ухмылялся мне в рожу. А потом меня притащили на встречу с тощим дядей в очочках, который представился моим адвокатом. Он же и сообщил мне о том, что Руда дал убийственные показания против меня. Отвертеться было совсем без шансов. Руда все просчитал. Каждый этап нашего с ним

сотрудничества

был рассчитан им так, чтобы в итоге я попался во все его хитрые ловушки. И я в них попался. Я же верил ему, верил, что мы, б***ь,

партнеры,

и он точно меня не кинет… Я стал для него идеальным лохом. Все было кончено.

– И ты не пытался бороться? – с сомнением спрашивает Полина.

– Пытался, а толку? Я сделал все, что мог сделать, находясь за решеткой, но все было зря. Тогда я не думал о перестраховке, а твой папаша изначально готовил меня козлом отпущения. Все мои попытки оправдаться и доказать, что я ни при чем, были провальны. Но Руду раздражали даже они. В итоге ночью в моей камере появились трое уродов с дубинами. Меня отделали так, что я вообще не надеялся выжить. Но добивать не стали. Напоследок велели не трепыхаться, заткнуть пасть и принять уже свою судьбу, что я и сделал до поры до времени, потому что там, за решеткой, у человека в общем-то и нет выбора.

– Я не могу поверить, что…

– Конечно, не можешь, – перебиваю, не в силах слушать ее нелепые возражения. – О чем я и говорил, Полина. Ты дочь своего отца, тебе не нужна такая правда.

– Не в этом дело…

– Не в этом. Разумеется. И даже не в том, что твой папаша до сих пор не удосужился приехать сюда за тобой, хотя ему прекрасно известно,

каким образом

я мог бы заставить тебя рассчитываться за его долги.

– Он не…

– Любит никого, кроме себя, – обрываю снова, доканчивая за девчонку. – И на тебя ему, по всей видимости, так же плевать.

– Ты не можешь…

– Разговор окончен, Полина. Убирайся. Это твой последний шанс уйти отсюда. Повторять больше не буду. Не уйдешь сейчас – останешься здесь до тех пор, пока я не вытрясу из твоего папаши все до копейки. Учитывая его патологическую жадность, это случится еще очень нескоро.

Не дожидаясь ее реакции, я поднимаюсь и быстрым шагом покидаю комнату, оставляя куклу в раздумьях. Еще ничего не закончено, но

с ней я закончил определенно,

потому что дальше только ломать по жесткому. А ломать ее я не буду. Ей и без меня вскоре предстоит слишком много чудных открытий касаемо ее любимого папашки, еще успеет насладиться ими сполна. А с меня в этой части, пожалуй, довольно.

***

Запрыгиваю в машину и выезжаю с территории дома.

Я не стал запирать входную дверь, в этом нет никакой надобности. Вряд ли поблизости найдется хотя бы одна настолько несмышленая псина, которая вздумает сунуть внутрь свой любопытный нос. А Полина пусть просто выходит через дверь и сваливает, куда захочет. К соседям идет или ловит попутку. Сама разберется. Мне плевать, как она будет возвращаться к папочке, девочка уже не маленькая, придумает что-нибудь. Еще не хватало возиться с ней и по такой дрянной мелочи.

Надеюсь, у нее хватит благоразумия свалить отсюда до того, как я вернусь домой.

Потому что я не герой. Могу и передумать.

Дорога пустынна и занимает у меня от силы минут тридцать. Бросив машину на полупустой раздолбанной стоянке возле придорожного бара средней захудалости, я захожу внутрь, оглядываюсь и сразу двигаю мимо барной стойки к дальнему углу просторного помещения. Отодвигаю деревянный стул и сажусь напротив своего старого приятеля.

В зале сегодня совсем немноголюдно, заняты лишь пара столиков слева у окна ближе ко входу, плюс несколько типов с пузатыми стаканами пасутся у самой стойки, но им до нас нет никакого дела.

Арчик по обыкновению хлещет пиво. Мое появление не вызывает у него ровным счетом никаких эмоций.

– Не рановато бухать? – спрашиваю, кивая на запотевший стакан в его ладони.

– В самый раз.

Не меняя положения, тянет ко мне руку, которую я пожимаю. Себе прошу чашку крепкого кофе, на что Арчик понимающе хмыкает.

– Паршивые делишки у тебя, Тима, – хрипло замечает он, делая приличный глоток пива.

– Нашел, чем удивить.

– Мотать из города тебе надо как можно скорее, приятель. Не откладывая. Времени уже совсем в обрез.

Тут я слегка настораживаюсь.

– Давай без загадок. Есть что сказать – говори сразу.

– Да какие загадки. Слыхал тут, что Руда семейку свою из города куда-то срочно отправил. Жену и мелкую девчушку. Куда – понятия не имею, и вряд ли в ближайшее время получится это выяснить. Дельце обстряпывалось в спешке и крайней секретности, только через самых доверенных.

– Ясно, – киваю, помолчав немного. – Выходит, он решил грызться намертво.

– Ты же не удивлен?

– Скажем, какая-то надежда на его благоразумие у меня все же оставалась.

Потому что

«грызться со мной намертво»

– для Руды значило неминуемо подставить под удар Полину. Арчик прав, я не слишком удивлен, но крайне

раздосадован

его чистейшей предсказуемостью и хладнокровным решением принести дочку в жертву собственному благополучию. У него были варианты, как ее уберечь, причем вполне приемлемые. Он мог приехать ко мне лично, перетереть о минувшем и попытаться вернуть Полину домой. Не факт, что выгорело б, но так он продемонстрировал бы свою любовь к дочери и доказал тем самым, что все же не самая последняя мразь, для которой нет ничего святого. А теперь я получаю самое красноречивое подтверждение тому, что деньги для Руды намного важнее страданий Полины.

Как такое возможно,

черт возьми? Она ведь его родная дочь. Плоть и кровь. Он любил ее, я хорошо это помню. Без притворства. Он на самом деле ее любил. Так почему же теперь он без раздумий бросил ее мне в пасть, чтобы вывести из-под удара свою новую семейку? Ведь Полинка тоже

его семья.

Как можно жертвовать одной дочерью, чтобы выгадать время и спрятать другую? Тем более, если можно вовсе

не выбирать

из них, а сохранить обеих? Да, пожертвовав своими бабками. Очень и очень большими бабками. Но неужели какие-то паршивые деньги ему важнее собственных детей?

– Брось, Тимыч, какое в ж***у благоразумие? У Руды бабки вместо сердца, сам знаешь.

Знаю.

– Выходит, жену с дочуркой он спрятал, – присвистываю в задумчивости, покрутив пальцем кофейную чашку.

– Ты же понимаешь, что домой тебе возвращаться никак нельзя?

Еще как понимаю. Теперь, когда я сам дал Руде необходимое время на подготовку, ублюдок намерен провести встречный удар, который мне уже нечем будет отбить,

если только не…

Нет.

– Остается только один вариант, Тим, – вкрадчиво произносит Арчик, чуть сузив глаза и подавшись ко мне, на что я морщусь досадливо:

– Нет, это не вариант.

– Хотя бы…

–

Не вариант,

говорю тебе. Я ее отпустил, Арчик. Все.

– Какого х… – он даже отшатывается, глядя на меня, как на вкрай е***го, что подтверждает словесно. – Ты че, е***ся совсем, Тимыч? Что значит,

отпустил?

Не-не, погоди. Хочешь сказать, что собственными руками пох***л свой единственный шанс раздавить эту паскуду?

– Я не собираюсь ввязываться в мокруху.

– Никто не предлагает тебе мочить ее, дебила кусок! – в гневе Арчик приподнимается, но тут же опускает задницу обратно и медленно выдыхает. – Так. Ладно. Когда ты ее отпустил? Давай, поехали. Может, еще не позд…

– Угомонись и сядь на место.

– Ты же могилу себе вырыл, Тима! Тебя грохнут! Ты что, не всекаешь ни х***а, что тебя теперь просто грохнут?

– Все я всекаю, – морщусь, отворачиваясь к окну. – Погоди, мне надо подумать.

– Раньше думать надо было. Теперь времени уже вообще нет!.. Тимыч, соберись; если девчонка встретится с папашкой, тебе не жить!

– Допивай свое поило и не дави мне на мозг. Пять минут, ладно?

– Девка уйдет…

Продолжает он гнуть свое, не слушая, как вдруг осекается, устремив стекленеющий взгляд куда-то мне за спину. И по тому, как дергается его нижнее веко, я понимаю, что

вот теперь

времени на раздумья у меня действительно нет.

– Извини, Тим, – резко изменившимся

ровным

голосом произносит Арчик, по-прежнему таращась куда-то мимо меня. – Я правда пытался тебе помочь, приятель. Но

теперь

у меня нет выбора, ты понимаешь.

– Ага, – хмыкаю, глядя в его глаза, но сосредотачиваясь уже не на нем, а на едва уловимых звуках шагов, приближающихся ко мне со спины. Их двое. Я не уверен, но это вероятнее всего. Двое плюс Арчик. Теперь, когда его загнали в угол, он без вариантов сыграет на их стороне.

Значит, как минимум трое.

Это уже много.

Да, у меня проблемы.

Не дергаюсь, когда мне на плечо ложится тяжелая мужская ладонь. Затем следует короткое указание:

– Вставай, Вася. Пошли.

Второй становится рядом. Рослый, плечистый. Наверняка выбирается из спортзала только чтобы начистить рожу какому-нибудь придурку вроде меня. Перевожу взгляд с Арчика на того, который сжимает мое плечо, оцениваю плоскую морду кирпичом и подавляю очередной непроизвольный смешок.

Значит, трое.

Глава 14

Полина

Прошло уже минут сорок с того момента, как Тимур ушел, а я все еще сижу в отведенной мне комнате, не двигаясь, таращась на лежащий рядом ошейник,

который он сам снял с моей шеи,

и не понимаю, что мне теперь делать.

Скорее бежать прочь из его дома?

Но куда?

Кажется, что все просто. Допустим, я могу выйти за пределы его территории, но что дальше? Я не знаю, как вернуться отсюда в город, не знаю, кого попросить о помощи или хотя бы как связаться с моей семьей. В конце концов, я не знаю, что станет делать Тимур после того, как вернется, а меня здесь не окажется.

Да, он вроде бы сам отпустил меня. Снял проклятый ошейник, велел убираться. Но это слишком –

неправдоподобно!

– просто после всего, что он уже успел со мной сделать. А если я захочу обратиться в полицию с заявлением о похищении? Неужели он об этом совсем не думает? Или ему наплевать, что будет с ним дальше? Но мне вот совсем не наплевать. Если б Тим не уехал куда-то из дома, я бы попробовала снова с ним поговорить. Это ведь только

кажется, что все просто!

Но мне нужно

точно понимать,

какие у него дальнейшие планы, от этого зависят и все мои сопутствующие действия в том числе.

Расстегнутый ошейник так и притягивает к себе мой взгляд.

И все-таки я правда редкая дура…

В чем дело?

Похититель меня отпускает,

а я не ухожу никуда, все еще сижу в его доме, как ненормальная блаженная идиотка, и чего-то смиренно жду. Но чего именно? Его возвращения? Того, что он придет и вновь защелкнет ошейник на моей шее, раз у меня не хватило ума убраться поскорее? Я и сама не знаю… Но мысль о том, чтобы уйти отсюда, не поговорив с Тимуром, не находит во мне никакого отклика.

А еще я неустанно думаю о том, что поцеловала его. Неожиданно даже для себя.

Просто без какой-либо причины взяла и поцеловала того, кто меня похитил. Человека из моего далекого полузабытого прошлого. Теперь он совсем другой, и я уже совсем-совсем другая, нас не связывает ничего, кроме этого кошмарного похищения, но мне почему-то

нужно было

это сделать. Не знаю, почему. У меня нет никакого оправдания собственному спонтанному поступку. Я люблю другого, Тимур же не вызывает у меня ничего, кроме страха и неприязни за все, что мне пришлось испытать по его вине.

Или же это далеко не так?

…Когда это перестало быть исключительно ТАК?

Когда это стало чем-то совершенно другим?

Услышав с улицы звук подъезжающего автомобиля, я растерянно поворачиваю голову в сторону окна, подумав отстраненно, без какого-либо страха или сожаления, что все-таки дождалась возвращения Тимура. Еще пара минут, и чертов ошейник вернется на мою шею… А в следующую секунду испуганно подрываюсь с места, потому что звук двигателя совсем не тот.

Это не его машина, тарахтение этого корыта я узнала бы сразу.

Но

какой-то автомобиль заехал на территорию дома,

я в этом не сомневаюсь!

Подскакиваю к окну, но ожидаемо вижу унылые пейзажи давно заброшенного сада. Отсюда не рассмотреть, что там за машина, для лучшего обзора надо перебраться в другую комнату. Выскакиваю в коридор, спешно перебегаю к крайнему слева помещению возле лестницы и захожу туда. Сразу же подбегаю к окну и вижу на площадке перед домом, там, где обычно стоит развалюха Тимура, незнакомую черную машину, возле которой пасется какой-то тип в темной ветровке.

Вот черт.

Снизу раздаются какие-то смутные звуки, и я понимаю, что

кто-то уже проник в дом.

Вряд ли это было сложно, учитывая, что Тимур, видимо, не стал запирать входную дверь, как и обещал мне перед тем, как уехать…

Но кто это? Что это за люди там, внизу, что им здесь нужно?

Тимур сидел в тюрьме. Очевидно, у него происходили какие-то контакты с бандитами. Возможно, есть связи с криминальным миром. Что, если внизу сейчас находится кто-то

из таких?

Может, у Тимура проблемы не только с моим отцом, но и какими-то жуткими маргинальными отморозками? Что, если они как раз его ищут?

А тут

лишь я.

Бандитов мне только не хватало…

Метнувшись от окна, быстро осматриваюсь, на ходу пытаясь сообразить для себя что-то вроде оружия, но ничего подходящего не обнаруживаю. Пустое. Еще в первые дни своего похищения я пробовала отыскать что-нибудь, чем можно было бы защитить себя, но ничего не вышло. Внизу хлопает дверь, ведущая из холла в коридор, и я понимаю, что путь туда мне заказан. Быстро, стараясь не допускать никаких звуков, возвращаюсь в свою спальню и тихо прикрываю дверь. Это тупик. Мне нечем обороняться. Так хочется, чтобы вернулся Тимур, и

что-то непонятное,

необъяснимое, но до жути пугающее сразу же закончилось. Он сможет решить что угодно, я в этом почему-то уверена. Но он не возвращается. А звуки раздаются уже на втором этаже…

Я отмираю, только когда до меня доходит, что еще немного, и дверь в мою комнату распахнется. Поддаваясь безотчетной панике, мечусь к ванной, тянусь к дверной ручке и в этот момент слышу за своей спиной хлопок. А следом громкий мужской голос:

– Эй, она здесь!

И, разворачиваясь, чувствую, как на моем предплечье сжимается чья-то крепкая ладонь.

– Спокойно, Полина. Не бойтесь. Все в порядке. Мы от вашего отца…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Я так резко потерялась в происходящем, что все дальнейшие события отпечатались в моей памяти неровными мазками.

Неизвестный тип, сообщивший мне, что он

якобы от папы,

не внушал ни малейшего доверия. Я никогда прежде его не встречала и, заподозрив неладное, поначалу пыталась сопротивляться. Кусалась и активно пиналась, когда он с непоколебимой настойчивостью тянул меня из комнаты к лестнице, и тогда незнакомец, чертыхаясь, просто перекинул меня через плечо. Так легко, точно я вообще ничего не весила. Спустившись вместе со мной, он запихнул меня в ту самую черную машину, сам сел рядом, видимо, чтобы я не дергалась, а тот тип, которого я заметила из окна, молча занял место за рулем.

Меня куда-то везли. Кое-как справляясь с паникой, я пыталась запоминать дорогу, хоть какие-то ориентиры, но быстро поняла, что это бессмысленно. Заметила только табличку с названием какого-то населенного пункта. Возможно, там меня и держал Тимур. Возможно, мы едем уже очень долго, и это какой-то другой населенный пункт… Я не знаю.

А потом я увидела наш дом. Это невероятно, но неизвестные мужчины, которых я приняла за бандитов, в самом деле привели меня

домой…

Что я почувствовала, осознав, что мои злоключения наконец-то закончились?

Не знаю. Почему-то не было ни облегчения, ни радости. Ничего не было. Только какое-то странное тягучее, как патока, ощущение, переливающееся в отяжелевшей левой части моей груди, отдавало необъяснимым холодом.

На мягких ногах я выбралась из чужой машины и нетвердо двинулась к дорожке, ведущей к парадному входу, ожидая, что мне навстречу рванет Сонин пекинес, но нет, меня никто не встречал. Я вошла в дом, нисколько не удивившись незапертой двери. Меня не встретили и в прихожей. Машинально трогая ладонями стены, я отмечала неестественную тишину в замерших комнатах. Этот дом, в котором прошла вся моя жизнь, начиная с самого детства, вдруг в одночасье стал казаться мне покинутым и еще более необжитым, чем долго пустовавшее жилище Тимура.

А моя спальня… От нее веяло чем-то чужеродным,

не моим,

как будто я вовсе не проводила в ней все свои ночи

в далекой прошлой жизни.

Сбитая с толку, обескураженная, я легла на свою постель, накрылась тонким пледом и почти сразу же провалилась в сон.

***

Разбудило меня стойкое ощущение чьего-то настойчивого взгляда.

Едва разлепив глаза, я медленно повожу рукой и вздрагиваю инстинктивно, услышав откуда-то справа от себя надтреснутый папин голос:

– Как ты, Полина?

– Папа… – одними губами, изумленно и недоверчиво. Но тут же, подорвавшись, отыскиваю его нечетким взглядом и повторяю громче: – Папа!

– Я здесь, – кивает он с видимым облегчением. – Ты дома, моя девочка. Теперь с тобой все будет хорошо.

Папа сидит в мягком кресле у окна. На нем один из его строгих черных костюмов, каких у него очень и очень много. Выглядит так, точно только что вышел с очередного рядового совещания, однако взгляд у него потухший и жутко уставший.

– Что случилось?

Я и сама не знаю, что хочу услышать в ответ на этот дурацкий вопрос. Мне кажется, что я заснула и теперь вижу странно реалистичный сон, в котором рядом со мной находится мой папа, а вместо комнаты в доме Тимура моя собственная комната в отчем доме. Но это лишь сон, который скоро закончится, и все тотчас вернется обратно.

Я вернусь обратно.

Ведь это неправда. Только сон.

– У меня возникли серьезные проблемы с одним человеком. К сожалению, этот трусливый подлец предпочел решать их через тебя. Я был уверен, что он не посмеет, но на всякий случай приставил к тебе охранника. Мне казалось, что ситуация полностью под контролем, но мерзавец все равно сумел добиться своего. Он нашел способ меня провести. Я оплошал, Полина. Недооценил степень опасности. Прости меня.

– Охранника? – отражаю бестолково, из всей фразы отца машинально цепляясь за какое-то одно

непонятное чужеродное

слово.

Какого еще охранника?

Плевать.

– Я не говорил об этом, не хотел пугать тебя зря. Мой человек присматривал за тобой последние две недели, просто старался не попадаться тебе на глаза, чтобы не нервировать. Но в день твоей свадьбы подонку удалось нейтрализовать его, чтобы подобраться к тебе и, соответственно, ко мне. Теперь я понимаю, что не имел права замалчивать проблему. Как знать, возможно, если б я тогда сразу рассказал тебе об угрозе, ты была бы предупреждена, и все сложилось бы совсем по-другому.

– Папа… – медленно хлопаю глазами. – О чем ты говоришь? Какой подонок? Какой охранник?

– Полина, – его голос резко меняется.

– Я не понимаю ничего… У меня так сильно болит голова…

– Девочка моя, – отец подается ближе. – Ты помнишь, что с тобой случилось?

– Помню… Меня похитил Тимур. Тимур Василевский.

– Забудь обо всем, что было, слышишь? Теперь он получит свое. Больше он никогда в жизни к тебе не приблизится.

– Ты… Ты заплатил ему?

Папа не отвечает. Смотрит в сторону окна, но мне почему-то кажется, что он толком ничего там не видит.

– Пап… – зову, выдержав паузу, и тогда он вновь поворачивается лицом ко мне. – Ты ему заплатил, да? Тимуру? Поэтому он меня отпустил?

– Он тебя не отпускал, – папино лицо становится жестким. – Я послал за тобой своих людей, это они вернули тебя домой.

– Нет, нет… Подожди. Он отпустил меня.

– Он бы тебя не отпустил, Полина.

– Папа, он не…

– Перестань.

– Ты так долго не приезжал за мной, потому что искал для него деньги? Да, папа? Ты искал деньги, чтобы с ним расплатиться?

– Забудь обо всем. Главное, что ты дома. Остальное неважно.

– Нет, папа. Все важно. Вы с Тимуром решили…

ваш вопрос?

– Да, – сухо подтверждает отец, не глядя на меня.

– Ты ему заплатил?

– Ничего я ему не платил! – папа вдруг вспыливает. – Перестань, Полина. С какой стати я должен был платить ублюдочному бандиту, похитившему мою дочь? Неужели ты настолько наивна, что думаешь, будто его удовлетворил бы один раз? Полина, девочка моя, ты слишком неопытна и простодушна. Если б я пошел у него на поводу и заплатил, он тотчас захотел бы получить больше, и так до бесконечности. Полина, он ни за что не отпустил бы тебя.

– Нет, папа… Он меня отпустил.

– Хватит. Хватит это повторять.

– Но он отпустил меня, это правда! Он меня отпустил!

– Ты не в себе. Ты все это просто придумала…

– Я ничего не придумала! – перебиваю громче. – Тимур похитил меня, так и есть. Он рассказал мне о том, что ты подставил его и посадил в тюрьму, поэтому он вернулся. Он хотел получить свои деньги…

– Он требовал у меня МОИ деньги.

– У вас были общие дела…

– До того, как я узнал, что Вася преступник. Мошенник. Он и меня собирался обобрать до нитки, если бы не попался раньше.

– Но я помню его у нас дома. Он был хорошим. И относился к тебе с уважением. Он просто не мог…

– То есть, по-твоему, прав он, и преступник

я?

О Господи, Полина, подумай, что ты несешь. Ты пытаешься доказать мне, что бандит, похитивший тебя, вовсе не бандит? Или что?

– Я… Я не знаю.

– Девочка моя… – папа тяжело вздыхает. – По-видимому, этот подонок серьезно запудрил тебе мозги. Послушай меня. Хорошо, я расскажу тебе все, как есть. Да, у меня были дела с Тимуром. Когда-то я хорошо знал его отца, мы общались, потом жизнь разбросала нас по разным сторонам, но мы все равно пересекались время от времени. Я знал, что он испытывает трудности с деньгами, и по мере возможностей старался его поддержать. Именно я помог ему с хорошей работой, после чего дела у него более-менее пошли на лад. Потом он умер. Кажется, сердце, точно не помню. Разумеется, я поехал к нему на похороны и там принес свои соболезнования его близким, вдове и сыну. Парнишка мне понравился. Я подумал, что из него обязательно выйдет толк, надо только помочь ему раскрыться. И в память о своем друге, его отце, я решил, что вполне могу это сделать. Дать билет в жизнь его сыну. Почему бы и нет? Поэтому где-то спустя несколько дней я поехал на СТО, где он тогда работал, специально чтобы встретиться с ним, и там за разговором предложил ему участие в одном из моих готовящихся проектов. Само собой, это не было благотворительностью, Тимуру пришлось бы брать на себя вполне реальную ответственность, но он не струсил и согласился. Я лишний раз уверился в том, что парень он на редкость смышленый. Какое-то время все шло, как по маслу. Тимур втягивался в работу, бывал у нас в гостях, мы с твоей мамой к нему привыкли и начали считать своим близким другом, потому что он и правда таковым стал. Он мне нравился. Я доверял ему все больше и больше. Я давал ему практически полную свободу действий в любых вопросах, и он на самом деле успешно их решал… А потом в нашем доме появилась полиция. И я узнал, что

милый мальчик Тимур

– вовсе не милый мальчик, а юный прощелыга, прожженный мошенник, который обирал меня уже долгое время, пользуясь моим искренним расположением и доверием. Он решил, что это я его сдал и пообещал отомстить. Ну и деньги, – папа усмехается. – Подонок решил, что я остался ему должен за то дело, на котором, собственно, его и повязали. Конец истории. Теперь ты знаешь, как все было.

– Он рассказал мне другое.

– И ты готова поверить ему, а не своему отцу?

– Я… Я не знаю. Он говорил так искренне…

– Полина, послушай, Тимур Василевский – самый настоящий мерзавец, хитрый и расчетливый подонок, которому не составляет никакого труда лгать и изворачиваться, с самым честным видом глядя тебе в глаза. На это я и купился в свое время. На этом он однажды и погорел. Он решил сделать меня виновником всех своих бед, но на деле я всего лишь пытался помочь сыну своего умершего друга. Вот и все.

– Но…

– Он похитил тебя! Прямо в день твоей свадьбы, Полина. Он держал тебя в неволе, как ты вообще можешь хоть в чем-то ему верить?!

– Я провела в его доме три дня… Папа… Три дня. За это время ты ни разу не попытался меня забрать…

– Это он тебе сказал? – отец темнеет лицом. – Ложь! Я много раз пытался с ним говорить. Я приезжал к нему лично, но ничего не добился.

– Ты не приезжал. Я бы тебя видела…

– Я пытался тебя вытащить, Полина! Ты что, не веришь мне? Да что такого он с тобой сделал, девочка моя, что ты

больше не веришь мне?!

Я твой отец. Я всю жизнь с тобой рядом, забочусь о тебе, стараюсь для тебя и ради тебя. Ты моя дочь, я люблю тебя. Так неужели ты можешь хотя бы на секунду думать о том, что я способен тебя бросить?!

– Но тебя не было…

– Я пытался договориться с ним по-хорошему. Не вышло. Я пытался по всякому, Полина, но он не шел на контакт. А ты, моя девочка, была у него в руках. Следовательно, у меня руки были накрепко связаны. Я не знал, что он может с тобой сделать, поэтому должен был действовать с крайней осторожностью, выверяя буквально каждый свой шаг, чтобы не навредить тебе ненароком. Все то время, которое ты ставишь мне в укор, я не расслаблялся ни на миг, пытаясь найти способ вернуть тебя домой.

– И ты вернул…

– Да. Я наконец-то тебя вернул.

– А что с Тимуром?

Отец молчит, и это молчание быстро начинает быть слишком громким. Настолько, что я и сама невольно повышаю голос, повторяя настойчивее:

– Папа, пожалуйста, скажи мне, что с Тимуром?

– Он не оставил мне выбора. Я должен был вытащить тебя оттуда.

– Что с ним?

– Неважно. Главное, что тебе следует знать, это что он больше никогда не появится в твоей жизни.

– Ты… Ты…

Что ты сделал?..

– Хватит, Полина. Я сказал достаточно. Остальное не твоего ума дело, – отрезает отец, выпрямляясь, и идет к двери.

– Ты считаешь? – кричу ему вслед, приподнимаясь на локте. – Что не моего ума дело? Ты действительно так считаешь, пап?

Он распахивает дверь в мою комнату, и я вижу, как на пороге появляется какой-то незнакомый человек в белом халате вроде тех, что носят врачи.

– Я так считаю, да, – сухо подтверждает папа, кивнув незнакомцу и не глядя на меня. А я теперь таращусь на типа в халате, который идет ко мне с ласковой улыбочкой на чуть приплюснутом лице. И подбираюсь машинально, заметив в его руках шприц.

– Нет. Не надо… Не подходите ко мне…

– Расслабься, Полина. Ты слишком взвинчена, тебе нужно успокоиться, – все так же сухо комментирует отец, задержавшись в дверях.

– Нет! Не надо! Не над…

Игла входит в мою слабую руку едва ощутимо. Последнее, что улавливает мое стихийно меркнущее сознание, это еще более широкая мерзкая улыбочка на лице человека в белом халате.

Глава 15

Полина

Прошло несколько дней.

Кажется…

Я фиксирую это отстраненно, с отупляющим равнодушием наблюдая за сменой цветов где-то там, за распахнутым окном моей спальни. Вот на улице слепящий белый день. А вот уже чернильно-черная непроглядная ночь…

Я лежу в постели под одеялом и чувствую себя так, точно меня подвесили где-то в бескрайней невесомости, откуда невозможно вырваться, невозможно даже полноценно пошевелить рукой или ногой, чтобы не напороться на пугающую пустоту.

Несколько раз ко мне заходил тот самый непонятный доктор. У меня не хватало сил сопротивляться очередным уколам с успокоительным или чем-то вроде того, что слишком быстро лишало меня разума, поэтому я просто прикрывала глаза, чтобы не видеть его лицо, а после короткого укола надолго переставала видеть

вообще все,

на какое-то время проваливаясь в глухое беспамятство.

За эти

несколько дней

я настолько погрузилась в состояние бесполезного овоща, что отец с доктором даже разговаривали при мне, наверняка считая, что я ничего не слышу, не понимаю и не запомню.

– Насколько я могу судить, насилия над девушкой не было.

Не было…

Н-е б-ы-л-о…

Эхом внутри моей головы разносится мерзкий голос доктора, похожий на жужжание назойливой мухи.

– Вы в этом уверены?

– Она все еще девственница.

Девственница…

Я…

Все еще…

Девственница.

Кажется, я очень громко хихикаю, потому что разговор со мной рядом сразу же прерывается, а возле меня начинается какое-то смутное шевеление, после чего я вновь выпадаю из реальности.

Когда я в очередной раз прихожу в себя, внутри моей головы все еще стелется сплошной туман, но сквозь проблески тупой боли я вдруг начинаю вспоминать какие-то разрозненные факты из недавно пережитого прошлого. И первым в моей памяти всплывает

его

лицо.

Тимур.

Тимур Василевский. Прожженный мошенник.

Так выразился о нем мой папа.

«И ты готова поверить ему, а не своему отцу?»

«Он похитил тебя! Прямо в день твоей свадьбы, Полина. Он держал тебя в неволе, как ты вообще можешь хоть в чем-то ему верить?!»

Я не знаю. Не знаю,

кому

мне следует верить. Тимур был слишком убедителен в своей обескураживающей ненависти к моему папе, а папа… В конце концов, прав, он – мой отец, и я обязана быть на его стороне.

Я обязана

принять его сторону в любом случае, даже если он…

Лжет?

Нет.

Я этого не знаю. У меня нет уверенности в том, что папа лжет, а Тимур говорит правду.

Но даже если допустить, что это так, и мой папа виновен во всех злоключениях Тимура, в его переломанной жизни… Что это меняет лично для меня? Я не перестаю любить его. Он не перестает быть моим отцом. Как и Тим не перестает быть человеком, похитившим меня и расстроившим мою свадьбу с любимым. Вот что важно. Все остальное просто дурная блажь.

Ничего не меняется.

Я обязана поддерживать моего папу.

Но…

НО.

Я не знаю, о чем говорил мой отец и почему он так уверенно заявлял мне, что Тимур больше никогда не появится в моей жизни. Не знаю, что папа с ним сделал, но очень хочу узнать, потому что для меня это важно.

По-настоящему важно.

Когда я распахиваю глаза после очередного своего пробуждения, то вижу сидящего в кресле отца. Он рассматривает меня так, точно пытается оценить, способна ли я вновь однажды начать соображать, либо лучше сразу списать меня в утиль и не заморачиваться моим затянувшимся восстановлением.

Бред. Бред!..

– Папа, – зову слабым голосом, машинально пошевелив рукой.

– Как ты себя чувствуешь, девочка моя?

– Где… Где Соня? – срывается невнятное с моих губ, и я понимаю все с той же заторможенностью, что действительно за все это время ко мне ни разу не пустили мою сестренку. И Жанну. Или они приходили, когда меня вырубало?

– Им с Жанной пришлось на время уехать из города. Но с ними все хорошо, не волнуйся.

– Уехать?..

– Разумеется. Я должен был подумать об их безопасности.

А о моей безопасности он думать был не должен?..

– Папа…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – неожиданно перебивает отец. – Да, Полина, я совершил ошибку, и она здорово ударила по тебе. Мне не удалось тебя обезопасить, но я сделал все возможное, чтобы как можно скорее вернуть тебя домой. Я думал о тебе постоянно. Не надо считать меня мерзавцем. Но суть в том, что я не имел права действовать как-то иначе. Поверь мне, ублюдок Василевский ждал именно этого, чтобы я потерял контроль над собой и сам развязал ему руки в отношении тебя.

– Папа…

– Я сделал

все, что мог,

Полина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нет, он не понимает.

– Папа, что с Тимуром?

– Хватит о нем спрашивать!

– Но… Но я должна знать! Скажи мне, что с ним, папа…

– Это тебя не касается, Полина. Я ошибся, но все же исправил свою ошибку. Мерзавец наказан, а ты дома и в полной безопасности. Это все, что тебе следует знать.

–

Но что с Тимуром?

– Хватит! Полина, прекрати!

– Что ты с ним сделал?

– Ты дома уже неделю, но за все это время ни разу не спросила меня о своем женихе, зато даже в беспамятстве постоянно спрашиваешь о мерзавце Василевском. Зачем тебе знать о том, что с ним? Почему тебя так это интересует?

– Потому что он вмешался в мою жизнь. Потому что

вы оба…

Вы все в ней разрушили. Тимур считал, что имеет на это право, потому что когда-то ты разрушил его жизнь. Он платил тебе тем же

через меня.

Он сказал, что…

– Хватит! – громко прикрикивает отец. – Я уже говорил тебе, что это не так. Он сам разрушил свою жизнь, а теперь вернулся разрушить мою и твою. И знаешь, что? Судя по тому, как упорно ты о нем спрашиваешь, у мерзавца отлично это получилось. Он все разрушил. Он стравил нас с тобой, Полина. Неужели ты не понимаешь, что это и была его конечная цель?

–

Что с ним,

папа?

– Все. Достаточно.

Отец поднимается и в крайнем раздражении, не оборачиваясь, выходит из комнаты под мои окрики и просьбы ответить на один-единственный, но очень важный для меня вопрос. Он уходит, потому что

не собирается на него отвечать.

В мгновение я как будто вдруг разом перегораю, уяснив это для себя.

Никто ничего не станет мне объяснять. Всем плевать, что моя благополучная счастливая жизнь сделала крутой поворот к обрыву и укатилась туда ко всем чертям. Моя личная трагедия, пусть и спровоцированная другими – только мое личное дело. Я должна справляться с этим сама. Никто не поможет. Никого не будет со мной рядом.

***

Еще несколько дней так называемой

реабилитации

– и мне действительно становится чуть лучше. Во всяком случае, я начинаю принимать свое новое положение. Усилием воли выталкиваю из мыслей укоренившееся отчаяние, заменяю его искусственным

принятием,

необходимым для того, чтобы хоть как-то двинуться дальше. Да, для этого пока слишком рано, но я делаю первые робкие шаги в этом направлении, потому что искренне хочу выбраться из беспросветной трясины, в которую стремительно скатилась моя жизнь.

