В пути к тебе

1

– Как же я устала… — выдыхаю с горечью и смотрю на подгоревшую кашу в сотейнике. Со стола хватаю полотенце и размахиваю им над плитой, пытаясь прогнать противный, въедливый дым. Сил нет. Хочется всё бросить и уехать в глухую тайгу, подальше от людей и забот. Внутренние ресурсы на нуле. Это выгорание? Депрессия? Или нервное истощение? У меня нет ни времени, ни энергии, чтобы разбираться в диагнозах и заниматься самопомощью. Каждый день — новые проблемы. Только соберёшь немного денег на новые обои в детской, как сын умудрится порвать кроссовки или машина потребует срочного ремонта. Только кажется, что все долги погашены и вот-вот на горизонте замаячит свет спокойствия, как дочь заболевает какой-то странной, требующей дорогого обследования и лечения болячкой.

Сажусь на стул, закрываю ладонями лицо. Состояние такое, что хочется просто по-человечески поплакать, выплакаться до облегчения. Но слёз уже давно нет. Даже самые трогательные мелодрамы не пробирают, потому что в реальной жизни всё куда сложнее, чем на экране.

Добавляет тяжести и то, что бывший муж живёт в другом городе и умело избегает уплаты алиментов. Это не мешает ему строить новую семью и обзаводиться ещё детьми. А то, что мои хотят есть, им нужна одежда и игрушки, — не его забота. «Ну ты же мать, придумай что-нибудь! Я сам на мели, а мне ещё своим надо подарки покупать!» — сказал он в последний наш телефонный разговор, когда я просила помочь с подарками детям на Новый год. Всю свою зарплату я тогда вложила в ремонт машины. А машина для меня — это хлеб. Я работаю в такси, и без колёс для меня всё равно, что без средств к существованию.

Иду в детскую, где уже третий месяц стены «украшают» забрызганные красной краской обои. Когда-то дети играли в извержение вулкана, но выглядит это скорее как сцена из ужастика. Владу семь, Мие всего пять. И с каждым — свои сложности. Сын бесконечно хулиганит, едва ли не каждый день дерётся в школе. Недавно кинулся на пятиклассника и даже успел оставить тому несколько синяков. Мия… У неё синдром дефицита внимания. Она чересчур активна, эмоциональна и просто виртуозно устраивает истерики.

— Котята, пора вставать! — распахиваю шторы, заливая детскую светом. Игрушки на полу, хаос вокруг… Иногда, глядя на идеальные семьи в соцсетях, где дети и убирают за собой, и помогают родителям, и чуть ли не цитируют философов с пелёнок, мне кажется, что только мои — неблагодарные сорванцы. И я сразу начинаю чувствовать себя плохой матерью, не способной воспитать счастливых и умных людей.

Влад вскакивает и бежит в ванную. Ему ранние подъёмы даются легко — в отличие от Мии. Эта девочка способна довести любого до белого каления, если решит, что не выспалась. Вижу, как она морщит носик и прячется под одеяло. Делаю глубокий вдох, собираясь с терпением.

— Мия, нам пора ехать, — сажусь на край кровати и щекочу маленькие пяточки под одеялом. Иногда помогает. Сегодня — нет.

— Я не хочу к бабе Лене, она плохая! — выглядывает и смотрит умоляюще.

— Она не плохая, — поднимаю Мию на руки. — Просто привыкла, что всё по правилам. А ты их любишь нарушать.

— У неё дурацкие правила! Я не поеду! — голос поднимается, и я уже чувствую приближение бури.

— А кушать ты хочешь? Игрушки новые? В кино сходить? Всё это стоит денег. Чтобы они у нас были, мне надо работать. Так что сегодня — к бабушке Лене.

Пока дети собираются, одеваюсь сама: широкие джинсы, майка, чёрная толстовка. Волосы в пучок, сверху — чёрная кепка. Мне так удобно и меньше лишнего внимания.

Отвожу их к маме, быстро целую на прощание — пока не начались расспросы про бывшего. Прекрасно понимаю нежелание детей оставаться там на выходных, но дома одних их оставить страшнее. Они и под присмотром умудряются натворить дел. Мия — генератор опасных идей, а Влад — её верный исполнитель. Вместе они уже успели засорить унитаз, устроить небольшой пожар, затопить соседей и устроить пенную вечеринку, решив постирать с моющим для посуды.

— Саня, привет! — машет мне Илья у своей машины.

Отвечаю жестом и захожу в таксопарк. Здесь я единственная женщина, но давно своя. Мужская компания, запах кофе и сигарет — странным образом успокаивают. Здесь я знаю: помогут, если что.

Выходя к своей машине, слышу за спиной быстрые шаги.

— Саша, подожди! — Самвел догоняет меня с большой коробкой.

— Нашёл амортизаторы, как ты хотела, — сияет, протягивая их мне.

— Да ладно! — восклицаю и тут же принимаюсь распаковывать коробку. Мои амортизаторы уже давно приказали долго жить, а выделить время на поиски новых всё никак не удавалось. Пружиню на месте от радости, уже представляя, как мягко пойдёт машина после установки.

— Спасибо! — говорю искренне и, по-дружески хлопнув Самвела по плечу, добавляю: — Сколько я тебе должна?

— Это подарок, — улыбается он, засунув руки в задние карманы джинсов. — Хочешь, помогу поставить?

— Ты же знаешь, я к своей малышке никого не подпускаю, — отвечаю с лёгкой улыбкой. На самом деле я просто обожаю сама возиться с машиной. Гараж, пахнущий бензином и маслом, — моё маленькое убежище, где можно отключиться от всего и хоть немного перевести дух. — Но за подарок спасибо! — ставлю коробку в багажник. Всё равно переведу ему деньги — слишком уж дорогая деталь для дружеского жеста.

Самвел — молодой армянин, коренастый, с крупным носом и добрыми глазами. Отличное чувство юмора, умение петь так, что мурашки бегут по коже. Уже почти год он ненавязчиво оказывает мне знаки внимания, помогает, зовёт на ужины. Его не смущают даже мои двое детей. Иногда, от тоски и одиночества, я примеряю в мыслях возможный союз. Он хороший друг, да, возможно, мы могли бы создать нормальную семью. Владу очень нужно мужское плечо, которого я не могу дать. Но… сердце упрямо молчит. Не тянет к нему так, как к мужчине должно тянуть.

Телефон вибрирует — заказ. Принимаю вызов, выезжаю.

Вдруг — резкий хлопок, и машину бросает по полосе.

— Чёрт! — вырывается у меня.

Прижимаюсь к обочине у блестящего фасада бизнес-центра. Моя верная «ласточка» на фоне этих рядов дорогих иномарок смотрится как гость из другого мира. Приходится отменить заказ — не люблю этого, особенно в рабочее время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открываю багажник, достаю домкрат и запаску, натягиваю перчатки. Колесо поменять — дело плёвое. Не понимаю, как можно этого не уметь: открутил болты, снял старое, поставил новое, закрутил обратно и подтянул. Минут пятнадцать — и готово. Пробитое убираю на место запаски, вечером закину его ребятам на шиномонтаж. Могла бы и сама подлатать в гараже, но сегодня меня ждут новые амортизаторы.

Ключи и домкрат убираю, перчатки снимаю, стряхиваю руки. И тут взгляд цепляется за высокого, подтянутого мужчину в дорогом костюме. Кожаный кейс в одной руке, в другой — телефон, в который он буквально рычит:

— Семён, ты должен быть всегда рядом! — голос настолько громкий, что у него на виске вздулась вена. — Ты водитель или кто?! Я через двадцать минут должен быть в аэропорту! Я тебя уволю к чёртовой матери!

Он резко убирает телефон в карман, оглядывается, явно в поисках спасения.

— Такси? — привлекаю его внимание, кивнув на свою машину с яркими опознавательными знаками.

Мужчина смеряет меня оценивающим, надменным взглядом, проводит глазами от кроссовок до козырька моей кепки, затем натужно вздыхает и садится в машину.

Завожу мотор, отъезжаю с парковки, незаметно ловлю носом его дорогой парфюм. Пахнет довольно приятно — чем-то свежим, мужским. Этот запах перебивает даже мою вонючку в подстаканнике.

— Можно быстрее? Я очень тороплюсь! — недовольно смотрит на меня.

— Штрафы оплатишь? — спрашиваю.

— Что? — не понимает вопроса, но вдруг на его лице появляется озарение. — Оплачу, — утверждает.

— Тогда пристегнись, — говорю с улыбкой и давлю газ в пол.

Я просто обожаю скорость. На дорогах родного города я как рыба в воде: знаю каждую ямку, каждую трещину, каждый поворот и особенности движения. Я уже доезжала до аэропорта за двадцать минут, поэтому сейчас это вызов самой себе. Самой до жути интересно, успею или нет.

Торможу у входа в терминал аэропорта. Доехала за двадцать минут — ровно. Жду, когда этот мужик расплатится. А он дверь открывает — выйти хочет.

— Эй, ты ничего не забыл? — спрашиваю громко, с наездом.

— Подожди меня здесь, — приказывает и выходит.

Тоже выхожу, не даю ему уйти. Не на ту нарвался!

— Ты ещё эту поездку не оплатил! — повышаю голос и преграждаю ему путь.

Смотрит на меня, хмурит брови; на лбу очерчивается несколько горизонтальных линий. Вдруг на его лице появляется понимание. Лезет во внутренний карман пиджака и протягивает мне два «Хабаровска».

— Этого хватит? — спрашивает.

Беру деньги, уверенно киваю и возвращаюсь в машину. Смотрю ему вслед, наблюдаю, как заходит в здание. Отлично — десять тысяч за одну поездку! Я столько за день не заработаю. В принципе, можно и подождать. Только недолго: парковка в аэропорту стоит просто баснословных денег, и счёт увеличивается каждые десять минут.

Второй час ожидания пошёл. Может, он вообще улетел, а я, как дура, сижу тут на парковке и жду. Теряю деньги. И уехать никак не решаюсь — совесть не позволяет. Ладно. Расслабляюсь и откидываюсь на спинку. Подожду, пока есть оплаченный лимит. Но потом — сразу уеду.

Вздрагиваю и быстро просыпаюсь, непонимающе смотрю на мужика в деловом костюме, что занял пассажирское кресло рядом. Молниеносно вспоминаю, что привезла его в аэропорт, потом очень долго ждала и, судя по всему, заснула.

— В офис, — говорит и пристёгивается.

Завожу мотор, несколько раз сильно моргаю, чтобы восстановить зрение после дремоты.

— Адрес какой? — спрашиваю.

— Светланская, девять, — смотрит на меня так, словно я должна была сама догадаться, где его офис.

Еду, держу руль двумя руками, а внутри всё разрывает от любопытства: чем можно заниматься в аэропорту четыре часа? Интересно, за это время можно куда-то слетать?

Я ни разу не летала на самолётах. Мне уже двадцать шесть, а я до сих пор смотрю на железных птиц с детским восторгом — как на что-то недосягаемое и невероятное. И с моими проблемами я вряд ли когда-то куда-то полечу.

— Что ты делал в аэропорту? — не выдерживаю.

Он усмехается моему вопросу, но, вроде, не злится.

— Встречался с важными людьми, — объясняет.

— Почему там? — вопросов ещё больше прибавилось.

— Потому что там хороший бизнес-зал, подходящий для проведения важных переговоров. Особенно когда важные люди прилетели всего на несколько часов, — говорит вроде понятно, но как-то слишком уж по-телевизионному.

Неужели кто-то летает на самолётах, чтобы просто провести встречу и улететь обратно? Интересно становится, кого я тут катаю.

Подъезжаю к зданию администрации, что находится в самом центре, рядом с площадью. Паркуюсь. В навигатор залипаю: это совершенно точно не офисное здание.

— Быстро доехали, — говорит пассажир и улыбается. — Пойдёшь ко мне личным водителем? — спрашивает, выходить не торопится.

— Нет, — отвечаю уверенно. Почему-то пугает это предложение, как будто он мне интим предлагает.

— Я буду платить в два раза больше, чем ты получаешь, работая в такси, — так убедительно звучит его голос. Я бы даже сказала — гипнотизирующе.

— У тебя есть водитель, — упрямлюсь, а сама уже давно в уме сложила вероятную прибыль и даже представила, на что потрачу первый гонорар.

— Я его уволил, — заявляет.

Достаёт из внутреннего кармана визитку, держит её, зажимая между двух пальцев, и кладёт на приборную панель.

— Ты можешь немного подумать. Но имей в виду: уже завтра у меня будет новый водитель, — смотрит пронзительным взглядом карих глаз, слегка улыбается на прощанье и выходит из машины.

М-да… Таких предложений мне ещё не делали. Приятно, почти как предложение руки и сердца — это ведь мои навыки вождения его так впечатлили. Вот только сомнения одолевают. Как же я — без мужиков с работы? Без их утренних разговоров, без их поддержки, без ощущения, что ты находишься в своей тарелке? Я столько лет отработала в этом такси, и очень страшно что-то менять. С другой стороны, обещанная зарплата не даёт покоя моим мыслям.

Беру в руки визитку с приборной панели, чтобы хоть немного понимать, с кем имею дело.

— Орлов Дмитрий Борисович, — читаю вслух. Смотрю на его фотографию, разглядываю. Кажется, что видела где-то… Да ладно! Вдруг вспоминаю, где я его видела, и подпрыгиваю на сиденье. ДМИТРИЙ ОРЛОВ! Это же мэр нашего города!

2

Час ночи. Дети у мамы до завтра, и я могу со спокойной душой заниматься любимой машиной. Замена передних амортизаторов — дело не слишком сложное, но в одиночку немного трудно. Особенно, когда нужно придерживать стойку внизу и одновременно прикручивать болты под капотом. Несмотря на перчатки, руки в масле, под ногтями — машинная пыль. Зато на душе становится гораздо легче и спокойнее. Радуюсь новым запчастям, как тёлки из инсты — новому айфону.

Закручиваю последние болты, снимаю малышку с домкратов, наливаю в небольшой таз воду из бутылки и отмываю руки от грязи. Чувствую себя как после отдыха — немного уставшей, но полностью удовлетворённой. И сразу кажется, что в моей жизни не всё так плохо. Руки-ноги целы, голова на плечах, дети здоровы. А на колбасу и новый конструктор я заработаю. Тем более не покидает уверенность в том, что я должна согласиться на новую работу. Очень жалко уходить с прежнего насиженного места, где всё понятно, как лампочка Ильича. Но это жизнь, и она не стоит на месте. Нужно двигаться дальше. К тому же я себя знаю: если не соглашусь и не попробую, потом буду сгрызать себя изнутри, упрекая в том, что упустила шанс.

Телефон орёт из салона машины, оповещая о ночном звонке. В такое время мне могут звонить только несколько человек. Открываю дверь, беру мобильник, смотрю на заставку с яркой молнией и имя — «Гром». Громов Максим — худой, высокий парень с рыжими от природы волосами, мой самый лучший друг ещё со старших классов. Нас объединяет любовь к тачкам и к скорости, на которой держится наша многолетняя дружба.

— Гром, — говорю в трубку и непроизвольно улыбаюсь. Этот парень мне как брат. Человек, ради которого я могу сорваться посреди ночи, чтобы прийти на помощь. И он, в свою очередь, относится ко мне так же.

— Санька, где тебя носит? — спрашивает он, громко крича в трубку, чтобы перекричать шум вокруг.

По звукам заведённых моторов, громкой музыке и гулу смешанных голосов догадываюсь, что он на «Хавке» — заброшенном пит-стопе на большом пятачке за городом. Здесь обычно собираются все любители ночных нелегальных гонок. Там же, на трассе, и начинается старт для заездов.

Блин, Самвел с амортизаторами полностью сбил меня с толку. Так обрадовалась, что совсем забыла о гонках.

— Минут через двадцать буду, — отвечаю уверенно и бегу открывать гараж.

— Давай, я жду, — отключает звонок.

Хорошо, что он позвонил и напомнил, а то я бы не вспомнила. Обожаю подобные мероприятия и атмосферу гонок. Сама ни разу не участвовала, но всегда приезжаю, чтобы поболеть за друга и поддержать наших мальчишек.

Заброшенный киоск с потрескавшейся вывеской «Хавка» окружён многолюдной толпой молодых людей — одержимых скоростью и соревнованиями, и тех, кто просто решил убить своё время в надежде на веселье. За километр до пятачка вдоль трассы на обочине припаркованы различные автомобили.

Из открытых багажников с колонками орёт музыка, молодёжь кучкуется своими компаниями, пьют и веселятся в ожидании старта. Пробираюсь сквозь толпу, попутно наполняюсь их настроением и улыбаюсь. Останавливаюсь возле старенького чёрного «Скайлайна» с яркой молнией на капоте. Эта тачка нравится мне больше всех остальных. Мотор этой малышки мы перебирали вместе с Максом, дополняли, совершенствовали. В принципе, как и всю машину. У Макса не так много средств, и все свои заработанные деньги он тратит на любимую машину. Несмотря на симпатичную внешность и весёлый, лёгкий нрав, у этого парня не бывает длительных отношений с девушками. На первом месте у него всегда его тачка. Иногда мне кажется, что он перегибает палку, и нельзя так любить кусок металла, но ничего нельзя с этим поделать.

Помимо машины Макса, среди толпы стоят и другие тачки участников. Нахожу глазами крутую красную «Феррари» и невольно усмехаюсь. Перевожу взгляд на её владельца, что стоит рядом в окружении красивых молодых девчонок и парней. И Демон здесь. Мажор, выскочка и просто до ужаса мерзкий тип. Слишком наглый, слишком самоуверенный. Выигрывает только благодаря возможностям машины, а гонору — словно это его личная заслуга. Попробовал бы он, как Макс или Миша, на старенькой БМВ. Смотрю, как Демон с гордо поднятой головой вещает своим друзьям о том, на что потратит сегодняшний выигрыш, и со всей силы желаю ему провалиться. Высокий, красивый брюнет с самодовольной ухмылкой и невероятно голубыми глазами. Наверняка линзы — у людей просто не бывает такого яркого цвета глаз. Но молодые девчонки липнут к нему, как мухи на мёд. И я, с одной стороны, их понимаю: глядя на этого раздражающего типа, всегда испытываю лёгкое влечение. Меня привлекает его раскованность и лёгкость, с которой он общается с людьми. Меня манит то, чего нет и никогда не будет у меня самой, — его свобода. Он может делать, что хочет, не взирая на последствия, и жить эту жизнь так, как ему хочется. В то время как большинство людей от необдуманных поступков удерживают путы ответственности и воспитание, Демон демонстрирует завидный пофигизм, не свойственный даже другим мажорам.

— Санёк! — восклицает Миша и тянет руку.

Жму его крепкую ладонь и бьюсь об его плечо своим.

— Здоров, — улыбается Костя и тоже тянет руку.

Девушки рядом с ними, намного младше меня, в коротких юбках и шортах, раскрашенные боевым макияжем, быстро проходят по мне оценивающим взглядом с ревностным прищуром, но тут же успокаиваются, разглядев во мне пацанку, не претендующую на звание «эскортница вечера». Этот титул я бы отдала Лене, девушке Демона. Длинноволосая блондинка с миловидным лицом и маленькой грудью всегда чересчур сильно оголяется, чтобы удерживать внимание своего возлюбленного. И сегодня на ней белая короткая юбка, из-под подола которой видно нижнее бельё, и короткий топ без лифчика, чашечки которого приподнимают маленькую грудь, зрительно делая её больше.

— Чё так долго? Я уже начал волноваться, — говорит Гром и протягивает мне бутылку с пивом моей любимой марки, отвлекая моё внимание от соседней компании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Меняла амортизаторы, — улыбаюсь в ответ и с сомнением смотрю на бутылку в его руке. — Мне утром на работу.

— Завтра же выходной, — непонимающе улыбается Гром. — Или ты решила теперь пахать и по воскресеньям? Санька, всех денег в мире не заработаешь, надо и отдыхать! — приобнимает меня за плечи одной рукой и немного трясёт, словно хочет привести в чувства. Люблю этого идиота всем сердцем. Все эти выдумки о том, что дружбы между парнем и девушкой не существует, — сплошное враньё. И мы с Максом — прямое тому доказательство.

— Я выхожу на новую работу, — произношу и внимательно слежу за реакцией ребят. Убедившись, что они все на меня смотрят и внимательно слушают, добавляю: — Меня пригласили работать водителем у нашего мэра.

Минутная тишина — и затем сразу радостные, почти животные крики. Скачут как орангутанги, толкают меня в плечи, силы не рассчитывают. Искренне радуются, забывая о том, что я всё-таки девушка. Есть что-то звериное в поведении этих парней: когда они не стеснены нормами поведения в обществе, в них просыпаются дикарские повадки.

— Ты как туда пробилась? — спрашивает Макс, улыбаясь во всё лицо.

— Вообще случайно! — отвечаю ему и тоже улыбаюсь. Приятно, когда есть с кем разделить свою радость.

— Что за повод для веселья? — доносится неприятный, высокомерный тон Демона. Настоящее имя этого мажора неизвестно никому на этой тусовке, как и то, кто его родители и чем они промышляют.

Крики парней привлекли его внимание, и теперь он идёт к нам, чтобы испортить всем настроение.

— Что, всё ещё надеетесь на победу? — усмехается, поднимая подбородок, и пронзает нашу компанию бесстрашным, наглым взглядом. — Когда до вас дойдёт, что на ваших корытах только бабок на переходах пугать? — стоит перед нами, широко расправив плечи и засунув руки в карманы.

— А когда до тебя дойдёт, что твоей тачкой только перед тёлками выпендриваться? — спрашиваю громко, с наездом, сжимая ладони в кулаки.

— Сань, не лезь, — сдвигает меня в сторону Гром и выходит вперёд. Он сильно напрягается. Между парнями вечный конфликт, основанный на разном социальном статусе, в котором они находятся. Извечная, негласная война между мажорами и простыми пацанами.

— Тебе жить надоело? — наезжает он на Демона с яростью в глазах, дёргается вперёд, готовый набить ему морду в любую минуту. Не хватает только малейшего повода, чтобы переступить эту тонкую грань. — Съ

бал нах

й к своим шакалам!

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — огрызается Демон, подходит ближе, дразнит Макса самоуверенной улыбкой. За его спиной толпятся приспешники, готовые броситься в бой по приказу своего предводителя.

Наши парни тоже напрягаются. В их жилах давно течёт ненависть к этим богачам, которым все жизненные блага предоставляют на блюдечке.

Обстановка накаляется с каждой секундой. Головокружительное напряжение и адреналин добавляют остроты ощущениям.

С обеих сторон несёт неотвратимым желанием расправиться с соперниками и доказать своё превосходство.

— Да хватит уже! — выкрикиваю, закипая от злости. — На трассе разберётесь! — напоминаю им, что до старта осталось совсем немного.

— Точно, — усмехается Демон и дёргает плечами. Выглядит расслабленным и уверенным, чем ещё больше злит Макса. — Глотайте пыль, лузеры. Ведь это всё, что вам доступно в этой жизни. — Разворачивается к своей стае и самоуверенной походкой удаляется к машине. Хватает Ленку за жопу у всех на виду и демонстративно пожирает её губы вместе с дорогой помадой. Вызывает чувство отвращения и ненависти.

Макс по-прежнему напряжён. Смотрит на него застеленными яростью глазами, кулаки сжимает, словно оцепенел.

— Да всё уже, успокойся, — толкаю его в плечо, чтобы отвлечь. — Утрёшь ему нос на трассе, — заявляю.

3

Красивая стройная девушка в мини-юбке даёт сигнал к старту, визг шин, рёв моторов, дикое волнение и бушующий азарт. Всем сердцем надеюсь на то, что Макс победит. Смотрю, как тачки срываются с места и с диким ревом уносятся вдаль. Спустя мгновение вдалеке виднеются только красные огни, и словно раскаты грома доносится рычание автомобилей, которое постепенно уносится всё дальше. Через несколько километров по прямой трассе будет опасный крутой поворот, отделяющий кювет от проезжей части металлическими леерами, изрядно помятыми неопытными гонщиками. Страшно вспомнить, сколько машин разбилось на этом участке. За поворотом ещё несколько километров до кольца, на котором участники нелегального заезда должны развернуться и ехать обратно.

Напряжение такое, что не могу устоять на месте: переминаюсь с ноги на ногу, расхаживаю по небольшому участку, окружённому другими зрителями, и мысленно молюсь за Макса. Он больше всех остальных достоин победы. Ему просто необходимы призовые деньги. Для Демона эта сумма небольшая, и он спустит всё за один вечер в модном молодёжном клубе, где отрывается со своими друзьями — такими же мажорами. А для Макса это просто огромные деньги, на которые он сможет докупить необходимые детали для машины и жить на широкую ногу, пока не устроится на работу.

Приближающийся рёв моторов отзывается лёгким возбуждением в сердце, напрягает психику и нервы. Смотрю вдаль ночной трассы, подсвеченной уличными фонарями, пытаюсь понять, кто едет первым. По мере приближения машины, по звуку и по очертаниям ярких фар понимаю, что это Демон. Позади него — Макс.

— Твою же мать! — в сердцах выкрикиваю и кривлю лицо в горьком отчаянии. Нервничаю так, что руки некуда деть: то взмахиваю ими, прижимаю ладони к щекам, затем засовываю в карманы своей толстовки. Уже представляю расстроенное лицо близкого друга и расстраиваюсь.

Машины проносятся мимо, притормаживают, разворачиваются и возвращаются на пятачок. Демона встречают как героя громкими выкриками и одобрительными свистами. Смотрю, как он выходит из машины, не успев закрыть дверь, как Ленка ему на шею вешается, дёргает, целоваться лезет.

Макс выходит, громко хлопает дверью, несётся мимо меня, сжимая кулаки, демонстрируя уверенность и животное желание разорвать. Миша выпрыгивает из тачки и несётся следом. Костя бросается за ними, так же как и я — ничего не понимает, но готов идти за друзьями. Определённо что-то произошло. Как бы Макс чего не натворил на эмоциях. Бегу за ним, надеюсь удержать его яростный нрав и злость. Но не успеваю…

Настигает Демона, со всей силы толкает его в грудь, выбивая из рук Ленки. От удара и неожиданности парень ударился спиной о крыло своей тачки и тут же кинулся вперёд с кулаками, в надежде наказать обидчика. Хорошо, что кругом много людей, есть кому разнять и придержать этих двоих.

— Мразь! — орёт Макс, слюной ярости брызжет. Глаза горят злостью, взгляд безумный. — Подрезать не по правилам! Я из-за тебя чуть на леерах не остался! — снова орёт и дергается вперёд, пытаясь вырваться из удерживающих крепких рук двоих парней.

— Я не виноват, что ты на своём ведре не можешь нормально разогнаться! Занял трассу и плетёшься как ебала! Тебе только с детьми на детском картинге соревноваться! — улыбается нервной и в то же время самоуверенной улыбкой, впиваясь в Макса ярко-голубыми глазами.

— А ну, повтори! — дергается Макс. Парни, держащие его, расслабились и выпустили из рук.

Хватаю друга за руку, буквально висну на ней, чтобы не дать ему ударить. У этого Демона определённо не простые родители, и неизвестно, какие последствия могут быть после драки. И как жаль, что я, похоже, единственная, кто это понимает. Миша и Костя тоже завелись, с горящими глазами хотят восстановить справедливость и заступиться за друга.

— Да оставь его! — кричу на Макса. — Вышло, как вышло. Это не повод кулаками махать.

— Гром, а твой парень дело говорит, — усмехаясь, кричит Демон и широко улыбается, демонстрируя идеальные белоснежные зубы.

Стоп. Он назвал меня парнем? От неожиданности отпускаю руку друга, и тот со всей силы бьёт Демона в лицо.

— Да, блять, — вздыхаю и отхожу в сторону. Если драка началась, уже ничего не поможет, только под горячую руку попаду.

Замес такой, что не сразу понятно, где наши, а где мажоры. Потряхивает немного от переживаний — не люблю кровавые бойни, но это мальчишки. Хоть в семь лет, хоть в двадцать. Мало кто умеет отстаивать свои интересы путём диалога. По крайней мере, мне такие дипломаты редко встречались. Парням проще дать в морду, если диалог не приводит к желаемому результату, и попытаться добиться своего силой. Главное, чтобы без серьёзных последствий для здоровья. А синяки и ссадины на них быстро

Издалека доносится вой полицейских машин. Ещё пара минут — и они будут здесь. Кто-то додумался вызвать полицию, чтобы остановить этот дурдом. Не осуждаю, но страшно, что загребут вместе со всеми.

Люди бросаются в разные стороны, создаётся паника и мешанина. Машины быстро стартуют с пятачка, кто-то ломанулся в кусты через дорогу в надежде укрыться в ночном лесу. Слышу визг шин, ревущие моторы, пытаюсь разобрать, где в этой суете мои друзья.

— Саня, давай живее! — орёт откуда-то слева Макс. Смотрю и не вижу его, только множество перепуганных пьяных лиц.

Полиция всё ближе, надо срочно бежать. Сердце стучит, как заведённое. Страшно, если загребут. Мне утром на новую работу. Что скажет мэр, если узнает, что его водитель провёл ночь в обезьяннике?

— Гром, я на своей! — ору в сторону его голоса и надеюсь, что он меня услышал. Бегу со всех ног вдоль обочины, навстречу полицейским машинам, чьи проблесковые маячки уже видно на горизонте, надеюсь успеть завести мотор и развернуться. Уже в пути понимаю, что не успею. Моя машина слишком далеко, а мусора всё ближе… Оборачиваюсь назад — на пятачке уже никого почти не осталось, только те, кто приехал с друзьями, которые в спешке, спасая свои шкуры, забыли про них.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внезапно передо мной тормозит красный Феррари.

— Шевели копытами! — орёт в открытое окно Демон.

Не раздумывая, заваливаюсь к нему на заднее сиденье, не успеваю сесть, как он стартует с места.

Смотрю назад на удаляющийся пятачок, и сердце сжимается. Мою малышку, скорее всего, заберут на штрафстоянку. Как я буду выкручиваться — ума не приложу.

В кабриолете совершенно неудобно! Быстрые потоки летнего тёплого воздуха врезаются в голову. Хорошо, что на мне кепка — немного укрывает от этих порывов.

— Да оторвались уже, выдыхай, — говорит Демон, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Встречаюсь с ним взглядом, и ком к горлу подкатывает. Только сейчас осознаю, что я в его машине. С ним. С тем, кого терпеть не могу.

В обычной жизни мы с Демоном не знакомы, но для того, чтобы составить о нём своё мнение, мне хватает того, что я вижу, встречаясь с ним на гонках.

— Останови, — требую.

— Сдурел? Там мусора! — поражается моей глупости и наигранно качает головой, задирая чёрные брови.

Снова этот пронзительный взгляд в зеркало заднего вида.

— Я не парень! — вспыхиваю от злости.

Да, на мне кепка, под которой не видно длинных волос, и чёрная бесформенная толстовка с широкими джинсами, скрывающими фигуру, но ещё ни разу никто не путал меня с мальчиком.

— Тогда это ещё хуже, — смеётся Демон, смотря вперёд на дорогу. — У тебя проблемы либо с ориентацией, либо с психикой.

— Кто бы говорил! — огрызаюсь в ответ. — Останови машину! — приказываю и бью по спинке его кресла.

— Эй, полегче! — угрожает строгим тоном. — Это тебе не ведро Грома, здесь нельзя буянить.

— Высади меня здесь, пожалуйста, — прошу спокойно и вежливо. Может, он так поймёт, чего я от него требую. — Мне надо вернуться за машиной.

— Там мусора, — напоминает.

— Плевать. Придумаю что-нибудь. У меня денег нет, чтобы штрафстоянку оплачивать, — признаюсь и снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад. Уже далеко уехали, придётся долго идти пешком обратно. Не факт, что успею до того, как её заберут.

— Чё за тачка? — интересуется.

— Приус, — говорю и слышу, как он смеётся. Злит меня до невозможности. Думает, что можно ржать над владельцами недорогих машин?! Бью его кресло несколько раз. — Вообще-то это идеальная машина для такси.

— Так ты таксист? — спрашивает насмешливым тоном.

— Называй как хочешь, — успокаиваюсь и откидываюсь на спинку, сложив руки на груди. Если на ситуацию нельзя повлиять, остаётся только смириться. Придётся всё-таки оплачивать простой машины на штрафстоянке, который стоит как номер в дорогом отеле.

— Слышь, таксист, адрес говори, куда тебя закинуть, — смотрит на меня через зеркало, ждёт.

Снова вздыхаю.

— Северная, тринадцать, — отвечаю и отворачиваюсь к окну, пытаюсь найти свои мысли среди пролетающих мимо жёлтых фонарей. Никогда бы не подумала, что буду бежать от полиции и окажусь в тачке этого мажора. И тем более — что он будет спасать мою жопу от правоохранительных органов и подвозить до дома.

Тормозит у моего подъезда, с любопытством и лёгким презрением осматривает многоквартирный пятиэтажный дом.

— Сколько я должна за поездку? — спрашиваю и достаю из кармана телефон, хочу перевести ему деньги.

— Ты не попутала? — поворачивается ко мне лицом и смотрит возмущённым взглядом. — Таксист здесь ты. А я принимаю только натурой, — говорит с серьёзным видом, даже ни один мускул на лице не дрогнул.

А вот я дрогнула. Вся, целиком, от ужаса. Я ведь одна — в его машине, в безлюдном дворе посреди ночи… Ещё и растерялась, опешила от такой дерзости.

Быстро перепрыгиваю через дверь на улицу, в надежде, что успею убежать.

— Слышь, ты ещё не расплатился! — выходит из машины, слишком быстро, за руку меня хватает и удерживает.

— Я ДЕВУШКА! — поворачиваюсь и ору на него, как ненормальная. Злость перекрывает страх и чувство самосохранения. Готова сама его избить, чтобы запомнил. Жаль, что я совсем не умею драться.

— Да, ну так докажи, — нагло ухмыляется и облизывает нижнюю губу, распухшую и посиневшую от ударов Макса. В один момент притягивает меня к себе и обнимает за талию, зажимает с силой, так, что я не могу пошевелиться.

От испуга буквально парализовало. А он, довольный моей реакцией, глядя в глаза, медленно двигает ко мне своё лицо и без разрешения целует в губы. Дыхание сперло.

Скользит мягким языком по моим губам, приятно щекочет, снова целует и улыбается.

— Я засужу тебя за сексуальные домогательства, — шепчу, потому что голос куда-то вдруг пропал.

— Я просто хотел убедиться, что ты девушка, — усмехается мне в лицо, насквозь пронзает невероятно голубыми глазами. — К тому же, тебе никто не поверит. Все знают, что парни меня не интересуют.

Неожиданно для самой себя поднимаю колено и бью его между ног. Вроде не сильно, но он как-то слишком скривился, руки убрал, схватился за причинное место и пополам сложился.

— Просто хотела убедиться, что ты парень, — резко говорю и спешу в подъезд родного дома.

4

— Мам, я не знаю, во сколько освобожусь, ты можешь вечером завезти детей домой, чтобы мне утром к тебе за ними не ехать? — спрашиваю, прижимая телефон головой к плечу и доставая из верхнего кухонного ящика банку с растворимым кофе.

— И чем ты будешь заниматься? — слышится из трубки недовольный голос матери, который зачастую вызывает бурю раздражения. — У тебя сегодня выходной!

