Спящая красотка. Тематика: Спящая красавица эро

Пролог

В этой части замка, как всегда, царила звенящая тишина. Где-то вдалеке, вероятно, в большой зале, едва слышно гудел камин, но здесь, в коридорах, звук шагов глушили толстые ковры. Тревору стало любопытно: обитал ли здесь вообще хоть кто-то живой, или же девушка, к которой он сейчас направлялся, действительно проводила всё своё время в полном одиночестве у себя в спальне?

Всё это он видел уже не раз. Вокруг было безукоризненно чисто — значит, сюда всё же захаживали слуги. Массивные деревянные панели на стенах пахли пчелиным воском, дорогие предметы мебели и убранства выглядели ухоженными, а некоторые — словно их только что привезли из мастерской. В гостиной, из которой вели две двери, располагался длинный дубовый стол; в его центре, как и каждую ночь до этого, стояла ваза со свежими цветами. Тревор не знал, что это были за цветы, но их тягучий, чуть приторный аромат уже начинал разливаться по комнате.

Единственным источником света была полная луна, щедро заливавшая серебром высокое стрельчатое окно. Но за эту неделю Тревор выучил дорогу к заветной цели наизусть, до последней половицы. Уверенно миновав знакомый путь, он постучал; и когда изнутри послышалось приглашение, он смело распахнул дверь и вошёл.

Спальня была просторной, как и гостиная, с таким же огромным окном, но меблирована иначе. Здесь стояло трюмо, заставленное всякими женскими штучками — хрустальными флаконами парфюма, баночками с кремом, щипцами для завивки и резной шкатулкой. Рядом с дверью, на столике на длинной ножке, мерцала масляная лампа, разливавшая вокруг тёплый пляшущий свет. У дальней стены возвышалась огромная кровать — с четырьмя точёными столбиками, тяжёлым бархатным балдахином цвета бордового вина и такой горой подушек, что в них можно было утонуть с головой.

На кровати была

она

. Оливия. Тревор с облегчением выдохнул, увидев, что сегодня она решила дожидаться его без своей дурацкой книжки, которую так любила листать по ночам. Она лежала, откинувшись на подушки, — и во всём мире не существовало зрелища прекраснее этого. В лунном сиянии её бледная нежная кожа казалась мраморной. Длинные светлые волосы, словно шёлк, рассыпались по обнажённой груди, едва прикрывая розовые соски. На ней не было ни единого предмета одежды. Тревор почувствовал, как его накрывает волна гордости и жгучего, почти болезненного вожделения. Конечно, прочие чувства тоже рвали его изнутри — особенно то, как внезапно тесны стали его собственные штаны, — но эго тешила мысль, что она приготовилась к его появлению вот так, полностью, без остатка.

Увидев его, Оливия радостно улыбнулась, и лунный свет на мгновение заискрился в её глазах.

— Сэр Тревор, вы пришли! — сказала она, приподнимаясь на подушках. — Как же я по вам соскучилась!

Он самодовольно ухмыльнулся. Титул он придумал на ходу, в самую первую их встречу, просто чтобы произвести впечатление. Учитывая обстоятельства и то, как стремительно развивались события, это казалось вполне уместной маленькой ложью.

— Мисс Оливия, я весь день ждал нашей встречи, — ответил он и шагнул к краю кровати.

Девушка незамедлительно встала на четвереньки и подалась к нему, как кошка, почуявшая валерьянку, с вожделением глядя на бугорок под пряжкой его ремня. Без лишних церемоний, ловко и привычно, она расправилась со всем, что стояло между ней и его напряжённым членом, и принялась облизывать красную головку, ритмично водя рукой вверх-вниз.

Тревору показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Перед глазами заплясали искры.

— Мисс Оливия... вы... просто прекрасны... — выдавил он хриплым голосом, запустив пальцы в её светлые волосы. — Как же мне не терпится наконец-то встретиться с вами.

Она подняла на него взгляд и улыбнулась так соблазнительно, как умела только она — одними уголками губ, взирая из-под полуопущенных ресниц.

— Это будет самая чудесная ночь в моей жизни, — выдохнула она, и его член полностью исчез у неё во рту.

Он издал протяжный низкий стон и зажмурился. Её методы убеждения всегда срабатывали безотказно, но он знал, что не сможет продержаться долго.

— Миледи, прошу вас, — прохрипел он, задыхаясь. — Позвольте...

Она выпустила его член изо рта и снова улыбнулась. На её губах блестела слюна.

— Вы хотите меня?

За это время она успела так хорошо его узнать. Он посмотрел ей в глаза и жадно, отчаянно закивал.

— Да... пожалуйста... я вас очень хочу.

Оливия кивнула и снова удобно устроилась на подушках, чуть раздвинув бёдра и глядя на Тревора с призывно закушенной губой.

Молодой человек тут же начал торопливо скидывать с себя одежду и обувь. Нужно было спешить. Его выдержка в таких делах оставляла желать лучшего. Пряжка ремня звякнула об пол, сапог глухо ударился о деревянную панель стены, но Тревор не обратил на это внимания.

Полностью раздевшись и оказавшись рядом с ней в кровати, он наспех провёл пальцами у неё между ног, изобразив нечто, отдалённо похожее на ласку. Он всегда считал прелюдию пустой тратой времени, а в его ситуации особенно. К тому же он знал, что время поджимало. Лишь когда он лёг на неё и наконец-то вонзился в неё одним резким, жадным движением, он почувствовал, что день прошёл не зря.

— Ещё чуть-чуть, и я буду вашей, — прошептала она, постанывая и выгибаясь под ним, обвив его шею руками.

— Да... скорее бы... — рассеянно выдохнул Тревор, думая только о том, какая она была горячая и влажная внутри, и гадая, окажется ли всё так же на самом деле, когда они наконец-то встретятся.

Если всё, что она говорила ему на протяжении последней недели, было правдой, в конце путешествия его ждала лучшая награда в мире. Их первую ночь он запомнит на всю жизнь. Но это всё будет потом.

Сейчас надо было довести дело до конца, пока он здесь. Он ускорил темп и через полминуты, выругавшись отборным матом, кончил, излившись в неё до последней капли. Пытаясь отдышаться, уткнувшись лицом в её нежное плечо, он промычал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы не пожалеете, что дождётесь меня.

Кажется, Оливия начала что-то говорить, но он уже узнал привычные признаки того, что окружающий мир вот-вот растворится. Воздух задрожал, словно в полуденный зной, — и он провалился в пустоту.

*

Когда Тревор открыл глаза, он не сразу вспомнил, где находится. После такого яркого видения грань между сном и реальностью оставалась размытой. Очевидно, всё ещё стояла глубокая ночь — за окном комнаты постоялого двора ветер качал голые ветви деревьев, и он надеялся, что ему удастся урвать ещё пару часов сна. Замок, к которому он шёл последние семь дней, уже маячил вдалеке — тёмный, неровный силуэт на фоне звёздного неба. Карта, которую показала Оливия, оказалась безупречно точной; единственной проблемой было расстояние. Но, учитывая, что каждую ночь она появлялась в его снах — такая невинная и одновременно готовая на всё, — долгий путь казался сущим пустяком.

Он заглянул под одеяло и поморщился. Хоть девушка ему только снилась, ощущения были абсолютно реальными — и последствия тоже. Мокрое пятно на простыне неприятно холодило кожу. Иногда он ловил себя на мысли, что боится: а вдруг наяву всё будет иначе? Сейчас он мог кончить, даже не прикасаясь к себе, от одних лишь снов, настолько они казались правдоподобными и настолько были хороши. Но какой она была на самом деле? Что, если она не оправдает его ожиданий?

Так или иначе, скоро он узнает ответ. Для этого нужно было добраться до замка, что он и сделал чуть позже, ближе к вечеру. Оливия чётко объяснила, с какой стороны нужно зайти в ту часть, где она будет дожидаться его, чтобы его никто не заметил и не помешал ему. Он забрался по винтовой лестнице и, к своему удивлению, оказался именно в той гостиной, которую каждую ночь видел во сне. Те же цветы, то же окно — хотя сейчас там был закат, и комнату заливало багровым. Из гостиной вели две двери. Ему всегда было любопытно, для чего была вторая. Что там находилось?

Но нужно было спешить. Леди Оливия ждала за другой дверью. Он подошёл к ней и распахнул створки. Ему не нужно было дожидаться приглашения: во-первых, никто бы не ответил, а во-вторых, она сама привела его сюда.

И вот он оказался в той самой спальне, и на той самой кровати была она. Оливия. Девушка из его фантазий оказалась совершенно настоящей. Она лежала с закрытыми глазами и мерно дышала, и её грудь плавно вздымалась под тканью простого, но очень красивого белого платья. Сперва он подумал, что, в самом деле, было бы странно застать её голой. Но стоило ему представить её без одежды, как внизу живота тут же запульсировало, и он задумался: а не поразвлечься ли с ней, пока она ещё спит?

Нет. Он хотел смотреть в её глаза, слышать её дыхание, чувствовать, как она дрожит в его руках, когда он

по-настоящему

лишит её невинности. Это должно быть не так, как во сне.

Тревор глубоко вздохнул и приготовился сделать шаг к кровати, чтобы наконец поцеловать её и разбудить от волшебного сна.

Но нога не слушалась. Он попробовал ступить другой ногой — та тоже не поддалась. Руки замерли, словно у статуи. Всё тело вышло из-под контроля, точно его парализовало. Даже веки не желали моргать.

И тут он услышал шаги. Стук каблуков по каменному полу. Он не мог повернуть голову, поэтому лишь когда незнакомка встала прямо перед ним, он смог её разглядеть.

Это была женщина лет сорока — или старше; сложно было сказать точно из-за толстого слоя грима. Раза в два старше юной особы, что лежала на кровати. Она была совершенно голой, если не считать алых туфель на высоких шпильках. Её губы, как и длинные ногти, были выкрашены в вызывающе-красный цвет. Она с ухмылкой смерила Тревора взглядом, держа в руках кожаный ошейник с поводком.

— Дошёл наконец, — сказала она, приблизившись, и провела заострённым кончиком ногтя по его щеке, прежде чем накинуть ремешок на шею. Он почувствовал, как кожа сдавливает горло, — сначала туго, затем чуть ослабляя, словно она делала это уже тысячи раз. — Оливия говорит, у тебя выдержки ноль... но я думаю, что смогу найти тебе применение.

Когда она засунула руку ему в штаны и сжала член, тот предательски напрягся от её прикосновения. Она поднесла губы к его уху, и он почувствовал на коже её горячее, влажное дыхание.

— Не бойся, пупсик. Это уже не сон.

1. День первый

Оливия проснулась от настойчивого стука в дверь. Впервые за долгое время она спала так сладко и глубоко, что даже утреннее солнце, щедро заливавшее её спальню золотистым светом, не смогло вырвать её из объятий Морфея. Несколько ночей подряд ей ничего не снилось, и она была несказанно рада этим редким мгновениям покоя.

— Кто там? — сонно спросила она, натягивая одеяло выше и прячась от ярких лучей, которые теперь не могла игнорировать. Голос её прозвучал глухо и недовольно, словно она всё ещё находилась где-то между сном и явью.

— Мисс Оливия, — раздался молодой мужской голос за дверью. — Леди Джорджина ждёт вас к завтраку.

Оливия простонала, зарываясь лицом в подушку. Ей отчаянно хотелось полежать в кровати ещё хотя бы полчаса, раствориться в этом редком ощущении уюта. Но за то время, что она провела в этой части замка, она усвоила одно железное правило: с мачехой лучше не спорить. Та редко требовала обязательного присутствия за утренней трапезой, поэтому тот факт, что она прислала за Оливией одного из своих фаворитов, скорее всего, означал что-то серьёзное.

— Иду, — крикнула в ответ девушка.

Через пару минут она неохотно вылезла из кровати и надела простое белое платье, которое висело на стуле, затем завязала волосы в небрежный пучок на макушке и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла из спальни.

Гостиная, которая находилась прямо за её дверью, выглядела точно так же, как в тех снах, что видели её ухажёры. Длинный дубовый стол, ваза с цветами, высокое окно с видом на холмы — всё было привычным и неизменным. Хотя для сновидений она могла создать любую обстановку, она предпочитала не заморачиваться, по крайней мере, в первые дни знакомства. Она должна была выглядеть так, будто действительно находится в заточении в замке и ждёт своего прекрасного спасителя. Всё должно было быть правдоподобно — ни одной лишней детали, ни одного намёка на то, что за этой сказкой скрывается нечто иное.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась к столу, где её уже ждала мачеха.

На взрослой женщине было роскошное платье из тёмно-зелёного бархата с туго зашнурованным корсетом, который подчёркивал пышную грудь и тонкую талию. Глубокое декольте открывало бледную кожу, а кружевные рукава спускались до локтей. На белоснежной скатерти перед ней стоял фарфоровый чайник с золотым узором, изящная чашка с блюдцем и хрустальная ваза, до краёв наполненная спелыми фруктами: крупным зелёным виноградом, бархатистыми персиками и румяными яблоками.

Обычно женщины завтракали вдвоём, поскольку леди Джорджина проводила ночи не в основной части замка, а в своей собственной спальне — той самой комнате, куда вела вторая дверь из гостиной. Проводила, разумеется, не одна. Насколько было известно Оливии, накануне вечером её фаворитом стал молодой человек по имени Патрик — высокий брюнет с пронзительными зелёными глазами, которого мачеха выделила из всей своей коллекции. Его в гостиной не было, и Оливия совершенно не хотела уточнять подробности, чем именно он занимался сейчас. Некоторые вещи лучше было не знать, чтобы сохранить остатки душевного спокойствия.

Зато рядом с роскошным креслом, обитым бордовым бархатом, в котором восседала леди Джорджина, на коленях стоял Тревор — тот самый молодой человек, которого Оливия несколько дней назад заманила в ловушку к мачехе. Теперь он выглядел бледным и отстранённым, с пустым, стеклянным взглядом карих глаз, устремлённым в одну точку. Казалось, он совсем не замечал происходящего вокруг, словно его сознание давно покинуло это тело, оставив лишь безвольную оболочку, послушно выполняющую любые приказы. Даже его кудрявые тёмные волосы казались какими-то поникшими, хотя леди Джорджина следила за тем, чтобы её «пупсики» были ухоженными и всегда выглядели безупречно.

Оливия отвела взгляд, чувствуя, как внутри неё шевельнулось что-то похожее на угрызения совести — слабое, почти забытое чувство, которое она привыкла подавлять. Она знала, что Тревор стал лишь одним из многих, и вряд ли последним. Но всё равно каждый раз, глядя на его пустые глаза, она не могла избавиться от мысли, что виновата в этом не меньше, чем её мачеха.

На нём по-прежнему был ошейник — странная деталь, которую его новая хозяйка решила оставить, несмотря на то, что Тревор и так ей полностью повиновался. Кожаный ремешок плотно облегал его шею, поблёскивая металлической пряжкой при каждом движении. Оливия не знала, зачем леди Джорджина сохранила этот аксессуар, — возможно, для собственного удовольствия, чтобы лишний раз напоминать себе и окружающим о своей власти. А возможно, просто потому, что ошейник стал неотъемлемой частью её маленькой коллекции, таким же символом, как пустые глаза её рабов.

— Доброе утро, — сказала Оливия, усаживаясь за стол и стараясь не смотреть в сторону Тревора. Она взяла салфетку и положила её на колени, чувствуя на себе внимательный взгляд мачехи.

— Доброе, — ответила та, лениво помешивая ложечкой чай. Её глаза, холодные и цепкие, внимательно следили за каждым движением падчерицы. — Ты припозднилась.

— Простите, — ответила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я что-то заспалась. Это на меня не похоже.

На лице леди Джорджины появилась хитрая, почти кошачья улыбка. Она откинулась на спинку кресла и с явным удовольствием посмотрела на Оливию.

— Интересно, — протянула женщина, и в голосе её послышалась едва уловимая насмешка. — Тебе что-нибудь снилось сегодня?

Оливия налила себе чашечку ароматного чая и сделала глоток, прежде чем ответить, давая себе время собраться с мыслями.

— К счастью, нет, — сказала она, и это была чистая правда. — Обычно мне ничего не снится, особенно после... ну... вы знаете...

Она не договорила, но мачеха прекрасно поняла, что она имеет в виду. После каждой завершённой «охоты» Оливия на несколько дней погружалась в пустоту, словно её сознание брало передышку от бесконечных спектаклей. Эти дни были для неё настоящим подарком — редкими мгновениями, когда она могла просто быть собой и не притворяться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Леди Джорджина кивнула, и улыбка её стала шире.

— Знаю, — сказала она, отпивая чай из тонкой фарфоровой чашки. — И раз уж мы об этом заговорили...

Она поставила чашку на стол и взяла в руки небольшое зеркало в позолоченной оправе, которое лежало рядом с её прибором. Оно было изящным, с искусной резьбой по краям, но Оливия знала, что оно никогда не показывало отражения того, кто в него смотрел. Это было волшебное зеркало. По просьбе мачехи оно показывало обладателей самых длинных членов во всём королевстве, словно товары на ярмарке.

Оливия смотрела на зеркало с едва скрываемой ненавистью. Для неё это означало ещё одну неделю спектакля, ещё одну роль, которую она должна была сыграть с безупречным мастерством. Она так ценила дни, когда не нужно было надевать маску невинной принцессы и соблазнять очередного доверчивого парня. Но леди Джорджина была ненасытна. Её коллекция пополнялась с завидной регулярностью, и каждый раз, когда она брала в руки зеркало, Оливия знала: скоро ей снова придётся отправиться в очередное сновидение, чтобы заманить новую жертву в ловушку.

Оливия уже открыла рот, чтобы ответить, но мачеха не дала ей и слова вставить:

— Вчера наше маленькое зеркальце показало мне одного любопытного молодого человека, — сказала она, и в голосе её послышалась та хищная нотка, которая всегда появлялась перед началом новой охоты. — Он меня весьма заинтересовал.

В этот момент в гостиную вошёл Патрик. Он двигался бесшумно, как тень, но его появление невозможно было не заметить. Из одежды на нём был только галстук-бабочка — чёрный, атласный, с идеально завязанным узлом. Он выглядел ещё более нелепо на обнажённом мускулистом теле, учитывая, что член Патрика стоял, напряжённо и вызывающе торча вперёд, но молодой человек словно не замечал собственной наготы. Оливия отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает привычное отвращение.

— Солнышко, передай Оливии зеркальце, пожалуйста, — улыбнулась мачеха Патрику, протягивая ему предмет. Её голос был сладким, почти ласковым.

Парень послушно выполнил просьбу. Его стеклянный взгляд был точно таким же, как у Тревора, — пустым, безжизненным, словно за ним никого не осталось. Он подошёл к Оливии и вложил зеркало в её руку, даже не взглянув на неё.

Девушка заглянула в зеркало, и её взору предстал высокий светловолосый молодой человек. На вид ему чуть больше двадцати, как будто он был всего на несколько лет старше её самой. Он стоял посреди зелёного луга и держал за узду вороную лошадь, которая терпеливо перебирала копытами. Солнце освещало его фигуру, и волосы отливали золотом. У него были правильные, почти идеальные черты лица: прямой нос, выдающиеся скулы, красивая, чётко очерченная челюсть. Но больше всего Оливию поразил контраст: несмотря на то, что волосы у него были русые, почти льняные, брови оказались тёмными, как и ресницы — густыми, выразительными, обрамляющими глаза, цвет которых она пока не могла разглядеть.

Она словила себя на мысли, что ей всегда нравилось, когда у парней были светлые волосы и тёмные брови с ресницами. Это казалось ей таким редким и таким притягательным сочетанием. Она почувствовала, как внутри неё шевельнулось что-то тёплое, какое-то забытое, почти невинное восхищение, но тут же одёрнула себя. Она не имела права на такие чувства.

— Ну? — вдруг раздался голос мачехи, вырывая её из транса. — Что скажешь?

Оливия вздрогнула, чувствуя, как щёки заливаются лёгким румянцем. Она постаралась скрыть замешательство и как можно спокойнее спросила:

— Это наш новый гость?

Её мачеха кивнула.

— Именно.

— Как его зовут?

— Уильям, если я правильно поняла, — ответила леди Джорджина, и в голосе её послышалось явное удовольствие. — Миленький, правда?

Оливия кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Она сделала глубокий вдох и напомнила себе, что это не имело значения — нравился ли ей парень или нет. Её единственной задачей было любой ценой привести его в этот замок. Она знала, что будет дальше: несколько ночей соблазнения, обещаний, сказки о проклятой принцессе…

— Приступишь сегодня же, — добавила мачеха, и было понятно, что она не потерпит возражений.

Оливия подняла на неё взгляд.

— Всё как обычно?

— Разумеется, — усмехнулась леди Джорджина, продолжая потягивать чай. — Проверь, что хорошо помнишь карту. Я не люблю, когда наши пупсики добираются до нас слишком долго. Если он заблудится по дороге, мне придётся искать нового кандидата, а это так утомительно. Тем более, что жалко будет лишиться такого лакомого кусочка.

— Хорошо, — ответила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри неё всё сжималось от привычного отвращения. Она протянула зеркало обратно Патрику, который бесшумно принял его и, развернувшись, отнёс леди Джорджине. Его движения были механическими, отточенными, словно он был не живым человеком, а искусно сделанной куклой.

— Спасибо, солнышко, — промурлыкала мачеха, принимая зеркало и откладывая его в сторону. Её голос был сладким, как сироп. — Какой ты хороший мальчик.

Она протянула палец к вазочке с фруктами и наколола крупную виноградину на острый ноготь, а затем поднесла её к губам Патрика и замерла в ожидании. Тот наклонился, взял ягоду ртом, и Оливия увидела, как едва прожевав и проглотив виноград, он тут же начал облизывать пальцы своей хозяйки — медленно, старательно, не пропуская ни миллиметра кожи, при этом умело уворачиваясь от ярко-алых когтей.

Леди Джорджина закусила губу, прикрывая глаза от удовольствия. Её дыхание стало чуть глубже, а пальцы свободной руки вцепились в подлокотник кресла.

— Ммм, — простонала она, откидывая голову назад. — Знаешь, о чём я вчера думала, милый?

— О чём, госпожа? — спросил Патрик, не прекращая водить языком по её пальцам. Его голос был глухим, безжизненным, лишённым всяких эмоций.

— О том, что меня давно не брали на этом столе, — сказала она, и в голосе её послышалась игривая, почти девичья нотка.

Словно в ответ на эти слова, Патрик перестал облизывать её пальцы и резко наклонился. Его сильные руки схватили её под задницу, приподнимая над креслом, и в следующее мгновение он уже усаживал её на поверхность дубового стола, прямо рядом с посудой, задирая её юбку. Стол слегка качнулся от резкого движения, и Оливия услышала, как звякнула о блюдце её чашка.

Она опустила взгляд, уставившись в свою чашку с чаем, но даже не глядя, она прекрасно знала, что происходило на другом конце стола. Она слышала каждый звук — шуршание ткани, тяжёлое дыхание Патрика, тихий смех мачехи, которая явно наслаждалась происходящим.

— Будь нежным, — с иронией сказала леди Джорджина, и в голосе её послышалась насмешка. Она явно не ждала нежности, и все её слова были лишь частью представления, которое она разыгрывала для самой себя.

Оливия услышала протяжный стон мачехи, который оборвался резким выдохом, а затем ей пришлось поднять чашку с блюдца, потому что весь стол начал вздрагивать от ритмичных движений.

— Ещё... — стонала леди Джорджина, и голос её был полон удовольствия и властной требовательности. — Глубже... да... вот так...

Оливии отчаянно хотелось закрыть уши, зажмуриться, убежать в свою спальню и забыть о том, что здесь происходило. Но ей показалось, что разговор ещё не окончен. Поэтому она терпеливо ждала, пока Патрик уложил свою хозяйку на стол, закинул её ноги себе на плечи и начал ритмично биться бёдрами о её задницу. Стол жалобно скрипел в такт его движениям, и Оливия молилась, чтобы это побыстрее закончилось.

Леди Джорджине обычно хватало нескольких минут, чтобы достичь высшего наслаждения, и этот раз не стал исключением. Оливия слышала, как её стоны становились всё громче, как дыхание сбивалось, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Патрика. Мачеха обмякла, распластавшись на столе, и несколько мгновений не двигалась, приходя в себя.

Патрик сделал попытку отстраниться от неё, его член с влажным звуком начал выскальзывать, но леди Джорджина вдруг остановила его властным жестом.

— Нет, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем можно было ожидать. — Не вытаскивай. Понесёшь меня так обратно в спальню.

— Да, госпожа, — ответил Патрик без тени эмоций в голосе.

Он помог ей подняться со стола, поддерживая её за талию, пока его член продолжал оставаться внутри неё. Леди Джорджина даже не пыталась скрывать удовольствие — она лишь довольно усмехнулась, когда он подхватил её под задницу, и она обхватила его шею руками, а бёдра — ногами. Её платье задралось до талии, обнажая бледную кожу, но она, казалось, не обращала на это никакого внимания.

— Оливия, — обратилась она к девушке, которая старательно пыталась делать вид, что не замечает происходящего, продолжая внимательно изучать посуду на столе. — Иди готовься. У тебя много работы.

Когда Патрик понёс мачеху Оливии в спальню, Тревор тоже встал с колен, взял вазу с фруктами и отправился следом. Едва дверь закрылась за ними, Оливия тяжело вздохнула и решила, что может позволить себе хотя бы один раз спокойно позавтракать, прежде чем снова заняться воплощением в жизнь планов леди Джорджины.

Она подумала о молодом человеке, которого показало ей зеркало. Он был очень симпатичным. В этом не было ничего удивительного, в конце концов, её мачеха примечала исключительно красивых молодых парней, и Тревор с Патриком были тому подтверждением: прекрасно сложённые, с безупречной внешностью. Но этот Уилл…

Что ж, тем интереснее будет это новое приключение.

Остаток утра Оливия провела, освежая в памяти карту королевства, на которой был обозначен их замок. Она знала её наизусть — каждый изгиб реки, каждую развилку дороги, каждую отметку, которую мачеха когда-то нанесла на пожелтевший пергамент. Конечно, многие и так прекрасно знали, где находится замок, но никто из её прежних ухажёров никогда не жаловался, когда она показывала им эту карту во сне. Напротив, они смотрели на неё с таким благоговением, словно она вручала им ключи от сокровищницы.

Когда она решила, что эта часть плана завершена и карта снова надёжно отложилась в памяти, Оливия взяла одну из своих любимых книг — старый любовный роман с потрёпанной обложкой и выцветшими страницами, — удобно устроилась на подушках, которых в реальности было всего две, и принялась увлечённо читать.

Лишь когда комната начала погружаться в сумрак, и на стенах почти исчезли тени, она вдруг осознала, что пора приступать к делу. Солнце явно садилось с другой стороны замка, и вечерний свет окрашивал небо в багровые и золотые тона.

Для того, чтобы уснуть быстро и проспать до утра, ей нужно было выпить специальное снадобье. Его готовила мачеха по старинному рецепту, и каждая новая порция пахла горькими травами и чем-то сладковатым, что Оливия так и не смогла определить. Бокал уже стоял на трюмо, дожидаясь своего часа.

Она взяла сосуд, чувствуя, как прохладное стекло касается её пальцев, и, не колеблясь, выпила снадобье до дна. Горечь обожгла горло, но она уже привыкла к этому вкусу. Нарисовав у себя в голове во всех подробностях ту картину, которую планировала увидеть во сне — спальню, свечи, одежду и свою улыбку, — Оливия забралась в кровать, устроившись поудобнее на своих подушках. Она прикрыла глаза, чувствуя, как веки тяжелеют, а тело расслабляется, проваливаясь в тёплую темноту.

2. Ночь первая

Оливия взяла с трюмо деревянный гребень и принялась неторопливо расчёсывать свои длинные светлые волосы, которые струились по спине. Молодой человек по имени Уилл, которого утром показала ей мачеха, должен был появиться с минуты на минуту, и ей хотелось встретить его во всеоружии — соблазнительной, загадочной, но при этом женственной и немного наивной.

Она задумчиво выглянула в окно. В тёмном небе, среди россыпи звёзд, сияла полная луна. Оливия нахмурилась, поймав себя на мысли, что даже не потрудилась проверить, какой сегодня луна была на самом деле, но тут же решила, что это не имело значения. Главное, что это создавало идеальную романтичную атмосферу, а именно этого она и добивалась.

У изголовья огромной кровати возвышалась гора мягких подушек — разных размеров, разных форм, которые она специально придумывала для этих снов. Ей нравилось утопать в них, пока она ждала очередного гостя и читала свои любимые романы или стихи. Сегодня книжку она предусмотрительно оставила на ночном столике — вдруг молодой человек окажется несговорчивым, и время придётся как-то убивать.

Чтобы добавить комнате интимности, она зажгла масляную лампу на высоком столике у двери и расставила свечи в подсвечниках по всей комнате. Их живое, мерцающее пламя плясало на стенах и отражалось в зеркале трюмо, в котором Оливия могла видеть себя. В этом тёплом свете её волосы казались не просто светлыми, а по-настоящему золотыми, а в голубых глазах отражались озорные огоньки.

Для первой встречи она выбрала простую ночную сорочку. Ну, конечно, не

совсем

простую. Тонкая ткань струилась по телу, и сквозь неё отчётливо проступали два торчащих соска. Бельё она не надела из принципа — как и обувь. Босые ноги на холодном мраморе, полупрозрачная одежда, подчёркивающая грудь. Почему-то ей всегда казалось, что такой образ действует на мужчин гораздо эффективнее любых откровенных нарядов.

Внезапно воздух в комнате дрогнул. Оливия почувствовала знакомое покалывание — тот самый электрический разряд, который предвещал появление гостя. Она выпрямила спину и внимательно уставилась в зеркало, которое показывало не только её саму, но и дверь спальни позади неё.

Ещё секунда — и на фоне двери буквально из ниоткуда материализовался молодой человек.

На нём были простые серая рубашка и тёмно-синие брюки. В полумраке лица было не разглядеть, но она уже видела его прежде и знала про его русые волосы и крепкое сложение.

Она не подала виду, что заметила его появление, и продолжала спокойно расчёсывать волосы, краем глаза наблюдая за отражением. Уилл растерянно огляделся, изучая убранство комнаты, затем нахмурился, когда увидел кровать, и вздрогнул от неожиданности, когда заметил в углу комнаты чей-то силуэт.

— Эй, — окликнул он, и голос его прозвучал напряжённо, — кто здесь?

Пора.

Оливия сделала отрывистый вдох — так, будто его голос вырвал её из глубокой задумчивости — и резко обернулась. Несколько секунд она смотрела на него с приоткрытым ртом, изображая полное изумление, словно не верила, что он действительно здесь. А потом её лицо озарилось сияющей, блаженной улыбкой, в которой смешались надежда и восторг.

— Вы пришли! — радостно воскликнула она, отложила расчёску и, легко встав со стула, направилась к нему, ступая босыми ногами по прохладному мрамору.

Молодой человек инстинктивно сделал шаг назад, и Оливия на мгновение замерла, глядя на него широко раскрытыми невинными глазами. В них не было ни капли страха — только тихое, доверчивое любопытство.

— Не бойтесь, я вас не обижу, — сказала она мягко, делая ещё один осторожный шаг вперёд.

— Где я? — спросил он, растерянно оглядываясь. — Что это за место? Кто вы такая?

Она остановилась, не подходя к нему слишком близко. Это был тонкий расчёт: держать дистанцию, чтобы не спугнуть.

— Вы спите, — сказала она, и голос её прозвучал мягко и таинственно, — и вам снится сон.

Молодой человек посмотрел на неё и, кажется, слегка успокоился — плечи его чуть расслабились, но в глазах всё ещё читалось недоумение.

— Но всё выглядит таким настоящим, — произнёс он, оглядывая комнату, — будто я заснул, тут же проснулся, но оказался здесь, а не у себя дома.

Оливия ободряюще улыбнулась и чуть склонила голову набок, отчего волосы скользнули по плечу.

— И вы даже не представляете, как сильно я вам рада, — сказала она.

— Почему же? — нахмурился он.

— Потому что вы — тот, кого привела ко мне судьба, — ответила она с такой убеждённостью, что даже сама на мгновение поверила в собственные слова.

Он ничего не ответил, только приподнял бровь, и Оливия продолжила, чуть подавшись вперёд:

— Я так надеялась, что вы найдёте меня, так верила. Я знаю, что вы не понимаете, что происходит, но я могу всё объяснить, если вы позволите.

