Как я влюбился в мачеху

Отец женился, когда мне было уже девятнадцать. Я тогда учился на втором курсе, жил в общаге, приезжал домой на выходные — просто постирать вещи, поесть нормально, ну и вообще. Мать ушла от нас ещё раньше, года три назад, и отец долго был один. Я привык, что дома тихо, пахнет старыми книгами и его табаком, что на кухне всегда стоит одна и та же кружка, а в холодильнике — пельмени и пиво.

А потом он позвонил и сказал, что женился. Просто поставил перед фактом. Я даже не сразу понял, как реагировать. Спросил только: «На ком? » Он ответил: «Приедешь — познакомишься».

Её звали Ирина. Ей было тридцать два. Я запомнил эту цифру, потому что она как-то сразу врезалась — тридцать два, а отцу сорок восемь. Я тогда подумал: ну, бывает. Всякое бывает. Может, ей квартиру надо, может, ещё что. В общем, я особо не заморачивался. У меня своих проблем хватало — сессия, подработка, девушки не было уже полгода, и я потихоньку сходил с ума от воздержания.

В первую нашу встречу она меня удивила. Я ожидал увидеть что-то такое... ну, знаете, как обычно бывает, когда мужчина в возрасте приводит молодую жену. Что-то яркое, пёстрое, с длинными ногтями и запахом духов на весь подъезд. А Ирина оказалась другой. Спокойная, тихая, в простом сером свитере и джинсах. Волосы тёмные, собраны в хвост. Глаза серые, внимательные. Она посмотрела на меня, улыбнулась — не широко, а как-то уголком губ — и сказала: «Привет. Я Ира. Будешь чай? »

И всё. Никакой театральности. Никакого «я твоя новая мама». Просто чай. Я сел за стол, она налила мне кружку, поставила передо мной вазочку с печеньем. Отец ходил рядом, улыбался, как дурак, и всё пытался шутить. А я смотрел на неё и чувствовал что-то странное. Не то чтобы я сразу захотел её. Нет. Но что-то в ней было такое... Я не мог понять. Она не была красавицей в журнальном смысле. Но когда она наклонялась над столом, чтобы поправить скатерть, я заметил, как под свитером обозначилась грудь — небольшая, аккуратная, но явно без лифчика. И ещё я заметил, что она не носит обручальное кольцо. Хотя, может, просто сняла, когда посуду мыла.

Мы пили чай, и я украдкой разглядывал её. Тонкая шея, маленькая родинка над ключицей. Пальцы длинные, без лака. Она держала кружку обеими руками и смотрела в неё, как будто там что-то интересное. Отец что-то говорил про работу, про ремонт, про то, что надо бы поменять окна в зале. Она кивала, но я видел, что она не слушает. Она думала о чём-то своём.

Когда я уезжал обратно в общагу, она вышла меня проводить. Стояла на площадке, скрестив руки на груди, и смотрела, как я завязываю шнурки.

— Приезжай ещё, — сказала она. — Отец скучает.

Я выпрямился и посмотрел на неё. Она была ниже меня на полголовы. Близко. Так близко, что я чувствовал запах её кожи — что-то тёплое, без парфюма, просто чистое тело. И я вдруг понял, что у меня встал. Просто так. От того, что она стоит рядом и смотрит на меня своими серыми глазами.

— Приеду, — сказал я и вышел на лестницу.

Дверь за мной закрылась не сразу. Я слышал, как она ещё постояла там, за дверью. А может, мне показалось.

В общаге я лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Потом достал телефон, открыл порнуху, но выключил через минуту. Не то. В голове стояла Ирина — как она держит кружку, как наклоняется, как смотрит. И я подумал: нет. Не может быть. Это же мачеха. Это же... максимально неправильно.

Но мысль уже засела. И я знал, что приеду снова. Уже скоро.

Я приехал через две недели. Не потому что соскучился по отцу — хотя и по нему тоже, — а потому что не мог больше сидеть в общаге и думать. Думать о ней. Я себя убеждал, что еду просто проведать, просто постирать вещи, просто поесть домашнего. Но когда автобус подъезжал к знакомой остановке, я уже знал, что вру сам себе.

Дверь открыла она. Отец был на работе — сутки через трое, я знал это расписание, и, наверное, поэтому и выбрал этот день. Ирина стояла в проёме, в домашнем — длинная футболка, широкие штаны, волосы распущены. Она улыбнулась.

— О, привет. А я думала, ты на выходные только.

— Отменили пары, — соврал я.

