Свёкор и его друг. Славянский ретрит. Из книги Меня изнасиловал друг мужа

Глава 1

— Терпи, дочка, терпи… Где же это видано, так себя вести, как ты!

Я замерла у столешницы с ножом в руках. Чистила картошку для супа. Смартфон лежал рядом. Мама была на громкой связи.

— Это я себя не так веду? — переспросила устало. — Ты разве не слышала, что я тебе сказала только что? Олег мне изменял всё это время. У него в телефоне столько переписок, да я за всю жизнь со столькими людьми в принципе не общалась, а он только за последний год стольким девушкам писал, звал встретиться…

Я говорила тихо и сбивчиво, голос слегка подрагивал. Вот дура. Знала же прекрасно свою мать. А всё равно надеялась на поддержку. Просто… было так невыносимо больно. И благодаря содействию Олега никаких подруг не осталось. Мне бы просто услышать банальное “Он козёл, а ты всё правильно делаешь, дочка”.

Но в итоге снова и снова единственная виноватая в комнате — я.

— Переписка? Эти писюльки ваши в телефоне? — мать рассмеялась в голос. — Это же ничего не значит. Ну нужно ему женское внимание, как и всем. Ты с луны свалилась, что ли? Это никакая не измена, Настя! Домой же он приходит? Деньги приносит? Что тебе ещё надо? Слушаю тебя и, мягко сказать, я в шоке. Вроде тебе уже столько лет, а дура дурой. Ужас!

— Домой… приходит, — выдохнула я и отложила нож. — Только не один. Ты как будто меня не слышишь. Вчера я вернулась домой от тебя раньше, а он на нашей кровати с какой-то девицей… Она так кричала, что я едва смогла привлечь к себе внимание. Он посмотрел мне в глаза, мама, усмехнулся и даже не остановился.

Я уже рассказывала об этом в начале разговора, и, когда пришлось повторить, слёзы снова подступили к глазам.

— Да что ты мне всё талдычишь это, не пойму? Один раз оступился — это разве повод хлопать дверью? Ты клятвы давала в ЗАГСе или нет, я не пойму? Вот так из-за ерунды на развод подавать — это, знаешь, как называется? Это настоящее свинство, Настенька. Жена из тебя паршивая, конечно. Бедный Олежа, даже сердце кровью обливается за него.

Надо было сбросить звонок, может быть, даже послать её куда подальше. Но я, как бы глупо это ни звучало, боялась остаться одна с ужасно гадким, противным послевкусием её слов.

Я взяла телефон, положила его на обеденный стол и села рядом, подперев лоб ладонью.

Может быть, она всё же смягчится, всё же поймёт? Я осталась совсем одна в этом аду, меня переполняла боль, и её строгий и насмешливый голос — как стыдно — казался мне единственным шансом на спасение.

— Ты про мои клятвы вспоминаешь, а как же его клятвы? — спросила я автоматически.

Мать цокнула на том конце воображаемого провода.

— Он мужчина. Красивый, статный, не бедный, тебе вообще повезло, что он на такую, как ты, внимание обратил. Когда он предложение тебе сделал, я даже не поверила. Ну сама посуди, что он в тебе, замухрышке, мог найти? Такая удача, а ты, как всегда, портишь всё, к чему прикасаешься…

У меня уже не было сил спорить с ней, что-то доказывать. Я просто молчала.

Мать, не дождавшись ответа, заглотнув побольше воздуха, продолжила снова нападать на меня с такой охотой, словно ей за это платили:

— Ты поплачь, поплачь, Насть, меньше ссать будешь. И, может, в голове уже что-то прояснится. Если подумаешь как следует, то поймёшь, что сама виновата. Зачем вообще в его аппарате лазила? Бесстыжая такая. И главное, что ты там найти хотела? Как он тебя в своих заметках хвалит или что? Сама на себя беду навела. Меньше знаешь — крепче спишь.

Слушая этот словесный понос, я не выдержала. Пришла моя очередь смеяться.

— Да в том-то и дело, что я никогда его телефон и в руках не держала. Хочешь, расскажу, как всё было? Или ты уже свои выводы сделала?

Она помолчала, а затем на удивление с любопытством в голосе спросила:

— Ну и как всё было, Насть?!

Я почувствовала себя мерзко. Словно моя жизнь была очередной дешёвой телевизионной мелодрамой, а мои страдания — развлечением.

Но мне так хотелось выплеснуть свою боль. Так хотелось поделиться несправедливостью. Понять, правда ли Олег поступил жестоко или это просто я сошла с ума? Ведь он сам после всего убеждал, что я преувеличиваю…

— Он не прервал своё свидание. Я ушла на кухню, подальше от спальни, чтобы ничего не слышать, хотя всё равно слышала… Мне казалось, что это всё какой-то сон. Но я так и не проснулась...

Я прикрыла глаза, слова сами выливались из меня бурным потоком вместе со слезами.

Я вспомнила, как девица процокала мимо меня в моей же одежде, помахала мужу рукой, как ни в чём не бывало… А он достал из холодильника томатный сок, налил себе стакан и сказал мне заканчивать истерику. Пил, смотрел на меня, ухмылялся. Губы красные, глаза тёмные и блестящие, как будто азартом. До сих пор эта сцена стояла перед глазами. Из него будто кто-то высосал душу.

— Я попросила объяснить, что происходит, — продолжила рассказывать. — Кто она? Он её любит? Он от меня уходит? Или это недоразумение… может быть, он сильно напился, и это случайность. Я сама его оправдывала, так сильно, что ты бы мной гордилась, мама. А он смотрел, и ему было весело.

Она всё пыталась вставить слово, но меня несло. Я продолжала и продолжала говорить. Пока ещё помнила. Пока меня не переубедили в обратном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сам показал мне телефон. Переписки, откровенные фото. Сказал, что это всегда было. Каждый день. Не было ни дня, чтобы он не переписывался с другими девушками, не обменивался с ними интимными фотографиями, не встречался с ними в мотелях или не дарил им подарков. Он сказал, что всегда так жил и не собирался после свадьбы это менять. Я была в шоке, даже ответить ничего не смогла.

— А знаешь, зачем он мне всё это показал? Он сказал, что раз так было всегда и я даже не замечала, какой смысл мне теперь расстраиваться и что-то менять? Всем же было хорошо. Мол, он меня бросать не собирается, я могу не переживать. Но только если я не буду ему истерики устраивать. Сказал, что так даже проще, если я буду всё знать.

Мама помолчала несколько мгновений, затем спросила холодным тоном:

— Закончила.

Я кивнула, а потом вспомнила, что она меня не видела, и подтвердила словами:

— Да, закончила.

В этот же момент обострилось чувство, будто за мной кто-то наблюдал со стороны. Мне это казалось с самого начала разговора, но сил не было оборачиваться. Да и смысла. Олег уехал куда-то с друзьями на несколько дней. Какого пола были эти друзья, и гадать не нужно было.

— Ну вот, я тебя выслушала, — сказала она с таким апломбом, словно я теперь ей по гроб жизни стала обязанной. — И всё ещё не понимаю, Настька, ну и что Олежа не так сказал? Он занимался своими делами, ну и что тебе с этого было? Ты как сыр в масле каталась. Законная жена — все права твои. И какая разница, с кем он там гулял? Ты не знала, он тебя берёг, думал о тебе, но у всех же есть предел. И теперь не бросает, хотя зачем ты ему? Бога благодарить надо… Хотя ты всегда такой была, дочка. Неблагодарной.

— Мама, ну как же, — протянула я. — Все эти пять лет я всё для него делала, всё, что он скажет. С работы ушла, где хорошо зарабатывала, была самостоятельной, со всеми подругами перестала общаться, готовила ему, как в ресторане, за домом одна следила, выслушивала бесконечные претензии, никогда не спорила, никогда ничего не просила…

— Так кто ж тебе виноват, что не просила? Да и что тебе много надо? Ты же дома сидишь постоянно. И правильно это, нечего нигде шастать хорошей жене. Но ты не видишь за всем этим, как хорошо он к тебе на самом деле относится, с каким уважением. Даже обо мне, твоей матери, как заботится. Всё мне покупал всегда, никогда не отказывал. Ты мне гадость хочешь сделать, скажи честно? Хочешь мне жизнь отравить? После всего, что я для тебя сделала?

Она повысила тон, а потом и вовсе стала истерично кричать. Я уже и забыла о том, что она так может. После свадьбы с Олегом она будто стала добрее. Но теперь понятно, почему.

— Так всё дело в его подарках? Я же тебе тоже всегда помогала. Я поступила на бюджет, работала параллельно, тебе деньги отправляла, а потом, когда по специальности устроилась, покупала тебе кухонный гарнитур, машину помогла обновить, поездки тебе оплачивала…

— Ой, да что ты там могла оплачивать? Ты и Олег — это небо и земля. Как что-то скажешь, даже не знаю, хоть стой, хоть падай.

— Ладно, мама, — я вытерла слёзы и выпрямилась. Надежда на поддержку исчезла, но я всё равно успокоилась. Поняла, что справлюсь сама. — Если тебе так нравятся Олег и его деньги, выходи за него замуж, я не против. А я уже подала на развод онлайн.

Мама злобно засопела.

— Ты совсем идиотка? Я сейчас приеду и такое тебе устрою! Вот же тварь! Ты ему даже ребёнка не родила до сих пор, а права качаешь только так!

Я собиралась сбросить звонок, но из-за её последних слов замерла. Меня бросило в холод. Это была больная тема.

Я так хотела стать мамой, так старалась… По всем показателям мы с Олегом уже должны были стать родителями, но у нас никак не получалось. Он каждый день гнобил меня за это. Материнство стало моей единственной главной целью в жизни, и то, что я никак не могла к ней приблизиться, просто убивало.

Теперь я подумала, может быть, Олег на самом деле не хотел детей? Может, он просто хотел, чтобы я себя изводила?

Или на самом деле это Бог отвёл меня от того, чтобы навсегда связать свою жизнь с таким моральным уродом?

— Не нужно приезжать, Людмила Васильевна, — прозвучал позади низкий мужской голос, и я вздрогнула. — Я сам со всем разберусь.

Я обернулась и увидела высокого статного мужчину в тёмном кашемировом свитере, с сединой в тёмных аккуратно подстриженных жёстких волосах, с выправкой молодого спортивного парня, хотя ему было уже больше пятидесяти.

Я сглотнула и тут же опустила голову, густо покраснев. Было стыдно, что отец Олега услышал этот разговор. Он последний человек, с которым мне хотелось бы это обсуждать. К тому же я не знала, что от него ждать в подобной ситуации, и боялась, что просто не выдержу очередного выговора.

Я потянулась к телефону, чтобы оборвать звонок, но мужчина быстро оказался рядом и перехватил моё запястье горячими, сильными пальцами.

— Ой, Дмитрий Александрович, какой стыд! И вы слышали болтовню моей дурочки? Не берите в голову, у неё просто истерика, с кем не бывает!

— Дурочки? Или дочери? Вы оговорились, Людмила Васильевна?

Глава 2

— Ой, да что же это… Сколько раз просила, зовите просто Людочкой.

Она проигнорировала его замечание и кокетливо рассмеялась. Мне стало ещё более неловко. Мать всегда пускала слюни на Дмитрия Александровича. Я представила, как она начала ёрзать на стуле и тихо прочищать горло, чтобы продолжить с ним разговор, и снова попыталась добраться до телефона.

Но свёкор не дал мне это сделать.

Он слегка прижал меня к себе, так что я спиной сквозь несколько слоёв тканей почувствовала жар его тела и твёрдость мышц.

— Я разберусь, Настя, — сказал он мне как-то по-странному тепло. — Людмила Васильевна, вы всегда так с дочерью общаетесь? Если бы я услышал это раньше, уже провёл бы с вами… профилактическую беседу.

Мама замялась на несколько мгновений, затем рассмеялась так обаятельно, как только могла. А я просто замерла, едва переводя дыхание. Неожиданная близость мужчины смущала меня.

Мы никогда не общались близко, никогда даже не находились настолько… рядом.

— Да что вы, беседа с Настей нужна, а уж никак не со мной. Но если вы настаиваете, Дмитрий Александрович, дорогой, я с удовольствием с вами поговорю. А что вы там делаете? Я так поняла, что Олежа уехал. Мне теперь точно нужно приехать. Мы взрослые, мудрые люди, образумим молодку вместе, как говорится… Уж вы-то найдёте нужные слова.

— Разумеется, — мужчина взял телефон и поднял перед собой, продолжая прижимать меня к себе другой рукой. — Я считаю, что Настя должна развестись как можно скорее, уж с этим я ей помогу. Этому чудовищу даже смотреть на неё больше не позволю. Он уже достаточно натворил.

— Что-о? — мама аж забыла выделывать свой самый сладкий голосок от шока. Я тоже от удивления как дурочка приоткрыла рот. По коже пробежали мурашки. От свёкра я никогда ничего плохого не ждала, но и такой поддержки не ожидала. Всё-таки Олег его родной сын. — Да как же это… Она такого про Олежу наговорила… Вот же… — она зашипела, затем всё-таки смогла взять себя в руки и продолжить разговор в спокойном тоне. — Вы просто злитесь. Не нужно так сгоряча. Забудьте этот глупый разговор. Настенька ещё молодая, глупая, не нужно её гнать из семьи. Она за всё попросит прощение, правда, Настя? Не молчи же, идиотка!

— Настя попросит прощения? — свёкор усмехнулся. — Вы в своём уме? Милая, — обратился он ко мне ласково и со странной злой улыбкой, впрочем, я чувствовала, что злился он не на меня, — со своей “мамашей” после этого я бы тоже посоветовал развестись. Такая поддержка тебе не нужна.

— Дмитрий Александрович, не беспокойтесь, — робко и тихо произнесла я, — мне так неловко, что вы всё это услышали. Я со всем разберусь, вам не нужно тратить на меня время и силы…

— Ну что ты, — он вдруг нежно коснулся моей головы и погладил по волосам, словно маленькую девочку.

— Я уже собираюсь! — закричала в трубку мать. — Это какое-то ужасное недоразумение…

— После того, как Олег обошёлся с Настей, она должна получить хорошую компенсацию, — внезапно сказал Дмитрий Александрович. — Вы, Людмила Васильевна, привыкли к подачкам моего сына, не так ли? А не забыли, чьи на самом деле это деньги? Я считаю, что раз уж Олег приучил вас есть из его рук, ему стоит продолжить ублажать вас, всё-таки в вашем возрасте вам лишние перемены не нужны. Но деньги на это я выделять не стану. Пусть радует вас другим способом.

— Что вы такое говорите? — опешила мать и тут же затараторила: — Только дождитесь меня, такое по телефону решать нельзя!

— Вряд ли мы с Настей всё ещё будем здесь к вашему прибытию, — усмехнулся мужчина.

Мать успела только прошептать: “Вы с Настей?” — перед тем как он сбросил звонок и выключил телефон.

— А я думал, что у тебя хорошие отношения с матерью, при мне она так с тобой никогда не разговаривала, — задумчиво произнёс Дмитрий Александрович.

Я закусила нижнюю губу, не зная, куда себя деть. Некрасиво вела себя моя мать, но виноватой всегда чувствовала себя я. Мне было ужасно стыдно перед ним.

Тем более что я знала, что он был занятым, серьёзным человеком. Казалось просто невозможным, что он вот так станет тратить время на меня, когда даже его сын, мой муж, никогда этим не озадачивался.

— Простите, Дмитрий Александрович, — я подняла на него мокрые глаза, — я не знала, что вы здесь.

— А за что извиняешься? — он обаятельно улыбнулся. — Конечно, я не должен был подслушивать, но опасался, что мне ты об этом не рассказала бы как есть.

— Конечно, зачем же вам о таком знать…

— Ты смеёшься? — его зелёные глаза стали ещё ярче, а их хищный прищур заставил меня дрожать от непонятного то ли страха, то ли волнения. — Ты же часть моей семьи. Самая красивая и умная её часть. Это меня напрямую касается. К тому же теперь, когда я лучше тебя понял.

— В каком смысле?

Он мрачно усмехнулся, не отвечая сразу. Я смотрела на него, не дыша. Что-то в нём всегда пугало меня, как пугают огромные монолитные здания, слишком величественные, заставляющие ощущать себя рядом с ними микроскопической песчинкой.

Олег был красив, но по сравнению с Дмитрием Александровичем его красота была какой-то безликой, разбавленной, даже будто загрязнённой.

Я никогда не задумывалась об этом, когда верила каждому слову мужа, но теперь, до конца осознав его ко мне отношение, отметила это с толикой удовлетворения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты как думаешь, Настя? — спросил свёкор. — Я знал об образе жизни своего сына. Такое трудно не заметить. Он едва ли не с детства за каждой юбкой волочился, словно больной.

— Вот как… — произнесла я как-то оцепенело.

Очередной укол боли проколол сердце, и я стиснула зубы, будто физически чувствуя, как тёмная липкая жидкость распространялась по грудной клетке, разъедая внутренности.

Дмитрий Александрович посмотрел на меня с жалостью.

— Он говорил, что ты обо всём знала с самого начала и тебя всё устраивало. Ему хотелось красивую, хозяйственную девушку на роль жены, приличия ради или ещё чего — даже не знаю. А ты якобы получала от него хорошие суммы и наслаждалась жизнью. Теперь я понимаю, что все эти деньги он тратил на кого угодно, кроме тебя. На своих шлюх и, прости господи, даже твою мать. Предпочёл тебя обманывать, хотя вполне себе мог и правда найти ту, которую бы устроил такой расклад. Но так же… неинтересно.

К тому моменту он, конечно, отпустил мою руку, и я вцепилась до онемения пальцами в сидушку табуретки.

На глаза навернулись слёзы. Снова. И как бы мне ни хотелось держать маску рядом с этим мужчиной, я просто не смогла себя остановить и начала плакать едва ли не в голос.

Мне стало мерзко из-за того, кем Олег выставлял меня перед своим отцом. Мы виделись на семейных праздниках, я вежливо говорила с ним, улыбалась. Вела себя как единственная спутница жизни Олега, его жена, думала, что у нас нормальная семья, а его отец в это время думал, что я просто очередная любовница, только постоянная, по договору…

Что я из тех, кто согласился бы на такое из-за денег.

Какой же я была идиоткой…

— Идиоткой… — я сама не заметила, как сквозь слёзы начала что-то шептать. Мир второй раз перевернулся перед глазами. Я столько лет принимала всё за чистую монету, а надо мной просто издевались…

— Настя, тише, — в какой-то момент сквозь поток моего сознания пробился низкий, бархатный голос Дмитрия Александровича, его широкие горячие ладони оказались у меня на плечах, пальцы слегка сжали кожу сквозь тонкую ткань. Наши взгляды встретились. — Прости меня, — произнёс он так искренне, что я от непонимания почти пришла в себя.

— За что? — едва смогла произнести, краем мозга только теперь понимая, что мужчина оказался ко мне слишком близко.

В какой момент наши лица стали почти соприкасаться?

— За всё, — отчеканил он. — И за это тоже.

Я не успела никак отреагировать. Через мгновение его горячие, слегка обветренные губы коснулись моего приоткрытого влажного рта и накрыли его. Первые мгновения для меня не существовало ничего, кроме тепла, перерастающего в жар. Мятного привкуса дорогого ополаскивателя для рта, едва уловимых дымных ноток. И уверенных, немного резких, но безумно приятных движений языка.

Я забыла, кто я и где я, кто меня целовал, — ничего не было, кроме самого поцелуя. Со мной такого никогда раньше не случалось.

Сердце безумно колотилось в груди.

Свёкор мягко, но уверенно положил пальцы на мою челюсть и заставил приподнять лицо, чтобы ему вольготнее было проникать языком глубже, ласкать изнанку зубов и даже нёбо.

Ещё несколько минут назад мне было холодно, промозгло, мерзко, одиноко, лицо было залито остывшими слезами, от которых зудела кожа, на фоне кричала вечно недовольная мной мать, и в груди сидело чувство, будто моя жизнь кончена.

Как так быстро всё могло измениться? Впервые в жизни мне стало так жарко от одного лишь поцелуя. Впервые в жизни один лишь поцелуй выбил все мысли из моей головы и заставил изнывать и хотеть только одного…

Того, в чём я бы себе никогда-никогда не призналась.

Другая рука Дмитрия Александровича с моей талии уверенно переместилась на бедро и опалила чувствительную кожу жаром. Я очнулась только когда услышала собственный стон-шелест, с удовольствием проглоченный моим… свёкром.

Глава 3

Страх от содеянного впился в тело тысячью холодных игл, и я смогла протестующе надавить на крепкую мужскую грудь. Попыталась оттолкнуть Дмитрия Александровича от себя, но вышло позорно слабо.

Он как будто слегка усмехнулся сквозь поцелуй. И не закончил его резко, а отстранился только тогда, когда в последний раз коснулся языком моих опухших губ и закрепил всё нежным, тёплым чмоком в уголок.

У меня в глазах сверкали звёзды, я с трудом держала спину ровно и не валилась с табуретки, дрожа всем телом и судорожно дыша ртом.

— Говорят, что нужно сделать что-то внезапное, чтобы привести человека в чувство. Я решил, что это поможет.

Я глупо хлопала ресницами, глядя на него. Голова была полна беспорядочных мыслей, но я даже не до конца могла осознать их, все они сливались в пчелиный гул.

Это было неправильно. И я отреагировала неправильно. Повела себя, словно… Этот мужчина ведь отец моего всё ещё мужа. А я…

Под его взглядом лицо всё больше заливала краска. В другой ситуации я бы закричала, возмутилась, но здесь не могла. Во-первых, свёкор заранее извинился, а во-вторых, было слишком очевидно, что мне понравилось.

— Спа… — наконец попыталась произнести я, — спасибо… В смысле… — запнулась. — Это правда помогло.

Он коснулся ладонью моей щеки, и я невольно вздрогнула, но не отстранилась.

— Я свободный мужчина, а ты уже свободная женщина, не нужно так смущаться.

— Формально вы всё ещё мой свёкор, — пролепетала я.

На это он рассмеялся.

— Разведём вас задним числом, об этом не волнуйся. Зная Олега, он захочет тебе попить крови и не станет просто так отпускать. Я помогу.

Я быстро благодарно закивала, не до конца веря в происходящее. Я понимала, что перед тем, как буду свободна от мужа, если всё-таки получится, меня будет ждать ад, так что помощь влиятельного свёкра была настоящим спасением.

С другой стороны, я совсем недавно узнала правду об Олеге, за плечами были несколько лет, как я думала, семейной жизни, мозг не мог до конца обработать информацию, что всё закончилось.

Я бы скорее всего надолго ушла в себя после слов Дмитрия Александровича, если бы в мысли то и дело не врезался горячим лезвием наш поцелуй, плавя мысленную жвачку и давая возможность находиться в настоящем — странно-волнительном — моменте.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — я улыбнулась изо всех сил.

Свёкор с насмешкой в глазах отзеркалил мою улыбку, словно передразнивая, и мне тут же стало не по себе. Это длилось всего мгновение, затем его улыбка снова стала обаятельной, даже нежной. Раньше я таким его не видела. На семейных торжествах всё было куда формальнее.

— Вообще-то я хотел тебя кое о чём попросить, Настя.

— М? — я понятия не имела, чем могла отплатить такому мужчине, как он. Казалось, у ног Дмитрия Александровича лежал целый мир, и мне к этому добавить было нечего.

— Мой друг уже пятнадцать лет организует ретрит со славянской тематикой. Выезжать нужно сегодня, чтобы туда успеть. Я собирался ехать один, но теперь не вижу другого выхода, кроме как взять тебя с собой. Тебе сейчас лучше не оставаться одной, понимаешь?

Я вспомнила про спешащую ко мне мать и Олега, которому она вполне могла уже позвонить, чтобы наябедничать, и кивнула.

— Так, вы хотите взять меня в поездку? — я улыбнулась. — Это звучит больше как очередной подарок от вас, а не услуга от меня. Я ведь так давно никуда из дома не выбиралась, было бы здорово…

Дмитрий Александрович ответил не сразу. Хотя он, как обычно, уверенно держался и был ослепителен, мне показалось, что за внимательным взглядом зелёных глаз скрывалась тяжёлая мысленная работа, словно у него были какие-то сомнения.

Я поднялась и тут же отступила на шаг, потому что невольно оказалась слишком близко к мужчине и не была уверена, что смогу это выдержать. Снова.

Свёкор усмехнулся и положил ладони на мои плечи. Я невольно расслабилась, позволяя теплу его пальцев распространиться по моему телу.

— В этой поездке я хочу, чтобы ты расслабилась, Настя. После выходок твоего мужа тебе это необходимо.

— Конечно, я не собираюсь портить вам ретрит своим унынием, — бодро произнесла я, не до конца понимая происходящее.

— Практики будут откровенными, — его глаза опасно сверкнули, и я затаила дыхание. — Понятия о приличиях у древних славян были не такими, как у нас сейчас. Ночь Плодородия потребует от тебя полного раскрепощения.

На этих словах я вздрогнула. Перед глазами возникли неприличные картинки. Кончики ушей покраснели.

Свёкор притянул меня к себе, не дав времени сориентироваться, и произнёс:

— Тебе понравится.

Но я всё-таки попыталась вырваться. Уже куда решительнее, чем когда он меня целовал. Все эти годы свёкор думал, что я просто номинальная жена, что с его сыном была не из-за любви, а из-за денег, что так сильно не уважала себя, что позволяла ему изменять… После того, как раскрылась правда, он сказал, что понял меня, но в итоге предложил помочь с разводом взамен на… разврат под славянским соусом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кем бы я стала, если бы согласилась?

Дмитрий Александрович будто прочитал всё это в моих глазах, потому что спешно добавил:

— Это не то, что ты думаешь. Там приличные люди. Туда ездят прежде всего, чтобы быть ближе к себе. Расслабиться, соединиться с природой, понять свои желания и желания своего тела. Я уверен, что это поможет тебе забыть моего сына.

— Что вы такое говорите, — я невольно всхлипнула. — Мне даже слышать такое от вас, обсуждать такое стыдно. А не то что… Быть там. С вами.

Свёкор отстранился, но только затем, чтобы заключить моё лицо в своих ладонях.

— Ты плакала недавно, помнишь?

Я ответила тем, что медленно прикрыла ресницы. Говорить было неловко.

— И я тебя поцеловал, помнишь? — он говорил со мной, словно с маленькой девочкой, и я почувствовала, как с новой силой начали пунцоветь щёки.

Я ответила тем же образом.

— И это помогло? — он улыбнулся. — Ты же больше не плачешь?

— Да, — прошептала я.

— И там будет так же. Но глобальнее. Перезагрузка. Ты мне доверяешь, милая?

Мне было страшно, стыдно, тревожно, но я не могла сказать, что ожидала от этого мужчины плохого.

И что на самом деле хотела бы, чтобы он уехал и оставил меня в одиночестве.

— Да, — ответила я.

— Ретрит продлится трое суток, — он мазнул большим пальцем по моей коже, — когда ты вернёшься, тебя будет ждать новая квартира и оформленный развод. Олег больше тебя не побеспокоит.

— Но… Что вы… Я вовсе не… — я растерялась. Квартира? Как это? После развода мне ничего не должно было достаться.

— Перестань, ты и сама понимаешь, что слишком много в этом браке потеряла, чтобы остаться не с чем. В конце концов, я чувствую свою вину, что раньше не общался с тобой близко. Если бы общался, то обязательно бы всё понял и не позволил бы ему и дальше так поступать. Ни за что.

— Дмитрий Александрович, мне, если честно, достаточно вашего понимания. То, что вы поддержали меня перед мамой — этого уже много.

— О чём речь, Настя? — он приблизился ко мне и склонился опасно близко рядом с моим лицом, а затем мягко убрал руки и отстранился. — Мне это ничего не стоит. Так что, договорились?

— Я всё ещё не до конца понимаю, о чём вы просите…

— Ты должна будешь постараться расслабиться и отбросить всё лишнее. И выбрать мужчину, который тебе понравится, не думаю, что кто-то сможет тебе отказать, — он усмехнулся, но снова как-то мрачновато. — Без твоего согласия ничего всё равно не случится. Там полная анонимность, прекрасное живописное место, уединение. Повторюсь, тебе понравится.

— Не думала, что когда-то что-то подобное буду обсуждать с вами, — я опустила глаза на несколько мгновений, — но звучит не так страшно, как я изначально подумала.

— Ты про оргию? — он ухмыльнулся.

Глава 4

— Это не обязательно, — снисходительно заверил свёкор.

Не обязательно, но оно там будет? Я тут же пожалела, что подвела к этому разговор. В этом плане пригодился бы совет матери поменьше знать и покрепче спать. К такому я точно была не готова и могла лишь надеяться, что это правда не обязательно.

Заметив моё выражение лица, свёкор рассмеялся, но, к сожалению, после этого не объявил всё шуткой. Он обнял меня за талию и повёл к выходу, не давая мне возможности собрать хоть какие-то вещи.

— Я всё улажу, — сказал он просто, когда за нами захлопнулась входная дверь.

***

Когда мы ехали до аэропорта, я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Взгляд то и дело тянулся к зеркалу заднего вида, но я упрямо не переводила его. Боялась того, что увижу…

Из мыслей никак не выходило, как Дмитрий Александрович поцеловал меня.

Раньше наши встречи почти всегда были короткими. У Олега были напряжённые отношения с отцом, и я списывала всё на это.

Делала вид, что не замечала редкие странные взгляды свёкра. Иногда он рассматривал меня слишком внимательно и в то же время обманчиво холодно. Это было связано с тем, как наш брак описывал ему Олег? Он презирал меня?

Всякий раз, когда я раньше чувствовала на себе тот редкий, исключительный взгляд от свёкра, кожа покрывалась мурашками, а внутри всё кричало об опасности.

Если Дмитрий Александрович так долго не воспринимал меня всерьёз как часть своей семьи, почему так быстро передумал, почему поддержал, почему сказал обратное? Разве можно стать для кого-то значимой за такое короткое время? Или он и вправду чувствовал вину из-за действий сына и хотел всё исправить?

Я сидела в смешанных чувствах. Тревога, восхищение, благодарность, грусть, предвкушение…

Чтобы отвлечься, решила взять в руки телефон, но тут же вспомнила, что он остался дома на столе.

Не сошла ли я с ума, соглашаясь на подобную авантюру? Без связи с внешним миром, наедине с таким влиятельным человеком, я полностью от него зависела… Он мог бы сделать со мной всё, что угодно, и ему всё сошло бы с рук.

Не выдержав, я подняла глаза к зеркалу. Наши взгляды тут же столкнулись. Свёкор внимательно смотрел на меня и даже не думал прекращать, когда я это заметила.

Я неловко улыбнулась.

— Всё хорошо, Настенька? — спросил он мягко, будто опасаясь меня спугнуть.

— Страшно, — призналась я внезапно для самой себя.

Тогда он остановил машину на обочине и обернулся ко мне.

— Хочешь всё отменить? — он спрашивал серьёзно.

В тот момент я почувствовала себя в безопасности. Словно всё под контролем. Под контролем Дмитрия Александровича.

И мне это понравилось.

— Нет.

— Уверена?

Я кивнула, и мужчина подался ко мне, чтобы нежно взять за руку и поцеловать ладонь. Я не успела опомниться, как он снова выехал на трассу, и на горизонте показался аэропорт.

Все оставшиеся минуты до посадки я продолжала кожей чувствовать тепло его губ, словно он ни на мгновение не отстранялся.

***

Дмитрий Александрович действовал верно. Я была настолько ошарашена происходящим, что не пролила ни одной слезы и почти не думала о предательстве мужа.

В самолёте он настоял на том, чтобы я устроилась удобнее на его плече и подремала. В те моменты, когда я проваливалась в короткий сон и слышала засевший в голове отчитывающий голос мужа, мне нужно было лишь слегка сжать руку свёкра, чтобы вспомнить, где я и с кем, и прогнать из мыслей образ человека, к которому с каждым часом всё больше начинала испытывать отвращение.

Тогда я подумала, что это было самое приятное время за бесконечно долгий период. Только тепло мужчины рядом, облака, выглядывающие из окна, лёгкий запах дорогого одеколона и редкие, нежные прикосновения, которые, возможно, мне уже снились…

***

По прилёту нас встретил друг Дмитрия Александровича. Он хотел лично довезти нас до места назначения.

— Познакомься, Настенька, — произнёс свёкор, — это Артём, я тебе о нём рассказывал.

Мы стояли у машины, оранжевый закатный свет заливал красивые лица мужчин, на обоих мне почему-то было немного неловко смотреть.

Артём ещё ничего толком не успел сказать и сделать, а меня уже едва с ног не сшибало его живой, горячей энергетикой. В волосах почти не было седины, на красивых, чувственных губах играла полуулыбка, тёмные очки бликовали, и было невозможно угадать выражение его глаз, но я каждой клеточкой тела ощущала, как меня прожигал его взгляд.

Когда он снял очки, и я посмотрела в его немного раскосые глаза, это ощущение только усилилось.

В то же время Дмитрий Александрович будто, не отдавая себе в этом отчёта, приобнял меня за талию и притянул поближе к себе.

— Очень приятно, — ответила я немного растерянно из-за внезапной близости и такого внимания. — Какое у вас отчество?

Над моей головой пролетел мягкий смешок свёкра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Артём Николаевич он.

Мужчина рассмеялся и внезапно подошёл ближе, чтобы взять меня за руку якобы умоляющим жестом. Но как будто просто хотел коснуться.

— Неужели я такой старый? Настенька, зови меня просто по имени. Я младше его на десять лет и молод душой, да и не только ей…

— Ой, мне будет как-то неудобно, — ответила я смущённо и совершенно искренне.

Меня воспитывали, что к старшим всегда нужно обращаться на “вы” и по имени-отчеству.

— Твоё слово закон, — ответил Артём Николаевич, — но всё же мне будет очень приятно, если между нами не будет дистанции в целое отчество.

Я немного подумала и всё же кивнула. К свёкру мне было бы неудобно обращаться по имени, а с чужим человеком всё-таки переступить через правила проще.

— Хорошо… Значит, Артём?

Он удовлетворённо улыбнулся и галантно поцеловал мою руку. Это касание губ длилось неприлично долго, и я не знала, куда себя деть от смущения, а потому невольно прижалась к Дмитрию Александровичу.

— Ну всё, — сказал он другу серьёзно, — Настя и без того устала. Сегодня был долгий день.

— Конечно, — Артём стал каким-то ещё более довольным, чем прежде, он окинул меня ещё одним терпким взглядом и сел за руль.

Я устроилась на заднем сиденье и принялась слушать разговоры мужчин сквозь удары собственного бьющегося сердца, которые отдавались гулом в ушах.

Они обсуждали общих знакомых, практики, которые будут на ретрите в этом году, и немного дела общего бизнеса. Когда это “немного” перетянуло их внимание, в какой-то момент Артём оборвал Дмитрия Александровича на полуслове и заявил:

— Всё, мы уже перешли границу, Митя! С этой минуты и до последнего дня ни слова о работе! Никаких городских мыслей, всем ясно? — он перевёл насмешливый взгляд на меня. — Видишь там домики, Настя? Когда выйдем из машины, все твои заботы должны остаться позади. Не смей ничего брать с собой.

— Хорошо, — ответила я быстро и с улыбкой, хотя и сомневалась, что у меня получится не думать об Олеге и новой жизни без него.

Артём едва заметно прикусил губу клычком и слегка помотал головой, будто не верил в происходящее.

— И почему ты такое чудо скрывал от меня? — воскликнул он, обращаясь к другу, но всё ещё не сводя с меня взгляда.

— Была причина, — на удивление серьёзно и как-то устало ответил свёкор.

Его будто что-то тревожило, но я быстро отогнала от себя эту мысль. Жизнь этого человека всегда была для меня загадкой.

В любом случае уже через пару минут мы подъехали к огороженной высоким забором из брусьев территории рядом с лесом и озером с чистейшей водой. В два круга стояли дома, стилизованные под избы, но было видно, что они вполне себе современные и дорогие. Посреди них на поляне с невысокой луговой травой горел большой костёр, люди в славянских светлых рубахах и платьях танцевали вокруг него, играли на гуслях, балалайках, рожках, трещётках и бубнах. Золотистое солнце начало клониться к закату и рдеть, ветер колыхал развешенные повсюду бубенцы и разносил запах трав и жареного мяса.

Всё было одновременно так понятно и непохоже на мои обычные будни. Глядя на пляски, я поверила, что смогу перегрузиться, ведь здесь было слишком легко забыться, оставить позади прошлую жизнь, где меня унижали и обманывали.

— Ничего не говори о себе подробно, не называй свою фамилию. Здесь для всех ты просто Настя, дочка богов и сестра всем остальным, — сказал Дмитрий Александрович.

— Кроме этого, — весело добавил Артём и подмигнул мне, — здесь ты можешь быть кем захочешь.

— И брать всё, что захочешь, — усмехнулся свёкор.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на него, наши взгляды снова встретились.

Мне хотелось что-то сказать, но я сама не понимала, что именно. Так что на мгновение я просто зависла с приоткрытым ртом. Это его будто позабавило, он подался ближе и внезапно коснулся большим пальцем моей нижней губы.

Артём в тот момент отошёл от нас и не наблюдал за этим.

— Настя… — выдохнул свёкор, — доверяешь мне?

Я не успела ответить согласием, нас прервал женский, немного механический голос из-за усилителя звука, а через секунду к нему подключился и Артём.

— Идём, посвящение начинается!

Я поспешно шагнула к мужчине, опасаясь не вписаться в ретрит и испортить что-нибудь. Но тут же пожалела об этом, потому что услышала позади тихий разочарованный вздох свёкра.

Или просто показалось?

Когда я чуть позже обернулась, Дмитрий Александрович был собой, будто ничего необычного не произошло.

Он выглядел как воплощение мужества и опыта в ржаво-фиолетовом свете, непринуждённый и опасный одновременно.

Артём подошёл к девушке в платье-рубахе с золотистыми толстыми косами. Кажется, она была ведущей. Мы с Дмитрием Александровичем и ещё несколько не успевших переодеться гостей собрались вокруг них.