— Будьте любезны, — тут же ответил он, и по его тону чувствовалось, что ситуация была для него крайне некомфортной. Что ж, она надеялась, что через несколько минут это изменится.

— Дело в том, что не так давно мне исполнилось восемнадцать лет, — начала она, сохраняя в голосе мягкость, — и моя мачеха наслала на меня проклятие. Сейчас я, как и вы, сплю. Но мой сон — волшебный. Я не могу проснуться, пока тот, кто предназначен мне судьбой, не отыщет меня и не снимет это проклятье поцелуем.

— И вы думаете, что это должен быть я? — спросил он с явным скепсисом, и в голосе его послышалась усмешка.

— Разумеется, ведь вы нашли меня здесь, — ответила она с лёгкой, чуть кокетливой улыбкой.

— Но я вас не искал, — парировал он, приподняв бровь.

— Судьба — странная штука, — пожала она плечами, и улыбка её стала мягче. — Прежде чем уснуть, я попросила провидение, чтобы тот, кто будет достаточно смелым и сильным и сможет пройти этот путь, явился мне во сне. И вот вы здесь. Значит, вы — тот самый.

Молодой человек на мгновение задумался. Он смотрел на неё, прищурившись, словно взвешивал её слова. А потом, без предупреждения, шагнул вперёд, наклонился и поцеловал её в губы — быстро, решительно, даже немного нахально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Готово, — сказал он с самодовольной улыбкой, когда выпрямился.

Оливия на секунду опешила, но быстро пришла в себя и звонко рассмеялась — искренне, от души, так, что смех её разнёсся по комнате, словно перезвон колокольчиков.

— Нет, так не работает! — воскликнула она, качая головой. — Это всего лишь сон. Вы должны найти меня и поцеловать в реальности. И только так меня можно разбудить.

Он приподнял бровь, и в его глазах мелькнул интерес.

— А дальше что?

Она улыбнулась ему той самой таинственной улыбкой, которая сводила с ума всех её предыдущих гостей.

— Мы будем жить долго и счастливо, — ответила она, продолжая изображать невинную наивность. — Обычно ведь так бывает?

Теперь, когда он стоял прямо перед ней, у неё появилась возможность как следует его рассмотреть. Его глаза оказались зелёными — насыщенного, тёплого оттенка, обрамлённые густыми тёмными ресницами. Мягкий свет лампы и свечей каким-то таинственным образом подчёркивал правильность черт его лица, придавая его выражению странной доброты и открытости.

Парень, похоже, тоже оценил их близость. Его взгляд почти сразу же скользнул вниз, задержавшись на том месте, где тонкая ткань ночной сорочки уже не скрывала, а, напротив, подчёркивала отсутствие белья. Оливия знала наверняка: даже в полумраке он отчётливо видел очертания её напряжённых сосков, которые она так старательно подготовила — прижавшись к холодному оконному стеклу перед его приходом.

На несколько секунд он замер, будто впал в транс, а затем с трудом поднял взгляд на её лицо.

— Но ведь это всё у меня в голове, — сказал он, и в голосе его послышалась неуверенность.

— Не совсем, — мягко ответила Оливия. — Это у

меня

в голове. А вы — мой гость.

— Но всё выглядит таким реальным… — повторил он.

— Это волшебный сон, — сказала она, чуть склонив голову набок. — И если судьба решила, что именно вы должны оказаться здесь, то я ей верю.

Уилл слегка нахмурился, разглядывая её с явным скепсисом, но в глазах его уже не было прежней настороженности — скорее любопытство.

— Допустим, — протянул он, и почему-то теперь, когда он говорил спокойно, она не могла не заметить, каким приятным был его баритон. — А вы можете доказать, что существуете на самом деле? Я что, должен отправиться в какое-то настоящее место, где вы сейчас находитесь?

Оливия кивнула, и свет свечей на мгновение заиграл в её волосах, превращая их в расплавленное золото.

— Вы должны меня разыскать, — сказала она, — но я не могу вам ничего доказать. У меня нет способа связаться с вами в реальном мире — ведь я не могу проснуться, пока меня не поцелует возлюбленный.

— И как же тогда я должен вас найти? — усмехнулся он, но в усмешке уже не было прежней колкости.

— У меня есть карта.

— Карта? — переспросил он с недоумением. — Но какой от неё толк? Я же ничего не вспомню, когда проснусь. Я никогда не запоминаю свои сны.

— Разве у вас когда-нибудь бывали такие сны? — спросила Оливия, обводя комнату изящным жестом. — Разве это не похоже на реальность?

Уилл задумался и обвёл взглядом спальню.

— Ну… да, но… — медленно произнёс он. — Если это сон…

Какой же он тугодум! Оливия в ужасе подумала, что, может быть, это она лишилась своих чар. Она выбрала свою лучшую ночную сорочку, чтобы соблазнить его, но, возможно, стоило сразу облачиться в чулки с подвязками и полностью отказаться от другой одежды? Проблема была в том, что ей нужно было поддерживать образ невинной принцессы, которую надо срочно спасать, а в голом виде это было бы куда сложнее сделать. По крайней мере, при первой встрече.

Пока все эти мысли вихрем проносились в голове, она изо всех сил старалась сохранять приветливое, наивное выражение лица.

— Как вас зовут? — спросила она, заметив, что его взгляд снова украдкой скользнул к её груди.

— Уильям, — ответил он. — Можно просто Уилл.

— Сэр Уильям? — игриво уточнила она, похлопав ресницами. Она прекрасно знала, кем он был на самом деле, а рыцари и благородные особы к ней в гости не захаживали, так уж повелось.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я простой парень. Так что просто Уилл. А вас как зовут?

— Оливия, — ответила она, тепло улыбаясь ему. — Уилл и Оливия. Как красиво звучит, правда?

Если бы скептицизм был валютой, парень, стоящий перед ней, был бы самым богатым человеком в мире. Ну почему он ей не верил?

— Так откуда мне знать, что вы вообще существуете, и что вы не плод моего воображения, Оливия? — спросил он с вызовом.

— Потому что завтра мы увидимся снова, — улыбнулась она, и в голосе её зазвучала мягкая уверенность. — А потом снова и снова… и так семь ночей подряд…

Он приподнял брови, и на лице его мелькнуло искреннее удивление.

— Почему семь?

— Потому что мачеха сделала так, — почти шёпотом произнесла она, подавшись вперёд, — что когда судьба приведёт ко мне того, кто должен меня спасти, у меня будет всего лишь семь ночей, чтобы убедить его… иначе я усну навсегда.

И тут на его лице появилось странное выражение. С одной стороны — удивление, с другой — ей показалось, что он наконец-то начал серьёзно обдумывать её слова. Неужели она зацепила его?

— Получается, у того человека, который захочет вас спасти, есть всего неделя? — спросил он с неподдельным любопытством.

Она кивнула, и в глазах её блеснула едва заметная искорка надежды.

— Да. И если вы мне не верите… — она тяжело вздохнула, опустив взгляд, — я обречена.

Он смотрел на неё несколько долгих мгновений, явно размышляя над всей несуразностью происходящего, но при этом пытаясь оценить, стоила ли игра свеч, если её слова окажутся правдой.

— И вы говорите, что есть какая-то карта? — спросил он с сомнением в голосе.

— Да, это карта всего королевства. На ней хорошо обозначен королевский замок, где я нахожусь…

Он нахмурился.

— Королевский? — переспросил он удивлённо. — Так вы…?

— Принцесса Оливия, — произнесла она с лёгкой, чуть застенчивой улыбкой.

И тут он рассмеялся. Громко, искренне, с явным облегчением.

— Так вот что это такое! — сказал он почти радостно. — Теперь всё понятно!

Она заморгала, совершенно не понимая, о чём он говорит.

— Вот почему вы мне снитесь, — продолжал он, и голос его звучал уже бодрее. — Видимо, я где-то днём услышал про вас, и это отложилось у меня в голове, поэтому всё сейчас и происходит.

Оливия нахмурилась, с трудом сдерживая раздражение. Его упрямство начинало её утомлять.

— Вы меня когда-нибудь видели? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не грубо. — Вы знаете, как я выгляжу?

Её вопрос явно поставил его в тупик.

— Ну… нет… но…

— Тогда откуда вы знаете, что это я?

— Ну… — он замялся, и взгляд его снова упал на её полупрозрачную сорочку. — Наверное, я просто представил, что принцесса должна выглядеть… — он сглотнул. — Вот так…

Она печально улыбнулась и покачала головой.

— Ладно… — грустно сказала она, и голос её дрогнул. — Похоже, мне не удастся вас убедить.

Она тяжело вздохнула, отошла к ночному столику, взяла книгу, а затем села на кровать, откинулась на подушки и открыла страницу, делая вид, что погрузилась в чтение.

Это была её любимая тактика — она периодически пробовала её на самых упрямых скептиках. Но, честно говоря, он и правда начал её утомлять. Она верила, что рано или поздно он сдастся, — все сдавались. Когда она являлась к ним на третий или четвёртый раз, даже самые упёртые переставали считать происходящее обычным сном.

Она старательно не смотрела на него, хотя ей было бы ужасно любопытно увидеть его растерянное лицо.

— А… — начал он неуверенно. — А мне что делать?

Она подняла на него глаза, пытаясь изобразить одновременно и печаль, и лёгкое разочарование.

— Не знаю, — ответила она, добавив нотку безысходности. — Что хотите. Или просыпайтесь. Это же всего лишь сон.

И снова уткнулась в книгу.

Некоторое время он просто стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, а потом подошёл к двери, открыл её и сделал шаг наружу. Но на пороге задержался, словно проверяя, что она скажет. Оливия продолжала его игнорировать.

— Я смогу отсюда выйти? — спросил он, выглядывая в гостиную.

— А куда вы пойдёте? — отозвалась она, не поднимая глаз от страницы. — Так и будете бродить, пока не проснётесь? Здесь никого нет, кроме меня.

Выждав пару мгновений, она подняла взгляд и с удовольствием заметила, что заставила его задуматься. Так ему и надо. Не следовало придумывать правила в мире, где она была главной.

Уилл застыл на несколько секунд, держа руку на дверной ручке, а потом медленно закрыл дверь и повернулся к ней. В его взгляде смешались растерянность и странная решимость.

— Я сошёл с ума, да? — спросил он.

Она лишь печально улыбнулась, опустив книгу на колени.

— Этого я не знаю, — сказала она тихо. — Но вы дали мне надежду… а теперь я буду просто ждать своей участи.

Она снова поднесла книгу к глазам, но украдкой следила за ним. Было лишь вопросом времени: подействует ли на него чувство вины? Или любопытство? Или благородство? Что-то должно было сработать. Так или иначе, свою задачу на сегодня она выполнила. Оставалось ждать, что произойдёт на следующую ночь.

И тут он присел на дальний краешек её огромной кровати, словно от усталости.

— У меня и правда никогда не было таких странных снов, — вдруг произнёс он задумчиво. — Когда всё так… реально…

Она ничего не ответила, продолжая смотреть в книгу, хотя глаза её бегали по строчкам, не вникая в смысл.

— Может быть… — медленно, с расстановкой сказал он, — это действительно значит, что это не просто сон?

Он не сдастся сегодня, она это чувствовала. Но она уже заложила в его голову достаточно мыслей, чтобы направить его на верный путь. Когда она подняла на него глаза и тепло улыбнулась, воздух вокруг начал дрожать. Он явно тоже это заметил, потому что вдруг встрепенулся и огляделся по сторонам.

— Что это? — спросил он слегка испуганно.

— Вы сейчас проснётесь, Уилл, — сказала она, и улыбка её стала мягче, светлее. — Я буду ждать вас здесь завтра…

Он посмотрел на неё, и в зелёных глазах его мелькнуло неподдельное удивление.

— До встречи, — прошептала она, и комната вместе с парнем растворилась в дрожащем воздухе, словно её смыло волной.

3. День второй

Оливия медленно открыла глаза и подождала, пока они привыкнут к свету. В отличие от снов, в реальности она не могла контролировать то, что происходило за окном, и поэтому после пробуждения чаще всего ей приходилось переключаться с ночного лунного неба сразу на дневной свет. Сегодня снаружи было яркое солнце, которое вставало с её стороны замка, заливая спальню золотом.

Она потянулась, чувствуя, как прохладная ткань простыни скользит по нежной коже, и подумала о том, что только что произошло у неё во сне. Первым чувством, которое она осознала, был страх. Но не страх перед мачехой и её недовольством — нет. Страх за то, что у неё вообще ничего не получится с этим парнем. И дело было не в мачехе, хотя та уже не раз подчёркивала, как ей хочется заполучить именно этого молодого человека. Просто во время общения с Уиллом, чем дальше заходил их разговор, тем менее уверенной чувствовала себя Оливия.

Она привыкла к мужчинам, которые, увидев её, не теряли времени и сразу же набрасывались. Всё ведь происходило во сне, а это означало, что с ней они могли делать всё, что угодно. Были скромные ухажёры, которые соглашались спасти её от проклятья, а потом, немного помявшись, предлагали скрепить договор горизонтальным танцем. Были те, кто вообще не спрашивали, как тут оказались и зачем, — а увидев красивую девушку, просто претворяли свои самые грязные фантазии в реальность. Ну, точнее, в ту реальность, которую она создавала в рамках сновидений. Хотя она и чувствовала всё, что происходило во сне, так же отчётливо, как и они, на ней настоящей это никак не сказывалось.

В настоящей жизни она по-прежнему не знала мужских прикосновений. И после всего, что некоторые гости делали с ней во сне, она всерьёз сомневалась, что хочет испытать то же самое.

Но молодые люди хотя бы были симпатичные. У мачехи был великолепный вкус. Парни, которых Оливия посещала по ночам, были высокими, мускулистыми, сильными. Они с лёгкостью подхватывали её и носили на руках, лица имели приятные, а некоторые — очень красивые. Даже бедолага Тревор, который кончал через пять секунд после того, как оказывался внутри неё, и тот был весьма привлекательным. Это делало секс с каждым из них вполне сносным.

Но этот Уилл... он вызывал у неё противоречивые эмоции. Она никак не могла понять, что было не так. Она сделала всё по плану, так почему у неё осталось ощущение, будто бы ей самой не помешала какая-то карта, на которой было подробно расписано, что ей делать?

Нет, нельзя было так думать. Это была всего лишь первая ночь. При первой встрече с ней многие вели себя именно так. Им нужен был день, чтобы как следует обдумать увиденное, и чаще всего, после того, как она являлась им во второй раз, вскоре они были готовы воплотить её план в действие. Видимо, и в этот раз всё пройдёт так же, и не стоило особо переживать.

Оливия всегда готовилась к первой встрече с молодым человеком так, будто хотела, чтобы он подарил ей самую жаркую ночь в её жизни. Тело всегда было безупречным. Губы она специально покусывала, чтобы они выглядели более пухлыми. К соскам обязательно прикладывала что-то холодное — лёд или стекло, — чтобы они стояли как можно дольше и привлекали внимание. Мужчины всегда замечали, как её грудь просвечивает через сорочку, это был её коронный номер. И всё, что происходило после этого, казалось ей понятным и закономерным.

Но после встречи с Уиллом она совершенно не могла определиться, чего хотела. Он внёс какую-то сумятицу в её отлаженный план. С одной стороны, ей хотелось выглядеть невинной и неприступной, чтобы он не посчитал её за какую-то продажную женщину. С другой — она боялась, что он её вообще не захочет, и попыталась понять, как бы ей включить всё своё обаяние, при этом не переступая грань вульгарности.

И то негодование, которое она испытывала, происходило не только от того, что ей не удалось с первого раза уговорить его отправиться на поиски замка. Её возмутило то, что он мгновенно не бросился на неё. Но почему? Никогда прежде ей не хотелось, чтобы мужчина набросился на неё сразу. Обычно она ждала этого с лёгким отвращением. А тут — обида? Разочарование?

Она тяжело вздохнула, встала с кровати и начала готовиться к завтраку. Что-то с этим Уиллом было не так...

Когда Оливия вышла в гостиную, её взгляду тут же предстала мерзкая картина. Девушка не удержалась от того, чтобы тихонько фыркнуть и закатить глаза.

За дальним концом стола, ближе к её собственной спальне, в своём огромном стуле сидела её мачеха. Помимо того, что женщина была полностью обнажённой, её ноги были раскинуты так, что свисали с обоих подлокотников, а между её бёдер виднелась голова с тёмными волосами, ритмично двигающаяся вверх-вниз. Тревор снова стоял на коленях сбоку, поддерживая одну свисающую голень, и с упоением посасывал большой палец на её стопе, издавая такие звуки, словно ничего более вкусного у него во рту в жизни не было. Ошейник по-прежнему был на нём.

Свои длинные чёрные волосы леди Джорджина собрала в высокий пучок, из которого торчала длинная шпилька с украшением в виде алой розы на конце — единственное, что нарушало её наготу.

Оливия поморщилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Обязательно это делать, когда мы собираемся есть? — спросила она, усаживаясь за стол и стараясь не смотреть в ту сторону.

Мачеха ухмыльнулась, приоткрыв глаза, и поманила кого-то, кто стоял за спиной Оливии, пальчиком.

— А какой смысл держать всех этих красавчиков, если не пользоваться их услугами? — мурлыкнула она, но тут же закусила губу, и низкий, гортанный стон вырвался из её горла. — Ммм… хороший мальчик…

Она погладила темноволосую голову, пальцы её запутались в волосах.

— Если будешь стараться, я разрешу тебе остаться со мной до утра, милый.

Оливия покачала головой, отводя взгляд. Теперь она смотрела в окно, надеясь, что яркий солнечный свет поможет ей не думать о том, что происходит за столом.

В этот момент в гостиную вошли трое обнажённых молодых людей в белоснежных перчатках. Двое несли одинаковые большие тарелки, накрытые серебряными клошами, а третий — кофейник. Они двигались бесшумно, с идеальной выучкой, словно их натренировали. Один парень поставил тарелку перед Оливией, второй — перед мачехой. Одновременно они сняли клоши, и взору женщин предстал великолепный завтрак: воздушный омлет, хрустящие сосиски, шампиньоны, обжаренные до золотистой корочки, и свежая зелень. Тем временем третий официант, стройный шатен с ярко-голубыми глазами, разливал ароматный кофе, от которого по комнате разнёсся густой, тёплый запах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Благодарю, — сказала Оливия, и голос её прозвучал суше, чем она хотела.

Она взяла вилку и приступила к завтраку, стараясь сосредоточиться на еде, а не на зрелище напротив.

— Жан-Люк, — проворковала леди Джорджина, взглянув на парня с кофейником, — не мог бы ты дать мне чашечку? Я немного занята...

Тот послушно передал ей чашку с кофе. Мачеха взяла её, сделала глоток, и на её губах заиграла довольная улыбка.

—

Merci, mon cher

, — мурлыкнула она, с наслаждением потягивая напиток. Затем повернулась к Оливии. — Как хорошо, что в наши края забрёл француз, правда? Они знают толк в гостеприимстве.

Оливия неохотно кивнула, не поднимая глаз от тарелки. Ей хотелось просто позавтракать и вернуться в спальню, чтобы отдохнуть, почитать свои любимые стихи и ни о чём не думать.

Но она знала, что мачеха не успокоится, пока не выведает все подробности минувшей ночи.

— Ты встретилась с нашим новым кандидатом? — спросила мачеха, пока Жан-Люк бесшумно доливал ей кофе.

— Да, — ответила Оливия. — Он именно такой, каким вы мне его показывали.

На лице мачехи появилась довольная, почти голодная улыбка. Впрочем, возможно, причина была в том, что голова между её ног начала двигаться чуть активнее, и женщина на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Очень хорошо, — сказала она, и голос её слегка дрогнул. — Он показался мне весьма недурным. Значит, зеркало снова не наврало.

— Да, — кивнула Оливия, — я рассказала ему обычную историю.

— Как он отреагировал? — спросила мачеха, делая ещё один глоток кофе.

— Скептически, — призналась Оливия, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Думает, что я — плод его воображения.

— Это закономерно, — усмехнулась мачеха. — Сложно поверить, что такая девушка может существовать на самом деле.

Это в её понимании, конечно, был комплимент, но от женщины, чью пятку облизывал стоящий на коленях парень в ошейнике, слова эти звучали как самое настоящее оскорбление.

— Он крепкий орешек, — сказала Оливия, тоже делая глоток кофе. — Настолько не поверил в происходящее, что даже попытался выйти из спальни и уйти куда-нибудь.

— Все орешки раскалываются рано или поздно, — сказала мачеха, и в голосе её послышалась стальная нотка. — И этот расколется. Напоминаю тебе: я очень хочу его заполучить.

Оливия кивнула, чувствуя, как на плечи опускается привычный груз ответственности.

— Я буду стараться.

— Молодец, — одобрила мачеха. — Если тебе нужны советы... — она сделала паузу, а потом ухмыльнулась, — хотя ты и так знаешь, что делать, правда?

Оливия не успела ответить. В этот момент женщина напротив неё закрыла глаза, запрокинула голову и раскрыла рот в беззвучном крике. Её спина выгнулась дугой, голая грудь подалась вперёд, а пальцы впились в бархатную обивку стула. Из её горла вырвался низкий, гортанный рык — животный, нечеловеческий. Всё её тело содрогнулось, и она издала протяжный стон.

Когда остатки оргазма перестали затуманивать ей сознание, леди Джорджина приоткрыла глаза, самодовольно улыбнулась и погладила темноволосую голову, всё ещё находящуюся между её ног.

— Думаю, сегодня ты можешь поспать со мной, солнышко, — промурлыкала она, поглаживая волосы парня. — Трудолюбие нужно вознаграждать.

Оливия поморщилась и отложила сосиску, которую собиралась откусить. Аппетит пропал окончательно.

— Я хочу, чтобы он отправился в путь как можно раньше, — сказала мачеха, снова обращаясь к Оливии. И когда та открыла рот, чтобы произнести что-то в своё оправдание, мачеха добавила: — Я понимаю, что он упрямый. Но согласись, в этом есть какой-то азарт... Я не давлю на тебя... пока...

Она окинула взглядом молодых людей, находящихся вокруг. Официанты и парень между ног послушно замерли в ожидании следующего приказа. Тревор продолжал облизывать её стопу, но она легонько коснулась его головы, останавливая. У всех был один и тот же стеклянный, пустой взгляд — взгляд людей, которые когда-то хотели спасти Оливию, а вместо этого оказались в сетях её мачехи.

— Вы все большие молодцы, — объявила она, жестом отпуская их. — Можете нас оставить. Я хочу позавтракать и набраться сил, прежде чем мы продолжим.

Те рабы, что стояли на коленях, бесшумно поднялись и вместе с остальными, не проронив ни слова, вышли из гостиной, оставив женщин.

Мачеха опустила ноги на пол, взяла вилку и принялась за еду, полностью остывшую, но, судя по всему, это её не волновало, как и то, что она сидела совершенно голая.

— Я верю в тебя, Оливия, — сказала она, не поднимая глаз от тарелки. — Этот Уилл станет украшением моей коллекции.

Оливия лишь тяжело вздохнула и кивнула, чувствуя, как комок в горле становится всё больше. Ей хотелось верить, что она справится. Но впервые за долгое время она не была в этом уверена.

4. Вечер второй

Позже в этот день Оливия, как обычно, должна была выйти к ужину. Мачеха предпочитала, чтобы к вечернему приёму пищи женщины выходили одетыми в изысканные платья, а своих рабов наряжала в белые рубашки и брюки, которые ближе к ночи потом любила сама с них снимать, словно её фавориты были подарками, которые она разворачивала с особым удовольствием.

Помогать Оливии сделать причёску и макияж и облачиться в платье с корсетом приходила молодая служанка по имени Марта. Обычно слуги обитали в основной части замка, где жизнь продолжала идти своим чередом, но мачеха не подпускала своих заложников к Оливии, особенно когда дело касалось кропотливой работы вроде приготовлений к ужину. Марта должна была приходить и уходить тайком, строго в определённое время, и её единственной задачей было превратить Оливию в настоящую принцессу. Когда она направлялась в спальню девушки или выходила из неё, молодых людей мачеха держала в их комнатах, чтобы Марта их не увидела. Знать о том, что тут происходило, кроме Оливии, никому не полагалось.

Сегодня служанка, как всегда, постучалась в дверь ровно в шесть часов вечера и вошла в спальню. Оливия ждала её, сидя на кровати и читая книжку. Она уже приняла ванну и накрутила длинные волосы на бигуди.

— Добрый вечер, миледи, — сказала Марта, закрывая за собой дверь на засов и проходя к трюмо, где всегда находилось всё необходимое для того, чтобы Оливия соответствовала стандартам мачехи: духи, румяна, помада, щипцы для завивки и множество баночек и склянок. — Как ваше настроение?

— Как всегда, великолепное, — тяжело вздохнув, почти без выражения сказала Оливия, которой совершенно не хотелось всем этим заниматься, но она хотя бы уже привыкла к рутине, поэтому теперь движения совершала чисто механически, словно смирилась со своей участью.

Она отложила книжку на ночной столик и уселась на табурет перед трюмо.

Марта ловко принялась за работу. Она начала с того, что сняла с Оливии бигуди и принялась расчёсывать её длинные светлые волосы, которые, высвободившись из тугих колец, падали на плечи мягкими волнами. Гребень скользил по прядям легко и плавно, и Оливия на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым, почти забытым ощущением уюта.

— Вы сегодня какая-то задумчивая, миледи, — заметила Марта, склонив голову и глядя на отражение девушки в зеркале.

Оливия вздрогнула. Она и правда была рассеянной — все её мысли занимал Уилл. Никогда прежде ухажёр не приводил её в такое смятение.

— Просто устала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вчера была долгая ночь.

Марта понимающе кивнула, но ничего не сказала. Она давно усвоила, что вопросы о том, что происходит по ночам, задавать не стоит. Леди Джорджине очень не нравилось, когда кто-то проявлял излишнее любопытство, особенно учитывая, что происходило в этих комнатах. Все её утехи должны были оставаться в тайне.

Служанка взяла щипцы и принялась за укладку, создавая изящные локоны, которые обрамляли лицо Оливии, придавая ей невинный, почти ангельский вид. Затем она принялась за макияж: лёгкие румяна на скулы, чуть подкрашенные ресницы и губы, которые она сделала пухлыми и соблазнительными с помощью специальной помады.

— Готово, — сказала Марта с лёгкой улыбкой. — Теперь платье.

Она принесла из гардеробной длинное вечернее платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряными нитями. Оно было тяжёлым, роскошным и абсолютно неудобным — ровно таким, как любила мачеха. Корсет туго зашнуровали, и Оливия почувствовала, как ей стало трудно дышать. Но она привыкла. Иногда, когда она проводила с молодыми людьми из сновидений некоторое время, она даже позволяла себе похожий образ. Так она меньше походила на невинную принцессу, но с каким же удовольствием молодые люди забирались под пышную юбку, а затем высвобождали её грудь из оков корсета.

— Вы прекрасны, миледи, — сказала Марта, поправляя кружево на рукавах. — Её Величество будет довольна.

Оливия горько усмехнулась.

— Она всегда довольна, когда всё так, как она хочет.

Марта на мгновение задержала на ней взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она глянула на часы. Они проделывали одну и ту же процедуру столько раз, что время, когда Оливия была готова к ужину, стало легко предсказать.

— Мне пора, — сказала служанка, направляясь к двери. — До завтра.

Она отодвинула засов, приоткрыла дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, бесшумно скользнула наружу, оставляя Оливию одну в тишине спальни.

Спустя некоторое время девушка услышала, как снаружи раздался стук каблуков, и голос мачехи разнёсся по всему этажу:

— Оливия! Мы ждём тебя к ужину!

Девушка вздохнула, поднялась на ноги, поправила юбку и, расправив плечи, вышла из спальни.

На длинном дубовом столе в гостиной, накрытом белоснежной скатертью, стояли изысканные блюда: запечённый фазан с травами, овощное рагу в сливочном соусе, свежий хлеб в плетёной корзине и хрустальные вазы с фруктами. Тёплый свет свечей отражался в серебряных приборах, создавая уютную, почти сказочную атмосферу, которая так не вязалась с тем, что происходило за столом. Леди Джорджина восседала на своём любимом стуле, обитом бордовым бархатом, откинувшись на спинку и блаженно прикрыв глаза. Её платье было глубоко декольтировано, открывая пышную грудь, которую туго обтягивал корсет, подчёркивая каждый изгиб её фигуры.

У одной её ноги на коленях стоял Патрик. Он нежно целовал её шею, проводя губами от ключицы до самого уха, и его дыхание касалось её кожи. Его руки лежали на её бёдрах, сжимая ткань платья, и он двигался медленно, почти лениво, словно наслаждался каждым мгновением близости. У другой ноги, припав к ней, стоял Жан-Люк. Он облизывал её пышную грудь, выглядывающую из-под тугого корсета, проводя языком по нежной коже и оставляя на ней влажные дорожки. Его пальцы играли с кружевным краем декольте, и он то и дело поднимал на неё пустые глаза, ища одобрения. Женщина поглаживала Жан-Люка по голове, запуская пальцы в его тёмные волосы, и что-то нашёптывала ему на ухо — слова восхищения, которые Оливия предпочитала не слышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушка села за стол, стараясь не смотреть на происходящее напротив, и тут же рядом с ней бесшумно появился Тревор. Он держал в руках бутылку из тёмного стекла с красным вином и ловко наполнил её бокал, не пролив ни капли. Его движения были уверенными и привычными, словно он делал это уже сотни раз. Оливия взглянула на него и почувствовала, как внутри неё шевельнулось что-то похожее на угрызения совести. Она старалась не обращать на это внимания, но именно когда дело касалось Тревора, это чувство становилось особенно острым. Может быть, потому что воспоминания о нём были самыми свежими.

Она вдруг заметила, что с него наконец-то пропал ошейник. Ремешок исчез, и теперь его шея была открыта, хотя следы от пряжки всё ещё виднелись на коже — тонкие красные полоски, которые не успели зажить. Видимо, леди Джорджина наконец-то повысила его до роли слуги, раз уж ему больше не надо было облизывать её подошвы, и вместо этого он обслуживал их за ужином. Оливия почувствовала облегчение, но оно было недолгим.

Вдруг с ужасом она подумала о том, что этот ошейник, возможно, ждал Уилла. Она опустила взгляд, чувствуя, как комок подступает к горлу, и сделала глоток вина, надеясь заглушить это чувство.

— Сделаем паузу, — раздался голос леди Джорджины, в котором послышалась лёгкая, почти капризная нотка. Она легонько коснулась плеч Патрика и Жан-Люка, и двое молодых людей послушно отстранились от неё, оставшись стоять на коленях по обе стороны от её стула. Их лица были бесстрастными, глаза пустыми, но они замерли, готовые в любой момент продолжить по первому же знаку.

— Оливия, дорогая, давай поужинаем, — продолжила леди Джорджина, беря в руки серебряную вилку и с аппетитом отрезая кусок запечённого фазана. — Ты выглядишь уставшей. Тебе нужно подкрепиться перед ночной работой.

Оливия молча кивнула и принялась за еду. Некоторое время женщины ели в тишине, нарушаемой лишь звоном вилок о фарфор и тихим потрескиванием свечей. Оливия почти успокоилась, думая, что этот вечер пройдёт без неловких разговоров, но вдруг леди Джорджина отложила вилку, отпила глоток вина и посмотрела на падчерицу с той особенной улыбкой, которая всегда предвещала что-то неожиданное.

— Твой отец сегодня спрашивал про тебя, — сказала она как бы между прочим, но в голосе её послышалось лёгкое лукавство.

Оливия подняла глаза, чувствуя, как внутри неё что-то дрогнуло. Они редко разговаривали о короле, и каждое упоминание о нём было для Оливии одновременно радостным и болезненным. Она скучала по отцу, по его тёплым объятиям и добрым глазам, но она знала, что мачеха держит её вдали от него, и все их разговоры о нём были лишь короткими и скупыми крупицами информации. Служанке Марте было строго-настрого запрещено что-либо рассказывать принцессе о том, что происходило в той части замка, куда её не пускали. Оливия давно перестала задавать вопросы, понимая, что правда может оказаться слишком жестокой.

