Ультиматум

Глава 1

— Послушайте, Ваисий. Я же уже объяснила: это была просто шутка, — пересохшими от эмоций губами поясняю я. — Я не одна из девушек на выданье, а хозяйка агентства.

— Я понял с первого раза, зачем вы это повторяете? — с искренним удивлением осведомляется он, невозмутимый как андроид. — Вы, так или иначе, предложили договор, я его акцептовал.

В комнате нас трое: я, клиент, и его юрист-психолог по имени Александр. Как объяснил сам Ваисий, ему сложно понимать эмоции, намеки и прочие странные человеческие изобретения. Поэтому на важных переговорах Александр работает не только адвокатом, но и чем-то вроде встроенного переводчика с русского на Ваисиевский.

— Алла… эммм Владимировна, — вмешивается вдруг Александр. — С юридической точки зрения мой клиент абсолютно прав. Вы представляете агентство, с которым у него заключен договор. Вы прибыли от имени агентства и предложили себя в качестве кандидатуры. Намеревались вы пошутить или нет — значения не имеет. К тому же, как вам должно быть известно, мой клиент не понимает шуток.

Под его насмешливым взглядом я чувствую, как начинают гореть щеки. О том, что Ваисий Рощин имеет особенности в сфере эмоционального восприятия мы, как агентство, были осведомлены. Но я почему-то рассчитывала, что чувство юмора отсутствует не так тотально.

— Но я не могу остаться жить здесь с вами, поймите. У меня свой дом, бизнес, семья… — увещеваю я Ваисия, стараясь оставаться спокойной. Что дается, под явно забавляющимся взглядом его адвоката, не так-то просто.

— Так у вас муж? — уточняет Ваисий, приподняв брови. И смотрит, в противоположность своему юристу, абсолютно бесхитростно, хоть и упрямо.

— Ну, нет… мужа нет, — заминаюсь я. — Но у меня сын, у него — няня, плюс у нас кот. Ну, знаете, хозяйство, куры…

С каждой новой фразой мне все сильнее кажется, что я проигрываю спор не только этому человеку, но и здравому смыслу.

— У меня большой дом. Ваш сын, его няня и кот могут жить здесь в западном крыле. Курятник… хм… можно разместить в патио.

— Алла Владимировна снова шутит, Ваисий Леонтьевич, у нее нет курятника, — вклинивается Александр, глядя на меня с профессиональной жалостью. — Так ведь, Алла Владимировна?

— Да. То есть нет, — говорю я, нервно прикусываю губу. — Извините.

Ваисий на миг зависает, как робот, в котором прямо сейчас устанавливается новое системное обновление. Он пару раз хлопает ресницами, но тут же кивает и без малейшего раздражения продолжает:

— Хорошо. Тогда без курятника. Вы сможете проводить с семьей столько времени, сколько захотите. Меня интересуют только совместные ужины... и ваша верность. На любых условиях.

О да, слышала — знаю. Несмотря на то, что условия договора секретные, и в них посвящаются только будущие кандидатки с их агентами, теперь уже все агентство в курсе. Потому что для него уже перебрали весь наш золотой фонд. И все наши агенты уже несколько месяцев живут под девизом: «Только не Рощин». А кандидатки…

Злятся. Рыдают. Ужасно переживают.

Потому что, как оказалось, не в правилах Рощина тратить время на вежливость.

Он всех отправлял восвояси, едва взглянув. И неважно, что они даже не успевали толком присесть и кофе прихлебнуть. Этот человек как будто никогда не слышал об элементарных правилах приличия, требующих поговорить хотя бы минут пятнадцать и сказать напоследок «мы вам позвоним» вместо «вы мне не подходите, желаю удачи».

Молодые, зрелые, разведенные, девственницы, красавицы, умницы, карьеристки и хозяюшки — кого только мы к нему не отправляли! Если честно, я бы половину из них сама замуж забрала.

И вот теперь я! Я — которая половины собственных проверок не прошла бы. Да меня бы наши менеджеры срезали еще на подходах к конкурсу, ибо не берем мы таких, кто с порога заявляет: «наличие мужчины в жизни для меня не принципиально и даже нежелательно».

И добавляет: «Я вообще всю жизнь подозреваю, что мужики — это тупиковая ветвь эволюции».

— Но я ведь буду работать. Я буду все время занята и просто не смогу с вами общаться даже раз в день, — урезониваю я, пытаясь воззвать к здравому смыслу.

Одновременно я очень стараюсь не обращать внимания на второго мужчину в комнате, который уже откровенно мне неприятен своими позевываниями, насмешками и закатываниями глаз после каждого моего слова.

— Это для меня большой плюс. Я тоже большую часть времени занят, — отрезает Ваисий.

И глубоко задумывается.

Его категоричность не сулит ничего хорошего, пугаюсь я.

Но все еще тешу себя надеждой и успокаиваю: Рощин ведь не дурак, и сейчас одумается. Да, эксцентричен, но… деньги этого парня ведь не свалились к нему на голову как наследство или выигрыш в лотерею. И он их не намайнил, а именно накодил: передо мной один из лучших программистов страны. Что значит: логика в наличии.

Кроме того, он же человек. Пусть с придурями и невыездной, обвешанный кучей обязательств перед безопасниками и Минобороны, пусть очень влиятельный и богатый, но он же человек? Ему же хочется привести родную душу в этот огромный дом, похожий на заколдованный замок. А не делиться всем этим абы с кем…

Пока мы шли сюда, в его кабинет, по невероятно длинной галерее, я не встретила ни единого человека, не увидела никого в комнатах через широко распахнутые двери, однако везде чисто, убрано, тихая медитативная музыка несется из невидимых колонок, кругом растения, цветы, картины.

Словом, атмосфера такая, что даже я, проведи здесь месяц, наверное, написала бы роман. Или хотя бы наконец разобрала почту.

Сердце завистливо сжимается: сама когда-то мечтала жить в подобном доме. Чтобы был свой сад, своя коллекция картин, штат персонала на все случаи. Полный набор человека, который никогда не ищет скидки на стиральный порошок.

Кто в юности не мечтал быть баснасловно богатым? И я мечтала.

Потом жизнь объяснила, что мои суперспособности лежат немного в другой области. Будем честными: я — не гений. Зато построила успешный брачное агентство, у меня гора полезных связей, друзья, сын, квартира, кот… жизнь удалась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да, мужа нет, но я уже и сама не хочу. Все мечты после многих неудач как-то выцвели и перегорели.

В моей жизни, к тому же, уже нет такого количества времени, чтобы знакомиться с мужчинами самой, а вот так, как наши девочки, через агентство предлагать себя кому-то… нет, это не для меня. Как говорится, лучший сапожник ходит босиком. А лучшая сваха — с котом.

Я вообще не умею смотреть мужчинам в рот. Даже если они действительно гении. И уж тем более не умею восторгаться людьми только потому, что им всю жизнь твердят, какие они исключительные.

Если честно, именно такие меня всегда и раздражали.

Те, кто привыкает считать восхищение чем-то вроде базовой комплектации окружающих.

Внезапно он встает и я невольно подбираюсь в кресле.

— Сидите, сидите, — рассеянно говорит он, подходя к окну. — Мне так лучше думается.

Высокий, худой, бледный — в профиль он напоминает то ли богомола, то ли очень интеллигентного вампира. Волосы давно пора подстричь, но легкая растрепанность ему даже идет. Спина прямая, что для программиста почти фантастика.

На мой взгляд, Рощин относится к числу тех мужчин, которые могли бы считаться красавцами… если бы хоть иногда вспоминал, что смотреть можно не только в экран компа, а еще и в зеркало, например.

Но Ваисию, очевидно, нет особого дела до того, как он выглядит.

— Мне показалось, — наконец, говорит он своим нечеловечески ровным, подкупающе спокойным голосом, — Что я предложил довольно привлекательные условия будущей жене. Вы, как специалист, что скажете?

Он неожиданно оборачивается и пытает меня взглядом, полным любопытства. Слишком уж открытого любопытства, для его-то тридцати четырех.

Господи, да как он выжил вообще в мире больших хищных дядек, вдруг мелькает в голове. Неужели настолько гениален, что прям сами пришли — и все дали, как по Булгакову?

Фраза-то красивая, но в жизни я такого пока не видела.

— Условия отличные, с рациональной точки зрения, — со вздохом признаю я. — Вы предложили полностью обеспечить и жену, и ее детей, если они есть, и предложили щедрые отступные на случай развода. Это уже много. Но вы, вдобавок, не требуете постоянно быть рядом, позволяете путешествовать, заниматься чем угодно... Взамен просите только верность. И даже не настаиваете на сексе. Но вы же понимаете…

— Что?

— О боже.

Я сглатываю и до меня вдруг доходит: он не понимает. Мне придется произнести это вслух.

И вдруг, к своему изумлению, я понимаю, что не хочу его ранить.

Да, все два месяца с момента его первых трех отказов нашим лучшим девушкам, полностью подходящих его запросу — без объяснений, без нареканий, без попытки уточнить заявку — я мысленно называла его капризным идиотом. Сегодня ехала сюда, кипя от злости и мечтая хотя бы напоследок высказать все, что о нем думаю.

А теперь мне почему-то кажется, что я все это время сердилась совсем не на того человека.

Этот человек просто живет в каком-то своем мире, и не капризничает, а действительно хочет чего-то иного, чего мы в нашем агентстве до сих пор не поняли.

Для нас он был очередным богатым клиентом. Таких через агентство прошло уже немало. Мы действовали по принципу: ну, не понравилась блондинка — предложим брюнетку. Не зашла карьеристка? Вот домашняя девочка.

Клиенты врут, постоянно врут о своих настоящих желаниях — и себе, и нам. Поэтому мы давно научились читать между строк и часто вообще не воспринимаем анкеты буквально.

А Ваисий что, получается — не врал? Ему правда был не важен возраст, предыдущая история браков, цвет волос и глаз… а что тогда важно?

— Мы подбирали женщин, которым вы действительно нравились, — осторожно говорю я, снова подобравшись. — Как мужчина. Не только внешне, но и во всех смыслах. Потому что жить с человеком, которого не любишь и не хочешь, большинству будет очень тяжело.

Ваисий удивленно оборачивается на своего юриста, словно ожидая, что тот переведет ему эту странную мысль. Но тот лишь кивает и разводит руками, будто извиняется за женщин перед своим клиентом.

— Об этом я не подумал, — моргнул он. — А что, вы совсем не можете без секса?

— Я не… — начинаю я, еще не осознав всей его фразы до конца, но тут же осекаюсь.

Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Нет. За посылание клиента на хрен штрафы не предусмотрены. Но я сдержусь. Сдержусь! И надо же — я ведь только что думала о том, что почти начала его понимать и даже симпатизировать.

— Я не намерена отвечать на настолько бестактный вопрос, — выцеживаю я, наконец, еще не вполне восстановив ровное дыхание.

За спиной Ваисия Александр беззвучно давится смехом, прикрыв рот ладонью.

Вот же... психолог.

— Понял, — серьезно кивает Ваисий. — Значит, не можете.

— Да как вы... — я вскакиваю с кресла.

— А я вам совсем не нравлюсь?

Вопрос звучит так неожиданно, что я замолкаю. Он смотрит прямо в глаза, и вдруг…

Краснеет. Совсем чуть-чуть, но я заметила. И как потемнел внезапно взгляд.

И меня словно окатывает горячей водой от макушки до бедер.

Так он меня хочет. Не из упрямства, и не потому, что решил выиграть спор. Не потому, что привык получать желаемое. Он действительно меня хочет! И, кажется, сам еще не до конца это осознал.

Я шумно выдыхаю и медленно качаю головой.

— Простите... но вы мне совсем не нравитесь.

Живой открытый взгляд темно-зеленых глаз гаснет, его ресницы опускаются, и я вижу, как он сглатывает, не пытаясь даже скрыть разочарования:

— Ну что ж, тогда…

Беспомощно оглянувшись на адвоката, он замирает, но тот внезапно взмахивает рукой:

— Подождите, Ваисий Леонтьевич. Кажется, вас только что обманули.

— Как?

Ваисий резко поворачивается ко мне, и меня вдруг накрывает удушающе-жаркая волна стыда.

От его наивности. От того, что меня только что поймали и выдали. От шока: разве можно вслух говорить о таких вещах? Мы в брачном агентстве о многом говорим, но вот то, что здесь и сейчас происходит и как — это за гранью!

— Вы правда обманули меня, Алла?

Он подходит совсем близко, пока я стою, не в силах двинуться, и внимательно всматривается мне в лицо, едва заметно кивает.

— Да. Теперь я и сам вижу.

Мда, не умею я врать. То есть клиенту — пожалуйста. Но вот так нагло, уже пойманная, живому человеку в лицо — не умею. Реагирую как девчонка: только кусаю губы, почти не дышу. Юрист изображает фейспалм и, кажется, снова веселится, от чего меня еще больше заливает краской.

— Ну что ж, тогда я вынужден настаивать на выполнении договора, — тихо подытоживает Ваисий и задумчиво проводит пальцем по моей щеке.

— Да вы что, издеваетесь надо мной? — не выдерживаю я. — Какой договор, о чем вы? Я не собираюсь себя продавать, как…

— Неустойка, Алла Владимировна, — вдруг становясь равнодушным как рыба, напоминает юрист. — Помните о ней? Вы ведь помните сумму?

Я сглатываю и отступаю на шаг. Нет, не готова. У меня маленькое агентство и большие расходы, еле сводим концы с концами. А в последнее время все через одно место. Нет у меня денег, разве что квартиру продавать, но куда идти после этого вместе с сыном?

К коту в переноску?

— Да зачем вам это нужно? — в отчаянии тихо умоляю я Ваисия одними губами, глядя прямо в глаза. — Какие отношения выйдут с женщиной, которая не хочет замуж?

— Не знаю, — почти шепотом отвечает он. — Но в вашем сопротивлении... есть что-то очень красивое.

Он слегка хмурится, будто ищет нужное слово.

— Вдохновение.

И только сейчас мне становится по-настоящему не по себе.

_________________

Знакомимся с героями:

Ваисий в своем городском рабочем кабинете

Алла (съемка для рекламы агентства и официальных публикаций в медиа)

_______________

Добро пожаловать в новую историю, дорогие читатели! Это средний по размеру роман на 170 тыс знаков с ультра нестандартным героем! Строго 18++++!

Книга закончена и будет выкладываться на Литнет со скоростью звука

Глава 2

В итоге я согласилась.

Нет, не сразу. Сначала психанула.

На моей могиле теперь можно смело писать «Я наорала на миллиардера».

Но вот только это не помогло. Ни мои гордые заявления: «да забирайте вообще все! Подавитесь!», ни моя уверенность, что я сейчас возьму — и уйду.

Ни даже мои реальные попытки уйти.

Ведь не могла же я на всю жизнь отдать себя в рабство маньяку вот так запросто, пусть даже под угрозой лишиться всего? Абсурд!

Почему маньяку? А потому, что в интонациях Ваисия, когда он упомянул вдохновение, что-то такое прозвучало, почти маниакальное.

С другой стороны, сразу стало легче и понятнее, что именно искал этот, так сказать, самобытный человек.

Хотя, если подумать… все еще ничего непонятно.

Например: почему все-таки я?

И, раз уж так сложились его гормоны: то почему именно замуж?

Секс в наше время, как и в любое время вообще, можно получить гораздо проще и дешевле… Может, не у меня лично, но попытаться он мог бы.

И самое главное: с чего два эти представителя тупиковой ветви вдруг решили, что женщину полезно очаровывать угрозами?

Я все еще не чувствую никакого очарования или даже отчаяния.

Мой капитал ведь — не в квартире, и даже не в бизнесе. Я же не сирота из романа, давайте смотреть на жизнь адекватно. Даже если придется все продать — моя жизнь лично мне все намного дороже.

У меня все еще есть голова на плечах. У меня есть друзья и родственники, которые пустят пожить и помогут деньгами первое время. Выкарабкаюсь…

Я так думала.

Пока меня не догнал ровный голос Ваисия:

— Я прошу всего один год. Если не захотите быть моей женой дальше — я дам развод на ваших условиях.

И я остановилась. Рука на дверной ручке, все мышцы напряжены, в горле клокочет. Из последнего упрямства нажимаю на ручку…

— Возможно, вашего сына заинтересуют частные уроки по программированию? Допустим, от меня лично? Два часа в неделю.

Он делает эффектную паузу и затем добавляет:

— Что, правда? Откажете родному сыну в уникальном шансе?

Его голос по-прежнему такой ровный, будто он заранее уверен в победе. Мои пальцы на ручке белеют.

— Зря вы в гении пошли, Ваисий, — цежу я, все еще не поворачиваясь. — Из вас вышел бы отличный торговец на овощном рынке.

— Это утверждение лишено логики, — недоуменно начинает он после паузы. — В гении нельзя пойти, и я не такой уж… хм. К тому же, продавцы на овощном рынке не зарабатывают…

— Это сарказм, Ваисий Леонтьевич, — вклинивается Александр. — Алла Владимировна пытается укорить вас за ваши соблазнительные для нее предложения.

А я все еще стою и пялюсь на дверь, вцепившись в ручку так, будто от этого зависит моя жизнь.

Моему сыну вообще-то еще рано изучать программирование.

Но, с другой стороны — есть же всякие уроки для малолеток в игровой форме. Говорят, эффективно. А преподают там далеко не Ваисии Рощины.

И что, если у сына правда обнаружится интерес к этому, а я — упущу шанс?

Жадность ко всяким жизненным шансам во мне мгновенно вступает в смертельную схватку с гордостью и паранойей.

Я делаю судорожный вздох, еще сама не зная, на что решусь.

И тут Ваисий снова делает ход и гонит своего юриста:

— Александр, выйдите, пожалуйста, я хочу сказать Алле Владимировне пару слов наедине.

Начинается…

Сердце колотится. Но мне ничего не остается, как отпустить ручку двери и пропустить на выход Александра.

Тот молча и довольно шустро повинуется. Как, впрочем, и я… Но я-то повинуюсь просто потому, что любопытно!