Нет, я ни на секунду не забываю о том, что со мной было. Не забываю о Тимуре и странных словах отца касаемо того, что он

больше не проблема.

Я все еще хочу узнать, что стало с моим похитителем, но больше не пытаюсь расспрашивать об этом папу, потому что он все равно ничего мне не скажет. Он считает, что Тимур и его судьба – не моего ума дело, и сбить его с этой мысли невозможно. Я поняла это не сразу, но все-таки поняла.

Мне не разрешено выходить из дома. Отец представил мне охранника, того самого, который, оказывается, всюду таскался за мной несколько недель перед моим похищением, а я этого даже не замечала. Плечистый и довольно крепкий на вид молодой парень лет тридцати, он представился Максимом и заверил меня в том, что больше не допустит такой

досадной ошибки,

как в тот злополучный день с Тимуром.

Ошибки.

То, что со мной произошло, все почему-то называют всего лишь

ошибкой.

Я смотрела на этого незнакомого парня, убеждающего меня в своем стремлении реабилитироваться за провал, и думала о том, что Тиму, должно быть, было нелегко расправиться с такой здоровенной махиной… И все же у него получилось на время устранить Максима со своего пути ко мне. Как-то странно, что папа согласился дать этому горе-охраннику второй шанс.

Снова оставшись вдвоем с отцом, я попыталась избавиться от ненужного балласта в лице охранника.

– Папа, зачем мне охрана? Ты ведь сказал, что Тимур больше не представляет никакой угрозы…

– На всякий случай. Ты даже представить себе не можешь, что мне пришлось пережить, когда ублюдок тебя похитил. Поверь мне, отныне я готов на все, чтобы этого больше не повторилось.

– Но ведь Тимур не угроза? – настойчиво повторяю я, прекрасно видя, что папе моя настойчивость очень сильно не по душе. – Тогда почему это должно повториться? Или у тебя есть другие враги?

– У человека моего положения всегда много врагов, Полина. Однажды я уже недооценил угрозу, решил, что обойдется, и чуть было не потерял свою дочь, так что теперь готов дуть на воду, лишь бы быть уверенным, что ты в безопасности.

– Папа, мне не нужен охранник! – восклицаю, уяснив, что перспектива круглосуточного надзора надо мной угрожающе высока.

– Не спорь, Полина. Я знаю лучше.

И все, никакие доводы разума больше не действовали, так что плечистый тип по имени Макс стал моей круглосуточной тенью.

Он достал меня за считанные часы своей неусыпной компании. Я попыталась снова поговорить об этом с отцом, но тот даже не стал меня слушать. Зато Максим готов был слушать все, что я ему говорила. Чем черт не шутит – я спросила его о Тимуре, но мой охранник ничего конкретного сообщить мне не смог. Насупился только и сказал, что никогда не слышал о нем прежде, но теперь будет смотреть в оба и не позволит Тимуру приблизиться ко мне.

О том, что с Тимом и где он сейчас, Макс также ничего не знал. Или предпочел мне так ответить, чтобы не доставала. Я уже не понимаю, чему и кому следует верить.

Более-менее очухавшись, я начала обращать внимание на странности, которые таковыми мне раньше совсем не казались. Например, на то, что в нашем доме я остаюсь вместе с неизменным Максимом и двумя женщинами из обслуживающего персонала, которые работают у нас уже много лет. Папа приезжает сюда время от времени и никогда не задерживается надолго, мотивируя очередной свой срочный отъезд тем, что страшно занят и должен решать какие-то безотлагательные вопросы. О том, где находятся Соня и Жанна, он также не говорит, на мои расспросы лаконично отделываясь дежурным обещанием, что

мы с ними скоро увидимся.

Но когда это –

скоро?

Почему папа увез куда-то моих мачеху и сестру? Почему оставил меня в опустевшем доме на попечение охранника, который однажды уже продемонстрировал свою некомпетентность? Я задавала себе все больше и больше вопросов без ответов и постепенно приходила к выводу, что все не так уж ладно, как расписывает мне мой отец. Что-то происходит

прямо сейчас…

Постоянно. Незримо. Но он почему-то не желает честно со мной об этом поговорить.

Само собой, долго так продолжаться не могло. И если первое время после возвращения домой я готова была сутками лежать в своей постели под действием каких-то препаратов, отключающих мне мозг вместе с сознанием, то теперь меня от этого тошнило. Я хотела знать правду. Неужели после всего, что со мной случилось, я не имею права знать, что вообще происходит?

В очередной папин визит домой я попросила его вернуть мне телефон, на что отец скептически приподнял бровь и спросил, зачем мне это нужно.

– Что значит, зачем? Папа, я не собираюсь остаток жизни просидеть под замком вместе с твоим дурацким охранником. Я хочу, чтобы все стало, как прежде. Хочу общаться со своими друзьями, гулять… Учиться, в конце концов! На учебу после каникул ты тоже меня не выпустишь, что ли?

– Не говори глупостей, – морщится отец, а я нахожу момент подходящим, чтобы повторить просьбу.

– Мне нужен мой телефон.

– Хорошо, я его тебе привезу.

– Когда?

– Я не знаю, где он. Либо он находился среди твоих вещей, которые потом собирала Жанна и куда-то дела, либо его вообще выбросил Вася. Ты сама-то помнишь, где оставался твой мобильный?

Подумав немного, я вынужденно признаю, что не помню.

– Вот именно. Мне нужно найти его, прежде чем тебе вернуть.

– Ладно. Но я ведь могу пока воспользоваться другим телефоном?

– Ты хочешь кому-то позвонить?

– Почему тебя это удивляет? Да, хочу. Своим друзьям. И своему… жениху, – добавляю, ощутив, как дрогнул мой голос.

Я не думаю, что действительно хочу разговаривать с Сашкой. Я просто…

Я как будто стала совсем другая.

Та жизнь, в которой я любила его и больше всего на свете желала выйти за него замуж, больше мне не принадлежит. Я не чувствую, что она

моя.

И не знаю, что мне делать теперь, когда, казалось бы, я вновь погружаюсь в нее после всего случившегося. Вот только уже совсем другая. Не та легкомысленная девчонка, какой я была прежде. И Саша… Он был дорог

мне той.

А

эта я,

нынешняя… Она ведь его даже не знает. Зачем ему эта незнакомка? Что она может ему дать?

– Хорошо, – сухо соглашается папа. – К вечеру у тебя будет другой телефон.

– А номер?

– Номер восстановим прежний. Так тебя устраивает?

– Да. Спасибо.

Он уезжает. Да, в очередной раз сообщив мне, что спешит на какую-то там важную деловую встречу. Я остаюсь с Максимом, к чьему постоянному присутствию неожиданно для себя уже почти привыкла. Расположившись в гостиной, мы молча смотрим сериал, который я включила без всякого согласования со своим вынужденным спутником. Вряд ли ему нравится картинка на экране, но охранник терпит, только вздыхает время от времени, демонстрируя свою завидную лояльность моему выбору. Когда приезжает человек от отца, Макс выходит его встретить, затем возвращается и отдает мне обещанный новый телефон. Разумеется, не забыв перед этим его выпотрошить и все там хорошенько проверить.

– Что ты делаешь? Ты же не думаешь, что там может быть взрывчатка или что-то вроде того? – хмыкаю, наблюдая за ним, но мой охранник остается серьезным.

– Всегда нужно быть начеку. Для этого меня и наняли.

– Ага. Я помню. Только в прошлый раз у тебя что-то пошло не так, – не сдержавшись, кривлюсь я. А мой охранник дуется.

– Я ведь уже извинился.

– Да ладно, – отмахиваюсь. – Это я так просто. Не обращай внимания.

Недовольно поджав губы, Максим снимает сериал с паузы, я же сосредотачиваюсь на своем новом телефоне, старательно делая вид, что тоже слежу за сюжетом на экране телевизора.

Подключаю мессенджер, вхожу в свой профиль и выбираю контакт Сашки. Последние сообщения… Дежурный обмен красочными многочисленными поцелуйчиками и заверениями в обоюдной любви.

Совсем недавно.

Просто не верится. Боже, мы были так счастливы, воодушевлены и потеряны друг в друге… На следующий день после этой переписки меня похитил враг моего отца, а Саша оказался на нашей свадьбе один, вряд ли понимая, что происходит, и почему меня нет с ним рядом.

Кстати,

а что же он тогда подумал?

Почему, по его мнению, я не явилась на регистрацию? И что он думает об этом теперь?

Что вообще он знает

о том, чем обернулся для меня день нашей несостоявшейся свадьбы? Ему ведь должны были что-то сказать и как-то объяснить, почему я вдруг исчезла, не сказав ему ни единого слова? Не мог же он просто смириться с тем, что меня не было?

Я задавала папе сотни вопросов о Тимуре, но даже не подумала спросить о Саше, о нашей провалившейся свадьбе, гостях и том,

что им всем рассказали

относительно моего отсутствия. Папа прав, это первое, что должно было меня волновать, но взволновало почему-то только сейчас. Не обращая внимания на вскинувшегося Максима, я поднимаюсь и иду к двери, одновременно набирая на телефоне номер Саши.

– Полина, – предупреждающе зовет мой охранник, но я машу рукой.

– Дай мне поговорить с моим парнем.

Моим…

Моим парнем.

Он все еще мой парень?

– Алло, – слышу Сашкин голос и чувствую, как

всего лишь одно его слово

впивается острым колом мне в грудь так глубоко, что едва получается выдохнуть тихое:

– Привет…

Молчание.

– Привет.

– Ты… как?

Боже, что я вообще спрашиваю? А что я должна спросить? Я не знаю.

– Как я? – его голос никогда еще не звучал так напряженно. – Ты спрашиваешь меня о том,

как я?

– Н-не знаю, что ты…

– Полина, ты бросила меня в день нашей свадьбы, просто свалила куда-то без всяких объяснений, а теперь звонишь как ни в чем не бывало, чтобы спросить,

как я?

Он не знает. Ничего не знает.

– Саш, я тебя не бросала…

– Ты в своем уме, Поля? – он снова не дает мне договорить. – Как у тебя хватило наглости позвонить мне? Что у тебя вообще в голове, а?

– Я тебя не бросала! Я…

– Ты сбежала прямо с нашей свадьбы. Выставила меня круглым придурком перед всеми нашими гостями, моими друзьями, родственниками и…

– Я не сбегала! Саш, послушай, я не… Все не так.

– Неужели? И как же тогда? Как, Поля?

– Меня… М-меня п-похитили…

Захлебываюсь словами под его громким смехом:

– Похитили? Да ладно? Похитили ее… А потом типа взяли и вернули обратно? Да, ты всегда была знатной трусихой, но в этом случае переплюнула даже саму себя. Неужели ты считаешь, что это сработает? Не знаю, на что ты вообще надеешься, но это глупо.

– Нет, послушай…

– Твой папа мне все рассказал. Сразу же, – снова перебивает Сашка, и теперь в его голосе отчетливо слышится злость. – Так что не распаляйся зря. Я знаю, что ты вновь струсила и сбежала. Прямо в свадебном платье с каким-то типом под ручку. Тебя видела моя сестра, Поля, так что не отнекивайся. Твой отец очень просил меня войти в положение, дать тебе время и подождать, пока ты будешь готова. Но знаешь, что? Я не лох, сидеть и ждать тебя, пока ты развлекаешься с каким-то своим дружком.

– Это неправда, меня похитили!..

– Хватит врать! Не смешно совсем, слышишь? Я ведь сказал, моя сестра видела, как ты висла на каком-то мужике, когда вы торопливо сбегали с нашей свадьбы. Как последняя дешевка. Надеюсь, ты хорошенько развлеклась с ним за несколько недель, а, дорогая?

– Что ты несешь… Все не так…

– Я не дурак! Я сразу все понял. Так что не старайся, Полин, никакой свадьбы не будет. Мне не нужна жена шлюха…

Он не замолкает, наоборот продолжает говорить что-то еще, куда более обидное, но я больше не слушаю. Голос Сашки разносит меня в мелкие щепки, а в голове на повторе крутится его злобное

«шлюха… шлюха…»

А может, он прав? И я в самом деле такая. Мне пришлось делать с Тимуром такие вещи, которые нельзя было допустить, потому что у меня есть… Вернее, был жених. В то время он у меня еще был. Теперь жениха у меня нет. Я свободна. И я

шлюха…

Нет. Неправда.

Это ложь!

Я бы ни за что не стала так поступать по собственной воле. Меня заставили. У меня не было выбора, кроме как слушаться похитителя и исполнять его команды, потому что я безумно боялась за своих близких.

К тому же, я все еще девственница. Так сказал тот доктор.

Я не могу быть шлюхой!

Чувствуя, как по щекам катятся слезы, в конце концов я сбрасываю вызов и сильно сжимаю в ладони заткнувшийся телефон, но голос Саши продолжает звучать в моих мыслях снова и снова, изматывающим повтором, пока его не забивает голос Максима.

– Эй, с тобой все нормально?

– Ага, – спешно вытираю мокрые глаза, прежде чем обернуться к охраннику.

– А ревешь чего?

– Не знаю. Просто.

– Просто не ревут… Я позвоню твоему отцу.

– Что? Зачем? – нет, правда,

зачем

ему звонить папе? – Все нормально, Макс, забей, а? Я просто рассталась с парнем, и мне немного… грустно, – с трудом нахожу слово, слишком ничтожно описывающее все то, что я сейчас чувствую.

– Ты уверена? Не врешь? Если ты разговаривала с тем смертником, что тебя похитил, я…

–

Как

я могу с ним разговаривать? – хмурюсь непонимающе.

– Мало ли. Твой отец велел доложить ему, если тот тип попробует с тобой связаться.

Последние слова Максима наводят меня на неожиданные размышления.

Если все так, значит, папа соврал мне, и на самом деле ничего не закончилось. В противном случае зачем бы ему поручать Максиму следить за моими контактами? Выходит, отец сам не знает, где сейчас Тимур? Быть может, он как раз-таки ждет его появления?

Именно поэтому…

Я судорожно сглатываю, моментально поддаваясь нервозности, но мысль не теряю, напротив, пытаюсь продолжить стремительно вырисовывающуюся логическую цепочку.

Именно поэтому папа оставил меня в нашем доме на попечение незадачливого охранника, а Жанну с Соней куда-то увез и уехал сам.

Получается,

я – приманка?

Не может быть! Нет, я не верю. Папа не стал бы поступать так со мной.

Или же?..

Он заверил меня, что у него все под контролем, угрозы больше нет и Тимур не вернется, а сам расставил для него хитрую ловушку, сделав меня приманкой? Но почему

меня?

С чего он взял, что Тимур на меня купится и захочет связаться со мной? Я рассказала отцу о том, что Василевский отпустил меня еще до того, как в доме появились папины люди. Конечно, это ровным счетом ничего не значит. Но, может, папа решил по-другому? Придумал себе что-то, чего никогда не было и быть не могло? Нет, это вздор, полная блажь. Но в нашем доме сейчас

живу только я,

не считая обслуги… Прошло много дней, но Жанна и Соня так и не вернулись в свои комнаты. А сам папа наведывается домой слишком редко, как будто ему

вдруг стало нечего здесь делать.

Я не хочу подозревать его в таком подлом коварстве, но его поведение все же наталкивает именно на такие мысли. Он сделал меня приманкой.

Он сознательно сделал меня приманкой!

Не знаю, в какую игру играет мой отец, но что-то подсказывает мне, что я вряд ли приму ее правила, поскольку какая-то их часть приходится именно на мою долю. И это будет трудно для меня. Быть может, даже

непосильно

трудно.

Настолько, что

я вновь рискую оказаться в роли бесправной игрушки,

у которой останется только одна функция: послушно утолять чужие желания в угоду каким-то непонятным планам моего отца. Возможно, он что-то для себя выгадает. А что ждет меня? Однажды я уже доверилась своему папе и попала в лапы его злейшего врага. Готова ли я довериться ему вновь? Верю ли я его словам о том, что угроза миновала, и теперь со мной ничего не случится?

Нет.

НЕТ.

Что, если я должна попробовать переломить ситуацию в свою пользу и начать уже понемногу шевелиться самой? Ведь лучше поздно, чем никогда. Лучше проиграть во время активного действия, чем понуро сдаться без боя, не попытавшись хоть что-нибудь сделать. Я думаю… Возможно…

Мне стоит самой попробовать встретиться с Тимуром и выяснить, наконец, на чьей стороне правда.

Глава 16

Полина

Всю ночь провалявшись в постели без сна, к утру я придумываю шаткое подобие плана, который

может

сработать, только если у меня получится быть достаточно убедительной, в чем я все-таки сильно сомневаюсь. Однако за завтраком, глядя в спину Макса, бойко орудующего у кофемашины, я лишь уверяюсь в созревшей необходимости начать хоть как-то действовать. Нельзя больше покорно плыть по течению в надежде, что однажды меня куда-нибудь вынесет. В конце концов,

это моя жизнь.

Пора взять за нее персональную ответственность, пока этого не сделал кто-то другой, ведь в желающих недостатка не наблюдается.

После обеда приезжает отец. Едва заслышав с улицы шум подъезжающего автомобиля, я вскакиваю с дивана и спешу к двери. Макс, как обычно, в такие моменты предпочитает самоустраниться в тень.

Я стараюсь быть прилежной дочерью. Спрашиваю у папы, как дела, затем без особого интереса выслушиваю стандартные бессодержательные отговорки, которые слышу от него с самого детства. Отец давным-давно не придумывает ничего нового. Дождавшись, когда он задаст мне такой же вопрос, напускаю на себя скучающий вид и говорю пространно:

– Пап, мне уже до смерти надоело сидеть дома.

– Понимаю, – в его взгляде мелькает настороженность. – Но так надо, Поля. Пока тебе не стоит никуда выходить.

– Но почему? Ты ведь сказал, что все хорошо?

– Да. Но я хочу быть уверенным в этом на все сто процентов, понимаешь?

– Конечно, – вздыхаю, вспоминая наш предыдущий разговор.

– Если тебе что-то понадобится, скажи Максиму. Он быстро все организует, и тебе доставят все необходимое.

– Мне много чего нужно. Но… такого, о чем я не хотела бы говорить с твоим охранником. Я не хочу просить у него всякие… ну, женские средства, которые у меня уже заканчиваются, пап! – выпаливаю прямо, видя, что он не понимает.

– А… Ну, хорошо, ты можешь передать список мне и…

– Нет, пап, я привыкла покупать такие вещи сама. Ну ладно тебе, ты приставил ко мне Максима, что случится, если мы с ним съездим на пару часиков в торговый центр, и я сама там все выберу?

Отец усмехается.

– Он постоянно будет с тобой рядом. Так ты будешь меньше стесняться?

– Пусть будет рядом. Он же не станет разглядывать мои покупки.

– Пожалуй… – тянет отец, задумчиво на меня посматривая.

– Пап, ну пожалуйста, позволь нам съездить за покупками. Мне нужно развеяться. Я уже с ума схожу в этих стенах.

– Ты разговаривала с Сашей?

Вопросом на вопрос, ловко уводя меня от обсуждения моей предполагаемой вылазки в люди. Ну, ладно. Стараюсь не измениться в лице.

– Да. Я ему звонила.

Конечно же, Макс сразу доложил об этом папе. Как и о том, что я плакала. Даже не сомневаюсь.

– И… о чем вы говорили?

– Мы расстались. Саша думает, что я бросила его в день нашей свадьбы и усвистала развлекаться с другим. Его сестра видела меня с Тимуром в момент…

похищения.

И сделала неверные выводы.

– Что? Он просто идиот! Полина…

– Все в порядке, пап. Грустно немного. Но, думаю, после всего… В общем, нам в самом деле было бы лучше расстаться. Я пока не готова продолжать эти отношения.

– Полина… – папин голос ощутимо смягчается, в нем мне чудятся даже нотки вины, и я тотчас усиливаю нажим.

– Мне нужно все это пережить, пап. Как-то отвлечься… Но здесь, в доме, видя постоянно одного лишь Максима, у меня ничего не получается. Я подумала, что прогулка по магазинам меня бы хоть немного взбодрила. Мы ведь больше никуда не поедем, только в торговый центр. Я пробегусь по всяким отделам, развеюсь. И Макс все время будет со мной рядом.

– Ладно, я скажу ему, – без особой охоты решает отец, а я тут же изображаю бурную радость.

– Спасибо, пап! Ты самый лучший!

Он улыбается, когда я повисаю у него на шее, и легонько хлопает меня по спине. А я на какой-то миг почти забываю о том, что успела вчера себе нафантазировать относительно его возможных корыстных мотивов. Может, он в самом деле старается заботиться обо мне? Как умеет… И никакая я не приманка. Но Жанну и Соню он спрятал… Спрятал ли? Да. Он сам мне в этом признавался.

Папа не задерживается и вскоре опять уезжает. Я же отправляюсь на поиски Макса. Впрочем, в этом нет надобности. После того, как отец уехал, Максим возвращается сам.

– Слушай, папа разрешил нам покататься по магазинам, – начинаю было, но он тут же поправляет меня строгим тоном:

– Только в торговый центр. Тот, что на выезде, ближайший к дому.

– Да, да, – соглашаюсь недовольно. – Он самый. Но там ведь не один магазин, так что все верно. Мы покатаемся

по магазинам.

– Когда ты хочешь покататься?

– Прямо сейчас. А чего ждать?

– Сейчас? – охранник хмурится.

– Я хочу гулять! Мне надоело сидеть дома, – отрезаю, давая понять, что его мнение мне по барабану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По-видимому, он помнит слова моего папы и нехотя кивает.

– Ладно, собирайся и поехали.

Сборы не занимают у меня много времени. В этот раз я не слишком заморачиваюсь со своим внешним видом, наверное, просто не вижу особого смысла прихорашиваться. Несколько раз прохожусь расческой по растрепавшимся волосам, собираю их в хвост на затылке, крашусь по минимуму. Надеваю широкую светло-серую футболку и синие джинсы. Возвращаюсь в гостиную, где дожидается Максим. Охранник смотрит на меня как-то странно.

– Что? – непонимающе спрашиваю я.

– Ты прямо так поедешь?

– А что? Чем тебе не нравится?

– Да не… Нравится. Просто я думал… Платье там наденешь…

– Зачем платье? – все еще не понимаю я, а он машет ладонью.

– Да надевай что хочешь. Я так просто спросил.

Нет уж, никакого платья. Хочет, пусть надевает его сам. Подавив смешок вместе с глупым замечанием, я устремляюсь к двери, натягиваю не слишком чистые кроссовки и выхожу на улицу. Максим садится за руль. Всю дорогу до торгового центра он угрюмо молчит и все посматривает в зеркало заднего вида, точно рассчитывая засечь за нами хвост. Как в каком-нибудь дурацком малобюджетном детективе. Поначалу меня это забавляет, потом – настораживает.

– Макс, ты что, думаешь, за нами могут следить?

– Осторожность не помешает.

– Но это уже паранойя, нет?

– Ты уже забыла, как тебя похитили? – огрызается мой охранник, но тут же спохватывается, смотрит виновато и говорит: – Извини.

– Но папа считает, что мне больше ничего не угрожает.

– Потому что у тебя есть я.

– Слушай, я не имею в виду ничего такого, но когда меня похитили, ты, типа, тоже у меня был…

– Я дал твоему отцу слово, что больше не допущу ошибки.

– Ладно. Не обижайся.

– И не думал.

Но обиделся. Я вижу, что мое замечание не на шутку его задело, и запоздало жалею о своей несдержанности. Стоило бы промолчать. Не из-за травмированных чувств Максима, конечно же, вовсе нет, просто теперь своими словами я, кажется, заставляю его смотреть в оба, а это уже совсем-совсем лишнее.

Ладно. Уже ничего не поделать.

На парковке перед торговым центром мы наворачиваем пару кругов, прежде чем у Максима выходит отыскать свободное место. Идем к зданию, внутри я сразу же затаскиваю своего охранника в первый попавшийся косметический бутик, где с упоением принимаюсь разглядывать бесчисленные полки с бесконечными товарами. Максим с угрюмым видом плетется за мной следом и, думаю, про себя щедро кроет проклятьями такую дрянную неблагодарную работу, однако пока молчит и изображает стойкого оловянного солдатика. Ничего, это ненадолго.

И точно. Уже через двадцать минут мой охранник начинает проявлять признаки нетерпения.

– Тебе правда нравится все это разглядывать?

– Конечно! Я обожаю выбирать косметику. Ты только посмотри, сколько тут всего интересного, – при этих словах Максим страдальчески кривится.

– Да тут все одинаковое, кроме цен. Да и они…

– Одинаковое? – приподнимаю я бровь. – Ничего подобного! Тут вообще все разное. Разная продукция, разные фирмы, разный эффект…

– Ты говорила, тебе что-то надо. Может, сразу возьмем

конкретное это

и поедем, а?

– Нет, нет и нет, – строгим тоном разбиваю я его тайные надежды. – Как это –

поедем?

Мы же только приехали.

– Ну… Не только.

– Если тебе надоело, можешь посидеть снаружи, – киваю в сторону коридора, где специально для таких нетерпеливых разместили кучу зон отдыха, а Максим хмурится.

– Нет. Ты знаешь, я не могу тебя оставить.

– Заметь, я не заставляю тебя таскаться за мной след в след. Но если у тебя имеется такое желание, то хотя бы не ной.

Вот теперь он, кажется, прорычал себе под нос что-то вроде

«ненавижу эту работу».

А может, и лично меня. Кто его разберет.

Пряча довольную усмешку, я вновь отворачиваюсь к полкам и еще минут двадцать исправно изучаю линейку дневных кремов, изредка посматривая в сторону хмурого Макса и пытаясь прикинуть приблизительную степень его измотанности. Решив, что мой охранничек домариновался до нужной кондиции, беру пару баночек и направляюсь к кассе. Макс тотчас материализуется по правую руку от меня. Кажется, даже выдыхает с забавным облегчением. Но его радость заканчивается у входа в отдел женского белья.

– Нееет, – вымученно стонет Максим, округляя глаза.

– Ты что, стесняешься?

– Сама как думаешь?

– Думаю, что это не мое дело, – качаю головой. – Я хочу прогуляться по магазинам.

С этими словами я захожу внутрь и тут же попадаю под прицел заботы и внимания одной из скучающих продавщиц. Весьма красочно описав ей, чего бы мне хотелось, краем зрения выхватываю рядом пунцового Максима. Черт, конечно же, он и сюда потащился следом за мной.

Дал моему отцу слово…

И теперь излишне прилежно рвется его сдержать.

Хорошо.

Я живо включаюсь в диалог с консультантом, с интересом разглядывая каждый из предлагаемых ею комплектов, и вскоре набираю приличную горку белья, которую девушка тащит в примерочную. Максим от всего этого совершенно глупеет, во всяком случае, вид у него на редкость идиотский. Но из бельевого отдела не уходит. Упорный.

Оборачиваюсь к нему, смотрю с прищуром.

– Ты же не станешь таращиться на меня во время примерки, правда?

То, с какой скоростью его щеки из пунцовых превращаются в ярко-красные, действительно производит впечатление. Охранник поджимает губы и молча мотает головой. У бедняги даже слов не находится, чтобы меня отбрить.

– Тогда пристально следи за входом и выходом, чтобы сюда не просочились шпионы, – деланым заговорщицким тоном командую я и, подмигнув ему, скрываюсь в кабинке.

Я много раз бывала в этом бутике, поэтому в отличие от Максима прекрасно знаю, что примерочная имеет два выхода. Мой охранник остается подпирать стену возле одного из них. Я же, минуя кипу развешанных комплектов белья, шустро проскальзываю к соседнему и быстро, насколько могу, направляюсь к выходу из отдела.

На то, чтобы покинуть торговый центр, у меня уходит не более трех минут.

На улице я сразу же бегу к остановке, где частенько останавливаются таксисты. Мне везет, свободная машина уже стоит там. Запрыгнув на переднее сиденье, я называю таксисту адрес. Когда люди отца забирали меня из дома Тимура, я запомнила название населенного пункта, плюс намертво врезавшееся в память

«Пролетарская, 20»,

что я увидела на заборе, когда Тим только привез меня к себе. В том, что нужный мне населенный пункт именно тот, что был на табличке, я все же сомневалась, не решаясь положиться на собственную дырявую память, поэтому вечером как следует поизучала карту области, включая интерактивную, и пришла к выводу, что адрес должен быть верным. Собственно, у меня всего одна попытка, чтобы это проверить.

Таксист не выражает ни малейшего удивления, только кивает и заводит двигатель, а я откидываюсь затылком на спинку сиденья, чувствуя, как волнение все явственнее сжимает тисками мою грудь. Просто не верится. Я

действительно

сбегаю из-под конвоя своего отца, чтобы встретиться с Тимуром Василевским, человеком, который похитил меня и, думаю, хотел сделать со мной куда более страшные вещи, чем вышло на самом деле. Я вовсе не уверена, что поступаю разумно, и в моем спонтанном поступке будет хоть какой-нибудь толк. Возможно, Тим сорвался в бега или что-то вроде этого, и его дом снова долгое время пустует. В противном случае папа не стал бы приставлять ко мне Макса в ожидании, что Тимур захочет выйти со мной на контакт или вновь как-либо подобраться ко мне. Или я снова неверно все понимаю, и наличие рядом со мной охранника значит нечто совсем иное? Может, дело и правда не в Василевском, а в чем-то другом?

Или ком-то.

Папа обронил ведь, что у него и без Тимура хватает врагов…

Когда мы въезжаем в нужный населенный пункт, последние сомнения в том, что это то самое место, меня оставляют. Улица

Пролетарская

кажется уже на удивление знакомой… А выплывший в поле моего зрения

двадцатый дом

со светлым фасадом вызывает во мне странную робость. Окидываю взглядом широкие окна, наполненные непроницаемой темнотой, а перед мысленным взором сами собой выплывают картинки, которые я видела, находясь по ту сторону,

в доме…

Сейчас там будто бы никого нет. Может, и правда нет? Вероятно, Тим покинул это место либо следом за мной, либо вовсе сюда не возвращался после того, как снял с моей шеи чертов ошейник.

Расплатившись с таксистом, я выхожу на улицу, и только оглянувшись спонтанно на задник удаляющейся машины, понимаю, что надо было попросить водителя подождать. Как я теперь буду отсюда выбираться? Ладно… Что-нибудь придумаю.

Приблизившись к калитке, несколько раз нажимаю на кнопку звонка, но никто не отзывается. Тогда, помешкав, я нажимаю на ручку и без особого удивления понимаю, что калитка не заперта.

Он даже когда

держал меня здесь своей пленницей,

не всегда запирал дверь. Так что да, ничего удивительного…

Пройдя на территорию дома, оглядываю пустую площадку, на которой раньше стояла колымага Тимура, затем перевожу взгляд в сторону сада и подавляю тяжелый вздох, как-то вдруг понимая, что ничего из моей затеи не выйдет. Нет его здесь. Это было более чем ожидаемо. И все же я разочарована, потому что надеялась до последнего.

Не желая сдаваться так быстро, я подхожу к входной двери, дергаю ручку и убеждаюсь в том, что она заперта. Просто так в дом мне не попасть. Несколько раз стучу по двери, безнадежно поднимая взгляд к пустым темным окнам, но мне не открывают. Там просто никого нет. Дом пуст… В глубине души я точно это знаю. Но уходить не спешу. Снова и снова бью ладонью по двери, пока позади меня не раздается громкий женский голос:

– Что тебе здесь нужно?

Это тетя Валя, соседка Тимура. Та самая, что принесла ему пирог в один из дней моего заточения. Теперь в ее обращенном ко мне взгляде нет ни любопытства, ни труднообъяснимой грусти, как в тот наш единственный разговор, а только настороженность и

слишком осязаемая неприязнь.

Как будто она имеет что-то серьезное против меня. Это… Это странно…

– Здравствуйте. Я…

– Здесь никого нет. Напрасно шум разводишь.

Поджав губы, она разворачивается обратно к калитке с намерением уйти, но я спешно сбегаю с крыльца и хватаюсь за ее предплечье.

– Постойте, тетя Валя…

– Какая я тебе тетя, – машет она рукой.

– Не мне, но… Вы так представились, когда мы разговаривали в прошлый раз. И Тимур так вас называл. Я не знаю вашего полного имени, но если хотите…

– Да зови, как хочешь, – она хмурится, но останавливается.

– Знаю, я вам не нравлюсь.

– Не в тебе дело, девочка.

– А в ком? – моментально зацепляюсь за ее слова. – В моем отце?

Она хмурится еще сильнее, как-то странно дергает головой и, не отвечая, бредет к калитке.

– Ну, постойте, пожалуйста! – снова бросаюсь следом. – Послушайте, я не знаю, в чем дело, совсем ничего не знаю, но, видимо, у всех вокруг имеются какие-то проблемы с моим отцом, о которых я не имею ни малейшего представления. Но спрашивают почему-то

с меня…

А когда я пытаюсь выяснить, что вообще происходит, и начинаю задавать вопросы, со мной отказываются говорить только потому, что я его дочь…

Она останавливается, смотрит мне в глаза, долго смотрит, словно пытается

увидеть там что-то,

затем громко вздыхает.

– Ты ведь не по собственной воле здесь оказалась?

Помедлив, я осторожно качаю головой.

– Он похитил тебя, – не спрашивает,

констатирует

тетя Валя, продолжая держать меня пристальным взглядом. – Решил расквитаться с Романом через тебя. Так ведь?

– Д-да, но… Он не сделал мне ничего плохого.

И правда… не сделал. Подумаешь, всего лишь разрушил мою свадьбу и перепугал до смерти. Круто переменил мою жизнь. Меня саму изменил до неузнаваемости, всего за три дня открыв во мне что-то такое, чего я сама в себе никогда не замечала.

– Пойдем, – снова вздыхает соседка, опять разворачиваясь к калитке, но уже без недавней неумолимой враждебности. – У меня посидим, чаем тебя напою. И если захочешь, расскажу, что сама знаю.

Конечно, я этого хочу.

Очень хочу.

Мне бы чуть больше узнать о Тимуре, его жизни и конфликте с моим отцом. Собственно, именно за этим я сюда и приехала. С готовностью иду следом за тетей Валей к ее участку. Она заводит меня в небольшой дом, расположенный на другой стороне улицы чуть левее от дома Тимура, старательно разувается в прихожей и направляется к единственной двери, ведущей вглубь ее жилища. Чуть задержавшись, чтобы сбросить кроссовки, я присоединяюсь к ней.

Кухня у тети Вали очень уютная. Не такая большая, как у Тимура, но хорошенько обжитая, заставленная всякой кухонной утварью. Оглядываясь, я ловлю себя на мысли о том, что далеко не все имеющиеся здесь предметы мне знакомы. Их так много, самых разнообразных… Понятия не имею, для чего они предназначены в процессе готовки.

