Враг моего мужа. В плену его рук. Из книги Жена трахает мужа страпоном

Глава 1

— Это вам, — курьер передаёт мне заказ, который я не заказывала. Как странно. От кого он?

Внутри, бережно упакованное, лежало платье — дорогое, изящное, моего размера. Пока я стояла в недоумении, раздался звонок от мужа. Его голос прозвучал кратко и деловито: «Надень это. Встречаемся в «Ла Сфере» через час». Не дав мне задать ни вопроса, ни даже произнести слово, он положил трубку.

Последнее время мы с ним — как соседи. Он пропадает на работе, приползает за полночь, отмалчивается за ужином. Я пытаюсь расшевелить его, поговорить по душам, но он закрывается. «Устал, Саш, не сейчас» — вот и весь разговор. Говорит, проблемы в офисе, но скоро всё наладится — обещают повышение.

Значит, правда всё позади. Раз решил устроить такой вечер, да ещё и платье прислал — хочет вернуть былые отношения.

И вот я стою рядом с рестораном, который оказался довольно дорогим местом не для каждого.

Я задерживаю шаг у входа, ловлю свое отражение в стекле. Улыбка не сходит с губ. Сейчас увижу Борю, он улыбнется своей широкой улыбкой, и, возможно, всё станет как прежде. Я вхожу внутрь, и теплый воздух, пахнущий дорогими духами и едой, обволакивает меня.

Официант ведет меня к столику, но как будто что-то не так. Боря сидит не один. Напротив него — другой мужчина. И вид у моего мужа… не праздничный. Он съёжился, его плечи ссутулены, лицо бледное, он нервно теребит салфетку. Меня охватывает тревожное предчувствие. Что случилось?

Я подхожу ближе. Боря поднимает на меня глаза, и в них нет ни радости, ни облегчения. Только паника и какая-то виноватая покорность.

— Саш... Присаживайся, — говорит он глухо, едва шевеля губами.

Я опускаюсь на стул. Сижу и смотрю на Борю, жду объяснений. Он избегает моего взгляда, его пальцы барабанят по столу.

— Саша, это... Дмитрий Сергеевич, — наконец выдавливает он, кивая в сторону незнакомца.

Я перевожу взгляд на человека, сидящего напротив. Он не похож на мужчин из круга моего мужа, мягких интеллигентов. Передо мной — мужчина другой закалки. Он был старше — и это чувствовалось в этом непоколебимом стержне, что читался в его осанке, в спокойной мощи его жестов. Его темные волосы были с редкой, но заметной проседью, которая лишь подчеркивала его властную, зрелую красоту. Широкие плечи, лицо с резкими, четкими чертами — он дышал силой, которая была выкована годами и опытом. Он сидел расслабленно, как крупный хищник, который знает, что ему никуда не нужно бежать. От него исходила та тихая, неоспоримая уверенность, что заставляет инстинктивно выпрямить спину.

И его взгляд... Сначала он скользнул по мне оценивающе, безразлично, как по вещи. Но теперь, задержавшись на лице, он изменился. В этих серых глазах появилась искра — не тепла, нет, а интереса. Он смотрит на меня так, будто внезапно заметил в привычном пейзаже редкий и незнакомый цветок, и его аналитический ум уже пытается понять, что с ним делать.

— Боря, что происходит? — спрашиваю я, стараясь сохранить уверенность в голосе.

Он отводит взгляд. Отвечает не он. Отвечает Дмитрий Сергеевич. Его низкий, ровный голос режет тишину.

— Ситуация проста. Твой муж должен мне. — Он делает небольшую паузу, давая мне это осознать. — Он предложил альтернативу. Своего рода отработку. С сегодняшнего дня и на ближайший месяц ты будешь моей спутницей.

Слово «спутницей» звучит так изысканно и так мерзко, что я на секунду теряю дар речи. Я смотрю на Борю, не веря своим ушам.

— Что? — это даже не слово, а выдох. — Что за бред? Какой долг? Боря?!

Он сжимает вилку так, что костяшки пальцев белеют.

— Я... Я не мог иначе, Саш... — он начинает бормотать что-то невнятное про работу, про слив коммерческой тайны, про статью, которая грозит ему, и про то, что Дмитрий Сергеевич — единственный, кто может это замять. — Это всего на месяц... Пойми, иначе мне конец! Нам конец!

Во мне всё закипает. Гнев, обида, страх.

— Ты спятил?! Ты просто... продал меня? Как вещь! Я не поеду ни с кем! — я резко вскакиваю, готовая развернуться и уйти.

Но тут же замираю. Дмитрий Сергеевич не изменил позы. Он лишь поднял на меня свой спокойный, тяжелый взгляд. И этого оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал ледяной холодок. Он не спорит. Не уговаривает. Он просто знает, как всё закончится.

— Вы оба больные.

Я не смотрю ни на кого, разворачиваюсь и иду к выходу. Сквозь шум в ушах я слышу, как Боря захлебывающе-испуганно бормочет Дмитрию Сергеевичу: «Простите, она не поняла... я щас...» — и его быстрые шаги за мной.

Он настигает меня уже в прихожей, рядом с гардеробом, хватает за локоть.

— Саша, погоди! Ты с ума сошла?!

— Руки убери! — я вырываюсь, но он хватает крепче, за обе руки, и прижимает меня к стене, загораживая собой от зала. Его лицо близко, и на нем маска такого панического ужаса, что мне на секунду становится страшно за него.

— Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело! — прошипел он. — Это не мой начальник, Сашка! Это человек из другого мира. У него другие масштабы, другие возможности. С такими людьми не спорят. Им не отказывают. Если он на тебя посмотрел, если ты его заинтересовала — ты уже не сможешь просто так уйти. Ты думаешь, ты сейчас уйдешь, и всё закончится? Он тебя найдёт. Не для того, чтобы причинить зло, нет. Он просто... добивается своего. Всегда. И когда он добьётся, тебе будет уже всё равно, на каких условиях это было. Поверь, так будет лучше. Контролируемо. Всего на месяц.

От его слов становится физически холодно. Я смотрю в его перекошенное лицо и понимаю — он не врет. Он до смерти боится этого человека.

— И что... по-твоему, мне должно быть приятно, что мой муж, просто сдал меня, как вещь, первому встречному?! — мой голос срывается на шёпот.

— Какому первому встречному?! — в его голосе вдруг прорывается неподдельное, оскорбленное недоумение. — Это был единственный шанс! Тот самый проект, о котором я говорил! Да, я рискнул, пошёл ва-банк, чтобы мы наконец смогли начать нормально жить! Я хотел тебя порадовать, понимаешь? Меня подставили, и теперь на мне — статья. Дмитрий Сергеевич может это замять! Месяц, Саш! Всего месяц! Мы же как-то переживем! А если нет — мне тюрьма. И тебя, поверь, втянут в это по самую макушку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрит на меня глазами, в которых смешались страх, мольба и какая-то детская обида. Он искренне не понимает, почему я не готова принести себя в жертву ради его спасения. В этот момент он выглядит настолько жалким и ничтожным, что ненависть к нему зашкаливает. Но вместе с ней приходит и леденящее осознание: он прав. У меня нет выбора. Вряд ли такой человек бы пришёл сюда, если бы действительно не был заинтересован.

Я закрываю глаза на секунду, пытаясь заглушить тошноту, подступающую к горлу. Потом открываю и смотрю прямо на него.

— Отпусти меня.

Он нехотя разжимает пальцы и смотрит на меня выжидающе, в его глазах застыла смесь надежды и страха.

— Ну так что, Саш?

Я, не глядя на него, сжимаю сумку так, что пальцы белеют.

— Пошли.

Глава 2

Обратный путь к столику показался бесконечным. Ноги были ватными, в ушах стоял звон. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым, тупым стуком. Мир словно замедлился, став неестественно четким и при этом абсолютно чужим.

Мы подошли. Боря суетился, стараясь придать лицу виновато-страдальческое выражение. Но сквозь эту маску прорывалось иное — жалкое облегчение. Он был счастлив, что с него сняли эту ношу, переложив ее на мои плечи.

Дмитрий Сергеевич не двигался. Он сидел всё так же расслабленно, но в его позе появилась едва уловимая стальная напряжённость. Он не смотрел на нас, а рассматривал содержимое своего бокала, однако было ясно — он наблюдает за всем, и его терпение на исходе.

— Ну что... всё в порядке, — залепетал Боря, протискиваясь на свой стул. Он пытался изобразить деловую собранность, но выходило слишком жалко. — Дмитрий Сергеевич, мы всё обсудили. Саша согласна. Не правда ли, Саш? — Он бросил на меня умоляющий взгляд, ожидая подтверждения.

Ответила не я. Ответил Дмитрий Сергеевич.

— Ну, раз так... — он медленно перевел взгляд на моего мужа. — Тогда ты можешь идти.

Это прозвучало так буднично и окончательно, что у Бориса на лице на мгновение отразилось неподдельное изумление. Он явно ожидал какого-то продолжения, обсуждения деталей, может быть, даже слов благодарности. Но ему просто указали на дверь. Я увидела, как напряглись его скулы, как губы сжались в тонкую белую ниточку. Он изо всех сил старался не показать свой оскал, не выдать ярости и унижения, которые захлестнули его. Он еле сдерживался, и это было заметно по дрожи в пальцах, когда он взял со стола телефон.

— Хорошо... — он поднялся, стараясь сохранить остатки достоинства. — Хорошо провести вам эти дни.

Он бросил это в пространство, не глядя ни на кого.

— О, не сомневайся, — произнес Дмитрий с ледяным спокойствием. — Так оно и будет.

От этих слов Бориса будто ударило током. Он резко обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула та самая злоба, которую он не посмел выплеснуть на этого человека. Его рука тяжело легла мне на плечо, пальцы впились в кожу, сжимая так, что стало больно. Он смотрел на меня странным взглядом — полным ненависти и упрёка. Как будто это я была виновата во всём: в его провале, в его трусости, в том, что его сейчас так унизительно вышвыривают. Как будто своим согласием я совершила новую, ещё более страшную ошибку перед ним.

Он перестал сжимать плечо и лишь слегка, с оттенком презрения, похлопал по нему.

— Удачи, — прошептал он так, что услышала только я, и развернулся, быстро направившись к выходу.

И вот я осталась одна. С этим человеком, который вызывал у меня первобытный страх. Он наблюдал за мной. Его оценивающий взгляд скользил по моему лицу.

«Что же теперь будет?» — пронеслась в голове единственная мысль в оглушающей тишине моего отчаяния.

Он не спеша отпил из бокала, поставил его на место и наконец заговорил, разбивая тишину, что висела между нами.

— Вам придется привыкнуть, — наконец произнес он. — К моим правилам. К моему распорядку. Ко мне. Месяц — срок достаточный.

В его тоне не было ни злобы, ни удовольствия. Констатация факта. От этого становилось еще страшнее. Я собрала всю свою волю, чтобы заставить себя говорить, чтобы понять абсурд происходящего.

— Я одного не понимаю... Зачем я вам? — выдохнула я.

Вопрос, казалось, на секунду озадачил его. Он слегка откинул голову, рассматривая меня с холодным любопытством.

— Ну, тут всё просто, — он усмехнулся, уголок его рта дрогнул. — Понравилась ты мне.

Это прозвучало так цинично и просто, что я невольно выпрямилась.

— Вы меня совсем не знаете. И увидели вживую в первый раз всего полчаса назад.

— Твой муж, — он произнес это слово с легким презрением, — сразу предложил тебя в качестве... платы. Я, разумеется, удивился. Подумал, что это какой-то бред. Но в итоге решил поиграть. Он показал фотографию. И я согласился.

Он помедлил, его взгляд скользнул по моему лицу, опустился на шею, на плечи, подчеркнутые дорогим платьем... И когда его глаза на мгновение задержались на шелковой ткани, меня осенила странно спокойная, почти отстраненная мысль: конечно. Боря никогда не смог бы такое оплатить в нынешнем положении. Его выбрал и оплатил Дмитрий.

— Ты красива. — Он сказал это без эмоций. — В тебе есть эта... хрупкая гармония. Та, что так возбуждает мужчин моего склада. Возможность её нарушить. Или сохранить. Зависит от настроения. Заинтересовала ты меня, да. В плане секса.

Он сделал небольшую паузу, давая мне прочувствовать всю тяжесть этих слов.

— В итоге я согласился. Всё равно помочь ему мне не стоит ровным счетом ничего. А просто так делать этого не вижу причин. — Он снова взял бокал. — И можешь быть мне благодарна. Теперь ты знаешь, какой он настоящий.

Во рту у меня стоял горький привкус. Всё было так мерзко и очевидно.

— Значит, я для вас... для секса? На этот месяц.

Он на мгновение задержался с ответом, будто взвешивая, насколько точно мое определение соответствует его собственным планам.

— Да, — наконец произнес он задумчиво. — Только секс. Пока что.

Это «пока что» прозвучало куда страшнее любых конкретных условий. Оно было дверью в полную неизвестность, оставляя меня в леденящем душу ожидании, где правила могли измениться в любой момент по его воле. Я сидела напротив него, этого властного незнакомого мужчины, и понимала, что месяц может показаться мне целой вечностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Визуалы

Александра

Дмитрий

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

— Садись, — произнёс Дмитрий, открывая заднюю дверь машины. Я замерла на мгновение, глядя на тёмный салон машины, который казался входом в другую, враждебную реальность. Сердце бешено колотилось, крича «беги!», но ноги, ватные и непослушные, повиновались. Я сделала короткий, почти механический шаг и опустилась на прохладную кожаную поверхность.

Он следом сел рядом со мной. Я инстинктивно прижалась к своей двери, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, мысленный островок безопасности. За рулем сидел другой мужчина.

— Домой, — бросил Дмитрий.

Машина тронулась с места почти бесшумно, и мир за окном поплыл мимо, как в тумане. Его рука легла мне на плечи — тяжелая, властная, не предполагающая отказа. Пальцы уверенно сомкнулись, и он с лёгкостью придвинул меня к себе.

От этого прикосновения, такого непривычного и чужого, во мне всё сжалось в тугой, болезненный комок. По спине пробежали мурашки, и я инстинктивно, резко рванулась прочь, пытаясь скинуть его руку. Мои мышцы напряглись в немом протесте, но его хватка лишь слегка усилилась, став тверже, и моя попытка оказалась смешной и беспомощной. Он даже не дрогнул.

— Ну что ты, Саш, — ухмыльнувшись, произнес он, и в его голосе сквозила снисходительная усмешка взрослого над капризным ребенком. Его губы были так близко к моему уху, что я чувствовала тепло его дыхания. — Тебе нужно привыкать к моим прикосновениям. Ведь они будут частыми и не такими безобидными.

Внутри меня всё кричало. Голос униженной гордости, оскорбленного достоинства, простого человеческого стыда. «Я не вещь! Я не могу просто так позволить незнакомому мужчине трогать себя! Это неправильно! Это противно!» — вихрь протеста кружился в голове, горячий и яростный. Я смотрела на его большую, сильную руку на моем хрупком плече, и она казалась мне кандалами. Каждая клетка моего тела восставала против этой близости, против этого права, которое он на себя взял.

Но поверх этого хаоса поднимался леденящий, рациональный ужас. Он был прав. Мне придётся привыкнуть. От моих протестов ничего не изменится. Они только вызовут раздражение или, что страшнее, азарт. «Возможность нарушить хрупкую гармонию» — его слова эхом отдавались в памяти. Сопротивляться — значит провоцировать. Значит, ломать себя сильнее и болезненнее.

Я сидела, застыв в этом внутреннем конфликте, где каждая частица меня рвалась на свободу, но трезвый, испуганный разум приковывал к месту. Его пальцы слегка зашевелились, поглаживая кожу через тонкую ткань платья, и по телу пробежала новая волна мурашек — уже не только от отвращения, но и от ужасающего осознания собственной беспомощности.

— Расскажи о себе.

Я удивлённо перевела на него взгляд, ожидая усмешки, но не увидела её. В его серых внимательных глазах читалось неподдельное любопытство. Как будто ему в самом деле было интересно.

Этот вопрос в данной ситуации казался таким абсурдным, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала жгучую неловкость при мысли, что наш разговор может услышать водитель. Мой голос стал тихим, почти шёпотом, прорываясь сквозь ком в горле.

— Зачем вам знать что-то про обычную... вещь? — я с трудом вынудила себя произнести это слово.

Он ответил не сразу. Его рука, покоившаяся у меня на плечах, соскользнула ниже на талию, властно, по-хозяйски приобняв.

— Как я тебе и сказал, сейчас твой статус — игрушка, — произнес он спокойно, беззлобно, просто констатируя факт. И от этого слова стало еще мерзостнее на душе. — Но ты можешь изменить моё мнение о себе.

В его тоне не было обещания милости, лишь холодная констатация возможности. Я смотрела в темное стекло, за которым проплывали улицы города. Не так я думала провести и закончить сегодняшний вечер.

— Не думаю, что такому, как вы, действительно будет интересно, — ответила я, чувствуя, как гнев придает моему шёпоту твердости. — Да и к тому же, не думаю, что смогу поменять ваше мнение.

— Такому, как я?

— Да. Такому, как вы, — мои слова прозвучали с вызовом, которого я сама от себя не ожидала. — Вы видите в таких, как я, лишь возможность скрасить свой вечер, и не более. Вам нужен только... секс. — Последнее слово я произнесла так тихо, что его едва ли можно было расслышать.

Он немного помолчал, и в этой паузе повисло напряжение. Он легким движением притянул меня еще чуть ближе, стирая и без того призрачную дистанцию. Ему, видимо, доставляло удовольствие делать всё возможное, чтобы я чувствовала себя максимально некомфортно.

— Первое, Саш, — начал он, и его губы снова оказались опасно близко, так что его низкий голос проникал прямо в сознание, — скрасить ночь с пустышками я могу в любое время. И я даю тебе шанс не быть этой самой пустышкой.

Я попыталась отстраниться, но его рука была стальным обручем. Я повернула к нему голову, и мой взгляд, полный гнева и вызова, встретился с его спокойным, холодным взглядом.

— А второе, — продолжил он, не отводя глаз, — не больно-то ты о себе высокого мнения.

Я открыла рот, чтобы бросить ему в ответ что-то резкое, что-то, что срежет эту спесь, но он не дал мне и шанса.

— Сейчас ты в себе сомневаешься, — произнес он уже тише, но так, что каждое слово впивалось в самое сердце. — И, возможно, тогда, когда выбрала в мужья такого ничтожного человека.

Это было попадание в цель. Точное, безжалостное и абсолютно верное. Вся моя злость, всё возмущение разбились о вдруг нахлынувшее осознание этой горькой правды. Я взглядом уткнулась в темноту за окном. Слёз не было, была лишь пустота и стыд. Стыд за свой выбор, за свою слепоту, за то, что этот чужой, опасный мужчина увидел самую суть. Того, чего я не видела все эти годы и поняла только сейчас.

— Ну так я всё ещё жду, — нарушил молчание Дмитрий, его голос вновь приобрёл ровный деловой оттенок.

— Что вы хотите именно знать? — не поворачиваясь к нему, тихо спросила я.

— Минуту назад я готов был услышать обо всём, но ты упустила этот шанс, — отрезал он. — А потому расскажи мне, что тебя возбуждает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он произнес это так просто и, как мне показалось, так громко, что я уверена — водитель точно услышал. О боже... Он не может быть серьезен. Это унизительно. Причем здесь это? Сейчас? При постороннем человеке? По моим щекам разлился горячий румянец, уши пылали. Я почувствовала, как горит всё лицо, и мне захотелось провалиться сквозь сиденье.

— Я, конечно, всё равно об этом узнаю, — продолжил он с той же леденящей душу неспешностью, — но всё-таки будет намного проще, когда мы начнём трахаться. Так мы сможем сделать друг другу максимально приятно.

«Трахаться». Он говорит об этом так буднично... Как о деле, которое нужно обсудить, спланировать. И это слово в его устах звучало грубее и откровеннее, чем «секс». Оно не оставляло места никаким иллюзиям.

— Мне, допустим, нравится, когда женщина делает мне минет, — его голос был ровным, как будто он рассказывал о своих гастрономических предпочтениях. — Её взгляд снизу, когда она хочет узнать по моему выражению лица, насколько мне хорошо. Поглаживать её по голове, поощряя.

В моей голове пронеслась картинка, яркая, почти настоящая. Я представила себя на коленях перед ним, его властную руку на своей голове, его холодный оценивающий взгляд, устремленный на меня сверху вниз. От этого образа внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок стыда и протеста. Нет. Никогда. Я не смогу.

— Теперь ты, — сказав это, он мягко развернул моё раскрасневшееся лицо к своему.

Он был так близко. Я чувствовала его тёплое дыхание на своей коже. Его серые глаза изучали моё лицо, впитывая каждую эмоцию — стыд, гнев, замешательство. Я не могла на это ответить. Слова застревали в горле. Мне это казалось чересчур неподобающим, похабным, унизительным. Если он хочет меня раскрепостить, то он сделал только хуже. Он добился обратного — я готова сжаться в комок и исчезнуть.

— Говори, Саш, — его голос прозвучал как приказ, но в нем была и какая-то зловещая мягкость. — Тебе нравится, когда тебя трогают здесь?

Он положил свою большую тёплую ладонь на внутреннюю сторону моего бедра. Я вздрогнула, как от удара током. Его рука начала медленно, с невероятной уверенностью подниматься вверх по ноге, задирая подол платья. Шелковая ткань скользила по коже, открывая её прохладному воздуху салона. Я застыла, парализованная стыдом и ужасом, не в силах пошевелиться, не в силах остановить его.

И вскоре платье перестало скрывать мои красные кружевные трусики, которые я надела сегодня с одной-единственной, теперь такой наивной и глупой целью — порадовать Борю после похода в ресторан.

Его взгляд скользнул вниз, и, увидев алое кружево, Дмитрий едва заметно ухмыльнулся.

— А у тебя прекрасный вкус. Мне нравится, — произнес он, приподнимая мою голову свободной рукой и заставляя смотреть прямо в его холодные глаза.

В его взгляде читалась непоколебимая уверенность хищника, который знает, что добыча уже у него в лапах. От этого становилось и жутко, и... странно, невыносимо.

— Я уже представил, как снимаю с тебя эти уже заметно намокшие трусики, — его голос был низким и властным, словно гипнотизирующим. — И поверь, в этот момент ты будешь этому рада и в предвкушении продолжения. Когда мой член войдёт в тебя полностью, заполнив эту влажную пустоту, и достанет до тех мест, куда твой жалкий муженёк только в мечтах мог позволить.

Его слова были грубы и циничны, но тело, к моему ужасу, отреагировало на них предательским волнением. Я чувствовала, как от стыда и нежелательного возбуждения кружево на мне действительно стало влажным. Я покраснела так, будто горела изнутри, хотя, казалось, краснеть уже было некуда.

Дмитрий заметил это мгновенно. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Властно опустив руку, он начал массировать киску через тонкую ткань. Прикосновение было уверенным, наглым, не оставляющим сомнений в его праве на это.

Сознание отчаянно сопротивлялось. Я схватила его сильную руку, пытаясь убрать, но моя хватка была слабой, жалкой. Всё выглядело так, будто я просто ищу опору в нарастающем водовороте ощущений, а не пытаюсь остановить его.