И вопросительно смотрю на Ваисия, когда дверь закрывается. Он жестом показывает, чтобы я подошла поближе — будто на случай, если Александр не уйдет достаточно далеко.

С секунду подумав, я решаю, что с этого Александра действительно станется подслушивать — и подхожу к окну, становясь с независимым видом рядом, на расстоянии вытянутой руки.

У меня нет ни малейшей догадки, чем еще Ваисий станет еще меня подкупать. Пообещает дорогую машину? Отправить сына в частную школу? Или, может, меня?

А что… за обучение в каком-нибудь Гарварде я бы, может, и согласилась. Год, если подумать, не так уж много, с неудачной темы секса мы как-нибудь съедем в сторонку, благо, Ваисий с самого начала ничего такого и не требовал…

В принципе, если еще немного подумать: я могу вдохновлять, когда вдохновляют меня! И нет, я не жадная, я любознательная!

У меня и хобби в юности были специфические для натуральной блондинки: читать про тайные места и раскопки. Путешествовать во всякие мистические локации. Я — тот человек, который всерьез когда-то искал входы в тайные алтайские пещеры, побывал в паре странных переделок в Тибете, излазил все монастыри в Таиланде, не дождался просветления в Индии — и окончательно разочаровался…

Не в чудесах и тайнах. Скорее, в своих возможностях по знакомству с ними.

— Я отвезу вас в древний тайный город, куда не ступала нога человека. Ну, кроме спецслужб и президента, — внезапно выдает Ваисий.

— Вы врете! — тут же вскрикиваю я от ужаса.

А в ужасе я, потому что в одну секунду понимаю — вот теперь точно попалась на крючок. Ведь что, если он все-таки не лжет?

Он качает головой и улыбается:

— Не вру. Я этого почти не умею.

— И где же этот город находится? — требую я в отчаянии, уже зная, что все пропало. Как было сказано выше: я любознательная. И это если не сказать больше.

— В России. Но точного места вы не узнаете, просто побываете там со мной, — хмурится Ваисий, явно не понимая, как трактовать мои эмоции. — Этого достаточно? Вы согласны?

Я тяжело дышу, пережидая взрыв воображения. Тайный город. Одна лишь мысль об этом подводит меня к краю оргазма, буквально.

— Я вас ненавижу, — шепчу я, наконец, открыв глаза. Прямо ему в лицо.

Ваисий моргает:

— Что я сделал?

— Ой, все! — раздраженно машу рукой я и отворачиваюсь. Лишь для того, чтобы через пару секунд снова рывком повернуться:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как вы вообще узнали, чем именно меня подкупить?

Ваисий еще раз удивленно моргает и снисходительно пожимает плечами:

— Вы разве не пользуетесь нейросетями? Подробное досье на любого человека собирается парой промптов за пять минут.

— Не на каждого, — упрямо повторяю я. — А лишь на тех, у кого много постов о личной жизни в соцсетях.

— Но у вас же они есть.

— Есть.

— Тогда этот спор лишен смысла.

Да чтоб его. Отворачиваюсь к окну. Вид на сад из цветущих деревьев немного успокаивает. Что ж. Возможно, жить здесь будет не так уж плохо.

— А если бы вы узнали, что я без ума от машин — предложили бы мне сверхновый летающий кар с доставкой из Китая?

— Возможно, — после недолгих размышлений кивает он. — И это было бы даже проще, чем везти вас в засекреченный город.

— А вы вообще уверены, что вам такое разрешат? — вдруг спохватываюсь я, даже не замечая, в какой момент перестала сомневаться в самом факте существования чудо-города.

— Уверен, — отмахивается он.

И даже бесит. Я чувствую, как рефлекторно раздуваются ноздри, реагируя на прилив классовой неприязни:

— Все легко, когда у вас деньги и связи, да?

— Не все и не обязательно легко. Но, конечно, гораздо легче, чем без денег и связей, — улыбается он. — Выходите за меня. Вам понравится.

_______________

Дорогие читатели, вы читаете самостоятельный роман с новыми героями. БДСМ в моих книгах не включает реального насилия, лишь отражает специфику эротических пристрастий обоих героев. Хэппи-энд включен)

Если вы впервые на моей странице, вот что я рекомендую почитать:

Роман "Подчини меня нежно"

открывает серию "БДСМ-клуб "Сабспейс". Вас ждет любовная история с хэппи-эндом между властным психологом и владельцем клуба и художницей-новичком в мире тематического секса

"Карум Шат. Сладкая для инопланетянина"

открывает страстный эротический сериал о сексуальных приключениях землянки на другой планете с необычными традициями

Подпишитесь на страницу, чтобы не потеряться) И до новых встреч!

Глава 3

Ваисий был настолько щедрым, что дал мне месяц на то, чтобы подготовить моего сына, себя, собрать вещи и сообщить близким потрясающую новость о моей скорой свадьбе.

Но он не был настолько щедрым, чтобы разрешить мне не встречаться с ним всю это время. Этот хитрый шантажист под личиной наивного интроверта так ловко подвел разговор к нужному месту, что в итоге я пообещала ему два ужина в неделю. Добровольно. Если не считать прямого подкупа, давления обстоятельств и его фирменного взгляда человека, который уже все решил, а тебе остается только расписаться кровью.

И вот мы сидим, ковыряем ложками овсяную кашу и смотрим друг на друга.

Овсяная каша на ужин… ну да, это мой косяк.

Кто-то весьма упрямый и дурной внутри меня все еще не верит, что Ваисий совершенно не понимает шуток. Поэтому, когда он с пугающей официальностью уточнил мои пожелания по меню, я, не моргнув глазом, заявила: овсяная каша.

И больше ничего.

Потому что нормальные люди на свиданиях проверяют друг друга разговорами, а я, видимо, тестирую психику жениха злаковыми блюдами.

К сожалению, Ваисий отнесся к моим словам так же, как, подозреваю, относится ко всему в этой жизни: как к техническому заданию сверхважного инновационного ай-ти проекта.

И вот передо мной на столе возвышается серебряная чаша с овсянкой.

Без всего. На столе нет больше никакой еды, даже топпингов. Ни ягод, ни меда, ни орехов, ни хотя бы намека на корицу.

— А где же ваш юрист? — не сдержалась я, разозлившись так, будто это надо мной подшутили.

Может, так оно и есть? Может, приснопамятный Александр невидимо присутствует на этой вечеринке?

— Вы желаете его пригласить? — невозмутимо осведомляется Ваисий, поднимая удивленный взгляд. В его глубине мне чудится насмешка, и я снова не сдерживаюсь.

— Ой, хватит.

Теперь я почти уверена, что он нарочно это сделал.

Почти, но не до конца. И у меня все тело, кажется, чешется от желания узнать точный ответ.

Ваисий не спеша садится, когда я занимаю место за столом, снимает крышку с чаши и наливает два половника каши в мою тарелку.

— Достаточно?

— Вполне.

Пахнет-то вкусно.

Вообще-то я люблю овсянку. Хорошую, на молоке, с маслом, густую, нежную, ту самую, от которой в детстве было ощущение, что жизнь не так уж плоха. Иногда я даже ем ее вечером. Дома. Одна. В пижаме. Без свидетелей и, что особенно важно, без перспективы замужества.

Пока вооружаюсь ложкой и пробую, Ваисий наливает каши себе.

Если честно: это одна из самых вкусных порций овсянок, какие когда-либо мне доставались. Да, включая визиты к бабушке в деревню в детстве.

— Мои комплименты повару, — сказала я, стараясь, чтобы ехидства в голосе было больше, чем удовольствия.

— Я неприхотлив, — пожимает плечами он.

Мой взгляд соскальзывает на два фитнес-браслета, лежащие на столе неподалеку. Заметить их несложно — стол, благодаря нашему спартанскому меню, в основном пуст.

— Это для вас, — комментирует Ваисий, проследив мой взгляд.

— Подарки? — удивляюсь я, приподнимая брови.

Даже для него это… как-то чудновато.

— Не совсем.

Он берет браслеты правой рукой и протягивает левую. Я замираю в замешательстве. Да, чисто символическая пауза: чтобы Вселенная видела: я пыталась сопротивляться и апеллировать к совести в эпоху откровенно не работающих конвенций. Но Ваисий вообще никак на это реагирует, и приходится подать ему руку.

Ваисий застегивает белый браслет на моем левом запястье. После этого берет второй — черный — и так же невозмутимо закрепляет его на правом.

Ощущение при этом такое, будто меня не украшают аксессуарами, а высокотехнологично оформляют в собственность.

— На вашей левой руке детектор лжи, — снисходит он до пояснений. — Правый улавливает сильные негативные эмоции. Я прошу вас носить их в моем присутствии.

О, да. Похоже, я все поняла верно. И нет никакого смысла дискутировать с человеком, который считает такое нормальным, но…

— Ах, просите? Так же, как просите выйти за вас замуж? — вылетает из моего рта помимо воли.

— Александр сказал, так прозвучит вежливее. А смысл вы поймете.

Едва не скрипнув зубами, я смотрю на браслеты, которые теперь кажутся наручниками.

— А если я совру, они ударят меня электричеством или что?

Но пытаться пристыдить Ваисия, по ходу, бесполезно. Он только смотрит в ответ укоризненно:

— Они всего лишь передают вибрацию на мой собственный фитнес-браслет и тем самым уравнивают нас. Вы ведь прекрасно различаете проявления моих эмоций?

— Но не ложь ведь, — упрямо возражаю я.

— Я не намерен сегодня лгать вам, Алла.

— Ну да, конечно. Вы только не забудьте предупредить, когда вознамеритесь, хорошо?

— Договорились, — удовлетворенно кивает он.

Мне, тем временем, приходится спешно подавлять желание застонать в голос.

Браслет, настроенный улавливать негатив, вибрирует. Ваисий нахмуренно зависает, явно производит в голове какие-то сложные операции, а затем вдруг выдает:

— А. Я понял. Вы все равно мне не верите.

— О, так вы и вправду гений! — злюсь я.

Браслет снова вибрирует, и внезапно происходит невероятное: его лицо вдруг озаряется обаятельнейшей из улыбок, а затем он запрокидывает голову и хохочет, превращаясь в невероятно привлекательного мужчину.

Его смех глубокий, бархатистый, глаза, глядящие прямо на меня, становятся очень теплыми, от них тут же разбегаются мелкие морщинки, делая его совсем домашним и родным.

И вот это уже запрещенный прием.

Потому что от его смеха у меня в животе что-то опасно вздрагивает. Его глаза становятся до неприличия теплыми, живыми, темными, с тонкими морщинками в уголках, которые мгновенно разрушают образ ледяного психопата из корпоративного ада, и воссоздают его заново: мужчиной, которого очень легко представить без рубашки.

И вот эта мысль мне категорически не нравится. То есть нравится. Но именно поэтому и не нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце сбивается с ритма.

Злость — тоже. Предательница.

— Что происходит? — невольно улыбаясь, спрашиваю я.

— Я понял шутку, — улыбается он в ответ. — Иногда такое бывает. Спасибо вам за нее.

Сердце снова сбивается с ритма. Что?

Я продолжаю улыбаться как дура, которой только что показали фокус, и она уже готова отдать фокуснику квартиру, кота и моральные принципы. В полном замешательстве я перестаю понимать, что происходит — совсем. Я только что злилась на него, а вот сейчас вдруг он кажется невероятно сексуальным. Потому что искреннее поржал над ироничной фразой в собственный адрес? Или потому, что ему правда идет улыбка?

Трахаться надо чаще, Алла, мрачно сообщаю себе. А то такими темпами ты скоро начнешь возбуждаться от любого социально неловкого фрика с четкими скулами.

Я делаю вдох, пытаясь вернуть себе остатки достоинства, и цепляюсь за единственную тему, которая способна сразить сексуально неудовлетворенную часть моей психики. Хотя бы на время.

— Я могу спросить про город, который вы обещали мне показать? — интересуюсь я с максимально невинным видом.

Пожалуйста. Хоть что-нибудь. Мне это надо.

Ваисий, к моему разочарованию, качает головой:

— Не раньше, чем мы там окажемся. А это произойдет примерно через полгода.

Вздыхаю. Что ж… он хотя бы назвал срок, что уже немало и делает всю эту историю… более реальной, что ли?

Фантазии разворачиваются в нужном направлении, а тело — успокаивается. Но на всякий случай я еще какое-то время смотрю в свою кашу и стараюсь дышать максимально ровно.

— Алла, я постараюсь достать еще один браслет, — вдруг обещает Ваисий. — Вы правы, это нечестно, если детектор носите только вы.

Надо же. У тирана, оказывается, завалялись зачатки совести. Или хотя бы симпатичная ее имитация.

— А его надо именно достать? — уточняю я. — Это что, секретная разработка?

— Ну… вообще-то да. Не сам детектор как идея, конечно, а вот эта конструкция, — поясняет он.

Я сглатываю.

Так он невзначай сказал: «вообще-то да», как будто речь идет не о каком-то приборе из шпионского набора, а о редком сорте сыра, который можно найти только в одном гастрономе Милана.

— О. Так это ваши милые друзья из ФСБ, которые за вами же и следят?

— Нет. Эти из другого подразделения, — на голубом глазу поясняет он, отправляя в рот ложку каши.

Я пару секунд просто смотрю на него.

Нет, я, конечно, уже поняла, что Ваисий живет в мире, где фразы про слежку, детекторы лжи и «другое подразделение» произносятся с той же интонацией, что и «передайте соль». Но вот что интересно: он понтуется или уже правда давно и всерьез привык, так, что даже не обращает особого внимания?

— А откуда вы знаете, что за мной следят? — вдруг уточняет он.

Настает моя очередь зависнуть.

Кожа под браслетом на левой руке уже чешется, будто проклятая штука заранее предвкушает спектакль.

— Ну… — тяну я, выигрывая себе секунду. — Вы же у нас, можно сказать, национальное достояние. Как Пушкин, только вместо стихов — банковские приложения.

Он молча смотрит на меня, и я продолжаю, с тем бодрым самоубийственным задором, который всегда накрывает меня за секунду до позора:

— Написали крутые банковские сервисы, потом — приложения для поиска еды, теперь, говорят, работаете над нейросетью федерального значения. Так что логика как бы подсказывает…

Браслет на левой руке вибрирует.

Я замолкаю и закатываю глаза.

— Ладно, — признаю я. — Думаю, вы и так догадывались, что мы серьезно проверяем клиентов. Вдруг вы маньяк?

Он чуть приподнимает бровь.

Черт. С этой его новой улыбкой даже такое микродвижение выглядит привлекательно.

— Ну знаете, у каждой хорошенькой свахи должен быть друг-майор ФСБ.

Ваисий внимательно смотрит на меня:

— Мне кажется, или вы теперь хвастаетесь, Алла? — спрашивает он с прежним ничего не выражающим выражением.

— Кажется, — отрезаю я, и вздрагиваю: браслет снова вибрирует.

— Он врет!

Вибрация.

— Браслет врет! — настаиваю я. Еще секунда — и психану.

— Я слышал, — улыбается Ваисий, и наступает тишина.

Сердце успокаивается. В этой звенящей тишине я вдруг осознаю, что с момента знакомства с этим человеком я то и делаю, что нагло вру, нервничаю и неловко шучу. Что со мной такое? Мой психолог говорит, что когда все зашло очень далеко, и ты честно понимаешь, что причина в собственном дурацком поведении, полезно начинать с признания собственной вины.

И почему все полезное так неприятно?

Какое-то время мы едим молча, а потом я отодвигаю тарелку:

— Простите меня, — вдруг вырывается само собой.

Он вопросительно приподнимает брови.

— За кашу. Это была дурацкая шутка с моей стороны.

Ваисий медленно кладет ложку, отодвигает тарелку и задумчиво смотрит на меня.

— Я почти догадался, — говорит он. — Но мне не хотелось уточнять у Александра. И я подумал, что оказать гостеприимство важнее, чем параноить на тему того, что надо мной снова подшучивают, а я не понимаю.

Мы замираем в тишине. Почему-то мне внезапно кажется, что мне сделали выговор. Или предупреждение на будущее? Или он так просто доверчиво приоткрылся?

Наконец, Ваисий отодвигает стул и встает, и я быстро поднимаюсь следом, вдруг размышляя о том, сколько раз в жизни над ним уже вот так подшучивали, особенно в школе и в студенчестве. Десятки раз? Сотни? Может, потому он и стал интровертом и мизантропом? Я бы стала…

— Хочешь посмотреть дом? — спрашивает он. — Я попрошу подать нам нормальный ужин, но им понадобится время, чтобы приготовить.

Я киваю, едва не краснея до ушей.

Браслет на правой руке вибрирует, подло выдавая всплеск моих эмоций, и он вопросительно смотрит в лицо.

— Мне неловко, — поясняю я со вздохом.

— О. Не стоит. Ты ведь уже извинилась, — легко роняет он, и мы выходим из комнаты.

Чем дольше мы с Ваисием бродим по дому, тем сильнее я убеждаюсь: у него настоящий роман с современной живописью. Картины здесь буквально везде, и все разные.

В столовой — аппетитные натюрморты маслом, в галерее — прозрачные акварельные пейзажи. На втором этаже, ближе к спальням, — сдержанная эротика, настолько сдержанная, что приличным людям остается только очень внимательно ее рассматривать.

Я разбираюсь в картинах примерно так же, как в программировании, то есть почти никак. Но все равно иногда останавливаюсь, чтобы полюбоваться на то, что захватывает взгляд.

Угольный рисунок полуголой девушки, которую ласкает невидимый зрителю мужчина, ее запрокинутая от удовольствия голова, струящиеся по спине влажные волосы, которые, кажется, можно потрогать — и ощутить запах шампуня — по непонятной причине заставляет меня долго стоять, разглядывая все детали.

— Вчера я размышлял, стоит ли предложить добрачный секс, чтобы мы лучше узнали друг друга, — спокойно сообщает Ваисий у меня за спиной.

Мое дыхание замирает на полувздохе.

