Противостояние

Глава 1

Воздух гудел от напряжения, дышать было буквально нечем, он растекался как кисель обволакивая своей тяжестью .

Вокруг все сверкало, молнии пронизывали треща разрядами.

Маг черной гильдии стоял на самом краю обрыва, его мантия зловеще темнела на фоне серого неба. В его глазах читался триумф.

— Ты слаб, твоя суть не готова сразиться с моей мощью, — Его голос звучал как раскат грома , унося эхо в горные вершины.

Но Кирк не слушал напыщенную, насыщенную злобой фразу колдуна.

В его руках рождалось новое заклинание, оно вибрировало, закручиваясь спиралью, в которой световые вихри создали магический узор готовый ринуться в атаку .

Мгновение и она сорвалась с ладоней Кирка пронзительным свистом.

Заклинание буквально прогрызало себе путь сквозь плотный воздух, сжигая на ходу темные эманации врага.

Черный маг едва успел вскинуть руки, как узор врезался в его наспех возведенный щит.

Раздался грохот, похожий на удар колокола. Воздушная волна оказалась настолько мощной, что камни под их ногами пошли трещинами, а зловещая мантия колдуна мигом превратилась в лохмотья.

Его триумф испарился, уступив место животному страху: световые кольца Кирка не рассеялись, а начали обвивать защитную сферу черного мага, медленно и неотвратимо сжимаясь вокруг него.

Попытка выкрикнуть контр заклинание не принесла успеха, вибрирующий свет сжал сферу до предела.

Защита лопнула с оглушительным треском, и световой вихрь прошел сквозь тело колдуна.

На мгновение его силуэт вспыхнул ослепительно-белым огнем, а затем он беззвучно сорвался с края обрыва в бушующий внизу туман.

Все закончилось, оставив после себя лишь звенящую тишину горных вершин и оседающую каменную пыль.

Грем стремительно падал сквозь серый туман, а перед глазами все еще стояла эта безумная световая спираль.

Воздух свистел в ушах, смешиваясь с его собственным хрипом.

Сила Кирка не просто пробила щит — она выжигала Грема изнутри, плавила саму его магическую суть, превращая кровь в кипящий свинец.

Гордость черного мага была растоптана вместе с его телом. Как такое могло случится?

Этот щенок в очередной раз его унизил, выскочка, когда успел нахвататься знаний?

В голове Грема мелькнули воспоминания , унизительная стычка в храме Богини Эры.

Когда прибывший неизвестно из каких мест молодой неоперившийся маг не уступил ему дорогу. Налетел всем телом, проигнорировав принести извинения, просто сбежал, торопился, даже не обернулся.

Такого унижения и позора Грем не мог стерпеть.

У самого дна ущелья, когда до острых камней оставались считанные метры, черный маг отбросил все воспоминания и вытолкнул из сожженного горла последнее заклинание-якорь.

Пространство вокруг него коротко мигнуло. Падение резко замедлилось, словно он рухнул не на гранит, а в глубокий сугроб.

Невыносимая боль в груди чуть отступила, сменяясь глухим онемением.

Грем лежал на сырых камнях, тяжело и прерывисто дыша,не в силах пошевелить даже пальцем.

Его мантия превратилась в обгоревшие лохмотья, кожа была покрыта светящимися шрамами от ожогов, но он был жив.

“Успел”мелькнуло в голове. Внутри уже закипала глухая, ледяная ярость: этот «недоносок» Кирк заплатит за каждую секунду этой боли.

Взгляд его воспаленных глаз был прикован к серой выси, туда, где далеко за клубами тумана и рваными облаками остался его злейший враг.

Каждое дыхание отзывалось в груди новой вспышкой боли, но эта физическая немощь сейчас отходила на второй план, вытесняемая чистой, концентрированной ненавистью.

От боли и немощи он не в силах даже подняться, но это еще не конец.

Внутри грела только одна мысль, которая пульсировала в его слабеющем сознании: «Наша битва еще впереди, и я все сделаю для того, чтобы этот малолетка Кирк умирал долго и мучительно».

Магия свернулась и затаилась, сжалась в крошечный, едва тлеющий уголек, но она не исчезла.

Черный маг закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как сырой воздух ущелья постепенно остужает его обожженное тело.

Ему нужно было время. Каждая минута, проведенная на этом дне, приближала момент его возвращения, и эта будущая расплата уже казалась ему слаще любого триумфа.

Превозмогая слабость, руки Грема зашевелились, оставляя в воздухе рваные темные следы.

Кисти двигались с трудом, но уверенно, сантиметр за сантиметром создавая в воздухе светящуюся пентаграмму.

Древний знак нехотя закружился тяжелым, вязким водоворотом, сопротивляясь воле истощенного хозяина, но затем резко замер, открывая мрачный сизый портал.

Оставался еще один штрих. Он сделал последнее ментальное усилие, и его тело, потеряв жесткость, словно все кости мага мгновенно растворились, плавно и неестественно вползло в открывшееся окно .

Змеиное движение — и портал с тихим хлопком схлопнулся, оставив дно ущелья абсолютно пустым.

Как только тело бесформенной массой вывалилось на холодный каменный пол его лаборатории смерти,сизый провал,перенесший в спасительную тишину, за его спиной тут же растаял в воздухе.

Вокруг, в полумраке огромного подземного зала, тускло поблескивали ровные ряды массивных колб, заполненных мутными, светящимися жидкостями, в которых плавали жуткие порождения его темных экспериментов.

Медленно, с едва слышным хрустом, вернул своему телу прежнюю плотность.

Кости и мышцы снова обрели жесткую форму, но вместе с этим вернулась и дикая, выжигающая боль от заклинания Кирка.

Сил на то, чтобы дополнить ритуал исцеления или сварить нужные зелья, у него уже не оставалось.

От бессилия закрыл глаза и сделал последнее, что могло спасти его от полного выгорания: он погрузил свое израненное тело в глубокое небытие.

Сознание мага погасло, провалившись в абсолютную темноту, свободную от боли и мыслей.

Теперь его жизнь полностью зависела от инстинктов самой магии.

Оставшийся внутри него уголек черной силы, почувствовав, что разум хозяина отключился, начал медленно разрастаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тёмные потоки энергии, струящиеся из углов лаборатории и подпитываемые аурой смерти этого места, потянулись к Грему.

Магия начала окутывать его тело плотным коконом, проникая сквозь светящиеся шрамы под кожу, чтобы сшивать разорванные каналы силы и лечить расплавленную плоть.

Он замер, погруженный в летаргический сон, пока его месть зрела где глубоко внутри .

Лаборатория превратилась в огромный склеп, где само время замедлило свой ход.

Казалось что тень обрела плоть: она сползала по стенам, капала с потолка тяжелыми каплями чернильного тумана, повинуясь безмолвному зову хозяина.

Черный уголек в его груди требовал пищи, и старая обитель смерти охотно отдавала свои соки.

Сила вплеталась в его плоть, точно раскаленная нить, сшивающая порванный холст.

Светящиеся шрамы — былые знаки триумфа и боли — теперь служили руслами для новых, диких потоков энергии.

Они яростно вгрызались в разрушенные магические каналы, выстраивая их заново, слой за слоем, укрепляя кости сплавом из ярости и первородной тьмы.

Грем спал, но это не был покой праведника. Это было затишье перед бурей.

Когда последние разорванные каналы сомкнулись, бушевавшие вокруг потоки энергии утихли, бережно укладываясь обратно в шрамы и под кожу мага.

Черный кокон вокруг него истончился, осыпаясь на каменный пол невесомой, серой пылью.

Излеченная плоть вернула свою прежнюю силу, а шрамы на коже померкли, затаив в себе колоссальную мощь.

Он все так же неподвижно лежал в темноте лаборатории, на лице отразилось спокойствие, а внутри этого привычного тела теперь пульсировал восстановленный, чистый источник сокрушительной, первородной тьмы.

Грем постепенно приходил в себя, ощущая, как каждая клетка его плоти, еще недавно плавящаяся от яростного света Кирка, наливается новой, куда более зловещей мощью.

Изумрудные и багровые растворы в массивных колбах вокруг него начали испуганно бурлить, реагируя на пробуждение своего хозяина.

С трудом поднявшись с холодного каменного пола, Грем пошатнулся, но устоял на ногах.

Шаг за шагом, опираясь на массивные столы с алхимическими реагентами, он перебрался на стоящий в углу старый диван.

Как только его тело коснулось обивки, оно расслабилось и он снова закрыл глаза уснул беспокойным, тяжелым сном.

В этом забытьи его разум не отдыхал. Бездне требовалась плата за исцеление, и в его кошмарах раз за разом крутилась одна и та же картина: торжествующее лицо мальчишки Кирка и ослепительный, выжигающий глаза свет, от которого Грем теперь будет просыпаться в холодном поту.

Каждый раз это будет ему напоминанием о том, что не стоит недооценивать противника.

Да Кирк молод, неопытен, и это чуть не стало фатальной ошибкой.

Мысли метались в голове, а внутри него с каждой минутой крепла месть, губы шептали, “я достану этого выскочку и тогда пощады не будет “

Двое суток понадобилось ему для полного восстановления плоти.

Когда он открыл глаза, чувствуя себя снова живым, его первым желание было смыть с себя налипшую грязь.

Второе — жесткую, насквозь пропитанную потом, кровью и пеплом одежду, которая коркой прилипла к зажившим шрамам, сжечь, сбросить.

И с наслаждением ощутил — как вернувшаяся с избытком сила, диким, яростным потоком циркулировала по его каналам.

Глава 2

Грохот расколовшегося щита Грема все еще стоял в ушах Кирка, но сам он этого уже не слышал.

Как только черная тень колдуна скрылась в сером тумане ущелья, магический источник внутри Кирка опустел до самого дна, оставив после себя лишь ледяную, высасывающую душу пустоту.

Кирк в изнеможении упал, больно ранив спину об острые выступы камней.

Резкая вспышка физической боли на секунду отрезвила его разум, но тело уже не слушалось.

Он слишком много сил вложил в плетение узора, чтобы нанести этот единственный, сокрушительный удар.

Световые вихри забрали всю его жизненную энергию без остатка. Веки налились свинцом, мир вокруг покачнулся, и маг на некоторое время потерял сознание, провалившись в глухое, лишенное сновидений забытье прямо на краю обрыва.

Холодный горный ветер трепал его волосы, а молнии, еще недавно озарявшие небо, постепенно затихали, уступая место тяжелому, сырому туману.

Кирк лежал неподвижно среди разбитых скал, совершенно беззащитный перед любой опасностью, которая могла прийти из этих гор.

Он потерял счет времени, балансируя на грани, когда сама природа решила, что хватит уже смотреть на это неподвижное тело.

Небо налилось свинцовыми тучами, переполненными влагой, и ливень неумолимо хлынул на горные вершины.

Его крупные, тяжелые капли и раскатистый, оглушительный удар грома подействовали на Кирка — он медленно приходил в себя.

Быстро заморгал глазами, пытаясь открыть их в этом сумасшедшем ливне воды.

Ледяные струи хлестали по лицу, заливали веки и смывали с кожи серую каменную пыль.

Кирк закашлялся, глотая дождевую воду, и попытался опереться на руки, но ладони скользили по намокшей, грязной глине и мокрым камням.

Каждое движение давалось с жутким трудом. Спина, которую он отбил при падении, горела тупой болью, но ярость стихии вокруг не давала ему права снова отключиться.

Потоки воды уже вовсю неслись по склонам, превращая край обрыва в опасную, скользкую ловушку.

Вспышка молнии на мгновение осветила горизонт, и Кирк, сквозь пелену дождя, наконец-то смог разглядеть в какую сторону нужно двигаться.

Тряхнув головой уже в который раз, он наконец-то пришел окончательно в себя.

Превозмогая боль, отполз от обрыва подальше, пока вода не смыла его своим потоком вниз.

Мысли в голове путались и отчаянно не хотели приходить в порядок, но он упрямо, раз за разом пытался открыть портал.

Понимал: иначе разбушевавшаяся стихия просто снесет его со скалы, и тогда уже никто и ничто его не спасет.

Магические каналы внутри тела после сокрушительного удара по Грему казались выжженными дотла.

Каждая попытка дотянуться до остатков силы отзывалась в висках тупой, невыносимой пульсацией.

Кирк вытянул перед собой дрожащую руку, окровавленные пальцы ловили холодные струи ливня, пытаясь зацепиться за саму ткань пространства.

На секунду в воздухе перед ним проскочила слабая, тусклая искра, но очередной порыв ледяного ветра и мощный поток воды, хлынувший сверху, мгновенно потушили ее.

Земля под ним становилась все более зыбкой, глина уходила из-под ладоней.

Время стремительно истекало. Закрыв глаза, чтобы бушующий ливень не слепил его, Кирк перестал бороться с физической болью.

Он заставил себя вспомнить точное ощущение вихревого узора, который только что сотворил. Нужен был всего один маленький, точечный прокол в пространстве, крошечная лазейка.

Он закричал, срывая голос в грохоте грома, и вложил самую последнюю, глубинную искру своей жизни в это ментальное усилие.

В паре сантиметров от его лица воздух наконец дрогнул, с треском разрывая плотную пелену воды, и перед ним открылся рваный, нестабильный светящийся зев спасительного перехода.

Не раздумывая ни секунды, Кирк из последних сил толкнул свое израненное тело вперед, прямо в сияющую неизвестность, прежде чем скала за его спиной с грохотом обрушилась вниз.

Яркий нестабильный зев перехода выбросил Кирка на мягкий, пахнущий шерстью ковер. Портал за его спиной тут же схлопнулся с тихим хлопком, отсекая яростный рев горного ливня.

Тяжело перевернулся на бок, шумно втягивая ртом воздух. Это был не его дом.

Оглядевшись мутным от усталости взглядом, он узнал знакомые стеллажи с книгами, резные полки и связки сушеных трав под потолком.

Он неосознанно выбрал заклинание, которое отправило его именно к своему учителю. В подсознании это место всегда оставалось самым безопасным.

— Шузан! — хрипло позвал Кирк, но голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.

Старого мага не оказалось на месте. Комната была пуста, но мягкое, живое тепло, которое шло от весело потрескивающего огня камина, подействовало расслабляюще.

По промокшей, ледяной одежде Кирка поползли первые теплые струйки воздуха, испаряя влагу.

Камин был разожжен совсем недавно, дрова еще не успели прогореть, и эта деталь подсказывала ему, что Шузан где-то в доме, возможно, ушел в дальнее крыло или спустился в погреб.

Но сил искать учителя или звать его громче у Кирка больше не осталось.

Безопасность и тепло окончательно добили его истощенный магическим боем организм.

Напряжение, державшее его все это время, отпустило. Кирк закрыл глаза и мгновенно отключился, провалившись в глубокий, спасительный сон прямо на полу у камина.

Скрипнула старая дубовая дверь, впуская в комнату сквозняк, от которого пламя в камине испуганно метнулось в сторону.

— Кирк, матерь Божья, что с тобой? — в этот момент голос Шузана прозвучал по-настоящему тревожно.

Старый маг замер на пороге, выронив из рук охапку свежих трав.

Его взгляд упал на промокшее, израненное тело ученика, распластанное на ковре.

Лицо Кирка было бледным как мел, а от порванной одежды все еще исходил запах мокрой и паленой шерсти.

Шузан быстро подошел ближе, тяжело опираясь на свой резной деревянный посох. Лицо старика мгновенно посуровело, а тревога в глазах сменилась суровым осознанием того, что именно произошло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он наклонился над парнем, проверяя его пульс и оценивая масштаб магического выгорания.

— Негодный мальчишка, ты посмел меня ослушаться? — вполголоса, но с горькой яростью процедил Шузан, качая головой.

Он прекрасно понимал, против кого Кирк применил запретный узор световой спирали, и понимал, какие последствия это повлечет за собой для всего их ордена.

Кирк лежал неподвижно, не реагируя на слова учителя. Его дыхание было слабым, а сознание оставалось глубоко заблокированным — тело отчаянно пыталось выжить после колоссальной перегрузки.

Шузан тяжело вздохнул, его гнев уступил место суровой необходимости действовать.

Он направил кончик своего посоха на грудь Кирка, и из дерева потекла мягкая, зеленоватая магия земли, призванная стабилизировать каналы силы парня до того, как они начнут необратимо разрушаться.

Каждый глоток этой магии удавалось Шузану с трудом влить в тело . Каналы Кирка внутри были похожи на выжженное молнией дерево: иссохшие, потрескавшиеся, готовые рассыпаться в пепел от малейшего неверного пасса.

Магическая сила учителя бережно, словно корни, цеплялась за уцелевшие крохи чужой души, стягивая края ран и заставляя сердце парня биться ровнее.

Он смотрел на бледное, осунувшееся лицо ученика, и в его груди глухо ворочался страх.

Световая спираль была не просто запретным заклинанием — она могла стать объявлением войны.

Грем, кем бы он ни стал после этого удара, не простит. И, что еще хуже, он теперь знает, чья рука направляла этот свет.

Орден, веками хранивший нейтралитет и собиравший знания по крупицам, теперь окажется под ударом сокрушительной черной волны.

Мягкий свет камина озарял комнату, но атмосфера в ней была далекой от уютной.

Шузан, тяжело дыша, стоял над распластанным на ковре Кирком.

А из кончика деревянного посоха старого мага непрерывным потоком все еще струилась и вливалась зеленоватая энергия земли.

Она медленно впитывалась в грудь ученика, с трудом сшивая разорванные каналы силы и успокаивая выжженный дотла источник.

Не легко давалось старику лечебная магия, возраст давал о себе знать, и он не переставал сердито ворчать, выговаривая бездыханному парню все, что накопилось на душе:

— Негодный мальчишка! Поступил как абсолютно недоученый маг, который не способен контролировать свои эмоции! У тебя в арсенале были десятки защитных плетений, но ты решил выдать всю свою мощь без остатка. Гордость взыграла? Захотел показать силу?

Шузан резко надавил посохом чуть сильнее, отчего Кирк во сне болезненно поморщился.

— Вместо того чтобы сразу уйти в портал и полностью избежать этой глупой стычки на перевале, ты полез в лобовую атаку на черного колдуна. Ты хоть понимаешь, чьи глаза смотрели на тебя из того тумана? Ты едва не сжег собственную душу ради минутного триумфа!

Стабилизировать его состояние Шузан смог, но вернуть прежнюю силу сможет только сам Кирк .

И теперь главное, уберечь орден от грядущего гнева выжившего врага — эта задача казалась невыполнимой.

Глава 3

— Атола, сучка, ты где? Даже не раздела, стерва. Атола, мать твою, живо сюда! — его окрепший голос громом раскатился под высокими сводами подземного зала, заставив стеклянные колбы жалобно задребезжать.

В кабинет боязливо вошла молодая девушка. Её внешность поражала своей изломанностью тела.

Словно какой-то безумный скульптор сначала сломал ей кости, а потом срастил их заново, нарушив все природные пропорции: неестественно вывернутые плечи, странный, ломаный наклон шеи и рваная, дерганая походка.

Тем не менее в этой уродливой грации сквозила страшная, темная притягательность, порожденная магическими экспериментами черного мага.

Она была его личным творением, полностью подчиненным его воле.

Атола остановилась в нескольких шагах от дивана, низко опустив голову.

В ее больших, испуганных темных глазах отражался страх перед гневом хозяина, но она не смела произнести ни слова в свое оправдание, ожидая либо удара, либо приказа.

— Ты что, не знала, что я вернулся? Почему все эти лохмотья до сих пор на моем теле? — Его грозный рык раздался как гром в помещении, заставив пламя факелов на стенах испуганно прижаться к камню.

Грем резко сел на диване, и обгоревшие нити его некогда величественной мантии с сухим треском посыпались на пол.

От него все еще исходила тяжелая, сырая энергия Бездны, от которой воздух в комнате становился ледяным.

Девушка сжалась, ее изломанные плечи неестественно дернулись, словно она пыталась защититься от звуковой волны его голоса.

— Но... но вы же сами приказали мне без повеления не приближаться к вашему кабинету, — заикаясь, едва слышно прошептала Атола, пятясь назад к дверям и не смея поднять на него взгляд.

— Дура, безмозглая дура, что еще от тебя ждать? — Резко поднялся на ноги, и волна его темной силы наотмашь ударила Атолу по лицу, отбросив ее спиной к каменному стеллажу с колбами. Стекло зазвенело, но выдержало.

Черный маг даже не посмотрел на нее. Он брезгливо сорвал с себя остатки ткани, швыряя их в угол.

Его зажившая кожа теперь была покрыта рваными темными шрамами, напоминающими паутину, — память об ударе Кирка, которая теперь всегда будет напоминать ему о позоре на обрыве.

— Довольно скулить, — процедил Грем, направляясь к массивному шкафу, где хранились его новые, нетронутые одежды. — Двое суток. Меня не было две суток. Говори, что произошло в ордене, пока я гнил в этой норе? Они уже знают, что этот щенок напал на меня?

—Я... я не знаю, я никуда не выходила из своей каморки, — Атола испуганно вжала голову в изломанные плечи, боясь даже вздохнуть.

— Заткнись уже и приготовь мне горячую ванну, да поживей, не стой столбом! — Грем раздраженно взмахнул рукой, и тяжелая дубовая дверь кабинета сама с грохотом распахнулась перед девушкой. — Приготовь чистые вещи переодеться, давай шевелись уже!

Атола дернулась и своей странной, ломаной походкой поспешила скрыться в темном коридоре, ведущем в купальни.

Маг остался один посреди лаборатории. Подошел к массивному каменному столу, оперся на него ладонями и посмотрел на свое отражение в начищенном до блеска серебряном блюде.

Из зеркальной поверхности на него смотрело осунувшееся лицо с бешено горящими глазами, а по шее и груди расползались уродливые, багрово-черные следы от заклинания .

Бездна спасла ему жизнь, но оставила на теле вечное клеймо его позора.

Грем раздраженно сплюнул на каменный пол и широкими шагами направился вслед за девушкой вглубь подземного коридора. Внутри него все клокотало от злости.

Вот же, на кой только спас тело этой Атолы, пусть бы сгнило в канаве, так нет же, решил выковать из остатков её разума послушную куклу. Тьфу, никуда не годная, смотреть даже противно.

Он вспомнил тот день, когда нашел ее в придорожной грязи, полуживую, с переломанными костями после нападения разбойников.

Ему тогда показалось забавным бросить вызов самой смерти. Он потратил недели, сращивая ее плоть с помощью запрещенных темных нитей Бездны, перекраивая скелет и выжигая лишние воспоминания, чтобы получить идеального, бессловесного слугу.

А в итоге получил вечно дрожащее существо, которое не способно сделать и шага без прямого пинка.

Грем вошел в просторную купальню, где из массивных медных кранов в каменный бассейн уже с шумом лилась обжигающая, исходящая густым паром вода.

Атола суетилась у мраморного бортика, торопливо раскладывая на деревянной скамье белоснежные шелковые одежды и флаконы с очищающими маслами.

Ее ломаные движения в густом пару казались еще более жуткими и неестественными.

— Пошла вон, — глухо процедил Грем, подходя к краю бассейна. — Чтобы до самого рассвета я не видел твоей уродливой тени.

Девушка вздрогнула, поспешно поклонилась, едва не потеряв равновесие из-за вогнутого плеча, и бесшумно выскользнула за дверь.

Оставшись один, черный маг сбросил с себя последние лохмотья и шагнул в обжигающую воду.

Кожу тут же пронзили тысячи мелких иголок — горячая вода вступила в реакцию с темной энергией, которая все еще сочилась из его затягивающихся ран.

Грем откинул голову на мраморный бортик и закрыл глаза. Вода медленно окрашивалась в грязно-серый цвет, смывая пепел и запекшуюся кровь.

Физическая грязь уходила, но черная ярость внутри только крепла. Глубоко вдохнул влажный воздух, откинув в сторону неприятные, режущие по живому воспоминания.

В голове мысли роились как мухи, цепляясь одна за другую. А потом его накрыло…

“И что меня дёрнуло пойти именно в ту таверну?

Сидел бы сейчас в своей лаборатории, сытый и целый. Но в тот вечер мне до смерти захотелось почувствовать себя живым.

Смыть вкус бесконечных алхимических реагентов, ощутить тепло чужих тел и просто выдохнуть.

Ну да и решил я выбраться в портовый город, прямиком в «Пьяного тритона» — грязный, шумный гадюшник, где всегда воняло жареным мясом, дешевым элем и женским потом.

Занял дальний стол в углу, лениво потягивая уже третью кружку крепкого эля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хмель приятно ударил в голову, расслабляя мышцы. Мимо сновали девки, смачно крутя своим аппетитным задом так, что юбка едва не трещала.

Долго однако было моё воздержание, если так реагирую на пышность женского тела.

Проводил долгим, потемневшим взглядом, очередную задницу, почувствовал , как внутри разгорается привычный голод.

Когда мимо проходит такая смачная женщина, я просто не могу не дать рукам волю. Так и подмывало разложить эту кобылку прямо на неструганом дубовом столе, плевать на всю эту пьяную шваль вокруг.

Уж я-то знаю, как заставить таких девок дико стонать до самого рассвета. Мужчина должен брать от жизни лучшее, будь то редкая магия Бездны или сочная плоть.

— О-о-о, братец, я вижу, ты все так же голоден до хорошего мяса! — хохотнул Брон, без приглашения плюхаясь на стул напротив меня.

Этот пронырливый маг-недоучка, торговавший редкими травками и шпионскими слухами, был уже изрядно навеселе.

Его глаза масляно блестели, когда он шумно отхлебнул из своей кружки и утер пену рукавом.

— Смотрю, как у тебя желваки заиграли, Грем. Ты бы полегче, а то дыру в ней взглядом прожжешь! Бабы — это, конечно, хорошо. Но у меня есть для тебя кое-что погорячее этой Марты. Информация, от которой у тебя не только кровь в жилах закипит, но и карманы от золота лопнут.

Брон воровато огляделся по сторонам, наклонился ближе ко мне, обдавая перегаром, и перешел на заговорщицкий шепот:

— Только между нами. По секрету. Завтра на рассвете этот малолетка Кирк, восходящая звезда светлых, в одиночку отправляется через горный перевал. И несет он с собой не просто побрякушку, а древний артефакт их ордена. Его там никто охранять не будет, понимаешь, о чем я?

Я пьяно прищурился, и идея показалась мне гениальной. Легкая добыча, шанс утереть нос светлым святошам.

Порядком захмелев от эля и расслабившись от мыслей о податливых женских телах, я заглотил эту наживку целиком.

Кто бы мог подумать , что эта мразь Брон просто продал меня с потрохами, заранее зная, что на перевале меня будет ждать готовый к бою Кирк.”

Грем открыл глаза и до боли сжал кулаки, так что вода вокруг закипела от вырвавшейся темной искры.

Ну ничего. Первым делом Брон. И его шкура будет плавиться гораздо дольше, чем моя на том обрыве.

Он с шумом вылез из ванны, расплескивая воду по каменным плитам.

Горячая вода смыла остатки запекшейся крови и пепла, окончательно вернув ему ясность мысли.

Вместе с каплями, стекающими по заживающим шрамам на груди, его с головой накрыла глухая, удушающая ненависть.

Осознание того, как дешево и глупо его подставил собственный прикормленный информатор , выдав «секрет» про перевал, выжигало изнутри сильнее любого светлого заклинания.

— Атола! — рявкнул Грем, швыряя полотенце на пол. — Живо тащи одежду и помоги мне одеться!

Девка мгновенно возникла из полумрака, держа в руках чистый походный камзол и тяжелый черный плащ.

Ее тело неестественно дергалось от спешки, пальцы дрожали, пока она торопливо застегивала сложные серебряные пряжки на его груди, стараясь не прикасаться к свежим багровым отметинам от магии Бездны.

Маг стоял неподвижно, тяжело дыша, в его голове стремительно выстраивался план мести.

Каждое движение служанки, затягивающей ремни его походных сапог, лишь приближало момент, когда этот ублюдок-информатор заплатит за свой обман.

— Наведи здесь идеальный порядок, — процедил Грем, накидывая на голову глубокий капюшон, который полностью скрыл его лицо в тени. — Чтобы ни одной капли грязной воды не осталось.

Черный маг круто развернулся и решительным шагом направился к потайной каменной плите в стене кабинета.

“Брон — Ты теперь смертник” — с ненавистью, шепотом произнес черный маг. —”Пришло время доказать этому недоноску, что за все нужно платить. “

Он протянул руку к скрытому механизму, активировал , камень со скрежетом отъехал в сторону, и маг шагнул за порог ведущего на улицы города.

Накинув капюшон пониже, он пошел прямиком к «Пьяному тритону» — надеясь что именно там сейчас Брон накачивает себя элем

Тяжелая дубовая дверь таверны со скрипом поддалась. Войдя внутрь, окунаясь в привычный шум, грохот глиняных кружек и запах еды, медленно осмотрелся, сканируя взглядом каждый темный угол, каждую сомнительную компанию за грубыми столами.

Но Брона здесь не было. Слизняк словно испарился.

Не разжимая кулаков, резко развернулся и вышел обратно на ночную улицу.

Оставлять поиски он не собирался. Решительно и методично проверял одно заведение за другим: в «Морском черте» было пусто, в полуподвальной «Бочке» сидели лишь несколько посетителей.

Наконец, ноги привели его к вывеске таверны «Кривой якорь». Как только переступил порог заведения и заглянул в самый дальний, окутанный сизым дымом угол, его губы растянулись в хищной, ледяной усмешке.

Там, пьяно хохоча в окружении двух девок и прижимая к себе пузатый кувшин с вином, сидел ничего не подозревающий Брон.

Глава 4

Под воздействием исцеляющих потоков Кирк наконец сделал глубокий, судорожный вдох.

Легкие наполнились теплым воздухом, вытесняя остатки ледяного горного ливня.

Глаза парня затрепетали, и он медленно, с огромным трудом приоткрыл веки, пытаясь сфокусировать взгляд на разъяренном, но бесконечно уставшем лице своего учителя.

Магическая боль в теле начала отступать, уступая место тяжелому осознанию реальности.

Кирк вернулся, но этот разговор явно обещал быть долгим и суровым.

Попытался приподняться на локтях, но тело отозвалось свинцовой слабостью, вынудив его снова откинуться на мягкий ковер.

Морщась от тупой боли в спине, он хриплым, сорванным голосом пересказал Шузану все, что произошло на перевале — от внезапного появления черного мага до финального взрыва световой спирали и падения Грема в ущелье.

Старый учитель слушал молча, не перебивая, лишь его сухие пальцы сильнее сжимали деревянный посох.

Когда тот закончил свой рассказ, в комнате снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском дров в камине.

Шузан долго смотрел на пламя, обдумывая услышанное, прежде чем глубоко вздохнуть и снова повернуться к ученику.

— Ты думаешь, что сбросил его со скалы и дело кончено, — глухо произнес старик, качая головой. — Но ты плохо знаешь Грема. Магия Бездны не дает своим адептам умереть так просто. Раз он выжил после твоего удара — а я чувствую, что его черная искра все еще коптит этот мир, — то теперь он одержим только одной мыслью. Местью.

Шузан подошел к окну, всматриваясь в ночную темноту, где у подножия гор раскинулся портовый город.

— Откуда ему вообще стало известно, что тебя отправляют за перевал?— Его лицо нахмурилось, а голос прозвучал жестко. — Твой маршрут держался в строжайшем секрете.

— Секреты иногда попадают в чужие уши, учитель, — Кирк хрипло вздохнул, глядя на танцующие языки пламени в камине. — Видимо, кто-то был очень сильно заинтересован в том, чтобы артефакт не попал в древний храм, где он должен храниться под защитой. Ведь мы всё рассчитали... Мы же именно потому и отказались от магии переходов, зная, что открытие портала оставляет слишком яркий след в пространстве, который черные маги засекли бы в то же мгновение. Весь расчет был на то, что пеший путь через скалы — самый незаметный. Но нас переиграли еще до того, как я сделал первый шаг по горной тропе.

Шузан сурово кивнул, признавая его правоту. То, что должно было стать их главным преимуществом и маскировкой, превратилось в ловушку: зная, что Кирк пойдет пешком, враги просто перекрыли единственную дорогу.

—Давай перебирайся на диван, хватит валятся на полу. Но прежде приведи себя в порядок. А мне нужно отлучится.

Тяжелой поступью старый маг покинул комнату. Его беспокоил один вопрос и прояснить суть нужно было немедленно.

Накинув свою походную мантию, вышел из дома. Огляделся по сторонам ища извозчика. Махнул рукой подзывая и отправился на другой конец города.

Особняк в котором жил его старый знакомый и друг, не спал,об этом говорил свет в кабинете сыщика

— Какими судьбами, Шузан? Не думал увидеть тебя в такой час, — Марк откинулся на спинку кресла, внимательно изучая лицо старого друга.

— Дело не терпит отлагательств, Марк, — старик тяжело опустился в кресло напротив, опираясь на посох. — Скажи мне прямо: до тебя доходили какие-то слухи о том, что сегодня произошло на горном перевале?

Сыщик нахмурился, его взгляд мгновенно стал сосредоточенным.

Помолчал несколько секунд , словно анализируя все отчеты своих людей за последние часы, но затем озадаченно покачал головой.

— На перевале? Нет, абсолютно ничего. Мои осведомители в городе молчат, никакой подозрительной активности не зафиксировано. А что там произошло? По моим данным, этот маршрут был пуст.

— Там произошла засада, Марк, — Шузан поджал губы, и его голос прозвучал глухо. — Информацию о пешем переходе слили. Слишком точно и вовремя. Кто-то очень не хотел, чтобы артефакт был доставлен.

Сыщик хищно прищурился, мгновенно оценив всю серьезность ситуации.

Раз утечка произошла на таком уровне, дело принимало опасный оборот. Он побарабанил пальцами по столу, о чем-то размышляя.

— Если мои основные каналы чисты, значит, продавец информации действовал крайне осторожно, минуя крупные подпольные гильдии. Но тайны подобного рода редко остаются похороненными на всех ресурсах. Дай мне немного времени, Шузан. Я задействую свои скрытые резервы, найду того, кто хотя бы краем уха слышал о том что в храм несут редкий артефакт , и дам тебе верную ниточку. Мои люди умеют копать глубоко.

