Заголовок
Текст сообщения
В моей власти
Глава 1. Американо без сахара
Адель появлялась в «Оазисе» в восемь двадцать, и по ней можно было сверять часы.
Макс знал это потому, что уже полгода стоял за стойкой в утреннюю смену. Знал, что она возьмёт американо, большой, без сахара, и булку с корицей, которую потом оставит недоеденной. Знал, что сядет у окна, спиной к залу, положит рядом телефон экраном вниз и откроет ноутбук. Знал, что через двадцать минут она начнёт говорить громко, по делу и никого не стесняясь, потому что ей всегда кто-то звонил в это время.
Знал он и то, что она его не замечает. Ну, то есть замечает как мебель. Как кофемашину. Как человека, который нажимает кнопки.
Сегодня она вошла в восемь двадцать три, стряхнула с плеч воду — с ночи висела мелкая морось, — и Макс уже тянулся к стакану, когда понял, что делает это раньше, чем она открыла рот.
— Американо, — сказала Адель. — Большой. Без сахара.
— Да, — ответил он. — Я помню.
Она подняла бровь, но ничего не сказала. Булку не взяла. Макс поставил стакан на стойку, она забрала его и ушла к окну, и на ходу уже доставала телефон из кармана плаща.
Плащ был длинный, тёмно-зелёный, расстёгнутый. Под ним — свитер крупной вязки, который на ком-то другом смотрелся бы как мешок, а на ней смотрелся так, будто это она его придумала. Адель была крупной. Крупной, полной, с широкими бёдрами, с тяжёлой грудью, с животом, который она не втягивала даже на фотографиях. Рыжее каре, короткое, резкое. И помада вишнёвая, слишком тёмная для восьми утра и слишком уместная для неё.
Макс вытер стойку.
— Ты её опять пасёшь, — сказал Майкл, выныривая из подсобки с коробкой молока.
— Никого я не пасу.
— Ты ей стакан поставил до того, как она заказала.
— Я знаю её заказ. Это называется сервис.
— Это называется «Макс полгода сохнет», — Майкл поставил коробку на полку. — Я тебе говорю, она тебя сожрёт.
— С чего бы?
— С того, что у неё лицо такое. Как у тётки, которая знает, что ты будешь делать.
Макс фыркнул, но украдкой глянул в сторону окна. Адель как раз сняла трубку и сказала:
— Нет, Клео, тридцать два сантиметра в углу — это много, а не «нормально». Клиентке нужен проход, а не лабиринт.
Она работала дизайнером интерьеров, Макс это выяснил случайно, из её же разговоров. И звучала так, будто спорить с ней было бесполезно.
— Ну вот, — сказал Майкл, — ты слушаешь.
— Я работаю.
Макс закатил глаза. От Майкла ему нечего было скрыть — он и правда о ней думал. Больше, чем стоило. Ложился спать и думал, просыпался и думал. Ему двадцать один, он учится на третьем курсе, он нормальный парень, только вот с нормальными парнями не разговаривают такие женщины, как Адель. А он не умел даже сдачу дать без того, чтобы не покраснеть.
В девять она закончила звонок, допила кофе и поднялась. Макс смотрел, как она идёт к стойке, и зачем-то схватил тряпку.
— Счёт, — сказала Адель.
— У вас абонемент.
— Тогда кофе.
— Уже сделал, — Макс мотнул головой на её стакан. — В смысле... вам же всё равно.
Адель посмотрела на стакан, потом на него. И осталась стоять. Просто стояла и смотрела, а Макс вдруг понял, что не может вспомнить, куда девать руки.
— Тебе сколько лет? — спросила она.
— Двадцать один.
— Двадцать один, — повторила Адель так, будто пробовала слово на вкус. — А по тебе скажешь, что восемнадцать.
Майкл за его спиной тихонько заржал.
— А ты чего на меня смотришь? — спросила Адель у него.
— В смысле? — сказал Макс.
— В прямом. Каждое утро. Смотришь.
— Ну... — он перевёл взгляд на кофемашину. — Вы у окна сидите.
— И? Окно ко мне приделано?
— Нет.
Адель усмехнулась. Одной стороной рта, коротко. Потом взяла салфетку со стойки, вытащила из кармашка сумки ручку и написала на ней цифры. Подписала снизу: «Если хватит смелости».
— Серьёзно? — сказал Макс.
— Нет, по приколу, — Адель сдвинула салфетку к нему и надела перчатку. — До завтра.
Дверь звякнула. Макс смотрел на салфетку и не трогал её, потому что руки были мокрые.
— Ну вот, — сказал Майкл, — теперь главное — напиши ей «привет» через три дня.
— Почему через три?
— Потому что ты не сможешь написать сегодня.
Макс всё-таки взял салфетку и убрал в карман.
Глава 2. Смелости хватило
Он написал в десять вечера. До этого двадцать минут писал сообщение и три раза его стирал.
«Здравствуйте. Это Макс из кофейни. Вы оставили номер.»
Получилось по-дурацки, но отправилось.
Ответ пришёл через сорок минут.
«Здравствуйте. Это Адель. Вы забавный.»
Макс смотрел на «забавный» и не знал, комплимент это или диагноз.
«В субботу поможете мне с коробками? У меня студия, надо перетащить в машину. Руки нужны.»
Не «сходим куда-нибудь». Не «есть планы». Коробки.
«Да, конечно. Во сколько?»
«В одиннадцать. Адрес скину.»
Адрес пришёл следом, и Макс до субботы успел подумать примерно всё. Он даже сходил в зал, куда ходил раз в месяц. В субботу утром болело всё, что могло болеть.
Дверь открыла Адель в домашнем: широкие штаны, серая футболка, на голове заколка, которую она, видимо, так и не убрала, когда сушила волосы. Без помады лицо было мягче, но глаза — те же, зелёные и внимательные, как у кошки, которая знает, что ты пришёл не просто так.
— Опаздываете на две минуты, — сказала она вместо приветствия.
— Лифт, — сказал Макс.
— Лифт тут с прошлого года рабочий.
Она отступила, пропуская его в квартиру. Не в студию — в квартиру, и Макс на пороге стянул кеды.
В коридоре стояла одна коробка. Одна.
— Это и всё? — спросил Макс.
— Нет, в комнате ещё, — Адель прошла на кухню и включила чайник. — И разговоров про «а тут у тебя красиво» не заводи, а то выгоню.
— А тут у тебя красиво.
— Выгоню.
Макс заткнулся и пошёл в комнату. Там было три коробки, все с книгами, все тяжёлые. Он вытащил их в коридор одну за другой, разогнулся и понял, что вспотел, а Адель всё это время сидела на подоконнике в кухне с кружкой и смотрела на него, как на телевизор.
— Ты вообще помогать будешь? — спросил он.
— Я смотрю, чтобы ты не сломался. Ты, вон, уже красный.