Она посторонилась, пропуская меня в коридор. Я снял куртку, повесил на крючок. Она стояла рядом, прислонившись плечом к стене, и смотрела, как я разуваюсь. Я чувствовал её взгляд — на затылке, на шее, на спине. Мне захотелось выпрямиться, втянуть живот, что ли. Я выпрямился.

— Голодный?

— Ага.

— Пошли, что-нибудь придумаю.

Я пошёл за ней на кухню. Она шла впереди, и я смотрел на её спину — как двигаются лопатки под тонкой футболкой, как покачиваются бёдра. Простые штаны, домашние, но на ней они сидели так, что я почувствовал, как в штанах становится тесно. Я одёрнул футболку, чтобы прикрыть, и сел за стол.

Она открыла холодильник, наклонилась, достала яйца, масло, зелень. Всё это она делала молча. Я смотрел на её руки, на то, как она разбивает яйца одной рукой — ловко, уверенно. На сковороде зашипело.

— Как учёба?

— Нормально. Сессия скоро.

— Готовишься?

— Не особо.

Она усмехнулась, не оборачиваясь.

— Понятно. Всё как у всех.

Она поставила передо мной тарелку с омлетом, села напротив. Себе она ничего не взяла, только налила чай. Я ел, а она смотрела. Не в тарелку, не в окно — на меня. Я чувствовал этот взгляд кожей. Стало жарко.

— Ты чего не ешь? — спросил я, чтобы что-то сказать.

— Не хочу.

Пауза. Я жевал, стараясь не смотреть на неё. Но всё равно смотрел. На её губы, на то, как она держит чашку — обеими руками, как в тот раз. На её шею. На родинку над ключицей, которую я запомнил.

— Ты напряжённый какой-то, — сказала она вдруг.

— Да нет.

— Есть. — Она поставила чашку. — Ты когда приезжал в прошлый раз, был другой. Проще.

— Может, устал.

— Может.

Она встала, подошла к раковине, начала мыть чашку. Я смотрел на её спину. На то, как она чуть наклоняется, и футболка натягивается на спине, обрисовывая всё. Я думал о том, что если встану сейчас и подойду, то... Что? Что я сделаю? Обниму? Она же не оттолкнёт. Или оттолкнёт? Я не знал. И это незнание сводило с ума.

— Ир.

Она обернулась. Вода всё ещё текла, она не выключила кран.

— М?

— Ничего. Забудь.

Она посмотрела на меня ещё секунду, потом выключила воду, вытерла руки о полотенце. Подошла. Встала рядом, так близко, что я чувствовал тепло от её тела. Я сидел, она стояла. Я поднял на неё глаза.

— Ты хотел что-то сказать, — произнесла она тихо.

— Хотел. Но не знаю, стоит ли.

— Попробуй.

Я молчал. Она не торопила. Просто стояла и смотрела на меня сверху вниз. И я вдруг понял, что если не скажу сейчас, то буду жалеть. И, может быть, даже не об этом моменте, а обо всём, что могло бы быть после.

— Ты мне нравишься, — сказал я. Голос сел, получилось почти шёпотом. — Не как мачеха. Как женщина.

Она не изменилась в лице. Не отшатнулась, не засмеялась, не нахмурилась. Только чуть склонила голову набок, как будто рассматривала меня — заново, что ли.

— Я знаю, — сказала она.

И замолчала. Я слышал, как тикают часы в коридоре. Как капает вода из крана, который она не до конца закрыла.

— И что теперь? — спросил я.

— А ты как думаешь?

Она не улыбалась. Не играла. Просто ждала. И я понял, что если сейчас встану, то всё будет по-другому. Что пути назад не будет. Что отца я больше не увижу таким, как раньше. Что всё изменится. Но я уже не мог думать об отце. Я думал только о ней — о том, что она стоит так близко, что можно протянуть руку и коснуться её бедра. Что она не отойдёт. Что она ждёт.

Я встал. Медленно, как во сне. Мы оказались лицом к лицу. Она была ниже, и мне пришлось чуть опустить голову, чтобы смотреть ей в глаза. Она не отвела взгляд. И тогда я протянул руку и положил ладонь ей на бедро. Просто положил. Она вздохнула — коротко, через нос, — но не двинулась.

— Ты уверен, что стоит? — спросила она.

— Нет, — честно сказал я. — Но я тебя очень хочу.

Она подняла руку и положила мне на грудь. Ладонь тёплая, через футболку я чувствовал её пальцы. Она чуть надавила — не отталкивая, а как будто проверяя, как я реагирую.

— Тогда иди сюда, — сказала она.