Пока я осматриваюсь в помещении, тетя Валя принимается заваривать чай. Наверное, она уже сотню раз пожалела о своем решении привести меня сюда и теперь раздумывает над тем, как бы половчее от меня избавиться. Испугавшись, что она, чего доброго, и правда передумала со мной откровенничать, я спешу первой начать разговор.

– Вы обещали рассказать о том, что знаете…

Тетя Валя вздыхает.

– Не так уж много я знаю, Полина. Я даже представить себе не могла, что Тима способен похитить девушку. Это просто безумие.

– Я тоже не могла представить… До этого я даже не знала, что у моего отца есть враги, которых мне следует опасаться.

– Твой отец заводит врагов с удивительной легкостью, – усмехается тетя Валя.

– Я этого не понимаю… Я помню время, когда Тимур был у нас частым гостем. Конечно, он приходил именно к отцу, но папа почти всегда был очень занят, и Тимур подолгу ждал, когда он освободится.

– В этом весь Роман, – как-то саркастично усмехается тетя Валя. – Тебе так не кажется? Постоянно заставлять парня ждать, хотя, казалось бы, вы с ним работаете вместе, и он не какой-то там мальчик на побегушках, которому ты платишь за это деньги. Можно было бы проявить хоть каплю уважения к тому, кого называешь своим товарищем.

– Наверное… – бормочу растерянно, знать не зная, что за отношения в то время были между Тимуром и моим отцом. То, что Тиму приходилось подолгу ждать – это факт. Но, может, для него это было в порядке вещей? Во всяком случае, я не помню, чтобы он был этим недоволен. Либо же он мастерски скрывал эмоции.

– Думаю, Роман делал это специально. Хотел указать Тиме на его место, но так, чтобы тот не взбеленился раньше времени.

– Раньше времени?

– Да… Иначе Роману пришлось бы срочно искать себе другую наивную жертву, на которую можно было бы спихнуть все свои грязные дела, а самому остаться во всем чистеньком.

– Вы уверены, что так и было? – вскидываюсь я. – Что именно папа подставил Тимура, а не наоборот, Тимур пытался подставить папу, но не сумел довести дело до конца?

– Конечно, уверена, – фыркает тетя Валя. – Полина, ты же неглупая девушка и сама вряд ли веришь в такую вероятность. В этой истории все слишком прозрачно. Наивный молодой парнишка, совсем не знающий жизни, попал в оборот к прожженному дельцу и решил, что тот поможет ему начать зарабатывать хорошие деньги. Слушался своего старшего товарища во всем, прилежно исполнял любые его поручения. Пока в одном из таких поручений не попался в расставленную им ловушку. Доказать свою невиновность не смог. Попал под жерла правосудия и принял незаслуженное наказание за чужие грехи. Твой отец планировал это долгое время, Полина, поверь мне.

– Но вы ведь не можете точно это знать.

– Я знаю. Поверь,

я знаю.

– Это неправда. Папа сказал мне, что…

– Если бы ты ни капли не сомневалась в его словах, тебя бы тут не было, – резонно замечает тетя Валя, и я не нахожусь, что ей возразить.

Наверное, в глубине души я все равно сомневаюсь в рассказе отца. Я очень хочу верить своему папе, ведь он мой самый родной и близкий человек, но все, что мне пришлось узнать о нем и косвенно его делах, слишком явственно указывает на то, что он лжет.

Он лжет

Лжет.

Поэтому я здесь. Тетя Валя права.

– Х-хорошо… Если вы все-таки правы. Если мой папа действительно сделал так, что Тимура посадили незаслуженно по подложным доказательствам, и тем самым сломал ему жизнь… То что теперь делать? – доканчиваю тихо, поддаваясь спонтанному отчаянию. – Ведь уже ничего не исправить. Тим хочет мести, но это уже ничего не решит. Он полностью отсидел этот срок. Уже…

слишком поздно

пытаться кому-то что-то доказать.

– Не все так однозначно.

– Есть что-то еще? – по ее затяжному молчанию я понимаю, что попала в точку. – Ну скажите же, если знаете. Мне важно знать. Ведь речь идет не только о его жизни… Все это коснулось меня напрямую. Вы же понимаете.

– Да… – соглашается она. – Просто это не мои дела, и я не уверена, что могу…

– Тетя Валя, послушайте. Пожалуйста. Несколько недель назад я должна была выйти замуж. Все уже было готово к самому счастливому дню в моей жизни. Я так ждала его… жутко волновалась, переживала. Я уже надела свадебное платье и с трепетом представляла себе, как скажу «да» своему любимому человеку… – делаю вынужденную паузу, набирая в легкие больше воздуха, чтобы продолжить. – Но замуж я так и не вышла. Тимур похитил меня из комнаты невесты. Прямо в свадебном платье. Мне было так страшно… Я совсем не понимала, что происходит, и уже вообразила всякого, как меня привозят в какое-то ужасное место, мучают и потом убивают… Вы можете себе такое представить? Я не сразу узнала Тимура. Он уже нисколько не походил на себя прежнего. А когда узнала… Я… Я не знаю, как объяснить, но во мне будто что-то щелкнуло. Я захотела его понять. Это вдруг стало для меня очень важным. Понять,

для чего

он пошел на такие отчаянные меры, как похищение. Просто… То, что с ним произошло… Теперь оно отразилось на мне, на моей жизни. Я рассталась с парнем. У меня совсем испортились отношения с отцом. Я больше не уверена, что могу ему доверять, и это сводит меня с ума. Я просто-напросто потеряла точку опоры и не знаю, на что теперь опираться, чтобы совсем не упасть... Все, что мне сейчас по-настоящему важно, это попытаться разложить всю эту ситуацию поэтапно и попытаться понять,

что и почему

в моей жизни пошло не так.

– То, о чем ты говоришь… Все это поправимо, девочка, – сипло бормочет тетя Валя. – Если захочешь, ты можешь вернуть своего парня и восстановить отношения с отцом. Если ты это сделаешь, то со временем все забудется, и ты будешь жить, как прежде.

– Нет… – убежденно качаю головой. – Как прежде я уже никогда не смогу.

– Сможешь, – без тени сомнения возражает тетя Валя. – Это не так трудно, как тебе сейчас кажется. Достаточно лишь твоего желания, и ты быстро вернешь все обратно. У Тимура ситуация куда хуже твоей, Полина. Выбора ему тогда не дали. Он отсидел большой срок. Никто и ничто не вернет ему эти потерянные годы в тюрьме. Можно ли винить его за то, что теперь он так сильно злится?

– Я здесь не за тем, чтобы его винить.

– Знаю… Вижу, – припечатывает, неотрывно глядя в мои глаза. – Ты думаешь, что твоя жизнь превратилась в катастрофу. Но ему пришлось намного тяжелее, поверь мне. Восемь лет тюрьмы. Неожиданно. Незаслуженно. Когда Тиму объявили виновным, его близкие решили, что он самый настоящий бандит, преступник, и отказались от него. Никто даже не пытался выслушать

его

правду. Любимая девушка Тимура вышла замуж за его двоюродного брата спустя три месяца после объявления приговора. Родственники поспешили от него откреститься, чтобы и их не дай Бог как-нибудь не задело, и никто не подумал о них чего лишнего из-за связи с преступником. Только его мать… – тетя Валя вдруг замолкает.

– Мать не бросила его? – спрашиваю тихо, вспоминая пустую пыльную комнату на втором этаже дома Тимура и аккуратные вешалки с женскими вещами.

– Не совсем. Она… Она его предала.

– Каким образом?

Тетя Валя вздыхает.

– Я не уверена, что ты захочешь это услышать.

Что она имеет в виду? При чем тут вообще я и мои желания?

– Но я хочу. Мне очень нужно узнать всю правду. Я уже так устала от постоянной лжи.

Тетя Валя смотрит как-то странно, оценивающе, точно никак не может решиться продолжить свой рассказ, отчего-то вызвавший у нее эту непонятную заминку. Но когда я уже собираюсь было повторить вопрос, она все-таки заговаривает.

– Когда Тима взяли под стражу, его мать, Татьяна…

– Что – его мать? – поторапливаю на очередной затянувшейся паузе.

– Она спуталась с твоим отцом, Полина, – мрачно припечатывает соседка. – Это длилось недолго. Я не знаю, зачем она это делала. Может, надеялась таким образом помочь сыну, воздействовав на твоего отца, но я так не думаю, если честно. Шансов на смягчение приговора все равно не было. Просто ей этого хотелось.

– Что значит,

спуталась?

– глупо спрашиваю я, таращась на соседку Тимура, а она снисходительно разъясняет:

– Спала с ним.

– Мать Тимура спала с моим отцом? После того, как арестовали ее сына? Бред, – я даже хихикаю, наконец-то оценив такой дурацкий юмор, но тетя Валя остается серьезной.

– Это правда, Полина.

– Нет, – возражаю, молниеносно пряча

спасительную

улыбку. – Этого не может быть. Я точно знаю. В то время еще была жива моя мама, и отец…

– Я говорю правду, – спокойно парирует женщина.

– Нет. Вы ошибаетесь! Мой папа очень сильно любил маму. Поверьте, он никогда не стал бы ей изменять.

Сочувствующий взгляд тети Вали едва не выводит меня из себя.

– Не смотрите так! Это мои родители, я жила с ними всю жизнь и знаю, о чем говорю!

– Я понимаю, тебе сложно принять такую правду, но твой отец изменял твоей маме с матерью Тимура. Несомненно, Татьяна сильно переживала из-за сына и его ареста. Но у нее никогда в жизни так не блестели глаза, как в то время с твоим отцом, Полина.

– Брееед… – хватаюсь за гудящие виски. – Перестаньте… Вы несете полный бред…

– Тимур об этом узнал. Не спрашивай, откуда, но он довольно быстро узнал о романе Татьяны с твоим отцом, которого проклинал и люто ненавидел. Эта новость его потрясла. Он воспринял ее, как самое подлое предательство, и отказался от своей матери.

– Хватит, – мотаю головой. – Я в это не верю.

– Твое дело. Ты не хочешь верить, но понимаешь, что это правда.

– Я

не верю!

– Прости, девочка. Ты сама просила сказать тебе правду. Мне незачем тебя обманывать.

– Я не верю… – шепчу потерянно, признавая, что обманывать меня ей действительно незачем.

– Тима до сих пор отказывается общаться с Татьяной. Я пробовала примирить их, все же не дело, когда сын так люто ненавидит собственную мать, но Тимур расценил это, как мою поддержку Тане. Поэтому со мной он также больше не общается.

– Мой отец… Он не может быть

настолько мерзким

человеком.

– Я не стану тебя ни в чем убеждать. Ты его дочь, так что в этом заведомо нет смысла.

– Мама в то время еще была жива… – бормочу глухо, теперь уже почти не слушая тетю Валю. – Получается, он изменял ей. Цинично и подло изменял ей с матерью парня, которого засадил за решетку.

– Это правда. Та самая правда, которой ты добивалась. Извини, Полина, но я предупреждала, что ты не захочешь ее услышать.

– Тим ненавидит моего отца не просто так. У него слишком много причин для ненависти. Я… Я не знаю, как во все это поверить. Простите… Я лучше пойду.

Вне себя от обрушившейся на меня информации, я поднимаюсь кое-как, опираясь на нетвердые ступни, и таким же нетвердым шагом иду к двери, слыша за спиной громкое:

– Девочка, ты в порядке?

– В полном, – усмехаюсь горько, смаргивая проступившие на глазах слезы.

– Я тебя никуда не гоню. Не уходи, Полина. Посиди тут, поразмысли обо всем как следует. Не руби сгоряча.

– Мне пора идти. Спасибо, что согласились поговорить со мной и все рассказать. Я приехала сюда, чтобы встретиться с Тимуром… Но вы ведь не знаете, где он? – даже не спрашиваю, уверенная в ее ответе.

– Домой он не возвращался, – подтверждает тетя Валя.

– Если вернется… Если вы увидите его, передайте, пожалуйста, что мне очень жаль.

Не дожидаясь, пока она меня проводит, я сама направляюсь к выходу. Планировка дома тети Вали нехитрая, проблем с обратной дорогой у меня не возникает, поэтому уже спустя минуту я покидаю ее территорию и бездумно бреду ниже по улице к участку Тимура. Останавливаюсь у калитки и поднимаю взгляд на мрачные окна дома, несколько дней прослужившего мне надежной узницей. Я знаю, что его там сейчас нет. Не может его там быть, ведь он далеко не дурак. Но все равно таращусь на темные стекла, не пропускающие ни единого светлого пятнышка, совсем не надеясь что-либо увидеть.

А потом кто-то грубо хватает меня под руку, и над моим ухом раздается посвистывающий от злости голос Макса:

– Ну, спасибо, Полина. Ты даже не представляешь, какие у меня из-за тебя теперь будут проблемы.

Глава 17

Полина

– Мне нас***ть на твои проблемы.

Говорю спокойно, сама удивившись тому, что произнесла нечто подобное с такой пугающей бесстрастностью, чего уж говорить об опешившем охраннике.

– Замечательно. Потому что у тебя они тоже обязательно будут, – не остается в долгу Максим.

– Мне и на это нас***ть.

Бросаю и первой иду к машине, не зная, что при этом чувствую. Охранник притащился сюда следом за мной, и судя по тому, что он говорил о проблемах, отцу о моем самодеятельном номере в торговом центре уже доложили.

Ну и что? Что он теперь со мной сделает? Поругает и накажет? Поставит в угол и заставит просить прощения? А за что?

За то, что нарушила его дурацкие непонятные запреты и попыталась встретиться с Тимуром?

Пусть сначала объяснится за свою подлую измену моей маме. Я не хочу в это верить, но, кажется, все-таки верю. Тете Вале незачем было придумывать для меня такую историю, я понимаю это, как и то, что мой любимый папа на самом деле далеко не такой хороший и прилежный человек, каким я всегда его считала.

Макс больше не пытается действовать мне на нервы, но по пути в город все равно искоса посматривает в мою сторону и недовольно дуется, что начинает казаться мне даже забавным. И правда забавно –

у него-то откуда обиды?

Он что, решил, что мы с ним теперь лучшие друзья навеки? И что я всегда-всегда буду с ним честной?

С наемным охранником,

которого добрый папочка приставил ко мне тайком, велев постоянно следить за каждым моим шагом и, вероятно, отчитываться также по каждому из них? Вот уж нет. Никакой ему дружбы. Максим получает деньги за шпионаж – и пусть даже не заикается о моей

якобы безопасности,

о которой все вокруг так забеспокоились.

Конкретно сейчас

он тупо шпионит за мной, чтобы потом в мельчайших подробностях доложить обо всем отцу и получить за это свои гребаные деньги. Так что пусть зыркает, сколько хочет. Мне на него совершенно наплевать.

Отец уже дожидается дома. Заметив его машину, припаркованную на ее обычном месте, я понимаю, что очередного скандала, видимо, теперь не избежать. У меня совсем не остается времени, чтобы остыть, как следует обдумать все то, что я сегодня узнала, и выработать какую-либо линию собственного поведения перед отцом. Он даже времени мне на это не дал. Значит, будь что будет.

Явно страшась гнева своего босса, Максим едва ли не за ручку заводит меня в дом, перекрывает путь к выходу и кивает в сторону папиного кабинета.

– Иди. Отец хочет с тобой поговорить.

– А с тобой? – я широко улыбаюсь.

– Со мной уже поговорили благодаря тебе.

– И как? – продолжаю я улыбаться, а он здорово злится:

– Что –

как?

– Почему тебя до сих пор не уволили?

На это Макс поджимает губы, но решает промолчать, по ходу, вовремя сообразив, что его усиленно провоцируют на эмоции. Ну и ладно. Отворачиваюсь от придурка-охранника и иду прямиком к папиному кабинету. Дергаю ручку двери, отмечая про себя, что сейчас во мне почти нет привычного раболепного волнения, как обычно бывает перед сложным разговором с отцом. Я не спокойна, отнюдь, но больше не намерена позволять кому-либо пудрить себе мозги, и это придает мне необходимых сил там, где я обычно трусливо пасую.

Вхожу внутрь. Прикрываю за собой дверь.

Папа поднимает на меня мрачный взгляд.

– Объяснись.

–

Объясниться?

– усмехаюсь краем губ, проходя к его столу и садясь на один из стульев с высокой спинкой неподалеку. – Ты думаешь, я должна объясниться?

– Ты обманула охранника и сбежала от него, чтобы поехать к человеку, который тебя похитил.

– Оказывается, это не самое важное в нашей истории.

– Что? О чем ты?

Он как будто не понимает. Ну да, конечно же.

– Тимур похитил меня, чтобы сделать больно

тебе,

папа. Но у него ничего не вышло. Больно тебе не было ни капельки. Ты не запаниковал, не испугался за меня и не помчался мне на выручку, как он наверняка рассчитывал. Вместо всего этого ты начал претворять в жизнь свой план по его устранению. И плевать, что время на подготовку тебе вынужденно обеспечивала я, пока находилась в его доме…

Отец с раздражением трет переносицу.

– Полина, я тебе уже все объяснил. Мне ни в коем случае

нельзя

было показать мерзавцу, как сильно он ударил по мне, похитив тебя. Думаешь, мне было легко сознавать, что моя дочь находится в лапах этого гнусного урода? Но я знал также, что любые мои импульсивные действия лишь навредят тебе, потому что именно этого он и старался добиться. Я не мог развязать ему руки. Прежде всего

я думал о тебе,

Поля, о том, как вытащить тебя с наименьшим риском

для тебя,

и ты не можешь сейчас в этом сомневаться!

– Но я сомневаюсь, – пожимаю плечами. – Прости, папа. Жанну с Соней ты спрятал…

– Тебе хотелось бы, чтобы на твоем месте оказались они? – отец повышает голос.

– Конечно, нет. Но…

– Я спрятал бы и тебя, Полина. Но не успел. Я серьезно оплошал и уже неоднократно просил за это прощения. Да, тебе пришлось трудно. Я знаю. И никогда себе этого не прощу. Но ты вернулась, это самое главное. Теперь ты дома, под надежной защитой, в полной безопасности. И я не понимаю…

Я не понимаю,

Полина, почему теперь ты вдруг решила перечеркнуть все мои усилия ради твоего блага и сама помчалась к этому…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я хотела поговорить с ним.

– За три дня в его компании не наговорилась?!

Хмурюсь, не веря, что в самом деле

это

сейчас услышала.

– Как ты…

– Прости, – спешно бросает папа, сильно наморщив лоб. – Конечно, я не это имел в виду.

– Тогда что же?

– Твое поведение. После того, как вернулась домой, ты… слишком переменилась, – с трудом находит он слово, на что я громко и выразительно фыркаю. – Ублюдок Василевский задурил тебе голову? Наплел всякого обо мне, и ты ему поверила, да, Полина? Поверила хитрому лживому подонку, который похитил тебя и удерживал взаперти, а не своему родному отцу, которого знаешь всю жизнь? – я фыркаю вновь, а папа теперь почти кричит: – Почему ты так себя ведешь?!

– Потому что больше не считаю нужным притворяться.

– Да о чем ты говоришь? Полина!

– О тебе. Я хотела бы сказать, что ты тоже…

слишком переменился,

но нет, пап. Ничего подобного. Ты был таким всегда. Просто я видела тебя в ином свете и воспринимала совсем другим человеком. Хорошим. Благородным. Верным… Таким, каким ты никогда не являлся.

– О чем ты говоришь? – он вновь задает мне этот вопрос. Не понимает,

типа не понимает,

ну надо же.

– Я даже не знаю, как тебе ответить, пап… Быть может, о нашей семье? Но нет… ведь

нашей семьи,

оказывается, и не было как таковой, правда ведь?

– Я совсем тебя не понимаю.

– Я знаю, что у тебя был роман с матерью Тимура.

Заявляю прямо, устав бродить вокруг да около, и смотрю на отца, ожидая увидеть в его взгляде сильное смятение, либо хоть какой-то оттенок вины или стыда, что позволило бы мне

чуть притупить

клокочущую изнутри бешеную злость на него, но он остается непроницаемо холодным и собранным. Это его отличительная черта. В любой ситуации, даже застигнутый врасплох, папа продолжает мастерски владеть собой, ни на миг не теряя самообладания.

– У меня не было романа с Татьяной, – отвечает ровно, но не успеваю я среагировать, как отец сухо доканчивает. – Пару раз я с ней спал. Это все.

– Ты делал это еще когда была жива мама! – взвиваюсь, в порыве нахлынувших эмоций даже привскакивая с места. – Ты изменял ей!

– Это все, в чем ты пытаешься меня упрекнуть?

– Я не пытаюсь, папа, я упрекаю! Но тебе, похоже, на это плевать. Ты сосем не стыдишься, не чувствуешь себя виноватым за то, что обманывал ее, меня... Для тебя измена своей жене в порядке вещей, да? Ты думаешь, что имел право так с ней поступать?

– Тебе не кажется, что я не обязан обсуждать с тобой подобные вещи?

– Ты обманывал мою маму. Я просто… Знаешь, всегда считала тебя примером во всем. Я с самого детства была железно уверена в том, что мой папа – самый лучший мужчина на свете, добрый, смелый, надежный, поэтому все остальные мужчины должны на него равняться. А теперь… – замолкаю и в острой нехватке слов неопределенно мотаю головой. – Нет, пап, теперь я так не думаю. Ты ничем не лучше других. А может быть, даже хуже.

– Все сказала? – холодно чеканит отец, не сводя с меня глаз.

– Нет. Далеко не все.

– Поверь, лучше тебе на этом остановиться.

– Как жаль, что я больше не желаю тебя слушаться.

– А у тебя есть какой-то другой выбор? – сощуривается, скрадывая едва ощутимую злость. – Все будет именно так, как скажу я, Полина. И ты будешь во всем меня слушаться.

Будешь

для своего же благополучия. Поэтому сейчас мы сделаем вид, что этого разговора не было, ты вернешься в свою комнату и будешь ждать, что я скажу тебе делать в следующий раз. А пока…

– Нет, – перебиваю гневно. – Я не стану тебя слушать.

– И надолго ли хватит твоего завидного своеволия? – усмехается папа.

– Ты даже не понимаешь, что…

– Давай не будем испытывать твою выдержку, – теперь перебивает он. – Слушать и слышать меня ты явно не готова, а терпеть твои глупые нападки не намерен уже я, поэтому на данный момент разговор окончен, Полина. Возвращайся к себе в комнату. Если тебе что-то понадобится, обращайся к Максиму.

– Ты его не уволишь? – хмыкаю со злостью.

– С чего бы мне это делать? Вижу, вы с ним уже успели подружиться, – ехидно замечает отец.

– Я не ст…

– Хватит! – он хлопает ладонью по столу. – Я тебя уже достаточно послушал. Теперь закрой рот и слушай ты меня. Ты мнишь себя очень разумной и рассудительной, но еще многого не понимаешь и видишь жизнь в слишком радужных красках. Со временем это пройдет, с тебя спадет твоя наивная юношеская блажь, ты взглянешь на все под иным углом, поймешь, в чем была не права, и мы снова сможем общаться, как прежде. Но до этого еще далеко. Не будем торопить события. А пока возвращайся к себе. Все, Поля, – прибавляет громче.

Не двигаюсь, смотрю на папу в ожидании, что он продолжит со мной говорить, но он отворачивается от меня, взглядом утыкается в стол и молча принимается перебирать на нем какие-то бумаги. Это просто невероятно. Папа никогда себя со мной так не вел. И никогда так со мной не разговаривал. Я не могу припомнить ни единого раза, когда бы он по-настоящему разозлился на меня. Да я и не давала ему повода. Напротив, мне всегда хотелось тянуться к нему, как к безоговорочному лидеру среди всех моих знакомых, быть во всем лучшей, чтобы он заметил мои старания и мог гордиться мной, своей дочерью. Да, я и правда чертовски старалась. Во многом для него, отца. Но сейчас… Точнее, после того как призрак из прошлого Тимур Василевский похитил меня прямо с моей свадьбы, внес хаос в мою размеренную жизнь и чуть ли не силой заставил взглянуть в лицо той правде, которой для меня ранее

не существовало,

во мне будто что-то необратимо сломалось. Я не стала другой, нет, но мое мировоззрение претерпело слишком серьезные изменения, которые не прошли для меня бесследно.

Прежде всего с моих глаз неожиданно спала эта невыносимо яркая розовая пелена, надежно застилавшая от меня истинную личность моего отца.

Он вовсе не лучший. Он такой же, как все те лживые подлые изменщики, которые всю жизнь водят за нос своих беззаветно любящих жен, предавая их и не испытывая при этом никаких угрызений отсутствующей совести.

Он не желает говорить со мной. Для него я – всего лишь глупый ребенок, маленькая несмышленая девочка

не его уровня,

с которой невозможно и даже

нелепо

пытаться разговаривать о чем-то серьезном. Пусть так. Пусть он отказывается со мной говорить. Я и сама больше не горю ни малейшим желанием вести с ним беседы.

Я ухожу в свою комнату, как он велел. Но это не послушание и не принятие его навязанной воли. Это желание

не видеть

его, потому что теперь это вдруг стало для меня чересчур сложным.

Глава 18

Полина

Следующие несколько дней я почти не выхожу из своей комнаты.

Папа уехал где-то спустя двадцать минут после нашего разговора – я слышала рокот автомобильного двигателя – и больше домой так и не возвращался. Судя по тому, как редко он сюда приезжает, ночует отец в каком-то другом месте. Но в каком? Остается в своем рабочем кабинете? А может, снимает номер в каком-нибудь отеле? Имея в собственности огромный дом с кучей комфортно обставленных комнат? Звучит глупо. Наверное, все дело во мне и наших резко обострившихся отношениях. Папа не хочет стычек и ждет, когда пройдет достаточно времени, чтобы его неразумная старшая дочь

поумнела

и перестала создавать ему

досадные

проблемы. Ну что ж. Пусть тешит себя пустыми иллюзиями. Все эти дни я вовсе не скучала без его внимания, напротив, пользовалась предоставленной мне

эфемерной

свободой и пыталась придумать, что же делать дальше. Оставаться в отчем доме становилось поистине невыносимо, но уйти отсюда хотя бы на время, как отец, мне попросту некуда. У меня нет никакого другого варианта, кроме этого дома, где я могла бы обосноваться, чтобы переждать сложный период и поразмыслить о собственном туманном будущем. Как и лишних денег, чтобы гордо оторваться от привычного папиного крыла и продемонстрировать ему свою самостоятельность.

Да, что и говорить, ни черта я не самостоятельная… Без него у меня ничего нет. Вся моя жизнь целиком и полностью зависит от папы и его решений. Я вроде бы стала взрослой, но еще не научилась справляться без него и его безграничных возможностей.

Но теперь я узнала о нем то, о чем совсем недавно даже не подозревала, и эти новые сведения выбили из-под моих ног

некогда надежную

равномерную почву.

Я больше не доверяю тому, что помогало мне сохранять равновесие прежде, когда в моей жизни все было прекрасно.

Вернее, все казалось прекрасным…

Но самый близкий и любимый человек меня подвел. Предал. Гнусно, гадко. Я больше не знаю, как жить в этой лжи. Я больше никому не доверяю.

По большей части я лежу в своей постели, либо спускаюсь в опустевшую гостиную, включаю там огромный телевизор и засыпаю на диване под какую-нибудь очередную глупую передачу. Мое поведение заметно бесит Максима, который вынужден коротать дни в моей компании, и это единственное, что приносит мне хоть какую-то радость. Бесить этого мерзкого отцовского шпиона. Мало ему врезал Тим в день моего похищения.

Моей несостоявшейся свадьбы.

Тим…

«Теперь ты в моей власти, Полина. Я вправе делать с тобой все, что захочу, все без исключения»

Его голос словно наяву,

словно где-то совсем рядом,

стоит лишь открыть глаза, и я увижу Тимура перед собой. Но когда я их действительно открываю, его нет. Только голос в моих мыслях разносится гулким эхом. Я так хорошо его запомнила, что мне не составляет никакого труда воспроизводить его в своей памяти вновь и вновь. Как безнадежно заевшую мантру.

Отец никак не мог понять, почему я бросилась к дому своего похитителя после того, как вернулась в свою привычную жизнь, да я и сама не очень понимала… Но теперь, думаю, это случилось потому, что возвращаться мне было попросту некуда. Не существует никакой моей

«привычной жизни»,

ее моделировал папа по собственному желанию, ничуть не считаясь с моими, а я не возражала, думая, что так и надо. Пока Тимур не показал мне, что

может быть совсем по-другому.

Я слишком хорошо помню, какие у него мягкие губы. Помню, как жестко и волнительно сжимают его сильные руки, как ощущается в моих ладонях его набухающий член, когда я неумело прикасаюсь к нему… Его вкус, запах. Я почему-то

слишком хорошо

все это помню. И думаю об этом постоянно, как ненормальная. О Тимуре и тех коротких днях, что были у нас с ним, пока люди отца не забрали меня домой.

Нет.

Пока он не отпустил меня.

Но зачем он меня отпустил?..

Что с ним теперь, где он? Я не хочу думать, что мой отец мог сделать с ним что-то плохое. У меня нет к нему ни злости, ни обиды, ни ненависти за то, что теперь моя жизнь

вот такая,

разодранная в клочья. У меня к нему что-то другое. Мне сложно сказать, что именно, но это отнюдь не ярость и совершенно точно не равнодушие.

Я не могу быть к нему равнодушной.

***

Вид на очередной яркий попсовый клип мне перекрывает крупное тело Максима, заслонившего собой почти весь экран.

– Так и будешь валяться на диване весь день? – хмуро спрашивает охранник, уперев руки в боки.

– А у тебя есть другие предложения? – хмыкаю, не глядя на него.

– Можно чем-то заняться, – уклончиво отвечает Макс. – Чем-то более полезным, я имею в виду.

– А ты чем таким полезным занят, умник?

– Я на работе. Я занят своими прямыми обязанностями.

– Прямые обязанности, – тяну за ним следом. – Так мне идет больше, чем просто по имени? Полина-Прямые-Обязанности? Да, Макс?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Чего ты ерничаешь?

– Я не ерничаю, просто прошу тебя подать пример «полезного занятия».

– Я всего лишь охранник. Делаю то же, что и ты. Нахожусь там же, где ты. Ты начнешь – я поддержу.

– Надо же, какие мы покладистые…

– Стремно видеть, как ты тухнешь на этом диване целыми днями, вот и все.

– Стремно тебе? – перевожу на него сердитый взгляд. – Тогда иди пожалуйся на меня своему хозяину, пусть он что-нибудь со мной сделает.

Макс недовольно пыхтит, но затыкается и уходит в соседнюю комнату.

Черт его знает, может, этот исполнительный придурок и правда поспешил нажаловаться на меня папе, но уже через несколько минут оживает мой телефон, и я без какого-либо удивления принимаю от него вызов. Отец пытается делать вид, что все хорошо. Говорит ровным голосом. Трогательно интересуется, как у меня дела, на что я отвечаю чистую правду, которая ему очевидно не нравится. Но другой у меня для него нет. Не давая ему закончить звонок на более-менее нейтральной ноте, я с живейшим интересом спрашиваю, где он сейчас живет и не хочет ли ночевать дома, чем еще больше его раздражаю, это чувствуется по изменившемуся папиному голосу. Тем не менее, он обтекаемо вворачивает что-то дежурное

о своих делах.

– Ты так сильно занят, что даже перестал жить в своем доме? – насмешливо интересуюсь я, уже не пытаясь скрыть своего истинного отношения к его осточертевшим байкам. – Дела у тебя были всегда, но ты никогда не ночевал где-либо еще, только дома. Что же изменилось теперь, что я не вижу тебя целыми сутками? Может, ты просто живешь где-то вместе с Жанкой и Соней, пока я остаюсь тут с твоим неумелым горе-цербером, а, пап?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты держишь меня здесь в качестве

приманки,

вот что.

– Какого черта, Полина? Ты сошла с ума, – не выдерживает отец. – Что еще за нелепые фантазии?

– Фантазии? – хмыкаю нервно. – Но если это

только нелепые фантазии,

тогда почему я живу здесь одна? Почему ты сутками не приезжаешь домой? Почему Жанна и Соня все еще сюда не вернулись и ни разу не позвонили, даже чтобы просто узнать, как мои дела? Почему все так изменилось? А, пап? Можешь ответить хоть на одно

почему?

– Все, достаточно.

– У тебя нет ответов

на такие простые вопросы?

– У меня есть ответы на каждый твой вопрос, Полина. Проблема лишь в том, что ты упорно не желаешь меня услышать. Пройдет время, и ты сама все поймешь.

– Ну, разумеется… Я же глупая, да? Ничего не знаю,

фантазирую,

куда уж мне что-то понять…

Не дослушивая, он сбрасывает вызов. Ну да, самый легкий способ отмахнуться от меня и моих раздражающих вопросов, это просто сделать вид, что меня нет. Сбросить звонок и переключиться. Словно повернуть нужный тумблер. Вычеркнуть меня из своей дневной повестки, заменив

на что-то куда более важное.

Да, у папы всегда найдутся какие-либо дела, он не бывает

не занят,

и прямо сейчас –

я уверена

– он уже приступает к решению какого-то из них, и думать забыв о нашем разговоре. Но он пренебрегает мной, своей дочерью. Отмахивается от моих страхов и опасений, словно это полнейшая ерунда, не стоящая его драгоценного внимания. Ему попросту нет до меня никакого дела. Он ясно дает мне это понять.

– У тебя сложные отношения с отцом, – слышу где-то над собой голос Макса, успевшего вернуться обратно в гостиную.

– Зато у тебя с ним все прекрасно, – огрызаюсь на автомате. – Две серьезные осечки, а он до сих пор тебя не уволил.

– Я обещал исправиться.

– После того первого раза, когда Тимур тебя вырубил? – насмешливо уточняю я, не глядя на охранника.

– После второго тоже, – нехотя сообщает Максим.

– На его месте я бы тебя вышвырнула.

– Он сильно урезал мою зарплату. И штраф за тебя я огреб конский, довольна?

– Более-менее.

– Слушай, – не выдерживает Макс. – Чего ты добиваешься? Я просто не могу понять. Ты сбегаешь из-под охраны, таскаешься домой к своему похитителю… Это что, сдвиг по фазе? Ты чокнутая? Или типа пытаешься что-то доказать своему отцу?

– Тебе-то какая разница?

– Мне было бы проще исполнять свои обязанности, если б я понимал твои мотивы.

– Ага, хочешь, чтобы я сама же облегчила тебе задачу по слежке за мной, мерзкий шпион? Выкуси, – скривившись, я отворачиваюсь обратно к телевизору.

– А я не шпионю. По-моему, моя работа заключается как раз в открытости, нет?

– До того, как меня похитили, я понятия не имела, что ты всюду таскаешься за мной и сливаешь все про меня моему отцу.

– Ничего я ему не сливал. Мне нужно было присматривать за тобой, а не шпионить.

– И как, отлично справился, правда?

Я широко улыбаюсь, а он хмурится и наконец-то уходит из комнаты.