И тут из моих губ вырвался тихий, сдавленный стон. Он прозвучал в почтительной тишине салона оглушительно и позорно. Я была почти у цели, на самой грани, когда он... прекратил, убрав руку.

Резкое прекращение ласк вызвало в теле волну глухого, мучительного разочарования. Каждая клетка, предавшая меня мгновением ранее, теперь требовала продолжения, а мозг, всё ещё пытавшийся сопротивляться, посылал сигналы о неприятной, физической фрустрации. Я, сама того не понимая, посмотрела на Дмитрия с немым вопросом и требованием в глазах — закончить начатое.

Он поймал мой взгляд, и в его серых глазах мелькнуло удовлетворение. Медленно, не сводя с меня глаз, он поднес ко рту пальцы, влажные от моих соков, и облизал их с видом знатока, пробующего изысканное блюдо.

— О, не переживай, — произнес он спокойно, и в его голосе снова зазвучала та леденящая душу уверенность. — У нас ещё много времени. И хоть что-то я всё же узнал. Но будь добра, в следующий раз отвечай на мои вопросы вовремя, когда я спрашиваю.

Глава 4

— Энигма... — тихо прочитала я название отеля, глядя в окно машины.

Машина бесшумно подкатила к огромному зданию многоэтажной гостиницы, которая даже снаружи дышала исключительностью. Лаконичный фасад из темного стекла и полированного гранита, скрытая подсветка и немые швейцары в безупречной форме у входа — здесь явно останавливались те, для кого слово «роскошь» было обыденным понятием.

Я замерла, глядя на это здание в замешательстве.

— Погодите… Вы же водителю сказали «домой». Что мы делаем здесь?

Дмитрий, уже открывавший дверь, обернулся.

— Я и сказал «домой». Мой дом на время пребывания в этом городе — здесь.

Дмитрий вышел первым, а следом я, и мои ноги, все еще ватные, едва не подкосились. Он взял меня под локоть, его жест был не столько для поддержки, сколько для того, чтобы обозначить «это моё», и повёл внутрь.

Холл поражал воображение. Высокие потолки, стены, отделанные темным деревом, и приглушенный свет массивных бронзовых бра отражались в отполированном до зеркального блеска мраморном полу. Воздух был напоен тонким ароматом сандала и дорогой кожи. У стойки ресепшена молодая женщина с безупречной улыбкой вручила Дмитрию ключ-карту.

— Желаю вам прекрасного вечера, — произнесла она, скользнув оценивающим взглядом по мне.

Я молчала, как и мой спутник. Он лишь кивнул в ответ, и мы направились к лифту.

Двери закрылись с бесшумным шипением, и мы остались одни в тесной зеркальной кабине. Дмитрий прислонился к стене, изучая мое отражение.

— Расслабься, — произнес он, нарушая гнетущую тишину. — От твоей скованности пользы ноль.

Я сжала руки в замок, глядя на панель с этажами.

— Я не собираюсь развлекать вас разговорами.

— А я и не прошу, — он сделал шаг ко мне. — Просто напоминаю: чем быстрее примешь правила, тем проще будет.

Его пальцы скользнули по моей спине, и я вся напряглась. На его губах играла легкая улыбка.

Лифт остановился, и двери открылись. Я, обрадовавшись этому, быстро выскользнула из лифта.

Номер оказался не просто комнатой, а целыми апартаментами. Просторная гостиная с панорамным окном, открывающим вид на ночной город, мягкие диваны, низкий стеклянный стол. В глубине угадывалась дверь в спальню. Всё было выдержано в стиле минимализма: дорогие материалы, приглушенные серые и бежевые тона, ничего лишнего.

— Располагайся, — бросил Дмитрий, снимая пиджак и небрежно бросая его на спинку кресла.

Я скинула туфли и прошла вглубь комнаты, к окну, словно пытаясь отодвинуться от него на максимально возможное расстояние. Я стояла и смотрела на огни города, но не видела их. Внутри всё застыло — смесь страха, унижения и гнева. «Когда же я привыкну? Ведь всё равно это произойдёт, а значит, нужно это принять».

Позади раздался спокойный голос Дмитрия. Он говорил по телефону, отдавая распоряжения на ресепшн.

— Принесите «Дом Периньон» — чтобы был охлажден как следует, — начал он, и его взгляд скользнул по моей спине, заставляя меня невольно выпрямиться. — И для меня... виски. «Макаллан» 18, лёд отдельно. Да.

Он положил трубку. Этот выбор был гораздо более тонким и опасным. «Дом Периньон» для меня — не просто дорогой напиток. Это послание. Жест, говорящий: «Я не собираюсь тебя унижать. Ты будешь пить то, что пьют королевы, даже будучи моей пленницей». Это была игра в утонченность, куда более изощренная, чем грубая сила.

Затем шаги приблизились. Я почувствовала его теплое дыхание у себя над ухом, прежде чем его руки легли на мои плечи, а потом обхватили талию, притягивая спиной к себе. Я вся напряглась, превратившись в камень.

— Не переживай ты так, Саш. Я, конечно, понимаю, что тебе сложно принять то, что сейчас происходит, но то, что случается, — всё к лучшему.

Его спокойный тон в такой ситуации показался верхом цинизма. Я резко вырвалась из его объятий и, сделав шаг от него, обернулась глядя ему в глаза.

— И что же в данной ситуации к лучшему? То, что я стала игрушкой без выбора?

Он не стал двигаться за мной, лишь скрестил руки на груди, изучая меня.

— Выбор у тебя был. В самом начале. Разве нет? Когда ты собиралась уйти. — его голос был обманчиво мягок. — А то, что я сказал «к лучшему»... то разве это не так? Первое — я уже говорил: ты теперь видишь, что из себя представляет твой муж. Можешь быть мне благодарна за это открытие. А второе... я ведь не шутил, когда сказал, что заставлю чувствовать тебя прекрасно.

Я лишь фыркнула, отводя взгляд. Его слова о «прекрасном» звучали как насмешка.

— Тем более, — продолжил он, — могу сказать тебе заранее, что будет по истечению месяца, если ты решишь остаться с ним. Конечно, нужно быть совсем дурой... но, к сожалению, женщины могут простить даже такое. И я советую этого не делать.

«Я и не собиралась прощать его, — пронеслось у меня в голове. — Такое... как Дмитрий и сказал, простит только дура. Ведь если он сейчас так поступил, он может после этого вообще поступать как захочет. И тем более его взгляд, когда он уходил из ресторана... он как будто считал меня виноватой во всём».

— Ну так и что же будет, если я не окажусь, как вы сказали, «дурой»? — спросила я, вновь бросая ему вызов.

— Давай мы перейдем на «ты». И зови меня просто Дмитрий, — он сделал небольшую паузу. — А что касается твоего мужа... то он же тот еще мерзкий уродец. Если ты решишь развестись, то, хоть он и клоп, связи, какие никакие, у него имеются. Задницы он вылизывать научился хорошо. И ты будешь в его глазах предательницей, которая после «измены» еще и решила бросить его.

— Измены ему?! — воскликнула я, не выдержав. Гнев пересилил страх. — Да вы…

— Я тебе сказал — на «ты», — холодно и четко прервал он. — Так что обращайся соответственно. Мы уже не совсем чужие люди, Саш. Мы будем с тобой трахаться, всё-таки.

Как же меня бесило это спокойствие, с которым он говорил об этом, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Дмитрий, — вздохнула я, стараясь успокоиться и выдавить из себя хоть какую-то логику. — Что касается моего мужа... С чего бы он так поступал? Да еще и в измене меня обвинял?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрел на меня несколько секунд, и на его лице впервые за вечер появилось неподдельное, почти комическое изумление. Его обычная маска непоколебимого спокойствия на мгновение треснула.

— Ты что, действительно не понимаешь? — он рассмеялся коротким, сухим смешком, лишенным веселья. — Он же трус. И ничтожество. А таким, как он, всегда нужен виноватый. Кто виноват в том, что он проиграл? Не он, конечно. Судьба, начальник, злой рок. Кто виноват в том, что его «спасение» выглядит так унизительно? Не он, предложивший жену в уплату долга. А ты. Твоя красота, которая привлекла мое внимание. Твое согласие, которое он сам у тебя выбил. Ты — живое доказательство его ничтожности. И он будет ненавидеть тебя за это до конца своих дней. Это психология грязной лужи, Саш. Ты в ней утонешь, если вернешься.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял официант с тележкой: в серебряном ведерке со льдом покоилась бутылка «Дом Периньон», рядом стоял бокал-флюте, а на отдельном подносе — виски «Макаллан» и массивный бокал для него. Мужчина молча занес всё в номер, расставил на столе и удалился, получив от Дмитрия свернутые купюры.

Пока Дмитрий с деловой бесстрастностью разливал напитки, я стояла у окна, но уже не видела сверкающий город. Перед моим внутренним взором стояло искаженное гримасой ужаса и злобы лицо Бори. Слова Дмитрия впивались в сознание, выжигая последние иллюзии.

Это была не просто констатация факта, это был диагноз, поставленный человеком, который видел насквозь таких, как Боря. И он был прав. До жути, до тошноты прав. Я вспомнила тот взгляд, полный ненависти и упрёка, когда он уходил из ресторана. Да, в его картине мира виноватой была я. Он, предложивший меня в уплату долга, уже переписал историю в своей голове, сделав себя жертвой, а меня — предательницей. И столкнувшись с реальными последствиями своего выбора — с разводом, — он не станет разбираться, он будет мстить. Как слабый, который бьёт того, кто слабее.

Дмитрий прервал мои тяжкие размышления, протягивая бокал с шампанским.

— Я могу тебе помочь.

Я медленно повернулась и взяла бокал, пальцы едва чувствовали холодное стекло.

— Я понимаю, в каком ты положении, — продолжил он, делая небольшой глоток виски. — И даже ничего за это не попрошу. Точнее, ты и так это сделаешь, но, думаю, так, по крайней мере, ты будешь стараться ради себя, а не ради него.

Я смотрела на него, пытаясь разгадать подвох в его словах. Бескорыстная помощь? От него? Это казалось невероятным.

— И что же это?

— Когда всё закончится, я оставлю тебе свой номер, — объяснил он так же спокойно. — И если при разводе... ну, конечно, если ты решишься на него, он начнет тебе всячески мешать и угрожать, просто, не предупреждая его, позвони мне. И я всё решу. Главное — не угрожай ему, не говори об этом. Просто набери. А то мало ли что этому «мужчине» придёт в голову.

Он произнес слово «мужчина» с такой легкой, уничижительной насмешкой, что оно повисло в воздухе, лишая Борю даже тени мужественности.

— И зачем вам это? — выдохнула я, не в силах понять его мотивов. — По доброте душевной?

Уголок его рта дрогнул.

— Доброта душевная — не моя сильная сторона. Скажем так, я даю тебе ещё мотивации. Чтобы ты этот месяц всё делала хорошо. Но не ради кого-то, а ради себя. Ты будешь знать, что в конце тебя ждет не просто возвращение в ту же яму, а реальный шанс из неё выбраться.

В его словах была чудовищная, но железная логика. Он покупал не только мое тело на месяц, но и мое спокойствие, мою готовность играть по его правилам, зная, что в финале меня ждёт не месть трусливого мужа, а защита.

— А может... он просто отпустит, — тихо, почти наивно сказала я, сама не веря в это, но отчаянно цепляясь за призрачную возможность, что в Боре осталось что-то человеческое.

Дмитрий громко рассмеялся.

— Я очень удивлюсь, если так будет, — произнес он, и в его глазах вспыхнула та самая смесь любопытства и снисхождения. — Мне прямо-таки нравится твоя такая милая наивность. Даже после всего, что случилось, ты пытаешься найти в этом человеке хоть немного хорошего. В принципе, как и многие женщины, к сожалению.

Он отпил виски и посмотрел на меня.

— Жёсткости бы вам побольше. Может, и не существовало бы таких существ, как твой Боря.

От этих слов во мне как будто что-то надломилось. Это была горькая пилюля правды, которую я была вынуждена проглотить. Он был прав. Моя готовность прощать, искать оправдания, верить в лучшее и привела меня сюда, в этот роскошный номер, к этому опасному мужчине, отданная из-за проблем собственного мужа.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Слез не было, была лишь тяжелая, трезвая ясность.

Дмитрий заметил эту перемену. Он молча оценил мой прямой взгляд, чуть более собранные плечи. Он не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Ну всё, — сказал он, слегка поднимая свой бокал. — Давай мы с тобой выпьем. И, возможно, эта ночь станет для тебя немного светлее, чем сейчас.

Я медленно подняла свой бокал с шампанским. Пузырьки игриво устремлялись вверх, к краям флюте, словно символизируя какую-то призрачную надежду в этом мраке. Мы не чокнулись. Я просто сделала маленький глоток. Холодная, свежая жидкость обожгла горло, но принесла странное успокоение. Нет, ночь не стала светлее. Но тупой шок отчаяния начал отступать, сменяясь ледяным, выстраданным пониманием.

Глава 5

— Хочешь, я покажу тебе, каково это — быть желанной по-настоящему? — его голос прозвучал как обжигающий шепот в тишине номера.

Я стояла, прислонившись к холодному стеклу окна, стараясь не смотреть на него. Но его присутствие ощущалось каждой клеткой моего тела.

— Не понимаю, о чём вы… Ты, Дмитрий?

— Всё просто. И хоть я не люблю повторяться, я вижу, мы начинаем понимать друг друга. Так что давай начнем заново. Расскажи мне, что тебя заводит.

Я фыркнула, поворачиваясь к нему. Он сидел в кресле, развалившись с видом хозяина положения, но в его глазах горел опасный азарт.

— Я не буду этого делать. Это слишком…

— Интимно? — он поднял бровь. — Милая, через час я буду знать твое тело лучше, чем ты сама. Слова — это лишь прелюдия. Так сэкономишь нам обоим время. И сделаешь этот процесс... приятнее для себя.

Он встал и медленно подошел ко мне. Его ладони легли на мои бёдра, вызывая мурашки.

— Ну ладно, раз ты упрямишься, начну я. — Его губы приблизились к моему уху, а рука скользнула по моему боку, заставляя вздрогнуть. — Что, если я прямо сейчас возьму тебя, посажу на этот стол, раздвину твои ноги... а потом…

Его пальцы уверенно легли на мою промежность, нажимая через тонкую ткань платья. Я ахнула, пытаясь сомкнуть ноги, но он стоял слишком близко.

— Сниму с тебя уже намокшие трусики, и я уверен, такими они и будут. Скажи, тебя когда-нибудь ласкали языком? Муж вообще когда-нибудь делал это для тебя? Хватал твою возбужденную бусинку губами? — продолжал он, в то время как его пальцы начали медленное, настойчивое движение. — Заставлял стонать от каждого прикосновения языка, показывая, как он хочет, чтобы тебе было хорошо? Медленно, целенаправленно, заставляя каждый нерв твоего тела петь от наслаждения, пока ты не кончишь?

От его слов по телу разлился жар. Я почувствовала, как влажность между ног стала невозможной, предательской. Он видел это, видел, как дрогнули мои ресницы, и довольная улыбка тронула его губы.

— Дмитрий... — попыталась я протестовать, но голос сорвался на стон, когда его палец нашел нужную точку и надавил.

— Видишь? — прошептал он, не прекращая движений. — Твое тело куда честнее тебя. Оно уже молит о продолжении.

Он резко отпустил меня, оставив гореть от стыда и неудовлетворенности, прошел к столу и налил нам напитки. Я взяла свой дрожащей рукой и сделала большой глоток, пытаясь заглушить огонь внизу.

— Или, — продолжил он, наблюдая за мной, — тебе нравится что-то другое? Может, тебя заводит, когда тебя прижимают к стене, где ты беспомощна? И когда твои руки держат над головой, а чужой властный рот исследует твою грудь, заставляя спину выгибаться в немом «пожалуйста»?

Он отпил из своего бокала, а после отшвырнул его в сторону.

— Или ты из тех женщин, — продолжил он, наблюдая за мной с хищным интересом, — кого заводит, когда их прижимают к зеркалу? Когда ты видишь свое расплывшееся от удовольствия лицо, как твоя грудь прижимается к холодному стеклу, а сзади... — он сделал паузу, давая мне представить, — а сзади тебя грубо заполняет большой член?

Мое тело предательски реагировало на каждый поданный им образ.

Дмитрий внимательно наблюдал за мной, его взгляд скользнул вниз, к моим напряженным соскам, отчетливо проступающим через ткань платья, потом обратно к лицу.

— Или... — его голос стал низким и влажным, а пальцы уже скользили под подолом моего платья, — ты хочешь, чтобы я ласкал тебя в двух дырочках одновременно?

Его рука медленно продвигалась вверх по моему бедру, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения.

— Чтобы мои пальцы скользили по твоей мокрой киске... — он прошептал это прямо в ухо, в то время как его пальцы действительно нашли нужное место и начали нежно массировать его через ткань трусиков, — входя в тебя всё глубже... пока я нежно массирую другую дырочку…

Я почувствовала, как ноги подкашиваются, и схватилась за его плечи для равновесия. Он улыбнулся, видя мою слабость, его вторая рука грубо сжала мою попку.

— Чтобы ты не знала, куда тебе выгибаться... — продолжал он, в то время как его пальцы усилили давление, — навстречу моим пальцам в твоей киске... или навстречу моему пальцу, который медленно входит в твою упругую попку…

Я издала тихий стон, не в силах больше сдерживаться. Его прикосновения становились все более настойчивыми, а слова — все более откровенными.

— А может, ты мечтаешь... — он прижался своим напряжённым членом к моему животу, — чтобы я взял тебя в ванной?

Его руки скользили по моей спине, расстегивая молнию платья.

— Чтобы горячая вода струилась по нашим телам... — он сбросил платье с моих плеч, — а мои ладони раздвигали твою мягкую попку…

Губы Дмитрия прикоснулись к моей шее, пока его пальцы продолжали свою работу.

— Пока мой член входит в твою узкую попку... — прошептал он, и я почувствовала, как еще больше увлажнилась от этих слов.

— Или ты хочешь, чтобы я растянул удовольствие? — его руки обхватили мою грудь, лаская соски пальцами.

— Чтобы я часами трахал тебя во все три дырочки по очереди... — он повернул меня к себе, его глаза горели темным огнем.

Его рука снова скользнула между моих ног, на этот раз проникнув под ткань трусиков.

— А твой ротик... чтобы стонал от пустоты... — закончил он, в то время как его пальцы нашли мой клитор и начали ритмично массировать его.

Я не могла больше стоять, мои колени подкосились. Дмитрий подхватил меня на руки.

— Скажи, сколько лет ты была с этим ничтожеством? — его пальцы продолжали свои настойчивые ласки, заставляя меня вздрагивать.

— Пять... пять лет... — выдохнула я, теряя контроль над собственным телом.

Дмитрий присвистнул.

— Боже правый... Пять лет? И как ты выдержала столько времени без хорошего траха?

Внутри всё кричало и плавилось. Где-то в глубине души ещё тлели остатки гордости, но тело уже принадлежало ему полностью. Каждый нерв, каждая клетка требовала продолжения, требовала его прикосновений, его властной силы. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла сопротивляться. Не хотела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кажется, урок пошёл тебе на пользу, — прошептал он, и его руки легко подхватили меня.

Он взял меня на руки, как ребёнка, и понёс через гостиную. Я не сопротивлялась, лишь обвила руками его шею, прижимаясь к могучей груди. Сердце бешено колотилось от сладкого предвкушения.

Глава 6

Он бросил меня на кровать, и я погрузилась в мягкий матрас, как в облако, от которого тут же отскочила. Воздух вырвался из легких коротким выдохом, и, прежде чем я успела опомниться, Дмитрий уже стоял надо мной.

Нетерпение, с которым он срывал с себя одежду, было гипнотизирующим. Пиджак полетел на пол, небрежно, с шелестом дорогой ткани. Пуговицы на рубашке не расстегивались, а отлетали под натиском его сильных пальцев. И вот он предстал передо мной — голый по пояс.

Я не могла отвести от него глаз. Во рту пересохло, а по коже побежали мурашки. Его тело вызывало странное чувство — смесь благоговения и желания. Широкие плечи, на которых так и хотелось оставить следы поцелуев. Твердый пресс, по которому мечталось провести губами. Каждый мускул был идеально очерчен, но без вычурности — просто сама сила, воплощенная в плоти. Когда он повернулся, я увидела, как играют мышцы на его спине, и невольно представила, как они напрягаются в страсти.

Мой взгляд скользнул ниже, в область паха, и я сглотнула комок в горле. Он не преувеличивал. Даже через ткань дорогих брюк было видно мощное, уверенное напряжение, явственный бугор, обещавший нечто внушительное. Он был сильно возбужден, и эта его готовность, это физическое подтверждение его желания заставили меня содрогнуться от предвкушения и страха. Вот он, момент. Сейчас всё начнётся по-настоящему.

Он потянулся к пряжке своего пояса, его пальцы ловко нашли металлическую застежку. Я застыла, затаив дыхание, ожидая финала этой мучительной и возбуждающей прелюдии. Но в самый последний момент, когда бляха уже была готова расстегнуться, его рука замерла.

— Хотя нет, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала та знакомая, дразнящая усмешка. — Рано тебе еще его видеть.

«Как так?!» — пронеслось в моей голове волной жгучего возмущения. Он так вел меня к этому, так распалял своими словами и прикосновениями, довел до состояния влажной, трепещущей готовности, и теперь… останавливается? Это была пытка. Сладкая, изощренная, невыносимая пытка.

Он, все так же голый по пояс, могущественный и подавляющий, залез на кровать.

— Мне кажется, ты не совсем готова к нему, — заявил он, ухмыляясь, его глаза с наслаждением ловили каждую мою эмоцию. — Даже после всего ты недостаточно расслаблена.

«Он что, говорит это специально? — металась я в мыслях. — Я буквально готова взорваться, расплавиться, исчезнуть от желания, и всё из-за него, из-за его слов, его ласк! Какое еще нужно расслабление?»

— Поэтому я сначала немного поиграю, — объявил он тоном, не терпящим возражений.

Прежде чем я успела что-либо понять, он резко подтянул меня к себе за ноги и грубо, по-хозяйски раздвинул их. Его ладонь легла на мою киску, все еще прикрытую мокрыми от возбуждения трусиками. Он начал легонько поглаживать и похлопывать меня по этому месту, и эти нежные прикосновения заставляли меня выгибаться.

Мысль, горькая и пронзительная, пронзила сознание: «А был ли у меня вообще хороший секс? Был ли он у меня когда-нибудь? Ведь кроме Бори, у меня никого никогда и не было…» И этот мужчина с первого прикосновения, с первого взгляда демонстрировал такую мощь, такое мастерство, что мой скудный опыт казался жалкой пародией. Ведь даже такие простые на первый взгляд прикосновения вызывают волны блаженства.

— Эх, — протянул он с притворным сожалением, его пальцы зацепили край алого кружева. — Даже немного жаль снимать с тебя такую красоту.

Но сожалел он недолго. В следующее мгновение он резко потянул их на себя. Инстинктивно помогая ему, я сдвинула ноги, и последняя преграда пала. Едва это препятствие исчезло, он с жадностью вновь раздвинул мои ноги, обнажая меня полностью для своего изучающего взора.

Он смотрел, и его взгляд был огнем, опаляющим самую сокровенную часть меня. Потом он протянул руку, и его палец, теплый и уверенный, коснулся тугого, напряженного бугорка, что уже пульсировал в ожидании.

От одного этого прикосновения, точного и безжалостного, по моему телу прокатилась волна такого ослепительного экстаза, что я резко изогнулась, впиваясь пальцами в шелковое покрывало. Голова запрокинулась, из губ вырвался не стон, а какой-то сдавленный, хриплый крик наслаждения. Это было подобно удару тока, мгновенному короткому замыканию всех нервных окончаний, которые взвыли в один хор ликования и муки. Я кайфанула с одного лишь прикосновения, и это было одновременно унизительно и божественно.

Реакция Дмитрия была странной. На его лице не было торжества. Напротив, его брови слегка сдвинулись, а в глазах вспыхнуло что-то темное.

— Теперь мне он еще более омерзителен, — сказал он, и я поняла, что он говорит о Боре. — Что не мог ублажить такую женщину, заставляя ее страдать.

Его сильные руки схватили меня за попку, пальцы вжались в упругую плоть. Резким движением он приподнял меня, и я задышала чаще, чувствуя, как вся моя сокровенная нежность оказалась прямо перед его горящим взглядом. Влажная, трепещущая, полностью отданная ему.

Его язык впился в меня с такой жадностью, будто хотел выпить всю влагу, которую сам же и вызвал. Он не ласкал — он пожирал. Сначала широкие, размашистые движения, заставляющие мои бёдра дёргаться, потом резкий переход к чувствительному бугорку. Он кусал его губами, заставляя меня стонать, и тут же смягчал укус вибрирующим кончиком языка. Я извивалась, а соки текли по моей коже, по его подбородку. Он пил их, глубже вжимаясь в мою плоть.

А потом его рука скользнула ниже. Большой, грубоватый палец упирается в другую дырочку, не проникая, но нажимая — ровно настолько, чтобы всё моё тело вздрогнуло от нового, запретного ощущения. Он водит им по кругу, смазывая моей же влагой, и этот медленный, настойчивый массаж сводит с ума. Два очага наслаждения — его яростный рот на киске и его палец, ласкающий анус, — сводили меня с ума. Я закусила губу, чтобы не кричать, но стоны рвались наружу. Он чувствовал это, чувствовал, как моё тело реагирует, и работал ещё яростнее, ещё безжалостнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уже не думала, не стыдилась, не существовало ничего, кроме его рта, его языка, его пальцев, выжимающих из меня волны ослепительного, постыдного наслаждения. Мои ноги, закинутые на его мощные плечи, сами собой сомкнулись, сжимая его голову в тисках измученной плоти. Я не контролировала это движение — это был животный инстинкт, попытка притянуть источник этого безумия ближе, не дать ему уйти или, наоборот, оттолкнуть, потому что я больше не могла этого выносить.

От него донёсся низкий, одобрительный рык, вибрация от которого прошла прямо через мою плоть. Этот пошлый звук лишь подлил масла в огонь. Он понял. Понял, что полностью мной владеет.

Звуки, доносящиеся снизу, были откровенно влажными, хлюпающими. Звук его языка, яростно работающего над моим взбудораженным клитором, смешивался с причмокиваниями и сдавленными стонами, которые вырывались уже из его собственной груди. Он пил меня, как из чаши, а его палец у другой дырочки продолжал свое неспешное, развратное кружение, то нажимая сильнее, то едва касаясь, сводя с ума предвкушением.

И вот он сменил тактику. Его язык сосредоточился на быстрых, вибрирующих движениях прямо по самому чувствительному бугорку, а палец у другой дырочки перестал просто гладить. Он уперся в тугую, сопротивляющуюся плоть и с нажимом, медленно, всего на миллиметр, вошел внутрь.

Это было последней каплей.

Острая, непривычная, растягивающая боль смешалась с таким всепоглощающим удовольствием от ласк его языка, что внутри что-то взорвалось. Мое тело выгнулось в немой судороге, из горла вырвался не стон, а громкий, срывающийся, почти рыдающий крик. Оргазм накатил на меня с такой сокрушительной силой, что я перестала что-либо видеть и слышать. Внутренние мышцы судорожно сжимались в пульсирующем ритме, изливая на его подбородок и губы новые потоки соков, а его палец, все еще находившийся в той тугой, запретной дырочке, стал эпицентром, усиливая каждую конвульсию до невыносимого предела.

Я лежала разбитая, беспомощная, прерывисто и громко дыша, чувствуя, как сердце бешено колотится. Сознание медленно возвращалось, а с ним — жгучий стыд и изумление от собственной реакции.

Дмитрий медленно поднял голову. Его губы и подбородок блестели. Он смотрел на меня — на моё раскрасневшееся, залитое потом лицо, на грудь, вздымающуюся в попытке отдышаться, на дрожащие, бессильно раздвинутые ноги. И он ухмыльнулся. Широко, по-волчьи, удовлетворенно.

— Неплохо, — произнес он, его низкий голос прозвучал особенно громко в звенящей тишине после моего крика. Он облизал губы, не сводя с меня хищного взгляда. — Но это, Саш, только самое начало. Всё самое интересное и грязное удовольствие — впереди. Обещаю.

Глава 7

Его губы нашли мои. Его язык вошел без спроса, грубо, заполнив всё пространство. Я почувствовала вкус — свой собственный, соленый, чужой и узнаваемый одновременно. Он был повсюду: на его губах, на моем языке. Должен был накатить стыд, но тело ответило иначе — горячая волна ударила вниз, заставив пальцы впиться в его плечи. Он впитывал меня, и от этого сознание плыло.

Он оторвался на секунду, его дыхание было горячим и тяжелым. Серые глаза, теперь почти черные от желания, с наслаждением наблюдали за моим растерянным, залитым румянцем лицом.

— Какая же ты вкусненькая, — ухмыльнулся он.

И вновь его губы обрушились на меня, но теперь их путь лежал ниже. Он целовал, кусал и лизал мою шею, спускаясь к ключицам, а затем накрыл своим ртом грудь. Его язык обвил сосок, заставляя его затвердеть до боли, а потом он принялся за другую, не оставляя ни одну без внимания. Он не просто ласкал — он изучал, пробовал, владел. Пощипывал нежные соски пальцами, то усиливая давление, то ослабляя, заставляя меня выгибаться и стонать, теряя всякий контроль.

Внезапно он слез с кровати. Я, ошеломленная, лежала и пыталась отдышаться, наблюдая, как он встает передо мной во весь свой внушительный рост. Он развернулся ко мне, и наконец случилось то, о чем я в тайне мечтала: увидеть его член.

Он был великолепен. Не просто большой, а мощный, воплощение чистой, необузданной мужской силы. Кожа натянута идеально гладко, без единого волоска, подчеркивая каждый рельеф и каждую напряженную вену, пульсирующую на этой громаде. Он был возбужден до предела, от долгого сдерживания его член был твердым, а крупная головка, темно-багровая и глянцевая от предсеменной жидкости, казалась неестественно напряженной. Она буквально страдала от этого возбуждения, и мне дико захотелось облегчить это напряжение. Мои глаза скользнули ниже, к тяжелым, упругим яйцам, туго собранным. Вся эта картина — мощь, готовность, почти болезненное напряжение — вызывала не просто желание, а какую-то первобытную, животную потребность ублажить, отдать себя, почувствовать эту силу внутри.

Я, не отрывая от него взгляда, сама, без всякой команды, приподнялась на колени на краю кровати, оказавшись с ним лицом к лицу.

Дмитрий понимающе ухмыльнулся, видя мой немой вопрос и робость. Он взял моё запястье и приложил мою ладонь к горячей, как раскаленный металл, коже своего члена.

— Не бойся, — прошептал он хрипло. — Сделай ему приятно. Он этого так ждет.

Прикосновение к нему вызвало электрический разряд. Кожа была шелковистой и обжигающе горячей. Член мощно пульсировал у меня в руке, словно живое существо, полное неукротимой энергии. Я вновь начала возбуждаться, просто глядя на него. Мне безумно хотелось почувствовать его вкус, унять его страдание. Я наклонилась и, не сводя с него глаз, коснулась губами кончика. Мускусный вкус предэякулята ударил в мозг, окончательно снося все барьеры.

Я решила не торопиться. Кончик, эта напряженная, темно-багровая головка, требовала внимания. Я обхватила её губами, создав влажное, тёплое кольцо, и начала нежно посасывать, кончиком языка вожделенно водя по узкой щели. Рука при этом медленно скользила вверх-вниз по его члену, смазывая его моей слюной.

Мысли путались, в голове стоял густой туман. «Боже, какой же он огромный... И он у меня... во рту... Его вкус, его запах... Я делаю это. Я хочу это делать. Хочу, чтобы ему было хорошо. Хочу слышать, как он стонет».

Дмитрий издал низкий, глубокий стон, от которого по моей спине пробежали мурашки. Его пальцы мягко вплелись в мои волосы, не направляя, а просто лаская.

— Да... вот так, Саш... Осторожненько... — его голос был хриплым, прорывающимся сквозь учащённое дыхание.

Я решила пойти дальше. Расслабив горло, я медленно, позволяя себе привыкнуть к каждому сантиметру, стала поглощать его всё больше. Он заполнял весь мой рот, упираясь в нёбо. Я чувствовала, как натягивается кожа на его члене, как пульсирует каждая вена. Слюны было так много, что она начинала стекать по его основанию, смачивая мои пальцы и его яички. Звук стал влажным, чавкающим, откровенно пошлым и невероятно возбуждающим.

Моя свободная рука потянулась ниже, к тяжелым упругим шарам, свисающим в тугом мешочке. Сначала я просто нежно погладила их, чувствуя, как они напряглись от прикосновения. Затем мои пальцы обхватили их, влажные от слюны, и принялись массировать — сначала легкими круговыми движениями, лаская нежную кожу, а потом чуть более уверенно, сжимая и перекатывая эту невероятную тяжесть в ладони. Каждое прикосновение заставляло его низко стонать, а его член мощно пульсировал у меня во рту, будто благодаря этим ласкам он становился еще тверже и полнее.

Я нашла свой ритм — плавные, но уверенные движения головой, глубокая подача, во время которой я полностью принимала его, и нежный уход назад, чтобы кончик снова остался в ласковом плену моих губ и языка. Все это время моя рука не прекращала свою игру, то нежно пощипывая, то с наслаждением ощущая их вес и упругость.

— Господи... Какая же ты... молодчинка... — прошептал он, и его пальцы в волосах слегка сжались, намекая, что его терпение на исходе. — Но хватит нежничать. Дай мне поглубже. Хочу почувствовать твоё горло.

Сердце ёкнуло от страха и предвкушения. Он не стал ждать и мягко, но неумолимо надавил на мою голову, направляя движение. Я расслабилась, как могла, и в следующий миг его член проскользнул глубже, уперевшись прямо в вход в горло. Слёзы брызнули из моих глаз мгновенно, но боли не было — лишь странное, пьянящее чувство полной податливости.

— Вот так... — рычал он, глядя сверху на моё залитое слезами и слюной лицо. — Прими его весь.

Он начал двигать моей головой, задавая ритм. Это уже был не ласковый минет, а властное, грубое использование. Его член скользил в моем горле, я чувствовала, как он растягивает меня, как с каждым толчком по моему лицу размазываются слезы и тушь. Я знала, что выгляжу жалко и развратно одновременно, но это лишь подливало масла в огонь. Моя рука судорожно ласкала киску, я была на грани нового оргазма просто от этого унизительного и невероятно сексуального минета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он ускорился. Его дыхание стало прерывистым, рывки — более резкими.

— Сейчас... Я сейчас кончу... — предупредил он хрипло.

Я лишь мычала в ответ, не в силах вымолвить и слова, чувствуя, как его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее. Он прижал мою голову еще плотнее, вгоняя свой член глубже в горло. Мне казалось, что дальше уже физически некуда, но он вошёл в какой-то новый предел, заставив мои глаза закатиться от шока и странного, почти трансового подчинения. Именно в этой глубине, когда он уперся, его тело затряслось, и с мощным, сдавленным стоном он излил в меня горячую, густую сперму. Струи били прямо в горло, заполняя его соленым, характерным вкусом. Я глотала судорожно, давясь, чувствуя, как пульсирует его член глубоко у меня в горле.

Когда его пальцы наконец разжались, и он медленно, с мокрым хлюпающим звуком вытащил свой член, оказалось, что это был не конец. Его член, все еще напряженный, дёрнулся ещё несколько раз, и последние тёплые струйки спермы брызнули мне на грудь, пачкая кожу, и одну, видимо, случайную каплю — на щеку, рядом с губами. Я сидела на коленях, тяжело дыша, с размазанной тушью, мокрыми от слюны губами и его отметинами на лице и теле.

Дмитрий смотрел на меня с животным, довольным блеском в глазах.

— Неплохо, — выдохнул он, проводя большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Очень даже неплохо для начала. За такой минет я тебя награжу как следует, но давай сначала вытрем твоё милое личико, а то, наверное, не очень приятно будет тебе продолжать в таком состоянии.

Глава 8

Я привела себя в порядок, смыв все следы. Дыхание понемногу выравнивалось, но тело все еще горело, а ноги были ватными. Когда я вернулась в спальню, мой взгляд сразу упал на Дмитрия. Он лежал на кровати, и его член... Боже правый, он снова был готов к бою. Твердый, напряженный, с еще не спавшим напряжением в могучих венах, он гордо высился между его бедер, словно и не было только что произошедшей разрядки. «Какой он выносливый», — пронеслось у меня в голове со смесью восхищения и легкого страха.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся, не меняя позы.

— Ну что, Саш, теперь мы начнем самое интересное. Прелюдии кончились. Иди ко мне.

Я медленно подошла к кровати, чувствуя, как под его тяжелым взглядом снова загорается пламя внизу. Он не стал ждать, пока я лягу. Вместо этого он резко и ловко сел, и в следующее мгновение его мощные руки подхватили меня, как перышко. Я инстинктивно обвила его талию ногами, оказавшись у него на коленях лицом к лицу. Он держал меня за бедра, и наши взгляды встретились. В его серых глазах плясали чертики азарта и предвкушения. Без лишних слов, направляя меня, он медленно, невероятно медленно, стал опускать на свой мощный член.

Осторожненько, сантиметр за сантиметром, он входил в меня, заполняя своей массивной, прекрасной громадой. Я чувствовала, как растягиваюсь, принимая его, и это было блаженство, пронзающее всё мое тело волнами жара. Он был таким большим, что каждая складка, каждый нерв внутри меня приходили в неистовство, посылая в мозг сигналы ослепительного наслаждения. Я закинула голову назад, тихо постанывая, чувствуя, как он заполняет меня до самых глубин.

«Боже, как же это... Он везде. Он заполнил меня всю. Никогда... никогда у меня не было такого», — проносились в голове обрывочные, пошлые мысли.

Когда он вошел полностью, мы оба замерли на секунду, привыкая к этому чувству полного слияния. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, ритмично, поднимая и опуская меня на своем члене. Каждое движение заставляло его член проходить по всем самым чувствительным точкам внутри меня, вызывая новые и новые спазмы удовольствия.

Мои руки начали исследовать его мощное тело. Я скользнула пальцами по его шее, ощутила твердые бицепсы, затем ладони легли на его упругий, рельефный пресс. Это прекрасное тело, и оно всё принадлежало мне в этот момент. От осознания этого и от нарастающего наслаждения я обхватила его за спину, впиваясь пальцами в мощные широчайшие мышцы. Волна оргазма уже начала подкатывать где-то глубоко, и в пике блаженства я, сама того не желая, слегка поцарапала его спину, оставив красные полосы на его коже.

Он входил всё быстрее и жестче, держа на весу. Я уже не могла думать, могла только чувствовать. Чувствовать, как его член выходит почти полностью и с силой вгоняется обратно, ударяясь в самую матку. Звук наших тел, шлепки кожи о кожу, его хриплое дыхание и мои сдавленные стоны наполняли комнату.

Но и этого ему показалось мало. С мощным рывком он сорвал меня с себя и буквально швырнул на кровать. Я отскочила на матрасе, и, прежде чем я опомнилась, он был уже надо мной. Притянув к себе и одну ногу закинув себе на плечо, он резким толчком вошёл в меня.

Он трахал меня неистово, по-зверски, полностью контролируя глубину и ритм. Я уже не стонала, а кричала, впиваясь пальцами в простыни, моё тело извивалось в конвульсиях нарастающего оргазма.

Мои глаза были прикованы к его лицу — властному, красивому, с каплями пота на лбу. Он смотрел на то, как я разваливаюсь под ним, и его взгляд был полон животной, хищной радости. Он наклонился ниже, его губы нашли мои, и его язык грубо ворвался в мой рот в такт его яростным толчкам.

Он ускорился, его движения стали почти бешеными. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается в тугой, болезненный комок наслаждения, готовый вот-вот взорваться.

— Я почти! — вырвалось у меня срывающимся криком.

После моих слов он, кажется, начал вгонять в меня член ещё быстрее. Вскоре моё тело затряслось в сокрушительном оргазме, но он не остановился. Он продолжал свои мощные толчки, продлевая мои конвульсии, пока я с криком теряла связь с реальностью. Только когда последние спазмы отпустили мое измученное тело, он замедлился.

Он приблизился ко мне, его тяжелое дыхание обжигало кожу. Медленно, почти небрежно, он вытащил свой член — мокрый, блестящий от моих соков. Отпустив мою ногу с плеча, он взял свой член в мощную ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг напряженной плоти, и он начал доводить дело уже самостоятельно.

Я лежала полностью обессиленная, не в силах пошевелиться, и только глазами следила за его рукой, скользящей по его члену. Его взгляд был тяжелым и властным, он смотрел прямо на меня, не отрываясь.

— Сейчас, — прорычал он хрипло.

Горячие струи ударили мне на ноги и живот, оставляя липкие, пахнущие им следы. Я слышала его низкий стон, видела, как напряглись мышцы его пресса в последней судороге наслаждения.

Он тяжело дышал, глядя на свою работу. На его лице застыло выражение глубокого, хищного удовлетворения.

Оглушительная усталость накатила на меня подобно лавине, сметая всё на своём пути — и стыд, и остатки возбуждения, и саму способность мыслить. Этот день, начавшийся с наивной надежды на примирение с мужем, а закончившийся здесь, в постели могущественного незнакомца, казался бесконечным. Сознание отказывалось принимать весь этот абсурд. Единственным ясным и непреложным желанием было забыться сном, укрыться в нём от всей этой немыслимой реальности.

Собрав последние силы, я с трудом приподнялась на дрожащих руках и коленях. Повернувшись спиной к Дмитрию, я поползла к изголовью огромной кровати, туда, где манили своей прохладой и безопасностью мягкие подушки. Движения мои были неуклюжими, медленными, как у раненого зверя, ищущего уединения. Вся моя воля была сосредоточена на одной цели — добраться, упасть лицом в шелк и погрузиться в небытие.

Я почти не думала о том, как выгляжу со стороны. Но Дмитрий, конечно же, видел. И ему, судя по его вздоху, понравился вид.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сзади раздался его низкий, довольный голос.

— Ох, какой же прекрасный вид…

Он сделал небольшую паузу, давая мне осознать смысл его слов. Я замерла на мгновение, чувствуя, как по моей спине пробегает смесь стыда и странного, предательского удовольствия от его взгляда. А смотреть было действительно на что. Моя попа, высокая и упругая, была приподнята в этой позе на четвереньках, представляя ему самую сокровенную и неприкрытую картину. Вся моя промежность, липкая и блестящая от наших смешавшихся соков, была полностью обнажена. Розовая, припухшая от недавнего мощного секса киска и темное, интимное отверстие чуть ниже — всё было выставлено напоказ его оценивающему, жадному взору, будто он рассматривал трофей, который заслужил и которым теперь вправе любоваться без всяких ограничений.

— Но думаю, нам и правда нужно отдохнуть, — продолжил он, и в его тоне появились деловые, планирующие нотки. — Однако я уже кое-что придумал, чем мы займемся завтра. Уверен, тебе понравится.

У меня не осталось сил на любопытство. Добравшись до подушки, я без сил рухнула на нее, чувствуя, как тяжелая, бархатная тьма накрывает меня с головой.

Он лег рядом, его мощное тело прижалось к моей спине. Тяжелая, властная рука легла на мою талию, притягивая меня к себе в жестком, безоговорочном объятии, которое не оставляло сомнений — я принадлежу ему, даже во сне. Я почувствовала знакомое прикосновение его члена — все еще влажного, горячего и упругого, — который он прислонил к моей обнаженной попке.

И вот так, в этой позе, с его жаром вдоль всей моей спины и его членом, прижатым к самым сокровенным местам, мы и уснули. Последнее, что успело промелькнуть в угасающем сознании, — завтра меня ждало что-то новое. Но сейчас, в плену его объятий, единственным спасением был сон.

Глава 9

Сон был сладким и густым, как мед. В нем не было ни тревоги, ни стыда — только плоть и желание. Мне снилось, как сильные руки переворачивают меня на живот, а горячее дыхание обжигает кожу у основания шеи. Глубокий, властный голос что-то шепчет, но слов не разобрать, есть только вибрация, которая проходит через все тело. Во сне я не сопротивляюсь, а выгибаюсь навстречу, чувствуя, как что-то огромное и твердое медленно, неотвратимо входит в меня сзади, заполняя до самых глубин. Это не боль, а ослепительное, всепоглощающее наслаждение, от которого перехватывает дыхание. Я тону в нем, мне хочется кричать, и крик этот…

Я резко дёргаюсь и просыпаюсь, как будто падая с высоты. Сердце колотится, между ног пульсирует навязчивое, влажное эхо сна. Стыд накатывает мгновенно, обжигая щёки. Это было так реально, так пошло… И моё тело, предательское, отозвалось на этот сон.

Я лежала неподвижно, стараясь дышать тише. Роскошь «Энигмы» была залита мягким утренним светом. Дмитрий спал рядом, повернувшись ко мне спиной. Его мощный торс ритмично поднимался в такт дыханию. Утренний свет четко вырисовывал мышцы его спины, на которой ярко алели красные полосы.

Я осторожно поднялась с кровати, стараясь не разбудить Дмитрия. В голове стоял гул, мысли путались, и единственным ясным желанием было оказаться под струями воды. Мне нужно было не просто смыть с себя следы ночи — нужно было умыться, привести себя в порядок и хоть на минуту остаться наедине со своими мыслями.

Я бесшумно прошла в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я наконец смогла выдохнуть. Включив воду, я зашла под почти обжигающие струи и закрыла глаза, позволяя им омывать моё тело. И вот в этом уединении ко мне пришло странное, почти пугающее осознание. Что-то во мне щёлкнуло. Сдвинулось с мёртвой точки.

Слова Дмитрия впивались в самое сердце, но теперь жгли не только унижением. В них была горькая, неоспоримая правда. Правда о Боре, о моей жизни, о той жалкой роли, которую я сама себе отвела. И эта правда рождала не слезы, а холодную, стальную решимость.

Я больше не буду жить так, как жила вчера. Это стало кристально ясно. Первым делом, как только этот месяц закончится, — развод. Я не позволю ему ни шантажировать меня, ни выставлять себя жертвой. И если этот подонок попробует встать у меня на пути... Да, я не постесняюсь воспользоваться предложением Дмитрия. Он был прав — это мой шанс выйти из этой ямы, и я буду использовать его без тени сомнения.

Струи воды омывали моё тело, а мысли наконец-то выстраивались в чёткий, беспощадный план. У меня есть месяц. Месяц, чтобы всё обдумать, всё продумать до мелочей. А там... посмотрим.

Завернувшись в мягкое полотенце, я вышла из ванной. Взгляд скользнул по комнате и остановился на платье. Оно лежало на полу. Я наклонилась, чтобы поднять и аккуратно повесить, — вещь ведь дорогая, да и валяться на полу не должна.

В этот момент тишину прорезал звонок моего телефона. Он лежал на столе в гостиной. На экране горело слово «Любимый», которое теперь вызывало лишь горькую усмешку. «Интересно, чего ему?» — мелькнула мысль. Вряд ли чтобы узнать, как у меня дела.

Первая мысль была — проигнорировать. Но палец уже замер над сенсорным экраном напротив зелёного изображения телефона. Любопытство, смешанное с остатками того странного, стального настроения, что нашло на меня под душем, заставило меня всё же ответить. Я поднесла трубку к уху, не говоря ни слова.

Первое, что я услышала, это тяжелое, раздраженное дыхание. Потом он заговорил, и его тон — холодный, язвительный, пропитанный желчью — вызвал у меня желание швырнуть телефон об стену.

— Ну что, хорошо развлекаешься? — бросил он с злорадным презрением.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать так же холодно и ровно.

— И тебе привет, Боря. А что касается развлечений... то только благодаря тебе. Ты ведь постарался.

С той стороны на секунду повисло молчание. Он явно не ожидал такого прямого и спокойного ответа. Но его замешательство длилось недолго. Я почти физически ощутила, как он перестраивается, натягивая на себя маску оскорбленной невинности.

— Вот только не надо мне сейчас предъявлять! — зашипел он. — Как говорится, с больной головы на здоровую! Я, может, за тебя беспокоюсь, всю ночь не спал, а ты... а ты ещё и обвиняешь!

От этой наглой лживости у меня перехватило дыхание. Возмущение, горячее и яростное, подкатило к горлу. Я уже собралась выпалить ему всё — и про его ничтожество, и про то, что мы с ним закончили, но он, почуяв опасность, резко перебил, сбрасывая личину.

— Тихо ты! — рявкнул он, и в его голосе зазвучала знакомая властная нотка, которая раньше заставляла меня смолкать. — Хватит строить из себя жертву! Вместо того чтобы спорить, лучше бы послушала, что я скажу.

Он сделал паузу, видимо, собираясь с мыслями, и спросил уже более приглушенно, с подобострастной опаской.

— Надеюсь, он... не рядом с тобой?

Я с силой выдохнула, чувствуя, как нарастает отвращение. Он даже не пытался сделать вид, что волнуется за меня. Его интересовало только его собственное благополучие.

— Нет, его нет рядом, — ответила я устало.

— Ну хорошо, — он понизил голос до конспиративного шёпота. — В общем, мне нужны от тебя пару фоточек.

— Каких фоточек?

— Интимных, блин! — выдохнул он с раздражением, словно я была круглой дурочкой, которая тянет время. — Саш, ну не будь дурой! Сделай пару фото обнаженной с ним, пока он, допустим, спит, и скинь мне.

В ушах зазвенело. Казалось, дна его подлости просто не существует.

— Да ты совсем охренел! — вырвалось у меня, голос сорвался на шепот, полный ярости и неверия. — Ты втянул меня в это, а теперь еще и задания раздаешь? С чего ты взял, что я сделаю это?

— Это ты там охренела, а не я! — тут же зарычал он. — Ты вроде не развлекаться туда отправилась! Так что просто сделай это. Ради меня. И, возможно, — он сделал многозначительную паузу, вкладывая в слова обещание, в которое, я была уверена, не верил он сам, — я смогу тебя вытащить оттуда намного быстрее, чем закончится месяц.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молчала, не зная, что сказать. Он же, воспользовавшись паузой и зная, на что надавить, тут же сказал.

— Или ты не хочешь? Может, тебе понравилось? Всегда мечтала стать шлюхой?

— Да как ты... — начала я, но слова застряли в горле от бессильной ярости.

— Ну тогда я жду фотки. И постарайся быстрее. И не спорь.

И он, уверенный в своем «победе», бросил трубку.

Я стояла, сжимая телефон в дрожащей руке, и смотрела в стену, не видя ничего. По щекам текли горячие слезы унижения и гнева, но внутри, сквозь всю эту боль, пробивалось леденящее, стальное спокойствие. Оно было тверже и сильнее любой ярости.

«Какой же он урод», — пронеслось в голове, но это была уже не эмоция, а констатация факта. Факта, который я наконец приняла без остатка.

Глава 10

Только я закончила этот отвратительный разговор, положив телефон на стол с таким чувством, будто держала в руках нечто склизкое и мерзкое, как дверь из спальни тихо открылась.

На пороге стоял Дмитрий. Совершенно голый. Утренний свет из окна гостиной золотил его мощный торс, подчеркивая мышцы. Я залюбовалась его телом: сильным, уверенным, дышащим спокойной силой. Мой взгляд скользнул вниз, к его члену, который находился в том самом утреннем состоянии бодрой готовности. И от этого вида у меня по телу пробежали предательские мурашки. Воспоминания о вчерашней ночи вспыхнули ярким пламенем, и я почувствовала, как внизу отзывается глухим, влажным импульсом желания.

Он заметил меня, и на его губах появилась улыбка. Не та привычная ухмылка хищника, а скорее спокойная, почти ласковая улыбка человека, довольного утром и видом, который ему открывается.

— Ты уже приняла душ? — его голос был немного сонным, от этого он звучал еще более бархатно и интимно. — Может, потрёшь мне спинку? И тогда мы воплотим ещё одно из моих вчерашних предложений.

Его слова возбуждали. Но поверх физиологического отклика накладывался тяжёлый, липкий осадок от разговора с Борисом. Я чувствовала себя грязно. Не в физическом смысле, а в моральном. Стоя перед Дмитрием, с этим пробудившимся желанием, я чувствовала себя почти предательницей. Как будто уже согласилась на грязную просьбу мужа.

Я молчала, глядя на него, и, видимо, на моём лице отразилась вся эта внутренняя борьба — желание и стыд, злость и нерешительность.

Дмитрий, увидев мою скованность, скорее всего, списал её на вчерашнюю робость, которая ещё не до конца ушла. Он не стал ждать моего ответа. Он мягко, но уверенно подошел ко мне, и его пальцы нашли край моего полотенца. Легкое движение — и ткань бесшумно соскользнула на пол, оставив меня стоять перед ним совершенно обнаженной. Прохладный воздух кондиционера коснулся кожи, заставив меня вздрогнуть.

— Хоть мы вчера и хорошенько потрахались, — произнес он низко, его глаза скользнули по моему телу с таким знакомым властным одобрением, — но я чувствую, что мне не хватило. Так что…

Он не стал договаривать. Вместо этого он легко, как перышко, подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к его горячей коже.

— Всё-таки ты потрёшь мне спинку, — заявил он тоном, не терпящим возражений, и понёс меня в ванную.

Войдя внутрь, он поставил меня на ноги. Пар от моего недавнего душа ещё витал в воздухе, делая его влажным и теплым. Дмитрий повернулся ко мне спиной, и я замерла, глядя на мощный рельеф его мышц, испещренный алыми царапинами. Моими царапинами. От этого зрелища по спине пробежал странный трепет — смесь стыда и гордости.

— Ну? — бросил он через плечо, включая душ. — Приступай.

Я взяла гель для душа с полки и выдавила немного на ладонь. Сделав глубокий вдох, я прикоснулась к его спине.

Кожа под моими пальцами была упругой и горячей. Я начала втирать гель, сначала медленно, осторожно, скользя ладонями по широким плечам, затем спускаясь вдоль позвоночника. Он был невероятно сильным, и прикасаться к этой силе, чувствовать её — было опьяняюще.

Я массировала его плечи, чувствуя, как напряжение в них постепенно уходит. Мои пальцы скользили по лопаткам, спускались к пояснице. Он стоял неподвижно, лишь слегка наклонив голову, и я слышала его ровное, глубокое дыхание.

— Какие же нежные и приятные у тебя пальчики, — проговорил Дмитрий, его голос, приглушенный шумом воды, прозвучал почти ласково.

Я улыбнулась, не прекращая движений. Ладони скользили по его мокрой спине, разминая упругие мышцы, смывая пену геля и следы вчерашней страсти. Было что-то гипнотизирующее в этом процессе — в том, чтобы касаться этой могучей, покорной сейчас силы. Я уже потянулась за мочалкой, но он неожиданно повернулся ко мне.

В следующий миг его губы нашли мои. Это был не стремительный, властный захват, как вчера, а медленный, глубокий поцелуй, полный неожиданной нежности. Он притянул меня к себе, и его мокрое, горячее тело прижалось к моему. Я ответила ему с той же искренностью, забыв на мгновение и о телефонном разговоре, и обо всем на свете. Его руки скользили по моей спине, талии, бедрам, с жадностью исследуя каждую линию, будто впервые прикасаясь ко мне, и мне до головокружения нравилась эта ласка.

Он медленно оторвался, его серые глаза вблизи казались темнее от нахлынувшего желания.

— Давай теперь я тебе помассирую, — прошептал он, и в его взгляде мелькнула знакомая хитрая искорка.

На секунду мне почудилось, что он и вправду предложил обычный массаж, но иллюзия длилась недолго. Он мягко, но настойчиво притянул меня к себе, и его рука скользнула между моих ног. В этот раз его прикосновения были иными — не требовательными и грубоватыми, а умелыми, ласковыми, почти невесомыми. Пальцы двигались медленно и плавно, словно отыскивая каждый нерв, каждую тайную точку, отзывающуюся томным теплом. Он не торопился, растягивая удовольствие, заставляя всё моё тело слабо пульсировать в такт этим бесконечно нежным круговым движениям.

Шум воды заглушал всё, кроме его дыхания у моего уха и учащённого стука моего собственного сердца. Казалось, это может длиться вечно, но он снова изменил ритм, его пальцы стали более уверенными, настойчивыми, и я почувствовала, как знакомое, сокрушительное напряжение начало собираться где-то в глубине, готовое вот-вот вырваться на свободу.

Мир расплывался в пелене пара и наслаждения, и я, забыв обо всём, сдавленно вскрикнула, вцепившись ему в мокрые плечи. Волны оргазма прокатились по мне, заставив ноги подкоситься, но он крепко держал меня, не давая упасть, продолжая свои ласки, пока последние судороги не отпустили моё тело.

Я тяжело дышала, прислонившись лбом к его груди, вся дрожа и пытаясь прийти в себя. Он выждал несколько мгновений, давая мне отдышаться, а потом мягко, но настойчиво развернул меня к себе спиной. Его мощный торс прижался к моей спине, а губы коснулись мочки уха, посылая по всему телу новый трепет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты же помнишь, что я обещал тебе сделать, когда мы будем в душе? — прошептал он.

Мозг, еще затуманенный оргазмом, лихорадочно начал перебирать вчерашние образы, те самые грязные и возбуждающие обещания, которые он нашептывал мне. И вдруг одно из них всплыло в памяти с пугающей четкостью.

— Ты... ты говорил, что... возьмешь меня в ванной... — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Что... горячая вода будет струиться по нам... а твои ладони раздвинут мою попку... — голос дрогнул, когда я произнесла последнее, осознавая, к чему он вел. — И твой... член войдет в... в мою узкую попку…

От одной только этой мысли, озвученной вслух, внутри всё сжалось от страха и запретного возбуждения. Я инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, почувствовав себя уязвимой.

— Дмитрий, я... — в моем голосе прозвучала тревога.

Он почувствовал мое напряжение и крепче притянул меня к себе, его руки лежали на моем животе, успокаивающе.

— Тссс, просто будь спокойна, — его губы снова коснулись уха, а голос стал обволакивающим и уверенным. — Я не причиню тебе боли. Только наслаждение. Обещаю.

Глава 11

Его слова повисли в горячем, влажном воздухе ванной комнаты, смешавшись с шумом воды. «Только наслаждение». Они звучали как заклинание, как обещание рая, в которое мое тело верило куда больше, чем испуганный разум. Сердце колотилось где-то в горле, а между ног уже пульсировало влажное, предательское согласие.

Я почувствовала, как его руки скользят с моего живота вниз. Одной ладонью он крепко обхватил мою талию, прижимая спиной к своей груди, а пальцы другой руки снова упорно и нежно заскользили по моей уже возбужденной киске. Но на этот раз его цель была иной. Он не просто ласкал клитор, а собирал сок, который обильно тёк из меня, смазывая пальцы до блеска.

— Расслабься, Саш, — его низкий голос был прямо у моего уха, гипнотизирующий. — Чем больше ты боишься, тем больнее будет. Доверься мне. Доверься своему телу.

Его смазанные пальцы медленно сместились ниже. Я замерла, затаив дыхание, когда подушечка его указательного пальца коснулась тугого, нетронутого колечка. От этого прикосновения, такого интимного и запретного, всё внутри меня сжалось в комок трепетного ожидания. Он не давил, а лишь водил по кругу, смазывая нежную кожу моими же соками, размягчая и подготавливая.

— Видишь? Твое тело само говорит, чего хочет, — прошептал он, и я почувствовала, как его член, твердый и горячий, упруго бьется на моей пояснице.

Он продолжал свои круговые движения, то усиливая нажим, то ослабляя его. Постепенно страх начал отступать, сменяясь странным, щекочущим нервы ощущением. Мурашки побежали по коже, а в низу живота заструилось тепло. Моя киска, обделенная вниманием, влажно пульсировала, требуя ласк, но Дмитрий был неумолим. Вся его концентрация была направлена на то, чтобы заставить меня принять его в самом сокровенном месте.

— Дыши глубже, — скомандовал он, и я послушно сделала глубокий вдох.

В момент выдоха его палец с легким, уверенным нажимом вошел внутрь. Это было не больно. Странно, непривычно, интимно до головокружения. Ощущение растяжения, заполнения, полной уязвимости. Он не двигался, давая мне привыкнуть, а пальцы руки, державшей меня, в это время нашли мой клитор и начали нежно массировать его. Двойная атака на чувства — запретное проникновение сзади и привычное, сладостное давление спереди — заставили меня тихо стонать. Сознание затуманилось, остались только ощущения.

— Вот какая хорошая девочка, — одобрил он, и его палец внутри меня начал делать медленные, вкручивающие движения.

Он готовил меня, растягивал, приучал к присутствию. И моё тело, к моему же удивлению, откликалось. Внутри всё расслаблялось и наполнялось томным жаром. Желание нарастало, становясь всё более навязчивым и требовательным.

Через несколько минут он медленно извлёк палец. Я почувствовала пустоту и невольно выдохнула от разочарования. Но он тут же повернул меня к стене под душем. Мои ладони упёрлись в прохладную кафельную плитку, а он, стоя сзади, приподнял меня за бёдра, заставляя встать на цыпочки.

— Сейчас.

Одна его рука легла на мою спину, пригибая ее, а другой он направил свой член к моей готовой, влажной киске. Он вошел в нее с одного мощного, но плавного толчка, заполнив до предела. Я вскрикнула от привычного, но от этого не менее ослепительного наслаждения. Он начал двигаться, не спеша, глубоко, заставляя каждый мой нерв петь от удовольствия. Стук воды по плечам смешивался со звуком наших тел.

Он трахал меня в этом размеренном, почти ленивом ритме, доводя до исступления. Я уже была на грани, чувствуя, как оргазм снова собирается где-то глубоко внутри, когда он внезапно замер.

— Не сейчас, — прошептал он, и его член медленно вышел из меня.

Прежде чем я успела понять что-либо, я почувствовала, как его руки раздвигают мои ягодицы. Напряженная, смазанная головка его члена уперлась уже не в скользкий вход киски, а в тугую, подготовленную дырочку, которую он так тщательно ласкал пальцем.

Инстинктивно я попыталась сжаться, но его руки крепко держали меня.

— Доверься мне, — повторил он, и в его голосе не было места для возражений.

Он медленно, с невероятным самообладанием, начал входить. Это было совершенно иное ощущение. Более тугое, более интенсивное. Ощущение полного, тотального обладания. Боль была, но она была приглушенной, странным образом смешивающейся с пронзительным, почти духовным наслаждением. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром, давая моим мышцам привыкнуть к этому невероятному растяжению.

— Бля... — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление и восторг. — Какая же ты узкая... Думал, не влезу…

Он замер на секунду, дав мне привыкнуть к невероятному чувству заполненности, к этому новому, запретному уровню близости. Казалось, внутри меня пульсировала каждая клеточка, сжимаясь вокруг его члена в тугом, огненном кольце. Потом он начал двигаться.

Медленно, почти невыносимо медленно, он стал вытаскивать его. Ощущение было сюрреалистичным — каждый сантиметр казался потерей, и я невольно сжалась внутри, пытаясь удержать его. Когда он почти полностью вышел, оставив лишь кончик, он так же плавно, но уже чуть увереннее, вогнал его обратно. Глубокий, сдавленный стон вырвался из моей груди.

Он повторил это движение несколько раз: медленный, почти церемонный выход, за которым следовал более напористый, но все еще контролируемый вход. С каждым разом моё тело подстраивалось, принимало его всё легче, а страх постепенно растворялся в нарастающем вакууме наслаждения. Я уже сама начала понемногу двигаться навстречу его толчкам, ища тот ритм, который заставит забыть обо всём.

И вот, в очередной раз, когда он почти полностью вышел, он сделал паузу. Его руки, до этого лежавшие на моих бёдрах, схватили меня за попку и грубо раздвинули их. Я почувствовала, как прохладный воздух смешался с паром от душа и коснулся самой сокровенной, обнажённой части меня. Осознание того, что он смотрит туда, откуда только что вышел его член, что он видит всё это, заставило меня пылать от стыда и возбуждения одновременно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дима... — с мольбой прошептала я, мои пальцы судорожно скользнули по мокрой плитке. — Может, просто продолжим?

Он ничего не ответил. Вместо слов я почувствовала, как смазанная моими же соками и водой головка его члена снова уперлась в растянутый, пульсирующий вход. Но на этот раз в его движениях не было прежней осторожности. Он собрался с силой и одним резким, уверенным толчком вошёл в меня до самого основания.

От неожиданности и интенсивности ощущений я громко вскрикнула. Боль снова вспыхнула — острая, но быстротечная, тут же растворённая в мощной волне чего-то нового, пьянящего. Он не стал больше ждать.

Его руки крепко держали мои бёдра, и он начал трахать меня по-настоящему. Его движения стали быстрыми, отточенными, почти яростными. Каждый его толчок был глубоким, заставляющим всё моё тело содрогаться и подаваться вперёд. Звук наших тел, шлёпающих по мокрой коже, смешивался с хлюпающими звуками проникновения и моими прерывистыми, уже почти беспомощными стонами.

Он входил в тот самый ритм, который сводил с ума — неистовый, не оставляющий сил ни на что, кроме как чувствовать. Моя киска, забытая и пустая, влажно пульсировала, требуя внимания, и это двойное ощущение — мощных толчков сзади и щемящей пустоты спереди — доводило до исступления. Я сама, уже не помня себя, начала подмахивать ему навстречу, отчаянно пытаясь усилить и без того сокрушительное трение.

— Да... вот так... — его хриплый голос прозвучал над самым ухом.

Он ускорился ещё, его дыхание стало срываться. Я чувствовала, как его член пульсирует глубоко внутри меня, и знала, что он близок. И это осознание, что он вот-вот кончит в эту самую запретную дырочку, стало последней каплей. Внутри всё перевернулось, и с громким, срывающимся криком я сама достигла оргазма, судорожно сжимаясь вокруг его члена в беспомощных конвульсиях.

Мой крик и спазмы, похоже, стали для него сигналом. Он с силой вогнал в меня свой член в последний раз, прижав меня к стене, и с низким, победным рыком излился внутрь. Я чувствовала, как горячие струи заполняют меня, и это странное, интимное ощущение заставило меня содрогнуться снова.

Мы стояли так несколько мгновений, тяжело дыша, прислонившись к мокрой стене. Пар окутывал нас. Потом он медленно, с развратным звуком вытащил свой член и снова притянул меня к себе, уже не как собственник, а скорее как уставший, удовлетворенный любовник.

— Ну что, — выдохнул он, проводя ладонью по моему мокрому животу. — Я же говорил — только наслаждение.

И, к моему собственному удивлению, я могла с этим только согласиться.

Мы всё ещё стояли под струями воды, тяжело дыша, прислонившись друг к другу. Пар густой пеленой витал в воздухе, смешиваясь с запахом наших тел. Я чувствовала, как по внутренней стороне моих бёдер что-то теплое и липкое медленно стекает вниз. Я посмотрела и поняла — из моей немного растянутой, чувствительной дырочки вытекала его сперма, смываемая водой, но все равно оставляющая следы на коже. Да, определённо, мне снова предстояло принять душ и тщательно привести в порядок это самое сокровенное и теперь уже познанное им место.

— Это было круто, — его низкий, хриплый от наслаждения голос прозвучал прямо у моего уха. Он выключил воду и, повернув меня к себе, внимательно посмотрел в глаза. — Сейчас мне нужно идти на одну встречу. Но за такой приятный и… откровенный секс ты, пожалуй, заслужила награду. Как насчёт того, чтобы сходить сегодня вечером в ресторан?

Я кивнула, всё ещё не в силах вымолвить и слова, чувствуя странную смесь опустошённости и удовлетворения.

— Но, пожалуй, сначала стоит тебе кое-что прикупить, — продолжил он, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем вниз, к телу, как будто он мысленно перебирал гардероб. — Раз уж мы нашли с тобой общий язык, почему бы нам не получить от этого месяца удовольствие по полной? Во всём.

Предложение было неожиданным, но, если честно, более чем своевременным. У меня и правда не было ничего, кроме того самого чёрного платья, которое, хоть и было куплено Дмитрием, навсегда осталось бы для меня горьким напоминанием о Боре, о том вечере, о предательстве.

И вот едва я вспомнила о нём, о его утреннем звонке, о мерзких намёках и требованиях, как настроение мгновенно испортилось. На душе стало тяжело и горько, будто я снова ощутила на себе прикосновение чего-то склизкого и отвратительного.

Дмитрий, с его поразительной способностью угадывать мои мысли, заметил перемену. Он не стал расспрашивать, лишь мягко провёл большим пальцем по моей щеке, смывая капли воды.

— Жди вечера, Саш, — произнёс он твёрдо, и в его глазах читалась не только власть, но и какое-то новое, обнадёживающее обещание. — Всё будет хорошо.

Глава 12

— Знаешь, я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что вот-вот проснусь, — прозвучало у меня совсем тихо, пока официант ставил перед нами десерты — изысканные, миниатюрные, как ювелирные украшения.

Воздух в ресторане был густым и сладким от ароматов шоколада, кофе и дорогого алкоголя. Я сидела напротив Дмитрия, облаченная в новое, потрясающее платье цвета сирени, которое он купил мне днем. Оно сидело безупречно, а его тяжелый, голодный взгляд говорил многое о произведённом впечатлении на него. Вся эта обстановка — тихая музыка, безупречный сервис, восхищенные взгляды окружающих — казалась сном. Сном, в котором я была желанной, уверенной, красивой. Но под этой оболочкой копошилось что-то тревожное и неприятное.

Дмитрий поднял на меня взгляд. Его серые глаза, обычно такие пронзительные и холодные, сейчас отражали мягкий свет свечи на столе.

— И в каком из снов ты сейчас? — спросил он спокойно, отставляя бокал. — Кошмар или от которого не хочется просыпаться?

— Если честно, ещё не решила, — сказала я честно, улыбнувшись. — Всё как-то стремительно и быстро. Вчера всё было по-другому, а сегодня я проснулась в постели другого мужчины, и ещё этот душ... сегодня... — уже менее уверенно закончила я, вспоминая его и то, что мы там делали. — Просто я пока не могу понять.

Дмитрий же улыбнулся и сказал.

— Мой тебе совет, который я уже много раз повторял, — наслаждайся. Анализировать — это удел проигравших. Они всю жизнь копаются в причинах и следствиях, а тем временем жизнь проходит мимо. Сильные люди просто берут то, что хотят, и живут настоящим.

— Это и есть твоя жизненная философия? — спросила я, поддаваясь настроению и поднося ко рту ложку с воздушным шоколадным муссом.

— Одна из.

Мы помолчали, наслаждаясь десертом. Комфортная тишина, царившая между нами, была удивительной. Она не была тягостной или неловкой, как вчера. Она была... мирной.

— А можно тогда, следуя твоему совету, насладиться не только десертом, но и разговором? — рискнула я, встречая его взгляд. Я позволила себе легкую, почти кокетливую улыбку. — Только, пожалуйста, не про фетиши на этот раз.

Дмитрий тихо рассмеялся, и в его глазах вспыхнули веселые искорки.

— Это тоже можно, хотел бы посмотреть, как ты произносишь грязные словечки, которые я потом воплощу в жизнь и от чего нам обоим будет прекрасно. Но сейчас другая атмосфера совсем, и я действительно не против узнать немного о тебе.

Его слова, несмотря на легкий, привычный подтекст, прозвучали искренне. И это подтолкнуло меня на рискованный шаг.

— А можно ли тогда узнать и о тебе, Дмитрий? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он на секунду задумался, а затем лишь пожал плечами.

— А почему бы и нет? Задавай свои вопросы. Только не обещаю, что ответы будут интересными.

Сердце забилось чаще. С чего начать? Спросить о работе? О семье? Это было слишком банально и пахло допросом.

— Почему «Энигма»? — выпалила я первое, что пришло в голову. — Твой дом на время пребывания здесь. Почему отель, а не квартира? Создается впечатление, что у тебя нет постоянного дома.

Вопрос, казалось, его слегка удивил, но не вызвал раздражения.

— Наблюдательная. — Он отпил вина. — У меня есть квартира в Москве, но она... пустая. В хорошем смысле. Там только необходимый минимум. Я слишком много времени провожу в разъездах, чтобы обзаводиться гнездом с фотографиями на комоде. Отель — это идеальный вариант. Всё работает, всё чисто. Ты приехал — тебя встретили, ты уехал — за тобой убрали. Никаких обязательств, никакого балласта.

— Не скучно? Одному? — тут же спросила я.

— Я редко бываю один, — ответил он с легкой ухмылкой, и я почувствовала, как краснею, понимая, что он имеет в виду. — Но если ты о душевном одиночестве... Нет. Мне комфортно с самим собой. Люди — это чаще всего источник проблем. Шума. А я ценю тишину.

— И всё же... ты помогаешь людям? Твоя... деятельность. Ты сказал, что помочь Боре для тебя — ничего не стоит.

— Я решаю проблемы просто потому, что могу, — поправил он меня, и его взгляд стал жестким, деловым. — Это не благотворительность. Иногда решение одной проблемы приносит пользу нескольким сторонам. Иногда — только мне. В случае с твоим мужем... — он сделал паузу, выбирая слова, — это была инвестиция. Сомнительная, но в итоге окупившаяся.

От этих слов стало одновременно и сладко, и горько. «Инвестиция». Такой холодный, расчетливый термин.

— А что приносит тебе удовольствие, кроме... — я запнулась, — кроме очевидного?

— Власть, — ответил он без раздумий, глядя мне прямо в глаза. — Не та, что нужна для того, чтобы командовать и унижать. А та, что позволяет контролировать хаос. Видеть ситуацию на десять шагов вперед и знать, что любая переменная учтена. Мне нравится создавать сложные механизмы и наблюдать, как они работают. Бизнес, переговоры, даже такие... личные соглашения, как наше. Всё это системы. А я хороший системный аналитик.

В его словах была пугающая, но завораживающая логика. Он видел мир как шахматную доску, а людей — как фигуры. И, кажется, я из категории «пешки» неожиданно перешла в разряд фигуры, которая его заинтересовала.

— И я — часть такой системы? — тихо спросила я.

Он наклонился через стол, его взгляд стал пристальным, почти невыносимым.

— Ты, Саш, оказалась самым интересным сбоем в системе, которую построил твой муж. И теперь я с огромным интересом наблюдаю, как ты сама начинаешь выстраивать свою. И поверь, — он откинулся на спинку стула, — твоя система обещает быть куда более прочной и интересной.

— Ты правда так считаешь? — удивилась я.

— Безусловно, — он отпил вина, его взгляд был оценивающим, но уже без прежней холодной отстраненности. — У тебя есть характер, который ты сама в себе не видишь. Знай, многих женщин мне удавалось соблазнить ещё по дороге в машине. Они сразу понимали, в чью пользу стоит играть, и старались урвать свою выгоду. А ты... ты буквально держалась дольше всех. Не сдавалась. И при этом была смертельно напугана. Возможно, только страх и заставил тебя в итоге согласиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он попал в самую точку. Его проницательность была пугающей. Я опустила глаза, вспоминая тот страх, что сковал меня тогда в ресторане.

— Да, — тихо призналась я. — Я была напугана. Перед тем как вернуться к тебе, Боря схватил меня и сказал, что с такими людьми, как ты, не спорят. Что мне уже никак нельзя отказаться. Что я уже не могу просто взять и уйти. Что ты меня найдешь, и когда добьешься своего, мне будет уже все равно, на каких условиях это было. Он сказал, что так — «контролируемо» — будет лучше.

Дмитрий, слушавший меня с невозмутимым видом, вдруг громко рассмеялся. Несколько посетителей ресторана обернулись на нас, но он тут же взял себя в руки, лишь едва заметная улыбка продолжала играть на его губах.

— Ну у вас и представления о таких людях, как я, — покачал он головой, в его глазах читалась смесь насмешки и сожаления. — Хотя с таким-то мужем оно и понятно. Я что, по-твоему, бандит какой-то, чтобы вот так взять и изнасиловать кого-то? Если бы ты тогда ушла, я бы просто сказал Боре, что сделка отменена и у него проблемы. А из-за того, что он готов был пойти на такое — отдать собственную жену, — я бы, пожалуй, ещё и усложнил ему жизнь. Просто из принципа. Ну, теперь я знаю, почему ты осталась.

В голове что-то щёлкнуло. Стена страха, которую выстроил Боря, дала трещину, а затем и вовсе рухнула, открывая совершенно иную картину происходящего. Я не была загнанной в ловушку. У меня был выбор. Всегда был.

— То есть... — я с трудом выдавила из себя вопрос, боясь поверить, — я и сейчас могу уйти?

Дмитрий внимательно посмотрел на меня, его лицо стало серьезным.

— А ты хочешь уйти?

Я замерла, ища ответ внутри себя. Страх уступил место странному, щемящему чувству. Мысль о том, чтобы вернуться к прежней жизни, к Боре, к той пустоте и унижению, вызывала теперь лишь тошноту. А здесь... здесь было что-то новое. Сложное, опасное, но живое.

— Нет, — тихо, но четко ответила я.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого ответа.

— Конечно, можешь, — сказал он спокойно. — Ты свободный человек. Но так как я свою часть сделки уже выполнил — проблемы твоего мужа решены, — то я, конечно, буду очень недоволен твоим уходом. Очень. И мое недовольство, поверь, куда более ощутимо, чем просто потеря моего общества.

Он не угрожал. Я не почувствовала угрозу в его словах. Да и теперь я ощущала себя по-другому. Вчера он сказал: «Сделай это ради себя», а теперь я сама решила остаться, зная, что могу уйти. Ради себя.

Я посмотрела на него — сильного, уверенного, красивого мужчину, который видел меня насквозь и, как ни парадоксально, относился ко мне с уважением, пусть и в рамках своих жестоких правил.

— Я не хочу уходить, — повторила я уже более уверенно.

На его губах появилась редкая, почти настоящая улыбка.

— Ну вот и славно. Тогда, может, закончим этот прекрасный вечер в более уединенной обстановке? Мне кажется, мы сегодня кое-что не успели.

Его взгляд скользнул по моему декольте, и по телу пробежали знакомые мурашки. Но на этот раз это был не страх, а сладкое, трепетное предвкушение.

Он встал и, подойдя ко мне, протянул руку. Это был не просто жест, это был ритуал, утверждающий его право вести меня, а моё – следовать за ним. И, к собственному удивлению, я без колебаний вложила свои пальцы в его сильную ладонь.

Когда я поднялась, он, не отпуская моей руки, произнес своим низким, интимным тоном, предназначенным только для меня.

— Сегодня я купил тебе не только это платье. И я хочу, чтобы ты примерила кое-что ещё. Когда мы вернёмся домой.

В горле пересохло. Мой мозг лихорадочно начал вспоминать все его вчерашние «предложения» – зеркала, наручники, может, какой-нибудь откровенно вызывающий комплект белья... Я почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец. Он поймал направление моих мыслей, и на его губах расплылась хитрая ухмылка.

— Я уверен, тебе понравится, — добавил он.

Вот теперь я точно уверена, что это что-то пошлое.

Глава 13

— Я и вправду должна это надеть? — неуверенно произнесла я, рассматривая разложенные на кровати покупки Дмитрия, предназначенные для меня.

И всё-таки я оказалась права: это было действительно нечто пошлое. На шелковой простыне лежали не просто предметы одежды, а целые образы, каждый из которых был кричаще откровенным и намекал на определенную, далекую от невинности, роль.

— Давай посмотрим, как ты в этом будешь выглядеть, — сказал Дмитрий, бесшумно подойдя сзади и приобняв меня. Его одна рука обвила мою талию, а другая легла на попку, властно и привычно сжимая упругую плоть.

— Они такие откровенные, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец.

— Ну, они такими и должны быть, — сказал он, его губы коснулись моего уха, посылая по спине разряд. — Эти костюмы как раз для того, чтобы больше показывать, чем скрывать. А тебе, надо признать, есть что показать.

Я вздохнула, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Да и, если честно, внутри уже начинало шевелиться то самое предательское любопытство.

— Хорошо, — сдавленно согласилась я и уже потянулась к застежке платья, но он остановил мою руку.

— Не-не, не так. Слишком просто, — его голос прозвучал с легкой, дразнящей ухмылкой. — Давай ты устроишь мне показ. Так что иди в комнату и надень что-то из предоставленного, а потом выйди и покажи мне это. И да, — он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект, — я хочу видеть именно показ, а не просто как ты вышла в нём и всё. Давай устроим маленькое шоу.

«Ну и любит он всё усложнить, — пронеслось у меня в голове, пока я собирала разрозненные предметы гардероба в охапку. — Просто заняться сексом ему, видимо, неинтересно. Ну, оно и понятно: судя по тому, что он сказал, секса в его жизни много, и даже он может надоесть. Вот только я — то самое исключение, которой этого самого "надоевшего" секса в жизни как раз и не хватало».

С этим горьковатым, но трезвым осознанием я направилась в спальню. Первый костюм, на который упал мой взгляд, был... хм... ну, он наверняка самый простенький и скрывал больше всего. Костюм медсестры. «Даже для меня это не очень оригинально, — подумала я, — поэтому начну с того, что попроще. Может быть, другое и примерять не придётся».

И вот, спустя несколько минут, я стояла перед зеркалом в облегающем белом халатике, до боли коротком, едва прикрывающем самые сокровенные места. Розовые сетчатые чулки заканчивались высоко на бедрах, подчеркивая длину ног, а на голове сидела кокетливая шапочка с красным крестиком. Нижнего белья под халатом не предполагалось.

«Мне вот кажется, — подумала я, тщетно пытаясь опустить подол ниже, — кажется, он взял не моего размера, а поменьше». Халат намертво впивался в тело, и на попе он прямо-таки не желал сидеть как положено, постоянно поднимаясь и обнажая её. Хотя, возможно, так и было задумано гениальными создателями этого костюма.

Сделав глубокий вдох и стараясь не смотреть на свое алое от смущения отражение, я вышла в гостиную.

И сразу же удивилась.

Дмитрий сидел в глубоком кресле, все в том же дорогом костюме и брюках, вот только его член был гордо извлечен из брюк наружу, демонстрируя себя миру, правда, пока еще в вялом, но от этого не менее внушительном состоянии. Я инстинктивно отвела взгляд, но честно — получалось это с трудом.

Дмитрий же сразу подметил мое замешательство.

— Эй, глаза на меня, — мягко, но твердо напомнил он. — Это я должен тебя рассматривать, а не ты — меня.

Я застыла как вкопанная, чувствуя себя абсолютно глупо. Вместо соблазнительного шоу я просто стояла посреди комнаты, слегка поворачиваясь по его просьбе, но движения мои были скованными и деревянными.

Он тихо хмыкнул, поднялся с кресла и подошел ко мне. Его совершенно не смущало то, что его член болтался не там, где положено. Напротив, он, казалось, наслаждался моим смущением.

— Ты до сих пор меня стесняешься, что ли? — спросил он, останавливаясь вплотную. Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя посмотреть на него. — Раскрепостись ты немного. Не станешь же ты сразу плохой девочкой, если позволишь себе быть немного пошлой. Я тебе больше скажу: в семье, где муж и жена действительно любят друг друга, они вообще ничего не стесняются. И такие представления для них — норма. Так что просто будь собой. Расслабься и получай удовольствие.

Затем он с легонько шлепнул меня по попке, заставив вздрогнуть, и, развернувшись, с прежним невозмутимым видом уселся в кресло, всем своим видом показывая, что ожидает продолжения.

Его слова, как ни странно, подействовали. В них не было насмешки, скорее — инструкция. Разрешение. «Будь собой». А какой я была сейчас? Запуганной женщиной или той, что всего несколько часов назад сама решила остаться?

Я закрыла глаза на секунду, отбросила стыд и сделала еще один глубокий вдох. На этот раз, когда я открыла их, в моих движениях появилась не просто уверенность, а вызов. Это была уже не просто демонстрация, а начало диалога. Я медленно прошлась перед ним, позволив бедрам плавно покачиваться, заложила руки за голову, выгнув грудь вперед и заставив короткий халатик натянуться на груди. Я ловила его взгляд, тяжелый и горячий, и видела, как в его глазах разгорается знакомый огонь, но теперь он горел и во мне.

Затем я наклонилась вперед специально задержавшись в этой позе подольше. Краем глаза я заметила, как его пальцы сжали подлокотники кресла. Ему открылся вид и на мою розовую возбужденную киску, и упругую попку, полностью обнаженную из-под короткого халатика. Воздух коснулся самой сокровенной влаги, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от сладкого, постыдного возбуждения.

Его реакция не заставила себя ждать. Я увидела, как его пальцы впились в подлокотники кресла, а членначал напрягаться становясь больше. Ему стало душно. Не сводя с меня горящего взгляда, он резким, почти порывистым движением скинул пиджак на пол. Затем его пальцы принялись за пуговицы рубашки. Он расстегнул их быстро и отшвырнул её в сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Передо мной предстал его торс — мощный, рельефный, с идеально очерченными мышцами пресса. Вид этой обнаженной силы, этой первозданной мужской мощи, теперь полностью доступной моему взгляду, заставил мое сердце бешено колотиться.

И тут меня осенила мысль, яркая и ясная: эта игра — для двоих. И она гораздо справедливее, чем я думала. Чем больше я буду нравиться ему, чем откровеннее буду в своей дерзости, тем больше он будет заводиться. А его возбуждение — это не просто взгляд и жесткий член. Это — его ответные шаги. Его готовность обнажиться для меня, скинуть маску полного контроля и показать свою, животную, страсть. Чем больше я отдаю, тем больше получаю взамен не только в ощущениях, но и в зрелище — в виде его прекрасного тела, подчиняющегося тому же влечению. Мы обнажаемся друг для друга. Мы оба — и актеры, и зрители в этом спектакле.

«В таких условиях, — пронеслось в голове, глядя на его напряженную тело и темные от желания глаза, — меня всё устраивало».

Уловив его одобрительный, почти животный взгляд, я выпрямилась, позволила себе кокетливую улыбку и, не говоря ни слова, развернулась и скрылась в спальне, оставив его в сладком и томительном ожидании. Теперь я знала правила. И собиралась играть по ним.

Следующий наряд был выбран уже без тени сомнения. Костюм Клеопатры представлял собой несколько полосок золоченой кожи и тончайший, почти невесомый шифон цвета ночи. Он был воплощением дерзости: две маленькие золотые чашечки, едва прикрывавшие соски и скреплявшиеся тонкими цепочками на шее и спине. Ниже, от пояса из змеиной кожи, спускались такие же прозрачные, как дымка, полоски шифона, которые при малейшем движении развевались, открывая взгляду гладкую кожу живота, аккуратно влажную от возбуждения киску и упругие ягодицы. На ногах — изящные сандалии на высоком каблуке с золотыми ремешками, обвивающими лодыжки. Я выглядела как соблазнительная рабыня, готовая на все для своего повелителя, но в глазах горел огонь охотницы.

На этот раз мой выход был иным. Я вышла не робко, а с царственной поступью. Я не просто прошлась, я танцевала. Плавные движения бедер заставляли шифон развиваться, давая ему откровенные, но мимолетные проблески всего, что было под ним. Я подошла ближе, моя тень упала на него. Его взгляд был прикован ко мне, он дышал глубже, его могучая грудь вздымалась, а член стоял колом не в силах больше сопротивляться.

Решившись на отчаянный шаг, я опустилась перед ним на колени, прямо между его раздвинутых ног. Воздух сгустился, наполнившись напряжением. Я не сводила с него глаз, медленно, протянула руку и коснулась его члена. Кожа была обжигающе горячей, а сам он — твердым, как сталь, и пульсирующим в моей ладони. Я обхватила его пальцами и провела снизу вверх, к самой головке, смазанной прозрачной каплей вожделения. Я закусила губу, чувствуя, как сама вся пылаю, и явно давая понять, что хочу с ним поиграть.

Он откинул голову на спинку кресла, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон наслаждения. Его руки легли на мои плечи, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Он был полностью в моей власти, пойманный в ловушку собственного желания, которое я так умело разожгла. И в этот момент я поняла: сейчас играю я. Он — моя жертва. И раз уж так, то можно и нужно поиграть с ним всерьез. Эта мысль наполнила меня странной, опьяняющей силой.

— Не так быстро, милый, — улыбнувшись и глядя ему прямо в глаза, сказала я.

То ли от этих слов, то ли от моего вызывающего взгляда, он чуть ли не простонал и с видимым усилием убрал руки с моих плеч, опустив их на подлокотники. Член, который я все еще держала в руке, казалось, стал еще более напряженным и горячим, его пульсация участилась. «Ему наверное уже невыносимо больно от возбуждения», — промелькнуло у меня в голове. Но представление еще не было закончено, а значит, пусть потерпит. Впрочем, можно добавить еще немного остроты.

Теперь уже он наблюдал, как я, все так же стоя на коленях между его ног, ухмыляюсь, глядя на него снизу вверх. Я медленно, не отрывая взгляда, приблизила свое лицо к его члену и, от его тяжелых, упругих яиц до самой тугой, темно-багровой головки, провела кончиком языка. Это было мимолетное, но обжигающе интимное прикосновение. И вот он — низкий, сдавленный стон, который я так хотела услышать, вырвался из его груди.

Его руки снова дёрнулись, чтобы схватить меня и притянуть для продолжения, вернуть себе привычный контроль. Но я была проворнее. Я успела отпрянуть и встать, сделав ему строгий жест, чтобы не вставал. «Это против правил», — сказал мой взгляд. Он тяжело вздохнул, сжав кулаки, но всё же взял себя в руки и остался в кресле, его грудь высоко вздымалась. Игра продолжалась, но я чувствовала, что его терпение на исходе.

«Ещё один наряд оставалось примерить», — напомнила я себе и скрылась в спальне.

Третий наряд оказался самым откровенным. Это было черное кружевное боди, которое скорее подчеркивало, чем скрывало. Сверху ткань была вырезана так, что обнажала грудь, оставляя мои напряженные соски открытыми для взгляда. Снизу глубокий вырез обнажал выбриующуюся кожу и сокровенные губы, а сзади лишь тонкая черная полоска кружева деликатно прикрывала другую дырочку, откровенно очерчивая упругие полушария моей попки. К костюму прилагалась странная остроконечная шляпа, как у ведьмочки. Сначала я не хотела ее надевать, не видя в этом смысла, но потом передумала. «Раз он купил такой костюм, значит, ему понравился. Не будем портить момент».

Я вышла к нему, и по тому, как вспыхнули его глаза, как напряглось все его тело, я поняла — он ждал именно этого. И судя по влажности между моих собственных ног, я и сама уже горела желанием перейти к большему.

Мое шоу продолжилось. Я вновь прошлась перед ним, вышагивая и плавно виляя бедрами, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб, каждую деталь костюма. Затем, повернувшись к нему спиной, я медленно, на прямых ногах, наклонилась. «О господи, как же давно я ничем не занималась», — пронеслось в голове, и я с трудом удерживала равновесие в этой сложной позе. Но результат того стоил: я знала, что он видел теперь все — и влажную, приоткрытую киску, и свою любимую попку, прикрытую лишь ниточкой кружева.

Не выпрямляясь, я шлепнула себя по попке.

— Я знаю, как тебе нравится она, — проговорила я, бросая ему взгляд через плечо, — ты так много внимания ей уделяешь.

После этого я развернулась, подошла к нему сзади и, стоя за его спиной, сняла с себя надоевшую шляпу и надела ее ему на голову. Абсурдность зрелища — этот могущественный, полуобнаженный мужчина в остроконечной шляпе ведьмы — заставила меня улыбнуться. Как же приятно играть с ним! Интересно, каково ему оказаться по эту сторону? Такому сильному, властному, серьезному мужчине? Я начинала понимать, почему ему так нравилось доминировать. И, признаюсь, мне и самой это начало нравиться. Владеть таким мужчиной.

Я потянулась рукой к его члену. Как только мои пальцы вновь обхватили его пульсирующую плоть, я услышала еще один отчётливый стон. Я провела рукой от основания до головки, и из узкой щели появилась новая прозрачная капля. Я размазала ее большим пальцем по всей поверхности, смазывая его. Пока он не видел, я другой рукой прикоснулась к своей мокрой киске, собрала влагу на ладонь и поменяв руку стала наносить ее на его член, делая скольжение еще более легким и соблазнительным.

Затем я вновь вышла на «сцену» перед ним. Встав спиной и вновь изящно наклонившись, я продемонстрировала ему всю ту же мокрую, призывно подрагивающую киску и его любимую попку, заливаясь румянцем, но уже не от стыда, а от возбуждения.

И он не выдержал.

С низким рыком он сорвался с кресла. Его руки, сильные и быстрые впились в мои бёдра. Он резко потянул меня на себя, и я издала слабый, испуганно-восхищенный визг от неожиданности. В следующее мгновение мое тело оказалось в его власти. Он притянул мою попку к своему лицу и оно оказалось в опасной близости от самого сокровенного. Без единого слова, с животной, ненасытной жадностью он впился губами и языком в мою влажную плоть, целуя, покусывая нежный клитор, заставляя его трепетать под натиском его языка.

Мир сузился до ощущений, до влажного жара его рта, до дрожи в подкашивающихся ногах и до громкого, прерывистого дыхания, которое теперь принадлежало нам обоим.

Глава 14

Его язык работал с такой яростной, ненасытной интенсивностью, что мои ноги окончательно подкосились. Мир поплыл, и я, потеряв всякую опору, с тихим стоном рухнула прямо на его колени. Но Дмитрий не растерялся ни на секунду. Его реакция была молниеносной и поражала своей силой. Одним мощным, плавным движением он подхватил меня, как перышко, и, закинув мои ноги себе на плечи, продолжил то, на чём остановился.

Теперь я висела в его руках, и он, сидя в кресле, но уже без шляпы, которая упала на пол, продолжил своё пиршество. Его лицо утонуло в моей дырочке, а его язык, влажный и невероятно быстрый, продолжал свою разрушительную работу. Он вылизывал меня с такой одержимостью, будто хотел выпить до последней капли, добраться до самой сути. Он теребил мой вздувшийся, невыносимо чувствительный бугорок кончиком языка, то нежно и вибрирующе, то с легким, щекочущим укусом, от которого всё внутри сжималось в спазме предвкушения.

Я так громко стонала, мои пальцы впивались в его волосы, не в силах решить — притянуть его ещё ближе или оттолкнуть, чтобы сделать передышку от этого сокрушительного наслаждения. Упасть было невозможно — его железная хватка на моей талии держала меня на весу, как трофей, которым он не намерен был ни с кем делиться. Его язык проникал всё глубже, вылизывая каждую складочку, каждый сантиметр моей трепещущей, залитой соками плоти, заставляя меня сходить с ума.

И вот он достиг своей цели. Всё моё тело напряглось в одну тугую струну. Из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, животный вопль, когда сокрушительная волна оргазма накрыла меня с головой. Внутренние мышцы судорожно забились в конвульсиях, и из меня хлынуло на его подбородок, губы и щёки. Это был мощный, обильный сквирт, настоящий фонтан влаги, которым моё тело отвечало на его мастерство.

Дмитрий не отпрянул. Напротив, он лишь глубже вжался в меня, подставив лицо под эти горячие струи, и с низким, победным рыком, который прозвучал прямо у самого источника моего наслаждения, он принял всю мою похоть, всю мою отдачу, как дань, которую он по праву заслужил.

Я обессиленно расслабилась в его железной хватке, зная, что эти сильные руки не дадут мне упасть, не отпустят ни на секунду. Вся моя воля, всё сопротивление были сметены этим сокрушительным финалом. Я была просто сосудом, переполненным ощущениями.

Он наконец оторвался от моей киски. Его лицо, щеки, подбородок — всё было залито и блестело от моих соков, которые стекали по его коже на мощный, напряженный торс, добавляя к его дикой красоте откровенно похотливый, липкий блеск.

— Ну вот, — хрипло проговорил он, и в его голосе слышалось и удовлетворение, и легкая усмешка, — похоже, ты мне отомстила за то, что я тебя тогда залил спермой.

У меня не было сил даже улыбнуться в ответ на его комментарий, лишь тихий, сдавленный вздох вырвался из груди. Он аккуратно убрал мои ноги со своих плеч и посадил меня на колени лицом к себе. Я тут же прижалась к нему, ощущая под щекой горячую, влажную кожу. Как же было невероятно хорошо в этот момент! Просто чувствовать это прекрасное, мощное тело, слушать учащенный стук его сердца, вдыхать его смешанный с моим запах.

Он приподнял мою голову за подбородок, и его губы снова нашли мои. Его поцелуй был страстным, жадным, словно он хотел вобрать в себя сам воздух из моих легких, поглотить всё до последней капли. Я ответила ему с той же животной жаждой, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя на своем языке свой же вкус. Наши языки сплетались в немом диалоге, где не было места словам, только взаимное признание в том, что мы довели друг друга до предела.

И именно в этот миг, в гуще поцелуя, я почувствовала его. Его член, который мы так несправедливо обделили вниманием, стоял колом, как скала, и с такой яростью упирался в мой живот, будто пытался прожечь в нем дыру. Он пульсировал в такт его сердца, и это было физическое воплощение его нетерпения, его неутоленной мощи, требующий немедленного проникновения.

Прежде чем я успела что-либо осознать или хотя бы мысленно подготовиться, его руки сомкнулись на моей талии. Он резко приподнял меня и, не давая ни секунды на возражения или испуг, с силой опустил сверху на свой готовый член. Один мощный, уверенный толчок — и он вошел в меня до самого основания, заполнив собой всё пространство, растянув и заполнив.

Я вскрикнула, но это был не крик протеста, а стон полного, безоговорочного принятия. Мои руки инстинктивно обвили его шею, ноги сомкнулись на его пояснице.

Он встал держа меня на весу, и его сильные руки, которые переместились на мою попку задавали бешеный ритм. Он буквально насаживал меня на свой член, то опуская вниз, чтобы принять всю его длину, то резко подбрасывая вверх, почти вынимая, чтобы с новой силой вогнать обратно. Это была не просто жёсткость, это была яростная, животная потребность, вырвавшаяся на свободу после долгого ожидания.

Я подпрыгивала на его жестком члене, моё тело стало его игрушкой, марионеткой, но какой же сладостной была эта потеря контроля! Ещё вчера такая интенсивность и мощь причинили бы мне скорее боль, чем удовольствие, то сейчас, полностью подготовленная им, моё тело отвечало ему полной взаимностью. Вся внутренняя горечь, стыд и унижение словно переплавились в этом горниле страсти в чистое, безудержное наслаждение. Я скакала на нем, как заправская наездница, стараясь угадать его ритм, подстраиваясь под каждое движение, желая ещё больше, ещё глубже.

Мои стоны, громкие, разбитые и абсолютно бесстыжие, разносились по комнате, сливаясь с его хриплым, прерывистым дыханием и влажными хлопками наших тел. Я смотрела на его лицо — красивое, властное, с застывшей на нем маской концентрации и животного удовольствия. И он, не сбавляя темпа, продолжал трахать меня, не щадя, отдаваясь этому моменту так же полно, как и я.

Моё тело уже было на грани, каждое нервное окончание кричало от перегрузки. Его член, неумолимый и жёсткий, достиг какой-то невероятной точки внутри меня, и всё снова перевернулось. Второй оргазм накатил с такой сокрушительной силой, что я буквально взвыла, впиваясь ногтями в его плечи. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена в серии бесконечных, пульсирующих спазмов, и я почувствовала, как ноги наливаются свинцом, а сознание уплывает в белую мглу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но Дмитрий не остановился.

Казалось, мой пик лишь подлил масла в огонь его ярости. Его движения стали ещё более резкими, почти отчаянными. Он продолжал долбить меня с той же неистовой силой, будто мой оргазм был для него лишь сигналом к новому витку. Я уже не стонала, а лишь хрипела, беспомощно болтаясь в его железных руках, полностью отданная на волю этой стихии. Моё измученное тело было разбито и в то же время плавилось от каждого толчка, не в силах насытиться даже после кульминации.

Я чувствовала, как его ритм начинает сбиваться, дыхание становится прерывистым и хриплым. Его пальцы впились в меня так, что наутро, несомненно, останутся синяки.

Он не стал заканчивать внутри. В последний момент он с силой снял меня со своего члена и, почти швырнув, усадил в то самое кресло, где ещё недавно сидел сам и наблюдал за моим шоу. Я рухнула на мягкую кожу, совершенно разбитая, с разъезжающимися в стороны ногами.

Не дав мне опомниться, он приблизился, его взгляд был мрачным и полным дикой решимости. Его могучая ладонь обхватила свой член, всё ещё напряжённый и блестящий от моих соков. Несколько резких, мощных движений — и он с громким, хриплым стоном обрушил на меня шквал горячей спермы.

Струи били мне на живот, грудь, даже на шею и подбородок, пачкая новенькое кружевное боди. Это было обильно, густо и по-звериному откровенно. Он стоял надо мной, тяжело дыша, его торс был залит потом, а на лице застыла гримаса первобытного, безраздельного удовлетворения.

Когда последние капли упали на мою кожу, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, неровным дыханием.

Глава 15

Громкий будильник вырвал меня из глубокого сна. Я потянулась к телефону на тумбочке, выключила его и повернулась на другой бок. Простыни были холодными и пустыми — Дмитрий уехал рано утром. Ещё вчера он предупредил меня, что сегодня у него много дел и вернётся только вечером.

Я встала и босиком прошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Подойдя к зеркалу, я взяла зубную щётку и замерла на секунду, внимательно разглядывая своё отражение. И не могла себя узнать. Прошла всего неделя с того дня, как я оказалась в этом номере, а перемены были поразительными.

Исчезло тоскливое, вымученное выражение лица, которое, как я теперь понимала, было моей постоянной маской в браке с Борей. Исчезла и та испуганная, забитая тень, что смотрела на меня из зеркала в первый вечер. Кожа, казалось, светилась изнутри от какого-то внутреннего спокойствия. В глазах, вместо былой тревоги, появилась глубина и странное, едва уловимое ожидание. Жизнь с этим человеком оказалась похожей на американские горки: непредсказуемой, пугающей, но от этого невероятно захватывающей. Он умел удивлять каждый день — то неожиданной дорогой безделушкой, то резкой сменой планов, увозя меня на вертолете ужинать в загородное поместье, то внезапной, почти простой человеческой беседой поздно ночью.

А секс... Мы не могли насытиться друг другом. Каждая ночь, а иногда и день, превращались в безумное исследование друг друга. Он был ненасытен, изобретателен и требователен. Он не просто брал, он заставлял моё тело раскрываться, отвечать ему с той же силой и яростью. И я, к своему собственному изумлению, отвечала. Эта бешеная страсть стала для меня не только платой, но и источником незнакомого доселе освобождения. В его объятиях я не думала ни о Боре, ни о долге, ни о будущем. Существовало только настоящее — острое, яркое, наполненное до краёв.

Закончив чистить зубы, я снова посмотрела на своё отражение и поймала себя на лёгкой, почти неуловимой улыбке. Да, мне начинало нравиться. И это осознание уже не пугало, а, наоборот, согревало изнутри.

Выйдя из ванной, я направилась на кухню, чтобы налить себе кофе, но едва ступила в гостиную, как из спальни донёсся настойчивый звонок моего телефона. Сердце на секунду ёкнуло от надежды: «Может, Дима?» Я быстро побежала обратно, но, увидев на экране имя «Боря», всё внутри сжалось и упало вниз. Настроение, такое светлое мгновение назад, мгновенно испортилось.

Мы не разговаривали с того самого дня, как он мне сам позвонил. Я прекрасно понимала, чего он хочет. Видимо, его терпение лопнуло, а сама я, погружённая в новый, странный мир, не испытывала ни малейшего желания ему звонить. Собрав волю в кулак, я взяла трубку.

— Ну, наконец-то! — сразу же, без приветствия, раздался его раздражённый голос. — Я уж думал, ты там совсем забыла, кто твой муж.

Я сжала телефон. Его голос, его манера разговаривать со мной — всё это так достало меня.

— Ты меня там слышишь вообще? — вновь раздался его раздражённый голос. — Я уже неделю жду фото, или ты там занята чем-то поважнее, раздвигая ноги?

— Не будет тебе никакого фото, — спокойно сказала я.

— Ты там что, совсем охренела? — заорал он в трубку. — Ты совсем с ума сошла и забыла, кто твой муж? Я повторять не буду: либо ты мне отправишь фото, либо я…

— Ну что ты? — так же спокойно спросила я, перебивая его. — Что ещё ты можешь сделать такого, чтобы показаться ещё более жалким?

Повисло молчание. Он, видимо, не ожидал, что я скажу что-то подобное. Оно и понятно: ведь Саша всегда была на его стороне, Саша всегда его поддерживала несмотря ни на что, Саша всегда его прощала, когда он что-то вытворял, и Саша всегда всё стерпела. А сейчас с ней что-то не то, сейчас он, возможно, почувствовал, что потерял контроль.

— Саш... — раздался его вдруг спокойный, сладковатый голос. Он всегда начинал так говорить перед тем, как выплеснуть на меня ещё более мерзкие слова. — Это он тебя против меня настроил, что ли?

Я улыбнулась от этих слов. На самом деле было горько. Неужели этот человек никогда не признает, что поступил мерзко? Неужели действительно могут существовать вот такие люди? Почему?

— Ты меня слышишь, Саш? — продолжил он, не дождавшись ответа. — Он тебя запугал, и потому ты такое говоришь?

— Нет, Боря, — со вздохом сказала я. — Никто меня не запугивал. Я просто тебе говорю, как есть. Фото никакого не жди.

— С чего это, сука, ты не можешь этого сделать? — его тон снова сменился на агрессивный, маска «разумного человека» слетела в одно мгновение. — Он что, тебя купил? Понравилось изменять? Решила к богатенькому убежать, при живом муже-то?

— Какого мужа, Боря? — холодно отрезала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Но почему они идут? Мне же уже всё равно на этого человека. Я разведусь с ним сразу, как этот месяц закончится. — Ты буквально отдал меня человеку на месяц, потому что сам — трусливое ничтожество, побоялся взять ответственность!

— Это я ради нас всё делал! Ради нас пошёл на всё это! — заорал он, переходя на крик. — Тебя попросили один раз помочь, и то ты всё испортила! Я прекрасно знаю, что через месяц он тебя выбросит, и тогда ты приползёшь ко мне сама. Вот тогда и посмотрим, кто из нас жалкий!

— Пока, Боря, — сказала я нажав кнопку сброса.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из моей груди. Я сидела на краю кровати, опустив голову в ладони, и чувствовала, как по щекам медленно скатываются горячие, горькие слезы. Почему? Почему я плакала сейчас, когда, казалось бы, все стало на свои места?

Воспоминания о нашей с ним совместной жизни, которые раньше казались мне яркими и значимыми, теперь предстали в ином свете. Они были похожи на старую черно-белую драму, где я играла роль вечно виноватой и неправильной. Я всегда искала оправдания его поступкам, его холодному отношению, его вечной занятости. Я винила себя за то, что не могу его «расшевелить», за то, что наша любовь угасла. Но теперь я понимала — не было никакой любви. Была лишь моя слепая привязанность и его удобство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А что же Дима? Он, который буквально купил меня, как вещь, по сделке, которую я не заключала. Он, который считал меня «инвестицией». Но именно он за эту неделю показал мне, что значит быть желанной, услышанной, замеченной. Он заполнил собой всё моё время и пространство, не оставляя места для тягостных раздумий. Да, он покидал меня по срочным делам, но его возвращения всегда были событием — он компенсировал разлуку с такой интенсивностью, что забывалось всё.

Кто из них был хуже? Человек, который, будучи мужем, не считал тебя за человека, видел в тебе приложение к своей жизни? Или человек, который изначально откровенно заявил, что ты — сделка, но при этом… относился к тебе не как к простой игрушке? Ни один день не проходил, чтобы он чем-то меня не удивил — неожиданным подарком, внезапной поездкой, простым, но таким нужным разговором поздно ночью. Он, словно рентген, видел насквозь все мои неудовлетворенные потребности, все те пустоты, что оставил после себя Боря, и яростно, не жалея сил, заполнял их за этот отведенный нам месяц.

Я услышала шаги в гостиной. Легкие, но уверенные. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Неужели Дима? Но ведь он сказал, что вернется только вечером, а на часах был всего лишь десятый час утра.

Дверь в спальню бесшумно открылась, и на пороге возник он. Дмитрий. Он был в деловом костюме, но галстук был ослаблен, а в руках он держал два бумажных стаканчика с ароматным кофе и небольшую коробку кондитерской.

— Встреча закончилась раньше, — произнес он своим низким, бархатным голосом, его взгляд скользнул по моему лицу и задержался. — А я, признаться, соскучился.

Он переступил порог и, поставив кофе и коробку на тумбочку, присел рядом со мной на кровать. Его ладонь мягко коснулся моей щеки, сметая влажную дорожку.

— Расскажи, Саш, — сказал он. Фраза прозвучала в его обычной властной манере. Но я была уверена — для него это не просто способ показаться тактичным. Он действительно хотел знать, что случилось.

Но я ничего не хотела говорить. Не хотела вспоминать этот мерзкий разговор, не хотела произносить вслух имя Бори, не хотела осквернять его просьбой это пространство, которое за неделю стало для меня странным убежищем. Вместо слов мне нужно было что-то другое — простое, человеческое, подтверждение, что я не одна. Я просто хотела его обнять.

Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в дорогую ткань его пиджака. Он принял меня в свои объятия. Его руки обвили меня, крепко и успокаивающе, а одна ладонь легла на мою голову, и его пальцы начали медленно, нежно гладить мои волосы.

— Дим... — сдавленно, сквозь слёзы, произнесла я.

— Да, — ответил он просто. Просто — «да». Я здесь.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Его спокойствие было заразительным.

— Может, съездим куда-нибудь? — попросила я, всё ещё не отрываясь от его плеча. — Хочу развеяться.

— Да без проблем, — откликнулся он сразу, без раздумий. — Можем даже куда-нибудь, где тепло. Всё равно я свои дела здесь закончил, так что остальное время проведём без моих уходов по делам.

— Хорошо, — прошептала я.

Глава 16

За иллюминатором проплывали белоснежные облака, похожие на бесконечную ватную равнину, залитую ослепительным солнцем.

Я сидела в глубоком, невероятно удобном кожаном кресле, чувствуя себя героиней на удивление приятного сна. В руке я держала хрустальный бокал, в который стюардесса — женщина с безупречной улыбкой и в безупречной форме — налила изысканное шампанское. Золотистая жидкость с веселыми пузырьками казалась воплощением праздника, которого так не хватало в моей прежней жизни.

Я ощутила на себе взгляд. Дмитрий сидел напротив, откинувшись в кресле. Он снял пиджак и галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки. В одной руке он держал бокал с виски, другой слегка постукивал пальцами по подлокотнику. Его серые глаза, обычно такие пронзительные и холодные, сейчас были прищурены, а во взгляде читалось спокойное, изучающее любопытство. Он просто смотрел на меня, как на интересную картину.

Наши взгляды встретились, и я позволила себе мягкую, чуть задумчивую улыбку. Он ответил тем же — уголки его губ дрогнули, в глазах вспыхнула знакомая искорка, но на этот раз в ней было больше тепла, чем вызова.

— О чём задумалась?

Он произнес это тихо, его голос почти утонул в ровном гуле двигателей, но я услышала каждый слог. Вопрос повис в воздухе между нами, таким же легким и прозрачным, как облака за окном.

Я сделала небольшой глоток шампанского, чувствуя, как прохладные пузырьки щекочут нёбо.

«О чём я думаю?»

О том, что неделю назад я не могла представить себя здесь. В частном самолете. С бокалом шампанского в руке. С этим мужчиной напротив. О том, что мой мир перевернулся с ног на голову, и странным образом я нашла в этом новом, перевернутом мире какую-то точку опоры. О том, что телефонный разговор с Борей оставил в душе горький осадок, но не сломал меня, как это было бы раньше.

Я посмотрела на Дмитрия. На его спокойное лицо. На руки — большие, с длинными пальцами, способные на такую же безжалостную грубость, как и на невероятную, почти шокирующую нежность.

— О том, что ждёт нас в том месте, куда мы сейчас летим, — соврала я, опустив взгляд на бокал.

Правда была куда сложнее и страшнее. Я думала о том, что ждет после. Когда этот месяц закончится. Когда мы разойдемся в разные стороны, став снова абсолютно чужими людьми. Эта мысль внезапно сжала сердце ледяной рукой. Всё это — его внимание, его страсть, это странное, зарождающееся понимание друг друга — было ограничено по времени. Как арендованная роскошь, которую в назначенный день придется вернуть. И что останется мне? Пустая квартира, расторгнутый брак с человеком, который меня ненавидит, и память об этом сюрреалистическом сне, который лишь подчеркнет убогость реальности. Мне вдруг до боли захотелось, чтобы этот полет никогда не заканчивался.

— Насчёт этого не переживай, — его голос вернул меня в салон. Он отпил виски, его взгляд был спокоен и уверен. — Мы прекрасно отдохнём. Вилла стоит прямо на берегу моря, с собственным пляжем. Никаких дел, никаких звонков. Только ты, я и шум волн.

Он говорил о ближайших днях, но мне хотелось спросить: «А что потом?» Но я не посмела.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Просто... всё так быстро. Ещё вчера я была в «Энигме», а сегодня мы уже над Средиземным морем.

— А завтра ты будешь загорать под его солнцем, — он поставил бокал и медленно поднялся, подойдя ко мне. Его тень накрыла меня, а от его близости внутри всё сжалось в сладком, тревожном предвкушении. Он взял мой бокал из ослабевших пальцев и поставил его рядом со своим. — И я считаю, что нам стоит начать отдыхать уже сейчас.

Прежде чем я успела что-либо сказать, его руки мягко обхватили меня под бедрами и приподняли с кресла. Поворот — и я уже сидела на краю полированного столика, прямо перед своим бывшим креслом, куда он тут же опустился. Он притянул меня за талию к самому краю и его руки на моих коленях нежно раздвинули мои ноги. Широко.

— Дима... — я бросила взгляд в сторону перегородки, за которой могла находиться стюардесса. — Нас же могут увидеть.

Он медленно приподнялся с кресла, склонился ко мне, и его губы легли на мои в мягком, но уверенном поцелуе.

— Камер здесь нет, — прошептал он, уже целуя меня, его слова смешались с дыханием и касанием. — И никто сюда не войдет, пока я не позвоню.

Его слова, произнесенные в поцелуе, растворили последние остатки сопротивления. Да и хотела ли я сопротивляться? В этом парящем в небе коконе, в отрыве от всей земной суеты, хотелось только одного — чувствовать.

Я ответила ему с той же нежностью, мои руки сами потянулись к нему, обвивая его шею, впитывая тепло и силу его тела. Он целовал меня, как будто впервые, с тщательностью и вниманием, от которого перехватывало дыхание.

Его ладони скользили по моей спине, расстегивая незаметную молнию платья. Ткань мягко сползла с плеч, обнажая кожу. Его пальцы выписывали круги на моей спине, затем спустились ниже, к изгибу поясницы, заставляя меня выгибаться навстречу.

Я запустила пальцы в его густые волосы, а затем скользнула вниз, к воротнику его рубашки. Я расстегнула еще одну пуговицу, и мои ладони легли на его горячую кожу, на твердые мышцы. Он вздохнул глубже, и его поцелуй стал более требовательным.

Я ласкала его грудь, ощущая, как под моими пальцами напрягаются его соски, затем смелее повела рукой вниз, по упругому прессу, к пряжке ремня. Мои пальцы дрожали от желания. Я расстегнула её, затем ширинку. И вот моя ладонь наконец обхватила его член.

Он был уже твердым и горячим, мощно пульсирующим в моей руке. Я замерла на секунду, наслаждаясь этим ощущением. Затем я начала медленно, плавно двигать рукой вверх-вниз. Его низкий стон, прозвучавший прямо у моих губ, был лучшей наградой.

Пока мои пальцы нежно скользили по его напряженному стволу, ощущая каждую пульсирующую вену, Дима тоже не оставался в долгу. Его рука плавно поползла вверх по внутренней стороне бедра, задирая подол платья. Его пальцы искали край трусиков, но нащупали лишь гладкую, влажную от возбуждения кожу и остановились в недоумении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он прервал наш поцелуй и отклонился назад, его взгляд, полный внезапного понимания и дикого интереса, скользнул между моих раздвинутых ног, а затем вернулся к моему лицу. На его губах играла удивленная, но одобрительная улыбка.

Я притворно-застенчиво улыбнулась, не прекращая ритмичных движений руки на его члене. Пальцы то сжимались в тугом кольце у основания, то нежно скользили по головке.

— Я прекрасно знала, чем мы займёмся в полёте, — прошептала я, глядя ему в глаза.

— Как же хорошо ты меня уже знаешь.

Его ответ был немедленным. Правая рука, тяжелая и горячая, скользнула между моих бедер. Он не стал сразу штурмовать клитор, а начал с медленного, развратного исследования всей области. Основание ладони прижалось к лобку, создавая глубокое, давящее удовольствие, в то время как кончики пальцев скользили по моим сокровенным губам, то раздвигая их, то слегка оттягивая, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения.

Затем он сосредоточился на самом бугорке, но не надавил, а принялся нежно теребить его подушечками двух пальцев — быстрые, вибрирующие движения, от которых по моим ногам бежали мурашки, а дыхание сбивалось. Внезапно он сменил ритм, заменив вибрацию на медленные, мокрые круги, вжимая клитор в окружающую плоть, словно втирая в него накопившееся напряжение. Это было до неприличия интимно и развратно, будто он играл с какой-то дорогой игрушкой, зная все ее секреты.

Ещё один палец, скользкий от моей влаги, нашел вход и без малейшего усилия погрузился внутрь. Изогнулся и принялся нежно, но настойчиво стимулировать ее изнутри, в такт круговым движениям снаружи. Ощущение было сокрушительным: двойная атака, выстроенная с хирургической точностью. Внутри все сжималось и плавилось, а из горла вырывались короткие, прерывистые стоны.

Его свободная рука впилась в мою грудь, сжимая так, что дыхание перехватило. Он играл с соском, то крутя его, то оттягивая. А внизу его пальцы продолжали свою грязную работу, доводя до исступления.

Я почти не контролировала свои движения, лаская его член. Он стал каменным, пульсирующим в моей руке. Его дыхание срывалось, сливаясь с моими стонами. В этом парящем коконе не существовало ничего, кроме нас — сплетенных тел, прерывистых вздохов и влажных звуков наших ласк.

Но его терпение, как всегда, оказалось не безграничным. Внезапно он убрал свои пальцы из меня, прервав мои ласки, и с мощным, легким движением поднял меня со стола. В следующее мгновение он сам рухнул в глубокое кресло, а я оказалась у него на коленях, лицом к нему нависая над его мощным, возбужденным членом.

Он направил свой член к моему влажному, готовому входу. Я, не в силах больше ждать, опустилась на него сверху, медленно, чувствуя, как каждый сантиметр его огромного члена заполняет меня, растягивает, заставляет взвыть от наслаждения. Он вошел до самого предела, и мы оба замерли на секунду, слившись в одно целое.

Я закрыла глаза на мгновение, сосредоточившись на ощущениях. Его член, огромный и твердый, пульсировал внутри меня. Я медленно, плавно приподнялась на коленях, чувствуя, как он почти полностью выходит, оставляя щемящее чувство пустоты, а затем так же медленно и уверенно опустилась вниз, принимая его снова, до самого основания. Глубокий, сдавленный стон вырвался из моей груди.

Я нашла свой ритм. Уверенный, неспешный, но с откровенным, развратным размахом. Я скакала на его члене, опираясь руками на его мощные плечи, откинув голову назад и позволяя наслаждению разливаться по телу жаркими волнами. Каждое движение было продуманным чтобы он почувствовал каждую частичку моего влажного, горячего внутреннего мира.

Его руки скользнули с моих бедер на попу, и его сильные, горячие ладони с жадностью впились в упругую плоть. Он сжимал её, массировал, растягивал, заставляя меня выгибаться и стонать ещё громче. А потом его пальцы нашли то, что искали. Они устремились в когда-то запретное место и, смазанные моей же влагой, принялись играть с тугой, чувствительной дырочкой.

Сначала это были просто круговые поглаживания, легкое, щекочущее давление, к которому я, как ни удивительно, действительно привыкла за эту неделю. Его настойчивые, терпеливые ласки в этом месте стали такой же неотъемлемой частью нашей близости, как и всё остальное. Но сейчас, в пылу страсти, его прикосновения стали более целеустремленными. Он не просто ласкал, а нажимал, растягивал нежную кожу, готовя её, напоминая о возможности нового, запретного проникновения. И мое тело, к моему собственному изумлению, откликалось на это не страхом, а новой, порочной волной возбуждения. Вся моя киска сжималась вокруг его члена еще сильнее, влага лилась ручьем, а из губ вырывались сдавленные, постыдные звуки одобрения.

Это двойное ощущение — его мощный член, глубоко и ритмично трахающий меня, и его настойчивые, развращающие пальцы у другой дырочки — сводили с ума. Я уже не контролировала свои движения, мои бедра сами выбивали дикий, неистовый ритм, я скакала на нем, как одержимая, чувствуя, как нарастает знакомое, сокрушительное напряжение.

Дмитрий наблюдал за мной, его лицо было искажено гримасой наслаждения. Его дыхание стало прерывистым.

— Да... вот так, Сашуль... Кончай... — прошипел он, и его пальцы у моей попки впились в плоть с новой силой.

Его слова стали последней каплей. Всё внутри перевернулось, и я с громким, срывающимся криком достигла оргазма, судорожно сжимаясь вокруг его члена в беспомощных конвульсиях. Волны наслаждения били снова и снова, заставляя мое тело трепетать и обмякнуть.

Мой крик и мощные спазмы, похоже, стали сигналом и для него. Он с силой вогнал в меня свой член в последний раз, прижав меня к себе, и с низким, победным рыком излился внутрь. Я почувствовала, как горячие струи заполняют меня, и это интимное, животное ощущение заставило меня содрогнуться снова.

Мы сидели так несколько мгновений, тяжело дыша, слившись воедино в кресле, несущемся сквозь облака. Его руки всё так же лежали на моей попке, а его член, всё ещё пульсирующий, находился внутри меня. Он медленно провел ладонью по моей спине, и его прикосновение, столь нежное после неистовой страсти, заставило меня вздрогнуть.

Он не стал сразу выходить. Он просто держал меня, позволяя нам обоим прийти в себя, пока за окном плыли белые облака, унося нас к новому берегу.

Глава 17

Тепло было таким густым и сладким, смесь солёного морского бриза и жаркого солнца. Я лежала на шезлонге у самого края воды, растянувшись, как котёнок, и впитывая каждый лучик в свою кожу.

Купальник, который Дима купил для меня, был, конечно, тем ещё «подарком». Бикини «улыбка» — так это называлось, наверное. Два крошечных треугольника нежно-голубого кружева едва прикрывали грудь, оставляя открытыми бока и почти всю спину. А низ… Низ был и вовсе откровенным: тонкие тесёмки, стягивающие два таких же небольших кусочка кружева на бёдрах, оставляли открытыми и боковые линии талии, и почти всю попу, если сидеть или лежать определённым образом. Загорать в таком — это был вызов самой себе, но здесь, на уединённом пляже, не было никого, кроме нас. И чувство этой скрытой, но явной дерзости щекотало нервы приятнее, чем солнечные лучи.

Я закрыла глаза, подставив лицо солнцу, и полностью растворилась в моменте. Шум прибоя — размеренный, убаюкивающий. Крик чаек где-то вдалеке. Полная, абсолютная тишина от суеты и прошлой жизни. И это тепло, пронизывающее до костей, выжигающее остатки тяжёлых мыслей, как бывает только у моря. Я почти дремала, улыбка не сходила с губ.

Внезапно солнце исчезло. На мои закрытые веки легла прохладная, густая тень. Я медленно приоткрыла глаза, щурясь от яркого света, обрамляющего силуэт, склонившийся надо мной.

Дима.

Он стоял босиком на песке, держа в руках два высоких бокала с мятно-зелёным мохито. И он был одет только в чёрные боксеры, обтягивающие его мощные бёдра и оставляющие мало для воображения даже в спокойном состоянии.

Даже после всех этих дней, после той безумной близости в самолёте и множества ночей, я всё ещё не могла привыкнуть к его телу. Не могла насытиться видом. Мой взгляд, словно против моей воли, начал медленное, наслаждающееся путешествие снизу вверх.

Сначала взгляд остановился на сильных лодыжках и икрах, чётко прорисованных мышцами даже в спокойном состоянии. Затем он переместился на бёдра, где ткань плотно облегала упругие мускулы. Узкие, но мощные, они контрастировали с плоским, рельефным животом с кубиками пресса, по которому так и хотелось провести языком. Широкая грудь, покрытая легкой дымкой тёмных волос, плавно сужалась к мощным плечам и бицепсам, на которых играли мускулы даже от простого держания бокалов. Сильная шея с выступающим адамовым яблоком завершала этот образ. И, наконец, лицо — загорелое, с резкими чертами и сединой у висков, придававшей ему особый шарм. Серые глаза, прищуренные от солнца, отражали спокойное море и ту искру, которая загоралась, когда он смотрел на меня.

Он был воплощением не просто красоты, а некой дикой, первозданной мощи, приручённой цивилизацией, но готовой вырваться наружу в любой момент. Смотреть на него было отдельным, почти эстетическим наслаждением.

— Заскучал по мне так быстро? — спросила я, мои губы растянулись в ленивой, счастливой улыбке.

Он протянул мне один из бокалов. Лёд звонко загремел, когда я взяла его. Пальцы наши коснулись, и по спине пробежали знакомые мурашки.

— Соскучился по виду, — ответил он просто, его взгляд медленно, оценивающе скользнул по моему телу, задерживаясь на открытых участках кожи, на кружеве, которое скрывало так мало. В его глазах вспыхнуло то самое знакомое пламя — тёплое, одобрительное, хищное. — Выглядишь... съедобно.

Я смущённо покраснела, но не отвела глаз. Сделала глоток мохито. Холодная, освежающая смесь лайма, мяты и рома ударила в нёбо, идеально дополняя жару.

— А ты — как всегда, неотразим, — выдохнула я.

Он хмыкнул, поставил свой бокал на свой шезлонг и присел на корточки рядом с моим. Его большая тёплая ладонь легла на мой оголённый живот, и я вздрогнула от прикосновения, от контраста его горячей кожи с моей, нагретой солнцем.

— Солнце здесь активное, — произнёс он, его пальцы начали медленно водить по моей коже, рисуя невидимые узоры. — Не хочешь перебраться в тень? На веранду? А то сгоришь, и потом будет больно... во всех смыслах.

Его голос был низким, интимным, а взгляд говорил о чём-то большем, чем просто забота о моём солнечном ожоге. Он смотрел на меня так, будто я была тем самым долгожданным десертом, который он вот-вот собирался попробовать.

Предложение звучало слишком заманчиво, чтобы отказываться. Я сделала ещё один глоток мохито, чувствуя, как под его ладонью в животе загорается ответный огонь, медленный и сладкий.

— А что у нас на веранде? — спросила я, играя с ним, наслаждаясь моментом этой лёгкой, солнечной игры.

Дмитрий наклонился ближе. Его губы почти коснулись моей щеки, а дыхание, пахнущее мятой и ромом, обожгло ухо.

— Прохладный ветер, шезлонг повеселее... и я, — прошептал он. — Думаю, этого достаточно для идеального послеполуденного отдыха.

— Я думаю это будет идеально — улыбнувшись сказала я. Он взял мой бокал из рук и свой с шезлонга.

— Тогда пошли.

Я чувствовала, как нагретый солнцем песок обжигает стопы. Дима шёл чуть впереди, но медленно, так, чтобы я поспевала.

— Знаешь, Саш, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда я впервые увидел твоё фото, а потом тебя в ресторане... Это была чистая арифметика. Сделка. Интересный лот. Красивая, запуганная, с внутренним стержнем, который так и просился, чтобы его сломали. Или, наоборот, разглядели. Я тогда ещё не решил.

Я замерла, не дыша, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, предчувствуя что-то важное.

— Потом ты оказалась рядом. И всё пошло не по плану. Ты должна была быть фоном, Саш. Красивым, временным, удобным. Но ты... Ты не вписалась в этот фон. Ты вышла на первый план. Со своим упрямством, с этими глазами, в которых был и страх, и вызов, и какая-то детская, не убитая даже этим подлецом честность. Ты не смогла остаться игрушкой. Ты не осталась в моих глазах пустышкой. Если честно, — он наконец обернулся и посмотрел на меня, и в его серых глазах было что-то неуловимое, новое, — я перестал так считать ещё в машине, в тот первый вечер. Когда ты сидела вся напряжённая, пытаясь отодвинуться к двери. Мне стало... интересно. По-настоящему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он развернулся и мы продолжили идти дальше. Но теперь я уже не чувствовала ни песка под ногами, ни солнца над головой. Весь мир сузился до его голоса, до его слов.

— Когда я предложил тебе помощь с разводом, — продолжил он, и в его тоне появилась та самая, знакомая, стальная твёрдость, но сейчас она была направлена не на подчинение, а на обнажение правды, — это не было простым жестом. Не благотворительность. Я уже тогда хотел, чтобы ты стала свободной. Свободной от него. Но я ещё не понимал, зачем мне это нужно. Думал, что просто довожу сделку до логического завершения, получаю максимальную отдачу от своей «инвестиции» — твою лояльность, твои старания.

Мы подходили к вилле. Белоснежные стены, увитые бугенвиллией, терраса с раздвижными стеклянными дверьми, ведущими в прохладные комнаты.

— А потом началось это, — он обвёл рукой пространство между нами, и в его жесте было всё: и самолёт, и море, и эти дни, наполненные не только страстью, но и тишиной, и разговорами, и тем странным пониманием, что возникало между нами без слов. — И арифметика перестала работать. Логика разбилась о простую вещь. Мне с тобой... спокойно. И одновременно — никогда не скучно. Ты не пускаешь пыль в глаза, не пытаешься казаться лучше. Ты просто есть. И этого «есть» оказалось больше, чем я рассчитывал найти. Гораздо больше.

Он остановился у самых ступенек, ведущих на веранду, и вновь повернулся ко мне лицом полностью. Его глаза смотрели прямо в мои.

— Всё должно было начаться просто и так же просто закончиться, — произнёс он. — Но теперь... Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Если честно, я даже думать об этом не могу. О том, чтобы просто открыть дверь и отпустить тебя.

Он сделал шаг ко мне, и расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую серебристую ниточку в тёмных волосах у виска, чувствовала тепло его кожи и лёгкий, знакомый запах его одеколона, смешанный с запахом моря.

— Я прожил много, Саш. Видел разное. И прекрасно понимаю, что ты УЖЕ для меня не просто развлечение, — он взял мою руку, его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и сильные. — Ты стала... необходимостью. Той тишиной, в которой нет одиночества. Тем вызовом, который не хочется ломать, а хочется принимать. Каждый день.

Он замолчал, давая мне вникнуть в сказанное. Во рту пересохло, в голове стоял гул. Я смотрела на него, пытаясь осознать масштаб того, что только что услышала. Это был не просто «мне с тобой хорошо». Это было признание человека, который привык владеть и контролировать, в том, что контроль утерян. Что его собственные расчёты обратились против него. И что он — смиряется с этим. Более того — он этого хочет.

— Я задам тебе вопрос только один раз, — сказал Дмитрий, и его голос приобрёл ту самую, окончательную, не терпящую сомнений интонацию. — Готова ли ты со мной остаться? С таким человеком, как я. Со всем моим багажом, с моим характером, с моим миром, который редко бывает солнечным и безмятежным, как вот это море. Готова ли ты принять это не на месяц, а... навсегда?

Его слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, пугающие и невероятно желанные.

Я смотрела в его глаза — серые, глубокие, в которых сейчас читалась вся та редкая, тщательно скрываемая уязвимость, на которую он, вероятно, не решался ни перед кем. И до меня наконец дошло. Всё, что было, — его странная забота, его попытки разговорить, его подарки, которые были не просто дорогими безделушками, а попытками угадать, что мне понравится, эта поездка... Это не было частью сделки. Это было ухаживание. Так, как умел он. Сурово, прямо, без лишних слов, но от этого — только искреннее.

Во мне что-то надломилось и расправилось, как бутон под утренним солнцем. Страх, нерешительность, тяжёлый осадок прошлого — всё это растворилось в том море синевы, что было у нас за спиной. Осталась только ясность. Яснее ясного.

Я не сказала ни слова. Мне не нужны были слова. Всё, что я чувствовала, вылилось в одно движение. Я сорвалась с места и бросилась к нему, врезаясь в его мощную, твёрдую грудь, обвивая его шею руками, прижимаясь всем телом так сильно, как только могла.

— Да, — прошептала я ему в грудь.

Его руки медленно обняли меня, а потом сжали в стальных объятиях, прижимая к себе так, что стало трудно дышать. Он наклонил голову, и его губы коснулись моей шеи, мочки уха, а потом нашли мои губы. Этот поцелуй был иным. В нём не было привычной жадности, собственничества, вызова. В нём была благодарность. И облегчение. И та самая надежда, которую я увидела в его глазах.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание спёрло, а мир вокруг поплыл. Он не отпустил меня, а прижал к себе, и я чувствовала, как сильно бьётся его сердце — ровно и гулко, в унисон с моим.

— Тогда, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые, тёплые, хищные нотки, но теперь они были окрашены чем-то новым — глубокой, личной радостью, — думаю, мы отлично отметим это решение.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по открытому плечу, по тропинке, ведущей к уединённой беседке, увитой виноградом, в стороне от основного пути. В его глазах загорелся тот самый, знакомый и такой желанный теперь огонь — огонь желания, который на этот раз горел не только от простого влечения, а от чего-то гораздо большего, более глубокого и важного. И я поняла — следующая глава уже нашей истории начнётся прямо здесь, под шелест моря и крики свободных птиц, и у неё теперь не будет последней страницы.

Глава 18

Тропинка к беседке исчезла под нашими ногами в несколько шагов. Жажда — не та, что утоляется водой, а та, что прожигала нас изнутри, — была настолько всепоглощающей, что разум отключился, уступив место чистому инстинкту. Воздух между нами накалился, стал густым, и каждый взгляд, каждое случайное касание кожи только подливали масла в этот огонь.

Едва переступив порог уединённой беседки, утопающей в зелени и увитой виноградными лозами, мы остановились. Прохладная тень после ослепительного солнца обволокла нас, но не остудила. Наоборот, в этой интимной полутьме, пронизанной золотистыми лучами, пробивающимися сквозь листву, всё ощущалось острее. Запах нагретого дерева, влажной земли и моря смешался с нашим собственным — возбуждения и нетерпения.

Дмитрий не стал ждать ни секунды. Его руки обхватили моё лицо, и его губы нашли мои в поцелуе, который был продолжением того диалога, что начался на пляже. Это был нежный, глубокий поцелуй, полный обещаний и того нового, только что рождённого между нами согласия. Его язык скользнул внутрь, влажный и уверенный, а мои пальцы впились в его волосы, притягивая его ближе, растворяясь в этом вкусе.

Его руки не оставались в бездействии. Одна ладонь скользнула по моей спине, найдя узелок купальника. Лёгкое движение — и напряжённая ткань ослабла. Другая рука опустилась ниже, к моим бёдрам, и её пальцы запутались в тонких верёвочках, державших нижнюю часть бикини. Он не стал их развязывать — он дёрнул. Резко, почти грубо. Шёлк и кружево расступились без сопротивления, упав к нашим ногам бесшумным намёком на мою полную наготу.

Он медленно оторвался от поцелуя, и его взгляд, тяжёлый и пылающий, скользнул вниз. Я стояла перед ним, залитая робким золотым светом, струящимся сквозь листву. Воздух коснулся моей совершенно обнажённой кожи, и я вздрогнула от осознания, как открыта и уязвима я сейчас перед ним. И как безумно мне это нравилось.

— Боже, какая же ты… — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он не договорил, слова застряли в горле, вытесненные более мощным языком чувств.

Его руки обхватили мои бёдра, и он мягко, но неумолимо повёл меня к низкому широкому дивану, застеленному мягкими подушками из натуральной ткани. Он уложил меня на спину, и моё тело утонуло в прохладной мягкости. Сам он опустился на колени на пол между моих разведённых ног.

И замер. Секунду, две. Просто смотрел.

А посмотреть было на что. Я лежала перед ним, откинув голову на подушку, полностью открытая его взору. Моя киска, уже влажная от предвкушения и предыдущих ласк, блестела на солнце, как спелый, сочный плод, готовый быть сорванным. Нежные губы были приоткрыты, обнажая тёмно-розовую, влажную внутренность, а клитор, маленький и напряжённый, пульсировал в такт бешеному стуку моего сердца. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, играли на моей коже, отбрасывая причудливые узоры и подчёркивая каждую капельку естественной смазки, выступившей на поверхность.

С видом гурмана, созерцающего самое изысканное угощение, Дмитрий медленно наклонился. Его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось самой чувствительной кожи, заставив меня выгнуться в немом призыве.

И тогда он приступил к трапезе.

Его язык коснулся меня сначала нежно, почти благоговейно — плоским, широким движением от самого низа, от тугого колечка, которое он так любил, до самого верха, до вздрагивающего бугорка. Затем его движения стали более целенаправленными. Он приник к моей киске губами, словно хотел вобрать в себя весь её аромат, весь её вкус. Его язык проник внутрь, неглубоко, исследуя, смачивая, готовя. А потом он нашёл клитор и окружил его.

Он не просто лизал его. Он играл с ним. То сжимал его губами, засасывая и слегка пощипывая, заставляя меня вскрикивать от неожиданно острого удовольствия, то принимался быстро-быстро водить по нему самым кончиком языка, вызывая вибрацию, от которой всё нутро сжималось в тугой, сладкий комок. Он чередовал эти атаки, то замедляясь, чтобы проникнуть глубже языком внутрь моей щели, вылизывая её стенки с неторопливой, почти медитативной жадностью, то возвращаясь к клитору, доводя его до невыносимой, трепещущей чувствительности.

Его руки не оставались в стороне. Одна легла на мой живот, прижимая, не давая мне вырваться от этого сокрушительного наслаждения. Пальцы другой скользнули ниже, к моей попке. Сначала он просто ласкал округлые, упругие ягодицы, сжимая их, наслаждаясь податливостью плоти. Потом его пальчики нашли другую дырочку. Он начал водить ими по кругу, смазывая естественной влагой, которую в избытке дарил ему мой организм. Нажим был лёгким, но настойчивым. Это двойное внимание — его яростный рот на киске и его пальцы, растягивающие и ласкающие анус, — сводили меня с ума. Я уже не стонала, а издавала какие-то прерывистые, хриплые звуки, мои бёдра сами собой двигались, подставляясь под его язык, ища большего контакта, большей глубины.

— Дима… я… не могу… — вырвался у меня сдавленный стон, когда очередная вибрация его языка отозвалась во мне глухим, пульсирующим гулом.

Он поднял голову, его подбородок и губы блестели. В его глазах читалось дикое, торжествующее удовлетворение.

— Ещё не всё, — прохрипел он, и в его голосе звучала твёрдая, властная нотка, смешанная с неподдельным восторгом. — Я хочу всё. Сейчас.

Он быстро положил меня на спину, а сам лёг рядом, головой к моим ногам. Всё произошло за секунду — мы оказались в позе 69, идеально зеркально.

Вид, открывшийся мне, заставил меня облизнуться. Его член, тёмный, мощный и напряжённый до предела, гордо возвышался перед моим лицом. Кожа на нём была натянута, как бархат, а крупная головка, тёмно-багровая и влажная, казалось, смотрела на меня, требуя внимания. От неё исходил густой, мускусный аромат чистого мужского возбуждения, который сводил с ума.

Я не заставила себя ждать. Обхватив его ствол у основания, я сначала нежно поцеловала кончик, слизнув солоноватую каплю предэякулята. Потом, чувствуя, как его руки сжимают мои бёдра, я медленно, принимая каждый сантиметр, погрузила его в свой рот. Он был огромным, он заполнял всё пространство, упираясь в нёбо, но я уже не боялась. Я хотела этого. Хотела доставить ему то же неистовое наслаждение, которое дарил он мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я выработала свой ритм. Глубокие, медленные погружения, когда мой нос утыкался в его яйца, сменялись нежными движениями языка вокруг головки. Я сосредоточилась на той узкой щели, водя по ней кончиком, чувствуя, как он вздрагивает и пульсирует у меня во рту. Одной рукой я продолжала ласкать его член, другой дотронулась до его яиц, тяжёлых и упругих, и начала нежно перекатывать их в ладони.

А в это время он снова погрузился в мою плоть. Но теперь, в этой позе, у него был ещё больший контроль и свобода. Его язык проникал в меня глубже, вылизывая всё, до самых потаённых уголков. Он то сосредотачивался на клиторе, заставляя его трепетать под быстрыми, вибрирующими ударами, то оттягивал его губами и слегка покусывал, выжимая из меня новые порции соков и оглушительные стоны, которые тут же глушились его членом у меня во рту.

Его пальцы, смазанные обильно, без церемоний вошли один за другим в мой анус. Это не было резким проникновением — он вошёл медленно, уверенно, заполнив собой узкий проход, и начал двигаться в такт движениям его языка. Я полностью отдалась этому тройному воздействию: его член во рту, его язык на киске и его пальцы в нежной дырочке. Я была поймана в ловушку наслаждения, из которой не хотелось вырываться.

Мой рот работал над его членом с удвоенной энергией, я хотела почувствовать его пульсацию, хотела довести его до края. И я чувствовала, как его дыхание становится прерывистее, как мышцы напрягаются. Но он сдерживался. Казалось, он наслаждался моментом, растягивая его, наблюдая, как я разваливаюсь под его ласками.

Он вынул пальцы и оторвался от моей киски, тяжело дыша. Его член, всё ещё твёрдый и пульсирующий, коснулся моей щеки, напоминая о своей мощи и нетерпении. В его глазах, которые я видела снизу, читалась та самая тёмная, хищная жажда, которую я уже научилась узнавать. Его самая потаённая страсть.

И я решила подарить ему её сама.

Я медленно поднялась. Он сел на край дивана.

— Я хочу, чтобы ты видел её, — прошептала я, наклоняясь ниже и специально тряхнув попой у него прямо перед лицом. Мягкая плоть задрожала, а сокровенная щель на миг мелькнула в его поле зрения. — Всю. Так, как ты любишь.

Он не устоял — его ладони впились в мои бока, а губы грубо прижались к самой чувствительной коже между ягодицами, пока его пальцы тут же нашли мою мокрую киску.

Только когда его дыхание стало совсем прерывистым, а пальцы на клиторе — почти беспощадными, я медленно выпрямилась. Не отрываясь от него, я развернулась и, глядя ему в глаза через плечо, опустилась сверху на его член, спиной к его груди. Он вошёл в ту самую, подготовленную им дырочку, и мы оба застонали в унисон.

Медленно, неотвратимо, заполняя собой узкий проход, растягивая его до предела. Ощущение было сногсшибательным — интенсивное, почти болезненное чувство заполненности, смешанное с диким, порочным удовольствием от того, что я делаю это для него, что я принимаю его полностью, в самом сокровенном месте.

Я начала двигаться. Сначала осторожно, небольшими рывками, привыкая к до сих пор непривычным ощущениям, к тому, как его член трётся изнутри о чувствительные стенки. Но скоро тело вспомнило. Вспомнило дикое наслаждение от этой позы, от этой близости. Мои движения стали увереннее, шире. Я поднималась почти до самого верха, чувствуя, как головка его члена почти выходит, а затем с силой опускалась вниз, принимая его снова, до самого основания.

Стоны вырывались из моей груди громко, без стыда. Это были стоны чистейшего, животного наслаждения. Я скакала на нём, откинув голову назад, чувствуя, как каждый толчок отдаётся эхом во всём теле, зажигая нервные окончания. Его руки с моих бёдер переместились. Одна обхватила меня за талию, прижимая к себе, а пальцы другой опустились ниже, к моей жгучей пульсирующей киске.

Он не забыл обо мне. Пока я скакала на его члене, доводя его до исступления, его пальцы нашли мой взбудораженный клитор. Он начал ласкать его — сначала нежно, круговыми движениями, затем быстрее. Это было слишком. Двойная стимуляция — его член в попке и его пальцы на киске — выводили меня на новый уровень экстаза.

Его дыхание стало сбиваться, его пальцы стали более резкими.

— Я… скоро… — прорычал он, и его толчки снизу стали глубже, отчаяннее.

— Я тоже… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё закипает, сжимается, готово взорваться.

Мы достигли пика почти одновременно. Сдавленный, победный рык Дмитрия слился с моим пронзительным, срывающимся криком, когда волна оргазма накрыла меня, сокрушительная и всепоглощающая. Внутренние мышцы ануса судорожно сжались вокруг его пульсирующего члена, выжимая из него последние капли, а его пальцы на клиторе продлили мои конвульсии, выжимая из меня ещё одну, более слабую, но не менее сладкую волну.

Он кончил глубоко внутри, и я чувствовала каждую пульсацию, каждый выброс горячей спермы, заполняющей меня.

Когда последние спазмы отпустили наши тела, я почти рухнула вперёд, но он удержал меня, медленно, с влажным звуком выйдя из меня. Он уложил меня рядом с собой на диван, и я прижалась к его горячей, влажной от пота груди. Его рука легла на мою спину.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Навсегда, — прошептал он.

— Навсегда, — выдохнула я в ответ.

Глава 19

Машина остановилась у знакомого подъезда. Я смотрела на облупленную краску дверей, и всё это казалось теперь чужим. Как будто я смотрела на декорации из другой, плохо сыгранной пьесы, в которой мне больше не было места.

Дмитрий выключил двигатель. Тишина в салоне стала густой, тяжёлой. Он повернулся ко мне, его рука легла на мою.

— Ты уверена, что хочешь делать это сама? — спросил он тихо. В его голосе не было сомнения в моих силах, только забота. И готовность взять всё на себя, если я попрошу.

— Уверена, — кивнула я, сжимая пальцы на его руке. — Я должна это сказать ему в лицо. Чтобы он понял. И так будет честно.

— Заслуживает ли он это «честно»?

— Так не для него, а для меня. — улыбнувшись, сказала я.

— Хорошо, — Дмитрий выпустил мою руку, но его взгляд был твёрдым. — Но я буду рядом. Мало ли на что этот ублюдок способен выкинуть.

— Спасибо, — прошептала я и открыла дверь.

Я медленно поднималась по лестнице, слушая, как за мной ниже раздаются спокойные, тяжёлые шаги Дмитрия. Его присутствие за спиной давало спокойствие. Твёрдая стена, на которую можно опереться.

Я достала ключи. Рука не дрожала.

Дверь открылась. В прихожей горел свет. В воздухе висел запах алкоголя. Видимо, так он проводил время в моё отсутствие. И я ужаснулась от мысли, если бы я сейчас возвращалась к нему, и история всё пошло бы совсем по-другому.

Боря стоял посреди коридора как будто ждал меня. Он был в мятых домашних штанах и майке, лицо осунувшееся, небритое. Увидев меня, его глаза сначала широко распахнулись от какого-то идиотского, болезненного облегчения, а затем моментально сузились, наполнившись злобой.

— Ну что, гулена, вернулась? — он фыркнул, сделав шаг вперёд. Его взгляд скользнул по моей новой сумке, по платью, которое явно стоило больше, чем вся мебель в этой квартире. — Месяц кончился, да? И твой сахарный папочка, видимо, устал? Выбросил, как и предполагалось. Значит, приползла обратно? Можешь прям сейчас начинать извиняться, и я, возможно, подумаю прощать тебя или нет.

Я закрыла за собой дверь, но не стала двигаться дальше в квартиру. Я стояла на пороге, отделявшем прошлое от будущего.

— Я пришла не возвращаться, Боря. Я пришла забрать свои вещи. Остальное уже почти готово.

Его лицо исказилось. Он не ожидал такого начала.

— Что значит «не возвращаться»? — он прошипел, делая ещё шаг. Расстояние между нами сократилось. — Ты думаешь, я тебя просто так отпущу? После того как ты мне изменила? Бросила, когда у меня были проблемы! Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти к нему?

— Ты отдал меня сам, Боря, — мой голос прозвучал холодно и чётко. — Ты не предлагал денег, не предлагал найти другой выход. Ты сразу, без раздумий, предложил меня. Свою жену. В уплату долга. Как вещь. Не я тебе изменила. Ты меня продал.

— Я спасал нас! — закричал он, и в его крике было столько фальши и самооправдания, что стало тошно. — Ты ничего не понимаешь! Это была единственная возможность! А ты… ты с первого дня повелась на его деньги и понты! Раздвинула ноги и забыла про всё!

Я чувствовала, как гнев поднимается во мне горячей волной, но я сдержала его. Не для него. Для себя. Не хочу нервничать из за него.

— Он за месяц показал мне больше уважения, чем ты за пять лет, — сказала я. — Он никогда не считал меня глупой. Не винил в своих провалах. Не заставлял извиняться за то, что я есть. А ты… Ты всегда во всём видел мою вину. Ты ничтожество, Боря. Трусливое, жалкое ничтожество, которое способно только лгать, прикрываться другими и ныть, когда приходится отвечать за свои поступки.

Он взорвался. Его лицо побагровело, скулы заходили ходуном.

— Ах так?! — он зарычал и резко шагнул вперёд, его рука взметнулась, будто для удара. — Я тебя щас…

Но удар не состоялся. Дверь, которая была приоткрыта, распахнулась полностью, и в проёме возникла высокая, мощная фигура Дмитрия. Он не вбежал, не бросился. Он просто вошёл. Спокойно, медленно, как хозяин, входящий в своё законное владение. Его присутствие мгновенно заполнило собой всё пространство крохотной прихожей, сжав его, сделав убогим и тесным.

Боря замер с поднятой рукой, его ярость сменилась шоком, а затем животным, примитивным страхом. Он отпрянул назад, как щенок, застигнутый взглядом взрослого волка.

— Прошу прощения, что прерываю эту… трогательную встречу, — голос Дмитрия был тихим, ровным, но в нём звенела сталь. Он прошёл мимо меня, встал между мной и Борей, полностью закрыв меня своим телом. — Но, во-первых, поднимать руку на женщину — последнее дело. Даже для такого, как ты. А во-вторых, я, к сожалению, услышал последние слова твоего… монолога.

Дмитрий повернул голову и посмотрел на Борю. Его взгляд был не гневным, а холодным, аналитическим, как у учёного, рассматривающего неприятный, но любопытный образец.

— «Просто уйти к нему», — повторил Дмитрий слова Бори. — Ты прав. Она уходит ко мне. Окончательно. И твоё согласие на это не требуется. Более того, оно никого не интересует.

Боря попытался выпрямиться, собрать остатки достоинства.

— Вы не имеете права… Это моя жена! Мы не разведены!

— Бумаги уже готовы, — устало произнёс Дмитрий, не повышая голоса. — Так что скоро уже и юридической стороны вопрос будет закрыт.

— Но… но она мне изменяла! — выпалил Боря, отчаянно цепляясь за последний, как ему казалось, козырь.

Дмитрий рассмеялся.

— Ты знаешь, в чём разница между тобой и мной? — спросил он, сделав шаг вперёд. Боря инстинктивно отступил к стене. — Я никогда не отдал бы женщину, которая мне дорога. Даже под дулом пистолета. Ты же отдал её при первой же возможности. Не задумываясь. Так что не говори здесь об измене. Ты сам разорвал все обязательства. Навсегда. Она уже тогда перестала быть твоей.

Он помолчал, давая словам впитаться.

— А теперь слушай внимательно, потому что повторять не буду, — голос Дмитрия стал тише, но от этого только опаснее. — Ты оставишь её в покое. Полностью. Не будешь звонить, писать, пытаться встретиться или как-то влиять на её жизнь. Развод пройдёт тихо и быстро. Ты не будешь претендовать на что-либо, кроме того, что уже есть в этой квартире. Потому что всё, что у тебя есть сейчас — работа, свобода, эта самая квартира — существует только потому, что я этого пока что хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Боря попытался что-то сказать, но Дмитрий поднял руку, останавливая его.

— Я не закончил. Если ты когда-нибудь, прямо или косвенно, попробуешь причинить Саше вред, напомнить о себе, или просто испортить ей настроение… — Дмитрий сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и беспощадное, — то ты очень быстро поймёшь, что твои прежние «проблемы» были лёгкой разминкой. Я снесу твою жизнь до основания. Карьера, репутация, связи — всё превратится в пыль. И ты останешься ни с чем. В полном и окончательном смысле этого слова.

В комнате повисла мёртвая тишина. Боря стоял, прижавшись к стене, его лицо было серым. В его глазах бушевали страх, ненависть и самое горькое — осознание полного, абсолютного поражения. Он проиграл. Не только жену. Он проиграл всё. Даже право на месть у него отняли.

Я смотрела на этого жалкого, сломленного человека и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Пустота. Как будто смотрела на неодушевлённый предмет, который когда-то по ошибке считала важным.

— Я… я понял, — прохрипел Боря, не поднимая глаз.

— Отлично, — кивнул Дмитрий и повернулся ко мне. Его взгляд мгновенно смягчился. — Собирай, что нужно, Саш. Я помогу.

Я прошла мимо Бори, не глядя на него. Он не шевелился, застыв у стены, как памятник собственному ничтожеству.

Собирала я быстро. Несколько любимых книг, старый альбом с фотографиями родителей, немного одежды, которая не напоминала о нём. Всё остальное — мебель, посуда, безделушки — было пропитано духом этой неудавшейся жизни. Пусть останется.

Дмитрий молча взял мою невесомую сумку и коробку. Он ждал у двери, его спина была прямой, плечи — расправленными. Опора. Будущее.

Я сделала последний шаг к порогу и на мгновение остановилась. Оглянулась. Боря всё так же стоял, уставившись в пол.

— Прощай, Боря.

Я вышла на лестничную площадку. Дмитрий закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как точка в конце длинного, тяжёлого предложения.

Мы молча спустились вниз. Он положил мои вещи в багажник, открыл мне дверь. Я села, и только когда машина тронулась, отъезжая от этого места, по моему лицу потекли слёзы. Не от горя. От облегчения. От того, что огромный, давивший годами груз наконец свалился с плеч.

Дмитрий не говорил ничего. Он просто протянул руку, и я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые, сильные.

— Всё позади, — тихо сказал он, глядя на дорогу.

— Всё впереди, — поправила я, вытирая слёзы и прижимаясь щекой к его плечу.

Эпилог

Пять лет спустя. Тоскана.

Ветер, тёплый и игривый, принёс с собой запах нагретой земли, кипарисов и далёкого моря. Он шевелил страницы книги, которую я безуспешно пыталась дочитать уже третий день. Солнце, перевалив за зенит, отбрасывало от перголы длинные, резные тени. Внизу, на лужайке, окаймлённой лавандой, резвилось самое главное сокровище моей новой жизни.

Маша. Наша Машенька. Ей было три с половиной года, и в ней уже вовсю проявлялся её характер — упрямый, любознательный, полный энергии. Сейчас она с серьёзным видом архитектора пыталась построить «замок для фей» из разноцветных кубиков, а её верный друг, огромный ленивый бернский зенненхунд по кличке Бруно, лежал рядом, изображая то ли спящего дракона, то ли гору. Периодически она подбегала к нему, обнимала за шею и что-то шептала на ухо, а он в ответ лишь благосклонно вилял хвостом, сметая с газона несколько тщательно собранных одуванчиков.

Я наблюдала за этой сценой, и привычное, тёплое чувство спокойного счастья наполняло грудь. Пять лет. Целая вечность и мгновение одновременно. Иногда, в самые тихие моменты, я ловила себя на странной мысли: «А что, если это всё-таки сон?» И тогда я специально щипала себя за руку, прислушивалась к смеху дочери — и улыбалась. Потому что это была самая настоящая, выстраданная и заслуженная реальность. Моя. Навсегда.

Шаги, быстрые и уверенные, раздались на каменной дорожке. Я узнала их, не оборачиваясь. Знакомая волна тепла и спокойствия накрыла меня ещё до того, как его тень упала на мою книгу, а сильные руки опустились на мои плечи.

— Вот они, мои девочки, — его голос прозвучал прямо у моего уха. В нём не осталось и тени той леденящей отстранённости, что была когда-то. Только глубокая, умиротворённая нежность, густая и тёплая, как тосканское солнце. Его большие ладони с лёгкостью размяли напряжённые мышцы моих плеч.

Я рассмеялась, не открывая глаз, и прижалась щекой к его руке.

— Одна пытается читать, но безуспешно. Вторая — захватывает мир. Пока что кубиками.

Я почувствовала, как он повернул голову, его внимание переключилось. Я и сама открыла глаза, чтобы увидеть ту же картину: наш трёхлетний «полководец» Маша сосредоточенно возводила башню, а огромный Бруно, вздыхая, служил ей живой крепостной стеной.

Дмитрий молча наблюдал за ними несколько секунд. Я видела, как его взгляд, всегда такой острый и оценивающий, сейчас смягчился. Это выражение на его лице — смесь благоговения, любви и лёгкого удивления, что всё это его, настоящее, — до сих пор заставляло моё сердце биться чаще.

Он негромко цокнул языком, привлекая внимание дочери. Та мгновенно подняла голову, и её лицо озарилось ослепительной, исключительно для него зарезервированной улыбкой.

— Папа! Держи кирпич! — она схватила ярко-красный кубик и помчалась к нему, по пути едва не споткнувшись о «стену» в лице Бруно.

Дмитрий встретил её, легко подхватив на лету и взмыв в воздух, вызвав визг восторга, от которого заулыбались бы даже каменные львы у входа. Он посадил её себе на плечо, одной сильной рукой придерживая за ножку, и направился к её строительной площадке.

— Показывай, генерал, что тут у тебя, — сказал он уже ей, опускаясь на одно колено на траву, становясь с ней одного роста.

Я смотрела, откинувшись на спинку скамьи. Смотрела, как этот человек, которого когда-то боялась до дрожи, с бесконечным терпением выстраивал хлипкий картонный мост по чертежам трёхлетнего инженера. Слышала его низкие, поясняющие что-то реплики и её звонкий, уверенный лепет в ответ. Видела, как солнце золотит седину в его тёмных волосах и выхватывает изумрудную зелень лужайки.

Он вернулся ко мне через десять минут, с налётом родительской усталости и травинкой на рубашке. Упал на скамью рядом, выдохнул, и его рука сама нашла мою, пальцы сплелись в привычный, надёжный замок. Он кивнул в сторону дочери, которая пыталась усадить Бруно в кукольную коляску.

— Представляешь, её феи требуют не только замок, но и систему обогрева. И чтобы окна были большие, «а то крыльям тесно». Я попытался объяснить про теплопотери, но был отправлен искать прозрачные кубики для этих самых окон. Бруно, по её плану, должен быть системой отопления.

Я рассмеялась.

— Бедный Бруно. Его миссия — быть всем по очереди. И драконом, и горой, и теперь ещё котлом.

— Он не против. У него в контракте прописано: «Обожать Машу. Терпеть всё».

Мы замолчали, погрузившись в тишину, нарушаемую только жужжанием пчел и счастливым бормотанием нашей дочери. Это молчание было другим — не пустым и тягостным, как когда-то, а наполненным, плотным, приятным. В нём жило всё: и покой этих пяти лет, и память о буре, что принесла нас сюда, и тихая гордость за каждый выстроенный вместе день.

— Сегодня ночью будет полнолуние, — сказал он вдруг, глядя куда-то поверх кипарисов, на багровеющие холмы. — И море должно светиться. Помнишь, в тот раз мы так и не смогли сходить, потому что Маша подхватила температуру?

— Помню. Ты тогда всю ночь дежурил у её кроватки.

— Так. Значит, план на сегодня, — он повернулся ко мне, и в его глазах, таких пронзительных и теперь абсолютно открытых, вспыхнула та самая искра — решительная, авантюрная. Та, что когда-то пугала, а теперь заставляла предвкушать маленькое чудо. — Ужин раньше. Потом собираем спящего генерала, берем дракона-кота-гору, пледы и — едем к морю. Пусть даже просто поспит у нас на руках под шум волн. Но мы увидим это свечение. Все вместе.

Я просто кивнула, сжимая его руку в ответ. Слова были не нужны. «Все вместе» — это было главное заклинание.

Внизу Маша, наконец, уговорила Бруно лечь в коляску, и теперь он, с глуповато-благородным выражением морды, позволял катить себя по лужайке, его мощные лапы нелепо свешивались по бокам.

— Папа! Мама! Смотрите! У феечки появилась карета с драконом! — закричала она, и её голос, звонкий и безудержный, разлился по всему саду.

Дмитрий встретил мой взгляд. И в его глазах я прочла то же, что чувствовала сама: этот смех, этот крик, это тёплое тосканское солнце — не сон. Это самый прочный замок из всех возможных. И каждый кирпич в нём — это наше общее «завтра», которое мы когда-то, пять лет назад, отвоевали у вчера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что, архитектор, — он поднялся, потянув и меня за собой. — Пойдем помогать с каретой. Дракон выглядит так, будто ему срочно нужны инструкции по управлению полётом.

И мы пошли вниз, навстречу смеху, навстречу вечеру, навстречу светящемуся морю.

Конец