Тайная страсть командора. Из сборника Рабыня страсти смотреть онлайн

Пролог

Если бы Изару попросили ответить, что в этом мужчине так не даёт ей покоя, она… затруднилась бы подобрать слова — словно язык вдруг отказался служить, а мысли рассыпались, как сухие листья под порывом ветра.

Инквизитор Кэлин был прекрасен. У него были белокурые волосы, слегка завивавшиеся во время дождя, правильные черты лица, твёрдый подбородок. Широкие плечи и великолепная широкая грудь, спрятанная под стальной силовой нагрудник.

Он стоял у карты, будто высеченный из мрамора, но Изара замечала мелочи, которых не видел никто: как подрагивают его пальцы, сжимая край стола; как он на долю секунды задерживает взгляд на её профиле, прежде чем резко перевести его на пергамент; как сглатывает, будто слова становятся колючими на языке.

У него были шрамы — прямо на лице, уродовавшие его красивые, чувственные губы. Изара знала: эти шрамы — не просто следы битв. Они говорили о боли, которую он нёс в себе, о тайнах, запертых за этой безупречной внешностью. У него была щетина на нежных, по‑детски округлых щеках. И тёмные тени залегли под его добрыми карими глазами.

У большинства инквизиторов глаза со временем становились голубыми — от магических кристаллов, которые они бесконечно употребляли, чтобы обрести силу. Чистота и ясность этих глаз была обманчива: несмотря на красоту, за ними таилось безумие фанатизма и слепой веры. Но хотя Кэлин наверняка не был исключением, с ним этой перемены не случилось, и его глаза оставались карими — тёплыми и ласковыми, как мёд.

И когда они смотрели на Изару, ей хотелось растаять — но не как мёд у огня, а как лёд под первыми лучами солнца: медленно, неохотно, боясь, что тепло окажется иллюзией. Она ловила себя на том, что ищет в его взгляде ответ, но каждый раз натыкалась на стену сдержанности.

Изара вздыхала и только потом ловила себя на том, что делает нечто непотребное. В голове вспыхивали образы: его руки, дрожащие не от напряжения, а от желания коснуться; его голос, шепчущий не приказы, а её имя. Она тут же гнала эти мысли, ругая себя за наивность. «Он же инквизитор. Он, наверное, даже думает о грехе, когда смотрит на женщину. А ты тут…»

Изара не была скромницей. Она была чародейкой с Теодоры, а слава теодорок шла по всему Созвездию. Говорили, что они творят кровавые ритуалы, приносят в жертву младенцев и трахают мужчин искусственными предметами, превращая их в рабов за закрытыми стенами своих поместий.

Реальность, увы, была куда прозаичней, чем мечталось извращенцам: молодые благородные чародейки с Теодоры в первую очередь должны были выходить замуж за богатых и влиятельных псиоников, чтобы обеспечить им идеальное псионически одарённое потомство. И только потом им можно было заводить рабов за закрытыми стенами усадеб и делать всё остальное.

Изару никогда не устраивала такая перспектива. Она была благородной теодоркой по плоти и крови. Её отец говорил, что их род восходит к крови Лика Войны, Марсела, и Изара впитала это чувство с молоком. Её учили, что она станет особенной, и она не могла смириться с тем, что её «особенность» сведётся к тому, что она станет чьей‑то «особенной» женой — племенной кобылой, которая нарожает «особенных» сыновей настоящему теодору.

Она сбежала и после долгих запутанных мытарств оказалась здесь — на Табаране, среди людей, ничего не знавших ни о Теодоре, ни о магии. Среди инквизиторов, которые мечтали поставить ей на лоб солнечное клеймо и превратить в послушное орудие Пси Корпуса. И по всему выходило, что Кэлин должен быть самым очевидным сторонником этой идеи, но… Ничего не выходило. Он смотрел на неё не как на угрозу, а как на… человека? На женщину? На ту, кого он боялся подвести ближе, потому что за его спиной клубился хаос, которого он не хотел ей показывать.

Она смотрела на главного инквизитора Небесной Цитадели и думала вовсе не о Пси Корпусе, а о том, как достать его безусловно красивый член из этих узких инквизиторских штанов и сделать с ним что‑нибудь непотребное. Но в этой мысли теперь звучало не только желание, но и тоска: «Скажи хоть слово. Хоть одно. Пусть даже не о любви — просто о том, что ты видишь меня».

Хриплое покашливание вырвало её из неуместных мыслей, и Изара едва не подпрыгнула на месте, обнаружив рядом с собой большого мускулистого — и зеленокожего — мужчину.

Грокк Тарг. Космический наёмник. Самый крупный — во всех смыслах — орк, которого она когда‑либо видела. Сплошной напряжённый узел ходячего секса, радостно распространяющий свои флюиды на всё, что видел.

Крогг хлопнул Кэлина по плечу, нарочито громко рассмеявшись:

— Босс, ты сегодня бледнее обычного. Может, тебе воздуха не хватает? — он кивнул в сторону окна, не сводя глаз с Изары. — Или… компании?

Изара поспешно отодвинулась, прежде чем он успел нежно обнять её за плечо и погладить сквозь тонкое платье. Но в её взгляде, брошенном на Крогга, читалась не только досада — была там и благодарность. Он, как всегда, разряжал атмосферу, даже если делал это чересчур прямолинейно.

Грокг действовал… возбуждающе. На всё, что двигалось.

Но Изара не имела никакого желания показывать эту реакцию. По крайней мере, при Кэлине. Светлая мечта должна была оставаться светлой. Даже если была мечтой о красивом девственном члене. Даже если за этой мечтой скрывалась боль: «Он никогда не скажет. Он слишком боится, что я увижу его настоящего».

— Ну что, босс? Ещё кого‑то ждём? — поинтересовался Грокк, заставляя Изару резко вспомнить, что они находятся в ставке командования и собрались здесь, вообще‑то, чтобы обсудить детали предстоящей миссии.

— Нет… Эмм… Нет, — промямлил инквизитор, с явным усилием отрывая взгляд от Изары. В этот момент его пальцы дрогнули, будто хотели коснуться её руки, но тут же сжались в кулак. — Гроссмейстер просила меня ввести вас двоих в курс дела. Остальные уже готовы.

Изара разочарованно вздохнула. В его голосе ей послышалось то, чего не было: «Прости. Я не могу». Совещание началось, но тишина между ними теперь звучала громче любых слов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

1

Всё началось, как и многие другие откровения, с Эоса.

Они шли по узкой горной дороге в предгорьях Табарана — она вилась между заснеженных скал и убегала в сторону очередных эльфийских руин. Снежная зима укутала землю белым покрывалом, а вдали, на скалистом уступе, чернела Небесная Цитадель — база Ордена Мглы. В воздухе витал запах морозной свежести и едва уловимый аромат эльфийских развалин.

Грокк, харизматичный орк с мощными плечами и резкими чертами лица, шагал впереди. Его разномастные силовые доспехи — смесь высокотехнологичных пластин и грубо выкованных сегментов — поскрипывали при каждом движении. В его походке читалась ленивая уверенность хищника, который знает цену своей силе.

Рядом с ним двигался командир экспедиции — капитан Талон. Роковой брюнет с пронзительными карими глазами и небрежно зачёсанными назад волосами, он выглядел как авантюрист из романтических баллад: тонкий шрам над левой скулой, потёртый кожаный плащ с серебряной вышивкой, пальцы, унизанные перстнями‑артефактами.

А чуть поодаль плыл Эос — дух Варпа в облике прекрасного юноши с безмятежным лицом и прозрачно‑голубыми глазами, в которых не было ни капли злорадства, лишь чистая, почти детская наивность. Он не понимал, почему его слова заставляют остальных замирать, почему взгляды становятся колючими. Он просто говорил то, что видел в чужих мыслях, не подозревая, какие тайны лучше хранить в тишине.

— Ты ведёшь себя так, будто ты главный, Грокк Тарг, — голос Эоса звучал словно эхо в сознании каждого. — Но на самом деле это он. Он решает, когда и как действовать, а ты лишь тщательно всё продумываешь, чтобы получить удовольствие, поделиться энергией, но никогда не расстроить его. Его связывают, дразнят, мучают, но всё зависит от того, чего он хочет. Он подчиняется, но ты служишь ему.

Пока Эос говорил, Изара практически видела, как глаза Талона — черноволосого и рокового командира экспедиции, знаменитого авантюриста — затуманиваются от вожделения. Она задумалась: не вспоминает ли он свои собственные встречи с Грокком «на троих»? Зеленокожий космический наёмник, похоже, спал со всем, что двигалось.

— Ты не против немного помолчать, малыш? — спросил Грокк, с неожиданной грацией ступая по каменистой земле. Его массивная рука в бронированной перчатке небрежно оперлась о скалу. Он выглядел скорее озадаченным, чем раздражённым. — Если убрать всю таинственность, будет не так интересно.

Талон заговорщически улыбнулся Изаре и снова повернулся к Грокку:

— Грокк? Но разве он не прав?

Лёгкая улыбка тронула суровые черты лица Грокка, и на мгновение в его жёлтых глазах вспыхнул огонёк ностальгии.

«О да,

— подумала Изара, —

эти двое наверняка не раз оказывались в маленькой компании на втором этаже нашей таверны»

.

Чародейка с Теодоры — планеты, где правили псионики и цивилизация напоминала Древний Рим, — невольно сравнила их динамику с интригами родного мира. Но что‑то в словах Эоса не давало ей покоя. Почему он так уверенно говорит о «нём», но ни разу не назвал имени? Может, это вовсе не Талон? Может, речь о ком‑то другом — о том, кого они все знают, но не подозревают?

— Верно, моя ошибка. Продолжай, парень.

Короткое молчание. Ветер взметнул снежные вихри, а вдалеке раздался приглушённый звон — вероятно, механизмы Небесной Цитадели продолжали свою неусыпную работу.

Затем Эос снова заговорил:

— Что такое таэлорский щекотун?

— Я расскажу тебе, когда ты станешь старше, — практически со вздохом ответил Грокк. Его взгляд скользнул по заснеженным руинам, словно ища в них ответы.

— Нет, не расскажешь.

— Нет, — Грокк выдержал паузу, его голос стал тише, почти шёпотом, — не расскажу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Когда в ту ночь они разбили лагерь, Изару мучил вопрос о том, кто был тот «он», о котором упомянул Эос.

Она сидела у костра, перекинув через плечо свои волнистые, пышные чёрные волосы, частично собранные дорогой заколкой с мерцающими камнями. Время от времени Изара машинально проводила по ним гребнем — даже в походных условиях она не могла позволить себе выглядеть неряшливо.

Пламя бросало оранжевые блики на её бледную, почти фарфоровую кожу, подчёркивая алые, словно капля вина, губы и яркие, беспокойно сверкающие глаза — явные признаки аристократического происхождения с Теодоры.

«Это не моё дело», — твердила она себе, кутаясь в плащ. Но любопытство жгло сильнее холода. Импульсивность всегда брала верх: стоило мысли зацепиться за тайну, и Изара уже не могла отступить.