***

Очередная ночь в доме, который всю жизнь был мне надежным убежищем, но вдруг стал тюрьмой. Душная, невыносимая настолько, что я никак не могу уснуть. Долго кручусь в жаркой постели, сминая простыни, заставляя себя держать глаза закрытыми и воображая в мыслях сначала овец, затем кроликов, затем тупо пытаясь считать до тысячи, что угодно, лишь бы провалиться в сон. Сбиваюсь, начинаю заново. Ничего не выходит. Сна ни в одном глазу.

Наконец, промаявшись, я поднимаюсь с постели, одергиваю на себе короткие пижамные шорты и подхожу к окну. Руками упираюсь в широкий подоконник. Там, внизу, кое-где еще горят уличные фонари, но их тусклого свечения недостаточно, чтобы можно было как следует рассмотреть двор. Впрочем, что я там не видела? За все эти годы, что живу в отчем доме, я выучила расположение каждого камешка внизу, даже без четкой визуальной картинки я доподлинно знаю, где и что там находится. Нечего смотреть.

Открываю окно, впуская в комнату свежий уличный воздух, и какое-то время стою так, подставив лицо холодящему ветру, не думая ни о чем, чувствуя только непроходящее саднящее ощущение где-то слева в груди. Когда по моим плечам прокатывается вполне себе осязаемый озноб, тянусь к оконной ручке с намерением прикрыть створку, и в этот момент различаю какой-то смутный звук, доносящийся из коридора.

Резко оборачиваюсь. Темнота. Дверь в мою комнату плотно закрыта.

Черт-те что. Здесь, в этом доме, мне совершенно нечего опасаться. Внизу люди из охраны отца, а тут по соседству неусыпно бдит доставучий Максим. Впрочем,

точно ли он бдит?

Днями он не сводит с меня глаз, таскаясь за мной буквально след в след, практически без перерывов, следовательно, по ночам вроде как…

спит?

Не может же он круглыми сутками обходиться без сна…

Едва подумав об этом, я дергаюсь безотчетно в направлении двери, как вдруг она распахивается, и на пороге моей комнаты вырастает высокая мрачная фигура.

Темно.

Так темно, что я не могу рассмотреть лица вошедшего, но вот ему меня на фоне широкого окна видно куда лучше.

Чувствуя, как ускоряется пульс, я только собираюсь заорать, как тишину разрезает знакомый чуть хрипловатый голос:

– Слышал, ты меня искала. Ну вот, я здесь.

И реагирую заторможенно, не веря самой себе и собственному

неправдоподобному

восприятию действительности:

– Тимур…

***

Он закрывает дверь в спальню, проходит ко мне и как ни в чем не бывало садится на мою постель поверх сбитых простыней.

– Т-ты… – от неожиданности я начинаю заикаться. – Как ты…

– А это важно? – со скукой в голосе отзывается он.

– Ну… вообще-то, да.

Кое-как отмерев от первого шока, я даже нахожу в себе силы сдвинуться с места и подойти к нему. Осторожно сажусь на постель ближе к подушкам, намеренно сохраняя между нами хоть какое-то подобие дистанции. В темноте мне плохо его видно, но это точно он. Конечно, он.

Вообще никаких сомнений.

Набираю в легкие больше воздуха и завожу нерешительно:

– Ты пробрался в дом моего отца, наверняка понимая, что он тебя ищет…

– У вас это, по ходу, семейное. Меня искать, в смысле. Но если тебе я готов пойти навстречу и даже всячески посодействовать твоим поискам, то Руда пускай дважды обломится.

– Пойти мне навстречу?.. – повторяю непонимающе.

– Как оказалось, я испытываю большую слабость к симпатичным куклоподобным блондинкам вроде тебя. Ничего не могу с собой поделать. А ты, к тому же, сама хотела со мной встретиться.

– Да, но… Это не опасно? – спрашиваю глупо. – Я имею в виду, тебе находиться здесь?

– Пока нет. Как только это станет опасным, я сразу же отсюда уйду.

– Ты… Смеешься надо мной? – недоверчиво приподнимаю бровь.

– Разве похоже, что я смеюсь?

– Я просто… не понимаю. Как ты сюда пробрался? Внизу охрана, а тут рядом тип, которого отец приставил

персонально

ко мне, чтобы он не сводил с меня глаз…

– Не дрожи так, – судя по интонации, Тим морщится. – Твой грозный страж нам не помешает.

Обалдеть. Он что… Он же не хочет сказать…

– Ты что, снова его… э-э…

вырубил?

На этот вопрос Тимур предпочитает не отвечать.

– Мне передали, что ты приходила ко мне домой, – вместо этого резко меняет он тему. – Уж извини, не вышло встретить тебя лично, сама понимаешь,

обстоятельства…

Но я решил, что у меня еще будет возможность наверстать упущенное. Так что я здесь. И мне чертовски интересно, о чем ты собиралась со мной поговорить.

– Я… – в подступившем волнении облизываю губы, слегка развожу руками. – Я толком сама не знаю. Просто… Моя жизнь уже совсем не такая, как раньше.

– Свадьбы не будет? – с пониманием усмехается Тим.

– Нет. Нет, не будет… Но дело совсем не в свадьбе. Мой отец… – набираю в грудь больше воздуха и выпаливаю разом. – Я узнала о том, что у него был роман с твоей матерью.

– Не было там никакого романа, – перебивает Тимур. – Он просто ее попользовал.

В его голосе слышится такое живейшее отвращение, что я сразу же понимаю: эта тема по сей день его так и не отпустила. Это то, за что он

в том числе

по-прежнему ненавидит моего отца и, наверное, никогда ему этого не забудет.

– Это просто невероятно. Я… понимаю твою злость. Я тоже злюсь. В то время, когда все это происходило, еще была жива моя мама, и отец, получается, предавал ее с другой женщиной… Я не могу это принять. Мне казалось, у них крепкий брак по любви. Я была уверена, что у нас счастливая семья, и мои родители искренне дорожат друг другом, но он… Он все извалял в грязи. Не знаю, было ли известно маме о том, что он делал…

– Ты расстроена, но я далеко не лучший вариант, чтобы изливать душу. Пусть заботливый папочка приставит к тебе персонального психолога, так будет действеннее.

Яд в голосе Тима разливается именно там, где мне сейчас больнее всего, и все же я проглатываю обиду, стискиваю между собой ледяные ладони и спрашиваю тихо:

– Ты думаешь, я совсем дурочка, да?

– Нет, что ты, – но по тому, каким обманчиво елейным тоном он это произнес, мне все и без того ясно.

Дурочка я для него,

все так же, как и раньше, когда я была несмышленым ребенком, а он от скуки возился со мной, пока ждал отца.

– Я просто почувствовала…

что-то…

Что-то очень близкое с тобой, понимаешь? – зачем-то доканчиваю еще тише, попеременно давя в себе вспыхивающую обиду от его реакции на этот нескладный разговор. – Мне вдруг показалось, у нас есть что-то общее.

– Да, твой отец знатно поразвлекся с моей матерью. К счастью,

конкретно нас с тобой

их мутки никак не коснулись, и

общего

между нами ничего нет.

– Ты можешь не ерничать? Если б тебе было

совсем все равно,

ты не стал бы так рисковать и пробираться сюда, чтобы со мной встретиться.

– Может быть. А может, я просто круглый дебил, которого тянет на неоправданные риски ради смазливой кукольной мордашки.

– Ты отпустил меня. Еще до того, как в твоем доме появились люди моего отца

– И что? Ты решила, что я хоть в чем-то лучше него?

– Может и не лучше. Но ты меня не обманывал. Ты… хотя бы говорил правду… Тимур, – зову спешно, вдруг распознав

что-то такое

в его молчаливой реакции на мои слова, и, торопясь продолжить, даже хватаю его за руку, точно опасаясь, что он в любую секунду может подняться и уйти прочь. – Ты говорил, что я разочаруюсь в своем отце, помнишь? Ты был прав. Вероятно, он действительно плохой человек, но он мой отец, и от этого никуда не деться. Что бы он ни делал, я все равно буду его любить. Но… Но уже зная, что он далеко не такой, каким я воспринимала его всю свою сознательную жизнь.

– Это очень интересно и трогательно, кукла, но…

– Я знаю о нем то, что теперь мешает мне жить с ним рядом. И он знает это. Он больше не притворяется…

Запинаюсь, опуская голову. Покосившись на мою ладонь, все еще сжимающую его руку, Тимур устало вздыхает.

– И чего ты от меня хочешь?

Предельно простой вопрос. Но у меня нет и быть не может на него связного ответа. Действительно, от Тимура-то я теперь чего хочу? Понимая, что это полный тупик, я убираю свою ладонь и молча пожимаю плечами.

Какое-то время он рассматривает меня, чуть наклонив голову к плечу. Мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы в ней проступили такие узнаваемые черты его лица. И хотя мне по-прежнему не видно его выражения, я очень легко могу представить себе, что Тим, должно быть, сейчас чувствует.

Раздражение. Несомненную досаду

на себя за то, что рисковал зря, пробираясь в дом своего врага для абсолютно бессмысленной встречи с его

глупой дочерью.

– Нет ответа? – выдержав продолжительную паузу, вновь заговаривает Тимур, на что я вторично пожимаю плечами. Он тихо вздыхает. – И что ты предлагаешь мне с тобой делать?

– Ты тайно пробрался в дом моего отца, наверняка понимая, что только этого он от тебя и ждет. Разве не так? – теперь Тимур неопределенно пожимает плечами. – Он больше не живет здесь. И Соня с Жанной больше не живут. Здесь только я и несколько охранников. Это значит…

– Что он банально использует тебя, как приманку. А меня по-прежнему считает конченым дебилом без грамма мозгов.

– Но ты все-таки здесь, – указываю на очевидное.

– Не волнуйся, я остаюсь начеку.

Хмыкаю безотчетно, что не укрывается от его острого внимания, и быстро закусываю нижнюю губу, понимая, какой дурой сейчас наверняка выгляжу в его глазах. Да и не просто выгляжу… Это же надо

действительно быть такой непроходимой дурой,

чтобы решиться на все то, что я уже сделала и продолжаю делать

прямо сейчас.

В расслаивающейся темноте Тим не сводит с меня глаз. Долго молчит, видимо размышляя о чем-то, и я молчу тоже, просто не зная, что теперь говорить, когда все уже вроде бы сказано. И тогда он снова вздыхает.

– Пойдешь со мной? – спрашивает просто.

А я так же просто отвечаю:

– Пойду.

Он тихо смеется.

– Серьезно пойдешь со мной?

– Ты ведь здесь именно за этим. Разве нет?

Я не знаю, что происходит. Вдруг все становится каким-то простым и понятным без какой-либо конкретики, но этого теперь мне вовсе не требуется. Есть я и есть он. Моя ловушка. Моя однозначная погибель. Но прямо сейчас я хочу вступить в нее сама, по собственной воле. Меня к этому больше никто не принуждает.

Тим кивает и говорит коротко:

– У тебя не больше десяти минут на сборы.

– Я справлюсь быстрее.

Достаю из-под кровати свою спортивную сумку, с которой когда-то вместе с Жанкой ходила на фитнес. Она уже наполовину собрана. Я делала это в полузабытьи, не понимая толком, зачем, для чего, и понадобится ли мне это в ближайшем будущем. Просто бросала в сумку какие-то свои вещи, которые могут мне пригодиться, в мыслях видя себя где-то далеко от этого удушающе токсичного дома и властного гнета моего отца, от которого не избавляет даже его длительное отсутствие. Под хорошо осязаемым взглядом Тимура кладу сверху еще несколько шмоток, свою косметичку. Застегиваю молнию и оборачиваюсь к нему.

Тим вдруг откашливается, дергает рукой и кивает в мою сторону.

– Не замерзнешь?

Только теперь до меня доходит, что на мне все еще короткий пижамный комплект. Мини-шорты и полупрозрачная майка на тонких бретельках. Спохватившись запоздало, прикрываю ладонями грудь и вновь слышу его тихий смех. Да. Я и правда веду себя до невозможного смешно. Неудивительно, что ему со мной так

весело.

Опустив руки, я молча возвращаюсь к шкафу, достаю оттуда кофту и джинсы и ухожу в ванную переодеться.

Еще минута – и я снова стою возле Тимура.

Он поднимается с постели, берет мою сумку и, не глядя на меня, не говоря больше ни единого слова, выходит в коридор.

Глава 19

Полина

Я поступаю безрассудно. Неоправданно. Очень глупо.

В сильнейшей обиде на своего отца встаю на сторону своего недавнего похитителя, добровольно иду за ним неизвестно куда,

теперь ему не надо меня даже похищать!

Я просто-напросто свожу к минимуму все его возможные усилия... Как кроткая заблудшая овечка бреду на заклание к своему палачу из какого-то идиотского детского упрямства, мешающего мне мыслить здраво.

Я не должна так поступать.

Самое правильное сейчас – это заткнуть свою уязвленную гордость и подчиниться воле отца, который всегда и все знает лучше любого другого из моего окружения. Ведь он же мой папа. Папа желает мне только счастья… Но…

Но…

Но почему тогда он бросил меня один на один со своим разъяренным врагом? Почему совсем не дорожил мной в те моменты, когда прятал Соню и Жанну в безопасное место? Почему оставил меня одну в нашем доме хитрой приманкой, опять-таки наплевав на мои чувства? За все эти дни он думал обо мне вообще хоть немного?

Нет.

Он мной просто пожертвовал.

Как много лет назад без колебаний пожертвовал простодушным молодым пареньком, который поверил

другу своего отца

и по своей наивности потерял все то немногое, что имел до их роковой встречи.

Как пожертвовал счастьем нашей семьи, обманывая мою маму с другой женщиной и не испытывая при этом никаких угрызений совести.

Я могла бы найти отцу какое-нибудь шаткое оправдание относительно его отношения к себе. Да. Я могла бы попытаться переступить через себя и свои чувства,

чтобы оправдать его,

чтобы сохранить этот призрачный образ доброго и честного человека, который несла в себе с самого детства, всячески оберегая от любого внешнего воздействия. Могла бы, правда. Если бы не узнала о том, что он предал мою маму.

Вот чего я никогда ему не прощу.

Я так сильно любила ее. Мы с мамой были очень близки. Настолько, что у меня никогда не было от нее никаких секретов. Я без раздумий рассказывала ей все,

просто все

о своей жизни, о том, что меня радует, печалит или тревожит. И знала, что мама в любой ситуации обязательно меня поддержит. Ее смерть вследствие долгой болезни стала для меня сильнейшим потрясением. Я понуро отошла в сторону, когда спустя время мой отец привел в наш дом другую женщину. Да, я приняла его новую избранницу, но это не значит, что мне было легко, вовсе нет. Если честно, мне было очень трудно смириться с наличием другой в папиной жизни. Но я желала своему отцу счастья, поэтому затолкала свои чувства так глубоко, чтобы о них никто не смог догадаться, прежде всего он сам, и постаралась убедить себя, что это единственно верное решение.

Я подружилась с Жанной. Искренне полюбила малышку Соню. Они обе стали для меня настоящей семьей, с моей стороны в отношении к ним не было ни капли притворства.

Но я не знала о том, что в прошлом

нашей семьи

осталась такая проклятая вязкая грязь, разведенная моим любимым отцом там, где должно было быть чисто.

И лучше бы, наверное, никогда не знала. В противном случае моя жизнь еще могла бы хоть как-то выправиться и худо-бедно пойти на лад.

А теперь все.

Безоговорочный крах всему, что я совсем недавно ценила, считая неподдельным. Необратимо утратив прежнюю

некогда крепкую

точку опоры, я добровольно иду куда-то за своим похитителем, не зная его толком, потому что вижу для себя в этом единственный выход из тупикового положения… Понимая одновременно, что это лишь очередная уловка, утопия. Нет для меня выхода и там тоже. Я лишь все больше и больше усложняю ситуацию для себя самой. Но

прямо сейчас

мне на это почему-то плевать. Я не хочу оставаться рядом со своим отцом, не хочу с ним видеться и разговаривать,

никак не хочу контактировать,

мне это слишком тяжело дается!

Мне легче находиться с Тимуром.

Грубым, невозможным, безнадежным психом, однажды надевшим мне на шею электрический ошейник.

Сейчас мне почему-то хочется сбежать с ним как можно дальше отсюда.

Тим движется впереди, не оборачиваясь, чтобы проверить, иду ли я следом, и странное дело – отсутствие света в комнатах как будто совсем не мешает ему неплохо ориентироваться в нашем доме. Его шаги бесшумные, но уверенные. Мне очень хочется напомнить ему об осторожности и о том, что где-то тут рядом находится мой охранник, но я боюсь разрушить хрупкую тишину и выдать нас. А он почему-то совсем не боится попасться. Или, во всяком случае, не выказывает никаких внешних признаков страха. Спускается с моей сумкой на первый этаж и сразу сворачивает к черному ходу. Я за ним. Конечно же, я за ним…

Дверь открыта нараспашку.

Почувствовав смутное волнение, в два шага я настигаю Тимура, хватаю его за свободную руку, он поворачивается ко мне, и в этот момент в дверном проеме возникает рослая мужская фигура.

– Что так долго? – недовольно шепчет

Максим.

А я до неприличия широко открываю рот, вытаращившись на своего охранника, который, оказывается, все еще полон самых неожиданных сюрпризов.

– Да ладно тебе, я торопился, как мог, – отмахивается Тимур.

– Оно и видно, – Макс переводит взгляд на меня.

– Зря мой отец тебя не уволил, – бросаю, не в силах удержать язык за зубами. Тим хмыкает, а Максим снова поворачивается к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ох, Тима, попьет она тебе крови…

– Пускай пьет. Она маленькая, в нее много не влезет.

Болтая, Тимур берет меня за руку и ведет следом за собой. Я все еще в шоке от неожиданной встречи с Максимом послушно передвигаю ноги, но по тому, как сжалась ладонь Тима на моих пальцах, понимаю, что моя реакция не осталась им незамеченной.

Что происходит? Макс заодно с Тимуром?

Может, это все-таки не избавление, а похищение?..

Меня похищают, а я им сама же и помогаю?

Дура несчастная, что я вообще вытворяю?!

– Не дергайся, кукла, – склонившись ко мне, шепчет у моего уха Тимур, не сбавляя скорости. – Все нормально, ситуация все еще под твоим контролем. Я тебя отпустил тогда, но ты вернулась ко мне сама. Чего уж теперь бояться?

Распознав его тихую усмешку, я вдруг ощущаю, как разжимается на моем горле липкая лапа подступившего страха. И тоже усмехаюсь, неожиданно находя забавным все происходящее, то, что было раньше и что творим мы оба прямо сейчас, сбегая из дома моего отца при непосредственной помощи нанятого им охранника. В конце концов, Тим прав.

Я возвращалась к нему сама. Чего мне теперь бояться?

Машина на сей раз другая. Не та развалюха, на которой он похищал меня в день моей свадьбы, но тоже далеко не лучшего вида. Тем не менее, я с готовностью сажусь на переднее сиденье рядом с Тимуром. Макс подходит к окну с его стороны, и Тим, опустив стекло, говорит негромко:

– В дом больше не возвращайся.

– А то я дурак, ага, – хмыкает тот понимающе. – Давай там сам поосторожнее…

Распрямившись, Максим отходит чуть в сторону. В зеркало я успеваю заметить, как он поднимает руку в прощальном жесте.

– Так значит, ты подкупил моего охранника? – спрашиваю Тимура, провожая взглядом удаляющуюся мужскую фигуру.

Тим хмыкает.

– Не было надобности. Мы с ним давние приятели, так что он с удовольствием мне помог.

– В тот день, когда ты меня похитил?

– В том числе. Макс любезно подсказал мне короткий путь к комнате невесты, а сам отправился покурить.

– Не может быть, – дергаюсь недоверчиво. – В таком случае у него не вышло бы оправдаться перед отцом!

– Ну, хорошо, на перекур он ушел значительно позже. Но без его помощи я бы таскался по этим чертовым коридорам намного дольше и не факт, что успел бы прихватить тебя до регистрации.

– И после этого мой отец все равно восстановил его в должности…

Мой голос перекрывается смехом Тимура.

– Конечно, восстановил, Полинка. Как иначе? Ты же сама сказала, что твое присутствие в доме – ловушка. Так с какой стати доброму папочке приставлять к тебе надежного охранника, который хорошо знает свое дело, и эту ловушку тупо прикроет? Нееет, кукла, такой, как Макс, уже хорошенько проштрафившийся, подходил для таких целей как нельзя лучше. Папочка просто не знал, что Макс дорожит дружбой больше, чем бабками.

Я замолкаю и отворачиваюсь к окну со своей стороны. Нет, мне этого никогда не понять. Еще один железобетонный довод в пользу того, что отцу на меня наплевать, черт… Черт возьми… Этих доводов становится все больше и больше. На самом деле,

их уже так много,

что верить в обратное теперь попросту невозможно. Еще и Тимур совсем рядом давит постоянным напоминанием о том, что папа швырнул меня ему, как голодной собаке кость,

чтобы он на мне задержался.

Чтобы у папы было время как следует подготовиться к их встрече лицом к лицу. Но вместе с тем я не хотела бы оказаться сейчас в каком-либо другом месте с каким-то другим человеком поблизости. Как ни странно, меня

устраивает

очередная непонятная развалюха и Тимур за рулем, держащий курс в заведомую неизвестность.

Господи…

но почему меня это устраивает?

Остаток пути мы проводим в молчании. Я размышляю о своей

когда-то прекрасной

жизни и испорченных отношениях с папой, чувствуя себя так, точно меня выжимают раз за разом, скручивают все туже, выворачивая до самой последней капли, и с этим невозможно ничего поделать. О чем думает Тим, мне неизвестно, но он тоже не торопится заводить со мной разговор.

Не знаю, сколько проходит времени. Я не слежу за дорогой, мне вообще все равно, куда мы в итоге приедем. Просто в какой-то момент машина останавливается, я на автомате поднимаю голову и впереди за лобовым стеклом вижу небольшой одноэтажный домик за низким дощатым забором, в котором вместо калитки просто темная выемка, преодолеть которую не составит труда любому желающему.

– Где мы? – спрашиваю равнодушно.

Тим распахивает дверцу со своей стороны.

– Пойдем, кукла. Вряд ли тебе тут понравится, но пока у нас с тобой без вариантов.

Наверное, он прав. Судя по неприглядному виду этого непонятного ветхого дома, внутри там все так же печально, как и снаружи, в чем я могу убедиться уже спустя несколько минут. Темно, холодно, сыро. На полу пыль клубами, так что разуваться просто нет смысла. Тимур бегло проводит меня по немногочисленным комнатам, всюду включая свет, озаряющий вопиющее убожество помещений. При виде всего этого

прискорбного

великолепия

мое недавнее равнодушие быстро тает, и вот я уже не слишком уверена в своем поспешном решении сбежать от папы вместе с Тимуром, чтобы переждать…

здесь.

– Это… твой дом? – спрашиваю, обернувшись к нему.

– Моего приятеля.

– Твоего друга? – уточняю с беспокойством. – Ты не думаешь, что уже через пару часов здесь будут люди моего отца?

– Нет, – лаконично отделывается Тим, снимая с себя ветровку.

– Но ведь логично предположить, что…

– С хозяином дома мы как-то сидели вместе. Он задолжал мне одну услугу и был очень рад возможности за нее отплатить. Папаша твой на него так быстро не выйдет. Все, не парь больше мозг, ладно?

О, Господи. Кажется, мне вовсе не нужно знать какие-то дополнительные подробности о так называемом владельце этого дома.

– Так ты здесь скрывался все это время? – пробую сменить тему.

– Я же сказал, кукла, пока без вариантов. Ты сама захотела составить мне компанию. Что, уже передумала?

Тим криво ухмыляется краем губ, показывая все свое отношение к моей реакции на это жуткое место, в котором он предлагает мне…

пожить какое-то время?

Как долго? Пока люди отца меня не найдут? Я решаю не уточнять пока. Потом мы поговорим и об этом. Обязательно.

– Нет. Не передумала.

Бросаю, отворачиваясь от него и стаскивая с плеч кофту. Тимур наблюдает за мной, я не вижу, но очень явственно чувствую на себе его пробирающий взгляд. Скрадывая внутреннее содрогание, бросаю дорогущую брендовую вещь на спинку пыльного стула. Стряхиваю ладонью пыль. Подавив в себе молниеносный приступ брезгливости, сажусь и смотрю на Тимура.

Он снова смеется.

– Ты мне нравишься. Понятия не имею, почему ты мне все еще дико нравишься.

– Это не плохо. Было бы хуже, если б я тебе совсем не нравилась.

– Тут не поспоришь.

Устроившись на соседнем стуле, он упирает в меня взгляд и принимается беззастенчиво шарить глазами по моему лицу.

– Ты ведь понятия не имеешь, зачем сюда приехала, верно? – спрашивает тихо спустя несколько минут безмолвных гляделок, которые я очень старалась ему не проиграть.

– Я уже давно понятия не имею о том, что происходит с моей жизнью. Но началось все с тебя, Тим. Было бы справедливо, если б ты помог мне найти выход из этой беспросветной задницы.

Он смеется громче.

– Да… раньше я не слышал от тебя таких слов.

– Зато я от тебя каких только не слышала…

– Извини, я не слишком старался беречь твои уши.

– Да ладно, – пожимаю плечами и откидываюсь на спинку стула.

– Я здесь, в общем-то, реально прячусь, – помедлив, уже совсем другим тоном подтверждает Тимур. – В тот день, когда я снял с тебя датчик, люди твоего папаши меня-таки зажали. Их было больше, так что мне пришлось поехать с ними. Но до папаши твоего я не доехал. Помог случай. Ну и отбитые ребра сомнительным бонусом, – добавляет с усмешкой, коснувшись ладонью области возле груди и проводя по ней ниже.

Я машинально отражаю взглядом движение его пальцев.

– Тебя избили?

– Будем считать, я отделался малой кровью. Все могло быть куда хуже.

– Выходит, тебе удалось сбежать и скрыться в этом доме? Здесь ты и оставался, пока не узнал о том, что я пыталась тебя разыскать?

– Примерно так, – морщится Тим. – А еще я узнал, что ты больше не собираешься замуж. Это показалось мне любопытным.

– Тебя это удивило? – приподнимаю левую бровь. – После всего, что было в твоем доме, ты ожидал какого-то другого результата?

– А

что

там было, Полинка? – вворачивает он без паузы, чуть подавшись ко мне, и я, кажется, даже чувствую, как к моим щекам липнет этот дебильный позорный румянец, который точно не ускользнет от его внимания.

– Ты знаешь.

– Не знаю.

– Ты… – замолчав резко, мотаю головой и, больше не глядя на него, всплескиваю руками. – Ты просто вмешался. И все. У меня больше нет прежней жизни. Нет любимого парня. Нет тех грандиозных планов на будущее, которые ты с корнем вырвал у меня еще в тот день в комнате невесты, когда заставил пойти за тобой. После тебя в моей жизни все пошло кувырком. Поэтому я здесь.

– Извиняться я не стану.

– Я на это и не рассчитываю.

Смерив его взглядом, я поднимаюсь и хватаю со спинки стула свою кофту.

– Где я могу разместиться?

– Где хочешь. В спальне большая удобная кровать, но делить ее придется со мной, – под моим испепеляющим взглядом Тим разводит губы в широкой улыбке. – Не смотри так, Полька. В зале есть диван, правда, уже не такой удобный.

– Мне подойдет диван, – киваю, разворачиваясь к выходу и подхватывая с пола свою сумку.

Иду на поиски так называемого зала, а вслед мне несется насмешливое:

– Подумай, Полина, кровать широкая, мы в ней даже не встретимся!

Отвечать на это я считаю ниже своего достоинства. Добираюсь до зала, отмечаю про себя круглую арку и отсутствие двери. Ну да.

В принципе, это уже и неважно…

Подавляя усмешку, ставлю сумку на пол, опускаюсь на корточках возле нее и вытаскиваю пижаму. Тут же переодеваюсь, не заботясь о том, что Тимур может сюда войти.

Складываю свои вещи ровной стопкой и убираю их на низкий столик справа от дивана. Обернувшись к арке, без всякого удивления вижу в ней Тима с клетчатым пледом в руках. Поймав на себе мой взгляд, он вновь улыбается.

– Извини, засмотрелся… Все же такое захватывающее зрелище, сама понимаешь… Вот, держи, – скидывает плед на диван. – Вот там в шкафу где-то были чистые простыни, можешь поискать. А можешь присоединиться ко мне на кровати…

– Я не буду с тобой спать, – перебиваю сурово.

– Блин, звучит как обидно, – чешет он нос.

– Я не знаю, что я здесь делаю, но если ты будешь ко мне приставать, то…

– Не буду, – очень серьезно обещает Тимур. – С твоим упрямством ты, пожалуй, и правда выбежишь в ночь, а я за сегодня чертовски устал и очень хочу спать. У меня ни малейшего желания бегать за тобой по темноте в незнакомой местности, так что расслабься, кукла. Твоя девичья честь в полной безопасности.

Он произносит это будто бы без намеков, но перед моим мысленным взором тотчас возникают самые показательные картинки того, каким образом уже неоднократно страдала от него

моя девичья честь,

и я, наверное, вновь заливаюсь предательской краской. Что ж, это было. Я знаю, что у него там в штанах. Я видела, трогала и даже пробовала на вкус. Он тоже много чего

очень личного

обо мне знает. Уже слишком глупо пытаться строить из себя поруганную невинность, когда мы оба отчетливо понимаем, что нас связывает.

Я уже приоткрываю губы, чтобы как-то отреагировать на его слова, но Тимур, видимо, посчитав, что продолжения не требуется, просто выходит из комнаты. Слышу его удаляющиеся шаги дальше по коридору. Кажется, он ушел в комнату по соседству. Вот и хорошо.

Подальше.

Пусть он находится где-нибудь подальше от меня, но все же

рядом.

Вот так, в одном доме, в зоне доступности, но не в зоне моего слишком хрупкого личного пространства, ощутимо сужающегося от его жалящей близости.

Пока мне этого достаточно. Прямо в самый раз.

Я нахожу простыни там, где указал мне Тимур, быстро застилаю диван, накрываюсь пледом и как-то слишком быстро проваливаюсь в сон.

***

Пробуждение выходит не из приятных. Первое, что я ощущаю, это тянущую ломоту в мышцах по всему телу. Не понимая, что происходит, кое-как разлепляю глаза, моргаю сонно и вдруг разом вспоминаю все то, чем обернулась для меня минувшая ночь. Неожиданное появление Тима в моей комнате и наш еще более неожиданный побег из моего родного дома…

Безумие…

Все это правда было? Я действительно на такое решилась?

Потирая глаза, сажусь на неудобном диване, оглядываюсь.

Да… Я решилась.

Наверняка папа уже в курсе того, что меня нет. Как он воспримет мое исчезновение из дома? Как побег или…

очередное похищение?

Что будет дальше? Господи… что же теперь будет?

Подавляя тяжелый стон, я выбираюсь из-под клетчатого пледа, мельком смотрю за окно на цветущую снаружи пышную зелень, не имея ни малейшего представления, где мы находимся, и быстро натягиваю на себя футболку и джинсы. Беру косметичку, с ней вместе иду к ванной, по звукам из кухни понимая, что Тим уже там. Как обычно встал раньше меня. Не сворачивая, добираюсь до ванной и привожу себя в порядок. Ну… относительно. Смотрю на свое отражение и не узнаю эту странно отчаянную девушку с изменившимся взглядом.

Кто она? Откуда вдруг появилась? Я никогда не была такой прежде. И никогда бы не подумала, что однажды смогу такой стать…

– Доброе утро, кукла, – приветствует меня стоящий у плиты Тимур, когда я захожу на кухню и останавливаюсь в дверях.

– Кукла сломалась, Тим, – парирую тоскливо. – Зови меня просто по имени.

Он даже оборачивается, наверное, не поверив сразу, что это действительно вырвалось из моих губ.

– Однако… – хмыкает, возвращаясь в исходное положение.

– Тебе не нравится мое имя?

– Ну что ты, – он усмехается. – Мне все в тебе нравится.

– Правда?

Очередная моя фраза вновь заставляет его призадуматься.

– Конечно, – в конце концов отвечает он. – Какие тут вообще сомнения?

– Ты ненавидишь моего отца. И то, что я здесь…

– Ты сама захотела быть здесь. Это не похищение, – он словно без труда заглянул в мою голову и прочел все недавние мысли. – Ты можешь уйти отсюда в любой момент, когда захочешь этого сама.

– Да. Я знаю…

– Тогда в чем дело?

– Все это странно.

– Не вижу ничего странного. Ты разочаровалась в своей жизни. Я позвал тебя с собой, ты согласилась уйти. По-моему, все естественно.

– Ты так думаешь?

– Разумеется. Завтракать будешь?

Он еще спрашивает.

Мы завтракам почти в полном молчании. Удивительно, как легко мне сейчас находиться рядом с Тимуром. Он так близко, что достаточно протянуть руку и коснуться его ладони или плеча, но меня это совсем не пугает и не настораживает. Скорее, вызывает легкий интерес… потому что мне вдруг начинает

хотеться так сделать.

Прикоснуться к нему. Поймать на себе его взгляд и услышать уверенное объяснение, что все это ничуть не странно и не возмутительно. Не странно, что я совсем не думаю о своем парне, за которого еще недавно собиралась замуж и надеялась прожить с ним всю жизнь. Не возмутительно, что я вижу свой единственный шанс не опустить руки и не сойти с ума в лице злейшего врага своего любимого папы. Не странно…

Совсем не странно…

Я смотрю на Тимура украдкой и вспоминаю наш поцелуй, чувствуя, как у меня горят губы в желании повторить это еще раз.

Резко мотаю головой, сбрасывая с себя спонтанное наваждение, а Тим как назло кладет на мою ладонь свою руку.

– Что такое? – пока я собираюсь с мыслями, он продолжает. – Хочешь вернуться к папочке?

– Нет. Нет, – повторяю громче, несмело взглянув ему в глаза. – Все в порядке.

Но это не так, потому что я, кажется, все-таки начинаю терять рассудок, только уже с совсем другими последствиями.

После завтрака Тимур выводит меня на улицу, где в виде короткой экскурсии показывает, что тут находится поблизости. Это небольшой дачный участок, которым в последнее время никто не занимается, поэтому все постепенно приходит в печальное запустение. Тим собирается подлатать рассыпающееся крыльцо.

По доброте душевной,

поясняет он на мой машинальный вопрос, зачем ему это. Мне же предлагает прогуляться по участку, что я и делаю, время от времени все же поглядывая в его сторону. Сначала он был в широкой футболке, но потом, запарившись за работой, стянул ее и кинул к крыльцу, предоставив мне возможность как следует оценить свой крепкий торс. Я и оцениваю. Еще совсем недавно у меня был парень, но он не разгуливал передо мной в таком виде и не позволял себе заходить слишком далеко в отличие от Тимура…

Так что, получается, Тим у меня все-таки первый опыт близких отношений с мужчиной.

Пугающий, рискованный, очень опасный. По-настоящему

взрослый.

Запоминающийся на всю дальнейшую жизнь. Я наблюдаю за ним не только потому, что мне больше нечем заняться. Вовсе нет. Он сам притягивает меня к себе снова и снова. Он, напрочь сломавший во мне что-то

правильное,

что вдалбливали в мою голову с самого детства вместе с опостылевшими правилами приличия. Он подчистую это переломал. Не задумываясь, не заботясь о неминуемых последствиях. Он стал первым, кто распахнул передо мной эту запретную дверь в мир, о котором я почти ничего не знала. Именно с его помощью я вынужденно туда заглянула и… И словно пропала…

Нет. Нет, это слишком сильно. Так нельзя. Надо… Надо притормозить, пока еще

вроде как

можно.

Заставляю себя не смотреть на Тимура. Это трудно. Очень трудно. И тогда, злясь на себя, я трусливо убегаю в дом.

Глава 20

Полина

Тимур заканчивает возиться с крыльцом минут через тридцать.

Он заглядывает ко мне на секунду, но я быстро закрываю глаза и делаю вид, что сплю. Постояв немного у двери, он уходит, а я распахиваю глаза и принимаюсь тоскливо таращиться в потолок, чувствуя, как на ресницах повисают противные влажные капли. Еще не хватало опять разреветься у него на виду. Он ведь услышит и обязательно притащится проверить, что тут со мной приключилось. А я буду тупо реветь. Как самая распоследняя малахольная идиотка. Он подумает, что я совсем чокнутая. А я никогда не смогу признаться ему в том, что, кажется…

Нет. Я не могла так.

Я не могу!..

Я ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не имею права в него…

Влюбляться.

Странно, но Тимур меня даже не дергает. Больше не заходит, не проверяет, что я делаю и не сбежала ли из дома, пока он там где-то занят. Его словно нисколько не беспокоит такая вероятность. Неужели по мне сразу видно, что я залипаю на нем все сильнее? Наверное, да. Я никогда толком не умела юлить и притворяться. Еще хуже – скрывать свои истинные чувства. Конечно, он меня давно раскусил… Поэтому и сунулся за мной прямо в ловушку, заботливо подготовленную моим отцом.

Зная, что на сей раз я буду покладистей,

и со мной можно будет развлечься, не переступая тонкую грань закона. Для этого больше не нужно искать какие-то другие варианты, ведь я уже на крючке, ему даже не придется прилагать усилий, чтобы меня зацепить. Я просто сама хочу быть к нему ближе. Вот она, моя неприглядная правда, которой я так страшилась. Я влипла в Тимура Василевского накрепко. Выбрала пойти с ним, оставив позади родной дом и человека, которого любила всю свою жизнь. Я и сейчас его люблю. И никогда не разлюблю. Но после того, что мне пришлось узнать об отце, я уже не смогу относиться к нему по-прежнему.

Но и это вдруг начинает терять первостепенную важность.

Я безустанно думаю о Тимуре, все отчетливее понимая, что не могу с этим справляться. У меня ничего не выходит. Он давно и прочно засел в моих мыслях, а теперь еще и находится поблизости, буквально в соседней комнате… Нет, это невозможно. Я ведь помню, каким он был со мной в те первые дни после похищения. Грубым, бесцеремонным, жестоким до крайности. Как активировал ток через ошейник и заставлял меня делать то, о чем я теперь просто не могу перестать думать в сводящем с ума желании

повторить,

чтобы прочувствовать это снова. Прикасаться к нему, слышать его приглушенные стоны и сознавать, что в моих силах доставить ему удовольствие. Я… Да, кажется, я просто схожу с ума.

Он появляется бесшумно, и на этот раз я не успеваю притвориться спящей. Садится на край дивана и принимается беззастенчиво меня рассматривать. Я жду. Не знаю, чего.

Чего-то.

– Красивая ты все-таки девка, Полина, – вздыхает он так, точно осознание этого факта доставляет ему существенную головную боль. – Но красивых вокруг до хрена и больше. Я думал, что для меня это никогда не станет проблемой.

– А это не так? – спрашиваю тихо.

– Было бы так, ты давно орала б уже подо мной, а я мочалил бы тебя сутками напролет без передышки, пока бы не сдох прямо на тебе. Не знаю, как ты не видишь того, что со мной вытворяешь. Это полный п***ц, если честно.

– Вася… – срывается с моих губ.

– Чего? – он хмурится.

– Я говорю, что начинаю узнавать в тебе

Васю…

Тимур все-таки чуть более вежливый парень. Ну, на контрасте. Если сравнивать… Ты разве не замечал, нет?

Он долго молчит, поглядывая на меня с подозрением, затем начинает смеяться.

– Б***ь… Хватило же дури связаться с такой, как ты.

– Об этом стоило бы подумать до того, как ты меня похитил.

– Ага… Думаешь, уже поздно?

– Уже поздно, – подтверждаю с уверенностью.

Смеяться Тим прекращает.

– Ты… Слушай, ты не гони, ладно? Я не стану тебя трогать. Ты охрененная, конечно, все такое, но я не отморозок последний, Полинка. Хочешь побыть подальше от своего папочки – оставайся здесь, сколько хочешь, я тебя никуда не выгоняю. Но мозг мне не е***и. Я все же не железный, могу однажды не выдержать.

– Тим, – зову, садясь на диване и подаваясь к нему, что, судя по всему, вызывает у него искреннее удивление. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

– Нет, кукла.

– Ты ведь даже не…

– Нет, – вновь решительно обрывает он, не давая мне продолжать, но я не унимаюсь:

– Поцелуй меня. Как тогда… Как будто я для тебя не просто какая-то случайная кукла, а... кто-то более цельный. Девушка, которая тебе хоть сколько-нибудь симпатична, – прибавляю неуверенно, помедлив. – Поцелуй меня, пожалуйста.

Он собирается что-то сказать. Отбрить меня в своем неповторимом уничижительном духе, какой-нибудь парой фраз выбить из моих мыслей эту блаженную дурь, напомнить, кто я и что я перед ним, особенно теперь, когда моя жизнь полностью в его руках по моей же дурной воле. Но вдруг передумывает. Я очень явственно улавливаю в нем эту незримую перемену, но все равно не успеваю перестроиться. Тим прижимает меня к себе и целует, все сильнее и сильнее стискивая ладонь на моем предплечье. А мне это нравится безумно. Вкус его губ, как тогда, когда я почувствовала его впервые… Поддаваясь нахлынувшей жадности, пытаюсь прильнуть к нему, и у меня это получается. Он не сопротивляется. Наши губы встречают друг друга снова и снова. Нашариваю ладонью его свободную ладонь и тесно переплетаю наши пальцы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет, – рычит прямо мне в губы, не разрывая нашего поцелуя.

– Ты ведь хочешь этого, правда? – шепчу, не зная толком,

что именно

сейчас имею в виду.

– Хочу. Но не так. С тобой мне нужно другое, Полина.

– Что? – требовательно, цепляясь за него все крепче, снова и снова прижимаясь губами к его губам. – Скажи, что тебе нужно? Я хочу знать…

С рыком Тим сбрасывает с себя мои руки и отстраняется.

***

Чего он хочет?

Я не понимаю.

Сначала он целует меня так, словно все

по-настоящему,

и ему этого действительно хочется, но затем отодвигается, как будто я стала ему резко неприятна. Больше не смотрит на меня, сидит неподвижно, угрюмым взглядом таращась куда-то в сторону, а я боюсь протянуть к нему руку и вновь попытаться прикоснуться к его плечу, чтобы не спровоцировать на возвращение к тому уровню, где я тоже для него враг.

Как и мой отец.

– Тимур, – зову спустя пару минут, решившись, и тогда он медленно ко мне поворачивается.

– Послушай, это уже вообще не игрушки, понимаешь?

– Я лишь хотела…

– Ты думаешь, что можешь пересидеть тут со мной, пока не перебесишься из-за своего гнилого папаши, поиграться заодно в

можно-нельзя, горячо-холодно,

а после как ни в чем не бывало вернуться обратно к нему под теплое крылышко?

– Н-нет…

– Тогда о чем ты вообще думаешь? Давай. Скажи.

– Я не знаю. Н-ни о чем… Я просто…

–

Просто

уже не будет, Полина, – в явном нетерпении обрывает Тим. – То, что ты уехала со мной, уже ни черта не

«просто»,

и ты должна это понимать.

– Я плыву по течению, – признаюсь честно, догадываясь, что он хочет слышать что-то совсем другое. – Я не знаю, что будет дальше с моей жизнью. Все разбилось. Все стало таким сложным и невыносимым, что я больше не смогла бы продолжать делать вид, что могу это перетерпеть.

– Ты можешь, – уверенно возражает он. – Если решишь, что сладкая беспроблемная жизнь в гнезде у богатого папочки прельщает тебя куда больше, чем задетая гордость, то легко сможешь перетерпеть. Но мне с этим не по пути, уяснила? Поэтому если ты уже знаешь, что сделаешь это…

– Я не знаю! – перебиваю на автомате, нисколько не думая над ответом. – Я ведь тебе говорю, что

не знаю…

– Я не хочу возиться с избалованной папиной дочкой, Полинка. У меня и без тебя полным-полно ох***но серьезных проблем.

– Я не собираюсь становиться твоей проблемой. Мне кажется… – тут я все-таки делаю вынужденную паузу, собираясь со скачущими мыслями. – Кажется, что я должна быть здесь. Просто должна. Как будто это правильно. Но если ты думаешь, что я использую тебя, чтобы насолить отцу или что-то в этом роде, то это совсем не так. Я здесь, потому что так хочу.

– Ели ты останешься со мной, уже ничего не будет, как прежде. Все и так слишком сложно. Поверь, проще не станет.

– Я понимаю.

– А я вот не очень, – тянет он, коротко взглянув на меня, и вдруг начинает смеяться. – Не понимаю, зачем я все это делаю, когда у меня и без того вся жизнь – полная задница.

Точнее, наверное, и не скажешь.

– Давай попробуем понять вместе, – предлагаю на свой страх и риск, совсем немного придвинувшись к нему. По-моему, Тимур этого даже не замечает.

– Ну, давай попробуем, – отражает он с тихим смехом.

Невзначай моя ладонь соскальзывает по его руке ему на бедро, и Тим резко замолкает. Скашивает настороженный взгляд на мои пальцы, затем медленно поднимает его к моему лицу, и я, глядя ему в глаза, в который раз отмечаю про себя, какой же он все-таки красивый. Так странно вспоминать теперь, как сильно я испугалась его при нашей первой встрече в комнате невесты. Впрочем, тогда он выглядел совсем по-другому –

злость делала черты его лица поистине зверскими и пугающими

– и смотрел на меня совершенно иным взглядом, ненавистным, уничтожающим, не таким, как сейчас. Но все равно он был каким угодно, только

не страшным.

Я хочу попросить его еще раз. Мои губы сами собой приоткрываются для просьбы, в которой уже нет смысла, потому что в следующую секунду Тим сгребает меня в объятия и целует сам. Притягивает к своей крепкой груди за плечи легко, словно невесомую пушинку, и шире раздвигает мне губы своим языком, на что я с готовностью отвечаю. Мне нравится целоваться с ним. Это словно самая естественная вещь на свете из всех, что мне известны. Под увеличивающимся напором его поцелуев я напрочь забываю о том, что Тимур яро ненавидит моего отца и, возможно, даже меня в какой-то степени за общую с ним кровь.

Сейчас это неважно, потому что он держит меня так,

будто я,

именно я сама

имею для него какую-то значимость. Сжимая крепко, но с неуловимой нежностью и заботой, словно ему очень не хочется причинить мне даже самую мизерную боль.

– Тимур… – зову на выдохе, захлебываясь, когда он мягко прикусывает мою нижнюю губу, вновь вовлекая меня в бесконечный виток обжигающих поцелуев.

И все же

сейчас я делаю именно то, что хочу.

Наверное, чуть ли не впервые в жизни я просто-напросто следую своим молниеносно раскрывающимся безотчетным желаниям, не давая себе воли как следует подумать о неминуемых последствиях своих спонтанных поступков. Я хочу быть здесь с Тимуром, и я это делаю. Я позволяю ему себя целовать, и сама отвечаю на его поцелуи. Не имеет значения, как отнесется к этому мой отец, потому что сейчас

мне нет никакого дела

до его мнения и того, что он считает Тимура последним мерзавцем. Они ненавидят друг друга, да, но я не хочу думать о том, что

должна

иметь это в виду.

Я не хочу. И я не должна.

Меня учили всегда и во всем прежде всего искать истину, чтобы поступить правильно, но как это сделать в патовой ситуации, которая с самого начала пошла

по вопиюще неправильному пути?

Это от меня вообще никак не зависело. Все то, что со мной случилось, развивалось без моего на то согласия и в конце концов привело к таким неожиданным открытиям, что, не выдержав гнета испытаний, я вдруг осталась совсем одна. Без теплого дома и любящих родственников, без любимого человека, совсем без поддержки. Теперь со мной рядом только он – тот, кто должен меня разрушить. Но если раньше меня безумно пугала сама мысль об этом, то теперь я готова принять ее, как данность, потому что в нем не только мой крах… но и призрачная надежда на

избавление,

сути которого я даже не понимаю.

Просто следую.

Следую своим затаенным инстинктам, которые пробуждаются рядом с ним. Невзирая на то, что он вовсе не спаситель для меня. Скорее даже наоборот…

Я сама тянусь к футболке Тимура. Подцепив за край, не слишком ловко пытаюсь стянуть ее вверх по его крепкому рельефному торсу, путаясь в ткани, но не разрывая наших продолжительных поцелуев, и в конце концов он сам приходит мне на помощь, рывком сбрасывая ее с себя. Отстраняюсь только чтобы окинуть взглядом его обнаженную кожу, но он не дает мне возможности как следует себя рассмотреть, почти сразу валит меня спиной на диван и сам опускается сверху. Тимур намного больше и крупнее, но мне приятно ощущать на себе тяжесть его тела. Инстинктивно тянусь к нему, чтобы оказаться еще ближе в более тесном контакте. Снова искусанными губами к его губам. Запутываю пальцы в его темных отросших волосах и подставляю шею, почувствовав, как он спускается дорожкой коротких поцелуев ниже по моему вздернутому подбородку.

– Теперь все будет по-честному, – хрипло обещает Тим, и прежде чем я успеваю уточнить,

что он имеет в виду,

шустро скатывает на мне тонкую футболку вместе с топом. Тотчас его теплые ладони фиксируются на моей груди, и я выдыхаю тихо, ощущая, как он стискивает ими оба полушария и сжимает, чередуя трепетную осторожность с ощутимым напором.

Просто невероятно… Нас связывает

так мало,

всего несколько

спорных

дней наедине друг с другом почти при полном отсутствии

значимых

касаний, но за это время он будто бы в совершенстве изучил мое тело. Откуда-то

он абсолютно точно знает,

как и куда нажать, чтобы меня всю выгнуло ему навстречу, притрагивается так, что по моей коже высекаются лютые искры, провоцирующие обжигающее тепло до самых кончиков пальцев. Я много читала о том, как все происходит между мужчиной и женщиной

в такие особенные для двоих мгновения,

но в моей жизни даже близко не случалось ничего подобного тому, что в красках расписывали на страницах любовных романов. Я думала, все это будет потом… после свадьбы, когда снимутся запреты, и все станет можно. Но с Тимуром изначально не работали никакие запреты. А происходящее теперь и вовсе невозможно описать словами. Меня всю потряхивает от скрытого желания позволить себе больше и двинуться с ним дальше, почувствовать все

еще ярче,

познать эти неведомые пределы, к которым Тим толкает меня все ближе и ближе. А он и это будто бы распознает без всяких подсказок. Ловким движением стягивает с меня футболку через голову и жадно приникает губами к моей груди, поддевая языком набухшие соски, сначала один, потом другой, и вновь возвращаясь к первому, кажется, увлекаясь все сильнее. Снова запутываю ладонь в его волосах и тихо выдыхаю с едва слышным присвистом, как-то расслабляясь всем телом, уплывая на волнах будоражащих прикосновений его рук и губ… пока вдруг не понимаю, что он перемещает ладонь ниже и резко дергает вниз змейку на моих джинсах.

Тотчас до предела распахиваю глаза, словно очнувшись, потому что, наверное,

только теперь до меня наконец-то доходит,

что это и правда никакие не игры. Все слишком реально. Если

прямо сейчас

нам не остановиться, то уже через считанные минуты Тимур Василевский станет моим первым мужчиной. Он сделает это со мной. После я уже ничего не смогу изменить, даже если сильно пожалею о своей импульсивности в желании отдаться ему.

Хочу ли я этого?

Почему мне кажется, что и

менно этого

я хочу?

– Тим… Тим, постой, – бормочу неуверенно, продевая ладонь в образовавшийся узкий зазор между низом моего живота и его бойкой ладонью. – Я… Я не…

Подожди.

– Мне надоели твои игры в прилежную папину дочку, Полина. Не надо больше со мной играть.

– Я никогда не…

– Я знаю, знаю, – подтверждает спокойно, не убирая своей ладони.

Он знает. Правда знает.

– Тим… Мне страшно, – шепчу одними губами, ничуть не кривя душой.

– Тебе нечего бояться. Обещаю, я буду с тобой осторожным, – вглядывается в мои глаза и нежно отводит с моего лица выпавшую прядь. – Сейчас ты не дочь своего отца, Полинка. Ты – моя восхитительно красивая и желанная девочка, которая сводит меня с ума. Поверь, я не сделаю ничего из того, что тебе бы не понравилось. Напротив, я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо. Не думай ни о чем, ладно? Просто доверься мне.

И мне почему-то хочется наплевать на все и в самом деле ему довериться. Наверное, это совсем глупо, особенно после всего, что между нами уже было, после того, как он вел себя со мной, как последний мерзавец, хлестал словами, наживую раздирая мои наивные мечты, но я не в силах удержаться от соблазна, он слишком велик, слишком тянет в бездну чего-то неизведанного, заранее будоражащего мою кровь сильной жаждой этих таинственных познаний. И я киваю испуганно, вряд ли сознавая, на что подписываюсь в этот момент. Да, если честно, я этого

совсем не сознаю.

Просто отдаюсь своим инстинктивным желаниям, заточенным под него. А он и не думает меня останавливать.

Мне становится неловко, когда Тимур принимается стягивать с меня джинсы, страшно и не хочется, чтобы он

так

смотрел.

Но он смотрит,

почти не мигая, не отрывая взгляда, и в его глазах я вижу попеременно вспыхивающие отголоски того же самого безумия, которое поджигает сейчас мою кровь. Он смотрит, а его пальцы легкими порхающими движениями проходятся по моим трусикам.

Это…

приятно,

но мне очень хочется убрать от себя его руку. Потому что

все еще неловко.

То, что мы делаем, не имея на это никакого права… Усилием воли я заставляю себя не двигаться, лишь прикрываю глаза, чтобы не видеть больше его безумный взгляд, ввергающий меня в ненужную сейчас панику, и не натворить с перепугу ужасных глупостей, о которых обязательно буду жалеть. Я чувствую, как двигаются вверх-вниз его неумолимые пальцы. Самыми кончиками, но так ощутимо, что меня вновь начинает потряхивать.

А потом он сдирает с меня трусики.

Вздрогнув, распахиваю глаза и машинально упираюсь ладонью ему в плечо, безмолвно призывая

притормозить,

но он этого будто не замечает.

– Чтобы ты понимала, куколка моя, – сипло заговаривает Тим, хватая мою руку и прижимая к своему твердому паху, – остановиться уже не получится.

Да… Я чувствую, какой он там нереально твердый.

Остановиться уже не получится…

Повторяя про себя эти слова, как мантру, интуитивно обхватываю его пальцами вот так, прямо через плотные джинсы, и слышу, как Тимур тихо стонет мне в губы, толкаясь к ним с новым крышесносным поцелуем. Ему нравится моя реакция. Нравится, что я делаю. И, понимая это, я начинаю действовать смелее, быстрее двигаю рукой по его члену, по ощущениям пытаясь разгадать, как ему нравится больше. Он притискивается ко мне все ближе, с глухим рыком впивается в мои губы, мягко прихватывая их своими зубами. Воздух вокруг нас стремительно накаляется, вмиг становится так жарко, что от жара теперь почти невозможно дышать, и я хватаю воздух губами урывками между поцелуями, пока мы плавимся в нем оба без надежды выстоять.

Пальцами по горящей обнаженной плоти там, внизу, где все бесперебойно пульсирует…

Я выдыхаю со свистом, машинально двигая бедрами навстречу его руке. Это становится все более изощренно-сладостным. То, что он со мной делает. То, что мы делаем вместе, сплетаясь друг с другом не в силах разорвать тесный контакт рук и губ. Его пальцы будто бы невзначай соскальзывают ниже, и я напрягаюсь вся, хорошо понимая, что он собирается сделать. А в следующую секунду я ощущаю его пальцы уже внутри себя. Но не как в прошлый раз в его доме, когда я готова была сгореть от унижения и стыда, но ничего не могла сделать против его подавляющей воли. Теперь Тимур действует совсем по-другому,

он не заставляет,

напротив, его движения легки и аккуратны, он словно в самом деле боится причинить мне боль.

– Все еще моя маленькая куколка, – выдыхает с каким-то удовлетворением, двигая во мне пальцами чуть глубже. – Все еще нетронута…

Мне хочется спросить, почему это для него так важно, если это почему-то перестало быть важным для меня самой, но резко захлебываюсь в новом поцелуе с ним.

– Расслабься, – шепчет Тим, не переставая двигать во мне пальцами. – Не сжимай так сильно.

– Л-ладно…

– Я сделаю все аккуратно, – обещает сипло.

Я ему верю. Или не верю, но почему-то очень сильно этого хочу? Ведь ранее он вовсе не был со мной внимательным и аккуратным. Вернее, не всегда…

Совершенно запутавшись в себе и своих безотчетных желаниях, я жмурю глаза и действительно пытаюсь расслабиться, как велел мне Тимур. Это довольно сложно… Я знаю, что в первый раз будет больно, и очень боюсь этой боли. Но я хочу, чтобы моим первым стал Тимур. Не кто-то другой, а именно он. Поэтому делаю, как он сказал. Не глядя на него, продолжая в страхе жмуриться, слыша только тихий шелест, когда он отстраняется на минуту, чтобы достать защиту. И внутренне напрягаюсь, почувствовав, как он вновь накрывает меня своим крепким телом, а его твердый член упирается мне в лобок.

– Тим… – успеваю пропищать, снова поддавшись страху неизвестности, и слышу в ответ тихое:

– Расслабься, Полина. Я знаю, что делаю.

А потом приходит резкая боль.

Всхлипываю инстинктивно, вцепляясь в него обеими ладонями. В каком-то стихийном порыве пытаюсь оттолкнуть от себя, но он не выпускает меня из своей хватки и не прекращает двигаться во мне, там, где все объято этой жуткой болью. Шепчет мне на ухо что-то успокаивающее, но его движения внутрь моего тела резко контрастируют с этим ласковым шепотом. Слизывает языком слезы с моих глаз и щек. Обещает, что сейчас все пройдет. И вскоре оглушившая меня боль действительно притупляется, оттиснутая на задворки каким-то уже совсем другим ощущением, когда, двигаясь, Тим зажимает пальцы на моем клиторе и потирает его. Там, где он ко мне прикасается вот так, становится очень тепло

…

Я хныкаю, почувствовав смутное желание чего-то большего прямо сейчас. Двигаюсь навстречу его руке и слышу его стон, одновременно с этим Тимур надавливает на клитор, и меня будто сносит. Боли теперь почти нет. Есть только он, его пьянящая близость, его шепот, умелые сильные руки и властные губы на моих губах.

Чуть отдышавшись, я открываю глаза и сразу же встречаю его взгляд.

– Все в порядке? – спрашивает он так, что мне вдруг хочется засмеяться. Но я не смеюсь. Пытаюсь прислушаться к сбивающимся ощущениям своего тела и говорю правду:

– Не знаю…

– Больно?

– Нет. Уже нет, – добавляю, огладив пальцами его лицо.

– Первый раз всегда больно. Но дальше пойдут уже совсем другие ощущения, моя куколка. Чуть позже я покажу тебе, как все будет уже без всяких тормозов. Обещаю, ты больше не сможешь от этого отказаться, – улыбается Тим, перехватывая мою руку и прикасаясь к пальцам губами.

А я смотрю на него и понимаю, что действительно хочу этого обещанного следующего раза

без тормозов.

Хочу, чтобы это случилось снова, но, как и пообещал мне Тимур, уже с другими ощущениями, лучше, чем в этот

первый

и пока еще единственный в моей жизни. Уже без боли. И снова обязательно –

с ним.

Глава 21

Тимур

Она спит рядом. Совсем выбившаяся из сил после бессонной ночи. Такая нежная, хрупкая, очень красивая сама по себе без всякой косметики и своих обязательных брендовых шмоток. Она росла золотой девочкой в соответствующем окружении, но странным образом у нее нет ничего общего с грязным ублюдком Рудой. Впрочем, это я и раньше хорошо понимал. Даже заставляя ее следовать за собой под дулом пистолета в тот день, когда для нас обоих все кардинально переменилось. Понимал, что она совсем не такая, как ее отец, да, прекрасно все о ней понимал, но упорно твердил себе, что просто хочу видеть ее лучше, чем есть на самом деле. В память о чем-то

теплом

из моей прошлой перечеркнутой жизни, где она оставалась коротким, но приятным воспоминанием о гиперобщительной девочке с косичками, благодаря которой мне было легче терпеть самодурство ее отца в то время, когда я считал его своим

партнером.

Но даже это не играет никакой роли перед железобетонным фактом.

Полина – его родная дочь,

его кровь, его проклятые гнойные гены, а значит, она заслуживает сурового наказания не меньше своего отца.

Я ненавидел его всей своей сущностью. Тем не менее, я не считал, что имею право брать на себя неблагодарную роль вершителя судеб. Моей целью всегда был

только Роман Руденко.

Не его дочь. Полина была для меня лишь действенным

способом

ее достижения, всего-навсего подручным средством, которое я собирался использовать по назначению и отбросить за ненадобностью. Но

не уничтожать.

А теперь меня преследует смутное ощущение того, что это она очень ловко меня уничтожила.

Прямо этой ночью,

когда я не смог противиться бешеному порыву стереть грани между желанным и запретным и взял ее, присвоив себе это нежное невинное тело, о котором грезил уже долгие месяцы. Еще в то время, когда все мои мысли вились

исключительно

вокруг планов мести Руде, я собирался трахнуть его любимую дочурку, причем так, чтобы он

обязательно

об этом узнал и терзался потом этим знанием до конца своей паскудной жизни. Дело было вообще не в ней. Сама по себе Полина не имела значения. Тогда я даже вообразить себе не мог, что в будущем все так сильно осложнится.

Что именно я стану ее первым мужчиной.

Я был уверен, что до меня у Полины уже были другие, и все понять не мог, какого хрена ей так необходимо закатывать мне эти дешевые спектакли со слезами и соплями о

ее якобы невинности,

если я все равно так или иначе возьму свое. После похищения девчонка пыталась убедить меня, что все еще девственница, с испуганным видом умоляя ее

не трогать,

но я не верил, тупо

не мог поверить

в собственную удачу. Это, мать ее, был бы слишком о***ый джек-пот для такого хронического неудачника, как я.

Но Полина не соврала, вот в чем соль.

Я не собирался позволять ей водить себя за нос и первым делом проверил, так ли она невинна, какой пытается казаться. Девчонка жалобно всхлипывала, дергалась вся и безостановочно верещала, когда я просовывал в нее пальцы, чтобы убедиться в честности ее слов, хотя уже то, каким неподдельным ужасом сверкали ее огромные глаза, было самым убедительным доказательством ее искренности. Но я привык

все

проверять. Жизнь, лживая драная сука, однажды очень быстро меня этому обучила. Полину я тоже проверил… И, возможно, тогда же крепко на нее подсел, чувствуя, как самого начинает потряхивать от внезапного необъяснимого волнения, но толком не сознавая того, насколько действенный яд пустился бежать глубже по моим венам с той секунды, когда я по-настоящему к ней прикоснулся.

Она стала моей навязчивой идеей.

Нестираемым призрачным образом, который

всегда

крутился в моей башке среди прочих мыслей, оттягивая мое внимание даже с первостепенных неотложных задач, потому что

она сама становилась первостепенной.

Слишком красивая, манящая. Я знал, что мне нужно поскорее оттрахать девчонку, иначе эта ненормальная дрянь не пройдет сама по себе и в конце концов сведет меня с ума, но не мог взять ее силой. Пытался, но не мог. А добровольно она бы со мной ни за что не согласилась.

То, что случилось минувшей ночью, наверное, для нас обоих самое правильное. Этого я уже не планировал. Она сама хотела меня.

Без дураков.

Я не принуждал ее мне отдаться, пусть и слегка надавил, когда она снова заколебалась, но только из-за того, что прекрасно понимал суть этих надуманных девичьих колебаний. Полина не знала,

как

это будет, не знала, чего ей ожидать, поэтому здорово трусила.

Не меня

вовсе она боялась. Боли, может быть. Неизвестности первого раза, который, наверное, страшит всех девчонок, тут все понятно.

Но не меня.

Со своей стороны я приложил максимум усилий, чтобы ее первый раз вышел как можно более щадящим, потому что ее ощущения

для меня тоже

стали важными. Я хотел, чтобы ей было хорошо.

И у меня получилось. Я видел это, считывал по реакции ее подрагивающего тела, по тому, как удивленно распахнулись ее красивые глаза, а с губ один за другим начали срываться до безумия сладкие стоны, которые она не смогла бы подделать. Да, в сущности, это вообще ни о чем; это так мало, что она толком даже не успела понять, как оно должно быть, когда уже без боли, чисто на наслаждении. Ну ничего. Этому я ее еще научу. У нас с ней впереди прорва времени, чтобы наверстать упущенное и познать друг друга во всех ракурсах и позах, потому что теперь я ее уже никуда от себя не отпущу. Она была всего лишь инструментом возмездия в моих руках, а стала моей.

Просто – моей.

Я так чувствую. И этого уже никто не сможет изменить. Даже ее подонок-отец.

Полина сонно ведет рукой по простыни, и я незамедлительно привлекаю ее к своей груди, разворачивая к себе. Едва распахнув глаза, она видит мое лицо. И улыбается, согревая своей смутной улыбкой что-то невыносимо холодное и колкое внутри меня так, что мне хочется улыбнуться в ответ. Не в силах противиться разгорающемуся желанию прикоснуться к ней, тяну ладонь и мягко обвожу по контуру ее лицо, прежде чем прижаться губами к ее манящим сочным губам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она отвечает.

Она мне отвечает.

Да, это, наверное, самое паршивое из всего, что я когда-либо делал, но отступать было некуда с самого начала нашей истории, и даже теперь, срезавшись, споткнувшись

обо что-то слишком сильное,

чего не испытывал никогда прежде, я так или иначе обязан довести начатое до конца.

Потому что есть вещи сильнее чувств.

Я это помню.

Даже теперь,

почти потеряв контроль – помню.

***

– А это правда дом какого-то твоего приятеля, Тим? – с любопытством спрашивает Полина, накрывая мою ладонь своей у себя на бедре.

Мы лежим на старом продавленном диване в гостиной, я обнимаю ее, а она не возражает ни против скудной обстановки ветхого дома, ни моих все более тесных объятий и попеременных поцелуев. Наверное, именно поэтому мне так сложно поверить в реальность происходящего здесь и сейчас. Все кажется лишь иллюзией, хорошо пропечатанным, слишком правдоподобным сном, который вскоре закончится, а потом и вовсе забудется за сотнями других менее значимых.

– Правда, – отвечаю с ленцой, другой ладонью поддевая ее длинные мягкие волосы.

– С которым вы сидели вместе? – продолжает она расспросы, а я хмурюсь на секунду, пытаясь вспомнить, что именно успел сболтнуть ей по этому поводу.

– Да… Было дело.

– Но если так, не боишься, что рано или поздно мой отец сможет выйти на этого твоего приятеля, и его люди появятся здесь? Найти тебя через твоих… э-э…

хороших знакомых,

наверное, не слишком сложно…

– Не боюсь, – усмехаюсь, прижимая ее к себе крепче. – Если точнее, то дом принадлежит не самому моему приятелю, а его теще.

– И его теща не против, что он разрешает своим…

друзьям

пожить в ее доме?

– не унимается Полина.

Интересно, о чем на самом деле она беспокоится?

Обо мне и моей дальнейшей судьбе? Или больше о том, что ее отец вскоре выйдет на нас и устроит ей знатный скандал за своеволие и непослушание?

– За что, по-твоему, он сидел? – вкидываю, с интересом наблюдая за тем, как вдруг шире распахиваются Полинкины глаза от спонтанной догадки.

– Хочешь сказать, он ее…

Не договорив, девчонка резко осекается, видимо, во всех красках представив себе

все,

что следует после загадочного

«он ее…»,

и я не могу сдержать смеха.

– Да нет, конечно, нет... Расслабься, моя куколка, сидел он вообще за другое.

– Ну, тогда ладно… – в напряжении выдыхает Полина, а я, глядя на нее, не отказываю себе в удовольствии немного ее поддразнить.

– Тещу просто до сих пор не нашли.

– В… каком смысле? – она вновь напрягается, и мне стоит больших усилий не выдать себя срывающимся хохотом.

– Ну, как бы дамочка там, в подполе зарыта, – бросаю обтекаемо, неопределенно махнув головой, а Полина вздрагивает, тотчас разворачиваясь ко мне побелевшим лицом:

– Что???

Я все-таки смеюсь. Она выглядит так трогательно и забавно, пытаясь просчитать по моей реакции, правду я говорю или дурака валяю.

– Тимур, здесь что, спрятан труп?! – повышает она голос.

Не дожидаясь ответа, дергается от меня, яростно рвется из моих рук, упираясь в мою грудь обеими ладонями, так что мне приходится существенно усилить хватку, чтобы не дать ей выскользнуть.

– Ладно, ладно, успокойся. Я пошутил. Нет здесь никаких трупов, глупенькая, ты чего?

– Нет трупов? – эхом отражает она.

– Ни одного, – с очень серьезным видом сообщаю я, а Полина в сердцах толкает меня в плечо.

– Ты придурок!

– Но тебе нравлюсь, разве нет?

– Нет!

– Нет? – повторяю с сомнением, перемещая ладонь к внутренней стороне ее бедра, и вижу, как на ее щеках выступает чертовски очаровательный румянец.

– Можно вопрос? – помедлив, спрашивает вместо ответа, на что я дергаю плечом, более-менее догадываясь о предмете ее интереса.

– Смотря что ты хочешь узнать.

– Твоя мама…

– Нет, – обрываю в ту же секунду, вмиг становясь серьезным. – Все, кроме этого.

– Так нечестно, – слабо протестует Полина. – Мой отец и твоя мать… Я имею в виду, что меня тоже напрямую касается вся эта история, и я тоже хочу разобраться в ней, ты так не думаешь?

– Было и было, – морщусь сдержанно. – Зачем ворошить старое дерьмо? Ты могла вообще никогда не узнать о том, что они делали.

– Могла. Но все же узнала. И это не дает мне покоя…

– Хорошо, – сдаюсь, убирая от нее руку и подтягиваясь выше к изголовью дивана. – В чем именно ты хочешь разобраться? В вероломности и лживости своего папаши? Прости, Поль, но это конкретно та тема, в которой мне и без всяких обсуждений все предельно ясно. Он вероломный и лживый ублюдок, который заботится исключительно о себе любимом и собственном благополучии. Но это не помешало моей матери раздвинуть перед ним ноги. Наверное, она решила, что встретила сказочного принца, который поселит ее в шикарном дворце и будет послушно исполнять все ее дебильные хотелки. Но много бабок в наличии – это не всегда про принца. И никогда – про сказку. В конце концов, мать тоже это поняла. Я так думаю, – прибавляю без особой уверенности. – А может и нет. Может, все куда прозаичнее, и она просто-напросто осточертела Руде, так и не успев ничего осознать.

– Но это же твоя мать. Просто…

Это же мама.

Самый близкий и родной человек. Я не понимаю, как можно так о ней отзываться?

– Я перестал называть ее матерью после того, как она с радостью кинулась греть постель ублюдка, хитрым обманом упрятавшего меня за решетку, – подбирать слова по отношению ко всему этому у меня уже не особо получается, пусть я еще и стараюсь. – По-твоему, слишком жестоко? А по-моему, не жестче, чем она поступила со мной. До этого я себе голос в ее присутствии повышать не позволял. А потом уже стало похрен. То, что она сделала – хуже предательства.

– Тем не менее, она продолжает оставаться твоей матерью, – тихо, но настойчиво надавливает Полина.

– Где-то там, на уровне ДНК, продолжает, да. Но не более того. Я вычеркнул эту женщину из своей жизни так же, как и она меня, когда выбрала Руду.

– Ты действительно думаешь, что она вычеркнула тебя из своей жизни? – неуверенно спрашивает Полина.

– Я очень на это надеюсь. Так лучше для нее.

– Получается, ты совсем утратил связь с матерью? Совсем-совсем? Ты хотя бы знаешь, где она сейчас, как живет, чем занимается?

– Че там знать. Профукала тут все и вернулась на свою малую родину, теперь работает училкой в сельской школе, задалбывает чужих детишек и звезд с неба, по ходу, больше уже не хватает. Достойный финал для женщины, которая пыталась построить себе уютное будущее на горбу у собственного сына.

– А может, ей просто хотелось женского счастья?

– А твоему папаше – мужского? – своим непонятным упорством в этой теме Полина все-таки начинает меня подбешивать. – Завязывай с психоанализом, кукла, это ни фига не твое. Жизнь, она, знаешь, намного проще, чем может показаться. Твой отец трахал женщину, сына которой до этого упек за решетку, не из-за любви или какого-нибудь там романтического бреда в твоем духе, а всего лишь желая унизить нас обоих, меня и ее, а меня еще и окончательно добить своим долбаным могуществом. Мол, смотри, что я делаю с твоей матерью, и обтекай там за решеткой, хренов неудачник. Думаешь, сладко мне было сознавать, что он имеет мою глупую мамашу как хочет и сколько хочет по ее же желанию, пока я бессмысленно ору в пустоту о своей невиновности, на которую всем плевать? Мать повелась на него, потому что очень хотела безбедной жизни за счет богатого мужа. С самого начала их проклятый союз строился на одной лишь грязи и выгоде, поэтому был обречен и очень быстро развалился, когда Руде стало неинтересно.

– Это… слишком цинично, – шепчет Полина, сминая свои тонкие пальцы и больше не глядя на меня.

– Как есть. Не я замутил всю эту х***ю. Но мне пришлось принять такую реальность.

– И ты никогда теперь не простишь свою маму?

– Я не думаю о прощении. В моей жизни этой женщины больше нет. Вот и все.

Полина замолкает, наверное, обдумывая все то, что вытянула из меня черт знает зачем. Понятия не имею, что дает ей эта информация. Вряд ли девчонке стало хоть немного легче переварить внезапные новости о паскудстве своего папаши, с этим так или иначе ей дальше жить, впрочем, со временем у нее все равно наступит долгожданный период принятия, когда боль отступит, и дышать станет не в пример легче. Я проходил это годами ранее, и тоже, как она, до безрассудства терзал себя невыносимо удушливыми мыслями обо всем этом предательском дерьме. А потом справился. Собрался с силами, перемолол внутри себя скопившуюся гниль, давясь и подыхая от мерзости, но принял, как чертову данность, с которой мне в любом случае ничего не поделать. Просто потому что нужно было жить дальше.

Жить – чтобы отомстить

своему заклятому врагу, забравшему у меня

все.

Показать ему, что я не сдался, и однажды заставить его прочувствовать, каково это – когда земля вдруг резко уходит из-под ног, а все вокруг рушится. То, что ты всем сердцем любил, распадается на мелкие ошметки, стирающиеся в пыль, а ты в самом эпицентре урагана с трудом удерживаешься на жалком трясущемся кусочке земли и обреченно ждешь, когда сам полетишь туда же вместе со своей шаткой опорой.

Я выбрал

жить – чтобы отомстить.

Даже если другие приоритеты меняются, так или иначе задевая единственный неизменный.

Чтобы отомстить.

И теперь я как никогда близок к своей цели.

***

После обеда я выхожу из дома и неспешным шагом направляюсь вдоль узкой деревенской улочки, заросшей сорными травами.

Полина остается в доме. Мне не пришлось ничего ей объяснять, достаточно было сказать, что я должен ненадолго отлучиться, не называя причину. Конечно, в ее взгляде черным по белому читался невысказанный вопрос, и даже не один, но она не стала ни о чем спрашивать и просто кивнула. Любопытный знак. Еще совсем недавно она бы пристала ко мне с бесконечными расспросами, требуя отчитаться о каждом моем планируемом шаге, теперь же как будто пытается давить свое любопытство. Вряд ли ее хватит надолго, но надолго и не потребуется. Чуть позже я смогу говорить с ней открыто обо всем, что ее заинтересует.

Я ухожу дальше от временно облюбованного нами дома. Здесь жалкое подобие дороги заканчивается, сменяясь едва проглядываемым просветом в еще более высокой и пышной траве. По узкой тропинке, хорошенько протоптанной местными жителями, я поднимаюсь к вышке, расположенной на небольшом отшибе, и здесь наконец-то ловлю заветные полоски на экране своего мобильного. Какое-то время неподвижно стою с телефоном в ладони, глядя на раскинувшийся под моими ногами лес, затем переключаюсь на мобильный, по памяти ввожу номер и прикладываю аппарат к уху. На автомате считаю длинные гудки. Один… Два…

– Алло, – быстрое, отрывистое,

в его слишком узнаваемой

манере. Кривлюсь непроизвольно, но начинаю с ленцой:

– Здарова, Руда. Как жизнь?

– Где моя дочь, подонок?!

Ага. Вот наконец-то и реакция.

Даже меня узнал с полуслова. Теперь, в отличие от предыдущего раза, влиятельный и практически всемогущий Роман Руденко

действительно не знает,

где находится его старшая дочь, но неужели же это заставляет его нервничать? Только сейчас, когда ситуация

на самом деле

вышла из-под его неусыпного контроля?

– Твоя дочка в надежных руках, приятель, – усмехаюсь, на что получаю железный приказ:

– Верни ее домой, Вася. Немедленно верни мою дочь, если не хочешь огромных проблем.

–

Немедленно?

– усмехаюсь громче. – Вот прямо сию секунду вернуть?

– Только попробуй что-то с ней сделать, ты слышишь меня? – прикрикивает Руда. – Только рискни хоть пальцем ее тронуть! Имей в виду, если с Полиной что-то случится, я засажу тебя на весь короткий остаток твоей ничтожной никчемной жизни, Вася. Если хоть один волосок упадет с головы моей дочери, клянусь, ты очень скоро сдохнешь в тюрьме!

– Как страшно, аж поджилки трясутся. Пожалуй, мне и впрямь лучше тебя послушаться…

– Где она? – перебивает в явном нетерпении. Бесится, что ему приходится тратить время

на разговоры со мной,

вместо того чтобы дать своим цепным псам лаконичную команду «Фас» и позабыть о проблеме.

– Там, где ей самой хочется быть, Руда.

–

Я спрашиваю,

где Полина, Вася? Хватит ерничать! Верни мою дочь, чертов подонок!

– Видишь ли, какое дело, любезный мой приятель Руда… – начинаю размеренно, испытывая сейчас реальное удовольствие от того, в каком осязаемом напряжении находится мой собеседник. – За то время, что я провел вместе с твоей очаровательной дочерью, мы с Полиной заметно сблизились… Возможно, ты об этом догадывался. Или же твое

чуткое отцовское сердце

предчувствовало что-то подобное… Если, конечно, оно вообще у тебя умеет что-либо чувствовать…

– Даже не думай!..

– Ну что тут поделать, Руда, тянет нас с ней друг к другу с немыслимой силой…

– Мерзавец!

– Может быть. И все-таки ничто земное мне не чуждо. Я по уши влюблен в твою дочь и как честный человек собираюсь на ней жен…

– Заткнись! – с его стороны что-то громко падает. – Заткнись, мерзавец, или я тебя…

– Благословишь на брак с твоей дочерью?

– Даже не думай об этом! Слышишь?! Дышать не смей в ее сторону! Я убью тебя… Я тебя…

– Боюсь, что

этот

этап мы с тобой уже благополучно миновали. Но не печалься, ведь впереди нас ждут не менее занимательные времена, Руда. Посуди сам. Во-первых, совсем скоро мы с тобой породнимся и…

–

Заткнись!

– Да ты не нервничай так,

папа,

не нервничай, дыши глубже, а то, чего доброго, сердце твое каменное-то с концами заглохнет, и чего будем тогда делать? По-моему, лучше готовиться справлять нашу веселую свадьбу, чем твои унылые похороны.

– Я этого так не оставлю! Х***р тебе, а не моя дочь, понял, ублюдок?!

– Ай-яй, папа, как некрасиво… Я ведь к тебе с самыми лучшими побуждениями. Звоню, как и полагается в приличном обществе. Свататься к красавице-дочке хочу, благословения твоего отцовского просить, а ты, паскуда, матом меня в ответ кроешь… Это как, хорошо по-твоему?

То, что он почти орет мне в ответ, я предпочитаю пропустить мимо ушей. Руда бесится, и каждое матерное слово в его исполнении звучит для меня, словно чертов мед для ушей. Прекрасно. Просто прекрасно. Я наконец-то пошатнул его завидный самоконтроль и хладнокровие. Он в таком бешенстве, что больше не может владеть собой.

У него не выходит.

– Послушай сюда, приятель, – обрываю в какой-то момент, решив, что он испражнился достаточно, чтобы включить соображалку и нажать уже думать. – Твоя дочь со мной. И, как ни странно, она меня любит… Да заткнись уже, твою мать, Руда! И послушай, что я тебе говорю. Любит она меня, понял? Из твоего дома она ушла со мной по собственной воле, не потому что я заставлял, а потому что на самом деле этого хотела. Потому что

именно ты

ее достал. Своим паскудством и постоянным надзором за ее жизнью. Ты думал, что все вокруг контролируешь, включая собственную дочь, и даже не замечал, да, что ее вконец допекло твое скотское отношение и ты сам, разменявший родного ребенка на возможность сохранить свои паршивые бабки? Так вот, Руда, Полина всем этим сыта по горло. Она устала быть одним из твоих несгораемых активов. Я же предлагаю ей совсем другую жизнь.

– С ублюдком без гроша за душой, который снова ее похитил? – громко и зло хмыкает он.

– С человеком, которого она любит.

– Это невозможно. Ты просто чертов псих. Моя дочь никогда не полюбит такого, как ты.

– Тебе трудно в такое поверить, да, приятель? Трудно поверить, что кто-то может выбрать простейшие человеческие отношения вместо огромных бабок?

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Какие еще отношения, щенок? Какая такая другая жизнь в твоем нищенском понимании? Моя дочь не знает никакой другой жизни! Ей нужна та, которая у нее есть. Полина не сможет жить в каком-то вонючем клоповнике с нищим зеком…

– Ах, да… Кстати об этом, – перебиваю с усмешкой. – Ты всеми силами пытался избежать этого, но теперь тебе все же придется сделать свой выбор, Руда. Схитрить и сыграть со мной грязно больше не выйдет. Я слишком хорошо знаю, на что ты способен. Поэтому ты либо соглашаешься на мои условия и худо-бедно остаешься при своем, либо теряешь все, абсолютно все, начиная со своей старшей дочери.

– Пошел ты…

– Тех бабок, что ты мне должен, на руках у тебя нет, да и будем честны, не сможешь ты их вытянуть из оборота без катастрофического ущерба для своего дела, чтобы рассчитаться со мной. Не сможешь и не захочешь. Раньше меня бы это вообще не парило. Но теперь я готов проявить великодушие,

мой будущий любимый родственник,

поэтому, пожалуй, соглашусь на меньшее. Скажем, на долю в твоем бизнесе. Не верещи! – прикрикиваю, едва он предпринимает попытку заткнуть меня очередными гневными воплями. – Я не требую от тебя свыше того, что ты у меня забрал. Ты

возвращаешь мне мое.

Восстанавливаешь меня во всех правах, которые сулил мне еще тогда, когда мы обговаривали наше

прекрасное долгоиграющее сотрудничество,

помнишь же? Но только на сей раз все будет уже не на словах и доверии, а официально, Руда. Оформим мой статус на всех необходимых бумагах, с твоими печатями и подписями, как полагается, так чтобы комар при огромном желании и носа не подточил, улавливаешь мою мысль? Я становлюсь не только твоим зятем, но и деловым партнером… Таким образом мы с тобой благополучно разрешаем наши давние разногласия, закрываем твои долговые обязательства передо мной, ну и заодно вопрос о

«вонючем клоповнике с нищим зеком»…

– хмыкаю, не преминув ткнуть его напоследок.

В ответ получаю такое, что у меня даже язык не поворачивается прервать эту чудесную бранную тираду, которую я дослушиваю до конца.

Руда срывается. Мой гребаный заклятый враг больше ничего не контролирует, а самое приятное в том, что он хорошо это понимает. Вот что самое ох***е.

– В общем, думай, Руда, кумекай. Но даже не пытайся выехать на очередном обмане, это больше не проканает хотя бы потому, что теперь на моей стороне твоя дочь. Избавишься от меня – потеряешь Полину. Навсегда. Ты же хорошо это понимаешь, правда? На сей раз у тебя остается только один вариант – принять мои условия. Так и только так ты останешься в выигрыше. В любом другом случае, если снова попробуешь обойти меня, подставить или вовсе от меня избавиться, ты потеряешь

столько,

что даже самая сладкая победа станет для тебя невыносимо горькой и в конце концов уничтожит тебя самого. Я же предлагаю тебе реальную возможность сохранить все, что ты имеешь…

Поделиться со мной,

но сохранить.

– Иди к дьяволу!..

– Ты же не дурак. Знаешь, что у тебя уже нет никакого другого выбора. Но кто я такой, чтобы навязывать тебе советы, правда? Так что ты все-таки думай, Руда, думай. Когда я позвоню в следующий раз, у тебя уже должен быть для меня четкий ответ.

Глава 22

Полина

Это так странно – остаться один на один с Тимуром Василевским в каком-то непонятном деревенском доме со скудной старой мебелью, без особых удобств и с кучей лишений, но все равно чувствовать себя

такой неприлично счастливой,

а главное, напрочь оторванной от моей прежней жизни, в которой у меня было

все…

Но не было самого главного.

Еще в тот раз, когда похитил меня со свадьбы и запер в своем доме, Тим очень быстро доказал мне, что я совершенно ничего не умею и ни к чему не приспособлена. Тогда я чертовски злилась на него, раздражалась и обижалась, упорно не желая признавать, что во многом он все-таки прав. Теперь же он днями напролет учит меня тому, как элементарно решаются простейшие бытовые вопросы, о которых я раньше вообще не задумывалась. За меня все делали другие, люди, которых специально для этого нанимал отец, и это в моем понимании было правильно. Теперь никто ничего за меня делать не будет, но я в этом уже и не слишком нуждаюсь. Со мной рядом Тимур, который знает и умеет ВСЕ. Теперь мы с ним все делаем вместе, помогая друг другу, и мне кажется, что

именно это

самая правильная вещь на свете.

Я в восторге от него. Нет, правда. Мне кажется, ему под силу вообще все в этом мире. И неважно, что у него нет даже мизерной части богатства и влияния моего папы. Он все равно сильнее. Потому что на его стороне самое мощное оружие – правда. То, от чего всегда бежал мой отец, ступивший однажды на путь лжи и так и не сумевший вернуться оттуда на верную дорогу. Мы с Тимуром не разговариваем о папе, но я все равно каждый день думаю о нем, пытаюсь представить себе, как он сейчас, что делает и что чувствует, смирился ли он с моим побегом или же, напротив, усиленно меня ищет. Впрочем, в это я уже не верю. Если бы я была ему дорога, он сделал бы все возможное, чтобы вырвать меня из лап похитителя еще в день моей несостоявшейся свадьбы с Сашкой. Но он ничего

для меня

не сделал. Он бросился прятать Жанну с Соней. И нет, за это я нисколько его не осуждаю, это

правильное и необходимое

решение, разумеется, папа обязан был их обезопасить. Но меня… Меня он, получается, бросил на произвол судьбы.

Даже если у него не оставалось иного выбора.

Это больно.

С другой стороны, в итоге всей этой непостижимой истории неожиданно для себя я обрела то, чего мне, оказывается, остро недоставало.

Я думала, что люблю Сашу, даже готовилась выйти за него замуж, нисколько не сомневаясь в том, что мы созданы друг для друга, а значит, должны быть вместе. Но лишь с появлением в моей жизни

парня из прошлого

мне стало ясно, что те чувства, которые я испытывала к своему бывшему жениху, и близко не сравнить с теми, которые вызывает во мне Тимур Василевский. Я словно спятила в одночасье. Провалилась в него с головой, как самая настоящая влюбленная дурочка. Меня не смущает ни то, что несколько лет своей жизни Тимур провел в тюрьме среди зеков, ни окружающая его сомнительная обстановка и опасный

подвешенный

статус на очень тонком стыке с законом. Даже то, что он люто ненавидит моего отца и жаждет его крови, уже не стопорит мои бешено развивающиеся чувства к нему, пусть я и не могу совсем об этом не думать. Мне бы хотелось, чтобы эти двое смогли решить свой давний конфликт наилучшим образом для них обоих. В этой ситуации не должно быть победителя и побежденного. Но в то же время я отдаю себе отчет в том, что компромисс между ними вряд ли возможен.

И все же, наверное, на что-то надеюсь… Глупо предполагать, будто мой отец и Тимур смогут оставить свои жестокие распри

ради меня,

раз уж волей судьбы я оказалась в эпицентре их затяжного конфликта, но если уже так случилось, что они оба имеют для меня большое значение, действительно ли все так безнадежно, как видится? Или у меня еще есть хотя бы мизерный шанс их примирить?

Примирить…

После того, как Тим отсидел восемь лет по вине моего отца, потеряв существенную часть своей жизни и свою семью. Нет, я не настолько наивна и хорошо понимаю, что такой вариант

невозможен.

Но и отказаться от него, сказать себе «Стоп» и прервать эту случайно возникшую связь, опутавшую меня прочным коконом, я не готова.

Как никогда не смогу отказаться от своего родного отца, каким бы трудным и непостижимым человеком он ни был.

Но неужели мне так необходимо разорваться между двумя близкими мне людьми? Или сделать этот поистине тяжелейший выбор? Я не смогу так. Мне кажется, я этого просто не вынесу.

Тимур неслышно приближается ко мне со спины, обвивает поперек груди обеими руками и прижимает к себе, мягко целуя куда-то в висок.

– О чем задумалась? – мурлычет, подцепляя языком мочку моего уха.

– Ни о чем, – силюсь улыбнуться, накрывая его ладони своими.

– И все-таки?

– О тебе, – отвечаю, не успев как следует обдумать свои слова.

– Приятно, что ты обо мне думаешь. Но судя по выражению твоего лица, мысли эти такие себе…

– Откуда ты знаешь? Ты не можешь видеть выражение моего лица.

– Я успел заметить, когда подходил.

– Просто… – закусываю нижнюю губу. – Вся эта ситуация меня сильно тревожит.

– Жалеешь обо всем? Хочешь вернуться к отцу? – предполагает неизменным простодушным тоном, но его ладони на моем теле ощутимо напрягаются, я хорошо это чувствую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет. Я хочу, чтобы однажды вы перестали друг друга ненавидеть.

– Это невозможно.

– Ты никогда не сможешь изменить к нему свое отношение?

– Сама как думаешь, куколка моя?

– Не сможешь… – подтверждаю очевидное. – В этом все дело, Тимур.

– Знаешь, что я думаю? Тебе нет смысла всем этим грузиться. Мои отношения с твоим отцом никак тебя не касаются. То, что у меня к тебе – оно совсем другое.

– И какое же?

– Настоящее, – подумав, отвечает Тим. – Когда я планировал, как оно все будет на воле, то даже представить себе не мог, что так сильно с тобой встряну. Я собирался сделать иначе. Но теперь мне кажется, что именно так все и должно было произойти. Ты и я – это куда глубже, чем я думал. Но ты можешь думать иначе, – прибавляет с тихим смешком.

– По-моему, я в тебя влюблена, – выдержав паузу, говорю я, на миг прикрывая глаза.

– По-твоему?

– Странно, правда?

– Ну… Учитывая, что еще совсем недавно ты собиралась замуж за своего парня и все уши мне прожужжала о своей любви к нему, то да, странновато, – присвистывает Тим.

Да, было и такое.

– Это происходило словно в какой-то другой жизни и будто бы не со мной вовсе. Не знаю, как это описать. Что-то вроде кадра из фильма, который я много-много раз пересматривала и успела выучить наизусть. Но теперь все совсем по-другому… В моей жизни так сильно все изменилось, что я больше не чувствую связи между собой настоящей и с собой

той, какой я была прежде.

Звучит по-дурацки, бесспорно.

– Я просил тебя хорошенько подумать, помнишь?

– И я подумала. Все было бы куда проще, если б у тебя не было личных счетов с моим отцом.

– Я уже говорил, тебе не нужно об этом беспокоиться.

– Ты так считаешь? – хмыкаю горько. – По-твоему, мне совершенно не о чем беспокоиться? Ты ненавидишь моего отца и жаждешь испортить ему жизнь, а я его люблю. То, что я влюбилась в тебя, можно считать предательством по отношению к нему…

– Сколько же дури у тебя в голове, – беззлобно усмехается Тимур, проводя ладонью по моему бедру. – Нет в этом никакого предательства, Полинка. Никого ты не предаешь. Человек способен контролировать свои чувства, но выбирать их по собственному желанию не под силу ни одному из нас. Если ты чувствуешь что-то ко мне, это не предательство. И не твоя вина. Просто так сложилось. От тебя это вообще никак не зависело.

– А ты? – спрашиваю, развернувшись вполоборота, и даже дышать перестаю, продолжая чуть тише. – Чувствуешь что-то ко мне?

– Сама как думаешь?

– Мне хотелось бы знать…

– Я люблю тебя, – огорошивает он.

Так, словно мой вопрос был предельно простым и понятным.

Звучит вроде

действительно просто…

Но я все же уточняю с сомнением:

– Ты… что?

– Люблю тебя, – повторяет спокойно, как что-то само собой разумеющееся, не требующее никаких доказательств. – Я не исключение и тоже не могу выбирать, к кому и что чувствовать. Так вышло, что я полюбил тебя. Так вышло, что ты дочка моего заклятого врага. Так вышло, что в таких условиях нам было бы очень сложно остаться вместе.

– Но… ведь возможно?

– Только если мы оба очень сильно этого захотим. Обо мне и говорить нечего, раз уж я только что признался тебе в любви. а вот о твоих желаниях я бы послушал подробнее.

– Н-но…

– Ты ведь понимаешь, что все зависит только от тебя? – почти ласково спрашивает Тимур, развернув меня к себе за плечо и пристально заглядывая в мои глаза. – Если ты захочешь вернуться к отцу, я тебя отпущу, и мы больше никогда с тобой не увидимся. Но если ты все же решишь остаться со мной, я буду самым счастливым человеком на свете. И твой отец не станет этому помехой.

– Он ни за что не смирится…

– Смирится, если мы не оставим ему выбора.

– Я тебя не понимаю, – медленно качаю головой, правда не понимая, а Тим улыбается.

– У тебя весь паспорт с собой?

– Да, конечно, но…

– Если ты станешь моей законной женой, твой отец уже ничего не сможет с этим поделать. Ему придется смириться с твоим выбором. Конечно, в том случае, если ты его сделаешь… – прибавляет Тим без уверенности, немного помедлив.

– Это… – хмыкаю, сбитая с толку, так сразу не найдясь с реакцией на его слова, прозвучавшие ушатом ледяной воды по моим растрепанным нервам. – Совсем недавно я чуть было не вышла замуж, так что… Ну, я вроде как знаю, как это должно происходить. Поэтому если ты хочешь сделать мне…

предложение,

то со всей ответственностью говорю тебе, что это делается по-другому.

– Правда? – усмехается Тим. – Я же вообще не в курсе, как надо. Впервые в жизни я предлагаю любимой девушке выйти за меня замуж, так что ошибки неизбежны.

– Это совсем не сложно, – бормочу машинально, мысленно подвисая на

«любимой девушке»

в его исполнении. – Главное быть твердо уверенным в своих чувствах…

– Уверенность стопроцентная. Дальше?

– Ну… Купить кольцо?

Предполагаю не слишком бойко, ожидая, что Тимур засмеется и скажет, что просто надо мной пошутил. Уже растягиваю было губы, чтобы засмеяться в ответ, как вдруг замираю, взглядом метнувшись к его руке, которую он тянет к карману своей толстовки. А в следующую секунду он вытаскивает оттуда красный бархатный футляр, и мое сердце пропускает сразу несколько ударов.

– Тимур, – лепечу оторопело, не сводя глаз с его ладони.

Он протягивает футляр мне.

– Выходи за меня замуж, Полина. Честно говоря, для тебя я самая плохая партия из всех возможных, хуже уже при всем старании не отыскать, даже если прочесать полмира. Вообще-то, тебе стоило бы послать меня куда подальше с моим предложением и вернуться к отцу, но я надеюсь на чудо, потому что на самом деле тебя люблю. Я люблю тебя. Это правда.

– Но… Этого не может быть, – осоловело мотаю головой. – Этого просто не может быть, мы ведь толком не знаем друг друга и…

– Мне достаточно того, что я уже о тебе узнал. Все остальное легко наверстаем в ходе совместной жизни. Конечно, если ты скажешь мне «да».

Молчу, не глядя на него, чувствуя, как к моим щекам прилипает предательский жгущийся румянец. Все это странно, непонятно и нереалистично, но каждое его слово почему-то живо отзывается во мне, будто бы в унисон перекликаясь с моими собственными ощущениями относительно Тимура. Не знаю, что это значит. Не знаю, есть ли во всем происходящем теперь хоть немного истины, действительно ли он меня любит, как зачем-то говорит сейчас, или же хочет добиться каких-то своих целей с моей помощью, но мне так хочется поверить в искренность его неожиданного признания. Чтобы все это вдруг оказалось правдой. Мне не хочется расставаться с ним. Мне кажется, я влюбилась в него, как самая безнадежная идиотка на свете, которой уже не объяснить, что он действительно никудышная партия. Самый кошмарный вариант

из любых возможных…

Все еще не торопясь с ответом, я аккуратно вытаскиваю из его ладони футляр и откидываю бархатную крышку. Внутри кольцо, золото со сверкающим камнем, очень похожим на бриллиант. Это и есть бриллиант. Я не разбираюсь в ювелирке, но даже ограниченный в средствах, Тимур не стал бы дарить мне простую стекляшку… Я так думаю.

– Примерь, – предлагает он, внимательно наблюдая за мной.

Кольцо идеально садится на мой безымянный палец, так, точно его создавали персонально для меня. Каким-то образом Тимур очень точно угадал с размером. Не представляя, как у него это вышло, я поднимаю взгляд к его лицу, на что он улыбается той самой широкой улыбкой, от которой у меня всякий раз замедляется сердце, но ничего не говорит.

Говорить должна я.

– Как тебе удалось подобрать верный размер? – выдавливаю из себя глухо, оттягивая необходимость перейти к главному.

– Ничего особенного. Немного ловкости, немного хитрости…

– Удивительно…

– Тебе нравится?

– Конечно, нравится, – пожимаю плечами и замолкаю.

– Ты можешь оставить его себе вне зависимости от твоего ответа.

– Ах, да… – бормочу, вновь трусливо опуская взгляд с его лица на свою ладонь. – Кольцо очень красивое, Тим. А твое предложение… Оно очень неожиданное. Я не ожидала ничего подобного и… И не знаю, как реагировать…

– Ты говорила, что чувствовала между нами что-то общее, – напоминает Тимур, все так же не сводя с меня глаз.

– Так и есть. Я и сейчас это чувствую. Но в моей жизни было слишком много обмана и… Пойми правильно, я очень боюсь опять ошибиться.

– Я люблю тебя, – говорит, стихийно перехватывая мою ладонь своей. – Это не обман, а самая что ни на есть реальность, Полина. Я, может быть, тороплюсь, но это… – кивает на переливающееся кольцо, – мой единственный шанс быть с тобой рядом. В противном случае твой отец сделает все, чтобы нас развести. Если ты мне откажешь, я все пойму и навсегда оставлю тебя в покое. Но если ты примешь мое предложение, я буду рядом с тобой всегда. То, что ты видишь, – он нехотя окидывает взглядом окружающую нас обстановку, – не постоянное. Потом будет лучше. Я не обещаю тебе точно таких же условий, к каким ты привыкла с детства, но этот бардак временный. Как только я более-менее встану на ноги, все изменится.

– Условия не главное, – возражаю я и сама же поражаюсь тому, что, кажется,

действительно в это верю.

– Я буду заботиться о тебе, обещаю.

– Дело не в этом! Как я могу стать твоей женой, если ты… Если между тобой и моим папой такая огромная пропасть, Тим? Настолько, что вы готовы растерзать друг друга... И я постоянно между вами… Как ты себе это представляешь?

– Я готов разменять свои предъявы к Руде на тебя, – в который раз за короткий промежуток времени ошарашивает меня Тимур. – Не потому, что готов его простить. Ни хрена подобного. Только чтобы тебе больше не пришлось так терзаться угрызениями совести и разрываться между ним и мной. Если твой папаша не будет мешать нам жить, я отступлю.

– Вот так просто? – недоверчиво вскидываю бровь. – Отступишь?

– Ничего не просто, Полина. Я получу намного больше, чем какие-то паршивые деньги, если ты скажешь мне «да».

– Я… Я не знаю, – вновь бормочу растерянно, в крайнем волнении принимаясь покручивать кольцо на своем пальце. – Все слишком быстро, Тим. Я пока не готова тебе ответить, понимаешь?

– Конечно, – невозмутимо кивает он. – Я все понимаю. Но кольцо в любом случае останется у тебя. Либо как доказательство твоего согласия стать моей женой, либо на память обо мне. Тебе выбирать, Полина.

С несколько секунд мы молча смотрим друг другу в глаза. Затем он оставляет футляр на столике возле пустой стеклянной вазы и выходит за дверь. Едва смолкают звуки его шагов, как в комнате сразу же повисает тишина. Я все еще стою на том же месте, не двигаясь, и только таращусь на свою правую руку, пальцами левой проводя по кольцу, мысленно переживая слова Тимура и это внезапное предложение стать его женой. Он что, действительно это серьезно?

Так быстро.

Мы просто говорим о чем-то – и вдруг он предлагает мне заключить брак. Я такого совсем не ожидала. Более того, в моем понимании двое должны какое-то время состоять в прочных отношениях, чтобы узнать друг друга получше и проверить свои чувства, прежде чем решиться скрепить свой союз брачными узами. С Тимуром у нас не было длительных отношений. Вообще

никаких

не было… Было только стремительное похищение, непонимание, мой ужас, как-то незаметно переросший во что-то совсем иное к моему похитителю, затем боль от предательства отца, спровоцировавшая мое желание встать на сторону Тимура. Быть не дома, а с ним. Видеть его как можно чаще, находиться рядом, постоянно общаться, слышать его голос и… И потом первый секс, к которому я даже не готовилась. Мой первый опыт, который я тоже решила доверить именно ему. Потому что мне так хотелось. Потому что я интуитивно ощущала, что

это должен быть только он.

В те моменты я как никому ему верила.

Кольцо прожигает мне палец. Оно очень красивое, подобранное идеально для моей руки, но оно влечет

серьезные обязательства,

к которым я вообще никак не готова. Одно дело импульсивно сбежать с Тимуром от отца, быть может,

встречаться с ним,

совсем другое – стать его женой. Все слишком быстро.

Слишком-слишком быстро.

Я была бы счастлива, если б он предложил мне быть его девушкой, но в том-то и дело, что мы с ним даже не состояли в отношениях. В сущности,

что нас связывает?

Насколько прочным может быть этот союз? Мне кажется, что я люблю его, но я не могу быть уверенной в его чувствах. Он не успел доказать мне их искренность. У нас на это попросту не было времени…

С другой стороны, он прав.

Встречаться

нам не позволит мой отец. Я могу попытаться забить на необходимость принятия сложного выбора и просто оставаться с Тимуром, наслаждаясь его близостью, попутно узнавая его лучше, но вряд ли у нас получится надолго исчезнуть для моего отца. Папа не смирится с моей пропажей. Быть может, он уже подал заявление в полицию или дал команду своим людям, что уже представляет нешуточную опасность для Тимура. Хотя до этого никаких заявлений он не подавал и будто бы вовсе не искал меня… Но тогда

он знал,

где я, и мог в любое время за мной приехать, если бы захотел. А сейчас

он не знает,

где я нахожусь. Что, если папа и вовсе обвинит Тимура в моем похищении?

Выйти замуж за Тима – предельно серьезный шаг, который обязательно повлечет непредсказуемые последствия для нас обоих. Стать его женой – единственный способ быть с ним, только в этом случае у папы не будет возможности нас развести. Но в то же время это означает для меня тяжелую ссору с отцом. Хотя я и так с ним поссорилась. Если я выйду замуж за Тимура, то уберегу его от многих опасностей со стороны папы и возможной конфронтации с законом.

В конце концов, Тим действительно прав. Варианта у нас всего два: либо мы с ним поженимся, либо распрощаемся навсегда. Иного не предусмотрено. Нам попросту не позволят быть вместе, и только злополучный штамп о регистрации брака может переломить тупиковую ситуацию в нашу пользу.

Но я не готова.

К замужеству.

Я очень хочу быть с ним, но не уверена, что достаточно созрела для того, чтобы стать его женой.

Это ведь серьезно. Это

очень круто изменит мою жизнь.

И я боюсь. Кто бы на моем месте не боялся?

Но это единственный выход для Тимура. Я же понимаю, почему так происходит. Он резко воспылал желанием жениться на мне, чтобы избежать серьезных проблем, связанных с отцом и моим похищением. Но зачем он принялся вещать мне о своей внезапной любви? Чтобы было легче запудрить мне мозги и склонить к принятию его предложения, пока я не соскользнула с крючка?

А может, он и правда меня полюбил? Может ведь такое быть?

Или нет?

Я не хочу становиться частью его тонких расчетов. Но меня не на шутку будоражит сама мысль о том, чтобы быть с ним каждый день своей жизни. Думаю, это именно то, чего бы мне на самом деле хотелось.

Но чего хочется ему?

Быть со мной? Вот так же на всю дальнейшую жизнь? Или с помощью нашего брака избежать ответственности за тот ворох безумных поступков, что он натворил за последнее время?

Как мне разобраться?

Как не совершить очередную роковую ошибку?

Глава 23

Тимур

Я видел сомнение в глазах Полины, когда она стояла напротив меня, старательно избегая моего взгляда, и нервным движением теребила кольцо на безымянном пальце так, точно оно прожигало ей кожу. Девчонку можно понять. Всего за какие-то считанные недели в ее жизни выпало слишком много крутых поворотов, на которых ее нехило так заносило, и то, что в итоге Полинка очутилась со мной в допотопной деревенской хибаре, стало для нее явным перебором. Она не была готова к тому, что все так повернется, и колебалась, не в силах решить, правильно ли вообще поступила, сбежав от отца черт-те с кем и черт-те куда. Я видел это, видел ее смятение.

А потом я окончательно добил ее своим предложением выйти за меня замуж.

Конечно, с бывшим женишком у Полины все складывалось совсем по-другому. Все по киношному красиво,

по правилам,

тут без всяких сомнений. Не знаю, что и как он там делал и что говорил, чтобы добиться ее согласия, но по реакции девчонки я уяснил, что в ее понимании такие вещи делаются как-то вообще не так. Ну, как есть. Я не знаю,

как правильно.

Еще много лет назад, до тюрьмы, я безумно любил одну девушку и в скором будущем собирался на ней жениться, но до предложения дело так и не дошло. Вмешался проклятый мудила Руда, меня загребли на долгие годы, я разом лишился всего и всех. Любимая слишком быстро ушла к другому. К брату моему двоюродному… И все ее такое решение только поддержали. Я ох***л с этого даже больше, чем с самого факта предательства. Дорогие любимые близкие, которые еще вчера были рядом и называли меня

своим,

тупо поставили на мне крест и прибили поглубже, так, чтоб я уже никогда обратно не вылез. Больше в моей жизни любви так и не случилось. Я был уверен, что тема эта для меня безвозвратно закрыта. Нахрен надо было влюбляться в кого-либо

до того, как я поближе узнал Полину Руденко.

А после, наверное, все уже было предрешено. Я запал на красавицу-дочку человека, которого ненавидел всей своей сущностью, до последнего не желая признаться себе в этом. Я отпустил ее, чтобы не сделать ей больно. Чтобы не искушать самого себя ее фатальной близостью, потому что каждый последующий час с ней рядом был равен для меня жесткой битве с самим собой. Я ведь и правда думал, что этого будет достаточно. Полинка вернется домой к дорогому папочке, замаслит душевные раны опустошением какого-нибудь его особенно жирного счета и быстро забудет о нескольких днях, проведенных в моем доме, что лишь ужесточит мое отношение к их продажной семейке. Но вышло все по-другому. Она сбежала от Макса и помчалась ко мне домой с очевидным желанием со мной встретиться. Черт его знает, что я почувствовал, когда узнал об этом. Меня нехило так торкнуло. Сразу же захотелось рвануть за ней и забрать девчонку с собой, причем похрен куда. Но в этом-то и была загвоздка. Забирать ее мне было тупо

некуда.

Принцессу. Изнеженную богатую девочку-белоручку, с самого детства привыкшую к комфорту и роскоши. Что мог я ей предложить взамен тех условий, что обеспечивал для нее могущественный отец?

Бывший зэк без бабок, стабильности и каких-либо перспектив, на птичьих правах цепляющийся за ускользающую свободу.

И тогда я подумал, что

это и есть мой поистине уникальный шанс

нанести самый болезненный удар моему главному врагу. Больнее и разрушительнее мне уже ничего не удастся ему сделать. Забрать деньги – это одно, но

забрать его родную дочь

– уже совсем,

совсем

другое. Руда ни за что не расстанется с бабками добровольно, он будет насмерть грызться за каждую паршивую копейку, и не факт, что проиграет, но если я женюсь на его дочери, он падет. Сразу же.

Почти…

У него тупо не останется выбора, кроме как капитулировать. А мне только это и нужно.

И она.

Мне нужна его дочь уже не как слепое орудие мести против ее паскудного отца. Мне нужна она сама. Я собираюсь на ней жениться, и брак у нас будет настоящим. С ней никакой фикции. Я хочу себе эту девочку, хочу жить с ней, заботиться о ней, любить ее и строить с ней семью, потому что вижу теперь намного больше, чем до того, как мы остались вдвоем в моем доме в тот первый день похищения. Ни черта она не дочь своего отца. Полина вообще другая. В ней нет мразотности и гнили, какой в избытке в Руде. И то, что она ни хрена не приспособлена к жизни – не ее вина, а тлетворное влияние придурочного папаши, погрузившего дочь в тепличные условия, словно она какой-то с***ый оранжерейный цветок. За то время, что мы провели здесь, Полинка с интересом возилась по всяким мелким бытовым делишкам вместе со мной, да, неумело, не трогая острые ножи и прочие опасные предметы, за чем я особенно следил, но ей реально было интересно, я это видел. По-моему, в конце концов она поняла, какая судьба в итоге будет у любого, даже самого красивого и ухоженного цветка. И решила, что ей это не подходит. Может я ошибаюсь, но вряд ли. Полина не из тех, кто умеет притворяться, а я после Руды научился видеть людей насквозь. А там, где ни хрена не видно, проверять.

Ее проверил вдоль и поперек.

Она на самом деле другая. И она моя. Тут уже без вариантов.

***

– Я согласна.

В первые секунды мне даже кажется, что я ослышался. Ни черта ее не понял. Но выражение лица моей хрупкой куколки говорит об обратном. Она серьезна как никогда. И, стоя перед ней, я вдруг начинаю ощущать себя полным болваном, потому что не ожидал, что она согласится, и теперь мне кажется, что это какой-то ловко замаскированный хитрый обман, который у меня отчего-то не выходит разгадать. Но в этот раз я уже сам чертовски хочу обмануться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Скажи это, – требую, развеивая остатки своих сомнений. – Ты выйдешь за меня?

– Выйду, Тим, – подтверждает

с несвойственным ей спокойствием, таким характерным для ее отца.

– Я знаю, чего ты хочешь. И да, я все равно согласна выйти за тебя замуж.

Смотрю на нее, не отрывая взгляда, навскидку пытаясь оценить, насколько она сейчас серьезна, а Полина тем временем протягивает ко мне правую руку, и я замечаю на ней свое кольцо, а еще вижу, что она держит паспорт в прозрачной обложке. Полина отдает его мне, демонстрируя, что не шутит.

– Можем подать заявление прямо сейчас, – предлагает, не дождавшись от меня никакой реакции. – Нам все равно дадут несколько месяцев на обдумывание, но так все меньше ждать, когда нас распишут.

– Нет, – усмехаюсь криво, не сводя глаз с ее паспорта. – Нас распишут в тот же день, моя куколка. Об этом я позабочусь.

– Но… – хмурится, наверняка вспоминая, как у нее все складывалось с тем жалким молокососом, за которого чуть было не вышла замуж, а я продолжаю:

– Наш брак будет настоящим, Полина. Я женюсь на тебе, потому что хочу, чтобы ты стала моей женой.

По-настоящему.

И больше уже никогда тебя не отпущу. Поэтому если ты в чем-то сомневаешься – подумай еще. Я даю тебе время. Потом ты уже не сможешь передумать.

– Я подумала, – бросает она без паузы. – Мое решение не изменится, Тим.

Становится все интереснее и интереснее.

Смотрю на нее, цепляю взглядом глаза в глаза, пытаясь рассмотреть в них хотя бы отблеск сомнения, колебание, но нет, Полина остается предельно собранной и серьезной. Она ни на мгновение не отводит свой взгляд, и мне вдруг приходит в голову, что передо мной уже далеко не та испуганная зареванная девчонка в свадебном платье, которая тряслась от одного моего вида и умоляла ее не трогать. Эта девушка уже знает кое-что о жизни и может управлять своими желаниями, не отталкиваясь от чьей-то чужой навязанной воли. Она дочь Романа Руденко, но в ней не преобладают его мерзкие гены, у нее совсем другой склад характера и совершенно диаметральные представления о том, что можно, а что запретно даже там, где без раздумий действует ее беспринципный отец. И если она говорит, что согласна выйти за меня замуж, то я могу ей поверить. Она – не Руда. Она не станет юлить и обманывать.

– Тогда поехали прямо сейчас, – киваю, скрадывая непроизвольную усмешку, и вновь кошусь на паспорт в ее ладони.

***

Конечно, она должна была стать моей женой незамедлительно, до того, как ее прощелыга-отец узнает о наших планах и сделает все, чтобы их сорвать. Поэтому я так тороплюсь, не поступившись непомерно высокой ценой за то, чтобы нас согласились расписать тут же, без фатального промедления даже в несколько дней, которые обнулят мою фору. Полина рядом со мной выглядит неестественно бледной. Да, моя драгоценная куколка, это совсем не то, о чем ты наверняка мечтала и грезила, когда соглашалась выйти замуж за своего мальчика. Но выбирать нам с тобой попросту не из чего. Либо так, либо никак. Единственный шанс для нас быть вместе – это опередить твоего ублюдочного папашу, перерезать ему его сверхобширные возможности развести нас этим штампом в паспорте, против которого Руда уже ничего не сможет сделать.

Ведь его дочь официально станет моей женой.

Полина соглашается взять мою фамилию. Она больше не Руденко, и осознание этого словно снимает очередной стоп-сигнал в моих мыслях на ее счет.

Она не принадлежит моему врагу. Она моя. Теперь

официально – моя.

Василевская Полина Романовна.

На ней простые синие джинсы и кофта, никакого намека на шикарную прическу и белое платье невесты, как в тот день, когда я сделал ее своей пленницей, и это, по ходу, как-то влияет на ее настрой, который мне пока никак не удается считать. Возможно, она воспринимает происходящее, как что-то неправдоподобное.

Как игру,

которая рано или поздно закончится, и ей, как хорошей послушной девочке, наступит время вернуться домой к отцу. Я не знаю, что у нее в голове. Знаю только, что домой Полина уже не вернется. Играй, моя куколка, сколько угодно, но только не заиграйся. То, что для тебя лишь веселая забава – для меня отчаянная авантюра со смертельным риском для жизни. В случае проигрыша я потеряю единственное, что у меня еще не забрали, но оно того стоит, черт подери, если карта сыграет, и в итоге мы с Полиной останемся вместе.

– Объявляю вас мужем и женой, – торжественным голосом произносит невысокая дама в светлом костюме, и я замечаю, как Полинка вздрагивает от этих слов, точно они прозвучали для нее полнейшей неожиданностью.

Не давая ей опомниться, я разворачиваю

свою жену

к себе и немедленно приникаю губами к ее сладким губам. Полина отвечает на поцелуй, слабыми ладонями соскальзывая ниже по моим плечам, в то время как я сжимаю ее все крепче, без слов давая понять, что уже никуда не отпущу. Я не лгал. То, что мое, моим и останется до самого конца. А она стала моей по собственной воле.

Интуитивно ощущая охватившую ее растерянность, беру Полину за руку и вывожу на улицу. Она кажется совершенно потерянной, двигается будто на автомате, смотрит по сторонам таким взглядом, словно очень пытается, но никак не может осознать происходящее, конкретно то, что только что стала моей женой, а значит, пути назад для нее больше нет.

На парковке я останавливаюсь возле своей временной тачки, разворачиваю Полину к себе лицом и чуть наклоняюсь к ней, пытаясь поймать взглядом ее блуждающий туманный взгляд.

– Поль, все нормально? – и беру ее за правую руку, на которой сияет золотой ободок обручального кольца, почти такого же, как и на моей ладони. Мы выбрали их вместе всего несколько часов назад. Полина тоже туда смотрит. Вздрагивает, точно только что заметила свое новое украшение, и вновь переводит на меня рассеянный взгляд.

– Да… Просто я еще не могу поверить в то, что мы сделали.

– Это быстро пройдет, – обещаю, чуть сжимая ее тонкие пальцы.

– Наверное, я спятила, – задумчиво тянет Полина, немного поведя ладонью. С несколько секунд смотрит на свое кольцо и коротко хихикает. – Совсем недавно ты грозился свернуть мне шею, а я мечтала сбежать от тебя и никогда в жизни больше с тобой не встречаться. Теперь ты мой муж, а…

– Ты – моя жена, – подхватываю за ней следом. – То, что было прежде – уже не имеет значения. Было как было. Важно лишь то, что теперь мы вместе.

– Думаешь, это правильно?

Ну нет, сомнений нам точно не нужно.

– Я тебя люблю, – надавливаю, вынуждая ее поднять голову. – Ответь сама, правильно ли то, что ты стала моей женой?

– Не знаю. Мне просто этого хотелось.

– Ну вот, – улыбаюсь, смахивая с ее лица тонкую светлую прядь. – Мне тоже этого хотелось. Значит, все правильно.

– Но мы совсем не готовились к…

свадьбе.

Никакой свадьбы и не было.

– Если хочешь, мы проведем ее позже. Все, как полагается… С кучей гостей, пышным банкетом и чем-то еще... Ну, тебе лучше знать, как там все это делается.

– Странно, что

тогда

мне обязательно нужна была свадьба. Я так горела ею, старалась продумать до самых мелочей, чтобы помнить потом всю жизнь, и чтобы все гости тоже помнили… А теперь как будто и не нужно ничего этого. Кому какое дело до пышности и помпезности чьей-то свадьбы? Я стала твоей женой, и мне этого почему-то достаточно.

– Мне тоже, – киваю задумчиво, не сводя глаз с ее лица. – Поверь, мне тоже.

***

Следующие несколько дней я впервые за очень долгое время позволяю себе расслабиться, забить на многочисленные нерешенные проблемы, способные в любой момент поглотить меня без остатка, и просто наслаждаться компанией своей красавицы-жены.

Моей жены.

Несколько дней назад Полина Руденко, дочь человека, которого я ненавижу, стала моей законной женой, чего я совсем не планировал, а теперь даже представить себе не могу, чтобы все сложилось как-то иначе. Мне не нужно

иначе.

Я выбрал ее своей спутницей на всю дальнейшую жизнь невзирая на то, какое безумное количество сложностей повлечет за собой этот выбор. Мне плевать, с кем или чем придется столкнуться за право называть ее своей женой. Черт возьми, я сейчас счастлив. Я думал, что никогда уже не смогу почувствовать ничего подобного тому, что вызывает во мне Полинка. С ее появлением в моей жизни я понял, что все еще живу. А то время, что забрал у меня ее проклятый папаша, было тяжелейшим испытанием на прочность, но отнюдь не похоронной чертой, за которой уже ничего не остается.

– Я люблю тебя, – говорю ей все чаще, с каждым разом ощущая, как эти слова становятся для меня такими же естественными, как стандартные пожелания с добрым утром каждый день, что мы просыпаемся вместе.

Мне было сложно сказать ей об этом впервые, но не теперь, когда ее имя прописано в моем потрепавшемся паспорте, а на ее пальце сияет мое кольцо. У меня такое же, но на несколько размеров больше. В жизни не носил никаких украшений, но это кольцо мне почему-то совсем не хочется снимать. Я вижу, каким взглядом Полина смотрит на мою руку,

принадлежащую ей,

и понимаю, что выбора у нас, наверное, не было изначально. Она не могла выйти замуж за другого.

Она предназначалась мне

и в любом случае должна была стать моей. Так что все правильно.

Все.

Кроме ее отца.

Спустя несколько дней я набираю ему снова. Руда отвечает незамедлительно, не проходит даже одного гудка, как из динамика раздается его мерзкий отрывистый голос.

– Слушаю!

– Привет, Руда. Скучал по мне?

– Я этого так не оставлю, понял, мерзавец? – бросает он громко, со злостью, что сразу же задает дальнейший тон нашему разговору.

Так, значит. Ну, ладно.

– Это вместо приветствия любимому зятю? Как грубо.

– Ты просчитался, Вася. Этот чертов

брак

легко признать недействительным.

– Возможно. Но что, если ни я, ни моя жена не собираемся этого делать?

С минуту где-то я слушаю, как взбешенный Руда упражняется в бранной речи, за столь короткое время успев пообещать мне всевозможные кары за то, что я рискнул забрать у него дочь и сделать ее своей женой. Сначала я слушаю, слушаю. А потом мне надоедает, и я обрываю его разом:

– Приятель, ты действительно думаешь, что можешь хоть что-то изменить? Да всем начхать сотню раз на твое ценное мнение. Мы с Полиной поженились, потому что любим друг друга и собираемся прожить всю жизнь вместе. И похрен нам, что

ты

об этом думаешь. Ты ничего уже с этим не сделаешь, Руда. А вот дочь, скорее всего, потеряешь безвозвратно, если продолжишь упрямиться и вести себя, как конченый мудозвон. Хоть раз в жизни прислушайся к тому, что я тебе говорю. Лучшее, что ты теперь можешь сделать, это притвориться ох***но счастливым отцом, когда мы приедем к тебе, от всей души пожелать нам счастья и сообщить радостную новость о том, что теперь мы с тобой партнеры до гроба. До

твоего

гроба, разумеется… Не моего же, – усмехаюсь, слушая, как тяжело он дышит в динамик. – Только в таком случае ты не отвернешь от себя свою дочь. Ну и мы с тобой также будем квиты…

– Слушай, Вася…

– Тимур, – поправляю спокойно. – Мужа твоей старшей дочери зовут Тимур,

дорогой папа.

Привыкай, если не хочешь еще больше расстроить мою жену.

– Ах ты, подонок…

– Уже не ново, – перебиваю, сморщившись. – В прошлый наш разговор я говорил тебе, что хочу услышать нормальный ответ на свой вопрос. Так вот, его я как раз и жду. Что скажешь, приятель? Я предлагаю худой мир вместо кровавой ссоры. Тебе выбирать.

– Из чего, по-твоему, я должен выбирать?! Ты забрал мою дочь. Ты…

– Всего лишь стал твоим зятем. Следующий этап – партнерство. Официальное.

Честное…

Раз уж теперь мы одна семья, а у семей, как правило, западло быть лживой гнидой.

– Думаешь, что все, победил?

– Нет, что ты. Я не настолько наивен. Конечно же, какое-то время ты еще потрепыхаешься туда-сюда, планы свои любимые о том, как снести мне башку построишь, с людьми всякими поговоришь, так и эдак расклад прикинешь, пока окончательно не поймешь, что избавиться от меня безболезненно тебе не удастся. А потом придет смирение, Руда. Поверь мне. Я это однажды уже проходил. В конце концов ты убедишься в том, что я предлагаю тебе лучшее решение в нашей е***ой ситуации. Ты потеряешь по самому минимуму. Но главное, Руда, ты сохранишь отношения с дочерью. Полина не отвернется от тебя. Разве оно того не стоит?

Руда молчит. Чересчур долго молчит по моим меркам, но я не тороплю его и терпеливо жду, понимая, каких неимоверных усилий ему стоит озвучить то, что давно уже висит в воздухе невысказанным, но крайне необходимым для нас обоих.

– Хорошо, – и живо представляю, как он в приглушенной ярости поджимает губы. – Приезжайте с Полиной. Я буду вас ждать в своем доме.

– Мы приедем, приедем. Только вот каравай тащить уже поздновато,

папа…

Так далеко его шаткая покладистость уже не распространяется. Чертыхнувшись от души, Руда сбрасывает вызов.

Не перезваниваю дорогому тестю. Улыбаюсь, глядя на светящийся экран своего телефона, очень ярко визуализируя себе, как он там беснуется в полнейшем

осознанном

бессилии, потому что на сей раз

я его сделал,

поставил ублюдку шах и мат, и он это понимает.

Что ж, первые стадии мы с ним успешно миновали. Порывистые

отрицание и гнев

постепенно вытесняются потребностью неминуемого

торга.

И вот здесь мы, Руда, хорошенько с тобой поторгуемся. По-родственному, само собой. На сей раз без лжи и обмана. Ты по-другому не умеешь, знаю, но теперь у тебя нет выбора, кроме как научиться.

Мы почти на равных.

Глава 24

Полина

Быть замужем за Тимуром Василевским – это как ступать по неимоверно тонкому острому лезвию. Шатко до жути, рискованно, в любую секунду может закончиться катастрофой, но вид с высоты так захватывает дух, что отказаться и повернуть назад уже попросту невозможно.

Я согласилась взять его фамилию. Да, наверное, папа этого не поймет,

даже не попробует понять,

как и все мои поступки за последнее время, но я уже так устала постоянно под кого-то подстраиваться, чтобы всем, кроме меня, было удобно и ненапряжно. Мне до смерти надоело пытаться

быть удобной.

Я не хочу больше думать о других, мне просто хочется почувствовать себя счастливой,

по-настоящему,

и так вышло, что именно Тимур дарит мне это ощущение безграничного счастья вопреки всему, что висит над нами постоянной угрозой.

Легко нам не будет.

Я не настолько наивна, чтобы лелеять надежду на какое-то несбыточное чудо, благодаря которому наши проблемы сами собой рассосутся, и все вокруг вмиг будут довольны и счастливы. Но

«легко»

и не надо. Протянем и так… Лишь бы не становилось еще сложнее.

Когда Тимур сказал мне, что разговаривал с моим отцом, и теперь папа ждет

нас двоих

в нашем доме, я даже не сразу нашлась с ответом, не зная, как реагировать, и что кроется за этим неожиданным приглашением. Возможно, отец решил повторить свой однажды удавшийся фокус с приманкой в моем лице и снова поймать

на меня

моего мужа. Не

благословлять

же нас он собрался при встрече? Нет, в такое поверить почти невозможно. Не представляя, чего стоит ждать, я высказала Тимуру свои опасения, на что муж улыбнулся мне и пообещал, что все будет нормально. Так невозмутимо, словно вообще ни разу не сомневался в своих прогнозах. Понятия не имею, откуда у него взялась такая странная уверенность в том, что папа не станет ничего предпринимать против нашего союза. Я же чувствовала себя так, точно незримая властная рука подталкивает меня к самому краю

невидимой ловушки,

которая становится все ближе и ближе, а я, зная это, даже не понимаю, в какой момент соскользну вниз.

Не думаю, что я была готова так скоро встретиться с папой. Обида во мне все еще не утихла, как и злость за его предательство по отношению к маме, но Тимур убедил меня в том, что мне стоит попробовать сделать шаг навстречу отцу. Он упрям, я тоже могу быть упряма, но все-таки мы семья, и папа мне на самом деле очень дорог. Я не хочу его потерять. То, что они непримиримые враги

с моим мужем,

не значит, что я обязана разорвать с ним родственные связи и прекратить всяческое общение. Конечно, это не так. Кроме того, я не могу вечно избегать контактов со своей семьей. Рано или поздно мне придется вернуться ради встречи с ними и попытаться найти способ выправить сложившуюся конфликтную ситуацию, пока она не стала неразрешимой для всех нас.

И лучше это сделать как можно скорее.

К папе мы отправляемся все на той же машине Тимура, которая черт знает кому принадлежит. Об этом я его даже не спрашиваю, догадываясь, что вряд ли захочу услышать ответ. Чем ближе к нашему дому, тем явственнее я ощущаю, как по моему напряженному телу короткими импульсами пробивается волнительная дрожь. Я сбежала отсюда не так давно, но кажется, что с того времени прошла

целая вечность.

Подумать только… Я успела выйти замуж. Вот так тихо, можно сказать, даже

тайно,

в крайней спешке, без благословения отца, без пышной свадьбы и обязательных свадебных атрибутов, которыми еще совсем недавно с воодушевлением занималась перед бракосочетанием

с другим мужчиной.

Не было всего этого. Была просто дежурная регистрация на пять минут. Выданное нам свидетельство о заключении брака и в нем фамилия человека, которого я полюбила всем сердцем.

Все странно…

Внезапно, спонтанно, вообще не так, как заведено у нормальных людей, принимающих

настолько важное решение

в своей жизни, но…

Я его полюбила. Я больше не мыслю себя без этого мужчины.

Вот и все.

Впереди показываются ворота отчего дома, и я напрягаюсь еще сильнее, понимая, что вряд ли нас там встретят с распростертыми объятиями. Скорее всего, будет крупный скандал. Но Тимур внешне все такой же уверенный и невозмутимый, и это тоже кажется мне очень странным, учитывая их трудные отношения с моим отцом, который

совершенно точно

не примет мой выбор мужа. Впрочем, это уже не имеет значения. На моем пальце блестит обручальное кольцо, наш брак с Тимом заключен и зарегистрирован по всем правилам. В этом вопросе мы обошлись без мнения папы. В тот момент, когда ставила в ЗАГСе свою подпись, я была твердо уверена в правильности своего спонтанного поступка, что иначе поступить не могу и действительно отдаю себе отчет в том, что и зачем делаю.

А теперь?

Сомневаюсь?..

Нет.

Бросив осторожный взгляд в сторону мужа, я лишний раз убеждаюсь в том, что все еще тверда в своем решении выйти за него замуж. Да, я люблю Тимура Василевского. Он был моим первым, а стал

единственным.

Даже ради душевного спокойствия своего отца я не смогла бы от него отказаться.

Выхожу из машины следом за мужем, чувствуя, как слепящее волнение ударяет в меня с еще большей силой, даже ноги вмиг становятся до отвращения ватными и отказываются передвигаться, а по каменной дорожке мне навстречу уже несется рыжий пекинес Сони.

– Рыжик… – бормочу одними губами, вытаращившись на пса, который, подбежав, с радостным лаем начинает активно прыгать мне на ноги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его тут не было. Жанна с Соней забрали собаку с собой, когда папа принял решение их спрятать. Но теперь песик здесь, дома, а это значит…

– Поля! – слышу знакомый детский голос и тотчас разворачиваюсь на звук, взглядом фокусируясь на сестре.

Соня в темно-красном платьице с широкой юбкой торопливо семенит следом за пекинесом, размахивая своей любимой игрушкой, плюшевым медвежонком, при взгляде на которого я почему-то живо вспоминаю день своей несостоявшейся свадьбы с Сашей. Тем памятным утром сестра тоже была неразлучна со своей игрушкой, даже предлагала отдать мне мишку в качестве поддержки…

Боже, словно в какой-то давно забытой прошлой жизни…

– Привет, золотце, – опустившись на одно колено, я обнимаю сестру, прижимаю к себе и тихо выдыхаю, чувствуя, как она ответно обхватывает меня маленькими ладошками.

– Я по тебе соскучилась! Почему тебя так долго с нами не было?

Вопрос застает меня врасплох.

– Я… Просто не могла с вами быть, – едва нахожусь с каким-то корявым ответом, но сестру он вроде устраивает.

– Тебе не разрешали? – чуть отстранившись, внимательно смотрит на меня Соня.

И как ответить?

– Да… Мне не разрешали.

– Папа не разрешал? Почему он тебе не разрешал? Я его поругаю, – недовольно хмурится сестра, а Тимур со мной рядом негромко смеется, чем привлекает к себе внимание Сони. Она переводит на него взгляд, смотрит с большим интересом, изучающе, с ног до головы, и затем спрашивает меня. – А кто это, Поля?

Хороший вопрос.

– Это Тимур… Мой муж.

– Твой муж? – удивленно распахивает глаза Соня, вновь принимаясь разглядывать скромно улыбающегося Тима. – Но у тебя же другой муж?

– Нет-нет, золотце, – мотаю я головой и беру Тимура за руку. – Вот мой муж. Другого у меня нет.

– Приятно познакомиться, маленькая принцесса, – демонстративно расшаркивается перед ней Тим. – Кстати, ваша идея поругать папу мне очень понравилась, это обязательно надо сделать, – добавляет он, чем повергает сестру в еще большие раздумья.

– Это точно твой муж? – все-таки уточняет она.

– Точно, – улыбаюсь, прекрасно понимая ее смятение.

– Ну… Он тоже красивый, – решает Соня.

– Большое спасибо, вы тоже очень и очень симпатичны, – со всей серьезностью говорит ей Тимур, к счастью, не зацепившись за Сонино «тоже», а я подавляю смешок. Как бы там ни было, но жуткая нервозность перед встречей с отцом слегка отступает…

Чтобы уже через несколько секунд ударить по мне с новой силой.

Пообещав сестре, что чуть позже обязательно ее найдем, мы с Тимуром поднимаемся на крыльцо. Сделав глубокий вдох, тяну на себя ручку входной двери и чувствую, как по моим ногам чуть ниже колен пробегает ощутимый холодок. Так…

спокойно.

Все будет хорошо. Не о чем волноваться. Я взрослая, и это мой осознанный выбор, за который я согласилась нести ответственность. То, что он не нравится моему отцу – дело десятое. Мне тоже,

мягко говоря,

не нравится, что он изменял моей маме, но ему-то на мое мнение очевидно плевать. Почему же я продолжаю быть настолько зависимой от его мнения, что так боюсь предстать перед ним со своим законным мужем?

Ответ прост…

Он – мой отец.

Этот человек заботился обо мне всю мою жизнь, которую сам же по большей части планировал даже в мельчайших деталях, вот почему мне до сих пор так сложно вырваться из-под его тени и обрести независимость.

Папа ждет нас в своем кабинете. По пути туда мы сталкиваемся с Жанной. Наверное, мачеха выходит в коридор в поисках Сони, но, увидев нас, вдруг сбивается, приоткрывает рот и машинально переступает на шаг назад. Ловлю на себе ее резко изменившийся взгляд, подернутый заметным беспокойством.

Что заставляет ее нервничать?

Мое поведение по отношению к папе? То, что, неожиданно для всех выйдя замуж за Тимура Василевского, я проявила отсутствующую ранее дерзость и совсем отбилась от рук? Или то, что все это время я выступала в роли безвольной приманки, пока папа прятал их с Соней подальше от своих проблем, о чем теперь

знают все, включая меня?

Нет. Я не хочу об этом.

Не хочу сейчас в это углубляться.

Пока еще слишком сильно саднит.

– Привет, – говорю ей с улыбкой, не останавливаясь рядом, чтобы поговорить обстоятельнее, потому что

сейчас не время.

Позже… В ответ Жанна тоже выдавливает из себя кислую улыбку.

– Привет, Поля.

– Рада, что ты в порядке, – бросаю, уже проходя мимо нее, и слышу позади негромкое:

– Я тоже. Рада.

Странно…

При нашей последней встрече мы с Жанной были в прекрасных отношениях, я относилась к ней, как к близкой подруге, а теперь мне кажется, что нам больше не о чем разговаривать, хотя она не сделала мне ничего плохого. Жанка уж точно никак не виновата в интригах и тонких играх моего отца, решившего разыграть меня в качестве своего скрытного козыря. Но она на его стороне. А я… получается,

я теперь на стороне Тимура?

Или у меня еще остается хотя бы мизерная возможность поддерживать шаткий нейтралитет между двумя самыми близкими людьми,

не выбирая

какую-то одну сторону?

Замираю на долю секунды, прежде чем толкнуть дверь в кабинет отца.

Папа медленно поднимает голову. Смотрит так, точно мы на пару с Тимуром совершили ужасное преступление против всего человечества. Заметно осунувшийся, с темными кругами под грозно посверкивающими глазами, но предельно собранный, как и всегда. Спина прямая, взгляд по-прежнему отражает несгибаемо твердый характер. Моя выходка с побегом и последующим замужеством его расшатала, это чувствуется без слов, но не подкосила настолько, чтобы в бессилии он был вынужден сменить прежние позиции на более уступчивые.

Нет, насколько я знаю своего отца, этого не будет.

– Привет… – начинаю едва проклевывающимся голосом, понимая, что первой говорить предстоит именно мне. Отец холодно кивает, но смотрит на Тимура. Если бы взглядом можно было убивать, моего мужа давно разрезало бы на части...

– Значит, полагаешь, что добился своего?

– Папа, – вклиниваюсь было, но отец продолжает:

– Весьма ловко провел мою доверчивую дочь, гнусным обманом подобрался ко мне на максимально близкую дистанцию, действуя через семью, так, чтобы у меня не осталось никакой возможности отбиваться… – отец медленно качает головой. – Дааа, Вася. Признаю, я здорово тебя недооценил.

– Только не обольщайся. Все это было не ради твоих лестных оценок, Руда. И дочку твою я люблю по-настоящему.

– Ты действительно настолько наивна, что веришь в это? – оборачивается ко мне отец.

В ответ я пожимаю плечами.

Верю. Да, я верю своему мужу.

Мне больше ничего не остается.

– Ну, допустим. Ты все же добился своего, чертов недоносок, – отмахивается отец, снова сосредотачиваясь на Тимуре. – Чего ты теперь хочешь?

Слова слетают с его губ легко, на бледном лице не дрожит ни один мускул, точно он чувствует себя спокойно и вполне естественно, не тревожась от происходящего, но я вижу, что все это лишь искусная фикция. Папа в своем доме, в своем кабинете,

полноправный

хозяин на своей территории,

но ничего естественного в сложившейся ситуации для него нет. Мастерское умение владеть собой на сей раз стоит ему немалых усилий и нервов. Просто он это скрывает. Тимур может купиться. Но я-то все вижу. Потому что слишком хорошо знаю своего отца.

– Чего я теперь хочу? Если честно, совсем немного. Всего лишь жить долго и счастливо со своей любимой женой, – отвечает Тимур, приобнимая меня за талию.

– На мои деньги? – папа приподнимает бровь.

– На

мои,

Руда, – вкрадчиво поправляет Тим, и его пальцы сжимаются чуть сильнее. – Мы с Полиной будем жить

на мои

деньги. Ничего

твоего

мне и даром не надо.

Отец хмыкает. Какое-то время сверлит моего мужа убийственным взглядом, хмыкает вновь, потому что Тимура это очевидно не трогает, и неспешным движением тянется к ящичку своего стола. Не отводя взгляда от Тима, вытаскивает оттуда тонкую темно-серую папку и бросает на стол, так, что она по инерции отлетает ближе к краю с нашей стороны.

– Подписывай, ублюдок.

– Что это? – отмираю я.

Мне не отвечают, они вообще будто не обращают на меня никакого внимания. Тимур кивает с блуждающей на губах улыбкой, как ни в чем не бывало поднимает таинственную папку и с ней вместе устраивается в одном из кресел по эту сторону папиного стола. Отец смотрит на него, очень редко мигая, пока мой муж ознакамливается с содержимым непонятных бумаг из серой папки. С крайне бестолковым видом я стою между ними, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

Что происходит?

Что это за папка?

Что должен подписать Тимур?

– Папа, – зову, не определившись, и только теперь отец переводит взгляд на меня.

– Надеюсь, это сделает тебя счастливой, Полина. Я совершил много ошибок и во многом вел себя неправильно по отношению к тебе, о чем теперь искренне жалею. Я знаю, что уже не смогу исправить ничего из того, что причинило тебе боль, и мне действительно жаль. Но если ты считаешь, что сделала правильный выбор, и на самом деле хочешь

именно этого…

то я тебя поддержку. Ты моя дочь. Разве я могу поступить по-другому? Это только ради тебя, девочка моя. Не из-за него, – небрежным кивком указывает в сторону отвлеченного Тимура. – И не из-за его дешевого шантажа, на который мне всегда было плевать. Думаешь, это первый раз, когда меня пытались развести на бабки? Нет, Поля. У твоего отца слишком много завистников и еще больше врагов. Но этот мерзавец зашел дальше всех и-таки нашел самый хитрый способ меня развести. Черт с ним. Не это главное. Если ты будешь счастлива…

– Папа!

– То большего мне и не нужно, – продолжает отец с обескураживающим спокойствием, больше не сводя с меня взгляда. – Ты думала, я не люблю тебя? Не переживаю за тебя? Девочка моя, неужели ты действительно считала, что я готов пожертвовать собственным ребенком ради каких-то там денег? Я просил тебя верить мне, а не ему. Но вышло, как вышло. Не знаю, чем нам всем это аукнется в будущем. Если ты попала в ловушку – я сделаю все, чтобы помочь тебе из нее выпутаться. Но будет непросто. Теперь, когда ты решила сменить фамилию… – отец коротко выдыхает, смотрит на меня так, что мне вдруг хочется броситься к нему и попросить прощения… Сама не знаю, за что. За любовь к его врагу или за то, что попыталась обрести самостоятельность в обход его интересов?

За то, что боюсь, что он окажется прав, и я… попадаю в ловушку?..

– Пап, я люблю его, – бормочу жалко, на секунду прикрыв глаза.

– Я вижу. В противном случае он бы не получил

ничего.

– А… это? – перевожу взгляд на папку в руках Тимура. – Что это?

– Его требования, Полина. Всего лишь

его требования.

С завтрашнего дня твой муж становится моим полноправным бизнес-партнером со всеми вытекающими, – усмехается папа, вновь глядя на Тимура, который по-прежнему внимательно читает бумаги и как будто вовсе не следит за нашим разговором.

– Он…

Что?

– Тимур Василевский всегда был на редкость пробивным и настойчивым парнем, который ставит перед собой цель и идет к ней невзирая на сложность препятствий до тех пор, пока не достигнет. Вот и сейчас он добился, чего хотел. Просто не теми методами, к которым собирался прибегнуть изначально, но это уже так, детали. Уверен, его они ничуть не смущают.

– Погоди-погоди…

– Я тебя не виню, Полина. Ты еще совсем молода и импульсивна, а он прожженный делец и чересчур ловкий мошенник, к тому же, обаятелен и весьма хорош собой, чем пользуется в том числе, особенно когда нужно произвести впечатление. Я сам однажды попался на эту уловку. Я пытался тебя уберечь. Неоднократно предупреждал тебя о том, как опасно связываться с преступником, но Вася, похоже, оказался более убедительным и развеял для тебя все мои доводы. Что ж, если это твое счастье – девочка моя, будь счастлива.

– Папа…

– Ты доволен, Вася? – чуть громче спрашивает отец, поворачиваясь к моему мужу. – Все прочитал? Всем удовлетворен?

– Вполне, – отзывается мой супруг, перегибаясь к столу, чтобы подтянуть к себе папину золотую ручку. Со своего места я вижу, как он ставит на нескольких листах свою подпись, затем аккуратно подбивает стопку бумаг, прячет их в папку и плавным движением отправляет ее по столу обратно отцу. – Так бы и сразу, Руда. К чему надо было так рьяно дергаться против неизбежного, если мы все равно бы рано или поздно к этому пришли?

– Мерзавец, – снова качает головой отец.

– Тимур, что это значит? – жалобно спрашиваю я, сосредотачивая внимание на своем муже, а он поднимается, подходит ближе и берет меня за руку.

– Не слушай этот трогательный треп своего папаши, он просто не может смириться с тем, что мы с тобой теперь вне его контроля, поэтому бесится и хочет хоть как-то испортить нам жизнь. Это все лишь его байки, Полина. Ничего общего с реальностью. Он мастак в таких штуках, мне ли не знать после долгих восьми лет тюряги по его милости? – хмыкает, за плечи поворачивая меня к себе. – Поверь мне, ладно? Я люблю тебя и никогда не подведу.

– Н-но

эти бумаги…

– Твой отец возвращает мне старый долг, причем так хитро, что я теперь сам заработаю нам с тобой эту сумму. Руде даже не придется вытаскивать из оборота свои средства, чтобы расплатиться со мной. Он остается в круглом выигрыше, хотя очень натурально прикидывается перед тобой, что это не так. Но мошенник из нас двоих по-прежнему не я, Полина. А он.

– Мерзавец, – опять повторяет отец, оставаясь сидеть на месте.

– Я согласился на такой вариант только ради тебя. Только потому, что он – твой отец, и мне приходится с этим считаться, если я хочу быть с тобой. А я хочу. Больше этих гребаных денег хочу быть с тобой, Полина.

–

Только ради меня?

– повторяю медленно, сбрасывая его руки, не понимая, какие ощущения вызывают во мне эти слова. – Ты говоришь, что все это ради меня? Папа дает тебе бумаги

ради меня…

Ты их подписываешь, и тоже –

только ради меня?

Вы оба делаете то, что вы делаете,

ради меня?

– Только ради тебя мы говорим друг с другом, вместо того чтобы перегрызть друг другу глотки, – вкрадчиво произносит Тимур, вновь опуская ладонь мне на плечо, отчего я непроизвольно дергаюсь.

– Но это не мир. Между вами

никогда

не будет мира. Тогда что это за чертова фикция? – незаметно для себя я повышаю голос. – Что и для чего вы придумали?

– Все просто, куколка моя. Все слишком просто. Я не могу забрать отца у любимой девушки. А твой отец, по ходу, не может позволить себе выглядеть в глазах своего ребенка последней сволочью. Поэтому он будет усердно лепить таковую из меня. Только не ведись на это, ладно?

– Подсознательно она все равно понимает, что ты собой представляешь, Вася, – снова раздается спокойный голос отца. – Когда с моей дочери спадет твой чарующий флер, она сама все поймет. И будет просить меня помочь в расторжении вашего нелепого брака.

– Этого не случится, – твердо перебивает Тимур. – Конечно, ты понятия не имеешь о том, что это такое, но мы любим друг друга, Руда. И останемся вместе, как бы тебе ни хотелось от меня избавиться.

– Полина, – зовет папа, и я, помедлив, возвращаю взгляд к его лицу. – Что бы ты ни решила, помни, что ты моя дочь, и я всегда буду на твоей стороне. Когда ты поймешь, что ошиблась с ним, приходи ко мне сразу же, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебе помочь. Я не буду тебя корить и обвинять. Нет. Я помогу, обещаю, девочка моя.

– Хв-ватит… – выцеживаю сквозь зубы, чувствуя, как с каждой последующей секундой в этой удушливой атмосфере на мои глаза против воли наворачиваются слезы. – Вы оба… Слышите? Хватит разыгрывать меня, к-как…

козырь…

Я не желаю в этом участвовать!

– Это не так, – возражает Тимур и папа одновременно с ним:

– Я желаю тебе лишь добра, Полина.

Шагаю назад, одновременно выбрасывая перед собой раскрытую ладонь.

– З-замолчите…

– Полина, постой, – движется следом Тимур, но я резко вскидываюсь:

– Хватит… давить. Я больше не могу в-вас слушать…

Понимая, что и правда не могу,

что это все, предел,

до которого они виртуозно довели меня вместе, отталкиваю от себя руку Тимура, разворачиваюсь и почти бегу к выходу из папиного кабинета, едва улавливая какие-то смазанные слова мне вслед. Только услышав хлопок двери, я даю волю усиленно сдерживаемым слезам. Они катятся по моим щекам бесконтрольным потоком. Я просто реву, как жалкая дура, чувствуя себя так паршиво, что хочется орать во всю глотку. Меня топит отчаянием. Мой отец и мой законный супруг. Двое мужчин, которых я люблю и без которых не мыслю своей жизни, бессовестно используют меня как действенное оружие по отношению друг к другу. Как я могла поверить, что Тимур

действительно меня любит

и хочет жениться на мне только ради того, чтобы мы были вместе?

Как могла я позволить себе быть настолько слепой?!

Да, я допускала мысль о том, что одновременно с этим он преследует свою выгоду –

очевидную выгоду!

– но в то же время усиленно гнала ее от себя, потому что

хотела

обманываться, хотела быть с ним несмотря ни на что. Потому что поверила в его чувства. Он смог меня убедить… И вот теперь, став моим законным супругом, Тимур наносит по моему отцу решающий удар, который папе очевидно нечем купировать. Поэтому он прибегает к своему единственному козырю –

ко мне.

Он отбивает удар

мною.

Они бросают меня друг другу, заверяя попутно, как я для них важна, но на деле это не больше, чем блеф. Я понимала, конечно, все понимала, но

не хотела

принимать эту жуткую истину. А теперь я, получается, сама себя загнала в глухой угол, из которого бежать больше некуда…

У меня теперь другая фамилия и совсем другие обязательства. Я стала женой Тимура Василевского, сама же согласилась принадлежать ему, сама отдала ему свою душу и сердце, как дура, потому что он убедил меня ему поверить. И я поверила… Человеку, который похитил меня, надел мне на шею электрический ошейник, издевался надо мной, измывался по-всякому, не гнушаясь нормами морали, пользуясь моей беспомощностью и крайней уязвимостью… Я влюбилась в него, да. Вопреки всем воплям здравого смысла.

Но почему же я ему поверила?

Почему я дала себе волю быть такой непроходимой дурой?!

Забегаю в свою комнату, захлопываю дверь и для верности подпираю ее спиной. Слезы текут из-под зажмуренных глаз, сердце колотится так быстро и часто, точно я пробежала несколько кругов на огромном стадионе… И вдруг совсем близко раздается тихий голос:

– Полечка, почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

Замираю на долю секунды. С трудом разлепляю мокрые ресницы и вижу рядом с собой Соню. Я ее даже не заметила… Что она делает в моей комнате?

– Тебя папа обидел, да? – тихим голосом продолжает сестра, глядя на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами.

– Нет, золотце. Я сама себя обидела, – качаю головой, обессиленно опускаясь на край постели.

– Ты ударилась?

– Нет… Просто я совершила большую ошибку. Это было глупо, но я тогда так не думала. А теперь все поняла.

– Ты думала, что папа тебя не любит? – тихо спрашивает сестра, садясь со мной рядом.

– Что?.. Почему?

– Он говорил об этом маме. Что ты так думаешь. Но это неправда! Папа тебя тоже очень сильно любит, я знаю. И я тебя люблю. И мама тоже.

– И я тебя люблю, – улыбаюсь сквозь слезы, обнимая единственного человека в моем окружении, который мне точно не соврет.

– Ты останешься с нами? – спрашивает Соня, чуть отстранившись и заглядывая мне в глаза.

– Да, – обещаю ей, и в этот момент дверь в мою комнату дергается от внешнего удара. Затем еще раз и еще – снаружи по ней колотят все ощутимее. Слышу голос Тимура. Он громко зовет меня по имени и требует его впустить. Глядя на сотрясающуюся от ударов дверь, я прижимаю к себе встревожившуюся сестру и повторяю громче. – Да, Сонечка, конечно, я с вами останусь. Теперь мы все снова будем вместе.

Эпилог

Полина

Спустя два месяца

– А вот такие шарики я хочу на свой день рождения, – тычет в меня Соня рекламной брошюркой, которую стащила с какого-то прилавка, и я машинально опускаю туда взгляд. Буйство красок и ярких вырвиглазных цветов… Все, как и любит моя лучезарная сестренка.

– Значит, будут у тебя такие шарики, – киваю согласно.

– Целый зал шариков!

– Соня, сначала мы должны выбрать платье, – строго одергивает ее Жанка, на что сестра недовольно поджимает губы.

– Не хочу я выбирать платье!

– Как это – не хочу? Разве Принцесса может остаться без платья на свой день рождения?

– Я возьму платье у Поли! Белое! Она обещала отдать мне его потом, когда сама поносит! – капризно заявляет сестренка, а меня дергает всю от этих слов, перешивает наискось пронизывающим током, и тут же я перехватываю на себе встревоженный взгляд Жанны.

– Все в порядке, – заверяю тихо, чтобы Соня не услышала.

А перед мысленным взором опять как наяву то памятное утро в комнате невесты, я возле зеркала рассматриваю свое отражение, разглаживаю на себе безукоризненное белое платье,

готовясь вступить в самый счастливый день своей жизни,

а потом появляется

Он…

– Платья больше нет, Сонь, – пытаюсь говорить невозмутимо, но голос все же слегка подводит раздражающим скрипом.

– Как это нет? А где оно? – резонно интересуется сестра.

Понятия не имею, что сделал с ним Тимур после того, как я покинула его дом.

Наверное, выбросил. С чего бы ему хранить у себя чужое испорченное свадебное платье?

– Оно порвалось, Сонь… прости.

– Ну, Поля… – разочарованно дует губы сестра.

– Все, детка, больше никаких отговорок. Мы здесь, чтобы найти для тебя самое красивое платье. Ты что, не хочешь выглядеть, как настоящая Принцесса на своем празднике? Твои подружки все придут нарядными, а ты в чем собираешься их встречать? Может, в домашнем сарафане?

– Лааадно, мам, – вздыхает Соня, устало прикрывая глаза. – Только сначала я хочу попить лимонада.

– Хорошо, – скрепя сердце соглашается Жанка. – Будет тебе лимонад.

– И вкусненького еще чего-нибудь, – тут же вворачивает Соня, безошибочно почувствовав мамину слабину.

– Лимонад что ли не вкусненькое?

– Ну маааам, – канючит сестра.

– Ладно, зайдем в кафе и возьмем тебе что-нибудь, – обреченно вздыхает мачеха. – Но потом мы пойдем выбирать тебе платье. Ты будешь послушно мерить все, что я предложу, и больше не станешь капризничать. Обещаешь?

– Угу, – кивает Соня с таким видом, что ее дальнейшая покладистость остается под большим вопросом.

В кафе Жанна набирает сестре вкусняшек, мы же с мачехой ограничиваемся горячим кофе. Жанка вновь сидит на очередной извращенной диете, при которой нельзя съесть ничего лишнего, а у меня совсем нет аппетита. Вообще ничего не хочется. Сегодня впервые за много дней я согласилась выбраться из своей комнаты в отчем доме и съездить куда-то с семьей. Зря я это сделала, конечно. Длительное хождение по многочисленным модным бутикам оказалось для меня почти пыткой. То, что раньше воспринималось мною с восторгом и воодушевлением, теперь здорово тяготит и вызывает острое желание поскорее сбежать из шумного торгового центра обратно домой, где будет тихо, спокойно, и меня никто не тронет.

Даже Тимур.

В тот день, когда мы приехали на встречу с отцом, после которой я сбежала к себе в комнату, Тим двинулся следом и какое-то время активно пытался попасть внутрь, долбя кулаками по запертой двери, всячески взывая ко мне и утверждая, что я все

неправильно поняла,

пока его не оттащила папина охрана. А я понемногу смогла выдохнуть. Правильно или нет, но факт остается фактом: с моей помощью Тим добился, чего хотел, заставил папу взять его в долю. Стал моим мужем не потому, что

вдруг неожиданно

полюбил меня, а только чтобы заиметь мощнейший рычаг влияния на моего отца. Конечно, Тимур кричал мне про другое. Но я не поверила. В конце концов, мой папа с самого начала был прав на его счет, а я всего лишь простодушная дурочка, принявшая за реальность

искусно выдуманную романтичную сказку

из уст расчетливого мошенника.

На чем он и сыграл.

На моих чувствах.

Как подло… Ведь я на самом деле в него влюбилась.

Но разве у преступника есть какое-либо понятие о чести и подлости?

Я не знаю, что с ним сейчас, и как он живет эти минувшие два месяца с момента нашей последней встречи. Наверное, вполне себе счастливо, в полной мере наслаждаясь своим новым статусом и

заслуженным

билетом в новую безбедную жизнь. Я не спрашивала об этом у отца, вообще избегала в наших разговорах любые упоминания о Тимуре. Мне достаточно просто знать, что с ним все в порядке… По крайней мере так будет до тех пор, пока мы официально женаты. Пока у Тима есть прочная связь с нашей семьей, отец при всем желании ничего не сможет ему сделать. Вот и ладно. Пусть где-то там живет себе, процветает, встречается с кем хочет и радуется тому, чего ему удалось добиться. Пусть. Я не испытываю гнева или ярости от того, что у Тимура все получилось. Напротив, мне даже хотелось бы, чтобы он наконец-то смог стать счастливым. После восьми лет заключения и всевозможных лишений он все-таки этого заслуживает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пусть строит свою жизнь, как хочет.

А я как-нибудь переживу.

Да, сейчас мне горько и обидно, эмоции так же до боли свежи, а воспоминания о времени с ним вместе слишком колки, но однажды это пройдет, и станет намного легче. Когда-то Тимур говорил мне так относительно моей обиды на предательство папы, теперь эти слова применимы уже к нему самому. Можно ли сказать, что Тим меня предал? Обманул, да, ловко провел, воспользовавшись моей доверчивостью и наивностью, но

предал

– вряд ли. Он ничего мне не обещал, я ведь сама себе поспешно все придумала из того же глупого желания превратить свою жизнь в желанную сказку с любимым человеком. Что ж, сказки не случилось. Не бывает их в реальной жизни. Но это хотя бы можно пережить. И я переживу обязательно.

Переболею.

Никакая болезнь не может длиться вечно. Она либо проходит…

либо уже становится все равно.

После перерыва на кафе мы возвращаемся к походу по магазинам. Как следует подкрепившись сладким, Соня немного притихла и пока не сильно капризничает, но платье ей выбирать по-прежнему не хочется. Жанка тоже становится какой-то хмурой и напряженной, что ли. Болтает меньше обычного, постоянно держит в ладони свой телефон и то и дело подсвечивает экран, на мои машинальные взгляды зачем-то сообщая, что просто проверяет время. Наверное, прикидывает, успеем ли мы выбрать Соне платье до вечера, или же придется искать наряд среди ее старых платьев. Ну и тяготится моей унылой компанией, может быть. В самом деле, кому охота полдня наблюдать поблизости такую кислую физиономию?

– Вааау, – присвистывает Жанка, замедляя шаг напротив витрины отдела женского белья. – Какой комплект классный, Поль. Как тебе? – оборачивается она ко мне. Перевожу взгляд на светло-голубой кружевной комплект, трусики-стринги и лифчик с тонкими чашками, и нейтрально пожимаю плечами. – Блин, хочу примерить. Давай зайдем, – решает мачеха и, не дожидаясь ответа, сворачивает к стеклянным дверям.

Раньше я обожала походы по магазинам, в особенности отделы с качественным дорогим бельем, в которых могла провести кучу времени и выйти оттуда с множеством пакетов, но сейчас мне ужасно скучно, а желание поскорее сбежать обратно в четыре стены своей комнаты становится лишь сильнее. Но я согласилась приехать сюда с Соней и Жанной, так что теперь должна хотя бы попытаться сделать вид, что

со мной все нормально.

Даже если это вообще не так. Мои близкие не обязаны терпеть мое дурное настроение.

– Ой, Полька, смотри-смотри, а вот этот комплектик офигенно тебе подойдет, – неугомонная мачеха вдруг хватает с вешалки ажурный кремовый лифчик и всовывает мне в руки. – Я прямо так и вижу его на тебе. Форма тоже твоя. Примерь, а?

– Я не…

– На вас эта модель сядет просто великолепно, – с готовностью подхватывает подскочившая девушка-консультант. О, нет. Только не это. Мне хватает одного взгляда на нее, чтобы понять: эта не отстанет, пока не вынудит меня примерить по меньшей мере часть из того, что есть тут в наличии.

– Нет, я не хоч… – все же пытаюсь отказаться, уже видя, что отвязаться не получится, но следом за лифчиком мне в руки летит еще один. И еще – уже от консультанта.

– Вот этот еще обязательно примерьте.

– И этот тоже, – точно издеваясь, атакует меня Жанка. – И не отнекивайся, в конце концов, мы взяли тебя с собой развеяться, а не наводить на всех тоску, так что давай, двигай к примерочным, – указывает подбородком в нужную сторону и быстро перехватывает ладонью ручку Сони, которая собирается забрать у меня один из лифчиков. – Стоп, маленькая красавица, тебе это пока еще без надобности.

– Я тоже хочу! – вмиг принимается спорить сестра.

– Тебе мы купим что-то другое.

– Только не платье! Не хочу я твое платье!

– Помнишь, что ты мне обещала? – хмурится Жанка, попутно дергая меня за руку. – Полька, ну только ты хоть не капризничай, быстро в примерочную, – и мне ничего не остается, кроме как подчиниться.

Я не хочу ничего смотреть, что-то выбирать, примерять и покупать. Я уже сотню раз пожалела о том, что согласилась составить компанию им с Соней в сегодняшнем шоппинге. Куда предпочтительнее было бы оставаться дома и тихо оплакивать свой абсурдный неудавшийся брак, на расторжении которого так настаивает папа. Он поднимает эту тему снова и снова, но я просто молчу, когда он принимается на меня давить. Расторгнуть брак можно только если вплотную этим заняться, а у меня пока нет никаких сил на то, чтобы нырнуть в это и вновь встретиться лицом к лицу со своим мужем. Потому что мирно разойтись у нас не получится. Тимур не собирается давать мне развод, о чем я также узнала от папы. Да и без его комментариев, в принципе, все до нелепого ясно. Наш скоропостижный брак для Тима – та самая золотая жила, которую он никому не позволит перекрыть, иначе все в его жизни вновь обратится прахом. Я ему не нужна, но свободу мне по своей воле муж точно не вернет, поэтому в будущем нам так или иначе придется контактировать…

В печальных раздумьях расстегиваю рубашку, стаскиваю с себя лифчик и тянусь к предложенной Жанкой модели, когда слышу за спиной слишком знакомый хрипловатый голос:

– Чееерт, куколка, какая же ты у меня красивая…

Оборачиваюсь так резко, что едва не падаю на высокое зеркало. Дрожащими руками прижимаю к обнаженной груди чертов лифчик с биркой, который ничего толком не скрывает, а Тимур подходит вплотную ко мне мягкой поступью, шаг за шагом, пока не притискивает меня спиной к зеркальной стене примерочной. Ловлю на себе его жадный взгляд сверху вниз и сглатываю нервно, на автомате оглядываясь в тесной кабинке и понимая, что придется

кричать.

– Убирайся отсюда, – велю ему жалким голосом, на что мой муж ожидаемо не обращает внимания. Хватает за плечо, вжимается в меня всем своим крепким телом и с шумом вдыхает воздух возле моих собранных в пучок волос.

– Только вместе с тобой, Полина.

– Уходи! Иначе я закричу. Не вынуждай меня кричать, слышишь?

– Звучит чертовски соблазнительно. Но давай оставим крики хотя бы до вечера?

– Тимур, – я уворачиваюсь, когда его мягкие губы тыкаются мне в щеку. – Уходи. Ты что, не понимаешь? Я не хочу тебя видеть.

– Потому что поверила своему папочке? Вот так просто взяла и поверила в то, что я использовал тебя, чтобы подобраться к его деньгам?

– Д-да, поверила…

Как тут не поверить?

– Я понимаю, – вопреки ожиданиям в его голосе нет ни намека на злость. – Ты хорошая девочка и знаешь, что нельзя доверять всяким сомнительным типам, особенно недавнему зеку, такому опасному хитрому преступнику, как я… На твоем месте я бы тоже поверил родному отцу.

Наверное...

Ты заняла его сторону. Все понятно. Но мне что делать теперь, Полинка? Ты – моя жена, я люблю тебя и хочу быть с тобой, а ты свято уверена в том, что все это только ради какой-то там корысти и потому знать меня не желаешь.

– Мы поспешили, Тим, – мотаю головой, безнадежно выкручиваясь из его объятий. – Нам нужно…

– Быть вместе, – перебивает муж, заканчивая совсем не так, как я собиралась. – Нам нужно быть вместе, Полина. Черт возьми, почему ты не видишь такой простой истины, куколка моя? Я люблю

тебя.

Не деньги. Я по-прежнему ненавижу твоего гребаного папашу, который сломал мне всю жизнь, но, дьявол его раздери, я люблю ТЕБЯ.

– Тим… Не надо, – прошу, жмурясь инстинктивно, потому что на глаза опять наворачиваются дурацкие ненужные слезы, но он не отступает.

– Я никуда не уйду, Поль. И тебе не позволю уйти. Пока ты находишься в доме своего отца, он не даст мне никакой возможности с тобой связаться. Я каждый вечер осаживаю эту чертову неприступную крепость, прошу охрану о встрече с тобой, о том, чтобы мне хотя бы позволили услышать твой голос, а меня выпинывают за порог, как подзаборную шавку, потому что у них приказ от твоего папаши не пускать меня к тебе.

– Хотел бы – осадил, Тимур, – не выдерживаю я, вдруг ощутив смутную обиду. – Тем более, что в прошлый раз у тебя это неплохо получилось.

–

В прошлый раз

у твоего отца не было стимула помешать нашей встрече. Скорее, наоборот… А у меня был свой человечек в его доме. Теперь все иначе, Полина. Твой папаша хорошенько почистил свою охрану и чересчур рьяно оберегает тебя от любых контактов со мной, так что мне пришлось искать обходные пути для того, чтобы все-таки тебя увидеть. Но и тут все было совсем непросто.

–

Обходные пути,

– кривлюсь презрительно, вновь отворачиваясь от атаки его губ. – Не надо, Тимур. Не трогай меня. И отойди! Слышишь?

Но он не отходит.

– К счастью, твоя мачеха поверила безнадежно влюбленному мужу и согласилась помочь мне встретиться с собственной женой.

–

Жанна?

– от неожиданности я широко раскрываю рот, чем Тимур тут же пользуется, чтобы приникнуть губами к моим губам. Дергаюсь от него запоздало, пытаясь не дать себя поцеловать, и чувствую, как его ладонь поднимается к моей обнаженной груди. Я все еще с жалким видом пытаюсь прикрыться лифчиком, но дело это абсолютно бесперспективное. Даже мелкая бирка с ценником скрывает больше, чем неощутимо тонкая ткань.

– Твой отец говорит, что ты требуешь у меня развод. Если ты действительно его требуешь, будь по-твоему, но я должен услышать это лично от тебя, моя куколка. Я должен увидеть это желание в твоих глазах. Потому что в противном случае я никогда в жизни тебя не отпущу, слышишь, Полинка? Я женился на тебе по любви. Не ради спасения своей шкуры или вообще этих гребаных денег, о которых постоянно болтает твой помешанный отец. Я женился на тебе, потому что тебя люблю.

– Тимур…

– Ты тоже меня любишь. Не отрицай. Я же знаю.

– Нет… Я не…

– Стой. Молчи, – он отстраняется, обеими ладонями до легкого хруста сжимает мои плечи и подается вперед, всматриваясь пытливым взглядом в мои глаза. – Нет. Я не вижу. Не вижу, кукла, что ты меня не любишь. И развод со мной тебе ни хрена не нужен. Нееет, Полечка. Ты хочешь быть со мной так же, как и я хочу быть с тобой.

– Неправда! Я не…

– Полина, – перебивает снова, пальцем очерчивая округлость моей груди, не скрытую мизерной тканью. – Прошу. Как человек, в жизни которого единственная значимая ценность – это ты и наш брак. Я откажусь от всего, если только так ты сможешь поверить, что я тебе не вру. Мы будем жить в моем старом доме, я найду обычную работу и буду впахивать там хоть круглыми сутками, как проклятый, зато мы никак не будем связаны с твоим отцом. Моя жизнь никогда не была завязана на деньгах, они для меня ни черта не стоили раньше и не стоят сейчас. Все это изначально было

вообще не про деньги.

Ты разве не поняла? Я сделаю так. Все брошу и начну с нуля. Хочешь? Только скажи мне,

чего ты хочешь.

– Я… Я просто…

– Скажи. Что я должен сделать, чтобы ты осталась со мной?

Что он должен сделать?

– Я не знаю… Тим…

– Пойми, у меня больше не будет возможности услышать твой ответ, Полина. Если ты уйдешь отсюда, я больше тебя не достану. Поэтому скажи сейчас. Пока я здесь. Пока

ты

здесь.

– Не дави на меня… Я не знаю! – беспомощно рвусь из его неумолимой хватки. – Прекрати! Мне нечего тебе сказать, Тим! Не надо на меня давить!

– Ты меня любишь? – с прежней настойчивостью спрашивает Тимур, даже не думая отпустить, лишь сильнее вцепляясь ладонями в мои предплечья.

– Я не…

– Любишь? – встряхивает за плечи, как куклу. – Скажи мне. Ведь любишь же?

– Люблю! –

солгать,

вынужденно глядя ему в глаза, у меня ни за что бы не получилось. – Н-но это пройдет. И я…

– Не пройдет, – качает он головой, улыбаясь и понемногу расслабляя сжатые пальцы. – Это не пройдет, Полинка. Зачем гнать от себя очевидное? Мы любим друг друга, черт возьми,

мы даже женаты,

так почему мы не можем быть вместе?

– Потому что… ты… воспользовался мной… – все-таки хлюпаю носом, ненавидя себя за эту непреодолимую слабость, вызванную его неожиданной близостью и тем, что я все еще его люблю.

– Только когда тебя похитил. Я собирался. Честно. Но потом я тебя отпустил, ты же помнишь? Я отпустил тебя вместо того, чтобы использовать против твоего папаши. Потому что

для тебя

так было лучше всего. Не думай, что я последний подонок, который переживает только о себе. Да, я вообще ни разу не идеал, и биография совсем хе***вая, и в целом тот еще тип, но у меня тоже есть принципы, и я не стал бы так изощряться и разводить хорошую милую девочку ради того, чтобы запустить лапу к бабкам ее отца. Даже если эти бабки достались ему подлым обманом. Куколка моя, – Тим снова проводит ладонями выше по моим плечам. – Мы же были вместе. Недолго, но разве ты этого не почувствовала? Я же вообще не такой, Полина.

– Я… не знаю, Тим…

Пытаюсь отвернуться, но он не позволяет, придержав меня ладонью за подбородок.

– Твоя мачеха мне поверила. Слышишь? Даже твоя мачеха поверила в то, что я люблю тебя, и согласилась помочь мне встретиться с тобой несмотря на то, что была и будет на стороне Руды. Он не простит ей, если узнает. Но она все равно мне помогла.

– Это странно. Но…

– Я больше ничего не смогу сделать, Полина. Руда не подпускает меня к тебе. Твоя мачеха больше не станет со мной разговаривать, она и в этот раз пошла мне навстречу каким-то долбаным чудом. Наверное, я был слишком жалок. Если ты не хочешь быть со мной, то скажи об этом прямо сейчас, и я завтра же подпишу все бумаги для развода. Я не собираюсь портить тебе жизнь и просто уйду с твоей дороги. Обещаю. Но если хочешь… Если ты все же хочешь быть моей женой, то пойдем со мной. Идем, Полин… – повторяет тише, заглядывая мне в глаза с такой искренностью, что у меня до боли сжимается тоскующее по нему сердце. – И я сделаю все, чтобы ты была со мной счастлива.

– После всего… Я не знаю, могу ли тебе верить.

– Можешь. Клянусь, ты можешь мне верить.

– Я так не думаю, Тим. Ты не любил меня…

– Я полюбил тебя еще тогда, когда запер в своем доме. Когда ты первый раз в своей жизни схватилась за нож и порезала себе палец. Когда я нашел тебя со старыми фотками в комнате своей матери и когда ты сказала мне, что помнишь, кто я такой. Все это наслаивалось во мне, пока я не понял, что чертовски сильно тебя люблю.

– Тимур… – и осекаюсь, не зная, что на это ответить.

– Пойдем со мной, – просит он, твердым движением перехватывая мою ладонь своей. – Прошу. Позволь мне быть рядом.

– Я не знаю. Все так сложно… Не знаю…

– Я отвезу тебя в свой дом, и там мы попробуем начать все сначала. По-другому, Полин. Теперь все будет совсем по-другому.

– Ты думаешь, у нас что-нибудь получится?

– Даже не сомневаюсь.

Что

может не получиться, если мы любим друг друга? К тому же, мы уже несколько месяцев как женаты… Давай хотя бы попробуем пожить семейной жизнью? Может, нам так понравится, что разводиться и не потребуется?

Я все-таки улыбаюсь. Тим смотрит на меня с такой теплотой и нежностью, что вся моя решимость держаться от него подальше неумолимо плавится под этим взглядом, а в душу вновь пробирается шаткая надежда на то, что он искренен со мной, и у нас еще не все потеряно.

Конечно, я люблю его. Конечно, больше всего на свете я хочу быть с ним, жить с ним, находиться рядом целыми сутками, смотреть на него, касаться, когда хочу, целовать, сколько хочу… Но хочет ли он всего этого так же сильно, как я? Или с его стороны это

все еще только расчет?

Я пыталась разобраться в его истинных мотивах, но у меня ничего не вышло. Тим выглядит таким искренним. Я так хочу ему верить, потому что люблю, как ненормальная, и если нам все же придется развестись, это станет очередным ударом, к которому я точно не готова. В конце концов, в чем-то он прав… Мы

уже женаты,

так почему бы нам не попробовать пожить вместе, как муж и жена? У меня больше двух месяцев другая фамилия. Я уже ничего не теряю. Напротив, приобретаю то, в чем больше всего нуждаюсь…

– Помоги мне застегнуть лифчик, – прошу, хватая с вешалки свое белье и разворачиваясь спиной к Тимуру. В зеркале ловлю на себе его молниеносно зажегшийся взгляд и улыбаюсь, прикладывая к груди свой бюстгальтер, который мой

не фальшивый

муж перехватывает сзади. – И поедем домой.

Конец