SexText - порно рассказы и эротические истории

Невеста шейха-1 или Выебал невесту на свадьбе










 

Глава 1

 

Эмират. Частная резиденция «Аль-Хадид».

С самого начала вечера пустынный шторм бился в бронированные панорамные окна огромного дворца, стоявшего на уединенном мысе. Здание выглядело одиноким, пустым, словно человек, осуждённый на вечное молчание. Темные, непроницаемые окна не отражали света, и казалось, что внутри него царит пустота.

В обширном и мрачном кабинете, с полом из черного оникса словно на кладбище, где любому посетителю тяжело было ступать и в солнечный день, повисла тишина. Густая и звенящая, тяжелая настолько, что казалось нельзя ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Её не нарушало даже тиканье швейцарских часов. Они были частью молчания, как пульс мёртвого тела, что обычно по инерции ещё бьётся в память о жизни, но не долго…

В центре комнаты, спиной к бушующему за стеклом заливу, в глубоком кожаном кресле сидел ее хозяин.

Его фамилию с благоговением и животным страхом произносили на всем Ближнем Востоке, но мало кто мог выдержать прямой взгляд его черных глаз.

Он не шевелился.

Поза источала обманчивую, расслабленную грацию, бывающую только у высших хищников после удачного броска. Идеально скроенная темная рубашка облегала его широкие, тренированные плечи, верхние пуговицы небрежно расстегнутые, открывали смуглую кожу. Он казался живым воплощением опасности, настолько дьявольски привлекательным, насколько и безжалостно подавляющим.Невеста шейха-1 или Выебал невесту на свадьбе фото

Его длинные, изящные пальцы спокойно лежали на подлокотниках. На коже правой руки едва заметно серел тончайший слой пороха. А сам он не смотрел на шторм. Тяжелый, немигающий взгляд Кайса Аль-Хадида был прикован к полу.

У подножия мраморного стола, лежал молодой человек.

На вид — не более двадцати одного года. В сведенных судорогой пальцах убитого застыл тактический нож, рукоять потемнела от пота.

Он умер с мыслью, что, быть может, его простят, но прощения не последовало. Был лишь выстрел. Один. Чёткий. С близкого расстояния.

Кайс не встал, не подошел, не закрыл тому глаза. Он просто сидел. Сидел и смотрел на тело с глухой усталостью человека, слишком часто играющего роль судьи и палача в империи. В воздухе тяжело вис металлический запах крови. Он смешивался с терпким, дорогим ароматом уда и крепкого, мужского парфюма.

— Ты знал, — произнес Кайс почти рыком внутрь себя и вибрирующий, бархатный бас разорвал тишину.

Труп не ответил. Капля крови стекла с края стола и разбилась об оникс.

— Знал.

Кайс прикрыл глаза, скрывая за густыми черными ресницами воспоминание о том, как этот идиот, пришел сюда с ножом, пытаясь выкрасть финансовые диски корпорации. Выкрасть. У кого!? Мальчик не понял, что монстр перед ним гораздо страшнее любых заказчиков.

Когда тяжелая дверь кабинета мягко скрипнула, Кайс даже не пошевелился. Шаги стелились тихие, уверенные, четкие, позволяя понять: это не прислуга.

Диана Аль-Сафи, его главный финансовый аудитор корпорации, остановилась в полутора метрах от стола. Безупречный белый костюм, ни единой выбившейся светлой пряди, идеальная осанка.

Ее взгляд задержался на трупе. И Кайс поднял голову, почти тягучим, загипнотизированным движением, наблюдая реакцию.

Диана не бросилась к телу, не закричала и не упала на колени. Она просто стояла и смотрела. Как спортивные джинсы и светлая футболка ее сына плавно напитывались липкой, темнеющей кровью.

В её глазах не возникло пустоты от шока, лишь злая, кристальная ясность женщины, увидевшей труп собственного сына.

— Ты знал, — она подняла на него тяжелый взгляд. — Ты знал! Отвечай.

Кайс не ответил, уголок его идеальных губ дрогнул в едва заметной, безрадостной усмешке. Вспышка молнии за окном на мгновение осветила его лицо — жесткое, с пронзительными тенями на высоких скулах. Все воры одинаковы, но этого он знал.

— Да, — выдохнул он и по позвоночнику у нее пробежал мороз, ее ощутимо передернуло. Он плавно поднялся на ноги, возвышаясь над столом, мгновенно заполняя собой всё пространство комнаты. — Это цена его выбора, Диана. Он мог уйти отсюда живым. С пустыми руками, униженным, но живым. Он выбрал риск и глупую, ненужную браваду.

Последние фразы он почти выплюнул, делая шаг прямо через тело. Пола его темных брюк мазнула по воздуху, когда он остановился так близко к женщине, что жар его тела и запах пороха окутали ее невидимой, удушающей сетью.

— А его цена… — он медленно поднял руку, чтобы почти коснуться её побледневшей щеки, остановив пальцы в жалком сантиметре от кожи. — Теперь твоя. Хочешь знать, почему он умер? Мстить? Плакать?

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ее лицо.

— Попробуй? Это легче чем стирать грязные цифры из наших отчетов. Ты сама всё видела и знаешь, что это его вина.

Фигура женщины содрогнулась. По ней прошла дрожь сжатой, бешеной энергии, готовясь рвануть наружу. Кайс легко учуял, чем она сейчас дышит. Чистый, концентрированный адреналин, превращающий горе в слепую ярость.

Она шагнула к нему, хозяину дворца, владельцу этой части мира нарушая между ними последнюю незримую границу, вошла в его личное пространство. И воздух заискрил от напряжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 2

 

— Ты ответишь за всё! Убью!

Руки взметнулись, и её пальцы намертво вцепились в шелк темной рубашки на груди Кайса. Ткань натянулась, захрустела под ногтями Дианы. Она рванула его на себя, пытаясь качнуть, заставить сделать хотя бы шаг назад, но мужчина остался неподвижен. Будто под черным ониксом пола его держала глубинная свая.

Лица замерли в паре сантиметров друг от друга. Диана лихорадочно металась взглядом по его лицу — от жесткой складки у губ до неподвижных зрачков, ища хоть малейший скол, хоть одну эмоцию, микродвижение. Хоть что-то…

— Не быстро, — выдохнула она ему прямо в губы. — Ты будешь отвечать каждым своим утром! Клянусь. Здесь всегда будет пахнуть его кровью. Слышишь! Ты! Ты, чертов ублюдок, будешь давиться воздухом, когда я стану…

Она выдохнула, задыхаясь от ненависти.

— Твои счета, транзакции, тайные сейфы. Я перекрою кислород. Клянусь тебе. Ты еще пожалеешь!

Горячий воздух из её легких вновь ударил по его подбородку. Кайс даже не моргнул.

Тяжелая, смуглая ладонь легла поверх её побелевших пальцев. Он сжал белую руку без суеты, ломая хватку плавным и сокрушительным движением. Пальцы Дианы против воли разжались, выпуская измятый шелк. Он не оттолкнул, просто убрал в сторону и разжал пальцы. Стряхнул.

Его главный финансовый аудитор отшатнулась. Подошва туфли со скрипом мазнула по ониксу, она едва удержала равновесие, жестко вскинув подбородок. Мужчина выпрямился, расправив плечи.

— Злость, — бас прозвучал без единого колебания, — Диана, дешёвая валюта. Её хватит на неделю, может, на месяц, потом она выжжет тебя изнутри, и останется только страх. Мне не о чем будет жалеть.

Он сделал короткий шаг вперед, и женщина рефлекторно отступила. Назад, к сыну. Замерла, зажатая между боссом и… перестала дышать.

— Будь ты проклят!

Кайс скользнул взглядом по тонкой шее, отметил, как на сонной артерии бешено колотился пульс, а крылья носа у неё мелко подрагивали. Он плавно перевел взгляд на стол, где лежали жесткие диски, затем снова на Диану. Его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Его разум уже сканировал риски. Пойдет ли она в полицию? Что стоят её слова против его слова?

Стоят.

И он знал, что стоят. Она слышала выстрел. Она видела тело. И, что опаснее всего, она — главный финансовый аудитор «Аль-Хадид». У неё в руках ключи от всех цифровых дверей корпорации. Она знает то, о чем не догадываются спецслужбы. Этого более чем достаточно, чтобы запустить расследование и вскрыть счета. А стервятники из клана Аль-Рашид только и ждут малейшей трещины в его обороне, чтобы нанести удар.

— У меня действительно много врагов, Диана, — произнес он, закладывая руки в карманы брюк и фиксируя каждый миг её ломки. — Знаешь, что их объединяет? Они любят хаос. А ты сейчас — чистейший, непредсказуемый хаос. Идеальное оружие в их руках. А значит, прямая угроза для меня.

Она подняла на него полные ненависти глаза. Ледяная оболочка «железной леди», которую она выстраивала годами, трещала и осыпалась, обнажая сырую, дрожащую от боли плоть матери.

— Чего ты хочешь, Диана?

Слёзы наконец прорвались, тяжёлыми каплями пробивая дорожки на безупречном макияже. Она даже не попыталась их стереть.

— Я хочу, чтобы он дышал! — голос сорвался, превращаясь в надрывный, страшный хрип. — Чтобы он встал и был жив! А ты… ты можешь только забирать жизни. Ты робот, Кайс. Ты просто стоишь и смотришь.

Она судорожно обхватила себя руками, пытаясь удержать осколки собственной души. Взгляд снова упал на залитую кровью футболку Тарика, и Диана задохнулась от беззвучного рыдания. Но через секунду дергано вскинула подбородок. Навстречу ему. Изменился даже её взгляд — сквозь слёзы снова полыхнул ядовитый огонь, которым она только что обещала сжечь его империю.

— Я его мать. И я свидетель, — отчеканила она. — Если я пойду к властям или солью файлы Аль-Рашидам, тебе не помогут ни связи, ни деньги Эмиратов. Ты сядешь, Кайс. Или потеряешь всё. Я заставлю тебя заплатить.

Кайс не шевелился. Он знал, что она не блефует. Умная, расчетливая женщина, у которой отобрали единственного сына, страшнее любого обученного киллера. Она не боится боли, потому что худшая боль уже внутри неё. Он понимал: Диана наверняка уже подстраховалась. Один клик, «мертвая петля» в коде серверов, автоматический слив данных в сеть, если с ней что-то случится... О таком не спрашивают. Это принимают как условия новой, смертельной игры.

— Ты хочешь денег? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме холодного делового расчета.

— Нет.

— Миллионы на скрытых оффшорных счетах?

— Нет.

— Долю в компании?

— Нет.

— Тогда чего?

Она посмотрела на тело, плечи её сжались, и она вдохнула воздух:

— Я хочу, чтобы ты женился.

Тишина в кабинете стала физически ощутимой, как толща воды на глубине. Кайс не моргнул, но его аналитический ум на секунду дал сбой, оборвавшись во что-то глухое, лишенное всякой эмоции.

— На тебе?

Диана не отвела взгляда. В её глазах не читалось безумия, которое он так тщательно разыскивал, только стылая, отточенная до бритвенной остроты решимость.

— На моей дочери, — выдохнула она.

Кайс замер. Воздух в легких на секунду превратился в стекло.

— Брак, — продолжила Диана, наступая. — Настоящий. Со всеми бумагами. Ты даёшь ей своё имя. Неприкосновенный статус. И абсолютную неприкосновенность для нас обеих. Навсегда.

Кайс не шевелился, но всё его тело напряглось от ощущения опасности. Вот же расчётливая тварь! Если бы она попросила миллиард, он бы выдохнул — деньги это просто бумага. Но требование отдать имя и свободу для такого, как он, — это объявление тотальной войны. Густые ресницы Кайса дрогнули. Всё-таки не безумие от горя и не временное помутнение, о котором все говорят. Он смотрел в лицо женщины, которая только что не просто шантажировала его, а вела хитрый, гроссмейстерский расчёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она толкала собственную восемнадцатилетнюю дочь в клетку к дьяволу, чтобы спастись самой и отомстить ему. Он не видел иной логики.

Диана сделала шаг через тело, подошла так близко, что могла увидеть, как напряглись мышцы на его сильной, смуглой шее. Несколько секунд ответом ей были лишь темные искры в его черных глазах, затем на его губах расцвела хищная, пугающая улыбка.

— Ты отнял у меня сына, Кайс. За это ты отдашь мне свою свободу. Ты возьмешь мою дочь, и никто, ни один человек в мире, не посмеет тронуть жену Кайса Аль-Хадида. Ты понял?

 

 

Глава 3

 

Впервые за долгое время Кайс рассмеялся. Только в смехе его не слышалось ни веселья, ни презрения. Лишь мрачное признание хищника. Факт-чекинг того, как мастерски проведена атака, против которой у него нет немедленной контратаки.

— Интересный выбор, Диана. Жизнь сына в обмен на статус принцессы для дочери.

Он покачал головой и отошёл от неё к массивному столу. Взял в руки тяжелую платиновую ручку. Сжал пальцами, словно желая испытать холодный вес металла и вернуть себе ощущение контроля. Затем посмотрел на служащую поверх дорогого корпуса и положил её на стол, ровно, линия в линию параллельно верхнему краю лежащего там пистолета.

— Что я получу взамен, кроме твоего… молчания и уничтожения «мертвой петли»? Молчание можно купить и дешевле, а можно и отнять силой, — он поднял на неё глаза, в их черноте всё еще сверкали искорки.

Она достала телефон, повернула экраном к нему.

— У меня уже набран номер. Полиция Эмирата, видишь, — Диана не сводила глаз с Кайса, заметив, как его рука скользнула в сторону оружия. — Ты успеешь выстрелить в меня? Успеешь? Но ты не успеешь убрать тело, уничтожить копии серверов и стереть облачные хранилища. Всех тебе не купить!

Кайс не стал усмехаться, лишь немного откинулся на спинку кресла.

— Уверена, что знаешь обо всех моих талантах?

Она убрала телефон, но палец остался лежать на экране. Кайс видел, как ей хочется ответить грубо, но она удерживала себя одной силой воли от нового истеричного наката.

— Я успею нажать. И ты знаешь: один звонок, утечка клану Аль-Рашид и твоя империя рухнет. Хочешь рискнуть?

Время остановилось.

Кайс видел её палец, зависший над экраном. Видел цифры «999» яркие, как предсмертная вспышка. Он вспомнил свои серверные. Да, Диана не была гением, но знала, что запись в облаке, невозможно удалить мгновенно без подготовки. И тело этого идиота, её сына. И запах крови, и время, и стервятники из клана Аль-Рашид. Те начнут действовать быстрее любой полиции. Если учуют кровь.

Он посчитал шансы.

В чудовищной, искажённой справедливости обезумевшей от горя матери, которая готова была принести в жертву дочь, лишь бы уничтожить его изнутри, ему угадывалось нечто незримое. Слабость человеческого разума? А может, провидение чужой воли. Воплощение кармы?

— Брачный договор, — выдохнула Диана, видя, что он молчит. — Контракт, в котором сказано, что ты обеспечиваешь абсолютную защиту моей дочери. Брак на пять лет без измен и без скандалов. Если ты ей изменишь, если только попытаешься причинить вред ей или мне, если попытаешься убить нас... Клянусь, все твои активы и теневые счета автоматически станут достоянием общественности.

Кайс остался сидеть, но выпрямил спину. Поза неуловимо изменилась, стала напряжённой и более расчётливой. Он кивнул коротко и сухо, ставя точку в долгом споре.

— Мои юристы подготовят его к утру, — голос приобрёл черствую, металлическую окраску.

Он всё-таки встал, сделал шаг в сторону к бару, достал сигарету из серебряного портсигара, недовольный прикурил. Действия были неспешными, обдуманными, возвращающими ему привычное ощущение контроля.

— Но запомни, — он затянулся, и терпкий дым заклубился в мрачном воздухе кабинета. — С момента подписания твоя дочь становится не просто женой. Она мой актив. Часть структуры компании и семьи. Твоё молчание покупается не только моим именем, но и её свободой.

Диана бросила горький, мучительный взгляд на мёртвого сына.

— У бедных есть поговорка, лучше оплакивать горести на заднем сиденье Роллс-Ройса, чем на велосипеде. Тарик не был спокойным ребёнком. С ним всегда было сложно, но, по крайней мере, его смерть изменит нашу жизнь к лучшему.

Кривая усмешка Дианы повисла в воздухе, пронзительная и неожиданная, как пощёчина. Кайс перестал качать головой и курить, отложил сигарету в сторону. Он просто смотрел на неё, оценивая новую, циничную трещину в материнском горе. В этом была своя, извращённая правда. Правда выживания любого человека. От мёртвых мало проку, нужно жить дальше.

— Практично, — наконец произнёс он. — Значит, ты уже считаешь прибыль и убытки. Хорошо. Завтра в девять утра, будьте готовы. После процедуры подписи контракта вы обе переезжаете во дворец. В восточное крыло. И начнете подготовку к свадьбе. С завтрашнего дня вы под моей прямой защитой.

— И под твоим прямым наблюдением?

Взгляд стал у него тяжёлым, неотрывным и таким нехорошим, что Диана рефлекторно сглотнула, лишь бы не смотреть на него. Затем добавила:

— И последнее. Если ты когда-нибудь назовёшь смерть моего сына «выгодной сделкой» при Амире… Контракт не спасёт тебя от того, что я с тобой сделаю, Кайс. Я сама всё ей расскажу. Сама всё подготовлю, и она будет готова ко дню свадьбы. Вряд ли ей захочется от тебя большего. Считай, это наш траур по моему сыну.

Его черные брови чуть приподнялись. Она не просто приняла его условия, а мгновенно адаптировалась и начала играть на его поле. Даже бросила ответную угрозу, понимая, что теперь имеет на это право. Чего еще он не знает о своём собственном аудиторе?

— Договорились, — Кайс подошёл к окну, отодвинув тяжёлую портьеру. Там продолжал выть ветер, бросая песок пустыни в небьющееся стекло. — А теперь… Твоя первая обязанность как будущей тещи. Позвони моему человеку.

Он вынул из кармана одноразовый телефон, бросил его на стол. Пластик скользнул и остановился прямо перед Дианой.

— Скажешь: «Заказ на уборку в кабинете. Срочно». Больше ничего.

Он видел, как расширились её зрачки, и она сглотнула. Он требовал от неё совершить то, что любой человек в её положении назвал бы кощунством. Со стороны Кайса это было всего лишь частью сделки, демонстрацией первого шага в его мир не на словах, а на деле. Он требовал от неё стать соучастницей в сокрытии тела собственного сына.

Диана смотрела на телефон, как на змею, затем протянула руку. Пальцы, привыкшие к стилусам и сенсорным панелям дорогих планшетов, набрали номер без дрожи. Голос, когда она произнесла кодовую фразу, прозвучал прямым, почти безжизненным тоном, будто она заказывала кофе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Заказ на уборку в кабинете. Срочно.

Затем она положила трубку и вздрогнула, затряслась, когда звук отбоя прозвучал слишком громко в тишине.

Кайс наблюдал за ней, не отрываясь. В её глазах он видел не раскаяние, а абсолютную пустоту. Люди боятся её, но именно через неё всегда приходят перемены.

Она думает, что победила? Думает, что заперла его в клетке брачного контракта?

Кайс усмехнулся. Ехидно. Беззвучно.

Она человек, чьи решения вскормлены болью. А боль управляема. Кайс знал это по себе, как никто другой. Он даст ей эту иллюзию власти. Предоставит на время желанный статус. А потом, когда двери дворца закроются, покажет им, им обеим, что значит принадлежать клану Аль-Хадид.

 

 

Глава 4

 

— Месяц, — повторил он, и в его голосе теперь звучала не переговорная интонация, а чёткий, не терпящий возражений приказ. — За это время ты объяснишь своей дочери её новую реальность. Пусть так. Она должна знать, как вести себя на публике, как улыбаться нужным людям. И самое главное, когда держать язык за зубами.

Он замолчал, подошёл к Диане и остановился так близко, что мог видеть, как вздрагивают её ресницы от напряжения. Они оба знали, что его жене по статусу придётся присутствовать на встречах. Присутствовать, но не говорить. Сидеть рядом и не вмешиваться.

— Моя настоящая жизнь, мои дела, мои теневые счета останутся за закрытой дверью, — взгляд Кайса стал ледяным, без единого намёка на будущую близость или доверие к новой «семье». Он видел, как Диана поджала губы, как её глаза на секунду сузились, и продолжил: — Твоя дочь получит доступ только к тому, что я позволю. Назовем это «семейным» счётом. Её покои будут в восточном крыле дворца. Мои — в западном. Мы будем появляться вместе на людях, а остальное время… она будет просто красивой пленницей в дорогих шелках, а ты — её надзирателем. Её ошибка — твоя ошибка.

Диана смотрела на этого дьявольски привлекательного, пугающего мужчину и молчала. Затем качнула головкой, метнув на Кайса суровый, отчаянный взгляд.

— Есть важное условие, Кайс. Ты не прикоснешься к ней. И у тебя не будет секса ни с кем другим. Я не позволю, чтобы Амира стала посмешищем для твоих деловых партнеров и жёлтой прессы. Никто. Никто больше не будет изменять в моей семье.

Требование заставило Кайса на мгновение замереть в удивлении. Эта шантажистка вообще видела берега? Или от горя у неё совсем отказала разумная осторожность?

— Секс, — произнёс наконец он, взвешивая слово на языке, — это не роскошь в моём мире, Диана. Это инструмент. Иногда награда, но чаще оружие. Способ получить контроль.

Он отступил на шаг, давая ей пространство, но его взгляд не изменился. Условие, выдвигаемое ею, казалось ему абсурдным в своей глупости.

— Я не буду давать тебе обещаний, которые не смогу сдержать. Но я дам тебе правило: в моём доме не будет посторонних женщин. На публике я буду вести себя как примерный муж твоей дочери. Всё остальное… останется за пределами этих стен. И ты не будешь задавать лишних вопросов. Это моё условие. Единственное, которое я ставлю поверх твоих. Ты требуешь верности? Ты получишь её видимость. И гарантию, что ни ты, ни она никогда не увидите унижения. Большего я дать не могу.

Он повернулся, чтобы снова посмотреть на шторм за окном, демонстрируя, что обсуждение окончено. Диана, застывшая до этого неподвижно и впитывавшая его слова, как губка впитывает яд, вдруг яростно фыркнула.

— Видимость, — горечь в её словах прорвалась наружу. — Видимость верности? Семьи?! Как что… как видимость уважения? Ты об этом сейчас сказал? Всё в моей жизни было видимостью, Кайс. Я вышла замуж по видимости, родила детей и всё потеряла. Знаешь, я сыта этим по горло.

Диана сделала шаг вперёд, к декоративному камину, у которого лежали тяжелые латунные щипцы для углей, и взяла их в руки. Вес холодного металла успокаивал дрожь в пальцах. Кайс сузил глаза, с недовольством разглядывая латунь в её руках.

— Твоё условие не принимается! — отрезала она. — Никаких «за пределами стен». Никаких «не задавай вопросов». Ты хочешь, чтобы моя дочь играла роль примерной жены? Этот брак будет настоящим во всём, кроме постели. Только это исключено.

Кайс не двинулся с места. Только как-то не по-доброму развернулся теперь всем своим массивным корпусом — не спеша, будто само время принадлежало ему. Где-то вдалеке глухо прогремело. Глаза у него стали совсем чёрными, неподвижными. Ни кивка. Ни дрожи. Только тишина, в которой слышалось, как тяжелые капли дождя бьют в бронированное стекло.

— Ты хочешь сделать её настоящей женой? Не в бумагах. По-настоящему? — Диана не ответила. — Тогда знай: настоящая жена не просто получает статус. Она платит.

Он сделал шаг, потом ещё один, остановился в метре от неё. Гневно посмотрел на предмет в её руках, заглянул в глаза сотруднице. Те сузились, и в них не нашлось ни капли страха — только расчётливая ненависть.

— Ты не понял, — прошипела женщина. — Я не хочу, чтобы ты был её мужем за закрытыми дверями. Я хочу, чтобы твоё тело было недоступно. Для всех. Включая тебя самого. И её. Брак без секса. Верность через абсолютное воздержание. Ты будешь её мужем на бумаге и будешь жить, зная, что ни одна женщина больше не коснётся тебя, пока вы женаты.

Она наконец опустила щипцы, уперев их остриём в пол, как посох. А Кайс слушал и не верил своим ушам. Перед ним стояла явно умалишенная. Какой прок от этого воздержания? Девственность её дочери? Ну, допустим. Его воздержание? Но это же смешно.

— Ты говоришь о плате? Вот она. Твоя плоть будет твоей клеткой. Ты будешь лежать в своей огромной западной спальне один и вспоминать, как выглядело лицо моего сына, когда ты в него стрелял. Каждую ночь, Кайс. Это и будет твоей верностью нашему контракту.

— Полагаешь, что способна контролировать чужие мысли?

На мгновение, на долю секунды его зрачки дрогнули, как у зверя, который впервые видит перед собой безумного охотника. Потом он иронично улыбнулся.

— Ты ненормальнее, чем я думал, Диана, — сказал он. — Я не знал, что боль может так отключать разум настолько.

Она не ответила.

— Хорошо, — он коротко кивнул. — Вы получите свой брак. Без постели. Без прикосновений. Только бумаги. Только имя.

Он сделал шаг назад.

— Но знай: если ты играешь в войну, ты должна быть готова к потерям. Я не трону твою дочь, не прикоснусь к ней. Но я не отменю того, что уже сделал. Твой сын мёртв. И никакая холодность, никакая моральная победа не вернёт его.

Диана стояла без движения, затем тяжело выдохнула:

— Я не играю. Я живу в аду. И сделаю всё, чтобы ты чувствовал каждый день, что этот ад теперь и твой. Ты понял?

Он кивнул, но отвечать не стал. Какой смысл спорить с тем, кто сам не понимает, что говорит. Она развернулась и пошла к двери, больше не оглядываясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда тяжелая створка за ней закрылась, Кайс повернулся к окну и уставился на бушующий во тьме залив. Он почти не замечал отражения собственного лица в стекле.

Конечно, он не собирался выполнять её дурацкое условие. Ни секунды. Ни дня. Ни ночи. «Верность через воздержание»? Смехотворно. Она думает, что может превратить его тело в тюрьму? Он не монах. Он — Аль-Хадид. Люди его крови не живут по правилам, которые диктуют скорбящие матери.

Кайс усмехнулся.

Женщины приходят и уходят. Кто-то шантажирует. Кто-то плачет. Кто-то угрожает. А он остаётся. Потому что знает: всё можно купить. Всё можно сломать.

Диана Аль-Сафи думает, что брак это цепь? Да он разорвёт её одной подписью, когда найдет и уничтожит её «мертвую петлю». А пока… пусть играет дочерью в «жену», а сама — в «тещу». Пусть её дочь носит шелка, которые ей дадут. Пусть сидит в восточном крыле, как птица в клетке с золотыми прутьями.

«Посмотрим, у кого что выйдет», — подумал он.

Она думает, что скрывает свою слабость за угрозами, но он уже видел, как это бывает. Сначала упрямство, потом усталость, потом сомнение. А потом — ошибка. Одна. Маленькая. И он воспользуется этим. Он даст им иллюзию власти, пока не найдёт то, что сломает их окончательно.

— Посмотрим, — прошептал он в тишину. — Посмотрим, кто кого.

Затем он почти хмыкнул, потому что настоящая война начиналась. А он дьявольски любит, обожает, когда игра идет вслепую.

 

 

Глава 5

 

Замок на входной двери щелкнул слишком громко. Диана переступила порог квартиры, когда за окнами Ближний Восток только начинал окрашиваться в грязно-серый рассвет. Шторм уходил в пустыню, оставляя на стеклах разводы от песка.

В прихожей пахло привычным уютом, кондиционером и.… чистым потом. Диана сделала шаг по светлому паркету, мимо минималистичной консоли из светлого дуба и огромного зеркала в тонкой раме. Эту квартиру на верхнем этаже престижного жилого комплекса она обустраивала сама — подчеркнуто по-европейски, без тяжелого арабского золота и ковров, создавая для детей безопасный, залитый светом мир. Мир, который она только что продала.

Из глубины коридора, открытой двери гостиной, доносился ритмичный, глухой стук. Раз. Два. Серия. За окнами всю ночь выла буря, и Амира, ненавидевшая запертое пространство, явно нашла единственный способ заглушить стресс от шторма.

Диана закрыла глаза, прислонившись спиной к прохладному дереву двери. Плечи судорожно дернулись. В её легких всё еще сидел проклятый, удушающий запах кабинета Кайса. Дорогой, терпкий уд и порох, тонкий шлейф смерти, который она принесла на своем белом, теперь измятом костюме.

Стук прекратился. Из полумрака гостиной, где у панорамного окна висел тяжелый боксерский мешок, вышла Амира.

Ее короткие, рвано подстриженные волосы, мокрые от парá торчали в разные стороны. Спортивный топ, боксерские бинты на руках были наполовину размотаны. Вся литая, пружинящая энергия, готовая к удару. Полная противоположность лощеной, правильной матери.

— Ты где была? — она замерла в коридоре, тяжело дыша после ночного спарринга с грушей. Взгляд метнулся по матери. — У тебя опять недоступен телефон. На работе опять аврал? И… чем от тебя несет?

Диана заставила себя выпрямиться. Железная леди вернулась в строй, пусть изнутри её и разрывало на куски. Она аккуратно прошла мимо дочери к кухонной зоне, отделенной от гостиной лаконичной барной стойкой, стараясь не дышать в её сторону, разулась, не глядя на дочь.

— Сложный аудит. Застряла у босса, — голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Тарик не пришел ночевать.

— Этот придурок? — Амира фыркнула, срывая зубами липучку с бинта на левой руке. — Как обычно зависает у своих дружков-мажоров. Опять в долги залез. Мам, почему ты его вечно выгораживаешь?

Диана замерла у кухонного острова, ухватившись пальцами за край белой мраморной столешницы. Сердце пропустило удар, в ушах зазвенело. Он не залез в долги. Не залез! Он лежит на черном ониксе с пулей в груди.

— Тарик… больше не создаст нам проблем, — выдохнула она, разворачиваясь к дочери. В полумраке коридора лицо Дианы казалось маской. — Послушай меня внимательно. Наша жизнь изменилась.

Амира нахмурилась, мотнув головой. Её внутренний радар бойца мгновенно уловил опасность. Мать была не просто уставшей. От неё веяло холодом и странным запахом. Она окинула взглядом светлую, спокойную квартиру, словно проверяя, всё ли еще на своих местах.

— В смысле? Что случилось? Из-за босса твоего? Этого… как его, Аль-Хадида? Что этот ублюдок сделал?

Диана шагнула к ней, протянула руку и крепко сжала её плечо. Пальцы до сих пор помнили, как хрустел шелк на груди Кайса.

— Он предложил мне сделку. И я согласилась, — Диана заглянула дочери прямо в глаза. — Я выхожу замуж, Амира. За Кайса Аль-Хадида. Мы переезжаем во дворец.

— Чтооо?! — вопрос вылетел из Амиры как короткий хук. Она отшагнула, рванув руку из хватки матери. — Какое «переезжаем»? Никуда я не поеду! Ты в своём уме? У меня тут всё: университет, друзья, тренировки, жизнь моя здесь! И это моя комната, слышишь? Моя, а не чья-то!

Махнула рукой в сторону коридора, где за закрытой дверью скрывался её личный мир с плакатами бойцов на стенах, гантелями на полу и старыми кроссовками.

Она вдруг осеклась, уставилась на мать, тяжело и шумно дыша сквозь нос.

— Как замуж?..

Та смотрела на дочь в упор. Не сводя глаз, не моргая, словно видела перед собой кого-то другого или отчаянно пыталась не увидеть. В звенящей тишине прихожей взгляд Амиры показался Диане ледяным прессом, и она тяжело вздохнула. Плечи её едва заметно опустились.

— Ну... знаешь, как это бывает, — мягко, почти убаюкивающе начала она, делая шаг навстречу.

Амира поморщилась, её передернуло.

— Как?! — на пол полетел размотанный бинт, прямо на светлый паркет. — Как у вас с папой?!

Диана мгновенно изменилась в лице. Кротость испарилась, уступая место глухому, опасному раздражению.

— У нас с твоим отцом была ошибка!

— Какая? Русская рулетка?!

В глазах женщины, только что заключившей сделку с дьяволом, полыхнул исступленный гнев.

— Нет, Амира, не рулетка! Твой отец не был нашей крови, и это стало ошибкой.

— А Аль-Хадид… он тоже не такой, как мы!? Я на половину такая, как ты и как он, но не ты! Что изменилось? И я даже не в курсе, кто он такой и как этот тип выглядит! Всё, что я о нём знаю из твоих же отчетов, что он придурок. И ни разу не добрый Аладдин, а, мать твою, преступник! Преступник. Мама!?

— Амира!

— Ты сама это часто говорила! — Амира не собиралась отступать, голос вибрировал от злости.

— Неправда! Он красивый, успешный, сильный мужчина. И нам повезло. Слышишь? Мы можем изменить свою жизнь к лучшему

— Это мама, ты сможешь, — Амира горько усмехнулась, скрестив руки на груди. — А я не хочу. Я и так всем довольна. В моей жизни меня всё устраивает.

— Амира, не смей мне перечить! — голос Дианы сорвался на тяжелый приказной тон, каким она ставила на место топ-менеджеров.

— А ты не смей мне указывать, что делать и где жить! — Амира шагнула назад, к своей комнате, её ноздри гневно раздувались. — Иначе… Один билет - вокзал, самолёт, и здравствуй, Россия. Уеду к твоей родне. Медведи там, вепри, мне плевать! Не важно. Но с твоим мужем я под одной крышей жить не буду!

Диана смотрела в глаза дочери голубые, чистые, небесные. И думала, как же она не похожа на отца. Светлые волосы, эти глаза все ее и хорошо, но эта вечная драчливость и невыносимая, просто невозможная прямота. Что бы Диана ни делала, воспитывая её, как бы ни ломала, она так и не смогла приучить Амиру держать язык за зубами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дочь уже не смотрела на мать. В её руках мгновенно оказался телефон, пальцы буйно застучали по экрану.

— Что ты делаешь? — голос Дианы упал, в нём прорезался настоящий, животный страх.

— Разыскиваю фото! — прошипела Амира, не отрываясь от экрана. — Чтобы знать, кому в офисе я лично плюну в рожу!

— Амира!

— Это ты ещё Тарику не сказала, правда? — она вскинула голову, прищурившись. — Или поэтому его до сих пор нет дома? Он тоже послал тебя с твоим шейхом?

Диана осеклась, и побледнела так, что её вид стало неотличим от белого воротника костюма, но всё-таки выдержала яростный взгляд дочери.

— Он уехал.

У Амиры буквально отвисла челюсть. Экран телефона погас.

— Куда?

— К вашему отцу, — она выговорила это низко, ладони, спрятала в карманах брюк.

— Почему он мне ничего не сказал?! — Амира сделала шаг вперёд, чувствуя, как паззл в её голове со скрипом не сходится. Она прищурилась, в упор разглядывая бледную, как смерть, мать. — И стой… Ты же только что сама спросила, не вернулся ли он домой! Если ты отправила его к отцу, зачем спрашивала?!

По бледным щекам Дианы пополз лихорадочный, неестественный румянец.

— Не хотела тебе говорить! — губы у нее дрожали. — Ты вон тоже собралась меня бросить! Ещё и угрожаешь билетами своими, Россией, отцом! А моё счастье?! МоЁ! Моя жизнь? Семья?! Вы, дети… ваши желания всегда превыше родительского закона! Где твоё уважение к матери?! Где оно?!

Амира замерла на месте, ничего не понимая. Мать никогда, ни разу в жизни так себя не вела. Всегда собранная «железная леди» корпорации и вдруг такая истерика. И реакции этот ее безумный, надрывный накал. Откуда?

Бойцовская уверенность мгновенно дала сбой. Амира отступила на шаг, растерянно глядя на растрепанную, тяжело дышащую мать.

— Мам… — ошарашенно позвала она. — Что вообще случилось?

— Ничего! — Диана отвернулась, смахивая с лица злую слезу. — Не хочешь переезжать, не переезжай. Оставайся здесь. Но мне не мешай! Я хочу выйти замуж. Хочу больших денег. И они у меня будут! Слышишь? Будут!

Когда дверь в комнату дочери закрылась, Диана без сил опустилась на барный стул. Её пальцы вцепились в край белого мраморного острова. В груди жгло.

- Во благо, — заклинала она себя, глядя на дрожащие ладони.

Дети-полукровки вечная мишень. Русский бунтарский дух ее родни, смешанный с упрямой арабской кровью, всегда приносил проблемы. Тарик свой лимит ошибок исчерпал, но Амире ошибиться она не позволит.

Ни за что!

Рассвет за окном из грязно-серого превратился в блекло-жёлтый. Шторм утих. Диана даже не подумала лечь спать. В ванной она до красноты растирала кожу жесткой мочалкой под ледяной водой, пытаясь содрать остатки безумной ночи.

К семи утра на столе уже стояли хрустящие лепешки, хумус, свежие томаты и две чашки черного кофе.

Тихие шаги заставили её замереть с кофейником в руке.

Амира стояла на пороге кухни. Светлые влажные волосы растрепаны, свободная футболка серого цвета висела мешком, небесно-голубые глаза припухли, но вчерашний боевой запал полностью испарился. Она переминалась с ноги на ногу у косяка, пряча руки в карманы шорт и глядя в пол. И практически не смотрела как мать спокойно налила кофе до краев, удерживая лицо абсолютно неподвижным.

— Мам… Извини меня за вчерашнее, — выдохнула она, делая пару нерешительных шагов к кухонному острову. — И за отца… Я не должна была. Просто всё это дико. Тарика нет, ты приходишь под утро и говоришь, что выходишь замуж.

Диана едва заметно повела бровью. Дочь просила прощения за свою абсолютную правоту. Жестоко, но удобно для дела.

— Всё хорошо. Садись, остынет.

Амира послушно забралась на высокий стул, отломила кусок лепешки, но так и не донесла до рта, вместо этого пристально уставилась в лицо матери.

— Ты правда… связываешься с ним из-за денег? Или он тебе нравится?

Мать повернулась к панорамному окну, где солнце лениво поднималось над заливом. Перед глазами мгновенно встал Кайс — его широкие плечи под измятым темным шелком, расстегнутые верхние пуговицы, открывающие смуглую кожу. Немигающий, бездонный взгляд черных глаз и низкий, властный бас, от которого у нее внутри всё сжималось в тугой узел. Серьезный, безжалостный хищник…Даже не верилось, что она лично поймала его в капкан.

Если бы Амира только знала, сколько холеных арабских принцесс и породистых восточных красавиц сгорали от желания поймать этого хищника в свои любовные сети. О его ночах в Эмиратах шептались с замиранием сердца. Кайс никогда не был женат, и от него веяло опасной, абсолютной свободой, которую невозможно купить. Конечно, женщины в его жизни были желанные, недоступные, но никто из них не смог оставить след в его закрытом мире. Он забирал то, что хотел, оставаясь равнодушным и неприступным. И вот теперь этот дьявол, перед которым трепетал весь Ближний Восток, отдаст свою свободу ей. Подпишет контракт, который Диана лично согласовала на своих условиях.

— Ты ничего не знаешь о нём, — произнесла она, и её голос неуловимо опустился, став тягучим. — Он не просто успешный мужчина. Кайс сделал себя сам в мире. Он лучший. И он умеет защищать то, что считает своим. С ним нам больше не придется оглядываться назад. Это совсем другая жизнь.

Амира так и не опустив лепешку в хумус, отвела глаза. В то время как глаза Дианы горели не сухим расчетом, а темным, глубоким упоением.

— Он правда такой?

— Такой, — Диана жестко зафиксировала её небесно-голубые глаза своими, не оставляя пространства для маневра. — И даже больше.

— Ну, может быть, ты и правда в него влюблена, — лепёшка наконец была отправлена в рот. — Не могу сказать, что рада, но, если ты так хочешь знать, не могу вас благословить. Или как там у тебя дома говорят.

Да, не совет и не любовь. Диана побледнела и ее пальцы на кофейной чашке едва заметно дрогнули, прежде чем она успела отвести взгляд.

— И я никуда не поеду, — Амира прожевала, упрямо мотнув головой. — твой муж, ты с ним и живи.

Дальше они ели молча. Диана неподвижно сидела напротив, наблюдая, как дочь за обе щеки уплетает завтрак, а в её голове лихорадочно крутились мысли о том, что из сказанного ею только что было правдой. В конце концов, это ведь и в самом деле было отчасти правдой. Кайс цеплял сильно и опасно любую женщину.

Но теперь всё изменится.

Она физически, ментально не могла выйти за него сама после крови на ониксе. Это было бы предательством. А значит, план остался прежним. Дочь её простит, обязательно простит позже, когда поймет, что всё было сделано только во благо.

 

 

Глава 6

 

Сидеть в общем коридоре было невыносимо, и мы с Ясмин забились в самый угол закрытого женского лаунджа пока дожидались результатов экзамена по международному праву. Огромный светлый холл Международного университета Эмиратов гудел от множества голосов на разных языках. Кондиционеры работали на полную мощность, спасая от палящего арабского солнца за окнами, но все месте никак не спасало от желания хоть немного отвлечься от мыслей о матери и её внезапной, безумной свадьбе.

— Амира, держи ровнее. Если срежу кутикулу до крови, новый лак будет смотреться как криминальная хроника. И перестань дёргаться. Ты вся напряжена, будто на допросе, - шипела Яс.

Я прикусывала губу и смотрела как Ясмин миниатюрная брюнетка с двумя тугими косичками и вечно сползающими на нос брендовыми очками не отрывала взгляда от моего ногтя.

— Говорят, он вчера приезжал в университет, — наконец выдохнула я, причину своего расстройства. — Лично к ректору. Представляешь? Этот, этот … Весь в своем дорогом костюме, с охраной, перекрывшей половину кампуса.

— Зачем? — Ясмин нанесла базовое покрытие плавными, твёрдым движениями.

— Да откуда мне знать, - от прикосновения холодной кисточки я вздрогнула, не отдёргивая руку. — Век бы его ещё не видать. Просто жесть. Мама начала подготовку свадьбе. А я просто знаешь, будто в нокауте и полной отключке.

Первый слой тёмно-бордового лака лёг идеально.

— Ты так его расписываешь, будто он не твой будущий отчим, а экспонат на аукционе, — Ясмин поставила флакон с лаком на столик. Её взгляд стал пристальным и оценивающим. Шум толпы затихал в фоновом режиме, превращаясь в далёкий гул. — Он же женится на твоей маме, а не на тебе. Дистанция, все что тебе нужно, дорогуша. Вы будете жить в разных крыльях дворца и не будете видится.

— Но он же станет членом нашей семьи.

— Ты не первая у кого появился отчим. Может быть все не так уж и плохо?

Я презрительно фыркнула.

— Ты плохо ее знаешь. У мамы совсем снесло крышу. Заявила, что он «лучший мужчина». Да он преступник, Яс! Теневой босс! У него на руках наверняка столько крови, что этим лаком не закрасишь. Что может быть общего у моей правильной мамы с этим… монстром? Ни фоток, ни сетей, даже фотографий. Будто есть запрет такой на законодательным уровне. Его спутницы есть, мероприятия, где он был есть, а его фоток нет! Нет! Ты это догоняешь?

Ясмин не стала спорить, мило улыбнулась и сосредоточилась на втором слое, в ее взгляде читалось сомнение.

— Знаешь, может, ты слишком предвзята? Любит человек приватность и все. Ну и что, что ты его не видела. Может, у этого брака есть причины, о которых мы не знаем? Они же все-таки много работали вместе.

— Так, хватит! — взорвалась я, едва не размазав лак. — Где Карим?

Подняла глаза, разыскивая друга. И тот, словно по приказу, тут же вывернул из-за угла со стороны студенческой столовой. Карим невысокий, крепко сбитый парень, с которым мы дружили с первого класса, явно слегка запарился.

— Ну, что ты принёс?

Парень нервно оглянулся на проходящих мимо местных студентов в белых кандурах и вздохнул:

— Принёс. Выпросил на кухне, как ты и просила. Только… я до сих пор не понимаю, зачем тебе это нужно.

Он протянул мне небольшой бумажный пакет. Я заглянула внутрь. Там лежало обычное куриное яйцо.

Белое и хрупкое.

То, что нужно.

Ясмин, которая всё это время молча наблюдала, наконец вмешалась:

— Яйцо? Вы что, собрались печь пироги в коридоре? Амира, что ты задумала?

Я не слушала её. Достав из сумки черный маркер, аккуратно нарисовала на белой скорлупе два кружочка — пустые, ничего не выражающие глазки и кривую, зубчатую линию вертикально.

— Идеально, — пробормотала я, доставая телефон.

Затем положила яйцо на мраморный подоконник и сделала первый кадр. Затем, не дрогнув ни единым мускулом, с силой опустила на него тяжелый учебник по экономике. Скорлупа хрустнула, желток растекся по белому мрамору. Я сделала второй снимок жалкого, раздавленного месива.

— О боже, Амира, ты испачкала подоконник! — ахнула Ясмин. — Что ты творишь?

— Искусство, — зло усмехнулась я, быстро набирая текст для анонимного студенческого паблика, который читал весь кампус.

«

Все так восхищаются великим и ужасным шейхом аль-Хадидом. Говорят, у него стальные нервы и железная хватка. Но девочки, знающие люди шепчут, что его знаменитая мужская гордость выглядит скорее вот так.

[Фото 1 — целое яйцо].

На вид грозно, а на деле — пустышка. Одно неосторожное движение, и всё пошло прахом

. [Фото 2 — раздавленное яйцо

]. Прямо как в сказке: дед плачет, бабка плачет, а курочка кудахчет. Неудивительно, что он покупает себе жену, чтобы скрыть свои... хрупкие недостатки. Как он удержит империю, если его "достоинство" так легко разбить?»

Я уверенно нажала «Отправить».

— Ой, мамочки! — подруга заглянула в мой экран и судорожно схватилась за шею. — Амира! Ты назвала мужское достоинство Аль-Хадида хрупким яйцом?! Твоя мама нас из-под земли достанет и убьет!

— Да ладно тебе, — я беспечно махнула рукой. — Зато мы прояснили мою позицию. Пусть весь город посмеется над этим «идеальным альфа-самцом», которого никто не видел.

— Амира, ты что?! — Карим чуть не заикался, судорожно протирая очки. — Ты в своем уме?! Там уже куча лайков и репостов пошла! Удаляй!

— О боже, смотри, сколько смешков в комментариях! Просто улёт!

Карим отступил на шаг, воровато огляделся по сторонам и низко наклонился ко мне:

— Слушай сюда, Амира. Ты думаешь, такие, как Аль-Хадид, терпят насмешки над своей мужественностью? В этой стране за цифровые оскорбления и клевету тебя упакуют под суд быстрее, чем ты окончишь семестр. Тебя вышлют из страны, а маму уволят. Он не будет троллить в комментах. Он просто уничтожит твою жизнь. Это тебе не интернет-мемы. За такие шутки ломают судьбы.

Я закатила глаза, но внутри против воли мелькнула тень сомнения. Посмотрела на бледного Карима, на испуганную Ясмин. Первоначальная бравада чуть угасла, а по спине пополз неприятный, клейкий холодок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну… — протянула я, разглядывая раздавленный желток на мраморе. — Может, вы и правы.

— Так удаляй пост! — нажал Карим. — Живее!

Я молчала. Прежней уверенности не осталось совсем, но упрямство, доставшееся мне от отца, не позволяло просто взять и пойти на попятную.

— Ладно, — произнесла я наконец. — Часок. Всего один час. Пусть повисит. Пусть хотя бы на секунду почувствует, что он не всемогущий бог.

Я не удалила пост. Просто заблокировала экран и сунула телефон в карман карго.

Ясмин и Карим переглянулись, их лица застыли. Они понимали, что не отговорили меня, а просто отложили взрыв.

А меня в эту секунду волновало только одно: увидит ли великий Аль-Хадид это раздавленное яйцо? Увидит или нет?

 

 

Глава 7

 

Заседание совета директоров «Аль-Хадид Корпорейшн» шло уже второй час. В конференц-зале на сорок шестом этаже царила душная, выверенная до миллиметра покорность. Топ-менеджеры говорили четко, отчитываясь по графикам поставок в порты Джабаль-Али, и старались не смотреть на главу стола.

Кайс сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла. На нём был безупречный серый костюм, а верхняя пуговица рубашки, в отличие от вчерашней ночи была застёгнута наглухо. Он не слушал цифры. Его взгляд буравил панорамное окно, за которым Дубай плавился от полуденного зноя.

Планшет, лежавший по правую руку, коротко дважды завибрировал. Экран загорелся красным индикатором — шифрованный канал от начальника службы безопасности.

Кайс плавно перевёл взгляд на экран. Совещание продолжало гудеть фоном, пока его длинные пальцы снимали блокировку. На дисплее всплыла ссылка на студенческий паблик Международного университета в Дубае (AUD) и скриншот поста.

«

Но девочки, знающие люди шепчут, что его знаменитая мужская гордость выглядит скорее вот так... На вид грозно, а на деле — пустышка...

»

И две фотографии. Целое яйцо с кривой линией. И раздавленное, липкое месиво на белом мраморе.

Кайс не изменился в лице. Ни один мускул на его жестких скулах не дрогнул, но зрачки сузились, превратившись в две ледяные точки. Под постом весело крутился счетчик лайков. Полторы тысячи за сорок минут. Комментарии исходили желчью и скрытыми смешками. Ему, человеку, чьё имя в Эмиратах произносили с благоговением и страхом, нанесли публичное, изощрённое оскорбление.

Самое паршивое безопасники уже пробили IP-адрес автора. Анонимом оказалась Амира Аль-Сафи.

Его будущая жена. Законный «актив», который через месяц должен был без звука сесть в восточное крыло дворца.

Кайс раздраженно закрыл планшет. Звук удара пластика о дерево заставил докладчика мгновенно заткнуться на полуслове. В зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Сорок топ-менеджеров перестали дышать, глядя на хозяина империи.

— Свободны, — без единой теплой ноты произнёс Кайс.

Люди поднялись со своих мест со скоростью обученных солдат. Через тридцать секунд в огромном зале не осталось никого.

Кайс достал из кармана телефон и набрал прямой номер, минуя секретарей. На том конце провода ответили после первого же гудка. Из динамика донёсся заискивающий, запыхавшийся голос декана юридического факультета.

— Шейх Кайс! Добрый день, у вас какой-то вопрос по...

— Включи телефон, доктор Мансур, — перебил его Кайс, и его низкий, вибрирующий бархатный голос заставил профессора на том конце замолчать. — Открой главный паблик твоего кампуса. Посмотри, чем прямо сейчас занимаются твои студенты на подоконниках.

В трубке повисло тяжкое дыхание. Кайс молча ждал, глядя на свои идеальные ногти. Через полминуты декан глухо, испуганно ахнул. Было слышно, как у пожилого мужчины от ужаса задрожал голос.

— О Аллах… Я… я приношу глубочайшие извинения, уважаемый Аль-Хадид! Это возмутительно! Это уголовная статья о клевете! Мы сейчас же удалим ресурс, и найдём этого мерзавца, он понесёт строжайшее…

— Не нужно ничего удалять, — сухо оборвал Кайс. — И искать не нужно. Автор Амира Аль-Сафи. Первокурсница вашего факультета.

Декан подавился воздухом. Он прекрасно знал, кто такая госпожа Аль-Сафи, и чьё покровительство теперь стоит за этой семьёй. Слухи быстро разнеслись по городу.

— Амира?.. Дочь госпожи Дианы? Сэр, я лично вызову её, она публично принесёт…

— Отчисли её, — Кайс выговорил это так буднично, словно отдавал приказ списать старое оборудование. — Прямо сейчас. Без права восстановления в Эмиратах. Копию приказа пришли моему секретарю через десять минут.

Он нажал отбой, не дожидаясь очередных заискиваний, затем поднялся, заложив руки в карманы, и подошел к селектору на стене. Нажал кнопку внутренней связи с финансовым департаментом.

— Госпожа Аль-Сафи уже пришла на рабочее место? — спросил он у секретаря.

— Десять минут назад заступила на аудит.

— Ко мне её. Срочно.

Диана вошла в кабинет ровно через минуту. На ней был новый, безупречный темно-синий костюм, волосы уложены волосок к волоску, но лицо её, несмотря на плотный макияж, оставалось бледным, а под глазами залегли тени. Она сделала три шага к столу и остановилась, удерживая свою привычную маску «железной леди».

— Добрый день. Вы запрашивали срочный отчет по...

Кайс не стал разыгрывать прелюдии. Он развернул к ней планшет, на котором всё ещё горела страница с раздавленным яйцом и текстом про его «

хрупкое достоинство

».

Диана скользнул взглядом по экрану. Кайс пристально, не мигая, наблюдал за её реакцией. По её шее мгновенно пополз нервозный, пунцовый румянец. Идеальная осанка аудитора на секунду дрогнула и просела.

— Что ещё ты не рассказала мне о своей дочери? — с леденящей усмешкой оценил он, откидываясь на край стола. — Меня даже радует этот пост. Приятно осознавать, что не я один в этой комнате не хочу вступать в наш брак. У твоей девчонки, оказывается, тоже есть зубки.

Диана судорожно сглотнула. Она смотрела на экран, и в её глазах на секунду полыхнул чистый, материнской ужас. Ложь, которую она соткала на кухне ради спасения Амиры, едва не разлетелась в щепки из-за глупости.

— Я… я накажу её, Кайс, — выдохнула Диана, заставляя свой голос звучать жестко. Она подняла на него глаза. — Она не понимает, что делает. Глупый детский бунт. Я заставлю её удалить это и…

— Накажешь? — Кайс посмотрел на неё с таким вымораживающим холодом, что Диана осеклась. Черные глаза мужчины превратились в два непроницаемых зеркала. — Ты плохой надзиратель. Твой «актив» испортился ещё до того, как я принял его на баланс. Из-за этой шутки её только что отчислили из университета.

Диана побледнела ещё сильнее, её губы разомкнулись.

— Моя дочь не актив!

Кайс плавным движением руки заставил её замолчать, но она выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пока ей ничего не сказала. Ты же понимаешь, что неделя ничто. Она до сих пор ничего не знает о Тарике.

Брови Кайса шевельнулись в мимолетном удивлении, но он не произнес ни слова. Пальцы на платиновой ручке сжались чуть крепче.

— Я вернусь из Парижа и поговорю с ней, — Диана упрямо вскинула подбородок. — Она не хочет жить в твоем доме.

Глаза Кайса сузились в едва заметную щелку. Вся его хищная натура мгновенно сориентировалась на звук. До него вдруг дошел скрытый смысл её слов.

— Подожди, — его голос упал до опасного шепота. — Она думает, что замуж выходишь ты?

Внутреннее смятение разрывало Диану. Её пальцы судорожно сжались, мяли друг друга, пока она держала их сцепленными.

— Я пока ничего ей не сказала про контракт, — процедила она. — Она уверена, что я выхожу за тебя ради денег, а она просто едет со мной как падчерица. И даже этому она сопротивляется так, будто добивается для себя суда и ареста.

В кабинете мгновенно выжгло кислород. Кайс едва заметно качнул головой. Оценил масштаб лжи.

— Ты даже не сказала, что отдала её мне, — пророкотал он, и в его глазах вспыхнуло мрачное, почти издевательское восхищение её жестокостью. — И теперь она бесится, пытаясь сорвать твою свадьбу.

— Она очень молодая и не воспитывалась в твоих традициях! — выплюнула Диана. Её глаза тоже сузились, челюсти сжались до резких желваков на скулах. — Так что не жди покорности, Кайс. Ты не жених, выбирающий размер калыма, а тот, кто сам пытается не сесть в тюрьму из-за моих серверов. Ей всего восемнадцать. Кто не делал глупостей в этом возрасте? Ответь мне честно. Я скажу ей тогда, когда сочту нужным. Всё остальное тебя не касается.

Кайс не шевельнулся, но воздух вокруг него словно замерз. Он поднялся из-за стола, расправляя плечи, и его массивная, пугающая фигура мгновенно подавила пространство комнаты. Желвак на смуглой челюсти дернулся. Кайс сделал один короткий шаг вперед, сокращая дистанцию до предела, и навалился на стол всем корпусом. Тяжелое, горячее дыхание коснулось лица Дианы, вынуждая ее сглотнуть и задышать чаще. В черных глазах не осталось ничего человеческого. Зверь внутри него проснулся и требовал подчинения. Ему, поднявшемуся через кровь, эта женщина указывала, что его касается, а что нет.

— В моём мире, — с обжигающим металлом в голосе пророкотал он так, что от глухого, вибрирующего баса, рожденного где-то в самой глубине грудной клетки, по стенам кабинета поползла ощутимая вибрация. — Меня касается всё, Диана. Каждый вздох, каждая цифра в твоих отчётах и каждая строчка, которую твоя дочь пишет в сети, подставляя себя под реальный тюремный срок за клевету. Контракт подписан, но правила устанавливаю я. Лети в свой Париж, а когда вернёшься — она должна будет сидеть в восточном крыле. И я лично научу её уважать мои границы. Свободна.

Да, контракт уже как неделю был подписан. На её скрытый счёт уже переведена сумма, и более чем… большая. Но оставлять Амиру с ним в одном городе, пока она сама будет в Париже, казалось безумием.

Диана заставила себя улыбнуться почти капитулирующее. Она неловко подняла руки и положила ладони на горячую грудь Кайса, прямо на плотный темный шелк его дорогой рубашки. Тот никак не отреагировал на нежный тактильный выпад, лишь замер, превратившись в каменное изваяние, и сверху вниз наблюдая за ней.

— Ты совсем её не знаешь, Кайс, — вкрадчиво промурлыкала Диана, пальцы едва заметно погладили ткань на его груди. — С ней так нельзя. Амира не из тех, кто даст себя в обиду. Я прошу… умоляю тебя, не делай ничего, пока меня нет. Я знаю, что ты прав. Всегда прав. Ни ей, ни мне не выстоять против тебя. Ты слишком сильный для нас обеих.

Кайс лениво скользнул взглядом по её ладоням. Игрок внутри него оценил ее отчаянный блеф. Без агрессии, но с сокрушительной, весомой силой он убрал её руки со своей груди, и опустил их вниз.

— И в чем же она «не такая»?

— Думаю, ты и сам скоро поймёшь, — Диана отступила на шаг, возвращая себе прежнюю осанку, в её глазах вспыхнул азарт. — Хочешь поспорить? Она не даст себя отчислить из университета.

Кайс едва не рассмеялся вслух. Внутри него шевельнулось мрачное, высокомерное веселье. Чтобы кто-то в этой стране ослушался его прямого приказа? Ректор, декан, министерство? Да этого быть не могло в его личной вселенной. Каждое его слово здесь становилось законом быстрее, чем высыхала печать на приказах. А уж тем более какая-то девчонка.

— Лети в Париж. Посмотрим, как твоя принцесса заставит меня проиграть.

Диана отступила и всё-таки уже у самой двери шутливо добавила:

— Примерно так, как разбила сегодня твоё хрупкое достоинство.

Тяжелая створка быстро закрылась за её спиной.

Кайс замер. Воздух в лёгких застрял колом, а внутри него поднялась глухая, первобытная волна ярости. Он чуть не взревел в пустой кабинет.

Хрупкое достоинство.

Диана только что ткнула его носом в насмешку собственной дочери. И сделала это так просто, что на секунду лишила его дара речи.

Он взбешённо опустил взгляд на планшет, где на экране всё ещё белело раздавленное яйцо с кривой рожицей.

«

Спасибо, что не яйца

», — пронеслось в его голове злым, циничным эхом.

По коже пробежал странный, нехороший холодок. Такой безумный ход со стороны матери и дочери заставлял его внутренне подобраться. С этой секунды дурацкий студенческий пост перестал быть просто глупым мемом из сети. Девчонка нанесла удар по самому святому — по его мужественности, и подписав контракт о воздержании, Кайс подсознательно начал опасаться не только за свою репутацию и гордость. От них можно было ждать чего угодно, хотя нужно признать от него тоже.

Усмешка на его губах стала жесткой и опасной.

 

 

Глава 8

 

В проёме лаунджа, возникла фигура госпожи Фатимы, старшего секретаря ректората. Строгая черная абайя и безупречный хиджаб залитый ярким светом из коридора казались нам её личными доспехами. Лицо, обычно чрезмерно холодное вежливое исказилось... гневом? Нет, не гневом. Паникой, наспех прикрытой яростью.

— Аль-Сафи!!! Амира! И вы двое за ней! Немедленно, сию секунду, в кабинет декана! Живо!

Она сделала паузу, тяжело дыша. И ее внимательный, обвиняющий взгляд на секунду задержался на моём лице, там промелькнуло то, чего я никогда не видела у администрации. Чистый, животный трепет человека, только что получившего звонок с самого верха. Она не просто выполняла приказ — буквально пыталась спасти свою шкуру. И, возможно, нашу тоже.

Мы замерли. Переглянулись. Ну не убийцы же — переть добровольно в клетку со львом…

Нет же…

Нет?

Госпожа Фатима шагнула вперед и перехватила мою руку выше локтя.

— Эй, больно!

Вместо ответа ее пальцы сжались как тиски. И она потащила меня по коридору, не обращая внимания на короткий вскрик Ясмин и попытку Карима что-то вставить. Уже у дверей прошипела сквозь зубы полушёпотом:

— Молчи, Амира. Только молчи и иди. Ты вообще понимаешь, кого ты оскорбила?! Понимаешь? Служба безопасности «Аль-Хадид» на прямой линии с деканатом! Прости господи, за что нам всё это?!

Массивная темная дверь кабинета доктора Мансура поглотила нас, глухо и окончательно.

Место пахло дорогим бахуром, старой бумагой и леденящим, густым страхом. Странная смесь для хищника от науки. Да и сам доктор Мансур не сидел за столом, как обычно, а застыл у окна, спиной к нам. Трубка сотового намертво прижалась к его уху. Покатые плечи в строгом костюме были неестественно напряжены, а сам он слушал, не перебивая.

Фатима втолкнула нас и замерла у двери, словно часовой.

— Да, — он наконец подал голос и его спина едва заметно дрогнула. — Да, они здесь. Все трое.

Из динамика доносился далекий, едва различимый, но до удушья размеренный голос. Было видно, как Мансур слегка вздрагивает на каждом коротком отсекающем предложении с того конца провода.

— Конечно. Да. Без лишних глаз. Верно. Я понимаю, всё будет исполнено.

Он с глухим стуком положил трубку и будто нехотя, повернулся. Посмотрел строго на нас.

— Значит, так… Амира Аль-Сафи, вы отчислены. Ваши друзья временно отстраняются от занятий, — голос все-таки подвел его, дав сиплый сбой. — Официально, за грубое нарушение этического кодекса университета и киберпреступление. Неофициально… — мужчина запнулся, бросив быстрый взгляд на почерневший экран телефона. — Пройдите в комнату для совещаний, там к вам присоединится служба безопасности Аль-Хадида для выяснения...

И тут меня словно прорвало.

— А вот и нет! Вы что, вообще обалдели?! — грубо, с силой я вырвала руку из цепких пальцев Фатимы и сделала широкий шаг вперед, прямо к его столу. — Какое киберпреступление? Какая клевета? На фото нет ни одного имени, ни одного лица! Это абстрактный мем с куриным яйцом! Вы что, цензуру на студенческие завтраки ввели? Или уже настолько обосрались, что любое чихание в сторону вашего главного спонсора уголовное дело?!

Порывисто обернулась к Ясмин и Кариму. Мои глаза горели, в то время как они оба стояли, едва дыша от ужаса.

— Вы слышите это? Нас отстраняют без комиссии, без разбирательств! За пост, который просто шутит! Это называется произвол, доктор Мансур. И мы его не проглотим. Серьёзно?

Я вытащила телефон, пальцы лихорадочно взлетели над экраном:

— Я сейчас включу диктофон. И вы, доктор Мансур, объясните мне, гражданке, на каком основании вы творите!

Декан и Фатима переглянулись в немом, животном ужасе.

— Объясните это под запись. А потом мы наберем мою маму. Знаете, кто моя мама? Главный аудитор «Аль-Хадид»! Женщина, на которой ваш великий, ужасный и оскорбившийся яйценосок женится через месяц!

Он надрывно закашлялся, прерывая мою тираду. Его лицо в секунду стало землисто-серым, но ответить ничего не успел.

— Вы думаете, я его боюсь? — я продолжала я наступать, чувствуя, как кулаки сами сжимаются от возмущения. — Он хочет, чтобы его будущая падчерица подняла международный скандал в прессе прямо перед свадьбой? У нас семейные разборки, доктор Мансур, это обычная бытовая ссора! А вы её сейчас пытаетесь превратить в уголовку, подставляя университет! Или вы сейчас четко называете пункт устава, по которому трогаете нас или эта запись улетает в министерство образования Дубая! Выбирайте.

Чистая решимость сжечь здесь всё к чертям, и пофиг, казалось сейчас важнее всего остального. Статус «будущей падчерицы» думается в его глазах был мне абсолютной, неприкасаемой броней. И все-таки я не блефовала.

К такому повороту их инструкция не готовила. В их картине мира никто не смел перечить приказам Аль-Хадида, но лезть в эпицентр разборок внутри его новой семьи им хотелось меньше всего. Если господин и его новая жена завтра помирятся, крайним останется ректорат.

Я замолчала, демонстративно вытянув руку с телефоном и рассматривая свой новый бордовый лак. Бросила короткий взгляд Ясмин и Кариму: «Тихо».

Доктор Мансур закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. А когда открыл, в них плавала смертельная усталость человека, мечтающего поскорее замять катастрофу.

— Хорошо. Хорошо, успокойтесь, — он тяжело опустился в кресло. — Карим и Ясмин, вы восстановлены. Никаких последствий. Вы не имеете отношения к публикации, можете идти.

Друзья синхронно вздрогнули, не веря своим ушам. Карим схватил Ясмин за плечо, утягивая к выходу.

— Что касается тебя… — он посмотрел на меня, и его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску, тон стал слишком гладким и бюрократическим. — У тебя, согласно экстренной справке из медпункта, открывается… острый стрессовый синдром на фоне экзаменов. Рекомендован полный покой и изоляция от источников стресса на… неопределенный срок. Ты уходишь в академический отпуск по болезни. Официально, по всем правилам университета. Будем считать это не отчислением, Амира, а заботой о здоровье. Фатима оформит все документы. Когда этот… конфликт уляжется, мы всё обсудим. Это приемлемо?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конечно, это была не победа. Капитуляция, изящно замаскированная под компромисс. Доктор Мансур не сломался, и как опытный чиновник нашёл лазейку. Я нервно усмехнулась, проклиная про себя жениха моей матери. Он всё равно убрал меня из кампуса, как и приказывал Кайс, но университет сохранил лицо, а я получила не справедливость, а временное перемирие. Что ж… устроит. Пусть будет здоровье студентки.

Я коротко кивнула. И всё же мои плечи подрагивали, пока я убирала телефон обратно в карман карго.

Коридор за дверью кабинета декана показался пустым, воздух после спёртой атмосферы кабинета прохладным. Яс и Карим ждали недалеко, молчаливые и напряжённые. Мы переглянулись, в их глазах читались одновременно и облегчение и тревога. Они-то могли вернуться к обычной жизни, но я…

— Ну что, — улыбка вышла кривой, — академ по болезни, почти каникулы, только без радости.

Яс шагнула ко мне, сжала мою руку:

— Ты как?

— Норм, — я пожала плечами. — Просто… чувствую себя так, будто меня обвели вокруг пальца. Мансур знал, что я не стану молчать, но знаешь специально дал «победить» в мелочах, чтобы успокоилась, а на деле…

Карим нервно поправил очки.

—Академ это почти победа. Скоро всё забудется, пост уже удален, а ты… ты будешь сидеть дома и бояться высунуться.

Внутри закипала злость холодная, горькая, отрезвляющая, разве этого я хотела?

— Забудется говоришь?

Яс тяжело вздохнула:

— Ты всегда была упрямой. Но сейчас… может, стоит прислушаться к здравому смыслу? Ну правда. Жених твоей мамы не просто какой-то там богатый тип. Мы все исчезнем, и никто в Дубае даже не заметит.

— Вот именно, — я остро повернулась к ней. — «Исчезнем», потому что молчим и боимся, позволяем решать, что нам можно, а что нельзя. Но знаешь что? Я не хочу так. Не хочу жить в страхе.

Карим задумчиво посмотрел на меня:

— То есть ты не собираешься отступать?

— Нет, — я покачала головой. — Поменяю тактику.

Мы вышли из стеклянных дверей университета. Вечерний воздух обжёг лицо — душный, влажный, полный невидимой тяжести. Пальмы отбрасывали длинные тени от уличных фонарей, а где-то вдалеке слышался гул проезжающих спорткаров. Жизнь шла своим чередом.

— Так куда теперь? — спросил Карим, доставая ключи от машины. — Домой?

Я задумалась. Дом… Там может быть мама и вопросы, на которые я не готова отвечать. Вообще она собиралась с работы в аэропорт. Мы еще утром попрощались.

Мы сели в потрёпанную тойоту Карима, я достала телефон, открыла навигатор и вбила координаты, которые знала из маминых отчетов: закрытый частный мыс на окраине Пальмы Джумейра.

— Вперёд. К этим воротам, — глухо и твёрдо произнесла я.

Карим, только что вставивший ключ в замок зажигания, так дёргано ударил по тормозам, хотя мы даже не тронулись, что нас дёрнуло вперед. Он обернулся, в глазах светился чистый, немой ужас.

— Ты… ты совсем с ума сошла?! К ЕГО ДОМУ? Да, он же тебя там… он тебя в куски порвёт, и никто даже не найдёт! Он же… это настоящее самоубийство!

Яс на заднем сиденье схватилась за голову:

— Нет! Ты слышала, как декан разговаривал?! Он нас живьем сожрет!

Перед глазами горел маршрут навигатора: элитная резиденция «Аль-Хадид». Место, где живет тот, кто действительно правит этим городом. Сердце билось ровно, слишком ровно, будто всё внутри замерло, оставив ясность.

— Порвёт, если я приду с пустыми руками, но все будет е так. Я предложу обмен. Он же бизнесмен. Значит, понимает язык сделок.

— Что-что ему предложишь? – кажется у Карима кончились слова.

— Молчание и удаление всех копий фото и может быть согласие не портить свадьбу мамы в обмен на гарантии безопасности для вас двоих и моё восстановление в универе.

— Нет! И еще раз нет!!! — Карим ударил ладонью по рулю.

— ХВАТИТ! — мой крик оглушил их в тесном салоне. — Я вам не маленькая девочка, которую нужно прятать! Вы что, не видите? Он уже везде! Бежать? Куда? Что вы предлагаете жить на необитаемом острове? Я устала бояться. Устала от ненормальной уверенности, что он может всё, а мы просто мухи. Ну так вот, я не муха. Я оса. И я приду к нему прямо в логово, и ужалю в лицо. Поехали! Или я выйду и поймаю такси.

Друзья замерли. Я видела, как они поражены. Затем Карим вздохнув, повернулся к рулю, сжал обод так, что кожа побелела.

— Если мы свернём на эту дорогу… — произнёс с выдохом. — Обратного пути не будет. Ни для тебя, ни для нас.

Яс не сказала ни слова, просто протянула руку с заднего сиденья и сжала моё плечо. Я закрыла глаза, и тоже сделала глубокий, дрожащий вдох и выдох, выпуская последние остатки сомнения.

— Вперёд.