— Я не красный.
— Ты как помидор.
Макс хотел обидеться, но она подала ему кружку. Не ему — просто поставила на стол, но когда он сел, то понял, что вторая кружка стояла налитой заранее, и это было почти приятно.
Он сел напротив. Адель подтянула к себе телефон, полистала что-то, потом отложила и посмотрела прямо.
— Расскажи, зачем тебе это.
— Коробки? — сказал Макс. — Ну, вы попросили.
— Не коробки. Это, — она обвела пальцем воздух между ними.
Макс открыл рот. Закрыл. В горле пересохло, и он сделал глоток чая, слишком большой, обжёгся.
— Нравитесь, — сказал он.
— Это я знаю. Я спрашиваю, зачем.
— В смысле — зачем?
— Нравиться можно по-разному, — Адель поставила кружку и наклонилась чуть вперёд. — Одному нравится, что я нормально выгляжу, и он хочет со мной сфоткаться. Другому нравится, что я старше, и он хочет, чтобы его научили. Третьему нравится, что я не ною и не прошу внимания. Ты в кофейне полгода смотришь и ничего не делаешь. Значит, тебя что-то держит. Что?
Макс думал долго, наверное, слишком долго. Адель не торопила — сидела и ждала, и от этого было хуже.
— Вы страшная, — сказал он наконец.
— Спасибо, — сказала Адель.
— Нет, в смысле, страшная... — Макс сморщился. — Ну вот вы сейчас сидите и допрашиваете, и я знаю, что если скажу глупость, вы это назовёте глупостью. Не по-доброму назовёте. И всё равно хочется сказать. И ещё хочется, чтобы вы сказали, что это не глупость.
— Это не глупость.
Макс моргнул.
— Правда?
— Правда.
Он рассмеялся, неожиданно для себя. Адель тоже улыбнулась — нормально, не одной стороной рта, и стала на секунду совсем другой. Потом взяла кружку и допила, лицо снова стало прежним.
— Я тебе сразу скажу, — она встала и сполоснула кружку в раковине. — Я не романтичная. Не жди от меня «доброе утро, солнце» и прочую хрень. Если тебе нужен кто-то, кто будет вздыхать и держать за руку в кино, — это не я.
— А кто вы?
Адель обернулась, вытирая руки полотенцем.
— А я та, кто решает, когда и как, — сказала она. — И тебе, судя по лицу, это нравится.
Макс не ответил. Ответ был и так на лице.
Адель повесила полотенце, подошла, взяла его за подбородок двумя пальцами и подняла голову. Поцеловала — коротко, сухо, без подготовки, будто поставила галочку. Он потянулся за продолжением, и она тут же отстранилась.
— Коробки вниз, потом машина, — сказала она.
Глава 3. Договор
Во второй раз она позвала его в среду, вечером, и на этот раз действительно в студию — полуподвал с белыми стенами, образцами плитки на стеллаже и запахом краски. Там стоял диван, стол, два стула и ноутбук.
— Садись, — сказала Адель и села напротив.
Макс сел.
— Мы будем разговаривать, — сказала она. — Много и скучно. Как на приёме у врача. Не перебивай, потом спросишь.
Она открыла заметки на телефоне.
— Смотри. Мне тридцать два. Мне нравится, когда мужчина в постели делает, что говорят, и не спорит. Не потому что он тюфяк, а потому что ему так тоже нравится. Если тебе это не подходит — скажи сейчас, разойдёмся нормально.
— Подходит, — сказал Макс.
— Я не договорила, — Адель подняла глаза. — Правило первое: встречи по моему графику. Я работаю много, иногда пропадаю. Не обижаться. Правило второе: никаких «а что мы такое». Я скажу, когда будет что сказать. Правило третье: никаких цветов. Терпеть не могу, вянут и воняют.
— Цветы — это плохо?
— Цветы — это скучно, — Адель пролистнула заметку. — Правило четвёртое: в рабочее время мне не писать. С девяти до семи. Пятое: спрашивать разрешения, если хочешь что-то сделать. Не всё, но многое. Шестое: если тебе неудобно, больно или не нравится — говори сразу, а не терпишь из вежливости. Седьмое: рассказывать, если куда-то уезжаешь или пропадаешь. Всё.
Она положила телефон экраном вверх на стол.
— Вопросы?
Макс сидел, сцепив руки между колен.
— А вы? — спросил он. — Вы что-то обещаете?
— Я обещаю, что правила будут одинаковые. Если я говорю, что буду делать, — я делаю.
— Это не то.
— Это ровно то, — Адель откинулась на спинку. — Ты хочешь, чтобы я сказала «и буду с тобой, пока ты хороший». Не скажу. Потому что не знаю.
— А если я влюблюсь? — спросил Макс, и сам удивился, что спросил.
— Влюбись, — Адель пожала плечом. — Это не запрещено. Только не докладывай об этом каждые десять минут.
Макс усмехнулся. Потом подумал и сказал:
— У меня тоже условия.
Адель подняла бровь и медленно, демонстративно положила подбородок на ладонь.
— Ну-ка.
— Не врать, — сказал Макс. — Если что-то не так — говорите прямо. Вы это умеете, я видел. Просто делайте это и со мной, а не только с официантами.
— Хорошо.
— И не пропадать больше чем на неделю без причины.
— Причину я всё равно не буду объяснять.
— Ладно. Но не больше недели.
Адель смотрела на него секунды три. Потом коротко кивнула.
— Принято. Ещё?
— Пока всё, — сказал Макс, и голос всё-таки дрогнул.
— Тогда про безопасность, — Адель села ровно, и тон стал деловым. — Я не буду тебя душить вусмерть и не буду лупить до синяков, если не попросишь. Но связывать буду. Если что-то пошло не так — говоришь «стоп», и я останавливаюсь сразу, без «погоди, сейчас будет хорошо». Понял?
— Понял.
— Не «понял». Повтори.
— Если я говорю «стоп» — вы останавливаетесь сразу.
— Молодец, — Адель взяла телефон и повернула к нему. — Теперь читай вслух. Все семь пунктов.
Макс прочитал. Голос сел к третьему пункту, на «никаких цветов» он запнулся, потому что всё-таки уже собирался купить цветы, а на седьмом Адель сказала:
— Громче.
Он прочитал громче.
— Согласен? — спросила она.
— Да.
— Не «да». Скажи словами: «Я согласен на твои условия».
Макс поднял на неё глаза. Она смотрела спокойно, без улыбки, и это было тяжелее, чем всё, что она говорила до этого.
— Я согласен на твои условия, — сказал он.
— Хорошо, — Адель встала, забрала телефон и сунула в карман. — Тогда начнём не сегодня.
— Почему?
— Потому что ты весь вечер будешь думать о правилах и ничего не почувствуешь, — она подошла и остановилась рядом со стулом. — И потому что мне нравится, когда человек уходит и не может уснуть.
