Боссы мужа. Страсть после предательства aka Изнасилование жены на глазах у мужа

Глава 1

— Его челюсть просто отвиснет, я уверена, — говорю я своему отражению и для убедительности слегка шлепаю себя ладонью по заднице. Звук получается сочный, ладонь чуть пружинит от упругости. Муженек мой, если бы сейчас видел, точно бы не удержался и сразу бы набросился на мою попку. Знаю я его слабости.

Стою перед зеркалом в ванной, повернувшись боком, чтобы увидеть себя целиком. Уже почти восемь, а его все нет. Я же просила: сегодня ровно год с нашей свадьбы. Год совместной жизни — черт возьми. Он обещал прийти пораньше. В итоге я накрутила себя, чуть не заплакала от обиды, но взяла себя в руки. Нет, я не для того готовилась, чтобы этот день прошел скучно. Если он опаздывает, моя задача — сделать так, чтобы он запомнил этот день навсегда и больше никогда не опаздывал.

Белье я выбрала такое, что проще сказать — набор для быстрого доступа.

Лифчик алый, из мягкого кружева, но хитрый. Чашечки с вырезами ровно на сосках — они так и торчат наружу, уже напряглись от предвкушения, на виду. А по бокам — застежки-крючки, маленькие такие. Достаточно дернуть за край пальцами, и чашечки совсем отпадут, освобождая грудь полностью. Четвертый размер, да, это не шутки. Они сейчас так и лежат в этих кружевных рамках, создавая глубокую ложбинку, от которой у любого мужика глаза на лоб полезут. Кожа на груди белая, нежная, а в этом алом цвете она просто пылает. Я провожу пальцем по краю выреза, задевая сосок, представляя, как он совсем скоро будет совать туда свой член.

Опускаю взгляд ниже.

Трусики — это вообще отдельная песня. Сзади они почти ничего не прикрывают, просто тонкая полоска кружева, которая врезается ровно между ягодицами, делая мою задницу еще более круглой и налитой. Я снова поворачиваюсь спиной к зеркалу, выгибаю поясницу. Попа у меня подтянутая, я за ней слежу, и она торчит аппетитно, как спелый персик. Именно за это место он меня обожает хватать, когда я готовлю у плиты. А спереди... спереди там вообще сюрприз. На трусиках нет никакой ткани в районе промежности — просто открыто всё, от и до. Даже разводить ничего не надо, киска как на ладони, гладкая, влажная уже от одного только вида себя в зеркале. Для быстрого доступа, так сказать. Чтобы не тратить время на сдирание белья, если терпеть уже нет сил. Я провожу рукой по низу живота, пальцем скольжу по складочке, демонстративно, медленно. Сегодня я хочу, чтобы ему было удобно и чтобы я сама чувствовала себя королевой.

Чулки. Без чулок образ был бы неполным. Держатся они на широких силиконовых резинках, но сегодня я надела их с поясом, чтобы точно никуда не сползли. Алый цвет пояса перекликается с лифчиком. Чулки — черные, ажурные, с аккуратным швом сзади. Я вытягиваю ногу, любуясь, как эта сеточка обтягивает икру, как блестит кожа в прорезях. Мои ноги от бедер до щиколоток выглядят просто неприлично длинными и сексуальными.

Я придирчиво осматриваю себя. Пышная красивая попа, грудь чуть больше третьего, талия, бедра... Да, меня природа не обделила, а сегодня я подчеркнула все. Нанесла легкий автозагар, чтобы кожа светилась, масло с мерцающими частицами на ключицы и ноги. Духи любимые, терпкие. Волосы распущены, лежат волнами по плечам.

И тут я слышу, как в подъезде хлопает дверь лифта, а следом — звук ключа в замке.

Сердце начинает колотиться быстрее.

— Вот же черт, успела, — шепчу я, хватая платье.

Оно летнее, шелковое, цвета бургунди. Длинное, но с разрезом почти до бедра, и на тонких бретельках. Я накидываю его через голову, оно скользит по телу, облегая каждую складочку. Главное в этом платье — оно снимается одним движением. Достаточно просто дернуть вниз, и ткань упадет к ногам, оставляя меня перед ним во всей этой алой красоте.

Поправляю волосы, разглаживаю несуществующие складки, делаю выражение лица спокойным, чуть игривым.

Я выхожу из ванной, прохожу в прихожую, облокачиваюсь плечом о косяк, приняв позу «случайно-идеальную». Одна нога чуть вперед, чтобы из-под подола платья выглянул краешек ажурного чулка, рука небрежно поправляет волосы, губы в легкой полуулыбке.

Дверь открывается, и в прихожую вваливается Семён.

Но не один.

Первая секунда — я даже не сразу осознаю картину. Их двое. Семён какой-то дерганый, с мутными глазами, и он не смотрит на меня.

А второй…

Я не успеваю возмутиться. Не успеваю прошипеть: «Ты совсем дурак, что ли?» Потому что басистый, густой голос разрезает воздух раньше, чем я открываю рот.

— Ух ты, какая красотка.

Я только сейчас по-настоящему смотрю на того, с кем он пришел. И меня буквально отшатывает назад от косяка. Не от страха даже, а от наглости. От того, как этот мужик меня рассматривает.

Он старше Семёна. Лет на десять, а может, и больше. Крупный, мощный, из тех, кого называют «в теле». Не жирный — плотный, с широкой грудью, которая обтянута темной рубашкой с закатанными рукавами. Руки у него волосатые, сильные, с крупными кистями. Лицо грубое, с тяжелой челюстью, нос с легкой горбинкой, щетина ровная, темная, почти черная. Но самое главное — взгляд. Наглый, прямой, голодный. Он не скользит по мне, он меня пожирает. От шелкового выреза на груди до разреза платья, от которого видно край чулка. И останавливается ровно там, где ткань облегает бедра. Медленно так, смакуя.

Мне становится жарко под этим взглядом, но не от возбуждения, а от злости и стыда. Я сейчас в белье для быстрого доступа под платьем, которое снимается одним движением, а на меня смотрит чужой мужик, и Семён стоит рядом и молчит.

— Давай знакомь уже, — командует незнакомец, не спрашивая, а утверждая. Голос спокойный, хозяйский такой. Он даже не смотрит на Семёна, продолжает пожирать меня глазами.

Я встречаюсь взглядом с Семёном. Вкладываю в свой взгляд всё: «Что, блядь, происходит? Ты охренел? Это какой-то прикол?»

Семён отводит глаза. Теребит ключи в руке, мнется.

— Сонь, привет... Я тут…

Он мямлит. Я слышу это сразу. Слова плывут, язык заплетается. Он пьян. Не просто выпил, а уже прилично под градусом. Глаза блестят, координация нарушена, и он избегает моего взгляда, как будто знает, что сейчас будет скандал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошли на кухню, там поговорим, — бормочет он, пытаясь прошмыгнуть мимо меня в коридор.

— Семён. — Я произношу его имя тихо. Перекрываю ему путь, хотя этот второй стоит у меня за спиной, я чувствую его присутствие. — Что происходит? Ты забыл, что за день?

Семён на секунду замирает, хлопает мутными глазами. На его лице искреннее, дурацкое непонимание.

— Какой день? — переспрашивает он.

Я сжимаю губы. В груди все клокочет. Но сейчас, при нем, я не буду устраивать сцену. Не буду показывать этому наглому типу, что я растеряна.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Проходите.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Чувствуя спиной этот тяжелый взгляд. И я физически ощущаю, как он фокусируется на моей заднице, которую платье облегает при каждом шаге.

На кухне всё готово. Стол накрыт. Свечи, два прибора, бутылка хорошего красного. Моя задумка — романтический ужин, после которого он снимает с меня это платье и увидит, для чего я на самом деле готовилась. А теперь здесь стоим мы трое, и вся эта идиллия смотрится дико.

Незнакомец проходит. Окидывает кухню беглым взглядом, останавливается на столе. И тянется к тарелке.

— Вот умница, — произносит он нарочито одобрительным тоном. — А я как раз пожрать хотел.

И берет закуску. Пальцами. Кладёт в рот, жует, не сводя с меня глаз. Нагло. Спокойно. Как у себя дома.

У меня шары на лоб лезут.

Я перевожу взгляд на Семёна. Он стоит у входа, опершись рукой о косяк, смотрит в пол. Я поднимаю руки, развожу их в стороны, указывая на этого мужика, который уже тянется к моему бокалу.

Жест у меня получается красноречивый: «Это что, блять, такое? Ты объяснишь мне?»

Семён поднимает глаза. В них какая-то мутная решимость, смешанная с виной и остатками алкоголя. Он сглатывает, переминается с ноги на ногу и говорит странно спокойным, будто бы разумным тоном, который совершенно не вяжется с его состоянием.

— Сонь... тебе нужно сегодня поехать с этим мужчиной в одно место.

Глава 2

Я смотрю на Семёна. Смотрю долго, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намёк на то, что это плохая шутка. Или что он сейчас скажет: «Да шучу я, Сонь, это мой коллега, прикол такой». Но нет. Он стоит, переминается с ноги на ногу, а этот здоровяк уже хозяйничает за моим столом, наливая себе в бокал вино.

— Ну ты, конечно, умеешь сообщать новости, — басит незнакомец, и в его голосе — издевательская усмешка. Его явно развеселило то, как Семён это подал. Глаза у него при этом скользят по моей фигуре, от груди до бедер, и он даже не думает скрывать, что рассматривает.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Чувствую, как медленно закипает злость, перекрывая собой ту романтическую дурочку, которая полчаса назад шлепала себя по заднице перед зеркалом.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, и голос у меня звучит ровно, слишком ровно. Я держу себя в руках. Пока.

Семён мнётся. Потом выдыхает, собираясь с мыслями, и начинает тараторить, глядя куда-то в пол.

— Понимаешь, мы после работы поехали отметить сделку... Ну, с Дмитрием Анатольевичем и его братом Николаем. Я ж тебе говорил про них. — Он бросает быстрый взгляд на незнакомца, словно ища поддержки. — Думал, на час, чисто символически, раз уж такие люди позвали. А они предложили в покер…

Андрей, который до этого молча наблюдал, хмыкает. Коротко, с таким пренебрежением, что Семён съёживается.

— Отыграться ему нужно было, — роняет Андрей, даже не глядя на мужа. — Вот и поехал к ним в клуб. Не первый раз уже.

Я пропускаю эти слова мимо ушей, но они оседают где-то в подсознании. Не первый раз. Значит, он уже играл. И проигрывал. И снова поехал. Зная, какой сегодня день.

Я цепляюсь за другое.

— Ты играешь в покер? — В голосе — искреннее изумление, смешанное с презрением. — Семён, мы с тобой год вместе, и я ни разу не видела, чтобы ты карты в руки брал. С какого перепугу ты решил, что ты — хренов шулер?

Внутри всё закипает. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Семён, — произношу я, и голос мой становится тихим, но от этого, наверное, еще страшнее. — Ты хоть понимаешь, какой сегодня день? Я тебя с утра просила. Говорила: ровно год. Год, Семён! А ты поехал «отмечать сделку»?

Он сглатывает. Отводит глаза. Этот жест — опущенные глаза — я уже начинаю ненавидеть.

— Сонь, я думал на часик... Они сами предложили, такие люди отказывать неудобно... Да и нужно было…

— Отыграться?

Семён бледнеет. Молчит.

— Неудобно? — Я повышаю голос. — А мне, значит, удобно тут сидеть, ждать тебя с ужином, наряжаться? Ты обещал прийти пораньше!

Я замолкаю, потому что чувствую, что если сейчас не остановлюсь, то разревусь. А перед этим типом — Андреем — я плакать не собираюсь. Он и так уже наелся моим унижением.

Семён стоит, как побитая собака. И это бесит еще больше.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы, перевожу дыхание. — Допустим, ты поехал. Допустим, эти... Дмитрий Анатольевич с братом... предложили покер. И?

Я оборачиваюсь к Андрею. Он так и сидит, откинувшись на стул, и смотрит на нас с явным удовольствием. Как будто мы — его личное реалити-шоу. Взгляд у него при этом нахальный, раздевающий, и он даже не прячет его.

— И он проиграл, — спокойно говорит Андрей, пожимая плечами. — В который уже раз. Только раньше мелочь проигрывал, тысяч по пятьдесят, сто. А сегодня его понесло. Квартиру свою поставил. А когда понял, что и её просрал... — Он делает паузу, смотрит на Семёна. — Ну, скажи сам, Сём. Не стесняйся. Ты же мужик, сам принимал решение.

Семён молчит. Смотрит в пол. Плечи ссутулились, и он весь какой-то маленький, жалкий.

— Поставил последнее, — выдавливает он наконец.

Я смотрю на него, не понимая. Какое «последнее»? У нас больше ничего нет. Квартиру проиграл, это я уже поняла, хотя мозг отказывается это принимать. Что ещё?

Андрей терпит эту паузу секунду, потом вздыхает, как учитель, которому надоело ждать ответа от двоечника.

— Тебя он поставил, Соня. — Его голос звучит буднично, как будто речь идёт о проигранном телевизоре. — Твой муженёк решил, что удача улыбнётся, если поставить на кон такую сочную красотку.

Слово повисает в воздухе. Я смотрю на Семёна. Он не отрицает. Стоит, уставившись в пол, и молчит. Продал. Меня. Как какую-то бездушную собственность.

В голове сначала пустота, а потом — красная пелена. В груди всё клокочет.

«Да пошли бы вы оба, — проносится в голове. — Пусть этот тряпка сам разбирается. Я тут при чем? Я не какая-то вещь, которую можно поставить на кон. Идите на хрен, оба».

Я уже открываю рот, чтобы выдать им это всё, с матом, с криком, чтобы этот наглый тип знал, что я не собираюсь быть чьей-то игрушкой.

Но Андрей усмехается. Достает из кармана телефон. Медленно, с каким-то особым смаком разблокирует его, что-то листает.

— Знаешь, Соня, — говорит он, не поднимая глаз от экрана. — Когда твой муженёк сказал, что ставит жену, на него сначала посмотрели как на дурака. Дмитрий Анатольевич вообще сказал: «Нахрена она мне?» — Андрей кривит губы в усмешке. — А Семён тогда полез в телефон. Показал им... вот это.

Он замолкает, протягивает мне телефон.

Я смотрю на экран, и всё внутри обрывается.

На дисплее — я. Мои фотографии. Те самые, которые я отправляла Семёну, когда мы только начали встречаться. Когда я была влюблена, окрылена, готова на всё, чтобы ему было приятно. Сейчас это кажется глупым и наивным, а тогда мне так хотелось его удивить, разжечь, сделать так, чтобы он сходил по мне с ума.

Я листаю, и во мне как будто какая-то пустота.

Вот я стою перед зеркалом старой квартиры — той, которую мы продали, чтобы купить эту. Я в одних чулках, без всего остального, полубоком, но моя пышная попка торчит на переднем плане. Я выгнула спину тогда, чтобы казаться еще аппетитнее. Глупо и пошло.

— Люблю такое, — комментирует Андрей, не стесняясь. — Попка что надо. Сразу видно, есть за что ухватить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Листаю дальше.

Вот я крупным планом — раздвинула ноги, раскрыла киску пальцами, чтобы было видно всё: влажные складочки, набухший клитор, ту самую дырочку, в которую он тогда так хотел попасть. Я помню, как делала это фото. Я была возбуждена до предела, соски торчали, дыхание сбивалось. Я хотела, чтобы он с ума сошел. Он сошел. Мы в тот день впервые занялись сексом.

— А это вообще шедевр, — басит Андрей, рассматривая фото с моей раскрытой киской. — Такие фото, знаешь, многое о бабе говорят. Что она готова, что хочет. Мокрая, вижу, была когда делала.

Вот я на кровати, раскинувшись, пальцы внизу, лицо прикрыто, но видно, что я не сдерживаюсь. Вот сзади, в чулках и лифчике, но лифчик спущен, и видно, как груди нависают, когда я наклонилась. Вот вообще крупным планом моя задняя дырочка — я тогда подумала, что это будет смело, и отправила. А теперь смотрю на это и не узнаю себя. Ту девочку, которая так старалась для мужчины, который сейчас стоит с опущенной головой и молчит.

Вот я сижу на корточках, разведя колени, вся на виду, губы прикушены, взгляд из-под лба — игривый, обещающий. Вот я лежу на животе, чулки, пояс, а трусики спущены, и видно, как влажно блестит между ягодиц.

На последних я уже возбуждена, это видно по всему: по налитой груди, по расширенным зрачкам, по тому, как приоткрыт рот. Я помню тот вечер. Мы тогда всю ночь трахались, как кролики.

А теперь это даже личным назвать сложно. Эти фото, которые должны были быть только его, сейчас смотрит чужой мужик. А Семён стоит рядом и молчит.

Андрей забирает телефон у меня из рук, листает назад и останавливается на одной. Я вижу её краем глаза — та самая, где я полубоком у зеркала, моя попа крупным планом, и видно всё, даже влажный блеск между ног.

— Вот эта мне прям понравилась, — говорит он. — Где твоя попа крупным планом. Видно всё. И даже что киска мокрая. Я сразу на это глаз положил, когда увидел.