— Меня взяли на новую работу, — говорю и пытаюсь наперёд предугадать дальнейшее развитие диалога. Не хочу посвящать маму во все подробности моей жизни. Мне проще, когда эта женщина вообще ни о чём не знает. Насыпаю пару чайных ложек тёмного порошка в любимую кружку и заливаю кипятком из только что вскипевшего чайника.

— Александра! И почему я узнаю об этом последней? — возмущённо надрывает связки. Эта женщина любит всё держать под контролем. Абсолютно всё. Только из-за её чрезмерного контроля я в восемнадцать лет вышла замуж и сбежала из дома в надежде хоть немного вдохнуть свежего воздуха.

— Потому что я только устроилась. Сегодня первый рабочий день. График ненормированный, так что тебе придётся чаще видеться с внуками, — говорю, мысленно отстраняясь от переживаний за этот разговор и за её эмоции. Сколько себя помню, всегда боялась «а что подумает мама». Но с тех пор, как у самой появились дети и в моей жизни появились гораздо большие проблемы, чем беспокоиться о её чувствах, я перестала её бояться.

— Тогда скажи Мие, чтобы она вела себя нормально! Ты знаешь, что она вытворила? Ты знаешь, во сколько мы вчера легли спать? Твоя дочь до двенадцати кричала из-за того, что я не разрешила ей тащить в постель эту грязную тряпку!

— Это Соня. И ты прекрасно знаешь, что Мия без неё спит, — говорю и закусываю нижнюю губу, представляя, как плакала моя дочь в надежде отстоять своё право засыпать с любимой игрушкой, которую она не выпускает из рук уже более трёх лет. Соню, плюшевую собаку, я подарила Мии на два года со словами, что это подарок от папы. Илья тогда только ушёл от нас и переехал в другой город. Мия сильно скучала, много плакала и повторяла слово «папа» с очевидным вопросом в ясных больших глазах. Я всегда думала, что для мальчиков папа важнее, но Влад словно и не заметил отсутствия главы семейства. А вот дочь сильно страдала.

— Ну знаешь! Я не позволю, чтобы ребёнок тащил такую грязь в чистую постель. Она же её везде с собой таскает! И в песочницу, и в садик, и…

— Поверь, вреда от того, что ты забираешь любимую игрушку перед сном, гораздо больше, чем если она возьмёт её в кровать, — говорю строго, насколько могу.

— Я забочусь о её здоровье, а ты ей во всём потакаешь! Поэтому она у тебя такая избалованная! Вон у тёти Лиды внучка, три года, так она и кровать сама каждое утро заправляет, и игрушки за собой убирает, и уже на пианино…

— Мам, мне пора на работу, — говорю, перебивая поток этих недовольств и попыток сравнять с плинтусом мои материнские навыки.

Не люблю оставлять детей у неё. Но ничего не поделаешь, мне приходится много работать. И маме не докажешь, и не объяснишь, насколько эта плюшевая собака важна для Мии. Я, конечно, стираю игрушку, с боем запихивая её в стиральную машину, и каждый раз дочь очень переживает за своего друга. Она весь цикл стирки сидит рядом со стиральной машиной и взволнованно ждёт, а потом гладит и жалеет мокрую игрушку, утешая после этой пытки. Эта маленькая девочка искренне переживает за этот комок синтепона и ткани. Мне кажется, она уже давно забыла, как именно эта игрушка появилась у неё, просто привыкла, что Соня всегда в руках.

— Так а куда ты устроилась? — быстро кричит в трубку, чтобы я не успела сбросить звонок. Аж в ушах запищало.

— Водителем, — говорю и пытаюсь мысленно придумать правдоподобную ложь, но ничего не приходит на ум. К тому же я совершенно не умею врать.

— Водителем? — переспросила с большим сомнением в голосе.

— Да, мам, личным водителем. Всё, мне пора, а то опоздаю в первый рабочий день, — быстро бросаю слова и отключаю звонок. Рано или поздно эта женщина узнает, кого я вожу, но лучше поздно, чем сейчас.

Сажусь за руль нового чёрного Прадика, осматриваю приборную панель и провожу руками по рулю. Как будто не в машине, а в кабинете. В таких дорогих машинах я ещё не ездила, если не считать ночной поездки на красном Феррари. Интересно, это личная машина нашего мэра или предоставленная государством? Номера обычные, без понтов. И охраны рядом нет. Дмитрий Борисович не боится своих избирателей? Я плохо разбираюсь в политике и совсем не участвую в жизни города, обходя стороной все голосования. Мне совершенно плевать, какой из имеющихся скверов будут приводить в порядок или где построят новую детскую площадку. Дороги бы сделали… Но из разговоров мужиков в Такси имею небольшое представление о деятельности мэра и об отношении к нему простых граждан. Его любят и ценят. В отличие от предыдущего, которого посадили за взятки, Орлов хотя бы что-то делает для города, и горожане видят результат его работы. Но вот дороги… Наверное, это никогда и никто не исправит. Так и будут оправдываться особенностями климата и ландшафта. Можно подумать, у нас тут тектонические плиты под городом, что каждый день движутся, искривляя асфальт и создавая выбоины…

— Доброе утро, — говорю своему начальнику и завожу мотор. Машина отзывается приятным возбуждающим рычанием. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть к звукам этой малышки, по которым можно оценивать работу её систем. Пока не понимаю, что именно, но что-то меня смущает.

— Куда едем?

— Ресторан на Ленинском проспекте, — отвечает Орлов и утыкается в свой мобильник, звонит кому-то.

— Рома, ты где? — спрашивает строгим тоном. — Что с голосом? — замолкает и внимательно слушает собеседника. — Значит так, чтобы через пятнадцать минут был в ресторане «Мельник»! Хочу лично посмотреть в твои глаза, — нервно убирает телефон и опускает его в карман серого пиджака. Интересно, что за человек способен так сильно встревожить нашего мэра, что тот аж ногой задергал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Еду по родным улицам любимого морского города, любуюсь переливами солнечных лучей в окнах многоэтажек, в крышах домов, в бликующих иномарках. Раннее утро выходного дня, и народу на улицах совсем немного. Город отсыпается после ночной жизни и рабочей недели. Люблю ездить по утрам в воскресенье. Дороги свободные, нет пробок и напряжения, что обычно царит на дорогах. Для водителей нашего города не существует правил дорожного движения. Все ездят чисто интуитивно, зачастую подрезают, забывают о наличии поворотников и редко пропускают тех, у кого нет преимущества.

Останавливаю машину у самого входа, жду, когда Орлов выйдет, и я смогу припарковаться на парковке ресторана. А он не выходит. Задумался, смотрит в своё окно на вход в ресторан. Может, я ему должна двери машины открывать? Как в бизнесе?

— Давайте сразу проясним один момент, — говорю громко, вырывая его из потока мыслей. — Я должна открывать вам дверь? — спрашиваю, сжимая в руках кожаный руль от волнения. Неудобно и до ужаса глупо. Но лучше сразу расставить все точки, чтобы потом не выглядеть дурой.

Смотрит на меня, не моргая, несколько секунд, сращивает в уме, о чём я спрашиваю. Затем вдруг начинает смеяться, до влажных глаз.

Неприятно, когда взрослый мужчина над тобой смеётся. Руль крепче сжимаю и отворачиваюсь. Не понимаю, чего ржёт? Можно же нормально на вопрос ответить!

— Ты завтракала? — спрашивает, перестав смеяться.

— Нет, — отвечаю, не поворачиваясь.

— Пойдём, составишь мне компанию. Здесь готовят просто восхитительные завтраки, — открывает дверь и выходит из машины.

Завтраки здесь и правда весьма аппетитные. Смотрю на яичницу с беконом, что находится в красивой тарелке передо мной, ловлю аромат свежего натурального кофе и не могу приступить к еде. Неловко есть, когда напротив сидит такой мужчина. И сама обстановка данного заведения располагает к более торжественному времяпровождению. Внутри всё буквально кричит о статусе посетителей этого ресторана. Дорогой дизайн, фрески на стенах, позолоченные люстры и совсем ничего, что бы связывало дизайн интерьера с названием ресторана. За столиками сидят такие же деловые люди, как и Орлов. Мужчины в костюмах, женщины в деловом стиле. И только я, в своей кепке и джинсах. Некомфортно.

— Почему ты не ешь? — спрашивает Орлов, допивает свой кофе и промакивает рот салфеткой.

Беру в руку маленькую чашку, с наслаждением делаю несколько глотков вкусного натурального кофе.

— Нет аппетита, — отвечаю и надеюсь, что он не услышит, как урчит мой желудок.

Может, это из-за его возраста, а может — из-за обаятельной внешности, мне кажется, что этот человек видит меня насквозь. Не глаза, а рентген. До ужаса меня смущает. Сложностей добавляет то, что мне ещё не доводилось общаться с людьми его статуса. В Такси эконом-класса я обычно возила обычных граждан. Крутые бизнесмены тоже попадались, но довольно редко.

— Сейчас приедет мой сын, мне нужно с ним поговорить. Потом у меня встреча с директором нового торгового центра, отвезёшь меня и можешь быть свободна, — говорит строгим тоном. Ну прям начальник-начальник.

— Хорошо, — отвечаю и мысленно радуюсь возможности освободиться пораньше и забрать детей.

К нашему столу подходит молодой парень в чёрной кожаной куртке и чёрных джинсах, небрежно заваливается на стул, широко расставляет ноги и с наглым видом откидывается на спинку. Его глаза скрывают солнцезащитные очки, но это не помогло. Я его узнала. Сижу словно парализованная, жопа к сиденью приросла, пошевелиться не могу. Смотрю на Демона, быстро соображаю, что он и есть сын нашего мэра.

— Рома, сними очки, — требует Орлов.

— Зачем? — артачится Демон.

Не понимаю, он узнал меня или нет? В ночи слабо освещённой трассы внешность людей выглядит немного иначе, чем в хорошо освещённом светлом зале ресторана. Смотрю на него и тоже хочу, чтобы он снял очки. Не терпится найти подтверждение своим догадкам по поводу цветных линз.

— Я сказал, сними очки! — повышает голос Орлов. Даже я испугалась и мысленно сняла очки, которых у меня нет. Этот человек на подсознательном уровне способен заставить людей подчиняться.

Демон, по театральному вскинув руки, снимает очки, но смотрит не на своего отца, а в моё лицо. Нижняя губа посинела и распухла, хорошо ему Макс приложил. Недовольно дёргает щекой и презрительно усмехается. Его глаза такие же невероятно голубые, как и по ночам на нелегальных гонках. Как такое возможно?

— Что здесь делает этот таксист? — спрашивает недовольным тоном и переводит взгляд на отца.

— Александра — мой водитель. Прошу быть с ней повежливее, — делает замечание Орлов. — Мне доложили, что видели твою машину уезжающую с нелегальных гонок. Ты принимаешь участие в этом балагане? Что ты там делал?

— Не твоё дело, — огрызается Демон и трясёт ногой, вертит в руке чёрные очки и снова их надевает. — Всё, ты посмотрел в мои глаза? Убедился, что я не торчок? Я могу ехать?

— Я поставил дежурных ДПС на этом участке, — строго предупреждает Орлов. — Больше никаких гонок в этом городе не будет. И не смей приближаться к подобным сборищам.

— Даже не представляешь, насколько ты сам к ним приблизился, — угрожающе шепчет Демон и встаёт из-за стола.

Неприятный озноб пробежал по телу. Он определённо говорит обо мне. Что будет, если он всё расскажет своему отцу?

Смотрю в спину Демону, как он покидает этот ресторан, и тоже встаю.

— Я подгоню машину ко входу, — быстро бросаю Орлову и тоже выхожу на улицу.

Демон, как будто знал, что я пойду за ним. Стоит на улице у дверей, ждёт.

— А ты пронырливее, чем я думал, — хватает меня за руку и с силой удерживает за запястье. — Как тебе удалось втереться к нему в доверие?

— Это случайность, — говорю и дергаю рукой, чтобы вырваться, но он вцепляется ещё сильнее.

— Если кто-нибудь, хоть одна живая душа, узнает, кто мой отец…

— Успокойся, — снова дергаю рукой, на этот раз успешно. — Нам обоим есть что скрывать. Не выдашь меня Орлову — я тоже буду молчать.

5

Утро. Везу детей в их образовательные учреждения на своей малышке. Макс перевёл мне денег, чтобы я могла забрать машину, и всё вроде хорошо, но вот только он уволился из сервиса ещё месяц назад, а новую работу до сих пор не нашёл. Терзают смутные сомнения и глубоко внутри свербят неприятные догадки — откуда у него деньги? Несколько лет назад он уже ввязывался в омерзительную авантюру по распространению запрещённых веществ.

Набираю его номер, телефон к уху прикладываю, на дорогу смотрю.

— Гром, откуда деньги? — спрашиваю таким тоном, будто итак уже обо всём знаю.

— Забрала тачку? — тему переводит.

— Забрала, спасибо, — говорю искренне. — Деньги откуда?

— Как малые? — снова пытается уйти от ответа. Напрягает ещё больше, теперь уже всё что угодно готова надумать.

— Гром! Откуда деньги? — повышаю голос и бросаю взгляд в зеркало заднего вида на детей, которые начинают между собой ругаться, мешая мне говорить по телефону.

— Я подработку нашёл, — отвечает на выдохе.

— Гром! — почти кричу. Теперь точно уверена, что это за подработка. Нервно дергаюсь на сиденье, телефон сильнее придавливаю к уху, словно так до него лучше дойдёт смысл моего повествования. — Ты в тюрьму захотел? Ты знаешь, сколько за это дают? Тебя поймают! — яростно шепчу в трубку.

— Сань, да не очкуй, — отвечает уверенным борзым тоном. — Никто меня не поймает. Это так, на первое время, пока работу не найду.

— Обещай, что сегодня же с этим завяжешь! — трясёт, как Каштанку. Взять бы этого идиота и пару раз хорошенько приложить головой о что-то твёрдое. — Самый сильный наркотик — это лёгкие деньги! Ты же потом не захочешь нормальную работу искать, где нужно пахать!

— Сань, мне надо турбины и стойки заменить, — в голову врезается его жалостливый тон. — Я до выходных всё сделаю и размотаю этого гандона!

— Демон не стоит того, чтобы ты сгнил в тюрьме, а твои родители остались без поддержки на старости лет. Подумай о близких, — пытаюсь надавить на него и воззвать к истокам разума. — Тем более гонки отменили. Мэр поставил патрульных на Хавке, так что больше не погоняете.

— Про патруль уже все знают. В субботу на Дубовой роще будем гонять, — отвечает.

Выключаю звонок и кидаю мобильник на пассажирское сиденье. Ума не приложу, как его угораздило?! Я не признаю никакие виды наркотиков, даже никотин. А мой лучший друг решил стать закладчиком! Мало того, что он помогает людям гробить своё здоровье, так ещё и ставит под угрозу собственное будущее. За него я волнуюсь гораздо больше, чем за нариков, которые эти самые закладки снимают. Не Макс — так кто-то другой обязательно снабдит их запрещёнкой. Пока я пытаюсь срастить в уме, как повлиять на Макса, на заднем сиденье разгорается нешуточная война. Крики детей становятся всё громче и не дают сосредоточиться.

— Что случилось? — громко спрашиваю, стараясь перекричать эти визги, и смотрю на их недовольные лица в зеркало.

— Мия меня укусила! — кричит Влад.

— Он забрал Соню! — орёт Мия, готовая для пущей трагичности разреветься в любую секунду.

— Зачем ты забрал у сестры игрушку? Ты же знаешь, как она важна для неё… — пытаюсь выстроить спокойный разговор и вместе с детьми прийти к какому-то выводу. Но они меня не слышат. Каждый орёт о своём, перебивая другого.

— Тихо! — кричу во всё горло и наслаждаюсь мгновенно установившейся тишиной. Просто рай для моих ушей. — Сейчас по очереди говорите друг другу комплименты, — снова ору на них.

— Я не буду! — заявляет Влад и складывает руки на груди.

— Мия? Скажи брату комплимент, — настаиваю.

— Влад вонючка! — негодует дочь.

— А если ещё хорошо подумать? — не сдаюсь. Обычно этот способ действует, когда нужно их быстро помирить. — Сын, будь мужчиной, сделай первый шаг!

— Мия, красивый цветочек, — громко говорит Влад и шёпотом, думая, что его слышит только сестра, добавляет: — Из какашек.

Мия подпрыгивает в детском кресле и тут же парирует:

— А Влад самый сильный! — громко произносит дочь. — Как цыплёнок, — шепчет ему и хитро улыбается. — Пи-пи-пи, — дразнит его.

— Мия, я всё слышу! — одергиваю её. — Влад, твоя очередь. Только хорошо подумай.

— Нууу, у Мии красивые волосы, — отвечает и смотрит на сестру с блеском в глазах. Эти двое определённо любят друг друга, но иногда готовы просто растерзать на эмоциях.

— А у Влада красивый дневник с роботом, — отвечает Мия.

Хорошо. Вроде успокоились. Ненавижу, когда они ругаются, моё материнское сердце готово разорваться на части в такие моменты.

Сижу в «Прадике», жду Орлова, когда тот выйдет из дома, и попутно осматриваю фасад коттеджа. С виду не слишком дорогой дом, двухэтажный. Без башен и уличного бассейна, не похож на замок, каких полно в частном секторе за городом. Ворота гаража открываются, привлекая моё внимание, и во двор выезжает красный «Феррари». На этот раз крыша задвинута. Демон тормозит напротив меня и жестом указывает опустить окно. Что ему надо? Начинаю нервничать.

— В субботу на Дубовой роще, — говорит с наглой ухмылкой. — Приедешь поболеть за своего парня? Ему не помешает поддержка.

— Смотри, как бы тебя не пришлось утешать после финиша, — огрызаюсь и отвожу взгляд. Слишком сильно волнуют его глаза.

Усмехается и снисходительно трясёт головой, взмахивая чёрными волосами.

— Главное, чтобы ты не забывала про наш уговор, — напоминает и закрывает окно. Уезжает со двора.

Странное и до ужаса неприятное чувство. Теперь мы с этим мажором связаны общей тайной. Он не хочет, чтобы на гонках узнали, кто его отец, а я до жути боюсь, что Орлов узнает о моей личной ночной жизни. Судя по всему, наш мэр не приемлет подобные мероприятия. С его приходом к власти парням с каждым разом всё труднее находить локации для соревнований.

Орлов выходит из дома, садится в машину и командует ехать в кофейню, что находится на соседней улице. Стакан кофе в этом заведении стоит как слёзы золотого единорога. Не раз доводилось подвозить в это место инстаграмных девиц.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Орлов быстро уходит в кофейню, а я по новой набираю номер Макса. Волнуюсь за этого идиота. Трубку не берёт. Знает, что я хочу ему сказать.

Дверь открывается, и Орлов возвращается на своё место. Ставит в подстаканники два фирменных стакана с названием кофейни и протягивает мне картонную коробочку с вкуснейшим круассаном.

— Ты ведь снова не завтракала, — улыбается и делает несколько глотков из своего стакана.

— Спасибо, — отвечаю и чувствую, как щеки заполыхали. До ужаса смущаюсь. Взрослый мужчина, ещё и при такой должности, а смотрит на меня так, словно мы старые приятели. Насквозь видит всю мою подноготную. Уверена, он давно навёл справки обо мне и обо всех моих родственниках.

Снимаю ручник, хочу отъехать с парковки.

— Поешь сначала, у нас ещё есть время, — улыбается и снова прикладывается к своему стакану. В его медово-золотых глазах сияет отблеск заботы и нежности. Может, он ко всем так относится? А может, он в силу своей должности решил заботиться обо всех, кто его окружает?

Спорить не решаюсь — он всё-таки мой начальник.

— Ну ты, конечно, додумался круассан взять, сейчас весь салон в крошках будет, — совсем забылась в этой дружеской атмосфере и спокойствии, что царит рядом с ним. — Ой, — говорю с набитым ртом и смотрю на него виноватым взглядом.

Снова смеётся. Надо мной? Почему его это веселит?

— Александра, ты можешь обращаться ко мне на «ты», но только когда мы одни, ладно? — говорит ласково и нежно.

Киваю головой, допиваю невероятно вкусный кофе, понимая, за что клиенты платят такие деньги, и завожу машину.

— Александра, можно вопрос? — спрашивает и возвращает свой кофе в подстаканник. — Ты ведь очень красивая девушка, почему ты носишь такую одежду? — тянет руку, чтобы ухватиться за козырёк моей кепки и снять её.

Резко дергаю головой в сторону. Сердце в груди забилось раненой птицей. Ощущение, что он посягает на самое сокровенное, личное, даже интимное. Как будто не кепку с меня хочет снять, а нижнее бельё.

— Вы ничего не говорили про дресс-код на работе, — говорю резко, слишком грубо и смело впиваюсь в него взглядом. — Если вас не устраивает то, как я выгляжу…

— Ты можешь носить что тебе хочется, — усмехается и пристёгивает ремень безопасности. Больше не посягает на святая святых.

Еду по улицам родного города, везу его в администрацию, пытаюсь на управлении сосредоточиться, но плохо получается. Волнение охватывает, никак не успокоюсь. Заводят мысли о том, что он мог бы меня раздеть — так просто, подчинив себе на подсознательном уровне. И я бы наверняка ему подчинилась. Стараюсь не смотреть в его сторону, но то и дело бросаю быстрые взгляды, смотрю на него по-новому. Как на мужчину. Орлову сорок два года. Но выглядит он потрясающе. Небольшая проседь на висках придаёт его внешности особый шарм. И этот взгляд взрослого и уверенного человека, вселяющий чувство надёжности и уверенности. И нежный тон его голоса, когда он ко мне обращается, как к маленькой девочке… Ой, что-то я поплыла… Наверное, от того, что мне в жизни очень сильно не хватало такого взрослого и умного человека, способного направить и дать дельный совет. Мама воспитывала меня одна и часто перегибала палку, вызывая жуткое раздражение и жгучее желание делать всё наоборот, ей назло. Чем чаще она твердили о том, что девочки носят платья и каблуки, тем больше я любила джинсы и кеды. Чем усерднее она пыталась заставить меня играть на пианино и читать классику, тем сильнее я углублялась в строение автомобилей…

Высаживаю Орлова у входа в здание администрации, беру телефон и лезу в интернет. Хочется побольше узнать о нём. Никогда не интересовалась политикой, и сейчас не охота в это вникать — просто интересно узнать о нём немного больше.

Не женат и никогда не был. Интересно, кто тогда мать Демона? Невольно усмехаюсь, поймав себя на мысли, что у меня такой возраст, что я вполне могла бы встречаться и с отцом, и с сыном. Бью себя легонько по щекам и растираю лицо. Саня, очнись! Какие Орловы?! У тебя двое детей! А как известно, чужие дети никому не нужны.

Лежим с малыми на моей большой кровати, телефон с включённым фонариком у меня на животе светит в белый потолок. Руками создаю тень, имитирующую персонажей, и на ходу сочиняю детям сказку. Влад и Мия тоже участвуют, пытаются изобразить что-то похожее на зайчиков и собак, и много смеются. В этом мире нет ничего дороже и важнее этих моментов — то, как они пахнут, как забавно выглядят в своих пижамах, как смеются. Вряд ли в моём сердце найдётся место для другой любви…

Дети так и уснули в моей кровати. Тихонько закрываю дверь и иду на кухню, хочу позвонить Максу. Этот паразит целый день не берёт трубку. Не понимает, как я волнуюсь, или ему плевать на мои переживания.

Не успеваю набрать нужный номер, как на экране светится входящий вызов. Звонит Альбина, моя соседка слева. Жена бизнесмена и мать прелестной восьмилетней Софийки.

— Саша-а-а, — тянет в трубку чрезмерно подвыпившим голосом, что пробивается сквозь громкую ритмичную музыку. — Саша, я нап-и-илась! — объявляет как начало театрального представления и смеётся. — Забери меня отсюда, пажалста, — просит умоляющим тоном.

— Адрес говори, алкашка, — иду в прихожую и обуваю свои белые кеды с тремя полосками сбоку.

У детей просто невообразимо крепкий сон — они не встанут до самого утра. Я могу спокойно оставить их одних и уехать.

Модный ночной клуб, набитый перепитыми и слишком весёлыми людьми, немного напрягает громкими басами и миганием света в тёмном пространстве. Сто лет не была в подобных заведениях и ещё столько же не ходила бы. Осматриваюсь по сторонам в поисках подруги, нахожу её изящную фигуру в розовом платье за барной стойкой. Лежит лицом на столешнице, кажется, что спит.

— Аля, такси приехало, вставай! — трясу её за плечи.

Поднимает голову, жестом показывает бармену повторить её коктейль и смотрит на меня совершенно пьяными, окосевшими глазами.

— Куда ты ей ещё наливаешь?! — ору на бармена и отпихиваю его руку с новым коктейлем в сторону. Мы с Альбиной частенько устраиваем посиделки с вином на кухне по вечерам, после того как уложим детей спать. Но настолько пьяной я её ещё не видела. — Аля, где Гена? Он знает, что ты здесь? — спрашиваю громко и требовательно.

— Он со своей любовницей, — горько усмехается и кривит лицо в рыданиях.

— Опять? — спрашиваю и усаживаюсь на соседний стул. Муж моей соседки знатный ходок. И это далеко не первый раз, когда она поймала его на измене. — Почему ты не разведёшься?

— Потому что, — пожимает плечами и снова кривит лицо. Из глаз текут крупные капли, смывая с ресниц остатки туши. — Ты знаешь, сколько стоят Софийкины занятия фигурным катанием? А коньки? А форма? Я сама не смогу дать дочери ни-че-го из того, к чему она привыкла, — поворачивается к бару и осматривает стойку на наличие своего коктейля.

— Ну можно же подать на алименты! Тем более Гена любит дочь, он не перестанет её обеспечивать, — говорю, как думаю.

— Это были его слова, что если я уйду, то и София останется ни с чем. Угрожал, что ни копейки нам не даст, — находит свой бокал, что ушлый бармен всё-таки поставил, и залпом глотает светло-зелёный алкоголь.

Обидно за неё. Всей душой проникаюсь её печалью и очень хочу помочь. Вот только как? Альбина никогда не работала. Она понятия не имеет, как зарабатывают деньги, и оставшись без поддержки мужа, ей будет сложно самостоятельно обеспечивать дочери достойную жизнь. А София делает большие успехи в фигурном катании, на всех соревнованиях берёт призовые места. Тренер сулит ей большое будущее и питает надежды. Альбине приходится закрывать глаза на все измены её мужа ради дочери.

6

Демон.

— Лен, притащи ещё вискаря, — говорю своей тёлке в надежде избавиться от неё хоть ненадолго. Задолбала, всюду за мной таскается. Ещё немного — и в туалет будет со мной ходить, хуй придерживать.

Встаёт с моих колен, игриво улыбается и, виляя бёдрами, как на Бродвее, уходит в сторону бара.

— Когда ты её бросишь? — спрашивает Герман, мой лучший друг с самого детства, единственный, кто знает обо мне абсолютно всё. Указывает на бутылку виски, что почти полная стоит на столе.

— В падлу кого-то искать, — честно отвечаю, осматривая девушек вокруг. — В какой момент они все стали похожи друг на друга, как близнецы? Смысл менять одну пизду на другую, такую же?

— Да ты зажрался! — смеётся Герман и наливает виски в свой стакан.

Взгляд цепляется за две фигуры у барной стойки, и я уже не могу перестать пялиться. Таксист. Она не похожа на тех, кто ходит по ночным клубам. Эта кепка что, приклеена к её голове?

— Я отойду, — говорю другу и встаю из-за столика.

— Эй, ты куда? — спрашивает и недовольно взмахивает руками.

Но я уже не слышу его. Вижу чёрный козырёк её кепки и быстро приближаюсь, обходя встречающихся на пути девушек.

— А твой начальник знает, что ты по ночам бухаешь? — спрашиваю, остановившись за её спиной.

Она поворачивается, быстро скользит по моему лицу растерянным взглядом и тяжело вздыхает.

— Я тут совсем по другому поводу, — отвечает через силу и отворачивается. Не хочет со мной общаться. Пытается свою подругу на ноги поставить и увести. А та то смеётся, то плачет, на ногах совсем не держится.

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — подхватываю девушку на руки, а она совсем не сопротивляется, только смеётся ещё больше. — Куда нести? — спрашиваю, поудобнее перехватывая пьяное тело.

— В машину, — отвечает и идёт к выходу. — Вообще-то она обычно не пьёт, — пытается оправдывать эту алкашню. — Я впервые вижу её в таком состоянии.

Выходим на улицу. Таксист суетливо открывает заднюю дверь своего Приуса и ждёт, когда я помещу в него её подругу.

Сваливаю улыбающуюся пьяную девушку на заднее сиденье и закрываю дверь.

— Спасибо, — говорит и дёргает водительскую дверь за ручку. Уйти хочет. Не выйдет. Прижимаю её к двери, под чёрный козырёк кепки заглядываю. Нравится, как она от этого теряется, взгляд отводит, смущается. Ну прямо сама невинность. Возбуждает мою извращённую фантазию и животный инстинкт завладеть. Руками в мою грудь упирается, пытается сдержать этот напор, что даже я не в силах остановить.

— Спасибо в карман не положишь, — шепчу ей в лицо. — Я принимаю только натурой, — напоминаю, удерживая её в своих руках.

— Да иди ты! — вспыхивает, колено поднимает, хочет снова ударить по яйцам. Ловлю рукой её коленку и сжимаю.

— Чего ты хочешь? — жалостливо выдыхает и опускает ногу, спасаясь от моих намерений и дальше лапать её за коленку.

— Одно свидание. Просто чтобы убедиться, что ты не парень, — усмехаюсь наглым взглядом ей в лицо. Губы сами собой расплываются в улыбке от предвкушения вечера в её компании.

— Свидание? — обжигает непонимающим взглядом, голову выше задирает, смотрит прямо в глаза из-под козырька. — Ладно, — вдруг быстро соглашается. — Только я сама выберу время и место.

— Идёт, — сам опешил от того, что она так быстро согласилась. Отпускаю её, возвращаюсь в клуб за свой столик.

— Кто этот тип? — спрашивает Герман, подсказывая, что видел всё происходящее у бара.

— Не поверишь, бро, это девчонка! — смеюсь, наливая в бокал виски из новой бутылки, принесённой Ленкой.

— Да ты гонишь! — смеётся со мной Герман. — Некоторые мужики выглядят женственнее неё!

— И что тебе от неё надо? — спрашивает ласковым и одновременно ревнивым тоном Ленка.

— Я пригласил её на свидание, — признаюсь и залпом опрокидываю в себя холодный алкоголь.

— Что? — ржёт Герман, трясётся от смеха. — Ты шутишь? Бро, ты заболел?

— Зачем ты это сделал? — волнуется Лена. Старается сохранять спокойствие, но глаза всё выдают. — Это же подруга Грома. Чего ты от неё хочешь?

— Ничего, — усмехаюсь, запускаю руку в волосы на её затылке и сжимаю, заставляя смотреть в мои глаза и не отводить взгляда. — Я просто хочу с ней немного позабавиться. Подшутить над ней, чтобы указать им, где их место.

— Тогда всё правильно, — в глазах моей девушки заблестел недобрый злостный огонёк. Этой стерве совершенно плевать, кого и как опускать. — Сделай так, чтобы они навсегда покинули гонки.

Наклоняюсь и страстно целую её губы, что пахнут терпким виски и сладкой колой.

Таксист назначила встречу в субботу вечером, перед гонками. Не признаётся, куда мы поедем, настаивает на том, что хочет сделать сюрприз.

Расхаживаю по своей квартире — от окна до шкафа, затем от телека до дивана. Нервничаю, как девственник перед первым разом. Вроде бы просто шутливая встреча, чтобы опустить эту выскочку в мужской кепке, просто прикол, просто игра, чтобы поставить её на место. Но, вспоминая её невинный растерянный взгляд огромных глаз из-под козырька, внутри меня что-то переворачивается. Она не похожа ни на одну девушку из всех, что я встречал. Её звонкий смех всегда громче всех голосов слышно на гонках. И этот искренний, искрящийся взгляд, когда она радуется за своего друга. Даже немного завидую Грому. Из моих друзей никто так на меня не смотрит.

Телефон на журнальном столе издаёт громкий сигнал, говорящий о входящем сообщении. Открываю мессенджер, читаю сообщение от Таксиста: пишет, что подъехала и ждёт у подъезда. Быстро обуваюсь, смотрю на своё отражение в зеркале у двери и улыбаюсь. Птичка в клетке. Она настолько глупа и наивна, что решилась всё-таки приехать. Я сделаю всё, чтобы это свидание запомнилось ей на всю жизнь…

Выхожу из подъезда, осматриваю припаркованные автомобили. Её тачки нет и в помине. Обманула? Лютая злость раскаляет нервную систему. Не успеваю в полной мере обматерить эту дуру, как задняя дверь рядом стоящей иномарки открывается. Из неё выглядывает потрясающая блондинка с аккуратными локонами, спадающими на хрупкие плечи. На девушке откровенное красное обтягивающее платье на тонких бретельках с глубоким вырезом на груди. Платье слишком короткое — до середины бедра. Невольно засматриваюсь на красивые бедра, колени и изящные серебряные босоножки на высокой шпильке. Эскортница? Возможно. Но очень красивая, такую и я бы не побрезговал…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хватит пялиться, садись давай, — изрекает прекрасная незнакомка.

Насильно заставляю свою челюсть подняться с пола и захлопнуть рот, который буквально наполняется горячей слюной. Это же мой Таксист. Только сейчас она выглядит как элитная проститутка.

Сажусь рядом с ней, дверь закрываю. Она командует водителю ехать, а я не могу оторвать от неё взгляд. Впервые вижу то, что скрыто от людей под бесформенной одеждой. Как же сильно я её хочу. Не могу нормально соображать, меня её красота буквально сводит с ума. Тяну руку, чтобы потрогать её оголённое бедро, что так и манит своей сексуальностью. Таксист руку мою одергивает, наклоняется ближе к моему лицу, игриво пухлую нижнюю губу облизывает и закусывает. Что она со мной делает?..

— Ну, теперь ты убедился, что я девушка? — спрашивает невинным тоном. Ещё сильнее возбуждает. Хуй как из гранита упирается в неудобные джинсы и отдаёт покалываниями внизу живота.

— Д-да, — быстро говорю, но голоса совсем нет, поэтому просто шевелю губами и киваю головой.

— Ты больше не будешь называть меня парнем? — снова спрашивает с томным придыханием и ещё ближе двигает ко мне своё лицо.

— Н-нет, — соглашаюсь. Со всем готов согласиться, что она говорит. Только бы скорее снять с неё это чёртово платье. — Куда мы едем? — спрашиваю в надежде, что в том месте есть кровать.

— Это сюрприз, — шепчет, достаёт откуда-то из-за спины чёрный шарф и завязывает мне глаза. Не нравится, но не сопротивляюсь. — Обещаю, тебе понравится! Ты запомнишь это свидание на всю жизнь, — её сладостный голос звучит в самом ухе, я буквально чувствую лёгкие прикосновения её нежных губ.

Скорее бы уже доехать, ещё немного — и сиденье подо мной просто сгорит.

Машина тормозит, Таксист выходит на улицу, держит меня за руку и следит, чтобы я не трогал повязку. До ужаса интересно, куда мы приехали, но не хочу сам себе портить сюрприз. Тем более с закрытыми глазами я гораздо отчётливее чувствую свежий аромат её духов с фруктовыми нотками. Когда я обнимал её в первый раз, от неё пахло машинным маслом.

Слышу громкую музыку и множество голосов — почему-то только мужских, а может, мне от волнения так кажется? Понимаю, что мы приехали в какой-то клуб. Поднимаемся на второй этаж, где обычно находятся комнаты для уединений. Почему не в гостиницу? Да ладно, пофиг. Какая разница где?! Главное, что уже совсем скоро я сниму с неё это шлюшное платье.

Заводит меня в комнату, усаживает на твёрдый стул, руки за спину заводит. Чувствую, как мои запястья сжимают холодные металлические наручники, которыми эта чертовка приковала мои руки.

— Это зачем? — спрашиваю, раздосадованный тем, что не смогу её трогать. — Я по-другому это представлял, — признаюсь.

— Доверься мне… — шепчет в ухо, нежно касаясь губами. — Я знаю, как сделать так, чтобы тебе понравилось.

От её нежного голоса с нотками невинной сексуальности по телу пробежали мурашки, подгоняющие и без того сильное возбуждение. Хуй ноет, покалывает, требует немедленной разрядки.

Наконец-то снимает с меня повязку. Несколько раз сильно моргаю, чтобы привыкнуть к освещению в этой комнате.

— Что за нахер?! — дергаюсь вместе со стулом, к которому прикован.

Мы не одни в этой приватной комнате. Передо мной стоит полуголый парень, очевидно нетрадиционной ориентации, весь измазанный блестящим маслом.

— Что происходит? Ты совсем сдурела? — кричу, покрываясь холодной испариной и пытаясь освободить руки.

— Ты так часто говорил, что я парень, и при этом пытался ко мне приставать… — говорит и строит самое невинное выражение. — Я решила, что ты латентный гей. Не бойся, признайся в этом сам себе — и тебе станет легче, — говорит серьёзно, но на последнем слове не выдерживает и давится от смеха.

— Я не педик! — ору во все горло. — Быстро расстегни браслеты!

Таксист шлёт мне свою потрясающую игривую улыбку.

— Расслабься и получай удовольствие, — говорит и уходит, оставив меня наедине с этим…

Парень включает волнительную музыку, подмигивает мне и приступает к омерзительному танцу, извиваясь в соблазнительных движениях, наглаживая своё блестящее масленое тело. Тошнота к горлу подкатывает, ещё чуть-чуть — и вырвет прямо на этого пидораса.

— Эй, слышь, прекрати! — ору на него угрожающим воплем.

— Расслабься, милый, — улыбается и поворачивается ко мне спиной. — Эдвард и не таких раскалывал, — резким движением стягивает с себя шорты, остаётся в одних красных стрингах и наклоняется, тряся ягодицами у меня под носом.

Я готов выколоть себе глаза или убиться головой об стену, чтобы стереть из памяти то, что я видел. И почему я не успел вовремя закрыть глаза?! Эта дура у меня ещё попляшет! Ох, как я ей отомщу!

7

Саша.

С громким смехом заваливаюсь на заднее сиденье к Самвелу, закрываю дверь и достаю из сумочки пачку влажных салфеток.

— Сделала, что хотела? Мы можем уже ехать? — спрашивает Самвел, брезгливо поглядывая на двери гей-клуба как на особо опасную инфекцию. Не любит он подобные места и старается всячески держаться подальше от сексуальных меньшинств. Можно подумать, что нетрадиционной ориентацией можно заразиться воздушно-капельным путём.

— Да, сделала. Этот говнюк надолго запомнит, что со мной лучше не шутить, — смеюсь, стирая мокрой салфеткой макияж. Ради такого эффекта и этих эмоций, что радостным победным смерчем кружатся внутри, стоило так нарядиться. У Демона аж челюсть отвисла! Не ожидал, что я и вправду могу быть женственной. Хорошо, что Самвел согласился поучаствовать в этом представлении и подвез меня. Я бы не решилась в таком виде садиться в машину к кому-то другому, а Макс по-прежнему не берёт трубку.

— А кто это такой? — спрашивает Самвел, выкручивая руль и глядя на дорогу. — Ты давно его знаешь?

Закусываю нижнюю губу, чтобы не выдать правду. Ни к чему ему знать, что он подвозил сына нашего мэра в клуб для любителей однополых связей.

— Да так, один мажор, — отвечаю, убирая салфетки в сумочку. Без макияжа даже легче дышится, как будто не косметику стерла, а килограмм цемента.

— Педик? — не унимается Самвел. Всё ему любопытно.

— Стопроцентно, — усмехаюсь и мысленно сожалею, что Демон меня не слышит. — Только не по ориентации, а по жизни, — улыбаюсь, отворачиваясь к окну. Мне определённо доставляет удовольствие издеваться над этим мажором.

Дубовая роща — забытый Богом, убитый участок загородной трассы, что располагается среди дубового леса. Дорога со вздувшимся асфальтом и ямами, усыпанная пожелтевшими дубовыми листьями и желудями. Здесь практически никто не ездит, так как несколько лет назад построили объездную трассу в обход этого леса, и теперь эта дорога считается забытой и заброшенной.

— Ты охренел?! — приближаюсь и с ходу толкаю Макса в плечо со всей силы. Фонари на этой трассе работают через раз, и место сбора подсвечивается фарами участвующих в заезде машин, что слепят глаза. — Я звонила тебе миллион раз! — снова кидаюсь на него. Готова самостоятельно прибить этого идиота, чтобы не переживать всё время за его жизнь.

— Сань, да всё нормально, — улыбается, словно ничего плохого не происходит.

Бросаю взгляд на его тачку. Турбины новые, как он хотел. Хватаю его за голову двумя руками, к себе наклоняю, держу крепко, в глаза его бесстыжие заглядываю.

— Гром, скажи, что ты завязал! — требую и сильнее сжимаю его за голову, своим лбом к его лбу прижимаюсь.

— Сань, это моя жизнь, — заводит старую пластинку о том, что мне не следует лезть в его «мужские» дела.

— Придурок! Тебя же посадят! — выдыхаю и отпускаю его безмозглую голову. От одной мысли, что его поймают, сердце могильным страхом сжимается.

— Ты лучше ставку сделай, — недовольно встряхивает волосами, освободившись от моих рук. — Я сегодня сто пудов первый приду, — самоуверенно усмехается и открывает бутылку с пивом.

— Сань, да расслабься, — тянет руку Костя, чтобы пожать в знак приветствия. Смотрит на меня успокаивающим нежным взглядом, не понимает, чего я волнуюсь.

Толкаю его в плечо вместо того, чтобы поприветствовать, прохожу мимо него и мимо Миши, спешу к своей малышке.

— Сань, ты куда?! — кричит в спину Макс.

— Я не собираюсь смотреть, как ты гробишь своё будущее! — кричу, не оборачиваясь, и взмахиваю руками.

Бесит до невозможности. Как можно быть таким идиотом?

На трассе пролетаю мимо подъехавшей красной Феррари и про себя радуюсь, что удалось избежать встречи с Демоном. Наверняка ему есть что мне сказать после нашего фееричного свидания.

Впервые я пропустила гонку. В первый раз оставила друга без поддержки и даже не знаю о результатах. Совесть мучает, грызёт изнутри, кости обгладывает. Не могу его потерять, слишком тяжело даются минуты, проведённые в ссоре. Очень надеюсь, что и ему сейчас так же плохо и он поймёт, как нужно правильно поступить. Иначе… А что иначе? Что я могу, кроме как уговорами пытаться заставить его одуматься? Ох, так бы и дала ему по башке, чтобы мозги на место встали. У нас в стране с наркотиками очень строго. Если возьмут за распространение — уже не отмоется. Позор на всю семью, а он сам сгниёт в тюрьме.

Рано утром отвожу детей к бабушке, целую их в прихожей и намереваюсь как можно скорее смыться.

— Александра, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спрашивает мама строгим, требовательным тоном.

В голове молниеносно миллион мыслей пролетают. О чём она? О гонках? О новой работе? О том, что я иногда могу позволить себе выпить немного вина?

— Нет, — говорю уверенно и разворачиваюсь к двери, чтобы открыть замок и выйти в коридор.

— Тогда потрудись объяснить, что это такое! — повышает голос и протягивает включённый планшет, на экране которого светится сводка новостей. Фотография нашего мэра у входа в администрацию, в момент, когда он выходит из машины. А за рулём я…

— О, Боже… — обречённо вздыхаю и мысленно готовлюсь к атаке.

— Что ты вздыхаешь? — мама выключает планшет и убирает его на полку в прихожей, руки упирает в бока и сверлит меня требовательным взглядом. — У матери вторую неделю горячей воды нет, а ты самого мэра катаешь и молчишь!

Вот этого я и боялась.

— Мам, при чём тут Орлов и твоя вода? — стараюсь не смотреть на неё и быстро открываю замок на двери. — Позвони в управляйку.

— Так я звонила! А им всё по боку! Ты своему начальнику скажи, пусть он уж примет меры!

— Мам! Я работаю всего несколько недель. И как ты себе это представляешь? Что я просто так начну грузить постороннего человека своими проблемами?

— Это не посторонний человек, это мэр! — не унимается. Не понимает, как можно не воспользоваться этим знакомством в личных целях. А я не понимаю такого панибратства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну вот сама позвони ему в приёмную и поговори! — произношу со вспышкой и выхожу в коридор. Не выдержала. Вспылила. Эта женщина может вывести меня из себя на раз-два, даже не прилагая никаких усилий.

Сижу за рулём, слушаю тихую музыку, что транслирует местная радиостанция, и тону в своих мыслях. Куча проблем, не знаю, за что первым делом хвататься. Пора платить за аренду квартиры, иначе нас выселят и придётся переехать к маме, чего я боюсь больше всего на свете. А зарплата только через две недели… И надо друга вытаскивать из этой ямы, в которую он сам же себя закапывает. И с каждым днём всё ощутимее становится приближение Приморской осени: тёплый летний ветер сменяется прохладным, температура воздуха с каждым днём неизменно опускается ниже, и яркое солнце уже не так сильно припекает. А это значит, что пора одевать детей на осень. Покупать новые ботинки, куртки, перчатки… Вздыхаю и опускаю голову на руль. Я справлюсь. Не знаю как, но обязательно справлюсь. Всегда справляюсь, какой бы безвыходной ни была ситуация.

Дверь машины открывается, и на пассажирское сиденье садится Орлов. Поднимаю голову, смотрю на него и снова таю… Как весенний лёд в озере городского парка. От этого мужчины просто разит уверенностью и грубой мужской энергетикой. За версту ощущается его мужской стержень и сильный характер, что вкупе с бешеным обаянием и сексуальной внешностью — просто убийственная смесь. С каждым днём всё труднее находиться рядом с ним и держать себя в руках. Он просто сел в машину, вежливо улыбнулся, а я растеклась по сиденью, как возбужденная шлюха.

— Поехали завтракать, — говорит ласковым тоном и пристёгивает ремень безопасности. — Кстати, вечером зайди в бухгалтерию, тебе должны выдать аванс.

— Аванс? — удивляюсь, выезжая на дорогу. — Вы даже не представляете, как это вовремя! — радуюсь, как ребёнок рожку с мороженым. Настроение сразу значительно улучшилось. Да и вообще появляется стойкое ощущение, что когда Орлов рядом, все проблемы легко решаемы.

— Тебе нужны деньги? — спрашивает озабоченным тоном и сверлит меня пристальным взглядом, слегка нахмурив брови. — Почему ты молчала? Я мог выдать тебе аванс гораздо раньше.

— Да как-то неудобно, — признаюсь, крепче сжимая руль. Не хочу говорить с ним о личном. Хочу о чувствах, об этом невероятном влечении, что одолевает с каждой минутой всё сильнее и становится невыносимым.

— Александра, — говорит и кладёт руку на мою коленку, легонько сжимает. Уф-ф-ф… Что он делает? Пристаёт? Хоть бы, хоть бы. — Ты всегда можешь обратиться ко мне с вопросом, и я постараюсь решить твои проблемы, — его голос звучит строго и уверенно, удивительным образом вызывая во мне невероятное желание подчиняться и делать всё, что он приказывает.

— Хорошо, — выдавливаю из себя, стараясь смотреть на дорогу.

Орлов убирает руку, как будто ничего и не делал такого. С непроницаемым видом достаёт из кармана телефон и делает несколько важных звонков по роду своей деятельности, полностью уходя от всего случившегося. А у меня коленка огнём горит до сих пор, как ошпаренная… И как можно сохранять самообладание рядом с таким потрясающим мужчиной?

Аванс выдали на руки наличными, я несколько раз пересчитала купюры, не в силах поверить, что это ещё и не вся зарплата. В груди поселилась трепещущая радость от того, что теперь точно всё будет хорошо. Одного аванса с лихвой хватит на то, чтобы оплатить квартиру и одеть детей. В голове словно воздушные замки, по кирпичикам выстраиваются грандиозные планы на будущее. Можно будет даже откладывать и когда-нибудь свозить детей на отдых за границу, о чём я очень давно мечтаю.

Возвращаюсь домой, достаю из багажника пакеты с продуктами и кучей всяких вкусняшек для малышей, направляюсь к подъезду.

— Эй, Таксист! — слышу свист и громкий возглас со стороны гаражей. С замиранием сердца поворачиваюсь в сторону источника звука и вижу красную Феррари…

8

Демон.

— А ну, стоять! — кричу ей, быстро перемахиваю через дверь, приземляюсь на ноги и уверенно приближаюсь. В висках пульс стучит от волнения. Готов убить эту стерву за те моральные страдания, что она причинила.

— Чё надо? — спрашивает с наездом в голосе, вперив в меня наглый взгляд. — Хочешь узнать номер Эдварда? Так это тебе не ко мне, это тебе в клуб надо обратиться. — С вызовом во взгляде откровенно смеётся надо мной! Совсем ничего не боится?

— Да я тебя уничтожу! — сразу перехожу к угрозам, рычу как бешеный. Испепеляю её глазами, борюсь с желанием накинуться на неё прямо здесь, на улице. Невольно вспоминаю её в красном откровенном платье, манящий вырез на груди с двумя нежными холмами светлой кожи, красивые бедра… Стоит передо мной — пацанка. В чёрной толстовке с капюшоном, в широких штанах, с кепкой на голове. С первого взгляда не отличить от парня. Но я вижу совсем другое — то, что она позволила увидеть вчера. Эта дура даже не подозревает, какой вред причинила своей выходкой! Я продул гонку, потому что не мог сосредоточиться. Я не мог уснуть всю ночь, потому что стоило сомкнуть глаза, как мне являлся её образ в невероятном красном одеянии. Я не могу спокойно есть, пить, заниматься обыденными делами и не думать о ней. Она словно смертоносный вирус, поражающий мой мозг. И мне это очень не нравится.

— Ты должна мне свидание! — кричу от эмоций, глядя ей в лицо. А она голову опускает, прячет свои прекрасные глаза под чёрным козырьком.

— Нет, ты ошибаешься, — говорит и поудобнее подхватывает свои пакеты из супермаркета. — Я соглашалась на одно свидание, оно состоялось и, на мой взгляд, вполне успешно, — тихо хихикает и веселясь продолжает: — Или тебе не хватило?

— Ты пойдёшь со мной на день рождения моего друга, — приказываю. До безумия злит то, что она откровенно смеётся надо мной.

— Ещё ножкой притопни, для пущего эффекта, — говорит как с маленьким и снова смеётся.

— Я расскажу отцу о том, что ты посещаешь нелегальные гонки и поддерживаешь участников. А он готов на всё, чтобы избавить город от подобных сборищ и наказать всех причастных, — достаю единственный имеющийся у меня козырь.

— Ты забыл? — усмехается и поднимает глаза. — Мне тоже есть что рассказать парням на гонках.

— Для меня это не сильно что-то изменит, а вот ты останешься без работы, — расправляю плечи, чтобы казаться больше, и пытаюсь давить на неё интонацией голоса.

— Когда праздник? — гневно процеживает сквозь сжатую челюсть и сверкает злыми глазами из-под чёрного козырька.

— Завтра. Я скину тебе адрес. Только оденься, как полагается девушке, то красное платье отлично подойдёт, — победно вскидываю голову, попутно выстраивая в голове цепочку событий, способствующих её унижению. Она мне за всё ответит.

За отдельным столом в вип-зоне молодёжного клуба собрались все друзья Германа: Витя, Алекс и я. Круглый стол уставлен дорогой выпивкой и закусками. Парни за непринуждённой дружеской беседой медленно, но уверенно накидываются алкоголем и с каждой минутой становятся ещё веселее.

— Скоро приедет одна телка, — громко говорю и тянусь, чтобы взять со стола шот с крепким напитком.

— Гонишь? — спрашивает Герман, высказывая мнение остальных. — Договаривались без баб посидеть, — возмущённо сверкает недовольным взглядом.

— Это эскортница, — усмехаюсь и опрокидываю в глотку выпивку. Крепкий алкоголь обжигает горло и пищевод, согревая путь до желудка и добавляя градусов моей горячей от предвкушения крови. — Я позвал её для веселья. Над ней можно смеяться, жёстко шутить и унижать. Она это любит, — ставлю пустую рюмку на стол и даю волю разбушевавшейся ненависти в самом центре моей груди, что пылает между рёбрами. Нет, мне её совсем не жалко. Сама виновата, спровоцировала своей выходкой с гей-клубом. Этот стриптизёр в красных стрингах мне теперь в кошмарах снится. А мои друзья очень падки на унижения слабого пола. Уверен, после этого праздника её самооценка упадёт ниже плинтуса и навсегда там схоронится.

— Слушай, а трахать её можно? Или только унижать? — спрашивает Алекс, блестя подпитым похотливым взглядом.

— Это как пойдёт, — смеюсь ему в ответ. Всё складывается как нельзя лучше. Пацанам даже нравится возможность поглумиться над кем-то, чтобы лишний раз самоутвердиться. Мне даже не придётся ничего делать.

— Здоров. Извините за опоздание, пробки, — доносится знакомый женский голос, что серебряными колокольчиками звенит в моей голове.

Таксист, в чёрном спортивном костюме и в кепке, вместо того шлюшного платья, что я приказал ей надеть. Здоровается за руку со всеми, так по-пацански всех приветствует и смело со всеми знакомится. Всем телом ощущаю, как мой план начинает трещать по швам. Она слишком самоуверенная для жертвы насмешек и издевательств.

— Герман, мне тут птичка напела, что ты любишь старый рок и винил, — громко произносит, привлекая всё внимание парней и особенно моего лучшего друга. — А у меня в гараже как раз пылилась эта пластинка, — достаёт из пакета квадратную потёртую упаковку с пластинкой Элвиса Пресли.

Вижу сияющий восторженный взгляд Германа и тянусь за новой рюмкой. Откуда этой стерве стало известно о предпочтениях именинника?! Лютая злость закипает в венах, лишая возможности нормально соображать.

— Обалдеть! — восторженно восклицает Герман и берёт в руки эту пластинку. Держит её в руках, как самую хрупкую вещь на свете. — Это же ранние годы короля рока, 1935 год! Одна из первых пластинок! — поворачивается и окидывает друзей восхищённым взглядом с целью найти поддержку в его восхищении и разделить радость. Но никто из нас особо не разбирается в этом дерьме, а я так вообще дико зол на эту стерву в пацанской кепке. Как ей удаётся быть на шаг впереди меня?

— Ну вот, а я хотела выбросить, когда наводила порядок в гараже, — самодовольно усмехается Таксист и шлёт имениннику потрясающую улыбку.

Герман сам лично ей стул отодвигает, помогает занять место за столом, предлагает закуски и выпивку. Светится весь от счастья. К моему удивлению, она быстро нашла общий язык с парнями. В тачках разбирается не хуже нас и даже лучше, чем Витек, у которого даже водительского нет. Охотно поддерживает мужские темы, со знанием дела делится опытом и с интересом слушает их замечания. Мой план пошёл по пизде. Остаётся только надираться в одиночестве, сидя за столом со своими друзьями, которые в одно мгновение превратились в её друзей. Тону в крепком алкоголе и в этой сжирающей ненависти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Демон, так а эскортница твоя когда приедет? — спрашивает сильно опьяневшим голосом Алекс и с выжиданием смотрит в моё лицо.

— Не приедет уже, — гневно отвечаю и по новой наполняю рюмку. Случайно встречаюсь глазами с Таксистом, по насмешливому выражению понимаю, что она всё поняла и теперь откровенно радуется своей победе. Что ж, этот бой я проиграл, но война ещё впереди…

— А я видел тебя на гонках, ты же девушка Грома, — проявляя излишне активный интерес, Алекс с любопытством заглядывает под её кепку.

— Гром — мой хороший друг, но мы не встречаемся, — улыбается в ответ Таксист и в очередной раз игнорирует предложенный Германом бокал с алкоголем, отдавая предпочтение яблочному соку.

— Ого, так значит ты свободна? — заигрывающе улыбается Алекс и двигается к ней ещё ближе.

— Нет, моё сердце прочно занято, — решительно отвечает и немного отодвигается от него в сторону.

— И кто он? Как хоть зовут этого парня? — не отстаёт от неё со своими дебильными вопросами. Походу она его сильно зацепила, что он уже почти час к ней клеится.

— Зовут Влад, и он самый лучший парень на свете. Не старайся, тебе его не переплюнуть, — усмехается и встаёт из-за стола. Она из всей нашей компании — единственный трезвый человек. Вежливо прощается с пацанами, жмёт руки и уходит.

— Демон, слушай, ты в курсе, чё это за тип? Кто такой этот Влад? — спрашивает Алекс, подсаживаясь ко мне и протягивая наполненную рюмку, чтобы чокнуться.

— Понятия не имею, — признаюсь и поднимаю свою рюмку в ответ. Самому интересно, кто этот человек, что занял её сердце настолько, что она даже не дрогнула под натиском соблазнений обольстителя Алекса, от которого тёлки буквально текут.

— Слушай, а что у тебя за дела с этой Сашей? — спрашивает Герман с неподдельным интересом. — Это ведь ты её пригласил.

— Какие у меня могут быть с ней дела? — демонстрирую напускное безразличие и нервно улыбаюсь. — Эта дура меня подставила, но я обязательно ей отомщу.

— Да? А мне она показалась вполне нормальной девчонкой, — удивлённо говорит Герман. — И как ты собираешься ей мстить?

— Сделаю так, что она в меня влюбится, попользуюсь, а потом кину, — озвучиваю только что возникший план в голове, который под действием алкогольного опьянения кажется невероятно остроумным и действенным.

9

Над высокими многоэтажками лениво проплывают розовые облака, раскрашенные утренним рассветным солнцем. Большой шумный город потихоньку просыпается и возвращается к жизни. Редкие автомобили, словно не выспавшиеся странники, сонно снуют по дорогам, наполняя улицы гулом и разбавляя утренний свежий воздух ароматом выхлопных газов. По утрам уже достаточно прохладно. Моя машина с заведённым мотором стоит на парковке пит-стопа рядом с тачкой Грома. Из приоткрытого окна играет местное радио, ведущие которого бодрым голосом пытаются разбудить горожан и ставят весёлые ритмичные треки для поднятия настроения. В моих руках горячий картонный стакан со свежим кофе, приобретённый пару минут назад в этом пит-стопе, который приятно греет руки.

— Твоя подсказка с подарком этому Герману оказалась верной, — улыбаюсь и делаю несколько глотков из стакана. — Откуда ты его знаешь? — спрашиваю.

— Да так, пару раз пересекались, — нехотя отвечает Макс, словно отмахивается от меня. Он стоит, облокотившись спиной о заднюю дверь своего Скайлайна, и держит в руках стакан с крепким американо без сахара.

— Ты толкал ему дурь? — интуитивно догадываюсь. Герман не похож на наркомана, но вполне сходит за человека, увлекающегося лёгкими видами наркотиков. Возможно, травка или какая-то синтетика…

— Сань, это всё в прошлом, — говорит Макс убедительным тоном и смотрит мне в глаза проникновенным взглядом. — Я же сказал, что завязал.

— Ну ладно, — улыбаюсь и делаю вид, что верю ему. Глубоко внутри что-то подсказывает, что он в наглую врет, но у меня нет никаких доказательств. А как известно: не пойман — не вор.

— Как малые? — спрашивает и достаёт из кармана пачку толстых крепких сигарет.

— Как всегда, — допиваю кофе и ловлю носом горький запах сигаретного дыма, которым потоки слабого ветра щедро обдувают моё лицо. Дружелюбный ветер так и хочет, чтобы я разделила с другом этот никотин. — Мия претендует на звание самой истеричной особы этого тысячелетия, а Влад снова подрался в школе. На этот раз синяков наставили ему, ещё и рубашку порвали, — грустно вздыхаю, вспоминая, сколько стоит хорошая школьная форма.

— Отдай его на карате, — советует Макс и снова затягивается. — Там и дисциплина, и пар будет выпускать.

— Я у Орлова на побегушках с утра до вечера. Не могу детей забирать, приходится маму просить. А на занятия возить нужно…

— Я могу его отвозить, — говорит вполне серьёзным тоном, не шутит. — Потом к матушке твоей буду закидывать.

— Было бы здорово, — улыбаюсь, выкидываю пустой стакан в урну, что стоит неподалёку, и возвращаюсь к другу. Обнимаю его за талию, прижимаюсь лицом к крепкой молодецкой груди, и дышать свободнее становится. Не представляю, как живут люди, у которых нет друзей. Ведь в этих близких людях кроется весь смысл нашей жизни. В них можно найти ответы, поддержку, понимание, заботу — всё то, без чего одному в современном мире не выжить. — Я рада, что ты у меня есть, — выговариваю в его худи и крепче прижимаюсь. Приятно обнимать близкого человека, эти объятия как двойная доза феназипама. — Спасибо.

Макс выкидывает в сторону окурок, опускает подбородок мне на макушку и обнимает в ответ. Я могла бы простоять так с ним целую вечность, но время неумолимо бежит вперёд, поторапливая новый рабочий день и очередную встречу с мужчиной моей мечты.

Сижу за рулём Прадика, смотрю на входную дверь, жду своего начальника. Немного задерживается. Выходит во двор, в движениях и мимике лица просматривается очевидное раздражение и даже гнев. Интересно, кто его так довёл? Вот бы всех этих нехороших людей собрать в каком-нибудь корыте и пустить в открытое плаванье, чтобы Орлов, как и прежде, освещал моё утро своей улыбкой. В этом движении губ, в ничего не значащем лёгком действии есть что-то волшебное, завораживающее, потрясающее. Его улыбка магическим образом стирает память, как аппарат людей в чёрном, и заставляет забывать обо всём на свете.

— К сыну на квартиру, — быстро говорит и пристёгивается, прижимая к уху мобильный телефон с набранным номером Демона.

— Адрес подскажите? — спрашиваю, выезжая со двора и ловлю на себе слегка раздражённый взгляд. — Я думала, он живёт с вами и понятия не имею, где его квартира, — объявляю громко и уверенно.

Орлов убирает телефон в карман.

— Рома иногда остаётся у меня ночевать, но в основном живёт один, в новостройке на Ленинском проспекте. Он со вчерашнего вечера не отвечает на мои звонки и не заходит в социальные сети, — Орлов нервно трясёт ногой, словно подгоняет автомобиль. — Мой сын, единственный родной человек. Я очень волнуюсь, — искренне говорит, не сводя глаз с дороги.

Вспоминаю, как Демон тихо накидывался алкоголем вчера на дне рождении Германа, и поджимаю нижнюю губу. Скорее всего отсыпается крепким сном или сражается с похмельем. Но Орлов так сильно переживает, что и мне передаётся его настроение. Прибавляю скорость и, игнорируя камеры, несусь по указанному адресу, чтобы скорее убедиться в своей правоте и чтобы Дмитрий Борисович перестал нервничать.

Паркуюсь у подъезда, выхожу из машины следом за шефом.

— Я с вами, — уверенно заявляю и закрываю машину. — Вдруг помощь понадобится.

Орлов не спорит, только смотрит на меня с необычайной нежностью и, возможно, с благодарностью. Но вслух ничего не говорит — слишком занят переживаниями за сына.

Выходим из лифта на двадцать пятом этаже. Орлов своим ключом открывает замок на прочной металлической двери и быстро заходит внутрь.

Я словно его тень скольжу следом, попутно осматриваясь по сторонам. Когда ещё мне представится возможность побывать в квартире Демона? Дикое любопытство раздирает, хочется найти здесь что-то компрометирующее, чтобы при очередной его попытке наехать мне было чем ответить.

По стойкому аромату крепкого перегара сразу становится понятно, что я была права. Уверенно прохожу мимо кровати, на которой раскинувшись, пускает слюни мажор, который не удосужился даже раздеться, и распахиваю окно, впуская в комнату свежий воздух. Орлов как-то слишком сильно побледнел, затем резко посерел и кажется постарел на несколько лет. Кинулся к сыну, принялся бить его по щекам, прощупывать пульс. И чего он так испугался? Неужели настолько ханжа, что не приемлет даже алкоголь? Насколько я знаю, Демон редко балуется подобными вещами. Даже на гонках, празднуя победу, он никогда не пьёт. А вчера у него был повод. День рождения близкого друга, да ещё и я обломала ему все планы и не дала насладиться издевательствами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он просто напился, — говорю спокойным тоном, интонацией делая акцент на слове «просто». — Ничего страшного, проспится и всё будет.

— Ты не понимаешь! — вдруг слишком резко отвечает Орлов и достаёт из кармана телефон. Звонит знакомому врачу, просит не поднимая шума немедленно приехать.

Демон потихоньку приходит в себя, вытирает слюни краем одеяла и протирает глаза, которые при виде меня тут же округляются.

— Ты что здесь делаешь? — орёт и резко садится.

— Рома, успокойся, — приказывает Орлов и садится рядом с сыном. — Как ты себя чувствуешь? — тянется снова пощупать его пульс.

Демон отмахивается и недовольно рычит.

— Отвали, — прилагая немало усилий, встаёт с кровати и, слегка покачнувшись, направляется к тумбочке, на которой стоит бутылка с минеральной водой.

— Как ты мог?! — выходит из себя наш сдержанный и уравновешенный мэр. — Ты ведь знаешь, что даже маленькая доза алкоголя и…

— Не при посторонних! — резко затыкает ему рот Демон, указывает взглядом на меня и нервно открывает бутылку.

— Александра, подожди в машине, — требует Орлов.

Не смею ослушаться, хоть и очень интересно, почему Дмитрий Борисович так напуган и что с Демоном такое, что ему совершенно нельзя пить. Пока жду начальника, сидя за рулём, обдумываю возможные варианты. Может, он зашитый? А может, аллергия? А может, Орлов слишком принципиальный и правильный? Он ведь позакрывал немало алкомаркетов в городе, сославшись на множество нарушений и торговлю некачественной продукцией.

Ждать пришлось долго. Благо врач, вызванный Орловым, быстро приехал и наверняка поставил чудотворную капельницу нашему несостоявшемуся алкоголику. С одной стороны я, как человек, имеющий сына, понимаю Орлова. Ведь за детей мы всегда очень волнуемся, будь то обычная царапина или серьёзная болезнь.

Орлов вернулся в машину немного спокойнее, чем был. Сбросил входящий вызов на телефоне и глубоко вздохнул.

— Александра, я хочу извиниться за грубость, — начинает говорить и снова скидывает звонок. — В качестве извинений я бы хотел пригласить тебя на благотворительный ужин, который пройдёт в рамках помощи городскому приюту для бездомных собак, — поворачивается и смотрит на меня с прежней доброй улыбкой.

— Вам не за что извиняться, — улыбаюсь в ответ. — У меня тоже есть сын, и я прекрасно понимаю ваши опасения.

— Так ты согласна? — спрашивает ласковым голосом и пронзает взглядом изумительных медово-золотых глаз, которые видят меня насквозь.

— Да, конечно, — снова улыбаюсь, совершенно не контролируя мимику лица и собственные эмоции. Как будто он пригласил меня не на благотворительный ужин, а на свидание.

10

Саша

— Аля, выручай! Мне нужно платье! — бросаю слова с порога в лицо своей соседки и захожу к ней в квартиру.

— Привет, Ген, — киваю главе семейства, который тут же у порога куда-то собирается, надевает куртку и брызгается дорогими духами, глядя в зеркало.

— Как дела? — спрашивает Гена, поддерживая обыденную соседскую вежливость.

— Норм, — отвечаю, скидывая домашние тапки.

— Саш, проходи в комнату, сейчас что-нибудь подберём, — улыбаясь, говорит Альбина, но в глазах отражается невероятная грусть.

Прохожу мимо детской — дверь открывается, и в коридор выглядывает красивая, аккуратно заплетённая голова Софии.

— Тётя Саша, а Владик ещё не спит? — спрашивает девочка.

— Нет, они с Миюхой мультик смотрят. У них есть попкорн, — добавляю заговорщицким шёпотом.

— Ой, а можно я к ним в гости пойду? — подпрыгивая на месте, спрашивает Софийка.

— Конечно, — улыбаюсь в ответ.

Дочь наших соседей всего на год старше Влада, и дети часто по вечерам зависают вместе — либо у нас дома, либо у них. Дружат с раннего детства.

София радостная уносится в соседнюю квартиру, прихватив с собой горсть конфет со стола для Мии. А я сажусь на большую двуспальную кровать и смотрю на своё отражение в зеркальной дверце огромного шкафа, что стоит напротив у стены. В этой квартире всегда царит идеальный порядок и буйство приятных ароматов, сложенных из кондиционера для белья и вкусной домашней еды. Альбина просто отменная хозяйка, в отличие от меня. Мне некогда заниматься домашними делами и бороться с каждой случайно упавшей пылинкой — я вынуждена много работать. В нашей маленькой семье я и за папу, и за маму. А Альбина находится на полном обеспечении мужа-бизнесмена и полностью отдаёт себя домашнему быту и воспитанию единственной дочери, зачастую забивая на собственные желания и потребности. Её готовность отдавать свою жизнь на благо семьи вызывает искреннее восхищение. Наверное, я бы так не смогла. Моя любовь к жизни никогда не позволит мне полностью забить на собственные желания. Приходя с работы уставшая и вымотанная, я спокойно могу позволить себе разлечься на диване перед телеком вместо того, чтобы идти намывать полы и готовить ужин. Я прекрасно понимаю некоторых мужчин, которые, приходя с работы, хотят немного посидеть в тишине, чтобы их не трогали и не грузили.

— Куда он, на ночь глядя? — спрашиваю у Альбины, которая проводила мужа и зашла в комнату.

— К своей малолетке, — горько усмехается и садится рядом со мной на кровать. В тишине опустевшей квартиры отчётливо слышится вся её боль и глубокое отчаяние, которое оглушает и раздирает душу.

— И ты отпускаешь? — спрашиваю, ошалев от такой новости.

— Сказал, что поехал на важную встречу. Делает из меня идиотку, как будто я не слышала, как он говорил с ней по телефону и договаривался о встрече в отеле, — говорит и смотрит в одну точку перед собой, словно каждое слово требует неимоверных усилий. Не представляю, какого ей — ежедневно приносить себя в жертву ради дочери. С другой стороны, мы все чем-то жертвуем ради будущего наших детей. Кто-то больше, кто-то меньше, но родительство — это всегда какие-то жертвы.

— Будешь ждать, когда она от него залетит и Генка сам уйдёт из семьи? — рублю по живому. Знаю, что больно, но это правда. Мне кажется, ей давно пора одуматься и достать свою гордость из забытых закромов своей души.

— У Софийки соревнование через неделю. В Китае. Знаешь, сколько стоит перелёт и гостиница? — спрашивает и смотрит на меня обречённым взглядом. — Только платье для выступления обошлось в сорок пять тысяч. И новые коньки — ещё тридцать тысяч.

— Ну можно же что-то придумать! — не сдаюсь в попытках убедить её одуматься. — После развода всё имущество поделится пополам, тебе хватит на первое время. Суд обяжет его выплачивать алименты…

— Илья часто алименты выплачивает? — перебивает меня и смотрит в глаза, требуя ответа.

Сжимаю губы, затем медленно выдыхаю. Это мне нечем крыть. Мой бывший совершенно забыл о существовании детей и никаким образом не участвует в их жизни.

— София вырастет, и я сразу от него уйду, — произносит решительно и встаёт с кровати. Старается улыбнуться, распахивая двери шкафа. — Какое платье на этот раз нужно? Красное больше не хочешь? — издевательски хихикает и смеряет меня насмешливым взглядом.

Определившись с платьем и с образом в целом, идём с Алей на кухню с целью выпить по бокалу красного полусухого, как вдруг слышим странные звуки из коридора. Наспех выходим из квартиры. Бегло оцениваю ситуацию и наблюдаю за развитием происходящего. У двери в мою квартиру топчется курьер с огромным букетом красных роз. Парень изрядно уставший и немного переполошённый пытается проникнуть в квартиру с целью доставить цветы. А внутри мой сын — единственный мужчина среди двух беззащитных девочек, наученный, что посторонним дверь нельзя открывать.

— Мальчик, я тебе в сотый раз повторяю! — выходит из себя курьер. — Открой дверь! Мне нужно доставить цветы!

— А я тебе в сотый раз отвечаю: иди нахуй! Мы цветы не заказывали, — доносится из-за двери смелый голос родного сына.

От услышанного глаза на лоб полезли под дикий хохот Альбины. Я никогда при детях не матерюсь. Прекрасно знаю, что все эти словечки он хватает в стенах школы от других детей, и от этого никак не огородишь ребёнка. Народ у нас любит материться, даже по пути в магазин можно услышать от прохожих кучу нецензурных выражений и значимо пополнить словарный запас. Но чтобы мой сын матерился — я слышу впервые.

— Эй, это что за слова такие?! — кричу, отталкивая курьера и дергаю дверь за ручку. Влад запер замок изнутри. — А ну живо открывай!

Слышим звук открывающегося замка и видим удивлённые и немного растерянные физиономии детей. Сын перед лицом материнского гнева уже не такой самоуверенный.

— Ну пока, — быстро говорит София и спешит домой.

— Морозова Александра? — спрашивает парень и облегчённо выдыхает от того, что наконец-то встретил хоть кого-то более-менее взрослого. — Вам доставка, — быстро впихивает мне в руки букет и спешит вниз по лестнице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— От кого? — с искрящимся интересом в глазах спрашивает Альбина и бесцеремонно достаёт из букета небольшую открытку. — Я вёл себя как дурак. Готов признать поражение и искупить свою вину, — читает написанный от руки текст и вопросительно смотрит на меня. — Мэр?

— Не похоже, — теряясь в сомнениях, мотаю головой, разглядывая потрясающие алые бутоны, от которых исходит невероятный аромат. Мне ещё никогда не дарили цветы. Это оказывается очень приятно.

— Тогда кто? — удивлённо округляет глаза соседка, требуя ответа. Не имея личной жизни, она всегда с удовольствием готова погрузиться в подробности чужой.

— Понятия не имею, — улыбаюсь дебильной улыбкой, не в силах скрывать тот факт, что мне очень сильно нравятся эти цветы.

Дома сразу ставлю букет в вазу. Я уже и не помню, как этот предмет появился в моей квартире, скорее всего кто-то подарил.

— И давно ты у нас материшься? — спрашиваю сына строгим тоном, а сама совершенно не хочу сейчас ругаться. Эти цветы удивительным образом поднимают настроение.

— Я не матерился, — идёт в отказ этот маленький пацан.

Тяжело вздыхаю, понимая, что разговор будет долгим.

Благотворительный вечер проходит на территории приюта для бездомных животных. Под это мероприятие отвели достаточно большую территорию, которую уставили небольшими столиками, украсили искусственными цветами, искрящимися гирляндами и плакатами, мотивирующими делать пожертвования. До прихода Орлова в нашем городе остро стояла проблема с нападением на людей бездомных псов и вечная война между защитниками животных и родителями, опасающимися за жизни своих детей. Кто-то прибегал к крайним мерам и раскидывал во дворах крысиный яд с целью потравить неугодных собак. Но эти действия зачастую приводили к более осложнённым конфликтам, так как отрава попадала и в лапы к домашним питомцам. Орлов буквально спас горожан от этой беды, усмирив зоозащитников и обезопасив улицы родного города. Он выделил огромный участок земли за городом, построил большой приют и организовал отлов бездомных собак. На улицах действительно стало безопаснее находиться. С тех пор, как я стала его личным водителем, стараюсь следить за его деятельностью и часто случайно становлюсь свидетелем его работы. И чем больше узнаю о нём, тем больше восхищаюсь.

— Александра, ты умеешь удивлять, — широко улыбаясь, говорит Орлов, восхищённым взглядом осматривая мой внешний вид.

Альбина постаралась на славу. Вложила в мой образ все свои навыки и чувство стиля, словно от этого мероприятия зависит не моя личная жизнь, а её собственная. На мне роскошное серебряное платье с длинным разрезом до бедра и искрящиеся туфли на высоком каблуке, подчёркивающие стройность ног. Мои длинные светлые волосы Аля старательно превратила в лёгкие струящиеся локоны. К тому же при помощи хорошей косметики ей удалось придать моему лицу необычайную женственность, выделив и без того большие глаза. Не могу отрицать, что данный образ мне нравится. До лёгких мурашек нравится то, с каким восхищением смотрят посторонние мужчины. Всё-таки иногда полезно быть женственной. Наверное, я даже прикуплю себе несколько платьев, чтобы не бегать каждый раз к соседке за помощью.

Орлов не переставая улыбаться берёт меня под руку и ведёт к имитированному бару, где парни в кофейных костюмах разливают алкоголь и делают коктейли на любой вкус.

Невольно ловлю себя на мысли, что это именно рядом с Орловым мне хочется быть женственной и лёгкой. Хочется соответствовать этому потрясающему мужчине по всем параметрам.

— Что будешь пить? — спрашивает нежным голосом, от которого подгибаются коленки. Если он сейчас протянет мне бокал с керосином, я выпью не глядя.

— Яблочный сок, — отвечаю и стараюсь не выглядеть влюблённой дурой, что весьма сложно даётся.

— Сегодня ты можешь позволить себе расслабиться, — протягивает мне бокал с шипучим шампанским. Его голос звучит необычайно бархатистым, а в глазах пылает разгорающийся огонёк. А может, я это всё придумываю и просто пытаюсь выдать желаемое за действительное?

Беру бокал из его рук и слегка касаюсь губами напитка.

Усмехается, не сводя с меня глаз, берёт новый бокал и молча делает несколько глотков шипучего алкоголя.

— Рома, подойди, — вдруг взмахивает рукой кому-то за моей спиной.

Позвоночником ощущаю приближение Демона. Странное ощущение — чувствовать постороннего человека кожей…

— Я здесь, как ты хотел, — тихо шепчет Демон, чтобы его гневную тираду слышал только отец. — Но я не обязан сидеть у тебя на поводке!

— Я просто хотел поздороваться, — непринуждённо отвечает Орлов, не сводя глаз с сына и внимательно следит за тем, чтобы Демон не взял со стола бокал с алкоголем.

— Вешай лапшу своим избирателям, — огрызается Демон.

К Орлову подходит солидный мужчина в строгом костюме. Не знаю, кто он, но лицо кажется знакомым. Возможно, тоже какой-то политик, которого я могла видеть по телевизору. Мужчина уводит мэра к другим собравшимся людям в деловых костюмах, полностью завладев его вниманием.

— Таксист! — недоуменно выкрикивает Демон мне в лицо, словно только заметил. Но быстро берёт себя в руки, расправляет плечи, гордо вскидывает волосами и строит лицо великого обольстителя.

— Понравились цветы? — спрашивает, слегка улыбаясь.

— Так это ты?! — восклицаю. — И что это значит?

— То, что я хочу загладить свою вину.

— Такие как ты не извиняются, — усмехаюсь.

— Таких как я ты ещё не встречала, — заявляет самоуверенно, обжигая ярко-голубыми глазами. С нескрываемым вожделением на лице нагло скользит глазами по моему телу и бесцеремонно заглядывает в вырез на юбке. Я буквально ощущаю его горячий взгляд на своём бедре и от этого начинаю злиться.

— Вот тут согласна, — отвечаю и скрещиваю ноги, чтобы вырез запахнулся, лишая его возможности любоваться моими ногами. — Таких обезьян я видела только по телеку, на канале о дикой природе, — мило улыбаюсь ему в лицо и с удовольствием наблюдаю, как он закипает от ярости.

— Тебе здесь нравится? — вдруг переводит тему и окидывает взглядом излишне торжественную атмосферу, царящую вокруг.

— Неплохо, — пожимаю плечами, не понимая, чего он добивается этим вопросом.

— Через пару часов начнутся гонки. Уверена, что хочешь торчать здесь? — спрашивает.

Бросаю взгляд на Орлова, который занят увлекательной беседой с такими же взрослыми и солидными мужчинами. Судя по их лицам, на повестке вечера куда более важные темы, чем благотворительный сбор.

— Он всегда только о делах думает, — усмехается Демон, словно прочитав мои мысли. — Поверь, он будет занят до конца этого цирка.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю с небольшим подозрением.

— Поехать на гонки и провести время так, как интересно нам, — самодовольно усмехается и деловито разворачивается в сторону выхода из этой украшенной территории.

Тяжело вздыхаю, с надеждой смотрю на Орлова, который, судя по всему, действительно не вспомнит о моём существовании до окончания вечера, и отправляюсь следом за Демоном.

11

Демон.

Странно, что она, имея такую внешность, прячет её за бесформенной одеждой. Обычно тёлки наоборот стараются выставить всё напоказ. Таксист определённо из другого теста — она как будто с другой планеты. Необычная. Смотрю на неё, сидящую рядом, и крепче сжимаю руль. В данный момент слово «необычная» совершенно не подходит. Я бы сказал — потрясающая. Ей безумно идёт это обтягивающее платье, что обволакивает фигуру как вторая кожа, очерчивая округлую грудь и тонкую талию. В моей тачке сиденье расположено низко, и её прекрасные колени сильно задраны вверх. Смешит и умиляет наблюдать, как она пытается запахнуть вырез на платье и прятать ноги, что то и дело норовят снова оголиться на радость моей больной фантазии.

Молчит. Смотрит в окно. Ей противно даже повернуться в мою сторону?

— Почему тебе нельзя пить? — вдруг спрашивает и поворачивает голову, поправляя светлые локоны, что падают на грудь.

— Это всё, что тебя интересует? — задаю встречный вопрос, ощущая, как ладони начинают потеть. И почему у руля есть подогрев, но нет охлаждения? Сейчас бы целиком в ледяную ванну со льдом окунуться…

— Да, только это. Так почему? Ты бывший наркоман? Алкоголик? — засыпает вопросами и смотрит в моё лицо, не стесняется. С этим макияжем её глаза просто огромные. Стараюсь сосредоточенно следить за дорогой, кажется, что если взгляну на неё, тут же утону в этих огромных завораживающих глазах.

— Выбери вариант, который тебе больше нравится, — усмехаюсь, незаметно вытираю ладонь о брюки и возвращаю руки на руль. Включаю кондиционер на максимум, направляю потоки холодного воздуха в лицо.

— Мне нравится вариант со смертельной болезнью, — злобно улыбается и снова отворачивается к окну.

— Забавно, что из всех вариантов ты выбрала именно этот, — смеюсь и торможу на обочине, нажимаю кнопку, чтобы открыть крышу. Невыносимо душно и жарко, хорошо хоть ладони больше не потеют.

Выходим из тачки на пяточке у «Хавки», отец решил, что ему удалось избавить город от нелегальных гонок, и убрал патрульных с этого участка.

Вижу недоумённые взгляды друзей и только сейчас понимаю, как это нелепо выглядит со стороны: я — в костюме с галстуком, и Таксист — в вечернем платье. Не успеваю сказать и слово, как мне на шею вешается Ленка. Тяжёлым грузом давит на тело и психику, лезет целоваться, пытается показать всем присутствующим своё право на подобные выходки. Ещё никогда её объятия не были такими тяжёлыми. Краем глаза вижу, как Саша удаляется к своим, бодро вышагивая на каблуках, поражая и изумляя публику своим внешним видом.

Герман незаметно сливается и скрывается за заброшенным киоском. Спустя пару минут к нему направляется Гром. Что за дела у этих двоих? Становится жутко любопытно. Прилагаю усилия, отделываюсь от Лены и под предлогом «поссать» иду за киоск.

Герман не стесняясь передаёт Грому свернутые в трубочку бабки и раскуривает только что приобретённый косяк.

— Ты ещё и наркотой приторговываешь? — громко спрашиваю, подходя ближе.

— Не твоё собачье дело, — рычит Гром, поспешно пряча бабки во внутренний карман куртки.

— Да ладно тебе, это всего лишь дурь, — улыбается Герман, протягивая мне косяк. — Затянись, и мир станет ярче, — уверяет.

Отмахиваюсь. Теперь, когда в моей жизни появилась цель, совсем не хочется ею рисковать.

— У Саши есть парень, Влад, — говорю Грому с наездом в голосе. — Ты его знаешь? Кто такой?

Гром с трудом сдерживается, чтобы не заржать, расслабляется и улыбаясь отвечает:

— Ну, знаю, — говорит, засовывая руки в передние карманы и прокачиваясь, перенося вес с носков на пятки и обратно. — Лютый тип, ебальники крошит как нехуй делать.

— Чем вообще по жизни занимается? — спрашиваю и внимательно слежу за его лицом, пытаясь распознать, врет или нет.

— Каратист, — отвечает уверенным тоном. — Саня любит его больше всех на свете, так что тебе лучше туда не соваться, — угрожающе предупреждает.

— Тебя забыл спросить, — разворачиваюсь и ухожу, мысленно прикидываю, чем и как я могу переплюнуть этого Влада.

Проношусь мимо Ленки и своих, уверенно приближаюсь к Саше, которая увлечена беседой о новом двигателе, что Миха поставил на свою Бэху. Этот уёбан надеется хоть раз выиграть. Хватаю её за локоть и дергаю в сторону.

— Эй, угомонись! — рычат её сцепные псы и кидаются следом за нами. Не лёгкую добычу я выбрал. Её друзья готовы за неё порвать.

— Устрой мне встречу с Владом, — говорю решительно, сжимая её за локоть.

— Слышь, руки убрал! — орёт Миха и толкает меня в плечо. По инерции отпускаю её и делаю несколько шагов назад, чтобы не упасть.

— С Владом? — удивлённо переспросила Саша и жестом показывает своим парням успокоиться. — Это ещё зачем? — сверлит меня огромными глазами, которые от изумления стали ещё больше и ещё прекраснее.

— Поговорить хочу.

— Ну ладно, — быстро соглашается и давит хитрую улыбку.

Саша.

Пронзительный и раздражающий звук входящего вызова мгновенно развеял сон и заставил вернуться в тёмную комнату. Хватаю телефон с тумбочки, смотрю на имя, что светится на ярком экране, свет от которого освещает небольшое пространство вокруг, и быстро протираю глаза, чтобы ещё раз взглянуть на номер. Орлов. Что ему надо в… Смотрю на часы в верхнем правом углу экрана — три часа ночи.

— Да, Дмитрий Борисович, я вас слушаю, — произношу сонным, слегка хриплым голосом.

— Киевская пять, — говорит Орлов и бросает трубку.

Ничего не понимаю. Поднимаюсь, наспех натягиваю спортивный костюм, длинные волосы прячу под любимую кепку и выхожу из дома.

По адресу оказалась сауна. Хорошая, для богачей. С кучей всяких дополнительных услуг в виде спа, массажа, караоке и небольшого ресторана.

— Орлов Дмитрий Борисович здесь? — спрашиваю у девушки-администратора.

— Вы водитель? — с нескрываемым сомнением девушка обводит взглядом мою невыспавшуюся физиономию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты сомневаешься? — рычу на неё. Спать хочу больше, чем жить, и совсем нет настроения распинаться перед этой миловидной блондинкой с перекачанными губищами.

Девушка недовольно цокает языком, строит на своём лице презрительную гримасу и звонит персоналу, обслуживающему гостей.

Спустя несколько минут выходит Орлов. С первого взгляда понятно, что мужчина моей мечты добротно набрался алкоголем, и, судя по ощутимому выхлопу, накидывался он исключительно дорогим коньяком.

— Александра… — произносит и расплывается в улыбке. Руки тянет, обнимает меня как родную.

Замираю и не двигаюсь. Пытаюсь понять, что чувствую, но чувствую только запах свежего алкоголя. Обнимаю его за талию и веду к выходу, затем помогаю занять пассажирское кресло в моей машине.

— Домой? Или у вас ещё какие-то мероприятия сегодня? — спрашиваю и завожу мотор. Спать совсем перехотелось.

— Это всё издержки профессии, — говорит так, словно извиняется, и тяжело вздыхает. — Важные люди иногда встречаются в подобных местах, чтобы заключать важные сделки, — говорит со мной как с маленькой.

— Домой? — повторяю вопрос.

— Да, — утвердительно кивает и открывает окно.

Ставлю машину под воротами и помогаю Орлову дойти до двери его дома.

Обнимает меня за талию, не отпускает. Лицо разглядывает, что освещается ярким фонарём, висящим над дверью. Неловко становится от того, что нахожусь к нему так близко…

— Александра… — шепчет и наклоняет ко мне своё лицо, немного прикрывая глаза.

Сердце забилось как ненормальное: аритмия, давление, пульс зашкаливает.

— Я должен быть уверен, что ты не станешь заявлять о сексуальных домогательствах, — тихо произносит совершенно трезвым голосом, замерев в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Главное, чтобы вы не заявили… — наклоняюсь вперёд, упираюсь козырьком своей кепки в его лоб, как шлагбаум, предостерегающий от необдуманных поступков. Быстро снимаю её и прижимаюсь губами к его губам.

Как долго я этого ждала…

Орлов тут же прижимает к двери и жадно впивается губами, проводя тёплым языком то по одной губе, то по другой. Приятно щекочет и тут же разбавляет эту нежность грубым покалыванием жёсткой щетины, что успела отрасти за день. Целую его, сама себе завидую. От счастья и радости дрожат колени. Но мысли в голове не дают полностью раствориться в этом до ужаса приятном моменте. Он же пьяный… Хочет ли он этого на самом деле? Могу ли я себе позволить необдуманный секс без обязательств? К чему может привести этот внезапный порыв?

Орлов вдруг отрывается от губ и впивается в шею, до боли колет подбородком и нежно проводит языком, покрывая поцелуями чувствительную кожу. Возбуждение охватывает всё сильнее, отбрасывая в сторону все запреты и предрассудки. Почему нет? Я свободная, он тоже…

В его кровати гораздо удобнее предаваться ласкам, нежели на пороге его дома. Постельное бельё пахнет его дорогим парфюмом, что добавляет остроты возбуждению и внезапной страсти.

— Ты такая нежная… — шепчет мэр, покрывая мокрыми губами мою обнажённую грудь. От острых покалываний соски мгновенно затвердели и стали ещё чувствительнее. Сколько лет моего тела не касались мужские руки? Уже и не вспомнить, когда был последний раз с бывшим мужем…

Орлов без промедления стягивает с меня трусики и касается рукой половых губ, раздвигает их пальцами, проникает внутрь и извлекает скользкую влагу, которую распределяет по клитору и внимательно наблюдает за движениями своих пальцев. Закатывает глаза от удовольствия и тихо постанывает. Ещё немного — и кончу от его действий. Но к оргазмам от мастурбации я уже привыкла, сейчас хочется более существенного — чтобы кончать от настоящего мужского члена. Хватаю его руку и подношу у своим губам, нежно целую ладонь, поднимая бедра, намекая ему на то, что готова.

Усмехается, быстро снимает штаны и расстёгивает рубашку, оголяя безупречное тело, от вида которого перехватывает дыхание. Глажу его плечи, руки, живот и снова себе завидую. Невероятно — оказаться в постели с мужчиной своей мечты…

Орлов резко переворачивает меня на живот и грубо вставляет член, из-за чего острая боль пронзает низ живота и стенки влагалища. Вскрикиваю, зажимая в руках простынь.

— Прости… — шепчет и покрывает мою спину быстрыми поцелуями. — Ты такая маленькая и упругая, — произносит восторженно и снова погружает член во влажную щель. На этот раз не так быстро и не до конца. Медленными поступательными движениями скользит между стенок влагалища, доставляя невероятное удовольствие, от которого хочется кричать. Всё тело напрягается в ожидании заветной волны райского наслаждения, дыхание сбивается, из груди взрываются стоны. Орлов сжимает мои ягодицы и с каждым толчком всё сильнее вгоняет твёрдый член, двигается быстрее, немного грубо. Чувствую, как по клитору бьётся его мошонка, усиливая ощущения и поторапливая оргазм. Слышу, как громко он пыхтит и временами постанывает от удовольствия.

Вдруг ощущаю анусом что-то твёрдое, что без предупреждения уверенно проникает внутрь… Орлов в порыве страсти суёт свой палец и удерживает его внутри, двигаясь ещё быстрее. Странные ощущения. Мне вроде даже нравится. Не успеваю определить, что чувствую и моё отношение к подобному действию, как накатывает желанная волна, заставляет выгибаться и стонать так громко, насколько позволяют голосовые связки. Офигенно. Хочу ещё и ещё…

Орлов вытаскивает член и палец из ануса, дрочит, громко стонет и спускает горячую сперму мне на поясницу. Резкий запах мужского семени бьёт в нос. Тёплые брызги приятно растекаются по коже, говоря о том, что всё закончилось. Лежу, уткнувшись лицом в подушку, от которой пахнет его духами, почти удовлетворённая и счастливая. Хотелось бы подольше, но после столь длительного перерыва и этого кажется достаточно. Надеюсь, он не всегда так быстро кончает.

Орлов вытирает сперму с моей спины салфетками и садится рядом, нежно оглаживает вспотевшие ягодицы и снова любуется влагалищем.

— Мне пора, — говорю и встаю с кровати, ускользая от его нежных рук. Поднимаю с пола свои трусики и быстро надеваю.

— Тебе не обязательно уходить, — на выдохе тихо произносит Орлов. — Ты можешь остаться.

— У меня дома дети, — говорю, натягивая спортивные штаны. — Утром мне нужно отвести их в школу и в садик. — Наспех закручиваю длинные волосы в пучок и прячу под кепкой.

Орлов надевает большой тяжёлый махровый халат и провожает меня до машины, придерживает за талию и притягивает к себе.

— Александра, ты невероятная, — произносит с нежностью и целует в губы, царапая нежную кожу вокруг колючей щетиной.

12

Саша

— Александра, ко мне в приёмную уже неделю названивает некая Морозова Лариса Альбертовна, говорит, что она твоя мама и требует разобраться с горячим водоснабжением, — Орлов делает большой глоток ароматного кофе из чашки и ставит её на стол. Смотрит на меня исподлобья пристальным взглядом. Некомфортно от этого — от того, что он видит меня насквозь, в то время как мне остаётся только предполагать о его отношении ко мне.

— Чёрт, — вздыхаю и отставляю в сторону высокий стакан с карамельным латте. Завтракать в этой дорогой кофейне уже стало обыденным. — Извини, я…

— Почему ты сама не обратилась ко мне? — требовательно впивается глазами.

— Неудобно грузить тебя своими проблемами, — признаюсь.

— Поверь, твои проблемы в сравнении с тем, что мне приходится решать каждый день, — сущая ерунда, — впервые за это утро улыбается, и я немного расслабляюсь. — С водой мы разобрались. И на будущее, если у тебя возникнут проблемы, давай обойдёмся без посредников, и ты обратишься ко мне напрямую.

— Хорошо, — послушно киваю, всё ещё не представляя, как можно жаловаться ему на сложности. Даже после случившейся близости он по-прежнему невероятно далёк и кажется недосягаемым. Не физически, а духовно. Слишком хорош для меня. Слишком умен, слишком влиятелен, слишком мужественен. Я рядом с ним словно школьница, не знающая ничего о жизни. Как слепой щенок рядом с уверенным титулованным ротвейлером.

— Мне нужно уехать на несколько дней в другой город на встречу с губернатором. Так что у тебя будет отпуск — проведи его с пользой, — достаёт из бумажника деньги и кладёт поверх счёта в небольшую деревянную коробочку, расплачиваясь за завтрак. — Чуть не забыл, — мягко улыбается, тянет руку во внутренний карман пиджака, достаёт из него красный бархатный футляр и протягивает над столом. — Надеюсь, тебе понравится.

Беру в руки и осторожно открываю. На шёлковой подушечке в небольшом углублении, вытянувшись во всю длину, лежит прекрасный золотой браслет, украшенный каплями из сверкающих камней. Красивый. Наверное. Я золото никогда не носила и совершенно не разбираюсь в украшениях. Это вам не двигатель автомобиля — тут нужно быть ценителем.

— Спасибо, — отвечаю на его желание сделать мне приятно и изображаю смущённую радость. Не представляю, куда я могла бы его надеть. Этот браслет не подойдёт ни к одному моему спортивному костюму.

Отвожу шефа в аэропорт, мнусь возле автомобиля, наблюдаю, как он достаёт из багажника маленький чёрный чемодан. Не знаю, как должна себя вести. Обнять его на прощанье? Что вообще между нами?

— Не скучай, — говорит ласково и мягко улыбается. С ума схожу от его улыбки… Снова таю, полностью пропадая в его безумном очаровании.

Ни обнял, ни поцеловал. Наверное, нельзя ему на глазах у людей… Ещё ни разу в объективы камер Орлов не попадал вместе со своими пассиями. Интересно, сколько у него их было? И сколько сейчас? Понимаю, что начинаю ревновать, и сама себя одергиваю. Запираю на замок эти чувства, что отравляют разум. Не наивная дура и давно не маленькая, прекрасно понимаю, что внезапный секс на пьяную голову ни к чему его не обязывает. Как и меня…

Внезапно свалившийся трёхдневный отпуск как нельзя кстати. В моей малышке уже несколько недель что-то сильно грохочет с левой стороны, вроде бы всё проверила, но всё равно никак не разберу, в чём причина. Выход один — полностью разбирать ходовую часть и смотреть. Отправляю детей к маме, обещаю, что в качестве компенсации завтра отведу их в крытый парк развлечений, в котором они так любят проводить время. Закрываюсь в гараже, включаю радио на древнем запылившемся магнитофоне, ставлю малышку на домкраты и натягиваю перчатки, преисполненная желанием скорее окунуться в разбор. Во время такого времяпровождения зачастую мысли встают на место и приходит заветное просветление.

Стук в дверь заставляет отвлечься. Ожидая увидеть соседа по гаражу — деда Семёна, который нередко прячется здесь от своей ненаглядной супруги, — открываю дверь и замираю от неожиданности.

Демон. Его красная «Феррари» стоит, перекрывая выезд из гаража.

— Чё надо? — наезжаю на него с ходу. В последнее время этот мажор слишком часто попадается на глаза.

— Ты трубку не берёшь, — отвечает и внаглую проходит внутрь, сдвинув меня в сторону широким плечом. Осматривается по сторонам, с интересом и лёгким презрением глазеет на старый магнитофон, из которого доносится спокойная ритмичная музыка.

— Не беру — значит не хочу с тобой разговаривать! — закрываю дверь и складываю руки на груди, ожидая, когда ему надоест напрягать меня своим вниманием и он уедет.

Садится на корточки возле малышки и заглядывает под стойку.

— Помощь нужна? — спрашивает.

— Нет, — отвечаю немного истерически, бесит, что он не уходит. — Выметайся.

— А я думаю, нужна, — улыбается, поднимаясь на ноги, и расстёгивает кожаную куртку. Снимает её, кидает на стол с инструментами и спрыгивает в яму. — Ключи подашь? — спрашивает.

Бесит. Невыносимо!

Беру набор ключей и спускаюсь в яму. Места мало для двоих, чтобы разбирать переднюю подвеску, приходится буквально тереться друг о друга разными частями тела. Но, к моему удивлению, мажор неплохо орудует инструментами, и с его помощью мы довольно быстро разобрали все узлы, но вот неисправность так и не обнаружили. С ним оказалось гораздо комфортнее, чем я могла себе представить. Мы словно с полуслова понимали друг друга, передавая нужные инструменты и придерживая детали.

— Стойки в норме, — говорит и поворачивается ко мне. В свете фонаря, что освещает яму и нижнюю часть машины, его лицо блестит от пота, а глаза кажутся ещё более голубыми. Они словно светятся. Бывает же…

— Сама вижу, — огрызаюсь и вылезаю на поверхность. — Не пойму, в чём причина, я точно слышу грохот с левой стороны.

— У Германа была похожая история, мы с ним рулевую рейку разбирали, оказалось, что скользящий подшипник разбился, — доносится голос из-под машины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мажор оказался прав. Разбитый пластиковый подшипник пришлось удалить, придётся искать ему замену. На днях заскочу к парням в автосервис, может, смогут достать нужную деталь. А пока я, получается, без машины.

Демон вылезает из ямы и снимает с себя футболку, обмахивая ею вспотевшее тело. Плечи перемазаны машинной грязью и маслом, как и лицо, и руки.

— Жарко тут у тебя, — говорит и улыбается.

Красивый. Ну так, чисто внешне. Фигура, конечно, топ. Молодой, горячий… Саня, очнись! Силой заставляю себя отвернуться и перестать пялиться на его блестящее от пота тело, что вкупе с машинной грязью выглядит невероятно сексуально. Даже не успела разглядеть татуированную надпись на его мускулистой груди. Достаю бутылку с водой и таз, чтобы руки отмывать.

Удовлетворение от проделанной работы и ощутимая усталость напрочь отбивают желание выделываться и открывают душу. Так хорошо и спокойно в моём гараже — мне было только с Максом. Но с ним мы дружим уже лет десять.

Поливаю воду ему на руки, жду, когда отмоется. Мажор мочит грязное полотенце и обтирает испачканные плечи и руки по всей длине. Пока он занят, использую момент, чтобы разглядеть тату.

«Не реанимировать», — гласит надпись на его груди. Прикол? Рисунок, лишённый всякого смысла, сделанный от недостатка серого вещества в черепной коробке? Или это что-то значит? В любом случае, в нашей стране подобная надпись не имеет юридической силы и при несчастном случае врачи всё равно будут бороться за его жизнь до последнего.

— Ещё вот здесь, — беру из его рук полотенце и оттираю вонючую силиконовую смазку с его шеи сзади. Спина у него красивая… Рельефная, с широкими крыльями и горизонтальной впадиной вдоль позвоночника. — Оденься! — командую, нервно кидаю мокрое и грязное полотенце в таз с водой.

— Боишься не сдержаться? — ржёт и сверлит наглым взглядом, самоуверенно задрав подбородок. — Уже хочешь меня?

— Что? — задыхаюсь от возмущения. Впиваюсь взглядом в его бесстыжие глаза, но тут же отвожу взгляд. — Дети меня не возбуждают, — выпаливаю первое, что пришло в голову.

Усмехается, натягивая футболку.

— То, что ты старше на четыре года, не даёт тебе права строить из себя великовозрастную мадам, — одаривает меня улыбкой. — Пожрать есть че?

Действительно, очень хочется есть. Мы безвылазно работали достаточно долгое время, на улице уже давно стемнело.

Включаю чайник и достаю из ящика старого покосившегося стола пару пачек острого «Доширака».

— Только бич-пакет, — смотрю на него с насмешкой. — Но ты можешь заказать себе пасту с королевскими креветками из ресторана, — кидаю пачки с лапшой на стол.

— Ни за что не променяю дошик на ресторанную хуету, — улыбается, живо хватает пачку со стола и распаковывает.

Помещение гаража наполнилось ароматом приправ и запаренной лапши. От попадания в желудок горячей пищи на душе становится ощутимо теплее.

— Давно тачками увлекаешься? — спрашивает, засасывая в рот очередную порцию длинной лапши.

— С одиннадцати, — отвечаю, наливая в кружку кипяток, чтобы сделать чай. Жалко, что кружка у меня здесь только одна. — Папа умер, и в гараже остался его «жигуль». Мама понятия не имела, что делать с машиной, продать рука не поднималась — память. А я нашла в бардачке самоучитель, как управлять механикой, и просиживала в гараже сутками. По книге научилась водить. По советским книгам научилась чинить и менять запчасти.

Рома сидит в старом грязном кресле возле маленького стола и смотрит на меня со странным выражением. Ярко-голубые глаза сияют нескрываемым восхищением и удивлением. Какой-то он близкий в этот момент. А может, я просто устала? Во всяком случае, я больше не вижу в нём выскочку-мажора, от ненависти к которому сводит скулы.

— Где сейчас жига? — спрашивает и забирает из моих рук горячую кружку с плавающим пакетиком дешёвого зелёного чая. — Продали?

— Я его разбила, — признаюсь и забираю кружку обратно. Делаю несколько глотков, которые обжигают губы. — Зимой улетела с трассы в кювет.

— Надеюсь, ты выжила? — шутит и улыбается.

— Чудом, — отвечаю и улыбаюсь ему в ответ.

— Ты обещала познакомить меня с Владом, — снова забирает у меня кружку и не глядя пьёт. — Напомни подкинуть тебе нормального чая.

— Мы с ним завтра идём в парк развлечений, можешь присоединиться, — отвечаю.

13

Саша

Стою с детьми возле киоска со сладкой ватой, жду, когда Мии сделают её котика, а Владу — медведя. Настроение хорошее, давно мы с детьми никуда не выбирались.

— Привет, — доносится голос Ромы со стороны.

Подходит. Лицо такое, будто он на стрелку пришёл. Челюсть сжата, взгляд суровый и решительный. Плечами дёргает, готовый в любой момент броситься в бой. С кем он, интересно, собирается устраивать разборки в детском парке?

— Привет, — отвечаю и улыбаюсь, указываю взглядом на детей, что топчутся у киоска и с интересом, не отрываясь, наблюдают, как продавец лепит из сладкой ваты головы животных на палочке.

— Твои? — спрашивает немного озадаченно.

— Мои, — отвечаю с гордостью и одновременно с вызовом. Сейчас он испугается и навсегда отстанет. Не придётся больше терпеть его назойливое внимание.

— Прикольные, — отвечает и с дерзким взглядом осматривается по сторонам, разминая пальцы на руках. — Где Влад?

Такое ощущение, что наличие двоих детей его ни капли не смутило.

— Сын, подойди на минуту, — громко говорю в сторону киоска. — Познакомься, это Рома. Рома, это Влад. — Смотрю на Демона и давлюсь от смеха, увидев выражение его лица.

До него наконец-то дошло, что любовь всей моей жизни — ученик начальной школы, а не взрослый парень.

Рома немного помедлил, выстраивая в голове умозаключения с самым озадаченным видом, затем присел на корточки и принялся снизу вверх внимательно рассматривать Влада, который так по-взрослому протянул ему руку.

— Значит, будем дружить, — пожимает маленькую ладонь, с улыбкой глядя на сына.

— Ну, посмотрим, — смело отвечает сын.

Влад и Мия давно привыкли к тому, что у их матери в окружении в основном мужчины. И сейчас ни капли не удивились появлению нового друга.

В моей голове что-то сломалось. Выстроенная годами уверенность в том, что девушки с прицепом никому не интересны, подпитанная мнением общества и основанная на реальных фактах, вдруг неожиданно подкосилась. Что за мысли у этого мажора, и какие цели он преследует, если готов провести целый день в парке развлечений в компании двух своенравных сорванцов?

Отвожу детей в сторону, наклоняюсь и, заглядывая в их счастливые лица, шёпотом говорю:

— Помните всё, что нельзя делать в публичных местах? За что я вас всегда ругаю? Так вот, сегодня можно всё! Ведите себя так, как хочется, я разрешаю.

— Что-то не верится, — с сомнением смотрит на меня сын. — И ты нас не наругаешь?

— Сегодня — нет, — уверенно заявляю и с самодовольной улыбкой наблюдаю, как дети, издавая громкие радостные крики, схожие со звуками неандертальцев, уносятся в сторону батутов. Я сама не могу вынести, когда они бесятся и перегибают палку в общественных местах. Роме быстро станет стыдно находиться рядом с нами, и он отвалит. Лучше не придумаешь.

Но уже через секунду, с перекосившимся от удивления лицом, наблюдаю картину, как мажор, издавая не менее раздражающие звуки, с головой бросается в детские игры, развлекается, играя с детьми, собирая вокруг себя шумную толпу всех желающих повеселиться, чьи родители залипают в телефонах. Ну чисто аниматор на детском празднике. Самое удивительное — что он от души смеётся, искренне вовлекается в игры, и все дети вокруг, почуяв веселье, липнут к нему со всех сторон.

Я как воспитательница, которая вывела мини-группу на прогулку, хожу за ними следом, жду, когда ему надоест. Но у этого парня просто нескончаемая энергия, которой хватает на целый день.

Дети счастливы. Присутствие Ромы и его вовлечённость сделали привычные горки и аттракционы гораздо веселее, а эмоции от времяпровождения в этом парке — гораздо ярче. К тому же парень оказался щедрым на подарки, слепо скупая детям все светящиеся безделушки и игрушки, предложенные в парке.

Так как я без машины и мы приехали в парк на автобусе, Демон вызвался подвезти нас до дома. Катание на красном кабриолете с открытой крышей полностью покорило детские сердца. И сын, и дочь теперь видят в Роме невероятно крутого друга, с которым им до ужаса интересно. Влад даже заявил, что будет откладывать карманные деньги, чтобы накопить на такую машину.

Отдаю сыну ключи от квартиры, смотрю, как они с Мией заходят в подъезд, и перевожу взгляд на Демона. Снова лыбится, смотрит с небольшим прищуром, руки в карманах держит.

— Выходит, ты свободна, — заявляет торжествующим тоном.

— Нет, у меня дети.

— Ну парня-то нет, — ухмыляется, расправляя и без того широкие плечи. — Как насчёт настоящего свидания? Сходим в рестик, посидим.

— Слишком банально, — отмахиваюсь.

— А если я придумаю не банальное свидание? — спрашивает с горящими глазами, готовый принять вызов. — Когда ты освободишься?

— После двенадцати, когда малые уснут.

— Я заеду, — шлёт мне самоуверенную улыбку и с невероятно крутым выражением лица садится в машину.

Буквально сгораю от любопытства, весь вечер не могу сконцентрироваться, мысли рассеянные. Думать вообще не хочется — ни о чём. Порхаю по квартире, воодушевленная, детей спать укладываю и иду готовиться к свиданию. Наверное, это первое в моей жизни настоящее свидание. Во всяком случае, первое, которое я так сильно жду. Хочется быть красивой, но не настолько, чтобы идти в разрез собственных предпочтений. Любимый чёрный спортивный костюм, начищенные до блеска белоснежные кеды. Волосы распущены, кепка сверху. Смотрю на своё отражение, и вроде всё как всегда, но что-то изменилось во внешности. Глаза горят, кожа словно светится изнутри. От предвкушения под кожей щекочут нервы. Неясные мысли, всплывающие в сладком тумане, твердят, что будет что-то очень интересное. Не даром Демон так завёлся с идеей оформить нестандартное свидание.

«Спускайся», — гласят печатные буквы в сплывающем окне мессенджера. Душа в один миг метнулась к небесам и тут же вернулась обратно, принеся с собой лёгкое возбуждение и нестираемую улыбку.

Выхожу. Стою под козырьком подъезда, с восхищением разглядываю красную Феррари, что так хорошо освещается уличным фонарём. На капоте безупречной тачки лежит большой букет белых роз, перевязанный красивой лентой. Эти цветы, без отвлекающей взгляд яркой обёртки, так гармонично сочетаются с цветом его машины и несут в себе невероятную галантность и нежность. Рома стоит, облокотившись поясницей о дверь, со сложенными на груди руками. На нём тоже чёрный спортивный костюм и белые кроссовки. От всей этой картины в целом сперло дыхание. Подхожу ближе, стараюсь так сильно не улыбаться, но совсем не могу контролировать собственное тело. Мажор берёт в руки цветы, протягивает, нагло улыбается и открывает передо мной пассажирскую дверь. Смело сажусь в машину, со всей силы приложившись лбом о край крыши. Даже кепка не спасла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Блять, — вскрикиваю от боли и прижимаю ладонь к ушибленному месту. Привыкла к тому, что у его кабриолета почти всегда отсутствует крыша, а сейчас, пребывая в какой-то странной эйфории от этой встречи, совсем не обратила внимание на её наличие.

Демон брызжет от смеха и, продолжая смеяться, силой одергивает мою руку ото лба. В его невероятно голубых глазах отражается искреннее насмехание и сияющая нежность, с которой он осматривает причинённое увечье.

— Как ты до своих лет дожила? — смеётся по-доброму, снимает с меня кепку, вытягивает выразительные губы и нежно дует на лоб.

— Чудом, — отвечаю. Шишка будет, болит сильно, но так плевать на это в данный момент. Невольно засматриваюсь на его губы и не могу отвести взгляд. Словно невидимые нити обтягивают всё тело и силой притягивают к нему. — Будешь ржать — я тебе врежу, — угрожаю, хватаю рукой его лицо, с силой сжимаю и отталкиваю от себя.

Всю дорогу смотрю в окно и пристально слежу за движением, пытаясь угадать, куда мы направляемся.

— Музей автомотостарины?! — вскрикиваю от удивления, когда Демон свернул с центральной дороги в переулок по улице Ленина и поехал между старыми пятиэтажными домами.

— Как ты догадалась? — усмехается не менее удивлённо.

— Забыл? Я же таксист! — улыбаюсь в ответ. Все пути и дороги в этом городе я знаю лучше своих пяти пальцев, и кроме этого музея в этом месте больше ничего нет. Только древние здания-памятники архитектуры, чьи фасады украшены красивой, потрескавшейся лепниной.

Становится ещё более интересно. Музей работает до семи часов вечера, и сейчас он явно закрыт для посетителей. Зачем мы туда едем?

— Пойдём, — тихо шепчет Рома, подавая руку в открывшуюся дверь автомобиля.

Странная романтика, когда двое в спортивных костюмах, но от этого даже веселее.

Ведёт меня в обход здания, к чёрному выходу, тихонько ступает по ночному асфальту, украдкой осматриваясь по сторонам. Мы словно грабители, крадёмся к музею. От этой интриги приятный азарт просыпается, что отзывается лёгкими мурашками на коже. Демон открывает дверь и заводит меня внутрь.

Здесь, как будто, все вымерли. Темно, прохладно, ни души кругом. Только в нескольких местах бесшумно мигают красные лампочки сигнализации. Идём в выставочный зал буквально на ощупь.

В самом центре помещения стоит небольшой раскладной стол, накрытый белоснежной скатертью и заставленный горящими свечами, чьи трепыхающиеся огни освещают редкие экспонаты коллекционных автомобилей, рассредоточенных вдоль стен. Красиво. Даже слишком. Живу в этом городе всю жизнь, но ни разу не была в этом музее. И никогда бы не подумала, что окажусь в нём ночью. Ещё и с Демоном — мажором и выскочкой, который до скрежета зубов бесил своей вседозволенностью и дерзостью.

— Прошу, — улыбаясь, отодвигает один из раскладных стульев, приглашая занять место за столом.

— Впервые вижу такого галантного пацана, — указываю взглядом на его внешний вид и занимаю предложенное место.

— А я впервые вижу такую красивую пацанку, — усмехается и садится напротив. — Ну как? Не банально, согласись, — торжествующе заявляет с горящими глазами, что светятся ярче, чем все свечи, имеющиеся на столе.

— Ну, не знаю, — задумчиво растягиваю слова. — Это всё, что ты смог придумать? — делаю вид, что совсем не впечатлилась. — Свечи — достаточно банально, — улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Есть и не банальные. Такие ты точно оценишь, — самодовольно вскидывает подбородком и достаёт из-под стола коробку с новенькими свечами зажигания для моей малышки.

Чуть со стула не упала. Это определённо гораздо круче любых других свечей!

— Это всё? — непринуждённо хмыкаю и открываю коробку, обвожу взглядом свечи, что для меня сияют сильнее тысячи бриллиантов.

— Ещё вино, — не сдаётся и снова лезет под стол, достаёт из-под него бутылку дорогого вина и пару хрустальных бокалов.

— А закусывать чем? — всё ещё строю из себя непреступную крепость.

— Шоколад, — быстро парирует и снова лезет под стол. У него там что, киоск с продуктами?

— Не люблю сладкое, — морщусь и нагло вру. Уже из чистого любопытства интересно, что он ответит.

— В таком случае есть сыр, — достаёт контейнер и снимает с него крышку, демонстрируя несколько видов сыра, нарезанного на ровные кусочки.

— Ну ладно, — сдаюсь. — Сойдёт.

14

Саша

Он, красивые раритетные автомобили в музейном зале, залитом светом от свечей, и вкусное вино. Голова немного кружится: то ли от вина, то ли от его энергетики, что сносит все границы между нами. А может, я просто пьяна? Смотрю на Демона и не понимаю, как такое возможно, что меня тянет к нему с такой же силой, с какой я его ненавидела.

— Ты быстро пьянеешь, — подмечает и снова расслабленно улыбается. — Так редко пьёшь? Или это от моей неотразимости тебя так штырит?

Издевается, смеётся надо мной с самоуверенным выражением. Только сейчас понимаю, что он совсем не притронулся к вину в его бокале, а почти всю бутылку я выпила в одного, даже не заметив этого за приятным общением.

— От тебя может штырить только смазливых малолеток, как твоя Лена, — говорю и не узнаю свой голос. Слоги прыгают и растягиваются.

— Да на меня и милфы заглядываются! — шутит. — Бабка Света, моя соседка, так вообще течёт.

Несколько секунд внимательно смотрю в его лицо, затем громко смеюсь, представив текущую старушку.

— Ты идиот, — беру в руку бутылку с целью наполнить свой опустевший бокал. Демон забирает бутылку и сам выливает остатки.

— Это всё? — жалобно вздыхаю и беру бокал в руки. Кажется, что вместе с вином закончится и эта прекрасная ночь. — Плохо ты подготовился.

— Я не знал, что в тебе скрывается алкаш Валера. В следующий раз возьму и на него, — его голос звучит мелодично и спокойно в пьяном тумане моей головы.

— О чём ты мечтаешь? — спрашивает.

— Наверное, как все, — пожимаю плечами и допиваю вино. — Хоть раз в жизни свозить детей на заграничный курорт. Купить хорошую тачку и хоть раз самой поучаствовать в гонках. Увидеть звездопад, который я всё время пропускаю. Мечтаю о свободе действий, чтобы моя жизнь была хоть немного похожа на твою, — откровенно признаюсь. Алкоголь в крови полностью развязывает язык и нещадно выносит на поверхность всё, что надёжно скрывалось глубоко внутри. — Чтобы не думать о деньгах, а просто делать то, что хочется. Наслаждаться жизнью.

— Смело, — отвечает, не сводя с меня глаз.

— А ты? О чём ты мечтаешь? — спрашиваю, требуя откровение за откровением.

— Просто жить, — усмехается и передёргивает плечами.

— Ну да, — быстро соглашаюсь и без разрешения беру его бокал с нетронутым вином и залпом выпиваю. — У тебя ведь итак есть всё, что ты пожелаешь, — пытаюсь встать на ноги, осознав, что свидание подходит к концу, но неожиданно для меня моё тело совсем не слушается. Ноги резко подгибаются, и я падаю в бок, словно кто-то толкнул. Хвастаюсь за край стола, не подумав о том, что это практически невесомый раскладной походный стол, который тут же переворачивается и с грохотом падает на пол. Не успеваю обрадоваться тому, что смогла устоять на ногах и не распласталась на полу музея на глазах у мажора, как вижу, что огонь от свечей уже пожирает белоснежную скатерть. Рома не растерялся. Пока я пыталась выстроить в опьяневших мозгах план действий, он вытащил откуда-то большую бутылку лимонада и принялся поливать огонь, попутно растаптывая свечи ногами. Громкий вой пожарной тревоги с большим опозданием, когда огонь уже был потушен, загремел громким воем на всю округу.

— Валим! — крикнул Рома и, подхватив меня под руку, быстро повёл к чёрному выходу.

— Почему? — спрашиваю, немного отрезвев от внезапной дозы адреналина. — Надо пожарных дождаться, всё объяснить…

— Да все потушили уже, какие пожарные, — быстро бежит и буквально тащит меня за собой. Только и успеваю переставлять ногами, слабо соображая, почему мы бежим. — Если поймают — штраф и административка. Отец с меня потом не слезет.

— Я думала, ты арендовал помещение… — начинаю понимать суть проблемы и увереннее шевелю ногами.

— Кто мне разрешит? Это же музей! — кричит, открывая дверь на улицу.

Смеясь, заваливаемся в его тачку, не пристегиваясь, уносимся со двора, не дождавшись зрителей нашего преступления.

— Ты вломился ночью в музей, чтобы организовать свидание?! — кричу от восторга и изумления.

— Мы вломились, — не менее радостным тоном напоминает, сжимая руль.

— Там же камеры… — вдруг пугаюсь. — И сигнализация! Почему она не сработала?

— Вся охранная система на переустановке. Руководство музея решило, что никто не полезет, и наняли охранника на это время. Он, кстати, помог мне дверь открыть за пузырь водяры.

Успокаиваюсь и откидываюсь на спинку кресла. Невероятно. Эмоции накрывают безумной волной — и радость, и адреналин, и возбуждение.

— Стой! — кричу ему во всё горло.

Рома резко тормозит на дороге и непонимающим взглядом смотрит в моё лицо, ожидая объяснений.

— Там же наши отпечатки, — шепчу, начиная понемногу приходить в себя.

— Ты права, — уверенно кивает и разворачивает автомобиль, выкручивая руль. — Надо спалить всё до конца, — говорит серьёзным тоном. — Уничтожим улики!

— Ты спятил!? — бью ладошкой по его плечу. — Остановись! — искренне пугаюсь, а он ржёт.

— Да шучу я, — давится смехом и снова резко разворачивается прямо посреди дороги. Хорошо, что глубокой ночью в этом районе совсем никого нет. — Отпечатки не являются доказательством, если ты не знала, — заявляет и прибавляет газу.

— Я там свечи забыла, — грустно вздыхаю, вспомнив о подарке.

— Я тебе новые куплю, — заявляет.

Паркуется посреди моего двора, выходит из машины, чтобы открыть мне дверь и подать руку. Выхожу, взгляд падает на его дорогие фирменные кроссовки, определённо новые, которые в данный момент неизбежно уничтожены сажей и налипшим воском от свечей.

— Извини, — говорю тихо, прижимаясь спиной к закрытой двери Феррари и виновато заглядываю в его голубые глаза. — Кажется, я всё испортила.

— Ты сделала это свидание незабываемым, — улыбается, опускает ладони на мою талию, заглядывая под козырёк моей кепки.

Невероятно хорош. Как ему удаётся так искусно владеть мимикой лица, стоя из себя непревзойденного обольстителя? И взгляд, и полуулыбка, и наклон головы… И ведь действует!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поцелуй меня, — прошу тихо, но голос звучит твёрдо и уверенно.

Медленно наклоняется, не сводя глаз с моих губ. Замираю в ожидании, предвкушая замечательное завершение свидания. Жажду этот поцелуй сильнее всего на свете.

Рома упирается лбом в козырёк, закрывает глаза, медленно выдыхает через нос, раздувая ноздри, морщится с лёгким презрением, затем сжимает челюсть и отодвигается.

— Нет, не могу, — убирает руки и отпускает меня. Отворачивается, в сторону отходит.

— Не подхожу по возрасту? — кричу от обиды, что застилает разум и ноющем чувством давит в груди. — Или по статусу? Или наличие детей тебя так сильно пугает?

— Ты не понимаешь, — поворачивается, смотрит на меня, качая головой, взглядом выражая печальную скорбь.

— Я просила только поцелуй, — выговариваю, направляясь к подъезду. — Я не предлагала тебе жениться или взваливать на себя ответственность. — Щёки огнём горят, пульсируют. Так меня ещё не отшивали. Чувствую себя до ужаса глупой и обманутой. Как помоями облил. Лучше бы вообще никогда не переходил эту границу, ненавидели бы друг друга, как раньше, и горя не знали.

— Саш! — кричит мне в спину.

— Отвали! Ещё раз появишься — я Грому пожалуюсь, что ты меня преследуешь, — угрожаю, не оборачиваясь, и скрываюсь за металлической подъездной дверью.

Весь день провела в кровати. Никогда больше не буду пить. Я и прежде особо не баловалась, так как всё время за рулём, а теперь и подавно. Даже мысли об алкоголе несут неотвратимую тошноту и отвращение. Как и воспоминания о прощании у подъезда. Самое лучшее свидание в моей жизни превратилось в ад. И хотелось бы просто забыть, выкинуть его наглую рожу из головы, но это не так просто. Этот безумный взгляд и самоуверенная улыбка прочно засели в подкорках подсознания, и каждое воспоминание — как молнией по сердцу.

— Саня! Приди в себя! — рычу на саму себя от безысходности и встаю с кровати. Он мальчишка, избалованный всеми благами жизни мажор. Сам не знает, чего хочет. А я влюбилась, как последняя дура…

Звонок в дверь принудительно заставляет подняться и идти открывать. Гром привёз Влада с тренировки. Заходят оба, сын разувается и уносится на кухню, не вымыв руки. После тренировок он готов съесть слона.

— Руки! — кричу в сторону кухни. — Я проверю! — угрожаю, чтобы он не хватал еду грязными руками.

— Есть будешь? — спрашиваю у Макса, который стоит на пороге и не думает разуваться. Сверлит меня диким взглядом, смотрит, как на кровного врага.

— Влад сказал, что вы в детском парке с Демоном гуляли, — рычит сквозь сжатую челюсть, напрягается всем телом, впиваясь в мои глаза требовательным строгим взглядом. — Чё за хуйня?

— Это не твоё дело, — огрызаюсь, складывая руки на груди, смело отвечая на его уничтожающий взгляд. Люблю его как друга, но терпеть не могу, когда он начинает строить из себя старшего брата и перегибает палку, суя свой нос в мою личную жизнь.

— Сань, дуру не гони! — голос повышает. — Ты не можешь с ним встречаться! — приказывает, чем вызывает во мне дикое раздражение.

— Не маленькая, сама разберусь, с кем мне встречаться, а с кем нет, — тоже повышаю голос.

— Да конечно, Сань, сама разберёшься. Но только не с ним! — настаивает. — К тому же это мой главный соперник на гонках! Как ты вообще могла пойти с ним куда-то?!

— Миха тоже твой соперник. Но с ним мне можно общаться!

— Миха свой пацан, а этот мажор — не из нашего круга. Ты либо с ними, либо с нами.

— Говоришь так, как будто я тебе изменила, — усмехаюсь, внешне демонстрируя всю нелепость данного разговора.

— А это, Сань, хуже измены, — говорит на полном серьёзе. — Я тебе всё сказал. Ещё раз узнаю, что у тебя какие-то мутки с Демоном — разъебу этого мажора.

15

Демон

Стою на парковке частного медицинского центра, опустив подбородок на руль, смотрю на двери. Умом понимаю, что нужно наведаться к врачу, хватит играть со смертью — она баба суровая, и тот факт, что я до сих пор хожу по этой земле, говорит только о том, что она слишком занята другими. Вспоминаю запах больничных палат, сочувственные взгляды посвящённых и нескончаемые обследования, анализы, запреты… Нет, я больше не вернусь в этот круговорот больничных будней с ароматом спиртовых салфеток и медицинских халатов. Пока что мне удаётся избежать встречи с тётушкой Смертью, не знаю правда, как долго ещё это продлится.

Снимаю с ручника и срываюсь с парковки. Сегодня гонка, я должен любой ценой реабилитироваться перед Сашей. Представляю, как в её глазах выглядел мой побег от поцелуя. Одной Смерти известно, как сильно в тот момент забилось сердце, как сильно подскочило давление, как быстро развилась тахикардия и сдавило грудь. Уверен, она была где-то рядом в этот момент, я уже чувствовал её холодное дыхание и то, что она поджидает, затаившись за спиной… Но всё снова обошлось. И если раньше мне было плевать, когда конкретно состоится свидание с почтившими предками, то сейчас в моей жизни появился смысл. Хочется как можно больше времени, всё, что у меня есть, до секунды провести рядом с Сашей. Вот только сердце рядом с ней буквально сходит с ума. Неисправный аппарат в миг пытается само ликвидироваться — чего не случалось прежде. Даже отходняк после попоек имеет не такие серьёзные последствия, как минутное нахождение в её компании. Что-то происходит со мной, чего прежде не случалось. Отчётливо ощущаю изменения в организме, в мыслях, в желаниях и их отсутствии. В телефоне — десятки пропущенных звонков от друзей, от Ленки, от отца. Все эти люди и их присутствие в моей жизни вдруг стало бессмысленным и ненужным.

Валяюсь в кровати, бесцельно прожигаю этот подаренный судьбой день в тишине своей квартиры, пребывая в ожидании ночи. Апатия ко всему, что не связано с ней.

Слышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. Отец вернулся с командировки и первым делом направился проверять, всё ли со мной нормально.

— Ты чего в постели? — спрашивает, заходя в комнату и серьёзным взглядом впивается в моё лицо. — Ты плохо себя чувствуешь? — волнуется. Душит своей опекой и вечными переживаниями.

— Я уже не могу спокойно полежать? — возмущённо огрызаюсь и нервно откидываю одеяло в сторону. Встаю с кровати и достаю чистую футболку из шкафа. — Ты даже в этом видишь угрозу?

— Ты продолжаешь ходить в спортзал, — произносит упавшим голосом, не стесняясь разглядывая последствия усердных тренировок. — Ты же знаешь, что тебе нельзя! — срывается и орёт так сильно, что у него на виске раздувается вена.

— Я на кардио хожу, — нагло усмехаюсь, быстро натягивая футболку.

— Прекрати этот каламбур! — орёт и подходит ближе, как будто от расстояния зависит усваивание информации. — Рома, ты давно не маленький, когда ты уже научишься нести ответственность за свою жизнь? Я не всегда буду рядом, однажды меня не станет и…

— Ты уверен, что я доживу до этого момента? — улыбаюсь, изображая жестокое безразличие.

— Не смей так говорить! — изрекает побелевшими от страха губами.

Эти слова больно ранят его отцовское сердце. Этого он боится больше всего на свете. Мне кажется, для него не так важны работа и статус, как моё здоровье, ведь именно он поднимал и растил меня с самого рождения, в то время как мать отказалась от меня ещё в роддоме, услышав диагноз, и сбежала, даже не прихватив вещи. Отец развёлся с ней через суд. Он таскал меня по врачам, по разным городам, окружая заботой, оберегая как хрупкий редкий экспонат и свято выполняя предписания врачей. Я прекрасно знаю, что дожил до своих лет только благодаря его стараниям и какой-то неземной любви, которая им движет. Но в восемнадцать лет мне катастрофически надоела такая жизнь, похожая на жизнь мальчика из зарубежного фильма, которого растили в безопасном пузыре. Меня ограждали от всего, лишая простых людских радостей, чтобы моё сердце лишний раз не тревожилось и не нагружалось. А я просто хотел жить, как все мои одногодки. Ходить в обычную школу, а не учить уроки в своей комнате, находясь на домашнем обучении. Хотел играть в мяч, заводить друзей, общаться с девушками. Мне с трудом удалось разорвать оковы отцовской заботы и вдохнуть полной грудью. Я для себя давно решил, что лучше я проживу короткую, но яркую жизнь, чем долгую, но в изоляции от внешнего мира.

Саша

Ночная трасса, освещённая уличными фонарями, неизменно манит ровным покрытием и свободой, которая маячит на горизонте, где белые разделительные линии скрываются из видимости. Стою в кругу своих парней, которые пьют пиво, непринуждённо беседуют, отпускают непристойные шутки в адрес посторонних девушек, полураздетых, несмотря на хорошо ощущаемое дыхание осени. Друзья делают всё, чтобы отвлечься и развеять напряжение, что присуще всем участникам перед началом заезда. А я совсем не могу вникнуть ни в одну тему звучащих разговоров. Голова забита совсем другим. Осматриваюсь по сторонам, нахожу Рому возле Феррари, в окружении таких же мажоров и модных тёлок. Веселятся, громко смеются, радуются так, словно уже победили. Ленка, как всегда, на своём месте. Прилипла к Демону хуже репейника, ни на секунду не отпускает. Интересно, он с ней такой же галантный и духовно близкий, как со мной в том музее? Щемящая тоска терзает душу, изматывает нервы. Отворачиваюсь, стараюсь не смотреть на него и насильно давлю из себя улыбку. Нас разделяет целая толпа зрителей, приехавших посмотреть на зрелища и окунуться в романтику ночных гонок — разное положение в жизни, разные компании и, вероятно, разное отношение друг к другу. Ленку свою он, не стесняясь, пожирает жаркими поцелуями у всех на глазах, а со мной зассал. Так противна? Неприятно ощущать себя дерьмом, которое даже не хочется целовать.

— Мажоры говорят, там камеры повесили, — громко говорит Костя, подходя ближе. — Знаков ещё нет, но камеры уже работают. Ограничение на 60.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да пиздят, — отмахивается Макс и с улыбкой смотрит на меня. — Крысы, что только не придумают.

— Я всё же сгоняю, проверю, — заявляет Миша и уходит в сторону своей Бэхи. Садится за руль и неспешно уезжает прямо по трассе, чтобы проверить гоночный участок.

Если и правда камеры, Орлов наверняка убедится в том, что Рома принимает участие в гонках. Ему обязательно доложат об этом, когда камеры зафиксируют номер его тачки, превышающей установленное скоростное ограничение. Интересно, как Демон планирует потом отмазываться? А остальным стритрейсерам светит немаленький штраф и, возможно, уголовная ответственность за организацию и участие.

— Да, две на деревьях вдоль обочины — до поворота и перед кольцом, — говорит серьёзным тоном Миша, возвращаясь к нам.

— Эй, лузеры! — кричит Демон, демонстрируя широкую наглую улыбку. — Зассали под камерами гонять? — с горящими самоуверенным огнём глазами подходит ближе, вырываясь из плена своей девушки.

— Слышь, съебал к своим шакалам! — орёт Макс, тут же озверев от того, что мажор посмел приблизиться.

— А то что? — усмехается Демон, демонстрируя беззаботную наглость.

— Я думаю, это тебе нужно опасаться камер, — встреваю в разговор и смело выхожу к нему навстречу. Прожигаю его взглядом из-под козырька своей кепки. Так хочется всё ему высказать — о своих переживаниях и о том, как сильно он меня обидел. — А то папочка узнает, где и как ты проводишь время!

— А кто у нас папочка? — быстро спрашивает Макс, внимательно слушая мои слова.

— Не твоё собачье дело, — рычит Демон на него в ответ и смотрит на меня дерзким, предупреждающим взглядом.

Я не такая дура, чтобы выкладывать всем его тайну. Наверняка, узнав о том, что Рома — сын мэра, ему больше не позволят появляться на гонках, чтобы избежать разборок с властями города.

— Не знаю, — отмахиваюсь от Макса. — Просто так ляпнула, — опускаю глаза и ухожу в сторону, чтобы не поддаваться на зрительные провокации Демона.

Гонщики уносятся вперёд, оставляя после себя шлейф от выхлопа и громкое рычание автомобилей, что слышится ещё несколько минут издалека. Возбуждённые зрители громко шумят, аплодируют и свистят, превращая гонки в буйство эмоций и эйфории.

Стою у трассы, всматриваюсь вдаль, пытаюсь по звуку приближающейся машины угадать победителя. По очертаниям фар и реву знакомого мотора понимаю, что это Макс. Не в силах устоять на месте, подпрыгиваю и бегу встречать победителя, не обращая внимания на остальных, вернувшихся к финишу.

— Гром! — кричу от радости и крепко обнимаю друга за шею, затем с силой трясу его за плечи. — Поздравляю!

— Ну что, Демон! — кричит Макс, обалдев от восторга и адреналина. — Наглотался пыли?!

— Ничего, — заявляет Рома, быстро приближаясь к нам сквозь собравшуюся толпу. — Я возьму утешительный приз. — Без предупреждения хватает меня за голову и резко прижимается губами к моим губам…

Дыхание перехватило — от неожиданности и от страха. Что он творит?!

Озверевший Макс незамедлительно одергивает его от меня и сразу бьёт по лицу.

— Не смей приближаться к нашей девчонке, понял?! — орёт Миша и тоже лезет в драку.

— Своих шкур лапайте! — подскакивает Костя.

Завязывается нешуточная драка: со всех сторон наши парни молотят мажоров, и наоборот. Металлический запах крови на ночном асфальте, визги девчонок, крики, непередаваемая энергия жестокости и лютой ненависти, что вышла из-под контроля. Этим пацанам нужен был только повод, чтобы выместить на мажорах свою злость за несправедливость этого мира, где одним достаётся всё, а другим приходится пахать, чтобы хоть как-то оставаться на плаву. И Рома это прекрасно знал. И всё равно совершил этот необдуманный, до ужаса глупый поступок.

Сажусь в свою машину, радуюсь тому, что успела поменять подшипник и приехала сюда на своей малышке, а не с Громом. Нет никакого желания наблюдать за развитием кровавой бойни. Еду домой, дрожу от эмоций, как от холода, попутно достаю из кармана телефон, что орёт на весь салон, оповещая о входящем звонке.

— Я дома. Жду тебя, — с нежной интонацией говорит Орлов.

16

Саша

— Я скучал, — мягко, улыбаясь, говорит Орлов и проводит рукой по моей голове, снимая кепку. — В командировке я многое понял, — продолжая говорить, берётся за собачку на воротнике моей толстовки и тянет её вниз, расстёгивая молнию. — Я не хочу, чтобы ты была моим водителем, ты будешь моей девушкой. — Расстегнув замок, он сразу же суёт руки под толстовку и обхватывает меня за талию.

Ещё несколько дней назад я бы растеклась по его дорогущему паркету в гостиной, услышав эти слова. Но сейчас они несут только тревогу и беспокойство. Даже его неотразимая улыбка больше не волнует.

Орлов будто видит замешательство на моём лице. Крепче сжимает меня за бока и заставляет взглянуть в его лицо.

— Ты живёшь на съёмной квартире с детьми, я думаю, это очень неудобно, — произносит тихим голосом, который звучит довольно мягко, но несмотря на это отчётливо слышится попытка подчинить меня своим желаниям. — Тебе будет удобнее в этом доме, рядом со мной.

— Мои дети не ангелы, — отвечаю, ещё больше выпадая в осадок от его предложения. — Не понимаю, я хочу этого или нет? — Они разнесут тебе дом, — неосознанно пытаюсь его напугать.

— Я найму им квалифицированную няню, — утверждает. В его медово-золотых глазах горит решительная уверенность. Он уже всё решил за нас двоих и даже не предполагает вариант с моим отказом. — Они будут под присмотром.

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — одергиваю его руки от себя и наспех застёгиваю молнию на толстовке.

— Думай, — отвечает и недовольно сжимает губы.

Всю дорогу до дома меня не покидает неприятное ощущение, словно из меня пытаются сделать вещь, интерьерную мебель или куклу на шарнирах. Не нравится, что он принимает такие решения один и так злобно реагирует на вероятный отказ.

Выхожу из машины, подхожу к дому и в ярком свете фонаря вижу силуэт Демона у подъезда — он сидит на грязных ступенях небольшого крыльца. Зачем припёрся? Резко хочется развернуться и дать деру в неизвестном направлении, но домой всё-таки надо — как минимум чтобы проверить, крепко ли спят мои дети, и приготовить им одежду на завтра.

Собрав волю в кулак, решительно подхожу. Хочу на полной скорости пройти мимо, делая вид, что мы не знакомы, но он быстро встаёт на ноги и преграждает путь. Губы разбиты, малиновая кровь давно высохла и потрескавшейся коркой скрывает раны. На правой скуле — яркий синяк, левая бровь рассечена. Почему-то больно за него. Как будто это меня побили… Опускаю голову, пряча глаза под козырьком своей кепки, и пытаюсь пройти.

— Саш, — хрипит Рома, удерживая за плечи.

— Мало тебе Гром навалял? — спрашиваю со злостью. — Ещё хочешь?

— Да, Гром сам не меньше выхватил, — отвечает снисходительным тоном, сильнее сжимая меня за плечи. — Я поговорить хочу.

— С тёлкой своей общайся! — наезжаю на него, одергиваю руки и толкаю в грудь.

Демон делает несколько шагов назад, но тут же быстро возвращается.

— Ты про Ленку? — спрашивает, как умственно отсталый. — Я её брошу, ты только скажи.

— Зачем? Из вас получается отличная пара. Вы идеально друг другу подходите, — улучаю момент и проскальзываю вперёд, к двери.

Он настиг меня сзади, обнимает со спины, заковывает в кандалы своих рук, удерживает. Руки зажаты, сдавил так, что дышать трудно, вырваться не могу. Или не хочу…

— Саш, я к тебе пришёл. Вот он я, перед тобой, — говорит без намёка на шутку. — Я с тобой хочу.

— Что со мной? — спрашиваю, растворяясь в этих эмоциях. Чувствую его тело своей спиной, силу рук, запах одеколона и неотвратимую решительность. Крышу сносит. До ноющей боли под кожей хочется быть ещё ближе.

— Жить, — произносит, и голос обрывается, словно сам себе запрещает дальше говорить.

Ещё один Орлов, который хочет со мной жить. Они сговорились сегодня?

— Я не перееду к тебе! — выкрикиваю в сердцах, невольно перекладывая на него злость на его отца.

Отпускает. И сразу так холодно, страшно, пусто…

— Да я не об этом, ты не поняла, — поспешно бросает слова, пытаясь объяснить.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — говорю и захожу в подъезд.

Дети спят. Нервно раскладываю на гладильной доске школьную рубашку сына и пытаюсь придумать хоть что-то, но в голове только бушующий ветер, что поднимает цунами из тревоги и невыносимой любви. Никаких конкретных мыслей, никаких идей и предположений о том, что мне делать. Выключаю утюг из розетки, даже гладить нормально не получается. Решаю вернуться к этому процессу завтра утром и пишу соседке, в надежде, что она тоже страдает бессонницей.

Альбина принесла пирожные и открытую бутылку вина. По глазам вижу, что снова Гена что-то натворил, но совсем не хочу вникать в суть конфликта. Тем более если она сама молчит, лезть в душу и вытягивать подробности — не в моём духе. Отказываюсь от вина, наливаю себе чай и сажусь за кухонный стол напротив подруги.

— Ты сама не своя, что-то случилось? — спрашивает Альбина и прикладывается к стакану с вином.

— Мэр, — говорю и набираюсь мужества, чтобы продолжить. Может, она сможет посмотреть на ситуацию со стороны и дать дельный совет. — Предлагает переехать к нему.

— Так это же здорово! — подпрыгивает на стуле от восторга. Её взгляд тут же наполняется живым интересом. — А ты сомневаешься?

— Мне кажется, он мне уже не нравится, — признаюсь и от волнения напихиваю в рот несколько ложек сладкого пирожного. — Есть ещё парень, в которого я влюбилась. И я не знаю, что делать. Один может решить все мои проблемы и предотвратить их появление. А второй… Со вторым я просто забываю обо всех проблемах и обо всём на свете. Аль, что мне делать? — смотрю на неё жалобным взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне кажется, ответ очевиден, — хмыкает соседка с выражением истинного знатока. — Парень не сможет дать тебе то, что даст Орлов. С ним ты сможешь уйти с работы и заниматься детьми. Сама будешь возить Влада на тренировки, а Мия давно интересуется у Софийки про фигурное катание…

В какой-то момент её речь превратилась в мутную беззвучную реку, протекающую мимо меня. Альбина предлагает мне стать такой же, как она — зависеть от мужчины, отрешиться от своих интересов, посвятить себя ему и детям. Готова ли я? Разве об этом я мечтаю? А как же гонки? А как же это невероятное ощущение желанной свободы? К тому же Орлов вряд ли станет проводить со мной время в гараже, устраивая перерыв на дошик. Да и женщина, живущая с ним под одной крышей, определённо не должна ходить в спортивных костюмах. Придётся соответствовать его статусу и предпочтениям.

— Спасибо! — кричу Альбине, прерывая поток её нескончаемых речей о плюсах такой жизни. — Я всё решила! — облегчённо выдыхаю, прямо гора с плеч.

— Ты выберешь мэра? — радостно спрашивает соседка и торжествующе светит довольным взглядом.

— Ни за что! — улыбаюсь в ответ и снова накидываюсь на пирожное. Сейчас, когда в голове так хорошо всё прояснилось, даже оно кажется ещё более вкусным и аппетитным. Завтра же встречусь с Ромой и расскажу о своём решении. Вероятно, придётся уволиться и вернуться в такси, но к этому я вполне готова. Главное, что я наконец осознала — что люблю его так же сильно, как саму жизнь.

Провожаю Альбину, запираю за ней замок и бегу к телефону, пишу Роме сообщение:

«Я приняла решение, приезжай завтра утром, буду ждать» — быстро набрала текст и в конце, поддавшись эмоциям, прилепила эмодзи с поцелуем.

17

Саша

Доглаживаю школьную форму и Миино платье в садик, отправляю детей одеваться и слышу звонок в дверь. Что-то Рома слишком рано приехал, я думала, успею отвезти детей и вернуться для разговора с ним. Окрылённая своими желаниями и ожиданием его ответной реакции на моё решение, открываю дверь.

Макс без приглашения заходит в прихожую и по-хозяйски закрывает за собой дверь. Вид у него как на похоронах — заставляет не на шутку испугаться.

— Что случилось? — спрашиваю, едва шевеля губами.

— Это насчёт Демона, — говорит и избегает встречаться со мной глазами, опуская взгляд под ноги. — Я говорил, что не нужно с ним общаться! — вдруг срывается и смотрит в моё лицо. Тяжело вздыхает, набираясь смелости. — Короче, я с Германом вчера зависал, есть у нас некоторые общие интересы, так вот…

— То есть тебе можно дружить с мажорами, а мне нет?! — перебиваю его, кожей чувствую, что сейчас скажет что-то, что мне очень не понравится.

— Послушай, — игнорирует мой наезд и продолжает: — Герман мне рассказал, что Демон на тебя залупился из-за какой-то ситуации с гей-клубом и решил отомстить. Сказал, что добьётся тебя, поюзает и кинет, — замолкает, впиваясь в меня ожидающим взглядом. — Слышишь, что говорю? Он тебе мстит!

Слышу. Слишком хорошо и отчётливо, чем хочу. Только ответить ничего не могу. Совсем. Все слова где-то в груди застряли, придавились огромным грузом обиды и разочарования. Этот гнёт нестерпимо придавливает душу к самому дну, откуда не выбраться. Молча разворачиваюсь и ухожу в туалет, закрываю щеколду и опускаюсь на коврик рядом с унитазом. Солёные слёзы крупными каплями падают из глаз и катятся по щекам. С каждой падающей слезой сердце превращается в кровоточащие лохмотья.

— Сань, я малых сам отвезу, — слышу слабый стук в дверь и понимающий голос Макса. — Ты это, давай там, не кисни. Я с Демоном сам разберусь, так, что он навсегда про свою месть забудет.

Слышу, как Макс детей из дома уводит, как входная дверь хлопнула, и продолжаю сидеть взаперти на полу, не в силах подняться. Невыносимо вспоминать все встречи: его улыбающееся лицо на гонках, освещённый свечами зал музея автомотостарины, как разбирали машину, стоя в яме плечом к плечу, белые розы на красном капоте, как он обнимал ещё вчера и говорил о своих намерениях — и осознавать, что это всё было не по-настоящему. Фальшь. Ради прикола. Разве можно играть с чувствами живых людей? Я ведь не каменная! Я ведь искренне во всё это поверила, как последняя дура! Глупее тех людей, что верят в лотереи и телефонным мошенникам. Сижу и обтекаю невидимыми помоями и чувством презрения к самой себе за эту глупость. И ещё больнее от того, что несмотря на то, что всё это было не по-настоящему, любовь в моём сердце самая настоящая. Её невозможно просто взять и выкинуть по щелчку пальцев. Можно ненавидеть его, злиться, презирать, но перестать любить не получается.

Слышу звонок в дверь, понимаю, что это Демон. Заставляю себя подняться и умываюсь холодной водой, смывая с лица слёзы и охлаждая обиду, чтобы не выглядеть жертвой. Открываю. Вижу его, и ноги подкашиваются, так хочется, чтобы он сказал, что Герман всё выдумал. Или Гром меня обманул. Так хочу этого, сильнее всего на свете. Пусть обманет — и я сразу поверю! Только бы на душе стало легче.

— Я зайду? — спрашивает с лёгкой улыбкой на лице. Невероятно крутой и уверенный, как и всегда…

— Нет, разговор будет короткий, — строго говорю и быстро всовываю ноги в домашние тапки у порога. Выхожу в коридор, прикрываю дверь и облокачиваюсь в неё спиной, сложив руки на груди.

Демон быстро сокращает расстояние между нами, заставляя мою душу биться в истерике, а сердце сжиматься. Уверенно наклоняется, чтобы поцеловать. Неожиданно для себя бью ему пощёчину. Попала больше по губам, чем по щеке. Впервые в жизни ударила человека, ещё никогда прежде мне не доводилось этого делать. От звонкого и резкого удара затянувшаяся рана на губе вновь треснула. Демон ошалевшим взглядом впивается в моё лицо и тыльной стороной руки вытирает выступившую кровь.

— Говорю один раз и больше повторять не буду, — от того, что всеми силами пытаюсь скрыть волнение, говорю слишком громко и решительно. — У меня есть мужчина. Взрослый и надёжный, тебе до него, как до луны пешком.

— Какой ещё мужик? — спрашивает, нахмурив брови и напрягая скулы. — Откуда он взялся?

— Он уже был, когда ты решил мне отомстить, — голос предательски дрогнул на последнем слове. Поднимаю взгляд и смотрю в его глаза в надежде встретить непонимающий взгляд. Но он всё понимает, прекрасно осознаёт, о чём я говорю. Растерялся, побледнел. Дрожит и покрывается липким потом, кулак к груди прижимает и пытается сделать вдох. Переигрывает. Надеется, что я поведусь на эту бездарную актёрскую игру? Разворачиваюсь к двери, берусь за ручку.

— Саша… — говорит упавшим голосом, убирает руку от груди и накрывает ею мою ладонь, сжимающую дверную ручку. — Я объясню.

— Герман уже всё объяснил. Не утруждайся, — открываю дверь, скидывая его поледеневшую ладонь, и захожу в квартиру, словно в убежище, способное укрыть от боли и разочарования.

Целый день вожу Орлова по его делам, и вроде бы обычный день, ничем не отличающийся от других, но между нами определённо нарастает ощутимое напряжение. Костным мозгом чувствую, что он ждёт моего ответа. Хоть и не поднимает эту тему, но взглядом поторапливает и пытается давить. А я чувствую себя полностью разбитой. С трудом удалось собрать свою душу из разбитых осколков и найти силы, чтобы выйти на работу. Опухшие от слёз глаза прячу под козырьком чёрной кепки, а Орлов ещё больше нервничает, думает, я его избегаю. Надеюсь, Макс как следует проучит этого мажора, чтобы ему больше никогда в жизни не хотелось издеваться над чувствами живых людей.

Рабочий день мэра подошёл к концу, везу своего шефа домой, понимаю, что сейчас придётся что-то говорить. Наверняка он спросит и потребует ответ. Не пацан, чтобы долго ждать и идти на поводу моих капризов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глушу мотор, припарковав «Прадик» во дворе, каждой клеточкой своего тела ощущаю давящую энергетику, что исходит от Орлова, несмотря на мягкую и добрую улыбку на его лице. И всё-таки он потрясающе красив и безумно обаятелен. Я ведь ничего не теряю, если попробую…

— Я согласна быть твоей девушкой, но жить вместе нам пока рано, — первая начинаю разговор, смело шагая в неизвестность, подталкиваемая неуемной болью на душе.

— Тебе придется ещё немного поработать, пока я не найду замену, — улыбается Орлов и тянется, чтобы поцеловать. — Это не займёт много времени, — уверяет, оторвавшись от моих губ, и смотрит со знакомым похотливым выражением. — Зайдёшь? — вроде спрашивает, но голос звучит так, как будто приказывает.

Отстёгиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Дети с мамой, а она, как узнала, чьим водителем я являюсь, перестала меня клевать и с полной готовностью готова уделять время внукам, сколько потребуется.

Орлов пропускает меня вперёд, открывая передо мной дверь своего дома. Мурашки по коже бегут по всему телу — холодные, неприятные, словно спешат сказать, что надо скорее уходить. Всем своим естеством ощущаю себя дичью, самовольно идущей в ловушку браконьера. Не маленькая, прекрасно понимаю, зачем он предложил зайти.

Выхожу из душа в его спальню в одном полотенце и невольно осматриваюсь по сторонам, оценивая интерьер и возможность привыкнуть к этой обстановке, если всё-таки решусь переехать. Орлов уже в кровати, ждёт с ноутбуком на коленях, как всегда — весь в работе. Мэр, даже после окончания рабочего дня, остаётся мэром и продолжает работать на благо города и его горожан.

Встаёт, молча убирает ноутбук на письменный стол и подходит. Снимает с меня полотенце, скользит быстрым взглядом по обнажённому телу — без лишней нежности и восторга. Конечно, навряд ли голая девушка может его удивить. С его-то опытом. Обнимает, прижимая ладони к моей спине, и наклоняется, покрывая шею нежными влажными поцелуями, от которых в животе вспыхивает желание. Грудь сжимает, целует, берёт меня за руки и тянет за собой на кровать. Послушно опускаюсь сверху, смотрю на него, но ничего не чувствую. Только лёгкое возбуждение от его ласк, на которое реагирует моё изголодавшееся тело.

Со стороны приоткрытого окна доносится звук открывающихся ворот и гул заведённого мотора. Только по звуку сразу узнаю эту тачку. Словно морозным снегом в лицо, лютый страх встречи неожиданно накрывает.

Быстро встаю и ищу свою одежду, судорожно натягиваю штаны и футболку. Орлов тоже одевается, немного смущён, но решителен.

— Сын приехал, — говорит мне, как будто я сама не поняла.

Дверь его комнаты без стука распахивается, и перед нами предстаёт растерянная физиономия Демона.

18

Саша

Несмотря на то, что мы с Орловым успели одеться, по выражению лица Демона очевидно, что он всё понял. Я словно уменьшилась в размерах, сократилась до подножной пыли… Сердце от страха сжимается, несмотря на то, что нас с Ромой ничего не связывает, кроме его тупой игры, за которую я расплачиваюсь зияющей раной на сердце. Но чувствую себя невероятно глупой и безгранично виноватой. Это же его отец. Не понимаю, как я, простая девушка, живущая своей спокойной жизнью, могла так влипнуть? Где были мои мозги?

— Рома, это Александра, — Орлов зачем-то решил нас заново представить. — Моя девушка.

— Из всех баб в округе ты выбрал именно её? — хрипящим полушёпотом произносит Демон. Его лицо бледнеет, под глазами выступают серые синяки, губы дрожат. Он снова прикладывает кулак к груди и опускает глаза в пол, пытаясь выровнять дыхание.

— Сын, тебе плохо? — пугается мэр и тут же подскакивает к нему, тянет руки, хочет его потрогать.

Не понимаю, что происходит, но задницей чувствую, что всё очень плохо. Быстро открываю окно на полную, чтобы впустить в комнату прохладный вечерний воздух.

— Отвали! — орёт Демон, убирает от груди кулак и бьёт Орлова по лицу. С такой жестокостью он даже на гонках не дрался. Орлов даже не сопротивляется, отходит в сторону, чтобы уйти от нападок собственного сына, злится, орёт благим матом, но в ответ ничего не делает.

— Мне тебя теперь мамой называть? — кричит Рома, взглядом выжигая на моём лице осязаемую дыру.

Так отвратительно и страшно мне ещё никогда не было.

Не успеваю ответить на его гневное рычание, как Рома вдруг валится на пол. Орлов дёргает его за голову, растирает щеки, щупает пульс. Он сильно напуган. Чем до одури пугает и меня.

— Чё встала, звони в скорую! Скажи, что ко мне домой! — орёт на меня и снова возвращается к попыткам привести сына в сознание.

Колени трясутся, руки дрожат, цифры на экране скачут. Ору в трубку не своим голосом, смотрю на Демона, что лежит на полу без сознания, бледный, словно мёртвый, и ощущаю, как волосы стремительно седеют. Вдруг ясно осознаю, что и моя душа погибает вместе с ним.

К мэру скорая приехала довольно быстро, не прошло и десяти минут. Яркая жёлтая машина реанимации, вой сирены, что диким криком отзывается в груди, проблесковый маячок на крыше…

Длинные коридоры медицинского учреждения, больничный запах, строгие врачи и невыносимый страх, что лютым морозом разливается по венам…

Орлову пришлось уехать. Какое-то ЧП на стройке, где возводят новый торговый центр. Как я поняла из его разговора по телефону, несколько подростков проникли на огороженную территорию и лазали по неустойчивым лесам, вследствие чего один из мальчишек сорвался и погиб. Мэру необходимо явиться на место трагедии одним из первых, чтобы проявить сочувствие и наказать виновных. Он не имеет права на личные страдания, даже когда его родной сын находится в больнице.

Беру стул, ставлю возле больничной кровати, сажусь. В мёртвой ночной тишине отчётливо слышно, как сердце трещит по швам и навзрыд плачет душа. Не могу его потерять! Ни за что! Это слишком жестокое наказание за все мои грехи. Тяну руку, глажу его по голове, запускаю пальцы в тёмные волосы.

— Ром… — зову его и всхлипываю. Горячие слёзы обильным потоком выносят на поверхность все страхи и переживания. Невыносимо видеть его таким. — Прости меня, — говорю и опускаю голову на его живот. — Я так сильно тебя люблю, я не переживу, если тебя не станет…

Демон

Запах больницы, от которого до тошноты воротит. Всеми силами избегал этого, и вот опять. Уж лучше бы умер, чем снова оказаться в больничной койке. Лежу с закрытыми глазами, делаю вид, что сплю. Саша рядом, по голове меня гладит, слезами обливается. Прощение просит. А я её давно простил. Слишком сильно люблю, чтобы обвинять её. Слишком коротка жизнь, чтобы тратить её на обиды и разочарования.

— Значит, всё-таки любишь, — говорю и открываю глаза. Вижу растерянность и смущение на её лице.

— Ты меня напугал! — злится и изображает холодную отстранённость. Вроде взрослая, а ведёт себя как ребёнок. Мокрые от слёз щеки поспешно вытирает рукавом своей толстовки. — Надо врача позвать, сказать, что ты в себя пришёл, — хочет встать.

Ловлю её руку и удерживаю.

— На вопрос ответь, — требую. — Всё-таки, любишь? — повторяю настойчиво. Прилив сил и энергии чувствую, уже и не болит ничего. Я ведь отчётливо слышал её признание. А люди редко врут перед постелью умирающего.

Молчит. Не знает, что сказать. Как двоечник перед строгим преподавателем.

— Саш, я не играл, — говорю решительно, убедительным тоном, насколько хватает сил. — Всё было по-настоящему. И чувства, и поцелуй…

Дверь палаты резко открывается, и заходит дежурный врач. Держит в руках папку с моей кардиограммой и другими результатами обследования, которые эти борцы за здоровье успели провести, пока я был в отключке.

— Саш, выйди, пожалуйста, — прошу её. Боюсь, что он сейчас при ней начнёт говорить.

Доктор всё понимает, ждёт, когда она выйдет. По суровому выражению его лица понимаю, что разговор будет серьёзным. Впрочем, я был к этому готов. Уже давно. И глубоко в душе даже ждал этого момента. Закон подлости во всём своём проявлении. Я делал, что хотел, рисковал своей жизнью каждый день, и хоть бы что. А сейчас, когда больше всего на свете хочется жить, моё поломанное сердце дало сбой.

— Роман Дмитриевич, как вы себя чувствуете? — задаёт привычный вопрос, прощупывает почву, пытается мягко подойти к самому сложному. А я этот взгляд и эти разговоры наизусть уже знаю.

— Говори уже, сколько мне осталось, — решительно спрашиваю твёрдым голосом, избавляя его от необходимости подбирать слова.

— В вашем случае, я думаю, около месяца, — изрекает слова и в ожидании бурной реакции смотрит на меня болезненным, понимающим взглядом. Жалеет меня? Себя пусть пожалеет.

— Мне хватит, — самоуверенно улыбаюсь и сажусь в кровати. Так ясно в голове ещё не было. Я точно знаю, как хочу провести это время и что должен делать. Отцепляю капельницу, затем сразу присоски, что намертво прилипли к груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда в последний раз вы проходили обследование? — строго спрашивает врач, наблюдая за моими действиями.

— Лет пять назад, — отвечаю, всем своим видом изображая глубокое безразличие к его словам. Ничего нового, он мне не скажет.

— За это время многое изменилось. В Германии есть хорошая клиника, специализирующаяся на сердечных заболеваниях. Операции проводит кардио-хирург с большим стажем, профессор. Операция обойдётся в круглую сумму, но думаю, для вашего отца это не сильно ударит по карману. Зато у вас появится шанс продлить свою жизнь.

Шанс продлить жизнь. Он сам себя слышит? Этот шанс одинаково равен тому, что я подохну в операционной, не успев сделать всё, что хочу.

— Отцу моему скажете — я подам в суд и буду добиваться, чтобы вас лишили лицензии, — угрожаю. — Вы же понимаете, что я совершеннолетний, и всё, что касается моего здоровья, — это конфиденциальная информация, не подлежащая разглашению?

— Можете не сомневаться, — отвечает доктор, немного нервно. За время своего общения с людьми в белых халатах я давно уяснил, что эти люди искренне переживают за больных, как за своих личных подопечных. — И всё же советую вам провести эту ночь под наблюдением, — предупреждает, угадал мои планы свалить отсюда как можно скорее. — Приступ мы купировали, теперь нужно наблюдение.

— Ладно, — вздыхаю и обратно усаживаюсь на кровать. Придётся провести здесь одну ночь. Но только одну. Больше я никогда не вернусь в больницу. Только в морг.

— Что сказал врач? — спрашивает Саша, заходя в палату сразу после его ухода. Вид у неё, конечно, как на похоронах. Рано ещё.

— Потеря сознания на фоне стресса, — улыбаюсь. — Ничего серьёзного.

— Стресса? — не верит. Недоверчиво склонила голову на бок, внимательно вглядываясь в моё лицо огромными глазами. Ну и глаза, стая же она! Утонуть можно.

— Я узнал, что моя любимая девушка спит с моим отцом. По-твоему, это не достаточный повод? — не хочу об этом, но нужно увести её мысли в другую сторону. Не вынесу, если она вдруг начнёт меня жалеть.

— Это было один раз, я тогда не знала, что ты решишь мне мстить и… — оправдывается, опуская глаза в пол. Знает, что виновата. Сама страдает от этого.

— Иди сюда, — зову тихо, тяну к ней руку, хочу, чтобы подошла ближе.

Подходит, всё ещё боится смотреть мне в глаза. Как нашкодивший котёнок. И кто из нас взрослый? Улыбаюсь доброй улыбкой, демонстрирую ей, что не злюсь и ни в чём её не обвиняю. За руку беру, к себе притягиваю. Послушно садится на край кровати рядом со мной, голову опустила. Беру её за щёку, нежно касаюсь кожи, большим пальцем глажу, заставляю на себя посмотреть и в губы целую…

19

Саша

Сердце замирает, в груди всё трепещет, неземная любовь наружу рвётся, ещё немного — и лопну от переизбытка чувств. Губы его нежные… С ума сводят… Его полуулыбка, вкус дыхания, тёплый язык. Нежность в каждом мгновении, невероятная, окутывающая, поглощающая. Тону в этом поцелуе, как в самом сладком облаке, и в нём растворяюсь без остатка. Прикосновение мокрых губ к моей шее, его обнажённые плечи, аромат его тела… Особенный, запах кожи и едва уловимый парфюм, что давно выветрился, но на теле осталось слабое послевкусие. Упругая грудь с чёрной надписью… Дыхание перехватывает, млею, таю, возбуждаюсь. Принимаю его поцелуи как самый желанный дар и заживо сгораю от бушующей страсти, что раскаляет горячую кровь. Господи, кто-нибудь, нажмите на паузу! Хочу жить в этой близости, в этом омуте огненной страсти и дикого возбуждения.

Его дыхание горячее, как пар из вскипевшего чайника. Обжигает шею, подбородок, уголки моих губ. Глаза от наслаждения закрываются, ловлю его поцелуи — и меня больше нет, такой, как раньше. Открываю глаза на мгновенье, вижу его подбородок, скулы — самый красивый… самый желанный!

С каждым мгновеньем всё большая страсть охватывает, температура у обоих, нас бы на карантин… Рома неожиданно заваливает меня на кровать, сверху нависает, молнию на толстовке расстёгивает.

— Тебе можно? — спрашиваю. Голос дрожит от возбуждения, сердце в груди заходится. Хочу его, изнываю от желания. Но мы ведь в больнице, и он ещё совсем недавно был без сознания.

— С тобой нет, — шепчет серьёзным тоном, как будто и не шутит. — Но я рискну, — самоуверенно усмехается и решительно снимает с меня толстовку. Боже, какой он красивый… Задирает вверх край моей футболки, живот целует, мягким тёплым языком проводит и раскалённым дыханием обдаёт. В голове что-то взрывается. От его ласк оргазм накатывает, напряжение во влагалище скапливается, одно прикосновение — и рванёт. Голову его глажу, щеки, скулы, влажные губы. Чувствую пальцами его поцелуи на моей коже и задыхаюсь. Воздуха не хватает. Плечи его трогаю, глажу, сжимаю. Ощущаю упругие мышцы, горячую влажную кожу, немного липкую от выступающего пота. И ему жарко… Дышу глубоко, стону полушёпотом. До невозможности сильно его хочу — не просто секса, а слиться воедино, дышать с ним одним дыханием, страсть на двоих делить и наслаждение.

Поднимаюсь, обнимаю его за плечи, шею его целую, собираю губами горький привкус одеколона и больничного запаха, который липнет к нему сильнее других ароматов. Жадно вдыхаю аромат его тела, слегка прикусываю упругую кожу от страсти и снова целую. Заставляю его опуститься на кровать, сверху нависаю, широкую грудь поцелуями покрываю, с каждым горячим поцелуем всю свою любовь передаю. Ниже спускаюсь, по крепкому прессу языком провожу, жаркими поцелуями твёрдые кубики пересчитываю.

— Тихо, подожди… — шепчет сбившимся голосом, нежно придерживает меня за плечи и немного отстраняется. Дышит часто, глубоко.

Слышу, как его сердце бьётся, не меньше, чем моё, а может, и ещё быстрее. Жду. Сама не знаю чего.

— Да похуй… — быстро выдыхает и в одно мгновенье переворачивает меня на спину. Обрушивает на меня сверху необузданную страсть, футболку с меня снимает, застёжку на лифчике руками рвёт, грудь сжимает. Целует, соски поочерёдно облизывает, прижимается пахом к промежности, твёрдым членом упирается.

Сил нет больше ждать. Это возбуждение сейчас разорвёт меня на множество кусочков…

Рома руку в мои трусы суёт, касается нежной плоти, с удовлетворённым выражением горячую влагу собирает.

— Это я тебя так возбуждаю, или врачи? — улыбается покрасневшими влажными губами и пальцем внутрь скользит.

Скопившееся напряжение выходит наружу. Кончаю, сжимаю его за запястье, руку к влагалищу прижимаю. В неё влага потоками выходит, и так мало этого. Хочу ещё больше. Рома руку достаёт, смотрит на мокрые пальцы, облизывает.

— Придурок! — вздыхаю. Но так возбуждает эта выходка.

Трусы с меня стягивает, голову наклоняет, к половым губам языком прижимается.

— Ах, да, ещё! — на выдохе почти кричу, сжимаю его за волосы. Стону, погрузившись в новый оргазм, забывая, где нахожусь, кто я и зачем…

Отрывается, внутреннюю сторону бёдер целует, кожа от его прикосновений вздрагивает, мышцы сокращаются, колени осязаемо трясутся, вибрируют.

Рома выше поднимается, упирается локтями возле моей головы, в глаза смотрит не моргая, тазом двигает, вставляя твёрдый тёплый член во влагалище. Снова задыхаюсь. Невозможно ощущать его внутри и желать быть ещё ближе. Мало его. Обнимаю за плечи, к себе прижимаю, его влажную раскалённую кожу на своей груди ощущаю, и душу, и сердце. Неосознанно моё сердце под его ритм подстраивается, дыхание синхронизируется. Слишком быстро… Так и до инфаркта недалеко. Как он живёт в таком ритме?

Провожу руками по его влажной спине, вспоминаю, какой он был сексуальный в моём гараже, в машинной грязи… И снова кончаю. Впиваюсь ногтями в лопатки, спину выгибаю, почти кричу. Рома мою грудь ловит, возбужденные соски целует, посасывает, ягодицы напрягает, быстрее двигается, продлевает оргазм. Волна безумного наслаждения стихает, разжимаю пальцы, чувствую, что ногти к его плечам прилипли, так сильно их вдавила, а он даже виду не подал. Берёт мою ногу, щиколотку целует, на плечо своё закидывает и с новым рвением вонзает член как копьё.

Больничная койка, разделённая на части, которые регулируются при помощи кнопок, сильно поскрипывает и раскачивается. Наверняка дежурная медсестра на посту в коридоре всё слышит. И так плевать…

— Я люблю тебя! — шепчу и снова задыхаюсь, выгибая спину. Хватаюсь за ручку у кровати, случайно давлю на кнопки. Рома в глаза смотрит, наслаждается моим оргазмом и сам кончает, пропихивая член до конца. Нижняя часть кровати медленно, но уверенно поднимается вверх, задирая предположительные ноги пациента, середина тоже выгибается, а верхняя часть уходит вниз. Только когда оргазм прекратился, убираю руку от кнопок и понимаю, что мы лежим практически вниз головами. Рома от смеха прыснул, голову опустил в моё плечо и вдруг затих. Кажется, что не дышит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Рома, тебе плохо? — пугаюсь до ужаса, трясу его за плечи.

Дышит. Голову поднимает, смотрит в глаза, слегка улыбается.

— Мне ОЧЕНЬ хорошо, — отвечает. Тянет руку и наощупь зажимает кнопки. Словно сто раз спал на таких. Кровать послушно выпрямляется, принимая привычное состояние.

Встать хочет. Зачем? А я как же? Я же умру!

Обхватываю его шею и со всей силы сжимаю, не отпускаю.

— Я на минуту, — шепчет и улыбается, светится весь. Голубые и без того сияющие глаза ещё больше горят.

— Нет, — сильнее обнимаю. Хочется капризничать и топать ногой, прям как Мия, когда ей что-то не нравится. Только бы он не уходил.

— Я хочу пить, — смеётся в моё плечо, от чего трясётся, содрогая кровать вместе со мной.

Ладно. Разжимаю руки, отпускаю его.

Надевает трусы и, не стесняясь, выходит в коридор. Там, у поста медсестры, стоит кулер с водой и пластиковые стаканы.

Холодно без него. Без тепла его тела, без поцелуев. Накрываюсь больничным одеялом и жду. Недовольно время отчитываю, с ревностью думаю о минутах, которые он проводит без меня в холодном коридоре. Колени до сих пор дрожат, по телу неистовые мурашки носятся. Самый лучший секс в моей жизни! И ОН — самый лучший.

Возвращается, несёт в руках два стакана с водой, на край кровати садится.

— Знаешь, кто я? — спрашиваю.

— Кто? — настороженно смотрит из-под сдвинутых бровей. Стаканы на тумбочку ставит.

— Я самый соскучившийся по тебе человек! — восклицаю и тяну к нему руки из-под одеяла.

20

Демон

Ещё никогда больничная палата не была такой уютной, а кровать — удобной. Саша спит, раскинув руки и ноги, оставив мне несколько сантиметров больничной койки. Лежу на боку, смотрю на неё. Любуюсь изгибами её тела в лучах утреннего солнца, что пробиваются сквозь жалюзи. Обнажённая — ещё красивее. И хорошо, и одновременно тяжело на сердце. Не хочу с ней расставаться. Самое тупорылое чувство на свете, которое я презираю с малых лет, бесконтрольно пробивается из глубины души и щиплет глаза. Жестокая тётушка Смерть решила вспомнить обо мне именно сейчас. Несправедливо! До жгучей боли под кожей — несправедливо! Почему она не забрала меня пару месяцев назад, когда я был полностью готов? Зачем сейчас?! Даже в преисподней, которая меня ждёт, будет холодно. Без неё. Сжимаю челюсть до скрипа зубов. Мысленно душу в себе эту слабость. Ну нет, плакать я не буду. Об одном прошу у тётки с косой — ещё немного времени, чтобы сделать Сашу счастливой.

— Хватит пялиться, — недовольно ворчит сонным голосом и прячет лицо в подушку.

— Я не пялюсь, — отвечаю и провожу рукой по её спине. — Я любуюсь.

— Ты всех девушек так бесстыдно разглядываешь? — отрывает голову и пронзает меня возмущённым взглядом.

— Только голых, — отвечаю. — Загранник есть?

— Есть, — большие сонные глаза становятся ещё больше от любопытства.

— А у малых?

— И у малых есть. Я сделала, на всякий случай.

Встаю, её вещи с пола подбираю, на кровать кидаю. И сам одеваюсь. Кажется, что времени слишком мало, медлить нельзя. Затылком чую могильное холодное дыхание.

Выходим из палаты, держась за руки, бежим из больницы, как тогда из музея. Не нужны мне выписки и рекомендации. И дожидаться врача не к чему. Я сам прекрасно знаю, что со мной, и могу оценить своё состояние без этих приборов.

В коридоре с отцом сталкиваемся. Приехал меня навестить, ещё не успел до палаты дойти.

— Александра, ты не вышла на работу, — гневно выпаливает, испепеляя её взглядом. Видит, как я держу её за руку, и ещё сильнее злится.

И Саша боится. Снова свою вину чувствует, сжимается вся, словно меньше становится.

— Она больше на тебя не работает, — заявляю и тяну её за собой, проходя мимо.

— Рома! Куда ты собрался?! Ты должен оставаться в больнице! — кричит отец, переставая себя контролировать.

Игнорирую его, как и медсестру, что приказывает вернуться в палату и угрожает вызовом врача. Бежим к выходу, как преступники.

— Куда мы едем? — спрашивает Саша.

— За детьми, — отвечаю и нахожу взглядом её машину, криво припаркованную у входа. Торопилась, даже нормально машину не поставила.

Сперва школа, затем детский сад. Решительно открываю дверь школьного кабинета, осматриваю множество удивлённых детских лиц, нахожу глазами Влада.

— Малой, собирайся, — командую и показываю рукой, чтобы поднялся из-за парты.

— Что вы себе позволяете? — орёт училка, выпучивая глаза. — Вы вообще кто такой?

— Мария Семёновна, извините, пожалуйста. Нам просто надо Влада забрать. Срочно, — выглядывает из-за моей спины Саша.

— Подождите, когда закончится урок! — кипит от злости престарелая учительница. Может, и хорошо, что я в обычную школу не ходил.

— Вам же сказали! — рявкаю на неё грубым басом. — Нам срочно!

Влад быстро запихивает учебник и тетрадь в портфель и спешит к двери.

— Куда вы едете? — спрашивает учительница уже из чистого любопытства.

— На Мальдивы, — отвечаю и беру у пацана из рук тяжёлый портфель. — Как он только это всё таскает каждый день? — не завидуйте, — шлю наглую улыбку училке, прощаясь с ней борзым взглядом.

Мию из садика нам сразу отдали, даже не поинтересовались, куда и зачем. Сложилось впечатление, что воспитатели только рады сплавить детей, чтобы группа была хоть немного поменьше.

— Нам вещи надо собрать, — говорит Саша, сжимая руль своей машины. На её лице застыл шок и растерянность. Но не спорит и виду не подаёт. Просто следует за мной, слепо доверяя.

— Там купим.

— Почему мы так торопимся? Как будто за нами гонятся, — спрашивает и включает поворотник, сворачивая на трассу до аэропорта.

Усмехаюсь и открываю окно. За мной и правда гонится Смерть с косой. От этого каламбура становится смешно. Широко улыбаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Самолёт скоро. Можем опоздать на посадку.

Саша

Мальдивы. Рай на земле. Я и мечтать не могла, что когда-то здесь побываю. Рома арендовал большой дом с выходом к берегу. На пляже ни единой души, кроме нас. Словно весь берег, всё море и каждая песчинка — только для нас. За четыре дня, проведённых здесь, мне ни капли не надоело.

Влад и Мия впервые увидели чистое море и белоснежный песок. Море есть и у нас, и пляжи тоже имеются. Вот только вода зачастую переливается мазутной плёнкой, а на берегу гниёт и смердит выброшенная волнами морская капуста, среди окурков и пивных банок, оставленных отдыхающими. А здесь на берегу — только красивые ракушки.

Лежу на песке, нагло игнорируя удобный шезлонг. Всем телом ощущаю единение с природой. Шум белоснежных волн приносит спокойствие и умиротворение. Дети у самой воды, в спасательных жилетах, строят песочный замок для засохшей морской звезды. Эта спонтанная поездка в рай стала лекарством для нас всех. Влад ни с кем не дерётся. Мия забыла о своих истериках. Им как будто именно этого и не хватало — тёплого солнца, ласкового моря, весёлых игр с Ромой, сладких фруктов и спокойствия.

— Зря мы купили тебе купальник, — доносится игривый голос Ромы. — Без него тебе гораздо лучше, — протягивает мне запотевший высокий стакан с холодным лимонадом и садится на песок рядом.

Задумался. Глядит куда-то над волнами, взглядом уносится дальше линии горизонта. В его голубых глазах отражается вся прелесть прекрасного пейзажа, что нас окружает. Странно. Я столько раз видела его на гонках. Так сильно ненавидела и даже завидовала его свободе. А сейчас сложно представить, что на Земле может быть человек роднее и любимее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О чём ты думаешь? — спрашиваю и тоже сажусь.

— О жизни, — отвечает. Поворачивается и нежно проводит рукой по моей спине, смахивая налипший песок. — О тебе.

— Звучит скучно, — улыбаюсь, делая несколько глотков вкусного лимонада.

— Согласен, — грустно улыбается и снова устремляет взор к горизонту. — Этой ночью обещают звездопад, — задумчиво растягивает слова и набирает в руки горсть белоснежного песка. Пересыпает его из одной руки в другую. — Так что не надейся сегодня выспаться. Будем сидеть на берегу и ждать.

— Ты решил исполнить мои желания? — шучу и обнимаю его за плечи. — Что я там говорила? Свозить детей на курорт, увидеть звездопад, ощутить вкус свободы… Не Демон, а Джин.

— Только Джины бессмертны, а я нет, — нервно выдыхает, выкидывает песок, оттряхивает руки и поднимается на ноги. — Завтра нам надо будет вернуться.

— Уже? — жалобно вздыхаю и тоже встаю.

— Мы должны успеть на гонки, — подмигивает мне правым глазом и улыбается. Бежит к детям, смотреть, как идёт стройка, и с интересом увлекается этой игрой. В его облике не осталось и следа той грусти, что мучила его всего несколько минут назад.

Не хочется возвращаться. Не хочется покидать этот рай, который только для нас. Я в полной мере ощутила, как это здорово — спонтанно сесть на самолёт и улететь куда захочется. В этом и заключается свобода, о которой я всегда мечтала. Свобода действий.

Дети спят. Расслабленные морем и играми на свежем воздухе, заснули мгновенно. Выхожу из дома, иду сразу к берегу, где меня ждёт Рома.

Небольшой квадратный стол у кромки воды, накрытый белой скатертью, что колышет слабый тёплый ветер. На столе — сладкие фрукты, вино и свечи. А над головой — ясное чёрное небо, украшенное россыпью ярких мерцающих звёзд. В нашем раю даже звёзды ярче, и белоликая луна кажется больше.

Рома со всей своей галантностью отодвигает стул и ждёт, когда я сяду. Напротив садится, бутылку вина открывает и разливает его по бокалам.

Так хорошо, мне ещё никогда не было. Смотрю на него и не верю, что это всё на самом деле происходит. Чувствую себя какой-то особенной. Он мог осчастливить кого угодно, но выбрал меня. Превратил мою жизнь в сказку, наполненную эмоциями, чувствами и радостью. А главное — любовью, что проявляется в каждом взгляде, сладком поцелуе, касании рук.

— Смотри! — широко улыбается и указывает рукой в небо. — Начинается!

Точно! Звезда падает! А за ней ещё, сразу две! С каждой минутой падающих звёзд всё больше! Словно сам Создатель огромный звёздный фейерверк выпустил, и всё небо блестит яркими падающими искрами.

Встаём из-за стола, не в силах усидеть на месте. Головы вверх задираем. Рома с восторгом смотрит на небосклон, одной рукой меня обнимает. Потрясающе, что он рядом. И эта красота, и этот момент — только для нас двоих.

— Это сколько же желаний можно загадать?! — спрашиваю, смеясь. От этой красоты и от радости даже голова кружится.

— Сколько хочешь, — отвечает. — Только в слух загадывай, чтобы я слышал, — самодовольно улыбается и притягивает меня ещё ближе, за талию обнимает, в глаза заглядывает. И он красивее и важнее этого звездопада. Его любовь желаннее всех желаний на свете!

— У меня только одно, — говорю уверенно. — Хочу, чтобы ты был рядом всю жизнь.

— Обещаю, что буду рядом всю мою жизнь, — быстро отвечает и наклоняется, целует в губы. Нежными влажными губами прижимается. И этот поцелуй пьянит сильнее любого алкоголя.

21

Саша

— Ты в солярии заснула? — громко спрашивает Макс и дружески тянет руку.

Пожимаю его ладонь, бьюсь об его плечо своим. Точно так же приветствую остальных парней и улыбаюсь, как клоун перед детьми. Все эти парни, близкие друзья, гонки, жизненные трудности — просто детский сад в сравнении с тем, что происходит в моей жизни рядом с Ромой.

— Откуда такой загар? — настойчивее спрашивает Макс, напрягая мышцы лица. — А не с Демоном ли ты в тёплые края летала?

— Говорят, его тоже в городе не было, — встревает Миша, сверлит меня требовательным взглядом. Ещё немного — и дырку в моём лице просверлит.

— Может, и летала, — невинно пожимаю плечами, не боясь встретиться с их осуждающей ненавистью. — Обидно, что вас не позвали? — спрашиваю смело, отвечая на их взгляды. Тоже напрягаюсь.

Демона ещё нет. Обещал позже подъехать. Понимаю, что сегодня я буду болеть за него. И Макс, кажется, тоже прочитал об этом в моих глазах.

— Ты забыла о нашем разговоре? — возмущается. — Он же тебя использует!

— В каком смысле? — интересуется Костя, напрягая руки. Пальцы разминает, словно драться собирается.

— В прямом, — рявкает Макс в ответ.

Вижу по их лицам, что готовы защищать мою честь до последнего вдоха, нещадно разбивая кулаки о лица всех, кто посмеет на неё позариться. Вот только мне это не нравится.

— Гром, угомонись! — ору на него, так как именно он — заводила этой компании. — Это моя жизнь! И если я хочу быть с ним, я буду!

— В смысле? — вдруг удивлённо округляет глаза. Смотрит с опасением. — Ты готова разорвать нашу дружбу ради этого гандона?

Нет. Не готова. Мы слишком долго дружим и столько всего прошли плечом к плечу, что всего и не упомнишь. Макс всегда был рядом, когда это было нужно. Он приезжал ко мне ночью и привозил жаропонижающее, когда у сына поднималась температура. Он покупал моим детям подарки на праздники, когда их родной отец отказывался. Он готовил моим детям обед, когда я валялась с температурой и не могла подняться с кровати. Он был рядом большую часть моей жизни, как старший брат, которого мне подарила судьба. Он всегда поможет, всегда поддержит. Во всём, что бы ни случилось. И я, в свою очередь, всегда готова прийти к нему на помощь.

— Ты же знаешь, что я дорожу нашей дружбой! — кричу в сердцах. — Но ты не имеешь права ставить меня перед выбором!

— Сань, так нельзя! — влезает Миша. — Ты либо с нами, либо с ними!

— Да с кем, с ними?! — кричу на него, поддавшись эмоциям. Не понимаю, зачем всё так усложнять?! Я прекрасно могу встречаться с Ромой и при этом продолжать общаться с друзьями.

Толпа перед нами расступается, пропуская красную Феррари, которая медленно подъезжает и останавливается возле нашей компании. Рома открывает дверь и выходит наружу, широко улыбается, от него за версту несёт уверенностью и решительностью. Поднимает вверх ладонь, шлёт привет своей компании мажоров, что стоит немного дальше и не менее удивлёнными глазами, чем мои парни, внимательно следят за ним. Придерживая открытую водительскую дверь, обращается ко мне:

— Прыгай за руль, — смеряет моих друзей уничтожающим взглядом и смело обходит машину, усаживается на пассажирское сиденье.

— Не смей! — суровым тоном предупреждает Макс.

А я даже не задумалась. Разворачиваюсь, сажусь за руль Феррари и закрываю дверь.

Рома светится весь, как победитель. С невероятно крутым выражением тянется и приветственно целует в губы на глазах моих и его друзей. Ленка побледнела вся, трясётся стоит.

— Погнали, — командует, оторвавшись от поцелуя.

— Куда? — спрашиваю, провожу руками по кожаному рулю, не в силах поверить, что мне выпала такая возможность.

— Гоночный участок проедешь. Типа разминки, — улыбается, обнажая белоснежные зубы.

— Зачем? — всё ещё не понимаю.

— Сегодня твоя гонка, — самоуверенно усмехается и смотрит на меня, как на глупую маленькую девочку.

— А ты? — спрашиваю, впадая в ступор, на мгновение выпадая из реальности.

— Как-нибудь переживу, — улыбается, откидываясь на спинку кресла. — Да давай! — кричит и смеётся. Подбадривает. — Дави на газ! — добавляет адреналина и подстёгивает к действиям.

Радуюсь словно ребёнок, свалившийся от оглушающей удачи! Сколько бывала на гонках, всегда мечтала хоть раз самой поучаствовать. Но на моей малышке разве что соревноваться с устаревшими тачками российского автопрома…

Трассу прошла довольно легко, быстро, как мне показалось. Рома всё время смеётся, подсказывает, но сильно не давит. Для него это словно игра, очень интересная и увлекательная. Как будто он доверил свою любимую игрушку ребёнку и теперь наблюдает, как тот с ней играет. А мне до безумия нравится его машина! И цвет, и модель, и звук мотора, что возбуждением отзывается под кожей, пронизывает до мурашек.

Стою на старте наравне с другими стритрейсерами, Рома рядом сидит, лыбу давит. Ему весело, и меня своим настроением заражает. Рядом в Скайлайне — Макс. Обжигает предупреждающим взглядом сквозь стекло. В этом взгляде все его мысли отображаются: готов раздавить меня на трассе, наказать за эту дерзость, за то, что посмела уйти с Демоном. Что он непременно подтверждает угрожающим рычанием автомобиля.

— Давай! — кричит Рома.

Засмотрелась на Макса, пропустила сигнал о старте, который подала красивая полуобнажённая девушка.

Давлю на газ, слышу свист шин и угрожающее рычание соперников, что уже уносятся далеко вперёд. Живой азарт побуждает жажду скорости. Адреналин бьёт по мозгам, вижу только красные огни вперёдии ощущаю безумное желание их догнать. Всем своим существом поддаюсь вперёд, словно от этого и машина будет ехать быстрее. Феррари разгоняется слишком быстро. И минуты не прошло, как несколько участников остались позади. Впереди крутой поворот, и я сбавляю скорость по привычке.

— Ничего, последняя точно не придёшь! — подбадривает Рома. — Газу давай! — кричит, как только мы вышли с поворота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Давлю педаль в пол. Кажется, что мы быстрее мыслей несемся, аж дух захватывает. Слишком долго на повороте зависала, все уже назад возвращаются.

— Давай, не останавливайся! — не сдаётся Рома. Я ведь уже точно последняя, а он с таким запалом кричит, что все сомнения покидают. Уверенностью наполняюсь.

На кольце разворачиваюсь и мысленно собираюсь. Разгоняю Феррари, что летит, а не едет. Как санки по маслу. У самого финиша опережаю кого-то из его друзей-мажоров. Рома своему другу фак в окно показывает и смеётся.

— Я же говорил! Последняя не придёшь, — заявляет с гордостью.

Ставлю на парковку, руки от руля убираю, и только сейчас начинает трясти — от страха, от скорости, от эмоций.

— Это было ОФИГЕННО! — пищу как припадочная и подпрыгиваю на кресле. — Ты видел, как он смотрел, когда я его обогнала?! А этот поворот? Как вы вообще на скорости его проезжаете?! А кольцо! Ты видел, как мы дрифтовали?!

— Для первого раза вполне неплохо, — хвалит меня и в приятной улыбке расплывается. — На следующей гонке вообще всех порвёшь! — заявляет уверенно.

— На следующей? — спрашиваю немного с сомнением, продолжая светиться от радости и одолевающих эмоций. — Может, ты мне ещё машину свою подаришь! — говорю с сарказмом. Ну дал погонять один раз, исполнил очередное моё желание — это же не значит, что он теперь должен от этого отказываться, чтобы я могла участвовать. Для меня это просто блажь, а для него действительно важно.

— Легко, — отвечает и непринуждённо хмыкает. — Только чуть позже.

— Ты ненормальный! — громко говорю, обхватываю его лицо ладонями и притягиваю к себе. Губы его нежные целую, тону в этой мягкости и любви, дыхание его жадно собираю.

Утро. Отвезла детей в их образовательные учреждения, собираюсь ехать в таксопарк, проситься обратно на работу. А потом я обещала Роме сюрприз. Так хочется ответить ему на его старания. Отвезу детей к маме, приготовлю ужин, позаимствую у Альбины то самое красное платье, при виде которого у него буквально текли слюни…

Не успеваю выйти из дома, как звонят из школы. И не учитель, а сама директриса. Требует срочно приехать, ничего не объяснив. В груди похолодело. Определённо случилось что-то очень серьёзное — директор школы никогда сама не звонит родителям.

Мчусь на всей скорости в школу, пытаюсь не поддаваться панике, попутно номер сына набираю. Телефон отключён. У них забирают мобильные устройства на время уроков и отдают только в конце занятий. Да что же там такое произошло?! Только бы живой и здоровый, а то как насмотришься новостей о школьных происшествиях — и потом страшно ребёнка в школу отпускать. Нервно дергаю руль, подрезая небольшой джип, и виновато смотрю на него в зеркало заднего вида. Прости, чувак, но мне правда очень надо.

Рома звонит.

— Ром, я сейчас не могу говорить, позже перезвоню, — быстро отвечаю в трубку и сбрасываю звонок. Когда дело касается детей — всё в мире становится неважным.

Бегу по лестнице, чувствую, как капли пота по спине катятся. В жар бросило. Без стука залетаю в кабинет директора, вижу Влада, который сидит на стуле с поникшим видом.

Подбегаю к нему, за голову хватаю, лицо разглядываю, затем руки, лоб прощупываю. Вроде целый и здоровый. Отпустило немного. Но всё ещё не слабо трясёт, внутренности скачут, как резиновые мячики, и сердце стучит где-то в горле.

— Александра Владимировна, присядьте, пожалуйста, — говорит Надежда Николаевна и указывает на свободный стул у её письменного стола. — Нам предстоит серьёзный разговор.

Сажусь. Школу давно окончила, а перед лицом директора всё равно чувствую себя школьницей. Съёживаюсь вся, зажимаюсь.

— В чём дело? — спрашиваю слишком эмоционально и чувствую, как трясётся подбородок.

— Владик побил своего одноклассника, разбил ему губу и чуть было не сломал руку. Это всё произошло в столовой, где он, в добавок ко всему, разбил стакан, предварительно вылив компот на голову бедному мальчику.

— Вы могли сказать об этом по телефону? Я уже невесть что подумала! — срываюсь на неё из-за чувства вины за сына.

— Нет, не могла! Вы же понимаете, что мы не можем больше терпеть такое поведение. Я настоятельно прошу вас забрать документы и перевести сына в специализированное учреждение или обучать его на дому. Комиссия установила, что он опасен для остальных учеников.

Что, блять? Какая комиссия? Когда они успели? Встаю со стула, не в силах совладать с эмоциями.

— Мой сын никогда не дерётся просто так! Этот его одноклассник, по любому, или обзывался, или ещё что-то делал. Влад ходит на карате, и тренер хвалит его как очень дисциплинированного ученика!

— И тем не менее. Факт избиения на лицо. Мы уже подготовили ваши документы, прошу вас расписаться в их получении. Учебники можете занести в библиотеку на днях, — непреклонным холодным тоном говорит директриса и протягивает мне синюю ручку, указывая взглядом в распахнутый журнал.

Нервно расписываюсь, хватаю со стола папку с документами и смеряю сына уничтожающим взглядом. Я обязательно его отругаю, только не при посторонних.

— Ты совсем сдурел?! — ору на Влада, как только он закрыл за собой дверь машины и пристегнулся. — Сколько можно драться? Ты понимаешь, что тебя выгнали со школы? — сжимаю руль выключенной машины и смотрю в лобовое стекло, чтобы не видеть его расстроенное лицо.

— Он Насте в компот плюнул, пока она не видела, — тихим голосом говорит сын. Сам в полной мере осознаёт свою вину и переживает за последствия. — А когда она его выпила, обзывал её харчком. Там вся школа это видела, все смеялись…

— Влад! Нельзя избивать людей! — снова кричу и смотрю на него в зеркало заднего вида. Ума не приложу, что теперь делать.

— А плевать в компот можно? — спрашивает немного возмущённо.

Вижу, как его щеки заполыхали, покраснели. Знаю своего ребёнка как никто другой. Несмотря на всю суровость последствий, этот маленький пацан ни о чём не жалеет. Уверена, если бы ему выдался шанс всё изменить, он бы сделал точно так же.

Возможно, это всё влияние Макса, с которым Влад проводит достаточно много времени. Тяжело вздыхаю и завожу мотор. Ладно. Попрошу Макса с ним поговорить по-мужски. Я хоть и привыкла общаться с парнями и прекрасно знаю их пацанскую натуру, но эти знания не помогут мне заменить сыну отца, как ни старайся. А тут определённо нужно мужское влияние.

Телефон разрывается. Бросаю взгляд на сына и беру трубку, не глядя на номер.

— Александра Владимировна, срочно приезжайте, — приказывает знакомый голос заведующей детского сада.

22

Саша

Мию выгнали из садика. Как такое возможно? В голове не укладывается! Если с обвинениями директора школы в адрес моего сына я со скрипом на сердце могу согласиться, то Мия! Ребёнок с неустойчивой психикой, вероятно с психическими расстройствами, не может посещать детский сад! Или как она там говорила? При том, что в саду дочь ведёт себя идеально! Истерики и прочие недовольства — исключительно для меня.

Отвожу детей к маме, сваливаю их на неё посреди дня, как снег на голову, без предупреждения. Но обстоятельства вынуждают. Еду в ближайшую школу в соседнем районе, затем ещё в одну, периодически заезжаю в детские сады…

Везде отказ! Ничего не соображаю. Ситуация безвыходная, руки опускаются. Как быть и что теперь делать? Дома они не могут сидеть, детям необходимо учиться и развиваться! Да и мне нужно работать, а не сидеть с ними. Задницей чую какой-то вселенский заговор, но эмоциональная усталость и нервное истощение дают о себе знать. Ни одной подходящей идеи в голове.

Еду в таксопарк. Хотя бы на работу вернусь. Я проработала там много лет, и когда уходила, начальство заверяло, что всегда будут рады увидеть меня снова…

Выхожу из некогда родного учреждения на ватных ногах. Я как в пропасть провалилась — в глубокую и беспросветную. Мест нет. Я ясно уловила, что мне здесь не рады. А это единственная компания такси в городе, где к водителям относятся с должным уважением, при этом обеспечивают безопасность и официальное трудоустройство. Я работала здесь только потому, что все водители проходят тщательный отбор. Сюда никогда не попадут наркоманы или пьяницы. Сижу в машине, мотор выключен, на улице уже темно и холодно. И в машине холодно. Печку бы включить, но кажется, что нет сил даже на это. Поплакать? Но разве это поможет?! Была бы одна — было бы проще. Но я несу ответственность за двоих маленьких людей, и это сильно усложняет ситуацию.

Внезапный стук в окно сильно напугал. Я вздрогнула и чуть было не вскочила с места.

Самвел открывает пассажирскую дверь и садится. Серьёзный, чрезмерно.

— Сань, там приказ какой-то сверху был, чтобы тебя не брали. Как я понял, тебе вообще никуда нельзя соваться. Нигде не возьмут, — говорит с суровым видом и громко вздыхает.

— И что мне делать? — спрашиваю от безысходности.

— В этом городе тебе точно все дороги обрезаны, но можно переехать, — пытается найти какой-то выход, проникнувшись моей ситуацией. — А можно замуж выйти. Тогда и работать не надо будет, и насчёт детей я договорюсь.

Я даже не поняла, в какой момент он успел вклинить в свою дружескую речь этот маразм.

— Нет, — качаю головой и завожу машину. — Я со всем разберусь, — отвечаю и впиваюсь в него говорящим взглядом, намекая на то, что ему пора. Не знаю, как я со всем справлюсь, но выходить за него замуж, чтобы сбежать от проблем — это слишком.

Торможу у своего дома, выхожу из машины, достаю из кармана телефон, который обрывается — Рома. Мы же договаривались о встрече. Скидываю звонок. Нет сил сейчас с ним разговаривать. Не хочу, чтобы мои проблемы коснулись и его. Я уже прекрасно поняла, кто стоит за всеми моими бедами.

Не успела об этом подумать, как резкий и громкий гудок Прадика заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Чёрная машина притаилась в тени у детской площадки напротив подъезда, и я совсем её не заметила.

— Вспомнишь говно — оно и всплывёт, — ворчу про себя мамиными поговорками и, пряча глаза под кепкой, подхожу к машине.

— Садись, — командует Орлов, выглядывая в заднее открытое окно.

Повинуюсь, в надежде, что мы сможем поговорить и прийти к какому-то выходу. Мельком оглядываю нового водителя, что сидит за рулём, уставившись в окно, и усердно делает вид, что ему не интересно, чем занимается мэр на заднем сиденье.

— Значит, я права, — горько усмехаюсь и смотрю в его медово-золотые глаза. — Это ты всё организовал.

— Интересно, на что ты рассчитывала, когда залезала в койку к моему сыну? — с ненавистью выплёвывает слова. Невероятно давит на меня своим тоном, характером и властью. Снова чувствую себя маленькой девочкой рядом со злобным свирепым ротвейлером.

— Я люблю его, — устало пожимаю плечами, слепо принимая всю его ненависть.

— Ещё бы, — усмехается. — Он никогда с тобой не будет! — заявляет с уверенностью. — Я не позволю.

— Почему? — задаю единственный имеющийся в голове вопрос. Так устала за сегодняшний день, что нет сил противиться его давлению.

— Ты ещё спрашиваешь? — округляет глаза, смотрит как ястреб на добычу, готовый вонзить свои когти. — Мой сын достоин большего, чем обычная шлюха!

— Ну знаешь… — откуда-то из недр моего подсознания вспыхивают новые силы, которые приносит волна гнева и злости. Тянусь к дверной ручке, чтобы открыть и выйти. Водитель тут же блокирует двери.

— А разве это не так? Тогда скажи мне, как называется девушка, которая скачет из одной постели в другую? — рычит угрожающим голосом. — Это аморально и мерзко! Я люблю Рому и сделаю всё, чтобы огородить его от таких как ты! В его жизни и так достаточно трудностей.

Чувствую себя последней тварью. Не могу не согласиться со словами Орлова о том, что это аморально, и в полной мере ощущаю свою вину. Если бы я знала раньше, какой Рома замечательный, всё было бы по-другому. Но сценарий жизни доступен лишь Всевышнему, и простые смертные не могут в него заглянуть. Сижу, молча впитываю его отцовскую ненависть и желание оградить сына от меня как от страшной проказы. Не знаю, что ответить на это?

— Я не такой изверг, как ты думаешь, — говорит немного успокоившись. Его голос вновь звучит нежно и ласково, что ещё сильнее пугает. — Я хочу лишь защитить своего ребёнка. У тебя ведь тоже есть дети, ты должна понимать. Я помогу тебе устроиться на новом месте, желательно в другом городе, где Рома тебя не найдёт. Обеспечу квартирой, работой, и твои дети смогут вернуться к учёбе. А если ты до сих пор сомневаешься… — достаёт телефон, включает и разворачивает ко мне. На ярком экране светится фотография Грома в полицейском участке. Сердце сжалось. — Как я вижу, ты его знаешь, — усмехается Орлов, уловив мою реакцию, и убирает телефон в карман. — По моим сведениям, этот парень тебе чуть ли не роднее матери. Арестован за распространение наркотиков. Но я могу один раз пойти против совести и замять это дело. Выбор за тобой. Если примешь правильное решение — можешь ехать в участок и забирать своего друга. Его отпустят…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стою у крыльца полицейского участка, сжимаю себя за плечи, пытаюсь успокоиться. В один день вся моя жизнь превратилась в ад. Смотрю на Макса, что вышел на улицу свободным человеком, и пытаюсь осознать, что его свобода — цена за моё личное счастье.

— Сань, прости… — говорит с самым измученным выражением лица и, спускаясь по ступенькам, подходит ко мне.

Толкаю его в грудь со всей силы. Всю злость и ненависть в этот удар вкладываю. Всё разочарование, боль, стыд. И мимо прохожу, бегу к своей машине. Видеть его не могу. Понимаю, что на этом всё. Наша многолетняя дружба закончилась. И этот факт — лишь малая капля перца в до ужаса горькой ситуации, в которой я оказалась.

23

Демон

Помещение ресторана «Мельник», в котором приходится часто бывать с отцом, на данный момент стало жутко неприятным. Даже в воздухе, в котором витают аппетитные запахи вкусных блюд, ощутимо чувствуется напряжение и, наверное, обида…

Сидит за столом напротив, смотрит на меня восхищёнными глазами, изображает радость от встречи и материнскую любовь.

Вот только для меня её лицо ничем не отличается от лиц остальных посетителей и официантов. Чужая и посторонняя. Просто женщина, которая меня родила, — не более.

— Ты такой красивый! — произносит с придыханием и виновато смотрит на меня ярко-голубыми глазами. Её глаза — в точности как у меня. И цветом радужки, и формой… Только её немного выцвели. Хочется думать, что это от слёз…

— Инга… — говорю и сглатываю обиду, что огромным комом скапливается в горле. — Зачем ты меня нашла?

Пожимает хрупкими плечами и грустно улыбается, покачивая головой в стороны. На ней недорогое поношенное вязаное платье, дешёвый синтетический шарф на шее, и несёт от неё дешёвыми духами с резким сладким запахом, от которого воротит.

— Я хотела тебя увидеть. Узнать, каким ты стал, — оправдывает своё внезапное появление в моей жизни шаблонными фразами.

— Двадцать два года тебе было наплевать, а тут вдруг захотела увидеть? — усмехаюсь, испепеляя её ненавистным взглядом. Не люблю, когда врут. Уж лучше бы сразу сказала, что приехала попытать удачу и выпросить денег. Я бы сразу дал всё, что есть на карте, чтобы больше её никогда не видеть. Сложно. Очень. Настоящая пытка — сидеть с ней рядом и делать вид, что всё в порядке. Единственное, чего сейчас хочется — скорее увидеть Сашу. Обнять её, поцеловать, возможно в гараже мотор вместе перебрать, чтобы нервы успокоить. Очень жаль, что её сейчас нет рядом. И трубку не берёт. Наверное, сильно занята подготовкой к нашему ужину.

— Ты имеешь полное право меня ненавидеть, — согласно кивает и стирает с лица напускную улыбку. Салфетку в руки берёт, пальцами теребит. — Но не смей меня осуждать. Ты не знаешь, какого это — каждый день бояться за жизнь своего ребёнка! Какого — сидеть у его колыбели и прислушиваться к дыханию. Я не смогла! Это было слишком страшно, просто невыносимо — ждать смерти и бояться её прихода.

— ТЕБЕ было страшно?! — ору как не в себе, срываюсь на неё, как пес с поводка. — Я живу с этим страхом всю свою жизнь!

— Но ты ведь уже взрослый… Разве Дима не сделал тебе операцию? — удивляется факту моего существования.

— Нет. Раньше врачи говорили, что это невозможно, а сейчас… Сейчас я сам этого не хочу.

— Но как же ты тогда…

— Ещё жив? — нагло усмехаюсь и впиваюсь в неё глазами. Вижу, как ей неудобно об этом вслух говорить, и ещё сильнее давлю на неё взглядом. Страх смерти для меня — неотъемлемая часть жизни, с которой я давно смирился.

— Я не это хотела сказать, — быстрыми словами оправдывается и отводит боязливый взгляд. Утыкается в свою тарелку с пересушенным стейком из лосося. Его здесь всегда пересушивают. — Просто врачи говорили, что ты не доживёшь и до двухлетнего возраста…

— Ну, если верить статистике, то люди с таким заболеванием сердца редко доживают до взрослого возраста. Чаще всего умирают ещё в детстве. Но у них не было такого отца, которому пришлось совмещать работу и заботиться обо мне, тащить всё на своём горбу, в то время как моя мать жила в своё удовольствие, — произношу с ненавистью и давлю большим пальцем на вилку, зажатую в кулаке. Что за приборы у них здесь!? Вилка почти согнулась пополам.

— Мою жизнь нельзя назвать хорошей, если тебе станет от этого легче, — поднимает глаза от тарелки и смотрит на меня немного с вызовом. Сама верит в свою несчастную долю и в то, что её страдания могут что-то оправдать. — Замуж так и не вышла, детей нет. Работаю воспитателем в детском саду, зарплаты с трудом хватает на оплату съёмной квартиры…

Усмехаюсь, готов рассмеяться ей в лицо. Наконец-то. Я ждал, когда она начнёт просить денег. Но теперь совсем не хочется ей ничего давать. Даже находиться рядом — противно. Эта женщина — самый подлый предатель, которого можно представить. И теперь я ненавижу её ещё больше! Я давно свыкся с фактом её отсутствия в моей жизни. Отец позаботился, чтобы я сильно не страдал. У меня было много хороших нянек, которые относились ко мне с большей любовью, чем родная мать. Но сейчас, когда я вижу её перед собой — меня буквально распирает от обиды и ненависти.

— Сколько ты хочешь? — спрашиваю, демонстрируя холодную отстранённость. — Сколько денег тебе нужно, чтобы ты ушла и больше никогда не появлялась?

— Что? Нет, ты неправильно понял! — поднимает глаза на меня, в которых блестят выступающие слёзы. — Мне не нужны деньги. Я просто хотела тебя увидеть. У тебя ведь скоро день рождения, я приготовила подарок. Не знаю, правда, что тебе нравится… — снова виновато опускает глаза и достаёт из своей потрёпанной сумки коробочку с мужскими духами дорогой марки. Наверняка паль, откуда у неё деньги на настоящие? Так и хочется посоветовать ей засунуть их себе в одно место и проваливать. Но в груди начинает давить. Давящая боль сжимает сердце и отдаёт в левую лопатку. Вдохнуть не могу. Неужели её присутствие способно меня тронуть? Мысленно беру себя в руки. Я, конечно, умру, но точно не так. Годы тренировок не прошли зря. Мне удаётся успокоиться, и поломанный аппарат сбавляет скорость, успокаивается. Достаю из кармана пузырёк с таблетками, которые необходимо принимать в случае приступа, и закидываю сразу две штуки в рот.

— Ты плохо себя чувствуешь? — следит за моими действиями и изображает мнимую заботу. — Вызвать врача? — подскакивает со своего стула и подбегает ко мне, в лицо заглядывает.

— Себе вызови, — рычу на неё и отворачиваюсь.

— Дима знает о твоём состоянии? — спрашивает взволнованно. — А про то, что можно сделать операцию?

— Да отвали ты, — отталкиваю её от себя и встаю. Не хватало ещё, чтобы эта женщина, совершенно посторонняя, лезла в мою личную жизнь, куда даже близким людям запрещено соваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выхожу из ресторана, сажусь за руль своей машины, завожу мотор. К Саше сейчас нельзя в таком виде. Надо привести себя в форму и немного отлежаться, пока лекарства не подействуют.

Смотрю на себя в зеркало, чёрную мастерку застёгиваю и улыбаюсь с выражением победителя. Тётушка Смерть опять осталась ни с чем. Притаилась и выжидает удобного момента. Она придёт тогда, когда этого совсем не ждёшь. Неожиданно и жестоко. Но не сегодня. Сегодня у неё был шанс, но она им не воспользовалась. Распыляю на шею любимый парфюм, гладковыбритые щеки рукой протираю, готовлюсь к сегодняшнему свиданию. Волнуюсь немного, как и перед каждой встречей с ней. Курьер уже доставил большой букет белых роз. Осталось сесть в тачку и рвануть… Слышу, как открывается замок входной двери.

— Только его мне сейчас не хватало! — произношу себе под нос и иду в прихожую, в которой помимо отца толпятся ещё несколько взрослых крепких мужиков — по виду охранники.

— Собирайся, — командует отец непреклонным тоном. — Мы летим в Германию. Я уже договорился об операции.

— Вот, сука! — нервно сплевываю ругательства, адресованные моей свалившейся на голову матери. По любому, она ему доложила.

— У тебя полчаса на сборы. Частный самолёт уже ждёт в аэропорту, — говорит отец и проходит в мою комнату, по-свойски достаёт из шкафа чемодан и раскладывает его на полу. Сам скидывает в него мои вещи. — Я поеду с тобой, чтобы ты не наделал глупостей.

— Я никуда не полечу, — отвечаю со всей серьёзностью, на какую способен. Вижу на лицах суровых охранников приказ тащить меня силой, если понадобится. Значит придётся драться, отстаивая своё право на свободу выбора. Мне не в первой.

Отец кидает в чемодан мои трусы, взятые из полки в шкафу, и выпрямляется. Его взгляд натыкается на букет, что в ожидании своего часа лежит на столе.

— К Александре собираешься? — спрашивает.

— Не твоё дело, — огрызаюсь. — Я сказал, уходи. Я никуда не поеду!

— Она уезжает. Узнала о твоём диагнозе и приняла решение сбежать подальше, — слова из его уст устремляются в мою голову и бьют на поражение. Не верю. Она не могла…

— Сын. Никто не хочет возиться с больным человеком. И твоя мать — тому подтверждение. Только я всегда был рядом и всегда буду, чтобы не случилось. Ты должен послушать меня и довериться. Профессор из клиники в Германии заверил, что сможет помочь. Ты сможешь прожить долгую и счастливую жизнь!

Слушаю его и не слышу. Что-то внутри подсказывает, что он прав. Но я не поверю, пока сам в этом не удостоверюсь.

Пришлось потратить значительно много времени на попытку сбежать от охраны и от отца с его маниакальной идеей положить меня под скальпель.

Звоню в дверь, прижимаюсь лбом к прохладной пыльной стене, про себя молюсь, чтобы это всё было неправдой.

Открывает. На глазах бледнеет, теряется.

— Прости, я опоздал к ужину, — улыбаюсь, демонстрируя уверенность.

— Что это? — выходит в коридор босиком, тянет руку к разбитой губе и взволнованно смотрит.

— Пришлось бороться за право тебя увидеть, — нервно одергиваю голову в сторону, не давая ей прикоснуться. Я уже всё понял. Прочитал в её огромных бездонных глазах, что она уже всё решила. И совсем не ждала меня к ужину. Подло и низко. А я как тряпка, готов расстелиться под её ногами, только бы она одумалась.

— Саш… — беру её голову обеими руками и прижимаю к своему плечу, мышцы на руках напрягаю, силой держу. — Сашенька… Скажи, что ты никуда не уезжаешь, — прошу её, сдавливая гордость, смешанную с обидой.

— Рома, я должна, — произносит слова в моё плечо, в самое сердце.

Обнимаю её, всей душой её чувствую, всем своим поломанным сердцем, что в истерике бьётся о рёбра.

— Я тебя не отпущу, — сильнее прижимаю её голову к себе. Твёрдо решил, что не отпущу. Пусть что хочет — делает. Хоть спасателей вызывает!

— Я не хочу быть с тобой, — говорит и замолкает. Ещё хочет что-то сказать, но не решается. — Это слишком сложно… — с трудом находит слова.

Сложно. Так же, как было сложно Инге? Какие же всё-таки бабы — ненадёжные!

— Ром, уходи, — просит жалобным тоном. — Не мучай меня, пожалуйста, — её голос звучит так жалобно и тихо, ещё больше рвёт душу и изматывает нервы. Невыносимо.

Разжимаю руки, отпуская её голову, не смотрю на неё, к лестнице направляюсь. Ничего не вижу, серые ступени сливаются, ноги заплетаются. Чудом не навернулся с лестницы, пока до первого этажа спустился. Выхожу на улицу, воздух глотаю, а его как будто и нет. Ни капли кислорода — только отчаяние и обида. Давящая боль сжимает грудь, рука немеет, уже пальцев не чувствую. В глазах темнеет. Заваливаюсь за руль своей тачки, откидываюсь на спинку и жду. Я готов. Лучшего момента и не придумаешь. Обида изнутри поднимается, горло сжимает мёртвой хваткой, душит. И сердце болит. Слишком сильно.

— Ну же! Давай! — ору, не выдержав мучительного ожидания. Тётушка Смерть определённо здесь, смотрит на меня и почему-то не забирает. — Сука ебаная! — ору, содрогаясь в рыданиях. Сердце стучит быстро-быстро, от боли сжимается, душа воет, а я до сих пор дышу. Реву как мальчишка, солёные слёзы по разбитой губе стекают, щиплют рану своей солью и горечью.

Успокаиваюсь. По привычке пару колёс в рот закидываю и глотаю. Значит, ещё не время… С визгом колёс срываюсь со двора её дома и уношусь прочь, в надежде скрыться подальше от этой мучительной душевной боли.

24

Саша

Стою, оперев обе руки о раковину, склонив голову вперёд, смотрю на то, как струя тёплой воды устремляется в сливное отверстие, унося с собой и все мои мысли. В квартире полный бардак — чёрт ногу сломит. Множество картонных коробок, разбросанные повсюду вещи и игрушки. Орлов дал мне два дня на то, чтобы собрать вещи и уехать. Он даже организовал автобус, который с комфортом доставит меня с детьми и нашими вещами в соседний город, что находится за восемьсот километров, где уже арендована просторная квартира…

Дети ничего не понимают, а я не понимаю, как им объяснить наши спонтанные сборы и переезд. Они хоть и маленькие, но очень переживают. Влад совсем поник, вероятно думает, что это из-за его драки в школе, и чувствует себя виноватым. Я не спешу его переубеждать — может, хоть так он перестанет драться, и в новой школе у нас не будет таких проблем.

Вода с шумом бьётся о керамическую раковину, отмеряя уходящее время. А я всё стою, не в силах пошевелиться. Так тошно на душе, хоть волком вой. Его прощальный взгляд перед глазами стоит. Хочется бежать со всех ног, оправдываться, умолять простить, хватать его за одежду, зажимать в руках его шею, вписаться ногтями в кожу и никогда не отпускать. Настолько плохо, что я в шаге от этого. Но ответственность за детей удерживает тяжёлыми путами и не даёт делать то, что хочется. Ладно я, но дети! Как им без школы? Орлов ведь не остановится, перекроет им все пути к светлому будущему, лишь бы я отстала от Ромы. А когда дело касается детей, все личные страдания уходят на второй план. Ради этих малых я всё вынесу и со всем справлюсь. Но его взгляд…

Слышу звонок в дверь и выключаю кран. Вытираю мокрые руки о полотенце, подхожу к двери и смотрю в глазок, в котором виднеется рыжеволосая голова Макса. Отхожу от двери и отворачиваюсь. Не хочу его видеть. Понимаю, что он не виноват в том, что мне пришлось бросить Рому. Виноват только в том, что занимался распространением наркотиков. Даже если бы Макса не было, Орлов наверняка нашёл бы другие рычаги давления. У меня есть ещё мама, о существовании которой мэр прекрасно осведомлён. И хорошо, что эта ситуация её не коснулась.

— Санька, открой. Я знаю, что ты дома, — доносится из коридора приглушённый голос друга.

Открываю.

— Вещи поможешь собрать? — спрашиваю.

Переступая через разбросанные игрушки, идёт сразу на кухню, несёт в руке коробку с Миюхиным любимым тортом.

— Сань, я спасибо хочу сказать, — садится на стул с самым виноватым видом. — Я теперь честно завязал!

Чайник включаю, достаю из кухонного шкафчика чистые кружки.

— Что там было? — спрашиваю.

— Да меня закрыли в обезьяннике, сказали ждать, пока ты за мной приедешь, — отвечает и улыбается вошедшей на кухню Мие, которая сразу же залазит к нему на колени и тянется к торту. — А вы куда собираетесь? — спрашивает, двигая к дочери коробку и снимает с неё крышку.

— Переезжаем. Так что это наше последнее чаепитие, — строго говорю и ставлю на стол чашки с чаем.

— Сань… — выдыхает огорчённо и поджимает губы. — Это из-за меня?

— Нет. Орлов перекрыл мне кислород, — горько усмехаюсь и облокачиваюсь поясницей о столешницу кухонного гарнитура. — Не ты один был против наших с Ромой отношений.

— А при чём тут мэр? — изогнув рыжие брови, спрашивает Макс.

На кухню заходит Влад, спасая меня от необходимости отвечать. Даже торт его ни капли не развеселил. В отличие от Мии, он уже вырос из того возраста, когда детские переживания можно заглушить вкусным десертом или приобретением новой игрушки. Сын по-мужски пожимает Максу руку и садится за стол с таким видом, словно его заставили.

— Влад, че с лицом? — спрашивает Макс и пересаживает Мию на отдельный стул.

— Максим, а ты знаешь Рому? — спрашивает Влад и грустно вздыхает.

— Ну, знаю, — настороженно отвечает Гром, не сводя глаз с моего сына.

— Ты можешь ему передать, что мы с Миюхой будем скучать? — на лице сына просияла надежда.

Сердце разрывается. И, судя по всему, не у меня одной. Слова сына, совершенно искренние, исходящие из самой души, тронули и Макса.

— Пейте чай, — говорит детям и встаёт со стула. — Сань, разговор есть, — бросает мне и выходит из кухни.

Иду за ним следом в мою комнату, стою, наблюдаю, как он быстрыми шагами измеряет совсем небольшое пространство между шкафом и кроватью. Руки вверх поднимает, рыжие волосы взъерошивает и громко выдыхает.

— Гром, что ты хотел? У меня времени нет, я должна съехать завтра утром, — поторапливаю его.

— Короче, — быстро говорит и садится на мою кровать. — Мы с Германом в последнее время много общались, зависали вместе, бухали…

— Гром! — рычу на него. Ничего не хочу знать о его причастности к наркоте.

— Короче, — виновато произносит и бьёт себя по коленям. — Он же с Демоном с детства дружит, как я понял, их отцы общаются. Он мне растрепал по пьяне, что у Демона с сердцем что-то. Там врождённое что-то. Говорит, он до восемнадцати вообще в заперти жил, потому что ему нельзя было волноваться. Ему и сейчас нельзя — кони может двинуть…

Слушаю бессвязную взволнованную речь друга и мысленно пытаюсь сопоставить информацию с реальностью.

— Что это значит? — спрашиваю и невольно опускаюсь на кровать рядом с Громом.

— То, что жить ему осталось, хуй знает сколько, если операцию не сделать. А Демон от операции отказался.

Подскакиваю с кровати, в суете пытаюсь телефон свой отыскать. Трясёт, как при лихорадке. Зуб на зуб не попадает. Вспоминаю, как смеялась над ним, как желала ему смертельной болезни, как он спешил мои желания исполнить. И всё сразу сходится.

Нашла телефон в коробке с книгами — как он там оказался? Номер Ромы набираю, руки трясутся.

«Данный абонент выключен или находится вне зоны действия сети.»

— Дура! — ору на голосовой помощник и достаю из другой коробки свою толстовку с кепкой. — Гром, мне надо ехать. Присмотришь за малыми? — спрашиваю на ходу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, Сань, конечно. Беги, — отвечает и за мной следом идёт.

Обуваю кеды и замираю. Телефон отключён, и как я узнаю, где его сейчас искать?

Гром на меня смотрит и без слов всё понимает. Свой телефон из переднего кармана джинс достаёт.

— Ща я Герману позвоню, узнаю, — обещает.

Стою у порога, готовая сорваться в любую секунду, вместе с Громом слушаю длинные гудки в его телефоне и очень сильно надеюсь, что друг Ромы всё-таки возьмёт трубку. И это ожидание — самое страшное на свете. Кажется, что в любой момент может случиться страшная беда. Я должна успеть! Должна уговорить его на операцию! Пусть кто угодно умирает, только не он. Не тот, кто с такой страстью любит жизнь. От несправедливости жестокой жизни щиплет в носу. С трудом сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Пусть Орлов идёт лесом. И все школы в мире — туда же! Я найму детям репетиторов и буду обучать на дому. И почему в такой экстренной ситуации, когда адреналин бьёт в голову, а глаза застилает лютый ужас и страх, всё сразу проясняется и все проблемы теряют свою значимость? Как можно было быть такой дурой, чтобы пойти на поводу у Орлова?!

— Сань, слышишь меня? — повышая голос, спрашивает Макс, выдергивая моё сознание из вереницы мыслей. Телефон обратно в карман убирает. — Герман сказал, у Демона сегодня днюха. И он решил сделать себе подарок.

— Какой? — спрашиваю едва слышно и всем телом ощущаю надвигающуюся опасность.

— Прыжок с парашютом, — отвечает Гром упавшим голосом и понимающе поджимает губы.

25

Саша

Старый аэродром за городом — единственное место, с которого в воздух поднимаются вертолёты для прыжков с парашютом. Бросаю малышку на поле возле красной «Феррари» и бегу со всех ног к шумному вертолёту, у которого стоит группа людей, готовящихся к посадке. Так быстро несусь, что кажется, сейчас лёгкие выплюну, пульс в голове стучит. Пытаюсь разглядеть среди людей Рому, но издалека они все выглядят одинаково. Уже подбегая ближе, вижу его. Стоит среди остальных, слушает наставление инструктора. Держит в руках большой рюкзак с парашютом, на лице — самоуверенная наглая улыбка. Вижу, как люди поочерёдно запрыгивают в вертолёт, кричу во все горло, но всё тщетно. Из-за работающих лопастей стоит такой гул и шум, что никто из этой группы меня не слышит. Рома — последний, ждёт, когда парень перед ним запрыгнет, и хватается за дверной проём…

Успела. Хватаю его за лямку этого долбанного парашюта и с силой одёргиваю назад. Он оборачивается и смотрит борзым взглядом с диким наездом на лице, готовый ударить того, кто посмел его так бесцеремонно дёргать. Видит меня и лицо меняется. Ещё сильнее злится.

— Проваливай, тебе здесь не место! — кричит, чтобы переорать громкий гул.

— Я проваливай? — от страха за него кричу в ответ. В душе обида просыпается из-за того, что он мне ничего не рассказал. — Это ты что здесь забыл?! — сжимаю его за рукав кофты, боюсь отпустить. — Ты совсем дурной? Тебе нельзя!

Грубо и резко одёргивает руку. Выпускаю из рук его рукав и снова хватаю за запястье.

Закидывает свой рюкзак в вертолёт, жестом просит инструктора немного подождать и разворачивается ко мне. Снова руку свою вырывает, а я снова за неё хватаюсь, ткань на рукаве растягиваю.

— Знаешь, сколько раз я это слышал? — громко спрашивает, кричит мне в лицо, обдавая кожу своим дыханием и ненавистью к этой болезни. — Рома, тебе нельзя заниматься спортом! Рома, тебе нельзя заниматься сексом! Рома, тебе нельзя пить или курить! — выдергивает руку и толкает меня в плечо, чтобы я больше не лезла. — Отстаньте все от меня! — кричит. В голосе слышится усталость и желание скорее с этим покончить. — Я сам решу, что мне можно!

Ну нет. Быстро подбегаю обратно и хватаю его за шею, буквально висну на ней, грузом своего тела удерживаю.

— А за меня ты тоже сам будешь решать?! — реву, поддавшись эмоциям. — А может, я не хочу тебя терять? Ты обо мне подумал?! Как ты мог скрывать это, не предоставив мне выбора!?

— У тебя был выбор! — рявкает. Руки мои с силой сжимает и пытается разорвать оковы, сжимающие его шею.

— Рома, пожалуйста. — ещё крепче сжимаю, ещё сильнее реву. — Орлов вынудил меня, я не хотела…

— Отец? — вдруг меняется в лице, прекратив попытки избавиться от меня.

Обнимаю его, прижимаюсь сильно-сильно, кажется, у самой сейчас сердце остановится.

— Ты идёшь? Мы не можем больше ждать? — выглядывает из вертолёта инструктор.

— Нет, он не идёт! — ору на него со всей злостью.

В подтверждение моих слов Рома машет инструктору, выражением на лице говорит, чтобы они летели без него.

Слава Богу! Вроде всё уже позади, а я всё держу его мёртвой хваткой. Так страшно отпустить…

Вертолёт поднимается в воздух и стремительно набирает высоту, от чего колышется каждая травинка на поле, и оно зрительно напоминает зелёно-жёлтое бушующее море.

— Ты должен сделать операцию, — говорю в его грудь. — Если хочешь, я могу поехать с тобой. Я буду рядом, сколько потребуется.

Обнимает меня, так крепко, в сильных руках зажимает, что мы как единое целое. Стоим в этом море из травы и надежды, наполненные уверенностью, что всё обязательно будет хорошо.

Едем ко мне домой, чтобы отвезти детей к маме и рвануть в Германию первым рейсом. Рома не сопротивляется, он словно ждал этого шанса всю свою жизнь, но боялся довериться. Наверняка ему страшно, пусть он и не показывает этого, и продолжает строить из себя крутого парня. Но, имея поддержку любимого человека, готов решиться и побороться за эту жизнь.

Выходим из лифта на моём этаже и сразу попадаем в облако серого едкого дыма. У кого-то что-то горит. Как бы не пожар. С замирающим сердцем бегу к своей квартире. Дым из щелей валит, за дверью слышится треск разгорающегося пламени. Душа похолодела от ужаса. Там же Гром с детьми… Стучусь в дверь как ненормальная, ору что есть мочи, Рома пожарных вызывает. По лестнице Гром поднимается, держит в руках два пакета, набитых продуктами. Смотрит на меня удивлённым взглядом, тоже понимает, откуда дым, кидает пакеты на пол, ключи от моей квартиры из кармана достаёт.

— Влад! Мия! — ору, продолжая стучаться. В моём сознании уже вырисовываются страшные картины угаревших детей.

— Они у Альбины! — кричит Макс. — Я, по твоему, совсем дебил, чтобы их одних оставлять? — руку с ключами к замку тянет.

Рома его останавливает.

— Нельзя сейчас открывать, дым повалит, приток кислорода спровоцирует ещё больший огонь. Надо соседей предупредить и пожарных дождаться.

Стучусь к Альбине, как только она открывает — бегу к детям, обнимаю их, и кажется, снова могу дышать. Наспех всех в коридор выгоняю, говорю срочно спускаться на улицу. Парни другим соседям долбятся, заставляют покинуть квартиры.

— Мама, там Соня! — пугается дочка, вспомнив о своей любимой игрушке.

Альбина с Софией её за обе руки к лестнице тянут, а Мия сопротивляется. Плачет, не хочет своего друга бросать. Влад её обнимает, по голове гладит. Макс смотрит растерянно. Все знают, как эта плюшевая собака важна для неё.

— Да, блять, быстрее! — кричит Рома, Мию на руки подхватывает, Влада за руку берёт, уводит их из подъезда на улицу. Не церемонится. За ними Альбина с Софией и другие соседи быстро спускаются. Дыма уже столько, что глаза режет. Дышать трудно.

— Пойдём! — кричу Грому.

А он ключи по-новому достаёт, к двери подходит.

— Сань, иди! — командует. — Я Соню заберу и за вами…

— Гром! Это игрушка! — кричу на него и тут же в громком кашле содрогаюсь. Едкий дым обжигает лёгкие, сжимает их, выедает глаза и слизистую носа, горло дерёт похуже острого перца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я успею! — уверяет друг.

Сил нет там оставаться, бегу вниз по лестнице, спасая свою жизнь. Надеюсь, что Макс одумается и следом спустится. Я прекрасно понимаю, как эта игрушка важна для Мии. Но это ИГРУШКА. И никакие вещи на свете не стоят человеческой жизни.

Стоим на детской площадке, смотрим, как из моего окна дым потоками валит. Мия плачет у Ромы на руках. Влад за сестру переживает больше, чем за всех остальных. А я на подъезд смотрю в ожидании. Макса нет. Не выходит. Хочется бежать туда и волоком тащить за собой этого идиота! Но я не смогу и минуты там провести, чтобы не задохнуться от горького дыма. Пожарные звонят, уточняют адрес, говорят, что не могут проехать из-за припаркованных с торца здания автомобилей. Всей компанией вместе с соседями пытаемся дозвониться до местных автовладельцев с просьбой немедленно убрать машины и освободить проезд. В этой суете и нервном напряжении не сразу заметила, что Ромы нет. Мия сидит на качели, рядом с ней Влад и София.

— Где Рома? — спрашиваю, обращаясь к Альбине.

— За Максом пошёл, — отвечает соседка и возвращается мыслями к телефонному разговору. Звонит мужу, чтобы поделиться горем и своими переживаниями.

Смотрю на подъезд, и сердце останавливается. Какие же, мальчишки, идиоты! У них инстинкт самосохранения вместе с пуповиной отрезают?

Дверь подъезда открывается, и на улицу выходят оба. Рома Макса тащит, закинув его руку за шею, а Макс плюшевую собаку во второй руке сжимает. Оба ногами еле передвигают, в громком кашле заходятся…

Пожарным удалось проехать. Борцы с огнём быстро потушили пожар, составили какие-то акты, сказали, что причиной возгорания стала неисправность старой проводки на кухне. Загорелась розетка, в которую был включён холодильник, а за ней и всё остальное. Успокоили тем, что пострадала только кухня. Жадный огонь не успел выбраться за её пределы, сохранив остальную жилплощадь в нетронутом виде. Отлично. Меньше денег уйдёт на ремонт, который меня непременно обяжут возместить владельцы квартиры.

Суета во дворе потихоньку сходит на нет, все успокаиваются. Дети по детской площадке носятся, для них это всё превратилось в обычную прогулку. Парни на лавочке сидят, общаются. Посмотришь на них и никогда не подумаешь, что эти люди совсем недавно лица друг другу разбивали. Поступок Ромы так вообще поражает — рискуя жизнью кинулся спасать своего врага…

Альбина на другой лавочке сидит, плачет. Телефон в руках зажимает, трясётся от рыданий.

— Ты чего? — сажусь рядом и обнимаю её за плечи.

— Генка сказал, что подаёт на развод. Его малолетка залетела, — говорит навзрыд.

— Вот козёл! — вспыхиваю от обиды и злости.

Она ему звонила, чтобы своими переживаниями поделиться, искала поддержку как у самого близкого человека, а он…

— Санька! САНЯ! — доносится утробный голос Макса. — Звони в скорую! — орёт во все горло.

Поворачиваюсь. Рома без сознания. Макс его на лавочку укладывает, тормошит, по щекам бьёт. Бледный от ужаса и страха…

Городская больница, пошарпанные стены, длинные коридоры… Строгие уставшие лица медработников, в чьих глазах читается глубокая ненависть к мизерным зарплатам и пациентам, которые слишком много требуют. Но сейчас, в экстренной ситуации, эти люди — герои. Несмотря на их личные жизненные переживания, на недостаток средств, на тяжёлую работу, на хроническую усталость, они самоотверженно бросаются в атаку, готовые бороться за жизнь. Против Смерти могут выступать только самые смелые. Этих людей сам Бог благословил, дал им в руки великий дар. Вот и сейчас вся надежда только на них…

Рому увезли в реанимацию. Готовят к операции, которую нельзя больше откладывать, иначе он умрёт. Его сильное сердце выдержало гораздо больше, чем могло. Счёт идёт на минуты. Сижу на неудобном твёрдом сиденье в коридоре, перед большой дверью с надписью «Палата интенсивной терапии» и всем телом ощущаю, как стены, полы и потолок невозможно давят, сдвигаются, лишая помещение воздуха. Ощущаю, как моя душа умирает вместе с ним… Хочется бежать, цепляться за одежды людей, просить их о помощи… Падать в ноги Всевышнему и умолять…

— Медицинский самолёт уже готов! — орёт Орлов на всю больницу, краснея на глазах. От напряжения на его висках выступают вены. — Готовьте его к перевозке!

— Дмитрий Борисович, это невозможно! — отвечает строгим тоном хирург. — Парень умрёт в дороге.

— С нами летят лучшие врачи! Самолёт оборудован! Там есть всё необходимое для реанимации! — не сдаётся Орлов. — В Германии ему помогут! А вы! Вы его убьёте!

— Я не имею права отпустить пациента в таком состоянии, — хирург пытается говорить спокойно и не реагировать на яростную речь мэра. В такой ситуации у этого человека только один начальник — и это Всевышний. — Извините, мне надо идти. Нам предстоит очень сложная операция, — говорит врач и направляется к дверям.

Орлов хватает его за шиворот белого халата и с силой зажимает ткань в кулаке.

— Это мой сын! — кричит, содрогаясь от переживаний.

— Это мой пациент, — непреклонным тоном отвечает врач и одёргивает руку Орлова.

26

В родном городе весна. Просыпаются растения, морозный ветер с каждым днём теряет свой холод и становится теплее. Тает лёд, образовывая на серых промозглых тротуарах небольшие лужи, которые собираются в небольшие речицы и стекаются в ливневые отверстия, унося с собой все воспоминания, переживания и боль. Горожане не спешат раздеваться, всё ещё боясь возвращения зимнего мороза. А мы — в нашем Раю, где всегда светит яркое солнце. Где тихо и спокойно. Где голубое прозрачное море нежно лижет белоснежный песок.

После операции Роме потребовался длительный реабилитационный период. Ему пришлось провести в больничных стенах, которые он ненавидит, слишком много времени. А я всё время была рядом. Орлов наконец-то отстал от нас. Видя моё стремление быть с его сыном, несмотря ни на что, он больше не вмешивается в наши отношения. Гром вместе с Германом частенько заезжали проведать нашего героя в больницу. Их шутки и не отягощающее общение действовали лучше любого лекарства. Мальчишки: сперва дерутся, потом — лучшие друзья.

Альбина развелась с мужем. За то время, что я была в больнице, Макс частенько оставался с детьми и по-соседски поддерживал девушку. Это общение пошло на пользу им обоим. Он наконец-то по-настоящему влюбился. А так как Альбина — девушка серьёзная, ему пришлось взяться за голову, найти хорошую работу и меньше времени посвящать своей тачке. Он даже несколько раз пропускал ночные гонки, отдавая предпочтение времяпровождению с моей соседкой. А она буквально расцвела на глазах — вспомнила, что такое быть любимой и желанной. Генка исправно платит алименты, которых вполне хватает, чтобы Софийка и дальше могла заниматься фигурным катанием.

Орлов сделал в городской больнице хороший ремонт и снабдил её новым оборудованием, не позабыв и отблагодарить врачей за спасение сына. Хирургу, делавшему операцию, он подарил квартиру в самом центре — о чём никогда не напишут в местных газетах, так как этот подарок был от отца, а не от мэра. Я теперь смотрю на него совсем другими глазами. Всё так же восхищаюсь, только теперь — его силой духа и целеустремлённостью. Не представляю, как бы я справлялась на его месте. Мне кажется, у меня бы опустились руки спустя несколько лет жизни в переживаниях и страхе за жизнь своего ребёнка…

Сегодня — наш последний день в этом Раю, завтра утром нужно будет возвращаться в родную сырость с запахом таявшего снега и грязи. Снова облачаться в тёплые куртки и тяжёлые ботинки и пытаться предугадать капризную погоду, настроение которой не под силу распознать даже местным метеорологам.

Я чувствую, что этот вечер будет особенным. Рома целый день какой-то загадочный: мало разговаривает, много улыбается и слишком много думает. О чём-то периодически разговаривает с персоналом по телефону. А я совсем не знаю английский, поэтому остаётся только строить предположения и догадки о том, что нас ждёт этим вечером.

Укладываю детей спать, дожидаюсь, когда эти двое неугомонных и безгранично счастливых человека заснут, и иду в ванную. Что-то подсказывает, что это будет ужин при свечах на берегу моря, поэтому надо привести себя в порядок и хорошо подготовиться.

После душа подхожу к шкафу и осматриваю имеющееся нижнее бельё. Грустно вздыхаю и достаю самые удобные трусы. Роме ещё месяц нельзя напрягаться и заниматься физической активностью. Подождём, когда его реабилитация закончится, и с разрешением лечащего врача непременно окунёмся в этот омут разврата и похоти, которого очень хочется. Особенно когда каждый день находишься рядом, видишь его, но не можешь даже поцеловать, чтобы лишний раз не возбуждаться и не тревожить сердце. Надеваю лёгкое длинное белое платье на тонких бретельках, которое так подходит к местной атмосфере и вечному теплу. Волосы накручиваю в струящиеся локоны, подвожу глаза, делая их ещё выразительнее.

Выхожу из дома, прохожу мимо бассейна и небольшого двора, прохожу сквозь высокие пальмы, что ласково шелестят листвой, и попадаю на безлюдный пляж, который — только для нас двоих. Под ясным звёздным небом на берегу у кромки воды стоит кровать, окружённая массивными деревянными столбами, что держат белоснежный тонкий фатин, выполняющий роль балдахина. Тёплый ветер колышет ткань, подсвеченную множеством горящих свечей, расставленных вокруг.

Что он задумал? И когда сотрудники отеля успели это всё организовать? Предчувствие подсказывает, что, наверное, всё-таки стоило большее внимание уделить выбору нижнего белья.

Демон

Идёт. Такая красивая. Нежная, летняя. Платья ей определённо идут больше, чем спортивные штаны. Вытираю вспотевшие ладони о шорты — в этом райском месте даже по ночам слишком жарко для штанов. Поправляю белую рубашку и встаю с кровати. Эта ночь должна быть волшебной. Пусть я не настоящий джин, но попытался всё сделать красиво, чтобы этот момент остался в памяти как нечто прекрасное. Маленькое обручальное кольцо совсем не ощущается в переднем кармане шорт, но его наличие буквально обжигает кожу и поддаёт жару мыслям. На кровати, застеленной белоснежными простынями, рассыпаны лепестки роз, поверх которых стоит кроватный столик с фруктовой закуской и бутылкой игристого шампанского.

При виде Саши губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Ужин на кровати? — спрашивает и огромными глазами осматривает небольшой столик.

— Достаточно банально… — виновато улыбаюсь. Хотелось бы придумать что-то более крутое, но в этом месте есть только море, песок и пальмы. Один раз меня даже посетила мысль, чтобы она нашла кольцо в случайно упавшем к её ногам кокосе. Но эту идею я быстро отмел подальше.

— Совсем нет, — ласково улыбается и обнимает меня за плечи. — Ты умеешь удивлять, — добавляет.

Открытые плечи, покрытые бронзовым загаром, невероятно манят своей красотой и едва уловимым сладким ароматом. Опускаю голову на её плечо, вдыхаю запах её кожи, который дурманит и заставляет уйти от реальности. А я слишком долго её хочу, чтобы сдержаться…

Провожу носом вдоль её шеи и зарываюсь в волосы за ухом. Но я должен. По плану сперва — предложение руки и сердца, а потом — всё остальное…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Саша обнимает меня за шею. Её тело легонько дрожит, дыхание сбивается. А я ведь просто дышу раскалённым дыханием за ухом. Чувствую, как она от этого возбуждается. Не меньше меня ждёт этой близости. К чёрту всё. У меня теперь впереди целая жизнь, успею предложение сделать. Как голодный зверь впиваюсь губами в её шею, слышу едва заметный стон удовольствия, что выходит из её полуоткрытого рта, и полностью теряю контроль.

— Ром, тебе нельзя, — жалобно стонет, упираясь в мою грудь обеими руками, за которой бьётся горячее сердце, что разгоняет по венам раскалённую кровь.

— Мне можно всё, — преодолеваю её попытку отстраниться своим напором. Плечи целую, снова шею, наслаждаюсь её сладкими вздохами и горячим дыханием. Даже если сейчас на пляж упадёт метеорит, это не сможет остудить разгорающуюся страсть и невыносимое желание.

Тонкие бретельки белоснежного платья вниз стягиваю, сжимаю оголённую возбужденную грудь и сам от наслаждения вздыхаю. Ничего приятнее ещё не придумали для мужчин, чем грудь любимой девушки. Покрываю набухшие соски приветственными быстрыми поцелуями, а они в ответ тут же твердеют, превращаясь в красивые кнопки. Платье вниз стягиваю, жду, когда оно упадёт к ногам, и на руки её поднимаю. Опускаю на кровать поверх красных лепестков, стол убираю на песок и снова к ней возвращаюсь. В её огромных глазах горит желание и сладостное возбуждение. Обнажённая грудь тяжело вздымается, манит красотой и наслаждением, которое может доставить. Трусы смешные, розовые с сердечками, которые скрывают от меня самое сокровенное…

Опускаюсь сверху, Саша мою рубашку расстёгивает, пуговицы дергает. Не могу больше ждать, с последней расстёгнутой пуговицей руки её хватаю, прижимаю к покрывалу над головой и снова шею целую. Запах её кожи меняется, дыхание учащается, и мне хочется быстрее… Грудь целую, поочерёдно кнопки сосков в рот захватываю. Руки её отпускаю. Она плечи мои гладит, руки под расстёгнутую рубашку суёт, ноги шире раздвигает, таз приподнимает, упирается промежностью к набухшему члену, что ощутимо выпирает из шорт. Трётся об него, тихо постанывает.

Слишком долго ждали. Оба. Стягиваю с неё трусы, свои шорты туда же на песок отправляю. Саша нежной рукой член сжимает, поторапливает, к себе притягивает, как за поводок. Проводит головкой по мокрому влагалищу и направляет внутрь. Ягодицы напрягаю, чувствую её изнутри и готов кончить уже сейчас. Такая мокрая, горячая, упругая…

— Ммм… — стонет и кончиком языка нижнюю губу облизывает.

Целую её мокрые губы, увереннее тазом двигаю, мысленно контролирую процесс, чтобы не кончать. Чувствую её руки, что мои ягодицы сжимают, и острые ноготки, что в кожу впиваются. Стоны громче становятся, движения бёдер быстрее, глаза закрывает и голову закидывает, вспотевшую шею подставляет. Впиваюсь в неё губами, облизываю, всю целиком своей слюной покрываю и всем телом её оргазм ощущаю.

— Ах-а-а-а… — кричит и глаза открывает. Впившиеся ногти от моей задницы отрывает, влажной ладонью по моей щеке проводит, кончиками нежных пальцев по губам проводит.

— Я люблю тебя, — тихо стонет сладким голосом.

Смотрю в её бездонные глаза, в которых горит огонь после оргазма и вселенская любовь. В этом взгляде гораздо больше звёзд и смысла, чем в ночном небе над нами. Оргазм охватывает, приятным покалыванием насквозь пробирает, член внутри неё взрывается, пульсирует, извергает горячее семя…

— Я тоже тебя люблю, — говорю, покрываю поцелуями её покрасневшее лицо. Глаза особенно долго целую, как самое прекрасное, что есть в этом мире. — Сильнее, чем жизнь, — добавляю.

Вспоминаю про кольцо, которое ждёт своего часа в кармане шорт, что валяются где-то внизу на песке. Как всегда, всё пошло не по плану. Ну и пусть. В этих поворотах судьбы и есть сама жизнь. И надо ценить каждое мгновенье, предоставленное судьбой. Поднимаюсь с кровати, ноги тут же утопают в тёплом песке. Достаю из кармана кольцо, в рот закидываю. Столик поднимаю и на кровать ставлю. Саша садится. К её влажной спине и к рукам прилипли красные лепестки. Беру её руку в свою, к губам подношу, безымянный палец в рот опускаю — прямо в кольцо, зажатое передними зубами, языком помогаю его дальше надеть. Вынимаю палец с кольцом изо рта, руку её целую и отпускаю. Бутылку с шампанским беру, с широкой улыбкой на лице открываю.

— Ты делаешь мне предложение? — спрашивает. Ошалевшими глазами кольцо разглядывает.

— Нет, — усмехаюсь, разливая по фужерам искрящийся сладкий алкоголь. — Ставлю тебя перед фактом, — с самоуверенной улыбкой на лице протягиваю ей один из бокалов.

— А если я не хочу? — изображает из себя неприступную крепость. На бокал искоса смотрит.

— Можешь говорить, что хочешь, — качаю головой, продолжая улыбаться. — Но небеса, — поднимаю руку с бокалом вверх, указывая на небо, — всё давно решили за нас. Так что, хочешь ты или нет — всё равно поженимся.

Снова протягиваю ей шампанское. Хитро щурит глаза, во взгляде — удовлетворение, полное согласие с моими словами и радость. Берёт в руку бокал. Жду, когда сделает несколько глотков, и целую её губы, собирая языком сладкие капли. Я готов целовать её всю жизнь. Прижимаю её голову к груди, чувствую, как моё сердце бьётся — в каждом ударе стремление прижаться к ней ещё ближе. Поднимаю глаза к ночному небу и вижу, как падает звезда. Желание загадываю — чтобы прожить долгую и счастливую жизнь вместе с ней. Падающая звезда сияет и кажется подмигивает мне, говоря о том, что всё обязательно сбудется.

От автора

Любимый читатель, я очень надеюсь что эта история хоть немного порадовала тебя. Она была написана несколько лет назад, но только сейчас созрела для выхода. Я не писатель, не обладаю особыми знаниями и умениями, не имею таланта, и даже отторгаю помощь ИИ в создании текстов. Прошу сильно не ругаться, если вдруг история оказалась не по нраву. Ну а если все-таки понравилась, сердечно прошу оставить любой отзыв на любой площадке где ты прочитал эту книгу– Это будет лучшим подарком. Если ты не умеешь красиво писать и излагать мысли, то знай, я буду рада даже банальному « Понравилось» или простому эмодзи. Просто дай знать, что мои старания не напрасны.

Если ты только знакомишься с моим творчеством, то советую начать знакомство с книги « Хочу Люблю Куплю».

А еще, я приглашаю тебя к себе на канал в телеге « Чат Болтушек». Там ты узнаешь новости о новинках, посмотришь визуалы героев и атмосферные короткие видео по сюжетам. В чате канала мы просто общаемся, читаем разных авторов, обсуждаем, делимся мыслями. Говорим о личном и наболевшем. О веселом и неприличном.

Спасибо что читаете.

Ваша Саша.

Конец