Вкус пепла

Пролог

Бирка на щиколотке была заполнена так небрежно, что Арина перечитала её дважды, прежде чем сверить номер с журналом. Мужчина сорока с небольшим лет, найденный на лестнице жилого дома, причина смерти не установлена, направление подписано дежурным врачом скорой без единого лишнего слова. Часы над дверью показывали без десяти девять, а в отделении оставались только она, лаборантка Настя и санитар Михалыч, который уже во второй раз за вечер гремел ключами у входа.

– Арина Сергеевна, может, оставим его до понедельника? – Настя стояла у раковины и стягивала перчатки так, будто они приклеились к пальцам. – Там наверняка сердце, они на лестницах всегда от сердца.

– Если сердце, то к понедельнику оно никуда не денется, – ответила Арина и включила лампу над столом. – Иди домой, у тебя завтра сестра приезжает с ночевкой.

Настя фыркнула, но термос с недопитым чаем оставила на подоконнике, как делала всегда, когда собиралась вернуться за ним утром. Через минуту хлопнула дверь в конце коридора, и Михалыч крикнул, что закроет ворота и заглянет попрощаться, если она не задержится дольше десяти.

Арина надела свежий фартук, проверила скальпель и разложила инструменты в привычном порядке, слева направо, от крупных к мелким. Разрез она провела уверенно, без спешки, диктуя в телефон на подставке тем ровным голосом, которым читала протоколы уже пятый год. Телосложение правильное, питание удовлетворительное, наружных повреждений нет, следов инъекций нет.

Когда она раздвинула края разреза, на грудной клетке проступил тонкий серый рисунок, похожий на корни растения, которые шли вдоль сосудов и обрывались у самых ключиц. Арина остановила диктовку, стёрла влажной салфеткой пятно у грудины и надавила пальцем сильнее, но линии остались на месте, чёткие, как гравировка. Она приложила линейку, сделала снимки с разных углов и только потом заметила, что ткани под её ладонью тёплые, как боковина чайника, снятого с плиты минуту назад.

Датчик, приложенный к бедру, показал двадцать восемь градусов, хотя тело почти сутки пролежало в камере, выставленной на плюс четыре. Арина перепроверила показания на втором приборе, потом на собственном запястье, и приборы упрямо выдали одну и ту же цифру. Телефон на подставке коротко звякнул, и на экране высветилось сообщение от матери с вопросом, поела ли она сегодня хоть что-нибудь кроме шоколадки из автомата.

Михалыч заглянул в дверь с ключами в руке, куртка на нём уже была застёгнута до подбородка.

– Чего ты застыла над ним, домой не пора? – Он подошёл к столу, хмыкнул и почесал шею под воротником. – Холодильник у нас барахлит, я ещё в среду завхозу говорил, дверца не прилегает, вот твой лестничный и нагрелся.

– Он лежал во второй камере, там дверца в порядке. – Арина повернула к нему экран датчика и указала пинцетом на серые линии. – Вот на это взгляни и скажи, видел ты когда-нибудь подобное.

Михалыч наклонился и долго разглядывал рисунок, потом выпрямился и потёр поясницу обеими руками.

– Такого не видел, – ответил он наконец. – Завтра Игорю Львовичу покажешь, он до таких штук сам не свой, а я пошёл, у меня внучка одна дома сидит.

Он ушёл, оставив дверь приоткрытой, и через минуту в конце коридора загудел лифт.

Арина вернулась к работе, не выключая диктовку. Сердце оказалось безупречным: венечные артерии чистые, без единого тромба, мышца ровного цвета, и Настина версия рассыпалась раньше, чем Арина успела её записать. Она продиктовала это телефону сухо, без торжества, потом пододвинула лоток с пробирками и взяла пинцет.

Когда пинцет коснулся ближайшей серой линии, лампа над столом мигнула, погасла на секунду и вспыхнула снова, теперь с низким гудением, которого раньше не было. Линия дрогнула, как натянутая нить, задетая пальцем, и Арина отдёрнула руку, а левая ладонь, лежавшая на краю стола, онемела до самого локтя. Пинцет выпал из пальцев и звякнул о плитку.

Боль под грудиной раскалилась так резко, что вдох оборвался на середине, и по отдаче в левую челюсть Арина узнала картину, которую знала наизусть до последней строчки учебника. Она потянулась к телефону, но пальцы не сомкнулись на корпусе, и аппарат свалился вместе с подставкой, продолжая записывать каждый её хрип. Она опустилась на пол, привалилась спиной к ножке стола и нащупала пульс на запястье, который пропал раньше, чем она успела досчитать до десяти.

Часы над дверью показывали без десяти десять, и та часть её сознания, что пятый год вела протоколы, отметила время сама, без всякой просьбы. В коридоре стукнула дверь, голос Михалыча спросил, чего это в отделении так мигает, а потом позвал её по имени, дважды, всё дальше и глуше. Она хотела крикнуть, что со светом всё в порядке и дело совсем в другом, но рот не послушался.

Темнота не продержалась долго, и первым вернулся слух: низкий ровный гул, идущий откуда-то снизу, похожий на работу огромной печи. Следом на лицо лёг сухой жар, от которого стянуло губы, а под спиной вместо кафеля оказалась гладкая тёплая поверхность вроде нагретой солнцем скалы. Арина открыла глаза и увидела, как над ней склонилась чешуйчатая морда размером с дверцу холодильной камеры, а в янтарном глазу с вертикальным зрачком отражалась она сама, маленькая и растрёпанная, в мятом клеёнчатом фартуке.

– Никому не двигаться, – произнёс рядом женский голос на языке, которого Арина никогда не учила и который понимала так же ясно, как русский. – Он ещё не решил, оставить её в живых или нет.

Все книги литмоба “ Академия дракона” ждут вас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ирион Зет, Сирения “Из другого мира в акдемию драконов”

Любвизар “Испепели меня”

София Ульянова “Сгореть дотла. Академия обреченных душ”

Алена Литвинова “Украденное пламя дракона”

Вика Пламя, Алена Червоная “ Драконье пламя: наследие”

Эла Завейская “Опасно любить ректора”

Тая Вальд “ После полуночи ты моя”

Миллитина “ Проба пламени”

Наталья Хитель “ Я попала в его лапы”

Энн Шех “ Огненный венец”

Эдона Даас “ Боевая академия Черный Турмалин”

Селезнева Екатерина “Пророчество с характером”

Максимиан, Надежда Паршуткина “Истинная инспектора”

Сотскова Татьяна “ Родить, но только одному”

Даника Дива “ Вкус пепла”

-

Алая Лисица “ Шахматная партия огненной лисицы”

Кира Литковская “Дева из мира. Пророчество эфира”

18.

Ясмина Сапфир “Академия стражей. Хозяйка долины проклятий”

Глава 1

Дракон моргнул, и вертикальный зрачок на мгновение сузился в тонкую полоску, прежде чем снова разошёлся в объёме янтарного цвета. Арина не отвела взгляд, хотя каждая клетка тела требовала вжаться в нагретый камень под спиной и исчезнуть. Вместо этого она подняла правую руку перед собой и медленно согнула пальцы, проверяя, слушаются ли они её после того, как сердце остановилось на у стола морга.

– Пульс восстановился, зрачки реагируют на свет одинаково, – проговорила она вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к существу над головой. – Значит, мозг не пострадал от гипоксии, а это уже неплохо для человека, который десять минут назад умирал.

Женщина, стоявшая справа у края каменной площадки, повернула голову на звук голоса и шагнула ближе, придерживая длинный плащ подолом над выступом пола. Невысокая, с собранными в тугую косу седыми волосами, она разглядывала Арину так, как смотрят на редкий экспонат, который наконец доставили в хранилище после долгих поисков.

– Ты говоришь о своём теле так, будто оно чужое, – заметила женщина. – Большинство людей на твоём месте уже кричали бы или потеряли сознание от одного вида Ирвиана в истинной форме.

– Я патологоанатом, – ответила Арина, с трудом поднимаясь на локтях. – Меня учили не кричать при виде мёртвых тел, а я, кажется, ещё жива, так что как минимум одна причина для паники уже отпадает.

Дракон издал низкий звук, похожий на скрежет гравия под колёсами, и отступил на несколько шагов назад, освобождая пространство между собой и женщиной. Чешуя вдоль его хребта потемнела быстрее, чем Арина успела разглядеть детали, а контуры массивного тела начали стягиваться внутрь, как ткань, которую reзкo тянут за один угол. Через несколько секунд на месте зверя остался высокий мужчина в тёмной одежде с воротником, закрывающим шею почти до подбородка, и с прожилками цвета остывающей лавы на тыльной стороне ладоней.

– Магистр Кейра, объясните ей правила, прежде чем она решит, что может разговаривать со мной в подобном тоне, – произнёс он, не поворачиваясь к Арине.

– Правила объясню, но для начала её нужно поднять с пола, иначе разговор затянется до утра, – отрезала магистр и протянула Арине руку, которую та приняла не сразу, оценивая расстояние и равновесие собственного тела.

Зал, в котором они находились, уходил сводами вверх на высоту, которую Арина не рискнула бы определить на глаз, а стены были выложены тёмным камнем с прожилками того же тусклого золота, что светилось в глазах Ирвиана. Несколько факелов горели вдоль периметра без видимого огня внутри, скорее как сгустки тёплого света, подвешенные в воздухе на уровне человеческого роста. Магистр Кейра довела Арину до каменной скамьи у стены и усадила рядом с собой, не выпуская её запястье из ладони, будто проверяла пульс профессиональным жестом.

– Ты попала сюда не случайно, хотя мне жаль, что обстоятельства оказались такими, – начала магистр. – Полгода назад совет Академии нашёл пророчество в архивах, которое никто не воспринимал всерьёз, пока оно не начало сбываться строчка за строчкой.

– Если вы про спасительницу из другого мира, я читала достаточно книг, чтобы узнать завязку, – перебила Арина. – Вопрос в другом: что вы собираетесь делать со мной дальше, раз уж я оказалась тем самым персонажем.

Кейра поджала губы и бросила короткий взгляд в сторону Ирвиана, который за это время успел опереться плечом о колонну и скрестить руки на груди, слушая разговор без единой реплики. Где-то за дверями зала раздались шаги нескольких человек, и магистр поднялась навстречу звуку быстрее, чем закончила объяснение.

– Дальше тебя разместят в Академии под видом новой студентки, пока совет решает, как действовать официально, – сказала она уже на ходу. – А пока запомни главное: о том, что произошло этой ночью, не должен узнать никто за пределами этого зала.

Двери распахнулись, и в проёме показался мужчина в форменном плаще с нашивками, которые Арина не умела читать, но судя по тому, как напряглась спина магистра, нашивки значили немало.

– Инспектор Дарен, – произнёс он вместо приветствия и перевёл взгляд с Кейры на Ирвиана, не удостоив Арину даже коротким кивком. – Совет получил донесение о постороннем существе на территории Академии и требует объяснений немедленно, ректор.

– Донесение поступило от кого-то, кто не должен был находиться здесь в такой час, – ответил Ирвиан, и прожилки на его руках потемнели ещё на тон. – Передайте совету, что объяснения они получат утром, а сейчас у меня нет желания повторять одно и то же дважды.

Инспектор задержался взглядом на Арине чуть дольше положенного, потом коротко поклонился и вышел, оставив дверь приоткрытой. Кейра выдохнула и снова опустилась на скамью, но прежде чем она успела продолжить разговор, Арина почувствовала, как кожа на предплечье начала зудеть под рукавом морозильной камеры, в котором она так и осталась после смены в морге.

Она закатала рукав, ожидая увидеть обычное раздражение от холода, и замерла, разглядывая серые линии, расползавшиеся от локтя к запястью тонкими разветвлёнными дорожками. Рисунок повторял тот самый узор, который она сфотографировала на теле мужчины с лестницы за несколько минут до того, как остановилось её собственное сердце.

Книга пишется в рамках литмоба “Академия драконов”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Форменное платье оказалось на размер меньше и жало в плечах, но Арина решила не жаловаться горничной, которая молча застегнула последний крючок на спине и тут же вышла из комнаты, не дожидаясь благодарности. В зеркале отражалась женщина в тёмно-синей ткани с высоким воротником, и единственным знакомым предметом на ней оставались наручные часы, которые магистр Кейра разрешила не снимать, назвав их безделицей.

– Рукав прикрывает полностью, – заметила Кейра, заглянув в комнату без стука. – Линии не должны показаться никому из студентов, пока совет не решит, что с ними делать.

– А если решение затянется на месяц, мне так и ходить с закатанными рукавами даже в жару? – спросила Арина, разглядывая серые дорожки на коже сквозь полупрозрачную ткань.

Кейра не ответила и вместо этого протянула тонкую папку с расписанием занятий, где значились предметы вроде основ стихийной магии и истории драконьих родов – дисциплины, о которых Арина не имела ни малейшего представления. Коридор за дверью комнаты оказался длинным, с высокими окнами по одной стороне и портретами суровых мужчин и женщин по другой, и Арина старалась запомнить повороты, считая их про себя.

Большой зал для занятий встретил их гулом голосов, который оборвался в тот момент, когда Кейра толкнула высокие двери и вошла первой. Два десятка студентов обернулись одновременно, и Арина почувствовала, как взгляды скользят по её лицу, одежде, рукам – будто оценивают товар на прилавке, прежде чем решить, стоит ли он внимания. Девушка в первом ряду, с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную причёску, поднялась с места раньше остальных.

– Это и есть та самая Дева из пророчества, магистр? – произнесла она достаточно громко, чтобы услышал весь зал. – Простите моё любопытство, но я ожидала кого-то, кто хотя бы одет подобающе случаю.

По рядам прошёл смешок, и Арина почувствовала, как краснеет шея, хотя не собиралась показывать этого перед десятками чужих лиц. Кейра повернулась к девушке и произнесла её имя – Лирейн – тоном, в котором читалось больше усталости, чем угрозы, и велела ей вернуться на место без дальнейших комментариев.

– Арина прибыла из другого мира при обстоятельствах, которые совет попросил сохранить в тайне до официального объявления, – сказала магистр классу. – Прошу отнестись к ней с уважением, которого заслуживает любой новый студент Академии, независимо от происхождения.

Лирейн опустилась обратно на скамью, но не отвела взгляда, пока Кейра подводила Арину к свободному месту в середине ряда. Сосед слева, невысокий юноша с короткой стрижкой, подвинул учебные принадлежности в сторону, освобождая место на столе, и шёпотом представился Тодором, не дожидаясь, пока к нему обратятся первым.

– Не обращай внимания на Лирейн, она так встречает всех новеньких, – проговорил он, не поднимая головы от конспекта. – Хотя обычно до такого прямого выпада дело не доходит, тебе повезло меньше остальных.

– Спасибо за поддержку, но я переживала смерть на операционном столе буквально вчера, так что чья-то неприязнь меня не особенно пугает, – ответила Арина и раскрыла папку с расписанием, делая вид, что читает текст, которого не понимала ни строчки.

Занятие по основам стихийной магии вёл мужчина средних лет с усталым голосом, который монотонно перечислял категории элементов, пока Арина пыталась уловить хоть какую-то логику в терминах вроде «плетение второго уровня» и «якорная точка резонанса». Через четверть часа преподаватель остановился напротив её стола и попросил продемонстрировать базовое плетение воды – простейшее упражнение, с которого начинали все первокурсники.

Арина подняла раскрытую ладонь, как показывали другие студенты до неё, и сосредоточилась на мысли о текущей воде, но ничего не произошло, кроме лёгкого покалывания в кончиках пальцев. Лирейн, сидевшая через два ряда, не сдержала смешка, и к ней присоединились ещё несколько голосов, достаточно громких, чтобы заполнить паузу неловкости.

– Магия не определилась в ней, профессор, это нормально для первого дня, – вмешался Тодор, прежде чем преподаватель успел прокомментировать провал. – У многих уходит неделя, прежде чем резонанс начинает отзываться хоть на что-то.