Она взяла его за волосы на затылке, не сильно, потянула назад и поцеловала сверху вниз, глубоко, так, что он забыл, куда девать руки, и положил их ей на бёдра. Она не убрала. Даже наоборот — прижалась коленом к его ноге.
А потом отпустила.
— Всё. Иди.
Глава 4. Первое послушание
В пятницу он пришёл к восьми и был уверен, что знает, зачем.
Ошибся.
— Посуда в раковине, — сказала Адель, не поднимаясь с дивана. Она работала: ноутбук на коленях, на столе — чашка, блокнот и разбросанные распечатки. — Помой. Только не грохочи.
Макс снял куртку, закатал рукава и встал к раковине. Посуды было на две загрузки: сковорода, кастрюля, тарелки, чашки. Он мыл и косился на неё, а она не косилась на него вообще. Печатала.
— Спину держи, — сказала она через минуту.
Макс выпрямился.
— Я нормально.
— Ты как вопросительный знак.
Он выпрямился сильнее. Адель хмыкнула и продолжила печатать.
Когда он домыл, вытер руки и обернулся, она всё ещё не смотрела. Он постоял, потом сел на второй стул.
— Не садись, — сказала Адель.
Макс встал.
— В ногах правды нет, — сказал он.
— А ты у нас шутник.
— Иногда.
— Иногда — можно, — она наконец закрыла ноутбук и отставила его. — Иди сюда.
Он подошёл. Адель похлопала по полу у дивана, рядом с собой.
— Садись.
Макс опустился на паркет. Было непривычно — сидеть ниже её, смотреть снизу вверх. Она смотрела на него сверху, и лицо у неё было такое, будто она решала, оставить его тут или выгнать.
— Хорошо сидишь, — сказала она. — Спина. Плечи. Не горбись.
Макс выпрямился, и она коротко погладила его по голове, как собаку. Он хотел сказать что-то про собаку, но промолчал.
— Теперь смотри, — сказала Адель.
Она встала и начала раздеваться. Не быстро и не медленно — обычно, как будто его тут не было. Свитер через голову, джинсы вниз, носки. Осталась в чёрном белье, и Макс впервые видел её целиком, и это было не про идеальную фигуру, а про то, как она стоит: ровно, тяжело, без единого жеста, которым обычно прикрываются женщины.
Она подошла, взяла его за подбородок.
— Куда смотришь?
— На тебя.
— Молодец. Руки за спину.
Макс завёл руки за спину. Адель обошла его сзади, и через секунду на запястьях оказался ремень — широкий, кожаный, из тех, что носят с платьем, а не с джинсами. Она затянула его так, что осталось ровно столько свободы, сколько нужно, и Макс понял, что не может расцепить руки.
— Слишком? — спросила она.
— Нет.
— Проверь. Потяни.
Он потянул. Кожа впилась, но не резала.
— Нормально.
— Хорошо, — Адель вернулась и села на диван, раздвинув ноги. — Ближе.
Он подался вперёд на коленях. Она притянула его за плечо, поставила между своих ног, и поцеловала — так, что пришлось податься ещё, а руки не могли ни придержаться, ни обнять. Он качнулся и упёрся плечом ей в грудь.
— Стоять ровно, — сказала Адель ему в губы.
Он попробовал. Она провела ладонями по его плечам, по шее, спустилась к вороту футболки и стянула её вверх — он поднял руки, насколько позволял ремень, и она стянула. Потом откинулась на спинку и стала смотреть.
Макс стоял на коленях, с задранной головой, с заведёнными руками. В зеркале на стене он видел себя со стороны и думал, что выглядит идиотски. Адель, судя по лицу, так не думала.
Она погладила его по щеке, потом провела рукой вниз по груди, по животу, добралась до ширинки и расстегнула. Вытащила его возбуждённый член, обхватила и гладила его медленно, почти нежно.
Макс выдохнул и качнулся вперёд.
— Не толкайся, — сказала она. — Я сама.
Он замер. Она провела ещё раз, и ещё, чуть быстрее, и он поймал ритм, и в тот момент, когда решил, что сейчас всё будет, Адель убрала руку.
Макс открыл глаза.
— Ты чего? — сказал он.
— Сиди.
Она встала, обошла его, встала сзади, взяла за плечи и заставила откинуться назад, к дивану. Потом наклонилась через него, и её грудь легла ему на плечо, и рука снова вернулась. Она делала это через раз: доводила до того места, где в ушах начинало шуметь, и останавливалась.
На четвёртый раз Макс застонал сквозь зубы.
— Ещё? — спросила Адель над ухом.
— Ещё.
— Проси.
— Дай ещё, пожалуйста.
— Пожалуйста — это хорошо, — она поцеловала его в шею и снова взяла в руку. — Но не до конца. Скажешь, когда будет близко.
Он кивнул.
— Голосом.
— Да.
Он держался. Держался долго, до дрожи в ногах, и когда понял, что сейчас, кончит, сказал:
— Близко.
Адель отпустила. Совсем.
— Всё? — Макс смотрел на неё снизу, и, наверное, у него было очень глупое лицо.
— Всё, — она выпрямилась и вытерла руку о салфетку. — Вставай.
Он встал. Она расстегнула ремень, и руки упали как чужие.
— Я не кончил, — сказал он.
— Я в курсе.
— И?
— И что? — Адель бросила ремень на диван и натянула джинсы. — Ты думал, первый раз — и сразу в кровать? Ты же потом уйдёшь и три дня будешь думать только о сексе. А так ты будешь думать обо мне.
— Это шантаж.
— Это методика, — она взяла его футболку с пола и кинула ему в грудь. — Одевайся. И на будущее: когда я говорю «стоп» — это не конец, это пауза. Не переживай.
Макс натянул футболку. Пальцы не слушались, и это бесило.
— А когда будет не пауза?
Адель обернулась от стола, где собирала распечатки.
— Когда заслужишь, — сказала она.
Глава 5. Наказание
Правила работали не там, где он ждал.
В постели всё было понятно: там он и так готов был слушать. Оказалось, что труднее — в остальное время.
В понедельник в двенадцать она написала: «Фото. Что ешь».
Макс сидел в учебной части с бутербродом. Сфотографировал бутерброд.
«Скучно. И без овощей».
«В автомате только это».
«Значит, в следующий раз бери с собой».
Он положил телефон и обнаружил, что Майкл смотрит на него с соседнего стула.
— Ты с кем переписываешься? — спросил Майкл.
— Ни с кем.
— Ага. У тебя лицо как у человека, который переписывается.
— У меня нормальное лицо.
Макс убрал телефон. Через минуту достал снова.
Во вторник Адель написала: «Переоденься. Не в футболку. У тебя есть рубашка?»
Он переоделся в рубашку. На лекции было жарко, и он сидел красный, а сокурсница спросила, не на свидание ли он собрался. Он сказал: «Типа того».
