Оковы для целителя. Книга 3. Непреодолимое влечение. Из книги Секс книга

1

Появление в «Русалке» в роли заколдованного раба для удовольствий было сюрреалистичным опытом. Дым, смешанный с запахом эля, пота и чего‑то пряного, висел в воздухе, а факелы на стенах отбрасывали неровные тени, пляшущие на лицах посетителей. Где‑то за стеной раздавался смех, а в зале внизу гремела музыка, заглушаемая криками и звоном бокалов.

Ламберт чувствовал себя одновременно и слишком, и недостаточно одетым. Его одежда была слишком дорогой и хорошо сшитой — явно из Хайтауна… но её было недостаточно. Ему казалось, что все глаза прикованы к нему, и мало кто из присутствующих утруждал себя тем, чтобы скрыть похотливые взгляды.

Проходившая мимо женщина средних лет, одетая в слишком тесный кожаный корсет, присвистнула:

— И где ты только раздобыла это, остроушка?

Она окинула Ламберта оценивающим взглядом, задержавшись на линии шеи и плечах, и облизнула губы, явно представляя, как будет хвастаться перед подругами. Под пристальным взглядом Фирель она пожала плечами и отвернулась, но её чувства были очевидны для многих.

Это было унизительно… и приятно. Его хотели. Его присутствие вызывало ревность — это придавало ему статус в глазах хозяйки. Он гордился этим. Его щёки порозовели, а пальцы непроизвольно сжали полу рубашки, пытаясь прикрыться. Он слегка ссутулился, избегая взглядов, но тут же распрямил спину, напоминая себе, что должен держаться. И ему стало плохо. Осознание того, что многое из того, что он чувствовал, было вызвано чарами, не избавило его от этих чувств.

К счастью, на этом просторном этаже они не встретили никого из знакомых, и Фирель быстро провела его в задние комнаты в поисках Лаварэля. По пути они миновали несколько столиков, за которыми сидели шумные компании: кто‑то играл в кости, кто‑то обнимался, а один мужчина, захмелев, громко рассказывал непристойную историю, сопровождая её размашистыми жестами.

Полуэль обосновался в том же номере, который он снимал в их родном мире, сидел в кресле и что‑то записывал в блокнот, поставив перед собой на стол недопитый бокал эля. Комната была небольшой, но уютной: камин с тлеющими углями, тяжёлые шторы на окне, на столе — следы недавнего застолья: крошки, несколько ореховых скорлупок и пепел от трубки.

Лаварэль поднял глаза, когда они подошли, и улыбнулся, увидев Фирель, а когда перевёл взгляд на Ламберта, его улыбка сменилась настороженным любопытством.

— Ну привет, Буранчик, — сказал он. Он откинулся в кресле, скрестив ноги, и постучал пальцами по подлокотнику, изучая гостей. — Почему бы тебе и твоему другу не зайти и не присесть?

Фирель кивнула и села на один из стульев за маленьким столиком, жестом пригласив Ламберта сделать то же самое. Она распрямила спину, подбородок приподнялся, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки — она была настороже.

Лаварэль проследил за взглядом Ламберта.

— Похоже, у вас есть история, — сказал Лаварэль. Его глаза блеснули, а брови приподнялись в искреннем интересе.

Ламберт рассмеялся, удивлённый искренним интересом, не имеющим ничего общего с сексом.

— Полагаю, что да.

Лаварэль бросил взгляд на Фирель.

— Мне стоит опасаться разгневанных инквизиторов или недовольного хозяина?

Фирель смерила его взглядом, а затем, едва заметно приподняв бровь, сказала:

— Нет, полагаю, я и есть недовольная хозяйка.

Лаварэль широко раскрыл глаза и снова перевёл взгляд с одного на другого.

— Действительно интересная история. — Он нахмурился, отложил блокнот и подался вперёд, опустил локти на стол, взгляд прямой и внимательный. — Ладно, Снежинка, почему бы тебе не принести нам чего‑нибудь выпить, чтобы мы могли спокойно всё обсудить? Думаю, твой друг не откажется.

Фирель напряглась, встретившись взглядом с Ламбертом. Её уши чуть дёрнулись, выдавая напряжение, а глаза сузились.

— Не злись, Снежинка, — сказал Лаварэль, махнув рукой. — Я не собираюсь трогать твоего парня. Ты же знаешь, что моё сердце принадлежит лютне.

Фирель медленно кивнула и встала.

— Я ненадолго, — сказала она, проходя мимо Ламберта так близко, что тот почувствовал жар её тела. Её рука на мгновение коснулась его плеча, словно давая молчаливую поддержку.

Лаварэль проводил взглядом эльфийку, покинувшую комнату, и, склонив голову набок, прислушался к затихающим шагам Фирель. Скрип двери, шорох кожаных доспехов, затем тишина. Он подался вперёд и серьёзно посмотрел на Ламберта.

— Ты меня не знаешь, блондинчик, — сказал он, и от этого знакомого прозвища Ламберт вздрогнул. Лаварэль говорил тихо, но уверенно, его взгляд не отрывался от глаз Ламберта. — Но ты можешь мне доверять. Если хочешь остаться с Фирель — если думаешь, что можешь ей доверять, — то ладно, мы посидим здесь, выпьем по паре кружек пива и поговорим о том, что вас сюда привело. Но если ты не хочешь оставаться, дай мне знать, и я помогу. Как бы то ни было, я могу. У меня есть подруга, которая может доставить груз куда угодно. Она время от времени помогает разным людям добраться в Оковы Бури. — Он окинул Ламберта взглядом — не похотливым, а оценивающим. — Полагаю, тебе будет сложнее, но если ты хочешь выбраться, я помогу тебе найти дорогу. — Он сделал паузу, постучал пальцами по столу, затем добавил мягче: — Решай. Время работает не на тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Ламберт откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. Камин мягко трещал за его спиной, отбрасывая тёплые отблески на мебель, а в воздухе витал запах эля и чего‑то пряного — возможно, остатков табака из трубки Лаварэля. На столе стояли три кружки эля, от которых поднимался лёгкий пар.

— Ух ты, — сказал он. — Кажется, это самое длинное высказывание за три дня обращённое ко мне, не считая тех что я слышал от Фирель. Хм, спасибо.

Лаварэль по‑прежнему серьёзно смотрел на него. Его пальцы постукивали по подлокотнику кресла, а глаза внимательно изучали Ламберта, словно пытаясь прочесть между строк. Он слегка наклонил голову, ожидая реакции.

— Всё в порядке, — сказал Ламберт, пытаясь улыбнуться, чтобы снять напряжение. — Я не хочу плыть в Оковы Бури. Фирель пытается помочь.

Лаварэль глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. Он сделал глоток эля, поставил бокал на стол и слегка расслабил плечи. Его взгляд на мгновение скользнул к камину, где тлели угли, а затем снова вернулся к Ламберту.

— Что ж, это облегчение. Я не думал, что Снежинка из тех, кто держит людей против их воли. Но я и не думал, что она станет их покупать. Прости, если я заставил тебя почувствовать себя неловко.

Ламберт рассмеялся. Его плечи слегка содрогнулись, а напряжение, сковывавшее его с момента входа в таверну, начало отпускать. Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их, и выдохнул, чувствуя, как воздух становится легче.

— Нет, спасибо, — сказал он. — Это было… освежающе.

Лаварэль ухмыльнулся в ответ. Его глаза блеснули, а уголки губ приподнялись чуть выше. Он скрестил руки на груди, но тут же расслабил позу, положив ладони на подлокотники.

— Так почему бы тебе не начать эту интересную историю?

Ламберт потянулся, чтобы почесать затылок, — это была нервная привычка, и тут же отдёрнул руку, ощутив под пальцами бугорок с вшитым под ним камнем.

— Что ж, — сказал он. — Ещё три дня назад я был свободным человеком.

Лаварэль моргнул. Его брови приподнялись. Он подался вперёд, локти на стол, взгляд прямой и заинтересованный.

— Отступник. Впечатляет! Что привело тебя в Гавань? На твоём месте я бы не хотел провести здесь отпуск.

Ламберт неловко поёрзал. Он слегка передвинулся на стуле, пытаясь найти более удобное положение, но всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Они с Фирель договорились, что большую часть разговора возьмёт на себя Фирель, а сам Ламберт будет как можно меньше распространяться о том, как свободный маг мог незамеченным проникнуть в центр города.

— Я думал, что смогу помочь другу, — уклончиво ответил он, вспоминая своё прошлое и то, как он оказался в другой версии Гавани, — но я ошибался.

Лаварэль сочувственно кивнул. Его взгляд смягчился, а рука на мгновение легла на стол рядом с кружкой, словно в жесте поддержки. И, к счастью, Фирель появилась прежде, чем он успел коснуться Ламберта.

Эльфийка с привычной ловкостью поставила напитки на стол. Её движения были плавными и точными, а край плаща чуть колыхнулся при повороте. Ламберт, проходя мимо, вдохнул её пьянящий аромат — смесь полевых цветов и чего‑то тёплого, домашнего — мечтая протянуть руку и коснуться её.

Когда она села, их взгляды встретились, и Ламберт прочитал в её глазах вопрос. Её уши чуть дёрнулись, выдавая беспокойство, а пальцы слегка сжали край стула.

— Я в порядке, — сказал он. — Лаварэль просто хотел остаться со мной наедине, чтобы проверить, не хочу ли я сбежать от тебя.

Ламберт не смог сдержать ухмылку, глядя на их перепуганные лица. Он откинулся на стуле, слегка расслабившись, и его плечи перестали быть такими напряжёнными.

— Я не держу его в рабстве, — возразила Фирель. — Я пришла к тебе за помощью.

Лаварэль рассмеялся. Его смех был глубоким и искренним: он откинулся назад, запрокинув голову, а затем снова подался вперёд.

— Хорошо. Но не удивляйся, если у меня возникают вопросы, когда ты приходишь сюда и заявляешь, что купила человека!

— Я купила его только для того, чтобы вытащить из рук Инквизиции! — рявкнула Фирель, и Ламберт заметил, что её уши очаровательно порозовели. — Я не до конца понимала, что они с ним сделали! Что они…

— Что они сделали из меня секс‑раба, — сказал Ламберт и не смог сдержать смешка, когда Фирель от смущения закрыла лицо руками. Он усмехнулся, и на мгновение ему показалось, что он снова чувствует себя обычным человеком, а не вещью.

Лаварэль всё ещё улыбался, но смотрел на Ламберта как‑то странно, и тот снова расхохотался. Смех шёл из глубины души, освобождая от груза последних дней.

Почему‑то разговор с Лаварэльом, пусть даже всего несколько минут, помог ему почувствовать себя нормальным, каким ему не удавалось быть уже несколько дней. Он даже не боялся наказания — он чувствовал, что общество Лаварэля помогает Фирель расслабиться, хоть он и поддразнивает её.

— Простите, — сказал Ламберт, сдерживая смех. — Я уже три дна так не смеялся.

— Могу себе представить, — сказал Лаварэль. Он взял кружку, покрутил её в руках, наблюдая за игрой света на поверхности эля. — Но послушайте, что вас ко мне привело? Если вы хотели вывезти его из Гавани, вам лучше было бы поговорить с Лин или Касандрой. Они не афиширует это, но я точно знаю, что Лин помогла сбежать из города как минимум трём магам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

От этих слов у Ламберта перехватило дыхание. Три, всего три. Он сглотнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а взгляд затуманился.

Скольким он сам и его дух помогли сбежать из Гавани за эти годы? По меньшей мере десяткам. И при этой мысли его снова кольнуло: Справедливость. Как он справлялся с тем, что был отрезан от остального сознания Ламберта? Мог ли он видеть и чувствовать, что происходит? Или он был не только в ловушке, но и слеп, и одинок?

Ламберт опустил взгляд на свои руки, и на мгновение его охватила волна тоски. Он глубоко вдохнул, пытаясь отогнать эти мысли, и поднял глаза на Лаварэля, стараясь сосредоточиться на настоящем.

— Мы не хотим покидать город, — прервала его размышления Фирель. Она слегка наклонилась вперёд, её пальцы непроизвольно сжали край стола, а взгляд был твёрдым и решительным. — Пока нет. Ламберт находится под чарами этих… камней всего три дня. Его ещё не поработили, и я бы хотела, чтобы так и оставалось. Он не переживёт путешествие в Оковы или куда‑либо ещё без… без…

Её голос дрогнул на последнем слове, а уши чуть дёрнулись, выдавая волнение.

Лаварэль откашлялся. Он выпрямился в кресле, скрестил руки на груди и слегка приподнял брови, внимательно изучая Фирель.

— Всё в порядке, Снежинка, я понял. Как, по‑твоему, ты собираешься решить эту проблему?

— Есть артефакт, который, как я полагаю, может обеспечить своего рода решение. Он называется «Эзорект», ты слышал о такой вещи? — продолжила Фирель. Её голос звучал уверенно, но она не могла скрыть загоревшейся в глазах надежды.

Лаварэль выглядел озадаченным и покачал головой. Его брови сошлись на переносице, а пальцы начали непроизвольно постукивать по подлокотнику кресла. Он слегка наклонил голову, словно пытаясь вспомнить что‑то.

Фирель продолжила:

— Это устройство изумрудников. У меня есть основания полагать, что торговец-изумрудник продал его кому‑то в городе. Ты слышал о месте под названием «Лавка Ноктикулы»? — она произнесла название почти шёпотом, опасаясь, что кто‑то может подслушать.

Лаварэль прищурился и задумчиво потёр подбородок. Его взгляд на мгновение скользнул к камину, где трещали угли, а затем снова вернулся к Фирель. Он медленно провёл рукой по своей неэльфийской щетине, обдумывая услышанное.

— Конечно, Снежинка, — признал он. Его голос стал тише, а тон — более серьёзным. — Хотя я удивлён, что ты о нём слышала.

Оказалось, что Лаварэль не знал, где находится «Лавка Ноктикулы». У этого магазина была избранная клиентура и его защищали чары отвода глаз даже в их собственном мире, но, похоже, в этом мире «Ноктикула» была ещё более осторожной. Лаварэль почти ничего не знал об этом месте и даже не был уверен, что оно существует, но перед из уходом согласился задействовать все свои связи, чтобы разузнать что‑нибудь. Он понимал, насколько это важно.

Он также настаивал на том, чтобы они поговорили с Лин о возможном пути отхода, хотя бы в качестве запасного варианта. Ламберт не раз задавался вопросом, не стоит ли сказать ему правду — о том, что они хотят сбежать гораздо дальше, чем Оковы Бури. Но у него не было возможности посоветоваться с Фирель, и они заранее договорились что будут молчать, потому что даже если бы они могли доверять Лаварэлю, их история и без путешествий между мирами была достаточно запутанной.

Весь день они провели, исследуя Лоутаун. Узкие улочки, заваленные мусором, с покосившимися вывесками и запахом гниющих овощей, давили на Ламберта. Над головой висели верёвки с бельём, а из открытых окон доносились крики торговцев и ругань. Где‑то рядом скрипела телега, а дети бегали между ногами прохожих, выкрикивая что‑то неразборчивое. В воздухе витал запах пота, дешёвого вина и чего‑то протухшего.

Они надеялись, что Лаварэль приведёт их в «Лавку Ноктикулы», но топтаться на месте в ожидании было невыносимо. Если бы они сами нашли это место, было бы здорово.

Извилистые улочки бедных кварталов мало чем отличались от тех, что были у них дома, да и чужеродность этого места была едва заметна. Но здесь всё казалось более ветхим, более грязным — словно время остановилось в этом районе и никто не хотел его трогать.

Когда вдали замаячила крона дерева, обозначавшего центр Эльфинажа, Ламберт понял, что не хочет идти дальше. Поначалу он не хотел идти туда, потому что боялся встретить Сиру, эльфийку-мага из из их отряда. Ему хватило неприятных новостей и новых знаний о характерах его старых друзей. Но когда Фирель сказала, что в этом мире это маловероятно, эльфийские трущобы внушили ему совсем другой страх. Он втянул голову в плечи, стараясь стать незаметнее, и слегка сжал руку Фирель, ища поддержки.

Сира была наивна, а её увлечение кровавой магией — безрассудно, но он не хотел думать о ней как о рабыне, не способной мыслить самостоятельно.

Возможно, она осталась бы со своим кланом. Возможно, её клан никогда бы не приблизился так близко к Гавани в этом мире. Но где она тогда? Что с ней стало?

Пока они шли мимо лавки мясника, Ламберт невольно задержал взгляд на туше барана, висящей на крюке, и вдруг осознал, что чувствует себя так же — выставленным напоказ. Каких ещё открытий ему стоит ждать от этого мира? Возможно эльфов здесь вытеснили ещё дальше, если дикие кланы не уничтожили совсем?

Так много вопросов, и ни на один нет хорошего ответа. К счастью, они пробыли там недолго.

Главное отличие остальной части Лоутауна от Верхнего города заключалось в магах.