 

 

Глава 9

 

Сулейман Аль-Хашими не просто служил закону — он им был. Когда он шёл в свой необъятный кабинет на последнем этаже Верховного суда Эмиратов, казалось, сам воздух вокруг него становился более густым. В его шестьдесят, серебро обильно тронуло его жесткую бороду. В широких плечах и прямой осанке чувствовалась нечеловеческая, монументальная сила, перед которой даже чужая молодость и агрессия казались лишь временной вспышкой.

— Отчет по вчерашним делам, — сухо, без приветствий бросил он одному из помощников, проходя к столу, гордостью которого был цельный массив старинного дерева.

Двое его личных помощников — молодые, вышколенные мужчины в таких же белоснежных кандурах и строгих гутрах, как и у него, замерли. Тут же оказались по обе стороны, держа в руках планшеты с закрытыми делами.

Сулейман опустился в своё кресло и принялся неторопливо перебирать пальцами тяжелые четки из черного агата. Щелчок. Щелчок. Ритмичный звук был единственным, что нарушало благоговейную тишину кабинета, пока его взгляд скользил по строчкам на экранах.

Тяжелая дверь из красного дерева бесшумно приоткрылась. В пороге появился личный секретарь. На лице молодого человека сквозил такой животный ужас, словно он только что наступил на мину.

— Ваше Превосходительство… — сглотнул он, прижимая руки к груди. — Прошу простить за непростительное вторжение. Но…

Договорить он не смог. Чья-то рука в темном рукаве дорогого европейского костюма бесцеремонно отодвинула секретаря в сторону. В кабинет вошел главный прокурор Эмиратов — Халид Аль-Мутасим. В отличие от монументального Сулеймана, он был сухим, тощим и жилистым.

Его резкие, угловатые черты лица с глубоко посаженными, колючими глазами всегда напоминали Сулейману пустынную змею. Такие неизменно являлись туда, где пахло падалью.

Четки в руках Сулеймана замерли. Помощники побледнели, инстинктивно отступив на полшага назад.

— Я не назначал встречу, — голос опустился на полтона, став опасно тихим. Взгляд ударил по вошедшему с такой силой, что любой другой человек уже упал бы на колени, но Халид лишь скупо улыбнулся, обнажив мелкие зубы.

— Прошу простить мою настойчивость, — прокурор сделал шаг к столу, не отводя цепкого взгляда. — Но новости, которые я принес, не терпят бюрократических проволочек.

— Ты приходишь, только когда пахнет кровью, которую кто-то слишком плохо вытер за собой, — буркнул Сулейман и плавным жестом поднял руку, не глядя на подчиненных. — Вон.

Секретарь и помощники растворились в воздухе быстрее, чем дверь успела захлопнуться за их спинами. Кабинет погрузился в тяжелую, давящую тишину, в которой остались только два самых опасных человека в государстве.

— Говори.

Халид подошел ближе, опираясь сухими, узловатыми пальцами на полированное дерево стола.

— Похоже, кто-то совершил ошибку, Ваше Превосходительство.

— Определенно совершил… когда велел пускать тебя ко мне, — сухо парировал Сулейман.

— Смешно, — Халид положил на стол тонкую папку, в которой, очевидно, лежало всего несколько листов бумаги, и открыл её. — Вот!

Сулейман скосил глаза, оценивая содержимое, потом тяжело поднял взгляд на прокурора.

— И на эту срань ты тратишь мое время?

— Вы зря так возбудились.

— Сейчас кончу, — мрачно отрезал судья.

— Здесь отчет по покупкам ценных бумаг. Мои люди заметили аномальный скачок в несколько дней, — невозмутимо произнес Халид, пока Сулейман косил глаза на цифры на первом листе, но папку в руки принципиально не брал. — Взгляните.

Прокурор взял график и протянул его Сулейману. Рука судьи потянулась к дорогому футляру с очками для близоруких, возраст всё-таки брал своё. Он надел их, краем глаза заметив, как Халид посмотрел на него с легким превосходством. Да, когда гордиться нечем, для этой сволочи любая чужая слабость кажется достижением.

— Мне продолжить, или вы сами всё изучите? — по-змеиному облизнул сухие губы Халид.

— Говори, — глаза Сулеймана скользнули по кривым на графике.

— Намиль Ашраф из «Gulf Oil Export», Фарук Аль-Нассер из «Oasis Tech» и Зубаир Бин-Саид, владеющий контрольным пакетом логистических складов в порту. Все трое точно знали, когда покупать и когда продавать.

На лице главного судьи Эмиратов прорезалась недобрая акулья улыбка. Он уже знал, что скажет Халид дальше: какие-то самоуверенные засранцы воспользовались инсайдерской информацией и нарушили закон. И эта змея приползла к нему ни свет ни заря, будто Сулейману заняться больше нечем.

— И что? — он отложил лист и снял очки, глядя на Халида как на пустое место.

— А то, что всё не так просто. Все три фирмы связаны, — Халид сделал театральную паузу, явно наслаждаясь собой. — С Кайсом Аль-Хадидом.

О да, теперь прокурор наслаждался. Наслаждался тем, как изменился в лице главный судья. Как сжалась его тяжелая челюсть и посуровел взгляд.

— Хренов Кайс Аль-Хадид, — с отвращением выплюнул Сулейман, и пальцы с такой силой сжали агатовые четки, что нить жалобно скрипнула. — Выходец из нищебродов. Даже не член правящей семьи...

— Это крупное дело, — Халид обнажил мелкие зубы. — Я тоже, как и ты, мечтаю загнать этого ублюдка в угол.

Сулейман снял очки и швырнул их на стол. Сердито поднял глаза на Халида.

Надо же.

Сколько же у него общего с этим змеем.

— Я хочу увидеть, как он сядет на долгие годы, — процедил змей. — Сплю и вижу, как Аль-Хадид сидит за решеткой. Без своих охранников. Без денег. Без людей, готовых лизать землю у его ног.

— А я сплю и вижу, как выйду на пенсию, — сухо перебил Халид. — Но вместо этого сижу и слушаю про твои извращенские мечты.

Глаза Сулеймана опасно сузились.

Прокурор, словно не заметив этого, продолжил:

— Ты судья. Твоя работа судить. Моя находить тех, кого нужно наказать. Но пока нет прямых доказательств, я не могу официально открыть дело, тем более против Аль-Хадида. Мне нужен доступ.

— Безусловно, — голос Сулеймана стал обманчиво спокойным. — Я знаю, что ты у нас большой человек. Занятой и важный, а всякой мелочью заниматься должен кто-то другой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Халид дернулся, едва не сжав кулаки.

— Так что…

— Так что не надо приползать сюда каждый раз и указывать мне, чем заниматься! — взорвался Сулейман.

Его ладонь с грохотом опустилась на массивный стол.

— Потому что самому тебе не хватает ни мозгов, ни ресурсов, чтобы выстроить дело против Аль-Хадида! Ты нашел три фирмы, которые вовремя купили акции. Притащил мне графики. И решил, что уже держишь его за горло?

Халид выпрямился. В его глубоко посаженных глазах вспыхнула бешеная, почти животная злость.

— Я нашел след! И приволок его к тебе, потому что это ведет к Кайсу Аль-Хадиду, но если ты боишься, Сулейман, то иди на хер.

В кабинете стало тихо, настолько что было слышно, как за панорамными окнами ветер гонит песок между башнями города.

— Это твоя работа, — Халид поддался вперед. — И если ты боишься Аль-Хадида, мне плевать, я не боюсь. И найду, где он прячет грязь. А когда найду, то приду не с графиками, а с тем, от чего даже ты не сможешь отвернуться.

Сулейман долго смотрел на него.

Затем резко взревел:

— Ладно!

Халид замер, наблюдая, как Сулейман не протянул папку обратно. Лишь его густые брови взметнулись вверх.

— Оставь свои бумаги у меня, — бросил он. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Значит, ты…

— Не обольщайся, — перебил его Сулейман. — Это не разрешение и не поддержка. Ты не первый кто пытался хоть что-то сделать с этим неприкасаемым.

Он взял со стола четки и бусины снова заскользили между тяжелыми пальцами. Щелчок. Щелчок. Щелчок.

— Я еще не решил, стоит ли эта бумажная срань моего времени.

Халид молча закрыл папку, но на его лице уже появилась тонкая, самодовольная улыбка. Он получил не согласие, но заставил Сулеймана вновь посмотреть в сторону Кайса Аль-Хадида. А этого для начала было достаточно. Как говорится, старый враг лучше новых двух…

 

 

Глава 10

 

Кайс открыл кран, и ледяная вода с шумом ударила в чашу из темного мрамора. Он долго, методично мыл ладони, не отрывая взгляда от офисного зеркала. Из глубины амальгамы на него смотрел человек, которому через час предстояло вспомнить себя прежнего. Жесткие складки у губ, тяжелый разлет черных бровей — всё в его облике дышало суровой, пугающей правильностью, которой требовал сегодняшний день.

На мраморной полке завибрировал личный телефон. Имя ректора Мансура на экране загорелось как досадная помеха. Кайс нажал на динамик, не вытирая рук.

— Господин Аль-Хадид… — голос в трубке показался сухим, рассыпающимся песком. — Нам пришлось… оформить академический отпуск по медицинским показаниям. Ваша… подопечная, кхм… она пригрозила диктофонной записью и международным скандалом. Если министерство узнает…

Кайс смотрел, как капли воды предсказуемо стекают по его смуглым пальцам. В ушах эхом отозвался издевательский голос Дианы и его собственные слова: «Посмотрим, как твоя принцесса заставит меня проиграть».

Он взял белоснежное полотенце, вытер руки, палец за пальцем, возвращая контроль.

— Господин Аль-Хадид? — Мансур заискивающе задышал в трубку, ожидая приказа. — Нам переписать документы или вызвать полицию?

— Оставьте всё как есть, — он нажал отбой, обнаружив в отражении, как без разрешения уголок его рта дернулся в полуусмешке. Амира оказалась с зубами.

Покинув офис, он спустился к выходу. Представительский «Роллс-Ройс» мягко отсек уличный зной, погрузив салон в прохладную, глухую тишину. Кайс опустился на кожаное сиденье.

Рядом, слегка повернув голову, сидела женщина в черной абае без единого лишнего украшения. Но по тяжелому, матовому шелку и тончайшей вышивке ручной работы на рукавах безошибочно угадывалась вещь, стоившая целое состояние. Безупречные, строгие черты лица и глубокие темные глаза — без той тени животного страха, с которым на него смотрел весь остальной мир, — заставили его немного расслабиться. Джамиля.

— Готов, тигр? — она внимательно вглядывалась в его жесткий профиль.

Кайс коротко, едва заметно отрицательно кивнул, глядя перед собой на дорогу.

— Каждый раз, как будто заново сдираю с себя кожу.

Она не стала спорить. Просто протянула руку и её тонкие пальцы без суеты легли на широкую, напряженную ладонь Кайса. Крепко, с легким нажимом сжала, делясь своим спокойствием и безмолвным покровительством. Кайс принял её жест, не меняясь в лице, но пальцы в ответ не разжал.

— Не переживай. Просто помни: то, что ты делаешь, нужно в первую очередь тебе. Им, конечно, тоже. Но, Кайс, это для тебя. Ты тигр.

Уголок его рта снова дрогнул, и она, заметив это, тоже улыбнулась.

— Напомни мне потом показать тебе своего тигра. Кажется, мы давно не рычали вместе.

Машина свернула с глянцевых шоссе Дубая, углубляясь туда, куда неохотно заглядывали туристические путеводители. За бронированным стеклом потянулся нищий бедуинский район. Низкие, щербатые дома из серого бетона, пыльные узкие улочки, припаркованные у обочин старые пикапы — здесь время застыло в вечном ожидании лучшей жизни.

Среди этой серости новое здание вырастало вызывающим, почти грубым контрастом. Четкие линии современной архитектуры, панорамное остекление, светлый фасад выглядели инородными, как форпост совершенно другого мира, который Кайс притащил сюда на своих плечах.

Охрана у входа лишь беззвучно склонила головы.

В небольшом общем зале, залитом вечерним светом, за круглым столом сидели юноши. При появлении Кайса нестройный гул мгновенно отсекся, и шесть пар глаз уставились на него.

Кайс прошел к столу, выпрямился, заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по их лицам — чистым, испуганным, слишком хорошо знающим цену выживания.

— Садитесь, — произнес он, и комната подчинилась без звука.

Джамиля осталась стоять у дверей, чуть в тени, скрестив руки на груди. Отсюда ей было видно то, что никогда не разглядели бы эти дети, и чего не догадывались искать топ-менеджеры. Она видела едва заметную испарину на лбу Кайса. Видела, как тяжело, почти со свистом, расширяются его легкие, втягивая местный воздух.

Когда-то здесь была чудовищная, узаконенная фабрика рабов. Местные анклавы веками забирали детей у нищих бедуинских семей, превращая их в бесправную рабочую силу для портов и строек. Пока Кайс несколько лет назад не устроил здесь локальную войну. Он перебил верхушку кланов и разнес всю систему к чертям, сровняв бараки с землей.

Кайс положил на стол шесть плотных белых конвертов.

— Здесь нет легких денег, — произнес он спокойно. — И жалости здесь тоже нет. Я вырос в этих же стенах. В такое же серое утро я стоял там, где сейчас стоите вы, и мне никто не давал шанса. Мир хотел, чтобы я сгнил в портовых доках за пару дирхамов в день.

Ребята не шевелились, ловя каждое слово. Один из них, самый крепкий, судорожно сжал кулаки под столом.

— Вы сделали то, чего от вас никто не ждал. Вы доучились, — Кайс пододвинул конверты ближе к центру. — В четырех из них направления и полная оплата технических колледжей Дубая. Хорошие рабочие места в моих логистических центрах. Вы не будете голодать.

Он сделал паузу. Его взгляд на секунду потяжелел, зафиксировавшись на двух парнях, сидевших чуть поодаль.

— В двух оставшихся — гранты на обучение в Международном университете Эмиратов. На международном праве и экономике. Вы будете учиться среди тех, кто считает себя хозяевами этого города.

Мальчишки переглянулись. В глазах одного из них блеснули слезы, которые он тут же зло смахнул рукавом.

— Выше голову, — голос Кайса всё-таки едва слышно дрогнул. — Никто в кампусах не имеет права смотреть на вас сверху вниз. Я оплатил всё, но учиться и доказывать зубами свое право на жизнь вы будете сами. Забирайте.

Ребята потянулись к столу. Пальцы их дрожали, когда они разбирали конверты.

Джамиля у двери кротко улыбнулась, не сводя темных глаз с Кайса. Она знала, что прямо сейчас, отдавая эти бумаги, он не просто занимался благотворительностью. Он возвращался в собственный ад, чтобы раз за разом давать чертов шанс самому себе — маленькому, оборванному мальчику, которого когда-то некому было защитить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Видела, как воротник рубашки стал ему внезапно слишком тесен. Как он незаметно повел шеей, пытаясь поймать ртом воздух, но легкие словно вновь забило сухой, цементной пылью тех старых, снесенных им бараков.

На мгновение перед глазами Кайса вспыхнул смазанный кадр из прошлого: глухой угол за кухонным блоком, грязный матрас, тяжелые шаги надзирателя и липкий, парализующий страх. Тело помнило всё — каждый удар, каждый жест чужого насилия, глубоко замурованный под дорогим шелком его дишдаши.

Слишком дергано для своей обычной грации он вынул руку из кармана и указал на Джамилю. Пальцы едва заметно дрожали, и он тут же сжал их в кулак, пряча слабость.

— Джамиля вас проводит, — бас на секунду дал сиплый сбой, и он вынужден был кашлянуть, чтобы вернуть голосу плотность. — Она… проведет инструктаж по жилью и документам. По всему остальному.

Джамиля коротко кивнула, ее глубокие темные глаза наполнились щемящим пониманием. Она видела, как потемнело его лицо, как проступили желваки на скулах. Больше Кайс не произнес ни звука. Он резко развернулся и быстрыми, рубящими шагами вышел из зала, словно за ним гнались призраки. Дверь захлопнулась, отсекая его от комнаты.

Оказавшись в пустом, залитом закатом коридоре, он тяжело уперся ладонями в светлую стену. Лоб облепила крупная, холодная испарина. Он закрыл глаза, судорожно, до боли в ребрах втягивая прохладный воздух из кондиционера, пытаясь содрать с себя невидимую, удушающую хватку прошлого.

В зале повисла короткая, благоговейная тишина. Шестеро парней сидели неподвижно, прижимая к груди белые конверты, всё еще ошеломленные масштабом личности человека, который только что стоял перед ними.

Джамиля отделилась от стены, шелк дорогой абайи зашуршал, когда она подошла к круглому столу и плавно опустилась на свободный стул. Строгая маска влиятельной женщины исчезла, уступая место теплой, почти сестринской улыбке. Она обвела ребят долгим взглядом.

— Ну что, тигры, — ее тон мгновенно заземлил панику в комнате. — Самое страшное вы пережили. Господин Аль-Хадид не любит долгих прощаний, но то, что он сказал: закон. Теперь слушайте меня внимательно. Двое, кто получил гранты в университет: общежитие повышенного комфорта на территории кампуса уже оплачено. Завтра утром у ворот вас будет ждать машина. Никаких старых вещей с собой не брать. Вы начнете жизнь с чистого листа, и выглядеть должны соответственно. Господин Аль-Хадид купил вам новые костюмы, их доставят сегодня вечером.

Один из будущих юристов, парень с крупными чертами лица, несмело поднял голову:

— Госпожа… А если мы не справимся? Если нас… вышвырнут?

Кайс, всё еще стоявший в коридоре, криво усмехнулся. Он легко представил, как Джамиля сейчас посмотрела парню прямо в глаза. И как в ее темных зрачках на секунду полыхнула жесткая, непоколебимая сила, которую она переняла у своего отца — Верховного судьи Эмиратов.

— Из этого места живыми вышвыривал только он, — весомо донесся через дверь ее голос. — И только вперед ногами. Вы справитесь. У вас просто нет другого выбора, мальчики. Вы — его гордость. А теперь давайте разберем ваши документы по жилью для тех, кто идет в колледж.

Дальше Кайс слушать не стал. На телефон пришло экстренное сообщение от службы безопасности.

Текст гласил, что в его личный дворец только что прибыла крайне агрессивная незваная гостья. Амира Аль-Сафи требовала встречи.

 

 

Глава 11

 

Город остался позади. Дорога вела не к шумному центру с его небоскребами, а к самому краю, где начиналась пустыня. Участки там измерялись гектарами, заборы были неприступными, а подъездные пути патрулировались не просто охраной, а людьми в тёмной форме, с бездушными, оценивающими взглядами.

Нас заметили ещё на подъезде к монументальным кованым воротам. Два черных внедорожника перекрыли дорогу. Люди с автоматами на перевесах шагнули к нашей машине. Фонари выхватили их непроницаемые лица, голос у них были без интонации, на жестком английском, обращённый к Кариму.

— Цель визита?

Не дожидаясь его ответа, я опустила окно.

— Амира Аль-Сафи, к господину Аль-Хадиду. По личному делу. Он меня ждёт, — солгала я, без тени сомнения.

Охранник замер на секунду, оценивающе скользнул взглядом по нашей машине, потом что-то сказал в рацию. Через минуту, из-за ворот вышел, судя по всему, не рядовой охранник. На вид мужчина лет сорока, в идеально скроенном темном костюме. Он просканировал нас взглядом.

— Господин Аль-Хадид не назначал встреч на сегодня. Особенно таких… неожиданных, — его слова могли бы заморозить до печенок. — У вас две минуты, чтобы объяснить, почему я не должен вызвать полицию за проникновение на частную территорию.

Холодок пробежал по спине.

— Скажите, я принесла то, что он потерял. И то, что может стоить ему гораздо больше, чем пять минут времени, — произнесла я чётко.

Мистер-холодильник достал телефон и сделал звонок, не отводя от меня замораживающего взгляда. Слушал несколько секунд.

— Выходите. Только вы, — приказал он, убирая телефон. — Они остаются здесь. Машину отгонят за периметр.

Ночной воздух, пахнущий остывающим песком, обжёг лицо. Я обернулась к друзьям — короткий взгляд, полный немого обещания: «Всё будет хорошо».

— Езжайте, я потом такси возьму.

Тяжелые ворота бесшумно разъехались, пропуская меня, и тут же сомкнулись за спиной с лязгом, отсекая путь к отступлению.

Впереди вырастал дворец. Четкие линии современной архитектуры, панорамное темное остекление, светлый камень — всё это выглядело зловещим. В огромном здании горело лишь несколько окон. Я шла навстречу неизвестности, и каждый шаг по идеальным каменным плитам отдавался в груди тревожным стуком сердца.

Внутри царила гробовая тишина. Воздух пах ароматом дорогого уда и чистого крахмала. Охранник вёл меня не в парадные залы, а по узкому коридору с мягким ковром, мимо закрытых дверей из красного дерева, к небольшому лифту.

— Третий этаж. Ожидайте, — бросил сопровождающий и удалился.

Спустя десять минут, когда этот чертов лифт так и не сдвинулся, я устала стоять. Прислонилась лопатками к прохладной стене, прислушиваясь к звукам особняка. Тут было тихо, как в склепе. Может, великий и ужасный струсил? Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает жгучее раздражение. Ну не буду же я тут всю ночь куковать!

Пространство тишины разрушило эхо приближающихся шагов.

К лифту подошёл молодой мужчина. Высокий, с пугающей, звериной выправкой, лет двадцати восьми. От него исходил едва уловимый аромат холодного ночного песка и какой-то мужской, тяжелой чистоты. Безупречная дишдаша из темно-серого шелка подчеркивала широкие плечи и строгие, жесткие черты лица.

Он уверенно нажал кнопку вызова лифта, не глядя на меня.

Я почти со смехом и яростью обдумывала, сообщать ли ему, что лифт застрял. Фыркнула. Незнакомец никак не отреагировал. Его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он находился за тысячи километров отсюда, а я была просто пустым местом.

Пока ждали, я не могла не разглядывать его. Подтянутая фигура, хищная грация в каждом микро-движении выглядело как-то слишком, чрезмерно до неприличия дисциплинированно.

Лифт — о чудо! — наконец открыл двери, он вошёл первым и нажал кнопку третьего этажа. Я шагнула следом. Кабина плавно тронулась, проехала один этаж… и замерла. Свет слегка мигнул.

— Вы тоже к Аль-Хадиду? - не выдержала я, чувствуя, как адреналин бьет по нервам.

И тишина… Сверчка не хватает.

Меня элементарно игнорировали. Незнакомец просто стоял, словно статуя с непроницаемым лицом, и в его темных глазах стыло что-то оценивающее, почти презрительное.

Его молчание воздействовало как красная тряпка. «

Кто же ты такой?

» — пронеслось в голове. Невольно я сделала движение чуть ближе к нему, чувствуя, как пульсирует жилка на шее. Слишком уверенный для обычного слуги, но спокойный для гостя. Телохранитель? Помощник?

Скрестив руки на груди, я пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Он пугал меня внутренней пустотой, холодом, тем что каждое движение выглядело просчитанным.

— Ну и что вы молчите? Думаете, это какая-то особенная игра? Хотите показать, кто здесь главный?

Ни звука в ответ. В глазах мужчины промелькнуло что-то похожее на интерес, но лицо осталось бесстрастным.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Можете не отвечать.

Я отвернулась, глядя на застывшие цифры на панели, и мысленно выругалась.

Кабина стояла неподвижно, словно хищник перед прыжком. Его молчание действовало на нервы, но в этом было нечто большее, будто тест или изучение. Медленное, методичное, как у волка, оценивающего добычу.

— Вы глухой? Или ваше высокомерие не позволяет удостоить меня взглядом?

Он наконец обратил на меня внимание — надменно, почти лениво. Взгляд скользнул по моему лицу осязаемый, тяжёлый, раздевающий, задержался на пульсирующей жилке у основания шеи, спустился ниже, к вырезу. Теперь он нагло разглядывал меня и от этого по коже прошел мороз. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, сбоя дыхание.

Один шаг вперёд, сократил и без того крошечное пространство. Отступать было некуда физически и отклониться тоже, когда его жаркое пугающе интимное дыхание коснулось моей кожи, от чего колени предательски ослабли.

— Ты слишком громко говоришь, — голос оказался низким, бархатным, с легкой хрипотцой. — Здесь всё слышно. Каждый твой вздох и твое нервное движение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Высокомерные слова повисли в воздухе так словно мне нельзя было дышать. Я ненавидела себя за то, как дрожит тело под его взглядом, как пульсирует внизу живота от неприличной близости. И тревожно так, что мысли все разом вылетели из головы.

Он поднял руку и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы опустились на панель лифта прямо возле моего бедра, отрезая путь к отступлению демонстрируя мне абсолютную его власть.

— Он не сломан, — произнёс он вкрадчиво, почти шёпотом, кивнув на двери. — Он ждёт.

— Чего?

— Пока ты решишь, будешь ты кричать? Или… молчать.

Он совсем охренел?!

Невыносимо бесстыдно он провёл костяшкой указательного пальца по моей руке от запястья до сгиба локтя. Одно легкое касание, но оно прожгло кожу до костей, оставляя за собой след из мурашек и огня. Боже мой, во что я влипла?

— Твое тело уже всё решило за тебя, — заметил он, и его губы изогнулись в безрадостной линии.

— Я не позволяю, — выдавила я, борясь с предательской слабостью страха.

— О, нет, ты позволяешь, — губы изогнулись в усмешке. — И наслаждаешься этим.

Его вторая рука скользнула вдоль моей талии, пока я хватала ртом воздух.

— Остановись.

— Почему? Тебе не нравится?

Меня бомбило от мысли, что он не просто играет со мной, а изучает реакцию, наслаждаясь каждой секундой.

— Так, руки убрал! Живо! — я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в твердую грудь. — Иначе я пожалуюсь хозяину дома! Он сотрет тебя в порошок! Понял?

Движения замерли. Рука на моей талии не убралась. Вместо этого его пальцы слегка впились в ткань, фиксируя на месте. В потемневших глазах мужчины промелькнуло что-то невероятно острое.

— Хозяин дома? — он произнес слова медленно, растягивая каждый слог, пробуя на вкус. — Интересно. Ты угрожаешь мне Кайсом Аль-Хадидом.

Незнакомец наклонился еще ближе и теперь я чувствовала тепло его губ в сантиметре от своих.

— И ты думаешь, он спасет тебя? От меня? — шепот упал до опасного предела.

Его пальцы на талии скользнули чуть выше, обжигая сквозь одежду.

—Как думаешь, что для него важнее твои жалобы или мое впечатление о том, как быстро ты раздвинешь ноги перед незнакомцем в его лифте?

Ублюдок! Внутри меня всё перевернулось. Осознание ударило как разряд тока. Тот, кто стоял передо мной… Тот, кого все боялись до дрожи в коленях.

— Так ты… ты … он? — выдохнула я, чувствуя, как мир уходит из-под ног.

В его глазах сквозил не циничный расчёт, а голодное удовлетворение.

— Именно, — губы Кайса изогнулись в усмешке. — Теперь ты понимаешь, почему я не спешил представляться.

По-хозяйски его ладонь скользнула на мой живот, прижимая меня к себе так плотно, что я ощутила каждую жесткую линию его тела. Боже, как это было неправильно, недопустимо!

— Ты думала, что можешь играть со мной? — голос стал еще интимнее. — Маленькая дерзкая девочка решила проверить, насколько далеко зайдёт её смелость, и прислала мне снимок яйца?

— Отпусти меня! — прошипела я в ужасе. — Ты больной! Ты же женишься на моей матери! Как ты можешь так поступать?!

Властная рука Кайса замерла на моем теле. Глаза отражавшие контроль, вдруг сузились. В них мелькнула странная, пугающая искра. Он чуть отстранился, но не отпустил.

— Женюсь на твоей матери?

Коротко, сухо, без капли веселья он рассмеялся.

— Диана сказала тебе, что она моя невеста?

— А кто еще?! — моя попытка вырваться не удалась. — Она ради тебя превратила мою жизнь в ад!

Наши лбы почти соприкоснулись. Его взгляд пригвоздил меня к стене, раздавливая последние остатки моей наивной реальности.

— Твоя мать лживый манипулятор, — прошептал он с пугающей нежностью. — Я не покупаю подержанный товар. Она подписала контракт, и продала мне тебя. Заметь, не себя.

Воздух выбило из легких и дышат стало нечем.

— Что?..

— Ты моя невеста, — чужие пальцы по-хозяйски легли на мою шею, большой мазнул по нижней губе, оттягивая ее вниз. — Моя будущая жена и собственность.

Слова эхом заметались в голове, сталкиваясь друг с другом, пока не вспыхнули белой, слепящей паникой. Меня продали. Продали! Собственная мать.

— Это ложь! — казалось шипели даже мои лопатки вжатые в зеркальную стену.

— Верно, Амира. Твоя мать выторговала себе безопасность, а мне чертов контракт с непомерными условиями. Но знаешь, в чем проблема юридических документов?

Я судорожно сглотнула, ситуация и его слова буквально раздавили меня.

— В чем?

 

 

Глава 12

 

— Они вступают в силу после подписания, — прошептал он мне прямо в губы. — А до свадьбы еще есть…

Широкая ладонь мужчины опустилась ниже, и легла прямо между моих ног, поверх плотной ткани моей длинной студенческой юбки-карго.

Я задохнулась. Глаза расширились от парализующего шока. Никто, никогда не касался так — с бессовестной, сокрушающей твердостью, словно имел на это все права. Плотная ткань карго не спасла. Жар чужих пальцев, и тяжелое, ритмичное давление на…

Тело отреагировало мгновенно. Стянуло сладко, и вниз живота ушла волна от мучительного стыда, а за ним горячий пульс ударил между ног так, что все задергалось. Я охнула. Тело словно не мое задребезжало, отозвалось на властное прикосновение.

«

Нет. Нет, я не буду просто стоять и терпеть! Если он думает, что испугаюсь

…»

Движимая паникой, инстинктом самосохранения и какой-то отчаянной злостью, я сделала то, что считала единственно верным: опустила руку и накрыла ладонью пах Кайса, сжала дорогой шелк дишдаши. Нужно было скрутить ему…

Выкрутить и оторвать!

— Думаешь, один ты умеешь? — выдохнула я, крепко и дерзко стиснув первое что попалось под руку, глядя прямо в потемневшие глаза.

Я ожидала, что он отшатнется или возмутится.

В груди Кайса зародился низкий, вибрирующий, совершенно звериный рык. Его мышцы мгновенно окаменели под шелком, и он быстро, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Сама напросилась.

Он навалился, впечатывая нас своим телом в зеркало так сильно, что я охнула. Моя рука оказалась зажата между нашими телами, прямо на его раскаленном, пульсирующем возбуждении. Сквозь грубую ткань юбки его пальцы начали двигаться неожиданно нежно, кругами вытанцовывая нечто настолько яркое и потрясающее, что с моих губ снова сорвался выдох. Я не знала подобных ощущений. Слишком быстро, слишком остро, слишком … сладко. Сенсорный перегруз в абсолютной тишине кабины. Хотелось оттолкнуть его, но вместо этого я подалась навстречу его руке.

Сам он при этом больше не был холодным наблюдателем — он горел. Я чувствовала как бешеный, грохочущий стук его сердца, бьется прямо мне в ключицу, грудь вздымалась, прижимаясь к моей.

Сознании рухнуло, провалилось будто в затмение.

Я приоткрыла глаза лишь на секунду, лишь бы не утонуть в его взгляде. В черных, расширенных зрачках Кайса больше не было льда, там плескался мужской порыв и одурманенная благость взять цель. Словно он питался моей реакцией, а слабость, дрожь и мои выдохи лишь помогали.

— Нет.

— Да… — хрипло, почти бесконтрольно дохнул он, обжигая ухо горячим дыханием, продолжая ласкать пальцами между ног. — Такая … Покажи мне, отдай.

Я дернулась и сорвалась в мощную, пульсирующую волну. Она накрыла меня с головой, заставила задохнуться, выгибаясь дугой в его яростных движениях, хватать ртом воздух, пока тело содрогалось от первого в жизни, яркого до слез финала.

В ту же секунду Кайс шумно выдохнул, словно сам только что прошел по краю пропасти, обхватил мое лицо обеими горячими ладонями, развернул и жадно, собственнически впился в губы.

Следующую минуту жизни он поглощал сбитые вздохи, жадно слизывая мою капитуляцию. На вкус он был как крепкий кофе и чистый мужской адреналин. Невозможно было не растворится в нем. Ощущалось, как мелко дрожат его руки от напряжения, будто нет сил сдержать себя, из последних, чтобы не сделать все прямо здесь, где некуда деться и некуда бежать.

А потом разум вернулся.

Осознание того, что именно происходит, между нами, ударило наотмашь. С силой я толкнула его. Кайс разорвал поцелуй, неохотно отступая на полшага. Грудная клетка все еще у него яростно вздымалась, губы были влажными, а во взгляде… пожар.

Буйно всхлипнув, я сжала кулак и вложила весь вес тела в удар, целясь прямо в его высокомерную челюсть. Считая, что было бы не плохо ее сломать. Заслужил. Мой кулак остановился в миллиметре от его скулы — пальцы Кайса сомкнулись на моем запястье, как капкан.

— Правильно поставленный удар, — голос выдал удивление. — Но против меня, бессмысленно.

— Пошел в ад!

Я ударила второй рукой, рванулась всем телом, пытаясь достать его коленом, превращаясь в бешеную кошку.

— Пусти! Урод!

В тесном пространстве лифта завязалась борьба. Кайс глухо рыкнул, уворачиваясь от моего нокаута. Одним жестким движением развернул меня спиной к себе и снова впечатал. Рукой намертво заломил мое левое предплечье мне за спину, а правую руку перехватил за запястье и с силой вжал вниз. Все, чтобы не расцарапала его чертову рожу.

Ладонь оказалась намертво прижата к его паху. Прямо поверх раскаленного, каменного узла под гладким шелком одежды.

— Успокойся, — он бешено дышал в меня, прямо в макушку.

— Ненавижу! — я задергалась с удвоенной силой, пытаясь вырваться из захвата.

Мои бедра отчаянно терлись об него, а рука, намертво зажатая его пальцами на его же плоти, невольно сжимала и двигалась по нему с каждым буйным рывком. Я била спиной, брыкалась, срывая дыхание, пока вдруг…

Он замер.

Я чувствовала, как всё его огромное, мускулистое тело внезапно оцепенело.

Судорожный, рваный вдох с сипом втянулся через его стиснутые зубы, опалив шею. Пальцы, державшие запястье, сжались до синяков.

Под моей ладонью всё натянулось до предела, а затем отчетливо, пугающе ясно ощутились четкие, глубокие толчки. Страстный, почти болезненный, совершенно неуправляемый рык вырвался из его груди. Бедрами Кайс бесконтрольно, инстинктивно подался вперед, на несколько долгих, сокрушительных секунд с силой вжался в мою зажатую руку и замер.

Я перестала дышать, закрыв глаза, не глядя на нас в зеркало.

Он стоял, уткнувшись лбом в мое плечо, глаза закрыты, грудь вздымалась так, словно он только что пробежал марафон.

Боже мой, все что я понимала, это то, что он… только что кончил. Кончил, мать мою! Не от секса, а от того, как я вырывалась, зажатая им, и всего лишь ладонью терлась о него в пылу драки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ужасе я подняла взгляд в отражение и встретилась с его расширенными, черными зрачками. Там бился шок, абсолютный, голый шок.

В воздухе повисло ошарашенное, наэлектризованное осознание, заполненное рваным дыханием.

Я смотрела на него, а он — на меня.

Мир вокруг как будто перестал существовать. Остался только наш общий пронзительный взгляд. То, что случилось, не поддавалось никакой логике. Агрессивное напряжение внезапно спало, оставив после себя странное, пугающее легкостью удовлетворение.

Мне до одури хотелось спросить: «

Что происходит?

», но он вряд ли бы ответил.

Вместо этого Кайс ослабил хватку, его пальцы скользнули с запястий. Теперь он смотрел на мой рот, затем снова в глаза, глубоко, испытующе — будто что-то искал во мне, сам не понимая, что именно, а затем он отступил. Сделал шаг назад, разрывая невидимую, искрящую связь.

Дышать сразу стало легче.

Лифт коротко звякнул.

Двери с шипением разъехались на третьем этаже.

— Твоя комната в восточном крыле. Вторая дверь слева, — он не мог поставить голос, дыхание все еще оставалось не ровным. — Амира?

Равновесие возвращалось на его лицо на глазах, хотя губы все еще плотно сжимались, а на скулах ходили желваки. В секунду он втянул в себя воздух, расправляя плечи. Быстро, больше не глядя на меня, поправил складки дишдаши, скрывая следы.

У меня не было слов.

Развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь по коридору. Шаги по толстому ковру тонули в беззвучии, но спина у него выглядела так строго, словно он злился на самого себя.

Потрясенная до глубины души, я осталась стоять в лифте, прижимая дрожащие руки к груди. Юбка-карго смята, губы опухли, я мокрая, а в горящей ладони всё ещё бился пульс от его нескольких несдержанных толчков.

Самое время молить небеса о пощаде.

Вторая дверь слева оказалась массивной, из темного дерева и не запертой. Я толкнула ее и замерла на пороге. Комната показалась огромной, холодной и безупречно чистой. На кровати с шелковым покрывалом лежал конверт, а рядом дорогая, домашняя абая.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и без сил сползла на пол.

 

 

Глава 13

 

Взгляд упал на конверт.

Он был без надписи. Внутри — один плотный листок, с напечатанным текстом.

«

Распорядок.

Подъем: 07:00.

Завтрак: 08:00 (Малая столовая).

Занятия: 09:00 — 12:00 (Библиотека, западное крыло). Предметы: история Арабских Эмиратов, основы этикета правящих семей, финансовая грамотность.

Обед: 13:00 (В комнате).

Самостоятельная подготовка: 14:00 — 17:00.

Ужин: 20:00 (Главная столовая). Обязательно.

Отбой: 23:00.

Примечание: Выход из комнаты вне указанного времени — только с моего личного разрешения. Восточный сад доступен с 15:00 до 16:00 исключительно в сопровождении охраны. Любые попытки покинуть территорию или связаться с прессой будут расценены как нарушение контракта

».

Буквы поплыли перед глазами.

«В сопровождении охраны». «Только с моего разрешения».

Я комкала листок с тюремным «

Это что еще за хрень?

» так, что он хрустел. Швырнула его с силой в стену. Достала трясущимися руками телефон и, не обращая внимания на нервы, набрала номер.

Гудки шли долго, там, в Париже, наверное, кто-то как раз выбирал себе очередное колье на деньги проклятого Аль-Хадида. И этот кто-то не была мне чужим человеком! Не была…

— Да, Амира? — голос матери прозвучал бодро, с легким оттенком недовольства.

— Ты продала меня, — слова выходили с давленным хрипом. — Ты, черт возьми, отдала меня ему! Ты врала мне в глаза, мама! Зачем ты сказала, что сама выходишь замуж! Что черт возьми происходит? А?

— Амира, — голос у нее мгновенно потерял светскую легкость. — Прекрати истерику. Я сделала то, что должна. Для всех нас. Для тебя.

— Для кого?! — я почти кричала, расхаживая по комнате. — Кинула меня под танк! Ты совсем с ума сошла- он же псих! Ма-ма!? Запер меня, составил тюремное расписание! Ты хоть понимаешь, что он со мной сделает?! Он меня чуть не трахнул сейчас в этом гребанном лифте!

На линии повисла горькая, плотная пауза, фарфор звякнул о блюдце.

— Он сделает тебя самой влиятельной женщиной Дубая после жен правящих шейхов, — отрезала она с ледяной прагматичностью. — У тебя будет всё. Деньги, статус, власть. Я выбила для тебя лучшее будущее.

Я издала нервный, горький смешок, подумав, а заодно изнасилует и убьет. Слёзы жгли глаза. Какая к черту власть? Статус? Она думает, что это защитит меня от такого, как Кайс? Он только что показал, чего стоит так называемая «моя власть».

— Не нужны мне деньги, и статус не нужен! Ма-ма!

— А что тебе нужно, Амира?

— Моя учеба, работа! Жизнь в конце концов! Ты всё перечеркнула! Как ты могла! Почему я? Зачем ему вообще нужен кто-то вроде такой?!

— Потому что ты идеальна для фасада. У него свои причины, у меня свои. И ты сама виновата. Я просила тебя сидеть тихо, просила? Но нет, ты же полезла в интернет, устроила идиотский публичный показ с яйцом, ударила его по больнее! Довольна? Скажи сильно довольна? Ты спровоцировала его, вот он и выдал правила.

— А Тарик? — голос сорвался на болезненный шепот, черт, ей и в самом деле было все равно. — Тарик знает, что ты со мной сделала? Где он вообще?!

В трубке снова повисла тишина, какая-то ненормальная. Не то, что бы он был мне опорой и защитой, скорее это я могла отдубасить его обидчиков, но брат все-таки.

— Тарик… в командировке. Надолго. Он ищет новых клиентов. Ему сейчас не до твоих капризов.

— Капризы, черт возьми мама! Это моя жизнь!

— Это твой новый мир, — жестко перебила она. — Ох, ты вся в отца. Такая же упрямая. Но запомни: назад дороги нет. Я в Париже, готовлю свадьбу, а ты не дергаешься. Поняла? Смирись с этим и не смей все разрушить. Ясно?

Короткие гудки ударили по нервам.

Звонок завершился.

Я осталась стоять сжимая телефон так словно из него до сих пор неслось эхом приказное «

Твоя жизнь каприз! Поняла-поняла-ты поняла?

».

Мама права, я действительно похожа на отца. Я упрямая. Непокорная. Готовая биться до конца. Не буду жить по указке, пусть бы он написал чертов брачный договор своей кровью, а заодно и чертов распорядок, а потом высек его на камнях перед мечетью – плевать. Я вытерла губы, на которых всё ещё горел вкус мужского дыхания, набрала Карима.

— Ну что, как прошло? Мы не уехали, решили подождать.

— Как прошло? Да, подрались в лифте вот как все прошло! Выделил комнату, составил тюремный распорядок дня и думает, что я буду сосать ему с утра до ночи!

В обычной ситуации, Карим бы уже разродился бы тирадой нравственной речи, но не в этот раз. В трубке послышался голос Ясмин и судя по фону, говорила она с кем-то еще.

— Алло, полиция Дубая? У нас тут незаконное удержание человека в частном секторе… Да!

— Амира, выходи через пять минут. По-тихому, поняла? – прошептал Карим.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, и отключилась.

Схватив сумку, швырнула серую абаю и распечатанный устав в мусорную корзину, а через минуту уже быстро шла по коридорам дворца, спустилась по широкой мраморной лестнице, пока не оказалась у массивной входной двери.

Торопливо нажала на сенсорную панель. Экран бесстрастно мигнул красным. Механический голос системы «Умный дом» изрек:

— Выход заблокирован. Требуется авторизация.

В глубине холла, из тени арки, ведущей в кабинет, появился Кайс. Не спеша, подошел, руки в карманах новой дишдаши, лицо облик скучающей уверенности.

— Собиралась куда-то?

Он остановился в метре, не приближаясь, но само его недовольное присутствие заполнило собой пространство. Его тяжелый и оценивающий взгляд прошелся по моей фигуре.

Я демонстративно нажала кнопку вызова на телефоне - звонок Кариму.

— Авторизация. Интересное слово, не находишь? Оно подразумевает наличие власти, что дает разрешение. Или... лишает его, - он сделал неторопливый шаг вперед, такой что я невольно отступила, спиной наткнувшись на поверхность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я бываю в спарринге с разными партнерами по боксу, и знаю, как умеют двигаться люди. Как двигался Кайс мне не нравилось. По телу бежала предупреждающая дрожь поднимая на коже все волоски разом.

— Твоя мать, — продолжал он тем же сглаженным, властным тоном, — авторизовала твое нахождение здесь. Сделал законным. Ты часть моего будущего Амира, а управление им, — он слегка наклонил голову, — включает в себя и контроль за твоими перемещениями.

Затем он достал из кармана тонкий, черный пульт, пока я размышляла, смогу ли дотянуться до тяжелой бронзовой вазы на столике, что-то говорило, что новой схватки не избежать.

— Договор это выдумка! Я ничего не подписывала и согласия не давала.

— Договор реальность. Юридически твоя мать все подписала. Полиция, которую только что вызвали твои друзья, — он кивнул в сторону улицы, будто видел сквозь стены подъезжающие машины, — найдёт истеричку, рассорившуюся со своим женихом.

Он сделал еще один плавный, хищный шаг, так что стало нечем дышать.

— Не волнуйся, всё уладится.

Я скосила глаза на экран своего телефона, зажатого в свободной руке. Карим уже поднял трубку. Звонок шел. Кайс этого еще не понял. Пару секунд я смотрела на него в ярости, а потом вскинула голову перейдя на крик.

— Пошёл вон! Отойди от меня! Или я сейчас такой скандал подниму, что тебе придется объяснять королевской семье, почему ты удерживаешь меня тут! Понял?!

Кайс замер. Его рука, потянувшаяся к запястью, остановилась, замерла в воздухе. Лицо неуловимо изменилось. Он понял, услышал не только слова, но и то, что стояло за ними фоновый шум улицы, треск раций из динамика.

Жесткий взгляд метнулся к моему телефону. Он за секунду перебрал все варианты, и все они вели к ненужному, грязному шуму. Свидетели. Запись. Полиция у ворот. Ему явно не нужен скандал до официальной свадьбы. Почему?

— Умная девочка.

Кайс нажал кнопку. Замки на входной двери позади меня щёлкнули, открываясь, но он уже не смотрел на дверь. Он буквально катил бетонным взглядом прямо по мне, засовывая пульт обратно в карман и неожиданно добавил, понизив голос так, чтобы его услышала только я:

— Не строй из себя жертву великой страсти. Этот брак нужен мне так же мало, как и тебе.

Слова ударили под дых. Ярость споткнулась о внезапное, сбивающее с толку признание.

— Тогда зачем это всё? Зачем ты заставляешь маму подписывать контракты?

Кайс не ответил, уголок его рта дрогнул в холодной, безрадостной полуулыбке.

— Время вышло. Уходи, пока я не передумал. Учти, что у любого выбора... бывают последствия. Для всех.

На моих губах дрогнула улыбка не такая уверенная, но всё ещё едкая. Я распахнула тяжелую дверь, впуская в холл влажный ночной ветер, и, выходя на крыльцо, бросила ему в лицо чувствуя, как адреналин колотится в висках.

— Дрочила.

Кайс остался стоять в полумраке холла неподвижно, словно статуя. Только бешено стиснутые желваки на скулах выдавали его напряжение.

Вдали мерцали сине-красные огни патрульной машины. Охранники у ворот замерли, переглядываясь между собой. Их лица выражали беспокойство — они не знали, как поступить.

— Я хочу покинуть территорию, — твёрдо заявила я, подходя к воротам.

Один из них нервно поправил гарнитуру в ухе:

— Госпожа, у нас строгие инструкции…

В этот момент подоспели Карим и Ясмин.

— Патруль уже здесь, — громко сообщил Карим, кивнув на полицейский внедорожник. — Господа, у нас есть звонок на пульт дежурного. Любое препятствование выходу девушки будет расцениваться как незаконное удержание.

Полицейская машина подъехала ближе, освещая фарами мокрую брусчатку.

Старший офицер, вышедший из машины, обменялся парой слов с начальником охраны, проверил наши документы, и, наконец, кивнул:

— Оснований для задержания нет. Вы можете свободно покинуть территорию, но мой вам совет, — он бросил короткий взгляд на мрачный фасад дворца за моей спиной, — держитесь от этого места подальше.

Я кивнула, проходя в ворота, и только оказавшись на улице рядом с друзьями, наконец выдохнула. Губы дрожали, а в голове бился вопрос: если ему не нужен этот брак, то какого черта здесь вообще происходит?

 

 

Глава 14

 

Сулейман Аль-Хашими не любил возвращаться к недочитанным отчетам, но оставленная прокурором папка, жгла ему взгляд даже через плотную стопку наваленных сверху бумаг. Вечерний Дубай за окнами кабинета наливался акварельным блеском золотистой охры, когда судья наконец отложил в сторону текущий приговор.

Щелчок. Щелчок. Бусины из черного агата привычно скользили от привычных движений его пальцев, но вот ритм сбивался.

Недовольный Сулейман потянулся к футляру, достал очки и раскрыл графики, которые притащил Халид. Взгляд старого законника, наметанный на скрытые схемы, лениво пробежался по ровным кривым «Gulf Oil Export» и «Oasis Tech». Инсайдерская торговля, как скучно, мелко и откровенно банально. Такими делами прокуратура должна забивать суды первой инстанции пачками сразу же, не поднимаясь на сорок шестой этаж к человеку, который помнил основателей этого государства.

Но… Халид назвал имя.

Сулейман снял очки и потер переносицу, чувствуя, как внутри шевелится старая, глухая злоба. Его бесило, что выскочка без рода и племени, выстроил логистическую и цифровую империю прямо на костях старых бедуинских кланов. Он отлично помнил, как несколько лет назад этот псих устроил кровавую бойню в бедных пригородных анклавах, фактически зачистив местных авторитетов под ноль. Тогда полиция Эмиратов странно ослепла, а министерства лишь беззвучно подписывали разрешения на снос давних бараков и постройку новых «социальных объектов».

Официально Аль-Хадид стал героем и благодетелем для бедноты. Неофициально — Сулейман знал, ублюдок просто забрал себе под контроль всю теневую рабочую силу портов, вышвырнув прежних посредников.

Дверь кабинета бесшумно открылась и в проеме возник личный секретарь, но на этот раз его лицо выражало не ужас, а крайнюю степень замешательства.

— Ваше Превосходительство… — молодой человек замялся, прижимая к груди тонкий планшет. — Из Международного университета Эмиратов пришел экстренный рапорт по линии кибербезопасности.

Сулейман даже не повернул головы, продолжая перебирать четки. С каких пор рапорты из студенческих канцелярий ложатся на стол Верховному судье?

— Сэр, — секретарь сделал шаг вперед, понизив голос до шепота. — Дело касается дочери главного аудитора «Аль-Хадид Корпорейшн».

Четки в руках замерли со щелчком. Он повернул голову, и его густые, седые брови сошлись у переносицы, превращая взгляд в два лезвия.

— Говори.

— Девочка опубликовала в закрытом студенческом ресурсе оскорбительный пост, направленный против чести и достоинства господина Аль-Хадида, — секретарь быстро листал экран, считывая сухие строчки. — Декан Мансур попытался замять конфликт, оформив ей академический отпуск по медицинским показаниям, так как студентка угрожала диктофонными записями и заявила, что является… будущей падчерицей Аль-Хадида. В рапорте указано, что между главой корпорации и семьей Аль-Сафи заключен брачный контракт.

— В строжайшем секрете?

Секретарь кивнул, а Сулейман откинулся на спинку массивного кресла. На его жестком, изрезанном морщинами лице прорезалась ироничная ухмылка, которую так боялись подсудимые.

Женится!? Кайс Аль-Хадид, никогда не подпускавший к себе женщин и ревностно охраняющий собственную приватность, как государственный секрет, внезапно подписывает контракт с дочерью простого финансового аудитора.

Интересно...

— Брачный контракт, значит… — почти про себя пророкотал судья, и его пальцы сжали агат с такой силой, что нить натянулась до предела. — Значит, Аль-Хадид взял их за горло. Или они его? Занимательно…

Дверь кабинета вновь бесшумно разошлась в стороны, и в проеме показался старший сын Сулеймана — Фахд. Высокий, широкоплечий, внешне удивительно похожий на отца в молодости, но лишенный его монументальной суровости. В руках он держал несколько плотных крафтовых пакетов, от которых по кабинету мгновенно пополз аппетитный запах фастфуда. Обычная уличная еда, которую вопреки всем протоколам, Верховный судья, предпочитал дорогим ресторанным обедам.

— Принес? — Сулейман отложил четки, даже не глядя на содержимое пакетов.

Сын молча кивнул. Они без лишних церемоний расположились в углу огромного кабинета за небольшим кофейным столиком из темного стекла. Коробочки с китайской лапшой и острым куриным воком открывались с привычной скоростью людей, чьи рабочие графики нечасто совпадали с нормальным временем для трапез.

— Слышал сплетню, — начал Фахд, ловко орудуя палочками и уплетая лапшу. — Халид носится по коридорам и всем рассказывает, что твоя старая вражда с Аль-Хадидом вновь разыгралась.

Сулейман кивнул, методично прожевывая пищу. На его лице не отразилось ни тени беспокойства.

— Да, таскается змея, мечтая придушить его, — глухо отозвался он. — Да только пасть маловата.

— Ну, раз правда, значит, мы можем его засудить и упечь? — Фахд подался вперед, в его глазах полыхнул молодой, еще не перегоревший азарт.

— Нет, — Сулейман поднял руку, направив указательный палец строго вверх. Тяжелый перстень на его руке блеснул в вечернем свете. — Знаешь, в чем секрет моего успеха? В том, что стоит выбирать подходящее время, когда можно наносить удары. Не раньше и не позже. Ты сам знаешь, дел у нас много, работы всегда по горло, но! Чтобы завалить хищника, нужно ждать, когда тот начнет пропускать удары. Пока Аль-Хадид силен, бессмысленно наживать врагов, деля город на черное и белое и воюя с ним на его территории.

— Я понял. Кайс крупная рыба.

Отец коротко усмехнулся, отправляя в рот очередную порцию.

— Как думаешь, что произошло этим утром?

— Мы получили информацию, слив?

— Возможно. Но может быть, Халид просто пытается загрести жар чужими руками, — Сулейман с аппетитом пережевывал еду, глядя на сына сквозь стекла очков. — Ты же понимаешь, что если мы сейчас дадим ему копать, он раскопает. Потащит Аль-Хадида в суд. Тот отобьется, потому что знает как. И на кого тогда ляжет вся ответственность? На нас. Так что мы не знаем, что на самом деле происходит. У Халида текут слюни, как у хорошей суки, не терпится покусать Кайса, но поверь мне — Кайс этого даже не заметит. Он силен и любим. Его любит Эмир, у него полно друзей там, наверху. А нас с тобой никто не любит. И пока не появятся железобетонные доказательства, я даже пальцем не пошевелю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но можно же всё отыграть? — не сдавался Фахд. — С Эмиром рассорить, друзей сделать врагами… Сам знаешь, всё переменчиво.

— Верно, — согласился Сулейман, отставляя пустую коробочку в сторону. — Но не тогда, когда ты строишь на месте трущоб новый район за свой счет, оплачиваешь образование сиротам и флиртуешь с дочерями Эмира.

— Да, насчет дочерей… — Фахд внезапно замедлил движение палочек и внимательно посмотрел на отца. — Джамиля с ним? Это правда?

Сулейман замер. Ленты лапши словно застряли в его горле. Он поднял на сына тяжелый, давящий взгляд, и в глубине его зрачков полыхнуло опасное осознание. Он мгновенно понял, куда клонит старший: если его дочь, действительно крутит роман с их главным будущим подследственным, это не просто бросит тень на Верховный суд, а подставит всю семью под сокрушительный удар прокуратуры.

Джамиля… Вечная заноза в заднице. Всегда делала только то, что хотела, не считаясь с весом фамилии.

— Нет, неправда, — его голос вернул себе прежнюю практичную жесткость. — Они не вместе.

— Ты уверен? — Фахд прищурился, пытаясь разглядеть фальшь на лице отца.

— Уверен, — отрезал судья, с силой сминая крафтовую салфетку.

 

 

Глава 15

 

Когда мы добрались до моей старой квартиры, на дворе стояла глубокая ночь. Убедившись, что я в безопасности, Карим и Яс уехали.

Лёжа в темноте, я достала телефон. Тарик не отвечал. С мамой говорить не хотелось. Фотографию с яйцом давно удалили. Дерзкий, невинный выпад легко стерли из алгоритмов, словно никогда не существовало, зато на почте мигало официальное письмо от ректората:

«

Ваш академический отпуск аннулирован в связи с ошибкой в документации. Завтра вы обязаны присутствовать на лекциях

».

Я смотрела на светящийся экран, ощущая, как по коже расползается чувство негодования от того, как все быстро и легко решалось, но совсем не ими и не мной. Мы будто бы марионетки… а Кайс Аль-Хадид страшный кукловод. Карим прав: такие люди не опускаются до разборок в твиттере, не пишут гневных комментариев в сети и не угрожают. Протягивают руку и берут, что хотят. Сминают реальность под себя одним звонком или взглядом, или поцелуем.

Перед внутренним взором тут же вспыхнуло его лицо. Жар тела. Твердость мышц под тончайшем шелком. Моя ладонь, его, обе на раскаленной плоти. Низкий, сорванный рык… Сердце забилось гулкими ударами, кровь поливала к щекам. Теперь и мне стало жарко.

Его бедра так страстно вжимались в мою руку, когда он вконец потерял контроль. И он целовался ненасытно, захватывающее, так отхлебывают в жажде. Пьянеют до неодолимого влечения, до животной страсти, до безумия в экстазе.

Ничего из происходящего не поддавалось никакой логике.

Его последние слова били по оголенным нервам: «

Этот брак нужен мне так же мало, как и тебе

».

Тогда зачем всё это?! Зачем он заставил маму подписать контракт? Зачем покупать меня, запирать, и этот ненормальный тюремный распорядок, если сам ничего не хочет. Может он так сильно ненавидит, что хочет наказать? Бред, мы же даже не были знакомы до сегодня.

Самое невыносимое — нельзя об этом рассказать. Как я буду смотреть в глаза лучшим друзьям и признаться: «Мамин босс прижал меня к стене, и я сделала то, что не делала никогда с мужчиной, а потом пошла ещё дальше. Вот такое приятное знакомство».

Живот скрутило, по тело гуляли воспоминания, заставляя сердце бухать в ребра. Я свернулась калачиком, натянув одеяло до самого подбородка прячась от самой себя, от постыдного секрета. Уговариваясь, что ничего необычного не произошло.

Подумаешь, мелочь какая…

Утром меня разбудил звонок в дверь.

Я сонно потянулась за телефоном — девять утра. Кто мог прийти в такое время? Недовольно вздохнув, накинула халат и поплелась к двери.

На пороге стоял курьер с огромным букетом цветов и плотным конвертиком.

— Для Амиры Аль-Сафи, — он протянул доставку.

Цветы выглядели роскошными — белые розы, мои любимые. Я вернулась в квартиру, всё ещё держа увесистый букет в руках, с новым галопом сердца, открыла конверт с открыткой :

«Жду тебя внизу. Зайд».

Я думала, он всё ещё в отъезде!

Вот мама не обрадуется… Она прям бредила как младший сын Верховного судьи Аль-Хашими однажды станет ее зятем. Как же, мамочка, держи карман шире. Твои планы тоже оказывается меняются со скоростью пустынного ветра. Наверняка теперь он номер один твоем списке НЕ желанных гостей.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране высветилось сообщение от Карима: «Ты дома?»

Пару секунд я обдумывала, что делать дальше: ответить или выяснить, что нужно Зайду? В голове крутились мысли о вчерашнем…

Написала Кариму короткое «Да, дома» и снова посмотрела на записку.

Экран телефона снова загорелся — теперь звонила Яс:

— Ты жива? Карим сказал, ты дома. Только что мимо твоего проезжала какая-то темная тачка… мы, короче, сейчас будем.

— Да всё норм. Почему такие за полошённые? Не на парах?

— Ха, — Яс усмехнулась. — Твой принудительный академ отменён.

— Я знаю, — до сих пор с трудом верилось.

— Ага. Ну вот. Ой, Зайд здесь!

Я замерла.

— Ладно, жду вас. Только, Яс, предупреди Карима, чтобы не грубил ему. И ничего не рассказывал. Ок?

— О, не переживай, он не в курсе. Кстати, Карим тоже хочет с тобой поговорить.

— О чём?

— Узнаешь. Мы уже поднимаемся.

Я положила телефон и с досадой посмотрела на записку. Чёртов Зайд! Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент?

Стоя перед зеркалом в прихожей, я пыталась пальцами сгладить непослушные пряди светлых волос. Отражение упрямо возвращало образ миловидной девушки — взъерошенной, с тёмными кругами под глазами и губами, сжатыми в тонкую нервную линию. Горькая усмешка скривила уголок рта. А скоро я стану женой. Черт, как же я за это ненавижу… не поняла правда пока кого.

И чего я так волнуюсь… Знакомы же все. Пусть и не близко. В узком дубайском мирке все всё про всех знают. Делают вид, что не знают. Зайд не просто «золотой мальчик», а живое напоминание о самой «крыше» и негласных правилах элиты, которые все блюдут, только вслух не обсуждают.

Карим и Ясмин ворвались в прихожую, как ураган, принеся с собой запах утреннего воздуха и легкой энергии. Карим тут же упёрся взглядом в букет. Его брови поползли вверх.

— Ого. Уже и розы. Быстро работает твой рыцарь. Это он там на тонированном коне внизу машинку греет?

Пришлось кивнуть в сторону окна, не в силах произнести имя вслух. Яс, уже скинув легкий кардиган, бросила его на стул и фыркнула:

— Ректор, между прочим, все твои справки отменил. Лично звонил Аль-Хадиду. Твоя маман, видимо, так вжарила, что у того стекла запотели…

Я стояла, слушая их, и чувствовала, как внутри всё сжимается в болезненный узел. Отменённый академ, звонок ректора, мама, которая «вжарила»…

Каждое слово новый кирпич в стене нового мира, где за меня всё решали.

— Он… не ухажёр.

Яс закатила глаза. Её жест показного безразличия не впечатлил, я-то видела, как на долю секунды замерли её пальцы. «Какая разница». О, разница колоссальная. Зайд был не просто «классным парнем». Он был сыном Верховного судьи. Человеком, чей взгляд на меня всегда был направлен с темой мужского интереса и собственничества.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Карим поставил вазу на стол с таким видом, будто обезвреживал бомбу.

— Так и что?

— И то, что он ждёт внизу не для того, чтобы вспомнить старые времена, — выдохнула я. — Я не собираюсь заставлять его ждать дольше. Ладно, пойду одеваться.

Мы втроём спустились вниз. Как только вышли из подъезда, из дорогой спортивной машины вылез парень.

Густые темные волосы Зайда Аль-Хашими, чуть небрежно спадали на лоб подчеркивая раскосые, смеющиеся глаза и хищный, орлиный нос. Его нельзя было назвать типичным лощеным арабом, в отличие от своего строгого старшего брата, Зайд был пижоном.

— Никогда не видела на нем традиционных кандур, строго дизайнерские рубашки и дорогие брюки, - призналась Яс.

— Лучше с ними, чем без них, - буркнул Карим.

Зайд двинулся к нам, а наклонившись ко мне, попытался одновременно и сгрести в объятия, и поцеловать в щеку. Пришлось отбиваться: я гибко отодвинулась назад и буквально уперлась руками в грудь, чтобы отстранить от себя.

— Зайд, прекрати! Мы не в том настроении для твоих штучек.

Он выпрямился и на лице мелькнуло недоумение, сменившееся обиженной усмешкой, провёл рукой по волосам, окинув нас взглядом.

— Выглядите так, будто собираетесь на войну.

Ясмин скрестила руки на груди и фыркнула:

— А ты выглядишь так, будто только что с подиума сбежал.

Карим молча стоял чуть позади, внимательно наблюдая за нами.

Зайд сделал шаг назад, поднял ладони в примирительном жесте:

— Эй, без агрессии. Я просто хотел поздороваться. Но вижу, что что-то случилось. — Он перевёл взгляд на меня. — Я только что вернулся с Тибета и первым делом помчался к тебе. А ты даже обнять себя не даёшь! — Он сделал вид, что смертельно обиделся, и приложил руку к сердцу. — Это ранит мои чувства, знаешь ли.

Ясмин прыснула со смеху:

— О, какие страсти! Зайд, ты, как всегда, драматизируешь.

— Я не драматизирую, а констатирую факт, — с серьёзным видом ответил он, но глаза его смеялись. — Она холодна, как лёд!

Я не смогла сдержать слабую улыбку:

— Просто ты слишком стремительный. Дай мне хоть пару секунд привыкнуть к тому, что ты снова здесь.

Карим усмехнулся:

— Может, вам стоит отойти в сторонку и поворковать? А то пары уже идут, между прочим.

Ясмин хлопнула себя по лбу:

— Точно! Мы опаздываем.

— Опаздываем? Тогда я вас подвезу! — Зайд махнул в сторону машины. — Тебя, — он указал на меня, — я отвезу лично. А вы, — он посмотрел на Яс и Карима, — можете ехать следом. Или вместе, если влезете.

— Видишь, какой джентльмен? Соглашайся, пока он не передумал, - Яс подмигнула.

Я колебалась секунду, вспомнила про цветы:

— Ладно, вези, но только если обещаешь не отвлекать разговорами всю дорогу, мне нужно повторить конспект.

— Обещаю молчать как рыба, — торжественно произнёс Зайд.

Мы направились к машине. Он галантно открыл передо мной дверь, и я села на пассажирское сиденье. В зеркале заднего вида Зайд поймал взгляд Яс, она улыбалась и показывала ему поднятый вверх большой палец.

Двигатель низко заурчал. Машина плавно тронулась с места, унося нас в сторону университета.

 

 

Глава 16

 

Двигатель заурчал, Зейд включил передачу. Машина плавно тронулась с места. Он бросил на меня короткий взгляд и все-таки не удержался:

— Знаешь, за эти четыре месяца я понял одну вещь…

Я вздохнула, но в душе почувствовала, как внутри разливается благодарность: вот он, снова рядом.

— Слушаю, — улыбнулась я. — Только покороче, у нас мало времени.

— Что ты важна для меня, — признался он, не решившись на большее.

Я понимающие усмехнулась про себя и отвернулась к окну. Старая песня. Слова, которые он бросал легко, будто монеты нищему, щедро, но без понимания, чтоя ему не отвечаю.

— Ты уже на втором курсе, так что, — продолжил он, поглядывая на меня боковым зрением, — через год можно будет объявить о помолвке, и тебе не нужно будет работать. Я тебя целиком обеспечу. И скажем моему отцу, что мы хотим пожениться.

— Останови машину, — отрезала я. — Сейчас же.

Зейд вздрогнул. Пальцы на руле дрогнули, чуть не отпустив его. Он бросил на меня быстрый взгляд, короткий, как вспышка молнии перед грозой, и снова уставился на дорогу.

— Эй, ну ты чего? — голос прозвучал чуть выше обычного, почти по-детски. — Я же планы строю…

— Мы даже не пара, — перебила я. — Ты просто решил, что я твоя девушка.

Он замолчал. В салоне повисла тишина непонимания, как туман над рекой. Зейд провел ладонью по лбу, небрежно смахивая невидимую каплю пота, и сглотнул.

— У тебя… кто-то есть?

— Нет.

Его лицо на мгновение озарилось облегчением — улыбка вспыхнула, как спичка, но тут же погасла, стоило ему поймать мой холодный взгляд.

— Вот видишь, ты одна. Значит, мы можем быть парой.

— Ты невыносим! — я почти выкрикнула это. — И я не собираюсь выходить замуж и бросать работу. Я хочу карьеру построить.

Зейд нахмурился. Его пальцы снова стиснули руль, телом он стал излучать напряжение. Он усмехнулся, улыбка вышла натянутой, неестественной, будто он натягивал ее на лицо, через усилие.

— И кем? Жопой перед камерами вертеть?

Я взорвалась:

— И что? Я красивая и за это хорошо платят!

Он громко вздохнул, будто от удара, и на секунду замер. Взгляд метнулся ко мне, задержался на губах, потом скользнул к глазам и тут же отпрянул, как обожженный.

— Прости, — произнес он спокойнее, почти шепотом. — Не хотел тебя обидеть. Просто… я не понимаю, зачем тебе это. Почему не позволить мне заботиться о тебе?

В его голосе звучало не просто непонимание, а что-то глубокое: страх упустить, ли не успеть, или что я ускользну из придуманного им мира, где все просто и подчинено его воле.

— Я хочу сама решать, какой будет моя жизнь, — выдохнула сердито, но уже без крика. — Хочу добиться чего-то своими силами. И если я решу быть с кем-то и это будет мой выбор, а не чей-то план на пять лет вперед.

Зейд кивнул, на его лице отразилась задумчивость. Он слегка улыбнулся на этот раз более искренне:

— Договорились. Тогда первый вопрос: куда тебя везти в какой корпус или куда-то еще?

Я невольно улыбнулась в ответ:

— В университет. Главный.

Машина плавно набрала скорость. Мы ехали молча, но напряжение постепенно рассеивалось. Зейд искоса поглядывал на меня — осторожно, будто проверял, не вспыхну ли снова. В его взгляде читалось то, что он так и не решился произнести вслух: он мечтал обо мне, но боялся признаться даже себе. И еще боялся по-настоящему, глубоко, что я никогда не стану частью его идеального, выстроенного сказочного сценария.

Стоило нам подъехать к университетской парковке, как мы тут же были сметены толпой журналистов, казалось они пробежались по нам, словно табун слонов, но пробежали мимо… К другой машине с черными тонированными окнами. Вспышки камер ослепляли, голоса сливались в гул, а мы с Зейдом застыли, не понимая, что происходит.

К нам поспешили Ясмин и Карим — их лица выражали смесь изумления и тревоги.

— Что происходит? — спросила я, но ответа так и не последовало.

Сквозь толпу, словно ледокол сквозь льды, пробирался Кайс аль-Хадид в окружении службы безопасности. Те служили волнорезами, методично отсекая наскоки репортеров. Журналисты наперебой кричали:

— Господин аль-Хадид, правда ли, что торжество состоится уже в следующем месяце?

— Кто избранница? Назовите имя!

— Это студентка вашего университета? Кто эта счастливица?

Кайс посмотрел прямо на меня, таким красноречивым взглядом... Что мир вокруг перевернулся.

Гул толпы, вспышки камер, крики журналистов — все это превратилось в белый шум, статику, на фоне которой существовало только одно: обжигающий, пронизывающий взгляд, направленный прямо на меня. В его взгляде ни капли сомнения, будто я с ним все еще в лифте и в его наглых руках. Вот что будет, если он сейчас произнесёт правду.

Что?

Публичные заявления: «Торжество», «Избранница», «Счастливица» , выкрикиваемые с голодным пылом, теперь обретали и для меня чудовищный смысл. У меня все внутри похолодело, так что кровь отхлынула от лица, ударив в виски гулкой, болезненной пульсацией.

Боже, этот кошмар никогда не закончится.

Все всплывет наружу рано или поздно. Или как будет угодно…

Уголок рта у Кайса слегка дрогнул, он отвел взгляд и направился к входу.

Только после этого я почувствовала, как рука Зейда остро сжимает мое запястье и не нежно, а с силой, почти больно. Невольно отступила назад, инстинктивно прижавшись к нему. Он напрягся и его вторая рука, до того лежавшая на плече, сжалась в кулак. Карим, стоящий рядом, поправил очки нервным движением и пробормотал:

— Пошли быстрее, пока они не доперли, кто ты.

Зейд вызывающе повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло грубое, почти болезненное чувство ревности.

— Это… ты? Ты? Избранница аль-Хадида?

На мгновение вновь перехватило дыхание. Он поверил! Да еще Карми тут крякает! Зейд аль-Хашими, сын заклятого врага Кайса, поверил, что я та самая «избранница». И во взгляде Зейда, помимо шока, мелькнула обида, мужская почти равная предательству. Глубокому, личному предательству. Как будто я не просто оказалась на стороне врага, а лично нанесла ему вред.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отшатнулась не только от слов, но и от внезапной, ранящей искренности в его глазах. Все напускное безразличие, игривая маска парня рухнули в одно мгновение, обнажив незащищенную рану вражды, которая, оказывается, была для него куда более личной, чем я могла предположить. И влюбленность. Он никогда особо не скрывал, но сейчас это было до невозможности очевидным.

— Что?! Да ты с ума сошел? Конечно, нет!

— Тогда кто? — его голос прозвучал жестче, чем обычно. — Он же явно не про случайную девушку говорит.

Я закатила глаза:

— Это моя мать, Зейд. Моя мать избранница аль-Хадида. Она его главный аудитор, и они решили пожениться.

Правильнее было бы сказать, давняя прислуга та, что безжалостно продала меня, — но сейчас детали не важны. На мгновение воцарилась тишина. Зейд замер, переваривая информацию. Его лицо сменило несколько выражений: недоверие, облегчение, затем неловкость.

Тишина, наступившая после моих слов, была даже не паузой, а шоком, пульсирующей сутью выражение «без комментариев», в которой растворялись все прежние уверенности. Он застыл неподвижно, и я видела, как под тонкой кожей на его висках пульсирует кровь, как работает горло, сглатывая невысказанное. Его лицо стало полем битвы для сменяющих друг друга эмоций. Появилось облегчение. Оно пришло волной, смягчив черты, заставив плечи опуститься на сантиметр. Физическая радость, почти постыдная в своей чистоте. Глубокая, всепоглощающая неловкость, от которой его взгляд, только что сверлящий меня, отпрянул и утонул где-то в асфальте у наших ног.

— Прости, — пробормотал он. — Я просто… не подумал. Я думал…

Яс, до того молча наблюдавшая за нашей сценой, фыркнула:

— Ну, конечно. Ревность жутко страшная сила.

Карим хмыкнул и потянул нас за локти:

— Идемте, пока тут совсем бардак не начался.

На мгновение я задержала взгляд на Зейде на его опущенной голове и на его смущенной лице.

— Прости.

Потом повернулась и пошла за Каримом, оставив его. Чувствуя на спине жар от его взгляда. Мы пробирались сквозь редеющую толпу, оставляя позади ослепительные вспышки и крики, сконцентрированные теперь вокруг черной машины Кайса. Воздух на парковке был раскаленным, пах плавленым асфальтом и выхлопами авто. Я не оглядывалась, Зейд не последовал за нами. Он остался стоять там, где мы его оставили, наблюдая и переваривая.

Внутри меня бурлили противоречивые чувства: досада на Карима, раздражение из‑за сцены ревности и лжи, легкая обида на Зейда за мгновенное прозрение и где‑то глубоко нелепое тепло от того, что он так остро отреагировал.

— Думаешь, он всерьез решил, что это ты? — спросила Яс, когда мы поднимались по лестнице.

— Похоже, что да, — я не смогла не вздохнуть. — И кажется, расстроился больше, чем готов признать.

Карим молча покачал головой и в его взгляде мелькнуло осуждение.

 

 

Глава 17

 

На следующее утро Сулейман какое-то время не подходил к своему широкому столу из темного дерева. Вместо этого он просто сидел на кожаном диване и смотрел на папку, так и оставшуюся лежать со вчерашнего дня на столе, поверх остальных документов.

Не то чтобы внутри была какая-то суперценная информация, но Каис Аль-Хадид не допускал ошибок. Эта инфа никак не могла навредить ему юридически, но всё же... всё же тень сомнения царапала старого судью.

В тяжелые резные двери кабинета заглянул секретарь, почтительно сообщив о прибытии дочери. И через несколько секунд в кабинет вошла Джамиля.

— Привет, — поприветствовал он ее, вставая и направляясь к столу.

— Ты хотел встречи, пап. Что-то случилось? — она спокойно прошла вглубь просторного кабинета и села в одно из тяжелых кресел для посетителей напротив него. Внутри нее уже сжималась пружина. Она понимала, о чем... или, точнее, о ком будет речь.

— Нам нужно поговорить, — сообщил Сулейман, внимательно разглядывая ее. На ней было традиционное черное платье, скрытое под элегантной абаей с тонкой золотой вышивкой. Она носила ее так безупречно и гордо, как когда-то ее мать.

— О чем?

— О нашем уговоре.

Джамиля поджала губы. На несколько секунд отвела темный взгляд в сторону панорамного окна, за которым сиял утренний Дубай, и крепко сцепила ладони на коленях в замок.

— Если ты о Каисе... мы это проходили тысячу раз, пап.

— Нет-нет, не об этом. Не о нем. Скажем так... у меня к тебе предложение.

Джамиля слишком хорошо знала своего отца. Поэтому, лишь подозрительно сузив глаза, она коротко кивнула, ожидая его продолжения.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались?

— О том, что наступит время, когда мне нужно будет подумать о продолжении рода, семье и детях.

— Ну так вот. Оно, кажется, наступило.

Джамиля посмотрела на отца так, словно он сообщил ей какую-то супер-новость.

— О чем ты? Есть кандидаты?

— Сын генерала Аль-Балуши со сватался к тебе. Семья достойная, военная элита. Но, конечно, последнее слово за тобой.

— Что это значит? — она пронзительно встала, ткань абаи взметнулась черным вихрем. — Я должна выйти замуж, чтобы ты был доволен? Бросить работу и нарожать внуков? Знаешь... вообще-то, это не моя работа, а Фахда или Зейда!

— Сама говорила, что нельзя тянуть вечно.

— А ты всегда говорил, что женщина должна быть самореализована! Куда делись твои новаторские принципы, папа?

— Я это к тому, Джамиля, — голос Верховного судьи стал жестче, — что важно, чтобы ты именно сейчас правильно расставила приоритеты.

Она шагнула вперед и нервно всплеснула руками, затем скрестила их на груди как щит.

— В чем дело? Дело в Каисе? На него заведено уголовное дело?

— Пока нет.

— Тогда в чем?! Между нашими семьями нет пересечения интересов. Я работаю на него независимым... повторяю, независимым консультантом!

— Ты можешь работать в любой компании Эмиратов консультантом, Джамиля. Тебя заберут с руками и ногами.

— Есть какая-то конкретная причина, почему мне нельзя работать с Каисом Аль-Хадидом? Назови ее.

Он вдруг замолчал. В просторном кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина. Они уставились друг на друга, словно давние враги — два сильных характера из клана Аль-Хашими. Никто не хотел сдаваться первым.

Затем Сулейман тяжело выдохнул и отступил.

— Нет. Нету.

— Тогда что?

— Тебе мало, что ты тут всеми манипулируешь? — взорвалась она.

— Во-первых, я лишь передаю тебе предложение семьи Аль-Балуши, — его голос оставался пугающе ровным. — А во-вторых — мы ведь договаривались, что Каиса мы не обсуждаем.

— Тогда сам и увольняйся, Халас, с меня хватит! — она развернулась и двинулась к двери так, что полы ее черной абаи взметнулись от быстрого шага.

— Джамиля, — Сулейман даже не стал скрывать раздражения. — Сбавь обороты.

Она обернулась и посмотрела на отца. Они столько раз спорили по этому вопросу, что у нее не было ни сил, ни времени проходить всё на сотый круг.

— Папа, я работаю там уже пять лет, и все пять лет ты выносишь мне мозг. И заметь, я давно уже независимая женщина и довольно обеспеченная. И да, я благодарна вам с мамой, что вы дали мне классное образование, а дедушка так и вовсе обеспечит твоих внуков на сто лет вперед. Но я не хочу обсуждать опять вопрос с Кайсом!

Он поднял руку, опираясь локтем на стол — прямо поверх той самой папки, из-за которой и начался этот день.

— Я понимаю, что тебе дорога твоя карьера, но ты должна понимать, что как Верховный судья я не могу рисковать своей репутацией.

— Папа, на каждый чих соломки не подстелешь! Я не хочу ничего менять!

— Значит, важна только твоя жизнь, и больше ничья?

— Так говорит дедушка! — выстрелила она главным аргументом их клана.

— Только не впутывай его.

— А кого мне, ради всего святого, впутывать, если для тебя не существует других авторитетов?! Маму? Фахда? Кого? Скажи?!

В кабинете снова повисла пронзительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением техники. Сулейман откинулся на высокую спинку кожаного кресла и уставился на дочь давящим взглядом. Вся ее вспышка гнева разбилась о каменную стену его лица. Джамиля раздраженно, с огромной досадой вздохнула.

— Ладно... прости меня. Семья важна. — Она устало потерла виски. — Просто каждый раз мы с тобой говорим об одном и том же. Я не хочу уходить от Каиса, для меня он важен. И то, что мы делаем — тоже важно. Я знаю, что ты о нем другого мнения, и он, мягко говоря, не в твоем вкусе. Но он мой партнер. А я его консультант.

Сулейман блестяще умел сдерживать свои эмоции в зале суда или на приемах у шейхов, но только не в семье. Да и незачем было в конце концов. На самом деле всё было и так ясно — на сегодня их спор окончен.

— Ладно, — наконец произнес он, опуская взгляд на стол. — Но хотя бы подумай об этом.

В кабинет снова заглянул секретарь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ваша честь, — почтительно произнес он. — Конференция по уголовной политике и альтернативным наказаниям начнется через пятнадцать минут.

Сулейман коротко кивнул, бросив последний взгляд на дочь.

— Увидимся на дне рождения дедушки, — бросил он, уже погружаясь в работу и обращая взор к бумагам.

Спустя десять минут Сулейман стоял за трибуной в просторном конференц-зале. На нем была безупречно выглаженная белоснежная кандура и торжественный черный бишт с золотой каймой, подчеркивающий его высочайший статус. Он находился в окружении журналистов и чеканил ответы на град вопросов: когда суду стоит учитывать смягчающие обстоятельства, какие наказания могут применяться вместо лишения свободы, как балансировать между строгостью закона и вторым шансом.

Вопросы были непростыми, но в конце предсказуемо скатились в светскую хронику. И в последний момент, когда его старший сын Фахд уже готов был дать охране отмашку завершать, один из журналистов выкрикнул:

— Господин судья! Что вы думаете о приговоре для бывшего министра Аль-Нури? Не слишком ли он жесток? Ему же семьдесят лет!

— Приговор не подлежит обжалованию, какого бы ранга ни был чиновник, — стылым тоном отрезал Сулейман. — Он совершил преступление и понесет наказание.

— А говорят, у вас внутри семьи тоже есть конфликт интересов! — не унимался репортер, перекрикивая коллег. — Ваша дочь работает на одного из самых теневых представителей бизнес-элиты!

Сулейман замер. Он разглядывал журналиста с едва скрываемой ненавистью. В голове пролетела тысяча мыслей, и ни одной хорошей. Что эта сволочь могла написать, разрушив безупречную репутацию семьи? По нынешним временам раздуть скандал из ничего было невероятно просто.

— Извините, господа, у меня больше нет времени, — он дергано отошел от трибуны, быстро покидая зал.

Оказавшись за массивными дверями, он глухо рыкнул на Фахда:

— Кто пустил эту журналюгу сюда?! С каких пор светские сплетники ходят на наши конференции?! Выясни это!

Он уже почти ушел, но затормозил на подходе к личному лифту и обернулся к сыну.

— И знаешь?

Фахд замер, готовый выполнить любое поручение отца.

— У нас есть наши люди в совете директоров «Gulf Marine»?

Фахд кивнул. Щупальца клана Аль-Хашими были везде.

— Найди нашего человека и передай через него: голосовать против. Никакой продажи компании. Заблокируйте эту сделку.

Лицо Фахда расплылось в хищной, акульей улыбке.

— Сделаю...

Затем Сулейман прошел в пустую кабину лифта. Двери закрылись, отсекая шум. Он достал сотовый и набрал номер Халида Аль-Мутасима.

— Знаешь историю о змее, которая кусала свой хвост, пока не сожрала себя до самой головы? — процедил судья вместо приветствия.

В трубке послышался хриплый смешок Халида, который мгновенно взбесил Сулеймана еще больше.

— Чего хочет уважаемый судья? — протянул прокурор. — Нет, истории не знаю, но я обожаю, когда ты звонишь и рассказываешь мне страшилки. Люблю сказки с утра пораньше.

— Буду говорить прямо, — зарычал Сулейман, отбросив дипломатию. — Этот журналист из светских хроник на моей пресс-конференции — твоя работа. И если ты, сука, еще раз пришлешь ко мне кого-то такого с вопросами о моих детях, я тебе не только пасть с хвостом поменяю местами... я выверну тебя наизнанку. Ты понял?

 

 

Глава 18

 

А в аудитории нас ждал еще один сюрприз.

В этот раз — убойный.

Вслед за профессором Нурой вошел Кайс аль-Хадид. Наша преподша по финансовому анализу прямо-таки вилась вокруг него, неся в руках охапку курсовых с расчетами. Еще успевала что-то ему лепетать о том, что нынче студенты не те и курс слабый, пока мы трое уставились на него, как на явление черта.

— Что он тут забыл? — напрягся Карим.

Ясмин обиженно надула губы и ничего не говорила, а я пыталась сообразить, что же происходит. В голове крутились его вчерашние слова… Да ладно серьезно! Весь сыр бор из-за вчерашнего? Моего крышесносного «Отсоси, козел» на прощание и раньше в лифте.

Они встали у трибуны, и доктор Нура нервно поправила край своего строгого шелкового платка.

— Второй курс, всем внимание сюда! На меня!

— О мой бог, — прошептала Ясмин. — Она что, покраснела?..

Мы с Каримом вытаращились на нее, потом мой взгляд столкнулся с темным взглядом Кайса, не сулящим ничего хорошего.

— Это господин Кайс аль-Хадид, он у нас приглашенный куратор и сегодня будет оценивать ваши работы по анализу. Вы знаете, его инвестиционный холдинг, один из самых сильных на Ближнем Востоке. Я уже молчу про банк, так что слушаем и получаем бесценный опыт, — все захлопали в ладоши, одна я, бледная, не могла оторвать взгляда от — бизнесмена и чудо-финансиста в серой дашдиши.

Кайс встал за трибуну и поприветствовал аудиторию коротким кивком. С задней парты Сана с Рим принялись шептать, как он красив и как удачлив в делах. Каждой хотелось бы стать его подружкой. Я же думала: «Ага, а потом жить как по расписанию в тюрьме».

Карим рядом со мной мрачнел и напрягался все сильнее.

— Амира, м-э-э-э твоя работа, — прошептал он, краснея. — Я не сам ее написал. Взял прошлогодний образец у старшего курса.

— Ну, круто, — огрызнулась я. — А я вот твою по истории экономики сама писала.

Он сжал кулаки, избегая моего взгляда:

— Думал, проскочит… Никто же не проверяет. А тут…

Кайс взял первую курсовую, взглянул на имя и произнес:

— Омар Фарид. Работа демонстрирует хороший уровень понимания базовых концепций финансового анализа. Вы верно применили модель дисконтированных денежных потоков — расчет NPV выполнен корректно, допущена лишь небольшая погрешность в ставке дисконтирования: вы взяли 12,5%, тогда как рыночная на текущий момент 11,8%. Это снижает точность прогноза на 0,7 п. п. Сильная сторона — глубокий разбор рисков проекта: вы выделили не только рыночные, но и операционные риски, дав им количественную оценку. Слабое место, раздел про источники финансирования поверхностен. Вы упомянули банковские кредиты и облигации, но не проанализировали их стоимость и доступность для компании вашего кейса. Рекомендую проработать этот момент. Оценка, «хорошо с плюсом».

Аудитория зашумела, Омар заметно расслабился и даже улыбнулся. Кайс тем временем взял следующую работу.

— Лайла Махмуд. В целом структура работы грамотная, расчеты WACC и EVA выполнены верно. Есть пара мелких неточностей в интерпретации данных, но в целом «хорошо».

Лайла выдохнула с облегчением, а я невольно перевела дух. Но тут же внутри все сжалось: Кайс взял следующую курсовую, перевел взгляд на меня.

— Амира… — он на мгновение замер, пробегая глазами первые строки, — …и здесь мы видим любопытный феномен. Практически каждый раздел содержит фрагменты, дословно совпадающие с учебными пособиями и статьями ведущих экономистов. Страница 3 отрывок из учебника Аль-Мансури по финансовому моделированию. Страница 5 почти дословное цитирование статьи профессора Дауда за 2021 год. Страница 7 фрагмент из кейса Гарвардской школы бизнеса. И нигде нет ни одной ссылки, ни единого указания на источник. Это не анализ, а потрясающая компиляция.

В аудитории повисла мертвая тишина.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, как вспотели ладони. Боковым зрением заметила, как Карим вжался в стул, избегая взглядов.

— Оценка «неудовлетворительно», — жестко заключил Кайс и отложил работу. — Подобные методы не развивают аналитическое мышление, а лишь имитируют знания.

Я жутко покраснела и повернулась к Кариму, убивая того взглядом. Он наконец поднял глаза в них читались вина и страх. До меня дошло: он не просто скопипастил. Он сдал, целиком собранную из чужих материалов, и не предупредил об этом.

Он открыл рот, что-то сказать, я уже не слушала. Все внимание Кайса было приковано ко мне, в высокомерном взгляде читалось не осуждение за плагиат, а что-то большее.

Тишина в аудитории дышала порицанием. И я впитывала в себя их всеобщий ужас и мое личное, невыносимое одиночество. Слова о «компиляции» повисло в воздухе. Я подумала, что это видимо будет еще одно слово в моем словаре ненавистных слов, кроме слова «автоматизация». Но не они были самым страшным, а взгляд Кайса. Когда он произносил мое имя — «Амира…» — в тоне стыла цепкая, почти хищная память. Видимо он мстил за вчерашний лифт, мою ярость и презрение. Методично, с холодным удовольствием сводил счеты, показывая, кто здесь главный. Кто может одним росчерком пера превратить усилия в ничто, наслаждаясь каждой секундой моего позора.

Его голос, озвучивающий другие работы, превратился в далекий, невнятный гул, похожий на шум воды за толстым стеклом. Гнев на Карима во мне тлел белым, обжигающим пламенем, но он тут же наталкивался на его отчаяние.

Черт, вот стоило раздувать такой спектакль…

Яйца выеденного не стоит.

«Неуд» по курсовой, не чертовый крестик в зачетке. Реальная угроза в фундаменте моей хрупкой независимости. От этого завесила моя стипендия… Без нее я не смогу жить отдельно и это условие мамы. Мне придется идти просить этого ублюдка о смягчении. Именно этого он и добивается?

Я озадачилась….

Загнал в угол, создал ситуацию, где единственной соломинкой будет его протянутая рука. Я уставилась на него во все глаза. Его взгляд, скользнувший по мне в конце его выступления, казалось, переполнялся злым торжеством и расчетливой уверенностью. Ведь точно просчитал все на несколько шагов вперед.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поганец, — выругалась я, не зная, что делать.

Мысли метались: пересдача, разговор с деканатом, унизительное упрашивание второго шанса… И за всем этим, его властное, удовлетворенное лицо.

Я сорвалась со стула, еле дождавшись конца занятия. Тот громко проехал по полу, привлекая несколько взглядов. Плевать. Двинулась к выходу, стараясь не смотреть ни на Ясмин, ни на Карима — сейчас я не могла говорить.

— Амира, — раздался за спиной ненавистный голос, вызывая желание нокаутировать его хуком с право. — Прошу задержись.

Кипя внутри, я обернулась. Кайс стоял у трибуны, сложив руки на груди. Доктор Нура куда-то исчезла, оставив нас наедине.

— Что желает великий кормчий лифтов? — мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала, хотя внутри все дрожало. Ладони и так были влажными, в висках застучала кровь — то ли от гнева, то ли от желания врезать.

Он разозлился, сделал пару шагов вперед, остановился в нескольких сантиметрах, чуть склонил голову, изучая меня.

— Поговорить.

— О чем?

Его взгляд промаршировал по мне, будто я была не человеком, а балансовым отчетом с неудовлетворительными показателями. В груди закипала острая, такая колючая злость, что перед ней даже страх пропал. Сгинул гад, но ведь ясно, что он держит все карты.

 

 

Глава 19

 

— О чём, собственно, речь? Если о курсовой, то я всё понимаю. Пересдам, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под его тяжёлым взглядом.

— Пустая формальность, Амира, — Кайс мгновенно сократил дистанцию до опасного минимума. — Я говорю о твоём поведении. Ты часть моей семьи, лицо моего дома. И не имеешь права так позориться, подставляя моё имя под студенческие сплетни.

Я почувствовала ярость. А зачем меня тогда было так публично уничтожать? Ну не гад ли? Ладони непроизвольно сжались в кулаки, зуд немедленно отреагировать пополз по спине, и упрямство заставило меня вскинуть подбородок.

— Никакая я тебе не семья! И уж точно не собираюсь беречь твою репутацию, — шаг назад, еще один, еще… спина упёрлась в поверхность преподавательской трибуны. — Моя мать хочет твоих денег, вот перед ней и красуйся.

— Эти правила…

— Засунь их, знаешь куда?

В чёрных, непроницаемых глазах Кайса на долю секунды отразился сбой контроля — зрачки расширились, поймав вспышку мрачного раздражения.

— Продолжаешь позориться.

— Иди на хрен, — не тонко, откровенно провоцируя, выдохнула я прямо в его губы. — Что-то я не заметила твоей хвалёной выдержки вчера, когда ты кончил прямо в мою руку.

Массивный корпус Кайса напрягся, как у тигра перед прыжком. На смуглой челюсти дёрнулся желвак, и внутри меня всё испуганно обмерло. Я и сама не понимала, зачем злю его. Балансирующее на грани паники желание уколоть сильнее подстегнуло потребность бунтовать. Всё подойдёт, лишь бы пробить высокомерную броню. Хотя бы так… раз физически с ним сладить нельзя.

— Дерзишь, значит, — у него бас опустился до угрожающего шёпота.

— Ну точно не кончаю.

В следующую секунду он навалился всем телом, впечатывая меня в дерево трибуны так плотно, что между нами не осталось воздуха.

— А хочешь? — опасно вкрадчиво пророкотал он. — Я ведь тоже помню, что делала ты. Мои заботливые прикосновения явно пришлись тебе по вкусу.

Я бурно залилась краской.

— О, так ты этО называется заботой? — сердце колотилось в груди как сумасшедшее, грозя сломать рёбра. Я физически чувствовала, как сквозь одежду в мой живот упирается жёсткий, раскалённый контур его мгновенного возбуждения. Внутри сладко и мучительно сжалось. — Будущий муж преподаёт невесте уроки послушания прямо в университете? Хочешь повторить?

Воздух в аудитории окончательно выгорел. Гад не отступил ни на миллиметр. Напротив, его ладонь взметнулась вверх, и сильные пальцы Кайса жёстко перехватили мою челюсть, фиксируя на месте. Специально властным движением он большим пальцем с силой надавил на мою нижнюю губу, грубо оттягивая её вниз и лишая возможности отвернуться.

За кого он меня принимает? За шлюху или верблюда?

В чёрных глазах вспыхнуло яростное пламя.

— Если я тебя возьму, Амира, это будет не под глазом дешёвой камеры, — пророкотал он, и горячее дыхание обожгло мои губы. — И ты сама будешь умолять меня об этом. Шёпотом. На коленях. А пока — учись фильтровать слова и выполнять приказы.

Меня мгновенно подбросило в удушающий выдох. Воздух застрял в легких колом. Он призывал к порядку. Чёртов командир. Знал, что я могу врезать. В курсе, что я не первый год занимаюсь боксом, и приказывает… чтобы я да на коленях и шёпотом перед ним? В покорном ожидании…

Кайс чертовски чётко видел, как я это представила — на секунду, на долю чертовой секунды, неприличная картина вспыхнула в моей голове, выжигая остатки здравого смысла. Я задохнулась перестав дышать.

Он сам замер, оценивая новую, порочную реакцию на свои же слова.

— Верно, Амира. На коленях и шёпотом. А может быть, и с фиксацией…

Зрачки у него непроизвольно расширились, затапливая образом радужку, а ноздри с шумным вздохом вытолкнули горячий воздух прямо мне в лицо. Как это, чёрт возьми, развидеть? Я судорожно, до боли закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу выдох, спрятать, не показать…

— Ты что… чёртов доминант?

Кайс в искреннем удивлении приподнял бровь. Он разглядывал меня так, словно видел первый раз в жизни — препарировал взглядом, считывая внезапный всплеск адреналина, покрывающий мою кожу крупными мурашками.

— Значит, ты всё верно понимаешь, — губы тронула реально пугающе довольная улыбка. Он наклонился еще ближе, так что его челюсть почти коснулась меня. — Тогда тебе не нужно объяснять правила. Ты будешь подчиняться мне, Амира. Каждому моему слову. Будешь приходить по первому требованию, открывать ноутбук и молча делать то, что я прикажу. Без споров, без импульсивных выходок и без права на собственное «не хочу». Будешь стоять передо мной, усмиряя свой бунт, и ждать моей оценки, как прилежная, послушная девочка.

Он замолчал, оценивая. Его гипнотический взгляд сосредоточился на моей шее. Там неистово — не спрячешь — колотилась сонная артерия. На хрена мне эта ментальная порка наотмашь? И ведь пока он говорил, представлялись не курсовая и ноутбук, а что-то похуже. Черные ремни, плетки, кожа… я не могла разобрать через головокружение, дрожь в коленях и его взгляд. Кайс смотрел не отрываясь, впитывал так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Свое чертово дыхание он контролировал, я видела.

Он окончательно сократил дистанцию, коснулся дыханием кожи и тихонько подул на меня. Я чувствовала, как по спине пробежал холодок. В горле пересохло. Гад. Наслаждается своей властью.

Злость клокотала, я заставила себя смотреть ему в глаза — прямо и упрямо. Внутри всё кричало: «Гад!». И уже было плевать на страх за будущее, за стипендию, за независимость — вызов между нами был слишком реален.

— И что ты хочешь от меня?

Кайс чуть усмехнулся, едва заметно.

— Хочу услышать, как ты признаешься. Не в плагиате, очевидно, ты недооценила ситуацию.

Он ждал, не отводил взгляда. Воздух между нами, казалось, можно было резать ножом. Каждое слово стоило невероятных усилий.

— Ок… признаю, что нарушила требования, — я сглотнула, пытаясь вернуть контроль. — Я не стала глубоко анализировать, и выбрала легкий путь. И была неправа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слова звучали плоскими, как заученная мантра. Он качнул головой.

— Недостаточно, — тон стал жестче. — Я жду большего. Почему легкий путь? Почему именно сейчас? Что тебе помешало сделать правильно?

Мы вообще об одном и том же говорим? Или о чем-то разном? Я его просто уже ненавидела из-за этой унизительной выволочки.

— Потому что… — я запнулась, подбирая слова. — Потому что я думала, что справлюсь, что успею разобраться позже. Одна курсовая, один раз…

Кайс чуть подался вперед, взгляд буквально обжигал.

— Нет, не то, — он выделил последнее слово едва заметным нажимом.

Я закусила губу. Внутри всё кипело — злость, страх, стыд.

— Ты решила, что можешь пренебречь правилами. Что они не для тебя. Признай это.

Я заставила себя поднять голову, снова посмотреть ему с яростью в глаза.

— Хорошо. Я недооценила… тебя.

Ненависть застилала взгляд, но под ней что-то еще более горячее. Он чуть склонил голову, изучая меня, словно решая, достаточно ли этого.

— Уже ближе, но мало. Ты не признаешь главного: ты уже проиграла. И теперь должна решить, будешь ли играть по моим правилам или…

Тишина в опустевшей аудитории показалась мне абсолютно давящей. Капитуляция? Я?

Под его неотрывным, повелительным взглядом мои границы плавились, превращаясь в нечто иное. Взгляд упал на его руку, лежащую на краю трибуны. Длинные, сильные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Рука человека, привыкшего всё держать под контролем.

— Хочешь наказать? — я чуть подалась вперед, так что между нашими губами не осталось даже воздуха. — Можешь прямо здесь. Давай.

Воздух в аудитории перестал двигаться. Я видела, как зрачки у него на мгновение расширились от неожиданного всплеск. На губах Кайса, плотно сжатых, дрогнула тень чего-то, что могло бы быть удивлением, а могло — первым проблеском потери контроля. Тело, до того расслабленно-властное, напряглось в чем-то избыточном.

— Видеокамера… — вопросительно повернул голову за мной, бросив короткий взгляд на маленький чёрный купол под потолком. — Интересное предложение. Но ты ошибаешься в главном.

Он колыхнулся и прижался ко мне ещё плотнее, не оставляя пространства для иллюзий. Теперь всё ощущалось пугающе чётко: жар его кожи сквозь ткань, твёрдые мышцы груди, ровное и горячее дыхание у виска. Его губы почти касались шеи, заставляя тело мелко подрагивать.

— Секс не решит вопросы, а создаст их, — вкрадчиво пророкотал он, и от импульса его тона внутри тревожно потянуло. — Или, точнее, переведёт в другую плоскость. Ты предлагаешь грубый обмен: тело на оценку. Слишком просто. Слишком… дёшево для тебя.

Кайс замкнул меня в пространстве между своих рук, уперев ладони в трибуну по обе стороны от моих бёдер. Дистанция исчезла, и дышать мне стало абсолютно нечем.

 

 

Глава 20

 

Слова Кайса, оставляя за собой мурашки, бежали по коже сильнее физического прикосновения. Воздух в легких стал невыносим. Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавливало от сумбурности происходящего. Он так странно влиял, словно я давно на ринге, меня месят, а мне нужно встать и отправить его в нокаут.

Отчаянно нужно.

Я с трудом удерживала взгляд. Его лицо были так близко, что я видела в глазах не столько прагматичный расчет, сколько тень от жара подчинить, который он не скрывал за маской невозмутимости. Он требовал, наблюдая, как застигнутая врасплох я потеряла дар речи ошеломленная его напором.

Вопрос вырвался сам, прежде чем я успела его остановить.

— Когда? Приглашу маму посмотреть… на то, как ты используешь проданную ею вещь.

Я ждала чего угодно. Но повисшая тишина между нами выдавила меня в ужас. Кайс просто моргнул и замедлился.

— Цинично, — лязгнул он. — И абсолютно бессмысленно.

Он отступил от трибуны, развернулся и пошел к первому ряду, где все еще осталась лежать моя папка. Спина прямая у него осталась прямой, шаг неторопливый. Я уже такое видела вчера… Когда он перестраивался – он выпрямлял спину. Ткань дишдаши качнулась от движения. Он взял папку, раскрыл и стал листать так, будто меня вообще не было в аудитории.

Я замерла, вжавшись лопатками в дерево, и не понимая, что делать с рукой, которую уже занесла для удара.

— Страница девять, — произнес он, не поднимая головы. — Шесть абзацев про медиацию о кредитных ставках в трансграничных спорах. Длинные, красивые и пустые. Как это относится к экономике?

— И что?

— А на второй странице три предложения подряд по тезисам о рисках. Рубленые. Ошибочные. — Он перевернул лист. — Это разные люди, Амира, разные экономические парадигмы. Ты пишешь, не понимая о чем. И автор работы не разбирается в вопросе эссе.

Воздух в груди стал тесным.

— Какое это имеет значение?

— Большое. — Он наконец посмотрел на меня. — Я читал твое вступительное эссе. Четыреста слов о том, почему экономический закон — это не всегда справедливость. Наивно, но написано было тобой. Твои мысли.

Пол качнулся.

— Зачем… зачем читать мое эссе?

— Прежде чем войти в дом, я узнаю, кто в нем живет, — Он закрыл папку. — Садись.

— Я постою.

— Как хочешь.

Он не настаивал и больше не повышал голос. Просто положил папку на край стола и выровнял ее по краю столешницы, двумя пальцами. Его аккуратность пугала сильнее давления.

— У тебя два варианта, — сообщил наконец Кайс. — Первый. Завтра утром ты идешь к декану и говоришь правду: работа не твоя, объясняешь откуда взялась эта папка. Тебя восстановят. Твой балл не пострадает. Отчислят того, кто ее написал.

Я молчала и в ушах застучал набатный колокол. Карима отчислят. Это разве справедливо?

— Второй, — продолжил он тем же ровным тоном. — Ты оставляешь «неуд» себе. Переписываешь работу с нуля. И делаешь это качественно. Одна ты это не вытянешь, у тебя нет ни источников, ни методологии. Значит, тебе понадобится тот, кто их даст. Плюс, я хочу убедиться, что ее напишешь именно ты.

— Ты?

— Я.

— Почему? — Голос сорвался. — Да какая разница?

— Потому что твоя фамилия через три недели будет стоять в одной строке с моей, — сказал он. — И мне не нужно, чтобы она стояла рядом со словом «плагиат». Мне хватает своих заголовков.

Он снова посмотрел на меня. В этот раз долго. Странное дел в ругани, я забывала его масштаб. Будто память отшибало.

— Выбирай.

И вот тогда до меня дошло. Он ни разу не произнес имя Карима. Ни разу не пригрозил. Он просто разложил на столе два варианта и отошел в сторону — а дальше я сама. Сама сдам или сама приду к нему.

— Это не выбор, — тихое сопротивление, но все же.

— Это именно выбор, — В уголке его рта что-то дрогнуло. — Просто он тебе не нравится.

— Хочешь, чтобы я тебя слушалась. Ты мне не жених и не муж. С какой стати…

— Я больше не произносил слова «слушалась», — Кайс чуть склонил голову набок, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то хитрое. А мне подумалось, лучше бы он давил. — Но раз ты сама об этом подумала — значит, уже примеряешь.

Жар ударил в лицо. Если бы подумала. Я уже все представила, даже не хотя. Этот чертов эффект: не думай о белом медведе. Не представляй. Он ведь везде и всегда работает. Кайс наблюдал, как я снова краснею и вовсе не от белого медведя.

— Да пошел ты.

— Мне не нужно твое рабское послушание, Амира. Мне нужно, чтобы ты думала перед тем, как что-то сделать. Ты этого не умеешь, — Он пожал плечом. — Пока не научишься — думать буду я.

Он шагнул ко мне, чтобы забрать со стойки в коробке мой телефон, который я бросила там полчаса назад, когда влетела в аудиторию. Таковы правила некоторых преподавателей.

Расстояние схлопнулось. Это не он минуту назад говорил про колени и шепот? А? Его рукав скользнул по шелку моего пиджака — звук получился шуршащим, и от него по спине пробежала волна. Его запах уд и сухая горечь, как полынь вновь окутали меня. Кайс нарушал пространство между нами чаще, чем позволял любой из тех законов, которые я учила на этом курсе.

Он взял телефон и не отошел.

Я подняла голову. Он смотрел не в глаза. Ниже. На мой рот.

Неприличная секунда. Может, полторы. Его челюсть чуть напряглась, он коротко вдохнул и вдох был неровным. А потом он отступил на шаг и протянул мне телефон, держа его за самый край, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

— Восемнадцать ноль-ноль. Завтра. Мой кабинет в резиденции, — приказал он. — Придешь с черновиком и списком источников.

Я взяла телефон. Руки дрожали, и я возненавидела себя за это.

— А если не приду?

— Придешь.

Он поправил воротник дишдаши, провернул запонку на манжете — короткий металлический щелчок — и пошел к двери.

— Я расскажу брату, — бросила я ему в спину. Глупо. По-детски. Просто чтобы последнее слово осталось за мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайс остановился.

Он стоял ко мне спиной, и я видела только, как замерли его плечи. Три секунды. Четыре.

— Расскажи, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда найдешь его.

Дверь закрылась почти беззвучно.

Я осталась одна в пустой аудитории, с телефоном в руке и голодной пустотой под ребрами.

Когда найдешь его.

Тарик не звонил уже пару недель. Мама говорила, уехал за клиентами. Он и раньше исчезал на долго…

Я медленно опустилась на ступеньку у трибуны, прямо на пол, и уткнулась лбом в колени. Чертов Кайс… Не сказал ни одного слова, которое можно было бы повторить вслух как угрозу.

А хуже всего было то, что я всё еще помнила, как он на полторы секунды забыл, что хотел сказать.

Когда скрипнула дверь, я открыла глаза. Аудитория была пуста. Только стойкий запах уда витал в воздухе, напоминая о его прикосновениях и взгляде. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — если бы от страха или ненависти, но нет же, от позорного, жгучего возбуждения, пульсирующего там, где он только что вжимал меня в себя.

 

 

Глава 21

 

Кайс вышел в коридор, и не пошел сразу к лифту. Внешне он выглядел как абсолютное спокойствие, осанка прямая, шаги размеренные. Внутри же бушевал странный, бодрящий драйв — как после удачного маневра на бирже, когда ты обыграл всех, предугадал ход противника и поставил его в безвыходное положение.

Он выдохнул, чувствуя, как адреналин, горячий и сладкий, начинает отступать, оставляя после себя приятную, знакомую усталость как после хорошей драки. А вместе с усталостью приходило и осознание риска. Амира не знала о пункте в контракте. Она вообще его не видела.

Кайс остановился у высокого окна, выходящего во внутренний балкон. Взял пачку сигарет, одну вытащил, но не закурил, играя покрутил в пальцах, ощущая гладкость бумаги. Так же гладко она пыталась его подловить — изящно, почти виртуозно, но слишком неопытно.

Не знает о контракте. Он наконец прикурил, сделав первую глубокую затяжку. Дым выходил ровным кольцом, растворяясь в прохладном воздухе аудиторного балкона. Вспомнил ее глаза в последний момент — огромные, наполненные не только страхом, но и яростью. Чистой, неразбавленной ненавистью, которая обжигала силой. В груди что-то дрогнуло — от узнавания, а от ее неприкрытой, мощной энергии.

Его собственная ярость вспыхнула в ответ на ее выпад про мать. Почему? Он позволил личному прорваться сквозь контроль. Пришлось быстро перевести все в другое русло, превратить вспышку в холодную угрозу. Сработало. Она сломалась, но не до конца, не так, как ломаются другие. В ней было что-то… хваткое упрямое.

И вчера в лифте и сегодня, она держала удар на смерть. Это цепляло в ней.

Он докурил сигарету, раздавил окурок в пепельнице, стоявшей на подоконнике балкона. Нужно было задавить ее полностью, задавить в зародыши последние попытки сопротивления, чтобы потом спокойно жить с контролем, позволить ей подняться, но только на тех условиях, которые он установит. Пять лет долгий срок. Если Диана надеялась, что он будет выполнять условия контракта, то он не собирался, но было бы не плохо, чтобы об этом не знала Амира. А еще лучше, просто терпела его. На мысли о терпении уголок его рта дрогнул от интереса. Он видел ее реакцию о коленях и подчинении. Не трудно было понять, что ее взбудоражило. Интересно было насколько это осознаваемо ею самой?

Он поправил складки ткани дашдиши, на лице больше не было ни тени улыбки, только легкая, сосредоточенная задумчивость. Внутри плескалось холодное удовлетворение — и что-то еще, едва уловимое, почти неуместное.

Затем Кайс вышел из здания не через парадный вход, а через черный ход, ведущий в служебный двор. Здесь его ждала не броская иномарка, неприметный темный седан. Охрана вернется к толпе спустя три часа, сядет в его официальную машину и укатит. А сам Кайс сел за руль, выехал за ворота. Движения его были привычными, но сегодня в них была новая, острая нота. Он ехал не домой, а на встречу, которая, возможно, была единственной, где он мог позволить себе быть не шейхом аль-Хадидом, а просто Кайсом.

Машина скользила по утренним улицам, отражая в стеклах сверкающие лучи. Мысли о дерзкой невесте, о ее испуганных глазах и едких словах начали отступать, уступая место другому, более сложному чувству — тревоге, смешанной с надеждой.

Хамза.

Целый год с тех пор, как мир Кайса рухнул вместе с потерей Зары. Кайс провел его, выстраивая теневую империю на обломках их общего прошлого в трущобах, в то время как названый брат скитался по свету, пытаясь найти убийцу.

В зеркале заднего вида мелькнуло отражение — строгий силуэт в дорогом одеянии. Он на мгновение поймал свой взгляд: в нем читалась не только усталость, но и что-то новое. Будто Амира, с ее отчаянной смелостью и необдуманными выпадами, потревожила что-то глубоко внутри.

«Завтра», — мысленно повторил он. — «Восемнадцать ноль-ноль. Посмотрим, что ты сделаешь, детка».

Кайс припарковал седан у старой ливанской чайханы в Дейре — место, которое они с Хамзой выбрали много лет назад как «нейтральную территорию». Здесь не было камер, лишних ушей и следов их присутствия в официальных отчетах. Хозяин уже накрывал их столик: пиала с крепким черным чаем, свежие лепешки, блюдо с ароматным манакишем и мезе.

Хамза сидел в ожидании, разглядывая узор на скатерти.

Они поприветствовали друг друга коротко, но крепко обнялись — два сильных мужчины, чьи отношения были сплетены из крови, вины и общего прошлого. Сели напротив, молча разлили чай. Первые несколько минут пили, не говоря ни слова, — ритуал, который помогал сбросить маски и вернуться к самим себе.

— Ты выглядишь… собранным, — наконец поднял глаза Хамза, усмехнулся уголком рта. — Будто только что выиграл партию в шахматы, где на кону была душа.

— Можно и так сказать, — Кайс слегка улыбнулся, покрутил чашку в руках. — Приструнил одну строптивую студентку. Ничего серьезного, но было забавно.

— Студентку? Ты теперь еще и преподаешь? — приподнял бровь Хамза.

— Нет. Она… моя будущая жена. Мать нашего ублюдка, она меня шантажирует.

Хамза замер на мгновение, потом аккуратно поставил чашку на блюдце. Звук получился слишком громким в наступившей тишине.

— Женишься? Серьезно? После всего что он сделал с ней?

— Скажем так, обстоятельства сложились… определенным образом, — Кайс провел пальцем по краю чашки, избегая прямого взгляда.

— Обстоятельства? — Хамза прищурился. — Кайс, мы знаем друг друга слишком хорошо. Что на самом деле стоит за этим? Месть? Из-за Зары?

Кайс на секунду замер, затем отпил чай, выдерживая паузу.

— Наверное… — он произнес согласие почти шепотом, будто боялся, что его услышат. — У Дианы есть кое-что на меня. Материалы о смерти Тарика, которые могут серьезно навредить. Не хочу вдаваться в детали, но выбор прост: либо брак, либо публичный скандал с непредсказуемыми последствиями.

Хамза напрягся, его пальцы сжали край скатерти. Он просто не верил своим ушам.

— Шантаж? Ты позволяешь себя шантажировать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вовсе не «позволяю», — жестко отрезал Кайс. — Временная мера. Брак, чтобы выиграть время и найти способ нейтрализовать угрозу. Но ты должен понимать: я не могу рассказать об этом вслух. Даже тебе. Пока.

Хамза помолчал, переваривая услышанное. Он знал, что брат не стал бы идти на такое без крайней необходимости.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Допустим. Но будь осторожен.

— Именно поэтому мне нужна твоя помощь, — Кайс впервые за разговор посмотрел брату прямо в глаза. — Пока я играю по чужим правилам, ты должен быть начеку. Следи за Сулейманом аль-Хашими. Он наверняка почувствует слабость и попытается ударить.

Хамза мгновенно насторожился.

— Он активизировался?

— Да. Его люди проверяют наши маршруты, пытаются давить на поставщиков. Ходят слухи, что он связался с кем-то из Королевского суда.

— Всегда знал, где копать, — задумчиво Хамза потеребил край скатерти. — Помнишь, как он пытался перекупить наших водителей в порту? Сейчас он опаснее?

— Да как обычно. Что с ребенком? — спросил Кайс переводя тему. — Аиша увезла ее из страны?

— Да, — кивнул Хамза. — В Швейцарию. Ей там безопаснее. Но сделай хотя бы тест, выясни чья она.

— Нет, — резко отозвался Кайс. — Не хочу знать, чья она.

Он замолчал, глядя в окно. Каждый из них знал, что за этим спокойствием боль. Ни Хамза, ни он так и не простили себе, что не смогли защитить семью. Их всегда было двое, Зара появилась позже, но видит Аллах она была им семьей.

— Ты пока не решил, чем займешься? — снова перевел Кайс разговор.

— Пока не знаю, — Хамза пожал плечами. — Может, открою спортзал. Или школу бокса, что-то легальное. Хочу быть там, где дети учатся бить по груше, а не друг друга.

— Звучит… мирно.

— Именно, мирно. Без крови, без долгов, без «партнеров», которые в любой момент могут воткнуть нож в спину, — твердо произнес Хамза.

— Сулейман не оставит нас в покое, — предупредил Кайс. — Он знает, что мы знаем о его связях. Он будет давить, потому что боится.

Хамза впервые за разговор посмотрел брату прямо в глаза:

— Тогда будем давить в ответ, но не как раньше. У нас есть ресурсы, связи, мозги. Будем умнее впредь.

Кайс улыбнулся — на этот раз искренне.

— Умнее, говоришь? Я создаю видимость стабильности. Ты ищешь легальные точки роста. А параллельно мы собираем компромат на него. Все, что найдем — схемы, связи, грязные сделки…

— И когда соберем достаточно, что тогда?

— Тогда мы его сломаем, — голос Кайса стал глухим.

Хамза кивнул. В его глазах впервые за долгое время появился блеск не отчаяния, а цели.

— Хорошо. Значит, начинаем.

Они допили чай. Хозяин, уловив момент, принес блюдо с пахлавой и свежие лепешки. Братья ели молча, но теперь в их молчании было что-то новое, без тяжести прошлого, а четкость будущего. План был прост: выжить, защитить тех, кого еще можно, и победить врага. И на этот раз — окончательно.

 

 

Глава 22

 

Меня нашла Ясмин — подошла незаметно, положила руку на плечо и виновато улыбнулась.

— Карим не со зла, — затараторила она. — Ну правда! Он просто не подумал, что так выйдет. Ты же знаешь его, у него ветер в голове, одна блажь на уме. Давай я ему всыплю как следует, только не дуйся, ладно?

Я лишь махнула рукой. Слова Яски доносились будто издалека, сквозь плотный слой обиды и усталости. В голове снова и снова прокручивались сцены разговора с Кайсом: его взгляд, строгие интонации… И то мгновение, когда я случайно поймала его взгляд ниже линии моего подбородка на шее, на ключицах, на груди. На миг его зрачки дрогнули, чуть напряглись скулы, а в брюках обозначился отличный крепкий бугор. Он тут же взял себя в руки, но теперь подробности жгли изнутри, смешиваясь со страхом и понятным возбуждением. Мне б на тренировку, подумалось мне, но наша ссора выжигла из меня все соки.

Мы пошли на следующие лекции. Я рассеянно слушала преподавателя, кивала в такт чужим репликам, делала вид, что вникаю в материал, но мысли витали далеко — там, где строгий серый цвет, черный взгляд и властный голос диктовали свои правила.

Вдруг в кармане завибрировал телефон. СМС — и от неожиданности я вздрогнула. Сердце невольно ёкнуло.

«Пойдём куда-нибудь сходим, я угощаю. Что скажешь?»

Губы сами собой дрогнули в улыбке. Отправитель — Зейд. Да, я хотела куда-нибудь. Хотела вырваться из чертового болотистого кошмара, забыть на пару часов про эссе, про Кайса, про всё. Но одна… одна я не хотела.

Молча показала экран Ясмин. Та просияла — слишком ярко и слишком быстро. Её глаза вспыхнули таким огнём, что я на секунду замерла. Она тут же опустила взгляд, будто испугавшись, что выдала себя.

— О, Зейд! Класс! Конечно, идём! — голос у нее чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

Быстро напечатала в ответ: «

Я буду не одна. Со мной Яс

».

Несколько долгих секунд — тишина. Телефон молчал. Я невольно закусила губу. Потом пришло новое сообщение:

«С Ясей? Хм… Ну ладно, втроём так втроём».

Ясмин, увидев текст, чуть заметно вздохнула — почти неслышно, но я уловила ее вздох.

— Да ладно тебе, не переживай, — Ясмин постаралась говорить бодро. — Он просто не ожидал. Зато теперь точно выберет хорошее место!

Мы переглянулись и одновременно хихикнули. Напряжение последних часов чуть отступило.

— Так, — Ясмин оживилась, — что надеть? Кафе, точно не джинсы с толстовкой. У меня есть мятное платье, помнишь? С воланами на рукавах. Оно так подчёркивает линию плеч… — она запнулась, быстро поправилась: — И вообще, оно мне очень идёт! Или лучше брюки и шёлковая блузка?

— Давай платье, — решила я. — Оно тебе очень идёт. А я надену новый бежевый жакет и юбку-карандаш. И туфли на небольшом каблуке чтобы и красиво, и удобно.

— Идеально! — Ясмин хлопнула в ладоши, но её взгляд на мгновение затуманился. Она явно представляла, как будет выглядеть рядом с Зейдом, как он посмотрит на неё…

Она подмигнула, и я наконец по-настоящему улыбнулась. Впервые за день.

— Договорились. Тогда встречаемся у меня в семь?

— Конечно! — Ясмин сжала мою руку. — И не думай больше про Карима и про… остальных. Сегодня мы просто отдыхаем.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение от Зейда:

«Отлично. Забронировал столик в „Лире“. В восемь вас жду. До встречи!»

Я показала Ясмин, и мы снова рассмеялись, уже громче, свободнее. На секунду мир снова стал простым и светлым. Ясмин посмотрела на экран и улыбнулась. В её глазах мелькнула затаённая мечта, робкая надежда. Так мило.

Договорились на семь. Ясмин осталась у меня с ночёвкой. И в восемь за нами заехал Зейд.

Ресторан «Лира» был новым, открытым буквально месяц назад, — поэтому столики были все заняты. Нам выделили укромное местечко на троих, и мы заказали ужин.

Это было здорово — болтать под шум разговоров, негромкой музыки, звон посуды, обсуждать мелочи и слушать рассказы Зейда о тропах Тибета и ламах, о суровом климате и смешных историях с туристами. В целом он был классным парнем: увлечённо жестикулировал, заразительно смеялся, а когда вспоминал особенно забавные случаи, его глаза искрились таким теплом, что невольно хотелось улыбаться в ответ.

Ясмин то и дело бросала на него украдкой взгляды, будто случайно. Она чуть чаще, чем нужно, поправляла волосы, смеялась громче, чем обычно над его шутками, а когда Зейд рассказывал о горных монастырях, так вдохновенно вздохнула, что я едва не рассмеялась. Отчаянно, она с ним кокетничала.

Пока не возникла пауза. Зейд замолчал на полуслове, задумчиво покрутил бокал в руках, потом, сунув руку в карман, достал оттуда коробочку. У Ясмин округлились глаза от восторга. А у меня — от ужаса. Я подняла взгляд на него, понимая, что сейчас будет. Я готова была расплакаться, но ничего не могла поделать.

Он нажал на кнопку — и коробочка открылась с тихим щелчком.

— О боже! — вырвалось у Ясмин. Её голос дрожал от смеси восхищения и тайной мечты.

Зейд смотрел на меня в упор, и я прекрасно поняла, что он сейчас сделает. Осторожно он подвинул вперёд коробочку с кольцом с бриллиантом. Тот мягко мерцал в приглушённом свете ресторана.

И я решила, что сегодня точно не мой день.

Бывают дни, когда даже из постели вылезать не стоит.

Очевидно, сегодняшний был именно таким.

— Ты выйдешь за меня замуж? — произнёс он, неожиданно серьёзно, без привычной шутливости.

Над столом образовался вакуум, тишина повисла так густо, что её, казалось, можно было трогать. Ясмин замерла, её улыбка застыла на губах, в глазах читалась буря эмоций — восторг, надежда, а где-то глубоко боль.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутилось миллион слов, но ни одно не подходило. Вокруг продолжали звучать разговоры, играла музыка, звенела посуда, но всё это отошло на задний план.

Словно в замедленной съёмке я отодвинула кольцо к Зейду, не отводя от него глаз. Он и так всё понял, но всё же ждал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не могу. Прости, но не могу.

Его взгляд померк, лицо вытянулось. Он не стал скрывать своего разочарования. Я же закрыла коробочку, не в силах смотреть на кольцо. Ясмин охнула, непроизвольно прикрыла рот рукой и бросила на меня испуганный взгляд.

— Что ж, — Зейд сглотнул, стараясь говорить гладко, — я и раньше получал твои отказы. Мне не привыкать. Хотя каждый раз всё равно больно. Но скажи мне хотя бы причину?

Мне хотелось умереть.

Почему отказы так болезненны и для тех, кто их получает, и для тех, кто их даёт? Конечно, он роскошная партия: с точки зрения финансов, возможностей, да даже просто характера. Добрый, надёжный, весёлый… Но этого было мало.

— Ты знаешь, какая ситуация у меня в семье, — начала я жалко. — Я не хочу привлекать лишнее внимание к себе в такой момент. Это раз. А два… Я не люблю тебя. Понимаешь? Ты отличный друг, замечательный человек, но… между нами нет того, что должно быть между будущими мужем и женой.

Не буду же я рассказывать ему про Кайса и маму. Такой позор никто бы не стал выносить из семьи.

Зейд помолчал, провёл рукой по волосам. В его глазах читалась борьба — надежда цеплялась за последние крохи иллюзии.

— Но ты же можешь передумать, — отозвался он. — Повзрослеть, осознать, что я твой правильный выбор.

Ох, я не могла ударить его ещё раз этими словами. Поэтому беспомощно посмотрела на Ясмин, которая нервно кусала губы, то и дело бросая взгляды то на меня, то на Зейда. Её глаза были полны тревоги и затаённой надежды, которую она так старательно прятала.

— Зейд, — я заговорила, как можно теплее с нежностью, — не стоит давить. Пожалуйста. Я сказала всё, что могла. И я очень ценю твою искренность, но ответ останется прежним.

Он неспешно кивнул, сжал губы и аккуратно убрал коробочку в карман. На мгновение в воздухе повисла горькая пауза, будто мир замер, переваривая случившееся.

— Ладно, — произнёс он наконец, стараясь вернуть голосу лёгкость. — Что ж… Значит, остаёмся пока друзьями. И… простите, что испортил вечер.

— Ты не испортил, — поспешила я заверить его. — Давай просто продолжим ужин. Мы же хотели послушать про Тибет, правда?

Ясмин, словно очнувшись, закивала:

— Да-да! Расскажи про тот монастырь, который вы нашли в горах! Ты начал рассказывать, а потом… ну… — она запнулась, но тут же взяла себя в руки. — В общем, очень интересно!

Зейд выдохнул, чуть улыбнулся на этот раз менее естественно.

— Хорошо, — он отпил воды, собрался с мыслями. — Значит, монастырь. Так вот, представьте себе: узкая тропа, ветер воет так, что кажется, вот-вот сдует в пропасть, а впереди — древние стены, покрытые мхом…

Мы слушали его, кивали, изредка переглядывались, но вечер был безнадежно испорчен.

 

 

Глава 23

 

Они не смогли встретиться днем, поэтому ужинали прямо в офисе Каиса, когда за панорамными окнами уже зажглись огни ночного Дубая. На стеклянном столе стояли блюда из лучшего ресторана города, но атмосфера была скорее рабочей, чем расслабленной.

— Как мальчики? — спросил Каис, отпивая черный кофе.

— У них все в порядке, — мягко ответила Джамиля, откладывая вилку. — Документы оформлены, гранты переведены. Жаль только, что тебе в свое время никто не дал такой билет.

Каис глухо усмехнулся, глядя на меняющееся закатное небо.

— У меня был Хамза, а потом Зара. А теперь ты.

Она мягко улыбнулась, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло.

— Всегда поражалась преданности детей без родителей. Знаешь, в моем окружении таких нет. Но зато всё остальное... — она не стала договаривать, имея в виду избалованность золотой молодежи, среди которой выросла сама. — Так что ты хотел обсудить?

Джамиля умолчала о том, что в обед встречалась с Фахдом. Брат с удовольствием рассказал ей про компанию Gulf Marine и о том, что клан Аль-Хашими пойдет против сделки. Но говорить об этом Каису сейчас было все равно, что махать куском сырого мяса перед голодным до охоты тигром. Не стоило. И все же, прощупать почву было необходимо. Еще она думала о том что отец лепит из Фахда наследника, но они оба знали Фахд иногда бывает странным. У него свои... специфические увлечения. Отцу приходится прикладывать много сил, чтобы держать его темную сторону в тени.

— Знаешь, все в городе только и говорят о компании Gulf Marine, — как бы невзначай бросила она.

— Знаешь, - Каис рассмеялся. И его глубокий смех заполнил тишину кабинета. — А я тут как раз обдумываю другую покупку.

Она усмехнулась, полагая, что прекрасно понимает, о чем речь — об очередном агрессивном поглощении на рынке.

— Дерзкую?

Каис улыбнулся, вспоминая перекошенное от ярости лицо Амиры.

— Весьма.

— Импульсивную?

— Очень.

— Опасную?

Он пожал плечами. Можно ли назвать Амиру опасной? Удар у нее, конечно, был поставлен хорошо, но...

— Нет, пожалуй.

— Серьезную?

— Ты все верно понимаешь.

Она улыбнулась, чувствуя себя уверенно на поле корпоративных игр.

— Знаешь, в этой компании нет никакой необходимости.

Он иронично улыбнулся, соглашаясь с ней. Да, в этой свадьбе и в самом деле не было никакой необходимости. Он вообще никогда не планировал становиться женатым человеком.

Джамиля тоже улыбнулась, уверенная, что они говорят на одном языке.

— Что ж, если ты понимаешь, что в этом нет никакого резона, то зачем связываться?

— Ты сама знаешь, как скучно бывает в бизнесе.

Она рассмеялась. О да, она прекрасно знала психологию таких мужчин, как Каис. Если нет вызова, они словно впадают в кому. Нет никаких движений, дышать нечем. Им нужна война.

— Но ты же понимаешь, что если ты купишь Gulf Marine, твои верные «друзья» и вся прокурорская рать подтянут тебя за это. Есть вещи, которые лучше не делать. — Она пожала плечами.

— Ты мне сейчас как консультант говоришь или как друг? — Каис чуть прищурился, на губах играла легкая улыбка.

Она покачала головой и тяжело вздохнула.

— А ты понял, о чем я.

Он молча, усмехаясь, кивнул.

— Добавишь что-нибудь?

— Думаю, ты сама все понимаешь. Такие приобретения приносят одни проблемы. Это просто сделка, Джамиля.

— Что ж... тогда нужно быть очень осторожным. То, что ты понимаешь, что эта сделка потребует от тебя всех сил, не значит, что нужно тратить их. Не покупай.

Они снова замолчали. Ужин был закончен.

Каис поднялся со своего места, неспешно обошел стол и сел на диван совсем рядом с Джамилей. Очень близко. Он повернул голову и заглянул прямо ей в глаза своим обволакивающим, пронизывающим взглядом.

— Ты считаешь этот брак настолько неприемлемым? — вдруг спросил он.

Ей не хотелось отвечать на его вопрос, Она замерла перед его взглядом, внезапно оказавшись не в состоянии сформулировать ответ.

— Не бросай меня, — произнес он с нежностью. В его голосе прозвучала пугающая, почти невозможная для него уязвимость.

— Я... я, Каис...

Он взял ее руку в свою, крепко сжал ее тонкие пальцы.

— Ты для меня родной человек. Как сестра. Ты сама знаешь, после смерти Зары я так и не смог...

— Я знаю, — наконец она собралась с силами, проглатывая ком в горле. — Но я хочу двигаться дальше. Мы останемся партнерами. Но, Каис... мне тоже пора создавать семью.

Ей до одури хотелось понять, что он чувствует. Она вглядывалась в его жесткое, красивое лицо, отчаянно пытаясь разглядеть там хоть искорку. Малейшее тление собственника. Хоть что-то, что дало бы ей надежду. Что позволило бы ей отказаться от навязанных отцом женихов и жить дальше, рядом с ним.

Но в его черных глазах не было ревности мужчины. Только привязанность одинокого человека к единственному другу.

— Ты бесценна для меня, — просто ответил он.

Она опустила ресницы, пряча эмоции, и мягко высвободила свою руку из его пальцев.

— Мы отличная команда, Каис. Но жизнь идет, и я должна ей соответствовать. Дело еще и в том, что я женщина, — осторожно произнесла она.

Каис все понимал. Они уже пять лет работали в одной плотной, тесной команде, буквально жили в офисе. Потому что ни у него, ни у нее не было семей, и оба, увлеченные своими бизнесами, строили империи. Но что бы они ни говорили и ни делали, каждый из них был еще и мужчиной и женщиной...

— Есть подходящий кандидат?

Джамиля еще тщательнее вгляделась в его лицо. Да, он слегка поджал губы, да, он понимал, что теряет партнера, но он не понимал главного.

— Дело не в этом?

— А в чем?

— Я слышал, семья Аль-Балуши ищет пару их сыну. Это о тебе? — он отпустил ее руку, встал и вернулся на свое место за стол, пока она кусала губы, совсем как растерянная девчонка.

— Да и нет. Но все-таки дело не в этом. Дело в том, что я перестала расти. Мы с тобой совершаем одни и те же действия. Мы работаем вечно, но больше ничего не происходит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каис кивнул. Верно, больше ничего не происходило. Но, все же, отпускать ее он не хотел. Не мог позволить себе потерять единственного человека, кроем Хамзы, кому доверял.

— Я готов уступить тебе в доле, — вдруг произнес он, надеясь вызвать в ней интерес. Он прощупывал почву: что не так? Где подвох? Почему именно сейчас? Ведь он прекрасно знал, что дело не в генеральном сынке, которого ей навязывают родители.

— Нет, — Джамиля тяжело сглотнула. — Нет, ты все неверно понял. Да, я, конечно, хочу замуж и семью, я хочу детей. Я не отказываюсь от того, для чего рождена в первую очередь.

Она тяжело вдохнула. Они оба понимали, что она не может произнести вслух то, чего на самом деле хочет. Нельзя. Это сломало бы их партнерство, а Каис... Каис никогда не давал ей того, что на самом деле нужно.

— Давай так... — Каис облокотился о стеклянную столешницу. — Ты занимаешься собой, решаешь, куда тебе больше требуется расти. Но остаешься консультантом на аутсорсинге. Бизнес никуда не денется, все будет работать и без тебя. Но не забирай долю. Не уходи от меня окончательно.

Невыносимое напряжение несказанных слов так и кружило над стеклянным столом. Джамиля устало терла ладонями шею, не в состоянии сказать ему то, что так долго таила в себе. И не в состоянии услышать то, чего он не говорил. Чего никогда не говорил, а ведь ей так хотелось услышать именно от него...

 

 

Глава 24

 

Следующим вечером я решила никуда не ехать, а тупо проспать после тренировки. И все же сидела на краю кровати, уставившись в экран телефона, где горели цифры 17:55. В ушах стоял голос Кайса густой и неоспоримый: «Восемнадцать ноль‑ноль». В животе всё сжималось в тугой, болезненный узел. Страх, стыд, гнев — всё смешалось в одно колкое месиво.

Пальцами я сжала телефон так, что корпус затрещал. «Нет. Никуда я не поеду. Ты охренел!» — шипела я в пустоту, чувствуя, как по щекам сами собой катятся предательские, злые слёзы бессилия.

Но и встать и пойти к выходу не получалось.

Ноги словно приросли к полу. Тело помнило его взгляд. Ту абсолютную, потрясающую власть и жгучее, постыдное возбуждение, которое прожгло меня насквозь в пустой аудитории. Я зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти ощущения, стереть их, как стирают мел с доски. Дыхание сбивалось, ладони вспотели, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Трель дверного звонка заставила вздрогнуть, я выпрямилась и машинально вытерла щёки. Ещё один звонок — настойчивый и требовательный. Глубоко вдохнув, я поплелась к двери и, помедлив секунду, повернула замок.

На пороге стоял черт, ну не совсем черт, всего лишь будущий муж.

Не сказать, что расстроенный, — скорее жесткий. Взгляд с прищуром, пытливый, а в глубине искра любопытства или даже раздражения. Кайс окинул мой вид сверху вниз, строго, оценивающе. Пристально-остро проскреб по майке без лифчика, домашних шорт, тапок с котятами, вернулся к лицу, остановился на волосах, торчащих в разные стороны. Такой весь с иголочки: идеально отглаженный костюм, галстук ровно по центру, волосы аккуратно уложены. Будто с бала.

«Наверное, чертей?» — мелькнуло у меня в голове, пока я старалась не показать, как до чрезвычайности меня трясёт от его «случайного» визита.

— Зачем пришел? Дела кончались? – отступая от порога и пропуская его внутрь.

Мгновение тянулось, как резина, растягиваясь до неприличия. Я чувствовала его всепроникающий, взгляд будто он касался каждой обнажённой частички кожи, которую видел, и тех, что скрывала тонкая ткань майки.

Груди под ней напряглись, соски затвердели от его осматривания от низкого и стыдного в глубине живота. Я пыталась собрать в кулак мысли, слова, но там был только белый шум и бешено стучащая кровь в висках.

— Ты опоздаешь, — наконец произнёс он бесстрастным тоном. — Жду внизу. Через пять минут выезжаем.

— Я не поеду, — «О, как я умею!». — Никуда не поеду…м-м-м с тобой.

Так приятно было наблюдать за его бровью, это как улитка на склоне травинки, ползет себе вверх, а потом бац и съезжает вниз…. так и с Кайсои — заметное движение, но оно заставило меня обрадоваться. Он шагнул вперёд, не дожидаясь приглашения, и вошёл в квартиру захлопнув дверь.

— Послушай меня внимательно, — без паузы, глядя прямо в глаза. — Ты поедешь. Не потому, что я так сказал. А потому, что это нужно тебе. Без этой встречи твоя работа будет забракована, а ты потеряешь шанс закончить семестр без проблем.

Я молчала, сжимая пальцами край майки. Слова о том какой он гад, застряли в горле. Он прав — формально прав, сила на его стороне.

Кайс прошёлся взглядом по комнате — по стопкам книг на полу, по плакату на стене, по немытой кружке на столе. Сканер гребанный, считывающий каждый недостаток. Я чувствовала себя голой ещё больше, чем была.

— Ты не имеешь права здесь находиться.

— Право, — повторил он, обернулся. — Интересная мысль, что помогает тебе чувствовать себя в безопасности? За этой дверью? — Он сделал шаг ко мне.

Мы оказались на расстоянии вытянутой руки.

— Не у всех дворцы с системой автоматизации, — огрызнулась я, отступая. — И я решила, что ... — запнулась и покраснела. — Что мне поможет деканат! Я передумала.

В уголках губ Кайса дрогнула усмешка. В черных глазах вспыхнул блеск. Я отступала, ну так на всякий случай, и он позволил, наблюдая, как моя спина почти упиралась в стену.

Сделал шаг, теперь его тело почти касалось моего. От него исходило тепло, смешанное с харизмой и уверенностью непрошибаемой правоты. Дыхание коснулось моего лба.

— Уверена, что хочешь проверить, на чьей стороне окажется деканат? — голос стал интимнее, с хрипотцой. — Когда я покажу им не только твой плагиат, но и… скажем, компрометирующие записи с камер в аудитории? Где ты так ярко демонстрировала свою «несогласованную» методику?

Моё дыхание перехватило. Он все перевернул.

— Ты… ты не можешь…

— Могу, — отрезал он просто. — Но я не хочу. Выбери более… взаимовыгодный вариант.

Какой вариант? Какой?! Что может хотеть от меня человек, который заключил чертову сделку с моей матерью? Какие могут быть варианты?

— Я не понимаю, — шелест слов так и остался на моих губах, но он и так все понял.

Глаза у Кайса сузились, а губы растянулись в тонкой, лишённой пощады улыбке. Кайс наклонился ко мне чуть ближе, и его губы почти коснулись моего уха, заставляя дышать быстрее.

— Ты ошибаешься в самой основе, — прошептал он вкрадчиво, дыхание обожгло кожу.

— В чем? В том что хочешь того, что нельзя купить. То, что нужно заслужить… или взять.

Он невинно провёл пальцем по моей оголённой руке от локтя до плеча. Прикосновение ощущалось лёгким, как пух, заставив всё моё тело содрогнуться.

— Ты умная девушка.

Его палец не остановился на плече. Он скользнул выше, к ключице, а затем мучительно, почти лениво, провёл по хрупкой дуге к основанию шеи. Большим пальцем он лишь коснулся яремной впадины, где мой пульс бился, как птица в клетке. Он не говорил, что чувствует его. Удержал палец там, и от прикосновения мое сердце бурно заколотилось надрываясь.

Кончиками пальцев другой руки он лишь коснулся боковой части моего тела, чуть выше линии шорт, где тонкая ткань майки заканчивалась, обнажая полоску кожи. Прикосновение получилось настолько невесомым, что могло показаться случайным, если бы не его сосредоточенная медлительность. Кайс не притягивал меня, но его собственное тело, казалось, излучало незримое поле тяжести, в которое меня затягивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Взаимовыгодный вариант, — повторил он, и его губы теперь были так близко к моей щеке, что я чувствовала их движение, когда он говорил. — Ты продолжаешь свою работу. Исправляешь её. Получаешь свой зачёт. А я… получаю возможность наблюдать. Видеть, как рождается настоящая работа. Без фальши. Без страха перед оценкой. Ты покажешь мне процесс. Сырой, нервный, настоящий. Согласись это интереснее, чем любой плагиат.

Его рука, лежавшая у меня на боку, сдвинулась на миллиметр, и большой палец провёл по рёбрам.

— А что касается камер… — он наконец оторвал губы от моей кожи и отступил ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В его глазах была не угроза, а любопытство. — Они останутся нашим маленьким секретом. Доказательством того, насколько ты… увлечена своей темой послушания.

Слова эхом отдавались в голове, смешиваясь со стуком сердца.

— Ты… серьёзно? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Ты хочешь, чтобы я просто… работала? При тебе?

Кайс чуть отстранился, но не настолько, чтобы между нами появилось настоящее расстояние. Скользил по моему лицу взглядом, будто считывал каждую эмоцию и тень сомнения.

— Именно, — подтвердил он. — Никаких скрытых мотивов. Из условий, одно: честность. Ты работаешь так, как будто никого рядом нет. Без оглядки на то, что я могу подумать, сказать или оценить. Покажи мне настоящую работу. Не результат — процесс.

Я сглотнула. В его словах не было угрозы, но от этого они казались ещё более не понятными. Слишком… личными. Каким-то обнажающими.

— Почему? Почему именно так? Почему не просто поставить зачёт или… или наказать за плагиат?

Он чуть склонил голову, изучая меня.

— Подчинение.

— Подчинение? — я ошеломленно выпрямилась, в груди закипала злость. — Ты хочешь, чтобы я вела себя как рабыня? Выполняла команды, не задавая вопросов?

Кайс слегка приподнял бровь, но в его взгляде не было раздражения — скорее, отстранённое внимание человека, изучающего реакцию кролика.

— Никакого секса, — чётко произнёс он, выдерживая мой взгляд. — Это не входит в мои намерения. Но послушание должно быть безоговорочным. Не рабским — дисциплинированным. Ты следуешь правилам, без нарушений. Иначе наказание.

— Наказание? — повторила я, хлопая глазами и откровенно не понимая его. — Какое наказание? Ты отправишь записи в деканат? Расскажешь маме?

Он отрицательно покачал головой, и в его глазах вспыхнула искра. Он тут же е загасил.

— Нет, — сказал он на выдохе. — Наказание должно быть соразмерным проступку. И должно учить. Если ты нарушишь правило — например, попытаешься солгать о ходе работы или пропустишь установленное время сессии — наказание будет физическим.

В комнате повисла тишина. Сессии? Не встречи? Где-то за стеной сосед включил музыку — глухие басы пробивались сквозь стену, но здесь, между нами, был только этот напряжённый воздух, насыщенный невысказанным.