«Типа того» его самого царапнуло.
В среду он облажался.
Он должен был написать, что задержится: Майкл попросил подменить его на два часа, а Макс не умел отказывать. Смена шла до восьми, Адель ждала в восемь. Он вспомнил в половине восьмого, схватил телефон, но тут же пришёл заказ на четыре капучино, и он сбился, и написал только в двадцать минут девятого:
«Простите, я на смене, задержусь».
Ответ пришёл сразу.
«На сколько?»
«До восьми. То есть уже почти всё».
«Почти всё — это сколько?»
Макс глянул на часы. Было 8:24. Значит, он уже опоздал на двадцать четыре минуты и всё это время молчал.
«Уже должен был освободиться. Простите».
«Приходи».
Он пришёл к девяти, вспотевший, в рубашке, которая уже не выглядела так, как утром.
Адель открыла, отступила и сказала:
— В коридоре стой.
Макс встал в коридоре. Она прошла мимо, села в кухне на табурет, сложила руки.
— Что ты нарушил?
— Написал поздно.
— Ты не написал поздно. Ты вообще не написал, пока не стало поздно.
— Я забыл.
— Ты забыл, — повторила Адель. — Слушай, это не про контроль ради контроля. Я в среду освободила вечер. У меня, знаешь, тоже есть планы. И если ты в них не вписываешься — я хочу знать заранее, а не сидеть и гадать, придёшь ты или нет.
— Я думал, вы не будете ждать.
— Я и не ждала, — Адель пожала плечом. — Я работала. Но факт остаётся.
Макс молчал. Он и правда считал, что она не заметит. Что она из тех, кому всё равно.
— Ладно, — сказала Адель. — Два дня без встреч. Пятница и суббота. В воскресенье придёшь.
— Два дня?
— Два дня.
— А если я...
— Если что-то важное — пиши. Не про «скучаю». Про важное.
Макс выдохнул через нос. И вдруг понял, что его это злит. Не сильно, но по-настоящему.
— А вы вообще предупреждали, что так будет? — спросил он.
— Что «так»?
— Что наказывать будете за опоздание.
— Я говорила «правила одинаковые» и «рассказывать, если пропадаешь». Ты согласился.
— Я согласился на правила. Не на два дня.
Адель чуть наклонила голову.
— А что тебе не нравится? Сами два дня или то, что ты не знал заранее, что они бывают?
Макс подумал.
— Второе.
— Справедливо, — Адель встала. — Тогда так: за нарушение — два дня. Забыл предупредить — один. Опоздал, но предупредил — ноль, просто приходи вовремя. Дальше по мелочи — на месте.
— Это в правила.
— Это в правила, — она пошла в комнату и вернулась с телефоном. — Держи, допиши сам. Восьмой пункт.
Он взял телефон. На экране была открыта заметка. Он напечатал: «8. За нарушение — два дня без встреч. Забыл предупредить — один. Предупредил, но опоздал — ноль». И отдал обратно.
— Всё, — сказала Адель. — В воскресенье в семь. И, — она глянула на его рубашку, — рубашку погладь, она у тебя как тряпка.
Макс кивнул, обулся и вышел. На лестнице он сел на подоконник и сидел минуты три, потому что идти домой не хотелось вообще.
Телефон дёрнулся.
«И не дуйся. Дуться будешь в воскресенье, у меня на глазах, где удобно.»
Макс усмехнулся в темноту и написал:
«Уже не дуюсь.»
«Врун.»
Глава 6. Слепой
В воскресенье он пришёл в семь, в поглаженной рубашке, и с порога сказал:
— Я не дуюсь.
— Врёшь, — Адель отступила от двери. — Раздевайся. В коридоре.
Он начал расстёгивать рубашку.
— До конца?
— До трусов.
Он разделся. Адель стояла и смотрела, скрестив руки, и не помогала. Потом развернула его к стене, и на глаза легла ткань — шарф, плотный, завязанный сзади на два узла. Мир пропал.
— Проверь, — сказала она. — Видно?
— Нет.
— Слишком туго?
— Нормально.
— Хорошо. Пошёл вперёд.
Макс сделал шаг и сразу понял, как это работает. Он не знал, где стены. Знал только, что где-то сзади она. Он выставил руку и пошёл медленно, натыкаясь на воздух.
— Ты как пьяный, — сказала Адель.
— А ты как будто рада.
— Я и рада.
Она взяла его за плечо и развернула в другую сторону. Провела по коридору, потом в комнату. Он слышал её шаги рядом, чувствовал тепло и не мог понять, где находится. Пахло её духами и стираным бельём.
— Стой.
Он встал.
— Руки за голову.
Макс поднял руки и сцепил пальцы на затылке.
— Ниже локти, — сказала Адель и надавила ему на локоть. — Вот так. Стоять.
Она отошла. Он слышал, как она чем-то шуршит, как щёлкает что-то металлическое, как скрипит диван. Потом шаги вернулись, и её ладонь легла ему на грудь, и от неожиданности он дёрнулся.
— Спокойно, — сказала Адель. — Я тут.
Она гладила его медленно, везде, куда доставала: по груди, по животу, по бокам, по бёдрам, обходя пах. Он стоял с руками за головой и сходил с ума, потому что не видел, куда она двинется.
Потом на грудь легло что-то холодное. Он вздрогнул и зашипел.
— Лёд, — сказала Адель. — Не дёргайся.
Кубик поехал вниз по груди, оставляя мокрую дорожку, обошёл сосок, и Макс втянул живот. Лёд спустился к пупку, задержался там, пошёл ниже, скользнул под резинку трусов. Он задержал дыхание.
— Дыши, — сказала Адель, и лёд расстаял.
Она стянула с него трусы. Он переступил, и она отбросила их в сторону.
— Теперь на колени.
Макс опустился. Пол был холодный, а он весь был мокрый от льда и от напряжения.
— Считай до десяти, — сказала Адель.
— В смысле?
— Вслух. До десяти. Потом начнёшь сначала.
Он начал. На «четырёх» её рука легла ему на затылок и притянула вперёд, и он ткнулся лицом ей в живот, в мягкую ткань платья, и сбился.
— Сначала, — сказала она.
Он начал снова. На «шести» она отступила, и он качнулся в пустоту. На «семи» её пальцы прошлись по его губам.
— Открой.
Он открыл рот, и в него легли два пальца. Он обвёл их языком, и Адель сказала:
— Не спеши. Медленно.
Он сделал медленно. Она двигала пальцами сама, задавая темп, и он подстроился, и счёт давно сбился, она сказала:
— Молодец. Всё.
Пальцы вышли. Макс сидел на коленях, дышал через рот и слышал, как колотится сердце.
— Вставай, — сказала Адель. — На диван. Спиной.