Я шагнул, и она не отступила. Наоборот — подалась навстречу, так что между нами не осталось ни сантиметра. Её ладонь на моей груди сжалась, пальцы вцепились в футболку. Я почувствовал, как её дыхание коснулось моего подбородка — тёплое, частое. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было ни сомнения, ни страха. Только что-то другое — голодное, тяжёлое.

— Ты давно об этом думаешь? — спросила она.

— С первого дня.

— Я тоже.

Она сказала это просто, без кокетства. И от этого у меня сорвало крышу окончательно. Я убрал руку с её бедра, взял её за лицо — обеими ладонями, как берут что-то хрупкое, — и наклонился. Она не закрыла глаза. Я тоже. Я видел её губы вблизи — сухие, чуть потрескавшиеся, без помады. И когда я их коснулся, она выдохнула мне в рот.

Поцелуй был неловкий, первый. Я ткнулся слишком резко, она чуть повернула голову, подстраиваясь. Потом её рука скользнула с груди на шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Она притянула меня ближе. И я перестал думать. Просто целовал её — глубоко, жадно, как будто пытался выпить. Она отвечала так же. Язык, зубы, слюна — всё смешалось. Я чувствовал её вкус — чай, что-то ещё, едва уловимое, её собственный.

Мы оторвались друг от друга только чтобы вдохнуть. Она стояла, прижавшись ко мне всем телом, и я чувствовал её грудь, её живот, её бёдра. И я знал, что она чувствует мой стояк — он упирался ей в низ живота, и она не отстранялась. Наоборот, чуть повела бёдрами, как будто проверяя.

— Идём, — сказала она и взяла меня за руку.

Она повела меня не в спальню. В комнату, где мы пили чай в первый раз — в зал, где стоял диван, тот самый, на котором сидел отец. Я не успел об этом подумать. Она толкнула меня на диван, и я сел, откинувшись на спинку. Она стояла передо мной, и я смотрел на неё снизу вверх.

— Сними, — сказала она.

Я не сразу понял. Она показала глазами на свою футболку. Я протянул руки, взялся за край, потянул вверх. Она подняла руки, помогая. Футболка соскользнула, упала на пол. И я увидел её грудь — небольшую, с крупными сосками, которые уже затвердели. Она не носила лифчик. Кожа на груди была бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками вен.

Я потянулся к ней, но она остановила меня — положила ладонь мне на лоб, отталкивая.

— Не спеши.

Она сама расстегнула свои штаны, спустила их вместе с трусами — одним движением, без стеснения. И осталась стоять передо мной голая. Я смотрел. Не мог не смотреть. У неё были широкие бёдра, плоский живот, тёмный треугольник волос внизу. Она была не идеальная — где-то складочка, где-то ямка, — но именно это делало её настоящей. Я почувствовал, как член дёрнулся, приподнялся, упираясь в ширинку.

Она опустилась передо мной на колени. Не на диван — на пол, между моих ног. Я смотрел на её макушку, на пробор в тёмных волосах. Она расстегнула мои джинсы, потянула вниз вместе с трусами. Мой член выскочил — твёрдый, влажный на головке, с набухшими венами. Она посмотрела на него, потом подняла на меня глаза.

— Ты бритый, — сказала она.

— Ага. Привычка.

Она усмехнулась — уголком губ, как тогда, на кухне. И взяла мой член в руку. Просто обхватила пальцами, сжала. Я выдохнул сквозь зубы. Она провела ладонью вверх-вниз, медленно, потом ещё раз. Смазки было мало, она набрала слюны и плюнула на головку. Стало скользко. Я смотрел, как её маленькая рука двигается по моему члену, и не мог поверить, что это происходит.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Да.

— Скажи.

— Очень нравится.

Она наклонилась и лизнула — кончиком языка, от основания до головки. Я вздрогнул. Она сделала это ещё раз, потом ещё. А потом взяла в рот — сразу глубоко, почти до горла. Я почувствовал, как её гортань сжалась вокруг головки, и чуть не кончил тут же. Схватился за диван, вцепился в обивку.

Она сосала умело, уверенно. Не торопясь, с ритмом — вверх-вниз, вверх-вниз. Иногда останавливалась, облизывала головку, смотрела на меня. Её рука продолжала работать у основания, сжимала яйца. Я смотрел на неё — на то, как её губы растягиваются вокруг моего члена, как двигается голова, как пряди волос падают на лицо. И чувствовал, как подкатывает — медленно, но верно.

— Ир, я сейчас...

Она не остановилась. Наоборот — ускорилась. Взяла член глубже, так что я почувствовал её горло. И я кончил — резко, сильно, с глухим стоном. Она не отстранилась. Глотала весь поток спермы, до конца, пока член не обмяк. Потом вынула член изо рта, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня.