— Он за меня рад? — спросила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— О, да, — ответила леди Джорджина. — Он счастлив от того, что его дочь смотрит мир, и ждёт не дождётся её возвращения, — она сделала паузу, и на её лице появилась хитрая, почти злорадная ухмылка. — Он надеется, что она встретит какого-нибудь прекрасного принца в одном из многочисленных замков, которые посетит на своём пути. Он говорит, что его дочь достойна лучшего, и что он мечтает увидеть её счастливой в окружении любящего мужа и детей.

В этот момент Оливия почувствовала странную обиду, которая поднялась из глубины души, словно горький осадок на дне бокала. Может быть, она и не испытывала настоящих чувств к молодым людям, которым являлась во сне, но её огорчала сама мысль о том, что пока она находится во власти женщины, сидевшей напротив неё, она не сможет ни с кем познакомиться по-настоящему, не сможет выйти замуж и испытать близость, которая не была бы частью спектакля.

Судя по всему, королева была довольна итогами их разговора. Она откинулась на спинку стула, с наслаждением потянулась, словно сытая кошка, и по очереди перевела взгляд на Патрика и Жан-Люка, которые по-прежнему стояли на коленях по обе стороны от неё, застыв в ожидании следующего приказа. Её глаза блеснули хищным огоньком, а на губах заиграла та самая улыбка, которую Оливия научилась узнавать — улыбка, предвещавшая начало очередного представления.

— Ужин был очень вкусным, мальчики, — промурлыкала она, и голос её стал низким, томным. — Не кажется ли вам, что пора приступать к десерту?

Едва эти слова слетели с её губ, как оба парня поднялись на ноги с пугающей синхронностью. Их движения были резкими, почти грубыми, но в них чувствовалась отточенная до автоматизма слаженность. Они схватили леди Джорджину за руки и, не давая ей опомниться, заставили подняться с кресла. Патрик задрал её юбку, обнажая бледные бёдра, и засунул руку ей между ног, его пальцы начали ритмично двигаться, поглаживая влажную кожу. Было бы глупо предполагать, что на ней было ещё что-то кроме платья. Жан-Люк, который оказался у неё за спиной, тем временем, принялся развязывать шнуровку на её корсете, орудуя быстро и умело, словно он делал это сотни раз.

— Нет, что вы делаете? — с притворным возмущением простонала мачеха, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Её голос дрожал от наигранного негодования, но в нём уже слышались нотки удовольствия. — Что вы себе позволяете?

Едва её грудь вырвалась на свободу из оков корсета, Жан-Люк грубо приспустил его и начал дёргать за её соски — сначала мягко, почти нежно, а затем всё более настойчиво, заставляя их набухать и твердеть. Леди Джорджина издала тихий стон, который тут же перешёл в притворный всхлип.

— Как вы смеете вести себя так с королевой? — не унималась она, но в голосе её слышалась уже откровенная насмешка, словно она наслаждалась этой игрой в сопротивление.

Жан-Люк, тем временем, начал торопливо снимать с себя одежду. Он расстегнул пуговицы на белой рубашке, обнажая мускулистый торс, затем стянул её и отбросил в сторону. Патрик, не теряя времени, припал к груди женщины, которая осталась без внимания, взяв в рот её сосок и нежно, почти ласково посасывая его, одновременно продолжая поглаживать её между ног. Он чередовал лёгкие прикосновения с более настойчивыми, и леди Джорджина издавала тихие, довольные стоны, запрокинув голову назад.

Едва Жан-Люк оказался полностью обнажённым, он с ловкостью уселся на край обеденного стола, прямо между тарелками и бокалами, и провёл рукой по своему возбуждённому члену. Леди Джорджина посмотрела на него со смесью гордости и жадности, а затем облизала губы.

— Два дня подряд на столе? — промурлыкала она, насмешливо приподнимая бровь. — Вы меня балуете, мальчики. Я начинаю привыкать к такому обращению.

Патрик отпрянул от её груди, оставляя на коже влажный след, и помог ей забраться на стол, придерживая за талию, чтобы она могла оседлать Жан-Люка, расположившись к тому лицом, а затем женщина с томным стоном опустилась, принимая твёрдый член француза в себя. На мгновение она замерла, привыкая к ощущению, а затем начала медленно двигать бёдрами, чувствуя, как он заполняет её изнутри. Как только она устроилась поудобнее, Патрик, который успел приспустить собственные штаны, задрал её юбку ещё выше, обнажая ягодицы, и пристроился сзади, готовясь войти в неё. Через мгновение их тела начали двигаться в едином ритме.

Наверное, криками, которые издавала леди Джорджина, можно было разбудить весь замок, если бы вокруг не было установлено заклинание, которое полностью скрадывало любой шум от происходящего здесь. Комната была словно изолирована от внешнего мира — ни один звук не проникал за её пределы, ни одно эхо не долетало до других частей замка.

Если бы Оливии всё происходящее не было так противно, слаженность работы молодых людей, пожалуй, была достойна восхищения. Они двигались в идеальном ритме: ни одного лишнего движения, ни одной заминки, ни малейшей тени сомнения или смущения. Жаль, что это происходило лишь оттого, что мачеха полностью подчиняла себе их сознание, превращая их в бездумных кукол. Вряд ли двое мужчин, которые полностью отдавали отчёт в своих действиях, с такой непринуждённостью могли бы довести её до исступления. Нет, здесь всё происходило исключительно по её сценарию. Каждое движение подчинялось её воле, каждый стон, каждый вздох — всё было частью тщательно продуманного спектакля, который она разыгрывала для собственного удовольствия.

Возможно, через пару недель эти два жеребца наскучат королеве, и их место займут другие… Оливия подозревала, что так и будет. Она видела, как мачеха сменяла своих фаворитов с завидной регулярностью, как она теряла интерес к тем, кто ещё вчера был для неё желанным.

С очередным уколом боли Оливия подумала о том, что будет, если она увидит на месте Патрика кого-то другого. Она ещё не видела Уилла без одежды, но почему-то представила, как он ритмично бьётся бёдрами о голые ягодицы её мачехи, и ей стало тошно.

Она вдруг поднялась со своего стула, резко, почти неуклюже, словно её тело само вырвалось из оцепенения.

— Куда ты? — простонала леди Джорджина, глядя на неё сквозь приспущенные веки. Её голос был хриплым от удовольствия, и она с трудом фокусировала взгляд, пока её сосок полностью исчез во рту у Жан-Люка, который теперь лежал на столе. Патрик продолжал двигаться сзади, его дыхание было тяжёлым.

— Простите, мне нужно приготовиться ко сну, — сказала Оливия, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она старалась не смотреть на них, но краем глаза всё равно видела, как тело мачехи вздрагивает в такт движениям.

— У тебя есть зелье? — спросила мачеха, и в голосе её послышалась лёгкая раздражённая нотка. Ей явно не хотелось, чтобы спектакль прерывали.

— Да, оно у меня в комнате, — сказала Оливия, уже направляясь к своей двери. — Спасибо.

Похоже, королеве было сложнее сосредоточиться на происходящем, пока её насаживали на два огромных члена одновременно, и она больше ничего не ответила. Её глаза закрылись, и она полностью отдалась ощущениям, погружаясь в мир собственного удовольствия.

Оливия зашла к себе в спальню и заперла дверь на засов. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, она закрыла глаза и перевела дыхание. Как же ей хотелось от всего этого убежать! Убежать далеко-далеко, туда, где нет мачехи, нет рабов, нет этого вечного спектакля. Но она не могла. Если она что-то сделает, если она попытается сбежать или ослушаться, её отцу не сдобровать. Эта мысль была её клеткой, её цепью, которая держала её на месте уже долгие годы.

Она посмотрела на снадобье, которое снова ждало её на трюмо. Хрустальный бокал с тёмной жидкостью стоял на серебряном подносе, и свет свечей отражался в его гранях, создавая причудливые блики. Может быть, как только она уснёт, ей станет полегче. По крайней мере, каким бы упрямым ни был Уилл, сейчас он казался ей более приятной компанией, чем та, которую она оставила за дверью.

Решительной походкой девушка направилась к хрустальному бокалу, взяла его в руки и, не раздумывая, осушила его до дна. Затем, даже не потрудившись снять тугое платье, она улеглась в кровать, и сон, как она и предполагала, вскоре забрал её в свои объятья.

5. Ночь вторая

Вторая ночь началась для Оливии точно так же, как и первая, — с привычного ожидания. Она снова готовилась к встрече с Уиллом, перебирая в голове возможные сценарии, и словила себя на том, что сердце её бьётся чуть быстрее обычного.

Ей овладело любопытство: что она должна сделать, чтобы он наконец начал проявлять к ней интерес как к женщине? Не то чтобы интереса совсем не было, — она всё-таки заметила его расширенные зрачки и то, как лихо, почти нагло он её поцеловал. Но этого было мало. Она привыкла, что мужчины падают к её ногам после первого же взгляда, а этот упрямец продолжал стоять на своём, словно проверяя её терпение на прочность.

Она невольно улыбнулась, умиляясь его наглости. Ну конечно же, он был из тех, кто думал, что если просто поцелует её, то тут же расколдует, — как будто до него никто до этого не додумался. Впрочем, он ведь не знал, что до него кто-то был. Её задачей было заставить его поверить, что в этой комнате вообще никогда не появлялось ни одного мужчины, даже если это была всего лишь вымышленная спальня в её сознании.

Оливия сидела на кровати, откинувшись на подушки, и читала книгу. Тёплый свет масляной лампы плясал на стене, но тут она заметила, как воздух вокруг начал дрожать. Знакомое покалывание пробежало по коже, и Оливия подняла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. У двери её спальни словно из ниоткуда вновь материализовался Уилл. На нём были те же серая рубашка и тёмно-синие брюки, и он выглядел так, будто его только что выдернули из реальности прямо в её мир.

Она тут же села прямо и улыбнулась, и на его лице мелькнуло лёгкое удивление — словно он и сам не верил, что снова здесь оказался.

— Вы вернулись, — сказала она, и голос её прозвучал мягко, почти с облегчением. — Я знала, что судьба не сыграет со мной злую шутку.

Все эти разговоры о судьбе были обычным заговариванием зубов — отточенным приёмом, который она использовала сотни раз. Ей нужно было поддерживать образ наивной девушки, ждущей спасителя на белом коне. Но к своему удивлению, она обнаружила, что некоторые парни и в самом деле верили, что происходящее было чем-то божественным. Правда, вещи, которые они вытворяли до «спасения» и потенциальной свадьбы, с таким мировоззрением сочетались плохо.

Например, французский священник Жан-Люк (тот самый, который так лихо расправлялся с корсетом леди Джорджины), забредший в их края с миссией, оказался весьма распутным молодым человеком. Он упоминал имя

mon dieu

всуе миллион раз за ночь, пока Оливия «общалась» с его змеем-искусителем. Он сразу же заявил, что она послана ему небом, и что он всю жизнь знал: служение религии — не его призвание. Но он ни о чём не жалел, потому что в итоге это привело его к самой прекрасной мадемуазель, которую он только мог себе представить.

С тех пор, как он наконец нашёл мадемуазель Оливию, её мачеха в основном использовала его член как затычку для задницы во время сна. Ирония судьбы, которую Оливия старалась не замечать.

Уилл, тем временем, стоял на пороге, словно пытаясь решить, что делать и с чего начать разговор. Его зелёные глаза блуждали по комнате. Он явно искал опору в этом странном, чужом мире, который вдруг стал его реальностью на несколько часов.

— Ну... вот я тут, да, — медленно произнёс он, и в голосе его послышалась неуверенность. — В том же сне. Второй раз.

Оливия продолжала смотреть на него, стараясь, чтобы её улыбка была тёплой, но не слишком навязчивой. Она хотела сказать, что скучала по нему, но для этого было рано. Такие фразочки она берегла для тех, кто мечтал о встрече с ней, а не растерянно глазел на неё, как это сейчас делал Уилл.

— Всё, как вы говорили, — добавил он, и в голосе его послышалось что-то похожее на изумление.

При этом на его лице было написано мучение — он явно разрывался между желанием поверить ей и желанием найти подвох. Как странно, что в любом случае он оказался бы прав.

— Моя надежда будет жить до последнего, — нежно сказала она, сложив книгу на колени и глядя на него с мягкой, почти детской доверчивостью.

Уилл нахмурился, а потом, как и накануне, уселся на дальний край её кровати. Кажется, он осмелел и чувствовал себя более раскованно. Оливия изучала его. Он не смотрел на неё — смотрел на свои руки и колени, словно собирался с мыслями.

— Хорошо, — вдруг сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я думал об этом весь день. Сам не знал, есть ли в этом смысл, потому что... ну... а вдруг бы мы сегодня не встретились?

Он поднял взгляд и слегка обернулся, чтобы посмотреть на неё, и в зелёных глазах мелькнула неуверенность, словно он искал у неё поддержки. Оливия ободряюще кивнула, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Похоже, нужные процессы были запущены. Отлично.

— И я подумал: если это всё было просто дурацким сном, — продолжал он, и слова его полились быстрее, словно он боялся, что передумает, — то сегодня я либо вообще ничего не увижу, либо мне приснится что-то другое... И я дал себе обещание, что если вы снова явитесь мне, то… — он сглотнул, — я подумаю.

Она выжидающе смотрела на него, чувствуя в груди что-то тёплое — не только удовлетворение от того, что план работает, но и странное, почти незнакомое волнение. Он был готов слушать и, возможно, даже поверить.

— Ваше предложение... — продолжал Уилл, и голос его стал чуть тише, словно он делился с ней сокровенным, — согласитесь, для такого простого человека, как я, оно звучит весьма заманчиво. И сложно поверить, что это всё — не плоды больного воображения.

— Я понимаю, — мягко сказала она, и голос её был полон сочувствия. — Вы не были уверены, что я снова буду ждать вас здесь.

Он кивнул, и она заметила, как его плечи слегка расслабились — он будто начал привыкать к этой странной обстановке, к её присутствию.

— А что это за место? — вдруг спросил Уилл, оглядываясь. Его взгляд скользнул по стенам, по мерцающим свечам, по высокому окну, за которым сияла та же луна, что и в прошлую ночь. — Почему всё выглядит так... по-настоящему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это моё спящее сознание, — сказала Оливия, и голос её стал таинственным, почти шёпотом. — Я живу здесь с тех пор, как мачеха наслала на меня заклятье. Это похоже на замок, в котором я нахожусь. А вы — мой гость.

Уилл усмехнулся, но в усмешке уже не было прежней колкости — скорее мягкая ирония человека, который начинает принимать невероятное.

— Как удивительно, — сказал он, качая головой. — Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Оливия отложила книгу на ночной столик и чуть подалась вперёд, чувствуя, как ткань сорочки скользит по плечам. Он смотрел на неё, и в его взгляде она видела не только сомнение, но и любопытство.

— Это возможно точно так же, как и проклятье, — сказала она, и голос её стал мягче, доверительнее. — Магия, как и судьба, — странная штука. Она не подчиняется законам логики, Уилл. Она просто... есть. И вы здесь, потому что должны быть здесь. Верите ли вы в это или нет.

Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое. Было всё то же любопытство, но теперь к нему примешивался интерес, как будто он начинал задумываться об открывающихся в этой реальности возможностях. Оливия видела, как его глаза задержались на её губах на мгновение дольше, чем следовало, и внутри неё что-то дрогнуло.

— Я не понимаю, как это работает, но... — он вдруг слегка покраснел, и этот румянец на его щеках показался ей невероятно трогательным, — наш поцелуй показался мне вполне реальным. Я думал о нём весь день.

Она почувствовала, как щёки её сами собой заливаются теплом. Это было так глупо — она ведь сотни раз целовала мужчин, и ничего подобного не чувствовала. Но сейчас, глядя на его смущение, она ощутила, как сердце пропустило удар.

— Да, — улыбнулась она, и улыбка вышла мягче, чем она планировала, — я тоже. Правда, он был очень мимолётным, но мне всё равно показалось, что вы, должно быть, очень хорошо целуетесь.

Уилл рассмеялся, и смех его был лёгким, искренним, без тени прежней настороженности. Он покачал головой, и свет свечей заиграл в его светлых волосах.

— Не знаю, это не мне судить.

Она просто сидела и смотрела на него. Почему-то она думала не о том, что должна напомнить ему про карту, благодаря которой он сможет её найти, или про то, что она — принцесса, а это, скорее всего, означает, что король щедро его наградит... Она думала о том, что когда он улыбался, на его щеках появлялись милые ямочки, и ей хотелось прикоснуться к ним пальцами.

Она поймала себя на том, что сидит так уже несколько секунд, просто глядя на него с глупой улыбкой. Даже мачеха учила её не быть слишком напористой, чтобы не спугнуть потенциальную жертву. Но сильно ли он испугается, если она вдруг решит просто подойти и поцеловать его? Нет, так нельзя, он явно был из тех, к кому нужно было подбираться постепенно. И всё же в груди её закипало странное нетерпение, которого она никогда раньше не чувствовала.

Она решила, что пока он не проснулся, у неё есть возможность немного его поразвлечь. Не так, как других — всему своё время, он явно пока не был готов к чему-то более серьёзному. Но поговорить с ним, узнать его — это было безопасно. И, как ни странно, ей самой этого хотелось.

— Расскажите про себя, Уилл, — сказала она, с интересом глядя на него и чуть склонив голову набок.

— Что? — удивлённо спросил он. — Зачем?

— Мне интересно про вас узнать, — сказала она, и удивилась тому, насколько искренне это прозвучало. — Разве не так люди знакомятся? Мы ведь ничего друг про друга не знаем.

Уилл пожал плечами, и почему-то Оливия обратила внимание на то, как под его рубашкой проступали мускулы.

— Ну, я бы не сказал, что я какой-то интересный, — ответил он с лёгкой застенчивостью. — Мой отец разводит лошадей, а я ему помогаю.

— Вы, наверное, умеете с ними обращаться, — с ноткой восхищения в голосе сказала Оливия, невольно глядя на его руки. Даже сквозь ткань было видно, что под ней скрываются мускулы, привыкшие к тяжёлой работе. Она представила, как эти руки держат поводья, как гладят лошадиную гриву, и почему-то это зрелище показалось ей невероятно волнующим.

— Приходится, — кивнул он, и в голосе его послышалась гордость за своё дело. — Но мне нравится. Не знаю, чем бы я ещё мог заниматься. Может, рыбу ловить… Мой отец говорит, что я родился в седле, и, наверное, он прав.

Она поймала себя на том, что всё это время слушала его с улыбкой, не сводя с него глаз. Почему-то ей было искренне интересно узнать о его обычной, простой жизни — о лошадях, о работе, о его отце. Когда она подумала об этом, с уколом грусти она осознала, что у всех молодых людей, которые сейчас торчали вместе с ней и мачехой в этом замке, тоже когда-то была своя жизнь. Но когда они рассказывали ей свои истории, независимо от того, просила она их об этом или нет, она никогда не задумывалась об этом. Ей нужно было просто как можно быстрее привести их к мачехе любой ценой. Она была наёмной соблазнительницей, а не подругой.

Но сейчас она вдруг осознала, что уводила молодых парней от семей, от любимых, возможно, от детей, и при этом даже никогда об этом не спрашивала. Ей стало стыдно, и этот стыд застал её врасплох.

Внезапно в голову ей пришёл дурацкий вопрос.

— А... — неуверенно начала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, — у вас есть возлюбленная?

Она не стала уточнять, жену или девушку она имеет в виду. Положительный ответ в любом случае расстроил бы её, и она не хотела признаваться себе в том, почему это вдруг стало так важно.

— Нет, — ответил он, и она заметила, как он внезапно залился краской. — Я общаюсь с одной девушкой... ну... близко... — он запнулся, и Оливия почувствовала, как внутри кольнула ревность, — но я бы не назвал её возлюбленной в истинном смысле этого слова.

Она ощутила странную смесь разочарования и облегчения. Что это было за чувство? Она ведь не имела права ревновать. Она должна была заманить его в ловушку, а не переживать о том, есть ли у него кто-то.

— Понятно, — улыбнулась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Странно, что такой красивый парень ещё не женился.

Он усмехнулся, и на его щеках снова появились ямочки, заставляя сердце Оливии биться быстрее.

— Всему своё время, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая задумчивость. — Тем более, что...

На его лице вдруг появилось странное, почти хитрое выражение. Он посмотрел на неё, и в зелёных глазах заплясали озорные искорки.

— Если всё, что вы говорите, — правда, и когда я приду спасать вас, разве не предполагается, что принцесса должна выйти замуж за своего спасителя?

Оливия не смогла сдержать широкую улыбку — она вырвалась у неё сама собой, искренняя и тёплая. Это было неожиданно и приятно. Он шутил с ней. И эта шутка казалась такой человечной, такой настоящей, в отличие от всего, что она делала до этого.

— А вы догадливый, — сказала она, кокетливо приподняв бровь, и голос её стал игривым. — Ну разумеется, я захочу выйти замуж за своего спасителя. Тем более, когда он... очень... приятный.

Зачем-то она облизала губы, даже не задумавшись. Да что с ней было такое? Что это был за неловкий флирт? Она вела себя как девочка-подросток, а не как опытная соблазнительница, которая уложила в постель не один десяток мужчин.

И, тем не менее, в его облике что-то поменялось. Он вдруг неловко опустил глаза и сглотнул.

— Вы тоже очень... приятная... — сказал он, и голос его чуть охрип.

У неё перехватило дыхание. Это противоречило здравому смыслу, но она решила, что всё же хочет встать с кровати и подойти к нему. Она не знала, зачем, но ноги сами понесли её. Сорочка скользнула по бёдрам, когда она поднялась, и она почувствовала на себе его взгляд, горячий и внимательный.

Когда она встала рядом с ним, он посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах был лёгкий испуг, какая-то неуверенность, будто он не знал, как реагировать на происходящее. Она его не винила. Откуда он должен был знать, как и что здесь заведено? В его мире девушки, наверное, не подходили к мужчинам вот так, в полупрозрачных сорочках, с бьющимся сердцем и дрожащими руками.

Она села рядом, чувствуя, как кровать слегка прогнулась под её весом. Она скромно положила руки на колени, не глядя на него, но знала, что он следит за каждым её движением. Теперь, когда она оказалась так близко к нему, она ощущала тепло, исходившее от его тела, и ей захотелось придвинуться ещё ближе.

— Рядом с вами тоже… приятно, — шёпотом сказала она, и голос её дрогнул.

Затем она повернулась и посмотрела на него. В этот момент она поняла, что её взгляд был не игрой, не попыткой соблазнить его ради того, чтобы в реальности он скорее собирал вещички и отправлялся в путь. Нет, она хотела, чтобы он поцеловал её, потому что хотела этого. По-настоящему. Так, как никогда не хотела ни с кем из тех, кто был до него.

Он, словно прочитав её мысли, медленно наклонился ближе. Она видела, как в его зелёных глазах отражается пламя свечей, как он колеблется мгновение, а потом его губы коснулись её губ.

Когда это произошло, у неё в груди загорелся огонёк, о возможности существования которого она даже не подозревала. Его губы, как и вчера, были мягкими, а целовал он её осторожно, будто пробуя, как будет лучше, чтобы не показаться чересчур настойчивым. Он словно боялся спугнуть её, хотя на самом деле это она боялась спугнуть его.

Оливия положила ему руку на щёку. Ту самую, с ямочкой. Уилл слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, и он стал чуть более чувственным, но ещё не страстным — скорее пробным, изучающим. Она чувствовала его дыхание на своих губах, слышала, как бьётся его сердце — или это было её сердце? Она уже не могла различить.

Она забыла, зачем была здесь. Забыла о мачехе, о проклятье, о том, что этот парень был просто очередной жертвой. Она хотела только одного: чтобы этот момент длился вечно. Её пальцы скользнули в его волосы, такие мягкие, такие светлые, и она почувствовала, как он выдохнул в поцелуй.

Она задумалась, глупо ли с её стороны пытаться зайти дальше, и в этот момент вдруг почувствовала, как воздух вокруг них начал дрожать. Знакомое покалывание пробежало по коже, и она с ужасом осознала, что происходит.

Они одновременно открыли глаза и оторвались друг от друга, и на его лице было написано то же разочарование, что она чувствовала внутри себя.

— Нет... — словно в отчаянии прошептала она.

Она видела, как его силуэт начинает размываться, как комната вокруг них начинает таять, словно её смывает волной. Он протянул руку, словно хотел удержать её, коснуться, но пальцы его уже проходили сквозь воздух.

— Завтра? — только успел спросить он, и в его зелёных глазах мелькнула такая отчаянная надежда, что у Оливии сжалось сердце.

Она успела кивнуть — один раз, резко, отчаянно, — прежде чем сон растворился, оставляя её одну в пустой комнате, с бьющимся сердцем и привкусом его губ на своих губах.

6. День третий

Оливия проснулась с каким-то странным, щемящим чувством опустошения. Впервые за всё то время, что она исполняла прихоти мачехи, ей захотелось не покидать сновидение, а остаться в нём — вернуться туда, где воздух был тёплым от свечей, а рядом был он, Уилл, и продолжить то, что так внезапно оборвалось. Она до сих пор ощущала вкус его губ на своих — лёгкий, с оттенком чего-то терпкого, словно она пробовала молодое вино. И хотя она полностью отдавала себе отчёт в том, что они встречались лишь в мире, который рисовало её собственное сознание, этот факт ничуть не уменьшал её тоски.

Она перевела взгляд на край кровати, где буквально несколько мгновений назад сидел Уилл, пусть и не на самом деле, но ведь во сне всё казалось таким реальным. Ей совершенно не хотелось выходить из комнаты. Она бы с радостью пролежала под одеялом весь день, притворяясь больной или уставшей, лишь бы уснуть как можно раньше. Может быть, тогда у них будет больше времени — целая вечность, а не эти украденные минуты, которые таяли, словно утренний туман.

Но реальность была жестока. Не успела она предаться этой сладкой мечте, как в дверь её спальни раздался стук.

— Мадемуазель Оливия, — послышался голос Жан-Люка, и в его французском акценте звучала привычная почтительность, — мадам Жоржина ждёт вас к завтраку.

Разумеется.

Оливия вздохнула и поднялась с кровати. На ней по-прежнему было то неудобное платье, в котором она уснула накануне. С трудом выпутавшись из тюрьмы корсета, она избавилась от этой тяжести и оставила платье на кровати. Каждое движение давалось ей с трудом, словно тело отказывалось подчиняться, предпочитая оставаться в том тёплом, зыбком мире, где её ждал Уилл. Она надела всё то же белое платье и вышла из спальни.

Когда Оливия вошла в столовую, привычная картина предстала перед ней во всей своей непристойной красе. На стуле, который по праву занимала мачеха, сидел высокий мускулистый блондин с идеальной фигурой и абсолютно пустым взглядом. А на высоком мускулистом блондине сидела сама леди Джорджина, с явным удовольствием поглощая нарезанные фрукты из хрустальной вазы. Стоило ли обращать внимание на то, что оба были совершенно голыми, а внушительный член блондина явно был погружён внутрь сидящей на его коленях женщины по самое основание? Оливия уже привыкла к этому зрелищу по утрам, но сегодня оно почему-то вызывало в ней особенно острое отвращение.

— Ты опять задержалась, — сказала леди Джорджина. — Что-то не так?

— Простите, я вчера уснула в вечернем платье, — честно ответила девушка.

— Понятно… И как успехи? — спросила мачеха, даже не повернув головы. Она отправила в рот кусочек дыни и с наслаждением прожевала, не сводя глаз с тарелки.

Оливия села на своё место, стараясь не смотреть на то, что происходило напротив.

— Он сказал, что подумает, — ответила она, чувствуя, как голос её звучит ровно и спокойно, хотя внутри всё клокотало от раздражения. — Я полагаю, что сегодня днём он придёт к выводу, что хочет этого.

— Он уже лишил тебя девственности? — мачеха наконец повернулась к ней, и в её глазах мелькнул хищный интерес.

— Пока что нет, — призналась Оливия. — Но он, похоже, ждёт, что будет дальше. Первый такой сон — случайность, второй — совпадение, а вот третий уже кажется им закономерностью. Тогда они точно начинают мне верить. Мне кажется, сегодня ночью он должен сдаться.

Мачеха удовлетворённо кивнула, откусывая ещё один кусочек фрукта. Сок потек по её подбородку, и она лениво слизнула его языком.

— Отлично. Следи за ним. Возможно, он один из тех, кто верит в родственные души и прочую романтическую ерунду, — она усмехнулась, и в голосе её послышалась насмешка, — тут придётся поработать, раз твоих раздвинутых ног оказалось недостаточно.

Оливия почувствовала, как внутри неё вспыхнула злость, но она подавила её, сжав руки под столом.

— Похоже на то, — сказала она как можно более нейтральным тоном.

— И сообщи мне немедленно, как только он даст согласие, — продолжала мачеха, её голос стал жёстче, словно сталь. — Я должна буду подготовиться. Какое любопытное сочетание, — она задумчиво погладила подбородок, и на её губах заиграла хищная улыбка. — Огромный член и верит в любовь. Жаль, что я не верю.

В этот момент на её голой груди появились две большие руки. Блондин (кажется, его звали Гарольд? Оливия уже начинала в них путаться), до этого сидевший со стеклянным взглядом, откинувшись на спинку стула и положив руки на подлокотники, вдруг ожил. Его пальцы начали массировать её грудь, слегка подёргивая за соски, а губы принялись чувственно целовать её шею, оставляя на коже влажные дорожки.

Мачеха хихикнула своим мерзким грудным смехом, который она обычно использовала, когда раб воплощал в жизнь её гениальную задумку. Она всегда была довольна собой, когда её пьеса разыгрывалась по сценарию.

— Да, вот это похоже на любовь, дорогой, — промурлыкала она, запрокинув голову и подставляя шею для поцелуев. — В твоих руках я чувствую себя такой обожаемой.

Оливия опустила глаза, уставившись в свою тарелку. Она больше не видела, что именно происходило на другом конце стола, но от стонов наслаждения, которые издавала её мачеха, ей захотелось зажмуриться и убежать куда-нибудь далеко-далеко, где нет ни зеркал, ни проклятий, ни этой вечной грязи.

— Я тоже тебя люблю, пупсик, — сказала королева, с явным сожалением отстраняясь от своего «дежурного скакуна». Она встала на ноги, и его член с хлюпающим звуком выскользнул из неё, оставшись по-прежнему твёрдым, красным и блестящим от влаги. Мачеха сделала ручкой отгоняющий жест, небрежно, словно прогоняла назойливую муху. — Пойди приготовь мне ванну. У нас сегодня приём с каким-то послом, я не хочу пахнуть как дешёвая проститутка.

Оливия стиснула зубы. Да, её мачеха предпочитала пахнуть как дорогая проститутка — это был её фирменный стиль. Как и Оливия, она должна была играть свою роль, если хотела, чтобы их маленькое дельце процветало. Жена короля, мачеха принцессы — удобная маска, под которой скрывалась хищница, коллекционирующая мужчин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Блондин послушно встал и, даже не взглянув на женщин, вышел из комнаты. Вскоре из спальни королевы донёсся плеск воды, и Оливия почувствовала, как внутри неё поднимается волна облегчения. Хотя бы на несколько минут она останется одна.

На пару мгновений мачеха задумалась, постукивая пальцем по подбородку, словно вспоминала что-то важное.

— Жан-Люк! — крикнула она.

В столовую тут же вошёл француз, сегодня одетый в наряд французской горничной. На нём даже был кружевной чепчик. Он держал в своих мускулистых руках метёлку для смахивания пыли, которая смотрелась совершенно нелепо на фоне его мощной фигуры.

—

Oui

, госпожа, — сказал он, склоняя голову.

—

Mon cher

, Гарольд готовит для меня ванну, — сказала она, лениво потягиваясь. — А потом мне нужно будет одеться для приёма с послом. Подбери для меня какой-нибудь наряд на свой вкус. Что-нибудь элегантное и не слишком вызывающее, ты же знаешь в этом толк, — она изогнула бровь, и на её губах заиграла коварная улыбка. — Но учти: когда я вернусь, мне нужно будет сразу же развлечься, потому что я уверена, что на приёме будет сплошная скукотища. Я видела этого посла, и ему бы не помешало сбросить килограмм тридцать. После такого зрелища надо прийти в себя.

Она бросила взгляд на метёлку, которую держал Жан-Люк, и усмехнулась.

— Вместо этого принесёшь мою любимую плётку. Хотя… — она закусила губу. — Это тоже захвати. Я пока не знаю, какое у меня будет настроение.

—

Oui

, госпожа, — сказал парень с той же безучастной интонацией. Он слегка поклонился и бесшумно вышел из столовой.