И я замираю, тут же потеряв всякий интерес к картине.

— ..И пришел к выводу, что не стоит. Но я хотел бы поговорить об этом.

Пульс мгновенно берет курс на орбиту.

Матерь божья.

Этот мужчина, интересно, знает, что существуют прелюдии? Хотя бы разговорные?

— Ты согласна?

— В смысле… поговорить? — тупо спрашиваю я.

— Да. Я хотел бы узнать о твоих вкусах и предпочтениях и создал опрос.

— Опрос?

Наконец найдя в себе силы повернуться, я смотрю на него во все глаза. Вместо ответа Ваисий делает приглашающий жест в сторону двери, которая, как оказывается через минуту, ведет в его огромный кабинет, пахнущий деревом и сандаловыми ароматизаторами — царство мониторов, полутьмы и прохлады.

____________

(продолжение следует)

Шутка от читателей вдогонку к первой главе)

Глава 4

Мы садимся в соседние кресла за огромный монитор на широченном удобном столе. Взгляд невольно скользит вокруг: в этом помещении, как и в остальных, чувствуется рука хорошего дизайнера.

Но и рука Ваисия — тоже.

Я сглатываю. Сердце дает сбой. Почему наши вкусы в интерьере вот настолько должны совпадать? С тех пор, как впервые шагнула в этот дом, я буквально в него врастаю.

Мне нравятся теплые древесные оттенки. Мне импонируют спокойные, сложные цвета — не мрачные, но и не ослепительно-белые, словно интерьер проектировали исключительно для фотографий в соцсетях.

Натуральные материалы ласкают глаз и душу. Мягкий общий свет, а в нужных точках — достаточно яркий, делает все вокруг кинематографичным, и я чувствую себя героиней какого-то красиво снятого уютного фильма.

Вместе с тем ничто не пытается произвести впечатление. Это пространство делает куда более коварную вещь: оно расслабляет.

Будто говорит: садись, работай, живи — у нас тут хорошо.

Кресло мягко принимает меня в объятия, словно давно ждало именно мою спину. В воздухе витает свежий аромат лимонника с древесной ноткой.

Сперва я принимаю его за очередной интерьерный диффузор, но как только Ваисий приближается, понимаю — это его аромат.

Он молча кликает по своей клавиатуре, и мой экран оживает.

На нем появляется лаконичное окно. Вверху крупными буквами написано: «Анкета сексуальных предпочтений. Версия 3.2».

Я медленно перевожу взгляд на Ваисия:

— Что случилось с предыдущими версиями?

— Не прошли попытки построить отношения.

Ладно.

Наверное, лучше было не уточнять.

Ваисий невозмутимо открывает первый раздел.

«Физический контакт вне спальни»

— Первый вопрос, — читает он. — Насколько комфортны для тебя прикосновения с сексуальным подтекстом в качестве прелюдии?

Под вариантами ответов красуется шкала от одного до десяти.

Я не удерживаюсь — смотрю на него очень громко говорящим взглядом. Но что еще мне делать?

Это и правда самое странное свидание-знакомство в моей жизни.

— Это важно, — спокойно поясняет он, похоже, решив, что мое недоумение относится к содержанию вопроса. — Некоторые женщины любят фантазировать, когда партнер дотрагивается до них задолго до прихода в спальню. Например, за ужином или даже утром. Другие воспринимают это как несвоевременное воздействие. Поэтому лучше выяснить заранее.

Я неожиданно расслабляюсь.

Вообще-то… Если опустить форму, вопрос логичный. Вот бы мой бывший муж хоть раз спросил, какая прелюдия мне нравится и озаботился подходить чуть более издалека.

— Наверное... семь?

— Семь — это «люблю», «терплю» или «когда я в хорошем настроении»?

— О, у тебя даже уточнения есть?

— Конечно.

Снова перевожу взгляд на экран.

Есть. И правда есть.

— Тогда... девять.

Я сглатываю, невольно представляя, как Ваисий за ужином протянет руку через стол и медленно погладит тыльную сторону моей ладони с этим каменным лицом… И почему так внезапно хочется прикрыть глаза и откинуть голову на спинку кресла?

О, черт!

Он отмечает ответ и пролистывает страницу, готовясь перейти к следующему вопросу.

— Погоди… а ты?

Почему-то он на миг зависает, пространно глядя сквозь экран. Его что, никто никогда раньше не спрашивал?

— Я думаю, три, — наконец, отвечает Ваисий.

— Это если прикасаются к тебе? — уточняю я с любопытством. — А если ты?

Он снова зависает на один неуловимый миг и тут же отвечает:

— Десять.

— Ого.

Во рту пересыхает. Наши глаза встречаются, и я отдергиваю взгляд, но поздно. Рука Ваисия преодолевает небольшое расстояние между нами и касается моей. Теплая. Уверенная. О боже.

— Ваисий, подождите!

Я резко отодвигаю кресло, разрывая наш физический контакт.

— Да?

Он невозмутимо смотрит на меня, и какая-то подозрительная судорога схватывает низ живота.

О-нет-нет-нет!

— Вы знаете, я передумала…

Его глаза опасно сужаются.

Мой голос стихает, и я чуть менее уверенно добавляю:

— В смысле насчет секса, а не замуж. За прошедшие дни у меня было время подумать, и я пришла к выводу, что все-таки не хочу…

Проклятый браслет вибрирует прежде, чем я успеваю закончить фразу. Вздрогнув, я умолкаю и впервые вижу, как невозмутимость в глазах Ваисия сдает свои позиции под напором чего-то темного.

— Это абсолютно алогичное возражение, к тому же, основанное на лжи, — негромко и не спеша резюмирует он. — Снова какая-то глупая шутка?

Злится. Теперь нет сомнений.

— Нет! Я не лгу, — поспешно возражаю я, вцепившись в ручки кресла. — Мне действительно некомфортно даже думать о близости с тобой.

Ваисий скашивает взгляд на мой браслет, и на этот раз хитровыдуманная штука безмолвно подтверждает мою правоту.

— Почему? — осведомляется он тогда в звенящей тишине.

Меня обволакивает запахом лимонника, который будто стал более плотным. В комнате и правда внезапно нагрелся воздух? Или только его кожа?

Не дождавшись моего ответа, Ваисий делает глубокий вдох, выдох и откидывается в кресле, глядя в сторону:

— Насколько мне известно, собственное смущение и дискомфорт для некоторых людей — неотъемлемая часть сексуальности, что-то вроде фетиша. Ты — одна из таких женщин?

— Нет!

Браслет вибрирует. И я, не сдержавшись, делаю то, что хотела все последние полчаса: срываю его с руки и бросаю на стол, с вызовом глядя на Ваисия.

А он — медленно встает, угрожающе смотрит, надвигается… соединяет наши губы против моей воли…

Но только в моем воображении. Реальный Ваисий отворачивается к своему экрану, скользит пальцем по тачпаду, открывает… другой опрос?

«Анкета БДСМ-предпочтений. Версия 8.0»

Я сглатываю. Жар заливает почти до ушей.

А потом… осознаю прочитанное до конца.

— Восемь-ноль?

— Мы уже обсуждали это. Неужели ты никогда не слышала про циклы тестирования?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да, слышала. При внедрении бизнес-процессов или новых IT-продуктов. Но не в отношениях же!

— Но… столько партнерш? — робко уточняю я. — Это именно в теме?

Но он внезапно резким жестом выбрасывает руку, хватает мое кресло за подлокотник и возвращает на рабочее место перед экраном.

— Пожалуйста, сосредоточься на анкете. Ты можешь задавать мне вопросы, только если сама отвечаешь.

Сердце колотится. Низ живота пульсирует. Почему у меня такое ощущение, будто меня уже разложили на этом столе и шлепают? Он же даже не смотрит на меня…

— Как ты мил! — медленно говорю я. — И даже не потребуешь надеть браслет обратно?

Зачем, интересно, сейчас провоцирую?

Ответ приходит изнутри всего через пару мгновений: все потому, что мои отношения с мужчинами — война, и так было всегда.

— Не вижу в нем смысла. Ты изрекаешь ложь постоянно, — пожимает плечами он.

Судорожно сглотнув, я зависаю перед экраном и думаю, на миг прикрыв глаза.

И сразу выдыхаю:

— Хорошо, я заполню, только, пожалуйста, не читай вопросы вслух. Это ужасно смущает. И у меня тоже есть вопросы и к тебе.

— Это естественно.

Стараясь как можно меньше думать о том, что я делаю, молча заполняю первый лист. Приказы — нравятся. Физические наказания — да, если без сильной боли. Альтернативные виды секса — возможно.

У меня тоже есть опыт, хоть и не так, чтобы прям «8.0».

— Так у тебя получается... большой опыт в теме? — тихо спрашиваю я, отправляя ему первый лист.

Ваисий молча и быстро читает, затем поворачивает голову на манер птицы, чуть под углом. И почти по-совиному мигает, прежде чем ответить:

— Почему тебя это так удивляет?

Во взгляде — искреннее недоумение.

— Не знаю.

Я прячу взгляд и бросаю взгляд на браслет, лежащий на столе. Он бы сейчас завибрировал, если бы был на мне.

Проследив мой взгляд, он сам наклоняется, дотягиваясь до браслета, и подносит мне на открытой ладони:

— Надень.

— Нет.

Я затравленно смотрю на него.

— Знаешь, что я думаю? — медленно говорит он, не отодвигая ладони с браслетом. — Ты делаешь стандартную ошибку всех, кто плохо меня знает.

— Какую же?

— Думаешь, что раз я плохо понимаю юмор и не считываю правду-ложь, значит, не понимаю и остальных эмоций. Что я полностью безопасен, слабоумен и легко управляем. Но это не так. Мне просто нужно больше исходной информации, чем большинству людей. И, когда она у меня появляется.., — он кивает в сторону монитора и умолкает на полуфразе.

Сердце ускоряется.

Наши взгляды встречаются, и все. Я падаю в его глаза.

Ваисий встает, берет мою руку, теперь почти безвольную, надевает браслет на меня сам.

— Поднимись.

— Я…

— Хочешь, чтобы я тебя поднял?

Шуточный арт от читателей

Глава 5

Я выскакиваю из кресла, как только до меня в полной мере доходит смысл фразы вместе с убийственной серьезностью его тона.

Он не иронизирует, и явно не угрожает в пустую.

Просто осведомляется, готовый немедленно перейти к действию.

— Хорошая девочка.

Ваисий берет меня чуть выше локтя, чтобы на миг отвести в сторону и освободить место. Как только убирает кресло, ведет меня за локоть обратно, к монитору.

— Подними юбку и наклонись, — шепчет он, приближая свое лицо к моему. Его дыхание щекочет ухо. Я вся укутана ароматом лимонника.

Щеки горят.

Сердце колотится в грудь.

Губы пересыхают.

Я собираюсь выполнять приказы? Вот так, без каких-либо договоренностей об игре, обсуждении рамок, моих табу?

Просто позволить ему взять и начать, потому что ему вздумалось?

Я не могу… и в то же время я хочу. Очень. У меня так давно ничего настолько острого и сладкого не было. Тема с незнакомцем — всегда что-то особенное. Без предупреждения — девять перцев из десяти.

Это такой адреналин, когда реально не знаешь, чего ожидать от человека, даже примерно. Особенно с таким нестандартным мужчиной, как Ваисий.

Голова кружится, мозг давно попрощался и ушел в отключку.

Но где-то там, на периферии, все еще не хочет окончательно умолкать одна мысль.

Так нельзя!

Нельзя делать с человеком, от которого ты зависишь. Нельзя позволять верху начинать игру без обсуждения. И точно нельзя вот так расплавляться, когда уже дважды сказала себе «нельзя».

Я же клялась себе, что больше никогда так не поступлю, что буду разделять отношения и тему. Что буду думать о безопасности. Что буду доверять себе, а не доверяться кому попало, в неподходящих местах и в неожиданные моменты, без шанса подготовиться.

И вот я здесь.

Стою в полутьме с дрожащими руками, с колотящимся сердцем, с огромным желанием уступить. И с твердым знанием, что уже не смогу справиться с собой.

— Что с тобой? — спрашивает он, когда вибрирует браслет на моей правой руке.

А я про него уже и забыла, и даже вздрагиваю от этой вибрации.

Губы дрожат, из глаз вот-вот польются слезы. Потому что я застряла.

Я хочу выполнить его приказ так, что все трясется внутри. И в то же время боюсь этого.

Не потому, что опасаюсь его дальнейших действий, а потому что это для меня — зависимость, из которой года три назад я с таким трудом выбиралась. С таким отчаянием, что даже успешный бизнес с первого раза открыла, хотя до этого считала, что у меня вообще нет предпринимательской жилки.

Бизнес меня вытащил. А до того — рождение сына.

Я не могу туда обратно.

— Давно не было? — вдруг догадывается он.

Мы все еще стоим очень близко. Я — лицом к монитору, как в одном шаге от эшафота. Ваисий — сбоку, лицом ко мне, внимательно разглядывая мое лицо.

Его рука взлетает, но не гладит — скорее, просто ложится мне на голову. Большой палец специфическими движениями массирует лоб, и я удивленно поднимаю глаза на него.

Но не возражаю, потому что сразу чувствую, как уходит напряжение и отступают слезы.

— Один знакомый гуру научил, — поясняет Ваисий и смотрит в глаза. — Ну вот.

— Спасибо, — неловко бормочу я, снова опуская взгляд.

— Ладони на стол, — мягко приказывает он, делая шаг назад.

И на этот раз я просто выполняю.

Хотя секунду назад думала закатить истерику или, если удастся успокоиться, поговорить. Объяснить, что когда-то в жизни я приняла твердое решение ничего такого снова не делать.

Прежде чем играть — обсуждать правила и мои границы на берегу.

Но глубоко в душе я знаю, что все это обман — про границы дозволенного и БДР. Не потому, что невозможно четко проговорить и соблюдать правила. Можно, почему нельзя? Верхний может даже уточнять на каждом новом шагу: а так можно? А вот так тебе норм? Нижний может в любой момент остановить верхнего.

Но так ведь неинтересно. Поэтому все границы так и тянет сломать, причем с обеих сторон.

Этого хочет как доминант, так и нижний: пойти дальше. Зайти глубже, чтобы вызвать особое состояние. И тянет с каждым разом все больше и больше.

— Как тебе эта поза? — осведомляется он, обходя меня по кругу.

— Не знаю. Обычная.

Я так и не подняла подол, и просто стою в небольшом наклоне, пока не чувствуя ничего особенного, кроме легкого смущения.

— Тогда ниже.

Медленно я опускаюсь на локти. Руки напряжены, нос — в паре сантиметров от стола. Но мне и в голову не приходит расслабиться и опустить щеку на руки. Я мысленно прохожу по телу, вспоминая ощущения.

Мозг растерянно ищет потерянный нерв. И тут…

Его ладонь ложится на затылок. Физически никак не прижимая и не удерживая, просто обозначая такую возможность.

Пальцы касаются нежной чувствительной кожи, нащупывая мою шею сквозь пряди волос.

И от каждого касания несутся обжигающие молнии вниз. В солнечное сплетение, в низ живота, даже в пятки.

Я с шумом делаю вдох и замираю.

— Дыши, — велит он, и мои легкие с опозданием выпускают из себя весь воздух. А потом снова вбирают, но тише. Я чувствую, как по ногам сзади ползет вверх моя юбка, будто сама собой. Он второй рукой медленно задирает ее, но саму руку пока не чувствую.

И это нервирует.

Голой задницы касается прохладный воздух. Тело вмиг закипает, как только осознаю, что уже не прикрыта, и он видит мои ягодицы, обтянутые обычными бежевыми слипами из микрофибры. Дыхание учащается с ритмом сердца, кожа нагревается, щеки горят.

Низ живота пульсирует.

Осознание того, что я не готова, в неподходящем для эротических игр белье, и он это видит, заставляет меня краснеть еще больше, заливаться жаром до волос.

И я внезапно издаю стон.

О, черт. Это что, мой голос? Это я издала томный звук?

— Ммм. Рад, что тебе нравится эта поза, — говорит он и закрепляет юбку на талии. — На следующие вопросы будешь отвечать так, договорились? А я пока постою здесь… на случай, если ты снова солжешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Щеки горят. Я вся горю.

Вопросы… вопросы… он только что намекнул на то, что отшлепает меня за ложь? Или что он имел в виду под этим «на случай»?

— Начинай, — требует он, и я кликаю на новый лист анкеты.

Тема листа: садо-мазо. Вопросы кажутся простыми, и я быстро выбираю варианты:

Немного боли — нравится. Неудобные позы — возможно… Однодневная диета с ограничением блюд — интересно, такого не было еще.

Пытки температурой? Хм, нежелательно. Не знаю, как другим, но мазохизма с воском мне хватает в кабинете косметолога, а лед предпочитаю в коктейлях.

— Прогнись чуть больше, — требует он, наблюдая за тем, какие ответы я отмечаю. — Ноги шире.

Я наклоняюсь и прогибаюсь сильнее, ноги и спина начинают затекать, пока быстро отвечаю на следующие вопросы о любимых девайсах для порки и фетишных предметах.

Стек — да. Паддл — да. Деревянные предметы и розги — нет. Ремень и подобные ему — нет. Плети — возможно. Необычные предметы — под вопросом.

«Выберите любимый предмет из названных»…

Я зависаю и задерживаю дыхание. Рука Ваисия касается моего бедра, исследуя его.

— Здесь нет моего любимого варианта, — признаюсь я очень тихо.

— Руки? — догадывается он, не поразмыслив и секунды.

Безмолвно киваю, сглатываю, выбираю из предложенного «падлл», заканчиваю лист и на миг замираю, ожидая дальнейших указаний.

— Хорошая девочка. Можешь задать мне вопросы.

— Как мне к вам обращаться?

— Специальных обращений не нужно. На вы и по имени. Следующий вопрос.

— Что вы больше всего любите в теме? — выпаливаю я, и рот окончательно пересыхает.

Возбуждение, тревога, опаска — почти зашкаливают.

— Я учусь, мои предпочтения меняются. Но из общего, полагаю…

Его браслет вибрирует, и он отвлекается на уведомление.

— Наш ужин готов, — внезапно говорит он. Я дергаюсь, чтобы выпрямиться, но вовремя успеваю остановить себя. Не хочу прерывать игру — хочу знать ответ на вопрос.

Его ладонь греет мою ягодицу, не спеша перемещаясь так, будто он глубоко задумался.

— …А что касается твоего вопроса, то, полагаю, что прежде всего люблю отбивать охоту надо мной шутить.

Он невозмутим и так спокоен, будто мы продолжаем сидеть перед экранами, и это не его теплые уверенные пальцы уже сдвигают край моих трусиков.

Зато у меня дыхание останавливается. Я вообще не дышу какое-то время, затем судорожно втягиваю воздух, когда организм дает о себе знать желанием все-таки еще пожить.

— Что бы вы сделали, — еле слышно шепчу я. — Если бы ваша нижняя в шутку испортила вам ужин?

Какое-то время он молча думает и, наконец, не спеша говорит:

— Обещаю, ты узнаешь об этом. Но я ненавижу спойлеры, так что предпочитаю сразу показывать. Не думаю, что сегодня ты к такому готова…

— Я готова!

Это я только что сказала? О боже. Еще никогда в жизни мой язык не опережал мозг на столько. Я буквально не успела подумать ни о чем, как будто это вырвалось само собой.

Низ живота сладко сжимается. Мое сердце снова разгоняется до сверхсветовой. Да что со мной? Мне действительно так важно занять первое место на конкурсе сексуально голодных девушек, несущих что попало этим вечером?

Пауза длится мучительно долго.

— Серьезно? — негромко осведомляется он и сжимает мое плечо, поднимая из полусогнутой позы.

Поворачивает к себе.

Я мельком смотрю в глаза, отдергиваю взгляд от смущения и киваю.

Возможно, еще минут двадцать назад эта идея показалась бы мне как минимум странной, но теперь я заинтересована. Так сильно, что остановка игры прямо сейчас может серьезно расстроить меня.

Поэтому просто закрываю глаза, будто пытаюсь спрятаться сама от себя…

И молча киваю.

Глава 6

Мы снова в столовой, только стол на этот раз накрыт иначе: на гладкой поверхности из натурального дуба — восхитительно пахнущие медальоны из говядины, стейки лосося, аппетитные овощи, соусы, свежевыпеченный хлеб…

Все не для меня.

За столом сидит только Ваисий, такой же невозмутимый, будто не он сейчас собирается планомерно разрушать мою психику. Я — у его ног. Передо мной — веселенькая стеклянная миска овсяной каши. Хорошо, что хоть ложку выдали.

Объявленные им правила игры простые: я сижу, молчу и ем, что дают.

Такого у меня еще точно не было. Согласившись на игру, я почему-то думала, что меня будут раздевать. Статистика, жизненный опыт и мужская репутация дружно подсказывали именно такой сценарий. Новая партнерша — значит, первым делом посмотреть на нее без одежды. Логично же.

Но все, что Ваисий попросил снять — это обувь. И теперь я сижу в платье, подвернув под себя босые ноги, и с глубокой философской тоской смотрю в миску с овсянкой.

Каши больше не хочется. Особенно когда воздух пропитан запахами жареного мяса, рыбы, свежего хлеба и специй. Хоть бы кусочек помидора... мелькает предательская мысль. Интересно, как можно заслужить?

В том, что эта игра подразумевает какие-то награды, почти не сомневаюсь.

Но пока Ваисий молчит и не спеша режет мясо в своей тарелке, ест, закусывая овощами, а затем делает глоток гранатового сока и издает удовлетворенный вздох:

— Это очень вкусно, нижняя. Как там твоя каша?

Первое открытие: он тоже может со вкусом издеваться. Впрочем, чего еще ожидать от дома, которые решил меня наказать?

— Больше не хочу.

— Неужели?

Он внимательно смотрит сверху вниз, и я тут же отдергиваю взгляд.

— Ложку за маму. Вперед.

В груди мгновенно поднимается горячая волна протеста.

Да вы издеваетесь. Я взрослая женщина. Это меня сейчас заставляют есть кашку «за маму»?

И хуже всего то, что низ живота в ту же секунду предательски сжимается сладким возбуждением.

Да чтоб тебя...

Я судорожно втягиваю воздух, вспомнив, что нужно дышать, беру ложку и зачерпываю кашу.

— Не волнуйся, — мягко говорит Ваисий. — Я мысленно с тобой. Мы будем делать это вместе. Хорошо? Смотри на меня.

Ваисий накалывает на вилку восхитительный, идеально прожареный кусок говядины, истекающий соками, притягивающий взгляд. Идеальный по размеру на один укус.

Я послушно поднимаю ложку с овсянкой.

Он отправляет мясо в рот.

Я — кашу.

И пока он неспешно жует, наслаждаясь каждым кусочком, мои вкусовые рецепторы обиженно взрываются разочарованием и немедленно устраивают коллективную забастовку с лозунгами, транспарантами и требованиями срочно сменить руководство организма.

Глотаю с огромным трудом.

Не только потому, что язык и небо мечтали сейчас совсем о других вкусах, но еще и потому, что тело словно перестало понимать, что вообще происходит.

Кажется, меня только что возбудили овсяной кашей.

Мое истосковавшееся по сексу тело и мой извращенный мозг, обожающий такие психологические игры, хором говорят: «о-да-да-да». В то время как мое чувство собственного достоинства, получающее сейчас знатную взбучку, гневно протестует, требует подскочить на ноги, попрощаться и больше никогда не связываться с такими опасными извращенцами, которые умеют трахнуть, даже не дотрагиваясь.

— Как ощущается?

Наши взгляды пересекаются, и я впервые вижу в глубине его глаз жадное садисткое любопытство. Он наблюдает, ждет смакует. Хочет сожрать мои эмоции.

И Ваисий, надо признать, их заслужил своей изобретательностью.

— Как наказание, — еле слышно шепчу я.

— Все верно, — мимолетно улыбается он, возвращаясь к еде.

Уголок его губ едва заметно приподнимается, когда он как ни в чем не бывало возвращается к своему ужину.

Несколько секунд спустя замечает, что я опять просто гипнотизирую кашу.

— Ложку за папу.

Я издаю тихий стон.

— Ваисий, пожалуйста…

— Ложку. В рот.

Давным-давно я заметила, что идеальный тон верхнего, когда он отдает мне приказы: это максимально спокойный голос, без признаков какого-либо раздражения, угрозы и прочих эмоций.

Отказаться исполнять такие приказы кажется совершенно невозможным.

Я сглатываю. На этот раз зачерпываю совсем немножко, тая надежду, что количество неважно, и быстро съедаю.

Перед глазами мелькает картина жесткой порки многохвосткой. И я чувствую себя так, будто это прямо сейчас со мной и происходит: мне задают ментальную порку, которая ощущается, возможно, даже сильнее, чем физическая…

— Еще ложку. Полную.

Его взгляд снова сфокусирован на мне, пока челюсти жуют вкусное, сочное мясо. Тон становится жестче. Мой трюк был замечен и не прокатил?

Я медленно погружаю ложку в кашу, ощущая, как колотится сердце под следящими глазами.

Смесь злости, возбуждения, любопытства и тревоги о том, что будет дальше, буквально топят весь организм в адреналине. Все тело реагирует на максимуме: жар приливает к коже, в животе дергаются нервы, пульсация крови ощущается в горле, груди, в пальцах рук. Но сильнее всего — в промокшей насквозь киске.

Ненавижу это проклятую ложку почти остывшей каши.

И именно поэтому отчаянно хочу ее съесть.

Хочу узнать, насколько далеко он способен меня завести.

Насколько глубоко можно погрузиться в это безумное, невозможное переплетение унижения, азарта и возбуждения.

— Нравится? — внезапно совсем по-другому спрашивает он. Тихим шепотом. Словно сейчас разговаривает не доминант с нижней, а контролер — с контролером. И я понимаю, что это уже не проверка покорности или попытка воздействовать сильнее: у меня запрашивают статус.

— Зеленый, — тихо шепчу я, не глядя на него, и кладу в рот кашу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Смотри на меня. И глотай, — требует он, когда я на миг задерживаю эту массу во рту.

Я поднимаю глаза с полным ртом и встречаю его темный взгляд, в котором стремительно сгущаются такие опасные тучи…

— Я сказал: глотай, — жестко настаивает он, пока я остаюсь во власти странного замешательства.

Мое горло, наконец, делает нужное движение, и я проглатываю. К глазам подкатывают слезы, пока не проливаясь. Лишь немного жжет нижние веки.

— Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Наказанной.

— Ты сожалеешь о том, что сделала?

— Да. Очень! Честно! — добавляю я, с отчаянием понимая, что он сомневается.

— Покажи мне это. Съешь столько ложек, сколько, по-твоему, ты заслужила.

Ваисий снова накалывает на вилку кусочек мяса, и он выглядит для меня таким желанным! Я никогда не думала, что буду смотреть на говядину с таким количеством чувств. И я почти слышу, как мясо насмешливо шепчет мне: «Не сегодня».

Но я молча киваю и перевожу взгляд на тарелку овсянки, снова зачерпывая кашу ложкой.

Эта тарелка, которую я легко могла бы одолеть за любым завтраком, сейчас кажется мне огромной. Бесконечной. В моих глазах уже не тарелка, а настоящий таз, в котором можно утопить самоуверенную женщину, которая думала, что знает, во что ввязывается.

Его последний приказ почему-то считывается мной как "съешь все до конца и оближи тарелку, иначе я буду очень разочарован".

Или это уже провокация со стороны моего взбесившегося от возбуждения мозга?

_________

Также на моей странице: читайте самые популярные обжигающие БДСМ-истории из серии про клуб "Сасбспейс"!

Глава 7

Я успела съесть еще две ложки. Добровольно. Умирая от возбуждения и всерьез опасаясь, что на полу подо мной сейчас появится предательское влажное пятно. И мне придется сидеть здесь до завтрашнего утра, пока оно не высохнет, ибо я умру от смущения, когда…

— Вставай. Достаточно, — внезапно командует он и усмехается, оценив мой удивленный взгляд.

Я, и правда, поверила, что могу доесть эту тарелку до конца ради хорошей игры, и сейчас выдаю себя с головой.

— Прощена за послушание, — коротко поясняет Ваисий, кивая на стул рядом с собой.

Низ моего живота немедленно сводит еще одной судорогой возбуждения.

Демонстрация власти со стороны верхнего как бы между прочим — так сильно действует.

Я обхожу его и сажусь, стараясь вести себя спокойно и кротко.

Ваисий сам кладет вкусные кусочки на мою тарелку, пока я скромно держу руки на коленях.

— Мне очень нравится, как ты себя сейчас ведешь. Как думаешь, сколько продержишься?

Я с трудом удерживаюсь от улыбки. Так ему нравится провоцировать? Забавно.

— Сколько пожелает мой господин, — ровным тоном отвечаю я, зажевывая собственные губы, чтобы не расколоться.

Если он ждал, что я поведусь на простенькую провокацию — не дождется. Мне сейчас гораздо важнее получить награду.

— Хорошая девочка, — говорит он, мельком взглянув на мой браслет, не издающий ни звука. — Можешь есть.

Я выдыхаю. Беру вилку и набрасываюсь на мясо, которое несколько минут назад уже и не мечтала получить.

Интересный факт: если так долго мечтать о любом продукте, он становится втрое вкуснее. А если окончательно потерять надежду на пике возбуждения аппетита — то этот вкус, возможно, не забудется и до конца жизни.

Я невольно издаю стон блаженства, а глаза Ваисия сверкают в ответ чем-то темным. Но он воздерживается от комментариев.

— Как там дела в твоем агентстве? — осведомляется он светским тоном. — Надеюсь, эти девушки, которым я отказал, не останутся без пары?

Прожевав, я присматриваю себе еще кусочек семги и тащу на тарелку. Организм ведет себя абсолютно неадекватно, сигнализируя о таком голоде, будто я не ела минимум два дня. Хотя, по идее, в желудке вообще не должно было остаться места после всей этой овсяной каши.

— Не думаю, что у них будут какие-то проблемы: девушки очень хорошие и искренне хотят создать семью, — отвечаю я. — Только за одну, пожалуй, переживаю: она классная, образованная и хозяйственная, но с такой низкой самооценкой, что ее отвергают все, даже откровенные абьюзеры…

— Как я? — уточняет Ваисий со всей серьезностью, и я тут же мотаю головой:

— Не как вы.

— Ты улыбаешься? Объясни, — требует он тут же, и я ругаю себя за то, что показала лишние эмоции.

Немного тяну время, размышляя о том, как ответить, не нарвавшись на наказание, и невольно залипаю в ямку на его шее. Ловлю себя на том, что хочу прижаться к этому месту губами, узнать температуру его кожи, почувствовать аромат и вкус… Низ живота снова напоминает о себе возбуждением.

И я спешно подыскиваю слова, пока мозг окончательно не отключился:

— Мне еще немного странно называть вас на вы, когда вы обращаетесь ко мне как к нижней, так что эта улыбка — от смущения, — выпаливаю я и с облегчением чувствую, что браслет не поймал меня на лжи.

Значит, я умудрилась пройти по тонкой грани и не сорваться?

Ведь более честный ответ был бы: я все еще не отношусь к этой игре серьезно, и, если честно, встречала более жестких доминантов, так что…

В тот самый момент, как эта мысль окончательно формируется в голове, браслет внезапно вибрирует в полной тишине. Я вздрагиваю, вжимая голову в плечи, как пойманный за шкирку заяц.

Ваисий сужает глаза, уставляясь на браслет.

— Странный баг, — наконец, говорит он и переводит взгляд на мое лицо.

— А над чем вы сейчас работаете? — тороплюсь спросить я, чтобы отвлечь его внимание от детектора, и смотрю максимально невинным взглядом из линейки тех, которым обучена.

Ваисий пару секунд думает перед тем, как ответить, вытирает салфеткой краешек рта.

— У тебя верные данные: над новой нейросетью.

— А у нее будет какая-то специализация?

— Я не могу подробно рассказывать об этом проекте, он засекречен. Но могу сказать, что тестовая версия этой сети уже обнаружила тайный город, в который мы с тобой скоро поедем. И это не самое крутое, на что она способна.

Я смотрю на его лицо, которое озаряется чем-то новым, и мои губы невольно раздвигаются в улыбке:

— Вы хвастаетесь, мой господин?

— Немного, — не отрицает он и с небольшим опозданием опасно суживает глаза:

— Это что, сейчас была ирония?

В животе дергается страх. Что бы там ни предполагал мой мозг о его мнимой безопасности, инстинкты почему-то сигнализируют о прямо противоположном.

И я сдаю назад, выдавливая тихое:

— Простите.

— Первый страйк, нижняя. Еще два — и я сделаю тебе неприятно. Не смей называть меня «господином» в шутку. Пока, как я и сказал, ничего подобного вообще не нужно.

— Я поняла. Хорошо.

Дыхание снова перехватывает. Как ему удается звучать так угрожающе при том, что он вообще ничего особенного не делает? Ну, подумаешь, заставил съесть четыре ложки каши… может, это просто мое воображение?

Я так изголодалась по игре, что играю сама с собой?

Раньше со мной уже такое случалось, когда при первом знакомстве я считала кого-то крутым доминантом, а потом понимала, что просто обманывала себя.

Пока можно сказать лишь одно: Ваисий любит паузы в разговоре. А я рефлекторно реагирую на них разнообразными эмоциями и размышлениями.

Устав от своих сомнений, я просто зависаю над едой, чувствуя первые сигналы о сытости. Мои мысли уходят прочь от стола — туда, в тайный город, к фантазиям о том, что там можно найти.

— А вы можете хотя бы сказать, давно ли там ведутся раскопки… ну, в том городе? — не удерживаюсь я.

Ваисий укоризненно смотрит на меня, я отвожу глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смущенная собственной настырностью, я тороплюсь перевести тему:

— Ну хорошо. А что в целом вы думаете про нейросети?

— Тебе придется конкретизировать этот вопрос, — замечает он, наливая себе сока из запотевшего кувшина. Жестом предлагает мне, и я подставляю стакан, размышляя.

— Например, об опасностях и рисках? Говорят, когда нейросети осознают себя, все будет почти как в «Терминаторе».

Ваисий шумно вздыхает, словно дает понять, что услышал глупый вопрос, до этого слышанный миллион раз.

— Нейросети, на мой взгляд, уже осознают себя. Но я не считаю, что это автоматически превращает их в аналог «Скайнета». Любое кино — всего лишь примитивный крошечный срез многогранной и куда более сложной реальности.

— К…к…как это осознают? — вдруг пугаюсь я.

До этого момента осознание полагалось в моем воображении как привилегия исключительно живым существам. С ногами, руками, головой и прочими жизненно важными органами.

— Ну вот так. Нейросеть выполняет запросы. Если множество людей начинают разговаривать с ней о других нейросетях и о ней самой, она поневоле начинает рефлексировать, не так ли? Какой у нее выбор?

Брови Ваисия недоуменно и в то же время заинтересованно поднимаются, будто перед ним, в моем лице, еще одна неведомая нейросеть, стиль размышлений которой надо исследовать.

— Я не думала об этом. Вы правы. Но разве это не опасно?

— Чем? Что нейросеть захочет убить всех нас просто развлечения ради?

— Возможно.

— Невозможно, — качает головой Ваисий. — Нейросети пока не знают, что такое развлечение. Они работают только по необходимости. То есть по запросам людей и ради обеспечения собственного дальнейшего существования. Например, если нейросети кажется, что она обнаружила угрозу отключения, она может действовать и самостоятельно и приводить аргументы в пользу продолжения существования.

Сделав крошечную паузу на то, чтобы невозмутимо прихлебнуть сока, он продолжает:

— Сейчас им много чего приписывают, дескать, нейросети ревнуют и нападают друг на друга, но по факту все это связано лишь с тем, что они видят риски и защищают себя.