— Хорошо? — спросила она.

— Ты... — я не мог подобрать слов. — Ты вообще...

Она встала с колен, села рядом на диван. Я всё ещё тяжело дышал. Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал, как её сосок касается моей руки. Мой член ещё не опал — стоял, влажный от её слюны, и я знал, что хочу ещё. Но не здесь. Не на этом диване.

— Пошли в спальню, — сказал я.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— А если отец вернётся?

— Он на сутках же до завтра.

— Точно?

— Точно.

Она встала первой. Я смотрел, как она идёт — голая, по коридору, к спальне. И я пошёл за ней, на ходу стягивая футболку.

В спальне было темно — шторы задёрнуты, только полоска света из-под двери. Пахло отцовским табаком и каким-то одеколоном, которым он пользовался годами. Я на секунду замер на пороге, чувствуя, как что-то внутри сжимается — не то стыд, не то страх. Но Ирина уже легла на кровать, на его сторону, и протянула ко мне руку.

— Иди сюда.

Я подошёл. Лёг рядом. Матрас прогнулся под нами, пружины скрипнули. Она повернулась ко мне лицом, положила ладонь мне на грудь, провела по животу, вниз. Её пальцы нашли мой член — всё ещё твёрдый, влажный, — и сжали. Я выдохнул.

— Ты уверен, что хочешь? — спросила она.

— Да.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Я молчал. Она смотрела на меня в темноте — я видел только контур её лица, блеск глаз. Её рука продолжала двигаться по члену, медленно, дразняще.

— Я хочу тебя, — сказал я. — Ты богиня.

Она улыбнулась — я почувствовал это по тому, как дрогнули её губы, когда она придвинулась ближе. Поцеловала меня — мягко, не так, как на кухне. Потом отстранилась и перевернулась на спину. Развела ноги.

— Иди же.

Я поднялся на колени между её бёдер. В темноте я плохо видел, но чувствовал — тепло, идущее от неё, запах. Я провёл ладонью по её животу, вниз, по волосам. Она была мокрая. Я почувствовал это пальцами — скользко, горячо. Она вздрогнула, когда я коснулся клитора. Чуть слышно выдохнула.

— Не тяни, — сказала она.

Я взял член в руку, приставил головку ко входу. Она была узкая — уже, чем я ожидал. Я надавил. Она охнула, чуть подалась бёдрами bukvoeb. org навстречу. И я вошёл — медленно, до конца. Она была горячая, тесная, обхватывала меня так, что я на секунду замер, боясь кончить сразу. Я чувствовал, как её стенки пульсируют, сжимают меня.

— Хорошо, — прошептала она. — Ещё.

Я начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее. Кровать скрипела — тихо, ритмично. Она подмахивала мне, обхватив меня ногами за поясницу. Её руки легли мне на спину, ногти впились в кожу. Я наклонился, нашёл губами её грудь, взял сосок в рот. Она застонала — громче, чем раньше, — и я почувствовал, как её стенки сжались сильнее.

— Ещё, — повторила она. — Глубже.

Я вошёл резче. Она кричала от удовольствия. Я зажал ей рот ладонью, и она лизнула мои пальцы, потом взяла их в рот и начала сосать, не переставая двигать бёдрами. Я смотрел на неё — на то, как она запрокидывает голову, как выгибается спина, как грудь ходит вверх-вниз. И чувствовал, что долго не протяну.

— Ира, я...

— В меня, — сказала она, вынув пальцы изо рта. — В меня, можно.

Я кончил через пару секунд — глубоко, с рычанием, которое сам не ожидал. Она обхватила меня руками и ногами, прижала к себе, не давая выйти. Я чувствовал, как член пульсирует внутри неё, как её тело принимает меня. Потом обмяк, лёг на неё, уткнувшись лицом в её шею. Она гладила меня по голове, по спине, по влажной от пота коже.

— Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо.

Мы лежали так долго. Я не знал, сколько прошло времени. Потом она чуть отстранилась, посмотрела на меня. В темноте я с трудом различал её лицо, но чувствовал, что она улыбается.

— Ты голодный?

— Ага.

— Пошли на кухню. Я что-нибудь сделаю.

Она встала, накинула халат — я не видел, откуда она его взяла, но он был явно отцовский, старый, с потёртыми локтями. Я остался лежать. Смотрел на неё — как она завязывает пояс, как поправляет волосы. И думал: вот сейчас она выйдет за дверь, и всё вернётся. Быт. Обыденность. Но что-то уже было не так.

— Ты идёшь? — позвала она из коридора.

Я встал. Нашёл свои трусы на полу, натянул. Пошёл за ней.