Преподаватель кивнул и двинулся дальше по рядам, не став заострять внимание на инциденте, но Арина заметила, как серые линии на предплечье начали зудеть сильнее под тканью рукава, будто реагировали на неудавшуюся попытку. Она прижала руку к столу и досидела оставшуюся часть занятия, не поднимая ладони снова.

Перерыв между парами студенты проводили во внутреннем дворе Академии, где каменные скамьи стояли под деревьями с листьями непривычного синеватого оттенка, и Арина вышла туда вслед за Тодором, надеясь на несколько минут без чужих взглядов. Лирейн и её компания из трёх девушек заняли скамью напротив, и серебристоволосая студентка демонстративно разглядывала рукав Арины, будто пыталась рассмотреть что-то сквозь ткань.

– Говорят, ректор лично тебя сопровождал этой ночью, – произнесла Лирейн, понизив голос, но не настолько, чтобы Арина не расслышала. – Интересно, чем земная девушка смогла заслужить такое внимание человека, который десять лет не удостаивал взглядом даже дочерей герцогов.

– Возможно, тем, что умею задавать правильные вопросы вместо того, чтобы разглядывать чужую одежду, – ответила Арина, развернувшись к ней лицом. – Или у тебя есть более конкретная версия, которой хочешь поделиться прямо сейчас?

Лирейн прищурилась, но прежде чем успела ответить, со стороны главного корпуса донёсся резкий звук колокола, и студенты начали подниматься со скамей, собирая вещи для следующего занятия. Тодор потянул Арину за рукав в сторону противоположную от компании Лирейн, но та успела бросить последнюю фразу вслед, достаточно тихо, чтобы услышала только Арина.

– Спроси своего покровителя, почему именно в эту ночь на границе владений погиб патрульный из его личной стражи, – произнесла Лирейн с улыбкой, которая не коснулась глаз. – Говорят, тело нашли с теми же метками, что были у студента с восточного крыла на прошлой неделе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Кабинет ректора находился на верхнем этаже западной башни, и дорогу туда Арине пришлось узнавать у троих разных студентов, прежде чем один из них наконец показал нужную лестницу. Дверь оказалась приоткрытой, и из щели доносился голос Ирвиана, резкий и отрывистый, обращённый к кому-то невидимому за створкой.

– Патруль не мог просто исчезнуть с границы без единого свидетеля, – говорил он. – Проверьте каждую смену за последние сутки и доложите мне лично, а не через секретаря.

Арина толкнула дверь сильнее, чем планировала, и та ударилась о стену с глухим стуком, заставившим обоих мужчин внутри повернуться к ней одновременно. Второй собеседник, тот самый инспектор Дарен из прошлой ночи, окинул её коротким взглядом и вышел мимо, не произнеся ни слова, оставив в комнате тяжёлый запах гари, въевшийся в его форменный плащ.

– У студентов есть установленное время для посещения кабинета ректора, и сейчас не оно, – произнёс Ирвиан, не поднимаясь из-за стола.

– У погибшего патрульного были такие же метки, как у студента, которого обнаружили на прошлой неделе, – ответила Арина, не двигаясь с порога. – Мне сказали об этом в коридоре между занятиями, а не на официальном собрании, хотя логичнее было бы наоборот.

Ирвиан отложил перо на край чернильницы и наконец перевёл на неё взгляд, задержавшись на закатанном рукаве, который Арина забыла опустить после занятия. Прожилки на его руках потемнели на полтона, но голос остался ровным, без единой интонации, выдающей раздражение или интерес.

– Слухи распространяются среди студентов быстрее, чем официальные распоряжения совета, и с этим я ничего поделать не могу, – сказал он. – Что касается метки на твоей руке, рекомендую держать рукав опущенным, пока сама не научишься это объяснять.

– Я умею объяснять куда больше, чем вам кажется, если вы позволите мне взглянуть на тело патрульного, – ответила Арина и шагнула вглубь кабинета, оставив дверь за спиной приоткрытой. – На Земле я работала с трупами каждый день и умею находить то, что пропускают живые специалисты.

Ирвиан поднялся из-за стола, и движение получилось настолько быстрым, что Арина отступила на полшага назад прежде, чем успела одёрнуть себя за это. Он обошёл стол и остановился на расстоянии вытянутой руки, разглядывая её лицо с той же клинической пристальностью, с какой сама Арина разглядывала тела на секционном столе.

– Пророчество говорит о Деве, способной расшифровать знаки Тьмы, а не о женщине, желающей вскрывать тела моих солдат ради любопытства, – произнёс он. – Я не намерен превращать Академию в твою лабораторию только потому, что совет решил, будто ты избранная.

– А я не просила совет делать из меня избранную, меня просто притащили сюда против воли, пока я умирала на собственном рабочем месте, – резко ответила Арина. – Если вы хотите расшифровать пророчество без моей помощи, попробуйте, только учтите, что студент и патрульный погибли по одной причине, и без вскрытия вы этого не докажете.

Молчание в кабинете растянулось настолько, что Арина успела рассмотреть шрам на его скуле, тонкий и старый, почти незаметный на фоне смуглой кожи. Ирвиан отвернулся первым, подошёл к узкому окну и остановился спиной к ней, разглядывая внутренний двор далеко внизу.

– Тело патрульного доставили в крыло целителей час назад, – сказал он наконец, не оборачиваясь. – Если хочешь взглянуть на него, у тебя есть время до заката, пока родственники не потребовали передать останки для погребального обряда.

Арина кивнула, хотя он не мог видеть этого жеста, и уже повернулась к двери, когда голос за спиной заставил её остановиться на полушаге.

– Магистр Кейра проводит тебя, – добавил Ирвиан. – Сама ты туда не пойдёшь.

– Боитесь, что я заблужусь в коридорах, или что я узнаю больше, чем вам хотелось бы? – спросила Арина, оборачиваясь через плечо.

Он не ответил сразу, и за это время успел развернуться к ней лицом, скрестив руки на груди жестом, который она уже видела прошлой ночью в зале с факелами. Прожилки на тыльной стороне его ладоней светились ровным тусклым светом, не ярче обычного, но достаточно заметно на фоне тёмной ткани рукавов.

– Боюсь, что крыло целителей охраняется не просто так, и одинокая студентка без сопровождения привлечёт внимание, которого тебе лучше избегать, – произнёс он. – Особенно учитывая, что патрульного обнаружили на территории, граничащей с землями, откуда к нам приходит Тьма.

Арина хотела спросить, что именно он имеет в виду под словом «приходит», но дверь кабинета снова скрипнула, и на пороге появилась запыхавшаяся магистр Кейра с перепачканным чернилами рукавом и бумагой в руке, которую она протянула Ирвиану, не дожидаясь приглашения войти.

– Донесение с восточной границы, – проговорила она, переводя дыхание. – Патрульные нашли ещё одно тело, только на этот раз оно принадлежит не солдату и не студенту, а кому-то из местных жителей деревни у подножия гор, и метки на нём другие, совсем не такие, как раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Крыло целителей пахло совсем не так, как морг на Земле, но запах трав и чего-то похожего на хвою не мог перебить того, что безошибочно узнавала Арина за годы работы – запаха разложения, который ни одна магия не способна полностью скрыть. Магистр Кейра провела её через боковой вход, минуя главный зал с кроватями больных, и остановилась перед тяжёлой дверью с вырезанными на дереве символами, значения которых Арина пока не понимала.

– Целитель Орвин не обрадуется компании, предупреждаю сразу, – проговорила Кейра, толкая дверь. – Он работает с телами по старым методам и не признаёт чужого вмешательства, даже от магистров совета.

Внутри комнаты на каменном столе лежало тело мужчины средних лет, одетого в остатки патрульной формы, разорванной на груди так, будто ткань разъела кислота. Орвин, невысокий седой мужчина с толстыми пальцами, поднял голову от инструментов и смерил Арину взглядом, не предвещавшим радушного приёма.

– Магистр Кейра, я понимаю ваши полномочия, но присутствие постороннего человека при обряде осмотра нарушает процедуру, установленную советом ещё до вашего рождения, – произнёс он, не выпуская из рук тонкий нож с резной рукоятью.

– Она не просто посторонний человек, Орвин, у неё есть опыт, которого нет ни у тебя, ни у меня, – ответила Кейра твёрдо. – Ректор лично разрешил осмотр, так что можешь оспорить решение у него, если найдёшь время между похоронами.

Целитель поджал губы, но отступил от стола на шаг, освобождая место, и Арина подошла ближе, разглядывая разорванную ткань на груди погибшего. Серые линии расходились от центра раны тем же узором, что она видела на теле в морге перед собственной смертью, только здесь они тянулись дальше, захватывая плечи и часть шеи.

– Орудие убийства искали? – спросила она, не поднимая взгляда от тела.

– Орудия не было, метки сами по себе являются причиной смерти, – ответил Орвин с явным раздражением в голосе. – Любой первокурсник знает, что метки Тьмы выжигают человека изнутри, не оставляя следов внешнего воздействия.

Арина достала из кармана форменного платья маленькую линейку, которую прихватила из комнаты вместе с другими письменными принадлежностями, и приложила её к ближайшей линии, измеряя ширину рисунка в нескольких точках. Цифры совпадали с теми, что она помнила по снимкам на своём телефоне, оставшемся теперь на другом столе в другом мире.

– Температура тела? – спросила она, повернувшись к Орвину.

– Остывает как положено, – буркнул тот, не скрывая недовольства тоном вопроса. – А что, по-твоему, она должна делать?

Арина молча прижала тыльную сторону ладони к коже груди погибшего рядом с краем раны и ощутила тепло, которого там быть не должно было спустя несколько часов после смерти. Она повторила проверку у кромки метки на плече, и там кожа оказалась холодной, как и полагалось остывающему телу, – тепло концентрировалось исключительно вдоль линий рисунка.

– Метки нагреваются независимо от температуры самого тела, – произнесла она вслух, доставая из кармана платья блокнот, который ей выдали вместе с расписанием. – На Земле я видела подобное ровно один раз, на теле мужчины, умершего накануне моей собственной смерти, и там узор был меньше, только на груди.

Кейра подошла ближе, разглядывая записи через плечо Арины, пока та набрасывала схему расположения линий относительно анатомических ориентиров. Орвин остался стоять у стола, скрестив руки, но не делал попыток прервать осмотр, хотя лицо его выражало скорее подозрение, чем интерес к происходящему.

– Если метки растут от случая к случаю, значит, то, что их оставляет, становится сильнее, – сказала Кейра, нарушая паузу. – Или у жертвы было больше времени контакта, прежде чем метка перестала распространяться.

– Или оба фактора сразу, – добавила Арина, не отрываясь от блокнота. – Мне нужно увидеть тело студента с восточного крыла, о котором упоминала одна из однокурсниц, чтобы сравнить динамику роста узора между тремя случаями.

Орвин издал короткий смешок, лишённый веселья, и покачал головой, убирая нож обратно в футляр на поясе.

– Тело студента предали земле ещё на прошлой неделе согласно традициям его рода, – произнёс он. – Единственное, что осталось от того случая, – отчёт целителя, который проводил осмотр, а он, в отличие от тебя, не считает нужным мерить линии линейкой.

Арина повернулась к Кейре, и та кивнула, прежде чем успела прозвучать просьба достать архивный отчёт. Магистр вышла за дверь, оставив Арину наедине с Орвином и телом на столе, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только звуком капающей откуда-то воды.

– Ты говоришь о мёртвых так, будто они часть твоей работы, а не чья-то трагедия, – произнёс Орвин спустя минуту, разглядывая её со странным выражением, среди которого читалась и настороженность, и что-то похожее на уважение.

– Они и есть часть моей работы, только мёртвые не умеют лгать, в отличие от живых свидетелей, – ответила Арина, захлопывая блокнот. – Если я отношусь к ним с холодной головой, это не значит, что мне всё равно, кто их убил.

Дверь скрипнула, и в комнату вернулась Кейра с тонкой папкой в руках, но вместо того чтобы протянуть её Арине, остановилась на пороге с лицом, на котором читалась растерянность, несвойственная её обычной собранности.

– Отчёт целителя исчез из архива, – проговорила она. – Вместо него в папке лежит записка, адресованная лично тебе, и написана она почерком, которого я не узнаю ни по одному из членов совета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Записка оказалась короткой, всего в несколько строк, выведенных острым угловатым почерком на обрывке плотной бумаги без подписи и печати. Арина развернула её на свету ближайшего факела и прочитала вслух, пока Кейра придерживала дверь, чтобы Орвин не услышал содержание через щель.

– «Не ищи отчёт – ищи того, кто его забрал. У мёртвых студентов с восточного крыла было больше общего, чем знает совет», – произнесла Арина, переворачивая листок в поисках продолжения на обратной стороне. – И всё, больше ни слова.

Кейра выхватила записку из её рук и поднесла ближе к глазам, разглядывая почерк так пристально, будто надеялась распознать автора по форме отдельных букв. Орвин за спиной всё ещё стоял у стола с телом патрульного и делал вид, что занят протоколом, хотя уши его явно были настроены на разговор у двери.

– Почерк мне незнаком, но бумага такая же, как используют в архиве совета, – сказала Кейра, понижая голос. – Значит, записку оставил кто-то, имеющий доступ к архиву, а это сужает круг до членов совета или их секретарей.

– Или до того, кто украл доступ так же легко, как украл сам отчёт, – ответила Арина, забирая записку обратно и пряча её в карман платья рядом с блокнотом. – Мне нужно знать имена студентов с восточного крыла, которые умерли раньше того, о ком я уже слышала.

Кейра замялась, бросив короткий взгляд в сторону Орвина, который наконец оставил притворство и развернулся к ним лицом, вытирая руки тряпкой, пропитанной резким запахом трав.

– О втором случае я не слышала, магистр молчала о подробностях до сегодняшнего утра, – произнёс он неожиданно. – Но если девушка права насчёт общего у погибших, вам стоит заглянуть в журнал посещений крыла целителей за последний месяц – туда записывают всех, кто приходил за помощью, даже с пустяковыми жалобами.

Арина повернулась к нему резко, не ожидая добровольной помощи после недавней враждебности, а Орвин лишь пожал плечами и указал подбородком в сторону соседней комнаты, где за узкой дверью, по его словам, хранились архивные записи крыла. Кейра первой двинулась туда, доставая из кармана связку ключей, среди которых безошибочно нашла нужный с первой попытки.

Комната архива оказалась тесной, заставленной стеллажами от пола до потолка, и Кейра принялась перебирать переплетённые тома, бормоча даты себе под нос, пока не остановилась на одном из них, помеченном символом текущего года. Арина заглянула через её плечо, пытаясь разобрать незнакомые буквы, но без знания письменности могла лишь следить за тем, как палец магистра скользит по строчкам.

– Вот, – произнесла Кейра спустя несколько минут, останавливая палец на одной из записей. – Студент с восточного крыла обращался к целителю за два дня до смерти с жалобой на жжение в предплечье, точно там же, где у тебя появились метки.

– А патрульный? – спросила Арина, пытаясь вспомнить, упоминал ли кто-то о подобных симптомах у погибшего мужчины.

Кейра пролистала несколько страниц назад и снова остановилась, на этот раз нахмурившись сильнее прежнего.

– Патрульный не обращался к целителям крыла, но его имя встречается в другом списке, – сказала она, доставая из того же стеллажа второй том, более тонкий и потрёпанный по краям. – Список выдачи амулетов защиты для патрулей восточной границы, составленный лично ректором месяц назад.

Арина нахмурилась, пытаясь связать жжение в руке у студента и выданный амулет у патрульного в единую логическую цепочку, но прежде чем успела озвучить мысль, из соседней комнаты донёсся звук шагов и голос Орвина, повысившийся настолько, что слова стали различимы даже через стену.

– Вам сюда нельзя, осмотр тела ещё не завершён официально, – говорил целитель кому-то невидимому. – Ректор разрешил допуск только магистру Кейре и её спутнице, больше никому.

– Ректор разрешения не давал мне спрашивать позволения у целителя второго ранга, – ответил незнакомый женский голос, резкий и властный. – Отойдите от двери, или я доложу совету о препятствовании расследованию.

Кейра захлопнула архивный том и быстро убрала его обратно на полку, прежде чем шагнуть к выходу из комнаты архива с лицом, на котором проступило беспокойство, не свойственное её обычной выдержке. Дверь распахнулась раньше, чем магистр успела до неё дойти, и на пороге возникла высокая женщина в тёмно-красном плаще с золотой вышивкой на воротнике, обозначавшей, судя по реакции Кейры, положение куда выше простого магистра.

– Канцлер Вессара, – произнесла Кейра, склонив голову в коротком приветствии, лишённом теплоты. – Не ожидала видеть вас здесь в такой час.

– А я не ожидала узнать, что ректор лично организовал тайный осмотр тела патрульного в обход официальной процедуры совета, – ответила женщина, переводя холодный взгляд с Кейры на Арину. – И уж тем более не ожидала, что к осмотру привлекли существо, о природе которого совет до сих пор не получил внятных объяснений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6

Канцлер Вессара обошла Арину по кругу, разглядывая её с ног до головы так же, как днём ранее это делала Лирейн во время занятия, только без тени насмешки в выражении лица – только холодный расчёт. Орвин за её спиной старался выглядеть незаметным, придвинувшись ближе к столу с телом патрульного, будто надеялся, что его оставят в стороне от разговора между женщинами.

– Совет собирается через два дня для обсуждения твоего статуса, и я настоятельно рекомендую явиться подготовленной к ответам, – произнесла Вессара, останавливаясь напротив Арины. – В частности, объяснить происхождение меток на твоей руке, о которых мне уже доложили из крыла целителей раньше, чем ты успела войти в эту комнату.

– Метки появились после того, как я коснулась точно таких же знаков на теле мужчины в морге, где работала на Земле, – ответила Арина, не отводя взгляда. – Если совет хочет объяснений, я готова их дать, но в обмен рассчитываю на доступ к материалам расследования, а не на положение подозреваемой.

Вессара приподняла бровь, будто не ожидала подобной прямоты от человека, которого видела впервые в жизни, и бросила короткий взгляд на Кейру, застывшую у двери с заметным напряжением в плечах.

– Магистр Кейра, вы позволяете студентке разговаривать с канцлером в подобном тоне? – спросила Вессара, не скрывая раздражения.

– Я позволяю студентке говорить то, что считаю разумным, канцлер, особенно учитывая, что именно её наблюдения уже помогли установить связь между погибшим патрульным и студентом с восточного крыла, – ответила Кейра твёрдо, шагнув вперёд. – Если у совета есть претензии к методам работы, предлагаю обсудить их на официальном заседании, а не в архивной комнате.

Вессара молчала несколько секунд, переводя взгляд между ними, и за это время прожилки у Арины на предплечье снова начали зудеть, напоминая о метках под рукавом. Канцлер наконец отступила на шаг, оправляя плащ движением, в котором читалось скорее раздражение, чем капитуляция.

– Хорошо, через два дня жду от вас обеих полного отчёта о найденных связях, включая список амулетов и журнал посещений, – сказала она, разворачиваясь к выходу. – А до тех пор рекомендую студентке держаться подальше от крыла целителей без официального разрешения совета.

Она вышла, не дожидаясь ответа, и шаги её удалялись по коридору ещё долго после того, как дверь за ней закрылась. Орвин выдохнул с заметным облегчением и принялся собирать инструменты обратно в футляр, стараясь не встречаться взглядом ни с Кейрой, ни с Ариной.

– Канцлер не любит, когда ректор действует в обход совета, это давняя история, – проговорила Кейра, когда они вышли в коридор крыла целителей. – Ещё до того, как Ирвиан занял пост ректора, между ним и Вессарой были разногласия по поводу методов управления Академией.

– Какого рода разногласия? – спросила Арина, следуя за магистром по узкому проходу между каменными стенами.

Кейра на мгновение замялась, будто взвешивала, стоит ли делиться подробностями с человеком, прожившим в их мире меньше суток, но потом махнула рукой, словно решив, что скрывать уже бессмысленно.

– Вессара считает, что ректор слишком мягок с теми, кого называет угрозой порядку, – сказала она. – А Ирвиан считает, что канцлер готова принести в жертву невиновных ради видимости контроля над ситуацией, особенно если речь заходит о чём-то, связанном с Тьмой.

Они дошли до развилки коридоров, и Кейра остановилась, доставая из кармана платья небольшие часы на цепочке, которые щёлкнули крышкой при открытии. Время приближалось к вечеру, и магистр нахмурилась, глядя на циферблат с явным беспокойством о расписании, которое, судя по всему, не совпадало с планами на оставшийся день.

– Мне нужно подготовить материалы для отчёта совету, а тебе стоит вернуться в комнату и отдохнуть, пока есть возможность, – сказала Кейра. – Следующие два дня будут трудными для нас обеих, учитывая настрой Вессары.

Арина кивнула, хотя мысли её оставались на связи между амулетами патрульных и жжением в руке у погибшего студента, которую она не успела до конца продумать из-за появления канцлера. Она направилась обратно по коридору в сторону жилого крыла, но на полпути свернула не туда, куда вела прямая дорога, а в сторону западной башни, где находился кабинет ректора.

Дверь кабинета была закрыта, но из-под неё пробивался слабый свет, и Арина подняла руку, чтобы постучать, когда голос изнутри произнёс её имя прежде, чем костяшки пальцев коснулись дерева.

– Входи, Арина, я слышал твои шаги ещё с конца коридора, – произнёс Ирвиан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталость, которой не было при их первой встрече.

Она толкнула дверь и застала его стоящим у окна с развёрнутой картой восточной границы, на которой были отмечены несколько точек красными метками, расположение которых складывалось в узор, слишком ровный для случайности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Карта занимала почти весь стол, прижатая по углам тяжёлыми металлическими грузами, и Арина подошла ближе, разглядывая красные метки, которыми были помечены точки вдоль изломанной линии границы. Расстояние между метками казалось неравномерным на первый взгляд, но когда она склонилась ниже, проступила закономерность – каждая следующая точка располагалась ровно на день пути от предыдущей.

– Это места гибели или нападений? – спросила она, не поднимая головы от карты.

– И то и другое, за последние два месяца, – ответил Ирвиан, останавливаясь напротив неё с другой стороны стола. – Патрульный стал седьмым, но я отмечал только тех, у кого на теле находили метки, похожие на твои собственные.

Арина провела пальцем вдоль линии, соединяющей точки, и заметила, что направление движения вело вглубь территории Академии, а не от неё, как можно было ожидать от внешней угрозы.

– Тьма не нападает снаружи, она продвигается внутрь, причём равномерно, – сказала она, выпрямляясь. – Если я права, следующая точка должна оказаться где-то в пределах самой Академии, а не за её границами.

Ирвиан молчал несколько секунд, разглядывая её лицо с тем же напряжённым вниманием, с каким смотрел на карту до её прихода. Прожилки на тыльной стороне его ладоней, лежавших на краю стола, начали светиться чуть ярче обычного, и Арина заметила, как он сжал пальцы, будто пытаясь остановить это свечение усилием воли.

– Ты всегда делаешь выводы так быстро, или это особенность именно твоей профессии? – спросил он, и в голосе прозвучало что-то похожее на интерес, смешанный с настороженностью.

– Когда каждый день работаешь с телами, которые не могут соврать, учишься видеть закономерности там, где другие видят только хаос, – ответила Арина, встречая его взгляд без колебаний. – На Земле я собирала похожие карты для следователей, только вместо меток Тьмы там были ножевые ранения и огнестрельные раны.

Ирвиан отошёл от стола к узкому шкафу у стены и достал оттуда небольшой свёрток ткани, который развернул на свободном углу карты. Внутри оказался амулет – простой металлический диск с выгравированным символом, похожим на тот, что Арина видела в журнале выдачи у Кейры.

– Это амулет погибшего патрульного, снятый с тела перед погребальным обрядом, – сказал он. – Защита должна была сработать при любом магическом воздействии извне, но вместо этого диск треснул пополам ровно в тот момент, когда появились метки.

Арина взяла амулет в руки, разглядывая трещину, которая проходила точно по центру символа, будто металл не выдержал давления изнутри, а не снаружи. Она поднесла диск ближе к свету и заметила на обратной стороне едва различимую гравировку, которую не разглядела с первого взгляда – ряд мелких символов, складывающихся в короткую надпись.

– Что здесь написано? – спросила она, протягивая амулет обратно.

Ирвиан взял диск из её руки, и в момент прикосновения их пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше, чем требовалось для простой передачи предмета. Арина почувствовала исходящее от его кожи тепло, слишком сильное для обычного человеческого тела, а свечение прожилок на его ладони вспыхнуло ярче, прежде чем он отдёрнул руку и отступил на шаг назад.

– Имя мастера, изготовившего амулет, – ответил он, и голос его прозвучал чуть менее ровно, чем мгновение назад. – Мастера, который умер три года назад, задолго до того, как этот конкретный амулет попал в руки патрульного.

– Значит, кто-то подделал клеймо, или амулет был изготовлен раньше, чем вы думаете, – сказала Арина, стараясь не замечать, как часто забилось сердце после короткого прикосновения. – В любом случае это означает, что кто-то в Академии или рядом с ней имеет доступ к старым запасам или умеет подделывать работу мёртвого мастера.

Ирвиан убрал амулет обратно в ткань и отвернулся к окну, оставляя между ними расстояние, которое Арина не решилась сократить. За окном сгущались сумерки, и синеватые листья деревьев во внутреннем дворе темнели на глазах, сливаясь с тенью стен.

– Канцлер Вессара потребует эту информацию на заседании совета, и я не уверен, что готов передать её, пока не разберусь, кто стоит за происходящим, – произнёс он, не оборачиваясь. – Если виновный окажется среди членов совета, огласка раньше времени может лишь спугнуть его.

– Тогда не передавайте всю информацию сразу, – ответила Арина, подходя ближе к окну, но останавливаясь на безопасном расстоянии. – Расскажите про метки и закономерность, но про амулет и имя мастера умолчите до тех пор, пока мы не узнаем больше.

Ирвиан повернулся к ней, и в его глазах, обычно спокойных и янтарных, промелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с недоверием к самому факту, что он готов прислушаться к словам человека, прожившего в его мире меньше двух суток. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за дверью кабинета раздался резкий стук, и голос магистра Кейры прозвучал встревоженно даже через толщину дерева.

– Ректор, простите за вторжение, но с восточного крыла пришло срочное сообщение, – проговорила она, не дожидаясь разрешения войти. – Пропала одна из студенток, и последний раз её видели направляющейся в сторону архива час назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8

Кейра влетела в кабинет, не дожидаясь ответа, и Арина заметила, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших край плаща. Ирвиан выпрямился мгновенно, и свечение на его руках погасло так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем.

– Какая студентка, назови имя, – произнёс он, уже двигаясь к двери.

– Мирелла, с восточного крыла, та самая, что приходила к целителю с жалобой на жжение в руке, – ответила Кейра, едва поспевая за его шагами. – Соседка по комнате заметила её отсутствие на ужине и подняла тревогу, когда постель оказалась нетронутой со вчерашнего утра.

Арина бросилась следом, стараясь не отставать, пока они спускались по винтовой лестнице западной башни, и успела сопоставить имя с записью в журнале, которую видела в архиве несколько часов назад. Та же студентка, тот же симптом, что и у погибшего юноши с восточного крыла – связь, которую она не успела озвучить вслух, прежде чем коридор взорвался шумом бегущих людей.

Во внутреннем дворе уже собралась группа преподавателей с факелами в руках, а инспектор Дарен раздавал указания патрульным, выстроившимся полукругом у входа в архивное крыло. Ирвиан подошёл к нему быстрым шагом, и разговор между ними свёлся к коротким фразам, которые Арина улавливала лишь частично из-за расстояния.

– Последний раз её видели у дверей архива час назад, камеры слежения в той части коридора не работают третий день, – докладывал Дарен, не отрывая взгляда от карты в руках. – Поисковый отряд прочесал ближайшие комнаты, но следов не нашли, включая запах магического воздействия.

Арина протиснулась ближе, несмотря на предостерегающий взгляд Кейры, и остановилась рядом с Ирвианом, разглядывая карту через его плечо. Архивная комната, которую она посетила вместе с Кейрой несколько часов назад, оказалась отмечена крестиком в самом центре отрезка, где обрывался известный маршрут студентки.

– Записка в папке была оставлена там же, где пропала Мирелла, – сказала Арина, обращаясь напрямую к Дарену. – Если она искала тот же отчёт, который исчез из архива, возможно, кто-то застал её за этим занятием раньше, чем успели мы.

Дарен смерил её скептическим взглядом, явно не привыкший выслушивать предположения от студентки без года обучения в Академии, но Ирвиан остановил его коротким жестом, прежде чем инспектор успел возразить.

– Проверьте архивную комнату повторно, особенно дальний угол за стеллажами, где хранятся старые тома, – распорядился ректор. – И приведите мне список всех, кто имел доступ туда за последние двое суток, включая прислугу.

Поисковый отряд разделился на группы, и Арина осталась стоять посреди двора, наблюдая, как факелы расходятся по разным коридорам Академии, растворяясь в темноте. Кейра подошла к ней вплотную, и на лице магистра читалось напряжение, которого Арина не видела даже во время разговора с канцлером Вессарой.

– Если Мирелла знала что-то о метках раньше остальных и решила действовать самостоятельно, это моя вина, – проговорила Кейра тихо, будто разговаривая сама с собой. – Мне стоило расспросить её подробнее, когда впервые узнала о жалобе на жжение в руке.

– Вина лежит на том, кто её забрал, а не на вас, – ответила Арина резче, чем собиралась. – Самобичевание задним числом никого не найдёт, лучше помогите мне понять, куда ведут коридоры архивного крыла помимо главного входа.

Кейра моргнула, будто слова Арины вывели её из оцепенения, и коротко кивнула, доставая из кармана свёрнутый план Академии, который носила с собой на случай подобных ситуаций. Она развернула бумагу на ближайшей каменной скамье и указала пальцем на тонкую линию, отходящую от архивной комнаты в сторону, не отмеченную на официальных картах.

– Служебный ход для доставки книг из хранилища под землёй, им почти не пользуются со времён предыдущего архивариуса, – сказала она. – Дверь должна быть заперта, но если кто-то знал о её существовании и имел ключ, Миреллу могли увести этим путём незамеченной.

Арина уже собиралась предложить проверить служебный ход лично, когда со стороны архивного крыла донёсся крик одного из патрульных, эхом разнёсшийся по каменным коридорам двора. Ирвиан развернулся на звук мгновенно, и прожилки на его руках вспыхнули ярче прежнего, освещая лицо бледным золотистым светом.

– Нашли, – крикнул патрульный, выбегая во двор с факелом в дрожащей руке. – Но она не одна – рядом с ней лежит ещё одно тело, и оно не из Академии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9

Служебный ход оказался уже вскрытым, тяжёлая дверь стояла нараспашку, а каменные ступени вниз освещались неровным светом нескольких факелов, которые патрульные успели расставить по стенам. Арина сбежала по лестнице следом за Ирвианом, не обращая внимания на оклик Кейры позади, и остановилась у входа в узкое подземное помещение, заставленное старыми стеллажами с книгами.

Мирелла лежала на каменном полу между двумя рядами полок, бледная, но дышащая – грудь поднималась и опускалась неровными толчками, а на предплечье проступал тот же серый узор, что Арина видела на собственной коже. Рядом, на расстоянии нескольких шагов, распростёрлось тело мужчины в тёмной одежде без знаков различия, и метки на его груди выглядели настолько плотными, что кожа местами почернела.

– Он мёртв дольше, чем выглядит на первый взгляд, трупное окоченение уже отступает, – произнесла Арина, опускаясь на колени рядом с незнакомцем, прежде чем успела подумать о субординации. – А метки на нём не такие, как у остальных, здесь узор плотнее и идёт от затылка, а не от груди.

Патрульный позади неё окликнул других членов отряда, и несколько человек бросились к Миреллы, поднимая её на импровизированные носилки из снятого с полки полотна. Ирвиан остался стоять над телом незнакомца, разглядывая лицо мужчины с выражением, в котором читалось узнавание, смешанное с потрясением.

– Я знаю его, это один из моих патрульных, пропавший четыре месяца назад без вести, – проговорил он глухо. – Мы считали его дезертиром и прекратили поиски спустя месяц безрезультатных попыток.

Арина подняла голову, и в этот момент факел на ближайшей стене погас без видимой причины, погружая часть помещения в темноту. Воздух вокруг неё стал плотнее за долю секунды, будто невидимая масса начала стягиваться к центру комнаты, и серые линии на её собственном предплечье обожгло резкой болью, заставившей вскрикнуть.

Ирвиан развернулся к ней раньше, чем она успела понять источник угрозы, и в следующее мгновение тьма между стеллажами сгустилась в подобие фигуры без чётких очертаний, протянувшей что-то похожее на руку в сторону Миреллы на носилках. Патрульные закричали, отступая, а один из них выронил факел, который покатился по каменному полу, рассыпая искры.

– Уберите её отсюда немедленно, – крикнул Ирвиан, бросаясь вперёд между фигурой и носилками.

Тело его начало меняться на бегу, плечи раздались в стороны, а кожа покрылась потемневшей чешуёй быстрее, чем Арина успела отступить к стене. Фигура тьмы метнулась в сторону, минуя его бросок, и устремилась прямо туда, где стояла Арина, зажатая между стеллажом и каменной кладкой без пути для отступления.

Она почувствовала, как холод коснулся кожи на предплечье, там, где проступал серый узор, и боль прошила руку до самого плеча резкой вспышкой, от которой потемнело в глазах. В следующую секунду между ней и тьмой возникла стена жара такой силы, что волосы на затылке затрещали, а фигура отпрянула с протяжным звуком, похожим на шипение воды на раскалённом металле.

Ирвиан стоял перед ней в полный рост своей истинной формы, крылья раскинуты так широко, что задевали стеллажи по обе стороны прохода, а из приоткрытой пасти рвался поток пламени, сжигавший тьму на границе досягаемости. Арина прижалась спиной к холодному камню, ощущая жар в считаных сантиметрах от собственной кожи, но пламя ни разу не коснулось её, огибая тело по невидимой границе.

Фигура тьмы рассыпалась с последним шипением, оставив после себя лишь запах палёного камня и темноту, которая начала медленно рассеиваться без помощи погасших факелов. Ирвиан выдохнул ещё одну короткую вспышку огня, добивая остатки угрозы, а затем его тело начало сжиматься обратно в человеческий облик с той же скоростью, с какой менялось минуту назад.

Он обернулся к ней резко, и в человеческих чертах ещё проступали отголоски драконьей ярости – зрачки оставались вертикальными, а дыхание вырывалось тяжёлыми толчками. Арина не двигалась, прижавшись к стене, и только сейчас заметила, что рукав её платья обуглился по краю ровно там, где пламя прошло ближе всего к коже, но сама кожа под тканью осталась невредимой.

– Ты должна была сгореть, – произнёс он хрипло, делая шаг к ней и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Пламя в этой форме не разбирает, где враг, а где случайный свидетель, оно убивает всех одинаково.

– Значит, оно разобрало в этот раз, – ответила Арина, с трудом выравнивая голос, который предательски дрожал после пережитого. – Или вы контролировали его лучше, чем сами готовы признать.

Ирвиан поднял руку, будто хотел коснуться обугленного края её рукава, но замер на полпути, глядя на собственные пальцы, где прожилки всё ещё светились ярче обычного. Он сжал кулак и опустил руку, не завершив движения, а в коридоре позади раздались шаги возвращающихся патрульных и взволнованный голос Кейры, зовущей обоих по именам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Кейра появилась в проходе между стеллажами с факелом в руке и застыла на месте, разглядывая обугленные края книжных полок и почерневшие пятна на каменном полу, оставшиеся после битвы с тьмой. Она перевела взгляд с Ирвиана на Арину и обратно, явно пытаясь сложить картину произошедшего по обрывочным деталям.

– Мирелла уже в крыве целителей, с ней всё будет в порядке, хотя метки на её руке разрослись ещё на два пальца шире, – доложила магистр, переводя дыхание. – Второе тело подняли наверх для осмотра, но патрульные говорят, что оно начало рассыпаться в пепел прямо на носилках.

Ирвиан коротко кивнул, не отрывая взгляда от своей руки, где прожилки наконец начали тускнеть, возвращаясь к обычному приглушённому свечению. Он развернулся к выходу из подземного хранилища, не произнеся больше ни слова, и Арина двинулась следом, чувствуя, как кожа на предплечье под обугленным рукавом саднит при каждом движении.

Наверху во дворе царила суматоха, но при появлении ректора голоса стихли, и патрульные расступились, пропуская его к носилкам со вторым телом, от которого действительно оставалась лишь горстка серого пепла на ткани. Ирвиан отдал несколько коротких распоряжений Дарену, затем развернулся и зашагал прочь от толпы, в сторону западной башни, не оборачиваясь.

Арина нагнала его у подножия лестницы, когда он уже взялся за перила, и схватила его за рукав прежде, чем он успел подняться на первую ступень. Ирвиан остановился, но не повернулся, и плечи его напряглись под тканью так, что она ощутила это через собственные пальцы.

– Вы собираетесь уйти, ничего не объяснив, после того как чуть не спалили меня заживо в хранилище? – спросила она прямо, не отпуская рукав.

– Я не спалил тебя, иначе ты бы сейчас не держала меня за руку, – ответил он резко, разворачиваясь к ней лицом. – А объяснения тебе не нужны, достаточно того, что ты видела: моё пламя убивает всё, к чему прикасается в такой форме, и единственная причина, почему ты жива, – случайность, на которую я не рассчитывал.

– Случайности не выжигают дыру в рукаве, оставляя кожу под ней целой, – возразила Арина, отпуская его рукав и скрещивая руки на груди. – Я видела достаточно ожогов за годы практики, чтобы отличить случайный просчёт от контролируемого воздействия, даже если вы сами не готовы это признать.

Ирвиан молчал несколько секунд, разглядывая её лицо с тем же напряжённым вниманием, что и в кабинете несколько часов назад, только теперь к нему примешивалось что-то похожее на страх, тщательно скрываемый за внешней холодностью. Он отвернулся первым и начал подниматься по лестнице, но остановился на третьей ступени, не оборачиваясь.

– Поднимись, если хочешь получить ответы, только учти – назад их забрать будет нельзя, – произнёс он глухо.

Кабинет встретил их тем же приглушённым светом факелов без видимого огня, и Ирвиан подошёл к шкафу у дальней стены, доставая оттуда тонкую книгу в потрёпанном кожаном переплёте. Он положил её на стол, но не открыл сразу, а остался стоять, опираясь ладонями о край столешницы.

– Драконье пламя подчиняется эмоциям сильнее, чем воле, и чем древнее род, тем труднее отделить одно от другого, – начал он, не поднимая взгляда. – Мои предки умели разделять пламя на уровни – убивающий, обжигающий, греющий, – но с каждым поколением эта способность истончается, и я один из немногих, кто ещё удерживает контроль над всеми тремя одновременно.

– Значит, в хранилище вы использовали только обжигающий или греющий уровень против тьмы, минуя меня сознательно, – сказала Арина, подходя ближе к столу. – Это не было случайностью, вы солгали мне внизу у лестницы.

Ирвиан поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с усталостью человека, слишком долго несущего груз в одиночку. Он захлопнул книгу, так и не раскрыв её, и обошёл стол, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от Арины.

– Я солгал, потому что удержание трёх уровней одновременно требует усилия, которое я не готов объяснять никому, включая тебя, – произнёс он тише прежнего. – Особенно тебе, учитывая, что каждый раз, когда ты оказываешься рядом в момент потери равновесия, усилие даётся мне труднее, чем должно бы.

Арина замерла, не ожидая подобного признания после его упрямого молчания внизу, а Ирвиан, будто спохватившись, отступил на шаг назад и отвернулся к окну, за которым продолжали мелькать факелы патрульных во дворе. Она хотела спросить, что именно он имеет в виду, но дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возникла Кейра с бумагой в руке, лицо которой выражало тревогу сильнее прежнего.

– Канцлер Вессара требует немедленного заседания совета, не дожидаясь назначенных двух дней, – проговорила магистр, протягивая свиток. – И в списке вопросов для обсуждения значится предложение изолировать Арину от расследования до выяснения природы её связи с метками Тьмы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Кейра приколола обугленный рукав Арины булавкой прямо в коридоре перед залом совета, потому что ни нитки, ни времени на иголку у неё не нашлось. Булавка вошла криво, и край ткани всё равно топорщился над запястьем, прикрывая лишь половину серого узора.

– Пусть смотрят на рукав и не замечают руки, – вполголоса произнесла магистр, отряхивая ладони о плащ. – Больше мне ничего придумать не удалось, а Вессара ждать не станет ни минуты. Ирвиан стоял у стены с заложенными за спину руками и ни разу не повернул головы в их сторону, пока слуга в серой ливрее не распахнул двери зала изнутри.

Зал совета оказался круглым, с девятью высокими креслами вдоль стены, низким столом перед ними и одиноким табуретом посередине, куда Арину усадили без единого слова приглашения. Вессара расположилась напротив в кресле с золотой спинкой и принялась выравнивать ладонью стопку бумаг, пока остальные члены совета занимали места. Среди них Арина заметила старика с белой бородой до пояса, щурившегося на неё поверх очков, и молодого мужчину в тёмно-зелёном, который без остановки вертел в пальцах гусиное перо.

– Совет собран по моему требованию ради единственного вопроса, – произнесла Вессара, не поднимаясь с места. – За двое суток в Академии появилась женщина без рода и имени, рядом с которой погибают люди, а Тьма идёт прямо к ней. Я предлагаю заключить её в башню затворников, пока причины этих совпадений не будут установлены.

Старик с белой бородой поднял руку, прося слова, и потребовал показать метки, о которых говорилось в докладе инспектора. Арина отстегнула булавку, закатала рукав до локтя и положила предплечье на колено ладонью вверх, а члены совета подались вперёд, заскрипев креслами. Молодой мужчина уронил перо на пол и не стал его поднимать.

– Метки появились после того, как я коснулась тела мужчины, умершего накануне моей собственной смерти, – проговорила Арина, держа руку неподвижно. – С тех пор рисунок ни разу не вырос и не потемнел, хотя я проверяла его при каждой свече. Магистр Кейра держала меня за запястье в первую же ночь, и на её ладони нет ни одной линии.

Кейра отделилась от стены, протянула к совету раскрытую ладонь и повернула её сначала к свету факелов, потом к старику с белой бородой. Тот долго водил над кожей сухим пальцем, затем откинулся на спинку кресла и буркнул себе в бороду слово, которое Арина разобрала как «чисто». Вессара постучала ногтем по стопке бумаг и дождалась, пока в зале стихнет шорох.

– Ладонь магистра ничего не доказывает, заражение может проступать не сразу, – возразила она. – Студент с восточного крыла умер через два дня после первой жалобы на жжение, а эта женщина находится здесь меньше срока. Пусть посидит в башне и покажет нам, что я ошибаюсь.

Молодой мужчина в зелёном наклонился к соседке и зашептал ей что-то на ухо, а та отодвинула кресло от него на целую ладонь. Ирвиан отошёл от стены и остановился у табурета так, что полы его плаща коснулись колена Арины. Он снял с пальца тяжёлый перстень с гербом ректора, положил его на низкий стол и подтолкнул двумя пальцами к середине круга.

– Я принимаю поручительство за неё своим именем и своей должностью, – произнёс он ровно. – Если метки с её руки перейдут на кого-то из живых, я сложу полномочия ректора и сам войду в башню затворников рядом с ней. До того дня она работает под моим надзором и отвечает только передо мной.

– Ты ставишь на кон пост ради женщины, которую знаешь меньше двух суток, и даже не пытаешься этого скрыть, – произнесла Вессара. Она склонила голову набок и разглядывала перстень, не прикасаясь к нему, как разглядывают монету, которую подозревают в подделке.

Старик с белой бородой стукнул посохом об пол и объявил, что поручительство ректора старше самого совета и отклонению не подлежит, хотя право накладывать на него условия за советом осталось. Вессара тут же выпрямилась, будто только этого и ждала, и принялась перечислять условия, загибая пальцы.

– Срок поручительства составит семь дней, не больше, – проговорила она. – Инспектор Дарен присутствует при каждом осмотре и каждой беседе, а все записи ложатся на мой стол. За стены Академии эта женщина не выходит, и если появится ещё одна жертва с метками, башня затворников откроется для неё без дальнейших споров.

Арина слушала, стиснув край рукава так, что булавка впилась ей в ладонь, и не заметила этого, пока Кейра не накрыла её руку своей. Ирвиан кивнул на каждое условие, надел перстень обратно и подписал протокол, который подал ему секретарь совета. Дарен у дверей занёс условия в свой журнал, стёр ладонью брызги чернил со страницы и бросил на Арину взгляд человека, которому предстояло ходить за ней по пятам целую неделю.

– А теперь, ректор, раз ты так спешишь отвечать за эту женщину, прочти то, что совет полгода хранил под замком от вас обоих, – произнесла Вессара и положила на стол свиток, перевязанный чёрной лентой и запечатанный сургучом. – Прочти вслух, чтобы все слышали, на что именно ты поставил свой пост.

Ирвиан сломал печать большим пальцем, развернул свиток и пробежал глазами первые строки, затем те, что шли ниже. Прожилки на его руках вспыхнули раньше, чем он дочитал до конца, и бумага загорелась вместе с ними, а пламя поднялось над столом выше человеческого роста, белое, без единого жёлтого оттенка, какого Арина не видела даже в хранилище. Члены совета отпрянули вместе с креслами, старик выронил посох, а Ирвиан не разжал пальцев и остался стоять с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Арина поднялась с табурета и пошла прямо в этот огонь, не слушая крика Кейры за спиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Жар ударил Арине в лицо уже на втором шаге, и волосы на висках съёжились, а ресницы стали колючими и липкими. Она схватила Ирвиана за запястье той рукой, на которой темнели метки, и боль от пальцев до плеча вспыхнула так ярко, что на мгновение она перестала слышать крики за спиной. Серые линии на предплечье засветились ровным серебристым светом, и белое пламя дрогнуло, потянулось к ним и начало сжиматься, будто его втягивало невидимым сквозняком.

Ирвиан разжал пальцы, и остатки свитка осыпались на стол чёрными хлопьями, не успев догореть до конца. Огонь погас над его ладонью так быстро, что в зале стало слышно, как скрипит кресло под кем-то из членов совета.

Молодой мужчина в зелёном сидел на полу у своего кресла, прижимая к груди гусиное перо, и никак не мог попасть ногой в слетевший башмак. Секретарь молча собирал разлетевшиеся листы протокола, хотя на каждом из них темнели пятна сажи. Дарен успел выдернуть меч из ножен до половины клинка и теперь не мог загнать его обратно, потому что рука у него ходила ходуном. Старик с белой бородой поднял свой посох, оглядел обугленный наконечник и принялся тереть его рукавом.

– Заседание закрыто, – произнесла Вессара, и голос её прозвучал ниже обычного. – Ректор, до рассвета вы объясните совету, почему пламя ушло в её руку, а не в вас самого. Пальцы её так глубоко вдавились в подлокотники кресла, что на лакированном дереве остались вмятины.

– Объяснение я представлю тогда, когда оно у меня появится, – ответил Ирвиан, отводя Арину к выходу за локоть. – Инспектор, вы идёте с нами, раз таково условие поручительства. Он говорил ровно, но рукав на его правой руке тлел до самого плеча, и никто в зале не решился сказать ему об этом.

В кабинете Кейра усадила Арину в кресло у окна и принялась мазать ей ладонь густой зелёной мазью из круглой баночки, которую достала из кармана плаща. Кожа покраснела, как после целого дня на солнце, но ни одного волдыря на ней не появилось, и это Кейра разглядывала дольше, чем саму красноту. Дарен занял стул у двери, раскрыл журнал на чистой странице и обмакнул перо в чернильницу, давая понять, что собирается записывать каждое слово.

– Выйдите, инспектор, этот разговор касается закрытой части пророчества, – произнёс Ирвиан, не оборачиваясь от окна. – Всё, что понадобится совету, он получит от меня письменно к утру.

– Совет поставил условие, что я присутствую при каждой беседе, ректор, – отозвался Дарен, не поднимая головы от журнала. – Если вам есть что скрывать от канцлера, об этом стоило подумать до того, как давать поручительство.

– Канцлер и так знает каждую строчку, она полгода прячет свиток у себя в столе, – вмешалась Кейра, закручивая крышку баночки. – Пусть слушает, одним свидетелем больше или меньше, тут уже ничего не изменится.

Ирвиан повернулся к ним и заговорил ровным голосом человека, который повторяет заученный урок: «Придёт Дева из мира, где смерть считают и записывают, и взгляд её не дрогнет над мёртвыми. Она расшифрует знаки Тьмы и войдёт в пламя того, кто убивает прикосновением. Если она научится держать его огонь в собственных руках, Тьма сгорит у своих корней, а если не научится, сгорят оба, и пепел накроет Академию».

– «Войдёт в пламя» звучит как описание обряда, и я хочу знать подробности, – проговорила Арина, сжимая и разжимая обожжённую ладонь. – Что именно делали драконы и их люди, когда держали огонь вместе?

– Они связывали своё дыхание с драконьим, – ответил Ирвиан. – Человек подстраивал свой пульс под пламя, пока не начинал ощущать его как собственное, и только тогда мог удержать огонь там, где дракон срывался. Этот обряд убивал девятерых из десяти, потому что пламя не спрашивает, готов ли тот, кто к нему прикоснулся.

– Значит, мне нужно оказаться в числе уцелевших, а я уже стояла сегодня в вашем огне и осталась на ногах, – ответила Арина. – Я хочу начать завтра с утра, как только вы объясните первые шаги.

– Нет, я не стану учить тебя обряду, который убивает почти всех, пока не пойму, почему огонь тебя не тронул, – ответил Ирвиан резче, чем собирался. – Семь дней поручительства не повод торопить собственную смерть.

– Семь дней как раз повод, потому что на восьмой меня запрут в башне вместе с вашим пророчеством, – отрезала Арина. – А Тьма за это время дойдёт до следующей точки на вашей карте.

– Завтра утром старый зал для испытаний будет пуст, там можно попробовать самое начало, только дыхание, без огня и без связи, – предложила Кейра. – Вы остановите попытку сами, ректор, как только решите, что довольно. Она отложила баночку на подоконник и говорила осторожно, подбирая слова, как человек, идущий по тонкому льду.

Ирвиан долго разглядывал красную ладонь Арины, потом взял со стола лист с условиями и перо, лежавшее рядом с чернильницей Дарена. Он согласился на одну попытку, добавив, что она закончится при первом же признаке потери контроля, и склонился над листом, чтобы вписать своё имя. Обгоревший манжет его правого рукава скользнул вверх по запястью, и на смуглой коже проступила тонкая серая линия, которая тянулась от косточки к основанию ладони, как корень молодого растения. Арина увидела её раньше, чем он успел одёрнуть ткань, а Дарен замер с пером над журналом, и капля чернил упала на страницу, расплываясь по строке, где он только что вывел слово «поручительство».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

Дарен засыпал чернильную кляксу песком из маленькой жестяной коробочки и дул на страницу до тех пор, пока на слове «поручительство» не осталось лишь бледное серое пятно. Затем он вывел ниже, не поднимая головы, что на запястье ректора обнаружена линия, схожая с метками на руке Арины, а происхождение её не установлено. Арина следила за его пером и не вмешивалась, потому что каждое слово в этой строке отвечало действительности.

– Вы пишете быстрее, чем я успеваю дать объяснения, инспектор, – произнёс Ирвиан и одёрнул рукав так резко, что обугленная ткань осыпалась пеплом на пол. – Эта линия появилась ещё в хранилище, когда меня задел отросток Тьмы, и к Арине она отношения не имеет.

– Она проходит ровно там, где я сжимала ваше запястье в зале совета, – возразила Арина, не дожидаясь, пока Дарен поднимет перо. – Спорить с вами при свидетеле я не стану, но и подтверждать неправду не собираюсь.

Ирвиан спрятал запястье под локоть и скрестил руки на груди, а на скуле у него дёрнулась жилка. Дарен захлопнул журнал и убрал его под мышку.

– Журнал уходит к канцлеру с первым светом, как предписывает порядок, – проговорил он сухо. – До того часа ни одна строчка в нём не изменится, а за собой я оставляю право дописать то, что увижу сам.

– До рассвета остаётся меньше двух часов, и я собираюсь потратить их на то, ради чего подписывал поручительство, – ответил Ирвиан и снял со стены ключ от нижнего яруса. – Магистр, прошу вас зажечь лампы в старом зале и принести тюфяки, песок там слишком колючий для долгих сидений.

Зал испытаний занимал нижний ярус западной башни, круглый, с песчаным полом и узкими бойницами под сводами, куда ещё не пробивалось ни единого лучика света. Кейра расставила вдоль стены две масляные лампы, бросила на песок пару тюфяков, набитых соломой, и ушла к двери, где Дарен уже занял каменную скамью, пристроив рядом меч. Арина опустилась на тюфяк, скрестила ноги и положила обожжённую ладонь на колено, чтобы унять зуд.

– Подними ладони на высоту груди и держи их так, чтобы между моими и твоими оставалась ширина двух пальцев, – проговорил Ирвиан, устраиваясь напротив. – Прикасаться пока нельзя, твоя задача только поймать мой жар и дышать вместе с ним.

От его ладоней шёл жар, как от печной заслонки, и кожа на руках у Арины стянулась, а на верхней губе выступили капли пота. Она вдохнула слишком быстро, и ближайшая лампа вспыхнула высоким пламенем, а рукав у локтя задымился второй раз за сутки.

– У меня заканчиваются рукава, – проговорила Арина, хлопая ладонью по тлеющей ткани. – Давайте договоримся, что я не буду стараться изо всех сил, пока не пойму, с чего начинать.

Со скамьи у входа донёсся звук, похожий на сдавленный кашель, и Кейра отвернулась к стене, делая вид, что поправляет фитиль. Ирвиан не поддержал шутку, но угол его рта на мгновение дрогнул и сразу выровнялся.

– Ты выдыхаешь на каждый мой вдох, а нужно наоборот, – ответил он. – Начни с другого конца, сначала считай мой пульс по жару на ладони, дыхание подтянется само.

Она пробовала снова и снова, сбиваясь то на втором счёте, то на пятом, а один раз закашлялась от собственного жара, и тюфяк под ней успел нагреться так, что пришлось подложить под себя полу плаща. Кейра отошла от лампы, вытерла руки о подол и остановилась позади Арины.

– Закрой глаза, ты слишком упорно ловишь его лицо, – посоветовала она. – Тело слышит жар лучше, чем зрение.

Арина закрыла глаза и сразу различила то, что раньше заслонял его вид: ровный, тяжёлый ход чужого пульса, отдававшийся в ладони через щель между их руками, как часы в пустом доме. Она подстроила вдох под этот ход, потом выдох, и жар перестал колоть кожу, превратившись в плотное тепло, которое поднималось от запястья к локтю. Серые линии на предплечье засветились под рукавом ровным серебристым светом, и в темноте под веками этот свет казался продолжением его жара.

Ирвиан резко вдохнул, и такое же серебро вспыхнуло на его запястье, там, где проступала линия, дрожа в одном ритме с рисунком на руке Арины. Расстояние между ладонями сократилось до толщины листа бумаги, хотя ни один из них не пошевелил рукой, и кончики её пальцев коснулись его кожи прежде, чем она успела это заметить. Кожа под ними оказалась горячей, как нагретое солнцем полотенце, и не оставила ни единого ожога.

Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, а большой палец лёг на внутреннюю сторону запястья и остановился на жилке, где пульс бил часто и громко, выдавая то, о чём Арина предпочла бы промолчать. Горячая волна прокатилась по спине и спустилась ниже, к самому животу, и дыхание сбилось раньше, чем она успела его выровнять. Кейра у неё за спиной потушила одну из ламп, хотя свет никому не мешал.

– Не открывай глаз и дыши ровнее, – произнёс Ирвиан хрипло, и голос его прозвучал так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. – Ещё немного, и ты сможешь удержать это сама.

Он разжал пальцы так резко, будто обжёгся о собственную кожу, и отодвинулся вместе с тюфяком, оставив на песке длинную борозду. Арина открыла глаза и увидела, как он поднялся и отошёл к бойнице, повернувшись спиной к залу, а серебряный свет на его запястье гас не сразу, и линия под ним стала длиннее на ширину ногтя. Дарен у входа раскрыл журнал, обмакнул перо и вывел одну строку, не поднимая глаз ни на неё, ни на ректора.

В бойнице под сводом побелел квадрат неба, и по песку протянулась первая тонкая полоса света. Дарен поднялся со скамьи, подождал, пока высохнут чернила, и вышел с журналом в коридор, не сказав никому ни слова. Из-за двери донёсся звон шпор, короткий ответ женского голоса, а потом шаги, слишком быстрые для гонца.

Дверь распахнулась без стука, и на пороге встала Вессара с раскрытым журналом в руке, а за её спиной выстроились двое стражников с цепями у поясов. Она провела пальцем по последней строке, дочитала её до конца вслух и закрыла журнал.

– Метки перешли на живого человека, ректор, и это записано рукой инспектора, – произнесла она. – Вы сами назвали условие, так что страже остаётся лишь проводить вас обоих в башню затворников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

Ирвиан стянул перстень с пальца ещё до того, как Вессара договорила, и положил его на песок между собой и стражниками. Двое в кольчугах переглянулись, но цепи с поясов снимать не стали, потому что ждали приказа от канцлера.

– Поручительство исполнено по моему слову, и полномочия ректора переходят к старшему магистру Академии, – произнёс он, не повышая голоса. – По уставу это магистр Кейра, и совет утвердит её без голосования, потому что иного порядка в уставе нет.

Вессара прошла по залу, наступила каблуком на край ректорского плаща, лежавшего на тюфяке, и остановилась над перстнем. Нагибаться за ним она не стала и повернулась к Кейре, которая сжимала пустую баночку из-под мази так, что побелели пальцы.

– Устав требует подтверждения совета, а совет соберётся в полдень, и привыкать к ректорскому креслу вам не стоит, – проговорила Вессара. – До тех пор печать Академии хранится у меня, как у старшего члена совета.

Кейра наклонилась, подняла перстень с песка и сжала его в кулаке прежде, чем канцлер успела протянуть руку. – Устав называет хранителем печати носителя перстня, и оспорить это можно только в полдень, при всём совете, – ответила она. – А сейчас отойдите от двери, вы загораживаете мне лампу.

Арина воспользовалась заминкой, чтобы вытащить из кармана линейку и подойти к Ирвиану, пока стражники переминались у входа. Она взяла его за локоть, отогнула обгоревший манжет и приложила линейку к серой линии на запястье, а Кейра молча подняла лампу выше.

– Длина два с половиной сантиметра, ширина с волос, края резкие, – проговорила Арина, записывая цифры огрызком карандаша на тыльной стороне собственной ладони. – К вечеру мне нужно знать, насколько она выросла, иначе я не пойму, с какой скоростью она растёт.

Вессара протянула руку ладонью вверх, и Арина молча вложила в неё блокнот вместе с линейкой, но цифры на её собственной ладони остались на месте. Канцлер перелистала блокнот до последней исписанной страницы, поморщилась при виде схем и сунула его себе под мышку.

Ирвиан вышел из зала первым, не дожидаясь стражи, и опустил рукава так, чтобы линия на запястье не бросалась в глаза. Арина двинулась за ним по винтовой лестнице вверх, к выходу во двор, а двое в кольчугах пошли позади, отстав на половину пролёта.

Во дворе только начало светать, но окна жилого крыла уже были усеяны лицами. Кто-то задёрнул занавеску, девушка с длинной косой закрыла рот ладонью, а двое юношей у колодца перестали качать воду и так и остались стоять с полными вёдрами. Лирейн стояла на галерее второго этажа в шали поверх ночной рубашки и не произнесла ни слова, хотя губы её сжались в ровную линию.

Тодор вынырнул из арки с кульком в руках, обогнал стражника и сунул Арине тёплую булку, завёрнутую в салфетку. – Ешь по дороге, в башне кормят одной кашей без соли, мне брат рассказывал, – прошептал он, косясь на кольчуги. – Я потом принесу тебе записи с лекций, только не знаю, пропустят ли.

Стражник схватил его за шиворот и оттащил в сторону, но булка уже лежала у Арины в кармане платья. Тодор вывернулся из чужой хватки, крикнул что-то про записи и скрылся в арке раньше, чем кольчужник успел развернуться.

Башня затворников стояла на дальнем краю двора, у самой стены, узкая и приземистая, и лестница в ней насчитывала сто двадцать ступеней, которые Арина считала шёпотом, чтобы не думать о ноющей ладони. На последней площадке стражник отомкнул дверь с окошком на уровне глаз и посторонился, пропуская их внутрь. Комната оказалась тесной: две лежанки с соломенными тюфяками, кувшин на подоконнике, ведро в углу и высокое окно с решёткой, через которую пробивался бледный утренний свет.

Вессара поднялась следом, ступая по лестнице легко, будто не замечала высоты, и остановилась в дверях, не переступая порога. – Инспектор Дарен остаётся на нижней площадке и записывает каждого, кто поднимется к вам, – произнесла она. – Еду будут передавать через окошко дважды в день, воду меняют на закате. Дверь за ней закрылась, и в замке дважды повернулся тяжёлый ключ.

Арина опустилась на край лежанки и вынула из кармана булку, которая за время подъёма остыла и слегка помялась. Она разломила её пополам, протянула половину Ирвиану и дождалась, пока тот возьмёт её в руки, прежде чем откусить свою.

– Мне нужно знать о вас больше, чем я знаю сейчас, – проговорила она, торопливо проглотив кусок. – В зале вы оборвали упражнение так, будто вас ударили по руке, хотя я не нарушила ни одного условия.

Ирвиан съел свою половину булки, стоя у окна, и отряхнул крошки с рукава, прежде чем заговорить. – С тобой получилось слишком легко, и мне уже приходилось видеть, чем кончается такая лёгкость, – проговорил он. – Её звали Талия, она служила целителем при Академии, когда я только принял должность. Пламя сорвалось у меня на втором году ректорства, и она подошла, не дожидаясь просьбы, и взяла меня за руки, как ты сегодня.

Арина налила воды из кувшина в глиняную кружку и поставила её на подоконник рядом с его локтем. Она придвинулась ближе и стала ждать продолжения, не перебивая.

– Она прожила двое суток после обряда, – продолжил Ирвиан. – Я считал по часам на стене, потому что больше мне нечем было заняться, а она просила не останавливаться, пока хватит сил, и я не остановился, потому что был уверен, что справлюсь.

– Мне нужны подробности, раз уж мы начали, – проговорила Арина. – Время суток, расстояние между вами, что вы ощущали перед срывом и после него, потому что любой разбор начинается с анамнеза.

Пальцы Ирвиана на подоконнике сжались так, что побелела кожа. – Ты просишь описать то, что я вспоминаю каждую ночь, как медицинский случай, – произнёс он ровно. – Но ты хотя бы не твердишь, что я ни в чём не виноват, и это единственное, что меня сейчас держит на ногах.

– Утром пришло письмо от отца, я перечитывал его весь день, и к вечеру огонь вышел из-под контроля раньше, чем я заметил, – продолжил он. – Она положила ладони поверх моих, и я чувствовал, как её пульс подстраивается под мой, пока не стало слишком поздно.

Арина водила ногтем по цифрам на своей ладони, потому что другого способа удержать мысли в порядке у неё сейчас не было. – Девять из десяти погибают, когда связываются в самый момент срыва, а мы с вами начали при полном самообладании и без всякой спешки, – проговорила она. – Условия были другими, и я хочу выяснить, насколько другими.

До полудня они почти не разговаривали: Ирвиан ходил от окна к двери и обратно, а Арина сидела на лежанке и пересчитывала на ладони цифры. Колокол над двором отбил полдень, и оба подняли головы, но шагов на лестнице не раздалось ни в этот час, ни в следующий. К закату Арина разглядела линию на его запястье при свете окна и записала на ладони, что рисунок прибавил ещё на ширину ногтя, хотя прикасаться друг к другу они больше не пробовали.

Ночью, когда лампа на лестнице давно погасла, а Ирвиан лежал на спине с открытыми глазами, в двери скрипнуло окошко и в нём показалась ладонь Кейры. Она просунула сквозь прутья сложенный вчетверо лист и следом краюху чёрного хлеба.

– Часовой на нижней площадке спит или делает вид, что спит, и у меня есть не больше минуты, – прошептала она. – Совет утвердил меня в полдень, но Вессара успела вскрыть ректорский кабинет, пока шло заседание, и карты границы там больше нет. Исчез и амулет патрульного, а на вашем столе, ректор, лежало вот это, прямо поверх чернильницы, и почерк тот же, что в записке из архива.

Ирвиан поднялся с лежанки, развернул лист у окна, где падал лунный свет, и прочитал единственную строку, выведенную острыми угловатыми буквами. Арина заглянула ему через плечо и разобрала слова: «Талия тоже просила тебя не останавливаться». Он перечитал их дважды и не проронил ни звука, а серая линия на его запястье вытянулась ещё на ширину ногтя и засветилась в темноте ровным серебром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Ирвиан разорвал записку на узкие полоски, не торопясь, одну за другой, и сгрёб их в кучку на подоконнике. Арина дождалась, пока он отвернётся к стене, собрала обрывки в ладонь и вернулась на свою лежанку. Из кармана платья она достала первую записку, полученную в архивной папке, и приложила её ровный срез к самому длинному клочку второй.

Срезы сошлись без зазора, как два соседних куска одной страницы, а на сгибе уцелела полоска печатной рамки с обрывком слова «выдач». Бумага была плотной, с водяным знаком в виде крыла, и точно такая же лежала в архиве на полке с реестрами амулетов. Обе записки вырезали из одного листа острым ножом по линейке, а остаток листа кто-то унёс с собой.

– Обе записки взяты со страницы реестра выдачи амулетов, – проговорила Арина вполголоса, прижимая сложенные края большим пальцем. – Страницу вырезали ножом, и сейчас она наверняка находится у того, кто нам пишет. Ирвиан не обернулся, но плечи его шевельнулись так, будто он ловил каждое слово.

– Книгу выдачи вёл я сам, – ответил он глухо, по-прежнему глядя в стену. – Каждая страница там пронумерована, и пропажу заметил бы любой, кто листал её после меня. Арина вывела на ладони огрызком карандаша слово «реестр» и подчеркнула его дважды, потому что бумагу у неё отобрали вместе с блокнотом.

Ключ заскрежетал в замке на рассвете, когда в окне ещё не погасла последняя звезда. На пороге появились Кейра с развёрнутым листом в руке и Дарен с журналом под мышкой.

– Приказ ректора Академии, заверенный печатью, – произнесла Кейра и протянула лист Дарену, не выпуская перстня из пальцев левой руки. – Затворницу и затворника необходимо доставить на место обнаружения тела, потому что других свидетелей подобных меток в Академии нет.

Дарен прочитал приказ от первой строки до последней, проверил оттиск печати ногтем и сверился с крошечной книжицей устава, которую вытащил из-за пояса. Устав допускал выход затворников под охраной, если ректор признавал осмотр необходимым для расследования, и спорить с этой строкой инспектору было нечем.

– Двое стражников идут следом, а затворники держатся друг от друга на расстоянии двух шагов, – проговорил Дарен, пряча книжицу обратно. – Прикосновения запрещены, пока совет не выяснит, как передаются метки. Всё, что произойдёт по дороге, я запишу, и канцлер прочтёт это сегодня же.

Во дворе дворники сметали с дорожек синие листья, и никто из них не поднял головы, когда мимо прошли двое затворников и вооружённая охрана. Кейра шла впереди и то и дело перекладывала перстень из ладони в ладонь, словно не знала, куда его деть.

Архивная комната встретила их распахнутой настежь дверью и грудой книг, вытряхнутых из шкафов прямо на пол. Больше всего переворошили стеллаж с реестрами, и корешки там валялись вперемешку, раскрытые и вывернутые, с чёрными отпечатками пальцев на обложках. Орвин сидел на корточках у стены в десяти шагах от тела и тёр сажу с рук мокрой тряпкой с таким видом, будто его привели сюда силой.

– Я пришёл за журналом приёма и застал всё в таком виде, – буркнул он, не поднимаясь. – Это Нестор, писарь при архиве, ему не исполнилось и девятнадцати. Лежит он здесь с полуночи, а остыть так и не успел.

Арина опустилась на колени рядом с телом, не дожидаясь разрешения Дарена, и осторожно развернула правую ладонь юноши кверху. Ладонь почернела до запястья, и серый рисунок, знакомый ей по груди патрульного, тянулся здесь от середины к кончикам пальцев тонкими корнями. Кожа вдоль линий горела, как кирпич, вынутый из печи, а на корешках книг рядом остались такие же чёрные отпечатки с разбегающимися линиями.

– Метки растут от середины ладоней, тогда как у патрульного они шли от груди, – проговорила Арина, водя пальцем над чёрными линиями, не касаясь кожи. – Его заставляли перебирать полки руками, и по отпечаткам видно, какие именно. Дарен остановил перо на середине слова и поднял голову.

Левая рука Нестора оставалась сжатой в кулак, и Арина разжимала пальцы по одному, придерживая запястье, пока на её ладонь не выпал сложенный вчетверо лист. Лист был плотным, с водяным знаком в виде крыла, а у верхнего и нижнего края не хватало двух узких полос, ровно по размеру записок. Она разгладила его на колене и пробежала глазами столбец имён, выведенных одним почерком, где большая часть строк была зачёркнута чёрной линией. Затем вынула из рукава обе записки, приложила их к недостающим полосам, и срезы легли в вырезы без малейшего зазора.

– Покажите, что у вас в руках, – потребовал Дарен, подходя вплотную. – Запись о каждой улике должна появиться в моём журнале, иначе совет её не примет. Арина отдала ему обе записки молча, потому что отказ обошёлся бы дороже любого их содержимого.

Дарен дочитал обе записки до конца, переписал их в журнал слово в слово и вернул Арине, ни разу не подняв глаз на Ирвиана. Тот подался вперёд, но ближайший стражник положил ладонь на рукоять меча, и ректор остановился на расстоянии двух шагов от стола. Кейра отвернулась к окну и принялась протирать рукавом стекло, которое и без того было чистым.

Арина вернулась к странице и добралась до последней строки столбца, где чернила блестели сырым светом и размазались под её пальцем, оставив на коже серый след. Остальные имена в этом месте были выведены сухо и бледно, а здесь стояло одно слово – «Дева», – написанное другим почерком, свежим и торопливым. Кейра обернулась на её вздох, склонилась через плечо и прочла строку про себя.

Под словом «Дева» чернила начали проступать сами собой, ровной строкой, буква за буквой, будто кто-то невидимый писал под диктовку. Первая буква оказалась заглавной «К», и Кейра выронила перстень, который покатился по каменному полу между книгами, пока не упёрся в сапог Дарена. Один из стражников вытащил меч, а серая линия на запястье Ирвиана вспыхнула так ярко, что осветила его лицо снизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16

Арина накрыла страницу ладонью той руки, где темнели метки, раньше, чем успела решить, зачем это делает. Серые линии под рукавом вспыхнули серебром, чернила дёрнулись, как живые, а бумага потеплела и начала осыпаться хлопьями между её пальцами. Последняя буква имени осталась недописанной, и от строки уцелело только слово «Кейр» с короткой чёрточкой на конце.

Дарен выхватил из-под её ладони остатки листа, но поймал только горсть серой пыли, которая тут же просыпалась сквозь пальцы на пол. – Вы уничтожили единственную улику, которой мы располагали, – произнёс он хрипло, стряхивая пепел с рукава. – Всё, что вы скажете в своё оправдание, я внесу в журнал слово в слово.

– Если бы я оставила её лежать, Кейра прочитала бы собственное имя целиком, – ответила Арина, вытирая ладонь о подол. – Здесь всё, что пишется или рисуется на теле, имеет привычку сбываться, и проверять эту привычку на живой женщине я не собиралась. Дарен перевернул страницу журнала и выписал её слова без единой правки, хотя перо при этом скрипело громче обычного.

Кейра подняла перстень с пола, потёрла его о рукав и надела на палец, где он сидел так свободно, что тут же съехал к самому суставу. Орвин достал из сумки жестяную кружку, налил в неё воды из фляги и вложил магистру в руки, а та выпила всё до дна, придерживая кружку обеими ладонями. Стражник у двери убрал меч в ножны и вытер ладонь о штаны, оставив на ткани влажный след.

– Магистр, до решения совета вы ночуете в моих покоях при открытой двери, – проговорил Ирвиан, и стражник нехотя кивнул. – Орвин, накройте мальчика плащом и проследите, чтобы до похорон к телу никто не прикасался. Орвин расправил свой плащ двумя руками и укрыл тело писаря до самого подбородка, не проронив ни слова.

К полудню затворников вернули в башню, и ключ в замке повернулся дважды, как и накануне. Через окошко подали миску каши без соли, как предсказывал Тодор, и Арина съела свою порцию до последней крупинки, потому что со вчерашнего дня во рту у неё побывала только половина булки. Дарен ушёл относить журнал канцлеру и оставил на нижней площадке двоих стражников, чей разговор доносился до самой камеры.

К ночи линия на её руке дошла до локтевого сгиба, и Арина разглядела это при свете луны, закатав рукав выше и смочив кожу водой из кувшина. У Ирвиана рисунок протянулся до середины предплечья и казался ровнее, чем её собственный. Арина записала обе длины на ладони огрызком карандаша, и цифры на коже уже начали наползать друг на друга.

– Ты записываешь это так, будто речь идёт о чужих руках, – проговорил Ирвиан, не отрываясь от окна. – Утром ты уничтожила страницу, и канцлер получит повод утверждать, что метки управляют тобой. Арина промолчала, потому что любой ответ прозвучал бы хуже, чем отсутствие ответа, и принялась перетирать в пальцах крошку хлеба, пока не заметила, что давно мнёт один и тот же кусок.

– Чужие руки я привыкла измерять быстро, а своими приходится заниматься дольше, – ответила она наконец. – Перед смертью мне написала мама и спросила, поела ли я хоть что-нибудь, кроме шоколадки из автомата, а я не ответила, потому что руки были в перчатках. Она разломила остаток хлеба на мелкие кусочки и выстроила их в ряд на краю лежанки, как выкладывают инструменты перед работой.

Ирвиан отошёл от окна, опустился на край второй лежанки и протянул ей свою нетронутую половину хлеба. – Я живу второй век и хоронил людей чаще, чем ты их вскрывала, – проговорил он негромко. – У каждого оставалось недосказанное, и я до сих пор не научился делать вид, что мне это безразлично.

Арина взяла хлеб, съела его до последней крошки и вытерла пальцы о платье, не глядя на Ирвиана. – Двое стражников внизу храпят так, что слышно сквозь пол, – проговорила она. – У нас осталось пять дней, и Кейру теперь тоже нужно спасать, так что хватит держать между нами два шага.

– Если огонь поднимется выше, я потеряю то, чем удерживаю остальное, и сдерживать придётся тебе, – ответил Ирвиан, и голос его прозвучал ровно, хотя пальцы на колене сжались. – Начнём тогда, когда ты решишь, что готова. Арина стянула с лежанки одеяло, расстелила его на полу посреди камеры и опустилась на него, вытянув перед собой раскрытые ладони.

Он занял место напротив, на расстоянии вытянутой руки, и положил свои ладони поверх её, так что жар разошёлся по рукам до самых плеч, как от кипятка. Серые линии засветились у обоих сразу, и тонкий серебристый свет выхватил из темноты оконную решётку и жестяную миску на подоконнике. Арина считала удары вслух, потому что иначе пальцы сбивались, и на сороковом поймала его дыхание на своём, а на пятидесятом заметила, что отсчитывает собственный пульс вместо его.

Ирвиан передвинул ладони выше, к её запястьям, потом к локтям, и каждое его прикосновение оставляло на коже полосу тепла, которая гасла не сразу. Зрачки его в серебряном свете вытянулись в вертикальные щели, и Арина увидела в них своё отражение, спокойное и бледное. Он замер на мгновение с ладонями на её локтях, дожидаясь отказа, а когда она сама подалась к нему, больше ни о чём не спросил.

Он коснулся губами её рта так осторожно, будто проверял, выдержит ли она этот жар, и губы его оказались сухими и горячими. Арина ответила, потянула его за воротник, и ткань поддалась, расстёгнутая до середины груди одним рывком. Под её ладонью билось сердце, глубокое и тяжёлое, и она машинально отсчитала десять ударов, прежде чем поймала себя на этой привычке.

Они перебрались на лежанку, и солома под одеялом зашуршала так громко, что оба остановились и прислушались к лестнице. Внизу один из стражников чихнул, выругался вполголоса и снова затих, а Арина зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Ирвиан уткнулся лицом ей в шею, и она ощутила, как дрожит его спина, пока смех не отпустил его.

Его ладони скользнули по её плечам, спустились к талии и задержались там, а дыхание у обоих сбилось раньше, чем она успела досчитать до двадцати. Каждый раз, когда он терял над собой власть, жар под его кожей поднимался выше, и Арина ловила этот подъём ладонью, лежавшей на его груди, и возвращала вниз, подстраивая дыхание под его пульс. – Девяносто, – шепнула она ему в ухо, – держись на девяноста, выше не пускай.

– Ты считаешь прямо сейчас, – выдохнул он, и в голосе его прорезался короткий неровный смех. – Даже здесь ты не можешь обойтись без протокола. Арина прикусила его плечо несильно, но достаточно, чтобы он потерял слова, а следом потеряла их и сама, когда он притянул её ближе.

Дальше слова им не понадобились: они двигались вместе, сначала осторожно, потом всё быстрее, и тонкая лежанка скрипела под ними так, что стражники внизу уже давно должны были проснуться. Огонь в нём рвался к поверхности, и серебро на её предплечье разгоралось ярче с каждым его движением, но она держала дыхание ровным и считала вслух, пока счёт не рассыпался в обрывки. Жар прошёл через неё от затылка до кончиков пальцев и ушёл в доски пола, не оставив ни одного ожога.

Ирвиан лежал рядом, уткнувшись в её плечо, и дышал так, словно пробежал через весь двор. Арина водила пальцем по его спине вдоль позвоночника, пока дыхание у обоих не выровнялось, и только тогда подняла руку к лунному свету, чтобы проверить линии. Серый рисунок, остававшийся неподвижным с первой ночи, стал золотым и побежал вверх по предплечью, как огонь по сухой траве.

Ирвиан увидел это раньше неё и отнял ладони так резко, что тонкая лежанка качнулась. Он отполз к стене и прижался к ней спиной, а на его запястье золотая линия ответила тем же светом и вытянулась до самого локтя. Вода в кувшине на подоконнике вскипела без единого прикосновения, глиняные бока пошли тонкой сеткой, и кувшин лопнул, обдав пол кипятком, а золотой свет на руке Арины поднялся от запястья к плечу и пополз выше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Арина зажала горящее предплечье одеялом, но золотой свет пробивался сквозь шерсть и ложился на стену ровными полосами. Внизу на лестнице загремели сапоги, и чей-то голос крикнул, что в камере что-то лопнуло и пошёл пар. Ирвиан уже стоял у стены и застёгивал рубашку, перепутав петли, и одёрнул полу, когда заметил это.

– Говорите немедленно, что у вас происходит, иначе я зову инспектора, – прорычал стражник, и в окошке двери показался его глаз, красный от недосыпа. – На полу вода, а из-под двери валит пар. Арина набросила одеяло на плечи так, чтобы закрыть руку до самых пальцев, и присела на корточки у осколков кувшина.

– Кувшин лопнул, когда ректор не удержал жар во сне, – ответила она ровным голосом, не оборачиваясь к Ирвиану. – Кипяток вылился на пол, никто не пострадал, и открывать дверь незачем. За её спиной Ирвиан втянул дыхание так, будто его ударили под рёбра, но не проронил ни слова.

Стражник проворчал, что доложит инспектору в любом случае, таков приказ, и крикнул напарнику, чтобы тот бежал за Дареном. Сапоги загремели вниз по лестнице, а окошко в двери осталось открытым, и в нём то и дело мелькал чужой глаз.

– Ты назвала мою слабость причиной, и канцлер прочтёт об этом в журнале раньше, чем ты успеешь что-либо поправить, – проговорил Ирвиан вполголоса, не отрываясь от стены. – Мне уже приходилось отвечать за многое, но не за разбитую посуду перед всей стражей. Он провёл ладонью по лицу и оставил на щеке полосу сажи, которую никто из них не заметил.

– Другое объяснение потребовало бы показать им мою руку, а моя рука сейчас дороже твоей репутации, – ответила Арина, не повышая голоса. – Расскажи мне про золотой цвет, пока Дарен не поднялся. Ирвиан наконец отлепился от стены, но остановился в двух шагах от неё и сунул ладони под мышки, словно опасался, что они поступят самовольно.

– Золото означает, что мой огонь осел в тебе и останется там, пока тело не найдёт ему место, – произнёс он глухо. – Талия прожила после такого двое суток, и я пересчитывал часы по тени на стене, пока они не кончились. Он замолчал и принялся собирать с пола осколки кувшина, складывая их в полу рубашки так аккуратно, будто это что-то меняло.

– У Талии был срыв, а у нас всё шло под контролем до последней минуты, и мой пульс сейчас держится на шестидесяти, – возразила Арина, прижимая пальцы к собственному запястью. – Дай мне сутки наблюдений и записи, прежде чем хоронить меня заживо. Ирвиан не поднял головы и положил последний осколок поверх остальных.

Дарен поднялся по лестнице с фонарём в руке и тяжёлой связкой ключей, и сопение его было слышно ещё на последнем пролёте. Он осмотрел лужу на полу, потрогал ладонью лопнувший кувшин и записал в журнал каждую деталь, не задав ни одного вопроса. Только перевернув страницу, он заговорил, и голос его прозвучал сухо и устало.

– Переведите меня в нижнюю камеру, инспектор, – произнёс Ирвиан, выпрямляясь с охапкой черепков. – Затворнице нужен покой, а мне больше нельзя находиться рядом с ней, пока я не научился держать себя в руках. Дарен перелистнул журнал назад, нашёл условие о расстоянии и кивнул, не поднимая глаз, будто речь шла о перестановке мебели.

– Ты решаешь за нас обоих, и тебе это удаётся лучше, чем выслушивать меня, – проговорила Арина, не поднимаясь с пола. – Всё, что ты называешь опасностью, я уже измерила и записала на ладони. Ирвиан остановился у порога с черепками в руках, но обернуться так и не решился.

Он ушёл следом за Дареном, и ключ в замке повернулся дважды, теперь уже с другой стороны двери. Стражник у окошка почесал затылок, заглянул внутрь ещё раз и пробурчал себе под нос, что ректор оказался не железным, раз кувшины у него лопаются сами. Арина долго лежала на лежанке с одеялом на плечах и не могла заснуть, потому что золотая рука жгла ей бок даже сквозь шерсть.

Лужа на полу ещё не высохла, и Арина опустила в неё пальцы, чтобы остудить кожу, но вода зашипела, поднялась облаком пара и ушла в камень за несколько вдохов. Она повторила опыт другой ладонью и записала обгоревшим концом лучины на стене: левая рука греет, как печная заслонка, правая остаётся обычной. Когда она положила ладонь на деревянный край лежанки, дерево потемнело под пальцами и пошло дымом, и ей пришлось отдёрнуть руку и прижать её к мокрому полу.

Среди ночи она услышала его. Под её ладонью, прижатой к каменному полу, билось что-то размеренное и тяжёлое, не совпадающее с её собственным ритмом, и она сразу узнала этот ход, который слышала в зале испытаний и вчера на лежанке. Арина отсчитала минуту по звёздам в окне и вывела на ладони огрызком карандаша цифру сорок восемь.

К утру цифры на её ладони выстроились в целый столбец, и все они держались между сорока и пятьюдесятью, пока небо в окне не начало светлеть. Арина перечитала столбец дважды и принялась писать рядом пометки о собственном состоянии: пульс шестьдесят, зрачки обычные, аппетит усилен, головной боли нет. Двое суток, о которых говорил Ирвиан, шли уже вторую половину, и она ни разу не поймала в себе ничего похожего на слабость.

Ритм под ладонью сорвался без предупреждения: сначала шестьдесят, потом сто, потом столько ударов, что она не успевала их отсчитывать. Пол под её коленями нагрелся так, что пришлось подняться на лежанку, а снизу, из нижней камеры, раздался крик стражника, оборвавшийся на полуслове. Арина прижалась лицом к оконной решётке и увидела, как из окна нижнего яруса вырвался столб белого пламени и лизнул стену двора, а на галерее жилого крыла распахнулись десятки окон и в них показались лица студентов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Арина прижала левую ладонь к железной накладке замка и подождала, пока металл побагровеет и поплывёт, как воск над свечой. Засов упал на пол вместе с каплями расплавленного железа, и дверь распахнулась от одного толчка плечом. Она сбежала по лестнице, перескакивая через ступени и придерживая подол, а стражник на верхней площадке проводил её взглядом, так и не решившись схватиться за меч.

На нижней площадке второй стражник сидел у стены, зажав обожжённую руку между коленями, и мычал сквозь зубы. Дверь нижней камеры раскалилась докрасна, и по ней ползли тёмные полосы там, где железо уже начало оплывать. Арина оторвала лоскут от подола, окунула его в ведро с водой, стоявшее у стены, и сунула в здоровую руку стражника.

– Мокрую ткань держи на ожоге и не снимай, пока рука не перестанет гореть, – велела она. – Пузыри не прокалывай, пусть целитель потом сам решает, что с ними делать. Стражник уставился на золотой свет, пробивавшийся из-под её рукава, пробормотал что-то про Тьму, но лоскут прижал к ладони двумя руками.

Золотая ладонь легла на раскалённую ручку двери и не ощутила ни ожога, ни боли, только лёгкое щекочущее тепло. Дверь поддалась со скрипом, и из камеры вырвался жар, от которого съёжились волосы на висках. Внутри не осталось ничего целого: лежанка обуглилась, одеяло висело чёрными лохмотьями, а камень у окна оплавился и стёк на пол блестящими каплями.

Ирвиан стоял посреди камеры в наполовину драконьем обличье, с кожей, потемневшей до чешуи, и полураскрытыми крыльями, которые царапали стены с обеих сторон. Белый огонь вырывался из его рта при каждом выдохе и лизал уцелевшую кладку, а вертикальные зрачки скользнули по Арине, как по пустому месту. Она переступила порог и услышала, как под подошвой хрустит обгоревшая солома.

– Девяносто, – проговорила Арина, делая ещё шаг в жар. – Держись на девяноста, выше не пускай. – Уходи, – прохрипел он голосом, в котором перекатывался гравий. – Белое пламя не разбирает, кто перед ним, и мне нечем тебя прикрыть.

– Белое оно или рыжее, а мой пульс держится на шестидесяти, и считать придётся нам обоим, – ответила она, кладя золотую ладонь ему на грудь. – Сто двадцать, сто десять, сто, – продолжила она, не убирая руки. Чешуя под её ладонью дрогнула и начала светлеть там, где касались пальцы, а белое пламя во рту у него опустилось до рыжего, потом до тёмно-красного.

Крылья сложились за его спиной с глухим шелестом, чешуя осыпалась с плеч, как сухая глина, и перед ней оказался человек в разодранной рубашке, с красными глазами и золотой линией, поднимавшейся от запястья к локтю. Он опустился на колени прямо в золу и несколько вдохов только дышал, упираясь ладонями в пол. Арина присела рядом и провела пальцами по его запястью, нащупывая пульс, который уже вернулся к семидесяти.

– Ты расплавила замок и спустилась сюда, пока я лежал в собственной золе, – произнёс он сорванным голосом. – Условие о расстоянии нарушено, и канцлер получит ещё одну запись. – Назначение гласило сутки покоя, а ты за ночь устроил пожар во дворе, – ответила Арина, не отпуская его руки. – Нарушения записывай на свой счёт, меня они уже не пугают.

Сапоги загремели на лестнице раньше, чем он успел ответить, и в разбитую дверь первым вошёл Дарен, а за ним шестеро стражников с обнажёнными мечами. Дарен окинул взглядом оплавленный камень, оплывшую ручку двери и золотой свет на руке Арины, и перо в его пальцах заскрипело по странице без единого слова. Следом на пороге появилась Вессара, придерживая подол плаща над золой.

– Побег из камеры и самовольное нарушение расстояния, – произнесла она, обводя взглядом обоих. – Двор ждёт вас, ректор, и вашу затворницу тоже, потому что дом Валмер уже изложил совету своё требование. Арина поднялась, одёрнула испачканное платье и пошла вперёд без конвоя, так что стражникам пришлось поспешить за ней.

Во дворе под утренним небом собрались все, кого подняли удары колокола: студенты на галереях жилого крыла, преподаватели у колодца, слуги с вёдрами у кухонной двери. В центре двора стояли члены совета в тёмных плащах с гербами, а впереди них высокий седой мужчина с лицом, словно вырезанным из старой кости, и рядом с ним Лирейн в шали поверх платья. Тодор жался к стене у арки, прижимая к груди кулёк с чем-то свёрнутым, и пытался поймать взгляд Арины.

– Дом Валмер не требует крови, – произнёс высокий мужчина, и голос его разнёсся по двору без малейшего усилия. – Мы лишь напоминаем совету, что ректор, потерявший власть над пламенем в собственных стенах, подвергает опасности детей благороднейших родов. Он повернул голову к Ирвиану и добавил, что закон допускает суд огня при свидетелях всех домов.

– Суд состоится на закате завтрашнего дня, здесь же, перед всей Академией, – продолжила Вессара, не отводя взгляда от Ирвиана. – Если ректор удержит пламя, он сохранит пост, а если нет, власть над Академией перейдёт совету. Испытание недействительно при наличии связанного с огнём человека, чьи метки светятся золотом, поэтому ректору предстоит определить, остаётся ли женщина под его поручительством.

Ирвиан вышел вперёд на несколько шагов, остановился перед герцогом и ни разу не повернул головы в сторону Арины. – Поручительство за неё я снимаю с этой минуты, – произнёс он ровным голосом, обращаясь к герцогу. – Я выполнял долг перед пророчеством, и никакого иного отношения к этой женщине у меня нет.

Арина стояла между стражниками, спрятав золотую руку за спину, а другой ладонью прижимала к бедру грязный подол. Под её рёбрами ритм, который она слышала с ночи, взлетел до ста сорока и бился так, что отдавало в зубы, и ничего общего с его ровным голосом этот ритм не имел. Она достала из рукава огрызок карандаша, развернула ладонь с цифрами и вывела в самом низу столбца «140», не поднимая глаз.

– Затворница возвращается в башню под охрану совета, и ректор лишается права её навещать, – распорядилась Вессара, и двое стражников взяли Арину за локти. – Герцог, суд назначен, и дом Валмер получит всё, на что имеет право. Лирейн повернула голову к отцу, прошептала ему что-то на ухо, и герцог кивнул, не отводя взгляда от Ирвиана.

Кейра шагнула вперёд, поднимая руку, чтобы вставить слово, но перстень соскользнул с её пальца и со звоном упал на плиты. Она наклонилась за ним и застыла, глядя на собственную ладонь, которая на глазах чернела от середины к кончикам пальцев тонкими корнями. Серая корка поползла вверх по запястью, магистр опустилась на колени среди плит, а Дарен выронил перо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

Арина вырвала локоть из руки стражника так резко, что тот пошатнулся и выронил шапку, и опустилась на колени рядом с Кейрой прежде, чем кто-нибудь успел её остановить. Чёрная корка добралась уже до середины предплечья, и кожа вокруг неё приобрела пепельный оттенок, как у человека, пролежавшего без помощи целую ночь. Арина накрыла почерневшую ладонь своей золотой ладонью, сжала пальцы и услышала, как над головой кто-то закричал, требуя оттащить её.

Золотой свет потёк по руке Кейры вверх по линиям, и корка перестала расти, а потом начала съёживаться от запястья к пальцам, оставляя после себя розовую кожу. Магистр втянула дыхание, не открывая глаз, и пальцы её дрогнули в ладони Арины. На галерее кто-то уронил кружку, и звон разнёсся по всему двору.

– Остановите её, она касается носителя печати без разрешения совета, – потребовала Вессара, и двое стражников рванулись вперёд. – С того мгновения, как затворница коснулась руки, метки перестали расти, канцлер, – возразил Дарен, не отрывая пера от страницы. – Я записываю это слово в слово, и любому, кто тронет её сейчас, придётся отвечать перед советом за последствия.

Вессара сжала губы, но подняла ладонь, и стражники остановились на полушаге. Герцог Валмер отступил к воротам, придерживая плащ у горла, а Лирейн вцепилась в отцовский рукав и не отводила глаз от золотой руки. Ирвиан остался на прежнем месте, и Арина услышала, как его пульс сорвался со ста сорока на сто шестьдесят, хотя лицо его оставалось ровным, как плита.

Орвин протолкался сквозь стражников с сумкой на плече и тяжёлым ножом в чехле, на ходу поправляя широкие рукава балахона. – Руку нужно отсечь у запястья, пока корка не добралась до плеча, я делал такое дважды и спас обоих больных, – проговорил он, опускаясь на колени с другой стороны от Кейры. – Девушка пока держит рост золотом, но золото не вечно, а совет не простит промедления.

– Отсечёшь руку, и вместе с ней исчезнет всё, по чему можно выяснить, откуда пришла метка, – ответила Арина, не убирая ладони. – Мне нужно полчаса и хорошая лампа, и я верну Кейре руку целой. Орвин дёрнул щекой, но нож убрал обратно в сумку.

– Магистр переносится в крыло целителей, затворница следует за ней и удерживает руку до моего решения, – объявила Вессара после короткого раздумья. – Инспектор сопровождает обеих и записывает всё до последнего слова. Суд огня состоится завтра в назначенный час, и я не стану ждать ни одного дня сверх срока.

Крыло целителей встретило их светом десятка ламп, которые Орвин велел зажечь вдоль стены, и Кейру уложили на узкую кровать у окна. Арина устроилась на табурете рядом, не отпуская её руки ни на мгновение, а Дарен занял стул у двери и раскрыл журнал на коленях. Через две кровати лежала Мирелла с забинтованным предплечьем и тонкой косой на подушке, и глаза её следили за каждым движением Арины с вниманием школьницы у доски.

– Целитель каждый вечер даёт мне настой из синей склянки, – проговорила Мирелла вполголоса, пока Орвин возился у полки спиной к ним. – После него жжение в руке усиливается, а к утру линии становятся шире, хотя он уверяет, что это идёт мне на пользу. Арина кивнула, не поворачивая головы, и попросила Дарена передать ей склянку со столика у кровати девушки.

Дарен подал склянку, не задав ни одного вопроса, и Арина стряхнула на левую ладонь одну каплю тёмной жидкости. Капля зашипела на золотой коже, свернулась серым комочком и расползлась тонкими корешками, точь-в-точь как рисунок на ладони писаря. Орвин обернулся на шипение, и пузырёк с травяной настойкой выскользнул из его пальцев и разбился о плиты.

– Настой, которым вы поили студентку, содержит то же, что убило писаря и патрульных, – проговорила Арина ровным голосом, не вставая с табурета. – Каждый амулет перед выдачей проходил через ваши руки на освящение, так записано в уставе, который инспектор носит за поясом. Дарен поднялся со стула и положил ладонь на рукоять меча.

Орвин опустился на ближайший табурет и потёр глаза обеими ладонями, а рукава его балахона засветились серым светом, повторяя на ткани рисунок корней. – Я хотел, чтобы вы остановились раньше, чем дойдёте до этой комнаты, – произнёс он глухо. – Первую записку я написал в надежде, что вы поймёте и отступите, а вы вместо этого принялись расспрашивать мёртвых.

– Талия была моей дочерью, – продолжил он, не отнимая ладоней от лица. – Ректор взял её за руки и не остановился, потому что она просила, а я стоял в дверях и ничего не мог сделать. Через год я нашёл в архиве целителей то, что отозвалось на мои мольбы, и оно пообещало вернуть её, если я принесу ему имена.

– Счёт именам я вёл сам, один за другим, – добавил Орвин и поднял на Арину красные глаза. – Тебя оно потребовало последней, а магистру Кейре я дописал имя в ту же ночь, потому что она слишком хорошо помнит ту ночь и видела меня у двери. Кейра на кровати шевельнула губами, но не выдавила ни звука.

Он поднялся, сорвал с шеи цепочку с тёмным диском и ударил диском о пол, и диск раскололся, выпустив чёрное облако, которое заполнило комнату от стены до стены. Лампы погасли одна за другой, Дарен рубанул клинком наугад и поймал только пустоту, а Мирелла закричала, зарывшись лицом в подушку. Когда облако рассеялось, на месте Орвина осталась пустая табуретка и распахнутая дверца в стене за полками, которой Арина раньше не замечала.

– Он ушёл вниз, потому что другого пути у него нет, – проговорила Арина, не отпуская руки Кейры, хотя пальцы её уже сводило судорогой. – Поднимайте стражу, инспектор, и перекройте ход, пока он не добрался до самого конца. Дарен выбежал в коридор, и крик его разнёсся по лестнице, повторённый десятком голосов.

Факелы вдоль стены погасли один за другим, будто кто-то шёл вдоль неё и накрывал каждый ладонью, а из-под пола донёсся протяжный скрежет, похожий на звук огромной двери. Золотая линия на плече Арины налилась жаром так, что пришлось стиснуть зубы, и Мирелла выдохнула, не поднимая головы от подушки, что под этим крылом когда-то находилась драконья усыпальница, запечатанная ещё при основании Академии. Печать на ней никто не открывал со времён первого ректора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20

Дарен вернулся в крыло целителей к полуночи с обожжённым рукавом, без единого пленника и с журналом, на страницах которого расплылись чёрные пятна копоти. Стража спустилась по ходу за полками до нижней площадки, но там путь преграждала дверь из тёмного металла, затянутая живым туманом, который не пускал ни факел, ни клинок. – Туман поглощал огонь без остатка, и двоих моих людей пришлось вытаскивать на верёвках, – доложил он, опускаясь на стул у кровати Кейры.

– Орвина мы не увидели, но слышали, как он разговаривает с кем-то по ту сторону двери голосом, которого у него раньше не было, – добавил Дарен и опустил журнал на колени. – Женщина отвечала ему и всё время повторяла одно и то же: «Не останавливайся». Арина записала эти слова на ладони под столбцом цифр и ничего не ответила.

Она просидела на табурете до рассвета, не отпуская руки Кейры, и к утру последняя чёрная точка на ладони магистра растаяла под золотым светом. Кейра открыла глаза, повернула кисть к окну и долго разглядывала чистую кожу, а потом надела перстень на средний палец, где он наконец удержался. Мирелла сама размотала повязку на предплечье, и линии под ней оказались бледнее, чем накануне, и больше не расползались.

К закату двор заполнили все, кто мог держаться на ногах: студенты стояли на галереях в несколько рядов, преподаватели жались к стенам, а члены совета заняли кресла вдоль южной стены, где слуги расставили жаровни. Посреди двора мелом был очерчен широкий круг, и Ирвиан стоял в нём один, в чёрной одежде с высоким воротом, опустив руки вдоль тела. Арину привели стражники и поставили у колонны, откуда был виден каждый его вдох, и ни один из них не решился взять её за локоть.

Вессара поднялась с кресла и объявила порядок: ректору предстоит выдохнуть пламя, удержать его на вытянутой руке до счёта сорока, а затем вернуть огонь в грудь, не оставив ни искры. Герцог Валмер кивнул, и Лирейн рядом с ним стиснула шаль у горла так, что побелели пальцы. Ирвиан расправил плечи, и прожилки на его руках налились красным.

Он выдохнул, и между его ладонью и меловой чертой поднялся столб огня, ровный, как свеча, рыжий, без единого белого языка. Совет считал вслух, и к двадцатому счёт подхватили студенты на галереях, так что цифры покатились по двору от стены к стене. На сороковом Ирвиан сжал кулак, пламя вернулось в грудь одним рывком, и на меловой линии не осталось ни пятнышка копоти.

Герцог Валмер уже поднимал руку, чтобы признать испытание пройденным, когда плиты в центре двора раздвинулись, и из щели хлынул чёрный туман, густой и тяжёлый, как дым горящего масла. Туман покатился по двору волной, гася жаровни одну за другой, и поднялся к галереям, где студенты с криком кинулись к дверям. Стражники у ворот выхватили мечи, но клинки рассекали его без всякого толку, и чёрная масса сомкнулась за ними, как вода.

Из тумана вышел Орвин в балахоне с серыми от корней рукавами и остановился на краю меловой линии, не переступая её. За его спиной туман сгущался в высокую тень, у которой не было ни лица, ни рук, но стояла она так, как стоят люди, дожидающиеся ответа. Совет, привыкший говорить сидя, поднялся с кресел почти одновременно.

– Тьма возьмёт Академию по камню, если ей не отдадут ту, кого пророчество называет Девой, – проговорил Орвин, и голос его звучал в двух тонах сразу, человеческом и чужом. – Отдайте её живой до полуночи, и я уведу всё это обратно под землю, а мою дочь верну домой. Арина услышала, как за её спиной кто-то из студентов зашептал её имя.

Герцог Валмер шагнул вперёд из своего ряда, и голос его, обычно ровный, прозвучал с хрипотцой, которую он не успел скрыть. – Совет вправе рассмотреть это требование, – произнёс он, обращаясь к Вессаре, и несколько кресел скрипнули в знак согласия. – Одна жизнь против всей Академии, и любой дом на моём месте решил бы так же.

Вессара опустила ладонь на подлокотник, и пальцы её побелели, но взгляда она не отвела ни от Арины, ни от тумана. – Совет не торгует людьми, герцог, даже когда речь идёт о женщине без рода, – произнесла она, и голос её разнёсся над двором без малейшего усилия. – Инспектор, снимите охрану с затворницы, она свободна до особого решения совета.

Арина вышла из-за колонны, и стражники расступились, не поднимая глаз. Ирвиан не повернул головы, но жилы на его шее вздулись, когда она остановилась так близко, что плечи их почти соприкоснулись. – Сто сорок, – проговорила Арина негромко, чтобы слышал только он. – Я записала это на ладони вчера и рядом пометила, что ровный голос тебе не помогает.

– Я солгал совету и тебе, и это худшее, что я сделал за последний год, – ответил он, по-прежнему глядя на туман. – Талия просила не останавливаться, а я боюсь не остановиться и сжечь тебя. – Тогда считай вместе со мной и не останавливайся, – ответила Арина, и её золотая ладонь легла в его ладонь, а линия на предплечье загорелась ярче.

Ирвиан повернулся к Кейре, которая стояла у колонны с поднятым перстнем, и коротко кивнул, а магистр сжала кулак, и по стенам двора вспыхнули руны, оттесняя туман от дверей жилого крыла. Дарен вывел студентов из-под галерей цепочкой, не выпуская из руки журнал, хотя писать ему было нечем. Орвин попятился к провалу в плитах, и туман за его спиной раскрылся, как занавес, обнажив чёрный проход, из которого тянуло жаром.

Ирвиан перекинулся прямо в круге, и чешуя пошла по его плечам быстрее, чем на лестнице башни, а крылья раскрылись и накрыли половину двора тенью. Арина подставила ему золотую ладонь, он опустил огромную голову, и она вскарабкалась по шее, ухватившись за гребень, который жёг руки, но не оставлял ожогов. Они нырнули в провал вместе, и чёрный туман расступился перед ними, как перед горящей стрелой.

Усыпальница раскинулась круглым залом, где между колоннами из тёмного камня поднимались драконьи рёбра высотой с дом, а в центре на каменном возвышении стояла фигура в одежде целителя. Туман здесь стелился по полу и доходил до колен, и каждый шаг Арины оставлял в нём золотые следы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фигура повернулась к ним лицом, и Арина разглядела молодую женщину с длинной косой, у которой глаза были тёмными и пустыми, как два колодца. Орвин опустился перед ней на колени и протянул обе руки, не замечая, что рукава его светятся серым до самых плеч. – Папа, – произнесла фигура мягким голосом, и Арина почувствовала, как под ней вздрогнул дракон.

– Не останавливайся, – продолжил тот же голос, теперь обращаясь к Ирвиану, и фигура шагнула к нему, протягивая руки. – Ты ведь не остановился тогда, и всё было хорошо, пока ты не испугался.

– Талия просила, а это существо приказывает, – проговорила Арина, соскальзывая с драконьей шеи на пол. – Орвин, у неё не поднимается грудь и ресницы не мигают, так что вскрывать её не нужно, чтобы понять, что там нет живого человека. Орвин повернул голову, и красные глаза его на миг стали человеческими, пока он вглядывался в неподвижные рёбра под тканью.

Туман рванулся от колонн к Арине, но Ирвиан выдохнул белое пламя прямо перед собой, и она шагнула в него, не оглядываясь на Орвина. Жар сжал её со всех сторон, золотые линии вспыхнули от запястья до шеи и приняли огонь в себя, как русло принимает воду, а пульс под её ладонью, прижатой к его чешуе, начал падать и выравниваться. Она считала вслух, пока счёт не слился с ударами его сердца, и тогда белое пламя вокруг неё стало золотым.

Золотой огонь прошёл по залу волной, сжигая туман у колонн и оставляя на камнях чистые полосы, а фигура с косой закричала голосом, в котором не было ничего женского, и осыпалась хлопьями серой золы. Орвин рванулся вперёд, сгрёб руками то, что осталось от её основы, и прижал к груди, пока золотое пламя доставало до его рукавов. – Прости меня, девочка, – проговорил он уже своим голосом и не разжимал рук, пока огонь не сомкнулся над его плечами.

Золотой огонь утих так же внезапно, как поднялся, и Арина обнаружила, что стоит посреди зала в обгоревшем платье, а Ирвиан в человеческом облике держит её за плечи так крепко, будто боится, что пламя унесёт её обратно. Пульс у неё держался на шестидесяти, у него на пятидесяти, и ни один из них не пытался его пересчитать.

Они поднялись по ступеням, высеченным в стене провала, мимо погасших колонн, и во дворе их встретил Дарен, который уже достал из кармана новое перо. Туман исчез без следа, плиты в центре двора сошлись, а студенты на галереях стояли тесными рядами и не издавали ни звука, пока Ирвиан не вышел в круг, ведя Арину за руку. Мирелла вышла из дверей крыла целителей босиком, закатала рукав выше локтя и показала всем чистую кожу.

Вессара подошла к ним и протянула Ирвиану перстень, который Кейра сняла с пальца без единого слова. – Совет признаёт суд огня пройденным, а поручительство ректора возобновлённым, – произнесла канцлер, и в голосе её не осталось ни одной насмешки. – Затворница освобождается, и все записи о её побеге инспектор Дарен вычеркнет собственной рукой.

Герцог Валмер склонил голову перед Ариной ровно настолько, насколько требовал обычай, и ушёл к воротам, а Лирейн осталась стоять с протянутой ладонью, в которой лежала тетрадь с конспектами. – Тодор просил передать, что пропущенные темы здесь, – проговорила она сухо, не поднимая глаз. – Через неделю зачёт по плетению воды, и выручать тебя я не стану.

Ночью, когда двор опустел, а в окнах жилого крыла один за другим погасли огни, Арина поднялась в покои ректора и обнаружила, что в камине горит живой огонь, а Ирвиан стоит у окна без камзола и разливает в две чашки густой тёмный отвар. Он протянул ей чашку, она взяла её обеими руками, и пальцы их соприкоснулись, и ни один не отдёрнул руку. Золотые линии на её предплечье стали тонкими, как нити в старинной вышивке, и светились мягко, как угли под золой.

Он коснулся этой вышивки губами, от запястья к сгибу локтя, и Арина поставила чашку на подоконник, чтобы не расплескать. Прежде она отсчитывала удары его сердца, а теперь просто слушала, как они доходят до неё через ладонь, прижатую к его груди. Ирвиан расстегнул пуговицы её платья одну за другой, не торопясь, и каждая задерживалась в его пальцах дольше, чем нужно.

Они опустились на широкую кровать, и тёплый свет камина лёг на её плечи, на золотые нити вдоль руки, на его спину, по которой она проводила ладонями, пока он не вздохнул так, как вздыхает человек, сложивший тяжёлую ношу. Его губы нашли её ключицу, потом шею, потом уголок рта, и она потянула его ближе, смеясь над тем, как неловко цепляется ткань за его ремень. На этот раз счёт не понадобился: огонь в нём поднимался и опадал вместе с её дыханием, а золото на её коже отвечало ему так ровно, что ни одна свеча в комнате не дрогнула.

На рассвете в дверь постучали так настойчиво, что Ирвиан успел натянуть рубашку раньше, чем Арина отыскала собственный рукав. – Прошу прощения, ректор, но у ворот стоит женщина в странной белой одежде, – проговорила Кейра из-за двери, не открывая её. – Она называет Арину по имени и требует вернуть ей термос.

– Она утверждает, что оставила его на подоконнике и вернулась за ним утром, а вместо подоконника оказалась у наших ворот, – добавила Кейра, и голос её прозвучал растерянно. Пульс Арины ударил так, что Ирвиан отложил рубашку и повернул голову. Она натянула платье наизнанку и босиком побежала по коридору, а золотые линии на её руке вспыхивали ярче с каждым шагом.

Конец