Она поймала себя на том, что изучает его руки — мощные, с мозолистыми пальцами, привыкшими к оружию и узлам. Что‑то в его движениях намекало: он знает больше, чем говорит.

— Так что же такое таэлорский щекотун?! — слова вырвались прежде, чем она успела их взвесить.

Голос прозвучал громче, чем она планировала, и Изара тут же прикрыла рот ладонью, будто пытаясь поймать сказанное. Она сжала пальцы в кулак, словно пытаясь вернуть вопрос обратно.

Грокк замер. Верёвка скользнула между его пальцев, а затем он медленно поднял взгляд. В его зрачках плясали отблески пламени, и на мгновение Изаре показалось, что она видит там не просто тайну, а целый лабиринт из смешных и страшных историй.

— Спроси меня, когда мы вернёмся в Небесную Цитадель, — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что‑то мальчишеское, почти озорное. — Если тебе всё ещё будет хотеться знать.

А пока… Он затянул узел с резким щелчком. В его тёмных глазах мелькнули манящие тайны, а затем он снова вернулся к своей работе.

Он встал, бросив последний взгляд на костёр, и направился к палатке.

Изара осталась сидеть, машинально накручивая на палец выбившуюся из косы чёрную прядь. Вслушиваясь в ночь, она чувствовала, как вопрос пульсирует в голове, словно назойливая муха, от которой невозможно отмахнуться. Вопрос повис в воздухе, словно дым, который уносил ветер.

По всем правилам, на этом всё должно было закончиться.

Пустой вопрос в дороге — одно, а навязчивая идея, которая преследует тебя даже в эльфийских руинах, где каждый камень может скрывать или древние знания, или древних демонов, — уже другое. (Даже если в уединении своего спального мешка она и думала об этом. Время от времени.)

Кэлин сказал им, что эти руины привлекли внимание Ордена своей «особой» защитной системой. Немного странно было уже то, что инструктаж для них с Грокком проводил старший инквизитор, потому что обычно этим занималась или гроссмейстер Врана, или командор гарнизона Рамиро.

Но очевидно Кэлин считался бОльшим специалистом по защитным системам чем даже сам командор, а это о чём-то говорило: Рамиро походил на ходячую крепость и как будто не снимал доспехом даже в спальне.

Кэлин был одним из рыцарей-инквизиторов, которые после начала восстания псиоников усомнились в праведности своего ордена. Рамиро, уже сменивший к тому времени присягу и ставший на службу Ордена Мглы, изо всех сил старался привлечь таких на свою сторону. «Мы всю жизнь искали служения, но вместо этого становились слепыми орудиями чужого страха», - говорил он. «Теперь миру грозит опасность, и наши мечи действительно могут послужить людям».

Изара не была уверена, но ей казалось, что Кэлин действительно в это верит. И для неё это тоже было по-настоящему важно. Она не просто пряталась на Табаране от отца. Она прибыла сюда чтобы помочь людям.

К тому же, ей действительно нравилось раскрывать тайны.

Обычно Изара с головой погружалась в исследование: ощупывала резные карнизы, вглядывалась в полустёртые письмена, вдыхала запах вековой пыли. Всё это будило в ней азарт первооткрывателя. Но теперь её внимание то и дело ускользало: пальцы машинально теребили заколку в пышных волосах, а взгляд невольно искал Грокка среди обломков колонн.

Изару никогда не устраивали вопросы без ответов, а этот въелся в сознание, как колючка в плащ: дёргаешь, а она только глубже впивается. Она попыталась сосредоточиться на изящной каменной резьбе перед собой, провела пальцем по холодному узору — но вместо древних символов перед глазами снова возник образ: таэлорский щекотун.

Видения возникали сами собой, будто кто‑то нарочно подбрасывал их в её воображение.

У неё было немало связей с мужчинами, но всё сводилось к привычным ласкам, к флаконам с ароматным маслом и шёпоту в темноте. А тут…

Неужели некоторых людей заводит щекотка в прямом смысле слова? Может ли это быть эвфемизмом для обозначения более сурового наказания — она, дрожа, представила себе шлепки кожи по обнажённым бёдрам — или инструментом для приятной стимуляции?

Она представила себе что‑то резкое, почти болезненное, — но тут же отмахнулась от образа, чувствуя, как жар приливает к щекам. На Теодоре такие фантазии сочли бы неприличными для молодой наследницы, но… она всегда была немного неправильной.

В течение следующих дней эти мысли не просто не давали ей покоя — они стали её тайными спутниками даже среди древних развалин.

Она ловила себя на том, что присматривается к Грокку: к его широким ладоням, к тому, как он двигает пальцами, проверяя устойчивость каменного блока. И хуже всего были моменты, когда он вдруг поднимал глаза — не спеша, будто нарочно — и смотрел на неё так, что внутри всё сжималось.

Изара была абсолютно уверена: этот зеленокожий орк точно знает, что у неё в голове. Знает — и молчит. А молчание его было громче любых слов.

И каждый раз, когда их взгляды встречались среди руин, ей казалось, что каменные стены шепчут: «Он знает. Он видит тебя насквозь».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

Когда они наконец добрались до ворот Небесной Цитадели, икры Изары ныли так, что казалось: ещё шаг — и ноги откажутся служить.

Древняя крепость в горах встречала их молчаливым величием. Массивные каменные стены, местами обветшалые и обрушившиеся, хранили следы веков. Но в арках и нишах то и дело мелькали современные устройства Ордена: светящиеся панели, сенсорные замки, едва слышно гудящие генераторы.

Изара невольно усмехнулась: «Как типично для Ордена — сочетать величие прошлого с прагматизмом настоящего. Наверное, если бы наши предки увидели эти штуки, они бы объявили их магией и попытались сжечь».

Изара составила чёткий план на вечер — как мантру, как щит против хаоса мыслей. Теперь она мысленно перебирала пункты, цепляясь за них, словно за спасательные тросы.

Во‑первых, она собиралась долго нежиться в горячей ванне. В её покоях был установлен современный термомодуль, способный нагреть воду до идеальной температуры за считанные минуты. Она уже представляла, как погружается в душистую пену, как кожа начинает гореть от тепла, а мышцы — расслабляться, забывая о днях пути по каменистым тропам Табарана.

«Хотя, конечно, даже ванна не избавит меня от мыслей о Кэлине», — мелькнуло в голове. Она тут же одёрнула себя: «Сосредоточься на плане. На реальном. На том, что можно потрогать».

Во‑вторых, она собиралась надеть одежду, которая не пахла неделями въевшейся грязи. В гардеробе её уютных покоев висели шёлковые халаты и лёгкие платья — роскошь, почти забытая за время экспедиции. Она мысленно провела пальцами по гладкой ткани, ощущая контраст с грубой шерстью, которую носила последние недели.

«Интересно, заметил ли Кэлин, как я выгляжу после похода? Наверняка нет. Он слишком занят спасением мира, чтобы обращать внимание на такие мелочи».

В‑третьих, она намеревалась зайти в библиотеку и проверить, не прислал ли Университет Таэлора наконец свой экземпляр «О движении сфер». Эта книга могла бы отвлечь её, занять разум чем‑то важным, а не… не этими мыслями о таэлорском щекотуне и о том, кто его упоминал.

«Хотя, если честно, даже трактат о небесных телах не сравнится с тем, как Кэлин объясняет стратегию на карте. Его голос… Чёрт, опять не туда!»

В‑четвёртых (несмотря на страстное желание выпить бокал «Розы Роуэн») — избегать таверны. Там будет шумно, там будет вонять мочой и пережаренным мясом, там будут Виренины «Ублюдки» — и Грокк Тарг в их числе.

«Грокк… Большой, шумный, прямолинейный. Совсем не похож на Кэлина. И всё же почему‑то именно он заставляет меня чувствовать себя… живой? Нет, это просто усталость. Просто контраст. Просто…»

Она не собиралась поддаваться искушению. Не собиралась.

И наконец — лечь в свою невероятно мягкую постель. Её постель. В покоях, где всё было продумано для комфорта: тёплый пол с подогревом, плотные шторы, блокирующие горный ветер, и кровать с балдахином, набитая перьями райских птиц. Она почти чувствовала их прохладу под щекой, почти слышала тишину, которая окутает её, как шёлковый кокон.

«Хотя, если быть честной, я бы предпочла засыпать не здесь, а в покоях Кэлина. Но это — из разряда невозможного».

Изара выполнила первые два пункта своего плана с почти религиозным рвением. Ванна растопила её, халат обнял, как старый друг. Но когда она уже потянулась к поясу, чтобы завязать его потуже, её пальцы замерли.

Куда‑то в глубину сознания проникло едва уловимое: «А где сейчас Грокк?»

Она резко выпрямилась. «Это не любопытство. Это не оно. Просто нужно размять ноги. Просто нужно подышать свежим воздухом — весенний ветер уже пробивался сквозь узкие окна коридора, обещая что‑то новое, тревожное. К тому же стоит проверить, не повредили ли камни у восточной стены систему климат‑контроля — вчера датчики показывали аномалию. Или… может, это предлог?»

Она вышла во двор, чувствуя, как холодный камень пола бодрит ступни даже через мягкую подошву домашних туфель. Воздух пах талым снегом и далёкими цветами. Она шла, сама не зная куда, убеждая себя, что это просто прогулка, просто…

…просто попытка не думать о нём. О Грокке — огромном, шумном, с этой его манерой смеяться так, что стены дрожат. О Кэлине — сдержанном, собранном, с взглядом, который пронзает насквозь, будто псионический импульс.

Но ноги, предательские, знали лучше. Они несли её мимо оружейной, мимо сада с замёрзшими фонтанами — всё ближе к тем помещениям, где, как она знала, любил отдыхать Грокк. Там, где древние каменные своды соседствовали с современными энергетическими контурами, где эхо шагов смешивалось с тихим гулом работающих механизмов.

Может, он там? Может, он один? Может, он… вспомнит, как я однажды спасла его от ловушки венетори? Или просто усмехнётся и скажет: «Опять ты, Изара? Чего тебе?» А я отвечу… что? Что мне просто нужно было убедиться, что он цел? Что я беспокоюсь? Что…

Она свернула за угол — и замерла. Грокк сидел у стены, разглядывая трещину в камне. Его массивная фигура казалась почти комичной в этом изящном антураже.

«О, ты здесь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Я как раз искала, кто мог бы объяснить, почему эта крепость ещё не рухнула. Или ты уже всё осмотрел и решил, что она достойна твоего одобрения?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

Когда они наконец добрались до ворот Небесной Цитадели, икры Изары ныли так, что казалось: ещё шаг — и ноги откажутся служить.

Древняя крепость в горах встречала их молчаливым величием. Массивные каменные стены, местами обветшалые и обрушившиеся, хранили следы веков. Но в арках и нишах то и дело мелькали современные устройства Ордена: светящиеся панели, сенсорные замки, едва слышно гудящие генераторы.

Изара невольно усмехнулась: «Как типично для Ордена — сочетать величие прошлого с прагматизмом настоящего. Наверное, если бы наши предки увидели эти штуки, они бы объявили их магией и попытались сжечь».

Изара составила чёткий план на вечер — как мантру, как щит против хаоса мыслей. Теперь она мысленно перебирала пункты, цепляясь за них, словно за спасательные тросы.

Во‑первых, она собиралась долго нежиться в горячей ванне. В её покоях был установлен современный термомодуль, способный нагреть воду до идеальной температуры за считанные минуты. Она уже представляла, как погружается в душистую пену, как кожа начинает гореть от тепла, а мышцы — расслабляться, забывая о днях пути по каменистым тропам Табарана.

«Хотя, конечно, даже ванна не избавит меня от мыслей о Кэлине», — мелькнуло в голове. Она тут же одёрнула себя: «Сосредоточься на плане. На реальном. На том, что можно потрогать».

Во‑вторых, она собиралась надеть одежду, которая не пахла неделями въевшейся грязи. В гардеробе её уютных покоев висели шёлковые халаты и лёгкие платья — роскошь, почти забытая за время экспедиции. Она мысленно провела пальцами по гладкой ткани, ощущая контраст с грубой шерстью, которую носила последние недели.

«Интересно, заметил ли Кэлин, как я выгляжу после похода? Наверняка нет. Он слишком занят спасением мира, чтобы обращать внимание на такие мелочи».

В‑третьих, она намеревалась зайти в библиотеку и проверить, не прислал ли Университет Таэлора наконец свой экземпляр «О движении сфер». Эта книга могла бы отвлечь её, занять разум чем‑то важным, а не… не этими мыслями о таэлорском щекотуне и о том, кто его упоминал.

«Хотя, если честно, даже трактат о небесных телах не сравнится с тем, как Кэлин объясняет стратегию на карте. Его голос… Чёрт, опять не туда!»

В‑четвёртых (несмотря на страстное желание выпить бокал «Розы Роуэн») — избегать таверны. Там будет шумно, там будет вонять мочой и пережаренным мясом, там будут Виренины «Ублюдки» — и Грокк Тарг в их числе.

«Грокк… Большой, шумный, прямолинейный. Совсем не похож на Кэлина. И всё же почему‑то именно он заставляет меня чувствовать себя… живой? Нет, это просто усталость. Просто контраст. Просто…»

Она не собиралась поддаваться искушению. Не собиралась.

И наконец — лечь в свою невероятно мягкую постель. Её постель. В покоях, где всё было продумано для комфорта: тёплый пол с подогревом, плотные шторы, блокирующие горный ветер, и кровать с балдахином, набитая перьями райских птиц. Она почти чувствовала их прохладу под щекой, почти слышала тишину, которая окутает её, как шёлковый кокон.

«Хотя, если быть честной, я бы предпочла засыпать не здесь, а в покоях Кэлина. Но это — из разряда невозможного».

Изара выполнила первые два пункта своего плана с почти религиозным рвением. Ванна растопила её, халат обнял, как старый друг. Но когда она уже потянулась к поясу, чтобы завязать его потуже, её пальцы замерли.

Куда‑то в глубину сознания проникло едва уловимое: «А где сейчас Грокк?»

Она резко выпрямилась. «Это не любопытство. Это не оно. Просто нужно размять ноги. Просто нужно подышать свежим воздухом — весенний ветер уже пробивался сквозь узкие окна коридора, обещая что‑то новое, тревожное. К тому же стоит проверить, не повредили ли камни у восточной стены систему климат‑контроля — вчера датчики показывали аномалию. Или… может, это предлог?»

Она вышла во двор, чувствуя, как холодный камень пола бодрит ступни даже через мягкую подошву домашних туфель. Воздух пах талым снегом и далёкими цветами. Она шла, сама не зная куда, убеждая себя, что это просто прогулка, просто…

…просто попытка не думать о нём. О Грокке — огромном, шумном, с этой его манерой смеяться так, что стены дрожат. О Кэлине — сдержанном, собранном, с взглядом, который пронзает насквозь, будто псионический импульс.

Но ноги, предательские, знали лучше. Они несли её мимо оружейной, мимо сада с замёрзшими фонтанами — всё ближе к тем помещениям, где, как она знала, любил отдыхать Грокк. Там, где древние каменные своды соседствовали с современными энергетическими контурами, где эхо шагов смешивалось с тихим гулом работающих механизмов.

Может, он там? Может, он один? Может, он… вспомнит, как я однажды спасла его от ловушки венетори? Или просто усмехнётся и скажет: «Опять ты, Изара? Чего тебе?» А я отвечу… что? Что мне просто нужно было убедиться, что он цел? Что я беспокоюсь? Что…

Она свернула за угол — и замерла. Грокк сидел у стены, разглядывая трещину в камне. Его массивная фигура казалась почти комичной в этом изящном антураже.

«О, ты здесь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Я как раз искала, кто мог бы объяснить, почему эта крепость ещё не рухнула. Или ты уже всё осмотрел и решил, что она достойна твоего одобрения?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

Грокк Тарг стоял у входа в её покои. Не небрежно прислонившись к стене, а словно бы… ожидая.

Его зелёная кожа чуть поблескивала в свете энергетических панелей — напоминание о мире, где солнце жгло ярче, а тени были гуще. На виске виднелся тонкий узор ритуального шрама — знак посвящения в воины клана Грохочущих Кулаков, выбитый ещё в юности по древним обычаям его народа.

Его глаза встретились с её взглядом, и в них не было ни удивления, ни смущения — только тихий, почти насмешливый вызов. Как будто он знал, что она придёт.

— Вот ты где, — сказал Грокк, как будто они о чём‑то договорились.

Его голос, низкий и рокочущий, на мгновение напомнил ей гул двигателей их корабля или рёв орочьего боевого горна перед атакой.

Изара почувствовала, что её попытки сохранить достоинство безнадёжно проваливаются. Слава звёздам, в коридоре больше никого не было. Холодный камень под босыми ногами напомнил ей, что она вышла без обуви, в одном халате — нелепая картина для серьёзного разговора.

От этого неприятного осознания она замешкалась ровно настолько, чтобы Грокк успел вставить своё слово.

— Давай сначала установим некоторые правила, — сказал он низким голосом, слегка наклонив голову, будто оценивая её реакцию. — Назовём это «боевым протоколом», чтобы тебе было понятнее. Я знаю, что на Теодоре знают концепцию стоп‑слов. У тебя есть своё?

Изара мысленно фыркнула: «Стоп‑слова? В Теодоре мы называем это „юридической оговоркой“. Как будто любая страсть может быть регламентирована, как торговый договор».

Но вслух лишь сдержанно произнесла:

— Не совсем так, — её голос дрогнул, и она тут же сжала кулаки, чтобы скрыть волнение. — И я также напомню вам, что я вообще ни на что не соглашалась. Я просто прогуливалась.

— Угу. Говори себе что хочешь, теодора. Так что, пока мы не определимся с чем‑то более конкретным, давай остановимся на «Хорус» — это просто «стоп» на моём родном языке, но не то, что ты можешь выкрикнуть по ошибке. Мои ребята из Ордена сказали бы, что это слишком сложно, но ты ведь любишь загадки, правда?

В конце концов, у нас орков всё проще: либо ты даёшь знак, что готов к бою, либо отходишь в сторону.

— Погодите. Кто сказал, что на повестке дня будет крик?

— Так и есть, — ухмыльнулся Грокк, и его поза стала угрожающей и хищной.

Он чуть приподнял руку, и на запястье мелькнул браслет из переплетённых металлических полос — подарок от одного из «Чудищ» после успешной операции. На тыльной стороне ладони проступали рубцы старых шрамов — следы тренировок с боевыми цепами, которыми так гордятся воины его клана.

Изара вздрогнула: её подсознание разрывалось между первобытным страхом и желанием.

— Поверь мне, если я захочу, чтобы ты кричала, если я решу довести тебя до такого отчаяния, что с каждым резким толчком из твоего горла будут вырываться стоны, — я это сделаю. Но только если ты сама скажешь «Хорус». Мы ведь не варвары, верно?

Хотя… знаешь, у нас в клане к таким вещам относятся иначе.

Изара сглотнула. Её пальцы невольно вцепились в край халата, ткань затрещала.

— Слишком много разговоров, когда речь о простом интеллектуальном любопытстве, — пробормотала она едва слышно.

— Ну, некоторые идеи можно легко объяснить словами, но некоторые нужно показывать в действии. Как говорят у нас: «Слово — это стрела, а дело — копьё». Ты готова к копьям?

Изара хотела парировать: «В Теодоре это называют излишней метафоричностью». Но вместо этого лишь выдохнула:

— И ты хочешь показать мне этого… щекотуна… в действии?

Изара почувствовала, что её тело напряглось, как у кролика, готового сорваться с места.

В голове пронеслись все возможные инструменты Грокка для причинения боли и удовольствия. Она не была уверена, что хочет испытать их все, не знала, понравится ли ей, когда ей причиняют боль, — но от предвкушения у неё перехватило дыхание, а пульс участился.

— М‑м‑м, — согласился Грокк, и на его лице появилось забавное выражение, говорившее о том, что он точно знает, о чём думает Изара. — Только не на тебе. Не уверен, что тебе это понравится. Я ведь не какой‑нибудь дикарь из глубин космоса. У меня есть стандарты. Да и в нашем клане к таким делам подходят с уважением.

— Не на… Прошу прощения?

Грокк понизил голос, как будто впервые в жизни ему было не всё равно, что о нём подумают. Его взгляд на мгновение скользнул в сторону, словно он боролся с самим собой.

— Послушай, вот в чём дело. Он тоже новичок в этом деле. И если я возьмусь его учить, мне нужно знать, что ты не решишь, будто я… ну, слишком увлекаюсь процессом.

У нас в клане, знаешь, это не просто развлечение. Это… ритуал. Почти как боевое посвящение. Ты показываешь, что доверяешь партнёру свою слабость, а он — что умеет её уважать. Если кто‑то перегибает палку — его быстро ставят на место.

Мы ведь орки: у нас либо всё по‑честному, либо никак. У нас говорят: «Кто не умеет сдерживаться в любви, не умеет сражаться в бою». Так что… ты готова к такому «бою», Изара?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

Грокк понизил голос, его кадык дёрнулся от напряжения. Взгляд на мгновение скользнул в сторону, словно он боролся с самим собой.

— Послушай, — начал он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость, — дело не только в том, что он новичок. В глубине души я переживаю за него больше, чем показываю — он ищет способ искупить свои ошибки, и это не просто слова. Его прошлое полно решений, от которых зависели судьбы других людей, и теперь он пытается найти баланс.

Изара приподняла бровь, её губы тронула лёгкая усмешка:

— Позволь уточнить: ты предлагаешь мне стать частью его терапии? Или это нечто большее? Кто же этот таинственный человек, заставивший тебя так волноваться? Я-то думала, всё проще…

Грокк наклонился ближе, его голос стал тише:

— Каждый день он борется с демонами прошлого, через служение другим он пытается избавиться от груза прошлого. Его внутренняя борьба не видна посторонним, но я знаю, как ему тяжело — он привык командовать, но сейчас учится подчиняться, и твоя способность к эмпатии может сыграть решающую роль. Для него это способ справиться с чувством вины и неуверенности.