Он поднялся и пошёл на ощупь, выставив руки. Наткнулся на подлокотник, сел, откинулся. Она взяла его запястья и подняла вверх, и на них защёлкнулось что-то металлическое — наручники, — а потом звякнула цепочка, и руки оказались притянутыми к чему-то над головой. Он потянул. Коротко.
— Это к крюку, — сказала Адель. — Он для лампы, но лампа снята. Не вырвешь, не надейся.
Она села рядом, на диван, у его бедра. Положила руку ему на ногу и стала вести вверх, очень медленно.
— Я тебе кое-что скажу, — проговорила она. — Ты сейчас ничего не видишь и ничего не ждёшь. Значит, всё, что будет, — целиком моё. Тебе остаётся только одно: сказать, если станет плохо. Всё остальное — моя работа.
— Ага, — выдавил Макс.
— Не «ага». Понял?
— Понял.
Её рука легла ему на бедро и пошла вверх, не спеша, с нажимом, будто Адель проверяла, насколько он твёрдый под ладонью. Макс стоял с руками за головой и с закрытыми шарфом глазами, и всё, что у него было, — это её пальцы и её дыхание где-то слева, на уровне плеча.
Она дошла до паха и обхватила.
Он выгнулся, насколько давали наручники. Цепочка натянулась, звякнула о крюк, кисти дёрнулись вверх, и он услышал, как сам застонал, коротко и глупо.
— Тихо, — сказала Адель. — Не дёргай железо, оно тонкое.
Она обхватила плотнее и повела вниз, от головки к основанию, и он почувствовал, как под пальцами всё дёргается, как сходится и расходится кожа. Большой палец прошёлся по влажной головке и размазала всё по длине.
— Ого, — сказала Адель. — Ты уже весь мокрый. Мы почти ничего не делали.
— Ты меня трогала.
— И что, этого хватило?
— Да.
— Приятно знать, — она сделала это снова, медленнее, и Макс сжал зубы.
Она работала ладонью, размеренно, с одинаковым ритмом, будто отмеряла. Раз, два, три — и вверх, по головке, коротко и точно. Он начал подстраиваться, подаваться бёдрами навстречу, и Адель тут же замедлилась.
— Не толкайся, — сказала она. — Я сказала.
Макс замер. Она выждала секунду и продолжила, и теперь он держал бёдра неподвижно, и от этого всё было резче — ощущение шло не через движение, а через её пальцы, и их было слишком много и слишком точно.Дыхание стало коротким, в горле пересохло.
— Всё, сейчас.
Она не убрала руку, только замедлилась.
— Спроси.
— Можно?
— Можно что?
— Можно мне кончить, — жадно сказал Макс.
— Можно, — сказала Адель, и он кончил почти сразу, сдавленно, дёргаясь в наручниках, и она держала, пока он не обмяк.
Потом сняла шарф. Свет резанул по глазам, и Макс зажмурился.
Адель сидела рядом, вытирала руку салфеткой и смотрела на него с видом человека, который доволен собой.
— Ну как? — спросила она.
— Ты жестокая, — сказал он.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Это комплимент, ты просто ещё не понял, — она отстегнула наручники. — Руки разомни, а то затекут.
Макс сел и потряс кистями. На левом запястье остался красный след. Адель увидела, взяла его руку и поцеловала в это место.
— Больно?
— Нет.
Она встала и ушла на кухню. Вернулась с водой в стакане и с пледом, который бросила ему на колени.
— Пей.
Макс выпил половину. Плед был колючий, но приятный.
— Спасибо, — сказал он.
— За плед?
— За всё.
— О, — Адель села на подлокотник. — Я сейчас расплачусь.
Глава 7. «А что мы»
Они сидели на кухне, Макс в её халате, потому что своё он так и не надел, и ели то, что нашлось: макароны с сосисками. Адель листала телефон и что-то комментировала себе под нос. Макс смотрел на неё и думал, что вот сейчас, наверное, можно.
— Адель.
— М.
— А что мы вообще такое?
Она не подняла глаз.
— В смысле?
— В смысле — кто мы друг другу.
— Я думала, мы это обсудили, — Адель положила телефон. — Ты подписался на правила. Правила работают.
— Правила — это как, а не что.
— Умно.
— Не увиливай.
Адель вздохнула так, будто её заставили тащить шкаф.
— Хорошо. Сформулирую. Мы — это женщина, которая говорит, и парень, который слушает. Всё.
— И всё?
— А тебе мало?
— Мне мало, — сказал Макс и сам удивился, как твёрдо вышло. — Я к тебе не за правилами хожу. Правила — это прикольно, но если бы их не было, я бы всё равно ходил.
— Я знаю.
— Тогда почему ты не скажешь ничего?
— Потому что нечего сказать, — Адель отставила тарелку. — Что ты хочешь услышать? «Ты мой»? Скажу. «Мы вместе»? Скажу. Только это слова, а не гарантия.
— Мне нужны не гарантии.
— Всем нужны гарантии, просто не все это понимают.
Макс отложил вилку.
— Адель, я тебе нравлюсь?
— Очевидно.
— Скажи.
— Что сказать?
— Что нравлюсь.
Адель помолчала. Потом сказала, ровно и без интонации:
— Ты мне нравишься.
— И?
— Что «и»?
— И поэтому мы...
— Макс, — перебила она. — Ты сейчас как налоговый инспектор. Ты хочешь, чтобы я вывела формулу. А формулы нет. Есть я, у меня так, как есть, и есть ты, который каждую неделю хочет, чтобы я переписала это в красивый текст.
— А если я не хочу жить по правилам до пенсии?
— Тогда не живи, — Адель встала и понесла тарелку в раковину. — Тебя никто не держит. Скажи «всё» — и разойдёмся.
— Так и будет? Я скажу «всё», а ты скажешь «ну ладно»?
— Ну да, — Адель обернулась. — А что я должна, рыдать?
Макс сидел и чувствовал, как внутри всё натягивается. Он не мог объяснить, что именно его задело. Может, то, что она даже не попробовала его удержать.
— Ладно, — сказал он и встал. — Я пойду.
— Иди, — она даже не спросила, когда он вернётся.
Он оделся в коридоре, молча. Адель стояла в проёме кухни с полотенцем в руках и смотрела.
— Макс.
Он обернулся.
— Ты не сказал, когда придёшь.
— Не знаю пока, — сказал он и вышел.
Два дня от неё не было ничего. Он тоже не писал. На работе он был вежливый и деревянный, Майкл дважды спросил, всё ли нормально, и дважды получил «да».
На третий день она пришла утром. В восемь двадцать три, как обычно. Макс варил американо и чувствовал, что краснеет.
Но не успел он поставить стакан, как Майкл перегнулся через стойку и сказал:
— Адель, можно вопрос?
— Можно, — она сняла перчатку.
— У вас есть кто-нибудь?
Макс замер с тряпкой в руке.
— В смысле? — сказала Адель.
— В смысле — мужик есть?
— Есть, — сказала она, и Макс выдохнул. — А что?
— Да так. Просто я тут работаю с одним человеком, — Майкл мотнул головой в его сторону, — и он про вас говорить не умеет. Всё «норм», «норм». Думаю, может, зря он надеется.
Адель посмотрела на Макса. Долго, спокойно, как на экспонат.
— Может, и зря, — сказала она.
И Макс в этот момент понял, что слышит это не в первый раз, но сейчас почему-то стало обидно по-настоящему.
Она заплатила, взяла кофе и села у окна. Позже, когда Макс выносил мусор, она вышла следом, придержала дверь.
— Ты чего трубку не берёшь? — спросила она.
— Я не видел, что звонили.
— Врёшь.
— Не вру. Телефон в подсобке.
Адель прислонилась к стене, скрестила руки.
— Я тебя этим «может, и зря» задела?
— Нет.
— Макс.
— Немного, — сказал он.
— Почему?
— Потому что Майкл спросил, а ты сказала «может, и зря», как будто не уверена.
— Я и не уверена, — Адель сказала это без вызова, почти мягко. — Я не знаю, что из этого выйдет. Могу только говорить, что сейчас.
— Тогда говори, что сейчас.
Она помолчала. Потом сказала:
— Сейчас ты мне нужен. Так?
— Так.
— А «навсегда» я тебе не подпишу, потому что не знаю.
Макс кивнул. И вдруг, сам не ожидая, сказал:
— Майкл к тебе подкатывает.
— Майкл — ребёнок.
— Он моего возраста.
— Вот именно, — Адель улыбнулась. — Ты хоть правила выучил. А он спросил, есть ли у меня мужик, как будто это его дело.
— И что, если бы не было?
— Тогда бы, наверное, попробовал, — Адель оттолкнулась от стены. — Приходи вечером. И не дуйся, я тебе уже говорила.
— Я не дуюсь.
— Тогда приходи злой, — она пошла обратно в зал. — Злой ты смелее.
Глава 8. Новое наказание
Он пришёл злой.
Не на неё — на себя. Потому что за три дня успел накрутить, надумать и уже не понимал, где кончается он и начинается роль. Адель открыла и сразу поняла.
— Ага, — сказала она. — Иди в комнату.
В комнате она поставила его к стене лицом, ноги на ширину плеч, руки за спину.
— Ты пропал на два дня и не написал.
— Ты тоже.
— Я не пропадала. Я ждала, что ты напишешь.
— Это нечестно.
— Восьмой пункт, — сказала Адель. — Читай.
Макс стиснул зубы.
— «За нарушение — два дня без встреч».
— Ты знал правила, когда молчал?
— Знал.
— Значит, сам себя наказал, — она отошла к столу. — Но это была самодеятельность. Я такого не люблю. Я не люблю, когда за меня решают, сколько мне ждать.
Макс смотрел в стену. Обои были с мелким серым узором, и он зачем-то считал завитки.
— Повернись, — сказала Адель.
Он повернулся. Она стояла, держа в руках ремень, сложенный пополам.
— Снимай штаны и ложись, — она кивнула на стол.
Стол был низкий, обеденный. Макс стянул джинсы, наклонился над столешницей, упёрся локтями.
— Ниже, — сказала Адель и надавила ему между лопаток. Он опустился грудью на стол. Щекой почувствовал холодное дерево.
— Считаешь до десяти, — сказала она. — Собьёшься — начнём сначала. И держи ноги вместе. Разведёшь — не считается.
Первый удар был не сильный. Ремень хлопнул по ягодицам, и Макс сказал:
— Один.
Второй — ниже, третий — по тому же месту, и вот тут стало жечь.
— Четыре, — сказал он.
На шестом он дёрнул ногой, и Адель сказала:
— Ноги.
Он сдвинул. На восьмом дыхание сбилось.
— Восемь.
Девятый был короткий и неожиданно злой, по самой чувствительной части, и Макс выдохнул сквозь зубы:
— Девять.
Десятый — снова лёгкий, будто для контраста.
— Десять.
— Хорошо, — сказала Адель и положила ремень. — Вставай.
Он встал. Ягодицы горели так, что он чувствовал их через воздух. Адель обошла его, встала лицом к лицу.
— Что ты сделал?
— Пропал и не написал.
— И?
— И решил за тебя, сколько тебе ждать.
— Умный мальчик, — она взяла его за подбородок. — В угол. Лицом к стене, руки за головой, до моего слова.
Макс пошёл в угол. Три минуты в углу, с горящей задницей и поднятыми руками, оказались хуже ремня. Он стоял и слушал, как Адель ходит, и не знал, чем это закончится.
— Обернись, — наконец сказала она.
Он обернулся. Она сидела на диване, уже без платья — в белье, с раздвинутыми ногами.
— Иди сюда.
Он подошёл.
— На колени.
Он опустился.
— Ближе.
Он подался. Она взяла его за волосы и потянула вперёд, к себе между ног. Макс ткнулся лицом в трусы, в тёплую ткань, и она сказала:
— Работай. И постарайся, потому что я тоже злая.
Он начал с осторожности — так, будто боялся ошибиться. Пальцы ещё держали тонкую ткань, оттянув её вбок и вниз, к самому сгибу бедра, и от этого натяжения кожа натянулась тоже, стала острее, чувствительнее, и первое касание языка отозвалось где-то в глубине живота тупой, тянущей волной. Он провёл плоско, широко, снизу вверх — скорее пробуя, чем зная, — и Адель услышала собственный вдох, короткий и некрасивый, как будто её застали врасплох.
Он услышал тоже. И повторил.
Второй раз был увереннее, третий — уже с нажимом, и на четвёртом он наконец нашёл то, что искал: не силу, а ритм. Короткие, частые движения, почти щекочущие, но собранные в одну точку, и от этой собранности внизу всё стянуло, а в горле пересохло так, что она не смогла бы сказать ни слова, даже если бы от неё потребовали. Голова Адель сама упала назад, на спинку и она выдохнула длинно, с облегчением, будто держала воздух с самого начала.
Колено дёрнулось. Бедро прижалось к его щеке, и она почувствовала, как на коже лица, к которой она прижималась, щетину. Он сбился — один раз, на полсекунды, сдвинулся слишком высоко, — и она тут же положила руку ему на затылок, пальцы в волосы, и придержала, не давая отстраниться. Не сильно. Просто обозначив: здесь, не уходи.
Он понял. Вернулся на прежнее место, и на этот раз ритм стал ровнее, глубже, и вместе с ним пришло то тягучее, нарастающее ощущение, от которого мышцы живота начали подрагивать сами, без команды. Её пальцы на его затылке сжались крепче, сгребая волосы, и она поймала себя на том, что подталкивает его — едва-едва, бедром, вверх, — и что дышит уже не ровно, а короткими рваными кусками.
Ткань, оттянутая его пальцами, впилась ей в бедро. Второй рукой он держал её за бедро, большой палец лежал на внутренней стороне, чуть выше колена, и это прикосновение — простое, почти невинное. Она согнула ногу сильнее, подстраиваясь, и спина выгнулась дугой, отрывая лопатки от спинки, и она уже не сдерживала ни вздохов, ни того, как подрагивают колени по обе стороны от его головы.
Внизу всё собралось в тугой узел. Он ускорился, и она перестала различать отдельные движения — остался только ровный, частый, настойчивый ритм, и её собственное дыхание поверх него, и рука, всё ещё лежащая на затылке, и то, как он на мгновение прижался сильнее, будто решил больше не осторожничать.
Адель закрыла глаза и расстворилась в экстазе.
Она отпустила его, дыша неровно.
— Ладно, — сказала она. — Прощён.
Макс сел на пол и вытер рот тыльной стороной ладони.
— А это было наказание или награда?
— А ты как думаешь?
— По-моему, это была награда.
— Тогда я плохо старалась, — Адель усмехнулась и подтянула его за плечо. — Иди сюда, не сиди как побитый.
Он лёг рядом, головой ей на бёдра.
— Ты ревнуешь к Майклу? — спросила она.
— Немного.
— Смешно.
— Почему?
— Потому что он тебе в подмётки не годится, — Адель провела пальцем по его брови. — Он спрашивает, а ты уже знаешь, что делать.
— Он не знает правил.
— Вот именно, — она помолчала. — И, кстати. Ревность — это нормально, но не превращай её в молчанку. Молчанка — худшее, что ты можешь сделать.
— Понял.
— Не «понял». Скажи нормально.
— Не буду молчать, когда ревную.
— Вот, — Адель поцеловала его в макушку. — Учишься.
Глава 9. Границы
Он сломался на девятый раз.
Адель решила, что пора усложнить. Она усадила его на стул, встала напротив и сказала:
— Хочу попробовать кое-что. Свяжу тебя, раздену и оставлю одного минут на двадцать. В полной тишине. Дверь закрою.
Макс подумал.
— Давай.
— Но не просто так. Ещё беру твой телефон.
— Ладно.
— И завяжу глаза.
— Тоже нормально.
Сцена получилась длинной и медленной. Она привязала его к спинке стула — не в натяг, свободно, чтобы можно было шевелиться, — надела на глаза шарф, и потом долго ходила вокруг. Касалась через раз. Молчала. Иногда уходила в другой конец комнаты и стояла там, и он слышал её дыхание и понимал, что она смотрит.
Он не занервничал ни разу. Наоборот — размяк, расслабился, перестал ждать подвоха, и когда она наконец сняла шарф, у него было глупое, довольное лицо.
— Хорошо? — спросила Адель.
— Хорошо.
— Можешь спросить. Про меня. Что хочешь, только не про работу.
Макс потянулся, размял плечи.
— Почему ты всё время главная?
— Потому что мне так спокойнее, — Адель сказала это сразу, без подготовки.
— От чего спокойнее?
— От всего, — она подтянула колени. — У меня был мужик. Три года. Он всё время решал, а решал плохо. Мы съехались, он начал мне говорить, какую мебель в квартире ставить, с кем общаться, что носить. Не запрещал, просто «тебе не идёт» и «ты странно выглядишь». Через год я поняла, что хожу в его футболках и стригусь, как он скажет, и не помню, как было до.
— И что?
— И я его выгнала. И решила, что больше не буду пускать в свою жизнь человека, который решает. Пусть решаю я. Или пусть не лезет.
— Но с тобой же тоже так.
— Со мной так, да, — Адель повернула голову. — Только разница в том, что ты не думаешь, что тебе это положено. Ты не обижаешься, что я главная. Ты согласился. Это другое.
Макс помолчал.
— А если я однажды не соглашусь?
— Тогда мы поговорим.
— А если не договоримся?
— Тогда разойдёмся, — Адель пожала плечом. — Но я не буду тебя продавливать. Слушай, — она развернулась к нему. — Вот тебе ещё граница, раз уж мы разговариваем. Если тебе что-то важно и ты из-за меня готов это бросить — говори. Я не хочу, чтобы ты потом мне это припоминал.
— А если это про тебя?
— Тем более.
Макс кивнул.
— Тогда так. У меня курсовая. Защита в декабре. Если мы встречаемся, а у меня горит — я могу сказать «не сегодня» и не получить за это два дня.
— Получаешь, — сказала Адель. — Но только если скажешь до, а не после.
— Справедливо.
— И ещё, — она легла затылком на диван и закрыла глаза. — Про «люблю». Я тебе, наверное, скоро это скажу. Но не жди, что после этого что-то изменится. У меня и в любви будет всё по-моему.
Макс усмехнулся.
— Ты сейчас так сказала, будто это угроза.
— Это и есть угроза, — Адель открыла один глаз. — Ну что, поесть пойдём, или ты так и будешь сидеть?
Глава 10. Правила, версия два
Она переписала правила в пятницу, и в этот раз — при нём, вслух, с комментариями.
— Пункт три, — сказала Адель. — «Никаких цветов».
— Убираешь?
— Меняю. «Цветы можно, но не чаще раза в месяц, и не розы».
— Почему не розы?
— Потому что розы берут все, кому не лень, — она поставила точку. — Пункт пять. «Спрашивать разрешения». Оставляю, но добавляю: «на всё, что касается тела». На бытовуху — не надо, ты не инвалид.
— Спасибо.
— Не за что. Пункт восемь — тот, твой. Оставляю. Пункт девять, новый: «Если у тебя горит учёба — говоришь заранее, наказания нет».
Макс смотрел на экран через её плечо.
— А десятый?
— Десятый новый, — Адель напечатала и отдала ему телефон.
«10. Если Адель пропадает дольше трёх дней без причины — Макс имеет право спросить, где она была, и получить ответ».
Макс прочитал два раза.
— Три дня?
— Три дня.
— А было семь.
— Было, — Адель села на стол. — Я подумала. Ты не обязан ждать неделю, как в армии.
Макс отдал телефон.
— Читай вслух, — сказала она.
Он прочитал все десять. На третьем запнулся, на десятом — тоже. Адель слушала, глядя в сторону, и в конце сказала:
— Согласен?
— Согласен.
— Словами.
— Я согласен на твои условия, — сказал Макс. — Версия два.
— Хорошо, — она взяла телефон и сунула в карман. — И последнее.
Она пошла в коридор и вернулась с ключом на кольце. Обычный ключ, латунный, с потёртой бородкой.
— Держи.
Макс взял.
— Это от чего?
— От квартиры, — Адель смотрела на него с вызовом, будто ждала спора. — Не потому что «всё серьёзно» и не потому что я тебе что-то обещаю. А потому что ты задолбался стоять под дверью и ждать, пока я дойду.
— А если я приду, а тебя нет?
— Значит, посидишь. Или уйдёшь. Но не сиди на подоконнике на лестнице, там дует.
Макс сжал ключ в кулаке. Он хотел сказать что-то большое и сразу понял, что ничего большого не получится.
— Спасибо.
— Не благодари, — Адель отвернулась к плите. — Завтра мы поедем к тебе.
— К тебе?
— К тебе. Мне надо посмотреть, как ты живёшь. Вдруг там ужас.
— Там ужас, — честно сказал Макс.
— Ну вот, — Адель обернулась. — Значит, разберём.
Он подошёл сзади и обнял её за талию, уткнулся лицом в шею. Она не отстранилась, только чуть откинула голову.
— Адель.
— М.
— Я тебя люблю, — сказал он и замер, ожидая, что сейчас будет «ну да, я в курсе».
Адель помолчала. Потом накрыла его руку своей.
— Я знаю, — сказала она.
— И всё?
— И всё, — она повернула голову и поцеловала его в висок. — Пока всё.
Чайник закипел. Макс продолжал обнимать её.
— Ладно, — сказала Адель через минуту. — Останься. Сегодня никуда не пойдёшь.
Он поднял голову.
— В смысле?
— В прямом, — она вывернулась из его рук и взяла две кружки. — И не надейся, что это теперь каждый раз. Утром разбужу в семь и выгоню на пары.
— Хорошо.
— И спать будешь у стенки. Я не люблю, когда на меня дышат.
— Хорошо.
— Макс.
— Что?
— Хватит «хорошо», — Адель поставила кружки на стол. — Скажи что-нибудь своё.
Макс подумал.
— У тебя на кухне бардак.
Адель засмеялась — громко, по-настоящему, запрокинув голову. И это было лучше любых слов, которые он мог бы от неё получить.
— Можно за это тебя наказать, Адель?
— Ну попробуй. — ответила Адель с интузиастом.
Адель сглотнула. Он развернул её лицом к столешнице, надавил ладонью между лопаток — не грубо, но так, что вариантов не оставалось. Она наклонилась, легла грудью на прохладную поверхность, щекой прижалась к дереву. Халат съехал на бёдра, и Макс, не торопясь, сдвинул его выше, оголяя её целиком.
Первый шлепок прозвучал громко, звонко, как выстрел. Адель дёрнулась, втянула воздух сквозь зубы. Второй — по другой ягодице, чуть ниже, тяжелее. Он бил размеренно, с расстановкой, и после каждого удара на коже расцветал розовый след. Она подалась назад, прогибаясь, и он остановился, положил ладонь на горящую кожу, сжал.
— Считай, — сказал он.
— Один… — выдохнула она.
Шлепок.
— Два…
На седьмом провёл пальцами между её ног — она была мокрая так, что слышно было. Он хмыкнул, ничего не сказал, просто расстегнул ремень и спустил штаны. Металлическая пряжка звякнула о кафель.
Дальше он не церемонился. Приставил головку, провёл раз, другой, размазывая влагу, и вошёл одним длинным движением — до конца, до упора, так что Адель вцепилась ногтями в столешницу и вскрикнула. Он дал ей секунду, а потом начал трахать — жёстко, глубоко, с силой вбиваясь так, что столешница поскрипывала, а посуда в раковине позвякивала в такт.
— Это тебе за плиту, — процедил он на выдохе, ускоряясь. — И за раковину.
Адель не могла ответить — только стонала, упираясь лбом в собственные руки. Он взял её за волосы, намотал на кулак, потянул назад, заставляя прогнуть спину сильнее. Угол сменился, и она захныкала — от того, как глубоко он теперь доставал. Крошки впивались в её ладони, кружки опасно качалась у самого края, и ей было плевать.
Макс наклонился над ней, прижался грудью к её спине, не сбавляя ритма, и заговорил прямо в ухо — низко, хрипло:
— Уберёшь. Всё. Прямо сейчас, как только я закончу.
— Д-да, — выдавила она.
— Не слышу.
— Да! — вскрикнула она, и он за это вжал её сильнее.
Темп стал рваным, злым. Он держал её за бёдра обеими руками, вбиваясь с такой отдачей, что она почти висела на столешнице. Адель почувствовала, как внутри поднимается горячая волна, и Макс, будто чувствуя, скользнул рукой вперёд, между её ног, нашёл нужное место — и это добило. Она сжалась вокруг него и кончила с длинным, сломанным стоном, вздрагивая всем телом.
Он продержался ещё несколько движений, потом резко вышел и прижал её к столешнице, кончив на поясницу — с тихим выдохом.
Оба замерли. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана.
Макс отстранился, привёл себя в порядок. Адель так и лежала, тяжело дыша, раскинувшись на столешнице.
Он окинул кухню взглядом — и её.
— Ну вот, — сказал он, — теперь и ты побыла на моём месте. Жду в спальне..
И пошёл в комнату. Адель, пошатываясь, поднялась, подтянула халат и всё-таки взялась за раковину.
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Ночью я слышал, как она вернулась. Ключ долго не попадал в замок, потом дверь тихо щёлкнула, и шаги в коридоре остановились. Я лежал лицом к стене и не дышал. Потом долго шумела вода. Потом хлопнула дверь спальни. Всё.
Утром голова гудела так, будто в неё залили бетон. Я вышел на кухню.
Отец сидел у...
Глава 1. Пельмени
Телефон Лера утопила в пельменях. Швырнула через всю кухню, не целясь, и попала, и кастрюля плюнула кипятком на плиту и мне на запястье. — Достань и покажи мне её ещё раз, — сказала она.
Я стоял с шумовкой и тёр запястье о штаны. Пельмени мы лепим по воскресеньям вдвоём, это у нас ...
Задача трёх тел
Задача трёх тел
1
Квартира пахла ламповой пылью, кофе, старым деревом и табаком — тем особым запахом жилья, где много лет подряд играют музыку и почти никогда не проветривают. Студия занимала бывшую гостиную: за дверью с поролоновой прокладкой по периметру стояли барабаны, два комб...
Когда больше не друзья
Глава 1. Снова рядом
— Только не говори, что ты нервничаешь.
Я повернула голову к Максиму.
— Я не нервничаю.
— Тогда почему уже третий раз проверяешь, как выглядишь?
Я убрала телефон в сумочку и демонстративно откинулась на спинку сиденья.
— Может, мне просто нравится любова...
Глава1
В клубе было тесно и жарко. Гремела весёлая музыка, яркие всполохи прожекторов били в глаза. Воздух пах коктейлем, духами и чужими разогретыми телами. За столиком сидели красивые девушки. Лёд в бокале таял быстрее, чем Милана успевала пить.
Подруга отмечала день рождения и уже забралась на ...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий