И что теперь

Глава 0

Счастье вместе – не случайность. Счастье вместе – искусство. Желаю вам стать в этом виде искусства виртуозами.

Внимание! 18+ Содержит нецензурную брань.

Некоторые герои книги курят и употребляют алкоголь. Не вдохновляйтесь этим. Это вредит вашему здоровью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

Лена

Как продать слона? Или как его съесть?.. Ай, не важно. Важно то, что руководство сети ресторанов «Пепперони», в которой я работаю пиар-менеджером, поставило амбициозную задачу по увеличению количества гостей в наших заведениях. На планерке, собранной специально по этому вопросу, мы накидали много идей, одной из которых была одна гениальная, моя: серия гастрономических вечеринок. Так мы покажем, что мы не закостенели, варясь в своих итальянских соусах. Мы дерзкие, смелые и не боимся экспериментов.

Но как продать слона? Сама по себе реклама вечеринок может не сработать. Поэтому я и предложила сделать из этого мероприятия реалити шоу, чем и заслужила должность главного куратора проекта. На вечеринках будут яркие, живые мастер-классы, а реализуют такое масштабное мероприятие лучшие повара города, которых мы привлечем, устроив открытый конкурс для всех желающих заявить о себе.

Суть реалити шоу заключается в следующем: мы устроим публичный конкурс среди поваров. Сделаем это где-нибудь в центральном парке, или первомайском сквере или на гастрокорте – это уже нюансы. Главное – люди будут наблюдать, голосовать: онлайн и офлайн, станут участниками процесса. Они узнают каждого конкурсанта, будто это их старый приятель. Ужинать у знакомого вкуснее. Как вы уже поняли, я влюблена в свою идею и прям-таки горю ею.

Мы запустили конкурс, протрубив о наборе кандидатов на всех наших площадках. Для участия в первом этапе, конкурсанты отправляли нам видео презентацию о себе. Нам нужно шоу, а такая визитка быстро отсеет неформат. Поначалу я справлялась с отсевом сама, но чем больше людей регистрировалось, тем больше видео сыпалось на мою почту, и я привлекла парочку коллег себе в помощь. Накануне дня «Х» у нас было восемьдесят три участника. И это вау, потому что для проведения вечеринок, нам достаточно семерых.

Конкурс пройдет в два этапа, по одному в день. Мы разбили кандидатов на группы и разместили по разным локациям, где они выполняли одинаковые задания по эффектному приготовлению и красивой подаче. Жюри самое честное и неподкупное – рестораторы и критики, а так же случайные прохожие и отдыхающие парка.

По итогам первого этапа у нас должно было остаться четырнадцать человек, которые сражались бы в дуэли друг с другом на следующий день. Победитель дуэли – финалист конкурса. А трое из финалистов, чья харизма и талант, привлекут наибольшее количество гостей – автоматически приняты в штат одной из лучшей сети ресторанов города.

Я читала мантры всю неделю. Делала медитацию по утрам и даже взяла аскезу на успех мероприятия: отказ от сигарет. Казалось бы, что могло пойти не так?

Коваль, мать его.

Я увидела его на сцене во время конкурса. Ну, здравствуй, призрак из прошлого. Интересно, ты дружелюбное приведение? Он ловко и эффектно шинковкой овощи и даже не смотрел, что режет. Он смотрел на людей. Смеялся и забавлялся. Подкидывал овощи и разрубал их в воздухе. Позер! Мне доводилось видеть его за работой, но такого мастерского владения ножом не было раньше. Где он этому научился? Там?

Украдкой разглядываю его из своего укрытия и Боже, он всё так же хорош собой. Возмужал, стал еще красивее, что уж там скрывать. Острые линии подбородка слегка квадратной формы лица так и манят прикоснуться. Веселые, добрые глаза, только в них и признаю Дениса, которого знала раньше.

Ковалев однозначно произвел фурор. На его фоне остальные ребята – блеклая, серая биомасса. Еще бы. Во время презентации блюд, поварам было разрешено снять свои банданы, и этот обаятельный засранец быстро воспользовался возможностью показать себя во всей красе. Его длинные волосы, подчеркнутые бритыми висками и узорами молниями, создают парню стильный, ухоженный вид. Ты невольно любуешься мужчиной, который следит за собой. Тут без переборов, видно, он не зациклен на своей внешности, иначе убрал бы небрежную щетину, он просто хорошо выглядит. Узоры его тату призывно манят сорвать идеально выглаженную рубашку. Замысловатый узор в полинезийском стиле оплетает его предплечье и ныряет под рукав, заставляя меня гадать и мучиться, где же он заканчивается. Татуировки точно раньше не было.

Денис уверено держится, прямая спина, выправка, говорит негромко, но четко, так, что его хорошо слышно. Шутит. Черт, как он шутит. Его мини-сет закусок будто рассказывает историю вечера. Его харизма и нестандартный подход цепляют, я прекрасно вижу вожделенные взгляды женской половины жюри. Мужчины же оценивают желудком, но и здесь Коваль хорош. Его блюдо было съедено в два счета, кажется, не все члены жюри успели попробовать, на что Денис с легкой улыбкой вскинул руки и моментально оформил новую порцию. Приготовил больше необходимого? Вот это подход, я понимаю.

Мы стоим с коллегой Ирой в кулисах площадки, наблюдая за презентацией поваров. Мне удавалось не думать про Коваля долгие десять лет. Но вот он здесь, такой весь из себя. Мой закрытый-незакрытый гештальт. Мой гиперфикс. Мой криптонит. Мой персональный ад.

Ира забавно комментирует происходящее на сцене, а к нам подходит Тимур, руководитель и владелец сети «Пепперони», и коротко бросает:

– Елена, этот парень в команде.

– Кто?

– Вон тот. Денис Ковалев. Он нам подходит. Пусть, конечно, конкурс продолжается, но сделайте себе пометку, его мы берем в любом случае.

– Почему это?!

– Я не должен пояснять вам все свои решения, – Тимур уходит, но, сделав пару шагов, останавливается. – Он шоумен, то, что нам нужно. Делайте, как говорю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пелена влажных фантазий слетает, и я вспыхиваю, как газовая конфорка, включенная на максимум. Работать с Ковалем? Ну, уж нет! Я-то знаю, каким он может быть. Легкомысленным. Спонтанным. Занозой в заднице! Без плана и царя в голове!

Внимание ведущего переключается на другого участника, ему задают вопросы, тот неуверенно отвечает. Я перевожу взгляд на Коваля, который в упор смотрит на меня. Мое сердце устремляется вниз, прямо в пятки. Он обворожительно улыбается, но меня это ни капли не успокаивает. Я гордо поднимаю голову вверх и маню его пальцем за кулисы. Тот переводит взгляд на ведущего, берет зачем–то посуду и направляется ко мне.

– Что ты тут делаешь?

– Я пиар-менеджер.

– В «Пепперони»?

– Да.

– Зачем позвала?

– Если пройдешь в финал, нам придется работать вместе. Хотела прояснить…

– Ты типа тут важная шишка?

– Я куратор этого проекта.

– Вон как… – Денис поджимает губы в коварной усмешке, оглядывая меня всю. – То есть, если что–то пойдет не так, тебе прилетит?

– Денис, ты же не будешь делать глупости?

– Что ты потеряешь, Лена? – я резко умолкаю, теряясь в догадках, что он помнит? Но, что более важно, что он знает? Лишь на секунду паника забрала мою собранность. Я не была уверена, чего можно ожидать от него. Неужели он способен наломать дров? – Мне нужно вернуться.

Ведущий громко объявляет в микрофон:

– Уважаемое жюри, просьба заполнить и передать нашему сотруднику бланки с оценками.

Мы с Ирой быстро считаем итоговые баллы и передаем ведущему список из четырнадцати имен. Коваль, по распоряжению Тимура, автоматом в финале, но ему эта подачка не была нужна. По баллам он разделил первое место с еще одним пареньком. Ведущий оглашает вердикт, раздаются аплодисменты. Он добавляет, что продолжение мероприятия состоится завтра и приглашает вновь присоединиться, чтобы следить за событием.

Всех финалистов приглашают в палатку для сотрудников, где их ждет обед и инструктаж по дальнейшему этапу. Делаю три коротких выдоха и вхожу внутрь, откашлявшись, говорю:

– Всем здравствуйте. Меня зовут Елена, я куратор проекта «Гастрономическая вечеринка». Сопровождаю вас с этого момента конкурса, а финалистов до последней вечеринки. Послушайте, что вас ждет дальше. Сейчас обед и свободное время. Завтра начнется серия дуэлей. Мы ожидаем от вас шоу. Вы были предупреждены, что для участия в финальном конкурсе, вы должны предоставить калькуляцию своего авторского блюда, которое будете готовить непосредственно на вечеринках. Мы так же просили вас заранее выслать файл. С этим заданием справились не все. Времени у нас в обрез, поэтому те, чьи фамилии я сейчас зачитаю, огромная просьба, составить смету и выслать ее мне на почту до начала следующего этапа. Итак: Анисимов, Сизиков, Ковалев и Гончаров. Жду ваши сметы. Спасибо за внимание, отдыхайте.

– А если не прислать? – прилетает мне в спину. Этот голос… Он слишком хорошо мне знаком, чтобы гадать, кто задал вопрос.

– А если не пришлете, то ваше дальнейшее участие под вопросом, – делаю разворот к выскочке и нагло блефую. Тимур отругает, если узнает, что я покусилась на его выбор. Но есть правила, саботировать дисциплину не позволю! Не в мою смену. Он ведь не знает, что имеет протекцию у самого Тимура. А я была бы не я, если бы позволила смешивать себя и свои решения с пылью.

– Разве, для конкурса важна смета, а не шоу?

– Верно, шоу – важный элемент. Но «Пепперони» не стала бы известной сеткой, если сотрудники наплевательски относились к своей работе.

– Мы не сотрудники, мы – участники. У нас другая задача. Если вам нужна смета, делайте. Я не буду, – насмешливо выдает Коваль.

– Послушайте, Денис, – кто-то присвистнул, а я поняла, что облажалась. Обращаться по имени? Будто я их всех уже запомнила? Черт, он, конечно, засранец, но талантливый засранец, и я не хочу, чтобы его считали моим фаворитом. – Смета – важный элемент. Вам, вероятно, не видна вся картина. Но без сметы, мы не сможем оценить, вписывается ли ваша придумка в наш ценовой формат. И в случае, если что-то пойдет не так, вы сможете получить обратную связь от наших специалистов и…

– Не интересно.

Другие повара из списка двоечников подхватывают идею бунта и тоже возмущаются.

– Существуют правила… – начинаю было я, но возмущение нарастает.

– Нафиг надо.

– Дайте отдохнуть! Мы здесь и так бесплатно пашем.

Я молчу, даю парням выговориться, а себе передышку, чтобы собрать мысли в кучу. Взгляд падает на микрофон ведущего. Перевожу взгляд на Коваля, который ехидно улыбается, глядя мне в глаза. Наше знакомство с ним – вспышка, наше прощание – провал. Но прошло десять лет. Время лечит, раны затягиваются, память стирается.

Своим бездействием и молчанием я довела ситуацию до предела. Спокойно подошла к аппаратуре, взяла микрофон и включила его.

– Раз, раз.

– Три, два, раз! Мы не будем клепать тупые сметы!

– Фамилия?

– Что?

– Ваша фамилия. Кто вы?

– Сизиков.

Когда ты подросток и твой рост метр с кепкой, а вес балансирует между второй и третьей степенью ожирения, ты либо превращаешься в жалкую мишень для буллинга, либо вооружаешься базукой. В свое время я выбрала второй вариант. Это сейчас я похудела почти на тридцать пять килограмм. Но в школе я научилась одному важному: не вестись на дешевые попытки самоутвердиться за мой счет. Я способна откусить руку по локоть, только сунь мне палец в рот.

– Уважаемый участник Сизиков, с этого момента вы сняты с конкурса. Мы вас больше не задерживаем. Берите свои вещи, можете взять еду на вынос и до свидания.

Воцарилась такая тишина, что можно было услышать писк летающего по помещению комара. Если бы они летали в начале мая.

– Пока уважаемый Сизиков покидает помещение, кто еще против правила отправить калькуляцию блюда на мою почту? – я смотрю на Сизикова, показываю жестом на бейдж и протягиваю руку. Он забавно сжимает губы в куриную жопку, но срывает с себя пропуск и отдает мне. С психом берет куртку и идет на выход. – Никто? Чудно. Жду три письма до конца дня. Отдыхайте.

Собираюсь покинуть локацию, чтобы перевести дух, как кто-то резким движением тянет меня за палатку, туда, где громоздятся огромные ящики и коробки из–под аппаратуры и инвентаря. В сущности, всякий скраб, спрятанный от глаз отдыхающих парка, очень укромное местечко.

– Что-то хотел сказать? – я воинственно вздернула подбородок, не желая уступать в нашей схватке. У нас разница в росте сантиметров тридцать. Ничего. Так даже лучше. Если он продолжит меня задирать, будет очень удобно ударить его, сами знаете куда.

– Вся изменилась.

– Считаешь? – язвлю я.

– Волосы, твой голос. Куда ты дела веснушки?

Его мягкий голос – мед в мои уши, его взгляд с неподдельным интересом – разрыв сердечной мышцы. Полярность испытываемых мною эмоций остро резонирует внутри. Я начинаю глубоко дышать, но так, чтобы он не заметил. Четыре года терапии не могут пройти даром. Я справлюсь. Сделаю всё правильно. Зря, что ли, мы с психологом старались?

– Это не сложно, имея достаточные запасы тонального крема.

– Не скрывай их. Они очаровательны. Мне нравится, – он невесомо скользит костяшками по моим щекам, а его цепкий взгляд исследует каждый миллиметр моего лица. – Сколько лет прошло?

– Десять.

– Подросла… – почти плотоядно расплылся в улыбке он, а меня изнутри покрошили в окрошку. – Из неловкого подростка ты превратилась в очень красивую девушку.

Он припер меня к стенке, пригвоздил своими руками за плечи к высокому деревянному ящику. Я вижу, как его дыхание участилось, как взгляд быстрее забегал по моему лицу.

– Что ты там устроил?

– Устранял конкурентов. Но не думал, что потеку флягой.

– Ты меня использовал?

– Ты такая властная. Это…

– Замолчи, – перебиваю я резко. Еще один взгляд, еще один пикантный намек и флягой потеку я.

Я не глупая. Я знаю, к чему это всё идет. Этот танец слов и наших тел, оттягивает неизбежное – поцелуй, а потом, возможно, и падение на дно пропасти. Но мы на конкурсе. Я его начальник! Нужно осадить, держать себя в руках, хотя бы до завтрашнего вечера. А еще, признаться бы ему, да вот только вряд ли после он будет меня целовать, смотреть вот так, обжигающе, страстно.

– Мы на работе. Давай оставаться профессионалами. Мухи отдельно, котлеты отдельно.

Он подходит ко мне вплотную. Серая радужка почти скрылась за веками. Он проводит дрожащими пальцами по моим волосам, берет лицо в руки и очевидно намеревается поцеловать, но я выставляю руку перед собой. Мягкие губы касаются моей ладони, а я по ощущениям проглотила телефон, установленный на виброрежим, и на него сейчас настойчиво кто-то трезвонит.

– Вообще не аргумент, – он берет мою ладонь, нежно и медленно целуя подушечки каждого пальчика. Указательный, большой, но я выдергиваю руку. Коваль хмыкает, но не выпускает из дурманящего плена. – Готов поспорить, что раньше ты этого хотела.

Эти объятия окончательно лишили меня воли и разума. Как маленького котенка, которого кошка-мать зубами схватила за шкирку. Я обмякла. Я обездвижена. Делай со мной всё, что захочешь. Я… я хочу этого. Зачем обманывать себя? Терапия разве этому меня учила? Свои желания нужно честно признавать и вот, я признаю: я хочу этого парня. Я мечтала о нем с шестнадцати лет! Я год тайком целовала его фотографию, имею я право получить большее? Да!

– Хочешь честно? – игриво интересуюсь я.

– Хочу.

Долгое нахождение в радиусе токсичных для меня паров, сделали свое дело. Я – профессионал своего дела, человек, выгрызающий свое зубами, сотканная из правил и ограничений. И я тянусь к шее Коваля губами, языком очерчиваю кадык и впадинку у основания его шеи. В ответ парень сжимает меня, сильнее притягивая к себе. Скрип моей кожаной косухи сливается с его еле слышным стоном. Не переставая рисовать языком узоры, предположительно, в полинезийском стиле, я выдыхаю:

– До сих пор хочу, – после этого Коваль подхватил меня за задницу, и я физически перестала ощущать почву под ногами. Пришлось накрыть его губы ладонями, потому что торопыга меня не дослушал. – Но мы на работе. Работа важнее всего.

– Работа – не вся жизнь, малая.

– Пока идет конкурс, ничего не будет.

– Окей, я сниму заявку.

– Ха–ха, Денис, не порть себе карьеру. Подкат засчитан. Теперь отпусти меня.

Денис забавно раздувает ноздри, видимо, пытаясь в уме решить логарифмическое уравнение, но продолжает держать меня в воздухе. С силой сжимает мою задницу и выдыхает прямо в мои губы:

– Конкурс закончится, и я тебя трахну.

Буду ждать с нетерпением, милый.

– Ага, или я трахну тебя!

Громкие заявления веселят нас обоих. Мы оба не про агрессию и на каком-то интуитивном уровне знаем это друг о друге. Похоже, в позерстве не занимать нам обоим. Мы от души смеемся и наш смех такой теплый, такой чистый, будто два закадычных друга встретились и вспомнили шутку, ту самую, их особенную шутку, которая всегда разрывала животы в клочья. Денис опускает меня на землю, беря в захват под свою руку.

– Денис!

– Да, малая? – он трет костяшками по моей макушке. Я отбиваюсь, щипаю его за бок, попутно отмечая твердость мышц, и создаю дистанцию между нами.

– Смета. До конца дня. Жду, – бросаю и быстрой походкой убегаю в сторону метро.

Глава 2

Ден

Я люблю, когда кухня становится сценой.

Не той, где все хлопают и кричат «браво» – мне этого не надо. А той, где ты делаешь так, что даже скептики перестают смотреть на таймер и начинают смотреть на тебя в немом: «Парень, ты вообще кто такой?». Где ты рассказываешь историю, в главной роли которой обычный кабачок, и делаешь из этого целое представление.

– О, Денчик! Ты как здесь? В Москву же укатил, – прилетает по плечу увесистая ладонь Димона, бывшего напарника.

– Да что там ловить? Новосибирск – центр мира, – отшучиваюсь я и отворачиваюсь. – Потом поговорим, я следующий.

Сегодня я на сцене первого этапа городского конкурса, главным спонсором которого выступает сеть итальянских ресторанов «Пепперони». Несколько десятков поваров, камеры, судьи, зрители. И мне капец как нужно реализовать этот шанс. Я в центре, у плиты, с ножом в руке. Мне нравится эта энергия: она не давит, она подталкивает. Как будто кто-то шепчет: «Ну, давай, удиви». И я удивляю.

– Смотрите сюда, – говорю я, негромко, но так, чтобы услышали те, кто стоит рядом. – Кабачок – он ведь скучный, правда? Вы не бегаете за ним по магазинам. А летом не хотите его брать от соседа, даже забесплатно. Просто овощ. Или, вы просто не умеете его готовить. Сейчас, мой кабачок расскажет вам историю.

Я беру кабачок, провожу лезвием – ровно, уверенно, с легким театральным наклоном головы. Не для красоты, а чтобы показать: я знаю, что делаю. И чтобы те, кто смотрит, поняли: нельзя отворачиваться, нельзя даже моргать.

– Сначала – тонкая соломка. Не кубики, не ломтики. Соломка!

Нож скользит ровно. Я не тороплюсь, но и не тяну. Темп – как у хорошего трека: ровно туда, куда надо. И тут запах: зира, кориандр, сумах – сухая горка специй на доске. И этот запах бьет не в нос, а куда-то глубже, туда, где память живет отдельно от воли.

Армейская столовая. Шесть утра. Линия раздачи. Алюминиевые подносы. Одинаковые лица. И запах – тот же самый, только без изящества. Без шоу. Просто еда, которую надо съесть, потому что кормежка по расписанию. Там не было места для представления. Там вообще не было места ни для чего, кроме распорядка.

Я научился там одному: в любой непонятной ситуации – не двигаться. Замереть. Пройти мимо. Не решать. Потому что если остановишься и решишь, тебе будет хуже. Проще не шевелиться. Проще ждать, когда закончится.

Рука на секунду замирает. Только на секунду. Но этого достаточно, чтобы я понял: запах меня поймал. Я встряхиваю нож – резко, звонко, как будто сбрасываю с лезвия не специи, а воспоминание. И снова начинаю резать. Быстрее, ровнее, с чуть большим нажимом.

– А теперь – специи, – говорю я чуть громче, чтобы голос перекрыл звон ножа. – Не сыпать горстью. Не «примерно». Отмерять. Потому что специи – это не про щедрость. Это про точность.

Я отмеряю щепотку, вторую, третью. Перевожу взгляд в сторону, как за кулисами нахожу совсем не то, что искал. Ленка–коленка. Девочка, которая узлом прочно закрепилась в цепочке событий десятилетней давности. Событий, которые подкосили, откинули в развитии, но не сломали. Силой отвожу взгляд и продолжаю:

– И финальный штрих, – говорю я, будто ничего не было. – Масло. Разогретое, но не кипящее. Сначала лук. Потом кабачок. И только потом – специи. Потому что специи любят тепло, но не любят огонь.

Лук ложится на сковороду, масло шипит, и пространство вокруг заволакивает сладковатым дымом. Я держу лопатку уверенно, ни одного лишнего движения. Со стороны – повар, который знает, что делает. Внутри – человек, который научился не двигаться, когда от волнения подташнивает.

Смотрю на доску: овощи нарезаны, специи отмерены, соус ждет. Лопатка в руке, сковорода перед глазами, дым поднимается тонкой струйкой. Я делаю движение: уверенное, точное, почти небрежное. Почти. Потому что небрежность – это тоже часть шоу. На самом деле я всё контролирую.

– И теперь – тишина, – говорю я тихо, почти шепотом, но так, что слышно тем, кто стоит близко. – Пусть лук и кабачок познакомятся, поговорят друг с другом. А мы помолчим.

Они и правда говорят. Шипение, потрескивание, запах, который становится глубже. А где-то за кулисами та, которую я не видел десять лет. Может, привиделось? Я не знаю об этом. Пока не знаю. Но от этого запаха специй, от этого щекочущего мое тщеславие восторга в глазах жюри, от фантома за кулисами – всё уже начало сходиться.

Я просто еще не знаю, к чему.

***

Уже дома, вспоминаю ее глаза цвета горького шоколада, сладкий аромат ее кожи, соломенный блонд волос и наслаждаюсь мясорубкой, в которой участвуют все внутренние органы. Само знакомство с Леной не было глубоким, меняющим жизнь на «до» и «после», но определенно эффектным. А цепочка следующих после знакомства событий была такой мощной, что каким-то образом болезненно пришило ее саму к ним.

Поразительно, как некоторые девушки умеют себя нести. Тогда она была, ну, прям пышка. Сейчас – перышко. Но что тогда, что сейчас, гонора и дерзости навалом. Ей вообще не важно, сколько она весит, как выглядит. Если она захочет пройтись по тебе катком, ты труп, пусть земля будет тебе пухом, братан.

Приезжаю на съемную хату и тут же принимаю вызов от маман.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Денис, ты поел?

– Привет, мам. Я был на конкурсе.

– Я знаю. Но ты поел? Вас там кормили? Наверняка, сухомятка, друг гастрита.

– Я нормально поел, – на конкурсе нас кормили пиццей. А что еще ждать от итальянского ресторана? Насыпаю протеиновый порошок в блендер и добавляю молоко.

Лгу маме, но так нужно. Если я скажу правду, она начнет приезжать с контейнером. И это не мое больное воображение, она уже так делала. Дважды. С термосом супа и упаковкой бумажных полотенец. Я не просил. Но когда она спрашивала?

– Как конкурс? Не перенапрягайся.

– Нормально.

– Нормально – это как? Ты хорошо приготовил? А что ты приготовил?

– Хорошо. Поющие кабачки.

– Что за баловство. Тебя оштрафуют.

– Меня не могут оштрафовать, – смеюсь я. – Это не экзамен.

– Ты понял меня. Ты бы хоть фотографию прислал.

– Я прошел на следующий этап.

– Я так рада! – слышу хлопок в ладоши. – Не сомневалась в тебе! Ты заслужил!

– Спасибо. О, знаешь, кого я там встретил?

– Кого? – родительница почему–то немного напрягается.

– Лену Титову.

Пауза для осмысления полученной информации заняла меньше времени, чем я предполагал.

– Снимись с конкурса, – пылко выдает маман.

– Сфига ли? – весело отбиваю я.

– Опять проблемы хочешь?

– Мам, не драматизируй.

– Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Ты после нее ушел в армию.

– Да причем тут она? Не так всё было.

– А как?

– Я ушел, потому что так сложились обстоятельства, – выдаю ровно давно заезженную фразу. На этой пластинке еще лет пять назад появились глубокие царапины, но на качество звука они не влияют. – Мам, я занят.

– Ладно, ладно. Позвони, когда конкурс закончится. А лучше, приезжай. И поешь что-нибудь. Не пей кофе на голодный желудок.

– Не буду.

– Денис.

– Что?

– Я переживаю.

Я молчу. Не потому что не знаю, что сказать, а потому что знаю: любой ответ – неправильный. Мама не ищет ответа. Она ищет повода быть нужной. А я даю ей эту возможность – не сопротивляясь, не отказывая, просто кивая. Как в армии кивал повару, когда тот спрашивал: «Хватит?». Хватит. Хватит...

– Я позвоню, – говорю я и вешаю трубку.

Кладу телефон экраном вниз.

Мама права лишь в одном, порядок был такой: Лена, сорванный отъезд в Москву, армия.

***

В тот далекий год, я подрядился на три смены в оздоровительном юношеском лагере на Алтае. Для меня это особенное место. С ним связано много событий, как хороших, так и плохих. Будучи подростком, я профессионально занимался рафтингом. Мы с командой часто ездили на соревнования, в том числе и в горы Алтая.

Будильник звонил в пять каждое утро. Вставал и отправлялся на кухню готовить завтрак для почти пятисот человек, включая персонал. На кухне нас работало пятеро, самым главным был мужик, старожила этой кухни, мясник дядя Сережа. Именно ему в помощь руководство лагеря привлекало таких как я, ищущих подработку на лето, солнца, приключений и романтики, которую могут подарить несколько смен в детском лагере, когда ты уже не ребенок.

На линии раздачи перед глазами мельтешили руки. Изредка до сознания долетал писк детских голосов. Я на автомате выкладывал омлет в тарелки.

– Спасибо, – услышал звонкий девичий голос.

Я же, не поднимая головы, ответил:

– Пожалуйста.

Мельтешение перед глазами исчезло, и я поднял голову, чтобы оценить обстановку. Маленькая, пухлая девочка уставилась на меня в молчаливом ожидании чего-то.

– Что такое? – она молчала. – Проходи дальше, не задерживай очередь, – мягко сказал я.

– Да, иди уже! – возмущались ребята в очереди.

Она залилась краской и спешно ушла. Ко мне подошел дядя Сережа:

– Не снимается тонкая, снимай толстую. Работает как с луком, так и с бабами, – и он громко заржал, в стиле «шампанское по утрам пьют либо аристократы, либо дегенераты».

Я поморщился, во–первых, как можно так говорить о девушках? А во–вторых, как можно вообще быть таким мерзким?! Я промолчал, заводить дружбу с ним не было ни желания, ни смысла. Это не то место и не те деньги, чтобы заискивать перед начальством.

– Учись, Дениска, пока я жив. Куда манку переложили? – заворчал старый, а я тихо улыбнулся себе под нос.

– Закончилась, наверное.

– Подай заявку. Люблю я манку. Да и детям полезно.

Еще б он ее не любил. Чему у него стоило поучиться, так это как намутить котлетки своим домашним. Рецепт простой: берете килограмм манки и воду. И никто не заметит подмены в чане с фаршем, а вы можете изъять до двух кило чистого мяса.

Он подошел к кастрюле и пальцем зачерпнул фарш, сунул его в рот и причмокнул:

– Вкусно–о–о! Как сношаться!

Вот такой вот человечек. Живите теперь с этим. Но я отвлекся.

Дети расселись за столы и активно стучали ложками. Я окинул зал и случайно столкнулся взглядом с полной девчонкой. Кажется, она смотрела на меня задолго до того, как мои глаза нашли ее. Она покраснела и опустила лицо в тарелку. Меня это позабавило. А что, всегда приятно ловить восхищенные девичьи взгляды на себе. Она снова посмотрела на меня, и я подмигнул ей. Отчего девочке стало не по себе, и она съехала вниз по стулу, закрывая лицо ладонью. Я хохотал, это было очень мило. Я помнил про границы. Все они – дети. А мне, на секундочку, двадцать лет! Я искал развлечений, но только с хорошенькими вожатыми отрядов. Вот, кто точно требовал моего внимания.

Меня срочно вызвали к директору лагеря, и я отправился прямиком в здание администрации. В кабинете помимо директора Александра Павловича, еще сидела женщина и мужик с загипсованной ногой. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Когда он заговорил, я припомнил, что пересекался с ним в молодости, когда участвовал в соревнованиях по рафту.

– Здравствуйте, Денис, – директор кивнул в сторону гипсовой ноги. – Максим, наш внештатный инструктор, который проводит экскурсии для отдыхающих в нашем лагере. Пеший поход в горы, сплав. Вчера произошел несчастный случай и, как вы видите, Максим повредил ногу. Мы экстренно ищем замену, чтобы не ломать разработанную нашим методистом программу развлечений, – директор кивнул в сторону женщины, которая сидела рядом с ним, сцепив перед собой руки в замок. – Но на Алтае сезон в разгаре, найти свободного инструктора – проблема. В вашем личном деле значится информация, что вы обладаете навыками, подходящими для его подмены. Это так?

Я пригладил волосы на затылке, быстро размышляя: оставаться на кухне, слушать скабрезности дяди Сережи или отправиться в поход и пройтись на лодке по реке. Что тут думать?!

– Да, всё верно. Если Макс проинструктирует по маршруту, без проблем. Дядя Сережа отпустит?

– Сергей Геннадьевич – не проблема, – директор оглянул меня сверху вниз, слегка раздраженный моей фамильярностью. – Ваша квалификация спортсмена не вызывает у меня сомнений. Я больше переживаю за воспитанников. Работали когда-нибудь с подростками? Вы осознаете уровень ответственности?

По рукам пробежался неприятный зуд, и я тут же почесал их. В сознание прорвался голос матери:

«Денис, ты старший! Присмотри за Алешей».

«Денис, ты должен помогать мне. Твоя обязанность – выносить мусор. Не пререкайся».

«Денис ты должен…».

«Должен».

«Должен»!

«Должен»…

Я кивнул и признался:

– У меня есть младший брат. Пожалуй, это всё, чем могу вас порадовать.

Директор тяжело вздохнул и потер глаза. Методист кружила большими пальцами вокруг друг друга, по-прежнему держа руки в замке. Макс сказал:

– Всё будет нормально. Ден, совсем малышей на такие экскурсии не отправляют, только старших, им шестнадцать, за редким исключением пятнадцать. Маршруты легкие и безопасные, но, сам понимаешь, случиться может всякое, – он выразительно постучал по гипсу. – Задача вернуть детей в лагерь в целости и сохранности.

– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. Для меня пройти маршрут – в удовольствие. На легком маршруте, что с нами может случиться?

– Экскурсия занимает два дня. Пешая прогулка по горам, ночлег на нашей станции, на следующий день спуск по реке до лагеря с остановкой у водопада.

– Я прослежу, чтобы мальчики не покидали своей комнаты.

– Денис, это не шутка.

– Извините. Я сделаю всё, что от меня требуется.

Дяде Сереже было фиолетово, есть я на кухне или нет меня. Главное, что его любимая манка была заказана. Макс детально проинструктировал, методист выдала кипу статей: история местности, выдающиеся люди, легенды. Как будто в шестнадцать эта муть может быть интересна. Меня веселила сама мысль, что Макс с видом профессора, излагал подросткам предоставленный материал.

Ребята упаковали с собой паек в путь, и, после вводной инструкции, мы отправились в дорогу. По совету Макса, я принялся знакомиться с ребятами и работать над созданием командного духа.

Наш отряд составлял одиннадцать человек, включая меня: пять девчонок и столько же парней. Среди ребят приметил знакомую мне кареглазую девчонку, которая заливалась краской каждый раз, как мы встречались взглядами.

Солнце только-только поднялось над хребтами. Тропа вилась вдоль склона, петляя между кедрами. Я шел впереди группы, чуть притормаживая шаг, чтобы никто не отставал, и время от времени оборачивался, проверяя, все ли на месте.

Спустя пару часов похода, я совсем расслабился. Прикольно, что для ребят устраивают такие экскурсии. В моем детстве у меня была только команда по рафту, в ней и черпал азарт, приключения. В подобные лагеря меня не отправляли. Оглядел своих подопечных и шумно выдохнул нервозность. Ничего страшного не произойдет. Духи гор позаботятся, я договорился. Это просто группа подростков: шумная, разная, местами неуклюжая – как и положено в любительском походе.

Я остановился у небольшого выступа, где тропа расширялась, и поднял руку:

– Привал на десять минут. Вода, перекус. И не уходите далеко – тут местами сыпуха, можно поскользнуться.

Пока парни тут же плюхались на камни и доставали бутерброды, девушки расселись чуть в стороне. Лена присела на край камня, мне показалось, что она старалась занять как можно меньше места. Она не производила впечатления скромницы, а я – не самый чуткий человек, но от нее так и веяло желанием схлопнуться в пространстве до размера тростинки.

Одна из девушек, с бегущей строкой на лбу «стерва», села напротив Лены и громко произнесла:

– Ну вот, теперь можно и отдохнуть. Лен, ты, наверное, вообще рада, что мы остановились?

Три девушки захихикали, а четвертая молча откусила яблоко и уставилась вдаль, будто там происходило что–то невероятно интересное. Лена улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Да нет, я нормально, – пробормотала она. – Просто… ноги немного гудят.

– Это потому что ты всё время стараешься не отставать, – снова влезла стерва. – Как будто боишься, что Денис Александрович тебя не дождется.

Тут Лена вздрогнула, затем опустила глаза и стала копаться в рюкзаке, делая вид, что ищет что–то очень важное.

«Воу–воу, полегче!», – хотелось влезть, но я промолчал. Я и сам заметил симпатию Лены ко мне, но зачем так откровенно издеваться? Влюбляться в меня – совершенно естественное состояние любой девушки.

Я подошел к группе, присел на корточки рядом с ребятами и начал рассказывать про тропу, пытаясь переключить их внимание от Лены. Зачем? Не знаю. Как назло, я не мог вспомнить ни одну статью из материалов методиста, прочитанных накануне, поэтому, начал жестко импровизировать:

– Посмотрите на вон ту гору. Видите пещеру? Это дом дяди Саши. Мужик живет в нем уже двадцать лет. В свое время словил жесткое выгорание и послал всё, уехал на Алтай, поселился на этой горе. Странный он, конечно. Можно покричать его имя, и он выглянет.

– И что будет? – парни сразу включились в беседу.

– По-разному. Если настроение хорошее, то рукой помашет. Если плохое – может и фак показать.

Пацаны словили кураж и стали выкрикивать имя вымышленного мною отшельника. Девчонки помялись, но присоединились к группе, с интересом наблюдая, что будет дальше. Рядом со мной встала Лена и тихо, чтобы не привлекать внимания, спросила:

– Он твой родственник?

– Кто?

– Дядя Саша.

– Нет, с чего ты взяла?

– Ну, «дядя» же.

Я не сдержался и громко заржал. Она уверенно несла эту чушь, и только в глазах читалась хитринка, подсказывающая, что девушка берет меня на прикол. Сразу чувствуется, что в девчонке есть стержень и мозги. Она хоть и подросток, но с ней интересно.

Время, отведенное на привал, подошло к концу. Парни рванули вперед, подбадривая друг друга. От расстройства, что дядя Саша так и не почтил нас своим вниманием, не осталось и следа. Девушки потянулись следом.

Компания затеяла любопытную игру на подобии «города», только в песни. Один человек пел одну-две строчки, другой же должен был использовать слова из этих строк и пропеть другую песню.

Я шел впереди, чувствуя спиной, как группа понемногу становится командой. Я ощущал, как меняется воздух: из колючего он становился чуть теплее, чуть плотнее. Как же я ошибался. Как рано я расслабился.

***

Оглядываю комнату съемной студии. Пол заставлен коробками, напоминающими, что до конца свободной жизни холостяка осталось неделя. В какой момент я перестал вывозить эту жизнь?

Глава 3

Лена

– Конкурсанты, выйдите на сцену для проведения процедуры жеребьевки, – доносится до моих ушей голос ведущего.

Осталось всего ничего. Провести второй этап и можно сбегать отсюда. Открываю почту и наблюдаю два письма со сметами. Коваль, Коваль. Какой же ты непроходимый болван! Как мне с ним поступить? Глаза мои б его не видели. И у меня в руках повод вывести его из игры, всё в рамках правил. И плевать на личное распоряжение Тимура, этот наглец не подчиняется общим требованиям! Что я могу сделать?

– Наша пятая пара дуэлянтов… Денис Ковалев и Никита Сизиков!

Знакомая фамилия выдергивает меня из вымышленного мира. Когда планируешь казнь подопечных, самой нужно быть идеальной. А я…

– Ира! Мы не выкинули Сизикова из жеребьевки!

– Лена, бли–ин.… – коллега хватается за голову. – Сейчас помаячу ведущему.

– Ира, стой. Нет смысла. У нас тринадцать участников. Кто–то всё равно будет без пары.

– Ковалев итак выиграл. Может, ничего не делать?

Ну, уж нет.

– Я разрулю.

Выбегаю на сцену и широко улыбаюсь, подходя к ведущему.

– Прошу прощения за заминку, – шепчу ему я. – У нас тринадцать финалистов.

Ведущий отодвигает микрофон, чтобы зрители не слышали нас:

– И что делать с ним? – он кивает в сторону Коваля.

– Я буду с ним в дуэли.

– Что? А так можно?

– А кто запретит? Я тут главная.

– У нас некоторые изменения, – говорит в микрофон ведущий. – Никита Сизиков выбыл из состязания. Дуэлянтом Дениса Ковалева будет Елена…

– Титова.

– Елена Титова!

Среди поваров пошли шепотки, а брови самого Дениса улетели в стратосферу. Еще бы. Сражаться со мной – всё равно, что бить лежачего. Но вида, что сделала несусветную глупость – не подаю. Забираю у ведущего микрофон и уверенно заявляю:

– «Пепперони» – сеть итальянских ресторанов. А по итальянским традициям, семья – высшая ценность. В нашей семье принято так: на кухне любой может заменить повара, будь то бухгалтер или маркетолог. Денис, не расслабляйтесь. Я достойный соперник, – я формально улыбаюсь и убегаю прочь за кулисы.

– Разрулила, так разрулила, – комментирует Ира, покачивая головой.

– Отстань. Мы же тут шоу делаем.

– Ага. И бьем рекорды по количеству дизов. Ну, ты даешь.

Я сплоховала, знаю. Но обратно уже не вертанешь. Роюсь в вещах, в поисках фартука или чего-то на подобии, попутно поправляю макияж.

– Ковалев уже знает, что он априори в команде?

– Еще нет.

– На него уже косо смотрят. Да… – тянет Ира, в наглую разглядывает парня. – И это наш исполнитель…

Если Ира продолжит так смотреть на Ковалева, нам понадобится табличка «Осторожно! Мокрый пол!».

– Я бы сказала, он исполняет, – оборачиваюсь в подобие фартука, поправляю прическу. – Ну, как?

– Класс! – Ира вздергивает большие пальцы вверх.

– Держи камеру наготове. Я что-нибудь придумаю.

– Пожалуйста, остановись, – взмолилась Ира, которая уже успела узнать мой профессиональный подчерк.

Кисло улыбаюсь коллеге и выбегаю на сцену, становлюсь рядом с Ковалем. Вчера, войдя в тесный телесный контакт с призраком из прошлого, вслед за возбуждением я почувствовала такую легкость, такой восторг и драйв. Вдохновение, обычно журчащее во мне тонким ручейком, уже превратилось в шумную, быструю, горную реку.

Он хорош в том, кто он есть. Его внешность и обаяние, его умение импровизировать и шутить. Его магия работает на полную катушку. Даже я вот, находясь долго в непосредственной близости, поплыла. Но гости в восторге, смотрят с восхищением и обожанием, вот на что я должна в первую очередь смотреть. Он создает действительно волшебную атмосферу, а мне нужно сделать пару голевых передач.

– Видишь, как они смотрят на меня? – шепчет Коваль мне на ухо.

– Угу.

– Я – талант. Почему

ты

не смотришь так на меня?

Прочь из моей головы!

– Пятой паре дуэлянтов достается задание… пожарить шашлык. Пара слов друг другу, – ведущий направляет микрофон в Ковалева.

– Пожарить может каждый. Доставить удовольствие – только профессионал! – с вызовом выдает он, сексуально прикусив нижнюю губу и не сводя с меня глаз.

– У–у–у… – загудела толпа.

– Провокационное заявление. Что ответите, Елена?

Доставь мне удовольствие!

– Я тебя сделаю, Ковалев! – произношу я в микрофон.

Жеребьевка закончилась, и мы рассредоточиваемся за рабочие места. По памяти делаю фирменный папин маринад и нарезаю куски мяса.

Стол Дениса стоит напротив моего. Краем глаза замечаю, что он успевает следить за всем: за тем, что делает сам, за другими поварами и за мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Лена, а ты подала смету? Тут куратор проекта такая стерва.

– Поговори мне! – в ответ он показывает мне кончик своего языка, при этом не глядя мастерски управляясь ножом.

Ведущий тем временем развлекает зрителей, попеременно общаясь с каждым участником:

– Максим, как твоя жизнь изменится, если победишь в конкурсе?

– Участвовать здесь – честь для меня. Вкусно кормить – моя миссия.

– Отвечать невпопад – твоя особенность. Ладно, едем дольше. Зоя, что готовите?

– Грушевый тарт.

– Уверены, что успеете?

– Конечно!

Ведущий подходит к нашим столикам. Я пальцем подманиваю его и шепчу на ушко провокацию для Дениса. Ведущий кивает и подходит к моему оппоненту.

– Денис, ведете себя так, будто уже выиграли дуэль. Хочется добавить мотивации. Зал, что скажете?

– Да–а–а!!! – раздается ликование толпы.

– Нужны ставки! Елена, есть мысли на сей счет? – я невинно жму плечами. Всё должно выглядеть так, словно ведущий сам до этого додумался. Я тут вообще ни при чем. Коваль следит за мной и, кажется, мой спектакль его не убедил.

– Если выиграет Елена, то Денис пойдет на свидание с любой из болельщиц, которую я выберу случайным образом. Что скажете? Есть здесь свободные девушки, которые хотят поужинать с этим красавчиком?

Толпа одобрительно завизжала.

– Согласен? – Коваль переводит взгляд с меня на ведущего и кивает в ответ. – Хорошо, твое слово?

Он наклоняется к микрофону:

– А если выиграю я, то на свидание со мной пойдет Елена.

Улыбка на моем лице сменяется недовольством. Самый умный, что ли?! Ведущий хлопает в ладоши и отходит к следующим столикам.

– Слышала? Я красавчик!

– Денис, плохому товару нужна хорошая реклама.

Через час мы все были готовы к оценке наших блюд. На моей тарелке красовался румяно поджаренный шашлык, уложенный на лист лаваша, украшенный тонко нарезанными кольцами лука. Я сделала посыпку из мелко нарезанной зелени и взбрызнула уксусом. Неизменная классика. Дядя Валера, папин друг, всегда предлагал мне руку и сердце после моего исполнения. Кошусь на блюдо Коваля, на котором помимо жареного мяса, красуются овощи. Еда хаотично разбросана по тарелке, напоминая космическую свалку, но в этом что–то есть.

– Прошу членов жюри пройти на сцену.

Наблюдаю паровозик из пяти женщин, за руки держащих своих детей. Бросаю беглый взгляд на свое блюдо и поджимаю губы. Ковалев надменно скалится, потешаясь надо мной:

– Серьезно? Лен, ты что, не заметила состав жюри?

Ни одного усатого мужика за сорок, который по достоинству смог бы оценить моего гения. Дети толпятся у нашего стола. Денис из своей свалки достает большую картофелину, раздвигает ее и она напоминает гармошку, из мехов которой сочится сыр. Дети в восторге. Он раздает им вилки и помогает разделать блюдо на маленькие кусочки, попутно травя байки:

– Вы только что попали в открытый космос! Это гигантский астероид, который вот–вот разрушит нашу планету. Спасайте же планету! Скорее! Нужно уничтожить астероид!

Он моментально нарезает огурцы, превращая их в такую же гармошку, от чего дети визжат от восторга, а мамы сосредоточенно наблюдают за магией рук. Это же основная боль любой мамочки, да? Накормить малоежку. А тут такие незамысловатые лайфхаки. Постепенно я вижу, что за его шутками прячется настоящий талант и чуткость: он умеет считывать людей и менять атмосферу одним блюдом.

Позер. Очень талантливый позер!

Хорошо, что то место и обстоятельства не забрали у него эту черту.

Мой шашлык удостаивают лишь формального внимания.

– Ленка, как думаешь, кто из нас выиграл?

– Тебе всё шуточки шутить. Ты когда-нибудь бываешь серьезным? – выдохнув нервозность, я продолжила: – Конечно, ты победил.

– Какой важный и серьезный начальник!

– Денис! Мне сейчас не до шуток! Если хочешь помочь – не мешай!

В этот момент ведущий подходит, берет Дениса за руку и взмывает их вверх.

– Поприветствуем победителя из пятой пары!

Я снимаю фартук и швыряю его на стол, мастерски отыгрывая разочарование от проигрыша. Злюсь и скрещиваю руки на груди. Мы же делаем шоу, помните? Это всё ради шоу. Сейчас, повторю еще раз десять и сама в это поверю. Денис вилкой подцепляет кусок моего шашлыка, подносит к носу, вдыхая аромат, и отправляет его в рот.

– Свидание, Ленка. Свидание! – он подмигивает, проглатывает кусок и, поднеся три пальца к губам, чмокает, на манер французских поваров. Как же глупо, должно быть, я выгляжу. Глаза точно искрят, распаленные препиранием, но вот губы… На лице точно нарисовалась счастливая улыбка, а как иначе? Денису понравился мой шашлык. Мой!

– Ленка! Взгляни на лист предварительной записи на гастровечер! Бронь от семисот семидесяти двух человек! – восторженно щебечет Ира, как только я прошла за кулисы.

– Мало. Наша цель пять тысяч.

– За два часа! Сегодня еще видео смонтирую и в социальные сети выложу. Это будет успех! Вы с блондинчиком завели толпу. Конфликт – всегда продается. А романтический конфликт… – Ира мечтательно прижимает мобильный к груди. – Ты гений своего дела!

– Ага, спасибо, – не даю себе почивать на лаврах. Я додумалась только до сплавить его на свидание с кем-нибудь из болельщиц. А вот ответочку он сам придумал. Я ему помогла устранить Сизикова, а он помог мне в ответ?

Захожу в подсобку и застаю Дениса, скинувшего поварскую рубаху. Взгляд приклеивается к узору тату. Масштабно. Рисунок на всю руку, заходит на плечо, покрывает полностью лопатку и грудь. В таком же стиле, как щит, расположился овал на боку, закрывая часть пресса и прячась за спиной.

Он оборачивается на звук и соблазнительно улыбается.

– Могу не одеваться?

– Денис, смета, – устало выдыхаю я.

– Какая ты скучная сегодня.

– Мы же договорились. Мне нужна смета, выход блюд, себестоимость.

– Слова по отдельности мне знакомы, но всё вместе звучит как какая-то чушь.

– Боже, почему ты? Почему я вынуждена работать с тобой? – причитаю я, закрывая лицо ладонями.

– Потому что неподкупное жюри определило, что я – лучший.

– Дети! – выбрасываю палец вверх. – Такие же, как ты! Ты ребенок, а это не стол, а твоя персональная песочница. Вместо лопаток и машинок, ножи и сковородки.

– Да что опять не так?

– Мне нужны цифры! Ты предлагаешь мне продавать эмоции? Мне нужны сроки! Мне нужно экономическое обоснование меню. Мы не можем анонсировать блюда, пока не посчитаем маржинальность. Почему я тебе объясняю элементарные вещи?

В кармане звонит телефон, и я не глядя поднимаю трубку:

– Да?

– Лена, я вас искал, но нигде не нашел, – Тимур так громко говорит из динамика, что я невольно отставляю руку подальше от лица. – Жду отчет завтра в девять утра.

Я бросаю гневный взгляд на Дениса.

– К завтрашнему утру отчет будет у вас. Как раз обсуждаем с Денисом меню.

– Хорошо.

Кладу трубку и молчаливо наблюдаю за обратным стриптизом Коваля. Он полностью одевается, и мы снова схлестываемся взглядами.

– Видишь, от тебя одни проблемы! Я не собираюсь тратить ночь, чтобы делать бесполезную работу за тебя.

– Всё-таки она бесполезная! – усмехается Денис, довольно ловя меня на слове.

– Нет, это важно. Просто… Ну, напридумываю я рецепт и выход блюд, подготовлю расчеты. А ты как всегда сделаешь по-своему!

Он влез в кроссовки, перекинул рюкзак через плечо, развел руками и звонко ударил по своим карманам. У меня совершенно конкретная цель и я ни на сантиметр к ней не приблизилась. Добавляю в голос немного ласки и перестаю скрывать усталость:

– Денис, чего ты хочешь?

– В плане?

– По жизни. У тебя есть планы? Мечты? Куда ты стремишься? – он замолчал. Помещение погрузилось в тишину. Приятно иногда побыть в тишине. Но я продолжаю: – Я вижу, как ты умеешь делать так, что всем становится легче. Но мне важно, чтобы в команде был тот, кто не только снимает напряжение, а еще и решает вопросики, когда надо.

Дуэль продолжается. Мы смотрим друг другу в глаза: долго, молча. Никто не хочет уступать. У каждого есть своя причина идти до конца. Продолжаю так же мягко:

– Ты не предоставил смету вместе с заявкой на участие. Я из-за этого не составила отчет по экономической целесообразности подрядчика. Видишь цепочку событий, запущенную тобою же? Да, тебя выбрали, с тобой теперь работают. Но я свою работу не сделала. Из-за тебя!

Он неотрывно смотрит мне в душу. В глаза, конечно же. Но сквозь них в самое сердце.

– Лен, я сделаю смету.

– Спасибо. Данные мне нужны не позднее девяти вечера. Успеешь?

– Да.

– Мне на отчет понадобиться еще пара часов. Денис, я последние дни спала по четыре часа. Этой ночью я хочу выспаться. Пожалуйста, не задерживай смету.

Он кивает, обходит меня и почти скрывается за дверью, но возвращается. Он протягивает мизинчик и улыбается.

– Мир?

– Мир.

Наши пальцы сплетаются в примиряющем жесте. Денис притягивает меня к себе, поддевает подбородок и убивает контрольным выстрелом:

– К тебе или ко мне?

Глава 4

Ден

– Ты к себе, а я к себе, – малая тут же резко разрывает хрупкий «мир» на мизинчиках.

– Принципы или другая причина?

– Мы коллеги. Я твой руководитель!

– Тогда гулять. Ты когда-нибудь каталась на байке?

– Нет.

– Погнали, прокачу, – за руку тяну Лену на парковку, пользуясь ее оцепенением. Она покорно следует за мной, а я носом чую легкий запашок подвоха. Взбираюсь на мотик, рычу двигателем и принимаюсь крутить пятаки вокруг нее. Она кружится вокруг своей оси, не выпуская меня из виду. Я торможу и протягиваю ей шлем, в ответ она качает головой.

– Погода хорошая, прогуляюсь, – на этой ноте, мелкая уходит прочь.

***

Десять лет назад.

Ночевка на базе прошла без приключений. Я устроил ребятам посиделки у костра, с песнями и страшилками на ночь. Позавтракав утром и проведя инструктаж по рафту, мы отправились к берегу. Я устроил лодку на воде и ребята по очереди забрались в нее. Парни сели на носу, девчонки в середине и конце. Я оттолкнул лодку, сделав несколько шагов находясь в реке. Ледяная вода обожгла мои ноги, но я люблю это ощущение. На нашем пути не будет серьезных порогов, это было бы безответственно со стороны руководства лагеря, но адреналин всё равно покалывал меня изнутри.

Мы неспешно гребли, я развлекал ребят байками, которыми пичкали меня когда-то. Убедившись, что компания мне попалась толковая, я научил ребят фирменному приветствию другого экипажа на воде и это не просто помахать ручкой или веслом. Я обучил их слажено раскручивать лодку. Отрепетировав «батерфляй» пару раз, я не мог стереть дурацкую улыбку с лица, наблюдая нетерпение и ожидание, что нам выпадет шанс продемонстрировать новый навык.

– А этот остров называется «двоечница». Есть варианты, почему?

– Здесь опасное двойное дно?

– Сюда отправляли местных школьников, когда те плохо учились?

– Слушайте. Одна девушка завалила ЕГЭ, все предметы сдала на двойки. Расстроилась и ушла горевать на берег. Так долго плакала и ругала себя, что вода ушла и отрезала ее от берега. Вода в этом месте была не сильно глубокая, но течение быстрое. Спасатели никак не могли причалить к острову. А тем, кому удавалось это сделать, не могли взобраться на отвесные скалы.

– И как ее спасли?

– Никак. Она до сих пор здесь. Питается мхом и кореньями. Пьет дождевую воду. Давайте поприветствуем ее. Правда, ее имени никто не знает, поэтому зовут «двоечницей».

– Денис Александрович, очередной прикол из серии дяди Саши?

– Моть, ты что, не веришь мне?

– Нет.

– Фу таким быть! Я тебя хоть раз обманывал?

– Постоянно.

– Что? – я перегнулся через борт, зачерпнул холодную воду в ладонь и брызнул в парня. Конечно, промахнулся, отчего девчонки звонко заверещали.

– Готовимся к привалу, скоро водопад. Стоянка тридцать минут. Далеко не разбредаемся, с поляны не уходим. Сверим часы: на моих одиннадцать часов двадцать минут. Значит, в одиннадцать пятьдесят все встречаемся у лодки. Никого ждать не буду, не опаздывайте.

– Эй, в смысле не будете?

– Моть, для тебя у меня персональная просьба: потеряйся здесь, – я подмигнул парню и улыбнулся, но перестать подначивать его не мог.

Отпустил ребят гулять, а сам расслабился на скамейке: вытянул ноги и похрустел костями, разминая тело.

Повертел головой и нашел ребят у водопада.

– Давайте сделаем совместную фотку. Вставайте на мостике, я вас всех сфотографирую.

Ребята сгруппировались, я выставил кадр, чтобы поместились все, и чтобы было видно водопад, как осознал, что их девять.

– Кого нет? – строго задал вопрос и тут же сам осознал ответ. Лена пропала. – Где Лена? Кто ее видел в последний раз?

Ребята озирались по сторонам, в недоумении разводили руками. Я обернулся в сторону лодки и увидел, как Лена толкает ее, стоя по колено в воде. Какого хрена? Кинул свой телефон на землю и сорвался с места.

– Ты что делаешь? – крикнул я, добежав до берега. Но Лена на меня даже не обернулась. То ли правда не слышала, то ли сделала вид.

Я бежал вдоль берега, кричал и привлекал ее внимание, но всё без результата. Маршрут действительно безопасен. Если плыть группой и с опытным человеком. Но быть одной в лодке, предназначенной для большого числа людей. Она перевернется при наезде на малейший подводный камень.

И стоило мне об этом подумать, как лодка перевернулась. Что мною двигало, о чем я думал и думал ли вообще? Не помню. Тело среагировало быстрее. Я прыгнул в воду и, игнорируя холод, быстро двинулся к центру реки. Это может сгубить нас обоих.

С берега доносились крики, но я не слышал, что мне кричат. Всё мое внимание было направлено на скопление крупных камней по центру русла, к которым течение несло перевернутую лодку и безвольное тело Лены. Я надеялся, что Лена сама зацепится за них, пока я ее догоняю. Я бы вытянул нас на поверхность, а там что-нибудь придумали бы. Главное, спасти ее. Сохранить лодку даже не надеялся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она достигла камня, но я не увидел, чтобы она цеплялась за него. Ее тело затормозилось о выступ, а течение словно придерживало его на месте. До меня дошло, что, скорее всего, она потеряла сознание. Я стал грести еще быстрее, точно бегун, который вышел на финишную прямую и задействовал все внутренние резервы для финального броска. Настиг ее и, крепко зацепившись за камень, схватился за ее одежду и притянул к себе. Бороться с течением было трудно, но и адреналина во мне было немерено. Я рывком выбросил ее на камни и сам вскарабкался следом. Бросил короткий взгляд вниз по течению, провожая нашу лодку. Осмотрел девушку: ссадина на лбу, пульс слабо прощупывался на шее. Зажал ей нос и сделал искусственное дыхание. Вскоре вода вытекла из ее рта, Лена закашляла, не открывая глаз. Я с облегчением выдохнул.

– Ты меня целовал? – это первое, что она произнесла, очнувшись.

– Нет, делал искусственное дыхание.

– Точно?

– Поверь, если бы я тебя поцеловал, ты бы это ни с чем не спутала.

– Почему?

– У тебя кружится голова? Сбилось дыхание? Пульс ускорился?

– Кажется, нет. У меня болит голова и спина.

– Вот видишь. Мы точно не целовались.

Посмотрел назад, оценивая, как далеко нас отбросило от берега, где остались ребята. Застал их перемещающихся вдоль реки в нашем направлении. Когда они с нами поравнялись, Мотя крикнул:

– Как вы?

Как я? Я был в таком ужасе, что со мной сделают. Директор точно подвесит меня за яйца над парадными воротами в лагерь. Вот как я. Но нам определенно была нужна помощь, поэтому, мне не оставалось другого варианта:

– Моть, возьми мой телефон. Звони в лагерь.

– Денис Александрович, он разбит.

– Ну, тогда, достань симку и воткни в свой телефон. Найди контакт «Сан Пауло».

– Кто это?

– Моть, ты дофига любопытный! Это наш директор Александр Павлович. – перевел внимание на Лену, которая успела сесть и опереть голову на руки. – Зачем ты это сделала? – прошептал я, не желая, чтобы нас услышали на берегу. Она услышала мой вопрос, но предпочла молчать. Шок? Раскаяние? Я не имел возможности допытаться, потому что Мотя стал вещать на всю округу:

– Так… Алекса Бумеранг… Василиса пятый номер… Настя пляж пятнадцатое июня…

– Моть, блин! Офигел? Хватит зачитывать список моих контактов! Ищи Палыча!

– Ого, сколько баб… – фыркнула Лена. Надо же! Это, значит, она в состоянии комментировать?!

– Ревнуешь, малая? – выдал дерзко. – Не ссы, они для меня ничего не значат.

Мне должно было быть глубоко фиолетово на ее мнение относительно моих контактов, но мелкая пережила стресс и чудом отделалась легкими увечьями. Даже не знаю, откуда во мне в тот момент столько понимания и сочувствия. А ведь меня ждали большие проблемы. Безопасность детей – по сути единственное, что от меня требовалось. А я снова всех подвел. Я стянул липкую футболку и отжал воду, чтобы та быстрее высохнула.

– Ты меня спас, – сказала Лена, вонзаясь в меня взглядом преданного щеночка. Она не была мне противна, просто, она маленькая. Ну что мне делать с малолеткой? Водить в кино, как всем хорошо известную восьмиклассницу?

– Подрасти сначала – сказал ровно, не грубо, максимально заботливо, насколько это мог сделать парень, после заплыва в ледяной горной реке, спасая жизнь своей подопечной.

Она опустила голову и замолчала.

Дальше воспоминания превращаются в мутные обрывки событий. Прибыли спасатели. Ребят с берега забрали и увезли на газели. Нас с Леной отправили в больницу на скорой. Лену осмотрели и обработали раны. Я отмахнулся от осмотра, врач настаивать не стал. В больницу за нами Сан Пауло приехал лично на своем авто. Мы сели в машину, и я поймал на себе его усталый и раздраженный взгляд. Он коротко покачал головой и завел двигатель. Напряжение в салоне можно было резать ножом. Мы в тишине добрались до лагеря. Припарковавшись, Палыч заглушил мотор и коротко бросил:

– Твой папа уже едет в лагерь, – и речь точно не о моем отце. – Иди к себе. Тебя позовут.

Я дернул ручку двери, не дожидаясь приказа, но он опустил свою руку на мое плечо. Когда дверь за Леной закрылась, я тихо выдохнул:

– У меня будут проблемы?

– Денис, ситуация – дрянь. Ты и сам это понимаешь.

– Понял. Ну, я пошел паковать вещи?

– Подожди, – он растер лицо ладонями, а затем выдохнул. – Как всё произошло?

– Какая разница?

– Денис! – он ударил по рулю. – Я хочу понять! Дай мне повод, малейшую деталь, чтобы не выглядеть полным идиотом перед ее отцом! Знаешь, кто он?

– Откуда бы.

– Он из органов. Такой, как он, имеет связи, способные причинить вред. Так что, будь добр, дай мне хоть что-то, что охладит его норов.

– Зачем вообще его было оповещать?

– Потому что такой регламент! Ты же взрослый! Должен понимать! Мы тут не шуточки шутим! Мы обязаны держать родителей в курсе! А тут такое. МЧС привлекли. Вас вытаскивали из Катуни! Как, черт возьми, это произошло?

– Я не знаю, – сдался я. Покрывать ее детскую выходку было бессмысленно. – Все произошло очень быстро. Мы остановились у водопада. Гуляли, фотографировались. Потом я заметил, что ее нет. Следующее, что увидел, как она угоняет лодку.

– Был конфликт?

– Я ничего не заметил. Всё было ровно. Она не душа компании, но не отшельник.

– Что было потом?

– Я кинулся ее догонять. Увидел, как лодка перевернулась, и бросился в воду.

Палыч глубоко задышал, казалось, из ноздрей повалит пар.

– Нахрена ты это сделал? Вода ледяная! Тебя могло скрутить судорогой!

– Знаю. Действовал на инстинктах.

– Ладно. Дальше?

– Она цепанулась за скалы. Я догнал ее и вытащил.

– Мне нужно знать что-то еще?

– Я всё рассказал.

– Иди к себе. Приведи себя в порядок. Когда прибудет отец Лены, тебе позвонят.

Позже меня вызвали к директору. Подойдя к двери, я замер. Различал бубнеж Палыча и резкий крик незнакомого голоса. К бабке не ходи, батя Лены, рвал и метал, что администрация лагеря не обеспечила должной безопасности его дочурке. Обидно лишаться работы, из-за того, что у какой-то девицы что-то перемкнуло в голове. Я решил держать оборону и валить всё на нее. Что ей сделают? Заберут телефон и посадят на домашний арест? А чего лишусь я? Работы, на минуточку!

В кармане зажужжал телефон, и я прочел сообщение от лучшего руга, прежде чем пошел на казнь.

Дава: Бонжорно, Блонди! Я обо всем договорился, ждем тебя через две недели в нашем шикарном итальянском ресторанчике. Тебя уже внесли в график смен.

Я облегченно выдохнул. Теперь уже не важно, что будет дальше, без работы я не останусь. Живи, кареглазая. Я сваливаю к другу в Москву! Меня ждет новая жизнь, карьера в крутом рестике Москвы. Свобода. От Новосиба, спальника, в котором живу с братом и мамой. Теперь у меня будет своя жизнь!

Но я рано расслабился. Из лагеря меня не выперли, зато ждал сюрприз по возвращению домой.

Вернувшись, я сразу приступил к сборам вещей для переезда в Москву. Дава писал, расписывал, как круто нам будет. Он мой братан с самого колледжа. Три года учебы, еще два работы в кафешках Сиба, и друг сваливает на ПМЖ в Москву. У меня есть свой родной брат Алеша, но с этим малахольным нет и толики той близости, что была и есть у меня с Давидом. Одна волна, порой одни мысли на двоих. Может дело в возрасте, а может дело в том, что Давиду не нужно подтирать сопли, как кровному младшенькому.

Так вот, на следующий день после возвращения из лагеря, порешав дела перед отъездом, я вернулся домой и застал маман бледную, а в квартире стоял жесткий фан корвалола.

– Мам, что случилось?

Маман ничего не могла сказать, губы тряслись. Она лишь кивнула на два вскрытых конверта перед собой. Протянул руку и изучил письма. Почему люди такие неблагодарные? В конце-то концов, все живы и здоровы. Да, я недоглядел, но и ей не два годика, верно?

Одно письмо требовало явку с повинной, якобы я причинил вред Елене Титовой, второе требовало явиться в военкомат для прохождения срочной службы в армии. Пара-пара-па. Пу!

– Ты же отмазала, – я непонимающе разглядывал лист бумаги.

– Не знаю, сынок, я ничего не понимаю.

Поездка в Москву, работа в престижном рестике с лучшим другом… Не стажировка, работа! Не просто престижный рестик, «Magnifico» – это уровень. Это место – мое! Возможность вырваться из спальника, из города, от матери – моя! Что ж, от матери, в каком-то извращенном смысле, я всё-таки вырвался.

Мама предприняла попытку снова меня отмазать, но ее человек отмахнулся, мол, его погоны не бьют погоны того, кто заинтересовался мной. И мир замер. И я замер вместе с ним. Проще не двигаться. Смысл что-то решать, планировать, стремиться. Придет злой, важный дядя и всё перерешает за тебя. Живи на сдачу и не рыпайся.

***

Вернулся из армии. Вернулся к маман. Вернулся в город, где не хотел. Ничего по-настоящему не хотел, пока не поднялся на сцену этого конкурса. И сегодня я двигаюсь. Сегодня я делаю шоу.

Глава 5

Лена

– Денис, зачем ты едешь за мной?

– Хочу погулять с тобой, Ленка-коленка.

– Меня ждут дома.

– Подвезти?

– Нет. Просто дай мне уйти. И… не волочись за мной больше. Ладно?

– Не ладно. Мы же договорились.

– О чем?

– Трахнуть друг друга.

– Ковалев! – я резко останавливаюсь, подхожу к парню и упираю палец в его грудь. Добавляю в образ немного роковой соблазнительницы, голос понижаю и томно говорю: – Я тут фантазировала вчера…

– Та-ак… – Денис подкидывается на мою провокацию.

– И представила большую электричку из девушек.

– Продолжай, – даже смешно, как легко парней дезориентировать подобными образами.

– Которые прошли через твою постель, – щелкаю парня по подбородку, закрывая его рот. – И задумалась, а какой я по счету вагон?

– Цифра точно двухзначная, – он улыбается так, будто извиняется за факт своей бурной биографии.

– Она хоть в пределах допустимого размера состава для пассажирского локомотива? – я продолжаю вышагивать по тратуару.

– А это сколько вагонов?

– Двадцать-двадцать четыре.

– Эх, боюсь, что нет. А какой исторический максимум?

– Тридцать два вагона.

– Откуда ты это всё знаешь?

– Я вчера не только фантазировала, но и гуглила. Короче, ЗППП мне не нужны. Уступаю место следующему вагону.

– А машиниста забыла спросить? Хочу катать этот вагон.

– Уважаемый машинист, с таким послужным списком вам к венерологу!

Денис остановился, вся его поза призывала к очередному вызову.

– Самая умная? Думаешь, что всё про меня поняла?

– Да к бабке не ходи!

– Ну, давай, вангуй, – он дергает подбородком, подначивая меня.

– Ты баб меняешь чаще, чем резиновые перчатки на кухне! – делаю шаг к нему.

– Или они меня.

– Ой, да брось.

– А что ты сейчас делаешь? Ты баба. И ты первая меня бросаешь.

– Баба?! – второй шаг.

– Не будь такой серьезной, Лен. Жизнь слишком короткая, чтобы всё обдумывать. Скажи, вот с чего такие мысли обо мне?

Как гром среди ясного неба на меня снизошло озарение. Он не знает! Он ничего про меня не знает! Я виновата перед ним, да. О, как же я виновата перед ним. Но он бы не пытался приударить за мной, знай он всю правду. Наказать, отомстить – возможно.

Хватит вестись на науськивания собственной совести. Классный парень, моя подростковая мечта хочет провести со мной время. Нужно сбавить напор и поменять траекторию движения.

– Лен, я сказал, что жизнь слишком коротка, чтобы всё обдумывать. А что делаешь ты? Долго думаешь!

Блин. Зависла. Так, что бы ответить…

– Я хочу спать.

– Я рассчитывал, что ты поможешь сделать смету. И сразу расход.

Верится с трудом.

– Только смета.

– Так ко мне или к тебе?

– Ко мне. Вызову такси.

– Зачем?

– Я в платье.

Денис слегка наклоняется, будто с высоты не разглядеть моего наряда.

– Натянешь мои штаны. Давай, не тормози. Раньше начнем, раньше кончим.

– Секса не будет!

– Ага, – его ладонь со шлепком падает на мою задницу. – Как скажешь.

Я натянула его поварскую униформу и, конечно же, выглядела в ней максимально убого. Но важнее тепло, чем красота. Села и обвила живот Дениса руками. Его руки накрыли мои и нежно погладили.

– Поехали! – скомандовала я, прихлопнув невидимую муху на его боку.

– Где твоя покорность, Лена? Твой господин изволил тебя гладить. Сиди и постанывай.

Я привстала, нависла над его ухом. Страстно заскользила руками по его плечам и груди, при этом издавая неприлично сексуальные стоны прям в его ухо.

– Блин, Лена, прекрати.

– Что такое, мой господин? Уже завелись?

Он развернулся ко мне:

– Да. Еще вчера.

Затем зафиксировал на мне шлем и звонко захлопнул защитное стекло.

Мы мчали по вечернему городу, направляясь с правого берега на левый, в сторону моего спального жилмассива. Обнимала Дениса за грудь и живот, уютно прижавшись к его спине. Я так устала, что меня не колышет ни наша борьба, сейчас временное затишье и ладно, ни нелепо сидящие на мне огромные штаны, развивающиеся на скорости как флаг. Мне просто хорошо и спокойно. Денис везет нас по новому мосту, с которого открывается шикарный вид на правый берег, утопающий в огнях и иллюминациях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рука сама взмыла вверх, и я издала какой-то волчий вой. Денис на ощупь нашел мою руку и вернул на свою грудь. Въезжаем на левый берег и тормозим на ближайшем светофоре. Я расцепляю руки и барабаню по бедрам парня импровизированный мотив.

– Хулиганка.

– Коваль, а че так круто-то?!

– Как-как? Коваль?

– Да… мы так тебя в лагере называли.

Загорается зеленый, и мы мчим дальше. Хорошее настроение, быстрая езда на байке разгоняет адреналин в крови. Коваль поднимает байк на дыбы, и я громко визжу, но не от страха, мне кайфово!

Денис паркуется у подъезда и притягивает меня за плечи к себе.

– Рассказывай, Ленка-коленка, чем живешь?

Он останавливается и мягко разворачивает меня к себе лицом. Его теплые, ласковые пальцы гладят мою щеку, играют с прядями волос. Он смотрит на мои губы.

– Смотрю, ответ тебя не сильно интересует?

Он усмехается и чуть наклоняется вперед. Да! Он поцелует меня! Сейчас! Маленькая, толстая Леночка внутри меня ликует от счастья! Денис Ковалев сейчас меня поцелует! И на этот раз я не собираюсь артачиться.

Но он не целует. Завис в сантиметрах от меня. Ну, блин! Может, самой проявить инициативу? Нет, серьезно? Зачем упускать такой шанс? Вот он. Здесь. Рядом. Обнимает меня. И пусть я стану очередной. Но я узнаю, каково это, быть с ним.

– Ленка-коленка, а ты знала, что человек принимает решение сразу. Дальше, он либо убеждает себя в его правильности, либо ищет аргументы против своего выбора.

– К чему это ты?

– Я не буду тебя целовать. Как тебе с этим решением?

Как мне с этим? Я разочарована, но не собираюсь давать заднюю. Я подаюсь вперед. Короткое касание губ и мир, который я холила и лелеяла, будучи подростком, мир, который так ярко представляла в своих мечтах, таких наивных и трогательных, превратился в реальность.

Он нежно целует в ответ, а я попадаю в нирвану. Голова мягко кружится, его запах заполняет мои легкие. Кто сказал, что мечты должны оставаться мечтами? Нет, такие мечты, как поцелуй с Денисом Ковалевым должны сбываться! Как я его хотела тогда… а сейчас хочу еще больше. Но уже иначе, по-взрослому. И я получу его. Будет ли мне больно? Сто процентов. Но это будет потом. А сейчас прижимаюсь к нему плотнее и обвиваю руками его торс. Пальцы скользят по выразительному рельефу мышц, и это сильно заводит меня. Хоть и не без капельки грусти, догадываясь, где именно он так раскачался. Хочу взглянуть на его татуировку. Хочу очертить кончиком языка… да всего его!

Поцелуй становится горячее. Денис подхватывает меня, гладит бедра и задницу, маскируя эти движениями невинным: «Я что? Я твою юбку придерживаю!». Я обвила его бедра ногами и отдалась вся, полностью, жадно. Он прижал меня к стенке и уже не ограничивал себя моими губами. Целовал всю: шею, ниже, еще ниже.

Домофон запиликал, сообщая о скором появлении свидетелей нашего безумства. Наши головы устремляются в сторону распахнувшейся двери, откуда вышел мужчина, лицо которого нахмурилось, когда он признал свою дочь, висящую в метре над землей, в руках какого-то парня. Он вытащил изо рта тлеющую сигарету и произнес:

– Лен, че за дела? – я потеряла дар речи от неожиданности. Денис же спустил меня на землю и встал за моей спиной. – Как тебя зовут, парень? Лицо уж больно знакомое.

– Ден. Э-э… Денис. Денис Ковалев.

– Денис Ковалев… Денис Ковалев… – задумчиво тянет отец. Я-то знаю, что это не просто бубнеж под нос, это отец роется в своей ментальной картотеке в поисках нужного досье. – Инструктор по рафтингу в детском лагере? – Досье найдено. Время поиска составило тридцать шесть секунд.

– Ого, у вас отличная память. И да, и нет. Я повар, у меня своя кейтеринговая компания.

– Да? – вылетает у меня.

– Похвально, – отец смеряет меня осуждающим взглядом, мол, что у парня во рту, я успела проверить, а кем он работает – нет. – Когда пойду в отставку, накроешь поляну для моего отдела?

– Конечно! В лучшем виде!

Отец прищурил один глаз, словно в него попал дым, сделал пару долгих затяжек и продолжил:

– Дюбеля ослабли. Не нагружай полку всем своим добром.

– Хорошо, спасибо, пап.

– Денис, – папа делает затяжку и отправляет бычок в мусорку.

Отдать должное его службе, а он у меня полицейский, ему не нужно задавать много вопросов. Большую часть информации он получает, сканируя человека: лицо и мимика, жесты, позы, взгляд, а самое ценное, если этот мужчина задает вопросы, то именно для того, чтобы вызвать реакцию. Это не фантазии, это мое детство: «Ты курила?». И ему не нужен мой ответ «да» или «нет». Ему нужно посмотреть, что я сделаю: начну нервничать, городить отмазки: «Это не я, парни рядом стояли, курили. А я нет, что ты, пап!». Я – ангел. Просто стояла рядом. Я не пила – просто сидела рядом с теми, кто пьет. Я не трахалась! Просто лежала рядом с теми, ну, вы поняли.

Я прямо смотрю папе в глаза. Читай меня, осознавай, что одной фразой ты способен отпугнуть очередного моего ухажера. И будь на этом месте любой другой, вообще не парилась бы, но Дениса простить не смогу.

– Осторожней с ней, – бросает папа и уходит. – Пока, молодежь.

Перевожу дух от игры на грани фола и нападаю на Дениса:

– Ты что, прикрывался мною как щитом?

– Нет, Ленка. Чувства скрыть легко, а вот стояк – нет.

Мы расположились на кухне, я дала Денису свой ноутбук в пользование.

– Сваришь кофе?

Кивнула и направилась к шкафчикам. Достала банку с молотым кофе, турку и принялась готовить напиток.

Иногда бросала взгляды в сторону парня и портила себе настроение мыслями о том, как это естественно и желанно, проводить вечер вместе, быть рядом. Пузан, мой кот, потягиваясь ото сна, по-хозяйски зашел на кухню и принялся обнюхивать Коваля. Тот вежливо протянул руку, давая возможность познакомиться с запахом. Кот фыркнул, потерся о ногу Дениса и, не церемонясь, запрыгнул к нему на колени, молчаливо приказывая: «Чеши меня, раб».

Я поплыла. Угрюмый, грозный страж моей нервной системы явно не справляется с обязанностями. Где предохранители, которые сдержат меня от бездумных поступков, тех, после которых приходится собирать себя по кусочкам, как физически, так и морально.

Я ведь не нужна ему. Те слова, небрежные, брезгливо брошенные: «Подрасти сначала». Они звучали как: «Ты не нужна мне». Зачем ему я, когда вокруг вьются десятки других девушек? И процентов семьдесят из них модельной внешности. Высокие, стройные, красивые. А я что? У меня что? Кот?

Хорошо, что встретили папу. Он сбил настрой. Теперь дело за малым, держать оборону и не подпускать близко к себе. Доделает смету, выпьет кофе и на выход.

Я погрузилась в мысли настолько, что вздрогнула от голоса Дениса рядом со своим ухом:

– Убежит, – он просунул руку между моей талией и рукой, отставил турку в сторону и выключил плиту. Я же вытянулась как струнка и застыла от неожиданности, от близости, от его запаха. Повернуться к нему я не решалась.

Его руки легли на мою талию, а по шее заскользили теплые, мягкие губы. Глаза сами закрылись от наслаждения.

Мне нельзя.

Нельзя!

Но… как же я хочу.

– Как поживает смета?

– Мне сложно соображать, Лен, – прохрипел парень.

– Почему?

– Ты знаешь. Ты всё знаешь, Лена, – о, да. Я знаю. Чувствую. Он плотно прижался ко мне бедрами, разгоняя мою кровь по венам. – Какая ты сладкая. Какой твой любимый десерт?

Ты.

– Профитроли.

Он щелкает пальцами два раза и ровно две верхние пуговицы моего платья-рубашки расстегиваются. Он кладет руку на мою шею и мучительно медленно спускает ее ниже.

Черт.

Оттолкни его. Возмутись от этой дерзости.

Этому невозможно сопротивляться. Как остановиться?

Никак.

Я же не хочу останавливаться. Наоборот, хочу показать ему, что мне нужно и где он нужен мне сейчас. Я разворачиваюсь и забрасываю ногу ему на бедро, и он подхватывает ее своей рукой, играя с кружевом моей нервной системы. Я двигаю бедрами в пошлом танце, создавая приятное трение. Он усмехается, покусывая мочку моего уха.

– Малышка, пошли на диван?

Его пальцы переместились на талию поверх платья. Это не атака, это диверсия. Шаг вперед, два назад, чтобы свести меня с ума. Он взял мои волосы в пучок и заставив голову наклониться. Я пыталась смотреть ему в глаза, но с каждым толчком его бедер делать это становилось невозможно.

– Сейчас пойдем… Давай еще немного побудем здесь.

Я кладу руку на его член. Хвала мягкой ткани его брюк, мне легко удается удобно расположить его в руке, ласкать его, дарить наслаждение. Из груди вырывается громкий стон, потому что в реальности ощущать его в своих руках оказалось дико приятно.

Но Денис останавливает меня и разворачивает спиной к себе. Я точно кукла в его руках. Он грубо сжимает мою грудь, одновременно лаская сосок и Боже, я больше не могу терпеть. Я хочу его, хочу, чтобы он сорвал с меня остатки одежды. Чтобы был внутри, был глубоко. Хочу ощущать его дыхание на своей шее. Его губы на своих губах. Как долго же я прятала эту тайну в себе. До каких размеров ты вырос во мне, Коваль, что теперь, вырвавшись из глубины подсознания, заполнил всю меня, даже не проникая физически.

Он такой высокий, такой большой для меня. Метр с кепкой, полторашка – столько обидных прозвищ в голове, но сейчас они не имеют вес, не имеют значения. Сейчас он зовет меня малышкой. Пусть я маленькая, но ценная для него. Так ведь? Его ласки неторопливы, а я испытываю почти физическую боль от того, что мы до сих пор не занимаемся сексом.

Я откидываю голову на его грудь. Да, да. Вот такая у нас разница в росте. Руками хватаюсь за его широкие плечи и эгоистично наслаждаюсь всем, что он со мной делает. Его рука снова забралась под платье, ладонь уверенно прокладывала пусть к трусикам, сжимала ткань, плоть, заставляла стонать его имя снова и снова. Пальцы забрались под кружево, и застонал уже он, почувствовав, насколько я готова для него.

И знаете что? Нет, вы не знаете. Сейчас узнаете. Я блин кончила!

Меня накрыло мощной волной, растекающейся по всему телу. Его руки обвили мои плечи и живот, он крепко прижимает меня, будто впитывает мое наслаждение в себя. Будто ему

уже

хорошо со мной.

Хорошо, допустим, дело в его невероятном опыте, а я наверняка знаю, что Коваль – тот еще бабник.

Раньше, достичь пика в сексе мне было тяжело. Оргазма я не достигала, я его добывала, как гномы из мультика Белоснежка. Оргазмичные женщины не поймут меня. Ведь если ты кончаешь от легкого дуновения ветерка по твоей промежности, то куда тебе понять весь каторжный труд шахтера с фонариком и киркой, спускающегося в земные недра, долбящего стены, в поиске заветных оргазмов, ой, алмазов.

В этом нелегком деле сбить с пути может что угодно: неуместное придыхание партнера, будто он устал, перемена в темпе и ритме, когда ты только вышла на финишную прямую, а тут на тебе, маршрут перестроен. Даже фантазии не всегда выручают, подбрасывая калейдоскоп самых любимых любовников, самых горячих поз и сценариев. В какой-то момент их так много, что я напоминаю себе собаку из мема: на природу едем? А можно я мяч возьму? А большой? А зеленый? А можно четыре? Ой, ты знаешь, я, наверное, не поеду.

А он… Он уверенно нажимал на мои кнопочки, хотя держал этот джойстик в первый раз. Ввел тайную комбинацию, чит-код и гейм овер, с фейерверками на экране. Быстро, но суперэффективно.

– Продолжим? – я делаю глубокие вдохи, будто только что сдавала нормативы по бегу на скорость.

– Нет.

– С хера ли нет?

Денис выдыхает и прячет лицо в моих волосах.

– Прости, малая, я малех заигрался, – мягкие губы застыли на моей шее. – Классно кончаешь, – бросил он и скрылся за дверью в ванной. Я же стала прислушиваться к звукам: вода долго стекала в раковину, затем зашумел фен, наконец, звякнула щеколда. Парень вернулся за ноут, как ни в чем не бывало.

Вот, давайте по-взрослому сейчас, хорошо? Ну, спустил в штаны, с кем не бывает. Я себя тоже отнюдь не марафонцем показала. Вообще сейчас не про это. Я про то, ну, ты как мужик докажи обратное. Соберись, перезарядись и в бой. Я же вот она, здесь, с тобой, на всё согласная.

– Давно у тебя не было девушки? – он впервые посмотрел на меня, нейтрально и настороженно.

– Около трех недель.

– Не так уж и долго, – жму плечами и разливаю кофе по кружкам.

– Считаешь? – усмехается Денис. – У тебя какой перерыв?

– Ну-у, – тяну я, одновременно клацая воображаемыми деревянными костяшками счет в своей голове, – тринадцать.

– Недель? Это что, три месяца?

– Тринадцать месяцев.

– О-у, я сейчас даже не знаю, восхищаться тобой или ужасаться.

Ужаснись. Я на одних воспоминаниях о твоих пальцах сдюжу в экспедиции по добычи алмазов столько же. Давай же, Денис! Второй раз я не решусь. Как говорится, куй железо пока горячо. А пока горячо, некуй ждать!

– Секс ради секса – не моя тема. Должно же быть что-то.

– Например?

– Чувства, искра, хоть какая-то эмоция, – он оглядывает меня сверху вниз и кивает, будто соглашается. Лен, ну ты даешь, еще в любви ему признайся! Совсем мозг потек. – Как дела со сметой?

Я подхожу к нему и ставлю чашку кофе. Я близко, я рядом. Вот она я. Возьми. Ну, сделай ты шаг! Вся моя оборона – картон и фантики.

– Готово. Принимай работу, – Денис в пару глотков выпивает кофе и уходит в коридор. – Спасибо за кофе. Мне пора. Пока.

Оседаю на стуле и бьюсь головой о стол. Это фиаско, братан.

Глава 6

Ден

Дверь захлопнулась за спиной, а ладонь хлопнула по лицу. Какого хрена сейчас было? Я в плане, что так слабенько ударил себя? Ты заслужил нормального леща. Такого, чтоб рухнуть на пол, потерять сознание от боли. Хорошо, что мне не восемнадцать и это не мой первый опыт близости с девушкой, так что стоит поспать и стыд сотрется из памяти. А там, потом, придумаю что-нибудь. В конце концов, на что ей жаловаться? Ей точно было хорошо. Так хорошо, что моментально хорошо стало мне, даже не успел осознать, что именно происходит. Как во сне, когда тебе снится, что ты хочешь по малой нужде. Братан, это ловушка мозга, не смей расслаблять мочевой, ты спишь! А если расслабил… Что ж, поздравляю. Тебя ждет большая стирка.

Прыгаю на байк и еду к маме. Грех не заскочить к ней, когда до ее дома ехать пять минут. Забавное совпадение, что Лена живет на том же спальнике, что и родительница.

– Привет, – бросаю маме, как только входная дверь открывается.

– Привет, сынок, – она тут же заключает меня в объятия и смачно целует в обе щеки. – Голодный?

– Да.

– Пошли, ужин почти готов, – я скидываю обувь и направляюсь в ванную. – Ты где так испачкался?

Смотрю на себя в зеркало, на пах, где могли остаться следы моей несдержанности, но вроде всё ровно. Оборачиваюсь, чтобы заглянуть за спину. Джинсы по колено покрыты грязными брызгами. Фух, всё невинно. Не успеваю ответить, как мама требовательно произносит:

– Переоденься, я постираю.

Захожу в комнату брата и направляюсь к шкафу с вещами.

– Привет, блаженный.

Тот стягивает с головы наушники и обиженно бурчит:

– Сам блаженный. Че приперся?

– Напомнить тебе, что жизнь – не сахар. На работу устроился? – скидываю грязные джинсы и роюсь в шкафу. Одежда сложена ровными стопочками и отсортирована: футболки отдельно, брюки отдельно, толстовки отдельно. И это точно не заслуга Алеши. Неожиданно распахивается дверь и в комнате вырастает мама:

– А что это вы тут двери закрываете? У вас что, секреты какие-то от меня?

– Ну, я как бы переодеваюсь.

– И что я тут не видела, скажи мне на милость?

Ответить на это мне нечего. Мама и приватность – понятия несовместимые. Отворачиваюсь и натягиваю спортивные штаны. Я съехал от мамы давно, но часть моих вещей всё еще хранится в этом шкафу. Разворачиваюсь к развалившемуся на кровати туловищу и сверлю его взглядом.

– Нет – он натягивает наушники и утыкается в ноутбук.

Я подхожу вплотную и оттягиваю наушник.

– Знаешь, чей ответ?

Он нервно отмахивается от меня и жалобно верещит:

– Отвали, Ден!

– Откуда только бабки берешь на покупку всех своих игровых цацек. У матери просишь?

– Нет!

– Откуда баблишко, Алеша?

– Из лесу вестимо.

– Завязывал бы ты водить дружбу с лешими. Не к добру это.

Я отвешиваю леща младшему и выхожу из комнаты. Мой брат – великовозрастный детина! Ну, вот серьезно, сколько можно? Ему уже двадцать семь, а он всё сидит на всем готовеньком. Мама ему стирает, мама готовит, мама убирает. Этот олух даже не работает. Когда устроишься? Завтра, завтра. Вот, че он опять штаны за компом протирает? Уже месяц, как свалил с салона связи. Ему предложили стать управляющим точки. С продавца до управляющего за три месяца! Красава! А он словил тупняк. Сидит теперь, думает себе что-то. Олень. Я бы так не смог. Ввязался, пообещал – делай. Это вопрос элементарного уважения. А он, как ромашка, то «я сделаю», то «я передумал».

Захожу на кухню и протягиваю джинсы маме. Она оглядывает меня восхищенным взглядом.

– Чего, мам?

– Какой ты у меня вырос!

– А я что, нехорошим вырос? – Алеша заходит следом. Судя по его дальнейшим действиям, важнее было задать вопрос, нежели получить ответ. – Пожрать готово?

– Сейчас, сынок. Почти готово. Запущу стирку для Дениса и закончу.

– Давай я, – глажу маму по плечу и подхожу к плите. В кастрюле томиться рассольник, на сковороде жарятся котлетки, а в другой кастрюле уже ожидает картофельное пюре. Пробую суп на вкус и отправляюсь на поиски специй, чтобы довести его до совершенства, одновременно убавляя температуру плиты с котлетами. Затем изучаю содержимое холодильника, к котлеткам очень захотелось сделать соус.

Вообще кишкоблудье – не моя история. Я ем, чтобы жить, а не живу, чтобы есть. Мне всегда достаточно запросить в желудок что угодно, лишь бы не чувствовать раздражающий зуд. Но сейчас нужно занять руки и отвлечься от поганых мыслей.

– Ой, Алешка. У тебя совсем ветер в голове.

– Еще скажи, что армия сделала из Дениса человека и мне туда же нужно.

– Не приведи господи! – кричит мама из ванной. – Я что, зря вас отмазывала? Все связи поднимала, лишь бы уберечь вас от этого места!

– Но Денис всё равно служил. Как так вышло?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не знаю. Это осталось тайной, – мама возвращается на кухню. – Мой человек лишь сказал, что его личным делом заинтересовался кто-то с самой верхушки и не пойти на службу – никак нельзя было. Во как.

– Братишка, сходи обязательно. Смотри какой пресс. У тебя такого нет.

Алеша фыркает.

– Ты что мелишь! Мало сходил. Что за дурь брату предлагаешь? – мама шлепает меня полотенцем по плечу. – Столько моих нервов потрачено, Господи. Как я переживала за тебя.

– Мам, приборы, – клянчит Алеша, развалившись за столом.

– Конечно, мой хороший, – она тянется за вилками и ложками, совершенно не придав значения капризному тону младшенького. – Как здорово, что ты приехал! Давно не собирались вот так вместе.

Я достаю тарелки, выкладываю пюре, ложкой формируя из массы волны, в центр устраиваю котлету, затем хаотично разбрызгиваю соус. Накрываю на стол. Ароматный супец и румяные котлетки уже успели завладеть моим вниманием.

Братец гундит что-то из серии: «Фу, с луком», а я на рефлексах отвешиваю ему леща. Пусть поговорит мне еще.

– Так, мальчики, прекратили быстро! – молча стучим ложками в тишине, которую вскоре нарушает заискивающий голос мамы: – Сынок, ты поможешь мне перевезти рассаду на дачу?

– На байке?

Мама поджимает губу и жалобно смотрит на меня:

– Ну, что мне, самой на электричке ящики тягать? Два лба выросли, и никто матери помочь не может! – она вроде не давит, но от такого упрека внутри растет привычное чувство вины.

– Я что-нибудь придумаю. Посмотрю график выездов, если фургон будет свободен, то перевезу на нем, – в свое время Дава, мой бывший партнер по кейтерингу, урвал за сущие копейки древний фургон Мазда Бонго, чтобы мы могли обслуживать выездные мероприятия. Дава ушел работать в сеть шашлычек, но чтобы продать тачку или другое барахло, которое покупал на свои бабки – даже не заикнулся.

К чему эта напускная важность с моей стороны? Ведь я точно знаю, что в нашем графике полно свободных мест. На пальцах одной руки можно перечислить количество мероприятий на ближайший месяц.

– Спасибо! Ты мой самый главный мужчина во всем мире.

Алеша громко закатывает глаза.

– Не дуйся, сынок. Вы оба у меня самые главные. Самые лучшие. Кроме вас мне больше никого не надо.

– Мам, зря ты так говоришь, – возражаю. – Ты у нас еще очень даже ничего. Познакомилась бы с кем-нибудь.

– Да, мам! На кладбище нужно!

– Алеша!

– Да дослушай! Ищи свеженькие могилки женщин твоего года рождения. Оставляй визитку под видом «услуги домохозяйки: стираю, убираю, отменно готовлю». И дальше устраиваешь кастинг. Да, придется поработать. Но и квартиру оценишь изнутри, и самого кандидата.

Мама закрывает лицо глазами и тихо охает. У Алеши всегда с юмором было туговато. Он смеется над своей шуткой, от души, громко, как чайка.

В кармане жужжит телефон. Достаю его и читаю:

Хозяин квартиры Шевченко: Что надумал?

Я: Съезжаю.

Хозяин квартиры Шевченко: Хорошо. Даю неделю.

Оглядываю кухню и тяжело вздыхаю. Мы живем в этой квартире всю жизнь. В ней прошло мое детство. И став взрослым, жил я тоже здесь. Одна спальня мамы, вторая комната наша с братом на двоих. Кухня заменяла нам гостиную. Никогда не видел смысла что-то менять, когда в кармане то пусто, то густо. Съехать от мамы решился, когда стал работать с Давой и потуги с развитием кейтеринга стали приносить стабильный доход. Приводить девчонок в квартиру по предварительно составленному графику стало напряжно. Надоело постоянно договариваться с бездельником братом и учитывать мамин график сутки через двое.

Я снял квартиру почти в центре города, в современном жилом комплексе. Дома в нем построены ансамблем и напоминали мне олимп: величественные, возвышавшиеся над остальными постройками района, светлая отделка фасада напоминала горы, укутанные облаками. Я и сам стал подобием Бога – независимый, офигенный. Делаю то, что хочу и никого не спрашиваю.

Мама часто приходила ко мне. Иногда звонила, что хочет приехать, потому что много наготовила, иногда появлялась на пороге без звонка. И всегда наводила порядки в комнате, потому что по ее мнению я не способен поддерживать должный уровень чистоты. Я не против. Я сам могу приготовить себе, но мамина еда всё равно самая вкусная.

Проверяю баланс банковской карты, будто не помню, что суммы на счете не достаточно для оплаты хаты. Да, вариантов нет, здравствуйте, родные пенаты.

– Денис, у тебя что-то случилось?

– Нет.

– Ты какой-то агрессивный. Это на тебя не похоже.

– Просто думаю. С деньгами сейчас туго, аренду нечем платить.

– Я тебе сразу говорила, зачем съезжать? Живи у меня.

Брат поел и уже намылил лыжи, оставив за собой грязную тарелку на столе. Он почти успел бросить ленивое: «спасибо» и собрался уйти к себе, как мама кинула:

– А тарелку за собой убрать?

– Ну, мам!

– Я что тебе, прислуга? До раковины хотя бы донеси!

Поток мыслей вызвал головную боль. «Не трогай, я сама. Дай я помогу. Тебе ещё рано, мы опоздаем. Потом потренируешься. Сейчас надо быстро». Мне было лет семь, и я всего-то хотел застегнуть куртку сам. «Я могу! Я уже умею!». Я тогда стоял и сжимал кулаки, потому что знал, я бы справился. Просто ей было быстрее сделать самой. С младшеньким та же история. В какой момент эта женщина поняла, что мы справимся сами?

***

Просыпаюсь на следующий день в комнате брата. На диване, где жестко и пахнет пылью. Радует, что мама хотя бы в вопросе влажной уборки держит оборону. Тру виски, голова тяжелая, будто мозг ночью не отдыхал, а крутил одни и те же мысли и слова, как пластинку с царапиной.

Виски прострелил новый разряд боли, и я заскулил. У мамы должен быть обезбол.

Иду на кухню и завариваю кофе. В квартире так тихо. Мама уже ушла на сутки. Брат сопит в комнате после ночной катки. Я бы пнул его, чтобы разбудить, но сейчас хочу побыть в тишине.

Размешиваю сахар в стакане, голова покачивается в такт ложке.

Ставлю бутылку молока в холодильник и захлопываю его, догоняя дверцу ударом кулака. Легче не стало, только костяшки заныли. Делаю глоток горячего напитка и растираю горло, точно оно само не способно дать жидкости стечь в мой желудок. Но это не помогает. Время будто остановилось и я вместе с ним, с этими дурацкими попытками проглотить несуществующий ком в горле.

Поднимаю голову и цепляюсь взглядом за фотографии на холодильнике, за ту, где запечатлены три человека, хотя когда-то там было четверо. Мама оторвала лицо папы, окончательно вычеркнув его из нашей семьи.

Мои родители подали мне «отличный» пример по семейному счастью. Поэтому я придерживаюсь строго правила: лучше вообще не строить большие планы. Лучше плыть по течению. Сегодня нормально, завтра посмотрим. Так никто не ждет, никто не обижается. Ну, или обижается, но не сильно, потому что я же сразу предупредил: «Я не обещаю». Любопытно, что произойдет раньше: я доведу дело с Леной до логического конца или она задаст сакраментальный вопрос: «Денис, к чему это всё идет?».

Глава 7

Лена

Как отличить обычную девушку от влюбленной? Или как влюбленную девушку поймать с поличным? На мой взгляд – очень просто: она как минимум начинает чаще мыть голову, использовать больше косметики, чем обычно и никогда не позволит себе появиться в месте обитания объекта ее воздыханий в одной и той же одежде чаще, чем раз в пять дней.

Вот и я совершенно точно горю на всем этом, но делаю вид, что ничего такого не происходит, все это – совершенно свойственное мне поведение. А про количество увечий, нанесенных Ире за ее комментарии в духе: «Ого, вечером на свидание?», «Ну, давай, колись, кто он?» – я молчу. Хорошо, что в полиции у меня связи.

Сегодня в нашей главной точке сети, а главная она лишь потому, что расположена поблизости от бэкофиса, собрание поваров, проводящих мастер-классы на вечеринках. Наш шеф-повар Костя разбирает и оптимизирует их авторские блюда.

Прохожу по коридору, за стенкой которого проходит собрание. Кабинет как на ладони за счет стеклянной стены. Я придумала тысячу и один повод, почему мне нужно там ходить, но не один не сработал. Денис так и не заметил меня, сосредоточенно слушал Костю.

Свой крайний забег по коридору устроила к кофемашине – и это была последняя весомая причина из списка. Сделала две порции и пошла в атаку. На обратном пути мимо кабинета я уже не прошла. Собрание закончилось, часть парней ушли по своим делам, но Денис остался сидеть, подперев голову рукой и хмуро уставившись на бумаги перед собой.

Я поставила рядом с ним чашку кофе и села на свободный стул. Пальцы теребили нитки от дырки на коленке моих джинс. Хорошо, что у Дениса нет способности видеть сквозь стол.

– Как все прошло?

Он резко вскинул голову, а когда узнавание моего образа пробилось сквозь густой туман мрачных мыслей, просиял своей фирменной улыбкой:

– Привет, Ленок. Это мне?

Конечно тебе. От меня не ускользнул твой усталый вид.

– Нет, я себе две взяла, – мой резкий тон редко воспринимают за юмор. Вот и Денис замешкался. Короткий взгляд на кружку, но тут же расслабленно улыбнулся и посмотрел мне в глаза.

– Я не просил.

Влюбленную девушку не нужно просить, она сама хочет заботиться.

– Я же сказала, это не для тебя, – я буднично сделала глоток горячего напитка, не сводя с парня глаз.

– Спасибо. Я мечтал о нем последний час, – он жадно сделал глоток и осушил половину кружки.

– Что это? Твое блюдо? – я тянусь к листам бумаги.

– Нет, инструкции. Мне предложили работу.

Что ж, теперь мыть голову придется каждый день.

– Здесь?

– Да, на эту точку. Вот, оставили на стажировку. Изучаю меню.

– Не пойму, ты рад или нет?

– Прочел? – раздается за моей спиной писклявый голос Кости. Он взрослый мужик, но вот с голосом приключилась какая-то беда, и он так и не понял, то ли оставаться пацаном, то ли становится мужиком. – Елена, попрошу не отвлекать моего стажера.

– Уже ухожу.

Заканчиваю дела в офисе и собираюсь домой. Я, как любая одинокая девушка, задаюсь вопросом, зачем готовить дома? Готовить много и есть потом три дня, а на четвертый кормить белого друга? Ну, такое себе. Еда на вынос – мой регулярный вариант. Иногда повара подкармливают, собирая контейнеры. А иногда балую себя, заказывая на вынос. Сегодня же, зная, что Денис на кухне, в смене, и вовсе решаю поужинать в зале. В «Пепперони» принцип открытой кухни, если правильно выбрать столик, то мне будет хорошо видно Дениса. Возможно, и он увидит меня. Предложит погулять, как уже делал раньше. Возможно, всё возможно.

Делаю заказ и демонстративно залипаю в телефоне.

– Лена! Какая встреча!

Поднимаю глаза и не сразу узнаю бывшего одноклассника.

– Вадик! Вот это да!

Встаю с места и неловко обнимаю парня.

– Ты одна здесь? – он бегло оглядывает зал, словно ищет кого-то.

– Да. А ты? Свидание?

– Нет, встреча.

– О-о…

Рассматриваю его. Он и в школе был большим, занимался борьбой. Рост больше ста восьмидесяти сантиметров, что для меня автоматически много и дальше можно не уточнять цифры. Широкие плечи, большие руки. Да просто Вадик огромный! Сейчас всё такой же огромный, но мышцы успели обрасти жирком, появился такой кругленький пивной животик. Смотрю на его лицо. Черные волосы всё такие же густые. Линию подбородка украшает аккуратно стриженая борода.

– Знать бы еще, как она выглядит. Аватарка супер невнятная.

Оглядываю зал, будто знаю, кого мы ищем.

– Садись пока ко мне. Кем ты работаешь?

– Торговиком в частной пивоварне.

– Что, прям на заводе?

– Я не прям на заводе. У меня хоум-офис. В разъездах постоянно. В моей зоне вся Сибирь. Так что в городе бываю неделю, максимум две. Остальное время: Томск, Омск, Красноярск и далее по списку. А ты где работаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я пиар-менеджер сети ресторанов «Пепперони».

– Серьезно? У вас вкусная пицца.

– Я вижу, что ты любитель.

– Ах, это, – он хлопает себя по пузику и нелепо отшучивается: – Да, возмужал, скажи?

– Не одобряю.

– Да я сам не одобряю. Со спортом пришлось завязать, мениск повредил. Стоп. Что? Ты здесь работаешь? Так ты знаешь Дарью?

– Закупщицу? Конечно.

– Лен, это прям удача для меня. Выручай. Поужинай с нами.

– Э-э-э…

Добавлю контекста, и вы сами поймете мое замешательство.

Дело в том, что есть один пикантный нюанс. Пикантный в том, что Вадик – мой бывший. Мы встречались с ним в одиннадцатом классе. Первая любовь, первые серьезные чувства. А нюанс в том, что эти чувства впервые испытывал он, а не я. Я же искала средство, таблетку, микстуру. Что угодно, лишь бы забыть Коваля. Да-да, того самого, что сейчас на кухне, вероятнее всего, готовит мой ужин.

С Вадиком мы встречались почти весь учебный год, а перед выпускными экзаменами я бросила его. И сделала это некрасиво. Не думая о его чувствах. Отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Слу-у-ушай, Лена, я уже несколько месяцев прорываюсь на встречу к вашей Дарье.

– И вот ты здесь.

– Родная, – он нахально кладет свою руку поверх моей, – проси все, что захочешь.

– Прям любые три желания? – я заговорщически наклоняюсь вперед.

– Побойся Бога! Какие три? Одно!

– Как ты скуп, Вадим. Ладно. Приберегу желание на будущее. Что тебе интересно?

– Очень хочу встать с нашей продукцией в вашу сетку. Гони явки и пароли.

– Ну-у, я не особо знаю, как Даша работает. Я же в отделе маркетинга, а она у станка, так сказать.

– У нас сейчас встреча-знакомство. Было бы глупо с моей стороны ей что-то втюхивать сегодня. Но мне нужно подмаслиться. Что она любит?

– Дай подумать, – его рука чуть сжимает мою, и я осознаю, что всё это время мы так и сидели. Соображаю, что такого безопасного могу рассказать про Дашу, чтобы не сдать своих, но и быть полезной, попутно высвобождая руку миллиметр за миллиметром.

Боковым зрением вижу фигуру официанта в белой униформе, затем передо мной появляется тарелка пасты с морепродуктами. Стоп. У наших официантов не белая униформа. Дергаю головой и встречаюсь с прямым взглядом Коваля.

– Странно. На ваш столик больше не было заказано блюд. Молодой человек ничего не желает? – я наконец-то освобождаюсь из медвежьей лапы Вадика.

– Тебе разве можно выходить в зал?

– А то что, не пройду стажировку?

– Денис! Мухи и котлеты. Забыл? – вижу в зале Дашу, потерянно глядящую то в телефон, то на столики и машу ей рукой. – Даша, сюда.

Она, завидев меня, тут же подходит.

– Лен, у меня тут встреча, но не могу понять, он тут или нет. Не читает сообщения.

– Он тут. Вот, знакомься, Вадим. Вадим – это Даша. Вадим мой одноклассник, – смотрю на Коваля, будто этот комментарий для него, а не для Даши. – Поужинаем вместе? Мне как раз принесли мой заказ.

– Я бы тоже поела. А можно мне такую же пасту?

– Я вам не официантка, – бросил Денис сквозь зубы и ушел на кухню.

Закатываю глаза и зову официанта.

Явки и пароли остались при мне, а Вадику помочь почему-то захотелось, сама не знаю, почему. То ли перспектива желания, то ли не прошеная ностальгия, то ли чувство вины за ошибки юности, то ли примитивная реакция Ковалева сильно понравилась, но на протяжении часа я уплетала пасту и активно продавала Вадика, пиво, которое никогда не пробовала и саму идею расширения алкогольной карты.

Мы весело проводили время, общаясь на совершенно отвлеченные темы, которые Вадик мастерски и ненавязчиво финалил ремарками про пиво, традиции, качество. Он умело управлял словом, будто распознал, прочел в наших с Дашей мыслях или каким-то образом вытащил и расшифровал вшитую в нас нить ДНК с ценностями «Пепперони», которую Тимур искусно вплетал в каждого сотрудника на планерках и тимбилдингах.

А ведь я помнила Вадика другим. Молчаливым, замкнутым, интровертом. Он всегда молчал и делал, будто не считал нужным тратить энергию на слова. Его можно было попросить о чем угодно и ничего не услышать в ответ, но всегда получить то, о чем просишь. Бросаю взгляд на его пальцы. Кольца нет. Интересно, а девушка есть? Таких толковых ребят быстро расхватывают, если мозги на месте.

Ой, я так и слышу ваши мысли. Где мои мозги, раз такой лакомый кусочек сидит передо мной? Мои на месте. Просто сердце для Вадика закрыто, а он не смог в свое время подобрать нужный ключик. Он мог быть рядом, но не внутри. Мог заполнять собой всё мое свободное время, но уйти, и это было бы мною не замечено.

Бросаю взгляд в сторону кухни, но Дениса там не нахожу. Зато нахожу его на баре. Сидит, облокотившись на стойку, лицом к залу. Рядом стоит чашка кофе, а взгляд буравит меня. Вот кто наследил в моем сердце, а клининг для уборки такой грязи еще не придумали. Почему он до сих пор здесь? Будто прочитав мои мысли, он пальцем подзывает меня. Извиняюсь и покидаю столик.

– Ты скоро?

– Ты меня ждешь?

– Вообще-то да.

– А я должна была об этом догадаться, потому что… Нет, постой. Я никак не могла об этом догадаться.

Он бросает насмешливый взгляд на наш столик и переключается на меня. Мажет костяшками по моей щеке и говорит:

– Пошли гулять?

Хоть на край света.

– Заберу вещи и закрою счет.

– Шмадик не закроет?

– А с чего ему это делать?

– Потому что за ручку тебя держал?

– Ревнуешь?

– У меня нет такой опции.

Разумеется. Ухожу к официантке и прошу принести счет на свой ужин. Возвращаюсь к столику и прощупываю почву, могу ли оставить ребят. Вадик незаметно подмигивает, мол, я сделала свою работу, дальше он сам. Официантка подходит к нам.

– Ваша паста оплачена.

– Как это?

– Не знаю. Счет закрыт, – она разводит руками и уходит.

– Допустим, – не знаю, как объяснить это, но я здесь ежедневный гость, завтра разберусь. – Приятного вечера.

Вадик и Даша машут мне на прощание, и я отправляюсь к вешалке за своей курткой. Выхожу на улицу, где Коваль уже оседлал своего железного скакуна, на его коленях лежит запасной шлем и он отбивает по нему пальцами. Завидев меня, парень молча протянул шлем.

Молча фиксирую его на голове и забираюсь на мотоцикл. Как только обхватываю Дениса за талию, он тут же резко стартует с места. Мчит по дорогам так, будто за нами погоня. Я уже каталась с ним, и прошлая поездка тоже была быстрой, но не ощущалась так нервно. Я сильнее вжимаюсь в него всем телом.

Зачем так рисковать? Если внутри есть непреодолимая потребность разогнать адреналин, можно посмотреть фильм ужасов, сходить на квест с аниматорами. Да десятки способов. На головке члена, к слову, четыре тысячи нервных окончаний, а у клитора все восемь. Если уж так нужно щекотать нервы – вперед. Удовольствия в разы больше.

Байк въезжает во двор моего дома. Не найдя свободных парковочных мест, Денис прокатывается в соседний двор, где и бросает кусок железа. Мы молча идем к подъезду, я же экстренно навожу ревизию своих чувств. Я рада, что он рядом, но я расстроена, что он такой непривычно молчаливый и злой.

Уже стемнело, двор погрузился во мрак, а уличный фонарь был слишком разбит, чтобы разглядеть хоть что-то. На качелях детской площадки сидит какое-то черное туловище, мрачно поскрипывая цепями. Темнота часто порождает всякого рода маргиналов, особенно в этом районе.

Открываю подъезд ключом и упираюсь в грудь Дениса рукой.

– Стой.

– Что так?

– Денис, ты вообще чувствуешь вайб? – накрываю лицо ладонями, а потом и вовсе с силой растираю щеки, будто на улице мороз.

– Что, Шмадик понравился больше?

– Да причем здесь…

Не ревнует? Что это тогда?

Денис резко притягивает меня к себе с жесткими, требовательными поцелуями.

– В прошлый раз ты был нежнее. Ты будто наказываешь меня.

– Есть за что, – шепчет он хрипло и снова целует. Но какое это наказание? Это десерт, очень калорийный, который ты сгоняешь в зале с тренером, который выходит из тебя потом. Но ты не можешь отказать себе в нем.

– За что?

– Со мной закончи, потом со Шмадиками гуляй.

Заявление действует, словно меня окатили из ведра ледяной водой. Осознание, что для него я – разовая акция, ударило сильнее любой пощечины.

Девушки любят играть в эти игры. Они же прикольные и забавные. Дают тебе почувствовать себя живой. Слова, касания, мужской интерес – как подтверждение твоей привлекательности. Ты желанна. Ты интересна. Ты нужна. Мужчина как паучок плетет красивую кружевную паутину из лжи и лести. Говорит тебе всё, что ты хочешь услышать, лишь бы получить согласие от девушки на розыгрыш спектакля из трех действий. Акт первый – флирт, акт второй – близость, акт третий – красивый расход.

И ты поддаешься, веришь, обманываешься, чтобы в этом моменте не чувствовать свое одиночество. Утром будет стыдно, совестно, но в целом, ты же всё знала. Глупенькая, не думала же ты, что это начало красивой сказки про жили они долго и счастливо?

Я была готова обмануться. Я хотела обмануться. Я шла под аккомпанемент красивых слов, обещаний и ласк. Без этой мишуры, осознанно идти к боли не выходит. Вот и я, перестав слышать мелодию красивых слов, пошла на попятную. В голову полезли вопросы, один из которых сорвался с уст:

– Денис, мне важно понимать, к чему всё это движется.

Я замерла, выпалив вопрос, ответ на который поменяет всё. Кажется, я даже вспомнила пару строк молитвы, лишь бы ответ меня не разочаровал.

– Какая разница? Сейчас хорошо и ладно. Давай повеселимся.

Воздух покинул мои легкие так же стремительно, как через дырку в воздушном шарике. Все профитроли этого мира не заглушат горечь, скопившуюся на моем языке.

– Иди в жопу, – я толкаю его в грудь и пытаюсь высвободиться, убежать.

Он замирает. А затем отстраняется, вздергивая руки вверх.

– Как скажешь, – разворачивается и уходит прочь.

Глава 8

Ден

Шаг. Второй шаг. Третий.

Ноги не хотят идти, но я прикладываю все силы, чтобы двигаться дальше.

Игры в поддавки затянулись и превратились в какой-то тупняк. Всё должно было быть проще, легче. Встреча, вспышка, искра. Повеселились, сгорели и живем дальше. А сейчас это на что становится похоже? Обещала трахнуть, трахни, я же не против. И гуляй дальше с кем хочешь. И я пойду дальше.

Сначала облажался на скоростной стрельбе, как биатлонист новичок, теперь вынужден наматывать лишние километры на трассе.

Почти дошел до байка и врос в землю.

Нет. Мы закончим забег. Сегодня.

Разворачиваюсь и устремляюсь к ее подъезду, издалека улавливая какую-то возню. Под козырьком подъезда Лены лампочка не горит, что сыграло нам на руку в прошлый раз, когда ее батя нас застукал. Сейчас силуэты лишь слегка подсвечены тусклым светом лампы соседнего подъезда. Все дальнейшее что делаю, происходит на каких-то давно загашенных инстинктах. Заламываю руку и бью лицо мудака о перила.

– Что он сделал?

Лена молчит.

– Ну, гондон, тогда ты отвечай. Что ты ей сделал?

– Братишка, ты че. Я только сигаретку стрельнуть.

– Курить – вредно, – снова удар лица о металлические прутья. – Лена, мне его полностью сломать или уже выйдешь из ступора?

– Пусти меня, – гаденыш брыкается, но я игнорирую его слова и попытки вырваться.

– Он тебя тронул? Забрал что-то?

– Нет, – подает голос Ленка. Он дрожит, от чего я вскипаю еще сильнее. – Но он хотел.

– Братишка, ну, куда ты сейчас пойдешь? А зубы с асфальта подобрать? – два удара о перила и толчок на землю. Тулово встает и удирает, помогая ногам руками, как какая-то шавка. Скрывается за углом дома, откуда уже слышны еще голоса. Ну конечно, он не один. Спрыгиваю с падика и иду им навстречу.

– Он?

– Да!

– Слышь, паря, ты че такой борзый? – дерзит первый.

Один из гопников уже замахивается на меня, я встречаю его в стойке, как третий гопник тормозит приятеля в полете.

– Денчик?

– Я.

– Тормози, тормози. Свои.

«Свои». Я уже давно не «свой», но четверо на одного – расклад проигрышный. Да и я узнал этот голос.

– Фадя. Серый, – протягиваю руку для приветствия. Не из уважения, а так, чтобы не было тупых, ненужных мне вопросов.

– Да, братишка!

Толян Фаддеенков и Серега Булгаков типы с моего дома. Двое других мне не знакомы. До шараги эти пацаны – моя постоянная компания, с которой зависали на падиках, гоняли фудбик во дворе, дрались с пацанами с соседнего массива, а ближе к концу школы, зависали на дачах с девчонками. В шараге качество моего окружения поменялось, но не сильно. Потому что все толковые ребята не стремились получить рабочую профессию, они стремились получить высшее образование, поступить в ВУЗ. А с меня что взять? Просто хотел побыстрее свалить из школы, отмучиться три года и зарабатывать самому. Хорошо, что жизнь свела с Давой, он в свои пятнадцать уже был толковым и рассудительным. Во всякое дерьмо вляпаться не спешил. Батя еще его молодец. Привлекал нас, пацанов, мы часами висли в его гараже, ковыряясь в старом «Москвиче». Потом гоняли в нем же, но не дальше района, чтобы менты не загребли. Это было лучше, чем продолжать водиться с Фадей и Серым, которые, пока я учился менять лампочку в фаре, снимали те самые фары с дорогих тачек и сдавали черт знает где, добывая бабки на пивко и сижки. Надо ли уточнять, что их однажды поймали?

Вглядываюсь в темноту, глаза цепляют черные силуэты парней. Они стоят, весело обсуждая случайную встречу. Четвертый обсос обтекает рядом, явно расстроенный таким поворотом событий. Они, может, и забыли цель собрания, но не я. Парни перестают смеяться, суют руки в боковые карманы курток и вот уже передо мной три буковки «ф». Подхожу ближе к Фаде.

– Так и третесь на районе?

– Ну а че?

– Ниче. Не мое дело. Но если еще раз увижу, что третесь здесь, наваляю. Как в старые добрые, – широко улыбаюсь и развожу руки, будто хочу обнять. Но это обманка.

– Вай, какой важный человек! – Фадя не ведется на провокацию. Помнит, что ломал его и не раз. – Посмотрите на него. К матери приезжал?

– Нет.

Фадя заглядывает за мое плечо.

– Твоя? – кивает Фадя в сторону падика, без суфлера ясно, он про Лену.

– Моя. Еще вопросы?

– Может, по пивку за встречу?

– Не сегодня.

– Понял. Ладно. Приятного вечера. Мадам! – приторно вежливо обращается он к Лене. – Извините за беспокойство.

Возвращаюсь к Лене, которая всё еще не вышла из ступора.

– Вот почему ты не зашла внутрь?

– Хотела покурить.

– Покурила?

– Не успела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нащупываю ключи в ее руке и сам открываю дверь. Подхватываю Лену под руку и веду наверх.

– Лен, почему этот район? Ужасное же место.

– Я тут выросла.

– Правда?

– Ага.

– Какой этаж?

– Мы пришли, – она забирает ключи из моей руки и идет открывать дверь. Входит внутрь, я же остаюсь за порогом, подпирая косяк и наблюдая за ее потерянными движениями. Что нас может привести к сексу сегодня? Сегодня уже ничто. Вечер окончательно пошел по одному месту.

– Хочешь чай? Или кофе?

– Воды.

– Да, сейчас, – она скрывается в кухне, а я засчитываю это за приглашение зайти и закрываю за собой дверь. Скидываю куртку, обувь и прохожу исследовать квартиру.

– Дыра.

– Мне нравится.

– Чем?

– Стоимостью. Почти даром. Коммуналка плюс пятак сверху.

– Что за сказка?

– Квартира подруги. Тут жила ее бабушка. Потом она умерла. Бабушка, не подруга. Родители подруги не стали ее сдавать. Мне в виде исключения.

– Тогда понятно. Две комнаты, роскошно.

На кухне обнаруживаю кресло. Такое, знаете, не стариковски древнее, но явно трендовое для девяностых.

– Они обычно шли парой, – падаю в кресло.

– Откуда ты это знаешь?

– Лена, ну это же шик. Диван тоже есть?

– Его я выбросила. А второе кресло оставила. Хозяин квартиры предлагал выбросить, но они показалось мне таким очаровательно неуместным, что я оставила.

Она наливает воду в стакан и пьет сама. Достает еще один для меня. Подхожу к ней сзади и разминаю плечи, но она под моими руками напрягается еще сильнее.

– Малая, – шепчу на ухо, – расслабься, пожалуйста. Всё позади. Они тебя больше не тронут. Ну, что ты?

Не успеваю договорить, как Лена разворачивается и утыкается в мою грудь. Обнимаю ее и продолжаю успокаивать. Вот как меня угораздило тут очутиться? Снова спасать, вытаскивать, пусть и не из воды.

– Спасибо тебе.

– Да за что?

– За то, что оплатил мой ужин.

– Пожалуйста.

Она поднимает заплаканное лицо на меня, давит на затылок и целует. Я, конечно, отвечаю, но вскоре прерываю ее.

– Почему остановился?

– Слезы на щеках просуши, потом займемся вопросом. Баба в беде – невкусно.

– Вкусно?

– Да, Ленка-коленка. Мое чутье подсказывает мне, что ты очень вкусная, когда вся такая… – я цепляю прядь ее волос и щекочу ей нос.

– Какая? – сердито отфыркивается Ленка.

– Ну, как тогда, когда дерзко заявляла, что трахнешь меня. Вот такую тебя хочу.

– А сейчас не хочешь?

– Не цепляйся к словам. Ты же меня поняла?

– Поняла.

– Точно?

– Точно. Чем займемся тогда?

– Давай посмотрим, что у тебя есть.

Беру стакан и иду исследовать ее комнату. Аккуратно заправленная кровать. Стеллаж с книгами, бегло изучаю корочки, сплошное саморазвитие и маркетинг. Задерживаюсь на полке с настолками.

– О, ты играешь?

– Нет.

– Зачем тебе столько?

– Нравится покупать.

– Ты их просто покупаешь… Они все нулевые?

– Ну, да.

– Ну, так давай поиграем. Вот в эту, к примеру.

Хватаю первую попавшуюся коробку, не читая, и кидаю Ленке. Она ловит и усмехается.

– Любопытный выбор.

– А что там?

– Эта колода для проработки отношений. Чтобы лучше узнать друг друга.

– Подходит для двоих и по случаю. Вскрывай уже. Что там делать нужно?

Лена читает правила. Скучная муть, если честно, но в подземелье и драконы вдвоем не играют.

– Я начну?

– Валяй,– я развалился на ее кровати. Она помялась и села с краю, скрестив ноги по-турецки, положила колоду между нами и взяла верхнюю карту.

Глава 9

Лена

– «Что самое абсурдное ты когда-либо гуглил?» – читаю с первой карточки вопрос для Дениса.

Тело всё еще ощущается скованно, непривычно скованно. Страшно сталкиваться с собственной несостоятельностью, пусть даже это физическая угроза в виде недружелюбно настроенного гопника.

Денис ушел, а я зачем-то осталась у подъезда, достала пачку сигарет и закурила одну. Вот и привлекла на свет мотылька. Невинный вопрос: «Есть курить?», мое бездумное копошение в сумке и вот уже я ощущаю, как к боку прижимается что-то твердое, не знаю что, а пьяное тело требует с меня кошелек и мобильный.

В стрессовой ситуации у человека срабатывает три базовые реакции: бей, беги или замри. И я замерла. Хоть и тренировалась всю жизнь, нет, даже не бежать, бить! Но тренировки доселе были интеллектуального характера.

Когда гопник ударился о перила (да, гопник сам ударился – это моя официальная позиция), я даже не сразу поняла, что это Денис помог ему встать (да, Денис благородно помог ему встать). Его голос звучал так далеко и глухо, что не все слова можно было разобрать. Будто я провались под воду, глубоко. Он что-то спрашивал, а я прикладывала силы, чтобы разобрать слова, а там, где не могла их разобрать, мысленно подбирала, о чем он мог меня спрашивать?

– Тебе рассказать смешную историю или постыдную?

– Обе, если хочешь.

– Давай начну с постыдной. Я всегда гуглю очередность слоев салата «сельдь под шубой». Всегда!

– А что тут постыдного?

– Эй! Я же повар. Знал бы нюансы твоей работы, привел бы пример. А так, с чем бы сравнить… О! Это как ходить много лет одним и тем же маршрутом на работу, но при этом всегда идти по навигатору. Ну, стыдно же?

– Пожалуй.

– У тебя есть дома что выпить?

– Нет.

– Тебе бы не помешало.

– Хотя, есть что-то крепкое. Бренди, кажется. Я не любитель такого.

Денис встает с кровати и идет на кухню. Гремит шкафчиками и мурлыкает мелодию себе под нос. Я же сгибаюсь в позу сидячий эмбрион и заставляю себя ожить. Я словно снова очутилась в ледяной реке, в той, с быстрым течением. Тело перестало слушаться, мозг перестал соображать. Просто ужас от собственной выходки и ноль идей, как вытащить себя. А лицо у моего спасителя что тогда, что сейчас – одно. Красивое, мужественное. Такое любимое.

Постукивание по плечу заставляет вынырнуть из воспоминаний. Денис присаживается рядом на корточки и протягивает кружку.

– У тебя нет бокалов. Пей.

– Что ты намешал? – пахло приемлемо, но не вау. Вопреки всему, я сделала большой глоток.

– Насколько хорошо ты знаешь содержимое своих шкафов и холодильника?

– Подколол. Спасибо, – запах алкоголя сильно бил в нос, Денис явно не пожалел бренди. Но это не пьянило меня, скорее, подействовало как нашатырь. – А что смешное ты гуглил?

– Лен, учти, расскажешь кому, лучше беги из страны.

– Так это и смешно и стыдно?

– Это бьет по моей репутации, но да, это смешно. А еще, я никому никогда это не рассказывал. Так что... – он многозначительно смотрит на меня.

– Принести клятву на крови?

– Зачем такие жертвы? Право мадмуазель, – он наиграно целует мою руку, и я смеюсь. – Наконец-то, первые признаки жизни. Я испугался, что тебя придется везти к врачу.

– Да брось. Ну, трухнула чуток. Спасибо, что оказался рядом.

Денис сел на кровать, обнял за плечи и поцеловал в макушку. Мы просидели так с полминуты, пока он не заговорил:

– Я гуглил, как доставить удовольствие девушке.

– Успешно?

– Ты мне ответь.

– Пытаешься меня смутить? Коктейль уже привел меня в чувство, – вспоминаю о напитке в моих руках и делаю глоток. – Почему ты считаешь, что гуглить такие вопросы – смешно?

– Четкие парни не гуглят технику куни, – Денис играет бровями.

– Ты это гуглил? Неплохо. Кстати, про четких парней. Я слышала, что те гопники назвали тебя «своим».

– Я тоже вырос на этом районе, но с теми типами давно не на связи.

– Понятно. Я тоже гуглила про секс.

– Да? И что ты гуглила?

– Базу. В целом про секс, минет, групповушку.

– Групповушка – это база?

– Не всё тебе меня смущать! – подмигиваю я. – Когда растешь без мамы, да еще и с отцом ментом, рассчитывать на половое воспитание не приходится. Мне было лет пятнадцать или около того. Однажды отец решил воспользоваться домашним компьютером, залез в интернет и спалил сферу моих интересов. В то время поисковик работал иначе.

– Я помню! Эта падла выдавала последние введенные запросы.

– Да, никакого ИИ и автоподбора. Что еще хуже, всё случилось на моих глазах. Я видела, как он сел за стол, я видела как он открыл браузер и установил курсор в строке поиска. Я видела выпадающий список запросов, в каждой строке которого так или иначе тема секса. Я видела, как отец замер, читая текст на экране. Мне хотелось провалиться под землю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Плохая девочка.

– Отвали.

– Моя очередь, – Денис тянет карточку. – «Если бы ты могла смотреть только один фильм всю оставшуюся жизнь, то какой?».

– Однозначно «Больше чем любовь».

– Не слышал про такой.

– Это мелодрама нулевых.

– Девчачьи сопли?

– Не боевик, конечно, но милая комедия про любовь.

– Не смотрю такое.

– Оно и заметно, – тяну карту. – «Какое качество ты боишься потерять с возрастом? А от каких наоборот, хотел бы избавиться?».

– Так, ну, я бы точно не хотел стать скучным мужиком, у которого из интересов передача про рыбалку по телеку. А избавиться. Хм… Ни от чего. Я ровный парень. Че там по картам? «Какое странное сочетание еды тебе тайно нравится?».

– Селедка под шубой с яблоком.

– Что?

– Мама так готовила. Исключительно на Новый год. Один из слоев было кислое зеленое яблоко. Звучит дико, но мне очень нравится именно такое исполнение.

– Готовила? А сейчас не готовит?

– Она ушла. У нее теперь другая семья.

– Грустно.

– Плевать. Она сделала свой выбор. Я сделала свой. Могла уйти вместе с ней, но выбрала отца. У тебя как с родителями?

– Обратная ситуация. От нас ушел папа. Мне было около шести лет, Алеше вообще два. Я его почти не помню. Мама старалась за двоих родителей.

– Почему не помнишь? А детские фотографии?

– Их почти нет.

– У меня много фотографий с мамой.

Я глазами нашла на полке стеллажа старый фотоальбом, который часто листала, вспоминая жизнь до ее ухода. Денис, словно почувствовав мою грусть, начал дурачится:

– Ты это нарочно! Я не запомню про яблоко! На этом рецепте какое-то проклятье.

– Точно, это мой коварный план. Давай дальше. «Какие способы помогают тебе избавиться от плохого настроения?».

– Это вообще легкотня. Не киснуть дома. Сходить куда-нибудь, как минимум погулять или на байке покататься, если время и деньги позволяют, то любой активный отдых.

– Чем ты увлекаешься?

– В детстве профессионально рафтингом занимался. Даже места призовые брали иногда, – на этих словах Денис нахмурил брови, но быстро переключился. – Сейчас всего понемногу: лазаю на скалодроме, катаюсь на квадриках, прыжки с тарзанки.

– Прыжки? У нас есть такие места?

– Есть такие, нелегальные. В Сочи еще прыгал. Было красиво и круто.

– А я никогда не пробовала.

– А хочешь?

– Страшно.

– А если вместе? Я тебя обниму вот так, – он обвил меня руками, медленно, как змей Каа из мультика, аккуратно и методично накидывая кольца на свою жертву, одновременно гипнотизируя взглядом.

– Ногами тоже обхватишь, как сейчас? Так разве прыгают?

– Конечно, только так и прыгают.

– А сейчас я погуглю, – пытаюсь достать телефон из заднего кармана джинс.

– Потом погуглишь, – его мягкие губы нежно целуют, и это окончательно приводит в чувство. Это был прекрасный поцелуй, без страсти, языка и нажима, но он точно сработал, как дефибриллятор. То, что нужно мне сейчас. Он трепетно касается моего носа своим, большими пальцами гладит щеки и это всё так нежно, что можно задохнуться.

– Денис, карточка, – напоминаю, аккуратно сбрасывая кольца рук, но Денис не позволяет выбраться из плена полностью.

– Точно, – хриплым шепотом отвечает он, – карточка. Та-ак, что тут у нас. «Поделитесь теплым воспоминанием о дедушке или бабушке».

– О, я расскажу сразу про обоих. Они у меня были классные, – он откинулся к изголовью кровати и уложил меня на свою грудь. – Сейчас их уже нет в живых. Но когда я была маленькая, я часто гостила у них. У дедушки была привычка засыпать перед телевизором, а если его выключить, то он тут же просыпался и говорил: «Зачем выключила? Я же смотрю!». При этом храпел так, что соседи слышали.

– Это базовая опция всех дедов!

– Еще он, когда садился перед телеком, то стягивал носки вот так, гармошкой, – я поднимаю ноги вверх, наглядно показываю Денису, как именно, – и говорил бабушке: «Муля, это тебе розочки».

– Муля? Это имя?

– Нет, это прозвище, сокращение. Думаю, от « мама» или «милая». Точно не знаю. Теперь и не узнаю.

– Что делала бабушка с розами?

– Стирала, конечно. Не в вазу же этот аромат ставить. А еще он, когда шел в душ, всегда забывал взять полотенце и свежее белье. Поэтому кричал в щелку: «Муля, принеси трусы и полотенце». Бабушка ворчала, но несла, – я задумалась, погрузившись в теплые детские воспоминания. Денис тем временем протянул мне карточку. – «Какую сцену из фильма ты хотел бы скопировать в свою жизнь?».

– Порнушную?

– Фу, нет!

– Тогда, надо подумать. Давай дальше. «Какие вещи заставляли тебя завидовать?».

– Ты не ответил.

– Ошибаешься, ответил.

Воображение дорисовывает ринг и боксерские перчатки. Наши прямые взгляды и нежелание уступить другому. Коваль, упертый засранец, молчит. Ни единой лазейки для хука, поэтому я сдаюсь:

– Детские комбинезоны.

– Для взрослых разве не шьют?

– Шьют. Но детские такие милые. Всегда, когда покупаю их в подарок, плачу.

Я же подумала, что игра в правду с ним – самая дерьмовая затея в мире. Я доставала из себя самые теплые и сокровенные воспоминания. Может, звучат они как «а что тут такого?», но это мой мир. И я впускаю Дениса в него. Зачем? Зачем дарить целый мир тому, кто не способен этого оценить?

– Мне это не понять.

Что и требовалось доказать.

Пальцы очерчивали дугу на моем подбородке. Он немного подался вперед, я же отстранилась, выбираясь из удушливых объятий. Они не были крепкими, просто в этот момент я задохнулась.

– «Что для тебя делает близость по-настоящему интимной, а не просто физической?».

– Если подумать, мы сейчас стали очень близки.

– Я бы поспорила.

– Эй, я душу перед тобой вывернул.

– Да что ты! И что такого я про тебя узнала? Что ты гуглишь про секс? Когда грустно, катаешься на байке и в старости не планируешь увлекаться рыбалкой?

– Ауч, как неприятно было.

Неприятно ему. Я ему про семью, про сокровенные желанию иметь детей, пусть он этого и не понял. Про чувства, которыми пропитаны каждое слово, каждое касание и взгляд.

– Я не виноват, что тебе попались такие вопросы. Давай выбирать, что хотим спросить друг у друга?

– Подглядывать в колоду?

– А что такого, Лен? Всё веселье пропадает? Нарушать правила – интересно.

– Ты правда чувствуешь, что мы сегодня стали ближе?

– Я точно это чувствую. Обычно в это время я уже еду домой.

– Да какой же ты невозможный!

– Выбирай карточку вне очереди. Давай-давай.

Перебираю карточки и договариваюсь с собой. Нужна провокация. Нужен не просто вопрос, пуля! Которая в раз выведет его на чистую воду. Да-да, нет-нет. Гадать, додумывать – выматывает. Я медленно схожу с ума. О!

– «Если бы ты увидел, как со мной кто-то флиртует, как бы ты отреагировал?».

– Ровно.

– Да?

– Абсолютно.

Допиваю коктейль и кручу кружку в руках. Вот и ответ. Коваль присаживается у моих ног и кладет голову на мои колени.

– Лен, что с лицом?

– Всё ровно.

– Ага, вижу. Малая, прочти вопрос еще раз.

– Если бы ты увидел, как со мной кто-то флиртует, как бы ты отреагировал?

– Вот. Отреагировал – ровно. Давай представим ситуацию: мы на вечеринке и к тебе подошел пообщаться какой-то тип. Пусть общается. Ты пришла со мной, разве уйдешь с ним?

– Нет.

– Зачем реагировать? Если типок хочет сделать моей малой пару комплиментов, я ж не против. Кайфуй.

– То есть к Вадику ты не ревновал?

– Нет, – он отводит взгляд и молчит какое-то время. – Но ровно мне не было.

– Поясни.

– Ты ведь не со мной пришла в рестик. Я не был уверен, что уйдешь со мной.

За спиной, в районе лопаток я что-то почувствовала, это боль, словно что-то прорезалось. Крылья?

– За гопника пояснишь?

– С тем обсосом совсем не ревность была. Я подумал, он пристает к тебе.

– Он хотел забрать деньги и телефон.

– Ясно. В следующий раз сразу иди в подъезд.

В следующий раз просто не оставляй меня.

– Выбирай карту.

– «Как ты понимаешь, что между нами есть «искра», даже без прикосновений?». Ну, Ленка! Очень хочу узнать ответ.

Мне достаточно вдохнуть твой аромат, чтобы почувствовать запах дыма. И горят отнюдь не мои бедра, пожар в груди.

– По взгляду.

– Это как?

– Ну, давай, ты смотри на меня, я на тебя. Сядь удобнее, чтобы ничего не отвлекало. И, Денис, будет сложно, но нужно молчать. Справишься?

– Сколько?

– Пять минут.

– Балин, не обещаю.

– Давай, я заведу таймер. Готов?

– Погнали.

Мы сели друг напротив друга и неотрывно смотрели в глаза. Это сложнее, чем кажется. Коваль ерзал первую минуту. Чувствовала его уязвимость, даже какую-то оголенность, как у провода.

Потом нас обволокло облачком комфорта и безопасности. Стены, пол и потолок превратились в броню. В этом моменте можно было не беспокоиться о внешнем мире. Был только он и я. И та энергия, что закручивалась вокруг нас.

Ковалев заскучал, глазки забегали сперва на короткие расстояния – куда-то на веснушки, носик, спустились ниже. Его кадык дернулся, губы приоткрылись. Денис вернул взгляд к глазам, но настроение поменялось. Веселье кончилось. Я почувствовала что-то иное: глубокое, яркое, сильное.

Ладонь Дениса легла на мое колено. Не отводя взгляда, я положила свою сверху. Удивительно, но он не пытался меня трогать или соблазнять. Ему достаточно было коснуться меня и почувствовать взаимность.

Таймер прозвенел, но мы не поменяли поз, не проронили ни слова, а всё так же смотрели друг на друга. Он подался чуть вперед, сделав три медленных и рваных наклона, прежде чем коснуться моих губ в таком же медленном и рваном поцелуе.

– Что ты сейчас сделала, ведьма?

Элементарная психология.

– Ничего противозаконного.

Не переставая целовать, он уложил меня на спину, жадно касаясь оголенной кожи чуть выше пояса джинс. Именно так, кожа к коже, ток между нами чувствовался острее. Чем ток не искра?

– Денис, моя очередь задавать вопрос.

– Тебе не надоело?

Глава 10

Лена

– Нет, прикольно же, – возражаю я. Он с досадой выпускает воздух из легких и слазит с меня. Берет колоду и выбирает карту. – Моя очередь!

– Облезешь, – карта за картой летят на пол. Кажется, Денис ищет что-то конкретное. – О-о, да!

– Что там?

– Колись, Ленка, «Ты предпочитаешь легкие касания по всему телу или когда внимание сосредоточено на чувствительной зоне?».

– Надо выбрать?

– Надо честно.

– Тогда я бы предпочла начать с легких касаний по всему телу, а потом сосредоточиться на конкретных зонах.

– М-да? Так, например? – он подтянул мои ноги к себе и легонько гладил, доходя до середины бедра, и откатывался назад к щиколоткам. И так много раз, пока я не заерзала, желая большего. – О-о, вижу, что всё так.

В этот момент договоренность с собой была окончательно достигнута. Я подписала себе разовое разрешение на удовольствие. Один раз. Лишь один раз я буду с ним. Буду его. Полностью. Без обещаний, а главное – без ожиданий. Сейчас мне хочется просто быть рядом, чувствовать, что нужна ему. Верить, что этот ток – он не переменный, он постоянный и неиссякаемый. Раздувать искру, превращая ее в пожар. Сгорю в нем. Да, сгорю полностью, сегодня, иначе сведу себя с ума.

А завтра, если он не сделает шагов ко мне, то я тоже их не сделаю. Потому что не могу шагать за нас обоих. Да, пусть будет вспышка и пожар. Красиво и коротко. Чтобы наконец перестать думать об этом. Думать о нем. Гадать, как это могло бы быть. Но дальше – ничего: ни шага, ни слова, ни звонка и не одного сообщения. Не придумывать поводы, чтобы «случайно» оказаться там же, где он.

И главное – никаких иллюзий. Я должна держать себя в руках. Зачем впадать в это состояние преданной фанатки? Эта тропинка топтана перетоптана. Сначала я буду стараться быть нужной, но стараться одна. Буду всегда готова отдать ему одному всё. А ему это вообще надо? Нет. Для него я никто. Никем и останусь. И это горько. Потому что я хочу быть для него кем-то. Значить что-то.

У этой медали две стороны: одна – настойчивость, а оборотная – стыд. Стремная монетка, еще и мелкая, на нее ничего стоящего не купишь. Выброшу ее в море. Пусть всё будет легко. Как он это умеет.

Можно хотеть человека и при этом не хотеть зависеть от него. Можно же? Можно! Это разные вещи. Я могу позволить себе этот вечер, потому что хочу. Но я не позволю себе начать зависеть от него, от его настроения, от того, как он на меня посмотрит завтра. Я знаю, каким он будет завтра. Он будет легким и отстраненным. Он получит меня сегодня, а завтра я ему уже не буду нужна. И нет в этом никакого скрытого смысла. Это наш негласный договор. Без обещаний. Без обязательств. И не важно, что мы не договаривались вслух.

– А как же баба в беде?

– Ну, где ж в беде-то. Ты уже баба в огне.

– Еще нет.

– А я только начал, – пальцы замерли на середине бедра, а ноги еле заметно раздвинулись в стороны, видимо решив, что виноваты в том, что рука не двигается выше. Денис заиграл на губной гармошке, только вместо гармошки была моя шея. – Читай вопрос дальше.

Он протянул мне заранее заготовленную карточку, и я прочла вслух:

– Если бы у нас был один час без дел, – моя рубашка полетела на пол, – как бы ты хотел его провести? – браллет полетел туда же.

Денис не ответил, но показал, целуя настойчиво и жадно. Моя одежда стремительно укрывала пол, ловкость рук и никакого мошенничества. Хорошо, что сегодня на мне приличный комплект. Но судя по его голодному взгляду, мое белье совсем его не заботит. Секундная заминка, в которую он жадно ощупывает мое тело взглядом, а я совершенно теряю рассудок от этой картины.

– Ты такая красивая.

– К чему пустые слова, Денис. Не понятно, что меня уже не нужно уламывать?

На мгновение мне кажется, что его злит мой комментарий. Он возвышается надо мной, обхватив коленями мои бедра. Скидывает футболку и к бледному цвету моей кожи добавляется узор татуировки, блуждающий, нахальный, опьяняющий.

– Ты классная, Лена. Ты не видишь то, что вижу сейчас я. Мне в глаза посмотри. Видишь, как хочу тебя?

Его поцелуи такие настойчивые, такие горячие. Я круглая дура, окончательно слетевшая с катушек, потому что совершаю ошибку номер раз: допускаю мысль, что у нас могут быть отношения. Не зря же наши пути снова переплелись? Случайности не случайны!

Мы окончательно избавляемся от одежды. Я лежу перед ним в откровенной позе, опираясь на локти, и нагло разглядываю парня, который стоит передо мной, натягивает презерватив и ничуть не смущается своей наготы. Я разглядываю его татуировку, и она смотрится просто вау! Как доспехи на полинезийском войне.

– Нравятся тату?

– Мне нравится всё, что вижу сейчас, Денис. Признайся честно, ты измерял свою длину? Что это за цифра?

– Разве не видно? Сорок сантиметров.

– Надеюсь, ты джентльмен, и использовать будешь не больше пятнадцати?

Матрас прогибается под весом его тела, а мои губы обдает жаром его дыхания:

– А ты дерзкая штучка, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Скорее, своенравная. Но тебе, похоже, это нравится?

– Еще не понял.

– Давай разберемся с этим.

– Нет, – он поцелуем ставит точку в разговоре, а резкими толчками многоточие. Много-много-много-много и еще десятки раз многоточие.

Я не невинна. У меня было несколько парней. Не один, и не два. Не скажу вам сколько. Несколько. Ну, были и были, что теперь. И никто, слышите, никто из них не идет в сравнение с Денисом.

И я совершаю ошибку номер два, допуская в свою голову мысль, что лучше него, я никого, никогда уже и не встречу. Мы заканчиваем почти одновременно и это ли не показатель идеальной совместимости?

Да, это не показатель. Но как вы уже поняли, в этот момент моя крыша едет не спеша, тихо шифером шурша.

Денис лежит на спине, а я уютно устроилась под его боком, положила голову на его грудь и пальцем вожу по узорам тату. Он же приобнял меня и невесомо поглаживает мою спину. Слышу его размеренный ритм сердца. Я готова лежать так вечно. Серьезно. Я кормила сегодня кота? Ай, найдет корм сам, я верю в своего мальчика. Работа? Ой, да пофиг на работу. Кому она нужна, когда такой мужчина лежит рядом!

Бедром чувствую легкий толчок члена и перевожу взгляд на лицо Дениса. Он смотрит мне в глаза, спокойно, вдумчиво. Его пальцы перемещаются со спины к моему лицу, поглаживают скулы, играют с прядями волос. Он хочет меня. Я это не только вижу, но и чувствую. И мне даже не нужны намеки его члена об этом. Я чувствую энергию этого мужчины. Но как бы там ни было, его желание обладать мною – лишь капля в море от моего желания обладать им.

Сегодня я гуляю на полную. Я возьму от этого мужчины всё. Я выжму все соки. Да, я жадная и ненасытная, и это

он

делает меня такой.

Моя ладонь обхватывает член, неторопливо поглаживая его. Он еще не полностью готов продолжить, но явно хочет этого.

– Лен, – Денис за запястье останавливает меня, – это не обязательно.

– Хм, Денис, ты уверен? – я не отвожу глаз от члена, который в моих руках продолжает приходить в полную готовность.

– Да, уверен. Не провоцируй и он успокоится. Давай поговорим. Поиграем? Тяни карту.

– Хочешь узнать меня

поглубже

?

– Да, – он оживляется. – Хочу быть так глубоко в тебе, как еще никто и никогда.

Он думает, что поддерживает со мной словесную перепалку на грани приличия. Но это не так. Точнее так, но меня лихорадит. Он правда этого хочет? Я не верю. Хочу верить ему, но не верю.

Я меняю позу, встав рядом с ним на колени, а головой склонившись над его пахом.

– Это право надо заслужить. Денис, лучше скажи, как тебе нравится больше: медленно и нежно или быстро и страстно?

Он запрокидывает голову назад, его грудь порывисто вздымается от смеха.

– Лена, ну что ты…

– Придется угадывать, – перебиваю его. Я приоткрываю рот и высовываю язык, но не касаюсь его. Наслаждаюсь его предвкушением. Его хмельным взглядом. Его приоткрытым ртом. Интересно, каков запас терпения у парня?

– Быстро, – он начинает говорить, а я ласкаю его языком. – И страстно. Я… – он замолкает, и я тут же останавливаюсь.

– Что ты?

– Черт, Лен…

– Денис, я делаю приятно тебе, только пока слышу твой голос. В твоих интересах продолжать говорить…

– Ладно. Стихи норм? – всё это время я жадно вбираю член в рот, наслаждаясь нескладным исполнением. Девочки, так Есенина мне еще не читали. Его речь несвязна, мысли путаются, но я этого и добивалась. Я хочу доказательств, что способна свести его с ума.

– Будь я твоим учителем литературы, поставила бы двойку. Ты можешь выдавать больше двух слов за раз?

Он рывком поднимается на локтях и устраивает свою руку промеж моих бедер, погружая пальцы в меня. Сколько их? Два? Три? Не могу разобрать, я улетаю от ощущения наполненности этим парнем.

– Не могу. И ты сейчас тоже не сможешь.

Он подхватывает меня за бедра и усаживает на свое лицо. Подключает к пальцам язык и делает со мной что-то невообразимое, разгоняя мой пульс до предела, доводя меня до крайности. Я затыкаю свой рот, благо, под рукой как раз есть чем, и не уступаю в этой борьбе. А это совершенно точно борьба. И если я знаю, за что сражаюсь, то осознает ли он свои мотивы?

Его язык, губы и даже зубы плотно смыкаются на моих восьми тысячах нервных окончаний. В теле происходит замыкание.

Разряд.

Вспышка.

Пожар...

Я выпускаю член изо рта, мои бедра сводит судорога, тело трясет от волн наслаждения. Я извиваюсь в его руках и громко стону. А этот мерзавец хорошо знает свое дело, он не отпускает хватку, продолжая истязать меня своим ртом всё с тем же напором. Я словно схватилась за оголенные провода, мышцы заклинило, и я не могу оторваться от источника, который пускает в меня свой ток снова и снова.

Я проиграла. Он так и не кончил.

И я совершаю ошибку номер три, допуская мысль, что он предназначен для меня, а я для него. Поэтому он так хорошо чувствует меня. Будто много лет, много жизней назад, всегда, мы принадлежали друг другу. Долбанная дура.

Больной мозг плюс два оргазм равно хреновая ситуация.

Я обессилила и обмякла. Денис уложил меня на спину. Немного задержался внизу, заканчивая суровую пытку теперь уже нежными ласками. Он оставляет влажные поцелуи на моем животе, груди. Медленно перемещается к шее.

– Если хочешь остановиться, я пойму.

– Нет! Я… Я хочу продолжить. Но мне бы небольшой перерыв. Ты как? Сможешь?

– Смогу. Пошли в ванную?

– Зачем?

На его лице появляется привычная мне клоунская ухмылка.

– Я вспомнил сцену из фильма.

– Кое-что из порнушки мы точно уже исполнили.

– Нет. В вопросе же была речь про нормальный фильм. Давай сцену из «Красотки». Помнишь, когда они принимали вместе ванную?

– Спинку тебе пошоркать?

– Нет! Джулией буду я, – игриво и манерно произносит Коваль.

Не дожидаясь, когда вода наполнит ванную, мы улеглись. Денис полусидя, я легла на его грудь и прикрыла глаза.

– Ванна у тебя какая-то нестандартная.

– В этом доме с сантехникой вообще беда. Весь стояк меняла и ванну заодно.

– Зачем такую большую купила?

– Зато чувствую себя как в бассейне.

– С твоими размерами да.

Взмыленная вихотка скользит по телу, закручивая мои нервы на плойку. Чистота моего тела обратнопропорциональна грязноте моих мыслей. Надо заканчивать. Разовое разрешение превратится в тыкву с первым ударом курантов. Я итак успела напридумывать себе всякое.

– Всё, я чистая, – цепляюсь за бортик, чтобы встать. Но рука Дениса перехватывает меня поперек талии.

– Я не закончил.

Он кидает вихотку к моим ногам и медленно смывает пену, начиная с шеи. Пальцем ноги подцепляет цепочку с зажимом слива, и вода медленно стекает в сток. Добирается до груди, и вот я уже не знаю, что он делает. То ли смывает чертову пену, то ли играет с моими телом при помощи струйки воды.

Чувствую, как они перемещаются ниже, оглаживают пупок и ребра. Стекают к низу живота. Еще ниже. Черт. Щелчок и по ощущениям у душа сменился режим. Теперь вода льется не дождиком, а толстой, мощной струей, как из крана. Я порывисто вдыхаю и тут же замираю. Денис же аккуратно давит на мое колено так, что ноги чуть распахиваются, давая воде смывать пену с губ. Должно быть, там собралось очень много пены, раз Денису приходится так тщательно мыть. Он вертит лейку душа, меняет наклон и расстояние.

И засранец находит, что ищет. Спина выгибается, с губ срывается стон за стоном, а потом и вовсе замираю с распахнутым ртом, как рыба, которую выбросило на сушу из моря.

Ощущения приятны, но… этого мало.

– Денис… – я руками обхватываю его плечи. Он же без просьб понимает, что мне нужно. Его свободная рука заскользила по моей груди, сжимая, требуя, лаская.

Наслаждение волнами прокатывается по телу, теперь не только нервы накручены на плойку, всю меня намотали на нее. Но… мне всё еще мало.

– Где защита, Денис?

– От кого?

– Ты понял.

– Пока что нападаешь только ты. Может, попробуем без? У меня с реакцией всё нормально.

– Конечно, давай попробуем. Если ты уже готов рискнуть стать папочкой.

– О-у, зачем сразу такие мысли?

– Я не принимаю таблетки. Презерватив – наш единственный союзник.

– Почему ты не на таблетках? Сейчас все их пьют.

– Серьезно? Прям все? Денис, какая выборка? Ты проверял каждую лично?

– Не заводись. То есть заводись, но не так, – он изучает мое тело взглядом и руками. Каждый поцелуй, словно печать и подпись: «Моя». Да-да, очередная фантазия моего воспаленного воображения. – Лен, у меня больше нет резинок.

– Тебе же хуже, – он крепко держит руки на талии, не давая мне отстраниться.

Он дрожит и напрягается. Но коротко кивает. Аргументы не в его пользу. Он обхватывает член рукой и направляет в меня.

– Я успею. Хорошо?

Не дожидаясь моего ответа, толчок.

– Черт, Лена! – пальцы сжали мою задницу. Мутный плавающий взгляд серых глаз на моих губах и шее. Почти волчий вой от этой близости. – В ванной дико неудобно. Вылазь.

Он пристраивается сзади, я же опираюсь о раковину. Учитывая разницу в нашем росте, в такой позе заниматься сексом неудобно. Денис перехватил меня и усадил на стиральную машину.

– Долго будешь развлекаться сменой поз?

– Что поделать, нужно притрахаться друг к другу.

Одной рукой обхватил под коленкой и схватил за попку, а второй обвил талию.

– Быстрее, прошу.

– Куда торопиться? – прошептал он в мои губы. – Только нашли удобную позу.

– Да, коротышек в твоей электричке явно не было.

– Заметила, да?

– Какой же ты кабель.

– Вот как? Сучка.

– Твоя сучка, – я пожалела о сказанном в тот же миг. Серьезно, Лен? «Твоя»? Похоже, секс с ним для меня, как сыворотка правды. На кой ляд я веду с ним эти светские беседы?!

Денис крепче прижал меня к себе и с нажимом на каждое слово сказал:

– Моя. Ненасытная. Сучка. Мы стоим друг друга.

Глаза защипало от подступающих слез, пока его язык и губы скользили по шее и кусали подбородок.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Я и сама уже не понимаю.

Денис не про «дальше». Не про долго и счастливо. И я не позволю себе начать в это верить. Потому что если я начну ждать, точнее, ожидать, а он отступит – это сломает меня. Это ударит так, что потом ни один психолог не соберет меня вновь.

Я так не хочу.

Я выбираю себя.

– Расслабься, пожалуйста, я так долго не выдержу, – его язык на моей груди. Его руки помогают мне двигаться. Резко. Быстро. Это почти родео. Мне нравится амплитуда, мне нравится эмоциональный диапазон нашей близости: от нежного поцелуя, до всепоглощающей страсти. – Черт, малая… – он рывком выходит, а я наблюдаю, как мощно и обильно он изливается на мой живот. Стонет: сдавленно, протяжно, хрипло.

– Успел?

– Я не уверен, – отвечает он, не открывая глаз. Я резко шлепаю ладонью в его плечо, на что Денис лишь лениво улыбается. – Успел, успел.

Он наваливается на меня всем своим весом и замирает.

– Что-то не так?

– Всё просто супер, – шепчет он мне на ухо.

– Супер, – вторю я. – Тогда, тебе пора.

– Что? – от оргазмической неги не осталось и следа. – А сказку на ночь?

– Ты не останешься на ночь!

Он долго вглядывается в мои глаза, не меняя положения наших тел. Потом склоняется к моим губам, смешав поцелуи и шепот в коктейль:

– Не прогоняй прямо сейчас, Лен. Я уеду, но позже.

Он отстраняется, а потом цепляет мой подбородок и заглядывает в душу. Да, прям, блин, в душу! Он расплывается в соблазнительной улыбке. Тянет меня за руку и разворачивает нас к зеркалу. Его каменный пресс вжимается в мою спину. Его татуированная рука обхватывает мою шею и подбородок, а другая рука по-хозяйски путешествует по моему телу.

– Смотри, какая штука. Ты говоришь «уходи». Но ты не хочешь этого.

– Тебе нужно к окулисту.

Я слежу, как его пальцы наматывают мои волосы, закручивая локоны. Как он следит за своей татуированной рукой, рисующей тени на моем теле, обводя все выпуклости. Вижу, как он ласкает мою грудь. Если не сделать это сейчас, то дальше будет больнее. Я уже прикипаю к нему. Такому красивому. Такому сильному. Такому моему.

Нет. Он не мой. Ты обещала. Ты получила его. Теперь всё. Бери себя в руки.

– Тебе пора.

Глава 11

Ден

– Че у тебя за прикол такой, выставить меня за дверь?

– Какой прикол, что ты. Просто поздно, спать пора.

– Ну, пошли, ляжем. Не вижу проблемы, – я делаю шаг в сторону и подгоняю малую за задницу.

– Денис, нет.

– Почему?

– Я не привыкла жить с кем-то.

– Мы провели классный вечер.

– И что?

– А то, что я не хочу, чтобы он заканчивался. И не понимаю, почему ты выгоняешь. Ты же этого не хочешь. Я вижу.

Целую малую в шею, точно зная, что эти поцелуи для нее, как кондиционер для белья, смягчают и делают одежду пушистой.

– Ладно.

– Что ладно?

– Останься.

– Потому что?..

– Я тоже хочу этого. Тебя. Чтобы ты остался.

– Правильно, девочка моя. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее. Ты хотела спать? Я тебя уложу.

Накидываю боксеры, Лена набрасывает футболку и мы залазим под одеяло.

– Сейчас покажу тебе мою авторскую методику отхода ко сну.

Я целую ее живот и аки художник, рисую языком узоры. Лично я удовлетворен, даже если член встанет, ничего не будет, не хочу, чтобы дружок сшоркался раньше времени. Но если она захочет, если ей это будет нужно, я дам ей всё.

Звонит мой телефон и я, мысленно ругаясь, тянусь к джинсам, чтобы выудить засранца, который помешал наслаждаться Ленкой. Звонит мама. Ой, беру свои слова назад, это не засранец.

– Да? – отвечаю на вызов, возвращаясь к мягкой коже Лены.

– Сынок. Ты где?

– Гуляю.

– С кем?

– Что за допрос? – говорю в пупок. – Что случилось, мам?

– Алеша, – мама всхлипнула. – Пришел побитый. Бровь рассечена. Закрылся в комнате, не говорит со мной.

– Скоро буду.

Откидываю мобилу и головой вжимаюсь в живот Лены. Как же не вовремя, Алеша. Отрывать меня от такой девушки. От такого вечера.

– Ты хотела, чтобы я свалил и вот, я сваливаю.

– Ага, поняла уже.

– Лен, – подтягиваюсь выше, чтобы наши лица были близко, – мы не закончили, ты же понимаешь это?

– Закончили. Наша договоренность достигнута.

– В смысле?

– Ты трахнул меня, я тебя. На этом всё.

– Прикольно же было. Давай продолжим?

– А смысл?

– Чтобы гарантированно получать хороший секс.

– Только хороший?

– Отличный. Если бы не звонок и пара тройка лишних лет, ты не спала бы всю ночь, – она набирает воздух в легкие, слишком долго, я знаю, к чему это ведет. Попахивает скандалом. – Так, стоп. У меня нет времени на ругань. Запишись через мою секретаршу, она подберет окно. А лучше, запишись по другому поводу, там ты тоже можешь кричать на меня, но это будет приятно.

«Тебе пора».

Будто дверью прищемило.

Я умею уходить по-разному.

Резко и без слов. Просто встал, схватил шмотье и хлопнул дверью. Такой уход подходит, когда эмоции на грани или когда слов больше нет.

Можно уйти с дежурной шуткой. Когда уязвлен. Когда побег единственный способ сохранить лицо и уважение к самому себе.

Уход можно растянуть, сделать всё медленно, потянуть время. Неторопливо застегивает пуговицы, долго поправлять рукава, искать ключи. Это не уход, а целое представление, кричащее о надежде, что остановят, вернут. Это время для другого подумать, осознать, дать возможность передумать.

Такой уход, если не сработал, можно зафиналить паузой у двери. Остановиться в проеме, обернуться, сделать вид, что хочешь что-то сказать, а быть может и правда сказать финальное слово. А можно передумать и выйти за дверь.

Сбежать можно, прикрывшись делами, важными и не сильно.

Можно сделать всё без спешки, спокойно. Просто обуться, кивнуть и на выход.

Если душа просит драмы, то можно уйти «не до конца». Выйти в коридор, потом вернуться за забытой вещью, снова выйти. Или уйти сразу, но написать сообщение, такое мозгоклюйное, неоднозначное, что-то в роде: «Это еще не конец, я вернусь».

Я мог бы написать книгу на тему: «Тысяча способов уйти». В этом я профи.

Хотите прикол? Сегодня я не хотел уходить. Совсем. И не был готов, что меня начнут прогонять. Никогда же не прогоняли. Цеплялись, просили: останься, давай еще, ну, пожалуйста.

Нет, нет и нет.

А когда «да», так получил обраточку.

Выхожу из падика, вдыхаю свежий воздух полной грудью.

Как я ушел сейчас? Не скажу. Это не важно. Важно то, что я вернусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Адреналин уже давно не просто реакция моей гормональной системы. Я плотно сижу на нем, постоянно в поиске занятий, которые подарят эти ощущения. До адреналинового наркомана еще далеко, но я где-то на этом пути. И каково было мое удивление открыть, что Леной легко можно заменить прыжки с тарзанки, прохождение сложных порогов на рафте, тем более быструю езду на байке. А все эти занятия вместе с ней? Боже. По телу прокатываются приятные волны предвкушения от мысли, что прыгну в бездну, держа ее в руках.

Ленка – знатная заноза в заднице, но в сравнении с ней остальные девчонки не то. Пресные. Скучные. А она… она дерзкая, колючая, волевая. Баба с огоньком и характером. Каждый разговор с ней – битва. Даже секс с ней – долбанный спарринг.

В ее поступке вся Лена, она что-то там себе решила и теперь стеной стоять будет за это решение. Осталось понять, что за решение и насколько нам с ней за ним по пути.

Вернусь к этому вопросу, когда порешаю с мелким.

***

Сижу на кухне, раскручивая кружку чая до закручивания воронки.

– Что с лицом, Алеша, последний раз спрашиваю.

– Упал.

– Леша!

– Ну, что Ден! Правда упал!

– Матери об этом сказать мог? Я был занят. Примчал домой, на помощь мелкому, а помогать не с чем?

– Ну, сорян, – сально ухмыляется мелкий.

– На хлеб не намажешь.

По столу проносится гул вибрации телефонного звонка. Смотрю на экран, с которого на меня смотрят две беззаботные улыбки: одна моя, вторая моего лучшего друга Давида. Из груди вырывается сдавленный стон, а руки никак не хотят поднять трубку.

Поджимаю колени к груди и опускаю голову.

Как это произошло? Всё просрано.

В голове ломается заслонка, сдерживающая воспоминания, и они обрушиваются на меня потоком горной реки. Не той, что спокойно журчит, пролегая в ущелье большого каньона. А той, что быстрая и колючая. Я кое-как закончил школу, мама нормально так отстегивала репетиторам. Я поступил в шарагу и с Божьей помощью закончил ее. Хорошо, что Дава всегда был рядом. Он-то и помогал закрывать сессии.

Вдруг до меня доходит, что всё это время я как будто ждал, что кто-то устроит мою жизнь. Я не строил планов, не говорил про будущее, не решал, что делать. Я опирался на маму и друга. Друга, который договаривался за меня в рестиках. Друга, который организовал кейтеринг и взял меня на работу.

И вот друг отошел от дел, а что произошло? Всё похерилось.

Я всё думал: «Разберусь потом», «Пусть кто-то другой скажет, как надо», «Устал. А когда устал, важнее отдохнуть». И незаметно подкрался день, когда все дни свободны, звонков нет, работа не сыпется на нас, просто потому, что мы есть такие классные.

Никто мне ничего не сказал. Не направил. Твердо, уверенно, как это делал Дава.

А ведь я ему пообещал. Пообещал, что справлюсь. Что «Сытый повод» будет жить и процветать. Как теперь смотреть другу в глаза?

Только сейчас я понял, сколько всего Давид тащил на себе. На нем всё ехало. Он локомотив, который тащил нас. А вместо угля тонны энергии, запала, харизмы. «Сытому поводу» этого не хватает, да всего его не хватает!

Мне

его не хватает!

– Алло, братан.

– Привет, Денчик. Завтра в силе?

– Да, утром подскачу.

Приезжаю к шашлычке, в которой обитает Дава. Мне знакомо это место. Раньше в заведении были стоячие столики, а на обед приезжали таксисты. Теперь же уюта добавилось и есть куда притулить свою пятую точку.

– Как поживает лучший ресторатор в городе?

– Увижу его, спрошу. Привет, братан.

Мы крепко жмем руки, затем перехватываем ладони, словно приступаем к армреслингу, ладони скользят, пальцы цепляются и завершают приветствие громким щелчком. Такой ритуал придумали еще в шараге – и это его короткая версия. Дава окидывает меня взглядом с головы до ног:

– Выглядишь неважно.

– Лицо отражает признаки душевного безумия?

– Нет… – Давид задерживается взглядом на лице. – Тут что-то другое. Голодный?

– Да, я бы пожрал.

Давид кивает официанту.

– Шашлык из баранины и свиной шеи и попроси Гавара сделать нормальную порцию, скажи, что для меня. Салат из свежих овощей, маринованную капусту, лук и лаваш. Не отдельно, пусть завернет в него мясо, как я люблю. Ты на байке? – друг оборачивается ко мне, и я киваю в ответ. – Морс или безалкогольное пиво?

– Пивко.

– И четыре бутылки безалкогольного, – девушка кивает и быстро семенит на кухню.

– Как же ты хорош в этом. Бегают, как по струнке перед тобой.

– Ну, а херли. Кто на что учился.

Официантка принесла заказ и мы замолкаем, наслаждаясь вкусом великолепного, сочного мяса, как вдруг получаю выстрел в упор:

– Как дела с кейтерингом?

– В «Сытном поводе»!

– Да, в «Сытном поводе»… Кажется, сто лет вас всех в сборе не видел.

– Ну, просто не было повода.

– Поводов было до жопы. У вас на канале паутина выросла.

– Ты следишь?

– А ты в этом сомневался? Листать ленту, сидя на толчке, не сложно.

– Сейчас у меня нет состояния.

– Какое в жопу состояние? Ты же не телка в поисках ресурса. Бери и делай. Всё.

– Ладно, давай я вечером займусь, если вдохновение придет.

– Денчик, ты совсем флягой потек? Какое вдохновение? Если бы я каждый раз ждал вдохновение, то мы бы хер без соли жрали. Так, когда у вас свободный день? Накидаем идей, а вы поснимаете, – я мнусь, признаваться, что ближайшие две недели я полностью свободен, стремно. – Ден!

– Хоть завтра, – и в этой фразе Дава читает больше, чем я говорю. Его глаза округляются, брови угрожающе сталкиваются, как два корабля в бою.

– Когда ближайшее мероприятие?

– Через две недели…

– Твою мать, – он накрывает глаза ладонью, затем спускает ее ко рту, будто сдерживает поток матерных слов и уничтожающе смотрит на меня. – Когда было последнее мероприятие?

– Неделю назад.

Давид сжимает кулаки и закрывает ими лицо.

– И вы просто сидите? Что Вано? Леха? Как третьего зовут? Ерема?

– Тема.

– Похер. Вас что, всё устраивает?

– Нет…

– Так какого, скажи мне?

– Тема и Леха нашли работу. Вано пока молчит, но думаю, тоже где-то подрабатывает.

– Это следствие. В какой момент всё пошло по звезде?

– Январь всегда тухлый, сам знаешь. В феврале тоже особо не было звонков. Идей с контентом не было. Мы сняли уже всё, что могли. Не пилить же видосы с рецептами… Ребята вяло вовлекались в летучки.

– Ден, ты лидер, идейный вдохновитель. Стань им для парней. Я же тебе кидал ссылки, на кого нужно подписаться, за кем следить, чтобы быть в курсе происходящего. Подписался?

– Да…

– Ну, а херли не следишь?

– Да и что мне с ними делать? Ну, выпустили конкуренты новый контент и что?

– Смотреть отклик, анализировать аудиторию: что заходит, что мимо. Подмечать, что стреляет и думать, что ты можешь предложить. Не копировать, а придумывать свое.

– Я люблю, когда я что-то делаю и вижу результат. Руки опускаются от такой бестолковой работы.

– О, да. Поэтому существует хренова гора профессий типа: маркетологи, пиарщики, сммщики и еще куча всяких. Потому что эта работа – тупая и бестолковая!

– Мне нужно, чтобы кто-то держал меня в тонусе, иначе я теряюсь.

– Я давал тебе чек-листы. Это же не просто блажь, это твой помощник. Проверять самого себя. Я знаю, что такое саботаж, что такое лень. Я превратил этот хаос в рутину. Иначе не работает.

– Скажи, с чего мне начать, я сделаю. Ты же знаешь.

– Открой папку, которую я тебе передавал. Там всё есть.

– Там черт ногу сломит. Я лучше сделаю список на закуп, а таблички пусть заполнит кто-то другой, у меня от этого голова болит.

– Чувак, поменяй отношение. Это просто работа, которую нужно сделать. Да, скучная. Но никто, кроме тебя. Слышишь?

– Сложно… Может, всё же кто-то другой?

– Кто? Сам сказал, пацаны разбежались.

– Через сколько дней будет результат?

– Не надо ждать результата. Просто делай. Продолжай делать, даже когда он появится. Ты же спортсмен. Ты меня сейчас спрашиваешь: «А когда появятся вот эти сексуальные кубики пресса?». Откуда мне знать, когда они появятся у

тебя

? А когда появятся, нельзя бросать. Бросишь и заплывешь жиром.

– Дав, с тобой всё так четко. Может, бросишь эту дыру и обратно к нам?

Он долго смотрит прямо мне в глаза, перегоняя во рту зубочистку. После долгой паузы говорит:

– Мне нужно быть здесь. Ден, найди свои смыслы. «Сытый повод» – всегда будет для меня чем-то особенным.

– Братан, я участвую в городском конкурсе, – выпаливаю я правду, которую скрывал от друга.

– Ты хочешь завязать с кейтерингом?

– Не получается у меня, сам видишь.

– У тебя всегда была эта легкость, суперспособность создать шоу из ничего, – он помолчал какое-то время и продолжил. – Это было крутое время и крутой опыт. И даже если ты похеришь всё окончательно, погоди! – он выставляет руку, пресекая мою попытку возразить. – Я смогу повторить с нуля. Пойми, что нужно тебе. И если тебе не нужен «Сытый повод», не тащи программу только ради меня. Отпусти страх, что подведешь меня. Я твой друг при любых раскладах.

– Спасибо, что сказал это.

– К реанимации «Сытого повода» приступим позже. Сначала прокачаем твой личный бренд.

Давид уходит на кухню, решать моментики со своим темпераментным поваром Гаваром, а я захожу в рабочий чат гастровечеринок, созданный для оперативной координации всех поваров. Нахожу контакт Лены и долго смотрю на цифры, так и не нажав кнопку вызова.

Не знаю, почему, но ее решительное «тебе пора» задело меня. Вообще – это был удобный способ завершить контакт. Проснувшись на следующее утро, первый порыв был забить. Галочки поставлены. Съем вышел не быстрый, но прикольный. С нужным уровнем сопротивления, чтобы подогреть интерес, но не отбить охоту.

Но есть одно но. Она понравилась мне. Эта мысль созрела на третий день моей самоизоляции от нее. Какая разница, какая девушка: низкая или высокая, худая или полная. Важно ведь другое: темперамент, игра, огонь в груди и глазах. Я это всё просто обожаю. И в Лене это всё вижу. Она уже не тот неловкий подросток, с киселем в голове, пусть и вкусно сваренным. Любое занятие с ней – приключение. Что сделает дальше? Что скажет? Мелкая, но бойкая.

Проблему вижу лишь в одном. Рано или поздно она конкретно припрет меня к стенке вопросами: «Куда это всё идет? Кто мы друг другу?». Ответа у меня как не было, так и нет.

Когда было двадцать, было проще. Девчонки не заморачивались, всех устраивало пустое веселье и кураж. Но вот мы перевалили за двадцать пять и всё чаще девчонки стали парить мозг. А сейчас, когда мне тридцать, встречи напоминают собеседование, где от меня ждут проявление серьезных намерений, амбициозных планов на жизнь и демонстрацию нажитого капитала.

Я нашел выход, не переживайте. Когда приспичит, иду в клуб и нахожу двадцатилетнюю на вечер. Что, не нравится, как это звучит, да? А мне кажется, это честно. Если не обещаешь, то и не подводишь никого.

Как там говорили мои проработанные подружки? «Ден, сходи к психологу, порефлексируй, проработай проблему!». Какие проблемы? У меня их нет! Какой нафиг психолог? Это что-то на богатом. У меня в кружке растворимый кофе, о чем вы, девочки?!

Кликаю на аватарку и увеличиваю фото на весь экран. Не испугаешь ты меня своими вопросами, Ленка-коленка. В голове тут же складывается план, который пустит пыль в глаза и Ленка не заметит, что я гасился от нее три дня. Блокирую телефон и убираю его в карман. Я не буду звонить. Я не буду писать. Я просто приду. Не с пустыми руками, разумеется.

– Дава, могу воспользоваться вашей кухней?

– А что ты хочешь?

– Кое-что приготовить.

***

Домофон противно пиликает долгие пять трелей.

– Кто?

– Доставка.

– Я ничего не заказывала.

– Лена, это я, Ден, – она замолчала, но дверь не открыла. – У тебя там что, любовник? Пусть прыгает с балкона, я поймаю.

– Денис, у нас же разбег. Три дня не появлялся. Сейчас что надумал?

– Ленка, у нас еще забега не было, чтобы разбег устраивать. Открывай давай.

Вместо ответа долгий выдох, который из динамика домофона звучит как помехи на радио, но дверь открылась. Поднялся на этаж и зашел в квартиру. Она скрестила руки на груди, всем телом крича, что будет биться до последнего, пока я не захаркаю кровью. Посыл понял, повод – нет.

Я скинул обувь и, не снимая куртки, прошел на кухню. Поставил на стол высокую белую коробку, на макушке которой красовался большой атласный белый бант.

– Дерни вот за эту ленточку.

– За эту?

– Если хочешь, можешь за эту, – указываю на другой конец банта. – Ты же знаешь, как работает эта штука? За какой конец не дерни, исход один.

Она тянет атласный кончик, стенки коробки распадаются в разные стороны, открывая шедевр кондитерского искусства. Вот что-что, а десертами я давно не занимался. Хорошо, что идея пришла на кухне Давида, он то мне и помог максимально усложнить конструкцию.

Лена завороженно смотрит на торт и это обосновано. Ведь я приготовил для нее Крокембуш. И это не просто башня из профитролей, я украсил ее маленькими яркими розочками из безе в разных оттенках розового и красного. А сама башня укутана в карамельные нити, точно в большую, пушистую шаль.

– У меня нет слов.

– Именно на такую реакцию я и рассчитывал.

– Ты сам приготовил? – я даже не удостоил этот вопрос ответом. Лишь многозначительным взглядом. – Могла бы не спрашивать.

Она надломила макушку пирамиды и надкусила десерт, закрыла глаза и издала тихий стон.

– Боже, как вкусно. Я тебе нравлюсь?

– Нравишься.

– Сильно?

– Режим бронированного танка активирован.

– Ответь, Денис. Кем ты видишь нас через год, два?

– Малышка, зачем забивать эфир сложными вопросами?

– Мне важно понимать, к чему всё это движется, – что я говорил? Рано или поздно она меня задушит этими вопросами. Я почему-то верил, что это будет поздно, а не рано. – Твой ответ может поменять всё.

– Какая разница? Сейчас хорошо и ладно.

Она отстранилась и опустила лицо. Я перестал ее видеть и чувствовать связь. Я потянулся к ней, желая обнять, касаться, впитать ее в себя.

– Денис, втяни руки, а то откушу.

– Лучше признайся, что со мной тебе просто весело и хорошо. Ни на что не намекаю, но, Лена, ты кончила три раза за ночь.

– Я претворялась.

Я громко засмеялся. Долго и искренне. Смех эхом отскакивал от окон кухни. При этом я не выпускал Лену из крепкого захвата.

– Готов провести работу над ошибками. Пошли в кровать. Подробно разберем, где и что я делал не так.

– Мне это не нужно.

– Подожди.

Я обернулся и нашел кухонные прихватки на крючке. Нацепил их и обхватил Лену за плечи.

– Врешь ты всё, Ленка. Тебе понравилось.

– Зачем прихватки?

– Чтобы не уколоться.

– Чего?

– Ты колючая, как ёжик.

– Что за клоун…

Лена резко отскакивает, но я заметил, что левый глаз задергался на нервной почве. Она взяла чайник и отвернулась, прикрывшись тем, что набирает воду.

– Будешь чай?

– Буду.

Она достала две чашки и поставила перед собой. Долго смотрела на них. Забросила чайный пакетик в одну кружку, взяла второй, но зависла, держа его в руках. Проморгалась, бросила пакет обратно в коробку и убрала кружку. Залила кипяток и поставила горячий напиток передо мной.

– А себе?

– Я не буду.

В груди что-то неприятно екнуло.

– Это просто чай. Побудь со мной.

– Денис, мы не будем пить просто чай. Я не буду смеяться и делать вид, что мне весело. Я не буду делать вид, что мне эти отношения легко даются. Я не буду делать вид, что просто секс с тобой мне подходит.

Я хмыкнул, пытаясь спрятать это еканье за привычной бравадой:

– Разве этого мало? Лен, ты же тоже это чувствуешь? Этот сумасшедший ток, от которого волосы встают дыбом…

Она покачала головой, и я вдруг заметил, как дрогнули ее пальцы, когда она сжала край футболки.

– Мало. Мне этого мало.

Внутри меня что-то сжалось, я встал и отошел к окну. Странные ощущения, как дышать на улице в мороз. Легкие покалывает, как будто впились тысячи иголок разом. Всю грудную клетку колит, если честно. Я широко открыл окно и дышал, пока перестанет колоть.

– Слушай, Лен, я предлагаю… просто быть. Прямо сейчас. Без планов, без ярлыков, без «а что будет через год». Просто… мы.

Лена подошла ближе, и в её глазах блеснуло что-то такое, от чего мне захотелось сделать шаг назад, но я стоял как вкопанный.

– Ты предлагаешь мне стать твоим «прямо сейчас». А я не хочу быть «сейчас». Я хочу быть «потом». Я хочу быть уверенной в тебе и нас. Уверенной, что завтра ты будешь, а не исчезнешь, а спустя три дня свалишься как гром среди ясного неба. Вот он я! Радуйся! Тортик тебе испек! Зачем мне тратить на тебя время? Зачем занимать тобой редкие вечера, когда я могу сосредоточиться на чем-то реальном? Гарантии хочу, Денис.

– Да-да-да…

– С тобой весело и прикольно, это правда. Найди ту, которой это интересно.

– Нашел.

– И это не я.

– Давай по новой, хорошо?

– Мне не нужно по новой. Мне нужно, чтобы ты меня услышал. Думаешь только о себе!

Я хотел пошутить. Горло зудело от несказанных слов. Но слова застряли где-то в горле, потому что впервые в жизни я понял: если я сейчас пошучу, я ее потеряю. И от этой мысли спазм спустился уже куда-то в грудь. Но я всё равно, как конченный придурок, продолжал держаться за привычный образ:

– Лен, у меня были дела.

– У тебя телефона нет? Мог бы позвонить, предупредить.

– Раньше же мы как-то жили без этого.

– Отличная мысль. Рада, что ты к ней пришел. Вот и теперь давай жить как раньше. Ты свою жизнь, а я свою.

– Нет. С тобой хочу. Ты нужна мне как воздух.

Рабочая фраза. Девчонки от нее всегда таяли. Лена же горько усмехнулась.

– Ты говоришь это так, будто это комплимент. А это звучит как оправдание. Ты чувствуешь нехватку воздуха, но не хочешь надеть акваланг. Ты хочешь просто иногда всплывать, глотнуть и снова уходить на глубину. А я не могу жить в ожидании твоих всплытий.

Я молчал. У меня не было заготовленной фразы, не было шутки, не было способа сгладить углы. Я просто стоял и смотрел, как рушится что-то важное, и не знал, как это остановить.

– Хочешь еще одно сравнение в тему? Ты плаваешь на поверхности, в этой дурацкой маске с трубкой, смотришь на цветных рыбок и радуешься. А там, на глубине, где твоя маска нахрен бесполезна, огромный затонувший корабль. Представляешь, Денис, как круто? Увидеть целый корабль, который лежит на дне морском лет двести.

Что произошло со мной? Инфаркт? Инсульт? Почему я молчу?

– У меня есть волшебное слово, скажу его, и ты свалишь сейчас же. Ответственность, – из груди вырвался смешок. Уже что-то, но это еще не слова. – Тебе тридцать лет, а в голове ветер, в жопе дым.

Мне

нужен

мужчина

рядом, а не пацан. А ты не такой.

– Ответственность… Да когда ты уже повзрослеешь? Всё избитые фразы. У вас у женщин одинаковая методичка, что ли?

Посмотрите на меня, я заговорил!

– Знаешь, что самое обидное? – тихо сказала Лена, и голос ее дрогнул, но она не дала себе заплакать. – Ты даже не понимаешь, что делаешь. Ты думаешь, что ты щедрый, потому что даешь мне эти кусочки себя. А на самом деле ты просто не готов отдать целое.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Какая-то странная, новая боль. Боль от того, что я действительно не понимал. До этой секунды я искренне думал, что предлагаю ей всё, что могу. А оказалось, что ей это было ничтожно мало.

– Я… я не умею по-другому, – наконец выдавил я.

Лена закрыла глаза на секунду, будто пытаясь собраться с силами, а потом открыла их и посмотрела на меня так, будто видела меня настоящего – без лживой роли шоумена и повара, без маски уверенности, просто меня.

– Тот, кто хочет что-то сделать, ищет повод. А кто не хочет что-либо делать, ищет причину, – в квартире стало тихо. Холодильник перестал гудеть. Сосед выключил свой телевизор. Дети сверху прижали свои жопы к дивану. – Будет честно признать, что мы получили то, что хотели друг от друга.

– Лен, нет.

– Денис, я знаю, ты не готов это услышать. Но мне нужно кое-что сказать тебе.

– Что?

– Я люблю тебя.

Тишина резко исчезла, казалось, включили все звуки этого мира разом.

– Лен, это всего лишь Крокембуш.

– Придурок.

Она подошла к двери и распахнула ее. Сквозняк тут же ворвался в кухню, и я почувствовал, как по спине пробежал озноб.

– Уходи, – сказала она тихо, но твердо. – Пожалуйста, просто уходи.

Я стоял, не двигаясь, будто надеялся, что она сейчас рассмеется, скажет: «Шучу, заходи, чай же не попили», и всё вернется. Но она не смеялась. Она просто ждала, держа дверь открытой.

Я кивнул, сам не зная кому, и пошел к выходу. Взгляд бегал, хаотично цепляя предметы: нелепое кресло, прихватки, кружка чая, к которой так и не притронулся, торт, красивый получился, домашние штаны Лены. Ей в глаза посмотреть я не мог. У порога я обернулся, хотел сказать что-то – хоть что-нибудь, что могло бы всё исправить. Но Лена покачала головой, не давая мне шанса:

– Не надо. Это всё, точка. Личная точка. На работе мы коллеги, не больше. Ты уходишь. И мы продолжаем жить дальше.

Я кивнул и сделал шаг за порог.

– Денис, если ты уходишь, ты уходишь.

– Это что, цитаты Джесона Стэтхэма? Я тоже парочку знаю: «Запомни, одна ошибка и ты ошибся». Или вот: «Запомните, а то забудете».

– И снова клоунада. Ты делаешь мне больно. Ты понимаешь это?

– Слушай еще одну: «Если я вдруг стану тебе нужен, то я там же, где и был, когда был тебе не нужен».

– Это сказал Аль Пачино.

Дверь закрылась. Щёлк. И этот звук отозвался во мне так громко, будто позвонок сломался. На лестнице я остановился, прислонился спиной к холодной стене и наконец позволил себе то, чего никогда не позволял на людях – задохнуться. Не от нехватки воздуха, а от понимания.

Я не хотел ее терять.

Эта мысль ударила меня, как прожектор в лицо – резко, ослепительно, без предупреждения. Я не хотел ее терять. И слово «хочу» не означало «хочу сейчас, пока горит искра». Оно означало «хочу, чтобы она была», как вечный огонь.

Но было уже поздно.

Сажусь на байк и бездумно открываю приложения. Проверяю чаты, социальные сети. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. А куда я ушел? К кому? Плана не было.

Всплывает уведомление: «Позвонить, подтвердить бронь». Свидание, которое я запланировал для нас. Смотрю на ее окна. А подтверждать вроде как уже и не надо.

Глава 12

Лена

Что, думаете, я буду ныть на ваших страницах? Ах, как же мне плохо, Денис ушел! Как же я теперь без него. Алё?! Я сама его выгнала, забыли? Поэтому, пузырить соплями не собираюсь. Давайте просто насладимся тем, как проводит свободное время сильная и независимая женщина, полная чувства собственного достоинства.

Такая женщина точно не позволит себе тухнуть дома в одиночестве в пятницу вечером! Красоту нужно показывать этому миру. Пишу подруге Катьке и, не дожидаясь ответа, наношу боевой мэйк: толстый слой штукатурки, смокиайс, алая помада.

Катя молчит, даже не читает сообщение. Я сжимаю телефон в руке, тонкие плети одиночества плющом обвивают меня: ползут по полу, оплетают щиколотки, забираются выше и выше. Но в моих руках мачете, так что им ничего не светит.

Вдруг, у Кати планы? Что тогда? Кому написать? С кем пойти? Листаю записную книжку: не с ней. Фу, нет, только не с ним. У этой ребенок. Эта переехала. Ребенок, ребенок, беременна. Чтоб их всех. Эта начнет хвастаться. Эта в душу лезет. Этого я послала. Похоже, мне нужно прикупить парочку друзей. Интересно, на маркетплейсе можно? Придется оформлять самовывоз или доставка курьером доступна? Не, если новый друг будет как Вадик, то это негабарит, тут точно самовывоз.

Открываю чат с Катькой и пишу провокационное: «Мы расстались», но кнопку отправить не нажимаю. Я же ей ничего не рассказала. Стираю сообщение. Как можно коротко изложить лучшей подруге то, что она не знала все десять лет. Я никому не рассказывала, ни с кем не делилась. Только психологу. О! Может, в бар позвать ее?

Бред.

Я: Кать, даже твоя смерть не является уважительной причиной, чтобы игнорировать меня СЕГОДНЯ!

Катька: Лен, люди иногда моются. J Да, пошли в бар. Я буду там через час.

Я: Супер!

Выбирать себя – больно. Качать жопку в тренажерке больно? Больно. Но это про выбор себя. Эпиляция больно? Очень больно. Но это тоже выбор себя. Колоть уколы в лицо, чтобы выглядеть моложе, слышала, тоже больно. Но я и на эту боль пойду, когда придет время.

Принимать последствия своих выборов тоже бывает больно. Я знала, что не справлюсь, не закончится это легко. Только не с ним. Знала, что будет больно. Я не смогла сделать шаг веры, ждать у моря погоды, слепо верить и мечтать, что однажды… Я хочу сразу, не в том плане, что «Ленка, завтра идем в ЗАГС», а надежности. Понимаете? Знакомо это чувство, когда мужик такой: «Я тебе сказал, что люблю тебя. Если что-то поменяется, я сообщу». Опора, так опора. Нет, я, конечно, вынесу мозг и не раз. В плане, говори, что любишь ну хотя бы раз в два дня, в период ПМС три раза в день, это в целях твоей же безопасности.

Я выбрала ясность и прозрачность. Обезопасила себя от дня, когда он свалит в закат. Отвергнет меня. Снова. Если так подумать, мне никто не нужен, чтобы быть счастливой. Я справлюсь сама.

Я собралась. Прическа, платье, макияж. Из кухни на меня посмотрел торт. Я подошла к нему и надломила одну профитрольку. Затем вторую и третью. Еле прожевала их, если честно. Торт невероятно красивый, оформление стильное, карамельные нити тонкие, без капель и косяков, идеальная работа. А крем внутри? Невероятно нежный.

Теперь я выбираю есть только такой десерт, сделанный специально для меня. Вкусный. А не вот этот бездушный, магазинный, сухой.

Коваль, ну какой же ты говнюк. Ушел, оставив меня без себя и без любимого лакомства. Горько, обидно, но вместе с тем невесомое, странное облегчение. Ведь я больше не жду. Реально не жду. Отпустила. Теперь не нужно томиться, гадать: напишет ли, позвонит ли, придет ли.

Теперь свобода и легкость.

***

Мы с подругой Катей пришли в бар, она, чтобы поболтать и хорошенько потанцевать, я – выпить и забыть. Диджей в ударе, включает убойные хиты, что вынуждает гостей не покидать танцпол. Чтобы так отплясывать, мне точно нужно смыть налет скованности чем-то крепким.

– Бармен! Нам метр текилы!

Симпатичный парень в белой рубашке кивает, ловко выставляет рюмки на длинной доске и наполняет их радостью. Да, текила пахнет именно радостью.

– Тяжелая неделя?

– Что меня выдало?

– Да, в общем-то… всё. Сколько лет платью?

– Эй! Оно модное!

– Оно снова в моде.

– Тяжелые отношения.

– Ты не рассказывала, что встречаешься с кем-то, – дует губы Катя.

– Получается, уже нечего рассказывать. Это был короткий роман.

– Рассказ, получается.

– Скорее, новелла.

– Выкладывай уже.

– Помнишь, я ездила в лагерь после десятого?

– Это не новелла, а роман.

– Тогда ничего не было, но там мы познакомились.

Я рассказываю подруге почти всё, что ей нужно знать для качественного подведения итогов.

– Твоей прямолинейности может позавидовать любая линейка. Твой Денис – как кетчуп в стеклянной банке: перевернула и встряхивай потихоньку, пока не плюхнется в твою тарелку. А ты пару раз встряхнула и выбросила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– У Коваля нет опций, в которых я нуждаюсь. Какой смысл мучить себя? Только ковырять рану тупой, грязной палкой. Инфекции мне не нужны.

– Лена, чего ты хочешь?

Оглядываю посетителей бара в поисках ответа. Хочу смеяться вон в той компании? Девушки чрезмерно накрашены, обтянуты вульгарными платьями, не оставляющими простору фантазии. Нет, не хочу. Че сказала? Я выгляжу так же? Ой, ты на чьей стороне вообще? Может, я хочу съесть стейк, как у того парня за баром? Прожарен вроде неплохо, немного с кровью. Нет. Что я хочу выпить? Не знаю.

Чего ты хочешь? Признайся уже! Его. Ты хочешь его! Безумно. Здесь. Сейчас. Срочно!

– Еще текилы. Молодой человек, повторите!

– Нет, молодой человек! – вмешивается Катька. – Текилы хватит. Коктейль, самый вкусный. Чтобы шапка из сливок была и вишенка. Сделаете?

– Конечно. Вам?

– Не знаю. То же, что и ей. И поесть.

– Что желаете?

– На ваше усмотрение. В моем желудке только текила.

– Мясные чипсы?

– Вообще всё равно. Давайте их.

Заказ ставят на стойку перед нами, мы поднимаем коктейли вверх и Катя произносит:

– За новые впечатления!

– Катька, гениально!

– Как всегда!

– Ты права! Ты сейчас так права! Член – членом вышибают!

– Эм, Лен… Я уверена, что в поговорке было про клин.

– Это была версия для печати. В оригинале член.

– Ты когда-нибудь добровольно была одна?

– Эй, алё! Весь прошлый год сплошная засуха.

– Да, но… Был ли это твой выбор?

– Конечно. Всегда. Заканчивать отношения – всегда лично мой выбор.

– Всегда лично твой побег «от», а не к «к». Чуть что не по-твоему, ты шашкой херак и добрый вечер.

– Сама-то!

– Нет, подруга, мы про тебя говорим, – я укладываю руки и голову на барную стойку, но Катя не дает мне размазаться. – Да, я много мужиков поменяла, как и ты. Но вот такой ты ни разу меня не видела.

– Ты делаешь это дома?

– Нет. Мне комфортно с собой. Я встречаюсь, узнаю человека. С чем-то можно жить, в чем-то взгляды сильно расходятся, а потом и я расхожусь с таким мужиком. Но с ним или без него, я это я. У тебя, что ни отношения – это надежда. На что только? Что ты в них ищешь?

– Поддержку?

– Она в тебе.

– Компанию на вечер?

– Это в ком угодно.

– Чтобы меня любили?

– Это и в тебе и в ком угодно. Даже во мне! Я тебя очень сильно люблю!

– Ты не будешь чухать меня перед сном.

– Что, прости? Чухать?

– Да. Гладить, жмякать кожу, ковырять.

– Нельзя ковырять кожу.

– Знаю, что нельзя. Но еще знаю, что это приятно!

– Лен, ну взбодрись.

– Не люблю, когда ты разговариваешь со мной так. Я становлюсь такой маленькой в этот момент. Прям совсем. А ты типа такая большая, взрослая, да?

– Нет. Прости. Ну, пожалуйста, не кисни!

– Кать, знаешь что?

– А?

– Я знаю, чего хочу. Я хочу танцевать!

– Хвала текиле, подействовала. Пошли!

Мы отправляемся на танцпол и дурачимся, смеемся. Текила рисует мир, другой, не тот, что есть на самом деле. Этот другой мир яркий: розовый, желтый, зеленый. Он шумный и громкий. Он полон смеха, красивых людей вокруг. Он дружелюбный. Я кружусь в нем и мне по-настоящему весело. Пока я случайно не врезаюсь спиной в чье-то тело.

– Простите! – стараюсь перекричать музыку. Огромный шкаф поворачивает голову через плечо. Вполне вероятно, что его больше потревожил мой громкий голос, а не прямое попадание полутора метров в его огромное тело.

– Лена?

Фокусирую взгляд на лице парня.

– Вадик? Катя! – дергаю за руку подругу. – Смотри, кто здесь!

Мы удаляемся с танцпола к бару, попутно обмениваясь новостями, как сложилась жизнь после выпуска, где учились, где работаем. Ну, вот эта вот банальная хрень. Я молча наблюдаю за Вадиком и Катей, ведь уже знаю всё про обоих.

В этих ярких огнях, в этой громкой музыке мне вдруг приходит классная идея. И как я раньше до этого не додумалась? Я уже попыталась забыть Коваля с Вадиком. Почему бы не попробовать повторить? Ловлю на себе взгляд Вадика и мой пьяный мозг считывает его интерес ко мне.

– Я в туалет, – кричу на ухо Кате и спрыгиваю со стула.

Нетвердой походкой пробираюсь сквозь толпу и выдыхаю только добравшись до раковины. Мочу руки и брызгаю холодные капли на лицо. Поправляю макияж, расчесываю волосы. Успокаиваюсь. Да пошел он со своими профитролями. И я пойду дальше, жизнь же продолжается! Наскоро собрав себя, решительно киваю своему отражению и выхожу из туалета.

В узком коридоре, отделяющем пространство бара и уборные, прижавшись к стене, стоит мой бывший шкаф. Улыбаюсь ему, как ни в чем не бывало и иду мимо, намереваясь найти подругу. Вадик перехватывает меня. Ну, да. Догадалась и без жеста, что он тут не просто так стенку подпирает.

– Поговорим?

– Конечно, пошли к бару, там и поговорим!

– Нет, вдвоем.

– О-у, о чем?

– Об инвестициях в нефтяной сектор.

– Предпочитаю инвестировать в себя!

– Всё такая же стерва.

– Стабильность – признак мастерства, – развожу руки в стороны, демонстрируя Вадику себя во всей красе.

Он рывком впечатывает меня в стену и целует. Хотя, поцелуем это назвать сложно. Он как лев, заваливший антилопу, жадно впивается в плоть, отрывая куски мяса. Наказывая, за потерю бдительности. Пируя, что он сильный и быстрый.

Он отрывается от моих губ и тихо шепчет:

– Привет.

– Привет, Вадь.

– Я скучал.

Я тепло улыбаюсь, но что поделать, если так сложились звезды? Стабильность не только в стервозности, но и в своих сердечных предпочтениях. Что тогда, что сейчас.

Мы возвращаемся к бару, делаем заказ и перемещаемся на диванчик, поддавшись общему настроению уютно болтать и вспоминать школьные годы. Всё это время Вадик не выпускает меня из объятий, ласково гладит плечи и волосы, в то время как вторая рука по-хозяйски лежит на бедре, то и дело играя с подолом моего короткого платья. Катя, замечая это, закатывает глаза, красноречиво демонстрируя свое отношение: «Ребят, вы серьезно? Опять?!». А ближе к полуночи вызывает себе такси, перед уходом говорит мне на ухо:

– Серьезно, попробуй побыть одна.

– Кать, ну че ты паришь…

– Я не утаскиваю тебя только потому, что это Вадик, а не незнакомец. Но, Лен, серьезно, посмотри на свои поступки со стороны. Люблю тебя, подруга.

Мы остаемся с Вадиком одни. Больше нет нужды претворяться, что увлечены беседой и желанием вспоминать прошлое.

– К тебе или ко мне? – нетерпеливо спрашивает Вадик, целуя мою шею.

– К тебе.

Так я могу уйти в любой момент. Типа ситуация под контролем.

Что я знаю о контроле? Я слышу аромат его духов. Я разглядываю каждого высокого блондина в баре. Я схожу с ума. Нужно выветрить запах Коваля из легких, его образ из мыслей. По взрослому вбила, по взрослому выбью. Вадик неплохо справлялся десять лет назад. Поможет и сейчас.

Одежда сразу же полетела на пол, как только мы переступили порог квартиры. Вадик никогда не отличался болтливостью, вот и сейчас, он сосредоточенно

делал

, а не говорил. Он спешно раздел меня, оставляя на кожи следы от укусов. Дикарь. Не знала, что в постели он настолько зверь.

– Прекрати оставлять на мне следы.

– Замолчи!

– Вадя!

– Я понял, замолчи.

Он толкнул меня на кровать и скинул с себя одежду. Натянул презерватив. Затем схватил меня за щиколотки и притянул к себе. Рывком поднял с кровати за запястье и развернул спиной.

– Вадик, ты делаешь мне больно.

Он молча нагнул меня и грубо толкнулся внутрь.

Именно в этот момент я осознала, что это не страсть. Он наказывал меня. За юношескую обиду. За задетое самолюбие. За то, что не дала тогда, в школе. За то, что не любила и растоптала его чувства в хлам. Да черт его знает, за что еще. Мое тело перестало быть для него предметом восхищение и красоты. Это лишь инструмент избавления от очерняющих душу эмоций.

Всё то время, пока он грубо двигался во мне сзади, я молча смотрела в одну точку, фокусируясь на узоре постельного белья. Он достиг пика за пару минут и отстранился. Я же развернулась и с прямой спиной села на кровать, вцепившись в него взглядом. Решая, как же я линчую парня за его наглую выходку.

Остановившись на моем лице, Вадик оскалился в самодовольной улыбке:

– Ты думала, я буду внимателен к тебе?

Я коротко усмехаюсь.

– А ты думаешь, ты нужен мне, чтобы получить удовольствие? Ошибаешься.

Я удобнее устроилась и принялась ласкать себя, будто нахожусь в комнате одна. Мои пальцы скользили меж складок, а второй рукой я ласкала свою грудь. Я никуда не спешила. Рисовала в голове самые любимые фантазии, помогающие разогнать возбуждение в теле. Медленные, нерасторопные ласки заводили меня. Вскоре я перешла на быстрый темп, двигая бедрами. Матрас подо мной слегка прогнулся, и я вспомнила, что вообще-то не одна в этой комнате.

Я распахнула глаза, и мой взгляд столкнулся с почерневшими, звериными глазами Вадика. Он стоял надо мной на коленях и кажется, все это время смотрел, наблюдал неотрывно, жадно. Мой взгляд пробежался по его телу вниз, и я обнаружила его член в полной готовности. Он руками уперся в матрас, оккупируя мое тело, и медленно подползал ко мне.

– Что ты собираешься сделать?

– Снова хочу тебя.

– Это я вижу. Ты уверен, что после твоей выходки, тебе что-то обломится?

Он опустил голову к моим ногам прежде, чем я успела разглядеть эмоции на его лице. Вадик упрямо покрывал мое тело поцелуями. Колени, бедра... Убрал мою руку в сторону и заскользил языком по клитору. Он вылизывал право касаться меня вновь. Он старался. Черт, как потрясающе он старался заслужить мое прощение.

Я достигла оргазма, такого яркого и мощного. Признаться, возбудил меня не Вадик, а сама моя дерзкая выходка. Я проиграла сражение, но выиграла войну. Он поднялся выше и нацелил член к моему входу. Но не вошел. Правильно, мой хороший, сперва спроси разрешение.

– Теперь я заслужил? – на этой фразе мне сделалось невыносимо скучно, я почти потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси.

Но, как я уже говорила, Вадик – не мастер слов, он мастер дела. Почувствовав мое замешательство, он принялся дразнить меня, призывая зайти на второй круг. Просить, умолять, клянчить. А я, вспомнив про свой затянувшийся период воздержания, решила запастись оргазмами впрок. Когда еще представится такая возможность?

– Теперь можно, – ответила я.

Позже мы сидели на кухне, Вадик разлил чай и залез в холодильник, изучая полки в поисках чего-нибудь съедобного. Он задумчиво почесал свой пивной животик и потянулся к коробке.

– О-о, мои любимые профитроли!

– Да… они.

– Ты помнишь?

– Лен, я многое помню. Прости меня за эту выходку. Так тупо повел себя.

Двумя пальцами цепляю профитроль, надкусываю, выдавливаю крем и слизываю его, на вкус они отвратительны. Я неотрывно смотрю на бывшего, он же неотрывно следит за моим языком.

– Я думал о тебе все эти годы, – продолжает он. – Не каждый день, конечно. Но я помнил тебя.

– Вадь…

– Лен, я к тебе неровно дышу.

– С этим тебе к пульмонологу.

– Лен! Выруби стерву. Я серьезно. Давай попробуем?

– Вадик, я замужем.

– Что ты несешь?!

– Правду. И мой муж – моя работа. У меня почти нет времени на личную жизнь.

– Такова реальность. Я и сам часто в командировках. Тоже не подарок.

Он поднимается со стула, подходит к окну, прикуривает сигарету и открывает форточку. Желание затянуться берет надо мной верх. Я подхожу к Вадику, забираю сигарету из его рук и делаю затяжку.

– Помнишь нашу ссору девять лет назад?

– Смутно, – честно признаюсь я. В памяти стерлись подробности, как именно я с ним поступила. Помню сам факт – я сделала ему больно.

– Я тогда шагал и думал: «Останови меня, останови!».

– Я не помню, что было дальше. Остановила?

– Нет. Я ушел.

– Вот я стерва.

– Я это уже говорил, – он горько усмехается.

Тушу сигарету в пепельнице и выдыхаю дым в сторону:

– Ох, уж это хрупкое мужское эго, – мою руки, избавляясь от неприятного запаха дыма. – Вызову такси.

– Останься.

– Нет.

– Пойдешь на свидание, если позову?

– Если позовешь, если я буду свободна, если ты будешь в городе – так много «если».

– Вбей свой номер, – он протягивает мне телефон.

Я так долго была одна. Так много отдавала себя работе, что уже забыла, какого это, быть в отношениях. Строить совместные планы на будущее. Но я всегда этого хотела. Причем с кем-то нормальным. Чтобы всё было… взаимно. Не то, что с Ковалем. Что если выбирать не одиночество, а нормального парня? Мозгом выбирать, а не той ненадежной штукой, что то мирно бьется, то заходится галопом.

Я всегда с завистью провожала взглядом влюбленные парочки, заглядывала в чужие коляски. Со слезами на глазах покупала пинетки и миленькие маленькие комбезики для новорожденных подругам, которые год за годом обставляли меня в этой гонке за семейным счастьем.

Чего я жду? Какого знака свыше? Мои чувства далеки от подростковых, когда на мир смотришь сквозь розовые очки. Задыхаешься от предвкушения поцелуя и близости. С трепетом ждешь встречи. Эта наивная девочка, которая когда-то жила в моем сердце и глазах, давно задушена мною же.

Вадик набирает на дисплее плюс, затем семь и выжидающе смотрит на меня. Я сдаюсь и продолжаю ввод: девять, один, три…

***

Каждое утро приторное сообщение и пожелание хорошего дня, каждый вечер звонок или встреча. Цветы, мои теперь уже нелюбимые профитроли. Покупные. Пародия, по сравнению с… Не буду об этом. Каждый вечер с Вадиком: кино, прогулки, вкусная еда в кафе. Кто-то всерьез взял меня в оборот. В таком размеренном ритме Вадик окучивает меня со дня нашей случайной встречи в баре. С перерывами на свои командировки.

Накануне перед очередным своим отъездом, он напросился ко мне в гости. Я согласилась, но с условием.

Стою у плиты, убавляя температуру кипения куриного бульона. Смотрю, как вода в кастрюле успокаивается, потоки течения мирные, еле заметные. Они не способны поднять куски курицы со дна. Даже маленькие ломтики морковки, брошенные мною для аромата, мирно тонут там же. Душистый горошек прибился к стенке посудины и тоже остается неподвижным, дерзко заявляя мне: «А что ты сделаешь?».

Полный штиль. В кастрюле и в моей душе.

Я научилась использовать свою бурю в мирном русле. Любые эмоции перерабатывались и становились дерзким проектом, манифестом. В этом моя фишка. Но чтобы их переработать, нужно их испытать, прочувствовать. А я не чувствую ничего. Пусто. Пресно.

Выглядываю в коридор. Вадик сидит на полу и шурупит небольшой стеллаж, купленный мною для хранения всякого ненужного хлама. На полу лежит инструкция, в которой парень делает одному ему понятные заметки. Пузан залез в его кеды и с важным видом контролирует процесс сборки мебели. Вадюша же насторожено поглядывает на шерстяного, опасаясь за сухость своей обуви.

Милая картина, правда ведь?

А я готова выть! Это не квартира. Это кладбище!

Пока бульон томится, я раскладываю макеты на обеденном столе и гипнотизирую их. Проходняк. В них нет жизни. Нет смысла.

– Вадь, оцени макеты для рекламы на лето.

– Так, и что? – Вадик садится на корточки, рассматривает деталь и пытается понять, куда ее вставить.

– Я тебе покажу пару идей, а ты, как любитель пиццы…

– Почему же любитель? – перебивает он. – Профессионал!

– Профессионал пиццы? Хорошо, пусть так. Скажи, какой тебе нравится больше всего?

Он отрывается от стеллажа и заглядывает через мое плечо. Задумчиво разглядывает макеты и жмет плечами.

– Я не понял, все какие-то одинаковые.

– Да в смысле? – торопливо выпаливаю я. – Смотри. Это вариант «А». Тут я ушла от минимализма, сделала акцент на контрасте. Вот вариант «Б» – более спокойный, но с одной яркой деталью, чтобы цеплять взгляд. А вариант «В» вообще ломает сетку… ну, ты понимаешь.

– Красиво. Очень цветасто, – он коротко смотрит на макеты, потом снова на деталь в руке, будто сравнивает их по степени понятности.

Я морщусь.

– «Цветасто»?! Серьезно? Мне не нужно «красиво», мне не нужно «цветасто»! Мне нужно: «Лена, это пушка, бомба, ракета, петарда!». Я уже молчу про то, что нужно поменять: шрифт, цвет. Я три ночи над ними сидела. Дай хоть какую-то эмоцию!

– Прости. У меня сейчас в голове стеллаж. Тут написано «деталь 7А», а у меня две штуки 7А, и ни одна не подходит. Я будто пытаюсь собрать пазл, где половина деталей от другой коробки.

Делаю несколько кругов по кухне, чувствуя себя тигром, запертым в клетке.

– Я понимаю, что стеллаж. Но мне прямо сейчас нужно услышать, что я не зря старалась. Что это не просто «цветасто».

Вадик откладывает деталь, обнимает меня со спины и снова смотрит на макеты.

– Ладно. Давай еще раз попробую. Вариант «А» – он спокойный, но… знаешь, как будто он хочет что-то сказать, но стесняется. Вариант «Б» он как будто громко кричит. Слишком аляписто. Мне не нравится.. А «В»… «В» мне нравится. Он дерзкий. Как ты.

– Правда? Ты видишь, что «В» – это я?

– Ага. Ты всегда так: не вписываешься в сетку. И это круто. Просто я не умею это красиво формулировать, как ты.

– Мне нужно, чтобы люди увидели смысл, а не только цвета.

– Добавь номер телефона для заказа.

– Он есть, вот же.

– Значит, сделай его крупнее. В телефоне точно есть смысл.

– Но тогда придется убрать вот этот элемент.

– А зачем он нужен?

– Знаешь, иногда мне кажется, что тебе вообще ничего не нужно. Ни громких проектов, ни драмы. Тебе и стеллажа хватает.

– Мне хватает, – Вадик пожимает плечами, мои слова его совершенно не задевают. – Я люблю, когда понятно: вот деталь, вот дырка, вот куда вставлять. Когда всё по инструкции.

– И тебе совсем не скучно? Когда всегда вот так… спокойно?

Вадик берет деталь, смотрит на меня, потом на инструкцию, наконец, находит нужное место и вставляет с тихим «щёлк».

– Не скучно. Мне нравится, когда что-то становится на свое место. Вот как эта деталь. Щёлк – и всё, она там, где должна быть. Может, я не умею кричать «это бомба, ракета, петарда», но я умею радоваться, когда пазл складывается.

– Иногда мне кажется, что я всю жизнь пытаюсь собрать пазл без инструкции, – еле слышно шепчу я, но Вадя меня услышал.

– Не собирай. Я тебе на что?

Я поджимаю губы и киваю.

– Значит, вариант «В»?

– Да, он – пушка-бомба!

Я накрыла на стол, желая отблагодарить героя-победителя стеллажа супом. На вкус он казался мне пресным, бесцветным, но Вадик хвалил и причмокивал. Я даже спорить не стала, даже на это не было запала. После ужина, я недвусмысленно стала намекать парню на то, что завтра на работу, а ему так вообще в командировку.

– Могу я остаться?

– Нет! Зачем?

– Ну, как... – он легонько поддевает меня за пояс джинс и притягивает к себе.

Его губы накрывают мои, а мне остро захотелось оттолкнуть парня. Да что со мной?! Я же всё решила, обо всем с собой договорилась! Коваль после моего признания в любви потерялся. Ни звонка, ни сообщения. Я тоже не выходила на связь. Но я скучала. И любить не перестала. И член членом не выбить, сколько не старайся.

Вадик вообще не сбавляет напор, бьет, пытаясь разбить мою кирпичную стену. И пусть ударов было десятки, а со стены не слетело и скола, но руки парня не опускаются.

– Не сегодня. Не те дни календаря, – вру я.

– Просто валяться с тобой и целоваться – тоже приятно, – черт, он режет меня без ножа.

– Вадь, ну, прости. Нет.

– Ладно, я в Омск на два дня. Вернусь и сразу к тебе. Не занимай вечер пятницы, хорошо?

– Ладно.

Глава 13

Лена

– Таких свиданий у меня еще не было.

– Это не свидание. Это просто жизнь, – уверенно заявляет Вадик, толкая тележку в гипермаркете. Технически, я не занимала вечер, как он и просил, но продукты сами себя не доставят ко мне домой. Я из той категории, которые предпочитают лично поковыряться в холодильнике, выискивая самую свежую дату изготовления.

– А как же романтика и ухаживания?

– На это есть время? У меня нет. Да я и рад, если честно. У нас будто тест драйв семейной жизни. Тебе не нравится?

Нравится ли мне? Конечно же, нет! Мы с ним только начали встречаться. Как он не понимает, что мне не хватает смелости закидывать в тележку всякие женские штучки, туалетную бумагу и крем от прыщей на попе. Я изворотливо хватаю с полок то, что собиралась спокойно купить, вынуждена незаметно прятать женские секретики под упаковками круп и пачек печенья. Как это может нравиться?!

Подхожу к корзине с носками и ковыряюсь в ней пальцем. Иногда тут можно найти забавные экземпляры. В подобной корзине я нашла себе пару ярких носков с дедами морозами в костюмах в стиле БДСМ, пару носков с картинкой из видеоигры Марио, а так же потрясающую пару с надписью «Не кантовать. Лене надо отдохнуть». Вздрагиваю, боковым зрением увидев рядом стоящую женщину, не сразу сообразив, что это мое собственное отражение в зеркале. Кто эта девушка? Не узнаю ее. В ней что-то поменялось, но вот что? Взгляд потух, скулы заострились, веснушки снова надежно зашпаклеваны тональным кремом. По щеке скатилась одинокая слеза жалости к самой себе. Давай, сбегай, предательница. Остальные, сидеть на месте и не выпендриваться.

Так и не найдя в корзине ничего стоящего, я отправилась на поиски Вадика и нашла его в отделе специй. И знаете что? Я думала, что этот вечер не может стать хуже. Но он стал. В аллею заворачивает Ковалев. Он заметил меня и смело двинулся в мою строну. В нашу сторону. Я прячу взгляд и не придумываю ничего лучше, как разглядывать содержимое его тележки:

– Ого, сколько морковки.

– Что поделать, я очень люблю морковку.

Я не видела его с того самого вечера. На работе прикладывала все усилия, чтобы мы не пересекались и даже не общались. Как же я не подумала, что мы можем пересечься в гипере на моем спальнике. Какие места мне еще избегать?

Он улыбается мне, а потом переводит хмурый взгляд на Вадика.

– Вы знакомы? – Вадя недоуменно смотрит на меня.

– Да, – раздается мой неуверенный ответ и раздраженный Дениса.

– Мы коллеги, – поясняю я.

Вадик равнодушно протягивает руку для приветствия.

– Вадим.

– Денис, – Коваль глядит на меня, не выпуская руки, даже как будто чуть притягивает ее к себе. Вадик на секунду теряется, но выдергивает руку из хватки Дениса и толкает нашу тележку.

– Пойду, выберу стейки на ужин. Ты таких еще не пробовала. У меня особенный рецепт, – он уходит, а Коваль выдает.

– Я жарю лучше.

Реплики на грани. Слова острые, как лезвия наших мечей. Взгляды без уступок и очередная дуэль, кто кого. Так и вижу, как он уже встал рядом с рингом, насмешливо улыбается и кивком приглашает меня присоединиться.

– Ты знаешь, а это спорно.

– Че сказала?

И он не пошутил. Он замолчал. Бросил в меня вопросом, ожидая прямой и честный ответ. Я, конечно же, его не дала. Он должен заговорить, сейчас польются гадости, шутки, что угодно, Денис ненавидит тишину, иначе, почему его рот никогда не затыкается? Но он молчит. Не ерзает, не сдерживает поток слов. Вполне себе комфортно молчит и ждет слова от меня.

– Че слышал!

– Так вы вместе?

– Тебя это не касается, – резко отвечаю я.

Руки Дениса до белизны сжались на ручке тележки. Но мне не до его переживаний. Себя бы унести из гипермаркета в целости и сохранности. Собираюсь уйти, но меня грубо останавливает рука Коваля, нахально схватившая за плечо. Я смотрю на сжимающий мою кожанку кулак и молча приказываю одним лишь взглядом отпустить. Денис так же молча закрывает глаза, выдыхает нервы куда-то в сторону соусов к мясу и убирает руки в карманы джинс. Он еле слышно шипит мне на ухо:

– Это могли быть мы с тобой. Но ты женщина, а я Коваль. Да?

– Как это понимать?

– Как по мне, тут всё предельно ясно.

Я быстрым шагом иду искать Вадика, в сопровождении сердитого взгляда Коваля. Догоняю Вадика у центральной аллеи, начинаю что-то ему бурно говорить, сама не осознаю что, лишь бы заговорить зубы. Я смеюсь, громко, неестественно для себя, Вадик тоже. Как хорошо, что он не понял тонкий смысл произошедшего. По алее проносится громкий окрик Дениса:

– Эй, Лена, – между нами расстояние во весь ряд, так что он говорит очень громко, чтобы я услышала. Да что там я, все проходящие рядом покупатели.

– Что?

– Напоминаю, за тобой должок. Свидание. Скоро пришлю время и место.

Жеваный крот. Какого лешего он творит? Я застыла как каменное изваяние прямо там, среди гречки и макарон по акции. Боковым зрением вижу негодование и злость, которые источает Вадик. Он полыхает невидимым огнем, но я камень, а камень не горит. Я вступаю в немую борьбу с Денисом. Он уже на ринге, в перчатках, открыто смеется надо мной, смотрит сверху вниз, ожидая мой ход: струшу или приму вызов. Я закипаю, начинаю часто и глубоко дышать, отчего грудь заметно вздымается и опадает. Денис окидывает меня быстрым, самодовольным взглядом и разворачивает свою тележку в другую сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что я только что услышал?

– Вадь, не обращай на этого придурка внимания. Он мой коллега. Вот такие у него шутки, – я растягиваю кривую и, как мне кажется, невинную улыбку.

– Свидание? Ты идешь с ним на свидание?

– Нет, Вадь, – зажмуриваюсь. – Да… Я не знаю, как это объяснить, чтобы не сделать хуже. Это… это как деловая встреча. Было мероприятие… часть шоу…

– Плевать, – он ускоряет шаг и хватает с полок всё подряд. В корзину летят чипсы, соусы, орешки – всё, что сгодится человеку, желающему зажевать неожиданный стресс. Я делаю два быстрых шага за ним, а потом замедляюсь. Какого фига я оправдываюсь?

Это не от Вадика мое сердце стучит чаще. Это не Вадик ветреный и легкомысленный, но я обману, если скрою, что это легкомыслие заставляет мой котелок творчества и фантазии варить как не в себя. Это не от Вадика эмоции, которые давно выпали в осадок на дне чайника и прикипели ко дну, отслаиваются и вихрем закручиваются. Это всё со мной делает не Вадик!

Но в то же время, это не Денис проводит со мной вечер перед командировкой, собирая стеллаж. Это не Денис пишет мне каждое утро пожелания хорошего дня. Это не Денис мой верный способ перестать быть одинокой. Это не Денис приезжает ко мне в гипермаркет просто потому, что соскучился, хочет увидеть и провести время вместе, хотя бы покупая корм для кота.

Кстати, кот.

Я заворачиваю в отдел для домашних животных и принимаюсь изучать ассортимент марок. Наклоняюсь к нижней полке, беру несколько упаковок влажного корма и ищу срок годности. Вздрагиваю от легкого шлепка по заднице и резко выпрямляюсь.

– Эй, красотка, одна здесь закупаешься?

– Коваль, чего тебе? Не всё сказал?

– Твоя киска хотела бы вискас?

– Какой же ты клоун.

– Что он сказал тебе?

– Когда?

– Там в проходе, когда ты громко засмеялась?

– Ты что, ревнуешь, что я смеюсь над шутками другого мужчины?

– Это определенно бесит.

Не успеваю съязвить, как слышу лязг тележки и шумно выдыхаю. Это не корзина яростно звякает, это ярость самого Вадика, передаваемая звоном металла. Я попадаю в тень грозной фигуры. Он грубо врезает свою тележку в тележку Дениса. Тот выпрямляется, но продолжает смотреть на оппонента насмешливо и чуть-чуть свысока. Все же Денис немного, на два-три сантиметра, выше Вадима.

Я закидываю упаковки корма в корзину и ухожу от них. Меня совершенно не интересует мускулиность и агрессивный способ решения конфликтов. Не пещерные же люди! И пусть виной того самого конфликта являюсь я, но я не намерена клокотать рядом с ними, разнимая парней от кулачной расправы. Оглядываюсь на них, оценивая обстановку. Как это называется в спорте, битва взглядов? Они стоят близко друг к другу, Вадик что-то объясняет Денису, тот же слушает, насмешливо улыбаясь. Насмехается не только улыбка, он всем своим телом умудряется это делать.

Может разрешить Вадику втащить Денису? Ну а что? Мне же обидно! Чего отрицать? Пусть втащит ему за все мои пролитые и непролитые слезы, за все потраченные нервные клетки, за все неоправданные девичьи ожидания. Вдруг, мне полегчает? Мимо со скучающим видом проходит охранник, а разумная часть меня берет управление в свои руки.

– Извините, – останавливаю сотрудника, – кажется, в отделе домашних животных конфликт.

– Что там?

Два кота не поделили кошку по весне.

– Не знаю, два парня ругаются.

Я вырыла себе окопы где-то между кабачками и баклажанами и принялась наблюдать за развитием событий. Охранник не сразу привлек внимание парней на себя. Видимо он, как и я, понял, что дело пахнет жареным, потому что начал за локти подталкивать ребят к выходу. Тележки с покупками остались в проходе, брошенные и одинокие. Я же задумчиво взглянула на кабачки, переключила внимание на баклажаны, грустно выдохнула и положила оба овоща в пакет.

Оплатив покупки на кассе, я выкатила тележку на парковку и достала телефон из сумки, чтобы вызвать такси. Мое внимание привлек разговор на повышенных тонах, доносившийся из-за небольшого ангара, где в грустном ожидании стояли ряды тележек.

– Я тебе еще раз повторяю, отвали от нее.

– А ты кто такой, чтобы мне указывать? Я просто общаюсь. Имею право.

– Я не хочу, чтобы ты ее путал своим «просто общаюсь».

– А что такое? Сомневаешься в себе?

Нафига я это вообще слушаю? Стараюсь настроить в голове режим белого шума. Открываю приложение и вызываю такси. Но их слова прорываются сквозь выстроенные моим сознанием стены:

– Для тебя это развлечение. А для меня всё серьезно.

– Лена – мой друг и точка. Если ты там себе что-то придумал – это твои проблемы.

– Друг? Ты кому это втираешь? С бабами дружат по двум причинам: либо ты ее добиваешься, либо застрял во френдзоне. Третьего не дано.

– Обойдусь без твоих выводов.

– Я знаю парней.

Если я хочу перестать их слышать, нужно просто отойти подальше. Подталкиваю тележку и перехожу вглубь парковки. Эта старая кляча громко дребезжит, ковыляя по разбитому асфальту. Отстой. Голоса стихли и, сдается мне, это потому что парни меня заметили.

Выкладывая творожок и кефир на кассовую ленту, и устало разглядывая товары спонтанного спроса, среди жвачек и презервативов я увидела баночку заменителя сахара. Вот, для кого он? Ведь если вы любите сахар и хотя бы раз пробовали его заменитель, то, скорее всего, отреагировали искривленной гримасой. Он невкусный. Он противный. Он не может заменить настоящий сахар!

Сахар вредный. Портит фигуру и здоровье. Он как наркотик, от которого сложно отказаться.Здравый человек исключает вредную привычку на корню. Бросил курить – никаких «по пьяни можно парочку». Бросил пить – никаких «на праздник не считается». Ты кардинально меняешь себя, свой образ жизни и мыслей. Никаких исключений. Только сила принятого тобой решения.

Я на мгновение закрыла глаза, ожидая своей очереди оплачивать покупки, и погрузила сознание в тишину. Полной тишины не получилось, но мне удалось побывать на берегу моря в тихое утро. Волны мягко бились о берег, а вдалеке слышался крик чаек.

И я приняла решение. Никаких заменителей.

Поэтому, самый верный способ, послать их всех. У меня достаточно силы воли, чтобы бросить вредную привычку. Я похудела на тридцать пять килограмм, в конце-то концов! Взяла себя в руки и зашила свой рот. Если я чего-то захочу, то всё смогу. А эти двое пусть катятся ко всем чертям. Сгорят там, в синем пламене. Полностью. Дотла. Сдались мне эти недодрузья и недолюбовники. А я погреюсь на тлеющих углях и начну всё заново.

Слышу шаркающие шаги Вадика и оборачиваюсь. Он уже достаточно близко, тянет руки, желая перехватить тележку из моих рук.

– Поехали домой.

– Я вызвала такси.

– Зачем, я же на машине.

Денис подходит к нам, с этой отвратительной расслабленной усмешкой на своем красивом лице. Ну почему Вадик не втащил ему хотя бы разок? Очень хочется стереть его улыбку.

Я всё еще на ринге. С ним. Он смотрит мне в глаза. Такой надменный. Такой: «Че ты мне сделаешь? Ну, какой твой следующий шаг?». А сам даже не готовится к удару. Руки спрятаны в карманах джинс. Вся его поза расхлябана.

– Внесу ясность, хотя совершенно не обязана это делать. Вадь, я не встречаюсь с Денисом, но однажды мы переспали.

– Дважды, – подает голос клоун.

Сука.

– Денис, я не живу с Вадиком. Но мы вроде как начали встречаться, – повисает молчание. Я же набираю побольше воздуха в легкие для финального аккорда. – Что ж… Вадь, сложно это произносить, но нам надо расстаться.

Достаю из сумки пачку сигарет и, не сводя взгляда с Коваля, прикуриваю. На его лице рисуется издевательская усмешка:

– Пепельница, – выплевывает он.

В этот же миг в его самодовольную рожу прилетает кулак Вадика. Удовольствия от этого столько же, как в жаркий день очень хотеть пить, а из крана на язык капнули три капли теплой воды. Может, надо самой зарядить?

Денис отшатывается, но остается стоять на ногах.

– Махаться будешь? Давай! – он прыгает на месте, раззадоривая Вадика нападать снова. Но тот, кажется, выплеснул всё, что хотел сказать. Бросает на меня взгляд полный злости и обиды. Да, я полная сука, вновь сделала ему больно.

– Шут гороховый, – бросаю я Денису, затем поворачиваюсь к Вадиму. – Вадь, послушай, Вадь, не рассчитываю, что ты меня простишь. Но попробуй. Прости.

– Лен, не понимаю, что не так?

– Ты хороший, правда! Очень хороший. Но не мой. Прости, что вот так.

Он молча смотрит себе под ноги. Кисть руки немного живет своей жизнью, нервно покачивая ключи от машины. Долгий выдох одновременно с прогибом спины. Долгий взгляд в сумрачное небо. Кивок, короткий взгляд на меня, неудачная попытка сказать что-то вслух, но слов я так и не услышала.

Он уходит к машине и уезжает. Я провожаю его взглядом. Тушу бычок об урну, наблюдая, как красные искры разлетаются, подхваченные ветром. На парковке непривычно тихо, я наконец-то одна. Этого же хотела, но радости не ощущаю. Наоборот, поганенько так на душе. Надо бы книжку прочитать на тему «расставания для чайников». Есть же такая? Проверяю приложение такси, ждать еще десять минут. Убираю телефон и прикуриваю еще одну сигарету.

Над ухом разносится бодрое:

– Бросай курить. Если не хочешь ради себя, то ради меня. Как мне целовать пепельницу?

Я думала, что победила всех, но нет. Поудивляюсь потом, а сейчас, хмурю брови и атакую:

– Я, может, не хочу, чтобы ты меня целовал? Сигареты – как спрей от назойливых мошек.

– Вот как? Просчиталась, Ленка. Ты вонючая, но сладкая. Как тот вьетнамский фрукт. Как его…

– Дуриан.

– Ага. Я от тебя точно дуриан, – он близко подходит и наклоняется ко мне, я же бью парня в плечо. Денис смеется.

– Пошли лазать? – у меня нет слов. Изо рта вырываются короткие возмущенные потоки воздуха. – Ну, что ты пыхтишь, Лен? Свидание. Ты мне должна.

– Какой в этом смысл?

– Во всем непременно должен быть смысл?

– Хотелось бы, – отвечаю я спокойнее.

– Врешь. Помнишь, когда мы катались на байке, ты выла волком?

– Неправда!

– Еще какая правда. Вскинула руки и кричала: «у-у-у»! Какой в этом был смысл? – при этом Денис наглядно спародировал меня, чем вызвал искреннюю улыбку. – Отменяй такси. Я подвезу тебя.

– На байке? С пакетами?

– Какой байк? Я на фургоне, за морковкой же приехал. Черт! Морковка! Отменяй тачку, я серьезно.

Я качаю головой в стороны. Слов у меня больше нет. Точнее, они есть, но перестали дружить с моими решениями, поэтому вернее всего держать рот на замке. Денис запускает руку в мою сумку и берет телефон.

– О, заблокировать забыла.

– Отдай!

Он поднимает его вверх. Я попробовала прыгнуть два раза, но какой в этом смысл?

– Отменил. Жди здесь, куплю морковку и вернусь, – он кладет мой телефон в карман своей куртки!

– Отдай телефон!

– Нет. Ты сбежишь.

– Не сбегу! Дай хотя бы ключи от фургона!

– Вот еще. Ты сбежишь на нем.

– Я не умею водить.

– Как в нашем мире можно не уметь водить?

– Очередной твой намек на то, что я какая-то не такая?

Он разворачивается, подхватывает меня на руки и прижимает к тачке.

– Что ты делаешь? Грязно же. Да и владелец придет, как объясним?

Руками упираюсь в лицо и грудь парня, точно я кот, а он ванна полная воды. Денис реагирует, втираясь щекой в мою ладонь. Тоже немного напоминает кота. Хочу убрать руку, но он перехватывает мое запястье и притягивает меня ближе. Обнимает за плечи и прячет лицо на моей шее. Сжимает так сильно, что косуха хрустит под его пальцами.

– Это мой фургон.

Губы касаются моей шеи, будто случайно, так коротко, что даже обидно. И в этот момент я чувствую, что утолить жажду от знойного дня, может только он. Секунда раздумий и я перестаю сопротивляться. Где твоя сила воли, Лена? Куда делась твоя решительность?

Я выстраивала линию защиты, как костяшки домино. Но вот приходит он, ставит одну свою с краю и легким движением руки запускает цепочку сокрушительного, но такого прекрасного падения.

Обнимаю Дениса в ответ, утешая себя, что от одной ложки сахара моя дисциплина не пострадает. Парень бесшумно содрогается от смеха. Заглядывает мне в лицо и тянется за поцелуем.

– Язык тебе откушу.

– Нельзя поцеловать?

– Нет, конечно! Ты был здесь последние десять минут? Я порвала с вами обоими!

– Не, то, что ты так быстро нашла себе хахаля – это, конечно, косяк.

– Ой, будто ты не нашел себе подружку.

– Нет. Я работал, – так, мы попали в альтернативную реальность, где трудоголизмом спасается Ковалев, а я – другими партнерами? Где портал?

– И как? Понравилось?

– Ровно.

– Странно, мне обычно помогает.

– Не моя тема.

– А что твое?

Он ставит меня на землю и делает шаг назад, но не убирает рук с моих плеч.

– Лен, давай сегодня без вопросов, планов, списков. Один вечер, только я и ты. Сможешь?

– Как без вопросов? А если я захочу что-нибудь? Попрошу: Денис, купишь мне кофе? Это же вопрос. Или, к примеру, Денис, куда мы едем? Тоже вопрос. Даже их нельзя задавать?

– Буду штрафовать тебя поцелуями.

– Отличная мотивация. Фургон откроешь?

– А вот и первый вопрос.

– Ах, так. Ладно. Открой фургон. Быстро!

Не доставая ключ из кармана, Коваль жмет на кнопку, огни мигают желтым, и раздается характерный щёлк.

– Чувствую, назадаешь ты сегодня вопросов на целую ночь поцелуев, Ленка.

Глава 14

Ден

Привожу малую на скалодром. Зал новый, пахнет свежим ремонтом. На стене, напротив стойки администратора красуется огромный морал, стена с зацепами ярко подсвечена множеством софитов.

– Первый раз здесь?

– Да… масштабно.

– А то! – поворачиваюсь к администратору и беру экипировку для нас двоих. Передаю комплект креплений Лене. Подталкиваю ее к раздевалке.

– Денис, в твоем плане прокол.

– Какой же?

– У меня нет с собой костюма.

– Наденешь мой, – я достаю из рюкзака спортивное трико.

– А ты будешь в этом.

– Это вопрос?

– Нет, я утверждаю. Ты будешь в этом, – Лена переодевается. Я наблюдаю, как малая вертит ремни в руках, явно не зная, как применить их по назначению. Забираю их из ее рук, встаю перед ней на колени и затягиваю на ее хрупком теле. Ловлю на себе ее пристальный взгляд.

– Что?

– Мы пришли сюда лазить по стенам.

Смеюсь в ответ:

– По роже получил я, а память отшибло у тебя?

– Нет, ты не понял. Ты меня сюда притащил. Зачем-то ты таскаешь меня.

– Ты очень смешная, когда пытаешься не задавать вопросы.

– У меня сейчас мозг взорвется. Спасибо, что заметил.

– Мы же друзья. Друзья должны быть внимательны друг к другу.

– Бред. Мы не друзья.

– Мы можем ими спать. Ой, спать сказал. Стать!

Она смаргивает серьезность, и я замечаю в глазах адское пламя:

– Послушай тогда про мои месячные и обсуди парочку парней, с которыми я сплю.

– Обязательно, – притягиваю малую за талию. – Давай обсудим одного – меня.

– О, давай. Ты испортил мой любимый десерт.

– Каким образом?

– Я теперь другие профитроли жрать не могу.

Я громко засмеялся и положил руку ей на лопатки, подталкивая на выход к стене. Украдкой смотрю, как Лена завороженно смотрит на россыпь разноцветных зацепов. Проверяю страховку и даю добро на восхождение. Она не двигается с места.

– Лена, не полезешь, ущипну за задницу.

Она выдохнула и уцепилась за первый зацеп, затем за второй.

– Я хоть правильно делаю?

– Пойдет.

– Мне не надо «пойдет», правильно или нет?

– Руки быстро устанут. Задирай ноги выше, основной упор на них.

– Выше я не дотягиваюсь до пяточка.

– Какой еще пяточек, Лена? – смеюсь я в голос.

– Эти штуки напоминаю свиные носы.

Вижу, как она вошла в азарт. Техника хромает, малышке явно не хватает ростика, но вайб она точно поймала.

– Плюс два поцелуя в копилку, – услышав это, она оторвала голову от стены и посмотрела вниз. Карие глаза сверкнули злостью, вонзаясь в меня копьями, наконечники которых пропитаны ядом. Да, малая, вот такой нехитрый план: связать нас и забраться глубоко внутрь тебя. – Ты злишься?

– Нет, – резко выплюнула Лена. – Да, злюсь!

– Лена, я просто пытаюсь развлечь тебя. Поднимайся.

– Нет!

– Тогда спускайся. Готова?

– Готова.

Она отпускает крепления, но ничего не происходит, потому что я удерживаю ее вверху.

– Скажи снова, что любишь меня.

– Ковалев! Живо опусти меня!

– Опущу, если скажешь.

– Молодой человек, не балуйтесь! – делает замечание инструктор. Приходится послушаться и плавно вернуть малую с небес на землю.

– И снова я действую не по твоему плану? – она отвернулась. – Давай поспорим? Кто быстрее доберется до вершины, тот загадывает желание.

– Могу пожелать, чтобы ты потерялся навсегда?

– Да.

– И ты потеряешься?

– Да.

– А ты что пожелаешь?

– Узнаешь, если победишь.

– Спать я с тобой не буду.

– Пусть так. Мое желание всё равно не про секс.

– А про что?

– Победи и узнаешь.

– Мне тебя не победить! Ты вон как лазаешь!

– Давай уровняем шансы. Я поползу до самого верха, до отметки пятнадцать метров. Твой финиш будет на отметке семь метров. Вон шкала отметок. Видишь? Идет?

Она подняла голову вверх и оценила маршрут. Будто ей это что-то дало.

– Идет.

– Плюс четыре. Итого семь на данный момент.

Мы зацепились за автостраховку и она дерзко выдает сквозь зубы:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На счет три.

– Три! – я в несколько ловких движений взобрался на высоту пары метров, повис на одной руке, а другой помахал Лене, призывая не стоять на месте и начать восхождение. Как только она взобралась на метр вверх, я полез дальше, глаза изучали трассу, мозг выстраивает максимально эффективный маршрут.

На отметке в десять метров, не услышав бодрого ликования, я бросаю взгляд вниз, но не имею возможности оценить, сколько метров преодолела Ленка. Просто двигаюсь выше, предвкушая первенство.

– Победа! – кричу и смотрю вниз. Лена поднимает голову и силой бьет по стене. – Полегче, малая, побереги ручки! – спускаюсь вниз и выпрямляюсь на матах, рядом с Леной.

– Я выиграл, – она молчит. Я делаю к ней полшага, оставляя расстояние между нами, но чтобы иметь возможность коснуться малой. Кладу ладони на ее плечи и, не отводя глаз, без смеха, улыбки и малейшей иронии, спрашиваю: – Ты правда любишь меня?

Игра в молчанку продолжается. Я делаю еще полшага навстречу, снимаю с нее шлем и бросаю его рядом. Пальцами скольжу по ее талии, по-хозяйски располагая ладонь на ее ребрах, ощущая, как быстро бьется сердце.

– Ты меня любишь?

– Ты выиграл желание.

– Оно не означает действие. Ответь на вопрос.

– Нет.

– Не ответишь?

– Не люблю.

– Врешь.

– Не врешь. Разлюбила уже, – не прошло и миллисекунды перед ее ответом. Выдала пылко, с наигранным смехом. Стреляю взглядом на свою ладонь и с улыбкой говорю:

– Сходи к кардиологу. У тебя аритмия, – резко отхожу в сторону. – Хочешь кофе или какао?

В ответ всё та же бесячая тишина. Но давить малую допросом не вижу смысла. Учащенный ритм сердца сдает ее с потрохами. Такой ответ меня с натяжкой, но устраивает. Мне пофиг на всех Вадиков-шмадиков. Всё, он уже вне игры. Хоть и пришлось пропустить удар, но я не хотел показывать Лене, что мог бы с ним сделать в ответочку. Уличные драки давно в прошлом, теперь я мирный воин. Щека засаднила, напомнив про недавний шлепок. Ладно, приложился он мощно. Я потер ушиб и ткнул на кнопку какао. Вернулся к Лене. Она сидела на матах, уткнув голову в колени. Я помахал над напитком, направляя сладкий аромат в ее сторону. Она медленно подняла голову, тупо залипнув на стаканчик.

– Я подумал, что пока ты не проверишь сердце, кофе тебе нельзя.

– Спасибо, друг, – припечатывает меня малая. Это бьет по самолюбию сильнее, чем кулак Вадика по щеке.

Неужели я всё безвозвратно просрал? Три недели расставания дались тяжело, но мне нужно было это время: разложить мысли по полочкам, подумать, осознать. Я готовил наше свидание и скалодром, к слову, не оно. Это всё импровизация.

Смотрю на малую и ее потерянный взгляд. Маленькое, хрупкое тело будто пытается сжаться еще сильнее. Ей некомфортно рядом. А я очень хочу всё исправить. Всё. Нет, я догадывался, что просто не будет. Это была бы не Лена, если бы тут же простила и пустила меня. Но как на счет выдать задание? Принцам же всегда говорят, что делать. Иди туда, сделай то и тогда получишь принцессу.

А принцесса юлит. Дерзит. Нападает. Прогоняет. А от поцелуев тает как мороженко на солнце, льнет как банный лист. Но целовать рано. Иначе Лена втащит по свежему удару.

Как часто я слышал слова, комплименты, женский восторг, надежду. Но мне было та-ак сра-ать. Женский ротик десятки раз выдавал фразочки: «Ты мне нужен», «Ты мне нравишься», даже «Я люблю тебя». Но я шутил, юлил и съезжал с темы.

Сука. Снова я ощутил на своей шкуре свои же методы. И снова – это неприятно. Я разошлю письма счастья всем телкам, с которыми спал. Тогда Лена скажет мне заветные слова снова?

Она делает глоток напитка и молча предлагает его мне, заметив, что себе я ничего не купил.

– Нет, берегу фигуру.

– А мою, значит, можно портить?

– Знаю несколько вариков, как согнать лишние калории, – Лена фыркает.

– Пара глотков не испортит твой бомбический пресс. Попробуй, вкусно.

– Нравится?

– Какао?

– Пресс. У тебя по-дружески есть к нему доступ.

– Да плевать.

– Врешь.

– Не вру!

– Что, еще один подход? На что поспорим в этот раз?

– С тобой соревноваться бесполезно.

Лена залипает на посетителей скалодрома и потягивает какао. Я же торможу себя, чтобы вырулить из красной зоны. Самое беспонтовое, когда человек выказывает равнодушие. Понимаете, кому-то просто пофиг на тебя, а тебе не пофиг от этого, даже, плохо. Пофигизм – это такое пустое чувство. Как быстрые углеводы, пшик и пользы ноль.

Хотел бы я снова испытать ее любовь, нажраться этого сытнейшего полезного белка, хоть до отравления. Это ведь была любовь? Та кружка кофе в «Пепперони», пока читал инструкции. Ее рисунки, вторящие узорам татух, хрупкими пальчиками по груди, пока рассказывает истории. Ее совсем не хрупкие ноготки, которые впиваются в кожу во время нашей близости. Заплачу любую цену, но верну и не перестану вкушать. Но, не зная, как добыть эти эмоции из Ленки, выколачиваю то, что легкодоступно – злость. Эту эмоцию она выдает быстро. Но она отравляет меня. Она такая же сильная, как любовь, но ядовитая, как жаренный свиной антрекот.

– Давай в аэрохоккей, – вдруг предлагает она. На что я широко улыбаюсь.

– Брей ноги, Ленка! Второе свидание будет мое.

– Вот еще!

– С небритыми пойдешь?

Не удостоив меня ответа, Лена вбрасывает шайбу в игру. Борьба на поле разворачивается нешуточная. Мы рубимся так, будто корову проигрываем. Гол за голом, дышим в спины друг другу. Стоит признать, на этом поле у нее все шансы на победу. Но удача на моей стороне и я делаю отрыв в две шайбы.

– Черт!

– Да!!!

– Как так? Я требую реванш!

– Никаких реваншей. Но третий спор – легко!

Она злится, швыряет биту на стол и убегает. Классика. Я быстро догоняю ее, обхватываю поперек тела и блокирую любые попытки отбиться.

– Лен, выдыхай, – шепчу на ухо, дурея от аромата ее волос. И снова тишина, разъедающая нутро. Она даже биться перестала, вместе с моим сердцем. Я же резко меняю тему: – Как тебе лазать?

Она делает пару рваных вдохов и отвечает:

– Невероятные ощущения. Мозг отключается. В хорошем смысле, – она хлопает меня по руке, словно дает приказ отпустить. Я отступаю. – Отвези домой. Поздно уже.

Киваю. И мы направляемся к выходу.

– Оплата наличными или картой?

– Картой. Разделите оплату.

Лена взбешенно уставилась на меня. Прости, малая. Не даешь любовь, заберу злость. Но я не буду никем для тебя. Улыбаюсь и невинно подмигиваю ей.

– В смысле разделите оплату?

– Каждый сам за себя.

– Сфига ли? Ты позвал на свидание!

– И что? Почему я должен за тебя платить?

– Ну, потому что у нас свидание!

– Друзья не ходят на свидания.

Из ступора ее выводит голос администратора:

– У вас наличные или по карте?

– По карте, – отрезает Лена и шлепает пластиком по терминалу. Несгибаемая сучка.

– Ты че скисла, подруга? Получай все бонусы!

Молча накидываем куртки в гардеробе. Лена поднимает на меня уставший взгляд и робко спрашивает:

– Как у тебя дела с кейтерингом?

– Хренова.

– Что так?

– С заказами туго. Вот, развиваю личный бренд.

– Просто у тебя возвратный трафик нулевой.

– Я не понял, мы всё еще про кейтеринг говорим? Или ты намекаешь на что-то другое?

– Почему ты такой поверхностный?

– На поверхности проще дышать.

– Что?

– А?

– Что ты сказал?

– Ты о чем?

– Проехали.

– Плюс восемь.

Молчание плетется за нами по холлу спорткомплекса, по парковке и почти забралось к нам в фургон. Почему молчу я мне ясно. Я умом понимаю, что бесить ее – плохая стратегия. Но обнулиться не могу, как не стараюсь. А вот что в ее черепушке? Кто подскажет? Где методичка по этой девчонке?

– Денис, послушай, – начинает Лена, натягивая ремень безопасности. – Вот ты сам говоришь, что мы друзья.

– Ну.

– Так почему не пускаешь меня в свой мир? – я уставился на нее, не понимая, о чем она. Вот он мой мир, весь перед ней. Что еще нужно? – Любой мой вопрос напарывается на шутки. Я вроде знаю тебя тысячу лет и в то же время не знаю кто ты. Чем ты живешь? Что тебе нравится? Что не нравится? В каком необычном месте тебе бы хотелось оказаться?

– Еще плюс пять. Итого двадцать.

– Прекрати считать.

– Обнули счетчик и я перестану.

– Это бессмысленно.

Завожу двигатель и откидываюсь на кресло.

– Реально. Мы же совсем не знаем друг друга.

– А я о чем. Вот я и гадаю, что ты привязался ко мне?

– Поехали. Пить сидр, глядеть тебя красивую.

– Что?

– Гулять едем, узнавать друг друга. Пристегивайся.

Глава 15

Ден

Беру Лену за руку и сцепляю наши пальцы. Вести так праворукий фургон, который, к тому же, на механике, неудобно, но и не чувствовать ее тепло невозможно. Поэтому Лена полноправно становится моим вторым пилотом и вместе со мной дергает палку, переключая передачи.

Паркуюсь на Ленина прям на тротуаре у одного из любимых баров.

– Денис, так нельзя!

– У тебя прав нет, откуда тебе знать, как можно?

Сзади раздается кряканье патрульной машины, освещающей наши лица сине-красными огнями.

– Молодой человек, – устало тянет сотрудник ДПС, когда я выхожу из фургона. – Уберите машину.

– Капитан, не ругайся, я в бар продукты привез. Разгружу быстренько и уеду, – сотрудник смотрит на меня с недоверием. – Сами загляните. Такой набор домой не купишь.

Я открываю дверь фургона, но не полностью, чтобы морковка меня не выдала с потрохами. Ему явно лень тащить свое бренное тело для проверки. Он вяло машет рукой и что-то говорит напарнику. Их машина трогается с места и медленно катится дальше.

– Нас заберут на штрафстоянку.

– Не, тут тонированных тачек полно, мужикам есть, чем себя занять. Пошли.

Завожу малую в бар и усаживаю ее за стойку. Сам же иду к знакомому бармену поздороваться и сделать заказ. Возвращаюсь к Лене и разворачиваю стул вместе с Леной к себе лицом.

– Привет, малая. Одна здесь отдыхаешь?

– У тебя один подкат на все случаи жизни?

– Нет, есть еще один.

– Какой?

– Спишь?

Лена смеется до слез, а меня прям-таки распирает изнутри.

– Полагаю, он лучше работает в тексте и часа в два ночи?

Бармен ставит сет из двенадцати настоек на стойку.

– Твои напитки, – кручу стул на сто восемьдесят, плотнее прижимаясь к ней со спины. – Помню, крепыш ты не любишь, они все примерно двадцать градусов.

– Ты же за рулем!

– А я и не пью, – бармен как раз принес бутылку воды.

– Ты решил меня споить?

– Спорим, ты спляшешь для меня на этой стойке?

– Не дождешься, – Лена выпивает первую рюмку залпом.

– Как вкус? – спрашивает бармен.

– Как будто в ромашковый чай разбавили спиртом.

– Да? – Витек чешет репу. – Тогда вот эти три я заменю.

– Вот это сервис.

– Для избранных, малая.

– Итак, как мы узнаем друг друга?

– Ты подкатишь ко мне.

– Я не подкатываю к парням.

– А если очень надо? Представь, что сейчас тебе очень надо привлечь мое внимание. Что ты сделаешь?

Она опрокидывает вторую рюмку, лукаво поглядывая в мою сторону. Почти небрежно заправляет волосы за ушко и воркует:

– Ты свободен, я свободна, не вижу препятствий.

– Неплохо, Лена.

Она манит пальчиком, и я наклоняюсь к ней ближе.

– А так: я конечно не учетная запись, но меня тоже можно завести, привязать и войти.

– Воу, Лена, хороша!

– Второй заход понравился больше?

– Потому что уже знакомы. От незнакомки такое слышать страшно.

Пять рюмок. Именно столько ей нужно, чтобы перестать задавать вопросы, чтобы прочувствовать музыку, чтобы танцевать, как велит тело, чтобы улыбаться вот так беззаботно и расслабленно. Чтобы показать мне себя настоящую.

– Готова станцевать на барной стойке?

– Ни в коем случае. Тебе это не надо.

– А что мне надо, Лен?

Она понижает голос и говорит тише обычного, так, что я невольно подаюсь ближе, чтобы слышать каждое слово, на выдохе, медленно, так, что в горле пересыхает от возбуждения.

– Есть два варианта развития событий, Денис: мы идем смотреть кино, либо я делаю так, что ты нахрен забываешь название фильма, который ты хотел посмотреть. Выбирай.

– Второе.

– Какой фильм ты выбрал?

Открываю афишу с телефона и тыкаю первый попавшийся фильм, показываю экран Лене. Она смотрит лишь мгновение на экран и тянется ко мне с поцелуем. Острая боль пронзает всю челюсть, а на языке явно ощущаю привкус железа.

– Ай, больно же!

– Помнишь название фильма?

– Зачем ты укусила меня?

– Мне тоже больно, Денис.

Сажусь на стул, широко раздвигаю ноги и прижимаю малую к себе. Зарываю пальцы в ее волосы, вдыхаю аромат кожи.

– Прости меня.

– Ты хоть знаешь, за что просишь прощение?

– Честно? Нет. Но я его добьюсь. Я не отстану. Ты нужна мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одиннадцать рюмок. Я присел на стул, в то время как Лена, облокотившись о барную стойку, запрокинув голову и обхватив мою ногу с обеих сторон, развратно вертела бедрами. Иногда она опиралась на меня, соскальзывая вниз, а на ноги встать могла лишь с моей помощью.

– Кто-то уже пьяненький.

– Не-не-не, всё путем.

– Лена, либо лезь на бар, либо опрокидывай последнюю рюмашку, и идем дальше.

Машу приятелю, прощаясь, и увожу Лену на улицу. Фургон на месте, как я предполагал. Взгляд цепляет уличный понтомер, он же автомат с боксерской грушей.

– Пошли.

Шлепаю картой, и автомат оживает. Звучит призывная мелодия, огни мелькают, компьютерный голос подначивает начать бой. Бью резко и без комментариев. Счетчик крутит и на табло появляется счет тысяча двести тридцать шесть.

– Да ты просто чемпион! – одобряет голос из автомата.

Жму кнопку старт, груша выдвигается, приглашая к новому удару. Бью. Счетчик выдает девятьсот сорок два.

– Давай еще разок, – журит голос из автомата.

Удар. Счет тысяча сто пятнадцать.

– Ты меня почти достал! – сдается электронный соперник.

– О-о, а ты опасный парень, да? – Лена встает рядом с автоматом, опираясь на него спиной. Ее тон всё такой же игривый, взгляд манящий. Лена прикусывает губу, бросает на меня вожделенный взгляд и фляга отлетает окончательно. Битье груши насмарку. Накрываю лицо ладонями и вою. Беру себя в руки и буднично спрашиваю:

– Ты била грушу?

– Нет.

– Вставай, – шлепаю картой, выставляю женский режим. – Пальцы сожми вот так. Правильно. Ноги чуть шире. Целься в центр.

Слабенький удар, автомат поиздевался: «Ты что, испугался?» и выдал счет двести двенадцать. А это признаюсь, сбавило градус закипания моей крови.

– Бей снова.

Снова удар, слабый. Я уже не слежу за фразами автомата и за счетом. Лена повернулась ко мне полубоком, усмехнулась и кинула:

– Когда тебе труднее всего устоять передо мной?

Подхожу к ней сзади, запуская руки под рубашку. Плевать на прохожих, плевать на зрителей. Она доигралась.

– Сейчас, Лен. Ты либо сдаешься мне, либо закрывай этот ящик Пандоры как хочешь.

– Чего ты хочешь?

– Тебя. Лен, я

тебя

хочу.

– Просто спать с тобой мне не интересно.

– Я не про секс.

– Про что тогда?

– Я не знаю, как это сказать, – смотреть ей в глаза страшно, что ли. Поэтому я слежу за плавными движениями своих пальцев. – Вот, увидел сегодня тебя со Шмадиком и почувствовал что-то. Не знаю, злость, что ли. Я не знал, что говорить, что сделать. Но очень сильно захотелось, чтобы он отправился в эротическое пешее.

Всё же перевожу взгляд на ее лицо, и меня мажет. От приоткрытых губ, от часто вздымающейся груди, от замерших на моем лице влажных глаз.

– Лен, я хочу, чтобы ты была со мной. Только со мной. Никаких Шмадиков и прочих додиков.

Легкое касание губ. Это даже не поцелуй. Это какая-то пытка. Она то ли дразнит, то ли борется сама с собой. Тянется, делает шаг вперед и три шага назад.

– Хочешь эксклюзивные отношения?

– Да, Лен, их, – провожу костяшками по ее скуле и говорю: – Я сдохну, если мы не поцелуемся. Обнули счетчик, прошу тебя.

Безумие накрывает волной. Наши рты наконец-то заняты делом.

– Могу рассчитывать на то же взамен?

– Да, – только поцелуи и короткие фразы. Хочешь дышать? Нос тебе на что? – Идем в фургон?

В ближайшее время мы вряд ли сможем тронуться с места.

– А вдруг нас застукают?

– Тебя это тоже заводит, признай.

Лена забралась на меня и забрала инициативу в свои руки.

– Долбанный экстримал, – я продолжаю целовать ее, ощущая ее дрожь. И эта лихорадка заразна. Останавливаю малую, уложив ее на приборную панель.

– Хочу оставаться у тебя на ночь.

– Нет…

– Не жить вместе, просто ночевки со своей девушкой, – ее улыбка в этот момент столь же широкая, как если бы ей вручили главный приз на конкурсе в номинации «Лучший пиар-менеджер года».

– Повтори.

Я не тупой.

– Моя девушка.

– Твоя девушка взамен хочет получать от тебя сообщения! – я уже было открыл рот, чтобы пошло пошутить, но Лена быстро продолжила: – Пожелание доброго утра и спокойной ночи, просто как дела. Денис, то же общение, только онлайн.

– Принято. Малая, – легонько шлепаю Лену по заднице, – пристегивайся. Едем дальше.

Срываемся с места и мчим по Красному в сторону реки. Огни фонарей бегут с нами наперегонки.

– Куда мы едем?

– Волшебное местечко.

– Это не ответ.

– Ты можешь иногда понимать не всё? Оставь место для детского восторга, радости, сюрприза. М-м?

Съезжаем с моста на левый берег и окольными тропами проезжаем к речной заводи. Тихое, безлюдное место. Я подъезжаю близко к водной глади, в которой, как в зеркале, отражаются город и огромная луна. Мы молча сидим, любуясь сюжетом картины, который кутает уютом огней ночного города.

На передних сидениях фургона возможно разместить три пассажира. Я на месте водителя. Лена у окна. Между нами целое место. Протяни я руку, коснусь лишь кончиками пальцев. Перебрасываю ногу через коробку передач и обнимаю Лену за плечи, а вторую кладу на коленку, рисуя дуги большим пальцем.

– А что сзади?

– Морковка.

– Любопытно, а кроме? – она оборачивается назад и, бросив лукавый взгляд на меня, перебирается на задние сидения фургона.

Там дополнительно приварен ряд кресел, как в маршрутке, когда едешь спиной к водителю. Остальное пространство тупо пол – мы специально так сделали, убрали лишние кресла, чтобы вмещалось оборудование и провизия. Сейчас же пол тачки полностью завален мешками морковки и лука, риса и мяса. Через два дня будет мероприятие – гонка на байках и мотиках. Много драйва, грязи и плова. Нет, вы не представляете, остановитесь и задумайтесь: неприлично много плова.

Я не медлю, но мои габариты не позволяют перелезть так же изящно, как это сделала Лена. Забираюсь на спинки и переваливаюсь на кресла, умудрившись рухнуть в позе мачо-соблазнителя, согнув ногу в колене и подперев голову рукой. Отчего Лена искренне и звонко смеется. Офигеть. Впервые это не назидательное «сколько можно шутить», «клоун!», а чистый смех над тем, что я делаю.

– А что на это скажешь? – нащупываю кнопку от гирлянды, намотанной, даже не знаю кем из нас, по всему периметру фургона. Это как подсвечивать темную улицу звездами: ты всё равно нихрена не видишь, но у теней появляется объем и рельеф.

Задние стекла тонированы вхлам, а отгородиться от салона можно шторкой. Сейчас мысленно извиняюсь перед Давой за то, что ржал за этот декор. Как же продумано.

Я цепляю штатив треногу, которую всегда возим с собой для съемки контента, и фиксирую на ней телефон, включаю камеру и запись.

– Ты что делаешь?

– В моменте почувствовал себя кинорежиссером.

Сажусь на кресло и тяну Лену к себе на колени. Сразу впиваюсь в ее губы и требовательно распахиваю косуху.

– Денис, выключи.

– В особо тоскливые вечера буду пересматривать и дрочить на тебя.

Усаживаю Лену сверху. Быстро избавляю ее от кожанки. Языком и губами провожу по всем открытым участкам ее груди, шеи и играю с мочкой уха. Ей нравится, я знаю, что нравится. Но она вся напряжена.

– Расслабься, Лен. Не думай о камере. Это только для меня, чесслово, – пара минут поцелуев и она не может спокойно усидеть, вся извивается волной, ерзает на мне и сладко, очень сладко стонет. – Ты как порог шестого уровня.

– Что… это значит? – ее голос звучит так, будто ей уже сложно соображать.

– Смертельно опасный для жизни. Такой пройдет не каждый профессионал.

Я стягиваю ее топ вниз, обнажая аккуратную грудь.

– Я так сильно хочу тебя, малышка.

– Денис… У тебя есть с собой?

Тяжелая дубинка прилетает по затылку. Отстой. А у меня с собой нет.

– Блин, нет.

– Ну, Денис…

– Прости, что не живу по принципу «выходя из дома, бери с собой презерватив и загран паспорт». Я же за морковкой поехал, – мгновение смотрю на нее, нежно целую и продолжаю: – Я буду аккуратен, клянусь, успею.

Она находит в себе силы и упирается руками мне в плечи. И пока она не пришла в себя, я пальцами ныряю туда, где окончательно отключается женский мозг.

Девушки как музыкальные инструменты, все разные и звучат по-разному. Моя предыдущая, к примеру, звучала как контрабас. Из-за его размеров, техника игры на нем ограничена. Большое растяжение пальцев и частая смена позиций затрудняют исполнение быстрых пассажей и скачков. Контрабас в ансамбле – басовый фундамент, низкий по звучанию и он редко солирует. Контрабас не для всех. Не мой любимый звук. Он хорош в джазе, а я его не понимаю.

Мне больше нравится гитара. Идеально ложится в руки. Выдает самую честную палитру звуков, от минорных мелодий, до разбитных композиций. С гитарой можно погрустить и поорать. Ее мелодия понятна, она вшита в ДНК.

Лена – точно гитара в моих руках, вдохновляет исполнять неповторимую мелодию. Ее можно крутить как угодно. Я разворачиваю ее спиной к себе и снова усаживаю на свои колени. Теперь крупным планом она, вся она. Красивая, страстная, исполняет зажигательное соло.

Я шепчу ей на ушко, потому что хочу, чтобы она чувствовала меня всеми возможными способами: звуки, касания, мой запах, мой вкус на ее языке. Если бы мог заставить смотреть, то заставил бы. Я ласкаю ее пальцами, словно беру на гитаре все существующие аккорды разом.

– Ладно, – сдается Лена, – я тебе верю.

Одежда летит на пол. Я притягиваю Лену к себе. Усаживаю малышку на бедра и вхожу. Матерь Божья. Что за ощущения. Пытаюсь осознать и прочувствовать, поэтому замираю.

– Почему ты остановился?

– Черт… Как ты офигенно ощущаешься… Ты бы знала.

– Знаю. Мне тоже очень хорошо.

– Очень?

– Очень.

– Очень-очень?

– Денис, – она то ли целует, то ли кусает мои губы. Призывно изгибается, но сделать ничего толком не может, моя коротышка. – Продолжай двигаться.

Я забрасываю ее ступни на свои колени и раскачиваюсь. Руками держу Лену за спину и задницу, помогая себе насаживать ее с нужным ритмом. Ритм выходит рваный, жесткий, грубый. Я вижу, что ей нравится. Нравится – мягко сказано.

В моей голове что-то щелкает, когда я смотрю на ее лицо.

– Лен, тебе хорошо?

– Хватит соцопросов.

Ее глаза закрыты, она не может видеть моего лица. А я тем временем пожираю всё, что могу разглядеть. Она держится за поручень, приваренный к потолку. Еще раз хвала другу, как он додумался сделать из этой тачки секс на колесиках. Ее тело изгибается плавной волной. Волосы растрепались и превратились в занавес для ее груди. Я замедляюсь. Откинувшись в кресле, плавно скольжу по всем изгибам, мягко сжимаю грудь. Изнутри рвутся слова. Я привык говорить всё, что думаю, всегда. И сейчас хочу сбросить эмоциональную бомбу. Почти что вслух. Я шевелю губами, но челюсть, словно заржавевший металл без смазки, отказывается поддаваться.

Энергия вокруг поменялась. Воздух поменялся. Его запах. Плотность.

Я больше не хотел жестко. Не хотел грубо.

Я захотел показать ей кое-что другое.

Остановился, изменил положение камеры и уложил Лену поверх мешков морковки. Спокойно, она уже мытая. Жестковато, знаю. Но это было так прекрасно. В фургоне темно, но моя фантазия добавила нужные фильтры на цветокор картинки. Соломенно русые волосы Лены на фоне сочно-оранжевой морковки. Очень красиво.

Я подмял ее ноги под себя, вошел в нее и еще плотнее свел ее ноги. Переплел наши пальцы и завел руки Лену сверху над ее головой. Мои движения стали томительно плавными и медленными.

– Что ты делаешь?

– Люблю тебя.

Черт. Всё-таки ляпнул. Но это так. Слово «нравишься» по отношению к Лене какое-то слишком поверхностное, менее глубокое и абсолютно недостаточное. «Люблю» всегда тащит на себе серьезные разговоры об отношениях и обязательствах. Не обещаешь – не подводишь. А «люблю» – это все обещания мира разом. Поэтому проще молчать, чем признавать.

– Любишь?

– Да, Лен. Это такой процесс. Или тебе нравится пожестче?

Она закрыла глаза и запрокинула голову, словно размышляя над моим вопросом.

– Куда еще жестче? На мешках морковки…

– Давай по-другому.

– Нет. Продолжай. Мне нравится.

Сперва я усомнился в этой идее, но когда дыхание Лены вновь стало прерывистым и поверхностным, когда ее бедра плавно закачались мне на встречу, я убедился, что всё делаю правильно.

– Денис, я больше не могу.

– Так давай.

– Я словно перегораю, мне плохо.

– А, ты в этом смысле, – ладонью скольжу по телу и резюмирую: – Ты напряжена, – я касаюсь ее живота. – Вот здесь расслабься.

Она борется с собой, разочаровано выдыхает. Я губами ловлю соленые дорожки слез. Провожу рукой по бедрам.

– Здесь тоже расслабься. Во-от, умница. Ты такая красивая, Лена. Малышка, я так сильно хочу тебя.

Ногти впились в мои плечи. Сбивчивое дыхание мешало разобрать, что именно она говорит, о чем она просит. Но я всё равно разобрал. Не тогда, позже. Когда в миллионный раз пересматривал видео.

Что-то я заскучал. А давайте с вами поиграем в игру? Вот вам набор слов в случайном порядке, которые тогда мне сказала Лена:

– Продолжай вот Денис да так да продолжай да продолжай как о-о хорошо.

А я ей такой:

– Смогу Лена я пожалуйста так расслабь долго не бедра.

– Боже же я хорошо пытаюсь Денис пытаюсь как!

Размяли мозг? Погнали дальше.

Лену прошибает так, что ее плечи и спина взмывают в воздух, и я чудом успеваю перехватить ее. Она кончает и сжимает меня так сильно, что я забываю обо всем. Я забываю кто я, где я. Какое сегодня число и даже месяц. Эти эмоции не передать словами. Я плотно обхватываю ее губы своими, заглушая ее стон. Я ловлю каждую волну ее наслаждения. И это потрясающе.

– Коваль.

– Да? – улыбаюсь, уткнувшись в ее шею. Осыпаю ее короткими, мягкими поцелуями.

– Ты всё еще во мне.

– И что?

– Коваль, блин! Не тупи! Ты закончил в меня!

Твою. Мать.

– Черт… Лена… я… я забыл, что я без… черт…

– Успею… успею… – передразнивает меня Лена. Имеет право, я налажал. – Я аккуратно… с реакцией у меня всё нормально…

– С реакцией у меня всё нормально, а вот с памятью беда. Что теперь делать?

– Проехали, – Лена откидывается на мешки с морковкой, даже не думая прикрывать наготу. Вот она вся, смелая, бойкая, подчиняющая. Не открывая глаз, она продолжает: – Я выпью специальную таблетку. Всё нормально. Не порть момент. Это было…

Подбирает слова, но они не нужны. У нас сейчас одно чувство на двоих.

– Да… согласен, – я настойчиво целую ее, будто только что не было ничего: ни сумасшедшего взрыва, ни затмения наших разумов – ничего. Я всё еще одержим ею.

– Что ж, – Лена отстраняется от меня, – это был конечный пункт? Теперь по домам?

Прикидываю, что мама на даче сегодня и завтра, а Алеша вроде зависает где-то. Но тут же на глаза попадаются мешки морковки. Грустно улыбаюсь и киваю.

– Отвезу.

Глава 16

Лена

Он помог занести продукты в мою квартиру и вот мы стоим на пороге, неуклюже жмемся. Так глупо. После всех признаний, таких долгожданных, таких правильных, нет преград на близость. Он мой, я его. Мы так договорились. Но у тела своя память и свои привычки, мешающие, запрещающие идти в близость без оглядки. Я смотрю на Дениса, будто не верю в происходящее. Будто он – это не он вовсе, а моя галлюцинация. Блуждая по его лицу, я замечаю кое-что странное.

Я прикасаюсь губами к его щеке. Кладу руку ему на затылок и силой поворачиваю голову, прижимаю губы ко лбу.

– У тебя температура!

– Не-е. Просто я очень горячий, – играет бровями Коваль.

Я иду за градусником, возвращаюсь к Денису, залажу под его футболку и вставляю прибор. Спустя несколько секунд он издает писк. Градусник, не Денис. Достаю прибор, и с губ срывается:

– О, Боже…

– Что такое?

– Твоя температура…

– Сколько?..

– Смертельные тридцать семь и два!

– Решила поржать надо мной?

– Да, отличный повод.

Он щурит глаза и выдает:

– Ты права. Мне ужасно плохо. Я остаюсь.

– Нет! Забирай свои бациллы и на выход! Мне еще нужно принять ванну в мирамистине и кварцевать комнату.

– Лен, но мне правда плохо. Я не доеду до дома. Я попаду в аварию и разобьюсь. Моя смерть будет на твоих руках, – укол совести пришелся куда-то в подреберье. – Ну, или поехали ко мне? Поиграем в больного и сексуальную медсестру.

– Тебе просто лень чистить морковку.

– Фак, морковка, – он с глухим стуком откидывается на стенку. – Жопа, мероприятие послезавтра.

Смотрю на покрасневшие щеки и уставшие глаза Дениса, а добрая и светлая частичка моей души выглядывает сквозь щелку во внутренней стенке. Ту самую щель, образовавшуюся после признаний в чувствах. С одного удара, бам! Сказал, как смог, но это было потрясающе. Я словно лишила парня девственности, не физически, а в эмоциональном плане.

– Ладно, переоденусь и к тебе.

Быстро закинула скоропорт в холодильник, насыпала корм Пузану, в сумку забросила зубную щетку и чистые трусы. Переоделась в худи и джоггеры.

– Я готова. И нам нужно в аптеку.

– Да я…

– Не спорь!

Мы садимся в фургон, я накидываю ремень, судорожно вспоминая расположения аптек и куда удобнее заехать, Денис бросает:

– Можешь не пристегиваться.

Мы петляем дворами, проезжаем от силы два километра. Денис паркует тачку и делает взмах в сторону соседнего дома.

– Обойди с той стороны, там весь первый этаж магазинчики. Аптека в том числе.

– Куда мы приехали? – наблюдаю, как Денис вытаскивает мешки овощей.

– Ко мне домой.

– Не поняла. Ты… ты здесь живешь?

– Ага.

– В шаговой доступности от меня?

– Так вышло, малая. Прикол, скажи? – он растягивает улыбку. – Беги, я пока перетаскаю мешки. Вернешься, код домофона семьдесят два.

Возвращаюсь, захожу в квартиру и не без ужаса окидываю мешки овощей, расставленных в прихожей и кухне.

– Ты что, сейчас собираешься заготовки делать?

– Не, завтра. Приберу мясо и сил останется только на ленивые обнимашки у телека. Выберешь фильм?

– Ладно.

Иду в коридор и заглядываю в первую комнату. Двуспальная кровать идеально заправлена. Это всё, что успеваю рассмотреть, рядом вырастает Денис и быстро захлопывает дверь перед моим носом.

– Моя комната дальше по коридору. Сюда нельзя.

Не нахожусь, что ответить и иду, куда велено. В голове звучат десятки вопросов и все плюс минус созвучны с «какого хрена?».

Располагаюсь на диване, принимаюсь листать подборки комедий в плейлисте одного популярного киноблогера. В комнате повеяло ностальгией, как только наткнулась на древнюю комедию нулевых – «Чумовая пятница». Включаю и сразу ставлю фильм на паузу. Через пару минут рядом со мной приземляется Денис, опуская на столик перед нами большую тарелку поп-корна и вольготно укладывает голову на мои колени.

– «Чумовая пятница»? А ты старше, чем я думал.

– Да, на самом деле мне сто лет.

– Я так и думал!

– Я не буду тебя бить, скажи спасибо своему организму. Таблетки выпил?

– Нет.

– Что за ребячество?

– Само пройдет.

– Денис!

– Ладно-ладно. Поухаживай за мной.

Закатываю глаза и поднимаюсь с дивана. Приношу из кухни пакет с лекарствами и стакан воды, протягиваю противовирусное. Денис остается лежать, лишь приподнявшись на локтях. Ухмыляется и открывает рот, дает понять, что игра в больного и медсестру началась. Аккуратно кладу таблетку на язык и подношу стакан воды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Горло болит?

– Нет, – отбрасываю бутылек сиропа в пакете.

– Нос вроде дышит, – бурчу я себе под нос, продолжая раскопки лекарств. Достаю шипучую таблетку с витамином С и забрасываю в стакан с водой. Следом беру аскорбинку и прикусываю ее кончик зубами. Залажу сверху на Дениса и кошечкой крадусь к его лицу.

– Вот это я понимаю, сервис, – его руки тут же оказываются на моей заднице, прижимая наши тела плотнее. – Передай ее изо рта в рот.

– Чтобы я тоже заболела?

– Если я заразный, то ты уже тоже. Чего терять? Будем болеть вместе. Это так романтично!

Я очерчиваю круглой таблеткой его губы. Он рукой фиксирует мое лицо и поцелуем забирает витаминку себе.

– Лена, я буду болеть как можно чаще.

– Будь здоровым, Денис. А сейчас, выпей вон ту кислотно-желтую жидкость. И продолжай сосать, – подмигиваю парню и усаживаюсь на диван, включая фильм.

Он просовывает огромную подушку под мою спину, сам же укладывает голову на колени. Находит мою руку и скрещивает пальцы, скользит по ладони, рисует узоры и снова переплетает. Руки замирают и, какое-то время, мы смотрим фильм, не двигаясь. Его ладонь пару раз крепко сжимает мою. Я подаюсь вперед и вижу, что его глаза закрыты, он спит.

Мои древние программы включаются автоматически. Моя квартира зовет меня, словно книга Джуманджи. В отличие от этой квартиры. Не знаю почему, но она словно отторгает меня.

Картина вырисовывается ясная. Денис уснул, а я могу незаметно уйти. До моего дома двадцать минут пешком. Этот район я знаю, как свои пять пальцев. Это мое детство, да и взрослая жизнь тоже. Из папиной квартиры я недалеко переехала. Спальник старый, но какой-то тихий, уютный. Лоск современных жилых комплексов обошел стороной это место. Люди здесь просто есть. Настоящие, открытые, без стеклянных фальшь-панелей.

Приподнимаюсь и осторожно укладываю голову парня на подушку. Делаю шаг в сторону коридора, как ощущаю цепкий хват на моем запястье. Оборачиваюсь, Денис, не открывая глаз, сонным голосом бурчит:

– Если я проснусь завтра, а тебя не будет в квартире, пеняй на себя.

– Ага, соскребись сперва с дивана.

– Лена, вздумаешь проверить меня, и я перестану быть милым, – я молчу, договариваясь с собой как поступить. Хочу остаться с ним и сбежать одновременно. Денис продолжает: – Я знаю, где ты живешь. Я приду за тобой. Тут недалеко.

Гашу в себе иррациональные страхи перед квартирой и делаю выбор остаться.

– Давай хотя бы постелем белье.

Денис кивает и встает с дивана.

Утром я проверила температуру сама, потому что, по мнению Дениса, с ним всё нормально. Градусник выдал норму, но еще не вечер. Денис предложил остаться у него, устроить ленивый выходной для меня, пока он занимался заготовками. Я согласилась. Устроилась с кружкой кофе в уголку кухни, и мы всё утро болтали. Ни о чем. Просто так. А еще он много шутил. Будто мой смех – это тот же кислород. Денис скинул футболку и устроил целое шоу для одной меня, в котором секси-повар чистит морковку.

Просто ли впустить человека в свой мир? Долгие взгляды, осторожные прикосновения и изучение реакций – всё это лишь самая верхушка верхушки айсберга. Дистанция между вами уже сокращена до минимума. Вы уже открыты, честны и внимательны друг к другу. Но впереди, под водой еще тонны переживаний.

Пространство вокруг вас исследуется, и вы позволяете этому быть. Открывать интересы, увлечения, показывать свой быт и ощущать, как партнер принимает всё ваше. Ваш мозг уже работает в сторону включения другого человека в свой ритм.

– Что ты делаешь?

– Накидываю плейлист для тебя.

Кухня наполняется звуком. От лирики к драйву и обратно. Это то, как я чувствую нас, и всё что происходит с нами.

Мы слушаем песню за песней, а я неотрывно наблюдаю за Денисом, испытывая волнение от того, как он может отреагировать на мои слова, мои поступки. Остро желая быть принятой и понятой. Ощутить его заботу и вернуть всё в кратном объеме.

Играет медленная песня, певец на иностранном языке поет что-то про сильную симпатию, про то, что никак не может признаться в чувствах к девушке. Денис откладывает нож и в такт музыке, двигает бедрами. Забавно и умело, он прекрасно чувствует свое тело и умеет им управлять. Он не зовет меня на танец, но точно танцует для меня. Я ловлю темп и тоже танцую. Не рядом, без намека. Для себя. В танце я не леди мармелад. Я ураган, энергия, вызов. Потому что я такая, и я так хочу.

Он притягивает меня за руку и забрасывает к себе на талию. Обнимаемся, касаемся руками и губами. Дуэль окончена. Секунданты, в вас больше нет нужды. Мы опустошили магазины своих пистолетов и ни разу не попали друг в друга. Стрелять нельзя любить. Не знаю, где решил поставить запятую Денис, но чувствую, что после второго слова, там же, где ее поставила я.

– Расскажи про свою маму.

– Что тебе интересно?

– Почему ушла? Что было потом?

– Какой-то нездоровый интерес к теме.

– Возможно. У тебя так не бывает? Когда ищешь что-то, сам не знаешь что. А потом другой человек бросает какую-то фразу. Ты не понимаешь почему, но эти слова будто манят тебя идти за ними. Светятся как священный Грааль: «а-а-а-а». – Денис руками изобразил кубок и издал звук божественного пения.

– Тебе нужно к психиатру.

– Неужели с тобой такого не было?

– Нет.

– У нас была обычная семья. Мама работала снабженцем на шоколадной фабрике. Папа ментом, опером, до сих пор на службе. Мама вроде поменяла место работы. Не знаю, если честно. С виду у нас всё было нормально. Мама половину зарплаты тратила на всякие штуки для украшения дома: плетеные панно в технике мулине, икебаны из искусственных цветов, стильные куклы из обрезков тканей, а какие у них были волосы! Папа много работал и… пил. Приходил домой поздно и засыпал на диване, если вообще приходил. В какой-то момент маму это сильно достало, и она поставила его перед фактом: «Мы уходим».

– Сочувствую.

– Не стоит. После моего заявления, что я остаюсь с отцом, мама убежала на кухню, и дальше я слышала звон бьющейся посуды. Побежала за ней следом и увидела картину: папа понуро сидел на табуретке, плечи опущены, взгляд пьяный. Видимо еще не протрезвел со вчерашней попойки. Мама достала чекушки из мусорки и разбивала их одну за другой. Она всё кричала: «Мразь! Скотина! Я могу закрывать глаза, когда мы не видим всего этого. Но ты уже и дома заливаешься! Как это, Сереж?! Сколько можно?!». Отец ничего не отвечал. Один из осколков царапнул его ногу ниже колена и по ноге струйкой стекает кровь. Он опустился с табурета на осколки и голыми пальцами собирал стекло. Ранился, кровь капала с пальцев, но он продолжал молча собирать. Я сбегала за совком и щеткой и быстро помогла папе с уборкой. Мама плакала, разводила руками и даже не пыталась успокоить себя, заглушить вой полный боли и страданий.

– Сколько она еще продержалась?

– Ушла в тот же вечер.

– Папа сидел в осколках, глаза красные то ли от выпитого, то ли от муки. И всё повторял: «Вот такой я… доча. Вот такой» и «Она нас бросила?»

– А ты что?

– А что я: «Надо обработать раны». Что тут еще скажешь? Достала аптечку, помогла папе сесть на табурет. Перекисью смываю кровь и достала осколки из ран. Обработала, отмыла, перевязала и заклеила.

– Ну, что за драма.

– Денис, это предательство.

– Почему ты выбрала отца, раз он пил и всё такое?

– Алкоголизм – это зависимость, болезнь. Я своих не бросаю. Можно было бы сбежать, уйти туда, где легко. Но как жить потом с этим? Конечно, связь с мамой не оборвалась совсем. Мама звонила мне, писала. Но уже спустя год, всё реже. Ведь спустя какой-то год она снова вышла замуж и родила ребенка новому мужу.

– Она просто жила дальше.

– А чем наша жизнь была плоха? Всё везде одинаково. Я была в их доме, когда сестренке исполнился годик, меня пригласили на ее день рождения. В комнате под потолком летала сотня воздушных шариков, чьи ленты серпантином красиво свисали вниз. На Ангелине было сшитое мамой платье, красивое, пышное, воздушное. На голове девочки красовалась диадема с маленькой коронкой. Прикинь? Нахрена? Но, теперь она принцесса и весь этот мир кружится вокруг нее. На столе стоял огромный розовый торт. Вся комната была до тошноты розовая. Родственники отца Ангелины ворковали вокруг малышки, как стая воробьев. И моя мама тоже была в этой стае. Я чувствовала себя чужой. Я слышала вокруг разговоры, но не понимала, о чем они говорят, словно кто-то поменял настройку в телике и выбрал другой язык речи для всех этих людей.

Я замолчала, стараясь успокоиться от воспоминаний, которые давно не гоняла в своей голове, которые, почему-то до сих пор имели надо мной власть. Денис обнял …

– Я вручила подарок и, сославшись на подготовку к важной контрольной, ушла домой. Приехал на спальник, но домой не пошла. Нашла знакомую компанию гопников. Не то, чтобы я часто с ними зависала, просто парни со двора. Они пили пиво и химозные коктейли. Машинально взяла полтарашку оранжевой дряни, которую протянул мне один из парней.

– Первый раз накидалась?

– Мягко сказано. До сих пор помню эти ощущения. Первые два глотка сделала легко. Горло обожгло, а следом в голове голоса притихли, в теле стало тепло. После третьего и четвертого я стала слышать речь и даже понимать, о чем говорят. Парни и девчонки шутили, смеялись, и я стала улыбаться вместе с ними.

– А потом финита ля камедия.

– Нет. Потом стало еще веселее. Я заливалась смехом, в голове было приятно пусто, а мое вертикальное состояние уверенно обеспечивал парень, на чьих коленях я сидела.

– Нет, только не говори, что твой первый раз…

– Нет! Нет, конечно, нет. Та компания не на столько маргинальна, к моему счастью. Музыка будто стала громче, голова кружилась, тело становилось ватным. В руках появилась сигарета. Да, тогда я на них подсела. Я втягивала горький дым, закашляла, но продолжала затягиваться. Сигареты меня совсем убили. Язык стал ватным. Я чувствовала, что говорю четко, говорила, что мне плохо. Но будто ничего не происходило. Пространство кружилось вокруг. Меня тошнило.

– Я сам будто заново переживаю это. Тебе хоть помогли?

– Ага. Я правда сама этого уже не помню. Но по факту очнулась в больничке. Ночью, а быть может под утро, я пришла в себя. Папа сказал, что мне промывали желудок и откачивали от алкогольного отравления. Зато у этой истории есть один жирный плюс. Папа перестал бухать. Не совсем, но его пристрастие можно было квалифицировать в «изредка выпивал».

– Испугался.

– Не то слово. Как это работает? Вот я будучи на своем месте была уверена, что контролирую ситуацию. А если встать на место папы, как вот он должен был себя вести, чтобы не допустить такого?

– Не думаю, что такие волшебные слова есть. Опыт нужно получать, самому всё прочувствовать и сделать выводы. Один раз – ошибка. Второй – осознанный выбор[1].

– Расскажи ты что-нибудь?

– Про первый раз, когда я напился?

– Нет, расскажи, чем занимался после лагеря?

Денис хмурится, но рассказывает:

– После лагеря жизнь развернулась на сто восемьдесят. Я пошел служить.

– Ого. Ну, бывает со всеми мальчиками в нашей стране.

– Да, но меня отмазали еще в восемнадцать. А тут раз и повесточка.

– Подумаешь, отслужил год. Пустяки.

– Пустяки? Прикольно ты чужими годами разбрасываешься, – он молчит какое-то время. – Два года.

– Как так?

– А вот так. Я не знаю, что это было. Кто-то нормально постарался. Там с документами поколдовали. Я не срочную службу проходил, а по контракту. Загремел на два года. А должен был лететь в Москву, меня уже ждала работа в «Магнифико».

– Итальянские рестораны.

– Откуда ты всё знаешь?

– Я ровняюсь на лучших. «Пепперони» тоже итальянские рестораны. Почему не уехал после армии?

– Возможность ушла. Да и я после дембеля уже не рыпался. Посчитал, что это знак, что мне не нужно туда.

– Знаки… всё это фигня. Значит, не сильно хотел.

– Хотел! Очень хотел. В Сибе ничего не держало, тут тухло.

– Ну, и сменил бы обстановку, ты же не дерево, чтобы всю жизнь прожить на одном месте.

– С твоего места очень понятно жить мою жизнь, да?

Я молчу….

– В духе вчерашнего кино, половину которого я проспал. Ленка-коленка, представь, что мы поменялись с тобой телами, что бы ты сделала в первую очередь?

– Хм, подрочила бы.

– Ха-ха-ха, я в тебе не сомневался.

– Хотя нет! Я передумала. Занялась бы сексом.

– С кем?

– С тобой. Попробовать дырку лучше, чем кулак.

– Говоришь как мужлан. Я тебе бы не отдался!

– В смысле? С чего это?

– Не хочу, чтобы меня трахал какой-то мужик. Фу!

– Но ты же в этот момент девушка! Так что, цыпа, не сопротивляйся! Раздвигай ножки!

– Лена, я тебя боюсь.

– Не ссы, малая, я устрою тебе волшебный вечер! Пристегивайся!

– А может, это тебе следует развести свои ножки?

– Коваль, отстань!

– Как теперь отстать? Завела и не дала? Я уже забыл, какого это, быть в тебе.

– Мда, ты вчера наглядно продемонстрировал возможности своей памяти.

– Черт, – закрывает глаза ладонями и резко отводит их от лица, – ты выпила таблетку, про которую говорила?

Туманно киваю головой и тепло улыбаюсь парню:

– Не парься.

– Денис, у тебя были серьезные отношения?

– Нет.

– Ты никогда не жил с девушкой?

– Берег себя для тебя.

– Как мило. Ты бы не затягивал с этим, у тебя такой возраст.

– Прекрасный возраст.

– Да, только не иметь к тридцати серьезных отношений – очень странно. Говорит о многом.

– Я придумал алко-игру. Каждый раз, когда ты говоришь «серьезно», выпиваю. Накидаюсь очень быстро.

– Я серьезно, Денис!

– Первая рюмка пошла.

– Хватит! Ну, серь… черт. Ответь, почему ты ни с кем долго не встречался? Как долго ты был с одной девушкой?

– Хм, около года, наверное.

– Значит, серьезные отношения были, – он выставляет указательный палец в мою сторону, без слов подствечивая, что выпил воображаемую рюмку.

– Просто отношения: тусовались, гуля, трахались.

– Жили вместе?

– Нет.

– Почему?

– А почему вы девушки так хотите поскорее собрать вот эту убогую модельку отношений, как у наших родителей? М-м? Жить вместе, обсуждать оплату счетов, вместе ходить за продуктами и ссориться из-за разбросанных носков.

– Как вы расстались?

– Она поставила ультиматум: либо свадьба, либо расход.

– Хорошо, как ты видишь отношения?

– Можно видеться иногда, скрывать часть жизни от другого. Это же прикольно, тайна, интрига. Она заводит. Не жить вместе. Тебя не бесят мои носки. Я не вижу твоих домашних халатов.

– У меня их нет!

– У всех есть халат.

Ладно, есть.

– Это как-то тупо. Типа, застрять в конфетно-букетном периоде для тебя прикольно?

– Да.

– Никаких планов, стремлений. Никакого развития. Сегодня хорошо и ладно.

– Ты наконец-то поняла!

А я сама готова согласиться на такие условия?

– Денис, допустим, ты нашел девушку, которая поддерживает такой формат. Вы иногда встречаетесь, весело проводите время. Годы идут. Однажды ты понимаешь, что ты в таком формате лет пять. Наверняка, ты уже живешь у этой девушки, разбрасываешь носки и видел все ее халаты. Возможно такое?

– Думаю, да.

– В чем проблема жениться на ней?

– Зачем? Чтобы потратить кучу денег на свадьбу? И жить жизнь, которая ничем не отличается от той, когда свадьбу не играют?

– Есть разница. Пожениться – ответственный шаг.

– Если тебе некуда деть пару миллионов, обратись ко мне, накидаю варики.

Какая удобная позиция: ничего не обещать, но выбирать быть рядом. Почему парням она так нравится, в противовес девушкам, которым нужен статус «жена». Статус – это гарантия. Выходит, образ Коваля, который сложила о нем, скорее чушь. Это его выбор, выбор свободы от оков. Конечно, ведя такой образ жизни, будешь перебирать девушек, если ни одна не соглашается вот так на словах просто быть рядом, боясь, что однажды утром, выбор перестанет падать на нее.

– На что бы ты потратил два миллиона?

– Давай сначала ты? Очень интересно, на что хватит твоей фантазии.

– Прокачала бы себя. Купила бы кучу курсов.

– Это типа сколько денег.

– Ну, половинка лимона наверное будет.

– Окей, остальное?

– Сиськи бы еще сделала, – я сгребаю свою грудь в охапку, воображая, что она больше. Денис оборачивается на меня и с тревогой и хохотом отвечает:

– Глупая. У тебя шикарная грудь.

– Ну, не знаю.

– Почему каждую девушку нужно убеждать в этом?

– Почему я должна слушать, в чем ты там убеждаешь других девушек?

– И то верно, – он обнимает меня, зубами цепляет лямку топа и тянет ее вниз, оголяя грудь. Ласкает неторопливо и сладко и говорит: – Только тронь ее и ты труп. Поняла?

– Ой, че ты мне сделаешь?

– Лен, не трогай грудь, пожалуйста!

– Я подумаю. А ты куда бы потратил миллион?

Денис накидывает топ обратно и оставляет пару коротких поцелуев на моих губах.

– Я бы свалил куда-нибудь в Австралию. Или Тай. Представь, как круто, круглый год лето, живешь в шалаше, теплее тонкого свитера одежды не имеешь.

– А занимался бы чем?

– Своя школа серфа. Бар, кафе. Да куча вариантов.

Раздается щелчок замка, и мы резко замираем. Время меняет ход. Тик. Кто это пришел? Так. Чья комната с кроватью? Тик. С кем живет Денис? Так. Как себя вести?

– Привет, малахольный. – кричит Денис в коридор. Я же резко натягиваю футболку.

– Ден, иди в жопу!

Мужской голос. Парень. Денис живет с каким-то парнем. Ложная тревога. На пороге появляется молодой человек и не нужно быть Шерлоком, чтобы сделать вывод – это точно брат Дениса. Чуть моложе, еще смазливее за счет острого подбородка, но волосы, глаза, комплекция – сходство потрясающее.

– Привет. Я Лена.

– Привет, Лена. Я Леха. Есть че пожрать?

– Морковку будешь?

– Сам ее хомяч. Бутики сделаешь?

– А у тебя борзометр[2] не зашкаливает?

– Братишка, ну пожалуйста, сделай бутики.

– Ты голодная? – я кивнула в ответ и открыла дверцу холодильника, в двери которой обнаружила кучу лекарств, не характерных для возраста парней.

– Проблемы со здоровьем, парни?

Денис отодвигает меня от холодильника.

– Малая, отдыхай. Я приготовлю.

– Позовете, – кинул Леша и ушел в комнату.

Денис сооружает мини-сэндвичи, а я разливаю чай по кружкам. Алеша подходит к брату со спины и пытается утащить пару сэндвичей себе. Денис бьет его по рукам.

– Алеша, а давай ты пожрешь и потеряешься на пару часиков?

– А что такое? Рождественские бубенчики зазвенели в мае?

– Я тебя поломаю.

– Давай, ломай, ломай меня полностью, – ржет младшенький, запихивая один сэндвич себе в рот и хватая еще два с тарелки. Нога Дениса догоняет его зад где-то в дверном проеме кухни.

– Алеша, серьезно. Свали из дома.

– Да куда я свалю?

– Придумай что-нибудь.

– Я бы мог свалить в компьютерный клуб. Но я на мели.

– Я переведу тебе. Сколько?

– Пятеру.

– Облезешь. Трешки хватит. Всё, свали с глаз моих.

Леша довольный направляется в коридор. Денис же возвращается на кухню и трет глаза.

– Лена, пока. Приятно потрахаться.

– Я его убью, – дверь громко хлопает. – Лен, я не для того его спровадил, не подумай…

– А для чего?

– Не знаю, как у тебя, а для меня всё, что сегодня было здесь круче любого секса. Хочу сохранить магию момента. Свидетели нам не нужны.

– Согласна, – перевожу взгляд за окно и ужасаюсь. – Ого, уже почти вечер. Как быстро время пролетело.

– Да, – печально выдает Денис. – Пора задать тебе этот вопрос.

– Какой?

– Лена, – он встает передо мной на колено и берет правую руку в свою. От волнения у меня подкашиваются ноги. Он сует руку в карман и не торопится вынимать. – Ты… почистишь морковку со мной? – из кармана Денис достает овощечистку и протягивает мне.

– Ты такой придурок, Денис.

Он смеется и стягивает с меня футболку.

– Это лучше снять, а то вся будешь в морковную крапинку.

Вот так, полуголые, мы вместе чистим морковку, наслаждаясь уютными мелодиями.

Входная дверь снова хлопает, и Денис меняется во всем: в позе, мимике, реакциях. Так на брата он не реагировал, насколько я успела заметить.

– Лена, сегодня я познакомлю тебя еще кое с кем.

– С кем?

– Сынок, я дома! – раздается женский голос. – Алешу встретила у подъезда. Он сказал мне, что дома меня ждет приятный сюрприз. О чем он… – женщина замолкает, увидев меня.

Я же осознала, что стою перед ней в спортивном лифчике и тут же кинулась к футболке.

– Здравствуйте…

– Мама, это Лена, моя девушка. Лена, моя мама, Наташа.

– Наталья Михайловна, попрошу.

– Мам, откуда столько важности?

– А что за «Наташа»? Она мне не подружка!

– Приятно познакомиться.

– Мне тоже. Ну, и где приятный сюрприз? Что вы тут устроили?

Коридор заставлен мешками с еще не нарезанной морковкой, тут же стоят ведра с заготовками. В комнате пакеты с очистками, на столешнице следы морковной резни, а в воздухе стоит едкий запах резанного лука, разъедающий слизистую глаз.

– Маман, не терзайте душу, я всё приберу. У меня завтра выездное мероприятие. Я думал, ты будешь на даче и не увидишь всего этого.

– Нинка заболела, меня попросили ее подменить. Кружки не так поставили.

– Мам, это важно?

– Переворачивать надо! А то вода стекает на дно, потом разводы остаются.

Разводы и правда остаются, не поспоришь.

Я беру овощерезку, но Денис останавливает меня. Накидывает фартук и пододвигает дощечку с луком.

– Мне очень жалко твою футболку с таким лютым принтом. Режь лук перьями. Вот так, умеешь?

Я киваю и молчаливо выполняю его просьбу. Говорить вообще не хочется. Хочется бежать со всех ног. Домой, закрыться на все замки и взять Пузю на руки.

– Денис, посмотри только, как Лена режет лук! – я смотрю на аккуратные перья лука. Да, нарезка медленная, не сравнится с техникой Дениса, но результат хороший. Наталья Михайловна смеется, словно смотрит потрясающе смешной концерт любимого юмориста. Я же смотрю на Дениса, выискивая на его лице подсказку.

– Я что-то делаю не так? – почему-то шепчу я.

– Всё так, – шепчет он мне на ухо в ответ.

На этом театр абсурда не закончился, потому что Наталье Михайловне прям-таки приспичило протиснуться к подоконнику, чтобы полить цветы. Я ей предложила помочь, чтобы не толкаться на девяти квадратных метрах, но она лишь крепче прижала графин с водой к груди, как сумку в общественном транспорте в час пик.

– Долго сидите?

– Со вчера, – отвечает Денис.

Я зачем-то решаю пояснить:

– У Дениса вчера поднялась температура. Я осталась по его просьбе. Следила, чтобы он пил противовирусные и витамины.

– Что? Ты еще и лечить его вздумала? – мама подходит к сыну и губами прикасается ко лбу. – Стоп, – ошарашено произносит она, – ты ночевала здесь?

– Да.

– Ну, это уже совсем ни в какие ворота…

– Мам, не драматизируй, пожалуйста.

– Мальчики не знакомят матерей с абы кем.

– Лена не…

– С мамами знакомят, когда у мужчины серьезные намерения! У тебя серьезные намерения? То та же. Не желаю тебя видеть в своем доме. И имя твое запоминать.

– Мам, давай я всё же налью тебе чай и познакомлю с Леной. Или кофе? Ты, наверное, устала. Садись. Мы тут все вместе посидим, ты отдохнешь. И всё будет нормально.

Лена выходит из ступора и тянется к куртке, которая так и осталась лежать на спинке кресла.

– Я пойду.

– Подожди, Лен.

– Сейчас не лучшее время. Не буду вам мешать.

Я телепортируюсь в коридор и быстро влетаю в кеды, точно сотрудник МЧС во время вызова на пожар. Денис что-то говорит мне, пытается остановить. Я поднимаюсь, закончив шнуровать свою обувь, и смотрю на него тихо и грустно. Открываю дверь и выхожу на площадку.

– Лена, постой, – Денис выходит следом.

– Денис, уже поздно. Я пойду. Всё нормально. Правда.

– Провожу…

– Нет, что ты. Тут идти всего ничего. А у тебя еще столько морковки.

– А гопники.

– Ты же зарешал? У меня теперь иммунитет на районе. Так ведь?

Он обнимает и нежно целует, но я замечаю свидетеля нашего прощания, поэтому выкручиваюсь из его объятий.

– До свидания, Наталья Михайловна!

– До свидания, – она кинула в меня надменный взгляд.

Я сбегаю вниз по лестнице. Очень быстро. Я перестаю слышать звуки вокруг, только глухое биение собственного сердца в ушах.

[1] Эта фраза принадлежит автору книги «В самое сердце»

Алексу Д

. Цитата звучит так:

«Нельзя повторить одну ошибку дважды. Второй раз — это не ошибка. Это уже выбор».

[2] Борзометр – вымышленный прибор для измерения наглости.

Глава 17

Лена

Коваль: *фото*

А на фото, собственно, морковка. Денис держит чищенный, большой овощ в руке, на фоне раковины и горы очистков.

Я: С твоим дикпиком что-то не то. Обратись к терапевту, он перенаправит.

Коваль: Последняя.

Я: Мои поздравления.

В один миг факты сложились в аккуратную пирамидку, каждое колечко которой жирнее предыдущего. С моих глаз слетели бледно-розовые очки. Но лучше сейчас, чем когда-нибудь потом. Вообще придерживаюсь принципа, что всё, что происходит – происходит к лучшему.

Телефонный звонок от мамы среди ночи – и он срывается к ней. Бам. Он живет в ее квартире и его всё устраивает. Бам. Он живет одним днем, без стремлений на будущее. Бам. Никаких обещаний – его жизненное кредо. Бам. Он никогда не женится. Бам. Но ты, Лена, ему нравишься, раз ты первая, кого он познакомил с мамой. Хотя, знакомство не было планом, он просто не слился с ситуации. Бам. Бам. Бам.

На этот раз сбежала я. Сухо отвечала на сообщения, отбивала звонки, завалила себя работой: бесконечные встречи, созвоны. Телефон на разрыв. Я сама на разрыв.

Жаль, что в свои годы не являюсь мультимиллионером и не могу красиво страдать на берегу океана, попивая джус и жуя бабл-гам. Содержать меня некому, так что вскочила в привычное колесо и поскакала белочкой в режиме пять-два. Да и правильно всё это. Если ты одинока, а на горизонте свободный вечер, нефиг бездельничать. Можно провести его с пользой: посмотреть вебинар, почитать литературу по маркетингу, жопку подкачать. Никаких полумер, нужно быть на максимум.

Я сижу в офисе, на столе передо мной остывает кофе и сендвич из местной столовой. За окном потоки машин то замедляются, то приходят в движение. Люди спешат по своим делам. Улицы в целом напоминают муравьиную ферму, отлаженный механизм, наблюдение за которым дает внутреннюю опору, ведь жизнь не остановилась, и напрягает одновременно.

А потом вакуум, тишина. Обычные люди называют эти дни выходными. Я погрузилась в тишину. Тишина – это правильно. Когда мы каждую минуту своей жизни заполняем кем-то или чем-то, то перестаем слышать. Как в этом шуме услышать себя? Свои желания?

Я сделала генеральную уборку, с опозданием на пару месяцев отметив мир, труд, май. Выбросила пару мешков хлама из старых журналов, одежды и косметики с истекшим сроком годности. Ободрала обои в комнате. На этом мой запал потух.

А еще плакала. Много плакала.

Это всё вообще не про меня. Я не так хотела. Я не так мечтала!

Стук в дверь выдергивает из дремы. За окном уже темно. Оглядываюсь, и на секунду чудится, что это галлюцинация, но стук повторяется. Лениво сползаю с кровати и иду к двери, смотрю в глазок и узнаю Дениса.

– Привет, Ленка, – я отступаю назад, пропуская парня. Он ставит контейнер с шашлыком на стеллаж, подхватывает меня и усаживает туда же. – Какая ты теплая.

– Ты пахнешь дымом.

– Я жарил мясо.

Его запах смешивается с запахом костра в дурманящий коктейль. Голова кружится, то ли ото сна, то ли от близости, то ли от мягких губ, по которым скучала, сама того не осознавая. Мысли, которые тяготили всю неделю, испаряются, как спирт от огня, а вместе с ними все разумные предостережения держаться подальше от парня, который глубоко женат на своей матери.

– Голодная? – шепчет Денис в мои губы.

– Очень.

– Надо разогреть.

Мой голод не утолить шашлыком. Я всю неделю убеждала себя, что побег – это правильно, заедая свои решения бесполезными углеводами. Сейчас, когда мои пальцы гладят его плечи, ощущают его тепло, когда тело магнитом притягивается к нему, я в очередной раз спорю с собой и сдаю позиции.

– Нет, надо помыться, – Коваль усмехается и уносит меня в ванную.

Мы дважды приняли душ, а после умяли шашлык. Забрались в постель и сложились ложечками. И только теперь я чувствую, что абсолютно сыта. Не по горло, а в хорошем смысле сыта. Мне хорошо и спокойно. Денис обнял меня сзади и подогнул ноги, я же завернулась в него. Он моментально провалился в сон, вымотанный тяжелой неделей. Я же не могла уснуть, делая перестановку в своем внутреннем доме.

Как построить счастливую пирамидку с таким набором деталей? Это уже дело техники. Шаг первый – определиться для себя, нужна ли пирамидка как таковая. И я решила. Пирамидке быть. И раз я взялась за стройку этой конструкции, мне и решать, какую деталь выбрать за ее основу.

И я не позволю, чтобы его мама была основой нашей пирамидки.

***

– Денис. Денис!

– А? Что?

– Мне пора на работу.

– Как. Уже? Сколько время?

– Восемь. У тебя нет сегодня смены?

– Нет.

– Выезд?

– Тоже нет.

– Я оставлю тебе запасные ключи. Спи, – целую в щеку. Денис тянет меня в кровать и переворачивает нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты даешь мне ключи?

– Тебе же нужно закрыть дверь, когда будешь уходить. Район небезопасный, сам знаешь.

– Кому нужны твои кресла.

– И кот вообще-то!

– Да, Пузя – ценность. И как мне вернуть ключи?

– Ну… раз ты так хочешь их вернуть, то можешь заехать вечером, буду дома около семи.

– Понял.

– Денис, забыла спросить. Поможешь мне? В следующую субботу провести одно мероприятие.

– Конечно. Где?

– В центре, не спросишь что?

– Пофигу, но что?

– Неофициально, для «Пепперони». Тестирую гипотезу. Если открытие в шесть, то сбор в четыре, чтобы заготовки успеть сделать?

– Да, норм.

– Ну, норм. Пока.

Мне не хотелось, чтобы он возвращал ключи. Ловушка заключалась в другом, что он оставит их себе и сам останется. Съедет от мамы ко мне и мы счастливо заживем втроем: я и два моих любимых кота. Но вернувшись домой, я не обнаружила ни Дениса, ни связки ключей. И позже вечером он тоже не приехал.

Мерила шагами комнату, не зная что думать и куда себя деть. Звонить тоже не решалась, боясь услышать то, о чем думать боюсь, не то что столкнуться в реальном мире. Денис не приехал ни в этот вечер, ни в следующий. Когда же на третий день я решилась позвонить ему, то едва ли смогла разобрать, что он говорит. Уловила общий смысл: вечеринка, друзья, ему весело, а я что, жду его что ли? Зачем?

Действительно. Зачем? Бросила трубку и заорала в подушку.

***

Чем ближе ко дню Х, тем больше территории отвоевывали мои дурные фантазии. Наивно представляла, ну, знаете… что он вспомнит, сам позвонит, скажет что-то типа: «Привет! Что по меню? Нужна помощь в закупке? У меня же фургон». Когда мой мозг совсем лихорадило, то воображаемый Денис говорил еще: «Я очень соскучился по тебе. Ты же моя сладкая. Хочу держать тебя в руках и вдыхать твой вонючий запах». Да, «вонючий». Мой мозг не расслабляется на все сто процентов и помнит, что Денис тот еще говнюк. Романтики от него ждать не приходится.

Итак, наступил день, который дарит мне возможность проявить себя, реализовать тест драйв моей супер идеи. Руководство одобрило арендовать заброшенный фудтрак на оживленной улице нашего города. Кто будет готовить? Договаривайся с поварами сама. Я и нашла. Да вот только кто же знал, что мой ненаглядный такая мамкина титька.

Я беру доску со специальным покрытием, которая будет служить мне вывеской на сегодняшний вечер, и открываю заметки, где набросала меню.

Идея гениальна и проста: обыграть названия блюд, чтобы они звучали как манифест, цепляли людей, а те, в свою очередь, пилили фотки в социальные сети. Публиковать, что я ем – как будто уже не то. А вот проявиться, сказать, заявить – это уже сила.

Дополнительный бонус – запили фото с хэштегами и ссылками на сеть «Пепперони» и получи сладкий бонус на кассе.

Перечитываю меню, и губы сами скручиваются в куриную жопку. Мне не нравится. Всё не то. Пресно. Не сработает. Ну, что это такое?!

Если по-простому, то в меню сегодня: паста, пицца, брускетта, куда ж без нее, и десерт терамису.

Всё это само по себе банально и народ сыт по горло. Но я не молодая наивная дурочка, которая сломя голову бежит изобретать велосипед. Я – ленивый маркетолог, который меняет название и людям, почему-то, снова интересно. Как это работает? Не знаю. Я не трачу время на выяснение. Я делаю.

Не просто брускетта. Просто брускетта – это булка, вероятно сухая, с минимальной начинкой, от которой хочется пить. Из этого мало – больше всего помидор и зелень еще навалена так, что она осыпается мимо рта, прямо на пол.

Как превратить скучную пасту Карбонара, пиццу Маргарита и десерт Тирамису – в шедевры в современном прочтении?

Я придумала интригующие названия:

Не просто брускетта, а «Даже если мир шатается, на столе должен быть теплый хлеб».

Не Маргарита, а «Классика с характером». Минимум ингредиентов – максимум характера.

Непростая паста Карбонара, а «Я не обязана быть понятной всем».

Не просто десерт Тирамису, а «Нежность, которую можно попробовать».

И вот смотрю я на свои заметки, которыми гордилась еще каких-то три дня назад, а сейчас такое отчаяние, такая скука. Всё не то! Или это я не та? Не то настроение. Не то состояние.

Нужно всё поменять, живо.

Набрасываю мелом свою заготовку и смело зачеркиваю каждую броскую фразу.

«Даже если мир шатается, на столе должен быть теплый хлеб» заменяется «Повзрослей и выбери уже: я или мама?».

«Классика с характером» летит в топку, а вместо нее: «Даже у Маргариты помидоры больше, чем у тебя!»

«Я не обязана быть понятной всем» оставляю как есть. Добавив лишь «точка». «Я не обязана быть понятной всем. Точка!».

Не «Нежность, которую можно попробовать», а «Потому что я этого достойна, а ты меня – нет!».

Энергия бурлила по венам. Такое возбуждение и азарт я испытываю разве что перед сексом. Проявлять, дерзить, не бояться – это ведь так круто! И я убеждаюсь в этом, потому как в процессе написания меня на доске получаю одобрительные «да, правильно написано!» от случайных прохожих.

Отхожу на пару шагов, делаю фото и запиливаю во все социальные сети и мессенджеры: «Сегодня будет жарко. Приходи в Первомайский сквер».

Обещание дано, осталось не облажаться.

По долгу службы, я много раз была на кухне и имею примерное представление о том, что делают повара. Выдохнув нервозность, я приступила к заготовкам. Нарезаю овощи, бекон и с отчаянием кошусь на упаковки муки. Тесто. Об этом я не подумала. Черт. Надо было купить готовое и не выделываться. Размышления о том, успею ли организовать доставку из гипермаркета, прервал до боли знакомый голос:

– Привет, – я поднимаю глаза и не верю тому, кого вижу. Он здесь. Он пришел. Он читает меню. Черт. – Прикольно.

– Приходите позже. Мы еще не открыты.

Брови Дениса улетают в стратосферу, а мгновение позже он искренне смеется:

– Ты будешь готовить это всё одна весь вечер?

– Да!

– Как отличить гениальную идею от красивой драмы? Вот это, – он пальцем обводить мой фургон, – красивая драма. А вон там – гениальная идея, – он делает взмах руки в сторону кафешек, базирующихся на ресторанном дворике на постоянной основе, в отличие от меня, гастролерши. – Лен, что щеки дуешь. Ты сама меня позвала помочь.

– И ты типа помнил?

– А ты типа сомневалась?

– Ты не звонил.

– Ты тоже.

– Считаешь, я первая должна была тебе звонить?

– Лена, чем мы сейчас занимаемся? Я тебе нужен. Отключи уже электрический барьер и впусти меня! Хотя бы на кухню.

Закрываю глаза и борюсь со слезами. Он прав, я могла бы приготовить хороший любительский ужин на компанию не более десяти человек. Но я не профи, мне нужна скорость и его опыт.

– Заходи.

– А волшебное слово? Не услышал что-то.

Прожигаю его взглядом и сквозь зубы цежу:

– Заходи, пожалуйста.

– То-та. Эй, малая, всё получится. Только вот меню... Уверена, что не хочешь приготовить что-то другое? Более оригинальное что ли. А-то макарошки уже приелись. Давай сделаем…

– Нет.

– Ты даже не выслушала.

– Концепция не меняется. Готовь что в меню.

– Да ладно, давай добавим еще пару интересных закусок. Запустим, а там по ходу подкрутим.

– Ты опять?

– Что?

– Ты обесцениваешь мой труд. Для меня это не «подкрутить». Для меня это заново всё строить, – я взрываюсь.

– Эх, сегодня ты снова скучная, – за это он получает кулаком в плечо. – Ай, Лена! – он берет меня за плечи и заглядывает в глаза. – Знай, что бы мы ни приготовили, сегодня родится история, которую потом будем рассказывать со смехом.

– Ты совсем что ли? Я не понимаю, как так-то? Для меня это не история. Понимаешь ты это или нет? Для меня это моя жизнь. Моя работа.

– Работа – это не вся жизнь.

– Как со стенкой разговаривать.

Молча делаем заготовки для будущих блюд. В какой-то момент меня снова прорывает:

– Ты вообще чувствуешь ситуацию?

– Что не так?

– Ты думаешь, я простила тебя только потому, что ты пришел сюда?

– А когда ты обиделась?

– Немыслимо. Действительно! С чего я обиделась?

Замолкаем, продолжая делать заготовки. Денис говорит мне, что делать и здесь я слушаюсь без пререканий. Я же не совсем глупая, на кухне шеф он.

– Я устал, что ты постоянно раздуваешься из мухи слона. Давай уже мириться!

– Так просто не выйдет. Ты меня бесишь.

– Расскажи, что именно тебя бесит?

– Меня бесит, что ты всё всегда сводишь к шутке.

– Ну, а что грустить? И ты не грусти, а то тити не будут расти.

Я резко повернула голову в его сторону. Так резко, что слегка закружилась голова, а в глазах потемнело.

– Ну, что ты так смотришь?

– Клоун.

– Лен, хочешь серьезно? Ладно. Ты мне нравишься. Прям нравишься. Что мне сделать, скажи? Я могу готовить, мыть посуду, могу стоять на выдаче, могу просто стоять рядом и не шутить.

Я замираю на секунду. Ждала любой реакции, любых слов, но не это. Сморгнув озадаченность, холодно кидаю:

– Делай, что делал.

К середине вечера у фудтрака собирается толпа, люди фотографируют таблички, репостят сторис, кто-то даже начинает скандировать мои слоганы.

– Полить вашу пасту соусом? – вежливо интересуется Денис у гостя.

– А что за соус? Сливочный?

– О, нет. Это не просто обычный сливочный соус. Это путь, состоящий из проб и ошибок. Это не просто подача, это наш язык любви, – я резко разворачиваюсь на Дениса, желая порубить эту тушку на части. Какого черта он опять врубает клоуна?! Всё его внимание на госте и я тоже перевожу взгляд на него. Мужчина и женщина лучезарно улыбаются и почему-то смотрят на нас обоих.

– Красивая вы пара.

Я снова смотрю на Дениса, он подмигивает мне и смотрит с такой нежностью. И грустью одновременно.

– Не удержался.

– Мне не нужно, чтобы ты был серьезным всё время. Мне нужно, чтобы, когда это важно, ты не делал вид, что это неважно.

– Если смотреть сверху, то сбоку кажется, что снизу ничего не видно. Даже не бузи.

Дорабатываем смену в тишине. Он готовит, я принимаю заказы.

Телефон жужжит в кармане, достаю и читаю сообщение от Иры. Она в восторге и кучей эмодзи сообщает, что заколебалась репостить статусы. Что манифест сработал. Да я как бы и не сомневалась. Но что за надменный дурак будет принимать комплименты с покерфэйсом. Конечно я лыблюсь во все тридцать два.

Телефон исчезает из моих рук, а лицо Ковалева появляется в недопустимой на работе близости.

– Эй!

– Кто тебе пишет? Шмадик? – он заглядывает на экран, но случайно блокирует гаджет. – Черт, разблокируй. Быстро.

– Вот еще чего, – отворачиваюсь и привожу в порядок кассовую зону.

К фудтраку подходит большая компания, принимая заказ от которой я не сразу заметила статную фигуру своего руководителя. Признав его, слегка занервничала. Успех очевиден, выручка отличная, социальные сети взорвались, но когда это было весомым аргументом для Тимура?

– Дерзко, – отмечает руководитель, изучая меню.

– Спасибо.

– Это не совсем комплимент, – я хмурюсь. Порка началась. – Прости, не хотел ранить твой хрупкий мир художника.

– Что не так?

– Мне интересно, когда кто-то не боится быть неудобным. Только… сама взгляни, ты делаешь это назло, а нужно делать ради результата. Пиццу с помидорами больше, чем у меня, пожалуйста.

Денис прыскает смехом, а я готова провалиться под землю, ощущая тот самый испанский стыд, когда исполняет кто-то, а сгораешь именно ты.

– Простите, Тимур, это очень смешно.

– Здравствуйте, Денис, – мужчины жмут руки странным способом, пальцы Тимуры обхватывают предплечье Дениса, он же всё-таки готовит, негоже лапать всякую грязь.

– Тимур, – безразлично бросает Денис, – я тут обратил внимание вон на ту кафешку. Ну, так, забавы ради, рекомендую изучить их меню. И дополнительный факт, меню переписали пару часов назад. Ах, да, пицца будет готова через семь минут. – Денис сказал это с улыбкой, юмором, который ему в общем-то свойственен, но черт, будто не оставил Тимуру выбора. Это «рекомендую» прозвучало как «встал и пошел».

Тимур уходит, а я шепчу Денису:

– А что в их меню?

– Что мне будет за ответ?

– Что ты хочешь?

– Поцелуй.

– Здесь?

– В чем проблема?

– Это непрофессионально.

– Сама значит топай. Это достаточно профессионально?

Тимур хмурый возвращается к нашему фудтраку.

– Ваша пицца. – Денис протягивает заказ на тарелке. Я же с подхалимажем приготовила чай шефу.

– Нет! Нам это не подходит.

– О чем вы?

– Изучил меню соседей. Твою идею манифеста украли, у них тоже кричащие лозунги. «Пепперони» не подходит такой формат.

– Вы ошибаетесь! Это отличный ход по привлечению новой аудитории.

– Рискованный, затратный, а желаемый результат – призрачный.

– Люди перестали просто фотать тарелку с едой. Нужно что-то больше. Смысл. Посыл. Вы хотите трафик, хотите узнаваемость. Нужно задеть за живое. Вы знаете свою аудиторию, взрослую, консервативную. Хотите молодежь в своих ресторанах? Заговорите уже на их языке. Сколько можно совершенствовать подачу блюда? Это не интересно!

– Разработать новое меню! Поменять их во всей сети. А если идея не сработает?

– Разговор окончен.

Тимур разворачивается и быстрым шагом теряется в толпе.

В этот момент я так расстроена, что хочу разрушить всё вокруг. Денис обнимает за плечи, невесомо целуя в весок.

– Спасибо, что попытался.

Ставлю локти на столешницу и прячу лицо в ладонях. Как же я устала бороться. Денис гладит меня по спине.

– Обтираешь об меня руки?

– Тряпки закончились.

– Он не прав!

– Ты победила, малая. Всё это – искренне и сильно. Я оценил. А его отказ – это не приговор. И уж точно лично тебя это не касается.

– Это и есть я. Как ты не поймешь…

– Это не ты, как

ты

не поймешь? Работа – это твой хлеб, реализация, но не ты сама, – я подперла лицо кулаком и пальцем жмякаю по одноразовым трубочкам. Денис продолжает: – То, что твой проект не подошел этому ресторану, не значит, что он плохой. Это значит, что ему нужно другое место.

– Именно! Я и найду это другое место.

– Не руби с плеча. Измени проект. Твой начальник – это заказчик. Нельзя настаивать, его мнение тоже важно. Найди слова, донеси ценность. Либо поменяй проект. Убежать – всегда успеешь.

– Если я сделаю, как он хочет, я стану пустой.

– Ох, уж эта драма. Не воюй с Тимуром, а договаривайся. Вот смотри, ты вся такая бунтарка, баба пламя, огонь! Так? Бунт – это форма энергии. Его можно тратить на разрушение, а можно на создание условий, где ты можешь быть собой.

– Кто ты? Куда дел Дениса?

– Что, малая, сегодня ты узнала меня чуточку лучше?

Мы закончили смену и закрыли фургон ближе к часу ночи. Денис приготовил нам две порции пасты. Мы уселись на ступеньки фургона плечом к плечу и молча ели.

– Курица точно была свежая?

– Качество гарантирую. А что не так?

– Запах отвратительный. Что-то мне нехорошо.

– Может, специи?

– А что ты добавил?

– Базилик, кинза…

– Кинза? Черт, я ее ненавижу.

– Ты мой маленький ёжик, – я наклоняю голову в бок и удостаиваю устало-надменным взглядом. – Хорошо. Мы оба.

– Ёжики, так ёжики.

– Я посмотрел «Больше чем любовь».

– И?

– Ты подсунула мне фильм со смыслом. Мы тоже тянемся друг к другу.

– Но вечно что-то мешает.

– Иголки.

– М-м?

– У ёжиков иголки. Они хотят согреться. И тут же убегают от боли, которую причиняют друг другу уколами иголок.

– Но всё равно пробуют снова и снова…

– Инстинкты. Интересно, а как они размножаются? – наступает пауза. Денис залипает в свой телефон, отключаясь от меня и нашего разговора. – Прикольно.

– О чем ты?

– Гуглю, как размножаются ёжики.

– У тебя одно на уме.

– Интересная деталь: колючки не мешают процессу! У самки есть способность частично расслабить мышцы и прижать иглы к телу, чтобы партнеру было удобнее подойти. После спаривания самец обычно уходит и больше не появляется рядом – ежи живут поодиночке, постоянных пар они не образуют.

– Похоже на нас.

– Нет.

– Как же. Сколько прошло с последней случки, считал?

– Три недели.

– Во-от.

– Соприкоснуться носиками? – он невесомо касается пальцами моей щеки, а я резко ухожу в сторону и встаю со ступеней фудтрака. Денис вздыхает и спрашивает: – Тебя подвезти?

– Нет, сама доберусь.

– И снова иголки.

– Пока, Денис.

– Я не понимаю тебя.

– А что тут непонятного? Давай по фактам: наши встречи случайные. Ты мне не звонишь, не пишешь, хоть обещал! Я не часть твоей жизни. Живешь с мамой. Живешь хорошим, сегодняшним днем.

– Что сейчас происходит? Ты меня бросаешь?

– Нет. Я просто тоже могу исчезнуть. Вжух. Пока.

***

К концу недели Катька вытащила меня выпить кофе после работы, задавив аргументами, что я совсем заработалась, про подругу забыла, что так жить, как я – нельзя и вообще. Что вообще, я не поняла. Я не хотела никуда идти, ведь преданно ждать Дениса в своей квартире – быстро вошло в мою привычку. А потом подумала, какого хрена я так поступаю? И поехала в наше любимое кафе, как только часы пробили шесть вечера.

Зал кафешки заполняло мягкое вечернее солнце, в лучах которого нежились всевозможные сорта орхидей и множества зеленых растений, названия которых не были мне известны. Но то, что это красиво – факт. Из колонок играла приятная мелодия, просто музыка без слов, что-то в роде джаза, только гораздо мелодичнее и спокойнее. Сквозь открытое окно в помещение проникает теплый летний ветерок. Гармония и умиротворение. Именно в такой атмосфере должны проходить терапевтические встречи с лучшей подругой.

Нам принесли по второй кружке кофе, а к тому моменту я успела рассказать подруге последние сводки горячих событий. Я закончила рассказ и принялась размешивать пенку.

– Капучино не при чем. Что ты так нервничаешь? У вас всё нормально.

– В какой вселенной это считается как «всё нормально»?! – резко отвечаю я, рискуя разбить чашку ложкой. – Кать, я не знаю, что делать... Денис какой-то... ненадежный. То появляется, то исчезает.

– Как Копперфильд?

– Он не сам исчез, а провернул трюк с исчезновением статуи.

– Точно.

– Он живет как будто по своим правилам. Сегодня здесь, завтра там. Ключи от квартиры у него есть, а у меня с тех пор он не появляется.

– И прошла?..

– Неделя.

– А ты бы хотела, чтобы он переехал к тебе?

– Ну конечно, Кать! Конечно хотела бы! Что в этом такого? Мы же вместе! Почему он не может жить со мной?

– Лен, а ты не слишком торопишь события?

– Кать, ты его просто не знаешь. Он может пропасть на несколько дней, не отвечать на звонки. А потом появляется как ни в чем не бывало!

– Слушай, а ты пробовала с ним поговорить об этом? Объяснить свои чувства?

– Нет. Я не могу. Я кручу этот разговор сутками и в каждом сценарии он отшучивается или сбегает от меня.

– У каждого из нас есть право на свободу.

– Свобода? А как же мы? Наши отношения?

– Про личное пространство не слышала? Очень прикольная штука.

– Ты на чьей стороне?

– Сейчас похоже на его. Лен, ну что ты так на меня смотришь? Лично я никого не пускаю к себе. После близости у мужика два варианта: либо на выход, либо я как самка богомола откушу ему голову.

– Осуждаю.

– Лена, вы не женаты. У вас нет детей. Вы не семья. Вы просто пара, которая решила быть вместе. Это не значит, что вы должны жить под одной крышей и дышать в унисон.

– Я просто хочу стабильности! Хочу знать, что он рядом.

– А ты пробовала дать ему свободу? Может, тогда он сам захочет быть с тобой больше?

– Думаешь, я слишком давлю на него?

– Я думаю, что каждый человек имеет право на личное пространство. Даже в отношениях.

– Зачем тогда он взял мои ключи? Значит, хотел быть ближе!

– Ты придаешь этому слишком много значения. Не стоит читать в этом поступке больше, чем есть. И уж тем более не стоит ожидать, что он будет всегда у тебя, ждать твоего возвращения с работы, как книжка на прикроватной тумбочке.

– Ты права, он не вещь.

– Вот именно! Он – не вещь. У него своя жизнь свои желания и потребности. Быть вместе – это просто решение. Но жизнь на этом не зацикливается. Ваши увлечения, интересы никуда не исчезают, – я исподлобья смотрю на Катю и та самодовольно расплывается в улыбке. – А вот и главная причина. Раньше наша Ленка глушила отсутствие интересов работой, а теперь, как же удобно, переложила это на плечи Дениса. «Мы теперь вместе, будь рядом и развлекай меня!».

– Нет!

– Правда глаза заколола, неприятно, понимаю.

– Кать…

– Лен, ну что? Я права! Желания друг друга нужно уважать. Иначе, какой смысл? Побудь на его месте ну хоть разочек.

– Что ты от меня хочешь, я не понимаю.

– Стань рельсой.

– Чего?

– Рельсой. Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы.

– Едет поезд запоздалый. Катя, бесишь!

– Ты – рельса и он – рельса. Вы – вместе, но вы не единое целое. Вы как бы вместе, но каждая по отдельности. Всё, что вас объединяет – шпалы: совместный быт, совместные увлечения, но и пространство для личного вашего тоже есть.

Мысль.

– Знаешь, ты права. Я действительно слишком зациклена на этом.

– Главное, чтобы ты сама была счастлива. А Денис... дай ему время и пространство.

– Спасибо, Кать. Ты как всегда умеешь посмотреть на ситуацию со стороны.

Мы замолкаем на время. Катя уплетает свой чизкейк и дает мне время переварить мой салат и новые открытия. Я же улавливаю нотки несварения, то ли от ингредиентов салата, то ли от осознания, что ясность пришла, но яснее не стало.

– Официант, – вскидываю я руку.

– Что такое?

– Мне не нравится салат.

– Да?

– Салат не свежий.

– Исключено.

– Что вы туда положили?

– Помидоры, огурцы…

– Это я вижу. Что в соусе?

– Каперсы, чеснок, кинза…

– Нужно предупреждать! Очень спорна зелень! Я не буду это есть.

– Предложить вам что-то еще?

– Нет! Счет, пожалуйста.

– Хочешь уйти?

– Да, давай прогуляемся? Тут стало слишком душно.

Мы прогулялись по центру, насладились теплом, светом фонарей, игрой уличных музыкантов, даже потанцевали рядом с гитаристом, исполняющим зажигательную песню. Позже я села в автобус, который повез меня в мой спальник.

Выйдя на улицу, я десять раз посетовала на манеру езды водилы, хоть и сама виновата, что забралась в самый конец транспорта. Слабость и тошнота усиливаются и я зашла в аптеку. У фармацевта спрашиваю, что мне поможет при моих симптомах. Она пробивает парочку стандартов каких-то препаратов, а потом кладет передо мной третью упаковку и говорит:

– Рекомендую приобрести еще вот это. На всякий случай.

Я тупо смотрю на коробку теста на беременность и согласно киваю.

Глава 18

Лена

Проворачиваю ключ в замке, дергаю дверь, но она не открывается. Я дергаю снова. Снова. И снова. Проворачиваю ключ то влево, то вправо, так часто, что забываю, в какую сторону вообще нужно крутить ключом, чтобы этот замок открылся. Вскоре раздается щелчок, дверь распахивается в мою сторону, а я в шоке, оттого, что Коваль стоит на пороге, отпрыгиваю к стенке, не выпуская ключа из рук.

– Нагулялась? – весело интересуется парень. Не дожидаясь ответа, он отцепляет меня от замка, вынимает ключ и заводит в квартиру, как пастушья собачка овечку в загон.

– Ты сломал мой замок?

– Нет. Я закрыл на этот барашек. Его не открыть снаружи?

– Не открыть, – вторю я, крепче сжимая пакет из аптеки.

– Заболела?

– Нет. Так, просто. Аптечку пополнить.

– Как на счет ты, я, ночь, озеро и прогулка на сапах?

– Заманчиво. А как нужно одеться? – он подходит к комоду и роется в моих вещах. – Осторожно, высока вероятность напороться на халат.

Он усмехается и подбрасывает вверх эластичные штаны и кофту для занятий йогой. Я не занимаюсь. Просто купила, на случай, если когда-нибудь надумаю.

– Вот это подойдет.

– У меня есть время? Я бы хотела сходить в душ и переодеться.

– Конечно, – эта схема уже обкатана. Если душ, то вместе. Физические границы стерты. О каком личном пространстве идет речь, когда мы вместе – всё общее.

– Денис, Денис, стой. Я одна, хорошо? Мне нужно. Я вообще не думала, что ты приедешь сегодня.

– Надо бы научиться звонить тебе заранее.

Можешь не звонить, если будешь жить со мной.

– Да, было бы хорошо.

– Беги в душ.

Я скрываюсь за дверью, включаю воду и достаю из пакета тест на беременность. Читаю инструкцию, изворачиваюсь над ванной. Наконец, кладу обоссанную палку на край раковины и время издевательски замирает.

Я помыла зеркало, аккуратно расставила баночки, отсортировала грязное белье и запустила стирку белого. Прошло четыре минуты. Осталась одна. Я съехала на пол по стенке, закрыло лицо кулаками, и просто ждала. Не знаю чего. Что, если да? Что, если я беременна? Вот, ура. Я родила эту мысль, хотя бы в своей голове.

Что мне делать с новой информацией? Если тест отрицательный, всё просто. Я выйду из ванной комнаты, переоденусь и мы проведем чудный вечер вместе. А что если тест положительный? Ведь это значит… а что я скажу? Как я себя поведу? Я не смогу молчать. Как он отреагирует на новость?

Я решила, что лучше самой оставаться в неведение. Надо подумать, как я к этому отношусь. Потом придумать, как сказать Денису.

Я встаю, закрываю глаза, наощупь находя палочку теста, так же с закрытыми глазами засовываю его обратно в коробку. Коробку прячу на дне корзины с грязным бельем. Натягиваю улыбку и выхожу из убежища.

Луна сегодня полная. Может, почти полная. Или почти начала убывать. Такая большая. Я лежу на доске и смотрю в небо. Денис устроил забег сам с собой и устроил заплыв на дальнее расстояние. Я же осталась неподалеку от берега, от фургона и наслаждалась тишиной. Смотрела на луну, выставив указательный и большой пальцы галочкой, вообразив, что это рожок, а луна – шарик мороженого. Даже высунула язык, чтобы облизнуть его.

В голове вся строительная бригада уже в срочном порядке переделывала архитектурный проект пирамидки, внося в генплан корректировки по беременности. Нет, я не видела теста, но каждой клеточкой чувствовала, что дело в этом.

А еще чувствовала страх потерять Дениса и всё то хрупкое, что успела обрести с ним. Мне бы лет пять, ч бы успела его обмануть, завлечь, приучить к себе. Организовать всё так, что он просто не захочет уйти, как бы не любил свободу. Но ребенок… Аргумент мощный, но опасный. У такой информационной бомбы абсолютно нестабильное дробление корпуса. При взрыве такой бомбы не образуется равномерного облака осколков, она разбрасывает их хаотично – в разные стороны, что делает траекторию взрыва непредсказуемой.

Подобные размышления приводят к размышлению вообще над любым мало-мальски годным вариантом развития событий. Поэтому, когда Денис подплывает ко мне, я спрашиваю:

– Если бы ты не видел меня целый год, что бы ты чувствовал?

Денис задумался и поджал губы, превратившись в грустно-задумчивого смайлика.

– Честно? Не знаю. Не буду врать, что не пережил бы эту разлуку.

– Ну, да. Какой еще ответ я ждала от тебя? – внутри стало больно от такой неприятной, но правды. Денис поддел меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Лен, что такое год для таких друзей как мы? Представь, меня забрали в армию. Или командировка на северный полис, а может неудачное путешествие и я в плену.

– Я бы скучала по тебе. Очень ждала бы встречи.

– Звучит, будто сидела бы у окна и слезы лила.

– Может быть и так.

– Нет, так не пойдет. Надо жить.

– Хорошо, уговорил. Нашла бы себе мужика, – брызги воды полетели в мое лицо. Я завизжала и засмеялась. – Но каждый раз думала о тебе!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом Денис перевернул мой сап и я очутилась в воде. Вынырнув на поверхность успела увидеть, что Денис нырнул ко мне. Он дернул меня за ноги, и я на секунду ушла под воду. Но быстро оказалась в плену его рук.

– Мужика она бы нашла, – его пальцы сомкнулись на моей шее и он грубо поцеловал.

– Нехер шляться.

– Лена, я в плену! А ты обвиняешь в предательстве.

– Ты говоришь так, словно случись с тобой всё это, ты бы просто жил дальше. Тебе нет разницы, есть я или нет.

– Ты мне очень нравишься. Прям очень.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я сделал пару действий в уме. Как в школе. Не надо записывать каждый шаг, решая пример. Что-то можно сделать в уме. Ты же поэтому злишься. Мы в разлуке, ты хочешь знать, что я скучаю по тебе, потому что это значит, что у меня к тебе есть чувства. Они есть, и я говорю тебе об этом сейчас, без плена и командировок.

Мне стало легко и радостно. Я почувствовала себя увереннее, обхватила парня ногами и слегка вскарабкалась по нему. Денис пытался удержать нас на поверхности воды. Мы целовались, то борясь и поглощая друг друга, то растворяясь в нежности, смешиваясь с водой и лунным светом. Денис помог забраться мне на доску и следом залез ко мне, обняв со спины, положив голову мне на макушку, но мы не покинули водоема. Мы сидели в обнимку на сапах, смотрели то на звезды, то друг на друга.

– Мы близки?

– Да, Лен.

– Прям очень близки?

– Прям очень-очень близки.

– Что я должна такое сделать, после чего тебе захотелось бы отдалиться от меня?

– Ты планируешь расстаться со мной?

– Нет! Нет… Просто интересно.

– Ответь первая.

– Однозначно не прощу предательство.

– Как будто, понятие широкое. Ты так не считаешь?

– Нет, всё предельно четко.

– Мне нет, давай пощупаем границы? Измена – предательство?

– Конечно!

– Не кричи, я тут с тобой согласен. А, например, рассказать чужой секрет?

– Что есть секрет?

– Если я расскажу пацанам, что ты кончаешь по три раза за ночь.

– Как будто бы хвастаешься, какой ты красавчик. Но я бы не хотела, чтобы это кто-то знал. Это личное. А если расскажу подругам, что ты гуглишь рецепт селедки под шубой?

– Я же просил никому не рассказывать.

– Ты другое просил не рассказывать.

– На всякий случай, ничего никому не пересказывай. Я вообще не фильтрую, что говорю тебе.

– Хорошо. А обещать и не сделать – предательство?

– Это уже сложнее. Обещать быть верным и не быть им…

– Это мы уже разобрали. Это измена. А пообещать, не знаю, вынести мусор и не вынести – предательство?

– Разовая акция не будет являться таковым, а вот регулярно – это уже повод задуматься, не паразитируют ли на тебе.

– Че сразу паразитируют?

– Ну, потому что двое договорились. Один выносит мусор, второй моет посуду. Если первый раз за разом не выносит мусор, а второй исправно моет посуду, а при этом еще и мусор за первым выносит – первый паразитирует на втором. Совместный быт – то еще приключение. Его просто нужно делать всем, тогда не будет обидно.

– А ты на опыте. Жила с кем-то?

– С отцом. Потом съехала. Потому что, ну, как бы, всему есть предел.

– О, как. Допустим. Что еще…

– Подожди, сам-то что думаешь?

– Думаю, мусор и тарелки не стоят внимания.

– Что стоит?

– Ненавижу, когда заставляют выбирать из серии: «либо я, либо работа» или «либо я, либо твое хобби». Глупо же? Как без работы? Бабки же нужны для жизни. А как без хобби? Без увлечений нет жизни.

– Думаю, девушки, которые ставили тебя перед таким выбором, хотели от тебя внимания.

– Я вроде не скуп на внимание.

Как тяжело.

– Ты не допускаешь мысли, что то, что ты даешь, может быть недостаточно?

– Отсылки к нашему расставанию.

– Нет, нет, я не наезжаю на тебя.

– Ты чем-то недовольна? Скажи прямо, ты плавишь мне мозг.

– Ты взял ключи и провал на всю неделю. Я каждый вечер ждала тебя.

– Могла бы позвонить.

– Я звонила, ты где-то тусил.

– Точно. Я когда на стакане, плохо запоминаю события.

– Мы вроде вместе, но я не уверена, что это так.

– Я думал, что такой формат нам подходит. У каждого свое жилье. Бытовые вопросы не встают ребром. Зато когда мы вместе, это всегда что-то особенное.

– Я люблю необычный подход, но в отношениях всё же хочется чего-то обычного, понятного. Нам не обязательно всё время проводить вместе. Ты так же можешь тусоваться с друзьями без меня, но после приходить ко мне, чтобы обнять перед сном.

– Если я перевезу свои носки в твой шкаф, тебе станет легче?

– Себя тоже перевези. Не быть рядом, когда нужен – тоже предательство.

– Ты можешь позвонить и я приеду.

– Не буду я звонить. Как ты не понимаешь эту грань. Вот представь, я пришла домой после работы, вся в запаре, в своих мыслях, дома ты, мне просто хочется поговорить. Может, о работе, а может и о всякой ерунде. Переключиться. Попасть в другой мир, наш мир.

– Ты пришла с головняками, а если у меня тоже свои головняки? Ты говоришь, а я не реагирую. Мне по-честному не до тебя в этот момент. Это предательство?

– Это не предательство. Это кризис в отношениях.

– Ты дрожишь.

– Замерзла.

– Дай весло. Плывем к берегу.

Мы приехали домой. В ту ночь Денис остался у меня. Мы уснули вместе, в моей любимой позе ложечек. В знак своих шагов мне на встречу, в корзине с грязным бельем даже появились его вещи. А потом он снова пропал. На неделю.

За это время я успела понять несколько вещей.

Во-первых, мне срочно нужно обновить гардероб. Лифчики малые, пуговицы на рубашках расползаются в районе груди.

Во-вторых, соленые огурцы вкуснее всего есть прямо из банки.

В-третьих, если вымещать злость на проекте, то получается плодотворная работа. Коллеги меня боятся, генеральный не решается спорить, но и согласовывать концепцию не торопится.

В-четвертых, те две дурацкие полоски на палке, что покоилась на дне морском, то есть корзине с грязным бельем, не солгали. Я точно беременна.

Я откопала тест на следующий день после ночной прогулки на сапах, как только Денис уехал по своим делам. Сидела на полу в ванной и осознавала новую реальность.

Положительный.

Тест положительный.

Вы спросите, как такое произошло? Да всё очень просто. В тот день, когда Коваль заболел, зайдя в аптеку, я не стала покупать таблетки экстренной контрацепции. Почему? Потому что я рисковая бабенка, стояла в очереди в аптеке и напевала песенку, которую запомнила еще в детстве: «Я на рулетку жизнь свою поставлю, я казино фортуне дань оставлю…».

Разверну мысль, если кто-то меня не понял.

В аптеке, в очереди, под заводную мелодию про казино и фортуну, среди противовирусных, спрея от кашля и капель от насморка, произошел Биг Бада Бум. Во мне произошел взрыв, зарождающий новую вселенную. Схлопнулись сразу несколько мыслей.

Когда-то я осознанно выбрала путь «сначала я, потом всё остальное» и считала это зрелостью. И что имею сейчас? Мужа нет, зато ребенок на подходе. Есть кот, съемная квартира, ноль по вдоль накоплений и много работы. Вот результат моих выборов. Теперь мне кажется, что зрелость – это когда ты можешь честно сказать: «Мне одиноко, но я знаю, как это исправить».

В голове заиграла пластинка, женский голос из трека медитация для ментального здоровья, на репите вещал: «Загляните внутрь себя. Не пытайтесь починить кого-то. Разберитесь в себе, своих желаниях, своих потребностях. Пространство само начнет меняться». И я заглянула. Одиночество, нереализованный материнский инстинкт – не входят в мои жизненные планы. Пусть реализация плана хромает, но лучше так, чем никак. Я сильная, смелая, уверенная в себе женщина, и я не намерена тосковать по той жизни, которая у меня могла бы быть. Она будет у меня.

Пусть Денис ветреный, действует по своему какому-то плану. Пусть его мама не подарок на новый год. Я то чего сижу? Работа, работа, сплошная работа. Сколько можно? А что потом буду иметь? Что буду делать? Обивать пороги центров планирования семьи и страдать каждый раз, когда мое тело не будет способно вырастить эмбрион?

Я решила шустрым головастикам Дениса дать шанс. Маленький, крохотный. Ведь гарантий нет? Но пусть судьба решит за меня, быть мне мамой или нет.

Я не хочу быть одна.

Я устала быть одна.

Возвращаться в пустую квартиру.

Находиться в звенящей тишине.

Хочу рядом человека, с которым можно поговорить. Обнять. Дарить заботу и любовь и получать их же в ответ.

Родители этого дать не могут. Уже не то. Крупицы, крохи.

Денис. Ну, что Денис. Я, может, не такая. Или он. Я могу долго вести свою игру, как наркомана, садить его на иглу своей любви и заботы, а в конечном счете остаться ни с чем.

А ребенок он же рядом. Он чистый и светлый. Добрый и искренний. И он базово тебя любит, тянется к тебе, нуждается в тебе. Это чувство завораживает и опьяняет. Манит.

Еще я подумала о своей маме. Ну, вы уже в курсе, какая у меня мамочка и что она сделала. Я разрешила зернышку с идеей о собственном малыше прорасти во мне, не только прорасти, но и проклюнуться на свет, дать первые листочки. В общем, этот маленький росточек был так прекрасен, что мне захотелось доказать своей маме, как она была неправа, что бросила меня. Доказать всем, а главное – самой себе, что я не буду как моя мама. Я буду – лучше!

Я хотела сыграть в русскую рулетку, я в нее сыграла. И выиграла. Всем шампанское за мой счет.

Глава 19

Лена

Я приехала в один из наших ресторанов на очередную вечеринку. Ира попросила ее подменить и поснимать контент, я и согласилась. Хоть и устала жутко. Еще и в сон клонит. Никогда не понимала, как можно спать в метро. Теперь понимаю, нужно просто забеременеть. Хотя, это никак не оправдывает мужчин и пожилых женщин.

Добравшись до места, а это было нелегко, потому что нужный выход я проспала и доехала до конечной ветки, позорище, я вошла на кухню, обнаружила в смене знакомого повара Пашку и взмолилась:

– Покорми меня, Пашок!

– Привет, Ленок. Сто лет тебя не видел, – он взял сотейник, набрал воды и включил плиту. – Как жизнь молодая?

– Бывало и бодрее. Как сам?

– Лучше всех! Прибавила ты нам работы.

– Вечеринки пользуются успехом?

– Аншлаг! «Пепперони» поменяет формат?

– Это пока не известно. Вряд ли Тимур рискнет, но кто знает.

– Привет, – сердце провалилось на цокольный этаж. Медленно оборачиваюсь и ловлю веселый взгляд Дениса.

– Почему ты здесь?

– И я очень рад тебя видеть.

– Почему. Ты. Здесь?!

– Поменялись местами с Русиком.

– Без моего ведома?

Он коротко жмет плечами и ничего не отвечает.

– Нельзя ничего менять, не поставив меня в известность! Мы заявили на сегодня мастер-класс Руслана по грузинской кухне!

– Я универсальный солдат.

– Твоя еда, – Паша ставит передо мной салат. – Паста через десять минут будет готова.

– Спасибо, Паша.

Денис изучает содержимое моей тарелки и переводит взгляд на меня.

– Продержишься на траве? Отмени пасту, давай поужинаем?

– С тобой?

– Могу присоединиться к вам, – подшучивает Паша.

– Извини, сладкий, с тобой устроим романтик в другой раз. Сегодня, – он кладет руку на мою талию, – только ты и я. М-м?

Я не могу больше скрываться. Нужно признаться, он имеет право знать. Я как раз альденте, чтобы сбросить информационную бомбу.

– Паша, отменяй пасту, хорошо?

Вместо ответа он ухмыляется и покачивает головой. Мне показалось или я услышала бубнеж: «хорош»? Или это было «хорошо» в ответ на мою просьбу?

Пока я разглядывала Пашу, Денис положил вторую руку на мою талию. Я повернулась к нему и поняла, что он собирается поцеловать меня. Резко отворачиваюсь, и его губы врезаются в мою щеку. Он хмыкает и продолжает целовать, будто так и задумывалось. Перемещается к шее, ушку.

– Хватит. Мы на работе.

– Ай.

– Что?

– Укололся об иголки.

Я выталкиваю его в коридор, подальше от глаз посетителей и греющих уши коллег.

– Скучала по мне?

– Нет!

– Жаль. А я скучал, – он не спрашивая разрешения, не дожидаясь моего одобрения, притягивает к себе и целует в губы. Поцелуй выходит нежным, даже, трепетным. Будто он и правда скучал. Ага, будто он способен на это. Скучал бы, позвонил, пришел бы! Знает ведь, где живу! Сам же пометил мою квартиру своими трусами и штанами. Которые, к слову, мирно ждут его в ящике моего комода. – Хорошо, что у меня есть одно видео, на случай, когда в моем теле образуется дефицит Ленки.

Я его убью…

– Ты про то из фургона?

Возбуждение тонкой струйкой, словно гель для душа, потекло по позвоночнику.

– Ага, – он крепче сжимает меня и притягивает к себе. – Как же я соскучился, Лена. Тут есть коморка? Что угодно.

Густая струйка геля для душа затекла под трусики. Я хотела его. Очень сильно. Я скучала по нему. Я на стенки лезла от того, что два взрослых человека не могут договориться. Столько дней упущено, а могло быть иначе. Регулярно, постоянно, по первому требованию.

– Где ты был?

– Работал. Каждый день либо в рестике, либо на выезде.

Рука вытащила рубашку из моих брюк и сразу нашла свою цель.

– Мог бы позвонить.

– Мог. Ты тоже могла.

Кружево соскользнуло вниз. Рубашка ощущалась такой неприятной, такой колючей, что хотелось срочно избавиться от нее.

– Копишь на билет в Тай?

– На два билета. Ты полетишь со мной.

Будильник на моем телефоне зазвенел, а это означало только одно: мастер-класс должен начаться через пять минут.

– Тебе пора выходить в зал.

Я остановила его руки и медленно, словно могу причинить травму резкими движениями, вытащила их из под своей одежды.

– Ага… пора. – Денис тяжело дышал в мои волосы. – Так не хочется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Денис!

– Ухожу, ухожу! Вредина. – сказал он, оставил еще один поцелуй на губах, а на теле, в местах, где мне особенно приятно и волнительно, невесомые касания.

Подкрепившись салатом, я вышла в зал и принялась снимать всё подряд: интерьер, гостей, тарелки на выдаче и Дениса. Черная униформа потрясающе контрастирует с пепельным блондом его волос. И это я молчу про узоры тату. Разглядывая его, я заерзала на стуле. Между ног прямо таки зазудело от желания заняться с ним сексом. Это еще что за приколы? Поэтому заводить детей нужно в браке? Чтобы гарантировано иметь под боком того, кто почешет при необходимости?

Я подхожу к Денису и снимаю его, пока он проводит мастер-класс по лепке хинкали. Он извиняется перед публикой, ссылаясь на то, что должен немного поработать моделью и эту фамильярность гости прощают ему, тихо захихикав.

А он хорош. Стреляет глазками, закусывает губу, и эта его порочная улыбка… Зуд усиливается, такими темпами мне понадобиться сменить белье.

Он ловко раскручивает блинчики из теста. Подкручивает их в воздухе, и они падают в муку. На фоне мрачного интерьера ресторана, в свете софитов это действие выглядит эффектно. Ира должна быть в восторге от кадров. Я убираю телефон и киваю Денису продолжать мастер-класс.

– Эти кадры были только для тебя, – шепчет мне он.

– Нет, это для социальных сетей.

– Знаю. Но они были для тебя, – и он подмигивает мне.

В каком месте должен упасть метеорит на землю, чтобы атмосфера поменялась и он перестал быть вот таким! Чтобы я могла мечтать. Расслабиться. Просто быть с ним. Быть уверенной в нем. В нас. Я очень хочу разрушить эту оборонительную крепость. Представить жизнь, где мы – вместе. Мы – семья! И я счастлива. Он рядом и действительно дарит мне всю эту нежность, заботу, теплую улыбку.

А не вот эту суровую реальность, где Коваль – это Коваль. Сегодня есть – радуйся. Завтра пропал – не выноси мозг.

Ухожу за барную стойку и наблюдаю со стороны. В памяти всплывают слова, сказанные им в тот вечер в фургоне: «люблю тебя». На секунду мне показалось, что это признание. Я не поверила, конечно же. И правильно. Он говорил не о чувствах. Он говорил о процессе. Каким нежным он был. Каким чутким.

Эти воспоминания приносят боль. Потому что сегодня он узнает секрет, после которого я его потеряю. Он пропал после признания в любви. Что ждать от признания в отцовстве? Главное, не размазывать. Сделаю всё жестко, но быстро. Как сорвать восковую полоску с ноги. Раз и всё. Считай, Коваль привит к шок-контенту.

Мастер-класс заканчивается овациями и серией селфи с обезьянкой. Это хорошо. Это прямо-таки отличный результат моей работы.

Мы разместились в соседнем ресторане, забавно, грузинской кухни, потому что в «Пепперони» негде яблоку было упасть. Сделали заказ, и я принялась нервно отстукивать пальцами по сахарнице. Он же с легкой улыбкой рассматривать меня. Он провел ладонью по волосам, встал и сел рядом со мной на диванчик. Обнял за плечи и притянул к себе. Я отстранилась.

– Сейчас-то что? Мы не на работе.

– Ты выглядишь уставшим.

– Я две недели впахивал без выходных. С Русиком подменился, потому что наметилось жирное мероприятие, и я не хотел его просрать.

– Надо было сказать мне.

– Ты бы не разрешила.

– С чего ты взял?

– Потому что ты вредная.

– Есть разговор.

– Говори.

– Мне… мне некомфортно. Вернись на свое место.

– Я тебе не шавка, – начинает злиться он. Прибереги эмоции, сейчас я тебя выбешу еще сильнее.

– Мне нужно пространство, – его взгляд забегал по моему лицу, будто искал спойлер к разговору.

– Ладно, – он со вздохом встает и возвращается на диванчик напротив. – Говори.

– Я беременна.

Замерло всё вокруг. Казалось, гости перестали есть и пить, официанты застыли с подносами в руках. Стрелки часов прекратили свой бег. Даже пылинки в воздухе перестали хаотично двигаться.

В его глазах я прочла многое, а самое страшное – ничего нового: страх, ужас, недоумение.

– И че теперь?

И че? И че, блин??

– Я собираюсь оставить ребенка.

Пауза длилась вечность.

– Зачем?

– Потому что хочу этого.

Он закрыл лицо ладонями, и это длилось еще две вечности.

– Баклажаны с сыром фета, – я неотрывно наблюдала за Денисом, и даже не заметила, как официант подошел к нам. – Теплый салат с говядиной. Горячее подадим через десять минут. Желаете что-нибудь еще? Может десерт?

– Братишка, ты не вовремя, – бесцветным голосом произносит Денис.

– Приятного отдыха, – вежливо отзывается официант и покидает наш столик.

Молчание пошло на четвертый круг вечности.

– И что ты хочешь от меня?

Чтобы ты отреагировал иначе. Чтобы ты обрадовался. Чтобы ты хотел быть со мной и заводить детей со мной!

– Ничего.

Я начала ковырять свои темпура баклажаны, а он так и не притронулся к салату с говядиной. Спустя пятую и шестую вечность, он выдал:

– Ты сказала, что выпьешь таблетку.

– А ты сказал, что успеешь вытащить.

– Осечки случаются.

– У таблеток тоже не стопроцентная гарантия.

– Но она есть! Ты их вообще пила?

– Нет.

– Прекрасно! Это что, какой-то хитрый план?

– И в чем он, по-твоему, состоит? Женить на себе неуловимого Ковалева?

– К примеру.

– Ты меня слышал? Ты не нужен мне, чтобы родить этого ребенка. Мне вообще от тебя ничего не нужно.

– Всё что нужно, уже в тебе?

– Да. У тебя есть какие-то генетические заболевания?

Он с психом швыряет вилку на стол. И после вечность пошла на седьмой круг.

– Послушай. Я правда ничего не жду от тебя. Ты кот, который гуляет сам по себе. Принимаю. Но я хотела ребенка. И раз так вышло…

– Хотела? Прям хотела? Начиная с какого блин момента?

– Ну, не знаю. Лет так с двадцати трех.

– Не помню, чтобы ты рассказывала про свои желания.

– А ты спрашивал? Всё, что тебя интересовало, хорошо ли мне и скоро ли я кончу! – это следовало говорить тише. Несколько человек за соседними столиками с любопытством оглянулись на нас.

Он усмехается:

– Детские комбинезоны. Теперь я понял, – спустя девять кругов вечности, я почти доела свой салат. – Я не готов.

Я отправляю последний баклажан в рот, прожевываю горечь и вытираю губы салфеткой.

– Знаю, – встаю. – Просто подумала, ты имеешь право знать. Спасибо за ужин.

И ухожу из ресторана.

Режим самосохранения активирован.

Задвигаю поглубже обиду и разочарование и мысленно хвалю себя. Сегодня мне удалось завоевать мир, не привлекая внимания санитаров.

***

Как бы вы поступили на моем месте? Отказали в близости без защиты? Выпили бы таблетку, раз близость уже случилась?

Для тех, кто утвердительно ответил, напомню, что я люблю его с шестнадцати, мать его, лет! Да, в какой-то период чувства поостыли, и я даже перестала целовать совместное фото с детского лагеря. Но встретив его вновь, Боже… Ничего никуда не делось. Оно всё еще во мне. А гордость на дне, потому что я соглашалась на ту мелочь, что он способен дать. На роль удобной подружки. «Кыс-кыс-кыс, иди ко мне, почешу за ушком. А теперь пшла вон! Брысь под лавку!».

Я не упаду глубже.

Да, я хотела привязать, не нытьем так катаньем, но сделать так, чтобы он всегда был рядом. А потом подумала, зачем? Гораздо приятнее, когда мужчина делает выбор. А схемы и многоходовочки всегда будут оставлять паршивенькое, скользкое ощущение, что это не твое, ты добилась своего нечестно. Я не стану манипулировать положением. Не заставлю жениться. Деньги его мне тем более не нужны. Где наша не пропадала? Я привыкла справляться с этой жизнью сама и сейчас справлюсь. Куда денусь. Дети – это же прекрасно! Я смогу работать удаленно. Чего сложного? Первый год малыш будет спать, да ведь? А там разберусь.

Я еду домой в такси, устроив ладони на животе. Забавно, уже не в первый раз ловлю себя на этом жесте. Перебираю пальчиками и улыбаюсь.

«Малыш, ты будешь самым счастливым. Верь мне».

Я не одна. У меня есть Катя. И папа.

Черт! Папа!

От мыслей об отце, я даже резко выпрямилась. Он прибьет Коваля.

Папуль, случилось то, что ты боялся больше всего, блондинчик обрюхатил твою дочурку! Ура!

Бах. Бах. Бах.

И сядет писать рапорт об использовании служебного оружия. И я уверена, никто в отделе и даже начальство не опровергнут факта применения огнестрельного оружия для задержания лица, застигнутого при совершении особо тяжкого преступления.

Поднимаюсь по ступенькам домой. Второй этаж, а ощущается как пятый. И это я еще без живота. Что будет потом?

Долго капашусь в сумке в поисках ключей, не с первого раза попадаю в замок, руки подрагивают, сил не хватает провернуть ключ. Всё же я одолела металлическую преграду и вошла в квартиру.

Смотрю на свое отражение в зеркале не моргая. Чувствую влагу на своем лице, будто попала под ливень. Обнимаю себя руками. Всхлипывая и иду на кухню, заварить себе ромашковый чай.

Я прихожу в себя с наполовину пустой кружкой чая в руках, а я даже не помню, как пила его.

– Мдя, папашка не в восторге… Хоть аборт не предложил. Уже хорошо.

Предложение аборта от мужчины звучит, как категоричное нет. Не находите?

Возможно ли заставить мужчину хотеть ребенка? А если возможно, как жить потом со знанием, что это желание навязано ему?

– Я снова никому не нужна. Ему не нужна! Со мной весело заниматься сексом и только. Ни звонка. Ни сообщения. Как я? Плевать. Удобная подружка с привилегиями.

Подливаю ромашковый чай и просто жду, когда мои эмоции улягутся.

– И че? И че! Ну, какой же…

Слова не подбираются.

– Я не готов.

Ребенок не завтра появится на свет. К этому можно подготовиться. Было бы желание. Ком в горле растет, разрывая гортань на части. Я испытываю острое желание взять нож и сделать надсечку на горле, чтобы вытащить этот шарик, который не пропихивается в желудок, не вымывается слезами, который ощущается острой, тянущей болью.

– Может, он переварит, обо всем подумает и придет?

Хватит! Не надо. Не внушай себе надежду.

Беру свою чашку чая и уютно устраиваюсь на подоконнике, всматриваясь в сумерки июньского вечера.

– Мне так страшно, кто бы знал.

Глава 20

Ден

Остаюсь в рестике и гипнотизирую тарелку с блюдом, которую заказала Лена. Рука машинально тянется к телефону, и я набираю номер друга.

– Дава, привет.

– Привет, Денчик. Я сам хотел тебе звонить. Прикатывай ко мне! У меня сын родился!

– Что? Как… уже?

– Да! Сегодня! Четыре сто. Пятьдесят четыре сантиметра! Тимофеем назвали.

– Купить что?

– Всё есть, просто приезжай.

Положил трубку и попросил счет. Мысли не думались, словно я обдолбался спиртным до состояния отключки. Подошел официант и я не глядя на него попросил упаковать блюда с собой.

– С этим не ко мне. Денис, верно?

Поворачиваю голову и смотрю на женщину, которую точно вижу в первый раз.

– Кто вы?

– Меня зовут Клара, я решаю кадровые вопросы своего заказчика. Наблюдала за вами в «Пепперони», но не успела поймать вас там, – ничего не отвечаю. Просто молча смотрю на нее. – Хочу предложить вам работу.

Клара присаживается за столик и брезгливо отодвигает посуду к центру стола.

– У меня уже есть работа.

– Выслушайте мое предложение. Я работаю в компании, которая занимается организацией питания на круизном лайнере. Мы готовимся к новому сезону, усиливаем штат поваров. Вы очень интересный персонаж, Денис. Отлично впишетесь в команду.

– Сейчас не лучшее время…

– Понимаю, – перебивает меня Клара. – Я не прошу вас принимать решение. Вот моя визитка. Возьмите. Позвоните мне, как будете готовы обсудить детали, – она встает, поправляет свой идеальный костюм и широко улыбается. – Приятного вечера. Долго не думайте, количество вакантных мест ограничено.

Я проводил ее коротким взглядом и тут же заприметил проходящего мимо официанта. Оплатил счет, дождался остатки ужина и уехал к другу.

– Привет, папашка! Поздравляю! Давай нажремся?

– О-па. У тебя что-то случилось?

– На радостях, друг! Это была тяжелая неделя.

– Сегодня вторник.

– Твою мать…

– Что стряслось?

– С чего ты решил?

Он закатывает глаза, громко, как умеет только он и иронично произносит:

– Давай представим, что закуски мы уже съели и приступим к основному блюду?

Опускаю голову в стакан с джином и выдаю:

– Ленка беременна. От меня. Говорит, будет рожать. Что ей неважно мое мнение. Просто она посчитала, что я должен знать.

– Кто такая Ленка? – друг буднично делает глоток.

– Серьезно? Из всего, что я сказал, уточнить ты решил именно это?

– Всё остальное предельно понятно. Какой срок?

– Срок чего?

– Беременности.

– Откуда мне знать? – ковыряюсь в памяти, высчитывая дни с того вечера в фургоне. – Месяц с небольшим. Может, это ошибка? – произношу с надеждой. – Тесты же могут ошибаться?

Дава резко ставит стакан рома на стол так, что брякает вся посуда.

– Хватит искать лазейки. Ведешь себя как придурок. Девчонка залетела

от тебя

! А ты что? Кстати, а ты что?

– Что я?

– Не тупи.

– А я здесь, с тобой. Я не готов.

– Капать ты тип, – Дава закрывает лицо ладонями.

– Какой из меня папашка? Я даже комнатные цветы поливать забываю. А тут ребенок. А если я ему сломаю что-нибудь? Уроню?

Давид придвигается ближе и говори в упор, точно расстреливает:

– Папашка никакой. Пока никакой.

– Спасибо, дружище! Утешил, так утешил.

– Бояться – нормально.

– Да?

– Да. Ненормально, что ты одну ее оставил.

– Я отмечаю рождение сына у друга.

– Ты же знаешь, что мог приехать с ней.

– Она уехала до созвона.

– То есть, рождение моего сына – лишь удачное прикрытие?

– Фак, не начинай…

– Послушай, никто не рождается готовым. Но каждый может научиться. Повзрослей…Перестань надеяться на какого-то взрослого, который волшебным образом всё разрулит. Ты – этот взрослый.

– Как в Гарри Поттере, когда Гарри на озере с дементорами понимает, что не отец их спас, а он сам?

– Да, на твоем языке это звучит именно так.

– Предлагаешь приехать к ней и сделать вид, что ничего не произошло?

– Уже не получится.

– Почему? Просто продолжить жить. Как ни в чем не бывало.

– А живот растет оттого, что ты капец как вкусно готовишь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да.

Давид трет пальцами переносицу. Всегда так делает, когда размышляет над чем-то серьезным.

– Помнишь, давно, ты мне задал вопрос, чего я хочу на самом деле?

– Допустим.

– Так вот задай этот вопрос сейчас себе. Чего ты хочешь на самом деле?

– Цветик семицветик. Чтобы он летел, летел высоко-высоко, через запад на восток, облетел вокруг земли и превратился в долбанную резинку в моем кармане в тот день.

– Без шуток и иронии.

– Как видишь, мне очень даже хорошо.

– Ты слишком давно обороняешься юмором, чтобы распознавать свои чувства. Помнишь, когда мы только начали заниматься кейтерингом, ты всегда был на приколе: «если есть в кармане пачка сигарет, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день»? А когда разбил свой первый мотик? Веселился, что теперь есть повод купить новый. Серьезно, тебе нужна ромашка… Я бы на твоем месте съехался с ней. Ну, если ты, конечно, чувствуешь к ней что-то. Она тебе хотя бы нравится?

– Да.

– Не просто как телка на вечер вдул и пошел, а прям как человек?

– Да!

– Круто. Перевези ее к себе.

– В квартиру к маме?

– Ты вернулся к матери?

– Да.

– Какого хрена?

– Экономия.

– Черт. Сейчас как с заказами?

– Живее. Последние две недели без выходных и следующая битком.

– Уже хорошо.

– Еще я в «Пепперони». Официально.

– Конкурс прошел на ура?

– Не то слово. Я зажег.

– Значит, бабло есть. Сними хату. Ты не можешь решать взрослые проблемы, живя в комнате с постером Железного человека и мамиными напоминалками на холодильнике.

– Да ладно тебе… у меня там всё нормально. Я только переехал. Мама и так переживала, что я редко заходил. Если я съеду сейчас, она решит, что я ее бросаю.

– Это ее проблема, не твоя. Ты сейчас должен думать не о маминых чувствах, а о Лене и ребенке. Тебе нужно свое пространство. Своя кухня. Свой холодильник, в котором ты сам решаешь, что покупать. Без маминого: «ты опять ешь одни бутерброды». Самому себе стирать. Это всё прикольно. Быть взрослым – прикольно.

– Начальника врубил? Ты уже не мой начальник, – Давид хмурится, я явно его раздражаю. – Что это такое? «Съехать, купить, решить». Где деньги, Зин? У меня бабла в кармане впритык.

– Заработаешь. Ты вон и в рестике крутом и заказы пошли.

– Мне предложили поваром на круизном лайнере.

– Это ты точно не потянешь.

– Почему?

– Ты понимаешь принцип? Нужно бросить всё тут и уехать работать туда.

– Ну, уеду. Сколько там. Месяц. Два?

– Да побольше. Тебе не сказали условия?

– Нет, еще не обсуждал.

– Ден, не сбегай, ладно?

Молча выпиваем свои напитки.

– А если она меня пошлет? Она ведь может. Просто она сказала, что я ей не нужен. Прям так и сказала: «Ты не нужен мне, чтобы родить этого ребенка. Мне вообще от тебя ничего не нужно».

Друг кладет руку на мое плечо и говорит мягче:

– Главное, если она откажет тебе, не возвращайся к маме!

– Смысл жить отдельно?

– Ты конченный или реально не догоняешь? Лучшее, что могла сделать для тебя твоя мать, сменить замки, когда ты вернулся из армии. Но она этого не сделала. Так прояви силу воли сам, и вали уже нахрен из-под мамкиного крыла во взрослый мир.

Он достает телефон, быстро читает и набирает сообщение.

– Такой карапуз. Смотри, – он показывает мне фотку сына. Тот спит, ротик закрыт соской. Волосы черные, кожа смуглая.

– На тебя похож.

– Глаза тоже мои.

– Можно шутить про ксерокс?

– Только не при Раде. Она хотела свою копию. Ден, если Лена пошлет, мой диван – твой. Понял? На неделю, на две, месяц – сколько надо, чтобы войти в колею. Но только не сбегай из реальности. Ты меня понял?

– Понял. Не сбегу. Хотя нет. Сбегу, но от тебя к ней. Ты не обидишься?

– Друг, ты че. Конечно, нет. Беги, Ромео.

Глава 21

Лена

Проревелась и теперь оглядываю себя в зеркало. Лицо покрылось красными пятнами от слез. Они у меня всегда долго проходят. Глаза красные, на лице вся скорбь еврейского народа.

Открываю ноутбук и ищу в папках отчет, который должна подготовить в ближайшие два дня. Попутно отправляю Ире отснятый за вечер материал и залажу на маркетплейс в поисках комбинезонов для новорожденных. Забрасываю в корзину парочку с нейтральным рисунком. Знаю, слишком рано, но вы бы знали, как сильно я этого хотела. Слышу глухой стук и замираю, неотрывно смотря на входную дверь. Насторожено крадусь к входной двери и смотрю в глазок. Вижу блондинистую макушку и замираю. В замке раздается лязг ключей, но все попытки Дениса открыть ее своим ключом тщетны, я закрылась изнутри.

– Лена, открой. Я слышу тебя.

Щелкаю замком, и Денис сам распахивает дверь. Не отрывая от моего лица взгляда, он медленно заходит, закрывая за собой дверь. Подходит ближе, берет мое лицо в свои ладони и пальцами гладит щеки.

– Я косипор, – киваю. – Я не был готов.

– Ты так и сказал.

Он наклоняется и… нет, не целует. Обнимает. Крепко сжимает мои плечи, головой вжимается в мою шею. Я как подушка-антистресс в его руках, мягкая и податливая. Такой себе антистресс. Я его создала, я и сняла. Но всё же подушка, в которую можно спрятать всю боль и горечь. Его руки настойчиво гладят мою спину, но в этих жестах нет ничего сексуального. В них столько муки и нежности одновременно. Столько заботы и поддержки. Он прижимается лбом к моему, гладит мои волосы и лицо, слегка покачивая меня в своих объятиях.

– Голодная? Я принес твой ужин, – в доказательство Денис протягивает пакет из ресторана.

Забираю контейнер и прохожу на кухню, плюхаюсь в кресло. Денис входит следом и оглядывается. Достает табурет из-под стола и садится напротив. Уперев локти в колени, а голову ладонями, он уставился на меня.

– Фто? – спрашиваю с набитым чашушули ртом.

– Разогреть бы.

– Нормально, – отмахиваюсь вилкой.

– Лен, мне нужно тебе что-то сказать.

– Валяй.

– Не перебивай. Лен, я… мне страшно, Лен. Но я буду рядом

– Мне тоже страшно.

– Правда?

– Кривда!

– Ты так уверено держишься.

– А какие варианты, Денис? Это же я приняла решение рискнуть и не пить таблетку. Это я хочу ребенка. Бойся, но делай. Я и делаю.

– Я не знаю, что делать, как себя вести.

– Я тоже. Погуглим вместе?

Он встает с табуретки, забирает контейнер и тянет меня встать с кресла. Сам в него садиться, усаживает меня к себе на колени и вручает контейнер обратно. Кладет руку на мой живот, так невесомо, будто боится сделать больно.

– Так это точно?

– Да.

– Тест не врет?

– Врач и анализы не врут.

– Ты давно знаешь?

– Узнала на следующий день после прогулки на сапах.

Он запрокидывает голову на спинку кресла и тут же резко дергается:

– И ты всё это время молчала?

– Говорю же, я тоже боюсь. И сегодня убедилась, что не зря.

– Я был предсказуем?

– Прикольно, да? Десять лет назад ты без раздумий прыгнул за мной в ледяную воду. А сегодня остался на берегу.

– Почти остался. Я же здесь.

– Ну, да. Ну, да...

– Кстати! Лена! Зачем ты угнала лодку?

– Очевидно.

– Мне нет.

– Я хотела привлечь твое внимание.

Я отставила пустой контейнер на стол, но осталась сидеть на нем, полубоком, прислонившись спиной к стене. Денис пальцем водил по моему животу, наблюдая за своими движениями, я же наблюдала за ним.

Сейчас можно расслабиться? Можно ли поверить, что так быстро сказка обернулась былью? Он здесь. Не обещает, но намерен стараться. Сколько я страдала? Часов пять от силы? Какая мелочь по сравнению с перспективой тянуть лямку одной.

Денис, не моргая, смотрит в одну точку, будто разглядел на полу кухни что-то подозрительное. Когда начинает говорить, его голос звучит очень тихо и непривычно серьезно:

– Я злюсь на тебя за то, что ты решила за меня, что я соскочил. Но я злюсь и на себя – за то, что позволил тебе так решить. И пока ты не придумала себе ничего лишнего. Лена, ребенок – это здорово.

Смотрю на его серьезное лицо. Кирпичная стена, служащая барьером, дает еще одну трещину и по щеке катится слезинка. Денис продолжает разрывать мое сердце на части:

– Я строю из себя такого «легкого парня без обязательств», а на самом деле я просто боюсь уронить то, что мне доверят. Когда ты взрослый, ты вроде как должен уметь держать слово. А у меня кнопка «обещаю» как будто сломана. Я нажимаю, а она не работает. Или работает, но через раз. И я не хочу, чтобы ты ждала и надеялась. Проще не обещать вовсе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Накрываю лицо ладонями, в голове эхом тысячи голосов раздается: «ах, вот в чем дело», «в глубине души ты знала!», «это всё объясняет!».

– Сегодня хорошо и ладно? – спрашиваю я, не в силах оторвать ладони от лица.

– Именно.

– Мне не нужно, чтобы ты обещал. Когда ты делаешь, это в сотни раз сексуальнее.

– Да? – на его лице появляется легкая, соблазнительная улыбка, а пальчики шаловливо перебираются выше. Я перехватываю его руку.

– Да. Не обещай, просто делай.

– Давай жить вместе?

– Ты знаешь, что я только за.

Он кивает и притягивает меня к себе, укладывая на свою грудь, обнимает и нежно гладит по спине. Мы лежим так много вечностей подряд, пока весь мир замер и даже пылинки в воздухе не летают. Кажется, я уснула.

Первое, что уловило мое сознание – чей-то кашель. Я нахмурилась, но глаза не открыла. Кашель повторился, и я приоткрыла один глаз. Я в своей комнате, рядом лежит Денис. Его рука сжимает мою грудь. У кровати в ногах стоит отец. Я резко поднимаюсь, рука Дениса поднимается вместе со мной, и я сбрасываю ее.

– Пап, что ты тут делаешь?

– Ты просила починить кран.

– Точно.

Я встаю и выталкиваю папу из комнаты.

– Почему его не попросила?

– Не успела. Кофе будешь?

– Буду. Почему ты не на работе?

Точно. Работа. Совсем потерялась в пространстве и времени. Хватаю телефон со стола и пишу начальнику, что заболела, и буду работать из дома. В этот момент в дверях кухни появляется сонный Денис:

– Доброе утро, – бурчит он спросонья.

– Доброе утро, спящая красавица, – ехидно бросает отец. Он по-хозяйски расположился на стуле, его глаза уже тщательно сканируют бедолагу.

Закатываю глаза на папину выходку и спрашиваю Дениса:

– Кофе?

Он кивает. Поглядываю на отца, тот чуть ли не из штанов выпрыгивает, желая вовлечь Дениса в беседу. Всё мое нутро сжимается, в голове уже звучит сигнальная сирена, оповещающая внутреннюю армию прийти в полную боевую готовность. Это я выросла с этим человеком. Это я знаю, как выживать в спартанских условиях. Но Коваль… Отец уже принялся применять излюбленные техники: неудобные вопросы, тяжелый взгляд. Скованность Дениса читается в каждом движении, я выигрываю ему время:

– Иди, умывайся. Я сварю.

Хотя, что отрицать, мне очень любопытно, как он будет реагировать. Поэтому, я решаю не вмешиваться в их диалог, но в любой момент готова броситься защищать Дениса от папы. Денис вернулся в кухню, но как-то нелепо застрял в дверях, стесняется. Папа продолжает:

– У Лены кран течет. Умеешь чинить?

Денис чешет затылок и бросает на меня взгляд, в котором я как будто читаю: «Что ответить?». Не знаю, Денис, тут ты сам справляйся.

– Где течет?

– Да вот, на кухне.

Я открываю дверцу шкафа и демонстрирую ведро под раковиной. Денис заглядывает вниз:

– Ого, полное. Пойду, вылью. Подставь пока что-нибудь.

Денис скрывается в туалете и долго не выходит. Я успела разлить кофе по чашкам и сесть за стол к папе. Папа самодовольно улыбается, берет из сахарницы два кубика рафинада, забрасывает в кружку и долго брякает ложкой, играя на моих натянутых нервах.

– Сахар уже размешался.

– Знаю, – папа вынимает ложку из чашки, долго и звонко стучит о край. Я усмехаюсь.

– Мы не пили вчера.

Отец изучает мое лицо. Наверняка оно бледное, ведь я уже минут пять сдерживаю тошноту дыхательной техникой. Денис как назло застрял в туалете.

Папа молча пьет кофе. Я же грею руки о кружку, сосредоточившись на дыхании. Дверь туалета распахивается.

– Лен, а у тебя есть инструменты?

– Я принес, – отвечает отец и выходит в коридор.

Я же не в силах больше сдерживаться, вскакиваю, расталкивая мужчин и бегу в туалет, где меня далеко не бесшумно выворачивает наизнанку.

Умывшись, я возвращаюсь на кухню. Денис лежит под смесителем и что-то ковыряет ключом. Папа стоит рядом с ним, заглядывая внутрь шкафа, и периодически комментирует действия Коваля. Сажусь на стул и решаюсь сделать глоток кофе.

– Точно не пила вчера?

– Точно.

– Выглядишь, как будто пила.

– Пап, не задавай вопросы, ответы на которые ты не хочешь слышать.

– Вот как? И что же я не хочу услышать? – спрашивает папа, внимательно разглядывая трубы. – Сильно не затягивай, резьбу сорвешь.

– Я беременна.

Раздается металлический треск. Следом шум воды и ругательство Дениса. Папа ныряет в шкаф и у меня внутри всё опускается. Он что, собирается побить его?

Я вскакиваю на ноги и тяну папу за руку.

– Папа, стой!

– Лена, не мешай.

Из-за папиной спины мне ничего не видно, но там внутри явно происходит какая-то возня. Я не отпускаю папиной руки, прикладываю все силы, чтобы оттащить его от Дениса. Тот не издает ни звука, только пыхтит, наверное, дает отпор отцу. Эх, папа, а как же лежачих не бьют?

Отец с раздражением одергивает мою руку, бросает грозный взгляд. Его глаза превратились в две огромные ранетки:

– Лена! Нужно воду перекрыть! – и тут же ныряет обратно под раковину.

Я опешила и сделала два шага назад. Отец разогнулся и принялся стряхивать брызги с рубашки. Денис вылез, но с пола не встал, сдернул кухонное полотенце с ручки духового шкафа и принялся вытирать лицо.

– Нужна сантехническая нить, – бросил отец и ушел к ящику инструментов.

– Принеси тряпки, – бесцветным голосом сказал Денис. Я молча помогла устранить мини-потоп. Папа вернулся в комнату:

– Резьба старая, металл истончился. Ты ее чуть перетянул, вот она и сдалась.

Денис покраснел. Папа усмехнулся:

– Бывает. Главное – не паниковать. Я подскажу, как сейчас сделать надежно, но временно. Нужно будет поменять участок. Вот. Это аварийный вариант, но пару месяцев протянет. Сначала надо место очистить.

Он протянул Денису кусок наждачной бумаги.

– Зачисти тут ржавчину и старый герметик. До металла, чтобы хомут плотно лег.

Денис взял бумагу. Руки немного дрожали – он всё еще чувствовал себя неуверенно, но старался.

– Готово, – сказал он через минуту. Папа оценил работу и кивнул.

– Теперь потихоньку затягивай гайки. Не до треска! Просто до тех пор, пока вода не перестанет сочиться.

Денис осторожно потянул. Сначала вода еще капала, но постепенно струя ослабла и прекратилась. Он выдохнул.

– Получилось?

– Получилось, – подтвердил отец. – Но запомни: это не навсегда. Такую трубу лучше заменить целиком – пластик или новый металл. Резьба уже не восстановится, и в следующий раз может быть хуже.

– Понял, – сказал он. – Спасибо.

Папа похлопал его по плечу.

– Не за что. Такое быстро в интернете не подсмотришь, да? – папа усмехается, и Денис виновато опускает голову. – Если есть сомнения, то лучше вызови сантехника.

Денис посмотрел на него. В этот момент в его взгляде было больше решимости, чем раньше.

– Спасибо, – повторил он. – Я разберусь.

– Лена, – бодро произнес отец, повернувшись ко мне. – А кто отец моего будущего внука?

– А с чего ты решил, что будет мальчик?

– Не решил, просто мечтаю. Так кто отец? – папа не сводит с меня взгляда.

– Я, – коротко и уверенно произносит Денис.

– Ты? Денис, не боишься?

– Че мне бояться. Я же не преступник.

Пока отец провоцировал нас взглядами, Денис успел разбить яйца на сковородку, а в духовке взбодрить хлеб. Мы молча завтракали. Отец всегда учил давать отпор и я давала: ему и всему миру. Сейчас тоже рано расслабляться. Я напряженно жую, ожидая услышать что-то в роде: «Какой ребенок! Вы сломаете себе жизнь!», «Дети не рожают детей!».

Все мы дети. И мы с Денисом не исключение. Значит, будем взрослеть вместе.

– Если ты делаешь это назло мне…

– Нет! – перебиваю отца. – Я хочу стать мамой!

– В жизни редко побеждают те, кто громче кричит. Чаще побеждают те, кто может сказать: «Вот моя цель, вот мои аргументы».

После завтрака отец собрал инструменты в чемодан, сухо с нами попрощался и уехал. Из Дениса словно вытащили стержень, который держал его спину ровно. Он сгорбился и накрыл лицо руками:

– Он смотрел на меня, как на преступника.

– Он смотрел на тебя, как на парня, который рядом с его дочерью.

Глава 22

Лена

Мой календарь отличается от обычного. Для всех это конец сентября, для меня же шестнадцатая неделя, а приложение для беременных гласит, что малыш размером с авокадо. Сонливость отошла, тошнота перестала омрачать прелести беременности. Организм будто решил дать мне небольшую передышку перед следующим этапом. Я как обычно, стою перед зеркалом в нижнем белье, разглядываю свои новые формы в фас и профиль, щедро размазывая крем от растяжек по телу. Животик уже такой большой для меня, а будет еще больше!

Остаток лета я проспала, поэтому мне совершенно нечего вам рассказать. Меня словно накрыли куполом из прозрачного, но прочного материала. Голоса людей доносились глухими звуками. В этом куполе я попала в круговорот: работа, дом, еда, приготовленная на пару, чтобы не провоцировать приступы изжоги, легкий сериал, под который чаще всего засыпаю. Совершенно нет желания переживать сильные эмоции и выдавать их в этот мир. Энергосберегающий режим активирован и исправно работает. Окружающий мир в целом перестал быть интересным. Нет, не так. Он интересен, это я потеряла способность держать на нем фокус. Физически не получается это сделать. Мой мир схлопнулся до сравнения колясок, выбора кроватки, скупки пеленок и одежды для новорожденных. Рано, знаю! Мне всё равно. Оправдываю свою поспешность тем, что давно об этом мечтала. Не зря же проливала литры слез от чужих беременностей.

Денис много работал на выездных мероприятиях и в ресторане. Виделись мы крайне редко, но неизменно ночью засыпали вместе в позе ложечек. Или почти вместе. Но точно в одной кровати.

– Лена, где сода? – раздается его суетливый голос из кухни.

Не покидая ванной, кричу:

– Верхний ящик, где чай.

Выхожу из ванной и заглядываю на кухню. На плите стоит пузатая кастрюлька, из-под крышки которой струйкой выползает пар. Открываю ее, не особо удивившись содержимому:

– Рисовая каша, – морщу нос.

– Правильно говорить: «М-м! Рисовая каша!»

– Прости, Денис, ты старался. Но это невкусно.

– Тебя еще мучает изжога?

– Нет.

– Тошнит?

– Нет…

– Жуй молча, значит.

Денис стянул с себя белую футболку и уже успел засыпать пятно от, предположительно, кофе.

– Что ты делаешь?

– Мамин лайфхак. Чтобы пятна не осталось.

Возвращаюсь к зеркалу в ванную и бурчу себе под нос:

– Не женщина, а кладезь советов на все случаи жизни.

– Ревнуешь? – Денис забрасывает футболку в машинку. – Постираешь? Я опаздываю, – он добавляет пару настойчивых и влажных аргументов мне на шею и плечо.

– Ладно, постираю, – смеюсь и съеживаюсь от его ласк.

Чувствую толчок в районе пупка и замираю. Денис напрягается вместе со мной.

– Лен, ты че?

Я разворачиваюсь к нему лицом и быстро, наощупь, ищу руки Дениса, складываю их на живот. Он попеременно смотрит то на меня, то на наши руки. Толчок. Его глаза округляются, а на лице прям-таки детский восторг. Денис встает на колени и прижимается ухом. Толчок. И он кричит от восторга:

– Она пнула меня в ухо! – поднимает глаза на меня и снова прижимается к животу. – Эй, малая! Это я! Твой папка!

– Надо бы сказать папе, чтобы перестал мечтать о внуке.

– Притихла. Будешь лениться, карьеры в футболе не сделать!

– Ты на что подначиваешь нашу дочь? Мне вообще-то больно. Ты не опоздаешь?

– Точно.

Он выбегает в комнату, стучит ящиками комода и дверцами шкафа. Выглядываю из ванны, сквозь прихожую могу спокойно наблюдать за торопливыми сборами своего парня. Подмечаю странности в его действиях и иду к нему.

– Зачем тебе форма для выезда? У тебя же смена в ресторане.

Он устало смотрит на меня и откидывает форму обратно:

– Точно, запутался в днях.

Достает из комода обычную одежду и идет в коридор. Накинув куртку, бросает у двери:

– Пока!

Я иду следом и глазами нахожу телефон, брошенный на кровати, ключи от квартиры, оставленные на стеллаже. Распахиваю дверь и кричу в подъезд:

– Денис! Телефон! Ключи!

Слышу ругательства и тяжелые приближающиеся шаги.

– Спасибо, – он чмокает в губы и бежит вниз.

– Голову не забыл?

– А? – Денис разворачивается и будто бы размышляет, а нужна ли ему сегодня голова. – А-а, смешно. Ха-ха.

Странный он какой-то в последнее время, потерянный. Но он молчит, а я не лезу с расспросами. Захочет, скажет. А раз не говорит, значит, ничего обсуждать. Толстая Леночка внутри меня просто счастлива. У нее появилось всё, о чем она мечтала. Любимый Коваль, ее герой и спаситель, который засыпает с ней в обнимку в позе ложечек, в стенах этой съемной квартиры. Ну, край – приходит поздно вечером, но в ее постель! Целует перед сном, крепко обнимает и гладит животик. Малышка, которая растет в ее животике и уже так явно ощущается. Сказка стала явью. Что еще можно желать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Порой огорчает вопрос отца: «Когда поженитесь?». Наши отношения с Денисом далеки от одобряемых обществом. Про свадьбу мы не говорим, особых предложений он мне не делает. Я приняла предложенные правила игры. Он не дает обещаний, просто делает, что может и как это умеет. Мне этого достаточно. А штамп в паспорте. Да кому он нужен? Что он меняет?

От этой мысли что-то сжимается внутри. Тело подсказывает, что вру сама себе. Да, мне не нужны громкие признания, мне не нужны помпезные предложения руки и сердца где-нибудь на стадионе. Мне просто нужно предложение. От него. Быть его. И обещание, что он будет моим. Мне нужно тупое кольцо на палец, которое будет кричать вместо меня: «Я – его жена!».

Но это Коваль. А я в энергосберегающем режиме.

Поэтому всё, что действительно заслуживает моего внимания, это выбор коляски. Эта мысль выбивает протяжный стон из груди. Ведь выбор так велик, что сделать его не представляется возможным.

***

Я так привыкла лениться дома вечерами, что откровенно загасилась от подруги. Она в ответ не обломилась и постучала в мою дверь. Главной темой обсуждения стал очередной провал Катьки на любовном фронте и дальнейшее путешествие в приложении знакомств. А сообщений в ее профиле было масса.

Мы так увлеклись разглядыванием мужиков, что совсем не услышали, как домой пришел Денис, который с удовольствием подключился к обсуждению неудачных подкатов.

– Мужчины совершенно разучились подкатывать к девушкам! Ну, что это: «Железный Арни: Девушка, помогите, мне так не везет в любви, что я собрался стать геем. Как считаете? Стоит мне завязать с гетеро жизнью?»

– Боже, чувак, как это тупо…

– Отвечаем: «Однозначно, да!». Такому затупку запрещено размножаться!

– Лена, что ты со мной делаешь! Перестань! Бок закололо. Ой, мне плохо.

– Смотри, вон какой молодой и горячий.

– Ага…

– Не то что вы: старые и холодные.

– Денис!

– Ну, почему же. Бывают вспышки на солнце. Случай был, мы с Вовой…

– Это с которым ты только что рассталась?

– Да… Так вот, мы договорились о романтическом вечере дома. Я надела красивый боди, цепочку, она такая, что обвивала и грудь и талию, прикольная очень. В общем, вся на марафете, а он принес домой красную рыбку холодного копчения и крафтовое пиво. Я смотрю на балык, а там филе на волокна распадается, а запах какой! М-м… И романтический вечер обоюдно перенесся на следующий раз.

– Же-е-есть…

– Как есть. А еще на днях, мы посещали пивной фест: куча пивоварен со всей области. В какой-то момент Володя говорит мне: «Ты так вкусно пахнешь…». Я под хмельком растеклась лужицей, ах, как давно он не говорил мне приятных слов! А потом он мечтательно добавил: «Пи-и-ивом…».

Мы смеялись весь вечер, я даже нарушила свои режим сна!

– Ты так оживился.

– Конечно, разговаривать с людьми вообще приятно, – я скрещиваю руки на груди. – Ой, хоть заобижайся. Но знаешь, Лен, достало. Сидеть дома. Смотреть сериалы. Хочется общения. Веселья.

– Ах, я тебе надоела?!

– Не переворачивай.

– Сидеть дома с беременной мной – ты устал!

– Лен…

– Что, Лен? Ты ведь это и сказал!

– Я хотел сказать, что немного скучаю по прежней жизни. Когда мы гуляли. Болтали. Спорили. Жили.

– Ты не понимаешь, как мне тяжело! Я в данный момент времени произвожу новую жизнь! Это отнимает все силы!

– Да, это твоя любимая отговорка в последнее время. А потом будет: «Я только что родила», «Ребенок совсем маленький», «Давай подождем, когда она выйдет замуж».

И мы поругались. Сильно. Очень сильно.

– Не держу. Иди.

– Хорошо.

– Не возвращайся.

– Как скажешь.

Я легла в кровать и долго ворочалась, сон никак не приходил.

Глава 23

Ден

Бреду по вечерней улице нашего спальника. Жизнь кидала в разные точки, но окраина города никогда по-настоящему не отпускала нас. Что я, что Ленка, выросли и продолжаем жить среди этих многоэтажек, которые способны сделать безликим любой город в какой уголок мира не загляните.

Мы живем с Леной вместе уже почти три месяца. Это на почти три месяца больше, чем я жил когда-либо с какой-либо девушкой. Серьезные отношения не моя фишка. Не умею их строить. Задыхаюсь от спертого воздуха бытовухи. Проветрить бы. Но Лена из-за беременности стала бережнее относиться к себе, такой сквозняк ей не по нраву. Ложится она теперь рано, реже выходит из дома, чаще просит меня помочь с уборкой или готовкой. Я не возражаю, но бесит, что вечера свелись до формулы «ужин – диван – сон». Раньше мы могли сорваться в два часа ночи и гулять по городу. Устраивать ночные покатушки по городу, на дыбы байк я не поднимал, но от скорости Лена не отказывалась. Смотрели кино под открытым небом. Зависали на хатах у друзей. А теперь Лена засыпает в десять, и квартира затихает. Мне не хватает драйва, и я начинаю скучать по ощущению, что жизнь «кипит».

Тут же стыд бьет по голове, как можно? Это ведь нормально. Она беременна, твоим ребенком, между прочим! Ей тяжело. Просто… когда наша жизнь снова станет живой? Когда она снова будет уделять внимание мне?

Она встает в шесть утра, завтракает кашей, собирается на работу, потом вечером гладит детские вещи, купленные заранее, либо залипает в телефоне, потому что еще что-то нужно купить для малышки. Постоянно кидает мне полезные ссылки. Дома, вечерами, я сижу на кухне с телефоном и читаю про «как подготовиться к отцовству». Честно? Не прочел до конца ни одной статьи. Меня постоянно что-то отвлекает: то сообщения в рабочих чатах, то видосики обзоры горнолыжных курортов, склонов и катка по пухляку, потом просто листаю ленту.

Тупо всё это. Зато правда.

Сделав круг по району, я вернулся к дому. Свет в наших окнах уже погас, но я разглядел тусклую лампочку светильника в коридоре, и что-то теплое зажглось внутри меня. Улыбнулся. Поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом. Разделся и лег в постель, аккуратно прижав Лену к себе.

– Я сказала тебе не возвращаться, – бубнит она, не поворачиваясь.

– Ты злилась, – оставляю короткий поцелуй на ее плече.

– Я сказала тебе не возвращаться.

– Лен, повернись ко мне.

Она пыхтит, но разворачивается. Я кладу руку на ее щеку и трусь носом о ее нос. Это уже наш ритуал, напоминающий о том, что мы колючие ёжики. Оба пылим. Оба стремимся уколоть другого иголками. Да побольнее. Чтобы всё прочувствовать. Чтобы было больно не только самому себе, но и другой чтобы тоже страдал.

Зачем обязательно страдать, спросите вы? Не знаю. Но так уж у нас повелось и мы, почти с религиозной настойчивостью чтим и соблюдаем сложившиеся ритуалы.

По ее щекам стекают влажные дорожки. Ну, что, братан? Счастлив? Доволен? Ты же этого хотел? Этого добивался?

Конечно, нет!

Губами выпиваю ее боль и шепчу:

– Прости меня.

– И ты меня.

Целую ее щеки, будто хочу расцеловать каждую веснушку отдельно. Крепче прижимаю ее к себе. Лена засыпает быстро – усталость всегда забирает свое. Я лежу рядом и чувствую, что между нами не ссора, не стена, а что-то тоньше: тишина, которая раньше была уютной, а теперь стала пустой. Я хотел сказать ей что-то, но не знал, что именно, слова не находились. Я всё лежал и в темноте пытался разглядеть потолок.

Через час или два Лена вздрогнула и проснулась, повернулась ко мне:

– Ты не спишь?

– Думаю.

– О чем?

Пауза. Я хотел сказать: о том, что я не справляюсь. Что я не знаю, каким отцом буду. Что страх будущего до сих пор не отпускает. Что тухлая атмосфера в квартире гнетет. Что ее вечно уставшее лицо добивает. Что отношения с ней утратили легкость и мне не нравится это. Что вся эта жизнь – букет из неоправданных ожиданий. И я не знаю, как всё исправить.

– О работе, – вру я.

Лена кивает и поворачивается на другой бок. Я слышу, как она тихо вздыхает, устало так. Я не спрашиваю, о чем ее вздох. Ничего нового я не услышу. И мне не стыдно за вранье. Я выбрал молчание. Я не говорю ей правду не потому, что хочу обмануть, а потому что правду нужно формулировать. А я не умею этого делать.

***

Еще из последних приколов, я стал ездить в гости к маме чаще. Не каждый день, но достаточно, чтобы Лена заметила. Я приезжал после работы, садился за кухонный стол, мама наливала чай и рассказывала про соседей, про дачу, про сериал. Я слушал. Ее истории не были супер интересными, но здесь не нужно было ничего решать. У мамы всё было понятно: чай – с молоком, хлеб – свежий, разговор – привычный.

Мама никогда не спрашивает про Лену напрямую. Она спрашивает: «Ты хорошо ешь?» – и это всегда звучит как: «Она тебя кормит?». Или: «Ты выглядишь усталым, может, останешься ночевать?» – и это звучит как: «Тебе там плохо, возвращайся домой».

Я не оставался ночевать. Но и приезжать реже не стал. И каждый раз, уходя от мамы, чувствовал вину за то, что ухожу. А, возвращаясь домой, почему-то чувствовал себя виноватым перед Леной за то, что был у мамы. Долбанная вина. Долбанная ромашка чувств, когда-то мне прекрасно жилось без всех этих мероприятий! Теперь живу с этим двойным чувством вины, как с парой старых кед, которую ношу не потому что они капец как мне нравятся, а потому что жалко выбросить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ссора, про которую вам не рассказала Лена, когда она сказала мне уходить, а я ушел, но вернулся, я расскажу, мне не стремно. Наш образ жизни поменялся, я не особо этому рад, но в целом всё терпимо. Цепануло меня тогда другое. Лена сказала спокойно:

– Ты вчера был у мамы.

Казалось бы, что такого, да? Но именно с этой фразы фляга начала посвистывать.

– Да, заехал на полчаса.

– Три часа, Денис, – требовательные нотки надавили на мое имя.

Я не нашел, что ответить. Я снова молчал. Признать это означало признать, что я убегаю не к маме, а от Лены, от ребенка, от того потолка, в который смотрел ночами. А это было слишком. Мне хватало скандалов. Начинать еще один не горел желанием.

– У тебя были на меня планы?

– В общем-то нет…

– Че тогда за подсчет? – разглядываю ее лицо. – Ты спала днем?

– Да, спала, пока Катька не пришла.

– Отлично! – искренне воодушевляюсь я. – Значит, батарейка немного подзарядилась! Пошли гулять?

– Нет, Денис… – она начинает озвучивать стандартный набор отмазок, а я пародирую куклу чревовещателя, беззвучно повторяя всё, что она говорит. Когда Лена замечает это, мне прилетает шлепок по плечу.

– Лен, что это? – я отодвигаю ее домашний халат, добираясь до боков. Этот дурацкий, старый халат. Выбросил бы его. Лучше пусть голая ходит, чем в нем.

– Где? – она неуклюже вертится, пытаясь разглядеть то, на что я якобы указываю.

– Это… это пролежни, Лена!

Она суетливо запахивает ткань и вяжет бант на животе. Щеки надулись, будто передо мной не взрослая Лена, а маленькая девочка, которую большой злой дядя обидел.

– Я беременна! Поэтому…

– Вот именно, – перебиваю. – Ты всего лишь беременна, а не дееспособный инвалид. Ты можешь двигаться. Просто не хочешь.

– Да, не хочу! – резко отвечает она.

– Вот! Вот!

– Что «вот»?!

– О том и речь! Ленивая булка!

– Как ты меня назвал?

– Ле-ни-ва-я бу-у-у-лка.

– Ты несправедлив ко мне. Я вообще-то кучу дел переделала! Выбрала коляску наконец-то. Приготовила ужин. Ты голодный, кстати? Пол помыла.

Нёбо зудит, капец как хочется сказать ей, какая же это всё херня. Мелочи, которые не стоят такого количества времени. Превращать чистоту жилища в культ? Становится рабом своего желудка и часами готовить на кухне что-нибудь исподвыверта? Нет, это только за бабки. Несколько вечеров выбирать коляску? Да стопудов они все одинаковые. Жить когда?

Наверное, мне нужно было сказать это. Но я резко ответил:

– Молодец. Возьми конфетку с верхней полки.

Ее глаза наливаются красным, будто гранатовый сок в стакан. Она хлопает дверью ванны, за которой скрывается. Единственная дверь со щеколдой в этой квартире. Не современный замок, который можно прокрутить кухонным ножом и вскрыть. Чтобы увидеть ее, мне нужно выставить эту дверь к хренам.

– Булка, открой дверь, – требовательно колочу по дереву.

– Проваливай.

– Что? – ёрничаю я. – Не слышу! Дверь не пропускает звук. Выйди и скажи.

– Пошел в жопу!

– Че сказала?

– В ЖОПУ!

– Малая, совсем оборзела?

Я дергаю дверь, та слегка скрипит, но остается на страже мелкой вредины. Сам не знаю, какого хрена, но резьбу срывает и мой кулак застревает в дверном полотне. Вытаскиваю его и тупо смотрю, то на покрасневшие костяшки, то на вмятину на двери.

Отдать должное непрошенной вспыльчивости, Лена тут же вылетает из убежища и осматривает место столкновения.

– Совсем двинулся?

– Да! От любви. К тебе!

– Клоун!

Лен, я хочу пойти с тобой! Хочу отдохнуть с тобой! Хочу, чтобы ты хотя бы один вечер не думала о заботах, проблемах, колясках, а просто веселилась. Улыбалась. Как раньше.

Надо было сказать так. Но вместо этого я говорю:

– А ты скучная баба. Я устал приходить домой и наблюдать твою кислую морду!

Да, давайте. Закрывайте книжку. Психуйте. Осуждайте. Я же такой мудак.

В добавок ко всему, я не знаю зачем, толкаю горшок с комнатным цветком с подоконника. Лена молча уходит в туалет, откуда возвращается с совком и веником. Я вижу слезы на ее щеках. Я вижу немые содрогания ее тела.

– Не держу. Иди.

– Хорошо.

– Не возвращайся.

– Как скажешь.

И, дабы не наворотить еще какой-нибудь херни, быстро одеваюсь и сваливаю из дома.

***

Не придумав, кого осчастливить своим волшебным настроением, со всеми тараканами я приперся к маме. Мы молча сидим на кухне. Мама мечет всевозможные харчи на стол. А я и жрать-то не хочу. Всё, что я сейчас хочу, чтобы мой мозг перестал генерировать всю ту обидную фигню, что я говорю Лене. Чтобы эмоции улеглись и лучше поддавались контролю. Хочу понять себя. И самое-самое огромное, что я хочу, обнять Лену и стереть из ее памяти последние три часа.

– Где Алеша?

– Не знаю. Гуляет где-то.

– Ясно, – язык еле шевелится во рту. Со стороны кажется, я то ли пьяный, то ли дико уставший. – На работу устроился?

– Нет, вроде.

– Ма, не давай ему денег.

– А он и не просит.

Странно. Не работает и не просит. Надо бы потрещать с малым.

– Денис, на тебе лица нет.

– Все нормально, – отмахиваюсь.

– Где ж нормально. Меня не обманешь.

– Всё. Нормально.

– Не нравится мне она.

– Мама не начинай...

– Можешь не защищать ее. Ее тут нет! А ты тут! Второй раз за неделю приходишь. Вчера, сегодня!

– И что? У меня много свободного времени.

– Дети не приходят к родителям просто так. Как в детстве, помнишь? Упал, ушиб ручку или ножку, бежишь к маме плакаться. Проголодался – к маме. Обидел кто-то – куда? Это закон: когда плохо – бежишь к маме.

– Я пойду. Я тут вспомнил…

Где то место, что принесет покой? Я разве просил решать мои проблемки? Нет. Я просто хотел побыть в тепле. Чтобы было уютно, чтобы была легкая беседа ни о чем.

– Не поел совсем. Поешь и пойдешь.

– Не хочу.

– С собой возьми. Давай контейнер соберу?

Знаю, что с Леной помирюсь. И для этого примирения тащить улику в виде контейнера с маминой едой – лишнее.

– Не надо. Спасибо.

Выхожу из подъезда и вдыхаю полной грудью прохладный осенний воздух. Может, начать курить? Находят же люди в этом какой-то кайф? Издалека улавливаю голоса знакомой гопоты.

– Пацаны, сиги есть?

– Нет.

– А если найду?

Серый и Фадя бодрой походкой надвигаются на меня.

– Денчик, здарова.

– Привет, пацаны.

– По пивку?

– А где сейчас купишь?

– Ну, ты даешь. Пошли.

И мы пошли. Дворами, через детские площадки, через раздвинутые прутья высоких заборов. Пока не оказались у потрепанного жизнью киоска, с гордым название «Шаурма. Круглосуточно». Серый наклоняется, что-то говорит продавцу и протягивает налик. Фадя же будто стоит на стреме, но чаще разглядывает меня и улыбается.

– Ден, слышал, фирма у тебя.

Хмыкаю, упаковывая грустинку подальше. Это точно не те люди, которые могли бы помочь, дать дельный совет по теме: «как поднять бизнес с колен».

– Типа того. Обслуживаем выездные мероприятия, кейтеринг. А вообще я повар в «Пепперони».

– О-о, ваша пицца – нечто. С зарплаты балуем себя с Настюхой. Дорого у вас.

– Вы с Настей еще вместе?

– Ну, да. Куда она от меня денется?!

– Влюбится и женится, – гогочет Серый. Продавец тем временем просовывает в маленькое окошко большой пакет, с виду, наполнения в нем явно больше, чем три стандартные шаурмы.

Уходим с дороги, и нас накрывает темнотой спальника. Серый протягивает мне банку пива и шавуху. Открываем банки с протяжным пшиком и снова тишина.

– У вас есть дети? – почему-то мой вопрос сильно веселит обоих.

– Не-ет. Нахрена?

– Не знаю.

– Как узнаешь, скажи.

Молча едим, молча запиваем теплым пивом. Постепенно расслабляюсь и смеюсь над рассказами пацанов. Они всегда были и сейчас остаются шумными, веселыми. Пахнут улицей и пивом. Не воняют, а именно пахнут. Есть в этом аромате что-то привлекательное. Чего хочется попробовать раз в год, поностальгировать. Повспоминать, как это было когда-то.

Фадя хлопает меня по плечу:

– А погнали с нами на дачу на выходных?

– Какая дача в октябре?

– Да нормально. Там хороший дом, с отоплением, в нем круглый год жить можно. Девчонка одна есть, Лина, она из богатеньких. Это дача ее родителей. Иногда мы там зависаем.

– Посмотрим.

– Куда смотреть? Работаешь что ли?

Задумываюсь о графике и понимаю, что ближайшие выходные свободные: ни смен в рестике, ни мероприятий. И мы вроде как с Леной собирались провести время вместе. С пользой. Она выбрала коляску, значит, нужно будет ехать за ней в магазин.

– Нет, не работаю.

– Ну, всё, погнали, значит, с нами.

– Нет, Фадь, дела у меня. Надо их решать.

Я отказался, но по дороге домой прокручивал в голове их смех, их «да ладно, всё успеется». У них не было ни беременных девушек, ни расписаний, ни ощущения, что каждый шаг нужно обдумывать. До меня дошло, что моя жизнь превратилась в расписание: во сколько вернуться домой, что купить, что приготовить, как не разбудить Лену, если прихожу поздно. Раньше, я был предоставлен сам себе, свободен. Единственный график, которому разрешено было управлять мною – график смен. И то, потому что благодаря ему в моем кармане были бабки. Всё остальное – когда хочу, с кем хочу и сколько хочу. Сейчас на смену хочу, пришло тяжелое, порой, неподъемное «надо». Оно сгущает воздух вокруг. Именно оно стоит между мной и Леной.

Ей надо отдыхать. Потому что беременность забирает много сил.

Ей надо скупать все эти вещи для младенца, потому что потом заниматься этим будет некогда.

Ей надо, чтобы всё было продуманно и сделано заранее, потому что… потому что она такая.

Я не злюсь на нее. Надо, так надо.

Я злюсь на то, что мне нечем дышать.

«Они живут, а я существую», – мелькнуло в голове, и я тут же устыдился этой мысли.

Подошел к дому и по привычке задрал голову, заглядывая в окна. Свет в наших окнах уже погас, но я разглядел тусклую лампочку светильника в коридоре, и что-то теплое зажглось внутри меня. Улыбнулся. Поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом. Разделся и лег в постель, аккуратно прижав Лену к себе.

Глава 24

Ден

В субботу просыпаюсь раньше Лены с твердым намерением сделать этот день и все выходные сказочными. Приготовлю ей диетический завтрак, но вкусный. Чтобы изжога не мучала, но в то же время еда принесла удовольствие. Быстро сгоняем по всем магазинам, которые значатся в ее списке, а вечером уговорю поехать на природу, на ту дачу, о которой говорил Фадя. Свежий воздух, веселая компания. Мы просто обязаны развлечься.

Лена сонной шаркающей походкой приплыла на кухню, как делали множество персонажей мультфильмов, летящие в воздухе, ведомые ароматным дымком еды. Сразу вспоминается мышонок Рокки из Чип и Дейл: «Сыр-р-р-р».

Накидываю кухонное полотенце на руку и делаю поклон, словно она не дома, а зашла в ресторан класса люкс:

– Прошу, миледи, ваш завтрак готов.

Лена смахивает остатки сна ладонью и оглядывает стол. На нем уже накрыт омлет, приготовленный на пару, тарелка с цельнозерновыми тостами, с намазкой из твороженного сыра и авакадо, и с украшением в виде тонко нарезанного огурца.

После завтрака мы едем по магазинам. Покупаем коляску, матрас в детскую кроватку, хоть саму кроватку еще не купили, Лена не выбрала, но матрас нужно было взять, он же, мать вашу, по акции, ванночку для купания и еще два пакета не знаю чего. Я не перестаю поражаться, что столько вещей не нужно мне, взрослому, но почему-то свеженькому человеку, который первый год слаще мамкиной титьки ничего не ест, а мысли формулирует отнюдь не четко, если вообще таковы имеет, они край как необходимы. Пофиг. Лишь бы Лена улыбалась.

Возвращаемся домой, покорно, в две ходки, поднимаю всё купленное барахло. С порога замечаю две свисающие с кровати пятки. Уже легла.

Нет. Нет. Нет. И еще раз нет! Не сегодня!

Какого хрена я превратился в ту назойливую бабу, ой, муху, которая жужжит над ухом, уговаривая: «Давай куда-нибудь сходим! Мы только и делаем, что сидим дома!».

Взбираюсь сверху Лены, вожу носом по ее щекам, шее, маслюсь, как кот, требующий ласки:

– Давай сходим куда-нибудь?

– Поясница отваливается.

– Погладить?

Разминаю мышцы и продолжаю уговаривать:

– На днях встретил старого знакомого, он пригласил сегодня в загородный дом.

– Загородный? Природа?

– Да! И дом с удобствами, там отопление, туалет. Всё для круглогодичного проживания.

– Прикольно. Далеко ехать?

– Я что-то не спросил. Не думал, что ты согласишься. Сейчас узнаю, – скорость, с которой я доставал телефон и печатал сообщение, должна быть занесена в книгу рекордов. Я так обрадовался, что сегодня никакой диванной комы. Так боялся, что промедли я, Лена передумает.

– А что за знакомый?

– Помнишь, гопоту у твоего подъезда?

– Ты шутишь.

– Мы с ними типа друзья детства, с одного дома, в школе вместе учились.

– Это его дом? Он женат?

– Дом не его. Он не женат, они с Настюхой просто вместе.

– А чей дом?

– Не знаю. Какой-то девчонки.

– Так, не поняла. Так это не просто посиделка парочками?

По ощущениям в комнате выключили свет, хотя был день в самом разгаре. Комната залилась зелеными лучами, создающими препятствие. И мне, как тайному агенту, нужно пройти сквозь лазеры, не задеть ни один, чтобы сирена не сработала, а двери и окна не заблокировались толстыми прутьями тюремной решетки. Я аккуратно и очень настороженно ответил:

– Не-ет.

– Это вечеринка?

– Да.

– С блэк Джеком и шлюхами?

– Если ты этого захочешь, то устроим.

– Серьезно. Будет шумная компания, реки алкоголя и всё такое?

– Думаю, да.

– Блин, не хочу шумную компанию. А вдруг я захочу прилечь? Я же не смогу это сделать на глазах у незнакомых мне людей.

– Если ты устанешь, то я найду комнату, где ты сможешь отдохнуть. Или уедем.

Лена кусает губы, размышляя над моим предложением. Секундная стрелка претворилась в минутную.

– Ехать загород, так долго, чтобы я со своей беременностью обломала весь кайф… – я набрал полные легкие воздуха и не знал, как выпустить его обратно. Внутренние голоса молились:

«Прошу тебя, соглашайся. Ну, пожалуйста. Верните мне безбашенную Лену»

. – Езжай без меня, повеселись со старым другом. А я останусь дома.

– Лена, пожалуйста, не хочу один. С тобой хочу. Познакомить тебя с ребятами. Показать, какая ты у меня.

– Какая? Я понимаю, в нашем зоопарке бегемотов нет. Поэтому, ты

меня

людям показываешь?

– Перестань говорить так. Хорошо, не хочешь на дачу. Пофиг. Можно же в другое место. Кафе? Парк? Зоопарк? Лично убедимся, что бегемотов не завезли.

– Что-то настроение пропало.

– Просто давай выйдем уже из этой квартиры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мы выходили. Ездили же в магазин.

– Лен, как поднять настроение? Что мне сделать? Всё сделаю, только скажи.

Лена смотрит на меня очень внимательно. Взгляд ее папаши мента, рубль в рубль. Настроение меняется, в левом глазу хитринка. Ее руки настойчиво заскользили по моей груди, ниже, к ширинке. Ладонь накрыла пах.

– Тебе нельзя, – отрезаю я.

– Можно. На последнем приеме врач разрешила. И даже настойчиво рекомендовала.

– И ты говоришь только сейчас? – месяц воздержания дался нелегко. Но пока со мной две прекрасные незнакомки: левая и правая – не пропаду.

– Сказала бы раньше, если бы ты не швырял горшки и не громил двери.

– Дверь заменю, – мыслями я уже отлетел в будущее, недалекое, минут на пять вперед. – Горшок… горшок куплю.

– Да забей уже.

– Лен, стой, у меня нет презервативов.

– Денис, а говорят, беременные тупеют. Или это у тебя спермотоксикоз последней стадии? Думаешь, я еще сильнее забеременею?

Дальше всё как в тумане. У нас давно не было секса по рекомендации врачихи-стервы. Мы долго целуемся, пока руки избавляют нас от одежды, а потом нетерпеливо изучают друг друга на предмет готовности. Я сверху и стоило мне чуть коснуться Лены, как тут же отпрыгнул.

– Ты чего?

– Живот, – до этого касания, я как-то не задевал Лену. Закрытые глаза вкупе с бурной фантазией, подбрасывающей идеи, помогли забыть о таком выдающемся факте. Я слышал шутки про природу ямочек на детских щечках. И про фетиши некоторых парней. Сам же опытным путем понял, что не могу.

– А, ну, давай ты сзади?

Я бы мог, но тумблер в голове уже переключился и заклинил. Она развернулась и встала на корточки передо мной. Я же собрал волю в кулак и языком коснулся Лены.

– Денис, пожалуйста, мне нужно не это.

Я добавил пальцы, параллельно бодря свой член, который слегка приуныл. От вида голой беременной? Чувак, пожалуйста, давай нет. Это же всё та же Ленка. Просто перевозбуждение. Хорошо? Договорились?

Желание пропало, но подводить Лену я вроде как не мог.

Игнорируя ее просьбы войти в нее членом, я продолжил ласки языком. А потом. Не знаю, зачем… Знаете, как делают пердеж губами о живот? Прислоняешься к мягкому месту, рядом с пупком и резко выдыхаешь. Получается смешно. Ну, вот я и сделал. Только не в живот.

– Что это было? – она махом замерла, словно и не извивалась волной минутой назад в сладком забвении.

– Экспериментирую.

– Эксперимент окончен! – Лена резко вскакивает с кровати и быстро одевается. Давно малая не выдавала такую скорость. Она успевает лишь натянуть трусы, как я обхватываю ее руками и усаживаю на свои колени.

– Лен, не психуй.

– Ты ведешь себя как придурок. Что сейчас было?!

– Я не хочу тебя трахать, Лен.

– Что?..

– Я не закончил. Я хочу просто быть с тобой. Понимаешь?

Я прижал ее голову к груди. Колени сами подпрыгивали, как в детской потешке «по кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам». Только в моем исполнении петух ни за что бы не сделал бух в ямку.

– Лен?

– М-м?

– Пойдем? Пить сидр, глядеть тебя, красивую[1]. Хочешь, на фургоне поедем, водить тебя научу.

– Он праворукий, да еще и на механике!

– Ладно, такси, так такси.

Она встает с моих колен. Одевает долбанный халат.

– Денис, – Лена втискивается между моих ног, кладет руки на мое лицо, отчего глаза сами закрываются. Она ласково целует меня в губы и шепчет: – Езжай один. Я правда не обижусь. Ты хочешь пообщаться с друзьями, повеселиться. Не хочу быть тебе обузой, которая ноет, ворчит и ищет место, где прилечь. Правда. Езжай.

В этом «езжай» не было упрека, обиды. Вообще ничего плохого. Забота даже какая-то. О моих чувствах, желаниях. Но мне не это было нужно. Я впервые в жизни хотел проводить время с девушкой. Всё свое свободное время. И не с абстрактной девушкой. А блин с Леной! Но Лене это было не нужно. Ей было нормально здесь. В этих четырех стенах. В этом старом, стремном ремонте, который владелец квартиры не хотел делать, но был не против, если мы поменяем обои за свой счет. И судя по ободранным стенам нашей комнаты, однажды Лена предприняла такую попытку, но до конца дело не довела.

Ей было нормально, и она меня отпускала. Потому что… что? Потому что я сейчас был ей не нужен? Я не обиделся. Просто почувствовал себя лишним. Брошенным. В этой квартире. В этом моменте.

В конце дня, когда Лена снова легла в десять спать и квартира погасла, я сидел на кухне, тупо уставившись на кружку чая. Эту кружку подарила мне Лена. Она с приколом, как мне нравится. Не знаю, где такое делают, но на кружке был изображен я в костюме супермена, с плащом за спиной, все по канону. А прикол в том, что одежда на мне, то есть кружке, исчезала от кипятка. И каждый раз, наливая горячий напиток, я любовался своим обнаженным телом, как у греческого Бога и писюном размером с гулькин нос. Это прикольно. Она знает, как меня насмешить, как подбодрить. Один только плейлист, составленный ею, заводил мой двигатель трека с третьего, максимум с пятого.

И эту магию я почувствовал в ней сразу. Еще в тот день, когда случайно-неслучайно встретил ее. Накрыло сильнее, когда она стонала со мной, а потом распахивала глаза. Вся такая хрупкая, нежная. Моя. В этот откровенный момент, когда сознание еще не пришло в себя, когда Лена еще не была способна казаться той, кого выдумала себе, а могла лишь быть настоящей, я увидел в глазах больше, чем она хотела мне показать. Боль, муку, страсть, любовь. Я это увидел и мне это понравилось. Зацепило.

Телефон коротко вибрирует, и я читаю сообщение:

Фадя: Мы тебя ждем, *адрес*

Еще раз взглянув на кружку, пару раз моргнув, я встал, надел куртку и вышел за дверь.

***

Ехал в такси, ехал не с планом, просто с желанием побыть в шуме, среди людей, где никто не спросит, как я себя чувствую. Где нет проблем. А единственная обязанность на вечер – веселиться.

В доме было тепло и громко. Людей было много: на улице у кострища, с гитарой и ором песен на пьяную лавочку. В доме за столом и на диванах. Подозреваю, что комнаты второго этажа тоже не пустовали. За столом сидели Фадя и Серый и еще человек десять. Они играли в карты, в дурочка.

– О-о, какие люди! – вскрикнул Фадя, который либо уже успел выбыть из раздачи, либо не играл вовсе. – Народ, это Ден, наш с Серым одноклассник. Ден, это все.

– Привет. Приятно, – дальше началась какафония из имен и рукопожатий с парнями.

– Что пьешь? Есть пивко или ты по крепышу?

– Пиво пойдет.

– Играть будешь?

– Да, конечно.

Меня впихнули за стол, вложили в руку бутылку пива и мы продолжили наблюдать, кто же останется дураком в этой раздаче. В борьбе остался пухлый, сильно угашенный количеством выпитого парнишка и девушка. Она выглядела бодрее своего соперника. Короткая стрижка каре, вьющиеся черные волосы, черные как ночь глаза. Она неотрывно смотрела на пухляша, коварно смеялась, в ее руках был веер карт, будто она успела за игру взять половину колоды. Я заметил то, что подвыпившая компания уже не замечала. Девушка ловко сбрасывала с рук по несколько карт, а ее напарник по левую руку ловил их под столом и без палева сбрасывал в бито. Я усмехнулся и мотанул на ус, что с этой девушкой нужно быть осторожнее.

– Это Лина.

– Кто?

– Та, на которую ты пялишься, – Фадя сально дернул уголком губ.

Я не пялился. Я изучал мошенническую схему.

Вечер катился легко. Лина смеялась громче всех. Казалось, ее совершенно не заботила толпа в ее доме, гора посуды, кучи пустой тары. Она просто веселилась. Народ за столом постоянно менялся, кто-то уходил на улицу курить, кто-то к холодильнику за очередной порцией выпивки. Таким образом, мои соседи постоянно менялись, в какой-то момент Лина села рядом.

– Привет, красавчик.

– Привет.

– Я Лина. Алина, вообще-то, но кому нужна эта буква «А»?

– А какая экономия времени!

– Сечешь!

«Дурак» за столом сделал очередную раздачу.

– Ты же не будешь меня валить? – Алина надула пухлые губки.

– Если я это не сделаю, то ты пойдешь на меня. Так что, без обид.

Конечно, я ее завалил. Раза два. Пихал ей до тех пор, пока ее кулак не наполнился половиной колоды карт. А вы о чем подумали? Казалось, мы с ней стали главными действующими лицами на этой арене. Хлестко припирались, сыпали шутками, подначивали друг друга. И каждый раз она заливалась звонким смехом. Я шучу, а она смеется. Шутка – смех.

Я вышел изо стола, взял в холодильнике бутылку пива и пошел подышать свежим воздухом. С террасы прислушивался к компании, громко поющей старые хиты Шнура. Пели прикольно, как полагается, не выбрасывая неудобных слов. Рядом нарисовалась Алина и подперла мое плечо своим.

– Ну и дурдом, скажи?

– Весело.

– Так, откуда ты знаешь Фадю?

– Учились вместе в школе до девятого класса, потом потерялись. Интереснее узнать, откуда его знаешь ты.

– Почему это интересно?

– Очевидно. Не скажу за всех, кто здесь, но ты явно не из его круга.

– Мы с Настей работаем вместе, он вроде как ее парень. Пофиг, если честно. Смешной, да и ладно.

Дальше идет стандартный набор вопросов, где работаешь, где живешь, чем увлекаешься. Она внимательно слушает. Рассказывает про себя. Тепло этого разговора складывался из простых слагаемых: не было ни «надо», ни «потому что», ни «ты обещал». Просто разговор, легкий, как гусиное перышко. Так бывает, когда никто ни от кого ничего не ждет.

– А остальные кто? Те ребята, например, – я киваю в сторону крикунов на гитаре.

– Эти… – она щурится, стараясь разглядеть лица. – В душе не чаю. Пофиг. Пошли играть!

– Я еще побуду здесь.

– Здесь? Ты приехал тухнуть или веселиться? Ден, смотри, твои лучшие годы проходят.

– Вот они, голубки, – мы оба обернулись. Я быстро и резко, будто меня и правда застукали за каким-то непотребством, она же медленно и расслабленно. – Погнали дальше играть.

Алина жмет плечами и делает шаги в дом. Я иду за ними, но каждый шаг выходит медленнее предыдущего. Они уже сели за стол. Я вижу пустой стул, за который должен сесть, вступить в игру. Но в груди раздается грохочущий «Бом». Это горшки, выросшие до размеров церковных колоколов, которые звенят, оповещая, что пора домой.

– Че замер?

– Я домой. Спасибо, что вытащил. Приятно было познакомиться, – жму руки, рядом стоящим парням, наблюдая, как Фадя что-то шепчет Алине на ухо. Она внимательно слушает, кивает, но всё это время не сводит с меня глаз. Машу им рукой, не подхожу, будто опасаюсь физического контакта со старым другом. Разворачиваюсь, намереваясь уйти, как получаю в спину от Алины:

– Спорим, я повешаю тебе шестерки на погоны?

Домой я вернулся под утро. Нырнул под одеяло к Лене и уставился в потолок. Он отличался лишь тем, что в предрассветный час я мог его разглядеть. Лена, не просыпаясь, повернулась и прижалась ко мне. Я прижался в ответ. Будто не видел ее несколько дней. Прижался носом к местечку за ухом, где жил любимый аромат ее шампуня.

Я ничего не сделал. Но почему снова давит это чувство вины?

Дальше дни пошли своим чередом. Глобально ничего не поменялось. Работа в рестике давно стала уже привычными буднями. Кейтеринг продолжал волочиться, как хромая кобыла, и пристрелить жалко и ехать не едет. Лена всё так же проводила вечера на диване. Живот стал еще больше. Вернулась сонливость. И я молчу, про то, что собеседником она стала совсем никаким. Порой, она даже не заканчивала предложение, потому что забывала, о чем начинала говорить. А до слез ее могла довести любая мелочь. Например, что молоко нужной марки в магазине закончилось. И приходилось стоять с ней, молча обнимать и ждать, когда она сама прекратит это мокрое дело. И смеяться над этим ни в коем случае нельзя! Она меня уже не стукала бойко по плечу. Она плакала еще сильнее.

Как-то раз, клянусь, совершенно случайно Алина пришла поужинать в «Пеперони», как раз под конец моей дневной смены. Вечер был свободный и я остался выпить с ней кофе. Потому что рядом с Алиной не нужно было быть чьим-то парнем, будущим отцом. Даже сыном. Нужно было быть просто Деном.

Телефон завибрировал и я принял вызов с неизвестного номера.

– Алло, слушаю. Да, да, помню вас, Клара. Если честно, забыл. Слушаю. На какой срок? Что по деньгам? Ага, понял. Я перезвоню. Сейчас немного неудобно. Перезвоню, да.

Поймал взгляд Алины: заинтересованный, живой и рассказал ей всё. Я рассказал ей про беременность Лены. Про все головняки и заморочки. Про предложение работать на лайнере на год. Алина выслушала, положила руку на мою ладонь. Я не убрал руку. Это была мелочь. Но этого было достаточно, чтобы внутри что-то сдвинулось. Не в сторону Алины, а в сторону от Лены.

Я осознал, что курс давно изменился. Я не про физическую измену, а про смену направления. Я повернулся оттуда, где было трудно, туда, где было легко.

Утром следующего дня я проснулся от шкарчащего звука, а аромат прямо говорил о том, что на завтрак Лена жарит сырники. Мои любимые, но давно исключенные из нашего рациона. Я умылся и молча сел за стол, набираясь смелости сказать, что должен. А смелости не набиралось, ведь сказать ей – означало бы не просто признаться, а увидеть, как я в ее глазах перестаю быть тем, кого она любит.

Лена поставила передо мной кружку Ден-супермен. Легкий пар поднимался вверх, разнося по кухне аромат кофе. Она никогда не зовет меня «Ден». Всегда Денис. Тем самым выделяя то ли себя среди всех прочих, то ли подчеркивая, что я не такой, что она видит меня иначе, чем все вокруг. Но на кружке было именно «Ден», как говорила сама Лена – для рифмы.

Ден-супермен скидывает свой плащ и костюм, показывая миру свой маленький писюн. Я перевел взгляд на Лену. Посмотрел на большой круглый живот, который сегодня она не прятала халатом. На то, как суетливо она раскидывала завтрак по тарелкам. Снова посмотрел на маленький писюн.

«Она не заслужила этого. Ни одного слова из того, что ты сделал. Ни одной секунды»,

– читал нотации внутренний голос.

Я просто сидел и понимал, что жизнь, которую я знал, сейчас закончится, и начнется другая, в которой я буду тем, кто выбрал носить внутри камень каждый день.

– Сегодня сырники, – передо мной появляется тарелка с едой.

– Тебе нельзя жареное, – хмурюсь я.

– Да пофиг. Иногда можно нарушить правила.

Меня начала пробивать мелкая дрожь. От стыда до ярости и обратно. За ее заботу. Такую милую, но такую незаслуженную мной. Она старалась облегчить мне утро, хотя сама нуждается в этом. За ее легкомыслие, ведь мы столько дней соблюдали диету, только лишь бы достичь стабильного результата. От ее небрежного «иногда можно».

Нельзя. Сегодня жареные сырники, а завтра что?

Я встаю и убираю тарелки из-под ее носа.

– Эй!

– Я приготовлю омлет.

– Ты любишь сырники.

– Сейчас это не важно.

– Ты че такой странный? Что случилось?

Я услышал треск. А, может, причудилось. Слова полились потоком, таким мощным, что физически могли снести дома, улицы, а может и небольшую деревню:

– Лен, я… я уезжаю по работе на год, – тарелки с грохотом летят в раковину, разбиваясь. Осколки вонзаются в сырники. Я опираюсь кулаками о столешницу и закрываю глаза.

Тишина била по перепонкам сильнее крика. Лена не издавала ни звука.

– Лен…

– Всё хорошо, – она не ударила по столешнице. Не хлопала дверцами. Не кричала. Это «хорошо» звучало как «Всё плохо, но я не буду с тобой об этом говорить, потому что ты не заслуживаешь».

Она просто застыла. Будто она электронная кукла, робот, которого отключили от источника питания. Я еле заметно дернулся, чтобы подойти к ней, обнять. Но остался на месте, будто могу сделать ей еще хуже.

Она медленно опустила руки. Лямка топа сползла по плечу, но Лена этого будто не замечала. Ее лицо не исказилось ни гневом, ни слезами. Оно стало пустым. Будто эмоции решили уйти. И мне стало страшно от того, что займет эту пустоту.

– Когда тебе предложили?

– Неделю назад.

– И ты не рассказал мне, не обсудил. Сразу вот так вжух и «я поехал»?

– А что обсуждать, классная возможность. Деньги хорошие.

– С тобой заключили договор?

– Еще нет. На месте заключим.

– Это какой-то разводняк. Серьезная организация может удаленно заключать договора.

– Да всё путем. Нормальные люди.

– И когда ты уезжаешь?

– Завтра.

Лена посмотрела на меня. Долго. До противного долго. Потом подошла к раковине и убрала осколки с сырниками.

– Ну, скатертью дорога, – бесцветно ответила она.

– Это для нас, – зачем-то стал оправдываться я.

– Ой, правда что ли? Как замечательно! – ее голос звучал фальшиво весело, Лена взяла непривычные для нее высокие ноты. На лице нарисовалась неуместная улыбка, а голова качалась в стороны, будто она искренне радовалась тому, что говорит. Маски, которые давно были ею сброшены, вернулись, притащив с собой компанию. Та искренность и настоящность, которая была у нас – испарилась.

– Предложение слишком заманчивое, чтобы отказываться.

– Слишком заманчивое, – повторила она, словно пробуя слова на вкус. – Выбирая между беременной мной и… и чем? Куда ты едешь?

– В Европу. Работать поваром на круизном лайнере.

– Ох, что это я. У меня не было шансов. В чем возможность, Денис? Ты здесь уже повар в крутом ресторане! – молчание и она сверлит взглядом. – Что по деньгам?

– Я за год подниму в два раза больше, чем в рестике. Без суеты и разрыва между сменами и кейтерингом.

– Обо мне ты подумал? Вся суета теперь на мне будет. К рождению ребенка ничего не готово. Мне самой с животом по магазинам бегать? Покупать кроватки и прочее?

– Доставку закажи.

– Зашибись решение придумал. Молодец.

Я сглотнул. То ли ком в горле, то ли слова, которые были сейчас неуместны.

– Прости, – снова пробормотал я. – Я не хотел… Я просто… сидел с Алиной, болтал. Мне позвонила Клара и я как-то согласился.

– Алина? Клара? Че за бабы?

Я мог сказать: «Я запутался. Мне страшно. Я разговариваю с левой девчонкой, потому что не умею разговаривать с тобой». Я мог бы потянуть одеяло на себя. Мог же? Чтобы мир хоть немного повращался вокруг меня и моих переживаний, а не вокруг карапуза в ее животе. Мог позвонить маме и спросить, было ли ей так же страшно, когда она была беременной мной.

Но я сказал:

– Ревнуешь что ли? Забей. У тебя гормоны шалят.

Лена зависла, не сводя с меня глаз. Потом выключила воду в кране и ушла в комнату. Я слышал, как она тихо гремит ящиками комода, как человек, который занял руки, чтобы не натворить глупостей. Я пошел за ней в комнату, подпер плечом дверной проем и просто наблюдал, как она бездумно наводит порядок в ящиках.

– Мне казалось, что я задыхаюсь.

Лена вдруг резко развернулась и быстро двинулась на меня, в ее глазах вспыхнуло то, чего я боялся больше всего – не крик, а ледяная ярость.

– Задыхаешься? Ты задыхаешься? Ну, я даже не знаю, тут нужен консилиум. Пульмонолог, кардиолог, невролог, аллерголог. Ой, иди к терапевту! Он перенаправит!

Голос ее дрогнул, но она не заплакала. Вместо этого она выпрямилась.

– Собирай вещи, – сказала она твердо. – Уходи.

– Лена, подожди… – я потянулся к ней, но она отступила на шаг, будто мое прикосновение могло ее обжечь.

– Не надо. Не трогай меня сейчас. Мне нужно… мне нужно, чтобы тебя здесь не было. Чтобы я могла просто сесть и подумать, без того, чтобы смотреть на тебя и пытаться понять, как это вообще возможно.

– Че ты накручиваешь?

– Я накручиваю? Я просто строю линию по трем точкам, Денис. Вот, смотри: я признаюсь тебе в любви – а ты отшучиваешься и уходишь, потому что для тебя это слишком. Я говорю, что беременна – ты тормозишь, потому что не готов. Теперь ты пожил обычную жизнь и понял, что для тебя она слишком скучная – и ты сбегаешь под флагом «я ради нас». Будь честным. Уходи и не возвращайся уже.

Она подошла к шкафу, достала сумку, которую раньше использовала для поездок, и швырнула ее на кровать – не грубо, а с усталой решимостью.

– Возьми. Положи туда самое нужное. Остальное… остальное я потом как-нибудь передам. Или не передам. Сейчас мне всё равно.

Я скользнул вниз и сел в проеме, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Я искал слова, хотел сказать что-то. Что-то, что всё исправит, но в голове было только: «я не хотел, чтобы так вышло». А это звучало жалко.

Не найдя слов, я начал складывать вещи – футболку, джинсы, зубную щетку. Вещи валились из рук, я наклонялся, подбирал, снова складывал. Лена стояла у окна и смотрела куда-то вдаль, совершенно не реагируя на меня. Будто меня уже не было в этой квартире.

– Знаешь, что хуже всего? – вдруг сказала она, не оборачиваясь. – Не то, что ты это сделал. А твой истинный мотив. Ты подаешь мне это под соусом «я делаю это ради тебя, ради нас», а на самом деле – ты не нас выбрал, ты себя выбрал. Ты выбрал легкость. Наслаждайся теперь.

– Легкость?

– Будешь отрицать? Как ты там сказал? – Лена смотрит на потолок и стукает пальцем по губам. – Устал смотреть на мою кислую морду? Не моя морда скисла, Денис. Твоя. И тебе, – Лена оперла вытянутые руки о колени. Нагнулась ко мне, словно разговаривала с маленьким мальчиком, пока я на корачках собирал вещи в сумку, – ой, как это не нравится. Всё же должно быть легко. Феерично. Волшебно. Так, Денис?

– У нас правда стало всё как-то… скучно.

– Ах, ты заскучал. Бури ему не хватает. Фейерверков захотелось, – она берет в руки тарелку, размахивается и со всей силы швыряет ее в стену. – Вот тебе!

– Успокойся.

– На свете много парней, который с виду мудаки. А ты вот прям не на вид.

– Малая, кипятильник вырубай, – Лена резко повернулась, и в ее взгляде было столько боли, что я замер.

– Проваливай, – выдавила она с нажимом. – Встал, собрал свои пожитки и свалил в закат. Навсегда.

Я застегнул сумку, постоял секунду, будто надеясь, что она скажет: «Ладно, стой, давай поговорим». Но она не сказала. Она просто смотрела на меня. И в этом взгляде не было любви. Только пустота, которую я сам туда принес.

Я шагнул к двери, обхватил ручку и обернулся на пороге. Я увидел, как Лена обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри то, что сейчас рвалось наружу. Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

На лестничной клетке было холодно. Я прислонился к стене, сумка упала к ногам, я скатился по стене и сел на грязный бетон. Я разрушил то, что было самым ценным.

Жаль, что нельзя позвонить сантехнику и просто устранить протечку. Поставить хомут и подлатать слабое место. Или попросить маму, как в детстве, починить разбитую коленку. Обработать перекисью и замазать ранку зеленкой.

В этот раз не поможет зеленка. Сантехник. И даже мама. Никто не поможет. Я сам должен. Впервые я сам должен придумать и сам всё исправить. Я не умею сам. Всегда всё делали за меня. Решали, направляли, выручали. А теперь кто, если не я?

***

В аэропорт приехал за три часа до вылета. Слышал шум двигателей, трель информационных сообщений, голоса, говорившие на разных языках.

Я замер. Руки повисли вдоль тела.

«Возьми телефон. Вызови такси и дуй к Лене».

Но тело не двигалось.

Какого хера я вообще ввязался в это.

Я стоял в огромном холле аэропорта, и в голове промелькнуло всё сразу: Лена дома, одна. Лена, которая по утрам целовала меня в щеку и говорила одеваться теплее. Кухня, где на столе стоит моя кружка, где я супермен. Чувак, ты сейчас далеко не супер.

Я могу сейчас развернуться. Позвонить Кларе и сказать: «Спасибо, я передумал». Уехать. Дойти пешком и похер на погоду и что пилить десятки километров по полям. Увидеть тусклый свет в окне от того светильника, что Лена всегда оставляет включенным, чтобы я не запинался, когда поздно возвращаюсь. Я войду, лягу к ней под одеяло. Утром она спросит меня: «Как спалось?». А я отвечу: «Нормально». И всё будет как обычно. Завтра утром я буду готовить омлет на пару, она обнимет меня со спины, я отвлекусь на нее, обязательно спалю долбанный омлет и приготовлю его по новой. И это будет… правильно.

Я почти смог. Я даже сделал полшага в сторону выхода. И тут я увидел Клару. Узнал ее сразу. Она издалека махала мне, как надувная фигура у любой СТО.

– Ты рано приехал. Пошли в кафе, чай выпьем.

Мы сидели за столиком и молчали. Она улыбнулась, не хитро, не многозначительно, просто тепло. Как будто ничего не решалось. Как будто всё было просто. Просто кафе, просто чай. Именно эта простота меня добила. Потому что в квартире, где вскипал наш чайник, в последние месяцы говорили только о важном: о врачах, о деньгах, о коляске, о том, что пора менять замок, который всё чаще клинит. А Клара не говорила о важном, даже о чае. Она молчала: просто, легко, ненагруженно.

Я знал, что это ложь. Знал телом: сердце колотилось, ладони были мокрые, и где-то под ребрами ныло что-то, похожее на страх. Я чувствовал, что стою на краю, и что шагнуть назад – значит вернуться в квартиру, где меня ждут усталость, ответственность и тишина. А шагнуть вперед – значит остаться здесь, в теплом шуме, в легкости, в ощущении, что я снова «просто Ден», а не будущий отец, не опора, не тот, кто должен.

Я не выбрал вперед. Я просто не выбрал назад.

Я молча шагнул.

– Нам пора.

Клара встала и пошла к стойке. Я двинулся за ней. Не бежал, не торопился. Шел медленно, и каждый шаг был отдельным решением, и каждое решение было неправильным, и я это знал.

Я еще могу. Сейчас. Прямо сейчас. Сказать «стоп». Развернуться.

Я достал телефон. На экране два сообщения от Лены. Первое: «Земля, прощай». Второе: «В добрый путь».

Она ждет. Она не легла в десять. Она мать твою ждет меня!

Мой палец завис над строкой ответа. Я набрал: «Еду домой». И не нажал «отправить». В этот момент Клара остановилась у стойки, в темном пространстве зала ожидания ее силуэт был подсвечен яркой лампой коридора, ведущего к самолету. Этот силуэт был чем-то из другой жизни. Жизни без расписаний, без тревоги, без детских вещей в углу комнаты. А я чувствовал себя нужным. Нужным без сложностей. Простым и понятным. И я стер сообщение, сунул телефон в карман и пошел за ней.

Я достал посадочный и паспорт. Противоречие слов и действий разрывало на части. Но остановиться я не мог.

– Я так сильно ее люблю. Ты не представляешь.

– Кого?

– Лену.

– Слушайте, Денис. Это же всего на год. Вернешься, глазом не успеешь моргнуть.

– Я пропущу рождение дочки.

– Наверстаешь. Социальные сети на что? Подумай о будущем. Молодой семье нужны деньги. У вас свое жилье?

– Нет.

– Ну, вот видишь.

[1] Песня Бонд с кнопкой – Сидр

Глава 25

Лена

Просыпаюсь, опередив будильник на два часа. За окном темно. Включаю свет в комнатах, но это не избавляет от ощущения темноты. Я иду на кухню и включаю чайник. Проверяю сообщения на телефоне. Он прочел мои послания, но не ответил. Открываю шкаф с кружками, и оттуда на меня смотрит Ден-супермен. Слезы проливаются из глаз, не спрашивая хозяйку лица, удобно ли? Уместно ли?

Образ внутреннего голоса вырос до размеров великана, навис надо мной, такой маленькой и снова толстой, назидательно вещает: «Я же говорил! Я был прав! Тебя отвергнут. Ты ему не нужна!».

Конечно, ты всё знал. Ты всегда всё знаешь.

Тянусь к кружке Дениса, но рука меняет маршрут на полпути. Я хватаю соседнюю и с силой запускаю в полет к стене. Осколки с дребезгом разлетаются по кухне. Следом летит вторая, третья. Я уже не помню себя и не слышу здравомыслие. Бью посуду, в надежде, что станет легче, но легче не становится. Я почти обрекаю себя на жизнь без горячих напитков. Полка с чашками опустела. Осталась только его, с которой он весело смотрит на меня. Тянусь, чтобы казнить улику, свидетельствующую о том, что какой-то короткий период моя жизнь была сказкой, ожившей мечтой, но осекаю себя. Вместо казни набираю подругу.

– Свобода одного человека заканчивается там, где начинается бессонница другого, – бубнит она в трубку.

– Сейчас восемь утра.

– Я легла в три.

– Пошли прогуляемся? – Катя жалобно стонет, умоляя поспать еще. Договариваемся встретиться в нашем кафе и поужинать.

Открываю календарь на телефоне. Сколько событий он пропустит? Его день рождения. Я уже купила и упаковала подарок. Передарю отцу. Новый год. Подарок не купила, но придумала, что это будет. Что это могло бы быть. Захожу на маркетплейс и удаляю товар из корзины. Мой день рождения. День рождения его дочки, нашей дочки. Моей дочки.

Я приезжаю в наше любимое кафе и сажусь за столик. Зал кафешки больше не заполняют мягкие лучи солнца, он погрузился в холодную, колючую серость октября. Орхидеи и множество зеленых растений, названия которых я до сих пор не знаю, больше не радуют. Но то, что они прекрасны – всё еще факт. Из колонок играет всё та же приятная мелодия без слов, но она не создает атмосферу, не поднимает настроения, вообще никак не работает. Сквозь открытое окно в помещение не проникает теплый ветерок. Оно закрыто, потому что на улице холодно, но теплее, чем в моей душе. Нет больше гармонии, нет умиротворения. Он уехал и забрал всё это с собой.

– Мы расстались.

– Ленка…

– Он сбежал. Снова.

– Разобьем что-нибудь?

– Нет.

– Злость нужно выпустить, не держи и не копи!

– Я не злюсь.

– Ага, просто знай, если начнутся проблемы со сном или тревожные мысли замучают, просто найди способ выпустить боль.

– Правда. Я думала, что злюсь. Но это другое. Мне... пусто.

– Уже всё разбила?

– Да. Потом зайдем в магазин, мне нужен комплект тарелок и кружек.

– Конечно.

Звонит телефон, который я оставила на столе. Катя смотрит на дисплей первая:

– Я бы не рекомендовала поднимать трубку.

– Кто там? Реклама?

– «Кусок говна».

– А, это Денис.

– Я догадалась. Нэйминг – всё-таки твоя сильная черта! – я тянусь к телефону. Катя ловко прячет его в кармане своего платья. – Нет!

– Катя, не лечи меня.

– Девочка моя, мне-то ты можешь не рассказывать.

– Гнев я выпустила, теперь в доме нет посуды. Не помогло. Что. Что ты хочешь от меня еще?

– Я просто беспокоюсь.

– Верни телефон.

– Верну, когда увижу, что ты твердо стоишь на ногах.

– Да? А когда это будет?

– Лена, ты его любишь, сильно, без памяти. Плюс беременность. Сейчас он тебя сломает. Наговорит обещаний, и ты его простишь. И прощение – это неплохо. Но оно должно быть осознанным, а не из страха потерять, остаться одной. Ты не одна. Слышишь? Тебе больно от его поступка. Сейчас. Время лечит.

– Я его люблю.

– Простишь?

– Нет.

– Отцу скажешь?

– Конечно. Я не буду его прикрывать. Какой смысл? Мне больно! Меня предали.

– Уж прям предали…

– Предали, Кать! И не надо мне про «терпи, ради любви».

Телефон снова звонит, снова «Кусок говна».

– Я не могу вечно игнорировать его звонки. Дай, отвечу. Что-нибудь такое, чтобы перестал звонить.

– Нет. Не сейчас. Не сегодня. Че он трезвонит. Где он сейчас?

– Не знаю. Уже улетел вроде.

– Вот и чудно. Вы «подрались», теперь разошлись по углам. Эмоции утихнут, и ты на трезвую голову обо всем подумаешь. Лучше дать себе хотя бы несколько дней паузы. Сейчас самое время применить право на тишину. Остынь, перевари, сделай выводы. Это серьезное событие. Тебе нужно не только принять решение, но и прочувствовать его, укрепиться. Понимаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что мне делать? Меня ломает. Я привыкла к нему.

– Давай вместе подумаем. Что он делал такого, без чего ты не можешь?

– Обнимал меня ночью.

– Можно заказать подушку во весь рост.

– Ты понимаешь насколько это не то?

– А ты понимаешь, что ты рельса? Самостоятельная, самодостаточная. С тобой в параллель может идти кто угодно, не только он.

– Как будто внутри меня была комната, нет, дом, где мы жили. Он жил. А сейчас вынесли оттуда всё: мебель, декор. Стены опустели. Видно, что отстают обои, на полу следы от ножек шкафа. Стены. Голые стены.

Чтобы не разочаровываться, не нужно было очаровываться.

Я сама это сделала, вот этими руками, вот этой головой. Впала в зависимость: придумала идеальный образ и привязалась к нему. Реальность исказилась, и я перестала различать реальные вещи, перед глазами не было ничего, кроме желаемого. Я замечала только хорошее, раздувая из этого большее, чем оно было на самом деле, возводя бытовое в культ. А плохое? Было ведь плохое. Но я игнорировала. Эмоции взяли верх, и я сама приняла ряд необдуманных решений. Почему-то я решила, что только он, только с ним и ни с кем больше. Но это же бред.

Это как в карточной игре. Я знала, что проиграю, но начала играть. Сделала ставку и немного выиграла. Прикольно, подумала я, поставлю еще. Следующая ставка сыграла, за ней другая. И вот в моих руках скопился приличный стек монет. Да только это жизнь, я не могла обналичить всё то, что выиграла. Как бы это выглядело? Как обналичить Дениса и его намерения? Никак. Нужно было быть разумнее и не ввязываться в игру. Не гулять с ним, не спать, не делать ничего из того, что делала я. Я же всё видела, всё знала. Факты были под моим носом. Меня не обманывали, не путали, он был честен и таков какой есть.

Вернулась домой. Я взяла кружку в руки и повертела ее. Пустота – всё, что ощущала в тот момент. Разбитая посуда, принесенная в жертву богу расставаний – не наполнит меня. Я вернула кружку на полку, предварительно перевернув ее. Всё. Это черта. Ты больше не в игре.

Оглядываю комнату и будто только сейчас вижу ее по-настоящему. Как он собирался? Ничего сам не может. Его вещи разбросаны повсюду: на кровати, на стуле, если загляну в комод, то и там наверняка найду его барахло. В коридоре осталась пара кед, на кухне комплект его ножей, потому что мои какие-то не такие, в ванной куча баночек для укладки волос, у меня столько нет!

А вот что я не нахожу, так это запасной комплект ключей, который я ему давала. Значит, всё это он мне оставил, а ключи забрал? Нифига.

Достаю сумку и небрежно скидываю туда всё, что попадает в категорию «не мое». Открываю шкаф и вижу его толстовку. Ту самую, в которой он всегда ходил по дому. Я взяла ее, прижала к себе на секунду – еще пахла им. И тут же отпустила в сумку.

Отдать. Не выкинуть, не сжечь. Именно отдать. Я тщательно подбирала слова в своей голове. Слова важны. Я не хочу становиться злом. Я хочу освободиться.

Ложусь на кровать и вытягиваю ноги, кайфуя от того, как спина расслабляется. Зачистка окончена, теперь здесь только мое. Время зачистки один час и сорок две минуты. Я оглядела комнату, которая стала светлее, нет от освещения или уборки. Я всем телом прочувствовала, что перестала ждать, что он сейчас зайдет, объяснит, попросит прощения. Я посмотрела на комнату, встала и прошлась по остальным. Я договорилась с собой, теперь я видела не пустоту, которая несла собой лишь боль, я видела пространство, в котором можно дышать, жить, творить новое.

Я приехала к дому его мамы и позвонила в домофон. Мне никто не ответил, поэтому я села на скамейку и стала ждать. Долго. Двор был шумный и суетной. На детской площадке играло много детворы, и я наблюдала за ними. Издалека услышала голос этой женщины и встала.

– Леша, сколько раз мне тебе повторять? Ну, не надо так…

– Здравствуйте!

Мы встретились взглядами. Мама самодовольно смерила меня сверху вниз.

– Он уехал.

– Знаю, – тяну сумку за лямку и бросаю у ног. – Принесла вещи.

Мать напряглась, а Алеша засуетил между нами. Подхватил сумку, закинул себе на плечо. На очередном сканировании меня, эта женщина заметила деталь, ту, которую я не собиралась ей показывать, именно поэтому накинула самое свободное пальто, что есть у меня.

– Чей он?

– Мой.

Леша завертел головой, ему было некомфортно не понимать, о чем мы говорим.

– Отец кто?

Я качаю головой и смеюсь.

– Он приходил к вам та-ак часто. Неужели родной матери не сказал? – мы молча смотрим друг на друга. Я, торжествуя от маленькой пакости, которую творю, Наталья Михайловна от шока. – Вы всё правильно поняли, – я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Как ты будешь воспитывать ребенка одна?

– Вы же как-то воспитали! Аж двоих.

Делаю шаги в сторону дома, как слышу стук каблуков и взволнованный голос:

– Лена, стой! Так нельзя, постой, – я останавливаюсь. – Приходи к нас в гости. Хорошо?

– Спасибо за приглашение.

– Ты придешь.

– Вряд ли.

– Но мы же семья.

– Мы? Мы не семья.

– Ты не справишься одна. Это… это тяжело.

– Вы не знаете меня.

Я разворачиваюсь и иду быстрее, чем хотелось бы. Заверну за угол и можно сбавить темп.

– Алеша, проводи ее.

Резко торможу и смотрю на младшенького, хоть мне ой как неприятно это делать, сходство поразительное.

– Только попробуй сделать это, Алеша. Я тебя поломаю.

Он смеется, но от моего пристального взгляда улыбка меняется на неуверенность. Он откашливается и для серьезного вида сдвигает брови:

– Хорошо, не буду.

Я смотрю на него, словно хочу прочесть истинные намерения, затем на Наталью Михайловну и ухожу. По дороге оглядываюсь, сама не знаю зачем. Ничего примечательного. Просто осенние дворы спальника. Дети штурмуют детские площадки. Машины катаются по двору в поисках парковочного места. Автобус открывает двери на остановке и выпускает людей в их обычную жизнь, в их обычный вечер.

Я же захожу в квартиру и отчетливо чувствую запах его духов и специй: бергамот, кедр, мускус. Вдыхаю полную грудь и выдыхаю вместе со слезами. Открываю окна во всей квартире и включаю легкий сериал на вечер.

***

Мой календарь для беременных подсказал, что малышка размером с гранат, в то время как внутри меня развернулся масштабный суд по громкому делу с двенадцатью присяжными. Я пытаюсь понять его, гоняю аргументы за и против.

Он зарабатывает, для нас, для семьи.

Вы не семья.

Он старается!

Он всё пропустил. Как растет живот, как малышка толкается. Я одна! Работаю, таскаю продукты. Закупаюсь всем необходимым.

Присяжные могли бы уже давно вынести единогласное решение – казнить, нельзя помиловать. Запятая стоит в нужном месте! Но парочка слабаков пока еще не сдаются, апеллируя железобетонными аргументами: «Он тебе пишет! Спрашивает, как ты. А ты молчишь».

Конечно, я молчу. Я всё сказала. Уходя, уходи.

Кусок говна: Привет, Ленка-коленка. Как твои дела?

Лучше всех блин.

Кусок говна: Это ради нас.

Ага, повтори еще пятьсот раз, может, я поверю.

Кусок говна: Не молчи. Я скучаю. Каждый день думаю о тебе.

Это запрещенный прием.

Кусок говна: Больше всего на свете хочу оказаться рядом с тобой, пощекотать тебя под коленкой, чтобы ты засмеялась. Хочу тебя, малышка. Сдохнуть можно, как сильно я тебя хочу.

Ну, какой же ты кусок говна!

Интересный факт, вы когда-нибудь гуглили фотки китайской стены? Знали, что она – не одна сплошная линия? Ее границы менялись на протяжение двух тысячелетий. Дело не в том, что стену каждый раз строили заново в новом месте по прихоти правителей. Скорее, менялась геополитическая ситуация: появлялись новые угрозы, открывались новые торговые пути, или после военных успехов удавалось отодвинуть линию обороны дальше. Иногда стену восстанавливали на прежнем месте, но уже в более укрепленном виде. А в других случаях действительно продлевали на новые территории.

Я хотела его понять. Правда. Но вместо этого я поехала в магазин, чтобы купить новый замок на входную дверь. Пусть я буду плохой, недооценившей его непомерный вклад в нашу семью. Но я выстрою эту стену.

Захожу в огромный магазин всё для стройки и ремонта. Освещение здесь яркое, вероятно для того, чтобы я не знала, какое время суток и на бодряке набрасывала в тележку всякий хлам. Ладно, вон та мыльница реально прикольная. Услужливый продавец сориентировал меня на местности и показал, в каком отделе я смогу приобрести новый замок. Я разглядывала покупателей, всё мужчины, замученные, суетливые, но все как один рыбка в воде. Это их мир, в нем всё понятно. Не понятно лишь почему в женских магазинах одежды есть скамейки для мужей, где они с комфортом могут ожидать жен, а здесь ни одного посадочного места, где я могу просто перевести дух.

– О, Лен, привет.

Оборачиваюсь на звук и не верю глазам, какая встреча.

– Привет, Вадик.

– Странно видеть тебя в строительном магазине.

– Мне нужно купить кое-что. А гугл подсказал, что нужно ехать сюда.

– Что ты ищешь?

– Замок.

– Ты же в маркетинге. Должна понимать, как это работает.

– Я могла купить замок рядом с домом?

– Могла.

– Даже не подумала, – как откачать мозги обратно в голову? – Как хорошо, что я тебя встретила. Ты мне поможешь?

– Помогу, Лен.

– Замки менять умеешь?

– Умею.

Мы вышли на парковку. Вадик жестом направлял меня в сторону его машины, при этом не переставая рассказывать про свою крайнюю командировку.

– Покурим?

– Бросила.

– Что так?

Вместо ответа, я лишь на пару секунд раскрыла пальто.

– Лена?

– Что? Я плотно поела.

– Ты беременна?

– Да.

– Кто отец?

– Вадик, это ты.

– Что?

– Прости, не знала, как сказать.

Вадика моя шутка почему-то не повеселила, а я хохотала от души. Я думала, что если не буду зависеть от людей, то буду свободна. Оказалось, что свобода – это не отсутствие людей рядом, а возможность выбирать, с кем быть.

На телефон падает очередное сообщение.

Кусок говна: Лена, пожалуйста, ответь. Мне важно знать, что с тобой всё в порядке.

Я: У меня всё хорошо.

Кусок говна: Рад это слышать. Может, поговорим? Есть время?

Я: Нет.

Кусок говна: Чем занята?

Я: Скучными делами, не бери в голову, развлекайся.

Кусок говна: Что ты делаешь?

Я: Покупаю обои.

Кусок говна: Не клей без меня. Я вернусь и всё сделаю.

– Вадик, у тебя есть время? Может, купим мне обои? Поможешь донести до квартиры?

– Делать нечего, пошли, – он делает пару затяжек и бросает окурок в мусорку.

Перебегаю от стойки к стойке, насколько я вообще со своим животом могу бегать, представляя, какая фактура лучше всего подойдет к моей комнате. Вадик наблюдает молча, но весь его вид кричит о том, что он хочет мне что-то сказать.

– Так, у меня три кандидата.

– Как обычно.

– Как думаешь, что лучше всего впишется в спальню: эти с геометрическим рисунком, вот эта акварель или вот этот однотон?

– Кто отец ребенка?

– Вадь, это точно не ты.

– Кто? Тот блондинчик? Ты с ним видишься?

– Нет, понятия не имею, где он.

Я разве вру? Я не вру. Координаты мне не известны.

– Они все пушка-ракета-петарда.

Зачем он это сказал. Будто помнит.

– Надо выбрать.

– Те, что отражают тебя?

– Те, что не будут раздражать хотя бы ближайшие года три.

– Тогда точно не геометрия. Акварель хороший вариант. Без рисунка – практичный.

– Практичный – то, что мне сейчас нужно. Берем пять рулонов.

– Шесть. На твою комнату надо шесть. Ну, или можешь за шкафом не клеить.

– Нет. Заклеить нужно всё, бери шесть.

Подъезжаем к подъезду. На улице темно, я машинально оглядываю двор, замечая у соседнего подъезда тень. На вид мужчина, весь в черном. Он будто наблюдает за мной.

– Вадик, проводи меня, пожалуйста.

– Конечно, провожу. Не потащишь же ты сама обои.

– Обои. Я забыла про них.

– И замок нужно поменять. Только инструмента с собой нет.

– Неужели ты не живешь по принципу: выходя из дома, бери с собой загран паспорт и ящик с инструментами.

– Я подумаю над твоим предложением, – смеется парень.

Закрывая за собой подъездную дверь, я оглядываюсь. Мне не показалось. Тень точно наблюдала за мной, сверкая красным угольком сигареты.

Глава 26

Ден

Прибыв на место, я шел по коридорам с абсолютным детским восторгом. Я будто был слеп и вмиг прозрел. Я впитывал каждый штрих, каждую деталь этого места. Первое впечатление от круизного лайнера – это головокружительный восторг от его масштабов. Кажется, будто оказался на плавучем городе: огромные палубы для прогулок и их множество, смотровые площадки и открытые зоны создают ощущение свободы, ощущение, будто попал в какое-то фантастическое место из фильма. Огромное количество развлекательных комплексов, магазинов, казино, ресторанов. Всё работает как часы, создавая атмосферу комфорта и рая на земле. Необычный дизайн создает впечатление, будто оказался в будущем, где технологии служат для создания максимального удобства и удовольствия.

Архитектурная сложность судна поражает воображение: изящные линии, современное оформление, панорамные окна, из которых открывается захватывающий вид на море.

Интерьер кают, даже у обслуживающего персонала, вызывает особое восхищение: роскошные холлы, просторные каюты, оснащённые по последнему слову техники. Каждый уголок продуман для максимального комфорта.

Какой же я красавчик, что сделал всё правильно, воспользовался шансом, не затупил и оказался здесь. Жизнь одна и от нее нужно брать всё. А еще я не упустил возможность встать на край в носовой части, раскинул руки и прокричал: «Я король мира!». Всегда хотелось так сделать.

Знакомлюсь с новыми коллегами и кухней. Восторг вызывает буквально всё! Вроде те же столы из нержавейки, те же ножи и сотейники, но кажется, что всё другое, клевое, крутое. Команда – солянка сборная мясная из мужиков разных возрастов и национальностей. Хорошо, что шеф русский, хотя бы приказы буду понимать без проблем.

Изучаю меню, и оно тоже ощущается иначе. В плане кухни я не далеко ушел, та же Италия, но будто продукты другие, подача, атмосфера – всё другое, даже пальцы покалывает от адреналина перед первой сменой.

Вот, чего мне не хватало. Не думать о Лене и доме, просто работать.

Черт. Подумал, получается?

Колокольчик звенел, заказы прилетали один за другим, вся команда погрузилась в суету процесса. Готовлю блюда, в промежутках проверяю заготовки – всё под контролем. Шеф-повар кивает, довольный нашим темпом. Я же не могу стереть дурацкую улыбку с лица: мне хорошо там, где я есть, делать то, что умею, без лишних разговоров.

– Это вам не учение, ребятня, – шеф умеет появиться эффектно. – Сегодня полная посадка, даже випка битком. Как у вас дела?

– Без проблем, – отвечаю без промедлений.

Армия научила держать строй. Здесь ритм кухни ощущается острее, не так как в «Пепперони», где наплыв гостей случается в обед и вечером. На корабле люди отдыхают, делать им нечего, что сказывается на нас, заказы прилетают постоянно и не зависят от традиционных часов приема пищи.

– Ты сегодня как будто с цепи сорвался. В хорошем смысле, – подмигивает мне су-шеф Лука. Он из Сербии, но языкового барьера у нас практически нет. Я не знаю его языка, но он неплохо знает русский. Да просто кайфовый парень, что таить.

– Так случается, когда наконец-то оказываешься там, где надо, – отшучиваюсь я.

Кухня не спрашивает, почему ты молчишь или почему ты болтаешь без остановки. Ей всё равно шутишь ты или говоришь правду. Она просто требует: “Делай”. И я делаю. Здесь не нужно подбирать слова и оправдываться. Здесь либо блюдо готово, либо нет. И мне это нравится. Пусть Лена думает что хочет, а я сейчас здесь, и я делаю это ради нас.

Черт. Опять подумал, получается. Почему не выходит не думать о ней? Это же всегда было просто, оставлять мысли как куртку в гардеробе. Вот ваш номерок, хорошего вечера. Всегда было просто.

– Dovuto al termine della смены, prendiamo contatto con il nuovo arrivato[1]!

– Si, Matteo

– Что он сказал?

– После смены надо бы встретить новенького.

– Еще пополнение в команде? – не поднимая головы, интересуюсь я.

– Маттео о тебе говорит, – поясняет Лука.

Вот они-то и помогут не думать.

После смены, мы переоделись, и приятели повели меня в бар, доступный по ценам для простых смертных. Мы смеялись, обсуждали что-то, я не всегда мог понять что. Лука легко мог поддержать любой разговор, в то время как мне истории того же Маттео были не доступны, а говорил он столько же, сколько и я, если не больше.

– Надо выпить так, как ты пьешь у себя в стране.

– Не вопрос. Бармен! Водочку нам неси!

Ну, вы поняли отсылочку, да? Только домой я не лечу.

Я раздаю парням ледяные рюмки с белой тягучей жидкостью и прошу бармена принести пиалу с икрой и столовую ложку. Маттео машет руками:

– Не люблю икру.

– Попробуй!

– Нет!

– Попробуй, я тебе говорю! – я заливаю стопку ему в рот, черпаю ложкой икру и отправляю ее сразу в рот итальяшке. Тот морщится, проглатывает и издает смешные звуки, перевести которые не может даже Лука.

– Ну, как?

– Не распробовал, – выдает хитрый жук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смех и кураж вокруг, караоке на трех языках мира, вертолеты в голове, а на утро дикая трещина в голове. Вчера я перебрал, но оно того стоило.

***

Спустя месяц на корабле, это место не представлялось мне таким уж фантастически сказочным. Красивым, стильным – да, а в остальном, тот же ковролин на полу, те же столы из нержавейки на кухне, те же закаты и рассветы, что и в Новосибирске. Только там компания была уютнее. Можно было наслаждаться мягкостью ее губ, любоваться веснушками, что разбросаны на щеках, как звезды на небе, можно было утопать в музыке ее смеха и голоса.

Кухня опустела, погрузившись в редкую тишину между сменами, слышно только гул вентиляции. Я стою у мойки, смывая с рук въедливый запах рыбы, вдруг замечая, что не свожу взгляд с телефона.

Обычные приемы не работают. Запрещенные приемы не работают. Лена лишь сухо отвечает на вопросы про свое состояние. Наступает ночь, но мне не спится. Я выхожу на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, проветриться.

– Для меня самое плохое на корабле – это когда я целый день готовлю для тысячи человек, а вечером не могу похвастаться своим детям, что ни разу не спалил соус, – киваю, не поворачиваясь к собеседнику, акцент Луки узнаю из сотни.

Я смотрю, как луна отражается от водной глади, как волны искажают ее облик в воде. Я вспоминаю идеально ровное отражение, в ночь, когда мы с Леной катались на сапах. Тогда луна была полной, и я ощущал себя таким. А сейчас не ощущаю.

– Как будто ты делаешь что-то важное, но это никому не адресовано.

– Или адресовано не тому человеку. Дома детям я постоянно готовлю. Самые злые критики. Стоит им обнаружить лук, как в брак идет всё блюдо. Но я их обхитрил, знаешь, как? Я варю его в бульоне. Минут сорок-пятьдесят и он становится такой прозрачный, что не найдешь с лупой.

– Сколько у тебя детей?

– Двое: старший мальчик и младшая дочка. У тебя есть дети?

– Нет. Пока нет.

– Не расстраивайся, ты молод! Еще успеешь завести.

– Да, дома осталась девушка, она сейчас беременна.

– И она тебя отпустила?

– Получается, что не отпустила.

– Сбежал, значит. От себя не убежишь, знаешь это?

Вас не бесят посторонние люди, которые думают, что понимают вас лучше, чем вы сами? Как просто они делают выводы и умозаключения. Говорят так легко и просто, будто понимают всё в этой жизни. Всё, кроме того, как вы чувствуете себя после их слов, а звучат они как удар, чтоб вы знали. Зачем говорить мне всё это? Я просил? Нет, ответьте, я жду! Я просил? Я хотел, чтобы эти слова звучали вслух? Я про себя их не произносил. Я прятал их, а он берет и кидает мне их прямо в лицо.

– Она еще не поняла, что это ради нас. Но черт, больше всего на свете я хочу, чтобы она просто поговорила со мной, улыбнулась. Просто дала понять, что у нас всё хорошо. Что мне ей сказать?

– Не знаю. Эти страсти давно ушли. Сейчас у меня всё спокойно.

– Радуюсь за тебя, но не искренне.

Лука смеется и по-отцовски хлопает меня по плечу.

– Иди спать. Завтра новый день.

Капитан очевидность.

Делаю фотографию ночного моря и луны, отправляю Лене.

Я: Без тебя всё не то.

Прочитала. Значит, уже проснулась. Ответа нет.

***

Просыпаюсь утром и первым делом проверяю телефон, с высокой скоростью сокращая список непрочитанных сообщений. Много теплых слов, пожеланий любви, здоровья, кучи денег. Но не от того самого адресата. Откидываю телефон и собираюсь на смену.

Обычный день, обычная рутина, но сегодня всё через жопу. Шинковал овощи, что могу делать с закрытыми глазами, а тут всего лишь мельком взглянул на Маттео и порезал палец. Меня перевели на соусы, ладно, могу делать и эту работу.

Дальше, больше. На кухню влетает официант и резче, чем мог бы это сделать, ставит блюдо на раздачу.

– Переделать.

– В чем проблема?

– Гость сказал, что это невозможно есть.

Макаю палец в соус и пробую. От количества соли глаза лезут из орбит. Шеф вырастает тут же за моей спиной и я не успеваю скрыть улики.

– Сейчас переделаем. Скажи гостю, что я лично извинюсь.

– Денис, ты в порядке? – спрашивает Лука, который тоже успел попробовать соус и уже замешивает новый.

– Я в порядке.

– Ты не в порядке, – отрезает шеф. – Ты портишь линию. Возьми перерыв. Сейчас же.

Спорить нет смысла, поэтому я тут же ухожу на ближайшую палубу. День в разгаре, а в Новосибирске так вообще вечер, могла бы уже кинуть весточку, пусть даже сухое: «С днем рождения!».

Слышу детский крик, будто поросенка режут, и на автомате ищу среди взрослых кого-то, кто напоминал бы их мамочку. Нахожу взглядом женщину, спокойно залипающую в телефоне и это единственный подходящий вариант, потому что людей вокруг мало.

– Это ваши дети?

– Нет, – резко отвечает женщина, даже не поднимая головы.

– Точно?

Она поднимает голову, довольно быстро обнаруживает источник шума, затем переводит взгляд на меня:

– Точно!

– Аня Юнусова?

– Денис! Боже, кто бы мог подумать, что встретимся на краю света! Я, кстати, не Юнусова больше, уже семь лет как.

– Дети твои?

– Мои, – отвечает тихо и сквозь зубы, но широко улыбаясь.

– Они могут вести себя потише?

– Нет, конечно! Это же дети! Забей. Как ты здесь оказался?

– Как видишь, – я поворачиваюсь к ней грудью и развожу руки, – я не изменил профессии.

– Молодец! А я ушла из общепита. Сейчас фотографией занимаюсь и, конечно же, мамочка двух ангелочков.

– Ты одна воспитываешь двух пацанов?

– Нет, конечно.

– А где отец года?

– В казино с друзьями.

– А что, так можно?

– Почему нет? Сегодня отдыхает он, завтра я. Послезавтра проведем время все вместе. И так всегда. Никто не в проигрыше.

– Кроме окружающих.

– Ты говоришь так, потому что своих нет.

– Почему вы не оставили их с родителями? Как говорят, дети – цветы жизни, нарви букет и подари теще.

– Зачем? Если есть возможность, хочется показать им мир. Дети не мешают жить, Денис. Не ставить же жизнь на паузу, пока дети растут.

– Они, скорее всего, это не запомнят.

– Напомню. Я делаю много фотографий. Подрастут, я покажу им, как шикарно они проводили время.

– Похоже на план. Ладно, был рад повидать. Мне пора возвращаться в строй.

Пока иду до кухни, высчитываю время в Новосибирске, у нее блин, почти десять, она скоро ляжет спать. Быть того не может, чтобы она просто забыла. Снимаю блок с экрана и набираю Лене.

– Алло? – слышу родной голос и чувствую, как в груди разливается что-то теплое.

– Привет!

– Че хотел?

– Получить свой подарочек на день рождения.

– Облезешь.

– А я его всё равно получил.

– Поясни?

– Я услышал твой голос.

– Лен, разведи еще клей, – слышу в трубке мужской голос.

– Кто это у тебя?

– Тот, кто рядом и помогает клеить обои.

– Я же сказал, что наклею.

– Когда? Через год? Сорян, мне так долго не надо.

Услужливая память делает вброс, и я с опозданием догоняю, чей голос только что услышал.

– Шмадик. Лен, ты серьезно? Ты позвала Шмадика?

– И что с того?

– Лена, мы не расстались.

– Как не расстались? Я хорошо помню этот день. Мы точно расстались.

– Я уехал работать, а не от тебя.

– Это одно и то же.

– Лен…

– Всё, мне пора. Рада, что ты получил подарок. Отдыхай, а я пойду приводить жилье в порядок.

Противное пилик и тишина. Толкаю дверь в кухню и подхожу к шефу.

– Признаю, я не в порядке.

– Вижу. Свободен на сегодня.

Не помню, как добираюсь до каюты. Захожу и падаю на кровать. Вспоминаю, что не поздравил важного человека с важной датой и быстро исправляюсь.

– Привет, мам. Тут связь странная, но вроде нормально. Как ты?

– Да всё хорошо, сынок. – Мама (спокойно, будто они только вчера виделись):

– суп сварила, даже подумала: вот бы ты сейчас тарелку съел.

– Поздравляю с днем рождения первенца. – на этом можете не заострять внимание, но моя мама никогда не поздравляет меня первой, искренне считая, что это ее праздник и первой поздравление должна получать она.

– Спасибо, сынок. С днем рождения тебя. Ты нормально кушаешь?

– Мам, тут кормят так, что я скоро в форму не влезу. Каждый день новые блюда, всё на дегустации, всё надо пробовать.

– Это ты так говоришь, а я то знаю, Ты всегда любил, когда еда простая, но с душой. А там у вас, наверное, всё ради картинки.

– Тут вообще всё ради картинки, мам.

Я не хотел этого говорить. Хотел держаться на «всё отлично».

– Ты устал?

– Нет. Просто… смена часовых поясов. И ритм бешеный. Тут кухня как отдельный мир: всё быстро, всё громко, всё должно быть идеально. Но я справляюсь. Честно.

– Я и не говорю, что не справляешься. Ты всегда справлялся. Даже когда не надо было.

– Как дела? Как Алеша? Что нового в твоем сериале?

– Всё хорошо. Иногда я смотрю на твоего брата и думаю: хоть кто-то дома сидит на месте.

Снова пауза. Денис сжимает телефон так, будто это якорь.

– Мне не надо сидеть на месте, мам.

– Знаешь, можно просто однажды сказать: «Прости, я был не прав».

– Ты отвечаешь невпопад?

– Я мать. Я читаю между строк.

Денис опускает голову. И впервые за эти дни не хочет быть «в образе».

– Я скучаю, мам. По дому.

– И по Лене?

Я не отвечает сразу. Но и не врёт.

– Ваще капец.

– Я ее видела в магазине. Она беременна.

– Да, мам. Я тебе не рассказывал. Не знал, как. В общем да, ты скоро будешь бабушкой.

– А точно я? С ней был какой-то парнишка. Может, это от него.

– Какой еще нахрен парнишка?

– А мне почем знать? Боров такой бородатый.

Шмадик. Чтоб его.

– Откуда ты знаешь?

– Видела их.

– Где?

– Так в магазине же. Ты не слушаешь меня.

– М-м. Ясно. Он просто друг. Мам, правда, мой ребенок.

– Он так над ней порхал. Точно друг? Уведет у тебя девушку.

– Мы вроде как расстались перед отъездом.

Вместо ответа всхлипы.

– Мам, ты чего?

– Ничего, сынок. Папу твоего вспомнила.

– Почему?

– Да, так. Не знаю. А теперь скажи честно: ты сегодня нормально поел? Или опять только кофе и какие-нибудь канапе?

– Повторяешься, маман. Поел, мам. Честно. Даже суп был. Не такой, как у тебя, но… нормальный.

– Ну, хоть так. Сынок. Дом – это не место, где ты сидишь. Это место, куда ты можешь вернуться. И тебя там ждут. Даже если ты не идеален. Даже если ты запутался.

– Спасибо. Правда, спасибо.

– Денис, кого ждем-то? Мальчика или девочку?

– Девочку.

– Ну, слава Богу!

Мы прощаемся, и я долго смотрю на горизонт. Шмадик-Шмадик, что ж ты такой назойливый.

Переворачиваюсь на спину и строчу сообщение.

Я: Спишь?

Ленка-коленка: Ленка-коленка покинула чат.

Я: Коваль добавил Ленку-коленку в чат.

Ленка-коленка: Ты больше не Коваль.

Я: Лен, я соскучился по тебе.

Я: Лена, не игнорь меня. Каждый день без твоего ответа – как маленькая смерть.

Ленка-коленка: Светлая память.

Я: Эликсир храбрости накатила? Я же вернусь.

Ленка-коленка: С того света редко возвращаются.

От одной перепалки член встает, выученный знакомой механикой: после драки всегда примирительный секс. Обхватываю его поверх боксеров и делаю фото, которое тут же отправляю Ленке.

Я: Что с этим прикажешь делать?

Ленка-коленка: Совет тот же, что и для шёлковой тряпки: стирать руками, в деликатном режиме.

Стерва. Но как же широко я улыбаюсь.

Я: Хочу тебя. Я бы очень хотел оказаться глубоко в тебе. Как раньше. Помнишь?

Ленка-коленка: Забудешь тут *фото*

На фотографии она пузатая до неузнаваемости. Словно дети лепили снеговика, но случайно накатали два одинаково больших шарика: один Лена, второй – ее живот. Настрой на вирт пропадает моментально, но остановиться строчить сообщения я не могу. Так много текста я давно от нее не получал. Поэтому использую привычную схему: кирку в руки и добывать злость.

Я: А можно фото в нижнем белье?

Ленка-коленка: *эмодзи средний палец*

Я: Мой палец больше и ты это знаешь. Ну же, малая, ты разожгла мою свечку. Сейчас будет пожар. Помоги мне.

Ленка-коленка: Задуй ее сам, пока не обжог свой фитилек.

Я: Он создан, чтобы гореть в тебе.

Прочитала и молчит. Я же, коротая время в ожидании ответа, стал разглядывать фото. Увеличил лицо и жадно впитывал все детали. Ее взгляд. Поза. Живот это отдельный разрыв аорты. Его хотелось потрогать, погладить. Всю ее такую хрупкую, хотелось посадить в клетку из рук, накрыть собой. Дебил, что же я натворил?

Ленка-коленка: Денис, давай будем честными. Ты сам выбрал эту работу, зная, что меня не будет рядом. Теперь что за драма?

Я: Я не думал, что это так сильно повлияет на наши отношения. Ты для меня важна.

Ленка-коленка: Пустые слова.

Стоит пролить розовые сопли раз и этот насморк не вылечить. Заранее извиняюсь, но из песни слов не выкинешь, как говорится.

Я: Ты – самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя пусто.

Я: *фото с видом на море*

Я: Это место напоминает мне о тебе. Такая же бескрайняя и прекрасная.

Ленка-коленка: Красиво стелешь.

[1] До, после смены, давай установим контакт с новым прибывшим! (итал.)

Глава 27

Лена

Как у вас с праздниками? В какой момент начинаете ловить новогодний вайб? Места общественного пользования украшают с конца ноября. Магазины, рестораны – все хотят создать вам атмосферу и заполучить свой кусочек вашего кошелька. Я к этому отношусь проще, но повесить гирлянду и украсить искусственную елку для меня не чуждо. И я не из тех, кто ослепит дом огнями в начале декабря, и уж точно не из тех, кто вынесет елку на помойку в марте. Две недели до нового года и неделю после – вполне достаточно, чтобы прочувствовать магию новогоднего чуда, пересмотреть список любимых фильмов, создающих то самое настроение и вперед, с ноги врываться в трудовые будни.

Звонок в домофон застал меня за распутыванием гирлянды. Самое раздражающее в этом то, что каждый год в январе я аккуратно сматываю провода, и каждый год в декабре борюсь с проказами домового, спутывающего оную не вынимая из коробки.

– Кто там?

– Это я.

Голос Дениса звучит в трубке. Это он? Как это возможно. Тройка коней, запряженная в расписную упряжку, рвется из груди наружу, но я плетью усмиряю их.

– Зачем приперся?

– Эй, че так грубо? – в мужском голосе звучат полутона, заставляющие меня усомниться, Денис ли это.

– Кто это?

– Леха Ковалев. Открывай, у меня подарок.

Любопытство берет верх, и я открываю дверь брату Дениса.

Леха заходит в квартиру, роняя на пол остатки снегопада и широко улыбается, протягивая мне кондитерскую коробку.

– С рождеством!

– Спасибо. Фу, ты куришь? – пытаюсь забрать, но парень не спешит отдать мне ее.

– Есть предложение, – игнорирует мой вопрос он. – Ты можешь съесть это сама, а можешь пойти со мной.

– Съем сама.

– Ты даже не подумала.

– Я не хочу никуда идти.

Спонсор моего затворничества: снегопад, гололед, большой живот, а так же отсутствие пуховика, который застегнулся бы на мне. Зато поздравьте меня, я современная женщина, освоившая доставку продуктов на дом. И я брошу эту привычку, как только смогу выходить из дома без вреда для здоровья себе или малышке, ибо сроки годности на некоторых продуктах оставляют желать лучшего.

– Мама ждет тебя в гостях.

Что блин я сейчас услышала?

Отвожу взгляд, рассматривая пол.

– Ты натоптал, блин, Леша…

– Ой, прости, – парень суетливо запрыгал на месте, будто эта жалкая пародия левитации как-то исправит положение. На удивление мне, он скинул обувь, забросил коробку на кухню, там же скинул парку. – Где тряпка?

– В туалете, – обычно, я не дала бы гостю убирать за собой. Но коробка вкусно пахнет, наклоняться мне тяжело, а желание, чтобы хоть какой-нибудь Ковалев поучаствовал в моей жизни – велико.

Я усаживаюсь в любимое кресло на кухне, с которого открывается прекрасный вид на коридор и парня в нем, неумело размахивающего тряпкой. Сощуриваю один глаз. Если поменять прическу, добавить тату, слегка поработать над формой челюсти, то на полу точно Денис.

– Разводы оставил.

– Да-да, сейчас всё будет.

– Надо, чтобы их не было. Сразу видно, что ты не служил.

– Не служил.

– Могу устроить.

– Что?

– А? Ну, что ты так смотришь. Ты мне подарок сделал, и я тебе сделаю.

– Хорош подарок.

– Расслабься, шучу я!

– Черт, носки промокли.

– Брось их на эту батарею. Она шпарит как печка в аду, – Леха заканчивает зачистку, скидывает носки и садится ко мне за стол. – Пирог будешь?

– Нет.

– По глазам вижу, что хочешь.

– Хочу, – я без лишних слов протягиваю ему ложку. – Лен, пошли к нам. Мама ужин приготовила. Она тебя ждет.

– Только я нахожу это странным?

– Это не странно! Ты с Деном. Ты беременна от него. Рождество…

– Мы не католики.

– Мне мама заплатит, если я приведу тебя.

– Ты нормальную работу найти не пробовал? – в голос смеюсь я, рискуя подавиться наивкуснейшим вишневым пирогом. Похоже, талант Дениса берет корни в умениях этой женщины. – Леш, у нас с твоей мамой отношения не заладились. Мне не хотелось бы идти к вам.

– Я поделюсь с тобой деньгами.

– Что, много заплатят?

– Пять тысяч, – с мальчишеской улыбкой горделиво заявляет он.

– Ого, какие сокровища! А моя доля какая?

– Тыща, – щедро отстегивает Леха часть шкуры неубитого медведя.

– С ума сойти!

– Идем?

– Нет, конечно! Ты что такой наивный?

Леша отвлекается на звонок телефона, озирается на меня, хлопает по карманам джинс, по парке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ответить не хочешь?

– Да… да, – проводит пальцем по экрану. По тому, как парень держит телефон, я догадываюсь, что этот звонок по видео. – Привет.

– Привет, малой, – сердце замирает, услышав те самые полутона в голосе. – Забрал?

– Да, забрал, – Леша бросает на меня осторожные взгляды.

– Супер, спасибо. Что расскажешь нового? Выходила сегодня куда-нибудь?

– Слушай, братишка, – он встает с табурета и выходит из комнаты. – Немного занят, перенаберу, хорошо?

– Где ты?

– В гостях.

– Лена, привет!

– Как ты понял?

– Тебе не понять. Ленка-коленка, не молчи.

Я молчу. Я же не собачка, реагировать на команды. Сижу себе, ковыряю пирог. Леша заходит на кухню и ставит телефон передо мной. Один взгляд и я в капкане этих глаз. Денис в форме и явно на работе. Не знаю, что работает: освещение, ракурс, долгая разлука, но я вижу усталость, вижу тени под глазами, вижу боль, муку и надежду во взгляде.

Что, думаете, я поплыла? Не дождетесь. Мне просто хорошо на душе. Я знаю, что не одна такая. Есть в человеке такое качество – злорадство. Кто-то принимает в себе его, а кто-то стыдится и убеждает, что он – не такой. Я принимаю. Я вижу, что он старается всё вернуть, меня вернуть. Теперь еще я вижу, что он физически страдает тоже. Это приятно. Но я не вернусь. Прямая по точкам построена, линия тренда хорошо видна. Она не восходящая, она нисходящая. Скатываться по наклонной в этих отношениях я не намерена. Плавали, знаем!

– Что ты хочешь, Ковалев?

– Мне много не надо, – кривляясь, Коваль начинает петь песню. – коснуться только взглядом, до кончиков ресниц твоих, на несколько секунд.

– Вы поете отвратительно. Сорок семь баллов.

– Сдружилась с моим братом?

– Съехалась с ним.

– Чего? – возмущается Леха и я, на всякий случай, беру телефон в свои руки. – Да, вот такие новости. Вот смотри, – переключаю камеру, чтобы показать обстановку, – он кормит меня пирогом, сушит свои носки на батарее, вот, видишь, он босиком. Наврал он тебе про то, что в гостях, живет он тут. Не хотели тебе говорить, но что поделать, раз ты всё узнал. Вот, гирлянду с ним распутываем, новый год встречать будем вместе, – переключаю камеру на фронтальную камеру и для пущей убедительности, подхожу к Леше, целую его в щеку, затем кладу голову ему на плечо. – Мы счастливы!

Леша, будто боится брата, проглотил язык, лишь головой качает в разные стороны, сигнализируя: «Не верь ей!».

– Малая, как же я соскучился по твоим приколам, ты бы только знала, – я всегда увлекалась этой игрой. Денис подыгрывал, а я уже и не помню, в какой момент он раскусывал меня. Может, сразу?

– Леша, возьми меня за грудь.

Леша закашлялся и произнес сипло:

– Что?

– Пять тысяч дам, – произношу я почти одними губами.

– Малой, осознаешь расклад? – вклинивается Денис.

– Так, вы оба! – Леша скидывает меня с плеча и вообще вскакивает с табурета. – Хватит меня в это вмешивать! Лена! Ты одеваешься и идешь со мной ужинать. Ден, ты компенсируешь мне пять тысяч!

– Сфига ли?

– Я всё еще могу потрогать ее за грудь. Ты мне ничего не сделаешь. Ты там, а я тут.

– И мы идем ужинать вместе! Понял?

– Стой, не ходи с ним!

– Тебя не спросила.

И я нажимаю красную кнопку отмены вызова. Настроение поднялось, как это работает? Сделала гадость и на душе радость.

– Правда идем?

– Кривда!

Я накинула несколько слоев кофт, чтобы защитить живот от холода, и мы двинулись на выход.

– Леша, не сочти за совращение тебя, но мне нужна опора.

– Не вопрос, малая.

– Тебе нельзя так меня называть.

– Долго ты будешь его мучать?

– Всю жизнь. Ну, ближайшие лет восемнадцать точно, а после совершеннолетия дочери, нам уже не придется общаться.

– Я не понимаю тебя.

– А знаешь что, мне плевать на это.

Дальше мы шли молча. В снегопад, как правило, теплая погода, мороз лишь слегка покусывает щеки. Я обожаю смотреть на фонари в это время. Желтый свет, снежинки исполняют неповторимый вальс, а в голове непременно мелодия Снег под Ленинградом. Волшебство момента заставило меня завороженно остановиться. Я закрыла глаза и высунула язык. Снежинки таяли во рту и на щеках, а я чествовала детский восторг.

Я открыла глаза, желая узнать, есть ли рядом человек, который разделяет со мной радость этого момента.

– Ты что, фоткал меня?

– Ага, смотри, какая ты счастливая.

И правда счастливая.

– Скинь мне.

– Мы пришли.

– Знаю.

– Я могу оставить тигра в клетке одного?

– Кого из нас ты считаешь тигром? – он добродушно улыбается, но на вопрос не отвечает. – Я не боюсь вашу маму. Но обратно ты должен меня проводить, скользко.

– Вернусь через час.

Леша проводил меня до квартиры и, передав в руки Натальи Михайловны, убежал по своим делам.

– Как ты одета! – с порога читает нотации женщина. – Живот застудишь!

– На мне три свитера.

– Куртку надо застегивать.

– Учту.

Мы проходим на кухню. С Денисом она казалась уютной и теплой, без него же колючей, но такой же теплой. Плюсики в атмосферу заработали сервированный стол, без пафоса и изысков, но Наталья Михайловна явно достала хрусталь из серванта, в которой красиво уложила оливье и селедку под шубой, в супнице парили пельмешки, в графине было налито что-то красное, предположительно, морс. На подоконник, к ее любимым Гераням, полив которых мне не доверили тогда, добавилось рождественское дерево.

– Это на новый год?

– Это сейчас, милая.

Милая? Что тут происходит?! Я умираю?

– Лешу будем ждать?

– Если ты не голодна, то подождем.

– Я теперь всегда голодная.

– Тогда не будем. Садись!

Я положила себе оливье и тихо сказала:

– Наталья Михайловна, расскажите о себе.

– Что, например?

– Не знаю. Расскажите про свою молодость. Что вы делали до того, как встретили мужа?

– Я-то, – она размешала варенье в чашке и стукнула ложкой о край. Я притихла, боясь спугнуть воспоминания. – Как будто это было в другой жизни. Я училась в институте легкой промышленности на технолога изделий.

– Мир моды. Это так по девчачьи.

– Помню, любили гульнуть с подружками. Какие вечера мы устраивали в общаге! Лена, ты бы знала. Люся, подруга, на гитаре играла, романсы пели.

– Вы поете?

– Очень хорошо. Как я пела, Лена… Как пела! Ушло всё куда-то. Уже не я, будто бы была…

– Как вы познакомились с мужем?

– Так и познакомились, на гулянке. Сашка, видный был. Мальчишки на него очень похожи. У Лешки только лицо немного мое. Денис больше похож. Душа компании был, очень видный. Я тоже ничего была, красавица. Это сейчас вон че появилось, – она ощупывает свои мягкие формы. – Раньше всего этого не было.

– Вы хорошо выглядите.

– Врешь и не краснеешь! – смеется она.

Вру немного. Но вот какая штука, кухня перестала быть колючей. Ко мне относились здесь с теплотой, которой раньше не было, ведь я бы заметила. Эта женщина желала мне добра. Ну, зла не желала точно! А когда к тебе с душой, на глаза будто накладываются специальные фильтры, позволяющие видеть человека красивее, чем он есть на самом деле.

– Не вру. Я вас так вижу. Продолжайте.

– Да что продолжать. Всё как у всех. Поженились, детей нарожали.

Я прикончила оливье и наложила себе селедку.

– Сейчас он где?

Зачерпнула на вилку все слои, и вкусовые рецепторы завопили, почувствовав кислинку зеленого яблока.

– Он с нами не живет.

И-и-и я заплакала. Навзрыд, с легкими нотками истерики. Я не знаю, какие силы привели меня сегодня в этот дом. Я не знала, что ждет меня здесь. Сейчас я плакала даже за то, что могла упустить этот вечер.

– Он ушел?

Она молчит, подперев рукой голову, ладонью закрыв рот. Она не хотела говорить и я это видела. Но мне нужны были ответы, нужна была правда. Мне очень сильно захотелось обвинить кого-то и не Дениса. Удобный вариант свалить всё на отца, который бросил семью. Мать с двумя маленькими детьми. Это из-за него я теперь одна! Из-за него Денис сбежал от меня.

– Ушел.

– Наталья Михайловна, почему?

– Просто ушел. Было тяжело. Сейчас я понимаю, что с ним, что без него, всё одно, я одна была. Он пил, не работал, всё портфель министра ждал.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Давно о нем ничего не слышала.

– Вы железная женщина.

Эти признания, о которых Денис не рассказывал мне, этот салат и вкус детства, вкус, ассоциирующийся у меня с родной матерью. Слезы текли, истерика не прекращалась. Наталья Михайловна не выдержала, подошла ко мне, прижала к своей мягкой груди и тоже заплакала. Мы не сказали друг другу ни слова. Мы плакали каждая о своем. Я не знала, понимает ли она, о чем плачу я. Я точно не понимала, о чем плачет она. Мы не стеснялись друг друга. Не сдерживались. И не пытались остановить грядущий потоп.

Постепенно слезы прекратились, соленые дорожки высохли, неприятно щипля и потягивая кожу на лице, но мама Дениса не выпустила меня из объятий. Она покачивала меня в своих мягких объятиях, а я заметила, что моя рука покоилась на ее талии.

– Лен, ты, если захочешь пожаловаться на Дениса, ты ко мне иди жаловаться. Я своего сына знаю.

– Зачем мне жаловаться на него?

– Ну, как зачем? Всякое бывает, особенно по молодости. Я то знаю. Прости его, – прошептала она мне на ухо.

Я вылезла из теплого кокона и заглянула ей в глаза.

– Не могу. Он ушел. У нас всё. Мы разошлись.

– А как же ребенок?

– А что ребенок?

– Одной сложно воспитывать.

– Догадываюсь. Но он… Денис его не хотел. Это я решила оставить. Он на другой конец света не сбежал бы, если бы не я.

Наталья закусывает губу, шумно прижав руки к груди. Она такая открытая и эмоциональная, что долго ждать материнских слез не приходится. Она подходит ко мне и обнимает.

– Девочка моя, – рыдает женщина. – Какой же он дурак.

– Это он вас попросил? – перебиваю. – Чтобы вы меня уговорили? Помирили нас?

– Я же вижу, как ему плохо. Он скучает, страдает, пусть и не говорит об этом прямо.

– Вы всего не знаете. А доказывать я не буду.

Она смахнула следы своей недавней слабости и махнула рукой.

– Давай поедим. Пельмешки я сама лепила.

Я попробовала всё! Это было майонезно, жирно, я буду мучиться от изжоги, но отказать себе – было выше моих сил. Наталья Михайловна поставила чайник и нарезала вишневый пирог. Его я уже ела, да. Съем еще, гуляем! Подумать только, что я чуть было не упустила такой вечер!

– Я всё для них делала. Чтобы они ни в чем не нуждались. Всю себя отдала. Старалась за себя и за того парня выкладываться. А если что-то сделала не так, что ж, Бог мне судья.

Можно ли винить ее в чем-то? Лично я не могла. Ее жизнь можно смотреть как фильм и узнать в героине себя саму, с небольшой разницей в деталях. Ее муж ушел, когда дети были маленькие. А мой даже не стал мне мужем, но тоже ушел. Повторил он сценарий отца? Возможно.

– Я не прошу похвалы. То был мой долг, поднять пацанов. Я не прошу увешал мою грудь медалями. Просто, человеческого: «Мам, мы понимаем, как тебе было тяжело, и мы благодарны» – будет достаточно. Я отдала им большую часть своей жизни. Я заслуживаю хотя бы благодарности в ответ.

– Разбаловали вы их.

– Алеша до сих пор садится за стол и ждет, когда перед ними поставят тарелку с приборами. Если бы Дениска не отучился на повара, то на кухне мне бы совсем помощи не было. Жаль, что у меня нет дочки. С мальчишками так не поговоришь. Как тебе селедка?

– Очень вкусно. Спасибо.

– Денис так и сказал, что тебе понравится.

– Он знал, что я приду?

– Он попросил позвать тебя на новый год. Но я подумала, что у тебя могут быть планы в праздник. Поэтому вот.

– У меня нет планов.

– А родители?

– Папа всегда работает в новогоднюю ночь. Говорит, что жулики не празднуют. Так что, если позовете.

– Приходи! Конечно, приходи!

– Наталья Михайловна, вы правда заплатили Леше, за то, что он меня привел сюда?

– Чего? Глупости какие говоришь! Это он так сказал? Слушай его больше! – слишком убедительно для лжи. Развел меня что ли.

Пока Наталья Михайловна мыла посуду, я вспомнила себя и свой первый кулинарный опыт. Мне было лет семь или восемь. Я попросила маму сварить мне макароны. Мама лежала в кровати, болела, ничего серьезного, простуда, температура. Она посмотрела на меня долго, и во взгляде было что-то, тогда я не поняла что. Я требовала и капризничала, я была маленьким ребенком, который просто хочет кушать.

– Иди на кухню. Возьми большую кастрюлю и налей воды. Много, чуть больше половины.

Я восприняла это как новую игру, быстро выполнив задание, будто это квест на время и если уложусь, мне дадут ключ от тайной комнаты с сокровищами.

– Сделала!

– Теперь включи плиту. Ту, на которую поставила кастрюлю. Поверни барашек на самую большую цифру.

Я и с этим быстро справилась.

– Готово!

– Молодец. Найди в шкафу банку с макаронами. Когда вода закипит, ты увидишь пузырьки со дна, высыпай. Только аккуратно, вода может брызгаться в тебя и тебе будет горячо.

Я и с этим справилась.

– Что дальше? Готово? Можно есть?

– Нет. Теперь считай. Двенадцать раз считай до шестидесяти.

Я не умела пользоваться часами тогда. Я села рядом с мамой и считала вслух, пока она лежала с закрытыми глазами. Когда я закончила, она глубоко вздохнула, медленно встала и ушла на кухню. Откинула кастрюлю в дуршлаг, отковыряла прилипшие ко дну макароны и наложила мне тарелку.

Я невероятно гордилась собой. Я испытала невероятный кайф и даже эйфорию от того, что не за меня всё сделали и решили, а направили, дали возможность сделать самой. И я не была одна, не было страха, со мной были рядом, если бы мне действительно нужна была помощь.

Леша прибегает домой, будто бежал от тигра.

– Фух, ты тут.

– Конечно, я тут. Как иначе?

– Два часа прошло.

– Я даже не заметила.

– Домой пойдем?

– Да, можно.

– Это, Лен. Вот тебе подарок. Это от Дена тебе на Новый Год. Возьми, пожалуйста. И, если спросит, скажи, что я передал его в Новогоднюю ночь.

Глава 28

Ден

Разглядываю фотографию, иногда приближая отдельные детали: закрытые глаза, веснушки, высунутый язык. Отдаляю и впитываю атмосферу, от ее наслаждения снегом, зимой, вечером, прогулкой, на которые совсем не ходит. В чем причина?

Я: За такой контент тебе полагается премия.

Братец: Номер привязан к карте.

Я: Лови перевод. Что она рассказала?

Братец: Она молчала всю дорогу.

Я: Почему она не гуляет?

Братец: Не знаю. Может, потому, что ботинки не может обуть без посторонней помощи? А может, потому что куртка не застегивается.

Я: Понял. Спасибо, братишка.

Что я знал про нее и ее образ жизни? Как она жила до меня? Чем занималась вечерами? Ощущение пропасти усилилось. Я знал ее и не знал одновременно. Смотрю в окно, наблюдая за тем, как день становится светлее. Я не могу больше делать вид, что проблемы решаются сами, если я их не вижу. Открываю приложение банка и делаю перевод.

Ленка-коленка: Зачем?

Я: Просто.

Ленка-коленка: Нюдсы не пришлю.

Я: Жаль.

Ленка-коленка: Я верну.

Я: Неужели молодая, красивая девушка не знает, куда потратить деньги?

Ленка-коленка: Ты с нулями не ошибся?

Я: Нет. Купи себе что-нибудь.

Ленка-коленка: Например?

Ленок, куртку, например!

Я: Удиви меня, на что хватит твоей фантазии?

Ленка-коленка: Денис, спасибо.

Люблю тебя, малая. Очень сильно тебя люблю.

***

– Привет, мам. Всё хорошо? Неудобно говорить.

– Я не займу много времени.

– Если ты хочешь узнать, поел ли я, то да, я ел.

– Нет, я не за этим.

– Что тогда?

– Лена родила. Сегодня. Час назад примерно. Дочка, вес три триста пятьдесят, рост пятьдесят два сантиметра, здоровенькая. Варей назвали. Всё, не отвлекаю, пока.

Я смотрел на телефон и долго не выходил из ступора. То, что спалил стейк, понял не сразу. Лука быстро подхватил, отправив подышать.

Пора признать еще кое-что. Например, то, какой я уставший, напуганный и нечестный. То, что я уехал не чтобы денег заработать. Я реально сбежал от Лены. И вот я здесь, болтаюсь где-то в Адриатическом море, среди кастрюль и рыбы и всё, чего я хочу, это вернуться к ней обратно. Пусть не физически, но почувствовать, что она со мной, что она за меня, почувствовать поддержку, ласку. Услышать простые слова: «Ты справишься, мы справимся. У нас всё хорошо».

***

На лайнере бывают выходные. Я их ненавижу. Они здесь тоскливые. Гуляю по палубам, ставя себе цель в тридцать тысяч шагов. В один такой выходной я встретил зеркало. В смысле мужика, глядя на которого смотрелся как в зеркало.

Я тут же вспомнил фотографию, ту, что висит на холодильнике мамы с оборванным краем. И помню лицо папы на ней. Они тогда еще улыбались. А я думал, что это навсегда. Потом мама плакала, папа виновато опускал голову, а я стоял и чувствовал, что если бы я был другим: тише, послушнее, не ронял бы ничего, не просил бы столько внимания, они бы остались вместе.

И этот прикол до сих пор со мной. Когда я опаздываю, забываю, срываю планы, внутри сразу щелкает: «Вот, ты опять всё испортил. Ты как тогда: маленький, неудобный, из-за которого всё ломается».

А потом я делаю вид, что мне всё равно. Шучу, отмахиваюсь, говорю: «Да ладно, ерунда». Но это не про то, что мне не больно и не стыдно. Это про то, что если я признаю, что опять кого-то подвел, мне придется признать, что я тот самый мальчик, из-за которого родители не смогли быть вместе. А это слишком много для одного вечера.

Я часто пытаюсь понять, как вообще делают нормальные отношения. Смотрю на чужие пары и думаю, ага, вот они договариваются, вот они планируют, вот они извиняются, если что-то не вышло. А у моих родителей… у них как будто не было этой инструкции. Мама хотела, чтобы папа был надежным, папа хотел, чтобы мама не давила, а я хотел, чтобы они просто были рядом. И никто не получил того, что хотел.

Как реагировать на мужика? Он за столиком кафе. Между нами нет ничего: ни стены, ни пальмы в горшке. Он так-то тоже меня заметил, смотрит.

Подхожу к нему и продолжаю смотреть. Отец, ну точно, невооруженным взглядом видно. Он почти не изменился. О прошедших годах говорит немного седины на висках и бороде. А в остальном, копия. Никогда не думал, что мама испытывала, когда смотрела на меня.

– Ну, здравствуй, – он крепко держит ручку чашки, будто это не чашка, а что-то важное и живое. Как третий собеседник в нашей компании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Привет.

– Неожиданная встреча, да? Бывает же такое, – папа отпустил чашку и неловко вытер руки об карманы штанов.

Я молча пошел к стойке сделать заказ. Какой ответ он от меня ждет? Что поделюсь последними новостями, как ни в чем не бывало? Словно мы не виделись пару дней, а не пару десятков лет. Но потом решаю, что повел себя глупо и возвращаюсь.

– Какими судьбами тут? – выдавил я, вернувшись за стол. Отец уже успел погрузиться в свой смартфон, но увидев меня, отложил его. Я даже не спросил, нужна ли мне его компания. Просто сел.

– Отдыхаю.

– Рад я за тебя. Это всё? – почему-то завожусь я.

– Я же к тебе по-доброму…

– Не интересно, – перебиваю я, откусывая большой кусок пирожного и запивая большим куском кофе. – Не спросишь меня? «Сынок, как Наташа?».

– Сынок, как Наташа?

– Позвони и сам узнай.

– Она не станет разговаривать.

– Удивительно, с чего бы?

– Ты злишься.

– Нет, папа, я не злюсь. Я… Я не знаю, что это. Но это не злость!

– Я понимаю.

– Ты не понимаешь, – резко ответил я. – Ты не понимаешь ничего. Ты ушел. Мне было шесть. Шесть, пап. Ты помнишь?

– Знаю.

– Что ты знаешь? Ты знаешь, как мы жили? Ты знаешь, что я стоял у окна и ждал? Я думал, ты ушел в магазин. Я ждал до темноты. А потом мама сказала, что ты... что ты больше не придешь. И я не плакал. Знаешь почему? Потому что я думал, что ты вернешься завтра. И послезавтра ждал. И через неделю.

Отец молчал. Руки лежали на столе – грубые, с трещинами на костяшках.

– Я знаю, – сказал он наконец. – Я знаю, что ты ждал. Я... думал, что так лучше.

– Для кого лучше? – я почти кричал, голос срывался, но никому до нас не было дела. – Для меня? Для мамы? Алеши? Ты думал, ей было легко? Она работала на двух работах. Она приходила домой и падала. А я ждал, что ты вернешься, и всё станет нормально.

– Я не мог вернуться, – он сказал это просто, без оправдания.

– Не мог или не хотел?

– Не мог. Но это... это одно и то же, если честно. Твоя мама… Она вечно пилила меня, была недовольна. Я просто устал. Не знал, как жить с этим.

– С чем – «с этим»? С семьей?

– С ответственностью, – отец посмотрел мне в глаза. – Я боялся, что не справлюсь. Что всё испорчу. И ушел, потому что думал: без меня вам будет лучше. А оказалось – нет. Но я понял это поздно.

Я молчал. Кофе остывал. Пирожное не хотелось, но я доел его. Вкус был нормальный, но я его не чувствовал.

– Я не хочу быть таким как ты.

Отец не отвел взгляд.

– И какой ты?

Я опустил глаза.

– Я убежал от беременной девушки, – сказал я. – Девушки, которую люблю. Она выгнала меня. И я... теперь я тут. И я думаю: это ведь то же самое. Ты тоже ушел, – отец отрицательно покачал головой. – Значит, ты просто ушел. Бросил нас. И я... я тоже ушел. Теперь ты здесь. А я не хочу быть здесь.

Отец молчал. Не перебивал. Не утешал.

– Она ждет ребенка, – я сказал это и почувствовал, как горло сжалось. – А я... я просто ушел. Мне было тяжело. Лена стала отдаленной. Я чувствовал, что теряю ее. И вместо того чтобы поговорить, вместо того чтобы сказать «мне страшно»... я...

– Было тяжело, – повторил отец. Не осуждая. Просто – как эхо.

– Да. Я думал… Я хотел, чтобы снова было легко, – повисла пауза. Я отодвинул чашку. – Я завис тут еще на полгода по контракту, – зачем-то сказал я.

– Ты тут работаешь.

– Да.

– Изучи контракт, если нет серьезных штрафов, езжай домой.

Отец замолчал. Я посмотрел на него и впервые он не показался мне чужим. Я увидел перед собой обычного человека. Может, запутавшегося. Может, трусливого. Но человека. Со своими мотивами и причинами. Со своим набором правил и решений. Еще так по-отовски совет дал, красава. А я правда не читал контракт. Просто подписал.

– Капец, как мы похожи.

Отец покачал головой.

– Нет, сынок. В чем-то сходство есть. Но и разница есть.

Я откинулся на спинку. Пластик противно скрипнул.

– В чем разница?

Он начал говорить осторожно, будто подбирал слова, чтобы не спугнуть:

– Когда я ушел от вас, мне стало легче. Я радовался.

Мне стало так обидно это слышать.

– Реально? Ты так просто это говоришь? Просто: «Я ушел. Мне легче»!

– И ты ушел.

– Но мне не легче!

– А вот и разница.

Тишина в кафе стала осязаемой. Бери и фасуй по пакетам, чтобы потом продавать задорого нуждающимся.

– Я не знаю, что делать, – сказал я. – Лена не хочет меня видеть. И она права. Я не могу это исправить. Не могу прийти и сказать «прости».

– Почему? – сказал отец.

– Дай ей время.

– Чтобы что?

– Принять. Простить. Ребенок родится. Обида забудется. Потом сделать выбор: оставить как есть или исправить.

Я кивнул. Медленно. Будто кто-то включил слоумо.

– Ты ведь тоже мог всё исправить. Вернуться. Через год, через пять. Но ты не вернулся.

– Нет. Потому что я думал: слишком поздно.

– «Слишком поздно» – повторил я эхом. – Это отмазка. Самая удобная. «Уже поздно» – и можно не пытаться.

Отец помолчал, а потом:

– Ты прав. Однажды я попытался. Один раз. Тебе было двенадцать. Я приехал к школе. Стоял у ворот. Видел, как ты вышел с рюкзаком. Ты был высокий. Выше меня уже. Я хотел подойти. Но ты засмеялся с кем-то, и я подумал: зачем я ему нужен. У него друзья, жизнь. А я буду... лишний.

– Я бы не отвернулся, – ответил я. Хотя не был уверен, правда ли это.

– Не знаю, – отец ответил честно. – Может, и нет. Может, да. Но я не рискнул. А без риска... без риска ничего не бывает. Любовь – это риск. Остаться – риск. Признать, что ошибся – риск. А я не рисковал. Я выбрал безопасность.

Я посмотрел на руки отца – грубые, в мозолях. Потом на свои – чистые.

– Денис, я ушел. И ты ушел. Разница только в том, что я знал, что слабый. А ты думаешь, что сильный.

Это ударило точностью. Я почувствовал, как что-то внутри сдвинулось – не сломалось, а именно сдвинулось, как тектоническая плита.

– Я не сильный, – ответил тихим, чужим голосом.

– Я знаю, – отец сказал мягко. – Но это пока. Этот поступок тебя не определяет. Определяет то, что будет дальше. Сильный – это не тот, кто не падает. А тот, кто поднимается. Сейчас ты упал. Но жизнь не остановилась. Ты не сбежал. Ты ищешь выход. Ты рассуждаешь. Ты не сбежал в бутылку. Не лег в оцепенении. Ты здесь. Это уже что-то.

– Это мало.

– Это начало.

Пауза. Я взял стакан с остывшим кофе и отпил.

– Пап, – сказал и дернулся, осознав, что впервые обратился так к отцу. – Ты... ты хоть счастлив?

Он задумался. По-настоящему, не для отговорки.

– Нет, – коротко и честно ответил он. – Но сейчас мне лучше, чем раньше. Раньше я врал. Себе – особенно. Сейчас не вру. Я живу один. Это моя жизнь. Я ее выбрал.

Мы долго молчали. Слова закипали и бурлили, как молоко на плите. Пенка поднималась и намеревалась сбежать.

– Я не хочу быть таким.

– Каким?

– Как мы оба. Я не хочу убегать. Я не хочу выбирать удобное. Я хочу... я не знаю, что я хочу. Но не это.

– Тогда начни с того, что перестань врать себе – это первое. Врал я, врал ты. Хватит. Скажи себе правду. Хотя бы себе. А потом – остальное.

– Какую правду?

– Ту, которую боишься. Что ты не справился. Что ты не герой. Что ты обидел человека, который тебя любил. И что «я устал» – это не оправдание. Это правда. Симптом.

Симптом. Лена любила ставить диагнозы и отправлять меня к врачам.

Отец посмотрел на меня. Потом положил руку мне на плечо – неловко, как человек, который не помнит, как это делается. Я не отстранился.

– Я рад встрече, – сказал он. – Хоть так.

– Спасибо, пап.

Я протянул руку и пожал его. Кивнул и пошел.

– Сын.

– Да?

– Прости, как тебя зовут?

– Денис.

– Денис, прости. Меня Петром зовут. Для здешних Педро. Я не твой отец. Но мы так похоже, что грех было не воспользоваться ситуацией.

– Жестоко. Но спасибо, всё равно полезно.

– А я о чем! Не обижайся! Хорошо поговорили!

***

Добило меня даже не это. Алеша прислал видосик. Он держал Варюху на руках.

– Конфета! Какая же ты конфета! Маленькая и сладкая! – принюхивается. – И вонючая! Лена! Варя обкакалась!

Бодрой походкой шагаю к кабинету шефа и громко стучу в дверь.

– Я ухожу.

– Ты что? – заводится шеф с полпинка. – У нас контракт. У нас сезон! Ты понимаешь, сколько это стоит?

– Понимаю. И я готов заплатить штраф. Но я…

– Чхать я хотел на штраф. Мне нужны руки на кухне!

– Я должен уехать.

– Почему я не могу скормить тебя акулам?

– Потому что акулы – редкость для этих вод, – он испепеляет меня взглядом. – У меня дочка родилась.

Его взгляд тут же меняется.

– Когда?

– Ей уже четыре месяца.

И я не хочу больше притворяться, что работа важнее. Это никогда не было моим жизненным принципом. С чего вдруг сейчас я веду себя так, будто быть здесь важнее, чем быть с ней, с ними. Быть там, где я нужен, пусть даже мне не говорят об этом.

– Знаешь, самый дорогой ингредиент на кухне?

– Морской еж?

– Нет.

– Каре ягненка?

– Честность, Денис, – выдыхает устало. – Без нее любое блюдо – пустышка.

Он прав. Честность стоит дорого. Но я наконец-то готов платить. Не красивыми словами. А действиями. Я возвращаюсь. Не чтобы всё стало как раньше. А чтобы сказать ей правду. И если она не захочет меня слушать – я это приму. Главное, что я не буду больше прятаться.

Шеф встает изо стола, подходит к сейфу и достает какие-то папки. Бумаги скреплены скобами, на титульном листе каждой замечаю фотографии и догадываюсь, что это пачка резюме.

– Ладно. Разберемся с контрактом. Дай мне время. Неделю пробудешь в строю? Мне нужно время найти тебе замену.

– Спасибо.

– Штрафовать тебя не буду. Но доставка новенького за твой счет.

– Справедливо.

– И еще, Денис. Эту неделю ты здесь. Полностью. Мысленно тоже. Косячишь безбожно последние дни.

– Договор.

Глава 29

Ден

Направляюсь к ее дому. Открываю дверь в подъезд своим ключом и стремлюсь на второй этаж. Может и права Ленка, к кардиологу бы записаться, потому что сердце пытается выскочить из грудной клетки. Вставляю ключ в дверь, но он не идет. Всматриваюсь в замочную скважину, которая по форме заметно отличается от ключа. Че за прикол? За дверью слышны голоса и плачь ребенка. Звоню раз, второй, третий. Наконец дверь открывается и я лицезрю Шмадика. На котором, с какого-то хера, нет рубашки или футболки или что там было на нем, прежде чем он разделся. Не сверкал же он своим пышным тельцем на всю улицу. Волосы мокрые, точно парень только вышел из душа. Хороши няньки.

– Лена дома? – зло произношу я и сразу вхожу в коридор.

– Да. Лена, – окрикивает парень в комнату.

Лена появляется в коридоре, замученная, уставшая, держит на руках малышку, одетую сплошь в розовое. Принцесса на руках плачет и капризничает, но завидев меня, замолкает, не сводя с меня сердитого, сосредоточенного взгляда.

– Привет, – говорю я, ощущая полное онемение всех конечностей. Хочу подойти к ним, взять в охапку, обнять, но стою на месте, будто подошвы приклеены суперклеем.

– Привет, – судя по воинственному тону, Лена не разделяет моих чувств. – Зачем пришел?

– Познакомишь? – спрашиваю я про дочку, не сводя глаз с Лены.

– Вадим, – парень тянет руку. – Мы уже знакомы с тобой. Год назад, на парковке. Я тебе вмазал.

Тыльной стороной отбиваю его руку в сторону и протягиваю обе руки к принцессе. Лена немного мнется, но уступает:

– Руки помой. С улицы же.

Вадим накрывает лицо обеими руками и глухо бормочет ругательства под свой нос. Да, гаденыш, в сторонку. Папочка дома.

– Как я раньше не понял, очевидно же, – сетует Вадик, скрываясь за дверью в ванной.

– Почему поменяла замок? – иду мыть руки на кухню, раз ванна временно не доступна.

– Ты пытался открыть дверь своим ключом?

– Конечно.

– Вот поэтому и поменяла. Ты не можешь просто прийти, когда тебе вздумается!

– Как я буду попадать в квартиру, когда буду приходить к своей дочери?

– Через дверь. Сначала ты позвонишь, предупредишь, что хочешь увидеть дочь и уже потом придешь. Нам же больше не нужны подобные неловкие встречи.

– Конечно, не нужны. Поэтому Вадик больше не будет сюда приходить. Даже, Вадик? – повышаю голос, чтобы дружище наверняка меня услышал.

– С хрена ли ты решаешь это? Это мой друг! Я его пригласила!

– Я против, чтобы какой-то хрен терся рядом с моей дочерью! – вытираю руки и забираю дочку.

– Тоже мне отец года…

– Лена, Денис прав, – произносит Шмадик, выходя в коридор. Лицо искривилось, будто успел втихаря слопать кило лимонов. Он входит на кухню и бросает короткий взгляд на две табуретки у стола. Садится на одну из них. – Я пойду.

– Вадик, стой! Почему?

– А смысл, Лен?

– Не уходи только из-за него, – Лена садиться рядом на второй табурет. – Это он должен уйти.

– Он отец Вари?

Меня кто-то звал?

– Ты назвала нашу дочку Варей? А меня спросить?

Оба резко поворачиваются в мою сторону, будто я сказал какую-то глупость. Вадик качает головой, обнимает Лену и говорит тихо, но я слышу:

– Пора признать, я тут лишний.

– Совсем нет. Ты мой друг!

– Я тебя обманул. Не могу я дружить с тобой. Не хочу, – он наклоняется и целует ее в щеку. Я мысленно считаю до десяти. – Кран я починил.

Десять.

– О, за это спасибо, братишка. Че должен?

Вадик отодвигает Лену, встает, ногой заталкивая табурет под стол, и делает шаг ко мне:

– Я тебя ударю.

– Попробуй. В этот раз я тебе отвечу.

Лена встает между нами и забирает дочку из моих рук. Плачет и шепчет ей:

– Варя, предательница! Вот что ты молчишь?

– Потому что у папки на руках кайфова, – отрезаю я, не сводя глаз со Шмадика.

– Лен, всё правильно, – отвечает он, так же не сводя глаз с меня. – Лен, иди ко мне.

Лена кладет принцессу в кроватку и послушно подходит. Ее покорность меня бесит, но я сдерживаю себя, предвкушая основной смысл происходящего – он сейчас свалит.

Шмадик крепко обнимает ее и что-то шепчет на ухо. Она начинает плакать сильнее и активно кивать головой.

Дверь глухо хлопает. Лена щелкает замком, но не поворачивается, не смотрит на меня. Рукой оперлась на кусок металла и повесила голову. Я протягиваю к ней руку, остро желая коснуться. Почувствовать ее тепло. Она скидывает мою руку, едва я дотрагиваюсь.

– Ты к дочери пришел. Вот и иди, общайся. Меня не трогай.

Резкий разворот. Лязг щеколды ванной. Вмятина на двери, сейчас прикрытая постером-календарем, успела подмигнуть мне. Иду в комнату и сажусь рядом с кроваткой. Дочка смотрит на меня огромными голубыми глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну, здравствуй, Варя. Ты такая красавица. А я твой папка. Запоминай, мы будем часто видеться, – Варя начинает тереть глазки и капризничать. Интуитивно беру ее на ручки. – А кто тут спать хочет? Подскажешь, что мне сделать? – она начинает громче плакать, а мои глаза находят соску, которая лежит в кроватке. – Может, это нам поможет? – Варя жадно заглатывает соску и не сводит голубых глаз. – Мама поет тебе песни? Нет? Какое упущение. Давай я спою. Я, признаться, совсем не знаю колыбельных. Но я выучу, обещаю. А пока… м-м… как тебе русский рок? Слышала Арию? Нет? Сейчас… кхм-кхм… От края до края, небо в огне сгорает…

Я пою ей песню, отчего малышка улыбается во все свои ноль зубиков, но вскоре моргает всё реже, а к концу третьего круга той же песни, засыпает. Я перекладываю принцессу в кроватку и ухожу на кухню.

Тишина. Она везде, в каждой комнате, в каждом уголке и даже в сахарнице, но она не давит, не гонит. Чужим здесь я себя не ощущаю. Я точно часть этой жизни, часть этого пространства и людей в нем.

Я сел в кресле на кухне и наблюдал за фантомами, передвигающимися по комнате: мной и Леной. Эта кухня хранит много воспоминаний. Вот я стою у плиты в одних трениках адиках три полоска орига. Не спрашивайте, где взял. Там уже нет. Ленка рядом, в легких домашних штанах шароварах и узком топике, больше напоминающем полоску.

– Скрестим наши шпаги, – я выставляю деревянную лопатку перед собой. Лена цепляет из подставки пластмассовую и мы ведем шуточное сражение.

Она неизменно проигрывала мне. Я победоносно обнимал ее сзади. Борьба перетекала в танец. Танец перетекал в секс. Секс перетекал в спаленный к хренам ужин, про который мы забывали. Старенький кухонный стол напоминает, как мы любили друг друга. Подоконник тоже напоминает про это. Даже холодильник. Черт, в этой квартире любая поверхность напоминает про то, как мы любили. По-разному, но всегда искренне. Честно. По-настоящему. Нежно и страстно. Неторопливо и быстро. Много. Часто. Как будто это наш воздух. Мы задыхались друг без друга. Я и сейчас без нее задыхаюсь. Какой я дурак, как же запутался, решив однажды, что задыхаюсь здесь. Нет, здесь, я дышу, здесь я живу.

Двое встречаются, и начинается великая стройка гнездышка. И я не про покупку квартиры. Я про то неосязаемое: фундамент, на котором они стоят: ценности и взгляды. Про стены из поддержки, заботы и внимания. Про крышу, которая может быть сколь угодно высоко над головами – это их мечты и стремления.

Конструкция основательная, но хрупкая. Проверено на собственной шкуре.

Я вижу в Лене ту, с которой можно построить целый дворец. Мой глобальный косяк в том, что не сразу понял, что именно увидел. Сберечь не вышло.

Когда мы съехались, Лена не сразу раскрылась. Первые дни, когда я возвращался домой, она будто удивлялась, что я на ее пороге. Моргала, касалась, проверяя, призрак я или сделан из крови и плоти. Постепенно реальность происходящего дошла до нее, и она расслабилась. Тогда волшебство наших моментов заиграли новыми красками. Я и сам проникся всем этим. Чего раньше боялся? От чего бегал? А может, дело в особенной девушке,

к

которой хочется бежать, а не убегать

от

нее. Вся та электричка, как выражается Лена, проехала, а я не помню даже цвет вагона или обивки кресел, ни запаха, ни ощущений. Иметь значение стал только наш мир, который мы собирали вместе. Она доверилась. Поверила. Показала, кто я для нее. Как важен и дорог. А я…

А я мудак.

Резкая вспышка света выдергивает из дремы. Щурюсь и фокусирую взгляд на Лене. За окном уже стемнело.

– Сколько я проспал? – тело ныло и болело от сна в кресле.

– Часов пять. Мы успели погулять. Я уложила Варю в ночь. Так что тебе пора домой.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Да, что скрывать.

– Врешь. Ты хочешь всё вернуть, не отрицай. Просто тебе нужно повыпендриваться.

– Денис, видь разницу.

– Что он сказал тебе?

– Ты о чем?

– Шмадик. Что он сказал тебе на ушко?

– Что будет любить меня вечно.

– Опять ты врешь. Ты когда-нибудь будешь честной со мной?

– Честности захотел? Что ж, давай попробуем. А ты думал хоть раз, каково мне?

– Д-да.

– Почто так неуверенно? – язвит Лена.

– Думал о тебе. Но не думаю, что знаю, каково тебе.

– Когда мы стали жить вместе, я каждый день просыпаюсь с мыслью: вдруг я стану ему обузой? Вдруг он поймет, что это не то, что он хотел? Я старалась быть легкой, Денис. Я убирала свои страхи, чтобы тебе не было тяжело. Я делала сырники, чтобы ты улыбнулся. А ты… ты пошел туда, где тебе было легко дышать.

– Лен…

– Не перебивай! А когда ты оставил меня, я каждое утро думала, а вдруг со мной что-то случится? Я ведь совсем одна в четырех стенах. Никого нет. Никто не поможет. А что будет, когда Варя появится? Вдруг я не справлюсь? А сейчас я не одна. Деньгами помогает отец. Твоя мать помогает: временем, вниманием. Даже Алеша нет-нет, да помогает. Катя помогает не сойти с ума в четырех стенах. Вадик помогает, по-мужски так, знаешь, где кран починить, где замок поменять. Помогал. Пока не пришел ты. У тебя какой-то датчик? Ленка счастлива, надо прийти и поднасрать.

– Нет!

– А в чем тогда дело? Что за сообщения? «Скучаю», «Я еду». Мы расстались.

– Я не расставался с тобой. Это ты сказала не возвращаться.

– Потому что ты решил уйти. Я всегда буду проигрывать спонтанности и легкости. Мне нужен план. Мне нужна стабильность. Мне нужна надежность. Ты мне этого не даешь. Поэтому тебя проще отпустить, чем выть от причиненной тобою боли.

– Я кое-что понял. Я ошибался в самой формулировке. Раньше я думал, что ты беременна. А это не так. Не ты была беременна, а ты скоро должна была стать мамой. А я папой.

Она посмотрела на меня как на что-то дебильное.

– Поздравляю с открытием. Пойду, позвоню в нобелевский комитет[1]. Тебя непременно номинируют.

– Лена, что за клоунада?

– Я устала. Уходи.

– Мы разговариваем.

– На сегодня достаточно. Уходи.

– Можно я останусь?

– Нет.

– Я помогу тебе с дочкой. Спать буду в этом кресле. Не гони меня, пожалуйста.

– Нет. Я не доверяю тебе.

– Ребенка не доверяешь?

– Себя! Я не доверяю тебе себя!

Это нокаут. Удар четкий, техничный, на поражение. Я не нашелся, что сказать, как ответить. Как быстро всё починить и исправить. Пожалуй, мне действительно пора. Но я не уйду просто так, я же мастер этого дела. Я оставлю дверь приоткрытой, чтобы вернуться.

– Денис, – слышу тихий голос и мысленно умоляю, сам не знаю кого, чтобы она передумала, чтобы разрешила остаться.

– Что?

– Верни ключ, – она втыкает палец в поверхность стеллажа.

– Какой смысл, если ты сменила замки?

– Верни.

– Звонить в домофон? Я что, гость?

– Да, ты гость.

Вышел из подъезда и с каким-то маниакальным наслаждением оглядел двор. Он не поменялся ни капли и это почему-то порадовало.

Чувствую, что вырос из старых штанов, а новые купить не на что. Что по варикам, братан? Обрежешь, сделав стильные бриджи? Или, может, напряжешь тыковку и поступишь как-то иначе, раз старую длину штанов никак вернуть нельзя, а носить эту модель капец как хочется.

Медленно бреду по улицам спальника, волоча на плече сумку с вещами. С корабля на бал, с самолета – сразу к моим девчонкам. К матери идти не хочу. Не потому, что не хочу слышать нотации, какое я разочарование. А они точно будут, раз уж Наталья Михайловна помогает и даже Алеша, эта группа болельщиков точно перешла на сторону Лены. Мне нужны свежие мысли, поддержка и ноль осуждения, поэтому, набираю другу.

– Дава, здарово.

– Привет, Денчик, – слышу на заднем фоне выворачивающий на изнанку вопль младенца.

– Я вернулся!

– Ура, шампанское в студию! Че хотел?

– Эй, что так грубо?

– Прости. Мелкий раздает. Денчик, правда, что хотел?

– Приехать.

– Вовлеченный разговор не обещаю.

– Хотя бы ночлег.

– Диван твой, ты знаешь.

Приезжаю к друзьям и с порога раздаю подарки. Даве бутылочку грушевой ракии, Раде футболку с мерчом круиза, она не особо в восторге, но дареному коню, знаете ли. Мелкому Тимофею накидываю на голову морскую шапку.

– О! Вылитый моряк Папай.

– Что за скандал ты тут устроил? – обращаюсь я к мелкому.

– Зубы. Скачок роста. Кризис одного года. Всё сразу, – нервно выдает Рада. Как же она вымоталась. Пышную копну волос сменило гнездо, под глазами синяки несколько бессонных ночей. Прежний лоск и ухоженность утрачены, но ситуация небезнадежна. Потому что рядом спокойный Давид.

Я украдкой подглядываю за ними, усевшись с мелким на диване. Давид нежно обнял ее со спины, что-то шепчет на ушко, отчего она мило хихикает и кошкой трется своей щекой о его. Поцелуи, контакт и ощущение единства. Они команда, пусть и вымотанная родительством, но всё еще выступающая единым фронтом. Рад за друга, но не искренне. У меня с Леной свой вайб. Был. Пока я всё не испортил.

– Эй, Тимон, – говорю, парадируя голос Пумбы. – пойдем, подкрепимся личинками?

– Ему спать пора, перегулял уже. А уложить никак не можем.

– Я сегодня Варе спел колыбельную Арии. Она уснула. Может и ты уснешь?

– Варя? – интересуется Дава.

– Моя дочь, – улыбаюсь. – Сегодня познакомился.

Рассказываю друзьям события последнего года, попутно играя с Тимофеем. Тот вертит шапку, слушает меня, но не спит. Хотя бы плакать перестал и то радует.

– Пойду, попробую его уложить. – Рада берет на руки парня и уносит в другую комнату.

– Тимон, в следующий раз познакомлю тебя с Варей! Будешь защищать ее.

– Это будет прикольно, если наши дети однажды соберут нас по случаю их помолвки.

– Давай ты события-то не торопи.

– А что, представь, к ней подкатит такой, как ты?

– Хватит! Не говори это вслух! И вообще. Я всё осознал и поменялся.

Друг смеется и достает из шкафчика ром, наполняет бокалы.

– Помнишь, как твой батя говорил? «Ты можешь бросить пить, курить, женщину, но сцепление – никогда», – смеемся, чувствуя тепло воспоминаний.

– Помню.

– Я скучаю по тем временам.

– Было круто, согласен. Почему вспомнил про сцепление?

– Я его бросил. В моем случае Лена и сцепление оказались одной сущностью.

– Всё наладится. Кризисы случаются. Хочешь совет из детской психологии?

– Давай.

– Вот сколько книг не прочел, все говорят про кризисы. И их куча: кризис одного года, трех лет, пяти, семи… Я такой думаю, а время без кризисов вообще существует? А следующая мысль: так может жизнь – это сплошной кризис и смысл в том, чтобы научиться жить в нем? Самостоятельно или вместе с ребенком. Да и вместе с женой тоже. Понимаешь?

– Депрессивненько.

– Ой, ты как был придурошным, так и остался.

– Не, я понял, правда. Инструкцию бы.

– Делай раз, делай два, делай три.

– Ага, в папочке «Сытого повода» чек-листа по случаю нет?

– Нет. Кстати, что с работой у тебя?

– Из-за круиза из «Пепперони» я уволился.

– Сейчас на мели?

– Не на мели, на свободе. Мне заплатили за круиз. Отделался небольшим штрафом за сорванный контракт.

– Что будешь делать?

– Вариантов масса. Пойти на поклон к Тимуру и вернуться в «Пепперони». Или пройтись по другим рестикам. А может… реанимировать «Сытый повод»?

Давид многозначительно поднял бровь.

– А ты готов снова делать работу без сиюминутного результата?

– Качаем пресс, братуха. Кубики сами не появятся.

– За это надо выпить. Конечно, давай реанимируем. Ты на наш диван надолго?

– Честно? Пока не знаю. Я очень хочу вернуться к Лене, но она меня не пускает. Пока.

Дава наливает нам ром с колой, бросает в бокалы кубики льда. Мы чокнулись и в тишине цедим напитки. В комнату входит Рада и забавно дергает носиком, учуяв алкоголь. Она берет бокал из рук Давида и нюхает.

– Гадость.

– Правильно. Верни мне, я от нее избавлюсь.

– Ты мой герой! Не жалеешь печени в борьбе с этой отравой!

– Крошик, – он тянет ее к себе и усаживает на колени. – Как только закончишь кормить, я устрою тебе такой девишник. С лимузином и подружками.

– Пошлость!

– Оторвешься как следует.

– Будет стриптизер?

– Конечно. Ради тебя разучу парочку движений, – он резко встает, усаживает ее на стул и показывает пародию на мужской стриптиз. Рада смеется, запрокинув голову назад.

– Обещаешь?

– Даже не сомневайся.

Я подумал, что надежность – это не про то, что всё будет гладко. Это про то, что я буду рядом, даже когда не знаю, что делать

.

***

Захожу в барбершоп, чтобы привести себя в порядок после поездки. Я хожу к своему мастеру так давно, что могу с порога сказать: «Мне как обычно». И это «как обычно» не изменно вот уже несколько лет: тонирование в пепельный блонд, короткая стрижка у висков, дополненная узором, подровнять длину и всю эту красоту стильно уложить.

Ничего не менялось уже много лет, вот и сейчас барбер без лишних вопросов приступил к делу, а закончив, развернул меня к зеркалу.

Смотрю на себя и как никогда ощущаю неудовлетворенность результатом. Тело напряжено, как всегда было перед стартом на соревнованиях. Я больше не я и то, что вижу в зеркале перестало отражать мою суть. Сколько я буду качать пресс для кубиков? Сколько еще сил потрачу, чтобы вернуть Лену? Никто не даст ответ, даже прогноз. Мне как никогда нужен быстрый результат, а не долгий и упорный труд.

– Сбривай всё.

– Ты чего? Не нравится что-то?

– Всё. Мне всё не нравится.

– Сделал как обычно.

– К тебе вопросов нет, братан. Работа идеальна, но надо всё сбрить.

Прошлое не изменить, но можно принять и перестать цепляться. Важно не то, что было, а то, что будет. Что сделаю сегодня и завтра для победы. Важно простить себя за ошибки и забрать у них власть управлять мною в настоящем. И я отпускаю их. Сегодня я двигаюсь дальше, без зависаний во вчера.

– Серьезно, братан, сбривай.

[1]

Нобелевская премия.

Ее вручают за выдающиеся научные исследования, революционные открытия либо за крупный вклад в культуру или развитие общества.

Глава 30

Лена

Мы сидим на кухне и пьем чай. Варе уже полгодика, поэтому она тоже сидит.

– Мам, подай варенье, – ноет Алеша. Просит, конечно же, но каждый раз, когда его рот извергает что-то подобное, он напоминает мне Варю. Только вот ей можно ныть, она маленькая, а он сфига ли?

– Сам возьми. Вот, эту фотографию хотела тебе показать.

Смотрю на маму и широко улыбаюсь. И от фотографии, что она мне показывает и от прогресса, которого достигла, сама не ставя себе такой цели.

Важно периодически задавать себе вопрос, чего я хочу для себя? Это про здоровый эгоизм.

Я дочь, я мать, я работник, я сноха (неофициально), я бывшая девушка брата, я бывшая, я несу в себе множество ролей и в каждой есть «я». Кто я без всех этих приставок? Женщина в первую очередь.

Наталья Михайловна так долго была в роли мамы, что совершенно забыла, кто она без нее. Ей бы отпустить и начать жить для себя, стать свободной, и столкнуться нос к носу с правдой, что без роли «спасателя» она не знает, кто она.

Я не тот человек, кто задаст ей этот вопрос. От меня она его тупо не услышит. Поэтому я делаю, что могу: подначиваю Алешу, кидаю ей ссылки на платья и невзначай рассказываю про горячие туры в Азию.

– Боже! Реально, одно лицо! Варя, тебе повезло, что папа красивый.

– Да, подбородком бы в него не пошла. А так, папкина копия, скажи, да Варюха, скажи? Папкина дочка. Глазки, улыбка, тьфу на тебя!

– Анджелина Джоли вполне красивая. Так что, даже если и пойдешь, сладость моя, всё равно будешь самая красивая.

– Носитесь с ней, как с писаной торбой.

– Ревнуешь, малой?

– Ревнуешь, малой? – Алеша кривляется, сильно коверкая голос.

– Детский сад, – смеюсь я, ничуть не обиженная его выходкой. – Мам, я на йогу записалась, вы же посидите с Варей? Всего три раза в неделю по часу.

– Конечно, какие вопросы.

Входная дверь хлопает, и мы обе поднимаем головы, основной состав этой квартиры на месте, а значит это может быть только... Ответ получаем сразу. Денис входит на кухню, но остается в дверном проеме, а я пытаюсь не пустить чай носом.

– Стригущий лишай?

– Я ухожу в армию.

– В каком месте смеяться, сынок?

– А кто шутит?

– Вы болтайте, а я пойду, покормлю. Мам, давайте Варю мне.

– Мам? – удивляется Коваль.

Да, мам. Мы так договорились. Это был долгий путь, но мы его прошли, притерлись с этой женщиной друг к другу, теперь и не скажешь, что эти детальки когда-то работали на разные механизмы. История вышла забавная, кстати.

Когда Варька родилась, Наталья Михайловна приходила ко мне как к себе домой. Помогала по быту, где с Варькой посидит, чтобы я спокойно сходила в ванну, где сама брала швабру в руки и намывала пол, или готовила. И первое время мне жестко прилетало за то, что посуда лежит не на тех местах, она ее даже перекладывала, как ей было удобно! То белье проглаживаю недостаточно хорошо. А еще она очень любила проводить пальцем. Представьте картину: первое, что делала эта женщина, зайдя ко мне в квартиру, это проводила пальцем по всем поверхностям и так еще методично растирала их перед своим лицом, скатывала грязь, после чего недовольно смотрела на меня, мол, как можно, подмахнула бы пыль! Ребенок же дышит этим!

Всё так и было, до тех пор, пока я не стала выбираться с Варькой на дальние расстояния, например, в гости к бабушке. Мы пришли, разделись, расположились в зале. Не знаю, кто мной управлял в тот момент, честно, я этого не планировала! Но выученная механика проявилась, и я протерла пыль с полки пальцем, поднесла их к лицу и скатала грязь в катышки.

Осознав, что сделала, я перевела на Наталью Михайловну взгляд. Я не испугалась ее, не оправдывалась. Мне важно было считать ее реакцию. Она смотрела на мои пальцы без единой эмоции, а вот от этого я начала слегка паниковать, ведь я не знала, что делать дальше. Но Наталья Михайловна проморгалась, защебетала что-то на своем турецко-сериальном. А с тех пор проверки моей квартиры на пыль закончились. Свобода! Мы будто стали на равных, союзниками.

Удобнее перехватываю Варю на руки и подхожу к проему, чтобы выйти из кухни, но Коваль не двигается с места.

– Дай пройти.

– Полно места.

Не полно.

Разворачиваюсь боком, Денис кладет руки мне на талию, как бы между делом притягивая нас ближе к себе.

– Привет, моя принцесса! Как настроение?

Варя радостно реагирует, улыбается и машет ручками.

– Денис, пусти. Дай…

– На-на.

Захожу в зал и закрываю дверь. Прикладываю Варю к груди и строчу сообщение дяде Валере, папиному другу. Дверь распахивается, и в комнату входят Денис и мама.

– Я вообще-то тут кормлю.

Наталья Михайловна отвечает небрежно:

– И что? Что мы тут не видели!

Она не спрашивает, она утверждает. Варя поела и ее тут же забрала Наталья Михайловна, оставив нас одних в комнате.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поговорим.

– Вроде всё уже сказано.

– Нет. Лен, давай начнем сначала.

– Знаешь, а давай!

Надолго в этот раз? Или до ближайшей болезни, когда снова станет трудно, и ты исчезнешь?

– Я буду рядом.

– Не верю. Ты рядом и я напряжена. Я словно жду момента, когда ты уйдешь. Ты уходишь, и я расслабляюсь. Парадокс.

– Я не могу стереть прошлое. Но я могу показать тебе, что сейчас я выбираю быть здесь.

Телефон вибрирует от входящего сообщения. Кидаю беглый взгляд на всплывающее уведомление от дяди Валеры и тут же вскипаю.

– Ты соврал мне!

– О чем ты?

– Про армию! Ты соврал!

– Кто тебе написал?

– У меня свои источники. Как мне доверять тебе? Как?

– Малая, думала отжать мою маму и брата и жить припеваючи? Нифига, я иду в комплекте. Смирись уже.

Он близко, очень близко. Так близко, что тело резонирует рядом с ним. Физически, у нас одна частота. Когда я и он рядом, невозможно оставаться равнодушным, спокойным, нет, ты чувствуешь дрожь, не поверхностно, не просто мурашки, колотит изнутри, из самого центра. Он укладывает меня на диван и целует, страстно, глубоко. Я снова могу слышать и наслаждаться моими любимыми звуками: его дыхание, его постанывания, еле слышно произнесенное мое имя, так тихо, что едва отличимо от стона и дыхания, но точно имя.

Этому моменту не суждено быть романтичным, воссоединить два любящих сердца и начать хэппи энд. Потому что мне больно. Невыносимо больно и хорошо. Вызывайте скорую, мне нужна реанимация. Я только что столкнулась с самосвалом и превратилась в конструктор из набора юного доктора. Слезы текут ручьем, мы прерываем поцелуй, потому что как можно целовать задыхающуюся от истерики девушку?

– Лен, Лен… – Коваль бьет меня по щекам, лишь бы я пришла в себя.

– Оставь меня, прошу. Оставь. Ну, как еще мне объяснить тебе, что я не хочу. Ничего не хочу.

***

Вечером мой душевный раздрай вылился в Варькину температуру. Не перестаю удивляться этой невидимой ниточке, связывающей нас в одно целое. Я позвонила в скорую, когда градусник показал тридцать восемь и семь. Диспетчер «обрадовала» высокой нагрузкой и временем ожидания до двух часов. Смешно, когда больница в пятнадцати минутах езды от нас. Я вызвала такси и вышла на улицу ожидать, сидеть на месте уже никак не могла.

У подъезда столкнулась с Ковалем, который нарезал круги в зад перед, что-то бормоча под нос. Увидев нас, он тут же подбежал.

– Что случилось?

– Высокая температура. Я еду в больницу.

– Давай отвезу. Садись.

Я без раздумий впрыгнула в минивэн. Как минимум, он уже был здесь, в отличие от Расула, которому до меня было еще десять минут езды.

– Откуда тачка? Каршеринг?

– Нет, она моя.

– Давно?

– Со вчера.

– Поздравляю. Дорогая?

– Ну, так.

– На корабле заработал?

– Плюс байк.

– Ты… ты продал байк?

– Да.

– Но, ты любил кататься!

– До сих пор люблю. Так удобнее будет катать двух любимых девчонок.

– М-м. Маму и дочь?

– Точно. Трех, значит.

Нас осмотрели, опросили, обкололи, повертели и определили в палату. Варя под действием жаропонижающего, уснула. Я ковыряла рисунок на одеяле, как дверь в палату открылась, и вошел Коваль.

– Как ты пробрался к нам?

– Это забавная история, – он осматривается в палате, в поисках, куда бы присесть, но тут не было стульев, только койки. Поэтому он аккуратно прилег с краю. – Администраторша мировая тетка. Я к ней, говорю, что моих положили, что дозвониться не могу, мне бы узнать, как они. Та наотрез, часы посещения закончены, не пущу, говорит. Но, говорит, вы можете оставить передачку. Я по карманам, пусто. Что передать? Она говорит: «Иди в магазин за углом, купи что-нибудь». Я отвечаю: «Что? Я же не знаю, что им нужно!». А она мне: «Молодой человек! соберитесь! Какая разница, что вы принесете? Мы же информацию добываем!».

Я улыбаюсь, и на душе становится спокойнее. Денис всегда умел из пустяка рассказать целую историю, представить ее как невероятное приключение.

– И что было дальше? Как ты сюда попал?

– А! Так я вернулся, а у стойки никого нет. Я схватил халат с крючка и шмыгнул в коридор. Нашел детское отделение, а потом заглядывал в каждую палату, пока не нашел вас. Как Варя?

– Дали жаропонижающее и взяли кровь. Она так плакала.

– Ночь здесь проведем?

– Как минимум. Езжай. Спасибо, что привез.

– Я останусь. Отсюда меня может выгнать только врач.

– Тогда я пошла, позову его.

– Лена, ну что ты опять режим ежа врубила. Завязывай.

Варя спала, я сама не заметила, как провалилась в сон. Проснулась среди ночи. Рука Дениса лежала на мне, не мягко, вальяжно, а прям прочно удерживая меня, он будто создал из нас две перегородки для ребенка, чтобы Варя не упала и чтобы я не упала. Но он точно спал.

Утром нас отпустили домой. Температура спала, анализы были чистыми, инфекций не обнаружено. Врач сказал, что реакция могла быть на что угодно, даже на зубы. Мы молча ехали домой.

– Я украду тебя вечером. Надо выдохнуть.

– Ты забываешь о ребенке, я себе не принадлежу.

– Мама посидит, я договорюсь. Это на час, максимум два. Ничего страшного.

Сомнительно, но окей.

Поздно вечером Денис заехал за нами, мы оставили дочку маме и поехали. Он не стал держать интригу и рассказал, куда мы едем. Прибыв на место, он с предвкушением огляделся по сторонам, паркуя машину в укромном месте. В салоне напряженная тишина нарушалась лишь моим тяжелым дыханием.

– Ну что, готова? Это будет незабываемо!

– Ты уверен, что это законно? Выглядит как-то... сомнительно.

– Это незаконно. И ты это знаешь.

Мы поднялись на опору моста по технической лестнице. Чем выше взбирались, тем сильнее ощущался ветер с реки. Наверху уже ждал нас какой-то парень, который, по теплому приветствию Дениса, был ему хорошо знаком. Захар проговорил правила, я была уверена, что Денис знал их, но дело серьезное, мы рискуем нашими жизнями, поэтому проговорить технику безопасности – не лишнее.

– Я дам тебе рацию. Дай знать, как отстегнетесь.

– Хорошо.

Денис помогает мне надеть снаряжение. Я заметила, что его руки слегка дрожат, но он старается этого не показывать.

– Доверься мне, хорошо? Я бы не привел тебя сюда, если бы не был уверен. – мы встали на стартовую площадку. – Как ты?

– Пальцы покалывает.

– Это адреналин. Кайф, скажи?

Мы стояли лицом друг к другу, Денис крепко обвил меня руками. Захар скомандовал:

– На счет три! Раз... Два... ТРИ!

И мы сорвались в полет. Лично я не сделала ни шага, просто не чувствовала себя от страха. Денис же уверенно шагнул со мной в пропасть. Казалось, выполняй он этот трюк один, это не был бы обычный прыжок, он сделал бы сальто или что-то на этом подобии, дабы продемонстрировать свое мастерство.

Ветер свистит в ушах. Момент невесомости стирает все прошлое, настоящее. Всё резко становится неважным. Важно лишь одно – выжить и вернуться к Варе.

– А что мы так тихо летим? Ленка, кричи!

– Зачем?

– Кричи, говорю!

И я закричала. Выглядело это максимально нелепо, потому что полет уже успел прекратиться. Мы пружинили на веревке, раскачиваемые как маятник из стороны в сторону. Как я выглядела со стороны? Тормозом, не иначе.

Мой крик был заглушен сиреной, а в воздухе блеснули красно-синие огни. Не прошло и секунды, как мы заметили машину полиции. По рации раздался голос инструктора:

– Денчик, у нас проблемы.

– Вижу.

– Отцепляйтесь и делайте ноги.

Денис молниеносно реагирует, помогает мне снять снаряжение, которое тут же устремляется вверх, будто его не вручную сматывают, а при помощи катушки. Мы бежим к берегу и прячемся в кустах.

– Залезь на меня, – командует Денис, укладываясь на спину.

– Что? Зачем это?

– Живо!

Я ложусь сверху

– Что будет, если нас поймают.

– Насколько я знаю, за занятие сексом в местах общего пользования, всего лишь административный штраф, учитывая, что мы в укромном местечке. А вот за прыжок с моста легко впаяют арест на пятнадцать суток. Слышишь шаги?

– Да.

– Не дергайся.

Он притянул меня к себе, но толком ничего не сделал. Его руки вольно гуляли по телу, мой капюшон скрывал наши лица. Со стороны, да еще и в темноте, нас действительно можно было принять за парочку, предающуюся разврату в порыве страсти. Огонек фонарика как зайчик проскакал рядом, а следом за ним мы услышали грозный голос хозяина:

– Попались!

Я выпрямляюсь, желая отскочить в сторону, будто меня и правда застукали за непотребством. Руки Дениса, крепко держали меня за бедра, заставляя остаться на нем сверху.

– Начальник, не слепи, пожалуйста.

– Чем вы тут занимаетесь?

– Любовью. Слышали задачу сверху? Над демографией нужно работать! Приоритетная задача для молодых, вообще-то.

– Не на пляже же! Дуйте домой!

– Ипотеку еще не одобрили.

– Знаешь, куда я таких остряков отправляю?

– Не ругайся, начальник. Мы поняли. Просто посидим здесь, хорошо?

Полицейский отводит от нас фонарик и на последок бросает:

– Видели здесь еще кого-нибудь?

– Простите, нет. Были заняты.

– Приятного вечера. Мы неподалеку. Имейте ввиду.

– Вас понял, капитан!

Когда шаги полицейского стихают, я утыкаюсь в грудь Дениса и смеюсь.

– Знаешь, это было... потрясающе. Не знаю, что было экстримальнее: прыжок или встреча с сотрудником полиции.

– У тебя батя мент, ты разве не привычная к общению с ними?

– Не при таких же обстоятельствах! Мама, ама рили криминал!

– Теперь мы подельники.

Совместное приключение, страх и адреналин помогли преодолеть невидимый барьер между ними. Сегодняшняя ночь точно стала жирной точкой на осях координат. Но я не тороплюсь чертить линии.

Мы забрали Варю и Денис привез нас домой. У подъезда мы молча стояли. Варя уснула по дороге, поэтому домой можно было не торопиться. Просто побыть, на улице, насладиться прохладой почти сентябрьской ночи.

Денис подпер машину всем телом и притянул меня к себе со спины. Мы слились почти что ложечками, как я любила раньше.

Чувствую, как носом зарылся в мои волосы и жадно вбирает в себя воздух. Мне только и остается, что поудобней устроиться, уткнувшись в его шею. В горле образуется ком. Дыхание спирает. Из глаз выступают слезы. На этот раз я не пытаюсь их сдержать, ведь точно знаю, что тогда тело отреагирует немыми конвульсиями. Я даю им волю. Пусть текут. И только попробуй спросить меня, Денис.

Я совру, что это пот от его душных объятий.

– Денис.

– Да, малая.

– Я кое-что хочу.

– И?

– Для этого мне нужен ты.

– Продолжай.

– Я хочу вернуться на работу.

Глава 31

Лена

Знаете, бывают такие дни, ну, скажем, ты прошла через тяжелую болезнь ребенка и выстояла. Ты таскаешь коляску на второй этаж без лифта и не ноешь. А потом у тебя ломается ноготь и ты в истерике.

С моими ногтями всё нормально. В отличие от дурацкого крана на кухне, который опять потек. Варя как назло выдает мне весь день, с рук не слазит, орет даже на руках. Я держала ее одной рукой, второй пыталась перекрыть воду.

Я и сама очень хотела плакать, но не могла выплакать давящий ком в горле. Мне физически необходимо проораться, отпустить себя, но место не то, что-то постоянно не то. И слез не случается. Села на полу, прижимая к груди орущего младенца.

– Варя, пожалуйста, прекрати. Без твоих истерик хреново, – но дочка не думала прекращать свой перфоманс.

И что-то произошло. Надломилось. Я сдалась. Я разрешила себе слабость. Варя плачет, и я тоже заплакала. Прижимала дочку к груди и лила ей на макушку горячие слезы. Этого было недостаточно. Внутри сидело что-то и рвалось наружу. Нашла в себе силы встать. Положила дочку в кроватку и закрылась в ванной, где отпустила себя полностью, завыла. Я орала и кричала. Сметала банки с полки и швыряла полотенца.

Как только почувствовала, что ком в горле пропал, побежала к дочке. Истерика еще не ушла, просто ушел верхний слой. Как пенка с бульона в начале закипания. Я сняла лишь первую пышную пенку. Но бульон продолжает кипеть, а пена появляться на поверхности. Но она уже никуда не убежит. Налипнет грязным слоем на стенки кастрюли и только.

Набираю номер отца, чтобы попросить починить кран, но он не берет трубку. Ожидаемо, работа. Наталья на сутках. Вадика просить неудобно. Набираю Катьке.

– Привет, подруга, – говорю я загробным тоном.

– Привет. Что с голосом?

– А что с ним?

– Лена, что ты делаешь?

– Очевидно, схожу с ума?

– Лена, ты меня пугаешь.

– Кран потек.

– Вызови сантехника.

– Спасибо, кэп.

Обменялись с подругой парой незначительных фраз. Общение в последнее время не клеится. Ей откровенно скучно слушать про подгузники и цвет Вариных какашек. К Кате вообще ноль вопросов. Что поделать, что теперь у меня вот такая сфера интересов? Я же жадно слушаю про интриги на ее работе, но поддержать разговор могу слабо.

Сажусь на кухне и гипнотизирую кран. В памяти всплывают картинки, как много дней назад, под краном лежал Денис с ключом в руках и ремонтировал его. Помню его смущение, стеснение от знакомства с отцом. Его попытку решить проблему с сантехникой. В какой-то мере неудачу, сам он так и не починил долбанную трубу, но нашел мастера, который решил проблему почти на год. Потом попытка Вадика решить проблему. И вот с долбанной трубой снова что-то не так. Чего не хватает? И я всё еще о трубе.

Открываю приложение с доской объявлений и ищу специалиста.

– Здравствуйте. Мне нужно починить кран.

– Что с ним?

– Течет.

– Где течет?

– На кухне.

– Девушка, опишите проблему.

– Проблему? Описать вам… проблему? – я закрываю глаза. Губы предательски дрожат. Теперь течет не только кран, но и из моих глаз. – Знаете. А в прочем, хорошего дня, – и кладу трубку.

Невидящим взглядом, отматываю список контактов. Я трещу по швам. Эта совсем не та многозадачность, которой я жонглировала на работе. Господи, а ведь когда-то я ходила на работу, общалась с людьми. Легко могла организовать… да что угодно! А теперь не могу организовать сантехника на свою кухню.

Нахожу имя и нажимаю вызов.

– Алло – раздается из трубки.

– Привет.

– Привет, Лен, – слышу замешательство с нотками нетерпения в голосе.

– Денис, ты бы мог приехать ко мне? С инструментом. У меня опять течет кран.

– Да. Да! Конечно! Скоро буду!

Он не обманул. Спустя каких-то сорок минут раздался стук в дверь. Я открыла ее, продолжая держать Варю на руках. Козявка не хотела сходить с моих рук ни на мгновение. Коваль сделал шаг в квартиру и рукой подпер косяк на уровне своей головы.

– Вызывали мужа на час?

Я оглядываю его с головы до ног. Внутри я смеялась. Правда смеялась. Просто смех никак не мог вырваться наружу. Оболочка слишком вымоталась, чтобы реагировать на внешний мир. Он надел синий комбинезон, где нашел только? Походил на миньона. Еще бы желтую футболку под него. В районе паха выпирала что-то внушительное, и я догадалась, что это сантехнический ключ.

Денис быстро прекратил клоунаду. Вытащил ключ, подхватил ящик инструментов, проследовал на кухню.

– Расслабься. Просто очередная дурацкая шутка.

Я зашла следом и села на пол напротив него.

В комнате раздавался только звон металла, смешное кряхтение Дениса и больше ничего. Ничего. Блин! Варя успокоилась и будто разглядывала своего отца. Да что она понимает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис вылез из шкафа, но остался сидеть на полу, облокотившись на шкафчик. Мы не говорили ни слова друг другу. Лишь осторожно касались взглядами. Задавали немые вопросы. И искали ответы также молча.

– Починил?

– Да, – коротко ответил он, не сводя с меня взгляд.

Варя закрякала и я поняла, что она проголодалась.

Без задней мысли, я задрала футболку, отстегнула чашку лифчика и направила грудь к ее личику. Малышка жадно заглотила сосок. А Денис шумно вздохнул и пересел ко мне, задрав голову вверх.

– Не против? Я посижу здесь.

– Я тебя смущаю?

– Возбуждаешь.

– Скоро начнешь доставать из штанов один ключ за другим? Как фокусник цветные платочки?

Он усмехнулся и перевел тему:

– Как ты? Выглядишь неважно.

– Я – еда, Денис, – я подняла на него уставший взгляд. – Как чувствует себя еда?

Варя оторвалась от груди, и я одернула футболку. Денис тут же протянул руки:

– Иди ко мне, принцесса.

Денис берет дочку, будто ему это не в первой. Будто он каждый день возится с младенцами. А я подвисаю от этой мысли.

– Кто ты?

– Потеря памяти? Тревожный симптом.

– В том смысле, ты какой-то родной и чужой одновременно.

– С прической перебор, да?

– Немного. У тебя всегда торчали уши?

– Да. Прическа как-то оттягивала внимание на себя, а теперь, я будто голый, весь на виду. Родной?

– Да, Денис. Родной.

– Ты меня простила?

– Простила. Но не забыла. Сейчас вот вспомнила и снова чувствую боль.

Легкость улетучилась, как спирт от огня. Стало мрачно и тяжело.

– У вас есть расписание? Чем вы обычно занимаетесь в это время?

Перевожу взгляд на настенные часы, минутная стрелка которых забавно топорщится, потому что когда-то, когда я меняла батарейку в них и не повесила на стену сразу, Пузан не упустил возможности погрызть ее.

– Гуляем.

– Поспи. Я погуляю.

– Я не хочу спать.

– Лен, – строго говорит Денис. – У меня смена только вечером. Времени полно. Давай.

– Смена? Ты вернулся в «Пепперони»?

– Нет. Прокачали кейтеринг.

Я помогла собрать Варю и уложила ее в коляску. Денис уже стоял на пороге одетый и обутый. Он взял коляску и покатил к лестнице. Сообразив, что он не знает схему, как спускать коляску, поспешила вновь открыть дверь и выдать инструкцию.

– Денис, коляску нужно спускать…

– Без тебя разберусь, – обрывает меня он. А я наблюдаю, что он в курсе схемы. Хмурю брови и возвращаюсь в квартиру. Где тихо. Никто не улюлюкает и не кряхтит, а главное – не плачет. Где слышно тиканье часов. Я падаю на кровать и проваливаюсь в сон.

***

Проснулась не от детского плача. А от аромата. Вкусного, яркого. Рот моментально наполнился слюной. Сонная пелена развеялась и я поняла, что Денис с Варей уже вернулись с прогулки, и он что-то готовит. Как делал это уже множество раз на этой кухне.

Варя заплакала и я сразу поднялась на зов. В коридоре услышала его голос:

– Тише, тише, принцесса. Ты чего? Ща всё будет, – я встала в дверях, наблюдая за милой картиной. – Выспалась?

– Мне кажется, эта опция не будет мне доступна никогда, – он смеется в ответ, но это почему-то не обидно. Нет желания вскочить, выхватить нож и нанести штук двадцать ножевых за оскорбление чувств молодых матерей.

– Я мог бы приходить чаще, – Денис бросает в мою сторону нерешительный взгляд. Нож замирает. Смотрит на доску. Снова короткий взгляд на меня. Снова на доску. Я точно знаю, что этот засранец может шинковать с закрытыми глазами. Однажды он натурально завязал глаза шарфом, еще и голову запрокинул. И нарезал же! Сейчас какие проблемы с координацией?

Ладно. Знаю, какие. Заискивает. Щупает почву. Боится услышать «нет». То ли пара часов тишины. То ли всё та же пара часов непрерывного сна. То ли отремонтированный кран. То ли горячая еда, которая точно будет на моей тарелке минут через тридцать-сорок. Наверняка что-то из этого списка сподвигло меня выпалить на одном дыхании:

– Денис, ты ее отец. Имеешь полное право приходить и возиться со своей дочкой, сколько и когда захочешь.

Он улыбнулся, плечи опали, и только в этот момент я поняла, как он был напряжен. А теперь счастливый и радостный, будто получил подарки на все праздники года в один миг. Смотрю на него и невольно улыбаюсь в ответ. Он здесь, рядом: договаривается с врачом, сидит с нами в больнице, приезжает по первому зову. Делает, а не обещает, а это важнее и ценнее красивых слов. Здесь нет «всё забыто». Мне всё еще больно. Мне всё еще обидно. Но я даю шанс, потому что вижу, что он старается.

Сейчас мне хорошо, что скрывать. Варя крякает в коляске, проголодалась. Я беру ее на руки и возвращаюсь в кресло. Замечаю, что Денис пользуется своим навыком шинковки вслепую.

– Эй! Отвернись!

– А что такое? Просто смотрю, как моя дочь ест. Ниче такого.

Смеюсь в голос. Денис невозможен.

Глава 32

Лена

Денис приезжал к нам каждый день. Когда проводил весь день, принося мне Варю только на кормление. Я и забыла, что можно так! Целый час в ванной, например. Что это за роскошь? Иногда заскакивал лишь на пару часов. Иногда появлялся просто в дверях, протягивал пакет с готовой едой и убегал по делам.

Спустя примерно два месяца такого режима, мы начали разговаривать. Не про ребенка, подгузники или другие околомалышковой темы. А друг с другом. Про абстрактное. Обо всем и ни о чем. Как раньше.

– Давно хотела спросить. Где ты научился обращаться с детьми? Ты будто семерых вырастил!

– Прям семерых?

– Ну, парочку точно. Признавайся, у тебя еще есть внебрачные дети?

– Есть один.

– Серьезно?

– Ага. Пацан. Тимофей. Но я его зову Тимо-о-о-н. Как в мультике, помнишь?

– Сколько ему?

– Год и четыре, – он смеется, а я начинаю троить. Во-первых, я перестаю понимать, шутит он или нет. Во-вторых, не знаю зачем, но я высчитываю даты предположительного зачатия и рождения малыша. Тут же начинаю злиться, какой же он ходок. Уму непостижимо. – Лен, крестник мой, расслабься.

– Я расслаблена.

– Ага, – он откровенно ржет надо мной. – Дай сделаю пару фоток для рекламы спа салона. Сама расслабленность!

– Че за приколы? Какой крестник?

– Сын моего друга Давида. Тимофей. Не пойму, со слухом чаво? – он парадирует беззубую бабку, отворачивается и шепчет: – двадцать девять.

– Двадцать девять. И часто ты возишься с их сыном?

– Каждый день.

– Каждый день?

– Каждый день. Я живу с ними.

– Как давно?

– Как ты не пустила меня обратно.

– А что не у мамы?

– Нафига? Я ж не ребенок.

– Да, ты совершенно по-взрослому живешь в чужой семье!

– Вообще-то от меня сплошная польза! У нас обязанности поделены и даже график смен есть. Всё поровну и честно: уборка, готовка, прогулки с мелким.

Настроение не то, чтобы портится. Но я скорее в минусе, чем в плюсе. Я столько времени провела одна. Без общения. Без поддержки. Сколько слез обиды пролила. А отец моего ребенка возится с чужим. График смен у них. Готовят. Убирают. А я. А мне?

– Соберешь Варю гулять?

– Да, конечно, – стараюсь ответить ровно.

Они ушли. А я залипла в паутине мыслей. Их вязкость напоминала мазут. Они очерняли меня, пачкали. Выводили жутко.

Мы поужинали, и Денис забрал Варю на вечерние банные процедуры. Я же осталась на кухне и откинулась на кресле. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем легкое касание Дениса к моему плечу заставило меня подскочить на месте.

– Тише-тише, – он выставил руки, в любой момент готовый скрутить меня, заменив собой смирительную рубашку. Как часто делал. Раньше. В той жизни «до». – Я пошел.

Не уходи.

– Угу.

Я взяла Варю и легла на кровать кормить ее перед сном. Денис встал в проеме. Не знаю, что он прочел в моих глазах, но следом он добавил:

– Можно кофе?

– Конечно.

– Сваришь?

– Да.

Варька уснула. Я пошла на кухню. Открыла шкафчик. Достала турку, кофе и стала засыпать и заливать воду. Денис подошел сзади, его руки нырнули под футболку и прижали меня к его груди.

– Какова цель сего действия?

– Даже не попросишь отвалить?

– Ага. Начать брыкаться, вырываться. Смысл какой? Думаешь, я в наших спаррингах всегда поддавалась?

– Не всегда, но часто.

– Ты сильнее. Я реально проигрывала.

– Зубы мне заговариваешь? – его руки будто вспомнили о своей миссии.

– Да, силой тебя не взять. Сделаю ставку на интеллект, – его губы заскользили по моей шее. Как делали это сотни раз. Тело завибрировало, четко давая понять, как оно соскучилось по Денису. Мозг тоже не особо сопротивлялся, точно зная, как хорошо мне с ним. И только гордость оставалась моим верным союзником. – Денис, ты либо отходишь на два гигантских шага назад, и я доварю кофе. Либо варишь кофе сам.

– Гигантских? – он не отошел и не остановился.

– Да, муравьиных будет недостаточно.

– К черту кофе, – он снимает турку с конфорки.

– Стой. Подожди.

– Лен, я хочу быть для тебя тем, на кого можно положиться, – от этих простых слов моя оборона рушится. Руки, столько долгих месяцев держащие невидимый щит и арбалет, опускаются.

Он так долго просил простить. А ведь у меня у самой моська в пушку.

– Не ты один должен просить прощение.

– О чем ты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Денис, есть разговор. Серьезный. Послушай.

– Так, – он оставляет нарезку и подходит ко мне, достает табурет и садиться напротив. – Говори, малая.

– Я приезжала на автовокзал, когда автобусы вернулись из лагеря. Я к тебе приехала. Твоя телка послала меня.

– Не помню о чем ты. Какие автобусы?

– Еще бы, ты был пьян.

– Это объясняет, но не всё.

***

С чего бы начать? С того, что влюбилась с первого взгляда? Как бы банально это не звучало. Вот я, шестнадцатилетняя дуреха, вижу красивого парня в униформе повара, и весь мир перестает существовать. Я буквально замираю с тарелкой гребанного омлета в руках в столовой летнего лагеря. Кричу себе идти за стол, но не двигаюсь с места. Он красивый, обаятельный, высокий и, не понимаю, откуда, но точно знаю, что сильный. Шутит и подмигивает мне. Не знаю, каким чудом, но я ухожу к своему столику, сажусь и забываю, как дышать. Всё мое внимание устремлено на зону раздачи еды, и я откровенно пялюсь на него, пока он не встречается со мной взглядом. Эта улыбка, этот лукавый взгляд, который подмигивает мне. Я хорошо запомнила обещание, данное себе: «Не знаю как, но мы будем вместе». Следующие дни шестеренки в голове работают на износ. Нужно обратить на себя внимание. Но как? Попытка обернулась катастрофой.

Я вернулась из лагеря на неделю раньше окончания сезона, и я не тратила время даром. Нашла страничку Дениса в социальной сети и изучила о нем всё. Искрошила всю зубную эмаль, читаю тонны приторных комментариев от разных девушек. Все хотели кусочек внимания Дениса.

Я распечатала фотографии Дениса, скачанные с его странички. Были несколько удачных фотографий, где он обнимал каких-то девушек. Девушек я обрезала. Для фотографий завела альбом. Сама его сделала из плотной бумаги. Рядом с фотографиями наклеивала сердечки, звездочки и прочую ересь, щедро присыпанную блестками.

Я поддерживала связь с одной девочкой из отряда, которая и держала меня в курсе событий. От нее я узнала, что персонал лагеря возвращается в город в тот же день, что и отдыхающие. Я приехала на автовокзал.

Картина маслом. Из автобуса вышел Денис, он нетвердо стоял на ногах. Следом за ним вышла какая-то девушка, одна из вожатых пятого отряда. Они задорно смеялись, она по-хозяйски обнимала и гладила Дениса по плечам и груди.

Не помня себя, я пулей кинулась к ним. Они опешили, увидев мою злость, но какую реальную угрозу может причинить девочка-подросток?

Денис смотрел на меня невидящим взглядом.

– Что тебе? – брезгливо протянула вожатая. Лицемерка. Смена окончена и делать вид, что она рада подросткам – не обязательно.

– Приехала встретить тебя, – я на нее даже не смотрела. Только на Дениса. В упор.

– Ден, кто это? Твоя сестра?

– С утра был брат. Алеша, ты ли это?

– Я Лена.

– Ленка-коленка, меня не надо встречать. Я взрослый мальчик, сам доберусь.

– И всё же…

– Иди, гуляй, Лена, – резко встревает вожатая. – Не видишь, мы заняты, – она переводит взгляд на Дениса и тянется к его губам. И он целует ее. Я вижу, как его язык ныряет в ее рот. Он пожирает эту девушку на моих глазах.

В слезах я убегаю проч. Ты меня не выбрал.

У выхода из автовокзала меня резко разворачивают. Денис выглядит серьезным, что не свойственно.

– Ленка-коленка, маленькая ты для меня, понимаешь? Подрасти. Хорошо?

Ничего не отвечая, откидываю его руки со своих плеч и бегу. Без оглядки.

По дороге меня настиг дождь, и я промокла до трусов. Очень символично. Погода дрянь. На душе еще поршивее.

С порога услышала шум голосов отца и его друга, дяди Валеры. Они подружились в армии и умудрились сохранить дружбу до сих пор. А еще по звукам и удушливому алкогольному фану я догадалась, что сидят они очень долго.

Не желая попадаться им на глаза, я проскользнула в свою комнату, достала фотоальбом и принялась крамсать фотографии Дениса, попутно проклиная его и тот день, когда мы встретились. Лучше бы я не ездила в лагерь. Лучше бы он не повел нас на экскурсию. Лучше бы я никогда его не встречала!

В комнату зашел отец и удивился, что я так тихо вернулась. Тут же в комнату завалился дядя Валера, зажал меня в тиски и попытался поднять в воздух.

– Ленок, принцесса! Как ты изменилась, похорошела!

– Привет, дядя Валера.

– Как отдохнула в лагере? Вот, что б мне кто не говорил, горы Алтая – самое волшебное место. Воздух, природа, какая красота! Так как отдохнула? А что с лицом? Ты что, плакала?

– Лена, что случилось? – спросил папа, взгляд которого уже был прикован к полу и фотографиям на нем. Он поднял обрывки и стал собирать пазл. – Кто это?

– Никто.

– Ладно, изымаю вещьдок до выяснения обстоятельств.

– Пап, а можно не лезть в мою жизнь?

– Не можно. Это же тот инструктор?

– Денис.

– Что за Денис? Кто такой? Где служил?

– Забудьте. Верни мне альбом, и уходите из моей комнаты. Я хочу побыть одна.

Отец сопротивляется, но я ловко вырываю альбом, прячу его под футболку и толкаю двух здоровых мужиков на выход.

Закрываю дверь, включаю в плеере грустные песни и утыкаюсь в подушку, давая волю слезам.

Спустя пару часов, я открываю глаза. На улице уже совсем темно. Чувство голода ведет меня к холодильнику. На кухне я застаю печальную картину: папа спит за столом на руках. Дядя Валера безуспешно пытается выловить соленый огурчик из банки.

– Леночка, солнышко, помоги, пожалуйста, – он с надеждой смотрит в мою сторону. Не могу точно сказать, куда. Взгляд сильно стеклянный, невидящий. Его рука конкретно застряла в банке. Я тяжело вздыхаю и помогаю ему освободиться, вилкой цепляю пару огурцов и кладу перед ним на тарелку. Себе же завариваю чай и делаю несколько бутербродов.

– Лен, скажи честно, что этот блондинчик тебе сделал?

– Ничего он не сделал.

– Значит, не виновен?

– А можно винить за то, что я ему не нужна?

– Ты – можешь. Тебе вообще всё можно. Ты знала? Вот, давай. Я твоя золотая рыбка. Сюда давай три желания.

Назовите меня капризной девчонкой, но дядя Валера всегда меня баловал. Мой папа чаще был строг, растил железную бабу, кремень. Чтобы и в огонь и в воду и в медные трубы. И коня на скаку и в горящую избу. В общем, чтобы я не терялась в любых жизненных ситуациях. И я благодарна ему за это. Оттого, когда дядя Валера делал такие заманчивые предложения, побыть принцессой, отдать приказ и смотреть, как он исполняется, я не могла устоять.

– Хочу, чтобы Денис был подальше от своей девушки!

– От своей…

– От всех девушек! От всех Свет, Тань, Марин.

Дядя Валера уставился на меня, в кухне повисла пауза. Мои нервы натянулись как канат, дядя медлил, отчего я заводилась еще сильнее. Но как сладка была мысль посадить Коваля куда-нибудь на необитаемый остров. Пока я реально не решу, что с ним делать.

– Мне нужно больше данных, – голос дяди Валеры звучал так, будто он вмиг протрезвел.

– Какие, например?

– Рост? Вес? Размер сапог?

– Не знаю. Он высокий… прям очень.

– Отставить мечтать. Фамилия, имя?

– Денис Ковалев.

– Фото дашь?

– Дам…

– Вот и славно. Иди спать. Твое желание будет исполнено, принцесса.

Утром я проснулась, сгорая со стыда. Что я наговорила? Хотела отменить желание, но дома уже никого не было. Поразительная способность у служивых мужиков. Пить всю ночь, но на утро как огурчик, долг зовет.

Вечером я дозвонилась дяде Валере и попросила отменить желание. В ответ услышала: «Никак нельзя. Объект уже в работе».

Объект в работе. Что это может значить? Ну, давайте решать элементарный арифметический пример за второй класс вместе. Дядя Валера – командующий округом. В его подчинении вся армия нашего военного округа. Денис, который, как оказалось, пару лет успешно отмазывался от армии. Военкомат – слишком мелко для дяди Валеры. Но раз я попросила… Он не поленился спуститься вниз по иерархии и надавить на кого нужно, чтобы Дениса оперативно привлекли на срочную службу.

Позже я выведала у дяди Валеры, когда Денис уезжает на службу. Приехала на железнодорожную станцию, нашла его, но не подошла. Сердце бешено колотилось в груди, пока я рассматривала парня в форме. Такой высокий, такой красивый. Его волосы уже были сбриты, отчего сильнее бросалось в глаза торчащие в стороны уши. Его обнимала мать и плакала. Брат нелепо стоял рядом и водил ногой из стороны в сторону. Денис казался спокойным, сдержанным. Но от прежней веселости не было и следа. Я не решилась подойти. Боялась насмешек. Боялась ощутить на себе его безразличие и холодность.

Я успокаивала себя тем, что пока он в армии, другие девушки будут недоступны. А там уже и я стану взрослой, поступлю в университет, мне исполнится восемнадцать и нашей любви никто не сможет препятствовать. Я что-нибудь придумаю. Он полюбит меня. Обязательно.

Прошло два месяца. Дядя Валера пришел к нам в гости. Я сидела в своей комнате за уроками, но не могла сконцентрироваться ни на чем. Мысленно формулировала вопрос, чтобы звучал он непринужденно. Но мне нужно было узнать, как он? Что с ним? Хоть что-то. Идея отправить его в армию уже не казалась такой замечательной. Я искала его глазами в толпе прохожих. Но какой в том был смысл? Его не было в этом городе. А где он теперь, я не знала.

Я пыталась узнать адрес, хотела написать письмо. Не знаю, что, но коснуться его, хотя бы так. Дядя Валера не дал. «Секретная информация» – отмахнулся он. Успеваемость снизилась. Постоянные мысли о Денисе. Ум снова и снова воспроизводит события: как он меня отверг, как он уезжал в армию. Фантазии о нем, о поцелуе, о свадьбе.

Я перестала ухаживать за собой. Лицо покрылось прыщами. Волосы как солома. Для своих 156 сантиметров роста, весить шестьдесят восемь килограмм – уже толстуха. Но я не остановилась на достигнутом. Булки, пицца, фастфуд – я жрала всё. Я достигла рекордных для себя семьдесят шесть килограмм.

Я превратилась в отшельника. Увлеклась компьютерными играми. Раскатать кадку, пройти миссию, расстрелять врага – вот где я самореализовывалась. Ни с кем не общалась, никуда не ходила. Даже сообщения подруги Кати игнорировала.

В школе и дома при этом идеальный покерфэйс – у меня всё нормально. Идите лесом, я так живу.

– Лен, скажи, это из-за Дениса?

– Какой Денис? Ты о ком?

– Не делай вид, что не понимаешь.

– Кать, но я правда не понимаю, о ком ты!

– Я про парня из лагеря. Ты же влюбилась в него, Лен!

– Дичь полнейшая. Плевать мне на него.

Это раньше он мог без спроса зайти ко мне в комнату, открыть шкаф или любой ящик. Однажды он зашел ко мне и навел шмон в моей душе. Сперва молча смотрел на меня, иногда отвлекался на учебники на столе, складывал их в ровную стопку и возвращал взгляд ко мне.

– У меня всё хорошо. Почему ко мне все прицепились? Нужно подтянуть оценки? Я поднажму.

– Дочь, дело не в оценках. Плевать мне на них. Я о тебе переживаю. Я не прошу тебя рассказывать мне, раз ты не хочешь делиться. Но работать с психологом ты начнешь. И это не обсуждается.

Так началась четырехлетняя терапия.

***

– Денис? – он смотрел сквозь меня, не моргая. – Десять лет назад… Это из-за меня… В общем, это я отправила тебя в армию, – время замерло, как всегда замирало, когда я вываливала на него непосильную правду. Он молчал. Молчание – хуже всего, вы знали? Это ментальная пытка, не иначе. – Ты потерял два года по моей вине.

– Просрал. Лен, я просрал два года.

– Прости меня, Денис. Я поступила импульсивно. Не знала, что дядя Валера вообще запомнит мою просьбу. Он был так пьян. А потом я узнала, что это правда. Я сожалела. Правда. Сильно сожалела. Прости меня.

– И че теперь? – протянул руку и коснулся моей щеки. – Отправила и отправила. Да, я просрал два года и возможность поработать в крутом рестике, – его пальцы соскользнули на мои плечи, поглаживали шею. – А следующие восемь лет я просрал по своей. Малая, забей. Это не важно. Важно, что я не хочу просрать следующие два года, восемь лет, пятьдесят. Прости меня.

– Ушам не верю.

– Поверь. А еще. Я должен сказать тебе спасибо, – он берет мою руку и силой кладет на пресс под футболкой. – Вот это появилось именно в армии.

Его мягкая кожа и рельефные мышцы так приятно ощущаются моими пальцами. Мой рассудок пьянеет, и вот я уже сама набрасываюсь на Коваля с поцелуями.

– Всегда к вашим услугам, – шепчу ему в подбородок, облизывая и покусывая кожу, вызывая его смех, такой нежный, такой расслабленный. Он крепче обнимает меня, сплетая наши тела. – Ты правда не злишься? Без прикола?

– Что поделать, если я полюбил такую девчонку. С тараканами. Планами, сроками, пятилетками. А тут я – человек настроения. Вот ты и встроила меня в систему самым радикальным способом.

Я не успеваю сказать слова, которые так рвутся наружу, как он затыкает мне рот поцелуем и делает толчок, одновременно устроив свои умелые пальцы в самом правильном месте. Он тихо шепчет.

– Малая, сейчас вообще не про меня. Хорошо? Только про тебя, – его пальцы находят шнурки моих штанов, дергают и те падают на пол.

– А из кармана у тебя что торчит? Разводной ключ? Фонарик?

– Это тебя пусть не парит.

Долгое воздержание? Его напор? Его желание. Мое желание. В общем, ему не нужно спускаться глубоко в шахту, чтобы добывать из меня горы алмазов.

– Самый банальный момент, чтобы сказать это, – он обхватывает мое лицо руками и прижимает к своему. – Лен, я капец скучаю по тебе.

– А ты?.. – тянусь к ширинке. Я может еще не определилась со своим отношением на счет нас, но в секс долги влезать не намерена!

– А я по классике, пошел стирать штаны.

– Сколько недель воздержания у тебя было?

– Нисколько.

– Даже так? Пытаешься помириться со мной и тут же признаешься в похождениях?

Он достает из кармана наушники капельки и вставляет их в мои уши. Что-то ищет в телефоне, и тут я слышу стоны. Это мои стоны. Денис кладет телефон экраном передо мной, и теперь я не только слышу. Но и вижу нас. В ту безумную ночь.

– У меня была отличная альтернатива.

– Документалка о зачатии нашей дочери.

– Ага, она.

Денис ушел в ванную, а я не могла оторвать глаз от видео. Это было хорошо. Это было горячо. Эти ребята знают, как завести. У меня год не было секса. Одним алмазом не отделаться. И сдается мне, он это знал. Он хорошо меня знает.

В коридоре нахожу сумку для йоги и достаю из нее хайхилс. В комнате из комода достаю комплект развратного нижнего белья, в черном цвете с множеством полосок бретелей, имитирующих портупею. Облачаюсь в костюм и захожу в ванную. Денис ловит мой взгляд в отражении и самодовольная улыбка тут же слетает. Он резко разворачивается, пожирая меня взглядом, впитывая каждую деталь каждого сантиметра моего тела.

– Что это?

– Ну, в общем йога, не совсем йога, – я эффектно задираю ногу, выпрямляя ее вдоль тела. Улыбка Чеширского кота не такая уж и широкая, скажу я вам.

Больше не было слов. Не было сопротивления. Только дикое желание надышаться друг другом. Забить легкие этим кислородом и опьянеть от него же.

Разворачиваюсь к Денису и плавно скольжу по всей длине, не насаживаясь. Я быстро полюбила ощущать его член внутри себя. Нет, не так. Мне

необходимо

это ощущать. Хочу, чтобы он сорвался. Хочу, чтобы взял меня. Назвал своей. Сделал своей.

Он с трудом держит глаза открытыми. Тело пробивает крупная дрожь.

– Замерз? – он отрицательно качает головой. Не дожидаясь моего ответа, толчок и рваный выдох. Мой любимый. Такой обожаемый.

Он вбивался так мощно и быстро. Наши тела шлепали друг о друга. Я с трудом выдерживала ритм. Кирка застряла где-то на глубине. Денис пытался расшатать место входа короткими, поступательными движениями и, как только орудие было освобождено, на нас посыпались горы алмазов.

– Вопрос тот же, ты успел?

– Слышал, что пока на грудном вскармливании, невозможно забеременеть.

– Инфа сотка?

– Пойдем гуглить?

Он обеими руками прижимает меня к себе. Вода шелестит где-то рядом. Во мне так много слов, но не хочу произносить ни одного из них. Гуглить, говорить, даже стоять на каблуках – ничего больше не хочется. Не хочу длинных монологов. Не хочу пререканий. Возвращения к прошлому. Его оправданий. Я легонько отталкиваюсь от Дениса и иду к раковине. Беру лейку и смываю остатки пены, ласк и алмазов. Денис садится и закрывает лицо руками. Выглядит так, будто сам судорожно ищет слова. Я отвожу лейку в сторону, и одежда, которая лежит на полу, оказывается под проливным дождем. Денис дергает головой, смотрит на это, а потом медленно переводит взгляд на меня.

– Моя одежда намокла.

– Да? Упс, – его губы растягиваются в широкой улыбке.

– Я не могу теперь уехать домой.

– Похоже на то.

Он встает на ноги, обвивает руки вокруг плеч и талии, кутая меня в самое теплое одеяло. И целует. Нежно и медленно. Губы. Веснушки. Нос.

– У тебя только одна кровать.

– В люльке поспишь, – короткая усмешка, говорит о том, что мой блеф очевиден.

Мы ложимся спать. Денис сгребает меня, привычно обнимая, закидывая ногу на меня.

– Лен, я понимаю, как раньше не будет. Но может быть еще лучше. Это путь двоих людей: мой и твой. Пойдешь со мной?

– Спи.

Я отвернулась на другой бок, но Коваль не выпустил меня из своей хватки. Вскоре услышала его размеренный сап. Он точно уснул, а вот я не могу. Переворачиваюсь на спину и втыкаю в потолок. Прям как он. И что он там находил столько ночей? О чем думал? А почему я не сплю? И что теперь между нами? Чего я хочу от него? Простить? Сделать вид, как будто ничего не было?

Его предательство еще больно колит в сердце. Его стремление к легкости никуда не делось. А что мне остается? Жить и бояться. Всегда быть на чеку, не разрешать себе расслабляться, чтобы соответствовать очередному пункту из списка его требований к девушке?

Вопросы обрушились на меня, один за другим, словно спелые наливные яблочки, падающие с веток дерева, которое кто-то трясет. Они падают, больно бьют по голове. Но я далеко не Ньютон и озарения не случается со мной. Моему внутреннему голосу достаточно их задавать. Мои ответы его не интересуют. Не знаю как, но мне удается уснуть.

***

Просыпаюсь резко, будто глаза я открыла под водой, и у меня закончился кислород. Гребанное мамкино чутье. Денис вздрагивает, замерев с Варей в руках.

– Прости. Но без тебя уже не можем. Думал потихой вас состыковать и всё.

На автомате задираю футболку и пододвигаюсь к малышке. Та уже жадно тянет ручки и обхватывает сосок. Денис укладывается рядом, завороженно наблюдая за процессом.

– Всё еще возбуждает?

– И да, и нет. Это прикольно. Она так смешно чмокает.

– Ты раньше не наблюдал?

– Нет. Давид почему-то не разрешает смотреть, как Рада кормит грудью.

– Странно, почему? – фыркаю с сарказмом.

– Вот и я не понимаю, – поддерживает клоунаду Денис. Он чуть мешкает, но встает с кровати. Выходя из комнаты, задерживается в дверях. – Я не обещаю, что всё будет идеально. Но я могу быть здесь сегодня. И завтра. И послезавтра.

Завтракаем в тишине. Денису нечего добавить. Заявление и так прозвучало мощно. Максимум, на который способен Ковалев, которого я знала. Насколько вообще люди способны меняться? К двадцати пяти годам мы как будто бы формируемся полностью. Дальше как кусок древесины, лиственницы, которая попадает в воду и чуть ли не каменеет. Так и характер человека. Попробуй тридцатилетнего переубедить в чем-то. Система убеждений уже не трехструнная балалайка. Это какой-то орган – мощный, властный, цельный.

– И что мне делать, когда тебе в следующий раз наскучит моя кислая морда?

– Я это заслужил, – это не ответ. Это комментарий собственных действий и поступков. Но мне как-то похер на его страдания. Своя рубашка ближе к телу.

– Вообще глубоко капать, что ты там заслужил. Суть вопроса видишь? Хочешь договориться на отношения, давай сделаем выводы из старых.

– Я мудак.

– Мне это не поможет в следующий раз.

– Не будет следующего раза.

– Да откуда такая уверенность?!

– Да, Ленок. Гарантий нет. Тебе придется поверить, – раздражается Денис. Ну, наконец-то. Я этого и хотела. Видеть в ногах тряпку, пусть и виновную во всех смертных грехах, последнее, что я хочу. Мне уж точно не нужен мужик, об которого легко и удобно вытирать ноги каждый раз, как переступаешь порог дома.

– Рада, что яйца на месте. Но я не согласна на такие условия. Ты сделаешь мне больно.

– Сделаю.

– Ты даже не отрицаешь.

– Лен, всё по фактам. Я полюбому облажаюсь и не раз. Обещаю, что буду с тобой. За всё остальное – не ручаюсь. Но я буду рядом. Я буду здесь, сегодня, завтра и послезавтра, и… Ты как-то сказала, что построила прямую по трем точкам и захлопнула дверь. Куда отправить запрос на обновление данных? Точек стало больше. Построй новую прямую.

– Ты снимаешь с себя ответственность. А потом что ты мне скажешь? «Ниче не знаю, ты сама подписалась на эти условия»!

– Я не говорю, что не буду стараться. Просто, я не принц. И я не вру тебе.

– Ты пропустил мою беременность.

– Это вообще не проблема.

– Я хотела, чтобы ты был рядом! Знаешь, как я плакала, когда видела беременных баб в больницах, вокруг которых пархали их мужья.

– Малая, не проблема, погнали за вторым?

– Ни за что. Вдруг, ты опять свалишь.

– Не свалю.

Молча доедаю завтрак. Встаю и отношу тарелку к раковине. Забираю Варю вместе с шезлонгом, намереваясь переодеться и пойти гулять.

– С тебя половина платы за аренду и коммуналку.

– Да хоть полностью.

– Да? Че тогда у друзей живешь?

– Копил, чтобы перед тобой сейчас понтануться.

– Так и подумала. Пошла составлять график смен по уборке, готовке и прогулкам с Варей.

В ответ Денис только громко рассмеялся. Я отвернулась и тоже не сдержала улыбку.

– Денис, твой ключ на стеллаже.

– Ключ!

– Сияешь, как новый рубль.

– Как иначе! Это же ключ!

– Подумала, что он тебе понадобится.

Глава 33

Ден

За это время я понял одну вещь. Плохие дни случаются. Дерьмо случается. Кризисы случаются, а порой, один кризис перетекает в другой. Жаль, что я так и не прокачал своего внутреннего мага до уровня, когда одним щелчком пальцев или одной хлесткой шуткой раз и всё зарешал. Иногда нужно дать время. Себе. Ей. Прожить. Выдохнуть. Но вместе. Даже если кажется, что достало всё. Что этому нет конца и края. Что это такой край, что дальше только падение в пропасть. Всё равно нужно грести. Найти то самое русло, поток. Течение поможет выплыть, не попасть в бочку и не задеть ворота. А финиш всегда стоит того.

– Ты говорила, что хочешь выйти на работу.

– Да, было бы неплохо…

– В «Пепперони»?

– Их ритм недоступен с маленьким ребенком на руках.

– Я хочу запустить несколько фудтраков по городу.

– Серьезно?

– Ага. Помнишь твой манифест на Ленина? Прикольная же идея.

– И в чем проблема? При чем тут я?

– Мне нужен маркетолог на полставки. Возьмешься за проект?

– Конечно!

– Тогда, проверь телефон.

Она читает текст и ее брови взмывают вверх.

– Что-о?

– Какой будет твой положительный ответ?

– Когда твоей дочке исполняется год – это повод жениться на ее маме?

– Давно пора.

– Ты не дал мне выбрать дату.

– А дата имеет значение?

– Нет. А если откажусь?

– Не видать тебе работы в «Сытом поводе».

– Манипулируешь моим желанием работать? Ты знаешь меня лучше, чем надо. Почему, Денис? Почему сейчас?

– Представлять тебя друзьям как «мать моего ребенка» – долго. Жена самое то.

Штампа в паспорте ничего не меняет. Нет, я передумал, меняет. Включается та самая ответственность. Ты уже не можешь так просто уйти, забыть, переступить. Это вклад с таким высоким процентом доходности, что вам и не снилось. Это не просто роспись в свидетельстве – это гарантия, которую ты даешь, что будешь здесь и будешь решать.

– Когда смотрю на тебя, вот тут, – беру ее руку и кладу на свою грудь, – как-то неспокойно становится, щекотно немного, но приятно, – ее реснички запархали, она часто-часто заморгала, и мне очень сильно захотелось поцеловать ее. Ведомый какой-то неизвестной мне силой, я продолжил: – Меня трясет рядом с тобой, точно озноб, лихорадка, да просто замерз, и согреть можешь только ты, – утыкаюсь носом в ее висок. Что ж, признание корявое, но было не так страшно, как чудилось на берегу. Продолжаю тихо: – Я боюсь, что не услышу больше от тебя, что нужен, что любишь. Ты всё колешь и колешь своими иголками.

Такой ванильной ереси я не выдавливал из себя никогда. Как же глупо я себя ощущаю. Посмейся надо мной, чтобы я разозлился и закрыл эту дверь навсегда. А лучше, ответь взаимностью, чтобы тепло, зародившееся в груди, медом растеклось по телу. Но не молчи. А она молчит и это почти убивает. Знаете, какое оружие у молчания? Тупое безразличие. Бьет по башке, без открытых ран, но с губительным кровоизлиянием в мозг. Но наш случай хуже. Меня убивает не незнание ее ответной симпатии, в этом-то я как раз уверен. Убивает незнание, что она решит. Она сильная, волевая и легко может запихнуть чувства на дно своей сумочки.

Это две разные тонкие материи: мир чувств и реальный мир. Ты можешь знать, что нужен другому человеку, но он аки профессиональный актер драматического театра отыгрывает роль безразличного спутника. Ты чувствуешь сильную эмоцию, но не видишь ее. В реальности тот актер убеждает тебя, и ты ему веришь, что ничего нет, что чувства – лишь плод твоей фантазии. И ты уйдешь, так и не узнав правды. Ноги не будут идти, тело не будет слушаться, но идти надо. Потому что реальный мир главнее. В реальном мире актер принял решение за вас обоих, со сцены показав, как будет, а не то, как чувствуете вы оба.

Она переворачивает мою руку ладонью вверх и очерчивает каждый палец своим. Чтобы лучше видеть этот пальчиковый театр, я поднимаю наши руки выше. Пальцы ласкали друг друга, то сцепляясь в замок, то дразня легкими прикосновениями. Лена обхватила мой большой палец, как спасательную веревку. Я же накрыл ее руку своей, не переставая гладить запястье. Уткнулся в ее шею и закрыл глаза, ощущая ее близость, то большее, что может дать один человек другому.

– Денис...

– М-м?

– Ты мне нужен, – губы расплываются в идиотской улыбке. Сказала. Она это сказала! – Но ты сам твердишь, что не видишь нашего будущего.

Резко выпрямляюсь и смотрю ей в глаза. Некоторые девушки имеют поразительную способность переиначивать, если не сказать раскурочивать, сказанное на свой лад. Возражаю:

– Я не так сказал! Я будущее не загадываю. Планы не строю. Но сегодня, здесь, сейчас, я хочу быть с тобой.

– А завтра?

– А оно вообще существует? Я каждый день просыпаюсь и каждый день – сегодня.

Долгий взгляд, как дуэль, кто кого. И Лена тянется за поцелуем. Только вот я не понял, это проигрыш или выигрыш. Но в целом пофиг. Сейчас, в этом куске ржавого железа, ощущение, что мы знакомы сотню лет, приобрело какую-то твердость под ногами. Это еще не прочный бетон, но что-то, что выдержит штормовой ветер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Если ты снова сбежишь, это будет конец. Больше я тебе не поверю.

– Я тебя понял.

***

Я стою у самодельного алтаря, сцепив руки в замок, тем самым пытаясь скрыть от гостей, как сильно трясутся руки. Лена идет ко мне по проходу в пышном платье, забирая способность дышать.

- Лена, Я Думал написать в стихах,

Но рифма не ложилась.

Да, именно в стихах,

Иначе и не может быть!

Моей душе, столь чистой и красивой,

Хочу я эту клятву посвятить.

Та девочка-Красотка с белыми кудрями,

Что танцевала в мексиканском баре,

Теперь стоит со мной у алтаря,

И я готов сказать слова любимой,

Которые нас свяжут навсегда.

Клянусь! Твоим быть верным мужем,

Тебя клянусь любить и уважать,

Оберегать клянусь, готовить вкусный ужин,

Клянусь как можно чаще обнимать и целовать!

Нервно выдыхаю, я красавчик, ни строчки не забыл!

- Лен, я не знаю, как быть взрослым, но я хочу научиться рядом с тобой.

Лена берет листок, исписанный мелким шрифтом и читает:

- Говорят, что противоположности притягиваются. И это правда так: ты любишь слушать Слипнот и Металлику, а я Ваню Дмитриенко и Стинга, но я всегда рада вместе с тобой послушать и даже попеть песни группы Анакондаз, как например мы сделали это с тобой, начищая килограммы морковки. Ты любишь сырники по утрам, а я сэндвичи с курицей, но мы оба будем их есть запивая кофе сваренным в турке по твоему секретному рецепту. Ты любишь когда дома светло, а я же когда полутемень, но у нас дома есть подсветка, свечи, а у меня на крайний случай маска для сна. Ты очень любишь экстрим, а я спокойный вечер с сериалом, но давай поразмыслим рационально: у нас уже так много эмоциональных счастливых событий было и как много ещё будет! Спасибо тебе, за то, что именно ты подарил мне ощущение моей семьи, дома. Я очень счастлива! И я могу сказать, что у меня есть пять сердец. Первое – это моё. Большое сердце – это ты, мой муж. Среднее – Вари. И маленькое сердечко – нашего кота Пузана.

– А пятое?

– А пятое стучит здесь, – она складывает руки на животе. – Я пока не знаю, чье оно. Но мы узнаем это сегодня, как только разрежем свадебный торт.

– Дава, по братски, режь торт!

– Я клятву не закончила!

– Прости. Продолжай, – смотрю на Давида и одними губами произношу: «Неси торт!»

– Я обещаю тебе всегда тебя беречь, быть на твоей стороне, быть твоей поддержкой и опорой.

Обещаю хотя бы раз в месяц перед тем как стелить свежее постельное белье, гладить его.

И самое главное, обещаю тебе заниматься экстримальной дичью вместе хотя бы раз в год. Но! Когда нашему второму ребенку исполниться хотя бы год.

Я очень тебя люблю, мой дорогой муж!

***

Спустя 2 года.

Где-то в пробке на Димитровском мосту.

– Ты что-то хотел сказать?

– Вообще-то да… Поехали на Алтай? Все вместе?

– С двумя детьми?

– Да, че такого?

– Один из них младенец.

– И что?

– Поехали.

– Серьезно?

– Да. А что такого?

– Не, тут что-то не так. У тебя есть козырь. Свой план. Ты знаешь, как соскочить, а я еще не понял, что ты задумала.

– Ничего я не задумала. Просто поняла, что везде соломку не постелешь. Алтай – прекрасное место. Я там не была со дня нашего знакомства. Проснуться с тобой, в палатке. Сделать молнией вжух и увидеть горы. Супер идея!

– А если в пути что-нибудь случится?

– Например, что?

– Ну, не знаю. Тачка заглохнет.

– Денис, а что ты тогда сделаешь, если тачка заглохнет?

– Посмотрю, в чем причина. Не пойму, вызову эвакуатор.

– Супер. Меня устраивает, что я поеду на Алтай, с таким находчивым мужем.

КОНЕЦ!

Шучу! Не конец!

Вам же интересно, какого цвета была начинка у торта?

Голубой!

Вот теперь конец!

Конец