Я опустила взгляд, разглядывая свои пальцы, всё ещё вцепившиеся в край майки. Черт, как я могла влипнуть в такое. Спасибо Кариму. Теперь деваться некуда…

— Допустим, — вся в сомнениях произнесла я. — Допустим, я соглашусь. Но… никаких записей, камер или «секретов», которые могут потом обернуться против меня. И правила мы обсуждаем вместе.

Кайс усмехнулся — на этот раз почти искренне.

— Договорились. Моё присутствие. Правила обсудим. Устраивает?

— И ты уйдёшь, если я скажу хватит? — уточнила я, поднимая глаза.

Он помолчал, затем кивнул:

— Да, — голос у него приобрёл новый оттенок — низкий с лёгкой сиплостью, которая заставила что-то ёкнуть глубоко внизу живота. — Но есть одно правило, которое не обсуждается Амира. Оно основное. Ты не задаёшь лишних вопросов о моих мотивах. Ты принимаешь их как данность. Как я принимаю твоё... сопротивление.

В глазах Кайса не было ни злобы, ни насмешки сколько я не искала. Я сделала глубокий вдох, понимая, что ничего не понимаю. Если это развлечение, то мне куда деваться?

— Хорошо, — выдохнула я. — Я поеду. Дай мне десять минут собраться.

— Пять, — привычно поправил он, в голосе уже не было прежней жёсткости. — И постарайся выбрать что-то более… академичное, чем тапки с котятами.

Я невольно фыркнула.

— Ладно, пять, — согласилась, не дожидаясь ответа, развернулась и шагнула в комнату.

За спиной послышался звук — кажется, он усмехнулся. Я не обернулась, быстро схватила джинсы и футболку, бросила взгляд в зеркало: «Волосы… надо хоть как-то их пригладить». Руки всё ещё слегка дрожали, что-то внутри меня шевельнулось — не то вызов, не то надежда что все не так уж и плохо.

Через четыре минуты я вышла в коридор. Он стоял у двери, а услышав шаги, обернулся.

— Готова? — спросил коротко.

— Нет отозвалась, - я без восторга. – Но пойдём.

 

 

Глава 25

 

— Кстати, — вдруг произнёс он, когда кабина лифта тронулась вниз, — тапки с котятами очаровательны. Ты прямо в них лупишь свою грушу.

Он смотрел прямо перед собой, но уголок губ чуть дрогнул. Я фыркнула коротко, нервно, но искренне. Кайс тоже улыбнулся.

— Улыбка тебе идет. Она снимает напряжение. Позволяет увидеть что-то настоящее.

— Ой, оставь свои нравоучения. Даром, что заставил мою мать продать меня как вещь! — огрызнулась я.

Он так посмотрел на меня, что казалось, пространство снова исчезло. Его рука поднялась, и Кайс поправил прядь моих волос, выбившуюся из-за уха. Движение вышло почти нежным, если бы не хватка и не повелительный блеск в глазах.

— Твоя мать отдала тебя мне, потому что она не понимает правила жизни. А ты... ты всё ещё учишься. И первое правило, не путай фамильярность с близостью.

— Что это значит, — я дернула головой, не желая, чтобы трогал. — Свадьбы не будет?

Его пальцы не отпустили мои волосы, сжали их, заставляя застыть. Боль не сильная, но унизительная. Кайс наклонился ближе, и его губы почти прикоснулись ко мне.

— Это значит, что формальности уже не имеют значения. Договор будет подписан. Церемония будет тоже. Для всех, включая тебя. — Отпустил, и его рука тут же скользнула вниз, вдоль шеи, и остановилась на ключице, прижимаясь ладонью так, чтобы я чувствовала каждую линию его руки. — Учитывая, что для нас обоих брак не в радость, нужно установить определённые обязательства и правила.

Господи, он это специально говорит? Чтобы вывести меня из себя? Я буквально, шарахнулась от него, закипая гневом. И мгновенно взорвалась. Тут же протянула руку и ударила по кнопке «Стоп», разворачивая ход лифта.

— Знаешь что? Иди ты!

Лифт дернувшись остановился между этажами, свет мигнул и замер, наполняя пространство низким гудящим звуком. Я отскочила к дальней стене, сердце колотилось о рёбра. Кайс не двинулся с места. Его лицо в мигающем свете выглядело как каменная маска, но в глазах почти любопытство. Он выразительно кивнул на кнопку «Стоп», затем на меня.

— Интересная, — произнес недовольным тоном, не повышая голоса. — Импульсивная реакция. Попытка восстановить контроль над ситуацией через саботаж. Прямо как в твоей работе, когда не можешь справиться, предпочитаешь разрушить.

Он сделал шаг вперёд. Пространство лифта внезапно показалось мне крошечным, клеткой.

— Лифт, как и академический процесс, имеет встроенные протоколы безопасности. Через три минуты включится сигнализация. Приедет обслуживающий персонал. И они увидят нас здесь. Вместе. Ты готова?

— Я не твоя собственность! – прошипела я едва ли не по слогам. — Так что у меня встречный вопрос. А ты готов? Например к отказу!

Уголок его рта дрогнул в едва уловимом подобии улыбки — не весёлой, а скорее удовлетворённой, как у опытного садюги.

— Готов, — ответил чётко, каждое слово отозвалось эхом в металлических стенах. — Я всегда готов к последствиям своих действий. В отличие от тебя, — Он сделал ещё один шаг, сократив расстояние до минимума. Его пальцы нежно, почти ласково коснулись моей щеки.

— Давай проверим. Ты хочешь скандала? Чтобы все увидели, как моя невеста заперлась со мной в лифте? Чтобы твоя мать узнала, что её будущий зять и её дочь… что? Спорили? Или может, было что-то ещё? — Его большой палец провёл по моей коже.

Где подвох? Где же он? Я пыталась вспомнить все, что слышала от мамы про этот проклятый брак. Первое, они уже подписали предбрачный контракт. Второе, в нем есть пункт о верности. Третье — в случае развода я получаю все. Кайс мог спрятать это самое все. Сколько у него денег никто не знал. Он финансист и прятать умеет. А я? Я испорчу до конца жизни отношения пусть и не с самым дорогим человеком, но близким. У меня не было слов. Кайс будто выкачал из меня всю энергию и силы. Стало трудно стоять и я оперлась о стену лифта, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Нет, — прошептала на грани слез. — Не хочу.

— Хорошо, — недовольно произносит он. — Тогда мы понимаем друг друга. — Он сделал шаг назад, давая мне пространство, которого теперь было слишком много и оно давило сильнее, чем его близость.

Спокойно нажал кнопку, возобновляя движение. Лифт снова ожил, плавно спускаясь. Гул механизма возвратился, заполняя тягостную тишину. Он стоял ко мне спиной, глядя на цифры над дверью. Его осанка снова стала безупречной, спина прямой.

— С этого момента, ты будешь обращаться ко мне с уважением. Господин аль-Хадид.

Он видел, как я сползаю по стене, видел дрожь на губах, мокрые от слёз глаза и все равно строил.

— Не слишком жирно для такого как ты, — прошипела я сквозь слезы. — Даже не знаю, что выбрать! Тиран. Урод. Шантажист? Но точно не господин…

Мы вышли из лифта, но легче не стало.

— Выбери «Господин», — ответил он, остановившись и обернувшись ко мне, в его виде не было ни злости, ни насмешки, только непрошибаемая уверенность. — Потому что это единственное, что имеет значение. Остальное шум, который ты научишься фильтровать. Скажи это. Или мы вернёмся в лифт, и я научу тебя, как выбирать, когда вариантов действительно нет.

— Много чести! – сузила я глаза, ощущая как кожа начинает пылать, а я готова сорваться на визг. И пусть слышит весь подъезд, пусть увидят соседи, так даже лучше!

Кайс махом переместил руки, обхватил мою челюсть, прижимая её так, что губы сошлись, а вопль застрял в горле. Он наклонился, в глазах у него, наконец, вспыхнуло яростное нетерпение.

— Хочешь спектакль? — шепот обжег, как пар. — Хочешь, все они увидели, как я тебя воспитываю? Как ты рыдаешь и вырываешься, а я лишь держу, потому что ты не в состоянии контролировать себя? — Он надавил большим пальцем на мою губу, заставляя её онеметь. — Они подумают, что ты неадекватна, а я терпеливый будущий муж, пытающийся справиться с истерикой.

— А вот и нет. Они увидят парня, который старше меня всего на десять лет. И все!

Он не отпустил вместо этого наклонился ближе, и его губы почти коснулись, казалось, что я слышу утробный рык.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ошибаешься. Они увидят человека, которого выбрала твоя мать. Увидят её доверие ко мне. А тебя девушку, которая пытается разрушить свое счастье из ревности или каприза. — Кайс отвел голову, чтобы встретиться с моим взглядом, и в его глазах я увидела не презрение. — В этой истории я взрослый, а ты ребёнок. И все, включая соседей, это прекрасно понимают. Теперь последний раз: скажи «Хорошо, господин аль-Хадид». Или мы проверим мою теорию на практике прямо сейчас.

Я сглотнула. Не замечая, как замедлилось мое собственное дыхание, а на губах появилась неосознаваемая слабая улыбка. Слезы капали, я не заметила. Стало все равно.

— Хорошо, господин аль-Хадид, — выговорила я вяло.

Его пальцы наконец отпустили, оставляя на коже лёгкое, но отчётливое ощущение прикосновения. Кайс отступил и его осанка так и осталась безупречно-сдержанной. Он смотрел на меня не с одобрением, а с тем же чёртовым превосходством.

— Вот видишь. Это было не сложно. Первый урок усвоен. — Он повернулся к выходу, делая жест в сторону двери. — Теперь пойдём. Машина ждёт. И запомни: с этого момента каждое «нет» будет стоить тебе дороже, чем «да» .

— Что ж неудивительно что ты сирота, - мои слова явно достали его, я видела, как сузился его взгляд. — Такие уроды не нужны даже собственным родителям.

Я прошла мимо него, выйдя вперед, пока он испепелял меня взглядом в затылок.

 

 

Глава 26

 

Машина мчалась по вечернему Дубаю, рассекая потоки света от небоскребов. Я до боли сжимала пальцы на коленях, готовая в любую секунду выскочить наружу. Кайс вёл уверенно, почти небрежно — одна ладонь на руле, вторая расслабленно лежала на рычаге коробки передач.

— Расслабься, — не глядя на меня, приказал он. — Ты выглядишь так, будто ждешь удара. Я не маньяк. Мне просто нужен идеальный результат твоей работы. Избавь меня от своих импульсивных истерик, и мы закончим с этим быстро.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри закипает злая, бессильная ярость.

— Мне плевать, что тебе нужно. Ты прилюдно уничтожил меня на лекции, а теперь заставляешь играть в покорную сабу?

Он не ответил. Его профиль в отблесках уличных огней казался высеченным из камня. В салоне стояла звенящая, напряженная тишина, от которой перехватывало дыхание.

Мы свернули в закрытый двор его резиденции. Внутри пахло полиролью, прохладой кондиционеров и дорогим деревом — запахом его абсолютной, непрошибаемой власти.

— Пройдем в кабинет, — бросил он, снимая агаль и проходя вперед.

Кабинет давил размерами. На столе уже стоял открытый ноутбук. Я села в кресло, чувствуя себя ничтожно маленькой в своих джинсах и футболке против его монументальной фигуры. Пальцы мелко дрожали, когда я открыла файл.

Кайс подошел и встал прямо за моей спиной. Он не касался меня, но его повелительное присутствие заполнило всё пространство.

— Страница три, — указал он на экран, ткань дишдаши едва слышно задела мое плечо. — Ошибка в методологии. Ты бездумно скопировала чужой текст. Переписывай. Прямо сейчас. Своими словами.

Я уставилась на светящийся монитор, но буквы плыли. Напряжение последних дней, комментарии в сети, понимание, что собственная мать просто продала меня ради безлимитных счетов, — всё это навалилось бесящим комом. Я замерла, не в силах сделать ни одного удара по клавишам.

— Я не знаю, как продолжить, — выдохнула, и первая яростная слеза все-таки скатилась по щеке. Я ждала, что он начнет давить, приказывать или высмеивать мою слабость.

Но Кайс просто замолчал. Пространство за моей спиной словно спрессовалось.

Он наклонился ниже. Его руки опустились на подлокотники моего кресла, намертво запирая меня в капкан своего тела. Он включил свою обманчивую, вкрадчивую мягкость, от которой по коже побежали мурашки. Его пальцы, когда он потянулся к клавиатуре, будто случайно скользнули по моей шее, обжигая раскаленную кожу.

— Закрой глаза, — тихо, почти интимно прошептал он прямо мне в висок, заставляя горячим дыханием сердце бухать в ребра, а внизу живота отозвалось тягучим, постыдным спазмом. — Представь, что ты объясняешь это сама. Просто пиши. Я контролирую процесс.

Его тон не убаюкивал, внутри всё кричало о желании дать сдачи. Чертова внезапная «забота» пахла подвохом. Он говорил плавно, но его пальцы, задержавшиеся на подлокотнике возле моего бедра, демонстрировали абсолютную фиксацию. Он не помогал — он дрессировал, убирая сопротивление. А я что буду это принимать? Да с какого хрена?

— Будь послушной дечовкой.

Меня сорвало. Предел был пройден.

— Да кто ты такой?! — заорала я прямо в лицо Кайса, задыхаясь от пульса. — Ты ведешь себя как доминант! Как урод, который дрессирует собаку!

Я вскочила с кресла, с силой захлопнула крышку ноутбука и наотмашь швырнула его со стола. Пластик с грохотом ударился о паркет, отлетел в сторону, но мне было мало. Сделала шаг и со всей дури наступила на него кроссовком, вминая экран.

— Пошел ты к черту со своими правилами и зачетом! Я вообще не знаю, зачем я сюда приехала!

Кайс замер. В его черных глазах на секунду отразился сбой контроля. Он посмотрел на раздавленный ноутбук, затем на меня — трудно дышащую, готовую разнести здесь всё. Он понял, что сейчас я просто развернусь и уйду. Навсегда. Плевать на последствия.

Одним стремительным движением он преодолел расстояние между нами. Его огромная ладонь перехватила мое запястье.

— Пусти! Урод! — я рванулась, вкладывая весь вес в удар левой, но он уклонился, глухо рыкнув.

Я била его ногами, пыталась достать коленом в пах, царапалась, превращаясь в буйную. Кайс действовал жестко, без пощады. Перехватив обе мои руки, навалился всем своим массивным телом и с силой опрокинул меня спиной прямо на полированную поверхность стола. Лопатки больно ударились о дерево, дыхание кончилось.

— Амира! — пророкотал он мне прямо в губы, его сорванный бас стыл от сдерживаемой ярости.

Я продолжала биться под ним, извиваясь и пытаясь сбросить его вес. Тогда Кайс, не разжимая хватки на моих руках, сорвал с себя белую куфию и перехватил ею мои запястья, намертво стягивая их в узел.

— Ты больной! Псих! Что ты творишь?! — хрипела я, пытаясь вырвать связанные руки.

Он фиксировал меня, придавив мои бедра своими, наклонился.

— Хватит! — горячее дыхание обожгло кожу. — Или играешь по моим правилам или я уничтожу твою мать. Слышишь? Я зажму Диану в угол, накачаю её сывороткой правды и солью все её грязные секреты! А потом она сядет!

Я застыла, перестав дышать. Сердце сделало бешеный кувырок и замерло где-то в горле. Он смотрел на меня сверху вниз, и на его строгом лице вдруг проступила циничная, горькая усмешка. Он тяжело дышал, его грудная клетка яростно вздымалась, прижимаясь к моей.

— Вижу ты услышала меня.

— Она тебя шантажирует? — Мир перевернулся. — Она шантажирует тебя? Поэтому ты женишься на мне?

Кайс молчал несколько секунд, фиксируя мой ошеломленный взгляд. Напряжение между нами изменило вектор.

— Да, — наконец глухо выдохнул он, ставя точку в моей наивности. — Выставила непомерные условия. И этот брак её гроссмейстерский расчет.

Я попыталась вырваться, дернулась, приподнялась на локтях, чтобы скинуть вес невыносимой правды, но Кайс властно придавил меня обратно к столу.

— Лежи.

Я замерла, ничего не понимая. Голова кружилась. Кайс, не выпуская из руки концы стянутой на моих запястьях куфии, потянул ткань на себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Возьми себя в руки, — приказал он, и его голос вернул себе холодную, непререкаемую плотность.

— Что еще… — я сглотнула вязкую слюну, глядя в его непроницаемые черные глаза. — Что еще я не знаю?

Кайс молчал, разглядывая мое лицо сквозь пряди растрепанных светлых волос. Затем плавно опустился ниже, фиксируя мои связанные руки над головой.

— Пять лет, — произнес он до странного страшно. — Срок по контракту. Без измен, без скандалов и без права на расторжение с твоей стороны. Потом мы свободны.

— Бред.

Видимо он был не согласен, потому что перехватил куфию одной рукой, а второй бесцеремонно схватил меня за бедра. Одним мощным, властным движением он раздвинул мои ноги, втискиваясь своим телом между них и окончательно лишая меня малейшей возможности защититься. Я вспыхнула, адреналин новой волной ударил в виски, окрашивая щеки пунцовым румянцем.

— Что ты делаешь?! Руки убрал!

— Не двигайся, — пророкотал он, нависая надо мной так плотно, что я физически ощутила его возбуждение, упершемся мне прямо в живот сквозь ткань джинсов. — Раз уж мы раскрыли карты, Амира… закрой глаза.

Я дернулась, отчаянно, пытаясь сомкнуть колени, выбить его из прессующего, телесного замка, но Кайс лишь сильнее навалился всем весом своего каменного тела. Ткань джинсов затрещала под напором его бедер. Раскаленный, каменный член давил сквозь одежду, посылая по моему телу волны парализующего, возбуждающего и постыдного жара. Каждая мышца внутри сжалась в мучительном спазме, а сердце колотилось в ребра с такой силой, что в ушах стоял сплошной гул.

— У нас с тобой очевидная проблема, - прорычал он.

— Пусти… — выдохнула я, теряя воздух. — Ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу! Тебя, её, и твой чертов дом!

— Не слышишь, — на его губах снова расцвела пугающая, безжалостная полуулыбка. - Любое твое лишнее движение сейчас сделает только хуже. Для нас обоих.

Это же нам придется выполнять супружеские обязанности… Нам продеться… Я закрыла глаза, замерла…

На мое счастье, он тоже замер, тяжело и глубоко дыша мне в шею, возвращая себе привычный контроль. Секунда, две, три… Наэлектризованный воздух в кабинете постепенно остывал, оставляя после себя сладкий, напряженный привкус общей проблемы.

А потом он провел пальцами по моим губам. Я вздрогнула, как от удара.

- Зачем? Ты это делаешь?

- Хочу убедиться, что я прав.

- В чем?

- Не открывай, - голос у него стал спокойном, он явно взял себя в руки.

Мое же сердце пропускало удары, пока он прикасался к разным частям тела, трогая неожиданно, изучая мои реакции.

— В том, что твое тело честнее твоих слов, — проговорил он до странного хрипло.

Его пальцы, все еще пахнущие сухой полынью и терпким удом, чувственно спустились от моих губ к подбородку, а затем очертили шею, задерживаясь на бешено колотящейся жилке. Я лежала неподвижно, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, чувствуя, как его раскалённое тело продолжает в возбуждении фиксировать мои бедра на полированном дереве стола. Связанные куфией запястья над головой затекли, лишая всякой возможности сбежать пытки. Не чувствовать его импульсов. Как бы сильно не хотелось вывернуться из его захвата.

— Откроешь глаза, останешься здесь еще на день.

Казалось, он изучал меня методично, как сложный финансовый отчет, где каждый вздох и движение были важны. Скользнул рукой ниже, под край футболки. Широкая, шершавая ладонь жгуче провела по ребрам, заставляя меня судорожно втягивать воздух через нос. От его невесомого, но пугающе собственнического прикосновения по позвоночнику покатился парализующий импульс. Кайс коснулся пальцами низа живота, чуть выше линии джинсов, и я почувствовала, как внутри всё скручивается в тугой, мучительный узел.

— Не двигайся, — повторил он шёпотом, и его дыхание обожгло мою ключицу.

Короткий, металлический щелчок — он расстегнул пуговицу моих джинсов, а затем с хрустом потянул молнию вниз. Воздух в кабинете, казалось, воспламенился окончательно. Кожа покрылась крупными мурашками, стоило прохладе кондиционера коснутся ее, через секунду этот холод был выжжен неудержимыми пальцами Кайса.

Его рука скользнула под плотную ткань, безошибочно преодолевая последнюю хрупкую преграду. Он коснулся тонкого хлопка трусиков, я шумно, надрывно выдохнула, пытаясь дернуться назад, его бедра сильнее вжались в меня, пресекая любой бунт.

Он действовал невыносимо точно и уверенно, без лишней суеты, нагло забирая контроль над моими реакциями. Ладонь накрыла меня сквозь ткань, и он начал ласкать — медленно, кругами, с неутомимым, ритмичным нажимом прямо там, где пульсировало все мое скопившееся за день напряжение.

Стон сорвался с моих губ.

— Теперь понимаешь, — прошептал он, не снижая темпа.

Хлопок ткани намок мгновенно, и Кайс, уловив положительную реакцию моего тела, усилил безумное давление. Его пальцы двигались непредсказуемо, с сокрушительной страстью, рождая в животе такое напряжение, что мысли окончательно исчезли. Живот свело тонким, невыносимым спазмом. Пульс ударил между ног, расширился так, что я начала выгибаться навстречу его руке, теряясь в томном мучительном наслаждении.

Уже было не важно, что я ненавидела его, презирала ложь матери, тело больше не подчинялось разуму. Оно пылало, пульсировало под его умелыми ласками, требуя разрядки.

Кайс наклонился еще ниже, прикусил зубами мочку моего уха. Утробный рык вырвался из его груди, пальцы сделали последнее, нежное и глубокое движение.

Меня подбросило. Мощная, пульсирующая волна накрыла с головой, заставляя застонать. Я забилась в его руках, шумно хватая ртом воздух, пока тело содрогалось в затяжном, экстазе сладких судорог. Из-под закрытых век брызнули слезы, катясь по вискам на полированное дерево. Возбуждение сменилось блаженством, погружая меня на секунды в изменённое сознание.

Кайс громко, со свистом дышал, словно сам только что кончил. Его рука покинула джинсы, оставляя между ног обжигающую влагу.

— И это точно будет проблемой, - выдохнул он на мгновение прижимаясь лбом к моему плечу, его массивная грудная клетка яростно вздымалась, вбивая удары сердца прямо мне в ключицу.

Я открыла глаза. Мир вокруг плыл. А меня качали его расширенные черные зрачки, в которых билось не торжество, а хмельная, одурманенная домината мужской власти. Взгляд человека взявшего свою цель.

Мы оба молчали, слушая друг друга.

Кайс словно очнулся, перехватил узел куфии ослабляя и освобождая мои затекшие запястья. Он отступил, мгновенно разрывая интимную близость тел, и выпрямился, расправляя широкие плечи под измятой дишдаши. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску.

Я бурно всхлипнула, скатилась со стола на ноги, едва удержав равновесие. Руки дрожали, на коже горели следы от плотной ткани. Дергано поправила футболку, глядя на раздавленный ноутбук на полу, на бугор его возбуждения под одеждой, а затем вскинула голову, в упор встречая его хмельной взгляд.

— Мне нужно идти. У меня подмена в кафе к восьми.

В черных зрачках на секунду вспыхнула колючее неверие, но он быстро вернул лицу бесстрастность.

— В кафе? В восемь вечера? И почему я не знаю об этом?

— Потому что это не твое дело. Я совершеннолетняя.

Я лгала, не моргая. Никакого кафе не было. Была съемочная студия «Lumiere» и промо-ролик, где я буду позировать под софитами. Если он узнает, что его будущая невеста выставляет себя напоказ перед чужими мужчинами с камерами, он уничтожит и меня, и это агентство.

Кайс затуманено кивнул, сканируя мое лицо взглядом, против которого не существовало брони, но само его состояние было на моей стороне.

— Хорошо. Иди. Но помни, Амира: без глупостей. С этого момента я вижу каждый твой шаг.

Сбегая по мраморной лестнице к выходу, я тяжело дышала, на секунду привалившись спиной к прохладной стене холла. Его запах все еще стоял в легких. Да. я вырвала у него свободу, зачет исправлен, скрыла свою маленькую тайну, совершенно не понимая, что эта ложь уже запустила обратный отсчет до полной катастрофы.

 

 

Глава 27

 

Воздух в VIP-примерочной парижского бутика на авеню Монтень пах дорогими ароматами свежих пионов и холодным шампанским. Диана провела кончиками пальцев по тончайшему шелку свадебного платья, гадая как в нем будет смотреться Амира. Сегодня она оделась слишком ярко даже для Парижа: шелковая блузка с кричащим принтом Versace, слишком много золота на шее. Дорвавшись до безлимитных счетов Кайса, она носила люкс как броню, кричащую о новейшем статусе.

Стеклянные двери услужливо разъехались в стороны. Пространство мгновенно заполнилось роскошным шлейфом парфюма Baccarat Rouge.

— Диана?

Голос прозвучал с идеально выверенной, брезгливой интонацией. Рания замерла на пороге. Жена Сулеймана Аль-Хашими, с которой они выросли в одном бедном панельном дворе района эмиратов, выглядела нарочито элегантно: бежевый кашемировый костюм без единого логотипа, волосы уложены волосок к волоску. Рания из кожи вон лезла, чтобы казаться аристократкой из «старых денег», старательно стирая из памяти свое дворовое прошлое.

Она смерила Диану оценивающим взглядом, брезгливо скользнув по ее массивному кулону.

— Что ты тут делаешь? — приподняла она театрально идеально выщипанную бровь. — Только не говори, что работаешь уборщица во французском бутике. Умоляю тебя.

Та не дрогнула, обернулась, взяла с модного столика хрустальный бокал и сделала маленький глоток. Шампанское еще никогда не казалось ей таким медовым.

— Выбираю платье, Рания, — голос прозвучал с легкой нотой эйфории и снисходительности. — Готовлюсь к свадьбе.

На долю секунды на лице Рании отразилась досада. Осанка потерялась, поникла, прежде чем она натянула обратно светскую маску.

— Надо же… — протянула она, проходя внутрь и опускаясь на бархатный диван. — А я слышала, конечно, но думала… людская молва. Аль-Хадид и… твоя Амира.

— Как видишь, — Диана изящным жестом поправила волосы, намеренно демонстрируя тяжелый бриллиантовый браслет на запястье. Подарок будущего зятя.

Двадцать лет назад Диана была замужем за мужчиной, которого Рания в итоге увела. Она забрала ее первого мужа, оставив Диану в долгах и с маленькой Амирой и Тариком на руках. И почти сразу же бывшая подружка выскочила замуж за богатого Сулеймана, родив трех детей подряд, но комплекс второго места так и остался с ней навсегда. И сейчас Диана физически ощущала, как ту разносит зависть.

— Что ж, поздравляю, — Рания взяла предложенный консультантом эспрессо, помешивая его серебряной ложечкой. Край тонко звякал о фарфор. — Мы, кстати, тоже в Париже по таким же делам. Джамиля совершенно вымотала меня своими капризами. Упрямство у этой девочки в крови. Вся в отца… ты же помнишь его характер, Диана?

На этот грязный намек, Диана снисходительно улыбнулась, подумав о нынешнем муже Рании. Она даже не подозревала, какую двойную игру прямо сейчас ведет ее собеседница, и чья именно кровь течет в венах капризной Джамилии.

— Сулейман нанял для нее личного стилиста, но девочке все не то, — продолжила Рания, наслаждаясь произведенным эффектом. — Знаешь, как это бывает, когда мужчина из такой серьезной семьи. Наследник империи аль-Балуши, требует соответствия.

Посыл читался безошибочно: Ты можешь выдать свою дочь замуж за теневого босса, но моя уже в семье его главного всей военной верхушки.

— О, прекрасно тебя понимаю, — голос Дианы остался патоковым. — Зейд на днях сделал Амире предложение, твой мальчик просто сходит по ней с ума. Завалил весь дом цветами, бросил кольцо на стол, но Амира ему отказала, ты все понимаешь. Зачем ей связывать себя… тем более теперь это не важно.

Диана наслаждалась тем, как напряглись мышцы на скулах собеседницы. Обе понимали абсурдность ситуации. Они могли стаь родней. Но увы.

— Мой сын? Как мило. Он всегда был таким… импульсивным, — Рания перестала мешать кофе. Она подняла глаза, и в них блеснуло откровенное, злое негодование. — Кстати, об импульсивности. Удивительно, как у твоей Амиры хватает на все времени, при ее-то загруженном графике.

— Учеба на финфаке требует отдачи, — спокойно парировала Диана. — Кайс лично следит за ее успеваемостью. Он очень строг к дисциплине.

— Учеба? О, перестань. Мы же свои люди. Я про агентство «Lumiere». Зейд говорил, что Амиру видели на съемочной площадке и уже не раз.

Воздух в примерочной вдруг показался Диане слишком сухим. Дыхание на секунду застряло под ребрами. Амира, камеры, чужие мужчины… В ее глаза вскользнул Армагеддон.

— Вот как? — только и произнесла она, заставив себя не отвести взгляд.

— Ну конечно. Амира позировала в каком-то белье для промо-кампании. Корсеты, софиты, это так современно, — Рания отпила кофе, смакуя каждое слово. — Я еще подумала: надо же, какая независимая девочка. Будущая жена, невеста самого Кайса аль-Хадида….. и подрабатывает моделью в таком… откровенном виде.

Она сделала паузу, позволив паузе стать невыносимо красноречивой, а затем нанесла прицельный удар:

— Знаешь, я даже удивилась. Твой зять покупает тебе платья за десятки тысяч евро, но, видимо, забыл выделить карманные деньги невесте? Бедная девочка вынуждена светить телом за гонорар, чтобы оплатить кофе. Сулейман, Фахду бы голову оторвал, если бы наша Джамиля пошла на такое. Но у вас, видимо, свои, очень-очень современные нравы.

Спазм стянул желудок Дианы.

Амира на съемках.

В корсетах.

Ради денег.

Она не знала.

И Кайс не знал.

Ее дочь, вчера послушно сидела за компьютером в их квартирке, вела двойную жизнь? И если Кайс узнает, что его будущая жена выставляет себя напоказ, пока он требует от них идеального фасада…

Последствия будут разрушительными.

Диана, не смотря, снова взяла бокал. Стекло охладило ее влажные пальцы. Она растянула губы в безупречной полуулыбке, скрывая нарастающую панику.

— Кайс поощряет творческие порывы, Рания. Мир не стоит на месте и не застрял в древних обычаях, которые давно изжили себя. Успокою тебя это всего лишь студенческий проект, но спасибо за заботу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну разумеется, — пропела Рания, ставя чашку обратно на блюдце, и Диана безошибочно поняла, что не верила ни единому слову. — Главное, чтобы эти «порывы» не попали на глаза людям, с которыми твой зять Кайс скоро будут делить территорию. Властные мужчины так не любят, когда их женщины выходят из-под контроля.

Она поднялась, одергивая брендовый жакет Loro Piana.

— Чудесный наряд, Дианочка. Идеально подходит для женщины, которой есть что скрывать. Увидимся на свадьбе.

Когда стеклянная дверь за соперницей закрылась, Диана осталась в примерочной одна. Тишина задавила на барабанные перепонки. Она посмотрела на свое отражение в огромном зеркале — слишком яркий принт, много золота, как иллюзию власти.

Пальцы, сжимавшие тонкую ножку бокала, мелко дрожали.

Амира играла с огнем. И если не остановить прямо сейчас, сожжет все, что она с таким трудом построила. Она стремительно достала телефон и набрала номер дочери.

Гудки шли один за другим, отдаваясь тревожным пульсом в висках.

«Абонент временно недоступен».

Диана сбросила вызов. Карточный домик ее новой жизни только что начал рушиться.

«Ну я еще устрою ей», — шептала она отражению, сжимая телефон.

Тут же открыла контакты. Гудки в динамике казались слишком долгими, прежде чем на том конце ответили.

— Да.

Голос Кайса прозвучал сухо, без единой ноты тепла. Холодный тон человека, которого отвлекли от действительно важных дел.

— Ты слишком расслабился, дорогой, — зашипела Диана, намеренно растягивая гласные. — Думаешь, перевез нас в золотую клетку, поставил камеры, и на этом твои семейные обязанности закончились?

На линии повисла пауза настолько плотная и недосягаемая, что Диана уже начала думать что Кайс бросил трубку.

— У меня встреча. Ближе к делу.

— Дело в том, что ты понятия не имеешь, как быть отцом или хотя бы мужем, — Она подошла к панорамному окну магазина не в силах оставаться в закрытом пространстве примерочной, глядя на парижскую улицу. — Привык отдавать приказы и что тебя все боятся. Но моя дочь не твои шестерки. Ты понимаешь это?

— Что она опять натворила?

Уголки рта Диана исказились в усмешки, она выбрала верную тактику, Кайс пришел в ярость.

— Она вытерла о них ноги. И о твой авторитет заодно, — Диана сделала паузу, готовясь ударить в самое больное место. — Ты забрал у меня сына, Кайс. Решил проблему с Тариком так… как умеешь. Но Амира не он. И пока ты играешь в идеального куратора и думаешь, что она покорно сидит над учебниками, твоя будущая жена позирует перед чужими камерами в полуголом виде, за деньги. Ты так беден или настолько туп, чтобы не понимать во что это обернется для всех нас.

Слова повисли в эфире. Диана почти физически ощутила, как изменилась плотность воздуха на том конце провода. Исчез фоновый шум, исчезло дыхание. Приятно было дергать тигра за усы находясь за тысячи километров.

— Где она?

По коже Дианы скользнул неприятный холодок. Теперь она не сомневалась, он разберётся. В конце концов, это его будущая жена. И чем хуже будут их отношения, тем лучше для нее самой.

— Агентство «Lumiere». Какая-то историческая съемка, — произнесла она почти усмехнувшись. — Разберись с этим, Кайс. Иначе в следующий раз об этом узнают твои партнеры, а не я. И поверь, им будет очень интересно посмотреть, как ты контролируешь город, если не можешь удержать в одежде всего лишь свою невесту.

Связь оборвалась. Никаких обещаний. Никаких прощаний. Только короткие, мертвые гудки.

Диана так и не выдохнув, опустила телефон. Она хотела доказать ему, что он не всесилен. Заставить его почувствовать себя уязвимым. Но глухая пустота, оставшаяся после его отключения, почему-то пугала ее больше, чем яд Рании.

 

 

Глава 28

 

Воздух в студии пах лаком для волос и раскаленной пылью от софитов. Жар от ламп ощущался даже сквозь плотную ткань моего платья. Никакой обнаженки или корсетов, которые мне изначально предлагали, — мы снимали промо-ролик к 10-летию университета, и я выторговала себе образ «винтажной скромницы». Глухой воротник под самое горло, строгая юбка и стопка тяжелых энциклопедий в руках. Но сейчас я примеряла наряд красный куртизанки. Чисто посмотреть. То, что сегодня произошло в доме Кайса, выглядело также как этот корсет из кружев с лямками из лент порочно и греховно развратно, и стыдно признать - волновало. Там на столе, я не могла ничего собой поделать и это пугало чудовищно.

Вот бы было здорово никогда его больше не видеть и не вспоминать о том, что случилось.

Ясмин стояла рядом, поправляя на себе другой наряд строгий, и ее мысли явно витали далеко отсюда. Она то и дело бросала взгляды на экран своего телефона, покусывая губу.

— Да позвони ты ему уже, — не выдержала я, чуть наклонив голову, чтобы не испортить укладку.

Она замерла, а после того вчерашнего ужина в ресторане, ее симпатия стала совсем очевидной. И я была абсолютно не против.

— Думаешь, стоит? — она сжала телефон так, словно тот была волшебной палочкой. Щеки пошли неровными красными пятнами от смущения. — А вдруг он занят?

— Не узнаешь, пока не нажмешь вызов. Давай, Яс. Жми.

Она судорожно выдохнула, зажмурилась и ткнула пальцем в экран. Я с улыбкой наблюдала, как она прижимает динамик к уху.

— Зейд? — голос Ясмин дрогнул, дав петуха, и она откашлялась. — Это Яся. Привет. Ты… свободен сегодня?

Я не слышала, что он ответил, но Зейд, при всей своей импульсивности, был неплохим парнем. Видимо, его голос прозвучал достаточно позитивно, потому что плечи подруги расслабились.

— Зачем? Эм… отметить. Мой день рождения, — она окончательно покраснела, комкая свободной рукой край юбки. — В кафе, недалеко от центра.

Возникла пауза, он явно думал, а затем Ясмин просияла так, словно ей только что подарили весь мир.

— Правда? Спасибо! Жду! — она сбросила вызов и обессиленно привалилась к стене. — Он согласился. Амир, он придет!

Я искренне рассмеялась, радуясь за нее. Хоть у кого-то в нашем дурдоме намечалось что-то нормальное и светлое. Моя улыбка так и не успела погаснуть, когда тяжелые двери в дальнем конце павильона с грохотом распахнулись.

Гудящая, агрессивная толпа ввалилась внутрь.

Владелец агентства, мистер Ильяс — круглый, суетливый мужчина — пятился задом, отчаянно размахивая короткими руками.

— Господа! Сюда нельзя! У нас закрытая площадка!

Но его просто смели.

Я не сразу поняла, что происходит. Вспышки камер ударили по глазам ослепляющим белым светом, выжигая сетчатку. Пространство вокруг сузилось. Толпа людей с микрофонами и смартфонами рванула прямо ко мне, оттесняя испуганную Ясмин в сторону.

— Как вы прокомментируете слитое видео? — микрофон с логотипом какого-то паблика едва не ткнулся мне в лицо.

— Какое видео? — мой голос прозвучал севшим, потерявшись в щелчках затворов. Мозг лихорадочно перебирал варианты.

— Видео с лекции! Где господин аль-Хадид прилюдно уничтожает вас за плагиат! — выкрикнул второй журналист, наступая на кабели от софитов. — Это правда, что вы не написали ни строчки сами?

Воздух застрял в горле.

Я была ни при чем, но в интернете теперь гуляло видео, где Кайс, возвышаясь надо мной, методично и жестоко размазывает меня перед всей аудиторией. И кто-то слил его в сеть.

— Как вы вообще попали на съемки от университета, если у вас хвосты и угроза отчисления? — наседала высокая женщина с диктофоном. — Это из-за вашей матери? Она использует статус господина аль-Хадида, чтобы вас не выгнали?

Меня словно ударили под дых.

Они препарировали мою жизнь, смешивая с грязью так просто и больно, что унижение, которое я испытала от разноса Кайса показалось просто мизерным пустяком. Вообще ничем.

Гортань сдавило спазмом. В глазах защипало от злых, бессильных слез. Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Только не плакать. Не давать им этого.

— Пошли вон отсюда! Охрана! — голос мистера Ильяса сорвался на вопль.

Двое дюжих парней из службы безопасности студии наконец-то пробились сквозь толпу и начали жестко оттеснять репортеров к выходу. Поднялся крик, ругань, стук оборудования.

Я стояла, вцепившись пальцами в стопку энциклопедий, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь. «Винтажная скромница», которую только что публично раздели догола.

Когда тяжелые двери с лязгом закрылись, отрезая нас от гула голосов, в студии воцарилась наконец тишина.

Мистер Ильяс, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб клетчатым платком, подошел ко мне.

— Амира… девочка, бога ради, простите. Я понятия не имею, кто слил им адрес локации. Просто катастрофа.

К горлу подступила тошнота. Желудок скрутило так сильно, пришлось положить книги на ближайший стул, чтобы они не выпали из ослабевших рук.

— Мы… мы можем продолжить? — спросил Ильяс, поправляя съехавшие очки.

— Нет, — я сглотнула. — Съемки отменяются.

Развернулась и пошла к раздевалке, не обращая внимания на его извинения.

Мне казалось, что я вырвалась из-под контроля Кайса, приехав сюда, но его власть была везде. Видео с моим унижением гуляло по сети, а значит, весь мир теперь знал: я принадлежу ему. И он может раздавить меня в любую секунду, даже не находясь рядом.

Я закрылась в тесной кабинке раздевалки. Запах лака для волос здесь въелся в стены, но сейчас мне казалось, что пахнет больницей или моргом.

Пальцы дрожали так сильно, что я не с первого раза смогла разблокировать телефон. Экран вспыхнул десятками уведомлений.

Мессенджеры разрывались, иконки соцсетей горели активными сообщениями.

Я зашла на свою страницу. Первое, что бросилось в глаза — пустота там, где еще вчера был мой главный козырь.

Зато остальное…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лента пестрела короткими нарезками. Десятки роликов с разных ракурсов. Кто-то снимал с задних рядов аудитории. Кто-то почти вплотную. На экране Кайс возвышался надо мной, холодный, пугающе спокойный, методично втаптывая меня в грязь за чужой плагиат. Мое лицо на этих кадрах выглядело жалким.

Видео разлетелись повсюду: в университетском чате, на личных страницах одногруппников, в крупных городских пабликах.

Но самое тошнотворное было не в самом факте публикации.

Я прокрутила страницу вниз, к своим личным фотографиям. Под обычными снимками с Ясмин, под фото из кофеен и с пар подготовительных курсов висели сотни свежих комментариев. Они множились каждую секунду, наслаиваясь друг на друга грязной, липкой массой.

"

Так ей и надо. Думала, если как и мамка под аль-Хадида легла, то можно не учиться? Это вообще законно?"

"Тупая содержанка. Даже доклад сама написать не может."

"Шейх красава, осадил малолетнюю дрянь."

"А че она еще не отчислена? Папик башляет?"

"Лицо такое кирпичом делает, а сама двух слов связать не может на лекции. Позорище."

Желудок скрутило спазмом. Дыхание стало частым, поверхностным, обжигая горло. Я читала и не могла остановиться, проваливаясь в поток ненависти.

Они не знали меня.

Не знали, как я днями и ночами готовилась к сессии. Не знали, что этот чертов плагиат был в работе Карима, а я просто подставилась, чтобы спасти друга.

Они видели удобную мишень: дочь женщины, которая выходит замуж за теневого миллиардера. И били по ней со всей силы.

Откуда у людей столько злости? — мысль пульсировала в висках. Почему они так ненавидят меня? За то, что моя мама сделала выбор?

Дверь раздевалки скрипнула.

Ясмин вошла внутрь, не глядя под ноги. Она не отрывала глаз от экрана своего телефона, и ее лицо в голубоватом свете смартфона казалось неестественно бледным.

Она остановилась посреди комнаты и с испугом подняла голову. Ее глаза были круглыми, потемневшими от шока.

Посмотрела на меня, потом снова на экран, и открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдать ни звука.

Я сидела на банкетке, вжимая телефон в ладони. У меня тоже не было слов, чтобы защититься. Не было сил, даже чтобы огрызнуться. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Моя репутация была просто растоптана.

 

 

Глава 29

 

Первая, по-настоящему горячая слеза сорвалась с ресниц и обожгла щеку. Я ненавидела себя за эту слабость, но сдержатся было просто невозможно. Обида душила, перекрывая кислород.

Все было не так. Всё было совершенно не так.

Но правда больше не имеет значения. Имело значение только то, кто контролирует картинку. Я ее не контролировала. Я ощущала куклой, которую сначала раздавил Кайс, а потом растерзала толпа.

Сделав глубокий вдох, я заставила себя протолкнуть колючий воздух сквозь стянутое горло. Стерла влагу со щек тыльной стороной ладони, стараясь не размазать остатки студийного макияжа.

— Все нормально, Яс, — я не смотрела на подругу, торопливо стягивая с себя красную корсет, который уже гулял по пабликом сети. — Я поеду домой. Мне нужно… тупо выспаться.

Ясмин попыталась что-то сказать, но я уже натягивала джинсы, футболку и поверх абаю, отгораживаясь от мира слоями ткани.

На улице стоял жаркий и влажный вечер — редкий для Дубая, потому что более пронизывающий ветер с залива гнал по улицам мелкий дождь. Мне нужно было спрятать свои светлые волосы, убрать любые опознавательные знаки. После того, что сейчас творилось в сети, мне казалось, что каждый встречный будет смотреть на меня, как на ту самую

«малолетнюю развратную дрянь с видео».

В такси пахло елочным ароматизатором и сырыми ковриками. Я вжалась в угол заднего сиденья, прислонившись виском к холодному стеклу.

За окном проносился вечерний город. Размытые дождем неоновые вывески, бесконечные потоки фар, смазанные силуэты прохожих, прячущихся под навесами. Миллионы людей. Огромный, пульсирующий механизм. Я смотрела на освещенные высотки и думала о том, насколько ничтожна одна человеческая жизнь в масштабах города. Но стоило мне открыть интернет — и казалось, что вся эта гигантская толпа сфокусировалась только на мне, чтобы растоптать.

Такси свернуло с широкого шоссе Шейха Зейда, оставляя позади центр. Пейзаж за окном сменился. Исчезли фасады элитных комплексов, уступая место бесконечным рядам старых зданий Дейры. Мой старый спальный район. Мама была уверена, мы сюда никогда не вернемся. А после того ее утреннего возвращения, что я уже мысленно пакую чемоданы и готовлюсь переехать в его золотую дворец и жизнь. Но когда вот так плохо, хотелось держатся за свою маленькую, серую реальность из детства до последнего.

Машина затормозила у обшарпанного подъезда. На часах приборной панели светилось 20:47.

Я достала кошелек, нащупывая бумажные дирхамы.

— Наличными? — таксист, немолодой мужчина, обернулся и удивленно хмыкнул. — Давно не видел. Сейчас же у всех переводы, приложения, безнал…

— Мне так удобнее, — отозвалась я. зная, что цифровые следы — это то, что Кайс контролирует лучше всего. Наличка была моей маленькой, призрачной гарантией свободы.

Отсчитывая хрустящие купюры в тусклом свете салонной лампы, мой взгляд скользнул по прозрачному кармашку кошелька. Пальцы на секунду замерли.

Оттуда на меня смотрела старая, потертая по краям черно-белая фотография. Единственная вещь, которую я берегла больше всего на свете.

На снимке мама улыбалась открыто и искренне, без тяжелого золота на шее и светской маски на лице. Рядом стоял папа. Молодой, уверенный, обнимающий ее за плечи. Я рядом, едва стою на ногах, Тарик в животе.

Настоящая семья. До того, как всё пошло прахом. До того, как папа просто исчез из нашей жизни. И задолго до того, как мама, словно одержимая, строить карьеру и лучшую жизнь, а теперь начала готовиться к поспешной, непонятной мне свадьбе с человеком, чье имя произносили шепотом.

Я смотрела на лицо отца, чувствуя, как внутри разливается глухая, серая тяжесть. Где он сейчас? Почему мама так легко вычеркнула его из своей новой идеальной жизни?

— Девушка, сдачу брать будете? — голос таксиста вывел меня из оцепенения.

Я моргнула, отгоняя наваждение.

— Оставьте себе, - захлопнула кошелек, скрывая прошлое под слоем темной кожи, толкнула дверцу.

Машина отъехала, обдав мои джинсы грязными брызгами. Я огляделась. Двор незнакомой серой многоэтажки в типичном дешевом районе выглядел неприветливо. Тускло горел единственный фонарь, освещая лужи и ряды припаркованных машин.

Ветер тут же забрался под ткань, но я лишь плотнее закуталась в абаю. Достала телефон из кармана и, сверившись с адресом, шагнула в сторону темной арки подъезда.

Толкнув тугую пластиковую дверь, я шагнула внутрь. Привычного перезвона латунных колокольчиков над головой не последовало — видимо, какой-то умник снова их спер.

Котокафе занимало первый этаж бывшей огромной квартиры с отдельным выходом на улицу. После промозглого ветра и слякоти внутри было невыносимо хорошо. Здесь пахло свежемолотым кофе, корицей, пыльным уютом, что бывает только в старых, хорошо обжитых помещениях. Время близилось к девяти, до закрытия оставался всего час. В стеклянной витрине у кассы скучали одинокий кусок чизкейка и пара бутербродов. На полках стеллажей теснились потрепанные корешки книг, а из плюшевых домиков и многоярусных когтеточек свисали пушистые хвосты.

Большинство усатых обитателей уже спали, и лишь пять котов лениво патрулировали территорию между столиками.

Девушки-бариста за деревянной стойкой не оказалось.

Зато на угловом диванчике, в окружении подушек и дремлющего рыжего мейн-куна, восседали две колоритные дамы почтенного возраста. Им обеим давно перевалило за семьдесят, и я знала их столько же, сколько помнила себя. Алексеевна и Сергеевна — русские экспатки старой закалки. С бурным прошлым и молодостью проведённой с китайскими экспатками за делёж богатых клиентов. В глубоком детстве, когда мы с мамой еще жили в этом районе, они были бессменными стражами лавочки у подъезда. Теперь же они явно сменили дислокацию на более комфортную.

Я стянула капюшон, чувствуя, как оттаивают щеки.

Металлические спицы в руках Сергеевны мерно пощелкивали, пока она невозмутимо вещала:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я так прямо на горячую линию и дозвонилась. Говорю: что с ценами на яйца? Вы там совсем с ума по сходили? Мы пенсионеры, а не жены арабских шейхов!

Алексеевна поправила сползающие на нос очки:

— И что? Прямо сам эмир ответил?

— Сам, — авторитетно кивнула Сергеевна, даже не сбившись с ритма вязания. — Вздохнул так тяжело в трубку и говорит: «Сергеевна, дорогая, потерпи до весны. Я лично с курами воспитательную беседу провел. Обещали нестись в две смены».

Я невольно закатила глаза и тут про яйца. Только эти две старые кошелки могли с таким серьезным видом нести абсолютную чушь. Но, как ни странно, их болтовня сработала лучше любого успокоительного. Грязь в комментариях, доминирование Кайса, унижение в студии — всё это на секунду отступило перед картиной. Мир вокруг не рухнул, даже если моя репутация уничтожена в ноль.

Я подошла к стойке, постучав пальцами по деревянной столешнице.

— А где продавец?

Алексеевна оторвала взгляд от петсрой пряжи и многозначительно ткнула длинной спицей в сторону приоткрытой двери, ведущей в соседнюю комнату. За катками с цветами и еще одним шкафом...

Оттуда, сквозь гудение холодильника, отчетливо доносился взволнованный женский голосок…

 

 

Глава 30

 

Откуда-то из служебного помещения, где обычно хранились запасы кошачьего корма и сиропы для кофе, голос вещал и был мне хорошо знаком.

Маха, подруга детства еще с детсадовских времен. Жгучая брюнетка с неистребимой тягой к чужим тайнам. Именно она сегодня закрывала вечернюю смену за кассой.

Я шагнула ближе к приоткрытой двери, собираясь окликнуть ее, но замерла. Маха говорила не сама с собой. Рядом с открытым мешком корма лежал телефон, включенный на громкую связь, и из динамика отчетливо доносился голос Ясмин.

— …нет, ну ты серьезно? — возмущалась Маха, пересыпая сухие гранулы в пластиковый контейнер. — Зейд аль-Хашими! Младший сын Верховного судьи бросает ей кольцо, а она нос воротит? На ее месте любая нормальная девчонка уже, роняя тапки, бежала бы к имаму! А она из себя гордую недотрогу строит.

— Да она просто на финансах зациклена, хочет сама всего добиться, — попыталась робко оправдать меня Ясмин из динамика.

— Ой, да брось. Финансы. Выскочит за аль-Хашими и у нее этих финансов будет столько, что можно универ вообще не заканчивать. — Контейнер с глухим стуком опустился на полку. — Ей сегодня жестко досталось, конечно, с этим слитым видео, но, может, это хоть спесь с нее наконец собьет. Надо же понимать, с кем ты связываешься. Кстати… расскажи мне про этого ее Аль-Хадида.

Я прижалась плечом к косяку, чувствуя, как внутри снова начинает сворачиваться колючий, холодный узел, а потом яростный смех. Ирония, у меня конец света, а я сержусь на Маху. За что? За болтовню…

— Ну… — голос Ясмин в телефоне замялся, зашуршал помехами. — Я его видела только на лекции, позавчера он ее так разнес.

— И как он? Вживую? На фотках в интернете он просто отвал башки.

— Ну, он… — Ясмин понизила голос, словно признавалась в чем-то стыдном. — Он правда огонь, Мах. Знаешь, такой, мурашки по коже. Когда он вошел в аудиторию, у нас половина девчонок дышать перестали. Я до сих пор не понимаю, зачем он докопался до этого доклада. Это же Карима реферат был, они с Амирой просто заданиями поменялись… Но Кайс смотрел только на нее. И, блин, так реально можно было сознание потерять.

— Вот я и говорю, — уверенно припечатала Маха. — Настоящая дурочка. У нее под носом крутятся мужики с миллионами, один кольца таскает, другой ее мать в золото одевает, а она…

Я толкнула дверь. Петли протяжно скрипнули.

Маха, застыв с мерным совком в руках, медленно повернула голову. На секунду в подсобке повисла нелепая пауза, прерываемая лишь легким шипением динамика телефона.

— Маха? Ты тут? — донеслось из смартфона.

— Упс, — только и смогла выдавить Маха, округлив свои огромные карие глаза и глядя прямо на меня.

— Да, действительно, упс, — грозно произнесла я. Подошла к столу и наклонилась прямо к микрофону. — Продолжайте, девочки. Мне очень интересно послушать, какая я зажравшаяся дурочка, которая не ценит своего счастья.

В динамике кто-то громко поперхнулся, и Ясмин затихла. Маха отставила совок в сторону и отряхнула руки об фартук. В отличие от Яс, она редко извинялась.

— Амир, не кипятись, — она облокотилась о столешницу. — Мы же по-доброму. Просто со стороны это выглядит… ну, странно. Ты реально отшиваешь Зейда. А этот твой Кайс…

— Он не мой, — я процедила сквозь зубы, глядя то на Маху, то на светящийся экран телефона. Еще раз назовёт его моим, и конец дружбы. Прибью. — И если он такой красивый и классный, Яся, то, может, ты сама захочешь переехать в его дворец? И каждый день гадать, за какую случайную ошибку он тебя размажет перед всем потоком? Или, может, ты хочешь оказаться на моем месте в сети, где тебя сейчас поливают грязью тысячи незнакомых людей, не разбираясь, почему я в этом поганом корсете?

Из динамика донесся виноватый вздох.

— Прости, Амир. Я правда так не думаю. Просто… ты ведь ничего нам толком не рассказываешь. Мы не знаем, что там у вас происходит.

Было слышно утробное урчание старого мейн-куна из-за стены кафе.

Я смотрела на Маху и на этот проклятый телефон. Они не были плохими. Просто не понимали. Для них Кайс выглядел красивым миллиардером с обложки делового журнала, а моя жизнь завидной мелодрамой. Они не видели всей ситуации, того что происходило вокруг меня.

И я не могла об этом рассказать. Некоторые вещи, происходящие за закрытыми дверями семьи, были слишком пугающими даже для того, чтобы произнести их вслух.

Спустя пять минут мы переместились в дальнюю подсобку, которую еще при родителях Махи гордо называли «Вип». На деле это была крошечная комната без окон, где хранились коробки с резервными запасами, стоял старый гудящий холодильник и продавленный велюровый диванчик для ночевок. Отец Махи часто обитал здесь в те времена, когда ее мать в очередной раз выгоняла его из дома.

Маха молча выставила на низкий столик пластиковые контейнеры из холодильника: острую фунчозу, винегрет и две запотевшие бутылки светлого пива — контрабанда, которую ее отец когда-то прятал здесь.

Я смотрела на этот натюрморт-извинение и молчала.

Маха плюхнулась в скрипучее кресло напротив, ловко сбив крышки об край стола.

— Давно не приходила, — сказала она, хватко оглядывая мой помятый, измотанный вид.

Я кивнула, обхватывая пальцами холодное стекло бутылки. Объяснять было нечего — она и так всё видела, а Ясмин наверняка успела доложить ей остальные подробности моего катастрофического дня.

— Ну, может, больше и не приду, — мрачно отозвалась я, глядя в стену.

— Эй, ты мне тут права не качай. Давай, — она требовательно протянула свою бутылку.

Стекло глухо звякнуло. Мы обе прекрасно знали, зачем я здесь. Мне просто нужно было место, где я могу не держать спину ровнее. В ход пошел винегрет, ржаной хлеб, потом фунчоза, обжигающая язык специями, и еще по одной бутылке пива. Хмель целительно укладывался на расшатанные нервы, слегка притупляя желание сдохнуть.

— Ты так из-за того, что в универе было, расстроилась? — спросила Маха, подцепив пластиковой вилкой морковку. — Или из-за сегодня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, — я сделала глубокий глоток.

— Из-за репортеров? — гадала она. — Ну вряд ли из-за Ясмин и Зейда.

Я покачала головой. Ясмин и Зейд вообще казались сейчас проблемами из какой-то другой, нормальной вселенной. Вместо этого мои мысли, как примагниченные, возвращались в темный кабинет Кайса. К запаху терпкого уда и тихому голосу, который лишал меня воли. К тяжелым рукам связывающих меня платком, потом в трусиках.

Я посмотрела на Маху, чувствуя, как алкоголь развязывает язык.

— Я не понимаю... — слова давались горько, почти истерично. — Он как будто железный. Зачем он вообще женится на мне? Мы из разных миров, Мах. У него власть, деньги, свои законы. Почему люди в сети так ненавидят меня, а его боготворят? Он же монстр. Я вообще ничего им всем не сделала...

Маха пожевала губу, разглядывая этикетку на бутылке.

— Это потому, что со стороны кажется, будто ты получаешь всё сразу и легко, — философски заметила она. — У тебя скоро будет богатый муж. связи, тачки… И… — она замолчала, наткнувшись на мой потемневший, испепеляющий взгляд. — И ты везучая?

— Он ублюдок, — выплюнула я. — Ты не понимаешь, Мах. Дело не в тачках и не в связях. Он забирает всё. Каждое мое решение.

Я замолчала, едва не сболтнув лишнего. Нельзя рассказывать ни про лифт, ни про запреты, ни про то, как мое собственное тело предает меня, когда Кайс слишком близко.

Потом откинулась на спинку дивана, устало прикрыв глаза. Мне просто нужно напиться. Выключить мозг хотя бы на пару часов, чтобы не слышать в голове ничего.

Маха с громким стуком поставила полупустую бутылку на стол. Ее темные глаза сузились. Сочувствие испарилось, уступив место дворовой прагматике.

— Это ты не понимаешь, Амир, — отрезала она, подавшись вперед. — Зейд зовет тебя замуж. Буквально твой прямой выход. Бери вещи, переезжай к нему и живи как королева вдали от своего "ублюдка". Но ты сама это отвергаешь! Сама выбираешь остаться, а потом сидишь тут и жалуешься мне на несчастную долю о которой мечтают миллионы.

Она обвела рукой тесную, захламленную подсобку.

— Посмотри на меня. Я торчу здесь сутками. И знаешь, какая у меня перспектива? Я скоро сама превращусь вон в тех двух кошелок в соседней комнате. Буду вязать носки, убирать дерьмо за котами и слушать про цены на яйца до конца своих дней. Разве это завидная судьба? А у тебя? У тебя жених с миллионами, со связями, мать в Париже платья выбирает. А ты страдаешь, потому что кто-то там контролирует твои решения. Серьезно?

Я молчала, сжимая горлышко бутылки так, словно душила.

Что я могла сказать?

Что мы давно уже не в школе, и жизнь не дает призы за хорошие оценки? Что мой хваленый «будущий муж» размазал меня по стенке всего за несколько дней? Что мне придется жить с ним под одной крышей пять лет, дышать одним воздухом и гадать, когда он в следующий раз решит преподать урок дисциплины?

Что в первую же нашу встречу этот идеальный миллиардер прижал меня к стене в застрявшем лифте и заставил меня дрожать от таких порочных желаний, что мне до сих пор стыдно смотреть в зеркало? Впрочем, как и сегодня.

Но я не могла сказать вслух ни слова.

Слова застревали в горле, склеиваясь в нелепые оправдания. Маха не поймет. Для нее власть Кайса равно деньги и статус. Она не знает, как эта власть ощущается физически. Как она давит на плечи, ломает волю и заставляет задыхаться от невыносимого напряжения. Я сделала долгий глоток теплого пива, смывая горечь с языка.

— Ты права, — отозвалась я. — Я просто зажралась. Давай лучше еще по одной.

Маха удовлетворенно кивнула, считая, что победила в споре. Потянулась к холодильнику за новой порцией. А я откинулась на спинку старого дивана, понимая, что в этой войне я тотально одна. Мне просто необходимо напиться до беспамятства, чтобы хотя бы на одну ночь оглохнуть.

До чертиков.

 

 

Глава 31

 

После ухода Амиру, он не поехал на работу. Кайс переоделся в свободные домашние хлопковые брюки и легкую рубашку, накинул поверх теплый халат. Размышлял о том, что неплохо бы развести огонь на задней террасе. Открытое пламя в каменном очаге неизменно его успокаивало. Честный огонь всегда сжигает все дотла. Смотреть на его пляшущие языки было сродни медитации на собственную судьбу. Прогорит, разнесется пепел ветром над песками, и ничего не останется.

Ни боли. Ни привязанностей. Никого.

Он уже собирался налить себе воды и пойти в спальню, когда на панели системы «Умный дом» у входа в зал раздражающе замигал зеленый огонек.

Это означало, что начальник охраны настойчиво дублирует вызов на домашнюю систему, не дозвонившись на мобильный, и пытается сообщить о посетителях.

Но кого могло принести так поздно?

Хамза был в отъезде, решая свои дела, никаких гостей он точно не ждал.

Кайс включил видеоэкран на стене и нахмурился.

Камеры ночного видения показывали, как у высоких кованых ворот под светом фонаря стоит дешевая желтая камри с яркой шашкой местного такси. Охранник, наклонившись к водительскому окну, агрессивно махал руками. Они орали друг на друга на смеси арабского и ломаного урду.

— Что там у вас? — сухо спросил Каис, нажав кнопку интеркома.

— Сайиди! — охранник вздрогнул, услышав голос босса. — Да тут таксист-пакистанец... Привез какую-то девчонку. Говорит, видел ее сегодня в новостях. Мол, не знает, по какому адресу она живет, но знает, что это ваша невеста. И привез ее прямо к вашим воротам! Требует денег за счетчик!

Каис замер, словно налетел на невидимую стену.

Что? Невеста?

Гнев мгновенно вспыхнул в крови, выжигая всю его медитативную меланхолию.

— Сейчас выйду. Ждите.

Когда он подошел к воротам, ситуация уже разогревалась до драки. Таксист громко требовал огромную сумму за ночной простой, охрана грубо отпихивала его от машины, а на заднем сиденье... сквозь стекло виднелись растрепанные светлые пряди.

Каис не стал ничего спрашивать у водителя. Он обогнул машину и распахнул заднюю дверь.

На кожаном сиденье, свернувшись в клубок и вдрызг пьяная, без чувств лежала Амира. От нее несло дешевым пивом из трущоб, белое лицо было бесцветным и измученным.

— Да чтоб тебя... — тихо, сквозь стиснутые зубы выругался он мгновенно скинул халат и плотно закутал ее, скрывая от глаз обслуги и водителя.

Она была легкой, как пушинка, когда он подхватил ее на руки, но при этом пьяной в хлам — как портовый грузчик из старого дока в Дейре. Ее голова безвольно запрокинулась на его плечо, а губы что-то неразборчиво пробормотали.

Теплая дубайская ночь вокруг них казалась неестественно тихой.

— Расплатитесь с ним, — не допускающим возражений тоном приказал Каис начальнику охраны, сильнее прижимая к своей груди драгоценную, пахнущую алкоголем и отчаянием ношу. — Дайте ему втройне. И чтобы он забыл дорогу сюда.

Он развернулся и понес Амиру во тьму своего особняка.

Пока Каис шел по длинной, освещенной лишь приглушенной подсветкой аллее к дверям особняка, он был вынужден прислушиваться к ее голосу. А она бурчала не хуже тех самых портовых грузчиков. И где только набралась таких слов?

Амира расфокусированно приоткрыла глаза, попыталась сфокусировать на нем мутный взгляд и тяжело выдохнула прямо ему в шею перегаром.

— М-м-м... ты... — протянула, вяло пытаясь оттолкнуть его руками от своей груди.

Каису очень хотелось либо бросить ее прямо здесь на газон, либо хорошенько встряхнуть, чтобы привести в чувства, но толку-то? Она была невменяема.

— Ты и во сне тут... да-а-а... — заплетающимся языком выдала она. — Ты чудовище из тех, что... что кончают в руки девственницам! Хамло! — вдруг отчаянно закричала она на весь ночной двор.

Он с силой стиснул ее в руках, удерживая от падения, и она немного стихла, но глаза не закрыла.

— Поставь меня на ноги! Я требую! Ты... ты мстительный черт. Женяяяююющийся на тех, кто не может дать сдачи! В бедных районах таких, как ты, называют а-бон-дан-нте... или как же это? А-бо-сран-це-ми! Ай, неважно! — она слабо дернулась. — И отпусти меня! И вон из моего дома! И из моего сна!

(*с итальянского

abbondante

означает «обильный», «чрезмерный», «в большом количестве» (а в сленговом или пикантном контексте так иногда говорят о мужчинах с весьма... «выдающимися» достоинствами или о тех, кого «слишком много», кого не вынести ????).)

— Это мой дом, — произнес Каис с оттенком иронии, внося ее в прохладный, кондиционированный холл и направляясь к огромному дивану в гостиной.

— Да насрать! — гордо заявила Амира, болтая ногами. — Разработал себе тюремный порядок. И запер сам себя! Кто так делает?! Кто так делает, абосранец, ик... хренов? Нет ремня на тебя... нет...

Она замолчала, глаза ее закатились, и она окончательно вырубилась, погрузившись в алкогольный сон.

Каис осторожно опустил ее на мягкую обивку дивана. Пару секунд он просто стоял и смотрел на дерзкую, растрепанную Амиру, растянувшуюся поперек его идеальной, стерильной гостиной.

Она назвала его чудовищем. Мстительным чертом. И это было правдой. Но то, с каким отчаянным бесстрашием она бросала ему это в лицо, даже будучи пьяной в стельку, вызывало внутри него странное чувство.

Он тяжело выдохнул, потер переносицу и решил сходить за подушками и пледом. И за водой. Завтра утром ей точно потребуется.

Интересно только, кто же ее так ушатал дешевым пивом?

— Сайиди, тут еще... — по интеркому снова связался охранник, и на экране Каис без труда разглядел небольшую сумку. — Вещи гостьи. Таксист отдал.

— Неси, — велел Каис, как будто у него был выбор.

Стоило охраннику внести сумку в гостиную, как Каис сразу понял, почему ее не забыли случайно в салоне. Телефон внутри разрывался, не затыкаясь ни на секунду.

Он тщательно укрыл Амиру пледом, подложил под голову подушку, а потом вытащил мобильный и уставился на светящийся экран. Звонила ее подружка. Несколько долгих секунд Каис размышлял, глядя на дрожит аппарат, а затем нажал на кнопку ответа и поднес трубку к уху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто это? — холодно спросил он.

Но вместо женского голоса на него вдруг заорал мужской:

— А ты кто?! Эй, ты! И что телефон Амиры делает у тебя?!

От такого наезда Каис за долю секунды рассвирепел. В этом городе никто не смел с ним так разговаривать.

— А ты кто? — оборвал он на полуслове орущего, понимая по интонациям, что голос принадлежит не взрослому мужчине, а скорее парню, студенту.

— Какая разница, кто я?! Почему ты ответил на звонок?! Дай телефон Амире! Я приказываю! Дай!

Каис поморщился и слегка отодвинул сотовый от уха — малолетний придурок орал как потерпевший. Каис перевел тяжелый взгляд на мирно спящую девчонку.

Вот реально. Мать шопится в Париже, транжиря его деньги. А он, тот, кого Амира считает чудовищем, стоит сейчас тут над ней, абсолютно беззащитной — делай с ней что хочешь. И, судя по всему, единственные, кому до нее есть хоть какое-то дело в этом мире только ее так называемые друзья. На заднем фоне в трубке явно слышался еще и испуганный девичий голос.

— Она дома? Дома?! Ты с ней там?

— Нет, - Каис возмущенно вздохнул, подавляя желание раздавить телефон в руке и не слышать воплей парни и девушки на заднем фоне.

— Почему посреди ночи она не у себя дома? Где она черт возьми?

— С ней все в порядке, — с издевкой ответил Каис. — А ты кто?

— Я... я ее друг. Зейд. Зейд аль-Хашими. Пожалуйста, дай ей трубку, мне нужно услышать ее голос.

Пальцы Кайса крепче сжали телефон. Аль-Хашими. Младший сын Сулеймана. Мальчишка, чья семья прямо сейчас копает под его бизнес, обрывает телефон его будущей жены и умоляет дать ей трубку.

Каис перевел тяжелый взгляд на Амиру. Она заворочалась во сне, бормоча что-то невнятное, и плотнее укуталась в его пропахший огнем халат.

Внутри Кайса шевельнулось что-то личное, собственническое и абсолютно глухое к чужой панике.

— Она спит, Зейд аль-Хашими, — голос упал до непререкаемого шепота. — И она дома. Больше на этот номер не звони.

Он сбросил вызов и отключил телефон.

Конец 1 тома.

Конец

Оцените рассказ «Невеста шейха-1»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 24.01.2026
  • 📝 399.5k
  • 👁️ 4
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Юнита Бойцан

Пролог.


Шесть лет назад.
Лето в этом городе всегда сжималось до одной короткой вспышки, и вот оно уже догорало. Над рекой Быстрой, темной веной города, повис воздух, пахнущий не августом, а влажным, ранним холодом. Арина поднималась по старой, пропахшей пылью лестнице, пальцы скользили по щербаты...

читать целиком
  • 📅 30.04.2025
  • 📝 742.9k
  • 👁️ 23
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Elena Vell

Глава 1


«Они называли это началом.
А для меня — это было концом всего, что не было моим.»
Это был не побег.
Это было прощание. С той, кем меня хотели сделать.
Я проснулась раньше будильника. Просто лежала. Смотрела в потолок, такой же белый, как и все эти годы. Он будто знал обо мне всё. Сколько р...

читать целиком
  • 📅 12.09.2025
  • 📝 826.9k
  • 👁️ 965
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Крис Квин

Глава 1. Новый дом, старая клетка


Я стою на балконе, опираясь на холодные мраморные перила, и смотрю на бескрайнее море. Испанское солнце щедро заливает всё вокруг своим золотым светом, ветер играет с моими волосами. Картина как из глянцевого. Такая же идеальная, какой должен быть мой брак. Но за ...

читать целиком
  • 📅 19.10.2025
  • 📝 481.4k
  • 👁️ 19
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Яна Шелдон

Глава 1. Солнечная Флоренция


Жаркое июньское солнце заливало Флоренцию мягким золотым светом. Самолет едва коснулся взлётной полосы, и в тот же миг Маргарита, прижавшись к иллюминатору, восторженно вскрикнула:
— Италия! Женя, представляешь, мы наконец-то здесь!
Женя улыбнулась, поправив сползшие о...

читать целиком
  • 📅 13.11.2026
  • 📝 268.5k
  • 👁️ 5
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Снежная Катерина

Глава 0


Отец всегда говорил, что Амина доведет меня до беды. Если бы он только знал, где мы сейчас, нас обеих ждал бы грандиозный скандал. А Рустаму, моему брату, пришлось бы отвечать перед всем нашим тухумом за то, что он недоглядел.
Но Рустам слеп, когда дело касалось Амины. Между ними давно тян...

читать целиком