— Какова моя роль в этом спектакле? — в голосе Изары проскользнул сарказм. — Неужели всё настолько серьёзно? Кто же этот загадочный человек, о котором ты так печёшься?

— Ты — часть его исцеления, — терпеливо объяснил Грокк. — Ему нельзя причинять боль, даже ненарочно — насмехаться над его желанием служить, использовать его уязвимость, превышать обозначенные границы, затрагивать темы, связанные с его прошлым.

Изара помолчала, анализируя ситуацию:

— Позволь выразить сомнение. Почему именно я? Какова глубина моего участия? Кто он такой, что ты так беспокоишься о его чувствах? Я не ожидала, что всё зайдёт так далеко…

— Его душа покрыта шрамами, хотя внешне он кажется непобедимым, — ответил Грокк. — Каждое его решение может стать последним, его прошлое полно боли и ответственности, и сейчас он учится быть уязвимым. Он ищет место, где может быть слабым без страха осуждения, и я надеюсь, ты сможешь это дать.

Изара сделала шаг вперёд, её голос стал серьёзным:

— Я обещаю относиться к этому серьёзно. Но пусть не ждёт от меня фальшивой сентиментальности. Кто же этот человек, скрывающийся за завесой тайны? Такая ответственность пугает меня, но я постараюсь не подвести.

Грокк внимательно посмотрел на неё:

— Ты получаешь право знать его тайну, но вместе с ним берёшь на себя ответственность. Его доверие — драгоценность, которую легко потерять, и я надеюсь, ты это понимаешь.

Изара на мгновение замерла, затем тихо произнесла:

— Это безумие, но я уже здесь. Кто же этот таинственный человек, вызвавший столько беспокойства? Хотя теперь я вижу, что всё гораздо сложнее, чем казалось…

Грокк пропустил её вперёд, и их шаги эхом отразились в коридоре. Вдали мерцал тусклый свет, словно обещая что-то новое и неизведанное.

— Помни: это не просто развлечение, — бросил Грокк ей вслед. — Его душа — как открытая рана, и для него это способ найти себя заново, обрести баланс между властью и уязвимостью.

В этот момент Изара осознала, что она оказалась втянута в нечто гораздо более сложное, чем могла себе представить. Её прежний цинизм трещал по швам под напором искренности Грокка, а внутренний голос всё настойчивее шептал, что она не должна подвести того, о ком идёт речь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

Изара не была уверена, кого она ожидала увидеть. Может быть, Талона? Симпатичного молодого слугу? В любом случае это был не Кэлин Фарр, командор местного подразделения инквизиторов — той части Инквизиции, которая сотрудничала с Орденом и была расквартирована в крепости. Все в Цитадели знали, кто он: человек, чья репутация строилась на непоколебимой порядочности, железной уверенности и властности с подчинёнными — и на сдержанном, почти учтивом спокойствии с равными.

Изара мельком видела его на совете Ордена — высокий, с золотистыми мягкими волосами, широкой грудью и чётко очерченными мускулами, он выглядел как герой из древних легенд. Его лицо сочетало в себе мужественную силу и почти детскую наивность, доброту, которая противоречила его статусу инквизитора. А она… она была магичкой, пусть даже с планеты, где Инквизиция не имела власти. И теперь она стояла перед ним — почти обнажённым, связанным, покорным — и не могла поверить своим глазам.

Кэлин стоял на коленях на кровати Грокка. Свет кованого светильника дрожал на его коже, подчёркивая каждую линию напряжённого тела. Он был связан: верёвки из чёрного льна обвивали его запястья, а тёмная повязка скрывала глаза. Его грудь вздымалась с каждым вдохом, и Изара заметила тонкий шрам у него на боку — след старого ранения. Свет играл на каплях пота, собирающихся у основания шеи, а металлическая лента вокруг его члена блестела, как миниатюрное кольцо Сатурна.

Изара замерла. Что её больше завораживало? Безупречная линия его плеч, напоминающая античную статую? Или то, как его пальцы бессильно сжимались, пытаясь найти опору? Восхитительные возможности, которые открывала перед ней обнажённая плоть, или выражение неземного покоя, которое читалось на лице Кэлина.

Как человек, привыкший контролировать всё вокруг, теперь полностью отдал себя в чужие руки?

— Он прекрасен, — с восхищением пробормотала Изара. Услышав её голос, Кэлин заметно вздрогнул, его губы на мгновение дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался. Затем он заставил себя расслабиться, и только учащённое дыхание выдавало его напряжение.

Грокк погладил руку Кэлина, словно успокаивая жеребца.

— Да. И он такой хороший — просто ему нужно немного помочь, чтобы он понял, что не обязан всё контролировать. Давай, прикоснись к нему.

Подойдя к кровати, Изара почувствовала, как воздух стал гуще — запах воска, металла и едва уловимый аромат его кожи. Она не знала, с чего начать. Наконец она коснулась кончиками пальцев ключицы Кэлина — его кожа была горячей, почти обжигающей. Медленно провела ими по груди, ощущая, как под её пальцами проступает испарина.

Она почувствовала, как Кэлин дрожит, но не меняет положения. Почувствовал вибрацию старательно сдерживаемой силы под его кожей. А ещё глубже — глухой ритм его сердца, который она почти слышала. Изара провела рукой по животу Кэлина — тот вздрогнул, и Изара сдержанно улыбнулась — и наконец добралась до его члена и кольца, которое его обвивало.

Затем она резко вдохнула.

— Прах Варпа, что… это?.. — Полированный металл, окружавший член Кэлина, был гладким только снаружи; изнутри его член окружали бесчисленные крошечные шипы, которые едва не впивались в плоть. Неудивительно, что бедняга сдерживал эрекцию.

— Таэлорнский щекотун. Блестящая побрякушка снаружи, но внутри полно острых зубов. — Грокк ухмыльнулся, обнажив собственные белые зубы. — Ты удовлетворила своё любопытство, теодора. Теперь тебе решать, вернёшься к своим книгам и тихой постели или останешься, чтобы узнать, каково это — потерять контроль?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

Столкнувшись с таким искушением, Изара замерла на секунду. Сердце колотилось так, что она боялась — он услышит его стук. В голове метались мысли: «Это безумие», «Ты не должна», но любопытство — это проклятое любопытство — уже разгоралось в ней, как огонь в сухом хворосте. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала глубокий вдох.

— Ладно, — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но твёрдо, с едва уловимой дрожью. — Я в деле. Пусть никто не скажет, что дочь Дома Равитан отступила перед вызовом.

Грокк довольно низко хохотнул, его глаза блеснули в свете свечей, отбрасывая причудливые тени на грубоватые каменные стены комнаты. В воздухе плавал сладковатый запах воска и едва уловимый металлический привкус напряжения.

— Молодец. А теперь снимай с себя одежду, пока я позабочусь о нашем мальчике. — Он шагнул к кровати, и Изара заметила, как его тень накрыла Кэлина, словно хищная птица, готовая схватить добычу. Грокк провёл рукой по резному столбику кровати, словно проверяя её устойчивость, и на мгновение задержал взгляд на Изаре.

Кэлин всё ещё стоял на коленях, его тело было напряжено, но не лишено грации — как у статуи воина, застывшего перед битвой. Свет от кованого светильника играл на каплях пота у основания шеи, подчёркивая рельеф мышц. Его дыхание становилось всё чаще, вырываясь короткими, рваными выдохами, а на виске пульсировала тонкая жилка.

— Кэлин. Я собираюсь посмотреть, как ты отлизываешь Изаре, медленно и нежно, понял? — Грокк наклонился, его голос стал тише, почти шёпотом, обволакивая пространство комнаты. — Покажи ей, что значит быть послушным. Его пальцы легко коснулись подбородка Кэлина, заставляя того слегка запрокинуть голову.

Кэлин молча кивнул, его губы дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался. На мгновение его ресницы затрепетали под повязкой, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его вялый член слегка дёрнулся — это был первый шаг к возбуждению, и Изара невольно задержала дыхание, наблюдая, как он упирается в зубы устройства. Она почувствовала, как её собственное тело реагирует на эту картину — тепло разливается по животу, а ладони становятся влажными.

Прах Варпа, но эта штука была воплощением порока. Изара протянула руку, провела пальцем по холодному металлу, ощущая острые края шипов. Её сердце забилось быстрее, а в животе появилось странное тепло. Она резко отдёрнула руку, будто обжёгшись, но взгляд не смогла оторвать от этого причудливого устройства. Воплощением порока, и от неё невозможно было отвести взгляд.

— Твой рот будет занят, — продолжил Грокк, его рука медленно скользнула по плечу Кэлина, заставляя его вздрогнуть. В голосе Грокка зазвучали бархатные нотки, от которых по спине Изары пробежали мурашки. — И произнести твоё стоп‑слово будет непросто. Поэтому я дам тебе в руку чётки. Если станет слишком тяжело, просто отпусти их, и всё прекратится. Ты понимаешь?

Он достал из кармана тёмные деревянные чётки, их поверхность блестела от времени и прикосновений.

— Твой рот будет занят, — продолжил Грокк, его рука медленно скользнула по плечу Кэлина, заставляя его вздрогнуть. В голосе Грокка зазвучали бархатные нотки, от которых по спине Изары пробежали мурашки. — И произнести твоё стоп‑слово будет непросто. Поэтому я дам тебе в руку чётки. Если станет слишком тяжело, просто отпусти их, и всё прекратится. Ты понимаешь? Он достал из кармана тёмные деревянные чётки, их поверхность блестела от времени и прикосновений.

Его тело напомнило Изаре о безмолвной вечности после предпоследнего слова в заклинании, когда в воздухе витала безграничная сила, ожидающая, когда прозвучит последнее слово и она вырвется наружу. Она невольно задержала дыхание, словно боялась нарушить эту хрупкую гармонию, эту напряжённую паузу перед взрывом.

Не снимая повязку с глаз, Грокк зашёл за спину Кэлина и развязал его запястья, его движения были точными, почти ритуальными. Затем помог — практически поднял — Кэлина и уложил его в новую позу, умело привязав к ней. Изара следила за каждым жестом Грокка, отмечая, как легко и уверенно он обращается с верёвками, как знает, где нужно затянуть потуже, а где оставить чуть больше свободы.

Когда Грокк закончил, Кэлин лежал на спине, свесив голову с кровати, так что она откинулась назад, обнажив его бледное горло. Свет упал на выступающие позвонки, на пульсирующую жилку, на тонкую линию подбородка — всё это создавало поразительно уязвимый образ. Его руки были привязаны к ножкам кровати, и Грокк вложил в одну из них цепочку отполированных камушков на нитке. Камушки тихо зазвенели, когда Кэлин невольно сжал пальцы, пытаясь ощутить хоть какую‑то опору в этом новом положении.

Изара сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась прямо у края кровати. Она смотрела на Кэлина — на его запрокинутую голову, на напряжённые мышцы шеи, на подрагивающие ресницы под повязкой — и чувствовала, как внутри неё растёт странное, почти болезненное желание прикоснуться, проверить, реальны ли эти линии, эти изгибы, эта уязвимость.

В комнате стало жарче, или это просто её кровь разгонялась по венам, пульсируя в такт с дыханием Кэлина? Она протянула руку, но тут же отдёрнула её, не решаясь нарушить это хрупкое равновесие между ними троими.

Грокк отступил на шаг, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней — Изара чувствовала его взгляд, тяжёлый и изучающий, будто он ждал, когда она сделает первый шаг, когда переступит через свой страх и любопытство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

— Ты так прекрасен, брат. Так красиво страдаешь ради неё. — Грокк стянул с себя штаны — единственную оставшуюся на нём одежду — и забрался на кровать, встав на колени так, чтобы колени Кэлина оказались зажаты между бёдрами Грокка и он не мог пошевелиться. Его губы были приоткрыты, розовые и пухлые, и находились в идеальном положении для Изары.

Изара и раньше видела член Грокка: за те недели, что они провели в дикой местности, перевязывая друг другу раны и радуясь виду чистого ручья, они быстро утратили стыдливость. Но она никогда не позволяла своему взгляду задерживаться на нём так, как сейчас.

Грокк держал член в руке и лениво поглаживал его, скользя взглядом по телу Изары. Контраст был разительным, подумала Изара: член Кэлина был мягким и бледным, скованным блестящей металлической лентой, в то время как длинный член Грокка уже начал твердеть в его руке. Серая кожа Грокка потемнела от прилившей крови.

— Ты собираешься сегодня чем-то заняться или просто будешь любоваться видом? — Слова Грокка ворвались в мысли Изары, в них звучала невысказанная команда. — У моего мальчика самые сладкие губки, и если ты не собираешься их использовать, мне, возможно, придётся сделать это самому.

Изара снова увидела, какое впечатление произвели на Кэлина слова Грокка: с его губ сорвался тихий всхлип, за которым последовал более громкий стон, когда зубы щекотуна впились в его набухающий член.

Ситуация выглядела настолько зловещей, что Изара уже была готова спросить у самого Кэлина, действительно ли тот хочет этой пытки. Но она увидела, как крепко Кэлин сжимает чётки в кулаке, и как блаженно-восторженное выражение появляется на его лице, и поняла: да.

Да, Грокк держал всё под контролем. Поэтому Изара сделала последний шаг и погрузила приоткрытые губы Кэлина себе между бёдер.

Возможно, из-за повязки Кэлин на мгновение растерялся, слегка закашлялся и глубоко вдохнул через нос. Но он быстро взял себя в руки, как послушный солдат, и обхватил губами складочки Изары, словно искусный раб для утех, — мягкий и податливый.

«

Демоны,

» — выругалась Изара, на мгновение полностью забыв общий язык, и поддалась искушению. Откинутая назад голова Кэлина позволила Изаре полностью насадиться на его язык, и она воспользовалась каждым его миллиметром, заставляя погружаться всё глубже. Она остро ощущала каждое прикосновение: как Кэлин сжимает её своими губами, как его нос упирается в её чувствительный бугорок, как его язык скользит, посасывает и подталкивает Изару ещё глубже.

Изара вцепилась в стойку кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от волны, прокатившейся от кончиков пальцев до самого сердца. Она отстранилась, давая Кэлину глотнуть воздуха, — его дыхание вырывалось хриплыми всхлипами, — а затем снова опустилась, на этот раз резче, словно пытаясь утонуть в нём.

— Так хорошо, — промурлыкал Грокк, и этот низкий, бархатный звук вонзился в неё, как раскалённая игла. — А теперь смотри. Одной рукой он продолжал поглаживать свой член, но другой потянулся к Кэлину и зажал его сосок между большим и указательным пальцами, резко сжимая и покручивая его.

Эффект был потрясающим. Кэлин громко стонал, обхватив складочки Изары губами, и эти сжатия и вибрации ещё больше приближали её к оргазму. Грокк лишь ухмыльнулся и сжал его соски ещё сильнее, выкрутив их и потянув, пока Кэлин не превратился в рыдающее, извивающееся нечто.

— Просто чтобы ты знал, — начала Изара, и как только её голос стал таким хриплым? — Просто чтобы ты знал, я долго не продержусь, так что если у тебя были другие планы...

Всё внимание Грокка было приковано к Изаре, и от этого зрелища захватывало дух.

— Можешь кончать прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты уже расслабилась, когда я буду трахать тебя сзади, а он смотреть.

И тогда — не звёзды, нет. Это было как падение в бездну, где нет ни света, ни времени, ни имени. Её тело сжалось, взорвалось, рассыпалось на атомы, а потом собралось заново, уже другим. Она чувствовала, как Кэлин глотает её пульсации, как его язык пытается поймать каждую каплю, и когда наконец отстранилась, их дыхания смешались в один прерывистый ритм.

— Ты не можешь просто

говорить

такие вещи, — обвиняющим тоном выпалила Изара, обращаясь к Грокку, который в ответ лишь приподнял бровь. Изара признала его правоту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

— Иди сюда, — произнёс Грокк негромко, но так, что его голос будто заполнил всю комнату, и указал на кровать, на которую Изара с радостью рухнула. Пружины тихо скрипнули, принимая её вес, а воздух вокруг словно сгустился от напряжения.

Тем временем Грокк встал, развязал ноги Кэлина и помог ему принять более вертикальное положение, чтобы он мог опереться на одну из стоек кровати. Дерево под пальцами Кэлина было холодным и гладким — он вцепился в него, словно пытаясь удержать равновесие в мире, который вдруг перестал быть предсказуемым.

— Покрути шеей, чтобы расслабить мышцы, — пробормотал Грокк. Его пальцы гладили запястья Кэлина, успокаивая натёртую верёвкой кожу. Каждое прикосновение было неторопливым, почти ритуальным — будто Грокк стирал не только следы верёвок, но и отголоски боли.

Кэлин промолчал, но прильнул к Грокку, не как вьюнок к солнцу, а как человек, ищущий опору в бурю, и стал глубоко и часто дышать. Его грудь поднималась и опускалась в рваном ритме, а веки то и дело дрожали, будто он боролся с собой — то ли чтобы не закрыть глаза, то ли чтобы не распахнуть их шире.

— Ты так хорошо справляешься. Я правда горжусь твоими успехами. Я знаю, что моей игрушке приходится нелегко.

Кэлин молча кивнул. В этом движении не было ни покорности, ни вызова — лишь тихое признание: он здесь, он держится, он существует в этом мгновении.

Изаре стало неловко, она чувствовала себя не в своей тарелке. Её ладони невольно сжались в кулаки, а взгляд скользил по комнате, избегая смотреть на Грокка и Кэлина одновременно. Внутри разрасталось странное ощущение — будто она подглядывает за чем‑то слишком личным, слишком сокровенным.

Это было бессмысленно, учитывая, что она только что оттрахала в рот одного из них и собиралась заняться сексом с другим, но близость между ними выходила за рамки сексуального. Она не могла понять, зависть это или тоска — или просто страх остаться вне этого невидимого круга, где слова не нужны, а прикосновения говорят больше, чем речи.

Должно быть, она выдала свои сомнения языком тела, потому что Грокк ненадолго поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. В его зрачках мелькнуло что‑то тёплое, почти утешающее — словно он говорил без слов

— Не волнуйся, мы оба хотим, чтобы ты была здесь. Давай дадим Кэлину минутку, прежде чем снова начнём его мучить.

— М-м-м, — согласилась Изара. Она почувствовала, как на её лице лениво расплывается улыбка. Но в этой улыбке не было лёгкости — лишь попытка ухватиться за привычную иронию, чтобы не утонуть в том, что она не могла назвать. — Кстати, ты прав. Он действительно прекрасен, когда страдает. Полагаю, этому учат инквизиторов?

В её голосе прозвучала насмешка, но где‑то глубоко, под слоем слов, таилось восхищение — не игрой, не властью, а тем, как Кэлин умеет быть уязвимым и при этом не ломаться.

— Не только это. Я и раньше трахался с инквизиторами. Правда. Это были дамы, но не думаю, что в этом суть. Кэлин… Кэлин — это нечто особенное. — Грокк с явной нежностью погладил Кэлина по волосам. — Знаешь, он не позволял себе кончить с тех пор, как мы с тобой уехали на Побережье. Я предлагал ему расслабиться сегодня вечером, прежде чем он станет твоей игрушкой, но он предпочитает заслужить разрядку.

— Наш храбрый командир склонен к самоистязанию? Я бы никогда не догадалась, — лукаво сказала Изара. Её голос звучал легко, но в глубине глаз таилось нечто более серьёзное — будто она пыталась разглядеть за игрой истинную суть происходящего. Она вытянула руки, затем заложила их за голову, приняв позу, которая, как она знала, нравилась другим, и одобрительный взгляд Грокка говорил о том, что он не был исключением. В этом взгляде она уловила не просто вожделение, а признание её мастерства — игры на грани провокации и изящества. — Кажется, ты упоминал о плане, как заставить его заслужить награду?

— Нетерпеливая, — сказал Грокк. Его губы дрогнули в полуулыбке, а в голосе прозвучала тёплая насмешка, словно он наслаждался её напором. — Мне это нравится. Нужно только, чтобы наш мальчик устроился поудобнее для шоу.

Он двинулся к кровати с неспешной грацией хищника, который знает: жертва никуда не денется. Грокк взял с кровати бурдюк с водой, открыл его и прижал к губам Кэлина. Тот лакал воду, как щенок охотничьего пса. Капли стекали по его подбородку, оставляя блестящие дорожки на бледной коже.

— А теперь, Кэлин, я собираюсь снять с тебя повязку, так что закрой глаза и открывай их медленно.

К тому времени, как Кэлин полностью открыл глаза, Грокк уже стоял позади него и привязывал его запястья к столбику кровати. Движения его были точными, почти ритуальными — каждый узел ложился на своё место, как нота в мелодии.

Кэлин устремил взгляд на Изару, его зрачки были расширены, и он выглядел невероятно уязвимым.

В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто подчинение — будто он делился с ней частичкой своей души, которую обычно прятал за маской невозмутимости.

Изара, конечно, всегда знала, что командир красив, но, увидев его таким, она лучше поняла, как кто-то может влюб… как кто‑то может проникнуться глубокой, почти болезненной симпатией к этому человеку. Её сердце на миг сжалось от странного чувства — не ревности, не зависти, а чего‑то, что она не могла назвать. Что‑то похожее на благоговение перед хрупкостью, которая скрывалась за внешней силой.

— Ты устроил для меня целое представление, — сказала Изара, и щеки Кэлина залились румянцем. Этот румянец сделал его ещё более юным, почти невинным — контраст, от которого у неё перехватило дыхание. — Нет-нет, это очень хорошо. Хочешь верь, хочешь нет, но мне не

всегда

нужно быть в центре внимания.

При этих словах на щеках Кэлина на мгновение появились ямочки — совсем чуть-чуть, но появились. Это мимолетное проявление эмоций было как луч солнца сквозь тучи — редкое, драгоценное, заставляющее её сердце биться чаще.

— Так тебе нельзя говорить или ты просто не в состоянии произнести ни слова?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

— Это обоюдное решение, — сказал Грокк, проверяя прочность и надёжность связей Кэлина. Его пальцы скользили по узлам с почти нежной тщательностью, будто он создавал не оковы, а произведение искусства. — Разговоры выводят его из того состояния, в котором он хочет находиться. И мне нравится видеть его таким — ему не нужно говорить, чтобы быть послушным.

В его голосе звучала не просто гордость, а почти трепет — как у художника, любующегося завершённым полотном.

— Что ж, если ты ожидаешь, что

я

перестану говорить, то будешь разочарован.

— Да, я об этом догадывался. Но ничего страшного. Тебе нужно совсем другое.

Изара приподняла бровь. В этом движении сквозила привычная насмешка, но за ней таилась настороженность — словно она пыталась нащупать грань, где заканчивается игра и начинается правда.

— И что

мне

нужно, раз ты, кажется, всё предусмотрел?

Грокк вернулся к Изаре, стоявшей в изголовье кровати, и повёл плечами так, что его член бесстыдно подпрыгнул к его животу. Этот жест был нарочито грубым, почти вызывающим, но в нём читалась странная свобода — как у человека, который давно перестал прятать свою суть за масками приличий.

— Дело не в том, чтобы проверять границы, отказываться от контроля над собой, чтобы понять, кто ты на самом деле. Тебе просто нужна свобода желать. — Он сделал паузу, а затем обхватил запястья Изары своими большими руками. Его ладони были тёплыми, шершавыми от шрамов и тренировок, и в этом прикосновении ощущалась не просто физическая сила, а нечто большее — будто он предлагал ей не захват, а убежище. Хватка была нежной, но крепкой, как сталь. — Готов поспорить, ты столько времени слушала всякую чушь о том, чего ты

должна

хотеть, что тебе трудно позволить себе то, чего ты

действительно

хочешь. Поэтому ты скорее будешь сопротивляться и делать вид, что сопротивляешься, использовать свои умные словечки, в то время как я буду брать, и брать, и брать.

У Изары перехватило дыхание. Её пальцы невольно сжались в ответ на его хватку — не чтобы вырваться, а чтобы убедиться, что это не иллюзия. Завораживающая уверенность в словах Грокка почти отвлекла её от неожиданных эмоций, вызванных прикосновением наёмника. Это было похоже на воспоминание о первой любви — почти болезненное желание, приправленное страхом и подслащённое обещанием, что она может позволить себе упасть и её поймают. В этой мысли таилась опасная сладость: вдруг он действительно говорит правду? Вдруг за всеми этими играми и словами скрывается нечто настоящее? Руки Грокка были такими безопасными, каких она ещё никогда не касалась. И в этом противоречии — между страхом и притяжением, между привычным сарказмом и внезапной уязвимостью — она почувствовала, как внутри неё что‑то дрогнуло, словно дверь, которую она долго держала на замке, слегка приоткрылась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Когда речь Грокка наконец полностью дошла до его сознания, он схватил Изару за запястья и рывком поднял на ноги.

— А теперь. Встань на четвереньки.

Поза, в которую Грокк её уложил, была настолько идеальной, что Изара почти прониклась к нему уважением. Её задница непристойно торчала в воздухе, а Грокк вдавил её плечи в кровать и одной рукой держал её руки над головой. В этой позе лицо Изары было прижато к подушке, и она вдыхала запах Грокка, наблюдая за тем, как Кэлин с мучительным вожделением взирает на эту сцену. Почему-то под его взглядом Изара чувствовала себя менее униженной — она была счастливым призом, а не беспомощной жертвой. (Благодарные поцелуи, которыми Грокк покрывал её шею и спину, тоже имели значение.)

Грокк раздвинул колени, полностью обнажив дырочку Изары, так что Кэлин наверняка мог разглядеть каждую деталь. Тем не менее первый смазанный маслом палец стал неожиданностью, и Изара вздрогнула под неподвижной тушей Грокка. По опыту Изары, когда дело доходило до подготовки к сексу, мужчины делились на две категории: либо они врывались в неё, как буйвол в аптеку, не обращая внимания на боль или даже наслаждаясь ею, либо они так медлили из-за нерешительности, что Изара засыпала.

Грокк не делал ни того, ни другого. Он провёл пальцем по отверстию Изары, чтобы та привыкла к прикосновению, затем решительно вошёл внутрь, без колебаний найдя то самое место, от которого Изара выгнула спину и застонала сквозь стиснутые зубы.

Будучи женщиной, которой не повезло отсчитать три десятка лет от рождения, Изара знала, что чувствительность её тела имеет свои пределы. Но Грокк, казалось, был намерен их проверить, изгибаясь и поглаживая что-то внутри неё, пока Изара не обнаружила, что он добавил ещё один палец, а потом ещё один. Она слышала, как хнычет, как дрожат её колени, как по её телу, словно молнии, пробегают вспышки удовольствия. В конце концов она стиснула зубы, боясь разрыдаться и сказать «

стоп»

, если этот сокрушительный натиск продолжится, и пробормотала:

— Планируешь заняться делом это в этом году?

— С нетерпением. Мне это нравится. — Грокк медленно вытащил пальцы, так что Изара всё ещё чувствовала их прикосновение, когда Грокк заменил их своим членом. И о, это было

хорошо

, толстый и грубый, как его пальцы, но гладкий и упругий. Всё тело Грокка накрыло Изару, от запястий, зажатых в тисках, до груди и бёдер; Изара чувствовала себя одновременно ничтожной и наполненной до краёв, полностью окружённой Грокком.

Затем Грокк сдвинул бёдра для первого настоящего толчка, и Изара совсем потеряла дар речи.

Где-то в тумане подслащённого болью удовольствия Изара заставила себя открыть глаза и посмотреть на Кэлина. Тот был весь в поту и дрожал, его лицо побледнело от желания. Ниже, под его кольцом, член дёргался и краснел, пытаясь возбудиться, но ощущая укус этих безжалостных шипов.

На месте Кэлина Изара бы зажмурилась и думала о самых не возбуждающих вещах, какие только могла себе представить. Но Кэлин просто наблюдал за происходящим, словно прикованный к месту. Его грудь тяжело вздымалась, как у девственницы, которую приносят в жертву на алтаре, и Изаре было больно смотреть, как его член всё сильнее сжимают эти зубцы.

Толчки Грокка стали более интенсивными, и он с силой входил в Изару на всю длину. Прикосновение к её соскам заставило Изару очнуться, и она поняла, что Грокк обхватил её мягкую грудь и принялся с ней играть. Другая его рука легла на её бугорок и принялась гладить его. Изара поняла, чего он добивается.

— Я не могу — я только что… — выдохнула она.

— Что-то не похоже, чтобы это было твоим стоп-словом, — сказал Грокк. Он крепко сжал надавил на её бугорок, и Изара всхлипнула.

Чародейка почувствовала, как погружается в туман от вожделения, разгорячённая от трения и покрытая потом, неспособная пошевелиться, кончить или сделать что-то ещё, кроме как принять то, что давал ей Грокк. Два часа назад она бы сказала, что уже не та, чтобы кончать дважды меньше чем за полчаса, но из-за ритмичных толчков внутри неё и умелых рук, ласкающих её грудь, она в конце концов снова почувствовала возбуждение; размытые волны удовольствия от трения снова сменились желанием кончить.

— Пока нет, — проворчал Грокк, убирая руку как раз в тот момент, когда всё стало налаживаться. — У меня на это свои планы.

— Ты, — выдохнула Изара, — самый невыносимый, — ещё один вздох, — монстр, которого я когда-либо встречала.

Грокк рассмеялся и вошёл в неё с такой силой, что Изара вскрикнула.

— А у тебя самая сексуальная задница из всех, кого я трахал. То, что ты прячешь её под этой длинной юбкой, — преступление против природы.

— Она не... — начала Изара, но была прервана шлепком по вышеупомянутой заднице, достаточно сильным, чтобы причинить боль. Она инстинктивно напрягла мышцы, и в награду получила одобрительное рычание Грокка. Несмотря на всю свою веру в выносливость этого орка, Изара могла поклясться, что чувствует, как тот дрожит всем телом, как его огромные бедра трясутся, когда он снова и снова входит в неё сзади.

— Чёрт, малышка, ты... ты

идеальна

, — сказал Грокк и, не говоря больше ни слова, глубоко вошёл в Изару и наполнил её тёплым семенем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

В наступившей тишине Грокк осторожно вышел из Изары и опустился рядом с ней. Все трое тяжело и прерывисто дышали. Изара прижалась к телу Грокка. Её бёдра были липкими и не совсем приятными на ощупь, а между ног всё ещё ныло от возбуждения, но она была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание.

Через несколько минут, когда к ней вернулось дыхание, Изара стала ждать, что Кэлин, всё ещё связанный и запертый в клетке в изножье кровати, хоть как-то подаст знак — хотя бы тихо кашлянет. Но Кэлин хранил молчание, хотя Изара видела, каких усилий ему это стоит: его мышцы были напряжены, а губы бледны.

Грокк наконец заговорил.

— Я думаю, что Кэлин нам очень помог. А ты как считаешь?

— Ну да, — сказала Изара, вживаясь в свою роль. — Я бы сказала, что он отлично справился с заданием. Возможно, даже настолько хорошо, что заслуживает награды.

Грокк сел, слегка потянулся, хрустнув мышцами, и встал, чтобы развязать Кэлина.

— Я очень горжусь тобой,

брат

, — мягко сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь.

Когда запястья Кэлина оказались свободны, Грокк наклонился и расстегнул танелорский щекотун, открыв его на петлях, чтобы освободить член. Изара увидела ровные красноватые углубления в тех местах, где были шипы, и сочувственно поморщилась. Ей на мгновение представилось, каково это — чувствовать, как металл впивается в кожу, оставляя следы, которые будут напоминать о себе ещё долго. После таких мучений даже лёгкое прикосновение могло причинить боль. Почему‑то Изара не думала, что это остановит Грокка. В его глазах уже загорался знакомый огонь — не жестокости, а одержимости, словно он видел перед собой не человека, а холст, на котором предстояло создать новое произведение искусства.

— Пора кое‑что переставить, — сказал Грокк. — С новыми друзьями всегда немного сложнее. — Его улыбка была едва заметной, но в ней читалась решимость — как у шахматиста, который только что нашёл выигрышный ход.

— Ты что, решил взять это в привычку? — спросила Изара. Её вопрос прозвучал легко, почти шутливо, но в глубине души она понимала: это не шутка. Всё только начинается.

— Хех, — фыркнул Грокк, разминая суставы Кэлина. Его пальцы скользили по коже с почти нежной тщательностью, словно он проверял не просто тело, а готовность души к новому испытанию. — Только если дополнительные хлопоты того стоят. А теперь, Изара, просто ложись и устраивайся поудобнее. Мне бы хотелось привязать тебя, но, думаю, мы прибережём это для второго свидания. В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но за ней таилась обещание — не угрозы, а чего‑то гораздо более сложного и притягательного. Кэлин, встань на колени у её ног лицом ко мне. Покажи Изаре свою прелестную попку.

Его приказ был произнесён спокойно, почти ласково, но в нём не было места для возражений — только для принятия.

Когда Кэлин устроился поудобнее, встав на колени между раздвинутых бёдер Изары, ей открылся потрясающий вид на его задницу. Впервые Изара смогла увидеть то, что Кэлин так тщательно скрывал: круглую пробку из сверкающего рассветного камня, достаточно широкую, чтобы Кэлин не забывал о её существовании ни на минуту. Камень мерцал в приглушённом свете, отбрасывая крошечные радужные блики на кожу, и выглядел одновременно чужеродным и неотделимым от тела.

— Бедняга, — пробормотала Изара, не в силах сдержать улыбку, в которой смешались насмешка и странное, почти болезненное восхищение. Грокк действительно обо всём позаботился.

— Давай, — сказал Грокк. — Он представлял, что сможет послужить тебе дольше, чем ему хотелось бы признавать.

В его голосе звучала не просто констатация факта, а едва уловимая гордость — как у мастера, наблюдающего за плодом своих трудов. В этих словах таилось нечто большее: признание собственной роли в том, что сейчас разворачивалось перед ним. Он не просто был свидетелем — он был со‑творцом этой новой реальности, где правила менялись на глазах, а границы между ролями растворялись.

Грокк чуть склонил голову, и в полумраке комнаты его глаза блеснули особым светом — не властным, как прежде, а почти тёплым. Он словно видел то, чего пока не видели остальные: хрупкий росток чего‑то настоящего, пробивающийся сквозь наслоения игр и масок.

Его пальцы на мгновение сжались в кулак, будто он боролся с желанием сказать больше, раскрыть то, что держал в себе слишком долго. Но вместо этого он лишь тихо добавил, почти шёпотом:

— Иногда самое ценное рождается там, где мы перестаём контролировать.

— Я живу ради того, чтобы мне служили красивые блондины, — промурлыкала Изара. Её слова прозвучали лениво, но в них таилось напряжение — словно кошка, играющая с почти пойманной добычей. Она взялась за основание пробки, несколько раз подвигала ею, ощущая, как под её пальцами напрягаются мышцы Кэлина, как он сдерживает дыхание в ожидании следующего движения, а затем осторожно вытащила её. Она всё ещё была скользкой от масла и вышла без особого сопротивления. Металл холодно блеснул в последний раз, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

Мужчина протяжно застонал, когда его тело опустело, и Изара со вкусом шлёпнула его по заднице, чтобы получить в награду ещё один вскрик. Этот звук — короткий, сдавленный — эхом отозвался в её теле, пробуждая что‑то первобытное и жадное.

— Как бы ты предпочла его использовать? — Грокк пересел поближе к изголовью, и его руки накрыли её грудь, нежно лаская мягкие холмики. Его пальцы двигались с размеренной точностью, будто он настраивал музыкальный инструмент. Изара почувствовала, как внутри по новой разливается тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Кэлин не двигался. Просто замер, тяжело дыша. По его красивой спине скопилась капелька пота. Она медленно стекала вниз, оставляя влажный след, и Изара невольно следила за её движением, считая секунды между ударами сердца.

Изара не знала, какой вариант был бы для него более болезненным. Но знала, какого хочет она сама. Она хотела, чтобы этот красивый мужчина побывал внутри неё. Хотела почувствовать его, хотела наградить. И хотела что‑то ещё, к чему не могла подобрать слова. Это желание пульсировало в ней, как второй пульс — не физическое влечение, а что‑то глубже, почти духовное стремление соединиться с ним, понять, что скрывается за его молчанием.

Не отрывая головы от подушки, одна босой ногой подтолкнула инквизитора в бок. Движение вышло почти небрежным, но в нём читалась недвусмысленная команда.

— Пусть обслужит меня, — сказала она. — Хочу его член. В её голосе звучала не просьба, а твёрдое намерение, от которого по спине пробежала дрожь предвкушения.

Кэлин шумно выдохнул и, резко повернувшись, мгновенно замер, встретившись с ней взглядом. В его глазах было всё — невысказанные признания, месяцами сдерживаемые желания, страх и робкая надежда. Это был не просто взгляд подчинённого: за маской покорности проступило то, что он так долго прятал — искренняя, почти детская влюблённость, смешанная с благоговейным трепетом перед ней.

Изара почувствовала, как внутри неё что‑то дрогнуло, словно струна, натянутая до предела, а затем зазвучала с новой силой. До этого момента всё было игрой — её любопытство, желание испытать новые ощущения, наслаждение властью, которую дарил ритуал. Но сейчас, глядя в эти глаза, она осознала: это больше не развлечение, не эксперимент, не часть сценария, придуманного Грокком.

В его взгляде читалось: «Я отдаю тебе самое сокровенное — не тело, а душу. Примешь ли ты её?». И в ответ в ней поднялась волна, которой она не ожидала — не страсть, не похоть, а что‑то гораздо более глубокое: нежность, почти материнская забота и одновременно трепетное желание быть рядом, стать для него тем, кем он мечтал её видеть.

Она хотела услышать его голос прямо сейчас — не приказ, не стон, а слова, которые подтвердили бы, что это не иллюзия. Она вдруг задалась вопросом — как будет завтра смотреть Кэлину в глаза? Но теперь ответ был очевиден: она будет смотреть на него так же, как сейчас — с пониманием, с принятием, с обещанием, которое не нужно произносить вслух.

Они были не похожи. Практически из разных миров. Но, как это ни странно, они время от времени встречались за шахматным столом. Изара чувствовала, что в каждой шахматной фигуре будет теперь видеть этот взгляд — этот миг, когда все маски упали, когда правила перестали существовать, а остались только двое: он, открывший своё сердце, и она, готовая его принять.

Кэлин повернулся ещё, так чтобы добраться до её лона, и Изара, опомнившись, поспешно обхватила его бёдрами и рывком притянула Кэлина к себе. Её пальцы впились в его кожу, но теперь это был не жест властвования — это было объятие, в котором смешались два желания: его — быть принятым, её — дать ему эту безусловную любовь.

Они двинулись навстречу одновременно, с одинаковой силой, и это было так внезапно, что Изара прогнулась и застонала. Но в этом звуке больше не было игры — только чистая, обнажённая правда их чувств.

Кэлин тоже выгнулся, толкаясь в неё глубже, заполняя неожиданно сильно и глубоко. В его движениях исчезла напускная покорность — теперь он любил её, а не служил. Он задвигался в неё мощными, глубокими толчками, но его руки всё ещё не касались её тела, как будто он всё ещё не верил, что ему позволено это прикосновение. И он не отрывался, глядя своими голубыми глазами в её тёмные глаза — в этом взгляде больше не было раба, только мужчина, который наконец нашёл ту, ради которой хранил своё сердце все эти месяцы.

Кэлин тоже выгнулся, толкаясь в неё глубже, заполняя неожиданно сильно и глубоко, хотя Изара уже думала, что после Грокка её будет трудно удивить.

Он задвигался в ней мощными, глубокими толчками, не прикасаясь руками к её телу, как будто не решался позволить себе этого без приказа, и не отрываясь глядя своими голубыми глазами в её тёмные глаза.

— Это хорошо, — услышала она словно сквозь туман голос Грокка. — Тебе нравится. Его слова доносились издалека, будто из другого измерения, где всё ещё существовали правила, роли и игры. — Тебе нравится. Тебе бы ещё больше понравилось, если бы мы взяли тебя с двух сторон? Может, в следующий раз мы сделаем это одновременно, насадим тебя на наши члены, чтобы ты не могла двигаться ни вперёд, ни назад, не погружая нас глубже. Спорим, тебе бы это понравилось. Но сейчас я хочу просто посмотреть на вас вдвоём.

В его голосе звучала привычная властность, но сейчас она казалась неуместной, чужой — словно на фоне настоящей бури раздавался отдалённый раскат чужого грома. Последняя фраза прозвучала тише, почти задумчиво, будто он сам начал осознавать, что здесь и сейчас разворачивается нечто выходящее за рамки его замысла.

Изара тяжело дышала. Её грудь вздымалась в такт движениям Кэлина, но внутри всё замерло в странном, почти священном безмолвии. Она почти не двигалась, позволяя Кэлину взять всю работу на себя. Но это уже не было пассивностью — это было сознательным выбором: дать ему возможность раскрыться, показать, что она видит его настоящего.

Погрузить их обоих в этот восхитительный танец хаоса, потрясающую песню грома и молний… Только теперь это была не хаотичная буря, а симфония чувств — медленная, глубокая, выверенная, как дыхание двух людей, наконец нашедших друг друга. В этом танце больше не было зрителей, не было ролей, не было прошлого — только настоящее, только их переплетённые судьбы, только биение двух сердец, слившихся в едином ритме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Она подумала о том, что ему должно быть больно, но не смогла сосредоточиться на этой мысли. А в следующее мгновение моргнула, обнаружив, что с кончиков её пальцев срываются крошечные молнии — не плавные разряды, а резкие, колючие вспышки, похожие на звёздную пыль, пойманную в ловушку.

Обычно Изара контролировала свою магию. Она всегда гордилась этим — умением держать силу в узде, как строптивого коня. Но сейчас её ладони пылали, а в груди нарастала волна, которую невозможно было сдержать. В этот миг она достигла пика, и вся выстроенная ею стена самоконтроля рассыпалась в прах.

Она испытала мгновенный ужас, поняв, что через мгновение от её силы вспыхнут покрывала — и не только они. На глазах инквизитора, который сейчас был так близко, так беззащитен, это выглядело бы как предательство. Как если бы она нанесла удар в тот момент, когда он открыл ей своё сердце. А хуже всего — она боялась, что он увидит в ней не могущественную чародейку, а слабую, неспособную совладать с собственной силой женщину. «Он подумает, что я не контролирую себя… Я разочарую его… потеряю его доверие…» — эта мысль обожгла её острее любой молнии.

Но в следующую секунду над постелью пронёсся ледяной вихрь — не звук, а скорее ощущение, будто воздух треснул, как стекло. Это был импульс рассеивающей антимагии — серебряные нити, сплетающиеся в узор, который поглощал её магию. Молнии зашипели, словно капли воды на раскалённой плите, и растаяли в пустоте, оставив после себя лишь лёгкий запах озона.

Изара обнаружила, что успела вцепиться в обнажённые плечи Кэлина. Её пальцы дрожали, а сердце колотилось так, что, казалось, он мог услышать этот стук. Она боялась поднять глаза, боясь увидеть в его взгляде то самое разочарование, которого так страшилась.

Он смотрел на неё странно — не с испугом, а с острым, почти холодным вниманием. В первое мгновение в его глазах вспыхнула настороженность, почти рефлекторная реакция инквизитора на магическую угрозу. Но уже через секунду в его взгляде проступило нечто иное — лёгкая, почти незаметная усмешка.

Изара задалась вопросом, есть ли в этом взгляде осуждение. Или разочарование? Или страх? Он определённо не был таким беззащитным и ранимым, как мгновение назад. В его глазах теперь читалась настороженность — как у человека, который увидел то, что не должен был увидеть. Но за этой настороженностью таилось что‑то ещё — тёплое, почти нежное. Он понял всё: и её страх, и её слабость, и то, как сильно она хотела ему понравиться, остаться в его глазах той самой чародейкой, которой он восхищался.

Кэлин не просто погасил её магию — он сделал это мгновенно, почти небрежно, с той самой профессиональной лёгкостью, которая выдавала в нём инквизитора до мозга костей. Даже в роли подчинённого он никогда не терял контроля — это было частью его существа.

А потом он улыбнулся — едва заметно, уголком рта. В этом жесте было всё: и лёгкое ироничное осуждение («Ну вот, опять ты за своё, чародейка…»), и тихая радость («Я довёл тебя до такого… это прекрасно»). В его взгляде читалось: «Ты думаешь, это заставит меня разлюбить тебя? Наоборот. Теперь я люблю тебя ещё сильнее».

Изара прочла всё это в его зрачках — и внезапно поняла, что её страхи были напрасны. Он не видел в ней слабость. Он видел её настоящую — и принимал её целиком, со всеми её молниями, страхами и неукротимой силой.

Грокк за её спиной шевельнулся, его рука непроизвольно потянулась вперёд — он был готов в любой момент вмешаться, перехватить управление, сгладить возможную вспышку напряжения. Он замер в полудвижении, взвешивая: стоит ли сейчас напомнить о правилах, или дать ситуации развиваться естественным путём?

Лицо Кэлина вдруг оказалось близко‑близко, и его губы зависли в миллиметре от её губ. В этом зазоре висело всё: его нерешительность, её ожидание, и та самая грань, которую он боялся переступить без её явного согласия. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас были полны трепетного волнения — он словно впервые видел её не как объект ритуала, а как женщину, которую давно желал.

Грокк не целовал её. Об этом как будто вообще не вставал вопрос. Для него это была игра, спектакль, способ держать всех в рамках обозначенных ролей. Но сейчас, наблюдая за Кэлином, он невольно задумался: а не перерос ли этот ритуал во что‑то большее?

Но Кэлин явно этого хотел — его дыхание сбилось, а в глазах мелькнула тень сомнения: «А если я ошибусь? А если она оттолкнёт?». И только из желания оставить ей выбор он сдерживал себя, замерев в миллиметре от её губ.

Изара шумно выдохнула и обхватила его шею, её ладони скользнули по тёплой коже, ощущая, как под пальцами пульсирует кровь. Она почувствовала, как его мышцы напряглись от её прикосновения, и это лишь усилило её решимость. Она не коснулась его губ, но придвинулась ближе, касаясь его лба своим лбом. Их дыхание смешалось, и в этом единстве не осталось места ни для ролей, ни для наблюдателей. В этот миг существовали только они двое — и больше никого.

Роли были забыты. Она поняла это, когда Кэлин впился в её губы жадным поцелуем и застонал ей в рот. Звук его голоса проник в неё глубже, чем любое прикосновение. В этом стоне было всё: и долго сдерживаемая страсть, и робкая надежда, и страх потерять этот момент. Он задвигался ещё быстрей, его тело стало ритмом, её телом, её дыханием. Каждое движение было одновременно и просьбой, и признанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

Изара сильнее обхватила его бёдрами, её руки теперь метались по его спине, то царапая ногтями, то лаская, то сжимая влажные от пота плечи. Они скользили по разгорячённой коже, перебирая волосы, впиваясь в мышцы, проверяя их силу, их реальность. Она хотела запомнить каждое ощущение, каждое биение его сердца, каждый вздох.

Это было по‑другому. Не игра, не эксперимент, не ритуал — только они двое, только их дыхание, только биение сердец, слившихся в один такт. Здесь не было инквизитора и чародейки, не было господина и подчинённого — только два человека, наконец нашедшие друг друга.

Они были только вдвоём. Даже если третий сидел у неё за спиной, даже если он смотрел. Его присутствие стало тенью, фоном, шумом, который не мог проникнуть в этот круг. В этой богатой комнате таверны, с тяжёлыми бархатными шторами и мерцающими свечами, существовал лишь один мир — их мир.

И Изара могла думать только о том, чтобы это не кончалось как можно, как можно дольше. Она хотела, чтобы этот миг растянулся на вечность, чтобы её пальцы навсегда запомнили ощущение его кожи, чтобы его дыхание стало её воздухом. Чтобы этот момент стал точкой отсчёта чего‑то нового — не игры, а настоящей жизни.

— Ты человек многих, многих талантов, — тихо произнесла Изара, когда он на мгновение оторвался от её губ, чтобы сделать вдох. Её голос дрогнул, и в нём прозвучало нечто большее, чем комплимент — признание, благодарность, обещание. Она смотрела на него так, как никогда прежде — без маски, без игры, полностью открытая.

Грокк внезапно оказался рядом — не шагнул, а словно материализовался за спиной Кэлина, его движения были быстрыми, почти хищными. Он осторожно положил ладони на плечи Кэлина, словно проверяя, насколько тот погружён в момент. Он придержал его за плечи, и Изара услышала тихий полушёпот‑полурык у Кэлина над плечом:

— Не смей кончать, пока не кончит Изара, — прорычал Грокк. Его голос был низким, властным, но в нём не было угрозы — только жёсткое напоминание о правилах, которые сейчас казались чужими и ненужными. В его глазах мелькнуло что‑то ещё — почти зависть, смешанная с восхищением.

Но эти слова уже не имели значения. Кэлин лишь резко повёл плечом, сбрасывая руку Грокка, внезапно отчётливо продемонстрировав, что все его прекрасные литые мышцы не украшение, а оружие.

В любом случае, подумала Изара, этот момент стремительно приближался. Он был неизбежен, как рассвет после ночи, как вздох после вдоха. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, которая вот‑вот захлестнёт её целиком.

Она сжала руку на шее Кэлина, впиваясь в него ногтями, и боль, казалось, только распалила его. Его стон стал глубже, его движения — резче, а её пальцы, как якоря, держали его в этой реальности, в этом мгновении, которое вот‑вот должно было взорваться. В последний миг она увидела в его глазах то, что искала всё это время: не инквизитора, не подчинённого, а мужчину, который любит её.

Тогда Изара вцепилась в него ещё сильнее, выгибая бёдра, чтобы усилить каждый толчок. Кэлин задышал чаще, его мышцы напряглись, а из горла вырвался тихий, почти звериный стон, похожий на вибрацию туго натянутой струны. Изара снова кончила — не так резко, как в первый раз, а с долгим, тягучим ощущением, которое прокатилось по её телу, словно тёплая волна, оставляя после себя мелкую дрожь и разливающееся по венам блаженное тепло.

Не успела она перевести дух, как стоны Кэлина достигли крещендо. Он содрогнулся, его пальцы судорожно впились в простыни, будто пытаясь удержаться на краю обрыва, а затем обмяк. Его дыхание стало прерывистым, плечи дрогнули — и вдруг по его лицу беззвучно потекли слёзы, оставляя влажные дорожки на разгорячённой коже.

Он уткнулся лицом в её плечо, продолжая удерживать себя на руках. Его тело тяжело вздымалось, а дыхание было прерывистым. Он просто плакал, беззвучно, но так отчаянно, что это тронуло что‑то глубоко внутри Изары, пробудив в ней незнакомое прежде чувство — острую, почти материнскую нежность. Она гладила его по волосам, ощущая под пальцами пульсирующий висок и лёгкую испарину, и шептала успокаивающие слова на ухо. Её сердце сжалось: она никогда не видела, чтобы секс заканчивался слезами. Это было странно, почти пугающе, но в то же время — пронзительно искренне, как обнажённая правда, которую невозможно скрыть.

Грокк, похоже, ожидал такой реакции. Он молча наблюдал, и в его взгляде читалось глубокое понимание — будто он знал, что за этими слезами скрывается давняя боль, которую Кэлин наконец позволил себе выпустить наружу. Осторожно взявшись за плечо Кэлина, он уложил его на матрас. Изара разочарованно вздохнула — ей хотелось удержать его ближе, продлить это мгновение полного единения, когда не существует ни ролей, ни масок, ни прошлого, но она нехотя выпустила мужчину из своих рук.

Наёмник поднялся, чтобы сходить за полотенцем. Его движения были размеренными, почти ритуальными, как будто он давал им время прийти в себя, переварить пережитое, привыкнуть к новой реальности. Он вытер их обоих, а потом сел рядом и, склонившись над Изарой, спросил:

— Ты в порядке, теодора?

— Конечно. Просто прихожу в себя, — машинально ответила Изара и замолчала. Её тело было измотано, но каждая клеточка ещё пульсировала от недавнего удовольствия, сохраняя память о каждом прикосновении. Однако где‑то в глубине живота поселилось странное беспокойство — холодное, колючее, словно крошечный осколок льда. Мгновение самоанализа показало, что это ревность. Но не к Грокку, не к Кэлину — к самой ситуации, к тому, что этот момент не может длиться вечно, что завтра всё может вернуться на круги своя. Она не хотела уводить их себе, нет. Просто ей отчаянно хотелось, чтобы это не кончалось — чтобы это тепло, эти прикосновения, это чувство полного принятия остались с ней навсегда, стали частью её повседневности.

Он говорил о будущем, о возможности построить что‑то новое между ними троими, о шансе выйти за рамки привычных ролей и создать свой собственный мир. Она почувствовала, что слова совершенно не идут с языка, словно её горло сжалось от смеси страха и робкой надежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кэлин сонно и раздражённо вздохнул.

— Хватит её пугать, Грокк. — Его голос звучал странно, хрипло и отстранённо, но тон был дружелюбным. — Он пытается сказать, Изара, что тебе пока не нужно уходить. Вот и всё.

Страх немного отступил, оставив после себя физическое истощение. Изара зевнула.

— Что ж, в таком случае я планирую украсть столько ваших одеял, сколько смогу унести.

— Я и не ожидал меньшего, — сказал Кэлин. Он обнял Изару одной рукой, его кожа всё ещё была приятно тёплой, а дыхание медленно выравнивалось, становясь глубоким и размеренным, как у спящего ребёнка.

Изара поёрзала, устраиваясь поудобнее, прижалась холодными пальцами ног к икрам Кэлина и решила, что могло быть и хуже. В этом мгновении было что‑то почти домашнее — тепло, покой, ощущение, что она не одна, что рядом есть люди, готовые принять её такой, какая она есть.

Грокк пробормотал что‑то невнятное, устраиваясь поудобнее, и обнял её с другой стороны своей большой рукой. Его ладонь легла на её талию, тяжёлая и надёжная, как щит, защищающий от всех невзгод мира. Изара наконец позволила себе расслабиться. В этой комнате, в руках этих мужчин, под мягким светом ночных светильников, она чувствовала себя… в безопасности. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться, играть роль, скрывать свои чувства. Здесь и сейчас она могла просто быть.

Конец