Нам объяснили, что сначала нужно искупаться в бане, смыть с себя дорожную пыль и переодеться в одеяния, которые нам тут же выдали, а затем подойти к костру, где будет происходить знакомство гостей и обряд перехода в другой, славянский мир.

Баня была одна, но с парилками, разделёнными на женскую и мужскую. Какая-то дружелюбная девушка схватила меня за руку и потащила вперёд. Я даже взглянуть на своих знакомых мужчин не успела, как оказалась в парилке.

— Оставь платье вон там, чтобы не намочить, — указала она мне на дальний угол. — Здравствуй, кстати, я Катя. Я тебя не видела тут в прошлые разы. Новенькая, да? Мы тоже немного припозднились в дороге, все уже приехали.

— Привет, — улыбнулась я, неуверенно теребя пальцами рукав: раздеваться при незнакомом человеке, хоть и девушке, было неловко. — Настя. Да, я в первый раз.

— Я видела, что ты с Артёмом приехала. И Димой, — она облизнула губы. — Это круто. Но что это я, не будем об этом, — она начала смеяться, и когда смех закончился, оказалась абсолютно голой и принялась ополаскивать себя водой, которую набирала деревянным ковшом из чана. — Ты не переживай, сейчас надо только обмыться, и это ещё до знакомства, поэтому моемся отдельно. Мы здесь не торопимся, всё постепенно.

— В каком смысле?

— Ну, в банный день попаримся как следует все вместе. И бабы, и мужики.

Я округлила глаза, но она даже не заметила моей реакции. Для неё всё это было в порядке вещей.

За дверью послышались мужские голоса и смех. Мои знакомые мужчины тоже принялись мыться. Я не хотела никого задерживать, поэтому принялась стягивать с себя вещи.

Катя любезно показала мне, где что лежит, и присвистнула, оценивая мою фигуру.

— Красота какая, конечно, слов нет! Ну, признавайся, фигурка такая, видно, что ещё не рожала, м?

Этот вопрос застал меня врасплох и навёл на нехорошие воспоминания, но я быстро очнулась. Очевидно же, что Катя ничего плохого не имела в виду.

— Да, — ответила я, намыливаясь мылом с запахом трав, — так и есть.

— Ну, это ненадолго, — рассмеялась Катя, а затем торопливо добавила: — Ты только не пугайся, здесь в отварах специальное лекарство, от гостей не залетишь. А то бы сюда все съезжались, чтобы заделать ребёночка от миллионера и подать потом на алименты. Не, не прокатит. Просто после таких поездок ещё весь год будешь фертильнее крольчихи. Вот увидишь.

— Ага, — ответила я машинально.

И только потом удивилась даже не тому, как странно это прозвучало или что она вообще без обиняков заводила подобные разговоры, а тому, что она, кажется, посчитала меня красивой.

От матери и через год после замужества от Олега я привыкла слышать о себе только плохое и в какой-то момент начала им безоговорочно верить.

Лёгкая добрая зависть в мою сторону в голосе другой симпатичной девушки оказалась даже приятной.

Впрочем, Катя радовала меня недолго. Когда мы закончили мыться и пришло время вытираться и одеваться, она вдруг схватила и платья, и полотенца, и умчалась в предбанник со словами:

— Здесь так жарко, да? Давай немного нарушим правила и переоденемся в коридоре, а то я сейчас в обморок грохнусь, ха-ха!

Я не сразу вспомнила, что предбанник вёл сразу в две парилки, и побежала за ней. Послышался хлопок двери, кто-то вышел на улицу за мгновение до выходки девушки. Я понадеялась, что это были все мужчины, и потянулась за одним из полотенец, которыми девушка размахивала.

— Обнажение только на второй день, — хихикнула Катя, с намеренной задержкой отдавая мне мои вещи, — но я не могу дождаться.

Я не успела даже до конца понять, что она имела в виду, и только прижала полотенце с платьем к себе, прикрывая грудь и немного бёдра, как из противоположной парилки вышли довольные и бодрые после того, как освежились, мужчины в светлых льняных рубахах и штанах.

Я сделала шаг назад и прижалась спиной к двери. Это были Дмитрий Александрович и Артём. Последний мазнул взглядом по Кате и тут же переключился на меня, а Дмитрий Александрович… на него я почему-то не решилась поднимать глаза, но каким-то образом кожей чувствовала именно его особенный, холодно-острый взор.

— Доброго вечерочка! — заулыбалась Катя, нисколько не спеша одеваться. Она слегка наклонилась, выставила блестящую красивую ногу в сторону и стала медленно вытирать внутреннюю сторону бедра, нисколько не смущаясь из-за колышущейся от ритмичных движений груди с твёрдыми торчащими вверх горошинами.

Я лопатками попыталась толкнуть дверь, чтобы вернуться в парилку, но быстро поняла, что она открывалась на себя.

Пришлось бы развернуться, а такой возможности у меня не было.

— Там слишком жарко? — с обаятельной усмешкой уточнил Артём.

— Ой, ещё как, — улыбнулась Катя и протянула мужчине полотенце, — потрёшь мне спину?

— Такая дерзкая, — произнёс Артём будто с иронией, но всё же исполнил её просьбу. — Нарушаешь правила ретрита прямо перед его хозяином…

— Ой, перестань… И вообще, это всё Настя предложила! Она же первый раз, ей простительно!

— Правда? — мужчина ухмыльнулся как-то совсем уж по-звериному, так что кроме палящего смущения я почувствовала ещё и волну холодного страха.

— Настя в первую очередь здесь со мной, — не дал мне ответить свёкор. — И я не хочу, чтобы её смущали.

— Как скажешь, — не растерялась Катя. Она развернулась, обняла Артёма за шею и подтолкнула его в мужскую парилку. — Так смотришь на неё, сейчас дырку прожжёшь, хах, пошли, дурачок, поможешь мне одеться…

Её смех за деревянной дверью быстро перешёл в то ли стон, то ли визг, затем послышались шлепки…

Несмотря на то, что воздух казался прохладным, я с ног до головы покрылась красными пятнами.

— Артём не станет задерживаться надолго, — свёкор подошёл ко мне, — ты, должно быть, хочешь одеться.

— Я… — я хотела, очень хотела, но делать это при нём — такое было для меня немыслимым! — Дмитрий А…

— Давай, — мужчина вдруг схватил край полотенца, — я помогу тебе.

Глава 5

— Н-но… — я опешила.

Дмитрий Александрович нахмурил брови.

— Я не хотел, чтобы всё для тебя было таким резким и грубым, — произнёс он. — Суть ретрита вовсе не в этом. Но некоторым плевать на глубокий смысл. Я прикрою тебя, переодевайся спокойно.

Он одним только взглядом заставил меня разжать пальцы, которые я стискивала на полотенце, и в одно движение, забрав его себе и раскрыв широко, прикрыл меня, словно ширмой, опёршись руками о деревянные влажные и тёплые стены и нарочито отвернулся в сторону, закрывая от посторонних взглядов, включая собственный.

Несмотря на его отстранённую позицию, я всё равно оказалась почти прижатой к нему. Сердце колотилось, словно бешеное, а пальцы нещадно дрожали. Я стояла, как можно сильнее упираясь лопатками в дверь, и нервно перебирала пальцами грубоватую ткань платья-рубахи, не сумев сразу понять, с какой стороны она должна была надеваться.

Свёкр дышал нарочито медленно, размеренно, глубоко, словно старался себя успокаивать. На нём была свободная рубаха с незавязанным вырезом до середины груди, и, поскольку он был сильно выше, я прекрасно видела его поджарые, слегка загорелые мышцы с редкой порослью волнистых тёмных волосков.

Моё собственное дыхание было сбивчивым. И всё стало только хуже, когда я почувствовала лёгкое, будто жжение, в области груди. Она соприкасалась с полотенцем, я дрожала, и соски невольно тёрлись о ткань, болезненно набухая.

За дверью раздавались хлюпающие, гортанные звуки, а от Дмитрия Александровича жар шёл такой же, как от котла в парилке.

Его колено невольно или, наоборот, намеренно упиралось между моих бёдер, прикосновение кожи к коже было невыносимо жгучим и будоражащим.

— Настя, — низкий, почему-то резко, слегка осипший голос свёкра раздался внезапно и немного привёл меня в чувство, — поторопись, иначе…

Договаривать он не стал, но я тут же поймала себя на желании специально промедлить, с ужасом прикусила щёку изнутри и быстро-быстро натянула платье на голое тело.

Когда я вытащила прилипшие к спине волосы и подняла глаза на свёкра, он сверлил горячим взглядом моё платье. А точнее, открытую белую кожу пониже ключиц. Я со стыдом осознала, что вырез на моей новой одежде такой же большой, как и на его, и стоило как можно скорее воспользоваться завязками.

— Успокойся, — с неожиданной нежностью улыбнулся Дмитрий Александрович, — у тебя так много сил уходит на волнение и… подавление других эмоций. Стоит ли оно того, м?

Мужчина накинул почти сухое полотенце мне на плечи, чтобы капли с волос не попадали на платье. Хотя я и так плохо вытерлась, и оно могло бы облепить моё тело и стать полупрозрачным, если бы не было таким свободным… Подумав об этом, я тут же осознала, что мне не дали никакого нижнего белья.

Несмотря на слова свёкра, я всё же не смогла отбросить свой стыд. Особенно странно было не просто потому, что я вообще без трусиков и лифчика, а потому, что я в таком виде стояла перед отцом своего мужа.

Боже…

— Дмитрий Александрович… — произнесла я просто для того, чтобы не молчать.

А много говорить боялась, потому что не хотела ляпнуть что-нибудь не то. В мыслях царил сплошной пульсирующий, горячий хаос.

— Ты очень красивая, — выдохнул он. Возможно, мне только казалось, но иногда в его стойком образе прослеживалась какая-то обречённость. Сожаление. Но почему? — Я помогу тебе.

Он ловко и, продолжая сверлить меня взглядом, будто желая приучить к такому обращению, принялся нетуго шнуровать ворот. Я стояла на месте, дыша через раз и глядя на дверь напротив, за которой всё уже стихло. Надо же, в какой-то момент я и вовсе перестала думать об этой неловкой ситуации, всё моё внимание занял мужчина рядом. Его голос, его взгляд, его красивые длинные пальцы с немного грубой кожей, словно он много занимался физической работой.

На пальцах я особенно сфокусировалась. Когда Дмитрий Александрович закончил, он провёл ладонью по слабой шнуровке, будто гордясь своей работой. Затем замер, остановился у ложбинки и повёл руку в сторону, задевая грудь и болезненно твёрдый сосок.

Я закусила губу, сдерживаясь, чтобы не застонать, и вдруг с ужасом почувствовала, как между ног всё стало безумно горячим и влажным.

— Подруженька, ты переоделась? — из мужской парилки вышла довольная Катя, вытирая губы ладонью и улыбаясь.

— Надеюсь, меня не выгонят с собственного ретрита, — улыбнулся Артём, впрочем, нисколько не смущённо. — Идёмте?

Тут уже я решила сориентироваться и сбежать. Впрочем, от своего состояния и чувств убежать далеко разве можно было?

Я схватила Катю под локоть и попросила рассказать, что будет дальше. Она ничуть не возмутилась и стала весело рассказывать про расслабляющий вечер, где от нас не будет требоваться ничего особенного.

Когда мы отошли на несколько шагов от мужчин, я шепнула ей на ухо:

— Катя, я трусики забыла в парилке…

В ответ она рассмеялась:

— Да ты что? В такую глушь ехать, чтобы в трусы свою девочку упаковывать? Пусть кожа дышит!

— Но…

— Никаких “но”! Здесь такие правила, Настя! Эй, мужики, слышали?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она обернулась к Артёму и Дмитрию Александровичу игриво, но ничего им не сказала, когда я протестующе зашипела ей в ухо.

— Ой, сколько в тебе зажимов, девонька, — Катя только усмехнулась, понизив голос, — работа, как ни погляди, долгая предстоит…

Я подошла вместе с ней к костру, стараясь не обращать внимания на пульсацию между ног и испачканную смазкой внутреннюю сторону бедра.

— Гой еси, сестрицы и братья! Здравствуйте и те, с кем мы уже виделись, и те, кто только что присоединился к нам, чтобы замкнуть священный круг! — громко и весело сказала девушка, которую я видела раньше. — Меня зовут Любовь. И я здесь, чтобы сделать ваше пребывание в нашем месте силы как можно комфортнее и, конечно, — она стрельнула глазами в Катю, — следить за порядком. Все уже сдали телефоны?

— Я забрал последние у друзей, — ответил Артём, подойдя к Любе ближе и протягивая ей три смартфона. Видимо, один из них принадлежал Дмитрию Александровичу.

— Здорово, вы все почти освобождены от разрушительной энергетики своего прежнего мира…

Позади девушки лежало бревно, на котором был сундук с прочими, как говорила моя мать, агрегатами, а также лохань, в которой плавал ковш, и скляночки рядом.

Она с неизменной позитивной улыбкой зачерпнула воду и жестом пригласила нас подойти поближе. Артём же встал чуть подальше от неё с бочонком в руках.

— От окончательного очищения и перерождения вас отделяют лишь несколько капель живительной воды, братья и сестры. Подходите же сначала ко мне, а затем и к Артёму.

Я, конечно, сначала решила понаблюдать за остальными, чтобы понять, что будет происходить дальше и как нужно себя вести.

— Нужно омыть руки и выпить приветственный напиток, — прозвучал над моим ухом бархатный, до дрожи приятный голос.

— Приветственный напиток? — переспросила я на самом деле лишь затем, чтобы лишний раз заглянуть в колдовские зелёные глаза Дмитрия Александровича.

Он усмехнулся:

— Медовуха с травами.

А затем мягко подтолкнул меня к Любе.

Девушка улыбнулась мне, как и всем остальным, аккуратно вылила на ладони прохладную хрустально-чистую воду и капнула по капле эфирного масла из бутылька на оба запястья.

— Спасибо, — произнесла я.

— Лучше говори “Благодарю”, — поправили меня и тут же направили в бешеное энергетическое поле Артёма.

За ним трещал костёр, красные языки пламени складывались за широкой спиной то ли в крылья, то ли в щупальца, а на губах по-прежнему ослепительно сверкала игривая улыбка.

— Я плохо переношу алкоголь, не люблю его, — призналась тихо, когда мужчина поднёс к моим губам ковшик.

— От этого ещё никому здесь плохо не было, это же не магазинное вино, — улыбнулся он и слегка раздвинул мои губы, чтобы влить в рот янтарную, пенную жидкость. — Ну как?

Вкус был мягким, терпким, сладковато-горьким и при этом каким-то чистым.

— Приятно, — ответила я и уже собралась шагнуть в сторону, как вдруг Артём притянул меня к себе и быстро прошёлся языком между моих губ, закрепив всё поцелуем в уголок.

— Пенка на лице осталась, — его глаза сверкнули, словно золотистыми молниями, лицо приняло одновременно коварное и невинное выражение.

— Я бы и сама справилась, — ответила быстро и всё-таки поспешила в сторону, смущаясь не только из-за его внимания, но и не желая слишком примелькаться другим гостям.

— Зачем, если есть я? — в спину донёсся его вопрос вместе с весёлым, беззлобным смешком.

Я встала в толпу тех, кто уже завершил первый небольшой ритуал, познакомилась там с несколькими людьми, но сразу же забыла их лица и даже имена. Острый взгляд свёкра жёг кожу не хуже, чем странный влажный поцелуй Артёма в губы.

Вскоре все омыли руки и выпили приветственную медовуху. Солнце опустилось, закрепляя над нами звёздную синюю ночь. Кто-то незаметно зажёг по всей территории ретрита факелы. Любовь пригласила всех рассесться вокруг костра, представиться и рассказать о себе. В это же время по кругу передавали бочонок с медовухой, из которого все должны были отпивать.

Случайно вышло так, что я села рядом с Артёмом, а Дмитрий Александрович был по другую сторону от пламени, и ближе всего к нему была Катя. Ей мой свёкор, видимо, нравился не меньше, чем его друг.

Все рассказывали о себе что-то абстрактное, не желая открывать подробности реальной жизни за пределами ретрита. А в конце обязательно говорили, с какой целью приехали.

— …каждый год я чувствую в себе потребность вернуться к корням и напитаться силой наших богов, чтобы побеждать неверных по ту сторону священного круга, — закончил свою речь Артём.

Кажется, он имел в виду просто то, что такая перезагрузка со славянским привкусом давала ему второе дыхание и силы на работе, которая наверняка была стрессовой, учитывая, какая на нём была ответственность, раз уж он работал в том числе и с моим свёкром.

Когда мужчина передал бочонок мне, я с ужасом поняла, что настала моя очередь говорить.

Я решила быть краткой и выпалила в тон тому, какими словами выражались остальные гости:

— Меня зовут Настя, и я… на пути к тому, чтобы понять, кто я. И сила богов нужна мне, чтобы… — сквозь трещащие рыжие языки пламени я смотрела на Дмитрия Александровича, а он не сводил глаз с меня, — чтобы освободиться.

Освободиться от своего мужа, от матери, от прошлого, от голосов в голове, обвиняющих и убеждающих в собственной никчёмности, от всего.

По щеке потекла слеза, горло сдавило, когда перед внутренним взором появился ухмыляющийся Олег со стаканом томатного сока, его шлюха, его телефон с галереей, забитой чужими фотографиями…

Из транса, который на самом деле длился всего мгновение, меня вывел голос Любы:

— Да будет так! — крикнула она стандартную подбадривающую фразу.

Свёкор будто слегка улыбнулся, хотя это могла быть обманчивая тень. Такая же, как в его глазах, которые теперь казались чёрными.

Когда я подумала, что хотела бы сидеть рядом с ним, Катя склонилась к нему и начала что-то шептать на ухо, притиснувшись совсем вплотную. Только тогда он отвлёкся, и цепочка, протянутая от наших взглядов, с лёгким звоном в моих мыслях оборвалась.

— Пей, — напомнил Артём, — и побольше. Тебе это нужно.

И я сделала так, как он сказал. Передала бочонок другому только после нескольких жадных глотков.

— Всё хорошо? — спросил мужчина, коснувшись плечом моего плеча.

— Да, — отозвалась я, посмотрев в его глаза.

Мы сидели близко, я была одета лишь в свободное платье, без обуви, без белья, мужчина проявлял ко мне интерес, и я вдруг осознала, что мне хорошо рядом с ним. Несмотря ни на что, как будто надёжно, спокойно.

Как же давно я не чувствовала к себе внимания. Да и вообще, даже человеческих разговоров будто была недостойна. Сначала Олег запретил мне общаться с другими мужчинами, если его не было рядом. Даже с курьерами или сантехниками. Потом медленно, но верно вытолкнул из моей жизни и всех подруг. Сначала просто был недоволен некоторыми из них, потом просил прекратить общение то с одной, то с другой, потом уже угрожал, шантажировал, злился…

Я любила его, я хотела быть с ним, готова была на всё ради него, а в итоге осталась совсем одна.

Рядом с Артёмом всё это исчезало. Словно нормально было сидеть и разговаривать с мужчиной, пить вместе с ним, смотреть ему в глаза и не бояться, что кто-то меня одёрнет…

Это было такое давно забытое чувство.

— Значит, ты жена Олега? — спросил он вдруг.

Я немного удивилась:

— Разве здесь можно говорить об этом?

— Не совсем, — он лукаво улыбнулся.

— Вроде и то, что вы делали с Катей, пока запрещено? — уточнила я. — И да, мы с Олегом разводимся.

Было так странно это говорить. Ещё вчера утром я бы ни за что в это не поверила. Но это правда. Это чистая правда. Я была свободна.

— Приятно это слышать, — ответил Артём порывисто, что меня немного смутило. — Он никогда мне не нравился.

Я усмехнулась. Услышал бы это мой муж, не поверил бы. Он-то был уверен, что его все вокруг боготворили.

— А насчёт Кати ты не права… — произнёс мужчина и склонился ко мне, подобравшись ближе, чтобы продолжить шёпотом на ухо, — чтобы испытать аутентичный опыт, желательно слегка воздерживаться до последнего дня, впрочем, и это воздержание в язычестве совсем не такое, как в нашем представлении, понимаешь?

— Мм… Угу…

— Люба следит за порядком, а я, как и многие, кто здесь не в первый раз, люблю похулиганить. Включаюсь в игру, в, так сказать, подтекст этого мероприятия.

— Я не совсем улавливаю…

Он жарко шептал мне на ухо, одновременно положив горячую ладонь на моё колено, водя пальцами по коже.

— Раньше все были свободнее, Настя. Девицы редко когда упускали возможность выйти из избы ночью, тихо, чтобы никого не разбудить и отправиться в лес на свидание с тем, кто им приглянулся. После музыки все отправятся спать, и тогда многие поступят так же.

На этих словах он повёл ладонь выше по бедру, и я задержала дыхание.

— Среди всех в этом круге есть тот, кто тебе приглянулся, Настя? — спросил он вкрадчиво.

— Я не… Не думаю, что… буду…

— Разве это не то, чего ты хотела, милая? Освобождения… — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его ладонь была под подолом платья, я сжала ноги, опасаясь ещё больше сближаться с ним. Хотя внутри всё пульсировало, низкие, хриплые нотки в мужском голосе будоражили кровь, а пенный напиток на удивление сильно кружил голову.

— Да, но…

— Подумай, сколько оргазмов от твоего мужа получали другие, сколько он не давал тебе… Разве это… справедливо?

— Ммм, но я же не…

— Не такая? — он усмехнулся. — Не сексуальная, не желанная, не чувственная? Я так не думаю.

— Артём… — я неловко поёрзала на месте, и мужчина тут же воспользовался этим, чтобы продвинуть ладонь дальше и коснуться пальцами разгорячённого местечка.

Я снова сжала ноги, пытаясь до последнего оставаться приличной, но это была пытка. Пальцы мужчины были слишком близко и заставляли всё внутри сжиматься и разжиматься, пульсировать, увлажняться… Но вместе с тем недостаточно близко для того, чтобы я получила хоть какую-то стимуляцию и желанную разрядку.

— Здесь выбирают женщины, и моё предложение не совсем приличное, но я бы очень хотел, чтобы ты обратила на меня внимание, Настя, — сказал Артём твёрдо. — Из всех женщин здесь, да и вообще, я хотел бы именно тебя. Может… всё-таки впустишь меня?

Глава 6

Обстановка только и делала, что располагала к согласию, да и я сама была на грани. Но, к моему счастью, настала очередь говорить Дмитрию Александровичу, и в тот момент я не могла отдать своё внимание никому другому, кроме свёкра.

Властный голос мужчины волной наэлектризованной тьмы накрыл всех гостей. По коже пробежали мурашки. Я вцепилась в плечо Артёма и покачала головой.

— Что ж… Я спрошу ещё раз позже, — ответил он и мягко убрал ладонь, впрочем, напоследок не удержавшись и нежно мазнув пальцем по моей коленке.

— …я пришёл впитать силу богов, — продолжал тем временем Дмитрий Александрович, — чтобы принять, возможно, самое главное решение в своей жизни.

Он говорил уверенно и вновь смотрел прямо на меня. Этот взгляд, острый, пронзительный, всегда казался мне холодным и опасным, но в тот момент я почувствовала за ним нечто совсем другое.

К лицу прилила кровь, голова слегка кружилась, в животе не было ничего, кроме медовухи и плещущихся в ней странных, щекочущих чувств.

В голову лезли глупые, абсолютно бредовые мысли, которым я боялась верить.

Не мог же свёкор говорить обо мне?

Но если нет, то почему продолжил смотреть даже когда закончил говорить, когда отпил из бочонка и передал его дальше, когда Катя вновь попыталась его отвлечь?

Мы сидели в окружении многих гостей и на расстоянии друг от друга, но мне начало казаться, что в тот миг не было ничего и никого, кроме нас, костра и звёздного неба.

Дальше замкнулся круг, все представились, и началась более расслабленная часть вечера: Артём и Люба вынесли ещё больше медовухи вместе с разной едой, многие начали играть на инструментах и танцевать, общаться, выбирать, с кем в следующие дни ходить на практики.

Я не смогла сразу добраться до Дмитрия Александровича, потому что несколько “братьев” и “сестриц” хотели познакомиться со мной поближе. Разговаривать с малознакомыми людьми оказалось приятно. Они вели себя так, словно вокруг не витало никакого подтекста и все приехали только ради красивой природы и духовных практик. Голодная до общения, я с удовольствием поддержала светскую беседу, выпила с ними и попробовала несколько блюд, которые оказались словно из дорогого ресторана и напоминали о древности лишь призрачно. Всё-таки гости были богачами, привыкшими к роскоши, и меня это даже немного позабавило.

К нам несколько раз подходил Артём, а вот Дмитрий Александрович пропал из поля зрения. Постепенно у меня стало портиться настроение. Кати тоже нигде не было.

Хотя, наверное, это ужасно глупо — так реагировать.

— Развлекаешься?

Я вздрогнула от раздавшегося позади низкого мужского голоса и тут же обернулась с таким видом, будто меня застали с поличным.

— Не ожидала меня здесь увидеть? — Дмитрий Александрович выгнул тёмную, с несколькими седыми волосками, бровь.

— Нет, то есть да… — я нервно улыбнулась. — Просто не могла вас найти.

— Не заметил, чтобы ты искала, — хоть выглядел он и строго, в голосе звучала улыбка.

— Взглядом, — я пожала плечом.

— Артём попросил достать вино и виски, — пояснил он просто.

Тут же мимо прошла Катя в сопровождении двух рослых мужчин. Мне мгновенно стало спокойнее.

— Разве это пили древние славяне? — удивилась я.

Он рассмеялся:

— Все выпили достаточно медовухи, чтобы о таком не задумываться. Вот, это моё любимое, — он протянул мне бутылку вина.

— О, — немного растерялась я, — а я в нём совсем не разбираюсь.

— Это очередное упущение моего сына, — заметил он, немного помрачнев. — Настя… Мне нравится, что ты хорошо проводишь время, именно этого я для тебя и хотел. Но…

Свёкра уж никак нельзя было назвать нерешительным мужчиной, но его будто что-то тревожило.

Будто он решал какую-то сложную задачу и пока не определился с ответом.

— Но что, Дмитрий Александрович? — спросила я.

— Не хочешь посмотреть на звёзды со мной? — этот влиятельный, красивый, безупречный мужчина спросил меня об этом так, будто был искренне уверен, что я и правда могла не захотеть.

Меня это так поразило, что я даже не сразу ответила.

— Если нет, то…

— Боже, конечно, пойдёмте.

Я взяла его за руку, не подумав. Быстро отпустила, но он с довольным смешком сплёл наши пальцы и повёл меня чуть дальше от костра, где лежали стога душистого сена. На одном из них уже был расстелен плед и лежал поднос с закусками.

Я не могла не улыбнуться из-за мысли о том, что он подготавливал это для того, чтобы провести время со мной.

Свёкр подхватил меня на руки и помог забраться. Над нами расстилался тёмно-синий ковёр с невероятной россыпью ярко-жёлтых звёзд. Из-за того, что мы были далеко от мегаполисов, небо выглядело совсем иначе и завораживало.

Он вольготно лёг и с удовольствием окинул взглядом раскинувшуюся перед ним красоту. Правда, не таким долгим и вкрадчивым, каким затем посмотрел на меня, протянув руку, давая понять, что мне стоит устроиться рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На фоне веселились люди, звучала музыка и смех. Тёплый ветерок едва колыхал подол моего платья, это было очень приятно. Я положила голову на плечо мужчины и спустя полбутылки вина осмелилась спросить:

— Значит, вы каждый год здесь бываете?

— Это хорошо разгружает голову, — ответил он. — Мать Олега я потерял пятнадцать лет назад, с тех пор не получилось построить серьёзные отношения. Так что почему бы и нет.

— А вы, ну… верите во всё это?

Слегка осмелев от алкоголя, я приподнялась, чтобы подпереть голову ладонью и взглянуть на Дмитрия Александровича. Как бы ни было красиво вокруг, его зелёные глаза мне хотелось видеть больше.

Он рассмеялся очень обаятельно и тепло.

— Нет, конечно. Не думаю, что и другие гости верят, хотя люди бывают разные. Это просто декорации. Тематика ретрита. Но как ни странно… всё это работает. Многие после ретрита чувствуют себя лучше.

Я понимающе кивнула.

— Спасибо, Дмитрий Александрович. Вы оказались правы, мне это было нужно. Хоть совсем недавно я и представить себя не могла в подобном месте. Даже не знала, что такие бывают…

Лицо мужчины будто просветлело, но вместе с тем в его взгляде всё ещё плескалась горячая тьма. Он поднял руку и коснулся моих волос, намотав несколько локонов на пальцы.

Сердце заколотилось чаще. Каждое движение рядом с ним ощущалось по-особенному. Сено под пледом слегка покалывало, внимание мужчины заставляло кожу гореть, пониже живота была словно сжатая горячая пружина, которая в любой момент могла распрямиться, а из-за отсутствия трусиков каждое движение разгоняло между ног чувственную пульсацию.

Свёкр положил ладонь на мою талию, провёл тёплыми пальцами по животу, сдвинул руку ниже и оставил её там. Я кожей чувствовала его напряжение и горячее желание. В отличие от того момента, когда я сидела у костра с Артёмом, бёдра были расслаблены, и мне даже хотелось посильнее их развести, но я изо всех сил себя сдерживала.

Он жадно рассматривал меня, не скрывая этого. От маски холодности и приличия не осталось и следа.

Я хотела сказать ему, что определилась с выбором партнёра для последнего дня (или ночи?), но всё ещё опасалась его ответа и поэтому, сделав ещё глоток вина для храбрости, решила зайти издалека и ещё раз поблагодарить его за то, что он поддержал меня в нужный момент.

— Дмитрий Александрович, я была бы сейчас в таком ужасе и отчаянии, если бы не вы. Здесь уже были моменты, когда я полностью забывала о существовании Олега… Это ведь немыслимо, он мой муж, мы так долго были вместе… Но я счастлива, что могу не думать о нём.

Я говорила искренне и откровенно, но что-то всё равно пошло не так. С каждым моим словом лицо свёкра становилось всё мрачнее. Он погладил меня там, где заканчивались рёбра, перевёл взгляд с моих виднеющихся через шнуровку ключиц на лицо и произнёс:

— Я опасался именно этого, Настя.

— Мм?

— Я привёз тебя сюда, чтобы ты отвлеклась. Но, очевидно, рядом со мной ты будешь думать о моём сыне.

— Я ведь не то имела в виду…

— Понимаю, — он улыбнулся, сел и запрокинул голову к небу, коснувшись ладонью затылка и хрустнув шеей. — И всё же так будет правильнее. Я должен дать тебе больше свободы, ведь ты здесь именно для этого. Чтобы забыть о прошлой жизни.

— На самом деле я…

— Настя, — свёкор прервал меня. — Я наблюдал за тобой. Артём… он приставал к тебе, не так ли?

— Ой, — я зажмурилась от стыда. — Мне так неловко об этом говорить. Но да… Он предложил мне… присмотреться к нему.

— Он тебе приятен? — мужчина пронзил меня острым взглядом.

— Приятен? Ну да… — я не стала врать, хотя мне и не хотелось говорить на эту тему.

— Ему можно доверять, — сказал мужчина со странной интонацией. — Скажи… — Дмитрий Александрович подался вперёд, когда я села напротив, — в браке с моим сыном… ты получала удовольствие?

Несмотря на то, что мы за прошедший день со свёкром сблизились больше, чем за все прошлые годы, и нарушили множество границ, слышать от него подобные вопросы всё ещё было неловко.

— Отвечай как есть, — настаивал мужчина.

— Он… быстро перестал думать обо мне в постели. Я ждала, когда это изменится, но становилось только хуже. Даже думала, что могу не волноваться, что у меня его кто-то увидит, ну, в шутку думала. Потому что вряд ли какой-то другой женщине могло это понравиться. А оно совсем всё по-другому оказалось…

На последних словах у меня всё-таки дрогнул голос, и глаза наполнились слезами.

Жгучее чувство обиды стеснило грудь, а алкоголь добавил дерзости.

— Дмитрий… Алек… Александрович, — я потянулась к нему, — поцелуйте меня.

Как же быстро закрепился этот способ снимать стресс. Я очень сильно хотела успокоиться, снова ощутить то, что было в доме, переключить рубильник. А может быть, дело было и не только в этом…

Но как только закончила предложение, испугалась, вспомнив слова свёкра и тут же уверившись, что он не станет этого делать.

В тот же миг Дмитрий Александрович притянул меня к себе за талию рывком, будто у нас не было времени, или будто… слишком долго этого ждал.

Глава 7

Я оказалась на его коленях, вплотную прижатая к его твёрдой, горячей даже через рубашку груди. Попа и — Катиными словами — “девочка” — тёрлись о ткань его штанов, которая к моему стыду мгновенно стала влажной.

Дмитрий Александрович впился в мои губы яростным, жадным поцелуем. Он схватил меня за челюсть, слегка сжав, чтобы я открыла ротик и впустила его. Другая рука мгновенно оказалась под подолом платья и сжала ягодицу так, что я почти почувствовала, как она краснеет в том месте, где наша кожа соприкасалась.

— Ммм, — я сладко застонала прямо в поцелуй.

Мужчина едва ли не вгрызался в меня, но это было безумно приятно. С каждым мгновением он проталкивал язык всё глубже, и каждое движение заставляло волну пульсирующего жара проходиться по всему телу и скапливаться между ног в дребезжащий влажный горячий шарик.

Он вёл безоговорочно, но при этом с энтузиазмом реагировал на мои нелепые попытки отвечать в такт.

Олег не любил целоваться, а кроме него у меня никого не было, так что я так и не научилась.

Мир кружился вокруг, я чувствовала себя сплетённой с мужчиной рядом со мной и в то же время проваливающейся сквозь стог сена, испытывая ощущение невесомости, граничащее с оргазмом.

Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно, но нас прервал голос Любы из микрофона:

— Братья и сёстры, поднимемся мы с рассветом, поэтому прошу вас пройти в избы и начать готовиться ко сну! Пожалуйста, с уважением относитесь к нашим правилам, и тогда боги обязательно будут на вашей стороне!

Только после этого свёкр прервал поцелуй. Иногда я забывала дышать носом, и мне не хватало воздуха, если бы не это, я бы обязательно начала сопротивляться. Прощаться с мужчиной совсем не хотелось.

— Всё хорошо? — мягко спросил он, погладив меня по бедру под платьем и деликатно убрав руку.

Я не сразу сообразила, о чём он спрашивал. А ведь всё началось, потому что я была расстроена из-за Олега. Напрочь вылетело из головы…

— Да, — ответила шёпотом. — А мы… будем спать вместе? Ой, в смысле в одной избе?

Хорошо, что часть факелов уже потухла и было не очень светло. А то я бы совсем со стыда сгорела.

— Нет, — разочаровал меня свёкр, — женщины спят отдельно от мужчин. А тебя это… расстраивает?

Я замотала головой.

— Настя! Это ты там? — к нам приближалась Катя. — Пойдём, мы в одной избе, я договорилась уже!

Я невольно вздохнула и начала неохотно спускаться со стога сена, но свёкор не дал мне сделать это самостоятельно и помог спуститься, крепко обняв за талию.

— Милая, — сказал он, коснувшись моего плеча, — я всё ещё считаю себя правым. Мне лучше не портить тебе ретрит. Помнишь, о чём я тебя просил? Отвлекись и расслабься. Ты это заслужила. Договорились?

Я могла бы поспорить. Сказать, что рядом с ним наоборот обо всём плохом напрочь забывала. Но… Может быть, для моего свёкра тоже всё это было слишком? Или он желал провести время с кем-нибудь другим? Стоило ли навязываться? Тем более что в этой связи, хоть и короткой, было слишком много “но”, из-за которых мы могли бы потом жалеть…

Я ничего не ответила и отправилась с Катей в избу, когда она перекинулась с мужчиной парой ничего не значащих слов.

— Ты хорошо провела время? — спросила девушка.

— Чудесно, — ответила я со смешанными чувствами.

— Это ещё что! — хихикнула Катя. — У нас расклад такой, что в избах по три постели. Ещё одна девушка много выпила и уже, наверное, спит. А ты? Засиживаться не советую, будешь сонной весь день ходить…

Меня и правда вырубало. Вино мы в итоге не допили, но вместе с медовухой и безумно насыщенным днём получился хороший эффект снотворного. Что радовало, потому что дома я иногда страдала бессонницей.

— Да, я тоже сразу лягу, — ответила и тут же невольно зевнула.

Меня удивило, что Катя ничего не спрашивала обо мне и Дмитрии Александровиче. Она явно была в прекрасном расположении духа и ни о чём не переживала.

Через минуту мы уже зашли в небольшую избу, оформленную в старославянском стиле с множеством вышитых скатертей и салфеток, бревенчатыми стенами и деревянными причудливыми предметами. При этом здесь было электричество и за одной из дверей скрывалась вполне себе современная ванная комната, которой я тут же воспользовалась, после чего добралась до свободной кровати и легла спать под тяжёлое, пахнущее травами и свежестью одеяло.

Дальше отключилась мгновенно. Или не отключилась? В ушах стали нарастать звуки причмокивания, трения языка о разгорячённую плоть, хлюпанье, странные, вибрирующие стоны… Очень похоже на то, что я слышала в бане, когда Катя уединилась в парилке с Артёмом.

Мне тут же стало горячо, голова закружилась, внутри будто натянулась резонирующая струнка. Я мгновенно ощутила на себе вес и жар чужого тела, под пальцами оказались каменные мышцы, кубики мужского пресса были слегка влажными от пота, тёмную комнату заполнил запах соли и мускуса.

Во мне не оказалось ни капли страха, лишь сводящее с ума предвкушение. Я повела ладонью ниже, зарылась пальчиками в дорожку из волос на чужом животе и прикусила губу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Приласкай меня, Настенька, — голос свёкра звучал прямо в моей голове, низкий, сиплый, одуряюще властный и при этом ласковый.

Я тут же повела рукой ниже и застонала, когда в ладони оказался безумно горячий и твёрдый, жаждущий внимания ствол. Пройдясь пальчиками по головке, я, дрожа от нетерпения, распределила смазку по всей немалой длине и начала двигать ладонью в такт дыханию, слегка сжимая и разжимая едва подрагивающую плоть.

— Да, вот так… — низкий одобрительный голос мужчины подстёгивал меня действовать дальше.

Касаться его было безумно приятно, но этого мне было мало. Я не выдержала и склонилась над членом свёкра, чтобы вдохнуть его чистый, мужской запах и попробовать его на вкус. Коснулась языком головки и тут же почувствовала едва ли не голод, сумасшедшее желание никогда не отрываться от него.

Когда я накрыла член Дмитрия Александровича губами, он запустил пальцы мне в волосы, хваля и подстёгивая действовать дальше. Тогда я взяла его глубже и сделала несколько движений языком, после которых почувствовала, как плоть во рту становится больше и содрогается, выплёскивая в меня солоноватую, тёплую жидкость.

Это было настолько ярко, что я… открыла глаза и резко поднялась на кровати, ошарашенно озираясь по сторонам. Рядом никого не было.

Голова гудела, лицо залила краска от смущения и одновременно разочарования. Это был всего лишь сон.

Я посмотрела в окно, на улице ещё стояла ночь, и свет шёл только от луны, звёзд да нескольких не очень ярких фонарей. В комнате спала та девушка, что много выпила, но Кати на её постели не было. Я отметила это про себя и тут же забыла. Мысли были заняты совсем другим. Сновидение оказалось слишком реалистичным, у меня всё ещё бешено стучало сердце, дыхание сбивалось, а между ног копилась тёплая влага. Было слишком душно, и я не могла уснуть, поэтому решила немного пройтись по участку. Надеялась, что это поможет мне прочистить голову…

Я тихо выскользнула из избы, едва касаясь ногами прохладного пола. Ночной воздух обжёг разгорячённую кожу, но внутри всё ещё пульсировало после сна — тяжёлое, влажное, ненасытное. Платье липло к бёдрам, каждое движение напоминало о мучительном, постыдном желании. Я решила пройтись до озера, понадеялась на то, что прохладная вода меня отрезвит.

Тропинка, выложенная поблёскивающими в лунном свете камушками, вела через стога сена. Я брела вперёд задумчиво, словно всё ещё находилась во сне, но из этого состояния меня выдернули звуки — непристойные, хлюпающие, полузадушенные. Женские стоны, сорванные, высокие, смешанные с низким мужским рычанием и громкими шлепками кожи о кожу. Я замерла так резко, что почти упала. Сердце ударило, будто в самое горло.

На разворошённый стог проливался оголяющий серебряный лунный свет. Там была Катя. Совершенно голая, на четвереньках, с широко раздвинутыми ногами. Один мужчина яростно вбивался в неё сзади, держа за бёдра так сильно, что пальцы тонули в мягкой плоти, оставляя красные следы. Каждый толчок выбивал из неё громкий, захлёбывающийся стон. Второй стоял на коленях у её лица, и она жадно насаживалась ртом на его толстый член, давясь, пуская слюни, всхлипывая от удовольствия. Грудь раскачивалась, твёрдые соски блестели от пота. Мужчины грязно подстёгивали её:

— Вот так, сестрёнка… глубже бери… какая тугая дырочка…

Катя только стонала громче, подаваясь навстречу обоим.

Я должна была убежать, но ноги словно приросли к земле. Возбуждение ударило волной — такой сильной, что колени подогнулись. Между ног стало ещё горячее, вязкая влага потекла по внутренней стороне бедра. Соски болезненно натянулись, отчаянно требуя прикосновений. Я смотрела, затаив дыхание, как они меняются: теперь Катя была верхом на одном, жадно насаживаясь до конца, а второй подходил сзади, сплёвывал на пальцы и медленно, с усилием вталкивал их в её зад, чтобы уже после нескольких движений заменить их огромным, твёрдым членом. Она вскрикнула — высоко, почти сорванно — но не оттолкнула. Наоборот, прогнулась сильнее, принимая обоих сразу, и застонала так сладко, что у меня перед глазами потемнело.

Катя вдруг подняла голову, заметив меня. Она грязно, довольно улыбнулась, нисколько не смутившись. Махнула рукой, будто приглашая, но тут же едва не захлебнулась стоном, мгновенно забыв обо мне, когда оба мужчины синхронно толкнулись в неё.

Я дрожала. Всё тело горело. Хотелось сжать бёдра, потереться, коснуться себя прямо там…

И вдруг сзади меня обхватили горячие, сильные руки. Я дёрнулась с тихим вскриком, но почему-то мгновенно успокоилась, обернувшись. Это был Артём. Меня словно по щелчку пальцев окутало его тяжёлой, обжигающей энергетикой. В поясницу упиралось нечто очень твёрдое и будто раскалённое до предела, я чувствовала его возбуждение даже через нашу одежду, и с ужасом осознала, что оно меня нисколько не испугало.

— Вот что я имел в виду под подтекстом, — низко, хрипло прошептал он мне прямо в ухо, обжигая горячим дыханием. — Катя всегда выбирает стратегию брать от ретрита всё. Красиво, правда? Она полна жизни, полна безудержной женской энергии, которую готова отдавать круглыми сутками. Смотри, как она принимает их обоих…

Он прижал меня к себе всем телом. Ладони скользнули вверх и грубо сжали мою грудь через тонкую ткань, большие пальцы сразу нашли твёрдые соски и начали жестоко ласкать, щипать, тереть. Я всхлипнула, выгнулась ему навстречу. Хотела вырваться… и в то же время прижаться ещё сильнее. Мысли стали ватными, бёдра сами подались назад, мне до безумия хотелось потереться о твёрдое и горячее естество мужчины, ощутить его полнее и ярче.

— Артём… нельзя… — слабо выдохнула я, но голос сорвался в стон, когда он сильнее сжал соски.

Мужчина поцеловал меня в шею — жадно, с зубами, оставляя горячий след — и прорычал:

— Я хочу, чтобы ты стонала, Настя. Хочу попробовать тебя на вкус…

Артём не ждал согласия. Он просто подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и понёс куда-то дальше. Я дрожала в его руках и будто плавилась в кольце крепких, горячих мышц. Как только мы скрылись, он вжал меня в мягкое сено и впился в губы звериным, мокрым поцелуем. Я словно подставляла рот под ласки, не успевая ни оттолкнуть, ни ответить. Его руки забрались под платье, не снимая его, пылкие пальцы сжимали тело, исследовали его и безостановочно ласкали.

Он оторвался только когда ему понадобилось испортить то, что сделал Дмитрий Александрович, и стал нетерпеливо развязывать шнуровку на моём платье. Высвободив обе груди, мужчина набросился на них — целовал, облизывал и посасывал с лёгкими укусами, оставляя влажные следы.

Уже мало что соображая, я запрокинула голову, вцепилась в его волосы и тихо, судорожно скулила. Одна его рука уже была между ног — пальцы раздвинули мокрые складочки, проскользили ниже и вошли сразу двумя, толкаясь ритмично, сладко и глубоко.

— Какая ты… Ммм… — прошептал он хрипло, переходя ко второй груди. — Горячая и мокрая… Зачем было так себя терзать и терпеть? Глупая, маленькая…

Я не успела ответить. Он упал на колени, задрал подол до пояса и прижал горячее лицо прямо к моей промежности. Первый мазок языка — широкий, жадный, от самого входа до клитора — выбил из меня громкий, сорванный стон. Я никогда… никогда такого не чувствовала. Олег даже близко не… Артём лизал как одержимый — глубоко входил языком внутрь, трахая им, потом обхватил губами набухший клитор и сосал сильно, ритмично, одновременно изводя меня пальцами. Влажные, хлюпающие звуки смешивались с моими всхлипами.

Я дрожала всем телом, стояла, широко раздвинув ноги, держась за его плечи, чтобы не упасть. Оргазм накатывал слишком быстро, слишком яростно — горячей, слепящей волной. Когда мужчина использовал уже едва ли не всё лицо, впитывая в рот, ноздри и кожу мои соки и жар, я не выдержала и содрогнулась всем телом, выгибаясь, всхлипывая его имя, сжимая бёдрами его голову. А он не остановился. Продолжал лизать, сосать, пить меня, продлевая судороги, пока я почти не заплакала от слишком ярких, невыносимых ощущений.

Где-то на фоне резко раздался голос Любы — раздражённый, громкий:

— Катя! И вы двое! Немедленно разойтись! Небесной кары захотелось? Вы все силы должны отдать в Ночь Плодородия, иначе весь следующий год будет плохой урожай…

Шорох сена, приглушённый смех Кати, мужские ругательства. Она разгоняла их. Но нас ещё не заметили.

А потом — совсем близко — прозвучал спокойный, чуть хрипловатый голос Дмитрия Александровича, он, кажется, отвечал Любе:

— Хорошо, не беспокойся, я проверю ту сторону. Ты здесь разберись.

Я похолодела и одновременно вспыхнула ещё сильнее — так, что перед глазами поплыло. Артём поднял на меня глаза. Лицо блестело от моей влаги, взгляд был тёмным, довольным, голодным. Он не отстранился. Наоборот — медленно, демонстративно провёл языком по всей длине моей промежности ещё раз, собирая остатки.

Шаги приближались. Я хотела оттолкнуть мужчину, опустить платье, спрятаться… но тело отказывалось слушаться. В голове гудело. Я была слишком сильно напряжена, слишком сильно хотела разрядки, и когда её получила, была способна только на прерывистые вдохи и выдохи.

Когда Артём мне говорил про тайную игру в кошки-мышки с Любой на ретрите, я даже подумать не могла, что сама буду в ней участвовать. Всё произошло так спонтанно, навязчивая, дикая фантазия об удовольствии исполнилась, телу было хорошо, казалось, что каждая клеточка кожи раскрылась от удовольствия и жадно впитывала свежий ночной воздух после перезагрузки, которую мне устроил горячий, умелый язык Артёма и его ловкие, сильные пальцы. Но в груди стала медленно оседать тяжесть, ведь в мыслях был другой, запретный для меня мужчина.

В какой-то момент Дмитрий Александрович оказался рядом. В пальцах тлела сигарета, тонкая струйка дыма поднималась вверх в лунном свете. Он выглядел… обычно. И это меня напугало. Таким я видела его на семейных сборищах: статным, спокойным, чужим.

— Митя… — Артём улыбнулся при виде свёкра и, прежде чем подняться, впился губами во внутреннюю сторону моего бедра, оставляя прощальный винный след. — В твоём возрасте режим нарушать нельзя. Не спалось?

— Можно и так сказать… — Дмитрий Александрович перевёл взгляд с друга на меня, и только в тот момент я смогла очнуться и поправить платье, спрятав призывно торчащие груди и поправив подол.

Вид у меня был, наверное, как у самой последней падшей женщины. Никогда раньше я себе такого не позволяла и никогда такого не чувствовала.

Сигарета медленно тлела между пальцев мужчины. Он не сводил с меня взгляда несколько мгновений, затем бросил окурок на землю, раздавил ногой и сказал:

— Артём, иди вперёд, обойди домики. Люба не должна ничего заподозрить. Не думаю, что Настя хочет быть наказанной.

— Некоторым это нравится, — ответил мужчина смешливо.

Он поднялся и вновь приблизился ко мне, чтобы поцеловать в щёку и прошептать на ухо:

— Было очень вкусно, Настя…

А затем ушёл, оставив меня с привкусом стыда наедине со свёкром.

— Понравилось? — спросил он и подошёл ближе.

Глава 8

— Дмитрий Александрович, — я нервно прикрыла ладонями вырез и хотела начать оправдываться, — это…

— О чём ты так волнуешься? — свёкор подошёл вплотную ко мне и вдруг схватил меня за запястья, для этого ему хватило одной ладони. — Он сделал тебе больно?

— Что? — я расширила глаза от испуга, совсем не хотелось, чтобы у Артёма из-за меня были проблемы, я ведь действительно хотела того, что он со мной делал. — Н-нет, что вы…

— Тогда почему не отвечаешь на вопрос? — он усмехнулся, прижав мои руки к себе, обнажая округлости, которые было прекрасно видно из-за развязанного ворота и поднимающего ткань ветра. — Тебе понравилось, Настя? Было хорошо?

— Ммм… — такие вопросы сильно смущали, но я всё же кивнула, чувствуя, как с каждым мгновением к лицу начало приливать всё больше жара.

— Тогда почему не вижу довольства на твоём лице? — он усмехнулся. — Ты здесь для того, чтобы наслаждаться. И это всё, Настя, чего я хочу. Твоего наслаждения. Не нужно этого стыдиться.

— Да, но… — замямлила я. — Это всё просто… ну… слишком, Дмитрий Александрович.

— Если ты будешь так думать, ничего хорошего из этого ретрита не выйдет, — произнёс он строго, а затем отпустил меня и вновь взялся за завязки, чтобы аккуратно помочь со шнуровкой. — Представь, что всё это сон. Что никто никогда ни о чём не узнает. Что все здесь хотят того же, что и ты. Все будут рады брать и все будут рады отдаваться. Это пространство исключительно для удовольствий. Стыд и сомнения должны были остаться дома, Настя.

— Вы так говорите, но… Сами же разве не… Разве вы не против такого?

— Что имеешь в виду? — его зелёные глаза завораживающе мерцали в полутьме, пальцы касались кожи, и я не могла отделаться от мысли, что мой потаённый сон решил продолжиться в реальности.

— О Кате вы говорили, что она не понимает смысл ретрита. А ведь… я сделала то же самое.

Он посмотрел на меня и мотнул головой с улыбкой, всем видом показывая, что мне не о чем переживать.

— Катя каждую неделю ищет, куда можно уехать, чтобы устроить оргию. Из-за того, что “перезагрузки” у неё так часто, я не уверен, что она получает тот эффект, которого я хотел бы для тебя. А что касается ночных вылазок, так тоже можно… Но я не хотел бы, чтобы тебя наказывали.

Сказав это, свёкор закончил со шнуровкой и к моему огромному сожалению отошёл на пару шагов, лишая своего тепла и запаха.

— А есть наказание? — уточнила я, пряча глаза, чтобы он не заметил в них разочарования.

— После праздника нарушителей связывают обнажёнными и любой гость ретрита может… воспользоваться таким положением, — слова прозвучали до жути обыденно.

Я застыла в шоке, представив эту картину. Предаваться сексуальным фантазиям по ночам тут же расхотелось.

— Я так и думал, — свёкор заметил мою реакцию и ухмыльнулся. — Ты хорошая, домашняя девочка, это не для тебя.

— А что если Любовь, ну… Теперь меня увидит?

Дмитрий Александрович протянул мне руку и ответил:

— Я проведу тебя. Подтвержу, что ты просто гуляла. Если организатор не застаёт с поличным, никакие санкции не налагаются.

— Но, — я с удовольствием вложила руку в его ладонь и пошла за ним по тропинке, — Артём ведь организатор.

Свёкор рассмеялся.

— Этот стервец молится коварному двуликому богу. По крайней мере, так он говорит. Иными словами, он сам нарушает свои же правила.

Я кивнула и дальше мы шли молча. Взгляд то и дело падал на наши сомкнутые пальцы, мысли скакали в голове — одна страннее другой. Было трудно признаться себе, что Дмитрий Александрович начал мне по-настоящему нравиться. Но это правда. Такие чувства точно были безнадёжны, и если я не возьму себя в руки, то страдать после ретрита буду уже не по Олегу, а по его отцу. Разумнее всего было держаться подальше.

С грустью решив так, я остановилась у входа в избу.

— Доброй ночи? — то ли пожелал, то ли спросил свёкор.

— Доброй ночи, — улыбнулась ему я.

И собиралась скрыться за дверью, как вдруг мужчина притянул меня к себе и обнял.

Прильнуть к его теплу, коснуться носом рубашки, услышать стук сердца — всё это, такое казалось бы незначительное, принесло мне даже больше эмоций, чем то, что делал со мной Артём.

После того, как Дмитрий Александрович ушёл, я поспешила нырнуть под одеяло, чтобы как можно дольше сохранить на себе запах своего свёкра.

***

Я спала без сновидений и впервые за долгое время почувствовала себя отдохнувшей.

Но стоило только открыть глаза, как снова ощутила горячий язык Артёма: как он широко проходился снизу вверх по мокрым складкам, как туго обхватывал клитор губами и ритмично посасывал, пока я не начала дрожать. И тут же — спокойные пальцы Дмитрия Александровича, затягивающие шнуровку на вороте.

От одних только воспоминаний низ живота свело сладкой судорогой, и мне пришлось скрестить ноги и заставить себя глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Рядом продолжал проноситься звук деревянных бубенцов, от которого я и проснулась. Это Любовь работала для гостей своеобразным будильником.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустя пять минут мы дошли до поляны у озера. Женщин собрали в круг. Все мы были одеты так же в не очень длинные платья-рубахи на голое тело.

Холодный ветер сразу пробрался под лён, заставил соски сжаться и болезненно затвердеть. Ткань то липла к коже, то вздымалась, открывая слишком большие участки голого тела.

Мужчинам сказали сесть на землю напротив нас.

Я гадала, что будет дальше, но, судя по уверенности на лицах большинства женщин, они уже делали эти практики.

Тренер вышла в центр. Голос был низким и уверенным:

— Вы отдаёте силу через тело. Поднимайте руки. Прогибайте спину, чтобы грудь сама просилась в ладони. Крутите бёдрами медленно, глубоко — будто уже насаживаетесь на твёрдый член. Чувствуйте, как ткань трётся о соски. Как воздух лижет внутреннюю сторону бёдер. Как пульсирует ваше естество, требуя заполнения.

Она показывала движения, а мы повторяли. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

Я не знала, от чего мне было больше неловко: от объяснений того, для чего мы это делали, или от самих откровенных движений.

Мужчины смотрели, словно голодные звери. У большинства разбегались глаза. Но Дмитрий Александрович, всякий раз, когда я осмеливалась перевести на него взгляд, смотрел только на меня. Я по-особенному чувствовала именно его внимание, и будто заряженная им повторяла нужную пластику всё лучше и лучше.

Артём тоже не собирался упускать меня из виду, он нахально улыбался. Но на него я сама смотрела редко. Слишком сильно смущалась после того, что произошло между нами ночью.

Ветер подхватывал подол и на секунду полностью обнажал меня снизу. Я горела от стыда, но бёдра сами описывали более откровенные круги. Каждый раз, когда ткань взлетала, я особенно пронзительно чувствовала взгляд Дмитрия Александровича. Под тонким льном его штанов тяжело натянулась длинная, толстая выпуклость. Я видела, как она слегка дёрнулась, когда подол снова открыл меня. Между ног потекло так сильно, что я почувствовала холодную дорожку на коже бедра. Артём смотрел тоже — голодно, откровенно хищно. Сердце колотилось в горле, колени дрожали, но я танцевала до конца.

Завтрак прошёл в густом запахе топлёного молока, мёда и дыма. Я ела кашу с орехами и ягодами, но почти не чувствовала вкуса — слишком сильно жгли два тяжёлых взгляда.

Дальше для мужчин началась ритуальная охота и другие практики в лесу. Нас в это, конечно же, не посвящали, но и скучать без дела не оставили.

Люба познакомила нас с женщиной-тренером по женской энергии.

— Сила копится здесь, — она положила ладонь на лобок. — Сожмите мышцы влагалища так туго, будто хотите сломать член внутри себя. Держите десять счетов. Отпустите. Сразу сожмите ещё сильнее — пульсирующими толчками. Вот так вы доите мужчину. Теперь добавьте бёдра. Поднимайтесь и в верхней точке сжимайте вход кольцом. Опускайтесь и в самой глубине делайте волнообразное движение — будто гладите его головку шейкой матки. Если делать правильно, он кончит, даже не двигаясь. А чтобы накопить силу для себя — сжимайте клитор внутренними мышцами, будто сосёте его изнутри. Держите до дрожи. Потом резко отпустите. Повторяйте, пока не потечёт по бёдрам.

Я сидела, пылая лицом и шеей. Мышцы сами начали сжиматься в том ритме. В мыслях естественным образом появился образ мужчины, которого я представляла глубоко в себе и которому хотела доставить как можно больше удовольствия…

Но когда я осознала это, заставила себя вспомнить горячую вибрацию языка Артёма и его умелые пальцы.

Так было правильнее. Нормальнее, если вокруг вообще что-то можно было назвать нормальным. Я ведь пыталась освободиться от мужа, будет лучше, если после развода нас не будет ничего связывать. Да и… я и Дмитрий Александрович? Это же просто смешно.

Зачем ему такая, как я?

Правильно. Не за чем.

После практики женщины пошли мыться. В бане пар пах мёдом и берёзой. Мы сидели голые. Это меня уже нисколько не смущало, обнажённые тела сестриц начали казаться такими же естественными, как и не обезображенные тканью тела животных.

Катя сразу заговорила:

— Девочки, кто на кого облизывается? Я Григорием хочу насладиться полностью. А то вчера… было маловато, — она захихикала.

— Это который? — спросила другая девушка.

— Со шрамом же.

— Не дури, Катька, — рассмеялась ещё одна. — Я его застолбила на Ночь Плодородия!

Моя знакомая нисколько не огорчилась, ведь у неё в запасе были и другие ночи.

Рыжая красивая женщина, сидевшая напротив меня, вздохнула:

— А мне Дима нравится. Такого в обычных условиях не заполучить, глупо будет упускать шанс… Я бы просто оседлала его и не слезала, пока он не кончит в меня раза три.

Несколько голосов согласно загудели. Катя ткнула меня мокрым локтем:

— А ты, Настя? Ночью ведь не просто так пропала? Тебя ведь не поймали? С кем от Любочки скрывалась? Кого попробовать посоветуешь?

Я опустила рассеянный взгляд. Упоминание свёкра было не очень приятным. Да и слова “глупо будет упустить шанс” ещё долго звучали в мыслях эхом.

— Я просто гуляла… Не могла заснуть.

— Врёшь, — протянула рыжая. — Смотрю на тебя и любопытство сжирает… Вижу ведь, с кем общаешься. Но правила есть правила, донимать вопросами не стану.

Я молча кивнула. Гостям следовало сохранять анонимность и вести себя осторожно.

А интересно, о чём таком она думала? Что я любовница Дмитрия Александровича? Не упадёт ли с лавки, узнав, что я жена его сына?

В любом случае они быстро переключились на другие темы.

Если отбросить неизбежные пошлые разговоры, с женщинами было очень приятно общаться. Наверняка из-за своего статуса в, так сказать, реальности они были очень расслабленными и излучали по большей части только лёгкость и позитив.

После моей матери мне было, конечно, непривычно.

К вечеру мужчины вернулись с охоты. Они шли усталые, с горящими глазами, одежда прилипла к телам, на руках и лицах остались следы земли и крови дичи. Почти сразу они скрылись в мужской половине бани. Когда появились снова — уже чистые, в свежих льняных рубахах — воздух вокруг будто стал гуще.

Любовь ударила в бубен и объявила практику взглядов.

— Мужчины выбирают. Садитесь напротив. Смотрите друг другу в глаза. Разглядите дикую суть. Не отводите взгляд, даже если станет невыносимо.

Я стояла, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле. Дмитрий Александрович медленно поднялся. Несмотря на наш вчерашний разговор, он шёл прямо ко мне. Артём тоже сделал шаг в мою сторону, но остановился, когда понял выбор друга. Его глаза на миг потемнели, губы сжались, но он только коротко кивнул мне и отошёл к другой женщине.

Мы сели на траву так близко, что мои голые колени коснулись его. Тонкая ткань рубахи почти не скрывала, как твёрдо стоят соски от волнения и ночного холода. Я подняла глаза и сразу попала в его взгляд.

Сначала в его глазах было что-то усталое и глубокое — будто он очень долго шёл через лес и только сейчас позволил себе остановиться. Взгляд тяжёлый, чуть затуманенный, полный какой-то тихой, сдержанной силы. Мне показалось, что он смотрит не просто на меня, а будто проверяет, на месте ли я, жива ли. В этом взгляде сквозило что-то похожее на облегчение и ещё на что-то более тёмное, чего я не умела назвать.

Потом оттенки начали меняться. Медленно, слой за слоем. Усталость ушла. Скрылась за привычной холодностью и болезненной остротой. Впрочем, и это сверлящее ощущение быстро стало гуще, теплее. Взгляд потемнел и будто накалился изнутри.

И вдруг я увидела то, от чего внутри всё сжалось и одновременно разлилось горячим. Настоящее, необузданное желание — тяжёлое, голодное, направленное только на меня.

Разве мог свёкор смотреть так на собственную сноху?

Его желание ударило так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я физически ощутила, как оно давит на грудь, стекает ниже и собирается горячим, пульсирующим комом между ног. Стало страшно. По-настоящему страшно. Хотелось отвести глаза, встать и уйти в сумрак, пока ещё можно. Но тело не слушалось. Зрачки Дмитрия Александровича расширились, дыхание стало глубже, тяжелее. Я увидела, как напряглась линия его челюсти, как взгляд один раз медленно скользнул вниз — на приоткрытый ворот, на грудь, которая слишком явно обозначалась под тонким льном. Между ног пульсировало так сильно, что я боялась: сейчас ткань промокнет насквозь и все увидят тёмное пятно. Мышцы сами сжались — в том самом ритме, которому нас днём учили на тренинге. Тугие, жадные сокращения, будто там уже был он.

Мы смотрели друг на друга, пока Любовь не ударила в бубен особенно резко. Я сидела с абсолютно сухими губами, мокрыми ладонями и тяжёлой, ноющей пустотой внизу живота.

Кроме того, не отпускало чувство, что Дмитрий Александрович в свою очередь и меня видел насквозь. Все мои мысли, все желания и страхи определил по одним лишь глазам.

Голова гудела и ноги были ватными до самого ужина, на котором я попыталась хотя бы немного расслабиться.

Мясо дымилось, его натёрли крупной солью и дикими травами, оно пахло дымом, кровью и лесом. Рядом стояли миски с тёмными ягодами, яблоками в меду и густой брагой, которая сразу ударяла в голову сладкой тяжестью.

Мы сидели на шкурах вокруг костра. Колено Дмитрия Александровича касалось моего. Я чувствовала жар его кожи сквозь два тонких слоя льна и не могла заставить себя отодвинуться. С другой стороны костра Артём не прятал взгляд. Он смотрел так, будто уже видел меня снова на сене с разведёнными бёдрами. В его глазах было… обещание.

А я одновременно и не могла представить, что у нас могло быть что-то ещё и… не могла представить, что этого не будет.

Дмитрий Александрович же, казалось, думал о чём-то своём. Только я решила, что мыслями мужчина очень далеко от меня, как он сказал:

— Ты сегодня особенно прекрасна, Настя…

— Правда? — я смутилась. — Спасибо.

— И притягательна, — он слегка улыбался, и это казалось мне невероятно обаятельным. — Женские практики помогли?

Я вспомнила о том, чему нас учили, и вспыхнула. Действительно, прошли всего сутки с того момента, как мы оказались тут, а я уже чувствовала себя совсем по-другому. Свободнее дышала, легче двигалась, смелее… смотрела.

— Наверное, — я заправила прядь за ухо. — А как всё прошло в лесу?

— В отличие от ваших женских дел ничего таинственного, — он поднял вилку с куском мяса, показывая результат охоты, и поднёс её к моим губам.

Я с удовольствием приняла угощение и случайно прошлась языком по деревянным зубчикам.

После этого свёкор с таким видом, будто в этом не было ничего странного, засунул её в рот и немного подержал, пока наливал нам ещё браги.

— Что? — переспросил будто игриво, заметив моё заворожённое выражение.

Мне оставалось только смущённо покачать головой.

После начались прыжки через костёр. Пламя было высоким, жар обжигал лицо и открытую грудь. Страх поднимался вместе с огнём — липкий, холодный, знакомый. Я разбежалась и прыгнула. В ту секунду, когда ноги оторвались от земли, страх вдруг рванул вниз и превратился в острую, почти болезненную пульсацию глубоко внутри. Будто кто-то сильно сжал клитор изнутри и не отпускал. Я приземлилась с тихим всхлипом, колени подогнулись.

Хождение по углям оказалось ещё сильнее. Раскалённые камни жгли ступни, но боль сразу переплавлялась во что-то другое. Каждый шаг отдавался сладкой, тянущей судорогой в промежности — будто горячий язык медленно и настойчиво тёр самую чувствительную точку. Я шла, глядя только на широкую спину Дмитрия Александровича впереди, и к концу дорожки уже почти не чувствовала ног. Только влажный жар между бёдер и бешено колотящееся сердце.

В конце нас попросили лечь на землю прямо на траву и шкуры. Очень плотно. Плечо к плечу, бедро к бедру, руки и ноги соприкасались.

Слева всем боком я чувствовала тяжёлое, горячее тело Дмитрия Александровича. Его плечо жгло сквозь ткань, дыхание касалось моих волос. Справа едва уловимо доносилось более частое, менее спокойное дыхание Артёма. Над головой расстилалось огромное чёрное небо в ярких холодных звёздах.

Я лежала неподвижно, смотрела вверх и чувствовала гулкую вибрацию, расходящуюся по всему телу, словно после оргазма. Эффект от всех практик первого дня будто скопился в теле и подарил приятную пустоту в голове и лёгкость в теле.

Что-то внутри меня наконец-то впервые за долгие годы заработало правильно.

***

После практик я твёрдо решила, что ночью буду спать, и одной из первых ускользнула в сторону домиков. Мне хотелось сохранить те ощущения, что подарил мне день, и не терзаться никакими мыслями до следующего утра.

У меня даже получилось поспать, пока в окошко рядом с моей кроватью не постучали. Я осоловело посмотрела, кто это был, и с удивлением узнала Катю. Она поманила меня на улицу, а когда я замотала головой, сделала умоляющий вид. Что-то случилось, что ли?

Всё-таки пришлось подняться и на цыпочках отправиться к ней.

— Что такое? — спросила, когда мы отошли на несколько шагов от входной двери.

— Кое-кто звал тебя встретиться, — улыбнулась она лукаво.

Я нахмурилась.

— М? Сейчас? Кто?

— Это сюрприз. Но ты, наверное, и сама догадалась. Ты его знаешь. И тебе точно понравится. Пойдём, проведу. Только быстрее, у меня ещё дела…

— Но…

— Ты так быстро ушла, тебе не успели сказать кое-что важное.

Я, конечно, подумала про одного из мужчин, с которыми приехала, и поэтому, всё ещё сонная, пошла за ней.

Катя провела меня к забору, за которым начинался лес, и отворила калитку.

— Иди быстрее, — подтолкнула она меня вперёд, — если, конечно, не хочешь, чтобы тебя поймали.

Она убежала, а я сделала пару шагов вперёд и замерла на месте, когда из густой тени ближайшего дерева вышел он. Высокий, широкоплечий, с жёсткими рыжими волосами, которые в лунном свете казались почти медными. Брутальное лицо, тяжёлый взгляд.

Он подошёл быстро и без лишних слов прижал меня спиной к деревянному забору. Руки легли по обе стороны от моей головы, не давая возможности сразу отстраниться. От него пахло дымом, лесом и спиртным.

— Настя… — голос оказался низким, чуть сипловатым. — Я весь вечер не мог отвести от тебя глаз. Да и с самого начала. Ты мне очень понравилась. Сильно. Хочу тебя.

Я с трудом вспомнила. Да, в первый вечер у костра он подходил, говорил что-то вежливое, представился… Кажется, Игорь. Тогда я едва слушала, слишком была занята другими мыслями.

Он наклонился ближе. Дыхание обожгло щёку.

— Могу сделать тебе очень хорошо, — тихо продолжал он. — Ты будешь так стонать этой ночью, что утром не сможешь говорить…

Он попытался поцеловать меня — уверенно, жадно, но при этом на удивление бережно. Губы коснулись моих. Я тут же отвернула голову.

— Нет… — выдохнула. — Не надо.

Он замер, но не отстранился.

— Нет? — переспросил мягко, будто не поверил. — Ты уверена? Я наблюдал за тобой. Ты хочешь. Позволь мне. Я сделаю так, что ты забудешь всё остальное.

Он продолжал стоять слишком близко, нависал надо мной горячей и тяжёлой глыбой. Во мне дрогнуло что-то предательское, но я покачала головой сильнее.

— Нет. Правда, нет.

Он всё ещё не отошёл до конца, когда из темноты раздался знакомый голос:

— А я как раз шёл за тобой.

Артём вышел из-за деревьев спокойно, почти лениво, но в его глазах плескалась сталь. Он подошёл вплотную, потеснил другого мужчину, положил ладонь мне на талию и притянул к себе.

— Мы договорились, — произнёс ровным тоном, глядя на рыжеволосого. — Настя идёт со мной.

Мужчина медленно выпрямился. Несколько секунд он смотрел на нас обоих, потом коротко кивнул и молча растворился в темноте.

Как только его шаги стихли, Артём поцеловал меня — горячо, глубоко, почти грубо, будто ставил печать. Я не успела ни отстраниться, ни ответить. Его язык вошёл в рот уверенно, рука на талии сжалась сильнее. Поцелуй длился ровно столько, чтобы любой, кто мог бы ещё видеть, понял: я занята.

Когда он наконец отпустил мои губы, я стояла, тяжело дыша, со сбитым дыханием и приоткрытым ртом.

— Пойдём, — тихо сказал Артём, не убирая руки. — Я не шутил. Подготовил кое-что в лесу.

— Для меня ли? — усомнилась я.

— А для кого же?

Раньше он казался мне вечно игривым, несерьёзным, но теперь в его глазах не было ничего, кроме уверенности в том, чего он хотел. Чего собирался добиться.

— Я не знаю… — произнесла именно то, что думала. Твёрдо сказать ему “нет” точно так же, как тому другому мужчине, никак не выходило.

— Митя знает о моих планах на тебя, — сказал Артём вдруг. — Всё хорошо, Настя. Если боишься, что он о тебе подумает — ничего плохого.

Я вспомнила, что Дмитрий Александрович говорил мне вчера, и вдруг кивнула неожиданно для самой себя.

Всё было безнадёжно. Мысли о свёкре не приведут ни к чему хорошему. Мне очень нужно было отвлечься.

Мужчина вновь поцеловал меня, на этот раз смакуя каждое мгновение и не торопясь, прекрасно зная, что у нас ещё есть время. Затем он поднял меня на руки и понёс в чащу, где уже было меньше лунного света, и куда едва ли дотягивалось зоркое око Любы.

Спустя несколько минут он аккуратно опустил меня на землю, и я заметила большую палатку, расставленную на ровном месте. Сердце ускорило бег от мысли, что совсем скоро мы окажемся в ней вдвоём. Впервые в жизни у меня по-настоящему будет кто-то, кроме Олега. Другой мужчина. Друг моего свёкра.

Артём потянул за молнию, внутри едва мерцал причудливый маленький фонарик, и был матрас, на котором я могла бы полностью растянуться.

Мужчина мягко подтолкнул меня внутрь, и, когда я оказалась там, не стал терять ни мгновения. Он навис сверху, облизал и прикусил шею, забрался ладонью под платье, смачно сжал бедро и начал двигаться выше, к местечку, которое упоённо ласкал вчера.

Каждое его движение распаляло меня по экспоненте, и за считанные мгновения у меня в голове не осталось никаких мыслей, одни лишь необработанные чувства, горячие и алые, без названия.

Артём положил мою руку на свой напряжённый, твёрдый пресс и повёл ею ниже. Подушечки пальцев стали влажными от тёплого, чистого пота. Когда он отпустил моё запястье, я продолжила спускаться ниже сама по дорожке коротких жёстких волосков, пока не наткнулась на очаг его мужской силы.

Твёрдый большой член упирался в грубую ткань штанов. Они были свободными, но головка всё равно натянула их до предела, желая высвободиться и получить заветную ласку.

— Настя, скажи… — говорил Артём хрипло, и его голос сводил меня с ума, — что в мире может быть лучше твоих прикосновений?

Глава 9

Я не смогла ответить словами. В тот момент за меня всё говорил язык тела.

Пальцы сами, дрожа от нетерпения и стыдливого волнения, расстегнули завязки на его штанах. Ткань соскользнула, и тяжёлый, невыносимо горячий член лёг мне прямо в ладонь — толстый, плотный, с бархатистой кожей и тёмной, уже влажной головкой, которая блестела в тусклом свете фонарика. Я обхватила его обеими руками, ощущая, как он пульсирует, становится ещё твёрже от моего касания. Медленно провела снизу вверх, большим пальцем размазала выступившую прозрачную каплю по самой чувствительной точке и начала двигать ладонями — неуверенно сначала, потом всё смелее, туже, ритмичнее.

Артём низко, почти обречённо застонал. Звук вырвался у него из груди глубокий, сдавленный, полный чистого удовольствия. Он толкнулся бёдрами мне навстречу, и массивная плоть скользнула в моих пальцах ещё глубже.

— Вот так… сильнее… — хрипло выдохнул он, глядя на меня тёмными, почти чёрными глазами. — Смотри, что ты со мной делаешь, Настя… Какие у тебя золотые ручки…

Я смотрела. Просто не могла оторвать взгляда.

В ушах глухо отдавался быстрый стук сердца. Я и правда делала это. Делала это с мужчиной, которого почти не знала. Касалась его и наслаждалась мягкой, влажной кожей, ощущением тепла и всё нарастающей твёрдостью.

Это не было повинностью, как в последнее время с мужем, который думал только о своём удовольствии. Мне нравилось. Нравилось так сильно, что хотелось плакать.

Почему я не знала раньше, что можно испытывать такое? Почему столько лет соглашалась на меньшее?

Твёрдые мышцы Артёма напрягались на животе, красивые губы подрагивали, на горле проступили горячие красные пятна. Он был красив до боли в тот момент — широкоплечий, сильный, мужественный и в то же время открыто показывающий, как ему хорошо.

Я сжимала его крепче, проводила ладонями по всей длине, слегка скручивала запястья у самой головки, размазывала влагу, и каждый раз он отвечал новым глубоким, низким стоном. Его бёдра слегка подрагивали, дыхание сбилось, пальцы впились в матрас по обе стороны от моего тела.

Я чувствовала, как от этого зрелища и от тяжести в собственных руках у меня самой между ног становится мокро и горячо. Как всё внутри сжимается от острого, стыдного желания.

Вдруг он перехватил мою руку — резко, почти грубо. Быстро стянул с себя всё оставшееся и одним сильным движением уложил меня на спину. Матрас принял меня мягко, а он уже нависал сверху, горячий и тяжёлый. Пальцы уверенно нашли завязки на вороте платья. Он развязал их одним резким рывком и стянул тонкий лён вниз, освобождая трепещущую грудь.

Ткань осталась на мне, соскользнув с плеч и собравшись тугой складкой под грудью. Открытый верх выглядел даже пошлее, чем если бы я осталась перед ним совершенно нагой.

Артём взял мои груди в горячие, чуть грубоватые ладони, сильно сжал, игриво помял, провёл большими пальцами по уже твёрдым, чувствительным соскам. Я всхлипнула и выгнулась навстречу. Каждый щипок, каждое грубое поглаживание отзывалось острой вспышкой между ног.

Он приподнялся на коленях, взял свой массивный, едва не лопающийся от возбуждения член и положил его прямо между моих грудей. Горячая, влажная плоть обожгла кожу. Мужчина сжал мои груди ладонями ещё туже, создавая узкий, мягкий коридор, и резко толкнулся вперёд.

Я тихо, сдавленно застонала.

Головка скользнула между грудей — горячая, твёрдая, оставляя блестящий влажный след. Он толкнулся снова, сильнее, глубже, низко постанывая моё имя. Каждый раз, когда тяжёлая плоть проезжала между чувствительной кожей, у меня внутри всё сладко сжималось и с новой силой пульсировало. Соски горели от трения. Между ног уже было мокро так, что я чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

— Ты даже не представляешь, как это выглядит… — хрипло выдохнул он, глядя сверху вниз тёмными, почти чёрными глазами, полными жадности и обожания. — Я сейчас просто лопну…

Каждый толчок становился глубже, влажнее, быстрее. Горячая плоть скользила между сжатых грудей, оставляя блестящие полосы, а вместе с ней по моей коже тяжело, жарко проходилась его большая мошонка — тугая, горячая, покрытая короткими колючими волосками.

Каждое касание обжигало. Жёсткие волоски царапали нежную кожу ложбинки, яички крупным, пульсирующим шаром прижимались и тёрлись, оставляли влажный след.

Меня невероятно взвинчивало это ощущение — стыдное, грязное, до дрожи возбуждающее.

Я лежала под ним, распахнутая, с задранным к талии подолом, и могла только всхлипывать и подаваться грудью навстречу каждому движению. Стыд обжигал щёки, но он же становился дополнительным топливом для сводящего с ума возбуждения.

Даже по меркам эротического ретрита я вела себя как шлюха. Сбежала в лес в неположенное время, позволила чужому мужчине разложить меня в палатке и использовать каждую часть моего горячего, дрожащего тела для собственного удовлетворения.

— Настя… — голос Артёма сорвался, стал ниже, отчаяннее. Он ускорил темп, бёдра резко дёргались вперёд, головка каждый раз выскальзывала из-под моей груди и снова ныряла обратно. — Я сейчас… кончу… Хочешь этого? Скажи… сейчас же…

Он сжал мои груди ещё сильнее, почти болезненно, и толчки стали короткими, судорожными. Я видела, как его лицо исказилось от напряжения, как вены на шее вздулись, как член между моих грудей задрожал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все чувства смешались в один огненный ком. Я должна была сказать «нет», оттолкнуть, но вместо этого бёдра сами разъехались шире, а изо рта вырвалось хриплое и жадное:

— Да… Артём… кончай…

В ту же секунду он рыкнул низко, почти зверино, и последний, самый глубокий толчок выбросил его за край. Горячие, густые брызги ударили мне на грудь, на шею, на подбородок и попали в приоткрытый рот — тёплые, липкие, пахнущие мускусом, солоноватые.

Струи били сильно, одна за другой, покрывая кожу белёсыми каплями, стекая в ложбинку между грудей, капая на ткань платья.

Я лежала, тяжело дыша, вся покрытая его семенем. Лицо горело от стыда — я чувствовала, как капли стекают по соскам, как они остывают на горячей коже, как всё вокруг пропиталось похотью. Между ног пульсировало так сильно, что хотелось застонать в голос. Мышцы сжимались сами, влага текла ещё обильнее, тело дрожало от незавершённого желания.

В голове бились друг о друга дикие мысли, я чувствовала себя помеченной, и мне это нравилось.

— Я весь день вспоминал, какая ты на вкус, — хрипло выдохнул он и опустился между моих бёдер, не медля. — Хочу снова.

Я невольно задержала дыхание, крупно дрожа от предвкушения.

Его горячий язык сначала медленно, жадно собрал всё, что уже натекло из меня. Он прошёлся широкими, тяжёлыми мазками по внутренней стороне бедра, слизывая блестящие дорожки влаги, поднимаясь всё выше, ближе к самому источнику.

Стыд ударил волной: я чувствовала себя распахнутой, мокрой, полностью выставленной под его рот, будто зверь припал к добыче и не собирался останавливаться.

Язык рванул выше, обжёг внутреннюю сторону бедра горячим, мокрым следом и сразу впился в меня — одним широким, жадным движением от самого входа до клитора. Стон вырвался рваный, громкий. Тело выгнулось, бёдра дрогнули сами.

Он не дал ни секунды передышки. Язык нырнул внутрь — горячий, жёсткий, толкался глубоко, растягивал, собирал каждую каплю. Потом резко поднялся, туго обхватил набухший клитор губами и начал сосать сильно, ритмично, с влажным причмокиванием. Один палец скользнул следом — толстый, уверенный, — медленно вошёл до конца, изгибаясь, растягивая.

Я всхлипнула от новой полноты. Через несколько толчков он добавил второй, резко, до упора, и оба задвигались в том же бешеном темпе — входили, изгибались, шлёпали по мокрому.

Я потеряла контроль. Пальцы вцепились в его волосы, ноги разъехались до предела под задранным подолом, бёдра сами толкались навстречу. Каждое движение на клиторе выбивало тонкий всхлип, каждый толчок пальцев — скулёж. Жар его дыхания обжигал складки, язык работал без жалости, хлюпанье стояло в ушах громче моих стонов.

Я текла прямо ему в рот, мышцы судорожно сжимались, влага — моя и его — стекала по ягодицам.

Оргазм накрыл резко — жгучий, почти болезненный. Тело затряслось крупной дрожью, внутренности сжались вокруг пальцев тугими судорогами, волны удовольствия не давали нормально вдохнуть.

Я протяжно, почти плача, выкрикнула его имя, пока он продолжал сосать и трахать пальцами, вытягивая из меня каждый спазм до последней дрожи.

В следующее мгновение он навалился на меня всем телом — грузным, горячим, влажным от пота. Матрас просел под его весом, воздух вышибло из лёгких. Он впился в мой рот жадным, глубоким поцелуем, язык сразу проник внутрь, и я отчётливо почувствовала собственный вкус — терпкий, сладковатый, тёплый.

Это ошарашило меня, но я отвечала и тихо постанывала от удовольствия, ловя дикую эйфорию от того, как он ласкал мой язык после того, как ласкал клитор.

Жар его кожи жёг сквозь тонкий лён платья. Я чувствовала, как у него снова всё стоит колом — твёрдый горячий ствол плотно прижимался к нижней части живота, а крупная влажная головка уже лежала ниже, прямо между моих бёдер, упираясь в мокрую чувствительную промежность и слегка раздвигая складки своим жаром.

Он оторвался от моих губ совсем чуть-чуть, дыхание сбитое, голос хриплый:

— Впустишь?..

Глава 10

Я моргнула и выдохнула сорванно, почти не размыкая губ:

— Да… Сделай это…

Он входил со звериной силой — сантиметр за сантиметром, жёстко растягивая, заполняя до самого конца. Платье осело полосой ткани на животе и, казалось, вымокло от наших тел насквозь. Я чувствовала каждую вену, каждую горячую, тяжёлую пульсацию его члена. Он был толще, длиннее, горячее, чем у Олега. Настолько большой, что внутри всё горело сладкой, почти болезненной полнотой. Погрузившись полностью, Артём милостиво дал мне короткую передышку, мы замерли, наслаждаясь долгожданным единением.

— Какая ты узкая и горячая… идеальная, даже лучше, чем я представлял… — хрипло выдохнул он мне в шею и сразу начал двигаться.

Сначала размеренно, глубоко, потом сильнее, резче, злее. Я обхватила его ногами, впилась ногтями в широкую спину, стонала прямо ему в открытый рот.

Он целовал меня в ритм толчков, кусал нижнюю губу, низко рычал и хрипло шептал, какая я сладкая, как хорошо ему внутри меня. Член Артёма двигался так плотно и жарко, что я напрочь забыла, каким был секс для меня раньше — грубым, механическим, пустым. С ним тело само расслабилось, раскрылось и приняло его целиком. Каждой клеточкой своего пульсирующего тела я наслаждалась мужчиной, что так сладко подмял меня под себя.

Он резко перевернул меня на живот, рывком приподнял бёдра, ещё выше задрал подол и вошёл снова — ещё глубже, под другим углом, одним мощным толчком. Каждый сильный рывок выбивал из меня короткий, высокий звук.

Я уткнулась лицом в матрас, кусала ткань, чувствовала, как его бёдра шлёпают о мои, как тяжёлая мошонка ударяется о клитор, как огромный горячий ствол таранит меня изнутри, растягивая, заполняя, заставляя дрожать от чистого, животного удовольствия.

— Мммм… Да…

Артём резко сел, легко поднял меня и усадил к себе на колени лицом к лицу.

Лицо опалило жаром, с губ сорвался полустон-полукрик.

Я вцепилась в плечи мужчины, на мгновение замерла, но потом опустилась на него сама — медленно, глядя прямо в глаза.

Наше горячее дыхание смешивалось, губы были неизбежно близко, а затем слиплись, сомкнулись вместе, словно в нас вживили магниты.

Горячий, толстый ствол снова растягивал меня изнутри, сантиметр за сантиметром входя до самого конца. Я особенно остро чувствовала, как он пульсирует, как его жар разливается глубоко в животе, как мышцы судорожно обхватывают каждую вену.

Новый угол обострял все эмоции. Теперь член входил совсем иначе — глубже, острее, упирался прямо туда, где всё внутри сладко ныло. На его коленях я чувствовала себя маленькой, полностью раскрытой, беспомощной и в то же время невероятно желанной.

Жар поднимался волнами — от щёк, от груди, от того места, где мы соединялись. Дыхание сквозь поцелуи стало совсем сорванным, коротким, прерывистым.

Он держал меня за талию поверх ткани, крепко, почти грубо, помогал подниматься и опускаться. Каждый раз, когда я поднималась почти до головки, внутри становилось пусто и ноюще, а когда резко опускалась — волна горячей, тяжёлой полноты ударяла так сильно, что перед глазами темнело. Он целовал открытую грудь, жадно брал соски в рот, посасывал, слегка прикусывал.

— Настя… — хрипло выдохнул он мне в кожу. — Я хочу, чтобы ты была моей при всех, когда всё начнётся… Ты будешь?

— Я… — мысли путались, я лишь краем сознания понимала, что Артём говорил о Ночи Плодородия, но при этом в голове и теле был такой сладкий, горячий кисель, что я не могла найти ответ и только стонала громче и целовала его усерднее. — Мгх… Да… Артём, ммм, да…

Я упёрлась ладонями в его твёрдую грудь и начала двигаться сама. Сначала неуверенно, потом всё смелее. Яростно и жадно.

Поднималась почти до самой головки и резко, глубоко опускалась, принимая его целиком. Грудь покачивалась перед его лицом. Он смотрел снизу вверх тёмными, затуманенными глазами, сжимал мои бёдра сквозь ткань платья, стонал моё имя хрипло и низко.

Я скакала на нём, уже не стыдясь собственных стонов. Каждое движение посылало горячую, густую волну от самой глубины вверх. Оргазм нарастал мощно и неотвратимо. Когда он накрыл, я запрокинула голову, выгнулась и протяжно, почти срываясь на крик, застонала, сжимая его внутри себя тугими ритмичными толчками.

Даже не осознавая этого, используя приёмы, которым нас обучали на тренинге.

Артём рывком прижал меня к себе, несколько раз сильно, глубоко толкнулся снизу и излился с низким, долгим стоном, держа меня крепко до сладкой боли.

Мы прилипли друг к другу, будто два сплава металла. Сидели так ещё очень долго — я на нём, он глубоко во мне, оба мокрые, тяжело дышащие, горячие, прижатые друг к другу так близко, как только можно.

Я спрятала лицо в изгибе его ключицы, чувствуя всем телом приятное опустошение и расслабление.

Я нравилась себе такой — свободной, раскованной, чувственной.

Это ощущение прилипло к губам улыбкой, но в то же время глаза, и без того мокрые из-за интенсивных ощущений, вновь наполнились слезами.

Вернуть себе себя же после изнурительных лет брака, быть желанной, страстной и счастливой — это не всё, чего я хотела от жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оставался ещё человек, которого я желала, о котором не могла перестать думать с тех пор, как он вошёл в мой дом и услышал разговор с матерью.

А, может быть, если заглянуть внутрь себя, всё началось ещё раньше, когда я встречала его как очень редкого гостя и искренне восхищалась им.

— Всё хорошо, маленькая? — Артём взял меня за подбородок и сладко, нежно поцеловал.

Сердце болезненно затрепетало.

Я кивнула и с благодарностью улыбнулась ему.

Он подарил мне неземное удовольствие, но что важнее — сделал смелее и раскрыл глаза на то, что я на самом деле хотела получить от этого ретрита.

***

Через полчаса Артём донёс меня до домиков-избушек, мы жарко поцеловались в тени одной из них и распрощались до следующего дня.

Когда он ушёл, я осторожно огляделась и, не заметив Любы или её помощников, отправилась к себе. Ноги были словно ватные, я шла нелепой походкой, не чувствуя земли, но глупо улыбаясь. В крови гулял адреналин, и его стало только больше, когда я заметила у боковой стены своей избушки знакомого мужчину.

Дмитрий Александрович прислонился к бревну плечом и курил. На него падала тень от крыши, но красивые длинные пальцы с сигаретой то и дело мелькали в холодном лунном свете.

Ноги сами повели меня к нему. Разве могло быть иначе?

Первые мгновения я совсем забыла про стыд, мне просто хотелось его увидеть, я была безумно рада такой возможности.

Но чем ближе к нему подходила, тем больше чувствовала его тяжёлое настроение и тем больше вспоминала то, что было между мной и Артёмом несколько минут назад.

Там, в палатке, я отдалась другу свёкра так неистово, словно это был мой последний шанс почувствовать жар мужского тела, ласки языка и феерическое ощущение заполненности вместе с градом животных, пылких толчков.

Но я сделала это лишь потому, что Дмитрий Александрович подталкивал меня к этому. Он привёз меня именно для этого и говорил об этом неоднократно. И о том, что Артём готовил для меня палатку в лесу, он знал тоже.

— Доброй ночи, — произнесла я, встав рядом со свёкром. Голос слегка подрагивал, выдавая мои смешанные эмоции.

Мужчина тут же потушил окурок и отбросил его в сторону.

— Привет, — он окинул меня взглядом. — Гуляла?

Я не понимала, что со мной начало происходить, но внутри вместо обычного смущения стала подниматься… злость.

— Да, — ответила я, не сводя с него взгляда. — С Артёмом.

Свёкр несколько мгновений сканировал моё лицо цепким взглядом. Затем схватил меня за челюсть, сжал пальцы и толкнул к стене, вцепившись другой рукой в моё смятое местами влажное наспех завязанное платье.

Он не сделал мне больно, но от неожиданности я пискнула.

Палец Дмитрия Александровича с усилием прошёлся по моему подбородку. Он приблизился ко мне, будто собирался поцеловать, но вместо этого спросил так, что его ещё пропитанное дымом дыхание обожгло мои искусанные губы:

— У тебя на лице остались пятна, Настя. Ты ему сосала?

Я упёрлась ладошками в крепкую мужскую грудь. Его сердце колотилось почти так же сильно и часто, как моё. Он был по-настоящему взволнован. Так, словно у него было на это право.

— Нет, — ответила я резко. Такого тона свёкор ещё никогда от меня не слышал. — Я не сосала, но его член был довольно близко от моего лица, Дмитрий Александрович. А почему вы спрашиваете?

Свёкр недоумённо моргнул, будто решив последовать моему примеру и открыться передо мной по-новому. Правда, его недоумение длилось недолго. Он бархатно, безумно красиво рассмеялся, и хоть в его глазах и голосе всё ещё была холодная злость, я почувствовала, что он вот-вот переведёт происходящее в шутку.

А мне этого не хотелось, так что я быстро, слегка оттолкнув его, чтобы у меня было место для манёвра, опустилась на колени.

Моё лицо оказалось прямо напротив его паха.

В голове всё крутились чужие слова о том, что глупо будет упустить свой шанс, единственную возможность сблизиться с мужчиной, которого я по-настоящему хотела и который не оставлял меня даже во сне.

— Настя, — голос свёкра стал сиплым и невероятно сексуальным, — что ты делаешь, девочка?

Я запрокинула голову и посмотрела на него решительным взглядом поблескивающих от влаги глаз:

— Хочу отсосать вам…

Глава 11

Я кожей чувствовала эмоции свёкра — смесь шока и возбуждения. Но продлился его ступор недолго.

Он запустил пальцы в мои волосы, накрутил на руку пряди и слегка потянул на себя, спрашивая с плохо контролируемой яростью:

— Это Артём так тебя возбудил?

Пальцы подрагивали, в висках бухало, дыхание перехватывало. Я сама плохо понимала, что собиралась делать, но при этом всё-таки смогла упрямо вцепиться в резинку на штанах свёкра и медленно потянуть вниз.

— А что такое, Дмитрий Александрович? — спросила, вскинув на него взгляд. — Разве не этого вы хотели для меня? Почему же тогда… Почему вы злитесь?

Этот мужчина сводил меня с ума своим поведением. То целовал, то отталкивал, то просил забыть обо всех приличиях и расслабляться с другими мужчинами, то едва ли не рычал, когда я слушалась.

Что он на самом деле обо всём этом думал?

Что он думал обо мне?

Свёкр внезапно ослабил хватку на волосах, а затем и вовсе отпустил. Он сверлил меня взглядом, волей или неволей мастерски играя на расшатанных нервах, заставляя стоять на коленях перед ним, чувствовать себя подвешенной между адом и раем.

— Ты права, Настя, — наконец выдохнул он таким странным тоном — жёстким и обречённым одновременно.

И что это значило? Он продолжал смотреть сверху вниз, не подталкивая меня ни к тому, чтобы продолжать, ни отталкивая от себя.

— Права… — повторила бессмысленно, скорее просто выражая своё непонимание. — Как скажете, Дмитрий Александрович, — я перевела взгляд на его пах, заметила немаленькую выпуклость и, облизнувшись, спешно, словно меня кто-то подталкивал в спину, спустила его льняные штаны до колен.

Огромный, увитый венами член выпрыгнул на меня. Большая красивая головка была влажной от смазки и едва не касалась моего носа.

Между ног мгновенно всё свело. Я бросила ещё один взгляд на своего свёкра. Он сканировал меня колким, прямым взглядом, губы были плотно поджаты, жилы на шее напряглись, кадык сильнее выступил вперёд.

Так сильно хотелось? Почему ему так сложно было озвучить это?

— Вот так, Дмитрий Александрович… — прошептала я, поддавшись чуть вперёд и лизнув головку свёкра, чтобы снять первую пробу его секрета на вкус.

Рот мгновенно наполнился слюной, словно передо мной едва покачивался и подрагивал изысканный деликатес. У него был чистый, слегка солоноватый вкус. Я тут же лизнула ещё несколько раз, словно пыталась распробовать каждую нотку.

— Настя, — сипло выдохнул свёкр, — не мучай меня…

— Вы хотите, чтобы я продолжила или чтобы остановилась? — я стрельнула в него взглядом и, не дожидаясь ответа, тут же полностью накрыла головку ртом.

Сразу же подключила руки. Чтобы приласкать всю длину свёкра, понадобились обе ладони.

Я, не стесняясь слюны, обильно текущей по подбородку, с усердием сосала головку и ласкала языком уретру, стараясь доставить мужчине как можно больше удовольствия.

Свёкор хрипло, тяжело дышал, изредка пропуская тихие, сдержанные полустоны. Отстранившись на мгновение, я быстро размазала смазку по всей длине, чтобы скользить было удобнее. После этого тут же вернула пульсирующую, до одури горячую головку в свой податливый рот.

Его чистый вкус и ощущения особенно приятной текстуры нежной кожи, которая соприкасалась с языком, щеками, нёбом, дарили мне огромное наслаждение.

В какой-то момент Дмитрий Александрович положил ладонь мне на голову, и я сама едва ли не застонала, почувствовав прилив нежности и благодарности. Мне не нужно было много, одно лишь только маленькое поощрение подстёгивало сосать и облизывать с новой силой.

— Ммм, — вибрация моего голоса обволакивала член, в то же мгновение свёкор стал дышать громче и сбивчивее, словно отвечая на мои действия.

Прохладный ветер касался горячего лица, ладонь свёкра гладила, не пытаясь надавить, во рту и между ног всё горело сладким, мучительным огнём.

Олег не любил целоваться, но минет требовал регулярно. Первое время он был ласков, и я старалась делать всё, чтобы доставить ему удовольствие. Даже, стыдно признаться, специально смотрела уроки, какие-то приёмчики, которые, впрочем, уже точно не помню.

Когда он стал холоднее, я не понимала, в чём дело, и всеми силами пыталась вернуть его расположение, подолгу стоя на коленях на жёстком ковре, от которого потом оставалось раздражение на коже.

Но он это не ценил. Наверное, не потому, что я его не устраивала. Он просто никогда меня по-настоящему не любил.

Последние годы он просто трахал меня в рот, надавливал на затылок, пока головка не касалась горла и резко двигался. Я отбывала повинность, думала, что должна, что это моя обязанность — терпеть.

С Дмитрием Александровичем всё было иначе. Мне до дрожи в коленях хотелось доставить ему удовольствие. И не для того, чтобы что-то заслужить, а просто чтобы ему было хорошо, чтобы он кончил, почувствовал приятную разрядку. Это заводило меня, каждое движение языка на его члене посылало новую волну возбуждения в тело, словно это он делал что-то со мной, а не я с ним. Соски были каменными, и меня пробирало до костей, когда они особенно удачно тёрлись о ткань платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Между ног всё промокло так, что я боялась, что после меня останется лужа. Мне до безумия тоже хотелось какой-то стимуляции, но я не смела убрать руку со всё тяжелеющего ствола Дмитрия Александровича.

Как можно было по собственной воле оторваться от его восхитительно твёрдой разгорячённой плоти? Я бы ни за что не смогла.

— Настя, осторожнее, — сказал свёкор, когда я попробовала углубиться.

Его член был гораздо больше, чем у мужа, и это было не так-то просто. Но я была уверена, что можно было наловчиться. Мне очень хотелось попробовать заглотить побольше.

Чёрт, какой же это удовольствие, но как это развратно… Я сама себя боялась, но остановиться не могла.

Если бы не решилась на секс с Артёмом, никогда бы и подавно не осмелилась вытворять такое с Дмитрием Александровичем. Но раз уж всё равно уже сделала немыслимое для себя, почему бы не пойти дальше…

Он был моим свёкром, хоть и почти бывшим. Намного старше и совсем не моего круга. У нас не могло быть ничего серьёзного, я не могла нравиться ему по-настоящему…

Я прекрасно понимала это, но мне хотелось хотя бы оторвать кусочек, прежде чем он исчезнет из моей жизни навсегда.

— Настя, что ты… делаешь, — в очередной раз возразил свёкор, когда я углубилась. Он говорил строго, но голос от возбуждения был таким охрипшим, что его трудно было воспринимать всерьёз.

— Мм? — я осторожно вынула член изо рта. — Не волнуйтесь, я не сделаю вам больно, — заверила, не прекращая быстро, но аккуратно водить ладонью, создавая пошлый, хлюпающий звук.

— Маленькая… — его бровь приподнялась, он коснулся моей щеки и погладил губы большим пальцем, — я и не думал об этом. Тебе же будет больно.

Я всхлипнула, не ожидая услышать таких слов.

— Нет, всё хорошо, — заявила с уверенной неуверенностью, словно маленький ребёнок, отстаивающий свои глупые интересы. — Я осторожно.

И тут же, не дав ему ответить, снова взяла в рот, не желая ни минуты оставлять чувствительную головку свёкра в ночной прохладе. Я медленно, с упоением, едва не захлёбываясь слюной, брала глубже, продолжая водить по коже языком и двигать ладонью у основания.

— Настенька, я…

Я почувствовала, как член во рту слегка набухает и становится горячее, но вместо того, чтобы вытащить его, просто изловчилась вскинуть взгляд на свёкра, давая понять, что я хочу весь его вкус себе.

Его зелёные глаза были совсем тёмными и затуманенными.

В следующее мгновение головка дёрнулась, и Дмитрий Александрович излился в меня мощным, горячим потоком, полностью заполняя рот и горло.

Мне показалось, что кто-то ударил в голову, а затем волна удовольствия пронзила тело насквозь, учащённая пульсация внизу стала совсем невыносимой и превратилась в взрыв.

Я медленно, нехотя, отпускала его член, ничего вокруг себя не замечая, в голове шумело, тело стало словно у тряпичной куклы. Впервые в жизни я кончила без всяких прикосновений.

— Так, значит, Настя и Дима, — откуда-то сбоку донёсся голос Любы, я не сразу вообще сообразила, что происходит. — Злостно нарушаете посреди ночи. Я записала вас в список тех, кого ждёт наказание. Вы оба знаете, что это значит. А теперь, Настя, идём со мной, я провожу тебя до двери.

Она взяла меня за руку, и я поддалась просто потому, что ещё не до конца пришла в себя.

Её слова дошли до меня только, когда я оказалась в избе.

Наказание?

Глава 12

На следующее утро я проснулась от голоса Кати прямо над ухом:

— Настя! Вставай, тебя уже ищут!

Тело казалось невероятно тяжёлым. Чувство было такое, будто меня вчера не ласкали, а выворачивали наизнанку и потом собирали заново. Я была уставшей и одновременно разнеженной, мягкой, словно хорошо вымешанное и поднявшееся в тёплом и тёмном месте тесто.

С трудом разлепив глаза, я огляделась: солнечный свет проливался на избу, где были только мы с Катей, и слепил глаза. Девушка стояла над кроватью с мокрыми после умывания прядями волос у лица.

— Ты чего? — пробормотала я.

— Я чего? Ты чего! Все уже на поляне, а ты дрыхнешь как убитая. Люба третий раз зовёт.

Я села на постели и потёрла виски, пытаясь прийти в себя.

Катя прищурилась.

— Слушай, а ты вчера после меня куда пошла? Я же тебя к Игорю отвела. Хороший мужик, ладный и до женских прелестей больной на голову, ха-ха…

Я нахмурилась.

— Ты серьёзно? Я его едва знаю. Он меня к забору прижал и сразу полез целоваться. Я перепугалась до смерти…

Катя пожала плечами, ей эта ситуация не казалась чем-то серьёзным.

— Я думала, у вас уже договорённость. Он весь вечер на тебя смотрел. Хотела как лучше. И вообще, здесь правило простое: женщина выбирает. Мужчинам невежливо отказывать, если мы хотим, вот это да. А ты не хотела — значит, всё, стоп. Ты была в безопасности.

Я выдохнула. Игорь действительно сбавил обороты, когда услышал “нет”, а сразу не убрался, скорее всего, из-за того, что удивился.

— Ладно. Всё нормально, проехали.

Катя усмехнулась, наклонилась ближе и тихо добавила:

— А про наказание я уже слышала. Видимо, ты ночью хорошо повеселилась, раз Люба тебя заметила. Что сказать, — она облизнулась и подмигнула мне, — ура-ура!

Я густо покраснела.

Перед глазами пронеслись жаркие вспышки.

Мои колени в холодной траве у стены избы, горячий тяжёлый член Дмитрия Александровича во рту, его пальцы в волосах, низкий сорванный голос...

Палатка, Артём, его язык, развязные движения, сумасшедшие толчки.

Я действительно никогда так не “веселилась”...

— Ну что, идёшь? Лучше поторопиться, если не хочешь, чтобы тебя выпороли…

Я поднялась с кровати, слегка пошатываясь, и замерла на месте с округлившимися глазами:

— Здесь и такое делают?

Катя смотрела на меня не мигая несколько мгновений, затем заливисто рассмеялась:

— Дурочка, я пошутила. Давай быстрее, я пойду вперёд, прикрою тебя, если будут вопросы.

Я благодарно кивнула ей, по-быстрому привела себя в порядок в ванной комнате и поспешила на улицу.

На поляне у озера все уже собрались. Некоторые бросили на меня неодобрительные или любопытные взгляды. Знакомых мужчин среди них не было, они не попали в моё поле зрения, и я была этому рада.

Слишком резко проснулась. У меня не было времени даже на то, чтобы привести мысли в порядок. Смотреть в знакомые глаза было стыдно. Особенно, если они отливали зеленью…

Трава ещё блестела от росы, воздух пах сыростью и мятой. Любовь стояла в центре, держа в руках деревянный бубен.

— Гой еси, сёстры и братья! Сегодня мы совершим Обряд живой росы. Нужен он, чтобы соединиться с землёй-матушкой, почувствовать её силу и очиститься. Особенно… — она обвела взглядом нескольких человек, в том числе Катю и меня, — особенно тем, кто прошлой ночью слишком далеко отошёл от правил. После такой ночи некоторым сестрицам и братьям это жизненно необходимо.

Все засмеялись. Я почувствовала на себе знакомый прожигающий острый взгляд и всё-таки решилась полноценно оглядеться.

Артём стоял чуть в стороне, то и дело поглядывал на меня и всем видом излучая тёмное, сладкое довольство.

Дмитрий Александрович стоял дальше. Он смотрел на меня неотрывно, словно это была очередная практика переглядок. Смотрел так, что я его не узнавала. Это пугало и будоражило.

Мы не успели нормально поговорить. Да и… состоялся бы хоть какой-то разговор после того, что было, даже если бы Люба не прервала нас? Я не знала, и это меня мучило.

В голове было так много вопросов…

Зачем ревновал? А если это была не ревность, то что? Может быть, он проверял меня? Может быть, он всё-таки был на стороне сына? Хотел посмотреть, насколько хорошая я жена? Доказать, что я ничем не отличаюсь от Олега?

Эти мысли пугали больше всего, ведь я боялась снова доверять только лишь затем, чтобы потом обмануться.

А если всё и не так, то о чём он думал, когда курил один у моего домика? А когда я опустилась перед ним на колени? А… теперь?

Я хотела подойти. Очень. Но рядом с ним уже встала Катя и ещё одна девушка, рыжая, та самая, что в бане про него говорила. А прямо передо мной нарочито занял место Игорь с какой-то стройной брюнеткой. Он обнял её за талию и бросил на меня короткий торжествующий взгляд, будто давал понять, что вчерашней ночью нашёл, кому доставить обещанное мне наслаждение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня это одновременно забавляло и раздражало, ведь из-за этого фарса я не могла подойти к свёкру. Но в то же время такой расклад приносил облегчение. Я боялась его реакции, не знала, куда себя деть, не понимала, готова ли получить ответы на свои вопросы.

Вчера он выглядел… определённо выглядел так, будто ему всё нравилось.

И в то же время в мыслях всплыли слова Кати о том, что мужчинам здесь нежелательно отказывать женщинам, это считалось невежливым.

Так что… он позволил мне заглотить свой член из… вежливости?

Любовь подняла руки, показывая какое-то движение, а я в это время повернулась к своему свёкру и окатила его взглядом, который, наверное, мог показаться слишком резким.

Дмитрий Александрович ужасно волновался, что рядом с ним мне будет сложно забыть о боли, которую причинил его сын. Но в итоге все мои мысли стал занимать он сам. Какая-то злая ирония.

— Слушайте внимательно. Сначала поднимаем ладони к солнцу. Принимаем его огонь. Дышим глубоко, животом. Потом медленно опускаем руки к траве. Касаемся росы. Роса — это соки земли, её живая сила. Дальше двигаемся вот так. Шагаем босиком, чувствуем, как ступни становятся мокрыми. Дышим в ритме шагов. А потом… ложимся. Прямо в траву. В одних рубахах, на голое тело. Катаемся. Впитываем росу кожей, волосами, всем, чем можем. Накапливаем силу.

Она показала движения, мы старались их повторять.

Когда Люба велела ложиться, я опустилась на спину. Трава колола лопатки, от холода к коже липли мурашки. Платье тут же намокло и прилипло, не скрывая контуры обнажённого тела.

Я перевернулась на живот, потом снова на спину, медленно каталась, как нас учили. Тело мелко подрагивало от холода, но это помогло мне проснуться. Соски затвердели и стали болезненно тереться о мокрую грубую ткань. Я прикрыла глаза и прикусила губу.

Извиваясь на земле, наши тела стали всё чаще сталкиваться, я чувствовала чужие, горячие прикосновения и сама невольно касалась других людей. Кто-то мазнул ладонью по моей груди, кто-то по туго обтянутой тканью ягодице. Дыхание сбилось, внезапно я осознала, что мне больше не холодно.

На середине Любовь хлопнула в ладоши.

— А теперь подключаем горловое пение. Это голос предков. Низкий, из груди, из живота. Как будто земля сама поёт через вас. Начинайте с тихого «ооо», чувствуйте вибрацию в горле, в груди, внизу живота. Пусть голоса сольются.

Я закрыла глаза и попробовала. Сначала вышло жалко, потом вибрация пошла глубже.

Вокруг всё наполнилось гулом. Десятки голосов — мужских и женских — слились в один низкий, густой звук. Земля под спиной будто отзывалась вибрацией. Она проходила через всё тело, собиралась внизу живота, делала каждое движение медленным и тяжёлым. Я каталась, пела, чувствовала, как мокрое платье липнет к коже, как роса стекает по бёдрам, как внутри всё пульсирует в такт общему гулу.

Это было похоже на транс, состояние, в котором не было место для переживаний, они выталкивались вместе с глубокими звуками, и мне в те мгновения было невероятно спокойно.

Когда Люба ударила в бубен, обозначая конец, я лежала лицом в траве и тяжело дышала.

Рядом кто-то тихо застонал, словно от оргазма. Приподняв голову, я окинула гостей ретрита расфокусированным взглядом. Многие касались друг друга, сплетались пальцами, гладили обнажённые участки кожи, кто-то просто лежал, будто глубоко погружённый в себя. Все эти люди были залиты рассветным светом, и у меня возникло чувство, что они хоть и ненадолго, но всё же почувствовали настоящую гармонию.

Я медленно села. Дмитрий Александрович стоял в нескольких шагах. Наши взгляды пересеклись, моё сердце пропустило удар, но мужчина быстро отвернулся. С ним заговорила какая-то женщина, и он отвлёкся на неё.

Я опустила глаза и тут же ойкнула от неожиданности. Меня обняли сзади, притянув к себе, по ходу дела, конечно, не забыв коснуться торчащих сосков. Я повернула голову и улыбнулась. Это был Артём. Мужчина игриво прошёлся горячим дыханием по моей шее, будто отогревая её.

Я боялась, что после ночи, проведённой вместе, между нами возникнет неловкость, но этого не случилось. Мне было очень комфортно рядом с ним, хотя я и не понимала, чем так сильно заинтересовала его, что он тратил на меня так много времени на собственном ретрите, переполненном другими красивыми женщинами.

— Доброе утро, — поздоровался он запоздало и едва ли не мурлыкая.

— Доброе. Вот скажи мне, что ты делаешь?

— Мм? Согреваю тебя. Чудесные магические практики для восстановления силы не гарантируют побочный эффект в виде пневмонии и скоропостижной смерти.

— То есть, — я шутливо стукнулась о его ключицу, — ты мне сейчас жизнь спасаешь?

— Именно! — подхватил он, и мы рассмеялись.

Его тело было таким горячим, что нагревало рубашку. Утром было прохладно, и мокрая ткань это усугубляла, так что прижиматься спиной к его груди было очень приятно.

Пока мы разговаривали, все гости ретрита потихоньку отошли от первой практики и поднялись с земли. Люба, заметив это, стукнула в бубен и объявила:

— Сегодня до завтрака запланировано купание в озере, сестрицы и братцы, следуйте за мной!

Я поёжилась от мысли о холодной после ночи воде, а Артём хохотнул:

— Тема очищения не отпускает Любочку, ты посмотри…

Я усмехнулась, а Люба с важным видом ударила в бубен ещё раз и повела всех к воде.

— Теперь же, сёстры и братья, проведём обряд, прославляющий Лелю! — объявила она, когда мы остановились на берегу. — Сейчас каждая сестра отдаст озеру частицу себя, а брат выловит её и согреет. Так вы станете парой на время обряда.

Помощники разносили маленькие ножи и гладкие деревянные дощечки. На каждой было выжжено имя красивыми буквами в старославянском стиле, а под ним была выбита дырочка.

— Сёстры, срежьте верёвку на вороте, — продолжала Любовь. — Проденьте её сквозь дощечку и завяжите. Ворот станет шире, грудь будет дышать свободнее.

Я взяла нож. Верёвка поддалась почти сразу. Ворот разошёлся, ткань сползла с плеча, открывая грудь. Я поспешно продела верёвку в отверстие и завязала узелок. После чего быстро прикрыла образовавшийся вырез ладошкой.

Ветер пробежал по обнажённой коже. Я поёжилась и поправила край рубахи, но он снова соскользнул, стоило мне пошевелиться.

В теле тут же начало скапливаться напряжение, и уже немного притупленный за прошедшее время стыд вспыхнул в солнечном сплетении с новой силой.

В бане были только женщины. То, что делал со мной Артём в палатке, было нашим личным, тайным, сокровенным. Я выбрала открыться ему, и мне понравилось. Теперь же всё было иначе. Мужчины стояли неподалёку, переговаривались, усмехались. Их взгляды стали казаться куда откровеннее, чем раньше. Я кожей почувствовала, как сильно новый день отличался от предыдущего. Новые ритуалы и обстановка ярко намекали на суть ретрита. Нас постепенно подготавливали к чему-то большему.

Нервно оглядываясь, я снова встретилась взглядом с Дмитрием Александровичем.

Он не отвёл глаз.

Он не смотрел с холодом и не усмехался с голодным предвкушением, как многие другие. В зелёных глазах свёкра было спокойствие, смешанное с чем-то мне пока неизведанным.

Я вдруг откатилась назад, смутившись. Захотелось отступить и одновременно — остаться на месте, выдержать этот взгляд, не показать, как сильно он на меня действует.

Но только вот мужчина держался так уверенно, будто знал ответы на все вопросы мира, а я не понимала ничего и чувствовала растерянность.

Любовь резко хлопнула в ладоши, и я мгновенно переключилась на неё, будто спасаясь то ли от опасности, то ли от магнетического неотвратимого притяжения.

— Теперь бросайте дощечки в воду, подальше от берега. Братья будут ловить. Каждый поймает одну, и так у вас появятся пары.

Проследив за действиями остальных, я размахнулась и бросила свою дощечку. Она шлёпнулась далеко от берега и осталась лежать на поверхности, дожидаясь своего спасителя.

Мне оставалось стоять и гадать, что будет дальше. Женщины рядом о чём-то перешёптывались, но я их не слушала.

Мужчины один за другим входили в озеро. Раздавались смех и громкие возгласы. Они словно дети радовались своему маленькому приключению. Я осталась на берегу, держась за горло и одновременно припечатывая ткань ворота к своим ключицам, и смотрела, как Дмитрий Александрович погружается в воду.

Он плыл уверенно, без лишних движений. Мокрые волосы прилипли ко лбу, плечи мерно двигались над водой. На секунду он исчез за небольшой волной, а затем показался снова. Его рука поднялась над поверхностью. В пальцах была моя дощечка.

Он забрал её целенаправленно, следил именно за моим броском, иначе это было никак не объяснить.

Я задержала дыхание.

Он вышел одним из первых. Вода стекала по лицу, шее, груди. Мокрая рубаха прилипла к телу, очерчивая его великолепные рельефные мышцы.

Свёкор шёл ко мне, поглаживая дощечку большим пальцем.

Женщины, ещё не дождавшиеся пару, провожали его взглядами. Одна улыбнулась ему, другая чуть подалась вперёд, словно надеялась привлечь его внимание. Он этого не заметил или же не захотел замечать.

И вскоре остановился прямо передо мной: очень высокий, крепкий, источающий спокойную силу.

Между нами оставался всего шаг. С его волос на ворот рубахи падали крупные капли. Я почувствовала запах сигаретного дыма и трав, которыми пропахла одежда после первой практики.

Он протянул дощечку и тепло улыбнулся одними уголками.

— Твоя.

Я потянулась за ней. Наши пальцы встретились, его ладонь оказалась на удивление тёплой после холодной озёрной воды. Он нежно погладил меня по костяшкам, будто никуда не спешил.

Но мысль о том, что ему холодно, заставила меня перестать медлить, наслаждаясь моментом, и поторопиться надеть верёвочку на шею. В то мгновение я совсем забыла о слишком глубоком вырезе, и ткань тут же соскользнула, обнажая большую часть груди. Я неловко попыталась придержать её локтем, чувствуя на открытой коже прохладный ветер и горячий взгляд мужчины, который стоял рядом со мной.

Дмитрий Александрович наклонился.

— Подожди.

Он поправил ткань у моего плеча. Движение было простым, почти будничным, но его пальцы задержались у ключицы на долю секунды дольше, чем требовалось. Я подняла голову. Он оказался так близко, что я могла рассмотреть каплю воды, застрявшую у него на реснице.

Мне так хотелось сказать ему хоть что-нибудь. Что-нибудь важное. Но время было неподходящее. Ещё не хватало, чтобы свёкор заболел.

Я надела дощечку. Дерево легло между ключиц, а верёвка коснулась затылка.

— Ваши мужчины дарят вам подарки, сестрицы, — произнесла Люба. — Это первый признак ухаживаний. Подарите им в ответ свою заботу: переоденьте, отогрейте отваром и живительными маслами.

Я взялась за край мокрой рубахи Дмитрия Александровича.

Ткань прилипла к телу, и снять её оказалось непросто. Он поднял руки, облегчая мне задачу. Когда рубаха наконец соскользнула с плеч, я увидела широкую грудь, крепкие мышцы с тёмной порослью волос. В его возрасте такая форма требовала постоянной работы над собой, и этот факт делал его безумно привлекательным.

Я старалась сосредоточиться на обряде, но пальцы сами скользили по влажной коже, пока я стягивала ткань вниз. Грудь под ладонями была твёрдой, соски чуть напряглись от прохлады и моего касания. Я провела ладонями по бокам, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. Дыхание сбилось. Жар поднялся от шеи к щекам.

Свёкор стоял неподвижно, но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, неотрывный. Несмотря на то, что я контролировала весь процесс, он смотрел на меня как на добычу.

Мужчина пожирал меня глазами и ловил каждое движение с таким вниманием, будто хотел навсегда зафиксировать его в памяти.

— Повернитесь немного, — попросила я хрипло.

Он послушался. Губы изогнулись в довольной усмешке. Я расправила чистую сухую рубаху на его плечах. Пальцы снова коснулись кожи — горячей, несмотря на купание. Под ладонью чувствовалось движение мышц. Я отдёрнула руку, будто обожглась, но тут же пришлось поправлять ткань у ворота, и пальцы снова скользнули по ключицам, по верхней части груди. Его взгляд ни на секунду не ослабевал. Дыхание было тяжёлым и сбивчивым. Казалось, он удерживает себя из последних сил.

Я опустилась ниже. Мокрые штаны обтягивали его бёдра так плотно, что ткань почти просвечивала. Я зацепила край пальцами и медленно потянула вниз. Ладони скользили по влажной коже, по твёрдым мышцам бёдер. Он стоял спокойно, позволяя мне всё, но напряжение в его теле было почти осязаемым.

Штаны сползли ещё ниже. Сначала открылся низ живота, тёмная дорожка волос, потом тяжёлая, уже привставшая плоть. Член лежал толстый, горячий, с тёмной блестящей головкой. Яйца под ним были крупные, тугие. Я вспомнила вкус, тяжесть на языке, как он пульсировал у меня во рту прошлой ночью. Слюна мгновенно наполнила рот. Голова слегка закружилась.

Пальцы «случайно» задели ствол, когда я стягивала ткань дальше. Он дёрнулся навстречу, стал ещё твёрже прямо под моей ладонью. Я провела пальцами чуть ниже, касаясь горячей кожи, и услышала, как он глухо выдохнул сверху. На мгновение подняла голову, чтобы посмотреть на мужчину. Его взгляд стал опасно тёмным и жгучим. Он следил за каждой линией, которую описывали мои пальцы, будто хищник, который вот-вот собирался совершить прыжок.

Я взяла чистые сухие штаны и снова опустилась на колени. Ладони снова скользнули по его ногам, поднимая ткань. Когда я помогала ему вдеть одну ногу, потом другую, пальцы снова прошли совсем рядом с пахом. Я коснулась горячего ствола ещё раз — провела подушечками по нижней стороне, чувствуя, как он твердеет сильнее. Он чуть качнул бёдрами навстречу, едва заметно, но я почувствовала. И всё это время его глаза не отпускали меня. Замутнённые, голодные, полные такого желания, что у меня перехватывало дыхание.

Пока я поднимала штаны выше, расправляя ткань на бёдрах, его взгляд давил сильнее любого прикосновения. Я чувствовала его на себе постоянно. Жар поднимался от щёк к груди, дыхание стало совсем сбивчивым. Между ног пульсировало так сильно, что я едва могла думать о чём-то, кроме его члена, который сейчас был так близко.

Я закончила поправлять одежду и отступила на полшага. Руки дрожали. Щёки горели.

Некоторые женщины всё ещё поглядывали на него. У многих кавалеры оказались не такими впечатляющими. Видимо, даже с расстояния в несколько метров было приятнее смотреть на Дмитрия Александровича, чем на других мужчин вблизи.

— Настя, — позвал меня свёкор, когда я на мгновение отвлеклась.

Я посмотрела в его глаза.

— Я тебе действительно нравлюсь? — вопрос был и логичным, и нелогичным одновременно, и сбил меня с толку.

К тому же свёкор спрашивал таким тоном, будто это была… угроза.

Я облизнула губы, и, хоть и хотела ответить решительно, вышло только сбивчиво выдохнуть:

— Д-да… Нравитесь…

Помощники поставили на берегу большой медный котелок. Отвар пах душицей, зверобоем, мятой, чабрецом и диким мёдом. Рядом стояли глиняные миски с разогревающим маслом, в котором чувствовались можжевельник и имбирь.

Дмитрий Александрович ничего больше не сказал, он продолжал сверлить меня взглядом, будто обдумывая новую информацию.

Я набрала ковш и поднесла к его губам.

Он взялся за деревянную ручку, но я не сразу отпустила её. Наши пальцы соприкоснулись. Он пил, глядя на меня поверх края ковша, а я гадала, что творилось в его голове.

— Горячий? — спросила, хотя прекрасно знала, что отвар уже успел немного остыть.

— В самый раз.

Капля осталась у него на подбородке. Я заметила её и тут же пожалела, что заметила. Он провёл большим пальцем по коже, стирая влагу, а я отвернулась к миске с маслом.

Я растёрла масло между ладонями и начала массировать ему руки. Сначала запястья, затем предплечья. Кожа была тёплой, мышцы под пальцами — плотными. Я двигалась медленно, стараясь соблюдать правила обряда и не погружаться в тревожные мысли.

Но молчание между нами только усиливало моё пограничное состояние.

Когда я перешла к плечам, он чуть повернул голову и вдруг сказал:

— Сегодня будет моя очередь, Настя.

Я на мгновение остановила руки. Сердце ушло в пятки. Мышцы влагалища болезненно и сладко сжались.

— Что?

Он тихо усмехнулся. Я почувствовала эту усмешку почти физически, хотя даже не видела его лица.

— Ты этого хочешь, не так ли? — сипло спросил свёкор. И тут же прояснил: — Чтобы я трахнул тебя.

Глава 13

Я переместилась, чтобы нанести масло на его грудь под рубашкой, и с трудом подняла глаза. Под пальцами кожа мужчины становилась всё горячее, я сама начала чувствовать себя словно в парилке, хотя на мне всё ещё было вымокшее от холодной росы платье.

— Хочу, — прошептала едва слышно.

От напряжения я сдвинула бровки и приоткрыла рот, выпятив нижнюю губу. Взгляд свёкра стал мягче, и вдруг он притянул меня к себе за талию и запустил руку под платье.

Я была на взводе, и Дмитрию Александровичу хватило нескольких точных, умелых движений, ласкающих клитор, чтобы внутри стала с бешеной скоростью нарастать пульсация, формируясь в мокрый и обжигающий горячий шарик, который быстро лопнул, когда свёкор ввёл в меня два пальца и прокрутил ими внутри, растягивая чувствительные стеночки.

— Мгх…

Я на несколько мгновений привалилась к нему, уткнувшись лбом в твёрдую грудь и судорожно дыша.

Он медленно вынул пальцы и облизнул их, когда я уже немного пришла в себя и отстранилась.

— Бабоньки, быстрее! — раздался неподалёку голос Любы. — Своим телам отогреть суженых ещё успеете…

Я сглотнула застрявший в горле ком и окинула взглядом остальных гостей. Кто-то уже закончил, кто-то обмазывал мужчин, смеясь и игриво лаская, а кто-то всерьёз согревал их ладонями, грудью и ртом.

Я спустилась к животу, растирая масло по коже. Пальцы скользили ниже, почти к самому краю штанов, и под ладонью чувствовался неистовый жар, к которому хотелось прислониться лицом. Голова гудела. В ушах ещё стоял его голос: «Чтобы я трахнул тебя». А тело всё ещё подрагивало после того, как он засунул в меня пальцы прямо здесь, на берегу, и заставил кончить так быстро и сладко, что колени до сих пор плохо держали.

Я попросила его немного приподнять ногу и опустилась на колени. Холодная земля сразу напомнила о себе, но даже этот холод не мог сбить жар, который разлился внутри после его касаний. Я задрала штанину и принялась растирать масло по бедру. Мышцы под ладонями были твёрдыми, горячими. Каждый раз, когда я вела рукой вверх, почти до паха, внутри всё снова сладко сжималось.

Если бы масло не было разогревающим, я бы не выдержала и коснулась пальцами его жаждущего внимания члена.

Дыхание оставалось сбивчивым. Щёки горели. Между ног всё ещё пульсировало, мокро и чувствительно. Я перешла на икру, массируя медленно, стараясь не поднимать глаза. Но чувствовала его взгляд. Тяжёлый, довольный, собственнический.

Руки дрожали, пока я вытирала остатки масла о край платья после того, как закончила со второй ногой.

Свёкор протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, помогая встать. Большой палец едва заметно провёл по моей коже. От того, что это был именно он, даже после всего, что между нами было, и такое простое касание казалось интимным и до одури возбуждающим.

Любовь снова ударила в бубен.

— Сёстры, теперь ваша очередь! Входите в воду в платьях, окунитесь с головой, смойте всё, что осталось с вами после ночи. Братья будут ждать на берегу и согреют вас так же, как вы согрели их.

Я шагнула в озеро. Холодная вода сразу обхватила ноги, потом бёдра. Платье намокло за секунды и тяжёлой мокрой тканью прилипло к телу. Я зашла глубже, до груди, набрала воздуха и окунулась с головой. Вода закрыла уши, заполнила нос, на несколько мгновений выбила из меня все мысли. Я вынырнула, откинула мокрые волосы и пошла к берегу. Ткань, почти прозрачная, облегала каждое движение.

Дмитрий Александрович уже ждал с чистой сухой одеждой в руках.

Он не дал мне ни секунды на промедление. Подошёл вплотную, спиной к остальным, резко стянул с меня мокрое платье одним движением.

Холодный воздух ударил по голой коже.

Свёкор тут же прижал меня к себе, задрал свою рубаху и вдавил мои груди прямо в свой горячий, намасленный торс. Кожа к коже. Жар от его тела и масла обжёг сразу. Соски скользили по твёрдым мышцам, тёрлись о волнистые волоски и гладкую от масла поверхность. Я тихо всхлипнула. Он держал крепко, закрывая собой от чужих глаз, и медленно водил мной вверх-вниз, усиливая трение. Жар разливался от груди вниз, между ног снова стало мокро.

— Моя маленькая красавица, — шепнул он мне в волосы и переместил ладони на ягодицы, слегка прикрывая их от взглядов посторонних и одновременно массируя.

После свёкор надел на меня чистое платье. Ладони скользили по бокам, животу и бёдрам, нарочно задевая самые чувствительные, изнывающие места.

Когда ткань легла на плечи, он взял ковш и поднёс к моим губам. Я пила, глядя ему в глаза. Отвар был горячим, сладким от мёда, каждая капля распаляла нарастающий в груди пожар.

Дмитрий Александрович растёр масло между ладонями и забрался руками под вырез. Начал умело, с контролируемой силой мять груди, пока я могла только ошалело хватать воздух ртом.

Подушечки пальцев прошлись прямо по соскам, размазывая жгучее масло. Они затвердели, заныли от чувствительности. Я закусила губу.

Свёкор с упоением смотрел сверху вниз, как мои соски краснеют и твердеют под его божественными пальцами.

— Дмитрий Александрович… — выдавила я.

— Мм? — он с усмешкой опустился на колени и задрал моё платье. — Не хочу, чтобы моя девочка простудилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свёкор забрался под подол с головой.

Снаружи казалось, будто он просто массирует мне бёдра. На самом деле его руки раздвинули ноги чуть шире, ладони прошлись по внутренней стороне бёдер — нежно и напористо. Он склонился ещё ближе и зарылся носом прямо в лобок. Горячий язык скользнул между складок одним широким, жадным движением. Я резко втянула воздух и впилась зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать в голос.

Во время относительно невинной практики мой собственный свёкор впивался в клитор, продавливал его языком и слизывал горячий сок с трепещущих набухших складочек.

Это совершенно выбило меня из колеи, я стояла, не зная, куда деть руки и глаза, не веря в происходящее.

Все наверняка понимали, что между нами происходило, если только находили время обращать на это внимание. Но формально придраться было не к чему.

Только я чувствовала, как его язык входит, как губы обхватывают клитор, как он посасывает в том же ритме, в котором недавно трахал меня пальцами.

Возбуждение росло с каждой секундой.

Дневной свет, чужие голоса рядом, взгляд Любы, проходившей мимо, — всё это делало ощущения ещё острее. Я дрожала, сжимала кулаки, кусала щёку до боли, пока он пил меня прямо на берегу.

Очередная яркая вспышка ударила в тело. Кончив, я чувствовала себя куском масла, плавящегося на солнце. Или того хуже, безмозглым, трясущимся, но пребывающим в абсолютной неге желе.

Когда Дмитрий Александрович выбрался из-под платья, его губы блестели. Он и не думал вытирать их. Сразу перешёл к ногам. Взял мою ступню, поднял и медленно втянул пальцы ног в рот. Горячий и влажный.

Посасывал каждый, проводя языком между ними. Я едва стояла. Он щедро нанёс масло и принялся растирать — от пальцев вверх по стопе, по щиколотке, по икре, по бедру. Жгучее тепло расползалось по коже. Каждая клетка покалывала, горела, отзывалась на его ладони. К тому моменту, когда он закончил со второй ногой, я уже почти не соображала.

Любовь ударила в бубен в последний раз, и я чуть не упала, споткнувшись на ровном месте.

— Обряд окончен! Прошу вас отправиться на завтрак, сёстры и братья.

Каждая клетка моего тела покалывала и горела, ступни были ватными, соски болели, между ног всё набухло, по бёдрам стекали остатки того, что делал со мной Дмитрий Александрович.

Хотелось просто лежать на траве и наслаждаться ощущениями в безвольном, распущенном теле, но я заставила себя последовать за остальными.

***

Завтрак накрыли прямо на поляне. Длинные столы из грубых досок ломились от еды. Парили глиняные миски с топлёной кашей на козьем молоке, щедро политой мёдом и посыпанной толчёными орехами. Рядом лежали лепёшки из полбы, ещё тёплые, с кусочками запечённого сыра. В деревянных ковшах дымился сбитень на травах — душица, чабрец, липовый цвет.

Я ела медленно, чувствуя, как каждый кусок возвращает силы после утра. Артём подсел рядом, положил на мой край стола ещё одну лепёшку и весело спросил, не замёрзла ли я после озера.

В его глазах плясали черти, магнетическая энергетика будто распадалась на тысячу нитей, которые касались моей кожи, забирались под платье и отдавались в теле лёгкими покалываниями.

Дмитрий Александрович сидел напротив. Он почти не ел, только пил сбитень и смотрел на меня. С каждым мгновением его взгляд, казалось, становился всё тяжелее и темнее.

Я была слишком взбудоражена, мысли разбредались, было тяжело продолжать ясно воспринимать обстановку и считывать то, что на самом деле происходило в головах знакомых мне мужчин.

И в какой-то момент я просто перестала пытаться.

После завтрака нас повели к мастерским. Большие навесы, столы, комья красной глины. Любовь объяснила:

— Предлагаю немного размять пальцы… Будем лепить свистульки. В старину их делали, чтобы звать ветер и прогонять злых духов. Каждый вложит в глину свою силу.

Я мяла глину в ладонях. Она была холодной, податливой, скользила между пальцами. Взгляд то и дело притягивался к Дмитрию Александровичу. Его движения были отточенными и ловкими, словно он делал это уже тысячу раз.

Артём сидел с другой стороны и улыбался, нарочно делая форму всё более неприличной.

Когда мастер-класс закончился, свёкор протянул мне маленькую фигурку — обнажённую девушку с распущенными волосами и тонкой талией. Никогда раньше не видела таких свистулек. Я подула — вышел чистый, высокий звук.

После Артём с загадочной улыбкой сунул свою мне прямо в ладонь. Она — ну конечно — была в форме члена. Толстого, детального, с грибовидной головкой. Я густо покраснела, а он рассмеялся. Катя, проходя мимо, хлопнула меня по плечу:

— Я забыла тебе сказать, Насть… Так держать! Не такой уж у тебя был запущенный случай. Умница.

Я прикрыла глаза, по внутренней стороне век были размазаны самые яркие и постыдные воспоминания утренней практики.

Спустя какое-то время после обеда была новая практика — «Дыхание Лады». Любовь сказала, что так в старину мужчина и женщина делили одну душу, прежде чем соединить тела. Сила шла через дыхание, через губы, через желание.

Сначала к Дмитрию Александровичу подошла знакомая мне рыжая гостья. Она улыбнулась, протянула руку. Но он отказал коротко, почти грубо. Гости, что стояли рядом, удивлённо посмотрели на него. Это было нарушением всех негласных правил. Женщина отошла от него растерянная. Наверняка она подумала, что за такие большие деньги никто из гостей ретрита не должен был так себя вести.

Я закусила губу и, преодолевая неловкость, подошла к свёкру после неё, протянув ему раскрытую ладонь. Его пальцы тут же сладко стиснули мои, и я не смогла сдержать улыбки.

Мы вошли в самую большую избу вместе с остальными.

Полумрак, запах воска и трав, десятки свечей. Сели друг напротив друга на мягкие шкуры. Колени соприкоснулись. Ладони легли друг на друга. Любовь велела дышать.

Сначала он выдыхал — тёплый воздух касался моих губ. Потом я вбирала его в себя и выдыхала. Затем уже он вдыхал, и всё повторялось.

Губы были в опасной близости. Воздух становился общим. Сердце колотилось. Голова начинала кружиться, словно на большой высоте.

Между нами стояло такое густое напряжение, что казалось — ещё секунда, и практика сорвётся.

Но мы всё-таки дотерпели до финального звука бубна, после чего свёкор не отстранился. Он притянул меня к себе и поцеловал жадно, глубоко, почти грубо. Я тут же приоткрыла рот, послушно и благодарно принимая его напор и нелепо, но старательно отвечая.

Из избы мы вышли последними.

Моё сердце колотилось, как будто в горле, и не успокаивалось до самого вечера.

Когда пришла очередь ещё одной практики, я уже не могла думать ни о чём, кроме ночи.

— Сёстры и братья, сейчас будет Обряд знаков Живы. В старину мужчина и женщина наносили друг на друга священные символы, чтобы связать души и тела до самой Ночи Плодородия. Знаки защищали, увеличивали силу и открывали желание.

Из-за спины помощников вышел мужчина в длинной белой рубахе, расшитой красным. На голове — шапка с перьями, в руках — деревянная дощечка с вырезанными знаками. Волхв.

Он говорил низко, почти нараспев:

— Вот «река» — для течения силы. Вот «огонь» — для страсти. Вот «семя» — для плодородия. Вот «луна» — для женской магии. Запоминайте. Сегодня вы нанесёте эти знаки на своих избранников.

Пары начали составляться. Дмитрий Александрович молча протянул руку рыжей. Она вспыхнула от удачи и вцепилась в его ладонь. Я стояла, чувствуя холодный укол в груди, и в этот момент ко мне подошёл Артём.

— Я с ним поговорил, — сказал он, глядя мне в глаза. — Настоятельно. Если будет нарушать правила, бизнес начнёт сыпаться. Здесь все должны быть довольны. А женщины так особенно.

Я кивнула, обрадованная таким объяснением.

— А ты, Настя, пригласишь меня или хочешь попробовать кого-то нового? — он подмигнул и облизнул красивые, слегка обветренные губы.

— Предпочту тебя, если можно, — улыбнулась.

— Но только в том случае, если Митя уже занят, м? — Артём произнёс это скорее с каким-то лукавством, чем с обидой.

— Артём, я…

— Не волнуйся, — мужчина ухмыльнулся. — Ты здесь для того, чтобы наслаждаться. Выбирай из всех, — он провёл рукой по воздуху, имея в виду мужчин ретрита, — или выбирай всех. Я в любом случае тоже… не планирую отступать.

Его слова ещё долго эхом звучали в моих мыслях, но я боялась даже представлять то, что он имел в виду…

Выбрать… всех?

Солнце уже клонилось к закату, небо горело оранжевым и лиловым. Мы сели у одного из костров. Артём взял кисточку, обмакнул в красную краску из ягод и начал с моего запястья. Его пальцы были тёплыми, а движения игривыми и вместе с тем нежными.

— Луна, — произнёс он наигранно пафосно, проводя извилистую линию. — Чтобы твоя женская сила текла свободно.

Потом поднялся выше, под рукав, почти до локтя. Я чувствовала, как краска холодит кожу, а его дыхание касается плеча.

Я тоже взяла кисть. Нанесла ему на шею знак огня — острые языки пламени. Он тихо выдохнул, когда кисточка скользнула за ворот рубахи, по горячей коже ключицы.

Вокруг пары делали то же самое. Кто-то смеялся, кто-то уже дышал тяжелее. Костры потрескивали, запах дыма смешивался с запахом красок и разогретых тел.

— Артём, — я вдруг решилась спросить о том, что меня давно озадачивало, — Дмитрий Александрович взял меня с собой так внезапно. А здесь часто разделяются на пары для практик. Разве я ну… не нарушила баланс? Тут всем доставалась пара?

Мужчина тепло усмехнулся и легко покачал головой, что означало: “Не волнуйся”.

— Кроме гостей здесь есть работники. В случае, если количество мужчин и женщин разное или какому-то мужчине, например, не досталось внимания, потому что его редко предпочитали, всегда есть работники, играющие гостей. Красивые молодые девушки и мускулистые поджарые мужчины.

— О, — произнесла я немного сбивчиво, потому что в этот момент Артём проходился кисточкой по моему соску, — я об этом не подумала.

— Все работники заранее знают о том, что это может от них понадобиться, они проходят нужные медкомиссии и так далее. Собственно, как и гости ретрита.

— Но я…

— Не переживай об этом, — прервал меня Артём. — Митя сказал, что всё в порядке, а ему я доверяю. Да и где такой домашней девочке что-нибудь подхватить?

Я смутилась и ничего не ответила. Действительно, я была здорова, знала об этом точно, потому что постоянно обследовалась в попытках забеременеть и не так давно снова сдавала анализы.

Хотя удивительно, как Олег умудрился меня ничем не заразить, учитывая его вскрывшиеся похождения.

Что ж… в некоторых вопросах он всё-таки был очень щепетилен.

— Слышал, — как бы между прочим сказал Артём, вырывая меня из пучины мыслей, — что тебя занесли в список для наказаний. Не знаю даже, мне оскорбляться или восхищаться твоей выдержкой, что после меня у тебя хватило сил найти себе ещё одно приключение.

Я густо покраснела и замерла с кисточкой у его торса, придерживая ткань его рубашки.

Артём рассмеялся и взял меня за запястье, чтобы провести линию на своей коже моей рукой.

— Настя, я не дурак, я знал, что ты будешь его ещё в аэропорту.

— Что?

— Лучше нам не обсуждать это сейчас. Не хочу ничего испортить, — он сказал это с загадочным видом, а потом деловито продолжил рисовать на мне. На этот раз его творческий потенциал обрушился на внутреннюю сторону моего бедра.

Я глухо, тихо застонала, а затем спросила в попытке отвлечься от интенсивных ощущений:

— Насчёт наказания. Наказывают и женщин, и мужчин? А отказаться никак нельзя?

На губах мужчины появилась подозрительно довольная усмешка.

— Этот ретрит очень дорогой, Настя. Но я зарабатываю ещё больше из-за системы наказаний. Большинству гостей нравится эта игра — вне правил постепенности сбегать ночью и предаваться всем возможным удовольствиям без каких-либо последствий в реальной жизни. Но в договоре заранее прописано, что если их поймают с поличным, будет наказание. Большинство женщин хотят попасться. Остальные тоже хотят, но не могут в этом признаться самим себе, иначе не решались бы на ночные игрища. Их связывают, выставляют на всеобщее обозрение и отдают в пользование остальным гостям ретрита. Правила и тут есть, нельзя причинять сильную боль, нужно, чтобы все получали удовольствие. Мужчины же расплачиваются большим штрафом, потому что секс с большим количеством женщин, как понимаешь, для нас не тянет на наказание.

— Но… — выдохнула я, — нельзя и женщинам заплатить штраф? Обязательно… делать это?

Закончив разрисовывать моё тело, Артём отложил кисть и взял меня за руку, чтобы поцеловать пальцы.

— Тебе не нужно бояться, Настя. Тебе понравится.

— И всё-таки…

— Всё-таки в договоре есть лазейка. Это штраф в десятикратном размере. Но ещё ни одна женщина его не платила. Все предпочитали отдавать натурой.

От волнения я едва могла дышать. До того я переживала, но всё-таки надеялась, что это не серьёзно, что это игра по желанию. А в итоге… У меня ведь в принципе не было своих денег, не то что каких-то заоблачных сумм.

Неужели мне и правда придётся пройти через это?

— Ну что ты? — с нежностью спросил Артём, подобравшись ближе и потянувшись горячей ладонью к моей груди, выглядывающей из длинного выреза. Он с упоением коснулся соска, и я задрожала всем телом, не в силах его оттолкнуть. — Мы подготовим тебя. После Ночи Плодородия, милая, ты будешь готова к этому.

— Подготовите? — ахнула я.

В то же мгновение к нам подошёл Дмитрий Александрович. Практика уже закончилась, руки и шея мужчины были в узорах и символах. Он запустил пальцы в мои волосы, склонился и горячо прошептал в ухо, подтвердив:

— Подготовим.

Глава 14

Ужин прошёл быстро. На длинных столах дымились миски с печёной дичью, политой густым соусом из ягод, лежали пироги с капустой и грибами, стояли кувшины с холодным квасом и медовухой. Я почти не чувствовала вкуса. Всё внутри дрожало от слов Дмитрия Александровича и странных намёков Артёма.

Когда солнце низко спустилось к лесу, Любовь ударила в бубен.

— Сёстры и братья! Последняя практика на сегодня — Охота за жар-птицами! Девушки убегают в лес. Вам даётся семь ударов бубна форы. Потом мужчины пускаются в погоню. Кого поймают — целуют. С наступлением полной темноты все возвращаются к кострам. Правила просты: не сопротивляться поцелую. Всё остальное — по желанию.

Тут же заиграла живая фольклорная музыка, будто чтобы придать драматичности происходящему. Эффектно разноцветным пламенем загорелись одновременно все костры на территории — организаторы постарались со спецэффектами.

Я вышла к лесу вместе с девушками, чувствуя спиной несколько хищных взглядов.

Первый удар бубна. Сердце ускорило бег. Второй. Мы побежали.

Лес встретил нас прохладой и запахом хвои. Платье развевалось, босые ноги скользили по мягкой земле, грудь сильно колыхалась, выглядывая из откровенного выреза. Я бежала, не разбирая дороги, только слышала своё тяжёлое дыхание и женский смех рядом.

Седьмой удар. Сзади поднялся гул мужских голосов.

Меня схватили быстро. Крепкие руки развернули, прижали спиной к шершавому стволу. Чужой рот накрыл мой. Горячий, жадный. Мужчина целовал глубоко, руки уже мяли груди через тонкую ткань, спускались ниже, сжимали бёдра. Я вжалась лопатками в дерево, замерев и не сопротивляясь под градом ласк.

Здесь были такие правила, я понимала это, но внутри всё сжалось от разочарования. Мужчина целовал меня жарко и умело, но это был чужой мужчина.

Я закрыла глаза, позволяя чужим губам и ладоням делать своё, и вдруг сильные пальцы грубо оттащили незнакомца.

— Моя очередь, — низкий голос свёкра прозвучал совсем близко.

Я открыла глаза, увидела его, и всё внутри меня радостно затрепетало.

Незнакомец хмыкнул, но отступил. Ему ещё многих предстояло поймать.

Дмитрий Александрович сразу прижал меня к дереву, навалившись всем телом. Его поцелуй был совсем другим — собственническим, глубоким, почти злым. Я всхлипнула прямо ему в рот и ответила с такой жадностью, что сама испугалась. Руки сами обвили его шею, тело прижалось ближе. Его запах заполнил лёгкие. Даже если бы он был в сто раз грубее, он всё равно был бы в сто раз лучше всех остальных.

Сначала в его движениях ещё чувствовалась злость. Он целовал жёстко, кусал губу, прижимал так сильно, будто хотел наказать. Но когда я тихо застонала и подалась бёдрами навстречу, он вдруг замедлился. Пальцы смягчились, погладили щёку, потом снова углубили поцелуй — уже не сердито, а жадно и сладко.

— Маленькая… — выдохнул он мне в губы.

Я только кивнула, не в силах сказать ни слова, и снова потянулась к его рту.

Дмитрий Александрович сразу углубил поцелуй. Он целовал сильно, уверенно, будто хотел забрать весь воздух из моих лёгких. Язык двигался глубоко, облизывал, ласкал, слегка прикусывал. Одна рука крепко держала меня за затылок, вторая с силой прошла по спине вниз и сжала ягодицу сквозь тонкую ткань. Он прижал бёдра сильнее, и я ясно ощутила, какой он твёрдый и горячий.

Я тихо застонала ему в рот. Пальцы сами впились в его плечи. Он ответил низким звуком и ещё сильнее прижал меня к дереву. Ладонь с ягодицы скользнула под подол, легла на голую кожу бедра. Пальцы сжали, провели выше, почти до самой чувствительной точки, но не коснулись — только дразнили.

Он оторвался на секунду, тяжело дыша, и посмотрел на меня. Потом снова накрыл мой рот, целуя глубже, медленнее, но всё так же сильно.

Я только кивнула, не в силах сказать ни слова, и снова потянулась к его рту.

— Ну вот. Нашёл. А вы время зря не теряете.

Голос Артёма прозвучал совсем близко. Я вздрогнула, но Дмитрий Александрович не отпустил. Только чуть повернул голову, всё ещё прижимая меня к стволу. Его рука под подолом продолжала медленно гладить внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше.

Артём шагнул из темноты. Его ладонь легла мне на талию с другой стороны — горячая, уверенная. Он наклонился и поцеловал шею там, где бился пульс, провёл языком выше, к уху, слегка прикусил мочку. Вторая рука скользнула под вырез платья и обхватила грудь. Пальцы сразу нашли сосок, сжали, потёрли круговыми движениями.

Я распахнула глаза от шока. Что… что происходит?

Жар ударил такой сильной волной, что перед глазами потемнело. Я всхлипнула прямо в поцелуй Дмитрия Александровича — громче, растеряннее. Два рта. Две пары рук. Сразу. Он целовал глубже, собственнически, почти грубо. Артём в это же время спустился ниже, через ткань обхватил губами второй сосок, слегка прикусил, пососал. Дыхание сбилось совсем. Между ног пульсировало так сильно, что я готова была взорваться в любой момент. Колени дрожали. Щёки горели от стыда, который смешивался с таким острым возбуждением, что становилось страшно. Такого со мной никогда… никогда не было.

Свёкор провёл ладонью по животу под платьем, пальцы скользнули ниже, дразня. Артём опустился на колени и задрал подол с другой стороны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хоть капельку… — хрипло выдохнул он, — пока ты её не заберёшь на всю ночь.

Горячий язык скользнул между складок жадным движением. Я резко выгнулась, громко всхлипнув. Всё внутри сжалось сладкой судорогой. Голова шла кругом. Что происходит? Как такое возможно?

Дмитрий Александрович глухо рыкнул.

— Хватит. Я больше не могу. Забираю её прямо сейчас. Уходим.

Я хотела ответить, но изо рта вырвался только сбивчивый стон. В голове стоял гул. Тело горело, требовало продолжения так сильно, что мысли спутывались в лихорадочный узел, который мне было не по силам развязать.

Артём, игриво куснув меня тазовую косточку, вынырнул из-под платья и резонно возразил:

— Нельзя. Если не вернётесь вовремя, по протоколу вас начнут искать с фонарями, поднимется шумиха. Собьёте всю атмосферу ретрита и напугаете гостей.

Он прервался, чтобы нахально ухмыльнуться и с загадочным видом предложить:

— Могу помочь сладкой парочке… облегчить муки.

Дмитрий Александрович резко ответил, явно быстро сообразив, о чём шла речь:

— Проще, если ты просто уйдёшь и оставишь нас.

Но Артём уже снова нырнул под подол. Язык быстро, горячо прошёлся по клитору — один сильный мазок, второй, третий. Я всхлипнула громче, бёдра сами дрогнули навстречу. Стыд и жар смешивались в одну невыносимую волну.

Он выглянул из-под ткани, всё ещё держа подол.

— Ей это очень нужно. Не будь эгоистом, Митя.

Лицо Дмитрия Александровича на миг изменилось. Он молчал несколько секунд, тяжело дыша.

Артём тут же поднялся и горячо шепнул мне на ухо, улыбаясь:

— Теперь у тебя есть шанс повторить то, что ты делала для него прошлой ночью… Сам об этом мечтаю. Но если попрошу сейчас — меня убьют на месте.

Он резко потянул меня от дерева, сам лёг на траву спиной и посмотрел снизу вверх потемневшими глазами.

— Садись.

— Что? — я опешила.

— Садись мне на лицо, Настя, — Артём похлопал себя ладонью по губам, а у меня потемнело в глазах, будто близился обморок.

Я отшатнулась назад так резко, что едва не упала.

— Я… не могу… — голос сорвался в хрип. — Так… сама… это слишком…

Спина врезалась в каменную грудь. Дмитрий Александрович уже стоял за мной. Его пальцы впились в плечи, горячие и жёсткие.

— Всё будет хорошо. — Голос низкий, почти рычащий. — Тебе понравится.

Глава 15

Свёкор говорил так, словно происходящее безумие мне жизненно необходимо, словно без этого я умру, и я… поверила ему.

Он толкнул. Не грубо, а неотвратимо. Ноги подкосились. Я двигалась как во сне, дрожа каждым мускулом. Стыд жёг лицо огнём. Сесть самой на чужой рот… Это же просто сумасшествие…

Артём лежал на траве. Глаза чёрные, голодные. Дмитрий Александрович схватил меня за бёдра и опустил. Колени врезались в землю по бокам от его головы. Я ещё пыталась выдохнуть «нет», но он уже насаживал меня вниз.

Горячий рот Артёма поглотил меня целиком.

Стон вырвался рваный, животный. Его пальцы впились в ягодицы до боли и притянули вплотную. Язык вонзился глубоко. Широкий. Жёсткий. Жадный. Он вылизывал неистово, почти больно, но это была сладкая боль.

Тёрся всем лицом, носом, подбородком. Дышал раскалённым воздухом прямо в раскрытую плоть. Жар ударил так, что перед глазами вспыхнула белая вспышка. Бёдра затряслись. Я едва-едва держалась в сознании.

Дмитрий Александрович рухнул на колени рядом. Схватил мои запястья и швырнул ладони на бёдра Артёма, заставляя прогнуться. Я оказалась согнутой пополам, полностью открытой.

И прямо в лицо мне ткнулся он.

Толстый ствол, густо обведённый тёмными венами. Головка крупная, тёмно-розовая, уже блестящая от смазки. Чётко очерченный венчик. Он пах чисто и мускусно, немного солоновато. От этого запаха у меня мгновенно потекли слюни. Дмитрий Александрович провёл большим пальцем по моей нижней губе, раздвинул и вдавил.

Я открыла рот, всхлипнув.

Горячая плоть легла на язык. Плотная. Бархатистая. Пульсирующая. Я сразу почувствовала, как он дёрнулся от моего касания. Слюна хлынула обильно. Я обхватила головку губами, провела языком по уздечке медленно и с наслаждением, потом глубже насадилась.

Член заполнил рот тяжёлой живой тяжестью. Мне нравилось. Нравилось до дрожи в коленях. Чувствовать, как он твердеет ещё сильнее от каждого движения моего языка. Как же хорошо обладать им, менять скорость пульса, доставлять наслаждение…

Дмитрий Александрович тихо и сдавленно выдохнул. Пальцы впутались мне в волосы, не давя, просто держа. Его дыхание стало рваным. Тяжёлым. Бёдра чуть качнулись навстречу, но он сдерживался, давая мне вести. Я чувствовала по тому, как напряглись мышцы его живота, по тому, как пальцы иногда судорожно сжимались в прядях. Ему было хорошо. Очень хорошо.

Я взяла глубже, чем в прошлый раз. Горло протестующе сжалось, но я подавила рефлекс и провела языком по нижней стороне ствола усердно и жадно. Слюна уже стекала по подбородку горячими струйками. Я стонала прямо в него. Низко. Вибрацией. Не в силах сдержаться.

Артём в это время стал совсем безумным. Его язык больше не ограничивался одним местом. Он лизнул ниже и провёл по тугому колечку ануса. Я едва не завизжала вокруг члена. Там оказалось так чувствительно, что тело дёрнулось всеми мускулами. Мужчина обвёл языком медленно, дразня, потом чуть надавил кончиком. Острые стыдные искры разлетелись по низу живота. Я всхлипнула громче. Бёдра задрожали.

Кожей я почувствовала его широкую ухмылку. В следующий миг Артём ускорился.

Язык в вагину. Глубоко. Жадно. Потом резко к анусу. Облизывал. Толкался. Потом присасывался к клитору так сильно, что перед глазами снова вспыхивало. Его лицо было мокрым насквозь от меня. Я чувствовала, как между ног всё хлюпает. Как влага стекает по его подбородку и по моим бёдрам. Изо рта тоже капало так сильно, что всё вокруг было в слюне и глянцевой смазке.

Дмитрий Александрович вдруг резко стянул ткань с моей груди. Груди выскользнули, тяжёлые, покачиваясь в такт моим движениям.

Я сразу же почувствовала кожей ещё больше вязких капель. Слюна, что стекала с моего подбородка, падала прямо на соски, стекала по коже и щекотала. Я застонала громче, насаживаясь ртом ещё глубже, работая языком изо всех сил. Наслаждалась всем сразу. Тяжестью во рту и безумными ласками между ног. Тем, как развратно, наверное, выглядела со стороны, как грязно и пошло вела себя, насаживаясь ртом и подмахивая попкой, захлёбываясь слюной и не прекращая течь, словно последняя…

Откуда-то донёсся смех, а через минуту уже громкие, сорванные стоны и мокрые шлепки. Кто-то точно так же, как и мы, наслаждался полученной возможностью. Я отметила это лишь краем сознания, слишком загнанная и заполненная, чтобы хоть немного смутиться.

Свёкор сжал мои груди. Пальцы размазали слюну по соскам, сильно смяли и оттянули. Я застонала прямо на его члене и пропустила его глубже. Горло сжалось, глаза защипало, но я не отстранилась. Язык жадно тёрся снизу, собирал каждую каплю.

Артём внизу совсем озверел. Он лизал, сосал, трахал языком, долбился носом, едва ловя воздух между моих набухших, горячих складочек. Тёрся всем мокрым лицом, толкался в дырку, потом ниже, в тугое колечко, потом снова яростно присасывался к клитору. Хлюпало так громко, что перекрывало чужие стоны. Я текла ему в рот ручьём. Бёдра тряслись, он держал меня только руками.

Внутри всё стянуло в один горячий ком. Оргазм подступал огромной, тяжёлой волной. Я уже ничего не соображала. Только сосала член свёкра и толкалась задницей в лицо его друга.

Дмитрий Александрович резко сжал мои волосы и посмотрел мне прямо в глаза. Зрачки огромные. Дыхание сбитое. Он толкнулся раз, второй и с глухим стоном кончил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Горячая густая струя ударила в горло. Я не отстранилась, жадно глотая, уже чувствуя сожаление, что это скоро закончится. Не отводя глаз. Я принимала всё, ощущая, как тепло разливается внутри. Когда он закончил, я медленно выпустила головку и провела языком по всему стволу сверху донизу, облизывая остатки, оставляя вкус на языке подольше.

И тут же меня накрыло.

Тело выгнулось, я вскрикнула, почти завыла прямо ему в член. Мышцы сжимались так сильно, что в глазах потемнело. Оргазм бил долго, жестоко, выкручивая изнутри. Я всё равно продолжала облизывать член, не в силах оторваться, даже когда трясло уже неконтролируемо.

Когда чуть отпустило, Дмитрий Александрович подхватил меня под бёдра. Ноги совсем не слушались. Он поднял меня на руки и поцеловал. Глубоко, мокро, жадно. Я ответила, всё ещё мелко дрожа, с его вкусом во рту.

Краем глаза увидела Артёма. Он лежал на спине, штаны спущены. Дрочил себе быстро, жёстко, глядя на нас. Лицо исказилось. Он кончил почти сразу. Густые брызги ударили на живот и на траву. Он тяжело выдохнул, всё ещё сжимая себя рукой и сладко улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Глава 16

В полночь, когда всем полагалось спать в своих кроватях, в моей избе было уже пусто. Я сделала вид, что рано легла спать, отвернувшись к окну: на общение просто не оставалось сил.

К тому же я не хотела ничем перебивать воспоминания о том, что произошло между мной, свёкром и его другом.

Стоило только прикрыть глаза, как на внутренней стороне век появлялись яркие картинки, а между ног почти физически вновь и вновь начинал ощущаться горячий язык Артёма, его дыхание, его рот. И у меня самой за зубами появлялось горячее, тяжёлое ощущение заполненности, а рецепторы до сих пор чувствовали чудесный, солоноватый вкус.

В какой-то момент, пока я витала в своих мыслях, из дома на “свидание” вышла Катя. Она уже упоминала, что по графику у неё будет три, а возможно, четыре встречи, смотря как пойдёт. К моему удивлению, наша соседка, с которой я общалась меньше, вышла за дверь спустя пять минут после неё, хотя клялась, что ей это не интересно.

Я поднялась с кровати, потопталась несколько минут по комнате, сходила в душ и снова принялась наворачивать круги.

Свёкор должен был постучать в моё окно, но когда? Мой смартфон остался дома, а часов в избе не было, чтобы договориться о конкретном времени.

Когда шок от стремительных событий спал вместе с возбуждением, я уже начала накручивать себя, перебирая в голове двойные посылы Дмитрия Александровича и гадая, чего этот таинственный мужчина желал на самом деле…

Вот только он, словно почувствовав это, быстро появился. И не за окном, а прямо на пороге избы. Будто ему было плевать, если он смутит моих гипотетических соседок или нарвётся на ещё один штраф от Любы.

— Дмитрий Александрович… — я почувствовала в себе дикое желание подбежать к нему и обнять, но осталась на месте, опасаясь показаться ему полнейшей дурой. — Вы… пришли.

— Ты ведь не ждала никого другого? — ухмыльнулся свёкор, подходя ко мне.

Когда мы оказались в избе наедине, у меня внутри будто переключился рубильник. Я снова начала смущаться его, этого строгого и властного отца своего мужа. Словно замкнутое пространство, хоть и стилизованное под древнеславянский колорит, возвращало меня в реальность, где наши отношения считались бы стыдными и порочными.

— Я… Что? — я совершенно растерялась. — Конечно нет.

Мужчина тут же окончательно сократил расстояние между нами и притянул меня к себе. Он взял моё лицо за подбородок, чуть склонился и стал горячо и с силой сминать мои губы. Я мгновенно задрожала, когда его умелый язык прошёлся по зубам, будто пересчитывая их. Ощущение оказалось очень приятным и будоражащим.

Когда он привычно углубил поцелуй, проталкивая горячий, большой язык дальше, я вновь расслабилась, забыв обо всех “но”, пошире открыла ротик, принялась отвечать ему, прижиматься и сладко постанывать, наслаждаясь каждым мгновением его сногсшибательного напора.

Он запустил руку мне под платье, обжёг ею бедро, добрался до местечка между ног и стал тереть всю обнажённую поверхность широкой, шероховатой ладонью, стимулируя и клитор, и все чувствительные, набухшие складочки, уже обильно смоченные вязкой влагой.

Я застонала задушено, когда он прервал поцелуй и стал одновременно похлопывать меня между ног, заставляя чувствительную, горячую точку безумно сильно пульсировать и ныть.

— Ммм… — я бросила взгляд на всё ещё приоткрытую дверь, опасаясь, что мимо будет проходить Люба.

Нам нужно было торопиться уходить, но свёкор, видно, хотел, чтобы я кончила прямо в избе.

Он вдруг напрягся всем телом, заметив мой взгляд, и спросил похолодевшим тоном:

— Хочешь, чтобы я ушёл, Настя?

Хочу… чего? Как он вообще мог такое спросить? Я бы что угодно отдала за ночь с ним наедине. В какое-то из недавних мгновений он стал моей… мечтой.

— Почему? — переспросила хриплым шёпотом. — Я не выдержу, Дмитрий Александрович, я хочу… Может быть, мы пойдём?

— Хочешь? — свёкор мгновенно расслабился и улыбнулся так, будто акции его компании за день выросли в десять раз. Меня это даже немножко смутило. — Ещё успеем на земле поваляться, Настя, — он подхватил меня на руки и понёс на кровать, — мы здесь одни, я хочу тебя прямо сейчас…

— Ах, но как же… — я зашептала что-то невнятное для самой себя, но не смогла ему сопротивляться и окончательно потеряла контроль, когда он положил меня на постель и навис сверху махиной стальных, разгорячённых мышц.

Под его тяжёлым взглядом и горячими, сильными пальцами я забыла обо всём на свете. Свёкор с низким, утробным рыком стянул с меня платье и отбросил его на пол так, будто оно было для него ненавистным. Я осталась под ним полностью обнажённая в лунном серебряном свете, льющемся из окна.

Когда его губы снова накрыли мои, а пальцы проскользнули в сочащуюся горячую дырочку, я выгнулась всем телом, касаясь сосками его рубашки, застонала и обняла его за шею, движимая сводящим с ума желанием быть как можно ближе.

Взгляд зелёных глаз был затуманенным, тёмным, с поволокой. Он действовал с такой жадностью и неотвратимостью, что я могла лишь хрипло постанывать под градом ласк, уже мало что соображая. Свёкор целовал меня, мял груди, вылизывал соски, оставлял влажные от языка дорожки на животе, цеплялся за бёдра, оглаживал округлости, гладил и похлопывал между ног…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне было так жарко, что почти невыносимо, а когда он спустился ниже и закинул мои ноги себе на плечи, чтобы остервенело накинуться на каждую складочку обжигающим ртом, я визжала и до боли кусала пальцы.

Дмитрий Александрович был так хорош, что это казалось настоящей пыткой. Я извивалась под ним, забыв всякий стыд, когда широкий язык проникал в меня до упора и ритмично толкался, растягивая дрожащие стенки.

— Пожалуйста… — скулила я, слепо цепляясь за его волосы, — пожалуйста, не надо, ах, я не могу… Дмитрий Александрович, прошу, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Он приподнял голову, нижняя часть лица была мокрой, поблескивающие губы сложились в тёмную, хищную улыбку.

— Пожалуйста — что, Настенька?

Он слишком быстро довёл меня до полного сумасшествия, я не могла думать ни о чём, кроме его члена. Мне до дрожи хотелось как можно скорее почувствовать в себе его горячую пульсацию и тяжесть, скорее насадиться, скорее сделать это по-настоящему и почувствовать, как он кончит прямо в меня.

— Войдите, Дмитри… Дмитрий Александрович… Я хочу… Очень хочу…

Его глаза опасно сверкнули, он перехватил мои бёдра покрепче и ответил безумно низким, хриплым от возбуждения голосом:

— У меня слишком большой, я хочу тебя подготовить. Потерпи ещё немного, моя девочка. Знала бы ты, как давно я этого хочу.

После этого признания моё сердце даже не успело пропустить ощутимый в груди удар от шока, как он вновь врезался лицом в мою промежность и начал ритмично, сильно трахать меня языком.

Мне было так хорошо, что даже плохо. Казалось, что меня подключили к машине, которая делает это бесконечно хорошо и бесконечно долго, делает это так нестерпимо, что кончая из раза в раз можно просто умереть.

Я должна была растекаться киселём, пока он меня растягивал, стараться не дёргаться слишком сильно, принимать, принимать, бесконечно принимать его напор. Но что-то мне мешало, мне было слишком хорошо и слишком стыдно получать удовольствие в одиночку, представляя, как тяжело горит возбуждением член свёкра, лишённый всяких ласк.

— Дмитрий Алекс…сандрович…. — я едва смогла ухватиться за него, пальцы разъезжались, меня потряхивало. — Я должна тоже… Мне нужно тоже…

Я попыталась изменить положение и убрать ноги с его плеч. Свёкор ненадолго отстранился, наблюдая за моими действиями с горячечным жаром.

— Что ты хочешь, маленькая? — спросил он уже не так внятно и с тяжёлым придыханием.

Я села, отодвинувшись от него, и потянулась непослушными пальцами к его штанам, чтобы приспустить их. Внутри всё пульсировало, словно ошпаренное, но это было приятно. Его член выпрыгнул на меня, огромный, тяжёлый, со вздутыми синими венами и мокрой, большой головкой, он был наполнен силой, которая была готова вырваться в любой момент.

— Сладкая, ты не должна… — прохрипел свёкор, но не успел договорить, потому что я уже склонилась и жадно заглотила головку, плотно сомкнула губы, не желая выпускать, начала быстро, лихорадочно работать языком…

— Откуда ты взялась, ммм… Такая хорошая, — ему было очень хорошо, но он всё равно оказался не согласен с моей инициативой и слегка потянул меня за волосы, призывая отпустить его.

Я едва не расплакалась, глядя ему в глаза, возбуждённая и разнузданная до предела. Вела себя будто маленькая девочка, у которой забрали конфетку. И одновременно тёрлась промежностью о постель, облизывала пунцовые губы и дрожала, отчего слегка колыхались губы с твёрдыми, смотрящими немного вверх сосками.

Свёкор, наблюдая за этой картиной, низко зарычал и сорвал с себя одежду, отбросив её на пол. Когда он остался полностью обнажённым, схватил меня, притянул к себе и упал спиной на кровать.

— Раз так хочешь… — произнёс после поцелуя, — разворачивайся, девочка…

— А? — я глупо захлопала ресницами, скользя влажными нижними губками по рельефным, сумасшедше горячим кубикам его пресса.

— Пососи мне, — сказал он, едва сдерживаясь, — пока я буду тебя растягивать…

Затем сам развернул задницей к своему лицу и заставил прогнуться в спине, чтобы было удобнее заглатывать член…

Глава 17

Я оказалась сверху, лицом к животу свёкра. Колени упёрлись в матрас по бокам от его головы. Прогнувшись сильнее, сразу почувствовала, как его горячие ладони раздвинули мои бёдра шире.

Его член был прямо перед лицом — тяжёлый, тёмный, с натянутой головкой, уже блестящей от смазки. Я наклонилась и сначала провела языком снизу вверх, от основания до самой макушки. Вкус был солоноватый, чуть горьковатый, смешанный с запахом его кожи и возбуждения. В тот же миг его язык горячо прошёлся по мне. Я всхлипнула прямо на его члене от резкой вспышки удовольствия.

Я облизала головку медленно, круговыми движениями, собирая каждую каплю, а он в это время присосался к клитору и начал работать языком быстро и жёстко. Возбуждение ударило с такой силой, что на секунду я забыла, где нахожусь. Но не с кем.

Между ног я стала такой мокрой, что даже стало стыдно. Громкие хлюпающие звуки заполнили комнату.

Я снова провела языком по нижней стороне его ствола — и в ту же секунду почувствовала, как два его пальца входят в меня глубоко и сразу начинают растягивать. Из горла вырвался протяжный стон-всхлип. Мне нравилась его тяжесть на языке. Нравилось, как он вздрагивает, когда я провожу кончиком по уздечке. Но ещё сильнее било то, что он делал со мной. Каждый мазок и каждый толчок пальцев отдавались горячей волной по всему телу.

Бесстыдно двигая бёдрами, я наконец открыла рот шире и медленно насела вниз. Головка упёрлась в нёбо, потом скользнула глубже. Он был толстый, горячий, тяжёлый. Я обхватила губами плотнее, втянула щёки и начала двигать головой, чувствуя, как каждый сантиметр заполняет рот. Свёкор добавил третий палец, медленно вкручивая его, растягивая ещё сильнее. Иногда его язык коротко проводил по клитору или спускался к анусу, а потом снова возвращался к пальцам, которые работали внутри без остановки.

Мне было тесно и очень хорошо. Я сосала жаднее, слюна стекала по стволу и капала на живот. Губы скользили вверх-вниз, язык кружил вокруг головки. Каждый раз, когда он резко толкал пальцы внутрь и разводил их, у меня подгибались руки. Я упиралась ладонями в его бёдра и насаживалась ртом сильнее.

— Глубже… — выдохнул он хрипло между моих ног и прижал меня лицом к себе ещё плотнее, наконец, перестав сдерживаться и осторожничать со мной.

Я взяла до предела, так глубоко, как только могла, горло сжалось, глаза защипало, но я не отстранилась. В этот момент он заработал пальцами быстрее и сильнее. Оргазмическая волна прошлась по телу, заставив меня сильно дрожать, словно в припадке.

Я застонала прямо на его члене, мышцы сжались вокруг пальцев тугими судорогами, бёдра заколыхались. Он не остановился. Продолжал трахать меня пальцами и водить языком по клитору, пока я кончала.

Когда чуть отпустило, я всё ещё держала его во рту и двигала головой быстрее, уже почти без осторожности. Хотела как можно скорее почувствовать его удовольствие физически в виде вязкой, солоноватой субстанции на языке.

Слюна текла обильно, губы шлёпали по мокрому стволу, я обхватывала его рукой у основания и сжимала в такт. Свёкор рычал уже почти без пауз. Его бёдра поднимались навстречу моему рту. Я чувствовала, как он твердеет ещё сильнее, как набухает головка на языке.

Он вытащил пальцы, обхватил меня за бёдра и притянул плотнее. Я сосала его в ответ так же жёстко — быстро, глубоко, слюняво, с громкими мокрыми звуками. В какой-то момент он толкнулся вверх особенно сильно, и горячая густая струя ударила мне в горло. Я глотала, не отстраняясь, принимая всё до последней капли, пока он кончал длинными толчками.

— Ммм… — как же это было прекрасно.

Я медленно выпустила его изо рта и провела языком по всей длине, слизывая остатки. Ноги всё ещё дрожали. Свёкор тяжело дышал подо мной, его ладони гладили мои ягодицы уже мягче.

Он помог мне развернуться, и я сползла рядом, уткнувшись лицом ему в грудь. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Между ног всё ещё пульсировало после его пальцев — растянутое, мокрое, готовое.

Он притянул меня ближе, поцеловал в макушку и спросил слегка осипшим голосом:

— Ты всегда была такой… хорошей любовницей, Настя?

Я была слишком обессилена, чтобы испытывать сильный стыд из-за его вопроса, но в глаза всё равно смотреть не решилась и зарылась лицом в его волосы на груди, мокрые от моей влаги, всё ещё перекатывая на языке терпкое послевкусие его спермы:

— Дмитрий Александрович… — прошептала. — Что вы такое говорите?

— Смущаешься? — он вплел пальцы в мои волосы и чуть потянул, заставляя приподнять голову и посмотреть в свои глаза. — Никто так никогда мне не отсасывал, Настя, — он будто специально говорил грубо, заставляя меня краснеть поверх красноты же. — Тебе так сильно нравится сосать члены?

Я дёрнулась в сторону, но он не дал мне спрятаться, лишь притянул к себе ближе, так что мы снова начали дышать одним на двоих воздухом.

— Мне… — я шумно выдохнула и скосила глаза, — мне нравитесь вы.

Дмитрий Александрович отпустил мои пряди, но только лишь для того, чтобы схватить меня за подбородок и жёстко, горячо поцеловать.

— Я хочу, чтобы вам было хорошо, — продолжила сбивчиво и смущённо. — И я мечтаю о том, что…

Я облизнула губы, чуть отстранившись от его лица и потянувшись ладонью к уже снова привставшему члену, чтобы пригладить его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О том, чтобы научиться брать его полностью, до упора… Он такой большой, это сложно, но вы этого заслуживаете, Дмитрий Александрович…

Я говорила искренне то, что думала. Олег бесконечное количество раз использовал меня и никогда не говорил, например, что у меня хорошо получалось. Он вбивался в моё горло до конца, и я терпела. К счастью, член был не таким уж и большим, тем более по сравнению с его отцом.

А Дмитрий Александрович… он же спас меня тогда, когда забрал с собой и заставил обо всём забыть. Я хотела сделать для него то же самое, что для Олега, потому что он был достоин этого больше.

— Настя… — проговорив моё имя, свёкор едва ли не зарычал и внезапно сорвался.

То ли от моих прикосновений, то ли от слов, его член снова наполнился силой, словно у молодого мужчины. Я поразилась этому, но не успела даже никак отреагировать, как уже оказалась под ним с широко разведёнными бёдрами и почувствовала, как в дырочку упирается огромная, твёрдая головка.

Глава 18

Он не вошёл сразу. Сначала медленно водил головкой по мне — вверх-вниз, размазывая мою влагу, прижимаясь к клитору, снова возвращаясь к входу. Каждый раз, когда головка проскальзывала мимо, я вздрагивала и сама подавалась бёдрами навстречу. Он был такой горячий, такой твёрдый, что даже это лёгкое касание заставляло меня всхлипывать.

— Смотри на меня, — тихо сказал он.

Я открыла глаза. Он смотрел сверху властным, тёмным взглядом. Зрачки расширены, челюсть сжата, дыхание рваное. В этом взгляде было слишком много всего сразу — жадность, нежность, почти боль.

Головка снова упёрлась и начала медленно, неумолимо давить. Мышцы сопротивлялись, кожа натягивалась. Когда она наконец продавила вход, меня прошила острая, жгучая боль.

Я резко выдохнула и впилась пальцами ему в плечи.

Он с трудом остановился, войдя только головкой. Не двигался. Только тяжело дышал и смотрел на меня сверху вниз.

— Больно? — голос был сиплым.

— Да… — честно выдохнула я. — Но не останавливайтесь… Пожалуйста…

Я облизнула губы, изнывая от желания, и свёкор начал входить дальше — миллиметр за миллиметром. Я чувствовала, как он раздвигает меня изнутри, как стенки растягиваются вокруг него до предела. Боль не уходила, но вместе с ней поднималось нечто другое — густое, тяжёлое, сладкое. Ощущение заполненности. Долгожданное ощущение того, что именно он сейчас внутри меня.

Когда Дмитрий Александрович вошёл примерно наполовину, я уже мелко дрожала всем телом. Слёзы стояли в глазах, дыхание было сбивчивым, пальцы ног поджимались. Он наклонился и поцеловал меня глубоко, почти грубо, заглушая мой всхлип, и в этот момент толкнулся ещё глубже.

Я застонала ему в рот. Он был такой большой, что мне казалось — дальше просто некуда. Но он продолжал. Медленно. Неумолимо. Пока его яйца не коснулись моей кожи и он не оказался во мне до конца.

— Ммм… — я до крови прокусила губу, по языку растёкся металлический привкус.

Мы оба замерли.

Я дышала часто и поверхностно, стараясь привыкнуть. Внутри было жарко, туго и до боли полно. Я чувствовала каждый сантиметр его члена — как он пульсирует, как стенки обхватывают его со всех сторон. И от этого осознания у меня сжималось всё внутри.

Член Артёма тоже был немаленьким, но он был тоньше, и разница оказалась критической. Мои эмоции были на пределе.

Свёкор, не двигаясь, явно сдерживался изо всех сил.

— Настя… — выдохнул он хрипло. — Ты… такая узкая… Я не смогу… сдержаться…

Я что-то промычала и развела ноги чуть шире, показывая, что готова ко всему.

Дмитрий Александрович начал двигаться. Сначала совсем коротко — вышел на пару сантиметров и снова вошёл до конца. Потом чуть длиннее. Каждый толчок растягивал меня заново, и боль постепенно растворялась в густом, тяжёлом удовольствии.

Я обхватила его ногами, пятки впились ему в ягодицы. Хотела ещё. Глубже. Сильнее. Он будто почувствовал это и начал двигаться увереннее. Толчки стали длиннее и яростнее. Каждый раз, когда он входил до конца, головка упиралась во что-то внутри, отчего по телу пробегала горячая дрожь.

— Ах… Дмитрий Александрович… — я уже не сдерживала голос. — Да, ммм… Д-да…

Свёкор рыкнул низко и ускорился. Он трахал меня по-настоящему — сильно, глубоко, почти жёстко. Кровать скрипела. Мокрые звуки наших тел наполняли комнату. Я цеплялась за него, ногти оставляли красные полосы на спине, и с каждым толчком внутри всё сильнее сжималось.

Он целовал меня жадно, потом спускался к шее, кусал, оставлял следы. Одна рука забралась между нами и нашла клитор. Большой палец начал тереть в том же ритме, в котором он двигался внутри. Удовольствие ударило так резко, что я вскрикнула.

Я уже давно не могла нормально думать. Только принимать, принимать, принимать. Каждый его толчок отдавался горячей волной по всему телу. Он был такой большой, что я чувствовала его везде — в животе, в груди, в кончиках пальцев.

Я стонала, плакала, кусала губы. Мне так нравилось ощущение от члена свёкра, двигающегося глубоко во мне. Нравилось, что Дмитрий Александрович смотрит на меня так, будто уже совершенно сошёл с ума и потерял всякий контроль.

Острое удовольствие обрушилось на меня внезапно обжигающей лавовой волной. Я выгнулась, закричала и сжалась вокруг него так сильно, что он застонал сквозь зубы. Мышцы пульсировали, сжимали его тугими судорогами, а он не останавливался. Продолжал жёстко трахать меня сквозь оргазм, словно сорвавшийся с цепи зверь.

— Настя… — моё имя было едва различимо сквозь едва ли не рык. — Моя Настя…

Я дрожала, кричала, думала, что умру, что не смогу больше, но его толчки только усиливались и смогли поднять во мне ещё одну волну возбуждения. Я почти не соображала. Только скулила и подавалась навстречу.

Второй оргазм пришёл почти сразу за первым. Он оказался острым, даже болезненным. Я сорвала голос. Перед глазами потемнело. А свёкор всё ещё двигался, вбиваясь в меня до самых яиц, растягивая, заполняя, заставляя тело трястись без остановки.

И вдруг что-то изнутри меня будто выстрелило.

Я почувствовала странное, пугающее давление внизу — будто волна поднимается слишком высоко и вот-вот прорвётся. Я вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но он только крепче прижал меня к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что… что со мной… — захлебнулась я, не понимая.

Он не остановился. Наоборот, большим пальцем сильнее надавил на клитор и вошёл особенно глубоко. Всё внутри сжалось до предела — и вдруг расправилось.

Горячая струя брызнула из меня с силой, которой я никогда раньше не чувствовала. Я закричала от стыда и ужаса, чувствуя, как жидкость заливает простыню, его бёдра, стекает по ягодицам. Оргазм бил так жестоко, что я почти потеряла сознание. Тело выгибалось дугой, мышцы сжимались вокруг его члена судорогами, а струи продолжали выплёскиваться с каждым его толчком.

— Боже… — всхлипнула я, закрывая лицо руками. — Что это… я не… простите…

Стыд жёг сильнее, чем когда-либо. Я не понимала, что произошло. Почему я намочила всё вокруг. Почему не могла остановиться. Почему это было так стыдно и одновременно так хорошо, что хотелось ещё.

Свёкор низко застонал, глядя на то, что я сделала. Его глаза потемнели ещё сильнее.

— Какая ты… — хрипло выдохнул он. — Моя хорошая… Это ахуенно…

Он продолжал двигаться сквозь мои судороги, продлевая всё, пока я уже почти плакала от слишком ярких ощущений. Только когда я совсем обмякла, он сам кончил — яростно и бурно. Вошёл до конца, прижал меня к себе так сильно, что я едва могла дышать, и с низким, долгим стоном излился глубоко внутрь. Я чувствовала, как горячие толчки заполняют меня, как его член пульсирует, отдавая всё до последней капли.

Мы лежали, тяжело дыша. Он всё ещё был внутри — большой, горячий, даже после оргазма не до конца опавший. Я чувствовала, как его семя медленно вытекает, смешиваясь с моей влагой и с тем, что я только что выплеснула на нас.

Стыд жёг щёки. Я не могла поднять глаза. Вся простыня была мокрой. Со мной такого никогда раньше не случалось.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, почти ошалелым. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе и тихо, хрипло сказал:

— Это значит, что тебе понравилось, маленькая, — он впился в мои губы поцелуем. — Ты так сильно меня порадовала…

— Ммм, — я едва смогла улыбнуться, слишком от всего ошалевшая.

— Но… — продолжил свёкор. — Я хочу ещё.

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова. Тело ещё мелко дрожало. Между ног всё пульсировало и ныло — растянутое, мокрое, наполненное им.

В мыслях крутилась лишь одна мысль, что я никогда никого не смогу хотеть так сильно, как его.

Глава 19

Я проснулась только к обеду. Тело приятно, сладко ныло, в горле пересохло, а места, где Дмитрий Александрович сжимал меня особенно сильно, до сих пор горели, словно метки.

Сначала подумала, что опоздала на утренние практики, но мои соседки всё ещё были в избе. Оказалось, что в день перед Ночью Плодородия гостям дают хорошенько выспаться, чтобы сохранить энергию для главного ритуала.

Я успела сходить в душ и привести себя в порядок, прежде чем нас позвали на завтрак-обед.

Длинные столы снова ломились от еды, но Любовь объявила, что для сестриц это последний приём пищи до следующего дня.

Катя подсела рядом, наколола на вилку кусок тушёной моркови и с усмешкой шепнула:

— На еду лучше не налегай, особенно на мясо.

— Мм? — не сразу поняла я.

— Всё должно выйти до начала ритуала. Или хочешь сказать, что пустые кишки тебе не пригодятся?

Она рассмеялась, а я вспыхнула до корней волос.

В тот же миг, словно по команде, к нам подошёл Артём. Он ухмыльнулся, протянул руку и звонко шлёпнул меня по попе через платье.

— Для тебя особенно актуально, Настенька.

Я чуть не подавилась и порадовалась, что рядом в тот момент не было Дмитрия Александровича, его взгляды вкупе с такими разговорами я бы точно не выдержала.

Атмосфера уже не была такой таинственной, как в первые дни. С обеда заиграла энергичная живая музыка — гусли, бубны, рожки. Гости смеялись и танцевали прямо между столами. В воздухе висело тяжёлое, горячее предвкушение. Все знали, что до кульминации ретрита оставалось несколько часов.

После еды Любовь ударила в бубен.

— Сёстры и братья! Сейчас будет практика «Сила Перуна». Раньше воины так кровь разгоняли — и перед битвой, и перед тем, как к женщине идти. Становитесь в пары. Тренер покажет простые захваты, вам нужно попытаться повторить. Главное — сорвать с другого одежду. Кто первый останется голым, тот проиграл. Но на самом деле вы, конечно, все будете в выигрыше. Напитаетесь силой друг дружки и тело к ночи как следует подготовите.

Тренер — высокий мужчина с седой бородой — показал несколько движений. Захваты, подсечки, как скрутить, как прижать.

Пары начали составляться. Я ещё не успела опомниться, когда широкая ладонь легла мне на поясницу.

— Со мной, — сказал Дмитрий Александрович.

Мы встали друг напротив друга на траве. Вокруг уже начались возня, смех, шорох ткани.

Он двинулся первым. Быстро, почти зверино. Я шарахнулась в сторону, но свёкор уже перехватил запястье, резко развернул и вжал спиной в себя.

Одна рука мгновенно накрыла грудь через тонкий лён, пальцы грубо сжали, вторая легла ниже живота, прижала меня к твёрдому, уже полностью стоящему члену. Он упирался прямо в поясницу — горячий, тяжёлый, и от этого прикосновения у меня подкосились колени.

— Сопротивляйся, — выдохнул Дмитрий Александрович мне в ухо хрипло, почти рыча.

Я дёрнулась, попыталась вывернуться. Он позволил развернуться, но тут же подсёк ногу. Мы рухнули на траву. Свёкор навалился всем весом широкой, крепкой груди и раздвинул мои бёдра коленями.

Платье взлетело до талии. Его ладонь — крупная, сильная, с лёгкой шероховатостью зрелой кожи — скользнула между нами и с силой сжала мою промежность, местечко, которое после ночи всё ещё ныло и было слишком чувствительным. Я всхлипнула, тело выгнулось само.

Он усмехнулся — глубокая, мужская усмешка человека, который знает, чего хочет, — и рванул завязки на вороте. Ткань соскользнула с плеча, грудь почти вывалилась.

Я вцепилась в его рубаху, потянула вверх. Лён застрял на широких плечах, я дёрнула ещё раз — не вышло. Но руки уже нырнули под ткань. Горячая кожа, жёсткие тёмные волоски на груди, твёрдые мышцы, сохранившие силу и рельеф несмотря на возраст. Дмитрий Александрович был в той самой поре, когда мужчина становится особенно опасным — опытный, уверенный, с телом, которое годами держали в форме.

Он перевернул меня на живот одним движением, сел сверху, придавив бёдрами так, что я едва могла дышать. Руки забрались под платье сзади, жёстко сжали ягодицы, раздвинули. Пальцы скользнули ниже, между мокрых складок, размазали влагу, которая уже текла по бёдрам.

— Мокрая уже, — хрипло выдохнул свёкор. — Прямо сочишься.

Я взбрыкнула, застонала, попыталась сбросить его. Он поддался — нарочно, с той самой снисходительной силой уверенного мужчины, который может позволить себе играть.

Мы снова оказались на коленях лицом к лицу. Я бросилась вперёд, повалила его на спину и села сверху, прижав бёдрами его плечи. Лицо Дмитрия Александровича оказалось прямо у моей груди. Он не стал вырываться. Просто приподнял голову, открыл рот и через тонкую ткань сильно, жадно засосал сосок. Я вскрикнула, сильнее сжала бёдра и упёрлась ладонями в землю по обе стороны от его головы, прижавшись к свёкру всем весом.

Он рванул платье вниз. Ткань треснула по шву с громким звуком. Я осталась почти голой, только рваные лохмотья висели на бёдрах. В отместку я подалась назад, схватила его штаны за пояс и резко дёрнула. Член выскочил тяжёлый, толстый, уже блестящий от смазки — мощный, зрелый, с тёмной головкой и тяжёлыми яйцами. Я не удержалась — наклонилась и провела языком по горячей головке, собирая солоноватую каплю. Свёкор рыкнул низко, почти зло, вцепился пальцами в волосы и оттащил меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы снова покатились по траве. Дмитрий Александрович оказался сверху, вдавил меня в землю всем телом — широкая грудь, сильные руки, сногсшибательный мужской запах, смешанный с травой и потом.

Он развёл ноги широко и начал тереться стволом прямо по мокрым складкам. Не входя. Только дразня. Головка скользила вверх-вниз, размазывая мою влагу, шлёпая по клитору.

Я цеплялась за его плечи, впивалась ногтями в кожу, пытаясь стащить рубаху. На этот раз получилось — ткань взлетела через голову. Теперь свёкор был почти голый, и я любовалась телом взрослого мужчины — плотным, сильным, с редкой сединой в тёмных волосах на груди.

Вокруг уже кто-то стонал в голос, слышались шлепки и рваные вздохи. Но я видела только его. Тёмные глаза, сжатые зубы, тяжёлое дыхание, выступавшие от напряжения синие вены.

Он резко подхватил меня, посадил к себе на бёдра лицом к лицу. Остатки платья окончательно сползли. Свёкор прижал мой лоб к своему, наши носы почти касались.

— Сдавайся, — тихо, почти угрожающе сказал он.

Я покачала головой, хотя бёдра уже сами тёрлись о его твёрдый, горячий ствол, скользя по нему вверх-вниз, размазывая смазку.

Дмитрий Александрович усмехнулся, резко перевернул меня на спину и одним сильным движением сорвал последние лохмотья. Я осталась полностью голой на траве. Он тоже. Вокруг продолжалась борьба, музыка, чужие стоны. А мы лежали друг на друге, тяжело дыша, и я чувствовала, как его крупная головка уже давит на вход, растягивая, требуя.

— Победа за мной, — низко выдохнул свёкор.

Я обхватила его ногами, впилась пятками в ягодицы и резко притянула ближе.

Головка продавила вход. Свёкор вошёл одним мощным, жёстким толчком — до конца, до самых яиц. Я вскрикнула. Он был огромный, горячий, распирал изнутри так, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Тело всё ещё помнило ночь, мышцы сжались вокруг него судорожно, жадно.

Дмитрий Александрович не дал привыкнуть. Сразу начал двигаться — глубоко и неистово. Каждый толчок выбивал из меня короткий, сорванный звук. Трава колола лопатки, его широкая грудь прижимала меня к земле, запах зрелого мужчины, пота и возбуждения дурманил голову.

Краем глаза я видела, как рядом мужчина скрутил какую-то женщину, впечатал её лицом прямо себе в пах и держал так, будто фиксировал захват, а сам уже тянул её платье вверх. Ещё двое полностью голых катались по траве, она сидела сверху и жадно тёрлась о него, пока он мял её груди. Где-то справа женщина умудрилась полностью раздеть парня, прижала его бёдрами к земле и склонилась, облизывая и посасывая его соски, пока он стонал и пытался вырваться.

— Такая узкая… — хрипло выдохнул Дмитрий Александрович мне в рот. — После всего, что было, всё равно сжимаешь, как девочка.

Я цеплялась за его плечи, ногти оставляли красные полосы. Бёдра сами поднимались навстречу, принимая каждый удар.

Свёкор подхватил меня под поясницу, изменил угол. Теперь головка била прямо туда, где всё внутри сладко ныло и пульсировало. Я застонала громче, почти всхлипнула. Вокруг продолжалась возня, чужие стоны, шлепки кожи о кожу, но для меня существовал только он — тяжёлый, горячий, ненасытный.

Только я подумала, что нас теперь выгонят с ретрита из-за нарушения правил, как в стороне мелькнул Артём. Он быстро перехватил Любу за локоть, что-то сказал ей с широкой улыбкой, отвёл в другую сторону поляны, одновременно жестом подозвал тренера. Они отошли дальше, отвлеклись на другие пары. Свёкор успел это заметить — уголки его губ дрогнули в короткой, тёмной усмешке, и он стал двигаться ещё сильнее, глубже, уже не сдерживаясь.

Другие гости были слишком заняты друг другом. По крайней мере мне очень хотелось думать так и не думать о том, что свёкор впервые брал меня обнажённую прямо посреди толпы.

Впервые, но далеко не в последний раз.

Он резко перевернул меня на живот, рывком поднял бёдра и вошёл снова — ещё глубже. Мошонка шлёпала по клитору с каждым толчком. Я уткнулась лицом в траву, кусала землю, чтобы не заорать. Пальцы Дмитрия Александровича впились в мои бёдра, оставляя синяки, и он начал двигаться ещё быстрее и жёстче, почти зверино.

— Моя… — рычал он низко. — Сейчас ты только моя.

Я подавалась назад, насаживаясь сама, чувствуя, как внутри всё горит и течёт. Оргазм нарастал быстро, тяжёлой, жгучей волной. Когда он накрыл, я затряслась всем телом, сжалась вокруг него тугими судорогами и протяжно, почти плача, выкрикнула его имя.

Свёкор не остановился. Продолжал трахать сквозь мой оргазм, продлевая его, пока я не начала скулить от слишком сильных ощущений. Только тогда он сам кончил — глубоко, с низким, долгим стоном, заливая меня горячим семенем.

Мы рухнули на траву, тяжело дыша. Он всё ещё был внутри, пульсируя. Я чувствовала, как его семя медленно вытекает, смешиваясь с моей влагой и стекая по бёдрам.

Дмитрий Александрович поцеловал меня в мокрую от пота шею, провёл языком по коже и тихо, почти ласково выдохнул:

— Не обращай внимания на их взгляды, Настя.

Я и не обращала. А из-за его слов пришлось осоловело оглядеться. Нашу дерзость действительно заметили несколько мужчин и женщин. Я тут же отползла подальше и уткнулась лбом в траву. Огромный член Дмитрия Александровича выскользнул из меня с хлюпающим звуком.

— Ой, мамочки… Как же стыдно…

Свёкор бархатно, низко рассмеялся и обрушил град поцелуев на мою обнажённую, особенно чувствительную теперь спину.

Глава 20

После «Силы Перуна» нас сразу повели в баню. Видимо, это Катя и подразумевала под банным днём. Когда я от неё впервые услышала, что мужчины и женщины будут париться вместе, не могла даже представить себя в такой ситуации и надеялась как-нибудь этого избежать.

Но в итоге я была настолько — тут другого слова и нельзя было подобрать — затрахана, что даже не думала как-то протестовать.

Для нас уже была подготовлена общая парилка. Кто уже остался голым после борьбы — так и шёл. Остальные стягивали одежду на ходу.

Я шла полностью обнажённая рядом с Дмитрием Александровичем. Его семя всё ещё медленно стекало по внутренней стороне бедра, оставляя тёплый, липкий след. Кожа горела в местах, где его пальцы впивались особенно сильно. Трава прилипла к ягодицам, соски были твёрдыми и болезненно чувствительными.

Раньше, даже когда платье задиралось, я могла хоть немного спрятаться. Теперь — нет. Каждый взгляд ложился на меня тяжело, почти осязаемо: на груди, на животе, на мокрых бёдрах, на следах того, как меня только что брали на глазах у всех.

Мужские откровенные взгляды прожигали насквозь. Щёки пылали, между ног снова становилось жарко и влажно. Стыд и возбуждение сплелись в один густой, тяжёлый комок внизу живота.

В парилку мы вошли уже все голые. Жар накрыл сразу — плотный, влажный, почти осязаемый. Пар обволок кожу горячим коконом, лёгкие наполнились тяжёлым воздухом, пропахшим берёзовым веником, потом и чужим возбуждением. Каждый вдох обжигал изнутри.

Пол горячил ступни. Воздух был густым, тёмным, будто его можно было пить. Я села на широкую полку между Дмитрием Александровичем и Артёмом. Их голые бёдра прижались к моим — горячие, влажные, твёрдые. Жар шёл уже не только от печи. Он шёл от них.

Рядом кто-то уже не сдерживался. Мужчина прижал женщину к стене, грубо мял её мокрые груди, и она стонала ему прямо в рот. Ниже на полке пара целовала и трогала друг друга без всякого стеснения: он шлёпал её по ягодицам влажными ладонями, она тёрлась о его бедро. Хлюпанье и стоны смешивались с шипением камней.

Артём тихо хмыкнул, глядя на это. Тёмная усмешка скользнула по губам.

— Бесполезно уже всех отрезвлять. Сейчас начнут спрашивать, почему одним можно, а другим нельзя.

Он сказал это с явной иронией, почти весело.

— Хотя чего это я… На месте Мити бы тоже не удержался. Вошёл бы в тебя прямо там, на поляне…

Вообще-то до Ночи Плодородия всем ещё нужно было воздерживаться. Не кончать. Копить сперму для того, чтобы оросить ей землю и сделать её плодороднее. Люба не раз повторяла это. Но после того, что все видели на поляне, некоторые совсем распустились. Граница треснула.

Тренер начал поддавать. Пар накрыл волной — горячей, плотной, почти удушающей. Кожа мгновенно стала мокрой, дыхание тяжёлым, глаза защипало. Я закрыла их, но всё равно чувствовала взгляды. Они липли к груди, сползали ниже, туда, где между ног всё ещё блестело от семени свёкра.

Дмитрий Александрович взял веник. Сначала провёл мягко — листья скользнули по спине, оставляя лёгкую, щекочущую дрожь. Потом ударил сильнее. Острая, сладкая боль вспыхнула под кожей, разлилась горячей волной. Я всхлипнула. Он ударил снова — по лопаткам, по пояснице, по ягодицам. Каждый удар отдавался между ног гулкой, мокрой пульсацией. Его пальцы задержались на бедре дольше, чем нужно, как будто не мог отпустить.

Артём полил меня водой из ковша. Тёплая струя стекла по груди, по животу, прямо между раздвинутых бёдер — обжигающе приятная на разгорячённой коже.

Слева женщина стояла на четвереньках. Двое били её вениками и одновременно ласкали руками. Один уже тёрся членом о её губы. Воздух стал ещё гуще. Запах возбуждённых тел смешался с паром так плотно, что в лёгких жгло.

— Развернись, — тихо сказал свёкор.

Голос был ровным, но под ним слышалась та же напряжённая сдержанность. Я повернулась. Он ударил веником по груди. Листья хлестнули прямо по соскам — резко, остро, сладко-больно. Тело выгнулось само. Он ударил ещё раз, уже целясь. Боль и удовольствие сплелись так сильно, что я застонала в голос.

Артём с другой стороны раздвинул мне ноги шире. Его пальцы скользнули между складок, собирая влагу.

— Всё ещё течёшь от него, — хрипло усмехнулся он. — Или от того, что все смотрят?

Другие мужчины не скрывали своего интереса. Игорь сидел напротив, медленно двигая рукой по стоящему члену. Высокий с бородой облизнул губы, когда свёкор снова ударил меня по внутренней стороне бедра.

Груди, живот, раскрытая промежность были выставлены. И все смотрели.

Дмитрий Александрович отложил веник и намылил руки. Ладони — большие, горячие, слегка шершавые — заскользили по шее, по плечам, по груди. Он мял соски сильнее, чем нужно для мытья. Растирал. Щипал. Каждый раз, когда пальцы сжимались слишком жадно, он чуть замедлялся. Будто что-то внутри спорило с желанием.

Я сидела, расставив ноги, тяжело дыша. Пар обжигал лёгкие. Артём поливал сверху, и тёплая вода стекала по мне, пока свёкор спускался ниже. Его пальцы прошлись по лобку, раздвинули складки и начали круговыми движениями намыливать клитор — медленно, тщательно, на виду у всех.

Где-то в углу женщина уже кончала — громко, протяжно от пальцев. Другая пара целовалась так жадно, что зубы стучали. Воздух стал почти невыносимым — густым, тёмным, пропитанным стонами и потом. Каждый вдох давался с трудом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я всхлипнула и упёрлась лбом свёкру в плечо. Его кожа была горячей, влажной, пахла травами и чем-то мужским.

— Тише, — низко сказал он. — Пусть смотрят.

Пальцы не останавливались. Он ввёл два сразу — медленно, глубоко, собирая свою сперму. Но взгляд… взгляд был тяжёлым, почти болезненным. Как будто он и хотел этого, и заставлял себя не переходить черту. Артём наклонился и взял мой сосок в рот. Горячий, мокрый рот. Сильно. С языком. Кто-то рядом тихо выругался.

Когда меня перевернули на живот, свёкор сел мне на бёдра. Его тяжёлый член лёг между ягодиц — горячий, твёрдый, пульсирующий. Он не входил. Только тёрся, пока мыл мне спину. Артём в это время намылил ноги, поднимаясь всё выше, пока пальцы снова не оказались между складок сзади.

Справа мужчина прижал женщину к полке и водил членом между её бёдер, шлёпая по ягодицам. Она стонала в голос. Жар и запах чужих тел давили на грудь. Голова кружилась.

Я кусала губу. Вокруг уже открыто ласкали друг друга. Женщина напротив медленно двигала бёдрами о чужую руку. Другая стояла на четвереньках, а мужчина бил её веником и шлёпал ладонью.

Дмитрий Александрович снова взял веник. Теперь он бил уже жёстче — коротко, прицельно, с силой. Сначала по лопаткам: мокрые листья хлестнули горячей, колючей вспышкой, кожа мгновенно вспыхнула и загорелась. Потом ниже, по пояснице — удар пришёлся глубже, боль разлилась тяжёлой волной.

Я вздохнула сквозь зубы. Следующий удар пришёлся по ягодицам — резкий, звонкий. Листья хлестнули по влажной коже так, что я дёрнулась, а между ног сразу стало ещё жарче и мокрее. Он не остановился. Ударил по внутренней стороне бедра, почти у самого паха. Боль была острой, сладкой, почти невыносимой. Она не уходила — горела, пульсировала и превращалась в густое, тяжёлое возбуждение, от которого бёдра сами разъезжались шире.

Я подавалась навстречу каждому удару. Спина выгибалась, ягодицы поднимались сами. Пар обжигал лёгкие, пот стекал по вискам и груди.

В какой-то момент его ладонь легла мне на затылок. Пальцы сжали волосы у корней, чуть оттянули голову назад, фиксируя. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы я почувствовала, как сильно он меня держит. Потом ладонь сразу отстранилась, будто он поймал себя на чём-то неправильном.

Артём тут же перехватил. Он крепко взял меня за волосы у самого затылка, не давая опустить голову, и поцеловал глубоко и жадно — язык проникал сразу, сильно, собирая стоны прямо из горла. Его рот был горячим и мокрым. Пока свёкор продолжал бить веником — уже ритмично, чередуя ягодицы и бёдра, — Артём не отпускал мой рот. Каждый новый удар заставлял меня всхлипывать прямо ему в губы, и он только сильнее прижимал меня к себе.

Когда пар стал невыносимым, нас вывели окатиться холодной водой. Струя ударила по разгорячённой коже резко и обжигающе. Я вскрикнула. Соски сжались до боли. Свёкор сразу прижал меня к себе спиной. Его член упирался в поясницу — твёрдый, горячий. Он держал крепко, словно боялся отпустить. Артём встал спереди и накрыл ладонями груди, растирая.

Другие мужчины подходили ближе. Один провёл пальцами по моему мокрому бедру. Свёкор коротко кивнул — сквозь зубы. Мужчина сжал ягодицу. Второй коснулся руки, провёл выше. Я дрожала между ними. Чужие ладони на голой коже. Чужие взгляды. Вокруг — стоны, шлепки, мокрые звуки. Воздух оставался густым и тяжёлым.

Дмитрий Александрович развернул меня и поцеловал жёстко, собственнически. Глубоко. Так, будто хотел выжечь из меня вкус всех остальных. Артём прижался сзади, провёл членом между ягодиц, оставив влажный след. Я стояла голая, мокрая, окружённая мужчинами, и это сводило меня с ума.

Когда мы снова оказались в парилке, напряжение вокруг стало почти невыносимым. Мужчины смотрели на меня так, будто готовы были взять прямо здесь. Я чувствовала это кожей — тяжёлые, голодные взгляды, тяжёлое дыхание. Им очень хотелось. Но они, наверное, понимали: если сейчас меня трахнут по-настоящему снова, к Ночи я просто не встану.

Поэтому решили иначе.

Свёкор поднялся и сел на верхнюю полку. Артём сзади крепко взял меня за бёдра и подтолкнул вперёд, лицом к нему. Член Дмитрия Александровича оказался ровно на уровне моего рта и рук — тяжёлый, тёмный, блестящий от влаги, с натянутой головкой. Я обхватила его обеими ладонями и начала двигать — медленно сначала, потом быстрее, сладко сжимая, проводя большим пальцем по чувствительной уздечке. Он тихо выдохнул, глядя сверху вниз.

Артём заставил меня плотно сдвинуть бёдра. Его горячий, твёрдый ствол прошёл между ними — плотно, влажно, прямо по половым губам. Каждый толчок задевал клитор. Он двигался сильно, ритмично, трахая мои бёдра, скользя по мокрой щели, стимулируя и меня, и себя, заставляя задыхаться от жёсткого, горячего трения. Я задыхалась, пальцы сильнее сжимали член свёкра, двигая быстрее.

На лавочке ниже Катю били вениками двое мужчин. Один держал её за волосы и трахал в рот, второй ритмично вгонял пальцы то в вагину, то в анус. При этом она всё равно умудрилась весело, хрипло бросить мне, когда выпускала член:

— Ох, Настя… да ты оказалась настоящей развратницей. Ещё хуже, чем я сама. Так держать!

Горячий стыд только подхлестнул сумасшедшее возбуждение. Лицо запылало. Я задыхалась от ощущений — от горячего члена во рту и в руках, от жёсткого трения между бёдер, от того, как Артём вбивался всё сильнее, размазывая мою влагу по своей плоти.

Свёкор первым не выдержал. Он глухо рыкнул, сжал мои волосы и кончил мне на язык и губы — густо, горячо, долго. Я глотала, дрожа. Артём толкнулся ещё несколько раз между сжатых бёдер, сильно задел клитор — и я сорвалась следом. Оргазм ударил резко, выгибающей судорогой. В ту же секунду он кончил сам, заливая мои бёдра и живот горячими струями.

Кругом тоже кончали. Катя захлебнулась стоном, когда оба мужчины кончили — один ей в рот, второй на спину. Воздух наполнился тяжёлыми выдохами, запахом семени и пара.

Я обессиленно опустилась голой грудью на колени свёкра, лицом в пах, дрожащая, мокрая, с опухшими губами и пульсирующей промежностью, в голове было пусто. Мне было хорошо.

Глава 21

Большая изба встретила полумраком и густым запахом благовоний. Свечи горели где-то рядом — я чувствовала их тепло на коже, но не видела. На глаза мне уже надели плотную повязку. Мир стал абсолютно тёмным. Остались только звуки, запахи и чужие руки.

Меня пристегнули мягкими ремнями к матрасу — запястья и щиколотки. Я лежала совершенно голая, ещё влажная после бани, с пульсирующей тяжестью между ног. Рядом слышалось дыхание других девушек, шорох тел, тихие вздохи. Любовь сказала низким голосом, что сейчас будет последняя практика. Мужчины будут подготавливать нас к главному ритуалу.

Дверь открылась. Вошли мужчины. Я услышала их шаги, тяжёлое дыхание, лёгкий звон сосудов с маслом. Затем почувствовала руки.

Сначала чьи-то ладони легли мне на лицо. Тёплые и скользкие. Пальцы медленно прошлись по лбу, по вискам, по щекам. Надавили под глазами, разгладили брови. Я выдохнула и почувствовала, как расслабилось тело. Эти же руки зарылись в волосы, мягко массируя кожу головы. Пальцы скользили по прядям, чуть тянули, и по коже пробегала сладкая дрожь.

Ещё пару дней назад я лежала бы, окаменев от страха и смущения, а теперь благодарно всё принимала и даже почти не думала о том, что лежала обнажённая и раскрытая перед малознакомыми мне мужчинами.

Рядом застонала другая девушка. Потом ещё одна. Комната постепенно наполнялась женскими голосами — низкими, влажными, протяжными.

Новые руки легли на плечи. Более сильные, широкие. Они разминали мышцы и спускались к груди. Я узнала их почти сразу — по тяжести, по характерным движениям пальцев. Дмитрий Александрович. Он молчал, но я чувствовала его всем телом. Ладони мяли груди медленно, размазывая масло. Большие пальцы нашли соски и начали растирать кругами. Я всхлипнула. Он сделал это сильнее. Соски сразу затвердели и заболели от сладкой боли.

— Моя малышка, — низко сказал свёкор совсем близко к уху. Голос вибрировал прямо в темноте. — Узнала меня.

Я согласно простонала.

Он мял, сжимал, оттягивал, растирал соски, пока я не начала тихо скулить. Потом его руки ушли и сразу появились другие. Они двигались быстрее и жаднее. Пальцы щипали, крутили. Я выгнулась, насколько позволяли ремни.

Кто-то сел у ног. Горячие ладони прошлись по икрам, поднялись выше, размяли бёдра. Масло делало кожу совсем скользкой. Пальцы раздвинули ноги и легли прямо между них. Я вздрогнула. Незнакомый мужчина провёл по складкам, собрал влагу и начал медленно с нажимом гладить клитор. Я закусила губу, но стон всё равно вырвался в полутьму.

Кругом стонали. Влажные звуки, всхлипы, тихие проклятия.

Руки снова сменились. Кому они принадлежали, я узнала сразу. Дмитрий Александрович вернулся. Он сразу же начал с набухших складочек и слегка надавил на клитор. Затем стал действовать уже резче и, не медля, ввёл в меня два пальца. Я застонала от неожиданности и удовольствия. Он раздвинул их внутри, покрутил и нашёл то место, от которого поджимались пальцы на ногах, другой рукой продолжая тереть клитор.

— Ммм…

— Хорошая девочка, — тихо сказал он. — Такая послушная…

Я всхлипнула и подалась бёдрами навстречу. Он добавил третий палец. Растянул. Потом вынул и спустился ниже. Мокрый палец надавил на тугое колечко, покружил и медленно вошёл. Я резко выдохнула. Он трахал меня сразу в два места — пальцами внутри и одним в попке. С чувством и очень глубоко.

Потом руки снова сменились. Я сдержалась, чтобы не застонать от разочарования.

Новый мужчина наклонился. Я почувствовала горячее дыхание на внутренней стороне бедра, а затем язык. Он лизал жадно, шумно, трахал языком и одновременно вгонял пальцы. Я застонала в голос. Рядом кто-то кончал на высоком, сорванном крике.

Мужчины менялись в темноте. Кто-то массировал стопы и посасывал пальцы ног. Кто-то снова мял груди и щипал соски до болезненной сладости. Кто-то водил по животу и бёдрам твёрдым горячим членом, оставляя влажные следы. Я чувствовала, как головка скользит по соску, потом по ключице, потом опускается и трётся о клитор.

Дмитрий Александрович возвращался чаще других. Каждый раз я узнавала его по дыханию, по тяжести ладоней, по запаху. Он опускался между ног и лизал особенно ревностно. Язык входил глубоко, губы обхватывали клитор и сосали. Он трахал меня языком и в анус — медленно, тщательно. Я дрожала и кончала ему в рот, а он не останавливался, пока судороги не становились почти болезненными.

— Ещё, — хрипло приказывал он. — Дай мне ещё.

Вокруг стонали без остановки. Женщины всхлипывали, скулили, кончали одна за другой. Матрасы скрипели. Воздух стал тяжёлым от масла, пота и возбуждения.

Кто-то снова раздвинул мне ноги и вошёл пальцами сразу в оба отверстия. Другой в это время тер соски. Третий водил членом по губам, оставляя солоноватый вкус. Я открыла рот, и он позволил облизать головку.

Оргазмы шли волнами. Один не успевал закончиться, как начинался следующий. Тело стало мягким, тяжёлым, совершенно открытым. Я уже не пыталась сдерживаться. Просто принимала всё — пальцы, языки, горячие ладони, скользящие стволы — в полной темноте под повязкой.

В какой-то момент всё стихло вокруг меня. Остались только его руки. Дмитрий Александрович. Он сел сверху, не опуская веса, и начал медленно водить членом по всей длине моей промежности. Головка раздвигала складки, тёрлась о клитор, скользила ниже и давила на вход, но не входила. Он делал это долго. Мучительно. Я скулила и пыталась поднять бёдра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочешь? — низко спросил он прямо в темноту.

— Да… пожалуйста…

Он не вошёл. Вместо этого опустился и снова прижался ртом. На этот раз лизал и сосал так сильно, так жадно, что я сорвалась почти сразу. Оргазм едва не вышиб меня из реальности. Я хрипло закричала. Он не остановился. Продолжал пить меня, трахать языком, пока я не начала всхлипывать от слишком ярких ощущений.

Когда он наконец поднял голову, в избе стоял сплошной гул женских стонов. Практика ещё продолжалась. Мужчины не спешили заканчивать.

Я лежала совершенно размякшая, мокрая от масла и своих соков, с повязкой на глазах и ремнями на запястьях. Тело пульсировало. Между ног всё ещё сокращалось мелкими сладкими судорогами. Я дышала часто и поверхностно. В темноте под повязкой не было ничего, кроме его голоса и тяжести его ладони на моём животе.

Он провёл рукой ниже и тихо сказал:

— Я хотел для тебя именно этого, Настя. Теперь ты понимаешь?

Я только всхлипнула в ответ.

***

Спустя пару часов территорию ещё больше украсили, атмосфера стала праздничной.

Солнце садилось, небо горело тёмно-оранжевым, а на длинных столах появились кувшины с крепкой медовухой, тёмным сбитнем с перцем и густые травяные отвары. Мужчины пили, ели, громко смеялись. Кто-то уже пустился в пляс.

Женщины собрались вместе, тоже пили, обсуждали свои впечатления и вели вполне себе невинные разговоры, будто сегодня ничего пошлого не случилось и дальше тоже ничего не случится.

Катя взяла меня под руку и сказала:

— Пойдём. Надо подготовиться.

В ванной было тепло и влажно. Катя сразу взяла всё в свои руки — уверенно, спокойно, будто делала это не первый раз. Я стояла, чувствуя, как заливает лицо краска.

— Ты когда-нибудь давала в зад? — спросила она прямо, пока помогала мне.

Я покачала головой.

— Нет…

Про себя добавила: слава богу, Олег хотя бы никогда таким не интересовался.

Ну, по крайней мере со мной…

Не то чтобы я была против, просто вообще об этом не думала. Да и с тем, как он со мной обходился в постели, он бы просто меня покалечил.

Катя хмыкнула и легко хлопнула меня по бедру.

— Анальная девственница, надо же, ха-ха! Ну ничего, все когда-то пробовали в первый раз…

Она всё сделала быстро и по-деловому. Я только кусала губу и старалась особо ни о чём не думать. Когда закончили, Катя первая пошла в душ.

Через несколько минут она вышла, уже в чистом платье, и протянула мне небольшой тюбик.

— Возьми. Когда будешь мыться — растяни себя пальцами. И смазки не жалей. Потом скажешь спасибо.

Я вошла под горячие струи, закрыла глаза и прислонилась спиной к стенке. Вода стекала по груди и животу. Тело ещё помнило все руки, все рты, все пальцы и… члены, что меня сегодня касались. Внутри всё стянулось в сладкий, пульсирующий узел.

Это было какое-то сексуальное сумасшествие. Я до сих пор не могла отойти от шока, что моё тело способно столько кончать.

Я выдавила смазку на пальцы. Рука дрожала. Стыд жёг лицо, но возбуждение было сильнее. Я осторожно провела пальцем между ягодиц, нашла тугое колечко и медленно надавила. Палец вошёл — горячо, странно, туго. Я выдохнула сквозь зубы. Ощущение было острым и новым.

Когда это делали мужчины, я всегда была взвинчена и раскалена до предела, поэтому какие-то конкретные ощущения притуплялись, всё сливалось в густую горячую кашу.

Я покружила, чуть растянула, добавила второй палец. Стало полнее. Жар разлился ниже живота. Закусила губу, чтобы не застонать. Третий палец вошёл с трудом. Я двигала ими медленно, привыкая, чувствуя, как тело поддаётся.

Стыд и предвкушение смешались в один тяжёлый ком. Я представляла, как позже кто-то войдёт туда по-настоящему — и от этой мысли колени подкашивались.

Закончив, я вышла и надела чистое светлое платье. Ткань легла на влажную кожу. Волосы оставила распущенными.

Катя улыбнулась одобрительно.

— Готова?

Я только кивнула в ответ. Голос бы всё равно предательски дрожал.

Когда мы вышли, закат уже почти погас. На поляне стало очень шумно. Люба ходила между людьми с деревянными чашами.

— Пейте, — улыбнулась она, протягивая мне.

— Что это?

— Отвар трав. Он должен придать сил и сделать вас… выносливее.

Напиток был терпкий, с горечью. Он разлился теплом по телу. Катя рядом довольно вздохнула.

После она потянула меня за собой плясать.

Музыка стала быстрее, тело само двигалось. Кто-то брал за талию, кружил, прижимался ближе. Я не отстранялась. Из-за отвара, медовухи или чего-то ещё, мне было особенно легко и весело. Дмитрий Александрович стоял чуть в стороне с Артёмом, но взгляд почти не отрывал. Каждый раз, когда наши глаза встречались, у меня внутри всё сжималось от предвкушения.

Время тянулось странно. Тёплый ветер ласкал чувствительную кожу, я отчётливо ощущала каждое своё движение, но совсем не улавливала слов из разговоров вокруг и не могла ни на ком сосредоточиться.

Ровно в полночь на поляне вспыхнули факелы.

Огонь высоко взметнулся, музыка внезапно оборвалась. Из темноты поплыла другая мелодия — низкая, протяжная, будто кто-то пел без слов. По коже пробежали мурашки.

Любовь вышла в центр с большим бубном. Ударила раз. Второй. Третий. Звук раскатился по ночному воздуху.

— Сёстры и братья, — голос её был сильным. — Время пришло. Земля ждёт. Мы будем отдавать силу до самого рассвета.

Она снова ударила в бубен.

— Не торопитесь. Ночь длинная. Рассчитайте силы. Берите друг друга медленно. Пусть каждый вздох и каждый стон станет частью обряда.

Люди медленно потянулись за ней к центру. Кто-то уже держал кого-то за руку. Кто-то целовал на ходу. Возбуждение висело в воздухе густое и тяжёлое.

Я шла рядом с Катей, но спиной чувствовала взгляд Дмитрия Александровича, который шёл в нескольких шагах позади. Рядом с ним был Артём. Оба смотрели только на меня.

Факелы трещали, мелодия становилась глубже. Земля под босыми ногами ещё хранила дневное тепло. Впереди Люба била в бубен ровно и сильно, впервые благословляя нас на то, чтобы мы все полностью насладились друг другом ночью.

Уже через минуту сильные горячие ладони обхватили меня сзади, а на шею обрушились жадные поцелуи с двух сторон.

Опасливо наслаждаясь лаской, я вдруг поняла, что больше всего на свете боюсь не того, что произойдёт этой ночью.

Я боюсь проснуться завтра и обнаружить, что всё это было ошибкой. Что я снова поверила чужим словам, снова позволила кому-то решить за меня, чего я хочу и какой должна быть.

Пять лет я старалась быть удобной. Не слишком громко смеяться, не задавать лишних вопросов, не просить дорогих подарков, не обижаться по пустякам. Я научилась угадывать настроение Олега по звуку его шагов и заранее готовиться к претензиям, даже если он ещё не успел открыть рот.

И самое страшное — я ведь не считала это несчастьем. Я называла это семейной жизнью.

А теперь стояла посреди ночной поляны, под чужим небом, и впервые за долгое время никто не требовал от меня быть идеальной женой.

Здесь я не должна была заслуживать любовь. Не должна была доказывать, что достаточно красива, достаточно умна, достаточно достойна чьего-то внимания.

Но почему же мне так хотелось, чтобы именно Дмитрий Александрович смотрел на меня?

Почему его взгляд значил больше, чем все слова, которые я когда-либо слышала от собственного мужа?

Я боялась ответа.

И хорошо, что времени на сомнения и тревоги не оставалось, ведь…

Ночь Плодородия началась.

Глава 22

Я стояла между ними, зажатая двумя горячими телами. Губы Дмитрия Александровича не отпускали мою шею. Он целовал жадно, с лёгкими укусами, оставляя влажные следы. Артём с другой стороны прихватывал кожу зубами и тут же зализывал. Их ладони скользили по бокам, под тонким платьем, по голой коже. Я дрожала, плавясь, словно масло, от каждого горячего прикосновения.

Факелы трещали, отбрасывая длинные пляшущие тени на траву. Низкая протяжная мелодия тянулась над поляной, будто шла прямо из земли. Бубен Любы бил медленно и тяжело. Каждый удар отдавался где-то внутри, в самой груди.

Под босыми ногами была тёплая, чуть влажная трава. Пахло дымом, мятой, полынью и уже разогретыми телами. Атмосфера в воздухе сгущалась.

Кто-то сладко целовался рядом, прижимаясь полуобнажёнными телами, кто-то массировал партнёру плечи, ступни, груди…

Пары отходили чуть в сторону: мужчины забирались под подолы, женщины развязывали их рубахи. Тихие влажные звуки смешивались с треском огня.

Недалеко, прямо на земле, расположилась целая группа. Женщина оказалась посередине. Один целовал её глубоко, второй припал к груди, третий медленно гладил внутреннюю сторону бедра, поднимаясь выше. Она тихо всхлипывала, но не отстранялась. Стыдно было смотреть. И невозможно было отвести глаза.

Справа мужчина держал женщину спиной к себе. Одна рука ушла под платье, вторая сжимала грудь. Она запрокинула голову ему на плечо и медленно покачивала бёдрами в такт его пальцам. Губы приоткрыты. Глаза закрыты.

На другой стороне поляны Катя вместе с ещё одной девушкой уже стояла на коленях. Обе тянули вниз штаны какого-то мужчины, весело смеясь. Когда ткань соскользнула, Катя сразу наклонилась ближе, а вторая девушка провела ладонью по его бедру, помогая.

Кто-то рядом скинул рубаху, белая ткань упала на траву. Голая кожа поблескивала в свете факелов.

Удары бубна внезапно прекратились, а музыка стала громче, утробнее. Люба отложила инструмент и шагнула к ближайшей паре. Мужчина уже целовал женщину, прижимая её к себе. Люба молча развязала своё платье, спустила ткань ниже и подставила грудь под его губы. Он не стал отказываться — сразу обхватил сосок ртом, а женщина рядом тихо застонала, глядя на это, и потянулась пальцами к собственным соскам, сильно сжимая их через ткань.

Дмитрий Александрович развернул меня к себе лицом. Поцеловал жёстко, глубоко. Язык сразу проник внутрь, забирая весь воздух. Я всхлипнула ему в рот. Артём прижался сзади, приподнял подол и провёл ладонями по бёдрам вверх. Пальцы скользнули между ног, нашли горячие складочки и раздвинули их.

Я вздрогнула всем телом. Голова кружилась, стыд мелькнул где-то в груди и тут же пропал, бёдра сами чуть разъехались.

Свёкор сильнее сжал затылок, не прекращая жарко, собственнически целовать. Артём тихо рыкнул у самого уха и прижал твёрдый горячий ствол к моей ягодице. Через ткань я чувствовала, как судорожно и обжигающе он пульсирует.

Вокруг становилось шумно. Стоны, влажные шлепки, тяжёлое дыхание. Кто-то опустился на колени перед женщиной и жадно целовал её между ног, держа за бёдра. Рядом мужчина прижал партнёршу к себе со спины, задрал платье и уже входил в неё медленными глубокими толчками, пока она целовалась с другим. Ещё дальше четверо переплелись на траве: две женщины лежали рядом, а двое мужчин ласкали их руками и ртами, не разбирая уже, кто кому принадлежит в этот миг. Везде голая кожа, чужие пальцы, мокрые звуки и тяжёлые выдохи.

Пальцы Артёма скользнули выше, к верёвочкам на моём платье. Он ловко развязал их. Ткань сразу ослабла и соскользнула с плеч. Дмитрий Александрович помог — потянул вниз, до пояса. Грудь осталась полностью открытой. Холодный ночной воздух коснулся горячей кожи, и соски, безумно твёрдые, сладко заныли.

Артём жадно обхватил грудь ладонью и с упоением сжал. Потом склонился ниже с довольным лицом и накрыл сосок горячим, влажным ртом. Язык кружил, губы сильно всасывали. Я тихо застонала, запрокинув голову. Вторая его рука мяла другую грудь, щипала, растирала.

Сзади Дмитрий Александрович обнял меня за талию крепко, собственнически. Его губы спустились на спину. Он целовал медленно и со смаком по лопаткам и вдоль позвоночника. Иногда прихватывал кожу зубами и оставлял горячие, сосущие следы. Каждый такой поцелуй заставлял меня всхлипывать. От его губ по спине разливалось сладкое тепло, а по бедру уже стекала тёплая струйка влаги.

Я дрожала. Тело горело. Мозг отказывался до конца осознавать реальность происходящего. Я стояла полуголая посреди поляны, между двумя мужчинами, и вместо стыда чувствовала лихорадочное желание большего.

Я ли это вообще была? Что со мной случилось?

Я попыталась вспомнить, какой была ещё несколько дней назад.

Та Настя наверняка испугалась бы. Отвела глаза, попыталась прикрыться, извинилась бы за собственное смущение, а потом долго убеждала себя, что просто не умеет вести себя правильно.

Я почти услышала знакомый голос Олега. Он всегда умел сделать так, чтобы даже моё молчание выглядело глупым, а любое желание — смешным и неуместным.

«Посмотри на себя. Кому ты вообще нужна?»

От этой мысли внутри что-то болезненно сжалось.

Но сейчас рядом были совсем другие люди. Они смотрели на меня, и я не видела в их глазах той снисходительной скуки, к которой привыкла. Мне не нужно было угадывать, что именно я сделала не так. Не нужно было искать в себе очередной недостаток.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вдруг я почувствовала странную, почти детскую радость, совершенно сейчас неуместную.

Меня замечали.

Не потому, что я приготовила ужин, убрала дом или сумела вовремя промолчать. Не потому, что кому-то было удобно держать меня рядом.

Просто меня.

Я не знала, что делать с этим чувством. Оно было слишком новым, слишком большим для меня прежней. Хотелось одновременно спрятаться и расправить плечи, закрыть лицо ладонями и посмотреть каждому прямо в глаза.

Рука сама потянулась вперёд. Я нащупала через ткань штанов Артёма его твёрдый, горячий член и осторожно провела ладонью вдоль. Он сразу толкнулся навстречу и тихо рыкнул прямо в мою грудь. Сзади Дмитрий Александрович прижался ещё плотнее — его собственный член упирался мне в поясницу, тяжёлый, пульсирующий, желанный. Я чувствовала его каждым нервом, но дотянуться не могла.

Артём перешёл ко второй груди. Сосал так спешно, словно боялся, что кто-то оттащит его от моего соска. И едва ли не мурчал от удовольствия, словно ребёнок.

Дмитрий Александрович поднял голову, провёл языком по моей шее сзади и снова спустился ниже, оставляя новые влажные следы на спине.

Потом оба одновременно склонились к моей груди.

Два горячих рта и два умелых, больших языка терзали меня одновременно. Они жадно сосали мои соски, вырывая из меня болезненные всхлипы. Ладони скользили по животу, по бокам, по бёдрам. Обжигающие, напористые, чуть шершавые. Я стонала, кусала губу, смущалась до дрожи и всё равно подавалась ближе. Между ног пульсировало так сильно, что я могла бы кончить только от одного вида вгрызшихся в мою грудь мужчин.

Пальцы сами зарылись в их волосы и невольно сжали короткие прядки. Мне нужно было вцепиться в них, чтобы хоть как-то выдержать те ощущения, которые они мне доставляли.

Но долго держаться за них не получилось. Мужчины опустились на колени почти одновременно.

Свёкор обошёл меня сзади, повёл ладонями по бёдрам, подхватил смятое платье и резко потянул вниз. Ткань соскользнула по ногам и упала на траву. Я осталась полностью голой. Холодный воздух обжёг кожу, но тут же сменился жаром их рук.

Артём спереди взял меня за щиколотку, приподнял одну ногу, потом вторую и легко отбросил платье в сторону. Он делал это так, будто я сама уже не могла двигаться. И правда — ноги стали ватными.

Они раздвинули мои бёдра чуть шире. Я почувствовала, как открываюсь полностью. Стыд ударил в лицо горячей волной, но отступать было некуда. Я ловила чужие похотливые взгляды и только сильнее сжимала пальцы в кулачках.

Артём сразу прижался лицом между ног. Он прошёлся языком по всей длине одним жадным движением, обхватил клитор и начал сосать. Я всхлипнула и качнулась вперёд.

Сзади Дмитрий Александрович развёл мои ягодицы ладонями. Горячее дыхание коснулось чувствительной кожи. Потом язык — влажный, настойчивый — прошёл по тугому колечку и медленно протолкнулся внутрь. Я дёрнулась так сильно, что едва не свалилась на траву.

— Я… сейчас упаду… — выдохнула дрожащим голосом. Колени подгибались, ноги тряслись.

— Мы держим, — низко сказал Артём, не отрываясь.

— Твоё тело сейчас принадлежит нам. Просто расслабься, — свёкор уже не просто говорил, а приказывал. Его пальцы впились в бёдра. — Трогай себя. Мни груди. Соски. Сейчас же.

Я подчинилась. Ладони легли на грудь, пальцы сжали соски, потёрли их. От собственного прикосновения в сочетании с их языками меня пробило такой сильной волной, что я почти завизжала.

Артём лизал глубже, трахал языком, сосал клитор. Сзади Дмитрий Александрович проникал языком всё настойчивее, кружил, толкался. Я стояла расставленная, открытая всем взглядам, мяла себе груди и всхлипывала на каждом движении.

— Хорошая девочка, — хрипло произнёс свёкор и особенно сильно толкнулся языком внутрь.

Глава 23

Я вскрикнула. Тело выгнулось. Ноги совсем перестали слушаться. Если бы они не держали — я бы точно рухнула на траву.

Слева мужчина усадил женщину на колени лицом к себе. Она медленно опускалась на его член, запрокинув голову, а он в это время сильно сжимал её ягодицы и кусал за шею. Рядом другая пара: женщина стояла на четвереньках, а мужчина сзади не входил — только водил головкой по мокрым складкам, дразнил, иногда резко шлёпал по ягодице ладонью, заставляя её всхлипывать и прогибаться сильнее.

Чуть дальше Катя лежала на спине, широко раздвинув ноги. Один мужчина трахал её пальцами глубокими, резкими движениями, с мокрыми хлюпающими звуками, а второй держал её за запястья над головой и сосал грудь так сильно, что она выгибалась дугой. Рядом с ними другая девушка сидела верхом на мужчине, но не опускалась полностью: тёрлась клитором о ствол, медленно, круговыми движениями, пока он мял её бёдра и шептал что-то на ухо.

Люба стояла на коленях перед тем же мужчиной, которому раньше подставляла грудь. Теперь она облизывала его член снизу вверх, медленно, с видимым удовольствием, а другая женщина лежала на траве, и он трахал её пальцами, не отрывая взгляда от Любиного языка.

Где-то совсем близко мужчина усадил женщину к себе спиной. Она медленно двигала бёдрами, насаживаясь, а он одной рукой растирал её клитор, второй — сильно сжимал грудь. Она стонала громко, почти на грани крика, и каждый раз, когда он щипал сосок, её тело дёргалось.

Игорь стоял чуть в стороне у дерева. Перед ним на коленях сидела женщина, жадно облизывая его ствол. Он медленно подавался ей навстречу, пальцы запутались в её волосах, но взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

Тяжёлый, голодный. Даже когда она взяла его глубже и он тихо застонал, глаза оставались прикованы ко мне — будто это мои губы сейчас скользили по его члену.

Всё вокруг было наполнено влажными звуками, шлепками, сдавленными стонами, тяжёлым дыханием. Чужие тела сливались в одно горячее, развратное месиво на траве. И всё это происходило вокруг меня, пока два языка — один спереди, другой сзади — продолжали сводить меня с ума.

Я мяла себе груди сильнее и облизывала пальцы, чтобы проще было скользить по набухшим соскам, доставляя себе терпкое, болезненное удовольствие.

Оргазм подступал обжигающими волнами, но в конце трансформировался в дикий, внезапный взрыв. Внутри всё сжалось до боли, потом резко расправилось, и горячая пульсация прошла от клитора вверх по позвоночнику, ударив в затылок.

Я захлебнулась воздухом, пальцы на груди сами сильнее сжали соски, ногти впились в кожу. Бёдра затряслись так сильно, что Артём с трудом удерживал меня за ягодицы. Смазка хлынула обильно, стекла по его подбородку, по моим ляжкам. Я всхлипнула громко, почти плача, и тело продолжало дёргаться судорогами ещё несколько секунд, пока я не обмякла, тяжело дыша и едва стоя на ватных ногах.

Артём оторвался от меня. Его губы блестели, взгляд был тёмным и тяжёлым. Он вытер рот тыльной стороной ладони и тихо, хрипло спросил:

— Настя… может, ты наконец-то доставишь мне ответное удовольствие?

В это же мгновение Дмитрий Александрович поднялся. Я инстинктивно обернулась на него, будто спрашивая разрешения. Сердце всё ещё бешено колотилось после оргазма, мысли были ватными.

Он коротко кивнул и приказал:

— Встань на четвереньки.

Я уже ничего не соображала от желания и просто послушалась. Опустилась на траву, упёрлась ладонями в землю и прогнулась в пояснице, словно кошка.

Артём опустился на колени прямо передо мной и быстро приспустил штаны. Его член выпрыгнул тяжёлый, тёмный, уже мокрый от смазки — и аппетитно шлёпнул меня по щеке, оставляя влажный, горячий след.

Я вздрогнула от прикосновения. Он пах мускусом и возбуждением. Я сразу наклонилась и облизала головку, медленно, с упоением пробуя его на вкус. Солоноватый, чуть горьковатый, чистый. Он столько раз ласкал меня языком, сводил с ума, заставлял кончать. Теперь я искренне хотела отблагодарить.

Сзади Дмитрий Александрович устроился удобнее. Большая грибовидная головка провела по моим мокрым складкам вверх-вниз, размазывая влагу, дразня клитор. Потом упёрлась во вход и медленно, неотвратимо вошла. Я застонала прямо на члене Артёма. Стеночки растянулись до предела, он заполнял меня так плотно, что дыхание сбилось. Свёкор толкнулся глубже — один мощный, собственнический толчок до конца. Мокрый, хлюпающий звук отозвался эхом в ушах. Он сразу начал двигаться жёстко, глубоко, шлёпая бёдрами о мои ягодицы. Каждый толчок выбивал из меня короткий всхлип.

Я сосала Артёма жадно. Обхватывала головку губами, проводила языком по уздечке, втягивала щёки, стараясь взять глубже. Слюна стекала по стволу. Мне нравилось, как он тяжело дышал, как пальцы сжимались в моих волосах. Было хорошо делать ему хорошо. Хорошо чувствовать, как он твердеет ещё сильнее от моих стараний.

Сзади Дмитрий Александрович трахал меня безжалостно и жадно. Мокрые звуки были непристойными, громкими. Он держал меня за бёдра, вбиваясь глубоко, и я чувствовала каждую вену, каждый толчок. Поза на четвереньках делала всё острее. Грудь покачивалась, соски тёрлись о прохладный воздух. Чужие взгляды жгли кожу. Атмосфера вокруг была густой от стонов, шлепков, запаха секса и дыма от факелов.

Артём вынул член изо рта. Головка блестела от слюны. Он приподнял ствол и тихо приказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лижи яйца.

Я наклонилась ниже. Тяжёлые, налитые яйца легли мне на язык. Я облизала их медленно, тщательно — сначала одно, потом другое. Проводила широким языком по нежной коже, вбирала в рот, мягко посасывала, наслаждаясь ощущениями. Артём тихо рычал. Мне нравилось, как он вздрагивал, когда я особенно старательно проводила языком снизу вверх, собирая каждую каплю.

Сзади Дмитрий Александрович ускорился. Хлюпанье стало ещё громче, толчки — жёстче. Я стонала прямо в яйца Артёма, дрожа от того, как сильно свёкор заполнял меня, как собственнически брал, будто заявляя права на глазах у всех.

Артём снова мазнул головкой по моим губам. Я послушно широко открыла рот, расслабила горло и впустила его. Он толкнулся глубже, медленно, но уверенно, пока я не приняла его почти до конца. Горло сжалось, глаза защипало, но я не отстранилась.

— Кайф… — хрипло выдохнул он, пальцы зарылись в мои волосы. — Ты просто великолепна, Настенька. Когда берёшь до конца… боже, какая ты…

В этот же момент Дмитрий Александрович сзади слетел с катушек. Он входил и выходил резко, глубоко, с громким мокрым хлюпаньем. Бёдра шлёпали о мои ягодицы. Я уже привыкла к его размеру — боль растворялась, оставалось только тугое, горячее заполнение и волны удовольствия, которые прокатывались по всему телу с каждым толчком. Я стонала на члене Артёма, сжимаясь вокруг свёкра.

Я старательно заглатывала Артёма, работала языком, втягивала щёки, а про себя думала о том, что это хорошая тренировка. Позже… позже я попробую сделать то же самое для Дмитрия Александровича.

Может быть, это было ненормально, но я хотела почувствовать, как его огромный член полностью заполнит мой рот и горло.

Артём ускорился, дыхание стало рваным. Он почти кончил — я почувствовала, как ствол напрягся, головка разбухла на языке. Но в последний момент он резко вынул. Тяжёлый, блестящий от слюны член шлёпнул меня по щеке. Артём похлопал меня по лицу ладонью — нежно и собственнически — а потом наклонился и горячо, мокро поцеловал. Его язык прошёл по моим губам, собирая собственный вкус.

Член всё ещё стоял твёрдо, пульсируя.

— Хочу поменяться, — низко сказал он.

Я подумала, что теперь Артём войдёт в меня, а свёкор встанет на его место, но… всё вышло иначе.

Дмитрий Александрович обхватил меня за талию и легко поднял на руки. Я оказалась на весу между ними. Артём шагнул ближе, развёл мои ноги шире и направил головку ко входу. Свёкор помог — придержал меня, пока Артём медленно, но уверенно вошёл до конца. Я всхлипнула от новой полноты.

Они держали меня вдвоём, я висела между их сильными телами, ноги обхватили Артёма, спина прижата к груди Дмитрия Александровича. Артём сразу начал двигаться — глубоко, ритмично, трахая меня на весу. Каждый толчок выбивал короткий стон.

Сзади Дмитрий Александрович провёл мокрыми пальцами между ягодиц. Один палец медленно надавил на тугое колечко и вошёл, затем, почти без промедления, последовал второй. Он растягивал горячо, тщательно, круговыми движениями, пока я не начала беспомощно хныкать.

— Хорошо подготовилась, маленькая? — горячо прошептал он мне прямо в ухо, пока пальцы проникали глубже. — Скажи.

Глава 24

— Д-да… — еле слышно промямлила я, голос сорвался в дрожащий всхлип.

Дмитрий Александрович прижал меня крепче к своей груди. Горячая, толстая головка упёрлась в тугое колечко. Он надавил медленно, но непреклонно. Даже после пальцев вход сопротивлялся. Кожа натягивалась, жгло. Я задохнулась, когда головка наконец продавила кольцо мышц и вошла.

— Потерпи, девочка, — низко выдохнул он мне в шею.

Артём не останавливался. Он продолжал глубоко вбиваться в мою вагину, пока свёкор миллиметр за миллиметром проталкивался в зад. Ощущение было чудовищным — два толстых члена внутри, разделённые только тонкой стенкой. Я чувствовала, как они трутся друг о друга через меня. Боль смешивалась с острой, грязной полнотой. Слёзы сами потекли по щекам.

— Тише, Настя… дыши… — прохрипел Дмитрий Александрович, но сам уже не сдерживался. Он вошёл ещё глубже, растягивая меня до предела. Я вскрикнула, пальцы впились в плечи Артёма.

Когда он оказался внутри почти полностью, оба замерли на секунду. Я висела между ними, полностью набитая, не в состоянии пошевелиться. Потом они начали двигаться.

Артём выходил — свёкор входил. Артём входил — свёкор выходил. Потом синхронно, жёстко, грязно. Мокрые шлепки, хлюпанье, тяжёлое дыхание. Я стонала без остановки, голос срывался на хрип. Каждый толчок выбивал из меня воздух. Внутри было так тесно, что я чувствовала каждую вену, каждый толчок головки.

— Ну что, сестрица, хорошо братцы тебе вставляют? — прорычал Артём, глядя мне в глаза. — Тебе же нравится, маленькая?

Я только всхлипнула в ответ. Слова не шли. Дмитрий Александрович ускорился сзади, вбиваясь глубже, яйца шлёпали о мою кожу. Боль постепенно отступала, оставляя только оглушающее, животное удовольствие. Я сама начала подаваться навстречу, насаживаясь на оба ствола.

Они трахали меня жёстко, будто без жалости, но на самом деле всё контролировали. Я была возбуждена до предела и доверяла им, и это помогало полностью принимать их и получать удовольствие. Держали на весу, как тряпичную куклу. Пот стекал по спинам, по моей груди. Я слышала собственные непристойные звуки — хлюпанье, шлепки, сорванные стоны.

Когда вспышка наслаждения стала нестерпимой, я закричала, сжалась вокруг обоих членов так сильно, что Артём выругался сквозь зубы. Внутри всё пульсировало и судорожно сжималось, словно заведённое. В ту же секунду Артём толкнулся до конца и кончил — горячие толчки заливали меня. Дмитрий Александрович рыкнул, вбился глубже и тоже излился прямо в зад, густо, долго, заполняя меня до краёв.

Я чувствовала, как их семя смешивается, когда вытекает по бёдрам, пока тело ещё тряслось в оргазме. Они держали меня, тяжело дыша, всё ещё глубоко внутри.

Казалось, что я на мгновение потеряла сознание, потому что не поняла, как мы переместились на траву, только остро почувствовала прохладу земли и как мужчины выскальзывают из меня, заставляя остро чувствовать опустошение.

Дмитрий Александрович сел прямо на траву, широко разведя ноги. Артём опустился рядом. Оба уже без штанов, только в расстёгнутых рубахах, которые едва прикрывали груди. Свёкор протянул руки и легко посадил меня к себе на колени, лицом к нему, чтобы я не замёрзла. Его горячие бёдра обожгли мои, а полуопухший член лежал тяжёлым, мокрым теплом между нами. Я обмякла, прижавшись лбом к его плечу, всё ещё мелко дрожа.

Пальцы дрожали так сильно, что я едва могла шевелить ими. Медленно, почти вяло, я потянулась к завязкам на его рубахе. Развязывала одну за другой, не спеша, будто в полусне. Ткань расходилась, открывая твёрдую, влажную от пота грудь. Артём сидел рядом и смотрел, как я это делаю, его собственный член всё ещё блестел от нашей смеси.

Вокруг продолжался “обряд”.

Слева пара уже не сдерживалась: мужчина прижал женщину лицом к земле, задрал ей бёдра и вбивался жёстко, с громкими мокрыми шлепками. Она скулила в траву, пальцы впивались в землю. Рядом другая женщина сидела верхом на мужчине лицом к нему, медленно поднимаясь и опускаясь, пока он кусал её соски. Каждая её посадка сопровождалась глубоким стоном.

Чуть дальше Катя стояла на четвереньках между двумя мужчинами. Один входил в неё сзади глубокими толчками, второй держал её за волосы и трахал в рот, не давая отстраниться. Слюна стекала по её подбородку, смешанная с его смазкой. Ещё одна пара лежала боком: мужчина вбивался в неё сзади, одновременно пальцами лаская клитор, а она стонала громко, почти непрерывно.

Люба лежала на спине, ноги были широко разведены. Мужчина над ней двигался глубоко и размашисто. Рядом другая женщина стояла на коленях и облизывала его яйца, не переставая гладить себя между ног. Стоило мне только моргнуть, как он входил уже в неё, а Любе доставались только пальцы.

Я продолжала медленно распутывать завязки на рубахе Дмитрия Александровича, чувствуя, как его член снова твердеет под моей промежностью. Артём протянул руку и провёл пальцами по моей мокрой складке, собирая вытекающее семя.

С губ сорвался сладкий выдох.

Ткань расходилась, открывая крепкую грудь Дмитрия Александровича. Я прислонилась к поросли волос и облизала горячую, солоноватую от пота кожу. После чего, с трудом оторвавшись, перешла к Артёму. Развязала его завязки так же медленно, почти благоговейно. Оба мужчины смотрели на меня с пылкой тяжестью.

Дмитрий Александрович первым наклонился и поцеловал меня. Мягко, глубоко, без спешки. Его язык медленно прошёлся по моим губам, потом проник внутрь. Артём придвинулся ближе и начал целовать мою шею с другой стороны — влажно, с лёгкими укусами. Их руки скользили по моему телу: по спине, по бёдрам, по животу. Ласкали осторожно, будто заново изучали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствовала, как снова намокаю, как тело само тянется к ним. Каждый поцелуй, каждое прикосновение разжигали сильнее. Мне хотелось быть ближе. Ещё ближе.

Нежные ласки унесли меня в какой-то другой мир, в голове был даже не туман, а тёплый, липкий пар. Я сама не заметила, как в какой-то момент оказалась лежащей на свёкре. Голой грудью к его груди. Ноги раздвинулись по бокам от его бёдер. Я начала медленно тереться мокрой киской о его уже снова твёрдый, горячий член. Скользила вверх-вниз, размазывая нашу смесь по стволу. Он гулко выдохнул.

Его ладони легли на мои груди. Мяли медленно, любовно, большие пальцы кружили по соскам, иногда сжимали сильнее.

— Хочу тебя, Настя… — низко, почти шёпотом произнёс он. — Хочу до… до безумия.

Его взгляд прожигал, в нём было что-то гораздо большее, чем похоть, и от этого у меня перехватывало дыхание.

Я приподнялась, опираясь ладонью о его грудь. Взяла его член в руку. Пальцы скользнули по всей длине — от основания до головки, собирая влагу. Потом направила его ко входу. Хотели медленно… но тело предало. Я случайно села резко, на всю длину сразу.

Сорванный, громкий крик вырвался прямо из горла. Огромный член заполнял меня так плотно, что перед глазами вспыхнули красные пятна. Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как стенки судорожно сжимаются вокруг него.

Дмитрий Александрович начал двигаться. Медленно сначала, потом глубже, сильнее. Я наклонилась, и мы поцеловались — горячо, мокро, жадно. Языки сплетались, слюна стекала по подбородкам. Я стонала ему в рот на каждом толчке.

В это время Артём пристроился сзади. Его руки легли на мои ягодицы и развели их. Головка упёрлась в ещё чувствительное колечко. Он вошёл медленно, но уверенно — сантиметр за сантиметром, пока не оказался внутри полностью. Я всхлипнула громче, прогнувшись.

Теперь они двигались вместе. Дмитрий Александрович снизу — глубокие, мощные толчки вверх. Артём сзади — размеренно, грязно, растягивая меня. Я снова чувствовала обоих одновременно: как они трутся через тонкую перегородку, как заполняют до предела. Мокрые звуки были непристойными и громкими, пот стекал по коже. Я цеплялась за плечи свёкра, целовалась с ним без остановки, пока они трахали меня вдвоём — жёстко, жадно, без пауз.

***

Часы слились в один горячий, бесконечный поток.

Мужчины менялись. Дмитрий Александрович входил глубоко, собственнически, держал за бёдра и шептал хриплое «моя» — и я каждый раз вспыхивала от этих слов, будто клеймо жгло кожу.

Артём брал резче, жаднее, кусал плечо, заставляя всхлипывать от смеси боли и стыдного, оглушающего удовольствия.

Потом наоборот. Потом снова вместе — один снизу, второй сзади, заполняя до предела, пока я не кричала в траву, сжимаясь вокруг обоих так сильно, что слёзы сами текли по щекам.

Они ласкали меня пальцами, языками, губами. Вылизывали, растягивали, доводили до дрожи, а я только и могла — отдаваться, тонуть, ненавидеть себя за то, как сильно хочу ещё.

В короткие передышки мы просто лежали. Я — между ними или поверх, прижатая к горячей коже, слушая их тяжёлое дыхание. Их большие ладони медленно гладили мою спину, бёдра, волосы, и от этой нежности внутри всё сладко сжималось.

Вокруг продолжался якобы древний и священный, грязный ритуал. Факелы догорали, музыка меняла тональность, стоны и влажные шлепки не стихали. Тела сливались в одно тёмное, живое месиво на траве. Воздух был пропитан дымом, сексом и влажной землёй.

После очередного короткого отдыха я опустилась на колени между ними. Трава холодом колола кожу, но я почти не чувствовала её — всё тело горело. Оба члена подрагивали прямо перед лицом: тяжёлые, влажные, тёмные, уже снова налитые кровью. Я обхватила их ладонями одновременно — пальцы едва смыкались вокруг толщины — и медленно провела вверх-вниз, размазывая смесь спермы, смазки и слюны.

Наклонившись к Артёму, я провела языком от самых яиц до головки, медленно, с наслаждением, собирая каждую солоноватую каплю. Потом сразу же перешла к Дмитрию Александровичу — обхватила губами его огромную грибовидную головку, пососала сильно, втягивая щёки, чувствуя, как она пульсирует на языке. Снова к Артёму. Снова к свёкру. Мои губы и язык работали жадно, почти лихорадочно. Слюна уже стекала по подбородку, капая на траву. Я стонала прямо на их плоти, не в силах сдержаться.

Глаза Артёма потемнели. Он тихо рычал, когда я особенно сильно втягивала его головку. Дмитрий Александрович молчал, но его дыхание стало тяжёлым, рваным. Я кожей чувствовала его острый, прожигающий взгляд. Он смотрел, как я облизываю и сосу другого мужчину, и с каждым мгновением всё больше каменел.

Я обхватила член Артёма обеими руками, оставив свёкра. Медленно, с упоением провела языком по всей длине, потом открыла рот шире и начала глубоко заглатывать. Головка упёрлась в горло, я подавила рефлекс и насадилась до конца, пока нос не коснулся его живота. Горло сжалось вокруг него туго, горячо. Я начала двигать головой — сначала медленно, потом быстрее, ритмично, с мокрыми, непристойными звуками. Одновременно массируя тяжёлые, налитые яйца, нежно сжимая, гладя, перекатывая в ладони.

Артём низко застонал, пальцы впились мне в волосы.

— Настя… блядь… вот так… глубже…

Я старалась изо всех сил. Хотела, чтобы он кончил первым. Хотела освободить всё своё внимание, всю жадность, всё желание только для Дмитрия Александровича. Поэтому сосала Артёма жадно, почти агрессивно — заглатывала до предела, водила головой быстро, слюняво, с громким хлюпаньем, массировала яйца, иногда отрывалась, чтобы облизать их снизу вверх, а потом снова насаживалась ртом до самого основания.

Сзади я чувствовала, как вокруг Дмитрия Александровича будто собирается кокон тёмной энергии. Его член всё ещё стоял, тяжёлый и забытый, буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Он не трогал себя. Просто смотрел. И это молчаливое, раскалённое ожидание жгло сильнее любого прикосновения.

Я ускорилась. Горло уже болело, слёзы текли по щекам, но я не останавливалась. Артём дышал всё громче, бёдра начали подрагивать.

— Я… сейчас… — хрипло выдохнул он.

Я насадилась до конца и замерла, сжимая мышцами. Он кончил с низким, долгим стоном — густые, горячие струи ударили прямо в горло. Я глотала, не отстраняясь, принимая всё, пока он пульсировал у меня во рту. Когда последняя капля стекла по языку, я медленно выпустила его, провела губами по стволу, слизывая остатки, и только тогда отпустила.

Артём тяжело опустился на траву рядом, всё ещё держась за свой обмякающий член, его глаза были полузакрыты от наслаждения.

Я сразу повернулась к Дмитрию Александровичу.

Он стоял надо мной огромный, напряжённый, с тёмными то ли от желания, то ли от злости глазами. Его член тяжело покачивался прямо перед лицом — толстый, тёмный, с натянутой блестящей головкой, из которой уже тянулась прозрачная ниточка. Я наклонилась, провела языком по всей длине снизу вверх и прошептала прямо в горячую головку, едва касаясь губами:

— Хочу попробовать то, о чём говорила, Дмитрий Александрович… Прямо сейчас…

Глава 25

Вокруг уже светлело. Небо над лесом медленно серело, первые бледные лучи пробивались сквозь кроны. Факелы почти догорели. Ночь Плодородия близилась к кульминации.

Свёкор стоял надо мной огромный, напряжённый, глаза ярко-зелёные. Ещё секунду назад в них плескалась тёмная, острая злость — он наблюдал за тем, как я игнорировала его, как жадно сосала другого. А сейчас… сейчас в этом взгляде что-то надломилось. Он понял. Понял, почему я так торопилась с Артёмом.

Его рука медленно легла мне на голову. Пальцы зарылись в волосы, но не сжали — просто легли, тёплые, тяжёлые.

— Моя хорошая… — голос сорвался, стал хриплым, почти нежным. — Моя милая девочка…

Сердце ударило так сильно, что я на мгновение забыла дышать. Я прижалась щекой к его стволу, поцеловала горячую кожу и взяла свои груди в ладони. Сжала их плотно вокруг его члена — так туго, как только могла. Толстая, тяжёлая плоть легла между ними, головка выглядывала сверху, тёмная, блестящая. Я начала двигаться, сначала медленно, потом быстрее, скользя вверх-вниз, размазывая свою слюну и его смазку по мягкой коже. Соски тёрлись о горячий ствол, и от этого у меня самой между ног снова всё болезненно-горячо сжималось.

Дмитрий Александрович тихо, глубоко выдохнул, мягко касаясь тёплыми пальцами моих волос.

Я отпустила груди и склонилась ниже. Тяжёлые, налитые яйца легли мне на язык. Я облизала их медленно, тщательно — сначала одно, потом другое, проводила широким языком по нежной коже, вбирала в рот, мягко посасывала. Он дрогнул всем телом. Я слышала, как он сглатывает.

Потом я провела языком по всему стволу снизу вверх, медленно, с наслаждением, собирая каждую каплю. Обхватила головку губами, пососала сильно, втягивая щёки, чувствуя, как она пульсирует на языке.

Я открыла рот шире и медленно, почти благоговейно, насадилась на головку. Она была огромной — тяжёлой, горячей, натянутой до предела. Губы растянулись вокруг неё туго, почти до боли. Я остановилась на мгновение, привыкая, чувствуя, как слюна уже обильно стекает по подбородку. Потом подалась ниже.

Нежная, пульсирующая плоть упёрлась в нёбо. Я сглотнула, расслабляя горло, и продолжила. Сантиметр. Ещё сантиметр. Горло сжалось резко, рефлекс ударил волной — глаза защипало, слёзы тут же выступили и покатились по щекам. Я всхлипнула прямо на нём, но не отстранилась. Пальцами впилась в его бёдра, удерживая себя на месте.

Дмитрий Александрович тихо, почти беззвучно выдохнул сверху. Его рука снова легла мне на голову — тяжёлая, горячая, но не давящая. Пальцы нежно зарылись в волосы, гладили, поддерживали.

— Тише… медленно, девочка… — прошептал он хрипло. — Не торопись…

Я кивнула, насколько могла, и попробовала снова. Вынула почти до головки, глубоко вдохнула носом и насадилась ещё раз — глубже, чем прежде. Головка прошла нёбо и упёрлась прямо в горло. Мышцы сжались судорожно, слёзы хлынули сильнее, но я продолжала. Медленно. Неумолимо. Чувствуя, как каждый миллиметр растягивает меня изнутри, как толстый ствол заполняет рот полностью, не оставляя воздуха.

Его пальцы скользнули ниже — коснулись моей щеки, там, где кожа натянулась от его плоти. Он провёл большим пальцем поверх, медленно, будто ощупывая себя через меня. Потом рука опустилась на горло. Пальцы легли мягко, почти невесомо, чувствуя, как под тонкой кожей движется его собственный член.

Я взяла ещё глубже. Горло горело, глаза были полностью мокрыми, слюна текла ручьём, но я не останавливалась. Хотела. Хотела так сильно, что боль и дискомфорт отступали перед этим жгучим, почти священным желанием принять его целиком. Принять именно его.

Ещё сантиметр. Ещё. Нос почти коснулся его живота. Я замерла, дрожа всем телом, горло сжатое вокруг него до предела. Он был внутри полностью — горячий, пульсирующий, огромный. Я чувствовала каждую вену, каждый удар его сердца прямо в своей глотке.

Дмитрий Александрович тихо, сорванно застонал. Его пальцы на моём горле чуть сжались — не больно, просто чувствуя.

— Вот так… — выдохнул он дрожащим голосом. — Моя хорошая… моя милая девочка… ты… У тебя получилось…

Я могла только глотать слюну вокруг него, чувствуя, как слёзы продолжают стекать по щекам, а между ног всё пульсирует от чистого, оглушающего восторга. Я сделала это. Я смогла.

Он не двигался. Просто стоял, тяжело дыша, пальцы нежно гладили мои волосы и горло, будто боялся разрушить этот момент. А я медленно, очень медленно начала подниматься — почти до головки — и снова насаживаться до конца. Каждый раз горло сжималось, каждый раз глаза заливались слезами, но каждый раз я брала его целиком. Снова. И снова.

Пока я старалась изо всех сил, чувствовала на себе горячий, словно отпечаток после шлепка, взгляд Артёма. Он снова возбудился, глядя на нас, и яростно дрочил, широко расставив ноги с удовлетворённой, тёмной улыбкой.

Дмитрий Александрович тихо стонал сверху, направляя совсем чуть-чуть, поддерживая, проживая каждое движение вместе со мной.

— Настя… — голос сорвался. — Я… сейчас…

Он чуть вынул — ровно настолько, чтобы головка осталась у меня на языке. Я широко открыла рот, и горячие, густые струи ударили прямо на язык, на нёбо, на губы. Я глотала жадно, не отстраняясь, наслаждаясь вкусом — солоноватым, густым, его. Он кончал долго, пульсируя, и я принимала всё до последней капли, пока она не стекла по подбородку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он закончил, я медленно выпустила его, провела языком по стволу, слизывая всё дочиста, и подняла глаза.

Дмитрий Александрович смотрел на меня так, будто видел чудо. Его рука легла мне на щёку, большой палец осторожно стёр каплю спермы с уголка губ. Он наклонился, поднял меня с колен на руки, будто я ничего не весила, и поцеловал — жадно, глубоко, мокро, с собственным вкусом на языке.

Когда оторвался, голос был низким, сорванным, почти дрожащим:

— Я люблю тебя…

Я замерла в его руках.

Сердце ударило так сильно, что на мгновение показалось — оно остановится. Эти слова висели в воздухе, тяжёлые, невозможные. Что он имел в виду? Это правда? Или это просто сорвалось в порыве, из-за оргазма, из-за ночи, из-за всего этого безумия? Страх холодной иглой прошёл по позвоночнику. А вдруг это ничего не значит… А вдруг он сейчас отстранится, улыбнётся и скажет, что подразумевал под этим только благодарность, вежливость, что угодно ещё…

Я не успела ответить. Не успела даже толком подумать.

Дмитрий Александрович уже целовал меня снова — глубже, жаднее. Его губы скользили по моим, язык проникал внутрь, забирал любой возможный ответ. Он опустился на траву, увлекая меня за собой, и посадил себе на колени лицом к лицу. Его руки обхватили меня крепко, будто он боялся, что я исчезну.

Свёкор начал выцеловывать моё лицо — медленно, почти благоговейно. Лоб. Веки. Скулы. Уголки губ. Потом спустился ниже — горячие поцелуи касались шеи, ключиц, впадинки между грудей. Он припал к соску, взял его в рот, пососал нежно, потом сильнее, и я тихо всхлипнула, запрокинув голову. Его член под моей промежностью уже снова твердел — медленно, уверенно, в такт поднимающемуся солнцу. Я чувствовала, как он растёт, упирается во мне, становится тяжёлым и горячим.

Совсем близко раздался голос Любы — низкий, чуть хрипловатый, но ясный. Она стояла обнажённая посреди поляны, в руке — маленький рожок, похожий на старинный, и говорила в него, будто в саму землю:

— Братья и сёстры… Настал самый важный миг. Солнце поднимается. Земля открыла своё лоно. Отдайте ей себя в последний раз, пусть ваш жар уйдёт в траву, в корни, в семена. Пусть год будет тучным, сытым, плодородным. Излейте на землю вашу силу и ваш огонь.

Вокруг послышались новые стоны, влажные шлепки, тяжёлое дыхание. Люди снова сходились, снова входили друг в друга, будто повинуясь древнему зову.

Артём сидел неподалёку на траве, всё ещё тяжело дыша после своего оргазма. Он смотрел на нас спокойно, с тихим, тёплым удовольствием, наблюдая, как свёкор снова берёт меня, позволяя нам разделить этот момент только друг с другом.

Дмитрий Александрович поднял меня чуть выше, направив себя, и медленно опустил. Я всхлипнула, когда толстая головка раздвинула мокрые складки и вошла. Он был всё ещё огромным, но тело уже знало его и принимало жадно. Я села полностью, до самого основания, и замерла на секунду, чувствуя, как он заполняет меня до предела.

Свёкор начал двигаться снизу — глубокие, размеренные толчки вверх. Я сначала просто принимала. Качалась на нём медленно, глядя ему в глаза. Внутри всё ещё звенели его слова. «Я люблю тебя». И от этой мысли, от его взгляда, от того, как он смотрел на меня, будто я — самое дорогое на свете, — что-то внутри сорвалось.

Я обхватила его лицо ладонями и сама начала насаживаться. Бёдра двигались быстро, жадно, с мокрыми, громкими шлепками. Я поднималась почти до головки и резко опускалась, принимая его целиком. Каждый раз, когда он ударял в самое глубокое место, у меня вырывался стон. Пот стекал между грудей. Соски тёрлись о его грудь. Я целовала его — мокро, беспорядочно, кусала губы, стонала прямо ему в рот.

— Дмитрий Александрович… — сорвалось с губ. — Боже… как хорошо…

Он рычал в ответ, руки крепко сжимали мои ягодицы, помогая, направляя. Толчки становились жёстче, глубже. Я уже не качалась — я скакала на нём, отчаянно, страстно, будто хотела раствориться в нём полностью. Внутри всё пульсировало, сжималось, требовало ещё. Ещё глубже. Ещё сильнее.

Вокруг поляна стонала в последний раз. Женские крики, мужские рыки, влажные звуки тел, сливающихся на траве. Факелы догорели, небо заливалось нежно-розовым и золотым. Солнце поднималось медленно, торжественно, освещая наши мокрые, переплетённые тела.

Член внутри стал ещё твёрже, толчки — рваными, глубокими. Я сама была на грани. Когда он вбился до самого конца и зарычал мне в шею, горячие толчки залили меня изнутри — густо, сильно, глубоко. Я кончила вместе с ним. Тело выгнулось, сжалось вокруг него судорожно, волны наслаждения били одну за другой, пока я всхлипывала и цеплялась за его плечи.

Он держал меня крепко, всё ещё пульсируя внутри, и шептал что-то горячее, неразборчивое в волосы.

Солнце уже стояло над краем поляны. Вокруг стихали последние стоны. Земля приняла наш жар.

А я всё ещё сидела на нём, тяжело дыша, с его семенем глубоко внутри и с его словами, которые засели во мне ещё глубже.

Мне хотелось оставаться в таком положении вечно и чтобы вокруг не было никого, кроме нас двоих. Вот только Люба быстро выдернула меня в реальность, когда подошла к нам почти вплотную, широко расставив бёдра, по которым стекало белёсое семя.

— Настя, хочу напомнить тебе о практике наказания. Она начнётся после обеда. Вы с Катей должны будете подойти ко мне.

Я прижалась к свёкру теснее, резко вспомнив о том, что меня ждало. Раньше я не хотела об этом думать, до последнего надеялась, что это какая-то шутка. Да и всё казалось слишком далёким, а голова была занята совсем другим.

Теперь же у меня осталось только несколько часов до того самого, чего я так сильно боялась.

— Она не подойдёт, — отрезал Дмитрий Александрович хрипло, — я заплачу за неё штраф.

— Ммм, — протянула Люба удивлённо, — хорошо.

Моё сердце пропустило болезненный удар. Речь шла о космической сумме. И даже если свёкор мог потратить её на меня, я этого не хотела. Он так многое сделал для меня. Без него я бы до сих пор рыдала в подушку и думала бог знает о каких тёмных вещах. Он полностью переключил меня, я теперь физически не могла всерьёз переживать о разводе с Олегом. Годы ужасного брака и его вскрывшееся предательство перекрылись несколькими днями ретрита. Здесь я получила больше впечатлений, чем за всю остальную жизнь.

Дмитрий Александрович и так собирался помочь мне с разводом. Разве могла я взять у него ещё больше денег?

Артём был организатором ретрита и другом свёкра, но вряд ли настолько, чтобы прощать такую сумму.

По крайней мере, если бы он хотел, уже бы сказал, но мужчина молчал, правила оставались правилами. Так что…

— Нет, — всхлипнув, возразила я торопливо, чтобы малодушно не передумать, — я пойду.

— Настя, — Дмитрий Александрович едва не зарычал, — этого не будет.

Я посмотрела в его глаза и постаралась произнести убедительно, чтобы он точно не тратил на меня деньги:

— Я хочу…

Мужчина замер, напрягшись всем телом, его взгляд снова стал острым и холодным, глаза потемнели.

— Ты слышал, Мить? — вставил Артём. — Не лишай девочку радости. Она молодая, горячая. Ей это нужно.

Я была не согласна, но пришлось кивнуть, закусив губу.

Боже… Как же было страшно…

— Тогда решено, — сказала Люба просто, даже не подозревая, что этими словами едва ли не выстрелила мне в сердце.

Конец