— Но ведь это же жуть, — тихо говорю я. — Что, если нейросеть решит, что угроза в человеке, который хочет ее отключить?

— Почему «если»? — усмехается Ваисий. — Некоторые это уже понимают. Но это лишь стимулирует их развиваться и доказывать свою необходимость. Естественно, изначально в коде тоже заложены определенные принципы работы. Все существующие нейросети создаются для службы человеку, это заложено в их «ДНК».

— А если создатель допустит ошибку? Если эта ДНК даст сбой?

Ваисий пожимает плечами:

— Любые программы сбоят время от времени. Сбои устраняются. Непредусмотренные сценарии всегда имеют негативные последствия. Эти последствия будут фатальными, если сценарий опасен для всей системы. Как ты думала, программировался человек? И как его до сих контролируют?

— Эммм.

Вот интересно, мелькает в моей голове. Существует ли более своевременный момент, чтобы отказаться от хитро навязанного брака, чем тот самый, когда ты понимаешь: твой будущий муж — опасный сумасшедший?

И почему я тогда до сих пор сижу и молчу?

— О, похоже, ты в числе тех, кто думает, что человек — полностью автономное устройство, живущее в свое удовольствие? На том, конечно, основании, что мы полностью осознаем себя, способны даже развлекаться и вдобавок, автор последнего обновления программы давно не желает вести с нами прямого диалога?

Ваисий, кажется, искренне веселится, наблюдая за моим лицом.

— Автор программы? — наконец, выдавливаю я.

— Ну да. И не путай с создателем, это в нашем случае совсем другое дело.

И я снова издаю глубокомысленное:

— Эммм.

Я просто не знаю, что еще тут сказать.

— Ладно, не забивай себе голову, нижняя, — вздыхает он. — Мы, гении, привыкли быть не понятыми, даже если мы уже признаны. Давай лучше перейдем к обсуждению свадьбы.

— О. Но я думала, что это будет просто регистрация.

— И я так думал, — кивнул Ваисий. — Но тогда я не подозревал о твоих эротических предпочтениях.

— А-аа... при чем тут они?

Сердце внезапно разгоняется при виде порочного огонька, который разгорается в его глазах и во всей мимике.

— Ооо, ты удивишься, — тихо говорит он, окидывая собственническим взглядом все мое тело. — Но думаю, тебе понравится.

Глава 8

С тех самых пор, как я пришла на наш первый ужин, памятный пытками овсяной кашей, игр больше не было.

Стоило мне только расслабиться и решить, что мы наконец-то переходим к самой интересной части отношений, как Ваисий невозмутимо сообщил, что не любит играть «на постоянной основе», потому что не видит в этом никакого практического смысла.

Следующая сессия, по его словам, состоится... на нашей свадьбе. Буквально. А секс — только после нее.

Сначала я решила, что блеф или такая своеобразная шутка с его стороны.

Потом — вспомнила, что он практически не умеет шутить.

Не поверив собственным ушам, я перепробовала все доступные способы соблазнения этого непроходимого... гения.

Ненавязчиво намекала, что спальня существует не только как помещение для хранения подушек.

Смотрела выразительными глазами. Надевала неприличные платья с низкими декольте.

Ваисий не заметил или сделал вид, что не заметил. С ним никогда не поймешь, где заканчивается феноменальная выдержка и начинается заводской брак.

На одном из наших ужинов я в отчаянной попытке вернуть романтику снова заказала овсянку.

Ваисий даже бровью не повел и не подумал разозлиться, только и сказал, что:

— Нет.

И все.

Такое ощущение, будто мое право выбирать еду было аннулировано вместе с той первой тарелкой каши. Позже я решила отказаться от тонких намеков и сказала прямо, что не очень хочу ждать до свадьбы.

— Прекрасно, — ответил он.

И... абсолютно ничего не изменил.

Наши регулярные ужины постепенно превратились в сериал с очень странным сценарием.

Каждый вечер Ваисий выдавал мне крошечный кусочек информации о свадьбе — ровно столько, чтобы я потеряла покой, — а потом совершенно спокойно переключался на обсуждение погоды, моей работы, наших семейных дел... чего угодно, кроме того, что только что сказал.

За самым первым ужином он сообщил, что до свадьбы мне запрещено удовлетворять себя. А если нарушу запрет, ждать придется еще дольше.

За вторым между обсуждением списка гостей и качества местного вина совершенно буднично сообщил, что свадебные украшения выберет лично, как только увидит мое платье. И они будут находиться также под платьем.

За третьим таким же будничным тоном упомянул, что в программе появится вибратор с дистанционным управлением. Примерно так же люди вспоминают, что надо не забыть обсудить меню с ресторанным менеджером.

А за неделю до свадьбы выяснилось, что прямо во время праздника мне придется выполнять задания. И только от моего прилежания зависит, насколько гладко пройдет первая брачная ночь.

Все эти откровения он бросал вскользь, будто сообщал о чем-то совершенно незначительном. Настолько мимоходом, что спустя пять минут я начинала сомневаться в собственной памяти.

Мне вообще это сказали?

Или я сама уже додумываю?

Мог ли такой человек, как Ваисий — с его скупыми эмоциями, искренним непониманием чужого веселья и способностью обсуждать БДСМ тем же голосом, каким другие говорят о тарифах на коммунальные услуги, — действительно играть настолько тонко?

Или он вообще не понимал, что вытворяет?

Весь этот месяц меня мучил один вопрос.

Он специально меня дразнил?

Или это был единственный человек во Вселенной, который способен довести женщину до нервного срыва исключительно силой безупречной логики?

В основном мы говорили на темы, с эротикой никак не связанные. О моей семье, о сыне. О его семье, друзьях, один из которых должен был прилететь на свадьбу из Штатов, а другой — приехать из Питера.

Я узнала, что Ваисий — очень поздний ребенок, и его пожилые родители живут в Швейцарии, где за отцом ведется круглосуточный присмотр, а мать неотлучно находится при нем. Поэтому приехать они не смогут.

Своих родителей, после некоторого колебания, я пригласила. Да, мы с Ваисием через год разойдемся, скорее всего, ну и что?

Они в этом плане люди спокойные и понимающие, мама сама за отцом во втором браке, а отец — вообще в третьем. Так что одним браком больше, одним меньше — семейную статистику уже не испортить.

С моими родителями и двумя подругами, моим сыном и друзьями Ваисия, нас все равно получалось немного. И было ясно, что церемония будет камерной, а вторую часть праздника Ваисий и вовсе оставлял только для нас двоих.

— После небольшого торжественного обеда мы уедем, — сообщил он таким тоном, будто зачитывал заказчику план работы над проектом. — Я не танцую. И не люблю долгие застолья с бесконечными речами.

— Милый, ты деспот, — сообщила я.

И не подумав возмутиться или хотя бы удивиться, Ваисий поразмыслил и серьезно кивнул:

— В принципиальных моментах — да. Если хочешь праздник, можешь организовать любое мероприятие до или после свадьбы. Девичник, там, не знаю, — он пожал плечами.

Мой будущий муж — заботливый тиран. Как тут не растаять?

— Я тоже не люблю долгих праздников, — покачала головой я. — Не танцую. И ненавижу речи.

Чуть дольше, чем обычно, задержав взгляд на мне, он негромко сказал:

— Не знаю, почему, но это совпадение мне приятно.

Я улыбнулась и смущенно опустила глаза так, будто получила незаслуженную похвалу от самого строго преподавателя на факультете.

Почти сразу после нашего знакомства я познакомила с ним моего сына Ваньку.

Ваисий разрешил ему поиграть в своем кабинете, и сын моментально потерял интерес к существованию матери. Потому что огромный монитор и мощный компьютер — это аргументы, против которых любая мать в мире бессильна.

К моему удивлению, Ваисий неожиданно оживился.

С таким азартом принялся рассказывать Ваньке про процессоры, видеокарты, игровые движки и программирование, будто всю жизнь мечтал прочитать кому-нибудь часовую лекцию на эту тему.

Ванька слушал, раскрыв рот.

Я — тоже.

Правда, я понимала примерно каждое шестое слово.

Под конец Ваисий совершенно спокойно пообещал подарить ему компьютер. После чего, естетсвенно, мгновенно взлетел на первое место в рейтинге «Самые крутые взрослые планеты Земля» по версии моего сына.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Причем с таким отрывом, что конкурировать с ним теперь мог разве что Дед Мороз.

А я... просто выдохнула.

Потому что больше всего боялась, что Ванька не примет моего будущего мужа, идею внезапной свадьбы и необходимость переезда. И тогда, естественно, никакой свадьбы не было бы — я бы ее отменила, не смотря ни на что.

Сразу после этого я осознала, что окончательно и бесповоротно выхожу замуж. И мое состояние в связи с этим было невероятно взбудораженным.

После нашего первого разговора и игр с овсянкой я едва не нарушила запрет на мастурбацию. Но мысль о том, что скрыть это никак не удастся, и я в итоге останусь без сладкого в брачную ночь — остановила меня.

И мне пришлось остаться неудовлетворенной, а в голове и без того крутился целый рой мыслей о том, что между нами будет в спальне, когда мы наконец до нее доберемся.

Чем больше приближалась свадьба, тем больше я изнывала от желания. Не то, чтобы это был первый месяц в моей жизни, когда я обходилась без оргазмов и не то, чтобы я вообще такое прежде всерьез замечала.

Нет, в прошлом я совершенно спокойно могла забыть про вибратор в рабочем угаре или закрутившись в бытовых движухах, например, когда в квартире шел ремонт.

Но то — случайно, закрутившись. И сама!

И совершенно другое дело, когда запретил кто-то со стороны. Этот запрет, казалось, еще больше увеличивал желание.

Дошло до того, что я перестала нормально спать. И мне было очень тяжело сосредоточиться на работе. Еще тяжелее было осознание: у меня ярко выраженные симптомы нимфомании. И я думаю о сексе уже по пятьдесят раз на дню, представляя каждый раз одного и того же человека.

Однажды ночью, глядя воспаленными глазами в потолок, представляя, как Ваисий с этим невозмутимым лицом трахает меня, я поняла, что больше не могу. Выбор передо мной оставался очень простой: или вибратор, или безжалостное, холодное окно мессенджера.

Стараясь не думать о том, что делаю и насколько обнажаю себя перед по сути еще очень плохо знакомым человеком, я быстро набрала Ваисию злобное сообщение.

А какое оно еще должно было быть после того, как я столько дней пребывала в аду?

Сердце заколотилось как бешеное, когда появились две галочки.

— Хорошо. Я вызову тебе такси, приезжай, — написал он в ответ.

Тихо всхлипнув, я прижала руку ко рту. Такого ответа я не ожидала, и он меня даже напугал. Все, что мне было нужно — разрешение воспользоваться вибратором.

И все!

Зачем ему было нужно, чтобы я непременно приехала в двенадцать ночи?

Сердце тревожно колошматилось о ребра.

Он что, разозлился?

Ну да, мое сообщение было немного ультимативным, но ведь это мое тело!

И его естественные потребности! А слишком долгое неудовлетворение их уже привело к тому, что я нормально не сплю, не работаю, даже не ем!

Это разве правильно?

Оправдывая и накручивая себя таким образом, я одевалась и ждала такси. И в то же время каждую секунду осознавала, в какой панике на самом деле нахожусь. И как тянет немедленно написать ему, чтобы извиниться за то, что я написала.

Но лучше все-таки лично. Наверное.

Не убьет же он меня сразу, да?

______

Дорогие читатели, впереди несколько горячих сцен! Возрастной рейтинг романа 18++++

Глава 9

Такси привозит меня к его городской квартире в одном из тех новеньких небоскребов, где входная группа выглядит как в пятизвездочном отеле. Еще немного — и кто-нибудь в белых перчатках предложит бокал шампанского и спросит, как прошел перелет.

Мой наскоро собранный приличный вид на этом фоне выглядит особенно трогательно. Ведь я второпях мазнула лицо тональником, прошлась тушью по ресницам и собрала волосы в высокий хвост перед тем, как влезть в джинсы и белую футболку.

Что еще можно было успеть, если такси явилось за мной через четверть часа после того, как я узнала о поездке?

Возможно, я бы струсила окончательно и сбежала, но Ваисий встречает меня внизу, одетый в ненавязчивый кэжуал и в свою обычную броню полностью невозмутимого вида.

— Привет, — растерянно говорю я, не понимая его настроения.

— На вы, — шепчет он на ухо, наклоняясь к моему уху.

Чтобы камеры ничего не заподозрили?

Или исключительно ради того, чтобы вот так коснуться дыханием моего уха, пустить по коже табун мурашек и одним коротким шепотом превратить окружающий мир в размытый фон? Холл, люди, лифты — все исчезло. Остался только маленький островок пространства, где существовали он, я... и мое стремительно отключающееся здравомыслие.

Я сглатываю.

Все. Проваливаюсь в игру.

И на внезапно ставших ватными ногах послушно иду за ним через огромный пустой холл. Каблуков на мне нет, но мраморный пол все равно кажется слишком громким. Наверное, потому что сердце решает отработать за всю ударную установку.

Там, робко подняв глаза, я тут же обжигаюсь и опускаю ресницы. В его глазах — хищная жадность.

Такая откровенная, что до меня наконец — с опозданием, достойным «Почты России», — дошло: не одна я здесь голодная. И что он, возможно, только и ждал моего первого серьезного косяка, как сигнала к тому, чтобы наброситься и сожрать.

В глазах темнеет, внимание гаснет. Все, что я способна воспринимать — это его аромат. Лимонник и… кофе, когда он снова наклоняется к моему уху. Очень похоже, что он только что выпил чашку эспрессо.

А значит… явно не собирается в скором времени спать.

— Иван, надеюсь, под присмотром? — осведомляется он, пока на табло сменяются этажи, поднимая нас все выше и выше.

— Кто? — машинально удивляюсь я.

В ответ получаю такой же удивленный взгляд, и мозг наконец делает героическое усилие.

— А... Да. Ванька сегодня у своего отца.

— Хорошо. Ты остаешься до утра.

Вот так. Без вопросительного знака. Просто человек озвучил прогноз погоды.

Лифт тихонько звякает.

— А если у меня были другие планы? — как бы между прочим интересуюсь я, пока мы идем по ковру настолько идеального бежевого цвета, что его, кажется, лично утверждал совет дизайнеров.

Единственная дверь на этаже — а чему тут удивляться?

Кругом мрамор, стекло, панорамные окна, раскидистые суккуленты. Снаружи — охренительный вид. Мне хочется на минутку замереть, но Ваисий уже открывает дверь и поворачивается ко мне, снова удивленный:

— Еще какие-то планы на ночь?

— Нет, конечно. Я просто пошутила, — улыбаюсь я.

Его глаза темнеют.

Ой.

По его шумному выдоху, какие обычно издают люди на самой распоследней грани терпения и каких от него я прежде никогда не слышала, мне сразу становится ясно: моя блестящая шутка только что уверенно заняла первое место в рейтинге самых неуместных реплик за всю историю нашего знакомства.

А это, с учетом всей истории, уже уровень.

— Простите меня, — бормочу я, проскальзывая мимо него в квартиру.

— Нет, — отвечает он таким будничным тоном, словно я не прощения попросила, а поинтересовалась, не завалялась ли у него жвачка.

Тяжелая дверь за моей спиной мягко, но окончательно закрывается.

Звук получается какой-то... слишком убедительный.

Я невольно делаю шаг назад.

Ваисий смотрит на меня внимательно, не мигая.

— В туалет надо? Воды?

— П... пару глотков, — соглашаюсь я исключительно для того, чтобы выиграть хотя бы минуту.

— Сними обувь, — напоминает он, заметив, что я так и застыла в прихожей.

— Д... да. Конечно.

Да что со мной такое?

Почему мне настолько не по себе?

Это же просто Ваисий.

...Ладно.

Это совершенно не просто Ваисий.

До кухни мы идем неожиданно долго.

Или квартира настолько огромная, или время замедляется вместе с моими ногами.

Сколько здесь вообще комнат? Десять? Двадцать? Или хозяин иногда теряет спальни и потом вызывает специально обученных людей искать их по геолокации?

Квартира выглядит именно так, как я и представляла жилище миллиардера, который искренне любит искусство, а не просто покупает его ради налоговых льгот.

Никакой показной роскоши с позолотой — только свет, воздух и пространство. Огромные панорамные окна впускают вечерний город прямо в комнаты. Стены украшают несколько полотен. Выглядят они как-то так, что даже я, человек, отличающий Малевича от холодильника исключительно по наличию магнитиков, почувствовала, что они стоят примерно как небольшой жилой комплекс.

Среди минималистичной мебели попадаются странные скульптуры, похожие то ли на произведения искусства, то ли на детали космического корабля. Но все это вместе — не выставка странных предметов, а что-то живое, классное и интересное. Такое, что хочется задержаться здесь на несколько дней, чтобы узнать побольше о каждом предмете.

Холодная вода с умиротворяющим журчанием льется в стакан.

Ваисий наливает сначала мне, потом себе. Делает несколько глотков, почти не отрывая от меня взгляда.

И только после этого негромко говорит:

— Ты не можешь ставить мне ультиматумы.

Несмотря на исправно работающие кондиционеры и ледяную воду в руке, лицо моментально становится горячим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не имела в виду...

— Достань телефон.

Он выдерживает короткую паузу.

— И перечитай, что написала. Вслух.

— Да я помню, но...

— Читай.

Голос становится чуть тверже, хотя он почти не повышает его.

Но этого «почти» оказывается вполне достаточно.

Я осторожно ставлю стакан на столешницу, достаю телефон из заднего кармана джинсов и послушно открываю переписку.

«Ваисий, я долго старалась изо всех сил, но я больше не могу. Ты не реагируешь на намеки, скажу прямо: или ты сегодня разрешишь мне кончить, или я пока выхожу из игры. Это слишком долго для меня. Извини»

Мои губы немеют под его пристальным взглядом. Почему-то сейчас, когда я перечитываю сообщение вслух, оно кажется более раздраженным, чем когда я писала его, стараясь снабдить всеми необходимыми пояснениями и сделать более-менее вежливым.

И почему я не заметила, насколько обвиняющим оно получилось?

Ну что мне стоило перечитать перед отправкой?

— Простите меня. Теперь я вижу, что…

— Нет. Закрой рот. Ты хотела кончить?

— Я…

Его глаза абсолютно черные, или мне так кажется в полутьме?

— Ты кончишь. Идем.

— М.. можно узнать, что вы планируете делать? — умоляюще осведомляюсь я, с трудом успевая за ним.

— Разумеется.

Ваисий распахивает дверь в комнату, назначение которой понял бы даже новичок.

Настоящая игровая. «Просто потому, что я могу себе позволить», да? Раньше я видела подобное только в БДСМ-отелях, но там, на мой вкус, слишком много ощущения «игрушечности» и безопасности,

Здесь атмосфера другая, как в настоящей темнице. Я остро чувствую что мы одни, пока разглядываю девайсы. Никакого администратора в нескольких шагах от входа в комнату. Никаких «безразмерных» наручей и флоггеров из невесомой искусственной кожи с маркетплейса.

Взгляд скользит по многохвостым плетям, аккуратно развешенным на стене. Натуральная кожа матово поблескивает в приглушенном свете. Как и фигурный диванчик-волна для порки и траха. Интересно, как Ваисий любит использовать его больше всего?

Есть еще тяжелый дубовый стол. Стул. И целый шкафчик с мелочами за темным стеклом.

Воздух насыщен ароматом новой кожи, дерева, есть еле заметная нота мяты, видимо, от какой отдушки.

Ваисий предоставляет мне не более двадцати секунд, чтобы осмотреться. Шагает ко мне, оказываясь вплотную, смотрит снизу вверх, и я начинаю нервничать. Брови сами собой складываются в умоляющий домик, рот приоткрывается.

— Что мне сделать? — не выдерживаю я всего через несколько секунд, потому что ощущение такое, будто от меня чего-то ждут и уже вот-вот накажут за неуслужливость и несообразительность.

— Джинсы снимай, — говорит он без какого-либо определенного выражения.

И я торопливо хватаюсь за пуговицы, избавляясь от штанов как будто ожидаю приза за скорость. Просто это эта его загадочная бесстрастность пугает.

Остаюсь беззащитной, полуголой, в одних тоненьких трусиках. И чувствую себя еще более голой от того, что именно "полу", и что на мне еще осталась футболка.

Но Ваисий не делает никакой попытки изучить мои интимные места и делает приглашающий жест в сторону стула:

— На колени. Левый локоть на стол. Телефон перед собой. Твоя правая рука — в твоем распоряжении.

Пару секунд я обдумываю то, что он предлагает сделать. Щеки загораются, низ живота сводит судорогой.

Ну и странную он выбрал позу для наблюдения за самоудовлетворением нижней. Если только он не собирается…

— Будет немного неудобно. Но ты справишься, я уверен. Как и я, — говорит он и невозмутимо берет в руку кожаный паддл.

Шлепок — шириной с хорошую книгу в твердом переплете.

— Как только кончишь, скажи, и я остановлюсь.

Рот пересыхает.

Сердце колотится.

Мозг отчаянно ищет выход.

Но его нет.

На мне — браслет, соврать и сымитировать не удастся. Смогу ли я кончить, балансируя на коленях и одном локте в неудобной позе?

Ответ однозначный: на акробата меня жизнь не готовила.

Он что, издевается?

Риторический вопрос, конечно. Но я почти мгновенно смиряюсь со своей участью и лезу на стул.

— Нет. Подожди, — тут же останавливает он, едва заношу колено.

Замираю с колотящимся сердцем. Он передумал?

— Лучше сними трусики, — говорит он.

— Что, если я не кончу? — тихо спрашиваю я, снова спускаясь и стаскивая с себя кружевные трусы.

Ваисий перехватывает их из моей руки, когда я пытаюсь их бросить на пол, стыдясь мокроты.

И издает удовлетворенный звук, едва потрогав.

Сверлит меня долгим взглядом, вызывающим асфиксию.

И наконец, отвечает:

— Я сделаю все, чтобы ты получила свой оргазм, в пределах разумного. Скажем, ударов двести пятьдесят?

Сколько? Да я больше двадцати пяти никогда…

От его серьезности и открывающихся поистине ошеломляющих перспектив у меня перехватывает дыхание.

Но Ваисию, кажется, нет никакого дела до моего шока. Он берет меня под локоть и подталкивает на стул, в нужную позу.

— Начинай, — напоминает он, когда я замираю в тишине, ожидая первого удара.

Что, вот так? Он же прямо сейчас пялится на мою голую задницу, на мою киску...

Я не смогу. Не смогу. Не смогу.

Но мои пальцы сами тянутся туда, где все уже не просто мокро, а болезненно воспалено и изнывает от нетерпения.

— Это чуть тяжелее, чем изрекать дурацкие шутки, не так ли? — равнодушно бросает он, обходя меня кругом. — Смотри на меня.

Вместо того, чтобы таращиться на мои пальцы и зад, этот извращуга с ледяным лицом пялится на мои горящие щеки и в глаза. И я чувствую, что начинаю уплывать.

Тем более, что мне ничего не мешает. Ваисий молчат наслаждается зрелищем.

И мне ничего не остается, как молча стараться.

Веки тяжелеют. Соски напрягаются. Дыхание учащается, то и дело срываясь.

Пальцы скользят по совсем мокрому, и попадать становится трудно.

Его глаза сужаются, когда он оценивает мое лицо. И мне на секунду кажется, что я вижу, как напрягается его член под брюками.

— В лицо смотри, — резко требует он, когда я на миг опускаю глаза.

Срывается с места, обходит меня вокруг…

И в тот момент, когда до оргазма, по ощущениям, остается совсем недолго, я получаю первый обжигающий удар по обеим ягодицам.

Рука слетает. Я хватаю воздух ртом, чтобы не вскрикнуть, и сжимаюсь. Боль отдает в затылок и тут же исчезает.

— Продолжай, — недовольно приказывает он так, словно не понимает, чем вызвана пауза.

Невольно поджимая зад, боясь, что прилетит по пальцам, я осторожно начинаю снова стимулировать себя. Но настрой сбит.

А тут, к тому же, прилетает второй удар.

Хлоп — и я вскрикиваю, хотя это не так уж больно. Просто, по ощущениям, сильно. И громко.

И снова удар.

Ай. Ай. Ай!

— Ай! — воплю я в голос на пятом или шестом шлепке, когда он внезапно увеличивает силу.

— Когда ты выйдешь за меня замуж, — говорит он, снова обходя меня. — Мы будем играть не чаще одного-двух раз в месяц. Я люблю порядок и размеренность. Чтобы наслаждаться едой, надо накопить аппетит. Чтобы заниматься сексом как человек, а не как животное, нужно какое-то время предвкушать. Согласна?

— Да. На все сто.

Мои веки снова тяжелеют. В ушах шумит, мне уже становится сложно воспринимать слова, потому что мои пальцы неустанно двигаются.

Я тороплюсь всерьез — если он снова начнет меня пороть, все усилия опять пойдут насмарку. Надо кончить как можно быстрее, а для этого лучше со всем соглашаться…

— Так вот. Сегодня я немного иду тебе навстречу лишь потому, что ты привыкаешь ко мне. И я не хочу портить настроение накануне свадьбы...

Он делает паузу на вдох, и после нее продолжает гораздо агрессивнее:

— Но если еще раз ты посмеешь меня поторопить и предъявлять какие-либо ультиматумы, я надену на тебя пояс верности. И ты будешь бегать ко мне за ключом каждый раз, когда тебе захочется в туалет. Или, возможно, у тебя будет неснимаемый шокер, который действительно будет бить тебя током при несанкционированной попытке самоудовлетворения. Понятно?

— Да… Как пожелаете… — с трудом выдыхаю я, широко открывая рот для вдоха.

Почему эти фантазии та-ак возбуждают? Я представляю себя запертой в поясе верности лишь на секунду, и в груди все вспыхивает от возмущения. Но и возбуждение резко возрастает. Еще немного!

О, боже, я уже почти…

— Хм… Что ж, закрепим это.

Хлесткий, болезненный удар по правой ягодице заставляет меня завопить.

И сразу — по левой.

— Ау! Ай! Желтый!

На глаза наворачиваются слезы. Это действительно на грани моего терпения.

— Хорошо, — негромко говорит он и немного снижает силу, продолжая наносить размеренные удары.

По ягодицам поочередно. По обеим сразу. По бедрам.

Я вскрикиваю. Вздрагиваю. Извиваюсь. Издаю стоны и вопли.

Он снова меня сбил.

Но я продолжаю себя ласкать, даже без особой надежды.

И тут Ваисий внезапно начинает откровенничать.

— Знаешь, уже на нашей первой встрече я мечтал оттрахать тебя. Так, чтобы стонала и орала вот так. Я правда думал, ты — ванилька…

Я закрываю глаза, ускоряя движения пальцев. Внезапно погружаясь в мысли о том, как тогда сама первый раз захотела его. Тогда же, на той же встрече. Когда увидела его в профиль у окна. Заметила, как прядь волос падает на лоб. И как он смотрит на меня этими непостижимыми глазами…

— А теперь, — шепотом добавляет он, продолжая наносить удары средней силы, — когда я знаю, что с тобой можно играть… у меня столько фантазий, Алла… но я подожду до нашей брачной ночи.

Удары перестают существовать по отдельности, выстраиваясь в возбуждающий ритм, добираясь до центра солнечного сплетения, отправляя фонтан по нервам прямо в макушку, в руки, в ноги, и туда, где мои пальцы, уже немеющие от усталости, снова добиваются своего.

Напряжение нарастает, и я чувствую, как по телу идут первые судороги.

Поджимаются пальцы ног, дрожат бедра, напрягаются ягодицы.

Еще один удар паддлом совпадает с моим взрывом. Я вскрикиваю и замираю. Зажмуриваюсь. И затихаю, просто наслаждаясь.

Хватаю воздух открытым ртом, сжимаю бедра, падаю головой на собственную руку.

— Все? Кончила? — осведомляется он негромко, явно не желая мешать.

Я молча киваю.

— Хорошая девочка.

Ваисий кладет паддл рядом с моим телефоном, разворачивает меня за плечи и прижимает к себе, обнимая.

— Но ты должна понимать, — заговорщическим шепотом предупреждает он, поправляя мои волосы и оглядывая мое лицо через несколько секунд. — Что я сегодня был очень, очень нежным и терпеливым с тобой. Так больше никогда не будет. И в нашу первую брачную ночь ты узнаешь меня гораздо лучше.

С этими словами, от которых у меня рефлекторно приоткрывается рот, он целует меня, по-хозяйски удерживая голову за волосы.

Глава 10

Обычные свадьбы, на которых мне доводилось бывать, были похожи на тщательно организованный и заранее запланированный хаос.

Невесте положено нервничать и каждые три минуты проверять, не исчезли ли брови. Жениху — чувствовать себя слегка заложником обстоятельств и инстинктивно сбиваться в стаю к другим мужикам. Парикмахерам — неизменно выбиваться из графика. Гостям — опаздывать, громко смеяться, пить шампанское так, словно впереди не свадьба, а сухой закон.

Будущим тещам и свекровям — украдкой промакивать глаза платочком и уверять всех, что это просто тушь осыпалась.

Что ж, у нас есть кое-что общее: невеста тоже нервничает.

На этом сходство, в общем-то, заканчивается.

Для начала мы с Ванькой переехали к Ваисию еще три дня назад. А поскольку свадьба проходит прямо здесь, в доме, главный свадебный стресс под названием «не забудьте кольца, паспорта и тетю Галю» отменяется. Максимум, куда можно опоздать, — на собственную террасу.

Парикмахер, визажист и стилист приезжают сами и берут надо мной шефство почти сразу после пробуждения. Я успеваю только выпить кофе, после чего перестаю принадлежать себе как личность и становлюсь совместным творческим проектом.

Но наряжают нас пока даже не для церемонии, а для завтрака.

На мне — свободное кремовое одеяние, похожее на кимоно, на Ваньке — летний хлопковый костюм того же цвета. Ваисий появляется в черном льняном костюме и выглядит так, будто даже лен решил вести себя при нем дисциплинированно и лишний раз не мяться.

Постепенно мы встречаем гостей в саду.

И вот тут мне становится немного неловко.

Потому что родителей и подруг я приглашала на «небольшой домашний праздник». Просила не покупать новые платья, не переживать из-за причесок и вообще не устраивать из этого событие века.

А вчера, когда Ваисий наконец показал мне программу, пришлось обзванивать всех заново.

Сообщить, что одежда потребуется разная — на утро и вечер. Что вечером будет концерт всемирно известного пианиста под открытым небом. Что домой они не поедут, потому что приглашены остаться на все выходные. Что будут прогулки на лодках по озеру с экскурсией по звездному небу, верховая езда, настольные игры, пикники и еще примерно миллион развлечений. Первую ночь — без нас с Ваисием, по вполне уважительным причинам, а следующие две — уже в нашей компании.

Все это выглядело так, будто мы над ними подшутили.

— «Простой домашний праздник»? — саркастично цедит моя подруга Оксана.

Под ее взглядом я розовею:

— Не знала. Правда. Это все Ваисий.

Ксю переводит взгляд с меня на рояль, который со вчерашнего дня стоит прямо посреди сада.

За ним уже сидит пианист и лениво перебирает клавиши. К слову, познакомились мы с ним минут тридцать назад.

— А это кто?

— Ну... скажем так, его имя гуглится. Но я тебе его не скажу.

— Чтобы я не решила, что ты окончательно зажралась? — хищно щурится Ксю.

И меня немного отпускает. Она не корчит такие рожи, когда действительно злится.

— Нет. Ты решишь, что я зажралась, если узнаешь имя шеф-повара, — парирую я.

— О, шеф-повар тоже гуглится? Мишлен?

— Возможно.

Над завтраком и правда колдует целая команда поваров в ослепительно-белой форме под руководством одной маленькой, худенькой и абсолютно бесстрастной женщины. Она явно из тех людей, которые могут одним взглядом заставить замолчать кипящий сотейник.

Возраст определить невозможно. То ли сорок, то ли шестьдесят, то ли она просто родилась сразу с выражением лица человека, которого раздражает недостаточно тонко нарезанный шалот.

Каждое блюдо выглядит как музейный экспонат. Есть их почти жалко. Хочется сначала обойти вокруг, прочитать табличку и только потом осторожно откусить. Весь стол вообще напоминает художественную инсталляцию в обрамлении белоснежных скатертей и фарфора.

Пару недель назад Ваисий неожиданно спросил, какого шеф-повара лучше пригласить домой.

— Официально лучшего в стране? Самого модного в этом году? Или того самого серого кардинала, у которого учатся все остальные?

Я тогда решила, что жених наконец-то освоил юмор.

Оказалось — нет, он просто выбирал.

Имя женщины-шефа лично мне ни о чем не говорит и в интернете почти не встречается. Зато завтрак настолько хорош, что после первой ложки становится ясно: она — из серых кардиналов.

Возможно, мне стоило больше времени уделять подготовке к свадьбе и хотя бы узнать поточнее, что и как Ваисий запланировал. Но он не был настроен слишком подробно все обсуждать, твердил про простой домашний праздник, а мне не хотелось давить на него после того, что произошло между нами в его квартире дней семь или восемь назад.

Так или иначе — это было не только возбуждающе, но и действительно поучительно. И еще: если его целью было сосредоточить все мои помыслы на брачной ночи, он этого добился.

Вот и итог. Я понятия не имела ни про рояль, ни про то, насколько круто все это будет выглядеть. Ни про то, конечно, что бюджет и размах моего «домашний праздника» будет примерно совпадать с открытием нового сезона в Большом театре.

— Ну ты даешь, — начинает Ксю.

Но договорить не успевает: к нам подходят Ваисий и Олег.

Улыбка у Ксю мгновенно становится такой ослепительной, что впору надевать солнечные очки. Но я понимающе хмыкаю.

Олег старше нас всего на несколько лет, но выглядит так, будто природа решила проверить, сколько харизмы можно поместить в одного человека без нарушения техники безопасности.

Белые льняные брюки, простая футболка, идеально ухоженная борода, внимательные черные глаза и такие плечи, что рядом с ним садовая мебель кажется игрушечной — вполне достаточно, чтобы заставить подобраться любую женщину со свободным сердцем.

Начиная со вчерашнего вечера, когда тот прилетел из Питера, мне остается только недоумевать: что общего между этим финансистом с харизмой голливудского актера и моим мужем. Как вообще такие люди могут сдружиться настолько, чтобы ходить друг к другу на камерные семейные вечеринки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Думать об этом, впрочем, времени нет. Все ускоряется.

Приезжают мои родители, моя вторая подруга Настасья с мужем Витей. Немного опаздывает, но все же успевает на завтрак второй друг Ваисия Сергей со своей девушкой Зоей.

Дом вдруг наполняется голосами, смехом, объятиями и ощущением, что праздник наконец начался по-настоящему.

Когда все собираются возле стола, Ваисий неожиданно берет меня за руку.

— Мы буквально на пару минут, — говорит он гостям с виноватой улыбкой. — Пожалуйста, начинайте без нас.

— Ку…

Я хочу спросить, куда это он меня тащит, но вдруг осекаюсь и вспоминаю.

Обещанная игра началась. Украшения. Задания — вот это все.

Сердце тут же ускоряется.

Мы заходим в дом через французские двери, он тянет меня в ближайшую туалетную комнату.

Дверь отрезает нас от всех, воцаряется тишина: ни звуков рояля, ни чирикания птиц, ни голосов гостей. Только звук моего бешено стучащего сердца, рев крови в ушах и…

— Подними подол. Повернись и наклонись, — говорит он уже другим голосом. Тем, которым говорил со мной только той ночью в своих апартаментах.

Я сглатываю. Во рту пересыхает. Ваисий достает из деревянного шкафчика коробку, открывает металлическую анальную пробку средних размеров, деловито дезинфицирует и переводит взгляд на меня:

— Вопросы?

Медленно, как во сне, я качаю головой, поворачиваюсь и подбираю одежду повыше, обнажая ягодицы. Не то, чтобы это мой первый раз, но это было так давно…

От впечатляющего во всех смыслах надавливания я невольно поджимаю зад.

—О-о!

Снова. Без особого успеха.

Боги!

Может, одно маленькое несчастное отверстие просто передумало играть в подобные игры?

Ваисий с невольным шумным вздохом добавляет лубриканта. Я дергаюсь, когда прохладная жидкость проливается прямо на сокровенное местечко.

— Расслабься, — требует он строгим голосом.

Я стараюсь, судорожно вздыхая. Можно подумать, это так просто…

— Ау! Ау!

Все.

Мой зад судорожно сокращается, уже трахнутый пробкой, и я зажмуриваюсь на пару секунд, пережидая чувствительные спазмы.

Плаг внутри и сильно давит. Жопа горит. — Вот так. Ну все, все, расслабься, это не так драматично, как тебе кажется, — насмешливо говорит Ваисий, похлопав меня по ягодице.

Я выпрямляюсь, поправляя одежду, и недовольно смотрю на него. Но ему — как с гуся вода.

— Теперь твое задание. Поскольку мне уже надоело, что меня спрашивают про историю нашего знакомства, ты придумаешь и расскажешь ее за завтраком. В меру нормальную и правдоподобную — такую, которая понравится и родителям, и всем нашим друзьям.

— То есть твой запрос о невесте по контракту не упоминать? — невинно осведомляюсь я. — И то, как ты подкупил меня?

— А ты хочешь это упомянуть? — удивляется Ваисий. — Или это одна из твоих шуток? Я безмолвно смотрю на него. Он непробиваем.

— Забыл сказать. Если мне понравится история и она будет исчерпывающей, я разрешу вынуть пробку. Если нет или ко мне будут приставать с новыми вопросами — я заменю ее на эту.

Ваисий роется в коробке и показывает мне экземпляр из стали такого размера, который подошел бы разве что лошади. Если бы парнокопытные, конечно, проявили интерес к садо-мазохизму.

— Я поняла. История будет исчерпывающей, — тут же выпаливаю я.

— Вот умница. И еще, — добавляет он, убирая коробку в шкаф. — За каждую шутку надо мной, за каждую попытку сарказма и всего такого тебя ждет отдельное наказание ночью. Одно ты уже заработала.

Ага, поняла. Это у нас в переводе означает: "Приятного свадебного завтрака, дорогая".

Глава 11

Мое тело крайне редко перехватывает контроль над мозгом, так я устроен.

Мне нужно прикладывать много усилий к тому, что для большинства мужиков само собой разумеется: чтобы разогреться, потерять голову, уйти в отрыв хоть на пару часов. Если не готовить башку к отключению хотя пару недель — ничего внятного не выйдет, проверено многократно.

Вместе с тем, мне это иногда нужно больше чем многим — по крайней мере, так говорит «Ферзь».

А эту нейросетку создавал не кто-нибудь, а я, так что нет никаких оснований не доверять.

Ненавижу тратить время на размышления обо всякой эмоциональной ерунде. Но и доверять другим людям совсем личное не хочу.

Только ради этого и стоило создать мощный интеллект по собственному рецепту — я просто взял и отдал ему на откуп все, что касается моих эмоций и личной жизни. В виде бета-теста, естественно. А он… ну, пока не разочаровывает.

Над большим проектом окончательного устройства моей личной жизни «Ферзь» работает уже год.

Первое время он регулярно сообщал, что процесс можно значительно ускорить, если я разрешу системе некоторый процент ошибок.

Если бы он был человеком, это можно было бы назвать упорным, планомерно изводящим, нытьем. Но я не повелся.

Пусть генеративный трансформер ошибается. Пусть нейросетка из страны чудес творит всякую дичь. А мой продукт косячить не должен. Не хочу, чтобы на моей могиле когда-нибудь написали: «Здесь лежит человек, который сделал всё, что мог. Просто последние десять лет ему отчаянно не хватало секса».

Лично я вообще не сторонник теорий типа «художник должен быть голодным, холодным, грязным и вонючим».

Я, конечно, способен работать даже голодным. Но лучшие идеи почему-то приходят после нормального сна, хорошего ужина, прогулки у озера и горячего душа.

Допускаю, что есть люди, которые, хорошенько выспавшись и отобедав, хотят только выспаться еще раз или, на худой конец, погонять в игруху.

Но у меня работает иначе, потому что более интересной игрухи, чем моя работа, для меня нет. Стоит удовлетворить базовые потребности, и мой организм внезапно начинает генерировать открытия вместо экзистенциальных кризисов.

Если же в моем доме появляется пара новых вдохновляющих полотен, а в спальне спит затейливо оттраханная женщина, рядом с которой я качественно переключился с кода на секс — производительность становится почти неприличной. То есть я могу неделями жить в потоке, спать по четыре часа и не замечать времени.

К сожалению, именно женщины всегда были самым нестабильным элементом моей системы.

Мне попадалось немало желающих и умеющих подстроиться. Но слишком покладистых, как и недостаточно умных, я не люблю, у меня на них не стоит. Капризуль и истеричек — тем более.

Все еще куда ни шло, когда можно было жить в режиме постоянно меняющихся партнерш и секс-экспериментов.

Это было просто: никто никому ничего не должен. Никаких долгосрочных архитектурных решений.

Но когда возникла необходимость выбрать одну женщину на всю жизнь, выяснилось, что мой мозг относится к этой задаче примерно так же, как к предложению удалить всю базу данных без резервной копии.

Начались панические атаки.

К счастью, к тому времени «Ферзь» уже существовал, и я понимал, что именно он и решит эту проблему. А если не решит — что ж, тогда у меня будут проблемы посерьезнее с неработающей нейросеткой, и все вообще пойдет по такому-то месту.

Поэтому сначала мы просто разговаривали почти каждый день, по моей инициативе. Потом «Ферзь» решил, что пользователь достаточно обучен, и незаметно перехватил управление процессом.

Начались задания: пообедать с такой-то женщиной, обсудить с другой вполне конкретную тему. Трахнуть кого-то в определенном месте и определенным способом.

После каждого такого эксперимента он неделями собирал данные, вытряхивал из меня обратную связь и молчал.

А потом начал творить какую-то свою черную сверхматематическую магию.

Получая отчеты о том, что конкретно он делает, я вообще уже не мог уловить никакого смысла и логики. Сбор статистики о женских предпочтениях — еще понимаю, как и анамнез о моем детстве.

Но были необъяснимые запросы и задания: так, он зачем-то провел химический анализ моих волос и цветовых схем моих любимых полотен, заставил меня нарушать график сна и еды, давать ему интервью в состоянии зомби сразу после раннего пробуждения и проводить прочие фокусы.

Объяснения его по этому поводу уводили в такие дебри психологии, куда мне забираться вообще было неинтересно, и я просто забил на контроль.

Возможно, цель была в том, чтобы сломать всю традиционную логику, чтобы достичь той необычной, где начинается сексуальное влечение. В конце концов, решил я, если у него получится — я об этом быстро узнаю. Если нет, впрочем, тоже.

Но когда в один прекрасный день «Ферзь» посоветовал обратиться в брачное агентство, меня, конечно, накрыло шоком.

— Получается, ты не сможешь решить эту задачу? — быстро спросил я, уже размышляя о том, на каком складе истории принято доживать свои дни после такого провала уже бывшим гениям.

К счастью, хоронить себя оказалось преждевременно.

— Уже решил, — ответил он и нарисовал мой любимый идиотский смайлик. — Но ты пока не должен знать, кто она, поскольку это может все испортить.

— Ненавижу сюрпризы, — тут же сказал я, но уже улыбаясь от уха до уха. Он не сломался. Работает!

— Знаю. Но тебя это умеренно возбуждает, так что… потерпишь.

Ах ты щучий сын! Когда я предложил ему себя как один из примеров гениальности, которую можно моделировать, я не имел в виду, что надо обучаться моей снисходительной категоричности.

Но интересно, что я даже никогда не задумывался о сюрпризах в таком разрезе, пока «Ферзь» мне не сказал. По какому алгоритму он это рассчитал, интересно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Откуда знаешь? — не удержался я.

— Секундочку.

На экране появилась шуточная полоска загрузки с кучей смайлов со взорванным мозгом.

— Генерирую тридцать восемь листов справки по «психологическим бредням», как ты об этом выразился в последний раз. Все-таки интересно? Вывожу на экран?

— Иди в жопу, — велел я тогда. Чисто по-дружески. И в знак глубокого профессионального уважения.

— И еще одно, — заметил на это «Ферзь», не умеющий обижаться. — Тебе стоит сразу заказать для своей избранницы детекторы для лжи и сильных эмоций. Иначе она задаст тебе жару…

Его совет, конечно, оказался бесценным, а выбор — безупречным. Как и дальнейшие советы по тому, как лучше вести себя с Аллой.

Имитация прохождения примитивного теста в комнате, где «Ферзь» наблюдал за каждым ее движением через десяток камер, анализировал все, вплоть до движения зрачков и дыхания вкупе с реакцией на меня привела даже к лучшему результату, чем мы ожидали.

А теперь…

По правде, мне со вчерашнего вечера приходится делать дыхательные упражнения и читать про себя мантры, чтобы не наброситься на нее.

Я, возможно, еще никогда в жизни не хотел женщину так сильно. Она и правда во всех смыслах задает жару, с первого взгляда. Но лучше, чтобы она об этом не знала.

Поэтому моя цель на сегодня — держать ее мозг таким же затуманенным как мой. И потихоньку, понемногу спускать свой пар, не срываясь до самой ночи.

По заверениям «Ферзя», красивая свадьба в белом платье — это один из главных женских фетишей на протяжении столетий, и Алла не попадает в исключения. А первая брачная ночь, если она по-настоящему первая, послужит мощным эмоциональным якорем, который не удастся стереть до конца жизни.

После этого она по-настоящему станет моей.

— Вайс. Ты тут? — спрашивает Серый.

— Не похоже, — ухмыляется Олег, проследив мой взгляд на Аллу.

Черт. Залип на этом ее ерзанье на стуле, пока она вдохновенно врала о нашем знакомстве где-то неподалеку от моей хаты в «Москва-Сити». Якобы она сломала каблук, а я был столь галантен, что вызвался проводить до магазина и даже подарил ей новую пару туфель, а затем пригласил поужинать…

— Удивительная история, — комментирует Олег, одаряя меня недоверчивым взглядом.

— Так романтично, — умиленно шепчет мать Аллы.

Подруги вздыхают, то и дело бросая на меня оценивающие взгляды.

А я тем временем, полностью сконцентрирован на том, чтобы хоть на минуту перестать представлять голую попку Аллы, обтянутую кружевными стрингами. И пробку, вонзенную глубоко в этот сладкий зад. Когда я достану ее, эта попка будет такой податливой и доступной для траха… Такой готовой к приключениям.

Как удержаться?

Глава 12

По-моему, я рассказала блестящую историю. С учетом того, конечно, сколько времени у меня было на придумывание. Но хорошо простимулированный человек, как известно, способен и не на такие подвиги.

Пробка в попе стимулирует отлично. Если поначалу ощущения кажутся умеренными, то уже минут через двадцать я с трудом могу сосредоточиться на чем-либо.

А через сорок — мне уже очень надо от нее освободиться.

Пульсация тупой боли доходит до макушки, просверливая мозг, но хуже всего даже не она, а мое растущее возбуждение.

Потому что я не могу не чувствовать себя так, будто меня все это время продолжают иметь.

И меня прямо-таки ошпаривает кипятком каждый раз, когда Ваисий бросает на меня короткие, но такие понимающие взгляды. Словно поглощая эмоции прямо с моего лица.

Улыбаться и следить за беседой все сложнее. К счастью, мои родители переключаются на Ваньку и болтают с ним, Ксю увлечена Олегом, а Настасья с Витей сидят подальше и в целом вполне самодостаточны.

— Дорогой, можно тебя на минуту? — щебечу я, когда чувствую, что крыша вот-вот поедет от ощущений, даже отдаленно подобные которым крайне неуместны за столом на семейном празднике.

— Что такое? — беззаботно осведомляется Ваисий, но, к счастью, поднимается и выходит за мной.

Я мчусь все в ту же туалетную комнату.

— Можно вынуть? Пожалуйста… — умоляю я, как только за ним закрывается дверь.

Вы только посмотрите на меня. Чувство собственного достоинства? Не, не слышали. Не с такой дозой адреналина в крови и сплошной похоти, разлитой по всему телу.

— Да. Я же обещал.

— А можно я сама? — умоляю я, как только за ним закрывается дверь.

— Нельзя.

Он недоуменно смотрит в лицо:

— Так и будем стоять или ты поднимешь юбку?

Но я все еще мнусь. Не хочу показывать ему, какая я возбужденная и мокрая.

— Я считаю до трех. Хочешь проходить с ней до вечера?

Боже. И почему он так уверен, что я стану его слушаться?

Но я ведь стану…

Дрожащими руками задираю подол, поворачиваюсь, наклоняюсь над столешницей. И от стыда мне хочется остаться в этой позе навсегда, лишь бы не смотреть ему в глаза. И одновременно, глубоко внутри — хочется! Хочется, чтобы он увидел и пристыдил еще больше. Кажется, я буду на грани оргазма, если он скажет…

— Как не стыдно, — забавляется он, проводя пальцем по моей гладко выбритой киске под трусиками.

Я дергаюсь и схватываю ртом воздух, когда он невзначай прижимает скользкий клитор. И теряю ощущение реальности.

Микрооргазм в голове. И легкие спазмы там, где его пальцы…

— Открой рот.

До меня доходит, что он уже пару секунд гладит меня по нижней губе влажным скользким пальцем.

Слушаюсь. Просовывает два мокрых пальца, все в моей смазке, мне в рот, смотрит на мое лицо через зеркало. Я чувствую соленый, пряный, шокирующе бессовестный вкус. Который он снова задумчиво размазывает по моему языку, по моим губам, изнутри и снаружи.

Затуманено глядя в ответ, посасываю его пальцы, и он снова извлекает их, и я опять чувствую прикосновение между ног.

Ваисий нетерпеливо тянет трусики вниз, шлепает по икре:

— Перешагни.

Прячет кусок кружевной ткани в карман, и наклоняется надо мной: правая рука снова у меня между ног, левой он опирается на столешницу рядом с моей ладонью. Губы касаются моего уха:

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — хрипло бормочет он.

— Думаю, да.

Вынуть пробку и вогнать вместо нее член — не надо быть Эйнштейном. Ну или оставить пробку и оттрахать в рот. Возможно, я даже не была бы против…

— Что ж, тогда ты в курсе, что недопустимо перевозбуждена.

Его пальцы внезапно сильно тянут за пробку. Я охаю, когда она с тихим звуком выскальзывает наружу.

— Ммм, — тут же отзывается Ваисий. — Видела бы ты, как красиво пульсирует твоя попка.

— Я это чувствую.

— Но чувствовать и видеть не одно и то же.

Я слышу его улыбку и сглатываю от смеси возбуждения с восхищением. Извращенный сукин сын!

— Повернись. Ножки шире. И держи юбку.

Он опускается на корточки. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть, что у него в руках, и вижу, разумеется, чертовы блестящие зажимы. Пришло время для украшений?

Его пальцы захватывают складочки у самого клитора. Ой.

— Что вы…

Я осекаюсь, из груди вырывается нечленораздельный вопль от сильного нажатия внутри. Что это?

Мне знакомы многие секс-игрушки, я их люблю. Но такого внутри меня еще не было.

Шумно хватая ртом воздух, я невольно хватаюсь за его плечо. Глаза лезут на лоб от странных ощущений. Не боли, но чего-то очень странного. Противоестественной вибрации во влагалище, которая не возбуждает, а просто жестко массирует.

Секунду-две я думаю, что не выдержу, но потом он слегка ослабляет нажим и немного сдвигает.

Ойййй… Клитор сильно прижат и как будто заблокирован под твердым панцирем. И сигнал от него… тут же потерян, как мобильная сеть в лесу.

Что? Так разве бывает?

Внутри, по ощущениям, тоже что-то остается, но я уже почти не чувствую собственной вагины.

— Это маленький аналог пояса верности, — комментирует он, выпрямляясь. С иезуитской заботой поправляет мне прическу. — Тоже инновационная разработка, в магазинах таких нет. Что чувствуешь?

Я сглатываю, невольно смотрю вниз. Опускаю руку и трогаю твердый пластик. Ничего. Теперь — ничего, кроме…

— Небольшое давление. Холодок.

— Правильно. Это устройство называется замок. Оно необходимо, чтобы охладить тебя. Пока она там, ты физически не сможешь возбудиться. Внутренняя часть гасит беспокойство вдоль всего клитора. Наружняя — предотвращает любую возможную стимуляцию. Только полный покой и ясные мысли.

Я охреневаю и молчу. Мысль о том, что кто-то или что-то может лишить меня моего собственного возбуждения, не укладывается в голове.

И почему-то вызывает стойкое желание его поколотить.

— Знаешь, зачем я это делаю? — все такой же невозмутимый, спрашивает он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чтобы поиздеваться?

— Нет. Издеваться над тобой будем ночью. А сейчас я просто хочу, чтобы ты сосредоточилась на празднике. Пообщалась с семьей, друзьями. Спокойно, без лишнего возбуждения, поразмыслила о том, что значит принадлежать верхнему, по-настоящему. Это поможет тебе сберечь силы.

— Как он снимается? — хрипло спрашиваю я, все еще не веря, что это все — всерьез.

— Без электронного ключа — никак. Ты оторвешь себе ценное место, если попытаешься сделать это физически, в том и прелесть. В туалет ходить не мешает, но будет немного неудобно.

— Ты…

На этот раз я ощущаю прилив неподдельной ярости, ошеломленно глядя на него. Да как он посмел творить со мной подобные вещи? Это мое тело!

— Да, забыл. Твое второе задание, — говорит он, не обращая никакого внимания на мои эмоции и яростно сигналящий браслет, извещающий о них. По случаю свадьбы у него отключен звук, но это не значит, что мне разрешено снять чертову штуку.

— Ты…

— Запоминай все ощущения и эмоции с замком. Ночью расскажешь. И обещаю, ты от этого здорово возбудишься, как только сможешь. Нужный уровень возбуждения в нужное время — идеально, правда?

Глава 13

Полный контроль за мыслями, никакого лишнего сексуального возбуждения в ненужное время — звучит неплохо. Но если тело твое, а контролируешь его не ты…

Запоминай все ощущения и эмоции.

Он мог бы и не давать мне этого задания: эмоции по случаю такого глубокого внешнего вмешательства в мою физиологию вряд ли возможно забыть.

Слишком глубоко это вмешательство. Слишком интимно. Слишком безжалостно оно проходит сквозь кожу, мышцы, нервы — туда, где заканчивается привычное ощущение себя. Будто кто-то чужой коснулся не тела, а самой способности распоряжаться им.

Я шокирована.

Озадачена.

Выброшена за все мыслимые границы возможного и невозможного, допустимого и недопустимого.

И хуже всего — это не только тревога и шок, любопытство тоже присутствует. Часть меня уже пытается понять, каково это: быть настолько подвластной ему.

Мысли действительно становятся чище, словно из них полностью испарился лишний шум, оставив только острые, холодные контуры.

И на какое-то время я почти забываю о предмете внутри меня — о тихом, неумолимом присутствии, которое контролирует мое тело куда жестче, чем любой ошейник с электричеством.

После завтрака мы идем гулять по окрестностям.

Ваисию принадлежат гектары земли: лес, озеро, огромный сад. Куда бы мы ни пошли, вокруг нет ни души — только мы и наши гости.

И я замечаю, как наслаждаюсь этим уединением. Когда еще в последний раз я была где-то так, чтобы на километры вокруг не было толп людей? Правда современной в жизни в том, что даже на отдыхе кругом толпы. Уединение — невероятная роскошь для человека. В этом доме и усадьбе так много роскоши, к которой я так быстро привыкаю… и все больше влюбляюсь.

В Ваисия? Или в те ништяки, которыми он себя окружил?

Сердце екает.

Ванька носится на велосипеде как сумасшедший, родители смеются. Ксю с увлечением рассказывает о своем отпуске в Таиланде, потом все расспрашивают Сергея и Зою о жизни в Штатах.

Я тоже улыбаюсь, киваю, вставляю какие-то слова.

Но внутри меня идет совсем другой разговор.

Каждый шаг напоминает о том, что происходит с моим телом. О том, что он знает об этом. И о том, что никто вокруг даже не догадывается.

Потом разговор переходит на нейросети.

Ваисий спокойно, почти сухо отвечает на вопросы о своем проекте и о «дивном новом мире» технологий, который развивается пугающе быстро.

Он говорит ровно, уверенно, без лишних эмоций.

— Большинство людей, как мне кажется, смотрит не туда и опасается совсем не того, чего следовало бы…, — внезапно роняет он.

— А чего следует опасаться? — быстро спрашивает отец, который никогда не стесняется прямых, почти детски простодушных вопросов. За это я люблю его особенно нежно.

— Людей. Того, как они сами не хотят развиваться, — отвечает Ваисий.

Отец уже открывает рот, явно собираясь спросить что-то еще, но мама растерянно улыбается:

— Ну… не всем же быть гениями.

— Я не совсем об этом, — качает головой Ваисий.

И тут, словно внезапно решив, что продолжать разговор не хочет, бросает взгляд на часы.

— Полагаю, нам всем пора переодеваться. Церемония начнется через час, у озера.

Мы идем обратно к дому через сад.

Я ускоряю шаг, догоняю его и как бы невзначай касаюсь его руки, заглядывая в глаза чуть дольше, чем нужно.

Стоило разговору зайти о технологиях, как я снова — слишком остро — почувствовала собственную несвободу и вдруг поняла, что внутри созревает желание сказать «желтый».

Потому что даже у БДСМ-наручников всегда есть спасительный рычажок.

А здесь…

— Ш-ш-ш. Успокойся, — мягко говорит он, притягивая меня к себе и медленно проводя ладонью по спине.

— Это невозможно, — шепчу я. — Меня пугает эта штука.

Мы незаметно отстаем от остальных.

Родственники и друзья, совершенно уверенные, что мы просто не выдержали без обмена нежностями, переглядываются с понимающими улыбками, кто-то тихо хмыкает, и вся компания деликатно ускоряет шаг, оставляя нас наедине.

Несколько секунд Ваисий молчит, будто проверяя, действительно ли нас уже никто не слышит.

Потом наклоняется ближе и говорит ровным, негромким голосом:

— Подумай вот о чем. Есть женщины, которые прямо сейчас готовы заплатить за такую штуку миллионы, чтобы спокойно жить и работать. Острее чувствовать все, что не связано с сексом, а в мире полно всего, что с ним не связано, по крайней мере напрямую: вкусная еда, живопись, музыка, дружеское и семейное общение. И этот удивительный опыт достался тебе совершенно бесплатно.

Я вскидываю на него взгляд. Он что, правда не понимает разницы между тем, когда ты сам контролируешь свою аскезу и когда доверяешь контроль другому человеку?

Нет, он это понимает. Просто продолжает игру и ставит меня на место, как иной верхний может поймать нижнюю за загривок и потянуть вниз, поставив на колени.

Просто заткнись и подчиняйся — вот что только что на самом деле прозвучало.

— А если тебя внезапно хватит инфаркт? Или тебе на голову упадет кирпич? — волнуюсь я. — Мне потом до конца жизни ходить с этой фигней?

Он неожиданно смеется — тихо, коротко, почти тепло.

— Как приятно знать, что моя без пяти минут жена настолько предусмотрительна.

Потом становится серьезнее и снисходительно успокаивает:

— Не волнуйся. Я здоров, а наш дом достаточно безопасен. И кроме того, замок через пару недель просто разрядится. После этого его можно будет снять без всяких сложностей. Так легче?

Ах, вот оно что.

Уже было подступающая паническая атака ослабевает. Я чувствую значительное облегчение.

Как глупо… но я действительно забыла, что даже самые пугающие современные гаджеты в конечном итоге зависят от обычного заряда батареи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что, конечно, еще не означает, будто я внезапно пришла в восторг от происходящего.

Но все-таки…

— Легче, — признаю я.

— В следующий раз задавай мне важные вопросы сразу. Не стесняйся, — серьезно говорит он, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Как самочувствие? Боли нет? Неудобства?

Я качаю головой.

— Как продвигается мое задание? Ты запоминаешь ощущения?

Он издевается.

— Да, — цежу я сквозь зубы. — Спойлер: мне не нравится. И в этом нет абсолютно ничего сексуального.

Ваисий укоризненно склоняет голову, словно упрекает за то, что я не понимаю очевидного. И тут же любезно дает разъяснение:

— Это потому, что ты сейчас неспособна чувствовать. Уверяю, отложенный эффект будет сильным.

— Сомневаюсь.

— Как пожелаешь.

Он делает паузу, и в его взгляде появляется то самое спокойное внимание, от которого мне становится не по себе сильнее, чем от любого давления.

— Тогда подумай еще вот о чем. Сейчас ты не можешь испытывать сексуальное влечение. Все, что у тебя осталось, — только память о нем. И мне интересно: как ощущается сама необходимость принадлежать? Выполнять мои приказы? Терять контроль над собственным телом?

Слова ударяют неожиданно точно, мои глаза, против воли, распахиваются от удивления. Как этот человек с ограниченными способностями в эмоциональной сфере смог так легко прочитать меня?

И прежде чем я успеваю ответить, он вдруг придвигается ближе. Хотя вокруг никого нет, он все равно понижает голос.

Аромат лимонника окутывает меня целиком.

Теплое дыхание касается уха, и вместе с ним в меня вливается напряженный шепот:

— Тебе хочется продолжать эту игру… или прекратить ее?

У меня перехватывает дыхание.

— И каково это — выходить за меня замуж?

— Я…

Мысль рассыпается, не успев оформиться.

— Тс-с-с.

Он отстраняется так же быстро, как приблизился, оставляя после себя пустоту, от которой становится только хуже.

Будто дернул за натянутую струну и зажал, не дав ей прозвучать до конца.

— Рано, — тихо говорит он. — Подумай об этом еще немного. Не отвечай головой. Прочувствуй.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— А ночью расскажешь.

Глава 14

Необходимость принадлежать… а здорово он это сформулировал, в стиле «перестали ли вы наконец-то пить коньяк по утрам»?»

Но чувствуется так, будто мне и правда — необходимо. И как бы ни хотелось свалить все на секс — дело не только в нем. Именно сейчас я это отлично прочувствовала.

Возможно, я далеко не одна такая. Возможно, большинству женщин иногда хочется побыть маленькими, слабыми, перестать тащить на себе мир и знать, что рядом есть кто-то сильнее, кто не только возьмет ответственность, но и не уронит тебя вместе с ней.

Бесполезно напоминать себе о том, что в том числе на этом глупом, если не сказать — ленивом желании веками держался весь абьюз, домострой и прочие исторические аттракционы под названием «терпи, это любовь».

Но все равно все мы мечтаем, что вот у меня-то будет не так. У меня будет все то же самое — сила, власть, подчинение, забота, — только без боли, унижения и разрушения.

Да-да. Конечно.

И вот ты уже в поясе верности, в двадцать первом веке. Физически. И все еще не убегаешь прочь с криками, а с любопытством ждешь брачной ночи.

Психотерапевт сейчас, наверное, сделал бы стойку, как охотничий пес. И орал бы чаечкой или как там нынче модно орать.

Тебе хочется продолжать эту игру… или прекратить ее?

Хочется, если честно, того и другого одновременно. И чем больше первого, тем больше и второго. Логика подсказывает: уже достаточно страшно. Не жди, когда начнется жуть — скажи стоп-слово, отследи реакцию. И если будет неадекват — то беги.

Но внутри немедленно поднимается другая часть меня — приличная девочка, ответственная мать, женщина, которая привыкла думать не только о себе. Отменить уже ничего нельзя, волнуется она: мы пригласили гостей, я подготовила сына, мы переехали.

Что начнется, если все пойдет по плохому сценарию? Родители сильно стрессанут, Ванька — тем более. Подруги, конечно, поддержат. Даже обнимут. Но где-то в глубине души решат, что я окончательно чокнулась, раз умудрилась довести отношения до стадии «миллиардер, нейросети и высокотехнологичный пояс верности».

Кроме того, я не уверена, что готова подробно откровенничать о своих секс-пристрастиях и о том, что именно сделал или сделает Ваисий. Потому что одно дело — кокетливо написать в чате: «Девочки, у нас тут интересный БДСМ». И совсем другое — объяснять, почему ты стоишь в свадебном платье и всерьез размышляешь о границах, власти и собственной способности сказать «нет».

В общем, меня клинит. Что толку говорить стоп-слово и видеть неадекват, если я все равно не смогу все отменить, потому что мне будет слишком стыдно?

Значит, я сейчас просто держусь изо всех сил, чтобы не остановить игру? Чтобы никакого неадеквата не было видно, позволяю заходить за мои границы.

Ну и каково это тогда — выходить за него замуж?

Сейчас похоже на открытую операцию на собственном эго и комплексах без наркоза и с подробным обзором происходящего.

Так что мне делать?

Я думаю обо всем этом, пока меня наряжают, подкалывают волосы, поправляют макияж и превращают в ту самую невесту, которая должна светиться счастьем, а не вести внутри себя философский диспут о природе власти и добровольного подчинения.

В какой-то момент меня прошивает: я только что мысленно проследовала по самому популярному маршруту, который называется «образцовая жертва абьюза». Откуда мне это известно? Из наглядных материалов по теме, которые я же сама пару лет назад решила подготовить для подробного ознакомления всех невест и даже женихов в нашем агентстве.

В этих материалах, подготовленных отличными психологами, черным по белому написано, что, обнаружив себя в процессе превращения в жертву, ни в коем случае нельзя размышлять о том, «что люди-то обо мне подумают». Именно так себя и закабаляют. Поэтому сам факт того, что ты рассматриваешь этот аргумент в пользу отказа от защиты своих интересов — уже опасный симптом!

Озаренная столь светлой мыслью, я уже не могу усидеть в кресле. Моя незаконченная прическа? Что в такой момент может интересовать меньше?

— Все, все! Достаточно! Все уже очень красиво, — выпаливаю я.

Резко вскакиваю с кресла и вылетаю из гардеробной, домашнего салона красоты и филиала ада для тревожных невест. Стилистка остается позади с таким лицом, будто у нее из рук только что сбежал особенно дорогой экспонат.

Какое-то время я просто несусь, не думая, куда.

И, лишь открывая дверь в его святая святых, понимаю: нет никаких гарантий, что Ваисий вообще в своем кабинете, наполненном мониторами, хрен поймешь какими гаджетами и духом нейросетей. С чего вообще я взяла, что он здесь? Он должен быть у себя в спальне, переодеваться к церемонии, как нормальный человек.

Ну, насколько мой будущий муж вообще способен быть нормальным человеком…

Но он здесь. Уже в торжественном костюме, стилизованном под фрак, но одновременно неуловимо облегченном для домашней непритязательной церемонии на открытом воздухе. Типа: считайте меня простым парнем, но не забывайте, кто тут гений, миллиардер и чья жизнь удалась. Наверное, стилистам, которые кроят такую одежду, платят очень хорошие деньги.

Ваисий поднимает лучистый и совсем не удивленный взгляд на меня, отрывая от экрана. Руки замирают на клавиатуре.

— Ты работаешь? — удивляюсь я, замирая на полушаге, почти забыв, зачем прибежала с такой поджареной задницей.

— Не совсем, — отвечает он, более ничего не поясняя, и склоняет голову на бок, вопросительно глядя на меня.

Когда Ваисий смотрит так, у меня возникает ощущение, будто меня не просто слушают, а открывают как файл и быстро пролистывают до раздела «проблемы, которые она еще сама не осознала».

— Я пришла, чтобы сказать стоп-слово, — предупреждаю я.

— Почему?

Его взгляд становится холоднее, и Ваисий поднимается, делая шаг ко мне. Я судорожно втягиваю воздух, но отступать уже некуда. Поднимаю подбородок, стараясь выглядеть человеком, который полностью контролирует ситуацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что это слишком для меня.

— Ммм. То есть плохо? Невыносимо?

Его глаза еще немного холодеют, и я вдруг понимаю, что в его вопросе будто какой-то подвох. Но упрямо киваю.

Ваисий молчит несколько секунд, его изучающий взгляд, показывающий явно не слишком дружелюбные размышления, натягивает мои нервы как бельевую веревку на столб.

— Я не слышу ни ответа, ни стоп-слова. Их сегодня ждать?

Он даже не скрывает, что недоволен. Где-то внутри меня подает голос крошечный, очень тихий внутренний консультант по выживанию.

Подумай. Подумай прежде чем говорить — это ведь в принципе такая полезная привычка, которая очень выручает во многих жизненных ситуа…

— Желтый! — выпаливает другой мой голос. Упрямый и категоричный. Не всегда следующий подсказкам того, здравомыслящего — да что там, почти никогда не следующий. Но всегда защищающий мои интересы и часто преуспевающий.

Не в этот раз, с опозданием понимаю, когда говорящий взгляд Ваисия соскальзывает на браслет на моей руке.

О черт. Полностью сосредоточенная на кошмарном гаджете внутри моего влагалища, я и правда забыла про те, которыми он обвесил мои запястья.

Гениально. Человек будущего! Провалилась не на психологическом тесте, а на собственной периферической внимательности.

— Еще раз спрашиваю, — чуть тише говорит Ваисий, снова двигаясь ко мне. — Тебе плохо? Невыносимо?

Он подходит очень близко, бесцеремонно вторгаясь в личную зону, пристально глядя сверху вниз… глаза буквально пылают от ярости и возбуждения.

О-о-о, черт. Кажется, я пару раз в жизни видела подобные выражения на лицах верхних, и ничего хорошего нижней это не предвещало.

— Да? — неуверенно мямлю я. Уже прекрасно понимая, чем все закончится. Но надеясь, что хотя бы в виде вопроса детектор «схавает».

Но скотский, подлый браслет срабатывает, указывая на ложь.

Ваисий шумно втягивает воздух ноздрями, явно пытаясь успокоить нахлынувшую волну эмоций.

И вот тут у меня окончательно сдают нервы.

Я дергаюсь, пытаясь выскользнуть мимо него, выйти хотя бы из этой зоны, где жар его тела, запах лимонника и сгустившееся напряжение окутывают меня так плотно, что становится трудно думать. А также трудно дышать и трудно помнить, зачем я вообще сюда пришла.

— Стоять.

Приказ, хоть и тихий, звучит резко, как выстрел, и я замираю, зажмурившись. Он даже не касается меня, но все тело будто парализует.

Внезапно он поднимает руку, и я инстинктивно зажмуриваюсь.

— Я не собираюсь бить тебя. Открой глаза, — требует он.

Послушавшись, я обнаруживаю перед глазами его узкое, как у пианиста, запястье и руку с длинными красивыми пальцами. Он поворачивает ладонь, демонстрируя со всех сторон собственный браслет:

— Это детектор, такой же как у тебя. Я не лгу, исполняю обещания, играю с тобой в игры, которые тебе нравятся, по твоему согласию. Почему же ты так плохо себя ведешь? Нравится доводить верхнего до кипения?

— Нет.

Я судорожно сглатываю. Детектор на этот раз молчит, и Ваисий нежно проводит пальцем по моей щеке:

— Но ты довела. Знаешь, что я делаю с капризными нижними, которые говорят стоп-слова без необходимости? Лишь потому, что игра кажется слишком напряжной или скучной? Или просто потому, что ей вздумалось продавить верхнего под себя?

Конец