Он убирает телефон в карман, обходит меня, оказывается сзади. Я чувствую его тепло, его запах — табак, дорогой парфюм, мужской пот. Его рука ложится мне на поясницу, а потом скользит ниже, на ягодицу, и он звонко, со вкусом шлепает меня по заднице. Звук получается громкий в тишине кухни.

— Такую попку грех не оценить, — добавляет он, не убирая руку. — Дмитрий Анатольевич, кстати, того же мнения.

Визуалы

София

Дмитрий и Николай

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Я застываю. В голове смесь стыда, унижения и злости. Он рассматривает мои интимные фото, лапает меня, а Семён стоит в двух шагах и молчит.

Андрей убирает руку, но не спеша, проводит ладонью по бедру, скользит по шелку платья, прежде чем отойти.

— И знаешь, что самое смешное? — продолжает он. — Когда Семён показал эти фото, Дмитрий Анатольевич с Николаем Анатольевичем реально заинтересовались. Серьёзно. Сначала на мужика посмотрели как на идиота — жену ставит, а потом увидели это...и всё. Поменяли пластинку.

Он скрещивает руки на груди, смотрит на меня в упор.

— Они даже готовы всё оставить, Соня. Квартиру вернуть, долги списать. Если ты покрутишь своей сочной попкой перед ними. — Он делает паузу, его глаза проходятся по моим бедрам, по разрезу платья, откуда виднеется край чулка. — А лучше не только попкой. Дмитрий Анатольевич мужик видный, со вкусом. Увидел такие фото — загорелся. Сказал: «Если она в живую такая же, то мы в расчёте». А ты, я смотрю, в живую даже лучше. Фигура у тебя — закачаешься. Грудь четвёртый, не меньше? — Он не ждёт ответа, просто констатирует, разглядывая. — В этом платье вообще огонь. Талия, бёдра... Твой Семён, видно, не ценил, что у него под боком было.

Он смотрит на меня в упор, и в его взгляде — оценивание, уверенность, предвкушение.

— Так что, красавица, считай, тебе повезло. Вместо того чтобы просто быть проигранной вещью, ты теперь — предмет торга. Ценный. Покрутишь задом перед Дмитрием Анатольевичем и его братом — и все довольны. Квартира ваша, долгов нет, Семён цел. А ты... — Он замолкает, улыбается пошло. — Ты, может, даже получишь удовольствие. Мужик он опытный, не то что твой тюфяк.

Он кивает в сторону Семёна, который стоит, вжав голову в плечи.

Я перевожу взгляд на мужа. Он стоит, прислонившись к косяку, и молчит. Даже не пытается защищаться. И в этот момент до меня доходит окончательно: его нет. Того мужика, за которого я выходила замуж, которого ждала сегодня, для которого наряжалась — его нет. Есть только это жалкое, пьяное, трусливое существо, которое не в первый раз проигрывает деньги, хранит мои интимные фото, сам показал их чужим людям, чтобы подтвердить «ценность товара», и продал меня, чтобы отыграться.

— Можешь попробовать пойти в полицию, — продолжает Андрей, и его голос возвращает меня в реальность. — Напишешь заявление. Только сначала подумай: пока будут идти эти разбирательства, к твоей маме на дачу приедут ребята, которые вежливо попросят её поговорить с тобой. Или у тебя на работе начнутся внеплановые проверки. Или Семёну просто сломают ноги.

Он резко подаётся вперед и его взгляд впивается в меня.

— Это не фильм, Соня. Тут никто не играет в «казаки-разбойники». Тот, кто должен, либо отдаёт, либо отвечает. Чем может. Семён поставил тебя — значит, теперь ты — предмет разговора между мной и теми, кто ждёт. И от тебя зависит, как быстро мы этот разговор закончим. Покрутишь своей сочной задницей перед Дмитрием Анатольевичем — и все дома. А нет... — Он разводит руками. — Тогда будем решать по-другому. Но тебе, я думаю, первый вариант больше понравится.

Я перевожу дыхание. Грудь ходит ходуном под шелком платья. В голове проносится вихрь мыслей. Он прав. Черт возьми, он прав в главном. Если это действительно такие люди — Дмитрий Анатольевич его брат, с серьёзными должностями, с возможностями, — полиция не поможет. Только хуже сделает. Я не наивная девочка, я знаю, как это работает. Мама, работа, эта квартира, где прописана я... У них есть рычаги. И Семён — этот тряпка, этот предатель — им всё отдал. А теперь ещё и мои фото у них, и у Андрея тоже.

Я смотрю на мужа. Он поднимает на меня глаза, в них — надежда. Надежда на то, что я соглашусь, и тогда, видимо, его оставят в покое. Он променял меня на карты и на «нужные знакомства».

Во рту появляется привкус металла. От обиды, от унижения, от понимания, что выхода нет. Если бы это была только проблема Семёна — я бы послала их нахрен. Пусть хоть в бетон его заливают, пусть сами разбираются со своими долгами. После такого он мне никто. Продал, как шлюху. Мне плевать, что с ним будет.

Но втянули меня. И выкручиваться придется мне. Потому что этот Андрей не уйдет просто так. У него мои фото, у него квартира, у него рычаги давления, и ещё кто знает, что они могут сделать с моими близкими. Я не могу этого допустить. Не из-за Семёна. Из-за себя и из-за мамы.

Я медленно выпрямляюсь. Злость никуда не делась, она пульсирует где-то в груди, но я запихиваю её поглубже, туда, где хранится холодный расчет. Я больше не жена. Я — женщина, которую загнали в угол, и которая сейчас будет торговаться.

— Допустим, я поеду, — говорю я, и мой голос звучит глухо. — Что потом? Мне просто с ними переспать? Один раз, и всё? Я свободна? Не будет никаких «ещё разок» или звонков ночью, когда кто-нибудь из них напьётся и захочет перепихнуться? Я не собираюсь быть шлюхой, которая по первому требованию приходит.

Андрей вскидывает бровь. В его глазах мелькает интерес, уважение даже. Он не ожидал, что я начну задавать вопросы, а не биться в истерике.

— Умная, — констатирует он. — Это хорошо. Я не люблю дур. — Он делает шаг ко мне, его взгляд снова задерживается на моей груди. — Да, переспать с ними — один раз, и всё. Они мужики серьёзные. Получат своё — и баста. Квартиру вернёте, долги спишем, Семён отделается лёгким испугом. А ты... — Он усмехается, криво, пошло. — Ты… может, тебе даже понравится.

Он замолкает, смотрит на меня в упор.

— Но я тебе так скажу, Соня. Ты сейчас одна решаешь. Соглашаешься — все живы-здоровы, квартира ваша, Семён дальше живёт, мама твоя спит спокойно. Не соглашаешься — будем решать по-другому. Но тебе тот вариант точно не понравится. Ясно?

Он смотрит на меня в упор, ждёт ответа.

— Ладно, — говорю я. — Я поеду. Но ты обещал: один раз, и всё.

— Обещал, — кивает Андрей. — Не ссы, Соня. Они мужики слова. Получат своё — и забудут.

Он разворачивается, идёт к выходу. У двери оборачивается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Платье, кстати, можешь не менять. Оно мне нравится. — Он усмехается, и в этой усмешке — всё: и власть, и похоть. — Всё облепляет, как родное. И бельё своё... не переодевай. Раз уж старалась для мужа, пусть достанется тому, кто оценит.

Он открывает дверь, выходит в подъезд. Я делаю шаг следом, но останавливаюсь, оборачиваюсь к Семёну. Он стоит на кухне, вжав голову в плечи, и смотрит на меня побитым щенком.

— Если я это делаю, — говорю я тихо, — то только потому, что хочу вернуть свою квартиру. И запомни: когда я вернусь, тебя здесь не будет. Понял?

Он открывает рот, хочет что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и выхожу, закрывая за собой дверь.

Глава 4

Мы стоим перед этим местом, и мне хочется то ли рассмеяться, то ли разрыдаться.

Я, конечно, слышала про этот клуб. Кто о нем не слышал в нашем городе? Место, куда приезжают те, у кого много денег и мало совести. Большая очередь у парадного входа. Девушки в платьях размером с носовой платок, с укладками, за которые любая парикмахерша удавилась бы, с сумками, которые стоят как моя квартира. Они переминаются с ноги на ногу на шпильках, курят, стреляют глазами по проезжающим машинам. Львицы на охоте. Еще час назад я бы посмотрела на них с брезгливостью. А сейчас стою в своем платье, в белье для быстрого доступа, и понимаю, что от них меня отличает только повод.

У них — охота. У меня — расплата.

Андрей берет меня под локоть, и его пальцы сжимаются крепко, но не больно.

— Сюда, — кивает он в сторону, где нет ни вывески, ни очереди. Просто черная металлическая дверь без опознавательных знаков, вмурованная в стену.

Мы идем по узкому проходу между зданиями. Под ногами хрустит гравий, каблуки моих туфель то и дело проваливаются в щели между плиткой. Андрей идет уверенно, как будто ходит тут каждый день. Наверное, так и есть.

Я невольно оглядываюсь на парадный вход, на эту вереницу женщин, и меня кольнуло. Не завистью, нет. Каким-то гадким, липким чувством, что я сейчас такая же. Товар. Разница лишь в том, что они сами себя выставили на витрину, а меня выставил муж.

У двери Андрей останавливается. Поворачивается ко мне, и я впервые вижу на его лице не наглую ухмылку, а что-то другое. Он смотрит серьезно, даже хмуро.

— Сонь, — говорит он, и его бас звучит тише, чем обычно. — Я понимаю, что ты сейчас себя паршиво чувствуешь. Понимаю, что ты не при чем. Всё это из-за одного уродца.

Я поднимаю на него глаза. В свете тусклого фонаря его лицо кажется жестче, скулы острые, щетина отбрасывает тени. Но в глазах — не та похоть, что была на кухне. Что-то человеческое, что ли.

— Понимаешь? — переспрашиваю я, и голос у меня глухой, чужой. — Меня сейчас мало кто поймет. Самое ужасное не то, что мне придется буквально… — я замолкаю, подбирая слово, — трахаться с двумя неизвестными мне людьми. А то, что это приходится делать из-за человека, которого час назад я считала самым важным в моей жизни.

Я замолкаю, потому что к горлу подкатывает ком. Я давлю его, но он упрямый, гад.

— Мне кажется, было бы легче, если бы он сюда изменять приезжал, — выдыхаю я. — Если бы я узнала, что у него кто-то есть. Это было бы… понятно. Больно, но понятно. А тут…

Я развожу руками. Жест получается нервный, дерганый.

Андрей молчит несколько секунд. Потом качает головой.

— Не понимаю, — признается он. — Я правда не понимаю, как можно… — Он не договаривает, сжимает челюсть, и желваки ходят под кожей. — Слушай, Соня. Я хочу, чтобы ты знала. То, что я сказал у тебя дома — про один раз — это правда. Я не врал.

Он делает паузу, и я чувствую, что он хочет добавить что-то еще. Я смотрю на него, жду.

— И вел я себя… как вел, — он кривится, — просто хотел понять, хоть что-то от мужика в нем осталось или нет.

Я фыркаю. Не сдерживаюсь. Зло, горько.

— Ну и как? Осталось?

Андрей смотрит на меня тяжело.

— Я бы порвал любого, кто тронул бы мою женщину, — говорит он глухо. — А он… стоял и молчал.

Слова повисают в воздухе. Я не знаю, что на это ответить. Мне плевать на его жалость. Я просто хочу, чтобы этот вечер закончился, чтобы я проснулась завтра в своей квартире, одна, и чтобы этого кошмара не было.

— Ладно, — говорю я сухо. — Пошли. Чего стоять.

Андрей кивает, поворачивается к двери и стучит. Три коротких, два длинных. Кодовый стук, как в плохих фильмах.

Дверь открывается почти сразу.

На пороге стоит здоровенный детина в черном костюме, который трещит на плечах. Квадратная челюсть, выбритый затылок, в ухе — не то гарнитура, не то серьга. Он смотрит на Андрея без всякого выражения, потом переводит взгляд на меня. Скользит по лицу, задерживается на вырезе платья, на бедрах.

— Это со мной, — коротко бросает Андрей.

Детина молча отступает в сторону, пропуская нас. Мы проходим в узкий коридор, освещенный красноватыми лампами. Стены обиты чем-то мягким, кожаным, наверное, для звукоизоляции. Воздух тяжелый, пахнет дорогим табаком, парфюмом и еще чем-то сладковатым, приторным. Я не сразу понимаю чем. Потом доходит — это запах возбуждения. Запах секса.

Мы идем по коридору, и я слышу приглушенную музыку, которая доносится откуда-то из глубины, но здесь, в этой части, тихо. Слишком тихо.

Андрей останавливается перед еще одной дверью. Она ничем не отличается от других — массивная, деревянная, с тусклой латунной ручкой. Он стучит. Два раза.

Изнутри раздается негромкое: «Войдите».

Андрей открывает дверь и пропускает меня вперед.

Я делаю шаг и оказываюсь в комнате, которая не похожа ни на один кабинет, который я видела в своей жизни.

Просторно. Очень. Посередине — массивный стол из темного дерева, заставленный бутылками. Дорогой виски, коньяк, какие-то экзотические напитки в прозрачных графинах. Сбоку — кожаный диван, такой огромный, что на нем могли бы поместиться человек пять. Напротив — кресла, глубокие, широкие, обитые той же темной кожей.

И мужчины.

Их двое.

Один сидит в кресле, положив ногу на ногу. Я сразу понимаю, что это Дмитрий Анатольевич. Не потому, что знаю, а потому, что чувствуется — он здесь главный. Лет, наверное, пятидесяти, но в прекрасной форме. Волосы темные, с сединой на висках, зачесаны назад. Лицо волевое, с резкими чертами, тяжелый подбородок. На нем темно-синяя рубашка с расстегнутым воротом, рукава закатаны до локтя, открывая сильные предплечья. Он не курит, но в руке держит сигару, и дым тянется вверх, к потолку.

Второй сидит на диване, откинувшись на спинку. Младше. Лет сорока пяти, значит, это Николай, так как похож на брата, но мягче, что ли. Лицо какое-то дерзкое, а взгляд спокойный, изучающий. Одеты они оба дорого, но без пафоса. Вещи, которые не кричат о деньгах, а просто говорят о них шепотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствую их взгляды одновременно. Дмитрий Анатольевич смотрит поверх сигары, не спеша, смакуя. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на губах, потом опускается ниже, к вырезу платья, к тому, как шелк облегает грудь. Медленно, очень медленно. Когда его глаза доходят до разреза, откуда виден край чулка, он делает затяжку и выпускает дым сквозь зубы.

Николай, тот, что на диване, смотрит иначе. Открыто, с интересом. Он чуть подается вперед, и я вижу, как его взгляд скользит по моим бедрам, по талии, возвращается к груди. Он улыбается. Не нагло, а скорее одобрительно. Как человек, который получил то, что заказал, и товар оказался даже лучше, чем на картинке.

Я стою посреди комнаты, и мне хочется провалиться сквозь землю.

Дмитрий Анатольевич откладывает сигару в пепельницу. Жест медленный, неторопливый. Потом он поднимает на меня глаза, и я чувствую всю тяжесть этого взгляда.

— Ну, — говорит он негромко, и голос у него низкий, раскатистый, как у Андрея, но глубже. — Значит ты и есть София.

Он замолкает, снова окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Семён наш… — он делает паузу, подбирая слово, — не соврал. Фото твои, конечно, впечатляют. Но вживую, — он чуть прищуривается, — вживую ты даже интереснее. Ты присаживайся, в ногах правды нет.

Вся эта ситуация меня ужасно бесила, но выбора у меня не было. Заметив пустое кресло я направилась к нему, но не успела и шага сделать.

— Нет. Думаю, тебе будет куда удобнее у меня на коленях.

Глава 5

Я замерла на секунду, переваривая сказанное. У него на коленях, как какая-то девочка по вызову.

— Ну, — голос Дмитрия звучит спокойно, даже лениво. — Я не привык повторять.

Внутри всё сжалось. Я посмотрела на Николая — тот наблюдал с дивана с явным интересом, как я буду выкручиваться. В его взгляде не было злорадства, скорее любопытство. Ему было интересно, сломаюсь я или нет.

Я не сломаюсь. Я не для того сюда пришла.

Сделала шаг. Второй. Подошла к нему вплотную.

— Повернись спиной, — сказал он тихо.

Я медленно повернулась. Теперь я стояла к нему спиной, чувствуя его взгляд на своей заднице. Платье обтягивало, и я знала, как это выглядит. Знала, потому что сама смотрела на себя в зеркало. Только тогда я готовилась для мужа. А теперь меня разглядывал чужой мужик, и от этого по спине бежали мурашки.

Его ладонь легла мне на попу. Спокойно, без спешки. Он словно примерялся, изучал. Провел по круглой попке, сжал, отпустил. Погладил через шелк, и ткань приятно скользила под его пальцами.

— Ты потрясающая, — сказал Дмитрий, и в голосе его звучало искреннее восхищение. — И как такой слизняк вообще смог получить такую женщину?

Я не ответила. Потому что сама сейчас задавала себе тот же вопрос. Как я могла не видеть? Как я могла провести с этим человеком год и не понять, что он за тряпка? Что он способен продать меня, как вещь?

Он легонько шлепнул по попке. Не больно, скорее утвердительно. Как будто он ставил отметку: «это моё».

— А теперь наклонись, — сказал он. — Хочу посмотреть, как твоя сочная попка будет выглядеть. Я уверен, платью будет тяжело сдержать её натиск.

Я наклонилась. Получилось само собой — тело слушалось, хотя в голове всё кипело. Ноги прямые, спина прямая, идеальная буква «Г». Я знала, как это выглядит. Знаю свою фигуру. Стройные ноги в чулках, бедра, попа — всё это сейчас было выставлено напоказ, и платье действительно натянулось, облепив её.

— Ох, — раздался голос Дмитрия у меня за спиной. — Честно, я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на эту задницу.

— А что Андрей не зашёл? — спросил Николай.

— Ну так позови его, — ответил Дмитрий, не отрывая взгляда от моей задницы.

Я услышала, как скрипнул диван, как Николай поднялся. Краем глаза увидела, как он направился к выходу. И тут же рука Дмитрия легла мне на талию, и он дёрнул меня на себя.

В следующую секунду я уже сидела у него на коленях, спиной к нему, и моя задница плотно прижалась к его бедрам. Платье задралось — я чувствовала, как кружево чулок оголилось, как его пальцы сжали мою талию.

А потом я почувствовала это. Твердое, упругое, упирающееся мне прямо в попу. Он даже не пытался это скрыть. Член стоял колом, и через тонкую ткань брюк я чувствовала его жар, его размер.

Дмитрий наклоняется. Я чувствую его тепло, чувствую, как вибрирует воздух, когда он втягивает носом воздух.

— Как же ты приятно пахнешь, — говорит он тихо, и от этого голоса, низкого, раскатистого, у меня мурашки ползут по спине.

Его рука, которая до этого лежала на моей талии, начинает движение. Медленное, уверенное. Он ведет ладонью вниз, обводит бедро, забирается под край платья. Я чувствую, как ткань ползет вверх, открывая кружево пояса, резинки чулок. Он не спешит. Ему нравится это делать — разворачивать меня, как подарок.

Я смотрю перед собой. В стену, в темное стекло бара, в отражение, где вижу себя — растрепанную, раскрасневшуюся, с расширенными зрачками. И его — мощного, с тёмным взглядом, сжимающего меня в своих сильных руках.

Он резко задирает ее вверх, оголяя меня по пояс.

Я вижу в отражении свои алые трусики. Эти дурацкие, пошлые трусики, не скрывающие киску, которые я надела для Семёна, чтобы он сходил с ума. Теперь они открыты для него. И он видит её гладкую, влажную, набухшую.

Я смотрю на себя в стекло и понимаю, что тело меня предало. Окончательно и бесповоротно.

Потому что между моих ног — мокрый блеск. Не просто возбуждение, а настоящее, густое, текучее желание, которое копилось с того момента, как я наряжалась перед зеркалом, представляя, как Семён будет меня раздевать. Которое вновь разгорелось, когда Андрей лапал меня на кухне, когда показывал мои же фотографии, когда этот Дмитрий усадил меня на колени и прижал к своему стояку. Стресс, унижение, злость — всё это смешалось в какую-то гремучую смесь, и теперь моя киска блестит, как спелый фрукт, и скрыть это невозможно.

— Так ты, выходит, сама хотела нас порадовать? — шепчет Дмитрий мне на ухо.

— Точно не вас, — отвечаю я.

Он искренне удивлен. Я чувствую это по тому, как его пальцы замирают у меня на бедре.

— Неужели для этого слизняка? — Он качает головой, и в голосе сквозит неподдельное недоумение. — Ты меня извини, но по-другому я его назвать не могу.

— Мне всё равно, — отрезаю я.

Он молчит секунду, потом его ладонь расслабляется, начинает снова гладить меня по животу, спускается к киске, но не касается, дразнит.

— Если честно, я даже завидую, — говорит он тихо. — Меня за мою жизнь в таком виде встречали только девушки, которые не очень-то были целомудренные и хотели денег. А ты… Ты так ждала своего мужа. Готовилась для него. А он вот как решил распорядиться такой горячей женщиной.

Я ничего не ответила.

В этот момент дверь открывается. В проеме появляются Андрей и Николай, и они о чем-то смеются — низко, расслабленно, по-свойски. Но смех обрывается, когда они видят картину.

Я сижу на коленях у Дмитрия, платье задрано до пояса, ноги чуть разведены. Мои алые трусики, которые ничего не скрывают, выставлены напоказ. Влажный блеск между ног невозможно не заметить.

Николай присвистывает. Андрей молчит, но я чувствую его взгляд — тяжелый, жадный.

— Раздвинь пошире ножки, — шепчет Дмитрий.

Я медленно раздвигаю бедра. Шире. Еще шире. Трусики натягиваются, точнее, их жалкое подобие, и теперь видно каждую складочку. Клитор набух, выглядывает из-под кожи, влагалище пульсирует в такт сердцу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне это всё не нравится. Я ненавижу себя за то, что нахожусь здесь, за то, что меня продали, за то, что я вынуждена это терпеть. Но я буду честна перед собой.

Я возбуждена. И мне уже хочется, чтобы всё началось. Потому что член, который упирается мне в попу сквозь его брюки, явно доставит удовольствие. Потому что быстрее начнется — быстрее закончится.

Дмитрий, словно прочитав мои мысли, опускает руку. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, добираются до самого сокровенного. Я чувствую его прикосновение — горячее, уверенное. Он не спрашивает разрешения. Просто берет.

Его палец скользит по влажной складке, собирает влагу, размазывает её. Потом находит вход. И медленно, с каким-то особым наслаждением, входит внутрь.

Я закусываю губу. Так сильно, что чувствую вкус крови. Потому что если я сейчас издам хоть звук, он поймет, что я на грани. Что я таю. Что эти унизительные прикосновения делают со мной то, за что мне должно быть стыдно.

Он водит пальцем внутри, медленно, изучающе. Находит то место, то самое, и я дергаюсь, непроизвольно, предательски. Он добавляет второй палец. Растягивает меня. Я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг него, как влага стекает по его руке, как я становлюсь мокрой, как после хорошего секса, хотя мы даже не начинали.

Я смотрю в отражение. Мои глаза затуманены. Губы припухли от того, что я их кусаю. Щеки горят. Я выгляжу именно так, как выглядит женщина, которая находится на грани. И он это видит.

Дмитрий смотрит на меня в стекло, в отражение, и улыбается. Коротко, хищно. Он знает. Он всё видит — как я хочу стонать, как сжимаюсь вокруг его пальцев, как мое тело отвечает ему, даже если разум пытается сопротивляться.

Он резко убирает руку.

Я чувствую пустоту — острую, унизительную пустоту. Моя киска сжимается впустую, влага продолжает течь, и я ненавижу себя за то, что мне хочется продолжения.

Дмитрий поднимает руку. Его пальцы блестят. Он смотрит на них, потом переводит взгляд на меня. И медленно, не торопясь, подносит пальцы к моим губам.

Я понимаю, чего он хочет.

В моей голове бьется только одна мысль: не показывай, что тебе это нравится. Не дай ему понять, что он выиграл. Не сейчас. Не так быстро.

Я стараюсь выдавить из себя отвращение. Собираю всю злобу, которую чувствую к Семёну, к этому месту, к самой себе за свою реакцию. Хмурю брови, сжимаю губы, смотрю на него исподлобья — так, чтобы он видел: я делаю это не потому, что хочу. А потому, что вынуждена.

Я открываю рот.

И беру его пальцы.

Наверное, это странное зрелище. Я с нахмуренным, злым лицом обсасываю его пальцы. Медленно, пошло, обвожу языком каждый, собирая свой же вкус — солоноватый, терпкий, возбуждающий. Я чувствую, как его пальцы давят на язык, как он следит за движением моих губ, как в его глазах разгорается что-то темное, голодное.

Он смотрит на меня, не отрываясь. Ждет, пока я закончу.

— Умница, — говорит он тихо, когда я отпускаю его руку. — С характером. Я это люблю.

Глава 6

Николай подошёл ближе. Я перевела взгляд на него и чуть не выдохнула от того, что увидела. Глаза — голодные, хищные, возбуждённые. Он смотрел на меня так, будто я — блюдо, которое он наконец-то дождался. Его брюки в районе паха мощно выпирали, член так и норовил вырваться на свободу. Просто стоял в двух шагах, тяжело дыша, и пожирал меня взглядом.

Я сидела на коленях у Дмитрия и чувствовала себя не просто выставленной напоказ. Я чувствовала себя желанной. По-настоящему желанной. Не как вещь, нет. Как женщина, ради которой сейчас потеряют голову трое мужиков.

И от этого осознания внутри снова что-то переворачивалось.

Николай протянул руку. Тёплая ладонь легла мне на щеку. Он наклонился, и я почувствовала его запах — дорогой парфюм, запах табака и алкоголя. И поцеловал меня.

Я напряглась, хотела отстраниться, но его рука скользнула на затылок, придержала. Не жестко, но уверенно. И он не торопился. Он не лез языком, не пытался сразу захватить власть. Просто водил губами по моим, мягко, изучающе, словно пробовал на вкус. Я замерла, не зная, как реагировать.

А потом что-то случилось. Я не знаю, что именно. Может, напряжение стало слишком сильным. Может, тело устало сопротивляться. Но через несколько секунд я выдохнула, и мои губы приоткрылись. И он тут же это почувствовал. Его язык скользнул внутрь, медленно, глубоко, и я не отстранилась. Я ответила.

Где-то на периферии я слышала своё дыхание — частое, сбивчивое. Чувствовала, как Дмитрий сзади провёл рукой по моей спине, от лопаток до поясницы, и его пальцы замерли на кромке трусиков. А Николай всё целовал меня, и я таяла.

Он отстранился первым. Отпустил мои губы, но не убрал руку с затылка, провёл пальцами по щеке, по шее, спустился к ключице. Его взгляд был мутным от желания, и он тяжело дышал.

— Сладкая, — выдохнул он, и в этом слове было столько желания.

А потом он опустился. Медленно, не торопясь и его лицо оказалось напротив моей киски. Я чувствовала его дыхание на влажной коже — горячее, прерывистое.

Он не торопился. Провёл пальцами по внутренней стороне бедра, едва касаясь, и я вся сжалась в ожидании. Потом раздвинул складки, которые уже блестели от влаги. Пальцы легли по бокам, мягко развели стенки в стороны, открывая меня.

В отражении тёмного стекла, несмотря на то, что спина Николая загораживала половину, я всё равно видела. Видела, как его пальцы держат меня раскрытой. Видела, как моя киска пульсирует, как влага сочится и стекает по его руке. Видела, как набухший клитор выглядывает, напряжённый, требовательный. И чёрт возьми, меня это возбуждало.

Я отвела взгляд. И мой взгляд наткнулся на Андрея.

Он стоял в углу у двери, не подходя ближе. Но его глаза... Глаза горели похотью. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Как же я хочу прикоснуться к тебе. Попробовать то, что нафантазировал себе, пока был у тебя в квартире». Но он не подходил. Стоял на месте, сцепив руки в замок, сдерживаясь. Ждал, пока насытятся его хозяева.

Я закусила губу. От этого зрелища — три мужика, и все хотят меня, все возбуждены до предела — внутри разлилась волна жара.

А потом Николай примкнул губами к дырочке.

Его язык вошёл глубоко внутрь. И тут же начал работать. Активно, ритмично, с напором.

Я не сдержалась.

Стон вырвался сам собой — тихий, сдавленный, но я уверена, что Дмитрий его услышал. Потому что его пальцы сжались, впились в кожу, а он сам низко, довольно выдохнул мне в ухо.

— Вот так, — шепнул он. — Не сдерживайся. Наслаждайся.

Николай тем временем не останавливался. Его язык проникал внутрь, вылизывал стенки, собирал всю влагу, которая текла оттуда. Потом он смещался выше, обводил клитор по кругу, дразнил, заставляя меня выгибаться, и снова возвращался внутрь.

Моя киска пульсировала так сильно, что казалось, сердце переместилось туда. Я чувствовала, как влага течёт по его языку, по подбородку, как это всё выглядит со стороны — неприлично, грязно, пошло. И меня это заводило до скрежета в зубах.

Я вцепилась в подлокотники кресла, побелевшие пальцы выдали моё состояние. Но Дмитрий убрал мои руки оттуда и переплёл свои пальцы с моими.

— Расслабься.

Я мотнула головой, не в силах говорить. Потому что если бы я открыла рот, то сразу бы вырвался стон.

Николай добавил пальцы. Вошли легко — я была настолько мокрая, что они скользнули внутрь без сопротивления. Он насадил меня на них, приподняв таз, и одновременно вжался языком в клитор. Я дернулась, выгнулась дугой, и Дмитрию пришлось придержать меня за плечи, чтобы я не свалилась.

— Вот, оказывается, какая ты чувствительная, — прошептал он у меня над ухом, и в голосе звучала довольная усмешка. — Хорошо. Мы это запомним.

Он замолкает на секунду, и я чувствую, как его пальцы сжимают мое плечо чуть сильнее.

— Только я одного не пойму, Соня. — Голос его звучит задумчиво, даже с ноткой искреннего недоумения. — Неужели твой муж не заботился о тебе как следует? Неужели ему было всё равно на такую прекрасную женщину? Ты же сейчас просто таешь от обычной ласки. Язык, пальцы — и всё, ты готова кончить. Это ж надо было так запустить женщину.

Я ничего не ответила. Сжала губы, смотрю перед собой в стекло, но щеки горят. Не скажу, что Семён не справлялся. Просто я хотела большего, просила, намекала, наряжалась, как сегодня, а он… Ему было или некогда, или не до меня, или «устал на работе». А мне нужно было. Каждый день нужно было, а он не мог. Или не хотел. Уже не разбираю.

Но вслух я этого не скажу. Не сейчас. Не им.

Дмитрий словно чувствует моё молчание, но не давит. Просто проводит ладонью по моему животу, успокаивающе, и я невольно выдыхаю.

Николай работал пальцами внутри, нашёл нужное место, от которого ноги сводит, и давил на него каждый раз, водя языком по клитору. Ритм у него был идеальный — не слишком быстрый, но глубокий, чувственный. Он чувствовал меня, каждое подрагивание бедер, и подстраивался. Я пыталась сопротивляться, сжимала мышцы, но это только сильнее сжимало его пальцы внутри, и от этого ощущения у меня темнело в глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уже не могла думать. Мысли рассыпались. Остались только ощущения. Язык, губы, пальцы. Жар внизу живота, который рос. Влага, которая текла так сильно, что я чувствовала, как она стекает по попке, на брюки Дмитрия, но ему, кажется, было всё равно. Или даже нравилось.

— Посмотри на себя, — прошептал Дмитрий, и я снова подняла глаза к стеклу.

То, что я там увидела, добило меня окончательно.

Я сидела у него на коленях, раскинув ноги, платье сбилось под грудью. Мои белые бедра блестели от влаги, грудь тяжело вздымалась, соски так и торчали через ткань платья, две твердые точки выпирали так явно, что скрыть это было невозможно. Мои глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, и я выглядела как само олицетворение похоти. А между моих ног — голова Николая, его затылок, его плечи. И я видела, как ритмично она движется.

Это было пошло. Грязно. Неприлично.

И это меня заводило до предела.

Ещё немного — и я сорвусь. Мышцы напряглись, дыхание остановилось, и я уже не могла это контролировать. Я хотела кончить. Хотела так сильно, что всё остальное перестало существовать. Кто рядом, зачем я здесь, как меня зовут — не важно. Важно только то, что внутри меня сейчас взорвётся что-то огромное, и я этого хочу.

Николай почувствовал это. Ускорился. Его язык и пальцы работали в унисон, быстро, жёстко, не давая мне опомниться.

— Давай, — выдохнул Николай, отрываясь от меня на секунду, и я увидела его лицо — мокрое, с безумными глазами, с блестящими от моей влаги губами.

И я кончила.

Это было не просто оргазм. Это был взрыв. Всё тело свело судорогой, я закричала — не сдержалась, не смогла, просто открыла рот и из него вырвался долгий стон, который я не узнавала. Меня трясло, мышцы киски сжимались вокруг пальцев Николая. Волна шла за волной, накатывала, сбивала дыхание, заставляла меня выгибаться и биться в руках Дмитрия, который держал меня крепко, не давая упасть.

Я кончала долго. Так долго, что слёзы выступили на глазах. Не от боли, нет. От облегчения. От того, что напряжение, которое копилось весь вечер, наконец-то выплеснулось. От того, что я перестала сопротивляться, сдалась, позволила себе чувствовать.

Когда последняя судорога отпустила, я обмякла. Повисла на руках Дмитрия, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по спине, как сердце бешено колотится.

Николай медленно убрал пальцы. Поднялся, и я увидела его целиком — возбуждённого, мокрого, с безумными глазами. Его член так и стоял колом, распирая брюки, но он не торопился. Просто смотрел на меня сверху вниз, облизывая губы, пробуя мой вкус.

— Ну, — раздался голос Дмитрия у меня за спиной. Спокойный, даже ленивый. — Это была только разминка.

Я попыталась выпрямиться, но тело не слушалось. Мышцы дрожали, ноги подкашивались, а киска продолжала пульсировать, требуя продолжения.

— А теперь, — Дмитрий повернул моё лицо к себе за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Поговорим о том, как будет дальше.

Его глаза — тёмные, глубокие, с хитринкой — смотрели на меня в упор.

— Ты хочешь продолжения, Соня? — спросил он тихо. — Скажи честно.

Я открыла рот. Хотела сказать «нет». Хотела сделать вид, что это было насилие, что меня заставили, что я не хочу. Но он смотрел мне в глаза, и врать ему было бесполезно.

— Да, — выдохнула я еле слышно.

Глава 7

— Ну вот и отлично, — сказал Дмитрий и улыбнулся. — Умница.

Он провёл широкой тёплой ладонью по моей щеке, стирая разводы, которые оставила тушь.

Я кое-как сфокусировала на нём взгляд. После такого оргазма тело превратилось в кисель. Мышцы дрожали, внизу всё ещё пульсировало, и я чувствовала, как влага продолжает сочиться, стекая по его брюкам.

— Но для начала кое-что обсудим.

Я попыталась прийти в себя. Собрать мысли в кучу. Это оказалось сложно, потому что мой мозг всё ещё плавал в эндорфинах.

— Мне самому неприятна мысль, что ты с этого абсолютно ничего не получаешь, — начал он, и я уставилась на него, пытаясь понять, куда он клонит. — И брат, кстати, с этим согласен.

Я скосила взгляд на Николая. Он сидел на диване, откинувшись на спинку, и даже не пытался вытереть тот бардак, который я оставила у него на лице. Моя смазка блестела на его подбородке, на губах. Он смотрел на меня сытым, довольным взглядом, и от этого зрелища меня снова повело. Мужик, который только что довёл меня до крика своим ртом, сидит и не стесняется этого. Наоборот — наслаждается.

— Хочу тебе сделать предложение, — сказал Дмитрий, и я почувствовала, как его пальцы начали выписывать круги у меня на животе. — Тебя мы, конечно, просто так не отпустим. Но почему не сделать так, чтобы ты ощущала себя в более честных условиях?

До меня наконец-то начало доходить.

Я дёрнулась, попыталась встать с его колен. Получилось плохо — ноги подкосились, и я бы точно рухнула, если бы он не придержал меня за талию.

— Не торопись, — усмехнулся он, снова усаживая меня на место. — Мне нравится, когда ты на мне.

Я почувствовала его член под своей задницей. Он так и стоял колом, твёрдый, горячий.

— Вы что, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но он всё равно предательски дрожал. — Вы хотите меня купить? Как шлюху?

Дмитрий нахмурился.

— Какое неправильное и неподходящее слово для такой женщины, — сказал он, и его ладонь легла мне на шею, большим пальцем поглаживая кожу за ухом. — Я предлагаю тебе сделку. И ты можешь согласиться, или нет.

Я смотрела ему в глаза. Тёмные, глубокие. Не верю ему. Ни на грош не верю. Что бы он ни предложил — у него точно есть своя выгода. Я ему, видимо, понравилась. И он сейчас попытается сделать так, чтобы это точно было не на раз.

На это я не соглашусь. Точно не соглашусь.

— В общем, ты же не собираешься продолжать жить с тем, кто тебя, грубо говоря, продал? — начал Дмитрий, и слово «продал» кольнуло меня так, что я не смогла сдержать злость и, как мне казалось, грозно на него посмотрела.

Он только улыбнулся.

— Вижу, что не собираешься. Поэтому я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Хоть Семён и слизняк, но далеко не дурак... ну, дурак, — поправился он, — правда, многое что может. И я уверен: он просто так тебе развод не даст.

Я замерла. Что он имеет в виду?

— Ты думаешь, он подпишет бумажки и уйдёт в закат, оставив тебе квартиру? — Дмитрий усмехнулся. — Не-а, Соня. Он тебя продал, чтобы отыграться. А теперь, когда долги спишут, он вернётся. Будет ползать на коленях, обещать, что больше никогда. Будет давить на жалость, на то, что вы год вместе, что он любит. А когда не поможет — начнёт угрожать. Теми же фотками, например. Или тем, что расскажет твоей маме, чем ты занималась сегодня ночью. Правда без подробностей почему ты здесь.

У меня кровь отхлынула от лица.

— У него же остались эти фото, — продолжил Дмитрий спокойно, будто говорил о погоде. — И он их уже показывал. Что мешает ему показать их ещё кому-нибудь? Или выложить в сеть, если ты откажешься с ним мириться? Он на это способен, Соня. Я таких, как он, знаю. Пока им выгодно — они тише воды, ниже травы. А как прижмёт — начинают гадить исподтишка.

Я сжала кулаки. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Семён, который показал мои интимные фото чужим мужикам, чтобы подтвердить «ценность товара», точно способен на любую подлость.

— Так что я предлагаю вот что, — Дмитрий взял паузу, давая мне переварить. — Ты уже согласилась на продолжение. Так что мы в любом случае продолжим. И после этой ночи мы можем забыть друг друга, как ты сейчас и хочешь.

Он замолчал, глядя мне в глаза. Я ждала.

— А можем сделать так, что после этой ночи я устрою так, что Семёна ты больше не увидишь.

У меня сердце ушло в пятки. Неужели... Неужели он предлагает... Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Нет, никто его убивать не собирается, — сказал Дмитрий, и я выдохнула. — Ты за кого нас держишь?

— За тех, кто может это сделать, — вырвалось у меня, и я сама удивилась своей смелости.

Дмитрий хмыкнул.

— Андрей хорошо всё объяснил, — добавила я, кивнув в сторону угла.

Дмитрий перевёл взгляд на Андрея, и тот пожал плечами, не выходя из тени.

— Ну, он сыграл роль такого человека для того, чтобы Семён испугался, — сказал Дмитрий. — А заодно и проверить, что он за человек вообще. И твоё присутствие здесь даёт понять, кто он.

Я промолчала. Потому что это была правда.

— Так вот, — Дмитрий перешёл к делу. — Я предлагаю тебе сделку. Ты проводишь с нами ночь. Не потому, что должна, не потому, что тебя заставили. А потому, что сама этого хочешь. — Он сделал паузу, и я почувствовала, как его пальцы сжали мою талию. — А после этой ночи ты возвращаешься домой. Семёна там уже не будет. Мои люди проследят, чтобы он собрал вещи и уехал. Куда — не твоя забота. Главное, что больше ты его не увидишь.

Я смотрела на него, не веря.

— Разводом займутся мои юристы. И поверь, Семён вообще ни на что претендовать не будет. Квартира останется твоей, машина твоя, ничего он не получит. — Дмитрий усмехнулся. — Он уже всё проиграл. И он это знает. Мои люди просто объяснят ему, что лучший вариант для него — исчезнуть и не напоминать о себе. А если он попробует что-то сделать, с твоими фото, например... — Дмитрий пожал плечами. — Тогда ему будет гораздо хуже. И он это понимает. Я, конечно, мог бы ещё предложить денег, — добавил он, словно между делом. — Но ты, скорее всего, откажешься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я фыркнула. Зло, горько.

— И для чего это вам? — спросила я, глядя ему в глаза.

Мне нужно было понять. Потому что просто так, из альтруизма, такие вещи не делают.

Дмитрий посмотрел на меня долго, пристально. Потом провёл пальцами по моей щеке, убрал выбившуюся прядь волос.

— Для меня это вообще ничего не значит, — сказал он спокойно. — Ты в любом случае проведёшь с нами ночь. Это уже решено. — Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. — Но признаюсь: ты мне действительно понравилась. Не просто как красивое тело. Ты — с характером, с огнём. И мне хочется сделать тебе приятно. Чтобы ты ощущала, что делаешь это для себя. А не потому, что тебя поставили на кон, как фишку.

Я смотрела на него. В голове всё смешалось. Обида на Семёна, злость на себя, это дурацкое, унизительное, но такое сильное возбуждение. И — странное, неправильное чувство благодарности к этому мужику, который сейчас держал меня на коленях.

— Я и так ради себя это делаю, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Точно не ради Семёна. Просто он поставил меня в такое положение, что я не могла просто всех послать.

Дмитрий кивнул. Не стал спорить.

— Значит, ты согласна?

Я посмотрела на него, потом на Николая, который всё так же сидел на диване, с довольным, хищным прищуром. Перевела взгляд на Андрея — он стоял у бара, сжимая в руке бокал, и ждал.

Выхода у меня не было. Но чёрт возьми, я хотя бы сама принимаю это решение. Не Семён. Не Андрей. Я.

— Да, — сказала я. — Согласна.

Дмитрий улыбнулся. Широко, довольно.

— Отлично.

Он похлопал меня по бедру.

— Тогда вставай.

Глава 8

Дмитрий поднялся из кресла, и я наконец-то ощутила всю полноту своего состояния. Без его рук, которые держали меня, я вдруг стала неустойчивой. Ноги всё ещё дрожали, внизу пульсировала приятная, тянущая пустота, и я машинально повела бедрами, словно пытаясь вернуть утраченное тепло.

Он направился к бару — широкой стойке из темного дерева, заставленной бутылками. Движения у него были неторопливые, хозяйские. Он взял тяжелый графин, плеснул янтарной жидкости в широкий бокал, повертел его в руке, давая напитку «подышать», и только потом поднял на меня взгляд.

— Будешь?

Я не любительница алкоголя. Обычно мне хватало бокала вина за ужином, чтобы почувствовать легкое головокружение. Но сейчас, когда всё внутри горело, когда стыд и возбуждение смешались в коктейль, от которого кружилась голова, я кивнула.

Дмитрий налил второй бокал, подошел вплотную. Я взяла его дрожащими пальцами, сделала глоток. Виски обжег горло, растекся теплом, ударил в голову.

— Молодец, — сказал он, и в голосе прозвучало одобрение. — Тебе действительно нужно расслабиться.

Он отпил из своего бокала, наблюдая за мной поверх стекла. Я сделала еще глоток, на этот раз больше, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

— Может, сигару?

— Нет, это точно не нужно.

— Ну как знаешь, — усмехнулся он, отставляя бокал.

А потом он шагнул ко мне вплотную.

Я посмотрела на его грудь, в расстёгнутый ворот рубашки, где виднелась смуглая гладкая кожа. Потом подняла глаза. Его лицо было совсем близко. Я чувствовала запах виски и табака.

Я замерла в ожидании. Губы сжались, готовясь к поцелую.

Но он не стал целовать меня в губы.

Он опустился ниже, к шее, и я почувствовала, как горячий, влажный язык медленно, со вкусом проводит по коже. Я вздрогнула, выдохнула — не сдержалась. Он делал это неспешно, с каким-то особым, чувственным наслаждением, будто смаковал мой вкус, запах, мою реакцию.

Его руки опустились к подолу платья. Я чувствовала, как его пальцы сжали ткань у самых бедер, и он начал медленно, очень медленно поднимать ее вверх.

— Мне впервые хочется делать это именно медленно, — проговорил он, и его голос, низкий, раскатистый, вибрировал у моего уха.

Ткань ползла вверх, открывая бедра, открывая кружево пояса, резинки чулок. Я смотрела на его руки, на то, как уверенно они двигаются, и чувствовала, как внутри снова разгорается огонь.

Он поднял платье выше бедер, обнажая мою задницу, эти дурацкие, пошлые трусики — тонкую полоску, которая врезалась между ягодицами, ничего не скрывая. Я стояла перед ним, спиной к дивану, и чувствовала на себе взгляды.

Дмитрий резко притянул меня за затылок, вцепился пальцами в волосы и впился в мои губы. Не так, как целовал бы любовницу. Не так, как целуют, когда хотят быть нежными. Он целовал так, будто брал мое тело в собственность. Грубо, властно, с напором. Его язык ворвался в мой рот, и я ответила, сама не понимая, когда перестала сдерживаться.

Его пальцы скользнули вниз. Я ощутила, как они проникают в меня. Но на этот раз не медленно и нежно, как раньше. Нет. Он сразу вошел на всю глубину какую мог и начал двигаться — жестко и ритмично, трахая меня своими пальцами. Я застонала ему в губы. Каждое его движение отзывалось пульсирующей волной внизу и я начала двигать бедрами в такт.

Это было то, чего я хотела.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы. Внутри всё кипело. Напряжение росло с каждым толчком его пальцев, и я, сама того не желая, прикусила его нижнюю губу. Хотела легонько, чтобы подразнить, но контроль, который я так старательно держала весь вечер, наконец-то слетел нахрен. Челюсть сжалась сильнее, чем я планировала.

Я почувствовала металлический привкус на языке.

Он дернулся, но не отстранился. Наоборот, его глаза, которые смотрели на меня в упор, полыхнули чем-то темным, звериным. Он усмехнулся, облизал губу, пробуя собственную кровь, и звонко, со всего размаха шлепнул меня по попке.

Звук получился хлесткий, громкий. Ладонь обожгла кожу, и я не сдержала стон — громкий, раскатистый, который вырвался из груди. От удара я подалась вперед, врезалась в его твердое тело, и от резкого движения сжалась вокруг его пальцев — так сильно, что они оказались зажатыми во мне, уперлись в мою точку счастья, и у меня потемнело в глазах.

— Вот так, — прорычал он мне в губы. — Чтоб я слышал.

Он вытащил пальцы, и я почувствовала, как меня пронзила пустота.

Дмитрий подхватил меня под задницу, и я оказалась у него на руках. Мои ноги обвили его талию. Он нес меня так, будто я ничего не весила, будто мы были одни, будто он сто раз уже так делал. Широкие ладони сжимали мои мягкие полушария, пальцы вдавливались в упругую плоть, и я чувствовала, как его член твердой дубиной упирается мне в промежность сквозь ткань брюк.

Дмитрий опустил меня на кожаную поверхность, и я утонула в ее мягкости. Он навис сверху, огромный, темный, перекрывая собой весь свет. Его ручища легла мне на живот, придерживая, пока он устроился между моих раздвинутых бедер.

Он снова припал к моим губам. Теперь целовал иначе — глубже, требовательнее, будто высасывая из меня остатки воли. Я чувствовала вкус своей помады и его крови, смешанный с виски. Мои пальцы вцепились в ворот его рубашки, потянули, и я услышала, как с треском разлетаются пуговицы.

— Не терпится? — усмехнулся он, отрываясь на секунду.

— Быстрей начнём, — выдохнула я. — Быстрей…

— …Ну, быстрей мы точно не закончим.— закончил за меня Дмитрий, усмехаясь.

Его руки легли на платья. Я ждала, что он будет снимать его медленно, мучительно, как раньше. Нет. Он просто схватил шелк у горла и рванул вниз.

Платье сползло к талии, открывая меня всю. Алый лифчик, который едва сдерживал грудь, с вырезами на сосках. Трусики. Пояс для чулок, блестящий в тусклом свете. И все это — на фоне моей разгоряченной, раскрасневшейся кожи.

Дмитрий замер. Я видела, как его глаза прошлись по мне, изучая каждую деталь моего белья, которое подчеркивало, давало доступ, обещало всё. Он медленно выдохнул сквозь зубы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дмитрий не стал ждать и припал к моей груди.

Его губы нашли сосок. Сначала просто прижались, горячие, влажные, и я выгнулась, потому что даже этого было достаточно, чтобы меня прострелило от груди до самого низа. Но он не собирался ограничиваться лёгкими ласками. Он втянул сосок в рот — сильно, жадно, и я застонала, вцепившись в его плечи.

Он оттянул сосок губами. Было немного больно, но эта боль смешивалась с таким острым, таким порочным удовольствием, что у меня темнело в глазах. А потом он сжал сосок зубами и стал покусывать. Зубы смыкались на набухшем, твёрдом бугорке, и я чувствовала как он держит, как не отпускает, как играет с моей болью и моим удовольствием одновременно.

Я закусила губу, но стон всё равно вырвался — низкий, протяжный, не мой. Я не узнавала свой голос. Он стал каким-то чужим, хриплым, полным такого желания, которого я за собой раньше не знала.

Дмитрий, услышав этот стон, довольно хмыкнул и переключился на второй сосок. Теперь он действовал жестче. Сразу втянул в рот, прижал языком к нёбу и начал сосать. Я выгибалась под ним, пальцами вцепившись в его волосы, сама не понимая — то ли отталкиваю, то ли прижимаю ещё сильнее. Мои соски превратились в два болезненно-чувствительных центра, от которых током било в клитор. Каждое движение его губ, каждый укус отзывался там, внизу, спазмом, и я чувствовала, как влага течёт по бедру, оставляя мокрый след на коже дивана.

— Да… сильнее, — услышала я свой голос и сама испугалась.

Дмитрий оторвался от груди. Его глаза были тёмными, зрачки расширены, губы блестели от слюны, смешанной с моим потом.

— Сильнее? — переспросил он низко. — Мне нравится.

Он снова впился в сосок, но теперь уже по-настоящему жестко. Сжал зубами, оттянул, почти оторвал от груди, и я закричала. Не от боли — от того, что внутри всё сжималось. Он тут же отпустил, провел языком по ноющей, пульсирующей плоти, и я выдохнула с таким облегчением, что на глаза навернулись слёзы.

В этот момент я повернула голову — просто потому, что почувствовала чей-то взгляд.