На этом они и условились. Старый маг покинул сыщика, надеясь , что пусть не сразу, медленно но насчнет проясняться вся эта ситуация.

Выйдя от сыщика, Шузан направился к Валериану. Этот маг обладал ничуть не меньшей силой, чем он сам, но был значительно моложе и мог подсказать, как действовать дальше .

Валериан принял старшего коллегу в своей обсерватории, где высокие готические окна открывали вид на раскинувшийся внизу город .

Избавившись от формальностей, они устроились у массивного дубового стола, и разговор сразу перешел к сути.

— Ты выглядишь встревоженным, Шузан, — Валериан налил в бокалы легкое вино. — Что заставило тебя прийти в такой час?

— На перевале случилось столкновение Кирка с Грегом . — Кто то слил его маршрут . Не знаю, может хотели перехватить артефакт или кому то перешёл дорогу Кирк. Сам гадаю, что из этого повлияло на ситуацию. Он с трудом отбился от него. Мальчик применил самое смелое заклинание, даже не вериться, что он остался жив после такого.

—Грег конечно пострадал, как я понимаю, но унёс свои кости в свою конуру?

— Да, ты прав и скорее всего зализывает сейчас свои раны.

При упоминании реликвии Валериан помрачнел. Он отставил бокал и задумчиво посмотрел на карту звездного неба, лежавшую на столе.

— Артефакт... — тихо произнес молодой маг. — Подумать только, сколько веков эта вещь будоражит умы. Помнишь, как он вообще появился в нашем мире? Из самого разлома Первородной Тьмы, когда границы между сферами едва не рухнули. Сколько крови пролилось, пока древние мастера не запечатали его суть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, — сурово кивнул Шузан. — Его появление здесь изначально было проклятием. Он пришел из хаоса и всегда требовал непомерную цену за свою силу. Именно поэтому мы обязаны были спрятать его в храме, навечно лишив этот мир его влияния. Но кто-то оказался слишком алчным.

Валериан поднялся со своего места, подошел к окну и оперся ладонями о каменный подоконник. Тяжелое молчание повисло в воздухе.

Наконец, он повернулся к Шузану, и в его глазах блеснул опасный интерес.

— Грем силен, но Кирк применил световую спираль, — Валериан понизил голос. — Скажи мне главное, Шузан... Что же с Печатью Архана стало после их битвы?

Шузан тяжело вздохнул, морщины на его лице, казалось, стали еще глубже.

Он подошел к столу, на котором лежала звездная карта, и провел ладонью над пергаментом, словно пытаясь нащупать невидимые нити судьбы.

—Никто не знает где сейчас Печать Архана, никто — тихо, но отчетливо произнес старый маг. — И цена оказалась огромной. Световая спираль Кирка столкнулась с темной скверной Грега прямо в точке резонанса. Скорее всего защитные контуры не разрушены. Иначе мы бы уже чувствовали как сквозь них сочиться первородный хаос.

Валериан резко обернулся от окна, его брови взлетели вверх.

— Ты уверен ? Но если барьер ослабнет , сущность внутри артефакта проснется! Кирк понимал, чем рискует?

— У мальчика не было выбора, — сурово отрезал Шузан. — Грег загнал его в угол на самом краю бездны. Если бы Кирк не выпустил Спираль, Грег забрал бы реликвию, и тогда Печать Архана была бы просто вскрыта и этот чванливый старик уже бы колдовал над Печатью. Сейчас реликвия все еще заблокирована, но сама структура заклинания кто знает, может уже и нестабильна.

Молодой маг подошел ближе к столу, вглядываясь в сияющие созвездия на карте.

— Значит, Грег отступил не просто так?Он ушел зализывать раны, но вернется, как только буря утихнет. Или пришлет кого-то сильнее. Этот упырь очень мстительный, злобный черный маг.

— Именно, — кивнул Шузан, опустив руку на посох — И времени у нас гораздо меньше, чем кажется. Храм больше не является безопасным убежищем ни для Кирка, ни для кого более.

— Надо перенести артефакт в другое место, — закончил за него Валериан, и в его глазах вспыхнул решительный огонь. — Но кто решится нести вещь, которая в любой момент может прорвать ослабшую Печать и поглотить разум своего носителя?

Шузан посмотрел прямо в глаза молодому магу, и в его взгляде не было прежней уверенности — лишь тяжелое, свинцовое бремя ответственности.

—Ты меня не услышал, Печати нет, понимаешь? И я не шучу! Во время выброса Спирали она исчезла. Ты разве не понял о чем я тебе твержу? Мы не можем его перенести или ещё что то сделать с Арханом. А Кирк, глупец малолетний, его эта сила уже коснулась , Валериан. Она лишь задела его или коснулась и возможно поэтому он остался жив. Хотим мы того или нет, но его судьба теперь накрепко связана с этой реликвией.

Валериан замер, он словно только сейчас понял о чем Шузан ему все это время говорил. На его лице отразился явный страх

—Ты в своём уме! Ты понимаешь, чем это грозит всему миру? Мы совершенно не знаем какие последствия будут, что от печати Архана теперь ожидать. —голос Валериана гремел на весь огромный кабинет.

—Будем надеятся, что защитные сдерживающие его мощь печати светлых, наложенные сильнейшим магами нашего мира удержать силу Архана.

Валериан резко взмахнул рукой, и от этого движения хрустальный бокал на столе жалобно звякнул, едва не разлетевшись вдребезги.

Он мерил кабинет стремительными, яростными шагами, а его тень на каменных стенах казалась огромным, встревоженным призраком.

— Надеяться?! — Валериан резко остановился и развернулся к Шузану, тяжело дыша. — Твой план спасения мира теперь строится на

надежде

, Шузан? Световая спираль — это не просто ударное заклинание, это чистая, нестабильная аннигиляция! Она могла забросить Печать Архана на дно океана, в сердце действующего вулкана или, что еще хуже, в руки того, кто только и ждал этого момента!

Шузан не шелохнулся. Он по-прежнему стоял у стола, но его плечи заметно опустились под тяжестью обвинений. Лицо старого мага казалось высеченным из камня.

— Криком делу не поможешь, Валериан, — тихо, но твердо ответил он. — Я разделяю твой страх. Но паника — худший союзник. Магия Спирали не переносит вещи случайно. Она реагирует на эмоциональный фон мага и линии силы самой земли. Печать Архана не могла просто испариться. Она где-то в пределах сопряжения сфер.

— Вопрос в том, в каком состоянии! — Валериан подошел вплотную к столу и оперся руками, заглядывая в глаза старшему магу. — Ты сам сказал что подозреваешь, что древнее плетение пошло трещинами. Если защитные контуры светлых магов повреждены, артефакт начнет отравлять все вокруг себя. Земля, куда он упал, станет мертвой. Твари из разлома поползут на этот зов, как мухи на мед.

Шузан медленно кивнул, признавая правоту этих слов.

— Да. И Грег... если почувствует этот пространственный всплеск. Его хозяева обладают темными компасами, которые смогут уловить эхо Первородной Тьмы даже через слои искаженного пространства. Если они найдут Печать первыми, оковы окончательно падут.

Валериан выпрямился, его взгляд снова обратился к карте звездного неба. Опасный блеск в его глазах сменился холодной, расчетливой решимостью.

— Значит, у нас нет выбора. Нужно задействовать поисковые заклинания высшего порядка. Ритуал крови, резонанс стихий — все, что у нас есть. И нужно чтобы Кирк быстрее приходил в себя. Мальчик был в эпицентре взрыва. Его собственная аура теперь должна быть заряжена той же частотой, что и исчезнувшая Печать. Он — наш единственный живой компас.

—Ему потребуется пара дней для восстановления, слишком уж его потрепала отдача , надеюсь они у нас есть. А пока, в магическом поле тишина, нет никаких всплесков. Может я зря паникую и Архан просто ушёл туда откуда пришёл.

Глава 5

Грем тихо, не привлекая к себе особого внимания вышел из таверны, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Шум веселья, пьяный хохот Брона и звон кружек остались позади. Завернув за угол, скрылся в глухом переулке, где сама темнота была союзником.

Убедившись, здесь никто его не видит, поднял руку. Пальцы в полумраке начали чертить едва заметные, блеклые линии.

Он применил нехитрую вязь подчинения — для такого ничтожества, как Брон, этого было вполне достаточно.

Магия Бездны, послушная воле хозяина, тонкой невидимой струйкой просочилась сквозь щели деревянной стены таверны, безошибочно отыскивая цель в дымном зале.

Через минуту дверь «Кривого якоря» снова скрипнула. Показалась шевелюра Брона, руки висели как плети, взгляд был абсолютно пустым и стеклянным, движения стали механическими, словно у марионетки.

Как завороженный, он сошел со ступеней и пошел в темноту, послушно следуя за ментальным приказом, который Грем выжигал в его сознании.

Черный маг вел свою жертву прочь от людных кварталов. Они все дальше удалялись от таверны, далеко за город, туда, где среди мертвых скал и сухих зарослей у Грема было обустроено тайное место для своих особых грязных дел .

Это было заброшенное прибрежное укрепление, скрытое от случайных глаз, где прибой с грохотом разбивался о валуны, надежно заглушая любые звуки.

Черный маг шел следом, предвкушая, что в этой глуши никто не услышит крики о помощи, когда тот начнет оправдываться и молить о пощаде .

Брон очнулся от того, что его колени с размаху врезались в ледяной каменный пол.

Чары подчинения спали мгновенно, оставив после себя лишь тошноту и дикую резь в висках.

Он судорожно вдохнул сырой воздух и огляделся. Кругом была лишь кромешная тьма заброшенного форта, тяжелый запах плесени и оглушительный, рокочущий грохот прибоя, бьющегося о скалы где-то внизу.

Из угла каземата послышались неторопливые шаги шорох одежд. Брон вскинул голову и похолодел.

Капюшон незнакомца упал назад, и тусклый свет луны, пробивающийся сквозь пролом в потолке, выхватил бледное лицо.

Но еще страшнее были багрово-черные, пульсирующие шрамы, которые уродливой змеиной чешуей выползали из-под ворота прямо на шею.

— Г-Грем?.. — голос Брона сорвался на жалкий писк. Он попытался отползти назад, но спиной уперся в скользкую стену. — Что это? Почему? Зачем ты меня сюда затащил?

— Ах ты невинная овечка! Удивлен моим появлением? Что? Решил что меня стер в порошок этот молокосос недоучка ? — Грем медленно двинулся вперед, и каждый его шаг отзывался в сознании Брона глухими ударами молота.

Черный маг смотрел на распластанного торговца слухами с ледяным презрением. Его надменное лицо исказила брезгливая гримаса.

— Ты, жалкий недомаг. Ничтожество, способное лишь барыжить сорными травами и греть уши в кабаках. Ты действительно поверил, что какой-то сопливый светлый щенок способен оборвать мою жизнь?

Грем остановился в шаге от Брона и сверху вниз посмотрел на него, как на назойливое насекомое, которое он случайно обнаружил на дорогом сапоге.

— Вы, мелкие, слабые твари, заполонившие этот город, вызываете у меня только тошноту, — тихо, почти ласково произнес Грем, но его пальцы окутало едва заметное, сизое марево Бездны. — Вы мните себя колдунами, но ваша суть — это мусор. И ты, Брон, сейчас очень подробно расскажешь мне, чьи грязные руки дергали тебя за ниточки в «Пьяном тритоне». В этой глуши у нас много времени. И, как видишь, кричать здесь абсолютно бесполезно.

Брон задрожал всем телом, чувствуя, как воздух вокруг него начинает остывать, превращаясь в могильный холод.

— Но Грем, постой, я…

— Заткнись и слушай меня внимательно, ничтожество, — тихо, но с ледяной весомостью произнес Грем, останавливаясь над ним. — Я притащил тебя сюда не для того, чтобы слушать твой скулеж. Ты жив только потому, что мне нужны ответы. Тот слух, который ты так услужливо напел мне в уши три дня назад... Тот самый «секрет» про Печать Архана и одинокий поход мальчишки Кирка через перевал. Вспоминай, Брон. Напряги остатки своего убогого разума. Откуда к тебе пришла эта информация? Кто пустил этот слух по городу? Мне нужно имя того, кто вложил эти слова в твою пустую голову.

Брон замер, ловя ртом холодный воздух, и в его глазах наконец-то начало проступать осознание того, в какую жуткую игру между высшими магами он оказался втянут по собственной глупости.

— Я, я, подожди Грем, не надо... — затрясся Брон, пятясь назад и выставляя перед собой дрожащие ладони.

Но Грем не собирался тратить время на жалкий лепет этого труса.

Его надменное лицо оставалось абсолютно неподвижным. Одним резким движением черный маг вытянул руку вперед, и его пальцы окутало сизое марево Бездны.

В туже секунду жесткое заклинание ментального взлома, нагло и грубо врезалось прямо в мозги Брона, чтобы силой выдрать нужную информацию.

Его сознание потекло,глаза закатились, лишаясь рассудка, а тело безвольно осело на холодный пол форта.

Из горла вырвался тяжелый, неестественный хрип, когда чужая магия начала безжалостно переворачивать его воспоминания, ломая ментальные барьеры.

Грем стоял над ним, полностью контролируя процесс взлома.

Сквозь судороги и хрип черный маг наконец начал пробиваться к картине того самого вечера в таверне.

В сознании торговца слухами, словно сквозь мутное стекло, стал проявляться силуэт человека, который изначально нашептал ему секрет про Печать Архана и пеший поход Кирка.

Грем хищно прищурился, чувствуя, что до заветного имени остался всего один шаг.

Вон она ниточка, сейчас потянет за кончик и начнется раскрутка. Руна готовая выдать чужой секрет рухнула на пол, растекаясь кляксами вонючей жижи.

—Нет, не может быть, кто посмел? — голос Грема отразился эхом от сводов. Бессильная злоба затуманила мозг.

Выхватив из потайного кармана стилет со всей силы впечатал в голову бедняги Брона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ни на что не годное тело, паразит питавшийся всю жизнь скудными отбросами. — Зло сплюнул, стоя над бездыханным скрюченным телом, понимая что кто то сильно постарался чтобы пытка прошла впустую.

—Жаль тратит на тебя огонь поглощения, но так уж и быть, исчезни. —Рука по привычке закрутила руну и небрежно кинула на то что осталось от Брона.

Мгновение и жадные искры сожгли дотла все, что ещё недавно ходило, жило и ело.

Полное фиаско. Ничего не узнал. Только нервы расшалились.

“Кто то затеял интригу с артефактом Печати Архана. Может её там и не было? Я же не почувствовал её присутствия. Ну не могли светлые так запаковать её, что даже не осталось шлейфа “

Больше здесь нечего было делать. Грем с большим сожалением покинул свой схрон.

Он был в полном ступоре , вокруг что то происходило и он не понимал что. Кто затеял с ним эту грязную игру?

Глава 6

Шузан возвращался домой в глубокой растерянности. Не доезжая до своего дома пару кварталов, он решил пройтись пешком.

Ночной воздух уже не казался ему просто сырым — он словно дышал надвигающейся бедой.

Шагая по пустым улицам и тяжело опираясь на свой посох, старик раз за разом прокручивал в голове разговор с Валерианом.

И как он мог так сглупить? Самый главный, самый очевидный вопрос он так и не задал Кирку перед уходом, не спросил ученика, почувствовал ли тот исчезновение Печати .

Может что то необычное произошло в самом окружающем пространстве.

Хотя, откуда парню об этом знать? Хорошо что хоть сам еле живым, но добрался.

Зайдя в дом, Шузан тихо притворил за собой дверь. В комнате с камином подошёл к спящему Кирку, прикоснулся рукой ко лбу , жара нет.

Заботливо поправил плед, тихо облегченно вздохнул, дыхание парня стало более ровным и глубоким, а лихорадка окончательно отступила.

Старик бесшумно прошел к массивным книжным шкафам в углу комнаты.

Зажег масляную лампу, прикрутив фитиль и принялся одну за другой доставать тяжелые, обтянутые потемневшей кожей старинные книги, фолианты тронутые временем.

На стол легли древние гримуары по пространственной магии и хроники разломов.

Шузан полез в книги, надеясь найти ответы на свои худшие опасения.

Он пытался разобраться, мог ли артефакт такой колоссальной мощи, как Печать Архана, застрять где-то в межмирье во время столкновения световой спирали и магии Бездны.

Если в момент падения Грема ткань пространства на обрыве истончилась от столь мощного выплеска противоположных сил, артефакт могло просто выбросить за пределы материального мира, в серую пустоту между сферами.

Листая пожелтевшие страницы, испещренные сложными схемами портальных узлов, Шузан пытался понять, как ведут себя подобные древние вещи в изнанке пространства и возможно ли вообще отследить предмет, который поглотило безбрежность, что стоит за пределами.

Полночные часы таяли один за другим, а Шузан все сидел у стола, бережно переворачивая шуршащие, хрупкие страницы древнего фолианта.

В тусклом свете лампы руны на пожелтевшей коже казались живыми, змеящимися знаками.

Он искал конкретный раздел — описание аномалий, возникающих при столкновении полярных сил на краю пространственных переходов.

Он снова и снова откладывал в сторону одну за другой книгу. Глаза нещадно слезились, пора уже и меру знать, если просидеть всю ночь то что толку будет если уснёт прямо за столом?

Наконец, его палец замер на неровной строке, выведенной чернилами .

Древний автор утверждал, что Печать Архана, обладая собственной волей и колоссальной плотностью, в моменты пространственных разрывов ведет себя как тяжелый камень, брошенный на тонкий лед.

Столкновение световой спирали и энергии Бездны неизбежно должно было пробить ткань реальности.

Артефакт не мог просто упасть на дно ущелья — он провалился сквозь образовавшуюся брешь.

Шузан вчитался в схему межмирья, начертанную на полях. Предмет возможно застрял в серой изнанке пространства, зависнув между материальным миром и пустотой.

Но самое опасное крылось в примечании на полях: артефакт такой мощи не может долго находиться в межмирье неподвижно.

Он либо начнет стягивать к себе края разрыва, разрушая границы здешней реальности, либо его утянет вглубь Бездны.

Если бездна поглотит то это наименьшее зло. Тащить обратно такую опасную вещь в наш мир больше не стоит.

А если не поглотит то что? Ведь в артефакт было вложено столько сил и столько терпения чтобы обездвижить его в нашем мире. Его энергия разрушительна для него

Шузан потер воспаленные от усталости глаза. Слова древнего автора о том, что артефакт может утянуть вглубь Бездны, заставили его горько усмехнуться.

На самом деле, если Бездна поглотит Печать Архана навсегда, это будет наилучший вариант. Туда ему и дорога.

В эту проклятую вещь в прошлые века было вложено слишком много жизней и сил лучших мастеров только ради того, чтобы обездвижить его темную силу, запечатать ее и лишить возможности разрушать живой мир.

Возвращение артефакта в первородный хаос стало бы избавлением для всех.

Но примечание на полях гримуара пугало другим исходом.

А если он не вернется в Бездну? Если Печать застрянет в серой зоне, в самом преддверии материального мира?

Шузан перевернул страницу. Так, нужно искать дальше, этой информации мало, она не давала четкого ответа на то, как предотвратить катастрофу.

Старик углубился в следующий трактат, выискивая описания худшего сценария.

Его палец скользил по выцветшим строкам, пока не наткнулся на главу о критической массе запертой энергии.

Если артефакт не провалится до самого дна изнанки, а останется висеть в межмирье, его запечатанная темная сила начнет искать выход.

Ограниченное пространство между сферами сдавит Печать Архана, и тогда внутренние сдерживающие оковы просто лопнут.

Начнется обратный процесс: запертая внутри тьма сдетонирует, превращая саму Печать в колоссальный магнит.

Она начнет сдирать слои реальности один за другим, утягивая за собой в серую пустоту целые куски материального мира — начиная с того самого горного перевала и заканчивая городами у его подножия.

Это будет не просто утерянная вещь, это будет медленно разрастающаяся черная дыра в пространстве.

Шузан откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Оставить все как есть было нельзя.

Он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как строчки перед глазами окончательно расплываются, превращаясь в сплошное темное пятно.

От усталости уже не мог понять прочитанный текст — древние руны путались, а смысл ускользал, оставляя лишь звенящую пустоту в голове.

Старик дрожащей рукой потянулся к деревянной шкатулке на краю стола и достал оттуда мерцающую капсулу.

Магическая подпитка лишь вызывала тупую боль в висках, но не давала изможденному разуму нужной ясности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это был предел. Ему требовался настоящий, глубокий отдых, иначе от истощения он просто сделает фатальную ошибку в расчетах.

Шузан со вздохом закрыл тяжелый гримуар, притушил масляную лампу и, едва передвигая ноги от навалившейся свинцовой усталости, опустился в глубокое кресло напротив догорающего камина.

Глаза закрылись сами собой, и старый маг мгновенно провалился в тяжелый сон, оставив древние тайны Печати Архана ждать, когда его мозг отдохнёт и начнёт поиски ответов .

Но сон не принес Шузану долгожданного облегчения. Изможденный разум, подстегнутый магической капсулой, отказался отключаться, превратив ночной отдых в непрекращающуюся ментальную пытку.

Навалившаяся усталость лишь размыла границы реальности, и тревога, терзавшая мага наяву, увязалась за ним в чертоги подсознания, извращая сны и превращая их в осязаемый кошмар.

Ему снился тот горный перевал. Шузан видел себя со стороны — беспомощной песчинкой на краю бездны.

Воздух во сне был липким, холодным и в тоже время вязким , тлеющей тканью самого бытия.

Прямо над скалами, зажатая в серой нерешительности межмирья, пульсировала Печать Архана.

Старый маг беззвучно кричал, умоляя невидимые силы толкнуть ее дальше, позволить ей упасть на самое дно изнанки, но артефакт замер.

В следующее мгновение пространство вокруг Печати судорожно сжалось, словно невидимые тиски сдавили невидимые сферы.

По ушам ударил страшный, ни на что не похожий звук — треск рвущихся внутренних оков.

Тьма, запертая внутри, не просто вырвалась, она сдетонировала беззвучной вспышкой густого черного цвета.

Картина будущего, развернувшаяся перед его мысленным взором, ужасала своей неотвратимостью.

Печать Архана превратилась в колоссальный, голодный, ненасытный вихрь готовое поглотить все живое и неживого.

С оглушительным скрежетом слои материального мира начали отслаиваться, как старая сухая бумага.

Сначала в серую пустоту, кувыркаясь, полетели вековые скалы перевала.

Следом за камнями черная дыра потянулась к подножию горы. Шузан видел, как рушатся стены мирных городов, как исчезают в никуда испуганные крики людей, их всасывало в разрастающееся ничто.

В самый пик этого пространственного коллапса, когда серая пустота уже коснулась его собственных ног, среди хаоса и грохота промелькнуло что-то еще.

Какая-то инородная, четкая геометрическая фигура или, возможно, цепочка совершенно иных, незнакомых рун.

Эта вспышка сознания прорезала кошмар, словно безмолвный приказ или спасительный ключ.

Шузан рывком раскрыл глаза и сел в кресле, тяжело и хрипло дыша.

Сердце бешено колотилось в груди, а лоб покрылся холодной испариной.

Камин уже полностью потух, в комнате царил предрассветный полумрак.

В первые секунды в его голове четко билась мысль, что это была подсказка и ответ находится прямо здесь.

Маг чувствовал, что секундное видение во сне содержало в себе решение, как стабилизировать Печать или обойти давление сфер.

Старик зажмурился, до боли сжав пальцами виски. Он отчаянно попытался уцепиться за ускользающий хвост сновидения, вернуть ту самую спасительную мысль.

Заставил свой разум вернуться к моменту взрыва, выискивая в памяти ту странную деталь, но всё было тщетно.

Призрак разгадки таял с каждым глотком воздуха. Чем сильнее Шузан напрягал память, тем глубже образ уходил во тьму, оставляя после себя лишь фантомное ощущение упущенного шанса.

Окончательно проснувшись, он остался сидеть в полумраке утра — разбитый, напуганный и все еще абсолютно беспомощный перед лицом возможной грядущей катастрофы.

—Что же делать, где же искать ответы?

Маг тяжело опустил руки. Его ладони, все еще ледяные от кошмара, бессильно легли на подлокотники кресла.

Взгляд Шузана уперся в темный силуэт закрытого гримуара на столе.

Книги, копившие мудрость веков, сейчас казались лишь бесполезным грузом.

Слишком мало времени. Слишком велика цена ошибки. Даже если бы его разум был свеж, на расшифровку рун ушли бы недели, которых у него не было.

Осознание собственного бессилия обожгло изнутри. Он привык быть тем, к кому идут за ответами, но сейчас, на пороге катастрофы, старик ощутил себя лишь немощным свидетелем конца.

Ему нужен был кто-то еще. Тот, чей разум не затуманен истощением, или тот, кто обладает иным, запретным знанием об изнанке.

Но поиск союзника — это всегда риск, особенно когда на кону стоит нечто столь опасное.

Шузан медленно поднялся с кресла. Суставы отозвались сухой болью, напоминая о часах, проведенных в неподвижности.

Он подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. Рассвет едва брезжил, окрашивая небо в холодный свинцовый цвет.

Там, далеко за пределами его башни, мир жил своей привычной, ничего не подозревающей жизнью. Люди просыпались, собирались на рынки, строили планы.

И эти люди принадлежали к Высшему Совету.

Мысли о совете и лордах мгновенно вытеснили остатки сонной одури, заставив сердце снова ускорить ход.

Исчезновение артефакта такого уровня невозможно скрывать вечно.

Завтра, максимум через два дня, из Храма Вечности придёт весть что Печать Архана так и не заняла свое место в схроне .

Когда магистры поймут, что там пусто начнется паника. За ним придут. Его обвинят в измене, или, что еще хуже, совет в своей самонадеянности попытается активировать резервные контуры, не зная, что артефакт застрял в межмирье. И тогда их глупость лишь ускорит детонацию.

Шузан до боли сжал кулаки . Скрывать правду дальше означало обречь всех на гибель.

Но открыться Высшему Совету прямо сейчас — значит подписать себе приговор и лишиться последней возможности все исправить.

Нужно было действовать, и действовать немедленно, пока первый луч солнца не коснулся шпилей королевского дворца.

Глава 7

Грем стоял посреди пещеры, тяжело дыша, глядя на кучку серого пепла, оставшуюся от Брона.

Осознание того, что наводчика использовали против него, жгло изнутри хуже огня поглощения.

Ведь этот ничтожный посредник божился, что его информация верна, когда продавал Грему сведения о тайном маршруте Кирка.

Из-за этих проклятых слов он ввязался в яростную схватку, столкнулся с Кирком лицом к лицу и едва не погиб, чудом унеся ноги.

И теперь, когда пришел потребовать ответа и узнать, кто так ловко стравил , подкинув Брону эту смертельную информацию, этот трус умудрился сдохнуть до того, как открыл рот. Кто-то очень умело оборвал концы.

Времени на злость не было. Оставлять следы в этом схроне означало навести ищеек Высшего Света на свой собственный след.

Грем заставил себя успокоиться и сосредоточиться. Он поднял руки, разводя ладони в стороны, и начал плести очищающий контур.

Магия неохотно повиновалась натянутым, как струны, нервам, но багровые искры все же сорвались с пальцев.

Он легко пустил по пещере волну выжигания эманаций. Магический импульс прошелся по каменным стенам, стирая остаточные вспышки чужой боли, следы ментального давления и сам шлейф темной пытки.

Воздух в гроте на мгновение раскалился, уничтожая даже запах паленой плоти и серы, а затем резко остыл.

Пепел Брона смешался с вековой пылью под ногами. Теперь ни один поисковый артефакт светлых не смог бы определить, что здесь происходило час назад.

Закончив с чисткой, Грем покинул убежище. Он двигался вдоль береговой линии, скрываясь в предрассветной тени прибрежных скал.

Напряжение внутри него не утихало, а лишь становилось плотнее, превращаясь в тяжелый комок в груди.

Каждый шорох накатывающей на гальку волны, каждый крик просыпающихся морских птиц заставлял его руку дергаться к скрытому под плащом оружию.

Вся эта ситуация пахла грандиозной подставой. Если Кирк нес фальшивку или если артефакт перехватили до их встречи, значит, Грем с самого начала был лишь пешкой в чужой интриге.

Его намеренно стравили с этим недоноском выскочкой, дали ему в руки смертоносное заклятие.

Ну не думали же они, что он будет молча наблюдать как этот молокосос плетет спираль, что, надеялись избавиться от обоих сразу?

Грем шел по сырому песку, чувствуя, как злость и усталость давят на виски.

Торопясь домой решал в голове вопрос, что нужно перегруппироваться и начать искать тех, кто стоял за Броном.

Кто-то в Высшем Света вел двойную игру, и этот кто-то теперь очень сильно пожалеет, что Грем остался жив после той встречи на перевале.

И достать Кирка, взять за хобот и пытать, пытать, пока его никчемная душа не истлеет в моей ненависти.

Выйдя на окраины города, он взглядом поискал извозчика, поместил свое уставшее тело на сиденье, отправился к дому.

Мысли так закрутили, что не понял , когда миновал городские ворота и добрался до своей улицы.

Всю дорогу, пока колеса повозки глухо стучали по булыжникам мостовой, он сидел, откинувшись на жесткую спинку, и невидящим взором смотрел перед собой.

Вопросы метались по замкнутому кругу, выстраивая безумные теории и тут же разбивая их вдребезги.

Проклятый недоносок молодой светлый Кирк, мертвый Брон, исчезнувший след Печати...

Кусочки мозаики не желали складываться в единую картину.

Он настолько глубоко ушел в себя, сопоставляя факты и ища того кому было выгодна его смерть , что реальность вокруг просто перестала для него существовать.

Повозка резко дернулась и замерла, вырвав мага из оцепенения.

Грем не сразу сообразил, что они уже прибыли, пока извозчик, обернувшись с козел, не попросил расчета.

Хриплый голос старика окончательно вернул черного мага в действительность.

Металлическое звяканье монет, брошенных прямо под ноги вознице, оборвало мимолетную паузу, и Грем, злой как собака, выскочил на сырую мостовую.

Напряжение, копившееся в нем с самого берега, требовало немедленного выхода.

Он стремительно взбежал по каменным ступеням и чуть ли не с пинков открыл тяжелую дубовую дверь, вваливаясь в собственный дом:

— Атола, сука ломанная, забери мои вещи! Где ты там, тварь ходячая, не слышишь — я домой вернулся!

Испуганное и заспанное лицо девушки тут же появилось в полумраке коридора.

Ужас и страх перед хозяином заставил ее двигаться быстрее, чем позволяло покалеченное тело.

Изломанные руки не успевали за магом, который на ходу срывал с себя дорожный плащ . Девушка судорожно пыталась подбирать летящие на пол вещи, но они ее подводили.

— На кой черт ты мне такая нужна, нахрен я тебя только собрал после тех уродов, что надругались над твоим телом и выбросили! — вымещал Грем всю свою неудачу и накопившуюся злобу на бедной девчонке.

Ее неправильно сросшиеся руки тряслись, она роняла вещи, снова подхватывала их, едва не падая.

Атола до смерти боялась своего спасителя. Каждое ее рваное, неловкое движение сейчас лишь сильнее раздражало Грема.

Слишком хорошо знала гнев черного мага, в нем никогда не было милосердия, получив в собственность покорную служанку на которую теперь он всегда изливать весь свой гнев.

— Убери это и проваливай с глаз моих! Чтобы через минуту в доме было тихо! — прорычал он, проходя мимо нее вглубь коридора.

Она судорожно прижимая к груди вещи хозяина, лишь молчала и часто кивала, втянув голову в плечи.

Когда ее шаркающие шаги затихли, Грем остался один посреди погруженного в полумрак холла.

—Чтоб тебя разорвало —гневно шепнул ни к кому не обращаясь.

Тяжелой поступью прошёл в кабинет подошел к массивному книжному шкафу, достал бутылку элитного коньяка, наполнил рюмку и залпом опрокинул в себя.

—Так то будет лучше. — по жилам пошло блаженное тепло.

Постоял раздумывая о добавке, но резко развернулся и решил спуститься вниз, в свою тайную комнату смертельных экспериментов.

В нос ударил знакомый запах сушеной полыни, формальдегидом и застоявшейся кровью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На столах покоились алхимические реторты, магические накопители и инструменты.

Только здесь, среди привычного уродства, Грем чувствовал себя в безопасности.

Он зажег единственную свечу, и тусклый огонек выхватил из темноты разложенные на центральном столе пергаменты со схемами защитных барьеров Высшего Света.

Кто-то стравил его с Кирком. Кто-то скормил Брону информацию нарочно .

Грем перебирал в уме имена высокопоставленных лиц, но круг подозреваемых был слишком велик. Ему нужен был новый источник информации.

Раздражение вновь охватило сознание, швырнул на стол недописанные схемы, задул свечу.

Усталость давала о себе знать , он поднялся по каменной лестнице обратно в жилые комнаты и направился прямиком в свою спальню.

Напряжение внутри него достигло предела. Шаги мага эхом отдавались в пустом коридоре, и на этот звук из темноты снова бесшумно выросла худощавая фигура служанки.

Она стояла у двери, преданно и испуганно ожидая дальнейших приказаний.

— Что ты здесь вылупилась, образина?! — Грем сорвался на крик, даже не пытаясь сдержать скопившуюся за ночь желчь. — Глаза бы мои тебя не видели. Проваливай в свой угол, тупая калека, пока я из твоих костей новые спицы для кресла не сделал!

Атола судорожно сжалась, втянула голову в плечи и, хромая сильнее обычного, поспешила скрыться в темноте коридора.

Он и глазом не повел ей вслед. Ему плевать было на причину своего гнева — эта девчонка давно стала для него лишь удобной боксерской грушей для слива эмоций.

Зайдя в спальню, с силой захлопнул за собой тяжелую дверь и, прямо в одежде, не разуваясь, рухнул на кровать.

Силы покидали, изнемождение навалилось свинцовой плитой. Веки потяжелели, и Грем, едва коснувшись головой подушки, провалился в небытие .

Сон не принес покоя. Черный маг погружался в глухую, липкую и беспросветную тьму. Это не было обычным сновидением — пространство вокруг него казалось живым, осязаемым и бесконечно враждебным.

В этой мрачной пустоте не было ни звуков, ни ориентиров, лишь густая черная жижа, которая медленно, но верно начала смыкаться вокруг его тела.

Грем попытался воззвать к своей магии, закрутить привычную руну огня поглощения, но пальцы не слушались, а эманации тьмы внутри самого сна отказывались ему подчиняться.

Чернота облепила его со всех сторон. Она забивалась в глаза, уши, заполняла рот, лишая возможности издать хоть какой-то звук.

Его засасывало вглубь этого первородного ничто, словно в колоссальный, голодный водоворот.

Грем отчаянно рванулся вверх, пытаясь вынырнуть на поверхность сознания, но невидимый вакуум с дикой силой потащил его на самое дно.

С бешенными глазами рывком сел на кровати, едва не задохнувшись.

Он хрипло, судорожно хватал ртом воздух, словно действительно только что выбрался из глубокого омута.

Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее, а простыни под ним были мокрыми от холодного пота.

В комнате царил полумрак, но ужас из сновидения все еще стоял перед глазами, заставляя мага до боли сжимать кулаки, чтобы убедиться, что он наконец-то проснулся.

Медленно, с трудом растер лицо ладонями, пытаясь разогнать остатки липкого кошмара.

Кожа была холодной и влажной. Он сполз с постели, и его ноги коснулись деревянного пола.

Снова удивился провалу в памяти, видимо сквозь дремоту не заметил как скинул обувь.

Если бы кто-то сейчас заглянул в комнату, он бы не узнал грозного черного мага: на его лице все еще отчетливо читались следы страшного, смертельного испуга.

Внутри него разрасталось глухое, паническое недоумение.

Как черная магия могла напасть на него? На своего преданного служителя, который отдал годы на изучение ее законов, который подчинил себе эманации смерти и поглощения?

Тьма всегда была его оружием, его верным псом. Но во сне этот пес едва не сожрал своего хозяина.

От осознания этого факта тело Грема пробила крупная, неудержимая дрожь.

Пространство вокруг словно изменилось, и сама привычная магия начала вести себя неправильно, словно где-то в самой основе мира порвались сдерживающие нити.

Резко вскочил, пытаясь физическим движением заглушить этот страх.

Ему нужно было смыть с себя этот пот, эту слабость и панику. Он подскочил к двери и с силой распахнул ее, крича в пустоту коридора:

— Атола, сука кривая, быстро приготовь мне горячую ванну! Иначе я тебя саму скормлю бездне!

На его яростный ор из кухонного закутка тут же выбежала девушка.

Атола, едва переставляя искалеченные ноги и судорожно втянув голову в плечи, бросилась исполнять приказ.

Она знала, что в таком состоянии хозяин шутить не будет, и малейшее промедление действительно может стать для нее последним.

По дому разнесся торопливый, испуганный топот её шаркающих ног и шум наливаемой воды.

Грем стоял на пороге спальни, тяжело дыша, а его взгляд исподлобья был устремлен в окно, за которым уже перевалило за полдень.

Резко развернулся, хватить думать, пора смыть с себя грязь и раздражение

Не дожидаясь, пока Атола закончит суетиться возле купели, раздраженным жестом выгнал ее .

Тяжелая дверь затворилась, отрезая шаркающие шаги служанки, и маг наконец остался один.

Он с остервенением стащил с себя пропитанную холодным потом, тяжелую от дорожной пыли одежду и швырнул ее прямо на каменный пол.

Кожа все еще помнила фантомное прикосновение удушающей черноты из кошмара, а по спине то и дело пробегал мелкий неприятный озноб.

Перешагнув через высокий бортик, погрузился в обжигающе горячую воду.

Пар тут же окутал его лицо, а тепло начало медленно проникать в одеревеневшие от напряжения мышцы.

Откинул голову назад, упершись затылком в край купели, и прикрыл глаза. Физическая дрожь постепенно утихала, уступая место привычному, холодному расчету.

Но разум отдыхать отказывался. Мысли снова и снова возвращались к перевалу, к яростной схватке с Кирком и к пустой пещере, где в пепел превратился Брон.

Кто-то дергал за ниточки слишком умело. Информация о маршруте артефакта была подлинной. Значит, утечка произошла на самом верху, в закрытых залах Высшего Света.

Грем нахмурился, глядя в поднимающийся над водой пар.

Зачем кому-то из светлых верхов сливать секретный маршрут черному магу через мелкого портового посредника?

Ответ напрашивался сам собой: неизвестный кукловод хотел, чтобы Грем и Кирк перебили друг друга.

Слишком удобное устранение сразу двух фигур чужими руками.

И пока они рвали друг другу глотки на горной тропе, кто-то третий мог спокойно забрать Печать Архана…?

Или же артефакт провалился в межмирье именно из-за их столкновения, и та взбунтовавшаяся тьма во сне была первым отголоском надвигающейся катастрофы.

Грем сжал кулаки под водой. Имя, имя пока ускользало от него, растворяясь в парном мареве, но черный маг твердо знал одно: тот, кто затеял эту игру, допустил роковую ошибку, оставив его в живых.

Глава 8

Только тело начало расслабляться в обжигающей воде, как до слуха дошёл сбивчивый, едва различимый шёпот Атолы из-за приоткрытой двери.

— Х-хозяин... к вам гости, — робко, чуть слышно произнесла девушка, и в её голосе отчётливо звенел ужас.

Грем тяжело, со скрежетом выдохнул, чувствуя, как по вискам снова ударила волна бешенства.

Он резко повернул голову к двери, впиваясь в неё тяжёлым, налитым злобой взглядом.

— Что ты там блеешь, падаль?! У тебя от страха уже и голос отнялся? Что стряслось, какого хрена ты посмела меня потревожить?!

За дверью послышалось судорожное, прерывистое дыхание.

Атола буквально вжалась в косяк, её неправильно сросшиеся пальцы до побеления костяшек вцепились в подол старого платья, а плечи мелко затряслись, словно от озноба.

Она знала, что одно неверное слово сейчас может стоить ей остатков переломанных костей.

— П-простите... я не смела вас беспокоить, клянусь... — заикаясь и глотая слёзы, пролепетала она, — но эта женщина... она очень сильно настаивала, я не смогла её удержать...

— Женщина?! — рявкнул Грем так, что вода в купели пошла мелкой рябью. — Кто её звал, эту шлюху?! Скажи этой твари, чтобы проваливала вон, пока я ей глотку не вырвал!

— Милорд, я ей говорила, что вы не принимаете, я правда пыталась... — голос девушки сорвался на жалкий писк, она начала мелко, нервно переступать с ноги на ногу, готовая в любую секунду броситься наутёк.

— Сука ломаная, ты ещё здесь?! — взревел маг, с силой ударив ладонью по воде, отчего горячие брызги полетели на каменный пол. — Пошла вон, мразь, и бабу эту вышвырни из дома, пока я из тебя самой половую тряпку не сделал! Я всё сказал!

Дверь купальни с испуганным стуком захлопнулась, и Атола, едва сдерживая громкие всхлипы, спотыкаясь на каждом шагу, бросилась прочь.

Грем нахмурился, вглядываясь в закрытую дверь. Внизу, в холле, послышался приглушенный, сбивчивый лепет Атолы, пытающейся исполнить приказ хозяина, а затем — мягкий, но удивительно властный женский смех, от которого его раздражение только усилось.

Как только затихли шаркающие шаги девчонки, он тут же выбросил из головы и саму ее, и назойливую гостью.

И снова прикрыл глаза, позволяя горячей воде забирать остатки ночного холода и напряжения. Но долго наслаждаться тишиной ему не дали.

Не прошло и пары минут, как дверь купальни снова робко приоткрылась

— М-милорд, она... она сказала, она... — голос Атолы срывался, в нем слышалось настоящее отчаяние.

Девушка стояла на пороге, судорожно комкая фартук, и едва ли не плакала от ужаса, понимая, что снова нарушает приказ.

Грем медленно открыл глаза и тяжело уставился в потолок, процедив сквозь стиснутые зубы:— Вот же бесполезная тварь, даже такое простое дело не в состоянии исполнить. Ладно, проводи её в мой кабинет, сейчас поднимусь.

Он с раздражением поднялся из купели, разгоняя воду, и потянулся за полотенцем.

Раз эта женщина настолько упертая, что не испугалась его криков и не ушла сама, значит я сам её лично выставлю.

Накинул на мокрое тело тяжёлый тёмный халат, небрежно перехватив его поясом, и, совершенно не в настроении, тяжёлым шагом направился в кабинет.

Дверь с глухим стуком распахнулась. У камина, лениво разглядывая корешки старых книг, стояла женщина.

— Сьюзан? — Грем замер на пороге, прищурившись. — Ты что забыла в моём доме?

Женщина медленно обернулась, на её губах заиграла ленивая, самоуверенная улыбка.

— О, Грем, я так соскучилась... — протянула она мягким, вкрадчивым голосом, делая шаг навстречу.

— Не неси чушь,... ты соскучилась… , — грубо оборвал её маг, захлопывая за собой дверь. — Зачем пожаловала, сучка? Говори прямо, пока я не спустил тебя с лестницы.

— Ну не сердись, — Сьюзан подошла почти вплотную, смерив его оценивающим взглядом, от которого по коже пробежал ток. — Ты что это так недоволен, что к тебе женщина сама пришла?

В полумраке кабинета пахло её пряными духами, и этот запах смешался с накопившейся в Греме яростью, внезапно вспыхнув острым, почти болезненным желанием.

Напряжение бессонной ночи, страх из кошмара и злость на провал требовали немедленного, грубого выхода.

Мага накрыла горячая, невыносимая волна.

«Вот как сейчас я скину всё напряжение»

, — мелькнула хищная мысль.

Не говоря ни слова, Грем шагнул вперёд и с силой прижал Сьюзан к краю массивного дубового стола.

Его руки грубо, по-хозяйски сжали её грудь, не заботясь о том, что оставляет на коже синяки, и впился в её губы жёстким, требовательным поцелуем.

Властно скользнули по её фигуре, сдёргивая мешающие складки ткани.

Сьюзан сдавленно охнула от неожиданности и боли, но противиться разъярённому магу не посмела, лишь судорожно вцепилась пальцами в его халат.

Халат распахнулся выставив на показ то, что ещё недавно расслаблено висело.

Его половой орган с силой вошёл в лоно Сьюзан, Грем зарычал как дикий зверь.

Снова и снова протыкая её плоть членом, не заботясь и не думая, что делает женщине больно.

Он наслаждался её страданиями и своей похотью. Руками подталкивая на себя её бедра для большего погружения.

Заставляя свое тело двигаться быстрее, с каждым разом ускоряясь в темпе.

Наконец настал пик наслаждения и сброс колоссальной энергии, он замер и дикий ор огласил дом.

Спустя некоторое время в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Грема.

Отстранился от истерзанной женщины, поправляя сбившийся пояс халата.

—Не валяйся тут как тряпка, разложилась она, не на отдыхе. —Кинул ей в руки висевшее на спинке стула полотенце. —Вытри семя и проваливай.

Сьюзан была обессилена, её тело горело огнем. Кое как поднялась, подхватив полотенце вытерла плоть свою.

— Стоять, куда! Полотенце в камин ,сейчас же выбросила. Знаю я вас, потом неприятностей не оберешься, ещё чего удумаешь с моим семенем . Все, пошла вон из моего дома.

Женщина дернулась всем телом, бросила в пламя камина полотенце, испуганно обернулась напоследок, укоризненно посмотрела и удалилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярость немного отступила, уступив место привычному холодному расчёту, Грем налил себе порцию спиртного. На его лице блуждала дикая улыбка.

До его слуха дошёл звук закрывающейся наружной двери и он с полным удовлетворением отправился обратно в купель, смыть остатки своей дикой страсти.

Уже погрузив свое тело в слегка остывшую воду, он задался вопросом:”Зачем к нему приходила Сьюзан “

И в этот момент посетовал, что сначала надо было выведать причину её прихода, а уж потом…

Но что сделано то сделано. Кто бы не послал её к нему, сейчас в данный момент не имеет значения.

Его бешеная разрядка принесла свои результаты. Он успокоился.

И теперь ход его мыслей потечет в нужном ему русле. На сегодня хватит мучать себя вопросами. Пора дать телу и голове передышку.

Слишком многое навалилось за последние несколько дней.

А в это время, Сьюзан еле передвигая ноги, пряча синяки на шеи и груди, торопилась как могла, уйти как можно дальше от дома Грема.

Ожидала ли она такого приема? Догадывалась, что возможно придётся лечь под него, как всегда это ранее было.

Но чтобы вот так… Зачем только согласилась на глупое предложение разузнать как его состояние.

Да и плата оказалась слишком мизерный. Теперь неделю останется без заработка.

Она завернула за угол в переулок и кто то сильно дёрнул её за руку.

—Ох… —от боли она присела, чуть не падая.

—Ну что? Как все прошло? —шепелявый голос прозвучал у самого уха.

—Отстань урод, ты меня подставил, ты теперь должен мне. Смотри, что он со мной сделал… —Слезы брызнули из её глаз.

—Не скули сучка, тебе не впервой. —Он хохотнул —Дура, нужно было расслабиться и получить удовольствие, всего то. Ладно, вижу Грем в полном здравии.

—Слышь ты беззубый, гони монету, я теперь неделю буду отходить от его “ласки”. Иначе…

— Иначе что? Ты мне угрожаешь, тварь!? Забыла с кем имеешь дело? Мне тебя сейчас пырнуть на раз плюнуть. Если не заткнешься то тебя успокою сам навеки.

—Заплати, ты виноват что подбил меня, говорил, что дело плевое . —Заупрямилась она ничуть не испугавшись

—Хватит скулить, сама согласилась. Что, думала там тебя обласкают? Я тебя предупреждал, что он не духе, забыла?

— Брешешь, ты сказал что он сейчас ослаб после…

—Заткни свой поганый рот, ещё слово. —Шепелявый схватил её за горло сжимая так, что у неё перехватило дыхание. —Жить хочешь? —брызжа слюной ей в лицо, оскалился он.

Сьюзан быстро закивала, соглашаясь на все.

—Тогда проваливай и помни, если я услышу, что распускаешь свой язык, убью, ты меня знаешь. Убил бы сейчас, да ты мне нужна ещё будешь. Так что живи, пока живи.

И он резко отстранился, выпуская её горло из захвата. Окинул взглядом, посмеялся над страданиями женщины и ретировался растворившись среди строений.

Глава 9

Кирк наконец то открыл глаза. Своим ментальным зрением осмотрел себя изнутри.

На удивление весь организм был наполнен силой и магией. На что он совершенно не рассчитывал.

В кабинете было тихо, только камин слегка потрескивал дровами.

А потом в голове у него щёлкнуло:

«Боже, я же потерял Печать Архана...»

В тот момент, когда он сплетал спираль, он точно чувствовал, что она была при нём.

И надо же было так не вовремя появиться этому тёмному магу — старому знакомому, встреча с которым явно не сулила ничего хорошего. Ладно, чего теперь жалеть, дело сделано.

Кирк едва успел скрыть тревогу, как открылась дверь, и в кабинет вошёл его учитель Шузан.

— Я вижу, ты уже проснулся, мой мальчик, — произнёс он с порога. — Пора, давно пора, время не терпит. Мы сейчас же отправляемся в путь, давай быстро перекус, собираемся, нас ждёт долгая дорога.

Кирк кивнул, стараясь не выдать себя ни взглядом, ни жестом.

Мысли о пропавшей Печати и о том тёмном маге не давали покоя, но спорить с учителем сейчас было бессмысленно.

— Да, учитель, сейчас соберусь, — спокойно ответил он, начиная приводить себя в порядок перед дорогой.

Как бы Шузан ни торопил, на сборы всё равно ушло около полутора часов.

Прежде всего Кирку нужно было привести себя в порядок — все эти два дня он так и проспал не раздеваясь, а сам он ощущал себя не лучшим образом.

Свежая вода и чистый дорожный костюм быстро вернули ему бодрость, хотя тревожная мысль о пропавшей Печати Архана никуда не делась.

Затем они вместе занялись припасами, укладывая в вместительную корзину продукты в дорогу — всё то, что не испортится за несколько дней пути.

Лишь когда поклажа была надёжно закреплена, а последние мелочи проверены, дверца экипажа захлопнулась, и колёса наконец застучали по мостовой, увозя их прочь.

За всё время сборов Шузан не проронил ни слова о том, что случилось на перевале.

Он сохранял невозмутимое спокойствие, словно ничего экстраординарного не произошло, и лишь когда экипаж миновал городские ворота и выехал на пустынный тракт, старый маг наконец решился на скрупулезный допрос.

— Кирк, я смотрю, ты сейчас очень даже в бодром духе, — начал он, откинувшись на спинку сиденья и внимательно глядя на ученика. — Поэтому давай рассказывай мне всё ещё раз с самого начала.

В голове молодого мага крутился один вопрос: с чего начать? Мысли путались, но стоило произнести первые слова, как дальше всё покатилось само собой.

Не утаивая деталей, Кирк выдал учителю полный расклад.

Шузан слушал молча, не перебивая, лишь изредка хмуря седые брови. И только когда рассказ подошёл к концу, он задал самый главный вопрос:

— Ну, в принципе, ничего нового ты мне не поведал. Но главное остаётся без ответа: где Печать Архана? Ты должен вспомнить что-то необычное — любую мелочь, на которую тогда не обратил внимания. Да, я понимаю, ты боролся за свою жизнь, но подумай как следует. Кстати, Грем остался жив. Не обольщайся, что он оставит это просто так и не станет тебе мстить. Правда, я ума не приложу, чем ты мог ему так насолить.

— Учитель, я не знаю, — развёл руками Кирк, чувствуя, как снова подступает глухое бессилие.

Шузан прищурился, наклонившись чуть ближе, и переспросил с лёгкой, но колкой усмешкой:

— Чего именно ты не знаешь? Где сейчас Печать Архана или чем так насолил Грему?

— Ни того, ни другого, — глухо признался Кирк, опуская взгляд.

Шузан тяжело вздохнул, потирая переносицу. В полумраке экипажа его лицо вдруг стало жёстким и сосредоточенным.

— Хорошо. А теперь давай расслабься. Нам с тобой предстоит самое неприятное. Знаю, это под запретом, но другого выхода я не вижу.

Кирк вскинул на него настороженный взгляд:

— Вы хотите залезть в мою голову?

— Ну а как ты думал? — отрезал учитель. — Печать исчезла, и если не найти её следы, кто знает, чего от неё можно ожидать. Хорошо, если она провалилась в свою преисподнюю. Но если застряла в Изнанке — плохи наши дела. Сядь ровно и не сопротивляйся. Попытаешься закрыться — сделаешь только больнее нам обоим.

Кирк кивнул, откинулся на жёсткую спинку сиденья и прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.

Шузан подался вперёд и приложил сухие, прохладные пальцы к вискам ученика.

В тот же миг по сознанию Кирка прокатилась ледяная волна — чужая воля, тяжёлая и безжалостно точная, мягко, но неотвратимо вскрыла ментальные барьеры.

Ощущение было таким, словно кто-то чужой перелистывает страницы его собственной памяти, отбрасывая всё лишнее.

Перед внутренним взором Шузана замелькали обрывки: холодный ветер перевала, вспышки тёмных заклятий и искажённое злобой лицо Грема.

Старый маг замедлил ход времени в воспоминании, вглядываясь в самую гущу схватки.

Вот Кирк, загнанный в угол, начинает сплетать спираль — сложную, опасную конструкцию, требующую колоссальной отдачи.

Шузам увидел, как тонкие нити силы стягиваются в тугой узел, и в этот миг Печать Архана ярко вспыхнула на груди ученика, отзываясь на плетение.

Она была там. Но за доли секунды до того, как заклятие сомкнулось, пространство вокруг спирали пошло рябью — словно тонкая ткань мира треснула под давлением чужой, тёмной магии Грема и собственной техники Кирка.

В этом крошечном разломе мелькнул серый, безжизненный туман Изнанки.

Печать дёрнулась, будто притянутая магнитом, и бесшумно скользнула в эту щель, оставив после себя лишь пустоту и странный, неестественный всплеск энергии, который влился обратно в тело юноши.

Шузан резко отдёрнул руки, словно обжёгшись, и тяжело выдохнул. Стук колёс экипажа снова ворвался в тишину.

— Всё хуже, чем я думал, — глухо произнёс учитель, глядя на бледного, тяжело дышащего Кирка. — Она не в преисподней. Когда ты тянул спираль, удар Грема пробил брешь. Печать утянуло прямо в Изнанку.

Кирк резко откинулся на спинку сиденья, судорожно хватая ртом воздух.

Его сердце бешено колотилось где-то в горле, а в висках пульсировала тупая, горячая боль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ему на миг показалось, что всё его сознание сейчас рассыплется пеплом — настолько чужеродным и выжигающим было это прикосновение чужой воли.

— Дыши, мальчик, просто дыши, — негромко, но твёрдо произнёс Шузам, доставая из походной сумки небольшую флягу и протягивая её ученику. — Знаю, каково это. Ментальный взлом не зря под запретом, даже когда его проводит учитель. Сделай глоток, сейчас отпустит.

Старый маг помолчал, давая Кирку прийти в себя, а затем мрачно добавил:

— Но то, что я там увидел, куда хуже головной боли. Печать не провалилась в преисподнюю. Когда ты тянул спираль, а Грем ударил в ответ, ваши силы пробили брешь. Печать утянуло прямо в Изнанку.

— И что теперь делать? — Голос Кирка всё ещё сипел, а в горле саднило так, словно он кричал несколько часов подряд.

Шузам нахмурился и бросил быстрый взгляд в окно экипажа, где за стеклом мелькали придорожные деревья.

— А вот это мы узнаем там, куда едем, — отрезал он. — И не спрашивай, кто он. Когда прибудем, не задавай никаких вопросов — вообще молчи. Держи язык за зубами, иначе тебе не поздоровится. Даже я не смогу прикрыть, если ты ляпнешь что-нибудь лишнее.

Кирк тяжело сглотнул и опустил голову, сжав кулаки на коленях. Осознание того, во что он втянул не только себя, но и учителя, тяжелым грузом давило на плечи.

— Простите меня, мастер, — тихо проговорил он. — Я не хотел, чтобы всё так вышло.

Шузан тяжело вздохнул, и его суровый взгляд на миг смягчился. Он покачал головой, глядя на поникшего ученика.

— Не твоя вина, — твёрдо произнёс учитель. — Кто-то намеренно продал информацию. А вот кто именно? Можно гадать сколько угодно, но это не исправит того, во что вляпались не только мы — весь мир теперь под угрозой исчезновения.

Старый маг помолчал, давая этим словам осесть в тишине экипажа, а затем махнул рукой, словно отгоняя тяжёлые мысли:

— Ладно, не будем о последствиях, которые ещё не наступили. Не вини себя. Сейчас главное — добраться до места.

По мере того как экипаж удалялся от города, пейзаж за окном медленно менялся.

Ухоженные придорожные рощи и редкие хутора постепенно сменились густым, нетронутым лесом, а широкая дорога сузилась до каменистого тракта, вьющегося вдоль пологих холмов.

Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки вековых сосен в густой багрянец и вытягивая по земле длинные, холодные тени.

Монотонный, мерный скрип колёс по укатанной колее и размеренное покачивание повозки действовали умиротворяюще.

Вскоре этот убаюкивающий ритм сморил старика — Шузан откинулся в угол сиденья, скрестил руки на груди и задремал, мерно посапывая.

А Кирк так и сидел в глубокой задумчивости, подперев подбородок рукой и рассеянно глядя в окошко на убегающую назад дорогу.

В его голове снова и снова прокручивались слова учителя о предательстве, Греме и страшной цене пропавшей Печати.

Несомненно одно, Высший совет белой магии, может запросто лишит его всего, чего он успел уже достичь. И это давило таким грузом, что становилось тошно.

Тем временем экипаж все дальше удалялся от города, приблидаясь к неизвестности.

Глава 10

На утро следующего дня их путь привёл к таверне, где они решили дать себе время отдохнуть от тряски, размять ноги и просто пообедать.

Экипаж с тихим скрипом остановился на утоптанном дворе, у самой коновязи.

С трудом разгибая затёкшие после долгой дороги спины, Кирк и Шузан выбрались наружу.

После суток в тесной повозке свежий утренний воздух показался особенно бодрящим. Пока кучер распрягал уставших лошадей, чтобы дать им передохнуть и напоить, путники направились к массивной дубовой двери трактира.

Придорожная таверна выглядела крепкой, пусть и немного обветшалой от времени: потемневшие от дождей брёвна, закопчённая труба и вывеска, на которой едва угадывался облупившийся рисунок кабаньей головы.

Внутри, на удивление для столь раннего часа и глухого места, народу оказалось немало.

В воздухе густо пахло жареным мясом, кислым элем и сырой шерстью. За грубыми деревянными столами сидели возницы, пара заезжих торговцев и местные крестьяне, сбившиеся в плотную кучку у очага.

Кирк и Шузан заняли свободный столик в дальнем, полутёмном углу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Едва трактирщик поставил перед ними дымящиеся миски с похлёбкой и кружки с отваром, до слуха путников стали доноситься обрывки взволнованных разговоров из-за соседних столов.

— Говорю вам, это всё проклятый старик из Чёрной пади! — сипло убеждал собутыльников бородатый мужик в засаленном тулупе, нервно оглядываясь на дверь. — Совсем обнаглел, колдун проклятый. Всю округу порчей изводит! Урожаи второй год подряд никакие — зерно на корню чернеет, яблоки гниют прямо на ветках.

— Да какое зерно, кум, ты про скотину вспомни! — подхватил другой, понизив голос до хриплого шёпота. — На прошлой неделе у мельника две коровы отелились — так на телят смотреть страшно было, без глаз и копыта сросшиеся . А позавчера бабы к ручью ходили, так вода там к вечеру густая стала, словно дёготь, и рыбой дохлой завоняло.

— Тьфу, не к добру упомянуто, — перекрестился третий, поспешно допивая свой эль. — Говорят, по ночам над его башней огоньки зелёные пляшут, а из леса вой такой доносится, что собаки по дворам в будки забиваются и скулят до рассвета. Не живётся ему спокойно, всю душу дьяволу продал, а расплачиваться нам приходится!

Кирк украдкой покосился на Шузана, ожидая увидеть на лице учителя тревогу или отвращение, но старый маг лишь невозмутимо дул на ложку с похлёбкой, словно речь шла о погоде, а не о чёрном колдуне.

За соседним столиком резко обернулся сидевший там мужчина.

Лицо суровое, обветренное, а плечи — в добрую сажень, такие в дверной проём не всякий раз пройдут.

Он с тяжёлым стуком поставил на стол свою кружку и смерил болтунов презрительным взглядом.

— Что вы несёте? — прогремел он низким, густым басом, перекрывая гул зала. — Зачем пугаете людей своими небылицами? Если с утра влили в себя уже эля, то следите за своими языками. Страху нагоняют они!

Бородатый мужик из компании сперва стушевался под таким напором, но, почуяв поддержку собутыльников, тут же вскинулся:

— А ты не лезь в наши разговоры! Если сам не знаешь, то прислушайся к тем, кто своими глазами видел! Точно говорю, колдун во всём виноват, больше некому!

Широкоплечий лишь махнул рукой с глубоким отвращением и отвернулся обратно к своей тарелке:

— Тьфу на ваши рожи пьяные, что с вас взять. Бесполезно вразумлять.

— Это что? Уже стали происходить изменения, о которых ты предупреждал, учитель? — чуть слышно, одними губами произнёс молодой маг, кивнув в сторону спорящих крестьян.

Шузан едва заметно усмехнулся в бороду и негромко, так, чтобы слышал только ученик, ответил:

— Кирк, ты уже далеко не мальчик. Ну посуди сам: на то, чтобы произошло всё то, о чём болтает этот мужик, нужен не один день и не неделя. Земля так быстро не вымирает, а скот не болеет за пару ночей. Это обычная людская глупость — проще свалить неурожай и свои беды на старого отшельника, чем признать, что лето выдалось гнилым. Не поддавайся панике раньше времени.

Кирк облегчённо выдохнул, собираясь вернуться к остывающей похлёбке, как вдруг за тем же столом заговорил ещё один крестьянин — сухонький мужичок, который до этого молчал и только нервно теребил шапку в руках.

— А я вам говорю, дело не в урожае, — глухо, без всякой пьяной бравады произнёс он. — Я вчера вечером у Старого оврага хворост собирал. Тишина стояла мёртвая, ни одна птица не пискнет. И вдруг воздух прямо передо мной задрожал, как над костром в жару, пахнуло палёной серым камнем, и из ниоткуда вышел человек. Весь в чёрном, лица под капюшоном не разглядеть. Шагнул прямо из пустоты, словно дверь в воздухе открыл, огляделся и так же бесследно растаял в сумерках. Только трава на том месте тут же почернела, будто её кипятком ошпарили.

—Ну ты хватанул, вот так из ничего человек в черном, да тебе точно уже хватит эля, сказочник.

И мужики сидящие за одним столом с рассказчиком дружно громко расхохотались.

Услышав это, Шузан замер с ложкой на полпути. Весёлая снисходительность мгновенно слетела с его лица, а в глазах мелькнуло раздражённое узнавание.

— Ну надо же, старый плут так и не изменился, — едва слышно пробормотал он, качая головой. — Всё так же шастает по Сопределью, да ещё настолько неаккуратно, что даже простые смертные его следы замечают. Никакой скрытности с возрастом не прибавилось. Доедай быстрее, Кирк, нам повезло: раз он снова бродит по границам, значит, точно дома и никуда не убрался.

— Вы о ком? — Молодой маг был сегодня рассеян. Видимо, усталость и тряская дорога повлияли на него сильнее, чем он того ожидал.

Шузан лишь отмахнулся и бросил на ученика внимательный, оценивающий взгляд:

— Ни о ком, так, мысли вслух. Смотрю я на тебя — может, дать тебе время на сон? Пару часиков, не больше, а то ты совсем расклеился.

Кирк тут же встрепенулся и качнул головой:

— Нет, учитель, не нужно. Я в порядке, правда. Мы и так потеряли много времени, лучше ехать дальше, пока светло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но стоило ему взглянуть на Шузана повнимательнее — на глубокие тени под глазами и едва заметную усталость в осанке, — как молодой маг осекся.

Старику эта бессонная гонка по ухабам наверняка далась куда тяжелее, просто он, по своей привычке, ни за что не подаст виду.

— Хотя... пожалуй, вы правы, — смягчился Кирк, потирая виски. — Пару часов в нормальной постели и правда не помешают. Заодно и лошади как следует отдохнут перед последним рывком.

— Хорошо, значит, решено, — кивнул Шузан, снова берясь за ложку. — Тебе и договариваться, а я посижу, спокойно доем. Ты же не против?

— Конечно не против, сейчас быстро всё организую. Отдыхайте, мастер.

Кирк энергично поднялся из-за стола, словно сам факт поручения мгновенно стряхнул с него дорожную вялость.

Задвинув тяжёлый стул, он быстрым, размашистым шагом направился через гудящий зал к стойке, за которой трактирщик как раз протирал пустые кружки.

На ходу молодой маг уже прикидывал в уме, как бы половчее договориться о двух тихих комнатах на пару часов.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — трактирщик отложил тряпку и наклонился над стойкой, всем своим видом показывая готовность услужить.

— Да, нам бы комнату или две на пару часов, отдохнуть после длительного пути, — ответил Кирк, доставая кошель.

Трактирщик сочувственно развёл руками:

— Если я вам предложу одну, но с двумя кроватями? Простите, ждём больших гостей к вечеру, поэтому практически всё занято. Если такой вариант подходит, то оплата — и ключи ваши.

Кирк ни секунды не колебался — выбирать не приходилось, да и так было даже спокойнее.

— Подходит. Берём.

Быстро расплатившись и забрав тяжёлый медный ключ, он вернулся за Шузаном, который к тому времени как раз расправился с обедом.

Вместе они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и прошли в небольшую, но чистую и сухую комнату под самой крышей.

Заперев дверь на засов и задернув плотные занавески на окне, чтобы приглушить яркий дневной свет, путники даже не стали разбирать вещи — лишь скинули дорожные плащи и сапоги.

Стоило головам коснуться подушек, как усталость взяла своё: буквально через пару минут в комнате уже царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двух погрузившихся в глубокий, восстанавливающий сон магов.

Едва веки Кирка сомкнулись, как мир вокруг растворился в густой, бархатной темноте, пронизанной тонкими нитями золотисто-багрового света.

Краем своего сознания он чувствовал, что остаточная сила Печати Архана, влившаяся в него на перевале, больше не дремала в глубине каналов — здесь, в пространстве сна, она обрела плоть, голос и пугающе притягательный облик.

Из тёплого марева к нему шагнула незнакомка неземной, порочной красоты.

Тёмные, словно ночь, локоны рассыпались по обнажённым плечам, полупрозрачный шёлк едва прикрывал плавные изгибы тела, а в её глазах плясали те самые хищные, завораживающие искры древней магии.

От неё исходил дурманящий жар, от которого мгновенно пересыхало в горле и темнело в глазах.

Она не произнесла ни слова, но её улыбка обещала все запретные наслаждения, какие только можно вообразить.

Красавица скользнула ближе, обдавая Кирка горячим дыханием, и коснулась прохладными, тонкими пальцами его груди — ровно в том месте, где раньше покоилась Печать.

По телу молодого мага прокатилась сладкая, обжигающая судорога.

Она прижалась к нему, увлекая за собой в вязкий водоворот искушения, маня, дразня и подчиняя его волю сладострастному дурману, против которого рассудок был бессилен.

Кирк резко распахнул глаза и сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух.

Сердце колотилось как бешеное, рубаха на спине насквозь промокла от липкого пота, а по всему телу всё ещё разливался тягучий, нестерпимый жар.

Он сжал простыню побелевшими пальцами, пытаясь унять дрожь.

Сон растаял, но наваждение никуда не ушло — в крови бурлила чужая, дикая энергия, пробудившая в нём острое, жгучее желание и тёмную, прежде незнакомую жажду разврата, от которой сжималось всё внутри.

Кирк провёл ладонью по влажному лбу, пытаясь стряхнуть остатки липкого, дурманящего наваждения.

Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя бешено колотящееся сердце замедлить бег, а тёмный жар — улечься обратно в глубину магических каналов.

Получалось с трудом: образ соблазнительницы всё ещё стоял перед глазами, а тело отзывалось на воспоминание о нём предательской дрожью.

Бросив взгляд на узкое окно, сквозь щели занавесок которого пробивались уже косые послеполуденные лучи, молодой маг понял, что отведённые на отдых два часа истекли — пора снова трогаться в путь.

Кое-как приведя себя в порядок и ополоснув лицо холодной водой из кувшина, Кирк подошёл к соседней кровати и осторожно тронул учителя за плечо:

— Мастер Шузан, пора. Нам нужно ехать.

Старый маг открыл глаза почти мгновенно — сказывалась многолетняя привычка спать чутко.

Он сел, потянулся, хрустнув суставами, и уже через десять минут оба путника спустились вниз, погрузились в экипаж.

Когда повозка тронулась, Шузан, устроившись напротив, вдруг перестал смотреть в окно и уставился на ученика долгим, изучающим взглядом.

Кирк сидел натянутый как струна, то и дело отводя глаза и нервно теребя край плаща — привычной собранности как не бывало.

— Ты сам не свой, — негромко заметил Шузан, прищурившись. — Лицо горит, взгляд бегает... Что-то случилось, пока мы спали? Дурной сон?

Кирк вздрогнул, почувствовав, как к щекам приливает краска, и поспешно отмахнулся:

— Пустяки, учитель, просто... душно наверху было. И дорога утомила. Сейчас пройдёт.

Шузан недоверчиво хмыкнул, но лезть в душу не стал — лишь качнул головой и отвернулся к окну, оставив ученика наедине с его внезапной растерянностью.

Глава 11

Грем с остервенением смывал с себя остатки пота и влаги после недавнего грубого секса.

Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая не только усталость, но и ту липкую, глухую ярость, что душила его со времён стычки на перевале.

Как бы ни обернулось дело с гостьей, которую он только что бесцеремонно выставил за порог, сейчас тёмный маг был искренне доволен собой: тяжёлое, давящее напряжение последних дней выплеснулось наружу как раз вовремя.

Он шагнул из купели, набросил на плечи тяжёлый тёмный халат и на миг замер, блаженно улыбаясь собственным мыслям.

В теле наконец-то разлилась приятная, ленивая истома, а в голове прояснилось — ни следа прежнего бешенства, от которого ещё утром хотелось крушить всё вокруг.

Приоткрыв дверь в коридор, Грем не стал ни греметь, не срываться на привычный раздражённый рык.

Голос его прозвучал почти мягко, с ленивой, сытой хрипотцой:

— Атола, принеси мне ужин в кабинет. Ты меня услышала?

Не дожидаясь ответа служанки — да и незачем, в этом доме его распоряжения исполняли бегом, — он неспешной, вальяжной походкой направился в кабинет.

Впервые за долгое время чувствовал себя хозяином положения: тело отдохнуло, разум остыл, и теперь можно было на холодную голову обдумать, как быть дальше и с пропавшей Печатью, и с этим выскочкой Кирком.

В очередной раз наполнил рюмку крепким алкоголем, может себе сегодня позволить такую вольность, пригубил и уютно устроился в глубоком кожаном кресле, вытянув ноги к остывающему камину.

То, что Сьюзан приходила не просто так, Грем понял сразу. Не могла она явиться к нему по собственной прихоти — слишком уж вовремя и слишком гладко всё выглядело.

И здесь явно кроется чья-то тонкая игра. Кто-то невидимый умело расставляет фигуры на доске, знать бы ещё зачем и кто дергает за ниточки.

А если Кирк сейчас доберётся до этой бабёнки и начнёт её допрашивать — кто знает, какими последствиями это обернётся и какие нити потянутся следом.

Грем нахмурился, крутя в пальцах ножку рюмки, и вдруг поймал себя на том, что время идёт, а в кабинете по-прежнему пусто.

— Атола, где мой ужин? — негромко окликнул он, ожидая услышать привычную торопливую возню.

Но в доме было так тихо — так странно, непривычно тихо. Несмотря на то что девчонка вечно его бесила своей неуклюжестью, всё-таки привык к её тихим, шаркающим шагам, которые всегда выдавали, где она сейчас возится.

А сейчас за дверью не раздавалось ни звука, словно дом разом вымер.

Нехорошее предчувствие кольнуло под рёбра, мгновенно развеяв остатки недавнего благодушия.

— Атола?! — уже резче, с холодной сталью в голосе позвал он.

Ответа не последовало. Грем рывком поднялся из кресла, запахивая халат — всё это ему категорически не понравилось.

Быстрым, бесшумным шагом вышел из кабинета и направился по коридору к выходу, на ходу подбирая магический заряд на кончиках пальцев.

Атолу он нашёл без сознания прямо у входной двери — девушка лежала на холодном полу неловко подвернув руку, словно рухнула замертво в тот самый миг, когда пыталась закрыть засов

— Твою мать, это что ещё такое? — Секундное замешательство, и Грем резко присел на корточки, прижимая пальцы к шее девушки, чтобы нащупать пульс.

Нить биения едва угадывалась под кожей, но сама служанка совершенно не реагировала на его прикосновения.

— Атола! — он ощутимо похлопал её по бледным щекам, однако реакции было ноль.

Разбираться по-хорошему времени не оставалось, и ему пришлось прибегнуть к магии.

Между пальцев тёмного мага хищно заискрили тёмно-синие разряды; он коротко приложил ладонь ко лбу девушки, и резкий, обжигающий импульс вырвал её из забытья.

Ещё миг — и Атола распахнула мутные от ужаса глаза, судорожно хватая ртом воздух, словно тонула и только сейчас вынырнула на поверхность.

— Там... он... я не пустила... — просипела она срывающимся шёпотом, вцепившись побелевшими пальцами в полу его халата.

Не тратя драгоценных секунд на бессвязные расспросы, Грем решил сам посмотреть, кто оставил этот след в её памяти.

Грубо перехватил её за подбородок и прижал большой палец к виску, пробивая слабую защиту чужого сознания.

Атола сдавленно охнула, закатив глаза, и чуть снова не рухнула в беспамятство от чужеродного вторжения.

Но тёмный маг тут же влил в неё тонкую, жгучую каплю собственной силы, насильно удерживая её сознание на грани — иначе всё будет зря, и воспоминание рассыплется прежде, чем он успеет разглядеть незваного гостя.

— Что за бардак в твоей башке... Ты не только телом изломана, но и мозг у тебя не как у всех, — процедил Грем сквозь зубы, нагло, совершенно не церемонясь, погружаясь в её сознание всё глубже.

Широко открытыми, застывшими глазами Атола смотрела прямо на него, и в этом взгляде читались весь ужас и нестерпимая боль, которые она сейчас испытывала.

Девушка мелко дрожала в его руках, не в силах ни вырваться, ни отвести глаза.

И вдруг грудь мага резко вспыхнула — изнутри обожгло так, словно он наткнулся на раскалённый барьер.

Чужое видение в её памяти пошло мутной, дрожащей рябью, искажая очертания и не давая ему рассмотреть лицо незваного гостя.

Кто бы ни стоял у двери, он позаботился о том, чтобы не оставлять свидетелей, а саму память закрыл хитрой, жгучей пеленой.

Грем стиснул челюсти и влил в Атолу ещё одну порцию тёмной энергии, стараясь пробить эту рябь изнутри через её собственный страх:

«Давай же, давай, будь умницей, ты должна мне показать его... Не бойся, он тебе больше не причинит вреда».

И вдруг Грем увидел то, о чём совершенно не догадывался. Он замер, опешив: такого просто не могло быть.

Когда казалось, что вот сейчас, ещё самую малость — и он пробьётся сквозь мутную рябь, доберётся до лица того, кто отправил девушку в обморок, в глубине её сознания шевельнулось нечто совершенно невообразимое. Чужеродное, древнее и пугающе мощное.

— Ты...?! В тебе...?! — вырвалось у него срывающимся от потрясения голосом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Договорить он не успел. Отдача оказалась такой чудовищной силы, словно в него ударил таран: невидимая волна вышвырнула мага из чужого разума, и его тело швырнуло назад, глухо ударив спиной о стену коридора.

В наступившей звенящей тишине Атола всё так же неподвижно лежала у порога без сознания, будто хрупкая сломанная кукла.

А сам Грем, сидя на холодном полу, судорожно хватал ртом воздух — точно так же, как ещё пару минут назад это делала его служанка.

Минуты шли одна за другой, но маг не торопился подниматься.Привалившись спиной к стене, он неподвижно, в глубокой задумчивости смотрел на распластанную у порога Атолу.

И в его глазах сейчас определённо стоял страх — непривычный, ледяной, от которого сводило скулы.

Вся его недавняя сытая вальяжность, ощущение собственной силы и полного контроля над ситуацией рассыпались в прах за одно мгновение.

Грем привык считать себя хищником, привык смотреть на людей сверху вниз, а на эту забитую, хромую девчонку — и вовсе как на пустое место, раздражающую тень в собственном доме.

Он гонял её, кричал, не ставил ни в грош. А теперь смотрел на её бледное, неподвижное лицо и не мог унять предательскую дрожь в пальцах.

То, что спало внутри неё, не укладывалось ни в какие рамки из всего, что он знал о магии.

И если бы эта сила проснулась по-настоящему, от него самого и от всего этого дома за секунду не осталось бы даже пепла.

Грем судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, и впервые за долгие годы поймал себя на мысли, что совершенно не представляет, что ему теперь делать — бежать из собственного дома, убить её, пока она не очнулась, или молиться всем богам, чтобы она никогда не вспомнила, кто она на самом деле.

Тишину коридора нарушил слабый, прерывистый стон.

Атола медленно пошевелилась, приходя в себя. Она приоткрыла глаза, растерянно моргнула и, втянув голову в плечи, испуганно сжалась на холодном полу, когда увидела в нескольких шагах от себя сидящего у стены хозяина.

В её взгляде не было ни капли той чудовищной, всесокрушающей мощи, которая только что швырнула его как тряпичную куклу — лишь привычный, забитый страх и полное непонимание происходящего.

— Простите... господин Грем, простите... — забормотала она дрожащими губами, неловко пытаясь подняться на подгибающихся ногах. — Я не знаю, что на меня нашло... голова закружилась, и темно в глазах стало... Я сейчас же принесу ужин, сию минуту...

Она даже не помнила, что произошло мгновение назад. Не знала, кто стоял за дверью, и уж тем более не догадывалась, что сама едва не стёрла его в порошок.

Маг медленно поднялся на ноги, опираясь ладонью о стену, и заставил себя натянуть на лицо привычную холодную маску.

Он не закричал, не замахнулся и не произнёс ни единого бранного слова — лишь молча кивнул, глядя на её поникшие плечи.

Тёмный уже всё понял. Его вышвырнуло не защитное заклятие незваного гостя — из её сознания его выбила её собственная сила, глубоко спящая внутри этой сломанной, ничего не подозревающей девчонки.

И теперь главной задачей Грема было сделать так, чтобы эта сила никогда не проснулась.

— Хорошо, принеси, я буду в кабинете. Можешь не торопиться, мне нужно прийти в себя.

Кое-как поднялся на ноги, стараясь двигаться размеренно и не цепляться за стену.

Ему ужасно не хотелось подавать вида перед служанкой, что он только что был безжалостно повержен и опустошён.

Мало того что отдача получилась нехилой, так он и своих сил потратил достаточно много, чтобы удержать ее и проникнуть в чужое сознание — теперь внутри звенела противная, сосущая пустота, а ноги едва держали.

Стараясь сохранять остатки привычного высокомерия, тёмный маг развернулся и тяжёлой, но твёрдой походкой пошёл обратно в кабинет.

Ему требовалось срочно выпить, перевести дух и осознать, с кем именно он живёт под одной крышей.

Вернувшись в кабинет, Грем тяжело опустился в кресло и сжал пальцами гудящие виски. Мысли путались, но одна била в набат громче остальных:

«Твою мать, и что мне теперь с этим делать? Убить прямо сейчас? Но после моего вторжения это уже не получится — сила внутри неё насторожилась, прикончит раньше, чем я успею сплести заклястие. Может, просто отравить её и делов-то? Подсыпать чего в похлёбку, пока спит, и забыть как страшный сон...»

Он даже потянулся взглядом к закрытому шкафчику с зельями, но рука так и не поднялась.

Вечная, въевшаяся в самую суть тёмного мага жадность до чужой силы не давала ему решиться.

Слишком уж редкий, непостижимый куш сам шёл ему в руки — и Грем понимал, что не успокоится, пока не выяснит, как приручить или забрать эту мощь себе.

Глава 12

День клонился к вечеру, и пассажиры в экипаже порядком уже устали от бесконечной, изматывающей поездки.

Спины ныли, ноги затекли в тесноте, а монотонный стук колёс давно перестал убаюкивать.

Кирк недовольно поёрзал на жёстком сиденье, бросил взгляд в окно на сгущающиеся сумерки и не выдержал:

— Мастер, неужели настолько всё плохо, что нельзя было воспользоваться порталом? Было бы и проще, и быстрее, и экономнее. К чему эта тряска двое суток подряд?

Шузан медленно повернул голову, глядя на ученика с терпеливым, чуть усталым снисхождением:

— Мальчик мой, ты ещё молод и не понимаешь, что любой пространственный перенос оставляет след в магическом поле. А за нами сейчас могут следить — и те, кто продал информацию о перевале, и те, кто ищет Печать. Обычный экипаж на глухом тракте не притянет лишних глаз, поэтому этот путь гораздо надёжнее. Потерпи, мы уже почти приехали. От силы ещё часа два — и мы на месте.

Кирк лишь вздохнул и снова отвернулся к окошку.

Эти последние два часа потянулись особенно медленно. Дорога окончательно испортилась: укатанная колея сменилась каменистой тропой, петляющей между мрачными, поросшими колючим кустарником ущельями.

Солнце окончательно скрылось за зубчатыми хребтами, и на землю опустились холодные, плотные сумерки.

Воздух здесь стал тяжёлым, неподвижным — ни птичьего крика, ни шелеста ветра в редких кривых деревьях, словно сама природа старалась держаться подальше от этих мест.

И когда экипаж, тяжело скрипя рессорами, обогнул очередной острый выступ ущелья, Кирк невольно подался вперёд, прильнув к стеклу.

Прямо перед ними, нависая над узкой долиной, возвышалось монументальное строение, вырубленное прямо в отвесной чёрной скале.

Оно не было похоже ни на привычные замки, ни на башни городских магов — гладкие, тёмные, матовые стены словно вырастали из самой горной породы, поглощая последние отблески заката и не отражая ни лучика света.

Острые, рубленые грани, узкие бойницы-щели и массивный, уходящий вглубь скалы свод входа навевали глухую угрюмость и давили на сознание, наводя первобытный, ледяной ужас на всякого, кто осмеливался оказаться рядом.

Даже лошади в упряжке тревожно зафыркали и замедлили шаг, чуя чужую, давящую силу этого места.

Шузан исподтишка поглядывал на реакцию Кирка, и в уголках его глаз плясали едва заметные смешинки.

Старого мага искренне забавляло то выражение лица, с которым сейчас застыл его ученик: смесь неподдельного страха, растерянности и немого удивления.

Привыкший к светлым залам академии и благородным особнякам, молодой маг явно не ожидал увидеть подобное мрачное величие.

Экипаж с резким скрипом остановился в нескольких десятках шагов от тёмного свода.

Лошади нервно переступали с ноги на ногу, фыркали и тревожно прядали ушами, косясь на чёрную громаду скалы, словно чуяли поблизости хищника.

На козлах заметно поёжился возчик — он зябко втянул голову в плечи и вцепился в вожжи так, будто в любой миг готов был хлестнуть коней и умчаться без оглядки: настолько неприятно и жутко было здесь находиться.

Шузан первым распахнул дверцу, неспешно выбрался наружу и, подняв голову к возчику, произнёс ровным, дружелюбным голосом:

— Милейший, ты можешь вернуться на постоялый двор в ближайшей деревне, нечего тебе здесь ночь коротать. Подъедешь сюда завтра к полудню — думаю, мы уже к этому времени все вопросы решим.

Возчику не нужно было повторять дважды: он торопливо кивнул, поблагодарил и, едва Кирк с дорожной сумкой ступил на каменистую землю, с облегчением развернул повозку, торопясь поскорее покинуть эту гнетущую долину.

Стук колёс затих, и они остались один на один с чёрной скалой

— Ну что, идём, — бодро произнёс Шузан, поправляя дорожный плащ. — Нас, конечно, не ждут, но явно уже заметили.

Кирк сглотнул, задрав голову на нависающую чёрную громаду, и передёрнул плечами:

— Да уж... Даже страшно подумать, кому в голову пришла такая мысль — вырубить подобный дом в скале. От него веет просто преисподней.

— Ну что ты, это ещё что! Вот ты сейчас увидишь, что внутри, — Шузан только весело усмехнулся, глядя на побледневшего парня, и уверенно зашагал к входу.

Перед ними выросли тяжёлые, монументальные ворота из того же тёмного матового камня, испещрённые едва заметной вязью древних защитных рун.

Едва старый маг приблизился, створки сами собой пришли в движение и плавно разъехались в стороны — без единого звука, не скрипнув ни разу, словно их петли смазали тишиной.

Кирк настороженно шагнул вслед за учителем, готовый увидеть мрачные подземелья, черепа на копьях и кипящие котлы... и так и застыл на месте с открытым ртом, забыв, как дышать.

Никакой преисподней за стенами не было и в помине. Словно по мановению волшебной палочки мрачный склеп остался снаружи, а здесь раскинулся настоящий райский уголок, точь-в-точь как у любимой бабушки на даче.

Тёплый, мягкий свет, будто от закатного летнего солнца, заливал ухоженный дворик, утопающий в ярких цветах.

Аккуратные клумбы пестрели розами, пионами и пахучими травами, вдоль мощёной дорожки тянулся густой плодовый сад, в ветвях которого заливались певчие птицы, а в глубине зелени стоял уютный, милый двухэтажный дом с резными ставнями и побеленными стенами.

Но окончательно добило Кирка то, что на деревянном крыльце, вытирая руки о передник, их уже встречала... милая пожилая женщина в уютной вязаной шали и с самой добродушной улыбкой на свете.

Шузан повернулся к остолбеневшему ученику и с самым торжественным, но при этом лукавым видом представил их друг другу:

— Знакомьтесь: это мой ученик, Кирк. Ну а это... это самая грозная колдунья на всём белом свете — Фунзияра! Прошу любить и жаловать.

У Кирка от этих слов едва не подкосились ноги — вот, значит, кого в округе называли проклятым чёрным колдуном из скал, о ком травили байки в тавернах и чьей силы боялись даже бывалые маги!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да ладно тебе, Шузи, настращаешь мальца раньше времени, — добродушно махнула рукой старушка, совершенно не обидевшись на такое представление. — Проходите в дом, поди, устали с дороги, да и проголодались. Сейчас на стол соберу, у меня как раз пирог с яблоками поспел. Идёмте, идёмте, не стойте, молодой человек, столбом!

Она гостеприимно распахнула резную дверь, откуда тут же пахнуло корицей, свежей выпечкой и сушёными травами, и скрылась в светлой прихожей.

Кирк перевёл ошеломлённый взгляд на учителя, но Шузан лишь многозначительно подмигнул ему и шагнул следом за хозяйкой.

Внутри дом оказался таким же тёплым и обжитым, как и снаружи: кружевные салфетки на комоде, пучки засушенных душистых трав под потолком и большой круглый стол, накрытый белоснежной скатертью.

Кирк, всё ещё чувствуя себя так, словно попал в чужую сказку, осторожно присел на край стула и помнил главный наказ учителя — помалкивать.

Зато Фунзияра не умолкала ни на минуту, с искренней радостью хлопоча вокруг гостей.

Она мигом заставила стол тарелками с дымящимся жарким, соленьями, крынкой свежего молока и тем самым румяным яблочным пирогом, аромат которого кружил голову.

— Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь, — ласково приговаривала она, подкладывая Кирку кусок побольше. — Я ведь так рада, что вы заглянули! А то сижу тут одна, и словом перекинуться не с кем. Вон, гляди, Шузи, какие у меня в этом году пионы вымахали — с две ладони размером! Весь месяц за ними ухаживала, землю рыхлила, от вредителей берегла, зато теперь глаз не оторвать.

— Заметно, Фуняша, заметно, твой сад хоть на выставку отправляй, — с удовольствием поддакивал Шузан, уплетая пирог за обе щеки.

— А яблонька молодая, которую я позапрошлым летом посадила, наконец-то первый урожай дала! — продолжала весело щебетать старушка, разливая по кружкам ароматный травяной чай. — Сладкие-сладкие, медовые прямо. Я и варенья наварила, и насушила на зиму, вам с собой обязательно баночку положу. Живу себе потихоньку, хлопочу по хозяйству, слава богу, всё ладно да спокойно, жаловаться не на что. Только вот крыльцо к осени подкрасить надо бы, да всё руки не доходят...

Ни единого слова о заклятиях, тёмных силах или Сопределье — со стороны могло показаться, что за столом сидит обычная, чуть говорливая сельская бабушка, для которой главные заботы в жизни — это сад, пироги да свежевыкрашенное крыльцо.

Кирк украдкой поглядывал то на неё, то на умиротворённого учителя и начинал потихоньку оттаивать, хотя в глубине души всё равно не мог до конца поверить, что эта милая женщина и есть та самая грозная колдунья.

Как только гости окончательно насытились и уже ни одного кусочка пирога не могли в себя впихнуть, Шузан откинулся на спинку стула и сыто выдохнул.

Уютная болтовня сама собой стихла, и в комнате повисла недолгая, но многозначительная пауза — та самая, после которой обычно переходят к главному.

Старый маг перевёл взгляд на ученика и мягко, но твёрдо попросил:

— Кирк, прогуляйся-ка пока по саду, подыши свежим воздухом. Нам с Фуняшей нужно переговорить наедине. Посиди у клумб, полюбуйся цветами, а если ты понадобишься — мы тебя позовём. В крайнем случае ещё раз перескажешь ей всё, что случилось на перевале, своими словами.

Кирк ничуть не стал спорить — он и сам понимал, что старшим магам проще обсудить такую беду без лишних ушей.

Он вежливо поблагодарил хозяйку за изумительный ужин, поднялся из-за стола и тихо вышел на крыльцо, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись вдвоём, Фунзияра тут же перестала улыбаться: её добродушный, хлопотливый вид растаял без следа, уступив место цепкому, проницательному взгляду древней чародейки.

— Ну, выкладывай, Шузи, — уже совсем другим, тихим и веским голосом произнесла она. — Я с порога почуяла, что вы не просто так заскочили чаю попить. Что там у вас на перевале стряслось?

Как только за Кирком закрылась дверь, в комнате повисло долгое, тягучее молчание.

Шузан смотрел в свою кружку с остывшим чаем, словно решаясь переступить невидимую черту, за которой уже не будет путей назад.

— Шузи, я тебя знаю давно, — негромко нарушила тишину Фунзияра, глядя на него с мягкой, понимающей улыбкой. — Не можешь подобрать слова, с чего начать? Или боишься лишнего сболтнуть? Не волнуйся, я ещё ни разу не нарушила данного тебе обещания. Хоть мы и по разные стороны, но живём в одном мире — против тебя я никогда не пойду.

И тут она так мило, по-девичьи тепло улыбнулась, что у Шузана сжалось и дрогнуло сердце.

В памяти мгновенно всплыли те далёкие, сладкие моменты их молодости, когда между ними, вопреки всем запретам и законам магии, вспыхнули настоящие чувства.

Но жизнь сыграла с ними злую шутку, разведя по разные стороны баррикад, и им пришлось навеки спрятать то, что было дорого обоим, забыв о чувствах и отношениях ради долга.

Старый маг тяжело вздохнул, прогоняя нахлынувшую горечь прошлого, и поднял на неё серьёзный, усталый взгляд:

— Спасибо, Фуняша. Знаю, что могу доверять тебе как себе. Поэтому и приехал — больше мне обратиться не к кому. Дело плохо, подруга. Речь идёт о Печати Архана... и об Изнанке.

Глава 13

Отставив кружку в сторону, Шузан мгновенно преобразился: вся недавняя теплота и мягкая ностальгия сошли на нет, а лицо стало более чем серьёзным.

— Да, дело очень серьёзное, если не катастрофическое, — глухо произнёс он, глядя прямо в глаза давней подруге. — Речь идёт о ситуации, где мир может просто рухнуть, исчезнуть из реальности.

Фунзияра не перебивала — лишь едва заметно кивнула, складывая натруженные руки на столешнице, и вся обратилась в слух.

И Шузан, не утаивая ни единой детали, во всех подробностях рассказал ей о том, что произошло на перевале.

О внезапном нападении Грема, который явно действовал по чьей-то точной наводке.

О том, как загнанный в угол Кирк начал сплетать сложную спираль, и как столкновение их противоположных сил пробило брешь в ткани мира.

О том, как Печать Архана сорвалась и провалилась прямо в эту щель, уйдя в Изнанку, а её остаточная энергия влилась в самого Кирка.

Рассказал старый маг и о том, что сам полез в разум ученика, чтобы убедиться во всём собственными глазами — и теперь точно знал: времени на раздумья у них почти не осталось.

Фунзияра долго молчала, задумчиво глядя в окно, за которым сгущались тёплые садовые сумерки.

Шузан не торопил её — он слишком хорошо знал, что скорых, необдуманных выводов от древней чародейки ждать не стоит: она всегда сначала взвешивала каждую нить плетения.

— Я ведь неспроста в последние пару дней по Сопределью бродила, Шузи, — наконец негромко заговорила она, слегка нахмурившись. — Простым смертным такое не заметить, да и обычным магам невдомёк, но я почуяла, что по границе пошла лёгкая рябь. Будто тонкая плёнка натянулась сильнее обычного, тени стали чуть длиннее, чем положено, а фоновый поток силы начал едва слышно гудеть, словно струна перед тем, как лопнуть. Намёки едва уловимые, видные только посвящённым, но теперь мне ясно, откуда ветер дует. Это отголосок вашей пробитой бреши.

Она тяжело вздохнула, покачав головой, и бросила взгляд на закрытую дверь.

— Значит, щель на перевале ещё не затянулась. Но прежде чем решать, как её вскрывать и кого туда отправлять, мне нужно взглянуть на твоего ученика. Зови его, Шузи.

Едва Фунзияра прислушалась к магическому фону за стенами дома, как её брови удивлённо приподнялись.

Она почувствовала странный, знакомый и в то же время пугающе чужеродный отголосок, исходящий из сада — с парнем явно творилось что-то неладное.

— Погоди, я сама выйду, позову его, — сказала старушка, легко поднимаясь из-за стола.

Она тихо вышла на крыльцо и спустилась по ступенькам в утопающий в вечерней прохладе сад.

Кирк нашёлся у самой дальней беседки, в тени густых розовых кустов.

Парень сидел на деревянной скамье, опустив голову и вцепившись пальцами в собственные колени; плечи его мелко вздрагивали, а дыхание было тяжёлым и рваным.

Фунзияра сразу поняла, что происходит. Остаточная частица древней Печати не просто спала в его каналах — она откровенно смущала молодого мага, дразнила его горячими, порочными видениями и будто издевалась над светлым, неискушённым юношей, с удовольствием наблюдая, как тот из последних сил пытается удержать рассудок в узде.

— Тише, тише, ну что ты, сейчас мы тебя поправим, — мягко, почти по-матерински проговорила Фунзияра, подходя к беседке и присаживаясь рядом на край скамьи. — Она явно тебе мешает. Давай я её приберу — ни к чему белому магу держать в себе эту гадость.

Не дожидаясь ответа смущённого юноши, старушка легко положила сухую, тёплую ладонь ему на плечо.

По её пальцам пробежала тонкая, почти невидимая тёмная нить — без всякого грубого вторжения или боли, мягко, как клубок шерсти, она подцепила извивающуюся в каналах Кирка чужеродную энергию и привычным, отточенным движением вытянула её наружу, впитывая в себя.

Эффект наступил мгновенно. Тягучий, изнуряющий жар, который со вчерашнего дня плавил Кирку кровь и туманил рассудок, схлынул без остатка.

Бледное от напряжения лицо молодого мага сразу порозовело, плечи расправились, и он шумно, с огромным облегчением выдохнул, глядя на чародейку с неподдельной благодарностью:

— Спасибо... Фунзияра. Будто гора с плеч свалилась.

— Ну вот и славно, сынок, — добродушно улыбнулась она, убирая руку.

Для древней тёмной ведьмы эта своенравная частица Печати не представляла никакой угрозы: её природа легко переварила чужой отголосок, отчего в глазах старушки даже зажёгся живой огонёк — остаток древней силы лишь добавил ей бодрости, зрелости и ясности ума.

— А теперь идём в дом, — бодро добавила она, поднимаясь со скамьи. — Разговор у нас будет долгий и серьёзный.

После недолгого пересказа в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Знаешь, я до сих пор так и не выяснил, кому всё это понадобилось, — мрачно нарушил молчание Шузан. — Подрядил своих знакомых, поднял старые связи, но пока никаких зацепок, никаких вестей.

Фунзияра качнула головой, отсекая пустые гадания:

— Сейчас это пока не важно. Не время искать кукловода, когда крыша над головой трещит. Я ненадолго отойду — вы посидите тут, не скучайте.

Она поднялась и скрылась за неприметной дверью в глубине дома, ведущей в её тайный схрон — место, куда не ступала нога ни одного светлого мага.

Оказавшись в привычном полумраке каменного покоя, древняя ведьма отбросила маску добродушной старушки.

Опустившись перед чёрным обсидиановым зеркалом, она распустила нити собственной силы и шагнула сознанием в густую, бездонную толщу самой Тёмной материи, чтобы увидеть, что там сейчас происходит.

Перед её внутренним взором развернулась тревожная картина.

Ткань мироздания в районе перевала зияла рваной, пульсирующей раной, а глубже, в сером мареве Изнанки, тёмным, голодным сердцем билась Печать Архана.

Она уже начала тянуть на себя чужое пространство, искажая потоки и медленно, но верно проедая границу между мирами.

Снаружи до неё было не дотянуться — любой удар из реальности лишь расширит прореху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фунзияра вгляделась глубже, нащупывая законы древнего артефакта, и вскоре увидела единственный выход.

Изгнать реликвию обратно в Тёмный мир — туда, где ей самое место и где её без сопротивления примут родные глубины, — можно было только изнутри самой Изнанки.

Но для этого кто-то должен войти в ту самую щель на перевале, добраться до Печати и толкнуть её за последнюю грань.

Когда Фунзияра вернулась, то от её недавней благодушной улыбки не осталось и следа — перед ними снова стояла древняя чародейка, привыкшая говорить правду в лицо, какой бы горькой та ни была.

Она молча остановилась у стола, окинула тяжёлым взглядом сперва Шузана, затем замершего в ожидании Кирка и произнесла чётко, не оставляя места для споров:

— Выход есть, но вам он не понравится. Вытолкнуть Печать Архана обратно в Тёмный мир можно только изнутри самой Изнанки. Но чужака та брешь на перевале не пропустит — она запечатана вашим собственным плетением. Туда должны отправиться только те, кто эту щель открыл. Две силы: светлая и тёмная.

Кирк вскинул голову, едва не поперхнувшись воздухом, а Шузан резко нахмурился.

— Хочешь ты этого или не хочешь — хоть ты, Кирк, хоть твой заклятый приятель Грем, — жёстко отрезала Фунзияра, глядя юноше прямо в глаза. — Но идти вам придётся вдвоём. В одиночку ни один из вас даже порог не переступит, а задержитесь — Печать прожжёт Изнанку насквозь, и мир, который вы все знаете, исчезнет навсегда.

Шузан тяжело вздохнул, потерев переносицу, и в его голосе прозвучала горькая усмешка:

— Так я и думал, ты только подтвердила мои догадки. Но мне нужна была полная уверенность, что это единственный выход. Значит, вот как всё получается... Осталось только заставить Грема — даже не представляю, как это сделать. Ты его должна помнить: мы уже выпустились, вошли во взрослую жизнь, когда в академии появился этот амбициозный блондин. Шороху он тогда навёл немало, а потом его с шумом выгнали. С тех пор он на нас зуб точит, добровольно ни за что не пойдёт.

Фунзияра лишь лукаво прищурилась и скрестила руки на груди:

— Не переживай, Шузи, меня он не ослушается. С тёмными я умею разговаривать на одном языке.

— Ты что, хочешь сама отправиться к нему? — Шузан был искренне удивлён, даже приподнялся на стуле.

— Шузи, мне как-то ещё пожить хочется в своём тихом саду, а не вариться в котле со смолой в преисподней, — фыркнула старушка, мгновенно возвращая себе свой привычный, озорной вид. — Раз уж мир спасать надо, придётся старушке тряхнуть стариной и немного припугнуть этого вашего блондина.

— Ну что, раз всё решено — причём даже неожиданно быстро, — бодро хлопнула ладонями по коленям Фунзияра, — тогда я вам сейчас выделю хоромы, где вы отдохнёте и хорошо выспитесь. А завтра с утра отправимся в путь. Да, только через портал, Шузи, даже не смотри на меня так! Я знаю один старый секрет, никто вас по следу не унюхает, обещаю.

— То есть мы сразу к Грему? — с искренним удивлением переспросил Кирк, не ожидая такого резкого поворота.

— К нему, милок, к нему, — усмехнулась чародейка, поднимаясь из-за стола. — Ты не бойся, я на него сразу управу найду. Не таких ломали.

На этом спорить было бесполезно. Уже через четверть часа гости устроились в уютных, пахнущих сушёными травами комнатах на втором этаже, а в доме воцарилась тишина — перед завтрашним визитом к тёмному магу всем троим требовалось набраться сил.

Закат давно догорел, и на усадьбу в скале опустилась густая, бархатная ночь. Снаружи за тёмными стенами властвовал глухой мрак ущелья, а внутри тихого сада замерли даже ночные птицы, словно прислушиваясь к чему-то незримому.

На втором этаже в уютных комнатах беспокойно ворочались во сне гости: даже в тишине этого защищённого места ни Кирка, ни Шузана не отпускали тревожные мысли о предстоящем походе в Изнанку и встрече с Гремом.

А глубокой ночью, когда до рассвета оставалось ещё несколько часов, в своей спальне резко распахнула глаза Фунзияра.

Она приподнялась на подушках, вглядываясь в полумрак комнаты и прислушиваясь к тишине.

В груди неприятно кольнуло глухое, тяжёлое предчувствие — словно где-то там, за каменными стенами, тонкая нить магии натянулась до предела, предвещая новую, ещё не названную беду.

К ней пришло чёткое понимание, что медлить нельзя ни минуты. Нужно будить гостей и отправлять немедленно. Если промедлить, то уже невозможно будет и травить случившееся.

Своим чутким магическим чувством она обнаружила что кто то пытается найти дорогу на ту сторону, в саму Изнанку.

Глава 14

Грем, несмотря на изрядную долю алкоголя, которую позволил себе после всех вечерних событий, спал беспокойно.

Впервые в жизни его мучили настоящие кошмары. Во сне перед глазами снова и снова вспыхивало искажённое ужасом лицо Атолы, а следом накатывала ледяная, всесокрушающая волна чужой силы, от которой сжималось сердце и перехватывало дыхание.

Он метался по скомканным простыням, обливаясь холодным потом тщетно пытаясь вырваться из вязкого наваждения.

Когда воздух в опочивальне вдруг тихо заискрил и комнату озарило мягкое, бесшумное сияние открывшегося портала, Грем резко распахнул глаза и сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух.

Прямо посреди спальни, в нескольких шагах от его постели, из сгустившегося полумрака выступили трое: ненавистный выскочка Кирк, хмурый Шузан и... какая-то невысокая старушка в уютной шали, с любопытством разглядывающая интерьер его покоев.

Грем ошарашенно моргнул, провёл ладонью по влажному лбу и криво усмехнулся.

Всё ясно — или слишком крепкий алкоголь, или просто оказалось скверным, а нервы совсем расшатались.

Появление светлого мага вместе с его наставником и непонятной бабкой прямо у него в спальне посреди ночи было настолько нелепым, что тёмный маг ни на секунду не поверил в реальность происходящего, решив, что это просто затянувшееся продолжение сонного бреда.

— Смотри-ка, а наш тёмненький никак перебрал! Так страшно жить стало, милок? — Голос Фунзияры прозвучал до того по-домашнему, словно она зашла проведать приболевшего племянника, что Грема буквально подбросило на постели.

Сон окончательно слетел с него. Осознав, что незваные гости стоят здесь во плоти, тёмный маг побледнел и тут же сорвался на истерику:

— Вы... вы что тут делаете?! — заорал он, судорожно шаря рукой по тумбочке в поисках хоть какого-нибудь амулета и пытаясь призвать свою магию, которая, как назло, не отзывалась после вечернего отката. — Вон из моего дома! Вон, пошли все вон!

— Да не волнуйся ты так, шуму-то навёл, — добродушно отмахнулась старушка.

Фунзияра коротко хлопнула в ладоши — по комнате прокатилась мягкая, но властная волна чужой древней силы, и Грем в ту же секунду застыл на месте.

Крик оборвался на полуслове, судорожное напряжение отпустило плечи, лицо его разгладилось, а в глазах вместо паники наконец появился холодный, осмысленный взгляд.

— Ну вот и славно, — кивнула чародейка, удовлетворённо оглядывая притихшего хозяина. — А то у нас совершенно нет времени нянчиться с тобой.

— Мальчики, вас я попрошу выйти, — распорядилась Фунзияра, не оборачиваясь и не спуская с Грема цепкого, хитрого взгляда. — Нам нужно переговорить с глазу на глаз с этим вьюношей.

Шузан и Кирк только согласно кивнули и молча направились к двери опочивальни.

Оба прекрасно понимали, что в разговоре двух тёмных магов они ничем помочь не смогут — здесь древняя ведьма сама знает, на какие ниточки надавить.

— Что-то долго она там беседует... А если не справится? — Кирк нервно мерил шагами пустой ночной холл туда-сюда, то и дело косясь на закрытую дверь опочивальни.

— Не переживай, Фуняша знает своё дело, — спокойно оборвал его Шузан, скрестив руки на груди. — Нам с тобой лучше не время терять, а обсудить, что и как ты должен будешь сделать в Изнанке. Первое — нужно переодеться. Ну, это не проблема: нужен наряд невзрачный, буквально серый, и маска на лицо — твоя румяная физиономия в том безжизненном тумане будет как фонарик отсвечивать, сразу привлечёт лишнее внимание. Ладно, с этим я сейчас мигом справлюсь.

Старый маг нахмурился, задумчиво потерев подбородок:

— А вот второе куда важнее: нужно подумать, что именно дать тебе с собой. Не голыми же руками и одними заклинаниями отправлять такую мощь, как Печать Архана, обратно в бездну. Она будет отчаянно сопротивляться, сил потребуется очень много.

Недолго думая, Шузан коротко взмахнул рукой, чертя в полумраке холла быструю руну.

Воздух перед Кирком тихо хлопнул, закручиваясь в серую дымку, и прямо в руки молодому магу опустился плотный, невзрачный дорожный костюм пепельного оттенка — без единой яркой застёжки или блестящей пряжки — в паре с тонкой глухой полумаской цвета старого пепла.

— Переодевайся, — бросил учитель и тут же сам замер на месте, прикрыв глаза.

На миг показалось, что старый маг прислушивается к чему-то далёкому за гранью этого мира.

Его пальцы напряглись, ладонь сжалась в кулак, и вокруг неё заплясали тонкие, ослепительно белые нити пространственного плетения.

Воздух в холле зазвенел от концентрации чудовищной силы.

Шузан резко разжал ладонь — и на ней, мерцая холодным внутренним светом, лежал небольшой плоский диск из белого матового камня, оплетённый серебряной вязью.

— Держи, — негромко произнёс он, протягивая артефакт ученику. — Это Сердцевина Рассвета. В ней запечатана концентрированная энергия нашего круга. Когда подберётесь к Печати Архана вплотную и начнёте выталкивать её в бездну — сломаешь диск пополам. Он даст тебе тот самый толчок, которого не хватит собственным силам, и не позволит тёмной воронке затянуть тебя следом. Береги как зеницу ока — второго такого у меня нет.

Как только последнее слово затихло, тут же распахнулась дверь опочивальни, и в холл вышли Грем с ведьмой.

На тёмного мага без слёз не взглянешь: бледный, растрёпанный, со сбитым дыханием и таким видом, словно по нему только что прошёлся камнепад.

То, что он отчаянно сопротивлялся, сразу было видно, но и то, что другого выхода, кроме как согласиться, у него не осталось — тоже.

Кирк, уже успевший натянуть серый костюм и держащий маску в руке, не сдержал короткой, злорадной усмешки. Грем бросил на него тяжёлый, ненавидящий взгляд, запнулся на пороге и неуверенно подал голос:

— Э-э, я...

— Не мямли, говори уже, что ещё удумал, время не терпит! — прикрикнула Фунзияра, уперев руки в бока; лицо у неё сейчас было строгое и суровое, точь-в-точь как у надзирательницы в магическом каземате, поймавшей нерадивого арестанта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Грем сглотнул, покосился на Шузана и выдавил:

— Я... я хочу, чтобы со мной пошла девчонка. Моя служанка.

Фунзияра прищурилась, смерив его подозрительным взглядом:

— Это ещё зачем? Что ты опять выдумываешь, паршивец?

— Знаете, у меня тоже есть свои планы и желания, а вдруг... — Грем резко осёкся, прикусив язык: он чуть не выдал то, что совсем не желал раскрывать — ни про чудовищную силу, спящую внутри Атолы, ни про свои расчёты добраться до неё в Изнанке. — В общем, мне нужен человек на подхвате. Или она идёт, или делайте со мной что хотите, с места не сдвинусь!

Фунзияра пару секунд сверлила его взглядом, явно чуя подвох, но тратить драгоценные минуты на новые разборки не стала — лишь досадливо махнула рукой:

— Ладно, хрен с тобой, тащи свою прислугу, только не путайтесь под ногами. Зови её!

Где-то из глубины дома послышался тихий шорох, и вскоре в комнату, робко опустив голову, вошла Атола.

В полумраке её хрупкая, изломанная фигурка выглядела совсем потерянной.

Фунзияра глянула на служанку, и её брови удивлённо поползли вверх:

— Мать честная, что это с ней? Твоих рук дело? — начала было она с укором, но тут же осеклась, пристально всматриваясь в девушку, и в глазах древней ведьмы вспыхнуло мгновенное понимание. — А-а, понятно... Вот зачем она тебе. Хитро, очень хитро, блондин. Не надорвёшься такую ношу тащить? Ну, это твоё дело, твой выбор.

Не тратя ни секунды на лишние расспросы, старушка энергично хлопнула в ладоши:

— Ну что, осталось за малым — приодеть и этих двоих в серость, и хватит уже лясы точить, пора! Я Грему уже всё объяснила: что и как нужно делать в Изнанке. Надеюсь, вы тут тоже время зря не теряли.

Эта удивительная женщина как-то совсем незаметно, без криков и суеты, полностью взяла всё в свои руки.

Никто и не думал сейчас её ослушаться — даже угрюмый Грем молча проглотил колкость, потому что каждый в этой комнате понимал всю смертельную сложность предстоящего дела.

Через пару мгновений тёмный маг и перепуганная, ничего не понимающая Атола уже стояли в таких же пепельно-серых невзрачных нарядах и с тонкими масками в руках.

Кирк бросил на хрупкую служанку короткий, озадаченный взгляд, не понимая, зачем Грем тащит её в самое пекло, но задавать вопросы было уже поздно.

— А дальше вы идёте сами, — чётко распорядилась Фунзияра, обводя троицу цепким взглядом. — Да не пешком, хватит уже конспирации — сразу через портал, прямо к подножию перевала. А ты, милок, не беспокойся, мы у тебя тут в гостях не задержимся... — усмехнулась ведьма в сторону Грема. — Нам чужого не надо.

Шузан шагнул ближе к ученику и положил тяжёлую, тёплую ладонь ему на плечо, заглядывая прямо в глаза:

— Кирк, будь предельно внимателен, помни всё, о чём я говорил. Не выпускай Сердцевину Рассвета из виду и держи себя в руках. И да, самое главное: вам не стоит там враждовать. Примите этот союз как данность, прикрывайте друг другу спины, иначе из Изнанки никто из вас не выберется. Ну что, все наставления получены? — Шузан обвёл взглядом замершую троицу и кивнул Фунзияре. — Открываем портал.

Древняя чародейка и светлый мастер вскинули руки одновременно.

Два противоположных потока — густой мрак и ослепительное серебро — сплелись посреди холла в тугой, гудящий вихрь, вырывая из темноты серые камни далёкого перевала.

Ветер с гор ворвался в дом, трепля полы дорожных плащей, и Кирк, Грем с цепляющейся за его рукав Атолой один за другим шагнули в сияющий зев перехода.

Портал с тихим хлопком схлопнулся, унося за собой горный ветер. В просторном холле Грема мгновенно стало тихо и пусто.

Фунзияра опустила руки, выдохнула и покосилась на Шузана, в уголках её глаз снова заплясали озорные смешинки:

— Ну что, Шузи, дело сделано. Смотри-ка, мы с тобой всё так же слаженно работаем, будто и не прошло больше чем полвека!

— А ты, Фуняша, всё так же любишь командовать парадом, — усмехнулся в бороду старый маг, глядя на неё с нескрываемой теплотой. — И знаешь... тебе удивительно идёт эта строгость. Прямо как в те времена, когда ты гоняла меня по библиотеке.

— Ой, да брось ты старое ворошить, седой соблазнитель! — фыркнула чародейка, но на щеках её проступил лёгкий, совсем не старческий румянец. — Пойдём-ка лучше ко мне, пока ты совсем не раскис. Яблочный пирог ещё не остыл, да и настойка у меня припасена — посидим, посплетничаем, пока наша молодёжь мир спасает.

Шузан галантно предложил ей руку :

— От такого приглашения я даже в молодости не смел отказаться, а уж сейчас — тем более.

И под тихий, довольный смех Фунзияры в центре чужого дома вспыхнул новый, уютный портал, унося двоих старых друзей обратно в тихий сад среди чёрных скал.

Глава 15

На перевале было неспокойно: бушевала непогода, тяжелые грозовые тучи плотно заволокли небосвод, обещая скорый ливень, а ледяной ветер выл между острых уступов.

Ярко сверкнула молния, на миг выхватив из темноты мокрые валуны, и в этот самый момент из мерцающего портала прямо на жёсткие камни вывалились трое.

Маги поднялись на ноги, тихо ругаясь на чём свет стоит и отряхивая сбитые колени.

И тут же за их спинами с глухим, гулким хлопком схлопнулся магический переход, чем окончательно напугал и без того дрожащую от холода и страха девушку.

— И куда теперь? — обведя окрестности сердитым взглядом и поправляя серую маску, бросил Грем.

Кирк прищурился, вглядываясь в густые сумерки ущелья, туда, где ещё недавно шла их схватка, и указал рукой вперёд:

— Смотри, нам в ту сторону. Видите слабое, едва заметное мерцание у самых скал? Скорее всего, брешь там.

Не тратя времени на лишние разговоры и не церемонясь, Грем грубо схватил Атолу за локоть и с силой потянул её за собой — прямо в узкую, зловеще поблескивающую прореху между скал.

Атола не сопротивлялась — её въевшийся в кости страх перед тёмным магом был слишком силён, даже несмотря на то, что она совершенно не понимала, зачем её посреди ночи потащили в эти дикие, продуваемые всеми ветрами горы.

Пробираясь по скользким от мороси камням, троица вплотную подобралась к узкой расщелине.

Здесь, между двумя чёрными базальтовыми стенами, сам воздух дрожал и плавился, словно над жаровней, источая могильный холод и густой запах озона.

Ткань реальности зияла рваной, мерцающей щелью, за которой клубилась беспросветная, серая пустота.

Увидев этот живой, пульсирующий провал, Атола в ужасе отпрянула, упёршись пятками в камни и судорожно втянув воздух: даже без магического дара её тело инстинктивно чуяло смертельную чужеродность этого места.

Но Грем лишь раздражённо рыкнул, перехватил её запястье стальной хваткой и буквально втащил за собой.

Кирк вскинул ладонь, высвобождая искру светлой силы, а Грем ответил вспышкой густого мрака — разлом дрогнул, узнавая своих создателей, и послушно расступился, впуская их внутрь.

Все трое шагнули в зыбкую пелену перехода, и пространство за их спинами с тихим шипением сомкнулось.

И ни один из них, поглощённый переходом в чужой мир, даже не обернулся и не заметил, как за мгновение до того, как щель затянулась, из-за дальнего валуна бесшумно отделилась и скользнула следом за ними темная, неуловимая тень.

Сквозь плотную, белёсую мглу то и дело скользили еле заметные, вытянутые тени — бесформенные, беззвучные, они перетекали из ниоткуда в никуда, будто незримые хозяева этого места спешили разглядеть чужаков.

Маги и замершая между ними Атола молча стояли на мёртвом сером камне, не смея шелохнуться.

И вдруг туман словно ожил: плотная пелена медленно, осознанно опустилась ниже и тягучими щупальцами растеклась по острым скалам, будто прячась в расщелинах и выжидая удобного момента для броска.

По спинам у всех троих пробежал ледяной, липкий холодок.

Даже у видавших виды магов внутри всё сжалось от первобытной, сосущей жути — этот мир не просто был пустым, он был враждебным и голодным.

Воздух пах старым пеплом, сыростью и чем-то мертвенно-сладковатым, а под ногами то и дело хрустели то ли пересохшие кости, то ли окаменевшие корни мёртвых деревьев.

Вдали, за серыми утёсами, время от времени вспыхивали тусклые багровые сполохи, и в эти мгновения в небе без солнца и звёзд угадывались огромные, неподвижные силуэты, зависшие в пустоте.

Атола сдавленно всхлипнула, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать, а Кирк и Грем, забыв на миг о старой вражде, почти синхронно напряглись, подбирая магию на кончиках пальцев — здесь каждый шаг мог оказаться последним.

— Куда дальше? — шёпотом спросил Кирк, боясь даже собственных слов, которые показались ему оглушительно громкими в этой зловещей, мёртвой тишине.

— А я знаю? Можно подумать, я сюда на прогулку каждый день хожу, — так же тихо, сквозь зубы огрызнулся Грем, нервно озираясь по сторонам и пытаясь прощупать магический фон, который здесь вяз и обрывался в тумане.

Услышав, что даже сами маги не ведают, куда идти, Атола окончательно потеряла самообладание. Девушку охватил такой ледяной, животный ужас, что она, не помня себя, попятилась назад, прямо к клубящейся в расщелинах мгле.

— Стоять! Куда, дура?! — тихим, яростным рыком прошипел Грем, молниеносно перехватив её за руку и грубо дёрнув обратно к себе.

Атола едва удержалась на ногах и замерла, прикрыв рот дрожащими пальцами.

Кирк бросил на тёмного мага короткий, осуждающий взгляд, но спорить сейчас не стал — впереди, сквозь серую мглу, нужно было срочно искать хоть какой-то след Печати Архана, пока туман не сомкнулся вокруг них окончательно.

— Пошли.

— Куда?

— Туда, мать твою! Или так и будем стоять и пялиться? — Грема вся эта ситуация начинала откровенно бесить: неведение, чужая магия вокруг и необходимость тащиться бок о бок со светлым выскочкой выводили его из себя.

Так и не договорившись, куда именно идти и в какую сторону держать путь, они двинулись вглубь серой мглы.

Шли наугад, плотной, настороженной группой. Острые обломки породы то и дело уходили из-под подошв, путники без конца спотыкались в вязком полумраке, глухо чертыхаясь и пугливо озираясь на каждый шорох и колыхание тумана за спиной.

Атола шла между магами, вжав голову в плечи и стараясь не отставать ни на шаг.

Спустя какое-то время каменные завалы поредели, ущелье расступилось, и перед ними неожиданно открылась широкая, безжизненная пустошь.

Здесь уже не было ни отвесных скал, ни гор — лишь ровная, выжженная пепельная равнина, уходящая в белёсую даль.

Повсюду на ней беспорядочно громоздились огромные, обветренные валуны, которые издали в густом тумане пугающе напоминали очертания покосившихся, вымерших домов.

Оглядываясь по сторонам и прищуриваясь сквозь мутную пелену, Кирк негромко предложил двинуться к тем постройкам — там было хоть какое-то укрытие и шанс сориентироваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однако чем ближе они подходили, тем сильнее сжималось сердце: то, что издали казалось нагромождением валунов, на деле оказалось настоящим мёртвым городом.

Покосившиеся, полуразрушенные дома без стёкол в пустых глазницах окон тянулись вдоль мёртвых улиц, словно скелеты давно вымершего мира.

Всё вокруг заливал ровный, мертвенный сизый свет — безжизненный и плоский, не отбрасывающий ни единой тени.

Под ногами шуршала жёсткая трава пепельно-серого цвета; на её острых стеблях поблескивали тягучие, тёмные капли, так похожие на густую смолу, которая пачкая подошвы не оставляла следов.

А над всем этим висела глухая, звенящая тишина — такая плотная и невыносимая, что от неё начинало ломить виски и хотелось закричать просто для того, чтобы убедиться, что ты ещё жив.

— Ну и жуткое место... Только не понимаю, где тут искать Печать Архана? Может, ты слышишь её? — Грем шепнул так, что в этой звенящей пустоте его голос прозвучал настоящим набатом.

— Тише ты! Как бы кого не принесло на наши голоса, — практически одними губами произнёс Кирк, напряжённо вглядываясь в пустые проёмы ближайших домов.

И стоило ему это выговорить, как сбоку из-за угла руины бесшумно полез туман — густой, тяжёлый, словно живое ползучее чудовище, хищно вытягивающее длинные серые щупальца прямо в их сторону.

Атола сдавленно ойкнула и от ужаса только и смогла, что инстинктивно вытянуть дрожащую руку вперёд, пытаясь отгородиться от надвигающейся мглы.

Не сговариваясь, все трое стали медленно, шаг за шагом отходить назад, боясь произнести хоть звук, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать тварь.

И в этой суматохе Кирк даже сам не заметил, как перехватил тонкую, ледяную от страха руку Атолы и крепко сжал её в своей ладони, увлекая девушку за собой подальше от ползучего мрака.

Туман на секунду замер на месте, словно принюхиваясь к тёплому живому духу чужаков, и тут же в его вязких очертаниях проявилась размытая, вытянутая фигура, которая при полном безветрии жутко, змеино колыхалась.

Атола мгновенно выдернула пальцы из ладони Кирка и обеими руками зажала себе рот, чтобы не закричать от ужаса.

От такой резкой неожиданности Кирк едва не потерял равновесие и чуть не упал на серую траву, но в последний миг удержался на ногах.

Все трое застыли как изваяния, с замиранием сердца глядя, как на пустой, колышущейся голове существа медленно проступили два чёрных, бездонных провала глазниц.

Грем тут же коротко дёрнул Кирка за рукав и быстрой, резкой мимикой показал, что нужно немедленно зажмуриться и не смотреть на тварь.

Кирк без слов понял намёк, нащупал вслепую плечо Атолы, заставляя её тоже опустить веки, и все трое крепко закрыли глаза, затаив дыхание в мёртвой тишине.

Несколько мучительных секунд тянулись как вечность. Вдруг в неподвижном воздухе прямо перед ними словно кто-то тихо, протяжно выдохнул с глухим сожалением, а следом по ногам дохнуло таким обжигающим, могильным холодом, что у всех троих заломило кости — и в тот же миг всё стихло.

Когда осторожно разжали веки и открыли глаза, призрачной фигуры и ползучего тумана уже не было — улица мёртвого города снова выглядела пустой и безжизненной.

Переглянувшись, по-прежнему не решаясь нарушить тишину даже шёпотом, они молча продолжили путь, осторожно пробираясь вглубь квартала между покосившимися, пустыми домами.

А в нескольких десятках шагов за их спинами, так же тихо и призрачно, перетекая от одной полуразрушенной стены к другой, скользила тень человека — самого настоящего, живого.

Незнакомец крался следом неслышно, словно зверь на охоте: его длинный балахон глухого пепельно-серого цвета практически полностью сливался с мертвенным фоном улочек, а каждое движение было выверенным и пугающе привычным для этого проклятого места.

Поглощённые страхом перед туманом и мёртвой тишиной впереди, ни Кирк, ни Грем, ни дрожащая Атола даже не обернулись и не заметили преследователя.

А тень в сером, держась на безопасном расстоянии, неотступно шла по их следу, будто терпеливо ждала, пока незваные гости сами выведут её к нужному месту.

Глава 16

Время в Изнанке — если оно вообще здесь существовало — ощущалось совсем по-другому. Оно тянулось вязко, без рассветов, закатов и привычного счёта часов, словно застыло в вечном сизом полумраке.

Эта необычная троица прошла весь мёртвый городок насквозь, оставив позади пустые глазницы разрушенных домов и скользкую от смоляной росы траву.

Однако ничего, хоть отдалённо похожего на след или проявление Печати Архана, они так и не нашли — лишь глухая пустота и давящая тишина вокруг.

Оказавшись на противоположной окраине, где серые стены снова упирались в открытую безжизненную равнину, путники остановились, решая, как быть дальше.

— И что теперь? — почти беззвучно, одними губами выдохнул Грем, привалившись плечом к шершавому камню последней постройки и настороженно оглядывая серую пустошь впереди. — Город пуст, магия здесь толком не откликается, даже направление не прощупать. Ты уверен, что эту дрянь утянуло именно сюда, а не в саму преисподнюю?

— Уверен, учитель видел разлом своими глазами, — так же тихо, опасаясь снова притянуть внимание туманных тварей, ответил Кирк. — Просто здесь пространство искажено. Раз в городе тихо, значит, нужно искать место, где сила стекается вниз — какую-нибудь низину, разлом или провал. Печать тяжёлая, она не могла зависнуть на поверхности.

Атола стояла чуть в стороне, обхватив себя руками и нервно поглядывая то на одного мага, то на другого, боясь проронить хоть звук.

— И сколько мы будем блуждать по этой серой дыре? — сквозь зубы прошипел Грем, кивая на пустошь. — Если забредём слишком далеко, потом даже обратную щель не найдём.

— Найдём, если не станем терять время на пустые споры, — ровно отрезал Кирк и прищурился, вглядываясь в дальний край равнины, где земля заметно уходила под уклон. — Смотри туда. Там местность опускается. Предлагаю двигаться к той низине, но держаться ближе друг к другу и без лишних слов.

Не прошли они и полпути к низине, как из-за ближайшего серого валуна с резким скрежетом выскочила странная, уродливая тварь.

Её жуткое, перекошенное тело словно состояло из переплетённых костных волокон, в черепе чернели пустые глазницы, а сама она, яростно клацая острыми длинными зубами, в один прыжок подскочила к Атоле, пытаясь вцепиться когтистой лапой ей в одежду.

Животный страх так резко накатил на девушку, перехватив дыхание, что она инстинктивно, совершенно не понимая, что делает, выбросила дрожащую руку вперёд, пытаясь оттолкнуть чудовище.

В ту же секунду из её ладони вырвался тонкий, ослепительный сноп чистого света — всего один узкий, режущий глаз лучик.

Но этого хватило с лихвой: коснувшись порождения Изнанки, свет вспыхнул беззвучной искрой, и костяная тварь мгновенно, без единого писка рассыпалась серым прахом, который тут же осел на пепельную землю.

Грем и Кирк отпрянули назад, едва не споткнувшись, и с немым, ошарашенным удивлением уставились на замершую с вытянутой рукой девушку.

Для Кирка, который считал её обычной забитой служанкой тёмного мага, вспышка чистейшей светлой силы стала настоящим громом среди ясного неба, а Грем лишь судорожно сглотнул под маской, глядя на свою прислугу широко распахнутыми глазами.

Не успели они отойти от шока, как на вспышку чистого света в глубине низины что-то мгновенно отреагировало.

В нескольких сотнях шагов впереди, среди мрачных изломов камня, засветилось чужое, зловещее сияние — мрачный свет, в котором плотность темноты была настолько густой и тяжёлой, что казалась по-настоящему бездонной.

Вся троица замерла, уставившись на это пульсирующее чёрное пятно.

— Печать... — едва слышно выдохнул Кирк, узнавая ту самую давящую ауру, от которой до сих пор ныли магические каналы.

Древний артефакт почуял пробудившуюся светлую силу Атолы — эта мрачная вспышка стала его хищной, защитной реакцией, предупреждением и вызовом одновременно.

Больше говорить было не о чем. Переглянувшись, маги и всё ещё потрясённая собственной вспышкой девушка двинулись вперёд.

Они шли медленно, крадучись и ступая предельно осторожно, боясь спугнуть или спровоцировать артефакт раньше времени.

С каждым шагом воздух становился всё тяжелее, вибрируя от чудовищного напряжения. Преодолев последний каменный гребень, они вышли на край глубокого разлома и замерли.

Внизу, в самом сердце расщелины, лежала Печать Архана. Упав сюда, она с чудовищной силой расколола твёрдую скальную породу и замерла на дне образовавшегося провала.

Вокруг неё уже вовсю пульсировала и хищно мерцала голодная чёрная энергия — она медленно расползалась по камням, буквально разъедая и растворяя даже саму плотную ткань Изнанки, прокладывая себе путь в реальный мир.

От этого хищного чёрного всполоха Печати даже вечный туман Изнанки и рыскающие в нём костяные твари в ужасе отпрянули и забились в самые глубокие расщелины, не смея приблизиться к разъедающей пространство бездне.

— Ну и что дальше? — хрипло выдавил Грем, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Тёмный маг впервые за всё время открыто признал собственное бессилие: против уже проснувшейся, активной Печати Архана его магия была ничтожнее искры в ураган, и он совершенно не понимал, как к ней подступиться.

Кирк сжал в кармане гладкий диск Сердцевины Рассвета, готовясь ответить, но не успел проронить ни слова.

— А дальше вы отойдёте от края и даже не подумаете к ней прикасаться, — раздался у них прямо за спинами ровный, ледяной голос, в котором звенела холодная уверенность хозяина положения.

Все трое резко обернулись. В нескольких шагах позади, словно соткавшись из серого воздуха, стояла фигура в глухом пепельном балахоне с глубоко надвинутым на лицо капюшоном.

В руке незнакомца уже тускло поблёскивал готовый к бою магический артефакт.

— Благодарю, что вывели меня прямо к цели, — негромко усмехнулся преследователь, делая шаг вперёд и отрезая им путь к отступлению. — За такую услугу я, пожалуй, даже оставлю вам жизнь. Но Печать Архана принадлежит мне, и любой, кто сунется в расщелину раньше меня, сгорит на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты ещё кто такой?! — Грем от неожиданности и злости даже забыл, что в Изнанке не стоит повышать голос.

— Тише ты, болван тёмный. Не смог справиться с мальчишкой без боевого опыта, — презрительно процедил незнакомец, скидывая капюшон, и рассмеялся жутким, каркающим смехом, от которого по камням пошла мелкая дрожь.

Увидев его лицо в сизом полумраке, Грем застыл, широко распахнув глаза — он тут же узнал того, кто сейчас стоял перед ними.

— Ты?! — вырвалось у тёмного мага. — Зачем тебе, белому из высшего света, Печать Архана?! Она же тебя отринет, или ты сгоришь в её мраке, рассыплешься и превратишься в пепел!

— Узнал, значит, — холодно усмехнулся белый маг, небрежно поправляя полы серого балахона. — Ну, тем хуже для тебя. Хотя... вам всё равно отсюда уже никогда не выйти.

Кирк медленно перевёл взгляд с бледного от ярости Грема на самодовольное лицо незнакомца — и в груди у молодого мага всё похолодело. Он тоже его узнал.

Перед ними стоял Валериан — один из столпов Светлого Круга и высокопоставленный член того самого Высшего Совета, куда ещё недавно ходил за поддержкой и советом сам мастер Шузан.

Человек, перед которым в академии склоняли головы, кого ставили в пример как образец чистоты и верности Свету.

Несколько секунд Кирк стоял в полном оцепенении, с немым, растерянным недоумением глядя на происходящее.

В голове попросту не укладывалось, как такое возможно: значит, именно отсюда, из самой верхушки Совета, утекла информация о перевале.

Именно Валериан нанял Грема втёмную, стравил их в горах, а теперь сам прокрался в Изнанку, готовый без тени сомнения пустить в расход всех кто пришёл сюда.

— Валериан... — глухо, с трудом ворочая языком, выдавил Кирк, чувствуя, как привычный мир вокруг трещит по швам куда сильнее, чем эта проклятая расщелина. — Вы же член Совета... Мастер Шузан вам доверял...

— Старый дурак Шузан всегда был слишком наивен, — лениво отмахнулся Валериан, даже не пытаясь оправдываться, и хищно прищурился, переводя взгляд на пульсирующую внизу Печать Архана. — Хватит болтовни. Отойдите в сторону, пока я добрый.

— Даже не думай! Иначе... — предостерег Кирка и пальцы Валериана уже начали быстро плести смертоносный узор, по которому пробежали ослепительные белые искры.

Но Гремв отличии от молодого мага даже не думал его слушаться. Видя такой расклад, тёмный маг решил, что пора действовать немедленно — раз уж всё пошло кувырком, нужно самому успеть захватить Печать раньше члена Совета.

Грем грубо схватил Атолу за локоть, пытаясь потащить её за собой к краю провала как живой щит или козырь, но напуганная девушка вдруг отчаянно упёрлась и принялась сопротивляться.

В этой суматохе у самого обрыва под сапогом Грема сорвался крошащийся камень — тёмный маг потерял опору и камнем полетел вниз, прямо на дно расщелины, к пульсирующей Печати Архана.

Валериан вскрикнул, метнулся вперёд, пытаясь на лету перехватить его за шиворот, но не успел — инерция потянула его за собой, и член Совета с грохотом рухнул в провал следом за ним.

Не долетая каких-то пары сантиметров до вязкой, кипящей чёрной субстанции Печати, Грем и Валериан с глухим стуком впечатались в камни.

Позабыв о магии, осторожности и даже о смертельной бездне у самого лица, они сцепились мёртвой хваткой и принялись отчаянно, по-звериному бороться прямо на дне расщелины.

В этой борьбе не осталось места ни для благородных заклятий, ни для магического изящества — только слепая, звериная злоба.

Более молодой и жилистый Валериан, улучив миг, с силой вмазал Грему костяшками кулака прямо по морде, следом жёстко ткнув коленом под дых, так что у тёмного мага перехватило дыхание.

Грем глухо взревел, извернулся, перехватывая его за горло, и с размаху приложил затылком об острый выступ скалы, после чего впечатал локоть в скулу противника.

Оба хрипели, катались по крошащимся камням в опасной близости от кипящей чёрной субстанции, рвали друг на друге серые балахоны.

Из разбитых губ и ссадин у обоих уже выступила тёмная кровь, а серая маска Грема сорвалась в драке и улетела куда-то в сторону, обнажив искажённое яростью лицо.

Наверху, у самого края обрыва, Кирк и Атола в полном оцепенении смотрели на эту безобразную потасовку, не зная, что предпринять: швырнуть в расщелину заклинание сейчас, означало задеть либо саму Печать Архана, либо спровоцировать обвал, в котором сгинут все.

И пока двое магов, ослеплённых злобой, катались по камням в слепой драке, сама Печать Архана мгновенно уловила терпкий запах свежей крови, повисший в неподвижном воздухе расщелины.

