Князь скорбной земли

Пролог

Сообщение из соседнего дома поступило около получаса назад: крики, шум, звуки борьбы. Патруль вызвали сразу, но Астра оказалась ближе всех и не дожидаясь подкрепления, ворвалась в особняк.

Младший офицер бесшумно передвигалась по длинному коридору, держа в руках табельное оружие. Дыхание девушки сбивалось. По бледной коже полз колючий озноб. Воспаленное око луны прохладно мерцало за большим витражным окном.

Выверено двигаясь между рухлой мебелью и затхлыми коврами, Астра явственно ощущала голый страх. Ей даже мерещился запах крови и разложения.

Вязкую тишину нарушил странный звук — пронзительный, но одновременно отдалённый. Он доносился из глубины особняка. Астра шагнула вперёд, крепче сжав оружие в дрожащих ладонях. Не в силах более колебаться, она пинком выбила дверь. И увидела всё:

монстр

,

комната

,

кровать

и

жертва

. Жертва которая едва живая, корчилась под тяжелым телом существа.

Высокий, уродливый с вытянутыми конечностями и нечеловеческим лицом. Острые конические зубы, глаза, мерцающие алым багрянцем. Он врезался в испещренное порезами тело несчастной, вырывая из той охрипшие крики. Его тугие мышцы перекатывались под плотной бледной кожей, пока он насиловал жертву.

Астра навела ствол. Несколько секунд и наконец её, палец нашёл курок.

Существо вскинуло голову, и тут же пуля вонзилась в его череп. Его тело резко дернулось, словно марионетка, чьи нити перерезали, и рухнуло на пол.

Это определенно не человек.

Астра сделала несколько неуверенных шагов вперёд, держа пистолет наготове. Она знала про правило контрольного выстрела и про последний предсмертный рывок тоже. Обнаженное тело существа изменялось. Кожа расслаивалась, превращаясь в полупрозрачный дым. Вся его фигура, как песок на ветру, рассыпалась и поднималась в воздух тонкими струйками. Огоньки, напоминающие светлячков, вспыхивали и гасли в этом облаке. Ни крови, ни-че-го.

Ничего, кроме глухого шёпота ветра.

Астра подошла к кровати, не желая смотреть на тело пострадавшей, но знала, что должна. Глаза жертвы открыты, взгляд пуст. Офицер мягким движением ладони прикрыла пострадавшей веки.

Нельзя ничего трогать. По крайней мере, до прибытия криминалистов. Но этот порыв она погасить в себе не смогла.

Звуки сирен прорезали затишье, заставив Астру вырваться из оцепенения. Через несколько минут в дом ворвался наряд с оружием наготове. Первым прибыл капитан Лэнг. Мужчина цепко оглядел место происшествия. Это был крепкий мужчина с ёжиком из светло-русых волос и тяжелой челюстью.

— Что здесь произошло? — прохладно спросил он.

— Монстр или, — голос девушки дрогнул, — Не знаю, что это было, но оно исчезло, — наконец, Астру обняла безудержная паника.

— Адреналин, шок. Так бывает, — и уже обращаясь к своим людям, в приказном тоне рявкнул, — Прочесать периметр!

— Нет, — перебила Астра, — Как вы не понимаете, он растворился. Его тело буквально исчезло.

Капитан посмотрел на неё с отстраненным сочувствием:

— Ты молода, — вздохнул он, — А это трудное дело. Сегодня лучше отдохни.

????????????

Прошло три месяца. Астра старалась забыть тот злополучный вечер. С каждым днём приходилось убеждать себя, что всё это было игрой воображения. Коллеги и психологи уверяли, что стресс и адреналин могли исказить восприятие. Она кивала в ответ, соглашаясь, и даже начала повторять себе как мантру: «Всего лишь человек… не чудовище».

Офицер намерено выполняла любые обязанности с механическим погружением, не позволяя себе лишнего времени на раздумья.

????????????

Пролог написан от третьего лица, далее повествование пойдет от первого.

Увлекательного прочтения!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Нападение

Астра.

Выхожу из душевой кабины, останавливаюсь у раковины. Зеркало мутнеет, отражение искажается и смотрит со снисходительным высокомерием. Смаргиваю галлюцинацию.

Пару раз в год такое случается. Это как навязчивая идея — мысль, что с той стороны отражаюсь вовсе не я.

Звучит бредово, поэтому нахожу рациональное объяснение, ссылаясь на нервы, одиночество, прошлое, особенно прошлое.

«Мы, люди, любим так делать».

Медленно вытираюсь, на автомате беру расческу, пропускаю ту через свои мокрые пряди. Так сказать, выполняю часть ритуала забвения. Если достаточно долго повторять эти действия, смогу забыть и ту ночь.

Надеюсь.

Оборачиваюсь в полотенце, устало плетусь на кухню.

Горячий, крепкий чай — то немногое, что сейчас может успокоить.

Пока чайник закипает, подхожу к окну, всматриваясь в темноту за стеклом. Всё выглядит спокойно,

слишком спокойно.

Звук слетающей с петель двери резко выводит из меланхолии.

Оборачиваюсь, сердце ухает в пятки.

В мою квартиру врывается несколько мужчин. Их лица закрыты, рост выше среднего. Облачены в сплошь чёрную одежду.

— Ты пойдёшь с нами, — басит один из них. Замечаю в его глазах мерцающий багрянец.

Хватаю нож со стола.

«Сколько раз я училась защищать себя?».

Бросаюсь на одного из незваных гостей, пытаясь пробить защиту. Он отшатывается, а из его плеча брызжет кровь. Едва успеваю отбить удар второго.

Они не ждали яростного сопротивления.

«Сюрприз! Суки».

Самый высокий сбивает меня с ног. Валюсь навзничь.

Удар.

Слышу насмешливый голос:

— Горячая.

С этими словами темнота поглощает.

????????????

И что теперь? По моим подсчетам, очнулась примерно с час назад. Сижу в клетке посреди зала, кутаясь в тонкое и вечно сползающее полотенце.

Металлические прутья холодные и ржавые. Помещение громадное, в тёмных тонах. Стараюсь разглядеть лучше. Большие портреты в витиеватых рамах, тяжёлые шторы на панорамных окнах с витражами, каменный пол и по бокам что-то наподобие трибун. На высоких стульях сидят чужаки. Массивный зал освещен тусклым, мерцающим светом факелов.

— Она убила одного из высших, — произносит кто-то громким голосом.

— Смертную следует казнить.

«Смертную?».

—

Она?

Убила? — некто возмущенно прикрикивает.

— Дагона из клана вардов.

Различаю разной тональности и окраса голоса.

— Порежем суку?! Чую вкусную кровь! Давно не пировали, братья.

— Её ждёт нечто особенное, — один из незнакомцев на манер визгливой гиены противно хихикает.

— Вам не надоело за ними подчищать? Варды ворвались на чужую территорию и огребли. Или, господа, вам претит, что

смертная

уничтожила одного из нас? — темноволосый мужчина усмехается, — Всё заслуженно.

— Кайр — давай ты просто возьмёшь её себе, раз так понравилась шлюха! — едко фырчит кто-то.

«Они говорят обо мне и обвиняют в убийстве! Не уверена, но догадываюсь что к чему. Нужно больше подробностей» — смотрю на темноволосого, который хоть что-то изрекает в мою защиту. Высокий, с идеальной осанкой, в чёрных одеждах, а длинные пряди обрамляют бледное лицо.

Зуб даю, его благородный порыв спровоцирован не жалостью. Такие как он, едва ли способны жалеть. Возможно, длинноволосому выгодно говорить то, что он говорит, и дело тут не в озабоченности судьбой незнакомой женщины. Нет. Этот мужчина преследует другие цели, как видно, старается настроить других против так называемых

вардов.

Кайр бросает в мою сторону мрачный взгляд. Едва сдерживаю горькую усмешку.

Он поднимается и останавливается перед клеткой, медленно оглядывая меня, как если бы ещё не насмотрелся. Не понимаю, что он хочет увидеть. Крылья? Рога? Или думает, каким образом я смогла убить существо, подобное им?

— Плевать на вардов, — его голос звучит низко и властно, — Я забираю её!

В зале раздается приглушённый ропот.

Кто-то негромко фыркает, а один из мужчин говорит с насмешкой:

— Не протянет и трех дней под твоей рукой, Князь.

— Поделом, — мстительно добавляет рыжеволосый в красном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Дерзость

Астра.

Кайр один раз прищелкивает пальцами, и в миг окружение меняется.

Просторная комната, раскидывается во всем

великолепии

. Стены обиты бархатом, а в центре громадная кровать с алым балдахином. Воздух почти душный. Или так только кажется. Через несколько минут в помещение входят бледные девушки с отрешенными лицами. Одна из них приближается ко мне, явно собираясь переодеть в какие-то роскошные тряпки.

— Убирайтесь! — прислоняюсь к стене.

Реакция нулевая.

Нахожу на столике нож для фруктов. Дарю одной легкое предупредительное ранение. Тонкая линия крови проходится по её коже.

Остальные отступают.

Это дает несколько секунд на сообразить.

Не думая, порываюсь к двери. Крепко прижимаю полотенце к телу. Не разбирая дороги, гоню вперед. Петляю по длинным витиеватым коридорам.

Внезапно передо мной возникает он. Хотя нет, не внезапно, всё очень даже предсказуемо.

Кайр, знает, что никуда не денусь.

По правде говоря, бежать некуда.

Но огребут все, не собираюсь покорно терпеть.

Его глаза блестят сдержанным весельем. Стоит, сложа руки на груди, и наблюдает.

«Нравится смотреть? Ушлёпок!».

— Ты забавная, — его голос приторно мягкий. Кайр плавно шагает вперёд. Отшатываюсь.

«Расцарапаю лицо! Выдавлю глаза! Только прикоснись и тебе конец!».

— Отпусти! — пытаюсь вырваться, когда Кай резко закидывает меня к себе на плечо.

Бью его по спине, стараясь хотя бы причинить боль.

— Мне нравится твоя дерзость, но здесь она ничего не стоит. — князь легко шагает по коридорам, не обращая внимания на мои попытки сопротивляться.

— У меня есть права!

— Ошибаешься, — роняет, он c какой-то кошачьей ленцой.

Кайр заходит в темную, холодную комнату, в центре которой кровать с черными атласными простынями и небрежно кидает меня на неё.

Судорожно отползаю, пока не утыкаюсь лопатками в стену:

— В тюрьме любят таких, как ты.

— Кое-кого придётся научить послушанию, — с этими словами Кай медленно расстёгивает черную рубашку. Его движения намеренно медленные, почти издевательские.

Сначала вижу гладкую кожу его груди, затем сильные плечи.

Сжимаю кулаки:

— Пытаешься меня «впечатлить»?

— Впечатлю или нет, неважно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Дом

Астра.

Кайр заходится заразительным смехом, не похожим на его прежний надменный тон и падает на кровать рядом со мной:

— Ты же не думала всерьез, что я собираюсь тебя трахнуть? — продолжает он, посмеиваясь, словно эти предположения по-настоящему забавляют. — О, милая, у меня нет недостатка в женском внимании.

Конечно, власть тешит этого засранца, но меня подобное не впечатляет.

— Как правило,

так

говорят те, у кого с этим проблемы, — ядовито замечаю, отодвигаясь.

Кай вздыхает, складывая руки за головой. Его бледная кожа ярко выделяется на фоне темного постельного белья.

— Язви сколько хочешь, — Кайр, бросает на меня взгляд из-под полуприкрытых век. — Мне даже нравится, что ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

— Так кто же ты тогда?

— Типичный представитель своей породы, который уверен, что ему всё позволено. — после непродолжительной паузы, — Убив одного из нас, ты подписала себе смертный приговор. Но, к счастью, мои планы скрестились с твоей осечкой. И только я в состоянии помочь тебе.

— Зачем?

— Ради собственной выгоды, естественно, — ухмыляется Кай поднимаясь, — И не обманывайся на мой счет. Это главное правило.

«Куда же я вляпалась, мать вашу?».

— Для всех остальных, — добавляет Кайр с ленивой улыбкой, склоняясь ближе, — Будешь моей рабыней.

— Рабыней? — выпаливаю с яростью, — Пошел ты! — гордо взмахиваю выставленным средним пальцем перед его физиономией.

Княжеская, спокойная морда сводит с ума.

Кай словно предвкушает всё и садистическим наслаждением смакует.

— О, Астра, — шепчет он, не отрывая от меня темного взгляда, — Мы ещё обсудим это, но сначала, нам нужно кое-что исправить.

«Что обсудим? Что исправить?».

В мгновение Кай оказывается рядом. Его руки крепко обхватывают мои плечи, от его кожи исходит металлический, зловещий холод.

— Что?..

— Это будет больно.

Его холодные губы касаются моей кожи. Пронзает острая боль, когда клыки впиваются в мою шею.

«Клыки?».

Темные пятна вспыхивают перед глазами.

— Добро пожаловать домой, Астра!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Агония

Астра.

— Обычно это менее болезненно.

— Что ты сделал? — пытаюсь оттолкнуть, но руки слабнут.

— Ты не была готова, — Кай упирается лицом мне в волосы.

Отчаянно хочу съязвить, но вскрикиваю от нового выкручивающего приступа. Казалось, тело ломает изнутри.

— Я вырву твоё сердце!

Кайр сильнее сжимает мою талию, тянет следом, скатывается по стене и садится на пол.

— Кровожадная, мне нравится, — его тембр, почти заботливый.

«Зачем он это сделал? И что он сделал?».

Не могу кричать, не могу бороться.

Кости как будто ломаются и срастаются вновь. Чужие губы почти касаются моего уха, шепчут, не могу разобрать, что именно. Агония громче.

Ладонь с бархатной кожей скользит по моей макушке, но это не помогает. Осторожные поцелуи осыпаются на лицо, собирая мои слезы, они сравни ледяному прикосновению в разгар пламени.

Князь поднимается вместе со мной. Его руки плавно, но решительно стягивают с меня бессмертное полотенце. Тщетно хватаюсь за край ткани:

— Отвали.

Кайр нависает, проводит по моей шее:

— Родинка. Хорошо, что не задел, — Кай опрокидывает меня на кровать, удерживая за запястья, и опускается с въедливыми поцелуями чуть ниже. Выпускает из захвата мои руки.

— Ты говорил, что я тебя не привлекаю, — из последних сил упираюсь в его плечи.

Ощущаю множество смазанных поцелуев, он направляется вниз, его губы у внутренней стороны моего бедра. Кай нехотя поднимает голову и небрежно улыбается.

— Во-первых, этого я не говорил, — мой надзиратель мягко и безболезненно кусает меня в бедро, — Во-вторых, тебе нужно перенести фокус на что-то приятное. Не хотелось бы всю ночь слушать твои крики, — и саркастически добавляет, — Не такие.

— Предсказуемо.

— Не претендую ни на что. Кое-что для тебя и ничего для меня.

Пытаюсь выкрутится из тисков.

— Не упрямься, — его голос становится ниже, — Мы часто прибегаем к разным удовольствиям в моменты ярости. Так что расслабься. Это для твоего же блага.

«Кто

мы?

».

Не знаю, где нахожу силы, но умело вырываюсь и практически соскакиваю с постели. Кай ловит меня на полпути как раз тогда, когда начинаю оседать на пол. Он выдергивает ремень из своих брюк и стягивает мои запястья крепкой кожаной связкой, пока я, как сонная муха, стараюсь его отпихнуть.

Мгновение, и я снова на простынях с привязанными к изголовью руками.

Всхлипываю:

— Кайр! Пожалуйста!

— Никто тобой не пользуется. Успокойся, — он целует мою грудь, кусает, лижет, обдувает горячим дыханием.

— Гребаный извращенец!

— Какие наивные представления об извращениях, — Кайр выдыхает в мои губы и чуть замирает, словно обдумывая «поцеловать или нет».

Его длинные пальцы выписывают круги на внутренней стороне моих бёдер.

— Признаю, перспектива переспать с женщиной, убившей варда дико возбуждает, — его член чётко обозначается сквозь плотную ткань брюк.

Лёгкий приступ паники овладевает мной с новой силой.

Длинный, толстый, горячий ствол скользит по внутренней стороне моего бедра и обжигает даже через одежду. Лоно сокращается от предвкушающих судорог.

Телу плевать на принципы.

Я готова кричать от ярости и бессилия, как какая-нибудь дикарка, но слабость лишает подобной роскоши.

Его палец с трудом проникает в самое сокровенное.

Мне до последнего казалось, что Кай прекратит весь этот фарс, но он только сильнее распаляется. Маска надменности трещит по швам. Теперь Кайр едва ли способен удержать свой агрегат в штанах.

«Держится стойко, но на долго ли его хватит? Жаль ставку не поставить».

Чёрные бездны глаз напротив буквально вдавливают в матрас.

— У тебя был хоть кто-то? — его указательный палец плавно двигается внутри, пока большой ловко нащупывает чувствительные зоны снаружи.

— Делай, что делаешь, и заткнись! — выгибаюсь от резкой простреливающей судороги.

«Я поддалась, но не сдалась. Пускай думает, что победил!».

Его руки умело, но медленно выписывают узоры, заставляя гореть, изнемогать и хотеть большего. Когда я становлюсь достаточно мокрой, Кай осторожно добавляет второй палец к указательному и двигает им уже быстрее. Почти дохожу до пика, но всё прерывается.

Должна признать, Каю удается отвлечь меня от боли и от всего, в принципе. Я только и существую вокруг ощущений.

С моих губ срывается стон.

Кайр свободной рукой, опирается рядом с моим лицом. Длинные чёрные когти мужчины буквально продирают простынь и матрас, хотя вторая рука решает не обзаводиться когтями.

На мое везение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Осознание его монстроподобности возбуждает сильнее.

Запястья окончательно теряют чувствительность.

— Будешь хорошо себя вести? — его пальцы всё продолжают истязать меня.

— Да-да.

Он разрезает тьму своей клыкастой улыбкой.

А мне так плевать.

Подумаешь монстр.

Да, похоть временно способна изменить любого. Что поделать, если эти ощущения для меня практически новые.

Когтистой рукой он просто рвёт ремни, перехватывает мои пальцы, подносит их к своим губам и целует каждый по очереди:

— А теперь, если позволишь спущусь ниже.

Не могу двух слов связать, так что о протесте не может быть и речи.

Его губы касаются моих бедер, чувствую, как дрожь пробегает по телу. Сначала легкие, едва заметные прикосновения.

Он изучает, проверяет реакцию. Его пальцы гладят мою кожу с необычной теплотой и заботой, а губы скользят ниже и ближе к самому центру жара. Каждый поцелуй становится глубже, настойчивее.

Горячее дыхание опаляет. Лоно пульсирует и буквально требует себя заполнить. Ритмичными, расслабленными движениями языка он проходится по клитору медленно, очень медленно, постепенно наращивая темп.

Безболезненно прикусывает, целует, снова двигает, снова и снова.

Возбуждение не отпускает.

Не могу сдержать тихий стон. Зарываюсь пальцами в его волосы. Кай вздрагивает от моего своеволия, но продолжает истязать откровенными ласками.

Глава 5. Чужак

Астра.

Просыпаюсь, словно вырываясь из толщи морозной воды.

Вокруг темно, тихо. Каждая мышца откликается на малейшее движение. Слышу, как бьётся сердце, как шуршат ткани. Руки дрожат. Касаюсь шеи. Рана уже не болит. Даже слегка затянулась.

«Какой стыд!» — прикрываю лицо ладонью.

Вчера только и мечтала о члене этого монстра. Сейчас же рада его сдержанности.

Натягиваю на себя его рубашку, валявшуюся на полу. Ловлю отражение в зеркале.

Худая и какая-то побледневшая. Одна подозрительно короткая алая прядь выбивается из общей длинны волос. Поспешно заправляю её за ухо.

Выглядываю из-за двери. Пусто. Возвращаюсь в комнату. Роюсь в шкафу, нахожу брюки и ботинки. Размер впритык.

Чья это одежда? Хотя в целом, какая разница? Тут, вероятно, много народу живёт, судя по обилию коридоров и дверей.

Покидаю помещение. Умело лавирую, прячусь, чуть ли не ползаю, скрываюсь в тени, но обхожу любопытные взоры слуг и прочих. Как видно, самого Кая нет в поместье. Он бы точно не позволил мне слинять.

По барабану.

Нужно добраться до первого полицейского пункта, а там уже смотреть. Сейчас я, возможно, где-то за городом, судя по обстановке. Надеюсь, не за рубежом.

Тонкая рубашка липнет к телу. Коридоры пересекаются. Инстинктивно выбираю путь. Прижимаюсь к стенам. Окна замка пропускают тусклый лунный свет, он освещает старинные картины на стенах. Сворачиваю в боковой коридор, замечаю выход. Ускоряюсь.

Остаётся всего пару шагов, но тут ощущаю легкое покалывание в горле, а потом, жжение. Выбегаю во двор замка. В лицо прилетает холодный ночной ветер.

Всё вокруг не то. Сухие и каменистые деревья. Почва чёрная, как будто выжженная. Вдалеке очертания руин. Воздух тяжёлый, густой, с привкусом металла. Горло пылает. Прижимаюсь к ближайшей стене, прикрываю веки. С усилием отталкиваюсь и продолжаю двигаться прочь.

Тёмные здания с разваливающимися стенами, облупленная штукатурка, ветхие крыши. Местами в окнах мелькают тусклые огоньки.

Шелест и шаги совсем близко. Прячусь за разрушенными колоннами и завалами из кирпичей. Замечаю их. Несколько фигур, медленно и бесшумно двигаются вдоль разрушенных зданий. Лица скрыты под капюшонами. Тёмные силуэты исчезают вдалеке.

Ветер усиливается, срывая с крыш куски черепицы. Раздается богобоязненный крик вдалеке. Устремляюсь к выходу из города, туда, где разрушенные ворота давно обратились в груду обломков.

Волосы на затылке встают дыбом. Оборачиваюсь.

Передо мной мужчина, если его можно так назвать. Высокий, бледная кожа и широкая пасть с коническими клыками. Глаза пылают, как угли. Он босиком, в одних брюках. Его когти удлиняются, а по телу проползает роспись чернеющих вен. Длинные смолистые волосы трепещут на ветру.

— С-с-сначала, — он обхаживает меня по кругу, — Пожалуй, сделаю тебя женщиной, — втягивает ноздрями воздух рядом с моей шей, — А дальше не менее сладкая смерть. Что скажешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6. Псих

Астра.

Спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь, снова бегу. Грудь горит, а в черепушке только: «

бежать, неважно куда».

—

Детка!

— его звучный тембр рассекает воздух, — Бесполезно.

Рывок, чужак цепляет меня за плечо. Уворачиваюсь и падаю в грязь. Земля липкая, холодная.

Его длинные черные волосы свисают мокрыми прядями. Мелкие капли дождя барабанят по осизлой земле. Босые ступни клыкастого беззвучно ступают по почве.

— Глупышка, — одним хлестким движением психопат ставит меня на ноги и рвет рубашку, обнажая грудь, его губы приникают к моей коже и жгут, словно мерзлое железо.

Затем, резкий укус рядом с левым соском. Задыхаюсь от боли.

— Сукин сын! — толкаю психа, но это всё равно, что сдвигать стену.

Чужак отрывается от меня, облизывая губы. С кулака бью в его торс. Он отлетает назад, падает, но тут же поднимается с искаженным смехом, сплевывает и продолжает смеяться, не обращая внимание на вытекающую изо рта кровь.

«Однако мой удар был сильным, даже очень!».

— Серьёзно? — он оскаливается, как полоумный, — Дерзкая киска. Маленькая вампирочка. Или может, будущая подстилка, Кая?

— Какая к херам «киска»? — рычу, прижимаясь к дереву, — Свали!

— С чего бы? — он бросается на меня. Едва успеваю увернуться. Когтистая рука проскакивает в воздухе там, где только что была моя шея.

Вмазываю в его челюсть. В следующую секунду он снова рядом. Бледные пальцы впиваются в плечо, а потом он толкает меня в дерево с такой силой, что весь воздух вышибается из легких.

— Сопротивляйся, — шипит он, прижимаясь ко мне всем телом, — Это заводит.

Он резко хватается за мои волосы, дёргает, заставляя встретить его взгляд.

Прежде чем успеваю что-то сказать, его губы накрывают мои. Упорно пытаюсь оттолкнуть, но псих сжимает крепче. Его пальцы грубо смыкаются на моей груди. Ощущаю тяжёлое дыхание, как если бы каждое движение доставляло ему боль и удовольствие одновременно.

Не сдаюсь. Пытаюсь нанести хотя бы один удар, но мудак предсказывает мои трюки.

— Мм, — его голос почти ломается, — Ты меня завела.

Его бедра тесно прижимаются к моим.

«Блядский выродок!».

— У нас с тобой будет длинная ночь. Даже не представляешь, насколько, — после многозначительной паузы, дополняет, — Затрахаю тебя до смерти.

Тотчас воздух густеет. Земля вибрирует, изломанные, словно мутировавшие фигуры животных, скользят между стволов и приближаются, чертовски быстро.

— Да, уж, — выдыхает псих, оборачиваясь, — Вовремя они появились, правда?

Ещё пара секунд, и чудовища обступают нас со всех сторон.

— Придурок! — больно толкаю того в плечо.

— Подожди, здесь! Пока разберусь с этими... — псих присасывается к моим губам и кусает за нижнюю. Отталкиваю олуха и размашисто бью того по щеке. Он только давит смешок, ласково тыкает меня пальцем в кончик носа и снова смеётся.

«Первое впечатление обманчиво! Он не монстр, он кретин. Сколько можно ржать?».

А монстры, всё ближе, но прежде чем хоть одна из тварей успевает прыгнуть, лес озаряет алая вспышка и они, поскуливая, расползаются кто куда.

Сквозь мглу проступает силуэт Кая, от него струится багряный дым, а лицо скрывается тенью. Но даже при таком раскладе чувствую, что он недоволен, да какой там,

зол!

— Кайр, — бормочет похотливый придурок, его веселое выражение лица меняется на настороженное, — Ты,

вовремя

, как всегда.

Глаза Кая, чёрные, бездонные, задерживаются на воистину красочной картинке, я полуобнаженная, в тисках лесного психа, который недавно пытался бедную меня трахнуть или убить, а может всё сразу.

— Даже пальцем не смей прикасаться к ней, — голос Кая звучит глухо и властно. Настолько жутко, что невольно прячусь за лесного придурка, сейчас он кажется более безобидным.

Псих ухмыляется, но уже не так уверенно.

— Ох, князь, да я и не думал, — кивает на меня, — Поигрались чуть-чуть.

«Врет и не краснеет!».

Кай хмурится. А мне уже как-то помощь особо не нужна. С

этим

разберусь, наверное, а вот с князем вряд ли.

Неудачливый насильник отмахивается, словно вся эта ситуация — мелкая неприятность.

— Ладно-ладно, — хмыкает он, пятясь назад и бросая на меня игривый взгляд, — До скорого. — идиот посылает мне воздушный поцелуй, потом, словно растворяясь в темноте, исчезает.

— Держись подальше от моего брата, — отрезает Кай, приближаясь и хватая меня под локоть, — И прикройся.

Выдергиваю руку, завязываю рубашку на узел.

А князь прям сдерживает ярость. Это его мой побег так разозлил?

— Понимаешь, что делать за пределами поместья нечего?

— Достаточно яркая демонстрация.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Невольно возникает предположение того, что монстры приползли по наводке князя. Деликатно держу мысли при себе.

— Без тебя предостаточно забот. Так что будь паинькой, — цедит Кайр и щелкает пальцами.

Через долю секунды с криком выныриваю из большой бадьи с теплой пенной водой.

Князь кинул меня в чан, как кого-то бродячего плешивого кота.

«От этих телепортов уже тошнит. Во всех смыслах».

Стягиваю мокрую одежду, ботинки. Кидаю все за бортик.

Озираюсь. Полупустая комната с большим окном и каменным полом. Помещение светлое, даже уютное. Замечаю пахучие цветы в кадках. И стопку белоснежных полотенец на деревянной стойке.

Давно мечтала о горячей воде, так что готова сказать Каю сдержанное

спасибо.

Хотя... нет.

«На кой хер я ему сдалась?».

Есть мрачные подозрения. Вся эта его пламенная речь против вардов. После Кай забирает и изменяет меня. Ничего хорошего, как видно ждать не следует. Не строю иллюзий и четко понимаю — я разменная монета.

«Мне необходима защита! Нужно кому-то запудрить мозги».

Минуя час, а может и больше собираюсь заканчивать с водными процедурами, но тут же вздрагиваю от наглющих прикосновений к шее.

Разворачиваюсь, мокрые волосы хлестко бьют по щекам. Напротив стоит псих из леса. В тонкой белой расстегнутой рубашке и брюках на низкой посадке.

«Пижон» — фыркаю, пока мой взгляд скользит по атлетическому телу и косым мышцам пресса. Его волосы собраны в низкий хвост и только одна прядь выбивается.

— Насмотрелась? — уголки его губ приподнимаются в слащавой улыбке.

Только сейчас замечаю: без своих торчащих клыков и черных витиеватых вен на коже, псих достаточно смазливый.

— Вроде бы, — озлобленно отвечаю и расправляю алые волосы, прикрывая грудь.

— Астра, м-м-м. Мне нравится, — психопат улыбается широко и немного глупо, — Представлюсь пожалуй, — прочищая горло, пафосно гласит, — Ивар Малефик, — демонстративно вздыхает, меняя тон на повседневный, словно резко утомляется, — Прочее занудное титульное уныние идёт очень длинным списком, если позволишь, перечислять не стану.

«Уже имя мое узнал. Быстро».

— Да меня и начало не особо интересовало, — кривлюсь как от зубной боли.

— Раз мы с тобой теперь хорошие знакомые, пора переходить на следующий этап, — его глаза вспыхивают знакомым багрянцем.

Глава 7. Взрыв

Астра.

Ивар присаживается на скользкий бортик и смотрит с той самой самодовольной миной:

— Такие лица строишь. Считаешь себя самой умной?

— Конечно, считаю, — провожу пальцем по поверхности воды.

— Какое самомнение, — язвит Ив, вздергивая одну бровь, — Вот только зачем ты здесь? Не задумывалась? Явно не из-за смазливой мордашки.

— Не люблю пустой треп, — бросаю на него надменный взгляд из-под ресниц, — И как минимум, я не идиотка с недотрахом, — дарю психопату тонкий намек. Не уверена, что он вообще его понимает.

— Ай, стервозина! — фыркает Ивар, наклоняясь ближе, — Предпочитаешь действовать?

— О, да, — ловлю ушлепка за ладонь и тащу к себе.

Ивар с удивленным «ой!» шлепается в воду, а после начинает громко ржать.

Честно, не знаю, зачем это сделала.

— Сучка, — Ив отплевывается от воды.

— Надеюсь, ты не умеешь плавать, — мстительно сияю.

— Я? — Ивар запрокидывает голову, посмеиваясь, затем обрывисто замолкает и обвивает меня руками.

— Э? Хочешь стать евнухом? Как говорится —

чик и готово.

— Весомая угроза, — Ивар присаживается на дно бадьи, попутно расплескивая воду за бортики, при этом крепко удерживая меня за талию и прижимая к своим бедрам. Его возбуждённый орган упирается в мою промежность. Если не ткань брюк, то Ив наверняка бы воспользовался удобной позой.

Ерзаю. Цепи на его штанах нещадно впиваются в нежную кожу бёдер. Ивар быстро смекает что к чему и скользит ладонями к ремню. Отцепляет крючки цепей, аккуратно вытягивает их и небрежно выбрасывает за борт. Вслед летит и рубашка.

С едва слышным придыханием разглядываю его губы, пульсирующую вену на шее, длинные смолистые ресницы и серые, почти прозрачные глаза.

Меня охватывает парадоксальное чувство. Желание впиться в его рот.

Хочу и всё.

В глазах темнеет, дыхание сбивается, в груди нарастает неконтролируемая жажда. С трудом сглатываю, пытаюсь сосредоточиться, но всё, что вижу, его шея.

— Астра, — голос Ивара прорывается сквозь гул в ушах. Его горячая ладонь нежно придерживает меня за талию, чуть поглаживая.

— Что со мной? Знаешь?

— Эй, — прижимает меня ближе, — Всё не так страшно, — мимика, взор лесного психа существенно отличаются от того, что было ещё пять минут назад. Словно он переключается из одного состояния в другое. Теперь это серьёзный, чуть мрачный Ивар, в котором идиотизм снижается до нуля.

«Какой же он на самом деле?».

Теряю контроль, когда его губы накрывают мои. Мысли расплываются, исчезают под натиском желания. Лихорадочно сжимаю его плечи.

Вдруг мы оба с приветом?

Он осторожно отодвигает мои волосы. После проходится кончиком языка от ключицы до виска, прикусывает мочку, и умело целует за ухом.

Запрокидываю голову.

— Как ты?

«А действительно,

как?

».

— Относительно дерьмово, — смотрю в его лицо и не понимаю, что происходит. Ещё совсем недавно наше знакомство не обещало ничего адекватного, а теперь плавлюсь от этих рук по своему желанию.

Можно свести всё на временное помешательство, но увы, это мой выбор. Естественно, я не надела розовые очки. О, нет. Этот псих такой же, как и все здесь, только более эмоциональный. Немножко идиот. В общем, слегка живой.

Въедаюсь в его губы, хватаю длинный хвост из угольных волос, накручиваю на свой кулак, заставляя того чуть запрокинуть голову. Едва ощутимо кусаю за скулу.

Мне это нужно.

Он прикрывает глаза, едва сдерживая стон. Прикусываю шею, облизываю, пока его горячие пальцы выписывают круги на моих затвердевших сосках. Распускаю шелковые волосы и зарываюсь в них, пальцами массирую кожу его головы. Ив и вжимает меня в свой напряженный торс и сразу же проникает языком в мой рот.

Пламенная ладонь скользит между моих бёдер. Подаюсь навстречу и буквально насаживаясь на его пальцы. Обвиваю крепкую шею.

Губы немеют, но не разрываю поцелуй. Ощущаю металлический привкус, не останавливаюсь, двигаюсь быстрее, ещё немного, ещё чуть-чуть. Из горла вырывается громкий стон в чуть приоткрытый рот Ива. Дрожь пробивает буквально каждую мышцу. Влагалище сокращается, расслабляется, снова сокращается и плотно сжимает его пальцы.

Не успеваю погасить дикий порыв. И ловко высвобождаю его орган из брюк. Просто поддаюсь инстинктам. Мои пальцы едва смыкаются вокруг большого, ровного члена, перевитого выступающими венами.

Между моих бёдер сплошное мокрое месиво и судорожный жар, который, толкает на отчаянные меры. Реальность сосредоточена на чертовых, горячих руках, скользящих по моей коже, и на этих удивительно ясных глазах.

— Ивар, — пальцы дрожат, но не отступаю. Обхватываю его плоть ладонью и начинаю медленно двигать рукой вверх, вниз, чувствуя, как его член пульсирует, буквально горит в моей руке. Слышу стон. Сразу же приникаю к его губам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я бы могла сейчас вонзить клинок в это сердце. Он бы не успел среагировать».

Дрожащие ладони сжимают мои бедра, подхватывают, поднимают. Жадные губы снова накрывают мои в животном поцелуе. Тону растворяюсь, чувствуя, как возбужденная плоть медленно трется о складки, но не входит, только дразнит.

—

Сучка,

— ласково повторяет, а его поджарое тело напрягается.

Властно впиваюсь пальцами свободной руки в его подбородок, заставляя смотреть в мои глаза. Это чувство власти, разливается приятным теплом буквально по каждой клетке.

Враз за окном раздается серия, мощных взрывов.

— Почему именно сейчас? — Ивар с силой сжимает мои плечи, явно сдерживаясь от того, чтобы разнести тут всё.

Ив и правда псих. Спросите, почему? А разве не заметно? Такие перепады настроения. Вспыльчивость. Словно в нём сидит что-то злое, и едва ли Ивар способен себя контролировать. Вспомнить хотя бы наше недавнее знакомство. Сколько прошло времени с тех событий? Пару часов?

«Словно у него раздвоение личности».

Из его груди вырывается приглушенный, озлобленный рык.

— На куски порву, освежую ублюдков, — шепчет псих, переходя на более нежный тон, целуя мою шею и от этого словно успокаиваясь.

За стеклом видны всполохи огней, шум усиливается.

Ивар поднимается и, подобно рваному порыву ветра, отстранятся, словно, пытаясь справиться с приливом гнева.

В ушах гудит. Вылезаю из ванной, на ходу схватив ближайшее полотенце. Руки трясутся, заворачиваюсь в плотную ткань, прижимая её к себе. Стараюсь в сторону психопата вообще не смотреть.

Нет, мне не стыдно. Просто, наконец, приходит осознание.

Что-то не так.

Однозначно. От этого жутко. Врождённый эгоизм превалирует. Плевать, что происходит за стенами, но очень интересно, что происходит со мной.

— Астра, — голос Ивара звучит тише, мягче, но в нём всё ещё сквозит напряжение. Взгляд пристальный, почти умоляющий.

Гулкие звуки взрывов и крики вдалеке сливаются с хаотичными мыслями.

— Уходи, — отступаю на шаг и прижимаю полотенце к груди.

Глава 8. Притяжение

Астра.

Ивар, к счастью, сваливает на разборки. Я же отправляюсь, как тут говорят: в свои «покои». Теперь стою у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Вдалеке огненные всполохи разрезают ночное небо. Внизу что-то взрывается, и свет мгновенно рассекает плотную мглу.

— Могу ли вернутся домой?

«Дурацкая привычка цитировать мысли вслух».

— Нет, — раздается холодный княжеский тон.

— Почему?

Особо не удивляюсь его неожиданному появлению.

— Когда-то Халдорф и прочие города были населены только людьми, но вскоре мир разделила своеобразная природная грань. Аномалия, — начинает Кай, поглаживая мои ключицы, — Наша сторона изменила многих людей, а на землю спустился бесконечный сумрак. Если хочешь знать, только варды не погибают от солнечного света, а значит, способны безопасно пересекать грань. Остальные, увы, Астра, увы.

— Понятно, домой ход закрыт, — дергаю плечом, сбрасывая его прикосновения.

— У вардов философия око за око. Этим все сказано,— Кайр утомленно вздыхает, — Впрочем, ты часть моего клана — значит неприкосновенна.

— Хочешь сказать, на твоих землях прячется убийца варда? — разворачиваюсь.

— Интересные вопросы задаешь.

— Хочу понять, — возвращаю безразличный взгляд к вакханалии за пределами замка.

— Слишком много думаешь, — после краткой паузы продолжает, — Тебе повезло, что князь вардов отсутствовал на суде. В противном случае, я бы не помог.

— Что хочешь от них получить? Какой-то артефакт? Или заключить некое клановое соглашение? Для этого я нужна? Ты им убийцу, они тебе что-то другое? Верно? — выхаживаю по комнате, потирая затылок, — Это своеобразная месть? Насмешка? У тебя определенно неприязнь к этим ребятам. Есть причина? — не перестаю сыпать предположениями.

— Видишь подвох там, где его нет.

— Ну да.

Князь закатывает глаза. Только сейчас приглядываюсь к нему: холодный, менее эмоциональный, чем Ив. Черты заостренные, глаза черные и злые:

— Ты драгоценный экземпляр. Такой редкий, что отдать его на произвол судьбы было бы слишком... жестоко.

— И в чем же заключается моя редкость?

— Кое-что редкое конкретно для меня.

—

«Шикарно»

.

— Тебе стоит научиться хладнокровию, и, кстати, свобода — она ведь условна.

— С чего бы мне

тебя

слушать?

— Необремененные умом и измазанные в грязи кретины надежнее?

— Это ты сейчас про своего брата? Расслабься, он тоже пустое место.

— Помнится, говорил, что не претендую на тебя как на женщину. Возможно, — он едко фыркает, —

Возможно,

пересмотрю это решение.

— Я должна испытать от этого восторг или что?

— Испытывай, что хочешь, — Кай, усаживается в кресло и вальяжно закидывает правую лодыжку на левое колено.

— Ну э-э, спасибо, что разрешил, — давлю мрачный смешок. Взрывы снаружи гремят всё сильнее. — У вас тут война?

— Мелкая стычка с кланом ворона.

— Из-за чего?

— Бывшая зазноба Ивара, глава этого клана и как видишь, они до сих пор выясняют отношения.

— Какой он проблемный.

— Как и ты, — Кайр сжимает переносицу, словно его утомляет всё и вся, — Прошу заметить, я просил не якшаться с ним.

— А кто

«якшается»

?

— Ты вся им провоняла, — князь брезгливо кривится.

— Что хочу, то и делаю.

Кай поднимается, словно перетекая из одного состояния в другое.

— Получила немного лжи от моего неадекватного брата и растаяла?

— Мне понравилось.

Его глаза наливаются алым:

— Выбираешь путь шлюхи?

— Почему бы и нет?

— Хватит!

— Что с тобой, князь? Ревнуешь? Уже?

Он молчит, затем внезапно его губы оказываются у моего уха:

— Если пойдешь к нему, познакомишься с последствиями.

«Здорово, попала в обитель психов и шизофреников».

— Угроза?

— Допустим.

Ноги подкашиваются.

Как на зло, силы покидают. Комната вальсирует, ещё немного и грохнусь в обморок. Теряю равновесие. Князь подхватывает меня. Чувствую тепло его тела. Что-то горячее струится на мои губы. Обхватываю руками его запястье, инстинктивно приникаю к свежей ране. Жадно пью, не понимая, что творю. Злоба, обида — всё исчезает. Притягиваю, Кая за воротник, а он даже не пытается отстраниться.

— Мудак, — впиваюсь в его губы.

Кайр оттесняет меня в сторону, при этом старается по возможности не разрывать поцелуй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Серое шифоновое платье, скользит вниз и растекается лужицей у моих ступней. Холодные простыни обжигают спину.

Глава 9. Банши

Астра.

«Одна капля княжеской крови и становлюсь другой» — безразлично вглядываясь в потолок. Ещё не поздно повернуть назад, пока мы не переступили черту.

Кай нависает надо мной. Пропускаю его пряди через пальцы. В его мимике, взгляде нет чувств или эфемерной влюбленности, но есть надежда, словно, я отдушина, которая способна вытянуть из тьмы.

— Не время, — князь переворачивается на спину и притягивает меня ближе. Сейчас он подавляет эмоции, но что случится, когда плотина рухнет?

Лёгкий дискомфорт в мышцах и резкая фантомная боль отвлекает.

Теряюсь между настоящим и далеким, слишком далеким прошлым. Вспоминаю, как кричала, царапала стены, металась, а потом замолкала, истощенная и сломленная. Это чертово прошлое, такое темное, что нынешние реалии кажутся более-менее сносными. Поговорим про мотивы. Например: у меня был повод встать на путь служителя закона.

«Ох, как же не хочу вспоминать всё это».

Прошло много лет, и все практически нормализовалось, за исключением того, что я старательно избегала отношений и привязанностей. В прошлом, будучи

невинным созданием

, мне не повезло встретить одного человека: «Маркуса». Помнится, верила, что он моя любовь.

«Идиотка».

Всё казалось идеальным, пока однажды не раскрылась его истинная натура. Марк оказался серийным убийцей, жестким, беспринципным. Ему хотелось видеть слезы обожания, кровь и смерть. Он уничтожил моего отца и подругу. А в один из дней произнес те слова:

«Я люблю тебя!».

С тех пор слышать что-то в этом роде категорически не хотелось. Никогда.

Я убила его.

Помню, как брызжет кровь из его горла, как сижу рядом и рыдаю, а он гладит мою ладонь и шепчет:

«Люблю!».

Это картина часто возникает флешбэком в моем воспаленном сознании:

«Люблю».

«Больной ублюдок».

Мышцы сводит судорогой. Боюсь потерять контроль.

«Должно быть, Маркус все-таки сломал меня!».

В ушах раздаются фантомные звуки: скрежет металла, щелчок замка и ненавистный голос. Резко дергаюсь, сбрасываю с себя ладони князя.

Пошатываясь, пячусь к окну.

Кайр поднимается следом:

— Без глупостей, Астра.

Могу быть настолько быстрой, что никакой вампирский телепорт не захватит, не поймает.

«Откуда знаю? Просто знаю».

Когти впиваются в ладони, из ран медленно стекает кровь. В долю секунды решаюсь и бросаюсь к окну. Прыгаю с размаху разбивая стекло. Осколки впиваются в лицо, плечи, руки. Все тело вспыхивает острой болью. Стремительно падаю вниз, заливаясь леденящим, смехом. Ударяюсь о землю, чувствуя, как внутри что-то ломается. В голове гремит: «

беги».

Под босыми ступнями сырая почва, а между бедер путается полупрозрачная бордовая ткань шторы. Поднимаюсь, ощущая, как срастаются и хрустят кости. Крепко завязываю узел на груди и талии, формируя своеобразное платье.

Крики князя, стражи и звуки столкновения с кланом ворона раздаются где-то позади. Огибая их мчу как можно дальше.

«Отчего бегу? От князя? Себя? Маркуса? Или от всего сразу?».

Ветки хлещут по лицу, волосы цепляются за колючие кусты. Красноватый свет луны мелькает сквозь ветви. Черные листья деревьев трепещут на ветру.

Брожу час, два или больше. Из-за нескончаемой ночи сложно понять. Выхожу на обветшалую деревню вдоль бурного русла реки. Ноги сами ведут в сторону маленького деревянного дома. Сквозь окно различаю, как мужчина сидит за столом, поглаживая остриё кинжала.

Сквозь приоткрытую дверь доносится запах еды, тлеющих углей и пота. Хозяин дома поднимает голову. Порываюсь к нему и не раздумывая, вгрызаюсь в гортань. Теплая кровь бьет фонтаном заливая моё лицо.

Слышу шорох. Кто-то прячется. Дети? Жена?

Из моего горла вырывается хриплый рык. Безразличие затуманивает рассудок, поворачиваюсь к двери. Она приоткрыта, и сквозь широкую щель виден испуганный взгляд.

Девочка. Маленькая, хрупкая, с белокурыми кудряшками и большими голубыми глазами.

— Прочь, демоница! — раздаётся скрипучий голос.

Медленно, очень медленно разворачиваю корпус в сторону сгорбленной старухи.

— Ты не посмеешь! — Карга сжимает крест.

—

Я,

— посмею, — самодовольная ухмылка разрезает мои окровавленные губы. Бросаюсь на нее. Мои пальцы сжимаются вокруг дряблой шеи. Её позвонки хрустят. Потом всё становится черно-белым. Отбрасываю тело старухи, как сломанную куклу.

Стискиваю голову, чувствуя, как дрожат пальцы. Что-то липкое стекает по лицу.

Мужчина лежит на полу, лицо перекошено, глаза остекленели, губы слабо приоткрыты.

— Нет, нет, нет! — отступаю, наталкиваюсь на что-то. Оглядываюсь. Старуха. Её голова свешивается на бок. Всё еще слышу ее надсадный вздох:

«Демоница».

Трясу головой, отчаянно пытаясь стереть этот образ, но он словно запечатывается на внутренней стороне век.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слабый шорох. Вскидываю взгляд. Девочка, прячущаяся за дверью, всё ещё здесь.

Что могу сказать?

Я

убила её семью.

— Прости, — едва выдавливаю слова, понимая их исключительную бессмысленность.

Девочка молчит и неотрывно смотрит.

Ноги наливаются свинцом.

Плетусь прочь без цели, без направления.

Глава 10. Схожие

Астра.

Сколько прошло времени? Может пару дней.

Выхожу на бурный ручей. Опускаю ступни в прохладную воду и просто позволяю себе расслабиться. Сзади раздается треск.

Лёгкое прикосновение:

— Скучала?

Вскрикиваю и теряя равновесие, заваливаюсь в ледяной сток. В ту часть, где уровень воды более глубокий. Выныриваю, отплевываясь, и с остервенением откидываю волосы назад.

На берегу вижу Ивара — вальяжно развалившегося на лужайке. Лесной псих перекатывает во рту что-то наподобие зубочистки или тонкой веточки.

— Видела бы своё лицо, — опираясь на локоть роняет Ив.

— Очень смешно.

Ехидный взгляд блуждает по моему телу, а его губы, обнажая клыки, растягиваются в самодовольной ухмылке.

— Вот это зрелище! — псих беззастенчиво пялится на мою грудь, которую выдает прилипающая ткань, — Если б знал, что это так сработает, испугал бы раньше.

— Да иди ты к чёрту! — в бешенстве отшвыриваю ступней немного воды в его сторону. Впрочем, вампира орошают только мелкие капли.

— Боюсь представить, что будет, если начнешь так ходить по деревне.

Грубые мужланы

себе шеи поскручивают.

— Кое-кому уже скрутила шею. Хочешь быть следующим? — наконец, выбираюсь из воды.

— Грозно, — Ивар деланно ахает и продолжает нагло поглядывать сверху вниз.

—

Не насмотрелся

?

— В процессе, — Ивар поднимается, его глаза мигают багрянцем и сразу же блекнут.

— И что дальше?

Ив подходит ближе:

— Зачастую я открыт для предложений, но давай лучше обсохни, а то наш мини диалог зайдет слишком далеко.

— Озабоченный придурок, — отворачиваюсь, но Ив быстро подхватывает меня за талию, прижимая к себе.

— Только скажи и я могу развлечь лучше.

«То есть до этого он меня развлекал? Да ладно?».

— Единственного, кого ты развлекал, это себя, Ив.

— Замерзла? Согреть? — Ивар останавливается в шаге от меня.

— У тебя слишком много свободного времени.

— А сколько у меня идей, как провести это

свободное время,

— его взгляд застывает в районе моих бедер.

— Хватит!

Ивар в очередной раз прижимает мое влажное тело к своему торсу.

—

Хватит?

— его губы касаются моей мочки, — Наверняка, хочешь сказать что-то другое? Например,

продолжай?

— Ив перехватывает мои ладони, прикладывая их к своей узкой талии, и ведет вверх: — Хочу показать кое-что.

— Если ты про свой член, то смею напомнить, видела.

— Ц-ц, весь романтический настрой убила с этим своим «член», — бурчит Ивар и подхватывает меня на руки.

Что ж, пускай несет, я слишком измотана для достойного сопротивления.

— И куда мы?

— Домой, — как-то слишком серьезно отвечает Ивар.

— Не хочу видеть твоего братца-сноба.

— Удивляешь, — Ивар перехватывает меня поудобнее.

— Чем же? — ерзаю и «случайно» прижимаюсь плотнее, ноздри щекочет запах дикой земляники.

— Обычно из нас двоих девушки всегда выбирают Кая. Он весь такой властный неприступный и.. — псих замедляет шаг.

— И ты такой нестабильный олух с глупой ухмылкой и неспособностью удержать свой жезл в штанах. В целом, вы оба не фонтан.

Не забываю оставить свой отзыв, так сказать.

— Ой, ну да. Слышу, как трепещет твое маленькое сердечко в моем присутствии.

Возмущенно приоткрываю рот.

— Знаешь, что я сделала? Совсем недавно, — по привычке перевожу тему в другое русло.

— Что?

— Подумай, — поглядываю на Ива из-под ресниц.

— Намокла? — лесной псих улыбается, как самый настоящий идиот, — Надеюсь, во всех смыслах.

— Кретин! Я двух человек отправила на тот свет.

— А, это. Ну не надо было сбегать, — буднично роняет лесной оболтус.

— Меня бесит твой брат. Он как хороший повод для побега. Уникально душный тип.

— Могу рассказать, почему князь так к тебе прицепился, — Ив демонстративно откашливается, — Все ну о-очень банально.

— Дай угадаю? Я похожа на его подружку, которая кинула бедолагу? — выдаю случайную мысль.

—

Которую

он убил в порыве ревности, а вообще, меня восхищает твоя проницательность.

— Ещё скажи, у тебя встает исключительно на мои

интеллектуальные

способности.

— На самом деле не очень люблю умных. С вами трудно, — бледные пальцы вампира нервно барабанят по моим бедрам и плечам.

— В трусы сложнее залезть?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какая вредная, — Ивар быстро и едва ощутимо чмокает меня в лоб.

—

Какой

безалаберный.

— Как-то раз одна пожилая владелица таверны отходила меня веником по заднице с криком

«Безалаберный!»

. Вы с ней прямо одно лицо.

— Интересно, за что?

— Люблю приходить в кварталы людей и учинять пакости.

— Ты же не убил её?

— Зачем?

— Значит, ты добрячок?

— Увы, нет, — тут Ив начинает, — Что это мы обо мне да обо мне. Расскажи что-нибудь про

себя.

— Хочешь познакомиться поближе?

— Очень хочу, — мурлычет оболтус.

— Обойдешься.

— Эй! Так не пойдёт. Рассказывай. Всё равно не запомню.

— И смысл?

— Смысл в том, что тебе не обязательно быть красноречивым собеседником для поддержания моего интереса. Достаточно рассказывать одну и ту же историю с перерывом в сутки. И у нас с тобой будет весьма живое и интересное общение. Ну же, вредина, расскажи мне свои грязные секретики, — Ивар мягко щипает меня за бедро.

— Обязательно грязные?

— Желательно и обязательно.

— Если возникнет желание, обязательно дам...

Но Ив перебивает:

— А долго ждать? — и взгляд, милый, как у кота, что разводит тебя на лишнюю порцию корма.

— Я не договорила.

— Мне нравится эта часть. В общем, ловлю на слове.

— Ну, жди-жди.

— Вот и подожду, — загадочно тянет Ив и переступает через корягу.

— Не хочу обратно.

— Могу построить палатку, приносить еду, а Каю скажу, что тебя закололи вилами и сожгли щербатые крестьяне.

— Эм.

— Шутка, — Ивар впервые закатывает глаза, — Князь умотал по срочным делам в столицу.

— О, как.

— Это не тот случай, где можно отказаться. Да и дальше его леса ты бы не вышла. Поверь.

— И он поручил тебе меня разыскать?

— Хуже, запретил даже касаться и уж тем более искать, — Ивар подмигивает.

— Пф.

— Обычно не нарушаю данные обещания, но как представлю, что ты ходишь там одна, грустная, одинокая и

мокрая

...

—

Мокрая

из-за тебя.

Ивар демонстрирует самую наитупейшую улыбку.

— Думаю, у Кая слегка крыша едет. Ты не виновата, — удивительно веселым тоном бросает оболтус, деликатно продолжая прошлую тему разговора.

— И когда он вернется?

«Надеюсь, никогда!».

— Может, через неделю, может, через две. У нас тут хронический конфликт с ликанами.

— Оборотнями?

— Да откуда ты всё знаешь? — театрально возмущается Ив.

— Много читала.

— Даже не знаю, чем тебя впечатлить, — Ив смеётся и пожимает плечами.

Помолчав с минуту, перевожу внимание на обстановку. Деревья с узловатыми стволами, сухими ветвями и далекий пятак кладбища. Предпочитаю не смотреть вглубь, держу лицо невозмутимым.

Ивар шагает легко, чуть ли не насвистывая. На его губах, привычная полуулыбка:

— Мы похожи больше, чем ты можешь представить.

— Неужели?

— С тобой сложно. Умная, красивая и злющая, — Ивар двигается дальше, утомленно вздыхая, — Последнее, кстати, всё портит.

Царящий кругом сумрак дает понять, что иногда в этом мире бывает что-то наподобие дня.

— Знаешь, — произносит Ив, прерывая тягостную тишину, — В таких местах многие пропадают бесследно.

— Хочешь меня напугать?

Должна признать, что нравится быть в этих объятьях. Пожалуй, не отказалась бы еще от пары тройки кругов по лесу. Что Ивар, собственно говоря, и делает. Например, вот эта кучка камней, покрытая мхом, мелькает уже четвертый раз, а вон тропинка, выводящая из леса, но мы идем мимо.

Молчу, притворяюсь дурой.

— Ты недооцениваешь мощь этого места, — его неправдоподобно бледные глаза словно смеются. Лесной псих переходит на шёпот: — А еще тут водятся болотные кровопийцы. Их особенно привлекает задорный девичий смех. Эти бедняги не отвяжутся, будут ходить за тобой, смотреть грустными глазами и писать стихи.

— Пожалуй, промолчу, — невольно улыбаюсь и обвиваю его шею.

«Какую же Ив мелет чепуху. Немыслимо» — не выдерживаю и неожиданно громко смеюсь.

— Ну всё, сейчас они за тобой придут, — с наигранной серьезностью заверяет психопат и как бы невзначай крепче прижимает к своей груди.

— Жесть, — выдыхаю, пытаясь унять смех.

— Это чистая правда, — деловито заверяет вампир.

— Ладно, расскажи ещё что-нибудь.

Ивар прищуривается, якобы серьёзно размышляя:

— Помню в детстве, меня очень пугали местные легенды. Старейшины утверждали, что чернокнижники могут вытянуть все приятные воспоминания. Я тогда решил, что если встречу такого, буду притворяться, мол радостей у меня и нет.

— И как, помогло?

— Ни один чернокнижник так и не пришёл за мной, — Ивар ловко перешагивает через корни и уворачивается от веток, — Но привычка осталась.

— Сложно представить тебя ребенком.

— И тем не менее. Я был человеком, — едва слышно шепчет вампир, посматривая на мои губы, а его пальцы сильнее сжимают мое предплечье и бедро.

— Но как? Ты же брат Кая. Разве вы не рождаетесь уже вампирами?

— Сводный. Мою семью убила свора ликанов, а отец Кая спас и после десятка лет обратил.

— Ты все детство жил среди вампиров?

— Поговорим о другом? — Ив перескакивает на старую тему, — Кстати... я поговорю с братом. Он оставит тебя в покое.

— И что, за это буду должна?

— Не знаю, решим, — слышен шорох в кустах, Ив передергивает плечами, — Но если что, ты меня спасешь, да?

Улыбаюсь и утвердительно качаю головой. Ив в самом деле активно старается меня развлечь или отвлечь.

— Если честно, устала, — понимаю, что слишком явно наше с психом обоюдное желание не выходить из леса.

— Почти пришли, — Ивар сразу же сворачивает в сторону особняка.

Глава 11. Портрет

Астра.

По возвращении в княжеское поместье Ив галантно оставил меня одну, тем самым позволив переварить события.

Последующую неделю я изучала обстановку, следила за служащими и ждала вечного подвоха. Местные абсолютно некоммуникабельные. Автоматизировано выполняют перечень своих задач. Ни перерыва, ни вздоха, ни выдоха. Невольно поражаюсь их дисциплине (если дело в ней).

Дождавшись обеденного времени, когда всё стихает, а коридоры начинают пустовать, прокрадываюсь в извилистые лабиринты старого крыла. По неясным причинам мне всё время мешали туда заглянуть, буквально преграждая путь то случайно, то специально.

«Бьюсь об заклад, там есть что-то запретное».

Оказываюсь внутри и заостряю внимание на разрушенных стенах, осыпающейся штукатурке, трещинах. Темно и пыльно, освещение проходит только сквозь мутные стёкла. Переступаю через обломки разбитой мебели. В воздухе стоит запах старого воска и гари. Огибаю пролом в паркете и тотчас запутываюсь в липкой паутине. Упираюсь взглядом в обгоревшие балки, закопчённые стены, пятна от протечек.

Кап, кап, кап.

Слышен скрип досок, как будто стены накреняются и оседают.

Хожу по всем комнатам, распахивая двери. Нахожу старые приёмные залы, кухни, спальни. Особенно впечатляет громадная люстра, словно состоящая из хрустальных слёз. Берусь за проржавевшую ручку, но та распадается в ладонях, подобно рыхлому снегу. Не теряю запал и толкаю дверь. Первым отмечаю портрет: мужчина, белая прядь у виска, длинные чёрные волосы, но его лицо замазано жирным красным крестом.

Скрип половицы, хруст, и моя нога проваливается. Теряю равновесие, падаю. Быстро ориентируюсь, высвобождаю ступню, стряхивая с неё труху. Заглядываю в провал. Нахожу старый потрёпанный ящичек. Достаю и открываю.

Внутри колбы с кровью, пряди волос разных цветов, ногти, один забальзамированный мизинец и книга. Скольжу пальцами по грубому кожаному переплёту.

Мочки, и затылок начинает нещадно колоть. Концентрируюсь на спокойствии.

Несмело переворачиваю первую страницу. При всём желании я бы не поняла, о чём речь: язык мне не знаком. Листаю, задерживаясь на графичных схемах и рисунках. Особенно внимательно изучаю изображение девушки, что тянется к зеркалу, а за её спиной стоит чёрный силуэт. На следующих страницах есть рисунки черепов, искривлённых кинжалов и уродливых существ с крыльями летучих мышей.

С каждой новой страницей почерк становится всё более кривым и рваным. Под конец вовсе превращается в психопатичные дёрганые каракули, как если бы это писал безумец с эпилептическим припадком. Случайно режу палец о бумагу. Капля крови падает на витиеватую руну, и фолиант вспыхивает, превращаясь в облако тёмной пыли. Вскакиваю, отряхиваю ладони, как помешанная. Сажа забивается под ногти.

Беззвучный гул вибрирует в стенах. Запах озона, резкий холод и чужое присутствие выбивает из колеи.

Тень и длинные красноватые локоны скользят в проходе.

По лодыжкам как будто сползает россыпь иголок.

— Стой! — гоню за незнакомкой, но никого не нахожу.

В висках пульсирует, ещё чуть-чуть и мой череп треснет.

Возвращаюсь в комнату с портретом, но того уже нет на месте. Зато появляется зеркало метр на метр в хрустальной раме.

«Какого?» — зудит в мыслях.

Отражение размывается, как в болотной воде. Незримое давление и сгущающаяся нервозность доводят окончательно.

«Дурное место, не стоило сюда ходить».

Из ниоткуда, как вспышка, возникает он — рой летучих мышей, кружащий ровным столбом. Подавляю поток отборной брани, и огибаю сосредоточение мелких тварей. Лавирую быстро и ещё быстрее. Выдыхаю только когда оказываюсь на улице.

Перехожу на шаг.

Тёплый воздух ласкает лицо, как бы смывая с кожи запах тления, который всё же плотно отпечатывается в памяти. Мутное зеркало. Красные пряди, тени, книга... портрет.

Равняюсь с громадной конюшней. Симметричный фасад с арочными дверями и гербами, сланцевая крыша, всё выдерживается в общем стиле.

Недавние события сидят беспокойной занозой под кожей. Во рту пересыхает, а глаза начинает щипать. Создаётся впечатление, что я крупно просчиталась.

«Дура! Дура!».

Вдали замечаю Ивара, треплющего за загривок вороного скакуна, он расчёсывает его гриву и ласково что-то шепчет.

От переизбытка милоты щемит сердце. С трудом отрываюсь от них, собираясь уйти, но Ив перемахивает через высокую калитку и равняется со мной. Смотрит сверху вниз и говорит:

— Ты вовремя, — его глаза пышут озорством.

— Почему?

— Пошли.

— Какой резкий, — толкаю его локтем в бок, но семеню следом.

— Прежде чем мы начнём, закрой глаза.

— Даже и не знаю.

— Доверься, — его правая рука двигается вдоль моего тела, вызывая мандражную дрожь.

Прикрываю веки:

— Только без тупых розыгрышей?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Постараюсь, — он прикрывает ладонями мои глаза и направляет.

— А долго ещё?

— Пришли, — Ив обнимает меня за талию и, хохоча, валится в ворох красных цветов.

Вскидываюсь выглядывая. Далеко до горизонта тянется маковое поле. Срываю цветок и дарю Иву.

— О, — левый уголок его губ ползёт вверх, из-за чего на щеке виднеется очаровательная ямочка. Он закрепляет цветок за ухом и прижимается ближе.

Ветер шевелит алое море. Запах тягучий, сладкий, от него кружится голова. Веки тяжелеют. Держать глаза открытыми становится всё труднее. Вытягиваю ладонь, тонкие лепестки слипаются от утренней росы и прилипают к коже. Где-то на краю слуха звенит тонкий, еле различимый гул, похожий на далёкое пение.

«Воображение — страшная штука».

— Это поле вызывает сонный эффект?

— Нет, — Ивар смеётся, но звук странно глухой, словно мы под колпаком.

Откидываюсь в траву и смотрю в небо цвета грязного савана.

— Такой момент, а меня рубит.

— Ничего страшного, — Ив сплетает из моих волос косичку. — Хочешь, отнесу тебя спать?

— Любишь таскать меня на ручках? — приподнимаюсь на одном локте.

— Да, что-то пристрастился, — Ив якобы смущённо оттягивает мочку, а после резво подхватывает меня, расплываясь в дурацкой улыбке.

Глава 12. Кошмар

Астра.

СПУСТЯ ПАРУ ЧАСОВ.

Полусонная, встряхиваю подушку и заворачиваюсь в одеяло, дрейфуя между сном и явью. Слышу шорох, собирая одеяло у груди, приподнимаюсь. В проходе возвышается высокий силуэт.

— Ивар?

— Лучше, — из тьмы звучит до ужаса знакомый голос.

Пламя свечи на прикроватной тумбе дрожит и гаснет.

На меня неотрывно смотрит Маркус, хотя... для меня он всегда был Марком.

Нас разделяет совсем небольшое расстояние.

— Вот мы и свиделись, — на его губах расплывается недобрая улыбка.

— Как ты сюда попал?

Маркус расслабленно заносит руку над головой. С замиранием сердца понимаю, у него в руке нож. Тот со свистом врезается в стену в паре миллиметров от моего лица.

— Упс, промазал. Везучая. Так я тоже.

— Пришёл убить меня? — вжимаюсь в изголовье кровати.

— Ещё жива. Отлично, скажи мне, Астра, что это за место?

— Тебе от этого станет легче?

Улыбка Марка блекнет и он с силой срывается с места.

— Интересно, если бы я мог вернуться назад, чтобы изменил? — темные глаза бесстрастно сканируют мое лицо. Он хватает меня за волосы на затылке, чуть натягивая у корней: — Зачем звала? — Марк закатывается нездоровым смехом, после чего сразу же принимает серьезный вид.

— Ты призрак?

— Я устал. Почему бы тебе просто не исчезнуть? — он отпускает меня и присаживается рядом.

— Видишь только то, что хочешь видеть.

«Старый приём — брать инициативу в развитии диалога и не показывать сомнения».

— Считаешь себя проницательной и мудрой. Вот только как тебе это помогло? — Марк, бегло мажет взглядом по моей коже в вырезе рубашки.

— Никак.

— Прочь, — он хватает меня за горло, после чего чуть задерживает взгляд на губах и отшатывается, как от прокаженной, — Не смей являться мне.

Комната вальсирует, моргаю и осознаю, что лежу, запутавшись в постельном белье, приподнимаю тяжёлые веки.

«Какой реалистичный кошмар!».

До сих пор ощущаю его прикосновения.

Неужели после всего, что было, Маркус до сих пор вызывает во мне отклик?

Опускаю босые ступни с постели и со вдохом плавно сползаю на прохладный пол. Лицо пылает, а сердце все еще бьется о грудную клетку.

И тут, дверь в комнату распахивается.

Снова

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13. Смерть

Астра.

«Страшно? Да. Очень».

Стены вибрируют, поскрипывая, в углах сгущается чернота. Звуки приглушаются, как через толстое стекло.

«Сон во сне?».

Каждый сходит с ума по-своему. Маркус — яркий тому пример. И что же? Настала моя очередь?

Марк стоит в проходе, пока размышляю о причинах и следствиях. Размышлять всегда полезно, но не с коротким промежутком на спасение. Не могу отвести взгляд, не могу пошевелиться. Запах мяты пробивается сквозь удушливый смрад. Он, как глоток холодного воздуха, ледяной и чистый, приносит воспоминания о прохладных утренних прогулках по лесу. Этот запах не спутать ни с чем. Так пахнет Маркус.

На место страха приходит принятие. Желание исчезнуть становится навязчивой мыслью. Стремительно вспыхнувшие занавески отрезвляют мгновенно. Языки пламени жадно лижут мебель, плавно переползая всё дальше.

БАМ.

Дверь захлопывается.

В прошлом Марк любил пощекотать мои нервишки. Все эти шуточки, провокации. Не удивительно, что тогда влюбилась как круглая идиотка.

Он был для меня всем миром.

Как на зло, теряю всякую способность оперативно действовать. Да хоть бы и паниковать.

Жар нещадно давит. Красный и оранжевый свет огня отражаются в чёрных глазах Марка. Он смотрит на пламя с искренним восхищением:

— Огонь, очищает, освобождает.

Двери и стены исчезают, буквально тают, оставляя глухую поверхность.

«Самый настоящий психоделический бред».

Не желаю слушать. Нарциссизм, социопатия лежит буквально на поверхности его сумасшедшей личности, возможно, биполярное расстройство и бог знает что ещё.

«Уверена, Марк способен с такой же восторженностью говорить о свежих рисовых хлопьях, если бы захотел:

О, бесславные дни этих хлопьев закончились. Ныне они послужат пищей Бога — истинного, совершенного, справедливо (то есть меня)

».

— Освобождает?

— Сейчас, мы живые, как никогда.

Отступаю, не смотря на бушующее огненное марево за спиной.

— Ты ненормальный.

«Ненормальный? Да он же конченый мудила».

Марк слегка нависает надо мной, на этот раз ближе, гораздо ближе.

— Правда? А я и не знал, — и саркастически шепчет, — Оказаться на пороге вечности. Лучшее, что можно получить.

Он достает сигарету и прикуривает ее от самого ближнего источника пламени. Затягивается и выдыхает густое ментоловое облако дыма мне в лицо. Естественно, Маркус не бросил курить. Как не старалась отучить его от этой привычки, теперь же пускай подавится. Если не сгорит раньше.

— Ты не заслужил вечность.

— Знаю. — без единой эмоции отвечает Маркус, а потом тихим бархатным тоном: — Что чувствуешь? Сейчас.

— Интересно?

— Любопытно, — Марк строит такую физиономию, как бы говоря: «Не обольщайся».

— Какая разница?

— Давай поиграем, — Маркус и проводит удивительно холодными пальцами по моей щеке.

— Правила? — складываю руки на груди. Тем временем пламя медленно, но верно добирается до наших фигур.

— Только одно, представим, на мгновение, что ты действительно сейчас. Здесь, со мной. Что чувствуешь? — его рука касается моей, на секунду Марк замирает истуканом удивляясь своему порыву, но живо возвращается на высокомерную волну.

— Зачем всё это?

— Как же раздражаешь, — Марк выдыхает, поднимая глаза к потолку, и устало дополняет, — Въедливая сучка.

Дергаю Маркуса ближе за ворот темной куртки. Он лишь ухмыляется и мягко подступается, чуть склоняя голову влево.

— А не пойти бы тебе на... — начинаю было, но Маркус прижимает свой указательный палец к моим губам, предупредительно цокая и качая головой:

— Т-с-с-с.

Пламя продолжает бушевать, разъедая всё на своём пути, и вскоре комната обваливается, поглощая нас обоих.

Я позволила себе умереть!

Только тьма и кратковременная боль прекращает этот круговорот язвительности и подначек. Что к лучшему.

Один, два, три.

Просыпаюсь.

«Бодрит?» — это скромно сказано. Холодный пот покрывает лоб, ладони, простыни липнут к коже. Сердце бешено колотится, тяжело дышу.

«Да-да. Без комментариев».

Сейчас комната кажется почти нормальной. Мебель выглядит обычной, как и всегда. Воспоминания о Маркусе не отпускают. Мятный шлейф проплывает в воздухе. Смотрю в окно. За ним висит багровая луна, этот нездоровый цвет не предвещает ничего хорошего.

Дверь с протяжным скрипом отворяется.

Снова? Это какой-то особенный круг ада? Специально для меня.

— Напугалась? — высокий силуэт приобретает очертания, — Признай, — в полутьме сверкает по-дьявольски ехидная улыбка Ива.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как же я тебе рада! Дурень!» — вбираю в лёгкие больше воздуха и оседаю обратно на постель.

— Ещё чего.

«Видение, сон, бред? Теперь буду всегда в этих оковах? — приваливаюсь спиной к стене, — Марк сделал свой выбор. И я тоже».

Еще пара таких припадков и сойду с ума.

Ив бесцеремонно заваливается рядом со мной, как обычно, переворачивая всё вверх дном.

Все-таки Ивар имеет эффектную внешность. В чертах проглядывается некий подвох. Особая хитринка. В комплекте холодные, глаза, такие серьёзные, что если в них засмотреться, то ненароком можно впасть в депрессию.

«О чем он думает?» — опустим ту белиберду, что говорит.

Ив проводит пальцами по моей щеке, по тому месту, где я недавно вообразила прикосновения Маркуса. А что, если закрыть глаза? Будут ли ощущения схожи? Его пальцы стекают вниз по шее.

«Нет!» — вздрагиваю и отстраняюсь. Ив поглядывает на меня исподлобья и, недолго думая, падает затылком на мои колени.

— Я не маньяк. Если что, — весело добавляет и чуть поворачивая голову, безболезненно кусает меня за бедро.

«Да, эта вакансия уже занята!».

— Ай! Ты чего? — легонько щипаю его за нос.

— Укусил тебя.

«Клоун!».

— Это понятно. Зачем?

— Просто, — Ив пожимает плечами, заглядывая мне в глаза и часто хлопая длинными ресницами.

— Чего приперся? — начинаю поглаживать его по волосам и протягивать пряди между своих пальцев.

— Мне одиноко, — насмешливо, чуть капризно отзывается Ив. Вся эта его манера признак того, что ему дико хреново. Не грустно или плохо, а именно

хреново

.

— Что случилось?

За неделю моего пребывания здесь, признаюсь, иногда грани чуть-чуть смещаются. Ивар может меня обнять, прижать, прийти среди ночи, уснуть рядом. Зачастую считаю это нормальным. Глупо отрицать нашу взаимную симпатию, но она не так колоссальна, чтобы бросаться в более интимные развлечения.

— Можем просто помолчать, — Ив прикрывает глаза, наслаждаясь поглаживаниями по голове. Темные ресницы чуть подрагивают.

Не без удовольствия рассматриваю лесного психа в очередной раз. Медленно, вдумчиво, не торопясь. На нём свободная черная рубашка и темные брюки. Чуть усталый и такой по-домашнему уютный. Ив нравится мне любым. Провожу по его шее, спускаясь ниже. Ощущаю, как мышцы крепких плеч рефлекторно каменеют. Чуть поглаживаю и оставляю лёгкий поцелуй на его щеке.

— Ещё раз? — давит довольную улыбку, и даже мрачные глаза приобретают некоторое ехидное тепло.

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — отстраняюсь и возвращаюсь к поглаживанию его темных прядей, которые, подобно игрушке антистресс, затягивает в бесконечность.

— Попытаться, стоило, — хмуро бросает Ив поглядывая в потолок и тут же целует меня в бедро, опаляя кожу горячим дыханием.

А вот это уже крупное нарушение границ.

Молчу? Не отстраняюсь? Почему?

— Плевать, — Ив, приподнимается и тащит меня в охапку усаживая на свои колени.

— Мне кажется, ты...

Он не назойлив и самодостаточен, возможно, даже слишком. Мы оба рьяно оберегаем свою свободу, поэтому происходящее несколько выбивает из колеи.

— Тебе кажется, — выдыхает Ив в мою макушку и поглаживает по спине, — Не дергайся. Ничего скверного не происходит. Обычные, невинные, дружеские объятия.

«Да, дружеские. Я бы сказала,

братские».

— сижу на его коленях, прижимая чуть оголившиеся бедра к его талии, и придерживаюсь за широкие плечи, буквально впиваясь пальцами в кожу. А он? Поглаживает мою поясницу сквозь ткань длиной рубахи. Мы двигаемся не в том направлении, что обычно. Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, забираюсь под лёгкую рубашку, пробегаю пальцами по его рёбрам. Делаю всё быстро и нагло.

— Паршивка мелкая, — смеётся Ив и обхватывает мои запястья ладонью, крепко сжимая.

«Он боится щекотки? Вот это да».

— Засранец! Отпусти, — заливаюсь звонким смехом и не совсем успеваю уловить момент, когда он оказывается сверху. Его твёрдое тело вдавливает меня в матрас, а я только и способна ошалело таращить глаза.

Да-да, время удивляться.

Обидно, что глупею в такие моменты, а Ив, в свою очередь, только потешается. Ему нравится смущать меня?

Ну и развлечения у психа.

Ивар наклоняется ближе. Ещё немного и случится непоправимое. Уже не очень похоже на шутку. Всматриваюсь в его по-особенному притягательный изгиб губ и не знаю, чего хочу.

«Забыться?».

Распускается красивая такая трещина на моем эго. Может, к черту условности? Его губы еще ближе.

— Что, если? — шепот и горячее дыхание, — Что, если, — тихий выдох, — Ты проиграла?

«Ч-что?» — от вспышки злости хочу огреть его чем-нибудь. Вот только чем, а главное за что? За то, что не поцеловал? Или за то, что собирался это сделать?

Его потемневшие глаза становятся еще темнее, но при этом холоднее, как при едва сдерживаемой ярости, а ещё теплится какое-то решение, о котором, не узнаю.

Отчаянно бросаюсь в омут, лишь бы забыть недавний кошмар. Странный, болезненный. Или мне и в самом деле нравится

этот

… боже, нет. Не может быть.

Обхватываю дрожащими пальцами лицо напротив.

— Возьми меня, — приникаю к его губам, не позволяя отказать или подумать.

Глава 14. Исчадие

Астра.

Ивар рывком отстраняется, упираясь ладонями по обеим сторонам моих плеч:

— Стой, подожди. Не хочу портить.

Четко различаю, каких огромных усилий ему это стоит.

Тянусь ближе, мои губы касаются его кожи. Яркий шлейф свежего аромата забивается в лёгкие. Тону в этом земляничном поле.

— Успокойся, — с немалой долей извращённого удовольствия облизываю его шею, — Мне нужен только секс. Небольшое дружеское развлечение.

Серые почти прозрачные глаза блестят в полумраке.

— Если считаешь меня хорошим парнем, то ошибаешься, — тональность низкая, глухая, — Воспользуюсь случаем. Не сомневайся.

«Да, воспользуйся! Пожалуйста!».

Ив и раньше будоражил, но теперь его тембр возбуждает, делает до неприличия мокрой, напрочь отбитой и сумасшедшей. Сейчас Ивар другой. Что ж, хочу этого, тёмного незнакомца. По-настоящему хочу. Не от отчаяния, скуки или других причин.

Жесткая улыбка, и он обводит контур моей челюсти. Проводит большим пальцем по губам. После зарывается пятерней в мои волосы и резко дергает у корней.

— Сделай это, — практически умоляю.

Ивар громко выдыхает, разрывая на мне рубашку и всё, что под ней. Его длинные чёрные когти царапают кожу. Это не пугает. Напротив.

Желаю почувствовать себя безвольной потаскухой, которую жестко поимеют. Хочу ощущать его еще несколько дней после того, как всё случится.

Звучит, наверное, ужасно.

Не хочу унылый и трепетный первый раз. Необходимо до дрожи. Нужен страх, опасность, адреналин. В общем, всё то, чем бережное лишение невинности не располагает. Я не фанатка боли или каких-либо извращений. Точно нет, но хочу возбудить монстра напротив, до предела, хочу сгореть до тла.

Теперь его глаза полыхают кровавым багрянцем, как у причины всех моих злоключений. Ивар практически похож на того варда из особняка, жуткого, жестокого, жаждущего. И он готов удовлетворить свои самые темные, грязные желания.

Клыки касаются моей шеи. Стон вырывается из моего горла. Его когти глубоко впиваются в мои бедра, кровь стекает тонкими струйками.

— Стоило отдаться тебе в том лесу, — роняю сквозь учащенное дыхание, — Ты же собирался взять меня силой?

Злобный смех. Ивар больше не старается скрыть свою истинную сущность.

— Да, хотел и да, я бы сделал это, — Ив звучит жутко, словно с дна мёртвой бездны.

Касаюсь его лица, погружая пальцы в мягкие волосы. Он прикрывает веки, наслаждаясь прикосновениями, на мгновение приходя в себя. Его губы задерживаются у моего виска.

— Мне нравится тьма, — дергаю лесного психа на себя, не позволяя прийти в норму, — Сейчас нужен бессердечный, злой и безжалостный демон.

«Мне нужен ты! Весь».

Ив вдавливает меня в матрас так, что дыхание перехватывает, а от напора в голове раздается гул. Смеюсь сквозь оглушающий звон.

«Да, да, да! Боже! Возьми меня!».

Дыхание тяжелое, он замирает, ловит взгляд.

— Любишь когда умоляют?! — толкаю его в грудь, чувствую твердость мышц под пальцами, прикусываю губу. По подбородку стекает кровь.

Ив грубо хватает меня за шею, мои пальцы тут же вцепляются в его руку, но не пытаюсь освободиться. Ивар едва сдерживается, но всё равно пытается.

Зачем?

Сейчас не позволю ему быть хорошим.

Стальные пальцы сжимаются сильнее, ощущаю, как дыхание с трудом проходит через горло. Не могу сдержать стон-полусмех от того, насколько это грубо и дико.

— Я бы убил тебя при желании, — его когти глубже впиваются в левое бедро.

— Убей, — лихорадочно стаскиваю с него рубашку, срывая хренову тучу пуговиц, — Или трахни так, чтобы я этого захотела.

Провожу пальцами по напряженному прессу, косым мышца живота, скольжу выше.

Он такой красивый! Самый красивый из всех! Как бы сахарно это не звучало.

В следующий момент Ив вцепляется в меня, поднимая. Мои ноги обвивают его талию. Стена и изголовье кровати холодное, жёсткое, но его руки, жестче. Ивар толкает так резко, что мои удлиняющиеся когти впиваются в его плечи, оставляя кровавые борозды.

Слышу страстное шипение и готова млеть от этого звука.

Псих зарывается лицом в мою шею. Его пламенные пальцы двигаются вниз по моему телу, обжигая, а затем резко сжимаются на бедрах, раздвигая их.

— Ты ведь никогда не делала этого, да? — голос хриплый, в нем нечто темное, грязное.

«Как он вообще это понял? Уточню. Если выживу, конечно!».

Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания. Не могу позволить себе испугаться. Не сейчас.

— И что?

Ивар улыбается, но это не теплая улыбка, а злая, насмешливая. Его клыки чуть обнажаются. Он явно предвкушает.

«Сукин сын! Чертово исчадие! Мне нравится».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не буду нежным, не сегодня, — едва ощутимый поцелуй в уголок губ.

— Мне всё равно, — в порыве похоти кончиком языка облизываю его лицо от подбородка до виска.

Стальные пальцы протискиваются к изнывающему лону. Так влажно, что один из них легко скользит внутрь. Выгибаюсь с громким стоном. Это даже не член, а меня уже ломает и рвет на куски.

— Тебе не понравится, — грубый, властный тон не вяжется с осторожным движение рук. Не успеваю ответить, он прекращает свои действия, резко выдергивая пальцы.

Звук пряжки ремня. Внутри все пульсирует, горит. Чувство внутренней пустоты не отпускает, не позволяет нормально дышать.

Ощутимое болезненное давление в промежность. Ив без предупреждения грубо входит в меня.

Боль, острая, рвущая, распирающая, пронзает заставляя звонко вскрикнуть.

Сквозь зубы он давит болезненный стон. Толчок и Ив протискивается дальше, настолько, насколько позволяет мое тело. В очередной раз кричу, но вскрик глушится одержимым поцелуем. Он забирает мою невинность по-варварски грубо.

«Что ж, я сама дала ему зеленый свет».

— Прости, — ещё одно движение и ещё и ещё, Ивар разгоняется.

Мои пальцы впиваются в широкие, исполосованные плечи. Не отталкиваю. Наоборот, прижимаюсь ближе.

По комнате летают хлюпающие звуки, мои выкрики-полустоны и его глухое рычание. Он вдалбливается глубже, быстрее, жёстче.

Позволяю брать, ломать.

Трахая меня, как адская машина, Ив вгрызается в мою шею. Кровь стекает между лопаток. Срываюсь на крик, но тут же закусываю свой кулак, прокусывая кожу.

Он вколачивается в всё более остервенело, не сдерживая выдохи. Страшно представить, когда этот предел закончится.

Когтистые руки слегка раздвигают мои ягодицы.

Постанывая мне в рот Ив безболезненно кусает мою нижнюю губу. Его член ощутимо сокращается, после чего Ивар на мгновение, переводит дыхание и возобновляет ритм, на этот раз более вдумчиво.

Он прижимается губами к моему лбу и не прекращая врезаться в моё тело, укладывает меня на спину. После закидывает мои ноги высоко себе за шею и вводит член садистически медленно.

Извиваюсь, но Ивар держит крепко.

Темп постоянно сбивается, словно он срывается.

Выгибаюсь, очередные стоны. Настолько громкие, что о наших развлечениях, вероятно, прознал весь замок.

Боль не стихает, но мне сейчас нужно именно это. Ив подогревает ощущения сумасшедшими жесткими проникновениями во всю длину. Покачиваюсь и дергаюсь под выточенным телом.

Ощущаю себя изнасилованной и возбужденной. Ив вытаскивает член и скользит обратно, медленно, глубоко, снова и снова.

В глазах темнеет. Всё тело буквально выворачивает. Вырывая момент, Ив действует как отбойный молоток. Проникает в мой рот своим языком, трахая и его.

Глава 15. Ра'е

Астра.

ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ.

За последнее время многое получилось узнать. Первое, я вампир. Никаких тебе особых названий. Всё просто. Ну, только местные люди, в особенности старики, называют нас сукуëнами — просторечное название, постепенно уходящее в прошлое.

Второе, обращенные отличаются от рожденных, иногда нам нужна обычная человеческая еда, сон.

Третье, если долго не употреблять кровь, то раны перестанут заживать и будет нарастать яростное состояние вплоть до сумасшествия. Также обращенные не видят разницу в видах крови, будь то животная или человеческая. Это, пожалуй, плюс.

Сейчас меня вполне всё устраивает. Если не вспоминать о князе, который когда-нибудь, все-таки вернется.

От проблем не убежишь, а плыть по течению очень опасно.

Мягко шагаю, прячусь за стволами деревьев, высматриваю, жду. Лишние мысли уходят на задний план, когда замечаю гибкое, почти призрачное тело: смесь волка и пантеры, только с длинными острыми костяными отростками на спине, которые перекатываются при каждом движении. Шерсть тёмно-серая, сливающаяся с местным фоном.

Силлы иссякают, пора восполнять резерв, впрочем, это уже не первая вылазка на неделе.

Сладкий шепот скользит по моему уху. Давлю в себе тягучую истому, лесному психу не обязательно знать, какие эмоции вызывает его присутствие.

После близости в наших отношениях брезжит некая недосказанность или неловкость.

Ив касается моих плеч, его длинные пальцы трепетно скользят вниз, к запястьям. Вверх и вниз, и снова.

— Мягко, Астра, — его тон словно шелест, — Не спеши. Дождись момента, — ощутимое прикосновение к затылку.

«Поцелуй?».

Киваю, закрываю глаза, чтобы почувствовать звуки, ароматы, в особенности его касания.

«Убейте меня» — кажется, земляника въедается в кожу и пропитывает каждый сантиметр моей одежды. Хочу зарыться носом в его смолистые волосы и вдыхать снова и снова.

От злости на саму себя готовлюсь бездумно прыгнуть, выпустить когти и погрузить клыки в того хищника — Ра'е, так их вроде называют.

Вдруг замечаю кое-что ещё. В тени за самкой Ра'е шевелится нечто хрупкое. Детёныши. Два маленьких клубка, точные копии матери, семенят следом.

Поворачиваясь к Ивару:

— Нельзя так.

Он молчит, суровый, непривычно серьезный:

— Хорошо, — его пальцы пишут по моей щеке, отступаю, — Найдем кого-нибудь другого, — Ив сжимает ладони в кулаки, а после сбрасывающим движением встряхивает их, распрямляя пальцы.

Что-то его беспокоит, но напрямую спросить не могу.

После секса мы отдалились. Не стоило этого делать, тогда бы чаще слышала его идиотские шутки. Теперь же избегаем общества друг друга и одновременно тянемся, это так странно и непонятно.

Назревала неплохая дружба, но я всё испортила своей чертовой похотью.

Слышу звучный хруст веток. Из глубин чащи вырывается исполинское чудовище. Оно не похоже ни на одного хищника, которого встречала раньше. Его толстая кожа, грязного цвета, с испещренной структурой, словно гнилая кора, а глаза горят малахитовым огнём. Из пасти сочится черная слюна.

В одно мгновение оно хватает мать-хищницу, сжимает её хребет и со звучным хрустом ломает. После кидает ту на сырую землю.

— Нет! — бездумно кидаюсь вперед.

Ивар не сразу успевает среагировать. Удар монстра отшвыривает меня в ствол дерева. Боль вспыхивает во всём теле, зрение мутнеет.

Ив в минуту оказывается за спиной чудовища и оттаскивает его как жалкого щенка несмотря на существенную разницу в габаритах.

Ладонь психа мелькает рядом вражеской тушей, когти разрывают гнилостную плоть до самых костей. Черная кровь брызжет заливая землю. Монстр ревёт, отбивается, но Ивар не даёт ему и шанса, хватает того за гортань. Хруст, голова монстра наклоняется под неестественным углом. Гнилое тело содрогается, Ивар яростно разрывает ему глотку.

Поднимаюсь, прижимая руку к ране на боку. Последний детеныш всё ещё жив. Маленький, испуганный, он прижимается к земле, подрагивая.

Ив, осторожно берёт его на руки прижимая к груди. Приближаюсь и глажу маленькое существо.

— Нужно позаботиться о нём, — продолжаю успокаивающе гладить Ра'е. Наши с Ивом пальцы случайным образом сталкиваются. Суетливо отдергиваю ладонь.

Ивар молча кивает, невесело усмехается и стараясь не тревожить маленького хищника шагает вперёд. Спешу за ними.

Глаза детеныша чёрные, большие и влажно блестящие, шерсть грязная и взъерошенная, а длинный пушистый хвост крепко обвивает предплечье Ивара.

— Ты как?

— Жить буду, — пожимаю плечами, стараясь не показывать изнеможение.

«Рана не заживает».

— Когда мы его доставим, хочу с тобой поговорить, — Ив приглаживает шерсть Ра'е.

— О чем?

— Дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нагоняю Ива и снова касаюсь детёныша, чувствуя его темную шкурку под пальцами. Он тихонько подвывает, но тут же замолкает.

— Как назовём? — Ив треплет малыша по макушке, тот смущённо урчит.

— Может, у него уже есть имя? — боль в боку словно обостряется, но всё ещё молчу, стараясь не показывать слабость.

— Вряд ли он сможет его назвать.

— Любишь животных?

— Не знаю. Иногда приходится убивать всех подряд, я, знаешь ли, не горжусь этим, — Ив хмурится, но продолжает, — Не особо жалую тьму, стараюсь исключать её из жизни.

И тут понимаю, что во время нашей близости я практически вытягивала из него зло, заставляя быть таким.

Тягостные размышления прерывает его усталый монолог:

— Моя бывшая невеста Амарис была слишком помешана на тьме, не желая видеть меня другим.

«Та из клана ворона?».

— Поэтому ты порвал с ней?

— Не только. Если ты заметила, я не особо обременен моралью и благонравием. Сложно хранить верность, когда этот мир предлагает слишком многое, — с наигранной беззаботностью лыбится Ив.

— Прости за ту ночь, я не должна была тебя провоцировать.

Как и его бывшая подружка, я требовала зла. От этого становится погано.

— Избегаешь меня, — неожиданно понуро резюмирует Ив, — Всё должно было быть не... — тут он затихает.

«Я избегаю?».

Выходим из леса, знакомый замок вырастает громадным чёрным титаном.

Слуга, едва замечает нас, сразу же спешит на встречу. Бледный, с усталым лицом, небрежно придерживая факел и освещая путь. Вроде бы его зовут Дастин (но это не точно). Ивар протягивает ему детеныша, Дас берет маленькое существо осторожно, как что-то драгоценное.

— Накорми его и позаботься, — тон Ивара звучит сухо и властно.

Дастин кивает и уходит.

Больше не выдерживаю, ноги подкашиваются. Не могу игнорировать слабость. Воздух кажется слишком густым, а стены замка начинают смыкаться перед глазами. Приваливаюсь назад к стволу дерева.

Ивар мгновенно оказывается рядом, опускается на колени и поднимает мое тело с неожиданной нежностью:

— Тебе нужна кровь.

Глава 16. Всё

Астра.

Ивар заносит меня в пределы замка и осторожно ставит на пол. Надкусывает свое запястье и через глубокий, влажный поцелуй передаёт кровь. Даже сейчас мерещатся привкус дикой земляники. Его ладони хватают мои. Пытаюсь вытянуть их, но Ив крепко переплетает наши пальцы.

Отстраняюсь и стараюсь сфокусироваться.

Мой взор скользит по рваным черным штанам на низкой посадке и цепям. Нагло прикасаюсь. Ив опускает взгляд, наблюдая, как мои пальцы осторожно ведут по его груди.

— Наслаждаешься моим обществом?

— Безмерно, — поцелуй в изгиб шеи, — Соскучился.

Вскидываю брови:

— Мы и так каждый день вместе.

— Ты в своих мыслях, не со мной, — псих целует меня, от мягкого прикосновения по телу проносится покалывание.

— Стоп, — упираюсь ладонями в его ключицы, пальцы словно обжигает.

— Ну?

— Что с тобой?

— Могу быть разным, — Ивар наклоняется и оставляет смазанные поцелуи на моем подбородке, по всей шее и за ухом.

Оттесняя меня вглубь, Ив пересекает порог тёмного помещения с источником, в котором журчит игристая вода.

Нужда в вопросах заканчивается.

«Это самое то!» — ноющее тело как бы вторит моему ликованию.

Ив осторожно усаживает на каменный бортик и беспардонно стаскивает с меня ботинки, брюки и рубаху.

На удивление, в этом богом забытом городе нашлась почти нормальная одежда. Я особо не привередлива. Главное, не платья с рюшами и люстры на голове. Ивар это учел, когда отправлялся на поиски тряпья. Хотя пару нарядов с уродливыми рюшками притащил, так

чисто похихикать

. Даже попытался заставить померить.

Окончательно прихожу в себя, рана полным ходом затягивается.

— Мы с тобой не парочка и друг другу ничем не обязаны, — откидываю волосы за плечи, совершенно не стесняясь наготы.

— Яснее ясного, — Ив игриво кивает, но в лице совсем не меняется, напротив, начинает более сосредоточенно пожирать меня взглядом.

— Олух, — решительно поднимаюсь, но ослабшие бедра и ступни подводят.

Лесной псих подхватывает меня и погружает в воду, далее стягивает с себя брюки. Краснею и отворачиваюсь.

«Ну его, всё равно не привыкла и не собираюсь привыкать».

Тихий всплеск воды. Краем глаза на широкой спине вижу тaтуировки в виде тонких штрихов, драконьих когтей и человеческих черепов.

Демонстративно отворачиваюсь и ныряю. Всплываю, оказываюсь чётко напротив психа, от неожиданности вскрикиваю.

Сгребая меня в объятья, он лениво перебирает мои волосы.

— Что?

— Ничего.

— Просвети насчет некоторых моментов, — саднящее тело глухо откликается на любое касание.

Ив усаживается на выступ под толщей воды и устраивает меня на своих коленях, обнимает со спины и прислоняет подбородок на мое плечо. Красноречивый признак его возбуждения, несколько тревожит и одновременно будоражит.

«Бесстыдник».

— Спрашивай, — повелительно изрекает псих, игриво покусывая меня в изгиб шеи.

— Как ты узнал, что я, ну... э-э-э... не того.

«Пытаюсь спросить, как он понял, что я девственница.

Точней была

».

— Сказано весьма,

изящно

, — потешается Ивар, щекоча горячим дыханием мой затылок.

— Ну так и? — готовлюсь подарить ему пару затрещин.

— Предположил. К тому-же имею некоторый опыт.

— Да-да, знаю, что ты та еще шлюшка. Если быть точнее, то мужчина лёгкого поведения.

— Я почти оскорблен, — его ладони двигаются вдоль моего позвоночника. Ив резко столбенеет, — Это что?

Хочу отстраниться, но Ивар удерживает, перекидывая мои волосы за левое плечо и ругается складней любых стихов.

— Как?

— Просто шрамы.

Своеобразный дар от Маркуса или подпись собственности.

Ив чутко прикасается губами к моей спине, покрывая поцелуями кaждый уродливый шрaм. Разворачиваюсь, седлаю твердые бедра и сжимаю его лицо в ладонях:

— Закроем тему?

Ив прикрывает веки, нежится от моих прикосновений, впитывает всё до последней капли и словно медленно приходит в состояние умиротворения.

— Попадаю в другое измерение, но способна понимать местную речь. Как так? — наконец, задаю действительно важные и отвлекающие вопросы, — Или нет, вы меня понимаете? Черт! Запуталась.

— Это не другой мир или измерение. Всё едино. Существуют грани, но чуждая культура иногда просачивается в запретные места.

— Все эти легенды, истории про вампиров, ликанов и прочую нечисть основаны на действительности?

— Отчасти приукрашены, но в целом да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Видел бы ты сериалы про кровососов.

— А что там?

Чувствую трепетный поцелуй в уголок губ, на мгновение жутко смущаюсь.

— Э-э… конкретный такой романтический перформанс. Любовь и прочее-прочее, а ещё вас

некоторые

мерцающими представляют.

— Че-е-го?

— Ну, смазливые вампирские мужики в блёстках.

— Тоже такое любишь?

— Лет в пятнадцать был грешок.

— А сейчас тебе сколько?

— Явно меньше, чем тебе.

— Считаешь меня старым? — Ив прищуривается в поисках подвоха.

— Скорей престарелым извращенцем. Хотя они зачастую с редкими усиками и в очках. Плюс ко всему натягивают штаны по самые ребра и ходят шаркающей походкой, мечтая занюхнуть чьи-нибудь «трусики», — последнее протягиваю, пародирующим шамкающим тоном.

После хватаю угольную прядь и прислоняю под его вампирский нос:

— Слушай, один в один, — звонко смеюсь, пока Ив сверлит меня недобрым взглядом. Не выдерживая, он наконец заходится, приятным смехом приглаживая пальцами мою талию:

— Обязательно добуду твои «трусики» и надругаюсь над ними.

— Кайр говорил, что только варды способны пересекать грани, почему? — намеренно перехожу на серьёзный лад.

Ив демонстративно громко выдыхает.

«Этому олуху разговоры про «трусики» подавай. Ну, извиняйте. В конце концов, пора познать местный лор, а не только горячих мужиков с их необузданным желанием снять штаны».

— Долгая история, как-нибудь расскажу.

— Но почему?

— Я сейчас едва ли способен думать, — Ив многозначительно заламывает бровь.

— Заколебал! Что сложного в том...

— Помолчи, просто помолчи, — чувственный поцелуй, но Ивар сразу же отстраняется, бросая сквозь зубы трехэтажные обороты.

Вжимаюсь в крепкий торс. Мои затвердевшие соски скользят по его влажной коже, которая покрывается тонкими темными венами. Его когти удлиняются, а глаза пышут алым.

— Не сдержусь, — горячая ладонь накрывает мое горло, нежно поглаживая. Одно неосторожное движение и Ивар сломает меня, как спичку.

— И что? — целую его в щеку.

Ив грустно усмехается, обнажая клыкастую улыбку:

— Ты слаба, истощена, моя кровь, это временное решение. Если потеряю контроль, пользы не жди.

— Не преувеличивай.

— Не знакомься с моей особенно тёмной версией, — чмок в макушку, — Оно к лучшему.

— Часто у тебя такие срывы?

— В том то и дело, что нет.

— Что их вызывает?

— Разное.

Меня совершенно не устраивает положение вещей.

«Не принуждать же его, в самом деле?».

Мышцы таза адски сводит.

Ранее не припомню за собой подобные желания, а теперь как прорвало.

Пока растерянно предаюсь размышления, Ив снова въедается в мои губы немного развратно и как-то по-собственнически.

«Да, ещё раз! Не останавливайся».

Его каменный член трется о мою задницу. Из моего горла вырывается стон. Когтистые пальцы медленно поглаживают мои ягодицы, иногда сминают и сразу же отпускают. Мой псих дышит глубоко, рвано.

«

Мой?

Нет-нет».

В ушах долбит грохот собственного пульса. Жуткий взгляд Ивара бликует от алого до пылающего кровавого. Внизу живота пульсирует некое скользкое чувство, почти страшно.

— Думай только обо мне и о том, что чувствуешь, — шепчет на ухо.

Тёплая вода обволакивает, журчит, но всё это кажется далеким, когда его руки грубо обхватывают мои бедра, притягивая ближе. Наши тела соприкасаются, его губы находят мои.

Который это уже поцелуй? Такое чувство, что Ивар хочет меня сожрать, вдавить, впитать.

— Со мной проблем не будет, — хрипло шепчет, — Всё для этого сделаю.

—

Всё?

— Всё, — повторяет и буквально вылизывает мой рот.

«Что на него нашло?».

Улыбаясь как помешанный демон из преисподней, без промедления спускается ниже. Его губы скользят по моей шее, обжигают ключицы.

Затем псих резко ныряет. Не успеваю даже вздохнуть. Ласкающие прикосновения ладоней, поцелуи и осторожные укусы без повреждений.

Этот сумасшедший обхватывает меня за бёдра, и левое устраивает на своём плече. Так бесцеремонно, откровенно, что оказываюсь полностью раскрытой для него и всё это под толщей воды.

Хочу запротестовать, но в миг забываю об этом, как только его язык касается клитора. Медленный, осторожный росчерк и ещё один. Ещё мгновение и его язык умело выписывает восьмерки не позволяя передохнуть, не отпуская. Быстрее, жёстче, глубже. Безжалостно доводя до самой бездны.

Нет, это уже слишком.

Моя спина прогибается от напряжения, почти теряю равновесие, цепляясь за его плечи.

Когда моё тело пробивает мелкая дрожь, а бедра обдает спазмами наслаждения, псих выныривает. Исключительно красиво откидывает от лица мокрые пряди, и снова душит поцелуями, не позволяя опомниться.

Глава 17. Жертва

Астра.

После неоднозначных водных процедур Ив притаскивает меня в свою комнату и успешно засыпает рядом. Осторожно выбираюсь из-под тяжёлой руки. Комментировать ситуацию не хочу, но размышляю очень даже активно.

Раньше думала, вампиры — это мертвецы, восставшие из могил, теперь же понимаю, они больше похожи на зверей. Их сердца бьются, кровь бежит по венам, они также слабеют и устают. Единственное, не совсем понятна суть рождённых вампиров.

В мыслях снова всплывает Кайр.

Что будет, когда он вернётся?

Князь чётко предупредил насчёт своего брата и общего положения вещей.

Сползаю на пол, Ивар урчит что-то нечленораздельное, прижимает к себе подушку, но, к счастью, не просыпается.

Сижу, рассматриваю его бледное лицо.

Справедливо ли быть настолько привлекательным?

С другой стороны, что-то должно скрашивать минусы. Неземная смазливость едва справляется с этой задачей. Пф-ф, зачем лукавить? Ничерта, не справляется. Ив редкостный придурок.

Поднимаюсь, озираясь по сторонам, в полумраке вижу достаточно хорошо. Помещение выглядит неожиданно. Думала, увижу кучу хлама и пыль, но на деле всё обстоит несколько иначе. Тут царит тотальный выверенный минимализм, всё разложено по полочкам. Заумные книги, идеальная чистота. Тёмные оттенки. Это обитель существа, привыкшего держать всё под контролем. Фонит холодом и властностью. Комната находится на самом высоком этаже, там, где даже не снуют слуги. Наверное, псих любит одиночество и тишину, раз выбрал подобное место.

За панорамным окном вспыхивает молния.

Открываю прозрачные створки размером с дверь, выхожу на балкон без опорных ограждений, смотрю вниз, от высоты кружится голова.

Ветер холодит кожу, словно надвигается что-то кошмарное.

Струйка крови вытекает из носа и бежит по подбородку. Провожу пальцами по губам. Кровь чёрная, как и трава внизу.

Внизу редкие камни, не единого дерева. Даже травинки словно одной длинны. Как из неоткуда в центре этого футбольного поля появляется она, девушка с длинными алыми, развевающимися волосами и кровавыми отметинами на лице.

Смолистая почва трещит. Из разломов вытекают тёмные фигуры. Длинные худые силуэты с пустыми, дымящимися глазницами.

Мои ноги словно обращаются в камень.

Незнакомка усмехается, её силуэт моргает, и вот она стоит напротив, ее рука с крючковатыми пальцами указывает на меня. Закрываю глаза в отчаянной попытке избежать кошмара, когда вновь открываю, незнакомка исчезает.

Сразу же вспыхивает слабое алое мерцание. Различаю человекоподобных существ, которые в позе пауков рыскают по траве и земляным разломам. Не могу понять, где у них ноги, а где руки. Их кожа черная, покрытая струпьями, длинные кривые когти и клацающие челюсти. Рты неестественно широкие, без намека на губы, только длинный ряд жёлтых острых зубов и багряные глаза.

Впрочем, твари блекнут, как и загадочная девушка.

—

Скоро

, мой ангел.

Разворачиваюсь.

Маркус?

— Снова ты?

— Снова, — он приглаживает тёмные волосы.

Вижу высокий силуэт, линию широких плеч, но лицо рассмотреть не способна, словно это нечто мыльное. Мираж.

Отшатываюсь, ещё шаг и полечу вниз. Почти уверена, падение с такой высоты будет летальным даже для вампира.

— Тебе нужна помощь, — Маркус приближается и обводит пальцами контур моей челюсти. Кривлюсь от отвращения, — Это место воплощает... — после, восковой паузы, — Желания.

— Какого?

— Хочешь вернуть прошлое. Не отрицай.

— Нет-нет. Ты здесь не нужен.

— Верно подмечено, я чертовски опасен, настоящий отбитый сукин сын.

От этих слов почему-то ползут мурашки по коже, а внутренности скручивает болезненным, тягучим узлом.

Оборачиваюсь. В дали на кромке леса, вижу заброшенные здания с пустыми окнами напоминающие черепа, а их глазницы назойливо смотрят, испуская едва уловимые клубы пара.

Слишком хорошо вижу, детально, четко… к сожалению.

Еще один шаг назад.

В мгновенье ока, ступни застревают в чем-то вязком. Это пузырящаяся горячая черная жижа, по структуре похожая на болотную топь. Слизь полным ходом взбирается по лодыжкам. С трудом вытягиваю ноги из мерзкой субстанции. От шока тихо всхлипываю. Слышу смех Марка.

Выдыхаю, стараясь успокоиться.

«Это сон, просто, сон, очередной кошмар».

Давлю страх и панику. Чёрная жижа моментально исчезает.

— Как же объяснить, — Марк потирает подбородок, материализуется напротив и крепко обхватывает за плечи. Секунда и мы стремительно падаем вниз. Кричу до срывающегося голоса.

Приземление оказывается мягким. Марк не позволяет нам разбиться. Земля словно пружинит под ногами.

Отталкиваю его и, поскользнувшись, падаю в скоп мягких черных восковых листьев. Замечаю, что они гладкие, с чуть острыми краями. Ветер гуляет меж развалин, гоняя пыль и ошмётки хлама из стороны в сторону. Глухое рычание над самым ухом бодрит окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Медленно поворачиваюсь.

На высоком камне стоит огромное четвероногое существо, туловищем и мордой похожее на гигантскую собаку с янтарными глазами. Оно оскаливается, жадно щелкая челюстью. Отступает, останавливается, словно выжидает. И растекается туманной дымкой, как всё, что я видела до этого.

Лишь Маркус не исчезает.

— Если не хочешь стать жертвенной овцой, — он оказывается рядом, выдергивая меня одним рывком из кучи листвы, — Доверяй мне.

— Катись.

«Наверное, это шутка, глупая, жестокая шутка».

— Я сделал тебя сильнее, — Марк резко мрачнеет и шипит сквозь зубы, — Ненависть... славное чувство, — оскаливая белозубую улыбку, — Но твой выбор на этом поприще разочаровывает.

Наотмашь бью его по щеке. Звонкий хлопок разрезает тишину.

— В следующий раз постарайся придумать что-то более оригинальное. — Марк стопорится, бросая прощальный, язвительный поклон. И тает, растворяясь во тьме, на манер всего этого сюрреализма.

Сердце заходится в бешеном ритме.

Высокие деревья заслоняют лунный свет, а вокруг царит мертвая тишина. Даже шорох в кустах резко обрывается.

Стоило начать привыкать к безмолвию как поодаль начинают поскрипывать ломающиеся ветки.

Едва слышу уверенные, быстрые шаги.

Из горла вырывается всхлип.

— Астра, — Ив резво приземляется рядом, перетягивая на свои колени и упирается лицом мне в шею до боли стискивая в объятьях.

— Пусти, не трогай, — не могу сдерживать слезы, отталкиваю, точней пытаюсь.

— Нет.

Бросаю ругательства, которым научилась непосредственно у психа, но это не мешает использовать арсенал брани против учителя.

— Пора фильтровать речь, — мягко смеётся Ивар, оставляя россыпь мелких поцелуев на моём лице, собирая слезы.

Сдаюсь и прижимаюсь к его горячей коже.

На нём лишь брюки, как и в первый день нашей встречи. Босой, непонятный, психованный, с перепадами настроения, загадочный, но не жуткий.

Ощущаю безграничную безопасность рядом с ним. Возможно, зря, кто знает, может Ив первый, кого стоит избегать.

Плевать, совершенно плевать.

Обнимаю психа за шею.

— Вот так-то лучше, — ласково стискивает мою талию, уже не так крепко, хотя его мышцы ещё напряжены. Словно Ивар только и ждёт, когда сорвусь на бег, — Расскажешь? — его пальцы зарываются мне волосы.

Отрицательно качаю головой.

Не боюсь, но и не доверяю! Почти уверена, Ивар опаснее, злее, чем кажется.

«Не верь» — слышу фантомный голос Маркуса.

Глава 18. Погромщики

Астра.

Поиски в библиотеке не приводят к успеху. Большая, пыльная, в целом, стандартная для всякого средневекового треша. Канделябры с истлевшими наполовину свечами, запах бумаги, крепкие стеллажи из тёмного дерева. Я пролистала пару книг по местной истории и чуть не уснула. Бестиарии уже поинтереснее, но тоже не то. На самом деле без понятия, что искать. Наивно полагаю обнаружить хоть что-то. Обычно в таких ситуациях все идут в библиотеку и обязательно по

чистой случайности

натыкаются на подсказки или выясняют истину у мимо проходящих мудрецов.

«Увы, мудрецов поблизости не завалялось».

Где же мои верные соратники и тому подобное?

Прозябаю в замке и покорно жду участи.

Нужно выбраться за пределы владений князя, а после найти приемлемое для себя место в новом мире. Где-нибудь в Богом забытом поселении. С другой стороны, разумно ли бежать не пойми куда? Не знаю местных правил, законов.

Намеренно громко захлестываю дверь библиотеки и мягко шагаю прочь по коридору, стены которого устилаются разномастными картинами.

Сквозняк пробирает холодом между лопаток. Стойкое ощущение слежки не отпускает на протяжении нескольких дней.

Стою как идиотка, потерянно озираюсь.

Никого, если не считать безликих слуг. Вон девица с черной копной спускается вниз по лестнице, придерживая стопку накрахмаленных простыней. А вот ещё одна зажимает в ладонях вазу.

Ни звука шагов, ни разговоров, вообще ничего.

— Если не прекратишь, мелкий вредитель. Найду и лично тебя выпотрошу!

«С каких пор я такая злая?» — раздражение превалирует, распаляясь вспышками неконтролируемого гнева. Как в той деревне, где впервые убила невинных.

Перед глазами встает образ светловолосой кудрявой девочки. В её жизни я самое худшее событие.

— Кого потрошить собралась? — спрашивает Ивар, вытекая из густой тьмы в конце коридора.

— За мной следят.

— Здесь уйма, народу. Кто угодно может подсматривать, — двусмысленно тянет Ив и останавливается напротив, скользя большим пальцем по моей нижней губе, — Мой отец пересёк границу Халдорфа, я должен его встретить.

— Встречай, — якобы безразлично кидаю.

— Это недолго, — поцелуй в висок, псих стискивает мою талию.

«Останусь здесь? Одна?».

Словно читая мои мысли, Ив заверяет:

— За тобой присмотрят, — он отрывает меня от пола, словно ничего не вешу, чуть кружит и отпускает.

— Чудно.

— Эй?

— Пойду, пожалуй, — стараюсь не бросаться на Ива с объятиями.

«По правде, очень хочется».

Нравится проводить с ним время.

Нравится, как он меня обнимает.

Нравятся его тупые шутки.

— Как оставить такую вредную гадину без наказания?

— Не до твоих штучек, — взвизгиваю, когда лесной псих срывает меня с места и оперативно вталкивает в одну из комнат. Только сейчас замечаю поблескивающую серьгу в мочке его правого уха. Даже я уши не прокалывала, не вижу в этом смысла. Воображение вечно рисует картины, как эту самую серьгу выдирают вместе с мясом.

— Нет, — молочу кулаками в его грудь, — Мерзкий, пронырливый извращенец.

— Да, я такой, — паскудная ухмылочка окрашивает его губы.

Бегло осматриваюсь: затемненная комната в оттенках бордо, большая кровать, дамский столик с широким зеркалом, книжные полки, цветы. Тут явно кто-то обосновался.

Большие ладони обхватывают моё пылающее лицо.

— Нам нельзя здесь... — прорву возмущений прерывает въедливый поцелуй, его язык проникает мне в рот.

«Прикончу сукина сына!».

Рваными, нетерпеливыми движениями Ив стаскивает с себя рубашку, попутно отрывая пуговицы. Ещё пара таких развлечений, и психу нечего будет носить.

Думаю, Ивар особо не расстроится, в каком-то смысле, ему в кайф светить торсом. Видно, что любит покрасоваться и прекрасно осведомлен о своей привлекательности.

Тонкие бретели чёрного платья сползают по моим плечам.

Что? Что делать? Сопротивляться? Поддаться? Взять инициативу?

Слишком быстро. Ив, в принципе, не теряет времени. Мысленный поток прерывает треск ткани. Этот сумасброд порвал платье? Возможно, единственное, которое мне нравилось.

Последующие вылазки были более удачными. Я хорошо восполнила свой резерв. Ив это учел и распустил руки только сейчас.

«Очень мило с его стороны!».

— Всё под контролем, — его язык скользит по моему левому соску. Кожа моментально покрывается мурашками, а между бёдер болезненно тянет.

«

Под контролем?

Ну, конечно».

Он ласкает мою грудь. Целует, прикусывает, облизывает.

По привычке зарываюсь в его волосы и распускаю тугой хвост. Цепко хватаюсь пальцами за его подбородок и тяну ближе. Жадно впиваюсь в слегка приоткрытые губы. Ив подхватывает меня под бёдра и усаживает на прохладную поверхность. Слышу звук разбивающийся керамики и дамских склянок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теряя всякое благоразумие, Ив небрежно сметает остатки предметов. Его грудь тяжело вздымается, мышцы пресса напрягаются. Псих одновременно сконцентрирован и возбуждён.

Чувствую обнаженным бедром, как горячий ствол обжигает даже через ткань его брюк.

Ошмётки платья скатываются где-то на талии. Псих рывком срывает с меня нижнее бельё. Горячие пальцы скользят по лобку, в то время как его губы возвращаются к моей груди. Одной рукой упираюсь в столешницу, другой держусь за плечо Ивара.

Вижу, как стремительно чернеют витиеватые полосы на коже психа. Порочные губы зависают в сантиметре от моих, тем временем длинный палец проникает в сосредоточение жара.

Выгибаюсь. Псих смотрит в мои глаза и умело трахает при помощи одной лишь руки. Так хочу... чтобы Ив заменил ладонь на что-то более весомое.

Внутри всё горит, ломает.

Наконец оказываюсь близка к финалу, но прелюдия прерывается.

«Нормально ли чувствовать боль от отсутствия члена внутри?».

Если вспомнить про князя, то к нему эмоции искусственные или, может, навязанные. Словно я марионетка или послушная кукла. Было не слишком трудно остановить себя от необдуманных действий. Здесь же готова рыдать и буквально требовать.

Из моих глаз выкатываются слезы. Ив смазывает их быстрыми поцелуями.

Содрогаюсь, сжимаю его ладонь бёдрами, не позволяя вырваться.

Псих стаскивает меня со стойки и резко разворачивает лицом к зеркалу. Между нашими телами не остается свободного пространства. Его рука скользит по моему животу и срывает остатки платья, раздражённо отбрасывая ткань прочь.

Жестокий и безжалостный Ивар покидает скамейку запасных.

— Смотри, — из-за разницы в росте Ив слегка склоняется и целует меня в изгиб шеи, — Не плохо, выглядим вместе, — глубокий голос пробирает до костей, до самого нутра. Псих вглядывается в моё отражение исподлобья, мрачно и как-то удовлетворённо.

На его фоне выгляжу смехотворно: тощая красноволосая, растрепанная девица, и он, монстр с алыми глазами и бледной кожей, опутанной чернильными нитями.

— Ты красивая, — его левая ладонь скользит к моей промежности, а другая смыкается на горле.

«На вкус и цвет, как говорится».

Нет рвения восхвалять свой

несомненно прекрасный

облик.

— Хочу, чтобы ты смотрела, — от этой фразы вся моя кожа обдается колючим ознобом, — Хочу слышать своё имя с твоих губ, — его ладонь, задевая клитор, плавно двигается постепенно наращивая темп, — Расслабься, — осторожные движения перерастают в более изощрённые.

Мои ноги практически перестают держать.

Близится то самое, что необходимо.

— Имя.

Готова выполнить любую просьбу, а такой незначительный пустяк и подавно.

Мышцы тазового дна наливаются предсудорожной дрожью.

— Ивар... — хрипло шепчу. Его пальцы делают своё дело, и долгожданный оргазм накатывает всём скопом настолько бурно, что из моего горла вырывается рваный выдох.

— В порядке? — на долю секунды возвращается непосредственный Ив который целует меня в кончик носа.

— Да, — с трудом перевожу дух.

Ивар осторожно хватает мои волосы и наматывает их на кулак, чуть запрокидывая мою голову вверх. Он целует снова и снова, а после ощущаю скользящее прикосновение твёрдого члена к половым губам.

Давление в промежность.

Долгая прелюдия не упрощает задачу.

— Черт, — шипит Ив и целует мочку моего уха, слегка кусая.

Он протискивается меж моих бедер. На моих глазах выступают слезы от растягивающей боли.

— Со временем привыкнешь, — слышу властное.

Смотрю в зеркальное отражение и судорожно цепляюсь до побелевших пальцев в кромку туалетного столика.

Ив плавно толкается, заполняя меня до предела. Едва сдерживаю вскрик. Псих врезается, глубже, тщательно отслеживая любые изменения.

Влажные звуки соприкосновения наших тел становятся более ритмичными. Не без удовольствия взираю на то, как Ивар сношает меня то быстро, то медленно. Окончательно срываясь, псих размашисто долбит, натягивая мои волосы у корней. Наклоняется к моим губам и злодейски ухмыляясь, целует.

Вижу, как подпрыгивает моя грудь от его размашистых толчков.

Вскрикиваю от особенно глубокого проникновения, Ив надавливает ладонью мне на спину, заставляя сильнее прогнуться.

Мои стоны вырываются один за другим от жадной потребности в жёсткой долбежке.

Слышу его хриплый смешок.

Ив содрогается вместе со мной, но без передышки разворачивает к себе. Большими пальцами гладит мои скулы и оттесняет в сторону кровати.

— Тебе не нужно по делам? — чувствую, как горит лицо от неуместной неловкости.

— Подождут.

Опрокидываю его на постель и беру бразды правления в свои руки. Упираюсь коленями в кровать по обе стороны от его талии. Перекладываю его пылающие ладони на свои бедра и въедаюсь в желанные губы.

Глава 19. Бездушные

Астра.

Пальцы Ивара рассеяно перебирают мои волосы.

— У нас, складывается довольно крепкая дружба, — выдерживаю паузу, подчеркивая слово «дружба», и слегка покалываю его ногтем в бок.

— Да.

Дружба,

— Ив театрально закатывает глаза парируя, — И в разы окрепнет, когда оседлаешь это лицо, — Псих как бы невзначай указывает на свою физиономию.

— И так, обтрахали чужую кровать, — подмечаю, окидывая взглядом разгром вокруг, — Мало?

Вздыхаю, поднимаюсь на локтях, смотрю: разорванный балдахин, осколки вазы и бесконечные разбитые мелкие бутыльки на полу.

— Тсс, — не дожидаясь, пока встану, псих начинает спешно заворачивать меня в простыню, — Пора линять. Это спальня управляющей.

Ив поднимается и натягивает брюки на свой шикарный зад. Откровенно любуюсь его: татуировками, мышцами, длинными шелковистыми волосами.

— Челюсть подбери, маленькая развратница, — Ивар разворачивается, хватает меня за лодыжку и дергает на себя.

— Ну, нравится мне смотреть на голых мужиков. Можешь станцевать, кстати, — придерживаю сползающую простынь на груди.

— Лисица, — Ив рывком ставит меня на ноги, — В следующий раз обязательно, а пока пора закругляться.

— Надеюсь, мой живот не закруглится после такого количества проникновений.

— У вампиров не всё так просто, но инцидент возможен.

— Ага, мелкое такое недоразумение, — путаюсь в простыне, тихо ругаюсь под нос. Собираю с пола ошмётки платья.

Ивар лишь приглушенно смеётся в кулак.

— Не знаю, говорила ли, но ты редкостный трусишка.

«Рассчитываю, что он не услышит что-то на манер:

трусишки».

—

Трусишка?

— тёмные брови Ивара взлетают на уровень выше. Из-за двери доносится звук приближающихся шагов. Ив прикладывает указательный палец к губам, прислушиваясь, — Нас засекли.

Сгребая меня в охапку, Ивар вылетает в коридор, на долю секунды отпускает и хватая за ладонь, бежит, подло хихикая.

— Не умеешь всякие эти штуки с перемещениями и туманом? — едва поспеваю за придурком.

— Не, — хмыкает Ив, оборачивается через плечо и улыбаясь дополняет, — Кай, один в своём роде.

— Интересно, почему?

— Тебе лучше не знать.

Этот побег вполне человеческий, без всяких вампирских изощрений. На мгновение чувствую себя беззаботной и счастливой.

— Ты хоть понимаешь, как нелепо выглядишь? Братец князя, практически такой же полноправный владелец всего, и сбегает от

экономки?

Смех Ивара эхом разносится по всему замку. Он тянет меня за руку, не сбавляя скорости, отчаянно стараюсь успевать, сжимаю простыню, которая цепляется за каждый выступ.

«Чем мы только занимаемся?».

— С-сыкло! Может, ещё для отвлечения внимания начнёшь полы натирать?

— Скорее отдам тебя на растерзание суровой домоправительницы! — Ив оглядывается на меня с улыбкой сатаны, —

Дева в простыне!

— Сук дэ-эбил, — шиплю, силясь сдержать хохот.

— Да, моя вредная лисичка, моральной гибкости мне не занимать, — взгляд стальных глаз цепляется за дверь в конце коридора, откуда уже слышатся шаги и ворчание, — Она близко.

Псих тянет меня за угол, уводя в тень. Как только мы оказываемся вдали от сердитого бубнежа, Ив быстро разворачивается и толкает меня к стене. Задумчивый взор цепляется за мои губы.

Не выдерживаю, тянусь к нему и целую. Мягко, не настойчиво, просто потому, что хочу. Лесной псих не смело отвечает.

— Лиса, — прижимается лбом к моему, — Останешься на верхних этажах? Если хочешь, хозяйничай там сколько влезет.

«Чутье подсказывает, что он хотел сказать нечто другое».

— Там посвежее и не так захламлено. Мне нравится предложение.

— Не спускайся лишний раз, пока не вернусь.

????????????

Минуя один долгий сеанс ванных процедур, окончательно прихожу в себя. Внутри всё до сих пор взбудоражено трепещет, словно я подросток, познавший первое признание в любви.

Уж чего точно не хотелось бы, так это лишних слов, особенно в таком роде.

Мой прошлый опыт чётко впечатал чувство отторжения и недоверия ко всем без исключения. Ив идеальный вариант. Он больше любит себя, ну или всех сразу, точно не знаю.

Вряд ли псих кого-то выделит и скажет:

«Люблю!».

Конечно же, нет.

Верхние этажи в разы отличаются от нижних гнетущих уровней. Свободно прогуливаюсь по коридору. Где сходятся стены и балки дикий плющ тянется вниз, цепляясь и обвивая всё, словно живой.

Ивару подходит это место, оно пышет жизнью и той самой истинной свободой.

Местами попадаются витражи: оттенки синего и алого нежно расцвечивают полумрак. Внезапно воздух за спиной становится плотнее, холоднее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто-то наблюдает. Останавливаюсь у окна. Тени вдоль стен становится глубже, темнее.

— Покажись.

Шорох в темноте становится ответом.

— Тик-так, тик-так, — зловеще смеюсь и медленно оборачиваюсь. Смахиваю невидимые пылинки с белой рубашки, разминаю шею, — Хочешь поиграть?

На моей правой руке удлиняются когти, безжалостно провожу ими по стене, оставляя глубокие борозды.

— Раз, два, три, — мой злой смешок и скрип когтей по поверхности.

Чудесная

картина!

Суетливый шорох в темноте, чётко понимаю, где искать. Иду на звуки и едва ощутимый аромат цветов.

«Цветы? Похоже на розу, розу, шипы которой выдерну, а лепестки безжалостно втопчу в грязь!» — не могу контролировать ни хищный оскал, ни болезненную тягу разрушать.

Иду по следу.

Наглый, дотошный наблюдатель испытывает панику. Страх тонкими, густыми струнами пронизывает воздух. Стремительно нагоняю прилипчивую тень.

Оказываюсь в одной из множества комнат, светлая, минималистичная, с простой мебелью.

Злость меркнет.

Те же светлые кудряшки, невинное лицо. Это та девочка из поселения, где ещё недавно я устроила кровавую жатву. Кудряшка испуганно жмётся в дальний угол, прижимая игрушку к груди.

— Ты?

Зачем наблюдала? Как здесь оказалась?

— Не смей! — слышу рычащий голос за спиной.

Разворачиваюсь, вижу Дастина, в каком-то смысле, мы и раньше пересекались, но я не обращала внимания на него. Светловолосый парень с янтарными глазами.

«Янтарными?».

— Ты не тронешь её, — тихо, но не менее угрожающе продолжает он, наступая.

— Зачем мне это?

— Придётся тебя устранить, — констатирует служащий, хрустя костяшками пальцев, — Ини, закрой глаза, — это уже сказано в сторону девочки.

— Нет, — топот босых ног. Кудряшка заслоняет меня своим тонким телом, — Она спасла меня, — после этих слов девочка разворачивается и крепко обнимает, утыкаясь лицом мне в живот.

Кудряшка боится, но идёт наперекор эмоций. Маленькая, храбрая девочка.

Встречаюсь с растерянным взглядом Дастина. Все оказываются в тупике.

— Полагаю... нам нужно договориться, — резюмирует он, покачивая головой, — Инис, оставь нас, — Дастин присаживается на корточки напротив девочки, которая ошарашенно отлипает от меня.

— Да, — едва слышно мямлит Ини и как юркая мышка, скользит за дверь.

— Чего встала? — Дастин небрежно падает в кресло и складывает ноги на стол.

— На кой притащил сюда девочку? — продолжаю стоять каменным изваянием.

— Эта

девочка

, как ты выразилась, моя сестра, — Дас прикрывает глаза, — Мы с Инис скоро уйдём, как только твой любовничек вернётся.

— Что? — окончательно разворачиваюсь в сторону хама, готовая придушить или нет, разорвать голыми руками.

— Не кипятись. Пока я твоя нянька и телохранитель. Моя задача не позволить князю завершить начатое, а именно — прикончить тебя.

— Зачем князю убивать меня? — медленно оседаю в кресло напротив.

— Ивар не сказал? — Дастин смешливо выгибает бровь, в его глазах полыхают жёлтые искры, — Впрочем, он попросил объяснить при необходимости.

— Большой, мрачный замок с оравой бледных, хладных девиц. Заметила? Они не разговаривают, не смеются. Лишь некоторые, у кого все-таки есть душа. Но таких здесь мало, — Дастин наклоняется в мою сторону, в этот момент подмечаю его интересные раскосые глаза и ямочки на щеках.

— Хочешь сказать, Кай с ними что-то делает?

— Не на постоянной основе, достаточно одного раза, но итог всегда один — бездушная, послушная кукла, некогда обращённая и являющаяся рабыней, теряет себя и остаётся пустой оболочкой. Как тебе?

— Перспективно.

— Сама невозмутимость, — Дастин поправляет манжеты темно-синей рубашки.

— И без опасений рассказываешь это?

— Я под протекцией Ивара, а не Кая, касаемо служанок, не такой уж и секрет. Все про это знают.

— Зачем, князь?..

— Пытается найти подходящее тело для своей мёртвой возлюбленной, но по итогу выжимает души из претенденток и становится только сильнее.

«Красный туман и телепорты! Сука! Я бы никогда не догадалась откуда такие таланты!».

— Насчет твоей сестры?..

«Вот он, мой мимо проходящий мудрец, хамоватый, немного злой, но информацией владеет и даже делится».

Ну разве не подарок?

— Не твоё дело, — желчно оскаливается Дастин.

— Не хотела обидеть, просто пытаюсь понять, — начинаю вежливо и терпеливо.

— Похитили мою сестру. Ты ее нашла. О чем говорить?

«Не выглядели те люди как похитители, хотя мужчина с кинжалом вполне мог им быть. Неужели старуха тоже?».

— Работорговцы?

Нехотя вспоминаю случай с работы, как капитан Лэнг накрыл крупную шайку. Те торговали детьми и молодыми девушками. Сотрудничали в основном с зарубежным чёрным рынком. Это было дело века. Ещё шумиха в газетах. Капитан тогда с трудом выдержал натиск общественного внимания. Но сейчас не об этом.

Как видно, и на этой земле есть нечто подобное с поправками на местные особенности.

— За молодого перевертыша на Имперских землях готовы платить баснословные деньги.

«Перевертыша?» — остро страдаю от нехватки информации и намереваюсь вытянуть больше.

— Вы оборотни?

— Оборотни — это люди, которые обращаются волкоподобное существо, мы же перекидываемся в людей.

— А разница?

— В сути, — Дас поднимается и бесшумно направляется к двери, — Пора кормить питомца Ра'е. Ко всему прочему, меня утомляет это слабое тело. Не сочти за грубость, но с учётом всей сложившейся ситуации вынужден проветриться, — не дожидаясь ответа, перевёртыш уходит.

Дастин чертовски «галантен». Впрочем, на радушие не рассчитываю.

Незамедлительно принимаю решение спустится на нижний уровень. Возможно, допросить несколько бездушных. Помнят ли они, что было? Или это действительно пустые марионетки?

Глава 20. Враги

Астра.

Темные коридоры, высокие своды, толстые бархатные шторы. Почти уютно, если бы не мои ассоциации. Фонит гарью. Огонь свечей дрожит и гаснет.

«Ну что началось то?».

Глаза моментально привыкают ко тьме. Все-таки вампирское зрение не такое уж и уникальное, особых различий не замечаю. Вижу чётче, дальше, но без особых необычных фишек, как у кошек, например.

Или это только у обращенных, так?

Шорох и тихие смешки выдергивают из раздумий.

Изменения касаются не только ароматов. Стены покрываются трещинами, из которых сочится темная жижа. Как если бы сама каменная плоть замка принялась разлагаться изнутри и вытекать из ран вязкой нефтью.

Половицы скрипят.

«О-о, этот тянущийся, болезненный скрежет. Брр!».

Тени меняются — лица на портретах вытягиваются и обливаются кровавыми слезами. На потолке проступают темные пятна, которые растут и медленно наползают на стены. Шторы кажутся чем-то мягким, влажным, как лоскуты тонкой кожи.

Решительно продвигаюсь вперед. Я привыкла к кошмарам. Ощущаю почти наплевательское отношение. Особое, мрачное смирение.

Что-то хрустит под ногами. Густой ковер из пауков и прочей живности прилипает к подошвам.

«Гадость!» — моргаю, мелкие твари исчезают словно их не было вовсе.

Гнилостный воздух скользит по горлу, оставляя привкус плесени.

Спереди доносится едва различимое шуршание, как будто нечто тянется по полу, задевая стены.

Напомните, зачем я здесь?

Поговорить с бездушными?

Ну да.

«Отличная» идея.

Ивар бы одобрил.

Хотя, если это сон, то, нет смысла общаться с ними.

Что, если я сейчас сижу где-нибудь в психиатрической клинике? Допустим, окончательно сошла с ума после инцидента на службе. Убила мужчину, не смогла принять.

Звучит правдоподобно.

От психотропных препаратов ещё и не такие яркие галлюцинации словишь.

Щипаю себя за запястье.

Больно.

Следом вспоминаю Ивара.

«Ну, его я не могла придумать».

Ох, уж это бремя современного образованного человека. Ты буквально во всём сомневаешься и ищешь объяснения для любых неестественных явлений.

Различаю вдалеке бездушных. Стоит моргнуть и они уже ближе, едва заметно качаясь.

Вот что по-настоящему жутко.

«Го-о-сп-о-один» — утробно воет одна из них и в миг затыкается.

«Гос-с-споди-и-н» — сипло шипит другая.

Вот это понимаю

преданность!

Настоящие рабыни! Они способны сказать что-то помимо своего

«Господин»

?

Но здесь не совсем беспросветное раболепие. Недавно видела пару вполне оживленных девиц, в основном в дневное время суток. Хотя, смею напомнить, полноценного освещения в этом месте нет. Либо сумеречно, либо темно.

Рабыни смотрят сквозь, как будто их внимание направлено на что-то за моей спиной.

На всякий оборачиваюсь.

Ничего.

Одна из них начинает шевелиться, её суставы гадко щелкают:

«Господин?».

И мне суждено стать такой же?

Мою кожу обжигает колючий озноб.

Не сгибая колен, бесстрастные девицы шаркают из стороны в сторону.

Спускаясь сюда, я была преисполнена надеждой и намерением разобраться. Теперь же язык не поворачивается с ними заговорить. Безликие служанки наверняка без особых усилий порвут меня на куски. Зачем испытывать судьбу?

Сам факт моего нахождения здесь уже особо выдающаяся глупость.

Чувствую их животную ярость, которая как бы в стазисе, тем не менее она есть.

Стараюсь не думать (недоступное и порой необходимое для меня умение).

В углах мелькают тени, слишком быстрые, чтобы разглядеть, но достаточно, чтобы почувствовать себя в ловушке.

Ловко огибаю рабынь. Иду прочь.

Яркий красноватый лунный свет пробивается сквозь мутные стекла.

Луна! Она такая багряная.

Гадкое предчувствие.

Клац, Клац, Клац.

Вижу густые, плотные пятна на полу, запекшаяся кровь.

Вчера её здесь не было.

Клац... Клац... Клац...

Насильно душу панику.

Я отнюдь не беспомощна.

«Что бы ты ни было, не смей играть со мной! Не смей!».

К слову, где Дастин? Они с сестрой, надеюсь, на верхних этажах. Нехотя понимаю, что переживаю за девочку.

Почему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как видно, чувство вины перерастает в желание искупить грех, а вскоре может стать привязанностью. Особые тонкости психологии.

Моё дыхание застывает в воздухе, обращаясь в пар. Коридор словно вытягивается, тянется назад, делая обратный путь невообразимо длинным. Прохожу в сумрачное помещение с размытыми контурами.

Тишина нарушается шёпотом:

— Астра.

Зажимаю уши, но звук пробирается в голову.

— Астра.

— Заткнись, — выкрикиваю и тут же прикрываю рот ладонями.

Слишком громко. Поодаль проступает силуэт. Лицо поначалу неясное, но тот медленно выходит из мрака.

Маркус.

Бледная кожа натянута на острые скулы, словно маска, а глаза блестят, как два антрацитовых колодца.

— Скоро начну думать, что ты ко мне неровно дышишь.

— Упокойся уже с миром, — вкладываю в слова максимальное пренебрежение.

— Надо бы тебя осадить, — он прищелкивает пальцами так же, как это делает князь.

Вокруг зажигается множество свечей.

Ярко, до рези в глазах.

Воздух дрожит от многочисленных криков бездушных, они, как тараканы, разбегаются по тёмным углам.

— Держи здесь ушки на макушке, — Марк возникает напротив и непривычно нежно треплет мои волосы.

— Я схожу с ума? — горло стягивает, — Не желаю видеть. Уходи.

Его лицо искажает усмешка, но глаза остаются серьезными. Марк медленно наклоняется.

— Сама призываешь меня.

Воцаряется враждебная тишина.

— Ложь, — стараюсь отступить, но ноги словно прилипают к полу.

— Чужаки нас не поймут.

— Нет никаких «нас».

— Знаешь, как будет? — Маркус вальяжно и слегка лениво расхаживает, брезгливо изучая обстановку, пока я изучаю его.

— И как? — киваю в притворном внимании.

Улыбка Маркуса становится всё более неадекватной:

— Я вернусь, — он смотрит в мои глаза как-то слишком удовлетворённо.

— Являешься ко мне со своими дешевыми спецэффектами, чтобы что?

«Паскуда» — других слов увы не подобрать.

— Я бы хотел приходить в комплекте с ромашковым полем, но твоё восприятие крайне искажено, — Марк смешливо цокает.

— Достаточно с нас.

— Продолжу мысль, — Маркус демонстративно прокашливается, проводит ладонью по волосам и властно начинает, — Сначала твое сопротивление, борьба, словесные потуги. Поиск утешения в чужих объятиях. Но по обычаю, любой кто встанет на моем пути, умрет. Вся эта конструкция, несомненно, повторится раз шесть, возможно, десять, пока не усвоишь.

— Мне придется снова тебя убить?

— Если поможет, то да.

Мои лопатки встречаются с стеной.

— У тебя есть я, — он проводит хладной ладонью по моей щеке, — Этого более чем достаточно.

— Зато у тебя нет, — мстительно выдаю, — Меня.

Его долгий вздох заканчивается почти рычанием:

— Когда-нибудь перестанешь ненавидеть.

— Не обессудь, но

стокгольмский синдром

— не про меня.

— Время, интересная штука и его будет много.

«Вся эта гнилая философия осточертела».

— Не собираюсь торчать здесь и слушать это дерьмо!

— Да ради Бога, — Маркус небрежно окидывает ладонью окружающее пространство, напоминая о моем истинном положении.

Теряю равновесие и оседаю на пол. Хватает минутной заминки, и Марк присаживается возле меня на корточки. Прислоняет ладонь к моему затылку и зарывает пальцы в волосы.

«От чего такая слабость?».

— Прости за всё, что сделал, — пауза, — И за всё, что сделаю, — поцелуй, как легкое колебание воздуха и он сразу же отстраняется, словно осекая себя.

Хочу засмеяться ему в лицо, но потрясенно молчу.

Маркус тает вместе с мрачными декорациями. Пространство очищается, свечи гаснут. Прохладная тьма обволакивает.

Становится легче дышать. Сердце нещадно долбит о рёбра.

«Он поцеловал меня!».

Вдуматься не успеваю, так как почти сразу из глуби помещения слышу холодный княжеский голос:

— Не ждала?

Глава 21. Ритуал

Астра.

— Кай?

Фигура князя мелькает поблизости и возникает напротив. Его ледяные пальцы намертво обхватывают мой подбородок.

— Твои глаза как у неё. Даже похожая родинка на шее, но этот блядский рот, — Кай грубо обводит большим пальцем мои губы, — Не только рот — суть паршивая!

— Я привыкла не оправдывать ожидания, — в темпе поднимаюсь.

Тут принципиально важно быть на ногах и желательно без слез.

— Считай это хорошей возможностью, — складывая руки за спину, начинает князь, — Второй шанс для такой потаскухи, как ты! Приструнишь свою дерзость и...

— И играю нужную, для тебя роль? Кайр, я не твоя бывшая подруга.

— Успех ритуала не гарантирован, но возможен, — Кай перекатывает между пальцами срезанную алую прядь.

Мою прядь!

— Где ты был на самом деле?

— Выяснял у сведущей, подходишь ли ты.

—

Подхожу?

— Больше, чем остальные, — Кай окидывает ладонью бесцельно шныряющих бездушных, которые восторженно бормочут разными тональностями:

Господин, господин, господин!

— Крайне печально потерять такой экземпляр, — Кайр некрасиво кривится и откидывает свои волосы за спину, — Возьмёшь её имя.

— Это невыход.

Моё замешательство Кайр воспринимает по-своему и с подковыркой начинает:

— Ивар знал и уступил. Он в курсе о слабостях новообращённых и воспользовался тобой. Эта жажда

крови

,

секса

,

растерянность

,

отчаяние

для него слаще чужой агонии. Я полагал, Ивар выполнит обещание и не тронет чужое, но мой младший братец всегда был той ещё падалью, — Кай гневно передёргивает плечами.

«Да брось. Ты знала всё с самого начала! Подумай о выживании. Страдания оставь на потом» — мысленно приказываю себе.

Оба брата не внушают доверия. Да, Ивар не проникся ко мне рыцарским трепетом, что предсказуемо. Логику притупляет глухая обида и почти злоба.

Или не почти?

— Было и было, — отвечаю, пока в груди зияет прожженная дыра.

Размышления крутятся беспорядочным вихрем, вызывая практически головную боль.

«Каждый говорит и делает то, что выгодно. В чём-то Маркус, прав. К слову, про Марка, ему доверять тем более не собираюсь» — наконец, прихожу к железобетонному

«верь только себе!»

.

— Сделаю всё, что требуется, — а сама представляю, как при удобном моменте давлю княжеское сердце в труху.

— Не чувствую смирения, — Кай близко наклоняясь, выдыхает в мои губы.

— Научусь, — скольжу пальцами по его груди. Спускаюсь ниже. За его пазухой нащупываю клинок. Входя в роль, смущённой девы, тихо произношу, — Поцелуй меня, — выжимаю из себя томный, умоляющий взгляд.

«Скользкий, неприятный тип, лжец и бездушный ублюдок! Такой же как и его безликие рабыни!» — кооперируясь в стремительном движении, выдергиваю кинжал и без колебаний вонзаю в его грудь. Не трачу время на злостные речи.

Разворачиваясь стараюсь ускользнуть.

Слышу звук соприкосновения стали с полом и голос:

— Следовало бить левее, — нездоровый смех, — Даю фору в тридцать секунд, — князь меланхолично принимается, отсчитывать вслух.

Без каких-либо трудностей преодолеваю коридоры и лестничные пролёты.

Покидаю замок.

Бегу, бегу, бегу, быстро, но недостаточно. Заведомо знаю, что проиграла. Вряд ли переживу эту ночь.

Но могу попытаться.

Накатывает слабость.

Внезапно раздается скрежет. По началу звук едва уловим. Затем становится громче. Словно массивные клешни царапают по черным стволам деревьев.

Во рту пересыхает. Сырой и холодный воздух обдает лицо. Наступаю на ветку, та с тихим хрустом ломается. В этот момент скребущие звуки переходят в сильные удары. Двигаюсь вдоль тропы, заросшей терновником. Шипы впиваются в кожу, оставляя кровавые царапины.

— Беги, милая, беги, — с деланным равнодушием далеко позади кидает князь.

— Попробуй, поймай, — говорю изменившимся тоном, более низким и агрессивным, — Рискни, — механически продолжаю.

На глаза наворачиваются слезы.

Вижу покосившийся высокий особняк, покатую крышу которого скрывает туман. Обогнув дом, сразу же попадаю на древнее кладбище. Земля слишком мягкая. Мои лодыжки утопают в высокой черной траве. Толкаю кованые ворота, те со стоном отворяются. Ноги наливаются свинцом.

Сил почти не остается.

«Вот он, вампир, сильный и неуязвимый. Запыхался от длительной пробежки».

Замечаю узкий проход в каменной кладке покосившегося особняка. Почти трещину. Не раздумывая, бросаюсь туда. Втискиваюсь в тесный лаз. Крик, заполняющий лес, отдаётся эхом в моей черепной коробке. Это кричат прислужницы князя и мечутся по лесу, как бешеные бестии. Непривычно видеть их настолько активными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почему Кайр не использует свои волшебные телепорты? Экономит силы? Наверняка они нужны для вытягивания моей души.

Игнорируя крики, пытаюсь пролезть дальше, понимаю, что застряла, ступни вязнут смердящей слизи непонятного происхождения. Из расщелин, клубясь, проникает туман. Воздух становится холоднее. Горло сводит от вони. Двигаюсь на выход из последних сил.

Снова рывок, ещё один.

Ободрав лодыжку об острый выпирающий камень, вываливаюсь из укрытия. Никогда еще воздух не казался таким свежим. Никогда еще луна не казалась столь прекрасной. По крайней мере, до тех пор пока не вспоминаю все события до. Лодыжка нестерпимо ноет и горит. Кровь сочится из тонкой раны.

Порезы не затягиваются! Проклятье!

Срываюсь в чащу леса. Заползаю в ближайшую нору под толстыми корнями дерева. Ногу что-то обвивает, а после бедро обжигает укус. Перед глазами все становится ярко-красным.

Змея?

Ненавижу змей!

Яростно сдираю с себя тварь и понимаю, что стою, утопая ногами в копошащемся клубке тонких черных тел. Сдерживаю крик, закусив истерзанную губу и выскальзываю из углубления, практически падаю.

«Я совершенно никчемная» — безотчетно заключаю.

Отдышавшись, осознаю, что лежу навзничь. В плечо впиваются мелкие камни. Сердце учащенно трепещет. К телу возвращается чувствительность. Левый локоть пылает.

«Больше не стану шутить над вечно падающими жертвами в хоррорах».

Поднимаюсь. Злой, колючий ветер промораживает до нутра. Каждое движение причиняет боль.

Туман становится плотнее. Кажется, он уже под кожей. Напротив, возникает князь. Не то чтобы я его заметила — скорее почувствовала. Хочу отступить, но не могу. Его рука тянется ко мне.

Пальцы с длинными когтями обхватывают моё запястье. Кай дёргает меня и перекидывает через свое плечо. Вокруг лес, изломанные тени, мрачные силуэты и смех.

На опушке сразу замечаю — круг, выложенный черепами. Начинаю отбиваться, кричать.

Дохлый номер.

Обнаженные, бездушные огибают это место полукругом. У каждой в руке по кинжалу с искривленным лезвием. Князь заталкивает меня в центр круга, а сам стоит за его пределами и приступает шептать непонятные мантры. Попутно снимает рубашку.

Его словам вторит одна рабыня и вскрывает себе горло. Густая кровь бурно хлещет, заглушая ее последний шёпот, похожий на:

«Господин!»

. Погибшая заваливается на бок с навечно остекленелым взглядом.

То же самое происходит с остальными.

Кай грубо хватает одну из рабынь и засовывает два пальца в раны на её горле, основательно там ковыряя. После чего, сразу же небрежно отбрасывает тело в сторону. Немедля, окровавленными пальцами князь начинает чертить на своей груди незнакомые мне символы.

Земля под ногами кажется вязкой, тянущей как трясина. Чуждая сила словно прибивает к почве.

— Заткнись-заткнись-заткнись! — отчаянно кричу.

Бледные тоненькие ручки оплетают его торс. Из-за широкой спины Кайра несмело выходит девушка-тростинка с рыжими волосами, более светлыми, чем у меня. Она не бездушна. Вижу по эмоциональным всплескам и горящим глазам. Рыжая присаживается на колени напротив Кая. Тянется к завязкам на его брюках. Не могу говорить со стопроцентной уверенностью, возможно, эту дурочку я видела пару дней тому назад. Думала обычная служанка.

Кайр наклоняется, едва ощутимо касается её лица.

Девица освобождает окрепшее естество из брюк Кая и принимается жадно его облизывать. Кривлюсь в отвращении, пока она давится, но продолжает остервенело отсасывать. Князь покрепче сжимает рыжую гриву и игнорируя всхлипы девушки, начинает размашисто насаживать её рот на свой эрегированный член.

«Это тоже часть ритуала?» — пытаюсь скользнуть за пределы круга, обложенного нагими трупами, но увы.

Плотный воздух твёрд и непробиваем.

Не выбраться.

До ушей четко доносятся чавкающие, причмокивающие звуки и громкие финальные стоны князя.

Сдерживаю рвотные позывы от общей картины и событий. Девичий вскрик и хруст. Кай давит её хребет одним сжатием ладони. В завершение сего бесцеремонно приводит себя в порядок и снова шепчет что-то на чужеродном языке. Слишком витиеватым, чтобы быть просто иностранным.

— Ты отвратителен, — хватаю один из черепов и швыряю в сторону князя, но черепушка встречается с невидимым препятствием и остаётся в пределах круга. Кричу и выплевываю все известные мне ругательства.

— Но не так отвратителен, как я,

— тембр Маркуса сквозит где-то там в глубинах моего сознания,

— Попроси о помощи, перебори гордость.

«Ты и так поможешь, если способен!»

— мысленно отвечаю.

— У него жалкое нутро, это будет легко. Попроси.

«Мои слова ровным счётом ничего не изменят».

— Но сделают мне приятно.

«Последнее, чего бы хотелось, это делать тебе приятно».

Увлекаясь диалогом в своей голове, не сразу замечаю силуэт. Длинные красные волосы, абсолютно чёрные глаза. Когтистые пальцы. Я уже видела эту особу в одном из своих кошмаров.

Вокруг сгущается красноватая дымка. Слышу счастливый княжеский смех или плач. Призрачная мёртвая тварь тянет ко мне свои бледные руки, словно хочет сожрать, впитать.

И я невольно желаю этого прикосновения.

Но почему?

Забегая вперед, скажу — если не этот ритуал история бы двинулась по другой развилке.

— Ну что за идиоты? — Маркус вырастает напротив меня и как бы заслоняет.

Красноволосая издаёт злобный многоголосый демонический крик, от которого простой смертный потерял бы слух.

— Нет! — в истеричном гневе рычит Кайр.

— Пускай попрощается со своей... м-м, а кто это вообще? — Марк заходится злодейским хохотом и буквально разрывает призванную на ошмётки.

Закончив с демоницей, Маркус густой серой дымовой завесой рывком испаряется.

— Кого ты вызволила дрянь? — бешено кричит князь и залетает в круг. Хватает меня за шею и поднимает над землёй.

Сколько эмоций, страсти. Вот это да!

Я бы и сказала что-то, но Кайр душит меня.

Серый дым клубится, огибая стволы деревьев, камни.

Князь ослабляет хватку. Падаю и захожусь хриплым кашлем.

— Как ты это сделала? — Кай стремится выйти из круга, но без толку. Осознавая масштаб проблемы, дёргает меня на себя, — Я убью её! Только сунься.

— Неужели какой-то жалкий призрак испугал

великого

князя вампиров?

— Закрой свой поганый рот, — рычит Кай, плотно прижимая лезвие к моему горлу оставляя глубокий надрез.

Резко замолкаю, но всё ещё улыбаюсь.

Слышу отчётливый шорох в глуби леса и треск веток из круга меня выбивает что-то огромное и чёрное. Оно рычит, оскаливается. Волк размером с лошадь: янтарные глаза, угольная шерсть.

Монстр загораживает меня собой и глухо рычит. Сбитый с ног Кайр поднимается, на его лице мгновенно затягиваются глубокие полосы от когтей.

— Перевёртыш? Здесь? На моих землях! — князь срывается на вопль. Лицо Кая меняется: черты то напрягаются, то застывают. Его пальцы беспорядочно сгибаются и разгибаются. Линии ритуального круга пульсируют рубиновыми отблесками, — Нет, — шипит Кайр, откидывая голову назад. Из его горла вырывается хриплый чужеродный смешок. Кай выгибается в спине, тело будто тянется в разные стороны. Из его груди раздаётся низкий, почти утробный рык. Его когти с силой вонзаются в собственные плечи, оставляя кровавые борозды, — Нет, — выдавливает князь с отчаянием, эти слова прерываются на издевательские интонации.

И тут Кай резко успокаивается. Встречаю его взгляд — высокомерный, блестящий, знакомый.

Маркус!

— Я обещал, что вернусь, Астра, — хладнокровно поясняет князь и норовит шагнуть прочь из круга, стопорится, роняет усталый смешок и закатывает глаза.

Различаю в своей голове голос Дастина:

— Пора уходить!

Глава 22. Зверь

Ивар.

Халдорф изломан зловонными переулками, в которых копошились его последние обитатели — ламии. Насвистывая незатейливую мелодию, продвигаюсь вперед.

«Вампиры, сукуены, носферату, отродья, ламии, порождения дьявола, проклятые, кровопийцы, демоны!» — как нас только не называют.

Вороной жеребец подо мной нервно вздрагивает и настороженно мотает головой. Наклоняюсь, бросаю пару успокаивающих фраз. Ему не нравится этот загнивающий городок. Могу понять.

В тусклом свете факелов вижу, как ко мне тянется костлявая когтистая рука, вяло сжимаясь в беспомощном жесте. Лишь вздергиваю бровь и проезжаю мимо. Подсевшие на человеческую кровь рано или поздно плохо заканчивают. Людей становится всё меньше, а вампиров больше. Итог — вторые дичают.

Дергаю поводья, спрыгиваю с коня. Улыбаюсь, предвкушая скорую встречу с отцом. Поворачиваюсь, чувствуя затылком назойливые взгляды. Отбрасываю капюшон за спину. Двое низших, мужчина и женщина, сжимаются, шипят сливаясь с темнотой. Дружелюбно киваю и прохожу мимо. По обычаю не трачу время на бесполезную жестокость. Лестно вдыхать чужой страх, но увлекаться не собираюсь.

От моей фигуры по стене ползет отчетливая волчья тень. Сейчас не самое удачное время терять контроль. Минутная заминка и я в норме.

Серые лица мелькают в окнах.

Они знают, кто я. Вернее, помнят.

Впереди виднеется таверна. Над дверью качается табличка с ободранной надписью, на ней ничего не разобрать, кроме грязных потеков и глубоких царапин. Слышу смутные голоса. Подхожу, толкаю дверь. Огни свечей выхватывают из темноты белесые лица. Чей-то высокий смех обрывается. Два десятка глаз поднимаются на меня, но тут же опускаются.

Не знал, что вампиры способны бледнеть, но белое, как мел, лицо рыжего паренька говорит само за себя. Подмигиваю. Тот отводит взор, рассматривая свои пальцы и ерзает на скрипучем табурете.

В прошлом мы с братом узурпировали власть и уничтожили местное правление. Следом Кай своими чёрными ритуалами медленно, но верно сгноил это городишко. Надобность в линчевании отпала. Его жажда вернуть прошлое погубила многие души. Впрочем, не только у Кайра есть грязные секреты. Ранее я был перевертышем, не способным обратится в истинную суть. Точнее, застрял в человеческом теле... рос в нём. Меня воспитывали люди и на какой-то момент я внушил себе, что стал одним из них. Пока случайно не перекинулся в порыве ярости и не убил тех бедняг. Это был единственный блядский раз, когда получилось стать собой.

В тот день меня нашел отец Кая. Вампиры не способны чувствовать перевертышей. Вот и он не понял. Решил, что мою семью растерзали ликаны.

«Как бы не так!».

По наступлению приемлемого возраста меня обратили. Вскоре истинная сущность расплавилась, пропитала моё тело и вены чернильной злостью.

Волком более не стать, а вот безумцем запросто.

В ожидании присаживаюсь за угловой стол в самой затемненной стороне помещения.

«Валергорф никогда не отличался пунктуальностью».

В центральной части таверны отмечаю живописную компанию чужаков. Татуированные лица и племенные рисунки на коже практически кричат о их принадлежности. Горные вампиры — дикие псы Гагрима. Отголоски моей разжиженной сущности позволяют учуять от них сильный тошнотворный дух.

Один из диких бесцеремонно высмаркивается на пол.

— Великий и паскудный Ивар Малефик, — с наигранным пафосом гласит Вал, закрывая обзор на горцев.

— Болтливый Валергорф из Сальмана, — поднимаюсь и крепко обнимаю старого друга.

Вал — слепец с отсутствием пигмента в коже и волосах. Перевертыш по кличке белоглазый волк. Столкновение с одним могущественным чернокнижником оставило на Вале весомый отпечаток. Каким-то образом он присвоил силы мага, но заплатил за это немалую цену. Как всё случилось, волк хранит в тайне. Его право. Я же не страдаю неоправданным любопытством.

— Полюбуйся, — Вал падает за стол и придвигает мне кусок бумаги со знакомой физиономией.

— Как точно передан злобный оскал, — задумчиво кручу в руках портрет Дастина.

— Пока этот несносный мальчуган резал глотки всем подозреваемым, его успели засечь.

— Беда.

— Необузданный, бешеный щенок, — мрачно цедит Вал, — Листовки с его мордой расклеены по всему городу.

— Инис нашли, скоро я его отпущу.

— Почему не сейчас? — Вал перегибается через стол.

— Потому что у нас с

щенком

уговор.

Хмурый вид белого волка говорит красноречивее слов:

— Нас осталось мало, ещё эти волнения на границе. Многие разницы не видят между оборотнями и перевертышами. Всех под одну гребенку.

— Первые оборотни появились именно из-за вас. Один

особо одаренный

волк решил поиметь человеческую женщину. Результат союза явил миру первого ликана. Вас мочат не просто так.

— Кто бы говорил.

— Это другое.

— Ну да, — Валергорф сатирически кивает и заводит новую тему: — Меня воодушевляет, что такой отморозок, как ты, идет на доброе дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Исключительно из злобных соображений, — глумлюсь над волком, совсем не скрывая фальшиво-шутливый настрой.

Хлопает входная дверь. В помещении повисает предвестие бури. Всегда чую подобное. Осматриваюсь.

— Ты пришёл, я ж пошутил, — слышно басистое от гагримца с посиневшими от времени татуировками на лице.

— Ардан, как я мог проигнорировать столь пламенный жест? — оскаливается в ответ здоровенный лоб, облаченный в шкуры.

— Раз такое дело, выбью из тебя всё дерьмо. Ебучий скотоложец! — татуированный поднимается из-за стола. Окружающая его компания псов предвкушающе присвистывает.

— Приступай, — презрительно фыркает громадина.

— Сын пидливой шлюхи! — стремительно сокращая расстояние, Ардан перемахивает через стол и рубит головой в лицо здоровяка. После пинает того в грудину со всей дури, ощеривая при этом клыкастую пасть.

— Весело, задорно, — опираюсь щекой о свой кулак.

— Гагримские невежи, — Вал словно закатывает бельма глаз, хотя нельзя с уверенностью определить, так как зрачков и радужки там не наблюдается.

Облаченный в шкуры тихо скулит и взрывается пронзительным хохотом. После чего вскакивает на ноги.

Посетители таверны расползаются по углам, но особой тревоги не выказывают.

Дело привычки.

В этот момент, через центр зала, шуршит скрюченная кренделем бабулька. Потасовка застывает, пока кашолка не скрывается в пределах своей каморки.

Вот вам факт — не обязательно быть могущественным или бессмертным для завоевания авторитета.

Выдерживая краткую паузу, псы и болван в шкурах возвращаются к баталиям. После парочки хлестких речей из уст здоровяка про мать и сестёр Ардана стычка приходит к своему итогу. Голова преданного поклонника меховых шкур взлетает по широкой дуге, а тело обрушивается на колени и заваливается на бок. Пол окрашивается в багряный.

Татуированный вытирает длинный клинок о штанину и нелепо запихивает его в ножны. Заметно, что горцу в новинку это оружие. Наверняка, пёс снял его с трупа или украл.

— С какого перепуга явился лично? — теряя интерес к окружению, не забываю отчитать Вала.

Я не имею своры приспешников, которым можно поручить мелкие и грязные делишки. У белого волка строго наоборот, но всякий раз он делает всё сам.

— Может хотел увидеть старого друга?! Да и последнего, кого заподозрят в помощи перевертышам, это — антигуманный палач из Халдорфа.

— Скажешь мне тоже

палач!

Дело прошлое.

— Но на редкость яркое, я бы сказал, запоминающееся, — после паузы продолжает, — Совсем не жаль клыкастых собратьев?

— Они мне не

братья.

— Поражаюсь твоей наглости. Всё пытаешься усидеть на двух стульях.

— И так нормально.

— Надолго ли?

— Лови! — игриво подмахиваю конвертом, но не отдаю сразу, — Точки расположения предполагаемых пленников в Сальмане, — наконец лениво вручаю. Белоглазый спешно прячет приобретение за пазуху.

В какой-то степени Вал знает, что у меня больше общего с ним, нежели с вампирами. Но проклятая сентиментальность и привязанность к приемной семье делает своё дело.

— А место, то с гнильцой, — оценивая обстановку, гласит белый волк.

— В Эдании мне нравится больше, — разминаю шею и потягиваюсь.

— Пф, конечно! На землях людей тебя не знают.

— В следующей раз назначим встречу там.

Валергорф по привычке начинает пустую болтовню, сравнивая низших (Ламий) с высшими вампирами. Не переставая удивляться многообразию видов и мастей кровососов. Вал в целом очень разговорчивый и добродушный, но я снова упускаю момент нашего диалога.

Перед глазами вспыхивает образ Астры.

Не спокойно как-то, но и с собой ее взять не могу. Отец вряд ли оценит сей порыв. К слову, обращенных он не жалует. Однако парадокс — меня обратил и принял как родного.

Мои размышления прерывает громогласное:

— Наверняка твою мать отодрал какой-нибудь небожитель, — гадко ржет один из гагримцев, перетягивая симпатичную подавальщицу на свои колени. Юная вампирша тупит взгляд и пытается покинуть опасную компанию, но горцы лишь призывно улюлюкают. Некоторые из них ослабляют пояса, не скрывая возбужденного настроя.

— Хороша, — моложавый пес занюхивает ее русую копну.

Подавальщица взвизгивает и шипит, как дикая кошка, дергаясь прочь. Но её уже плотно прижимают к столу несколько пар ладоней.

— Так, о чем мы? — безразлично перевожу внимание на Вала.

Слышу девичий вскрик и треск ткани.

— Тебе, как обычно, плевать? — сквозь зубы рычит белый волк, отодвигая от лица меловые пряди.

— Конечно, — апатично роняю, отпивая из бутылки с вином.

— У тебя просто нет сестёр или девушки, — волк хрустит костяшками пальцев, словно на что-то решаясь.

В который раз вспоминаю про Лису. По правде, не хотелось бы видеть Астру в подобном месте, да и посторонние взоры в её сторону отнюдь не вдохновляют.

Какие увлекательные и непривычные мысли!

— Пойду, разберусь, — Вал рывком поднимается из-за стола.

Тем временем подавальщицу уже раскладывают на столе и пользуют во все щели. Некоторые из псов удовлетворяют себя своими силами, посматривая на сей грязный акт.

Самый сильный и жирный ублюдок пристраивается между бёдер девицы, а остальные по очереди пихают ей свои члены в глотку.

Обычный день, обычный Халдорф.

Но благородный белый волк не желает принимать местный уклад. Значит и мне придётся вмешаться. Валергорф горит праведным гневом и спешит на помощь.

«О Боги, как я докатился до жизни такой?».

Вел заводит диалог с отбросами.

«Мне нужно говорить, что это бесполезно?» — внимаю ораторскому умению гагримцев. Впрочем, наборчик общих слов весьма скудный. А вот ругательства. М-м-м, музыка.

В итоге белоглазый утопает в толпе псов, разбрасывая тех направо и налево. Подавальщица, ползет в дальний угол и прячет лицо в дрожащих ладонях. Большинство посетителей таверны

храбро

линяет прочь.

Чувствую, пойдут слухи, что я тут устроил кровавую бойню. Как всегда. Между тем, нельзя очернить и без того чёрную репутацию.

Лениво подбадриваю Валергольфа. Пускай ощутит результат своего порыва.

Благородный защитник сисястых подавальщиц! Хер бы его подрал!

Двое псов бросаются на меня, их кинжалы сверкают в тусклом свете. Мы с Валом запросто можем проиграть — два задохлика по сравнению с этими смрадными титанами.

Я в своём стандартном состоянии не так эффективен, как эти тупые горы мяса.

Вскидываю клинок, чуть смещаюсь в сторону.

Первый горец летит ко мне, с диким криком размахивая кинжалом, но это жалкий выпад, не рассчитанный. Ловко отбиваю удар и радушно встречаю второго, который уже пытается зайти мне за спину.

Клинка не жаль, а вот слов…

Ради чего в принципе вести диалог с этим мусором?

Вал умело отбивает атаки, в нужные моменты прикрывая мои тылы. В свою очередь, не остаюсь в долгу и делаю ровно тоже самое. Мы с белым давно привыкли понимать друг друга без слов.

Гагримец с кривым шрамом поперек лица усмехается и кидает в меня топор. Эффектно уворачиваюсь. Лезвие пролетает в одном миллиметре от моего лица.

Захотелось окликнуть волка, мол:

ну ты видел? Видел?

Ладно, должен признать, это весело!

Втыкаю клинок ублюдку под рёбра. Обладатель

прелестного

шрама захлёбывается, глаза округляются.

Ни шанса на крик или отпор. Рывком вытаскиваю лезвие из его смердящей туши и отшвыриваю пса в сторону.

Второй противник заходится надсадным ревом.

Ой, похоже, я упокоил кого-то значимого. Горе то какое!

Бедолага бросается вперед с громким страдальческим воем. На миг пропускаю один замах и получаю кинжалом в бок. Швыряю клинок и попадаю чётко в глаз горца. Он вскрикивает как визгливая сука и падает на колени, хватаясь за окровавленное лицо. С силой пинаю пса, он валится на спину, хрипя. Наступаю сапогом на клинок, торчащий в его лице.

Хруст! И буйные струи крови. Красота.

Валергорф справляется с последним из псов.

Задыхаясь от злости и усталости, он замечает поруганную девицу. Вся в царапинах и синяках. Едва дышит.

«Астра бы уже кому-нибудь проделала дополнительную дыру в теле, а эта сидит, ноет».

Белый волк вытирает кровь с лица, пытаясь выглядеть хоть немного дружелюбно и протягивает девице свой плащ:

— Прикройся, — говорит он низким голосом, но та поднимается и как загнанное животное, пятится назад. В следующую секунду спотыкаясь бросается бежать.

Наблюдаю за этой сценой, не сдерживая колкости:

— Никакой благодарности.

В зал вышаркивает всем известная старая кашолка. В её глазах читается такая ярость, что даже Вал на мгновение теряется.

Удивительная человеческая женщина. Жить на земле вампиров и иметь столь буйный нрав. Моё почтение.

— Мерзавцы! — сипит она, — Прочь отсюда, чтобы и духа вашего не было!

Вал не решается спорить. Вздыхает, потирает шею и отступает.

Я же решаю сыграть на контрасте. Подхожу ближе, медленно наклоняюсь к старухе. С давно забытым благородством загребаю её ладонь в свои пальцы и касаюсь губами.

— Благодарю, почтенная, за столь тёплый приём, — с ухмылкой шепчу. Её бровь заметно приподнимается.

Не жалея галантного поклона, ухожу вслед за белым волком.

Глава 23. Святой

Ивар.

Вал траурно посматривает в мою сторону. Торможу коня и спрыгиваю. Рана в боку отдаётся режущей болью. Белый волк следует примеру и оставляет своего гнедого жеребца рядом с моим.

Продвигаемся вдоль относительно уютного квартала. Улицы, узкие, запахи разномастные. Есть и приятные. Различаю полуголых женщин в пестрых нарядах, которые сидят на порогах, кто-то из них выдыхает густой дым.

— Чем дольше нахожусь в этом теле, тем сильнее одолевает влечение к человекоподобным особам, — роняет Вал.

— Веселись. Кто запрещает?

— Ах, — еле слышно произносит бледная нимфа, опираясь о дверной косяк, — О-о, темнейший! Ублажи томящуюся деву своим обществом.

Без единого проблеска желания перевожу взгляд на окружение. Упадочный квартал выглядит в разы интереснее. Все строения расписаны яркими узорами и обвешаны самодельными гирляндами. Ветхие подоконники устланы мерцающими светлячками в помутневших банках. Раньше не обращал на это внимание.

Иду дальше, не утруждая себя ответом на призывы разделить ложе и прочее дерьмо.

— Сколько здесь сирен! — тихо и восторженно бормочет белый волк, оценивая каждую мелочь и не только «мелочь». Мой скромный друг несколько теряется в обилии девиц.

«Должно быть, вовсе не слепец, как его кличут».

Я бы и сам не прочь занять свой взор прекрасными видами, но все они какие-то... не те.

Неужели во мне проснулась та самая избирательная привередливость? Сирены все без исключения приятной наружности, такова их природа. В противовес красоте, у некоторых наблюдается страсть к поеданию плоти, но это скорей приобретенная, нежели естественная потребность.

Как правило сирены прячутся на Богом забытых островах, либо загнивают в таких городах, как этот. Естественно, выплачивая непомерно огромную дань в местную казну. Что мне тут нравится, так это абсолютное равенство. Будь ты хоть самим дьяволом, здесь и слова лишнего не скажут. Сирены не заостряют внимание на таких мелочах, как происхождение или слухи.

Из-за дверей доносится приглушенный смех и выкрики.

— Ив-а-ар! — напевает одна из девиц.

От одного их взгляда, слишком уж голодного, становится брезгливо.

— Мы скучали, правда-правда, — кокетничает другая, заправляя за ухо выбеленный локон.

— Блондинчик, желаешь вкусить запретный плод? — лопочет девица с угольными косами, прикусывая нижнюю губу.

Вал выгибает темную бровь (единственное, что в его облике не потеряло пигмент).

— Не такой уж и запретный, — скептично отвечаю.

— Экий ты, спесивец, — с разочарованием замечает блудница с разноцветными татуировками на шее и руках.

— Достопочтимый изнеженный хлыщ, — буднично бухтит темноволосая.

Белый волк неловко пожимает плечами, мол:

извините, девушки! Дела-дела!

Смахиваю с себя дорожную пыль, захожу в одно из самых крупных зданий, не обращая внимания на очередной поток сдавленного хихиканья.

— Сволочь! — пышущая яростью куртизанка отвешивает мне смачную пощечину.

— И тебе привет, Алексия, — вправляю свою чуть заклинившую челюсть и растягиваю губы в самодовольной ухмылке.

— Я

Сианна

, — оскорбленно нахохливается та.

Не исключено, что на хмельную голову я наплел девице всякого. Бывает.

— Милый, вернулся! Ещё и изранен, бедный, — цокает высокая девушка с золотой вязью на шоколадной коже.

— Дея, — бросаю ей, медленно стягивая плащ, — Кто-нибудь ещё помнит, как перевязывать раны?

Сирены стушевано переглядываются.

По-хорошему нужна кровь, но необходимость вгрызаться в их нежные шеи вызывает некоторый дискомфорт. Словно это что-то неправильное.

— Здесь не лазарет, — презрительно заявляет старшая.

— Я оплачу.

Взъярив густую темную копну, главная колко прыскает:

— Второй этаж. Надеюсь, помнишь комнату.

— Помню, — оборачиваюсь на раскрасневшегося и смущенного белого волка, которого во всю окучивают несколько девиц. Тот лишь неловко отнекивается.

Бедолага.

— А это мой друг детства. Развлеките его как следует, — треплю волка за плечо. Тот таращит на меня уничтожающий взгляд.

«Что поделать, если владею своеобразным чувством юмора».

Поднимаюсь на второй этаж. Прохожу в знакомую комнату. Здесь всё, как всегда: кровать, пара стульев, чистые полотенца.

— Придется быть послушным, — усмехается Лета, раскладывая на столе бинты и мази.

— Как скажешь, — стягиваю с себя верх и валюсь в кресло. Она подходит и обрабатывает рану на моем боку, пару ссадин на скуле и одну тройку глубоких царапин на предплечье.

— Ну вот, так гораздо хуже, — заканчивая с перевязкой, объявляет сирена, — Шучу, — после продолжает, — Кто-то оказался весьма проворным, раз сумел тебя задеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Меньше слов, больше дела.

Обрабатывая остаточные мелкие ранения, старшая говорит:

— Ты всегда с нами так обходителен, почти добр. Но не сегодня. Что случилось?

— Не специально. Без обид.

— Понимаю-понимаю, — после секундной заминки Лета продолжает, — Так с кем уже успел повздорить?

— Гагримцы.

— Эти животные?

— Не все гагримцы конченые ублюдки, — наблюдаю, как она крадучись, но упорно присаживается на мои колени.

— Зачастили в Халдорф всякие юродивые. То Варды теперь и псы, — сирена ведёт пальцем по моей обнаженной груди и ниже, очерчивая каждую мышцу.

— Варды? Где? Когда ты их видела? — поддаюсь вперед, игнорируя ее сомнительные поползновения.

— Был один проездом, убил одну из моих девочек. Ублюдки слишком рьяно соблюдаю чистоту крови. Если и трахают кого-то из чужих, то после акта низвергают несчастных в пепел, — сирена оглаживает свои формы ладонями и прижимается ко мне плотнее, — А ещё ходят слухи...

— Слухи? — едва заметно отстраняюсь и облокачиваюсь на спинку кресла. Жажда соблюдать дистанцию берет верх.

— Что, твой братец девку присвоил, которая варда шлепнула, — Лета злобно хихикает.

— И?

— Это правда?

— Правда, ложь. Какая разница?

— Один вард стоит десятерых обычных вампиров, — краткая пауза, — По идее, вы должны её отдать или убить.

Подрываюсь и решительно сбрасываю сирену со своих колен.

— Премного благодарен за столь неуместный совет, но разве я о нём просил?

— Значит, правда, — сокрушенно говорит и живо поднимается.

— Держи язык за зубами. Для твоего же блага, — выжимаю из себя остатки самообладания.

— Да что с тобой такое? Амарис тебя в край закошмарила?

— К чёрту Амарис, — подхожу к окну, вглядываясь в непроглядный чернеющий город.

— Улыбнись хоть чуть-чуть, — её руки скользят по моим плечам, — Мы всегда рады тебе, — нудит сирена, — Одна песня и печали отступят. Хочешь?

— Благодарю за оказанную помощь, на этом всё, — кидаю увесистый кошель с монетами на постель. Эта сумма с лихвой покроет её уязвленную гордость.

Лета тут же отшатывается и нервно потирает ладони.

Неспешно собираюсь и спускаюсь. Перед взором встает выдающаяся картина. Сирены смеются (даже искренне) слушая любопытные и немного кретинские истории белого волка.

—… я тогда едва ноги унёс, пока этот боров кричал и причитал, упоминая пресвятые сиськи девы Сизарии, — буднично гласит белый.

— Вот он, пиздюк безбожный, — звонко хихикает Дея, упираясь локтями в стол.

— Внимание, цитата: «Именем хера лысого проклинаю твою грязную душонку, гадкий, прилюбострасный, блудливый пёс!» — громогласно передразнивает волк, поднимая указательный палец вверх.

— Ну и священники нынче пошли, — протягивает рыжая.

— К нам захаживал один. Любил под финал соития цитировать священные заповеди, — хохочет темноволосая и опрокидывает в себя бокал игристого.

— Кошмар! — Вал закрывает лицо ладонями, как бы шутливо прячась от столь откровенной информации.

— Сворачивайся дружище, — без зазрения совести обрываю всё веселье.

Девицы заметно приунывают, но не возникают.

— Ничего доброго. Всего страшного, — рыжая сирена подмигивает белоглазому.

Покидая местный притон, наконец, прихожу к шаткому душевному равновесию. Диалог с Летой порядком подорвал мой безучастный настрой. Фокусирую внимание на чем угодно, только не на гадких и исключительно злых мыслях.

Вонь благовоний и смех девиц постепенно угасает. Далее сгущается полумрак, и узкие, обшарпанные улицы сменяются развалинами. Мой конь издерганно мотает мордой, чувствуя усопшие трущобы поблизости.

Бесконтрольная область — обитель низших. Обогнуть этот кусок земли не представляется возможным.

— Очаровать гнездо кровожадных бестий. Талант, — обращаюсь к другу попутно поглаживая гриву своего скакуна.

— Они — прекрасные! — поэтично заверяет белоглазый.

— Не обольщайся.

Видел бы волк их вторую ипостась. Там сложно не переобуться!

— Да ну? — оскабливается Вал.

— Ну да.

— Стоит глянуть на твой чинный профиль и желание жить угасает.

— И без моей

чинной морды

найдешь повод для грусти. Это всё твое наивное идеализирование.

— Зато я знаю чего хочу, — осуждающе сплевывает волк, — К слову, — белый потягивается в седле, похрустывая шейными позвонками.

— М-м?

— Если придётся выбирать между перевертышами и вампирами. Ты с кем?

— Предпочитаю не выбирать.

— Ну а если.

— Всему свое время.

— Жизнь такая, сука драная, но мне нравится.

— Тебе всё нравится, — киваю ему с открытой улыбкой.

— Более того, я люблю это

всё!

— Дерьмово, — опускаю капюшон, скрывая лицо. Ветер приносит запах горелой плоти. Вдали виднеются столбы чёрного дыма. Жирные тучи трупных мух кружат над чернильной землёй, огибая подвяленные, застарелые шматы плоти.

Белого волка невольно косит от местных пейзажей.

Так вот же она, жизнь во всех проявлениях, а смерть как конечная точка. Бескрайняя яма напротив, полная костей, тому подтверждение.

Правее от спаленной лавки низший забулдыга, застрявший между монстрообразной сутью и близкой к стандартной, обильно выблевывает чёрную жижу.

«Несомненно, он переборщил с мертвой кровью».

А вот ещё один, но уже окончательно изменённый, без волосяного покрова, обнаженный кривой, с посеревшей кожей. Потрошит и разделывает ещё живую девицу. Та визжит и захлёбывается в предсмертной агонии, пока он выедает ее внутренности.

«Блуждать на вражеских территориях в одиночку отчаянная затея».

Белоглазый было двигается на помощь, но останавливается. Даже он осознает — в этом случае вмешательство не имеет смысла. Местные твари с удовольствием разорвали бы и нас на лоскуты. Но, как любые падальщики, на инстинктивном уровне чуют, к кому лучше не соваться.

Стук падающих капель доносится из темной глуби бараков. В углах можно разглядеть кучи зловонного мусора.

— Хер мне зад, — вбрасывает Вал.

На расстоянии пары метров слышу урчание. Звук постепенно становится громче. Отмечаю бледные силуэты. В их зрачках бездумный блеск, а движения напоминают неуклюжие рывки. Женская особь, склоняется над бесформенной гнилостной кучей мяса, она не замечает нас, полностью поглощённая трапезой.

— Жаль их, — в интонациях белоглазого сквозит своего рода тоска с помесью омерзения.

В целом, он с трепетом относится к жизням невинных. Будь то ликаны, вампиры или люди.

«Ещё немного и его можно зачислять в секту святых».

Смрад становится невыносимым, в его оттенках различаю запах гнилья, прелой ткани и нечистот. Улица, на которую мы выходим, уходит вниз к полуразрушенному особняку, к которому тянутся низшие и проворно вползают в здание.

«Спалить бы тут всё» — всплывает неосознанная мысль.

Огибая упадочное окружение, мы с белоглазым расходимся каждый в свою сторону. Как всегда, не прощаясь.

За час пути добираюсь до причала.

Беззвучно ступая по пирсу, останавливаюсь у края. Над черной водой стелется сизая дымка. Море бескрайнее, тихое. Ветер пробирается через дыры в покосившихся складах и цепляется за сломанные перила.

Замираю, когда на плечо ложится тяжелая ладонь.

«Отец!».

Глава 24. Игрок

Маркус.

Свербящее желание сломать, уничтожить, сжечь разгорается с новой силой.

Сокрушенно падаю в кресло.

В мыслях крутится имя — Астра. Вспоминаю взор: колдовской, тяжелый, но обворожительный. Несмотря на это, планирую в скором времени избавиться от тягостной привязанности.

Но не сейчас.

Сквозняк, тихий скрип двери. В комнате возникает бледная девушка в балахонистых темных одеждах и покорно склоняет голову:

— Илард вернулся с вестью от гагримских послов, — торопливо поясняет.

Пока не привык к заимствованному телу и новой информации, но память этого паршивого князька оказывается весьма кстати.

Мой издевательский и несколько инородный смех разносится по сумрачному помещению:

— Хорошо.

Свечи отрывисто трепещут, создавая кривые тени, ползущие по стенам.

— Господин, — различаю тихий голос служанки и шуршание упавших одежд.

— Вириенна, уходи.

«Не уверен, что правильно произношу ее имя».

— Что, если не уйду? — улавливаю голос Астры.

Сразу вычисляю шалости прислужницы — очень странной ведьмы с местных болот. Она умело меняет свой лик, зная про болезненные наклонности своих господ.

Но откуда знает про мои?

— Сообразительная.

— Скажет ли господин свое имя?

— Не вижу острой нужды, — вздергиваю подбородок, откидываясь на спинку кресла.

Болотная ведьма выстраивает желанный образ до мельчайших деталей. Вот только запах, взгляд, интонации. Нет, это не повторить.

Чернокнижников и ведьм осталось мало. Жаль. Они интересные, могущественные, каждый с индивидуальным набором сил. Если, конечно воспоминания Кая, не вводят меня в заблуждение.

Вириенна могла бы стать полезной. Но её умение

считывать желания...

напрягает.

— Так сильно жаждешь её? Я бы хотела такой же связи.

— Поверь, это последнее, чего бы ты хотела.

Мягкой поступью босых ног Вириенна обходит кресло. И встает напротив, нагая, в теле

той

что недоступна.

Бывшая постельная грелка Кая решила не терять насиженное место путем соблазнения нового хозяина?

Позволяю себе не думать. В конце концов, только ложь и остается.

Хватая Вириенну за запястье, дергаю на себя. Буквально срывая с места. Цепляю ведьму за подбородок. Она охотно принимает положение вещей.

Надо полагать, со временем ей захочется стать той единственной.

Наивные идиотки всегда верят в исцеление и силу любви.

Я не меняюсь. Никто не меняется.

Согревая горячим дыханием слегка приоткрытые губы, клеймлю ведьму острым поцелуем.

Она сидит на моих коленях, трется и изнывает. Если не очертания Астры, я бы воспринимал это как ущербное и унылое зрелище. Освобождаясь из плена одежды, напористо заполняю её. Вириенна выгибается, лаская свою грудь. Поднимается и опускается.

Судя по всему, схожу с благоразумного пути и забываю, что передо мной очередная лгунья. Трепетно и одновременно остервенело оставляю поцелуи на аккуратной груди, обвожу языком ореолы сосков.

Оттесняю и раскладываю ведьму на кровати, выбивая из неё остатки души с каждым жёстким проникновением. Комнату заполняют влажные соприкосновения и несдержанные девичьи стоны.

Тьма побеждает, не желая принимать фальшивку.

«Пора заканчивать» — именно в момент, когда Вириенна содрогается, безразлично начинаю:

— Прими истинный облик, — сжимаю её горло.

— Что?

Свободной рукой играю с её алыми волосами.

Влажные глаза Вириенны вспыхивают от ужаса. Черты Астры рассеиваются за долю секунды.

Не теряясь, сворачиваю хрупкую шею.

— Стоило провоцировать? Оно того стоило? — поднимаюсь с постели, натягивая брюки.

Вмиг меня окутывает чужой незримой энергетикой, силой, которая просачивается сквозь поры.

Разбредаясь в княжеском прошлом понимаю что к чему. Кай извратил помимо Халдорфа и свое тело. Став своеобразным вампиром, питающимся не только кровью.

«Какова грязь. Но мне нравится» — с отнятой жизнью поглощаю её резерв. Чувствую это каждой клеткой.

Обнаженная ведьма со следами страсти и сломанной шеей мостится на постели. Уродливая и нелепая картина.

В принципе, понимаю, почему почти все маги сдохли. Они чрезмерно полагались на сверхъестественные силы. Недооценивали и переоценивали. Проще говоря, совершали всевозможные ошибки. Конкретно Вириенна сочла мою разрозненность и хаотичность за слабость. Она не могла считать точные намерения, так как я сам небрежно лавировал от одной мысли к другой.

Сажусь на диван и закидываю правую щиколотку на левое колено. Достаю сигарету. Сегодня чудом нашел несколько штук в столе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закуриваю, выпуская в потолок густое облако дыма.

У меня не так много причин убивать, но неприятие фальши и посредственной игры делает свое дело.

«Скоро прольется кровь, много крови!» — улыбаюсь в предвкушении.

Глава 25. Судьба

Астра.

«Хватит! Больше никаких сожалений и переживаний насчет того, почему вся эта брехня случилась именно со мной» — обнимая колени, смотрю в окно. Пейзаж впечатляющий в плохом смысле. Болотистая местность с сухими корягами и покосившимися избами. Растительность пожухло-зеленоватого оттенка и хриплое карканье воронов. Веет гиблым местом. Ещё недавно я полагала, что всё на ближних землях черно и безрадостно. Оказалось просто — безрадостно.

Ра'е, перебирая лапами, урчит во сне, фыркает и иногда побивает хвостом.

Большая удача, что удалось забрать его с собой.

Тянусь к существу и глажу по мягкой шерсти.

Жаль, что у меня в голове не установлен специальный исчислитель времени. Сложно понять, сколько прошло дней, часов или минут. А по местным природным явлениям высчитать нереально. Закаты и рассветы не самые классические.

С некоторым содроганием вспоминаю события минувших дней. Пока Кайр был заперт в ловушке, мы успели скрыться. Если быть точнее, то Дастин обратился в человека и огрел меня по голове. Так как я позорно истерила и ни в какую не хотела покидать чёрную землю.

Зато отлично вникла в мотивы Кая. Он нарёк меня рабыней и окрестил кровью, не просто так. Я бы не смогла сбежать без чужой помощи.

Воскрешаю в памяти прошлое и слова Кайра:

Я обещал, что вернусь!

На миг показалось, что это был Маркус.

Если он действительно смог обрести власть над телом одного из сильнейших вампиров, то всё стало в разы хуже. Отрицать подобный вариант было бы глупо.

Плохо смазанные дверные петли протяжно скрипят. В проходе появляется тонкая фигурка Инис. Она несмело топчется на месте и наконец, пересекает порог, неловко присаживаясь рядом.

Нужно разрядить обстановку, сказать что-то дружелюбное.

«Как странно звучит:

что-то дружелюбное!

».

Ини протягивает мне кулон:

— Могу подарить вам? — Ини прокашливается, — Это.

Удивительный ребёнок, не по годам сообразительный и с ладной речью.

— Сп-асибо, — в горле першит, ладони чешутся, и ко всему прочему наваливается обильная волна смущения. Нервозность берет верх. Хочу верить, что выгляжу не слишком устрашающе, с дергающимся глазом и всклокоченной гривой.

Инис давит вежливую улыбку и поспешно исчезает.

Изучаю кулон. В полупрозрачном алом камне пробито отверстие под крепкий шнур.

Ини сделала его сама?

Простой, но странно тёплый на ощупь. Долго рассматриваю безделушку и вскоре надеваю.

Поднимаюсь, стараясь не тормошить распластавшегося Ра'е. Этот маленький паскудник достаточно долго бегал и сносил всё подряд.

Так и буду звать его «паскудник».

Потирая плечи, прохожу в следующее помещение. Тянусь к чану, погружаю руки в ледяную воду, омываю лицо и зависаю над своим отражением. Всматриваюсь долго, пристально. В воспоминаниях всплывает самодовольная улыбка Ивара. Выпрямляюсь.

«Пошёл к черту!».

Прохожу по узкому коридору. Легкий аромат трав смешивается со специями. У котла шаркает старушка. Низенькая, с седыми волосами, заплетенными в тонкую косу.

Стыдно признать, но я не запомнила её имя. А теперь стесняюсь спросить. У Дастина интересоваться нет желания. До сих пор не верю, что такой невыносимый тип буквально вытащил меня из пекла.

Путь сюда был не самый лёгкий. В те моменты я безотчетно мечтала о портальных перемещениях. И всю дорогу непроизвольно боялась, что посреди дороги, как призрак, возникнет Кай.

Благо обошлось.

Обычно на всякую силу есть лимиты, а с учётом недавнего ритуала князь, возможно, беспомощен, как младенец. По правде, это только мои предположения.

Слышу хриплый кашель старушки. В котле бурлит адская жижа. Отмечаю на столе связки трав, стеклянные бутылочки, деревянные ложки. В камине трещат поленья. Проникаюсь этим уютом, спокойствием и умиротворением. В секунду нерасторопно задеваю локтем склянки на ближайшей полке. Одна банка с белым порошком разбивается вдребезги.

— Ну вот, — старуха оборачивается, — Кто ж так ходит-то, а? Вам бы только разрушать.

— Простите. Сейчас уберу!

— Ладно. Раз пришла, не мельтеши, — старуха снова возвращается к помешиванию, ворча под нос: — Всегда чего-нибудь разобьют, а мне потом разгребай.

Беру веник и начинаю убирать беспорядок:

— Апчх.

— Причудливая ты кровопийца.

— А что вы готовите?

— Уж не думала, что тебя это волнует.

Моргаю в непонимании:

— Зелья для отпугивания нечисти?

Мои предположения, как всегда, на высоте.

— Вас не так просто выгнать.

— О-о, — не сразу оцениваю юмор и несколько теряю нить разговора.

— Милочка, я слишком милосердна. И на свой порог только вардов не пускаю. Глянешь — глаза-то пустые. Уродцы ещё те. Тфу! Нашла что вспомнить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Варды? — холодок крадется по позвоночнику.

— Отвратительные создания с не менее отвратительными традициями, — старуха улыбается, но как-то фальшиво.

— Расскажите о них больше, — прочищаю горло, — Если вас не затруднит.

— Ну-у, — она вновь хохочет, но как-то добродушнее, — Знаю женщин у них мало, поэтому на одну может приходиться по нескольку самцов. С чужаками связи запрещены. Их языческая богиня не приемлет

грязную

кровь.

— Слышала, они крайне мстительные.

— Услышишь нечто плохое про варда, знай — это обеление истины.

Украдкой бросаю взгляд в кастрюлю, где бурлит вполне съедобное варево:

— Готовка явно не моё.

Старуха берёт ложку и начинает помешивать.

— А прибирать умеешь?

— Справлюсь, — после косоруких поисков нахожу пару тряпок. Красиво распределяю баночки со специями и посуду. Заканчивая с потугами своего внутреннего перфекциониста, сажусь за стол, внимательно слушая монолог старухи. Оказывается, она перевёртыш, как и Дастин, вот только не в состоянии принять волчью ипостась.

— Чего приуныла?

— Ваша история, — пожимаю плечами, — Печальная.

— Разве? Не жалуюсь.

Вдруг из угла, как пушечное ядро, вылетает

паскудник.

С хвостом, крутящимся, как пропеллер.

Ра'е опрокидывает ведро с водой, скользит, проезжая, и врезается в табурет.

— Милая приструни ка этот егозящий комок шерсти! — гневается старушка обращаясь ко мне.

У входной двери Ра’е ловко подхватывает пара маленьких, но цепких рук.

— Чудилка! — мурлычет Инис, прижимая питомца к себе.

Паскудник

ерзает и громко скулит. Ини снова выходит на улицу, приговаривая: — Пошли хулиганить вместе!

— Свалились на мою голову, — сокрушенно бормочет старуха.

Спешно поднимаю опрокинутый табурет, вытираю разлитую воду и возвращаюсь на свое место.

В дверях появляется Дастин.

— Привет, — спокойно бросаю. Он коротко кивает, даже не глядя на меня. Снимает куртку, бросает ее на спинку стула.

— Мы ночью с Ини отчаливаем. Питомца оставим на тебя.

— Этот хищный перетоптыш? Здесь? Чем кормить экое сатанинское отродье когда оно вымахает? — Хельга подбоченивается и выпрямляется, из-за чего кажется на пару десятков лет моложе, — А девицу куда? — старушка указывает в мою сторону.

Безразлично вазюкаю по столу пальцем.

По правде, страшно выходить за пределы болот.

— Не мои заботы. Астра часть сделки. Весть с результатом отправил. Всё, — кинжалом выковыривая невидимую грязь из-под ногтей, лениво изрекает Дастин.

— Ты передал ему мое месторасположение? — вспыхиваю.

«Кай мог солгать насчёт Ивара или приукрасить. Но это не имеет значения. Мне нужно спасать свою задницу, а не терзаться из-за всякой херни».

Вдох, чтобы успокоиться.

— Он сам тебя найдёт. Если захочет. Я лишь сообщил, что случилось.

«Интересно, как? Почтовыми голубями?» — складываю руки на груди, плюхаюсь обратно на табурет.

Дас задерживает на мне взор своих ярких янтарных глаз и поджимает губы. Ненадолго замолкает и вместо извинений лишь гласит:

— Пойду за Инис, — хлопает дверью и выходит на улицу.

— Не обижайся на недолупка, — Хель присаживается рядом, — Он никогда не умел общаться.

Прислоняюсь лбом к столешнице. Заботливые прикосновения ладоней скользят по моим волосам:

— Можешь остаться, но учти, сон до обеда и халтуру не выношу.

— Вот так просто предлагаете помощь? — выпрямляюсь.

— Ахах. Милая, ты ещё сбежать захочешь, — Хельга поспешно возвращается к котлу.

— В чем ваша выгода?

— Не вижу ничего постыдного в добром деле и бесплатной посудомойке.

????????????

Время летит удивительно быстро. За окном сгущается тьма.

Перевертыш сидит в угловом кресле и вкрадчивым, монотонным голосом вчитывается в текст заумного трактата. Инис располагается напротив и внимательно слушает.

Бездумно сортирую пахучие травы так, как показала Хель. Занятие скучное, но расслабляющее.

Немного погодя Дастин сообщает, что им пора.

Утомившийся

паскудник

, дрыхнет в кресле. Инис присаживается напротив него и чмокает в макушку.

Затем решительно подходит и крепко меня обнимает. Даже ойкнуть не успеваю.

— Спасибо, — шелестит Ини. Дастин мрачно поглядывает в нашу сторону.

Хельга лишь отмахивается от них на манер:

валите уже.

Вскоре мы со старушкой остаемся одни.

— Помой руки и следуй за мной, — просит Хель, посматривая на меня исподлобья.

Спеша за ней, оказываюсь в тесной комнатушке с грузными стеллажами.

Спускаюсь по винтовой скрипучей лестнице в прохладное помещение. Пол, потолок и стены, а по центру лишь габаритноное зеркало. На его поверхности плавает странный, едва заметный блеск.

Вглядываюсь. Моргаю, отражение моргает несколько позже. Замечаю, что за мной в зеркале виднеется тень. Она длиннее, больше.

Оглядываюсь.

«Нет, ничего».

Против своего желания подхожу ближе, сопротивляться не получается.

«Не стоит трогать» — предостережение вспыхивает, но лишь на миг. Мои пальцы соприкасаются с упругой, почти живой поверхностью. Мгновение и зеркало втягивает мою ладонь. Отдергиваю руку.

— Любознательная пташка, — хрипло резюмирует Хель.

— Скорей недалекая, — мрачно заключаю, сводя всё к переутомлению.

— Что тебе известно об этих землях?

— Всё едино, но существуют преграды. Как бы отделяя одних от других, — подозрительно кошусь на зеркало.

— Почти, но не совсем, — похрустывая суставами пальцев, Хельга продолжает, — Я сразу поняла, что ты чужачка.

— Манера речи выдает?

— Не только. Вы много приносите новой информации, привычек, историй, слов. В тебе слишком много этого.

— Считаю, таким как я здесь не место.

— Варды, их так и тянет на вашу сторону. Вся соль в солнечном свете. У уродцев своеобразная страсть к нему, — выдерживая драматичную паузу, дополняет, — И к вашим людям.

— Всегда есть подвох. Что вы хотите?

— Мне казалось, ты нуждаешься в знаниях. Я ошиблась?

— Вы правы.

И все же она не ответила.

В желудке тяжелеет, а руки становятся липкими.

— Всё к лучшему.

— Не могу с вами согласиться.

— Даже здесь можно найти что-то хорошее.

— Это портал для перемещения? — указываю на зеркало.

—

Портал?

Не знаю, о чем ты, деточка.

— Но как же? Когда я прикоснулась, то случилось это, — безбашенно тянусь к зеркальной поверхности, лишь бы доказать свою теорию, но пальцы натыкаются на твердость.

— Всего лишь зеркало, иногда окно.

— Окно?

— Да, позволяющее узреть судьбу, — потирая лоб, Хель меланхолично роняет, — Только варды используют такие зеркала как двери. На сукиных детей правила не распространяются.

— То есть в любой момент сюда может заявиться один из них? Или не один.

— Всё не так просто.

— А как?

— Чтобы перемещаться при помощи зеркал. Заметь, не всех подряд, а особенных, нужна немалая сноровка и чёткое понимание, куда и зачем направляешься.

— Вы должны избавиться от него.

— Посмотри вниз, видишь круг? Пробегаюсь взором по меловой кайме, очерченной вокруг зеркала.

— Этого достаточно? Если сдерживает, то насколько?

— Слишком много вопросов. Голова от тебя болит. Мы здесь для другого.

— Не понимаю.

— Сосредоточься, сядь напротив зеркала и позволь ему открыть правду. Не таись от своей сути.

— Что-то вроде предсказания?

— У судьбы множество развилок, самые значимые можешь познать сейчас.

— Повторяюсь, но какая вам выгода?

— Желаю убедиться, что не приютила у себя недруга.

Нужно ли мне видеть будущее? Где гарантия, что Хель не использует меня как Кай?

Замечательно. Влипла из одного ритуала в другой.

— При всем уважении, но нет, — ненароком возвращаю взор к своему отражению. Внутри всё отмирает. Оно больше не смотрит на меня. Стоит, отвернувшись, его плечи дрожат, будто смеётся или плачет.

Слышу шёпот. Чётче, громче. Прямо за мной.

Хельга словно размывается, не могу увидеть её или вспомнить. Зачем я вообще пришла сюда?

Холодок мягко крадётся по коже, как если кто-то небрежно водит кусочком льда по моей пояснице.

В горле пересыхает, а потом приходит паралич.

Тягучая, плотная сила буквально не позволяет сбежать. От ужаса и злости готова рвать на себе волосы.

Зеркало втягивает меня, как воронка. В ушах звенит, а в груди разливается холод.

Глава 26. Нечестивый

Астра.

Игнорируя головокружение, быстро поднимаюсь.

«Куда меня выкинуло?».

На небольшой площади раскидывается сад под стеклянным навесом. Сквозь него видно вечное явление — солнце, затянутое тенью, как при затмении. Местные зовут это явление оком Иллари.

Мелкие пёстрые птицы порхают между ветвями, издавая мелодичные трели.

Поправляю сползающую рубашку, отряхиваю брюки от пыли. Опасливо прохожу вперед. Сквозняк исчезает. Журчание воды больше не кажется умиротворяющим. Цветы вдоль тропы темнеют и осыпаются. На мраморных дорожках вижу брызги тёмной жидкости. Кровавые капли уходят вглубь сада. Спешу в противоположную сторону.

«Время учиться на старых ошибках. Дождись, я тот драный патруль. Всей последующей вакханалии наверняка получилось бы избежать».

В итоге набредаю на извилистый коридор.

Вдоль по стенам мостятся, ржавые крюки, лезвия, ножи и прочая атрибутика. На цепях раскачиваясь, виснут истерзанные тела. И звон… мягкий, как дверные колокольчики.

«Его я слышала в саду?».

— Я есмь гласящий истину! Я есмь пророк! Возмездие тварям клятого солнца! Восславься же, светоносный Эмай! Слава светлому богу! — пленник одновременно хрипит и смеётся. Фанатичная речь невольника в миг обрывается. Он затихает, как кукла, у которой стремительно садятся батарейки.

Несмотря на мою природу. Стойкий запах крови не будоражит, скорей вызывает омерзение. Эмоции пересиливают всё.

Одно из тел, подрагивает. Скальп отсутствует, открывая сырой кровавый череп. Глазницы — пустые дыры.

— Вот срань! — подкрадываюсь ближе.

«Он ещё жив. Нужно помочь, но, господи, как?».

— Вы слышите меня? — пытаюсь скрыть слезливую дрожь в голосе.

Невольник издает звук. Булькающий, едва различимый хрип. Цепи. Они прорастают сквозь его плоть, как ржавые корни.

Снимаю со стены увесистый клинок, нацеливаюсь и с громким всхлипом резко вонзаю кинжал в его череп.

Несчастный замолкает.

Валким шагом спешу прочь. Залетаю в просторный зал. Мне бы повернуть обратно, но двери сами собой схлопываются за спиной.

Шокировано крадусь в тень.

Жуткие существа оплетают друг друга, сцепляясь в единую массу движущихся тел.

Не сразу соображаю, чем они занимаются. Рослое существо с крупными кожистыми крыльями хватает свою партнёршу за горло, сдавливая. Та отвечает кусающим поцелуем.

Сталкиваюсь взглядом с трупом, чья голова безвольно свисает с края длинного стола.

Голодное рычание доносится сверху. Игнорирую.

«Не смотри, не смотри, только не смотри».

В центре помещения на монстроподобную женщину приходится несколько мужчин. Насчитываю восьмерых. Один въезжает в её рот своим ужасно огромным членом. Другой пристраивается сзади. И так по переменной. Сменяется партнёр за партнёром.

«Они не видят меня. Почему?».

Тошнотворные картины мелькают одна за другой.

В это мгновение вижу

его

, вальяжно развалившегося на высоком троне. Клыки. Желтые глаза. Уродливый образ. Слишком отвратный, чтобы вглядываться внимательнее. Из одежды на мужчине только темные брюки.

Распахивая двери, выбегаю из зала.

Не сдерживая поток слез, лихорадочно сдавливаю кинжал, бегу, бегу.

Путь обрывается. Всё.

Останавливаюсь на отвесной террасе. Стою почти у края над пропастью. Не слышу шагов, но ощущаю чужое присутствие каждым миллиметром кожи.

«Гребаное гнездо ублюдочных мразей! Вы мне омерзительны. Все вы!».

Оборачиваюсь и гневно всматриваюсь в облик чудовища: серая кожа, гигантские крылья, как у летучей мыши, неестественно высокий. Глаза — кипящее золото.

Статное тело чужака на глазах перестраивается, ломаясь под неправильными углами. Крылья сморщиваются, втягиваясь в спину. Когтистые, уродливые руки приобретают скульптурную красоту. Кожа монстра бледнеет. Волосы чёрные, спадают до пояса. Обозначаются заострённые уши, как у эльфа. На обнаженном плече выступает чернильный узор.

«Эльф» склоняет голову, рассматривая меня как диковинный экземпляр.

Между тихими приступами паники отмечаю белую прядь у его виска. Вибрация протискивается под кожу, вгрызается в кости.

— Обращенная, — молвит монстр, сцепляя за спиной окровавленные руки.

«Может ударить его кинжалом? А вдруг промахнусь? Тут уже не появится случайный спаситель. Нельзя злить его. Тогда что делать? Договориться? Оно, он может разговаривать. Это признак разума» — думаю о многом, но на деле не делаю ничего.

Я не становлюсь той уникальной особой, что осмеливается дерзить или проявлять характер.

— Я так уродлив? Рискуешь ранить мои чувства, — монстр понимающе улыбается.

Выставляю кинжал перед собой. Позади пропасть и лучше подохну там, чем здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ц-ц, — чудовище присматривается к своим длинным когтям, — Избито.

«Жизнь мне славно поднасрала. Неужели действительно

так

умру?».

Монстр разминает свои широкие плечи и наступает в мою сторону:

— Прежде чем перейдем к делу. Объясни, милый, испуганный кролик. Каким образом ты оказалась здесь? Где твой хозяин?

От фразы «хозяин» кривлюсь в отвращении.

За спиной — пустота. Она назойливо нудит: «Прыгай, прыгай, прыгай». Я всегда боялась высоты, змей и прочих обыденных вещей, но

его

страшусь больше.

Намеренно оступаюсь и лечу вниз. Слышу гул крови в ушах. Падение обрывается. Воздух сотрясается хлёсткими хлопками крыльев. «Эльф» захватывает меня одним рывком.

Бледные пальцы его свободной руки легко, играючи перекатывают шнурок. Кулон, что подарила мне Ини. Набираюсь смелости и выдаю:

— Отдай.

— Что получу взамен? — ровное дыхание касается моего лица. Монстр разворачивает меня как куклу, перехватывая более удобно.

Вижу в самом сердце пропасти, на изящной ладони гигантской статуи громоздится древний замок. Густой лес окутывает её основание. Голова изваяния теряется в облаках. Колоссальное тело из темного камня, но утонченное. Формой напоминает стройную женщину в прозрачных одеждах. Очень тонкая и филигранная работа. Вокруг нее спиралью обвивается винтовая хлипкая лестница, словно парящая в воздухе.

«Замок на ладони исполинской статуи. Где ещё такое увидишь?».

— Нравится?

«Какое ему дело, что мне нравится?» — последний раз вдыхаю полной грудью, понимая, это конец.

Глава 27. Пазл

Ивар.

Айварас Малефик не может лишить себя удовольствия проведать любимых сыновей. Один, инкогнито — для десницы короля неслыханная дерзость. Суть в предстоящей встрече с князем вардов. Этот высокомерный выскочка через пару сотен лет затворничества в итоге решает принять предложение о вступлении в альянс.

При этом надменные язычники требуют особого отношения. Любые соглашения они готовы заключать лишь на своей территории, под ликом их треклятой богини. Так же вардам необходим наивысший почёт и уважение. Значит лишь приближенные к самому королю должны явиться для урегулирования договорённостей. Разумеется, без вооружённого сопровождения и огласки.

Первое условие, добраться до границы без использования какого-либо преимущества. И даже мой брат здесь не помощник, хотя тот владеет редким умением быстро переправляться на дальние расстояния. Опять же, всякое противоестественное перемещение сопровождается невыносимой болью и тратой сил.

Ничего не даётся просто так.

Жаль, это могло бы избавить отца от томительных недель пути через дикие земли.

— Вижу, ты не в духе, — посмеивается мой опекун, натягивая поводья и плотно надвигая капюшон на лоб.

«Варды, словно элитная шлюха, набивающая себе цену. Впрочем, их участие в общем конфликте выведет противостояние с ликанами на новый уровень. Что скверно».

— Не стоит ждать от кровожадных сектантов тёплого приема.

Будущее соглашение не даёт покоя. Злость так и зудит под кожей.

— Я — воля нашего владыки.

Отец плохо ориентируется на местных землях, в частности, из-за этого ему нужен сопровождающий. Далее его встретят посыльные вардов, где уже они возьмут на себя роль путеводителя.

В кварталах людей, как всегда, грязно и паршиво.

— Брехун косопузый! — визгливо рявкает пышная женщина, замахиваясь сковородкой на щуплого лысеющего мужика.

— Дорогая! Боле ни капли в рот. Клянусь! Эмай мне, свидетель.

— Ты светоносным ликом мне не тычь, — продолжает дама, подбочениваясь.

Замечаю потасовку в дальнем конце улицы.

— Я выбью свои деньги! — сорванным голосом сипит крепко сбитый мужчина в чёрных одеждах и старательно выпинывает корчащееся тело, перемазанное густыми кровоподтеками.

Багровые лужи растягиваются на тонкие витиеватые полосы, рисующие на старом дорожном покрытии. Воздух насыщается подступающей сыростью, но не свежей, а скорей могильной.

Удар. Хруст. Смерть.

Всматриваюсь в небо.

— Напыщенные твари! — отрезаю, крепче сжимая поводья.

— Твоя ошибка — видеть лишь поверхность.

— А

твоя

замечать подтекст там, где он не предполагается, — замедляю ход. Отец едет дальше, но не оборачивается, — Их условия сравни насмешке.

— Варды только и ждут сопротивления, но мы принимаем их правила. Потому что умеем ждать.

— Ждать? — отвожу взгляд на кучку детей, спорящих из-за осколка зеркала.

— Зверь, который знает, что попал в сеть, — это не добыча, — выдерживает паузу, затем добавляет: — Он охотник.

— Одного понимания недостаточно.

— Разумеется, — темная фигура отца выглядит странно далёкой, хотя он всего в нескольких метрах.

— Иногда ты через чур загадочен.

— Это возраст. Чем дольше живёшь, тем меньше говоришь очевидного.

— Не вижу смысла усложнять.

— Придёт время и поймёшь.

«Вся эта бессмысленная витиеватость звучит по-идиотски глупо. Никогда такое не любил».

Но я действительно рад его видеть, даже при таких тревожных обстоятельствах.

— Нашему

великолепному

монарху абсолютно начхать на безопасность своего десницы.

— У владыки предостаточно забот и без этого, — отец качает головой.

— Напоминаешь одного моего друга. Таких, как вы, достаточно вдохновлять унылыми речами, дескать:

поступай благочестиво и всё тебе воздастся.

— Часто именно добродетель — более разумная стратегия.

— Не всегда.

— Тебе лишь бы поспорить, — смеётся отец, словно искренне получая удовольствие от нашей перепалки.

— О тебе беспокоюсь.

— Я ценю это.

Какое-то время мы путешествуем в тишине. Преодолевая приличное расстояние. Наконец, оказываемся в пределах поместья.

Дурное предчувствие сдавливает грудь.

«Астра!».

Стараюсь не смотреть на груды тел, сложенных на лужайке.

Спрыгиваю со скакуна.

Под подошвами хрустит опаленная трава. Ветер лениво теребит пламя костров, поднимая искры.

На пороге возникает Кай. Уголки его губ слегка приподнимаются:

— Отец, — Кайр переводит взгляд на меня, — Братец, — кажется, что тени за его спиной оживают, извиваясь как красные змеи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На князе наглухо застегнутая чёрная рубаха, а волосы коротко подстрижены.

— Выглядишь, иначе, — голос отца звучит нейтрально.

— Кое-что поменял и разгрузил хлам, — отзывается Кай, — Так намного лучше, — брат вскидывает ладонь в сторону кучи обугленных тел и оскаливается отрывисто, чужеродно.

— Вот как, — голос отца сталь.

— От бездушных пустышек толку ноль, — отвечает Кайр.

— Когда ты успел вернуться? — порывисто выдаю, но тот лишь качает головой, словно я наивный дурак.

Желание бороться, действовать и беспомощность заставляет стискивать зубы. Готовлюсь сорваться с места требуя объяснений. В голове раздается холодный и знакомый голос:

—

Умолкни, глупец!

—

Ви?

— мысленно отзываюсь.

—

Он убьёт тебя, прежде чем успеешь открыть рот. И не только тебя. С заходом солнца объясню.

Пальцы сжимаются до боли. Смотрю на спину Кайра, исчезающего в тёмных коридорах особняка.

—

Не дергайся,

— настаивает Ви, —

Всё в порядке с твоей красноволосой. Письмо от Дастина найдешь в моей спальне. Ворон принёс несколько дней назад.

—

Где ты?

—

Об этом позднее.

Следующие пару часов проходят ущербно. Успеваю прошерстить комнату Вириенны и возвращаюсь к себе. Вскрываю чертово письмо. Содержание сухое, лаконичное, но суть отражается четко. Кайр! Вот же треклятый ублюдок. Он знал про прибытие отца и про то, что могу помещать. Потому умотал якобы по требованию вышестоящих, а я повёлся.

Швыряю стул в стену. Стягиваю с себя рубашку, падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку. Чую запах Астры. Хочу обнять, утонуть в ней, но больше всего желаю убедиться, что она в безопасности.

Зачем? Разве от этого не последует новое ответвление проблем?

Поднимаюсь, упираясь локтями в колени. Короткий стук, в проходе появляется рослая фигура отца. Лицо более не скрывается капюшоном. Бледный лик, словно вырезанный из слоновой кости. Пылающие огни красных глаз. Острые черты, тонкие губы и искренняя улыбка. Ему стоило родиться среди небожителей, а не на этой бездыханной земле.

— Вижу ты расстроен, — отец садится в кресло.

— На то есть причины.

— По возвращению от вардов советую уехать со мной в Эрлинхейм.

— Я? И столица? — встаю складывая руки на груди и подхожу к окну, — Не смеши.

— Желательно возобновить брачный договор с Амарис.

— Я не политик. Вся эта ересь мне не по душе. И Амари нестабильна. Одна её выходка по импровизированной осаде показала всю степень «трагичной» натуры.

— Женская природа непостижима.

— По боку.

— И чем закончилась ваша последняя стычка?

— Моим пустословием и её истериками.

— Твоя принципиальность идёт в ущерб семьи.

— Повторюсь, но политические распри не моя стезя.

— Зря, особенно в твоём положении.

— О чем ты? — рывком оборачиваюсь.

Отец встаёт и треплет меня за плечо:

— Ты мой сын, Ивар. Остальное неважно, — смотрит на меня ещё мгновение, затем направляется к выходу, — Пускай же твой гнев будет инструментом, а не ярмом.

Смотрю на свои руки. Дрожат.

«Он знает?».

Возвращаю взор к окну. Небо чёрное, редкие всполохи молний вдали освещают улицу. Отталкиваюсь ладонями от подоконника. Груда бумаг на столе, чернильница, подсвечник. Беру письмо Дастина и перечитываю. Вроде бы обычные слова, но странно успокаивающие. Снова образы: обугленные тела, хищная усмешка брата. Вместе с этим пробивается образ отца и голос: «Мы умеем ждать».

Ждать. Планировать. Ударить в нужный момент.

Падаю обратно на кровать. Глаза закрываются сами собой. Вместо тьмы наблюдаю лица: Астра, Ви, Кайр, отец. Каждое из них как часть пазла, который не складывается.

— Блядство.

Лёгкое колебание воздуха, поднимаюсь.

У окна стоит она. Вириенна. Полупрозрачная, как отражение в мутной воде.

— Ви?

— Пока да.

— Ты тоже значит.

— Выводы делать умеешь. Уже хорошо. Перейдём к делу. У нас мало времени, — Её фигура дрожит, словно свечное пламя, — Пока остатки ритуальной энергии держат меня здесь, могу помочь.

— Как ты погибла?

— Облажалась.

Раньше мы спорили, кто кому должен кружку эля, перекидывались в картишки.

«Я бы мог назвать её своим другом».

— Тебе нужно это увидеть, — тусклый силуэт Ви едва заметно мерцает.

— Я готов.

«Ничерта не готов!».

Вириенна протягивает ладонь, не раздумывая, касаюсь её. Холод скользит по пальцам. Очертания блекнут.

То, что вижу, меняет всё.

Глава 28. Доверие

Астра.

Почему это происходит? Стоит ли спрашивать? Вроде у меня был с собой уговор о прекращении нытья.

Но этот холод.

Могильный? Или потусторонний? Какой?

Жмурюсь и уповаю на свое сумасшествие. Когда-то Маркус говорил что-то в духе:

безумие заразно, и я рад им поделиться.

Вот уж чья щедрость не знает границ.

На рефлексию сил не остаётся. Я должна двигаться дальше. Поднимаю веки и сразу жалею об этом. Багряное небо. Над покатыми крышами кружат летучие мыши, а ветер шепчет:

добро пожаловать!

На опаленном кривом заборе из старого камня красной краской начиркано:

Сдохните!

Полы полупрозрачного серого платья путаются в ногах. А мои, неестественно длинные волосы, трепещут от колючих порывов ветра.

«Обидно, если я сбрендила» — растираю озябшие ладони. В мыслях укореняется ощущение фальшивой реальности.

Шорох. Замираю на манер восковой статуи.

— Астра, — ловлю родной голос.

«Ивар!» — злюсь на него, но не помню за что, а ещё...

— Тебе нельзя быть здесь, — опасливо озираюсь по сторонам.

— Я так долго… так долго искал тебя, — его ладони скользят по моим плечам. И ведь только у него такие тёплые объятия.

Разворачиваюсь в крепком кольце рук и утыкаюсь в его грудь. Греюсь.

Слишком долго было холодно.

— Забери меня отсюда, — сжимаю широкие плечи, впитывая каждую его черточку. Длинные волосы, темная одежда, плащ, обнаженная грудь, на которой линии и узоры.

Их раньше не было.

Провожу по ним пальцами.

Ив подхватывает меня на руки и шагает вперед. Звучный шелест. Оглядываюсь. За нами, расправляя крылья, виднеется желтоглазая исполинская тварь.

Я видела ее прежде.

Но где?

— Ивар.

Тварь дёргается вперёд.

Сначала монстр там, щелчок, и он уже здесь. Падаю на холодный камень мостовой. Всё происходит в один миг.

Свист ветра. Оторванная голова Ива летит в грязь к ногам крылатого выблядка.

За пеленой слёз всё плывет. Ноги не слушаются, мышцы деревенеют. Внутри всё окрашивается в черный. Умираю вместе с Ивом, а следом и мой страх.

— Чудовище! Ты чудовище! — бросаюсь всеми возможными ругательствами, а когда они заканчиваются, придумываю новые, не забывая упомянуть мать урода и его половые предпочтения. Тот хватает меня одной рукой за горло, не больно, но ощутимо. На его запястье намотан мой шнурок с красным камнем. Вспоминаю Ини.

«Как я могла ее забыть?».

— Интересно, — выродок оттесняет и прижимает меня к стене. Свободной рукой он без интереса ведет по моему бедру, — Такая же, как и она, — ядовито цедит мне на ухо.

«Она? Кто? О ком он?».

— А ты, как и любой тупорылый отморозок, чья судьба сдохнуть как поганый шакал! — гневно выплевываю, — С удовольствием посмотрю на это.

— Как меня это печалит. Ты бы знала, — существо заходится удовлетворенным смехом, а после продолжает, — Искра, яркая, горящая, но недолговечная, — он сдавливает мое горло.

Слышу, как под его ленивым напором трещат мои шейные позвонки.

Холод знакомый и одновременно чужой.

Это смерть? Сколько раз я умирала?

Проваливаюсь в бесконечный тёмный коридор, слыша на задворках сознания:

до скорой встречи, Искра!

Просыпаюсь, жадно глотая прохладный воздух. Не сразу прихожу в себя, но как только начинаю понимать, что реальность, а что вымысел, успокаиваюсь.

Эта хрень началась с дня ритуала в подвале.

«Знала бы Хельга, что натворила».

К счастью, она остается спокойной. По крайней мере пока не рассказываю правду. Я собиралась, но отчего-то не решилась. Особенно когда Хель начала утверждать, что все образы из моего видения — это

судьба.

Будь я злом, зеркало поглотило бы меня и уничтожило. По факту оно лишь украло подарок Инис.

Вот так в здесь потчуют гостей. Ритуал, на любой вкус и цвет. Всем спасибо!

Поднимаюсь, растирая шею. Зажигаю свечу. Крадусь к зеркалу.

«К самому обычному, к счастью».

Рассматриваю горло. Нахожу синяки.

Сползаю вниз по стене, обнимая колени.

«Почему в кошмарах вижу ту тварь? И почему погиб Ивар? Пускай в моем сне, но всё же. Что бы это могло значить?».

Иду проветриться. Краем глаза отмечаю спящего у камина Ра'е. Чешу его за ушком. Тот недовольно фыркает, подергивая этим самым ухом.

Борясь с приступами умиления, покидаю комнату и выхожу во двор. Затхло, сыро, но как-то по-особенному красиво. Через гнилые коряги пробиваются яркие цветы и грибы. Наверняка ядовитые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как правило в дикой природе всё яркое и красивое — убивает».

Шагаю вдоль извилистой тропинки вглубь леса.

Ещё вчера я должна была собрать для Хель некоторые виды трав.

Выхожу на уютную лужайку. Не торопясь, собираю полынь и напеваю под нос глупую попсовую песню. Как же скучаю по интернету, наушникам и лапше быстрого приготовления. Всё бы отдала ради одного дня из прошлого. Я совершенно не ценила тот уют и относительно спокойный мир.

Пальцами задеваю тонкий стебель. Срываю его.

Ромашка? Здесь?

Секунда, цветок тлеет и распадается на частицы черного праха.

«Недобрый знак!» — подхватываю корзинку и спешу вернуться.

Распахиваю двери. Паскудник галопом скачет из одного угла в другой, а за столом сидит Ивар, лениво почитывая один из талмудов.

Корзина валится из моих ослабевших рук.

На заднем плане слышу фырканье Ра'е, грохот посуды и бухтеж Хель. Ив продолжает небрежно листать книгу.

— Ты, — носком ботинка отбиваю корзину, как бы вымещая злость.

Ивар поворачивается в мою сторону и смеётся. Этот звук скользит по коже и отдаётся приятной вибрацией в каждой клетке.

— Я сказала что-то смешное?

— Скучал по твоей ершистости, — в его тоне ни капли напряжения. — Продолжай, — Ив выжидательно опирается щекой о свой кулак.

Меня буквально трясёт от разрушающего диссонанса. Хочу обнять, забраться на его колени и одновременно огреть чугунным чаном.

— Проваливай!

Ив поднимается, расплываясь в шальной улыбке.

Ра'е запрыгивает на стол. Старуха громогласно рявкает. От этого даже Ивар вздрагивает, после чего подхватывает паскудника на руки:

— Кто у нас сладкая булочка? Кто? Ай ты мой хороший! — Ивар посмеивается, тиская довольно урчащего Ра'е, и садится в кресло.

К слову, паскудник, наконец, успокаивается.

— Нет, ну вы посмотрите на них, — Хель вскидывает руками, — На улице ему обитать надобно, не домашняя это скотина.

— Ты что? — Ивар, театрально возмущаясь, прижимает к себе Ра'е, — Он там замерзнет.

— Это дикое животное. Хищник! Не смотри, что он милый, — Хель наливает в пузатый металлический чайник воду.

— Даже ты понимаешь, что он милый! — подмигивает Ив.

— Ты меня слышал? — напоминаю о своем присутствии.

— Ревнуешь? Иди ко мне, — псих чмокает залюбленного паскудника в мордочку и отпускает, освобождая место для меня.

Нет сил разбираться, кому доверять, а кому нет.

Господи, как же я хочу вернуть всё как было!

Как обычно, лесной псих хорошо считывает эмоции:

— Мы тут пошумим немножечко, — говорит Ив в сторону Хель.

— Делайте, что хотите,

но

на улице, — отмахивается Хельга.

Стремглав выбегаю наружу.

Тихо, лишь гнилые листья шуршат под ботинками. Ивар не спеша идет за мной.

Поворачиваюсь:

— Отстань! Чёртов, недолупок.

— Ты подцепила бабушкинские оскорбления? Хах. Какая прелесть, — он не перестает наступать, и улыбка такая дебильная.

От ярости замахиваюсь, Ив ловко уворачивается.

«Что ты хочешь от меня? Что?».

— Я не причиню вред.

— Не успокоюсь, пока не уйдёшь.

— Не уйду, пока не успокоишься.

— Я — сама гармония, — огибая мшистые стволы деревьев, бегу как можно дальше.

— Карликовая, вредная лиса, — недовольно заключает Ивар и срывается за мной, настигая практически сразу.

Отбиваюсь:

— Отпусти болван!

— Почему сразу

болван?

— он мягко целует меня в шею, от чего всё тело прошибает трепетным, предвкушающим мандражом.

Упираюсь ступнями в ближайший ствол дерева. Отталкиваюсь, благодаря чему получается разорвать его хватку.

— Подожди, — Ив сгребает меня в тесные объятия.

Ставлю ему подножку, и мы вместе падаем сухую кучу листьев. Растрепавшиеся волосы лезут в лицо. Очень мешают, но слишком фокусируюсь на попытке свалить.

— Не хочу тебе вредить. Пожалуйста, пусти, — пытаюсь выскользнуть и снова бессильно падаю.

Ив склоняется и ведёт носом по моей ключице:

— Помнишь, что я говорил раньше?

Один игривый, безболезненный укус в шею, и становлюсь максимально озабоченной.

— И что же? — мой голос звучит предательски хрипло.

—

Со мной не будет проблем

, — его тело прижимается к моему так близко, что отчётливо различаю его возбуждённое состояние.

— Ты не можешь помочь.

— Так, — Ив ловко усаживает меня на свои колени, крепко обнимает и шепчет, — Прости, что оставил одну. Прости, что не успел.

Наступая на горло гордости, робко обнимаю его в ответ. Глупо, но мне необходимо доверять хоть кому-то.

— И ты прости, — упираюсь лицом в его шею.

— За что? — Ив указательным пальцем поддевает мой подбородок.

— За истерику.

— Знаю-знаю, мой шарм выводит на эмоции.

— Сучара! — опрокидываю его и оказываюсь сверху.

Воистину с садистическим удовольствием наказываю олуха щекоткой, пока тот не начинает молить о пощаде.

И вроде бы всё нормализуется, но гадкое предчувствие так и скребет где-то внутри.

Что, если Ив пострадает из-за меня?

Глава 29. Отражение

Астра.

Остаётся один день, прежде чем мы с Ивом уйдём. Напоследок поддаюсь уникально глупому порыву. Спускаюсь, в то самое подвальное помещение. Помнится, Хель говорила, что с каждым разом ритуал проходит легче.

«Что ж, проверим».

Свеча в моей руке опаляет пальцы стекающим горячим воском. Внизу привычно прохладно и глухо. Огонек вздрагивает и гаснет, оставляя наедине с тьмой.

— Приехали.

Кайма зеркала гипнотизирует глухим мерцанием, а сама отражающая поверхность рябит, как вода на мелководье.

«Нет, ты не можешь повернуть обратно, — давлю в себе разумную трусливость и шагаю навстречу идиотским решениям, — Без ответов не уйду».

— И так, зеркало, — смущённо прокашливаюсь, ощущая себя, по меньшей мере, идиоткой, — Покажешь мою «судьбу»?

«Каждый сам выбирает дорогу, я лишь хочу избежать беды, — прикасаюсь к прохладной поверхности. Вязко и щекотно, — Ладненько. Сейчас или никогда!».

Несколько долгих мгновений ничего не происходит.

«А нет! Подождите».

В воздухе слышится треск и тут же обрывается. Размыкаю ресницы. Сложно привыкнуть к настолько реалистичным видениям. Нахожусь в центре громадного приемного зала, крошечная, как песчинка в пустыне. Улавливаю монотонную мелодию. Множественные пары танцуют благородный вальс. По углам мостятся беседующие кучки гостей. Дамы в пышных бальных платьях, джентльмены в идеально сидящих костюмах.

Всё ничего, если бы не буйный кровавый ливень, стекающий по их телам и бокалам.

«Слишком устала от круговорота ярких картин и жестокости» — сдерживаю брезгливый настрой, огибаю собравшихся.

Они не видят меня, что радует. Смахиваю с лица брызги крови.

«Странная кровопийца» — звучит в голове недавняя фраза Хель. Где это видано, чтобы кровь вызывала у вампира омерзение?

Дергаю плечом, как бы сбрасывая незримую тяжесть. Ступаю вверх по винтовой каменной лестнице, будто знаю, куда идти. Выхожу на извилистый коридор. Мягкий полумрак, и лишь слабый свет выбивается из-под дальней двери.

«Торопиться некуда, но и медлить незачем» — беззвучно крадусь.

Отчего-то сердце яростно долбит о грудную клетку.

Моя ладонь сама тянется к дверной ручке и поворачивает её.

Мать твою!

Закрываю глаза, отсчитываю.

Один, два, три, один, два...

Ничего не меняется.

Сглатываю колючий ком в горле и шагаю в объятия дерьмовых событий.

Вижу на широкой кровати знакомого ублюдка с белой прядью. На нём скачет моя точная копия, вся измазанная в крови. Впрочем, желтоглазый не лучше.

Девица остервенело насаживается на ствол выродка, пока тот жадно облизывает ее грудь.

Стоны, развратные поцелуи. Девушка хватает его за горло, вонзая когти в кожу, и двигается быстрее. «Эльф» ведет своим неестественно длинным языком по её шее и выше к виску. После чего, самодовольно улыбаясь, впивается в её губы.

Продолжаю смотреть и тихо сходить с ума.

«Наверняка она подыгрывает и сейчас вонзит кинжал ему в висок».

Ни кинжала, ни протеста. Разве идиотка не в курсе, что после секса варды убивают?

Думаю, это именно вард. Как можно спать с монстром зная итог? Где логика? На каких условиях это должно случиться?

Подобное чудище явно хуже Маркуса или кого бы то ни было. Потому-что вовсе не человек, не псих и не сумасшедший.

Почему она... точнее,

я

на это пойдет?

За спиной выблядка стремительно разворачиваются громоздкие крылья. Моя «близняшка» давит смешок. Тот светит виноватой улыбкой. Девушка, постанывая, кусает его за шею.

«Вард точно прикончит её за это».

Но монстр целует и безостановочно трахает, придерживая так, чтобы она смотрела только на него. При всём бурном темпе он успевает прикасаться к девушке и оставлять засосы.

Стыдливо отворачиваюсь и замечаю на полу несколько обнаженных, истерзанных женских тел.

«Брехня! Не может быть такого! — покидаю комнату, — Погань! Мерзость! С кем угодно, но не с ним».

Сбежать! Вернутся! Срочно!

Стоит захотеть и всё прекращается.

Возвращаюсь в реальность. Временная прострация, и я там, где и положено быть. Нахожу себя сидящей напротив зеркала. Видок дикий, глаза бешеные.

Поднимаюсь, отряхивая колени. Не успеваю ахнуть, как меня вырывают из круга. Ив разворачивает меня лицом к себе.

«Почему он не моя судьба? К черту! Сама выберу» — на душе становится теплее, когда вижу его. От этого вопреки страхам хочется улыбаться.

— Потерял тебя, — сонно мурчит.

Невольно таю от его заспанной, но, как и прежде красивой физиономии.

— Не буду объяснять, — вдыхаю запах, сжимаю до боли, словно цепляюсь за него, как за спасательный круг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошли спать, — Ив отрывает меня от пола и закидывает к себе на плечо.

— Только не врежься в косяк.

С появлением этого чудика в моей жизни, становится легче дышать. Практически не страшно. Даже сейчас почти забываю любые тревоги и волнения. Или стараюсь забыть. Нельзя подавать вид, что я в турбулентном состоянии. Переключаюсь на Ива. Мне это нужно.

Тянусь и шлепаю ладонью ниже его поясницы. Ничего умнее придумать не получается:

— Классная задница!

— А, — его ладонь ложиться мне на ягодицу, — Завидуешь?

— Естественно, — и снова одариваю его шлепком.

— Негодница, — посмеивается Ивар, беззвучно продвигаясь вперёд. Проходит в комнату и роняет меня на кровать. После заваливается рядом, крепко сдавливая в кольце рук.

Наши лица оказываются напротив. Смотрю в его стальные глаза и подмечаю ярко выраженную усталость.

— Когда ты в последний раз спал?

— Сегодня собирался, — Ивар проводит ладонью по моим волосам.

— Ты не должен возиться с моими проблемами.

— Хочу, — он впечатывает меня в свой напряженный торс, — Если нужно что-то узнать, попробовать, расскажи. Помогу провести всё максимально безопасно.

Устраиваюсь поудобнее, целую его в щеку и собираюсь пожать плечами, мол:

не знаю, как пойдет.

Его искренняя просьба не позволяет. Даю обещание. Не уверена, что выполню, но постараюсь.

Присутствие Ива успокаивает. Правда, изредка ловлю себя на мысли, что за его внешней мягкостью может скрываться нечто жуткое. Взгляд — слишком проницательный. Движения — выверенные. Ивар тщательно контролирует любое своё действие. За исключением моментов, где побеждает тьма. И лишь в моем обществе Ив бывает идиотом. С остальными же он другой: холодный, надменный, саркастичный, мрачный или просто безразличный.

Настоящий Ив прячется где-то в тени.

Без сомнения он способен быть не менее беспощадным, чем те, кого опасаюсь. И всё же, это та жестокость, которую я готова принять. Псих зарывается лицом в мои волосы.

— Мы всё наладим, — горячая ладонь скользит по моему бедру, сжимая и оставляя легкую приятную боль. Ив проводит губами по шее, оставляя влажные поцелуи.

— Наивный, — выдыхаю, зарывая пальцы в его пряди.

— Иногда, — отвечает хрипло и накрывает меня одеялом, загребая ближе к себе. Его рука ложится на мою грудь, — Люблю... чувствовать, как бьётся твоё сердце, — при всём этом Ив улыбается как тупень.

— Развратник, — фыркаю, натягивая одеяло выше. После чего засыпаю, обнимая психа.

Возможно мне страшно его потерять. Или нет. Подумаю об этом завтра.

Глава 30. Князь

Астра.

Сильное тело плотно прижимается ко мне из-за спины. Сдерживаю судорожный вздох. Мажущий поцелуй скользит по моему виску и стекает ниже к скуле. Моё сердце проваливается куда-то вниз, а мозг перестаёт нормально работать, хотя внешне держусь более чем достойно.

Ивар мягко натягивает поводья и разворачивает коня в левую сторону.

Пару часов назад мы покинули Хель. При этом Ив упорно не хотел оставлять ей паскудника. Но, как оказалось, старушка весьма прикипела к Ра'е. Радует, что этот пушистый комок неприятностей нашёл свой дом. Плюс Ив заверил, что периодически будет навещать

пушистика.

Да, он зовёт его «пушистик». Как по мне, ему больше подходит «паскудник».

— О чем думаешь? — Ив нежно прикусывает мочку моего уха. Тело, несомненно, отзывается волной мурашек и спазмом между бёдер.

Даже возмущаться не стану на манер:

что за реакция? Почему?

Всё предельно ясно: я озабоченная дура, которой много не надо, чтобы потечь. Благо не на всех подряд. Низкий поклон моему либидо за избирательность. А иначе я бы просто вздернулась. Хотя насчет избирательности есть некоторые вопросы. Искоса поглядываю на Ива и якобы спокойно отвечаю:

— О пушистом засранце.

— Мм, а нужно обо мне.

— Обормот озабоченный.

«Кто ещё озабоченный?».

— Можешь думать в романтическом ключе. Без пошлости, — «кусь» в скулу, и псих продолжает, — Ну знаешь, там прогулки за ручку, объятия, целомудренные поцелуи, — особенно Ив выделяет слово «целомудренные».

— Слушай, «целомудренный». А что мне в поясницу упирается? Наверняка кинжал, — ерзаю и мстительно трусь задницей о его эрекцию.

— Вот он, — удерживая поводья одной рукой, Ив ловко вынимает кинжал с набедренного ремня.

— Ох, красивый какой! — искренне выпаливаю и шустро отнимаю оружие.

Кинжал и вправду хорош. Минималистичный, с утончённой вязью на рукоятке, лезвие тонкое и настолько острое, что способно перерубить парящий в воздухе волосок.

— Хочешь, будет твой.

— Хочу, — оборачиваюсь через плечо и часто-часто хлопаю ресницами.

— Разрешаю грабить, — он щипает меня за кончик носа, — Я тоже у тебя кое-что позаимствовал.

— И что же? — как профессиональный «отжимала», умело закрепляю кинжал на своём бедре.

— Твой очаровательный, везде сующийся носик, — Ив прячет левую руку за спиной, словно там действительно что-то есть.

— О-о.

— Если как следует попросишь, верну, — и многозначительно скалится.

Решаю Иву подыграть:

— Боже! Нет! Отдай!

«Хах! Что за хрень?».

Без понятия, как Ив умудряется клоунствовать и управлять скакуном, но вроде всё получается. Некоторое время мы собираем всякую бурду, дурачимся.

С наступлением ночи и монотонным покачиванием в седле становлюсь сонной и рассеянной. Ив в своей манере комментирует ситуацию, пока не перевожу диалог на более серьёзный тон:

— Уверен насчёт ликанов? — неопределённое будущее невольно заставляет размышлять в более мрачном тоне.

— Они делят северные земли с гагримцами, но в целом там спокойно, — Ив, словно зеркало, отражает мои настроения.

— Вариантов не много.

— Главное увезти тебя подальше от Кая.

— А я говорила, что с ним не получится прийти к соглашению.

— Уже не уверен, что это мой брат.

— Образно?

— Если бы, — Ив целует меня макушку.

Онемение и опустошенность накатывает в один раз. Беспорядочные мысли кружат, не позволяя расслабиться даже на секунду.

Поодаль слышу раскатистое:

— Ка-а-а-а-р, к-а-а-а-р, — ворон с маслянистыми перьями, восседает на корявой ветке. После взмывает в воздух и летит в нашу сторону, сбрасывая в раскрытую ладонь Ива маленький бумажный свёрток.

— От твоего друга?

— Координаты точки сбора. Дождёмся судна и доставлю тебя в безопасное место.

— А ты?

— Должен вернуться.

— Ясненько.

— Буду навещать, — виновато заверяет и ладонью скользит по моей талии.

— Не надо, — сбрасываю его руку.

— Почему?

— Я не милый «паскудник». Не нужно меня жалеть и уж тем более «навещать».

— Злишься?

— Вовсе нет, — отворачиваюсь, а глаза начинает предательски щипать.

«Ну и размазня ты, Астра».

— Остаться с тобой? — его вкрадчивые поцелуи приходятся в область шеи, уха, затылка.

— Мы ничем не обязаны друг другу, — утверждаю образцово прохладно.

— На мне практически нет обязательств. Могу жить там, где захочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здорово.

— Обиделась, — даже не вопрос, Ив читает меня как открытую книгу.

— Нет.

Ивар шустро спрыгивает со скакуна и стоит, протягивая ко мне руки.

После пары часов в седле мой зад немеет и прощается с хозяйкой.

— Ещё ни один вампир не умирал от падения с коня, — юрко слезаю, настойчиво избегая помощи.

— Невыносимая лиса.

Потерянно осматриваюсь. Вижу большую ярмарочную табличку с надписью:

Возлюби смерть свою!

— Сегодня праздник усопших, — поясняет Ив.

— Где-то я уже это слышала.

«Или, может, видела? Где же?».

— Помнишь, я говорил, что всё едино? — Ивар трепетно сгребает мою ладонь и переплетает наши пальцы.

— Да, Хельга почти подтвердила твои слова. Ключевое «почти», — не вырываюсь, наоборот, держусь за его руку ещё крепче.

— Посмотри вокруг, — Ив заходит мне за спину и обнимает.

Следую его совету.

Высокие строения освещаются разноцветными лампами, а в воздухе летают красные шелковые ленты. Прохожие в аляпистых и вырвиглазных нарядах наслаждаются общим весельем. Поодаль музыканты и певцы насыщают воздух какофонией звуков и выкриков. Полуобнажённые девицы в мерцающих прозрачных платьях и длинных юбках синхронно двигаются в такт динамичных мелодий.

А после... замечаю остроконечные пики с насаженными на них головами и костры, много костров. Встречаюсь взглядом с глазами мертвецов. Ив пуще прежнего сжимает меня в коконе объятий.

Запахи, эмоции, шум, смерть. Не сочетающиеся образы. Так ярко. Здесь не должно быть гниющих трупов, но, кажется, они имеют сакральное значение для праздника.

— Как все могут радоваться, когда буквально в паре метров болтаются иссохшие мертвецы на виселице?

— Праздник смерти, — Ив поглаживает мои ладони и продолжает, — Существует два божества, Иллари и Эмай. Тёмная и светлый. Мы живём на теневой стороне Богини. Здесь праздник усопших, как для вас светлых Рождество.

— Боги? Они правда существуют? — разворачиваюсь, не желая знакомится со смертью. Лучше смотреть в лицо психа.

— Точно не знаю, но так говорят, — Ив оттесняет меня в сторону увитой плющом беседки и усаживает на свои колени.

— Недоговариваешь, — тихо произношу ему на ухо и вижу, как бледная шея покрывается мурашками.

— Стараюсь сильно не шокировать, — Ив ласкает большим пальцем мой подбородок.

— Скажи, — оставляю порхающий поцелуй на его щеке.

— Много ли ты знаешь легенд? — псих стискивает меня крепче, практически болезненно. Отмечаю на его пальцах чёрную расписную вязь, которая тут же исчезает.

— Достаточно.

— Что их объединяет?

— Так сразу и не скажешь.

— Загробный мир, — Ив постоянно прикасается, зачастую, неосознанно перебирает мои волосы. Странная манера.

— Хочешь сказать, это

загробный мир?

— окидываю ладонью окружающее пространство.

— В вашем понимании наверняка. Для местных не совсем.

— То есть после смерти люди попадают сюда?

— Смерти подпитывают это место, строят его. Не более.

— Кай говорил что-то про природную грань или

аномалию.

— Так и есть. Но если быть точнее, то это влияние Иллари.

— Не понимаю.

— Вот тебе аналогия, — Ив, не выдерживая, торопливо целует меня и продолжает, — Это как зеркало. Наверняка ты слышала много бредней о призраках и злых отражениях. Так вот, это место как обратная сторона зеркала, часть мира, которая пошла не по пути прогресса. Сторона, хранящая древнейшие традиции, срастаясь с новыми.

— А возможно ли вернуть к жизни давно погибшего человека?

— Кай горел этой идеей несколько сотен лет и безуспешно. Тёмная не отдавала ещё ни одну душу. Но, тебе наверняка есть что рассказать.

— Возможно, ты прав и Кай — уже не Кай, — нервозно ерзаю на коленях Ива. Тот одаривает меня улыбкой заправского пройдохи.

— Пойдём знакомиться с местными традициями. Остальное потом.

— Не уверена и трупы везде.

— Будет весело, — Ив поднимается и ставит меня на землю. Не успеваю выразить сомнения и шагаю следом за психом, стараясь не потеряться в кучной толпе.

Оглядываюсь по сторонам. Огоньки, бумажные фонари в небе, смех и крики. Покидая столпотворение, вдыхаю полной грудью.

— Смотри, — Ив наклоняется ближе, указывая куда-то в сторону. Его дыхание горячо опаляет мою щёку.

Поворачиваю голову и замечаю странного коротышку. Краснолицый карлик с длинной седой бородой и ярко-жёлтой жилеткой стоит за мерцающим прилавком. Перед ним разложены крохотные трубки, бумажные свитки и сухие травы в стеклянных банках.

— Эй, красавица! Не проходи мимо! — карлик с широкой желтозубой улыбкой подзывает к себе. Ив подталкивает вперёд, сам остаётся позади, скрещивая руки на груди.

— Сколько у вас всего, — с любопытством разглядываю ассортимент. Карлик хихикает и вытаскивает из-под прилавка деревянную коробку. Открывает ту с торжественным видом. Внутри, сигареты, обёрнутые тонкой золотистой бумагой.

— Вдохнёшь и разум станет лёгким, а сердце свободным, — деловито заявляет торговец.

— Подозрительно, — беру одну сигарету и поджигаю её от тлеющего уголька, который протягивает карлик, — Ты первый, — подаю Ивару сигарету.

Рассчитавшись, отходим в сторону.

— Веселящая трава, привыкания не подразумевает, — Ив закуривает и выдыхает синеватый дым мне в лицо.

— В других обстоятельствах я бы заковала тебя и вон того низкорослика. А после посадила обоих под арест до выяснения обстоятельств.

— Мм, заковать? Меня? Я согласен, только давай без свидетелей, — Ивар откровенно посмеивается, вновь закуривая. Отбираю у Ива сигарету и делаю затяжку. Закашливаюсь. Пахнет чем-то травяным, сладковатым.

С последующих вдохов обстановка теряет резкость, но одновременно становится ярче, контрастнее. Лицо Ива кажется смешным и немного размытым, а силуэт двоится.

— О-о, двое, на такое я согласна.

Над ярмаркой раздаётся гулкий выстрел, и небо взрывается вспышками фиолетового и зелёного. Улыбаюсь. Псих хватает меня за руку и резко разворачивает к себе. Наклоняется. Его губы почти касаются моих:

— Ты такая... гадина.

— Спасибо за комплимент.

Следующая вспышка. Дёргаю Ивара на себя. Встаю на носочки и неловко проникаю к его губам.

«Хочу чувствовать, целовать, обнимать».

Поцелуй углубляется и теряет невинность. Вылизываю его рот, выдыхаю, покусываю. Ив отвечает не менее страстно. Бег времени замедляется. Позволяю себе не думать, просто действовать. Просто смеяться, просто быть собой.

— Кстати, — отстраняюсь, бросая взгляд на карлика за прилавком, — А женщины-краснолюды тоже бородатые?

Ив тут же взрывается смехом, запрокидывая голову.

— Ну, вообще-то, — через секунду он обретает дар речи, хотя в его тембре всё ещё проскальзывают смешинки, — Гномиды славятся необычайной красотой.

— Серьезно? — с деланным интересом вздергиваю бровь, — Я слышала другое.

— Более чем. Их кожа как алебастр. А глаза! Такие, что можно утонуть, — он театрально разводит руками.

— И ты видел такую? — пытаюсь сохранить лёгкий тон, хотя губы сжимаются в упрямую линию.

— Пару раз, — Ив пожимает плечами с совершенно невозмутимым видом. В уголках его губ мелькает дразнящая улыбка, — Симпатичные чертовки, — с лукавым блеском в глазах отзывается он.

— Вот как, — скрещиваю руки на груди.

— Ревнуешь?

— Не льсти себе.

— Ревнуешь, — Ив весело качает головой и легко касается моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза, — Не переживай, бородатые дамочки меня не интересуют.

— Странно, мне казалось, ты готов иметь всё, что движется.

Ивар нагло притягивает к себе.

— Не всё, — шепчет мне на ухо с таким довольным тоном, что хочется болезненно пихнуть его локтем в ребро, — Даже если гномиды были бы такими красавицами. Я предпочитаю тебя.

— Так они бородатые или нет? — злорадно шиплю.

Ив быстро целует меня в висок, прежде чем успеваю снова возмутиться:

— Пойдем, мы не всё посмотрели.

На протяжении ночи мы накуривались странной сигаретой, целовались и вели себя как неразумные подростки. После плутали, не забывая подкалывать друг друга и припираться.

— Ого, — только и выдаёт псих. Прикрываю его отвисшую челюсть, когда тот стопорится напротив тёмного шатра, обрамляемого густой тучей мерцающих светлячков. Которые, как мухи, кружат повсюду. У входа висит деревянная табличка с выжженной надписью: «Прорицательница Драздрейя».

— Ты идеальная посетительница, — Ив подталкивает меня к входу.

— Но...

— Пойдем-пойдем.

— Сам заходи, — пытаюсь огрызнуться, но тот уже отодвигает тяжёлую ткань.

Запах плесени смешивается с ароматом ванили. В самом центре на низком перекошенном табурете сидит нечто, нет, некто.

Прорицательница.

Её кожа — сухая, потрескавшаяся. Лицо испещрено сеткой мелких морщин. Глаза прячутся в тени глубоко запавших глазниц. Крючковатые пальцы тасуют блестящие камушки.

— Добро пожаловать! — её голос удивительно живой и звонкий. Прорицательница вытягивает ладонь, — Дайте руки.

— Давай не задерживайся. Вдруг нам тут нагадают богатство и вечную славу, — с фальшивой серьёзностью поторапливает Ив.

Тонкие пальцы скользят по линиям на наших ладонях, а тишина в шатре становится давящей.

— Князь! Скорбных земель.

— А? Я? — Ив фыркает, — Ну, вы перегнули палку.

Прорицательница не реагирует:

— Твоя кровь вплетена в ткань этих земель. Ты связан с тьмой, что их питает. Судьба горька и черна как зола, ибо править тебе придётся землёй, где одни лишь мёртвые. Ты возжелаешь чужую женщину и за это заплатишь непомерную цену, — безжизненно скрипит старуха.

—

Чужую женщину?

— смешливо прокашливаюсь, хотя внутри всё леденеет, — Ив к замужним, под юбку не лезь. Усек?

Псих шире ухмыляется:

— Звучит мощно, а почему сразу не

Император?

Прорицательница поворачивается, сжимая моё запястья почти до боли.

— А ты, дитя зеркал. Несущая гибель... души! Судьба твоя ещё не написана, но дорога пересечена с другим. Не с ним, — старуха кивает в сторону Ивара.

— Выжила из ума, — резко отстраняюсь и тру ладонь о брюки, пытаясь избавиться от неприятного ощущения сухих прикосновений.

— Полностью, — соглашается Ив, — Спасибо за сказки. Пойдём Астра, на площади ещё один салют намечается. И «чибису» морковку раздобыть нужно.

«Похоже, у кое-кого весьма скудная фантазия на клички. Коня назвать птицей, это сильно».

— Прощайте-прощайте, — старуха заливается сумасшедшим смехом, — Прощай, Князь.

— Разве мы не должны ей заплатить? — сконфуженно интересуюсь.

Но Ивар молча сжимает мою ладонь и тянет за собой. Послушно следую, отчаянно борясь с неприятным ощущением надвигающейся бури.

Глава 31. Убей

Ивар.

Астра беззвучно двигается вдоль тёмных переулков. Смотрю ей в след, испытывая вялое отупение и желание зарыться в её красные, как кровь, волосы и вдыхать, вдыхать до скончания времен.

Свободной рукой провожу по алым локонам, подцепляя одну. Приятные, прохладные, как самый редкий шелк с восточных земель.

Любопытно, непривычно, красиво.

«Жаль, скоро расставаться» — стоит об этом подумать, и гадкое послевкусие оседает у самого горла.

В этот момент Астра разворачивается и видит то, что видит. Как злобно скалюсь, как стискиваю её пальцы.

Ведь разумный повод не доверять.

«Нет, ну уж нет» — прижимаю её к стене, грубее, чем собирался. Далеко позади слышу отзвуки гульбы. Праздник усопших, или как его называют — Хилад, продлится ещё три дня.

«К чертям! Не о том думаю, — нависаю, опираясь ладонью рядом с её лицом. Одновременно зол и слишком взбудоражен, — Наверняка дело в гномьей траве».

— Ивар, — наклоняется, — И-в-а-ар, — мурчит, как кошка. Кусает мочку моего уха, точно также, как обычно делаю я, — Ив... ты, — в изумрудных глазах кружат смешинки.

«Хочу слышать. Ну, же».

— Продолжай.

— Ты в говно наступил, — Астра заходится звонким смехом.

«Блядство! — отступаю на шаг, кошусь вниз, — Да, действительно наступил».

С лёгким раздражением оттираю подошву о траву, чем ещё больше веселю гадину.

«Язва!».

— Прости, — посмеиваясь, фыркает лиса, подходит ближе и обвивает мою шею.

— За что? — веду ладонью по её спине, пересчитывая позвонки.

— То, что хихикаю над тобой.

Теряю связь с происходящим. Изучаю, лицо узкое, аккуратное, губы тонковатые, но мне нравится. Глаза хитрые, лисьи. Это тоже нравится. Густые ресницы. Едва заметные веснушки. Если не приглядываться, кожа кажется практически фарфоровой. Родинка на шее, даже две. Мелкий шрам над бровью, как от старой царапины, едва заметен.

«Боги, я должен рассмотреть и запомнить, — вспоминаю про вереницу посветлевших рубцов на её спине. Окатывает чистой яростью, — Это он».

Ублюдок в теле моего брата не случайный поселенец. Они знакомы с Астрой, более того, между ними явно что-то есть. Настолько сильное, что она призвала его сюда.

Злюсь на себя, на неё.

Она касается моего лица и в момент успокаиваюсь, словно послушный пёс.

«Почему не рассказала?» — умом понимаю, что не заслужил её доверия, но...

Голоса в голове становится громче:

**

— Лгунья

— Она пользуется тобой.

— Но она не виновата.

— Кто тогда?

— Жертва, нам нужна жертва!

Убей

её или его! Обоих! **

Съедаю горячим поцелуем её вздох. Мягкие губы смыкаются на моих, перехватывая дыхание. Вкус — проклятой, пряной гномьей травы.

На фоне слышу шумные выкрики, пьяное гоготание. Один забулдыга орёт неразборчиво:

— Дерьмоед чахлый! Семикрый восьмихрен! Имел я твою мамашу во все смрадные дыры!

«Романтика».

Очередной фоновый звук:

— На! Сука! — пинок и оханье.

Лиса глубже впивается в мой рот. Соприкасаюсь спиной с каменной стеной, её ладони сминают мою одежду. Оступаюсь, теряю опору. Оглядываюсь — дверной косяк. Не успеваю сообразить, как мы с лисой, не прекращая целоваться, валимся куда-то внутрь. Принимаю удар на себя.

«Какая нелепица!» — открываю глаза.

Полумрак, красные шторы, тяжёлый запах ладана. Над нами нависает женщина. Узкие, подведенные сурьмой глаза вспыхивают удивлением, прежде чем незнакомка возвращается к ленивой улыбке. Бормочет что-то вроде:

— Ну-у, продолжайте, — и утекает вглубь помещения.

Лиса давит смешки, отрываясь от меня. Успеваю перехватить её лицо, вновь прижать.

Провожу языком по её губам. Она отвечает и провоцирует на большее.

«Вот только не позволю кому-либо смотреть на неё! Черта с два» — поднимаюсь и рывком дёргаю на себя.

Подцепляю бутылку со стола и нюхаю содержимое.

— Уф, — от одного запаха ломит в висках, — Это вообще что? — уточняю у лениво развалившейся на подушках светловолосой куртизанки. Та ведет плечами:

— Пей и не думай. В праздник мёртвых щедрость одно из благ!

Лиса моментально выхватывает бутылку.

— Что бесплатно, то приятно, — и, не морщась, отхлебывает.

— Эй? Что за беспечность?

Астра вытирает губы тыльной стороной ладони:

— Пей, трус!

—

Я

трус? — делаю первый глоток.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот и начинается история нелепой попойки. Одна бутылка сменяется другой. Астра, как назло, не пьянеет, в то время как у меня окружающее пространство основательно так вальсирует.

В течение ночи к нам подсаживаются две девушки в фривольных нарядах. Лиса не забывает отметить откровенные тряпки.

«Всех похвалила».

Я, кажется, пошутил, что на ней это будет выглядеть смешно, и естественно получил декоративной подушкой по физиономии.

Руна и Мирель оказываются удивительно разговорчивыми и, судя по всему, прекрасно разбираются в азартных играх.

— Я сейчас вас всех нагну, — лиса умело тасует карты.

Куртизанки заговорщицки переглядываются.

— Тебя сейчас разведут, как дите малое, а платить мне, — хмыкаю.

— Не знала, что ты

жмот,

— Астра пихает меня локтем в бок.

— Не знал, что ты

транжира,

— наклоняюсь и кусаю её за скулу.

— Не мои же деньги, — парирует, захлёбываясь смехом.

Руна хитро щурится:

— Кто проиграет, раздевается.

— Ага, — добавляет Мирель с ленивым смешком и скользит по мне ехидным взглядом.

— Отлично, — хлопаю ладонью по столу, да так громко, что девушки вздрагивают.

«Извиняюсь! Переборщил».

С ходом игры понимаю, у Астры есть сильные навыки в этом деле.

По прошествии нескольких партий, наполовину раздетый сдаюсь:

— Забирайте мою честь, золото и последнюю каплю терпения.

— Я уже обесчестила тебя, — смеётся лиса, складывая на меня ноги.

— Он просто штаны снимать не хочет, — разочарованно шмыгает Мирель, взбивая свою темно рыжую копну кудрей.

— Эх, — притворно вздыхает Руна и щёлкает пальцами с длинными ногтями в блёстках.

— Да там ничего особенного, — Астра деловито покачивает головой. Активно соглашаюсь с последним.

Дальше девушки играют без меня, в то время опираюсь подбородком о плечо Астры и наблюдаю за ходом игры. Лиса полностью оправдывает своё прозвище.

«Шельма!» — деликатно помалкиваю, периодически поглаживая её бёдра и колени.

Подмечаю всё новые и новые грани лисы и внезапно впадаю в мрачную апатию. Мысли о будущем и о скором расставании начинают нудить с удвоенной силой.

Вскоре, Астра тащит меня на верхние этажи. Послушно следую за ней. Падаю на постель и сверлю взглядом потолок, который безбожно кружит в адской пляске.

— А ты держался не плохо для того, кто не умеет пить, — лиса растягивается рядом.

— Развели меня как образцовую бестолочь, — бурчу, поворачиваясь на бок.

Она ухмыляется, прикрывая глаза:

— Это оказалось проще, чем я думала.

Снизу доносится смех и звук лютни. Мы лежим, измотанные, оглушённые этой бессмысленной, но тёплой ночью.

— Если завтра продашь меня за долги, я тебя накажу, — сонно тянет и зарывается носом в мои волосы.

Засыпаю с идиотской улыбкой.

«Лучше бы этот день не заканчивался».

Глава 32. Злодей

Ивар.

Кто-то словно кувалдой долбит по моему черепу.

Рядом раздается недовольный стон:

— Убей меня, просто убей, — лиса лежит на животе. Волосы торчат во все стороны, напоминая растрепанное гнездо. Я бы даже рассмеялся, но нет.

— Лиса, — силюсь подняться, — Что вчера было?

Астра осматривается мутным взглядом:

— Гномья настойка, карты, ты проигрывал.

На полу валяется пустой кувшин, несколько карт и чей-то сапог. Не мой. Сапог лисы.

Скрип двери. В проеме виднеется одна из куртизанок — Мирель:

— Доброе утречко!

— Очень «доброе», — стонет лиса, хватаясь за голову.

— Принесла вам воду и сюрприз! — девица ставит поднос на столик.

— Что это? — тыкаю пальцем по узкой глиняной бутылке.

— Поможет, главное, чтобы вы не вытошнили эти помои.

Лиса морщится и смотрит на меня с намерением заставить попробовать первым. Чувствую себя подопытным.

— Ну, давай. Вперед.

— Сама пей.

— Это из-за тебя мы оказались здесь.

Спорим еще минуту. По итогу сдаюсь и пробую. Сказать, что это ужасно, ничего не сказать. Кислая вода с привкусом гари, чуть не выплевываю всё обратно.

— Ну как? — спрашивает лиса с обреченной надеждой.

— Наверняка, как твоя готовка.

Астра в полюбившиеся манере хлопает меня подушкой. Несмотря на боль в висках, начинаю смеяться. Смех переходит в кашель и головокружение.

— Нормально я готовлю, ты даже не пробовал, — бубнит лиса и залпом допивает свою порцию.

Спустя час выбираемся из борделя. Почти бодрые. Доходим до конюшни.

— Ну что, старина, — вынимаю из сумки яблоко, — Как ты тут?

Чибис лениво фыркает и смотрит с явным упреком. Протягиваю яблоко. Тот жуючи негромко сопит. Провожу ладонью по его шее.

— Ты лучший из нас троих. Хотя не всегда. Помнишь ту лужу?

В ответ — равнодушное жевание. Он даже не собирается оправдываться.

Лиса ёрничает:

— Может, бросишь всю эту чушь с интригами и займешься фермой?

— С удовольствием посмотрю, как ты в тонком платье сельчанки ползаешь между грядок, — поднимаюсь в седло, — А если еще дождь пойдет. М-м.

Лиса шустро забирается позади. Обвивает мой торс и шепчет у самого уха:

— За дорогой следи, фантазёр.

Скакун трогается с места. Город быстро сменяется скалами, ущельями. Чибис фыркает и нервно дергает ушами. Мягко провожу рукой по его шее, успокаивая. Скакун резко останавливается и отступает назад.

Пустынное поле тянется до самого горизонта. На его площади сотни трупов. Пустые глазницы ближайшего мертвеца смотрят в небо. В этот момент из его горла с влажным хлюпаньем выползает длинный белый червь.

— Кто все эти несчастные?

— Рабы, — сухо поясняю. Астра шокировано молчит, — Рабство распространяется на землях Вардов и клана Ворона. Рядом с Хилдором есть город Рэйдгард. Город, который славится своими бескрайними серными полями. Там весьма положительное отношение к смерти. Потому местное правление не против подкормки для темной богини в виде невольников.

— Пару часов назад мы были в Рэйдгарде? Не отвечай, — замечая изменившийся ландшафт, бурчит лиса.

— Умничка, — огибаю особенно опасные участки и продвигаюсь вперёд.

Ямы источают удушающую вонь. По их краям валяются останки. Кожу покалывает, словно от мельчайших ожогов. Изредка слышатся приглушенные хлопки, когда пузыри горячей серы взрываются, выбрасывая струи пара.

— Другой дороги нет?

— Это самая безопасная.

На краю одной из ям замечаю нечто странное. Камень слишком правильной формы. Подъезжаю ближе, понимаю, не камень — череп вампира. Из его глазниц поднимается пар.

— Сколько времени нужно, чтобы так вывариться? — интересуется лиса, а сама плотнее жмётся к моей спине.

— Не знаю и не хочу знать.

Где-то вдалеке раздаётся резкий треск.

Уши скакуна неровно дергаются, а мышцы напрягаются. Крепче сжимаю поводья.

За час пути ничего, только странная тревога и сгущающаяся ночь. Преодолевая поле, набредаем на скалистую местность. В этот момент тишина надрывается и лопается. Глухой рык бьёт по ушам. Тень мелькает так быстро, что едва успеваю разглядеть. И это с моей реакцией.

Покидаю седло. Астра спускается следом. Успеваю поймать ее.

Свист ветра за нашими спинами. Заслоняю лису собой.

Чибис испуганно взбрыкивает и встаёт на дыбы. Огромная лохматая тварь с горящими глазами вонзает свои когти в его шею, опрокидывая на землю. Рычание. Кровавые брызги и хруст.

— Нет! — рвусь в их сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дикие! Первые ликаны, неспособные принять человеческую форму. Древние и сильные. Когда-то были людьми, но слишком давно, чтобы помнить, каково это. Их не должно быть здесь. Не на этих землях.

Когти твари рвут плоть моего коня.

Выпад. Перед глазами красная пелена, и даже недавний уютный вечер, и Астра не в силах вернуть меня на путь здравомыслия. Чернильная злость растекается под кожей, пропитывает мышцы. Шепчет:

— Убей. Убей. Убей.

«И я убью!».

Глубоко врезаю когти в хребет твари. Дикий завывает, брызгает слюной, разворачивается и клацает окровавленной пастью. Его челюсти смыкаются и размыкаются в паре миллиметров от моего лица. На заднем фоне слышу яростный возглас Астры.

— Не лезь, — рявкаю в сторону лисы.

«Совсем скоро перестану соображать» — наношу удар за ударом, раздирая тварь в жидкие лоскуты. Чавкающие звуки разорванной плоти. Кривые когти мажут по моему предплечью. Не чувствую боль. Ничего не чувствую. Пинком прижимаю существо к земле. Растягиваю удовольствие. Мне нравиться. Нравится убивать. Наступаю ногой на череп. Давлю медленно, еще медленнее, слышу треск.

— Ивар! — голос Астры звенит далеко, — Хватит.

— Хватит?! — безразлично повторяю, — Хватит, — смакую слово.

«Хватит. Ну да».

Взгляд вниз. Истерзанная туша древнего сжимается, перестраивается, преобразуясь в обнаженное тело. Похоже на женское. В изодранных лохмах трудно различить. Всё давлю на череп, окончательно размазывая.

Слева мостится хладное и истерзанное тело скакуна, не могу смотреть на него.

Падаю на колени.

«Тварь целенаправленно шла за нами! Но почему?».

Глава 33. Причины

Астра.

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.

Чистый воздух, аромат хвои, лес с зелёной сочной листвой. Приятно быть здесь. В особенности после терний и сгнивающих земель.

— Что слышишь? — сквозь гул тишины различаю наставнический тон Валергорфа.

— Я, — собираюсь развернуться, но тот удерживает меня за плечи.

— Слушай историю, — затылком чувствую улыбку Вала, — Это было давно. Я тогда совсем неразумный был, только и развлекался, пробуя жизнь на вкус.

— Про

развлечения

без подробностей, пожалуйста.

— Мне всегда нравилось находиться в человеческой форме.

— Так, — с прикрытыми глазами пытаюсь прочувствовать окружение.

— Я не рассказывал об этом раньше, — долгая пауза, — В прошлом мне повстречался чернокнижник. Выдающийся и сильный.

— И где он теперь?

— Мёртв.

Я

убил его.

— Была причина?

— Многие редко помогают из альтруистичных побуждений.

Мой

чернокнижник не исключение. Точнее она, — Вал перещелкивает костяшками пальцев, — За все есть своя цена.

Стремительно разворачиваюсь:

— Объясни!

— Силы что я получил позволяют видеть яснее, — Валергорф медленно наклоняется, — Ты создание тьмы. Но опять же, нас характеризуют поступки и намерения. Твои весьма безопасны.

Пока.

— Ясней не стало, — шаг назад, под моими подошвами хрустят ветки.

— Ив увяз и наверняка пойдёт под плаху... ради тебя. Мне бы этого не хотелось. Так что, не торопись принимать решения.

Остро чувствую желание прервать диалог.

Но почему?

— Хочу побыть одна, если не возражаешь.

Валергорф бросает поклон на манер закоренелой аристократии и удаляется.

Провожу пальцами по коре деревьев. Закрываю глаза, внимаю звукам и успокаиваюсь. Шелест травы, треск веток, редкие порывы ветра, уханье совы. Вот бы посмотреть, какая она, белая или, может, черная? А вдруг у неё несколько пар глаз.

Поднимаю веки, и сразу встречаю взгляд Ивара.

«Давно он здесь? Поразительная бесшумность».

— Время летит незаметно, — шмякаюсь на траву.

Ив присаживается рядом, сохраняя дистанцию:

— Особенно в «приятной» компании.

Да, с Валергофом мы подружились достаточно быстро. Он ещё тот болтливый прилипала.

— Тебя не было видно последние часы.

— Не хотел отрывать от

увлекательной

беседы, — его тон остаётся мягким, но я улавливаю что-то колкое, — Оказывается, ты такая радушная к чужакам.

— Судишь по нашей первой встрече?

«Наше знакомство было шедевральным. Ив, как истинный амбассадор испанского стыда, та-а-акой бурды наплел. После чего мы, естественно, друг-другу наваляли, а под финал чуть не трахнулись. Абсурд конечно».

— Я не об этом. Просто...

— Что-то не так?

— Прогуляемся? — Ив поднимается и протягивает ладонь.

— Объясни, что происходит? — поднимаюсь.

— Много чего, — псих буравит меня внимательным прищуром.

— Боишься прикасаться, но при этом умудряешься ревновать к каждому столбу.

— Не начинай.

— Ты ведёшь себя как... как... — стряхиваю его прикосновения.

— Как кто?

—

Как

не знаю.

— Ты важна для меня, — в следующую секунду Ив плотно прижимается и обхватывает моё лицо ладонями, — Мы проходили это, — непривычно холодными пальцами он очерчивает изгиб моей шеи. Его зрачки увеличиваются, полностью скрывая серый цвет, — Я не притронусь к тебе.

— Ты замёрз, — стискиваю его пальцы в своих ладонях и грею горячим дыханием.

— Астра, — звучит почти умоляюще.

— Хватит решать за меня!

— Ты можешь серьёзно пострадать, — Ив склоняется, и наши лбы соприкасаются.

Цепляюсь за его ворот, тяну на себя. Ив сдерживает рваный выдох, его губы скользят вдоль линии подбородка, задерживаются у шеи. Тянусь к его затылку, запутываясь в распущенных волосах.

Клеймящие поцелуи вдоль моей ключицы, и я сбиваюсь с размеренного дыхания. Поцелуй от которого подгибаются колени.

Ив всё обрывает и говорит медленно, словно человеческая речь даётся ему с трудом:

— Поговорить хотел.

— Говори, — переводя дух, поправляю воротник его чёрной рубахи. Ивар усаживается в высокую траву, не выпуская меня из объятий.

— Далеко от проклятых земель есть прекрасные и цветущие земли — Эдания, — Ивар зачарованно скользит пальцами между моих прядей, — Пристанище живых, без черни и прочего отребья. Законы Эдании справедливы, а граждане по большей части благочестивы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Звучит скучно, — прислоняюсь ухом к его груди, слушая торопливый ритм.

— Тебе бы понравилось.

— Не факт.

— Но даже в этом райском месте существует чернильное пятно. Лес с всякой сверхъестественной живностью, например, с перевертышами.

— Уже интереснее.

— Слушай дальше, — Ив стискивает меня в объятьях, — С первыми петухами Игнатиус Содерберг отправился на охоту в тот лес и подстрелил приличных размеров волка. Добить правда не смог, — Ив демонстративно прокашливается, — Принёс живность домой. Выходил. С женой Сольвейг они привязались к дикому зверю. И каково же было их удивление, когда однажды в спальне вместо волка они нашли мальчика лет девяти от роду. Данное событие наивные бездетные поселенцы посчитали даром богов.

— Это мрачная история?

— Мальчишка обрёл семью, друзей. Пока в городе не вспыхнула гражданская война, — пальцы Ива смыкаются на моей талии, — Он старался взять контроль над тёмной сутью, желая защитить близких, — Ивар горько посмеивается, — В тот день были особенно сильные грозы и обостренные столкновения. Впоследствии мальчишка в звериной форме убил всех поблизости. Мародёров, протестантов, семью.

— Хочешь сказать...

Ивар утвердительно качает головой:

— На этом злоключения не закончились. Меня приютили бледные чужаки, а с наступлением совершеннолетия обратили в вампира. Думал, что умру, но тело подстроилось.

— Ив.

— Когда встретил тебя... заклинило. Этот яркий цвет, — Ив наматывает мою прядь на свой палец и безэмоционально продолжает, — Увидел и всё, ничего не помню до момента появления шавок Кая. Я... Астра... Не помню ни-че-го, — мрачный смешок, — По правде, не нападаю на девушек, скорей они на меня, ну или как повезёт, — Ивар скользит ладонью по моей пояснице.

— Тебя стригерил мой цвет волос? — оплетаю бёдрами его талию.

— «Стригерил»? — Ив заламывает бровь.

—

Спровоцировал.

— Твой запах, голос, цвет, кожа, манера говорить. Такое чужое и желанное. Секундная вспышка и темнота. Мне нравилось быть таким, понимаешь?

— Вспомнилась одна сказка.

— Расскажи.

— Сказка про девушку, что собралась к родственнице через тернистый лес. На ней был красный плащ. По пути девице повстречался свирепый волк.

— Чем закончилось?

— Волк погиб. Девица выжила.

— Возможно, мне придется последовать его примеру.

— Обойдешься, — провожу большим пальцем по его губам.

— В день нашего знакомства я был сам не свой. — Ивар усмехается, щелкая меня по кончику носа, — Ещё и ты такая дерзкая, вредная, капризная... всë как не люблю, — пауза, —

Не любил.

— Отличное знакомство. Я бы сказала, судьбоносное, — настойчиво игнорирую назревающую робость.

— Рядом с тобой туго соображаю, — Ивар стукает кончиком указательного пальца себя по виску.

— Просто твоя кровь приливает не туда, — с наигранным укором и мстительно ерзаю на бёдрах Ива.

— Плевать на это, — Ивар порывается ближе и вкрадчиво начинает, — Хочешь, останусь с тобой? — и взгляд, как бы говорящий: «Скажи — да!».

«Хочу, Очень» — но ответить не успеваю, так как слышу шорох в кустах.

На поляну вылетает белое облако. Если быть точнее, то волк средних размеров с огромными ушами и пушистой вздыбленной шерстью. Это недоразумение несётся к нам.

— Ини, — Ив едва успевает поймать белоснежное нечто. Волчонок радостно завывает, обвивает лапами его шею и усердно начинает облизывать.

— Ини? — удивлённо спрашиваю, наблюдая, как Ив смеется и беспомощно пытается увернуться от нападений.

— Хулиганка, — Ивар треплет «облачко» за загривок.

— О, — не могу сдержать смешки, когда волчонок вгрызается в ворот его рубахи и начинает с энтузиазмом трепать.

— Инис, перестань, — Ивар поднимает её за шкирку, но та даже не думает угомониться, радостно скулит и ещё более энергично машет хвостом.

— Она точно тебя любит.

— Любит, — с усталым вздохом подтверждает, притягивая волчицу к себе и прижимая к груди. Та тут же утыкается носом в его подбородок и замолкает.

— Сейчас расплачусь.

— Стеснительная зараза, но когда попривыкнет, беги куда глаза глядят.

Не выдерживаю и поглаживаю Ини по шелковистой шерсти. Та мурчит на манер кошки, что удивительно и странно.

Я видела Дастина с Ини и раньше, но не получалось пообщаться.

— Её братец сейчас весь лагерь разнесёт, — предполагает Ив, почесывая Ини за ушком, — Вернёмся?

— Пожалуй.

????????????

Группа местных собирает полноценную пирушку, а центр всеобщего внимания — огромный татуированный шкаф-гагримец. Который играючи жонглируют кинжалами. Валергорф сидит на бревне, его высокая фигура странно контрастирует с мускулистыми телами остальных.

— Вы уже всё? — глумливо тянет Вал.

Ив отпуская Ини, запуливает в друга мелким камушком. Взглядом нахожу Дастина с фирменным лицом «всех-ненавижу». Ини рысью скачет в сторону гагримца.

— Эй, песа, осторожнее! — тату-шкаф ловко уворачивается, подхватывая Инис и подбрасывая её.

— Хватит её кидать! — вмешивается Дастин, раздражённо отбирая Ини и прижимая к себе.

— Ты слишком наседаешь со своей опекой, — саркастично замечаю. Ини урчит соглашаясь.

— В нашей ситуации иначе нельзя, — выплёвывает Дастин, — В частности некоторые, — он бросает долгий взгляд на Ива, — Не способны заботиться о других.

— Повтори, — Ивар вклинивается в разговор.

— Если бы ты был предусмотрительнее, то, может быть, мне не пришлось возиться с твоей девкой, — бросает Дастин, поправляя Инис в своих руках, — Постарайся успеть в следующий раз.

Ивар медленно приближается, небрежно потягивая из фляжки. Его взгляд темнеет. Мою кожу обдает игольчатым ознобом. От нервозности хочется почесаться.

— Э-э-э! Никаких драк! — гагримец хлопает в ладоши, концентрируя внимание на себе.

— Поддерживаю, — шутливо фыркает Валергорф.

Ив одаривает Дастина уничтожающим взглядом:

— Выдыхай, — залпом опустошает фляжку и бросает её далеко в сторону.

Цепляю психа за ладонь. Увожу в сторону. Впрочем, Ив легко поддаётся и следует за мной.

— Что ты бесишься? — шикаю на него, прижимая к стене одного из зданий.

— Он затронул то, что не должен.

— Дастин ещё тот провокатор, не стоит обращать на это внимание.

— Я бы не тронул его, — Ив резко наматывает мои волосы на кулак и рывком притягивает к себе, — Астра, — он ведёт носом по моей шее, — А-с-т-р-р-а…

«Божечки! Вот так фортануло. Ивар Малефик, да вы набрались в говнину. Вопрос, когда успел? Неужели уже в лесу был под градусом?».

— Ты пьян?

— Не-е-т.

— Тебе даже крышку нюхать нельзя.

— Не нюхал.

— Я тебя прибью!

— Мм, строгая, — Ив пишет губами по моему виску, — Астра.

— Чего? — пихаю его в плечо.

— Ты мне так, так... нравишься.

— Это я уже поняла.

— Нет, не поняла, — он задирает мой подбородок. Наши взгляды прожигают друг друга.

— Тебе нужно освежиться. Пьянь осатанелая!

— Называй как угодно, — поцелуй в шею.

— Угомонись..

Ив чуть покачивается, но восстанавливает равновесие:

— Пару минут и я твой образцовый кавалер, — он целует тыльную сторону моей ладони.

Вокруг шум, гам, веселье. Оборотни пьют, кидаются друг в друга едой, кто-то рычит, не выдерживая острые дебаты. Сажусь рядом с Валом, пока Ив отправляется в поисках ручья.

«И зачем он напился? Дурень!».

Представления о вампирах искривляются. Где эта хренова отрешённость, грация, надменность, возвышенность, поэтичность?

Провожу подошвой по земле, чертя бессмысленные узоры. Краем глаза вижу, как темноволосый оборотень осторожно тянется к бочонку с пойлом. Он так старательно не смотрит в мою сторону. Что становится смешно. В частности, благодаря психу меня здесь ещё терпят и не выказывают явного недовольства, ограничиваясь бубнежом и косыми взглядами.

Перевожу внимание на Валергорфа. Тот прихлебывает из бокала. Всё пьют из деревянных кружек, а Вал где-то бокал надыбал. И взгляд у него такой «всё-вижу-всё-знаю».

— Удивительно, как ты умудряешься не испортить всем аппетит одним только присутствием, — протягивает гагримец, едва заметно улыбаясь, и плюхается рядом.

— Ты же как-то справляешься, — парирую.

Гагримец, как и я, — вампир, вот только его здесь очень даже приветствуют. Возможно, из-за яркого типажа: «свой в доску».

Свейн, в принципе, подозрительно легко заводит друзей.

Ивар приземляется рядом, трезвый и бодрый.

«Быстро» — подхватываю каплю воды на его щеке и слизываю ту со своего пальца.

Ив зависает и слегка теряется. Хмурится. Опираюсь о его плечо. Валергорф чуть наклоняет голову, оценивающе смотря на ладонь Ивара, покоящуюся на моём бедре. Сонно щурюсь от огня.

— Сводил бы девушку на свидание, — укоризненно говорит Вал.

— Свожу, — Ив крепче сжимает моё бедро.

— Как правило, так проявляют заботу о партнёре. Ты бы мог попробовать проявить себя на этом поприще.

— Да не нужны мне никакие свидания, — отнекиваюсь.

— Цыц, женщина, я записываю, — Свейн что-то кропотливо выводит в толстой тетради, — Моя Изобель точно одобрит.

Ивар поднимает камушек с земли и перекидывает из одной руки в другую.

— Ты, как всегда, всех анализируешь. Белоглазый волк, — Ивар прищуривается и улыбается шире. — Одолевает скука? Найди достойное развлечение. Другое.

Валергорф приподнимает бокал, глядя на него поверх края:

— Развлечение — временно, а вот последствия могут стать неисчерпаемой вереницей страданий.

Ивар откидывается назад, якобы в глубокой задумчивости:

— Валергорф из Сальмана всегда уныло прав.

— Впрочем, ты слышишь, но не слушаешь.

Вникаю в их диалог и понимаю, что за образными формулировками кроется более личный подтекст.

— Зачастую я занят делами. Например, спасаю таких, как ты, от «благородных» ошибок, — отбрыкивается Ив с беззлобной усмешкой.

— Создаётся впечатление, что ты умнее, чем хочешь казаться, — Вал наконец опустошает свой бокал, — Но только соз-д-а-е-т-ся.

— Господа! Вынужден откланяться, — Ив поднимается, отвешивая шутовской поклон. Кивает в мою сторону, как бы предлагая последовать за ним. Без доли сомнения спешу за язвительным алкоголиком. Тот обнимает меня за плечи и, целуя в макушку, шепчет:

—

Достали гаденыши.

После прибытия на пункт переправы и гибели чибиса Ив всё чаще проявляет свою вспыльчивость. Стараюсь смягчать его злость, но моих потуг зачастую не хватает.

В невеселых размышлениях переступаю через камни и ветки. Не могу перестать думать.

— Ты чего? — по-мальчишески лыбится Ив.

— Боюсь.

—

Боишься?

— Ивар встаёт напротив, как бы заслоняя меня от всего, — Я же рядом.

— За тебя.

— Вот уж нашла, о ком переживать, — его ладонь словно намеренно запутывается в моих волосах.

— Без шуток, пожалуйста. Не сейчас.

— Почти пришли, — Ив помогает переступить через корягу. Позволяю помочь, прекрасно зная, что справилась бы и сама.

Через несколько метров стопорюсь.

Полуразрушенное здание дышит — гнильем и заброшенностью. Узкие, битые окна и дверь, покачивающаяся на ржавых петлях.

— Специально выбираешь самые жуткие места? — скрещиваю руки на груди, намереваясь кое-что скрыть. Пальцы ломит, а клыки так и норовят оцарапать нижнюю губу. Похоже, начинаю звереть. Наивная! Уже обрадовалась, что не такая, как все. Вампир без жажды. Ага, как же. Любые проявления игнорирую, словно они исчезнут сами собой. И так уже третий день. Наверное, стоит сказать Ивару, но от чего-то молчу.

— Ценю эстетику.

—

Эстетику?

Ивар ступает на хлипкое крыльцо. Деревянная доска под его ботинком протяжно скрипит.

— Идёшь или как?

Стискивая зубы, поддаюсь на провокацию.

«Обычная развалюха! Ничего особенного» — разбрасываюсь грязными словечками, но прохожу внутрь. Уверенности во мне, кот наплакал.

Темно и воняет плесенью. Пыль, паутина, шаткий пол. Не хватает ещё крыс для полной картины.

— Симпатично, — заявляет Ивар, осматриваясь.

— Смею оспорить это утверждение, — огибаю засохший кровавый пятак, — Открывай, раз уж мы здесь, — киваю на массивную дверь.

Прикасаться к грязи совсем не хотелось.

Ивар ухмыляется и, не задумываясь, дёргает за ручку.

Длинный узкий стол, покрытый царапинами и пятнами, занимает центр комнаты. С потолка свисают кандалы, в правом углу, что-то вроде колеса с шипами.

— Ух ты, — тембр Ива звучит подозрительно воодушевленно.

— Что значит «ух ты»?

— Вот это, например, называли «железная дева», — Ивар подходит к одному из механизмов.

Какое-то время молча внимаю.

— Ивар, — начинаю голоском слабой и меланхоличной трусихи, — Откуда познания?

Оглядывается и едва заметно кривит губы:

— Читал в книжке.

— Верю-верю, — в полной капитуляции открещиваюсь и тащу его за рукав из пыточной.

Далее поднимаемся по лестнице, честному слову которой не доверяю. Вот это Ив устроил адреналин. Надеюсь, не «свидание». Через пролом в стене проходим внутрь комнаты без окон и дверей. Натыкаюсь на мозаичную инсталляцию: женщина с цветами в волосах и костяной половиной лица.

— Иллари — тёмная богиня, — Ив скользит ладонями по моим плечам, — Опа, — сразу отвлекается и направляется в дальний угол, где покоится причудливое устройство. Напоминает проигрыватель, но вместо виниловых пластинок — диск, переливающийся, словно жидкий металл, и витиеватые механизмы на корпусе.

— Как ты нашёл это место?

— Вчера. Случайно набрёл, пока размышлял, — Ивар проводит пальцем по диску, и тот отзывается — серебристо-голубым свечением, — Хегстиус, — небрежно поясняет.

— Любопытно.

— Аристократы в своё время с ума сходили от таких штук, — в его взоре вспыхивает привычное «а давай попробуем». Ив щёлкает самый крупный рычажок, и устройство оживает. Из динамиков разливается словно хрустальная мелодия. Ивар перехватывает меня за запястье.

— Потанцуй со мной.

— Что? Здесь? Сейчас?

— Конечно, — Ивар напористо притягивает, пристраивая свою ладонь на моей талии. Прежде чем успеваю возразить, Ив уже ведёт меня в ритме. Всё сужается до мягкого света от Хегстиуса.

— Я не танцую.

— Танцуешь, — его губы изгибаются в почти невинной улыбке.

Мы кружим по комнате, мелодия становится чуть быстрее. К своему удивлению, начинаю ей поддаваться.

— Давай не думать. Один час.

— Или два.

Наши пальцы переплетаются. Ив целует меня в скулу:

— Можно и два.

Глава 34. Метка

Астра.

Ступаю по илистому дну озера. Растираю замерзшие руки. На берегу над зелёной травой плывут клочья серого тумана. Запахи играют ярче, а мое желание распотрошить кого-нибудь становится нестерпимым.

Раз, два, три.

Мысленный отсчет и холод всегда помогает.

Глубокий вдох, ныряю с головой. Ледяная вода смыкается над макушкой, возвращая в прошлое. В то время, когда в панике забивалась в угол, готовая сдаться и сойти с ума, пока Маркус держал меня неделями в неволе.

«Отчего вспоминаю о нём только сейчас?».

Всегда вспоминаю. Как бы говоря:

вот смотри, бывает хуже, но ты справилась. И сейчас справишься.

Выныриваю.

«Скоро доберусь до севера, и всё станет иначе» — загребаю в ладонь немного воды. Та утекает сквозь пальцы, как и время.

— Вот ты где, — бодро роняет Ив, брякаясь на хлипкий деревянный подмосток, — Не холодно?

— Немного.

— Вылазь, согрею.

— Закаляюсь, — откидываю пряди за спину и начинаю, — Здесь всегда тускло и серо. День короткий. Примерно часов пять.

— Солнце скрывает плотный смог. Не будь его, вампиры бы стали пеплом. Кроме вардов естественно.

— Почему эти

варды

такие особенные? И за грань спокойно проникают, и солнечный свет им по боку, — приближаюсь к Ивару, откровенно любуясь его гармоничным телом.

— Первые дети Иллари. Первые вампиры. Первые, кто преклонил колени перед тьмой, — Ив поддевает мой подбородок, — И ты убила одного, — он сосредоточенно скользит пальцем по моей щеке.

Внутри всё отзывается привычным смятением, а холодная вода словно закипает, обжигая бёдра.

Подаюсь навстречу:

— Значит, они не всесильны.

— Н-да, до тебя моя жизнь была скучна, как воскресная проповедь.

— Сомневаюсь, — скольжу ледяной ладонью по его груди и выше. Хочу вонзить ногти в эту бледную кожу, — Мне пора, — суетливо выбираюсь из воды и сбегаю.

Впрочем, его замешательства хватает на пару секунд. После чего Ив быстрой тенью настигает и прижимает к своему жаркому телу. От соприкосновения моей мокрой рубахи и его кожи идёт пар.

— Ив, мне надо. Не хочу, — теряюсь как мямля, пока моё внутреннее

я

рычит и злится.

— У тебя жажда. Не отрицай, — Ивар удлиняющимся ногтем режет кожу на своей шее, обхватывает меня за бедра и поднимает. Только и смотрю на темную кровь, ползущую вниз по его горлу, — Давай. На первое время поможет. Мы же не хотим кому-то навредить?

Утопая в ворохе желаний и страха, поддаюсь. Растягивая момент, слизываю кровь. Прокусываю место с порезом. Мерещится вкус земляники, запах лета и лучистое солнце.

Ив съезжает вдоль по стволу дерева.

— Больно? — удобнее устраиваюсь на его коленях.

— Мне даже понравилось, — теплый ветерок раздувает его длинные пряди.

С моего плеча сползает рубашка, обнажая татуировку. Как напоминание о редких моментах бунтарства в подростковом возрасте. Рисунок паутины. Немного кривоватый и дико бесящий.

«Давно хотела его свести».

Ивар скользит пальцами по татуировке, невесомо очерчивая контуры:

— И как раньше не заметил?

— Художнику бы пальцы сломать.

— Красиво, — Ивар отодвигает мои волосы, чтобы лучше рассмотреть это

произведение искусства.

— Можно лучше.

— Хорошо рисуешь? — Ив подозрительно воодушевляется.

— Могу.

— Набьешь мне что-нибудь?

— Конкретнее.

— Что-нибудь красивое.

— Что тебе нравится?

— Ты нравишься.

— Я про другое. Может, птички, хищники или узоры.

— На твой вкус.

— Тогда набью член. Сойдёт?

— Любишь «члены»? — Ив шокировано приоткрывает рот.

— Конечно, — ворчливо отталкиваю от себя придурка, — Хоть что-то общее между нами.

— Сомневаешься в моих предпочтениях?

— Насмотрелась на ваши воркования с Дастином и уже не знаю, что думать, — вскакиваю, как взвинченная пружина и несусь сломя голову в лес.

— Ну всё, — Ив следует за мной, похрустывая костяшками пальцев. Ветки и листья бьют в лицо, а я, как угорелая, мчусь, не разбирая дороги.

«Баловство какое-то».

— Мм, попалась, — Ив сдавливает меня в кольце рук.

— Всегда догоняешь, — понуро опускаю голову.

— Извини, не люблю поддаваться.

— Мог для приличия потянуть время. Нагнетание, все дела.

Пререкаясь некоторое время и парируя словесные атаки друг-друга, мы вскоре возвращаемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В лагере прежний уклад. Все демонстративно обходят меня стороной, предпочитая игнорировать. Ив спешит на тет-а-тет диалог с Валергорфом.

«Видимо, белый волк заделался нашим семейным психологом».

Тем временем я переодеваюсь и отправляюсь до Свейна.

— Привет, — скромно ступаю в небольшую палатку.

— Здоров, бледная! — гагримец падает на шкуры, возвращаясь к записям в своей пухлой тетради.

— Что пишешь? — неловко присаживаюсь рядом, стараясь слишком не вторгаться в чужое пространство.

— Каждый свой день! Изобель будет рада. Она умная! Читать любит, меня вот научила.

— Скучаешь?

— Само собой.

— А здесь почему?

— У приёмного брата в гостях был.

— Ты проделал опасный путь.

— Изобель не хотела отпускать, но я думал вернуть Виларда домой.

— И как?

— Пустое, — кривится Свейн.

— Главное, ты сам скоро вернешься!

— Да уж, поскорей бы. Чего пришла то?

— Хотела спросить машинку для вязи. У вас, гагримцев вроде распространённая вещь?

— Это ты по моим татуировкам определила? — Свейн громогласно ржёт, — И не ошиблась, — он направляется к большой холщовой сумке, ругаясь на сатанинских диалектах, — Лови! — гагримец кидает в меня миниатюрной черной коробкой.

— Благодарю.

— Вернуть не забудь.

— Конечно, спасибо. Кстати, возьму перо и чернила?

Гагримец утвердительно кивает, не желая отрываться от писанины.

Выхожу из палатки. Слабый свет луны пробивается сквозь переплетение веток.

Наслаждаясь окружением, нерасторопно сталкиваюсь с тёмным силуэтом. Шелест ткани, что-то падает и катится по земле. Вижу женщину, чьи разноцветные глаза четко выделяются на фоне бледной кожи. Чёрный и голубой. У босых ступней незнакомки раскатываются персики.

— Невежа!

— Простите.

—

«Простите»,

— передразнивает, склоняясь, чтобы собрать фрукты.

— А если они побились? Что я теперь с ними сделаю?

— Мне жаль, — поднимаю фрукт и аккуратно складываю его в корзину, — Позвольте помочь.

Подбираю еще один персик, этот совсем мягкий. От тепла моих пальцев он чуть продавливается, а аромат сладкого сока становится сильнее.

Женщина сердито цокает:

— На рынке за них могу выручить больше, чем за неделю работы. Но если их раздавить, никому не нужны будут, — говорит, забирая полную корзину из моих рук, — Ты же Астра, верно? — неприязнь незнакомки в темном рассеивается, оставляя нечто похожее на... снисходительную симпатию.

— Да.

— Будь осторожна, — ее пухлые губы трогает загадочная улыбка, и женщина, вручив мне персик, уходит.

Ещё некоторое мгновение обдумываю её слова. Пока в спину не втыкается чей-то взгляд.

— Терпеть не могу, когда подглядывают!

— Знаю, — в тоне Ивара сквозит коварное удовлетворение.

Молча всовываю фрукт в его ладонь:

— Ешь.

Ив разглядывает персик, затем медленно надкусывает.

Хватаю его за рукав и тяну за собой.

— Куда?

— Скоро узнаешь, — направляюсь в сторону древнего особняка.

— О, меня будут насиловать?

— Кому ты нужен, — огрызаюсь, а сама сдерживаю ползущие вверх уголки губ.

— Сопротивляться буду не сильно, но буду.

Оглядываюсь. Его рожа — сплошное воплощение невинности.

— Если вы так флиртуете, сделайте это где-нибудь подальше. Тут, знаете ли, приличное место, — шамкает высокая женщина, вытряхивая стираную простынь.

Ив на военный манер отдает честь в сторону женщины и вальяжно шагает за мной.

Добираемся до особняка. Открываю дверь на втором этаже.

Массивная постель, пару тумбочек и полки с книгами.

Зажигаю свечи. Ив падает на кровать, та на последнем издыхании скрипит. Ивар намерено ерзает, чтобы она кряхтела отчетливей.

— Утихомирь свою неспокойную задницу, — вынимаю из-за пазухи машинку для вязи.

Ив плавно расстегивает рубаху.

Обмакиваю перо в чернила и вывожу на его груди первоначальный эскиз.

— Щекотно, — капризничает неугомонное вампирское детище. Одариваю его подзатыльником средней тяжести, — Ауч, — в его голосе больше театральной трагедии, чем реального дискомфорта, — Вместо изнасилования получаю насилие.

— Я тебе рот зашью, — лицо горит, а дыхание сбивается с равномерного ритма.

— Волнуешься?

— Я?

— Всё дело в моём потрясающем теле, — Ив качает головой, — Не беда! Привыкнуть к этой красоте можно за пару лет.

— Если ты сейчас серьёзно, то я искренне тебе сочувствую.

— Просил красиво, а не криво.

— Пожалуй набью тебе слово «болтун» на лбу, — угрожающе включаю машинку с характерным «бз-бз-бз».

— Меня мучают! Это возмутительно. Придется написать жалобу. Кому не знаю, но найду, — импульсивно вспыхивает Ивар.

— Заслуженное наказание, — собираю концентрацию в кучку и берусь за машинку. Игла той оставляет за собой тёмные линии, плавно соединяя рисунок.

— Что это будет?

— Догадайся, — отрезаю, все еще сосредоточенная.

— Если цветочек или сердечко, я тебя прощу. Если что-то хуже — пеняй на себя, — Ив грозит мне пальцем.

— Как пойдёт.

— У тебя прохладные ручки.

— Тихо, — заканчиваю с его грудью, перехожу к левой руке.

— Лежу тут полуголый, податливый. Как ты можешь быть равнодушной? — Ив откидывает голову назад, демонстративно расслабляясь, — Кстати!

— Ну чт-о-о-о?

— Ты оставляешь на мне свой след. Это довольно интимно.

— Интересно, прежнему мастеру ты говорил то же самое?

— Ой! Ай! Больно, — он неожиданно дергает рукой, но не слишком сильно.

— Заполняю контур. Только не плачь.

Ив вздыхает, прикрывая глаза:

— Травмируешь меня физически и эмоционально.

— Терпение, Ив. Терпение.

— Потрясающе! Ты меня воспитываешь. Это уже серьёзные отношения.

— У тебя что, привычка выводить меня из себя?

— Талант.

Заканчиваю с узором и поражаюсь тому, как хорошо смотрится. Теперь на груди Ива и плечах ровные линии, переходящие в витиеватые узоры.

— Готово, — молча собираюсь, — Прибери здесь, — подмигиваю и по-быстрому сваливаю.

Спустя минут тридцать отдаю Свейну его приблуды.

Неторопливо рашаркивая, все-таки возвращаюсь и застаю следующую миниатюру.

Ив отчаянно пытается запихнуть покрывало в пододеяльник. Смешно ругается и ворчит, проклиная это: «тупое одеяло».

Опираюсь плечом о косяк.

Однако увлекательно.

Кто победит? Псих или нежный кусок ткани с набивкой.

Без тени улыбки Ив распластывается поверх бедлама, раскидывая руки в стороны, как распятый святой.

— Выдохся?

— Устал! — кисло заявляет Ив.

— Ах! Бедняжка. Пожалеть? — беззвучно прохожу в комнату.

— Приступай, — Ивар моментально бодрится, приподнимаясь на правом локте.

— Как именно? — распрямляю плечи и расстегиваю одну пуговицу на своей рубашке, затем вторую.

— Как-нибудь.

— Детское время закончилось, — лишаясь всякой грациозности, падаю рядом с ним, как мешок картошки.

— Ты же говорила, что я старый, — очень натурально возмущается Ив.

— Я про себя, — отмахиваюсь от Ивара, как от надоедливой мухи, якобы хочу спать.

Ив оплетает меня руками и рывком притягивает к себе. Чмок в макушку и короткое:

— Спи.

— А? — с трудом поворачиваюсь, — Шутка же, — невинно хлопаю ресницами.

— Ничего не знаю. Мы спим, — Ив сдерживает паскудную усмешку, — Так злобно сопишь.

«А-А-А-А! БЕСИТ!».

Не помня себя, приступаю к мини-драке:

— Я тебя изничтожу.

— Правильно говорить «уничтожу», — Ив нависает, обхватывает мое лицо.

«Несомненно, любая монашка сиганет из исподнего от подобного взгляда» — если изъясняться на местном.

Ивар склоняет голову набок, как-бы изучая меня под другим углом и без оглядки приникает к моим губам. Поцелуй развязный, вязкий и какой-то другой. Словно кричащий:

Ты моя!

Минуту назад мечтала прибить эту сволочь, а теперь самозабвенно готова отдаться.

Прикосновения его губ скользят вниз по моей шее. Ив ловко стаскивает с меня одежду и прокладывает дорожку поцелуев от моей лодыжки до колена и садиским промедлением двигается выше. Достигает внутренней стороны бедра и мягко прикусывает, сразу зализывая лёгкие отметины.

Его лицо и кожа покрывается чёрными ветвистыми узорами, сплетаясь с татуировкой на груди. Глаза полыхают, подобно лаве в жерле вулкана.

Прижимаюсь ближе, пока его ладонь скользит между моих ног. Закусываю губу, сдерживая стон, когда его пальцы наращивают особенно дерзкий ритм. Ив проникает ими то внутрь, то ласкает снаружи, умело балансируя на грани и прерывая всё в самый последний момент.

Быстро, ещё быстрее, спад, медленно и так по кругу.

Взгляд багряных глаз удивительно осознанный, несмотря на его общее состояние. Ив не преступает грань и всякий раз осекает меня в попытках получить большее. Что-то шепчет, не различаю.

О намерено изматывает и только когда становлюсь совершенно безвольной, позволяет прийти к финалу. Оргазм отзывается в каждой клетке тела, мышцы содрогаются.

Наглый поцелуй, наши языки сплетаются.

«Он выжал меня до дна».

Тону в черноте без снов.

А просыпаюсь уже одна, в длинной рубашке и завернутая в одеяло.

«И где это бесовское отродье? Я задолжала ему хорошую взбучку» — потягиваюсь, превозмогая ломоту в мышцах, и встаю.

Тело пробирает тревожная дрожь. Тошнота скребет по сухому горлу. Сквозь гул в ушах различаю: громовые раскаты и треск вперемешку с криками. Распахиваю створки.

Раскаленный воздух крепкой пощечиной обжигает лицо. Молнии рвут тёмное небо, а по всему периметру лагеря виднеются высокие столбы пламени.

Глава 35. Ад

Астра.

Еще год назад я бы рассмеялась, расскажи мне о событиях последнего месяца. Какой умалишенный поверит столь тривиальные бредни? Кто, мать вашу?

Натягиваю брюки и ботинки. Гоню вниз по лестнице. Пространство смердит безысходностью.

— Сраное сука, дерьмо! Ненавижу! Сколько можно? — практически готовлюсь убивать и существую вокруг болезненного клокотания в груди.

Ини, Дастин, Вал, Свейн, Ив и другие, каждый по-своему важен и ценен.

«Никто не должен пострадать! Никто!» — оказываюсь во дворе.

Старый особняк лижут красные языки пламени. На балках беседки висят несколько освежеванных трупов. Стая чернокрылых птиц кружит густой тучей, нападая на живых. Запах горящей плоти, рычание, непроницаемый пепел и шум плотного вихря из воронья. В горле пересыхает, в боку нестерпимо колет.

— Ррраррр, — на меня сигает существо, отдаленно напоминающее человека. Сухая смоляная кожа, язвы и струпья. Мутные глаза, словно у гнилой рыбы. В них вспыхивает могильная зелень, как у исчадий с земель Халдорфа.

«Человек? Заразу подхватил человек?» — понимая жестокость ситуации, теряю ориентиры. Ярость заставляет стискивать зубы.

— Боже милостивый! — захлебываясь криками и сопливыми слезами, воет женщина. Она настойчиво ползет прочь, пока её кровавые обрубки ног, куском изжеванного мяса, волочатся следом. В ее глотку вгрызается ближайший заразный.

Тот, что слева, прыгает в мою сторону, подобно одичалому зверю, и встаёт на мостик с отчетливым хрустом, ломая свой позвоночник. Это не мешает ему гнаться за мной.

«Совсем как в тех фильмах про одержимых» — поскальзываюсь и заваливаюсь на бок, ломая кустарник.

Шея заразного прокручивается вокруг оси, челюсть клацает, кожа трескается. Он не видит меня. Зато следующий шипит как кипящий воск и размахивает топором, точно безумный мясник, задевая даже своих.

Раз, два, три.

Поднимаюсь, невзирая на боль. Прячусь за стволами деревьев. Заразный с топором принюхивается, дергано ведёт ноздрями по воздуху и волочится в мою сторону.

«Сука-сука-сука! Нужно просто разорвать его на куски!» — но моя сила остаётся глуха.

Время играет против. Глубже вбирая воздух в лёгкие, порываюсь прочь.

Пространство рассекает измазанный кишками топор. Чудом уворачиваюсь.

Заразный угрюмо булькает и склоняет голову, причем настолько сильно, что его позвонки отчётливо хрустят. Весь гнилой, переломанный, он встает на четвереньки и, как дикий пес, бежит следом. Рявкая, хрипя и брызгая черной слюной.

Ныряю за ствол ближайшего дерева.

Клац, Клац, Клац.

Изломанный щелкает челюстью.

Нащупываю на бедре клинок.

«Справлюсь! — поднимаю увесистый камень и кидаю далеко вправо. Заразный прыгает в ту сторону, — Примитивная тварь, но быстрая. Могу ударить лишь раз. Попробую повредить мозг!» — надеюсь на сериальные познания. Подкрадываюсь и вонзаю клинок четко в его череп. Слишком просто. Кость легко поддается, словно она и не кость. Сталь врезается мягко, с характерным «хлюп».

Только сейчас понимаю, как мне нравится безмолвие.

«Получилось?» — выдергиваю лезвие и вытираю его о штанину.

— Р-р-р-а-р-р-р, — скалится тварь и бодро загребает пальцами воздух.

Зараженный извергается чёрной слизью из лопающихся пузырей на коже и становится в разы активнее.

«Не могу так умереть. Только не так» — грудная клетка сжимается в тиски. Шаг назад, размеренный, выверенный. Секунда на раздумье и бесконечный бег.

Мокрый туман клубится над землей.

Изломанный ретиво ползет следом, перебирая кривыми ногами и руками, как паук. Кусает воздух и издает разнообразные звуки. Будь я человеком, давно погибла, но скорость моего бега примерно на одном уровне с «гнилым».

Вдох. Вдох.

Он будет здесь через мгновение, через секунду.

«Тупик или шанс?» — стою на краю отвесного обрыва.

Гнилостный нагоняет и бездумно бросается ко мне. Выдерживая пару секунд, отступаю, позволяя заразному познакомиться с пропастью.

«Инис! — ужас становится практически осязаемым, — В первую очередь Ини».

Вопли, рычание, пламя. Огненное марево полыхает, обращая ночь в день.

Плотоядные птицы кружат над погибшими. Пикируют вниз, терзают и рвут. Звучное пение вибрирует в пространстве, заливаясь в уши. Хочу раздавить свой череп, лишь бы не слышать.

Девушки с венками на головах пляшут вокруг высокого костра из горящих тел и веток. Многие жертвы ещё живы. Они надрывно кричат из общей горящей мясной кучи, свариваясь заживо друг с другом. Мелодичное пение заглушает мольбы.

— Грешно! Грешно. Все

вы

грешники! Смерть нечестивцам. Уродливые порождения Эмая! — звонко смеётся ангельской внешности совсем ещё девочка.

Пламенный ветер в лицо. Жмурюсь и прячусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ивар, Ини. Где же вы?» — приваливаюсь спиной к развалинам, тело отказывается двигаться.

До ушей доносится звонкий, почти детский смех.

Танцующие, на первый взгляд красивые. Даже слишком. Кожа белая, глаза огромные. Всё портят фанатичные улыбки, которые разрезают лица, обнажая кровоточащие десны и конические зубы.

Их руки покрываются пятнами, а кожа рваными лоскутами отслаивается, обнажая мышцы и сухожилия. Девушки вскидывают ладони. С тонких пальцев капает жидкость, похожая на смолу. Чем дольше они поют, тем сильнее женственные тела распадаются. Босые ноги оставляют за собой чёрные дорожки цвета нефти.

Выбираюсь из укрытия и невольно встречаюсь взглядом с «тлеющей». Оскал той становится шире, кожа на щеках рвется и обнажает зубы до ушей. Она пожимает плечами и возвращается к беззаботному танцу.

На краю лагеря различаю, мелькающую тонкую фигуру в истлевшем платье.

— Инис, — безотчетно гонюсь за ней. В пару рывков оказываюсь в лесу. Смех Ини то ближе, то дальше. Кружится, как в водовороте.

Лес тает, сменяясь на многокилометровое ромашковое поле. Цветы слишком идеальны. Каждый стебель прямой, каждая ромашка одинаковая, будто кто-то вырастил их специально. Ветер касается поля, но цветы не качаются. Неподвижные, почти замороженные.

В центре резвой вспышкой появляется громоздкое старинное зеркало. Резная рама. Завитки из темного дерева. Зеркальная поверхность мутная, подобно болотной воде, которая не отражает, а впитывает любые источники света. В глуби отражения мелькают силуэты.

Вдруг оно трескается, словно лёд. Трещины ползут как живые, образуя узоры, похожие на паутину. Фрагменты моего лица отражаются в каждом осколке. Холод пробирает до костей.

— Пора освежить память, — он стоит в тени.

Кай

или...

Маркус?

С трудом удерживая равновесие, оборачиваюсь.

Мимика, взгляд, обсидиановые глаза. Короткая стрижка, темная одежда. Лицо Маркуса искажает жуткая усмешка. Кожа бледная, почти болезненная.

— Как тебе? — его ухмылка становится шире.

— Ты.

— Расслабилась, забыла, — смеется, — Влюблена в одного, боишься другого, мне же не оставила ничего.

— Презрения хватит?

— Хочу всё! И презрение, и страх, и... зависимость, — он похрустывает шейными позвонками, закатывает белки глаз, дергает головой и возвращается к надменному безразличию.

Марк маячит в моей голове, словно призрак. Приходит с искажениями реальности и в кошмарах.

Как он это делает?

— Это хренов сон! — радостно вскрикиваю, — Сон!

— Почти, — шаг, и липкая тень от его фигуры накрывает с головой, — И ты не вспомнишь его. Обещаю.

— Почему сейчас?

— Нам нужна была передышка. Не так ли?

— Если только навсегда.

— Прежний владелец этого тела был слаб, в отличии от меня, — произносит Марк с леденящей насмешкой, — Это твой «возлюбленный» не учел. Хотя успешно прятал тебя, таская через загрязненные и далёкие от моего влияния земли.

— Собираешься снова всех уничтожить?

Маркус усмехается, демонстрируя ряд клыков.

— Когда-нибудь поймёшь, что они лишь балласт. До тех пор, наслаждайся резней. Травмируй свое ранимое сердечко.

— Давай договоримся.

— Так или иначе, — Маркус тянется ближе, — Я не оставлю тебя.

Немеющими пальцами нащупываю рукоятку своего кинжала. В этот момент его губы касаются моих. Ледяной холод, как миллионы игл, впиваются в каждый нерв. Маркус вытягивает все воспоминания, страх, боль — всё, что по праву моё.

Секунда и втыкаю лезвие в его сердце. Смысла нет, но захотелось.

Марк отстраняется и остаётся спокойным.

— Что ж, — произносит медленно, с расстановкой, — Постарайся запомнить последниее дни покоя, — грубо выдергивает острие и отшвыривает в сторону.

Поле исчезает. Цветы рассыпаются, зеркало трещит и разлетается на осколки.

Глава 36. Избранник

Астра.

«Новый день приносит поганый привкус. Впечатление, что меня обокрали. Откуда взялось это ощущение?» — гипнотизирую взором одну безликую точку, пытаясь вспомнить.

Но что именно?

Ини порхает с кочки на кочку, словно крошечная лесная фея. Её волосы-пружинки подпрыгивают от резких движений.

— Сколько их! — радостно восклицает и присаживается на корточки, срывая горсть спелой земляники.

— Люблю их запах, — опускаюсь рядом.

Инис уже чувствует себя смелее в моей компании и, наконец, решается:

— Хотела спросить, тебе не понравился мой подарок?

— Тут такое дело, — пытаюсь не ходить вокруг да около, — Кулон украли.

Избегая жутких подробностей, поясняю суть.

Инис нахмуривается, но почти сразу лучезарно выпаливает:

— Сделаю новый. Очень, очень-очень хочется, чтобы у тебя была частичка нашей дружбы.

Раньше меня пугали дети. Шумные, капризные, непонятные, во всяком случае, так казалось.

Узкая тропа выводит к полю, усыпанному ромашками. Повсюду белые лепестки, как пена, воздушная и бесконечная.

— Астра? — Ини ныряет в ромашковое море.

— А?

Кудряшка сплетает венок, сосредоточенно перебирая стебли. Спустя несколько минут она надевает его на меня:

— Вот! Теперь ты —

королева ромашек!

Венок кажется неправильно тяжёлым, словно тот из цепей.

— Правда? Мне идёт?

— Тебя сложно испортить! — Ини кружит и пританцовывает.

Из бурьянистых кустов выходит Дастин, сопровождаемый шуршаньем и хрустом веток.

— Дастин! — кричит Ини, подпрыгивая на месте, — Тут такая красотень! Иди сюда!

— Вижу.

— Ты должен носить венок!

— Я в клуб благородных девиц не записывался.

Ини не сдаётся:

— Ты будешь!

С подчёркнуто унылым видом Дастин позволяет водрузить на голову неуклюже сплетённый венок, из которого тут же выскальзывают несколько стеблей.

— «Великолепно».

— Твоего сарказма как раз сейчас не хватало.

Астра,

— Дас переводит на меня взгляд из-под венка, приподнимая бровь.

— Как и твоего снобизма.

Дастин,

— колко поддеваю.

Ини посмеивается где-то между нами.

— Дас, рот открывай, сейчас будешь ловить, — командует Ини и берёт большую землянику.

Дастин гордо вздергивает подбородок, от чего венок сползает на бок, нелепо и так... трогательно.

— Ерунда, однако, — начинает он. Ини уже целится. Ягода летит красиво по дуге, чётко в лоб Дастина.

— Бдыщь, — глупо посмеиваюсь.

Дас срывает ягоду, секунду взвешивает что-то в мыслях, а потом запуливает её в меня:

— Вот тебе и «бдыщь», — подмигивает.

— Серьезно? — возмущенно медленно стягиваю ромашковую корону со своей макушки.

— Только попробуй!

Заряжаю венком ровно по его недовольной харе. Ини падает в высокую траву и заливисто хохочет.

— Никогда не любил сидеть с девчонками, — Дас отплевывает белые лепестки, — Вечно время на всякое дерьмо тратите.

— А ну! Не выражайся, — Ини грозит кулачком в сторону брата.

— Слушаю и повинуюсь, моя маленькая госпожа, — Дастин откидывается на траву.

— Скоро прибудет судно, — упираюсь взглядом вниз и пощипываю цветы.

— Ещё неделю назад должно было, — говорит Дастин.

В какой-то момент ловлю себя на том, что отстраненно смотрю на тропинку, ведущую вглубь леса. Мысли сами собой возвращаются к Иву.

Подчиняясь эмоциональному порыву, встаю.

— Куда? — Ини смотрит на меня с удивлением.

— Ненадолго, — моя улыбка выходит натянутой.

Должно быть, Ивар снова придаётся неизменной ностальгии, шарясь по полуразрушенным зданиям.

Сворачиваю на знакомую тропу. Ветки скрипят под подошвой, а густые тени деревьев постепенно сгущаются. На горизонте показывается старое поместье. Останавливаюсь перевести дух.

«Он там» — проносится в голове.

Скрип двери отзывается эхом. Желтоватый свет свечей осторожно ласкает рыхлую, но ещё красивую мебель.

Безмолвие нарушает одинокое пианино. Замираю в дверях приёмного зала. Ивар с остервенением давит на клавиши. Получается из рук вон плохо.

— Поражаешь своей игрой. При чем насмерть.

Ив резко оборачивается. Глаза недовольно прищурены, уголок губ поддёрнут. Признаков принятия критики — ноль.

— У меня разогрев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так и поняла!

— Присаживайся и покажи как нужно, — огрызается Ив.

— Отличная идея, — нагло забираюсь к нему на колени.

— Лиса.

Cкладываю свои руки поверх его:

— Повторяй за мной, маэстро. Если сможешь, конечно.

Его лицо — картина, что-то между раздражением и смущением. Направляю его ладони.

— Стало ещё хуже.

— Не сопротивляйся.

Иногда Ив улавливает суть, но тут же теряет. Терпеливо объясняю, подсказываю. Ивар всё чаще отвлекается. Его навык становится хуже. Чмок в затылок, в шею и тупой кивок мол:

да-да, усек. Всё понял. Угу, ага!

Хочу одарить его поучительной затрещиной, но лишь поджимаю губы. Когда мои наставления становятся совсем бесполезными, тащу Ива осмотреться, требуя экскурсию.

В целом, его пояснения насчёт древнего барахла оказываются интересными. Затыкаюсь и безропотно следую за своим гидом.

— Определённо не кладовая для картошки.

Тусклый свет настенного фонаря выхватывает из сумрака стеклянные помутневшие колбы, разбросанные инструменты и растекшиеся записи на пожелтевших листах.

— Картофель можно хранить почти где угодно, — отзывается Ивар, — Важно учитывать температурный режим и сухость помещения, — Ив потирает подбородок, активно размышляя.

— Кое-кому однозначно нужна своя ферма, — прыскаю и натыкаюсь на кресло в углу комнаты. Металлическое, странно жуткое с кожаными ремнями у подлокотников. И тут у меня зреет коварный план, — Мм, — подкрадываюсь к находке.

— Это же, — останавливается рядом, — Хм, мне незнакома эта модель.

— Хочешь понять, как она работает?

«Почему Ив всегда держит дистанцию? Может, если выведу его из равновесия, он наконец покажет, что чувствует на самом деле?».

— Можно.

Встаю с кресла и жестом указывая на него:

— Ты достаточно высокий, чтобы протестировать.

— Я бы не стал проверять его на тебе, — садится и игриво устраивается поудобнее, — Что теперь?

— Одну минутку, — шустрым броском застёгиваю ремни на его запястьях и шее.

— О-о, похоже, оно для выравнивания осанки, — смешливо замечает Ив.

— Всё в интересах науки, — крепче фиксирую застежки, — Попробуй освободиться.

Парочка рывков Ива даёт понять, что путы достаточно крепкие:

— И всё?

— Выглядишь убедительно, — заключаю с дразнящей улыбкой, — Как настоящий пленник.

— Обычное фиксирующее кресло. — Ив напряжённо выдыхает, его запястья чуть дёргаются, — Проверили. Можешь отпускать.

«Нервничает?».

— Нет, — на моих губах расплывается победная ухмылка.

Рывок и ещё один. Ив в западне.

— Слишком много сил на бессмысленное сопротивление, — наклоняюсь так, что мои губы почти касаются его щеки, — Отрицать себя — значит ломать. — провожу пальцами по мраморно-бледной скуле, затем вниз к линии подбородка и опускаюсь на напряженные бедра.

— Тебе бы в инквизицию.

— Вот и потренируюсь, — провожу языком по его нижней губе, мягко кусаю. Нарочно ерзаю.

— Зря.

— Что? — скольжу пальцами по его ключице и ниже.

Медленно, нарочито невинно касаюсь лямок своего платья. Ткань скользит вниз, обнажая грудь.

Без понятия, как до Ива достучаться. Действую интуитивно и не совсем честными методами. Ивар выпаливает пару неэтичных оборотов и прикрывает веки.

На его шее, руках и вдоль ключиц проступают тёмные нити, расползаясь под кожей, словно паутина. Пульсируют как живые.

— Лучше уйди, сейчас, — рвано требует, как бы сдерживая себя от необдуманных порывов.

Комок тревог ворошится где-то в районе солнечного сплетения.

Опасливо касаюсь ремня на его бледной шее, медленно расстёгивая застёжку.

— Всё хорошо, — нашептываю, стараясь не подать вида, что паникую, — Ничего страшного.

Его запястья натягивают оковы. Те с треском разрываются, словно бумажные.

Шустро сползаю с его колен, отступаю и машинально обнимаю себя за плечи, прикрывая грудь.

— Доигралась, — тон дьявольский. Взор Ива остаётся злым и одновременно изучающим. Словно я лишь незнакомка, посмевшая играть с ним.

— Переборщила?

Ив намеренно не спеша поднимается с кресла, смахивая остатки ремней. А потом вспышка и его ладони цепляют мою талию. Он поднимает меня, как тряпичную куклу и усаживает на стол. Мои бедра оказываются раздвинутыми, прежде чем успеваю сообразить.

— Астра, — тембр низкий, вибрирующий.

— Ив, подожди, Ив, — испуганно всхлипываю, пока нечто тёмное в моем нутре злодейски ликует.

— Мы не друзья. Я врал, — крепкая хватка не позволяет лишний раз вздохнуть, — А ещё, — Ив сжимает мои бедра, — Хочу большего.

— Давай ты успокоишься, и мы поговорим?

— Молчи, — решительно обрывает, — Надоело урывать от тебя по жалким крохам, — его пальцы впиваются в мою шею, удерживая, но не причиняя боли, — Хочу тебя. Всю.

— Ты слишком быстро приступил к сложному.

— Твой ход был первым.

— Мне согласиться? — горло царапает, одновременно предвкушение и подступающая истерика.

— Желательно.

— Если откажусь?

— Продолжу играть навязанную роль, — миг сарказма, и Ив прижимается, — Попытаться, стоило.

Воздух искрит, накаляется, но мне зябко. Мышцы болезненно напрягаются, концентрируясь тянущим жаром между бёдер. Вся чувствительность сползает вниз, выжигая до невменяемости. Ив рывком вдавливает в себя, заполняя каждую частичку пространства.

— Да.

— Что «да»? — его тихий смешок вибрирует у меня в позвоночнике.

— Всё, что хочешь, — мечтаю свести бёдра, чтобы получить хоть какое-то трение.

Ив всасывает мои вздохи до онемения конечностей.

Замешательство, страх, похоть. Жажда. Любовь?

Ивар срывает с себя верх и смотрит на меня заворожено, не мигая. Алые глаза острые и сосредоточенные. Он весь во тьме. Принимает её, но не теряет рассудок. Как я и хотела.

— У меня стоял выбор, — тон одновременно властный и нежный, — Вампиры или ликаны.

— Выбрал?

— Тебя, — Ив стремительно впивается в мой рот в пылком поцелуе. Задыхаюсь в объятиях. Тянусь к его брюкам, ослабляю ремень. Дрожащие пальцы не справляются с задачей. Ив перехватывает мои запястья, лаская кожу большими пальцами.

«Трахни меня до беспамятства» — мысленно кричу, а с губ срываются жалкие всхлипы.

Прикосновения его губ сыпятся на скулы, губы, нос, лоб, шею.

Ивар близко, но хочу ближе. Секундная возня, и его тяжёлый член упирается мне в живот.

— Ты нужна мне, — разводит мои бёдра шире.

Запрокидываю голову, подавляя стон. Выгибаюсь в спине, ощущая напор и давление.

Он медлит. Растягивает момент и продвигается сантиметр за сантиметром. Всё дальше и дальше. Закусываю губу. Плавный толчок и болезненно-тугая наполненность. Медленный рывок и следующий. Ускоряет темп, погружаясь во всю длину. Постанывая, пьёт моё дыхание, пока наслаждаюсь своей маленькой победой.

Его ладони нежно скользят по моему телу, а член размашисто скользит внутри. От пошлых звуков и стонов, можно смутиться. К счастью, свидетелей нет.

С каждым толчком бёдер Ивар насаживает меня сильнее, быстрее, глубже. Реагирую инстинктивно, несу всякий бред. Целую.

— Будь со мной, — Ив удерживает меня левой рукой за шею, а правой скользит вниз, задевая чувствительные зоны. И продолжает долбить, подогревая ощущения прикосновениями сверху, — Тебе нравится? — влажный поцелуй за ухом и низкий смешок.

— Продолжай, — тянусь к его губам.

Он грубее вколачивает в меня свой член, а руку прислоняет на затылок, сжимая волосы в кулак. Каждая мышца звенит от напряжения и плотного пробивающего оргазма. Сжимаюсь всем телом, пока Ив неустанно раскачивается вперёд-назад. Содрогается, но не останавливается.

«Постепенно приходит понимание — мне не нужна забота или сентиментальный трепет. Очевидно, что хочу лишь его. Злого, жестокого, умного, глупого, любого» — и передаю это через прикосновения, как бы говоря:

не можешь дать то, что хочу? Возьму сама. Стань моим.

По правде, он уже мой.

Глава 37. Утрата

Астра.

«Да пошло оно всё» — стою у приоткрытого окна с сомнительным желанием покурить.

К слову, я никогда не была подвластна вредным привычкам.

Вонзаю ногти в ладони. Неуместная слеза катится по щеке. Промозглый холодок ластиться к влажной коже. Захлопываю створки. За стеклом глухая ночь и уютный рокот сверчков. Смотрю на свои запястья. Под кожей виднеются синюшные нити, по которым циркулирует пурпурная жидкость. Смаргиваю странную галлюцинацию.

«Что со мной?» — нюх обостряется, чувствую, как на улице пахнет грязью и дождём.

Раз, два, три.

Сцепляю пальцы. Гортань сдавливает. Кожа вспыхивает, и меня сразу отпускает.

Недавняя охота сглаживает ситуацию.

Скольжу под тонкое одеяло и пристраиваюсь под бок Ивара. Сегодня он резко вырубился. Словно кто-то дёрнул специальный рубильник. Сказываются постоянные недосыпы. Иву нужно больше сна, чем классическому вампиру.

Да и вампир ли он?

Не уверена.

Жажды нет. Кожа горячая. Иногда мелькает волчья тень, особенно если его вывести из себя. Быстро возбудимый, страстный, психованный, живой. Он определенно не холодная, клыкастая ледышка.

Всё ещё находясь во сне, Ив стискивает меня в объятиях. Да так сильно, словно пытаюсь сбежать. В который раз разглядываю родное лицо. Зачем мужчинам такие ресницы? У Ива они густые и длинные. Можно обзавидоваться, кожа гладкая без единой поры. И вообще, он какой-то совершенный. До тех пор, пока не открывает рот с прорвой, шуток

на любителя.

Могу его поздравить, «любитель» нашелся. Мне и правда в удовольствие его слушать.

Влюбилась?

«Кошмар! — поджимаю губы и изучаю мужской профиль, тело, — Почему он?».

Мои пряди падают ему на лицо. Ив вяло отмахивается. Выглядит очень забавно.

«Сонная пташка» — юрко забираюсь на Ива. Скольжу пальцами по четко очерченной челюсти и начинаю щекотать своими локонами.

— Гадюка, — бодро произносит Ив, но глаза не открывает.

— Ах ты, наглый притворщик, — безболезненно кусаю его за скулу.

Ладони Ива скользят по моим ягодицам, задирая рубашку:

— Будь во мне немного больше от тирана, я бы тебя воспитал.

— Начинай.

— Ну вот зачем? Я же вытрахаю из тебя всякое желание двигаться и вообще разговаривать, — без тени угрозы обещает Ив.

— Аналогично, — сдергиваю с себя рубашку, — До момента, пока не попросишь пощады? — плавно двигаю тазом, подогревая его возбуждение.

— Не попрошу, — Ив скользит ладонями по моей талии и груди.

— Вот и проверим, — опираюсь о крепкий торс, слегка вонзаясь ногтями.

Неприлично влажная, избавляю Ива от лишней одежды и шепчу грязности. Ласкаю, глажу, а после плавно опускаюсь на его стоящий колом член.

Ив стискивает мои бёдра, не позволяя сделать лишнее движение.

— Нет, подожди, — Ив приподнимается, опираясь спиной о стену.

— Пощады? — проникаю языком в его рот и начинаю неспешно насаживаться, как только его хватка слабнет.

Каждой клеткой чувствую, как дышит и напрягается его тело. Сбивчивые выдохи летают по комнате. Слышу жаркое дыхание и завожусь до предела.

Дроблю слова на кусочки:

— Ты мой, учти.

— Твой, — в мою саднящую от напряжения промежность нежно толкается возбуждённый член. Словно мы и не трахаемся, а ведём диалог на особом диком языке.

Сильная рука ложится мне на затылок. Ив чувственно целует меня.

Всё. Я окончательно заявляю права на этого мужчину. Забавно. Обычно властные самцы наседают на своих трепетных дам, демонстрируя несгибаемую твердолобость. В нашем случае твердолобый собственник это я. Ив же больше напоминает непорочную деву.

По крайней мере, сейчас.

Возможно, Ивар не ожидал, что я самым беспардонным способом оседлаю его с фразочкой:

Ты мой!

В целом, плевать. Что хочу, то и делаю.

Сколько ещё продлится момент моей власти?

Ив разворачивается и роняет меня на простыни. Уверенно двигает бёдрами, пронзая всё глубже и глубже. Пик приятных ощущений назревает и не отпускает. Мышцы влагалища плотно сжимают его орудие, из-за чего становится острей, сложнее, но не менее горячо.

Обнимаю его за шею.

Кровать ритмично скрипит, пока срываю горло от мощных толчков. Мое тело пробивает судорожная конвульсия, не отпуская и размазывая.

????????????

Наступление нового дня, сахарно-милое, радужное. Не хватает бабочек и мелодичной трели, как в какой-нибудь сказке. Объятия, поцелуи. Снова объятия. И, казалось бы, мир прекрасен, но всё катится к чертовой матери.

Ив пропадает.

Проходит час, два. Ищу его по всему лагерю, спрашиваю у случайных прохожих. Как воду канул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю, сколько себя убеждала, что всё в порядке. Долго. А после...

Хм, после.

Откровенно начинаю паниковать.

Заваливаюсь в ту самую комнату, где мы с Ивом проводили столько времени. Забиваюсь в угол, похрустывая костяшками пальцев.

Если он ушёл, то почему не предупредил?

И почему так резко?

Буквально схожу с ума. За окном сплошь чернота.

Инис приносила мне поесть, но я вежливо спровадила девочку.

Скоп всяких разнообразных чувств буквально рвет на куски. При этом стараюсь быть спокойной. Никто не виноват в моих бедах. Тем более Ини. Не спешу делать выводы, но всё равно страдаю в неведении.

Измотанная и выдохшаяся, засыпаю поверх одеяла… и тут же распахиваю глаза от громких ударов дождя о стекло и вспышек молнии.

На самом деле я спала, и очень долго, но по ощущениям не прошло и пары минут.

«Господи! Как же я помешалась» — подскакиваю с намерением найти Ива, даже если придётся идти не один километр.

Впрочем, необходимость в этом мероприятии отпадает. Рослый силуэт в помещении говорит сам за себя. Дикие глаза и влажные пряди, скрадывают мрачное лицо.

Неожиданно для себя испытываю панику и страх. (Не за себя).

Меня сносит лавиной болезненных, очень болезненных объятий.

Ещё немного, и Ив просто раздавит меня. Сильные мужские руки дрожат, дыхание сбивчивое, горячее, как будто он только пробежал ни одну милю. Ивар сползает на пол, приваливаясь спиной к кровати, не желая выпускать. Пальцы, словно металлические, впиваются в мою кожу.

— Ив.

Не отвечает, только сдавливает сильнее, как плюшевую игрушку. После достаёт из кармана смятый конверт и протягивает мне.

— Прочти.

Неловко разворачиваю бумагу. Вижу много текста и фамильную печать кого-то наверняка очень важного.

Содержание выбивает из колеи:

Отец Ива погиб на переправе, по возвращению от Вардов. Всему виной голодная стая древних ликанов. Также в письме говорится о скорой процессии похорон. Место. Время и сухие императорские соболезнования.

«Черт! Кем был отец Ива, раз письмо писал сам

Император?

».

Ив рассказывал про посыльных птиц, вскормленных кровью бессмертных. Особое открытие на землях клана ворона.

Комок подступает к горлу.

Эта чудо-птичка и принесла дурное известие?

Да и какая разница, как Ивар получил письмо.

Касаюсь его плеч. Ив вздрагивает. Непривычно молчаливый, практически безэмоциональный. Ещё чуть-чуть, и потеряю его навсегда.

— Ты не один, — мои фразы звучат глупо, банально, — Я здесь. С тобой.

— Боялся навредить, — Ив оттаивает и зарывается лицом в мои волосы, — Понял, как меняюсь, отключаюсь. Словно я уже не я. Прости, что ушёл, — его губы касаются моей шеи, но это не поцелуй, а что-то вроде мольбы:

ты всё, что осталось!

День прошёл, а за ним следующий.

Ив почти не говорил. Молча обнимал и находился рядом. На этот раз я была в роли безудержного болтуна. Стараясь вырвать Ива из разрушающей скорби.

«Ему нужно попрощаться, отпустить».

— Ты должен поехать, — протягиваю озябшие ладони к костру.

— Нет, — Ив рывком перетягивает меня на свои колени. К счастью, мы сидим в отдалении от всех и можем нормально поговорить.

— Так правильно, — настаиваю, — Он твой отец. И я знаю, что ты чувствуешь.

«Действительно знаю. Мне доводилось терять близких, и шанса проводить не представилось».

— Не могу, да и не хочу его видеть таким, точнее то, что осталось, — Ив разворачивает к себе, перехватывает мои ладони и засовывает их под свою рубаху, — Ты совсем продрогла.

— Силы, Кайра, бесполезны на воде, — перебиваю и обвиваю его сильное, пышущее жаром тело, — Судно должно прибыть завтра.

— Думал, ты хочешь, чтобы я остался с тобой, — Ив прислоняет подбородок на мою макушку.

— Хочу, — вдыхаю его необыкновенный запах, — А ещё хочу, чтобы ты был свободен. В том числе от тревог. Я бы поехала с тобой, но мне нельзя в столицу.

— Он мёртв, а ты жива. Выбор очевиден.

— Боль уничтожит тебя! Я проходила через это. Ничего хорошего. Если не можешь сделать это ради себя, сделай ради меня.

— Астра, — он вытирает мои слезы большими пальцами.

Прислоняюсь к его плечу в беззвучных рыданиях. Вспоминаю своего отца, то, как наговорила различных обидных вещей. В тот день мы поругались из-за ерунды. Я пожелала ему смерти. Моя неосторожная фраза оказалась пророческой.

— Хорошо, но только если будешь ждать, — сдаётся Ив.

— Столько, сколько понадобится.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, но это не судьба, а мой выбор, — по губам Ива скользит слабая тень улыбки. Он обхватывает мои ладони своими и подносит их к губам.

— К чёрту судьбу!

Глава 38. Лицедейство

Астра.

Корабль причаливает на рассвете. Его очертания растворяются в сизой дымке. Ветер с моря несет запах соли и зябкость. Топчусь на пристани, плотнее укутываясь в плащ, и старательно не поддаюсь мучительной ностальгии.

Прошлое в прошлом.

«Не только Иву нужно отпустить».

Он пристально смотрит на мутную гладь воды.

— Пора, — потираю плечи.

Ивар порывисто разворачивается. Ещё секунду назад холодный и отрешенный, теперь вспыхнувший, как дикое пламя.

«Пламя, о которое нестрашно обжечься».

— Лиса, — Ив заслоняет собой силуэт приближающегося судна, — Я...

«Он намерен произнести то самое?».

— Скажешь, когда вернёшься, — понижая голос, дополняю, — И я отвечу.

Запускаю пальцы в его гладкие пряди. Понимаю, что не хочу отпускать.

Сейчас не время для эгоизма.

Ласкаю пальцами его напряженные вены на кистях, вклиниваюсь взором в глаза-кристалы.

«Неужели мы совершаем ошибку?».

— Останусь? — Ив целует меня в лоб.

— Мы всё обсудили. Поздно отступать. Ты обещал.

— Неспокойно на душе.

Небольшие группки ликанов нагруженные пожитками, стекаются к судну.

Да, путь через нейтральные воды будет длинный.

— Держись ближе к белому волку, — Ив порхающими прикосновениями губ скользит по моему лицу, совершенно не стесняясь, что на нас могут смотреть.

Я бы возмутилась, будь другая ситуация, но...

Ай, плевать.

Врезаюсь в него всем телом, оплетаю руками. Подозреваю, его предчувствия не лучше моих. Ощущаю по сдержанной дрожи в ладонях и влажно блестящим глазам.

— Пойду, — отрываюсь от него, — Всё.

— Стой, — Ив снова захватывает в плен.

«Кто-то должен сделать шаг назад. Нужно».

Выкручиваюсь из тисков и рву в сторону сраной посудины. Не оборачиваюсь, иначе просто кинусь ему на шею.

В конце концов, мы прощаемся не навсегда.

«Всё будет хорошо!».

????????????

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ.

Ветер треплет мои волосы. Судно скрипит, тяжело покачиваясь на чёрной воде, которая тянется до горизонта.

— Опять ты здесь, — Дастин появляется подобно световой вспышке. Даже не вздрагиваю.

— «Опять».

Снобистская мина на лице Даса смягчается.

— Всё позади, — перевёртыш приободряющее стукает меня по плечу.

Потрясенно таращусь на него:

— А Ини где?

— С Валергорфом играют в «угадай слово».

— Мм, ясно.

— Она привязалась к тебе.

— Это проблема?

— Похоже нам придётся подружиться, — Дас неловко натягивает улыбку, словно не ведая, как это делать. Выходит немного пластмассово, но искренне, — Если хочешь, конечно.

— Только «за», — протягиваю ладонь для рукопожатия. Дастин склоняет голову, чуть выгибая бровь, и стремительно жмёт мою ладошку, — А ты можешь быть «душкой».

— Для своих, — Дас опирается на поручень, слегка покачиваясь и разглядывая волны. Вдалеке за стеной тумана рождается остров. Кусок посреди водной глади с изломанными очертаниями скал, — Поэтому воды и нейтральные, — цинично посмеивается он.

— Почему? Мне совсем не понятно.

— Сирены. Лица у них… скажем, не то, что хочется видеть в последний момент жизни, — Дастин потирает подбородок, — Это если говорить про диких.

— Остров сирен?

— Ну, ещё есть пиратские пристанища. Коих не много.

— А если мы попадем в передрягу?

— На это судно не нападут. Видишь паруса?

Приглядываюсь. Те из чёрной, лохматой ткани рвано подрагивают на ветру.

— Мы на пиратском корабле. Вау! — саркастично тяну, — Хотя оно и логично.

— Чёрные паруса неприкасаемы.

— Ты должен рассказать мне больше.

— Без проблем, — Дастин начинает долгий, но увлекательный рассказ. О мироустройстве, о морских законах, о сиренах, о пиратах и постепенно переходит на новые и новые темы.

Мы болтали практически до рассвета.

Странно, но Дас оказывается очень приятным и милым. Колючий, как кактус, но внутри добрый, сострадательный, благородный и любящий своих близких.

От общения с перевертышем прихожу в некое состояние покоя и надежды.

«У меня могут быть друзья, семья».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не успеваю насладиться умиротворением, как на палубу вываливаются двое изрядно перебравших мужчин.

— В зад меня... — пораженно ахает

первый.

Слежу за его взглядом и вижу возникающий словно из неоткуда еще один кусок земли. С кривыми постройками и широким причалом.

Портовый город горит разноцветными огнями, но эта радужность создает двоякое впечатление.

— Разберусь, — Дастин порывается в капитанскую каюту.

Судно резко дёргает. Не удерживая равновесие, двое мужчин, грязно переругиваясь, валятся навзничь.

— Какого, блядь, хера? — рычит

второй.

Спешу в трюм, но там пусто.

Никого.

Бегу в капитанскую рубку.

Тоже ловить нечего.

«Куда все делись?».

Корабль снова дёргает, и он буквально врезается в торцевую часть острова.

Мачты покачиваются, паруса истончаются и махрятся. Слизь стекает по доскам. Древесина трескается, из щелей выползают желтушные личинки. Воздух становится плотным. Следом замечаю

её.

Девушка сидит на носу судна, скрещивая длинные ноги. Кожа полупрозрачная, под которой проступают темные жилы, извивающиеся, как черви. Глаза — две темные дыры. Из рта сочится вязкая чёрная дрянь и капает на грудь.

— Твой экипаж на суше, поспеши, — её голос напевный и мелодичный.

Цепляюсь за поручень, мягкий и пульсирующий. Отдергиваю ладони.

Девица оскабливается, обнажая дёсны, из которых торчат тонкие костяные осколки.

— Беги, — шипит, проводя когтем по палубе. Под её прикосновением дерево лопается, — Или останься.

— Поняла.

Снова галлюцинация.

— Не в этот раз, — ныряет в воду.

В темпе следую совету незнакомки и перемахиваю за борт. Ступаю на берег. Вонь стоит здесь знатная. Земля скользкая, не пойму, что это: Помои? Блевотина?

Пробираюсь сквозь смрадную толпу. Они празднуют, визжат, трахаются, танцуют, сшибая друг друга. Пьяный мужик корчится в луже дерьма, обхватывая окровавленный живот и басисто гогочет.

— Сколько ты стоишь? — тонкий, мерзкий голосок шипит у самого уха. Грязные ногти царапают плечо.

— Отвали, — спешу прочь.

— Дочь шлюхи! Припизднутая блядь! — летит в спину, но никто не следует за мной.

Приглаживаю кинжал на бедре.

Дастин стоит в двух шагах.

— Где остальные? — дергаю его за рукав.

— Не понимаю, как здесь оказался, сначала все пропали, и я спустился сюда.

— Нужно найти Инис.

— Да, да, — он вздрагивает, словно просыпаясь, — Помоги мне.

Здесь слишком опасно: пьянь, падшие женщины, наёмники, искалеченные уроды.

Это не место для ребёнка.

Где-то за спинами толпы хрипит надсаженный голос зазывалы:

— Подходи! Подходи! Зрелище, какого не видел ни один смертный!

Стоит моргнуть, и Дастина рядом нет.

— Дас!

Мокрый туман клубится над каменистой почвой. Просторный шатёр раскидывается на площади. Весь увешанный грязными гирляндами из костей и черепов разных размеров.

Грязное полотно раздвигается само собой, втягивая внутрь.

Спертость вонь тлеющего жира и вид…

— Мои развратные шлюхи! Дети Сорбатта! Узрите истину. Наша праведность самая честная, — самодовольная тишина, — И справедливая! — человек в белом балахоне изливается

вдохновляющими речами.

На сцене, освещенной масляными лампами, творится то, от чего нутро выворачивает наизнанку.

Желаю покинуть нечистое место, но ноги словно врастают в землю, наливаясь свинцом.

Смотрю на непонятный сгусток тел. Полураздетые люди сплетаются в гнусной извивающейся массе. Язвенная плоть с нарывами сливается, то распадается с отвратительным чавканьем. Обнаженные девицы обливают эту кучу кровью из ржавых ковшей.

Аудитория смеется, свистит, кто-то даже подбадривающе хлопает в ладоши.

«Мне бы глотнуть свежего воздуха».

Человек в белом балахоне и маске с лицом младенца, вздымает руки.

— Да освятим же бренную плоть! — разносится по шатру, — Тернии нашего господина желанная участь и награда. Так восславим его великое имя.

И зрители подхватывают:

— Да, освятим плоть!

Белый спускается с подмостка.

Над сценой снижается металлический потолок, начиная плавно давить трахающихся язвенников.

Но им всё равно.

Нагие девушки как пауки сползают со сцены. Трепетно откладывают ковши на специальные стойки и скрещивают руки на груди в букву «Х».

Стоны, выкрики, звук ломающихся костей.

Гоню прочь сквозь толпу, колючие кусты и лабиринт. Останавливаюсь за углом. Дрожь не проходит. Закрываю глаза, стараясь забыть. Неожиданно чую чужое присутствие. Кто-то знакомый.

Тлен сменяется легким ментоловым ароматом.

Густой алый туман клубится и разрастается, как живой.

«Уже видела подобное» — хватаю воздух рваными, прерывистыми глотками.

Тело цепенеет, мышцы судорожно сводит. Вдруг улавливаю бледную тень.

— Инис! — сквозь завесу тумана её силуэт размывается, — Ини, милая, иди ко мне.

«Я нашла её! Нашла!».

— Мне страшно, — кудряшка затравленно осматривается.

Багряный морок оживает. Всплеск, алые нити обвиваются вокруг хрупкого тела ребёнка. Инис звонко вскрикивает.

— Нет! — не получается сдвинуться с места, те же красные путы сдавливают и меня, — Ини! — захлёбываюсь слезами, — Ини... не думай, смотри на меня, — кричу, срывая горло.

Маркус материализуется в паре метров. Лицо безразличное, умиротворенное.

— Приветствую Астрид, — он хорошо помнит былое и мое прежнее имя, но называет его только сейчас.

— Освободи её! Марк! — тело сковывает ледяное оцепенение, — Маркус! Пожалуйста!

— Освободить? — Марк медленно поворачивает голову в сторону Инис.

Путы разрастаются в нечто чудовищное. Извиваются, сжимают маленькую фигуру. Хребет Инис выгибается под неестественным углом. Из её рта хлещет кровь, из уголков глаз льются багровые слезы.

— Н-не…

— Тебе идёт отчаяние, — он касается пальцем моей щеки.

Чувствую запах его кожи — мята... гребаная мята.

Вереница красных нитей растворяется, роняя бездыханное тело девочки на землю.

«Этого не может быть, — тупая надежда сдавливает грудь, — Обратись в волка» — если Ини изменит форму, то сможет исцелить себя.

Не могу подойти.

Не могу прикоснуться.

Не могу дышать.

Не могу упасть на колени.

Она там, в двух шагах. Лежит на грязной, промасленной земле.

Маркус смотрит на меня, чуть склоняя голову. Левый уголок его губ кривится, а в глазах проскальзывает горечь.

— Ты знала, что грядет, — произносит с фальшивым удовлетворением.

— Она ребёнок.

— Была.

Дымка уже не сжимает меня.

— Зачем? — падаю впиваясь ногтями в землю.

— Скорбь для слабых, — Маркус присаживается на корточки напротив и поддевает мой подбородок.

Упрямство не позволяет лечь и сдохнуть.

Нет сил.

Поддаюсь апатии. Пальцы немеют, словно я старое дерево, глубоко врастающее корнями в смоляную почву.

И что?

Сдамся?

Сдергиваю с бедра кинжал и далеко не изящно замахиваюсь. Непредвиденно в поле зрения появляется Валергоф и Свейн.

— Забери ее, — Вел кивает в мою сторону.

Тем временем, одним махом обращаясь в громадного белого волка, Вал валит смеющегося Маркуса на землю. Захожусь бранью, отбиваюсь от Свейна.

Гагримец перекидывает меня через плечо и мчит прочь, петляя по узким переулкам.

— Пошел вон! Отпусти! Немедленно! — долблю татуированного по спине.

— И что тогда? — насмешливо и в совершенно незнакомой манере фыркает Свейн, — Умолкни, — Свейн заходит в темное помещение и бросает меня на пол.

— Он убил Ини!

— Видел, — гагримец похрустывает шеей.

Смотрю на его спину, осанку.

Не узнаю.

— Свейн, — бесшумно поднимаюсь, — Обернись.

— Как скажешь, — гагримец лениво разворачивается, сдергивая шнурок с шеи. Черты угловатого лица разглаживаются, принимая аристократическое строение. Ярко-синие глаза темнеют. Свейн становится моложе на пару десятков лет. Теперь это ладно стройный мужчина с яркими татуировками, — Князь северных земель — Зеверус Альдийский, — шутливый поклон и острый взгляд.

— Ты, лгал.

—

Какой кошмар!

— Свейн, точнее «Зеверус», едко посмеивается, — Пора очистить Север от волкоподобных тварей.

— Причина?

— Ну, знаешь, я врал не во всём.

—

Изобель?

— Когда-то я был справедлив, пока…

её

не задрал мой приёмный братец ликан. И все-таки я нашёл гниду, а ещё, — злорадная пауза, — Мы с Халдорфом и княжеством вардов заключили союз. Пока не сгниет последний Эмайский выродок.

— Ини мертва. Она тоже

выродок?

— Можешь не верить, но мне жаль, — в глазах Северного князя протекает хорошо скрываемое сожаление.

Чудом нахожу в себе силы. Концентрируюсь на ярости и вышибаю дверь.

«Плен не входит в планы. Я должна отомстить» — правда, есть ощущение, что меня намеренно отпускают, словно играясь.

Плевать, использую шанс.

Вытираю слезы и безрассудно надеюсь, что это очередной кошмар. Скоро увижу пропасть и прыгну. А проснусь в холодном поту, но рядом с Иваром. После найду Инис и крепко обниму.

Останавливаюсь, прижимаясь спиной к холодной стене. Окружающая часть города удивительно пустынная по сравнению с центром. Камень под ладонью шершавый. В трещинах, копошатся насекомые.

Слышу стон и хрип. Голос мне знаком.

Дастин!

Спешу к нему, и то, что вижу... ломает окончательно.

Развалины, обломки мебели, в дальнем углу лежит Дас.

— Нет, — падаю на колени рядом с его истерзанным телом. Глубокие раны до мяса, правой ноги нет и только фарфоровое лицо не тронуто даже грязью, словно ангельское.

«Кто это сделал? Маркус?».

— Я покойник, — перевёртыш отхаркивает кровь, — Инис. Найди её.

— Найду, — бесстыдно дарю лживую надежду, — Вытащу, обещаю, — целую Дастина в лоб.

— Сейчас! — Дас сжимает мою ладонь и слабо отталкивает, — Пошла, — рывок хрип, его глаза стекленеют.

Поднимаюсь, спотыкаюсь, падаю.

«Почему они?» — пространство сужается вокруг болезненной пульсации в голове.

Князь Севера настигает и цедит ругательства, но для меня это лишь фоновый шум.

— Сильный ублюдок, — Марк царственно вплывает следом, с белой волчьей головой в правой руке и брезгливо швыряет ту в центр.

— Северное княжество доказало преданность, — Зевер почтенно склоняет голову.

— О, я оценил. — Маркус приглаживает окровавленной рукой угольные волосы и переводит взгляд на меня, — Пора домой, Астрид.

Глава 39. Мэри

Астра.

«Астрид Ларс».

Когда-то, может быть. Я сменила имя и город. Оставила гнилое прошлое позади. И вот, история повторяется.

Мой затылок покоится на коленях Маркуса, пока тот ласково перебирает мои локоны.

Снова это грязное место. Чертов Халдорф!

Комната мрачна и бесцветна. Впрочем, антураж отлично подходит к ситуации. Тишина оглушает.

«Пускай наслаждается победой».

Не вижу смысла в истериках и попытках причинить ему физический вред.

Нужно время.

Собраться.

Подумать.

Безэмоционально смотрю в пространство, которое колышется как мутный дым.

Апатия. Злость. Снова апатия.

Страшно представить, что станет с Иваром, когда он узнает о случившемся.

— Будешь молчать? — холодная ладонь очерчивает изгиб моей шеи и подбородок. Кожа в этих местах немеет и требует, чтобы её содрали.

Устала притворяться.

Притворяться, что справляюсь.

Притворяться, что ещё есть надежда.

Притворяться, что ещё человек.

«Кто я?».

— Хорошо, — практически слышу его улыбку, — Пользуясь случаем, пожалуй, изолью душу, — его утешающие и нарочито бережные прикосновения бьют сильнее ножа.

Бред. Какой бред.

Монстр, способный на

заботу.

(Конечно же, в извращённым понимании этого слова).

— Нет у тебя души, — прикрываю веки, стараясь абстрагироваться.

— Только она и осталась, — он мажет указательным пальцем по моей ключице, наслаждаясь приобретением, —

Ты

нуждалась во мне.

Тебе

было страшно. И

ты

...

взывала ко мне.

— Ненавижу, — улыбаюсь, от чего челюсть болезненно сводит.

Похоже, я никогда не смогу нормально проявлять эмоции.

— Сожалею о твоих шрамах.

—

Прощаю,

— говорю легче, чем есть на самом деле, — Ну и раз получил помилование, допустимо резать по новой? Верно? Начинай. Я. Сука! Вся. В предвкушении.

— Тогда ты была одной из многих, — словно не слушая, продолжает Марк, — Дальше будет иначе.

— У тебя, оказывается, есть чувство юмора, — поднимаюсь и упираясь спиной в изголовье постели.

— Любишь парней с

чувством юмора?

Досадно, но наше с тобой понимание о смешном разнится. — вдыхает, ероша свои волосы, — Сейчас я предельно серьезен, а главное честен.

— Но не справедлив.

— Детка, справедливости не существует.

«Старый позывной. Брр. Он знает, как я его ненавижу. Я тебе не

детка.

Мудак!».

— Cчитаешь, я проникнусь? Захочу исправить такого, как ты? О, не будь наивен.

— Раньше именно этим ты и занималась, — Марк насмешливо качает головой.

— Я не пыталась тебя изменить.

Казалось, что можно найти место для всех. Даже человеку с жаждой убивать. Например, отправить в военное подразделение. Или, не знаю, применить на пользу. Пройти лечение, в конце концов. Сделать хоть что-то.

«Отдаться прихотям, пожалуй, самое простое».

Когда я поступила на службу, то первым делом взялась за прошлое Маркуса. Я шерстила и шерстила. До тех пор, пока не докопалась до первопричины. Как бы банально это не звучало, но все его социопатическое дерьмо протекало с раннего детства. Сын крупного наркодилера, который на постоянной основе видел жестокие пытки и смерть. Детство, которое и врагу не пожелаешь. В общем, всё по стандарту. И также по стандарту из Маркуса выросло то, что выросло. Даже любящая приёмная семья не изменила ситуацию.

И тут время проникнутся, но, как же мой отец? Инис? Дастин?

Другие.

Многие.

— Тот путь, что мы прошли, лишь начало.

— Вижу, тебе по вкусу новое тело и силы. Даже спелся с гагримцами, — впиваюсь ногтями в ладони, — Идиллия.

— Станет ещё лучше, когда твоего

«совершенного возлюбленного»

сожгут в столице. Как нерадивого гибрида.

— Ты! — незаметно для себя врезаюсь ладонью в его скулу.

Замах и удар.

Удар. Удар. Удар.

Маркус позволяет лупить его по лицу, груди. Словно стальной.

В определённый момент терпение лопается, и он раздражающе-нежно обхватывает мои запястья. Холод проходит сквозь кожу, оставляя после себя оголенные провода нервов.

Пожалуйста сдохни!

— Всегда была мне верна, даже после того, как осталась одна. Одинокая, не способная больше полюбить...

моя

,

— злая ухмылка искажает мертвенно-красивое лицо, — А потом, блядь, спуталась с другим. Искала замену? Он ебаный псих, — Марк скользит большим пальцем по моим губам, — Хлипкое подобие меня, не способное дать тебе то, что нужно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты только забираешь.

— Чтобы построить новое, нужно испепелить старое.

Детка.

Мы повязаны. Умрёшь ты, умру я. И это не пафосная фигура речи, — его взгляд говорит о больных и слишком глубоких чувствах, — Сама призвала меня.

Ненавижу его. Ненавижу за то, как смотрит. За всё.

— Отстань от меня, — хочу ударить. Хочу кричать. Хочу плевать ему в лицо, но вместо этого сдаюсь.

— Ври себе дальше, — рывок и ломающий поцелуй. Ментоловое дыхание смешивается с моим. Отрываюсь. Упираюсь в его плечи. Но Марк только крепче прижимает. Кусаю. Он вздрагивает, но не отступает. Наоборот, его прикосновения становятся еще агрессивнее.

Прохладная ладонь обхватывает шею, трепетно сжимая. От вкуса крови голова идёт кругом.

Нет. Нет. Нет.

Что он хочет построить на этом пепелище?

Останется лишь пустота, как в комнате с мягкими стенами.

Марк резко отпускает, но не до конца. В этом порыве есть что-то несдержанное. То, что мешает ему быть, как и прежде, холоднокровным.

— Не смей!

— Я не насильник. Придёт время, и ты сама придёшь ко мне, — Марк спокойно и даже безразлично пожимает плечами.

Непонятный стыд покалывает внутренности. В мыслях всплывает Ив, и сердце опаляет страх.

— Что с Иваром?

Маркус ведет пальцами по линии моего подбородка, буднично поясняя:

— Его горячо любимого папашу замочили. За государственную измену, предательство и тому подобное. Разумеется, сын последует за отцом.

— Ты. Это всё ты!

— Память Кая сослужила добрую службу.

— Сволочной доносчик! — вырываюсь из его хватки, больше напоминающую капкан, — Мог прийти за мной раньше. Зачем этот спектакль?

— Тебя следовало наказать.

— Выкосив моих близких?

—Поразительное умение привязываться к всякому сброду. Твоя оплошность.

— Конченая мразь.

—Не хуже, чем претенциозный папаша, выжимающий из тебя желание жить. Или двуличная подруга тире, шлюха. Я тебе одолжение сделал. Насчёт девочки. Инис. Или как там её, — Марк задумывается, небрежно вспоминая, — Всё равно бы погибла, учитывая скорое будущее ликанов и перевертышей.

— Не смей даже имя её произносить.

— Астрид, ты в плачевном положении. Варды хотят твою голову.

— Так отдай, — мой надрывный смех, — Не можешь, потому что сдохнешь.

— Бывало, я хотел избавиться от тебя. Но как отрезать часть себя?

Убеждена, он недавно понял, как работает наша связь.

— Ампутировать. Как на войне, иначе заражение и смерть.

— После смерти следует перерождение. Зачем становиться неполноценным, когда можно адаптировать?

— Я убью себя!

— Последую за тобой, — нежная, практически влюблённая улыбка, — С радостью. Только представь, мы... горим в преисподней. Делим страдания на двоих. Я твоя семья, твой дом, — поцелуй в мочку, — И в горе, и в радости.

— Нет, — оставляю алеющее полосы на его шее и вбиваюсь в стену.

Смотрю на свои дрожащие ладони. Когти не исчезают со дня смерти Инис, а синие вены просвечивают из-под бледной кожи.

«Мне крышка».

— Надо сказать двуличность. Распространенный недостаток, — хмыкает Маркус, — Взять, к примеру, Кайра, — кривой оскал, — Интересный персонаж. Хоть и жалкий.

— Плевать на этого сыкуна.

— Он, — Марк быстро, подобно порыву ветра, присаживается рядом и тоже опирается спиной о стену, — Был буквально помешан на одной девице. Кстати говоря, вы с ней чертовски похожи. Внешне... Так вот. О чем это я? Ах да. Тем временем красноволосая особа являлась могучей потомственной ведьмой. Хотя мне больше напомнила дворовую собачку. Но Кайру этого хватило, чтобы обезуметь от неразделённой любви. Видишь ли, девица была вроде фанатки у князя вардов. Готовая сдохнуть, лишь бы ублажить крылатую тварь. На заметку — князю вардов было глубоко похер на ведьму.

— И?

— Терпение у отвергнутой закончилось. Не выдержав игнора крылатого, та его прокляла, — складывается впечатление, что Марк знает больше, чем говорит. Вижу, как глумливо вспыхивают его глаза, когда он затрагивает тему «вардов».

«У Марка есть план. Но какой?».

— Итог?

— Потеряв всякое достоинство, князь пошел по накатанной. Демонстрируя вымученную силу духа и непоколебимость.

— Вот откуда у него эта неприязнь к вардам.

— В каком-то смысле, — Маркус заправляет прядь за мое ухо, — Если бы не двуличность и трусость, то

бедный

князь вышел на открытое столкновения с первородными. Теперь твой

перевертыш.

— Остановись, — закусываю губу, подавляя новую вспышку психоза.

— Ты и представить не можешь, какую змею пригрела на груди, — посмеивается Марк.

— В самом деле?

— Ему уже не меньше трех сотен лет, и только последние десятки он более адекватен. Знаешь, как его называют? Бездушный палач Халдорфа. Мясник. Ох, и славные были времена, — Марк с фальшивой мечтательностью выдыхает, — Тогда они с Каем были не разлей вода. Ивар комфортно существовал под пятой тьмы. И как повернутый головорез, убивал всех без разбору.

— Это попытка выглядеть лучше на чужом фоне?

Что я должна ощущать?

Я не видела этого.

Я не знаю тех несчастных.

Они мне никто.

— В сравнении действительно значительно обеляюсь, но эффект мне не нравится. Вернемся к нашей основной беседе? Я не просто так затронул тему двуличности. Ты же знаешь, как меня раздражают лжецы?

— Да, — мысли путаются, прокручиваясь в хаотичных картинках прошлого и настоящего.

— Куда не глянь, одно притворство, фальшь. Попытка выстроить из себя лучшую версию.

Ты

значительно отличаешься, — его ладонь касается моего лица.

— Заткнись-заткнись-заткнись, — повторяю, как сумасшедшая. Ему и своим демонам, которые требуют разрушения и немедленного возмездия.

— Лишь провожу заточку алмаза. Ненавидишь, но потом скажешь спасибо, — его глаза-колодцы впиваются в мое лицо.

— Когда-нибудь повторишь судьбу Кайра, и он уже не покажется тебе жалким.

— Завтра

особый

день. Будь готова, а пока моя Кровавая Мэри, отправлюсь на небольшую прогулку, залечивать раненое самолюбие, — не дожидаясь ответа, Маркус стремительно растворяется алой дымкой.

«Кровавая Мэри? Почему именно она?».

Сползаю на пол. Встречаюсь взором со своим отражением. Красные глаза, длинные чёрные когти. Они часть меня. Или я их часть? В голове роится история. Кровавая Мэри. Та самая, о которой рассказывали в детстве.

«Дитя, зеркал!» — смакую горькую фразу прорицательницы из шатра.

Как тонко Маркус подбирает ассоциации.

Вытаскиваю кинжал из-под подушки — единственное, что остается от Ивара.

«Жаль, не позволила ему сказать

те

слова».

Подношу его к груди. Кончик лезвия впивается в кожу.

«Возлюби смерть свою» — в конечном итоге понимаю особый смысл этих слов.

Ладонь дрожит и не слушается, нож валится из рук.

Глава 40. Спектакль

Астра.

Если есть вампиры, должны быть и пышные вечера с танцами и высасыванием крови из невинных жертв. Верно?

Надеваю самое удобное тряпье из предложенного. Без броских цветов, заклёпок и прочей мишуры. Красное платье в пол с открытой спиной. Иронично, этот дивный наряд открывает самую уродливую мою часть. Закалываю волосы наверх.

Увечья — последнее, о чем стоит переживать. Сейчас важно другое. Нельзя оставлять Маркуса в живых. И раз наши жизни связаны, пора оборвать эту нить

Это разумно.

Это правильно.

Это справедливо.

Следует найти того, кто сможет меня убить.

Присаживаюсь на постель. Рассматриваю свои когтистые пальцы. Презираю вампиров, мерзкие двуличные твари. Если вдумываться, то Маркус вписывается идеально. Он ненавидит лож, но умело играет на этом поле. Наверняка сложно жить и ненавидеть «себя».

Закрепляю на бедре кинжал. Сталь приятно холодит кожу. Чувство защищенности мягко оплетает.

Простая безделушка, но дарит надежду.

— Готова? — Маркус вырастает в проходе, опираясь плечом о дверной косяк. В чёрном, как жнец смерти и только глаза горят живым блеском.

Надо же, когда-то я любила его. Мечтала спасти.

Сквозь густую толщу обиды различаю теплый огонёк привязанности. Если не воспоминания, наверняка влюбилась бы снова. Марк как магнит. Что-то нас связывает.

Маркус беззвучно шагает и присаживается на корточки напротив. Свои скудные эмоции он выкручивает на максимум. Взгляд сострадательный и понимающий. Нагоняю на лицо равнодушие.

— Астра, — его пальцы скользят по моей щеке, отдавая покалыванием, как после онемения.

«Почему не Астрид?».

Влюблённая улыбка приклеивается к его губам. За один удар сердца испытываю весьма разнообразный спектр эмоций. Злость, гнев, бесчувствие и странное ощущение безопасности.

Безопасность?

С ним?

Да у меня, походу, крыша едет. Собственно, оно и логично. Осталось поймать стокгольмский синдром.

Цепляюсь за прохладную ладонь Марка. Прикосновение легкое, но такое ощутимое.

«Пока стараюсь быть послушной. К чему пустая дерзость?».

Кровь стынет в жилах от диссонанса: надежность, спокойствие и паника. Он обрекает нас на страдание, ведь его силки самые крепкие и бережные.

— Марк, — следую за его высокой фигурой. Он даже вздрагивает от того, как я вкрадчиво и нежно произношу его имя.

— Да, — останавливается.

— Зачем ты так со мной? — на этот раз не бросаюсь благим матом, не пытаюсь впиться ногтями в его кожу.

— Не умею по-другому.

«Я убью нас».

Он захватывает мою ладонь и мягко целует тыльную сторону, запястье и выше.

Поцелуи, кричащие:

прости!

«Твое

прости

ничерта не значит».

И ведь он искренен в своих чувствах. Маркус действительно такой.

Истинное зло, намеревающееся любить.

Мы оба в ловушке.

Следую в зал за Марком.

Запах вина, воска и крови. Свет факелов колышется, но не дает тепла.

«Что за нелепый маскарад эпох?».

Гости пестрят различным тряпьем: бархатные камзолы, кринолины, рваные джинсы, блестящие латексные перчатки, зеркальные маски, худи и корсеты. Грубое смешение времен и реальностей.

— Вы опоздали, — гнусаво сипит кто-то за спиной. Не оборачиваюсь, позволяя Маркусу деловито вести беседу с «сиплым».

Шаг назад. Меня хватают за запястье.

— Хочешь? — маленькая девочка лет семи. Волосы мокрые. В руках она держит пульсирующий кусок плоти.

— Спасибо, но нет.

Ноги вязнут. Пол становится мягким. Или так только кажется. Крепкая хватка Марка позволяет устоять.

— Не хочешь как хочешь, — девочка звонко хихикает и острыми коническими зубами откусывает кровавый шмат от мяса. Остервенело пережевывает и вприпрыжку скрывается в глубине зала.

— Обращенные в детском возрасте самые дикие, — безэмоционально резюмирует Марк.

— Ты быстро привык к этому дерьму.

— Я был мертвым. Забыла? После этого иначе смотришь на мир.

— И как? На той стороне?

— Не помню.

Музыка, странно умиротворяющая, скользит по залу. Множество свечей трепещут в люстрах, отбрасывая кривые тени на гобелены с изображениями кровавых расправ.

Маркус ведёт, и пространство стирается. Нет зала, нет толпы, нет музыки.

— Тебе здесь трудно?

— Лучше займи мысли планами по порабощению вселенной.

— Всё, что связано с тобой, беспокоит меня, — в миг его присутствие становится слишком острым. Не могу отмечать внешнее, но та тёмная энергетика и запах мяты цепко держат, не позволяя сбежать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он болен, чрезвычайно болен. Зациклен, властолюбив. Жесток, но не в привычном понимании.

Марк подтягивает меня ближе и ведёт в затягивающем, как ручей, танце. Его дыхание скользит по моим губам.

— Не смей.

— Поцелуев без твоего желания больше не будет, — его пальцы соскальзывают с моей ладони, текут вверх по запястью и замирают на локтевом сгибе.

— Плюс одна хорошая новость, — вздергиваю подбородок и смотрю в его чёрные глаза. Резкий шаг. Марк разворачивает спиной к себе. Холодные пальцы скользят по моим ключицам.

— Отпусти тревоги, — он мажет носом по моей щеке, — Выбери нас.

— Это так не работает.

— У меня есть план, — его пальцы медленно спускаются по моему позвоночнику, касаясь обнаженной кожи и шрамов, — Посмотри в левую часть зала. Медленно, не слишком явно, — шепчет Марк, едва касаясь губами края уха, — Хаддар — князь вардов.

Делаю, как просит и вижу мужчину: исполин, остроухий, желтоглазый.

— Что он здесь делает?

— Боишься? — ладони Маркуса исследуют каждую неровность на моей спине, — Существо из твоих кошмаров? Так?

«Марк слишком хорошо меня знает. Знает, что происходит».

— Что ты задумал?

—

Ты

его проклятье, а я

твоя

тьма, которая сделает всё как должно, — Маркус касается особенно глубокого шрама, ведёт по нему. Волна жара накатывает столь неожиданно, как и возмущение.

— Какое ещё проклятье?

— Ведьма, что обрекла князя вардов. Выбрала самое губительное —

гибель души.

— Хочешь убить его? — внутренности сводит в болезненный, тягучий узел, будто набитый гвоздями и иголками.

— Хуже, — Маркус и прерывает танец, выпуская из хвата и галантно целует мою руку.

Получая толику пространства, умахиваю как можно дальше и одним залпом осушаю бокал вина.

Из-за бушующих эмоций практически не чувствую вкус.

Наливаю еще.

Черт. Черт. Черт.

Я едва ли способна осязать дальше внутреннего состояния. Окружение мутное и сюрреалистичное.

Может, нахожусь в кошмаре? Которому нет конца и края? Может... я в аду?

—

Не первый раз наблюдаю за тобой и поражаюсь, — раздаётся излишне расслабленный голос, — Все на лице написано. Потрясающая несдержанность.

«Свейн, точнее, Зеверус. Блядский мудак! Я про тебя не забыла» — натянуто улыбаюсь практически до боли.

От прежнего «Свейна» не остается ничего.

Напротив, опираясь о край стола, стоит статный мужчина в чёрном мундире с серебряной вышивкой на плечах. Тёмные глаза и идеально уложенные волосы.

«Гандон!» — сгоняя с губ улыбку, одним рывком выплескиваю остатки из бокала в его гребаную харю.

Впрочем, князь севера не ведёт и бровью. Смахивает капли с лица и задумчиво тянет:

— Я такое не пью. Извини.

— В таком случае могу предложить другой сорт? Что ваше сиятельство предпочитает? Белое сухое? Красное? Мм?

— Отчаянная глупость, — Зевер кривится в ядовитой усмешке.

«Нет у меня времени на этого ушлепка! Остаётся лишь верить, что карма приступит к своим обязанностям».

Слегка наклоняюсь и якобы, дружелюбно шепчу:

— Сдохни.

— Непременно, — Зеверус вальяжно салютует бокалом.

В попытках избежать неприятного общества сталкиваюсь с девушкой необыкновенной привлекательности. Высокая, с копной гладких чёрных волос, ясными лазурными глазами и фарфоровой кожей. Незнакомка облачена в платье, окаймленное вороньими перьями.

— Аккуратней, детка.

«Все кому не лень, зовут меня,

детка, крошка.

Это шутка такая?».

— Амарис, — вежливо бросает Зевер, словно действительно рад видеть темноволосую.

Погодите!

Амарис?

Где-то я уже слышала это имя.

Но где?

— Знатно тебя потрепало, — идеальная версия самой сногсшибательной женщины до отвращения красиво смеется.

— Зато сколько впечатлений, — отвечает князь севера.

Не желаю слушать их жеманный и пустой диалог.

Протискиваюсь прочь, ловя на себе мимолетные взгляды гостей.

Краем уха слышу.

— Вы все еще этим занимаетесь, — заторможено бросает высокий блондин с жёлтыми глазами.

— Традиции, Лоран! Традиции, — отвечает коренастый с грубым голосом.

— Скука, — ухмыляется жилистый со скуластым лицом, — Для них это всегда кончается одинаково.

— Иногда бедолаги выживают, — добавляет коренастый.

— Да ну? — Лоран скептически вскидывает бровь, — Когда в последний раз пленник доживал до утра?

— Был один, лет пятьдесят назад, — вспоминает кто-то в глубине группы. — Сломал двум охотникам рёбра, а третьему вырвал селезенку.

— И? — Лоран слабо потягивается.

— Вам не кажется, что это стало... уныло?

— Брось, — кто-то в голос смеется, — Что может быть унылого в играх?

«О каких играх речь?» — за размышлениями не сразу замечаю присутствие позади.

— Здравствуй, Искра. — различаю хриплый голос, — Пахнешь страхом.

«А ты пахнешь дерьмом!» — не в прямом смысле, но суть у князя вардов очевидна.

— Верни то, что забрал, — разворачиваюсь и поражаюсь тому, как у меня хватает наглости.

Смотрю на его запястье и вижу шнурок с кулоном.

Подарок Ини.

Мне важно вернуть его, оставить хоть что-то.

— Твоя побрякушка сразу указала на хозяйку. Удобно, — его смех глухой, проникающий в кости. Волосы длинные, чёрные, как ночь, и белесая прядь у виска. Вард обходит меня по кругу.

Почему при такой внешности он кажется уродливым? Словно вижу его душу.

— Скажи! Сколько сил тебе передала мертвая ведьма? Сколько кошмаров ты видела? Каково, не принадлежать ни к одной из сторон?

«Мертвая ведьма? Та которую видела во время ритуала? Она что-то сделала со мной?».

— Я принадлежу себе.

— Ложь, — Хадд прикасается к моим свободным локонам, перебирая их между пальцами, — В этом мире никто не принадлежит

себе.

— Чего ты хочешь?

— Покоя, — князь Вардов тянется к моему лицу, кончиком когтя проводя по скуле. — Так похожа… разве что волосы ярче, — его губы превращаются в тонкую напряженную линию, — Ц-ц, от двойников всегда проблемы.

Беспомощно озираюсь и встречаюсь взглядом с Марком. Почему-то хочу просто спрятаться за ним. Как за пуленепробиваемой стеной.

Вард может убить меня. Единственное, что его останавливает, это жажда насладится своим превосходством. Маркус не такой, для него жестокость всего лишь инструмент. Он не смакует страх и отчаяние других.

В глубине зала черный бархатный занавес взмывает вверх, сопровождаясь шепотками и шуршащими аплодисментами.

«Что на этот раз?».

Девушка стоит в центре сцены, её платье — тонкое и белое. Волосы выкрашены в багряный.

«Похожа на меня».

Тёмные тени скользят по стенам и шепчут подчиняющие мантры. Нет, это не тени. Скорей силуэты. Актёры. Но девушка не походит на активного участника их театральной постановки. Один кровосос что-то бормочет невинной на ухо, и девушка заметно расслабляется. Ткань скользит вниз по груди, оголяя хрупкое тело.

Первый укус — вдоль ключицы, неспешный, нарочито чувственный. Она содрогается, но не кричит.

Они ломают медленно. Сначала пальцы один за другим. В её бедро, бок, шею, лодыжку вгрызаются несколько актёров, намеренно неровно задевая бурный кровоток.

Багряная жидкость обильно стекает по её телу. И только сейчас девушка заходится криком. Словно просыпаясь и обнаруживая себя в аду.

Как и я.

В разрезе платья нащупываю кинжал.

Если подарю быструю смерть, это облегчит ее страдания?

Девушка давится хрипами. Её взгляд мечется, ищет любого неравнодушного.

Маркус в тени. Не вмешивается. Ледяной, непоколебимый, как сама смерть. Взирает на несчастную — без отвращения, без презрения. Просто смотрит.

Время тянется одновременно быстро и медленно. Моё замешательство стоит ей нескольких минут страданий.

Смерть. Хладное тело обрушивается на пол. Занавес опускается.

Почему я медлила?

И тут приходит понимание:

Все мы монстры!

— Нет, — разбиваю бутылку со спиртным. Одну и ещё и ещё. Опрокидываю канделябр.

Пламя лижет пол. Дым застилает янтарные глаза Хаддара. Занавес вспыхивает, как сухой тростник.

«Черт, я хотела эффектную пламенную стенку. Однако, пускай всё сгорит!».

—

Огонь очищает? Освобождает?

Так ты говорил? — смотрю бездны глаз Маркуса. Тот лишь склоняет голову вбок, словно восхищается.

Вард заходится трескучим смехом. Колоритные парочки вампиров оскаливаются, раззявливая неестественное широкие пасти.

Неоднозначность повисает в воздухе.

Что дальше?

— Хочешь меня... убить? — кидаю князю вардов невидимую перчатку.

Обязана ли я сдаваться без боя? Нет, помру на своих условиях!

Марк не останавливает. Гости замирают в ожидании, но уже на старте. Ждут команды от хозяина?

Чего ты медлишь, Хадд?

«Настоебенило».

Отрываю приличный кусок от юбки и кидаю в расползающееся пламя. Сдергиваю с бедра кинжал и швыряю в светловолосую вардийку. Остриё пробивает её горло, заставляя захлебываться кровью. На одну меньше. Этот вечер определённо становится бодрее.

— Выпускайте невольников. Развлекайтесь. Эта. Моя! — указывая на меня, гласит Хадд.

Остроухие зверюшки покорно склоняются.

Ну, наконец-то мы сдвигаемся с мёртвой точки. Кинжал потеряла, кулон не вернула. Так, может, смогу вырвать парочку сердец?

«Как вырвали мое».

Мчу к окну. Вспышка. Прыгаю. Стекло не преграда. Осколки разлетаются в стороны.

В этот раз не будет кудряшки-Инис, которая встряхнет, разбудит.

Ступни касаются земли. Приседаю, чтобы погасить инерцию, и тут же выпрямляюсь. Стекло скатывается по спине. Грубые ботинки оказываются к месту. Возможно, я знала о предстоящей гонке и неосознанно готовилась.

«Или осознанно» — осколки хрустят под подошвой.

Сгребаю охапку ромашек, пальцы дрожат, пока плету венок.

«Зачем?».

Маркус дарил мне ромашки. Всегда. Это была его маленькая традиция. Качаюсь на месте как маятник. Всё не так. Меня не должно быть здесь. Меня не должно быть в принципе. Чувствую себя разбитым кувшином: ни одно чувство не задерживается во мне дольше секунды.

Собиралась умереть. Готовилась к этому.

А теперь?

Хочу жить.

Сходить с ума.

Жить и гореть.

Лавирую мимо бочек с трупами. У мертвецов вырезаны глаза и языки.

Кто это сделал? Маркус? Зачем столько жертв? Что он готовит?

Натыкаюсь на хвойную стену и уверенно проламываюсь сквозь кусты. Лес задерживает дыхание. Набредаю на знакомую деревню. Бледную тень от того, что было раньше. Стены изб почернели, двери выбиты, а улицы устланы гниющими телами. Жители поселения мертвы.

— Ещё не догадалась, к чему все идет?

— Маркус.

— Столько развилок, — он разворачивает меня лицом к себе.

— О чем ты?

— О судьбе, мой ангел.

— Не верю в судьбу, — швыряю венок на землю.

—

Ты

призвала меня, и только

ты

дала мне силу. Не гнилой кусок земли или отблеск грязной крови. И даже не

особая

луна.

ТЫ

мой источник — моя муза! — как и прежде, Марк четко оплетает меня алыми туманными нитями и прибивает к широкому стволу дерева

Я слаба.

Я бесполезна.

Шелест крыльев разрывает воздух. Князь Вардов пикирует вниз, приземляется. Гневно дёргает головой и властно чеканит:

— Уйди в сторону, Кай.

Маркус лишь взмахивает ладонью:

— Забирай, — и отступает в сторону, открывая доступ ко мне.

Вард неспешно шагает всё ближе и ближе:

— Знаешь,

что

с тобой сделаю?

Огненная кайма загорается вокруг остроухого.

«Ритуальный круг».

Языки огня лижут воздух, извиваясь, словно змеи. Земля дрожит. Гниющие мертвецы один за другим вязко поднимаются. Маркус стоит в центре всего этого хаоса, сияя безумной радостью.

— Отлично, — он расправляет руки, будто приветствуя новую эпоху, — Оказалось проще, чем я думал.

Вард совершает попытку рвануть из ловушки, но натыкается на воздушные стены.

— Ты его погибель, а я твоё оружие. К тому-же, — утомленный вздох Марка, — Мне необходимо это тело.

— Тёмная богиня всё видит. ВСЁ! — Хаддар заходится фанатичным смехом.

— Ну да, ваша разноглазая Иллари. Не сочти за грубость, но ей безразлична судьба такой блохи, как ты. Богам, в принципе, насрать. Они могут ходить среди нас, смотреть, но не вмешиваться. Не будь глупцом, — Марк бросает на меня быстрый взгляд и снова обращается к варду, — Как ты её назвал?

Искра?

— вялый

хмык

и серьезное, — Я не дам погасить ее.

Мертвецы восстают и стекаются к огненным всполохам, покорно окаймляя круг.

Слышу тихий напев Маркуса на непонятном языке. Под финал песнопения он грубо перерезает себе глотку и падает замертво.

Восставшие как статуи неподвижны, и только их челюсти щелкают.

Пламя гаснет. Мертвецы расступаются. Хаддар щелкает шейными позвонками и выходит из круга.

Меня бросает в жар, потом в холод.

Остроухий оскаливается слишком знакомо:

— Я всегда на шаг впереди. Астрид.

Глава 41. Пустота

Астра.

Видения, прошлое, будущее, настоящее. Всё связывается с дохлой ведьмой Кайра.

Что, если я всё спровоцировала? Что если действительно призвала Маркуса?

Плюс обращение в вампира, плюс несколько разных ритуалов, плюс дебильное пророчество.

Все неслучайно.

Судьба?

И тот же Марк удобно подстраивается под течение обстоятельств, направляя их в нужное для себя русло. А зеркала? Первый раз из-за них проваливаюсь в башку к варду и даже оставляю на память один физический предмет — кулон.

Хорошо. Допустим.

Второй раз зеркало показывает предполагаемое будущее. (Не самое приятное из возможных).

Ладно. Но и это ещё не всё.

Я — двойник местной, попадаю в некое измерение, встреваю в ритуалы и притаскиваю с собой тёмную падаль.

Чреда случайностей?

Сомневаюсь.

С ритуала Кайра действительно всё обострилось. Я видела не только Маркуса, но различные события, которые, вероятно, могли бы быть. Более того, я их чувствовала и контактировала с ними.

Какой из этого следует вывод?

Да, пророчество сделало меня восприимчивой к видениям и к

вардовским

зеркалам, это раз.

Два — ритуалы лишь усугубляют ситуацию.

Три — Марк действительно пробирается ко мне в голову и давит на страхи. (Из-за нашей связи ему это явно под силу).

Какофония чувств и эмоций фактически сводит с ума. Тем временем Хадд небрежно тянется к телу Маркуса. Что-то достает из его заднего кармана. Поднимается.

Щелчок зажигалки. Тлеющая сигарета у бледного лица.

— Последняя, — остроухий делает пару затяжек и отбрасывает окурок в сторону.

—

Марк.

Получил силы, Кая? И тело Хаддара.

— М-м, да.

— Ой, как удобно!

— Хороший результат. Мне подходит.

— Отпусти меня!

«Ага! Конечно. Отпустит. Нужно стать полной имбецилкой, чтобы в это поверить».

Но надежда та ещё сука. Вечно маячит где-то рядом.

— Подожди, — Маркус смотрит в небо, а после на своё запястье, словно там циферблат, — Время «злодейской речи!».

— Нахер, иди!

— Больше жертв, больше отдачи. Только вдумайся, я улучшил примитивный ритуал. Смог забрать тело сильнейшего и сломить довольно-таки крепкий дух.

— Зачем?

— Включай голову, Астрид. Ты умеешь.

— Плевать.

— Варды под моей пятой. Власть, сила. Кто вообще посмеет тронуть

моё?

«Я тебя грохну!» — мысленно кричу.

— Сгноил и без того гнилой город, даже деревенщину очернил. Тебе есть чем гордиться.

— Смерть, она такая. Непредсказуемая.

Меня зажимает в клешни особо мерзкое чувство. Дежавю — иначе не описать. С Маркусом всё циклично. Он манипулирует, играет, забирается в голову (на этот раз в прямом смысле). Выворачивает душу, а после говорит о судьбе, о предназначении и любви.

— Не успеют кости твоего недомерка окончательно истлеть, и будешь скакать на мне, не вспоминая об этом недоразумении, — Марк приближается, гневно кривя губы, — Ты же видела.

— Что видела?

— Бал, кровь.

Я

…

ты.

Напомнить, что произойдёт?

— Не стопроцентный гарант, — вновь порываюсь из пут, вспоминая то видение, где мой двойник мерзко трахался с остроухим монстром.

Гадство.

Тишина становится слишком тяжелой. Марк без каких-либо пояснений ослабляет путы.

Падаю, растираю запястья.

Бросаю пару смачных эпитетов и бодро, словно ужаленная в зад, гоню в сторону деревни.

На что рассчитываю? Не спрашивайте. Нужно действовать. Не могу просто сложить ручки и ныть. Может, отсечь ему голову? Беспроигрышный вариант. Вот сейчас найду серп и… Серп? Нет, этой штукой неудобно. Нужно что-то более весомое.

Ускоряюсь с удвоенным рвением.

—

Астра,

— Марк игриво мурлыкает далеко позади.

Без понятия, сколько бы я еще бегала, очертя голову, но тут случается истинная дичь.

Быстро, шумно. Словно прорывая невидимую дамбу, проулки заполняет густая, безвольная орда диких ликанов, сбивая шастающих из стороны в сторону мертвецов. Когтистые лапы месят грязь, раздирают трухлявую плоть, выворачивают трупы наизнанку. Гнилые активизируются.

«А?» — меня обуревает дикий страх и непонимание. Они не тратят силы. Только кромсают и рыщут дальше.

Древний

ликан замирает, поднимает морду, его мутные глаза ловят мой силуэт. Он облизывает окровавленные зубы, втягивает воздух, скалится и рвёт мимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Какого?».

Сухие ветки трещат под их лапами. Смердит гарью и мокрой шерстью.

Ликаны вгрызаются в гнилых. Восставшие рубят их, пока сами не падают. Никто не думает, никто не говорит. Настоящая мясорубка. Словно ликаны, это отдельный, цельный организм, как и мертвецы.

Двигаюсь быстро, низко, через щели между домами, по трупам, по сломанным дверям. Вижу, как один полусгнивший мужик пытается запихнуть кишки обратно себе в живот. Но его сносит свора диких. Из противоположного окна вылетает деревенский, втыкает топор в хребет ближней твари. Ликан дёргается, выворачивается и получает ножом в глаз от кособокой женщины. Гнилые молча дорезают его, одержимо клацая челюстями. Крики, удары, рычание, дробный треск, возгорание. Дым валит со всех сторон, затягивая пространство душной завесой.

Пригибаюсь к земле. Выпрямляюсь, жмусь к стенам.

Мертвец цепляет меня за ботинок. Едва сдерживаю равновесие. Стряхиваю его ладонь, точно вшивую псину. Но он и не думает прекращать, настойчиво ползёт, оставляя за собой след из внутренностей. Отступаю и поднимаю с земли топор.

— Упокойся с миром! Сука, — замах, удар, ещё замах.

Его череп превращается в склизкое месиво.

Замах, удар, замах, удар.

Это лучше, чем просто считать.

Раз, два, три. Замах, удар, замах.

Однако топор уравновешивает шансы на выживание.

Различаю булькающее шипение за спиной. Стремительно разворачиваю корпус и всаживаю остриё в глотку мертвеца. Его голова слетает с плеч. То же самое случается с другим. Убиваю одного, появляются двое. Поток неиссякаем. Нет смысла. Ломлюсь вперёд. До выхода из деревни примерно десять метров.

Девять.

Восемь.

Семь.

Нечто сбивает меня с ног. Тупая боль в лодыжке простреливает до середины бедра. Слабо приподнимаюсь.

Паршиво, жесть как паршиво.

Силуэт заслоняет остатки света от пылающих изб. Мертвец. Огромный, не просто огромный, гигантский, ростом восемь, а того и девять футов. Крупные, бугрящиеся, мышцы, тупые глаза под пеленой мутной зелени, а в руках две обугленные секиры.

«Откуда высрался этот мудень? Да ещё и с секирами!».

Вдох. Выдох.

Сжимаю рукоять топора. Выпрямляюсь. Ноги подламываются, оседаю на одно колено.

Дерьмово.

Быстро перекатываюсь в сторону, едва избегая удара. Лезвие рубит землю, оставляя глубокую борозду. Поднимаюсь резче, чем могу. Гоню вперёд, обходя сбоку, бью топором по его ноге.

Хруст.

Но он не падает.

Второй удар — выше в живот. Лезвие застревает в разложившейся плоти.

Первая секира свистит в миллиметре от лица, а следом — вторая. Вот он разрезает пустоту там, где секунду назад была моя шея. Быть быстрой не так уж плохо. Эта неповоротливая туша не справляется, но если оступлюсь, мне крышка.

Падаю. Перекатываюсь. Швыряю топор, тот врезается промеж глаз урода.

Выкуси!

Рявкающий ор, булькающий стон. Секиры валятся из его ладоней. Он корчится, обливаясь кровью, но не подыхает. Более того, выдергивает топор из лица и яростно запуливает его в мою сторону.

Чудом уворачиваюсь.

Бля-бля-бля.

Великан прет в мою сторону.

Я всё.

— Пиздец! — вот он, тот момент, когда проигрываешь.

Свистящий звук крыла. Громкий шорох. Рычание. Здоровяка сжимает в красных путах, сдавливает. Перетягивает и рвёт на куски. Ошмётки смрада и мяса кучей шлепается рядом со мной.

Подбираюсь и вскакиваю. Злюсь на себя и жадно вдыхаю вонючий воздух.

Я дерево. Я дерево.

Или что там советуют думать в критических ситуациях?

Да какое дерево?

Меня сейчас на кусочки растащат, а я занимаюсь психотерапией.

— Доволен? — подбираю топор и встречаюсь взглядом с желтоглазым монструозным существом. Оно дёргает головой, совсем как Маркус, и скидывает с себя гадкую личину.

— Издержки, — шагает в мою сторону.

— Ты не можешь их контролить, — кончиком лезвия толкаю Марка в грудь, — Мёртвых слишком много.

— Не могу, — заботливо ведёт пальцем по рукоятки топора, словно умиляясь.

— Ещё шаг и снесу твою башку.

«По правде, дело не в шагах» — мышцы ноют, лодыжка горит, но физическая боль далеко на фоне.

— Попробуй, — елейное.

— Скажи, зачем? В двух словах. З-а-ч-е-м?

— Власть, сила

.

Недостаточно? Естественно, мне нравится идея бессмертия. Кто бы отказался? Считаешь это банальным? А чего хочешь ты?

Тени ползут по стенам, цепляются друг за друга, как живые. Их становится всё больше. Воздух замерзает, а они шепчут или даже мурлыкают, как питомец, приветствующий хозяина.

Марк тонет в густой туманной тьме, что швыряет его как спичку.

Собираюсь выйти из руин, но медлю.

Оплетаемый тенями, в центре улицы мигает силуэт, статный, широкоплечий.

Радость, воодушевление, озноб и тихая истерика. Не спешу окрикивать.

Отвлечь и стать причиной его смерти?

Нет. Спасибо!

Наблюдаю.

Накрывает липкое, колючее чувство. На его брюках цепи, которые позвякивают в такт шагов. Сам же Ив ступает беззвучно, как призрак.

«Ив, ты пришёл, Ив!» — хочу кинуться ему на шею, но медлю. Не двигаюсь.

Прячусь?

Резкие, словно вырезанные из камня черты лица. Бледная кожа, контрастирует с черными, заплетенными в хвост волосами.

Вся сжимаюсь до болезненного:

что делать?

Маркус выныривает из удушающей черной дымки, посмеиваясь.

— Ого, — его голос сух, насмешлив, — Вернулся к истокам? — Маркус щёлкает пальцами, и алые спирали вспыхивают. Он даже не атакует сразу, смакует.

Но Ив вдруг исчезает. Раз — и нет.

Марк вздрагивает, на миг теряя ухмылку.

Секунда. Две. Удар.

Земля вздрагивает, Марка швыряет назад, как тряпичную куклу. Он бьётся о стену и оседает на колени, кашляя, а потом, смеётся, как истинный душевнобольной.

— Ну, раз так, — его зрачки сужаются до тонких щелей. Алые всполохи, разрастаясь и вонзаясь в землю, рвут, кромсают, обрушиваясь на Ива.

Оседаю на землю.

Ивар неспешно как будто тянется смахнуть соринку, стряхивает с себя красный ворох и тот разлетается прахом.

— Отключил все, — сквозь стиснутые зубы произносит Марк, — И как это? Ничего не чувствовать?

«Что? Ив. Что ты сделал?» — пытаюсь подняться, но дрожащие ноги не слушаются. Ивар молчит и рывком исчезает с места.

Тяжелый удар. Земля бороздится. Маркус падает, но резко выпрямляется, после чего принимает монструозную форму и расправляет крылья. Словно обретая второе дыхание. Красный теневой всполох вздымается волной. Ивар склоняет голову, изучая противника с холодным равнодушием. Нет злости или презрения. Вообще ничего.

В следующий миг Марк срывается с места, алое пламя разносится за ним, разрезая густой мрак. Ивар снова исчезает. И тут же — ответный удар. Тьма взвивается вокруг Маркуса, смыкается, как плотоядные щупальца.

Марк с издевательским смешком умело выворачивается и рвёт в небо. Ив направляет тени и сдергивает крылатую фигуру, впечатывая ту в почву. Маркус вскакивает, подергивая изломанными крыльями, которые срастаются практически сразу.

— Поиграли и хватит, — стирает кровь с губ и за один удар сердца порывается вперёд, хватает Ива за горло и отталкивает назад, возвращая себе уродливую ипостась.

Взмах крыльев, столкновение чёрного и красного. Их отбрасывает далеко. Очередная схватка. Вспышки, хаос, вакханалия. Мертвецы и ликаны всё активнее заполняют пространство, отрезая от Ива. Собираюсь с духом и захожусь громким, оглушающим криком. Лишь бы выгнать из себя страх. Сейчас сюда сбегутся все мертвые, но вариантов нет.

Несколько заразных прыгают в мою сторону и с отчетливым хрустом прокручивают своими шейными позвонками. Перекатом ухожу вправо, подхватываю топор и активно прорезаю колосья из мёртвых.

Ликаны оказываются не хилой группой поддержки. Не знаю, почему и зачем они это делают, но весьма кстати. Измотанная, ковыляю в сторону особняка.

Всё полыхает, а всюду происходит нечто невообразимое. Вампиры, ликаны, крылатые уроды, кружащие в небе. Все месятся в диком противостоянии.

Один вард теряет голову в (прямом смысле) и распадается на мерцающие частицы. Обычные вампиры умирают и остаются шматами, окровавленного мяса.

Ликаны лихо беснуются, но тоже огребают. По щиколотку утопаю в крови. Вижу мечущееся воронье между сухих ветвей. На меня бежит, ощеривая рваную пасть, исполосованный парень. У него отсутствует половина лица, но это не мешает ему активно участвовать в общих «увеселениях». Рандомный ликан отгрызает ему башку и мчит за следующим.

Взрыв, часть особняка разносит в щепки. Оттуда вываливается черно-алый сгусток, в котором можно различить две фигуры.

Гоню меж тел, а через некоторые просто перепрыгиваю.

Замечаю стойку, на которой стоит пять голов. Желтоглазый вард — Лоран, подхватывает одну, безумно ржет и кидает ее, как в каком-нибудь боулинг-клубе.

— Красотка-Алиса! Выходи! — Лоран ведёт ноздрями по воздуху, — Поспеши, зайка!

— Сдалась тебе эта невольница? — закатывает глаза один из его дружков.

— Хочу, — Лоран откручивает голову одному из ликанов и, присвистывая, идёт в сторону пылающего замка.

— Не забудь прикончить суку.

Но Лоран не слушает, лишь голосит:

— АЛИСА!

«Нельзя отвлекаться».

Крики. Грохот. Вой.

Силуэты в черных плащах огибают место битвы. Я видела их раньше, давно. Ещё когда была пленницей в этом месте. Тогда их силуэты непрерывно шастали по лесу.

Чёрная ткань скользит вниз. Ворох чернокрылых птиц вырывается из-под плащей.

Что.

За.

Нахуй?

Вороны. Сотни чёрных теней рвутся в небо, заволакивая пространство живым смерчем.

В глазах темнеет. Вскидываю топор, но черное облако накрывает, выбивая дух. Когти вгрызаются в кожу, клювы рвут волосы, крылья бьют по лицу. Меня сносит, вбивая спиной в стену. Хрустит сломанная балка, осыпается пепел.

Вороны рассыпаются, и из их чёрного вихря выныривает она. Амарис. Я хорошо запомнила девушку и её имя. Высокая, изящная, полуобнаженная. Угольные перьевые крылья раскрываются за спиной.

Ну почему у всех крылья, плотоядный туман, а у меня топор и всратые видения?

— Это всё ты! — Амарис вскидывает рукой, и вороны взмывают в небо.

— Я? — поднимаюсь.

— Ах, — Амарис запрокидывает голову, наслаждаясь моментом, — Ты забрала

его,

а я заберу твою жизнь.

— О чем ты? — бросаюсь навстречу.

Лезвие топора в её сторону, но она движется быстрее — лёгкий взмах крыльев, и Амарис нет. Только вороны. Когти вонзаются в плечо. Вырываюсь из хватки. Звенящий смех. Птицы исчезают.

Её когти нацелены мне в горло. В последний миг пригибаюсь, и вместо шеи она рассекает воздух. Скользя по сырой земле, уворачиваюсь, поднимаюсь в полный рост и наношу удар. На этот раз попадаю. Топор вонзается в её бок. Она облизывает губы.

— Хорошо, — шипит, — Хорошо.

Тень взметается, и её крыло сбивает меня с ног. Больно ударяюсь затылком при падении.

«Тупая сука!» — не могу сдержать неконтролируемый смех, этим напоминаю себе Маркуса.

Перекатываюсь и её удар вонзается в камень. Поднимаюсь на дрожащих ногах. Внезапно приходит чувство узнавания. Амарис — бывшая невеста Ива.

«И что? Теперь бросаться на меня, раз рассталась с парнем?».

Амарис не успевает растерзать меня, так как её перехватывает Зеверус и что-то сердито толкует, даже одаривает пощечиной. Крылатая заходится рыданиями, которые так некрасиво кривят ее совершенное лицо.

— Нам пора, или хочешь сдохнуть, как все? Представь, что будет, если всех положат? — Зевер стирает слезы с ее щек и закидывает рыдающую Амари к себе на плечо. Оборачивается, кивая, — Держись тут, Астра, — и сверхъестественно-быстро гонит в лес.

С первым громовым раскатом колючие капли врезаются в плечи, смывая кровь и грязь. Ливень только усиливается. Молнии разрывают небо на неровные куски. Добираюсь до особняка, вправляя травмированное плечо. В последний раз видела Ива, и Марка в проломе стены на втором этаже. Бегом поднимаюсь по лестнице и оказываюсь в наполовину обгоревшем бальном зале.

На полу нахожу свой кинжал. Немедля подбираю, попутно вспоминая недавний кошмар. Мне снился лес, Ивар сидел на пне во всём чёрном и ждал, когда я покончу с ним. Он хотел смерти, смерти от этого кинжала.

С чего бы мне его убивать?

От неприятия даже самой мысли проваливаюсь в отрицание. Слышу утробный волчий вой диких. Выглядываю в окно, сжимая кинжал до немеющих пальцев.

Внизу Ивар ловит летящий в него клинок и возвращает отправителю в глазницу, прибивая его череп к стене. Последний из выживших вампиров порывается напасть на Ивара, но его голова оказывается раздавленной, как спелый арбуз. Ив даже бровью не ведёт. Будто давить черепа, это лишь будни.

С Ивара ручьем льет багряная вода, как если бы он нырял в кровавый бассейн.

Поле с трупами застилает черный дым. Ливень льёт как из ведра. Дикие ликаны послушно преклоняют морды.

Где Марк? Ив убил его?

Ивар направляется в замок и мне бы радоваться, но... накрывает паника. С колотящимся сердцем отступаю в глубь зала. Пока он медленно поднимается по лестнице. В голове стучит набатом:

беги, беги, беги.

Раз, два, три.

Холод пробирается под кожу. Уже близко. Противный писклявый голосок нудит:

смерть близко. Готова?

Темный силуэт заполняет проём. Дождевая вода стекает тонкими струями по его телу. Капкан захлопывается.

В груди теснится паника:

кто сейчас передо мной?

Пустой взгляд скользит по мне, изучает. Ни злости, ни тепла. Кинжал валится из моих ослабевших пальцев. Ивар не делает резких движений и, кажется, даже не моргает.

Никогда не была верующей, но сейчас готова обратиться хоть к самому дьяволу, лишь бы исправить всё. Теперь прошлое видится лёгкой прогулкой, а Маркус временным неудобством. Всякие неприятности блекнут в сравнении с бездушием Ивара.

Беззвучное движение, и Ив близко наклоняется, неуловимо вдыхая. Мажет носом вдоль моего горла. Запрокидываю голову, намереваюсь обуздать рвущиеся рыдания. В висках стучит. Мурашки скользят по спине. Зажмуриваюсь.

«Проснись, проснись, проснись».

Что-то холодное касается моей шеи и защелкивается. Окровавленный кулон, который был на запястье у Хаддара. Замечаю на шее Ивара похожий, только с серым камнем.

«Ини сделала ему такой же? Ив помнит?».

Пламенные пальцы задерживаются на моей коже на миг дольше, чем нужно. Замираю от случайного прикосновения. Скользя по моей талии, он стягивает платье. Даже не рвет. Будь это

мой

Ивар, он бы наверняка испоганил вещь. Раньше это раздражало.

Красная тряпка летит на пол. Немею от шока. Твёрдые ладони скользят по моим ягодицам, слегка сжимая, но даже сейчас не ощущаю его эмоции или желание. Вопреки здравому смыслу, внутренности сводит от возбуждения вперемешку со страхом. Горячие судороги стягивают между бёдер.

«Я глупа. Уникально тупа, — похоть пронзает до самых кончиков пальцев, — Это не он!» — вопит всё тот же мерзкий голос глубоко в сердцевине.

Тянусь к его лицу, касаюсь гладкой и влажной кожи:

— Ив.

У него не прослеживаются нормальные реакции.

Ивар вжимает меня в стену, стирая последнее расстояние между нами. Чувствую его твердую линию живота, грудь, плечи. Он задирает мои руки над головой, заставляя вытягиваться на кончиках пальцев ног. Между моих бёдер растекается влага, подгибая колени. Ив снова ведет носом по моей коже.

«Не молчи! Скажи хоть что-то!».

Но вместо слов он усаживает меня на выступ у широкого окна и ведет большим пальцем по нижней губе, бесстрастно надавливая.

«Как он может делать это со мной в таком состоянии?» — непонимание приводит к тихой ярости. Тяжелый ремень с его брюк летит на пол. Слезы непрерывно омывают моё лицо.

Ивар закидывает одну мою ногу себе за плечо, хватается за бедро и дюйм за дюймом продвигается между моих ног.

— Остановись, — всхлипываю от резкого проникновения. Ив статично толкается, считывая эмоции, но не отдавая ничего взамен.

Наверное, потому, что нечего отдавать. Всё выгорело. Есть лишь пустота и пепел. Ленивый ритм перерастает в грубые толчки, заставляющие откровенно рыдать. Ощущение блаженного расслабления окутывает каждый миллиметр тела.

— Поцелуй меня, — требую немыслимую вещь.

«Ни о каких поцелуях не может быть и речи. Радуйся, что он пока не убил тебя».

Когда теряю всякую надежду, его губы смыкаются на моих. Грубо, неумело, рвано. Его язык проникает мне в рот.

Ив начинает таять, дыхание сбивается, руки пышут шаром. Поцелуй обретает краски и становится интенсивнее, а движения мужских бёдер более несдержанными.

Прикрываю веки. Ивар разрывает поцелуй.

Распахиваю глаза. Взор стальных глаз наполняется смятением и поступающим осознанием:

— Прости, прости за это.

В сумасшедшей радости целую его лицо, скулы, губы, смывая соль. Ив отвечает сдержанно, но затем с силой, с болью. Цепкие ладони сжимают, крепче обжигают. Слезы ползут по его щекам. Слизываю их как поехавшая:

— Ты чувствуешь, — спускаю ногу с его плеча, стискиваю его талию бёдрами, — Чувствуешь?

— Я... — в мгновение ока Ив останавливается, прижимая свой лоб к моему.

— Ивар, — осторожно касаюсь его щеки. Он обрушивает поцелуй грубый, жадный, пьяный, почти отчаянный.

— Астра, — поцелуй в шею, ключицу, плечо, мягкий укус, поцелуй, засос, укус снова и снова.

— Чувствуешь? Правда? Прошу, скажи, что чувствуешь?!

Вдруг все это шутка, и Ив сейчас вернётся к мертвому безразличию?

— Что люблю, — долгий поцелуй, — Люблю. Тебя. Слышишь?

— Да-да, — ловлю его лицо в ладонях и отдаю всю себя. Сложно признаваться. У меня всегда были проблемы с этими словами, но Ив не требует взаимности. Просто любит, пока моё тело и нутро буквально кричит:

«Люблю, люблю тебя!».

Эпилог

Ивар.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ.

Широкий балкон без ограждений, на самом верхнем этаже — моё любимое место. Вид воодушевляющий. Чёрный лес, поле, далёкие горы с плотной кромкой снега и мутное око Иллари в небе.

Сумрачно, серо, но привычно.

Принимаю яркие краски только в лице Астры или

Астрид.

Вот же Лиса.

В минуты покоя часто всплывает её образ. Вот и сейчас представляю алые ленты волос, трепещущие от буйного ветра, и взгляд, говорящий:

Ив, ты Идиот!

Обожаю гадину!

Жаль, нынешнее время не позволяет думать только о приятных моментах. Остается гадать, когда всё рухнет. Военное положение укрепляется. Вампиры и ликаны не находят общий язык. Да и не пытаются.

Ну, а я сделал выбор и по прибытию в столицу лишь продемонстрировал намерения. Похороны отца прошли погано. Их попусту не было. Я едва выжил. Помню, как после бегства из засады нашел себя в глубокой пещере без каких-либо ощущений, кроме желания стереть все живое.

Не из-за слабости или мести. Скорее из потребности очистить пространство. Не люблю захламление.

Промозглый ветер хлещет по лицу. Свешиваю ноги с края балкона, смотрю вниз, где выхаживают ликаны и перевёртыши всех мастей. Стараюсь объединять их. К слову, большинство диких принимает меня за вожака.

Прикрываю глаза.

Всю жизнь я подавлял тёмную суть, из-за чего та становилась только сильнее, но именно она помогла взять свое. И ко всему прочему, часто приходилось слышать

голоса

без понимания, чьи они. Теперь знаю.

В день опалы тень вырвалась и стала материальной, но я смог ее обуздать. После чернота окончательно слилась со мной, позволяя разобрать мольбы древних ликанов. Их агонию, боль, ярость. Дикие нуждались в лидере и силе. И я стал этой силой.

Естественно, я отправился зачистить Халдорф, и когда увидел там Астру, понял,

что

произошло.

Отныне все изменилось. На территориях вардов вспыхнула смута и дележка власти после смерти Хаддара. На севере больше не безопасно. Халдорф догнивает.

Но кто-то должен вынести мусор после свиней. Да и волкоподобным нужен дом.

«И вот он я — своеобразный уборщик, или как сказала ведунья —

Князь скорбной земли».

Что там по плану?

Вырезать мертвецов и поставить вампирскую элиту на место (при необходимости тоже вырезать).

Вроде ничего не забыл.

Прохладные ладошки скользят по спине, а любопытный нос утыкается мой затылок. Улавливаю аромат бергамота, зеленого чая и что-то, напоминающее прохладный воздух перед грозой.

Лиса!

Только она вырывает меня из ледяного оцепенения, заполняя пустоту. По правде, Астра спасает этот мир.

Не станет её, не станет ничего. Знаю, звучит дико, но так уж сложилось.

— Ив, — целует за ухом, и забирается ко мне на колени. Прекрасная, яркая, свободная.

— Как пробежка? — мой взгляд скользит по клочку ткани, прикрывающему её грудь, и чёрным брюкам.

— Сегодня закончила на три минуты раньше, — Астра понуро облокачивается о мое плечо.

Увлеченно перебираю ее пряди.

Лиса каждый день упорно тренируется, улучшая свой основной навык — скорость. И зачастую любит делать это одна.

— Соскучился, — если её не хватает (а мне всегда не хватает), обязательно скажу об этом.

— Что будет дальше? — Астра прижимается. Наши пальцы переплетаются.

По коже словно ползут муравьи, а мысли путаются.

— Победа моя, — мажу губами по виску лисы и

пока

сдерживаю намерение расцеловать её всю от макушки до стоп, — И ты моя.

— Твоя, — Астра припадает к моим губам.

Опрокидываю лису и безбашенно целую. Никакая сила, или так называемая «судьба» не сможет отнять её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Доп глава

Маркус.

Почему варды после смерти растворяются сверкающей пыльцой, как какая-нибудь фея?

С трудом размыкаю веки.

«Поверить не могу. Я снова проиграл. Но умер, наверное, красиво, как истинный вард» — тело гудит тупой болью.

Осматриваю свои ладони, увенчанные перстнями. Ощущаю, как длинные волосы скользят по шее и плечам. Я в оболочке Хаддара (на удивление, целый). Прищелкиваю пальцами, но силы Кайра остаются глухи.

Пусто.

Имею лишь жалкие способности варда, пускай и такого выдающегося. Столько трудов пошли прахом. Жаль…

Поднимаюсь, мечтая хотя бы об одной затяжке.

Мне, блядь, нужна одна сигарета и только.

Мысли выветриваются практически сразу. Окружение вызывает множество вопросов. Алое небо. Чёрная земля и полуразрушенные готичные строения, оплетаемые красным плющом.

На ад не похоже, точнее, могло бы быть похоже. Но я там бывал.

В настоящем аду: пустота, холод, призраки и бесконечные терзания. Там нет Люцифера и котлов с грешниками. Одни мертвецы да их грехи.

О-о, я не хочу обратно.

Вонь разложения ударяет в ноздри, прежде чем понимаю откуда. Затем до меня доносятся звуки — влажное чавканье и сиплые, ломкие голоса:

— Сорбатт, Сорбатт.

Великан возвышается над развалинами, скрючиваясь. Он чудовищен в своих пропорциях, складки плоти отвисают, как жирные нарывы, из которых сочится черная дрянь. Но самое запоминающееся — это венец на его голове, который состоит из людей. Живых, изгибающихся, вплетенных друг в друга. Они шевелятся, некоторые стонут.

Обнажённые женщины извиваются у ступней великана. Их кожа изъедена язвами, животы свисают в болезненном ожирении. Они тянутся к великану и шепчут чёрными беззубыми ртами:

— Великий Сорбатт!

Задерживаюсь и скептически хмыкаю:

— Охуеть.

«Куда я попал?» — вспоминаю схватку с гибридом и свою последующую смерть.

Сорбатт не шевелится. Даже не дышит — лишь из разрывов на его коже с хлюпающим звуком выползают чёрные змеи, у которых вместо глаз острозубые рты.

Пожимаю плечами.

Плевать.

Иду дальше.

Понятие времени стирается. Может, прошло пятнадцать минут, а может, часов.

Преодолевая пустынные улицы, набредаю на персиковый сад. Невозможное пятно живого цвета среди выжженной земли. Кроны деревьев вздымаются высоко, их ветви тяжелеют от зрелых плодов. Останавливаюсь на границе, провожу пальцами по шершавой коре.

— Удивительно, да? — голос звучит мягко, почти нежно. Женщина сидит на толстой ветке, свешивая босые ступни. Каштановые волосы спадают шелковым каскадом, обрамляя узкое лицо. Глаза разные. Один бледно-синего цвета, другой — черный. Незнакомка улыбается с жалостливой нотой, — Я Иллари.

«Богиня? Та самая? Многое про нее слышал».

Иллари спрыгивает на землю, поправляя черное полупрозрачное платье. В её правой руке материализуется сигарета.

— Хочешь? — протягивает ее мне.

— Воздержусь.

—Твоя воля, — она закуривает, выпуская густое облако дыма.

— Тебе что-то нужно?

—Мне? Ах, милый, нет. Это ты очень настойчив в своём желании жить. Странник, отмеченный смертью.

— Где я?

Иллари задумчиво крутит в пальцах окурок, затем с лёгким вздохом бросает:

— Все мои первые подданные — получают второй шанс после смерти. Правда, ты обрел это тело обманом, — грустная ухмылочка.

— И что дальше?

Она смеется, как звенящий колокольчик:

— Пройдешь испытания — будешь жить. Таковы правила моей обители.

— Ясно.

«Зря отказался от сигареты».

— Ещё никто не справился, — Иллари чуть устало пожимает плечами и плывет по узкой тропе, не оглядываясь.

Следую за ней.

Через несколько шагов мы выходим к обрыву.

Внизу простирается что-то невообразимое: искореженные земли, испещренные шрамами рек, развалины городов, усеянные трупами. И разнообразные твари, мелькающие в тумане.

Иллари бросает на меня хитрый взгляд:

— Выживешь — получишь свободу.

Вглядываюсь в её лицо. В плавный изгиб шеи, в эти странные, глаза. Холодное раздражение скользит по коже.

— На это может уйти не один год, — сухо отвечаю.

— Столетия, милый, — её пальцы касаются моей щеки.

— Если справлюсь, то смогу уйти? Верно? — отступаю, не позволяя ей трогать меня.

— Или найти своё место здесь, — Иллари безразлично накручивает свою длинную прядь на палец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Нет, Иллари! Я не останусь».

Конец