Лишь немногие из них были одеты так же хорошо, как Ламберт, и на многих были ошейники, а некоторых даже вели на поводке. Ламберт заметил, как звякнули цепи на шее одного мага, когда тот споткнулся, а другой, с ошейником, украшенным рунами, опустил глаза, избегая взглядов прохожих.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

Он заметил, что Фирель несколько раз сжимала и разжимала кулаки, словно пытаясь сдержать гнев. Её уши дёрнулись, выдавая напряжение, а взгляд стал ледяным. Когда эльфийка резко свернула в сторону, чтобы обойти эти группы, Ламберт не стал возражать. Он слегка отступил назад, стараясь держаться ближе к стене, и провёл рукой по лбу, вытирая испарину.

Кроме того, он стал чаще сталкиваться с непристойными взглядами, которые бросали на него в «Русалке». В Хайтауне Ламберт практически не привлекал к себе внимания — за исключением замка виконта, где многие считали, что рабу, такому, как он, не место. В Лоутауне же он постоянно слышал свист и ощущал откровенное разглядывание. Несколько мужчин и женщин отпускали непристойные комментарии, а некоторые удивлялись, что эльфийка пришла с магом, который выглядит вот так. Кто‑то присвистывал, кто‑то указывал пальцем, а одна женщина со спутанными грязными волосами даже облизнула губы, глядя на Ламберта.

Когда они на мгновение остановились, пропуская большую группу шумных матросов, — те громко смеялись и толкались, чуть не сбив с ног мальчишку с корзиной рыбы, — Ламберт почувствовал, как чья‑то рука крепко сжала его ягодицу.

— Ты достоин лучшего, чем эта остроухая, — голос женщины прозвучал так близко к его уху, что Ламберт почувствовал её дыхание. Запах перегара и гнилых зубов ударил в нос, вызывая приступ тошноты.

Он вздрогнул от отвращения и в то же время от удовольствия. Пальцы непроизвольно сжались, дыхание участилось. Ламберт сжал челюсти, пытаясь сохранить самообладание.

Не успел он пошевелиться, как рука исчезла, и Фирель прижала к стене высокую налысо выбритую орчанку, обхватив её горло рукой в перчатке. Её глаза сверкнули, губы сжались в тонкую линию. Эльфийка слегка надавила — и орчанка захрипела.

— Эй, эй, полегче, остроухая, — прошипела та, поднимая руки. Как показалось Ламберту, она не особо беспокоилась о ситуации. — Я выкуплю его у тебя и заплачу столько, сколько он стоит. За такого мужика ты можешь получить трёх хорошо обученных эльфов.

Фирель прищурилась. Хватка чуть усилилась, и она открыла рот, чтобы ответить.

— Фирель, нет, — нам не нужны проблемы, — Ламберт схватил её за свободную руку, слегка потянув назад. Пальцы чуть дрожали, но он старался говорить твёрдо. Ламберт знал, что Фирель трудно остановить, если она что-то вбила себе в голову. Если она была зла на кого-то. Если ей просто казалось, что к ней неуважительно обращались. И хотя топор за спиной орчанки мог соперничать размерами с двуручным мечом эльфийки, что-то подсказывало Ламберту, что зеленокожей даме на полторы головы выше этого не поможет. Он также понимал, что не сможет силой оторвать Фирель от противницы, даже если ему не успеют помешать камни – татуировки напарницы давали ей нечеловеческую силу и скорость.

Орчанка — будь проклята её идиотская самонадеянность — расхохоталась.

— Точно, остроухая, он дело говорит. Маг не стоит таких проблем. А я предлагаю неплохие деньги, — она подмигнула, и Ламберт почувствовал, как внутри всё сжалось от отвращения.

Фирель среагировала мгновенно и без труда вырвалась из хватки целителя. Движение было молниеносным, словно удар змеи, а плащ взметнулся за спиной, создавая размытый силуэт. Орчанка закричала и схватилась за нос — по её лицу потекла кровь, а Ламберт даже не успел понять, что произошло. Он лишь увидел размытый силуэт Фирель и услышал глухой удар, от которого по спине пробежал холодок.

На рынке вокруг них воцарилась тишина. Шум торговцев стих: кто‑то уронил корзину с овощами, и несколько яблок покатилось по земле, остановившись у ног Ламберта. Воздух словно сгустился, а взгляды прохожих впились в них, ожидая продолжения. Где‑то рядом заплакал ребёнок, а женщина поспешно увела его прочь.

— Она тронула моего мага, — сказала Фирель, холодно оглядев зевак. Острые уши чуть дёрнулись, но это было единственное, что выдавало напряжение, да ещё пальцы по-прежнему сжатые в кулак. Плечи оставались прямыми, спина — ровной, словно она готовилась к новой атаке.

Никто не стал возражать.

— Ага, — сказал здоровяк из соседнего киоска, скрестив руки на груди и сплюнув на пол. — Я видел. Эльфийка занималась своими делами. Лоат сама напросилась, — он кивнул, подтверждая свои слова, и поправил кожаный фартук, испачканный рыбьей чешуёй. Его массивные руки, покрытые шрамами, слегка напряглись, будто он был готов вмешаться, если ситуация выйдет из‑под контроля.

Лоат бросила на них испепеляющий взгляд, но слова мужчины, похоже, имели вес. Она попятилась, и толпа сомкнулась вокруг неё. Кто‑то похлопал Ламберта по плечу, кто‑то усмехнулся, а мальчишка‑посыльный ловко обошёл его стороной, неся поднос с кружками эля. Над головой висели связки сушёной рыбы, покачиваясь от сквозняка, а запах специй смешивался с вонью гниющих овощей.

Фирель быстро оттащила Ламберта в сторону — в переулок. Узкий проход между домами, где тени лежали гуще, а в воздухе витал запах сырости и плесени. Капли воды стекали по стенам, оставляя тёмные разводы, а где‑то вдалеке слышался скрип телеги и отдалённый гул рынка.

— Ты в порядке? — спросила она, пристально глядя на целителя своими большими зелёными глазами. Дыхание было чуть учащённым, на виске пульсировала маленькая жилка. Пальцы, сжимавшие его руку, слегка дрожали, но она быстро справилась с собой.

Ламберту очень хотелось притянуть эту сумасшедшую эльфийку к себе и закрыть эти глаза страстным поцелуем. Он почувствовал, как участилось сердцебиение, а ладони слегка вспотели. Взгляд невольно скользнул по её лицу — по линии скул, по губам, чуть приоткрытым после быстрого движения. Несмотря на то, что прикосновение незнакомки было навязчивым, оно разожгло в Ламберте желание, которое он испытывал к Фирель.

Но Фирель этого не хотела, и им не следовало отвлекаться. Он сглотнул, пытаясь отогнать наваждение, и слегка отстранился, делая глубокий вдох.

— Я в порядке, — сказал он, — но нам повезло. А что, если бы поблизости были стражники? Голос прозвучал чуть хрипло, и он прокашлялся, стараясь вернуть себе уверенность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фирель выглядела озадаченной. Брови слегка сошлись на переносице, уши чуть дёрнулись, выдавая замешательство. Она на мгновение опустила взгляд, словно обдумывая его слова.

— Я не буду извиняться за то, что защищала тебя, — она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде читалась твёрдость — она не собиралась отступать.

— Я тебя ни о чём не прошу, — сказал Ламберт. — Просто… будь осторожна. Я могу пережить, если меня немного полапают, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Пальцы непроизвольно сжали край рубашки.

5

Что‑то промелькнуло в глазах Фирель, но она ничего не сказала. Её губы на мгновение сжались в тонкую линию, а затем расслабились. Она отвела взгляд и сглотнула, прежде чем заговорить.

— Возможно, нам стоит держаться менее людных улиц, — сказала она. — Вряд ли мы найдём «Лавку Ноктикулы» или Эзорект на Нижнем рынке.

Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась нотка усталости.

Ламберт пожал плечами:

— Полагаю, нет. — Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их, и огляделся по сторонам, оценивая обстановку.

Фирель кивнула и повела их дальше, в глубь переулков Лоутауна. Они шли по узкой тропе между высокими стенами, где тени становились всё гуще, а звуки рынка отдалялись, сменяясь тишиной и скрипом старых досок под ногами. Где‑то капала вода, а в воздухе витал слабый запах дыма.

Остаток дня прошёл без особых событий. Когда они заходили в более людные места, Ламберт замечал, что многие бросают на Фирель настороженные взгляды, а комментариев в его адрес стало меньше, чем раньше. Кто‑то отводил глаза, кто‑то перешёптывался за спиной, а один мужчина поспешно отошёл в сторону, освобождая им путь. Возможно, слухи о задиристой эльфийке и о том, как она оберегает своего раба, распространились.

Ламберт втайне гордился тем, что Фирель так уважают и что она его защищает. Он слегка распрямил плечи и шёл чуть ближе к ней, чувствуя себя увереннее под её защитой. К сожалению, поиски не принесли им больше радости, чем раньше.

Обратный путь в Хайтаун был жарким и утомительным. Солнце палило нещадно, отражаясь от каменных стен, а воздух дрожал от зноя. Пот стекал по вискам Ламберта, и он несколько раз вытирал лоб рукавом. Глядя на спину Фирель, пока они поднимались по одному из лестничных пролётов, Ламберт удивлялся, как та может терпеть жару в своих чёрных кожаных доспехах. Он видел, как на её шее блестят капельки пота, а кожа на плечах слегка покраснела от солнца.

На мгновение он представил, как помогает воительнице снять их, прижимается носом к затылку Фирель и вдыхает тёплый солёный запах её кожи, проводит пальцами по тонким белым волосам и облизывает край её уха, пока…

Нет. Он отогнал эти мысли. Его щёки слегка порозовели, а дыхание сбилось. Он сжал кулаки, стараясь сосредоточиться на подъёме, а не на образе, который так настойчиво всплывал перед глазами. Последнее, что ему было нужно, — это стояк, пока он взбирался по бесконечным лестничным пролётам.

И всё же… Теперь его разум с лёгкостью находил эти пути. Он искал взглядом Фирель — твёрдые очертания её мышц под доспехами и чувствительные, более мягкие участки: кончики ушей, затылок. Он невольно задержал взгляд на линии её шеи, где пульсировала жилка, и на том, как её волосы слегка шевелились от ветра. Казалось, его окутал густой и немного сладкий запах Фирель. Этот аромат смешивался с запахом пота и пыли, но всё равно доминировал, вызывая лёгкое головокружение.

Ламберт так сильно хотел прикоснуться к ней… Его пальцы непроизвольно сжались, а затем разжались, словно он уже ощущал её кожу под своими ладонями.

Казалось, Фирель успокоилась, когда узнала, что Лаварэль на их стороне, но время шло. Осознание того, что он остро реагирует на привлекательность девушки, с которой они чаще обменивались оскорблениями, чем приветствиями, не было чем‑то из ряда вон выходящим, но это было сегодня. А что будет завтра? Насколько сильнее может стать это желание?

Когда солнце начало опускаться за высокие здания Хайтауна и небо потемнело, Ламберт забеспокоился о том, как на него повлияют камни завтра — на четвёртый день. Он поднял взгляд к закату, где алые и оранжевые полосы окрашивали облака, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бурю эмоций внутри себя.

***

Они поужинали в тишине. Комната была тускло освещена масляной лампой, отбрасывающей дрожащие тени на мебель. На столе остались крошки выпечки и остатки ужина — несколько ломтей сыра, корка ржаного хлеба и пустая кружка, — а в воздухе витал запах жареного мяса и трав, смешанных с ароматом травяного чая.

Фирель чувствовала, что Ламберт то и дело бросает на неё взгляды. Он не мог не заметить, как та смотрела на него сегодня. Было странно — даже сюрреалистично — получать столько внимания от мужчины, который до этих четырёх дней почти не разговаривал с ней, разве что во время драки.

Она попыталась не обращать на это внимания. «Это просто заклятие, — подумала она. — Ламберт ничего такого не захотел бы». Её пальцы слегка дрожали, когда она собирала тарелки, а уши чуть дёрнулись, выдавая внутреннее напряжение. Она старалась дышать ровно, но сердце билось быстрее обычного.

Но когда Фирель стала составлять посуду в раковину, чтобы помыть, она почувствовала, что Ламберт стоит прямо за её спиной. Тепло его тела ощущалось даже на расстоянии, а дыхание чуть шевелило пряди волос у её виска. В комнате было душно, и Фирель почувствовала, как на лбу выступил лёгкий пот.

— Фирель, нам нужно поговорить, — хрипло произнёс Ламберт.

Фирель постаралась придать своему лицу нейтральное выражение. Она сжала край раковины, стараясь унять дрожь в пальцах, и глубоко вдохнула, прежде чем ответить. Её взгляд скользнул по окну, где за стеклом угасал последний свет дня, а затем снова вернулся к Ламберту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

— Я знаю, что ты чувствуешь, маг, но это иллюзия. Постарайся отбросить её, — произнесла Фирель.

Она отвернулась к раковине, стараясь не смотреть на Ламберта. Фирель не хотела усугублять действие этого заклинания. Вода капала из крана, создавая монотонный ритм, который словно отсчитывал мгновения их молчания. Где‑то вдалеке слышался отдалённый шум города — крики торговцев, стук колёс телеги.

— Я не могу, — с чувством произнёс Ламберт.

Руки Ламберта неуверенно сомкнулись на талии Фирель, и она почувствовала его дыхание у своего уха. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — осторожным, почти робким. По спине Фирель пробежала волна мурашек, и она невольно задержала дыхание.

— Я знаю, тебе, наверное, странно это слышать, но я видел, как ты на меня смотришь. Всё в порядке. Я хочу, чтобы тебе нравилось, как я выгляжу, — тихо сказал он.

Фирель замерла. Её сердце забилось чаще, а дыхание стало прерывистым. Она сжала край раковины ещё сильнее, стараясь удержаться на ногах. В висках стучала кровь, заглушая все остальные звуки.

— Ты ошибаешься, маг, — сказала она.

— Нет, — ответил Ламберт, и его губы на мгновение коснулись уха Фирель — так нежно, что по телу Фирель пробежала дрожь, которая дошла прямо до её бёдер и заставила напрячься в объятиях Ламберта.

Он слегка отстранился, но его пальцы всё ещё лежали на её талии, словно ища подтверждения. Его дыхание участилось, а голос стал чуть тише:

— Я бы не ошибся, — закончил мужчина, и Фирель услышала улыбку в его голосе.

Фирель медленно взяла Ламберта за руки, своими мокрыми от мыльной воды руками, и отвела их от своей талии. Капля воды скатилась с её пальца, упала на пол и разбилась. Мыльная пена осталась на коже Ламберта, блеснув в свете лампы.

Она повернулась к целителю лицом. Их взгляды встретились, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене.

Ламберт по‑прежнему стоял совсем рядом. Его золотистые глаза смотрели пристально. В свете лампы его зрачки казались расширенными, а на виске пульсировала маленькая жилка.

— Я не собираюсь ничего тебе делать, — сказала Фирель.

Ламберт слегка улыбнулся. Его губы дрогнули, а пальцы слегка сжали край стола, прежде чем он снова посмотрел на Фирель.

— Так сделай что‑нибудь со мной.

Одна рука Ламберта снова легла на бедро Фирель, а другая потянулась к её шее. Большой палец коснулся подбородка. Прикосновение было тёплым и настойчивым, но в глазах читалась неуверенность.

— Я хочу этого, — сказал Ламберт.

— Нет, — сказала Фирель, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и ровно, хотя сама она не чувствовала уверенности. Её уши чуть дёрнулись, выдавая волнение, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она слишком остро ощущала грудь Ламберта — она была так близко и едва прикрыта тонкой рубашкой. — Не надо. Это чары. Четыре дня назад ты едва со мной разговаривал. Ты этого не хочешь. Это не ты.

Ламберт закрыл глаза и откашлялся. Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их, и сглотнул, прежде чем снова открыть глаза.

— Думаю, сегодня я больше похож на себя, чем завтра. Или послезавтра. Я… — маг поморщился, а когда открыл глаза, Фирель увидела в них страх. Его плечи слегка опустились, а пальцы нервно теребили край рубашки. — Фирель, мне страшно. Я знаю, что тебе, должно быть, тяжело, но мне это нужно. Ты мне нужна. И мне нужно снова почувствовать себя собой. Я не… Я не хочу знать, что имеет в виду книга, когда пишет, что завтра мне будет «некомфортно», я…

Фирель положила руку на шею Ламберта. Её ладонь была прохладной, и он невольно прижался к ней щекой, ища поддержки.

— Ты справишься. Лавка Ноктикулы существует. Лаварэль поможет нам её найти. Я доставлю тебя домой. И Касандра, твоя Касандра…

— И что? — спросил Ламберт, поднимая на неё взгляд. Его голос звучал чуть резче, чем раньше, а глаза метались, словно он пытался найти ответ в чертах лица Фирель. — Возвращение домой ничего не исправит. Оно не избавит меня от этого. Оно не…

— Нет, — сказала Фирель, стараясь говорить спокойно, и сжала руку Ламберта, пытаясь придать ему сил. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась этого не показывать. — Но это даст нам время. Если мы сможем вернуться в Гавань, тебя не поймают, если уберут камни, а тем временем ты… ты сможешь быть с Касандрой. — Она серьёзно посмотрела Ламберту в глаза. В её взгляде читалась твёрдость, но и лёгкая грусть, словно она уже прощалась с чем‑то важным. — В книге сказано, что я могу посоветовать тебе переспать с кем‑то другим, и этого будет достаточно. Если вы с ней вместе, то…

Ламберт отпрянул. Его плечи резко распрямились, а кулаки непроизвольно сжались, прежде чем он снова расслабил пальцы.