Мачеха сладко потянулась, словно сытая кошка, и повернулась к Оливии. Её взгляд стал серьёзным, почти угрожающим.

— Не вздумай никуда выходить, — сказала она. — Я хочу, чтобы всё твоё внимание было сосредоточено на том, чтобы наш будущий гость как можно скорее отправился в путь. И запомни, Оливия, — она подошла ближе и наклонилась, заглядывая ей в глаза, — я не люблю ждать.

Оливия кивнула, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от напряжения.

—

Oui

, госпожа, — сказала она, и голос её прозвучал с той же механической интонацией, что и у загипнотизированного француза. Она ненавидела себя за эту покорность, но другого выхода не было.

Мачеха бросила на неё недовольный взгляд, словно уловила в её голосе тень сарказма, но, видимо, решила не заострять на этом внимания. Развернувшись, она отправилась к себе в спальню, оставляя Оливию одну в опустевшей столовой.

Оливия сидела неподвижно, глядя на остывающий завтрак. Аппетита не было. Внутри неё клокотала смесь злости, отвращения и странной, почти забытой тоски. Она думала об Уилле — о его зелёных глазах, о его смущённой улыбке, о том, как он целовал её, будто она была чем-то драгоценным, а не очередной приманкой.

Она не хотела отдавать его мачехе.

Эта мысль пришла внезапно, как удар молнии, и Оливия замерла, осознавая всю её опасность. Но отрицать её было невозможно. Она не хотела, чтобы Уилл стал ещё одним рабом с пустым взглядом, ещё одним трофеем в коллекции Джорджины.

Но что она могла сделать?

Король, отец Оливии, был полностью во власти заклинания её мачехи. Леди Джорджина подчинила его себе много лет назад, когда он овдовел. Ей не было дела до государственных дел и золота. Она лишь хотела, чтобы на балах её трахали до потери пульса пятеро молодых принцев разных соседних королевств, пока слуги подносят еду и напитки.

Но постепенно её вкусы становились всё изощрённее. Королевские особы перестали её привлекать, тем более, что она не могла постоянно держать их при себе. В своём волшебном зеркале она видела молодых мускулистых крестьян, которые косили траву, обливаясь потом под знойным солнцем, а потом голыми шли купаться на речку. И если пропажу какого-нибудь принца или герцога на несколько дней заметили бы сразу, то что стоила жизнь какого-то крестьянина? И если верить её словам, разве не обязанность подданных – служить королеве? Точно, как служила ей Оливия.

Девушка тяжело вздохнула и поднялась из-за стола. Она должна была найти способ заставить Уилла поверить, заманить его в замок — и в то же время она хотела, чтобы он остался собой. Это было невозможно. Но она не могла позволить себе думать об этом сейчас.

Она вышла из столовой и направилась обратно в свою спальню, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в груди. Снаружи, за высокими окнами, начинался новый день, но для неё он обещал быть бесконечно долгим.

7. Вечер третий

Вечером к Оливии снова пришла Марта, чтобы приготовить принцессу к ужину. И снова те же механические движения — расчёсывание волос, нанесение лёгкого макияжа, зашнуровывание корсета. Всё это было настолько привычным и отлаженным, что Оливия могла бы выполнять эти действия с закрытыми глазами. Но она сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение, и думала о предстоящем вечере, о мачехе, о том, что её снова ждёт за ужином и что на этот раз придумает другая женщина.

Они уже пытались втиснуть Оливию в то же тяжёлое платье из тёмно-синего бархата, с тугим корсетом, который сдавливал рёбра, — как вдруг Марта посмотрела на свою хозяйку с какой-то осторожностью, почти опаской. Её руки на мгновение замерли, и она отвела взгляд, словно собиралась с духом, чтобы сказать что-то важное.

— Миледи, — вдруг прошептала Марта, и голос её был таким тихим, что Оливия едва расслышала его. — Простите, что рассказываю вам об этом, наверное, я не должна...

Оливия посмотрела на служанку в зеркале, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Что такое? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя сердце уже бешено колотилось.

— Миледи... я видела в гостиной какого-то незнакомого молодого человека, — прошептала Марта, и в голосе её послышалось замешательство, смешанное с любопытством. — Я шла к вам через гостиную, как всегда, а он просто стоял рядом с дверью комнаты Её Величества…

Оливия нахмурилась, пытаясь сохранить маску недоумения, хотя внутри неё всё похолодело.

— Какого молодого человека? — переспросила она, чувствуя, как пересохло в горле.

— Не знаю, я его прежде не видела, — ответила Марта, и показалось, будто она пытается сдержать улыбку. — У него такие тёмные кудрявые волосы, почти чёрные, и карие глаза... большие, выразительные... Но взгляд у него был странный, — она замялась, подбирая слова, — такой… пустой. Как будто он куда-то смотрел, но ничего не видел.

Оливия замерла в ужасе. Судя по всему, Марта каким-то образом наткнулась на Тревора. Её описание было точным портретом того самого молодого человека, которого она заманила в ловушку несколько дней назад. И хотя Оливия знала, что все рабы леди Джорджины должны были в это время прятаться, чтобы служанка их не увидела, Тревор явно оказался там, где не должен был.

— Ты уверена? — спросила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри неё всё дрожало. — Тебе не показалось? Может быть, это был кто-то из нашей обычной прислуги? Ты могла просто обознаться?

— Нет, миледи, — твёрдо сказала Марта, и в голосе её послышалась уверенность. — Я обратила внимание, потому что... — она вдруг покраснела, опуская глаза, и голос её стал тише, — он был очень красивый. Как будто из сказки. У нас таких красивых в замке нет, я бы запомнила, если бы видела его раньше.

Оливия почувствовала, как внутри неё поднимается паника. Она не знала, почему Тревор оказался в гостиной, но факт оставался фактом: Марта видела его. И теперь, если мачеха узнает об этом, она не остановится ни перед чем, чтобы устранить свидетеля, да и самому Тревору, скорее всего, придётся понести наказание. Но как и почему он выбрался наружу?

Когда Марта завязала последний шнурок на корсете Оливии, та моментально повернулась к служанке и заговорила тревожным шёпотом, схватив её за руку.

— Марта, послушай меня очень внимательно, — сказала она, и голос её был напряжённым и требовательным. — Ты никому не должна об этом рассказывать, поняла? Никому. Ни в другой части замка, ни среди прислуги, ни тем более моей мачехе. Никто не должен знать, что в ты кого-то здесь видела кроме Её Величества. Ты же помнишь, что про меня тоже нельзя рассказывать? Если ты выдашь это кому-то, ты подвергнешь опасности не только себя, но и многих других. Ты меня понимаешь?

Марта испуганно закивала, её глаза расширились от страха и недоумения. Она явно не ожидала такой реакции и не понимала, почему таинственный незнакомец вызвал у принцессы столько тревоги.

— Конечно, миледи, я так и сделаю, — тут же сказала она, но затем, не сдержав любопытства, прошептала в ответ: — А кто это был? Почему вы так боитесь, что кто-то узнает о нём?

— Тебя это не касается, — более грубым голосом, чем ей того хотелось, ответила Оливия. — Выполняй свою работу и не задавай лишних вопросов.

Она тотчас почувствовала укол совести. Марта была ни в чём не виновата, она просто случайно столкнулась с тем, чего не должна была видеть. Но Оливия не могла позволить себе слабость. Леди Джорджина ясно дала понять ещё много месяцев назад: тем, кто будет в курсе её утех, не сдобровать. Под угрозой были все: король, Оливия, молодые люди, жившие здесь в заточении, а теперь и сама Марта.

Служанка поклонилась с виноватым видом, и в глазах её промелькнула обида.

— Простите меня, миледи, — сказала она, явно опешив от такой резкой реакции со стороны принцессы, которая всегда была с ней добра. — Я всё понимаю. Я пойду...

С этими словами она открыла дверь и выскользнула наружу, бесшумно прикрыв её за собой.

Оливия осталась одна в тишине спальни. Она подумала, не попросить ли у неё прощения, но было уже поздно. Звук шагов Марты затих в коридоре. Оливия опустилась на край кровати, чувствуя, как тяжесть произошедшего давит на плечи. Она надеялась, что Марта сдержит слово и никому не расскажет о том, что видела.

Когда настало время выйти к ужину, Оливия осторожно выглянула в гостиную. Она тяжело вздохнула, увидев, что леди Джорджина полностью улеглась на стол на спину, раскинувшись на белоснежной скатерти, словно на ложe. Единственным, что она надела для трапезы на этот раз, было роскошное золотое ожерелье с бриллиантами, которое переливалось в свете свечей и казалось почти насмешкой на её обнажённом теле. Она лежала головой к Оливии и ногами к своему стулу, и девушка мысленно поблагодарила мачеху за такой выбор, потому что прекрасно знала, что за представление её сегодня ждёт. По крайней мере, ей не придётся смотреть мачехе в глаза. Или ещё куда-нибудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Блондин Гарольд стоял рядом со столом по одну сторону от леди Джорджины и кормил её виноградом, пока она неторопливо водила рукой по его члену. Её пальцы скользили по напряжённой плоти лениво, почти рассеянно, словно она делала это скорее для собственного удовольствия, чем для его. Тревор держал в руках её стопу и делал ей массаж, разминая пальцы и поглаживая кожу. Увидев его, Оливия в ужасе вспомнила слова Марты и постаралась сохранить нейтральное выражение лица, хотя мачеха её и не видела. Внутри неё всё сжалось от тревоги, но она заставила себя сделать шаг вперёд.

— Оливия, это ты? — спросила леди Джорджина, не поворачивая головы. Её голос был томным, расслабленным, словно она находилась где-то между сном и явью.

— Да, Ваше Величество, — ответила Оливия, присаживаясь за стол и стараясь не смотреть на происходящее напротив.

— Отлично, — сказала королева, и в голосе её послышалось удовлетворение. — Я очень рассчитываю на хорошие новости завтра утром.

— Я всё сделаю, — сказала девушка, чувствуя, как слова даются ей с трудом.

Рядом с ней бесшумно появился Жан-Люк, чтобы налить ей вина. Все молодые люди, к счастью, были одеты, если не считать торчащего члена Гарольда. Оливия отвела взгляд и сделала глоток вина, надеясь, что это хоть немного успокоит её.

— Умничка, — сказала леди Джорджина, и на её губах заиграла довольная улыбка. — Я знаю, что у тебя всё получится. Можно приступать к еде.

С этими словами она жестом остановила Гарольда, который был готов поднести к её рту очередную виноградину, и забрала у него плод. Она медленно, почти ритуально, положила виноградину себе в пупок, и та блеснула влажной кожицей в свете свечей. Блондин наклонился к её животу и начал медленно облизывать её кожу вокруг торчащей виноградины, и леди Джорджина прикрыла глаза от удовольствия.

— Сегодня все покушают, мальчики, — облизав губы, сказала женщина, и в голосе её послышалась щедрость, словно она одаривала их высочайшей милостью. — Меня на всех хватит.

Тревор поднял её ногу и начал целовать внутреннюю сторону её щиколотки, продвигаясь всё дальше, пока его губы не оказались совсем близко от горячих влажных складок между её ног. Она тихонько застонала, когда он начал нежно посасывать её кожу, затем дразня её языком, оказавшись на коленях. Его движения были медленными, и мачеха откинула голову на стол, закрыв глаза и отдаваясь ощущениям.

Гарольд, тем временем, сомкнул зубы на виноградине и вытащил её из пупка женщины, с большим удовольствием прожевав свой приз. Она улыбнулась и наградила его самым чувственным взглядом, на который была способна, при этом ускорив движения рукой, когда он выпрямился. Её пальцы сжались вокруг его члена, и он тихо застонал, словно на самом деле наслаждаясь её прикосновениями.

Жан-Люк подошёл к столу с другой стороны и без колебаний припал губами к соскам королевы, жадно посасывая их по очереди. Тревор, судя по всему, добавил ко рту ещё и пальцы, потому что леди Джорджина громко простонала:

— Можно три, пупсик, не бойся...

Она начала слегка двигать бёдрами, будто насаживаясь на его пальцы. Пока двое парней ублажали её своими ртами, она перешла на какую-то новую стадию возбуждения, потому что подвинулась ближе к краю стола, возле которого стоял Гарольд, и жадно затолкала его член себе в рот. Молодой человек тут же начал издавать животные звуки, гладя её по лицу и волосам, и его бёдра слегка подались вперёд, навстречу её движениям.

Вскоре её тело начало содрогаться. Она выпустила Гарольда изо рта и начала неистово стонать, выгибаясь на столе.

— Быстрее... да... чуть-чуть...

Она сжала член у себя в руке и издала рык, слегка приподняв голову со стола. Её тело напряглось, словно натянутая струна, а затем обмякло, и она откинулась обратно на белую скатерть, тяжело дыша.

— О да, — простонала она, продолжая поглаживать член Гарольда. — Три — волшебное число.

Она залилась самодовольным игривым смехом. Тревор поднялся с колен и отошёл от леди Джорджины, чтобы взять со стола бутылку с оливковым маслом. Гарольд уже пристроился у неё между ног, готовый вонзиться в неё, и когда кудрявый брюнет начал поливать тело королевы маслом, Жан-Люк принялся распределять густую жидкость, уделяя внимание её груди и животу. Его рука на мгновение скрылась у неё между ног, но затем он вернулся к её соскам, а Гарольд уже схватил её под колени и раздвинул их, чтобы теперь с лёгкостью войти в неё — резко и глубоко. Мачеха грубо выругалась, и Оливия решила, что на сегодня с неё достаточно. Она тихо извинилась, встала из-за стола и отправилась к себе в спальню, так ничего толком не съев.

Там она ещё раз внимательно посмотрела на карту, разложив её на кровати и водя пальцем по изгибам рек и дорог. Она знала, что сегодня ночью Уилл наверняка попросит показать ему путь. Почему-то она в этом не сомневалась. Но она сомневалась, что будет рада, увидев его за одним из таких ужинов. Мысль о том, что он может оказаться на месте Гарольда или Тревора, что его глаза станут пустыми, а шею стянет ошейник, была невыносимой. Она отогнала эту мысль, убрала карту и переоделась в ночную сорочку. Затем выпила зелье, чувствуя, как привычная горечь обжигает горло, и легла на кровать.

8. Ночь третья

Ещё никогда Оливия не ждала встречи с ухажёром с таким трепетом. Она перебирала наряды, придумывая всё новые — то более изящные, то совсем откровенные, — но никак не могла понять, что выбрать. Ей хотелось встретить Уилла, будучи самой красивой, самой сказочной версией самой себя. Почему-то при мысли об этом она чувствовала себя настоящей принцессой.

После нескольких минут мучений она остановилась на лёгком белом платье с оборками и длинными рукавами, у которого были открытые плечи. Волосы она уложила так, что даже Марта со всем своим умением не смогла бы. Хорошо, что хотя бы в мире сновидений всё подчинялось её воле. Всё, кроме её собственных желаний. Но, увидев себя в отражении трюмо, она даже позволила себе улыбнуться — настолько всё вышло удачно.

Она почувствовала, как задрожал воздух, — то самое знакомое покалывание, которое пробегало по коже за мгновение до появления гостя. Внутри неё что-то сжалось, сердце заколотилось, и она резко обернулась к двери, едва дыша от волнения и предвкушения. Тёплый свет масляной лампы заколебался, тени на стенах дрогнули, и воздух наполнился едва уловимым электрическим напряжением.

Она увидела его. Он стоял на пороге — такой же высокий и широкоплечий, как и в обе ночи до этого. Когда их взгляды встретились, его лицо озарилось радостной, почти мальчишеской улыбкой, и у неё перехватило дыхание от той искренней, беззащитной теплоты, которая в ней светилась. Ямочки на его щеках стали глубже, и Оливия почувствовала, как тает от этого зрелища, забывая о тревогах, которые терзали её весь день.

— Я вернулся, — сказал Уилл, и голос его был тихим, но в нём звучали надежда и обожание. Он смотрел на неё так, словно она была единственным светом в его мире, словно всё, что происходило вокруг, потеряло значение.

Оливия не раздумывала ни мгновения. Она поднялась на ноги и сорвалась с места, в два шага оказавшись рядом с ним. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в мягких светлых волосах, и она притянула его к себе с такой силой, с какой никогда не притягивала ни одного мужчину. Его руки тут же обхватили её за талию, прижимая так крепко, будто он боялся, что она растает, исчезнет, оставив его одного в этом странном мире сновидений.

Их губы встретились в поцелуе — горячем, жадном, почти отчаянном. Она впилась в его губы, чувствуя их мягкость и вкус, который успела запомнить и по которому так тосковала. Её пальцы сжались на его затылке, притягивая ещё ближе, и она ощутила, как его руки скользят по её спине, сжимая тонкую ткань платья, прижимая её к твёрдой груди, к сильному, надёжному телу, от которого исходило тепло. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно и сильно, — и это биение отдавалось в её груди, сливаясь с её собственным бешеным ритмом. Каждое прикосновение его пальцев оставляло на её коже огненные следы, и она хотела, чтобы этот момент длился вечно.

— Я ждала этого весь день, — прошептала она, отрываясь от его губ лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и чувствуя, как дрожит её голос. Слова вырвались сами собой, искренние и тёплые, без капли привычной игры или притворства. Теперь, когда он стоял перед ней, она поняла, что не хочет его отпускать.

— Я тоже, — ответил он, и в его голосе она услышала ту же тоску, которая мучила её весь день. Он провёл большим пальцем по её щеке, очерчивая линию скулы, и Оливия прикрыла глаза, наслаждаясь этим мимолётным прикосновением. — Я не мог перестать думать о вас, — добавил он чуть слышно. — Ваш образ преследовал меня весь день. Я пытался работать, пытался думать о чём-то другом, но ваши губы, ваши глаза — они были со мной повсюду.

Оливия прикусила губу, чувствуя, как от его слов внутри неё разливается жар. Она хотела сказать ему что-то в ответ, но слова застревали в горле, потому что единственное, чего ей хотелось, — это снова прильнуть к его губам, чтобы заглушить все свои страхи, забыть о мачехе и её угрозах.

Их губы снова слились в поцелуе. Уилл прижал её к себе ещё крепче, и она почувствовала, как его язык проник между её губ, пробуя её на вкус, исследуя, даря ей тепло и нежность. Она ответила на поцелуй, теряясь в ощущениях, в сладком забытьи. Её пальцы скользнули по его плечам, вцепились в ткань рубашки, чувствуя каждый мускул под тканью, каждое движение его тела.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Оливия приоткрыла глаза и встретила его взгляд. В нём было столько тепла и нежности, что ей показалось, будто она тонет в его зелёных глазах, как в омуте.

— Я так боялся, что не увижу вас снова, — сказал Уилл, накрывая её ладонь своей, переплетая пальцы и прижимая её руку к своей груди. — Что это был просто сон, который больше не повторится.

Она улыбнулась, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью.

— Я здесь, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я по-прежнему жду вас.

— Карта, — внезапно твёрдым голосом сказал он, глядя ей в глаза.

Он застал её врасплох. Она слегка нахмурилась, недоумённо глядя на него.

— Что?

— Вы должны показать мне карту, — ответил Уилл. — Чтобы я знал, как вас найти.

Оливия опомнилась. Она совершенно забыла про то, что существовала реальная жизнь.

— Да… да, конечно, — сказала она. — Погодите.

Она неохотно отпрянула от него и подошла к трюмо, на котором её ждал кусочек пергамента. Она взглянула на рисунок, чтобы убедиться, что он был правильным и её сознание не сыграет с ней и с Уиллом злую шутку. Всё было на месте. Она вернулась к Уиллу и протянула ему листок.

Стоило ему взглянуть на изображение, как он тут же решительно кивнул.

— Отлично, я знаю, как туда добраться, — с улыбкой сказал он, сворачивая карту и складывая её в карман, будто забыл, что, проснувшись, не сможет её увидеть. — Это займёт около трёх дней, если я потороплюсь.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо, — и Оливия закрыла глаза от удовольствия, наслаждаясь непринуждённостью его прикосновений. Он касался губами её виска, затем щеки, и когда она почувствовала его дыхание у себя на шее, то не смогла сдержать тихий стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как у вас это получается? — прошептал он, и голос его был хриплым, сбитым от волнения. — Вы становитесь всё прекраснее каждый раз, когда я вас вижу.

— Вы мне льстите, — сказала она, качая головой, и в голосе её звучала лёгкая игривость. Она хотела улыбнуться, чтобы скрыть смущение, но её улыбка получилась тёплой и искренней. — Я обычная девушка.

— Нет, — твёрдо сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза так проникновенно, что у неё перехватило дыхание. — Вы необычная. Я даже подумать не мог, что существуют такие девушки, как вы. Что можно встретить кого-то во сне и потерять голову наяву.

Он наклонился и снова поцеловал её, мягко и нежно, и она ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри неё тает последний лёд.

Оливия раздумывала всего лишь несколько мгновений, а затем осторожно положила свою ладонь на его и направила к своей груди, которая сегодня выглядела не столь вызывающе, но именно там ей сейчас хотелось ощутить его прикосновение.

Она услышала его отрывистый вдох, едва его пальцы коснулись нежной кожи над лёгкой тканью платья, скрывавшей её грудь.

— Вы… — начал он, но осёкся, словно у него пересохло в горле.

— Я знаю, что это всего лишь сон, — прошептала она, — но я хочу узнать, каково это…

Он смотрел на неё своими завораживающими зелёными глазами, и она видела, какими широкими были его зрачки.

— Каково… что? — спросил он, тоже перейдя на шёпот.

— Быть с мужчиной, — ответила она.

Уилл сглотнул, на его щеках появился румянец.

— Вы не… никогда? — хриплым голосом сказал он, глядя на то, как его рука практически лежит у неё на груди.

— Нет, — ответила Оливия. Ей не нужно было пытаться поверить в собственные слова, ведь в реальности они были правдой. — Я должна выйти замуж, прежде чем это произойдёт, таковы правила. Но… если вы меня спасёте… то…

— Это произойдёт, — едва слышно добавил он и наградил её самым чувственным поцелуем, который она только могла представить.

Его пальцы скользнули вниз, медленно обнажая розовый сосок. Оливии не нужно было притворяться. От каждого его прикосновения у неё всё сильнее кружилась голова. Он легонько сжал торчащий кончик, и она непроизвольно издала звук, который до этого никогда не слышала: лёгкий, воздушный стон на высокой ноте, такой невинный и искренний, какой она сама была в этот момент.

Уилл прервал их поцелуй, но его горячее дыхание по-прежнему дразнило её губы.

— Вы правда хотите этого? — спросил он, и голос его был тихим.

Она закусила губу и кивнула — без колебаний, без сомнений. Она хотела этого. Хотела его. Внутри неё всё горело огнём, который разгорался с каждой секундой, с каждым его прикосновением. Она не думала о мачехе, о проклятье, о том, что это всего лишь сон. Она думала только о том, как одна его рука лежит на её талии, как его дыхание касается её лица, как его губы всего мгновение назад целовали её.

Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила, — и она почувствовала, как сильные пальцы сжимают её бёдра. Она обвила ноги вокруг его талии, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его мышцы напрягаются под тканью рубашки. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его волосах, и она притянула его ближе, ощущая биение его сердца, которое отдавалось в её груди.

Она не заметила, как они оказались у кровати, которая словно ждала их. Тёплый свет масляной лампы окутывал всё вокруг мягким золотистым сиянием, а свечи отбрасывали на стены танцующие тени. Где-то за окном сияла луна, но Оливия не видела ничего, кроме его глаз.

Он осторожно опустил её на гору мягких подушек и лёг рядом, глядя на неё с такой нежностью, которой она никогда не видела в глазах своих ухажёров. Она не знала, сколько времени они провели в этом танце взглядов и прикосновений — ей казалось, что целую вечность. Комната, замок, мир за окном — всё исчезло, остались только он и она.

Он положил ей руку на бедро, и она почувствовала, как её тело дрожит под его ладонью. Это прикосновение было таким лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки, а в груди разлился жар. Больше года она соблазняла молодых парней, являлась к ним в сновидениях, играла с ними, дразнила их, доводила до исступления — но почему-то именно от его прикосновения она почувствовала себя так, словно это был её первый раз. Словно она никогда раньше не знала мужских рук, не чувствовала их тепла. Всё, что было до него, казалось бледной тенью, дешёвым спектаклем, который она разыгрывала для других. Но ведь так оно и было.

Медленно, нежно его рука опустилась, чтобы приподнять подол её платья. Ткань мягко скользнула вверх по её бёдрам, открывая кожу прохладному воздуху комнаты, и она почувствовала, как внутри неё всё сжимается от предвкушения. Его пальцы коснулись её обнажённой кожи, и он издал тихий, сдавленный стон, когда провёл ими вверх по её бедру и не обнаружил белья. Она не собиралась ставить ему преграды.

Подушечки его пальцев скользнули по низу её живота, и она слегка раздвинула ноги, приглашая его отправиться туда, где его уже ждала горячая влага. Её пальцы, тем временем, играли с его волосами, гладили их, перебирали пряди, но когда она почувствовала, как он начал дразнить маленький чувствительный бугорок, то от переизбытка эмоций схватила целую прядь и потянула за неё сильнее, чем намеревалась. Она даже не заметила, как её дыхание сбилось, как участился пульс.

Впрочем, Уилла это ни на мгновение не отвлекло. Он даже не вздрогнул от её резкого движения — напротив, он будто бы воодушевился, поняв, как сильно она реагирует на его прикосновения. Он продолжил совершать небольшие круговые движения, слегка надавливая на нежную кожу, и каждый его круг отдавался в ней электрическим разрядом. Она чувствовала, как её тело отвечает на каждое его движение, как внутри неё нарастает что-то тёплое и тягучее, как волна, готовая разбиться о берег.

Она водила ладонью по его груди и животу, чувствуя под тканью рубашки твёрдые мышцы, его тепло, его дыхание, которое становилось всё более неровным. Она положила руку ему на шею, притянула к себе и начала покусывать его губы — сначала нежно, потом более настойчиво, вплетая в поцелуй всю свою страсть и желание. Ей было не чуждо это ощущение — то самое, когда тело начинает гореть, когда каждая клетка жаждет прикосновений, когда внутри нарастает напряжение, требующее выхода. Но никогда ещё она не испытывала его с теми мужчинами, которым являлась. Да, они могли сделать ей приятно, но никогда ещё никто не делал с ней ничего подобного. Их прикосновения были грубыми, поспешными, лишёнными той нежности и внимания, которые дарил ей Уилл.

Иногда она доставляла себе удовольствие сама, особенно в те ночи, когда одиночество становилось невыносимым, но ни один ухажёр так и не довёл её до этого пика. Она думала, что всё дело в том, что это был сон, и было наивно полагать, что ощущения будут настолько яркими. Но ведь мужчины всегда доводили дело до конца, не стесняясь кончать ей на лицо или грудь, в рот, в тщательно уложенные волосы и, разумеется, глубоко внутрь её горячего лона, и ей было интересно, когда же это случится с ней, если вообще случится. Она почти смирилась с мыслью, что её тело неспособно на такие переживания. Но сейчас она понимала, что ошибалась.

Все сомнения окончательно улетучились через несколько секунд, когда пальцы Уилла начали двигаться быстрее, круг за кругом ведя её всё ближе к цели. Она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, как мышцы живота начинают подёргиваться, как дыхание перехватывает. Когда она почувствовала, что это всё-таки случится, она совершенно потеряла контроль над своим телом. Она нагло схватила его за волосы, притягивая его голову к себе, начала извиваться и стонать, пока они продолжали целоваться, а затем вдруг сложила вторую ладонь на его и начала медленно водить его пальцами, задавая ритм, который казался ей идеальным.

На секунду ей показалось, словно мир сновидения растворился без предупреждения, а затем…

Волна наслаждения, которого она не испытывала никогда в жизни, прокатилась по её телу, смывая все мысли и страхи. Она издала звук, который наверняка бы превратился в истошный вопль, если бы её рот не был занят его губами. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи, бёдра несколько раз дёрнулись в судороге, пока по всему её телу растекалось сладкое, тягучее тепло, а в затуманенном мозгу звучало единственное слово: «Да!»

Она совершенно не представляла, сколько времени прошло, прежде чем она открыла глаза. Возможно, целая вечность. Зелёные глаза Уилла смотрели на неё в ответ — тёплые, внимательные, с лёгкой искоркой удовлетворения и восхищения. Очевидно, в какой-то момент они перестали целоваться, и теперь она просто лежала, тяжело дыша приоткрытым ртом, пока он наблюдал за ней, не сводя с неё глаз. В его взгляде не было торжества или самодовольства — только нежность и тихое удивление, словно он сам не верил, что мог подарить ей такие ощущения.

У неё горели щёки, открытая наполовину грудь вздымалась от учащённого дыхания, а соски, набухшие и твёрдые, ясно говорили о том, как сильно она возбуждена. Она больше не была карикатурой похотливой девчонки, которую изображала для других. Она стала этой девчонкой — настоящей, живой, чувствующей. Её соскам не нужен был лёд, они тянулись вверх от истинной страсти, от прикосновений Уилла, от близости его тела. Во рту пересохло, и она могла лишь представить, насколько растрёпанными сейчас были её волосы, которые она так старательно укладывала, как они разметались по подушке, как блестят её глаза после пережитого удовольствия.

Уилл наклонился и нежно провёл кончиком носа по её щеке, оставляя на коже едва ощутимый след. Это было так интимно, так по-особенному, что у неё снова перехватило дыхание.

— Осмелюсь предположить, что вам понравилось то, что мы только что сделали? — с лёгкой усмешкой спросил он, и в его голосе звучала мягкая игривость, смешанная с теплотой.

Она слабо улыбнулась, всё ещё пытаясь прийти в себя.

— Полагаю, что да, — ответила она хриплым, сорванным голосом, и в этом хрипе слышалось столько искренности, сколько она не вкладывала ни в одну свою игру.

И они оба рассмеялись — тихо, свободно, словно этот смех был продолжением их близости, её естественным финалом. А затем их губы снова встретились в поцелуе — мягком, ленивом, наполненном благодарностью и нежностью. Она хотела быть к нему ещё ближе. Каждое прикосновение, каждое движение — всё это создавало между ними невидимую нить, которая становилась всё прочнее.

Она лежала в его объятиях, чувствуя, как его пальцы всё ещё гладят её бедро, как его дыхание касается её губ. Внутри неё всё пело — сладко, легко, свободно. Она хотела запомнить каждое мгновение: тепло его тела, мягкость его губ, свет в его глазах. Она хотела, чтобы эта ночь длилась вечно.

Но её желание сыграло с ней злую шутку.

Они оба испуганно ахнули, когда увидели, как задрожал воздух. Комната начала мерцать, тени на стенах заметались, а краски поблекли, словно кто-то стирал их с холста. Оливия почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Она знала это ощущение, этот холодок, пробегающий по коже. Время уходило. Сон заканчивался.

Она вцепилась в его плечи, словно могла удержать его, остановить неизбежное. В глазах защипало, комок подступил к горлу. Ей хотелось закричать, сказать ему что-то важное, но слова застревали на полпути.

Уилл посмотрел на неё, и в его зелёных глазах отразился тот же страх, что и в её душе. Его пальцы сжали её ладонь, пытаясь удержать, хотя он знал, что это бесполезно.

— Я найду вас… обещаю… — прошептал он хриплым, срывающимся голосом.

Его лицо начало размываться, черты таять. Тёплый свет погас, и комната погрузилась в серый туман. Она почувствовала, как его пальцы скользят по её ладони, становятся всё более невесомыми, пока не исчезают окончательно. И в следующую секунду сон растворился, оставляя её одну в тишине и темноте.

9. День четвёртый

На следующее утро Оливия проснулась с широкой улыбкой на лице. Ей даже не верилось, что такое было возможно — чтобы сон, пусть и волшебный, оставил после себя такое тёплое, светлое чувство. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и снова и снова перебирала в памяти каждое мгновение прошедшей ночи. Её удивляло и то, насколько Уилл был с ней нежен, и то, как он смотрел на неё — словно она была чем-то драгоценным, что нужно беречь. Он не торопился, не требовал, не брал своё с грубой настойчивостью, как другие. Он ждал её улыбки, её кивка, её шёпота «да». И это делало всё совершенно иным.

Затем она с лёгкостью вылезла из кровати и начала готовиться к завтраку, чувствуя себя так, словно у неё не было ни одной заботы, а затем вышла в гостиную.

Леди Джорджина, как всегда, сидела за столом, но рядом с ней не было никого из молодых людей — лишь Патрик одиноко стоял в стороне, у стены, с привычно пустым взглядом. Это было странно: обычно мачеха окружала себя свитой из рабов с самого утра, словно не могла вынести и минуты одиночества. Но сегодня, похоже, она решила дать им передышку. Или дать передышку себе?

Оливия села за стол. Впервые за долгое время ей хотелось улыбаться, и она не собиралась себе в этом отказывать.

— Ты выглядишь довольной, — сказала леди Джорджина, пристально глядя на падчерицу. Её глаза сузились, словно она пыталась прочитать мысли Оливии. — Ночью произошло что-то хорошее?

Оливия даже не пыталась скрыть улыбку. Она отломила кусочек хлеба, положила его в рот и, прожевав, с гордостью ответила:

— Да. Он спросил меня про карту.

На лице королевы появился искренний восторг, смешанный со столь свойственной ей хищностью. Она откинулась на спинку стула, и в её глазах загорелся огонёк, который всегда появлялся, когда её планы начинали осуществляться.

— Неужели? — сказала она, с восхищением глядя на девушку и медленно кивая, словно смакуя эту новость. — Я знала, что у тебя всё получится. Я в тебе не сомневалась. Полагаю, зеркало не наврало и относительно размеров его достоинства?

Оливия опешила. Она вдруг осознала, что не видела Уилла без одежды и даже не успела потрогать его хотя бы через ткань брюк, настолько она была увлечена его губами. Всё, что произошло между ними, было соткано из нежности и чувств, а не из грубой физиологии. Но мачеха смотрела на неё с таким ожиданием, что Оливия заставила себя сохранить убедительную улыбку и кивнула.

— Да, я никогда не видела такого огромного... — она осеклась, почувствовав, как щёки заливаются румянцем. — Ну... его...

Леди Джорджина рассмеялась — звонко, искренне, словно услышала самую забавную шутку за последние годы.

— Детка, ты каждый день видишь минимум по три члена в день, а ночью во сне скачешь на них как ненормальная, но до сих пор стесняешься произнести это слово вслух? — сказала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Это так мило.

Она подозвала к себе Патрика, и едва тот оказался возле её стула, как она бесцеремонно расстегнула его штаны и позволила им упасть к его стопам. Ткань скользнула вниз, обнажая его напряжённую плоть.

— Вот, — сказала она, хватая молодого человека за член и сжимая его в ладони. — Смотри, ничего страшного. Это просто часть тела. Такая же, как рука или нога.

Она посмотрела вверх, на Патрика, и в её глазах промелькнула насмешка.

— Пупсик, скажи «член», — приказала она.

— Член, — повторил тот безжизненным голосом, не моргнув.

Леди Джорджина снова расхохоталась от души, запрокидывая голову.

— Свободен, — сказала она, отгоняя молодого человека жестом, словно назойливую муху. Но едва он надел свои штаны обратно и сделал шаг в сторону, она схватила его за запястье. — Стой. Я передумала.

Она посмотрела на Оливию, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который всегда предвещал начало нового спектакля.

— Расскажи, что вы делали, — вдруг хитро сказала она и положила руку Патрика себе на грудь, прижимая её к корсету.

Девушка в очередной раз за это утро опешила.

— Что? — переспросила она недоумённо. — О чём рассказать?

— Как он себя вёл, что говорил, — пояснила леди Джорджина, пока Патрик каким-то образом протиснул руку под её тугой корсет и теперь мял её грудь, сжимая пальцами сосок. — Он лишил тебя девственности?

Оливия сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Доля секунды ей понадобилась на то, чтобы решить, сказать правду или придумать что-то на ходу. Мачеха не знала, что происходило в её снах, если только сама Оливия ей об этом не рассказывала. А это означало, что говорить она могла что угодно. И она решила соврать — но соврать так, чтобы это понравилось королеве.

— Да, — кивнула она. — Я сумела его соблазнить.

Леди Джорджина ухмыльнулась, и на её лице появилось выражение самодовольного удовлетворения.

— Я же говорила тебе, — сказала она. — Когда хочешь, чтобы мир был у твоих ног, просто раздвинь их пошире.

С этими словами она раскинула собственные бёдра, задирая юбку и давая Патрику доступ к её ненасытному естеству. Тот перестал играть с её грудью и опустил руку ей под юбку, его пальцы нашли влажную плоть и начали ритмично двигаться.

— Он умолял тебя? — ухмылялась леди Джорджина, запрокидывая голову. — Может быть, стоял на коленях?

Это было чересчур.

— Не на коленях, — ответила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но он говорил мне, какая я красивая и как сильно он меня хочет.

Мышцы Патрика напрягались, пока он двигал рукой, скрытой под юбкой леди Джорджины. Та облизала губы, наслаждаясь ощущениями.

— Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, — сказала она. — Наверное, он ещё и знал, что делает?

— О, да, — решительно ответила Оливия, понимая, что теперь нужно продолжать в том же духе. — Он показался мне очень опытным. Как будто у него было много...

— Это лишнее, — сказала леди Джорджина, жестом прерывая девушку на полуслове. — Опыт — это хорошо, но не надо перегибать палку с предположениями. Мне не интересно слушать про его прошлое. Мне интересно, что он делал с тобой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оливия слегка покраснела, но не от смущения, а от злости. Она ненавидела эту игру, ненавидела то, что должна была рассказывать о самом сокровенном, чтобы угодить мачехе. Но она знала, что иначе нельзя. Она сделала глубокий вдох и продолжила:

— Ну... он очень сильный. Как только я согласилась, он бросил меня на кровать.

В глазах леди Джорджины появился огонёк.

— Так... — сказала она, подавшись вперёд.

— Я чувствовала себя такой покорной, — продолжала сочинять девушка, чувствуя, что своей историей добивается расположения мачехи. — Он не церемонился с моей одеждой.

— Разорвал? — с надеждой спросила леди Джорджина.

— Да, — кивнула Оливия и в ответ получила томный стон.

— Хорошо, — сказала другая женщина, пока её фаворит продолжал трудиться над её наслаждением.

— Сначала сверху, — Оливия почему-то вошла в раж, ей самой стало любопытно, как далеко она сможет зайти в своей лжи. — Он целовал мою грудь, потом начал шлёпать её.

— Неужели? — со смесью любопытства и восхищения сказала мачеха. — Какой шалунишка.

— А потом он разорвал мою юбку...

Королева закрыла глаза. Оливия узнала признаки того, что скоро она достигнет пика.

— Не останавливайся, — простонала леди Джорджина.

Оливия не поняла, кому это было сказано: ей или молодому человеку, но в любом случае решила продолжить.

— Но сам не стал раздеваться, настолько он меня хотел, что просто приспустил штаны и вытащил свой...

Она запнулась, чувствуя, как язык прилипает к небу.

— Скажи вслух, — скомандовала мачеха, не открывая глаз.

— Вытащил свой член, — густо покраснев, произнесла девушка. — И он просто огромный.

Леди Джорджина довольно улыбнулась и закусила губу.

— А дальше? — прошептала она. Рука Патрика начала неистово двигаться у неё под юбкой.

— Он лёг на меня...

— Да...

— И вошёл...

— Полностью?

— Полностью.

Королева начала дышать глубоко и отрывисто, её тело начало извиваться на стуле, пальцы впились в подлокотники.

— Дальше...

— Он сделал меня своей. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

Стоны, грудные стоны — вот всё, на что в этот момент была способна леди Джорджина.

— Он двигался так быстро, входил так глубоко, — продолжила Оливия, чувствуя, что уже сама верит в свою историю. — Я чувствовала себя его игрушкой...

— Да... — сорвался с губ леди Джорджины вздох, а рука Патрика тем временем перешла на какую-то невообразимую скорость.

— И он наполнил меня...

Этого было достаточно. Королева задрожала с головы до ног, издав неистовый рык, широко раскрыв рот, и впилась длинными ногтями в подлокотники своего стула. Её тело выгнулось дугой, а затем обмякло, и она откинулась на спинку, тяжело дыша.

Оливия просто сидела и смотрела на то, как женщина на другом конце стола наслаждается каждой секундой высшего удовольствия, и вдруг она почувствовала какую-то странную гордость от того, что на самом деле всё было совершенно не так. Уилл был с ней нежен, он вёл себя застенчиво и учтиво, совершенно не как другие. Он не рвал её одежду, не шлёпал её, не делал ей больно. Он просто был рядом, и от этого ей становилось тепло.

Она не знала, откуда у леди Джорджины была эта способность подчинять себе разум мужчин, точно так же, как она не знала, почему она сама умеет являться другим людям в сновидениях. Но почему-то осознание того, что ночью она испытала наслаждение с мужчиной, который сам хотел его доставить, заставило её почувствовать собственную силу. Рука Уилла, в отличие от руки Патрика, действовала по своей воле. И Уилл, и Оливия оба хотели этого, и почему-то всё это показалось ей куда более сильной магией, чем всё, что могла сделать её мачеха.

А леди Джорджина, тем временем, пришла в себя. Патрик вытащил руку из-под её юбки и вытирал её о белую салфетку, стоя рядом с бесстрастным лицом.

— Умница, — сказала она, глядя на падчерицу. — Теперь он просто не сможет не думать про тебя. Ты тоже чувствуешь это желание, которое в них просыпается? Разве это не лучшая мотивация?

Оливии хотелось ответить, что есть в мире другие вещи: дружба, доблесть... любовь. Но разве можно было объяснить это женщине, которая не могла ни дня провести без того, чтобы чей-то член хотя бы раз не побывал в каждом из достаточно вместительных отверстий её тела?

— Да, ведь все они тут так и оказались, — улыбнулась она, говоря с сарказмом, но получила одобрительную улыбку в ответ.

— Именно так, милая, — кивнула леди Джорджина, откидываясь на спинку стула с видом сытой кошки. — Я хорошо тебя воспитала.

Как ни странно, Оливия почувствовала себя ещё более довольной, чем когда только вышла к завтраку. Она с удовольствием принялась за еду впервые за много дней, чувствуя, как внутри неё растёт что-то новое — тихое, упрямое, похожее на надежду.

10. Вечер четвёртый

Вечером в тот же день мысли Оливии по-прежнему были заняты Уиллом, поэтому, выйдя к ужину, она даже не сразу обратила внимание на то, что леди Джорджина снова сидела в гостиной одна. Это было необычно: девушка уже привыкла, что мачеха окружала себя свитой из рабов, и сейчас тишина за столом казалась почти оглушительной. Женщина была в своём роскошном платье изумрудного цвета и драгоценностях — массивных серьгах с бриллиантами и ожерелье, которое поблёскивало в свете свечей, — но вид у неё был такой задумчивый, словно она была поглощена какими-то мыслями не меньше юной особы, которая села напротив. Она смотрела на свою еду, рассеянно ковыряясь в ней вилкой, и, казалось, даже не заметила, что Оливия присоединилась к ней за столом.

Совершенно растерявшись от таких перемен в поведении мачехи, Оливия даже не сразу решилась приступить к трапезе. Она неуверенно потянулась к блюду со свежими овощами, и в этот момент леди Джорджина будто вышла из транса и подняла глаза на девушку. Её взгляд был отсутствующим, словно она всё ещё находилась где-то далеко в своих мыслях.

— Хм, — вдруг сказала она, и голос её прозвучал глухо. — Ты пришла.

Это было не очень похоже на упрёк, скорее, на простую констатацию факта, словно она только сейчас осознала присутствие падчерицы.

— Да... — в лёгком недоумении сказала Оливия. Она сделала паузу и, слегка нахмурившись, решилась на вопрос: — Вас что-то беспокоит?

Мачеха тяжело вздохнула, продолжая задумчиво смотреть на девушку.

— Прости, я немного увлеклась мыслями, — сказала она, откладывая вилку в сторону. — Мои манеры оставляют желать лучшего.

После этих слов в гостиную тут же вошли двое молодых людей — Тревор и Жан-Люк. Они были одеты в привычную одежду, которую носили те фавориты, что исполняли роль официантов за ужином: белоснежные рубашки с закатанными рукавами и чёрные брюки. Их движения были бесшумными и отточенными, словно они делали это сотни раз. Тревор подошёл к Оливии, а Жан-Люк — к леди Джорджине, и каждый принялся наливать женщинам вино из бутылок, которые уже стояли на столе. Тёмно-рубиновая жидкость полилась в бокалы, наполняя воздух терпким ароматом.

Когда Жан-Люк поставил бутылку обратно на стол, Оливия вдруг заметила, что рядом с бокалом мачехи находился предмет, который она совершенно не ожидала там увидеть. Волшебное зеркальце. Оно лежало на белоснежной скатерти, поблёскивая позолоченной оправой, и Оливия почувствовала, как внутри неё всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Спасибо, милый, — слегка отстранённо сказала мачеха Жан-Люку, когда тот замер рядом с её стулом, ожидая дальнейших указаний.

Леди Джорджина сделала глоток вина, и на мгновение её лицо сморщилось, словно напиток показался ей горьким. Она поставила бокал на стол и посмотрела на Оливию с той особой серьёзностью, которая всегда предвещала что-то важное.

— Оливия, у нас небольшая смена планов, — вдруг сказала она.

Девушка с любопытством посмотрела на мачеху, чувствуя, как тревога поднимается из глубины души.

— Да? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какая?

В этот момент Тревор, который стоял рядом с Оливией, подошёл к мачехе и взял зеркальце со стола. Его движения были механическими, лишёнными всякой эмоции, и он принёс его девушке так, словно передавал обычную безделушку. Оливия слегка дрожащими пальцами взяла предмет и посмотрела на изображение в стекле.

Зеркальце показывало молодого человека с волосами цвета воронова крыла, которые отросли почти до плеч и развевались на ветру. Таких огромных и мускулистых парней Оливия не видела никогда. Все парни, которых она уже успела заманить в замок, были похожи на древнегреческие статуи — стройные, сильные, с изящными пропорциями. Но этот выглядел так, словно мог поднять молодого бычка, пронести его целый километр и даже не вспотеть. Его плечи были широкими, как дверной проём, а руки напоминали стволы деревьев. Черты лица были резкими, почти грубыми, но в них чувствовалась какая-то дикая, первобытная красота.

— Это наш новый кандидат, — сказала леди Джорджина, и в её голосе послышалась странная смесь нетерпения и решимости.

Оливия недоумённо посмотрела на мачеху.

— Новый? — переспросила она, не веря своим ушам. — В смысле, следующий?

Королева вдруг стала суровой. Её лицо изменилось, словно кто-то затушил в нём свет, и на смену задумчивости пришла холодная, почти жестокая решимость.

— Новый — в смысле, я хочу, чтобы сегодня ты явилась к нему, — сказала она, и каждое слово падало, как удар молота. — Я хочу, чтобы самое позднее через неделю он был здесь.

— Но... — запнулась девушка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А как же... другой?

Она хотела сказать «Уилл», но это прозвучало бы слишком фамильярно, слишком лично.

— Потом его приведёшь, если сможешь, — отрезала мачеха. — Я хочу этого. Немедленно.

Её голос звучал пугающе. Ещё никогда Оливия не слышала от неё такой настойчивости. Обычно мачеха была ленивой, насмешливой, она наслаждалась игрой и не торопила события. Но сейчас в ней будто что-то сломалось.

— Но... я так продвинулась в общении с...

Леди Джорджина резко хлопнула рукой по столу. Стоявшие на нём приборы жалобно звякнули, один бокал покачнулся, и вино плеснулось на скатерть, оставляя тёмное пятно.

— Ты меня не слышишь? — крикнула она, и лицо её исказила ярость. — Приведи мне этого! Делай, что хочешь! Соблазни его сегодня же, мне всё равно, что он про тебя подумает! Забудь про этого сопливого романтика! Если он сам дойдёт сюда, что ж, честь ему и хвала!

Оливия выронила зеркальце из дрожащих рук. Оно стукнулось краем рамки о пол и плашмя упало на него.

— Вот недотёпа! — грозно выпалила королева. — Тревор, подними, а то у нашей красавицы, похоже, нет сил на простые вещи после ночи безудержной любви.

Тревор выполнил просьбу, мельком глянув на зеркальце, и отнёс его обратно леди Джорджине.

— Ты меня поняла? — спросила женщина у падчерицы, даже не глядя на него, когда он положил зеркальце на стол рядом с ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оливия тут же закивала.

— Я... хорошо... — пролепетала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я сегодня же отправлюсь к нему.

Леди Джорджина продолжала смотреть на неё с раздутыми ноздрями, и в её глазах всё ещё полыхало пламя гнева. Но затем она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и, похоже, начала постепенно успокаиваться. Она слегка повернулась на стуле так, чтобы оказаться к Жан-Люку спиной, и молодой человек тут же начал массировать ей плечи. Его сильные пальцы разминали напряжённые мышцы, и мачеха медленно расслаблялась под его прикосновениями.

— Хорошо, — тихо сказала она, открывая глаза. — Я рада, что ты меня поняла. Я надеюсь, что ты не забыла, как заставить мужчину забыть обо всём на свете, кроме того, что у тебя между ног.

Оливия опустила глаза и вдруг поняла, что сдерживает слёзы. Ком встал посреди горла, и она больше не хотела ни есть, ни пить. Она чувствовала себя раздавленной.

— Я... пойду... — дрожащим голосом сказала она, вставая из-за стола.

Мачеха даже ничего ей не ответила, продолжая наслаждаться волшебством рук Жан-Люка. Её глаза снова закрылись, и она запрокинула голову, отдаваясь ощущениям.

Оказавшись у себя в спальне, Оливия дала волю слезам. Она прислонилась к двери, сползла по ней на пол и разрыдалась, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капают на платье, оставляя на бархате тёмные пятна. Она не хотела соблазнять нового юношу, она хотела увидеть Уилла. Она хотела услышать его голос, почувствовать его руки, забыть обо всём хоть на несколько часов.

Но тут в голову ей пришла мысль. Она увидит Уилла. Она должна увидеть Уилла. Но она должна ещё и предупредить его, чтобы он ни в коем случае не продолжал свой путь сюда. Если у неё есть возможность спасти хотя бы одного парня от этой участи... даже если она больше никогда его не увидит... она должна была действовать. Она должна была сказать ему правду, какой бы неприятной она ни была.

Девушка быстро поднялась на ноги, сняла с себя тяжёлое платье, чувствуя, как корсет ослабляет хватку и она наконец может дышать полной грудью. Она надела свою обычную ночную сорочку, залпом выпила зелье, ждавшее её на трюмо, и, даже не поморщившись от горечи, забралась в постель. Устроившись на подушках, она закрыла глаза и стала ждать, когда сон придёт за ней.

11. Ночь четвёртая

Эту ночь в сновидении Оливия проводила в тревоге. Она не находила себе места и бродила туда-сюда по спальне, пытаясь заняться хоть чем-то, чтобы отвлечься от мыслей, которые отравляли её сознание, но ожидание неизбежного полностью поглотило её.

Она готовилась рассказать Уиллу правду о том, что происходило всё это время на самом деле, и ещё никогда не чувствовала себя так мерзко. С одной стороны, она хотела увидеть его, но при этом понимала: если не предупредит его о том, какая опасность подстерегает его в замке, ей придётся каждый день смотреть на то, как его руки гладят тело леди Джорджины, как он доставляет её мачехе удовольствие, пока та извивается и командует ему, чтобы он двигался быстрее и входил в неё глубже.

От этой мысли девушку передёрнуло. Она закрыла глаза, но тут же почувствовала, как воздух задрожал, и с волнением распахнула их.

Уилл появился на своём привычном месте возле двери. Увидев Оливию, он тут же широко улыбнулся, подошёл к ней, подхватил её и обернулся вокруг своей оси. Затем поставил её на землю и нежно, глубоко поцеловал. Она утонула в его объятьях и поцелуе, на мгновение совершенно забыв, что должна сделать. Как же это было странно: ещё два дня назад она была готова на многое, лишь бы он повёл себя именно так, но теперь у неё была совершенно противоположная задача.

— Миледи, вы совершенны, — прошептал он у её губ, дразня их языком и прижимая её к себе. — Я весь день не мог успокоиться и мечтал поскорее вас увидеть.

Она хотела ответить на его прикосновения, но, видимо, на лице её была написана такая печаль, что, когда он посмотрел ей в глаза, то нахмурился.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. — Я чем-то обидел вас?

Оливия поспешно покачала головой.

— Нет, что вы? — сказала она. — Я так рада, что вы здесь.

— Тогда что случилось? — сказал Уилл, гладя её по щеке. — Вас явно что-то беспокоит.

Она не знала, с чего начать. Любая часть её истории казалась безумием, и ей было тяжело в любом случае, но она должна была всё ему рассказать.

— Уилл, я… — начала она, — я должна рассказать вам кое-что, но… это прозвучит очень странно.

Он ухмыльнулся.

— Что-то более странное, чем то, что я уже знаю?

Она кивнула.

— Да, это… это правда, что мы сейчас в моём сновидении, и что я действительно нахожусь в замке и сейчас сплю, но…

На его лице появилась тревога.

— Но что?

Оливия сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, выпалила:

— Это не волшебный сон, и я не заколдована.

Уилл выглядел совершенно растерянным.

— То есть… вы просто каким-то образом явились ко мне во сне?

— Ну, да, но не просто каким-то образом. Я сама не знаю, откуда у меня эти способности, просто я с детства умела затягивать других людей в свои сны. Но дело не в этом.

— А в чём же?

— В том, что у меня действительно есть злая мачеха, но всё, что мы с вами делали… я делаю это по её приказу.

На лице Уилла появилось разочарование, смешанное с недоумением.

— Значит, всё, что было накануне…

— Нет, вы неправильно меня поняли, — в отчаянии пыталась объяснить девушка. — То, что было вчера, было по-настоящему. Но то, как вы тут оказались, — никакая не судьба, а её хитрый план. Моей мачехи, королевы.

— Какой ещё план?

Оливия тяжело вздохнула, отстранилась от него и села на краешек кровати.

— Моя мачеха тоже обладает волшебными способностями. Она умеет подчинять себе мужчин. Но не так, как обычные женщины, а буквально. Она захватывает их сознание и волю, а потом управляет ими как марионетками.

— Зачем?

— Она крайне… — Оливия пыталась подобрать правильное слово, —

любвеобильная

женщина. Она помешана на плотских утехах, и всех молодых людей, которых я к ней привела, она использует в качестве рабов, которые должны круглосуточно ублажать её.

Уилл сглотнул.

— Всех, которых вы привели?

Оливия почувствовала, как по щекам потекли слёзы.

— Я уже больше года этим занимаюсь, с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

— И что же вы делаете?

— То же, что и с вами. Рассказываю им слезливую историю про заточение и проклятье, соблазняю, показываю им карту, а потом они приходят в наш замок и…

Она запнулась.

— И сколько уже таких было? — голос Уилла звучал глухо.

— Не знаю… кажется, с нами живёт не меньше двух десятков парней.

Уилл в ужасе поморщился.

— И вы с каждым…?

— Только во сне, — в своё оправдание сквозь слёзы сказала Оливия. — В реальности я до сих пор… ну…

Она надеялась, что он поймёт, о чём она говорит.

— Откуда я знаю, что вы и сейчас не врёте мне? Не то чтобы это было важно…

Она резко встала с кровати и посмотрела на него.

— Это важно, потому что я не хочу, чтобы вы шли в наш замок.

Он нахмурился.

— Почему?

— Разве вы не понимаете? Потому что она тоже сделает вас своей игрушкой, вы будете облизывать пальцы у неё на ногах и лакать вино из её пупка и…

Тут она окончательно разрыдалась и упала на колени на пол, закрыв лицо руками. Уилл тут же бросился к ней, сел рядом и обнял её.

— Нет, прошу вас, не плачьте, — сказал он. — Объясните лучше, почему вы ей помогаете.

Оливия попыталась успокоиться, но мысль о причине, по которой она выполняла приказы леди Джорджины, причиняла новую боль. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

— Она… — всхлипывала девушка. — Она подчинила себе моего отца, нашего короля. Она с ним не спит, но когда он овдовел, она воспользовалась случаем и женила его на себе, став очень влиятельной. Она ненасытна, с ней спали все молодые принцы соседних королевств.

Уилл продолжал обнимать её, гладя по голове.

— Почему вы решили мне об этом рассказать? — прошептал он. — Ведь я уже отправился в путь…

Она подняла на него взгляд, понимая, что в этот момент выглядит совершенно не привлекательной и не соблазнительной, но она такой и не хотела быть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что я хочу спасти вас от этой участи, — сказала она в ответ. — Вы не заслуживаете того, чтобы с вами так обращались.

Он смотрел в её глаза, и она больше не видела в его взгляде отвращения или чего-то подобного. Это, скорее, была жалость.

— А если я всё равно захочу вас спасти?

Она нахмурилась.

— Что? Я же только что объяснила, что…

— Злая мачеха держит вас в плену, — ответил Уилл. — Разве не об этом вы рассказали мне в первую ночь?

Пришёл её черёд недоумённо смотреть на него.

— Но вы не сможете меня спасти, — сказала она.

— С чего вы решили?

— Я не знаю, как её остановить, — отчаянно сказала Оливия. — Она обещала сделать с моим отцом что-то ужасное, если я попытаюсь ей перечить.

К её удивлению, в его взгляде появилась какая-то решимость.

— Что ж, может быть, я хочу попытать счастья? — сказал он. — Может быть, судьба действительно привела меня к вам.

Тут он поцеловал её так нежно, как ещё не целовал до этого.

— Нет, прошу вас, — прошептала она. — Я не хочу подвергать вас опасности. Не хочу быть виноватой в том, что с вами произойдёт.

— По крайней мере, позвольте мне попытаться, — сказал он.

— Нет, пожалуйста, — сказала она, глядя глубоко в его глаза. — Пообещайте, что вернётесь домой и будете жить долго и счастливо.

Он на мгновение замер, просто глядя в её глаза.

— Обещаю, что буду жить долго и счастливо, — прошептал он, а затем их губы снова слились в поцелуе.

Она целовала его жадно, понимая, что это последний раз, когда она его видит, и ей хотелось насладиться каждой секундой. Он оторвался от её губ, поднялся на ноги и подхватил её на руки, а затем аккуратно положил на кровать и навис над ней, глядя на неё с обожанием.

Он приспустил лиф её платья, обнажая мягкую грудь, и наклонился, нежно облизывая её возбуждённые соски. Она перестала сопротивляться, запоминая каждое мгновение. Его язык и губы были такими горячими и влажными, но когда они оставляли мокрые следы на её коже, она чувствовала, как от холодного воздуха кончики тянутся вверх ещё сильнее.

Уилл провёл руками вверх по её бёдрам, приподнимая юбку, обнажив её живот и влажные губы. Он мягко раздвинул её ноги и улёгся между ними на живот, припав ртом к пухлым складкам, между которыми пульсировал розовый сгусток нервов.

Оливия громко простонала и выгнула спину, закрыв глаза. Уилл облизывал нежную кожу, дразня кончиком набухший клитор, пока она тяжело дышала. Его руки потянулись к её соскам, и, пока его губы посасывали чувствительную плоть, пальцами он дразнил её грудь, и ей показалось, что она вот-вот сойдёт с ума от той страсти, которая разливалась внутри неё.

Внезапно Уилл остановился, и она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, что он делает. Он снова оказался над ней, теперь поспешно расстёгивая собственные брюки. Она уже и так пылала, но когда он вытащил своё достоинство, она почувствовала вожделение, смешанное со стыдом, глядя на возбуждённую плоть.

Он не успел сделать ничего другого, потому что она резко села и взяла его член в руку, водя вверх-вниз, застав его врасплох.

Она легонько облизала красную головку, подняв на него взгляд. У него словно перехватило дыхание. Она полностью взяла его в рот и принялась нежно посасывать. Ей хотелось доставить ему удовольствие, такое же, какое накануне доставил ей он сам, но она провела за этим занятием всего несколько мгновений, прежде чем он нежно потянул её за волосы и заставил выпустить его член изо рта. Оливия вопросительно и с лёгким разочарованием посмотрела на него, но уже в следующую секунду он уложил её обратно на мягкие подушки и накрыл её своим телом.

Хотя в своих сновидениях она теряла девственность не один раз, каждый раз она появлялась в них такой же невинной, какой была в жизни, и когда он начал входить в неё, она издала страстный вопль, чувствуя, как он делает её своей. Он медленно продвигался дальше, пока не наполнил её. Она обхватила его бёдра ногами и обвила руками шею. Правильно истолковав это как приглашение к действию, Уилл начал двигаться — сначала медленно, выскальзывая из неё, а затем наполняя вновь.

Их стоны смешались в сумасшедшем порыве страсти, он поцеловал её, и она поняла, что никогда не чувствовала себя такой желанной, такой нужной, и главное — что сама никогда никого так сильно не хотела. Она двигалась с ним в такт, приглашая его снова и снова, словно в танце, чувствуя, как с каждым движением внутри неё нарастает напряжение.

Уилл ускорился, и вдруг Оливия поняла, что её обнажённые соски трутся об его рубашку, и почему-то от этого ей стало ещё приятнее, и от его движений она была всё ближе и ближе к пику.

Когда он начал двигаться так быстро, что она почувствовала, как скользит вверх по подушкам, между её ног начался самый настоящий пожар. Внизу живота сладко потянуло, и теперь она знала, что ей осталось недолго.

Вдруг в глазах у Уилла промелькнула тревога, но она ободряюще кивнула, догадавшись, что он боится кончить в неё. Ему было нечего бояться, это был всего лишь сон. Но какой же хороший это был сон. И насколько лучше он стал, когда их губы снова слились в поцелуе и Оливия почувствовала, как её накрывает с головой, и от того места, где они с Уиллом были единым целым, потянулась сладкая нега, а он, тем временем, издал низкий грудной стон, и Оливия ощутила, как его семя наполнило её без остатка. Она была его с ног до головы, снаружи и изнутри…

А сон, тем временем, начал растворяться, и Оливия слишком поздно поняла, что снова плачет, не в силах вынести это расставание. Но его счастье было важнее.

Он целовал её до самого последнего их момента вместе, и ей показалось, будто она услышала, как он шепчет «Обещаю», а потом всё превратилось в небытие.

12. День пятый

Проснувшись, Оливия поняла, что ещё никогда не была в таком смятении. Это была самая лучшая ночь в её жизни: страстная, искренняя, но такая короткая. Она до сих пор чувствовала наслаждение, которое пульсировало между ног, словно Уилл только что наполнил её собой, дав ей гораздо больше, чем она могла мечтать. Тело помнило каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение — и, казалось, отказывалось верить, что всё это осталось лишь в сновидении.

Самое страшное — она больше никогда не увидит Уилла. Не явится к нему во сне, не поцелует его, не услышит его тихий смех, не почувствует, как его пальцы скользят по её коже. Эта мысль была просто невыносимой. Но гораздо важнее было то, что ей удалось его спасти. Он не окажется в заточении у леди Джорджины, не будет доставлять ей удовольствие, не станет одним из её рабов с пустыми взглядами. А самое главное — Оливии не придётся за этим наблюдать.

Она позволила себе слёзы: глупые, жгучие, но такие необходимые. Они текли по щекам, капали на подушку, оставляя тёмные пятна на наволочке, и она не вытирала их. Она знала, что эта печаль будет жить в ней ещё долго — до тех пор, пока она будет помнить эти мягкие светлые волосы и чарующие зелёные глаза, эти ямочки на щеках и голос, который шептал ей слова, от которых замирало сердце.

Когда она почувствовала, что наплакалась вдоволь, то решила привести себя в порядок и начать собираться к завтраку. Она умылась холодной водой, стараясь смыть следы слёз, и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза покраснели, лицо осунулось, но внутри было странное спокойствие — смешанное с горечью, но всё же спокойствие.

Она знала, что произойдёт дальше. Леди Джорджина захочет услышать, как прошла её первая ночь с новым кандидатом в рабы — тем самым огромным темноволосым юношей, которого мачеха накануне заприметила в своём волшебном зеркальце. Поэтому Оливия тщательно продумала свою историю, надеясь, что выдумка сойдёт за красивую правду. Ей нужно было придумать что-то убедительное: как он вёл себя, что говорил, как она его соблазнила. Всё-таки перед этим ей пришлось сочинять, как Уилл лишил её девственности, и это было настолько далеко от правды, что ей снова стало тоскливо. Она ненавидела ложь, но ещё больше ненавидела ту, ради которой была вынуждена лгать.

Единственное, чему она могла порадоваться, — это тому, что она хотя бы получила возможность провести с Уиллом ночь, пусть и в мире сновидений. Его прикосновения, жар его тела, его дыхание на её коже — она запомнила всё это на всю жизнь. Эти воспоминания будут согревать её в самые тёмные дни. Она крепко зажмурилась, на мгновение позволив себе снова почувствовать его руки на своей талии, а затем сделала глубокий вдох и направилась к двери. Пора было играть новую роль.

В гостиной всё было по-прежнему. На длинном дубовом столе, накрытом белоснежной скатертью, стояла фарфоровая ваза с цветами, а леди Джорджина уже наслаждалась завтраком, развалившись в своём любимом кресле. На ней был обычный сарафан — лёгкий, светлый, почти невинный, что составляло странный контраст с тем, что происходило за столом. На этот раз она сидела на коленях у Жан-Люка, обхватив его шею руками, пока он кормил её так любимыми ею фруктами. Она хихикала как маленькая девочка каждый раз, когда он подносил новый кусочек к её губам, а она брала еду в рот, облизывая его пальцы. Её смех был лёгким, почти беззаботным, но в нём всё равно слышалась та самая хищная нотка, которая никогда не покидала её голос.

Заметив, что падчерица присоединилась к ним, королева посмотрела на неё. Её взгляд мгновенно стал внимательным, цепким, словно она пыталась прочитать на лице Оливии всё, что произошло ночью.

— Ну как? — без приветствий и церемоний спросила она.

Оливия тут же улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно более естественной.

— Более чем великолепно, — ответила она, усаживаясь за стол. — Всё прошло просто идеально.

У мачехи загорелись глаза. Жан-Люк поднёс к её губам виноградину, но женщина грубым жестом оттолкнула его руку — новости интересовали её куда больше, чем еда.

— Рассказывай, что сидишь? — тут же сказала она девушке, подавшись вперёд.

Та прочистила горло, собираясь с мыслями.

— Ну, он и правда весь такой огромный, — сказала Оливия, изображая руками что-то большое. — Не знаю, откуда у него такие мускулы, но он швырял меня по всей кровати, как куклу.

Леди Джорджина ахнула, и в её глазах вспыхнул восторг.

— Ты уже соблазнила его? — в изумлении сказала она, словно не верила своей удаче.

— Мне не нужно было, — добавив в голос капельку гордости, сказала девушка. — Он сразу решил, что это просто сон, и приступил к делу. Без лишних разговоров, без сантиментов.

Мачеха одобрительно кивнула, и на её губах заиграла самодовольная улыбка.

— Сразу захотел нашу маленькую принцессу, значит? — промурлыкала она.

— Я не успела сказать ему, кто я такая, — быстро добавила Оливия. — Он не хотел ничего слушать, даже когда я пыталась ему объяснить. Просто взял и… — она сделала неопределённый жест рукой, — сделал всё по-своему.

— Ничего страшного, — с энтузиазмом сказала королева, и Жан-Люк снова поднёс к её губам виноград, который она с удовольствием съела. Прожевав, она добавила: — Найдёшь время объяснить ему, что тобой можно насладиться и в реальной жизни. Если он не совсем тупой, то выслушает. А если тупой — что ж, тем проще будет его подчинить.

— Ну… — протянула Оливия, делая вид, что колеблется. — Пока не получилось.

— Главное, что всё остальное получилось, — ухмыльнулась леди Джорджина, откидываясь на грудь Жан-Люка. — Надеюсь, всё остальное пропорционально? Зеркало не обмануло насчёт его достоинства?

Оливия улыбнулась, чувствуя, как внутри неё поднимается волна странного, почти извращённого удовольствия. Она сказала это с некоторым наслаждением, потому что накануне почувствовала, каким был Уилл — и это было правдой, пусть и не той, которую ждала мачеха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зеркало ещё никогда не врало, — ответила она.

Давно она не видела в глазах мачехи такого предвкушения. Женщина буквально светилась от удовольствия, словно ребёнок, которому пообещали новую игрушку.

— Очень хорошо, — ответила она, и голос её стал томным, почти мурлыкающим. Затем она повернулась к Жан-Люку, который всё ещё держал её на коленях, и легонько похлопала его по щеке. — Пупсик, извини, возможно, скоро твоё место займут. Но не расстраивайся — ты всегда можешь пригодиться для чего-нибудь другого.

Стеклянный взгляд француза остался неизменным. Он даже не моргнул, словно слова хозяйки не имели для него никакого значения.

В этот момент рядом с Оливией появился ещё кто-то из молодых людей. Он бесшумно возник у её плеча, словно тень, и принялся наливать ей вино — тёмно-рубиновая жидкость полилась в бокал, наполняя воздух терпким ароматом. Оливия подняла взгляд, чтобы посмотреть, кто это был, и увидела Тревора. Он стоял совсем близко, и она вздрогнула от неожиданности: его глаза смотрели прямо на неё, и в них был страх. Настоящий, живой страх — не тот стеклянный туман, который обычно присутствовал в глазах рабов леди Джорджины.

Оливия нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она бросила быстрый взгляд на мачеху, но та была увлечена поеданием клубники из рук Жан-Люка и на них не обращала ни малейшего внимания. Её смех, лёгкий и беззаботный, разносился по гостиной, заглушая всё остальное.

Девушка снова посмотрела на Тревора и поняла, что он действительно смотрит на неё. Не сквозь неё, не мимо, а прямо в глаза, словно пытаясь что-то передать. Но что происходило? Неужели он каким-то образом начал выбираться из-под действия чар? Неужели в нём проснулось сознание?

Внезапно она увидела, как одними губами он произнёс: «Помогите». Это было почти беззвучно, но она отчётливо различила слово. У неё не осталось сомнений, что происходило что-то невероятное. Она испугалась и почувствовала себя совершенно растерянной. Как она должна была ему помочь? Что она могла сделать? Она сама была пленницей в этом замке, связанной по рукам и ногам угрозами мачехи и страхом за отца.

А Тревор, тем временем, поставил бутылку с вином на стол и ушёл прочь — бесшумно, как и появился, оставив Оливию сидеть в полном замешательстве.

На другом конце стола раздался истерический смех.

— Ну что ты такое делаешь? — хихикала леди Джорджина, отталкивая Жан-Люка.

Оливия посмотрела на них. Француз словно пытался залезть рукой ей под лёгкую юбку, а женщина старательно отталкивала его, изображая возмущение. Её смех был звонким, почти девичьим, но в нём слышалась та самая наигранность, которая всегда сопровождала её забавы.

— Перестань, — продолжала смеяться королева. — Не при всех же.

Такая игра в невинность давалась ей легко, потому что она строго контролировала эту грань между потехой и излишней настойчивостью, удерживая сознание Жан-Люка там, где он мог к ней приставать, но не выглядел при этом слишком грубым. Она словно дирижировала невидимым оркестром, и каждое движение француза было частью её партитуры.

— Ну ладно, — вдруг нежно сказала леди Джорджина, целуя его в щёку. — Раз ты так хочешь…

Она закусила губу и позволила его руке скользнуть под её юбку. Он тут же принялся целовать её шею, пока она издавала отрывистые всхлипы — тихие, судорожные, словно она пыталась сдерживаться, но не могла.

— Если Бог и существует, детка, он точно потратил на тебя много времени, — ворковала женщина, пока его рука активно двигалась у неё между ног. — Но сейчас твой Бог — это я.

Через несколько минут она наполнила гостиную своими истошными криками, которые, казалось, отражались от каменных стен и уносились куда-то вверх, к высоким потолкам. А затем ещё крепче обняла Жан-Люка за шею и упала на его грудь, прижавшись к нему всем телом, тяжело дыша. Её пальцы вцепились в его рубашку, словно она боялась отпустить, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её сбитым дыханием. Всё это время Оливия спокойно завтракала, стараясь не смотреть в их сторону и не слышать влажных звуков, которые доносились с другого конца стола.

— Сегодня будет хороший день, — сказала королева куда-то в пустоту, словно самой себе, и в её голосе звучала тихая, удовлетворённая ленца. Потом она посмотрела на падчерицу, и в её глазах промелькнула та самая снисходительная теплота, которую она иногда дарила Оливии, когда та выполняла её поручения. — Оливия, солнышко, ты хорошо поработала. Пойди отдохни, я знаю, каково это, когда тебя всю ночь берёт ненасытный мужчина. Ты заслужила передышку.

Оливия с улыбкой встала из-за стола, чувствуя, как ноги слегка дрожат от напряжения, которое она носила в себе всё утро.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказала она и направилась к себе в спальню.

Но прежде чем она успела войти, она вдруг заметила, что кто-то стоит в дверном проёме, который вёл в коридор — оттуда обычно появлялись те молодые люди, что в этот день работали слугами. Это был Тревор. Он стоял неподвижно, словно изваяние, и продолжал испуганно смотреть на неё. Его глаза были широко раскрыты, и в них застыло отчаянное, почти детское выражение.

— Пожалуйста, — одними губами вновь произнёс он. — Помогите.

Она совершенно не представляла, что ей делать. Мысли вихрем проносились в голове, но ни одна из них не была похожа на план. Она лишь кивнула, при этом с трудом отдавая себе отчёт в том, чем именно она могла бы ему помочь. Но она не могла подойти к нему — леди Джорджина сразу бы это заметила, хоть и была увлечена своим дежурным ухажёром.

Решив, что попробует что-нибудь придумать, как только останется в одиночестве, она вошла к себе в спальню и закрыла за собой дверь.

13. Вечер пятый

Вечером Оливия дождалась прихода Марты. Служанка, как всегда, постучалась в дверь её спальни ровно в шесть часов, вошла внутрь и плотно закрыла за собой дверь на засов. Её движения были привычными, отточенными — она сразу направилась к трюмо, где её ждали гребни, баночки и кисточки, и принялась готовить принцессу к ужину.

Оливия сидела перед зеркалом и с тоской думала о том, что сегодня ночью ей предстоит соблазнять молодого парня, у которого она даже не знала имени — потому что не спросила его у мачехи. По правде говоря, она немного боялась его. Он и правда выглядел страшновато: огромный, мускулистый, с грубыми чертами лица. Она переживала, не окажется ли он на самом деле таким бесцеремонным, каким она его описала леди Джорджине. Одно дело — врать за завтраком, и совсем другое — оказаться с таким мужчиной наедине в мире сновидений, где он будет волен делать всё, что захочет.

— …всегда хотела попробовать, — вдруг донёсся до неё голос Марты, и Оливия поняла, что другая девушка ей что-то рассказывает, но она ничего не слышала, погрузившись в собственные мысли.

— Прости, — недоумённо заморгала Оливия, встрепенувшись. — Я отвлеклась…

Марта тепло улыбнулась, продолжая водить гребнем по светлым волосам принцессы. Её движения были мягкими, почти ласковыми, и от этого Оливии стало немного спокойнее.

— Я так и подумала, миледи, — сказала она. — Вы как будто не здесь. Ваши мысли где-то далеко.

— Да, я… — Оливия осеклась, даже не зная, что ответить. — Извини.

— Ничего страшного, я понимаю, что вам тут, наверное, очень скучно, — сказала служанка, и в её голосе послышалось искреннее сочувствие. — Целыми днями одной, в этих стенах…

Оливия безрадостно усмехнулась. Если бы Марта знала, насколько далека от реальности была её догадка.

— Если бы так… — задумчиво сказала она. — Так о чём ты говорила?

— Я сказала, что фазан, которого сегодня хочет подать Её Величество, выглядит очень аппетитно, — ответила служанка, возвращаясь к прежней теме. — Это какой-то необычный рецепт, наверное, французский или…

В этот момент в дверь спальни раздался тихий стук. Обе девушки нахмурились и переглянулись. Стук был осторожным, почти нерешительным, но в тишине вечерней спальни он прозвучал отчётливо и тревожно.

— Кто это? — спросила Оливия, и голос её невольно дрогнул.

Марта пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она, и в её глазах мелькнула тревога. — Вы кого-нибудь ждёте?

— Нет, — покачала головой Оливия. Ей в голову пришла странная мысль. — Не могла бы ты спрятаться в гардеробной? Я посмотрю, кто там. Лучше, чтобы тебя не видели.

Марта послушно отложила гребень на столик трюмо и поспешно убежала в сторону маленькой комнатки, где висели многочисленные наряды принцессы. Дверь за ней закрылась почти беззвучно.

Оливия с опаской подошла к двери и приоткрыла её. К её ужасу, там стоял Тревор.

— Что вы тут делаете? — зашипела она, выглядывая в коридор и убеждаясь, что там никого нет. — Как вы выбрались из комнаты?

— Не знаю, — жалобно сказал он, и голос его дрожал, как у ребёнка, потерявшегося в темноте. — Я вас умоляю, помогите мне. Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, где я.

Оливия знала, что поступает безрассудно и что им всем не сдобровать, если леди Джорджина об этом узнает. Она знала, что рискует не только собой, но и Мартой, и, возможно, даже своим отцом. Но что-то в его отчаянном, умоляющем взгляде заставило её дрогнуть. Она открыла дверь чуть шире.

— Заходите, — снова зашипела она, отходя в сторону. — Скорее, пока вас никто не увидел.

Тревор скользнул внутрь, и Оливия тут же бесшумно закрыла дверь.

— Что это за место? Кто эта женщина? Почему повсюду стоящие члены? — залепетал парень, в ужасе глядя на неё. Его глаза были широко раскрыты, и в них читалась настоящая паника. — Кто вы такая?

Она пощёлкала пальцами у него перед лицом, чтобы он перестал тараторить, хотя ей очень хотелось дать ему пощёчину, чтобы привести в чувство.

— Мы в королевском замке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы помните, как тут оказались?

Тревор отчаянно закивал.

— Да, я помню вас, — сказал он, указывая на неё пальцем. — Вы снились мне и обещали, что когда я вас поцелую, вы проснётесь от какого-то волшебного сна, мы поженимся и меня наградят за спасение принцессы. А потом я пришёл сюда и…

Вдруг он сглотнул и дотронулся пальцами до собственной шеи, словно вспоминая давление кожаного ремешка.

— Эта тётка надела на меня ошейник! — выпалил он, и Оливии пришлось приложить палец к губам и зашипеть на него.

Он продолжил более тихим голосом, почти шёпотом:

— А потом…

Оливия нахмурилась.

— Вы помните, что было потом? — спросила она.

— Я помню, как в одно мгновение стоял здесь, в этой спальне… — продолжил Тревор, и его взгляд стал отсутствующим, словно он снова переживал тот момент. — А потом всё потемнело… И в следующее мгновение я стоял возле какого-то стола, и эта ненормальная женщина приказала мне поднять зеркало с пола. И с тех пор я помню всё, что тут происходило.

Его передёрнуло, словно от холода.

— Но как? — сказала Оливия, чувствуя, как в груди разрастается тревога. — Как вы вышли из-под её чар?

— Я не уверен, что вышел, — промямлил он, и в его голосе послышалось отчаяние.

— Что вы имеете в виду?

— Я… я слышу её у себя в голове, — сказал Тревор. — Её приказы. Как она говорит с другими парнями.

На его лице вдруг появилось выражение отвращения.

— Вы даже не представляете, что она вытворяет, — начал Тревор, и голос его дрожал от отчаяния. Он прислонился спиной к стене и сполз по ней, словно ноги больше не держали его.

— Я не представляю? — Оливия скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз. — Вы здесь всего неделю, а я терплю это больше года!

— А она при вас устраивала эксперимент, сколько членов может поместиться у неё в… — он запнулся, словно не мог подобрать слова, — короче, не представляете!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я и не такое видела, поверьте, — Оливия поморщилась, чувствуя, как к горлу подступает привычная тошнота. — Зато вы не представляете, в какой вы сейчас опасности. Если она узнает, что вы здесь…

— Помогите мне отсюда выбраться, — Тревор поднял на неё глаза, полные мольбы. Он схватил её за руку, и его пальцы были холодными и дрожащими.

— Как? — Оливия вырвала руку и отступила на шаг. — Она же может вами управлять.

— Не знаю, придумайте что-нибудь, — он вцепился в собственные волосы, словно пытался вырвать их с корнем.

Оливия в отчаянии смотрела на него, чувствуя, как бессилие наваливается на неё тяжёлым грузом.

— Я не знаю, откуда у неё эти способности, не знаю, как её остановить, — сказала она, и голос её сорвался. — Я ничего не знаю.

Казалось, Тревор вот-вот расплачется. Его лицо сморщилось, глаза заблестели от слёз, и он судорожно сглотнул. Но вдруг он строго посмотрел на неё, словно что-то вспомнив.

— Вы же принцесса… — повторил он, и в его голосе послышалось сомнение. — Принцесса же?

— Да, — Оливия вздохнула, опускаясь на край кровати. — Но она угрожает моему отцу. Я не могу идти против её воли.

Тревор вдруг поморщился, словно от зубной боли.

— Фу, — сказал он, передёрнув плечами. — Она только что решила, что картавый будет танцевать за ужином стриптиз, а она будет кидать в него золотые монеты.

— Что? — Оливия нахмурилась, пытаясь понять, о чём он говорит. — Жан-Люк?

— Ну французишка этот, — Тревор махнул рукой. — Который засунул ей в задний ход свой багет и проспал так всю ночь в обнимку.

Его снова передёрнуло, и он обхватил себя руками.

— Я не могу вам ничего обещать, — сказала Оливия, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Пока не пойму, как отобрать у неё силы. Если это вообще возможно.

В этот момент со стороны гардеробной послышался тихий шорох. Оливия с Тревором подпрыгнули от неожиданности, и Тревор едва не вскрикнул, но успел зажать себе рот рукой. Это Марта вернулась в комнату. Она стояла в дверном проёме, бледная как полотно, и смотрела на них широко раскрытыми глазами.

— Что ты делаешь? — зашипела на неё Оливия, вскакивая с кровати. — Я же сказала не выходить!

У неё голова шла кругом. Один из рабов леди Джорджины вышел из-под контроля, а теперь ещё и Марта увидела его во второй раз. Если мачеха узнает — а она узнает, она всегда узнаёт, — то никому не поздоровится.

— Я вас уже видела… — тихо сказала Марта, не сводя глаз с Тревора. Она сделала шаг вперёд, и в её взгляде смешались страх и любопытство. — Пару дней назад. Вы стояли у двери спальни Её Величества.

Тревор в изумлении посмотрел на неё, словно не ожидал, что его кто-то узнает.

— А вы кто? — спросил он, и в его голосе послышалась настороженность.

— Я простая служанка, сэр, — Марта сделала ещё один шаг и остановилась, не решаясь подойти ближе. Она смотрела на него так, словно он был диковинным зверем, попавшим в капкан.

— Насчёт «сэра» я бы поспорила, — побормотала себе под нос Оливия, закатывая глаза.

— Простите, что вмешиваюсь, но вы сказали про какое-то зеркальце, — робко сказала Марта.

Тревор закивал, и в его глазах мелькнула тень узнавания.

— Да, оно было какое-то странное, — сказал он. — Когда я поднял его, то успел заметить, что в нём ничего не отражается.

Марта с опаской посмотрела на Оливию. Её пальцы нервно теребили край фартука.

— Её Величество всегда держит это зеркало при себе, — сказала она. — Однажды я застала её в другой части замка, когда она была одна и… — Марта покраснела, и румянец залил её щёки до самых ушей. — Она держала в одной руке это зеркальце и смотрела в него, а другой… ну…

— Что-то делала у себя под юбкой? — уточнила Оливия, и в её голосе не было ни капли смущения.

— Да, миледи, — ответила Марта, опуская глаза. — Мне ещё показалось странным, зачем она смотрит на собственное отражение, занимаясь этим.

— Поверь мне, это не самое странное, что она делала, — сказала Оливия, но затем опомнилась и прикусила язык. — Боже, зачем я с тобой об этом разговариваю? Ты не должна этого знать.

— Миледи, мы все давно заметили, что Его Величество сам не свой, — с болью в голосе сказала Марта. — Никто не любит его новую жену. Она приносит в замок только страх и… — она вдруг закрыла рот рукой, будто ужаснувшись своим словам.

— Зачем она смотрела в это зеркало? — вдруг раздался голос Тревора, который говорил с отвращением, морщась, словно от горького лекарства. — Во-первых, кто смотрит на себя, когда занимается таким, а во-вторых, разве не плохая примета смотреть в треснутое зеркало?

Оливия посмотрела на него и нахмурилась, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.

— Треснутое? — спросила она, и голос её стал тише. — С чего вы взяли, что оно треснутое?

Она столько раз видела это зеркало, и оно всегда выглядело идеальным: чистым, ровным, словно к нему никогда не прикасались. Ни единой царапины, ни единого изъяна.

— Потому что когда я поднял его с пола и посмотрел в него, там была маленькая трещина с одного края, — сказал Тревор, и его глаза сузились, словно он пытался вспомнить что-то важное.

— То есть вы очнулись, когда оно упало на пол…

Тревор пожал плечами.

— Наверное. А что это…?

Тут они посмотрели друг на друга, и одна и та же мысль отразилась в их глазах, словно вспышка молнии.

— Зеркало! — хором воскликнули они.

Оливия посмотрела на Марту и широко улыбнулась — впервые за долгое время искренне, от души. Она подбежала к служанке и крепко обняла её, чувствуя, как та вздрагивает от неожиданности.

— Марта, какая же ты умничка!

Та недоумённо смотрела на свою хозяйку и её загадочного гостя, хлопая ресницами.

— Что я сделала?

Оливия взглянула на Тревора, и в её глазах загорелся огонёк надежды.

— Ну, это всего лишь теория, да?

— Но это лучшая теория, которая у нас есть, — сказал он, наконец поднимаясь на ноги, словно новая идея придала ему сил. Он уже не выглядел таким сломленным, как несколько минут назад.

Оливия посмотрела на Марту, и в её голосе зазвучала решимость.

— Похоже, что силы Её Величества заключены в её зеркальце. Может быть, если мы попробуем от него избавиться… у нас есть надежда.

Марта улыбнулась.

— И Его Величество снова станет весёлым?

Оливия почувствовала, как на глазах навернулись слёзы. Она сглотнула комок в горле.

— И я снова увижу его, — сказала она с тёплой улыбкой, но потом вдруг стала серьёзной. — Марта, ты знаешь, где Её Величество держит это зеркальце?

— Нет, простите, миледи, — с сожалением сказала Марта, опуская плечи. — Но если вы хотите, чтобы я за ней последила…

— Не надо, — мягко ответила Оливия и перевела взгляд на Тревора. В её голове уже складывался план. — Возможно, я кое-что придумала.

14. Вечер пятый. Продолжение

Оливия убедилась, что Марта и Тревор вернулись каждый на своё положенное место так, чтобы их не увидела леди Джорджина. Марта выскользнула из спальни первой, бесшумно, словно тень, и направилась в дальнее крыло замка, где обитала прислуга. Тревор задержался на мгновение, бросив на Оливию последний взгляд — в нём смешались страх и благодарность, — а затем тоже исчез в гостиной, растворившись в полумраке. Оливия постояла несколько секунд, прислушиваясь к тишине, и только потом закрыла дверь и принялась готовиться к ужину.

Через какое-то время она вышла в гостиную. Королева восседала на своём бархатном троне, как это обычно бывало в это время суток, откинувшись на спинку и вытянув ноги. Она попивала вино из хрустального бокала, и тёмно-рубиновая жидкость поблёскивала в свете свечей. Рядом с её тарелкой лежала горстка золотых монет. Заметив падчерицу, она хитро посмотрела на неё, и в её глазах промелькнула та самая хищная искорка, которая всегда появлялась перед началом новой игры.

— Готова к продолжению? — спросила мачеха. — Я хочу, чтобы сегодня наш новый пупсик узнал, что тебя надо спасать. Мне уже не терпится опробовать его сильные ручки на себе.

Оливия кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным.

— Да, Ваше Величество, я уже придумала, что надену сегодня ночью, — с лёгкой ноткой гордости в голосе ответила она.

— Умница, — похвалила леди Джорджина, и на её губах заиграла довольная улыбка. — И как ты можешь в себе сомневаться, солнышко?

В этот момент в гостиную вошли официанты — сегодня это были Тревор и Гарольд. Они двигались бесшумно, с привычной отточенностью, и на них были белоснежные рубашки, расстёгнутые у ворота.

— Ты только посмотри на них, — сказала мачеха, смерив молодых людей похотливым взглядом, словно оценивая товар на рынке. — Они же прекрасны, в них нет ничего страшного или неприятного. Просто идеальные создания. И все они хотели тебя настолько, чтобы дойти сюда.

Оливия улыбнулась, глядя на парней, и при этом молилась, чтобы Тревор не посмотрел на неё в ответ и не выдал себя. Он встал рядом с Оливией, а Гарольд — рядом с королевой. Оливия чувствовала его присутствие совсем близко, слышала его дыхание, и это было странно — знать, что он всё понимает, что он больше не марионетка, но при этом продолжает играть свою роль.

Леди Джорджина сделала ещё один глоток вина, причмокнула и поставила бокал на стол.

— Давай поужинаем, а то мне сегодня понадобится много энергии, — сказала она, и женщины приступили к трапезе.

Всё время, пока они ели, Оливия думала только о том, что Тревор в этот момент полностью отдаёт себе отчёт в том, что происходит вокруг. Она чувствовала, как его взгляд иногда скользит по ней, и надеялась, что он держит себя в руках.

Когда леди Джорджина наелась, она отставила тарелку в сторону и хлопнула в ладоши. Звук получился звонким, почти повелительным, и эхо от него разнеслось по гостиной. Из дверей её спальни появился Жан-Люк — на нём тоже были белоснежная рубашка и чёрные брюки, а ещё он зачем-то надел перчатки. Тонкие, чёрные, обтягивающие пальцы, словно он готовился к чему-то, что требовало особой аккуратности. Впрочем, зная о том, что сказал до этого Тревор, у Оливии закралось подозрение, для чего это было нужно.

Королева улыбнулась ему, когда он остановился на некотором расстоянии перед ней, чтобы ей было хорошо его видно. Она окинула его оценивающим взглядом, словно художник, выбирающий ракурс для картины.

Внезапно Тревор подошёл к женщине и подхватил её на руки. Она обняла его за шею, и Оливии показалось, будто она слышит, как в голове у него гудят шестерёнки от того усердия, которое он прикладывал, чтобы не начать ругаться. Его лицо оставалось непроницаемым, но на виске билась жилка, выдавая напряжение.

Гарольд ловким движением спустил собственные штаны, обнажив возбуждённый член, и сел на стул, который до этого занимала мачеха. Он откинулся на спинку.

— Да, так, пожалуй, будет приятнее наблюдать за представлением, — сказала леди Джорджина, глядя на его плоть и облизывая губы. Её язык медленно скользнул по нижней губе, оставляя на ней влажный след.

Тревор опустил её на ноги и начал развязывать её корсет. Его пальцы двигались неуверенно, то и дело замирая на мгновение, и он периодически жмурился, словно боролся с собой. Но он явно был не в силах противостоять волшебным силам королевы — его руки продолжали двигаться, подчиняясь чужой воле, даже когда всё в нём кричало о том, как это его бесило.

Вскоре он снял с неё платье, и она осталась лишь в своём роскошном ожерелье — золото и бриллианты сверкали на её обнажённой коже, словно капли застывшего света. Она поцеловала его щёку, легко, почти невесомо.

— Спасибо, пупсик.

Оливии оставалось лишь поражаться его выдержке. Она видела, как тяжело ему даётся каждый жест, каждое прикосновение, и в то же время понимала, что не может ничем ему помочь. Пока не может.

Леди Джорджина повернулась к Гарольду спиной. Тот сидел, послушно сложив руки на подлокотниках, глядя перед собой стеклянным взглядом. Женщина медленно опустила бёдра, пока его член полностью не оказался внутри неё, и она не устроилась поудобнее, теперь обратив внимание на Жан-Люка.

— Можешь приступать, — игриво обратилась она к французу, и в её голосе послышалась та самая томная повелительность, которую она берегла для особых случаев.

Тот начал двигаться. Сначала просто покачиваясь из стороны в сторону, неуверенно, словно пробуя ритм на вкус. Но постепенно его движения становились всё более чувственными, превращаясь в танец, который казался полной импровизацией, но выглядел так непринуждённо, словно в бедном парне умер не только священник, но и экзотический танцор. Каждое движение его бёдер было плавным, текучим, словно вода, и в то же время в нём чувствовалась скрытая сила.

Он водил руками, облачёнными в перчатки, по собственному телу, гладя мягкую ткань рубашки, закусывал губу, словно этот процесс доставлял ему истинное наслаждение. Его глаза были полуприкрыты, ресницы подрагивали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оливия заметила, что леди Джорджина начала слегка двигать бёдрами и издала тихий стон. Она взяла одну золотую монету и бросила её к ногам Жан-Люка. Монета звякнула о каменный пол и покатилась, кружась, пока не остановилась у самого носка его ботинка.

— Мы хотим большего, пупсик, — сказала она, и в её голосе послышалась улыбка.

Тот послушно начал расстёгивать пуговицы рубашки, начиная с верхней. Медленно, томно, смакуя каждое движение, при этом продолжая двигать бёдрами в такт музыке, которую слышал только он. С каждым движением его пальцев обнажалось всё больше загорелой кожи.

Когда его торс был полностью оголён, он провёл руками по груди и животу, очерчивая контуры мышц, и на его коже выступили капельки пота, поблёскивающие в свете свечей.

Послышался звон ещё одной монеты.

— Дальше, — скомандовала леди Джорджина, и в её голосе прозвучало нетерпение.

Он начал медленно стаскивать рубашку с плеч, обнажая их, а затем, когда она оказалась в его руках, он скомкал её и кинул прямо в леди Джорджину. Та с диким хохотом поймала рубашку и прижала её к лицу, вдыхая аромат.

— Отлично, — сказала она, откидывая рубашку в сторону и кидая к ногам француза ещё одну монету. — Дальше.

Жан-Люк поднёс ко рту запястье и схватил перчатку за край зубами. Сначала он стянул одну, медленно, дразняще, так же бросив её в сторону мачехи, которая теперь двигала бёдрами чуть активнее, а затем та же участь постигла и вторую перчатку. Его пальцы, освобождённые от чёрной кожи, были бледными и длинными, и он провёл ими по своей груди, словно лаская.

На пол полетела пригоршня монет. Они звенели, рассыпаясь по камню, и блестели в свете свечей.

— Это всё, на что ты способен? — с усмешкой сказала королева. — Мы хотим видеть самое интересное!

Руки француза опустились к его брюкам. Он расстёгивал их так же медленно, как и рубашку, но поскольку пуговиц было меньше, то справился с задачей быстрее. Вскоре его большие пальцы оказались под поясом, и он начал стаскивать с себя этот предмет одежды, ткань заскользила по его бёдрам.

— Стой! — капризно сказала мачеха, и в её голосе послышалась повелительная нотка. — Повернись!

Жан-Люк послушно повернулся к ней спиной. Точнее, как полагала Оливия, тем, что находилось под ней, и её догадка подтвердилась, когда королева отдала очередной приказ.

— Спускай медленно и остановись, когда нам будет видно твою задницу.

Жан-Люк так и сделал. Он тянул штаны вниз медленно, сантиметр за сантиметром, и как только его голые ягодицы показались всем присутствующим в гостиной, мачеха схватила со стола монетку и кинула прямо в них. Монета отскочила от твёрдых мышц, со звоном приземлившись на пол, и мачеха снова расхохоталась, запрокинув голову. Её смех был звонким, почти истерическим.

— Какие же вы все чудесные! — воскликнула она. — Продолжай!

Француз спустил штаны до конца, снял ботинки и снова принялся извиваться всем телом. Леди Джорджина начала скакать на Гарольде, наблюдая за движениями Жан-Люка, и её стоны смешивались со звоном монет, которые она то и дело швыряла к его ногам.

Оливия бросила взгляд на Тревора. Тот отвёл глаза и смотрел куда-то в потолок, лишь бы не видеть того, что происходило прямо перед ним. На его лице застыло выражение каменного спокойствия.

Когда Жан-Люк повернулся к ним лицом и принялся играть со своим членом, Гарольд внезапно схватил леди Джорджину за бёдра, приподнял её и принялся двигаться сам, вонзая в неё свою плоть с какой-то невероятной скоростью. Женщине пришлось схватиться за край стола. Она издавала истошные крики, пока он доводил её до исступления, и когда стало понятно, что её наслаждение достигло пика, все молодые люди разом остановились. Леди Джорджина обмякла и откинулась на грудь Гарольда, тяжело дыша и глядя на Жан-Люка из-под полуопущенных век.

— Молодцы, — простонала она, и голос её был хриплым, сорванным. — Я очень довольна. Не терпится увидеть, как себя проявит наш новый пупсик.

Оливия тяжело вздохнула и встала из-за стола.

— Я пойду приглашу его, — уверенным голосом сказала она, зная, что мачеха одобрит это.

— Удачи, солнышко, — раздался ей вслед томный голос королевы.

15. Ночь пятая

Как всегда, выпив зелье и откинувшись на подушки, Оливия, как ей казалось, в миллионный раз провалилась в сон. Тёмная пелена окутала её сознание, и через мгновение она уже стояла посреди своей спальни в мире сновидений. Как бы ей ни хотелось увидеть Уилла, она всё же была рада тому, что сумела спасти его от тяжкой участи. Эта мысль грела её, словно уголёк в груди, — хрупкое, но тёплое чувство.

Она облачилась в привычную прозрачную сорочку, которая почти ничего не скрывала, и села на стул перед трюмо, расчёсывая свои длинные золотистые волосы. Мягкие пряди струились между пальцами, и в отражении зеркала она видела самую прекрасную версию себя, хотя такой она себя вовсе не ощущала.

Внезапно она почувствовала знакомое покалывание — то самое, которое всегда предвещало появление гостя. Воздух задрожал, словно от жара, и по коже побежали мурашки. Ещё никогда встреча с очередным ухажёром так её не пугала. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. Но она была настроена решительно. К тому же, если тот план, который она придумала в реальности, сработает, может быть, всё окажется не так уж и плохо.

Она посмотрела в отражение в зеркале. Возле двери материализовался молодой человек. Он оказался по-настоящему огромным — не меньше двух метров ростом, с широченными плечами, а мышцы на руках, казалось, вот-вот порвут ткань рубашки.

Оливия на мгновение зажмурилась, собралась с мыслями, а затем открыла глаза и обернулась.

— Вы пришли! — отрепетированным девичьим голосом воскликнула она, и в её улыбке не было ни капли искренности.

Парень недоумённо смотрел на неё. У него были те же чёрные волосы до плеч, что она видела в зеркальце, и те же грубые, резкие черты лица.

— Куда я пришёл? — тупо спросил он, и голос его прозвучал низко, словно раскат грома.

Оливия отложила гребень, поднялась со стула и решительно направилась к нему. Тот не отступил и не испугался, а просто наблюдал, как она подошла к нему вплотную и сложила руки ему на плечи, потому что не доставала до шеи. Плечи эти были твёрдыми, как камень.

— Вы пришли, чтобы меня спасти, — радостно сказала девушка, улыбаясь ему снизу вверх.

Парень нахмурился, уставившись на неё. Его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по прозрачной сорочке.

— Ничего себе сон, — сказал он, и в его голосе послышалось удивление. — У меня таких ещё не было.

Он оглядел комнату, и когда наконец снова посмотрел на Оливию, она уже слегка отстранилась от него, и его взгляд тут же упал на соски, которые торчали сквозь сорочку. На его лице появилась хищная улыбка.

Он безо всякой застенчивости положил огромную ладонь на её грудь и начал грубо её массировать. Его пальцы сжимали нежную плоть почти до боли, и Оливия почувствовала, как внутри всё сжалось от отвращения. Но она заставила себя остаться на месте.

— Какая шикарная пташка, — сказал он, жадно наблюдая за собственными движениями. Его глаза блестели, как у хищника, почуявшего добычу. — Ты для меня так оделась?

Оливия издала фальшивый стон, хотя ей совершенно не нравилось то, что он вытворял. Звук получился неестественным, но парень, казалось, не заметил разницы.

— Я ждала вас так долго, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал томно и мягко. — Я хотела вам понравиться.

Парень усмехнулся, и его улыбка была почти звериной.

— Ты мне очень нравишься, — сказал он и схватился за её грудь обеими руками, сжимая её так, словно хотел раздавить. — Будешь делать всё, что я захочу?

— Да, — кивнула девушка, прилагая все усилия, чтобы не вырваться и не убежать. Она знала, что это в любом случае бесполезно. — Я ваша. И могу быть вашей в жизни.

— Это как? — всё так же тупо спросил он, приспуская лиф её сорочки и нагло дёргая за соски.

Оливия собрала волю в кулак, чтобы не поморщиться. Боль была терпимой, но унижение — нет.

— Вы можете найти меня и разбудить от волшебного сна поцелуем, — сказала она, и голос её дрогнул. — Тогда я буду вашей.

— Ну ничего себе, — ответил он, глядя, как её кожа постепенно краснеет от его настойчивых прикосновений. — А это что, вроде демонстрации?

— Вас привела ко мне судьба, — ответила девушка, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. — Потому что вы — тот, кто сможет пройти весь путь.

Он расхохотался, и его смех был низким, раскатистым, почти издевательским.

— Вот это подарочек! — сказал он, отстал от её груди и схватил за подбородок. Его пальцы впились в кожу, заставляя её поднять голову. — И что, мне надо будет всего лишь куда-то дойти и поцеловать тебя?

Она попыталась кивнуть, но он так крепко её держал, что она лишь смогла проговорить:

— Да, у меня есть карта.

— Давай сюда карту! — радостно сказал он, и в его голосе послышалось нетерпение. — Раз тебя надо просто поцеловать…

Он наклонился и облизал её щёку. Его язык был горячим и влажным, и Оливия с трудом подавила желание отшатнуться.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — прохрипел он ей на ухо, а затем лизнул мочку уха. — Вот так?

Парень жадно впился в её губы, заталкивая язык глубоко ей в рот. Он положил вторую руку ей на талию и прижал к себе. Его тело было твёрдым, как скала, и от него исходил запах пота и кожи.

— Ну как? — спросил он, когда отпрянул от неё. — Так сойдёт? Или надо будет приложить побольше усилий?

Оливия изо всех сил старалась не показывать страха в глазах. Ей всё это совсем не нравилось.

— Да, так хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это должен быть поцелуй возлюбленного…

— Из меня выйдет чудесный возлюбленный, детка, — ухмыльнулся верзила, и та рука, что лежала у Оливии на талии, начала собирать её юбку, поднимая подол всё выше и выше. — Я готов любить тебя до изнеможения.

Когда его рука забралась под её сорочку и он коснулся кожи у неё между ног, Оливия содрогнулась. Её тело непроизвольно сжалось, словно пытаясь защититься от вторжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нетерпеливая, да? — прорычал он, и в его голосе послышалось что-то животное. — Может быть, ещё и девственница? Выглядишь нетронутой.

Его пальцы скользнули по складкам нежной кожи, и Оливия почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Давайте я покажу вам карту, — сказала она, пытаясь вырваться из его хватки, — тогда вы сможете найти меня быстрее.

— Куда собралась? — грубо сказал парень и, не отпуская её, дал ей звонкую пощёчину.

Оливия ахнула, и её голову мотнуло в сторону. Перед глазами вспыхнули искры, а на щеке загорелось огнём. Но верзила ловко подхватил её и швырнул на кровать. Она приземлилась на спину, раскинув руки, и сорочка задралась, обнажая бёдра.

— Нет, прошу вас… — жалобно сказала она, поспешно пытаясь поправить сорочку на груди и ногах. По её коже словно пробежал электрический разряд, настолько ей было противно всё происходящее. Она чувствовала себя грязной, раздавленной, беспомощной.

— Давай, сопротивляйся, мне так больше нравится, — сказал парень, подходя к ней с хищной ухмылкой. Его тень накрыла её, и Оливия зажмурилась, готовясь к худшему. — Сейчас я тебе покажу, какая бывает любовь…

БАХ!

Оливия почувствовала на лице брызги воды и на долю секунды зажмурилась. Парень застыл, на его лице появилось странное выражение, как будто его огрели по голове. Глаза его закатились, и он начал медленно оседать.

И только в следующую секунду, когда его туша рухнула на пол и послышался хруст фарфора, Оливия вдруг поняла, что его действительно огрели по голове.

Перед ней стоял Уилл. В одной руке у него осталось горлышко от вазы, которая обычно стояла на столе в гостиной. Его лицо было бледным, а в глазах застыла ярость, смешанная с тревогой.

Оливия изумлённо уставилась на него. Сначала она решила, что он ей снится, но потом опомнилась и поняла, что он действительно ей снится… но как? Как он оказался здесь?

— Дама сказала «нет», — глядя на верзилу, произнёс Уилл, отбросил осколок вазы и посмотрел на Оливию.

Она не могла поверить своим глазам.

— Уилл… — прошептала она, и голос её сорвался. — Как…

— Я не знаю, — сказал он, садясь рядом с ней на кровать. Его руки, только что сжимавшие осколок вазы, теперь нежно коснулись её лица. Он наклонился и поцеловал её — мягко, бережно, словно она была хрупкой. — Я просто очень хотел вас увидеть. А потом, когда уснул, вдруг понял, что вернулся. Но увидел, что к вам пристаёт этот мерзкий человек. Кто это?

— Очередная жертва моей мачехи, — сквозь слёзы сказала Оливия. Она заплакала от страха, досады и облегчения, но больше всего — от радости, что снова увидела Уилла. — Она приказала больше к вам не приходить, а заняться им.

— Что ж, её план не сработал, — улыбнулся Уилл и начал утирать её слёзы большими пальцами, бережно, словно касался чего-то драгоценного. — Я здесь, и теперь я точно знаю, что это не просто так.

— Вы даже не представляете, как я рада вас видеть, — сказала девушка, улыбаясь, несмотря на то, что у неё по-прежнему были мокрые щёки. — Я и подумать не могла, что такое возможно.

— Я тоже, — ответил он и снова поцеловал её так нежно и в то же время страстно, что она почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Его губы были тёплыми, и от них исходило ощущение покоя, которого она не чувствовала уже очень давно.

Внезапно она прервала поцелуй и посмотрела на лежащего на полу верзилу. Он не двигался, и от него не доносилось ни звука.

— От него надо избавиться, — сказала она.

— Как? — спросил Уилл, проследив за её взглядом. — Он довольно тяжёлый, наверное… я вряд ли его куда-то утащу.

Оливия посмотрела на него и улыбнулась — искренне, легко.

— Не забывайте, что это всего лишь сон, — сказала она. — Вы когда-нибудь бывали на берегу моря?

Он недоумённо посмотрел на неё.

— Пару раз, но… — он нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит. — Почему вы спрашиваете?

Оливия взяла его за руку, и её пальцы переплелись с его пальцами.

— Закройте глаза, — прошептала она.

Уилл выполнил её просьбу, и она последовала его примеру. Её воображение тут же нарисовало ей пустынный пляж на закате. Море, волны которого мерно бились о берег, издавая приятный шелест, словно шёпот. Тёплый песок под ногами, солёный ветер, ласкающий кожу, и небо, окрашенное в багровые и золотые тона.

Как только она почувствовала бриз на своей коже, она открыла глаза. Уилл же продолжал сидеть, зажмурившись, словно боялся посмотреть на то, что его окружает.

Оливия улыбнулась.

— Можете открывать глаза, Уилл, — сказала она.

Сперва он приоткрыл один глаз, а потом, когда увидел, что было вокруг, распахнул оба и удивлённо огляделся. Его лицо вытянулось, а в глазах застыло изумление.

— Что это? Где мы?

— Просто в моём воображении, — ответила девушка. — Мы с отцом ездили к морю, когда я была маленькая, и таким я его запомнила.

Молодой человек вдохнул морской воздух полной грудью. На его лице появилось умиротворённое выражение, и Оливия вдруг поняла, что никогда не видела ничего более прекрасного в своей жизни. Он сидел рядом с ней, словно сошёл с картины — светлые волосы трепал ветер, зелёные глаза сияли в лучах заката, — и она подумала, что если они и дальше смогут вот так видеться во снах, то, может быть, её жизнь будет не такой уж и ужасной.

Он посмотрел на неё и положил ей ладонь на щёку. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения по её коже побежали мурашки.

— Здесь просто чудесно, — сказал он, глядя ей в глаза. В красках заходящего солнца его глаза казались волшебными, яркими, словно два изумруда, и когда он улыбнулся, на его щеках снова появились так обожаемые ею ямочки.

— Это потому что я с вами, — прошептала она, и они в очередной раз слились в поцелуе.

Пока они целовались, он аккуратно уложил её на песок и начал лениво водить пальцами по её телу. После грубых прикосновений верзилы руки Уилла казались ей чем-то божественным — они не торопились, не причиняли боли, они просто были. Она подумала про песок в волосах и не только и невольно хихикнула.

— Что? — спросил Уилл. — Вам щекотно?

— Нет, — с улыбкой ответила она. — Я просто подумала про то, что песок будет везде…

Он тоже рассмеялся — легко и непринуждённо, и кивнул.

— Вы правы, — ответил он.

Тут он внезапно поднялся на ноги и начал раздеваться. Его движения были спокойными, уверенными, и он не отводил от неё глаз.

— Что вы делаете? — недоумённо спросила Оливия, приподнимаясь на локтях.

— Хочу сделать так, чтобы вы об этом не думали, — сказал он, и в его голосе послышалась лукавая нотка.

Когда он оказался полностью обнажённым, он помог ей подняться и аккуратно снял с неё сорочку. Ткань скользнула по её коже и упала на песок, словно лепесток.

Теперь, когда они стояли друг перед другом совершенно голые, она вдруг осознала, что ей не стыдно. Да, это был всего лишь сон, её сон, и вокруг никого не было, но почему-то она почувствовала себя свободной. Её нагота, как и его, когда они стояли посреди природы, стала для неё откровением, которого она не ожидала. Ветер ласкал её кожу, и она чувствовала себя живой, настоящей, как никогда прежде.

Уилл приблизился к ней и положил ей руку на бедро.

— И что же мы будем делать? — застенчиво спросила девушка, хотя в её глазах плясали озорные огоньки.

Он провёл рукой вниз, остановив пальцы у неё за коленкой, а потом ловко поддел и приподнял её ногу, удержав её за плечи, когда она пошатнулась, чтобы она не упала.

— Импровизировать, — лукаво ухмыльнулся он. — Хватайте меня за шею.

Оливия выполнила просьбу и, когда поняла его задумку, с лёгкостью запрыгнула на него, обвив ногами его талию. Его руки подхватили её под бёдра, и она почувствовала, как его напряжённая плоть трётся об её ягодицы.

— Какая же вы красивая, — сказал он, глядя ей в глаза. Она поцеловала его, чувствуя, как его дыхание участилось.

— Чего же вы ждёте? — спросила она, приподняв бровь.

Уилл ухмыльнулся, подал собственные бёдра назад и рукой направил головку к её входу.

Одно уверенное движение — и точно так же, как он наполнил её, их стоны наполнили тишину, которую нарушал лишь шум прибоя.

Их тела слились в одно целое. Она помогала ему, двигая бёдрами, чувствуя, как он проникает глубоко внутрь, цепляясь за него, но он крепко держал её, не сбиваясь с ритма, и шептал ей нежные комплименты, пока она таяла в его руках. Его губы касались её шеи, её плеч, и каждое прикосновение было исполнено нежности.

Когда Оливия почувствовала, что вот-вот кончит, она впилась ногтями в его плечи, и затем зарылась лицом в его шею, сладко постанывая, когда наслаждение накрыло её. Волна за волной, оно прокатывалось по её телу, и она растворялась в нём.

Он последовал за ней через несколько мгновений, входя в неё ещё быстрее и глубже, и она почувствовала горячую липкую влагу внутри.

Уилл упал на колени от изнеможения, продолжая держать её. Они тяжело дышали, приходя в себя, и когда Оливия почувствовала, что у неё перестало бешено биться сердце, посмотрела на него, встретив его взгляд.

И они засмеялись. Оливия смеялась так, как не смеялась никогда. Это было странно, удивительно, но это было возможно. И это был не просто сон. Такими они были друг для друга: живыми, простыми и откровенными.

— Я так надеюсь, что увижу вас ещё раз, — сказала девушка, понимая, что время, отведённое на сновидение, подходит к завершению.

— Увидите, — улыбнулся Уилл. — Я почти дошёл до замка.

Оливия почувствовала, как у неё внутри всё провалилось.

— Что? — испуганно спросила она, отстраняясь от него. — О чём вы?

— Завтра я смогу вас найти, — сказал он, и в его голосе послышалась решимость. — Мне осталось меньше дня в пути, и я…

Она попыталась вырваться из его объятий.

— Нет, я же просила вас забыть об этом, — отчаянно умоляла она, но он ещё крепче прижал её к себе. — Зачем вы это делаете?

— Потому что я не хочу жить во сне, — прошептал он. — И без вас не хочу.

Оливия почувствовала, как по её щекам второй раз за ночь потекли слёзы, которые капали ему на грудь.

— Прошу вас… не делайте этого…

Но сон уже начал растворяться.

16. День шестой

После сновидения о пляже Оливия проснулась в самой настоящей панике. Она совершенно не ожидала того, что Уилл не послушает её и продолжит путь к их замку. Если он явится сегодня, то это может означать только одно: уже завтра ей придётся смотреть, как мачеха использует его для своих забав. То, чего она так боялась, вот-вот сбудется. Она села на кровати, чувствуя, как колотится сердце, и попыталась успокоиться, но мысли вихрем проносились в голове, не давая сосредоточиться. Она снова и снова прокручивала в памяти его слова: «Я не хочу жить во сне. И без вас не хочу». Эти слова звучали в ней, как молитва, и она не знала, что делать. Она не могла его остановить. Она не могла его спасти. Она вообще ничего не могла. Пока что.

Она так рассеянно собиралась к утренней трапезе, что забыла хотя бы что-то сделать с волосами, поэтому, когда она села за длинный дубовый стол, леди Джорджина бросила на неё недовольный взгляд. Её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию.

— Что с тобой? — возмущённо спросила она у падчерицы. — Разве принцессе подобает так выглядеть? Ты похожа на прислугу, а не на дочь короля.

Оливия опомнилась и тут же соорудила на лице блаженную улыбку, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— О, он великолепен, Ваше Величество, — сказала она, и голос её прозвучал томно, почти мечтательно. — Я забыла обо всём на свете. Простите меня, я не хотела вас огорчить.

К счастью, её слова заинтересовали королеву. Та отставила чашку с кофе и подалась вперёд, опираясь локтями на стол. В её глазах загорелся тот самый хищный огонёк, который всегда появлялся, когда речь заходила о перспективых новых забав.

— Правда? Настолько хорош? — с любопытством спросила она. — Его надолго хватает?

Оливия обняла себя руками и закрыла глаза, словно вспоминая самую невероятную ночь в своей жизни. Впрочем, разве прошлая ночь такой не была? Нет, та ночь была с Уиллом, а эта... она должна была играть.

— Я мечтала, чтобы сновидение не заканчивалось, — с улыбкой сказала она, посмотрела на мачеху и тяжело вздохнула, словно от нахлынувших воспоминаний. — Он держался сам, а мне доставлял удовольствие снова и снова. Я даже не успевала перевести дыхание.

Леди Джорджина звонко рассмеялась, запрокинув голову. Её смех разнёсся по гостиной, отражаясь от каменных стен.

— Как же ты дразнишь меня, солнышко! — в восторге сказала она. — И он уже идёт сюда?

— Да, ему осталась всего пара дней, — блаженно улыбнулась Оливия, а затем закусила губу, изображая нетерпение. — Можно мне на него ещё раз взглянуть? Пожалуйста. Хотя бы одним глазком.

Леди Джорджина посмотрела на неё так нежно, как не смотрела никогда, и можно было даже поверить, будто это мать смотрит на свою дочь.

— Ну конечно же можно, милая, — ласково сказала она. — Скоро ты увидишь его живьём. Обещаю, что он будет со мной постоянно. Ты даже сможешь иногда смотреть, как я с ним играю. Если будешь хорошо себя вести.

В этот момент из спальни леди Джорджины вышел Тревор, который держал в руках волшебное зеркальце. Он подошёл к Оливии и протянул ей предмет. Она слегка дрожащими пальцами взяла зеркало, стараясь не смотреть на Тревора. Его лицо было непроницаемым, но она заметила, как на мгновение дрогнул его кадык.

На стекле действительно была едва заметная трещинка — тонкая, как паутинка, в самом углу. Глядя на неё, Оливия ещё раз прокрутила в голове весь план, который они тщательно обсудили с Мартой и Тревором накануне. Если что-то пойдёт не так... Она отогнала эту мысль. Не время было думать о плохом.

Она даже не заметила, что зеркальце действительно стало показывать ей парня из её вчерашнего сна: того самого черноволосого верзилу, который пытался взять её силой. Он стоял на краю какой-то дороги, и его фигура казалась ещё более огромной и устрашающей, чем в сновидении.

— Ну как? — раздался голос мачехи, и Оливия пришла в себя, снова изобразив глупую ухмылку.

— Он такой красивый, миледи, — театрально вздохнула она. — Вы разрешите мне немного побыть с ним, когда он придёт сюда? Ну хотя бы чуть-чуть?

Леди Джорджина приподняла бровь, и в её взгляде промелькнула стальная нотка.

— Ну нет, — строго сказала она. — Ты правила знаешь. Я своими пупсиками не делюсь. Они принадлежат только мне.

Оливия сделала вид, будто расстроилась, надув губки, и вернула зеркальце Тревору. Она бросила на него мимолётный взгляд и успела заметить, как он едва заметно кивнул.

— Жалко... — с горечью в голосе сказала Оливия, опуская глаза. — Если уж я и была бы готова отдать кому-то свою невинность…

— Ну, — задумчиво произнесла мачеха, откидываясь на спинку стула, — может быть, когда я с ним наиграюсь... но для этого тебе нужно будет привести мне кого-то погорячее. Кого-то, кто сможет меня удивить.

Оливия широко улыбнулась, словно у неё в душе появилась надежда.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказала она. — Вы так щедры. Как только зеркало покажет такого, я сделаю всё, как должна.

— Молодец, — проворковала королева и сделала глоток кофе. — Поешь, а потом приведи себя в порядок, я не хочу, чтобы ты привыкала к такому облику. Принцесса должна выглядеть безупречно.

— Да, миледи, — покорно согласилась девушка. — Я всё исправлю.

— Умница.

Оливия уже подумала, что на этом формальная часть завтрака окончена, и она сможет спокойно поесть, но не тут-то было. Разумеется, как только она взялась за вилку, к леди Джорджине подошёл один из её фаворитов. Сегодня это был Патрик, которого Оливия видела довольно мало в последние несколько дней. Королеве иногда становилось скучно пользоваться услугами одних и тех же парней, и она оставляла их у себя в спальне, меняя на новых.

Женщина откинулась на стуле и посмотрела на брюнета. Её взгляд скользнул по его фигуре, и на губах заиграла улыбка.

— У меня сегодня игривое настроение, пупсик, — сказала леди Джорджина, глядя на пряжку его ремня. Её голос был томным, почти мурлыкающим, и в нём слышалась та самая повелительная нотка. — Как ты смотришь на то, чтобы немножко пошалить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оливия с трудом сдержалась, чтобы не вздохнуть. Как же ей это всё надоело. Она так надеялась, что план сработает, что этот кошмар наконец закончится. Но пока всё шло по-старому, и ей оставалось только сидеть и смотреть.

Патрик подошёл к леди Джорджине, грубо схватил её за руки, поднял со стула и бросил грудью на стол, задрав юбку и обнажив бледные ягодицы.

Королева издала грудной смех, в котором слышалось удовольствие и предвкушение.

— Вот так просто, да? — сказала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него через плечо. — Даже не спросив? А если я не хочу?

Патрик ничего не ответил. Его лицо оставалось бесстрастным, как у статуи. Он начал расстёгивать свой ремень и вытащил его из брюк — длинный, кожаный, с металлической пряжкой. Одной рукой он прижал подол юбки мачехи к её пояснице, а другой с размаху ударил по правой ягодице ремнём. Звук получился резким, как выстрел.

Леди Джорджина вскрикнула, и в этом крике смешались боль и удовольствие.

— Сильнее! — скомандовала она, и её голос сорвался на хрип. — Я не хрустальная!

Молодой человек нанёс ещё один удар по другой ягодице, и Оливии стало видно, как ремень оставил красный след — тонкую полосу, которая быстро набухла и начала темнеть.

— Почему ты останавливаешься? — простонала леди Джорджина, выгибая спину. — Или ты хочешь, чтобы я умоляла?

Патрик принялся хлестать её по заднице, пока она вскрикивала, стонала и всхлипывала, содрогаясь при каждом соприкосновении ремня с её кожей. Её пальцы вцепились в скатерть, сминая ткань.

— Ещё! — кричала она, и в её голосе слышалась уже не только боль, но и что-то животное. — Сильнее, иначе я покажу тебе, как это делается!

Удары становились всё чаще, всё ритмичнее, и она отвечала на каждый из них стоном, который становился всё громче. Он продолжил терзать её ягодицы, пока в какой-то момент королева не начала выгибать спину и хвататься за скатерть, и в итоге её тело задрожало, и она жалобно застонала, пока он бил и бил её.

Когда мачеха легла лицом на стол, почти не двигаясь, Патрик наконец остановился. Его рука с ремнём замерла в воздухе, и он смотрел на неё сверху вниз, ожидая следующего приказа.

— Ты такой сильный, малыш, — сказала она Патрику, тяжело дыша, и в её голосе послышалась неприкрытая нежность. — Когда наш новый кандидат дойдёт сюда, я разрешу вам отшлёпать меня вдвоём.

И снова Оливия встала из-за стола и направилась к себе в спальню. Похоже, королеве вообще не было до неё дела, но тем и лучше. Ей нужно было время.

17. Вечер шестой

Весь день Оливия выглядывала в окно, чтобы проверить, не появился ли вдалеке знакомый силуэт молодого человека со светлыми волосами. Она надеялась, что успеет реализовать свой план до того, как Уилл окажется здесь. Каждый раз, когда на горизонте мелькала какая-то тень, сердце её замирало, но это оказывались лишь деревья, качающиеся на ветру, или случайные путники. Она так боялась и переживала, что, когда Марта постучала в дверь, чтобы начать готовить её к ужину, то подскочила от неожиданности. Сердце колотилось где-то в горле, а руки сами собой сжались в кулаки.

— Заходи быстрее, — сказала она служанке, едва та переступила порог. — Нужно всё ещё раз обсудить. У нас мало времени.

Пока Марта расчёсывала свою хозяйку и наряжала её в то самое великолепное синее платье, Оливия рассказала обо всём, что им с Тревором удалось выяснить. Она говорила быстро, почти шёпотом, то и дело поглядывая на дверь.

— Ты помнишь, где тебе надо находиться и в какой момент? — спросила Оливия, когда все детали были обговорены ещё раз.

— Да, миледи, я буду ждать вашего сигнала, — кивнула Марта, и в её глазах читалась решимость.

— С кухни пришлют то вино, которое мы обсуждали?

— Да, миледи, я договорилась с нашим сомелье, он уже всё приготовил. Нужная бутылка будет подана первой.

Оливия посмотрела на своё отражение в зеркале и позволила себе улыбнуться. В стекле она видела бледную, но решительную девушку. Платье сидело идеально, волосы лежали волосок к волоску, и в этот момент она действительно была похожа на принцессу.

— Молодец, — сказала она другой девушке. — Если всё пройдёт по плану, завтра мы устроим настоящий праздник.

— Я очень на это надеюсь, миледи.

Когда настало время ужина, Оливия, как всегда, вышла в гостиную и заняла своё место. У неё дрожали руки, но она была настроена серьёзно, и сейчас, как никогда, было особенно важно сыграть всю роль от начала до конца. Она мысленно приказала себе успокоиться.

В гостиной были Тревор, Патрик и Жан-Люк, готовые выполнять приказы. Женщин ждал роскошный ужин, но внимание Оливии привлекла бутылка с вином, которая стояла рядом с бокалом леди Джорджины. Мачеха сидела на своём большом стуле, весьма довольная собой. Видимо, дневные утехи прошли не менее приятно для неё, чем утренние. Но Оливия решила немного помочь ей разнообразить и вечерние.

Она дождалась, пока вино разлили по бокалам, а затем посмотрела на пол рядом с собой и нахмурилась.

— Что это? — задумчиво сказала она, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание леди Джорджины.

Как она и надеялась, женщина посмотрела на неё.

— Ты о чём? — спросила она, приподняв бровь.

Оливия наклонилась и быстро отвязала с ноги широкую длинную полоску чёрной атласной материи, которую заранее подготовила перед тем, как покинуть свою спальню. Она выпрямилась, разглядывая кусочек ткани. Атлас поблёскивал в свете свечей, и она провела по нему пальцами, словно убеждаясь, что всё делает правильно.

— Ваше Величество, кажется, это вы обронили, — сказала Оливия, демонстрируя повязку для глаз королеве.

Мачеха недоумённо посмотрела на девушку, а затем опустила взгляд на предмет в её руке.

— Нет, это не я, — сказала она. — Наверное, кто-то из пупсиков случайно зацепил в спальне.

На её лице появилась хищная улыбка, словно ей в голову пришла самая гениальная мысль в мире.

— Но отличная идея, милая, — сказала леди Джорджина. — Я вдруг поняла, что давно не использовала эту штучку за ужином.

Оливия улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно более естественной.

— Наверное, это судьба.

К ней подошёл Патрик и забрал у неё повязку.

— Даже не сомневаюсь, — ухмыльнулась леди Джорджина. — Может быть, мальчики даже покормят меня, пока я буду с закрытыми глазами? От этого ощущения более острые.

— Отличная идея, Ваше Величество, — кивнула Оливия. — Впрочем, как и все ваши идеи.

Она подняла свой бокал с рубиновой жидкостью.

— Предлагаю за это выпить.

Королева улыбнулась и взяла свой бокал.

— Это тоже хорошая идея, — сказала она и сделала глоток, но тут же поморщилась. — Фу, что это за гадость? Какое оно горькое.

Оливия, которая тоже отпила немного вина, пожала плечами.

— Странно, — сказала она. — Я не чувствую разницы.

Леди Джорджина указала на Тревора.

— Ты. Принеси другую бутылку.

Молодой человек послушно вышел из гостиной, а королева решила закусить неприятный вкус сыром. Она отломила кусочек и положила его в рот, но даже сыр, казалось, не мог перебить горечь.

— Надеюсь, это не урожай, — сказала она и подозвала к себе Патрика, который так и держал в руках повязку. — Давай, пупсик, не томи. Поужинаем, когда будет нормальное вино, а пока можно заняться делом.

Парень завязал леди Джорджине глаза, и та закусила губу.

— Так приятно знать, что теперь вы можете делать со мной всё, что только пожелаете, и это будет приятным сюрпризом.

Она хихикнула, а Патрик наклонился и принялся целовать её шею.

— Как же было бы здорово, если бы я и правда не знала, что вы будете делать, — пробормотала королева и тут же широко зевнула, устраиваясь поудобнее. — Иногда я так жалею, что приходится всё вам подсказывать…

Она сделала глубокий вдох, и на мгновение показалось, будто Патрик замер, но затем продолжил целовать декольте своей госпожи. Её голова медленно склонилась набок, и по тому, как расслабились её плечи, Оливия поняла, что всё идёт по плану.

В этот момент в коридоре раздались шаги, и кто-то вбежал в гостиную.

— Миледи, я здесь! Я пришёл, чтобы спасти вас!

Оливия обернулась и, к своему изумлению, увидела Уилла. Леди Джорджина тоже повернула голову на звук его голоса.

— Кто здесь? — крикнула она. — Оливия, что происходит?

— Я не позволю вам так обращаться с принцессой Оливией, — торжественно объявил Уилл. — Вы поплатитесь за то, что сделали!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На лице королевы появилось хитрое выражение.

— Неужели это наш прекрасный принц пришёл спасать свою возлюбленную? — сказала она и облизала губы. — Посмотрим, что из этого получится.

Внезапно Уилл замер. В его глазах появился страх, а леди Джорджина, тем временем, стянула повязку с глаз и посмотрела на их гостя.

— Хм, — недовольно сказала она, оглядывая его с ног до головы. — Я не этого хотела. Где тот большой и темноволосый, которого ты обещала?

Оливия встала со стула и бросилась к ней, упав на колени.

— Нет, пожалуйста, не трогайте его, — умоляющим голосом сказала она.

Мачеха с интересом посмотрела на неё.

— А тебе что с того? — безо всякой жалости спросила она. — Может быть, это в него ты на самом деле влюбилась, мерзкая девчонка?

Оливия почувствовала, как по щекам текут слёзы. Они были горячими и жгли кожу.

— Прошу вас, я сделаю всё, что угодно, — сказала она.

— Нет, это я сделаю всё, что мне угодно, — ответила леди Джорджина, наклонилась к падчерице и схватила её за волосы, отклонив её голову назад. — А ты будешь наблюдать.

У Оливии внутри всё провалилось. Она знала, что сейчас произойдёт, и именно этого она и боялась больше всего. Мачеха грубо оттолкнула её и направилась к Уиллу, медленно, словно хищник, приметивший добычу.

— Симпатичный, — промурлыкала она, и когда подошла к нему, то провела длинным ногтем по его щеке. — Сладкий, я бы сказала.

Она начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, пока сам парень беспомощно стоял, словно статуя, а Оливия наблюдала за происходящим, сидя на полу.

— Я редко сплю с моими новыми пупсиками в первую же ночь, но сегодня особый случай, — сказала леди Джорджина. — Пойдём со мной. Я проведу экскурсию.

Она направилась к своему огромному стулу, обитому красным бархатом, и Уилл послушно пошёл за ней следом. Оливия в ужасе увидела тот самый стеклянный взгляд.

— Я не люблю трапезничать одна, — сказала леди Джорджина, усаживаясь на стол. Она оказалась спиной к Оливии и повернула голову к девушке, которая до сих пор была не в силах подняться с пола. — Это для тебя, солнышко. Я хочу, чтобы ты видела его лицо, когда он сделает меня своей.

Оливия уже не замечала слёз, они просто катились по её щекам ручьями.

Уилл встал между ног королевы, и та принялась расстёгивать его брюки. Когда они упали к его ногам, Оливия услышала радостный смех.

— И правда большой, — довольно сказала она. — Самый большой член в королевстве... мой!

Одновременно с тем, как она произнесла последнее слово, Уилл вонзил в неё свою плоть, и леди Джорджина издала томный стон, который сменился торжествующим смехом, когда он начал ритмично двигать бёдрами.

Оливия больше не могла это вынести.

— Не отворачивайся! — кричала леди Джорджина. — Теперь ты будешь смотреть на это каждый день, это твоё наказание.

Она обняла Уилла за шею и обвила ноги вокруг его бёдер, пока он положил руки под её ягодицы, и они начали двигаться быстрее вместе. Дыхание участилось, Оливия увидела на их телах пот, который блестел в сиянии свечей, и вскоре леди Джорджина издала звук, который Оливия слышала тысячи раз: тот самый безумный рык наслаждения, который перешёл в дикий хохот.

— Да! — кричала она, заливаясь смехом. — Какие же вы все дураки!

А тем временем к Оливии подошёл Тревор. Как и утром, он держал в руках зеркальце в позолоченной оправе. Девушка вытерла слёзы и кивнула, принимая у него зеркальце. Оно было холодным, и тяжесть металла в её руке показалась ей странно успокаивающей.

— Ваше Величество, а что вы скажете на это? — вдруг сказала она совершенно спокойным голосом.

Леди Джорджина резко перестала смеяться и обернулась, чтобы посмотреть, что происходило у неё за спиной.

— Что? — недоумённо спросила она, обращая внимание на Тревора, которого она явно не звала. — Что вы там делаете?

— Любуемся вашим зеркальцем, — сказала Оливия, демонстрируя мачехе предмет у себя в руке.

Леди Джорджина тут же оттолкнула Уилла, который рухнул на стул, и слезла со стола.

— Отдай сюда, потаскуха! — заорала она, но было поздно.

Оливия с размаху ударила зеркалом о пол. Послышался звон стекла, а следом истошный вопль леди Джорджины, которая бросилась к осколкам, словно хотела собрать их воедино.

— Что ты наделала, тварь? — орала она на Оливию, но когда она попыталась дотянуться до девушки, чтобы дать ей пощёчину, Тревор схватил её за запястье.

— То, что должна была сделать давно, — сказал он.

— Ах ты подонок! — орала мачеха. — Ты был с ней заодно, да? С самого начала?

— Ну, нет, — недоумённо сказал Тревор, а затем широко улыбнулся. — Но это уже неважно.

Королева тупо уставилась на него, и тому была причина. Воздух вокруг них задрожал, будто в знойный день… и через несколько секунд сон растворился.

18. Ночь шестая

Когда Оливия очнулась, она не поверила собственным глазам, потому что первым, что она увидела, было лицо Уилла. Молодой человек был точно таким же, как и в её снах: те же мягкие светлые волосы, завораживающие зелёные глаза, в которые она была готова провалиться с головой, и те же ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался. Он сидел на корточках рядом с ней, настоящий, из плоти и крови, и она чувствовала тепло, исходящее от его тела.

Её лицо расплылось в широкой улыбке. Она по-прежнему сидела на своём стуле за дубовым столом, где уснула, выпив вино. Как они и договаривались, Марта добавила в напиток зелье, которое принцесса обычно принимала, чтобы быстрее отправиться на встречу со своими ухажёрами. Только на этот раз зелье выпила не она одна.

На Уилле были те же рубашка и брюки, в которых она видела его в сновидениях, и всё это казалось таким знакомым, таким родным, что у неё перехватило дыхание.

— Это правда вы? — сонно спросила она, глядя на молодого человека. Она протянула руку и нежно дотронулась до его лица, провела пальцами по щеке, по ямочке, словно проверяя, настоящий ли он.

— Это правда я, — прошептал он в ответ, накрывая её ладонь своей. — Я спешил изо всех сил.

— Я боялась, что мы не успеем, — сказала девушка, и голос её дрогнул. — Боялась, что вы попадёте в плен. Что она сделает с вами то же, что и с остальными.

— Вы не только красивы, но ещё и очень сообразительны, миледи, — с восхищением в голосе сказал Уилл, и его зелёные глаза заблестели. — Получается, что вы спасли себя сама. И всех остальных тоже.

Оливия тихонько рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает её. Она всё ещё пыталась прийти в себя после пробуждения.

— Это значит, что вы меня не поцелуете? — с наигранной обидой в голосе спросила она, приподняв бровь.

В ответ на это Уилл без церемоний наклонился ближе и прикоснулся своими губами к её губам. Сначала робко, будто они не видели друг друга обнажёнными меньше суток назад, будто это было их первое свидание, а не встреча после всего, что они пережили. Но затем знакомое чувство вернулось, тёплое и тягучее, и через несколько секунд он целовал её так крепко, что у неё снова закружилась голова, будто она была готова опять погрузиться в мир сновидений.

Её первый поцелуй. Настоящий и волшебный одновременно. Она запустила пальцы в его волосы и вдруг поняла, что ощущает всё совершенно иначе, чем во сне. Его дыхание, мягкость губ, аромат его волос — кажется, во снах она ощущала лишь одну тысячную всего этого, какими бы реальными они ни казались. Теперь же каждый вдох, каждое прикосновение было наполнено чем-то большим. Это была жизнь.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Оливия рассмеялась, и смех её был лёгким, как никогда.

— Я думала, вы должны поцеловать меня, чтобы я проснулась, а не наоборот, — кокетливо сказала она.

— Это уже не имеет значения, — ответил Уилл, с нежностью глядя на неё. Его палец медленно скользнул по её щеке, очерчивая линию скулы. — Если надо, я готов будить вас поцелуями до конца жизни.

В этот момент кто-то громко прочистил горло.

— Эй, голубки, что там с зеркалом? — раздался недовольный голос Тревора.

Оливия с трудом оторвала взгляд от Уилла и посмотрела на другого парня. Он стоял неподалёку, держа в руках волшебное зеркальце в позолоченной оправе, которое в реальности пока что оставалось целым и почти невредимым, за исключением той самой царапины. На его лице было написано нетерпение, но в глазах читалась плохо скрываемая радость.

— Я думаю, это должно сработать, — сказала Оливия. — С ней случилась настоящая истерика, когда я разбила зеркало во сне. Она кричала так, будто у неё отнимали жизнь.

Тревор довольно улыбнулся и подошёл к ней, протягивая ей предмет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Разве вы не хотите сделать это сами? — спросила она.

На его лице появилось изумление, и он даже сделал шаг назад.

— Вы серьёзно? — словно не веря собственным ушам, спросил он в ответ.

Оливия улыбнулась.

— Вы заслужили это как никто другой, — ответила она.

Лицо молодого человека расплылось в широкой улыбке.

— Вот это королевский подарок! Спасибо! — радостно сказал он, а затем посмотрел куда-то на пол. — Надо бы разбудить её по такому случаю.

Он подошёл к леди Джорджине, которая без сознания валялась рядом со своим стулом. Похоже, она ещё не проснулась, даже несмотря на небольшую дозу зелья, которую выпила. Её руки были связаны за спиной одним ремнём, а другой сковывал её ноги, и кто-то, должно быть Тревор, ещё и затолкал ей в рот атласную повязку для глаз. Она лежала на боку, тяжело дыша, и её пальцы судорожно сжимались и разжимались. Грубым движением стопы он толкнул её в плечо.

— Эй, Величество, просыпайся, пора смотреть представление, — сказал он.

Королева зашевелилась, сделав глубокий вдох. Как только она осознала, что происходит, сразу же начала извиваться всем телом, пытаясь освободиться от своих пут, и истошно кричать, но кусок материи заглушал звуки, превращая их в невнятное мычание.

В её спальне послышался какой-то шорох, и Тревор резко повернул туда голову.

— Подкрепление позвала? — сказал он, и действительно, из спальни вышли Гарольд и Жан-Люк, которые направились к столу, вытянув руки, словно зомби. Их движения были механическими, а глаза — пустыми.

Тревор посмотрел на неё снова и замахнулся зеркальцем.

— А давай проверим, что будет, — сказал он и, как и Оливия во сне, с размаху ударил зеркальцем, только на этот раз о дубовый стол, на котором так любила лежать в разных позах леди Джорджина.

Женщина начала истошно вопить ещё до того, как рама коснулась поверхности стола, но едва осколки разлетелись во все стороны, как молодые люди, показавшиеся из спальни, замерли. Затем они медленно опустили руки и оба заморгали, оглядываясь по сторонам, будто сами только что очнулись ото сна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тревор закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Господи, спасибо тебе, она наконец-то заткнулась, — с неистовой благодарностью сказал он, затем открыл глаза и резко выдохнул, глядя на Гарольда и Жан-Люка. — Парни, а вы как?

Те недоумённо смотрели на окружающую обстановку. Взгляд Жан-Люка упал на Оливию, которая по-прежнему сидела на своём ступе, а Уилл сидел рядом и держал её руку в своей, пока мачеха продолжала истошно вопить, заливаясь слезами.

—

Mon dieu

, это же принцесса из сна! — удивлённо и слегка испуганно сказал Жан-Люк с французским акцентом. — Вы не спите! Но я должен был вас…

Он издал звуки поцелуя, и Оливия рассмеялась.

— В этом нет необходимости,

merci

, — ответила она.

Тревор покачал головой, подошёл к двум другим парням и положил по руке каждому на плечо.

— Друзья, нам есть что обсудить, — сказал он и кивнул в сторону спальни леди Джорджины. — И с другими тоже.

Он увёл их прочь, видимо, чтобы объяснить ситуацию им и остальным двум десяткам парней, которые тоже начали просыпаться, а до этого терпеливо ждали своей участи и не подозревали о том, что происходит.

Леди Джорджина, тем временем, сорвала голос и закашлялась, но никто не собирался приходить ей на помощь. После этого она немного успокоилась и просто лежала на полу, пытаясь отдышаться.

Оливия перевела взгляд на девушку, которая испуганно стояла в сторонке.

— Ты молодец, Марта, — с улыбкой сказала принцесса. — Твоей смелости можно позавидовать.

— Миледи, я просто поступила так, как подсказало мне сердце, — ответила служанка, и в её глазах блеснули слёзы. — Я не хочу, чтобы эта женщина причиняла всем нам боль.

— Всё закончилось, — вздохнула Оливия. — Мне не терпится увидеть отца. Он должен будет решить, что делать с этой женщиной.

— Ваш отец — справедливый человек, миледи, — с лёгким поклоном головы сказала Марта. — Я уверена, что он сделает всё правильно. Позвольте, я пойду и проверю, что происходит в другой части замка.

— Разумеется, — ответила принцесса, и Марта поспешно удалилась.

Оливия посмотрела на Уилла.

— Я должна буду рассказать всё отцу, прежде чем познакомить его с вами, — сказала она. — Он тоже находился под действием заклятья всё это время и вряд ли помнит последние несколько месяцев. Мачеха рассказывала всем историю про то, что я уехала в путешествие, чтобы оправдать моё отсутствие.

Уилл в ужасе посмотрел на неё.

— И вы всё это время были здесь?

— Да, — кивнула она в ответ. — Она не выпускала меня. Меня никто не должен был видеть.

Он взял её лицо в свои руки и нежно поцеловал её.

— Значит, первым делом мы поедем к морю, — прошептал он, и она улыбнулась и закусила губу.

— Вы ещё чудеснее в реальности, — тихо ответила она.

Из спальни вышел Тревор.

— Отлично, никто из них не помнит, что эта карга вытворяла с ними, — сказал он. — Я им даже немного завидую.

Он посмотрел на женщину, которая при виде него снова начала биться в истерике.

— Что мы будем с ней делать? — спросил он у Оливии.

— Я надеюсь, что мой отец вынесет ей соответствующее наказание, когда я ему всё объясню, — ответила девушка.

Тревор приподнял бровь.

— А не хотите, чтобы она понесла предварительное наказание? — сказал он.

Оливия нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

Тревор хитро улыбнулся.

— Не только у вас есть гениальные мысли, Ваше Высочество.

*

Несмотря на позднюю ночь, в трактире играла весёлая музыка — скрипка и флейта сплетались в задорную мелодию, которая вырывалась наружу через приоткрытые ставни. Изнутри слышался звон бокалов, пьяные голоса и раскатистый хохот. Оливия посмотрела на Тревора, и в её глазах промелькнула тень сомнения.

— Что это за место? — сказала она с ноткой ужаса в голосе.

— Обычный трактир, миледи, — с ухмылкой ответил Тревор, и в его глазах загорелся недобрый огонёк. — Я останавливался здесь, когда держал путь к замку. Тут весьма интересная публика. Ей понравится.

Он кивнул в сторону мачехи, которая голая, но по-прежнему со связанными руками и кляпом во рту стояла неподалёку. Её тело дрожало — то ли от холода, то ли от страха, — и на бледной коже выступили мурашки. Гарольд и Жан-Люк крепко держали её за плечи, чтобы она не вырвалась, хотя она очень пыталась это сделать. Она извивалась, мычала, и по её щекам текли злые слёзы.

Оливия сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный ночной воздух наполняет лёгкие.

— Что ж… что бы с ней ни сделали, она это заслужила.

— Мудро, — кивнул Тревор и подошёл к двери трактира. — Давайте, парни.

Когда Гарольд и Жан-Люк подвели леди Джорджину, он распахнул дверь. Они втолкнули мачеху внутрь, Тревор снова захлопнул дверь, и они отошли к окну. Музыка тут же прекратилась — скрипка оборвалась на высокой ноте, флейта издала последний жалобный звук, и повисла тишина.

Подойдя к окну и заглянув внутрь, они увидели, как в сторону входа повернулось не меньше тридцати пар глаз. Три десятка пьяных крестьян самой разной комплекции — от тощих и жилистых до огромных, как медведи, — уставились на грудь мачехи, на которой Тревор красной помадой заботливо вывел надпись «Трахни меня». Буквы расплылись от пота, но всё ещё были отчётливо видны.

Несколько секунд никто не шевелился, будто они не верили собственным глазам. Да и сама женщина сначала молчала, оглядываясь по сторонам с ужасом, а затем начала истошно кричать, но кляп делал своё дело — из её рта вырывалось лишь невнятное мычание. Она бросилась на дверь и попыталась хоть какой-нибудь частью тела её открыть, чтобы выбраться наружу, продолжая вопить и биться о деревянную поверхность.

Её суета вывела толпу пьянчуг из транса. Раздался смех и свист, а затем к ней один за другим начали подходить мужчины. Потянулись руки — грубые, мозолистые, с грязными ногтями. Когда самый большой и пузатый на вид схватил её за волосы и оттащил от двери, им стало видно, что по её лицу текут слёзы, но им было всё равно. Одним ловким движением мачеху уложили на спину на стол — тот самый стол, за которым только что пировали, — и несколько пар рук принялись трогать всё её тело, изучая его снаружи и изнутри. Кто-то уже развязал шнурки на брюках и достал член.

Образовалась небольшая давка за право первым оказаться у неё между ног. Мужчины толкались, ругались, хватали её за бёдра, за грудь, за волосы. Но тот самый большой и пузатый пьянчуга растолкал всех и представил окружающим совсем коротенький член. Двое раздвинули ей ноги, и толстяк бесцеремонно вошёл в неё, схватив за бёдра, чтобы она оставалась на месте. Его движения были быстрыми, жадными, лишёнными всякой нежности.

На лице мачехи было написано не просто отчаяние оттого, что тридцать мужчин, совершенно не соответствовавших её стандартам красоты, мнут её грудь, дёргают за волосы и бьют по лицу. Там было разочарование — потому что она, похоже, даже не чувствовала того, что с ней делало небольшое достоинство толстяка. Она привыкла к огромным членам, к власти, к тому, что мужчины падают к её ногам. А теперь она лежала на грязном столе, и её тело использовали все, кому не лень.

Толстяк кончил быстро — через несколько секунд он застонал, дёрнулся и обмяк. Его место тут же занял другой — тощий, жилистый мужик с длинным членом. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, и мачеха выгнулась на столе, пытаясь оттолкнуть его связанными руками. Но её держали крепко.

Мужчины сменяли друг друга один за другим. Они не торопились, наслаждаясь каждым мгновением. Они смеялись, шутили, передавали её друг другу, как игрушку. Кто-то вытащил кляп и стал засовывать ей в рот сначала пальцы, а затем в ход пошла и возбуждённая плоть, кто-то шлёпал её по ягодицам, оставляя красные следы. Её тело блестело от пота и спермы, и она уже не сопротивлялась — просто лежала, тяжело дыша, глядя в потолок пустыми глазами.

Оливия смотрела на это через окно и чувствовала странную смесь отвращения и удовлетворения. Она знала, что это жестоко. Знала, что, возможно, это неправильно. Но после всего, что эта женщина сделала — с ней, с Уиллом, с Тревором, с двадцатью другими парнями, — она не могла найти в себе силы на сочувствие.

Уилл стоял рядом и держал её за руку. Он не смотрел в окно — просто смотрел на неё, и в его глазах была нежность.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Мы сделали то, что должны были.

Оливия кивнула и отвернулась от окна. Изнутри всё ещё доносились пьяные крики и стоны, но она больше не хотела это слышать.

19. День последний

Утро следующего дня выдалось безоблачным и тёплым. Солнце заливало окрестности золотистым светом, и в воздухе пахло свежестью и свободой. Они вернулись в замок и приковали леди Джорджину в её же спальне теми кандалами, в которых сидели её рабы, которых она там до этого держала. Несколько пьянчуг чуть не подрались за право забрать её домой, но Гарольд и Жан-Люк выволокли её из трактира, не доставив им такого удовольствия.

Оливия хотела, чтобы финальное слово осталось за её отцом. Девушка очень устала, но когда она увидела короля, подбежала к нему и крепко обняла. С её души свалились все остатки тяжкого груза — словно камень, который она носила на плечах больше года, наконец упал. Они были свободны. Девушка была уверена, что король избавится от их мучительницы подобающим образом.

После того как они наговорились, Оливия рассказала ему о Уилле и пригласила молодого человека в тронный зал. Его Величество принял простого крестьянина, поблагодарив его за то, что тот спас его дочь и всё королевство. Уилл пытался оправдываться, объясняя, что принцесса всё сделала сама, но король мудро рассудил, что если бы не встреча с Уиллом, то принцесса не нашла бы в себе силы на такой подвиг. И без намёков на скорую свадьбу тоже не обошлось.

Оставив короля разбираться с делами, Оливия с Уиллом отправились гулять в сад. Девушка сменила тяжёлое вечернее платье на лёгкое и радовалась каждому дуновению ветерка, щебетанию птиц и солнечным лучам. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему живой.

— Какое же всё зелёное, — с улыбкой говорила она, пока они с Уиллом прогуливались среди цветущих яблонь, держась за руки. — Я и забыла, что так бывает.

— Вы заслуживаете увидеть мир по-настоящему, — ответил он, глядя на неё с нежностью. — Не из окна замка и не в вымышленной реальности.

Она посмотрела на него, до сих пор отказываясь верить, что он был здесь, с ней.

— Только вместе с вами, — сказала она. — Я хочу испытать это всё с человеком, которого послала мне судьба.

— Значит, что-то хорошее в этом зеркальце всё-таки было? — лукаво спросил молодой человек.

Оливия рассмеялась.

— Получается, что так, — хитро ответила она. — К тому же, оно явно не врёт.

Тут Уилл внезапно покраснел.

— Да… ну… это уже не сон… — замялся он.

Оливия поняла, что он имеет в виду, и тоже залилась румянцем.

— Я… — начала она, пытаясь подобрать слова. — Я боюсь, что в жизни всё будет не так идеально.

Уилл остановился и взял её руки в свои.

— Вы хотите подождать до свадьбы? — спросил он, и она увидела в его глазах искренность.

Она пожала плечами.

— Честно говоря, больше всего сейчас я хочу поспать.

Он рассмеялся.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал он. — Вы имеете на это полное право.

Оливия пристально посмотрела на него.

— Но мне кажется, что я достаточно ждала…

Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а затем Уилл опустился на колено, держа её за руку.

— Леди Оливия, вы выйдете за меня замуж?

Девушка широко улыбнулась.

— Я думала, это подразумевается.

— Я просто хочу, чтобы отныне только вы решали, чего хотите, — с улыбкой сказал Уилл. — Без заклятий, зелий и прочей ерунды.

Оливия вдруг поняла, что на глаза навернулись слёзы, но она продолжала улыбаться, ведь это были слёзы радости.

— Да, я выйду за вас замуж, — ответила она.

Уилл поцеловал её руку, а затем, встав на ноги, и её саму.

Вскоре они отправились в замок.

— Я хочу вернуться в свою настоящую комнату, — сказала Оливия Уиллу. — Ту, где я жила до того, как эта женщина заперла меня.

Он кивнул, и она повела его по знакомым коридорам, где когда-то гуляла ещё маленькой, и каждый уголок был ей таким родным, что она впервые осознала, насколько скучала.

— Когда мы все отдохнём, — начала Оливия, обращаясь к Уиллу, — я обязательно проведу вам экс…

Она осеклась и прислушалась. Уилл нахмурился, тоже уловив неожиданные звуки. Где-то неподалёку раздавались стоны, мужской и женский. Оливия с Уиллом переглянулись и оба покраснели, явно догадавшись, что случайно стали свидетелями чего-то непристойного.

— О, сэр Тревор, — вдруг раздался томный голос Марты, за которым последовал ещё один стон. — Мы не должны этого делать…

— Мне уже всё равно, — пыхтел Тревор. — Я так давно не делал того, чего хочу…

— Вы хотите меня? — продолжала стонать Марта.

— Какой странный вопрос, — ответил Тревор, — учитывая, чем я с вами занимаюсь.

Оливия посмотрела на Уилла и прикрыла рот рукой, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Марта издала лёгкий смешок, который снова превратился в череду стонов.

— Вы мне тоже сразу понравились, — сказала она.

— Значит, нам всем всё очень нравится, — прорычал Тревор. — О, боже, я уже близко…

У Оливии округлились глаза, она схватила Уилла за руку и уволокла его в другой коридор, где они встали у стены и начали от души смеяться.

— Похоже, не только нас свела судьба, — усмехнулся Уилл. — В вашу спальню есть какой-то другой путь?

— Да, — сказала Оливия, утирая слёзы, выступившие от смеха. — Пройдёмте сюда.

Вскоре они вошли в просторную светлую комнату. Здесь тоже была большая кровать с подушками, но ощущения здесь были совершенно другие. Ни во сне, ни наяву здесь не появлялись посторонние мужчины, которых заманивали обманом. Оливия посмотрела на вазу на трюмо, где стояла засохшая белая роза. Опавшие лепестки совсем пожухли и превратились в тонкие скрюченные полоски, лишь сухой стебель выдавал, что когда-то здесь стоял прекрасный цветок.

Уилл обнял её за талию сзади и поцеловал в плечо.

— Вам нужно поспать, миледи, — сказал он. — У вас был тяжёлый… э… год с лишним…

Девушка улыбнулась.

— Пожалуй, вы правы, — сказала она.

Он отпустил её, но она повернулась к нему и посмотрела ему в глаза.

— Вы поспите со мной? — застенчиво спросила она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он нахмурился, и она поспешно добавила:

— Просто рядом… чтобы я знала, что вы никуда от меня не денетесь.

Уилл тепло улыбнулся ей и кивнул.

— Ваше желание для меня закон.

И они легли в кровать прямо в одежде, потому что это было уже неважно. Он был рядом с ней, он обнимал её, пока она закрывала глаза и наконец-то проваливалась в сон сама, потому что хотела этого, потому что устала.

Ей ничего не снилось. Она даже не помнила, когда последний раз не видела снов. Не было ни кошмаров, ни даже каких-то серых обрывков и невнятных картинок. Только она и её настоящий отдых.

Она не знала, сколько в итоге проспала. Когда она проснулась, за окном небо было окрашено в золотисто-багровые цвета, как тогда, когда они с Уиллом проводили время на пляже. Она повернулась к нему и увидела, что он тоже спит. Он выглядел так невинно и так чудесно, что она выдержала всего лишь несколько секунд душевных мучений, а потом наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Скромно, быстро. Но он почти сразу же открыл глаза и улыбнулся ей.

— Если это не волшебство, то я даже не знаю, что, — прошептал он.

Она улыбнулась в ответ и снова припала к его губам. Их поцелуй был долгим, сладким, словно они задолжали его друг другу. Наконец-то они были наедине, лишь вдвоём, без обязательств, без условностей и самое главное — наяву.

Она провела рукой по его плечу, потом по груди. Он ответил, сложив руку на её талию. Ещё какое-то время они продолжали целоваться, но постепенно этот поцелуй становился всё более страстным, когда его рука скользнула ниже, как и её.

Вскоре они лежали, прижавшись друг к другу, слившись в объятии. Оливия закинула одну ногу ему на талию, и он водил рукой по её бедру, пока она играла с его волосами. Она давно почувствовала, что в нём проснулось желание, и легонько тёрлась бёдрами о низ его живота.

Когда их поцелуй стал настолько горячим, что им пришлось оторваться друг от друга, чтобы перевести дыхание, Уилл на мгновение посмотрел ей в глаза, а затем мягко уложил её на спину и принялся целовать её шею. Она тихонько постанывала, продолжая проводить пальцами по его голове. Он приспустил лиф её платья и начал нежно облизывать её грудь, легонько посасывая розовые кончики. Он подул на них и улыбнулся, когда она рассмеялась, а потом с большим удовольствием продолжил наслаждаться её сосками, которые от холода стали ещё твёрже.

Его рука начала гладить внутреннюю сторону её бёдер. Сперва сквозь ткань платья. Но постепенно ткань эта задиралась всё выше и выше, пока подушечки его пальцев не коснулись её кожи. Оливия сделала резкий вдох. Это было совершенно не похоже на её сны. Её чувства настолько обострились в реальности, что прикосновения Уилла казались ей невыносимыми.

Он двигался медленно, пока его губы и язык продолжали наслаждаться её грудью.

И вот, наконец, он коснулся её белья.

Она даже не задумывалась о том, что во сне она никогда не заморачивалась с бельём, но сейчас, когда он аккуратно отодвинул её трусики в сторону, чтобы его пальцы могли погладить нежную мокрую кожу, которую скрывала ткань, ей показалось это каким-то ритуалом.

Его пальцы скользнули по её клитору, и она тихонько всхлипнула. Ей вновь показалось, будто она никогда не испытывала ничего подобного. Но ведь так оно и было. Мужчина впервые прикасался к ней, и она даже не подозревала, что в реальности это окажется именно так.

Уилл нежно поглаживал набухший бугорок, заставляя Оливию тихонько постанывать. Когда его пальцы скользнули ниже, она немного раздвинула ноги и слегка потянула за его волосы. Он всё понял, и вскоре он снова целовал её, пока его палец осторожно скользнул внутрь.

Она и сама чувствовала, какая была мокрая, его прикосновения сводили её с ума. Его палец скользил внутрь и наружу, медленно, дразня её, а они всё целовались и целовались.

— Пожалуйста, — вдруг прошептала она неожиданно даже для самой себя.

И тут ему не надо было ничего объяснять.

Она сама приподняла юбку своего платья, пока он расстёгивал и спускал штаны.

Но если все остальные ощущения были гораздо сильнее, чем во сне… когда он навис над ней и направил свою плоть к её лону, она закусила губу, глядя ему в глаза, а потом кивнула.

Головка скользнула внутрь. Оливия вскрикнула. Она никогда прежде не кричала от этого. Но нет, ей нужно забыть всё, что было прежде. Ничего, что было до этого, на самом деле не было. Всё случалось с ней впервые.

Уилл медленно входил в неё. Она чувствовала, как его твёрдая плоть наполняет её изнутри, и закрыла глаза, хватая воздух ртом. Она была такая влажная, что, несмотря на лёгкую боль, она принимала его, словно так должно быть, словно она была предназначена только ему.

Он остановился, наклонился ближе и снова поцеловал её. Она откликнулась на поцелуй, сосредоточившись на его губах, но по-прежнему чувствуя, как между её ног всё пульсирует. А затем, когда она привыкла к этому ощущению, она раздвинула ноги ещё шире, и он снова понял её без слов, войдя в неё до конца.

Когда он выдохнул в поцелуй, она вдруг поняла, что дрожит. Но не от боли, не от страха. Внезапно она ощутила внутри наслаждение, которого не испытывала до этого. То, как он растягивал её изнутри, казалось ей совершенно непристойным, но в то же время таким правильным. Она сама не поняла, зачем это сделала, но она сжала его внутри. Он отреагировал, и она почувствовала, как на одно мгновение он растянул её ещё сильнее, совсем чуть-чуть.

Уилл отпрянул от неё и удивлённо на неё посмотрел.

— Это вы сделали? — спросил он.

Она улыбнулась, сама того не ожидая.

— Простите, я просто почему-то захотела попробовать.

Он ухмыльнулся, с каким-то благоговением глядя на неё.

— А что вы ещё хотите попробовать?

Она рассмеялась, и в этот момент почувствовала, как полностью расслабляется. Ноги, до этого раскинутые на кровати, она обвила вокруг его талии и обняла его за шею.

— Пока что начнём с малого, — сказала она и притянула его, чтобы снова поцеловать.

Он начал двигаться. Сперва медленно, но каждый раз, когда её стоны становились чуть громче, он делал это чуть быстрее, и вскоре сам начал издавать самые сладкие звуки, которые она слышала в своей жизни.

Когда он начал ритмично входить в неё, так, что она поймала его движения и теперь двигалась вместе с ним, она забыла обо всём на свете. Не было ничего важнее, чем этот момент. Раньше она и сама не знала, чего ждала, но теперь даже не сомневалась, что ждала именно этого. Его объятий, его нежного шёпота, как он говорил ей, какая она красивая и как он мечтал о ней и как сильно он её любит…

Она закричала.

Её бёдра задрожали, она зажмурилась, чувствуя, как откуда-то из самой глубины её лона вырывается самый настоящий экстаз, которого она никогда не испытывала. Истинный, отзывающийся в каждой клеточке её тела, от которого на коже появились мурашки. Она даже не могла схватиться за Уилла, потому что конечности перестали её слушаться. Наслаждение прокатилось по всему её телу, затуманило сознание, а потом вернулось обратно, пульсируя там, куда Уилл опустошил себя до последней капли, слившись с ней в этом порыве.

Лишь когда через несколько мгновений она ощутила, что в её теле осталось сладкое послевкусие, она крепко обняла мужчину, который наконец-то сделал её по-настоящему своей, и отказывалась думать о чём-либо.

Потом можно было подумать про свадьбу, про то, как лучше подразнить Марту и узнать, сколько детей они планируют с Тревором.

И про то, что сейчас двадцать мужчин возвращались в свои города и деревни, к своим семьям, и они наконец-то были свободны.

И уж тем более про то, что её реальность была лучше любого сна.

~~~ КОНЕЦ ~~~

Конец