Андрей сидел в кресле напротив.

В темноте комнаты его почти не было видно, только отблески света от бара выхватывали край его лица, напряжённые скулы, сжатые губы. Но я сразу увидела его руки. Они лежали на подлокотниках, пальцы вцепились в кожу так сильно, что побелели костяшки. А между его разведённых бёдер…

Он уже достал член. Я видела его в полумраке — длинный, толстый, напряжённый до предела. Головка блестела, и на самом кончике уже выступила прозрачная капля, медленно сползающая по стволу. Он даже не дрочил. Просто сидел и смотрел на то, как Дмитрий терзает мою грудь, как я извиваюсь под ним.

Я не могла отвести взгляд. Это было неправильно. Но я смотрела. Я видела, как его член дёргается, как капелька растёт, готовая сорваться. И меня это заводило. Заводило до такой степени, что я сама подалась бёдрами навстречу Дмитрию, прося большего.

Глава 9

Надо мной появилась тень. Я перевела взгляд и наткнулась на член. Твердый, пульсирующий, горячий. Он принадлежал Николаю, который уже полностью разделся и подошел со стороны изголовья. Дмитрий был у моих ног, а Николай — у головы, и я оказалась между ними, зажатая их телами, их желанием.

Его тугие яйца слегка коснулись моего лица, и от этого прикосновения — теплого, тяжелого — у меня перехватило дыхание.

— Давай, возвращай должок, малышка, — сказал он. Он взял член рукой и легонько провел головкой по моей щеке. По скуле, по губам, оставляя на коже влажный, липкий след. — Открой ротик.

Я не открыла. Вместо этого я подняла руку и обхватила его член пальцами. Он был горячим, твердым, с гладкой, натянутой кожей, под которой перекатывались вены. Я сжала — не сильно, скорее пробуя на вес, на ощупь. Николай выдохнул сквозь зубы, и его бедра чуть дернулись вперед, но он сдержался. Позволил мне водить рукой в своем темпе.

Я медленно провела ладонью от основания до головки, собирая выступившую влагу, размазывая ее по всей длине. Потом снова вниз, сжимая чуть сильнее, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Он был большим. Не чудовищно, но внушительно — с хорошую толщину, с тяжелой, налитой головкой.

Вторая моя рука скользнула ниже, туда, где за твердым стволом скрывалось самое уязвимое. Я нащупала его яйца — тугие, тяжелые мешочки, наполненные плотным жаром. Они были горячими, гладкими, и когда мои пальцы коснулись их, Николай выдохнул.

Я взяла их в ладонь. Они свободно поместились в моей руке — два упругих шара, перекатывающихся под кожей. Я начала играть с ними: легонько сжала, чувствуя, как они напрягаются под пальцами, потом расслабила, позволив им свободно лежать в моей ладони. Перекатывала — то один, то другой, водила по шву, который разделял их пополам.

— Черт, — выдохнул Николай, и его голос сел. — Осторожнее…

Я не стала осторожнее. Наоборот, я сжала их чуть сильнее, дозированно, чувствуя, как под пальцами пульсирует тугая плоть. Потом расслабила хватку и снова сжала — ритмично, в такт движениям другой руки, которая продолжала дрочить его член.

Они были тяжелыми, налитыми, и когда я слегка оттянула их вниз, натягивая кожу у основания члена, Николай замер, только мышцы живота напряглись, а пальцы в моих волосах сжались до боли.

— Играешь, — прохрипел он. — Любишь играть, да?

Я не ответила. Вместо этого я провела ногтем по тонкой кожице между яйцами — легонько, едва касаясь, и он дернулся, как от удара током. Его член дернулся в моей другой руке, из головки выступила прозрачная капля, и я собрала ее большим пальцем, размазывая по набухшей головке.

Моя ладонь то сжимала их вместе, чувствуя, как они напрягаются под давлением, то отпускала, позволяя им свободно раскачиваться. Я подкатывала их к основанию члена, ощущая, как там, где кожа переходит в тугой ствол, пульсация становится сильнее. Я сжимала их по отдельности — сначала левое, тяжелое, налитое, потом правое, такое же горячее, такое же готовое.

Николай уже не просто дышал — он хрипел. Его бедра двигались в такт моим рукам, и я чувствовала, как он пытается не ускоряться, сдерживает себя, позволяя мне вести. Но его мышцы были напряжены до предела, а пальцы в моих волосах сжимались и разжимались, выдавая борьбу, которая в нем шла.

— Хорошо, — выдохнул Николай. — У тебя ручки что надо.

Мне нужно было видеть его лицо. Он смотрел на меня сверху вниз мутными, потемневшими глазами, губы приоткрыты, дыхание сбитое. А мои руки продолжали работать — одна медленно, ритмично скользила по его члену, вторая перекатывала его яйца, сжимала, гладила, играла.

— Ты… — выдохнул он, и не закончил.

Я улыбнулась. В первый раз за этот вечер — не вынужденно, не сквозь зубы, а по-настоящему. Потому что этот мужик, который смотрел на меня сверху вниз, который минуту назад командовал «соси», сейчас стоял передо мной и едва держал себя в руках от моих прикосновений.

Дмитрий всё это время не отставал. Пока мои руки были заняты Николаем, он продолжал терзать мою грудь — жестко, по-хозяйски. Его пальцы сжимали мои соски, скручивали их, тянули, заставляя меня выгибаться навстречу боли, которая перетекала в удовольствие. А потом он вдруг ослабил хватку и начал водить подушечками пальцев вокруг ареол — мягко, едва касаясь, дразня, и от этой смены ритма у меня сносило крышу.

То жестко, то нежно. Я не могла понять его логику. Он словно читал мое тело, знал, когда мне нужно, чтобы меня взяли, а когда — чтобы умоляли.

А теперь он начал спускаться ниже. Его язык прошелся по ложбинке между грудями, и я почувствовала, как влажный след остывает на разгоряченной коже. Потом ниже — по животу, выписывая замысловатые узоры. Мои мышцы сокращались под его губами, и я не могла это контролировать. Он облизал край пупка, углубился в него кончиком языка, и я выдохнула.

— Хммм…

Это было странное ощущение — не то чтобы эрогенная зона, но от того, как он это делал, медленно, с каким-то сосредоточенным вниманием, будто изучал каждый миллиметр моего тела.

Николай тем временем не отступал. Я продолжала водить рукой по его члену, чувствуя, как под пальцами перекатывается твердая сталь. Я сжимала у основания, проводила от яиц до головки, собирая выступившую влагу, и каждый раз, когда мои пальцы обхватывали набухшую головку, он шумно выдыхал сквозь зубы.

— Твою мать!

Я сжала сильнее у основания, заставив его замереть, и посмотрела на него снизу вверх. Его глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, дыхание сбитое. Он кайфовал от моей руки — я это видела по тому, как его мышцы напрягались и расслаблялись в такт моим движениям, как его член пульсировал в моей ладони.

Тем временем Дмитрий подобрался к моей киске. Я ждала, что он сейчас сделает то же, что и его брат — нырнет языком в самую гущу, в эту влажную, пульсирующую дырочку, которая уже изнывала от ожидания. Я была настолько мокрая, что чувствовала, как смазка течет по бедру, оставляя липкий след.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но он не стал.

Его горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра. Дмитрий целовал медленно, со вкусом, прокладывая дорожку от колена вверх.

Он добрался до того места, где заканчивался чулок и начиналась нежная, чувствительная кожа бедра. Задержался там. Покусывал, облизывал, втягивал в рот маленькие кусочки плоти, оставляя после себя влажные, горячие следы. Я выгибалась навстречу, подавалась бедрами, но он не спешил.

— Ты… — выдохнула я.

Он поднял на меня глаза. В темноте они блестели — хищные, довольные, пьяные от власти надо мной.

— Что, Соня? — спросил он, и его губы снова припали к бедру, на этот раз еще выше, еще ближе к тому месту, которое пульсировало в такт сердцу.

Я чувствовала его дыхание там, где начинались влажные складочки. Чувствовала, как воздух касается набухшего клитора, и это было хуже, чем если бы он просто взял и сделал то, что я хотела. Это была пытка. Сладкая, мучительная пытка.

Я сходила с ума.

Моя киска пульсировала. Каждый раз, когда его дыхание касалось клитора, мышцы непроизвольно сжимались, и я чувствовала, как новая порция влаги вытекает наружу, стекая по промежности, делая меня еще более мокрой, еще более готовой. Я пыталась податься бедрами навстречу, но он придержал меня, не давая двигаться.

— Не торопись, — сказал он. — Хочу, чтобы ты сказала, насколько ты это хочешь.

Он снова опустился к моему бедру, прикусил кожу, и я застонала — громко, не сдерживаясь. Мне было плевать, кто слышит. Плевать, что в комнате есть еще двое. Существовал только он, его губы, его дыхание там, где я больше всего хотела его чувствовать.

А он все тянул. Провел языком по бедру, вернулся к пупку, снова спустился вниз, но остановился в каком-то сантиметре от клитора. Я чувствовала жар, чувствовала, как близко его рот, но он не касался.

— Давай, — простонала я.

Он поднял голову.

— Хочешь, чтобы я приступил? — спросил он, и в голосе прозвучала такая раздражающая уверенность в моём ответе, что мне захотелось его придушить.

Я закусила губу. Ничего не сказала. Потому что не хотела доставлять ему это удовольствие — слышать, как я его прошу.

Но он смотрел на меня, и я знала, как выгляжу. Грудь тяжело вздымается, соски твердые, набухшие, покрасневшие от его укусов. Глаза затуманены, губы припухли, дыхание сбитое. И между ног — вся эта влажная, пульсирующая, готовая реальность, которую невозможно скрыть.

Мой вид говорил громче любых слов.

Он улыбнулся.

— Ну так попроси меня об этом, — сказал он тихо, и его пальцы легли мне на внутреннюю сторону бедра, поглаживая, но опять не касаясь самого главного.

Вот негодяй. Я только что играла с его братом, водила рукой по его члену, сжимала его яйца, заставляла стонать, а этот… Этот вел свою партию, и я прекрасно понимала, что сейчас не я здесь главная. С Николаем я чувствовала себя уверенно, я дразнила, я управляла процессом. А с Дмитрием все было иначе. Он взял управление на себя с самого начала, и я плыла по его течению, ненавидя себя за это и одновременно желая только одного — чтобы он наконец-то прикоснулся ко мне.

Я смотрела на него. На его уверенное, спокойное лицо. На его губы, которые только что мучили меня. И понимала, что он не отступит. Он будет ждать. Сможет ждать сколько угодно — у него было терпение хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Я выдохнула. Сдалась.

— Да, — сказала я, и голос мой прозвучал глухо. — Хочу.

Он улыбнулся. Коротко, торжествующе. И я поняла, что проиграла этот раунд. Но проигрывать ему оказалось почему-то приятно.

А потом он опустил голову, и его язык наконец-то коснулся моего клитора.

Глава 10

Его язык наконец-то коснулся моего клитора, и мир взорвался.

Сначала он просто обвел бугорок кончиком языка — медленно, дразняще, чувствуя каждую складочку, каждый миллиметр набухшей, чувствительной плоти. Я выдохнула, вцепившись в диван, но это было только начало.

Он втянул клитор в рот.

Не просто лизнул — именно втянул, создав вакуум, и я закричала. Не сдержалась, не смогла, просто открыла рот, и из горла вырвался такой громкий, такой неприличный стон. Он сосал мою вишенку, ритмично, с какой-то пугающей нежностью, и я выгибалась дугой, подаваясь бедрами ему навстречу.

И в этот самый момент, когда я была абсолютно беззащитна, когда голова откинулась назад, а рот был открыт, мне в него засунули член.

Николай не стал ждать. Он воспользовался моментом, моей слабостью, моим состоянием, когда я ничего не соображала. Его член скользнул мне в рот, и я рефлекторно сжала губы, впуская его.

Повезло ему. Повезло, что я еще себя контролировала. Потому что если бы я не сообразила, если бы рефлекс сработал иначе — этот неожиданный подарочек я бы ему прикусила. Было бы забавно, наверное. Расслабила челюсть, впустила его глубже, чувствуя, как головка упирается в нёбо.

Дмитрий тем временем не останавливался. Он продолжал играть с моим клитором — втягивал, отпускал, водил языком по кругу, заставляя меня стонать с членом во рту. Это были какие-то неприличные, булькающие звуки, смесь стона и попытки дышать, и я чувствовала, как слюна начинает скапливаться в уголках губ.

Я начала двигать головой. Взяла его член в рот настолько глубоко, насколько могла, и начала скользить губами по стволу, обхватывая его плотно, чувствуя, как на языке перекатывается твердая плоть.

Дмитрий вдруг оторвался от моего клитора и схватил меня за ноги. Приподнял их, согнул в коленях и задрал кверху, сгибая меня пополам. Моя спина осталась на диване, таз чуть приподнялся, ноги оказались в воздухе. И в этот момент их перехватил Николай.

Взялся за мои лодыжки и потянул на себя. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала, как растягиваются мышцы.

— Надеюсь, ты гибкая девочка, — усмехнулся Николай.

Гибкая? Да, я занималась растяжкой в своё время. Сейчас это пригодилось.

Моя задница открылась полностью. Трусики — эти жалкие полоски кружева — впивались в меня. Дмитрий смотрел прямо на мою дырочку, на влажные складки, на то, как моя киска пульсирует.

— Хоть мне и нравятся твои трусики, — протянул Дмитрий, — но пора бы их снять.

Он потянулся к ним. Стянул трусики — абсолютно мокрые, пропитанные моей влагой, аккуратно повёл по ногам, по бёдрам, целуя кожу, проводя губами там, где только что скользила ткань. Дальше подключился Николай, стянул их окончательно и отшвырнул в сторону.

— А теперь, — сказал Дмитрий, и его ладонь звонко, со всего размаха опустилась на мою задницу.

Шлепок получился громким. Я дернулась, сжалась. А Дмитрий тут же нанес второй — по другой стороне, симметрично, будто ставил печать.

— Какая нежная, — сказал он.

Я почувствовала, как его пальцы коснулись горящей кожи. Он гладил меня, успокаивающе, нежно, и это было так странно после грубости. Непонятный мужик. То бьет, то ласкает. То терзает, то целует.

А потом я почувствовала его губы на своей попке.

Он целовал те самые места, которые только что шлепал. Медленно, нежно, будто извиняясь за грубость. Губы касались горевшей кожи, и я выдохнула, не в силах понять, что чувствую — боль от шлепков или удовольствие от поцелуев.

— Нежная, — повторил он. — И такая вкусная.

Он отстранился. Его лицо оказалось прямо напротив моей дырочки — влажной, раскрытой, пульсирующей.

Его язык вошел в меня медленно, глубоко, проникая внутрь, собирая всю влагу, которая там скопилась. Я застонала — громко, не сдерживаясь, потому что это было именно то, чего я ждала. Дмитрий вылизывал меня изнутри, водил языком по стенкам и я таяла.

Но Николай не дал мне надолго забыть о себе.

— Не отвлекайся, — сказал он, и его член снова оказался у моих губ.

На этот раз я не стала ждать, пока он начнет командовать. Сама повернула голову, поймала его взгляд — мутный, нетерпеливый — и медленно, с вызовом провела языком от самого основания вверх, до набухшей головки.

— Ох ты ж…

Я усмехнулась про себя. Да, Семёну я тоже часто делала минет. Он, бывало, просил чуть ли не каждый день, говорил, что я это делаю лучше всех. И я старалась, училась, экспериментировала. Так что практики у меня было — хоть отбавляй. Но член Николая… он был явно крупнее. Толще, длиннее.

Я обхватила его рукой у основания, чувствуя, как под пальцами пульсирует горячая плоть. Потом наклонилась и взяла головку в рот.

Сначала просто облизала — медленно, со вкусом, водя языком по кругу, огибая самый чувствительный край. Николай замер. Его пальцы вцепились мне в волосы, но он не давил, позволяя делать так, как я хочу. Я обвела языком головку, задержалась на уздечке, чувствуя, как под языком бьется пульс, и он дернулся.

— Да чтоб тебя…

Я улыбнулась, не выпуская его изо рта, и начала играть. То сжимала губы вокруг головки, создавая вакуум, то отпускала, дразня. Водила языком по щелке на кончике, собирая капельки влаги, которые там выступали. Он был солоноватым на вкус, терпким, с горчинкой — по-мужски резким, и это заводило еще больше.

А Дмитрий в это время не прекращал меня ласкать. Его язык работал внутри меня — глубоко, ритмично, то погружаясь, то выходя, собирая всю влагу, которая оттуда текла. Я застонала — прямо с членом во рту, и вибрация от моего голоса заставила Николая выгнуться.

— Твою мать, Соня…

Я взяла глубже. Головка уперлась в нёбо, и я расслабила горло, впуская его дальше. Это было непросто — он был больше того, к чему я привыкла, — но я знала, как это делается. Расслабить мышцы, дышать носом, не спешить. Я опустилась почти до основания, чувствуя, как член заполняет меня целиком, упираясь куда-то глубоко в глотку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Николай охнул. По-настоящему, как-то по-детски удивленно, будто не ожидал.

— Ты… черт, ты как это делаешь?

Я не могла ответить — у меня был полный рот. Вместо этого я взяла ритм. Плавно задвигала головой, насаживаясь на него, чувствуя, как ствол скользит по языку, по нёбу, как головка каждый раз доходит до предела и возвращается обратно.

Слюна начала скапливаться — от глубокого минета это всегда происходит, особенно в такой позе, когда я лежу на спине, а он нависает сверху. Слюноотделение просто зверское. Она текла вниз, по его стволу, по моим щекам, собиралась в уголках губ. Я не пыталась ее сдерживать или вытирать. Пусть течет. Мне плевать.

Николай стонал — глухо, и его бедра начали двигаться мелкими, сдержанными толчками. Он пытался не заходить слишком глубоко, давая мне контроль, но я чувствовала, как ему хочется взять и просто трахнуть мое горло. Потому что его член пульсировал на языке, набухал, становился тверже, и каждый раз, когда я опускалась до основания, он едва мог сдержаться.

Я отстранилась на секунду, только чтобы перевести дыхание. Член выскользнул изо рта, блестящий, мокрый, с набухшими венами. Я посмотрела на него снизу вверх — он стоял надо мной, тяжело дыша, глаза мутные, пальцы все еще в моих волосах.

— Не останавливайся.

Я не остановилась.

Вместо этого я опустила взгляд ниже, туда, где за твердым, пульсирующим стволом скрывались его яйца. Я взяла в рот сначала одно.

Оно поместилось целиком — горячее, гладкое. Я облизала его со всех сторон, водила языком по поверхности, чувствуя, как под языком перекатывается упругая плоть. Втянула в рот сильнее, создавая вакуум, и Николай застонал — громко, не сдерживаясь. Его пальцы сжались в моих волосах до боли, и я поняла, что он на грани.

Я отпустила яичко и переключилась на другое. То же самое — сначала просто прижалась губами, чувствуя жар, потом втянула в рот, облизала языком, водила по нему, как по леденцу.

— Да блядь…

Я не могла думать. Ощущения разрывали меня на части. Снизу — язык Дмитрия, который вылизывал мою киску до скрежета, заставляя мышцы сжиматься впустую. Сверху — член Николая, который касался моего лица, оставляя влажные следы, и его яйца, которые я облизывала, всасывала, играла с ними, чувствуя, как они напрягаются под языком.

Николай был на пределе. Я чувствовала это по тому, как дрожали его бёдра, как его пальцы вцепились в мои волосы, как его дыхание сбилось на короткие, рваные выдохи. Его член пульсировал у моего лица, твёрдый, набухший.

Он хотел кончить. И я знала, что если сейчас не взять его в рот, он просто кончит мне на лицо, на грудь, куда-нибудь ещё.

Поэтому я сама потянулась к его члену, обхватила губами головку и втянула её в рот.

Он замер на секунду. А потом его бёдра напряглись, и я почувствовала, как член во рту стал ещё твёрже, ещё больше, как под языком запульсировало что-то мощное, неудержимое.

Первая порция ударила в нёбо. Горячая, густая. Я не ожидала, что будет так много — он кончал долго, мощно, наполняя мой рот спермой. Я пыталась глотать, но не успевала. Следующий толчок — ещё один, и ещё. Жидкость скапливалась под языком, заполняла щёки, и я чувствовала, что не справляюсь.

Я попыталась проглотить хоть часть, но очередная порция ударила в горло, и я закашлялась. Сперма потекла по подбородку, смешиваясь со слюной, капая на грудь, на шею. Я чувствовала её вкус — горьковатый, терпкий. Непривычный.

Его член дёрнулся в последний раз, и он замер, тяжело дыша.

Я медленно вытащила его изо рта. Облизала губы — бесполезно, всё лицо было в сперме. Я провела тыльной стороной ладони по щеке, размазывая белые дорожки, и посмотрела на него снизу вверх.

Он смотрел на меня. Глаза всё ещё мутные, но в них читалось что-то новое — удивление пополам с обожанием.

— Это было потрясающе.

Глава 11

Николай пришёл в себя. Секунду он ещё стоял надо мной, тяжело дыша, с мутными глазами, а потом отстранился и куда-то ушёл. Я не сразу поняла куда — в голове всё ещё плавало, на лице сохла сперма, а между ног продолжал хозяйничать Дмитрий, не давая мне собрать мысли в кучу.

— Держи.

Николай вернулся с пачкой влажных салфеток. Сунул мне в руку, и я, дрожащими пальцами вытащив одну, принялась вытирать лицо. Сперма уже начала подсыхать, стягивая кожу, и салфетка приятно холодила. Я провела по щекам, по губам, убрала белую дорожку с подбородка.

Дмитрий поднял голову от моей киски. Его губы блестели, подбородок был мокрым от меня. Просто посмотрел на брата, усмехнулся и снова опустился к моей промежности.

— А теперь — тихо, — бросил он. — Я не закончил.

Его язык снова нашёл мой клитор. После того как он вылизывал меня изнутри, после всех этих ощущений — я была как натянутая струна. Каждое прикосновение отдавалось спазмом внизу.

Он действовал иначе, чем в первый раз. Теперь не было этой мучительной медлительности, этих игр в кошки-мышки. Дмитрий взял меня жёстко и быстро. Его язык бил по клитору короткими, ритмичными движениями, заставляя меня выгибаться и вцепляться в диван.

— Ох…

Я не сдерживалась. Стонала громко, потому что сил сдерживаться уже не осталось. Пальцы вцепились в его волосы, прижимая голову туда, где мне было нужно. Он не сопротивлялся — наоборот, кажется, усилил натиск.

Оргазм накрыл внезапно. Тело свело судорогой, мышцы киски сжались в пустоте, и меня затрясло так сильно, что я потеряла связь с реальностью. Волна за волной прокатывались по телу, и я слышала свой крик — где-то далёкий, чужой.

Дмитрий не останавливался. Он продолжал водить языком по пульсирующему клитору, продлевая моё удовольствие.

Когда последняя судорога отпустила, я обмякла. Дышала тяжело, с открытым ртом, чувствуя, как пот стекает по шее, по груди, собирается в ложбинке. Дмитрий поднял голову, посмотрел на меня с довольной, сытой улыбкой и наконец-то выпрямился.

— Теперь моя очередь.

Он стянул с себя рубашку на которой я оторвала пуговицы. Ткань слетела с плеч, и я увидела его торс. Широкие плечи, мощная грудь.

Он расстегнул брюки. Не спеша, глядя мне в глаза. Ширинка разошлась, и я увидела, как он напряжён под тканью — твёрдый, нетерпеливый. Дмитрий стянул брюки вместе с боксерами одним движением, и его член вырвался на свободу.

Я смотрела не отрываясь. Длинный, толстый, с идеально очерченной головкой, которая блестела от влаги. Вены вздулись, перекатывались под кожей, придавая ему хищный, агрессивный вид. Он стоял ровно, почти вертикально, чуть изогнутый вверх.

Дмитрий заметил мой взгляд. Усмехнулся.

— Нравится?

Я промолчала. Но не отвела взгляд.

Тем временем Николай отошёл к бару. Он взял с барной стойки графин, плеснул виски в бокал, откинулся на высокий стул и устроился поудобнее, положив ногу на ногу. Сделал глоток, не сводя с нас глаз. Будто собирался смотреть представление.

Я почувствовала на себе ещё один взгляд. Андрей. Он так и сидел в кресле. Его рука лежала на члене, не двигалась, просто сжимала, как будто он сдерживался. Ждал своей очереди.

Дмитрий опустился на диван между моих раздвинутых ног.

Он взял свой член в руку и провёл головкой по моей киске.

Я вздрогнула. После оргазма всё было таким чувствительным, что каждое прикосновение отдавалось разрядом. Он водил головкой по влажным складкам — медленно, дразняще, собирая мою смазку, размазывая её по всей длине. Задерживался на клиторе, надавливал и я выгибалась, хватая ртом воздух.

— Ты прямо течёшь, Соня.

Он снова провёл головкой от входа до клитора, потом обратно.

— Дмитрий... — выдохнула я.

— Что? — Он снова провел, на этот раз дольше, задержавшись у входа, но не входя.

Это была пытка. Он играл со мной, как с игрушкой, водил членом туда-сюда, тёрся головкой о набухшие складки, о клитор, промежность. Я чувствовала его жар, его твёрдость, чувствовала, как близко он находится — буквально в миллиметре от того, чтобы заполнить меня.

— Зачем ты... — начала я, но он снова надавил на клитор, и слова застряли в горле.

— Хочу, чтобы ты попросила, — сказал он, и в голосе снова появилась эта раздражающая уверенность.

Я закусила губу. Не просила. Но мои бёдра двигались навстречу, ловя его член, пытаясь насадиться. Он уходил от меня каждый раз — чуть смещал таз, и головка скользила мимо, оставляя влажную дорожку на бедре.

— Упрямая, — констатировал он. — Нравишься мне всё больше.

Он снова провёл членом по всей длине моей киски — от входа до клитора, медленно, с нажимом. Я выгнулась, хватая ртом воздух. Смазки было так много, что его головка скользила легко, без сопротивления.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я подняла взгляд. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде читалось: «Сейчас я тебя трахну. Хорошо трахну. И ты этого хочешь».

Он наклонился, прижался губами к моему уху, и прошептал.

— Расслабься.

И резко вошёл.

Я выгнулась дугой, потому что он заполнил меня всю. Одним толчком, до конца. Его член вошёл так глубоко, как только мог, и я почувствовала, как головка упёрлась куда-то в самое нутро.

Мышцы киски сжались вокруг него — туго, влажно, пульсирующе. Я чувствовала, как он растягивает меня, как мои стенки облепляют его член, как каждый миллиметр внутренней поверхности соприкасается с его горячей плотью.

— Твою мать, Соня... — выдохнул Дмитрий, замирая внутри. — Какая же ты узкая. И горячая.

Он не двигался. Дал привыкнуть, дал почувствовать, насколько он большой. А я чувствовала. Чувствовала, как пульсирует его член внутри меня, каждое микродвижение отдаётся спазмом в моей сведённой киске.

— Двигайся, — выдохнула я.

Первый толчок был медленным. Он вышел почти до конца, оставляя внутри только головку, и снова вошёл — плавно, глубоко, чувственно. Я застонала, вцепившись в его плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Второй — быстрее.

Третий — ещё быстрее.

А потом он взял ритм, от которого у меня потемнело в глазах. Жёсткий, глубокий, безжалостный. Он трахал меня так, будто хотел продавить диван до самого пола. Каждый толчок отдавался во всём теле, заставляя грудь ходить ходуном, а смазку — вытекать и стекать по заднице.

— Да... — простонала я. — Да, да, да…

Дмитрий схватил меня за бёдра, приподнял, меняя угол. Теперь его член входил под другим наклоном, и каждая его движение давило на переднюю стенку — прямо на то самое место, от которого ноги сводит. Я закричала — громко, не стесняясь, потому что сдерживаться не было никакой возможности.

Он вколачивался в меня. В комнате, где секунду назад стояла тишина, теперь звучало только это — шлепки наших тел, мои стоны, его низкое, хриплое дыхание.

— Я хочу видеть твои сиськи, — сказал он, и его руки потянулись к моему лифчику.

Он не стал возиться с застёжками. Просто схватил кружево там, где чашечки сходились, и рванул. Тонкая ткань не выдержала — лифчик разлетелся в стороны, и моя грудь выпала из своих алых оков.

Четвёртый размер, белый, налитой. Соски — твёрдые, тёмно-розовые, набухшие от его укусов. Они торчали, требуя внимания.

Дмитрий не заставил себя ждать. Он опустил одну руку и сжал мою грудь — всю, целиком, вминая в ладонь, чувствуя, как она перетекает между пальцев. Его ладонь была горячей, шершавой, и это прикосновение — грубое, собственническое — заставило меня застонать громче.

— Такие... — проговорил он, разминая грудь, сжимая её то сильнее, то слабее. — Такие сочные, большие. Как я люблю.

Он взял сосок в рот — резко, жадно, втянул его, создавая вакуум, и я выгнулась дугой. Его язык кружил вокруг набухшего бугорка, зубы покусывали, пощипывали, и боль смешивалась с удовольствием.

— Сильнее... — услышала я свой голос.

Дмитрий не прекращал двигаться. Он входил в меня глубоко, жёстко, и каждый толчок отдавался в груди, которую он терзал. Он оттягивал сосок губами, отпускал, снова втягивал в рот. Менял груди — то левую, то правую, не давая ни одной забыть о его присутствии.

А потом он принялся за другую — грубо, пальцы впились в белую плоть так сильно, что на коже остались красные следы. Он сжимал её, пока она не начала выскальзывать из его хватки, потом снова сжимал, разминал, тискал — без нежности, по-хозяйски.

— Да, — выдохнул он мне в губы. — Вот так. Чтоб я чувствовал, как тебе нравится.

Его член ходил во мне быстро, глубоко, и я чувствовала, как приближается что-то огромное.

— Я сейчас... — выдохнула я.

Он ускорился. Его пальцы вцепились в мои бёдра, сжимая так сильно, что наверняка останутся синяки. Он входил в меня резко, до предела, и каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.

Я кончила первой.

Это был не просто оргазм — это был взрыв. Всё тело свело судорогой, я закричала — долго, громко, не в силах остановиться. Моя киска сжималась вокруг его члена так сильно, что ему стало трудно двигаться, но он не остановился.

— Блядь, Соня... — прорычал он. — Сейчас…

Он резко вышел из меня. Я почувствовала пустоту — острую, мучительную — и открыла глаза.

Дмитрий навис надо мной, его член пульсировал, набухший до предела. Он замер на секунду, глядя мне в глаза, а потом его рука сжала член у основания, и первая горячая струя ударила мне на живот.

Горячо. Густо. Он кончал долго — порция за порцией, покрывая мой живот, грудь, ключицы белыми дорожками. Я чувствовала, как сперма растекается по коже, тёплая, чуть липкая, стекает вниз, к пупку, к бокам.

Он кончил мне на грудь — прямо на соски, которые всё ещё были твёрдыми, набухшими.

Дмитрий замер, тяжело дыша, всё ещё сжимая член в руке. Последняя капля вытекла из головки и медленно стекала по его пальцам.

Я лежала, раскинувшись на диване, вся в сперме, с разорванным лифчиком. Мои ноги были разведены, киска пульсировала, из неё вытекала моя собственная влага.

Дмитрий откинулся на спинку дивана, тяжело дыша. Его член начал медленно опадать, но он всё ещё смотрел на меня — с удовлетворением, с сытостью.

— Ну как тебе?

Я не успела ответить.

Потому что краем глаза я увидела движение.

Андрей поднялся с кресла. Он был голый — я не заметила, когда он успел раздеться. Его член стоял твёрдый, напряжённый, набухший до боли. Он смотрел на меня — всю в сперме, растрёпанную, мокрую, с разведёнными ногами — и в его глазах горело такое голодное, такое звериное желание.

Николай отставил бокал, встал со стула. Его член снова был готов.

Они подходили ко мне.

Глава 12

Я думала, что на этом всё. Что мое тело, превратившееся в растекающуюся лужицу расплавленного воска, просто отключится. Каждая мышца гудела от сладкой, тянущей усталости, кожа горела от чужих прикосновений, засосов и шлепков, а между ног пульсировала натруженная, мокрая пустота. Я должна была рухнуть на этот кожаный диван и провалиться в небытие, но… черт возьми.

Внутри меня, глубоко в самом нутре, бился какой-то первобытный, ненасытный пульс. Разум, наконец-то заткнувшийся, кричал об отдыхе. А тело, впервые в жизни познавшее такое дикое, грязное, многообразное блаженство, жадно требовало еще. Оно сжималось впустую, влажно и голодно, выпрашивая новую порцию.

И они это чувствовали. Все трое. По тому, как хищно блестели их глаза в полумраке, как напряглись мышцы.

Андрей не стал тратить время на пустые слова. Он был проще остальных — чистый, нетерпеливый инстинкт, который копился в нем весь вечер, пока он смотрел на меня из угла. Он просто подхватил меня с дивана за талию, сжав пальцами мягкие бока. Я даже пискнуть не успела. Его совершенно не волновало, что моя грудь и живот всё ещё блестели от липкой спермы Дмитрия. Ему было плевать. Его руки, грубые и сильные, сжали мои бедра, разводя их шире, и резко дернули меня вниз, насаживая на свой стояк.

— А-а-ах! Господи! — мой стон разорвал полумрак кабинета, ударив по стенам.

Он был таким громким, таким бесстыдным, что я сама себя не узнала. Андрей заполнил меня до отказа, одним мощным, глубоким толчком, раздвигая влажные, все еще пульсирующие стенки. Выбил из легких весь воздух. Его член — толстый, с венозной, шершавой поверхностью — вошел так легко, потому что я была мокрая, как после ливня. Смазка хлюпнула, выдавая мое состояние.

Он не стал ждать. Его бедра начали двигаться сразу же — жестко, рвано, на животном, отчаянном темпе. Андрей трахал меня так, будто хотел наверстать упущенное за весь вечер ожидания. Каждый толчок заканчивался глухим шлепком его тяжелых яиц о мою промежность, влажным, хлюпающим звуком, от которого у меня темнело в глазах.

— Да, твою мать… — прорычал он, вбиваясь в меня с такой силой, что моё тело подбрасывало на каждом толчке. Ноги судорожно обхватили его талию, пальцы впились в плечи, пытаясь удержаться, но он не давал мне ни секунды на передышку. Каждый удар его бёдер отзывался глухим влажным шлепком — звук получался сочный, громкий, неприличный. Мои ягодицы с силой припечатывались к его напряжённым бёдрам, и от каждого толчка воздух выбивался из лёгких хриплым, рваным стоном.

Моя голова откинулась назад, рот приоткрылся, глаза закатились. Но не успела я поймать ритм Андрея, вцепившись ногтями в его широкие плечи, как за спиной выросла горячая, плотная тень Николая.

Ему не нужны были слова. Он просто подошел сзади, вжавшись грудью в мою спину. Его губы припали к шее, кусая нежную кожу, пока его ладони, большие и влажные, легли мне на талию, фиксируя, зажимая в клещи. Я почувствовала его член — снова твердый, налитой, горячий как уголь — он уперся мне в задний проход, скользя по смазке, которая текла из меня ручьем.

Вторжение было резким. На грани разрыва. Сначала — плотное кольцо мышц сжалось, не пуская, но Николай не отступил. Он надавил, чувствуя, как я выгибаюсь, смешивая боль и наслаждение. А потом головка проскочила, и меня прошила ослепительная, острая молния. Та боль, от которой темнеет в глазах, мгновенно растворилась в космическом, стирающем личность удовольствии, когда он вошел до конца, до основания, заставив меня закричать.

Я оказалась в ловушке. Насаженная, зажатая между двумя крупными, потными, сильными мужчинами, которые брали меня одновременно, синхронно, не оставляя ни единого зазора.

Это был абсолютный хаос. Сенсорный перегруз. Двойной ритм сводил с ума: Андрей выбивал искры из киски, а Николай собственнически, глубоко вколачивался сзади, заставляя внутренние мышцы сжиматься в сладкой агонии. Я чувствовала их обоих. Каждую вену Андрея внутри себя. Каждый миллиметр Николая сзади. Я перестала понимать, где заканчивается мое тело и начинаются их. Комната поплыла, превратившись в мокрое, шумное марево.

— Андрей, тормози, — сквозь этот водоворот наслаждения, как ледяной душ, прорезался спокойный, властный голос Дмитрия.

Ритм сбился. Андрей замер, тяжело, хрипло дыша мне в грудь. Его член пульсировал внутри, набухая от нетерпения.

Дмитрий подошел ближе. Он стоял перед нами, сложив руки на груди, и смотрел на эту картину — на меня, растянутую и набитую двумя членами, на мое блестящее от пота и спермы тело — с холодным, оценивающим интересом.

— Резинку надень, — бросил он Андрею непререкаемым тоном. — Мне только не хватало, чтобы ты добавил ей проблем в виде залета. Сделка этого не подразумевает.

Андрей глухо, по-звериному рыкнул, всем своим видом показывая недовольство заминкой. Я чувствовала, как его пальцы впиваются мне в бедра, как мелко дрожат мышцы пресса. Но ослушаться он не посмел.

Он медленно, нехотя вышел из меня, оставляя влагалище пустым, зияющим. Потекли горячие ручейки смазки.

Николай не стал ждать. Он подхватил меня под задницу, развернул и увлек за собой на диван, укладываясь на спину и усаживая меня на себя сверху, спиной к его груди. Я откинулась на него, чувствуя его горячее тело. Он сразу, не теряя ни секунды, вошел своим твердым членом в мою задницу — глубоко, до основания. Я выгнулась, застонала, ощутив, как он заполнил меня всю сзади. Мои ноги вытянулись вдоль его ног.

Через пару секунд вернулся Андрей. Его член в латексе блестел, стоял колом, набухший до предела. Он опустился на колени перед диваном, между моих разведенных ног, и его руки снова легли на мои бедра.

Андрей приставил головку своего члена к моей киске — мокрой, раскрытой, пульсирующей — и резко, одним движением вошел обратно.

— Да-а-а… — простонала я, запрокинув голову на плечо Николая.

Мое тело качалось между ними, как лодка в шторм.

В поле моего зрения, затуманенного слезами удовольствия, появился Дмитрий. Он шагнул вплотную, нависая прямо над моим лицом. Его член, уже снова налившийся кровью, твердый и горячий, оказался в сантиметре от моих губ. Он пах потом, сексом и мускусом. Набухшая головка блестела, из узкой щели на кончике выступила прозрачная капля предэякулята, готовая сорваться мне на язык.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твоя очередь работать, — выдохнул он, беря член в руку и проводя влажной головкой по моим губам, размазывая каплю.

Мой мозг давно отключился. Остались только инстинкты, желание. Я открыла рот и подалась вперед, обхватив его горячую плоть губами. Я начала медленно, дразняще водить языком по набухшей головке, облизывая щель, собирая солоноватый вкус, заставляя его член наливаться железом у меня во рту.

Как только Дмитрий почувствовал, что я разогрела его достаточно, его пальцы жестко, почти больно зарылись в мои мокрые волосы, собирая их в кулак у затылка. Он резко перехватил инициативу.

Теперь он задавал свой, третий ритм. Он властно и глубоко вставлял в мой рот, толкаясь членом в горло, заставляя меня давиться, кашлять, но не останавливаться. Слюна потекла по подбородку. Слезы выступили на глазах от давления.

Тройной удар по моим чувствам. Три члена, три ритма, три мужских дыхания. Снизу — Андрей, вписывающийся в киску. Сзади — Николай, растягивающий тугую дырочку. Во рту — Дмитрий, трахающий мое горло.

Первым сорвался Николай.

— Бляяя… — протяжно, сквозь зубы выдохнул он.

Его пальцы до синяков сжали мои бедра, тело превратилось в тугую струну. Его член внутри меня начал пульсировать неистово, и первый горячий, густой поток спермы ударил глубоко. Он кончал долго, толчками, заливая меня изнутри, содрогаясь всем телом, прижимаясь к моей спине.

Секундой позже Андрей глухо, по-звериному вскрикнул. Его толчки стали бешеными, хаотичными. Он вбивался в меня с такой силой, что диван сдвинулся к стене. Я чувствовала, как через тонкий латекс пульсирует его оргазм, как горячо и мощно он изливается, наполняя резиновый колпачок.

— Аххх… да… — выдохнул он, замедляясь, и уткнулся лбом мне в плечо.

Они тяжело, хрипло дыша, отстранились. Их члены, влажные, мокрые, выскользнули из меня, оставляя ощущение зияющей, пульсирующей пустоты. Николай убрал руку с моего бедра, Андрей откинулся на спинку дивана. Они бережно, но быстро уложили меня спиной на влажную, липкую от соков и спермы кожу дивана.

Но отдых мне только снился.

Дмитрий, чей солоноватый вкус я всё еще чувствовала на онемевших губах, навис надо мной, заслоняя свет. Он одним движением развел мои обмякшие, дрожащие ноги в стороны, открывая взгляду красную, распухшую, влажную киску, которая пульсировала и блестела от моей собственной смазки. Только моя тягучая, обильная влага, которая вытекала из пульсирующего входа.

Он приставил свой огромный, твердый член к моему зияющему входу и мощно, до самого основания, вошел внутрь одним плавным, глубоким толчком.

Я вскрикнула. Мою киску, растянутую и уставшую, обожгло, но тут же отпустило, пуская его глубже, заглатывая по самые яйца.

— Смотри на меня.

Я открыла глаза. Его лицо было в полумраке, но я видела блеск зрачков, тяжелую челюсть, капли пота на висках. Он смотрел на меня в упор, читая в моем взгляде полное поражение и абсолютный экстаз.

Его толчки были выверенными, глубокими, собственническими. Он брал меня так, как берут свое. Медленно, сильно, пронзая до самого сердца. Он не торопился. Он наслаждался каждым миллиметром моего влажного, пульсирующего нутра. Я чувствовала, как его головка упирается в шейку, как внутри меня булькает смесь смазки.

— Давай, Соня… — прохрипел он, ускоряя темп. — Отдай мне всё. Последнюю каплю.

Он перешел на жесткий, дробящий ритм. Диван заскрипел, мои стоны превратились в один непрерывный, скулящий звук. Он вколачивался в меня, заставляя грудь ходить ходуном.

— Да! Да! — закричала я.

Я закричала выгибаясь дугой, вцепляясь ногтями в его предплечья. Идеальная, разрушительная волна накрыла меня с головой. Мое тело выгнулось, свело судорогой, и я взорвалась. Я кончала так сильно, что меня трясло, словно в лихорадке.

— О-о-о, блядь… — прорычал он, чувствуя, как мои стенки сжимают его член в тиски.

Из меня хлынуло. Жидкое, горячее пламя выплеснулось наружу. Я сквиртовала прямо на его член, на его живот. Мои соки, прозрачные и обильные, брызнули фонтаном, заливая его бедра, диван, наши сплетенные тела. Я теряла остатки рассудка, кончая снова и снова, на каждый его толчок.

В тот же самый момент Дмитрий издал гортанный, звериный стон. Он резко вышел из меня, сжимая член у основания. Его плоть пульсировала, набухая, и первая густая, горячая струя ударила мне на дрожащий живот.

Он кончал на меня. Покрывая горячими белыми каплями мой пресс, мои ребра, мои груди, которые ходили ходуном от дыхания. Сперма смешивалась с моей же влагой, стекая по бокам в лужицу на диване.

Я лежала, разбитая вдребезги. Опустошенная. Мои ноги были разведены, из киски и задницы вытекало, живот и грудь были залиты спермой. В кабинете стоял тяжелый, густой запах секса, пота, дорогого табака и спермы.

Глава 13

Я открыла глаза и первая мысль, которая медленно всплыла в гудящей голове: почему так мягко?

Вчера я отрубилась на диване, который насквозь пропитался потом, моей растёкшейся смазкой и мужской спермой. А сейчас подо мной были хрустящие, свежие простыни. Тонкий, едва уловимый запах лаванды вместо тяжелого амбре дорогого табака, алкоголя и дикого секса.

Я приподняла голову. Незнакомая спальня, огромная кровать, светлые стены. Ни одной знакомой вещи, ничего, что напомнило бы мою квартиру. Куда они меня привезли после всего этого сумасшествия? Тело ныло — не от боли, а от какой-то сладкой, натруженной усталости. Каждая мышца помнила, что с ней вытворяли ночью. Вспоминать всё в деталях было пока слишком сложно, картинки вспыхивали перед глазами яркими, пошлыми вспышками: три члена, жадные руки, моё собственное горло, забитое пульсирующей плотью, и то, как из меня фонтан хлестало возбуждение.

Я откинула одеяло, собираясь встать, и тут же поняла: я абсолютно голая. Ни белья, ни моего разорванного платья. Вообще ничего.

Странно, но стыда не было ни капли. Откуда ему взяться? После того что произошло скромность просто атрофировалась. Я опустила глаза, осматривая себя.

Я была чистой. Идеально чистой.

Я провела ладонями по животу, по груди. Кожа гладкая. Никаких липких следов, никаких засохших белых корок спермы. А ведь я помню — я очень ярко помню! — как Дмитрий кончал мне прямо на живот и грудь, заливая напряжённые соски густыми, горячими каплями, пока я сама обливала его водопадом своих соков.

Моя рука скользнула ниже. Я слегка раздвинула бёдра и коснулась промежности. Пальцы прошлись по складкам. Киска была вымыта. Влажная лишь от естественной утренней смазки, чуть припухшая и горячая. Внутри всё ещё пульсировало и тянуло — стенки помнили, как их безжалостно растягивали и насаживали на толстые стояки Андрея и Дмитрия. А заднюю дырочку слегка покалывало от фантомного чувства огромного члена Николая, который рвал меня на части, пока я давилась чужой плотью.

Одежды нигде не было. Ни на стуле, ни в шкафу я не нашла ничего, чем могла бы прикрыться.

Я пошла к двери.

Шла по коридору так, как есть, — абсолютно голая. Между ног всё ещё стояло это неприличное чувство распёртости, словно там, внутри, продолжал пульсировать горячий член. Полы под босыми ногами были гладкими, деревянными, ни единого скрипа.

Впереди виднелась кухня, залитая утренним светом. Оттуда доносилась негромкая музыка и просто одуряющий запах — жареный бекон и свежесваренный кофе. И мужской голос, который мурлыкал какой-то мотивчик себе под нос.

Я подошла к дверному проёму и замерла.

У плиты стоял Дмитрий. На нём были только серые боксеры, которые плотно облегали его бёдра. Широченная спина, литые мышцы и, скрывать не буду, отличная, крепкая мужская задница. Я смотрела на эту упругую попу, на эти мощные бёдра, и в голове снова вспыхнул флешбэк: как этот самый таз двигался с бешеной скоростью, вколачивая в меня свой здоровенный член, и как эти руки до синяков сжимали мою талию.

А сейчас он стоял, пританцовывал и совершенно расслабленно переворачивал бекон на сковородке. Почему я здесь? Почему он не отдал распоряжение Андрею отвезти меня домой? В квартиру, из которой, надеюсь, уже с позором вышвырнули моего бывшего муженька.

Я облокотилась плечом о косяк, приняв почти ту же позу, в которой вчера встречала Семёна. Только теперь мне не нужно было завлекать разрезами шелкового платья. Я стояла перед ним во всей своей неприкрытой, раздетой красоте.

— Кхм-кхм, — кашлянула я, чтобы привлечь внимание.

Дмитрий обернулся.

Он посмотрел на меня. Его взгляд медленно, со вкусом скользнул по моему голому телу. От ключиц к выставленной напоказ четвёрочке груди, задержался на потемневших от его же вчерашних укусов сосках, спустился к талии, к светлой коже живота и к самому сокровенному. Он смотрел на мою киску, которая вчера подарила ему столько удовольствия, без той бешеной животной похоти, что была ночью в клубе. Сейчас это был взгляд сытого, уверенного в себе мужчины, который любуется шикарной женщиной у себя дома.

Он растянул губы в широкой, искренней улыбке. Никакой зловещей ухмылки или издевки.

— Отлично выглядишь, Соня, — его низкий, спокойный баритон прошёлся по моим нервам, заставив влагу снова скопиться между ног. Рефлекс, не иначе.

Он кивнул в сторону обеденного стола.

— Присаживай свою сладкую попку на стул. Сейчас будем завтракать.

Я действительно была зверски голодна. Со вчерашнего утра у меня во рту маковой росинки не было, а тот романтический ужин так и остался нетронутым на кухонном столе. Столько энергии было потрачено за ночь — удивительно, что я вообще держусь на ногах.

Я молча подошла и опустилась на стул. Кожа сиденья приятно холодила мою голую задницу. Не стала ни прикрываться руками, ни сжиматься. После того, как этот мужчина вылизывал меня вдоль и поперёк на глазах у других, строить из себя стеснительную было бы просто смешно.

Дмитрий поставил передо мной тарелку — яичница, поджаристый бекон, тосты. Поставил чашку с дымящимся кофе и сам сел напротив, расставив свои широкие ноги.

— Почему я здесь? — задала я, пожалуй, самый логичный вопрос, взяв в руки вилку.

Он сделал глоток кофе, глядя на меня поверх кружки своими тёмными глазами.

— Честно говоря, я думал, твой первый вопрос будет о другом, — усмехнулся Дмитрий. — Я склонялся к тому, что ты спросишь, почему ты такая чистенькая и голенькая. Хотя, скрывать не буду, мне чертовски приятно, что такая потрясающая женщина сидит у меня на кухне в своей первозданной красоте и ест мой завтрак.

Я отрезала кусочек бекона, отправила в рот. Вкусно так, что можно язык проглотить.

— Ну, про то, почему я чистая, должен был быть мой следующий вопрос, — ответила я.

— Если отвечать на первый — я решил, что лучше тебе переночевать у меня, раз уж так всё сложилось, — спокойно произнёс он, как будто мы обсуждали погоду. — А Андрея я отправил по твоему адресу еще ночью. Чтобы он, скажем так, ускорил процесс исчезновения твоего бывшего из твоей жизни. Думаю, к этому моменту его духу там больше нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медленно пережевывала еду, переваривая заодно и эту информацию. Значит, Семёна там больше нет. Вышвырнули. Как собаку. И поделом.

— Что касается второго вопроса… — Дмитрий чуть подался вперёд, опершись локтями о стол. Его голос стал ниже, бархатнее. — Да, это я тебя отмыл. И надо признать, спала ты просто как убитая, раз даже не почувствовала, как мои руки скользили по твоему телу.

Он улыбнулся как-то по-особенному, явно вспоминая этот процесс в деталях. А у меня от его тона и от картинки в голове по спине пробежали мурашки. Я тут же представила, как его большие, грубые ладони смывают с моего живота его же густую сперму. Как он протирает мои бёдра, как раздвигает ноги, чтобы вымыть мою киску, в которую они втроем так старательно вбивались всю ночь.

— Честно скажу, пока мыл — опять возбудился, — добавил он, не отрывая взгляда от моей груди. — Член так напрягся, что хоть гвозди им забивай. Но… трахать бесчувственных, спящих девиц — это как-то не моё. Я люблю дарить наслаждение в процессе и получать его взамен. А ты, как выяснилось, получать его очень даже любишь. И отдаешься этому на сто процентов.

Он был прав. Возразить мне было нечего. Главное, что не воспользовался. Может, он и не такой говнюк.

Я старательно принялась за яичницу, пытаясь не думать о том, как он трогал меня спящую. И, чёрт возьми, пытаясь не обращать внимания на то, что после его слов между ног снова предательски потеплело, и там начала скапливаться свежая, тягучая смазка. Какая же я испорченная стала за одну ночь.

Какое-то время мы ели молча. Только стук вилок и негромкая музыка из колонки.

Дмитрий доел первым. Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе и задумчиво посмотрел на меня.

— Ты, наверное, меня ненавидишь? — вдруг спросил он. Голос был спокойным, без издевки. Просто вопрос мужика, который хочет знать расклад.

Я отложила вилку. Посмотрела ему прямо в глаза. Прокрутила в голове всё: клуб, унижение, страх, а потом — этот невероятный, взрывной, животный секс, который порвал все мои шаблоны на британский флаг.

— Тёплых чувств не испытываю, это точно, — честно ответила я. — Но ненависть… Ненависть я чувствую только к одному человеку, который всё это заварил. Если бы не Семён, меня бы вообще там не было.

Дмитрий долго изучал моё лицо. Потом коротко кивнул.

— Понял.

Он взял салфетку, вытер губы.

— Что касается нашей сделки, — он сказал это ровным, деловым тоном. — Всё в силе. Семён больше не проблема, квартира твоя, долгов нет. От тебя все отстанут. Как только поешь, я вызову тебе машину. Одежду какую-нибудь подберём, не переживай, голую не отправлю.

— Хорошо, — коротко ответила я.

Я сделала вид, что мне абсолютно всё равно. Что я именно этого и ждала. Но где-то глубоко внутри, там, где только что сладко ныло от его слов, вдруг больно кольнуло.

От меня отстанут. Всё. Конец истории. Я вернусь в свою пустую квартиру, где больше нет мужа, нет проблем. Буду жить дальше своей обычной, правильной жизнью.

Но моё тело, обалдевшее от того, что с ним творили, буквально кричало об обратном. Я провела эту ночь так, как никогда в жизни. Впервые я позволила себе быть плохой, грязной, раскованной. Я испытала такие глубокие, мощные оргазмы, о которых раньше даже не подозревала. От одного воспоминания о том, как здоровенный член Дмитрия рвал меня изнутри, как его язык терзал мой клитор, у меня сбивалось дыхание.

Я хотела бы это повторить. Честно. Я призналась себе в этом прямо сейчас, сидя перед ним голой на кухне.

Конечно, не снова с тремя сразу — это был перебор. И уж точно я больше никогда не хотела быть «вещью на кону». Но сам этот мужик… его запах, его власть, его умение трахать так, что забываешь собственное имя. Моё чёртово тело желало добавки.

Я чуть сжала бёдра вместе, чувствуя, как влажные складочки трутся друг о друга, и заставила себя глубоко вдохнуть.

«Нет, — сказала я себе. — Разум должен победить. Хватит. Ты получила то, зачем поехала. Выдыхай, Соня».

Я подняла чашку с кофе, делая вид, что наслаждаюсь напитком. Но краем глаза видела, что Дмитрий никуда не уходит. Он так и сидел, расставив ноги, смотрел на меня и, кажется, прекрасно читал всё, что было написано на моем лице и на моем подрагивающем от возбуждения теле.

Глава 14

Дмитрий сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, широко расставив мощные ноги, и лениво листал что-то в телефоне. Но я-то видела, как цепко он за мной наблюдает поверх экрана. Я допивала кофе, а внутри всё переворачивалось и горело.

Он заблокировал экран и с тихим стуком отложил мобильник на стол.

— Машина будет минут через пятнадцать, — произнес он своим фирменным, ровным тоном, в котором всегда слышалась власть. — Поедешь с комфортом. За рулем другой водитель, не Андрей, так что лишних взглядов не будет.

Я кивнула. Ну вот и всё. Карета превращается в тыкву. Сейчас приедет тачка, меня упакуют в какую-нибудь одежду и отправят в мою правильную, скучную жизнь.

Дмитрий скрестил руки на груди. В его темных глазах мелькнуло что-то глубокое, настоящее, не скрытое маской циничного босса.

— Сделка закрыта, Соня, — он чуть понизил голос. — Но знаешь… чертовски жаль, что всё так быстро закончилось. Я редко встречаю таких женщин. Действительно жаль.

Он не говорил прямым текстом «ты мне нравишься» или «останься», но этот мужик, привыкший брать всё, что хочет, сейчас явно не хотел меня отпускать. Он смотрел на меня и я видела его скрытое желание. Желание того чтобы я осталась.

И тут в моей голове что-то щелкнуло. Какого хрена я вообще должна уходить, если сама этого не хочу? Если меня ломает от одной мысли, что это конец?

Я медленно отодвинула чашку. Встала. Абсолютно голая, ни капли не смущаясь, даже наоборот — выпятила грудь вперед, чтобы он видел, как торчат мои соски.

— Значит, Семёна больше нет в моей жизни, и я ничего тебе не должна? — спросила я, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как между ног снова горячо и мокро.

— Ничего.

— Отлично.

Значит, я подарю тебе и себе последний момент. Последнее наслаждение, которое останется со мной навсегда.

Я пошла к нему. Медленно, покачивая бедрами. Я знаю, как сейчас выгляжу: грудь подпрыгивает, влажные складки между ног блестят, а на лице — голод, который я больше не собиралась прятать. Я видела, как вспыхнул его взгляд. Вся его демонстративная расслабленность испарилась. Зрачки расширились, поглощая радужку, а член под боксерами дернулся так, что я это заметила даже с расстояния.

Я подошла вплотную, уперлась руками в его плечи и, глядя ему в глаза, медленно опустила взгляд вниз, туда, где из-под резинки серых трусов нагло выглядывала багровая, влажно блестящая головка.

— Дай-ка я это исправлю, — прошептала я, положив ладонь прямо на этот горячий, каменный бугор.

Он шумно выдохнул, а я, не сводя с него глаз, зацепила пальцами резинку боксеров и медленно потянула вниз. Ткань зацепилась за стояк, и когда я ее перетянула, член со смачным, тяжелым шлепком ударил его по животу, прямо по кубикам пресса. Толстый ствол, набухшие вены, мокрая головка — всё это великолепие теперь было в моем полном распоряжении.

Не успел он опомниться, как я закинула ногу и опустилась прямо на его горячие бедра, прижимаясь своей мокрой киской к его твердому стволу. Он лег между моих складок, идеально вписываясь в ложбинку, и я медленно, со вкусом провела по нему промежностью взад-вперед, смазывая его своей смазкой. Дмитрий шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, его пальцы сжались на моей попке, сминая плоть.

— Хватит играть, сядь уже нормально, — прорычал он.

Я наклонилась и впилась в его губы, одновременно забирая его член в руку. Это был уже не поцелуй по расчету — это был чистый, грязный, первобытный голод. Я покусывала его губы, пока моя ладонь надрачивала его мокрую головку, размазывая всё, что из меня натекло. Я задвигала бедрами, а он с рычанием притянул меня еще ближе, отвечая на поцелуй так жадно, как будто мы пытались сожрать друг друга. Его пальцы скользнули к промежности, раздвинули меня и нащупали клитор, играя с ним так жестко, что я дернулась навстречу его руке, вскрикнув ему в рот.

Он резко подался вперед, чтобы войти в меня, но из-за моего веса и этого бешеного желания центр тяжести сместился. Ножка массивного стула предательски поехала по ламинату.

— Блядь! — выдохнул Дмитрий, когда мы полетели вниз.

Он принял весь удар на свою широкую спину. Глухой стук, стул откатился к холодильнику, но мы даже не разорвали поцелуй! Наши языки сплетались в какой-то дикой, голодной схватке, пока он лежал на полу, а я сверху.

Я оказалась сверху. Раскинув ноги, я уперлась ладонями в его твердую грудь, проехалась ногтями по соскам и приподнялась. Мы смотрели друг другу в глаза — сверху вниз. Никакого доминирования. Абсолютно равные.

Я обхватила его член у основания, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони, поднесла головку к своему пылающему входу и медленно, с наслаждением стала опускаться. Сначала внутрь вошла только головка, растягивая меня, и я замерла, привыкая, а потом одним плавным движением села до конца, забирая его целиком, до самых яиц.

— Да… твою мать, какая же ты узкая, — прохрипел он, впиваясь пальцами в мои бедра.

Я начала двигаться. Жестко насаживаясь на него, диктуя свой ритм. Мои сиськи прыгали у него перед лицом, и он ловил ртом то один сосок, то другой. Он отвечал мощными толчками снизу, вбиваясь в меня с такой силой, что влажные шлепки эхом разлетались по кухне. Это было на грани фола. Зрительный контакт не прерывался, мы читали в глазах друг друга одно и то же пошлое, грязное желание.

— А ты, оказывается, довольно требовательная, — прохрипел он, засаживая в меня глубже. — Но мне это нравится.

— Заткнись и трахай меня, — прошептала я, ускоряя темп, стирая в порошок всё свое прошлое с каждым новым глубоким проникновением.

Я чувствовала, как мой клитор трется о его лобок, как внутри всё сжимается в тугой узел. Нас накрыло одновременно — мощно, ярко. Я вскрикнула, запрокинув голову, чувствуя, как моя киска сжимается в конвульсиях, выдаивая из него всё до капли, пока он изливается внутри меня жарким, пульсирующим потоком, сжимая меня в своих объятиях так, что трещали ребра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я тяжело выдохнула и медленно, нехотя приподнялась. Звук, с которым его член выскользнул из меня, был влажным, пошлым и оглушительно громким в тишине кухни. Я слезла с Дмитрия, чувствуя, как ноги слегка подрагивают. И тут же по внутренней стороне бедра покатилась горячая, тяжелая капля. Его сперма. Густая, белая, она вытекала из моей растянутой, раскрасневшейся киски, смешиваясь с моей собственной прозрачной смазкой, и капала прямо на пол.

Дмитрий остался лежать на полу. Он смотрел на эту картину — на мои бедра, перепачканные его спермой, на мою пульсирующую киску, и его грудь тяжело вздымалась.

— Не боишься залететь? — вдруг спросил он.

Я на секунду замерла. Боюсь ли я? Да я, честно говоря, в тот момент вообще ни о чем не думала. Мой мозг просто отключился, когда я стянула с него эти чертовы боксеры. Я просто физически не смогла слезть с него, не получив эту финальную, дикую дозу наслаждения.

Но вслух я этого, конечно, не сказала. Я чуть вскинула подбородок, глядя на него сверху вниз.

— А что, боишься ответственности? — бросила я с вызовом.

Дмитрий только усмехнулся. Искренне, как-то даже по-доброму. Он медленно поднялся на ноги во весь свой огромный рост. Я невольно опустила взгляд. Его член — всё ещё полувозбужденный, тяжелый, багровый — качнулся между бедер. Он был полностью покрыт блестящей пленкой из моих соков и остатков его спермы.

— Нет, — спокойно и твердо ответил он, глядя мне в глаза. — Не боюсь.

Больше мы это не обсуждали.

Я пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Смыла с себя липкие следы нашего сумасшествия, ощущая, как горячая вода успокаивает гудящие мышцы. Вытираясь пушистым полотенцем, я думала о том, в чем, собственно, поеду. Ожидала, что Дмитрий просто бросит мне свою гигантскую футболку или толстовку — лишь бы голую задницу прикрыть до дома.

Но когда я вышла из ванной, на заправленной кровати лежал пакет с одеждой. Джинсы из мягкой ткани, удобный хлопковый лонгслив, даже простое, но красивое бесшовное белье. И всё легло на меня просто идеально. Мой размер, миллиметр в миллиметр.

Я оделась и вышла обратно. Дмитрий стоял у окна, уже в джинсах и темной футболке.

— Ребят отправил, чтобы купили, пока ты спала, — сказал он, заметив мой вопросительный взгляд.

— Мои размеры знаешь? — усмехнулась я.

— Конечно, — он улыбнулся краешком губ. — Да и Андрей подсобил. Он спросил у твоего бывшего, пока выпроваживал его из квартиры. Оказалось, Семён размеры помнит лучше, чем дату годовщины.

Я только хмыкнула. Представляю эту картину: огромный Андрей стоит над трясущимся Семёном и деловито записывает размер моих трусов, пока тот пакует чемоданы.

У подъезда меня уже ждала черная машина премиум-класса с тонированными стеклами. Дмитрий проводил меня до двери. Водитель стоял поодаль, не вмешиваясь.

Дмитрий остановился. Он был спокоен, но я чувствовала от него эту невероятную, давящую мужскую энергетику.

— Был рад этой встрече, Соня.

Он посмотрел мне в глаза. На какую-то долю секунды мне показалось, что он хочет сказать что-то еще. Его челюсть напряглась. Но он просто коротко кивнул, развернулся и ушел обратно к дому. Это было не в его стиле — бегать, умолять или навязываться. Этим он и цеплял. Но, с другой стороны, это дало мне уверенность: он сдержит слово. Он не будет вести себя как хозяин, который может позвонить "своей вещи" в любое время. Разошлись как взрослые люди.

Всю дорогу домой я смотрела в окно на мелькающие улицы, а внутри была странная пустота.

Когда я открыла дверь своей квартиры меня оглушила тишина. Семёна не было. Не было его курток в прихожей, не было его дурацких ботинок, не было запаха его одеколона. Как будто я вошла в чужой, одинокий дом. Всё изменилось за один день. Меньше суток прошло с того момента, как я крутилась перед зеркалом в ванной, предвкушая романтический вечер с мужем.

А по ощущениям — я провалилась в другую вселенную. Вселенную, которая взорвалась абсолютным, беспредельным развратом, а когда выбросила меня обратно, оставила после себя лишь звенящее одиночество.

Я прошла в ванную. Заперла дверь, хотя в квартире никого не было. Медленно, словно в трансе, разделась догола и встала перед большим зеркалом.

На меня смотрела совсем другая девушка. Та, вчерашняя, наивная жена Семёна, исчезла. Взгляд стал глубже, потяжелел. В нем больше не было ожидания — в нем плескалось сытое, но всё еще пульсирующее желание.

Я осмотрела себя. Господи, как я вообще это пережила? Моя идеальная, четвертого размера грудь была сплошь покрыта красноватыми следами от мужских зубов. Тонкая кожа в районе подмышек и на шее цвела темными, багровыми засосами — постарался Николай, пока работал сзади. На бедрах и талии красовались жутковатые, четкие синяки в виде мужских пальцев — массивные руки Дмитрия и Андрея оставили на мне свои метки.

Мой взгляд скользнул ниже. Моя киска… она выглядела иначе. Губки припухли, покраснели, они были явно натружены после того, как три здоровенных члена рвали меня на части. И самое безумное — смотря на свое истерзанное тело, на эти укусы, синяки и припухлости, я не чувствовала омерзения.

Тряхнув головой, чтобы прогнать пошлые картинки, я оделась в домашнее и пошла на кухню.

Я замерла на пороге. Вчера на этом самом столе стояли свечи, вино, два прибора с романтическим ужином. Сейчас стол был идеально чист. Ни одной крошки. Вся посуда вымыта, всё прибрано. Видимо, Андрей не только вышвырнул моего муженька, но и заставил его выдраить кухню перед уходом. Мрачная ирония. И я была искренне благодарна Андрею за этот жест.

Но мое внимание привлекло другое.

В самом центре идеально чистого стола лежала маленькая, матовая черная карточка.

Я подошла ближе. На куске плотного премиального картона не было ни имени, ни должности. Только ряд цифр, выдавленных серебром. Мобильный номер.

Я взяла карточку чуть дрожащими пальцами.

Провела подушечкой большого пальца по выпуклым серебристым цифрам. В этой простой безымянной визитке, в этом жесте было столько скрытой власти, уверенности и порочного обещания, что у меня мгновенно пересохло в горле.

Дмитрий сказал, что не будет навязываться и вести себя как хозяин. И он сдержал слово. Он не стал диктовать условия, не стал требовать покорности. Он просто оставил мне выбор. Оставил дверь в свой темный, сумасшедший мир приоткрытой.

Я обвела взглядом пустую, вылизанную до блеска кухню. Вспомнила свою прошлую, пресную и до боли скучную жизнь с Семёном, его вечные оправдания и равнодушие. А затем перед глазами снова вспыхнули раскаленные картины минувшей ночи: тяжелые взгляды, грубые руки, абсолютное подчинение и запредельный, животный кайф.

Достав из кармана телефон, я открыла создание нового контакта. Медленно, вбивая каждую цифру с черного матового картона, я сохранила номер.

Вместо имени я напечатала лишь одну букву: «Д».

Заблокировала экран и положила телефон на стол. Внутри разливалось странное, горячее спокойствие. Моя старая жизнь закончилась вчера вечером. А новая… Новая теперь зависела только от того, когда я решусь нажать кнопку вызова. И почему-то я была абсолютно уверена, что когда-нибудь это произойдёт. Вопрос лишь когда.

Конец