— Ты думаешь… ты думаешь, что если ты просто прикажешь мне переспать с Касандрой, то всё будет в порядке? — Его голос прозвучал резче, чем он ожидал, и он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки.

У Фирель внутри всё сжалось. Когда он произнёс эту мысль вслух, она уже не казалась ей идеальным решением, как раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

— Разве ты не… разве ты не предпочёл бы это? Если она тебе небезразлична — по‑настоящему небезразлична, — тогда… — голос Фирель звучал сдавлено, а взгляд скользил по комнате, избегая встречи с глазами Ламберта.

— Нет, — сказал Ламберт, отступая на шаг. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него выражение боли и растерянности. — Я не хочу спать с ней только потому, что ты мне это приказываешь, и я… Я не хочу её. Я знаю, что это из‑за заклинания — я не дурак, — но сейчас я хочу тебя. И… и, Фирель… это не такая уж большая проблема. Ты… Ты красивая. И… и мне нравится секс. Я бы хотел заняться с тобой сексом.

Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, словно боясь напугать её.

Фирель качала головой, но Ламберт продолжал:

— И у меня это хорошо получается. Мы могли бы хорошо провести время. А завтра утром я снова буду собой и смогу вести себя как нормальный человек. В этом нет ничего плохого!

Его голос звучал почти отчаянно, а глаза лихорадочно блестели в свете лампы.

Это было слишком. Она больше не могла слушать этого мужчину, настаивающего на том, что он хочет того, что ему навязали. Её дыхание участилось, а в висках застучало. Фирель вырвалась из рук Ламберта и ушла. Она резко развернулась, почти споткнувшись о ножку стула, и быстро направилась к двери, тяжело дыша.

— Нет, — сказала она наконец, останавливаясь на пороге и оглядываясь на Ламберта. Её плечи дрожали, а пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Я не сделаю этого с тобой. Я не могу. Я… — Она задохнулась от нахлынувших воспоминаний.

Перед глазами вспыхнули картины прошлого: холодный камень стен, тусклый свет факела, скрип кожаных ремней…

Она раздевается для Хозяина. Смотрит на магистра сквозь опущенные ресницы. Думает, что это то, чего она хочет, — что Фирель каким‑то образом соблазняет своего хозяина. Убеждает себя, что не подчиняется сексу, которого не хочет, притворяется, что это даёт ей власть, если она сама этого добивается…

Воспоминания обрушились на неё, как волна, и она почувствовала, как на глазах выступает влага. Её руки задрожали, и она невольно обхватила себя за плечи, словно пытаясь защититься.

Что‑то изменилось в лице Ламберта. Его выражение сменилось с настойчивого на встревоженное. Он сделал осторожный шаг вперёд, но остановился, не решаясь приблизиться.

— Фирель, ты в порядке? — В его голосе прозвучала неподдельная забота, а глаза расширились от беспокойства.

Она молча покачала головой. Её губы дрогнули, но она не смогла произнести ни слова.

— Прости, — сказала она, когда наконец обрела дар речи. Её голос был едва слышен, почти шёпот. — Прости. Я не могу тебе помочь.

Она на мгновение закрыла глаза, словно прощаясь с чем‑то важным, а затем резко развернулась.

С этими словами Фирель скрылась. Дверь тихо скрипнула, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Ламберт остался стоять на месте, глядя на то место, где только что стояла Фирель. Его рука медленно опустилась вдоль тела, а плечи поникли. Где‑то вдалеке раздался стук закрывающейся двери, и этот звук эхом отозвался в его груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

Ламберт с трудом смирился с отказом Фирель. Какая‑то его часть понимала: дело было не в том, что Фирель его не хотела или была им недовольна, а в том, что она пыталась проявить уважение и защитить его. Но это понимание никак не вязалось с чувством безысходности, которое охватило Ламберта, когда Фирель выбежала из комнаты.

Он услышал, как хлопнула дверь, и этот звук эхом отозвался в его груди, заставив вздрогнуть. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в печи.

Вытерев слёзы, он сделал глубокий, успокаивающий вдох. Воздух пах воском от свечей и сухими травами, развешанными у окна, но не приносил облегчения. Его пальцы слегка дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Не дело Ламберта утешать Фирель. Если Фирель его не хочет, Ламберт не должен её винить: он существует для того, чтобы Фирель чувствовала себя хорошо, и…

Нет. Нет.

— Я существую не для этого, — прошептал Ламберт и прислонился к стене. Прохладный камень под ладонью слегка успокоил, но не избавил от тревоги. Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их, и глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Ему было так трудно привести мысли в порядок — понять, какие из них действительно его. Он очень скучал по Правосудию: все сомнения и колебания развеялись бы под натиском уверенности духа в том, что правильно и справедливо. Он мог положиться на суждения своего спутника, когда его собственные давали сбой.

— Неужели это так сильно отличается от того, что ты чувствуешь сейчас? — прокралась предательская мрачная мысль в пространство, освобождённое молчанием его духа-собеседника.

Он застонал и прижался лбом к прохладному камню кухонной стены. Капли пота выступили на виске, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его дыхание участилось, и он на мгновение закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение.

— Кем бы ни был для меня Справедливость, — сказал он вслух, — он лучше, чем это.

Оттолкнувшись от стены, Ламберт отправился на поиски Фирель. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а тени от факелов плясали на стенах, словно насмехаясь над его растерянностью.

Она не ушла далеко. Ламберт нашёл её в их спальне. В спальне Фирель.

Комната была тускло освещена дрожащим светом свечей. На подоконнике стояли сухие травы, собранные Фирель, а на стене висел старый гобелен с выцветшим узором. В воздухе витал слабый запах лаванды и кожи доспехов. Кровать была широкой, с резным изголовьем, а пол устилал мягкий ковёр с восточным орнаментом.

Она раскладывала дополнительные одеяла и подушки в ряд посередине кровати. Её движения были резкими, почти нервными, а уши чуть дёрнулись, когда он вошёл. Пальцы слегка дрожали, пока она расправляла складки ткани, а дыхание было прерывистым.

— Что ты делаешь? — нахмурившись, спросил Ламберт.

Фирель вздрогнула, резко развернулась и потянулась за мечом, который до этого убрала. Этот порыв показал, насколько сильно она была взволнована. Её рука на мгновение замерла над рукоятью, прежде чем она опустила её, осознав, кто перед ней.

Свет свечей отражался влажным блеском на её щеках. Воительница… плакала? Она грубо вытерла лицо. Капля скатилась по её подбородку и упала на пол, оставив маленькое тёмное пятно.

— Я знаю, о чём ты, должно быть, думаешь, — хрипло произнесла Фирель. — Я не… — Она подняла дрожащую руку. — Я не сержусь на тебя. Я не…

Обычно невозмутимое лицо Фирель исказилось в гримасе, но она быстро взяла себя в руки. Её уши чуть дёрнулись, выдавая напряжение, а плечи слегка поднялись и опустились с глубоким вздохом.

— Я не прогоняю тебя из своей постели. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя отвергнутым. Я не хочу, чтобы тебя наказывала эта проклятая магия. Я знаю, каково это, когда тебя… отбрасывают в сторону. Когда чувствуешь, что тебя больше не хотят.

Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечи и отдалённым уханьем совы за окном.

— Я… не могу сделать то, о чём ты меня просишь, но это не из‑за тебя. Так что… — Она указала на странно застеленную кровать. — Ты всё ещё можешь лечь со мной. Но я тебя не трону. И я не хочу, чтобы мы оба делали во сне то, чего не хотели бы делать наяву. Это… это лучшее, что я могу сделать.

Это был своего рода барьер.

Ламберт понял. Со стыдом он вспомнил, как проснулся в то утро с твёрдым и ноющим членом, прижатым к Фирель. Его щёки порозовели, и он опустил взгляд, избегая её глаз.

— Прости меня, — сказал он, опустив глаза. — Сегодня утром я…

— Ты в этом не виноват, — перебила его Фирель. Она продолжила, говоря чётко и немного громче, чем следовало: — Это не наказание.

— Нет, — сказал Ламберт, пытаясь поверить в это. — Но ты не хочешь, чтобы это повторилось. Я понимаю это. Я знаю. — Его глаза на мгновение поднялись, чтобы встретиться со взглядом Фирель, затем он отвёл взгляд. Его пальцы нервно теребили край рубашки, а дыхание оставалось прерывистым.

Он услышал, как Фирель подошла ближе, но не настолько, чтобы коснуться его. Её шаги были тихими, почти неслышными, но он всё равно почувствовал её присутствие.

— Тебя не наказывают, — тихо и спокойно, но с сильным чувством произнесла Фирель.

— Я знаю, — сказал Ламберт и с трудом поднял глаза, чтобы на мгновение встретиться взглядом с Фирель. — Я знаю. — Он постучал себя по голове и попытался улыбнуться, но подозревал, что у него не получится. Улыбка вышла кривой и натянутой, а в глазах всё ещё читалась неуверенность. — Просто это трудно почувствовать. Но я знаю.

Он увидел сомнение в глазах Фирель, но эльфийка медленно кивнула. Это было так близко к взаимопониманию, как только могло быть.

— Хорошо. Думаю… думаю, нам стоит лечь спать. Сегодня мы больше ничего не успеем, но если мы встанем пораньше и найдём Лаварэля, возможно, у него будут новости.

Ламберт в этом сомневался, но озвучивать свои сомнения было бесполезно, поэтому он просто кивнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фирель отвернулась и начала снимать доспехи. Её пальцы неуверенно потянулись к застёжкам, а плечи слегка напряглись.

Ламберт колебался.

— Я… я могу тебе с этим помочь, — предложил он.

Фирель сделала паузу, и Ламберт увидел, как её плечи поднялись и опустились с глубоким вздохом. Она на мгновение замерла, словно взвешивая решение, а затем слегка кивнула.

— Спасибо, — сказала Фирель. — Это было бы полезно.

Он чувствовал напряжение и скованность в теле воительницы, пока возился с застёжками. Фирель не нравилось такое внимание — ей не нравилось, когда ей прислуживали или когда её трогал человек, чьи ухаживания она отвергала, — и всё же она позволила Ламберту это сделать. Это было своего рода примирение. Она хотела, чтобы Ламберт почувствовал себя полезным, и это само по себе успокаивало, чего никак не могли сделать слова Фирель. По крайней мере, в этом Ламберту было позволено служить своей госпоже.

Сняв доспехи, Фирель не стала раздеваться и забралась в постель прямо в одежде. И снова посыл был ясен: она не хотела, чтобы её трогали. Она не хотела, чтобы Ламберт видел её без одежды, хотя и не могла скрыть красивые контуры своей стройной фигуры под облегающей тканью майки и леггинсов. Ткань слегка натянулась на плечах, подчёркивая напряжение в мышцах.

Ламберт отвёл взгляд от спины Фирель и, прежде чем лечь, перебрался на другую сторону кровати. Его движения были осторожными, почти робкими.

Между ними возвышалась груда одеял и подушек, и Ламберт не знал, хватит ли этого, чтобы его бессознательное «я» не дотянулось до неё через разделяющее их пространство. Он пытался утешить себя словами Фирель. Это не было наказанием.

И всё же… Он слышал её ровное дыхание, чувствовал тепло её тела, несмотря на барьер. Свеча на тумбочке начала догорать, отбрасывая последние дрожащие тени на стол. Сон долго не приходил.

9

Ламберт проснулся от сильного возбуждения и остро ощутил пустоту на дальнем конце кровати — там, где прошлой ночью они с Фирель лежали в обнимку.

Комната была залита бледным утренним светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях. Лучи солнца падали на пол, создавая узор из светлых и тёмных полос. На подоконнике лежала забытая кожаная перчатка Фирель, а на полу валялась скомканная простыня.

Он медленно приходил в себя, дрейфуя наполовину во сне, наполовину наяву, и ему казалось, что куча одеял в середине кровати — это нечто большее: тёплая и податливая плоть. Но это было не так. Простыня оказалась холодной и слегка влажной от пота, её складки неприятно липли к коже.

Когда он осознал, что упирается в пустоту, в которой нет ничего, кроме пахнущих затхлостью одеял и продавленных подушек, до него донеслись лёгкие шаги Фирель — она удалялась по коридору. Звук эхом отдавался в тишине дома, а где-то за окном щебетали первые птицы. В воздухе витал слабый запах лаванды: накануне Фирель оставила на тумбочке пучок сухих цветов.

Он застонал. Неужели он думал, что его пробуждение прошлым утром будет самым неловким в его жизни? Если так, то он ошибался. Щёки порозовели от стыда, пальцы непроизвольно сжали край простыни. Ламберт провёл рукой по лицу, пытаясь стереть следы сна и неловкости, глубоко вдохнул — но воздух казался слишком тяжёлым.

Но даже когда он полностью проснулся и перевернулся на спину, его эрекция всё ещё гордо торчала, красная и напряженная, ничуть не уменьшаясь от стыда.

И дело было не только в его члене.

Сердце билось чаще обычного. Мышцы слегка дрожали, и он на мгновение замер, пытаясь взять себя в руки.

Он чувствовал себя возбужденным... по всему телу. Возбуждение переполняло его целиком, и ему хотелось закончить то, что начало его бессознательное тело.

Он ворочался на простынях, желая ощутить трение и разрядку, но в конце концов взял себя в ладонь и с облегчением почувствовал, как его обхватывает теплая плоть — пусть даже и его собственная. Дыхание стало ровнее, пальцы другой руки разжались, отпуская скомканную ткань простыни.

Много усилий не потребовалось: достаточно было сосредоточиться и сделать несколько размеренных движений, обхватив член кольцом из сухих пальцев. Он был таким чувствительным и таким готовым, что едва не расплакался от одного этого прикосновения.

Ламберт кончил с такой силой, что у него перехватило дыхание, — но, лёжа на боку и тяжело дыша, не испытал особого удовлетворения. В груди осталась тяжесть, а в ушах всё ещё звучали шаги Фирель.

Ему пришлось остановиться, потому что Фирель его не хотела. Она накрылась одеялом и в отвращении сбежала, увидев, что он делает во сне.

Та его часть, что хотела угодить Фирель, потерпела неудачу, а та, что стремилась к нормальной жизни, была в ужасе от того, во что его превратили. Ламберт сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и на мгновение закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли.

Он с трудом поднялся, убрал за собой и направился в ванную, чтобы ополоснуться холодной водой. Дверь скрипнула, когда он её открыл, а пол под ногами был прохладным. В ванной царил полумрак: единственное окно было зашторено, и лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель. Вода в кувшине оказалась ледяной — Ламберт вздрогнул, когда первые капли коснулись лица. Он плеснул водой на шею и плечи, чувствуя, как холод пробирает до костей, но не избавляет полностью от внутреннего жара.

***

Фирель снова накрыла стол к завтраку: на грубой льняной скатерти лежали румяные яблоки с лёгким румянцем, ломоть ржаного хлеба и стояла кружка с травяным чаем, от которой поднимался тонкий пар.

Ламберт хотел подшутить над её привычками, но понял, что у него нет сил. Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их, и попытался улыбнуться — улыбка вышла кривой. Не глядя эльфийке в глаза, он уткнулся в тарелку и молча стал есть. Пальцы слегка дрожали, когда он брал кусок хлеба, дыхание оставалось прерывистым.

Фирель откашлялась.

— Не стоит смущаться, — сказала она. Голос прозвучал мягко, почти успокаивающе, а уши чуть дёрнулись, выдавая скрытое напряжение.

— Да… Ну… Так и есть, — коротко ответил Ламберт, не добавляя: «Мы могли бы всего этого избежать, если бы ты просто воспользовалась мной прошлой ночью». Он сжал край тарелки, оставляя на ней едва заметные царапины.

— Ты справишься, — твёрдо сказала эльфийка. — Теперь, когда Лаварэль нам помогает…

— Верно, — кивнул он, но взгляд остался отстранённым, а пальцы продолжали нервно теребить край скатерти.

Он не разделял её уверенности в том, что союз с Лаварэлем решит все их проблемы, и не хотел больше слушать заверения Фирель, что всё будет хорошо. Всё уже было нехорошо. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком кружки о блюдце, когда Фирель поставила её на стол.

Повисло неловкое молчание, но постепенно раздражение Ламберта улеглось. Он глубоко вдохнул, чувствуя запах свежего хлеба и яблок, и на мгновение прикрыл глаза. Трудно было злиться на Фирель, когда на самом деле она просто заботилась о нём. В конце концов, он решил злиться на самого себя: это он не смог взять себя в руки и устроил неловкую сцену. Если Фирель хотела простить его и забыть об этом, разве это не к лучшему?

— Прости, — сказал он наконец, когда они убирали со стола. Голос прозвучал тише обычного, почти шёпотом. — Не надо было на тебя срываться. Я знаю, ты просто хотела помочь.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Фирель — впервые за утро.

Фирель окинула его долгим оценивающим взглядом. Её уши чуть дёрнулись, а пальцы на мгновение замерли над тарелкой, прежде чем она продолжила её вытирать.

— Верно, — ответила она. В голосе прозвучала нотка облегчения, а плечи слегка опустились, словно она наконец отпустила какое-то напряжение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

Маг был… другим сегодня утром. Совсем не таким, как обычно. Раньше он явно сдерживал раздражение, демонстрируя несвойственную ему молчаливость — она противоречила его разговорчивой натуре и выдавала недовольство. Но теперь… Плечи были расслаблены, руки спокойно лежали на коленях, чего раньше почти не случалось. В движениях появилась непривычная плавность, а взгляд больше не скользил по сторонам в поисках повода для раздражения.

Дело было не только в том, что он извинился. Казалось, он действительно сожалеет о случившемся — и в нём не было затаённой обиды, готовой вот‑вот вырваться наружу, как все последние дни.

Пока они шли по городу, Ламберт стал жаловаться реже. Если Фирель и замечала на его лице тревожное выражение, оно обычно сменялось улыбкой, когда он понимал, что привлёк её внимание. Улыбка была искренней, хоть и немного нервной, а глаза на мгновение загорались, когда Фирель кивала в ответ.

Фирель это не нравилось. Это было… ненормально. Как будто это был вообще не тот Ламберт, которого она знала и который всегда её раздражал.

Фирель не думала, что Лаварэль за ночь что‑то выяснит, но очень надеялась: тот сможет рассказать что‑нибудь, когда они доберутся до «Русалки». Таверна стояла на углу улицы — вывеска скрипела на ветру, из окон доносился гул голосов. В воздухе витал запах жареного мяса и свежего хлеба, смешанный с ароматом хмеля от эля. У входа толпились посетители, где‑то внутри звенела кружка, упавшая на деревянный пол.

Фирель оставалось лишь гадать, что делать дальше. Она уже не считала безопасным бродить по самым злачным улицам города в сопровождении зачарованного мага. Пальцы невольно сжались на рукояти меча под плащом, уши чуть дёрнулись, улавливая подозрительные звуки из переулков.

Лаварэль тепло поприветствовал их и пригласил позавтракать вместе с ним. Он раскинул руки в приветственном жесте, глаза блеснули искренней радостью. Когда они ответили, что уже поели, бард предложил напитки — вино и эльф, — но они возразили, что ещё слишком рано. Лаварэль слегка приподнял бровь, пальцы постучали по столешнице в нерешительном ритме.

Он тянул время. Вокруг кипела жизнь: кто‑то громко смеялся, кто‑то спорил, на кухне стучали ножи. Запах еды становился всё сильнее, смешиваясь с дымом от камина в углу.

Похоже, у барда не нашлось в запасе трюка, который мог бы их спасти.

И всё же они заговорили, и Лаварэль принялся рассказывать о том, что успел предпринять.

Ламберту было трудно заставить себя слушать — казалось, в словах полуэльфа никакого смысла. В чём была цель этих поисков? Эзорект ничего не мог сделать ни с камнями в его теле, ни с тем, что эти камни делали с ним самим. Он провёл рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться, но взгляд снова и снова возвращался к Фирель.

А Фирель… отвлекала.

Она была прекрасна. Свет из окна отражался в её белоснежных волосах, создавая вокруг головы мерцающий ореол. Ламберту нравилось смотреть на её шею, когда она говорила. У неё был такой красивый голос, и когда гортань двигалась в загорелом столбике шеи, гладкая кожа покрывалась почти гипнотическими волнами. Он невольно задержал дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания.

— Ты в порядке, Блондинчик? — Лаварэль прервал его размышления, и Ламберт заставил себя вернуться в реальность. Голос барда прозвучал резко, вырвав его из транса.

— Конечно, — сказал целитель, поёрзав на стуле — дерево скрипнуло под ним. Ламберт пытался скрыть лёгкое возбуждение, вызванное видом прекрасной эльфийки рядом. Пальцы слегка дрожали, когда он взял кружку с элем, щёки порозовели.

Сделав большой глоток напитка, который навязал ему Лаварэль, он собрался с мыслями. Кисло‑горький вкус на языке ненадолго отвлёк, но взгляд снова скользнул к Фирель.

Фирель неподвижно сидела в кресле рядом. Она не могла не заметить, что Ламберт на неё смотрит, и это её раздражало. Уши чуть дёрнулись, выдавая напряжение, пальцы сжали подлокотник кресла чуть сильнее, чем нужно.

«О, конечно. Конечно, это не так», — подумал Ламберт. Он провёл руками по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Ладони слегка вспотели, он вытер их о брюки, прежде чем снова поднять глаза.

— Я в порядке, — сказал он. — Правда.

Взгляд барда на мгновение задержался на Ламберте, брови слегка сошлись на переносице. Затем Лаварэль неуверенно кивнул и повернулся к Фирель, чтобы продолжить разговор.

К сожалению, момент почти нормальной жизни продлился недолго. Ламберт начал остро ощущать присутствие руки Фирель, лежащей на подлокотнике соседнего кресла — совсем рядом с его собственной. Тёпло её кожи почти ощущалось, хотя они не касались друг друга.

Они почти соприкасались. Он слегка пошевелился, и ему показалось, что он чувствует жар её тела, проникающий сквозь разделяющее их пространство. От этой мысли кровь снова прилила к его члену, он начал пульсировать. Ткань брюк натянулась, вызывая дискомфорт, в висках застучало.

О, как бы он хотел коснуться этой руки и притянуть её к себе! Прижать изящную, но сильную ладонь к своему твердеющему члену... Дыхание участилось, пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Представляя это, Ламберт незаметно опустил руку и прижал её к растущему бугру на своих брюках. Он не хотел мешать разговору, но если бы он просто потёрся… Слегка двинул бёдрами, пытаясь унять зуд возбуждения, и на мгновение закрыл глаза.

— Блондинчик, — в голосе Лаварэля зазвучали более резкие нотки. Бард слегка наклонился вперёд, взгляд стал острым и внимательным. Он пытался сквозь пелену возбуждения привлечь внимание Ламберта к тому, что тот делал.

Ламберт проследил за взглядом Лаварэля и увидел свою руку, которая нежно поглаживала весьма очевидный выступ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

Сначала Ламберт отдёрнул руку, потом, выругавшись, понял, что сделал только хуже, и прикрыл свою явную эрекцию обеими руками. Щёки пылали, сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все в таверне.

— Прости! — выдохнул он. — Чёрт!

Голос дрогнул, пальцы слегка подрагивали, пока он пытался принять более непринуждённую позу.

— Все в порядке, — сказал Лаварэль, явно пытаясь успокоить его, но не до конца скрывая удивление и беспокойство. — Слушай, это что — четвертый день с тех пор, как тебя зачаровали?

Ламберт уныло кивнул, стараясь не смотреть в глаза двум своим друзьям, которые только что застали его за мастурбацией, пока он с любовью разглядывал одного из них.

— Ну, смотри... — сказал Лаварэль. — Фирель, может, дашь нам минутку?

— Наедине? — услышал он напряжённый вопрос эльфийки. — НЕТ.

Лаварэль раздраженно вздохнул.

— Мне что, снова объяснять, что я у меня в голове вообще другие фантазии?

— С твоим лютней? — Фирель явно не была в восторге от этой отговорки.

Ламберт закрыл глаза, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно. Но особенно ему хотелось оказаться дома, где он мог бы спрятаться под одеялом Кассандры и, может быть, никогда не вылезать оттуда.

— Это… это метафора, Снежинка! — Лаварэль слегка поднял ладони в примирительном жесте. Его глаза смотрели прямо, без насмешки. — Послушай, доверься мне. Я не собираюсь использовать в своих интересах людей, которые не контролируют свои действия. Меня это никогда не привлекало. И как бы ни был расстроен твой друг, он не захочет ничего делать со мной, пока ты ему не скажешь.

Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть в воздухе.

— Я просто хочу сказать, что, возможно, ему станет немного легче, если ты выйдешь — хотя бы на минутку.

Пауза. Он слышал, как эльфийка дышит, размышляя. Воздух в таверне на мгновение сгустился, а где‑то за стеной раздался громкий смех — резко оборвавшийся.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я буду ждать снаружи.

Её голос прозвучал чуть тише обычного, а в интонации проскользнула нотка сомнения.

Рука легла целителю на плечо, и Ламберту так захотелось раствориться в этом прикосновении, ощутить тепло её ладони, которое могло бы унять внутреннюю дрожь… Но через мгновение ладонь исчезла: пальцы скользнули по его плечу, прежде чем окончательно отстраниться. Он услышал, как Фирель уходит — шаги глухо звучали по деревянному полу, а скрип двери эхом отозвался в груди Ламберта.

Когда дверь закрылась, он снова открыл глаза. В таверне стало чуть тише — будто сама обстановка подстраивалась под их разговор.

Лаварэль смотрел на него с сочувствием, которое само по себе было невыносимо. Взгляд был мягким, почти отеческим, брови слегка приподняты в выражении искренней заботы.

— Послушай, Блондинчик, — сказал Лаварэль.

Тон и выражение лица были так похожи на те, что были у настоящего Лаварэля, которого знал Ламберт, что тот почувствовал себя вдвойне уязвимым. Словно его друг — его настоящий друг — только что видел, как он мастурбировал посреди «Русалки». И хотя они были наедине и это был не настоящий Лаварэль, а просто обеспокоенный незнакомец, это было невыносимо. Ламберт ощутил, как к горлу подступает ком, а в груди сжимается тугой узел.

Он закрыл лицо руками — не плача, но очень желая, чтобы весь мир исчез. Пальцы слегка дрожали, дыхание было прерывистым.

— Это нормально, — сказал Лаварэль. Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и его голос стал ещё мягче.

И нелепость этой фразы в данном контексте рассмешила Ламберта. Короткий, нервный похожий на всхлип смешок вырвался из груди, и он тут же прикрыл рот рукой, будто пытаясь удержать его.

— Как ты можешь говорить, что это нормально? — спросил он, выпрямляясь и в отчаянии разводя руками. Ладони были влажными, пальцы слегка подрагивали.

— Это нормально, — повторил Лаварэль. — Для тех, кому вставили эти штуки. Фирель сказала, что у вас есть книга, в которой написано, чего ожидать, верно? Что там было про четвёртый день твоего цикла? — Он слегка приподнял бровь, ожидая ответа, а пальцы ритмично постукивали по столешнице.

Ламберт поморщился. Плечи непроизвольно напряглись, пальцы сжали край стола.

— Там было сказано, что на третий день я почувствую себя «некомфортно», если не доставлю своей госпоже «удовольствие». На мой взгляд, там слишком много эвфемизмов.

Лаварэль сморщил нос. Губы искривились в гримасе неодобрения, глаза на мгновение закатились.

— Да, пожалуй, это не самое полезное объяснение. Но, судя по тому, что я знаю в целом и что мне сообщили мои источники за последний день, ты будешь всё больше и больше сосредотачиваться на Фирель. Тебе захочется быть с ней. Прикасаться к ней. Ты начнёшь фантазировать о ней. Ты будешь легко возбуждаться. А если она не захочет к тебе прикасаться, ты будешь сам себя трогать, — он произнёс это спокойно, без осуждения, но в его взгляде читалась искренняя забота.

— Лаварэль! — Ему не нужно было это слышать. Ламберт резко выдохнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, на виске забилась жилка.

— Я имею в виду, — продолжал Лаварэль, — что это нормально. Для тебя. Это не твоя вина. Это просто магия. Это ничего не говорит о тебе, о том, как бы ты себя повёл в обычной ситуации, или о том, чего бы ты хотел. Но тебе было бы комфортнее, если бы… — Лаварэль склонил голову набок. Глаза внимательно изучали лицо Ламберта, пытаясь уловить малейшую реакцию.

— Если бы… что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Бард откашлялся. Он потёр подбородок — зеленовато-голубые глаза внимательно изучали Ламберта, а пальцы слегка постукивали по краю массивного дубового стола. На столе стояли кружки с элем и остатки еды. В воздухе витал запах дыма и жареного мяса, а за окном слышался гул городской улицы.

— Ну, если бы ты выбрал место поукромнее… потише, — произнёс Лаварэль. — Просто… смирись с тем, что должно произойти, и не сопротивляйся.

Его голос звучал мягко, почти отечески, но в нём чувствовалась забота. Полуэльф слегка наклонил голову, словно ожидая реакции Ламберта.

Ламберт уставился на него. Ему явно не хотелось участвовать в этом разговоре: плечи непроизвольно напряглись, пальцы сжались в кулаки. Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь, а взгляд скользил по полу, избегая встречи с глазами собеседника.

Чувствуя, что заливается яростным румянцем, Ламберт заставил себя сказать:

— Это, ммм, не очень… удовлетворяет. Когда она не… Я имею в виду…

Он сделал глубокий вдох. Дыхание участилось, на виске забилась жилка. Отвернувшись, чтобы не видеть выражения лица друга, Ламберт продолжил:

— Я действительно не хочу делать это без Фирель. Это… Это не одно и то же, когда её нет рядом.

Голос дрогнул на последних словах, а пальцы непроизвольно сжались и разжались.

Когда Ламберт снова поднял взгляд, губы Лаварэля были сжаты в мрачную линию. Брови сошлись на переносице, пальцы слегка постукивали по столешнице в нерешительном ритме. Полуэльф слегка наклонился вперёд, изучающе глядя на Ламберта. Потёр шею и вздохнул.

— Я понимаю, Блондинчик, но… Мы хотим — мы действительно хотим — найти эту штуку, которая, как уверена Фирель, может тебе помочь, пока не стало хуже. Пока нам не пришлось… делать с тобой то, чего, думаю, никто из нас не хочет, ясно? — Его голос стал тише, почти шёпотом, взгляд смягчился. — И я не думаю, что ты сейчас можешь нам в этом помочь, — добавил он, бросив взгляд в коридор, где ждала Фирель.

До Ламберта начало доходить.

— …Я отвлекаю её, да? И тебя. Вы оба заботитесь обо мне, а я только мешаю, — он опустил голову.

Лаварэль скривился.

— Не совсем так, — сказал он. Слегка приподнял подбородок, пытаясь поймать взгляд Ламберта, и пальцы перестали постукивать — замерли на мгновение.

Но так и было. Ламберт глубоко вдохнул и выдохнул. За те несколько минут, что он разговаривал с Лаварэлем, возбуждение спало, и он смог мыслить более ясно.

— Мне нужно вернуться в особняк, — сказал Ламберт.

— Или ты можешь остаться здесь, — предложил Лаварэль.

Но Ламберт покачал головой.

— Не думаю, что Фирель позволила бы мне, даже если бы я сам этого хотел. Она… параноидально боится того, что со мной могут сделать другие, — и не без оснований, — признался вполголоса Ламберт, вспомнив вчерашнюю руку на своих ягодицах.

— Ничего страшного, — продолжил он наконец. — Если она пообещает, что не заставит меня оставаться там, как раньше, думаю, я справлюсь.

Перед оправкой в Верхний город Лаварэль всучил ему в руки посох.

Он был дешёвым и простеньким — посох огненного мага, а не целителя. Но для самозащиты усиление стихийных заклинаний, пожалуй, не помешало бы.

Было приятно снова держать его в руках. Дерево было тёплым и шероховатым, древесина хранила следы использования — небольшие царапины и потёртости. Пальцы Ламберта слегка дрогнули, обхватывая древко, мышцы предплечья напряглись от знакомого ощущения. Теперь он не чувствовал себя обузой, которую Фирель таскает за собой. Теперь он чувствовал себя человеком, который в случае необходимости может действовать.

Фирель быстрым шагом направилась обратно в особняк, желая как можно скорее снова отправиться на поиски Лавки Ноктикулы. Ламберту было досадно, что он ничего не может сделать и только мешает, особенно когда всё это делалось в первую очередь ради него. Но, по крайней мере, эти размышления помогли ему отвлечься от мыслей об эльфийке и о том, что он хотел бы с ней сделать, если бы эта проклятая ледышка ему позволила.

Когда они наконец вошли в прохладный сумрак дома Фирель, та повернулась к нему.

— Я вернусь, — сказала она с серьёзностью, которая в других обстоятельствах показалась бы Ламберту забавной. Уши эльфийки чуть дёрнулись, выдавая напряжение. — Ты… ты можешь выходить, если хочешь. Я не хочу, чтобы ты снова чувствовал себя в ловушке. Тебе не нужно сидеть взаперти, как раньше, и я… вернусь. Если тебе нужны деньги, я оставила кошелёк в верхнем ящике комода.

Ламберт кивнул. Ему хотелось сказать, что с ним всё будет в порядке, но в этой ситуации не было ничего похожего на «порядок», и слова застряли у него в горле. Губы слегка дрогнули, пальцы непроизвольно сжали посох крепче.

Фирель кивнула в ответ и развернулась, чтобы уйти.

Ламберт сам не заметил, как схватил её за руку — прикосновение кожи к коже, тепло и сила её мышц. Кожа Фирель была гладкой и чуть прохладной, под пальцами отчётливо чувствовались напряжённые мышцы.

— Не уходи, — прошептал он. — У нас могло бы быть больше времени, прямо сейчас. Эти часы, на которых мы остановились, можно перевести. Это не так уж сложно.

Его голос звучал тихо, но твёрдо, а пальцы слегка сжали её руку, невольно пытаясь удержать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

Фирель закрыла глаза. Она глубоко вдохнула и выдохнула, а затем осторожно убрала пальцы Ламберта со своего бицепса. Её пальцы на мгновение задержались на его коже, словно она сама не хотела разрывать контакт, а в дыхании проскользнула едва заметная дрожь.

— Прости, — сказала она. — Я знаю, что тебе трудно, но так будет лучше. Ещё есть время.

Её голос звучал мягко, почти извиняясь, а пальцы на мгновение задержались на его руке, прежде чем окончательно отстраниться. В уголках глаз мелькнула тень сожаления, но она быстро спрятала её за привычной маской сдержанности.

Фирель в последний раз сжала его руку и исчезла. Её шаги затихли в коридоре, а дверь тихо скрипнула, закрываясь. Где‑то вдалеке послышался стук входной двери — она вышла на улицу.

После её ухода Ламберт прислонился к двери. Он всё ещё чувствовал тепло ладони Фирель на своей руке — прикосновение её пальцев. Кожа горела в том месте, где она его коснулась, а в груди сжимался тугой узел. Его пальцы непроизвольно сжались, пытаясь удержать ощущение её прикосновения, а дыхание стало прерывистым.

Закрыв глаза, чтобы не видеть, как эльфийка уходит, Ламберт нашёл утешение в воспоминаниях об этом прикосновении. Он провёл ладонью по тому месту на руке, где были её пальцы, словно пытаясь продлить момент.

Он представил, как она поднимается по его руке, и вздрогнул от почти осязаемой иллюзии. Мышцы непроизвольно напряглись, а по спине пробежала волна жара, отзываясь где‑то внизу живота.

Он вспомнил, как прошлой ночью ощущал щеку Фирель в своей руке. Её кожа была прохладной и гладкой, а под пальцами отчётливо чувствовались контуры скулы и твёрдая линия подбородка. Вспомнил её острые плечи и твёрдые мышцы рук, узкие бёдра и тонкую талию. Он вспомнил, как её тело прижималось к нему, как ощущались изгибы её фигуры под одеждой — упругая грудь, изгиб поясницы…

Представил, как притягивает Фирель ближе к себе. Его пальцы сжались, будто уже держали её за плечи, а воображение рисовало, как её волосы скользят между пальцами — мягкие, чуть прохладные.

Каково было бы коснуться этих губ. Они всегда были чуть полнее, чем он ожидал: в этой девушке было столько острых углов и колючек, но в то же время она была такой мягкой. Эти губы, которые могли изогнуться в легчайшей улыбке и приковывать к себе внимание. Он представил, как проводит большим пальцем по их контуру — от уголка до уголка, ощущая их влажность и тепло.

Нежное местечко между подбородком и шеей, где под кожей пульсировал кровеносный сосуд. Он почти чувствовал, как бьётся её пульс под его губами, как кожа чуть подрагивает от его дыхания. Грозная воительница — пугающая, иногда даже для своих друзей, — но такая мягкая в мелочах. Уязвимая, когда задевают больное место.

На мгновение Ламберт вспомнил, как Фирель содрогнулась от пережитой боли. Он увидел перед собой её лицо, искажённое страданием, её сжатые губы и слёзы, которые она пыталась сдержать. Он отогнал это воспоминание.

— Нет. Нет, — прошептал он. — Сосредоточься на губах. Мягких, как у Касандры…

Касандра. Где она сейчас? Дома? В «Русалке»? Ищет ли она его? Разозлится ли она, узнав, что он тоскует по Фирель? Он представил её лицо — её улыбку, её руки на своих плечах, но образ расплывался, не удерживался в сознании.

Внезапно мысль о том, чтобы использовать воспоминания о ней для усиления образа Фирель в своих фантазиях, испортила всё впечатление. Его желудок слегка скрутило от этого ощущения — словно он предавал кого‑то, смешивал два разных мира в один, и это не приносило удовольствия.

Он не хотел этого делать. Не хотел думать о ком‑то другом. О том, кто занял бы её место. О том, кто занял бы его место.

Разочарованно ворча, он оттолкнулся от стены и отправился искать себе другое занятие. Его шаги гулко отдавались в тишине дома, а пальцы всё ещё слегка дрожали. Отвлекаясь от навязчивых мыслей о сексе, которые его преследовали, Ламберт вернулся в их спальню — спальню Фирель. В комнату с кроватью.

Комната была просторной, и в отличии от большей части особняка - уютной. У окна стояла массивная кровать с резным изголовьем, а рядом — деревянный стол, заваленный свитками и книгами, как будто Фирель училась здесь читать. На стенах висели карты и оружие, а на подоконнике стояли засушенные травы в глиняных горшочках. Лучи вечернего солнца пробивались сквозь тонкие занавески, рисуя на полу золотистые полосы. Где‑то вдалеке слышался стук молота кузнеца, а за окном щебетали птицы.

Там была книга — даже две книги, — которые ему стоило бы изучить повнимательнее. Одна была толстой, с кожаным переплётом и медными застёжками, а другая — тонкой, с потрёпанными страницами. Кожа переплёта была шершавой на ощупь, а страницы слегка пожелтели от времени.

Фирель положила их обратно в сумку вместе с другими вещами, купленными у того торговца. Среди книг он с любопытством обнаружил две банки. Они были небольшими, из тёмного стекла с серебряными крышками. Поверхность банок была гладкой, почти ледяной на ощупь. Одна банка была тёмно‑фиолетовой, другая — изумрудно‑зелёной. Ламберт открыл зелёную и принюхался. В нос ударил резкий травяной аромат с нотками мяты и чего‑то ещё, неуловимо знакомого. Он на мгновение замер, пытаясь определить запах, затем аккуратно закрыл банку и поставил её обратно. Взгляд скользнул по остальным предметам в комнате, ища чего‑то, что могло бы отвлечь его от бушующих внутри эмоций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Слишком глубоко вдохнул. От спирта в духах у него защипало в носу. Глаза непроизвольно слезились, а в горле запершило. Ламберт чихнул, и немного духов попало ему на руки. Капли остались на коже — холодные и липкие.

Он поставил баночку на стол и закрыл её пробкой, но аромат уже распространился по комнате. Когда его не втягивали прямо в нос, он был прекрасен. Очарователен. Глубокий, насыщенный, землистый — как лесной суглинок и нежный мускус. Запах обволакивал, проникал в лёгкие, заставлял дышать чаще.

Ламберт поднял влажную руку, чтобы принюхаться. На этот раз запах не был таким резким, но он полностью его поглотил. Ему хотелось зарыться в этот аромат с головой. Он закрыл глаза, вдыхая глубже, и на мгновение ему показалось, что это запах самой Фирель — её кожи, волос, чего‑то неуловимо её.

Воображение тут же нарисовало её образ: вот она стоит у окна, лучи солнца пробиваются сквозь занавески и ложатся золотистыми бликами на её серебристые волосы. Он почти ощутил лёгкое прикосновение её пальцев к своему плечу, услышал тихий смех, который всегда звучал так, будто она знала какую‑то особую шутку, понятную только ей.

— Божественно, — прошептал он.

Ламберт откинулся на кровать, окутанный этим запахом. Пружины слегка скрипнули под его весом, а матрас прогнулся, принимая форму его тела. Солнечный луч скользнул по его лицу, согревая кожу.

Почему Фирель не дала ему это раньше? Это было блаженство. Он снова вдохнул аромат, пытаясь уловить в нём те самые нотки, которые напоминали ему о ней. В памяти всплыли детали: как она слегка наклоняла голову, когда была чем‑то увлечена, как её глаза загорались, когда она спорила, как она на мгновение задерживала дыхание, прежде чем сказать что‑то важное.

Аромат словно оживлял эти воспоминания, делал их ярче, ощутимее. Ламберт глубоко вздохнул, позволяя себе раствориться в этой смеси запахов и образов. На какой‑то миг весь мир сузился до этого запаха, до этих воспоминаний — и больше ничего не существовало. Ни проблем, ни сомнений, ни вопросов о том, что будет дальше. Только этот момент, этот аромат и призрачное ощущение близости Фирель.

Рука скользнула ему под рубашку и начала ласкать сосок. Да. Это было приятно. Все его тело наполнилось наслаждением. Таким же острым, как в то утро, когда он проснулся от эротического сна.

Он расстегнул брюки и спустил их ниже ягодиц... и почувствовал, как его бёдра скользят по покрывалу, и это привлекло к ним внимание. Создатель — он был таким крепким!

Одной рукой он продолжал тереть сосок, а другой обхватил ягодицу, наслаждаясь ощущением перекатывающихся под кожей мышц.

Его член напрягся, и он рассмеялся, почувствовав это.

Это было так приятно. Все это было так приятно.

Он глубоко вдохнул аромат духов и провел рукой по груди к члену. Обвел пальцем вену под ним, и его возбуждение нарастало.

Ламберт захныкал.

Он оставил в покое свою задницу и поднял другую руку, чтобы нежно обхватить и помассировать яички.

Он застонал. Из него уже вытекала смазка, и он размазал жидкость по головке и начал поглаживать член.

Он дразнил себя. Медленно, но уверенно водил рукой вверх и вниз по стволу, а большим пальцем другой руки нежно поглаживал яички.

Он поерзал, а затем отодвинулся дальше на кровати — так, чтобы согнуть ноги и раздвинуть их, чтобы было удобнее дотянуться до ягодиц.

Медленно поглаживая член, он провел пальцем по промежности и застонал. Он коснулся сухого колечка ануса.

Создатель, ему нужно было какое-нибудь масло — что-то, чем можно было бы себя смазать и продолжить игру. Фирель оставила ему какие-нибудь зелья?

Взглянув на столик у кровати, Ламберт увидел еще одну загадочную банку. Ему не хотелось прерывать момент, чтобы осмотреть ее, но вдруг там что-то, что ему пригодится?..

Ламберт приподнялся, схватил флакон, вытащил пробку и осторожно принюхался, учтя свою ошибку прошлого раза.

Эта баночка тоже источала сильный аромат — что-то более цветочное, возможно, с нотами сандалового дерева? — но в нем не было спиртовых ноток, как в духах. Он осторожно вылил немного содержимого на пальцы.

Масло. Это было масло. Вероятно, оно предназначалось для массажа, а не для секса. Но опять же, если его продавали для рабов...

Ламберт понял, что ему все равно. Где-то в глубине сознания он отдавал себе отчет, что, наверное, стоило бы остановиться. Что как целитель он должен был попытаться определить источник запаха, прежде чем втирать его в самые чувствительные части тела, но в тот момент ему было все равно.

Нанеся немного смазки на одну руку и втерев ее в пальцы другой, он отставил баночку в сторону и откинулся на кровать, поерзав, пока не принял удобное положение, а затем снова провел пальцами вверх и вниз по своему твердому и ноющему члену. Он сделал еще несколько движений, постепенно наращивая темп и в конце обводя головку члена, а затем просунул другую руку между ног. Он провел ею вдоль ствола, от чего ему захотелось извиваться, а затем снова вернулся к своей дырочке.

Он вздрогнул от собственного прикосновения, улыбнулся и надавил средним пальцем.

Было так приятно ощущать что-то внутри себя, пока его ласкали снаружи, но этого было недостаточно. Проникновение, смягченное маслом, стало еще глубже — он искал ту самую точку внутри, которая заставила бы его...

— А-а-а! — вскрикнул он, когда нашел ее, рефлекторно дернувшись. Затем он начал тереться об это теплое, мягкое место, насаживаясь на свои пальцы и одновременно трахая ладонь другой руки.

Он чувствовал, как кровь приливает к его члену, делая плоть твердой, усиливая ощущения и приближая его к оргазму.

Он просунул еще один палец, потом третий. Растяжение было таким приятным, хотя угол был неудобным, и ему отчаянно хотелось, чтобы это была Фирель, а не его собственные руки….

Но тут он представил себе Фирель. Её твердые мышцы.Мягкие и упругие грудь и ягодица. То, как приятно прикасаться к её руке, обнаженной под доспехами…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её голос звучал глубоко и тепло, в нем слышались сочувствие и забота. Забота о нем. Забота об Ламберте.

Фирель улыбается ему.

Он представил, как эти нежные губы обхватывают его член.

Это стало последней каплей — Ламберт содрогнулся от оргазма, одной рукой обхватив свой член, а другой — себя.

Это было мощно, но даже когда он в изнеможении рухнул на кровать, он чувствовал какую-то пустоту. Недостаток.

Он не должен был делать это с собой. Он должен был делать это ради Фирель.

Фирель, которой здесь не было. Фирель, которая его не хотела.

Глубоко вздохнув, Ламберт перевернулся и уткнулся лицом в беспорядочно сваленные на кровати одеяла.

Эти чувства были не его собственными — он знал это. И все же они были. Именно это он и чувствовал прямо сейчас. Отвергнутый. Недостойный.

Он застонал.

— Я думал, что хороший онанизм должен помочь! — пожаловался он, прикрываясь одеялом.

Перевернувшись на спину, он посмотрел на трещины в потолке и задумался, сколько еще ждать возвращения Фирель.

15

Вернувшись в особняк поздно вечером, Фирель была вне себя от досады и стыда. Её плечи были опущены от усталости, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто она пыталась найти опору.

Весь день она ходила за Лаварэлем по пятам, пока тот встречался с разными людьми. Её присутствие оказалось более чем бесполезным: большую часть времени на неё просто не обращали внимания. Некоторые собеседники Лаварэля явно смотрели на неё с подозрением и не желали разговаривать в присутствии незнакомки.

Но что ещё она могла сделать? Снова бесцельно бродить по улицам? Вляпаться в неприятности и оставить Ламберта одного? Фирель сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло, и на мгновение закрыла глаза, отгоняя образы опасностей, которые могли подстерегать его без неё.

Они добились определённого прогресса. Женщина у доков отказалась говорить в присутствии Фирель, но, когда та ушла, сообщила Лаварэлю, что попасть в «Лавку Ноктикулы» можно только по приглашению. Эти приглашения были зачарованы: лишь их обладатель мог видеть сквозь маскирующие чары, скрывающие магазин и его опасное нелегальное содержимое.

Рассылались они исключительно по усмотрению владелицы — в основном богатым людям и тем, кто открыто симпатизировал магам. Контактное лицо Лаварэля признало, что у него самого приглашения нет, и не смогло или не захотело назвать имя того, у кого оно имелось.

Похоже, Ноктикула ревностно оберегала себя в мире, где магия означала рабство.

Это было лишь начало, но они двигались слишком медленно. Фирель не хотела сообщать Ламберту, что ему придётся провести ещё одну мучительную ночь под действием заклинания. Кулаки невольно сжались, ногти слегка впились в ладони — она ненавидела собственную беспомощность.

С трепетом она открыла дверь особняка. Та скрипнула, нарушив тишину дома, а в нос ударил запах воска и чего‑то сладковатого.

Найти мага не составило труда.

Ламберт притащил диван в центр главного зала и, похоже, устроился там в ожидании.

В дальнем конце дивана лежала книга — толстая, с кожаным переплётом и медными застёжками. Но если Ламберт и читал до этого, то явно отложил книгу, услышав шаги Фирель.

Он лежал, вытянув одну ногу на диване, а другую согнув в колене и положив на неё руку. Поза придавала ему вид ленивого наложника, хотя вся сцена явно была постановочной.

И он весь блестел от масла. Обнажённый торс и руки маняще сияли в свете лампы и множества свечей. Последние стояли повсюду: на столиках, подоконниках и даже на полу у дивана. Их пламя колебалось, а блики отражались в полированной поверхности мебели. Похоже, Ламберт собрал все свечи в доме и, возможно, докупил ещё. Мерцание света на намасленной коже подчёркивало, что маг действительно очень хорош собой. Капля масла скатилась по его груди, оставляя блестящий след, — Фирель невольно проследила за ней взглядом.

Она порадовалась, что мужчина прикрыл нижнюю часть тела обтягивающими чёрными брюками, купленными накануне.

Ухмылка на лице Ламберта ясно говорила: он знал, что его дерзость вызовет у Фирель раздражение, но с раздражающей уверенностью полагал, что она всё равно поддастся искушению. Глаза целителя блестели в свете свечей, губы изогнулись в полуулыбке, а пальцы медленно скользили по подлокотнику дивана — словно он готовился к прыжку.

— Я нашёл масло, которое ты мне купила, — сказал он, и улыбка превратилась в ухмылку. Плавно оттолкнувшись от дивана, он сел. Мебель слегка скрипнула, а его дыхание стало чуть громче. — Это было для меня, да? — спросил Ламберт, указывая на блестящую от масла кожу.

Чёрт бы побрал этого человека — он умудрялся подшучивать над Фирель даже когда пытался её соблазнить.

— Я имею в виду, что это было вместе с другими вещами, которые ты мне купила, — продолжил он, поднимаясь с дивана и плавной походкой подходя ближе. Расстояние между ними стало слишком коротким для комфорта. Тепло его тела ощущалось кожей, а запах миндального масла смешивался с естественным ароматом. — Но ты мне их не отдала. Так что, может, это было не для меня, — произнёс Ламберт, скользя взглядом по лицу Фирель. Его глаза задержались на губах, затем опустились к шее, где под кожей пульсировал кровеносный сосуд.

Маг убрал белые волосы со лба Фирель, положил руку ей на шею и медленно провёл большим пальцем по подбородку. Пальцы были чуть липкими от масла, но тёплыми — прикосновение вызвало волну мурашек по спине.

Фирель не могла пошевелиться: её парализовал контраст между усталостью и разочарованием, пережитыми за день, и открывшимся зрелищем. Пульс участился, кровь прилила к щекам. Пальцы на мгновение онемели, затем закололо от прилива крови. Она сжала кулаки — ногти впились в ладони, но это не помогло вернуть контроль над телом.

— Может, ты хотела натереть себя маслом для меня, — хрипло произнёс Ламберт. — Чтобы эти упругие мышцы блестели.

Он слегка наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи, а глаза не отрывались от лица Фирель, ловя каждую эмоцию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

Теперь он был совсем близко — его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от лица Фирель. Воздух между ними словно наэлектризовался, а дыхание смешалось: его было чуть учащённым, её — прерывистым.

Ламберт ещё мгновение смотрел ей в глаза. В его взгляде читалась смесь желания и неуверенности, а зрачки расширились так, что почти поглотили серо‑голубую радужку. Затем он сократил расстояние между ними и нежно прильнул губами к приоткрытому рту Фирель.

Фирель не могла не почувствовать, как внизу живота нарастает напряжение. Её губы невольно откликнулись на прикосновение, а пальцы на мгновение дрогнули, будто пытаясь схватиться за что‑то. Кожа покрылась мурашками, сердце забилось быстрее, отдаваясь гулом в ушах.

Осмелев после того, как Фирель не отвергла его, Ламберт приоткрыл рот и провёл языком по её губам. Его дыхание стало горячим, почти обжигающим. Когда их языки встретились, Фирель вздрогнула от неожиданности — волна желания прокатилась прямо к её бёдрам. Мышцы непроизвольно напряглись, колени чуть подкосились. Она ощутила вкус миндального масла с его губ и что‑то горькое — отчаяние, скрытое за желанием. На мгновение она прижалась губами к губам Ламберта и ответила на поцелуй. Пальцы сами собой потянулись к его плечу, слегка сжали ткань рубашки, будто пытаясь удержать этот момент.

Но вдруг в сознании вспыхнули тревожные сигналы: Нет. Неправильно. Плохо.

Она толкнула мага с такой силой, что тот споткнулся. Фирель снова подхватила его под руки, чтобы он не упал. Ладонь упёрлась в его грудь — кожа всё ещё была тёплой и слегка липкой от масла. Пальцы на мгновение замерли на предплечье, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы.

Страсть исчезла с лица Ламберта, сменившись болью. Губы дрогнули, плечи опустились, словно на них легла невидимая тяжесть. Он слегка покачнулся, и Фирель почувствовала, как его тело стало тяжелее в её руках.

— Я не могу так с тобой поступить, — сказала Фирель. Голос дрогнул, уши чуть покраснели — не от стыда, а от напряжения, с которым она пыталась сдержать свои чувства.

В глазах Ламберта блеснули слёзы.

— Это всё, чего я хочу, — сказал он сдавленным голосом. — Пожалуйста.

Его пальцы слегка дрожали, когда он попытался коснуться её руки, но замер в нескольких сантиметрах, будто боясь снова получить отказ.

— Прости, — ответила Фирель и отступила на шаг, увеличивая расстояние между ними. Она оперлась о край стола, чувствуя, как шероховатая поверхность дерева под пальцами напоминает ей о реальности. Дыхание всё ещё было неровным, в горле стоял ком.

Ламберт ссутулился и закрыл глаза. По щекам потекли слёзы — капли скатывались медленно, оставляя влажные дорожки, а плечи слегка вздрагивали с каждым прерывистым вздохом. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли, но они продолжали появляться.

— Пожалуйста, я не могу так жить, — его голос звучал глухо, почти безнадёжно. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он пытался найти опору в воздухе.

— Это всего на чуть‑чуть подольше, — сказала Фирель, хотя сама с трудом в это верила. Они продвигались слишком медленно, и она это понимала. Взгляд скользнул по комнате: свечи всё ещё мерцали, отбрасывая неверные тени. Но теперь эти тени казались зловещими, напоминая о том, сколько ещё предстоит пройти.

Ламберт покачал головой.

— Я знаю, ты думаешь, что причинишь мне боль, но это не так, — он умоляюще посмотрел на Фирель. Глаза были красными от слёз, но в них всё ещё горела искра надежды. Он сделал маленький шаг вперёд, но остановился, ожидая её реакции. — Это то, чего я хочу. Прямо сейчас. Мои… мои чувства сейчас настоящие. И ты мне нужна. Ты бы мне помогла, а не причинила бы боль. Пожалуйста, поверь мне.

— Прости, — снова сказала Фирель, чувствуя, что эти слова бесполезны. — Я не могу, — произнесла она. — Пожалуйста. Пожалуйста, просто… прими душ. Я приготовлю нам что‑нибудь поесть.

Голос звучал тихо, почти шёпотом, а пальцы всё ещё сжимались в кулаки — будто это был единственный способ не упасть. Она не смогла встретиться взглядом с Ламбертом и, убегая на кухню, услышала, как маг пробормотал:

— Я уже приготовил ужин…

Слова прозвучали так тихо, что она едва их расслышала, но в них было столько горечи, что Фирель невольно замедлила шаг. На мгновение она замерла в дверном проёме — плечи чуть опустились, — но всё же продолжила идти, стараясь не оборачиваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

Так и было. Ламберт уже накрыл на стол и даже поставил бокалы и вино.

Стол был подвинут к окну, выходившему в сад. На нём — белоснежная скатерть с вышивкой по краям, тяжёлые серебряные приборы и тарелки из тонкого фарфора с голубым узором, которые Фирель никогда не доставала. Свечи в высоких подсвечниках отбрасывали тёплый свет на посуду, создавая игру теней.

Это было нечто большее, чем простая и незамысловатая еда, которую Фирель сооружала для них в предыдущие дни. Должно быть, Ламберт сходил на рынок.

Он приготовил блюдо из фарша с большим количеством специй — в красновато‑коричневом соусе с ароматом помидоров и лука, о способах приготовления которого Фирель даже не догадывалась. На тарелке мясо было украшено веточками свежей петрушки, а кусочки лука и чеснока виднелись на поверхности соуса, придавая блюду аппетитный вид. Рядом стояла небольшая миска с маринованными оливками и ломтики свежего хлеба с хрустящей корочкой.

Пламя слегка колебалось от сквозняка, а воск стекал по подсвечникам, образуя причудливые узоры.

Фирель отвернулась, чтобы прийти в себя. Её пальцы слегка дрожали, когда она сжала край скатерти, а уши чуть подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердцебиение, и на мгновение закрыла глаза, прежде чем снова посмотреть на стол.

Маг старался — очень старался. Это было нечто большее, чем просто соблазнение. Фирель поняла: раб в нём пытался угодить хозяйке, которую, как он думал, он разочаровал.

В памяти всплыла фигура мага – такого, каким он встретил её в общей зале.

На глаза навернулись слёзы, и она яростно смахнула их. Капля скатилась по щеке, и Фирель быстро провела тыльной стороной ладони по лицу, стараясь скрыть слабость.

Для Ламберта это было бы болезненно, но так было правильно. Она не могла с ним переспать. И не стала бы.

Фирель взяла один из бокалов и осушила его тремя большими глотками. Стекло было прохладным и гладким в её руке, а вино — густым и насыщенным. Оно обожгло горло, оставив послевкусие спелых ягод и лёгкой терпкости.

Хорошее вино. По вкусу напоминало её любимое Agreggio Pavali — знал ли об этом Ламберт? Рассказал ли ему Беркут? Вряд ли. Он бы никогда не выбрал вино, навевающее столько воспоминаний о Радагаре, если бы хотел угодить.

Тем не менее оно было таким же насыщенным, как и то, что она пила обычно. Фирель налила себе ещё бокал и выпила его уже не спеша. Она ощутила, как тепло разливается по телу, а мышцы немного расслабляются. Аромат вина смешивался с запахом еды, создавая странный контраст между уютом и напряжением момента.

Она уже допивала, когда вернулся Ламберт — мокрый после того, как смыл с себя масло, в чёрной рубашке, которую Фирель купила ему на днях. Его волосы всё ещё были влажными, а на воротнике рубашки виднелись капли воды. Он выглядел непривычно уязвимым без своей обычной наглой улыбки.

— Еда остынет, — коротко заметил маг. — Не знаю, зачем я это приготовил. Я не знал, когда ты вернёшься. Я просто… — Он замолчал. Его плечи опустились ещё ниже, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он избегал её взгляда, уставившись на тарелку перед собой.

— Выглядит… очень впечатляюще, — неловко сказала Фирель. Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Её рука потянулась к вилке, будто ища опору.

Ламберт фыркнул.

— Ну да, конечно.

— Кулинария — это… не тот навык, которому меня когда‑либо учили. А если и учили, то я этого не помню. Я бы даже не знала, с чего начать, — пожала плечами Фирель, отводя взгляд от Ламберта. Её голос звучал глухо, а пальцы слегка подрагивали, когда она провела ими по краю тарелки.

— Почти то же самое. То что перед тобой – это почти единственное, что я умею готовить. Начинаешь с лука и чеснока. Добавляешь мясо. Добавляешь помидоры. Затем добавляешь специи, чтобы придать блюду особый вкус.

Фирель зачерпнула немного и положила в рот. Вилка слегка звякнула о тарелку, нарушив тишину. Она почувствовала вкус чеснока. А специи придавали блюду приятную остроту, несмотря на то, что оно было холодным. Язык ощутил смесь пряностей — что‑то острое, чуть горьковатое, и в то же время сладковатый привкус томатов. Желудок слегка сжался от голода, который она не замечала до этого момента.

— Действительно очень вкусно, — сказала она, надеясь, что Ламберт поднимет голову и посмотрит ей в глаза. Она задержала дыхание, ожидая реакции.

Он этого не сделал.

— Значит, ты не нашла Лавку Ноктикулы? — спросил маг. Сам он ничего не ел. Его руки лежали на коленях, пальцы слегка постукивали по бедру, выдавая нервозность.

— Пока нет, — ответила Фирель. — Но теперь мы знаем, почему не смогли её найти. Она скрыта с помощью магии, чтобы её не смог обнаружить никто, у кого нет приглашения.

— Вы раздобыли приглашение?

— Пока нет, — призналась Фирель.

— Ясно.

Фирель протянула руку и нежно коснулась ладони мага. Её пальцы ощутили, как его кожа чуть дрогнула под её прикосновением, а затем он слегка напрягся, будто готовясь отстраниться.

— Я знаю, это тяжело, но время ещё есть. Завтра…

— Пожалуйста, не говори мне этого больше, — быстро сказал Ламберт, отстраняясь от её прикосновения. Он резко отвёл руку, и его взгляд стал жёстким, хотя в глубине глаз читалась боль.

— Я…

— Только не говори, что ещё есть время. Пожалуйста. Мне и так уже достаточно плохо, — в его голосе звучала резкая печаль. Он сжал край стола, костяшки пальцев побелели.

— Прошу прощения. Я не хотела усугублять ситуацию, — Фирель опустила руку, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Она сглотнула, пытаясь подобрать слова, но они не шли на ум.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Ламберт кивнул, допил вино и встал, чтобы уйти. Бокал глухо стукнулся о стол, а его шаги по деревянному полу прозвучали неожиданно громко в наступившей тишине. Он на мгновение замер у двери — плечи были напряжены, будто он ждал, что Фирель его остановит.

— Маг, — сказала Фирель, — тебе нужно поесть.

Её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, и она невольно сжала край скатерти под столом.

Ламберт холодно посмотрел на неё, а затем снова сел. Его движения были резкими, почти дёрганными. Он избегал её взгляда, уставившись на тарелку перед собой, где остывало блюдо с пряным соусом.

— Если ты так говоришь, то я должен, — сказал он.

Фирель поняла, что совершила ошибку, когда Ламберт машинально принялся за еду. Он взял вилку без энтузиазма: его пальцы слегка дрожали, а движения были механическими, будто он делал это только из чувства долга.

— Я… я не хотела…

— Я знаю.

— Это был не приказ.

Маг, казалось, немного расслабился, но продолжал молча есть. Его плечи чуть опустились, а дыхание стало ровнее, но взгляд оставался отстранённым. Время от времени он нервно проводил рукой по влажным после душа волосам.

— Хотела бы я быть тебе более полезной, — сказала Фирель.

Ламберт вздохнул. Звук его выдоха был тяжёлым, почти обречённым.

— Ты знаешь, как можешь мне помочь, — тихо сказал он. — Но ты этого не сделаешь. Вот так.

Его голос дрогнул на последнем слове, а пальцы на мгновение сжали вилку, прежде чем снова расслабиться.

Остаток ужина прошёл неловко и почти в полном молчании. Фирель хотела бы разрядить обстановку. Она видела, сколько усилий приложил Ламберт: обстановка, еда, вино… Даже его попытка соблазнить. И всё это оказалось напрасным.

Взгляд скользнул по столу: свечи почти догорели, отбрасывая тусклый оранжевый свет на тарелки. Остатки еды выглядели уже не так аппетитно, а вино в бокалах потемнело. Вот к чему всё пришло: два человека молча едят, понимая, что им так и не удалось поднять друг другу настроение.

Они оставили бутылку наполовину полной. Когда поели, Фирель попросила Ламберта задуть свечи, а сама вернулась в спальню.

В комнате было прохладно: окно оставалось приоткрытым, и лёгкий сквозняк шевелил занавески. На полу лежали тени от ветвей деревьев снаружи, создавая причудливые узоры.

Они не могли продолжать в том же духе, как раньше. Потребности Ламберта явно одолевали его во сне, и груды одеял было недостаточно, чтобы их разделить.

Фирель принесла матрас из другой, относительно приличной спальни и положила его рядом с кроватью. Она не хотела, чтобы кто-то из них спал на полу, как раб.

Поправляя простыни и одеяла, Фирель услышала, как Ламберт поднимается по лестнице и останавливается в дверях. Скрип ступеней под его шагами заставил её вздрогнуть. Она на мгновение замерла — её пальцы задержались на краю матраса, будто ища опору.

— Ты больше не хочешь, чтобы я был в твоей постели, — сказал он, пытаясь скрыть эмоции в голосе.

Но Фирель уловила дрожь в его словах и заметила, как его рука сжалась на дверной раме.

Фирель подняла глаза. Их взгляды встретились на мгновение, и она увидела в его глазах смесь обиды и боли, которую он пытался спрятать.

— Можешь лечь на кровать. Я буду спать здесь. Думаю… думаю, так нам обоим будет лучше.

— Верно, — сказал Ламберт, глядя в сторону и не в силах скрыть обиду. Его губы дрогнули, а плечи чуть опустились, будто на них легла невидимая тяжесть.

Фирель выпрямилась и подошла к нему. Она ощутила, как воздух между ними стал гуще, почти осязаемым. Её пальцы слегка подрагивали, когда она остановилась в шаге от него.

— Я просто хочу тебя защитить, — сказала она.

— Конечно, — сказал Ламберт, по‑прежнему не глядя ей в глаза. — Я понимаю.

Его голос звучал глухо, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

Фирель не привыкла проявлять физическую привязанность, но видела, что Ламберту нужно нечто большее, чем просто слова. Она притянула к себе более высокого мужчину и обняла его. Её руки слегка дрожали, когда сомкнулись на его спине.

На мгновение Ламберт застыл, а затем его тело чуть расслабилось, и он осторожно положил руки ей на плечи.

— Это не наказание, — решительно сказала она.

Оторвавшись от неё, Ламберт вытер влагу с лица, глубоко вдохнул и выдохнул. Его дыхание было прерывистым, а пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по щекам.

— Ладно. Да. Я знаю. Прости, — сказал он и рассмеялся. — Я знаю, что веду себя… глупо и раздражающе. А ты очень терпелива.

Смех получился коротким и горьким, а в уголках глаз всё ещё блестели слёзы.

Фирель на мгновение задумалась, пытаясь подобрать слова, которые успокоили бы его и не прозвучали бы неубедительно. Она сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком, и на мгновение закрыла глаза, прежде чем заговорить.

— Ты не глупый. Ты прекрасно приготовил ужин и всё сделал правильно. Проблема в самой ситуации. Не в тебе. И мы найдём выход из этого ужаса.

Ламберт наградил её полуулыбкой и кивком. Его взгляд на мгновение потеплел, а плечи чуть расправились.

Это было лучшее, на что они оба были способны.

Фирель устроилась на своей импровизированной кровати, понимая, что в эту ночь им обоим не удастся выспаться. Матрас оказался жёстким и скрипучим, а простыни — прохладными. Она повернулась на бок, прислушиваясь к дыханию Ламберта на кровати рядом. В тишине было слышно, как он ворочается, пытаясь устроиться поудобнее, а за окном шуршали листья, напоминая о том, что мир за пределами этой комнаты продолжает жить своей жизнью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Сон, приснившийся ему в ту ночь, был более приятным, чем он ожидал. Комната вокруг расплывалась, превращаясь в мягкий, тёплый туман, пронизанный золотистыми искрами. Из‑за сильного желания что‑то сделать с Фирель, которое нарастало весь день, а потом угасло, он одновременно и предвкушал, и боялся эротического сна — того, что мог бы стать отражением самых грязных историй, которые он слышал, живя в борделе в Дамере. Но вместо этого…

Во сне он ощутил лёгкое дуновение ветра на коже, а затем — нежные прикосновения. Нежные прикосновения. Поцелуи. Поцелуи Фирель. Наслаждение от её губ. Они были такими же тёплыми и мягкими, как он и представлял, когда они коснулись друг друга, — и теперь он не мог отделаться от этого воспоминания. Он чувствовал, как её дыхание касается его шеи, вызывая волну мурашек по всему телу.

Мягкие губы сомкнулись на его губах. Лёгкое прикосновение языка. Вкус её губ был сладковатым, почти медовым, а дыхание — тёплым и прерывистым.

Сильные руки нежно скользили по его рукам, торсу, внутренней стороне бёдер. Каждое прикосновение вызывало вспышку жара, которая растекалась по венам, заставляя сердце биться чаще.

Губы скользнули вверх от колена по чувствительной коже. Мягко прижались к нежной области вокруг яичек. И, наконец, к члену. Он ощутил, как по коже пробежала дрожь, а дыхание стало прерывистым.

Он напрягся, и тёплые поцелуи стали дразняще скользить вверх по его члену. Жар становился невыносимым, а ощущения — почти болезненными в своей интенсивности.

Он потянулся к голове Фирель, чтобы подбодрить её, и…

И девушка исчезла.

В полудрёме он поглаживал область вокруг члена, пока его рука не наткнулась на сам член — и он не ахнул. Звук его резкого вдоха прозвучал слишком громко в тишине спальни. Он был твёрд как гранит и дрожал от предвкушения.

Сдерживая рыдания, он схватил подушку и накрыл ею лицо. Ткань была мягкой, но казалась колючей под его пальцами. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, но воздух был слишком горячим, почти обжигающим.

«Это был сон. Это было не по‑настоящему», — мысленно повторил он. Фирель никогда не целовала его, кроме как в губы — и то лишь на мгновение. А потом она так сильно оттолкнула Ламберта, что тот чуть не упал.

Ему так сильно хотелось заплакать — громко, безудержно рыдать, чтобы показать, насколько он потерян, одинок и беспомощен перед натиском неудовлетворённых потребностей своего тела. Но он не мог. Он не хотел беспокоить Фирель ещё больше, чем та, очевидно, уже была обеспокоена.

Слабые звуки движения и тяжесть, прогибающая матрас, подтвердили его подозрения. Матрас скрипнул под весом тела, а ткань простыни зашуршала, когда Фирель повернулась.

Он вздрогнул, когда чья‑то рука коснулась его плеча. Прикосновение было тёплым, почти обжигающим, и на мгновение он снова поверил, что это часть сна.

— Прости, — услышал он голос Фирель, ставший ещё более низким и хриплым от сна. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, что ты не один. В этом нет ничего постыдного.

Её голос звучал неуверенно, а пальцы слегка дрожали на его плече.

Ламберт убрал подушку с лица и покосился на неё. Лунный свет падал на её лицо, подчёркивая тени под глазами и лёгкую морщинку между бровей. Её уши чуть подрагивали.

— Да, Фирель, — сказал он. — Так и есть. Это…

Как ей объяснить? Его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжали край одеяла.

Фирель склонила голову. Её взгляд на мгновение скользнул по его лицу, а затем опустился к рукам.

— Прошу прощения, — пробормотала она и встала, чтобы уйти. — Я не буду тебе мешать.

Её движения были резкими, почти дёрганными, а дыхание участилось.

— Нет, — сказал Ламберт, хватая её за руку. — Нет, пожалуйста, мне нужна помощь.

Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и он почувствовал, как под кожей бьётся её пульс.

Вина отразилась в её глубоких зелёных глазах. Она на мгновение замерла: губы чуть приоткрылись, уши чуть дрогнули.

— Я не могу тебе помочь, — сказала она. — Я не могу сделать то, что тебе нужно. Просто не могу.

— Я знаю, — сказал Ламберт, неловко приподнимаясь и садясь, стараясь не обращать внимания на свой всё ещё болезненно возбуждённый член под одеялом. Сердце бешено колотилось от волнения, но идея, которая пришла ему в голову, вселяла надежду. — Это не единственный способ помочь.

Он протянул руку и поблагодарил Создателя, когда Фирель пожала её. Её ладонь была тёплой, но слегка влажной от пота, а пальцы дрожали.

Ламберт встретился взглядом с Фирель и притянул её руку к своей шее, заставив эльфийку сесть обратно на кровать. Он почувствовал, как её пальцы слегка напряглись в его руке, а дыхание участилось.

Почувствовав прикосновение покрытых эридиумом пальцев к своей коже, он прошептал:

— Ты могла бы просто вытащить их.

Его голос звучал глухо, почти шёпотом, а глаза не отрывались от её лица, ловя каждую эмоцию.

Фирель моргнула и начала отступать, но Ламберт удержал её руку. Её пальцы слегка дрогнули в его хватке, а взгляд метнулся к двери.

— Я видел, как ты это делаешь. Благодаря своим татуировкам, ты можешь воткнуть руку в человека и вытащить… всё, что захочешь, — сказал он. — Сделай это со мной. — Он прижал пальцы к шишке в позвоночнике. — Просто вытащи это. Вытащи их оба.

Его голос зазвучал отчаяннее, а хватка на её руке стала крепче.

Фирель отдёрнула руку. Её пальцы выскользнули из его ладони, оставив ощущение пустоты.

— Ты не серьёзно, — сказала она.

— Я говорю совершенно серьёзно, — сказал Ламберт, сосредоточившись на надежде, которую давала эта мысль. — Я хочу, чтобы они исчезли, — сказал он. — Я хочу, чтобы они покинули моё тело. Я хочу знать, что я чувствую, и делать только то, что я хочу. Я хочу быть свободным. Я хочу снова обрести контроль над своим телом. Я хочу, чтобы ты помогла мне. Мне всё равно, будет ли больно, я…

Его голос сорвался на последнем слове, а глаза наполнились слезами, которые он не смог сдержать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

— Нет, — решительность в голосе Фирель прервала поток слов, срывавшихся с губ Ламберта — умоляющих. Её голос прозвучал твёрдо, почти резко, но в глазах читалась боль. — Ты не в себе. Ты видел, что я делаю с человеком, когда проникаю в его плоть. Чтобы вынуть из него сердце, я должна вынуть из него и свою руку — и разрываю его на части, когда выхожу из него. Я…

Она замолчала на мгновение, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а уши чуть подрагивали.

— Мне всё равно, — в отчаянии сказал Ламберт. — Это просто под кожей. Это не… — Его голос дрожал, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. Он поднял взгляд, и Фирель увидела в его глазах отчаянную надежду, почти мольбу.

— Он прикреплён к твоему позвоночнику, Ламберт, — она протянула руку и сжала твёрдый комок под кожей Ламберта. Её пальцы слегка надавили, и Ламберт вздрогнул. — Хочешь, я вытащу твой позвоночник через шею?

Ламберт с несчастным видом закрыл глаза и дал волю навернувшимся слезам. Капли покатились по его щекам, оставляя влажные дорожки. Он слегка содрогнулся, и плечи опустились ещё ниже.

— Я не знаю, — с трудом выдавил он. — А как же тот, другой? Ты могла бы… по крайней мере… — Его голос звучал глухо, почти безжизненно, а пальцы продолжали сжимать одеяло, будто это была единственная опора.

— Нет, — на этот раз Фирель говорила более мягко. — Ты также не хочешь, чтобы я оторвала тебе член и яйца. — Она придвинулась ближе, её голос стал тише, почти шёпотом. Рука слегка коснулась его плеча, передавая тепло.

Ламберт фыркнул. Звук получился коротким и горьким, а губы дрогнули в невесёлой усмешке.

— Не думаю, что он там, я его не чувствую. Думаю, он где‑то дальше. Я… — Он провёл рукой по лицу, стирая слёзы, и глубоко вдохнул, пытаясь собраться с силами.

Фирель взяла его за руку и сжала. Её пальцы были прохладными, но прикосновение оказалось неожиданно успокаивающим. Она слегка сдавила его ладонь, стараясь передать свою поддержку.

— То есть ты хочешь, чтобы я шарила у тебя в паху, пока не нащупаю что‑то твёрдое, а потом вытащила это? Зная, что я прихвачу с собой всё, что попадётся под руку? — Её голос звучал почти насмешливо, но в глазах читалась тревога.

Ламберт вздохнул и открыл глаза. Ресницы были влажными от слёз, а взгляд — усталым.

— Полагаю, нет.

Гладкий лоб Фирель нахмурился. Морщинка между бровей стала глубже, а уши чуть дрогнули, выдавая беспокойство.

— Мне жаль, что я не могу сделать это для тебя. Я хотела бы, чтобы всё было так просто — по‑настоящему, — она слегка сжала руку Ламберта. — Я… Не думаю, что оставлю тебя сегодня одного надолго. Я навещу Лаварэля, но вернусь сюда к обеду с любыми новостями, которые смогу сообщить. — Голос стал твёрже, а взгляд — решительнее.

Сердце Ламберта сжалось. Новостей не будет. Времени не хватит. Он почувствовал, как внутри всё похолодело, а надежда, теплившаяся в груди, начала угасать.

Фирель, казалось, прочитала его сомнения по лицу. Внимательно всмотрелась в глаза, подмечая каждую эмоцию.

— Ламберт, Лавка Ноктикулы существует. Сама Ноктикула существует. Нет причин полагать, что у неё не будет тех же ресурсов, что и в нашем мире, и что Эсорект не окажется у неё в руках. Мы близко, я тебе обещаю. — Её голос зазвучал уверенно, почти торжественно, а рука на плече слегка сжалась.

— Может быть, — сказал Ламберт, уже не питая особых надежд, — но я не думаю, что мы достаточно близко. Фирель… завтра… — Его голос сорвался, а пальцы на мгновение сжали её руку в ответ.

— Я не допущу, чтобы до этого дошло, — она наклонилась ближе, взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим.

Ламберт снова вздохнул, но кивнул. Ему хотелось накричать на Фирель за то, что та обещает то, что, по его мнению, не сможет выполнить, но он не мог. Это было не в его компетенции, и он прекрасно представлял, какое наказание последует за такое поведение. Он сжал зубы, подавляя вспышку гнева, и опустил взгляд, стараясь скрыть эмоции.

— Тогда увидимся за обедом, — выдавил из себя Ламберт. — Я… я, наверное, не спущусь к завтраку, — добавил он. — Пока нет. — Голос звучал устало, почти безразлично, а плечи поникли.

Фирель обеспокоенно нахмурилась, но взгляд скользнул вниз, на обмякший член Ламберта, и тот позволил ей сделать собственные выводы. Она на мгновение замерла: губы чуть приоткрылись, в глазах мелькнуло понимание и сочувствие.

По‑настоящему отчаянная нужда на какое‑то время отступила, но сейчас он не мог заставить себя снова сидеть за столом с Фирель, выслушивать её пустые слова и обещания. Он отвернулся к стене, пальцы вцепились в край одеяла, дыхание стало прерывистым. Если она и дальше будет тратить время на эту дурацкую затею, Ламберт просто убьётся об её.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города за окном и их прерывистым дыханием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

То, что Ламберта снова оставили дрочить и тосковать по Фирель, было не самым унизительным, что с ним случалось, — но входило в десятку. И он решил, что с него хватит.

Он стоял у окна, сжимая подоконник так сильно, что костяшки пальцев побелели. Снаружи серело утро: первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе.

После часа мучений — его член напрягался практически от всего, что напоминало о Фирель, к тому же он немного натёрся, — Ламберт решил, что с него достаточно. Глубоко вдохнув, он резко выпрямился и провёл рукой по взъерошенным волосам.

Он устал от того, что его эмоции ему не принадлежат.

Он уже устал от того, что его бросают.

Ему надоело, что с ним обращаются как со смертельно больным, хотя на самом деле он просто был невероятно возбуждён. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки сна и отчаяния.

С него хватит такого возбуждения — такого, какого он не испытывал даже в безумные подростковые годы, когда уговаривал всех подряд затащить его в постель. Он фыркнул, представив себе те прекрасные годы в темноте магической башни, и покачал головой.

И в конце концов ему надоело игнорировать тот факт, что из‑за чрезмерной опеки Фирель они даже не попытались посоветоваться с той, к кому обратились бы в первую очередь, будь они в своём мире.

Беркут из этого мира могла быть назойливой, безрассудной и, как ни странно, женщиной — но все, к кому они обращались за помощью, советовали обратиться к ней. И, насколько мог судить Ламберт, она справлялась со своей работой так же эффективно, как и в их мире.

Так он и оказался перед очень знакомой дверью, испытывая совершенно непривычный трепет. Пальцы слегка дрожали, когда он поднимал руку, чтобы постучать. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

На стук ответил Бранвен, её бородатый дворецкий – такой же точно, как и в родном мире Ламберта. Он моргнул — видимо, оценив наряд Ламберта и сделав какие‑то выводы, — но быстро справился с удивлением, и на его лице снова появилась привычная приветливая улыбка. Бородач слегка приподнял брови, глаза быстро скользнули по одежде Ламберта, а затем он вежливо улыбнулся, скрывая удивление.

— Чем я могу вам помочь, серра? — спросил он.

— Мне нужно поговорить с Беркутом, — сказал Ламберт, надеясь, что Бран не откажет ему в просьбе. Голос прозвучал чуть тише, чем он планировал, и он прокашлялся, стараясь придать себе уверенности. Бранвен обычно относился ко всем с уважением, но кто знает, как он отреагирует на то, что к его хозяйке пришёл один из постельных рабов. Это могло быть довольно скандальным событием…

— И как же, позвольте спросить, вас представить? — прервал размышления Ламберта дворецкий.

— Э‑э, — Ламберт сглотнул. — Не думаю, что она запомнила моё имя, когда мы разговаривали в прошлый раз, но можешь сказать ей, что меня зовут Ламберт. И что я, э‑э, тот самый раб, с которым она недавно встречалась у Фирель. — При мысли о том, что он назвал себя рабом, Ламберт покраснел — это было единственное, что Беркут могла о нём знать.

— Как скажете, — сказал Бранвен, отступая на шаг. — Можете подождать в фойе, а я позову мадам Беркут.

С облегчением вздохнув, Ламберт кивнул и последовал за гномом внутрь. Воздух в доме был тёплым, пах корицей и воском. Ламберт глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.

Дом Беркут был… в точности таким же, как в их собственном мире. Тяжёлые дубовые балки на потолке, каменные стены, увешанные гобеленами с охотничьими сценами. В углу горел камин, отбрасывая тёплые отблески на полированный деревянный пол. Даже большой охотничий пёс, который выбежал ему навстречу, пока он ждал Беркут, был на месте.

— О, привет, — сказал он собаке, которая радостно прыгала вокруг него. Пёс ткнулся мокрым носом в его ладонь, и Ламберт почувствовал тепло его дыхания. Он осторожно провёл рукой по густой шерсти, ощутив её мягкость. — Рад тебя видеть, хоть и не так, как хотелось бы. Вообще‑то я больше люблю кошек, но… приятно видеть знакомую морду без всех этих странных взглядов и осуждения. — Он наклонился и осторожно почесал пса за ухом. Собака радостно залаяла, когти застучали по полу, когда она прыгала вокруг него.

— Привет! — громко сказала Беркут, останавливаясь в дверях. Она вошла быстро, мягкие сапоги прошелестели по полу. Глаза были широко раскрыты, пальцы слегка сжаты — будто она готовилась к чему‑то неприятному. — Должна признаться, я не ожидала увидеть тебя так скоро. Фирель знает, что ты здесь?

Ламберт выпрямился и смущённо улыбнулся.

— Не совсем, — ответил он. — Но в этот раз она не запретила мне выходить из дома, так что… — Он откашлялся. — Слушай, может, поговорим? Где‑нибудь наедине? — Голос звучал тише, чем обычно, взгляд на мгновение скользнул в сторону, прежде чем снова встретиться с её глазами.

Беркут нахмурилась. Брови сошлись на переносице, руки непроизвольно скрестились на груди.

— Я, мм… Послушай, прежде чем ты скажешь то, что пришёл сказать, я должна извиниться за нашу последнюю встречу. Я понимаю, почему Фирель злится на меня — вы оба имеете на это полное право, — но я думаю, что, возможно, подала совершенно неверную идею. — Она потёрла затылок. — Это не оправдание, я просто… Вся эта история с рабством магов… У меня от этого мурашки по коже. — Голос стал тише, взгляд — более искренним. Она слегка опустила руки, словно пытаясь показать свою открытость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22

Ламберт удивлённо фыркнул.

— Многие в моей семье были магами, и, ну, — продолжила Беркут, — мне это не по душе. Совсем не по душе. Я знаю, что, возможно, так не казалось, но… Из‑за этого я стала, не знаю, довольно грубой, наверное. У меня есть привычка говорить, не подумав, и…

— Может, нам стоит поговорить наедине? — спросил Ламберт, смутно осознавая, что в доме Беркут много людей и много открытых дверей.

— Ну, понимаешь, в чём дело. Кажется, я произвела неверное впечатление. И я хочу объясниться, прежде чем мы останемся с тобой наедине. Я не хочу, чтобы ты думал, что я… Ну, что я хочу сделать что‑то или ожидаю чего‑то, и…

О Создатель. Ламберту от стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— И я знаю, что в нашу прошлую встречу дала тебе много поводов думать, что так и будет. Но я просто… Я на самом деле пыталась заставить тебя чувствовать себя менее неловко — и это с треском провалилось. В последний раз, когда я встретила раба для удовольствий, он казался действительно оскорблённым тем, что я не хотела прикасаться к нему. Я начала рассуждать о том, что маги не должны существовать только для того, чтобы доставлять удовольствие другим людям, и, похоже, разозлила многих, включая самого парня. Мама устроила мне замечательную длинную беседу о том, что, даже если это неправильно, важно не заставлять мага чувствовать себя неловко, и… И поэтому я пыталась плыть по течению, и… И, думаю, зашла слишком далеко в другом направлении, — закончила она наконец.

Ламберт не совсем понимал, что думать о словах Беркут.

— То есть… Ты лапала меня и говорила, что мне нужно проколоть соски, потому что хотела, чтобы мне было комфортнее?

Беркут склонила голову.

— Прости. Иногда я говорю… неподобающие вещи, когда не могу придумать, что сказать. Итак… Я хотела извиниться — перед тобой и Фирель. Но у меня такое чувство, что на самом деле она не хочет видеть меня прямо сейчас. — Беркут тяжело вздохнула. — Я просто… Это удивило меня. Что она когда‑либо вообще рассматривала возможность владения рабом, учитывая её прошлое. Не знаю, рассказывала ли она тебе об этом, но, эм…

— Я знаю о Фирель гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — сказал Ламберт. — В этой ситуации — гораздо больше, чем ты можешь вообразить. И ты права, она бы не хотела, чтобы я здесь был. Она прямо не запрещала мне приходить к тебе, но я понимаю, что ей бы этого не хотелось, — Ламберт поджал губы, почувствовав укол тревоги, когда признался в этом. Ему не запрещали этого делать. И в долгосрочной перспективе это было в интересах обоих, так что…

— Послушай, может, она и не хотела бы этого, но… Я думаю, что Фирель ослеплена… некоторыми вещами, и нам нужна твоя помощь. Мне нужна твоя помощь. Но… пожалуйста, давай отойдём куда‑нибудь, где нас никто не услышит.

Беркут оглянулась, словно проверяя, не выглядывает ли Бранвен из‑за дверного косяка. Бранвена там не было, но Беркут, должно быть, понимала, что Бранвен, Санда, её горничная, и даже её мать могут услышать их разговор, а она не хотела, чтобы кто‑то из них подслушивал её беседу с рабом для утех.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Почему бы тебе не пройти в библиотеку?

Она провела Ламберта в главный зал, мимо Бранвена, который очень серьёзно изучал свои ногти, и через другую дверь.

— Есть места на втором этаже, подальше от зала. Я попрошу Санду принести нам чаю.

Ламберт нахмурился, услышав знакомое имя, но решил не заострять на этом внимание. Он нашёл, где присесть. Здесь всё было по‑другому. Различия были незначительными, но самое главное — здесь не было, ну, его самого.

В этой версии у Беркута не было экземпляра манифеста Ламберта, который должен был стоять на её полках. На столе, который в другом мире её двойник выделил ему для работы, лежал последний роман Лаварэля и несколько других безделушек, но не перо и чернильница Ламберта. Не его бумаги.

Беркут поспешила вернуться и села напротив него.

— Она через минуту принесёт чай. Не волнуйся из‑за Санды — она очень тактичная. И она была рабыней эстерского мага, который пришёл, чтобы попытаться поймать Фирель, так что она понимает, что такое… ну, рабство. И Фирель, — Беркут поморщилась от собственной неуклюжести, но продолжила. — Так о чём ты хотел поговорить?

Ламберт откашлялся. Это будет непросто — объяснить всё Беркут так, чтобы она не сочла его сумасшедшим.

— Что ж, ты права, что Фирель… купила меня, что не в её духе, но не по тем причинам, о которых ты могла подумать. Не знаю, рассказывал ли тебе Лаварэль о том, чем занимается Фирель.

— Только то, что она не хочет, чтобы я вмешивалась, и просит оставить её в покое, — ответила Беркут.

Ламберт покачал головой. Чёртовы идиоты. Благонамеренные идиоты, но всё равно идиоты.

— Всё это так… глупо, — сказал Ламберт. — Фирель заставила Лаварэля искать эту штуку, которая, по её словам, может мне помочь, но она не сказала почему. Нам действительно нужно её найти, но Фирель сказала Лаварэлю, что она избавит меня от необходимости… — его снова бросило в жар. — Ну, ты знаешь. Необходимости делать то, что делают рабы удовольствий. И я бы очень этого хотел, но это не то, что делает Эсорект, и это не решит насущную и всё более острую проблему, с которой я столкнулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23

— Прости, — нахмурившись, сказала Беркут. — «Эсорект»? — Её брови приподнялись, а глаза расширились от недоумения. Она слегка наклонила голову, словно пытаясь уловить скрытый смысл слова.

— Это артефакт изумрудников, — терпеливо объяснил Ламберт. — Именно из‑за него мы оказались в такой ситуации, и отчасти благодаря ему мы можем из неё выбраться, но это не вся проблема. Понимаешь…

Ламберт вцепился в подлокотники кресла, чтобы унять дрожь. Он ощущал, как пальцы слегка покалывает от напряжения, а мышцы рук напрягаются. Они договорились не рассказывать об этом друзьям, и хотя Ламберту не приказывали молчать, он знал, что Фирель не одобрит. Кроме того, Беркут, скорее всего, ему не поверит, но… Ему нужна была помощь. И пока Лаварэль верил, что существует магический предмет, который избавит его от потребности в сексе, он не смог бы убедить его убедить Фирель сделать то, что ему нужно, так что…

— Мы не отсюда, — сказал он. — Дело не только в том, что Фирель ведёт себя не так, как та Фирель, которую ты знаешь, — она не та Фирель, которую ты знаешь.

Беркут подняла брови, но позволила Ламберту продолжить. Она слегка подалась вперёд, глаза внимательно следили за выражением лица целителя.

— Мы… из другой версии Гавани. Там, где маги… ну, они всё равно почти что рабы. Нам нельзя покидать Круг. Мы должны подчиняться инквизиторам и Церкви, нас избивают или усмиряют за малейшую неосмотрительность, но там нет… камней.

Он потёр затылок, и под его пальцами отчётливо проступил магический камень. Ламберт почувствовал его прохладу и лёгкое покалывание, которое распространилось по шее. Пальцы слегка дрогнули, когда он осознал, что Беркут видит это. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и треском камина в углу.

— И хотя инквизиторы иногда расправляются с магами, которые не хотят им подчиняться, по идее, они не должны этого делать. У нас нет… рабов для утех, а официально рабство в Гавани запрещено уже много веков.

Беркут уставилась на него. Она моргнула несколько раз, словно пытаясь осознать сказанное, и слегка покачала головой, будто отгоняя наваждение.

— Ты… из другого мира?

— Да, — ответил Ламберт. — Я знаю… Я знаю, как это звучит, но мы… мы случайно наткнулись на артефакт. Он не должен был сработать. Но, как ты знаешь, Фирель немного другая. И я тоже. И что‑то в сочетании эридиума Фирель и того, что я… такой, какой я есть, — Ламберт не стал упоминать Справедливость, — сработало.

Он замолчал на мгновение, взгляд встретился с глазами Беркут. В комнате стало тихо, и он услышал, как за окном прошелестели листья на ветру. Ламберт глубоко вдохнул, ожидая её реакции, сердце билось чуть быстрее обычного.

Добавлять одержимость духами к этому набору информации было бы, наверное, не лучшей идеей. Ламберт слегка потёр переносицу. Он бросил короткий взгляд на окно, за которым сгущались сумерки, и глубоко вдохнул, прежде чем продолжить:

— Ну, это активировало Эсорект. И в следующий момент я очнулся там, где должна была быть моя клиника, в Дарктауне, но её там не оказалось. Там была только кучка бездомных беженцев. А через несколько минут меня схватили инквизиторы. Фирель думала, что сможет купить меня, а потом освободить… но здесь так не работает.

Он вздохнул, помолчал и провёл рукой по волосам — несколько прядей упали на лоб.

— Она не хотела делать из меня раба — никогда не хотела, — но она не знала о камнях, так что… вот почему она купила раба. Фирель никогда бы так не поступила — ни здесь, ни в нашем мире. — Голос звучал чуть тише обычного, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на подлокотнике кресла.

Беркут присвистнула. Глаза расширились, брови приподнялись. Она слегка откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и покачала головой:

— Ты прав. Это действительно интересная история.

— Ты мне не веришь, — сказал Ламберт. Он слегка опустил взгляд, губы сжались в тонкую линию. Он и не ждал, что она поверит, но…

— Не знаю, — сказала Беркут. — Звучит невероятно. Но с тех пор, как я приехала в Гавань, я повидала много невероятного, в том числе связанного с Фирель. И я ни за что на свете не могу придумать причину, по которой ты мог бы прийти сюда и сказать что‑то подобное, если бы это было неправдой. А Марселина упомянула, что до того, как тебя купила Фирель, ты был отступником, и… это не укладывалось в голове. Человек, достаточно сообразительный, чтобы оставаться свободным, ни за что не поехал бы в Гавань — это худшее из возможных мест…

Ламберт нервно рассмеялся – потому что именно это он сделал в другой Гавани, хотя даже там это было верхом глупости – но вслух ничего не сказал.

Пока Беркут размышляла, её пальцы слегка постукивали по краю стола, взгляд был устремлён куда‑то вдаль. Они услышали какой‑то звук внизу, и Ламберт напрягся. Спина выпрямилась, уши настороженно приподнялись, пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Не волнуйся, это просто Санда, — сказала Беркут, а затем повысила голос: — Мы здесь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Пока служанка накрывала на стол, аккуратно расставляя чашки и блюдца и слегка касаясь пальцами фарфоровой поверхности, Беркут продолжала задумчиво смотреть в окно. Её движения были плавными, но чуть замедленными, словно она всё ещё обдумывала услышанное. А когда она спустилась вниз, Ламберт склонил голову набок.

— Ты знал меня в другой Гавани? — спросила она.

Ламберт рассмеялся. Его плечи слегка расслабились, а в уголках глаз появились лёгкие морщинки.

— Что‑то вроде того. В том мире было… э‑э… трое Беркутов: два брата и сестра. Мы с Фирель знали двоих из них. Хэлен погибла, когда они бежали из Алемара. Здесь то же самое?

Беркут прищурилась при упоминании сестры — губы сжались, пальцы слегка сжали край платья, — но кивнула.

— Что ж, мы знали Сигурда. Его завербовали в Сумеречные Стражи, так что он покинул Гавань. Есть ещё один брат Беркут, которого все зовут по фамилии… Но его зовут Брант. И, как ты, наверное, догадалась, он мужчина.

Беркут встрепенулась. Поза стала более прямой, глаза широко раскрылись.

— Ты шутишь, — сказала она. — Откуда ты это знаешь?

Ламберт моргнул. Брови приподнялись, уши слегка дрогнули.

— Знаю что? Был ли в этом мире Брант?

Беркут рассмеялась. Плечи затряслись от смеха, глаза заблестели.

— Нет! Но мама всегда говорила, что так бы меня и назвали, если бы я оказалась парнем.

— Я… Ого, ничего себе, — сказал он. — Мы действительно задавались вопросом, как так вышло. Так… ты — это та, кем был бы Бран, родись он девочкой? — Ламберт слегка наклонился вперёд, взгляд стал более заинтересованным, голос — чуть более оживлённым.

Беркут покачала головой. Она слегка провела рукой по волосам; взгляд скользнул к окну, а затем снова вернулся к Ламберту.

— Я не знаю… Но это определённо… Если ты всё это выдумал, то выбрал довольно странный факт для обоснования. И, должно быть, провёл немало жутких исследований, чтобы его найти, — её голос звучал уже спокойнее, а на губах появилась лёгкая улыбка.

В комнате повисла короткая пауза. Ламберт почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его. Он слегка расслабил плечи и сделал глубокий вдох. За окном окончательно стемнело, и в камине вспыхнул новый огонёк, отбрасывая тёплые отблески на стены.

Беркут села напротив, взяла чашку чая и сделала небольшой глоток. Её глаза всё ещё изучали Ламберта, но теперь в них читалось не недоверие, а искренний интерес.

Ламберт вздохнул.

— Могу я убедить тебя, что говорю правду, а не являюсь каким‑то навязчивым лжецом и преследователем? По крайней мере, до тех пор, пока ты не поговоришь об этом с Фирель? — спросил он.

Беркут нахмурилась. Брови сошлись на переносице, пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла. Лунный свет, проникавший через окно, подчёркивал тени под её глазами.

— Полагаю, что так. Хоть убей, не могу понять, зачем тебе придумывать что‑то настолько… специфическое. Но зачем ты мне всё это рассказываешь, зная, как странно это прозвучит?

Ламберт опустил взгляд на свои руки. Он слегка потёр ладони друг о друга, ощущая их влажность. Облегчение от того, что ему поверили — по крайней мере пока, — сменилось напряжением от неудовлетворённого желания, проступившего сквозь тревогу.

— Потому что мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Фирель не переспит со мной. Она слишком благородна. И, думаю, она слишком напугана. Она не хочет быть… ну, не хочет использовать людей так, как их используют в Эстере.

Продолжая говорить, Ламберт потёр пальцы. Взгляд был устремлён куда‑то вдаль, губы слегка дрожали.

— И Лаварэль тоже не поможет. Потому что Фирель убедила его, что Эзорект остановит мои… желания. И этого не произойдёт.

Он снова почувствовал, как напряжение в теле нарастает — даже без присутствия Фирель одной мысли о том, что он должен с ней делать, было достаточно, чтобы… Щёки покраснели, пальцы слегка задрожали. Ламберт сглотнул, пытаясь унять сухость во рту, и глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки.

Беркут нежно коснулась его руки, и Ламберт вздрогнул. Тёплое прикосновение вызвало волну мурашек по спине, он на мгновение замер.

— Прости… Я просто хотела тебя утешить. Я не подумала, — тихо сказала она.

Ламберт глубоко вдохнул и попытался выдохнуть, чтобы снять напряжение. Слегка сжал и разжал пальцы, пытаясь сосредоточиться на тактильных ощущениях.

— Нет, всё в порядке. Приятно, когда меня трогают, — признался он. — Ты даже не представляешь, каково это, когда тебе так сильно нужно прикосновение другого человека, а никто не хочет к тебе прикасаться… — Голос дрогнул, глаза слегка увлажнились. Ламберт смахнул слёзы и снова вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Она тебя не трогала — с тех пор, как купила, — сказала Беркут. Голос звучал мягче, чем раньше, взгляд стал более сочувствующим.

Ламберт покачал головой и рассмеялся. Смех получился коротким и горьким, плечи слегка подрагивали.

— Ну, может, немного. Но не нарочно. И в основном потому, что я очень старался заставить её это сделать.

— И это началось, кажется, четыре дня назад?

Ламберт кивнул, не встречаясь взглядом с Беркут. Провёл рукой по волосам — несколько прядей упали на лоб — и слегка прикусил губу.

— Четыре с половиной, — сказал Ламберт. — Завтра будет пять. Я, э‑э‑э, не хочу знать, что будет, когда будет пять. Могу себе представить. Я целитель. Я знаю, что, например, длительная эрекция может быть опасна. Я мог бы… — Его голос задрожал. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. — Это может привести к необратимому повреждению эректильной ткани. Если не принять меры, может развиться гангрена… — У него перехватило дыхание. Лицо побледнело, на лбу выступили капельки пота.

— Эй, эй, — Беркут встала, присела рядом с ним на корточки и взяла его за руки. Пальцы были тёплыми и слегка шершавыми. Она слегка сжала его ладони, глядя прямо в глаза. На этот раз он не вздрогнул. — С тобой такого не случится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Разве нет? — Он высвободил одну руку, чтобы смахнуть слёзы. Плечи слегка подрагивали, дыхание оставалось прерывистым. — Фирель… всё время это твердит, но ничего с этим не делает. Пожалуйста. Ты должна с ней поговорить. Я знаю, ей это не понравится, но она меня не слушает. Ей нужно услышать это от того, кто знает этот мир и понимает, каково это. Она мне нужна, — отчаянно сказал он. — Мне нужно, чтобы она меня защитила от того, что эта штука делает с моим телом. И мне нужно, чтобы она сделала это сегодня. Как можно скорее. Пожалуйста, — взмолился он. Голос сорвался на последнем слове, глаза умоляюще смотрели на Беркут. — Пожалуйста, поговори с ней.

Беркут вздохнула и похлопала его по руке. Прикосновение было лёгким, но уверенным. Она слегка наклонилась вперёд, взгляд стал решительным.

— Я постараюсь, — сказала она. — Не знаю, послушает ли она меня, но я постараюсь.

В комнате повисла тишина. Угли в камине слегка вспыхнули, отбрасывая новый отблеск на лица собеседников. Ламберт почувствовал, как напряжение в груди начинает отпускать, а дыхание становится ровнее.

Конец