Чёрная, вязкая субстанция глухо забурлила, оживилась и хищно, без единого звука потянулась к ничего не замечающим, увлечённым схваткой врагам.

Бездонная темнота выгнулась, словно пробудившийся зверь, и выбросила вперёд тонкие, пульсирующие жгуты — они скользили по камням бесшумно и стремительно, безошибочно тянувшись к каплям крови на сбитых костяшках и разбитых лицах.

Прежде чем Грем или Валериан успели опомниться, холодные, липкие присоски намертво впились им в лодыжки, желая затянуть эту сладкую жизнь в мрак и поглотить.

Оба мага одновременно дёрнулись, вскинув головы и в ужасе осознав, что попали в капкан.

Они принялись отчаянно вырываться, рвать на себе балахоны и бить магией по чёрным жгутам, но от этого становилось только хуже: чем сильнее они дёргались и метались, тем глубже присоски вгрызались в кожу и тем мощнее, неумолимее голодная Печать затягивала их в свою кипящую бездну.

Глава 17

Неожиданная, пугающая активность Печати мгновенно отозвалась ледяным страхом на бледном лице Атолы.

Девушка замерла у самого края обрыва, вцепившись пальцами в серый плащ, широко распахнутыми глазами глядя вниз, где кипящая чёрная масса уже подбиралась к коленям затягивая беспомощно хрипящих магов.

Кирк с ужасом наблюдал , как внизу происходит нечто страшное и непоправимое, и в ту же секунду оказался перед мучительным выбором.

Магия Печати Архана впитала обе силы — тёмную и светлую, — и теперь реликвия наливалась чудовищной, запредельной мощью, готовая вот-вот прожечь саму ткань Изнанки насквозь.

Темная сила Грема и светлая Валериана, только подстегнули Печать Архана и движения щупалец стали интенсивнее, резче, подниматься по их телам все выше.

Осознание того что сейчас Кирку придётся сделать выбор, огорошила, вправе ли он решать судьбу этих двух?

Одно движение и Архан схлопнется , пробьёт проход в родную бездну и провалится туда навсегда, не хватало только одного — мощного, направленного разряда извне.

Пальцы Кирка судорожно сжали в кармане гладкий, холодный диск

Сердцевины Рассвета

.

Решение нужно было принимать прямо сейчас, за доли секунды.

Но стоило ему подумать о том, чтобы сломать артефакт и обрушить всю его сокрушительную силу в центр расщелины, как сердце болезненно сжалось: этот удар не оставит внизу ни единого шанса.

Вместе с Печатью в прах обратятся и оба мага — и предатель Валериан, и Грем, с которым они ещё недавно перешагнули границу миров.

Из глубины расщелины вырвался отчаянный, полный ярости крик Грема:

— Недоносок, что ты медлишь?! Давай уже, не стой пнём, действуй!

— Но... — Кирк замер с зажатым в руке артефактом, глядя вниз, где чёрная масса уже подбиралась к плечам обоих магов.

— Идиот, пока есть шанс нам выбраться — давай, руби щель в пространстве! — Грем уже хрипел, задыхаясь в вязкой темноте; в этот миг ему было плевать и на артефакт, и на старую вражду — тёмный маг отчаянно хотел жить и из последних сил надеялся, что удар Кирка вскроет проход и вышвырнет их наружу.

Но тут же из чёрного месива донёсся срывающийся, искажённый безумием голос Валериана:

— Не слушай тёмного мага! Он всё врёт, он хочет сам завладеть Печатью!

Светлый иерарх уже почти не владел собой: даже когда чёрные щупальца подбирались к горлу и выжигали душу, его ослеплённый жаждой власти разум цеплялся за реликвию, не желая уступать её врагу ни за какую цену.

Ждать больше не стоило ни секунды. Стиснув зубы, Кирк с силой разломил

Сердцевину Рассвета

.

Ослепительная, режущая глаза вспышка серебряного пламени вырвалась из его ладоней и тугим лучом обрушилась на дно расщелины.

Высвобожденная энергия стремительно принялась разъедать вязкое, чужеродное пространство вокруг Печати и завязших в ней людей.

Чёрные щупальца зашипели, корчась от нестерпимого света, и на мгновение показалось, что хватка ослабла: мрак отступал, а тела Грема и Валериана начали медленно очищаться от липкой тьмы.

Но тут же светлый поток задрожал и пошёл рябью — Печать Архана оказалась слишком древней и тяжёлой, и силы, выпущенной Кирком, явно не хватало, чтобы пробить последнюю грань.

И в этот миг с Атолой произошло то, чего никто не ждал. Её собственная, спавшая внутри мощь сама проснулась, мгновенно отреагировав на смертельную опасность и зов светлой магии.

Девушка вскинула обе руки вперёд, в её широко распахнутых глазах вспыхнуло чистое, неземное сияние, и из её ладоней ударил невероятный, плотный поток первозданного света.

Слившись с лучом Кирка, эта ослепительная волна врезалась прямо в сердцевину Печати Архана и, словно раскалённый нож сквозь масло, без труда прорубила глубокую, зияющую щель в самую Бездну.

Завыл чудовищный, леденящий душу вихрь — провал с оглушительным рёвом, будто гигантская труба, принялся с невероятной силой засасывать в себя чёрную реликвию.

Внизу поднялся настоящий ад: камни срывались в пустоту, а оба мага заскользили по краю провала вслед за уходящей в бездну Печатью.

— Нет!! — истошно заорал Грем , из последних сил цепляясь окровавленными пальцами в крошащуюся скалу.

А второй, уже потерявший рассудок от жажды власти, даже падая в никуда, отчаянно потянул руки вперёд, пытаясь в последний миг схватить ускользающую Печать Архана.

Ещё секунда — и неумолимая воронка поглотила саму реликвию, а следом за ней, словно лёгкие щепки, без остатка засосала в чёрную пустоту и обоих магов.

Ещё несколько мучительных мгновений расщелина не унималась: крошащиеся камни и сухая, пепельная земля Изнанки с глухим шорохом продолжали осыпаться в ненасытный провал, унося за собой последние следы недавней схватки.

Воздух вокруг всё ещё гудел и вибрировал от остаточного напряжения чудовищных сил.

А затем, в ту самую секунду, когда в бездне бесследно исчезла последняя капля тяжёлой тёмной силы Печати Архана, гул оборвался.

Зияющая трещина резко дёрнулась, с глухим, вязким звуком схлопнулась и принялась стремительно затягиваться прямо на глазах, словно живая, обожжённая рана на теле мира.

Края сомкнувшегося разлома глубоко обуглились, почернели и застыли мёртвой, оплавленной коркой, над которой ещё пару секунд вился тонкий, едкий дымок.

И снова над низиной повисла прежняя, звенящая и абсолютно неподвижная тишина.

Несколько секунд оставшиеся в живых на краю обвала , стояли неподвижно, потрясённые тем, что только что произошло на их глазах.

Наконец Кирк перевёл дух, оторвал тяжёлый взгляд от почерневшего, обугленного шрама на дне расщелины и повернулся к Атоле, чтобы убедиться, что она в порядке.

И замер на месте от изумления.

Девушка стояла, слегка прикрыв глаза и запрокинув голову, а всё её тело продолжало мягко, но ярко светиться тёплым, живым светом настоящего солнца — немыслимым и прекрасным посреди мёртвого сизого сумрака Изнанки.

Пробудившаяся древняя сила, больше не сдерживаемая страхом и старыми оковами, полноводной рекой разливалась по её жилам, выжигая давние увечья и исправляя всё, что было сломано в её теле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На глазах у поражённого Кирка сутулые, перекошенные плечи девушки медленно и плавно расправились, искривлённый позвоночник вытянулся, а зажатая, неестественная постановка ног выровнялась.

Она сделала глубокий, свободный вдох — впервые за долгое время, без привычной боли и скованности, — и золотистое сияние постепенно впиталось обратно под кожу, оставив после себя мягкий здоровый румянец на щеках.

— Невероятно! Ты... ты сама себя излечила? Кто ты? — вырвалось у Кирка, который всё ещё не мог отвести поражённого взгляда от выпрямившейся, будто заново рождённой девушки.

Атола открыла глаза, удивлённо оглядела свои ровные, сильные руки и сделала первый лёгкий, уверенный шаг по серому камню — ни привычной хромоты, ни сковывающей боли больше не было.

— Я ещё не знаю, мне трудно это объяснить, — спокойно, но твёрдо ответила она, впервые глядя на мага прямо, без прежнего затравленного страха. — Может, мы потом обсудим мои изменения? Нам пора выбираться отсюда, пока это место снова не проснулось.

Обратный путь выдался тоже непростым. Изнанка словно почувствовала, что в её владениях что-то непоправимо изменилось и тот кто дерзко нарушил её мёртвый покой, сейчас пытается сбежать.

Густой серый туман стал ещё плотнее и агрессивнее: он клубился, стелился прямо под ногами и злился, пытаясь сбить путников с тропы.

Из белёсой мглы то и дело проступали уродливые, хищные тени с бездонными провалами глазниц и жутким, костяным оскалом — они с беззвучным шипением бросались навстречу, норовя вцепиться в одежду или горло.

Однако в последний миг порождения Изнанки каждый раз с визгом шарахались прочь: прикоснуться к двум живым носителям Света они не решались, обжигаясь об их ауру, и лишь отчаянно пытались запугать и вымотать их до предела.

Кирк и Атола шли быстро, держась рядом — уже без прежнего панического ужаса, но предельно собранно, готовые в любую секунду отразить удар, если какая-нибудь тварь всё же рискнёт переступить черту.

— Нам нужно торопиться. Я чувствую, как всё вокруг собирается в плотную завесу — они не хотят нас выпускать, — на ходу бросила Атола. Откуда она это знала, девушка и сама ещё до конца не понимала, но пробудившаяся сила остро чуяла враждебную волю этого мира.

— Ты права, я тоже это чувствую, — коротко отозвался Кирк.

Больше не таясь и не оглядываясь на шипящие по бокам тени, они ускорились и открыто побежали сквозь вязкую мглу, торопясь успеть к выходу, который скорее всего мог схлопнуться в любой миг — и тогда они навечно застрянут в мёртвой Изнанке.

Последние метры дались им с невероятным трудом. Разъярённая Изнанка больше не ограничивалась пустыми угрозами: густой туман сгустился до каменной плотности, и прямо из-под пепельной земли потянулись холодные, липкие отростки.

Они то и дело обхватывали лодыжки, дёргали назад, пытались сбить с ног и утянуть в серую пучину.

Кирк и Атола бежали на пределе сил, отбиваясь короткими вспышками светлой магии — от их ударов тёмные жгуты шипели, рассыпались серым дымом, но тут же тянулись снова.

Впереди уже мерцала узкая, стремительно сужающаяся полоска реального мира: края расщелины ползли навстречу друг другу, готовые сомкнуться навсегда.

Собрав последние силы, Кирк перехватил Атолу за руку, оба бросились вперёд в самый последний миг, когда проход сузился до узкой щели, буквально вывалились наружу.

За их спинами разлом глухо хлопнул и исчез без следа, оставив после себя лишь глухую каменную стену перевала, ледяной горный ветер и живой, настоящий воздух родного мира.

Несколько мгновений Кирк и Атола неподвижно лежали на жёстких, холодных камнях перевала, судорожно глотая свежий, пахнущий дождём и хвоей воздух совершенно не чувствуя, как острые выступы породы больно давят в бока и спину.

Свинцовое напряжение, давившее на грудь с самой первой минуты в Изнанке, вдруг отпустило, сменившись головокружительной лёгкостью.

Кирк медленно повернул голову и посмотрел на девушку, раскинувшую руки рядом на камнях.

Атола в тот же миг встретилась с ним взглядом — её глаза, ещё недавно полные затравленного страха, теперь сияли живым теплом и невероятной, свободной радостью.

Секунду они молча разглядывали друг друга: растрёпанных, перепачканных в серой пыли, но целых, невредимых и живых.

А затем оба не выдержали и заливисто, громко рассмеялись — искренним, счастливым смехом людей, которые только что заглянули в самую бездну, вышли оттуда победителями и впервые поняли, что у них всё получилось.

И словно в ответ на их смех низкое грозовое небо над перевалом раскололось: оглушительно громыхнул гром, яркой белой змеёй сверкнула молния, и первые тяжёлые, крупные капли долгожданного дождя упали прямо на их разгорячённые лица, смывая серую пыль Изнанки.

Не сговариваясь, Кирк и Атола вскочили на ноги — всё так же весело, заразительно смеясь, смахивая со лба мокрые пряди.

Дождь тут же припустил стеной, но им было уже всё равно: оба чувствовали себя живыми, свободными и невероятно счастливыми.

Кирк уверенным, лёгким движением вскинул руку, открывая мерцающий серебристый портал прямо посреди разбушевавшейся стихии, шагнул в него, крепко держа Атолу за руку — и в следующее мгновение оба исчезли, оставив позади грозовой перевал.

Глава 18

И снова Кирк что-то напутал в рунах портала. В который раз свалиться прямо в кабинет учителя вместо нужного места — это уже был явный перебор.

Видимо, сказывались пережитое в Изнанке напряжение, спешка под проливным дождём и привычка, въевшаяся за годы обучения.

Молодой маг досадливо хлопнул себя по лбу, оглядывая знакомые книжные шкафы и рабочий стол, заваленный свитками, а стоящая рядом промокшая Атола с живым любопытством завертела головой по сторонам, рассматривая уютную, светлую комнату:

— Где мы? Это точно не дом Грема.

Кирк смущённо усмехнулся, развёл руками и в двух словах объяснил ей всю нелепость ситуации — мол, открывал переход впопыхах и по старой памяти снова угодил в особняк мастера Шузана.

Прислушавшись к тишине за дверью и не уловив ни единого шороха или магического отклика, оба быстро поняли, что в большом доме они сейчас совершенно одни.

Атола прошла к окну, вытирая мокрые пряди волос, и озадаченно обернулась к Кирку:

— А когда вернётся сам хозяин дома? И... может, нам стоит как-то известить его, что всё уже завершилось и Печать ушла в бездну? Представляю, как он сейчас там волнуется.

— Так мы же даже не знаем, где он сейчас... — Кирк задумчиво почесал затылок и тут же бросил взгляд на её промокшую насквозь, липнущую к плечам одежду. — Слушай, ты вся вымокла до нитки, тебе бы переодеться, пока не простыла. Хотя мне тоже не помешало бы.

— Но здесь нет моей одежды, — растерянно развела руками Атола, оглядывая свою потрёпанную в Изнанке серую тунику. — Вся моя скудная поклажа осталась в доме у Грема.

— Погоди, думаю, мастер не обидится, если мы у него что-нибудь позаимствуем из гостевых сундуков, — усмехнулся Кирк. — Ну не ходить же нам мокрыми по всему особняку.

— Да, а ещё... очень есть хочется! — вдруг призналась девушка и слегка смутилась, но тут же задорно прищурилась. — Ты как, не против? Шузан, надеюсь, тоже не станет возражать.

И Атола рассмеялась таким звонким, заливистым смехом, от которого в тихом, прохладном кабинете сразу стало как-то по-домашнему светло и тепло.

Кирк невольно залюбовался ею — от прежней запуганной, сгорбленной служанки не осталось и следа.

Не тратя времени, молодой маг заглянул в дальнюю гостевую комнату и вскоре вернулся с охапкой чистых, сухих вещей из запасов учителя.

Спустя несколько минут оба уже стояли в прихожей в свежей, пусть и немного великоватой одежде: Кирк в простой свободной рубахе и тёмных штанах, а Атола — в мягкой длинной тунике, перехваченной на талии ремешком, отчего выглядела совсем юной и очаровательной.

Приведя себя немного в порядок, они вдвоём спустились на тихую кухню. Нагрели воды, ополоснули насколько это возможно свои открые места, смывая серую пыль, отложив на потом принять горячую ванну.

Перебрасываясь весёлыми шутками, принялись деловито исследовать кладовую и шкафчики в поисках чего-нибудь съестного, чтобы наконец-то нормально перекусить.

Запасы у одинокого старого мага оказались более чем скромными — видно было, что сам Шузан к быту относился без лишних изысков и на кухне появлялся нечасто.

Однако общими усилиями им всё же удалось раздобыть кое-какую провизию: вскоре на деревянном столе уже аппетитно шкворчала на сковороде румяная яичница, заваривался в пузатом чайнике душистый травяной чай, а на блюдце горкой красовалось песочное печенье.

Не удержавшись, Атола на ходу подхватила с блюдца самую румяную печенюшку, откусила и так громко, смачно ею захрустела в тишине кухни, что оба не выдержали и снова расхохотались — легко и беззаботно, будто за плечами не было ни жуткой Изнанки, ни смертельной схватки у бездны.

И ровно в ту секунду, когда их смех ещё звенел под потолком, тишину пустого особняка нарушил громкий, требовательный стук в парадную дверь.

Кирк и Атола мгновенно замерли с кружками в руках, удивлённо переглянувшись: сам Шузан никогда не стал бы стучать в собственный дом, а никого из званых гостей здесь сейчас явно не ждали.

Кирк и Атола озадаченно переглянулись. Молодой маг лишь растерянно пожал плечами, мол, что тут делать — то ли идти открывать, то ли затаиться и подождать, пока незваный гость постучит да уберётся восвояси.

Всё-таки оба находились в чужом доме на птичьих правах, и встречать визитёров вместо хозяина было как минимум неловко.

Однако стук за дверью не утихал — напротив, он стал ещё более требовательным, настойчивым и властным, словно за порогом стоял человек, не привыкший ждать.

Понимая, что просто так никто не уйдёт, а то и вовсе начнёт ломиться или вскроет замки магией, Кирк коротко кивнул Атоле, оставил кружку на столе и решительно направился в прихожую, чтобы открыть дверь.

Пока Кирк быстро шёл через холл к выходу, в дверь уже не просто стучали — в неё яростно, тяжёлыми кулаками барабанили так, что дубовые створки мелко дрожали в петлях, а по прихожей разносилось гулкое эхо.

У молодого мага невольно ёкнуло сердце. От нарастающего волнения пальцы вдруг перестали слушаться, и он с трудом справился с тугим, непривычным засовом и хитрым магическим замком учителя.

Едва щеколда наконец поддалась и Кирк потянул тяжёлую створку на себя, дверь с силой распахнулась внутрь, едва не сбив его с ног.

В ту же секунду в холл, лязгая доспехами и перекрывая выход, стремительно ворвались вооружённые бойцы Светлого Круга, а следом за ними в прихожую быстрым, чеканным шагом вошёл суровый, коротко стриженный капитан стражи.

Едва стражники оказались в прихожей, Кирк отступил на шаг, стараясь загородить собой выглянувшую из-за кухонной арки Атолу, и с возмущением спросил:

— Что всё это значит? На каком основании вы так невежливо вламываетесь в дом уважаемого мага и учителя без приглашения?

Капитан стражи даже не удостоил его вниманием — лишь цепко окинул взглядом молодого человека , отметил девушку за его спиной и отрезал сухим, казённым тоном:

— Нам нужен мастер Шузан. Не соизволите немедленно позвать хозяина дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мастера Шузана сейчас нет в доме , — ровно ответил Кирк, стараясь держаться спокойно. — Он уехал по срочным делам, а я его ученик, присматриваю здесь за всем .

Капитан прищурился, с явным недоверием разглядывая парочку, после чего коротко кивнул своим людям, приказывая занять посты у дверей, и бросил:

— И как надолго задержится маг? Впрочем, неважно — мы останемся в доме до его прибытия. А вам двоим советую не делать резких движений и не пытаться покинуть особняк.

— То есть... на каком основании вы тут распоряжаетесь в чужом доме?.. — Кирк возмущённо шагнул вперёд, хотел ещё что-то добавить о правах члена Светлого Круга и неприкосновенности жилища наставника, но его грубо и властно перебили.

— Молодой человек, если нам нужно будет, то и вас задержим, — отрезал капитан стражи, положив тяжёлую ладонь на эфес зачарованного клинка, а двое бойцов за его спиной тут же сделали синхронный шаг вперёд, сжимая древки алебард. — И девицу вашу заодно допросим, кто она такая и откуда взялась.

— А на это есть причины ? — чуть не поперхнулся Кирк и тут же притих, поймав ледяной, тяжёлый взгляд офицера.

Спорить сейчас с вооружённым отрядом было не просто бесполезно, но и опасно — стражники действовали не как обычные городские дозорные, а как люди, получившие прямой приказ сверху не церемониться ни с кем.

Кирк кожей почувствовал, что дело всерьёз пахнет керосином. Пока они с Атолой рисковали жизнями в серой Изнанке и спасали этот мир от гибели, здесь, за гранью разлома, явно случилось нечто скверное — и теперь расхлёбывать последствия придётся именно им.

Атола тихонько подошла ближе, встала с ним рядом и украдкой коснулась его локтя, давая понять, что он ни один .

Время шло, а Шузан так и не появлялся. В просторном особняке повисла тягучая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов да редким позвякиванием доспехов у входной двери.

Капитан стражи заметно нервничал: он явно рассчитывал застать хозяина врасплох и быстро закрыть дело, а не торчать в чужой прихожей неизвестно сколько.

Офицер то и дело хмуро поглядывал на массивную лестницу и стрелки часов, нетерпеливо постукивал пальцами по рукояти меча и время от времени мерил холл тяжёлыми, раздражёнными шагами, бросая короткие, резкие взгляды на замерших у дверей подчинённых.

А вот Кирк с Атолой, быстро сообразив, что стража без приказа никуда не уйдёт и врываться на кухню без повода пока не собирается, переглянулись и тихо вернулись обратно за стол.

После всего, через что им пришлось пройти в мёртвой Изнанке, суровые лица стражников уже не вызывали прежнего трепета, а голод никуда не делся.

Они невозмутимо разогрели остывшую яичницу, разлили по кружкам остатки ароматного чая и в конце концов принялись спокойно есть и хрустеть печеньем, даже несмотря на столь странные и тревожные обстоятельства.

— Посиди здесь, не стоит показываться лишний раз на глаза этим... Я сейчас вернусь, не волнуйся, — тихо шепнул Кирк, поднимаясь из-за стола, и ободряюще коснулся руки Атолы. После чего развернулся и вышел из кухни.

Он неторопливо подошёл к капитану. Двое стражников к этому времени уже нашли себе место в углах просторной прихожей, прислонились к стенам и тихонько кимарили у дверей, убаюканные монотонным тиканьем часов.

— Простите, капитан, — негромко обратился к офицеру Кирк, — а если Шузан не появится сегодня и завтра, что вы намерены делать?

От слов Кирка капитана прямо передёрнуло. Он и сам в глубине души понимал, насколько глупо сидеть и пассивно ждать, но изменить ничего не мог — приказ сверху был предельно чётким.

Служаку мучила вполне обоснованная мысль: эти двое молодых магов наверняка имеют способ связаться с наставником, могут тайно предупредить его, и тогда старого лиса вообще будет не отыскать во всём Сопределье.

— Молодой человек, вас это не должно тревожить, — сквозь зубы отчеканил капитан, стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение. — Мы вам не мешаем, но и оставить вас одних в этом доме тоже не можем. Так что вам придётся потерпеть наше присутствие хоть день, хоть два, хоть целую неделю.

— Вы что, ночевать здесь собираетесь? — Кирк округлил глаза, искренне возмутившись такой наглости. — Ну а как же мы? Мы что, под арестом?

— А у вас есть выбор? Или вас прямо сейчас арестовать и отправить в казематы Высшего Совета, чтобы под ногами не крутились и не мешали нам исполнять свои обязанности? Нужно будет — и ночевать здесь будем, и дневать! Вопросы ещё есть?

Кирк промолчал, лишь сильнее сжав кулаки от бессильной ярости.

Он был глубоко, до глубины души возмущён такой бесцеремонностью орденских ищеек.

В голове попросту не укладывалось, как теперь выпутываться из этой ловушки.

Мало того, что еды в особняке практически нет — оставшейся яичницей и парой печенюшек сыт долго не будешь, так ещё и выйти в город за продуктами им никто не позволит.

Да и куда идти в этих огромных гостевых рубахах Шузана, ведь нормальной одежды у них с Атолой с собой не было.

Но хуже всего было другое. Серая, липкая пыль Изнанки до сих пор покрывала их кожу, забивалась в поры и колола лицо, требуя немедленно смыть эту серость.

И как теперь приводить себя в порядок, отмываться и устраиваться на ночлег, когда в доме хозяйничают посторонние вооружённые люди, готовые в любой миг ворваться в любую комнату под предлогом проверки?

Оставив кипящего от злости капитана наедине со своими стражниками, Кирк резко развернулся и зашагал обратно на кухню, лихорадочно соображая, как поступить.

Как только Кирк переступил порог кухни, Атола сразу всё поняла по его помрачневшему лицу. Она мягко улыбнулась и тихо, чтобы звук не долетел до прихожей, произнесла:

— Не переживай ты так сильно. Они ведь живые люди, не смогут не спать всю ночь напролёт. Вот и подловим момент, когда они утихомирятся, и тихо уйдём через портал в кабинете. Здесь мы сейчас ничем не поможем Шузану, даже если останемся караулить дом. Наверняка всё самое ценное у него и так под надёжной магической защитой, которую эти солдафоны не вскроют.

— Ты права, — Кирк с облегчением выдохнул, чувствуя, как злость уступает место трезвому расчёту. — Зря я только нервирую этого капитана. Тогда так и поступим: дождёмся глухой ночи. Ох, и помыться же охота, сил просто нет. Ты как, терпишь? Может, сообразим всё-таки немного горячей воды прямо здесь, на кухне?

— Немного можно, — согласилась Атола, поводя плечами под просторной туникой. — Так, чисто быстро ополоснуться, сбить эту серую грязь с лица и рук. Не до идеальной чистоты сейчас, главное — смыть с себя Изнанку.

Они ещё долго сидели на полутёмной кухне, чутко прислушиваясь к каждому звуку из прихожей.

Тяжёлые шаги раздражённого капитана то и дело раздавались в коридоре, пока наконец глубокой ночью и этот звук окончательно не затих.

Выждав для верности ещё с полчаса, Кирк и Атола робко выглянули из-за кухонной арки.

В холле царил полумрак. Измученные ожиданием стражники и сам капитан, так и не дождавшись хозяина особняка, крепко спали прямо в креслах и на банкетках, дружно оглашая прихожую мерным сопением.

Убедившись, что все надёжно уснули, беглецы тенью скользнули мимо них. Словно два призрака, они бесшумно взлетели по массивной лестнице на второй этаж и тихо прошли вглубь кабинета Шузана.

Кирк аккуратно прикрыл за собой тяжёлую дубовую дверь, чтобы заглушить неизбежный магический звук.

Молодой маг сосредоточенно начертил в воздухе нужные руны, на этот раз предельно точно выверяя координаты портала .

Воздух перед ними беззвучно раскрылся серебристым сиянием. Кирк крепко взял Атолу за руку, они шагнули в проход, и за их спинами раздался лишь едва слышный, приглушённый стенами хлопок закрывшегося перехода.

Когда стража наутро проснётся, в запертом доме уже никого не будет — Ну что поделать, сами уснули сами и будут отвечать перед вышестоящими.

Глава 19

С рунами у Кирка в эту ночь решительно не ладилось, да и не только в эту , а вообще последнее время .

То ли сказалась спешка, чтобы не разбудить стражу внизу, то ли остаточный фон Изнанки всё ещё сбивал его внутренний компас, но вместо уютного, залитого солнцем сада Фунзияры портал с противным, влажным хлюпаньем вышвырнул их в глухую, непроглядную темень.

Они с глухим стуком повалились прямо в холодную, чавкающую жижу.

Вокруг не было ни единого огонька — только мрачный, перекрученный бурелом древней лес, вплотную подступающего к чёрным, затянутым тиной болотам.

В тяжёлом, затхлом воздухе пахло прелой листвой и гнилью, а где-то в глубине топей протяжно и тоскливо ухнула ночная птица.

— Кирк... — тихо, с едва сдерживаемой дрожью позвала Атола, поднимаясь с мокрой кочки и отряхивая грязный подол туники. — Это ведь не усадьба вашей знакомой, правда?

— Боюсь, что нет, — мрачно процедил молодой маг, озираясь по сторонам и пытаясь зажечь на ладони хотя бы тусклый огонёк, но магия здесь вязла, словно в болотной трясине. — Я торопился, руны смазались... Надо выбираться отсюда до рассвета, пока не увязли.

Но идти в кромешной тьме наугад оказалось смертельно опасно: кочки уходили из-под ног, а чёрная вода топи грозила сомкнуться над головой на каждом шагу.

Продрогшие, вымазанные в болотине, они брели почти на ощупь, пока сквозь кривые сухостои, поросшие мхом стволы, не проступил тусклый, желтоватый отсвет.

Болотная топь неожиданно раступилась, а на сухом пригорке показалась неприметная, среди зарослей ивняка изба.

На удивление крепкая , сложенная из почерневших от времени, толстых брёвен. Ни тропинки к ней, ни забора — словно само болото вытолкнуло это жильё из своих глубин.

Переглянувшись и понимая, что до утра в мокрой одежде, липкой жиже трясине им не дотянуть, Кирк и Атола осторожно поднялись на низкое крыльцо.

Едва парень коснулся тяжёлой, окованной ржавым железом двери, как она сама собой, без единого скрипа отворилась внутрь, обдав их сухим, жарким воздухом, пахнущим старым, затхлым воздухом, сушёными кореньями и застоявшейся, древней тьмой.

Они шагнули за порог — и дверь за их спинами с глухим, тяжёлым стуком захлопнулась, отрезая путь назад.

В полумраке просторной горницы, освещённой лишь тусклым тлеющим очагом, за грубым дубовым столом сидел старик.

Был он до жути худ, словно высохший корень: седые, спутанные космы падали на острые плечи, морщинистая кожа плотно обтягивала скулы, а глаза — совершенно выцветшие от времени — медленно повернулись к вошедшим.

Старик принюхался, втягивая воздух ноздрями, и его сухие, потрескавшиеся губы медленно растянулись в кривой, жуткой ухмылке, обнажив редкие, потемневшие зубы.

— Надо же... — проскрипел он голосом, похожим на треск сухого хвороста в печи. — Сами пришли. Прямо в силки. Давно я не встречал светлых магов... Ох, как давно. Позабыли меня все, схоронили в этих топях, думали, сгнил старый колдун без подпитки...

Он медленно, с хрустом в суставах приподнялся с табурета, опираясь костлявыми руками о столешницу, и его глаза хищно заблестели в отсветах очага:

— Сил у меня и впрямь почти не осталось, стар стал, из дома уж десятки лет не выхожу... А тут сразу двое! Да каких! Один молодой, чистый, а вторая... — старик вдруг подался вперёд, вглядываясь в Атолу, и по комнате прокатился ледяной, могильный холодок. — О-о-о, да в тебе, девица, такой жар спит, что мне на сто лет вперёд хватит! Настоящее сокровище, сами в печь залезли!

Не успели Кирк и Атола даже вскинуть руки для защиты, как старик с пугающей для его высохшего тела резвостью дернулся вперёд, кривыми, когтистыми пальцами создавая руну .

По земляному полу избы змеями метнулись чёрные, вязкие тени, оплели ноги и запястья обоих светлых и с силой рванули назад — так, что пленников буквально впечатало спинами в толстую, закопчённую дубовую подпорку у самой стены.

Невидимые, ледяные путы намертво впились в тело, перекрывая не только движения, но и привычный ток светлой магии.

Кирк рванулся , пытаясь выжечь чёрные нити вспышкой, но древнее плетение лишь глухо загудело и стянулось ещё туже, выбивая дух из груди.

Дед знал о магии такие древние, забытые хитрости, против которых современные академические заклинания оказались бессильны.

Атола и Кирк растерянно, с нарастающим недоумением и холодеющим сердцем смотрели, как старик принялся кружить вокруг них, приволакивая ногу.

Его трясло, словно в жестокой лихорадке: костлявыми руками непрерывно потиралал друг о друга с сухим, шуршащим звуком, впалые щёки дёргались, а сам он едва ли не захлёбывался слюной от предвкушения.

— Мои... оба мои! — сипел он, то и дело хищно наклоняясь то к лицу Кирка, то к замершей Атоле и втягивая воздух с таким жадным хрипом, будто уже пил их силу. — Выпью до донышка, до последней капельки! Снова молодым стану, снова выйду из этих проклятых топей!

Ослеплённый этой жадной, безумной радостью, старый колдун сам не заметил, как в лихорадочном нетерпении сорвал с себя остатки древней маскировки — и всколыхнул вокруг избы тяжёлое, густое магическое пространство, пустив по миру резкую, ни с чем не сравнимую тёмную волну.

Старик притормозил прямо перед прижатой к столбу Атолой, склонил седую косматую голову набок и медленно, противно провёл длинным, пожелтевшим коготком от её ключицы вниз по горлу и тонкому плечу.

Девушка вздрогнула и вжалась затылком в дерево, едва сдерживая тошноту, а Кирк глухо зарычал, дёрнувшись в невидимых путах.

Колдун же лишь сладострастно причмокнул сухими губами и с кривой ухмылкой оглядел фигуру пленницы:

— Эх, какое тело... сочное, молодое, ладное! Жаль даже такую красоту иссушать — давно я женской кожи не ласкал, ох давно, всё коряги да лягушки вокруг... Может, тебя сперва себе оставить, а? Приголубить, приручить?

Он отступил на шаг, почесал костлявым пальцем впалую щеку и забормотал себе под нос, явно теряясь от свалившегося на голову богатства:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так-так-так... С кого же начать? Может, сначала мальчишку выпить, чтобы кости распрямить, а девицу на десерт оставить? Или наоборот — сразу из неё всю светлую силушку вытянуть, пока горяченькая? Ой, прямо сейчас съем! Нет, постой, сначала ритуальную чашу принесу, чтоб ни капли мимо... Нет, не утерплю, прямо сейчас начну!

И так этот древний маразматик увлёкся своими жадными причитаниями, бегая глазами от одного пленника к другому и приплясывая на месте, что сам не заметил, как окончательно растревожил тёмный фон над болотами — мощный, грязный всплеск его древней магии ушёл далеко за пределы топей, словно яркий сигнальный костёр в ночном небе.

Но дед явно переоценил себя, сделал шаг к ритуальному столу и тут его накрыла старческая немощь, напомнила о себе, взяла своё.

Столько десятков лет он сидел в этих болотах без единой капли живой подпитки, а тут от радости растратил последние остатки сил на захват и пляски.

У старика вдруг подкосились колени, поясницу прострелило, и он с тяжёлым, хриплым стоном мешком опустился на стоящий у очага колченогий табурет.

Вся его недавняя жуткая спесь моментально улетучилась.

Сгорбившись в три погибели и ухватившись костлявыми руками за поясницу, колдун принялся жалко ныть, охать и скулить совсем по-стариковски:

— Ох, батюшки... прострелило, окаянная спина... Ноженьки гудят, в глазах круги пошли... Нельзя мне так бегать в мои-то годы, ох нельзя, задохнусь ведь раньше, чем поужинаю...

Картина оказалась настолько нелепой — секунду назад перед ними скакал всемогущий древний монстр, а теперь сидел скрипучий, запыхавшийся дед с ревматизмом, — что ни Кирк, ни Атола не выдержали и прыснули со смеху, несмотря на впившиеся в тело невидимые путы.

Старик мгновенно вскинул косматую голову, его белёсые глаза налились злобой, а беззубый рот перекосило от бешенства:

— Ах вы, щенки неблагодарные! Над стариком потешаться вздумали?! Да я вас сейчас без всяких чаш, голыми руками выпотрошу!

Он попытался вскочить с табурета, рыча и брызгая слюной, но старость снова отозвалась таким резким хрустом, что колдун лишь жалобно взвизгнул и плюхнулся обратно, бессильно колотя кулаком по колену.

— Эх, дед, ты бы по-человечески попросил помощи — я бы тебе и дров наколол, и печь покосившуюся поправил, да и стол твой гнилой отремонтировал, — с напускным сочувствием покачал головой Кирк, отлично понимая, что сейчас главное — тянуть время. — А ты вон что удумал: силу нашу выпить, которая тебе явно не по зубам оказалась. Ты своей пустой башкой в этих болотах вообще разучился думать!

— Заткнись ты, малолетка! Учить он вздумал старика! — взвизгнул колдун, заходясь в сухом, лающем кашле. — Мне твоя помощь сто лет не сдалась, ещё я от светлого подачек не ждал, вот ещё! Погодите у меня, сейчас отдохну малость, дух переведу — тогда посмотрим, как ты запоёшь! Тебя первым выпью досуха, дай только передохну!

— Да глядя на тебя, дедуля, ты до утра продышаться не сможешь, — подхватила Атола, с трудом сдерживая улыбку, хотя невидимые путы всё ещё больно впивались в плечи. — Ты бы хоть водички попил, а то совсем рассыплешься прямо на табурете, и хоронить тебя в этой трясине некому будет.

— Цыц, ведьма белобрысая! — прошипел старик, грозя ей скрюченным пальцем, тут же морщась от нового прострела в спине. — Я ещё на ваших костях спляшу, дайте только спину разогнуть... Ох, проклятая сырость, чтоб ей пусто было…

— Дед, а дед, ты хоть сам знаешь, сколько тебе годков? Может, уже и утихомириться пора на старости лет? — не унимался Кирк, продолжая подначивать колдуна.

Но старик так злобно сверкнул своими глазами, что чёрные путы на груди и руках Кирка в ту же секунду стянулись ещё сильнее, больно перехватывая дыхание.

Как ни крути, а присутствие рядом сразу двух живых источников силы, пусть даже светлой, давало древнему колдуну слабую, но всё же ощутимую подпитку.

Посидев ещё немного и тяжело покряхтев, старик всё-таки поднялся с табурета и, прихрамывая, вплотную подошёл к Кирку.

Он склонил косматую голову к самому плечу юноши, шумно втянул воздух впалыми ноздрями, затем обошёл его с другого бока и принялся жадно, по-звериному обнюхивать. Старческие глаза деда вдруг удивлённо расширились.

— Погоди-ка... — прохрипел он, вглядываясь в лицо пленника. — А почему от тебя так странно пахнет, щенок? Светляк ведь ты, самый обычный светляк из академических, я таких за версту чую... Но что это за душок к тебе прилип?

— Какой ещё душок? Болотом твоим воняет, вот и весь запах, — огрызнулся Кирк, стараясь не отводить взгляда.

— Врёшь, мальчишка! — зашипел старик, тыча костлявым пальцем ему в грудь. — Меня не проведёшь, у меня нюх на такие вещи веками точился! На тебе след чёрной магии лежит! Да не простой — древней, тяжёлой, такой, от которой за версту серой Изнанкой и самой Бездной тянет! И сверху ещё чужой тёмной рукой приглажено, будто кто-то из старых ведьм грязь с тебя снимал!

Старик отступил на полшага, прищурился и подозрительно перевёл взгляд с Кирка на притихшую рядом Атолу:

— Где это вы двое побывали перед тем, как в мои топи свалиться, а? Говори, щенок, пока я не начал вытягивать правду вместе с твоими потрохами!

— Зачем тебе знать? Где были, там нас уже нет, — упрямо огрызнулся Кирк.

— Ладно, давай тогда так, — старик прищурился, и в его мутных глазах вспыхнул жадный, почти детский интерес. — Ты мне поведаешь, почему от тебя так прёт чёрной магией, а я тебя за это не сразу выпью, пожить ещё дам немного. Идёт?

За долгие десятилетия одиночества в гиблых топях древний колдун изголодался не только по живой магической подпитке, но и по новостям о том, что вообще творится в большом мире за пределами болот.

А тут такая удача: сразу два светлых пленника, и от обоих тянет густым шлейфом запретной чёрной магии и самой Изнанки.

Въевшаяся серая пыль мёртвого мира до сих пор фонила на их коже и волосах.

Не дожидаясь ответа Кирка, старик склонился к Атоле, к самому её лицу и шумно втянул воздух.

От девчонки несло тем же ледяным пеплом, древней бездной и обжигающей вспышкой пробудившегося света.

Колдун аж крякнул от удивления и отступил на шаг, уставившись на обоих пленников так, словно перед ним ожили герои древних легенд: теперь ему до самой изжоги захотелось узнать, где это их носило и какие такие дела нынче вершатся наверху.

— Ну? Не томите старика, рассказывайте! — нетерпеливо потребовал он, снова усаживаясь на свое место, подаваясь вперёд. — Что там в мире стряслось, что даже светляки в Изнанку нырять начали?

Глава 20

А тем временем в тихом, скрытом от чужих глаз особняке среди чёрных скал царила совсем иная, почти домашняя идиллия.

В уютной гостиной Фунзияры мягко потрескивали поленья в камине, на столе остывал наполовину съеденный яблочный пирог, а в пузатых глиняных кружках ещё оставалась ароматная ягодная настойка.

Эти двое старых голубков провели здесь всю ночь, и, казалось, впервые за долгие десятилетия никуда не торопились.

Внешне они выглядели почти безмятежно: Фунзияра, снова обернувшаяся добродушной сухонькой старушкой в пуховой шали, уютно устроилась в глубоком кресле с ногами, а седой Шузан сидел напротив, лениво покручивая в пальцах серебряную ложечку.

Они негромко переговаривались, вспоминая давние годы, общих знакомых, которые давно ушли на покой, и те времена, когда оба были молоды, горячи и куда безрассуднее нынешних учеников.

— А помнишь, Шузи, как мы с тобой на третьем курсе чуть библиотеку не спалили, когда ты пытался скрестить руну огня с ледяным кристаллом? — лукаво прищурилась Фунзияра, отпивая глоток из кружки. — Меня тогда декан три дня по всему замку искал, а ты, благородный рыцарь, всю вину на себя взял и неделю котлы на кухне драил.

— Ну, если бы не твоя подсказка с тем кристаллом, я бы и до такого не додумался, — усмехнулся в бороду Шузан, глядя на неё с нескрываемой, давней теплотой. — Зато какой фейерверк вышел! До сих пор иногда снится.

Но за этой лёгкой, житейской болтовнёй оба тщательно прятали тяжёлую, гложущую тревогу.

Стоило разговору на миг стихнуть, как взгляды обоих невольно устремлялись к тёмному окну, где там, в той стороне, далеко, перевал и лица мгновенно становились серьёзными и сосредоточенными.

— Как думаешь, справились они? — тихо, уже без всякой шутливости спросил Шузан, отставляя кружку на блюдце и сцепляя пальцы в замок. — Всё-таки мальчишка у меня ещё зелёный, в Изнанке ни разу не бывал. Да и этот Грем... не нравится мне, что он за собой девчонку потащил. Как бы не ударил в спину в самый решающий миг.

Фунзияра тяжело вздохнула, плотнее кутаясь в шаль, и в её обычно озорных глазах мелькнула глубокая, древняя мудрость:

— Ударь он в спину — сам там и сгинет, Шузи, не дурак же он совсем, жить то хочет. А за Кирка не переживай: парень у тебя с чистым сердцем и крепкой хваткой, да и твой талисман при нём. Меня другое тревожит... Слишком уж тихо стало со стороны перевала. Словно крышкой захлопнулось. Вроде и хорошо, что прореха больше не тянет, а на душе всё равно скребёт.

— Вот и у меня неспокойно, — признался старый маг, поднимаясь с кресла и подходя к камину. — Если мир выстоял, они уже должны были вернуться. А от Кирка ни весточки, ни отклика. Не случилось бы с ними чего на обратном пути.

Едва за чёрными скалами забрезжил серый, прохладный рассвет, у подножия ущелья послышался знакомый скрип колёс и фырканье лошадей — точно в срок прибыл нанятый накануне возчик.

Шузан вышел к воротам, сполна расплатился с мужиком звонкой монетой, накинув сверху за молчаливость и дальнюю дорогу, и с лёгким сердцем отпустил его восвояси за ненадобностью.

Но стоило старому магу вернуться в дом, как тишину закрытого сада нарушило громкое, тревожное карканье.

Крупный, иссиня-чёрный ворон с растрёпанными после долгого перелёта перьями опустился на ветку старой яблони у самого окна, стал нетерпеливо бить крыльями, явно призывая хозяйку усадьбы.

Фунзияра мгновенно посерьёзнела, накинула на плечи тёплую шаль и поспешно вышла на крыльцо.

Шузан остался ждать в гостиной — он нервно мерил комнату шагами, то и дело поглядывая в окно, за которым старушка вполголоса переговаривалась с птицей на древнем, понятном лишь ведьмам наречии.

Ворон сердито щёлкал клювом, склоняя голову набок, а лицо Фунзияры с каждой секундой становилось всё мрачнее.

Наконец она махнула рукой, отпуская крылатого вестника, и быстрым, тяжёлым шагом вернулась в дом.

— Ну, что там? От кого весть? — тут же шагнул ей навстречу встревоженный Шузан.

— Из твоего города, Шузи, и вести скверные, — глухо произнесла Фунзияра, сбрасывая шаль на спинку кресла. — У меня есть соглядатай, так держу на всякий случай. Наказала ему, что если слухи какие будут необычные, чтобы весточку дал. Вот и пожаловал пернатый с новостями. Что то в городе происходит. В Высшем Совете настоящий переполох: ночью бесследно исчез Валериан, а следом выяснилось, что и на перевале творилось неладное.

Шузан замер, нахмурившись, а чародейка добавила ещё мрачнее:

— О тебе весь город шушукается, в Совет письмо какое то пришло, а там имя твоё, прислали за тобой стражу Светлого Круга по прямому ордеру Совета. Такие вот дела, говорят что в твоем особняке устроили засаду. Ищут тебя... и, судя по всему, твоего ученика тоже.

Несколько минут в гостиной стояла тяжёлая тишина. Шузан опустился в кресло, сцепив пальцы на коленях мрачно глядя в пол, а Фунзияра сидя рядом, задумчиво поглаживала седую прядь.

— Значит возвращаться в город мне сейчас никак нельзя, — наконец негромко произнёс старый маг. — Если стража уже сидит в моём доме по приказу Совета, значит что то случилось из ряда вон. И куда мог исчезнуть Валериан ? Почему ко мне пожаловали? И где же в конце концов этот мальчишка, что там произошло ? До сих пор молчит, не даёт о себе знать?

— А вот это мы сейчас и проверим, Шузи, — твёрдо сказала Фунзияра, поднимаясь на ноги. — Если парень вернулся живым, то в твой особняк он пойти не мог — иначе ворон Бальтазара уже притащил бы весть о его аресте. Значит, надо идти туда, откуда они начинали. На перевал.

Не тратя больше ни минуты на гадания, сотворили портал и оба мага перенеслись к подножию ущелья.

Ночной ливень давно стих, но над горами всё ещё висел сырой, колючий туман.

Они быстро поднялись к расщелине между чёрными скалами откуда еще чуть фонило Изнанкой и замерли, внимательно осматривая место недавней схватки.

Каменная стена была глухой и целой — ни единого намёка на разлом больше не осталось, только лёгкий отголосок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Закрыли... — с облегчением выдохнул Шузан, проведя ладонью по шершавому камню. — Значит, Печать Архана всё-таки ушла в бездну. Мир уцелел.

— Уцелеть-то уцелел, да вот смотри сюда, — прищурилась Фунзияра, присаживаясь на корточки у мокрых валунов, где ещё сохранились примятые следы и слабый, едва уловимый остаток светлой магии. — Отсюда уходили только двое. И портал открывал твой ученик — почерк твой, академический, но руны свёрнуты вкривь и вкось, будто открывал он переход в дикой спешке, видать ливень торопил убираться .

Шузан нахмурился, прислушиваясь к остаточному эху пространства, и покачал головой:

— С таким перекосом рун его могло выбросить куда угодно — даже на другой край Сопределья. И судя по тому, что в городе его не схватили... мой непутёвый мальчишка снова промахнулся с координатами.

— Погоди-ка, — прищурился Шузан, подходя ближе к мокрым камням у бывшей расщелины и всматриваясь в землю. — А это что ещё?

Оба мага внимательно осмотрели узкую площадку перед скалой.

Следы, ведущие в сторону разлома, читались отчётливо: трое путников — двое мужчин и легкая поступь девицы — шагнули в трещину. А вот обратно, от глухой теперь стены, вели лишь две пары отпечатков подошв.

— Вышли только двое, — тихо проговорил Шузан, хмуро потирая бороду. — Вот это точно Кирк, тут сомнений нет. А вот кто второй... след слишком размыт и фонит странно. Ох, Фуняша, боюсь, девчонка там и осталась. Ну не могла обычная запуганная служанка выжить в той мясорубке, где даже магу выстоять тяжело. Так чей это след? .

— А давай-ка не будем гадать на кофейной гуще, — возразила Фунзияра, присаживаясь на корточки и проводя ладонью над самой землёй, выпуская тонкую серебристую дымку поисковых чар.

Шузан следом вскинул руку, накладывая поверх её заклинания свой диагностический контур.

В воздухе над мокрыми камнями на пару секунд проступили два светящихся магических слепка тех, кто выскочил из Изнанки под проливным дождём.

Оба мага одновременно замерли и с изумлением переглянулись.

— Не может быть... — выдохнул Шузан, не веря собственным глазам. — Всё вышло как раз наоборот!

— Вот тебе и на! — присвистнула Фунзияра, медленно поднимаясь на ноги. — Вышел Кирк... и вышла девочка! Причём посмотри на её отпечаток, Шузи — он звенит чистейшим, первозданным светом, будто в ней проснулась такая сила, какой я сто лет не видала! А вот Грем...его следов нет, не вернулся значит тёмный маг назад.

Оба старых мага несколько секунд растерянно молчали, пытаясь осознать произошедшее.

Как такое вообще могло случиться, чтобы опытный, хитрый тёмный маг сгинул в Изнанке, а хрупкая девчонка-служанка не только уцелела, но и вырвалась наружу с пробудившимся даром?

— Постой-ка, Шузи... не убирай контур, — вдруг напряглась Фунзияра, всматриваясь чуть в сторону, за дальний валун у самого входа в ущелье. — А это ещё что такое?

Шузан перевёл взгляд и нахмурился: в стороне от тропы, которой шли Кирк, Грем и Атола, заклятие высветило ещё один, четвёртый след — одиночный, чужой, уходящий прямиком в ту же самую расщелину вслед за их группой.

— Кто-то шёл за ними по пятам, — глухо произнёс маг, пытаясь усилить поисковую нить и нащупать личность невидимого соглядатая, но серебристая дымка лишь бессильно закружилась на месте и рассыпалась искрами.

— Странно... магия молчит. След словно стёрт или наглухо закрыт чужой волей — я не могу определить, кто это был и чей это дар.

— И кто же это мог быть? — нахмурил оброви , обходя дальний валун, из-за которого выступил таинственный четвёртый путник. — Если о разломе знали только мы с тобой, ребята да этот твой блондин... Неужели за Гремом кто-то следил из его же тёмного круга?

— Да брось, Шузи, кому этот проныра в тёмном мире сдался, чтобы за ним по ночным горам хвостом ходить, — покачала головой Фунзияра, прищуриваясь и вглядываясь в остаточное колыхание воздуха. — Может, кто-то из твоих академических ищеек, кого Совет послал следом? Или старый наёмник, почуявший выброс силы на перевале?

Оба мага перебрали с десяток возможных догадок — от случайных искателей-артефакторов, до тайных соглядатаев Совета, — но так ни к какому твёрдому выводу и не пришли.

Зато одно оба почувствовали совершенно отчётливо, и от этого по спине пробежал неприятный холодок: тот, кто шёл следом, обладал колоссальной, отточенной до совершенства магией.

Проскользнуть в спину сразу двум настороженным магам так, чтобы никто даже не обернулся, а затем на ходу так чисто и глубоко затереть собственный магический след, не оставив ни единой зацепки для поисковых чар, мог только мастер высочайшего уровня.

— И вот что меня сильнее всего ставит в тупик, Шузи... — тихо, с искренним недоумением проговорила Фунзияра, снова переводя взгляд на глухую каменную стену, где ещё ночью зияла трещина. — На выходе этого следа тоже нет. Выбрались только эти двое? Или выйдя он так спрятал следы, что мы их просто не видим? Что же там внизу такое произошло, если сгинул тёмный маг?

Шузан молча покачал головой — ответа на эту загадку на перевале не было.

Зато оставалась главная задача: разыскать Кирка и Атолу раньше, чем до них доберутся люди Совета или местные хищники

Оставаться дольше на продуваемом всеми ветрами перевале смысла не было, и спустя мгновение оба мага тем же переходом вернулись обратно в уютную гостиную Фунзияры.

Едва переступив порог, они сразу взялись за дело: чародейка достала с полки старую серебряную чашу, налила в неё ключевой воды, а Шузан достал из внутреннего кармана мантии личный амулет-связку ученика.

Склонившись над столом, оба мага одновременно вплели свои силы в поисковое заклинание, пытаясь поймать остаточный след портала, который открыл Кирк на перевале, и отследить, куда именно перенесло молодых.

Однако серебристая гладь воды в чаше лишь беспорядочно заволновалась, пошла мутной рябью и тут же замерла, не показав ни единого образа, а амулет в пальцах Шузана коротко мигнул и погас.

— Ну надо же... — с досадой выдохнула Фунзияра, откидываясь на спинку кресла. — Ниточка обрывается сразу за перевалом. Этот твой молодой маг так всё напутал в рунах перехода, так их перекрутил, что отследить его сейчас попросту невозможно.

— И ведь не поймёшь, случайно так вышло, с перепугу и от усталости, или он намеренно замёл за собой следы, — хмуро покачал головой Шузан, убирая погасший амулет обратно в карман. — Но если он сбил координаты вслепую... куда их могло занести?

Фунзияра только пожала плечами. На одно неуловимое мгновение она отвернулась от Шузама, словно отключилась от разговора.

Взгляд её замер, брови чуть дрогнули — сквозь привычный фон мира издалека пробилось странное, едва уловимое колыхание, будто лёгкий ветерок задел невидимую струну.

Шузан, поглощённый своими мрачными мыслями, этого короткого оцепенения даже не заметил.

Ведьма коротко тряхнула головой, словно отгоняя наваждение — показалось, наверное, со всеми этими ночными треволнениями.

Но в глубине души тут же зашевелилось привычное, безошибочное чутьё.

Не подавая виду, она как ни в чём не бывало ещё пару секунд пристально смотрела в помутневшую серебряную чашу, нахмурилась для убедительности и в итоге сокрушённо развела руками:

— Нет, Шузи, бессильна тут моя вода. Так накручено, что ни зацепиться, ни распутать. Сделать я здесь ничего не могу.

Она тяжело вздохнула, поднялась из-за стола, прошлась к камину и вдруг остановилась, хлопнув себя ладонью по лбу, словно только что вспомнила о сущей мелочи:

— Погоди-ка... А ведь есть у меня одна старая знакомая, на отшибе живёт, большая мастерица по запутанным следам. Может, она и поможет ниточку нащупать! Знаешь что, сиди-ка ты пока здесь, не высовывайся — в твоём положении лишний раз светиться нельзя, да и чай ещё не остыл. А я сама к ней мигом слетаю, переговорю с глазу на глаз и вернусь.

И, не давая старому другу опомниться или напроситься в попутчики, хитрая чародейка с самым невинным видом шагнула в открытый ею портал, оставив Шузана в полной уверенности, что она отправилась за советом к подруге.

Глава 21

В полутёмной избе вдруг заискрило — словно нехотя, пробиваясь сквозь вековую защиту болотного жилья, сначала вспыхнуло слабое серебристое свечение, а затем и весь портал проявился в центре горницы.

Воздух зазвенело от чужой, властной силы, и из мерцающего круга лёгким, уверенным шагом вышла высокая, невероятно красивая молодая женщина.

Древний маг оторопело уставился на вошедшую ведьму. Его затрясло мелкой, лихорадочной дрожью; позабыв о недавнем простреле в спине, он с грохотом соскочил со стула и, зацепившись полой рубища, попятился к самому очагу.

— Ты... ты... — его хриплый, испуганный голос сорвался на сип, и старик зашёлся в удушливом кашле.

— Ну здравствуй, наконец-то мы с видились, что милый, потерял контроль и выдал себя, — негромко, с ледяной усмешкой произнесла женщина, медленно обводя взглядом убогую лачугу. — Долго же я тебя искала. Ну красавчик, ничего не скажешь. Во что ты превратился, дряхлый, никчёмный старикашка? Где твоё былое величие, которым ты так кичился перед всем тёмным кругом?

Молодая ведьма явно наслаждалась его ужасом и открыто издевалась над ним, даже не обернулась, совершенно не заинтересовалась и не обратив внимания на двух пленников, прикованных к столбу за её спиной.

— Изыди! Ты не можешь быть вечно молодой! — истерика окончательно накрыла старика; он вжался спиной в тёплую печь, прикрывая лицо костлявыми руками, словно от призрака.

— А-а... Не забыл, значит. Помнишь меня, — голос женщины стал тише, но в нём зазвенела такая лютая, вековая ненависть, что в избе мгновенно похолодало.

Она сделала пару неспешных шагов ближе, и колдун в ужасе шарахнулся в угол, опрокинув кочергу.

— Ну и воняешь же ты... Куда исчез твой дорогой парфюм? Так испугался моей мести, что зарылся в эти топи и запустил себя до скотского состояния? Сколько лет прошло с того самого вечера? Тебе напомнить?! Почему ты сгинул, как крыса, напомнить, сука старая?!

— Это не может быть правдой, ты не настоящая! — снова взвизгнул старый маг, зажимая уши ладонями и трясясь всем телом.

Стоя посреди убогой избы, она смотрела на трясущегося в углу старика, и перед её глазами с пугающей, обжигающей ясностью всплыл тот далёкий, проклятый вечер, который переломил всю её судьбу.

Тогда он не был жалким, вонючим отшельником. В те годы он считался одним из самых могущественных и влиятельных тёмных магов своего круга — холёный, самоуверенный, избалованный властью и женским вниманием, собиравший за спиной целый список покорённых и сломленных красавиц.

Юная, гордая колдунья, увлечённая тайными знаниями, долго искала редкий древний фолиант по плетению теней — и он, узнав об этом, хитро заманил её в дальнее, уединённое крыло своего особняка, пообещав показать бесценную книгу без лишних свидетелей.

А она наивная дура испугалась что уведут находку, ринулась сломя голову. Попросила не афишировать ее перед соперниками и дабы не подставлять возлюбленного, она пришла туда тайно, одна.

Но вместо редкого свитка её ждала заранее подготовленная ловушка из удушающих, парализующих чар.

Пользуясь своей силой и её беспомощностью, этот самодовольный негодяй жестоко надругался над её честью, растоптав и её гордость, и её душу.

Именно тот вечер стал той самой невидимой стеной, которая навсегда закрыла для неё двери к счастью.

Осквернённая, сгорая от стыда и боли, юная ведьма не смогла остаться со своей любовью , не посмела взглянуть ему в глаза и навсегда отказалась от первой и единственной, уйдя в глухое затворничество.

А сам насильник, прознав вскоре, какую страшную, древнюю силу пробудила в себе обманутая ведьма, в животном страхе бежал из столицы и на долгие десятилетия зарылся в эти гиблые топи.

Ломая себя, отдавая немереные силы сменил внешность, взял чужое имя. Он понял, что расплата может настигнуть за содеянное.

— Ты украл у меня всё, падаль, — тихо, почти шёпотом проговорила она, и воздух вокруг её пальцев начал сгущаться в тяжёлые, чёрные искры. — Не только мою честь. Ты заставил меня собственными руками похоронить мою жизнь и отказаться от единственного человека, которого я любила. И ты всерьёз думал, что сгниёшь здесь спокойно, так и не заплатив по счетам?

— Ты не посмеешь! — взвизгнул в очередной раз старик. Его скрюченная рука судорожно шевельнулась, пытаясь сотворить защитную руну, но в воздухе лишь слабо, жалко сверкнула тусклая искра и тут же бессильно опала на пол.

— Не сомневайся, я сделаю тебе очень больно. Ты это заслужил, — холодно отрезала колдунья.

И тут она, словно только сейчас заметив движение в полумраке, медленно повернула голову в тот угол, где у дубовой подпорки замерли прикованные пленники мага.

— А это кто тут у нас? М-м, ты решил перекусить чужой силой? Так вот почему ты потерял голову и забыл об осторожности! — И звонко, жутко расхохоталась, чем привела трясущегося старика в ещё больший ужас.

— Сгинь! Изыди, проклятая ведьма! — захлёбываясь от бессилия и страха, завыл колдун.

— Ну что ж, хороший улов, — мурлыкнула , неторопливо оглядывая застывших Кирка и Атолу. — Мне самой пригодится такой. Светлые... пахнут очень вкусно, да ещё и со следом пыльной серости .

— Ты не посмеешь! Это моё, это моя добыча! — взревел старик, забыв на миг о собственной немощи от жадности.

— Серьёзно? Хочешь оспорить моё притязание на них? — прищурилась она, и снова по тесной избе прокатился её ледяной, торжествующий хохот, от которого даже у Кирка и Атолы побежали мурашки по спине.

— Жалкое, никчёмное создание! Я сначала заберу твою последнюю силу, а потом... что я сделаю потом? Дай подумать. Может, выкину тебя прямо в болото — и пусть топь сама решает, жить тебе дальше или сгинуть в трясине, забрав твоё костлявое тело.

— Ты, ты тварь ! — просипел старик, вжимаясь в угол.

— Ну что ты, я ангелочек по сравню с тобой. — Она властно протянула руку вперёд, и те жалкие крохи магии, что ещё теплились в тщедушном, высохшем теле колдуна, тонкой, тускло светящейся ниточкой потянулись прямо к её ладони.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Стой! Стой, проклятая, не трогай, не твоё! — Задыхаясь захрипел он, хватаясь костлявыми пальцами за воздух, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь.

— А ты останови меня — будет твоим! — звонко захохотала та в ответ, сжимая пальцы втягивая остатки его дара.

Старик прямо на глазах обмяк и осел вдоль стены. Его внешность и без того была пугающей, но, потеряв последние остатки магии, он словно усох вдвое — его ещё сильнее скрючило, кожа посерела и натянулась, а сам он стал почти прозрачным, как высохшая на ветру трава.

— А теперь — живи, я сегодня добрая, — с ледяной усмешкой бросила ведьма, глядя на поверженного врага сверху вниз. — Жаль только, что свою мощь я не смогла показать тебе раньше — ты бы остался доволен. Хотя... если бы тогда ты не надругался надо мной, не знаю, смогла бы я добраться до таких высот и стать той, кем являюсь сейчас.

— Кр-хм... с-стой... — у деда уже не осталось сил даже внятно вымолвить слово, изо рта вырвался лишь жалкий, свистящий хрип.

— Прощай, Дван. Видишь, я даже имя твоё помню. Теперь от тебя даже его не останется, — она снова резко прочертила в воздухе светящуюся руну, отсекая последние нити его силы, и дед мешком опустился без сил на пол, тяжело хватая ртом воздух. — А этих милашек я забираю с собой.

Лёгкий взмах руки — и чёрные путы Двана мгновенно осыпались тусклыми искрами с Кирка и Атолы, но тут же их запястья перехватила другая магическая вязь, которая мёртвой хваткой сцепила их руки вместе.

Кирк хотел было открыть рот, чтобы что-то возмутиться, но ведьма быстрым движением пальцев наложила руну молчания, наглухо запечатав обоим голоса.

— Молчать! Вам слова не давали. А теперь марш за мной.

Посреди горницы вспыхнул широкий, переливающийся портал. Она на миг обернулась, кинула последний, презрительный взгляд на распластанного на полу мага:

— Ну что, я сегодня щедрая. Живи, если сможешь.

И с этими словами шагнула за серебристую кромку перехода, властно потянув за собой скованных молодых, и исчезла.

На на другом конце мира, в уютной, залитой мягким солнечным светом гостиной усадьбы среди чёрных скал, воздух тихо заискрился и раскрылся серебристым проходом.

Оттуда неторопливым, степенным шагом вышла пожилая ведьма. Её лицо выражало такое удовлетворение, будто она поймала удачу за хвост. А в руках светился магический поводок.

Следом за ней с глухим стуком прямо на мягкий ковёр вывалились перепачканные болотной тиной и серой пылью связанные пленники, всё ещё безуспешно пытавшиеся промычать хоть слово сквозь запечатанные руной губы.

Глава 22

Шузан, который всё это время не находил себе места и нервно мерил шагами гостиную, так и застыл глядя на эту живописную картину.

— Ну принимай гостей, Шузи, — с самым невинным, добродушным видом выдала Фунзияра, неторопливо разматывая с сухонькой ладони светящийся магический поводок. — Вот, гляди, какой славный улов на болотах подобрала! Прямо в руки сами шли, беспризорные, грязные — ну как тут мимо пройти?

— Фуняша... — выдохнул старый маг, переводя ошарашенный взгляд с перепачканного тиной ученика на незнакомую девушку рядом с ним, а затем снова на хитрую ведьму. — Где ты их откопала? И зачем ты их так скрутила, словно диких зверей?

— А чтобы по дороге не разбежались и лишнего не сболтнули, пока я дела заканчивала, — подмигнула ведьма и небрежно щёлкнула сухими пальцами.

В тот же миг магические путы на запястьях пленников осыпались золотистой пыльцой, а невидимые печати на губах мягко растаяли.

Кирк судорожно втянул воздух, потёр затёкшие руки и, с изумлением глядя на Фунзияру , выпалил:

— А вы..., вы же только что были...

— Тс-с-с, мальчик мой, — хитро прищурилась она, приложив палец к морщинистым губам и бросив на него такой выразительный взгляд, от которого Кирк мгновенно прикусил язык, поняв, что про старого Двана при учителе лучше промолчать. — Показалось тебе со страху в темноте. Старая я уже, просто спина на сырости иногда разгибается, вот и мерещится всякое.

Атола стояла рядом, растерянно оглядывая светлую, уютную комнату и седого мага с добрыми, тревожными глазами, но при виде этого лукавого переглядывания не удержалась и тихонько улыбнулась.

— Кирк! Слава Свету, ты жив! — Шузан наконец опомнился, шагнул вперёд и крепко обнял неродивого своего ученика за плечи, совершенно не боясь испачкать свою мантию болотной тиной. — А… это, надо полагать, и есть та самая девушка? Но как вы вдвоём выбрались из Изнанки, где Грем... и кто шёл за вами по пятам на перевале?

— Ох, Шузи, дай им сперва хоть умыться да дух перевести! — вмешалась Фунзияра, всплеснув руками. — Глянь на них — на чертей болотных похожи, ни лица, ни одёжки не разобрать! Марш оба в купальни, отмывайтесь от этой серой пакости, а я пока на стол соберу. За чаем всё по порядку и расскажете!

Спустя примерно час, оба молодых мага, наконец-то отмытые от болотной тины и въевшейся серой пыли Изнанки, сидели за большим дубовым столом в гостиной Фунзияры в чистой, сухой одежде из запасов хозяйки.

На столе дымился свежий травяной чай, стояли тарелки с горячими пирожками и ягодным вареньем, а в камине уютно потрескивали поленья.

Но едва первый голод был утолён, разговор сам собой свернул на главное.

— А теперь рассказывайте всё по порядку, — негромко, но серьёзно попросил Шузан, скрестив руки на груди и переводя взгляд с ученика на девушку. — Мы с Фунзиярой утром были на перевале. Видели, что разлом закрыт, а значит, Печать Архана больше не угрожает нашему миру. Но мы видели и другое: в трещину вошли трое, следом за вами проскользнул четвёртый, неизвестный маг... а выбрались наружу только вы двое. Что там произошло? И куда делся Грем?

Кирк поставил кружку на стол, переглянулся с Атолой, словно проверяя, готова ли она снова вспомнить тот кошмар, и начал свой рассказ.

Он говорил ровно, без лишних прикрас: про мёртвый город в сизом тумане, про костяных тварей и первую вспышку пробудившегося дара Атолы, которая стала решающим ударом по Архану .

Но когда речь дошла до таинственного четвёртого путника, скинувшего серый капюшон у края расщелины, лицо Шузана заметно потемнело.

— Валериан... — глухо, с горьким недоверием повторил старый маг, когда Кирк назвал имя предателя. — Значит, вот откуда утекла весть о нашем маршруте. Член Высшего Совета Светлого Круга... В голове не укладывается, как далеко может завести жажда власти.

— Он был как безумный, мастер Шузан, — тихо добавила Атола, опустив взгляд на свои руки. — Даже когда Печать вцепилась в них обоих с Гремом, он думал не о спасении, а только о том, чтобы не уступить артефакт тёмному магу. А Грем... он кричал, чтобы Кирк ударил по разлому, надеялся, что прорыв выбросит их наружу.

— И выбросило, — мрачно закончил Кирк. — Только не сюда, а прямо в Бездну вслед за Печатью Архана. Я сломал Сердцевину Рассвета, но моей силы не хватало, чтобы пробить грань. Если бы не Атола... именно её свет разрубил Изнанку и затянул провал.

В гостиной на несколько секунд повисла тишина. Шузан медленно откинулся на спинку кресла, с искренним уважением и тёплым восхищением глядя на девушку, которая ещё пару дней назад боялась поднять глаза от пола.

— Вот оно что... — тихо произнёс старый маг. — Выходит, древнее пророчество не солгало: закрыть такую брешь могла только сила первозданного Рассвета, дремавшая в твоей крови.

Фунзияра, которая всё это время внимательно слушала и лукаво поглядывала то на юную светлую, то на смущённого Кирка, вдруг довольно хмыкнула и подвинула к Атоле блюдце с самым румяным пирожком:

— Ну, пророчества пророчествами, а дело сделано, мир спасён. Вот только расслабляться нам рано, голубки. Пора подумать, что мы будем делать с вашим хвалёным Высшим Советом — ведь после пропажи Валериана вся свора орденских ищеек сейчас ищет именно вас.

Шузан тяжело вздохнул, потирая переносицу, и перевёл задумчивый взгляд на пылающие поленья в камине.

— Бегать от Совета смысла нет, — твёрдо произнёс старый маг, выпрямляя спину. — Мы ничего дурного не совершили, напротив — спасли этот мир от катастрофы, пока сам Валериан пытался прибрать к рукам запретную реликвию. Если станем прятаться по лесам и болотам, только подтвердим в глазах Круга свою вину. Завтра же утром мы с Кирком вернёмся в город и явимся на заседание Высшего Совета открыто.

— И с чем же вы туда явитесь, Шузи, с честным словом против пропажи одного из верховных иерархов? — прищурилась Фунзияра, постукивая сухоньким пальцем по краю чашки. — Без доказательств эти старые интриганы скрутят вас прямо на пороге, а девчонку и вовсе упекут в башню для изучения её редкого дара.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доказательства у нас есть, — спокойно возразил Шузан, поднимая взгляд на ведьму. — На перевале остался слепок его магии, которым он затирал свой след, а в Изнанке и в разбитой Сердцевине Рассвета сохранился отпечаток его силы, смешанной с энергией Печати. Любой честный архимаг Круга, тот же Бальтазар, легко проверит правдивость наших слов под Кругом Истины. Скрывать нам нечего.

Кирк кивнул в знак полного согласия, но тут же бросил тревожный взгляд на притихшую рядом Атолу:

— А как же Атола, учитель? В городе у неё ни дома, ни документов, ни покровителей. Если Совет узнает, что именно её сила закрыла брешь в Изнанке, от неё ведь не отстанут — затаскают по проверкам и наставникам.

Девушка слегка сжалась, опустив глаза на свои ладони — мысль о том, что после многолетней неволи у Грема она снова попадёт под чужой контроль, пусть и светлых магов, пугала её до дрожи.

И тут Фунзияра тихонько хмыкнула, с тёплой, почти материнской лаской глядя на девушку:

— А зачем ей вообще сейчас светиться перед вашими городскими индюками? Усадьба у меня большая, просторная, одной старухе в ней даже скучновато стало. Останется девочка пока у меня погостить. Я ей и гардероб справлю, и научу, как этот её буйный светлый дар в узде держать, чтобы не вспыхивал от каждого испуга. А там, глядишь, когда в столице пыль уляжется... — ведьма лукаво покосилась на заметно повеселевшего Кирка, — сама решит, куда ей дальше дорогу держать.

Атола вскинула голову, в её глазах засветилась искренняя, живая благодарность — впервые в жизни ей предлагали не приказ и не службу, а настоящий дом и свободу выбора.

— Спасибо вам, Фунзияра... я с радостью останусь, если не стесню вас, — тихо проговорила она и невольно улыбнулась, встретившись взглядом с Кирком, который явно был счастлив такому решению.

— Вот и славно, порешили, — довольно потёрла ладони старушка, поднимаясь из-за стола. — А теперь всем спать! Ночь была длинной, завтра вас ждёт нелёгкий день в столице, а нам с гостьей ещё нужно сундуки разобрать да травяной настой на ночь выпить.

Казалось, худшее наконец осталось позади. Дом Фунзияры погрузился в глубокую, бархатную ночную тишину: погасли светильники в коридорах, затихли шаги, и уставшие за долгие сутки путники разошлись по отведённым им спальням, впервые за долгое время позволив себе расслабиться.

Глубокой ночью, когда над чёрными скалами повисла мёртвая, безлунная тьма, Атола проснулась от странного, леденящего душу ощущения.

В комнате стоял могильный холод — такой густой и колючий, что изо рта вырывался белый пар, а вода в графине на тумбочке покрылась тонкой коркой льда.

Девушка приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту, и её сердце пропустило удар.

У самого изголовья кровати, прямо из тёмного угла комнаты, медленно проступал высокий, размытый силуэт.

От него несло не болотной тиной и не пеплом Изнанки — от него тянуло первобытным, нечеловеческим ужасом самой Бездны.

В пустой темноте вместо лица вспыхнули два узких, хищных багровых провала, а из беззвучно разверзшейся пасти вырвался ледяной, скрежещущий шёпот, от которого кровь застыла в жилах:

— Нашёл... Свет, который вышвырнул меня в пустоту... Я заберу тебя с собой...

Тварь не была из плоти и крови — это был сгусток чистой, голодной ненависти, просочившийся сквозь микроскопическую трещину в ауре самой Атолы, которую оставила в ней Печать Архана в миг разлома.

Чёрные, когтистые тени с шипением метнулись к её горлу, впиваясь в одеяло, распространяясь по постели .

Атола закричала — пронзительно, отчаянно, так, что зазвенели стёкла в окнах, и в тот же миг инстинктивно выбросила вперёд обе ладони.

Ослепительная вспышка солнца ударила в темноту, но тварь лишь яростно зашипела: она питалась страхом и уже вцепилась в её светлый след мёртвой хваткой, затягивая комнату удушливым чёрным маревом.

Спустя секунду дубовая дверь спальни с треском распахнулась — на пороге одновременно появились растрёпанный, с перекошенным от тревоги лицом Кирк, седой Шузан с вспыхнувшим в руке боевым посохом и Фунзияра, в одно мгновение сбросившая облик старушки и замершая в дверях с горящими от ярости глазами:

— Что за дрянь пролезла в мой дом?! Не пускать её к девчонке, она пьёт её след!

Тварь только усмехнулась, не отступила даже перед тремя магами сразу.

Напротив — чёрное, колышущееся марево взметнулось под самый потолок, с гулом ударило волной ледяного ветра, отшвыривая Кирка за двери, а затем хищно закрутилось вокруг кровати Атолы, отрезая её от спасителей.

— Не подходите! Она моя! — проскрежетал в темноте искажённый, булькающий голос, в котором вдруг с пугающей, тошнотворной отчётливостью проступили знакомые высокомерные интонации. — Её свет... я заберу его себе, и тогда Бездна выпустит меня обратно!

Шузан замер на долю секунды, его глаза расширились от леденящего ужаса и омерзения:

— Валериан?! Не может быть... Ты же сгинул за гранью!

— Печать не убила меня, старый дурак Шузан! — захохотала тень жутким, раскатистым карканьем, от которого со стен посыпалась штукатурка, а зеркало в углу спальни с резким звоном разлетелось на сотни осколков. — Она впитала меня! Мы теперь едины! А эта девчонка... она открыла дверь и сама оставила мне маяк в своей крови!

Обезумевший симбиоз бывшего члена Высшего Совета и голодной силы Печати Архана метнул чёрные, змеиные жгуты щупальца — ударил в грудь Шузану, заставляя старого мага вскинуть светлый щит. Но тот затрещал под чудовищным напором.

Кирк пытался добраться до Атолы, но в ноги тут же метнулись и впились отростки, не давая ему прорваться к кровати.

Вокруг Атолы мрачный кокон сгущался, окутывая её тело , заползая прямо в горло задыхающейся девушке.

И тут заговорила Фунзияра,ее лицо исказилось от такой лютой, древней ярости, но ледяной холод Бездны лишь только пошёл слабой рябью.

— В моём доме... светлую девку жрать вздумал, падаль недобитая?! Да я тебя сейчас на куски разорву и по ветру развею, хоть трижды ты с Печатью сросся!

Ведьма вскинула обе руки, с её пальцев сорвались тяжёлые, багрово-чёрные молнии первобытной тьмы, которыми владела только она.

Удар с грохотом врезался в спину призрачного Валериана, заставив тварь издать оглушительный, нечеловеческий визг, от которого заложило уши.

Но багровые молнии Фунзияры только на мгновенье отвлекли обезумевшего призрака .

Пронзительно завывая от ярости и боли, тень Валериана резко дёрнулась в сторону, вырвала чёрные жгуты из-под удара ведьмы и всей своей жуткой, ледяной тяжестью с новой силой навалилась на Атолу.

Кровать под девушкой с треском проломилась. Вязкая, могильная темнота сомкнулась вокруг её плеч, сбивая дыхание и потянула в открывающуюся прямо на полу чёрную воронку.

Половина тела Атолы уже провалилось в ледяную пустоту Бездны; её пальцы судорожно цеплялись за край , ногти ломались о доски, а в ушах стоял торжествующий, булькающий хохот бывшего иерарха.

— Атола!! — отчаянно закричал Кирк, сжигая вспышкой света оплетающие его ноги тени и бросаясь вперёд, но дотянуться до её ускользающих рук не успевал.

И в этот критический миг, когда ледяной ужас сжал сердце так, что, казалось, оно вот-вот разорвётся, внутри Атолы что-то окончательно щёлкнуло.

Паника сгорела дотла, уступив место чистой, яростной воле к жизни. Она больше не хотела быть ни бесправной служанкой, ни испуганной жертвой.

Девушка широко распахнула глаза, которые запылали нестерпимым, слепящим золотом, и с криком развернула свою пробудившуюся силу на полную мощь.

От её тела во все стороны ударила не просто искра или узкий луч — по спальне прокатился настоящий взрыв первозданного, обжигающего солнца.

Ослепительная волна в одно мгновение вышвырнула её саму обратно на пол комнаты, намертво выжгла оставленную Печатью трещину в её ауре и, словно раскалённый молот, обрушилась прямо на тень Валериана.

Тварь не успела даже вскрикнуть: свет Атолы прошил призрачное тело Валериана насквозь, расщепляя сросшуюся с ним тьму на миллионы беззвучных искр, а зияющая воронка на полу с глухим звуком схлопнулась, не оставив после себя даже следа.

В разгромленной, усыпанной осколками зеркала спальне повисла звенящая тишина.

Атола лежала на холодном полу, тяжело дыша, глядя в потолок, а вокруг её пальцев ещё пару секунд медленно таяли тёплые золотистые блики.

Глава 23

Беломраморный зал Высшего Совета Светлого Круга, обычно сиявший торжественной тишиной и безупречным порядком, в это утро гудел, словно растревоженный осиный улей.

За длинным полукруглым столом из светлого камня не осталось и следа от привычной иераршей чинности: седовласые владыки, облачённые в расшитые золотом мантии, вскакивали с мест, перебивали друг друга, стучали ладонями по столешнице и спорили до хрипоты.

— Это неслыханный позор для всего Круга! — гремел властный, резкий голос первенствующего иерарха Корнелия, который краснел от ярости и тряс в руке распечатанным пергаментом. — Один из верховных членов Совета бесследно исчезает посреди ночи! И не просто исчезает, а оставляет в своих покоях запечатанное письмо, где прямо предупреждает: если он не вернётся к рассвету, виновного следует искать в доме старого Шузана, который втянул его в опасную затею на горном перевале! А что мы видим на деле? В доме Шузана пусто, его ученик сбежал прямо из-под носа вооружённой стражи, а в горах зафиксирован чудовищный всплеск тёмной магии! И вы предлагаете мне сидеть сложа руки и ждать?!

— Никто не предлагает сидеть сложа руки, Корнелий, но и верить на слово одной записке, не проверив всё до конца, мы не станем! — повысил голос сидящий по правую руку седой советник Мирель, перекрывая общий гул. — Шузан верой и правдой служил Светлому Кругу полвека! Зачем ему вдруг понадобилось заманивать Валериана или сговариваться с тёмными? В этом нет ни капли смысла!

— А разве не Шузан за два дня до исчезновения обивал пороги именно у Валериана, что то требуя от него!? — язвительно выкрикнул с дальнего края стола тощий, желчный иерарх Аврелий, тыча пальцем в письмо. — Вот он и заманил нашего собрата в ловушку, прикрываясь тревогой за границы, а когда дело с запретными артефактами пошло не по плану — просто убрал свидетеля и подался в бега! Объявить обоих в государственный розыск как изменников!

— Ложь и хитрая подстава! — рявкнул из противоположного конца зала архивариус Бальтазар, с силой опуская на каменный стол тяжёлую стопку ветхих, перевязанных бечёвкой свитков. Пыль облачком взметнулась над пергаментом, и спорящие маги на мгновение притихли. — Прежде чем верить каждой букве этой грамотки, господа владыки, вам не мешало бы заглянуть в закрытые хранилища первого яруса! То, что произошло на перевале, не имеет никакого отношения к заговору Шузана. В мире появилась трещина в Изнанку и все из за Печати Архана !

По залу прокатился глухой, тревожный ропот. Даже разгорячённый Корнелий осекся на полуслове, недоверчиво нахмурившись:

— Печати Архана? Бальтазар, ты в своём уме? Эта реликвия запечатана давно и надёжно тысячи лет назад! Откуда ей взяться у горного перевала?

—Вы господа видимо забыли, что было принято решение, в узком кругу, причём в него входили и Валериан с Шузаном, что Печать нужно вынести из города и тайно поместить в дальний монастырь. Чтобы не произошло катастрофы, о которой пишется в летописях. Именно по этой причине все делалось в тайне — мрачно ответил Бальтазар, разворачивая перед советом пожелтевший, истлевший по краям свиток с выцветшими рунами. — В свитках эпохи Первого Раскола сказано прямо: Что со временем замки наложенные древними станут тоньше. Поэтому решено было поместить Печать в саркофаг в монастыре, дабы уберечь наш мир от беды.

Бальтазар обвёл тяжёлым, пристальным взглядом притихших иерархов и продолжил уже тише, но так, что каждое слово эхом отдавалось под высокими сводами:

— И вот что самое страшное, владыки. Согласно древним записям, если пробудиться Печать Архана, то остановить её не под силу ни одному верховному магу, ни даже всему нашему Совету вместе взятому. Тёмная бездна поглотит любого, кто попытается удержать её силой. Единственное, что способно вышвырнуть её обратно за грань — это вспышка первозданного Света, не тронутого гордыней, и жертвенная чистота тех, кто не ищет власти.

— Бредни древних сказочников! — фыркнул Аврелий, нервно теребя золотую цепь на груди. — Хочешь сказать, некий неведомый носитель первозданного Света в одиночку закрыл разлом, пока наш Совет мирно спал в своих покоях?!

— Не знаю, кто именно там был, — отрезал Бальтазар, постучав костяшками пальцев по древнему пергаменту, — но факт остаётся фактом: к утру след Изнанки на перевале полностью исчез, а ткань мира затянулась. И, сдаётся мне, господа, письмо Валериана — лишь заранее заготовленная ширма на случай провала. Прежде чем клеймить Шузана изменником, нам стоит выяснить, зачем сам Валериан запрашивал в архиве закрытые карты горных разломов ещё месяц назад!

В зале мгновенно снова поднялся крик: одни требовали немедленно обыскать личные покои исчезнувшего Валериана, другие кричали, что архивариус выгораживает старого друга, а сам Бальтазар тем временем уже разворачивал последний, самый старый свиток из запечатанного ларца.

После короткой, но ожесточённой перепалки Совет всё же вынужден был уступить доводам Бальтазара: по распоряжению первенствующего иерарха Корнелия в особняк и личные покои исчезнувшего Валериана немедленно направили дознавателей, чтобы провести тщательный обыск и проверить подозрения архивариуса.

И результат не заставил себя ждать. Опытный и осторожный Валериан перед уходом успел сжечь большую часть бумаг, однако в потайной нише за книжным стеллажом дознаватели всё же обнаружили несколько уцелевших черновиков, редкие выписки из запретных трактатов о Печати Архана и тщательно перерисованную схему энергетических разломов на горном перевале.

Немного, но вполне достаточно, чтобы в белом мраморном зале повисла тяжёлая, неловкая тишина: становилось ясно, что пропавший член Совета не был невинной жертвой, а сам давно и упорно охотился за древней реликвией.

И ровно в тот миг, когда Корнелий мрачно рассматривал найденные листы, массивные двери зала распахнулись, и внутрь быстрым, деловым шагом вошёл сыщик Марк — лучший ищейка ордена, которому Шузан незадолго до похода поручил тайно вычислить предателя, сдавшего маршрут его ученика тёмному магу Грему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прошу прощения за вторжение, господа владыки, — негромко, но твёрдо произнёс Марк, останавливаясь перед столом Совета и кланяясь. — Моё расследование по утечке сведений о горном переходе завершено, и боюсь, эти новости напрямую касаются дела исчезнувшего Валериана.

— Говори, Марк, не тяни, — хмуро кивнул Корнелий. — С чем ты пришёл?

— Мне удалось пройти по всей цепочке наёмников, через которых тёмный маг Грем получил точное время и маршрут ученика Шузана, — чётко отчеканил сыщик. — Исполнителем, который выдал сведения, оказался один слабый маг по имени Брон. А тот в свою очередь эти данные получил через посредника, которого мы тоже вычислили. И он на допросе выдал нам своего нанимателя. Оказалось, что действовал он не по своей воле: его нанял и щедро оплатил сам господин Валериан.

По залу снова прокатился потрясённый гул, а тощий иерарх Аврелий побледнел и опустился в кресло, растерянно глядя на стол.

— Более того, — продолжил Марк, разворачивая тонкую папку с допросом, — когда дела пошли не по плану, в эту грязную игру для связи с тёмным магом привлекли ещё и одну девицу сомнительного поведения из портовых кварталов. Мои люди задержали её сегодня на рассвете. Жить ей очень хочется и она только подтвердила вышесказанное, уже во всём созналась и готова под присягой дать полные показания против Валериана и его посыльных. А вот сам маг Брон... как в воду канул, бесследно пропал несколько дней назад. Похоже, заказчики или сам Грем просто убрали лишнего свидетеля.

Едва сыщик Марк закончил свой доклад, в зале снова поднялся потрясённый шёпот.

Со своего места медленно поднялся один из младших помощников Бальтазара — худощавый, очкастый архивариус, который всё последнее время работал в архивах, разбирая остатки самых древних, полуистлевших находок из нижнего яруса хранилища.

В его дрожащих руках лежала не бумага и не пергамент, а старая, невзрачная каменная руна — потрескавшаяся, тусклая пластина размером с ладонь, которая веками пылилась в дальнем ларце среди неразобранного хлама и никому не была нужна.

Но сейчас тусклые бороздки на её поверхности светились мягким, живым золотистым теплом, словно камень проснулся после тысячелетнего сна.

— Владыки... простите, что перебиваю, — негромко, с благоговейным волнением произнёс Тимофей, и его голос внезапно перекрыл общий гул. — Пока мы сверяли летописи об Архане, эта старая руна в ящике сама вспыхнула и раскрыла скрытую вязь. Она веками лежала забытая в самом дальнем углу архива, никто не мог прочесть её знаки... до сегодняшнего утра.

Корнелий нахмурился, нетерпеливо махнув рукой:

— Говори же, парень, не тяни! Что там начертано?

Тимофей сглотнул, поднял светящуюся пластину выше и медленно, чеканя каждое слово, зачитал проступившее древнее предсказание:

— «Когда тень Архана вновь коснётся границы миров и алчность гордых ослепит стражей Света, пробудится та, чья сила спала под гнётом чужой воли и сломанной судьбы. Не из чертогов придёт она, а из неволи, и чистым солнцем своей души рассеет мрак, повергнув Архана в бездну. И в тот день, когда падёт древняя Печать, вершину Светлого Круга возглавит женщина, отмеченная первозданным Рассветом».

В белом мраморном зале Высшего Совета повисла такая глубокая, ошеломлённая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль в настенном светильнике.

Седовласые иерархи, всю жизнь привыкшие править Кругом по старым законам, в растерянности переглядывались между собой, глядя на скромную, невзрачную каменную руну, которая в одно мгновение перевернула всё их привычное мироустройство.

Значит, та неведомая носительница первозданного Света, спасшая мир на горном перевале, явилась не случайно — и по воле самого древнего пророчества именно ей суждено встать во главе всего Светлого Круга.

Тихий шелест, робкие шепотки пронеслись по залу.Как это женщина!? Не было такого никогда, как такое вообще возможно?

Лица магов были в смятении, не могли они поверить в то что это правда. Но древние руны не могут врать.

Глава 24

Пока в столице седовласые владыки Светлого Круга в растерянности разглядывали проснувшуюся руну пророчества, в солнечном саду Фунзияры кипели совсем другие, куда более приземлённые страсти.

Ночной кошмар с прорвавшейся тенью Валериана остался позади: разгромленную спальню хозяйка усадьбы прибрала одним небрежным взмахом руки, остаточную трещину в ауре Атолы намертво запечатала древними оберегами, и теперь вся четвёрка собралась на открытой террасе за утренним чаем с горячими ватрушками.

Солнце щедро заливало цветущие кусты, щебетали птицы — и на первый взгляд могло показаться, что перед нами просто мирное семейное чаепитие.

Но стоило заговорить о делах насущных, как между беглецами тут же разгорелся жаркий спор.

— Я своё слово не меняю, — упрямо повторил Шузан, постукивая ложечкой по краю блюдца. — После ночного нападения ясно одно: медлить больше нельзя. Мы с Кирком прямо сейчас отправляемся в столицу и явимся в Высший Совет. Покажем следы магии, расскажем про Валериана и закроем этот вопрос раз и навсегда.

— Ага, явитесь вы туда, и прямо на пороге вас скрутят ваши же доблестные стражники! — фыркнула Фунзияра, откусывая кусок ватрушки. — Ты в своём уме, Шузи? У них на руках предсмертная бумажка этого подлеца, где он во всём обвинил тебя! Да они вас с мальчишкой даже слушать не станут — сразу запрут в башню до выяснения, а там и концы в воду!

— Не запрут, если пойти сначала к Бальтазару, — возразил Кирк, подаваясь вперёд. — Архивариус знает учителя полжизни, он поможет поднять записи и собрать честных советников. А вот сидеть здесь в бегах и прятаться, будто мы и впрямь преступники — это только давать козыри в руки врагам!

— Ой, ну прямо благородный рыцарь без страха и упрёка! — закатила глаза ведьма и повернулась к девушке. — Атола, детка, ну хоть ты им скажи, что у этих двоих в головах вместо мозгов один светлый ветер гуляет!

Атола, которая всё это время сидела чуть в стороне в новом, ладном светло-голубом платье из сундуков хозяйки и с непривычки ещё поглядывала на свои ровные, сильные руки, вдруг тихонько рассмеялась:

— А по-моему, они оба по-своему правы, Фунзияра. Идти в город вслепую — опасно. Но и прятаться вечно мы не сможем: если уж тень Валериана нашла меня по следу здесь, значит, и в Совете рано или поздно выйдут на наш след. Только если мы пойдём ... я иду с вами.

Кирк и Шузан в один голос открыли рот, чтобы возразить, а Фунзияра аж поперхнулась чаем:

— Чего-чего?! Куда это ты собралась, красавица? Чтобы тебя там в клетку посадили и твою силу по каплям на опыты разобрали?!

— Никто меня в клетку не посадит, — спокойно, но с неожиданной для вчерашней служанки твёрдостью ответила Атола, и в её глазах на миг мелькнул тёплый золотистый отблеск. — Я больше не та бесправная тень, что пряталась по углам в доме Грема. Если уж мне дана эта сила — я не стану отсиживаться за чужими спинами, пока вы будете отвечать за то, что мы сделали вместе.

На том в конце концов и порешили: спорить с проснувшейся силой Атолы оказалось так же бесполезно, как пытаться удержать в ладонях утренний луч.

А вот сама Фунзияра ехать в столицу наотрез отказалась.

—Мне тёмной ведьме, пусть даже трижды заслуженной, в самом сердце Светлого Круга лишний раз светиться совершенно ни к чему, да и усадьбу среди чёрных скал без присмотра надолго оставлять я не собираюсь.

Они посидели молча, каждый думая о своём, только было слышно как сербают чаем, да вздыхают.

— Ну, летите, птенчики мои, раз уж упёрлись рогом! — проворчала старушка, выходя провожать их к садовой калитке, хотя в её хитрых глазах светилась искренняя, почти материнская тревога. — Только помните: чуть что пойдёт не так — сразу шаг назад в портал и ко мне, я этому вашему Совету быстро хвосты накручу!

Она крепко, по-домашнему обняла притихшую Атолу, прижав её к своей пуховой шали, по-матерински перекрестила смущённого Кирка, а напоследок задержалась у Шузана — поправила ему воротник мантии и негромко шепнула:

— Береги себя, Шузи. И возвращайся, как управишься... пирог с вишней к твоему приезду поставлю.

— Обязательно вернусь, Фуняша, — тепло улыбнулся старый маг, сжав её сухонькую ладонь.

Спустя мгновение Шузан открыл широкий, уверенный портал — на этот раз без всякой спешки и путаницы в рунах.

Вся троица шагнула за серебристую кромку и оказалась прямо в просторном кабинете наставника в столице.

Внизу, в прихожей особняка, всё ещё слышалось унылое сопение и тяжелые вздохи дежурной стражи — бедолаги-гвардейцы, похоже, так и несли здесь бессменную вахту с той самой ночи, не зная, что наверху в Совете ветер уже переменился.

Шузан лишь усмехнулся в бороду, не стал спускаться и тратить время на объяснения с караулом, а сразу начертил руны второго, прямого перехода перед дверями в большой беломраморный зал Высшего Совета.

Заседание там, судя по всему, не прерывалось ни на день: едва массивные створки дверей распахнулись и трое путников шагнули на порог, гул голосов в огромном зале мгновенно оборвался.

Десятки пар ошеломленных глаз уставились на спокойного, седого Шузана, стоящего рядом Кирка и незнакомую девушку , от которой по всему залу вдруг разлилось тихое, чистое, ни с чем не сравнимое сияние рассвета.

Весь зал Высшего Совета замер на несколько секунд, стояла такая плотная тишина, что было слышно, как за высокими стрельчатыми окнами шумит ветер.

Первенствующий иерарх Корнелий по старой привычке уже привстал со своего кресла, прищурившись и явно собираясь кликнуть внутреннюю стражу, однако сидящий рядом архивариус Бальтазар поспешно положил руку ему на рукав и кивнул в центр каменного стола.

Там, прямо поверх развёрнутых древних свитков, лежала та самая невзрачная каменная руна, которую накануне откопали в нижнем архиве.

И едва Атола сделала два несмелых шага вперёд вглубь зала, как серый камень вдруг глухо загудел, оторвался от столешницы и, словно притянутый невидимым магнитом, плавно скользнул по воздуху прямо в раскрытые ладони девушки, вспыхнув чистым, нестерпимо тёплым золотым солнцем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По залу прокатился потрясённый, общий вздох. Даже язвительный Аврелий вжался в спинку своего резного кресла, глядя на скромную девушку в простом платье так, словно перед ним сошла с фресок сама древняя богиня Рассвета.

— Значит, летописи не солгали... — негромко, с глубоким, неподдельным благоговением проговорил Бальтазар, первым поднимаясь со своего места и склоняя седую голову. — Вот она — та, чья сила спала под гнётом чужой воли и кто поверг Печать Архана в бездну.

Корнелий медленно опустился обратно в кресло, перевёл тяжёлый взгляд с сияющей руны на спокойного Шузана, затем на стоящего рядом Кирка и с трудом, но честно признал:

— Мы совершили тяжёлую ошибку, мастер Шузан. Дознаватели и сыщик Марк уже представили Совету неопровержимые доказательства: виновником заговора и предателем Круга был Валериан, а вы и ваш ученик спасли этот мир от катастрофы. От имени всего Высшего Совета я приношу вам официальные извинения за вторжение в ваш дом и снимаю все обвинения.

Шузан лишь сдержанно, с достоинством кивнул в ответ, не став злорадствовать — старому магу было куда важнее другое.

— А что касается вас, юная леди... — Корнелий снова посмотрел на Атолу, в ладонях которой золотой свет руны уже мягко улёгся под кожу, оставив лишь едва заметное тёплое мерцание. — Древнее пророчество говорит прямо: после падения Печати Архана вершину Светлого Круга должна возглавить женщина, отмеченная первозданным Рассветом. Место Верховной владычицы Совета по праву принадлежит вам.

—Мы со смирение принимаем данное пророчество, если судьба так решила, значит так тому и быть. —Добавил Бальтазар. —Противиться этому нет смысла.

В зале снова замерли в ожидании. Атола на секунду растерялась — ещё несколько дней назад она боялась лишний раз поднять глаза в тёмном доме Грема, а теперь перед ней склоняли головы самые могущественные маги светлого мира.

Но затем девушка выпрямила спину, встретилась взглядом с тёплой, ободряющей улыбкой Кирка и твёрдо, звонко произнесла так, что её голос разнёсся под самыми сводами:

—Для меня все это также является неожиданностью как и для всех вас. Вся моя прежняя жизнь ни единым намёком не давала повода даже думать, что во мне есть магия, магия Света. И если это мой долг…, то.. я приму его, чтобы сила, данная мне судьбой, больше никогда не спала впустую. Но у меня есть одно условие: править в одиночку среди старых стен я не стану. Моими первыми советниками и правой рукой останутся те, кто прошёл этот путь рядом со мной — мастер Шузан и Кирк. И с этого дня в Светлом Круге больше не будет ни бесправных, ни забытых.

Шузан удивлённо приподнял брови и тут же довольно улыбнулся в бороду, а Кирк не сдержал счастливого смеха, шагнул ближе, вставая плечом к плечу рядом с ней.

Эпилог

Прошло два месяца.

За это время произошло много событий. Начиная от ритуала посвящения Атолы в высший Совет Большого Круга, где она принесла присягу, до новых назначений и перемещений.

Пыль столичных споров давно улеглась, а в жизни Светлого Круга начались тихие, но настоящие перемены.

Под началом юной Верховной владычицы Атолы и мудрого Шузана Совет впервые за долгие столетия перестал делиться на недосягаемых небожителей и бесправных учеников — двери академии открылись для всех, в ком теплилась хоть искра искреннего дара, а старые, пыльные тайники архивов наконец-то разобрали до последнего свитка.

Но в этот тёплый, ясный воскресный полдень в беломраморном зале не было ни заседаний, ни важных просителей.

В тенистом, залитом солнцем саду среди чёрных скал весело звенел смех. На большой деревянной террасе усадьбы Фунзияры был накрыт праздничный стол, ломившийся от пирогов с вишней, медовых пряников и кувшинов с ароматным ягодным морсом.

Сама хозяйка — снова в облике добродушной сухонькой старушки в пуховой шали, хотя в её хитрых глазах плясали вполне себе молодые, озорные огоньки — то и дело подкладывала лучший кусок пирога на тарелку Шузана.

Старый маг даже не думал отказываться: здесь, вдали от столичной суеты, рядом с единственной женщиной, которую он любил всю свою жизнь, он выглядел помолодевшим лет на двадцать.

А чуть поодаль, у самой садовой калитки, за которой начиналась узкая тропа к горному ущелью, стояли Кирк и Атола.

В простом светлом платье, с распущенными волосами, в которых путался тёплый горный ветер, она совсем не походила на грозную владычицу Высшего Совета — просто счастливая, свободная девушка, в глазах которой светилось живое солнце.

— Знаешь, о чём я сейчас подумал? — усмехнулся Кирк, небрежно приобнимая её за плечи и глядя на далёкие синие вершины перевала. — Хорошо всё-таки, что тогда, в ту ночь под дождём, я снова перепутал руны портала.

— Это ещё почему? — лукаво прищурилась Атола, поворачиваясь к нему.

— Потому что если бы мы тогда не промахнулись, мы бы не попали в дом учителя, не вляпались бы в болото к тому смешному старому деду и не увидели бы, как Фунзияра умеет водить за нос кого угодно, — рассмеялся Кирк, а затем вдруг посерьёзнел, глядя прямо в её сияющие глаза. — А главное — я бы так и не понял, что рядом со мной самая упрямая, смелая и невероятная девушка во всём этом мире.

Атола тихонько рассмеялась, чувствуя, как к щекам приливает тёплый румянец, и сама обняла его , прижимаясь ближе.

Кирк осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое счастье, притянул её за талию и наклонился, коснувшись её губ лёгким, нежным, по-настоящему тёплым поцелуем — таким же чистым и светлым, как первый утренний рассвет после долгой грозы.

— Эй, голубки, пирог остынет! — донёсся с террасы весёлый, лукавый голос Фунзияры, сопровождаемый добродушным смешком Шузана.

Атола смущённо улыбнулась, спрятала лицо у Кирка на плече, а затем, крепко взяв его за руку, шагнула обратно в цветущий сад. Впереди их ждало ещё немало дел, загадок и дорог — но теперь оба точно знали, что с любым штормом они справятся вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец