Заголовок
Текст сообщения
Глава 1.
Спустя три года.
Павел.
Горячая блондинка извивается на шесте уже второй час подряд, а мне всё мало. Может, потому что знаю: как только выйду из этой комнаты, всё закончится, безжалостно рассеется в воздухе, как этот дым, который обволакивает её упругое и стройное тело. Красивая, не спорю, я же сам выбирал из списка. И обязательно маска - без неё не вставляет.
Неоновый дым липнет к потолку, стекая по стенам розовыми и синими струями. Я полулежу на кожаном диване, откинувшись назад. Между широко расставленных ног в каком-то бесконечном, замедленном танце двигается стриптизёрша. Во мне бутылка бурбона, и, глядя на её лицо, мне кажется, что я, блядь, ловлю флэшбэки. Наконец-то, сука.
В ушах гудят басы, смешиваясь с шумом в голове. Каждый удар отдаётся тупой болью в висках, но даже к этому можно привыкнуть. Ко всему, в принципе, можно привыкнуть, только вот заглушить никак не удаётся. Как ни пытался, а пытался я много и усердно.
Алкоголь делает своё дело, растекаясь по венам, придавливает остатки сознания ко дну именно в тот момент, когда она прижимается своей голой грудью к моему лицу. Втягиваю острый сосок, прикусывая и зализывая одновременно. Параллельно с этим машинально, отработанным движением сую купюру в её трусы, точнее - в то, что от них осталось. Пальцы скользят по горячей, влажной коже и тут же безвольно падают на колено. Не те ощущения, снова.
Девушка улыбается, её губы расплываются в неестественной улыбке. А я хочу видеть её настоящую - я же помню, как она это может. Похуй на её имя, это неважно. Каждый раз они разные, но в какой-то определённый момент все девушки сливаются в одну - стройную, с длинными светлыми волосами, которые падают на нежные плечи, когда незнакомое лицо в ажурной чёрной маске предстаёт передо мной.
Мой телефон вибрирует, когда она усаживается ко мне на колени. Двигает задницей, танцуя прямо на вздыбленном члене, имитирует секс, что-то шепчет. Приподнимая незнакомку за бёдра, достаю смартфон и, прищуриваясь от яркого света экрана, пытаюсь собрать знакомые буквы в слова.
«Спокойной ночи, любимый. Ждала от тебя сообщения, но уже ложусь спать. Набери, как освободишься. Целую».
В груди жжёт, а во рту появляется неприятная горечь. Чувствую себя последним мудаком, хотя так оно и есть, не буду отрицать. Сколько лет прошло, а я как брошенный пёс на привязи: каждый раз нахожу какие-то причины, чтобы вернуться сюда. Даже филиал здесь открыл, перетащил технику, людей привлёк – лучших из лучших. Работаю теперь на две страны, и всё чего-то не хватает.
Бля-я-я, как же меня это всё заебало.
Прячу телефон туда, где ему и место. Знаю, что если сейчас отвечу, она позвонит, а разговаривать в данный момент я не то чтобы не могу - тупо не хочу. Мудак же, говорю. Качественный.
Разворачиваю блондинку к себе спиной, стягивая с неё остатки одежды. Приспускаю брюки, освобождая себя, натягиваю резину и одним резким движением возвращаю упругую задницу на место.
- М-м-м, - она начинает томно стонать, да так громко, что я почти верю в то, что она кайфует.
Наматываю светлую копну на кулак и тяну на себя. Прогибаясь в спине, она начинает двигаться в своём ритме: вверх – вниз, поднимаясь – опускаясь. Тяну в себя её запах, утыкаюсь носом в волосы, пальцами впиваюсь в кожу на бёдрах и начинаю помогать. Мне нужно быстрее, жёстче.
Может ли быть что-то ещё более реальным? Когда с закрытыми глазами трахаю незнакомку, представляя на её месте другую? Где она сейчас, с кем? Ублажает очередного папика?
- А-а-а-а, - не замечаю, как ускоряюсь, и, кажется, переусердствую.
Девчонка жалобно пищит, но я уже не могу остановиться. Одним рывком приподнимаясь, подхватываю за тонкую талию и разворачиваю на диване так, что теперь она упирается коленями в кожаную обивку. Я теряюсь во времени, пот стекает по вискам, когда с каждым толчком пытаюсь выбить из себя своих же демонов.
Так происходит постоянно, и каждый раз я ожидаю, что он будет последним. Когда кончаю, когда отталкиваю дрожащее чужое тело, когда одеваюсь и покидаю это продажное место.
В голове проясняется лишь тогда, когда, оказавшись в баре, заказываю очередную порцию выпивки. Тянет блевать, хочется спать, а ещё - в душ. Смыть с себя противный чужой запах и забыться.
Телефон снова вибрирует, только теперь от входящего звонка. Имя высвечивается на экране, и я отчего-то пьяно улыбаюсь. Бля, как он узнал-то?
- Здрова, - почти правильно произношу, пытаясь держаться на ногах, хотя вокруг уже давно всё плывёт.
- Бля-я, уже готовый, что ли? – на другом конце недовольно выругивается знакомый голос. - Когда успел-то?
Надсадно вздыхаю прямо в трубку. Когда - когда? Вот прямо этим вечером, сразу как прилетел и успел.
- Ну-у, кхм-м, - единственное, что могу ответить, – это промычать в трубку, развожу руками.
- Где ты? Я сейчас приеду, - слышу отдалённо и её голос. Она что-то спрашивает у своего мужа, он ей отвечает, и я невольно становлюсь причиной их перепалки.
- Эй, сладкая парочка, я там вам не мшаю? – икаю прямо в телефон.
- Паш, адрес скинь. Я заберу тебя, Мира приготовит гостевую, - зная Ванька, он уже явно садится в машину и через каких-то полчаса будет тут. А зная Миру, на утро меня явно будет ждать полёт разборов или… наоборот?
Снова вздыхаю: да какая разница, если потом будет вкусный завтрак, и обед, и ужин тоже вкусный будет. А ещё тёплая постель, личная комната и классный пёс. Желудок предательски урчит, напоминая о себе в первую очередь, и я делаю выбор в его пользу.
- Щас скину, только я, это…Хм, чтобы Миха не видел, - не хочу появляться в таком виде при их малом. Дядя Паша для него всегда «класавчик», а сегодня я не в той кондиции. До красавчика мне как до луны.
- Миша спит уже давно, Паш. Я еду.
Отключаюсь, отправляю ему свою локацию и смело заказываю новую порцию виски. Надеюсь, он успеет до того, как я потеряю связь с реальностью.
Глава 2.
Тук-тук-тук.
Голова раскалывается, всё тело ноет, во рту пустыня, но это всё отходит на второй план, потому что я изо всех сил стараюсь понять, откуда издаётся этот нудящий звук.
Тук-тук-тук.
Каждый удар пульса отдаётся в висках глухим, свинцовым гулом. И в этот самый гул, как назло, идеально вписывается новая ритмичная дробь. Что-то пластмассовое и настойчивое припечатывается прямо к моему темечку.
- Дядя Паша, вставай! - звонкий, как колокольчик, детский голос разносится по комнате. Он проникает в каждую трещинку моего черепа, иначе как ещё объяснить, почему я так отчётливо слышу каждое его слово?
- Мм-м… - давлю протяжно и прячу лицо в подушку. Дайте мне сдохнуть, пожалуйста, или принесите таблетку от головы и стакан воды.
- Давай-давай, вставай! - молоточек, судя по звуку, меняет тактику с дробного боя на мощные одиночные удары по макушке.
С большим трудом разлепляю левый глаз. Картинка плывёт, но я узнаю эту комнату. Гостевая спальня, которую друзья уже пару лет как окрестили «личным номером Паши». Здесь стоит мой «любимый» дурацкий торшер, который хозяйка дома категорически запретила выкидывать, в шкафу висят рубашки на случай внезапных переговоров, а у кровати сиротливо ютятся два чемодана, готовые к очередному отъезду. Последние два года, приезжая в Россию, я останавливаюсь только здесь. Потому что в этом доме тихо, уютно и душевно. А ещё тут кормят отлично, это ли не рай?
- Всё, всё! Встаю! - хриплю, пытаясь увернуться от очередного взмаха пластмассовой штуковины.
Что за родители покупают такие игрушки своим детям?! Изверги!
Резко дёргаю головой в сторону, надеясь поймать маленькую ручку, но промахиваюсь, и молоточек, ярко-жёлтый, с улыбающейся рожицей, по инерции продолжает свой путь. С глухим, но отчётливым чпоком он приземляется прямо на мою переносицу.
- А-уч! – взвываю, хватаясь за пострадавший нос. Глаза щиплет от навернувшихся слёз. - Миха, он же пластмассовый, но больно-то как!
- А мама говолит, что если стучать, то надо сильно, чтобы точно лазбудить! - гордо заявляет мелкий, сжимая орудие пытки в кулачке. Его тёмные кудряшки торчат во все стороны, а на пижаме красуются разноцветные динозавры. Охреневаю от того, как малец сейчас похож на своего отца: это, конечно, копия, Иван явно очень старался.
- Мама явно имела в виду будильник, а не черепно-мозговую травму, - натягиваю одеяло на голову, пытаясь спрятаться от маленького потомка своих друзей. - Мишань, иди поиграй в машинки, а? Дядя Паша очень больной. Очень!
- Нет, ты обещал, что мы пойдем колмить уток! – грозно топчет ногой мой мучитель. И где его родителей носит?
- Миша! – дверь в мою комнату распахивается, и я с облегчением вздыхаю. Наконец-то. Я, конечно, люблю этого сорванца, но сейчас хочу просто умереть в муках и, желательно, в одиночестве.
- Я тебе сколько раз говорила? Прекрати бить по голове дядю Пашу! Там и так… почти ничего не осталось!
Выглядываю из-под одеяла, возмущённо хлопая воспалёнными глазами. Сильно беременная Мира стоит в дверях, уперев руки в бока.
- Эй! Я вообще-то всё слышу!
- Вот и славно, значит, жив, - парирует эта безжалостная женщина, подходя к сыну. Она ловко выхватывает орудие пыток из его рук. - Бей лучше по рукам, ногам например. Или вон, по чемодану постучи, он всё равно без дела стоит. А если будешь бить по голове, дядя Паша останется совсем глупым, и никто не будет привозить тебе вкусный шоколад из-за границы.
- Спасибо, ага... – бурчу в ответ, натягивая одеяло обратно, пряча предательскую улыбку. Обожаю это семейство. - Бл… - чуть не вырывается мат, но я вовремя останавливаю себя. Миха в свои два впитывает каждое слово как губка, и если он научится ругательствам от любимого дяди Паши, его отец меня убьёт.
- Что? - Мира мгновенно хмурится, сверкая глазами.
- Блин! – поправляю себя, округляя глаза. - Блин, Богатырёвы! Вы чего такие шумные с утра пораньше? У меня тут, между прочим, самый сон идёт!
Мира недовольно фыркает и демонстративно кивает на настенные часы, где стрелки уже перевалили за три часа, и, судя по тому, что за окном сияет яркое солнце, явно не ночи.
- С утра пораньше? – переспрашивает удивлённо. - Паша, уже три часа дня! Мы с Мишей уже успели завтрак съесть, обед сварить, мультики посмотреть и даже уйти на дневной сон! А ты, - она смешно тыкает пальцем в мою сторону. – Всё спишь и спишь!
- Я поздно лёг, - жалобно протягиваю. С беременной женщиной спорить бесполезно, а с Мирой так ещё и опасно.
- Я знаю. Я слышала, как вы под утро пытались жарить шашлыки, а потом шумели на весь дом, когда искали в погребе солёные огурцы.
- Это была стратегия, - решаю наконец принять вертикальное положение и сажусь на кровать. - Чтобы утром не хотелось пить. Не сработало.
Мишка тут же пользуется моментом и забирается на кровать, усаживаясь на мои колени. Морщусь от боли, но малого обнимаю по инерции, классный он пацан.
- Дядя Паша, у тебя голова бо-бо? - серьёзно спрашивает, глядя на меня своими огромными глазами.
- Есть немного, Мишань, у меня там цунами. Или землетрясение.
Мне протягивают кружку с шипучей водой и кусочек лимона. Говорил же: рай, не иначе! Повезло Ивану.
- На, выпей. И таблетку я уже положила. И не надо на меня так смотреть. Вставай давай, ленивец. Пока ты спал и видел мои огурцы, я котлет нажарила и суп куриный сварила. Если не встанешь, Мишка всё съест, правда, сынок?
- Я не сем! – возмущается мелкий, удобно устроившись на моих руках. – Дядя Паша сест!
- Ох уж ваша мужская солидарность, - Мира забирает сына и выводит из комнаты. – У тебя полчаса, Паш. Прими душ и спускайся, Ваня скоро вернётся из города, будем ужинать. И позвони своей жене наконец, она просила передать, что очень ждёт.
С вымученным стоном падаю на спину и снова закрываю глаза. Душ, еда и уже потом разговор с Евой.
_______________
Дорогие мои, историю о том, как простой деревенский парень Иван завоёвывал сердце светской львицы Миры можно прочитать тут:
Книга завершена, и наш Пашка там тоже засветился! Поверьте, эта история не оставит вас равнодушными)
Не сдерживаюсь и хлопаю ладошкой по дёргающейся попке.
- Да ты…Ты! Как там тебя?! – вот эта её привычка в стрессовых ситуациях забывать моё имя, начинает уже порядком подбешивать, и я снова от всей души шлёпаю её по тому же месту.
- Иваном меня величают! Не запомнишь - будешь каждый раз вот так по жопе получать!
- Да я тебя засужу! Ты знаешь, кто мои родители?!
- Знаю.
- Да я тебя в порошок сотру!
- Ок, - бодро вышагиваю, слегка подбрасывая бестию.
- Дер…ревен…щина! – подпрыгивая и снова падая на моё плечо, грозно продолжает бить меня по плечам.
- Избалованная принцесса.
- Невоспитанный мужлан!
- Почему же, вполне себе…воспитанный. Вот, несу даму на руках...
Там у них очень весело и горячо)))
Глава 3.
- Нет, всё нормально, долетел спокойно, - отчитываюсь жене, развалившись на подвесных качелях.
Здесь, на террасе, самая тень и кайф, а в безумную жару – это то, что доктор прописал. Кстати, о докторе: благодаря гостеприимству моих друзей я снова способен ощущать себя человеком. Меня накормили, напоили, даже мозги немного прочистили, но это не точно.
Тяжёлая морда хозяйского добермана лежит прямо на моём колене, и судя по тому, как пёс, урча, отбивает хвостом по деревянным доскам, а глаза его насторожены, он ждёт подвоха от Михи. Малой носится по периметру с игрушечным пистолетом, то и дело задевая плечом плетёную мебель, и каждый раз, когда он пролетает мимо, мне кажется, Тор готов метнуться вслед за ним.
- Ты как? Ужасно соскучилась, зай! Ты ешь там? Я уже посмотрела билеты на субботу, представляешь… - Ева сладко щебечет своим тоненьким голоском, и я, откидывая голову назад, прикрываю глаза.
Уверен, сейчас моя жена сидит в каком-нибудь кафе и пьёт своё латте на безлактозном молоке. Ева помешана на правильном образе жизни, питании, привычках. Только, блядь, мужа себе выбрала ни хрена не правильного. Мы же даже и познакомились в спортзале, и долго смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. А потом как-то всё само собой завертелось, и …на третьем свидании она переехала ко мне со своими вещами.
А я… Ну я, наверное, был рад. Потому что после того, как долгое время ни на кого в принципе не мог смотреть, она была первой девушкой, которая смогла заставить меня снова что-то почувствовать.
Миха в очередной раз с визгом проносится мимо, едва не снося стойку с цветами, и я машинально перехватываю его за футболку, притормаживая этот ураган. Малой недовольно пыхтит, но, поймав мой взгляд, тут же переключается на добермана, пытаясь нацепить на его грозную морду пластиковую маску. Пёс, по-видимому, привыкший уже ко всему, терпит и лишь глухо ворчит, признавая за пацаном право на этот хаос.
- Ага, - нагло вру и, прищурив глаза, смотрю на голубое небо. – Я встречу, скинешь рейс.
Тор лижет мою руку шершавым языком, и я машинально треплю его за ухом. Он тяжело вздыхает, когда Миша наконец скрывается за огромными стеклянными дверями на кухне. В субботу сыну моих друзей исполняется три года, и, собственно, его родители решили устроить по этому поводу грандиозное празднование: гости, фейерверки, аниматоры и ещё много всего, от чего в этом возрасте дети должны быть в восторге.
- Паш, ты меня слышишь? – тревожный голос жены заставляет немного взбодриться. В трубке повисает короткая пауза. Я почти вижу, как она хмурится, закусывая губу, и как её пальцы нервно крутят браслет на запястье. Соберись, Павел, что-то ты совсем расклеился, так недолго и до скандала добраться, а эта девушка может устроить один такой в считанные секунды - мастерски и беспощадно. - Ты какой-то… не такой, зай! Ты устал? Я говорю, может, мне прилететь раньше? Я бы могла помочь Мире с тортом, ты знаешь, я…
- Не надо, - перебиваю коротко и, как-то приободрившись, принимаю сидячее положение. – Не парься, Ев. Она там какой-то специальный будет заказывать, и вообще у них есть кому помогать, без Ирины Сергеевны тут явно не обойдётся.
И словно в подтверждение этому на кухне начинает звенеть посуда, а Иван что-то горячо доказывать Мире. Их голоса доносятся приглушённо, но кое-что я всё-таки слышу. Например, то, что «любимая тёщенька» Ивана обязательно в очередной раз придумает что-то грандиозное, и, судя по интонации друга, это «грандиозное» уже сейчас вызывает у него нервный тик.
Мне становится смешно: когда-то эта женщина видела именно меня в роли своего зятя, и я, блядь, безумно рад, что её дочь не пошла у неё на поводу. Ведь как бы наши матери ни старались, подстраивая нам «неожиданные» встречи, Мира уже тогда была по уши влюблена в Ивана.
А я в то время вообще творил не совсем нормальные вещи и вёл себя как последний мудак. Последствия разгребал уже позже, когда осознал весь пиздец происходящего: когда искал Ивана и пытался всё объяснить ему, когда присматривал за Мирой, постепенно выводя её из затяжной депрессии. А когда эти двое наконец сошлись, с чистой совестью и спокойной душой свалил назад, домой.
Дверь скрипит, и на террасу выходит Иван с большой кружкой чая в руках. Он усаживается рядом в соседнее кресло, и Тор, виляя обрубком, тут же отправляется к хозяину.
Под загадочный и внимательно изучающий взгляд заканчиваю разговор с женой, обещая обязательно написать немного позже, перед сном, и отключаюсь. Ваня делает глоток и морщась, мотает головой.
- Я вот понять не могу, Паш, нахуя ты женился?
Хороший вопрос. Только вот ответить на него честно даже самому себе, наверное, не смогу. Полтора года назад я делал предложение девушке в надежде, что могу что-то изменить в своей жизни, хотел быть уверенным, что единственный, что статус решает всё.
На деле же нихуя не изменилось. Да, я, сука, знаю, что у моей жены никого, кроме меня, нет, тогда как я не могу обещать ей ровно того же.
- Из-за большой и чистой любви, Вань. Только так, - улыбаюсь.
Знаю же, что не верит. Он вчера в очередной раз вытаскивал пьяного меня из стриптиз-клуба, и ему даже не надо рассказывать, что я там забыл. Всё и так было написано на моём лице.
- Не хочешь узнать, где она? Чем вообще сейчас занимается? – как ни в чём не бывало спрашивает спокойно и лыбится. Его вопрос словно выбивает почву из-под моих ног, там, где, казалось, всё уже давно должно быть твёрдо и устойчиво. Ему не нужно называть имён - мы оба прекрасно понимаем, о ком идёт речь. И то, что из раза в раз меня, сука, как больного неизлечимой хворью, тянет именно туда, где страсть, похоть и голые тела, скрывать уже не имеет смысла.
Иногда мне кажется, что выбраться из этого болота возможно лишь одним-единственным способом. Но я лучше перегрызу себе горло, чем прибегну к нему.
И Мира, и Иван прекрасно знают эту мою охуенную историю из прошлого. Как однажды одна прекрасная девушка в хлам расхерачила всё, во что я так наивно верил. Со своим отцом, к слову, я после этого больше не виделся и не разговаривал, хотя попытки возобновить наше общение с его стороны были неоднократными.
- Хочешь, я пробью? – не унимается Иван.
На террасу, грохоча кроссовками, выбегает Мишка. Его рука с пистолетом чиркает по плечу отца.
- Пап, смотри, я генерал! – кричит на всю улицу.
Иван не сводит с меня прищуренных глаз и гордо обнимает сына. Невольно задумываюсь о том, что я бы, наверное, уже тоже мог быть отцом такого сорванца или маленькой милой принцессы, так похожей на свою мать.
В груди начинает зудеть и свербеть. Выдыхаю – шумно и с присвистом. Хочу ли я?! Хах… Да я, сука, просто застрял в петле. Каждый раз, когда я думаю, что отпустило, что я наконец-то стал «нормальным», память без всякого снисхождения, будто усмехаясь, подсовывает мне её лицо.
- Не хочу, - отвечаю не сразу и, судя по широкой расслабленной улыбке друга, ответ мой для него звучит не совсем убедительно.
Глава 4.
Диана.
Сегодня для нас всех особенный день. Сегодня я стану крёстной мамой самой милой девочки на свете - Милаши. Ей уже почти три, и её мама говорит, что лучшей кандидатуры на эту столь ответственную роль не найти.
А я… Я просто не могла отказать лучшей подруге, потому что роднее и ближе, наверное, никого и не осталось. Она поддерживала даже тогда, когда казалось, всё рушилось на глазах, а родные отворачивались, как от прокажённой.
Волнительно оцениваю свой наряд в отражении напольного зеркала: светлое платье ниже колена, на плечах мягкий шёлковый платок, чтобы не привлекать внимания к напряжённо застывшим мышцам, туфли на невысоком каблуке и маленькая сумочка-клатч.
Осторожно разворачиваюсь боком, придерживая правую руку здоровой левой, и выдыхаю. Плечо ноет с самого утра, отдаёт тупой пульсацией в кончики пальцев, словно кто-то невидимый с особой жестокостью сжимает повреждённый нерв в кулаке.
С той самой ночи, разделившей мою жизнь на «до» и «после», прошло уже несколько лет, только вот забыть тот выстрел, как самый страшный сон, всё никак не получается. Он преследует по ночам в самых страшных кошмарах, даже тогда, когда сильные и надёжные руки обещают вечную защиту.
Одному Богу известно, сколько сил, нервов, времени стоило мне собраться с духом и начать лечение повреждённой руки. Одна, в чужой стране, без особых знаний языка...
Иногда мне казалось, что всё безнадёжно, что чувствительность не вернётся... В такие моменты жизнь не имела смысла: тусклые, серые дни, в которых не было ни намёка на просвет. Они тянулись, один за другим, как долбаный, ненавистный день сурка.
Я помню каждое слово врачей: «Частичное повреждение ствола плечевого сплетения, посттравматическая невропатия». Я научилась говорить на этом языке, как на втором родном. Операции, бесконечные уколы, таблетки...
Реабилитация в Германии, современные технологии, высокочастотная электростимуляция, лазерная терапия, новейшие методики холодового воздействия, в сочетании с импульсной магнитотерапией - я перепробовала всё возможное из предоставленных мне вариантов.
Физиолечение помогало, чувствительность постепенно возвращалась. Но иногда, в такие дни, как сегодня, когда небо над городом беспощадно затягивалось свинцовыми тучами, рука давала о себе знать.
Грёбаная метеозависимость в двадцать два? Хах, получите распишитесь!
И неважно, какие ты строишь планы, чего хочешь, - у судьбы на тебя расписано всё наперёд. Я же приняла то, что было мне предначертано. Всё, кроме одного.
- Ты очень красивая, – моя левая ладонь оказывается в широкой мужской руке. Короткий поцелуй касается виска, и я прикрываю глаза. - Волнуешься?
- Ужасно, - честно признаюсь, набираю полные лёгкие воздуха и откидываю голову на сильное плечо позади. – Интересно, если я сделаю что-нибудь не так, Маша будет сильно злиться на меня?
Чувствую спиной, как от смеха вибрирует его грудная клетка.
- Что ты можешь сделать не так, Ди? Мне кажется, идеальнее тебя нет, – меня притягивают ближе: одной рукой обнимая за талию, другой начинают мягко массировать ноющее плечо. От тепла по коже бегут мурашки, и мне становится немного спокойнее.
- Ну-у... Я далеко не идеальная.
- Самая изящная, - поцелуй в висок.
- Самая яркая, - поцелуй в щёку.
- Роскошная, моя.
Олег прижимает меня ближе, губы касаются мочки уха, и мужской голос становится низким:
- Если почувствуешь себя скованно или вдруг захочется скрыться от всех глаз, - я что-нибудь уроню, громко. Все подумают, что это я идиот, а ты в это время выдохнешь. Договорились?
Я фыркаю, разжимая пальцы.
- Ты готов пожертвовать своим безупречным образом ради меня?
- Детка, - он разворачивает меня к себе, заглядывает в глаза с такой серьёзной усмешкой, что я невольно улыбаюсь. - Я готов уронить весь мир к твоим ногам, лишь бы моя Диана улыбалась.
- Ненормальный! – хихикаю, нервно утыкаясь носом в его грудь.
- Я так и думал, что именно поэтому ты со мной.
Мягкие губы накрывают мои - коротко, тепло, обещающе. Ладонь всё ещё сжимает мою правую руку, но боль постепенно отступает.
- Нам пора, - Олег поправляет моё платье и подмигивает. – И помни: я всегда рядом. Стоит только протянуть руку, вместе мы со всем справимся.
***
В храме сквозит прохладой, пахнет ладаном и воском. Маша стоит у купели с бледным лицом, Артём же пытается казаться спокойным, тогда как пальцы его нервно теребят крестик на шее. Родители нервничают, что нельзя сказать об их дочери. Милана уже понимает, что происходит что-то важное, и то и дело тянет ручки к иконам.
Поднимаю малышку на руки, и крестница аккуратно обхватывает мою шею. Прижимаясь тёплой щечкой, лепечет что-то о птичках на витражных окнах.
Батюшка начинает обряд. Свечи горят ровным золотистым светом, а вода в купели серебрится, отражая огоньки. Когда священник трижды опускает Милу в воду, Маша всхлипывает и утыкается носом в плечо Артёма. Тот обнимает её и нежно целует в макушку.
В груди разливается тепло от осознания того, через что прошли эти двое, и как они отчаянно боролись за свои чувства.
На глазах наворачиваются слёзы, когда произношу слова обещания, когда ловлю на себе влажный, полный счастья и благодарности взгляд подруги, когда чувствую за спиной столь необходимую поддержку дорогого и очень необходимого мне мужчины.
Всё сейчас настолько правильно, что, кажется, каждая, даже самая незначительная деталь в моей жизни встала на свои места.
Когда священный обряд заканчивается, и мы, выходим из храма, на небе нет ни одного облачка. Милаша до сих пор на моих руках, и я с особым удовольствием вдыхаю запах влажной головы, смешанный с запахом воска и материнского счастья.
- Дорогие, фото на память! - кричит Маша. Уже успокоившаяся и снова собранная, она пытается привлечь всеобщее внимание.
Наша компания собирается у входа: Маша с Артёмом, мы с Олегом, родители Артёма и друзья их семьи. Фотограф щёлкает несколько раз, просит всех встать определённым образом и обязательно улыбаться, да так, что мы с удовольствием выполняем все его требования.
- А сейчас едем все к нам! - Артём перехватывает дочь и, устраивая её удобнее на руках, притягивает к себе раскрасневшуюся и счастливую жену. – Всех ждём на обед! Торт, шампанское!
- Конечно, - крепко обнимаю самых близких. - Мы будем.
Мне даже начинает казаться, как ноющее плечо постепенно отпускает, растворяется в тепле этого дня, в смехе Милашки и в счастье её родителей.
Иногда боль остаётся. Но жизнь, как оказалось, всё равно продолжается - и она прекрасна.
Глава 5.
Моё тело плавно и аккуратно вытягивается в одну прямую линию, мир переворачивается, и теперь люстра на потолке кажется странным цветком, растущим вниз. Мягко прогибаюсь в спине и обвиваю бедром шелковистое полотно, ощущая при этом тягучую боль в мышцах, до одури приятную, разливающуюся горячим током по позвоночнику.
В такт спокойному дыханию в наушниках играет расслабляющая мелодия, но ровно до тех пор, пока всю эту идеальную картину не прерывает вибрация от входящего звонка. Дёргаю запястьем, касаясь сенсорного экрана часов, на котором ярко светится имя подруги.
- Я на полотне, – отвечаю медленно, не меняя позы. - Если ты звонишь, чтобы сказать, что грядёт апокалипсис, имей совесть, подожди до вечера. Я сейчас упаду.
- Ди, привет! – слышу в наушнике сбивчивый и напуганный голос Маши, и, судя по громко отстукивающим каблукам на заднем фоне, она куда-то торопится. - Слушай, без паники, но мне нужна твоя аварийная крёстная мощь. Буквально сегодня! А если ещё точнее - через два часа!
Зависаю вниз головой, замираю в одной позе. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Если паника и присутствует у кого из нас, то это точно не у меня.
- У соседского мальчика сегодня день рождения, костюмированный! Милашка вся в блёстках, я уже косу заплела, а тут! В общем, через два часа нам должны привезти кухонный гарнитур, и я просто обязана всё проконтролировать! И Миле уже пообещала этот праздник! Боже, новый дом - это адский коллапс! И Артём, как назло, приедет только вечером!
Тихо хмыкаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
- Диана! Ты меня слушаешь вообще? Что ты там делаешь?
- Пытаюсь бороться с гравитацией, - протягиваю, начиная медленно раскручиваться вниз и обхватывая полотно ногами.
- Ди, умоляю! Милаша так ждёт этот праздник, и новая соседка – она очень милая! Принесла пирог, представляешь?
Мягко соскальзываю по ткани. Тело плавно переворачивается, ноги касаются прохладного паркета, и я выпрямляюсь во весь рост, отбрасывая влажную прядь со лба. Сердце при этом бьётся ровно, а мышцы приятно ноют.
Маша с Артёмом переехали в свой дом несколько месяцев назад. Я была у них в гостях не раз, и нужно отметить, что работы там ещё достаточно: кое-где отсутствует мебель, не во всех комнатах покрашены стены, придомовая территория нуждается в ограждении, зелёных насаждениях и ещё много в чём. Но эти трое настолько счастливы в своём гнёздышке, что всё остальное уходит на второй план. Всё у них будет, со временем, но будет.
- Мань, встречай свою кухню, я буду через час у вас, только приму душ и переоденусь. Надеюсь, меня угостят кусочком торта? – пытаюсь шутить, чтобы хоть как-то успокоить подругу.
- Боже, Ди! Спасибо! Ты самая лучшая! - громкий визг разрывает динамик. - Милана будет счастлива! Там будет аквагрим и клоун, но мне нужен просто взрослый, который проследит, чтобы она съела хотя бы кусок пиццы, а не один сахарный кекс.
- Без проблем, сахарный кекс беру на себя, - честно признаться, ни разу не была на детских праздниках, но думаю, там бывает очень весело. Почему бы не вспомнить детство?
Подруга напоследок даёт ценные указания и несколько советов, ещё раз признаётся в любви и отключается, а я иду в душевую. Горячие струи воды смывают накопившееся за тренировку напряжение, и мышцы будто снова оживают.
Одежда на мне сегодня самая простая: чёрные велосипедки, топ в цвет и хлопковая светлая рубашка. Зашнуровываю кроссовки, а немного влажные волосы решаю оставить распущенными. Очень надеюсь, что они успеют высохнуть до того, как я доберусь до загородного дома друзей. На лице ни грамма макияжа, но я успокаиваю себя тем, что еду на детский праздник, а не на вечеринку, поэтому со спокойной душой хватаю сумочку и, попрощавшись на сегодня с администратором, покидаю студию.
Дорога до дома Маши занимает чуть больше времени, чем я рассчитывала. Район, где они обосновались, всё ещё напоминает стройплощадку вперемешку с уютными островками частных домов. Паркую свой Купер у ворот и сразу же замечаю уже заждавшуюся крестницу. Она в пышном синем платье, с короной на голове, вприпрыжку бежит ко мне навстречу. В глаза сразу же бросается яркий хаос на соседнем участке: на лужайке уже установлены разноцветные шатры, а из открытых окон доносится приглушённая детская музыка.
Маша провожает нас до территории особняка, больше напоминающего кадр из дорогого кино про идеальное детство, где нас уже встречает милая девушка Мира.
- Ди! Ди! Там батут! Вижу батут! – малышка уже сейчас готова прыгать и визжать от радости, и я еле удерживаю её маленькую ручку.
- Я тоже вижу, малыш, - ощущение, будто мы попали в сказку. Да уж, в моём детстве такого точно не было!
Повсюду сновали дети: раскрашенные тигрята и принцессы, мальчики с мечами из фольги. Кто-то визжал на батуте, кто-то с восторгом смотрел на аквагримера, превращающего щёки в крылья бабочек. Длинные столы ломились от сладких угощений. А чуть поодаль, под навесом из виноградных лоз, сидели взрослые.
- Вы, наверное, та самая крестная, о которой Маша говорила? – Мама именинника шагает навстречу, слегка придерживая спину и гордо выпячивая свой беременный живот. - Я Мира, проходите, чувствуйте себя как дома, - её открытая улыбка располагает, и я невольно зеркалю её движения. Я, наверное, даже рада, что у моей Мани хорошие соседи, потому что эта приветливая девушка наверняка станет ей хорошей подругой.
- Я Диана, спасибо.
Милаша уже вовсю крутит головой, разглядывая надувного единорога у входа.
- Длатуте! – выдаёт серьёзно. - А мачик где? Я ему подалок пинесла!
Мне кажется, я ловлю на себе секундный растерянный взгляд хозяйки дома, который тут же сменяется доброй улыбкой.
- Миша вон там, у фонтана, строит крепость из шаров, - Мира указывает на стойку с огромным количеством воздушных шаров, и я понимаю: мы тут застряли до самого вечера.
- Диана, вы не переживайте, я всё распланировала до минуты, - она поворачивается ко мне и с особым доверием тихо продолжает, смотрит при этом заинтересовано и … будто изучает? Я уже начинаю думать, что во мне что-то не так. - Сейчас малышей заберёт аниматор в костюме пирата, полчаса они будут искать сокровища. Потом - аквагрим и мыльные пузыри-гиганты. Вон там, - она машет рукой в сторону резных беседок, - столы для детей отдельно: овощные палочки, мини-пицца, фрукты. А для взрослых - прохладный шатёр с тенью, там гриль и прохладительные напитки. Главное - чтобы дети были сыты и довольны, а мы, взрослые, могли перевести дух.
- Невероятная организация, - искренне выдыхаю. И ловлю себя на мысли, что с Мирой говорить легко, будто мы знакомы сто лет. Такие люди не напрягают, они словно притягивают с первой минуты.
К нам подбегает именинник – кудрявый мальчуган в короне из картона, и Милана с преувеличенной важностью вручает ему свой подарок – коробку с конструктором. А когда получает в ответ звонкий чмок в щёку, визжит и убегает, крепко держа его за руку, в толпу других детей с криком: «Я чичас! Я на батут!».
- Не переживайте, - хозяйка дома широко улыбается и мягко касается моего локтя. - У нас тут безопасно. Идёмте, я познакомлю вас с нашими.
Боже, от такого количества пестрящих красок моя голова начинает кружиться. Надо бы написать Олегу, где я, чтобы не терял, а то, что я могу запросто пропасть в этом огромном количестве разноцветных шаров, – это вполне вероятно. Не успеваю сориентироваться, как меня уже ведут под руку в сторону других столов, где расположилась компания, по-видимому, родителей всей этой детворы.
Под оживлённый рассказ Миры про её недавний декретный отпуск мы подходим к краю лужайки. Вежливо киваю, механически блуждая взглядом по присутствующим гостям, выхватывая детали: яркое платье, чей-то громкий смех...
А потом вдруг резко становится нечем дышать, и земля буквально уходит из-под ног.
В пяти метрах от меня, прямо у входа в шатёр, стоит девушка. Длинноногая, эффектная, красивая. В облегающем белом платье, с каскадом блестящих волос. Она смеётся, запрокинув голову, и с кошачьей грацией висит на шее мужчины.
Мужчины, лицо которого знаю так хорошо, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами.
Глава 6.
Воздух в лёгких внезапно превращается в раскалённый песок, обжигая горло при каждом вдохе. Шум детского праздника - визги, музыка - сливается в один невыносимый, давящий гул. Мира продолжает что-то увлечённо рассказывать, но её голос доносится словно из-под толщи воды, и я уже не слышу ни слова.
Паша.
Когда-то мой Паша сейчас стоит в объятиях другой девушки.
Пальцы, сжимающие сумочку, белеют от напряжения. Хочется развернуться и бежать, не разбирая дороги, пока они не обернулись, пока этот кошмар не стал осязаемым, пока мне не пришлось смотреть в его глаза, в которых я так долго искала отражение собственной любви.
Мужские плечи напрягаются, он медленно поворачивает голову, словно чувствуя на себе чужой взгляд, так бесцеремонно пронзающий его профиль. Секунда растягивается в вечность… И…
Он меня не узнаёт... Возвращается к своей пассии.
Или делает вид?!
Игнорирует, не замечает, продолжает зажиматься с этой длинноногой блондинкой прямо у всех на глазах. Им весело вдвоём, хорошо, и уж точно нет дела до нового человека в их уединённой компании.
Не могу оторваться от этой картины, тогда как Паша смотрит куда угодно, но только не в мою сторону. И я немного теряюсь от того холода, что исходит от него.
Сказать: «
Привет
»? «
Здравствуй
»?
Спросить: «
Как дела
»?
Тогда, в больнице, когда он прощался, мне казалось, что Паша испытывал то же самое, что и я: мучительно и болезненно прощался с дорогим человеком. Отрывал медленно и безвозвратно. Не оставляя даже самого маленького шанса. Это спустя время я поняла, что не имела права на него, а тогда я ещё надеялась.
Мира останавливается рядом со мной, и я понимаю, что она смотрит туда же, куда и я, и почему-то замирает.
- Перепутала... – тихо бормочет себе под нос, и представляет меня присутствующим.
Меня усаживают, предлагают угощения, интересуются, что я буду пить, но мне сейчас и кусок в горло не полезет.
Естественно, все разговоры за столом ведутся о детях. Какие они мелкие, шкодливые, милые. Кто из них что уже умеет, кто какие секции посещает, и я, честно признаться, уже запуталась в этом бесконечном потоке информации. Глаза мечутся в панике, в данный момент меня, как самую последнюю мазохистку, очень сильно волнует лишь одна информация.
Только от одной мысли, что там, среди всех этих детей, может оказаться его...их дочь или сын, мне становится дурно. Я боюсь, что это может оказаться действительностью, правдой, от знания которой я точно сойду с ума.
Это несправедливо, дико и жестоко, если так. Потому что ни за что на свете я не хочу владеть этой информацией. Ни под каким предлогом!
Делаю глоток прохладного апельсинового сока и обещаю себе обязательно в будущем перепроверять тысячу и один раз информацию о том мероприятии, которое собираюсь посетить. А ещё… Ещё придушить любимую и дорогую подругу.
Глотаю ещё. Господи, и как я её придушу, у неё ведь ребёнок?
Ребёнок! Кстати!
Ищу глазами Милашу и, когда нахожу, поедающей огромный кусок шоколадного торта, опускаю плечи. Она тут же поворачивается и машет ручкой, посылаю ей воздушный поцелуй в ответ.
Кушай, малыш, тётя Ди сегодня всё разрешает. А мамочке мы потом всё объясним, тем более она мне теперь должна.
Звук столовых приборов, смех окружающих, тост… Да, сейчас произносит тост прекрасная незнакомка, и я невольно поднимаю на неё взгляд. Все замолкают и слушают.
Сжимаю руки под столом, на секунду встречаясь глазами с Пашей, но он тут же отводит свои. Нежно берёт за руку свою девушку и всё внимание переключает на неё.
А меня, кажется, перекашивает. Хорошо, что не я сейчас говорю тост.
Наша красавица болтает без умолку, щебечет ангельским голоском.
Стонет под ним она, наверно, так же красиво...
Чёрт, чёрт, чёрт...
Планы... Беременность… Ребёнок...
Ребёнок??
Выхватываю частично смысл её слов: значит, у них ещё нет детей?!
Одним махом допиваю свой сок и, кажется, очень громко возвращаю бокал на стол. Всегда любила апельсины, а сейчас прямо обожаю!
Извиняюще растягиваю улыбку, когда добрая часть присутствующих замечает это моё неосторожное действие.
Я же делаю вид, что очень внимательно продолжаю слушать поздравления от девушки мужчины, который какого-то чёрта игнорирует моё присутствие. Уголки его губ дёргаются вверх, но он тут же возвращает их на место. Ему смешно?
- Дети - это прекрасно! Обещаю, на следующий день рождения Мишеньки здесь будет на одного малыша больше! Правда, за-а-ай? Мы будем стараться!
Ну хорошая же? Я бы даже сказала идеальная, и это её протяжное «за-а-а-ай», от которого меня снова перекашивает. И вроде бы ненавидеть мне эту девушку не за что, лично мне она ничего плохого не сделала...
Не сделала? Так ведь?
Меня словно выкидывает из тела, вытряхивает из собственной оболочки, скручивает. Мне...больно. Очень, когда смотрю, как Паша тянется к ней.
- Конечно, моя дорогая, жена! – Прижимается к её губам. Целует прямо при всех! Встаёт и смачно засасывает под громкие аплодисменты женского пола и свист мужчин.
Глава 7.
Дорогая жена
.
Женился, значит. Интересно, когда? Сразу, как только вернулся в свой Лондон? Или всё же немного успел пострадать?
Парочка целующихся наконец отлипает друг от друга, и я, вопреки всем ожиданиям, всё же удостаиваюсь его внимания. И лучше бы этого не было, потому что смотрит Паша так, будто хочет испепелить. Прямо, с вызовом.
И я не понимаю: ему неприятно видеть меня здесь, среди его близких?
Да я и сама не рада, Паш... Знала бы... Ни ногой!
Бывший будто читает мои мысли и обнимает свою жену, целует в висок и прижимает, а мне становится жарко. Душно, невыносимо, мне мало места здесь, за огромным столом, среди всех этих незнакомых людей, когда перед глазами, буквально в метре от меня, Паша отвечает на ласки другой.
Его глаза - два холодных омута, в которых когда-то тонула добровольно, сейчас сканируют меня с ледяным спокойствием. В этом взгляде нет ни капли нежности, только сухая констатация факта: мы давно никто друг другу, чужие.
Отвожу взгляд первой: на вновь наполненный бокал с соком, на богато уставленный всеми возможными вкусностями стол, на сидящую по соседству женщину, кажется, бабушку именинника.
Да куда угодно, только не на эту приторную парочку!
Туда я больше смотреть не буду! Ни за что!
Достаю телефон и печатаю сообщение Олегу, он отвечает сразу же. Пишет, что уже подъезжает, и я немного выдыхаю. Он мне нужен, прямо сейчас, иначе я не вывезу всего этого.
Маша с Артёмом тоже на подходе, и я, извинившись, встаю из-за стола и иду туда, где разворачивается настоящее веселье: детская дискотека с мыльными пузырями.
Милые и ничем не обременённые детишки пляшут под зажигательные треки, ловят воздушные шары. Главного короля этой вечеринки окружают девчонки, и он радушно обнимает каждую.
Милашка, конечно же, не отстаёт и, распихивая соперниц, забирает все лавры главной королевы себе. За этим было бы весело наблюдать, если бы не слёзы одной из девочек, которую так бесцеремонно отпихнула моя крестница.
Дети... Но так похожи на взрослых...
Иду разнимать конкуренток, успокаиваю каждую, и, слава всем богам, боковым зрением замечаю Машу, Тёму, и Олега. Они идут вместе, что - то весело обсуждая с хозяином дома - Иваном.
То, что мой парень впишется в эту компанию с первых минут, сомнений не было, это я стала бояться и избегать больших скоплений людей. А он идеальный собеседник, друг, да и просто легко может быть душой любой компании.
Как только попадаю в родные и такие долгожданные объятия, меня наконец отпускает. Потряхивает так, что это невозможно скрыть. Слёзы так и просятся наружу, но я моргаю так часто, что буквально проталкиваю их назад, запрещаю себе плакать прямо здесь и сейчас. Потом, может быть, но не сейчас.
-Ты как? Держишься? - голос Олега вибрирует у моего виска.
Он сжимает так крепко, будто защищая ото всех. Мотаю головой, глуша в себе всё то, что просится наружу. Я уже давно не держусь, я рассыпаюсь, кажется, на мелкие, хрупкие частицы и не вывожу всё это.
- Хочешь, поедем домой? - Олег слегка покачивает нас из стороны в сторону.
И почему мне так спокойно рядом с этим мужчиной? Нет этих грёбаных адреналиновых качелей, добровольно усаживаясь на которые не особо соображаешь, что будет, когда они остановятся.
- Можем поехать ко мне, я наберу тебе ванну...
- Дорогие гости, просим всех к столу! Пожалуйста, - хозяин дома окликает нас.
Кажется, людей становится всё больше, а ещё начинает вечереть, и, может, действительно разумнее было бы отправиться сейчас домой. Милаша уже на руках у отца, а Маша обнимает Миру. Все на месте, и можно было бы уходить.
- Что скажешь, Ди?
Я не успеваю ответить, нас тянут обратно к шатру. Иван что-то расспрашивает у Олега, у них завязывается диалог, а я улавливаю боковым зрением отдельно стоящую подвесную качель на террасе с другой стороны дома с шикарным видом прямо на лес.
Мне нужно просто побыть одной, немного. И я присоединюсь ко всем.
- Десять минут. Я хочу покурить, - целую в губы своего молодого человека и стараюсь улыбаться. – Всё хорошо, я скоро буду.
Олег не хотя, но всё же отпускает, и я делаю шаг в сторону, стараясь двигаться плавно, чтобы не привлечь лишнего внимания. Шум голосов, смешанный с приглушенной музыкой, постепенно отступает, превращаясь в монотонный гул. Здесь, на краю террасы, воздух кажется прохладнее, он пахнет влажной травой и приближающейся ночью.
Деревянные доски тихо поскрипывают под ногами, когда подхожу к качелям. Опускаюсь на сиденье, чувствуя, как цепи едва заметно натягиваются под мои весом. Металл холодный, но это ощущение приятно отрезвляет, возвращая в реальность из липкого марева общего праздника.
Я слегка отталкиваюсь носком кроссовка, и качели начинают мерно раскачиваться, разрезая густеющие сумерки. Прикрыв глаза, откидываюсь назад, и не сразу понимаю, что на качелях нас уже двое.
Глава 8.
- А мир, оказывается, и правда тесен...
Качели плавно раскачиваются под тяжестью ещё одного желающего уединиться, и моё сердце уносится в галоп. Не поворачивая головы, затягиваюсь ванильным дымом электронной сигареты.
Не смотреть. Не реагировать и, может, тогда он уйдёт?
- Я хотела посидеть в тишине.
Вместо всего вот этого. А ещё я хотела бы никогда больше не тревожить старые раны, которые так долго не заживали. Хотела больше не вспоминать его, не плакать по ночам навзрыд в подушку... Ничего из этого я не хотела!
И уж тем более случайно встретить его тут, с женой. Но кто меня спрашивал?!
- Выброси эту гадость, – Паша тянется рукой, пытаясь выхватить у меня сигарету.
Отвожу её в сторону, подальше от него, и наконец осмеливаюсь повернуться. По-детски показываю ему язык и снова затягиваюсь.
Белый пар летит ему в лицо, заставляя морщиться, и мне вдруг становится так весело, я вспоминаю, как он может улыбаться, смеяться. Не то что сейчас - только хмуриться и сердиться. Вон, даже морщинки прибавились в уголках глаз.
Его тело будто застывает, пальцы, так и не успевшие коснуться моего запястья, сжимаются в кулак и опускаются на холодную цепь качелей.
- Она хорошая, – киваю в сторону дома, имея в виду его жену.
Ну, объективно, девушка действительно красивая, милая, покладистая, и фигурка отличная, одним словом, то, что нужно для него.
- Да, она охуенная. Прости, не могу сказать того же о твоём ухажёре, – Паша разворачивается боком, подтягивая одну ногу к себе так, что теперь мы практически соприкасаемся коленями. Другой ногой он отталкивается от земли, и мы взлетаем вверх.
Улыбаюсь и удивлённо вскидываю брови.
- Почему? – дыхание замирает, и мы летим вниз.
- Он мне не нравится, – недовольно чешет пальцами свою щетину.
- Зря. Он замечательный, добрый, заботливый. И он любит меня.
- А ты его?
Усмехаюсь, чувствуя, как внутри, под рёбрами, что-то предательски сжимается. Рука, держащая сигарету, слегка дрожит, и я крепче вцепляюсь в пластиковый корпус, ища в нём опору.
- И я его, Паш. У нас всё взаимно.
- Хм-м.. – выпячивая нижнюю губу, качает головой. Не верит. Гад.
Отворачиваюсь, злясь сама на себя. Ну вот зачем я так реагирую? Прошло уже много времени, он женат, я счастлива с другим мужчиной, тогда какого хрена внутри всё сжимается и трепещет? Какого чёрта реагирую на его провокации?
Осталось только растечься прямо тут перед ним лужицей с хлопающими глазками. А вот не дождётся, не я была той, кто решил покончить со всем. Это было его решение.
- А он… Кхм, знает? – щеку прожигает от настойчивости моего собеседника.
Этот вопрос вполне очевиден, что-то этакое я и предполагала, как только он подсел ко мне. Моего бывшего интересует, рассказала ли я о своём прошлом Олегу, и, судя по его надменному выражению лица, он явно уверен, что я этого не делала.
- Знает. Более того, он сделал мне предложение, и я согласилась.
Качели резко замедляют ход, скрипнув на прощание, и мы зависаем в полуметре от земли.
- Предложение, значит? – произносит глухо, почти безжизненно, со свойственной ему опасной вибрацией. - Поздравляю. Надеюсь, он ценит ту, что ему досталась.
- Представляешь? Далеко не всем мужикам есть дело до прошлого той, которую любишь.
Хочу встать и как можно быстрее покинуть эти злосчастные качели, но я никак не ожидаю того, что Паша в следующую секунду резко схватит меня за руку и потащит на себя.
Острая боль в плече простреливает моментально - до искр в глазах, до задержки дыхания. Так нельзя: тянуть, толкать и тем более дёргать руку! Категорически запрещено! Но он ведь этого не знает!
Кусаю губы в кровь, закрываю глаза. Щёки обдаёт мятным дыханием вперемешку с алкоголем. Хочу оттолкнуть, но сильные руки держат так крепко, что приходится придвинуться ближе, иначе просто отключусь, не выдержу!
Пальцы впиваются в запястье, туда, где под тонкой кожей бьётся мой пульс. Чувствую, как он колотится - предательски часто, как у загнанного зверька. Паша смотрит в упор, в замутнённых глазах больше нет ни насмешки, ни высокомерия - только голодная, затравленная тоска.
Мы будто переходим на какой-то новый уровень, стирая все грани и запреты. Одно его движение, одна фраза - и мы уже не просто старые знакомые, случайно встретившиеся на детском празднике. Сейчас мы те, кто когда-то безумно и страстно любил друг друга, хотел до трясучки и... так неосторожно потерял.
- Представляешь, – выдыхает он мне в губы, почти касаясь их своими, – есть мужики, которые хотят выжечь это прошлое калёным железом. Стереть все следы, все касания, все чужие тени, которые до сих пор мерещатся им в твоих глазах.
Дёргаюсь, пытаясь высвободить ноющую руку, но мне не позволяют. Боль в плече отдаёт в затылок, искажая лицо в гримасе. Улыбаюсь сквозь слёзы - криво, ядовито, как умею, когда мне страшно.
Что-то ломается между нами, и моя рука освобождается. Качели резко отлетают в сторону, и я инстинктивно хватаюсь за цепь здоровой рукой. Паша следит за каждым моим движением, в глазах мелькает что-то похожее на догадку.
- Я сделал тебе больно? – спрашивает с тревогой. И эта его перемена добивает меня. Не хочу верить в то, что ему небезразлично! Пусть лучше ненавидит, пусть игнорирует, но только не это! - Ты побледнела.
Костяшки пальцев проводят по моей мокрой щеке - так осторожно, будто я из стекла. И я позволяю. Позволяю себе почувствовать то, что так долго хоронила.
- Не больше, чем ты сделал три года назад.
Срываюсь и каким-то чудом оказываюсь на земле. Ухожу стремительно, не оборачиваясь, всё ещё ощущая его прикосновения на своём лице.
Уйти как можно скорее отсюда!
Впитываю его жалящий взгляд каждой клеточкой кожи, чувствую, как прожигает насквозь, и понимаю: этот вечер - лишь начало конца того хрупкого спокойствия, которое так долго и мучительно выстраивала.
Глава 9.
- Блядь, - баночка с тоником падает к моим ногам. За ней следом летят крем и тест на беременность.
Мысли путаются, дни мешаются, когда в утренней суматохе пытаюсь вспомнить: все ли таблетки были выпиты строго по дням?
Пачка противозачаточных лежит перед глазами. Каждая таблетка из оставшихся в блистере пересчитана, пожалуй, уже по пятому разу.
Все правильно. Ни одна не пропущена. Тогда почему? Какого хрена они не начинаются?
Семь дней задержки. Еще никогда в жизни я так их не ждала, каждый долбаный день!
Провожу рукой по запотевшему зеркалу: там, в отражении, будто не я - потерянная и какая-то испуганная и возможно... Господи, беременная!
Нет, я просто пока не готова к детям. Я пока не смогу! Да и что я могу дать маленькому человечку? Перед глазами всплывает пример собственной матери - не очень удачный, отчего тут же передёргивает. Это ответственность, огромная, к которой я пока не готова.
- Нет, нет, нет, – кого я обманываю? Я просто не хочу детей!
Не хочу, не хочу, не хочу! Ни сейчас, ни потом, никогда!
По коже проносится жар, спина покрывается липким слоем пота, и даже тот факт, что я только из душа, не спасает. Прячу тест в шкафчик - до вечера, по крайней мере, точно. Скидываю полотенце и снова залезаю в ванну.
Олег, конечно же, будет рад, он говорил об этом неоднократно. Ему уже почти тридцать, и, скорее всего, этот мужчина будет замечательным отцом.
А я... Я буду самой ужасной матерью на свете. Может быть, лет через десять, я бы, возможно, и попробовала, но не сейчас - точно!
Из-за того что душ приходится принимать дважды, времени на сборы практически не остаётся. Надеваю лёгкое летнее платье, волосы оставляю влажными, макияж по минимуму.
Через полчаса тренировка по расписанию, а за ней ещё одна группа по йоге.
Поэтому, когда приезжаю в студию, единственное, чего хочется, - это отвлечься и забыться.
Моя. Собственная. Студия танцев и растяжки - «Диана».
Несколько залов, просторные коридоры, раздевалка, душевые.
Признаться честно, только недавно стала осознавать, что это моё. Она досталась мне после того самого несчастного случая с выстрелом. Квартира и студия. Адвокат сказал, что всё это в качестве моральной компенсации и отказываться было бы очень глупо.
Смешно, ведь морально я так, пожалуй, и не восстановилась. Да и физически тоже.
Здесь всё, как я мечтала, как планировала и хотела. Огромные окна, чтобы было больше света, живая стена из стабилизированного мха глубокого изумрудного цвета. Стойка рецепции из цельного массивного дуба с закруглёнными краями, а на ней тонкий планшет на магнитной подставке. В зоне ожидания пуфы, обитые мягкой замшей, и огромные кресла-мешки, на которых уже ждут свою группу две девушки.
- Ольга увольняется, - администратор Алиса ошарашивает новостью сразу с порога. - Отрабатывает две недели, и всё. Заявление напишет сегодня, она ждала тебя с утра, но так и не дождалась.
Замечательно, это утро просто радует. Уже третий бухгалтер за последние семь месяцев. Какого хрена происходит? Мне с ними не везёт так же… Телефон выскальзывает из рук и падает экраном вниз.
- А позвонить она не могла? - замечаю мелкую трещинку на стекле, когда поднимаю пострадавший гаджет. День ведь только начался, что будет дальше - уже страшно представить.
Глоток холодной воды освежает, но не настолько, чтобы успокоить колотящееся сердце с нехорошим предчувствием в груди. Глаза цепляются за экран, на котором отображается загруженность залов. Желание заниматься моментально отпадает. Тем более что теперь нужно будет искать нового бухгалтера, а где, ума не приложу.
- Она вроде как хотела лично.
- Отлично, мать вашу. Просто прекрасно.
В студию заходят ещё несколько девушек, они что-то бурно обсуждают, а я, полностью погрузившись в компьютер, мониторю расписание на ближайшие дни.
- Диана, здравствуй! – звонкий голос заставляет приподнять голову и признаться честно, немного растеряться, потому что передо мной оказывается та самая Ева, жена Паши.
Моргаю несколько раз, пытаясь развидеть стоящую передо мной эффектную блонди, но ни хрена не получается: она, блядь, не исчезает. Наоборот, стоит и улыбается своими винирами.
С того самого праздника прошла неделя, и всю эту неделю я нахожусь в каком-то необъяснимом, дурацком, подвешенном состоянии. Нервы ни к чёрту. Чего-то жду, а чего - сама не знаю. Взрываюсь по любому поводу, и только работа спасает.
На жене Паши тонкий топ, плотно обтягивающий упругую двоечку, и короткие шортики. Светлые волосы собраны в высокий хвост, а на лице практически нет макияжа, и я ужасаюсь тому, насколько сейчас мы с ней похожи. Долбаный извращенец…
- Решила воспользоваться твоим приглашением, - её лучезарная улыбка освещает всё помещение. Ещё немного, и я думаю, можно будет вырубать свет.
Каким ещё, мать её, приглашением?!
О, это ведь было не серьёзно, девочка!
Что-то припоминаю из того, как за столом в шутку приглашала в свою студию, но не её! Она последняя, кого бы я хотела здесь видеть!
- У вас тут очень круто! - Ева вертит головой по сторонам, разглядывая интерьер. - Я решила: пока мы с мужем тут, можно будет позаниматься. А массаж у вас есть?
Пока мы с мужем тут…
Бросаю взгляд на вход и немного выдыхаю от осознания того, что она пришла сюда без мужа. Интересно, он знает?
Натягиваю дежурную улыбку: дружить нам всё же не стоит, да и, при всём желании, не получится. Всё, что я могу, - это предложить услуги студии. На этом всё! Она и так взяла себе больше, чем достаточно. Точнее - всё. Эта ушлая сука урвала себе всё!
- Конечно, располагайся. Может, кофе, чай, вода? Сейчас Алиса тебя сориентирует по расписанию и группам, подберёшь, что тебе больше нравится.
- Вообще-то, - заговорщицки подмигивает блонди. - Я бы хотела, чтобы ты лично что-то посоветовала. Хочу такую же фигуру, как у тебя. Она идеальна. Может, пилон?
Мой админ прокашливается, а я снова тянусь за стаканом с водой.
- Хочу порадовать Пашу. Ну, - слегка наклоняется в мою сторону. – Гибкостью. Надеюсь, ты понимаешь.
Глава 10.
Павел.
- Ммм, – наматываю длинные волосы на кулак и толкаюсь сильнее между влажных губ. По её подбородку стекает слюна, она капает на голую грудь, и я залипаю.
- Ммм, – Ева стонет и сама начинает заглатывать, да так, что искрит в глазах.
Мне этого мало, какого-то хуя мне не хватает. Чего, блядь? Или кого?
С тех пор как снова увидел её глаза, зверь внутри меня постоянно голоден, он жаждет большего, и я уже не знаю, чем эту тварь накормить. Какими эмоциями отвлечь, чтобы он утих.
Иван ошибался. Мне не нужно было искать её. Я знаю адрес, знаю, где располагается её студия. Я знаю всё.
Про жениха я тоже знаю: двадцать девять лет, врач-невролог, не женат. И тот факт, что они даже не живут вместе, тоже говорит о многом.
Я не следил, нет. Просто, блядь, знал. Только поделать с этой информацией ничего не мог. Запрещал себе. До того дня, как снова не увидел.
Ева отрывается, и эффект вакуума разрывается со смачным звуком. Набирает побольше воздуха в лёгкие и продолжает. Этот минет второй по счёту: до него мы трахались в душе, потом на кухне, до криков, стонов, разбитой вазы, до её дрожащих ног после сквирта. А потом моя жена решила продемонстрировать свои умения в области королевского.
Тяну сильнее волосы, и Ева немного морщится, впивая свои коготки в мои бёдра. Мне недостаточно её темпа, долблю быстрее.
Минет получается немного жёстким и пошлым, но это именно то, что сейчас так необходимо.
Я хуй его знает, в какой момент стал таким. Если спросить мою жену о сексе, то нежности в её словах точно не будет. Только похоть, грязная и всепоглощающая.
Закрываю глаза и плыву. Всё становится особенно острым, когда представляю на месте Евы другую.
Как она стоит вот так на коленях передо мной, как ловит своё наслаждение, закатывает глаза и глотает. До последней капли всё, что я ей даю.
Облизывает чувствительную головку, спускается к яйцам и целует...
Су-у-ука-а-а… Открываю глаза.
Раскрасневшаяся Ева падает на кровать без сил. Её белые волосы рассыпаются по простыням.
- Я больше не могу, зай. На сегодня хватит, - хнычет, восстанавливая дыхание.
Я весь мокрый, пот стекает по вискам, жажда душит. Тянусь к бутылке на тумбе и в несколько глотков допиваю всё, что там осталось.
- Ок, я в душ, - спускаюсь с кровати и наступаю на использованный квадрат фольги.
- Я присоединюсь позже, - вдогонку.
- Давай.
На улице уже ночь, и я, если честно, немного подзаебался. Эти дни выдались особо тяжёлыми и выматывающими. Проект для одной медицинской организации, с которой плотно сотрудничаем последние полгода, почти готов. Нам осталось немного, и программу для обслуживания медоборудования можно будет тестить.
А это значит, что двадцать четыре на семь я должен быть на связи, готовый ответить на любой вопрос и, если нужно, приехать в офис.
Горячие струи воды бьют по твёрдым мышцам, когда острые коготки проходятся по спине. Ева целует позвонки и жмётся сзади.
- Давай заделаем ребеночка, Паш. Я хочу от тебя сына. Или дочку.
Её голос перебивает звук воды, но я отчётливо слышу каждое слово. Прижимаю своей ладонью её к своей груди и закрываю глаза.
Казалось бы, что ещё тебе нужно, Павел? Молодая жена, готовая родить тебе. Живи, блядь, и радуйся!
Дети - это сложно. И я, хер его знает, готов ли к этому?
- Действие укола закончилось. Новый я не стала делать. Зай, не молчи, пожалуйста.
- Ев, давай не сейчас, - давлю из себя, как последний трус. Каким бы способом ни предохранялась моя жена, гандоны всегда доступны: они распиханы по всей квартире.
- Почему?! - надрывно интересуется, и я понимаю: ссоры, по ходу, не избежать.
Разворачиваю жену к себе, вжимаю в кафель, нависаю сверху.
- Потому что ты ещё не доучилась. Хотя бы поэтому. Потому что тебе только девятнадцать?
- Ну и что. Есть няни! И вообще, чем раньше рожу, тем лучше для организма! Мне так гинеколог сказала.
- Гинеколог... - слизываю капли воды с губ, бесполезно сбиваю ладонью с лица нескончаемый поток воды.
- Да! Я уже консультировалась. Я здорова, ты здоров, почему бы и нет?!
- Ев...
Она опускает глаза и прикусывает свои опухшие губы.
- Это из-за неё?
Вырубаю воду, бью по смесителю с такой силой, что кран дрожит, одёргиваю шторку. Пиздец, помылись.
Тянусь за полотенцем, быстро вытираюсь и протягиваю ей второе.
- Выходи.
- Это из-за неё? Скажи! - полотенце падает к её ногам.
- Из-за кого? - делаю вид, что нихуя не догоняю, и поднимаю тряпку с пола.
- Из-за этой Дианы!
Ёбанный! Однажды я совершил большую глупость - огромную! Ещё когда мы встречались, на одной из многочисленных вечеринок, на которых мы тусовались, рассказал невесте про бывшую, о чём пожалел позже, и не один раз.
- Там, дома у Вани с Мирой, была ведь она? Я узнала её.
Откуда? Я даже знать не хочу.
Но и врать ей не собираюсь.
- Как она там оказалась? Твои друзья помогают тебе? Они против меня?
Да, блядь...
- Стоп, стоп, стоп! Остановись, Ев! Нет, не из-за неё.
То, что мы встретились случайно в доме моих друзей, это пиздец как заводит. Ахах, судьба, сука? Скорее - грёбаная карма!
А ещё я, сука, держусь из последних сил, чтобы не сорваться туда, где я точно знаю: она будет. Просто поговорить. Просто посмотреть в глаза без посторонних.
- Я даже записалась к ней в студию! - Ева ошарашивает, по-прежнему прижавшись к стене. От холода она начинает дрожать и обнимать себя руками.
- Чего ты сделала? - Какая нахуй студия?
- Буду ходить к ней на занятия! Пусть научит меня тому, на что ты так крепко подсел, что до сих пор слезть не можешь! - грозно выпячивает нижнюю губу. И я хуею.
- Вытирайся и выходи, - снова протягиваю ей полотенце. - И никуда ты ходить не будешь. Забудь.
- Буду!
- Нет. Разговор окончен.
Оборачиваю полотенце вокруг бёдер и сваливаю с ванной. Дверь за мной хлопает, и последнее, что слышу, - это приглушённое: «Буду! На зло тебе буду!»
Я на взводе, кровь разгоняется по венам, как бы ни старался, как не обманывал себя, все мысли заняты только ею.
Моя блондинистая мечта из порнушных снов. В них она всегда танцует, постепенно стягивая со своего шикарного тела все шмотки. А потом мы трахаемся.
Тонкая, хрупкая. Красивая, сука. Сейчас, кажется, ещё более.
Когда увидел её там, рядом с Мирой, думал, сдохну прямо на месте. Завою волком. А когда оказались вдвоём, еле сдерживался, чтобы не натворить дел.
Хотелось сжать, обнять... И не отпускать.
Хотел. Желал. Поглощал её реакцию на себя, пожирал, как голодный зверь.
Три года прошло, а я всё так же болен. Ею болен.
Потому что это не любовь. Это болезнь. И я, сука, даже не хочу лечиться.
Поэтому, когда на следующий день я оказываюсь возле её студии и вижу, как она садится в машину и уезжает, следую за ней.
Поговорить, только поговорить. Посмотреть в глаза.
И пройдёт. Должно же!
Пусть, блядь, скажет мне в лицо, что любит своего докторишку. Что всё остыло, что забыла!
Глава 11.
Диана.
- Я приготовил твою любимую пасту, - Олег отвлекает по громкой, пока барабаню пальцами по рулю. Пробка на дороге такая, что я уже не уверена, доеду ли до него этим вечером.
К вечеру погода испортилась: дождь льёт как из ведра, и на дорогах затор. Настроение от этого падает до нуля, и мне уже, если быть честной, не хочется никакого романтика. Домой хочу, в душ и в свою постельку.
- От пасты не откажусь. Только боюсь, пока я доберусь, всё уже остынет, - резко откидываю голову и упираюсь в подголовник.
- Что, не рассасывается?
- Мм…нет, зараза, - краем глаза замечаю, как часто мигают фары чёрного джипа, так по-наглому пристраивающегося сзади. Нас разделяют несколько машин, и я не совсем понимаю, чего он хочет и кому сигналит.
Устало смотрю вперёд на еле двигающийся ряд, возвращаясь к разговору.
- Вообще, я бы хотела душ, массаж и выспаться. Как тебе такой план?
- План огонь, только у меня завтра первый приём в восемь. Но ты можешь спать хоть до обеда, я вернусь, и мы продолжим.
Мы не живём вместе и никогда не жили. Так удобно обоим: у Олега своё расписание, у меня - своё. Обоих всё устраивает, и приезжать вот так друг к другу - тоже устраивает, потому что в этом есть что-то… Оставаться на ночь, приезжать друг к другу…
Сигнал всё того же автомобиля заставляет вздрогнуть. Движение возобновляется, и вся полоса стоящих друг за другом машин оживает.
- Я сделаю всё, чтобы ты могла расслабиться…- голос Олега звучит где-то на периферии, потому что я не могу отвести взгляда от преследующей меня машины. Пялюсь в зеркало и охреневаю от его борзости.
Почему именно меня? Потому что чёрный джип пристраивается прямо за моим Купером и начинает прижиматься. Козёл!
Волоски на руках встают дыбом, и я инстинктивно дёргаюсь вперёд.
Совершаю резкий манёвр, включаю поворотник и выкручиваю руль вправо. Хочу выехать из этой полосы, и меня вроде как сначала пропускают, но потом водитель решает по-другому, и я буквально подрезаю его, едва не касаясь бампером. Он резко бьёт по тормозам и начинает сигналить.
- Я перезвоню, - бросаю Олегу и отключаюсь.
Чёрт!
Звук собственных тормозов режет по ушам, когда я со всей силы жму на педаль. Меня откидывает на руль, и, если бы не ремень, ушиба было бы не избежать. Дождь хлещет по лобовому стеклу с такой силой, что дворники едва справляются. Я будто очутилась под сплошным водяным потоком. Не видно ни того, кто впереди, ни той машины, что я так неудачно подрезала. Слышу лишь долгий раздражающий сигнал автомобиля, звук хлопающей двери и непрекращающийся поток отборного мата.
Мне конец. Мне точно конец!
Это мой первый конфликт на дороге: никогда прежде я не позволяла себе вести себя так безответственно за рулём!
Что делать? В ужасе смотрю на приближающегося человека. Этот громила сейчас просто размажет меня, как маленькую букашку!
Дверь с моей стороны бесцеремонно распахивается, и я от дикого страха сжимаюсь ещё сильнее. На оголённые участки кожи тут же попадают мелкие капли, заставляя её покрыться мелкими мурашками.
- Ты, блядь, тупая? Не видишь, куда едешь?! – надо мной нависает мужчина, он закрывает собой весь обзор.
Его движения резкие, дёрганые, ещё немного - и он действительно стукнет меня прямо здесь и сейчас. И даже не нужно смотреть ему в лицо, чтобы понять: он не настроен на конструктивный диалог.
С каждым словом тон его грубого голоса повышается, и напряжение накаляется. Между нашими телами совсем не остаётся расстояния, все границы давно и нагло им нарушены. Пытаюсь вставить слово, объяснить, извиниться, но все попытки летят к чертям. Он уже всё решил и кричит прямо в моё растерянное и, уверена, перекошенное от ужаса лицо о том, сколько я буду ему должна и как и в каких позах отрабатывать свой долг.
Лихорадочно пытаюсь сообразить, на сколько сильный ущерб был причинён его имуществу по моей вине, и понимаю, что всё можно было бы спокойно решить на месте, сохраняя спокойствие и не прибегая к угрозам. Удара от столкновения не было, а значит, и отвечать перед ним мне не придётся! Только вот этот грубиян, по-видимому, привык решать всё по-своему.
В тот момент, когда огромные волосатые руки тянутся к моему ремню, я забываю, как дышать. А в следующую секунду его тело отбрасывает назад. Мнимое ощущение свободы обманчиво заставляет облегчённо выдохнуть, но лишь на мгновение. Потому что следующее, что я вижу, - это то, как Паша со злостью начинает вколачивать кулаки в моего обидчика.
Его мокрая футболка прилипает к спине, выдавая очертания рельефных мышц, когда он заносит руку над лицом опешившего громилы. Он уже не кричит, не ведёт себя так нагло и развязно, как несколько минут назад, ведь перед ним теперь не девушка, не способная дать сдачи.
- Парень, успокойся! - незнакомец выставляет руки вперёд, явно понимая, что Паша далеко не его весовая категория и справиться с ним будет сложно.
- Какого хуя ты к ней полез, долбоёб, сука? - такого злого Пашу я ещё не видела. - Давай, мне скажи, чё ты там пиздел?!
Я не знаю, что делать, как реагировать, и меня начинает потряхивать. Что он делает? Как тут оказался? Морщусь только от одной мысли, что за мной, что ко мне ехал… Что не случайно.
Да нет!
Женат он давно, Ди. Не тебя выбрал. Бросил, уехал, помнишь ведь?! Не забывай, глупая!
Дождь продолжает лить как из ведра, превращая асфальт в зеркальную гладь, в которой отражаются огни фар и жёлтые вспышки аварийки. Вся эта ситуация становится каким-то одним большим представлением для всех участников движения.
Только сейчас замечаю припаркованные друг за другом три машины: мою, мужчины, перед которым я так неосторожно вылезла, и ещё одну - тот самый чёрный внедорожник. По-видимому, Пашин.
Его голос, отчаянный, срывающийся на крик, перекрывает даже шум воды, барабанящей по крышам машин. Он сжимает воротник футболки мужика, встряхивая его, как тряпичную куклу, и каждый удар его кулака о мокрую кожу отдаётся в висках глухим, пульсирующим стуком.
Смотрю на эту сцену с открытым ртом, не в силах пошевелиться. От вида крови начинает тошнить. В голове яркими вспышками идут картинки: как грубые, цепкие пальцы тянутся ко мне, как мерзкий голос обещает ужасные вещи. И сейчас этот же голос сменяется жалким лепетом, и от этого контраста противно.
Хочется, чтобы всё прекратилось быстрее, но как остановить это безумие, что разворачивается прямо на моих глазах? Паша, будто воплощение слепой ярости, явно не настроен успокаиваться. Его соперник, хлюпая носом, мечется и пытается вывернуться, но любое его движение пресекается, и его лишь сильнее прижимают к капоту, о Боже, - моей машины! Металл жалобно скрипит под тяжестью двух мужских тел, и я не выдерживаю.
- Достаточно, Паш! - мой истеричный крик утопает в раскате грома. По-хорошему, мне бы спрятаться в машине, но я почему-то лезу в самый эпицентр драки.
Ноги в кроссовках мокнут, как только утопают в грязной, холодной, дорожной луже. Вода мгновенно затекает в обувь, противно пробирая до костей.
- Хватит! - умоляю, цепляясь скользкими пальцами за его локоть. Жар от его тела контрастирует с прохладой дождя, и меня от этого прикосновения будто током прошибает. Топ за секунду промокает, волосы начинают мерзко липнуть к лицу. - Паша, прошу тебя, остановись! Ты его убьёшь! Пусть уезжает!
Его плечо дёргается, стряхивая мою руку, и я не узнаю того милого парня, которого знала ещё три года назад. Паша даже не смотрит в мою сторону, он презрительно сверлит взглядом лицо мужика, по которому вовсю течёт кровь, смешиваясь с дождевой водой. Дышит так часто, будто не человек передо мной, а зверь какой.
- Села в мою машину. Живо! - приказывает с такой злостью, что меня отбрасывает в сторону.
Глава 12.
Сжимаю зубы, чувствую, как от унижения и бессилия наворачиваются слёзы. Дождь хлещет по лицу, смешиваясь с ними, и я уже ничего не понимаю.
Меня трясёт, выворачивает, рядом с ним невозможно находиться.
Какого чёрта он раскомандовался?! Пусть жене своей так приказывает!
Обнимаю себя руками, дрожь уже не скрыть. Зубы стучат, пока я пытаюсь правильно подобрать слова, чтобы послать его куда подальше со своей «просьбой» сесть в его машину.
Меня словно откидывает в то время, когда мы ещё могли, имели право разговаривать, трогать, любить друг друга. Сейчас же мы чужие друг другу: он женат на своей Еве, и я … Я ведь тоже не свободна!
Меня внезапно сносит острой волной ревности. От обиды и боли разрывает на части, всё ведь могло быть совсем по-другому. Если бы я тогда была честна, а он просто выслушал!
Да, я дура, сама всё испортила, и жизнь меня за это наказала сполна! А теперь уже поздно, чего уж… Не хочу опять лезть в эту реку, не буду!
Только вот сердцу не прикажешь: оно дурное, так перерабатывает, разгоняя кровь, что едва не прорывает грудную клетку. Жалит больно воспоминаниями, словами его ласковыми, руками…
Хочется прижаться к нему, узнать, как он жил всё это время, вспоминал ли, думал? Почему до одури хочется почувствовать его запах, вкус кожи? Ноги прирастают к земле, меня прошибает, сжимает так сильно, что я болезненно вздрагиваю. Кажется, только сейчас осознаю, насколько сильно мне этого не хватало.
- Пожалуйста, - дрожащими губами шепчу из последних сил, совершая очередную попытку остановить это безумие.
Что-то ломается между нами, отчаянно трещит, искрит прямо под этим диким водопадом, и Паша не выдерживает. Переводит свой взгляд на меня, и я изо всех сил зажимаю губы.
Почему так больно-то? Я ведь уже давно не должна ничего чувствовать?
- Залезай в мою машину, Диана. Немедленно. - Рычит стальным голосом и указывает головой в сторону своего чёрного внедорожника, стоящего чуть поодаль.
Отрицательно мотаю головой, снова цепляясь за его руку, только чтобы чувствовать, как под пальцами бьётся горячий пульс - бешеный, сбивчивый.
- Не сяду, пока ты не отпустишь его!
Мир замирает, когда он смотрит, и мы будто остаёмся одни здесь, посреди дороги. Капли воды стекают по его лицу, широкие плечи подрагивают, мне кажется, гнев в его глазах сменяется тоской, глубокой и болючей.
Возможно, он осознаёт, что спасать уже некого, если только... себя самого. Но для этого у него был шанс, и он им воспользовался. Зачем снова вернулся?
Тяжело вздохнув, Паша разжимает пальцы. Мужчина, не веря своему счастью, сползает по капоту и, шаркая ногами, пятится к своей машине, бормоча проклятия сквозь зубы.
Паша дезориентированно поднимает голову и шагает ко мне, нависает, заслоняя от косого ливня.
- Я сказал, - повторяет уже тише, почти спокойно. И я бы, может, и поверила, если бы не дикая и неуправляемая сила, исходящая от его подрагивающего тела. - Садись, блядь, пожалуйста, в эту ёбаную машину.
Я делаю шаг назад как раз тогда, когда он пытается протянуть свою руку к моему плечу.
- Ты вся дрожишь, - его взгляд ползёт по моей шее, ключицам, груди.
- Хорошо. Ок. Только поговорить?
Хорошо. Мы только поговорим. На этом всё. После этого мы окончательно отпустим друг друга.
Я сдаюсь, не спорю, я устала. Вся решимость избегать его куда-то исчезает, оставляя после себя лишь глухую пустоту.
Будь что будет. Развернувшись, бреду к его машине, чувствуя спиной прожигающий взгляд. Ступни наливаются свинцом, насквозь промокшая одежда неприятно липнет к телу, каждое движение даётся с трудом. Открываю дверцу пассажирского сиденья и падаю на кожаное кресло, которое кажется обжигающе тёплым после холодного ночного воздуха.
Дверца захлопывается, отрезая звуки дождя. Откидываясь назад, закрываю глаза и восстанавливаю дыхание.
Тишина разрывает, давит. Мурашки бегут по мокрой коже, будоражат, и я вдруг осознаю, что сейчас мы останемся вдвоём, наедине. И никто не сможет помешать: ни его жена, ни мой жених.
Болезненно улавливаю запах кожи, дорогого парфюма и его. Запах владельца этого автомобиля. Боже, как я соскучилась по нему... Безумно, дико, неистово!
Пульс так лупит в уши, что я не слышу, как водительская дверь открывается и в машину, окутанный облаком холода и мокрой одежды, вваливается Паша. Он не смотрит на меня. Просто заводит двигатель, включает печку на полную мощность и с какой-то дикой силой сжимает руль.
Вместе смотрим на лобовое стекло, за которым беснуется ливень.
- Моя машина, - напряжение между нами зашкаливает, мне становится тесно тут, с ним рядом. Думала, что смогу, а на деле, понимаю, что не выдержу и минуты. - Мне н-н-ужно в мою машину.
Там осталось всё: сумочка, телефон, который уже, наверное, разрывается от звонков...
Паша откуда-то выуживает мои ключи и бросает их в багажник.
- Я пригоню тебе её завтра. Сегодня ты едешь со мной.
Сижу в оцепенении, не двигаясь, уставившись на свои мокрые колени. Судорожно набираю побольше воздуха в лёгкие.
- А не много ли ты на себя берёшь? Мм?
- Нормально. Всё, что беру, всё унесу, - его голос снова тяжелеет. И опять между нами вырастает барьер. - Или ты, блядь, хотела, чтобы этот гандон тебя щёлкнул по твоему дерзкому носу?
Внутри начинает бурлить от негодования. Сейчас мне хочется щёлкнуть именно его! Разворачиваюсь к нему лицом и возмущённо выговариваю. Громко, чётко и с расстановкой.
- Если бы ты не напугал меня, я бы не дёргалась по полосам! Ехала бы себе спокойно!
- Угу.
Больше ничего не отвечает. Сдавленно матерится, давит на газ, и машина трогается. Я не знаю, как у него получается, но через каких-то десять минут мы, уже минуя пробку, мчимся по свободной дороге в сторону моего дома.
Откуда знает адрес, я даже спрашивать не хочу: боюсь услышать то, что мне совсем не понравится. Демонстративно отворачиваюсь к окну и наблюдаю за городом, который поглотила мгла. Пора финалить это всё, заканчивать, иначе моя психика не выдержит. Такое ни один нормальный человек не выдержит.
Тело на износе, оно не знает, что ему делать: истерично смеяться или впасть в панику и отчаянно реветь. И так как ни то, ни другое я ему не позволяю, оно отдаётся тремором в руках и ногах.
- И зачем ты только вернулся...- шепчу будто сама себе, рисуя пальчиком на запотевшем окне.
Глава 13.
- Я ведь тебя так старалась забыть, - шепчу, прикрывая глаза.
В них понемногу начинает жечь. Одно осознание того, что Паша рядом, стоит протянуть руку, выбивает почву из-под ног, расшатывает так, что я уже ни в чём не уверена. Ни в том, что происходит сейчас, ни в том, что будет завтра.
А когда открываю глаза, понимаю: машина давно стоит, она припаркована прямо у моего подъезда. Дождь продолжает барабанить по крыше, и по моим щекам начинают течь слёзы.
- Откуда ты знаешь, где я живу? - утыкаясь лбом в стекло, снова закрываю глаза. Так почему-то легче, так больше услышу.
- Я много что о тебе знаю. Живёшь тут, пропадаешь в своей студии практически всё время, - выдаёт с долей раздражения.
- Хм, следил, значит?! – спрашиваю в лоб тем же тоном.
- Нет. Правда, нет. Просто, блядь, знаю и всё.
Слышу, как скрипит кожа: Паша усаживается удобнее. Ощущаю всем телом, как машина слегка качается от его движения. Вздыхает устало, выключает мотор и гасит фары. Теперь нас окутывает лишь тишина и запах дождя.
В салоне становится невыносимо тесно, хотя места здесь предостаточно. Гораздо больше, чем было в той, прежней машине.
- Ты не имеешь права так появляться, - мой голос звучит глухо, почти жалко, но я не нахожу сил, чтобы сделать его твёрже. - Не имеешь права приходить, когда я наконец-то научилась дышать без оглядки на прошлое! Я ведь долго тебя ждала, Паш… Думала, ты вернёшься, - всхлипываю и сбиваюсь. Внутри всё обрывается, ведь не хотела, чтобы знал. Раньше. Сейчас отчего-то наоборот хочу. – Представляешь, как дура, вздрагивала от каждого звонка, каждого сообщения?! Месяц, два, полгода. А потом в один день перестала. Решила: всё хватит! Достаточно, Диана! Ему не нужна такая - прокажённая! Бывшая любовница его отца! Женщина, выставляющая своё тело напоказ! Такая ведь тебе не нужна была?! Заставила себя верить, что противна тебе, ведь только так мозг соглашался не выдавать каждый раз перед сном твоё лицо. Я начала жить, Паш. Дышать полной грудью. А потом появился Олег.
Поднимаю ноги, притягиваю к груди и обнимаю себя за колени. Тихо рыдаю, закрываю лицо руками.
- У меня всё хорошо сейчас, зачем ты появился? Зачем?! - эмоции прорываются наружу, а вместе с ними выходит то, что копилось годами: горькая правда, обиды, боль, ошибки, предательство. Нет между нами больше лжи, только вот и нас не стало с той правдой!
Иногда мне кажется, что наша встреча там, на островах, была ошибкой судьбы, случайным стечением обстоятельств, а может, программа где-то дала сбой и произошло то, что не должно было. Нам не суждено было быть вместе.
- Я пытаюсь жить! Правильно! Я очень стараюсь! Только вот оказывается: никто не знает, как это - «правильно»! Никто, Паш! Представляешь?!
Сквозь мои всхлипы слышится звук зажигалки и треск зажжённой сигареты. Паша затягивается, заполняя салон табачным дымом.
- В тот день, в клубе… Я, сука, проклял всё прямо там, - чувствую, горько ухмыляется. Ему было тоже непросто, я это знаю, понимаю! Но сейчас голос его такой спокойный, будто смирился он давно и пережил. - А потом дома, у отца. Даже не знаю, от чего больше тогда охренел: от того, что любимая девушка зарабатывает телом, или от того, что её трахал мой отец? Сука! Каким дебилом вы меня выставили!
- Паш, остановись, пожалуйста! Я не знала! Что Роберт твой отец, я не знала! Хотела рассказать, но… Я не успела.
- Он тебе угрожал?!
- Скажем так, он был очень убедителен в своих просьбах!
- Блядь, это, блядь, пиздец! – я вздрагиваю от удара. Паша со всей злостью бьёт по рулю кулаком, и звук сигнала разрывает вечернюю тишину двора. - Диана, ты должна была прийти ко мне! К своему парню! Ты понимаешь это?! Вот что было бы правильным. Вот, что нужно было сделать тебе!
- Прекрати, ты пугаешь меня… - Мне кажется, он сейчас разнесёт тут всё. На костяшках его руки просачивается кровь, и я почти уверена: завтра рука опухнет.
- Пугаю?! - рывок, и эта рука тянется ко мне. Пальцы проскальзывают сквозь мокрые волосы, больно натягивая их у основания. - Это самое невинное, что я хотел бы с тобой сделать, Ди. Потому что нихуя не прошло, - указательным пальцем свободной руки он яростно долбит по виску.
- Ты тут. Засела, проросла. И как бы ни старался, сука! Знаешь, сколько подобных я переимел за эти годы? Хотел выжечь из подкорки твой образ, выебать, хотел, блядь... Меня так ни одна девушка не раскатывала...
От одной мысли, сколько их могло быть, меня мутит. Противно, мерзко.
Отворачиваюсь, глотая слёзы.
Больно... Как же больно всё это слушать. Ну сколько можно?!
Понятно одно: он не простил, и он по-прежнему винит меня во всём.
Пока я пыталась восстановиться, с каждым днём теряя всякую надежду на полное выздоровление, он трахался с другими, пытаясь забыться. Справедливо?!
Паша безжалостно цепляет пальцами мой подбородок и с силой возвращает моё лицо. Что ещё скажет, чем ужалит? Куда ещё больнее?
- Когда узнал, что ты с ним была... Что он прикасался к тебе... - с каждым словом его хватка становится грубее, большой палец начинает мучительно давить вниз, оттягивая мою губу. - Я подыхал, Ди. Меня разрывало от желания пристрелить собственного отца, а потом застрелиться самому. Потому что, блядь, не должно быть так! Не должны отец и сын делить одну девушку. Это всё, пиздец, как неправильно!
Мои веки смыкаются, не могу смотреть в его глаза. Там можно захлебнуться в океане ненависти и презрения.
В чём моя вина? В том, что встретила Роберта раньше? Повелась на его красивые жесты? Поверила, что взрослый мужчина может вот так просто взять и влюбиться в обычную стриптизёршу из ночного клуба?
Мои щёки мокрые, слёзы стекают прямо на его пальцы, но мы продолжаем сидеть в этой дурацкой позе, притянувшись друг к другу. Точнее, Паша тянет на себя, пока я позволяю.
- Поэтому ты уехал.
- Я бы не смог остаться. После него, после той ночи в клубе, я не мог видеть ни тебя, ни его...
Его дыхание опаляет лицо, и я чувствую, как колючая щетина проходит по моей щеке. Трётся сначала аккуратно, еле касаясь, но потом...стоит мне немного отстраниться, крепкая ладонь перехватывает мою шею, жёстко припечатывая к мужскому лицу.
Царапает нежную кожу, давит с силой, будто пытается пробиться сквозь кожу. Спускается к шее, вдыхает глубоко. Нюхает, как загнанный зверь, кажется, немного и сорвётся.
- Не надо, Паш… Отпусти...
Толкаюсь влажными ладонями во вздымающуюся грудь. Усиливаю давление, но всё будто бесполезно. Паша будто не слышит, прикрыв глаза, продолжает вжиматься в мою шею, дышать так тяжело и громко, что я и сама теряю связь с реальностью. И только когда чувствую его правую ладонь на своей груди вместе с горячим, влажным поцелуем на шее, впивающимся с такой силой, что темнеет в глазах, я вспоминаю.
- А потом ты женился. - Отрываюсь и каким-то чудом сдвигаюсь по сиденью назад, упираясь лопатками в дверь. - Вспоминай, Паша. У тебя есть жена... Забыл?
- Ум-м... Женился, - кивает обречённо и втягивает губы в себя.
- Зачем, Паш? Для чего ты здесь? Я уже поняла: у тебя всё отлично, всё ПРАВИЛЬНО! Жена - красавица, молодая девочка, с чистой биографией наверняка. Всё при ней, - это всё замечательно. Совет вам да любовь. От меня тебе что надо?
Пристально наблюдаю за ним, почти не моргаю. Но Паша не отвечает, устало откидывается назад и снова закуривает сигарету. Очередную. Резко подаюсь вперёд, выхватываю её у него прямо из рук и затягиваюсь.
- Не приезжай больше, не ищи со мной встреч. Ни к чему это. Живи своей жизнью, а я постараюсь строить свою.
Делаю ещё одну затяжку и возвращаю сигарету.
- И последняя просьба: не превращайся в него, Паш. Потому что то, что ты делаешь сейчас, ведёт именно к этому. Этот путь разрушит тебя. Рано или поздно.
Не раздумывая ни секунды, выскакиваю из его машины под проливной дождь. Добегаю до подъезда и проскальзываю внутрь. Слёз уже нет, сил не осталось совсем.
Только, оказавшись перед своей квартирой вспоминаю, что ключи, как и всё остальное, остались в моей машине. На мне насквозь мокрая одежда, нет телефона, нет даже денег на такси.
Меня трясёт, мне холодно. Прижимаюсь к двери и опускаюсь на пол. Обнимаю себя руками и закрываю глаза, и даже кажется, отключаюсь на некоторое время. А когда открываю глаза, кто-то поднимает меня на руки, прижимает к себе.
Горячие руки ласкают, обнимают, согревают, гладят по мокрым волосам, шепчут что-то тревожное, но я ничего не понимаю, всё как в тумане, и я снова отключаюсь.
- Диана… Диана… Ты слышишь меня?! – Как он оказался тут? Я брежу?!
Узнаю этот голос. Он родной и такой тёплый, мой…
Но я отчего-то отчаянно хочу услышать тот, другой… Грубый, властный… Тот, что по-прежнему ненавидит меня, заставляя моё предательское тело отзываться. И тот, который скорее всего, больше не услышу.
Глава 14.
Сознание возвращается по кусочкам, как только открываю глаза. Первое, что ощущаю, - это пульсирующая, дикая боль в висках, раскалывающая тяжёлую голову изнутри и мешающая сделать вдох. Второе - сухость во рту, такая, будто вчера перед сном я глотала песок. Точнее, стекло… Осколки прошлых отношений.
Ну, учитывая, что последний, кого я видела в сознании прошлой ночью, был Паша, то, наверное, это так и было.
Часто моргаю, пытаясь прочувствовать своё тело. Ощущение такое, что меня разобрали на кусочки, забыв при этом собрать обратно. Где бы я ни прикоснулась, кожа настолько чувствительна, что всё, что могу сейчас, - это свернуться калачиком и болезненно простонать.
Приоткрываю глаза и вижу плотный бархатный полумрак. Шторы задвинуты наглухо, так, что ни единый луч света не пробивается сквозь ткань.
Это не моя спальня. Потолок слишком низкий, а в воздухе пахнет мужским парфюмом и ещё чем-то горьким, лекарственным. Я в комнате Олега.
Его квартира намного больше моей, но, несмотря на это, здесь немного неуютно и как-то необжито. Вот даже взять цветы - их нет. Он их не любит, точнее, забывает поливать, поэтому последний принесённый мною антуриум загнулся уже через месяц.
Зато есть огромный шкаф с кучей отглаженных рубашек и брюк. Велотренажёр в углу и стеллаж с книгами, в основном медицинскими.
Медленно сажусь, и мир вокруг на секунду кренится. В висках начинает стучать с удвоенной силой, отзываясь в затылке тошнотворным пульсом, а перед глазами плывут цветные пятна.
Дверь открывается, и в пороге возникает высокая фигура. Деловой костюм, идеально уложенные волосы. Олег выглядит встревоженным: он проходит ко мне, садится рядом и протягивает стакан воды с маленькой белой таблеткой на ладони.
- Как ты себя чувствуешь? - тяжелый, изучающий взгляд, полный тревоги, опускается на мою шею.
Не смотрит в глаза? Не хочет? И, по-видимому, ждёт объяснений. И мне так не хочется ему врать, хочется, чтобы всё сам расспросил, предъявил! Отругал! Чтобы попросил больше никогда не встречаться с ним! Потребовал пообещать!
- Хм… - пытаюсь что-то сказать, но горло сводит болезненной судорогой, и вместо слов наружу выходит лишь хриплый выдох. В панике хватаюсь за шею, растирая и массируя, снова совершаю попытку произнести хоть слово, но с ужасом понимаю: голос мой пропал.
Олег наклоняется ближе, протягивая стакан. Его длинные аккуратные пальцы на миг касаются моей руки. Ощущаю то, насколько они ледяные, или это я горю?
- Тебе нужно выпить таблетку и хорошо выспаться.
- Олег, - сипло шепчу, превозмогая адскую боль. Хватаюсь за него, как за спасательный круг, и он… не отталкивает, позволяет. Смотрит с такой тоской, что из моих глаз начинают литься слёзы.
Мы познакомились два года назад, когда однажды каким-то чудом я попала к нему на приём. В тот день я ненавидела весь мир. Особенно - платные медицинские центры с их стерильным запахом и дурацкой музыкой в лифте. Если я скажу, что проводила в них больше времени чем дома, то явно окажусь права.
Первые тридцать минут проведённые в его кабинете я тараторила без умолку, а он очень внимательно слушал, чуть склонив голову набок. А ещё у него была улыбка, искренняя, такие сейчас редко, где встретишь. Наверное, именно она меня и зацепила.
Вторые тридцать минут - говорил он. Чётко, ясно и по делу. С долей юмора и какой-то особенной мужской харизмой. Так, что через две недели я снова сидела в его кабинете, а вечером того же дня Олег пригласил меня на наше первое свидание - прогулку по ночному Питеру…
Именно этот мужчина вернул вкус жизни для меня, именно с ним я снова стала улыбаться!
Чёрт побери, он мне нужен! Этот мужчина мне нужен!
Я ведь не зря встретила его на своём пути! С ним спокойно, уверенно, хорошо, в конце концов! С ним я знаю, что будет завтра!
- У тебя, скорее всего, ангина, не напрягай горло, Диана.
Втягиваю губы в себя, кусая щёки изнутри. Мне так не хочется причинять ему боль, только не ему.
Нет, нет, не отворачивайся от меня, пожалуйста! Прости меня, пожалуйста!
Он не спрашивает, что произошло вчера, и как я оказалась ночью у дверей своей квартиры. Не спрашивает, почему не отвечала на его звонки.
Почему он этого не делает?!
- Ты знаешь, психосоматика учит нас: горло - это не просто трубка для воздуха. Это арка перехода, врата между внутренним «Я» и внешним миром. Когда внутри назревает текст, который невозможно выговорить, тело берет на себя ответственность за цензуру.
Он замолкает на секунду, обдумывая свои слова. Проводит указательным пальцем по моей щеке, стирает последнюю слезу и спускается к губам. Густые брови сходятся вместе, когда он слегка надавливает на них, раздвигая. Не задерживаясь, ползёт ниже, к горлу, тяжело сглатывая.
- Увы, механизм здесь жесток и точен, детка: конфликт невысказанного. Ты носишь в себе обращение к другому - гнев, мольбу или правду, которая перекрывает кислород. Но страх последствий: потерять любовь, разрушить иллюзию, признать поражение, сильнее инстинкта самосохранения. Психика как бы говорит нам: «Если ты не смеешь выпустить это наружу, я лишу тебя самой возможности говорить». Воспаление - это зажигательная смесь из стыда и ярости. Отёк - это попытка души удержать себя от непоправимого.
Тепло его руки исчезает, и я ощущаю ужасающую пустоту. Тянусь сама к нему навстречу, забираюсь на колени и утыкаюсь носом в шею. Обнимаю, отчаянно всхлипывая. Как бы ни хотела, понимаю, что своими поступками делаю больно дорогому человеку, разрушаю то, что сама же строила долгими месяцами.
- Самое парадоксальное: как только недосказанность исчезает, будь то отчаянный шёпот или предательское сообщение, написанное дрожащими пальцами, температура падает. Горло освобождается. Потому что заболевает не горло - заболевает диалог. И пока ты не скажешь этому миру или конкретному человеку то, что горит внутри, твои связки будут бастовать.
Будильник на его часах пищит, оповещая о назначенном приёме. Мне так не хочется отпускать его, поэтому что есть силы пытаюсь вжаться всем телом в его. Целую везде, где только могу достать. Лоб, щёки, нос, губы.
Это всё моё!
- Ди, мне пора, - Олег неохотно, но всё же отстраняется. Поднимается с кровати и даёт последние указания: - Тебе нужно больше пить жидкости и спать. В студию я позвонил, сообщил, что тебя не будет несколько дней.
Рассказывает, какие лекарства и во сколько пить, и я со всем соглашаюсь, послушно киваю, лишь бы увидеть хоть малейший намёк на улыбку на его лице. Олег просит писать о самочувствии каждый час и ждать его вечером.
- Спасибо, - шепчу одними губами ему вслед, когда уходит.
Я остаюсь у него, мне почему-то впервые совсем не хочется возвращаться в свою квартиру. И даже плевать на то, где сейчас моя машина и вещи, хотя я почти уверена, Паша вернул всё, как и обещал.
Мысли крутятся в голове, разгоняя тревогу внутри. Пытаюсь глушить их, отвлекаясь на обед и душ. Я съедаю почти порцию домашней лапши на курином бульоне и из последних сил плетусь в ванную.
Здесь есть отдельная полка со всем, что нужно именно мне. Шампуни, бальзамы, скрабы, крема.
Включаю душ и скидываю с себя мужскую футболку и трусики. Мне просто нужно по-быстрому смыть с себя остатки вчерашней ночи и вернуться в постель.
Кожа буквально зудит от предвкушения, и я уже почти ступаю в душевую кабину, но как только замечаю кровь на внутренней стороне бедра осекаюсь. Размазанные красные пятна повсюду, даже на ластовице трусиков, и как я могла не почувствовать?
Провожу рукой между половыми губами, понимая, что это то, чего я так долго ждала.
- О-о-о… Спасибо… Спасибо, спасибо! - судорожно шепчу, опираясь ладонями в раковину.
С плеч буквально падает тяжёлый груз, дышать становиться легче. Но ровно до тех пор, пока не поднимаю взгляд к зеркалу и не натыкаюсь на огромный кровоподтёк на своей шее.
Откуда..?
Это похоже на… Засос.
Внушительного размера, так, что просто невозможно не заметить!
Багровая отметина красуется на самом видном месте. С ужасом рассматриваю её границы, поворачивая лицо и перекидывая волосы на другое плечо. Провожу пальцем по пульсирующей венке.
- Вот же чёрт, - одёргиваю руку, смотря на своё испуганное отражение. - Паша.
Глава 15.
- Диана, извини, что отвлекаю, но у меня тут ЧП, - голос моего админа заставляет напрячься. Зажимаю телефон между ухом и плечом, чтобы освободить руки для нарезки лимона.
- Надеюсь, не потоп? Пожар? Потому что всё остальное более-менее поправимо.
- Ох, даже и не знаю, что хуже, – выдыхает нервно. - У нас тут была клиентка. Как оказалось - очень скандальная особа. Ты, наверное, помнишь её? Ева, та высокая блондинка. Пришла на утреннюю йогу к Ксюше.
Нож съезжает с цитруса и с лёгкостью проезжает острым лезвием по моему пальцу. Шиплю от боли и резко отдёргиваю руку, подставляя её под кран с холодной водой.
Чёрт, лучше бы я не знала её, честное слово! Как и её мужа.
От воспоминаний нашей последней встречи бросает в жар. Отметка, которую он так мило решил оставить на моей шее, наконец сошла. И, слава Богу, Паша больше не появлялся из ниоткуда. Снова исчез. Может, благополучно свалил в свой Лондон? Хотя… судя по тому, что его благоверная какого-то хрена устраивает шоу в моей студии, они ещё тут.
- И? - подгоняю Алису. И почему я, блядь, не удивлена?
- Ох, Ксюша давала ей корректировку в позе «собаки», просто поправила таз, чтобы поясницу не зажимало. А Ева закатила скандал: начала кричать, что инструктор её унижает, что у неё «идеальная анатомия» и что наша Ксения «вообще некомпетентна, сама не гнётся, а туда же – учить».
Вот же…сука токсичная…
И о чём я только думала, когда она заявилась в студию?
Ну не силой же было её выталкивать из студии, Диана?!
Хотя нет, надо было! Схватить её за волосы и вышвырнуть вон! С такими надо на их языке!
- Но это ещё цветочки, - Алиса продолжает, и голос её начинает трагично дрожать, заставляя мои скулы сжиматься от злости. - Она вылетела из зала, чуть не сбив с ног другую клиентку, нахамила и ей, обозвав ту «коровой неуклюжей», подбежала к ресепшену и накинулась на меня. Требовала вернуть деньги за абонемент, хотя по договору возврат невозможен. Я пыталась объяснить, мы даже предложили перевод на другое направление, на пилатес, или...
- И что она?
- Сказала, что я «бездарная менеджерша», что студия - «гадюшник» и что она напишет жалобу в надзор по йоге, в прокуратуру и лично мэру, - Алиса начинает истерично смеяться. - Устроила истерику при всех. Схватила сумочку, задела стойку, и все наши буклеты для новых клиентов разлетелись по полу. Она ушла, хлопнув дверью так, что у нас стеклянная перегородка задребезжала. Я, если честно, в шоке.
Прыскаю со смеху: «надзор по йоге»?!
Взгляд смещается в сторону гостиной, в проём кухонной двери. В мягком свете торшера, на диване сидят девчонки: Маша и Милана. Подруга держит на коленях мою трёхлетнюю крестницу и, вооружившись влажной салфеткой, пытается оттереть сладкий хаос на лице дочери.
Милана, пухлощёкий ангел с косичками, вся перепачкана клубничным джемом с ног до головы. Красное липкое пятно красуется на щеке, джем кажется везде: блестит в волосах, на её крошечных пальчиках, он даже уже засох коркой на красивом розовом платьице.
- Ма-а-ам, не тлогай! – пищит малышка, вырываясь.
- Дочь, ты вся испачкалась, когда успела? Я только на минуту отвлеклась, – Маша терпеливо продолжает вытирать пухлые пальчики. - Диана, у тебя джем везде! Кажется, я сейчас буду прилипать к обивке твоего нового дивана!
- О, он не новый, просто это была…химчистка, - отзываюсь растерянно, не в силах оторваться от этой картинки. Так происходит всегда, когда наша маленькая звезда появляется в гостях. Даже боюсь представить, что творится в доме у Мани. Милаша – маленький ураган.
- Алис, слушай меня внимательно, - перевожу дыхание. – Верни клиентке все деньги, сеансы отменяем. Если нужно, отправь официальное письмо, ну, допустим, с акцентом на загруженность групп, обязательно с пометкой о том, что, как только появится свободное место, мы будем рады ей сообщить об этом. Попробуем пока мирно.
- А что, если она не захочет мирно?
Да, что тогда? Что будешь делать, Ди?
- Если она напишет жалобу - мы готовы, у нас записи с камер есть, и Ксения подтвердит, что корректировка была стандартной. В ней я не сомневаюсь. И… - немного медлю, сомневаясь в необходимости столь кардинальных мер, но всё же решаюсь. - Дай этому новому охраннику, Максиму, инструкцию. Если она появится снова, просто вежливо, но твердо попросить её покинуть помещение без скандала. Не хочет по-хорошему - вызываем полицию. Есть пункт о нарушении общественного порядка. У нас не театр абсурда.
- Поняла, Диана. Спасибо. Меня, если честно, до сих пор трясёт.
- Ты молодец, что позвонила. Не переживай.
Сбрасываю вызов и кидаю телефон на стол. Зависаю на недорезанных дольках лимона. Зачем-то представляю, что она может рассказать всё Паше, пожаловаться на мою студию – моё детище, представив меня - хозяйку не в лучшем свете.
А потом он будет её успокаивать, утешать. Возможно, во всём соглашаясь с ней. Будет целовать, обнимать...
Трахать будет. Он будет её трахать. Жёстко. Сильно. Как умеет. Ты помнишь, как это?
- Всё в порядке, Ди? – голос Маши, как спасательный круг из водоворота нескончаемых пошлых картинок, и я выныриваю будто из толщи воды. Делаю глубокий вдох, возвращаясь в реальность.
- Почти, - тянусь снова за ножом. – Минуту, Маш. Дай мне минуту.
Глава 16.
- Боже, это просто космос, - стонет подруга, закатывая глаза и отрезая себе ещё один кусочек торта. - Я уже забыла, когда в последний раз ела что-то вкусное медленно. Обычно я проглатываю бутерброд, стоя у плиты, пока Милана пытается высыпать макароны на пол.
Моя крестница сидит на стуле рядом со мной и с видом важной королевы сосредоточенно ковыряет маленькой ложечкой в своей порции. Шоколадный крем повсюду: на столе, спинке её стула, маленьких ручках… Она задумчиво переводит взгляд с кусочка торта на свою любимую игрушку-зайца, который сидит рядом, и обратно.
Допиваю свой чай с бергамотом, вытираю мордашку своей маленькой гостье и спускаю её на пол. Милашка обнимает плюшевого друга и тут же уносится в гостиную продолжать ранее прерванный погром.
- Маш, ты как? – тихо спрашиваю, пока кошусь на то, как малышка разбрасывает мягкие подушки на полу, имитируя строительство вигвама. Доливаю ещё чаю. – Выглядишь уставшей.
Ей бы сейчас не чаю, а что покрепче. Подруга задумчиво водит пальцем по краю кружки и, оторвав взгляд от окна, горько усмехается.
- Я как? Я - функция. Я - мама, я - жена, я - повар, уборщица и логист. Я робот-пылесос с заветной кнопкой «приготовить ужин». А про себя я забыла так же, как про старый пароль от почты.
Она делает глоток, обжигаясь и шипя.
Ну точно, делаю пометку про себя: шампанское, коктейли и танцы. Много. Желательно в каком-нибудь ночном клубе и до самого утра.
- Мы с Тёмой… Мы как два поезда, идущих параллельными курсами. Он приходит с работы, я уже падаю с ног. Мы обсуждаем только счета, ремонт в ванной и то, что Милане пора к логопеду. А про нас… про нас нет времени.
Я не знаю, что советовать в такой ситуации. Я не замужем, у меня нет ребёнка, занимающего всё моё время. Хотя, даже я понимаю, насколько это тяжело и энергозатратно. Беспомощно пожимаю плечами и подпираю щеку рукой.
- Маш, это ведь всё временно. Милаша совсем ещё маленькая.
- Да я сейчас даже не про неё. Она – хоть и маленький моторчик неиссякаемой энергии, но жизни без неё я уже даже и представить не могу. – Произносит с мягкой улыбкой на губах, устало вздыхая. – Я про то, что мы разучились быть мужем и женой. Мы только родители. И даже секс… - она понижает голос до шёпота, искоса поглядывая на дочь, - если и случается, то в полной темноте, под одеялом и со скоростью звука. Пока Милана не проснулась, или пока не кончился эпизод её любимого мультика.
Внезапная идея возникает в голове вместе с характерным звуком со стороны прихожей. Что-то с грохотом валится на пол, и мы с Машей одновременно подскакиваем со стульев. Несёмся на место преступления, и, когда понимаем, что это всего-навсего картина, упавшая со стены, первым делом проверяем, всё ли в порядке с Милашей.
- Так, стоп, - сидя на коленях на полу, решительно проговариваю, пока подруга внимательно осматривает дочь и гневно смотрит ей в глаза. Ещё немного и Машка взорвётся. - Беру командование на себя. Слушай сюда, дорогая моя. Устраивайте свидание. Реальное, спонтанное, дурацкое, романтичное свидание, как пожелаешь! Как тогда, когда вы ещё были свободны от всех этих обязательств. Вспомните, как это: целоваться ночью посреди тротуара, обниматься и смеяться, ни о чём не думая.
Маня удивлённо вытягивает своё лицо. Милаша, копируя мать, театрально вскидывает брови и закатывает глаза.
- Какое свидание?
- Обычное, Мань. Такое, на котором встречаются мужчина и женщина. Со всеми вытекающими, - подмигиваю малышке, цокая языком. – Да, Милаш, пусть мама с папой погуляют немного, а мы с тобой найдём, чем заняться. Буквально… Завтра вечером! Идёте гулять по набережной, встречаете закат. Ужинаете в том маленьком итальянском ресторанчике, где подают ризотто с трюфелями. А потом… - добавляю уже немного тише: - Снимаете номер. Самый обычный, но главное: с большой кроватью.
Маня открывает рот, чтобы возразить, но я лишь властно поднимаю ладонь, пресекая любые попытки саботажа.
- Никаких «но», - отрезаю с азартом. - Милаша остается со мной. Мы устроим штаб по захвату мира, будем есть мороженое прямо из банки и смотреть мультики до тех пор, пока глаза не начнут слипаться. А вы… Вы просто обязаны вспомнить, что вы не только родители, но и двое людей, которые когда-то не могли оторваться друг от друга даже на минуту.
- А ты дашь мне вон ту глазуль, котолую мама не лазлешает? – Милаша строго глядит на меня, потом на мать.
- Даже две ложки, - клятвенно обещаю, наблюдая, как наконец-то подругу отпускает, она даже сиять начинает. Задумчиво кусает губу и выдаёт вполне серьёзно:
- Надену своё чёрное платье, то, что с открытыми плечами. Тёма его обожает.
- Отличная идея, только под него ничего не надевай, - шепчу так, чтобы слышала только подруга.
- Ладно, - машет рукой, немного краснея. - Чёрт с ним. Давай. Свидание, так свидание.
Она начинает порхать по комнате, суетливо собирая вещи для дочери и свои. Настроение подруги меняется, Маша то и дело поправляет волосы, бросая на меня быстрые, почти заговорщические взгляды.
Провожаю своих подружек уже ближе к вечеру, они такие шумные, что нас, скорее всего, слышат все соседи по лестничной площадке. Это и неудивительно: Милана периодически то песни напевает, то в очередной раз пытается рассказать о своей новой коллекции кукол.
Обнимаю девчонок, провожая до лифта, прощаемся до завтра, и, когда двери кабины открываются, оттуда выходит стройная женщина лет пятидесяти. Вижу её впервые, хотя всех соседей давно знаю в лицо. Она, цокая шпильками, неспеша проходит к квартире, что расположена рядом с моей, и, несколько раз заинтересованно поглядывая в мою сторону, достаёт ключи из своей маленькой сумочки.
Лифт уезжает вниз, и я возвращаюсь к себе. Странно, я знаю точно, что там жила семейная пара с ребёнком. Точно не она. Незнакомка ещё раз оглядывает меня с ног до головы, её дверь открывается, но она не спешит зайти внутрь.
- Простите, - обращается ко мне с улыбкой. – Вы здесь живёте?
Оборачиваюсь, придерживая дверь.
- Да. А вы?
Она машет рукой, показывая жест: «что-то типа того».
- Несколько лет меня здесь не было, по-видимому, многое пропустила. Простите, не представилась. Я Валерия, а вы, наверное… - немного замявшись, женщина задаёт вопрос, от которого я вовсе теряю дар речи: - Жена Паши?
Несколько секунд пытаюсь сообразить: того ли она Пашу имеет в виду или это просто…странное и дико случайное стечение обстоятельств.
- О, нет, вы, наверное, путаете. Я не, - мотаю головой и останавливаюсь. Глупости, это просто совпадение. - Я тут живу. Одна. Я Диана, очень приятно познакомиться.
- Хм, значит он продал квартиру вам?
Смотрю на неё и только сейчас понимаю, что совсем не знаю, кому принадлежала квартира, в которой живу уже как три года. По документам, переданным мне адвокатом Роберта, хозяйкой являюсь я. Кто был до – мне было не интересно. Ровно до этой минуты.
- Ещё раз извините, я уж подумала: такая красивая девушка, повезло Павлу. Ну, что же, значит, будем дружить соседями. Хорошего вечера, Диана.
- И вам. Доброго вечера, - обескуражено мямлю.
Моя новая соседка Валерия скрывается за дверью, щёлкая замками, даже не подозревая, какую информационную бомбу подбросила в мой и без того воспалённый мозг. И пока она, явно довольная новым знакомством, наверняка уже занимается своими домашними делами, я так и остаюсь на лестничной площадке, всматриваясь в три цифры, так красиво выгравированные на моей двери. Только вот, моей ли?
Глава 17.
Косо поглядывающий в мою сторону дядечка за соседним столиком заставляет одёрнуть себя и перестать раздражённо постукивать ложечкой по фаянсовой стенке кружки. Всматриваюсь в нетронутый кофе, но, кроме бездонной чёрной глади не вижу ни черта.
За окном кафе, залитого утренним солнцем, беззаботно спешат прохожие, а в груди у меня, кажется, поселился целый зверинец: кошки скребут, собаки воют, а в самом уголке души тихо и мерзко шипит змея очень, очень хренового предчувствия.
Колокольчик над дверью звенит, и я вскидываю голову. Узнаю его сразу, хотя и виделись мы с ним в последний раз почти полтора года назад. Он идёт к моему столику с той же спокойной, чуть тяжеловатой походкой вечно занятого человека. Человека, привыкшего, что его ждут.
Сергей Викторович, как всегда, выглядит так, будто только-только сошёл с грёбаной обложки журнала GQ*: безупречный тёмно-синий костюм, свежая рубашка, идеальный узел галстука. И этот дурацкий, до зубного скрежета ненавистный кожаный портфель. Интересно, что на этот раз в нём? Очередная стопка документов для какой-нибудь дурочки Роберта, призванная убедить её, что она ничего не понимает в этой жизни?
Перед глазами на миг всплывает картина больничной палаты, белый потолок и он, адвокат самого дьявола, склонившийся над койкой с папкой в руках. Тогда он тоже был безупречен, пока я, разбитая и опустошённая, пыталась собрать себя по кусочкам.
Он помогал. Оформлял документы, возил на обследования, решал вопросы с выпиской. Но от его помощи всегда оставался странный привкус - будто тебя не поддерживают, а просто аккуратно перекладывают с места на место, как ценную, но неодушевлённую вещь.
- Диана, здравствуйте, - адвокат моего бывшего улыбается и протягивает руку. Портфель ложится на соседний стул, как ручной пёс, и я не могу заставить себя расслабиться хотя бы на секунду.
- Здравствуйте, Сергей Викторович, - выдавливаю из себя, чувствуя, как пересыхает в горле. Пальцы сильнее сжимают металлическую ложку. С этим человеком нет хороших ассоциаций, а от воспоминаний о тех событиях всё сжимается в груди. Рука снова начинает ныть, плечо неметь, и мне бы, наоборот, избегать встреч с этим человеком, но правда, которую хочу знать, перевешивает на весах все остальные доводы.
- Как вы себя чувствуете? Выглядите прекрасно, - так просто он отвешивает мне комплимент и пальцем подзывает официанта. – Признаюсь честно, не ожидал получить от вас звонок. Сразу скажу, времени у меня не так уж и много.
Его тон ровный, спокойный и профессиональный, тогда как я не могу найти себе места, ёрзая на стуле.
- Всё хорошо, спасибо, - дёргаю тем самым плечом, отводя взгляд. – Благодарю.
- Это же замечательно, - кивает, принимая свой американо из рук официантки. – Жизнь ведь не стоит на месте, а вы должны беречь себя. Я искренне рад, что вы это поняли и вовремя приняли помощь.
- Об этом я и хотела с вами поговорить, Сергей Викторович, - слова даются с трудом, мне приходится вытаскивать их из себя клещами. Я будто снова в той самой палате, беспомощная и уязвлённая. - Я хотела бы знать, мне кажется, я имею на это право. Вы тогда умолчали об одной немаловажной детали. Насчёт квартиры. Той, в которой я живу сейчас. Эта квартира принадлежала Паше?
Повисает пауза, и мужчина за моим столиком на мгновение застывает. Дежурная улыбка съезжает с его лица, как маска. Он берёт свой стакан с водой, делает крошечный глоток, оттягивая время на ответ.
- Диана, давайте не будем сейчас об этом, зачем ворошить прошлое? Если бы я знал, зачем вы позвали меня… - мягко, но с металлической ноткой в голосе чеканит. - Вам нужно сосредоточиться на своём здоровье, а бумажная волокита...
- Сергей Викторович, - твёрдо перебиваю его никому не нужные наставления. Пусть засунет их себе в задницу, и шефу своему заодно. Чувствую, как внутри всё закипает. - Я хочу знать сейчас. Я устала от вашей красивой лжи, дорогой Сергей Викторович. В конце концов, неужели я не имею права знать, кому я обязана крышей над головой? Кто тот самый благодетель?
Смотрю на него в упор, и впервые за всё время нашего знакомства он отводит взгляд первым. Тяжело вздыхает, поправляет и без того идеально завязанный галстук, и пазл в моей голове складывается. Мои догадки оказываются верными.
Закрываю руками лицо, всё ещё не веря и судорожно пытаясь сдержать себя от истерики. Всё это время я жила в его квартире. Всё это время он знал обо мне всё. Тогда как я о нём ничего.
- Хорошо, - глухо проговаривает адвокат. - Раз вы настаиваете.
Я, блядь, ни на чём не настаивала, я не просила ни о чём! И если уж быть до конца честной, жить в его квартире я бы тоже не хотела.
- Но помните, я предупреждал. Изначально я был против того, чтобы вы это знали.
Сердце колотится где-то у горла, и я убираю руки от лица, обмахиваясь ими. Он смотрит устало прямо в мои глаза и наконец говорит то, что должен был сообщить ещё несколько лет назад, тогда, когда впервые переступил порог моей палаты.
- Квартира, - выдаёт раздельно, - и студия. Всё это принадлежало Павлу Робертовичу. Абсолютно всё. Договор купли-продажи был заключён от его имени. Средства были переведены исключительно с его личных счетов.
Решил быть хорошим напоследок, Пашенька? Перед тем как вышвырнуть поношенную и грязную вещь?
- Роберт Александрович, - продолжает мой собеседник уже по-деловому. В его тоне больше нет напускной дружелюбности, лишь чёрствая властность и сталь. - Не имеет к этому никакого отношения. Павел Робертович не позволил отцу вложить в это ни копейки. Более того, - он делает паузу, благородно давая словам осесть в моём сознании. - Это было его жёсткое, категоричное условие. Основное условие сделки.
- Какое условие? - еле слышно оторопело спрашиваю, вцепившись в край стола побелевшими пальцами.
Сергей Викторович одним быстрым движением допивает свой кофе и поднимается, одёргивая пиджак. Смотрит с долей жалости сверху вниз, цепляет свой дипломат и прокашливается.
- Условие Паши было таково: Роберт больше никогда, ни при каких обстоятельствах не должен участвовать в вашей жизни. Никаких контактов. Никакой помощи. Никакого вмешательства. Со своей стороны он обещал отцу, что исчезнет из вашей жизни.
Адвокат нетерпеливо косится на часы и уже практически делает шаг в сторону двери, но резко останавливается.
- Если хотите мой совет, Диана, прислушайтесь к умному человеку. Не ворошите прошлое, вам дали шанс. Неплохой, смею заверить, на будущее. Не каждой так везёт. Воспользуйтесь им. Ваш врач… Олег, кажется? Он вполне себе неплохой вариант. Не будьте дурой, живите дальше.
Он не прощается, на этот раз адвокат уходит, даже не взглянув в мою сторону. Даёт напоследок свой грёбаный совет и исчезает. Провожаю взглядом его тёмную фигуру, чувствуя внутри опустошающую дыру.
Медленно оседаю на стуле, совсем не чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы - не от боли, а от осознания чудовищной несправедливости благородства когда-то любимого мужчины.
*
GQ
(расшифровывается как
Gentlemen's Quarterly
— «ежеквартальное издание для джентльменов») - это международный ежемесячный журнал, посвящённый мужской моде, стилю жизни, культуре, политике и спорту.
Глава 18.
«
Ди, у вас там всё хорошо
?» – слегка пьяненький голос Маши хихикает в голосовом сообщении. На заднем плане играет лёгкая музыка, фоном прибавляется голос Тёмы, и я невольно улыбаюсь.
У подруги всё отлично, свидание явно идёт на пользу, и, судя по её игривому настроению, я понимаю, что всё сделала правильно.
Оглядываюсь на хаос по сторонам, и истеричный смех вырывается из груди. Что может быть лучше одного ребёнка, с которым ты уже слопала почти весь запас мороженого в доме, устроила соревнование «кто громче чмокнет» и заодно проверила на прочность все диванные подушки в радиусе первого этажа этого огромного дома?
Правильно. Два ребёнка.
Могла ли я подумать, что заранее спланированный вечер с Милашей превратится в эпизод из «Форта Боярд» для начинающих? Ха-ха, нет, конечно!
Но когда прямо с порога Маня ошарашила новостью, что присматривать придётся ещё за одним непоседой, потому что его родители «поехали рожать доченьку», а её попросили приглядеть за маленьким Мишей, вариантов особо не оставалось. Иван, отец мальчика, действительно увёз жену со схватками, оставив сына соседям.
И вот сейчас этот маленький разрушитель сидит посреди гостиной, обложившись конструктором, и с невозмутимым видом строит башню, которая по высоте уже грозит пробить потолок. Милаша, вдохновлённая его азартом, с энтузиазмом подаёт детали, превратившись из принцессы в главного инженера-подрядчика.
И если бы я не видела, как ещё минут двадцать назад эти два милых ангелочка пытались разнести весь дом, я бы, возможно, и поверила в эту идиллию. Но нет, увы.
Печатаю быстро сообщение подруге и отправляю. Прислонившись к дверному косяку, наблюдаю за детьми, ощущая, как понемногу начинает гудеть голова. Касаюсь кожи лица: щёки и нос неприятно потягивает от слоя акварельной краски.
Два часа до этого мы с особым упоением занимались аквагримом. Пришлось немного импровизировать, чтобы разрисовать эту банду по полной программе. Поэтому в гостиной сейчас сидят не просто Милана и Миша, а самая настоящая тигрица с оранжевыми полосками на лице и серый волк из мультика - с ушками, носом и клыками.
Ну а я… покорно подставила лицо под кисточку, и теперь на моих щеках красуются аккуратные усики, над бровями - милые треугольные ушки, а кончик носа щедро закрашен чёрной кнопкой. Мр-р-р, мяу!
Принимаюсь понемногу разгребать бардак, поглядывая на часы. Закидываю игрушки в пакет, собираю разбросанные носки, фантики и засохшие куски мандарина с дивана. За окном уже давно темно, и я решаю готовить свою банду ко сну.
Загружаю посудомоечную машину, ставлю чайник и сама начинаю зевать. Краем глаза поглядываю за ребятами и немного, даже неожиданно для себя, удивляюсь тому, как они оба могли отключиться прямо на полу среди всей этой массы деталей от конструктора.
Идеально. Спят оба! Как ангелочки!
И, о боги, какие же они милые в этот момент! Тихо посапывают носиками, свернувшись калачиками и прижавшись друг к другу.
«
Всё отлично! Не торопитесь, дети уснули
», – печатаю Маше, прикрепляя фото-доказательство в наш чат.
Через секунду прилетает ответ от Мани: она зовёт меня богиней и обещает огромную банку клубничного мороженого.
По очереди переношу детей в хозяйскую спальню на втором этаже. Укладываю по кроватям и укрываю пледами.
Устало улыбаюсь, смазывая остатки чёрной кнопки с носа. Негромко включаю телевизор, чтобы найти какую-нибудь лёгкую комедию. Иду на кухню, завариваю себе кружку зелёного чая и уже почти располагаюсь на огромном диване, как в дверь начинают стучать.
Негромко, но достаточно для того, чтобы я могла испугаться. Часы показывают одиннадцать вечера, я никого не жду. Дети спят, Маша с Тёмой на свидании, если только это не Иван, вернувшийся за сыном?
Шоркая тапочками по ламинату, иду к входной двери и, заглядывая в глазок, растерянно отступаю на шаг назад. Это не Иван… Это Паша. Что он тут делает?
Машинально тянусь к дверной ручке, щёлкаю замком, и открываю.
Мы стоим друг напротив друга и оба... ошалело молчим. Паша, вскинув брови, внимательно изучает меня, потирая уже прилично обросшую щетину. Я, переминаясь с ноги на ногу, даже и не знаю, что сказать.
Паша выглядит немного уставшим, каким-то замученным и не менее удивлённым. Не ожидал увидеть меня здесь? Да я, в принципе, тоже. В похожей ситуации, окажись передо мной любой другой человек, я бы даже, наверное, выкрикнула «сюрприз», но не сейчас это точно. Сейчас я как рыбка, выброшенная на берег, только и могу лихорадочно выхватывать исчезающий воздух.
- Эмм... Привет.
- Привет.
- Я, вроде как, за Михой, – прочищая горло, наконец отрывается от меня. Вытягивая голову, заглядывает за моё плечо. – Где он?
- О-о, да, точно! – суетливо поправляю рубашку. - Я и забыла, ты друг Ивана.
Хмурое лицо распрямляется, и Паша загадочно ухмыляется.
- Типа того. Можно сказать, родственник.
- Мм-м. Понятно.
Киваю, как та самая собачка на приборной панели, не зная, куда деть руки, внезапно оказавшиеся лишними. Неловкая пауза затягивается, и я решаю просто скрестить их на груди.
- Так, а где Иван? Не пойми меня неправильно, но ребёнка он привёл лично, и я вроде как против тебя ничего не имею, но...
- Он с женой. В роддоме, и если всё будет хорошо, а я уверен, так и будет, то к утру в их семье станет на одного человечка больше.
И вроде говорит он с улыбкой и теплом в глазах, но непонятная тоска сквозит между слов, а прищуренный взгляд, тяжёлый вздох и будто какая-то недосказанность делают своё дело.
- Здорово. Надеюсь, всё так и будет, – отвечаю, получая в ответ лишь молчание. – Ну, в общем, эм-м. Дети в комнате: мы играли, потом смотрели мультики, – отчитываюсь о сегодняшнем вечере.
Вспоминая то, как меня ушатали эти двое, улыбка сама разливается по лицу.
– А потом как-то... Раз и всё. В общем, я даже и не успела понять, как они уснули. Ты можешь пройти, – указываю рукой в сторону коридора, и Паша будто вздрагивает, несколько раз моргая. Смотрит, не отрываясь, будто под гипнозом моих слов.
А мне хочется провалиться от этого взгляда, слишком уж он внимательный. Паша будто впитывает каждую мою фразу с особым наслаждением, загоняя меня в краску. А потом и вовсе выдаёт:
- Вообще-то.... А есть чё поесть? Жрать хочу - сил нет...
Глава 19.
Павел.
- Эм-м-м. Борщ... – кошачьи усики пиздец как идут ей. И два хвоста на голове тоже. Недотраханное воображение начинает играть со мной в злые игры, не жалея, сука, ни на секунду.
И вот я уже прижимаю её хрупкую фигурку к стене, стягиваю эту розовую хрень, похожую на пижаму, наматываю те самые два хвоста на кулак, и…
Диана, не подозревающая о том, что в моей голове мы уже давно горячо трахаемся, а она громко стонет, когда я жадно кусаю мягкие груди, растерянно смотрит на меня, будто всё ещё не верит в то, что видит перед собой.
Что она говорит? Что-то про секс?
Прочищаю горло, поправляю вдруг оживший член в штанах.
- Борщ? – переспрашиваю, потому что ни хуя не расслышал с первого раза. Она сводит брови вместе и начинает хмуриться.
- Да, Паш, борщ. Блюдо такое, охрененно вкусное. Русские очень любят, - эта ехидна закатывает глаза. - А если к нему ещё добавить гренки, сметану и сало…
Нет, блядь, она предлагает точно не секс.
- Стоп, стоп... – устало тру лицо рукой.
За последнюю неделю я практически не помню, чтобы отдыхал нормально. Оказывается, если уходить с головой в работу, можно убежать от навязчивых мыслей. Пусть даже ненадолго, потому что перед тем, как отрубаться, всё возвращалось по новой. Спал я, кстати, всё в том же офисе. Зато понял одну немаловажную вещь: поставить суперудобный огромный диван и оборудовать душевую рядом с кабинетом было самым лучшим моим решением. Теперь, сука, я мог там жить. Официально, так, что не подъебёшься.
- Я понял, Ди. Я знаю, что такое борщ. Я, блядь, живу в России.
- Да? – скептически поднимает бровь так, что чёрный треугольник в виде кошачьего ушка смешно выделяет удивлённое лицо.
Я, сука, как пацан пялюсь на девушку из своих снов. Вот она, рядом, действуй.
Хах, если бы всё было так просто…
Вообще, когда Ванёк позвонил из больницы и попросил забрать Мишку от соседей, он не уточнял, у кого именно придётся забирать малого. Улыбка давит на лицо: зная заранее, что откроет дверь именно она, я бы один хрен пришёл. Только с небольшой оговоркой: я сделал бы это гораздо раньше.
Диана делает шаг назад, пропуская на кухню, и мне приходится идти первым. Я знаю, почему она это делает, не хочет, чтобы я пялился на её задницу. Хрена с два. Я всё равно буду. Пусть позже, но буду.
- Ага, последний год так точно, - выдаю, шагая по огромному залу, ведущему прямо в кухонную зону.
- Замечательно, и зачем мне эта информация? – бурчит себе под нос, еле слышно.
Мы проходим в просторную столовую, и я занимаю центральное место за столом. Откидываюсь на спинку стула, расставляя ноги в стороны.
Диана же неловко застывает посреди кухни, будто не знает, что делать дальше. Мне охренеть как нравится смотреть на то, как смущается эта девушка, а сейчас она именно это и делает.
Втягиваю нижнюю губу в себя, зависая на ней, пока она не знает, куда деть свои руки. Мой голод сейчас немного другого рода. С тех пор, как я увидел бывшую в доме своих друзей, эта девушка появляется в каждом моём сне. Не спрашивая, просто приходит, ложится рядом, обнимает и прижимается к моему ненасытному телу. И я принимаю всё, что она даёт. А потом наступает утро, и я обнаруживаю рядом с собой совсем другую блондинку.
Диана судорожно сглатывает и отворачивается. Начинает суетиться: достаёт кастрюлю из холодильника, тарелки. А я почти не моргаю, слежу за каждым её движением, и это так… естественно, что аж скулы сводит.
- Ну так, тебе, значит, доверили ребёнка? – пытаясь разрядить обстановку, заговаривает первая. Наливает полную тарелку супа и ставит разогреваться, а я отчего-то улавливаю мелкую дрожь в её руках.
- А ты сомневаешься во мне?
- Нет. С чего ты взял? Я думаю, с тебя бы вышел хороший отец, – передо мной появляется горячий ароматный борщ, и мой желудок начинает урчать. Диана быстро отворачивается и отходит к противоположной стороне столешницы, как можно дальше от меня, чтобы нарезать овощи для салата. - Ты можешь помыть руки в ванной. Как выйдешь из кухни, поверни направо.
Тема детей – моя больная тема. Мне почти под тридцать и да, я возможно и готов к тому, чтобы взять на себя ответственность и стать папой, и я бы, наверное, мог, если бы меня постоянно что-то не останавливало.
Развивать эту тему нет желания, как и спрашивать о том, планирует ли она стать матерью в ближайшее время, потому что, блядь, знаю: любой её ответ мне заранее не понравится. Поэтому молча делаю, как мне велено, и отправляюсь в ванную комнату, а когда возвращаюсь, стол уже накрыт, а Диана сидит на огромном подоконнике, прижав ноги к груди. В её руках огромная кружка чая.
- Приятного аппетита, Паш, - бурчит, прячась за ней и отпивая глоток.
- Спасибо. Не составишь компанию?
- Мм, пожалуй, нет.
- Хм-м. Тогда рассказывай, - хрен знает, что мною движет, но я не сажусь за стол. Я иду прямо к ней и устраиваюсь рядом, благо место позволяет, и мы даже не касаемся друг друга.
- Всё остынет… - застывает, и я наблюдаю как с ужасом расширяются её зрачки.
- Да похуй…
Моя спина упирается в стекло, а голова поворачивается к ней. Сколько у нас есть времени на поговорить? Десять минут, полчаса, час? И я не буду тратить его на то, чтобы набивать себе желудок, каким бы голодным ни был. Мне нужно другое.
- Я так понимаю, встреч нам не избежать? – Диана облизывает свои розовые губы и прищуривается. Она и сама не понимает, какого зверя будит во мне, когда находится рядом. И как мне приходится бороться с ним, когда исчезает, она тоже не знает.
- Так неприятно видеть меня? – горько усмехаюсь.
Блядь, как мы пришли к этому? Это полный пиздец. И как выбраться из этого дерьма, я даже не представляю.
- Я просто… Я не знаю, как правильно вести себя. Когда ты рядом.
Да, малыш, я тоже не знаю. И это самое хуёвое. Всё кажется неправильным. И самый пиздец в том, что я не знаю, как быть дальше.
- Ты появляешься из ниоткуда каждый раз, - дёргано всплескивает руками и мотает головой, закрывает ладонями лицо. – Я не понимаю, ведь мы расстались.
- Ага. Точно. – Киваю.
- У тебя жена.
Снова киваю. Блядь.
- У меня есть парень!
При упоминании её врача в груди начинает свербеть и давить. Морщусь, несколько раз сглатывая.
- Ты…Ты… Ты знаешь, что оставил засос на моей шее в прошлый раз?! – Диана вскакивает с подоконника, резко ставит кружку на стол, так, что из неё выплёскиваются остатки тёмной жидкости. Она чертыхается и тянется за тряпкой, чтобы вытереть образовавшуюся лужу.
Да, я, сука, знаю и не жалею об этом. И, судя по тому, что её это так задело, мой «привет» дошёл до адресата. Диана начинает метаться по кухне, что-то убирать, перекладывая предметы с места на место, громыхая посудой.
- Ди, - срываюсь к ней и в следующую секунду я оказываюсь рядом. Опускаю руки на столешницу по бокам от неё, блокируя все отступы, пытаясь загнать в ловушку. Прижимаясь к хрупкой спине, утыкаюсь носом в изгиб пульсирующей шеи. Вдыхаю.
- Паш… - она опускает голову вниз и тяжело всхлипывает. – Пожалуйста…
Мои руки сами тянутся к ней. Я, сука, ничего не могу поделать с собой, я будто бухой в стельку от её близости. Сколько я мечтал об этом… Обхватываю тонкую талию, стискиваю. Жмурюсь до ярких вспышек в глазах.
Мне мало, но в то же время я понимаю, что до этого будто и не дышал полной грудью, я, блядь, задыхался без неё. И только сейчас, ощущая ту, что сам себе запрещал, в своих руках, чувствую свободу. До боли в груди, до её лёгкого удушливого писка, когда сжимаю слишком сильно.
- А если я скажу тебе, что ничего не прошло? – не узнаю свой голос. И что несу тоже не понимаю. Жадно нюхаю светлые локоны, утопая в её запахе. Мне вспоминается наша последняя ночь в том домике в лесу. Тогда она пахла так же. Только тогда я ещё много не знал. – Что, если я скажу, что постоянно думаю о тебе? Вспоминаю нас? Что ты скажешь на это, Ди?
Я проиграл самому себе. Я принимаю это. Что дала мне правда? Ни хуя! Потому что даже спустя три года я преклоняюсь перед той, что разнесла меня в хлам. Потому что без неё я подыхаю.
Диана разворачивается в моих руках. В её глазах застыли слёзы. Тёплая ладонь тянется к моему лицу, осторожно касаясь щеки, и я прикрываю глаза от охуенных ощущений. Я щас взорвусь, и её с собой утащу в бездну. Сам подстраиваюсь под её ласку, трусь, нуждаясь.
Блядь, вот он, мой дом. Вот моё пристанище.
- Я отвечу тебе, что ты сделал свой выбор, когда ушёл тогда. Ты сделал всё правильно. – Она хочет убрать свою руку, но я накрываю её своей и распахиваю глаза. – Я долго думала, обвиняла тебя, но потом поняла, что так будет лучше всем.
- Тебе стало лучше? Ответь, малыш? – Диана жалобно стонет, жмурясь. Слёзы уже бесконтрольно катятся по её щекам. Большим пальцем руки смазываю их. Чёрная краска расползается, и я обхватываю ладонью прекрасное лицо. – Скажи, что счастлива с ним! Давай, только честно! - рычу, скалясь прямо в её губы, толкаюсь лбом.
- Чего ты хочешь от меня?! Ты сам-то? Ты же женат! - она хочет опустить голову, но я не позволяю. Пальцами впиваюсь в щёки, удерживаю так, чтобы наши губы были наравне. Чтоб чувствовать своими каждое слово, сказанное ею.
- А если я разведусь? М? – яростно вжимаюсь ртом в её. Не целую, потому что стоит только начать, и всё, пиздец…
Мягкая плоть дрожит, когда её губы искажаются от истерики.
- Ты будешь снова моей, Ди?
- Я же предала тебя… Обманывала? Твой отец…
- Поебать на всё! – встряхиваю её, словно куклу. Перебарщиваю, но по-другому сейчас не смогу. - Я спрашиваю тебя прямо здесь и сейчас! Ты, блядь, будешь со мной?!
Громкий стук слышится сквозь шум в ушах. Один, ещё и ещё. Кто-то будто решил разнести входную дверь. Сжимаю сильнее её лицо, не пущу. Ни хера. Пусть там хоть весь дом вынесут. Мне нужен мой ответ.
- Уже поздно, Паш, - Диана пытается высвободиться, и я не выдерживаю. Сдавливаю щёки так, что влажный рот её распахивается.
- Ответь!
- Нет, Паш. Нет. Мой ответ, нет. Всё?! Отпусти! - она толкает меня в грудь, и я отшатываюсь. Как пьяный пытаюсь сфокусироваться на чём-тот одном, а получается лишь на том, как она ускользает из моих рук. Уходит с поля зрения.
Тру грудную клетку, глазами бегая по пространству. Не вижу ни хуя. Хочется схватиться за стул и разнести тут всё к чертям собачьим. Останавливает только то, что в доме дети, да и дом… Не мой.
Тут в принципе ничего нет моего.
Как в тумане слышу какие-то звуки в коридоре, разговор, шаги.
Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и двигаю в сторону голосов, уже заранее зная, кого там обнаружу.
Доктор стоит рядом с ней, обнимая и гладя по волосам. Торможу у лестницы, убиваясь этим зрелищем.
Давай, Паш, съебись отсюда. Иначе сделаешь то, что не понравится ей.
Поэтому когда этот ублюдок тянется к её лицу, пытаясь поцеловать, понимаю, что с меня достаточно.
Быстрым шагом справляюсь с лестницей, ныряю в первую попавшуюся комнату, сразу обнаруживая там мирно сопящих детей. Аккуратно подхватываю на руки Миху и, удерживая его, возвращаюсь вниз. Тот, что-то причмокивая, бредит во сне и зовёт Милу.
- Он мог бы поспать и до утра, - Диана встревоженно оглядывает меня с ребёнком на руках. Она стоит до сих пор в его объятиях, и я, сука, даже думать не хочу, что будет, когда я скроюсь за этой дверью.
- Добрый вечер, - здоровается этот мудак, но руки мои заняты малым, поэтому я даже рад, что мне не придётся прикасаться к нему.
И вроде взрослый мужик и реагировать должен спокойнее, но мне отчего-то хочется послать его нахуй. Вместо этого цежу сквозь зубы сухое:
- Добрый. – Киваю и, скрипя зубами, прохожу мимо парочки. - Мишка поспит дома, в своей кровати. И, кстати, борщ давно остыл, придётся снова подогревать, если вдруг захочешь покормить своего мужчину.
Они ничего не отвечают, мне в принципе и не нужно. Выхожу в прохладную ночь, не прощаясь.
Я разъёбан в хлам. И даже возразить ничего не могу, потому что сам во всём виноват.
Глава 20.
– За Марию Ивановну Богатырёву, – с гордостью произносит Ванёк, и я просто не могу не порадоваться за своих друзей.
Ровно десять часов назад на свет появилась их малышка. Теперь их четверо. Уже дважды папаша ухмыляется, но глаза у него стеклянные, и я вижу, что его сейчас конкретно плющит. Не от коньяка, от осознания.
- И вот, когда она оказалась у меня на руках, - протягивает перед собой руки, демонстрируя, как держал дочь. – Ну это… Это пиздец. Какая она крошечная. Моя кошка, моя жена, моя…Подарила мне дочь, Паш!
- Хмм, угу, - клюю носом понимающе. Хотя откуда мне? Каково это - держать на руках собственного ребёнка, из плоти и твоей крови? - Давай, – киваю, хотя язык уже заплетается. – За Марию Ивановну. Чтобы росла здоровой и крепкой!
Мы снова чокаемся. Коньяк обжигает горло, но внутри уже и так всё горит. Мы оба пьяные сидим на кухне у Богатырёвых, а за окном уже глубокая ночь, и я даже не знаю, сколько сейчас времени. Кажется, час назад звонила Ева, а потом ещё, кажется, писала…
- Короче, это не передать, это надо прочувствовать, - хлопает меня по плечу и тянется за банкой с огурцами.
Достаёт последний и режет его прямо на тарелке. Смотрю на закуску, собранную на скорую руку: куча бухла, несколько видов колбасы, сыр и, собственно, маринованные огурцы. Мира бы, конечно, ругала за то, что в сухомятку и без горячего, но ей сейчас не до нас.
Ванёк снова замирает, глядя в одну точку, и я понимаю, что он сейчас где-то далеко, в той самой палате, со своей женой и ребёнком.
- Знаешь, Паш, - тихо говорит, и голос его вдруг начинает дрожать, становясь пугающе искренним: - Я ведь всегда думал, что мужик - это про «добыть», «построить», «защитить». А тут…я на неё посмотрел, и всё это вдруг стало таким мелким, таким неважным. Она такая хрупкая, будто из света сделана. Я дышать боялся, чтобы не спугнуть. Два двести… Это же комочек… Миха был почти под четыре.
Откидывается на спинку стула, берёт рюмку, но не пьёт, а просто крутит её в руках. Я лишь молча киваю, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжёлое и тягучее. Зависть? Нет, скорее тоска по чему-то, чего у меня никогда не было, и хер знает когда будет.
Я не строю планов на будущее: опыт показал, что это хуёвая привычка. С Евой всё просто. Было - до определённого момента. Пока она не начала загоняться по поводу моей прошлой жизни. И теперь мы ругаемся так часто, что это начинает напрягать.
Сука, даже мои левые движения её настолько не впечатляли, а то, что она знает о них, не сомневаюсь ни на секунду, как моя бывшая. Диана.
Злость вскипает по венам, когда вспоминаю вчерашний вечер: как она к нему тянулась, как держалась за него. Хорошо тебе с ним, малыш?
«
Уже поздно, Паш...».
«Нет, Паш. Нет. Мой ответ, нет!».
Лгунья.
Глаза твои говорят совсем другое, и тело отзывается, потому что не забыла ты меня, Ди. Как и я тебя.
И всё было бы проще, если бы не эти сомнения в огромных блестящих глазах. Каждый раз при виде меня.
Ты палишься, малыш. Жёстко палишься.
Допиваю свою порцию и чувствую, что бухой в хлам. Хочется курить. И я курю. Вместе с Ваньком, который не перестаёт делиться своими впечатлениями.
Мы сидим так ещё около часа, а потом расходимся по комнатам спать. Ноги ватные, в голове гудит, когда проваливаюсь в мягкость кровати. Мне снится она, рядом. Чувствую её тепло, она ласкает руками, нежно проводит по лицу, что-то шепчет.
- Хмм, уйди… - отмахиваюсь рукой по воздуху.
Но она не исчезает, наоборот, теперь я чётко вижу её не одну. Она идёт по улице с мужчиной, он обнимает её за талию, она смеётся и целует его в щёку. Заебись идиллия, что аж блевать хочется. И я не могу понять, кто он? Двигаюсь за ними, как конченный маньяк, хочу узнать, с кем она теперь.
Они сворачивают за угол, и я ускоряю шаг. Бегу. Дыхание сбивается, пот катится градом по спине, когда резко поворачиваю за дом и вижу перед собой их: Диана прижата к стене большим и крепким телом в деловом костюме. Мужчина жадно целует её, грубо задирает тонкое короткое платье, но я по-прежнему не могу разобрать его лица.
А потом я слышу всхлип. Она плачет, просит отпустить её. Но этот мудак занят своим делом: ещё немного и он, кажется, начнёт трахать её прямо у меня на глазах. Ублюдок.
Подлетаю к ним и, не церемонясь, отталкиваю мужика, которым оказывается…собственный отец.
Роберт. Блядь.
Он стоит напротив меня и скалится, на его губах кровь, много крови. Перевожу взгляд на Диану, которая будто в невменяемом состоянии скатывается по стеночке, приземляясь на землю. Из её глаз льются слёзы, а на губах всё та же кровь. Она дрожит и закрывает ладонями лицо.
- Ты проиграл, Паша. Смирись, она не твоя, - убедительно сообщает знакомый мужской голос.
Я открываю глаза и резко принимаю вертикальное положение на кровати. Живот начинает бунтовать, и меня реально скручивает. Пот натурально выступает на лбу, и я устремляюсь в ванную. Стираю испарину и еле успеваю добраться до унитаза.
Меня рвёт. Картина застывает перед глазами: как он снова прикасался к ней, и как она сопротивлялась. И эта кровь, она была везде.
Сука. Сука. Блядь, нахуй.
Залезаю под душ, врубая сначала ледяную. И только когда начинает потряхивать, меняю на тёплую воду. Упираюсь ладонями в кафель, прикрываю глаза.
Я, блядь, пиздец как хочу к ней.
Хочу её рядом. Думал, что смогу. Но нет, нихуя.
Слабак? Да похуй.
Тщательно моюсь ещё минут двадцать, смывая с себя весь произошедший в моей голове пиздец. И, кажется, даже становится легче. Мысли будто проясняются.
Обмотавшись полотенцем, выхожу в комнату и открываю шкаф. Беру толстовку и джинсы. Натягиваю, параллельно вызывая такси через приложение в телефоне.
Вбиваю адрес, кидаю гаджет на кровать. Присаживаюсь, зашнуровываю кроссовки. Экран мигает через минуту, оповещая, что машина будет через десять минут.
Хватаю портмоне, телефон и выхожу. А через полчаса я уже на месте, стою перед подъездом и смотрю на окна, в которых темно.
Но это ведь поправимо?
Глава 21.
Диана.
Подношу микрофон к губам. В зале становится тихо, только лёгкая музыка продолжает играть где-то на фоне. Нахожу глазами Машу: она стоит в первом ряду, сияет, как всегда, и улыбается, поднимая свой бокал с шампанским. Рядом стоит Олег. Обычно он в деловом костюме, но сегодня на нём джемпер из кашемира и чиносы, и мне всё так нравится. Я вообще сегодня самая счастливая.
- Дорогие мои, - начинаю, собравшись с духом. Голос предательски дрожит, но я улыбаюсь. - Сегодня не просто день рождения студии. Сегодня день рождения моей мечты!
Делаю паузу, оглядывая зал. Столько лиц, и все они здесь ради меня. Они празднуют вместе со мной, и это бесценно.
- Два года назад мы с моей подругой Машей стояли в этих стенах, когда здесь ещё не было ничего, кроме эха и моей безумной идеи. Помнишь? – Голос всё же срывается на полувсхлип и полусмех, и Маня тут же кивает, прикрывая рот ладонью и сверкая блестящими от слёз глазами. - Ремонт, серые стены, провода, свисающие с потолка... Мы тогда шутили, что танцуем под звуки перфоратора. Но потом пришли мои первые клиенты, которые поверили мне. Вы пришли. И вы остались.
Два года.
Всего два года назад здесь были серые бетонные стены, запах пыли и строительной грунтовки и эхо, которое гулко отдавалось от пустоты. А сейчас... Сейчас здесь плавают огни гирлянд, отражаясь в высоких зеркалах, превращая пространство в какую-то сказку. Повсюду цветы - от скромных ромашек в маленьких вазочках на подоконниках до огромных, кричащих о роскоши корзин у входа. Наши девочки, постоянные посетители студии, друзья - все в вечерних платьях, все улыбаются.
Снова перевожу взгляд на Машу: она салютует бокалом, улыбается и, подмигнув, посылает мне воздушный поцелуй. Едва заметно киваю ей в ответ. В то тяжёлое время без подруги я бы, наверное, сошла с ума и никогда не решилась.
- Я хочу сказать спасибо каждому, кто был со мной эти два года. Тем, кто пришёл в самом начале, когда мы ещё не знали, что из этого получится. Тем, кто вытирал пыль вместе со мной, кто помогал вешать зеркала, кто просто приходил и говорил: «Диана, всё получится, не сдавайся!». Вы - мой фундамент! Спасибо за ваше доверие, я люблю вас всех. С днем рождения нас!
В зале раздаются аплодисменты, музыка начинает играть громче, и я понимаю, что только в эту секунду могу спокойно выдохнуть.
Я смогла, у меня получилось!
У меня прекрасные друзья, заботливый и самый надёжный мужчина, у меня свой центр танцев! Боже, да я самая счастливая!
Опускаю микрофон, чувствуя, как по телу разливается приятная, почти невесомая усталость. Напряжение, которое держало в тисках последние недели из-за подготовки ко дню рождения студии, наконец отступает, уступая место чистому, звенящему счастью. Адреналин бежит по венам, не отпуская ни на секунду.
Олег делает шаг вперёд, выходит из тени колонны и, встретившись со мной взглядом, подходит ближе. Сразу прижимает к себе и целует в губы. Мягко, нежно, и мне хочется раствориться в его руках. А ещё хочется домой и на ручки.
- Я говорил тебе, что ты самая лучшая? – проговаривает в самые губы, покачивая нас.
- Нет, - обнимаю его за шею, провожу коготками по коротким волосам. Слегка пританцовывая, веду его за собой, двигая бёдрами.
- Нет? – мне хочется поиграть с ним. Иногда он кажется таким серьёзным, что меня так и подмывает немного расслабить эту сплошную груду твёрдых мышц.
- Тогда повторю ещё раз, в тысячный раз, - и я хихикаю. Конечно, он говорил это и не раз. Но мне хочется услышать снова, и я выпрашиваю, ласкаясь щекой о его скулы. – Ты была великолепна, детка.
Музыка плавно перетекает в более ритмичный, джазовый мотив, и зал оживает. Люди начинают перемещаться, слышится звон бокалов, смех, оживлённые разговоры.
Мы принимаем поздравления, комплименты и цветы, сегодня я утопаю в них. Мне кажется, столько цветов я не видела в своей жизни никогда.
Оглядываю студию уже не как хозяйка, оценивающая каждую деталь на предмет недочётов, а как человек, который наконец-то позволил себе просто насладиться моментом. Отражения в зеркалах множат огни гирлянд, создавая иллюзию бесконечного праздника. В этом пространстве, где когда-то царил хаос, теперь живёт душа - моя.
Фуршет, танцы, прекрасные пожелания в мой адрес и в адрес моей работы нескончаемы. Тёплые слова и поздравления не прекращаются. И даже когда вечер подходит к концу, а гости потихоньку начинают расходиться, я не перестаю получать подарки и слова благодарности.
Маша уезжает ближе к двенадцати, мы тепло обнимаемся, и я обещаю обязательно заскочить к ним на днях, чтобы проведать крестницу.
Мы покидаем студию уже во втором часу, сразу же после того, как последние гости рассаживаются по такси.
Олег не пил, поэтому садится за руль. Я же, наоборот, уже прилично пьяная. Выкручиваю на всю громкость на панели зажигательный трек и подпеваю. Снимаю босоножки, растираю ноющие ступни и, протягивая ноги, устраиваю их на мужских коленях. Одной рукой придерживая руль, он приподнимает мою правую ногу другой и целует в подъём. Улыбаясь, слегка прикусывает, заставляя вскрикнуть.
Провожу ладонью по его щеке и, немного наклонившись, целую.
- Спасибо, что ты рядом, - выдыхаю.
Город за окном превращается в размытые огни, сливающиеся в бесконечную золотистую ленту, и этот ритм ночного движения убаюкивает, снимая остатки вечернего напряжения.
Олег задумчиво улыбается, не отрывая взгляда от дороги, его пальцы на мгновение крепче сжимают мою щиколотку, словно подтверждая, что он планирует и дальше быть рядом - всегда. Откидываю голову на подголовник, прикрывая глаза. В ушах всё ещё звучит эхо музыки и смеха, но здесь, в тишине машины, наступает долгожданное приятное опустошение.
Сегодняшний вечер был триумфом, маленькой победой, которую мы делим в данный момент на двоих. Тёплая рука на секунду задерживается на моей ноге, поглаживая кожу большим пальцем.
Поворачиваю голову в его сторону и прикусываю губу.
- Я хочу, чтобы ты остался, - понимаю, что прошу о невозможном.
Но этот вечер такой прекрасный… И я, кажется, выпила слишком много шампанского. И эта операция, на которой его уже ждут, а он, как приличный мужчина, просто не смог не провести сегодняшний, очень важный вечер для своей девушки с ней.
Я же говорю: идеальный.
- Не могу, Ди. Ты же знаешь.
-Хм, - жалобно стону. – Даже на полчасика?
Выпячиваю нижнюю губу и пробегаю пальчиками по краю чулок. Моё и без того короткое чёрное платье задирается до неприличия. Дыхание учащается, а в трусиках становится мокро. Я хочу секса. Знаю, что Олег тоже, и от того, что он спешит, я завожусь ещё сильнее.
- Это запрещённый приём, малыш. Ты играешь нечестно, - его хватка на моей ноге усиливается, но он себя сдерживает. Не делает никаких движений, лишь украдкой бросая взгляды на собранное на талии платье и чёрный кружевной, почти прозрачный треугольник между ног.
Мы заезжаем во двор, вокруг темнота и тишина. Олег не глушит машину, но то, с каким сожалением он смотрит на меня, даёт понять о том, что этот вечер для нас двоих подошёл к концу.
Я не ревную его к работе - он прекрасный врач, готовый прийти к своим пациентам на помощь в любое время суток, - но в такие моменты я ненавижу его выбор профессии. Презираю. И, возможно, закати я скандал, этот ответственный мужчина сделал бы выбор в мою пользу…
Но я не хочу так. И я не знаю, насколько это правильно.
- Мне нужно ехать, - его брови хмурятся, в глазах плещется вина. Поглядывая на часы, он барабанит пальцами по рулю.
Сейчас передо мной не мой мужчина, передо мной врач, готовый выполнять свой долг. Когда-то и я так же нуждалась в нём. И, наверное, нет у меня такого права: отбирать эту возможность у других, поэтому я его отпускаю.
- Конечно, - поджимаю губы и медленно стаскиваю ноги с его колен. Поправляю платье, обуваю босоножки и расправляю плечи. - Поезжай.
- Я приеду сразу после операции, Ди. Несколько часов. – Обещает и тянет к себе, целуя в макушку. Крепко прижимает на секунду, словно набираясь сил, и отпускает. - Я люблю тебя. Позвоню, как только всё закончится.
- Я буду ждать, - целую в ответ и, забирая букет подаренный именно им, выхожу из машины.
Стук каблуков слышится по округе, когда забегаю в подъезд. Олег, дожидаясь, пока за мной закроется дверь, срывается, исчезая в темноте. Стараясь удержать тяжёлые цветы, игнорируя ноющую боль в плече, захожу в лифт. Жму на свой этаж и параллельно пытаюсь выудить из маленькой сумочки ключи.
Ноги ноют от высоких шпилек, и я уже мысленно их сбрасываю. Упираясь спиной в прохладную стену кабины, отсчитываю этажи. Двери лифта со звуком оповещения разъезжаются, выпуская меня в полумрак лестничной площадки.
Лампа под потолком мигает, заливая пространство болезненным жёлтым светом, от которого в глазах начинает рябить. Делаю шаг, и каблук предательски подворачивается на кафельном полу. Вскрикнув, едва не роняю букет, который кажется теперь неподъёмной ношей.
От падения спасают чужие руки, так по-хозяйски удерживающие мою талию. Не сразу понимаю, что происходит. Хочется оттолкнуть наглеца, что так бесцеремонно прижимает меня к себе, но боль в ноге заставляет прикусить губу.
- Ты на этих шпильках все ноги себе переломаешь, - бурчит знакомый голос, и я наконец осмеливаюсь поднять голову.
В глазах всё плывёт, у меня галлюцинации? Смахиваю рукой перед собой и хмурюсь. Нет, всё по-настоящему.
- Что ты тут делаешь?! – возмущаюсь прямо в его лицо и пытаюсь отдалиться. Но это не работает: слышу нетерпеливый вздох, и я взлетаю вверх.
Букет из роз между нашими телами теперь как преграда, и его нахально скидывают прямо на пол. Нет, это уже ни в какие рамки не лезет!
- Что ты себе позволяешь?! Ай! – боль в лодыжке простреливает с новой силой. Мой вопрос молча игнорируют, лишь выхватывают ключи из руки и решительно вставляют их в мою замочную скважину.
Какого чёрта?!
Глава 22.
-Тише, тише, - меня пробирает до дрожи от его голоса, так что волоски на шее встают дыбом. - Я держу.
- Поставь меня, - у меня выходит не так уверенно, как у него, скорее больше вопросительно. Я вся сжимаюсь в его руках, цепляясь за широкие плечи. - Паш, серьёзно. Я в порядке, - вру не совсем правдоподобно.
Потому что встретить его у дверей своей квартиры, злого и заведённого, – это словно ступать босыми ногами по раскалённым камням. И тут либо ты всё спалишь до костей, либо выйдешь живая, но уже…другая, не та, что прежде. Проблема в том, что я не уверена ни в первом, ни во втором пункте.
Потому что так происходит всегда. Каждый раз, когда он появляется в моей жизни, всё летит к чертям. И вот сейчас, кажется, так и случится.
Мне становится страшно от того, сколько он тут пробыл в ожидании меня. Видел ли он, что я приехала не одна? И что было бы, если бы Олег решился всё же подняться?!
Паша не отвечает. Просто, немного наклонившись, делает несколько поворотов ключом в замочной скважине, и вместе со звуком открывающейся двери в моей груди что-то тревожно опускается вниз. Словно я прямо в этот момент переступаю через черту, за которой уже не будет пути назад.
Мы перешагиваем через порог, когда его правое плечо толкает тяжёлую дверь, и последнее, что вижу в тусклом свете лестничной площадки, - это мой букет из роз, так бессердечно брошенный им на пол. Некоторые лепестки отвалились от бутонов и теперь одиноко лежат на холодном полу, словно капли запёкшейся крови.
Дверь с глухим стуком отсекает внешний мир, погружая прихожую в вязкую, оглушительную тишину. Паша не спешит опускать меня на пол. Его хватка, до этого казавшаяся защитной, теперь ощущается как невидимые путы, от которых невозможно избавиться.
- Ты слышишь? – повторяю уже громче и увереннее, но он будто не слышит. - Поставь. Меня. На ноги.
- Нет, - заявляет спокойно и продолжает идти в потёмках.
Делает ещё несколько уверенных шагов вглубь коридора, перекатывая напряжёнными мышцами под моими пальцами. Каждое его движение выверено, дыхание - ровное, пугающе спокойное, в то время как моё сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Мы проходим в полной темноте мимо зеркала, в котором на мгновение мелькают наши искажённые силуэты, но он даже не обращает на это никакого внимания.
Уверенно проходит в комнату, как будто бывал здесь сотню раз. Хотя о чём я?! Конечно, бывал! И тут не перестановку нужно было делать, надо было стены ломать!
- Паш, - резко дёргаюсь, отчего щиколотка сразу же отзывается такой болью, что перехватывает дыхание, и я сдаюсь. - Ты... ты невозможный. Я просила!
- Просила, - соглашается, кивая и…
Садится.
Прямо на мой диван, вместе с мной на руках.
Я оказываюсь у него на коленях, платье задирается до неприличия. Чувствую, как прохладный воздух скользит по обнажённой коже бёдер, по краю кружевных чулок. Хочу встать, но меня совсем не нежно дёргают назад, припечатывая к напряжённому торсу.
Шумно втягивая воздух, Паша гневно сверлит взглядом исключительно мои глаза. Даже когда отворачиваюсь от него, даже когда пытаюсь одёрнуть платье вниз, он не сводит упрямого взгляда с моего лица.
- Поговорим? – как ни в чём не бывало, перехватывая под коленом мою пострадавшую ногу, подтягивает её к себе. Каблук красиво сверкает в темноте. И, вуаля, мне не больно!
Серьёзно?! Мой пьяненький мозг бунтует.
Приехал среди ночи, поджидал в подъезде, вышвырнул мои цветы…
Ведёт себя дома… как у меня…
Тьфу! У меня дома, как у себя!
Испытывает меня на прочность, точнее то, что от неё осталось! Потому что я уже ни черта не понимаю, не хочу понимать…
Аккуратно перебирая пальцами по голени, переходит к лодыжке, собирая полчища мурашек на пылающей от бережных прикосновений коже. Теряюсь от этого контраста, задыхаюсь. Уже не от боли - от его наглости.
- Прям сейчас?! – шиплю, как змея, разворачиваясь к нему настолько, насколько позволяют нога и моя теперь довольно откровенная поза. - Ты сумасшедший, Паш! Совсем?! А если бы Олег был со мной? Если бы он поднимался следом? Ты об этом подумал, нет? И вообще, верни мои цветы…
- Какие цветы?
- Ай! – совсем неожиданно широкая ладонь проходится по пояснице и, по-хозяйски ныряя между ягодицами, приподнимает за попу. Моя позиция меняется, когда здоровая нога перекидывается через его бёдра.
Упираясь ладонями в мужскую грудь, пытаюсь отстраниться, потому что теперь мы слишком близко и… я сижу на нём, утыкаясь коленями в спинку дивана. В темноте его лицо совсем близко, я различаю линию носа, изгиб губ, тень ресниц.
Этот гад улыбается! Едва-едва, но я всё вижу!
- Идиот, - выдыхаю. - Ты невозможный идиот, Паш. Тебя жена, наверное, ждёт дома. Ты об этом подумал?
- Я о тебе думаю, - перебивает, ошарашивая и заставляя встревоженно открыть рот. Бесстыднее пальцы ведут по линии кружева, поддевая силиконовую ленту и оттягивая её. - Всегда. Только о тебе. Три года, Ди. Только ты в голове… Сколько бы ни пытался вытравить… я подыхаю без тебя, - между нами совсем не остаётся воздуха. Он его ненасытно выкачивает, ведёт носом по моим волосам, прикрывая глаза.
Господи, что мы творим? Это сумасшествие какое-то! Мне больно от каждого его слова. Потому что это всё, чего бы я хотела на самом деле, что желала услышать ещё тогда, когда он был так нужен! Не сейчас, когда я уже научилась дышать самостоятельно.
- Замолчи!
- Не замолчу.
- Замолчи, я сказала! - обиженно бью ладонью ему в грудь. - Ты не имеешь права. Слышишь?! Никакого права сейчас всё это выливать на меня! Не сейчас, когда у нас у обоих... у нас всё. У нас жизнь, Паш. Отдельная. Своя. Ты сам так решил. Ты! Не я!
Меня срывает на истерику, слёзы брызгают из глаз. Вся злость за эти годы на него выплёскивается вместе с солёной водой, и меня прорывает.
Он бессовестно вытягивает из меня всё то, что спрятала в самые дальние уголки души! Вскрывает, не задумываясь, все зажившие шрамы. И мне очень хочется, чтобы он понял, как мне было тошно, как было больно без него!
Бью со всей силы наотмашь. Ещё и ещё… Не останавливаясь.
- Я решил, - перехватывая мои ладони, скрещивает запястья. Скатывается по сиденью вниз, подкидывая моё сопротивляющееся тело вверх, будто желая встряхнуть. - Я много чего решил. И всё неправильно, - цедит сквозь зубы.
- Не смей, - пытаюсь вырваться, трепыхаюсь как птица. Волосы хлещут по лицу, мы оба загнанно дышим. - Не смей, блядь, это делать. Не сейчас! Не со мной! Я не выдержу! Я...
- Поговорим, - повторяет. Уже не спрашивая, а утверждая.
Как два безумца в темноте, боремся, заранее зная, к чему ведёт этот спор.
- О чём?! – Кричу в его лицо, сдувая прядь волос. - О чём ты хочешь поговорить в темноте, на моём диване, держа меня на руках, как... как...
- Как свою! - заканчивает за меня и срывается.
Глава 23.
Впечатывается в мой рот…не нежно. Не осторожно. Целует так, как будто ждал этого момента все эти годы: жадно, глубоко, до боли, впиваясь в губы, кусая их и оттягивая. Одной рукой держит за талию, другой - за затылок, не давая отстраниться. Не давая сбежать.
Мычу, упираясь ладонями ему в грудь, толкаю. Но эта скала не сдвигается ни на миллиметр. Жадные руки уже везде, прижимают крепче, сильнее вжимают в себя, будто желая впечататься под кожу.
- Стой, - отрываюсь, задыхаясь. - Стой, Паш, стой...
Сама не замечаю, как ладони скользят ему за шею. Как пальцы зарываются в волосы, коготки царапают кожу, вызывая мужское рычание, от которого всё внутри сжимается. Мозг отключается, тело побеждает. Подаюсь вперёд, углубляя поцелуй, забывая про боль в ноге, про Олега, про Еву, про всё на свете…
Три года. Три года я запрещала себе это вспоминать. Уговаривала себя, что всё прошло.
Я пожалею об этом! Но потом!
Не прошло. Нас по-прежнему тянет друг к другу, всё как в первый раз: до ярких вспышек, до дрожащих коленей. И мне так хочется снова быть его девочкой, почувствовать его тепло…
Мир кружится, и я с громким всхлипом оказываюсь на спине, прижатая его мощным телом. Безумно наблюдаю, как его ветровка летит в сторону, оголяя идеальный пресс. Платье на мне рвётся, прямо по центру! Хочу возмутиться, но следующими оказываются трусики. Кожа горит там, где были тонкие кружевные ниточки по бокам: по ней словно полоснули ножом.
Паша впивается в сосок, кусает, лижет, страстно и нетерпеливо переходит к другой груди, будто пытается успеть. Губы его жёсткие и требовательные, а звуки, которые он издаёт…
Боже, как загнанный зверь на поле боя: раненный и пытающийся выжить.
Его руки неудержимо блуждают по всему телу, пальцы скользят по чулкам, вниз по колену и до самых босоножек. Цепляясь за шпильку, он подтягивает мою ногу к груди, откровеннее раскрывая для себя.
Сквозь дрожащее тело проходит ток, и я стону так громко, что, кажется, все соседи завтра будут знать об этом. Горячий язык касается клитора, пальцы раздвигают губы, и он слизывает все соки, которые бесконтрольно выдаёт моё содрогающееся тело.
- Блядь…Блядь… Сука-а-а! – присасываясь и кружа языком по самой чувствительной точке, он вырывает из меня последние остатки самообладания. – Да…Да…Пожалуйста… - выгибаясь навстречу и приподнимая бёдра, хныкаю.
Хватаюсь за его волосы, опуская ногу, упираюсь каблуком в его плечо.
Я вся горю, но и он не меньше. Он меня сейчас сожрёт всю, пережуёт, а я даже сопротивляться не буду! Не хочу, потому что остановиться уже не смогу, да и он не даст!
Где-то в голове мелькает мысль о том, что я до сих пор люблю этого мужчину, но я гоню её. Потому что, когда всё закончится, реальность обрушится на нас обоих, беспощадно смеясь в лицо.
- Пиздец! Сдохну в тебе! – он вставляет два пальца и сразу толкается.
Не жалеет, нет тут нежности. Он меня имеет: грубо, беспощадно, бескомпромиссно, будто наказывает.
Пошлые звуки, таранящие, скользящие пальцы во мне, круговые движения по клитору, горячий язык… И я улетаю! Взрываюсь на мелкие частички! Лечу и падаю, падаю, падаю на самое дно.
Кончаю так сильно и громко, что не узнаю сама себя. Мне так мокро там, как никогда не было, подо мной словно лужа.
Звук рвущегося капрона, падающих босоножек на пол, и я открываю глаза. Всё как в тумане, но его лицо в миллиметрах от моего вижу отчётливо. Тянусь, нежно глажу пальчиками слегка отросшую щетину.
- Девочка моя… Самая…Моя, - шепчет, прежде чем поцеловать.
Ладонями обхватывает лицо и зацеловывает слёзы, стекающие по щекам.
- Не плачь, не рви мне душу, - мягкие губы касаются моих.
Этот поцелуй другой, он сводит с ума. Язык осторожно толкается, касается моего, углубляясь. Я хочу его себе, хочу оставить этого мужчину себе.
Улыбаюсь суке - судьбе. Она меня явно испытывает.
Обнимаю за шею, льну ближе.
- Паш…Пашенька…
- М-мм, скажи ещё, - выбивая из груди воздух, вторгается в меня одним быстрым толчком. – Повтори, Ди!
И я повторяю, твержу как в бреду его имя в перерывах между страстными поцелуями. Наши тела сливаются, и от этих звуков кружится голова.
Горячо. Порочно. Мы занимаемся любовью.
Я позволяю ему всё, глаза неконтролируемо закатываются, когда вторая волна оргазма накатывает, и снова очень быстро. С ним сегодня всё так стремительно, будто не было у нас других за все эти годы, и мы так соскучились по друг другу…
Паша меняет позицию, задирая моё бедро. Ускоряясь, бьёт в ту самую точку.
Сил кричать не остаётся, и я мычу, подаваясь бёдрами вперёд. Зажмуриваюсь на мгновенье, когда сквозь толщу всех этих неприличных звуков в комнате раздаётся вибрация от звонка.
Наклоняя голову, смотрю, как на полу валяется моя сумочка, а из неё выглядывает телефон с горящим экраном, на котором высвечивается фотография Олега. Он на ней улыбается, искренне и по-доброму. Вспоминаю, как делала это фото…
- На меня! – Пальцы Паши смыкаются на моём подбородке, властно заставляя повернуться к нему. – Смотри. На. Меня. - Его тело превращается в камень, а член внутри меня… Он словно увеличивается.
Телефон замолкает на несколько секунд, тогда как Паша, кажется, слетает с катушек окончательно. И даже когда он снова оживает, громко вибрируя на полу, Паша не останавливается.
Испепеляя меня взглядом, явно даёт понять, что стоит мне повернуть голову, я пожалею об этом. Силы покидают меня, и я смотрю только на него: когда хрипло стонет, когда кончает, изливаясь в меня, продолжая двигаться, когда сама закатываю глаза от того, что улетаю вместе с ним.
Горячее влажное тело падает на меня, прижимая к себе. Мы громко дышим, Паша всё ещё во мне, чувствую, как содрогается член от последних толчков.
Мне кажется, я отключаюсь: рассыпаюсь, не чувствую ничего.
Последнее и единственное, в чём хочу убедиться, - это что телефон наконец прекращает вибрировать. Из последних сил всё же смотрю на пол, туда, где как раз гаснет экран, и…закрываю глаза.
Глава 24.
Мы привыкли думать, что наши поступки - это всего лишь моменты, которые исчезают вместе с рассветом. Нам кажется, что если никто не видел, если никто не осудил, то и греха нет.
Но это иллюзия.
Закон причины и следствия неумолим. Он не знает пощады и не принимает оправданий. В индийской философии это называют кармой - не как наказанием свыше, а как абсолютным законом сохранения моральной энергии. Каждое действие - это камень, брошенный в воду. Круги расходятся далеко, но сам камень неизбежно опускается на дно. И однажды, спустя годы, ты обязательно споткнешься об этот камень на дне собственной жизни.
Я давно поняла, что ответственность - это не просто красивое слово из книг. Это тяжёлый груз, который ты взваливаешь на себя добровольно, понимая, что за каждый свой выбор придётся платить.
Рано или поздно.
Острое ощущение того, что прошлое - это не то, что остаётся позади, а то, что живёт внутри нас, пульсирует в крови и ждёт своего часа, сейчас ощущается, как никогда. И от этого нельзя уйти, потому что ты сам и есть источник своей расплаты. Единственный способ разорвать этот круг - перестать быть рабом собственных слабостей и наконец признать: всё, что происходит в твоей жизни, - результат твоих собственных рук. В этом и заключается высшая справедливость, и в этом - её безжалостность.
Готова ли я нести ответственность за свои поступки, за выбор? За то, что сделала или, наоборот, не предотвратила?
Готова к расплате?
Ответ очевиден, но его последствия настолько отравляют всё внутри, что я…
Я ненавижу себя.
И я не знаю, как быть дальше.
Я запуталась.
В попытках оправдать свои действия пытаюсь найти хоть какие-то минусы в мужчине, с которым была как за каменной стеной.
И ни черта не нахожу. Потому что он идеальный?
С ним спокойно, уверенно, с ним, в конце концов, надёжно?!
Тёплая вода - единственное, что может сейчас заглушить шум собственных мыслей. Стою под струями душа, прижимаясь лбом к прохладному кафелю. Контраст температур отрезвляет, но не спасает.
Стоит закрыть глаза, как передо мной снова вспыхивают развратные картинки этой ночи: хриплое мужское дыхание, обжигающее ключицы, тяжесть тела, сладкая, тягучая нежность, от которой внутри всё сжимается и разжимается пружиной.
Это было слишком. Слишком сильно, слишком близко. Слишком горячо.
До боли сладко. Настолько, что я кончала, забывая обо всём.
С мужчиной, с которым…неспокойно, хлипко, ненадёжно.
С женатым мужчиной, Ди!
Дура?!
Дура.
Чувствую, как от этих пошлых воспоминаний кровь приливает к щекам, а внизу живота снова разгорается тлеющий уголёк. Пытаюсь сделать глубокий вдох, хочу смыть с себя это наваждение, стереть запах его кожи, который, кажется, впитался в мою собственную.
Ещё бы: Паша так старательно втирал в меня свою сперму, что я уже не уверена, что смогу когда-либо отмыться от этого всего. И даже когда казалось, сил не оставалось совсем, он брал снова и снова, пачкая меня в себе и себя во мне.
Грязно, безрассудно, пошло…
Вздрагиваю, когда душный, влажный воздух ванной комнаты разбавляет прохладой. Плавное движение за спиной, и вот я уже чувствую его, горячего и твёрдого. Сильные руки обвивают мою талию, притягивая к себе, заставляя выгнуться.
Паша прижимается всем телом, заключая в кольцо своих рук. Его подбородок ложится на моё плечо, а губы нахально скользят по влажной коже шеи, оставляя лёгкий, дразнящий поцелуй у самого основания.
Я вся в его засосах. На мне нет живого места.
- Сбежала, - шепчет хрипло прямо в ухо, перекрывая шум воды. Его голос вибрирует, отдаваясь дрожью где-то в позвоночнике и оседая в подкашивающихся коленях. - Я проснулся, а тебя нет. Думал, что ты исчезла.
Прикрываю глаза, чувствуя, как широкие ладони медленно скользят по моему животу, поглаживая мокрую кожу.
- Я не сбежала, - ослабеваю в его руках, теряя почву под ногами. Страшно подумать, какую власть он имеет надо мной. Откидывая голову назад, на его плечо, открываю шею для новых поцелуев. - Просто...голова кружится. Слишком много всего.
По шее бегут мурашки от его ухмылки. Проводит носом по моему виску, вдыхая запах мокрых волос и геля для душа.
- Слишком много меня? – уточняет из приличия. Хотя этого качества уже давно между нами не осталось. Между нами всё недопустимо и запретно. Приличия там давно не осталось.
- Слишком много нас, - поправляю, накрывая его руки своими. Поворачиваю голову, встречаясь с потемневшим взглядом. Вода стекает по его лицу, капает с ресниц, но Паша не моргает. - Я проснулась и испугалась, что это было слишком…реально, что так не бывает.
- Бывает, - твёрдо отрезает, разворачивая меня к себе. Мы оказываемся вплотную друг к другу, грудь к груди, под потоками горячей воды. Паша запускает пальцы в мои мокрые волосы, отводя пряди от лица. - Со мной всё будет по-настоящему, Диана. Ты просто дай мне шанс показать, как это.
Последнее слово растворяется где-то между нашими горящими губами, когда он наклоняется и начинает целовать меня. Медленно, глубоко, пробуя на вкус воду с губ. Стону ему в рот, обвивая руками крепкую шею.
Обхватывая мои бёдра, приподнимает и прижимает к прохладной стене душевой кабины. И я таю на контрасте от его такого горячего тела, от того, как с шипением проталкивается в меня, нежно придерживая при каждом проникновении.
- Я никуда не уйду, - добивает между поцелуями, спускаясь к подбородку, к ямке на шее, туда, где бешено пульсирует. - Слышишь? Даже не думай больше, что я исчезну…
Глава 25.
Моё сердце разрывается, мне кажется, я стою на краю пропасти. И я хочу, так сильно хочу прыгнуть в эту неизвестность.
- Как долго на этот раз? – царапаю его спину, выгибаясь дугой, когда понимаю, что дыхание сбивается, а наши тела близки к разрядке. Паша грозно рычит, чтобы я «и не надеялась», и продолжает вбивать меня в стену.
Утром всё происходит быстро. И даже то, что ночью он яростно выжимал из меня множественные оргазмы, сейчас я взрываюсь так ярко, будто не кончала о-очень давно. Мне хочется продлить это чувство как можно дольше, поэтому трусь о его содрогающееся во мне тело, жадно всхлипываю, кусаюсь.
- Хочу в тебя, - немного отстраняясь, заглядывает в глаза с такой обнажённой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. – Скажи, что можно, Ди. Пожалуйста, скажи, что на таблетках.
Жадно сжимает грудь, перекатывая соски между пальцами. Мычу в ответ что-то нечленораздельное, ловя последние отголоски собственного оргазма. Надо же, ночью его это не интересовало.
Я на таблетках, но после того сбоя с месячными решила немного отдохнуть от коков. Понимаю, что сейчас вполне себе «безопасные дни», и не торможу его. Да и не хочу. Хочу, чтобы в меня.
Потому что наблюдать, как он кончает, как теряет самообладание, смотрит сквозь сизую дымку, пожирая взглядом…это лучшее.
Вода смывает с нас остатки сна и сомнений. Мы остаёмся под потоком ещё какое-то время, намыливая друг друга, не переставая целоваться и ласкаться. Молчим, потому что хотим сохранить этот момент, потому что каждое слово сейчас - это как идти по минному полю. Одно неловкое движение - и всё рухнет.
А потом меня вытирают, аккуратно оборачивая в махровую ткань, как в кокон, и принимаются растирать плечи, спину, бёдра - медленно, с какой-то мазохистской любовью, целуя каждый сантиметр кожи.
Сияю, как дурочка, я не верю. Паша опускается на колени передо мной, продолжая своё дело. Капли воды всё ещё блестят на его ресницах, на груди, и он улыбается, когда видит, как я сжимаю ноги от его настойчивых движений между моими бёдрами. Там всё ещё дрожит и сжимается.
- Голодная? - спрашивает, подхватывая на руки и целуя в висок.
- Умираю, - честно признаюсь, утыкаясь носом в его плечо.
Господи, это всё по-настоящему?
Мы сейчас будем завтракать?
После совместного душа?
Перед которым была не менее совместная ночь?
Паша усаживает меня прямо на столешницу, вот так - обмотанную полотенцем и с мокрыми волосами.
Сам же ходит по кухне, словно Аполлон, прямо в чём мать родила, открывая шкафчики и холодильник. Залипаю на его расцарапанной спине и на том, как гармонично он вписывается в это пространство.
- Кофе? – подмигивает, вытягивая пару капсул из коробки.
Господи, мы как на первом свидании: неловко пытаемся перейти на следующий уровень.
- Яичница? Или… Омлет? – хлопаю ресницами, прикусываю губу.
- Мм, от омлета я бы не отказался.
Ох, мамочки, у него снова встаёт, а у меня уже всё там ноет и болит.
- Ок, я приготовлю. А ты, - резко спрыгиваю на пол, крепче завязывая узел на груди. Кручу указательным пальцем в воздухе перед его лицом. – А ты иди-ка нацепи что-нибудь приличное на свою сексуальную задницу. Пожалуйста.
Закатывая глаза, всё же уходит, ворча что-то про то, что в следующий раз обязательно будет омлет. Смотрю вслед широкой спине, упругим ягодицам и встряхиваю головой.
И пока нарезаю бекон и взбиваю яйца, напеваю себе что-то под нос. Аккуратно выкладываю всё на сковороду, прикрывая крышкой. Нарезаю зелень и посыпаю сверху. Аромат яичницы мгновенно заполняет кухню, смешиваясь с едва уловимым запахом его парфюма. Руки слегка подрагивают, когда достаю тарелки, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь отражению в тёмном стекле духовки – глупо и по-девчачьи.
До тех пор, пока не слышу, как звонит телефон. Не мой. На этот раз Пашин. Застываю, рука с ножом подвисает прямо в воздухе, и я почти не дышу в ожидании его ответа.
- Да…Нет… Я не дома…Всё нормально. Я не забыл…
Прислоняюсь спиной к столу, потому что ноги становятся ватными. Осторожно кладу нож на разделочную доску и отодвигаю от греха подальше. Мне вдруг становится холодно. Не от сквозняка – от понимания.
Это моя расплата? Долбаная карма?
- Ев, давай позже. Не могу сейчас!
Перевожу взгляд на плиту: там начинает подгорать, тонкая струйка дыма поднимается вверх, а в воздухе начинает пахнуть горелым. Кусаю щёки изнутри, до боли, до металлического привкуса – лишь бы не заплакать прямо здесь, на этой кухне, где ещё несколько минут назад пахло кофе и счастьем.
Пашин голос затихает, слышу шаги в коридоре: тяжёлые, уверенные, с тем самым ритмом, от которого по коже бегут мурашки. Быстро выпрямляясь, провожу ладонями по лицу, стирая следы, и разворачиваюсь к плите, отключая её.
Он возвращается, и пространство кухни сразу становится тесным, наэлектризованным. Мне не нужно оборачиваться, чтобы чувствовать его присутствие каждой клеточкой: Паша встаёт прямо за спиной, почти вплотную, и я замираю, когда воздух между нами становится густым.
- Пахнет божественно, - его голос звучит низко, с той самой хрипотцой, от которой внутри всё сжимается в тугой узел.
Так теперь будет? Мы будем играть в любовников? Тайно прятаться от его жены? От …Олега? А потом, как ни в чём не бывало, завтракать на кухне, обсуждая погоду?!
- Диана. Посмотри на меня.
Головой я понимаю, что она жена, а я никто. Она имеет на него все права, и звонить ему может, когда захочет. Только вот сердцу глубоко наплевать на эту очень ценную информацию, оно кровоточит прямо в эту секунду.
- Завтрак готов, - глубоко вдыхая через нос, максимально ровно выдаю и стараюсь отстраниться. - Правда, немного подгорел.
- Малыш… - протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча, но я дёргаюсь с такой силой, что доска вместе с ножом летят на пол.
- Я… Мне нужно переодеться.
Кровь вспыхивает на щеках, меня разрывает от ревности. Я не хочу его делить, я не готова! Отодвигаю ладонями воздух, стараясь не касаться его. Внутри всё взрывается. Хочу ничего не чувствовать сейчас! Но не получается!
- Ди!
- Не трогай, Паш. Сейчас не трогай, пожалуйста! – срываюсь и убегаю в комнату.
Захлопываю за собой дверь в комнату и параллельно слышу, как на кухне что-то с громких звоном рушится, падает и гремит.
Глухой удар в стену и грубое «сука!».
Спускаюсь по стеночке, оседая на пол. Прикрываю лицо ладонями, и меня прорывает.
Глава 26.
- Значит, вы утверждаете, что противопожарный режим у вас соблюдается?
Инспектор - мужчина лет пятидесяти, в сером пиджаке и начищенных туфлях, - едко прищуривается и медленно открывает свою огромную бумажную папку.
Господи, я такие только в школе последний раз видела: в них собирались дела каждого ученика, а при выпуске вручались им же со всем содержимым барахлом.
Стою напротив этого неприятного человека, скрестив руки на груди, и чувствую, как под лопатками собирается пот.
- Я не утверждаю, - стараюсь говорить ровно. - Я говорю, что он соблюдается.
На мою студию поступила жалоба, анонимная. И чёрт бы побрал этого стукача, но так вышло, что придраться действительно есть к чему. И я это прекрасно понимаю, поэтому мысленно молюсь всем богам, чтобы всё обошлось малой кровью.
- А вот мы сейчас всё и проверим, - записывает что-то в своих бумагах и оглядывает помещение. – Было обращение, мы обязаны отреагировать.
- Конечно, - киваю, практически не моргая. - Я понимаю.
У меня нет врагов, и кому помешала моя студия, я даже думать не хочу. Я вообще сегодня не особо в состоянии мыслить разумно, поэтому, каждый раз, когда этот бородатый серьёзный дядя заглядывает в мои глаза, я на самом деле не понимаю, чего он хочет.
Зеркала, станки, тёмный паркет, натёртый до блеска. Он останавливается у входа, и я бросаю жалобный взгляд в сторону Алисы. У нас сегодня день закрытых дверей, но мой администратор, как моя правая рука, всегда со мной: и в горе, и в радости. Вот и сейчас она тревожно переводит взгляд туда, куда уже заинтересованно смотрит наш нежеланный гость.
Мужчина подходит к красному огнетушителю, внимательно изучая манометр, стрелка которого лежит на нуле.
- Огнетушитель неисправен, - буднично выдаёт и снова что-то записывает в своей чёртовой папке, которую мне уже хочется сжечь. - Срок поверки истёк. Месяц назад.
Объяснить ему, что мы заказали новые, но поставка задерживается, не успеваю. Мне вообще кажется, что даже если бы здесь всё было идеально, он нашёл бы к чему придраться.
- Вы понимаете, что это административное нарушение правил противопожарного режима, Диана Сергеевна? Штраф. Или предписание с приостановкой деятельности до устранения.
- Понимаю, - в висках начинает пульсировать при мысли, что студию придётся закрыть на неопределённое время.
Алиса делает шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но я едва заметно качаю головой. Сейчас любое оправдание будет воспринято как слабость, а этот человек, судя по его ледяному спокойствию, питается именно ею. Вряд ли он закроет нас, а вот штраф обязательно выпишет.
Вздрагиваю от неожиданной вибрации телефона в руках и понимаю, что в полной тишине помещения этот звук звучит очень настойчиво. Мужчина, приподнимая бровь, опускает свои очки на нос и кивает на мои руки, зажавшие жужжащий аппарат.
- Ответьте, я подожду. Мне ещё план смотреть.
Блядь, ещё и план эвакуации…
Быстро жму на сброс, и следом на экране появляется сообщение от Паши: «
Возьми трубку, Ди».
Я не хочу с ним разговаривать, и видеть его сейчас я тоже не готова. Не после сегодняшнего утра, когда после всего, что было между нами этой ночью, он отправился к ней, оставив на моём теле огромное количество отметин.
А я после его ухода ещё долго не могла прийти в себя. Несколько раз пыталась набрать Олега, но так и не осмелилась. И, возможно, так и занималась бы самокопанием, если бы он сам не позвонил и не сказал, что уезжает на несколько дней в командировку в столицу.
И пусть я буду самой ужасной трусихой на свете, но я, блин, вздохнула с облегчением, когда услышала эту новость.
Телефон замолкает на секунду и тут же начинает звонить снова. Сбрасываю, но это не помогает: Паша упрямо набирает снова и снова, будто хочет взорвать мой телефон.
Чувствую на себе прямой и заинтересованный взгляд инспектора.
- У вас там что, пожар?
- Нет, - отвечаю и со всей злостью жму в очередной раз на красную кнопку. - Хуже. Личное.
- Личное подождёт, - мужчина захлопывает папку и делает шаг вглубь зала. - А вот план эвакуации - нет. Где он?
Пиздец, Диана. Где же ты так нагрешила-то?!
Мне хочется плакать от обиды. Ну, потому что плана этого действительно нет, точнее, он есть, но не на положенном месте, а в подсобке. Мы должны были его повесить, но не успели.
Чёрт, этот день только начался, а мне уже хочется его закончить как можно скорее. Желательно в каком-нибудь клубе, с подругой. Так, чтобы ничего не соображать и, желательно, никого не помнить.
Глубоко вздыхаю, пытаясь собрать разбросанные по голове мысли. Там сейчас полный хаос. Отключаю телефон совсем и убираю с глаз.
Извини, Паш, но мне нужно время, чтобы прийти в себя и понять, что делать дальше. Тебе ведь тоже понадобились…годы.
- Простите, я совсем вам не предложила: чай, кофе? Может, водички? – мило хлопаю глазами, заправляя волосы за уши. Улыбаюсь, как дурочка.
Ну, не деньги же мне ему предлагать, чтобы отстал?
На меня внимательно смотрят и тяжело вздыхают. Мужчина прокашливается и с каменным лицом возвращается к своим бланкам.
- Итак, огнетушитель не заряжен, срок поверки истёк. План эвакуации отсутствует, – размашисто пишет синей ручкой. – Штраф и предписание, двадцать суток на устранение.
- Двадцать суток, - повторяю за ним и выдыхаю с облегчением.
- Двадцать. Больше не могу. – Отрывает лист, протягивая мне. - Копия вам.
Холодными руками забираю из его рук бланк и провожаю к выходу, выслушивая напоследок очень ценную информацию по профилактике пожаров. А ещё статистику тех самых пожаров в таких вот студиях, как моя.
Инспектор в последний раз сканирует оценивающим взглядом помещение, хмурится и прощается, скрываясь за дверями.
Смотрю ему в след и сминаю край бумаги, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Интересно получается. Очень.
- Зачем кому-то на нас жаловаться, не понимаю? - Алиса озвучивает мои мысли вслух, начиная возиться за стойкой администрации.
- Ну, всё могло бы быть гораздо хуже, - тянусь к своей сумочке, пытаясь найти в ней электронку, но понимаю, что скорее всего в спешке забыла её дома.
- Нет, я всё равно не понимаю.
Вот и я тоже не понимаю. Внутри закрадываются нехорошие предчувствия, пульс то и дело частит, а по позвоночнику пробегает неприятный холодок.
Мы с Алисой остаёмся в студии ещё на несколько часов: заказываем новые огнетушители и вешаем наконец-то злополучный план эвакуации на место. Пьём вкусный кофе с печеньем, болтаем, и я окончательно понимаю, что домой сегодня вообще не хочу.
Поэтому, когда мой администратор уезжает, набираю Машу, закрываю студию и еду в свой любимый бутик с самыми откровенными платьями. Потому что этой ночью я должна блистать, и пусть этот чёртов мир и он… Подождут.
Глава 27.
Басы вколачиваются в грудную клетку, заставляя рёбра дрожать в такт с ритмом. Свет от софитов выхватывает из темноты то чью-то вскинутую руку, то блестящую от пота шею, то оскал в улыбке.
Наблюдаю за танцполом, пытаясь отдышаться. Ног не чувствую, в голове пустота, лицо пылает, и мне ужасно жарко.
Последние два часа мы с Машей убивались в танцах, до хрипа в голосе кричали, подпевая уже знакомые слова. А когда возвращались к бару, обсуждали мужчин. Какие они все лжецы и подлецы.
Понять, что идеальных, преданных и готовых на всё просто не существует в природе, помогает собственный опыт. И мы то и дело приводим примеры из жизни, вспоминая всех, с кем когда-либо встречались.
- Сволочи, - соглашается Маша, кивая так энергично, что её тёмные волосы липнут к вспотевшим щекам. - Все до единого. Даже те, кто на первый взгляд кажется нормальным. Это маскировка. Приманка. Твой Олег, кстати, не исключение.
Подруга стучит пустым стаканом по стойке, требуя добавки. Наш бармен по имени Александр, являющийся свидетелем всех наших душевных диалогов этой ночью, подмигивает и молча наливает ещё по одной порции чего-то ядовито-зелёного. Он с нами вообще не спорит, только улыбается.
- Нет! – разворачиваюсь на стуле в её сторону. – Олега не трогай, он хороший!
Ну, во всех же правилах бывают свои исключения. Так вот, мой… Точнее, я уже не знаю, мой ли, Олег наверняка сейчас отсыпается перед завтрашней конференцией. Потому что он - тот самый единичный случай, от которого я отказываюсь.
- Наивная, Ди! Скажи мне: если ты спишь со своим бывшим втайне от него, - её глаза блестят пьяным азартом, и я морщусь от осознания сути сказанных ею слов: будто только сейчас на самом деле осознаю, насколько это ужасно звучит вслух. - То что мешает ему прямо сейчас смачно трахать какую-нибудь симпатичную юную докторшу во всех позах?
Делаю глоток. Коктейль обжигает горло так, что внутри становится тепло, и плевать. Абсолютно плевать на весь мир.
- Потому что они думают, что мы дуры, - задумчиво продолжает Маня. - Они думают, что мы не замечаем, что мы будем всегда ждать, верить…
- Ма-аш, - изображение перед глазами плывёт, но я строго фокусируюсь на её расстроенном лице. – Ты меня пугаешь…
- А мы верим! – она не реагирует, тычет пальцем в мою сторону, чуть не падая с высокого стула. - Мы, блин, верим! Каждый раз, как последние идиотки.
- Маш!
Подруга отмахивается и, пошатываясь, сползает с барного стула.
- Пойдём танцевать, Ди! Все они козлы!
- Мерзавцы!
- Гандоны. Но! Твой Пашка норм. Я ему, кстати, написала, где мы. Иначе он бы не отстал, а я почему-то верю в этого парня.
Она подмигивает и ускользает сквозь толпу в самый центр безудержно двигающихся тел.
- в смысле? Какого чёрта, Маш? – кричу ей вслед, но подруге уже давно на всё плевать.
У меня вообще складывается впечатление, что это не я её позвала забыться и отвлечься от реальности, а она меня. Иногда мне даже кажется, что у них с мужем кризис, но каждый раз, когда я пытаюсь её расспросить об этом, Маша увиливает и переходит на другие темы.
Вот и сейчас: зачем она написала Паше?!
Вспоминаю, что мой телефон отключен и остался в студии, поэтому, скорее всего, он написал ей. Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, как скоро он окажется в этом баре. А потом снова нахожу глазами подругу: она смеётся, откинув голову. Красиво, идеально, как в кино, будто пытается забыться.
Музыка меняется. Бит становится медленнее, глубже. Бармен гасит верхний свет, оставляя только неоновые полосы за стойкой. Кто-то заказывает шоты. Кто-то целуется у стены. Жизнь кипит, не спрашивая нашего разрешения.
Поправляя волосы, резко разворачиваюсь и натыкаюсь на взгляд - пристальный и до боли в груди знакомый. Паша сидит на другом конце барной стойки и, облокотившись, внимательно наблюдает за мной.
В этом полумраке, пропитанном запахом алкоголя и тяжёлым ароматом чужих духов, его присутствие кажется чем-то инородным, почти галлюцинацией.
К щекам приливает жар, когда я слегка киваю ему, и он отвечает. Пухлые губы трогает нежная улыбка, и он склоняет голову набок. Салютую ему бокалом, делая очередной глоток, после которого он не выдерживает и, поднимаясь со своего стула, направляется в мою сторону.
Как долго он тут был? Как много видел?!
- Привет, - подходит и бесцеремонно впивается в губы. Проникая языком в мой рот, целует так, что перехватывает дыхание, и я забываю, что хотела держать дистанцию, по крайней мере до тех пор, пока не вернётся Олег.
Вместо этого в голове крутится только одна-единственная мысль: он приехал сюда ради меня. Сейчас Паша со мной, не с ней. И пусть я буду самой эгоистичной сукой, но меня эта мысль радует, чёрт возьми!
- Привет, - шумно выдыхаю, когда он позволяет и отрывается от меня. – Ты как тут?
- За тобой, - отвечает так просто и без претензий. - Пойдем отсюда, - шепчет прямо мне в висок, и его горячее дыхание обжигает кожу, заставляя мурашки бежать по спине.
Обнимает крепко, не давая никакого шанса на отступление. Кладу голову на его плечо, ничего не хочу говорить, не этой ночью.
- Ох, ребятки! Как же я рада! – в нас буквально врезается разгорячённая Маня. Она обнимает сначала меня, целуя в щёки, а затем принимается за Пашу. – Паша, я всегда была за тебя! – тянется к его уху, пытаясь перекричать музыку.
- Не накосячь в этот раз, пожалуйста!
- Маш… - встречаюсь с ней взглядом, давая понять, чтобы не продолжала, но натыкаюсь на какую-то странную и незнакомую мне ранее серьёзность.
- Ди-и-и! Я так тебя люблю! Ты моя единственная и самая любимая подруга, ты знаешь об этом?!
- Ты пьяная! – смеюсь, и Паша прижимает меня сильнее, не позволяя упасть.
- Пьяная, - соглашается. - Просто... я не знаю. В последнее время мне кажется, что нужно всё успеть. Всё сказать. Понимаешь? Поэтому я хочу сказать... Ты - самая лучшая! И я желаю, чтобы вы, ребятки, были вместе, обещайте мне! В конце концов, у вас получатся красивые детки! А ещё, Ди, мы с тобой так и не сделали татуировки, помнишь, как хотели?
-Так, всё, я думаю, достаточно, - Паша обнимает нас обеих и разворачивает. – Спасибо за благословение, но вам, девчонки, пора по домам. Маш, мы тебя довезём.
- О-о, нет, нет! Я на такси, я уже вызвала, - машет рукой, обрывая его. – Меня муж ждёт! И моя Мила... – она забирает свою сумочку, поправляя платье.
Паша толкает нас к выходу, крепко придерживая за талию. Пряча улыбку, украдкою наблюдаю за ним: это так непривычно, мы снова втроём, как три года назад, когда Манька была ещё глубоко беременной и поедала при нём колбасу со сгущёнкой, а он от ужаса не знал, куда себя деть. А сейчас я понимаю, что нам словно дают второй шанс, который мы просто не имеем права упустить.
Жёлтое такси Маши приезжает через десять минут, Паша аккуратно усаживает её на заднее сиденье, расплачивается с водителем. Я обнимаю подругу и крепко целую в щёку. Непонятная тоска мелькает в её глазах, но она тут же прячет её за улыбкой. Беру с неё обещание поужинать в ближайшие дни и наконец прощаюсь.
Смотрю вслед уезжающей машине, машу рукой. Горячая ладонь накрывает мою, Паша прижимается сзади, обнимая под грудью.
- Поехали?
- Да, поехали, - позволяю вести себя к большому чёрному внедорожнику.
Как только оказываюсь на пассажирском сиденье, скидываю туфли, подтягивая ноги к себе, и массирую ступни. Мычу от удовольствия.
Паша усаживается и заводит машину, бросая недвусмысленные взгляды в мою сторону.
- Прекрати так стонать, иначе я прямо тут тебя трахну.
Намеренно продолжаю, игнорируя его слова, усаживаюсь поудобнее и улыбаюсь, как дурочка.
Глава 28.
- Поехали домой...
- Ко мне? Или к тебе? А, ой... Пф, ха-ха... Я и забыла, это ведь одно и то же место.
Паша хмурится, будто сначала не понимает, а потом, когда понимает, улыбка растягивается на его лице.
- Узнала?
- Угу... Ваш адвокат ненадёжный. Увольте его.
- Он не наш. Отца.
И вот он снова становится серьёзным. А мне так не нравится, от слова совсем. Тянусь через консоль, сама растягиваю его губы пальцами, имитируя улыбку, но он уворачивается, продолжая смотреть на дорогу.
- И передай своей жене, чтобы она прекратила пакостить... Так мелко... - стучу указательным пальцем по носу.
- В смысле?
Зеваю, прикрывая глаза, и откидываюсь на спинку сиденья. Боже, как я устала-то, оказывается. Ноги гудят просто.
- Ну, все эти её жалобы... Это так по-детски, что ли… Пусть уже осмелится и придёт, выскажет всё своё недовольство лично мне, в лицо. Мы, может, даже за тебя подерёмся. Пашенька, хочешь?
С вызовом вскидываю подбородок, наблюдая, как плотно при этом сжимаются его челюсти, а между бровей появляется глубокая складка. Паша слегка качает головой, явно не подозревая, как именно на досуге развлекается его супруга.
- Прекрати, Ди. Почему ты не сказала сразу? Что она сделала?
- Она? Да так, - машу рукой, перебираю пальчиками в воздухе. - Там ничего серьёзного. Как в детском саду, честное слово...
- Блядь, ты можешь сказать нормально?!
- Спроси у неё сам! Вот можешь прям сейчас взять и спросить! Отвезти меня домой и валить к своей жене!
Дёргаюсь от резкого толчка машины: Паша тормозит так, что если бы не ремень безопасности, я бы уже улетела вперёд. Убираю волосы с лица и, кажется, даже трезвею на мгновение, когда разворачиваюсь к недовольному водителю.
Не сразу соображаю, что мы на обочине и мимо шумно проносятся машины.
Демонстративно выгибаю бровь.
Не нравится? А ты не задавай такие вопросы, на которые не хочешь слышать неудобные для тебя ответы.
- Иди сюда, - хлопает ладонью по бедру.
- Не хочу... Это запретный приём, так нечестно: всё решать сексом. Между нами столько всего недоговорённого, а всё потому, что нам просто некогда разговаривать, Паш!
- Хорошо. Давай поговорим, без проблем. Только не так, Ди. Не на повышенных тонах, не с ненавистью, не с ревностью, просто, блядь... Можно по-человечески? Иди ко мне... Пожалуйста. Хочу тебя рядом. Хочу чувствовать, я соскучился, пиздец.
Кусаю нижнюю губу, мотая головой.
- Давай, Ди, - его ладонь нежно касается моей руки, пальцы проводят по внутренней стороне предплечья, обхватывают и тянут на себя. – Сдавайся, малыш.
И я сдаюсь. Медленно перебираюсь к нему на колени, и, когда Паша жмёт под сиденьем на какой-то рычаг, кресло под нашими телами плавно отъезжает назад и опускается. Ладони упираются в твёрдую грудь, и я чувствую, как бешено стучит его сердце.
- Теперь можно говорить. Спрашивай, - улыбается, как чеширский котяра.
- Что? – наблюдаю, как дёргается его кадык, влажный язык облизывает пересохшие губы, а прямо подо мной, между ног, там, где тесно соприкасаются наши тела ... У него встаёт.
- Ну про то, как дальше мы будем выстраивать наши отношения.
Мои ладони моментально становятся влажными, так же, как и там… Внизу… Ох, мамочки, я уже вся мокрая...
Стараюсь незаметно передвинуться вперёд, ёрзая на нём, но делаю только хуже. Низ живота простреливает острое приятное ощущение, но оно заканчивается так же внезапно, как и начинается.
- А мы будем? – прикрываю глаза, медленно выдыхаю.
Какой к чёрту разговор? Когда он подо мной? Когда так смотрит, будто только и ждёт от меня хоть какого-то намёка, чтобы сорваться. Ему ведь тоже тяжело сдерживать себя, и я вижу это.
- План такой, - Паша слегка приподнимает бёдра, толкаясь в меня и вытягивая из груди томный вздох. Распахиваю глаза и встречаюсь с его ухмылкой. – Ты прощаешься со своим доктором, я развожусь. А потом мы вместе живём долго и счастливо. Рожаем кучу маленьких спиногрызов и умираем в один день.
Наклоняюсь к нему ближе, целую уголки губ, провожу языком по ним.
- Мм-м… Хороший план, мне нравится.
Намеренно раскачиваюсь на нём, двигая ягодицами, имитируя то самое, что он хочет с тех самых пор, как я забралась на него. Мужские пальцы впиваются в мои бёдра, и мы начинаем целоваться. На мне комбинезон, и так просто от него не избавиться, но это мне только на руку.
- Только вот у меня есть одно условие, Паш, - отрываюсь, томно дыша прямо в его губы.
- Какое? – поплывшим взглядом он ведёт по моим ключицам, спускаясь к торчащим сквозь тонкую ткань соскам.
- Никакого секса, пока ты не разведёшься, - делаю последнее движение и отталкиваюсь, упираясь спиной в руль. Провожу ладонями по своей груди, вверх по лицу и погружаюсь в волосы. Прикрываю глаза и улыбаюсь.
- Вообще ни с кем, - играю бровями.
Паша растерян, он как та самая петарда из детства, которую зажгли, но она так и не взорвалась. Он выпячивает нижнюю губу, а потом… разражается громким смехом. Растирает лицо ладонями и, откидывая голову назад, несколько раз бьётся ею о подголовник.
- Справедливо, - наконец выдаёт, обхватывая мою талию ладонями. – Очень.
- Я тоже так думаю.
- Да. Именно поэтому мне нужно будет вернуться в Лондон.
Вся игривость между нами исчезает. У меня словно происходит это долбанное чувство дежавю: я уже переживала всё это, и ничем хорошим оно не закончилось.
- Я разведусь и вернусь сюда, к тебе. И чтобы ты знала: я не трахаю свою жену с той самой ночи, как снова увидел тебя у Маши дома. Я ещё тогда всё для себя решил.
Киваю, ничего не отвечая. Обнимая себя за плечи, раздражаюсь от собственного бессилия, от того, что когда-то мы оба были такими глупыми и беспечными, что всё потеряли.
А что, если мы не сможем? Что, если не получится?
Он не сможет развестись, приедет в свой Лондон и вдруг передумает?!
Я безумно хочу попробовать снова, потому что не отпустила, потому что всё ещё люблю. И в то же время понимаю, что, если в этот раз что-то снова пойдёт не так, просто не переживу. Не смогу.
Меня притягивают к твёрдому и тёплому телу, руки гладят по спине, и я утыкаюсь носом в родное плечо. Вдыхаю запах любимого человека.
- Обещаю, Ди. Теперь всё будет по-другому, я не проебу. Обещаю…
И мы сидим так, прижавшись друг к другу, теряясь во времени, а когда начинает светать, я почти отключаюсь. В машине становится по-утреннему прохладно, и Паша предлагает всё же ехать домой.
Мимо нас мелькают машины с мигалками: скорая, спасатели, и я невольно вздрагиваю. Мурашки собираются на руках, а тревожное чувство неприятно царапает в груди. Перебираюсь на своё место и прикладываю ладонь к горлу, несколько раз быстро сглатывая.
- Похоже, впереди авария, - мы трогаемся, аккуратно пристраиваясь в уже собравшуюся пробку.
- Господи, Паш, у меня руки трясутся. Я не знаю почему, - вытягиваю ладони вперёд.
- Возьми мою куртку с заднего сиденья, малыш. Согреешься. Хочешь, печку включу?
Мы проезжаем ещё несколько километров, сна ни в одном глазу, и уснуть в ближайшее время я, наверное, не смогу. Всегда боялась таких вот случаев на дороге, это ужасно.
Паша пытается отвлечь, что-то рассказывая и параллельно забивая в навигаторе адрес, пытаясь понять, на сколько километров растянулась пробка и как долго нам осталось ехать.
- Авария. Серьёзная, судя по всему.
Спустя несколько минут вижу, как впереди, сквозь туманную дымку, мелькают яркие, рваные всполохи: синие, красные, снова синие. Внутри, прямо под рёбрами, медленно, но верно разрастается холодный и липкий ком.
Цепляюсь пальцами в ремень безопасности так, что они немеют. Сердце бьётся где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Что-то не так.
Наша машина замедляет ход, вливаясь в поток других авто, осторожно объезжающих место происшествия. Мигалки «скорой» и полиции заливают всё вокруг мертвенным, прерывистым светом. Замечаю на обочине покореженный оранжевый конус и разбросанные обломки пластика.
А потом поворачиваю голову вправо. Там, на зелёной траве, в свете фар проезжающих машин, лежит перевёрнутый автомобиль.
- Пиздец…
Знакомая до боли жёлтая раскраска, шашечки на боку, смятая крыша.
Такси. То самое, в которое мы с Пашей всего пару часов назад сажали Машу.
Дёргаюсь вперёд, вжимаясь лицом в стекло. Мир сужается до этого искорёженного куска металла.
- Паша?! – зову его, но голос срывается на крик.
Паша жмёт на тормоз, и я перевожу взгляд чуть дальше.
- Диана… Посмотри на меня!
Но я не могу… Смотрю на самую ужасную картину перед моими глазами. Метрах в десяти от той самой машины, на земле, аккуратно, но страшно неподвижно, лежат два продолговатых предмета. Оба накрыты чёрным полиэтиленом, плотным и блестящим.
- Малыш! Смотри на меня! – Паша обхватывает моё лицо и силой поворачивает к себе, но я всё вижу! – На меня, блядь! Диана!
Кричу, вырываюсь, бьюсь в его руках.
Боже…
- Это не она! Это не может быть она! Ошибка! Кошмар! Это же не она?! Скажи, что это не она! Пожалуйста!
В ушах нарастает глухой, давящий шум, перекрывающий всё: и голос Паши, который что-то кричит, хватая за плечо, и вой сирен, и шум дождя.
Дождь. Его ведь не было?!
Хочу закричать, но из груди вырывается лишь хриплый, сдавленный хрип. Перед глазами плывут тёмные пятна, сливаясь в одну огромную чёрную дыру. Чувствую, как ремень безопасности врезается в грудь, а голова становится невероятно тяжёлой.
Последнее, что вижу - это всё тот же жуткий пакет, из-под которого выбивается прядь тёмных, почти чёрных волос.
Густых, непослушных, таких знакомых...
Маша…
Глава 29.
Телефон разрывается где-то на дне сумочки, звук я давно отключила, слышна только вибрация. Я почти уверена, - это Паша, потому что за последний час он звонил раз пять.
Он не спрашивает, как дела, не интересуется, чем я занимаюсь, Паша просто просит рассказать ему что-нибудь. Неважно что. Недолго, буквально на несколько минут, потому что ему снова нужно идти.
В последний раз он спрашивал, куда бы я хотела поступить учиться. Я ответила, что никуда. Он сказал, что время ещё есть, и неплохо бы подумать об этом: выбрать вуз, подготовить документы.
А в конце добавил, что нужно обязательно поесть. Что-нибудь.
Хоть что-то. Через силу и через «не хочу».
А мне не лезет. Я не могу.
Ни есть, ни пить. Ни-че-го.
Телефон прекращает вибрировать, а я так и остаюсь сидеть на полу в прихожей. Прижавшись спиной к холодной стене, смотрю в одну точку, сопротивляясь ужасающей реальности.
Мне кажется, всё происходящее - это один ужасный, жестокий и несправедливый фильм, который всё никак не закончится. Сон, параллельная чудовищная вселенная, бездушно засосавшая в свой мир.
А завтра я проснусь, наберу её, и мы будем болтать обо всём и ни о чём. О мужчинах, детях, танцах...
О мечтах, которые уже никогда не воплотятся в реальность.
Машка... Маня..
Как же так?!
Почему именно ты?
Меня выворачивает наизнанку, всё тело ломит, сопротивляясь. Мы всегда думаем, что смерть далека, что с нами это не произойдёт. Ну, по крайней мере не сейчас, не сегодня и ни завтра... Как же мы ошибаемся.
Глупо, наивно и простодушно.
И мы не знаем, какое слово будет последним, какая мысль промелькнёт перед тем, как глаза закроются навечно.
Прошло уже больше суток после той чудовищной ночи, в которой не стало моей подруги.
Жуткая авария.
Водитель такси, в котором находилась Маша, не справился с управлением. Выехал на встречную полосу и, не рассчитав расстояние, за считанные секунды лишил жизни себя и.. своего пассажира.
Перед глазами всё ещё стоит та самая картина с мокрым асфальтом, искорёженным металлом и синим светом мигалок, разрезающим ночь на «до» и «после».
Я не верю! Это не может быть правдой!
Одно неверное решение - и человека нет.
Нет подруги. Нет жены.
Нет матери милой, ещё совсем несмышлёной девочки.
Не стало просто прекрасной девушки.
Мы познакомились с ней в школе: обеим по четырнадцать, обе одинокие души, дерзкие и далеко не из робкого десятка. Подраться с мальчишками или потаскать за волосы очередную выпендрёжницу, – это всё про нас.
Помню, как стояла у школьной доски, бледная от страха перед контрольной по химии. Маша сидела за последней партой, мило улыбаясь. А когда наша учительница, Зоя Петровна, отвернулась, ко мне по партам «поплыла» шпаргалка, аккуратно сложенная в крошечный квадратик. Наша новенькая тогда подмигнула мне. Вот так просто. И я её запомнила, потому что никто никогда не помогал мне до этого.
«Все получится! Давай
!», - прошептала тогда Маня одними губами.
Это, пожалуй, и стало нашим девизом на долгие годы.
В голове против воли начинают всплывать одни за другими воспоминания из прошлого. Беспощадно разрезая сознание, словно тупой нож.
Первый поцелуй…
Первый прогул, первый мальчик, первый секс… Мы делились друг с другом всем!
Работа в клубе, их свадьба с Тёмой, рождение Миланы.
И я даже не могу представить себе, что чувствует мужчина, муж, отец... Потерявший свою женщину.
Боль? Пустоту? Ужас?
Всё вместе, помноженное на тысячу?!
И Мила... Она совсем ещё малышка. И она ещё не знает...
Мне кажется, мой телефон снова оживает. Приходит сообщение. А потом я слышу шаги. Торопливые, мелкие шажочки. Быстро растираю влагу по щекам и поправляю волосы, чтобы, не дай Бог, не напугать ребёнка.
Из моей спальни выходит Милаша. Растрёпанная, сонная, она трёт кулачками глаза. Мамины - огромные, серые, с длинными ресницами. Эта девочка - маленькая копия моей подруги. И смотреть на неё - теперь единственное, что мне позволено.
- Тётя Ди? - тихо и растерянно зовёт в полумраке коридора Мила.
С трудом заставляю себя улыбнуться и прочищаю горло.
- Я здесь, солнышко.
Крестница подходит ближе, забирается на колени и обвивает руками мою шею. От неё пахнет детским кремом и сном. Самым дорогим запахом на свете.
- Ди-Ди, - шепчет, уткнувшись носом в шею. - А де мама?
Господи...
Мне кажется, из этой комнаты выкачали весь воздух, потому что я задыхаюсь. Кусаю щёки изнутри, со всех сил сдерживая накатившие слёзы. Горло сжимает спазмом, и я начинаю кашлять.
Мы говорили об этом с Артёмом, мы все знали, что этот вопрос будет. Но никто из нас не был готов к такому. Никто никогда не может быть готов к такому.
И здесь невозможно выбрать правильное решение. Потому что врать этой малышке – гадко, а говорить правду - невозможно.
- Она... она уехала, котёнок, - наконец собираюсь с духом и давлю из себя сиплым от крика голосом.
- На лаботу? - Милана поднимает голову, заглядывая в глаза. - Она казала, что плиедит ночю.
- Нет, малышка. У неё... важное дело.
- Почему она не позвонила? – кристальные глазки наполняются слезами, бровки собираются домиком, а нижняя губка дрожит. - Она обещала казку пло лусалочку. Она меня обманува?
Я не могу. Это выше моих сил. Мой разум никак не может принять реальность, где маленькая трёхлетняя девочка остаётся без мамы. Она ведь её совсем не будет помнить. Милана будет расти, учиться, влюбляться. Но её мать уже не увидит всего этого.
Закрываю глаза, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Крепче прижимаю малышку к себе, словно пытаясь защитить от всего мира, отчаянно признавая: от самого главного я не смогла её защитить.
- Нет, зайчик. Она не обманула. Она просто... не смогла. Ей пришлось срочно уехать далеко-далеко.
- Далеко? А когда она вернётся?
- Она... - всхлипываю, не в силах больше сдерживаться. - Она любит тебя больше всего на свете. Помнишь это?
- Поню, - кивает, и по пухленьким щёчкам тоже стекают слёзы. - Мама говолит: «Милана - моё сонышко». Я хотю к маме, тётя Ди.
Моё сердце разрывается на части, я завыла бы в голос, если бы могла. Глажу Милу по волосам, целую её мокрые от слёз щёки, шепчу что-то бессвязное, пытаясь успокоить и её, и себя.
Мы так и остаёмся сидеть на полу, плачем, сотрясаясь от сдавленных рыданий. Каждая - о своём. Полчаса, час? Кажется, целую вечность.
Мила снова засыпает, она вздрагивает во сне, хмуря свой миленький носик. Не могу оторваться от неё, так и сижу в темноте коридора, баюкая дочь любимой подруги и игнорируя затёкшие и онемевшие ноги. Мне начинает сниться сон, из которого я периодически выпадаю. Теряюсь в пространстве и снова засыпаю.
Я слышу шаги, щелчок замка, звук захлопывающейся двери. Слипшиеся ресницы еле поддаются, и я всё же с усилием открываю опухшие глаза. Олег сидит на корточках передо мной. Он опускается на колени, аккуратно забирает из рук Милу и уносит её в спальню.
Возвращается ко мне и так же осторожно поднимает на руки. Обвиваю его шею, цепляюсь за плечи и уже не сдерживаюсь. Мой мир рушится, и я отпускаю себя. Я плачу навзрыд по подруге, которую никогда больше не увижу.
Глава 30.
На кухне резко слышится запах тёплого молока и подгоревшего масла. Свет, проникающий сквозь лёгкие занавески, слепит слишком ярко, режет воспалённые глаза, и я невольно их прикрываю. Каждой клеточкой своего организма я ощущаю дискомфорт. В голове гудит, во рту сухо, а тело – так вообще будто чужое и ватное, и не моё вовсе.
Олег стоит у плиты, помешивая что-то на сковороде. Его спина и плечи под тонкой тканью домашней футболки напрягаются при каждом движении, и я никак не могу вернуться в то состояние, когда считала нормой видеть его вот так, на своей кухне, в свободной домашней одежде, расслабленно готовящим нам завтрак. Мне кажется, это было в прошлой жизни, а сейчас…
Сейчас эта идеальная картина никак не укладывается в моей голове. Теперь всё какое-то чуждое мне. Та крепкая связь, что была между нами будто лопнула, с треском разорвавшись пополам, каждому оставив своё.
Олег вернулся раньше: он должен был пробыть в Москве ещё несколько дней, это я знаю точно. А ещё я знаю, что в этой командировке ему поступило очень важное предложение - судьбоносное, я бы сказала. Но он здесь, рядом со мной, и это так неправильно по отношению к нему. И с этим нужно что-то делать.
- Ди-Ди! - за столом, болтая ножками, сидит Милаша.
Мы решили, что пока она поживёт у меня. Так будет лучше в первую очередь для Милы. Да и Тёма сейчас не в состоянии следить за ребёнком.
Малышка широко улыбается, и я невольно отвечаю ей тем же. Её мордашка перемазана чем-то белым и липким, а на щеках красуются следы от каши.
Крестница сосредоточенно хмурит брови, пытаясь набрать ложку, и тянет её ко рту, проливая половину на себя. Рядом с её тарелкой стоит чашка с какао, сладкий и густой запах от которого ударяет в нос, заставляя мой голодный желудок громко урчать.
В последний раз я ела… Ещё до того, как… До той проклятой ночи.
- Привет, - Олег оборачивается и внимательно изучает мой внешний вид.
- Привет, - тихо отвечаю, останавливаясь в дверном проёме.
Не в состоянии выдержать его пристальный взгляд, переключаюсь на крестницу. Она что-тот болтает о том, какой мультик смотрела ещё полчаса назад. Её лепет немного разряжает обстановку, но не настолько, чтобы не чувствовать себя последней дрянью, изменившей своему мужчине, пока тот был в командировке.
Надо же, я так старалась избегать статуса «любовницы», что вляпалась в него дважды. Причём во второй раз - уже добровольно. Глупо и безрассудно отдалась порыву чувств, разрушая всё то, что так бережно собирала по кусочкам.
Отрываю бумажные салфетки и протягиваю их Милаше, та с большим усердием начинает вытирать кашу со своих пальчиков. И как бы я ни старалась, глаза сами возвращаются к мужчине, с которым связывает очень много, к дорогому мне человеку. Нервно сглатываю, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна стыда.
- Спасибо, ты её уже покормил, - насколько это возможно уверенно, произношу. - Сколько я спала?
- Около десяти часов, - он снова отворачивается к плите, продолжая готовить. - Я дал тебе снотворное.
- Десять? О, Господи, - выдыхаю, прижимаясь спиной к дверному косяку в поисках опоры. Паша наверняка оборвал все трубки, и где мой телефон?
- Садись, завтрак почти готов, - каждое моё движение кажется неловким, каждый звук - слишком громким. Олег ставит передо мной тарелку с омлетом и чашку с горячим кофе.
Обычно, когда мы ночевали вместе, он всегда готовил завтраки сам. Сам накрывал на стол, сам варил кофе. Идеальный мужчина, но не мой. Увы, уже не мой. И достанется же такой кому-то…
Олег будто считывает мои мысли: печальная улыбка появляется на его лице, собирая мелкие морщинки у век. А затем с каким-то особым сожалением он смотрит на Милашу, которая, ничего не подозревая, продолжает размазывать манку по щекам.
- Она не знает? – теперь мы оба не можем оторваться от этой девочки. Смотрим на неё и, я уверена, думаем об одном и том же.
- Нет, - мотаю головой и сглатываю ком. - Артём решил сначала посоветоваться с детским психологом. Как ей правильно сообщить... Чтобы не травмировать.
Олег задумчиво кивает и трёт переносицу. Поддержать Артёма – единственное, что все мы сейчас можем, как бы ни было трудно каждому из нас, хотя бы ради маленькой невинной девочки.
- Я звонил ему, - продолжает он, понуро опуская плечи и усаживаясь за стол. - Утром. Спрашивал, нужна ли помощь с организацией похорон.
Качаю головой, обнимая себя за плечи, по которым вдруг пробегает озноб. Больно.
От осознания, что самое страшное ещё впереди, что нужно где-то взять силы, которых вообще не осталось, и проститься с ней.
Всё произойдёт завтра. Паша как раз должен был организовать всё вместе с Артёмом. Именно поэтому его не было вчера, хотя он и старался быть на связи со мной, как только мог. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь вспомнить, где в последний раз я видела свой телефон.
- Я приехал, как только узнал, Диана. – Олег трёт ладонью губы, подбородок, не сводя с меня глаз. - Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, и только сейчас я начинаю осознавать, насколько он холоден и отстранён.
Олег не подходит, не обнимает, не целует. Этот максимально тактильный мужчина сейчас как никогда ведёт себя отчуждённо. Я бы предположила даже, что он уже обо всём в курсе, но как?
- Нормально, - пожимаю плечами и отвечаю тихо. - Голова немного тяжёлая.
- Это может быть от снотворного, что я тебе дал. Скоро пройдёт.
- Олег, - начинаю, переходя на хрип. Сама не замечаю, как заламываю руки, как подхожу ближе. Боже, как же трудно говорить то, что причинит боль дорогому тебе человеку. Особенно если причина этой боли, – ты сама. - Нам нужно поговорить, - предательские слёзы подступают, и я часто моргаю.
Отвлекаясь на Милу, Олег помогает ей спуститься со стула, вытирает её лицо, ручки, что-то спрашивает, отвлекается и только потом с печалью наблюдает, как та уносится в комнату. Мне же вдруг резко становится необходимым занять хоть чем-то свои руки: подхожу к раковине, разгребаю грязную посуду, беру средство и смачно выливаю его на губку, принимаясь мыть тарелки.
Боже, мы как два мазохиста, оттягиваем неизбежное.
- Знаешь, находясь там в командировке, я постоянно думал о нас, - Олег отходит к окну и, будто избегая смотреть прямо в мои глаза, убирает руки в карманы и отворачивается. Бросаю косой взгляд на его спину и возвращаюсь к своему важному делу. Пены с каждым разом становится всё больше, но меня это даже не беспокоит. Мало, мне нужно ещё больше. Лью сверху.
– Мне предложили хорошую работу в одном проекте. В Израиле. Работа с высококвалифицированными, умнейшими докторами наук. Контракт на пять лет. Жильё предоставляют. И я представил, как было бы здорово нам двоим поехать. Ты бы смогла пока отдохнуть, студия работала бы и без тебя. Курировать её можно и на расстоянии, в крайнем случае можно ведь всегда приехать?
Он говорит, а в моём горле опять встаёт ком. И я не жду, что он простит или поймёт. Нет. Я просто хочу счастья нам обоим, хочу, чтобы этот мужчина встретил ту самую. Чтобы она смогла подарить ему то, чего он заслуживает, потому что я, по-видимому, не смогла.
Сердце колотится как бешеное, когда изо всех сил стараюсь сдерживаться, чтобы не броситься ему на шею, вымаливая прощение.
- Это хороший, перспективный проект. Карьерный рост обеспечен на долгие годы, но это всё обо мне. И тут я подумал: а чего хочешь ты? – он поворачивается ко мне, а я едва слышу, что он говорит. По щекам уже давно текут эти проклятые, нескончаемые солёные дорожки.
- Олег… - бросаю губку, опираясь руками о раковину.
- Мне почему-то показалось, что ты согласишься. Что будешь рада сменить обстановку, тем более после всего случившегося.
У меня перехватывает дыхание, когда он подходит, когда обнимает, заставляя проглотить свой собственный всхлип. Прижимается к моей спине, покачивая нас обоих. Прощается. Он со мной прощается. Меня осеняет: он всё знает.
- Ди, скажи мне…
Я позволяю себе в последний раз прикоснуться к нему, почувствовать его дыхание на своей щеке, тепло его кожи. Накрываю своими ладонями его пальцы, слегка придавливая, и киваю головой.
- Я…я люблю другого. Прости меня. Пожалуйста, прости, – беззвучно хватаю кислород, пытаясь не задохнуться от нахлынувшей боли в груди. Мои лёгкие разрывает, перед глазами всё расплывается. Олег обнимает ещё сильнее, целует в макушку.
- Всё нормально, всё хорошо, Ди, - он утешает, а мне кажется, что хорошо уже не будет никогда. Я будто проклята кем-то. Все близкие люди решили разом уйти из моей жизни. – Я чувствовал, что до конца ты никогда не была моей, девочка. Но даже это не отменяет моего к тебе отношения: ты знаешь, стоит тебе попросить, я буду рядом. Всегда. В любое время суток. Просто попроси, Диана.
- Ты знаешь, что ты чёртов идеал любой женщины? – горько улыбаясь, наконец делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие жизнью. Удивительно как тонко граничат во мне сейчас боль и облегчение от сказанного вслух.
- Да. Но увы не твой.
Увы.
Оказывается, уходить первой из отношений тоже больно. Но вместе с тем я не вижу иного пути и знаю точно, что не пожалею о принятом решении. И даже если в итоге останусь одна, прежде всего я буду честна сама перед собой, а это многого стоит.
Глава 31.
Павел.
Дверь за мной закрывается, и я погружаюсь в полумрак прихожей. Швыряю связку ключей на комод, но они какого-то хера отскакивают и со звоном летят на пол.
Похуй.
Кроссовки идут в том же направлении, с глухим стуком врезаясь в стену и оставляя серую полосу на обоях.
Пиздец, блядь.
Дико чудовищные, самые ебанутые двадцать четыре часа в моей жизни. Хуже, наверное, и представить невозможно.
Кофта, пропитанная потом и запахом ночной трассы, стягивается через голову и комком оседает у моих ног. Следом снимаю штаны, носки и боксеры. Мне хочется смыть с себя всё, хочется забыться хоть на немного. Душ, крепкий чай и сон на несколько часов. Просто отключиться. А потом - к ней.
Ноги сами ведут в ванную, по инерции бью по смесителю, настраивая сразу на горячую. Уже почти утро. Для кого-то - очередное, для меня же - продолжение адской ночи. Почти сутки без сна. Часы, которые хотел бы вычеркнуть, стереть, перемотать назад, если б можно было.
Сука. Если б только была возможность, я бы не сажал её в то такси. Я бы, блядь, довёз её до дома, как и хотел изначально.
Горячий пар мгновенно заполняет душевую кабину, оседая на стекле, забивая лёгкие. Стою под потоком воды, упираюсь руками в кафель и опускаю голову, позволяя воде стекать по затылку, по плечам, по спине. Горячо. Почти обжигает. Хорошо.
Всё это время мы были с Артёмом. Потому что оставить его в таком состоянии ни я, ни Иван не могли. И даже если временами он старался выглядеть собранным, мы понимали: нихуя он не справляется, и это нормально. Видеть, как он оплакивает свою потерю, – это нормально.
Сегодня я вообще увидел многое. И как жизнь молодой девушки жестоко обрывается в считанные секунды из-за одной глупой ошибки, и как ломается взрослый, сильный мужчина. Как он, потерянный и разбитый, бьётся в агонии прямо на коленях перед своей женщиной.
Ужаснее картины я не могу себе представить. Пока моя женщина металась в истерике в моих крепких объятиях, то приходя в себя, то снова проваливаясь в бессознательное состояние, его – уже никогда не откроет глаза.
И самый пиздец в том, что я нихуя не мог поделать: мне оставалось только наблюдать, как он тряс её за плечи, что-то кричал, шептал, просил. Как, сука, просто обессилев, он сел на асфальт рядом с ней и продолжал держать за руку до приезда медиков.
Смахивая воду с лица, вырубаю душ. Обматываюсь полотенцем и выхожу из ванной. Двигаясь по тёмному коридору, пытаюсь нащупать телефон, чтобы набрать Диану. Мне, блядь, жизненно необходимо сейчас просто услышать её голос. Сука, хоть что-нибудь, иначе я свихнусь.
Пялюсь в темноте на светящийся экран и уж никак не ожидаю встретить на пути свою полусонную жену. Так и стою посреди прихожей с телефоном в руке, как статуя. Нихуя не соображаю.
- Где ты был? – Ева скрещивает руки на груди, внимательно изучая меня с ног до головы. Время на часах почти пять утра, а она не спит, уверен даже и не ложилась. – Так больше не может продолжаться, Паш. Это невозможно! – её ноздри обиженно подрагивают, и она вот-вот заплачет. – Ты пропадаешь ночами, и я не знаю: работа это или очередная блядь в твоей кровати!
В висках начинает стучать от пульса, давление поднимается. Ну не готов я сейчас выяснять с ней отношения. Ресурс мой на нуле.
- Ев, давай не сейчас...
- А когда?! Тебя никогда нет дома!
Изо всех сил стараюсь держать себя в руках, чтобы не нагрубить. Ева - неплохая девчонка, просто, как оказалось, не моя. Она молодая и встретит ещё своего принца, осталось только ей это растолковать. Желательно на её языке.
- У меня был ебанутый день, адская ночь. На моих глазах погибла девушка… Я, блядь, просто сейчас не готов выяснять отношения, - откидываю телефон в сторону и ухожу в комнату. Из шкафа достаю домашние штаны и футболку, быстро натягиваю, что-то летит на пол, но мне так похер, что я даже не удосуживаюсь поднять это.
- Какая девушка? – Ева шагает за мной по пятам, словно хочет выкачать весь кислород, что находится в моём доступе. В какой-то момент мне даже кажется, она до конца не улавливает смысл сказанных мною слов. Останавливается прямо за спиной, злобно скрещивая руки на груди. – Надеюсь, твоя Диана?
Рука застывает на уровне полки, а в глазах начинают бегать яркие мушки. Мне становится как-то не по себе, противно, что ли? От того может, что я и не знал вовсе человека, с которым прожил столько времени под одной крышей? А может, потому что она только что перешла все границы дозволенного, тем самым поставив жирную точку в наших отношениях?
Охуевший от её слов, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, натыкаясь на презрительный взгляд. Сон как рукой снимает
- Я бы даже не расстроилась. Вот честно! Может, ты бы тогда почаще бывал дома…
Каждое слово брызжет ядом, она выплёвывает его с такой ненавистью, что я даже не успеваю понять, в какой момент инстинкты побеждают разум. Моя рука взлетает и оказывается быстрее мысли, единственная реакция, на которую я сейчас способен, – это заставить её заткнуться.
Просто, блядь, нахуй закрыть свой рот!
Обхватывая пятерней тонкую шею, с силой толкаю Еву к шкафу, впечатывая спиной в дверцу. Она жалобно стонет, выдыхая весь воздух из лёгких. Сжимаю не сильно, но достаточно для того, чтобы в её глазах появилось хоть какое-то понимание того, какую ересь она несёт.
- Давай, - хрипит, демонстративно закатывая глаза и цепляясь пальцами за мою руку, удерживающую её. – Покажи, какой ты! Думаешь, я не знаю, что ты её трахаешь? Её, меня, ещё кого, Паш? Сколько их у тебя?
- Заткнись, Ев. Просто, блядь, не говори больше ни слова, - отпускаю её, одёргивая руку, как от огня.
Внутри всё так кипит, что хочется припечатать хорошенько ей, но она вроде как девушка, поэтому я просто делаю шаг назад.
- Завтра же я покупаю билеты в Лондон, и мы с тобой возвращаемся. А дома подаём на развод, - её распахнутый рот на секунду замирает, а потом, когда отмирает, в меня летят очередные претензии о том, какой я херовый муж, гуляющий на стороне от идеальной жены.
Но ровно до тех пор, пока в её больной головушке не переключается какой-то грёбаный тумблер, и она снова не начинает идти на попятную. Так происходит каждый раз, когда мы ругаемся, а ругаемся мы в последнее время слишком много.
- Не дождёшься! И вообще, ты не можешь бросить меня, Пашенька! Я могу быть беременна! Бросишь своего ребёнка ради этой русской подстилки?
- Блядь, Ев, ну сколько можно? Какой ребёнок, опомнись, - устало тру переносицу.
Как же заебало всё. И вся соль в том, что причина этому пиздецу я сам. И от этого чувствую себя полным долбоёбом, не способным вырулить на правильную дорогу.
- Барьерная контрацепция не есть стопроцентная гарантия! Хочешь, я прямо сейчас сделаю тест?! Хочешь?! – она начинает метаться по комнате, больше напоминая обезумевшую, открывает ящики один за другим, выкидывая из них всё содержимое. – Где же он был?! Где-то тут! – Резко разворачивается и кидается в мою сторону. – Я куплю…завтра! Вот увидишь, у меня задержка! – в попытке обнять меня истерично цепляется за плечи.
- Ева! Прекрати! – отстраняюсь и скидываю её руки с себя. – Успокойся! Ты бредишь! – обхватывая её перекошенное от злости лицо, хорошенько встряхиваю. Из глаз начинают литься слёзы, трясущееся тело понемногу ослабевает, и она плавно оседает вниз. Падает на колени, заставляя и меня присесть рядом. - Пожалуйста, возьми себя в руки, Ева. Всё, достаточно.
Устало вздыхая, смотрит куда-то сквозь меня.
- Сделай мне ребёночка, - нервно всхлипывая, безвольно бормочет себе тихо. – Давай сделаем это, пожалуйста…
Падаю на задницу, упираясь спиной всё в тот же шкаф. Откидываю голову назад, закрываю глаза.
- Не сделаем. Потому что, как ты спросила, у меня есть только одна девушка, и это не ты. Прости.
- Всё это время я терпела: твои измены, вечную занятость. Всегда на втором плане, - слышу её дрожащий от обиды голос. – Я бы всё стерпела, потому что люблю… Но не её. Тебя будто подменили с тех пор, как мы вернулись сюда! С того самого дня, как ты увидел её. Что в ней такого, чего нет во мне?!
- В том то и дело, что любят ни за что-то. А вопреки.
Её образ всплывает перед глазами. Наше знакомство на островах, когда она так старательно пыталась держать дистанцию. Погружение под воду, первый оргазм…
Первый секс… Яркие вспышки, её слова, губы, стоны…Признание в любви.
Мне не нужно было её отпускать. Сейчас я это понимаю, тогда же был ослеплён яростью и обидой на отца. Но теперь всё будет по-другому, теперь она уже никуда не денется.
- Ненавижу тебя, - слышу, как в трубе, раздражённый голос Евы.
Мне кажется, меня вырубает, и я отключаюсь. Прямо на полу, у шкафа в своей комнате.
Глава 32.
Сегодня день прощания. На удивление тёплый и ясный, и это, наверное, говорит о многом. Например, о том, что девушка, с которой пришли проститься все эти люди, была светлым и добрым человеком.
И даже несмотря на то, что кладбище само по себе должно быть мрачным местом, сейчас оно больше напоминает тихий осенний парк. Но самое главное, что бросается в глаза и сжимает горло от сожаления, – это цветы. Их тут не просто много. Их море. Ими устланы все подходы к месту церемонии: огромные корзины с белыми и красными розами, скромные букеты из полевых ромашек, перевязанные простой бечёвкой, пышные венки из еловых лап и алых гвоздик.
А в самой глубине, у увитой зеленью ограды, виднеется портрет Марии. Она смотрит на всех собравшихся с фотографии: молодая, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Стараюсь запомнить её именно такой. И пусть так получилось, что близки мы не были, я благодарен этой девушке за многое, и в первую очередь, за то, что она поддерживала Диану в те моменты, когда меня не было рядом.
Вдоль центральной дорожки, ведущей к месту прощания, стоят люди, и у каждого из них в руках по одной розе или гвоздике. Людей много, и практически никого из них я не знаю. Среди них у белого отполированного гроба стоит пожилая пара, держащаяся за руки, судя по всему, это родители Маши. По правую сторону от них держится Артём, а рядом с ним – моя Диана.
Она стоит во всём чёрном, бледная и сломленная. Слёзы не перестают катиться из её глаз, и это, блядь, рвёт мою душу в клочья. Хочется сгрести её в охапку и увезти туда, где она перестанет плакать, где я хоть как-то смогу залечить её раны.
Я не могу отвести от неё глаз. Диана, будто чувствуя это, немного вздрагивает и поворачивает голову в мою сторону - наши глаза встречаются. Её искусанные в кровь губы опухли и потрескались, а в глазах читается такая боль, что меня самого начинает ломать прямо в эту же секунду.
Я с тобой, малыш. Я держу тебя…
Транслирую ей глазами и очень надеюсь, что она в это верит.
Тёма что-то ей говорит, и моя Ди снова отворачивается, лишь сильнее сжимая одинокую красную розу в своих дрожащих руках. Солнце заливает своим светом её склонившуюся к нему фигуру, отчего она кажется ещё более несчастной.
Священник, всё это время зачитывавший молитву, заканчивает, и слово берут родители погибшей.
«…светлый человек…»
«…нелепая случайность…»
«…её больше нет с нами…».
Боковым зрением замечаю какое-то движение слева и, когда поворачиваюсь, понимаю, что всё это время
он
смотрит на меня в упор. Естественно, врач тоже тут. Стиснув челюсти до перекатывающихся желваков на скулах, Олег стоит в стороне, у старой берёзы, с огромным букетом чёрных бархатных роз. Он не подходит к гробу, держится в стороне от Дианы, и мне хочется, чтобы так и продолжалось дальше. Потому что, каким бы пиздец охуенным он ни был, его время закончилось. Потому что она моя, и, если понадобится, я объясню ему это доходчиво и понятно.
Мы не здороваемся, так и продолжаем пялиться друг на друга с вызовом. Уверен, он в курсе, кто я и ради кого здесь нахожусь. С откуда-то взявшейся злостью сжимаю кулаки. Доктор в ответ демонстративно задирает подбородок, и в следующую секунду мы одновременно поворачиваем головы в её сторону.
Диана же в этот момент делает шаг вперёд и кладёт свои трясущиеся ладони на край белоснежной крышки, наклоняется и что-то говорит покойной. Ее голос, тихий и хриплый, длинная коса падает, закрывая бледное лицо, и я не могу разобрать её слов.
Я не знаю, как это работает, но мне кажется, что я чувствую всю её боль, пропуская через себя. Время ни хера не лечит, я это знаю, но я сделаю всё, чтобы эта девушка однажды стала счастливой.
- Ух, успела, - женская рука цепляет мой локоть, и, пока я, пытаюсь понять, кто это, в следующую секунду в щёку прилетает поцелуй, оставляя на моей коже влажный липкий след от ярко-алой, блядь, помады. Ева.
Моя пока ещё жена прижимается ко мне всем телом и, громко вздыхая, кладёт голову на плечо.
- Пашенька, как грустно. Молодая такая, красивая…
Какого..? Охуевший от её вида рядом с собой, отступаю назад.
- Что ты тут делаешь? – провожу пальцами по щеке, вытягиваю руку перед лицом, растирая между подушечками красную вязкую субстанцию.
Несколько человек оглядываются на нас, внимательно изучая Еву. Она, конечно, сделала для этого всё возможное: надела своё самое короткое платье чёрного цвета и такого же цвета огромную шляпу.
- Ну что за вопросы, Паш? Мы семья и должны поддерживать друг друга во всём! – она будто специально снова тянется к моей щеке, но я успеваю среагировать. Отдёргиваю голову в сторону и ищу глазами Диану. Мне, блядь, для полной картины только этого не хватало! – Как я выгляжу, кстати? Не слишком пафосно для такого мероприятия? Правда, с каблуками, конечно, перебор, они все перепачканы в земле. Может, уйдём отсюда?
Ева победно крутится на месте, демонстрируя подол, который едва прикрывает её задницу. И, пока катастрофа не стала совсем глобальной, подхватываю её за руку и, не церемонясь, тяну на выход. Она за мной не успевает, спотыкается о какой-то камень и, вскрикивая, буквально начинает падать на землю. Удерживая её за талию, мысленно проклинаю вообще тот день, когда решился жениться. Всё, что делает эта женщина сейчас, – чистой воды безумие. Женская месть, переходящая все грани разумного.
Понимаю, что здесь ни время и ни место для наших семейных разборок, поэтому мне нужно как можно скорее увести её отсюда. Ева вообще не должна была здесь появляться, и я даже не представляю, как она узнала?
- Па-ша! Я не успеваю, милый! Не так быстро!
Происходит какой-то ёбаный пиздец: на нас уже смотрит большая часть присутствующих, и в более неудобном положении я ещё, пожалуй, не был никогда. Ускоряю шаг, но в следующую секунду Ева выдёргивает руку. Резко и зло - так, что я едва успеваю её удержать. Её лицо меняется, безумная улыбка исчезает, а вместо неё появляется оскал.
- Не смей меня тащить, - шипит, тыкая в мою грудь указательным пальцем. - Я тебе не вещь какая-то!
- Тогда иди сама, - говорю тихо, сквозь зубы. - Молча. Прямо сейчас. Мы уходим.
Я, сука, щас взорвусь, я на грани. Внутри всё закипает от бессилия.
- Мы? - Ева усмехается, и в этот момент я уже не жду ничего хорошего. - Мы, Пашенька, давно уже не «мы». Мы - это ты и твоя... - она не договаривает.
И… Су-у-ука…
Поворачивает голову, ищет глазами. Находит.
Диана смотрит прямо на нас. Она не двигается, застывает в одной позе, обхватив себя за плечи и хмуря лицо. И этот её взгляд прошивает до самой души, там столько всего намешано, что я даже не представляю, как буду вымаливать у этой девушки прощения. А то, что я буду, это, сука, однозначно, вот только уведу свою одержимую жену отсюда подальше.
Я всё объясню ей потом. И пусть сейчас Диана меня ненавидит, пусть проклинает, на это у неё есть полное право. Но только сегодня, потому что завтра ей придётся выслушать меня. Простить и понять. Выбора я ей не дам.
- А-а, - громко протягивает Ева, слишком для этого тихого места. - Вот она. Ну конечно!
- Ева, - беру её за локоть снова. Теперь уже силой разворачивая, толкаю назад. - Не здесь!
- Шлюха… - еле слышно срывается с её губ, и я вижу, как вздрагивает Диана, опуская плечи и ещё сильнее сжимаясь. А потом к ней подходит доктор и приобнимает её за плечи, ну и всё: в моих глазах темнеет. Там черти пляшут, прямо на моих нервах, которые сейчас взорвутся к херам собачьим. Понимаю, что, если сейчас не уйду, натворю дел похлеще своей ебанутой женушки.
Разворачиваюсь и грубо цепляю Еву. Она сопротивляется, дёргается в моих руках, но всё же каким-то чудом мне удаётся вывести её. Мы отдаляемся от церемонии, и только на выходе из кладбища, у самых ворот, я позволяю брыкающейся жене вырваться из моих рук. Так же, как и себе наконец сделать вдох, потому что до этого, мне кажется, я не дышал вовсе.
Замирая, Ева стоит, тяжело дышит, поправляя свою шляпу, которая съехала на бок. Ярко- алые губы презрительно растягиваются.
- В машину, мы уезжаем! – рычу, сдерживаясь из последних сил, чтобы её не придушить. – Живо!
- Ты пожалеешь, - проговаривает тихо. - Оба пожалеете!
- Возможно, - не спорю. - Но не здесь, не сейчас. Не на похоронах, Ев. Ты, блядь, в своём уме?!
Её взгляд с отвращением ползёт по мне с ног до головы. И вдруг, неожиданно, она начинает смеяться. Истерично, громко, и у меня мурашки бегут по рукам от этой картины. Молча слушаю, не зная, чего ещё ожидать дальше.
- Знаешь, что самое смешное? - спрашивает, вытирая слёзы, которые уже и не от смеха совсем. - Я ведь пришла не скандалить. Я пришла сказать тебе, что подала на развод.
- Только ты меня не слушал, - пожимает плечами и уходит в сторону припаркованных в ряд автомобилей, с гордо поднятой головой. - Ты никогда меня не слушал, Паш…
Смотрю, как Ева усаживается в мою машину на переднее сиденье, а потом назад, туда, где осталась Диана. Понимаю, что поступок мой сейчас она не оценит, но единственно разумным выходом вижу только этот. Последний раз бросаю взгляд на церемонию и ухожу к своему внедорожнику.
Визуалы героев.
Диана.
Паша.
Ева.
Олег.
Глава 33.
Диана.
Паша: «Я приеду»
.
Я: «Нет, не нужно».
Паша: «Я приеду!»
Я: «Нет, Паш!»
Паша: «У меня самолет через пять часов, и да, я, блядь, приеду. Ключи от твоей квартиры у меня, если что, есть. Можешь не открывать».
Вот же упёртый! Откладываю телефон в сторону и прячусь под одеяло с головой. Как объяснить, что я не могу его сейчас видеть? Что после того, как он уйдёт я себя ведь уже не соберу. А он уйдёт! И я сейчас такая уязвимая и слабая. Я ведь расплачусь сразу, как только его увижу. Вот что мне делать?
И уверенности в том, что он вернётся, нет. Я сейчас вообще ни в чём не уверена, живу одним днём, здесь и сейчас. Потому что точно знаю: завтра может не наступить.
Заставляю себя подняться с кровати, где провела последние сутки. Это издевательство какое-то. Всё тело ломит, как после недельного гриппа. Перманентный стресс и разбитое состояние в последние дни дают о себе знать. Я постоянно хочу спать, просто закутаться в своё тёплое огромное одеяло и спрятаться от внешнего мира.
Сон для меня – это спасение. Там мы с ним всегда вместе, без всяких «но» и третьих лишних. Чаще всего мы обнимаемся, реже ссоримся. Но никогда не расстаёмся. Там нет его жены, и я свободна. И прошлого нет, только будущее, которое мы строим сами.
Я ведь не хотела так, чужого мне не нужно. А получилось, что страдают другие, и я не знаю, как строить своё счастье на их несчастье. Я, наверное, так не умею.
Кутаясь в плед, иду на кухню. Включаю чайник и смотрю на вечерний город. Красиво, тихо. Где-то там кипит жизнь, а во мне будто всё вымерло, мне кажется, я ничего не чувствую.
Чайник начинает свистеть, и я его выключаю, так и не налив кипятка в приготовленную кружку. Иду в душ, по пути скидывая с себя плед и огромную футболку с трусиками. Смотреть на себя в зеркало страшно: лицо опухшее, под глазами синяки, щёки впали. Опускаю взгляд на грудь и впалый живот, над которым отчётливо проявляются рёбра.
И что он во мне нашёл? От той Дианы, которую он встретил три года назад ничего почти и не осталось. Если только оболочка.
Включаю воду, и на какое-то время мир исчезает. Прячусь за шторкой, растворяясь в шуме и белом облаке пара. Стою под горячими струями, пока кожу не начинает щипать, и только тогда выхожу. Заворачиваюсь в полотенце, даже не вытираясь, позволяю воде стекать с волос прямо на пол.
И только выхожу из комнаты, как натыкаюсь на Пашу. Так и застываю в дверях собственной комнаты, не в силах двигаться дальше, ноги будто прирастают к полу. И так вдруг больно становится от осознания того, что всё у нас неправильно, причём с самого начала.
Он такой красивый и собранный, весь в чёрном сидит на моей кровати, заполняя пространство вокруг своим парфюмом. Широко расставив ноги и упираясь в колени локтями, задумчиво смотрит в упор на меня.
И мы молчим, потому что, наверное, уже всё сказали друг другу. Потому что это наша последняя встреча перед его возвращением домой, а когда будет следующая – неизвестно. И мы не строим планы на будущее, наученные жизнью и собственным опытом. Ну, потому что это только дураки точно знают наперёд, как оно получится.
В глазах мутнеет, и всё плывёт, когда Паша оказывается у моих ног. Он опускается на колени и тихо обнимает меня. Тёмная макушка упирается в мой живот, и я машинально кладу ладони ему на плечи. От прикосновения кожа покалывает, а в груди становится тесно. Сглатываю ком в горле, и время будто останавливается для нас. И сколько бы времени ни оставалось, у нас есть наше «здесь и сейчас», и я ни за что его не отдам.
- Прости меня, детка, - шепчет и целует прямо через махровую кань. – Я всё исправлю, Ди. Прости. Прости. Прости, малыш…
Волоски встают на мокрой коже от его таких нетерпеливых прикосновений, от рук, которые жадно сдирают полотенце, от хриплого то ли рычания, то ли стона.
Я знаю, я обещала себе, но сейчас этот мужчина нужен мне, как никогда. И мне так горячо от его губ, исследующих моё податливое тело, что я намеренно царапаю обломанными ногтями его затылок.
Интересно, если бы мы не встретились на той вечеринке спустя три года, если бы мы вообще никогда не встретились?! И от этой мысли становится дико страшно.
Закрываю глаза, позволяя себе забыться, потому что не хочу смотреть в его глаза, я просто не смогу сейчас. Эмоции между нами накаляются, а напряжение растёт. Паша подхватывает меня под бёдра и прислоняет к стене. Сильнее вдавливаю пальцы в твёрдые мышцы, оставляя красные бороздки на его шее.
Где-то отдалённо проносится мысль о том, что оставить шрамы на любимом мужчине, у которого есть жена, было бы слишком эгоистично, но я гоню её прочь. Сейчас можно всё!
Паша всё ещё одет, тогда как я перед ним абсолютно обнажена: и телом, и душой. С мокрых волос капает вода, стекая по оголённой коже, собирая полчища мурашек. Чувствую на себе его прожигающий взгляд, но я по-прежнему не открываю глаза, жмурюсь и кусаю губы.
- Посмотри на меня, детка, - горячее дыхание опаляет щёки, и я, сжав губы до боли, лишь мотаю головой. – Давай, Ди…
- Не могу…
Он прижимается ближе, ладонями сжимая мои ягодицы, слегка подкидывает вверх и сразу же впивается в набухшую грудь. Разряды тока проносятся под кожей, как только горячий и влажный язык касается застывшего соска.
Это слишком! Слишком остро и чувствительно!
Поджимая пальчики на ногах, делаю несколько раскачивающих движений на его руках. А когда слышу мужской стон, начинаю двигать бёдрами уже более активно.
Звук дёргающейся молнии разрывает тишину.
Нежный поцелуй, едва касающийся моих сухих губ, - и я ощущаю резкий толчок. Он такой твёрдый и такой горячий во мне! Паша не даёт ни секунды на то, чтобы подстроиться под его внушительные размеры. Приподнимая, сразу же снова насаживает на себя.
Торопливо, вперемешку с рваным дыханием, двигается так, будто через минуту случится грёбаный конец света и эти секунды - последнее, что у нас остаётся.
- А-мм-м, - влажно и упруго скольжу по его каменному члену до самого упора.
Запрокидываю голову, постанывая и выгибаясь в его умелых руках. Мы оба дрожим, слипаемся, жадно целуемся, кусаемся и рычим. Секс выходит немного грубоватым и жёстким, но мне так хорошо, что я почти не обращаю внимания на то, что на спине, скорее всего, появятся ссадины от того, как сильно он вбивает моё тело в стену.
- Открой глаза! – как в толще воды слышу его низкий голос, вместе с тем принимаю очередной жёсткий толчок.
Мои стоны становятся громче, а его движения ещё быстрее. Я задыхаюсь от каждого слишком чувствительного трения его члена о мои стенки. Гормоны сходят с ума, потому что в какой-то момент понимаю, что сама пытаюсь насадиться на него ещё глубже.
С губ срываются всхлипы, голова кружится, и в самый пик своего наслаждения я открываю глаза, чтобы тут же встретиться с его, голодными и почти чёрными. Лицо Паши искажает гримаса удовольствия, чувствую, как внутри он становится ещё больше, а в следующую секунду кончает. Что-то жарко шепчет прямо в мой открытый рот и совершает ещё несколько протяжных толчков.
Меня возвращают на землю, ноги касаются твёрдой опоры, между бёдер стекает его сперма. Я вся помечена им, пропитана его запахом. Закрываюсь руками и снова закрываю глаза.
- Диан...
- Тебе пора, Паш.
Дёргаю плечами от озноба или от сквозняка в комнате, я уже не соображаю. Но когда на мои плечи аккуратно ложится мягкая ткань, вздрагиваю.
- Уходи, пожалуйста. Тебе надо уходить. Прямо сейчас.
И я не вижу его перед собой, но чувствую, как соглашается, лбом касаясь моего. Трогает губы, мягко проводит по ним подушечками пальцев.
Наверное, когда-нибудь мне станет легче, я даже разрешаю себе представить, что мы снова будем вместе. Но сейчас, стоя на руинах своих отношений, я хочу запомнить себя такой и попрощаться с этой версией себя.
Мы оба так и стоим, прижавшись друг к другу лбами. Дышим в унисон, делим прощальный и такой нужный кислород на двоих.
А потом Паша уходит.
Тихо, почти беззвучно исчезает из моей жизни. В который раз, разбивая моё сердечко вдребезги.
Глава 34.
Гостиная друзей Паши - Миры и Вани - сейчас кажется каким-то островком абсолютного и немного хаотичного счастья. Яркое солнце освещает большую часть помещения, отражаясь в стенах и на полу, а в воздухе витает сладковатый запах выпечки и какого-то домашнего уюта.
А ещё здесь пахнет счастьем. Простым и таким тёплым, что уходить отсюда не хочется, от слова совсем. И даже несмотря на то, что повсюду разбросаны игрушки, детские вещи, коляски, гаджеты для облегчения жизни молодой мамочки, тут всё гармонично и комфортно. И, пожалуй, впервые за последние недели улыбаюсь по-настоящему.
Мира сидит напротив меня, в глубоком мягком кресле, поджав под себя ноги в уютных вязаных носочках. На её руках, свернувшись крошечным калачиком, спит малышка. Она смешно надувает губки и ритмично причмокивает во сне, а её тёмные реснички смотрятся невероятно длинными на пухлых розовых щеках. И я не могу отвести взгляда от этого чуда.
- Она такая крошечная… - говорю тихо, боясь разбудить девочку. – Господи, какие маленькие пальчики… Она вся такая… Что легко можно сломать.
- Да брось, ко всему можно привыкнуть. И к этому счастью тоже, - Мира немного наклоняется и поправляет одеяльце, а потом целует маленькую Машеньку в носик. В груди немного покалывает, потому что более милой картины я не видела никогда.
– Это происходит сразу, как только тебе вручают самый желанный комочек счастья в роддоме, когда кладут на грудь. Нет, конечно, были моменты, когда мне казалось, что я вообще ничего не понимаю. Что я не справлюсь. Что всё это слишком сложно. А потом… потом как-то само собой приходит. Не сразу, не в один день, но приходит. И ты уже не представляешь, как жила раньше. Эм-м, в общем, это не объяснить, это нужно пережить. Но у тебя ещё всё впереди, - её милая улыбка и добрые глаза устремляются прямо на меня, и я невольно смущаюсь.
Представить себя в роли мамы я пока не могу, да и не время сейчас. Может, когда-нибудь, в будущем…
- Паша очень любит детей. Уверена, этот парень будет хорошим отцом. У него большое и доброе сердце.
Её слова заставляют на секунду замереть. Опускаю взгляд на свои руки, пытаясь разглядеть в них что-то важное, и ловлю себя на мысли, что не знаю его с этой стороны, но очень бы хотела узнать. Отчего снова улыбаюсь сама себе.
- Ты выглядишь уставшей, - мягко замечает Мира, чуть склоняя голову набок. - Но, знаешь… не несчастной.
Невольно усмехаюсь, вспоминая все те дни и ночи, что проживала будто в тумане, пытаясь выжить и вернуться в хотя бы какое-то стабильное состояние.
- Это уже прогресс?
- Это очень хороший прогресс, - отвечает она с улыбкой. - Признаюсь, Паша просил нас приглядеть за тобой, пока его нет в России.
- Он это сделал? – в шоке смотрю на Миру, не до конца понимая, как они должны это делать.
Паша звонит несколько раз в день, а в перерывах шлёт кружочки, требуя от меня того же. А ещё он постоянно интересуется, не встречалась ли я с Олегом. Один раз мы даже поругались из-за этого, потому что его ревность понемногу начинает сводить меня с ума. Помню, я тогда бросила трубку и попросила не звонить некоторое время. Надо отметить, Паша продержался ровно два часа, а потом набрал по видеосвязи и попросил прощения.
- Ага, и постоянно контролирует, - она начинает смеяться. – Дурачок, он даже попросил Ивана съездить к тебе в студию, узнать, не появлялся ли там твой бывший.
Господи, ну точно дурачок, параноидальный причём! Я ему ещё всё выскажу по этому поводу!
Я не успеваю ответить ей, потому что в комнату вихрем вносятся два неугомонных «урагана», и перед нами, на ковре, разворачивается настоящий спектакль. Трёхлетки Милана и Миша, полностью включившись в свою игру – «полицейский и преступник», с криками носятся друг за другом.
Мила уже вся вспотевшая и красная. Хвостики, которые я так старательно пыталась ей заплести с утра, потому что это единственное, что умею делать с чужими длинными волосами, давно растрепались и съехали в разные стороны. Она каждый раз пытается убрать с лица выпавшие из них локоны, шумно при этом вздыхая и пыхтя.
Встаю со своего места, хочу увести эту крикливую компанию в детскую, чтобы они не разбудили малышку. Всё происходит в считанные секунды, заставляя содрогнуться от испуга.
- Иди сюда, пиступник! Я час тибя паймаю! – с воплем и пластиковой игрушечной рацией в руках Милаша падает прямо на запутавшегося в собственных ногах Мишу, отчего они вместе летят на пол.
Быстро переглядываемся с Мирой в надежде, что всё обошлось. Но когда мы вместе замечаем кровь на полу, инстинкты срабатывают даже у меня, хоть я и ни разу не мать.
Падаю на колени возле детей, пытаясь разнять уже вовсю ревущих Мишу и Милу. Пытаюсь понять, у кого из них рана, но они оба испачканы.
- Боже, - поднимаю лицо Миланы и в ужасе смотрю, как с её лба, с рассечённой раны прямо над бровью, стекает струйка тёмно-бордовой густой субстанции. - Как же? Господи!
- У второго бойца всё в порядке, - спокойно отвечает Мира, осматривая притихшего сына. Она как будто и не удивлена вовсе. Михаил жалобно смотрит на Милу и тио всхлипывает:
- Прости, Милана, – серьёзно выдаёт и виновато опускает глаза в пол.
- Я сейчас принесу аптечку, нужно обработать и ехать в больницу. Скорая до нас обычно долго едет. Возможно, понадобится шов.
Мира быстро укладывает малышку в люльку и уходит на кухню. Хлопаю глазами, ошеломлённо впадая в ступор. Господи, я и дня не продержалась в роли няни, что говорить про собственного ребёнка?
И что я скажу Артёму? Что я не уследила за его дочерью, пока сидела и болтала о жизни с Мирой?!
- Не переживай, всё обойдётся. Это дети, Диана, с ними постоянно что-то происходит.
Мира возвращается к нам, в её руках обеззараживающее средство и бинт. Она ловко принимается обрабатывать рану, вытирая сгустки крови с лица Милы. Чувствую, как к горлу подступает тошнота от этой жуткой картины, и я сглатываю, отводя взгляд в сторону.
- У Миши уже несколько швов. Летом он упал с велосипеда и разорвал себе ногу чуть ниже колена, - она прикладывает побольше марли на рану и тщательно заклеивает всё пластырем. Милаша уже тоже не плачет, лишь часто моргает и внимательно слушает рассказы о боевых ранениях своего друга. – А прошлой весной он упал с дивана и вместе с переломанной рукой пришлось ещё и наложить несколько швов на голову. Готово! - Мира громко чмокает в макушку улыбающуюся Милану и кивает ей: - Ну что, съездим к доктору, покажем твою рану, малыш? Мм?
Всё это время я почти не дышу, волнительно наблюдая, как ловко она справляется. Чётко понимаю, что, если бы не Мира, сама бы я уже давно расплакалась рядом со своей крестницей в панике, не зная, куда обращаться. Боже, храни эту женщину!
Следующие десять минут Мира объясняет, как добраться до ближайшего детского травмпункта. А ещё через двадцать - я захожу с Миланой на руках в отделение неотложной помощи краевой больницы. Артём тоже сюда едет, я позвонила ему и сообщила, что случилось, при этом постоянно извинясь за свою невнимательность.
Меня мелко трясёт, когда невольно приходится впитывать в себя запах лекарств, хлорки и какой-то специфичной больничной атмосферы. Странное чувство тревоги закручивается в животе, отдавая неприятным эхом тумана в голове.
Врач принимает нас сразу же. Он осматривает Милу, постоянно разговаривает с ней, шутит и отвлекает. Рана небольшая, но, как и предупреждала Мира, швы действительно понадобятся.
Прижимаю к себе притаившуюся Милашу и слушаю, каковы будут наши дальнейшие действия. Пока малышка перебирает свои пальчики, доктор объясняет, что сейчас нужно будет пройти в манипуляционную и сделать сначала анестезию, а потом уже и, собственно, швы.
Он говорит спокойно, параллельно что-то записывая себе в карточку. Слабо ощущаю, что с каждым его словом мне становится не по себе. Все звуки отдалённо растворяются в откуда-то появившемся тяжёлом шуме в голове. Прислоняюсь к спинке стула, плавно прикрывая глаза.
- Вам нехорошо? - доносится откуда-то будто сквозь вату.
Я честно хочу ответить, но язык меня не слушается.
- Ди-ди? – последнее, что слышу, это голос Милаши.
И тут же следом меня накрывает темнота, а потом я отключаюсь.
Глава 35.
- Очнулась, голубушка! - раздаётся над ухом громкий, всполошенный женский голос.
Открываю глаза, и первое, за что цепляется взгляд, - это идеально белый потолок. Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Голова гудит, во рту пересохло, а тело ощущается ватным и чужим. А ещё этот запах, от которого ужасно тошнит: чего-то лекарственного, сладковато-горького.
Пытаюсь пошевелиться, но левая рука оказывается привязанной к чему-то. Тяну её в сторону, и тут же получаю сопротивление в ответ.
Поворачиваю голову в сторону суетящейся у моей койки тучной женщины в белом халате, который едва сходится на её пышной фигуре. Она ловко меняет бутылку для капельницы, успевая при этом гневно причитать:
- Ну что же вы, милая моя, делаете-то с собой?! А? Кто ж так себя доводит? Кожа да кости, одни глаза остались! И ведь молодая совсем, кровь с молоком должна быть, а вы… Тьфу! Истощение - это же не шутки, это, можно сказать, приговор себе, дурочка вы этакая! Разве ж можно так? Не ела, небось, толком ничего, на кофе одном? Ох, горе-то какое… А как вы, позвольте спросить, рожать собираетесь, а? С таким-то здоровьем? Да у вас же сил не хватит дитя на свет произвести! Вам же, милая, себя беречь надо, а вы…
- Я… нет, - собираюсь с силами и пытаюсь возразить этой милой женщине, что рожать пока не собираюсь. Что она явно что-то путает и, судя по всему, я просто переутомилась, но мне даже не дают и слова вставить.
- Что «я»? Что «я»?! – мягкое одеяло подсовывается под мои бока, под головой поправляется сбившаяся подушка. - Вот полежите тут, отдохните, а я сейчас врача позову, пусть он вам всё популярно объяснит, что к чему. А то ишь, моду взяли - в обмороки падать в мою смену!
Дверь палаты скрипит, и медсестра, бросив последний укоризненный взгляд в мою сторону, быстро исчезает в коридоре. Вместо неё же на пороге появляются Артём и Милаша. Их лица с застывшим выражением тревоги немного пугают, но я изо всех сил стараюсь улыбаться.
- Ди-Ди? – крестница выглядит немного испуганной и растерянной. Перевожу взгляд на её лоб, который украшает белая полоска пластыря. Пытаюсь вспомнить последнее, что происходило, и понимаю, что всё пропустила.
- Мил… - присаживаюсь на кровати, похлопывая ладошкой возле себя, и крестница наконец улыбается. Вприпрыжку подбегая ко мне, взбирается рядом и обнимает. - Как ты? Как твой лобик? Болит? Швы… Врач смотрел? Господи, Артём, прости меня, пожалуйста… - перевожу взгляд на встревоженного парня, быстро смахивая предательские слёзы. -Тём, прости, я не уследила! Я должна была… Я не знаю, как это вышло, я…
- Тише, тише, Диана, - он шагает к кровати, аккуратно подвигает себе стул и садится рядом. Устало трёт лоб и, сведя пальцы вместе, откидывается на спинку. - Всё в порядке. Милашка в порядке, правда. Швы наложили, врач сказал, заживёт быстро. Не волнуйся ты так. И ты не виновата. Слышишь? Никто не виноват.
Он хоть и старается улыбаться, но выходит натянуто и неловко. А когда в его глазах появляется влага, он отворачивается в сторону окна.
- Это мой косяк. Стараюсь отвлечься работой, загружая себя по полной. Хотя, мне, наверное, нужно больше проводить времени с дочерью после… После всего случившегося.
- Артём… - прижимаю к себе притихшую Милану, слегка покачивая её. Хочу поддержать его, сказать, что прошло ещё слишком мало времени, что мы все ещё скорбим и пытаемся как-то жить дальше.
- Всё нормально, - мягко обрывает, хмурясь. - Давай без этого. Мы за тебя очень переживали. Мила даже позволила доктору полечить её рану, лишь бы быстрее увидеть тебя. Да, морковка?
Мила оживает и начинает лепетать, как доктор сделал ей немного больно. Переглядываемся с Тёмой, внимательно слушая, и, я уверена, оба поражаемся очевидному сходству этой чудной девочки с её матерью.
Как раз на моменте, где добрый Айболит подарил ей наклейку за храбрость, дверь в палату открывается, и к нам входит врач - седовласый мужчина в очках с папкой в руках. Озабоченным видом он сосредоточенно окидывает взглядом пространство вокруг моей кровати, задерживается немного на подскочившем на ноги Артёме и сразу же ошарашивает своим вопросом без всякого перехода и церемоний:
- Ну что, папа, что же вы так за женой-то не смотрите?
Между нами тремя виснет неловкая пауза, и лишь тихое хихиканье Милы разбавляет эту дурацкую паузу. На самом деле это уже не первая такая ситуация, когда люди по незнанию, видя нас втроём - меня, Тёму и Милу, принимают за семью. И всегда это смешило и забавляло. Но не сейчас, именно вот сейчас, это почему-то очень сильно раздражает.
- Нет, - Артём, кидая в меня виноватый взгляд, приподнимает руку. - Вообще-то, я не…
- За ней теперь глаз да глаз нужен! – доктор его не слушает, спуская Милану на пол, он подходит ко мне ближе и принимается считать пульс на руке. – Питание - сбалансированное, витамины - обязательно, режим - строгий. И никакого стресса! Я вам в выписке всё расписал. Вы меня поняли? Это сейчас важнее всего. Срок ранний, всего несколько недель, но с плодом всё хорошо. Больше беспокоит состояние мамочки.
Мне как-то снова становится не по себе. Хочется за что-то ухватиться, потому что земля из-под ног буквально исчезает. Слишком медленно доходит информация, сказанная им вслух, а когда это происходит, тело будто само реагирует: страх вперемешку с неприятием накатывает волной, и я максимально вжимаюсь в матрас.
Заламывая пальцы, перевожу взгляд с врача на Артёма и обратно. В голове пусто и одновременно слишком шумно от мыслей. А ещё мне вдруг резко захотелось позвонить Паше и что-нибудь сказать ему. Неважно что, хотя бы просто: «привет».
- Я беременна? – наконец озвучиваю вслух то самое слово, которое к себе пока вообще никак не могу отнести.
Это же просто немыслимо! Ощущение, будто я лечу вниз с самой высокой горы…и без страховки.
К моему удивлению, врач лишь приподнимает брови, немного качая головой и глядя поверх очков, затем переводит взгляд на Артёма.
- А вы разве не знали? – очень уж весело он захлопывает свою папку, заставляя вздрогнуть. Мне кажется, вся эта ситуация его даже забавляет.
- Поздравляю, у вас скоро будет пополнение. Вы беременны, Диана. Срок небольшой, но… - он снова разворачивается к Артёму. – Папе теперь точно придётся постараться.
- Я не папа!
- Он не мой муж!
Одновременно в запале выдаём и скрещиваемся взглядами. Тёма слегка улыбается и поднимает на руки дочь.
- Это мой папа! – она цепляется крепче, обнимая его за шею. – Ни хотю блатика!
Братика?! Маленького, крошечного… Буквально такого же, как держала Мира ещё сегодня днём?
Господи, я только сейчас понимаю, что меня ожидает. У меня будет сыночек или доченька?!
- М-да? – озадаченный мужчина потирает затылок. – Ну что же, ситуацию в целом это не меняет. На ночь я вас оставляю, завтра утром отпускаю домой. Встанете на учёт, будете наблюдаться. К нам – только через девять месяцев, так сказать, с полной готовностью!
И уходит. Так же внезапно, как и появился. Я даже имени его не узнала! Как зовут человека, который одной лишь фразой перевернул мою жизнь с ног на голову?
Дверь за ним закрывается, и мне начинает казаться, что его визит был частью моего больного воображения, что это всё сон какой-то…
- Поздравляю, Ди, - Тёма начинает улыбаться ещё шире. – Представляешь, Мил, у нашей Ди скоро будет лялька?
- Ни хотю-ю-ю! – она заливается горькими слезами.
Да, милая, вот так бывает.
Вымученно улыбаюсь и обескуражено пожимаю плечами.
- Спасибо, - шепчу одними губами, пока ещё не совсем представляя, как теперь жить дальше.
Глава 36.
- Это просто переутомление, Паш, ничего серьёзного. А ещё кровь, запахи... В общем, как-то всё наложилось...
Я иду вдоль набережной и разговариваю с Пашей по телефону. Сегодня довольно прохладно и сыро. Октябрь подходит к концу, а мне отчего-то уже хочется Нового года: снега, большой пушистой ёлки, мандаринов. Всей этой суеты и, самого главного, предвкушения какого-то праздничного чуда. Да, я жду чуда. Очень жду.
А ещё я немного нервничаю, потому что не знаю, как сообщить Паше новость. Пришлось рассказать ему самую безобидную мини-версию о том, как мне стало плохо в больнице с Милашей, упуская ту часть, где я отключилась прямо на стуле с ребёнком на руках.
Мелкая дрожь пробегает по коже, когда вспоминаю, как впервые услышала фразу о беременности.
Шок, отрицание – повторные анализы.
Торг – ожидание результатов, УЗИ.
И наконец, принятие, – это тот самый момент, когда ты, сидя на пластиковом синем сиденье в коридоре женской консультации, перечитываешь в десятый раз чёрным по белому свой диагноз на ближайшие девять месяцев.
Я стану мамой! У меня будет малыш. У нас с Пашей будет!
Да и, если уж быть честной, я сама пока как-то не особо осознаю новую реальность, в которой теперь живу. Для внешних изменений пока рановато, а из тех, что происходят ежедневно в моём организме, могу отметить только утреннюю слабость и тошноту.
Поэтому из всех ощущений остро ощущается лишь страх и неизвестность.
К тому же всё, что происходило между нами с Пашей до его отъезда, больше походило на одно сплошное безумие, из которого не могли выбраться ни я, ни он. И лишь сейчас, спустя несколько недель, на расстоянии, я наконец могу посмотреть на всё со стороны. Без суеты и дрожи в коленях.
Мы общаемся, мы скучаем друг по другу, рассказываем всё, что происходит в жизни каждого… Но мы не обсуждаем будущее. Ни в одном из разговоров. И я, наверное, даже благодарна ему за это, потому что когда-то мы уже пытались, и ничего хорошего из этого не вышло.
- Детка... – слышу, как на другом конце он затягивается сигаретой. – Я, блядь, так соскучился, пиздец. Но как только я вернусь, ты всё равно отхватишь у меня по своей сексуальной попке за то, что плохо питаешься. Я тебя теперь сам буду кормить. Трахать и кормить.
С языка едва не слетает фраза что-то типа: «дотрахались уже», но я лишь прыскаю со смеху. Господи, и как ему сказать? Ну не по телефону так точно. А если он не захочет? Если в его планах нет пока детей?
- Диан?
- Мм-м?
- Ты когда домой?
Останавливаюсь посреди тротуара, всматриваясь в жёлто-красные листья под ногами. Поднимаю голову, оглядываясь. Мимо проходят какие-то люди, дети, пожилая пара с собакой. По левую сторону от меня по воде плавно идут прогулочные катера с туристами.
- Скоро. А ты где, Паш? – верчу головой по сторонам, глупо предполагая, что он может оказаться где-то рядом. Я ведь не говорила ему, что я не дома.
- Дома, где ж мне ещё быть? – он смеётся. Так громко и заливисто, что я невольно сама начинаю улыбаться, стоя посреди улицы с телефоном в руках.
- Я просто подумала, - прикрываю глаза, поднимая лицо к небу. – Я подумала, что ты можешь быть рядом.
Мелкие белые крупинки летят откуда-то сверху и оседают мокрыми каплями на щеках. Подставляю ладонь, в шоке округляю глаза, всё ещё не веря своим глазам.
- Первый снег… - выдыхаю в трубку, улыбаюсь ещё шире. Снежинки падают всё гуще, тают на ресницах, на губах, оставляя холодные, почти невесомые следы.
- Что? - в голосе Паши слышится улыбка и лёгкое непонимание. - Ты о чём?
- Снег пошёл, - тихо говорю, и горло вдруг сжимается так, что следующие слова даются с трудом. - Первый в этом году. Прямо сейчас. Я стою на набережной… и он просто… падает.
Понимаю, что начинаю плакать. Это происходит бесконтрольно в последнее время. Почему-то всё, от чего раньше приходила в восторг и умилялась, сейчас вызывает дикое желание разреветься. Вот и сейчас больше всего на свете я хотела бы, чтобы он был рядом. Обнимал, целовал, шептал на ушко свои пошлости…
Я очень соскучилась, безумно!
- И у нас… - загадочно отвечает.
Громко шмыгаю носом и вытираю мокрые щёки. Продолжаю идти, ускоряя шаг. Мне вдруг становится холодно и зябко. И вообще я хочу домой.
- Что у вас? – обиженно переспрашиваю.
На самом деле, мне совсем не интересно, как у них там! И мне так не хочется слышать о том, что нужно ещё подождать. Я не спрашиваю о Еве, о разводе. Я просто хочу верить и доверять ему. Но это, оказывается, очень сложно!
Хочется высказать ему всё: что он далеко, что это всё по его вине, что вообще-то, я хочу сладких поцелуев и…шоколад. Да, точно! Я хочу свою любимую шоколадку с орехами и изюмом! И чтоб плитка была большая, толстая такая!
- Снег у нас тоже…
- Поздравляю…
- Ди…
- Паш, руки мёрзнут, давай я из дома наберу тебя? Хорошо?
- Скажи, что любишь меня, - не унимается и снова смеётся, превращая моё сердечко в бешеный моторчик своим хриплым и до безобразия невозможно эротичным голосом. Отчего жар разливается по коже, скапливаясь между ног.
- А у меня есть выбор? – рассерженно интересуюсь.
- Нет, выбора нет. Не хочешь сейчас, скажешь при встрече. Я подожду.
Хочу спросить, когда же эта встреча уже состоится, но так и не решаюсь. Прощаюсь с ним и бегу к своей машине. Температура начинает резко опускаться, а снег уже валит большими хлопьями.
По дороге домой попадаю в небольшую пробку. Заезжаю в ближайший магазин, покупаю тот самый шоколад и ещё кучу сладостей. По плану посмотреть какую-нибудь комедию или драму. Что угодно, лишь бы отвлечься.
В квартире тепло, пахнет моими духами. На пороге куча разбросанной обуви и сумочек. Ставлю пакет со сладостями на кухонный стол, чувствуя, как усталость накатывает волной. Хочется просто свернуться клубочком на диване и забыть обо всём.
Но, прежде чем погрузиться в мир кино, я решаю приготовить себе горячий чай. Отправляю голосовое для Паши о том, что я уже дома, но он не в сети. Откладываю телефон в сторону и иду в комнату.
Аромат мяты и лимона наполняет воздух вокруг, немного успокаивая. Включаю телевизор, перебирая каналы. Комедия кажется слишком лёгкой, драма - слишком тяжёлой.
В итоге мой выбор падает на старый, добрый фильм, который смотрела уже не раз, но который всегда вызывает приятные воспоминания. Устраиваюсь поудобнее, закутываюсь в плед, и первая ложка мороженого отправляется в рот. Следом ломтик шоколадки.
Снег за окном продолжает идти, создавая ощущение уюта и уединения. Надо бы повесить гирлянду. С этими мыслями и засыпаю, проваливаясь в крепкий и такой нужный сон.
Просыпаюсь от какого-то шума и непонятного шуршания в квартире. Резко подскочив и не осознавая до конца, что происходит, в шоке смотрю на то, как на пороге комнаты появляется Паша.
Его куртка расстёгнута, а из-под неё выглядывает спортивный костюм. В его руках - огромный букет из белых и розовых роз. Их так много, что я не могу сосчитать. Мне даже, кажется, что я вижу мелкие крупинки снега, не успевшие растаять на бархатных лепестках.
Паша так и стоит, застыв в проходе. И мы улыбаемся, как два идиота, не переставая пялиться друг на друга. И я почему-то снова хочу плакать. Моё сердце готово сейчас разорваться от радости, потому что даже если это сон, - он самый счастливый из всех снов за последнее время.
И я не сдерживаюсь. Плачу.
Глава 37.
- Синяя или серая? – задумчиво рассматриваю две совершенно одинаковые по фасону кофты перед собой. Пытаюсь вспомнить, зачем я их покупала, ведь они отличаются только цветом, и не могу. Возможно, это было какое-то помутнение разума, а может, просто очередная акция в любимом магазине. Кидаю обе и перехожу на джинсы.
Я сижу на коленях перед открытым чемоданом посреди комнаты. Оглядываюсь по сторонам, поражаясь самой себе и тому, как можно за утро разгромить собственную гардеробную, выпотрошив её полностью и разбросав вокруг всё её содержимое.
- Так, ладно, - хлопаю себя по коленям.
Смотрю на часы на запястье. До приезда Паши остаётся час, и за это время мне нужно успеть собраться и постараться не устроить трагедию из-за нескольких пар обуви.
Мы летим в Лондон. Вместе. И мне до сих пор не верится.
Все мои знания об этом городе заканчиваются на ассоциациях с холодом, туманом и постоянными дождями. А ещё я переживаю, потому что знаю: встречи с его мамой и отчимом не избежать.
Вообще всё, что происходит в последние дни, очень волнительно для меня. Паша вернулся раньше. При разводе не было никаких спорных вопросов, и это сыграло на руку обоим. Еве досталась их совместная квартира, Паше – свобода.
Он прилетел сразу же, как только получил документ, и снова бесцеремонно перевернул мою жизнь с ног на голову. И я уже не представляю себе, что было бы, если бы мы не столкнулись снова. Были бы мы такими счастливыми по отдельности со своими вторыми половинками? Возможно, но не точно.
Первым делом Паша хочет показать место, где он вырос. И даже если вслух этого не озвучивает, иногда мне кажется, он скучает по тем местам, и, если бы не одна «блондинистая заноза», здесь его не держало бы ничего.
И ещё… Я до сих пор не смогла признаться ему в том, что ношу его ребёнка под сердцем. Каждый раз, когда я собираюсь с мыслями и готовлюсь сообщить, меня что-то останавливает. И я обещаю себе, что обязательно признаюсь. Теперь уже, наверное, в Лондоне. Может быть, даже в первый же вечер - когда мы останемся вдвоём, а за окном будет серость и ливень, и весь этот город, о котором я знаю так мало, станет нашей отправной точкой.
Как там говорится? С чистого листа?
И пусть мы не самая идеальная пара: наше начало отношений было не таким романтичным, без всей этой конфетно-букетной истории и милых свиданий.
Самое важное - мы принимаем друг друга, со всеми нашими косяками и пусть не таким удачным прошлым. Оказывается, отпустить себя и просто быть счастливой – это не сложно, нужно лишь поверить, что достойна этого. И я верю.
Слышу щелчок входной двери и срываюсь с места, бегу в прихожую. С разбега прыгаю на улыбающегося Пашу и обнимаю его за шею, зацеловываю румяные щёки. Он такой холодный с улицы, на его плечах ещё не растаявшие снежинки, и я так рада видеть его здесь, рядом, что глаза мои снова на мокром месте.
- Если ты будешь каждый раз плакать при виде меня, все будут думать, что я какой-нибудь конченый абьюзер, - ледяные пальцы проникают под мою футболку, слегка касаясь голой поясницы.
- Ай-ой-ай! Нет, Паша! - хохочу, изворачиваясь в его руках, пытаясь высвободиться из цепкого плена. - Аха-ха-ха, я буду говорить всем, что ты исключительный душнила, не абьюзер! Аха-ха-ха!
- Ах так?! Ну держись! – меня подкидывают вверх, цепляя за ягодицы и заставляя обхватить ногами твёрдый торс. – Бля-я, если бы не самолёт, я бы тебя сейчас съел, - как оголодавший зверь, прикусывает ушко, цепляя зубами мочку. – Хочу!
Мы заходим в комнату, точнее, Паша несёт меня на руках и резко притормаживает на пороге. Смотрю на беспорядок вокруг, будто мой шкаф решил выплюнуть все вещи разом, и прыскаю со смеху.
- Ты ещё не собрана?! – смачно шлёпает по попе и проводит ладонью между ног. – Плохая девочка! Наказать бы тебя, - сладко мурчит, утыкаясь носом в шею.
Мы дурачимся, как дети: смеёмся, кусаемся и целуемся. Потом Паша помогает мне собраться, убирая половину вещей из уже выбранных мною. Я не возмущаюсь, молчу. Мне нравится, когда он вот так распоряжается. В этом есть что-то успокаивающее, почти нежное. Просто сижу на полу, прижав ноги к груди и уложив подбородок на колени. Улыбаюсь как дурочка и наблюдаю за его слаженными действиями. У него в этом деле явно побольше опыта.
-Так, - бормочет себе под нос, засовывая в боковой карман мои документы. - Телефон, наушники… Где твой паспорт?
- В косметичке, - тихо отвечаю я, не поднимая головы и не отрывая от него влюблённого взгляда.
Паша находит косметичку, открывает, проверяет и вдруг замирает. Медленно поворачивается ко мне. В его руке - маленькая упаковка противозачаточных. Она новая и я не знаю, почему не убрала её оттуда. Возможно, в спешке, а может, просто забыла про неё.
- Ты решила пить таблетки? – голос его становится ниже, в нём появляется та самая хрипотца, от которой у меня всегда теплеет внизу живота.
Молча киваю, чувствуя, как щёки заливает жаром. Мне кажется, это подходящий момент, и я могу наконец рассказать, но все слова будто теряются внутри. Я не знаю как, с чего начать. Просто часто моргаю, не в силах выдавить из себя даже звук.
Паша кладёт упаковку обратно, медленно, почти с трепетом. Потом подходит ближе, приседает на корточки прямо передо мной. Большие ладони ложатся на мои голые колени, раздвигают их ровно настолько, чтобы он мог встать между ними. Его лицо оказывается совсем близко.
- Значит, когда вернёмся… - загадочно проводит большим пальцем по внутренней стороне моего бедра, - я смогу…
Его телефон прерывает нас. Звонит Иван, который уже наверняка ждёт нас внизу. Паша отвечает ему, не сводя с меня прищуренного взгляда, говорит, что мы спустимся через минут десять, и отключается.
И я опять не сообщаю, успокаиваю себя тем, что ещё не время. В спешке одеваюсь, звоню Алисе, своему администратору, спрашиваю, всё ли в порядке, и обещаю писать как можно чаще.
Всё валится с рук, и, если бы не Паша, я бы точно что-нибудь забыла. Себя, например.
Ваня везёт нас в аэропорт, и мы даже не опаздываем. Парни обнимаются напоследок, жмут друг другу руки. А потом меня обнимают, по-свойски как родную, и я невольно расплываюсь в улыбке. Иван подмигивает и, наклоняясь ближе, под нервное ворчание Паши, шепчет у самого уха, чтобы я если что смело могла жаловаться ему на его друга, а он в свою очередь с удовольствием поддаст тому "леща", опыт уже есть.
Не совсем понимаю, что он имеет в виду, но не удерживаюсь и громко смеюсь, когда оказываюсь в объятиях любимого. На фразу: «Нельзя трогать чужих женщин» Иван демонстративно закатывает глаза и выкатывает Паше средний палец. Ну как маленькие, честное слово!
Наш рейс объявляют как раз тогда, когда мы сдаём багаж на ленту и получаем свои посадочные талоны. Проходим к зоне досмотра. Паша идёт впереди, ведя за собой и крепко удерживая мою ладонь в своей. Изредка оглядывается, будто проверяя, не растворилась ли я в толпе. Я стараюсь не отставать, но ноги всё равно заплетаются.
- Ты какая-то тихая, - замечает Паша, прижимая к себе ещё ближе. - Переживаешь?
- Очень! У меня даже коленки трясутся, Паш! – говорю чистую правду, оглядываясь по сторонам. Ещё немного, и я грохнусь в обморок прямо тут.
- Зря, малыш. Я тебе обещаю, всё будет хорошо, - чмокает в нос, спускается к губам, едва касаясь. – Ты от меня теперь никуда не денешься. Не отпущу. Попалась, моя Диана. Заберу твой паспорт и не буду выпускать тебя из страны, будешь в моём сексуальном рабстве всю жизнь, - обнажает свои идеальные белые зубы в шикарной улыбке.
- Дурачок, - бью кулачком в плечо, но не сильно. Он мне ещё пригодится.
Хитро прищуриваюсь, сжимая губы и загадочно ухмыляясь. Это мы ещё посмотрим, кто у кого окажется в рабстве на всю оставшуюся жизнь.
Совсем скоро, Пашенька. Совсем скоро.
Глава 38.
Как я и думала, Лондон встречает нас дождём, мелким и моросящим.
Мы летели около четырёх часов, но для меня это время казалось вечностью. Паша постоянно отвлекал, что-то рассказывал, не переставая шутить. А я смотрела каждый раз в его глаза, прикасалась украдкой к руке, переплетая наши пальцы, и не верила, что это всё реально.
Трогала, щипала, прижималась. Если бы можно было, наверное, залезла бы на ручки и прямо бы так и просидела весь полёт.
Он такой красивый в этом спортивном костюме, широкоплечий, с мощными ногами, расставленными в стороны между сиденьями, потому что места ему мало. И каждый раз, когда Паша дёргает коленом, тянется ко мне и шепчет на ушко что-то интимное, щёки мои загораются алым. Вижу, как он кайфует от моей реакции, и сама не перестаю улыбаться.
Это всё ново для нас: мы будто заново знакомимся друг с другом, не заглядывая в прошлое, живём здесь и сейчас.
- Добро пожаловать. Это не дождь, это местная достопримечательность, – шепчет в губы, удерживая за подбородок. Проникает языком в мой рот, нагло вытягивая последний кислород из моих лёгких. - Тебе понравится.
Мы покидаем аэропорт не сразу. Сначала ждём багаж, а потом выясняется, что мой чемодан вовсе и не улетал в Лондон. Мне хочется плакать от несправедливости, слёзы бесконтрольно льются по щекам, когда, практически задыхаясь от обиды, слушаю, как Паша разговаривает с девушкой-менеджером на английском. Из всего, что она говорит, я понимаю только то, что они приносят свои извинения за неудобства и обещают разобраться как можно скорее с нашей ситуацией.
- Ну ты чего, малыш? Расстроилась из-за шмоток?
Паша прижимает меня к груди, покачивая из стороны в сторону и успокаивая как ребёнка. Я лишь мотаю головой и громко шмыгаю носом.
Меня настигает странное чувство, что всё повторяется. Три года назад, когда мы познакомились случайно в аэропорту, я так же не могла справиться со своим чемоданом.
- Я тебе куплю всё, что там у тебя было. Хочешь? Можем прям щас поехать.
Отрываюсь от его теплоты и мокрыми глазами, с размазанной тушью, пытаюсь понять, шутит ли он.
- Не... - всхлипываю, судорожно сглатывая эмоции, которые ещё немного и захлестнут меня с головой. – Не хочу-у-уу-ууу...
Реву навзрыд. Чёрт бы с этими вещами, я просто думаю, что это плохой знак, и всё у нас снова может пойти не так.
- Детка, ты меня пугаешь, – Паша обхватывает ладонями моё лицо, зацеловывая щёки. – Что там такое у тебя, что ты так расстроилась?
Нас отвлекают. Девушка, которая разбирается с доставкой моего багажа, снова обращается к Паше на английском и просит что-то подписать. Он оставляет ей наши контакты и, бережно подталкивая за поясницу, выводит меня сквозь длинный коридор к выходу.
- Твой чемодан доставят, если не сегодня ближе к вечеру, то завтра точно.
Молча киваю, иду за ним, крепко держа за руку. Растираю влагу под глазами. Я так нервничаю, что у меня трясутся руки. Мимо проходят люди, все куда-то спешат, говорят на английском. Боже, я ничего не понимаю.
- Сейчас мы едем к моим, там нас уже ждут. Ма запекла свою любимую утку, а Джон достал из погреба вино. И кстати, кое-кто, кого ты уже знаешь, очень ждёт тебя. Мелкая уже не раз меня спрашивала, когда же я наконец тебя привезу.
Вспоминаю милую девушку Софию и наше с ней знакомство. Тогда мы нашли язык сразу же, с первой встречи. Как будет теперь? Тем более, если учесть, что рядом будет еще и мама Паши и...она же бывшая жена Роберта.
И если эта женщина не пустит меня на свой порог, я пойму. Но меня уже уверенно ведут и усаживают в машину, везут в дом, где я просто не имею права облажаться.
До особняка, расположенного на Норт-Роуд, мы добираемся на такси. Немного в шоке оглядываю его масштабы: огромный, с белыми наличниками и низкой калиткой, увитой плющом.
Здесь какое-то всё чужое и новое... Тихая улица, главная дорога, а по обе стороны от неё дома с почтовыми ящиками...
- Прям как в старых добрых фильмах... – шепчу себе под нос, но Паша всё слышит и тихо посмеивается надо мной.
Тихонько и незаметно снова щипаю себя за руку. Нет, не сплю. Господи.
- Приехали! Мам, пап! Пашка тут! – к нам с порога, в домашней пижаме с надписью на английском «не в ресурсе», несётся растрёпанная девушка.
Она буквально сносит нас своим визгом и, пока Паша достаёт наши сумки из машины, впечатывается в меня с разбегу.
- Боже, Боже, Боже! Та самая Диана! - её голос мелодичный, с лёгким акцентом. Эта девушка, как солнце среди серого туманного неба. – Я ведь помню тебя!
- Отстань от неё, - брат с сестрой препираются, и она вытягивает ему свой язык, пока Паша, всё ещё держа одной рукой сумки, другой притягивает меня за талию к себе.
- Привет, София, - приветственно улыбаюсь. Нужно отметить, что эта девушка повзрослела и выглядит сейчас прям «вау». – Очень рада тебя видеть.
- А я-то как рада! - девушка отстраняется, держит меня за плечи на вытянутых руках и рассматривает так пристально, что хочется проверить, не осталось ли у меня на лице чего-нибудь. - Ты вообще не изменилась. Моему брату досталась такая красавица! Паш, ты посмотри на неё!
- Я смотрю, - он отвечает спокойно, ставя сумки на крыльцо. - Каждую секунду.
Массивная деревянная дверь открывается раньше, чем Паша успевает дёрнуть за ручку.
- Наконец-то! - На пороге появляется женщина в фартуке поверх мягкого свитера, с тёмными, как у Паши, глазами и улыбкой, от которой внутри ощущается немного спокойнее. Мне вдруг становится так стыдно, что я позволила себе думать, что эта женщина может меня не принять. Ведь так улыбаться можно только искренне. - Ты не сказал, что она такая хорошенькая. Ну-ка, дай на тебя посмотреть.
- Здравствуйте, - произношу почти уверенно, пока Паша целует меня в щёку. И как же хорошо, что он меня продолжает держать, потому что так увереннее. Так я чувствую его поддержку. Ох, мне не верится, что прямо сейчас я знакомлюсь с его семьёй!
- Мам, это моя Диана, - тёплая ладонь уверенно цепляет мою, и я чувствую поцелуй на тыльной стороне руки. Это так нежно и так мило, что я теряюсь. – Диана, это моя ма.
– Можно просто Вера, моя дорогая, - о боже, эта женщина по-матерински обнимает меня и целует в обе щёки. – Мы уже заждались вас. Джон! Джон, иди сюда скорее!
Не плакать, только не плакать! Еле сдерживаюсь, чтобы прямо тут при них не разреветься снова. Встречаемся глазами с Пашей, и он подмигивает, заставляя все мои и без того разбушевавшиеся гормоны пуститься в пляс. В груди у меня сейчас столько всего, что меня распирает от моря чувств.
Так тепло меня никогда не встречали, а я ведь им совсем чужая.
- Как вы добрались? Как погода? О, да вы же совсем замёрзли. Сейчас чай, чай немедленно! Проходите, что же мы стоим!
Из глубины дома доносится мужской голос:
- Это они? Я открываю вино или рано?!
- Открывай! – смеясь, выкрикивает ему Вера. - И достань сыр, тот, который мы купили на вчерашней ярмарке.
К нам выходит мужчина, высокий, немного седой, с добрым лицом и, как выясняется, с русским - чудовищным, но обаятельным акцентом. Он протягивает свою руку и торжественно пожимает мою.
- Добро пожаловать, дети!
- Благодарю, у вас очень мило, - улыбаюсь ему в ответ.
- Джон, как там моя утка?
- Уже не летает, милая. Я проверял.
- Джон, ты невыносим! – Вера всплескивает руками, но улыбаться при этом не перестаёт. Качает головой. – Я спрашиваю про утку в духовке, а не про твои охотничьи истории! Господи, тридцать лет с тобой, и я до сих пор не могу понять, где ты шутишь, а где просто издеваешься.
Паша прижимается ко мне со спины и тихо шепчет над ухом:
- Отчим англичанин, но изо всех сил притворяется русским. Получается процентов на сорок. Ма хоть и ворчит на него, но только смотря на них, я понимаю, какая должна быть семья.
- Это потому что я всегда делаю и то, и другое одновременно, – мужчина слегка похлопывает её по ягодицам, и я чувствую, как уголки губ сами ползут вверх. – Так эффективнее!
- Какая? – так же тихо спрашиваю у Паши, поворачивая голову к нему и едва касаясь губами его щеки. Его родственники продолжают шутить, пропуская нас вперёд.
София не отстаёт, она присоединяется к родителям, и вся наша компания очень шумно наконец заходит в дом.
- Я тебе покажу, - теперь уже по моей попе проходится его ладонь. Слегка сжимая, он захватывает мои губы. – Тебе понравится.
Глава 39.
Ужин в доме родителей Паши получается шумным и душевным. На столе – та самая утка с яблоками, запечённая картошка с розмарином, салаты, брюссельская капуста и, конечно же, вино, которое я так и не осмелилась попробовать. Половина из вышеперечисленного уже съедена, и хозяйка дома разливает чай. Джон суетится рядом, разрезая пирог из яблок на десерт.
Боже, они просто идеальны, а ещё эти люди очень тепло меня приняли. Уверена, мои щёки горят от такого количества комплиментов. К тому же они болят, потому что столько я ещё не смеялась никогда. И, несмотря на усталость, которая наверняка читается в моих глазах, мне так хорошо и спокойно, что завершать этот вечер совсем не хочется.
- Мама!
- Я правду говорю! В шесть лет он решил стать фокусником, - мама Вера между делом рассказывает про детство сына. Уложив подбородок на ладонь, внимательно слушаю, не обращая внимания на то, как Паша сжимает мою ногу под столом. - И показывал фокус «исчезающая монета».
Все присутствующие начинают смеяться.
- Монета не исчезала. Она падала всегда, но он уверенно говорил: «Это часть фокуса, нужно терпение».
- Зато я был настойчивым, - вставляет Паша, его кадык дёргается от очередного глотка вина. Он сейчас так расслаблен и спокоен, что я любуюсь его уверенностью, невольно облизываясь. Откинувшись на спинку стула, Паша закидывает одну руку за моё плечо и, наклонившись ко мне, быстро целует в шею.
- В девять он пытался завести хомяка в ящике стола. Мама нашла через два дня. По запаху, - София с хохотом добавляет от себя, и я буквально давлюсь своим чаем, в шоке разворачиваясь к нему:
- Ты правда это сделал?!
- Я не знал, что ему там было некомфортно, - он морщит нос и жадно облизывается, спускаясь взглядом на мои губы. Чувствую, как его пальцы едва проходят по моей шее, запуская полчища мурашек по коже.
- В двенадцать он влюбился в девочку из соседней школы и написал ей письмо. На четырёх страницах. Она не ответила, - Софа с большим удовольствием продолжает делиться самым сокровенным. Брат нехотя стреляет в неё недовольным взглядом и закатывает глаза.
- Четыре страницы? – удивляюсь, играя бровями, в секунде от того, чтобы не начать его ревновать к той самой первой любви.
- Это была стратегия, - широкая улыбка растекается по его лицу. - Я исходил из того, что, если коротко - она не поверит, что мне правда нравится.
- О, она наверняка поверила, - хихикаю, демонстративно отворачиваясь.
- А ещё…
- Хватит! Достаточно! – Паша вскидывает ладони вверх. – Иначе я начну рассказывать про тебя, мелкая заноза! Поверь, у меня тоже есть, чем поделиться со всеми, - через весь стол в него летит скомканная салфетка, но Паша успевает увернуться. – Па, пойдём покурим?
Он приподнимается, касаясь моей макушки своими губами. Обещает вернуться через минут десять, бережно проводя костяшками пальцев по моей щеке.
- Только не на веранде, там всё выкрашено! - Пока мужчины выходят из-за стола, Вера отправляет их на улицу.
Раздаётся телефон, и София, извинившись, покидает столовую. Внезапно мы остаёмся вдвоём с мамой Паши, и я немного теряюсь. Предлагаю помочь ей собрать посуду со стола, и мы вместе, слаженно, относим всё на кухню.
Вера очень вежливо и аккуратно расспрашивает о моём детстве и родителях. Мне кажется, она уже всё знает, потому что, когда я сбивчиво рассказываю свою историю, с которой практически ни с кем не делилась в жизни, удивления в её глазах нет, только сочувствие.
В какой-то момент я понимаю, что и про нас с Робертом эта женщина тоже в курсе. Хочется всё расспросить у Паши, что именно он рассказывал своей маме, но все мысли уходят на второй план, когда Вера подходит ко мне и обнимает.
Меня немного потряхивает от эмоций. Я совсем не помню, чтобы моя мама так нежно меня обнимала, даже несмотря на те ошибки, что я совершала в жизни.
- Я хотела сказать тебе, девочка. С моей стороны ты никогда не услышишь упрёка за эту историю. Что бы там ни случилось, Роберта я знаю как облупленного. Запудрить мозги юной девятнадцатилетней девушке – это вполне в его стиле. Годы его не меняют.
Облегчение приходит с каждым произнесённым ею словом. У меня будто камень с души падает к ногам. Боже, спасибо! Если бы она обвинила меня в том, что я когда-то по своей глупости и наивности едва не влюбилась в отца своего парня, я бы поняла, но больше, наверное, порог этого дома не переступала.
- Хотя сейчас, наверное, ему уже не до таких историй.
- Что вы имеете в виду? – отстраняюсь и заглядываю ей в глаза.
- О, ты не знаешь? У биологического отца Паши был инсульт. Парализовало всю левую сторону, в том числе и лицо. Жуткая история, но он пытается восстановиться. Сейчас проходит реабилитацию где-то в Израиле. Его жена с ним. Святая женщина!
- Нет, простите, я не знала, - запинаюсь на словах, опускаюсь на стул. – Мы не общаемся. Точнее, совсем. Не виделись уже несколько лет.
- Вот и замечательно, детка. Ни к чему это. А вообще, наши бывшие - это наше прошлое. - Её рука мягко поглаживает меня по плечу, и Вера улыбается так, что в уголках её глаз собираются морщинки. - Прошлое, которое должно оставаться за закрытой дверью. Особенно, когда в твоей жизни появляется такое светлое настоящее.
- Спасибо, - наверное, её слова действуют на меня слишком, потому что теперь я сама тянусь к ней и обнимаю. Впервые за долгое время чувствую, что меня не осуждают, не тычут носом в старые ошибки, а просто… принимают. Со всеми скелетами в шкафу и дурацкими историями из прошлого.
- Спасибо вам, Вера, - произношу, с трудом справляясь с дрожью в голосе. - Вы даже не представляете, как много для меня значат ваши слова.
- Ну что ты, глупенькая, я же вижу, как ты смотришь на моего сына. И как он смотрит на тебя. Ни на одну девушку он так не смотрел, даже на жену. Ни об одной он так трепетно не рассказывал, и ни одна так не дотрагивалась до его сердца. Для меня это важно, а всё остальное - суета. Судьба сама всё расставила по местам.
К нам присоединяется София, и настроение тут же меняется на более праздничное. Эта девушка неиссякаемый заряд энергии, уверена, с ней не будет скучно. Она постоянно что-то рассказывает, очень активно жестикулируя при этом руками.
Через какое-то время настаёт моя очередь просить прощения и отлучится в уборную. В идеале я бы смыла в душе весь сегодняшний день и забылась в тёплой и мягкой постельке. Понимаю, что в ближайшее время мне это не грозит, и решаю просто хотя бы умыться.
Длинный коридор, увешанный семейными фотографиями, ведёт прямо в ванную комнату. На полпути откуда-то сбоку открывается дверь, и меня почти сбивают с ног, когда затаскивают внутрь.
- Наконец-то, - сбивчивый хрип в полумраке заставляет сжаться от предвкушения.
Меня разворачивают и, несдержанно притягивая к себе, впиваются в изнывающий от жажды рот.
Глава 40.
- Моя девочка, - шепчет в губы, вызывая неконтролируемую дрожь во всём теле. И я завожусь: мне сейчас много не надо, особенно когда его руки так нагло лезут под резинку моих спортивных штанов. - Такая вкусная.
Лёгкий шлепок по ягодице, и кожа в этом месте наливается жаром, слегка покалывая в предвкушении. Мы дышим часто и несдержанно, трогаем друг друга.
- Паш! Твоя мама, сестра, они всё ещё на кухне! - возмущаюсь, но его это, кажется, только забавляет.
- Им не до нас, расслабься, Ди. И ручки на раковину, быстр-рр-ро!
- Паша, - пытаюсь сопротивляться, но меня уже разворачивают лицом к зеркалу и, немного надавив на поясницу, заставляют совсем нескромно прогнуться и оттопырить попку.
Я вообще-то весь вечер старалась произвести впечатление приличной девочки, но разве с ним это возможно? Одного голодного взгляда за столом было достаточно, чтобы понять: в своих мыслях он уже давно имеет меня, грубо и во всех позах. И если бы мы остались вдвоём, вместо утки на столе пировали бы мной.
Наши глаза встречаются в отражении, и только сейчас я понимаю: этот мужчина только мой, мне не нужно бороться за него, а ему - за меня. Мы принадлежим друг другу, без всяких «но», «если», «вдруг»...
А самое главное, у нас есть завтра!
- Детка, ты охуенная, - его ладони задирают мой топ, оголяя набухшую грудь. - И эти сиськи! Аа-рр-рр... Бля-я-я, я хочу кончить на них...
Тяжёлая грудь ноет, когда подушечки его пальцев совсем не нежно оттягивают соски, вызывая неконтролируемый спазм внизу живота, и я всхлипываю. Моя грудь сейчас очень чувствительная, и каждое его прикосновение заводит не на шутку.
- Мм-м... – прикрываю глаза, чувствуя, как намокают мои трусики.
Штаны вместе с бельём сползают вниз, застревая где-то в коленях, когда слышу череду слов на английском, вперемешку с «фак» ...
Ох... Это очень горячо! Видеть в зеркале, как одна его рука продолжает сжимать грудь, а вторая плавно ведёт вниз и сжимают мою киску.
Как от желания темнеют глаза мужчины, в тебя влюблённого…
Как сбивается его дыхание, как вам обоим становится абсолютно наплевать, что там за дверью, потому что вы уже не можете остановиться.
Потому что это выше ваших сил.
Откидываю голову на мужское твёрдое плечо, не в силах отвести взгляда от того, как быстро он начинает трахать меня пальцами.
- Пиздец… Посмотри на нас, Диана... Ты вся течёшь и извиваешься в моих руках… Хочу, чтобы так. Было. Всегда. – На каждое слово он толкается в меня двумя пальцами, не забывая при этом каждый раз при выходе смачно проходиться по клитору.
Глаза закатываются от удовольствия, и я поднимаюсь на цыпочки, подстраиваясь под его жёсткий темп.
- Да… Да... Вот так... Еще, пожалуйста...
Пульсирую так сильно на его пальцах, заливая их своей влагой, издавая при этом неприлично хлюпающие звуки.
- Да-а-а, вот так детка, давай... Отключайся.
И я рассеиваюсь, растворяюсь полностью в своём кайфе и оседаю. Его крепкие руки держат, пока я продолжаю содрогаться. Пальцы уже нежнее выводят круги там, внизу, растягивая и заставляя расставить непослушные ноги ещё шире.
Паша сдвигает меня чуть влево и укладывает на огромных размеров столешницу. С неё что-то падает вниз, на кафель. Включается кран, и одновременно вместе с шумом воды чувствую, как в меня проталкивается его твёрдый член.
Ладони скользят по гладкому мрамору, когда Паша начинает двигаться. Быстро, жадно, доставая, кажется, до самого желудка. Ох, мамочки...
Вздрагиваю, когда его язык размашисто проходится по моему позвоночнику, ведёт выше к шее. Слегка прикусывая, оттягивает на ней кожу.
И трахает… Трахает, так будто самку свою помечает.
Шепчет грязные словечки: о том какой у него сейчас вид, и как идеально моя киска принимает его член в себе.
Твердые соски трутся о прохладу камня, и я уже не соображаю, откуда этот шум: от бегущей воды из крана или в моей голове от очередного накатывающего оргазма.
Кончаю со стоном, прижимая кулак ко рту. Сжимаюсь вся, пытаясь собрать ноги. Боже, мы даже до ночи не дотерпели, сколько прошло времени, как мы приземлились? А я уже два раза кончила.
Как только ощущения немного стихают, Паша отрывает меня от столешницы и, разворачивая к себе лицом, опускает вниз. Колени упираются в мягкий ворс коврика, а в приоткрытый рот упирается влажная и блестящая головка.
Обхватываю ладонью его ствол и, вытаскивая язык, провожу им по всей длине, пробуя нас на вкус.
- Ум-м-м... Сука... Как в самом моём извращённом сне... Ди, я блядь грезил об этом...
Это первый мой минет. Как его делать в теории я в принципе знала, а вот на практике - никогда и никому. Глотаю глубже, вбирая его как можно больше.
Прикрываю глаза, пытаясь понять собственные ощущения. Он такой упругий, головка дёргается, и я вижу, как капелька предэякулята стекает с маленькой дырочки.
- Я щас кончу...
Волосы натягиваются на затылке, несколько толчков: торопливых и жадных, и мой рот освобождается. Паша с шипением обхватывает член у самого основания и кончает прямо на мою грудь, как и хотел.
Чувствую, как в меня стреляет первая порция его наслаждения и широко распахиваю глаза. Вау!
Обессилев, он слегка приседает в коленях, и проводит несколько раз движением ладони вверх-вниз, сжимая себя и выдавливая всё до последней капли. Охренеть!
Растираю пальчиками скользкую влагу, втираю в соски.
Паша падает рядом со мной, на колени. Приподнимая за подбородок, жадно впивается в мой рот.
- Я люблю тебя, детка.
- И я люблю тебя, Паш. Очень.
Глава 41.
Павел.
Что-то не так. Я это чувствую нутром.
Её взгляды, нервное дыхание, внезапное раздражение, слёзы на грани истерики… Блядь, да даже во сне она всё время вздрагивает и о чём-то жалобно стонет.
Что-то определённо её мучает.
Поначалу я всё это списывал на усталость с дороги и адаптацию к новому месту, но сейчас, сидя за столиком в кафе напротив девушки, в которую по уши влюблён и без которой уже не представляю жизни, начинаю сомневаться во всём.
За грудиной где-то слева паршиво скребёт. И я, блядь, может, и не хочу в это верить, но чёртово зерно сомнения какого-то хрена всё равно сеется в моей голове.
И как бы она ни признавалась в любви каждый раз, глядя мне в глаза, грёбанная неуверенность в том, что я могу снова её потерять, разрывает меня на куски.
Потому что я уже не отпущу её, хрена с два. Нихуя.
Если надо будет, привяжу к кровати и её, и себя. Буду сидеть у её ног, как верный пёс, даже если она будет проклинать меня. Так и умрём вместе и в один день от всего этого пиздеца.
- М-м, это невкусно, - Диана морщит свой красивый носик и отодвигает от себя пирожное, обильно залитое солёной карамелью.
Ухмылка ползёт по моей параноидальной и многострадальной физиономии.
Ещё пять минут назад, когда она с особым усердием выпрессовывала добрую половину сиропа из бутылки, пытаясь утопить в нём свой десерт, я честно пытался её остановить. И предупредить, что трайфл так не едят. Ровно до тех пор, пока мне не пригрозили вилкой.
Сука, если это ПМС, то пусть лучше это будет он.
Потому что, если там, на горизонте, снова объявился какой-нибудь сердобольный, желающий вернуть её назад, а она просто не знает, как от меня отделаться, то я за себя не отвечаю.
И я уже на грани того, чтобы залезть в её телефон и проверить его на наличие переписок или звонков с одним очень назойливым докторишкой.
- Можно? – сквозь гул в ушах слышу её милый тонкий голосок.
Кровавая картинка перед глазами с разбитым носом её бывшего медленно расплывается и исчезает. А жаль, за это секундное зрелище, пусть даже в моём воображении, я успеваю получить хоть какую-то моральную сатисфакцию. Потому что шёл бы он на хуй.
Остаётся только она, улыбающаяся Диана, коварно пытающаяся стащить с моей тарелки такой же десерт, но только не испорченный этой приторно солёной жижей.
Фух.. Осторожно вбираю кислород в и без того пылающие лёгкие. Там сейчас всё взлетит к чертям. Меня бросает в пот. Оттягиваю ворот джемпера и сглатываю.
Может, я зря загоняюсь?! Она ведь сказала, что любит!
- Конечно, детка, не стесняйся. Всё моё - твоё. - Двигаю по столу свою тарелку с нетронутой едой и залпом допиваю кофе.
Су-ка, сжимаю переносицу и тру левый глаз, который вот уже вторые сутки дёргается от нервного тика.
- Да, определённо, без сиропа лучше. Я же тебе говорила, не нужно было его выпрашивать у официанта, – с набитым ртом она снова тычет в меня своей вилкой. - Он перебивает весь вкус ягод.
Выгибаю бровь, насколько это вообще физиологически возможно. Не спорю, на хер надо?
И я не могу не улыбнуться. Эти её перепады настроения доконают меня окончательно. Как самый верный фанат своей девушки, наблюдаю, как Диана доедает моё пирожное и запивает его почти полулитром клубничного коктейля.
- Всё! Я наелась!
Она так сладко слизывает своим язычком крем с нижней губы, что у меня опять стоит. Член будто и не помнит, что за это утро моя королева дважды нас порадовала: сначала глубоким горловым, а немного позже позой наездницы.
Ну и какой там на хуй доктор, если она так томно стонала, когда я был глубоко в ней? По-любому, это ПМС.
И вообще, у меня на эту девушку грандиозные планы, и прямо сейчас мы поедем эти планы воплощать в реальность. Тем более, в месте, куда я её отвезу, уже всё практически для этого готово.
Мы покидаем кафе в приподнятом настроении, держась за руки. Моя прекрасная Диана улыбается, и я, наверное, сейчас самый счастливый мудак на планете. Да, мы не идеальные: не было у нас романтичного начала отношений и конфетно-букетный период мы тоже пропустили, но это не мешает нам быть вместе здесь и сейчас, ловя свою волну.
- А куда мы едем, Паш?
- Терпение, малыш, скоро сама всё увидишь.
- Вообще-то, - Диана вдруг останавливается возле машины и загадочно осматривается по сторонам. Будто что-то хочет сказать, но не решается. – У меня тоже есть, что тебе сообщить.
Красивые глаза встречаются с моими, и мы так и остаёмся стоять возле машины, каждый у своей двери: я у водительской, она - у пассажирской. И пока Диана робко сводит брови домиком и хмурится, я практически не дышу.
- Но ты давай лучше первый, - неуверенно как-то добавляет и опускает глаза в пол. – Я после тебя. – И садится в машину.
Ну всё, пиздец. Меня начинает бомбить и потряхивать.
Есть что сообщить?!
Что-то типа: «Паша, ты хорош, но вон тот, что остался в России, лучше…»?
Открываю свою дверь, шумно падаю на сиденье и завожу тачку.
Молча выезжаем на дорогу и едем за город. Открываю окно, прикуриваю сигарету. Стискиваю зубы с такой силой, что скулы сводит от боли.
- Не кури, Паш, - строго забирает из моих рук и тушит в пепельнице.
- Ты вроде ещё сама недавно, - задушенным голосом отбиваю, мельком кидая взгляд в её сторону.
- Так я и бросила, это вредно.
- Хм-м.
Так и остаюсь: злой, раздражённый, обескураженный и предчувствующий грядущий пиздоворот в собственной жизни. И без сигареты.
- Кстати, хотела сказать тебе: спасибо! Твоя мама очень добра ко мне, и Джон, он просто прелесть. Вообще, тебе очень повезло с ними, - её голос звучит немного грустно, и она тяжело вздыхает. - Здорово, когда есть дом и люди в нём, которые тебя поддержат и поймут.
- Угу, - сильнее сжимаю руль, стараясь думать только о хорошем. - У тебя теперь тоже есть.
По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Хочется знать, что она останется здесь, со мной. Выберет меня.
И снова молчим. Дорога тянется серой лентой, по обочинам мелькают деревья, редкие дома, пустые остановки. За окном уже не город - воздух другой, тяжелее, сырее.
А потом начинаются дома. Частные особняки из красного кирпича. Один сменяется другим, и я боковым зрением наблюдаю, с каким восторгом Диана разглядывает каждый из них.
- Вау! Паш! Как тут красиво…
Мы останавливаемся у самого крайнего коттеджа. По периметру его идёт высокий забор, и стоит мне нажать кнопку на пульте, как ворота по самому центру начинают разъезжаться в стороны, пропуская нашу машину внутрь.
- Паш? Что мы тут делаем? Тут живут твои друзья? Ты будешь меня знакомить ещё с кем-то? – причина моей тахикардии в недоумении. Диана в шоке, и сейчас у меня будет, как говорится: всё или ничего.
Торможу, выключая двигатель и разворачиваюсь к ней. То, что ей тут нравится - это уже очень хорошо. Это значит, что ещё не всё потеряно. Не зря же я последний месяц практически жил в этом доме, добивая все мелочи до идеала.
- Вообще-то, нет. - Сжимая челюсть, мотаю головой. - Пойдём?
Одновременно мы выходим из машины и останавливаемся прямо посреди двора. Огромная лужайка перед нами, подстриженная до бархатистости, раскинулась до самой линии старых дубов. Дальше за ними лес, точнее небольшой парк, принадлежащий только владельцам этого двухэтажного особняка.
То есть мне. Нам.
Подхожу к растерянной Диане и беру её за руку, веду в дом.
- Этому дому немного, тут практически никто не жил. На первом этаже – большая столовая, гостиная, несколько комнат. На втором в основном спальни, ванные. Ремонт свежий. Имеется гараж на несколько машин. За домом небольшой бассейн и площадка.
Я говорю это всё почти сиплым голосом, потому что, наверное, всю свою душу вложил в этот проект. И мне безумно хочется, чтобы она внесла свою лепту, довела здесь всё своими ручками и сделала так, чтобы нам обоим было комфортно.
- Ты купил его? - тихо спрашивает Ди, чуть сильнее сжимая мои пальцы и послушно шагая за мной.
Вообще-то да. Купил ещё несколько лет назад. Но всё как-то руки не доходили. С Евой мы жили в квартире. Привозить её сюда и пытаться строить идеальную семью, признаться честно, не было никакого желания. Поэтому этот дом ждал.
И лишь сейчас, когда я чётко стал осознавать, чего именно хочу, понял, что откладывать больше смысла нет.
- Да, - отвечаю слишком серьёзным голосом.
Шутки кончились, моя королева. Я приму только твоё «Да».
- Купил три года назад. Но тогда…тогда это была просто недвижимость. Хорошая инвестиция, не более. И до недавнего времени я почти сюда не приезжал. Он стоял одиноко и ждал своего часа.
Я веду её дальше, достаю из кармана связку ключей и протягиваю её Диане, прямо на последней ступени мраморной лестницы. Она лишь сильнее распахивает свои глаза, будто всё ещё не верит в то, что сейчас происходит. Опускает ладони и одним движением быстро проводит ими по своим джинсам.
- Откроешь? – подмигиваю ей.
Бряканье металла, щелчок замка, и дверь перед нами открывается. Пока Диана теряет дар речи, крепко держа связку ключей, я не мешкаю. Резко подхватываю её на руки и переступаю порог нашего дома.
- Паша… - она утыкается мокрым носом в мою шею и начинает плакать. Снова, блядь.
Так и держу её на руках, проходя внутрь. Шаги гулко отдаются в просторной гостиной. Пахнет свежей краской и деревом. Всё вокруг залито ярким солнцем, проступающим сквозь огромные окна.
- И лишь сейчас, - продолжаю я, останавливаясь посреди комнаты и чувствуя, как тонкие руки сильнее обхватывают мою шею. - Я чётко осознал, чего именно хочу. Хочу видеть здесь тебя. Хочу, чтобы ты разбрасывала везде свои вещи: разноцветные заколки, книги, чашки с недопитым чаем. Хочу, чтобы ты готовила на нашей кухне, наполняя дом запахом чего-то горячего и сладкого. Хочу слышать, как ты напеваешь под нос, когда думаешь, что никто не слышит. Хочу, чтобы ты ругалась, когда не можешь найти вторую серёжку, и чтобы я находил её в самом неожиданном месте - например, в кармане моего пиджака.
- О, Боже… - немного отстранившись, Диана оглядывается вокруг. Макияж стекает по её щекам чёрными дорожками, но даже так, она самая красивая девушка во всём мире.
- Я хочу, чтобы этот дом стал нашим, Ди. Чтобы в этой гостиной мы спорили, какой фильм смотреть, и чтобы ты всегда выигрывала. Чтобы на той лужайке, которую ты видела, мы однажды поставили качели, и там качались наши дети, Ди… Я хочу много детей.
Я замолкаю, потому что голос всё-таки предательски начинает дрожать. А потом всё же беру себя в руки и добавляю, почти шёпотом:
- Я хочу, чтобы ты была здесь главной. Чтобы этот дом дышал тобой. Потому что без тебя он так и останется просто красивой коробкой с идеальным ремонтом. А с тобой… С тобой он станет очагом. Тем самым, куда хочется возвращаться.
Моя девочка медленно выдыхает, и я вижу, как уголки её губ трогает улыбка - сначала несмелая, но потом всё более уверенная, тёплая.
И да! Да! Я её узнаю! Это моя королева! Только моя!
- На счёт детей, Паш, - аккуратно поправляя мой воротник пальчиками, она сползает вниз с моих рук и встаёт рядом. - Эм-м, в общем… То, что я хотела тебе сообщить. Наверное, нам скоро… Очень скоро понадобится детская. Вот. Да и качель уже пора устанавливать.
Моя тахикардия резко прекращается, я чувствую штиль на горизонте. И ещё какую-то долгожданную лёгкость на душе. Диана нежно целует меня, и трётся носом об мой нос. Мне кажется, на какой-то миг я даже глохну и не соображаю, что она говорит.
- А дом, хороший, Пашка. Я на всё согласна… Лишь бы вместе.
ЭПИЛОГ.
Спустя 8 месяцев.
Вестминстерская больница. Лондон.
Диана.
Ранним утром меня будит тихий, почти неслышный писк, доносящийся из белоснежной люльки, стоящей вплотную к кровати. Глаза тут же распахиваются, и я на секунду замираю, боясь спугнуть волшебство. Вчерашний день сливается в один длинный, бесконечный и самый счастливый миг. И я до конца ещё не могу поверить.
Вчера мы с Пашей стали родителями.
Вчера я впервые взяла на руки этот крошечный, тёплый комочек, пахнущий молоком и чем-то невероятно родным.
Плакала и не могла поверить, что это чудо теперь со мной навсегда.
Наша Алиса Павловна. Наша доченька.
Три сто и пятьдесят сантиметров.
И я, наверное, впервые видела своего мужа таким растроганным и не сдерживающим слёз, когда девушка-акушер с гордостью вручала ему его дочь. Эта картинка отпечаталась в моей памяти, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь. И я буду вспоминать её каждый раз, когда буду видеть их рядом.
Малышка кряхтит, смешно морщит носик и пытается возмутиться, требуя свой завтрак. Приподнимаюсь на локтях, чувствуя лёгкую, ноющую слабость во всём теле. Искусанные губы саднят, а каждое движение отдаётся тянущей болью, но эта боль уже не та, что была вчера. Вчера я буквально отключалась, сейчас я практически ничего не чувствую.
Разглядываю свои ладони с отметинами от ногтей на них и осторожно встаю, стараясь не шуметь. Тихо подхожу к кювезу, и сердце пропускает удар. Горячие капли обжигают щёки, когда я смотрю, как сжимаются крошечные кулачки, а губки вытягиваются трубочкой, готовясь издать первый полноценный плач. Быстро беру себя в руки и смахиваю слёзы ладонями.
- Тише, моя хорошая, - шепчу, наклоняясь и подхватывая малышку на руки. - Я здесь. Мама рядом, Алисонька. И твой папочка скоро придёт, познакомит тебя с сестрёнкой.
Прижимаю к груди, ощущая, как маленькое сердечко бьётся где-то под моей ладонью. От чувства абсолютной, всепоглощающей нежности перехватывает дыхание. Сажусь в кресло у окна и, устроившись поудобнее, прикладываю дочку к груди. Вчера получалось совсем плохо, сегодня малышка присасывается сразу и успокаивается, тихо чмокая. Глаза закрываются сами, и я растворяюсь в этом моменте.
А когда открываю, только сейчас замечаю, что практически вся палата утопает в цветах. Вчера здесь было всего два букета: от семьи Паши и от него самого. За ночь же их стало бесчисленное множество. Розы, пионы, хризантемы, нежные тюльпаны. Они заполнили весь подоконник, ими уставлен пол, и даже на столике, рядом стоящем, красуется огромный шикарный букет из ярко-алых роз. Как раз, когда я хочу вытянуть из него маленькую записку с пожеланиями, дверь в палату тихонько скрипит и открывается.
На пороге появляется Паша, а из-за его спины с любопытством выглядывает моя крестница - Милана.
Паша выглядит почти бодро, если учитывать, что он не спал практически всю ночь, а под утро всё же решил съездить за Милой, которая в данный момент гостит у нас. Пока Тёма обустраивает их новое жильё, мы забрали её к себе. Так вышло, что жить в огромном доме, который они строили ещё вместе с Машей, он не смог, приняв серьёзное решение вместе с дочерью уехать из страны.
- Привет, - говорит тихо, боясь нарушить тишину и вместе с этим вызывая во мне чувство полного умиления. Он такой потерянный, такой милый, когда смотрит на нас с малышкой, что мне хочется и его вот так же рядом, чтобы поцеловать и приласкать. Во мне гормонов сейчас очень много, теплоты и любви хватит на всех!
- Ди-Ди! А малышка уже проснулась? А она может открыть глазки? А она меня узнает? А ей тут не тесно в такой маленькой кроватке?
Беззвучно смеюсь, чувствуя, как тепло разливается по груди от этих вопросов.
- Проснулась, Мил. Она как раз завтракает. Конечно, узнает, ты же теперь её старшая сестра. Хочешь посмотреть?
И пока она задумчиво раздумывает, муж, не сводя глаз с дочери, уже присаживается у моих колен. Смотрит на крошечное личико, на то, как она сосёт, и его плечи начинают едва заметно вздрагивать.
- Паш... – мягко зову, свободной рукой касаясь его волос.
- Я... - сглатывая ком в горле и не в силах подобрать слова. - Я не думал, что это будет так... так сильно. Спасибо, детка.
Со всей ему присущей нежностью он целует мои ноги, заставляя моё сердце биться в разы быстрее.
- Дядя Паша плачет, - нас прерывает Милаша. - Но это хорошие слёзы. Так бывает, когда очень сильно радуешься.
И словно в доказательство её слов, муж осторожно протягивает руки, и я, без слов, аккуратно передаю ему дочь. Его большие, сильные ладони держат этот хрупкий комочек с такой нежностью, что у меня щемит сердце. Паша прижимает нашу Алису к своей груди, и по его щеке наконец скатывается слеза.
- Привет, - со всей серьёзностью обращается, глядя в заспанные глазки дочери. - Я твой папа. И я тебя уже очень, очень сильно люблю.
Милана забирается на стул рядом и, положив голову на моё плечо, любопытно наблюдает за ними. Притягиваю её к себе и обнимаю за плечи, чувствуя, как по моим собственным щекам тоже текут слёзы. Вспоминаю свою подругу и понимаю, как мне её не хватает в такие вот моменты, и как бы мне хотелось сейчас её обнять.
- Какие цветочки, Ди! – Мила делает то, что я не успела. Она вытягивает из букета с розами открытку и протягивает мне. С нескрываемой улыбкой на лице читаю поздравления.
- Я не видел его вчера, от кого это? – муж, улыбаясь малышке на своих руках всё так же не сводя с неё глаз, интересуется. Хмурые нотки в его тоне я всё же прослеживаю.
Этот мужчина умудряется ревновать ту, что ещё вчера едва не умерла, рожая в муках для него дочь. Так происходит каждый раз, когда Олег поздравляет нас с каким-то важным событием. И всегда это шикарные букеты роз. Только на этот раз к поздравлению он добавил ещё и приглашение на собственную свадьбу.
- От Олега. Он поздравляет нас с рождением дочери и приглашает на свою свадьбу. Девушку зовут Александра, - убираю открытку на место, вставляя между роз, замечая, как шумно он выдыхает.
- Наконец-то, бл…Что за прекрасная новость, - косится в сторону Милы, прикусывая язык. - Я уж думал, он не женится никогда.
- А я выйду замуж за Мишу! - Мила протискивается между нами, широко улыбаясь своей беззубой улыбкой. – Я люблю Мишу!
Мише тоже пять, и он сын наших друзей, Ивана и Миры. А ещё он постоянно себе что-то ломает и разбивает. Идеальный вариант, я считаю.
- Не раньше тридцати, Мил! Твой папа так и сказал.
- Ну и ладно! – фыркает недовольно. – Всё равно женюсь!
- Выйду замуж, - поправляю её и глажу по голове. Ох уж эта дружба с соседским мальчиком.
- А вообще, это серьёзный разговор. Алиса Павловна у нас, например, будет жить с папочкой. Какой ей жених? А если и появится, строго после одобрения отца! Да, мам?
Он отрывается от дочери и ловит мой взгляд. Шепчет губами: «Люблю» и подмигивает. А я не могу не ответить, я ведь тоже его люблю. Потому что этот мужчина каждый день делает меня самой счастливой.
Конец.
Дорогие мои, на этом история Дианы завершается. Всем, кто дошёл со мной до последней строчки, - СПАСИБО! Признаюсь, временами было тяжело) Но, несмотря на всё, Паша и Диана получились такими, как я изначально и планировала. Более того, наша парочка ещё будет встречаться в других книгах, которые планируются в будущем, поэтому с ними мы ещё встретимся обязательно))
Всем добра и позитива) Помните: ваши отзывы вдохновляют автора)
Если вам не сложно, напишите несколько слов о книге.
Буду благодарна вашим лайкам и подписке,- так вы сможете не пропускать промо на книги.
До скорых встреч)
Ваша Нина.
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Глава 1
- Господи, Рина, успокойся! Мой отец тебя не съест! - Вика шикает на меня и сжимает мою руку, а я всё никак не могу привыкнуть к этому имени. Арина — Рина. Чёртово имя, которое я себе не выбирала. Его выбрал другой человек. Тот, о котором я пыталась забыть долгие пятнадцать месяцев. И у м...
1
Сижу на паре, стараясь вслушаться в то, что говорит наш препод, но мысли ускользают в бесконечность. Сегодня опоздала в университет, потому что пришлось ехать на автобусе. Обычно меня подвозит папа, но он не ночевал дома и я с вечера не могла ему дозвониться. Меня очень огорчает, что он в послед...
Глава 1.
- Не очкуй, всё пучком будет!
Сильный толчок в плечо и я просто чудом удерживаю сумочку, которая чуть на пол не летит.
- Эмир, какого чёрта?!
Подруга тут же вмешивается и толкает этого огромного бугая в плечо.
- Сорян, не рассчитал, - глубоко вдыхаю. Пытаюсь вспомнить, что именно я здесь ...
Глава 1
Теперь я его собственность. Вещь или игрушка. У меня нет ничего. Нет дома, нет денег, нет друзей. Искать меня никто не будет и Скала это понимает. Все, что у меня есть, это моя внешность. Я на его территории.
Артем встаёт из-за стола и спокойно вытирает рот салфеткой. Вокруг тишина. Он как...
Глава 1
Аделина
Меня всегда удивляло, как быстро человек привыкает к боли. Ещё час назад каждый новый удар выбивал воздух из лёгких, заставляя захлёбываться слезами и цепляться за край стола, лишь бы не упасть. Сейчас же я спокойно сгибаюсь перед кроватью, отодвигаю тяжёлую половицу и почти не мор...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий