Табу. Выбор сердца. Из книги Бесплатно без регистрации ню табу рассказы

Пол года назад

Так, что-то точно забыла. Я замерла посреди огромного супермаркета, лихорадочно листая список в телефоне. Экран противно бликовал под лампами магазинного освещения и буквы расплывались, заставляя меня щуриться, чтобы хоть что-то разобрать

— Огурцы, помидоры, кинза, фета, стейки… — бормотала я себе под нос, словно заклинание. — Розмарин! Точно. Людмила Викторовна съест меня живьем, если мясо не будет благоухать «изысканно».

Раскатистый, по-мальчишески наглый мужской смех со стороны входа ворвался в мои мысли, окончательно сбивая с толку. Я раздраженно выдохнула. Весь этот день, сплошной затяжной прыжок без парашюта. Сначала босс со своим приторным: «Диночка, будьте лапочкой, отчет к вечеру». Словно у меня нет жизни вне стен его кабинета. В обед — «контрольный» от мужа. Петя коротко распорядился: вечером будет мама, изволь соответствовать образу «хорошей невестки». Читать между строк: «Дина, стой у плиты и улыбайся, пока тебя размазывают по стенке критикой».

А перед выходом — финальный аккорд: истерика дочери. Маша кричала в трубку, что я душу её контролем и она едет на вписку к какому-то парню, которого я в глаза даже не видела.

В висках застучала тяжелая пульсация. Я на мгновение зажмурилась, растерла лицо ладонями и буквально повисла на ручке тяжелой тележки, как обиженный ребенок.

«Ну что, Динка, об этом ты мечтала в свои семнадцать?» — едко поинтересовался внутренний голос.

Конечно, нет. Ранняя беременность, страх и безапелляционное мамино: «Пётр должен поступить как мужчина». Пётр и поступил: загс, кольцо, квартира на деньги его матери. Никто не спросил, чего хочу я. С тех пор я так и живу в роли «удобной Дины», вечно виноватой во всём.

Внезапный, резкий толчок в спину, вырвал меня из меланхолии. Чей-то хохот над самым ухом и моя тележка, потеряв управление, летит вперед.

— Ой! — только и успела пискнуть я, зажмуриваясь.

Глухой удар. Я врезалась во что-то твердое. Точнее, в кого-то.

— Девушка, вы целы?

Над головой раздался тот самый смех. Точнее голос. Но теперь, вблизи, он звучал иначе. Бархатисто, с легкой хрипотцой.

Я медленно открыла глаза, готовая рассыпаться в извинениях и… замерла. На меня смотрел парень. Ему явно не было и двадцати пяти. Дерзкий, самоуверенный и явно знающий какое производит впечатление на женщин, с хищной ухмылкой на красивом лице. Его взгляд был настолько прямым и раздевающим, что по рукам пробежали предательские мурашки, заставляя волоски на затылке вставать дыбом.

Я сглотнула застрявший в горле ком, пытаясь нацепить привычную маску «взрослой женщины».

— Это я вас должна спросить… Простите, я не хотела на вас наехать.

— Да? — он прищурился и я заметила, какие у него темные, почти черные глаза. — Знаете, я готов разойтись без оформления ДТП. Но в качестве компенсации требую ваш номер.

Я смотрела на него как на сумасшедшего. Он это серьезно? Здесь, между рядами с консервами и бытовой химией?

Мимолётный взгляд на себя, в отражении зеркальной витрины напомнил, что я всё еще не дурна собой. Темные волосы волной струились по плечам, спускаясь ниже лопаток. Бледная от природы кожа. Голубые глаза и пухлые губы. Фигура — моя тайная гордость. Тонкая, хрупкая, но с «троечкой», которую не скрывал даже строгий офисный пиджак. Но, черт возьми, мне тридцать шесть!

— Нет, — отрезала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет? — он вскинул бровь. Отказ его не обидел, скорее удивил.

— Вы еще и глухой? Сочувствую вам, но сейчас это лечат, — я попыталась быть дерзкой, надеясь на то, что он быстрее от меня отстанет.

Но выпад сработал ровно наоборот. Он «загорелся». Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моему лицу. Спустился к шее и на мгновение задержался на ложбинке груди, едва видневшейся в вырезе белой блузки. Я увидела, как дернулся его кадык. Он шумно выдохнул и обернувшись к друзьям, крикнул на весь магазин:

— Парни, кажется, я влюбился!

Его друзья заржали, а я готова была провалиться сквозь землю.

— Прекратите этот цирк! — прошипела я. — Я взрослая женщина и гожусь вам в матери. Идите флиртуйте со сверстницами, им такие фокусы нравятся.

— А если мне нравятся те, кто постарше? — он сделал шаг вперед, бесцеремонно нарушая границы моего личного пространства.

Вместо ответа я молча подняла левую руку. Золотой ободок обручального кольца должен был послужить оберегом от нежелательных знакомств, но парень лишь закатил глаза.

— И что? Это кому-то когда-то мешало? — бросил он легко, будто верность — досадный пережиток прошлого. — В наше время важно только то, что чувствуют двое. Притяжение… Ты ведь тоже его почувствовала, Дина?

Откуда он?.. Ах да, бейдж на лацкане пиджака. Я резко отвернулась, вцепившись в ручку тележки. Диалог становился по-настоящему неуместным.

— Стой! — Его рука железным обручем обхватила мое запястье.

Я замерла, глядя на его длинные пальцы на своей коже. Внизу живота предательски сжалось, туго, горячо и вовсе неуместно. Это не был страх. Это было нечто забытое, пугающее и первобытное.

— Отпусти! — Мой голос сорвался на крик. Я всегда была образцом выдержки, но этот нахал буквально выбивал почву у меня из-под ног.

— Не-а, — выдохнул он, наклоняясь к самому уху.

От него так вкусно пахло... Какой-то сложный, дорогой парфюм с терпкими нотами цитруса и сандала. Возможно даже сделанный на заказ. От этого аромата голова шла кругом.

В этот момент к нему подлетела девчонка. Совсем молоденькая. Мини юбка, открытый пупок, лет восемнадцать не больше. Она по-хозяйски провела ноготками по его шее и одарила меня взглядом, полным такого пренебрежения, будто я старая тетка, помешавшая их уединению.

Вот он, его мир. Его контингент. Морок рассеялся за секунду, буквально оставив после себя горький привкус на губах.

«Приехали, Динка, — иронично подумала я. — Оказывается, женский кризис среднего возраста выглядит именно так».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я резко дернула рукой, вырываясь из его захвата. Плевать на тележку. Плевать на стейки и розмарин. Я почти бежала к выходу, чувствуя себя преступницей. Людмила Викторовна останется без «изысканного» ужина, но мне было важнее спасти остатки своего здравого ума.

— Эй! Мы еще не закончили! — прилетело мне в спину.

Не обернувшись, запрыгнула в машину. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в зажигание. Мотор взревел и я сорвалась с места, мечтая только об одном... Забыть его взгляд, от которого кожа до сих пор горела, как при ожоге.

Глава 1

Сейчас

— Мам, ну что там? Давай быстрее, я опаздываю! — нетерпеливый крик Машки из прихожей прошил тишину квартиры.

Я пыталась на скорую руку пришить пуговицу к её новой клетчатой рубашке. Как назло, иголка шла туго, пальцы подрагивали от спешки. Короткий укол и на коже выступила алая капля.

— Черт… — прошипела я, слизывая кровь. Металлический привкус на языке показался на редкость уместным дополнением к утру.

Если бы не этот её экзамен и «судьбоносные» посиделки с подружками после, я бы не стала возиться. Но как откажешь любимой дочери? Я стряхнула ткань, проверяя работу на прочность и в этот момент Машка вихрем влетела в комнату. Выхватила рубашку из моих рук и натянула её поверх короткого топа, небрежно завязав узлом на животе.

— Не слишком вызывающе для университета? — я с сомнением оглядела её джинсы, обтягивающие каждый изгиб. — Может, что-то более официальное?

Маша пошла в отца. Высокая, статная, но фигура у нее была точеная, как у лани. Глядя на неё, я невольно залюбовалась. Красоточка моя. Кому только такое сокровище достанется?

— Мам, ну ты и олд! — Дочь закатила глаза и не дожидаясь моего ответа, направилась к выходу.

Я побрела следом, глядя, как она втискивает ноги в массивные ботинки.

— Хорошо, что не бумер, — пробормотала я себе под нос с горькой усмешкой.

В последнее время я специально штудировала молодежный сленг, пытаясь расшифровать речь собственного ребенка. Все эти «пикми», «альтушки», «нормисы», «слэй»… Честно говоря, от этого набора звуков голова шла кругом. Слышала бы внучку моя мама, точно надавала бы той по губам. Но сейчас я и сама понимала, что рассуждаю как типичная, ворчливая старуха. А ведь мне всего тридцать семь.

Дверь захлопнулась. Ни тебе «пока», ни уж тем более «спасибо» — лишь затихающее эхо шагов в подъезде.

Тишина после её ухода показалась оглушительной. Десять утра. С сегодняшнего дня у меня начинался долгожданный, буквально выстраданный отпуск. Взгляд упал на гору посуды в раковине. Привет из вчерашнего вечера, когда я приползла с работы и рухнула на кровать, минуя кухню.

Похоже, полноценный отдых начнется только завтра. А сегодня у меня по плану генеральная уборка и закупка продуктов. Как обычно, всё на женщине.

Петя в последнее время почти жил в офисе. «Топовый продажник в крупной фирме» — звучало солидно, но за этим фасадом скрывались бесконечные командировки и ночные отчеты. Я честно старалась быть понимающей, той самой «удобной» женой, но наши отношения всё больше напоминали соседские. Вежливые, привычные… и абсолютно пустые. Я поймала себя на мысли, что уже не помню вкуса его поцелуев.

«Нужно устроить романтический ужин, пока я в отпуске», — мелькнула робкая мысль.

Я невольно улыбнулась. Куплю новое кружевное белье, дочь отправлю к свекрови… Хотя, зная Машиных «подруг»… Недавно я случайно услышала, как она воркует с кем-то по видеосвязи. Голос парня был глубоким, взрослым — точно не однокурсник.

Тряхнув головой, чтобы прогнать тревогу, я погрузилась в осточертевший быт. Сначала посуда. Горячая вода обжигала пальцы, пена лезла во все стороны, а я механически терла тарелку за тарелкой. Затем пылесос, стирка, глажка… Но тишина в квартире всё равно давила, напоминая, что моя жизнь превратилась в бесконечный день сурка.

Единственным способом не провалиться в хандру был выход в свет. Пусть даже этим «светом» был ближайший супермаркет. Схватив сумку, я быстро подправила макияж, надеясь скрыть тени под глазами и уже потянулась к ручке двери, когда послышался скрежет замка. Сердце почему-то сжалось. Я замерла на пороге, совсем не ожидая увидеть мужа в разгар рабочего дня.

— Петя? — Я невольно улыбнулась, искренне обрадовавшись его появлению.

Но улыбка медленно сползла с моего лица, увидев его реакцию. Он не бросился обнимать, не удивился. Напротив. Петя нахмурился так, будто это я была виновата в том, что застала его врасплох.

— Дин? А ты чего дома? — в его голосе прозвучало раздражение.

— Я же тебе говорила… У меня отпуск с сегодняшнего дня. Забыл? — я старалась говорить мягко, хотя внутри кольнула обида. — А тебя что, отпустили пораньше? Это же чудесно, Петенька!

— А, да… — он отвел глаза, стягивая пиджак. — Шеф сказал, на сегодня я свободен. Завтра командировка в Краснодар, новые объекты. Сама понимаешь, нужно подготовиться. Выспаться…

Он положил руку мне на плечо. Но это не был жест нежности, он просто неловко отодвинул меня в сторону, как мешающее препятствие на пути в квартиру.

— Дин, — бросил он уже из комнаты, — минералочки захвати, раз всё равно в магазин собралась.

Я так и осталась стоять у открытой двери, до боли сжимая в руке ключи. «Раз всё равно собралась». Ни «как ты?», ни «давай проведем вечер вместе». Просто минералка.

Я вышла в подъезд, чувствуя, как внутри закипает злость. Именно в этом состоянии, абсолютной ненужности, я доехала до магазина. Набрала гору вредных вкусняшек, решив, что сегодня забью на всех. Пусть муж сам воюет со своим чемоданом, сегодня он получит дулю, а не послушную жену.

Вернувшись, я без тени стыда забаррикадировалась в зале. Обложилась мороженым и чипсами. Включила любимый сериал, который давно не пересматривала и начала заедать стресс. На втором часу моего углеводного окна, в комнату ворвались Машка. Сияющая как начищенный самовар и непривычно довольная. Она упала рядом со мной на диван и загадочно прикрыла глаза.

— Мам, я влюбилась! — протянула дочь таким мечтательным тоном, какого я не слышала от неё годами.

Ложка с мороженым чуть не застряла у меня в горле. Я закашлялась, до слез, пытаясь проглотить ком из слюней и ванильного пломбира, уставившись на Машку.

— Сколько ему лет? — первый вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать. Меньше всего мне хотелось читать лекции о вреде отношений с «папиками».

— Ему двадцать четыре, мам. Он такой… такой классный! — Машка восторженно замахала ладошками перед лицом, глядя на меня сияющими глазами. — И он завтра придет к нам на ужин!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что?! — Я вскочила с дивана. — Для чего, Маш? Вы же, как я понимаю, только познакомились.

— Нет! Мы общаемся уже четыре месяца. И он сказал, что хочет знать, не против ли мои родители, что мы вместе. Он такой серьезный, мам… Постоянно говорит о «правильных вещах». С виду отвязный, тачка гоночная, крутая… Но внутри он как ты... Вечно по всякой хрени загоняется.

— И зачем тебе такой «загнанный»? — буркнула я, чувствуя, как внутри ворочается тревога.

— Потому что я его люблю! Неужели непонятно? Я как увидела его, всё, пропала. Бегала за ним как собачонка, пока он не обратил на меня внимание.

Машка, Машка… Я смотрела на неё и видела себя в семнадцать. Она жила в мире, где всё решается само собой и даже не догадывалась, сколько шишек ей еще предстоит набить.

— Ладно, — выдохнула я, сдаваясь под напором её счастья. — Приводи своего парня. Будем знакомиться с женихом. Как раз отец в командировку улетает. Не сообщай пока ему, а то его точно удар хватит.

— Спасибо! Спасибо, мамулечка!

Дочь подлетела ко мне и принялась зацеловывать в обе щеки. Что ж, хотя бы сегодня я для неё «лучшая мама на свете», а не привычный домашний цербер.

Глава 2

Я замерла перед зеркалом в прихожей, придирчиво поправляя укладку. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я знала и в то же время… не узнавала.

Да, уже не та звонкая девчонка с летящей походкой. Лицо стало серьезнее, в уголках глаз затаились едва заметные морщинки. Следы бессонных ночей и вечных забот. Но всё ли так плохо? Я чуть приподняла уголки губ и отражение ответило мне мягким, почти забытым светом.

Сегодня моей бронёй стало строгое черное платье-футляр до колен и классические лодочки. Этот наряд безупречно подчеркивал статус «матери семейства». Как-никак, событие ответственное. Машка впервые официально знакомит меня со своим избранником.

С одной стороны, мне льстило, что этот таинственный молодой человек оказался таким не по годам серьезным. Сразу с визитом. Просить одобрение родителей. С другой, в голове назойливо роились мысли, от которых становилось по-настоящему страшно. А вдруг она беременна? Вдруг этот ужин, лишь красивая обертка для новости о том, что в свои тридцать семь я скоро стану бабушкой?

«О господи, Дина! Прекрати себя накручивать! — мысленно одёрнула себя. — Иди проверь утку. Если она сгорит, это будет единственной реальной катастрофой на сегодня».

Петя улетел еще утром. Как и обещала, чемодан остался на его совести. Он конечно возмущался. Долго гремел замками и ворчал себе под нос, но спорить со мной не стал. Может, оно и к лучшему? К его возвращению я остыну, перестану дуться и мы наконец попробуем склеить то, что так отчаянно начало трещать по швам.

Резкий, требовательный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу и забилось там раненой птицей.

— Ну всё, Дина, собралась. Улыбку шире. Возможно, ты сейчас увидишь будущего зятя! — прошептала я себе под нос и нервно хихикнула в ладонь.

— Бегу, бегу! — крикнула, на ходу разглаживая несуществующие складки на платье.

Я не стала смотреть в глазок. Была уверена, что знаю, кто там стоит. Дочь и её кавалер. Одним решительным движением я распахнула дверь, уже приготовив приветственную речь, но слова внезапно застряли прямо в горле, превратившись в жесткий, болезненный ком.

На меня смотрели глаза. Знакомые. Глубокие. Как два черных омута, в которых я уже однажды едва не утонула.

Весь мир сжался до размеров маленькой прихожей, затих и перестал существовать. Самоуверенная, ослепительная улыбка, игравшая на лице парня секунду назад, медленно растаяла. Будто её и не было вовсе. Я видела, как дернулся его кадык. Как он тяжело и нервно сглотнул, не отрывая от меня потрясенного, узнавающего взгляда.

Не знаю, сколько длилось это безмолвное противостояние, секунду или вечность. Воздух между нами наэлектризовался до предела. Казалось, коснись я его сейчас рукой и вспыхнет пожар, который сожжет всё вокруг. Включая и нас с ним.

— Мам, ну ты чего нас в дверях держишь? Пропусти! — звонкий, беззаботный голос Машки ворвался в эту пугающую тишину, разбивая её вдребезги.

Я была благодарна дочери как никогда. Машка втиснулась между нами, обрывая невидимую нить, натянувшуюся до предела. Она смеялась, буквально светясь от счастья и легонько подтолкнула меня назад, вглубь квартиры.

— Мам, познакомься, это Дэн! Дэн, это моя мама — Дина Юрьевна.

Он сделал шаг через порог и я физически ощутила, как пространство вокруг стало тесным. Его присутствие заполнило всё. Вытеснило кислород. Принесло с собой терпкий аромат того самого парфюма, который въелся в память и ауру опасной, мужской силы. Ноги стали ватными. Мне стоило огромных усилий не опереться о стену, чтобы просто не упасть.

— Очень приятно познакомиться, «мама Маши», — произнес он низким, бархатистым голосом.

Он намеренно выделил последние слова, превращая их в тихую, ядовитую насмешку. Я была уверена, его слова услышала только я. Дочь, окрыленная своим триумфом, продолжала о чем-то щебетать, совершенно не чувствуя, как искрит воздух между нами.

Я завороженно наблюдала за тем, как Денис медленно, с пугающей неторопливостью берет мою ладонь. Его рука была огромной по сравнению с моей. Широкой, горячей и какой-то пугающе надежной. От его кожи исходил жар, который мгновенно передался мне, заставляя кончики пальцев мелко подрагивать.

Он начал склоняться, почти благоговейно, намереваясь запечатлеть поцелуй на моих пальцах. Но в его взгляде, направленном на меня снизу вверх, вспыхнуло нескрываемое торжество. Он знал, что делает. Знал, какой хаос сеет в моей душе этим коротким прикосновением.

Не вытерпев этого идиотизма и пугающей близости, парализовавшей волю, я резко выдернула руку. Не дав ему коснуться кожи губами, развернулась на каблуках и чеканя шаг, почти сбежала на кухню.

Сердце колотилось в самые ребра. «Господи, ну почему я? Почему в этой безумной ситуации оказалась именно я?» — пульсировало в голове.

Я привалилась к столешнице, чувствуя, как внутри всё ходит ходуном. Сделала глубокий вдох, заставляя себя рассуждать здраво. А в чем, собственно, проблема? Ну, прикололся парень в магазине над взрослой тёткой полгода назад и что с того? Нас ничего не связывает. Мы виделись один раз, мельком, в суматохе дней. Может, он действительно влюбился в мою дочь? Я буду последней дрянью, если поддамся своим страхам и разрушу её счастье из-за нелепого совпадения.

«Так что собралась, Дина! Накорми детей и выдохни. Быстро!»

Кивнув своим мыслям, я решительно открыла духовку. Пряный аромат запеченной утки заполнил кухню, на мгновение вытесняя тревогу. Я принялась расставлять фужеры, стараясь, чтобы тонкое стекло не слишком громко звякало в моих дрожащих руках. И не заметила, как дверь открылась.

— Мамуль, мы голодные как волки! — звонкий голос Машки заставил меня вздрогнуть. — У Дэна сегодня гонки. Мы поедим и сразу на трассу, а потом… — она замялась, хитро взглянув на своего спутника, — а потом я хочу остаться у него с ночевкой. Ты же разрешишь?

Она сложила руки в молитвенном жесте, строя свои фирменные «кошачьи» глазки. Я медленно перевела взгляд на парня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис стоял в дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку. Он смотрел на меня так же пристально, как и в прихожей — не мигая. Так пронзительно, будто читал все мои идиотские мысли на его счёт.

— Если его родители не против, то я тоже за. Отдыхайте, дети, — я выдавила из себя натянутую, почти болезненную улыбку.

Я начала разворачиваться к столу, и в этот момент краем глаза увидела то, что заставило мое сердце пропустить удар. Денис медленно, по-хозяйски притянул Машку к себе. Его тяжелая ладонь легла ей на талию, собственнически сминая ткань её рубашки.

Он что-то прошептал ей на ушко, обжигая кожу своим дыханием. Машка залилась румянцем и счастливо рассмеялась, а он…

Он не отрывал взгляда от меня.

В этом его взгляде было столько скрытой угрозы и наглого вызова, что у меня перехватило дыхание. Он не просто обнимал мою дочь. Он хладнокровно демонстрировал мне свою власть над ней. И, кажется, над всей этой ситуацией в целом. Его глаза в упор говорили мне: «Смотри, Дина. Она делает всё, что я захочу. И ты тоже будешь».

Глава 3

Усевшись за стол, я поняла: этот вечер станет невыносимым, если я не позволю себе немного вина. Всего пара глотков, чтобы унять пульсацию в висках и успокоить взвинченные нервы.

Я потянулась к запотевшей бутылке в центре стола, но мой жест был тут же пресечен. Длинные мужские пальцы накрыли горлышко раньше, чем я успела до него дотронуться.

— Я сам, — коротко бросил Денис.

В его действиях не было ничего вызывающего — обычная обходительность. Но в моей голове этот жест отозвался тревожным звоном. Тонкая рубиновая струя лилась в фужер с негромким журчанием, а я не могла пошевелиться, пригвожденная к месту его тяжелым, нечитаемым взглядом.

Когда он отставил бутылку, в кухне повисла вязкая тишина. Чтобы вернуть себе ускользающее ощущение контроля, я решила начать допрос. В конце концов, я имею на это полное право.

— Денис, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-матерински строго. — Хотелось бы узнать, с кем проводит время моя дочь. Расскажешь о себе? Чем занимаешься, какое образование? Живешь с родителями или снимаешь?

Я чеканила сухие, формальные вопросы, словно по методичке. В глубине души я отчаянно надеялась, что он споткнется. Даст осечку, выдаст себя небрежным жестом или глупой ложью. Мне до зуда в ладонях хотелось победно взглянуть на дочь: «Смотри, Маша, он совсем не тот, за кого себя выдает!»

Машка недовольно фыркнула и закатила глаза — мол, «мам, ну что за гестапо?». Но Денис отреагировал иначе.

Он не спеша откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Этот жест подчеркнул разворот его широких плеч, и я невольно отвела взгляд — его спокойствие пугало. Он выдержал паузу, смакуя момент, и только потом заговорил, не сводя с меня своих внимательных, пугающе темных глаз.

— Справедливо, — усмехнулся он, и в этой усмешке снова промелькнуло то самое превосходство. — Образование высшее, юридическое, хотя по профессии не работаю — скучно. У меня свой бизнес: тюнинг и перепродажа спортивных авто. На жизнь хватает. Живу один, квартиру купил в прошлом году.

Он сделал глоток вина, продолжая наблюдать за моей реакцией через край фужера.

— Родители живут за городом, видимся нечасто, но отношения нормальные. Я привык полагаться только на себя, Дина Юрьевна. И если я чего-то хочу — я обычно это получаю.

Последняя фраза прозвучала как тихий выстрел в упор. Машка, не заметив подвоха, засияла от гордости, а я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Он отвечал на вопросы, но я кожей ощущала: каждое слово адресовано не «матери Маши», а той женщине из супермаркета.

— А что касается вас, Дина Юрьевна… — он замолчал на мгновение, будто пробуя мое имя на вкус. — Где же отец моей любимой девушки? Почему он не с вами? Хотелось бы посмотреть на него… Всё же такую прекрасную дочь воспитал.

Он произнес «моей любимой девушки» с такой интонацией, что у меня свело челюсти. Это не звучало нежно — скорее собственнически, словно он уже поставил на Машке свое клеймо. Его взгляд при этом оставался прикован к моему лицу, жадно выискивая малейшую тень смущения или боли.

— Отец Маши в командировке, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — У него ответственная работа, объекты в Краснодаре. Пётр — человек дела, он обеспечивает семье стабильность.

Я специально сделала акцент на имени мужа и слове «стабильность», пытаясь выстроить между нами невидимую стену из своего благопристойного уклада. Но Денис лишь понимающе кивнул, и в уголках его губ заиграла едва заметная, торжествующая усмешка. Он видел мою оборону насквозь.

— Командировки — это тяжело, — протянул он, и в его голосе послышалась ленивая, опасная насмешка. — Оставлять такую женщину одну в пустой квартире… Должно быть, ваш муж либо слишком уверен в себе, либо просто не понимает, чем рискует.

— Дэн! — Машка хихикнула, смущенно пихнув его в бок. — Ты сейчас маму засмущаешь. Папа у нас суровый, он бы тебя уже завалил допросами про гонки и доходы.

— Я не сомневаюсь, — мягко ответил Денис, но его взгляд стал еще тяжелее, почти осязаемо касаясь моих губ. — Но сегодня у нас только вы, Дина Юрьевна. И, честно говоря, мне кажется, что этого более чем достаточно.

Я почувствовала, как к щекам приливает предательский жар. Это был открытый флирт, едва прикрытый прозрачной вуалью светской беседы. Самое ужасное, что Машка в силу юности видела в этом лишь «хорошие манеры». Я же чувствовала себя так, словно стою на краю пропасти, а он медленно, со вкусом, подталкивает меня к самому обрыву.

Дальнейший ужин прошел относительно спокойно — по крайней мере, внешне. Машка увлеченно жаловалась на преподавателя по английскому, который якобы относится к ней предвзято. Я слушала её вполуха, привычно напомнив о семи годах вложений в репетиторов и о том, что мы ждем от неё хотя бы видимости стараний.

Глядя на дочь, я ощутила привычный укол грусти. Мне всегда хотелось дать ей максимум, построить тот фундамент, которого была лишена я сама. Из-за её раннего рождения мне пришлось хватать знания по верхам, совмещая лекции с бесконечными подработками. Я строила нашу жизнь на бегу, вырывая у судьбы право на достойное будущее. И вот теперь это будущее сидело передо мной, влюбленное в человека, который смотрел на меня так, будто я — его главная цель.

Пётр, конечно, помогал как мог, но понимание того, сколько ресурсов — и материальных, и душевных — требует маленький человек, всегда лежало только на мне. Как и вся тяжесть ответственности за её жизнь.

— Думаю, нам пора, Дина Юрьевна, — Денис неспешно поднялся, и его тень на мгновение накрыла меня, заставляя внутренне сжаться. — Спасибо за ужин. Хотелось бы остаться подольше, но дела не ждут.

Он выдержал паузу, и в глубине его глаз снова вспыхнул тот самый насмешливый огонек, который я видела полгода назад.

— Или, может, вы желаете поехать с нами? Я достану вам проходки в закрытый сектор. Обещаю — будет жарко.

— О нет, — я качнула головой, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально. — Я слишком стара для подобных зрелищ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис хмыкнул, едва заметно прикусив губу, словно мои слова были самой нелепой ложью, которую ему доводилось слышать.

— Мама хочет остаться дома, — вклинилась Машка, обнимая своего парня за талию и собственнически прижимаясь к нему. — У неё начался отпуск, и предел её мечтаний сейчас — это диван.

Дочь звонко рассмеялась, глядя на меня с легким, почти обидным снисхождением.

— Она у меня слишком скучная. Ей подавай отдых в четырех стенах, чтобы никто не трогал и не заставлял шевелиться.

Я перевела взгляд на дочь, и внутри остро кольнула обида. Машка словно намеренно пыталась выставить меня «домашним растением» перед ним. Впрочем, я тут же одернула себя: это же моя куколка, она не со зла.

Но то, что она совсем меня не знала — было горькой правдой. Мой нынешний образ жизни и истинная натура давно превратились в два разных полюса. Если бы не быт, беспощадно сожравший амбиции и силы, я бы совсем иначе проводила этот отпуск. Когда-то моей стихией были горы, бесконечные походы, свист ветра в ушах при спуске на лыжах… Именно там, среди заснеженных вершин и адреналина, мы когда-то и познакомились с Петей.

Я посмотрела на свои ладони и ощутила невыносимую тяжесть от этого контраста. Маша видела во мне лишь удобную функцию, кухарку. Но Денис… Его взгляд, жадно скользнувший по моей фигуре, говорил о том, что он видит гораздо больше, чем моя собственная дочь.

Проводив их и заперев дверь на все замки, я прислонилась спиной к холодному металлу. Силы оставили меня мгновенно. Скользнув вниз, я опустилась прямо на пол прихожей и спрятала лицо в ладонях.

Тишина квартиры, еще минуту назад казавшаяся спасительной, теперь давила на плечи. В легких всё еще стоял запах его парфюма — терпкий, сводящий с ума. Ужасное, липкое чувство разрывало меня изнутри, и я не знала, куда от него деться.

Как признаться самой себе в том, что этот мальчишка — парень моей дочери! — вызывает во мне не просто тревогу? Это было нечто темное, первобытное. То, что дремало во мне годами и теперь проснулось от одного его взгляда.

Я чувствовала себя предательницей, преступницей в собственном доме. Каждая клетка тела всё еще помнила тот электрический разряд от его прикосновения, и это пугало до тошноты. Я сидела на полу, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, и не понимала: как мне завтра смотреть в глаза Маше? И как пережить эту ночь, зная, что она сейчас в его руках?

Глава 4

Денис.

Было у вас когда-нибудь так, чтобы вы чувствовали полное, абсолютное помешательство? Я зациклился на одной-единственной женщине, и этой одержимости не было конца. Когда полгода назад в том чертовом магазине я крикнул парням, что влюбился — я, блядь, ни хрена не шутил.

Торкнуло так, что буквально размазало по кафельному полу. Я смотрел в её глаза и пропадал, как сопливый пацан. Если бы она сама не сказала, что старше, я бы даже не заметил — для меня в тот момент время вообще перестало существовать.

Сейчас я стою, привалившись к своей тачке, и курю. Пальцы дрожат так, будто я неделю был в запое. Сука… Два года не прикасался к сигаретам, а тут за полчаса просто слетел с катушек.

В тот день она удрала слишком шустро. Леся — эта прилипала — вцепилась в меня, как макака, и пищала на весь отдел: «Ну Дэнчик, она же старая!». Я отшвырнул её, рванул следом, но увидел только, как хвост её машины скрывается за поворотом.

Как последний дебил я два месяца таскался в тот супермаркет. Ждал, высматривал, надеялся на чудо. Ноль. О ней я не узнал ничего, кроме имени. Дина… Имя, которое выжгло мне мозг.

Я присел на корточки и с силой впечатал сигарету в бетон. Машку я завез к подруге — наврал, что с ночевкой никак, дела, СТОха, всякая херня. Да какая нахрен ночевка? После того как я увидел её мать, у меня все жилы вытянуло.

— Сука! — я с размаху врезал кулаком в бетонную стену дома.

Зашипел от боли, но она — ничто по сравнению с тем, как рвало изнутри. Морально я в ауте. Эта женщина… моя женщина — замужем. У неё есть жизнь, в которой мне нет места. И что самое паршивое — у неё есть дочь, которая помешалась на мне.

Весь пиздец в том, что на Машку я никогда не смотрел. Мелкая, крутится в нашей компании уже год — лучшая подружка сестры моего кореша. Но однажды я нажрался «в щи» после очередного безрезультатного похода в магазин. Искал свою сбежавшую Золушку на дне бутылки, а нашел Машку на вписке.

Смотрю на её лицо в полумраке — и вижу Дину. Подумал тогда, что кукухой поехал от желания. А девчонка смотрела на меня щенячьими глазками, буквально предлагала себя на блюдечке. Ну я и взял. А на утро проснулся с раскалывающейся головой и дикой тошнотой. Рядом лежала она. Длинная, чужая, совсем не Дина. Волосы светлые, а у моей Динки — темные, как горький шоколад. Нос не тот, губы не те…

Тошно стало от самого себя. Единственное, что успокоило — она не оказалась девственницей. Иначе я бы, как честный идиот, потащил её в загс. Пришлось дать «зеленый свет». Решил, что хватит сохнуть по бабе, которая обо мне и не вспоминает. Так и началось наше «счастье». В сексе она ничего, угождать привыкла, а мне главное было — чтобы в душу не лезли.

Когда попёрся знакомиться с её предками, решил всё сделать по-человечески. Отец всегда учил нести ответственность. Левые телки для перепиха — с них спрос маленький. С Машей я понимал, что так не выйдет. Вроде нормальная, не бухает, учится… думал, может, и получится что-то путное.

Но когда дверь открыла она… я чуть на коврике и не сел. Не знаю, как ноги удержали. Смотрел на Дину, а в голове набатом била одна мысль: «Дебил. Сука, какой же я дебил».

Теперь, когда я влез в постель к её дочери, мне ловить нечего. И дело даже не в муже. Я видел её глаза: Дина — хорошая мать, настоящая. Она дочь не предаст. Тем более ради пацана, который младше на десять лет.

Бесит. Как же, сука, всё это бесит!

Резкий звонок телефона вырвал меня из этого дерьмового самокопания.

— Да, отец.

— Денис, как ты, сын?

— Потихоньку, пап. Работаем.

— Молодец. А с голосом что?

Я посмотрел на свой окровавленный кулак, сбитый о бетонную стену, и глухо протянул:

— Да так… вляпался я, пап.

— Девушка?

— Женщина.

Отец хмыкнул. Я кожей почувствовал, как он там, на другом конце провода, понимающе усмехается.

— Весь в меня! — в его голосе прозвучала странная гордость.

У родителей разница в девять лет. Батя увел мать, когда она была в браке. Правда, там детей не было — она никак не могла забеременеть от бывшего, а тут мой папка подсуетился, и через год появился я, а следом Нинка.

— Приезжай завтра, — голос отца стал серьезнее. — Налью тебе своей фирменной настоечки, поговорим по душам.

— Буду, пап. Маме привет.

Я замялся. Внутри ворочался тяжелый, колючий ком. Мне всегда было важно, что он скажет.

— Пап… а если вышло так, что я сейчас с её дочерью? Ну, в отношениях.

Повисла тяжелая, густая пауза. В трубке я слышал только его мерное, тяжелое дыхание.

— Сын, — наконец заговорил он, и голос его стал до краев плотным, веским. — Ты вправе сам решать, с кем тебе быть. Главное — чтобы потом не жалел, что побоялся бороться за свое. Не думай о других. Жизнь у тебя одна. Если бы я тогда за твою мать не вцепился зубами, хрен знает, где бы я сейчас был. Мать, конечно, ворчит, что я бы сейчас тусил с эскортницами в Куршевеле…

Он рассмеялся — так по-мальчишески искренне, что я невольно заразился его настроением.

— Но деньги — это пыль, Денис. Твоя мать — она мой мир. Мой мир — это ты и Нина. Если чувствуешь, что нашел ту самую… хватай и никогда не отпускай. Понял?

— Понял, пап. Всё, Тёмыч подъехал, завтра буду.

Я быстро сбросил вызов. За грудиной сдавило так, что стало трудно дышать. Слова отца про «мой мир» попали в самую цель. Мой мир сегодня открыл мне дверь в черном обтягивающем платье. И я, блядь, костями чувствую: просто так я её не отдам. Ни мужу, ни дочери, ни самому дьяволу.

Сев за руль, я вдавил педаль в пол. Мотор взревел, и машина рванула с места, разрезая ночной город. Мне нужно было это ускорение, этот свист ветра, чтобы не сойти с ума.

«А она? Она сейчас там. Одна. Без мужа, без дочери…»

Не думай об этом, Дэн! Только не сейчас. Сорвешься к ней — и всё окончательно пойдет по пизде. Ты же сам себя знаешь: тормозов у тебя никогда не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гараж встретил привычным запахом масла, металла и ацетона. Место, где мы творим красоту. В боксах ярко горел свет, на тюнинге стояло несколько «заряженных» тачек. Я хлопнул Тоху по плечу. Тот стянул респиратор и удивленно вскинул брови, разглядывая мое лицо.

— А ты чё тут забыл, босс? — Он подмигнул, явно намекая на «бурную» ночь. — Ты же вроде со своей лялькой укатил. Я думал, вы там до утра «зажигать» будете.

Я на мгновение зажмурился. Перед глазами вспыхнул образ, но в этой жаркой фантазии на месте Машки была совсем другая женщина. Другая кожа, другой запах, другой взгляд…

— Да так, заебался. Решил пошаманить тачку. Славка здесь?

— Ага, движок твой ковыряет. Не нравится ему, как он пыхтит. Говорит — совсем ты его умотал.

— Есть такое, — я потер затылок.

В голове — каша. Натянув робу, я ушел в работу. Хотя какая это работа? Скорее, единственный способ не сойти с ума. В деньгах я никогда не нуждался — отец обеспечил нам с сестрой старт, о котором многие только мечтают. Квартира, тачка на совершеннолетие… Но при этом он вбил нам в головы: быть «увольнями судьбы» — позор. Учеба на отлично была обязанностью, как и умение стоять на ногах. Я пашу у отца юристом, веду свой бизнес, и доход позволяет расширяться.

Я бы мог обеспечить Дине любую жизнь. Всё, чего бы она ни захотела. Вот только… нужно ли ей это?

За этими мыслями я не заметил, как пролетела ночь. Вылез из-под машины, когда в узкие окна гаража начал пробиваться холодный рассвет. Парни собирались по домам, подтягивалась вторая смена.

— Парни, не забыли? — окликнул я их. — На следующей неделе жду всех у себя на днюхе.

— Ты чё, мы такое не пропустим! — крикнул Славка уже из дверей. — С тебя красивые чиксы!

— А с тебя — мозг! — бросил я вдогонку под общий хохот.

— Дарить-то тебе чего? — спросил Тоха, закидывая сумку на плечо.

— Ничего не надо. Нужны только ваши счастливые ебальники.

А сам про себя подумал: то, что мне по-настоящему нужно, вы подарить не сможете. У вас этого просто нет.

Хотелось бы, чтобы она была на моем двадцатипятилетии. Это был бы единственный подарок, имеющий смысл. Я закрыл глаза, представляя, как её руки медленно скользят по моему прессу, а пальцы касаются пряжки ремня… Как её губы накрывают мои, и тихие, рваные стоны заполняют комнату, когда я ласкаю её, сходя с ума от близости.

Резкий звук телефона разрезал тишину, вдребезги разбивая морок. На экране высветилось лицо Машки.

— Ты где? — с ходу выдала она. Голос капризный, сонный, бесконечно далекий от моих мыслей.

— В гараже, — ответил я максимально сухо, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Заедешь за мной? Мне на учебу пора.

— Да. Скоро буду.

Я бросил телефон на верстак. Ну вот и всё. Добро пожаловать в реальность, Дэн.

Глава 5

Прошло ровно два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут с того момента, как он снова ворвался в мою жизнь. Но теперь он не был мимолетным видением из супермаркета — он вошел в мой дом осознанно, в статусе парня моей дочери.

Если бы он остался незнакомцем, я бы справилась. Но когда мужчина, претендующий на твою дочь, снится тебе вторую ночь подряд, и сны эти бесконечно далеки от приличия… Когда мысли, которые ты пытаешься утопить в рутине, крутятся только вокруг него — это не просто проблема. Это катастрофа.

Как бороться с этим наваждением? Как не сойти с ума, осознавая, что за тридцать семь лет я не испытывала к законному мужу и толики того, что ощущаю к этому мальчишке?

Скрежет ключей в замке вырвал меня из оцепенения. Я выскочила в коридор, на ходу поспешно запахивая полы халата. На голове — хаос, щеки горят, сердце всё еще колотится от тех самых мыслей…

Маша сегодня снова не ночевала дома. Клялась, что осталась у подруги, но то, как усердно она строчила сообщения Денису, смущенно закусывая губу, говорило об обратном. И вот она на пороге — виноватая и сияющая одновременно.

— Мам, мы тут это… посидим немного у меня в комнате?

Из-за её плеча, словно по команде, выплыла массивная фигура. Парень моей дочери. «Её мужчина»… Дина, напомни себе об этом!

— Здравствуйте, Дина Юрьевна. — Он улыбнулся, но улыбка была фальшивой, натянутой — она совершенно не касалась его темных глаз.

Его взгляд медленно, почти осязаемо прошелся по моей фигуре, споткнулся на ложбинке груди, открывшейся в вырезе, и замер. Мне стало невыносимо жарко. Он смотрел на меня так, будто пожирал каждый сантиметр моего тела. Я еще туже перетянула пояс шелкового халата, пытаясь спрятать от него не просто кожу, а саму свою душу.

Напряжение в воздухе было таким плотным, что его можно было потрогать. Я почувствовала, как привычная уверенность медленно покидает меня, уступая место совершенно незнакомой панике.

— Мам, ну ты чего? — Машка растерянно захлопала ресницами, явно не ожидая такого холодного приема. — Мы просто кино посмотрим, честное слово...

Я не сводила глаз с Дениса. Он молчал, но взгляд его говорил о многом. Он понимал мою реакцию. Мою попытку выстроить стену, мой страх перед тем, что его присутствие могло разрушить привычный уклад. И, казалось, это доставляло ему своеобразное удовольствие.

— Мы не задержимся, Дина Юрьевна, — произнес он тихим, рокочущим голосом, от которого по спине пробежал ледяной холодок. — Не стоит так волноваться, я очень тихий гость.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Легкий, терпкий запах его парфюма — смесь дорогого табака и мускуса — ударил по рецепторам, заставляя замереть. Я почти физически ощущала его присутствие, и это ощущение было одновременно пугающим и… притягательным. Боясь выдать свое смятение, я просто стояла, не в силах даже вдохнуть полной грудью.

— Хорошо, — наконец выдавила я, стараясь придать голосу максимум нейтральности. — Проходите. Только тихо, у меня еще много работы.

Я отошла в сторону, пропуская их в прихожую, чувствуя, как каждый его шаг отзывается где-то внутри. Этот вечер обещал быть долгим и непростым.

Машка лишь покачала головой, глядя на меня с нескрываемым порицанием. В её глазах читалось обещание серьезного разговора — так смотрят не на мать, а на непутевую дочь, которая пришла домой под утро, пьяная и со следами засосов на шее. Эта немая сцена была настолько абсурдной, что мне захотелось истерически рассмеяться.

На моих глазах она вложила изящную ладонь в огромную руку Дениса. Их пальцы переплелись медленно, вызывающе — они прошли мимо, будто я была не хозяйкой дома, а случайным предметом мебели. Дверь Машиной комнаты закрылась с негромким, но отчетливым щелчком, который отозвался в моей голове оглушительным взрывом.

Я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам. Стены родного дома вдруг ожили и начали медленно на меня давить.

Оцепенение внезапно сменилось лихорадочной яростью. Ворвавшись в спальню, я подлетела к шкафу и принялась вышвыривать вещи прямо на пол. Я не искала ничего конкретного, я искала выход. Внутри пульсировало одно: хватит быть удобной. Хотелось содрать с себя кожу добропорядочной матери, уехать в самый шумный бар города и просто... исчезнуть в алкогольном тумане.

Вываливая очередной ворох одежды на кровать, я не сразу заметила, как зацепила плечики с тяжелым пиджаком мужа.

— Не то, слишком закрытое, — бормотала я, отшвыривая синее платье с глухим воротом.

— Слишком вызывающее... — я с сомнением окинула взглядом алое декольте.

Я покупала его для корпоратива Петра три года назад. Помню, как он просил: «Купи что-нибудь такое, чтобы у всех моих мужиков челюсти поотпадали». Тогда под сальными взглядами его коллег мне было почти физически плохо. Я никогда не выглядела на свой возраст — «маленькая собачка до старости щенок». Эта кукольная внешность всегда казалась мне проклятием, а не даром.

— Идеально! — выдохнула я, извлекая из чехла черное платье, которое так и не рискнула надеть.

Спереди — строгая классика, но сзади... Спина была открыта до самой поясницы. Чистый, ледяной провокационный минимализм.

Привычка заботиться о муже въелась в подкорку, став автоматизмом: прежде чем вернуть вещи в шкаф, я машинально подхватила его пиджак, чтобы смахнуть невидимую пылинку. И тут я увидела его. Яркий лоскут, вызывающе торчащий из внутреннего кармана.

Я потянула за тонкую веревочку и рухнула на кровать. Дыхание перехватило, будто мне со всей силы заехали под дых. На моих ладонях, обжигая пальцы, лежали крошечные красные стринги. И они совершенно точно не принадлежали мне.

Я рухнула на матрас, закрывая глаза руками. Самое страшное заключалось в том, что я знала. Подсознание давно шептало, что Петр ведет двойную жизнь, но я усердно гасила эти мысли. Убеждала себя: это «кризис», «сложный этап», «через это все проходят». Но получить вот так, трусами любовницы прямо в лоб...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня прорвало внезапно. Я начала хохотать — сначала тихо, в кулак, а потом во весь голос, до рези в животе. Благо, комната дочери была в другом конце квартиры, и звукоизоляция позволяла мне эту истерику.

— Серьезно?! — выкрикнула я в потолок, обращаясь к пустоте. — Почему именно сейчас? Именно сегодня?!

Шок сменился ледяным автоматизмом. Я решила, что подумаю об этом позже, когда муж вернется. Тщательно засунула стринги обратно в карман пиджака — пусть лежат там, где лежали. Схватила черное платье и заперлась в ванной.

Сборы заняли два часа. Я стояла перед зеркалом, оценивающе изучая отражение. Нет, не восемнадцать, но и не тридцать семь в привычном понимании. Идеальная линия спины, глубокий вырез, подчеркивающий каждый изгиб... Это платье не предусматривало белья. Ни лифа, ни кружева — только я и эта тонкая черная ткань.

Последний штрих — кроваво-красная помада. Я улыбнулась своему отражению. Хищно. Так, как никогда раньше.

Я набрала Ольгу. Подруга, только что пережившая второй развод, сначала опешила от моей инициативы, но согласилась мгновенно:

— Дин, ты серьезно? Едем! Нам обеим нужно проветрить мозги. Вызывай такси, я уже на низком старте!

Удерживая телефон плечом, я отчаянно сражалась с непослушной молнией на черных сапожках.

— Да, Оль, выбегаю, машина внизу! — я наконец справилась с замком и резко выпрямилась, разглаживая ладонями шелк платья.

Воздух в прихожей внезапно стал густым и вязким. Кто-то за моей спиной намеренно прочистил горло. Вздрогнув, я обернулась.

Денис. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня так, будто замышлял убийство. Его глаза потемнели, превратившись в два угольных провала, желваки ходили ходуном, а кулаки были сжаты до белых костяшек.

— Ты меня напугал, — бросила я, лихорадочно хватая сумочку и плащ. Мне нужно было сорваться с места, сбежать, пока этот наэлектризованный воздух не взорвался.

— Хорошо выглядите, — его голос прозвучал подчеркнуто грубо, почти враждебно. — Можно спросить, куда это вы так вырядились, пока муж в командировке?

Я резко развернулась, припечатывая его разъяренным взглядом. Внутри всё клокотало: обида за находку в пиджаке смешалась с яростью от его запредельной наглости.

— А ты ничего не попутал, мальчик? — я вызывающе вскинула бровь, напоминая: он здесь никто, лишь очередной парень моей дочери.

— Мальчик? — Денис шагнул вперед, мгновенно сокращая дистанцию. Он навис надо мной, не оставляя путей к отступлению. — И в каком же месте я мальчик, Дина Юрьевна?

Он выплюнул мое имя так, будто оно обжигало ему гортань.

— Может, здесь? — Денис стальным захватом перехватил мою руку и с силой прижал к своей груди, где бешено, по-звериному колотилось сердце. — Или здесь?!

Его рука скользнула ниже, вжимая мою ладонь в свою ширинку. Ткань джинсов была натянута до предела — его возбуждение было настолько явным, тяжелым и осязаемым, что у меня поплыло перед глазами. Внушительный бугор буквально разрывал деним, транслируя чистую, неразбавленную похоть.

Я зашипела, как разъяренная кошка, и вырвала руку. От пощечины нас спасла только Маша.

— Ден, ну ты где? Там фильм заканчивается! — донеслось из комнаты.

— Еще раз так сделаешь, — прошипела я ему в лицо, задыхаясь от ярости и унижения, — и мне будет плевать, как сильно Маша в тебя влюблена. Я сотру тебя в порошок. Ты исчезнешь из ее жизни навсегда.

Он лишь скалился, раздевая меня взглядом, который намеренно задерживался на опасно коротком подоле, едва прикрывающем бедра.

— Мам? — голос дочери заставил нас отпрянуть друг от друга. Маша вышла в коридор, оглядывая меня с ног до головы. В ее глазах смешались интерес и холодное недоумение. — А ты куда это так вырядилась? Папа знает?

Вопрос о Петре стал последней каплей. Я посмотрела на свою «куколку», которая даже не догадывалась, чьи стринги лежат в кармане пиджака ее отца.

— Ты лучше спроси у папы, чем он занят в командировке, — отрезала я. — Всё, я ушла!

Я выскочила за дверь, не оглядываясь. Мне нужен был воздух — ночной, ледяной, трезвящий. Мне нужно было смыть с себя ощущение его рук и тот пожар, который он зажег во мне вопреки всякому здравому смыслу.

Глава 6

— Динка! А почему мы раньше так не отрывались?! — Оля едва перекрикивала плотный, вибрирующий в самой груди бас.

Подруга пританцовывала у нашего столика, обводя зал тонким пальчиком с безупречным маникюром. Её глаза сияли таким неподдельным азартом, будто нам снова было по двадцать и вся жизнь впереди — без обязательств и драм.

Место, которое мы выбрали, чтобы «тряхнуть стариной», оказалось одним из самых статусных клубов города. Попасть сюда просто так было нереально, но нам помогли связи. Сын Оли, Демид, из тех редких сыновей, что не стесняются своих матерей, не только забронировал нам лучший стол, но и щедро пополнил лимит карты.

— Его слова были: «Маман, оторвись как в последний раз!» — смеялась Оля, увлекая меня в короткий, шальной танец. — Видимо, Дёма решил выгулять меня заранее, чтобы на пенсии я не жалела о скучно прожитых днях.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри наконец-то «отпускает». Грохот музыки планомерно выбивал из головы мысли о чужих стрингах в кармане мужа, о наглом, липком взгляде Дениса и о том, насколько опасно коротко сидит на мне это черное платье.

Здесь, в месиве неоновых лучей и дыма, я перестала быть «мамой Маши» или «женой Петра». Я была просто женщиной — сексуальной, дерзкой, с искрой в глазах. Подхватив с подноса пролетающего мимо официанта бокал ледяного шампанского, я осушила его до дна. Колючие пузырьки мгновенно ударили в голову, даря то самое обманчивое, но чертовски необходимое сейчас чувство абсолютной свободы.

— За нас, Оль! — выкрикнула я, чувствуя, как по венам растекается сладкое возбуждение. Сегодня можно всё.

Не знаю, какой по счету бокал стал решающим, но подруге всё же удалось вытянуть меня на танцпол. Без этого алкогольного тумана я бы ни за что не рискнула конкурировать с местными нимфетками, годящимися мне в дочери. Но сейчас, в густом мареве неоновых огней, страхи растворились. Последний бокал был явно лишним — или, наоборот, тем самым единственным, что окончательно сорвал мои внутренние предохранители.

Под энергичный, бьющий в виски ритм мы уже вовсю отплясывали в компании двух парней. Мозг отключился, оставив лишь инстинкты. Я кожей чувствовала, как мои бедра, плотно прижатые к чужому паху, сами собой выписывают дразнящие восьмерки. Горячая мужская ладонь уверенно легла на талию, и я не оттолкнула её — напротив, подалась назад, впитывая каждой клеточкой это жадное, запретное внимание.

Оля времени даром не теряла: она уже вовсю целовалась со своим новым знакомым прямо посреди толпы, забыв обо всем на свете. И пусть завтра мне будет мучительно стыдно. Пусть я буду проклинать себя за каждое движение и каждый глоток. Но здесь и сейчас я была живой. Впервые за долгие годы — по-настоящему счастливой.

Я закинула голову, прикрыв глаза, и на моих губах застыла дерзкая, почти чужая мне улыбка. Я не видела, но буквально кожей ощутила, как по залу прошла волна тяжелого, концентрированного напряжения. Словно в клетку вошел хищник, мгновенно превратив клуб в свои охотничьи угодья.

Он стоял, небрежно облокотившись на барную стойку, и смотрел прямо на меня. В полумраке его глаза казались черными дырами, засасывающими всё моё самообладание. Я видела его ярость, осязала её сквозь толпу и грохот басов, но не шелохнулась.

Парень, с которым я танцевала, окончательно потерял берега: его ладонь уже беспардонно лезла под подол платья, обжигая кожу бедра. А я продолжала двигаться в такт, впиваясь ответным взглядом в Дениса. Это была моя личная казнь. Моя месть ему за наглость, за то, что посмел ворваться в мою жизнь и вывернуть её наизнанку.

Ну какой он, к черту, «Денчик»? Он был Мужчиной — властным, опасным, до краев набитым тестостероном. Называя его пацаном там, в прихожей, я просто пыталась ударить побольнее, выстроить хоть какую-то защиту. Ведь правда, постыдная и горькая, заключалась в том, что я разглядела в нем самца еще полгода назад — в ту самую первую секунду нашей встречи в магазине.

И сейчас, под прицелом его тяжелого взгляда, я чувствовала, как всё моё тело предательски откликается. Тонкая ткань белья становилась влажной, а низ живота скручивало в тугой, пульсирующий узел. Его ярость возбуждала меня стократ сильнее, чем примитивные прикосновения парня, который сейчас прижимал меня к себе.

Я бросала ему вызов, балансируя на самом краю. И по тому, как опасно сузились его зрачки, как побелели пальцы, сжимающие стакан с виски, я поняла: мой приговор подписан. Он не будет просто смотреть.

Денис поставил пустой стакан на стойку, не сводя с меня обжигающего взгляда. Я улыбнулась. Он двинулся через толпу, и люди, попадавшиеся на его пути, инстинктивно расступались, чуя исходящую от него бешеную, темную энергетику.

Он не стал устраивать банальную пьяную драку. Действовал быстро, почти профессионально. Стальным захватом перехватил запястье моего несостоявшегося кавалера и вывернул его с такой силой, что тот охнул, мгновенно выпуская меня из объятий. В глазах Дениса в этот момент не осталось ничего человеческого — только холодная, расчетливая ярость хищника, у которого попытались отобрать добычу.

— Еще раз коснешься её — и я сломаю тебе не только руку.

Его голос, тихий и вибрирующий, прорезал грохот музыки, заставляя парня побледнеть и попятиться. Денис даже не дождался, пока тот исчезнет в толпе. Он резко развернулся ко мне, и я кожей ощутила, как между нами снова натянулась та самая невидимая нить. Только теперь она была раскалена добела.

— Поиграть захотела, Дина? — прорычал он мне в самые губы, обжигая дыханием, в котором смешались виски и яростный жар.

Его рука, тяжелая и горячая, собственническим жестом легла на мою открытую спину, обжигая кожу.

— Домой. Сейчас же!

Это не было предложением. Это был приказ, не терпящий возражений. И самое страшное — всё внутри меня предательски затрепетало, откликаясь на этот властный тон.

Схватив мою сумочку со стола, Денис другой рукой намертво зафиксировал меня за талию, буквально вдавливая мое тело в свое. Он потащил меня к черному выходу, прочь от неоновых вспышек и жадных глаз. Мы промчались мимо охранника; тот лишь коротко кивнул Денису и распахнул перед нами железную дверь. На лице мужчины промелькнула понимающая, масляная усмешка. Она обожгла меня сильнее, чем ледяной воздух улицы: в его глазах я была всего лишь добычей, которую уводил сильный самец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом, отсекая гул клуба. Тишина ночного переулка показалась оглушительной.

— Пусти! — я попыталась вырваться, когда он потащил меня к машине, но его пальцы на моем боку сжались до боли.

— Даже не думай, Дина, — бросил он, не оборачиваясь. — Ты сегодня натворила достаточно.

Он нажал на брелок, и в темноте хищно мигнули фары внедорожника. Глядя на этот черный силуэт, я четко осознала: если я сейчас сяду внутрь, дороги назад уже не будет.

— Нет! — я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешено стучащее сердце и жар, исходящий от него даже сквозь одежду. — Я не поеду с тобой!

Денис замер, но хватку не ослабил, наоборот — притянул меня так близко, что я ощутила холодную пряжку его ремня. В скудном свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня.

— И вообще… почему ты здесь? Почему ты не с Машей?! — мой голос дрогнул, выдавая страх и то смятение, что выжигало меня изнутри.

Денис издал короткий, пугающий звук, похожий на смешок. Он склонился к самому моему уху, и я невольно зажмурилась от его обжигающего дыхания.

— Маша спит, Дина. Она выпила вина и видит уже десятый сон, — прошептал он, и от этого вкрадчивого тона у меня по спине поползли ледяные мурашки. — А я не смог. Не смог сидеть там и ждать, пока ты в этом чертовом платье, которое ничего не скрывает, будешь тереться о каких-то дебилов, ища интрижки на одну ночь.

Он резко отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде читалась такая концентрация обладания, что у меня перехватило дыхание.

— Тебе правда интересно, почему я здесь? Или ты хочешь, чтобы я вслух произнес то, что ты и так знаешь? Я приехал за своей женщиной. И мне плевать, чья фамилия стоит в твоем паспорте и кто называет тебя матерью. Сегодня ты едешь со мной.

Он рывком открыл пассажирскую дверь и буквально вжал меня в кожаное сиденье, не оставляя ни секунды на протест.

— Садись, Дина. Не заставляй меня применять силу. Тебе ведь и так нравится, когда я решаю за тебя. Верно?

Я хотела ударить его. Выкрикнуть в это лицо, что он сошел с ума, но вместо этого просто замерла, парализованная его диким напором. Дверь захлопнулась с глухим, надежным звуком, окончательно отрезая меня от внешнего мира.

Денис

Веду машину, а самого потряхивает так, будто я под высоковольтным напряжением. Внутри всё выжжено. Ревность — паскудная штука: она не просто жалит, она ломает кости и перемалывает суставы в труху так, как ни в одной драке не ломало.

Я запрещаю себе даже голову повернуть в её сторону. Знаю: стоит только бросить мимолетный взгляд на то, как задрался подол её короткого платья, обнажая… Слышу, как она дышит — тяжело, часто, почти прижавшись лбом к холодному стеклу в отчаянной попытке отгородиться от меня.

Белое кружево. Чистое, невинное — и такое чертовски вызывающее на женщине, которая только что на моих глазах терлась о какого-то левого мужика. Эта картинка застыла перед глазами, выжигая сетчатку. Всё плывет от ярости и желания. Хочется ударить по тормозам, рвануть её на себя и впиться в эти губы, которые она так упрямо кусает, глядя в окно.

Она даже не представляет, по какому тонкому льду сейчас ходит. Наваждение по имени Дина Юрьевна медленно убивает во мне всё человеческое, оставляя только голые инстинкты хищника.

— Перестань так дышать, — бросаю сквозь зубы. Голос звучит грубо и хрипло, будто я несколько часов сорвано кричал. — Или я заставлю тебя замолчать другим способом. Прямо здесь.

Она вздрагивает, но не оборачивается. А я чувствую, как тело напряжено до предела. После того, что она сделала этим вечером, я не позволю ей просто уйти.

Глава 7

Я сидела в машине, почти не дыша, и лишь искоса следила за происходящим за лобовым стеклом. Мы приехали. Денис вышел на улицу, так и не обронив больше ни слова.

Он замер у капота, вглядываясь в густую темноту ночи, и курил, нервным, рваным жестом смахивая пепел. В резком свете фонарей его профиль казался пугающе острым, почти хищным. Я видела сквозь стекло, как он то и дело ерошит волосы, зло чертыхаясь про себя. Его «колбасило» не меньше моего — нас обоих буквально разрывало на части от этого гремучего коктейля из ярости и жажды.

Как ни странно, мы оказались в элитном квартале новостроек. Я знала, что квартиры здесь стоят целое состояние, и даже боялась представить, откуда у его семьи такие деньги. В голове на мгновение всплыл образ Маши, но мысль тут же испарилась, вытесненная нарастающим, липким страхом.

Денис что-то быстро набрал в телефоне — короткое, резкое сообщение — и отшвырнул окурок. Развернувшись, он в два шага преодолел расстояние до моей двери.

Щелчок замка. Взгляд глаза в глаза. Короткое, хриплое «выходи» ударило по нервам. Всё. Это был мой последний осознанный шаг в пропасть.

Он взял меня за руку. Сухие и горячие пальцы стальным обручем сомкнулись на моем запястье. Дорогу я даже не пыталась запомнить — реальность плыла, превращаясь в набор кадров: просторный холл, зеркальный лифт, одиннадцатый этаж... В замкнутом пространстве кабины аромат его парфюма стал невыносимо густым. Он заполнял легкие, вытесняя кислород, подчиняя себе моё дыхание.

Скрежет ключа в замке, тихий вздох открывшейся двери — и вот я здесь. Запах его дома. Его личный запах, терпкий и мужской. Я переступила порог, кожей чувствуя, как за спиной захлопывается ловушка.

— На колени.

Это не было просьбой. Это был приказ — хлесткий, как удар хлыста в звенящей тишине квартиры. В полумраке прихожей его голос прозвучал так низко и властно, что по позвоночнику пробежала ледяная судорога.

И я, как безвольная, сломанная кукла, повиновалась. Мои колени коснулись холодного пола. Дыхание окончательно сперло. В этот миг всё перестало иметь значение: мой возраст, Пётр со своими жалкими изменами, Маша... Весь мой мир сжался до одной пульсирующей точки — до этого мужчины, возвышающегося надо мной, как карающее и одновременно бесконечно желанное божество.

Я смотрела на его начищенные ботинки, не смея поднять глаз. В эту минуту внутри меня окончательно умирала Дина Юрьевна — примерная мать и верная жена. На её месте рождалось нечто иное — темное, жадное, признающее власть лишь одного мужчины. И самым страшным было осознание: именно этого подчинения я подсознательно ждала все эти долгие, пустые годы.

Денис медленно зарылся пальцами в мои волосы, вынуждая меня запрокинуть голову. Пришлось встретиться с его пылающим, не знающим жалости взглядом.

— Ну вот ты и дома, Дина, — прошептал он. В его голосе торжество смешивалось с густой яростью. — Теперь ты только моя.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, медленно, с нажимом размыкая их. Я замерла, как загипнотизированная. Ему не нужно было просить или приказывать во второй раз — я чувствовала его на каком-то первобытном, животном уровне. Понимала без слов.

Я открыла рот, впуская его палец, и начала посасывать его, глядя Денису прямо в глаза — темные, затянутые пеленой страсти. Стон, сорвавшийся с моих губ, стал последней каплей, окончательно лишившей его самообладания.

Он резко дернул меня на себя, подхватывая под бедра и впечатывая в стену. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, чувствуя, как мир вокруг рассыпается в труху. Его руки, тяжелые и властные, сжали мои ягодицы, сминая тонкую ткань платья. Придерживая меня одной рукой и не давая соскользнуть, Денис резким движением расстегнул ремень. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание у самого уха, чувствовала, как дрожат от запредельного напряжения его пальцы. Одним грубым жестом он освободился от одежды, одновременно сдвигая в сторону мешавшую ему полоску моего кружева.

Я зажмурилась, до боли впиваясь ногтями в его плечи. Воздух в прихожей стал густым, раскаленным, почти осязаемым. Я чувствовала как набухшая головка его члена пульсирует возле моего входа во влагалище, обещая долгожданную гибель. Еще миллиметр — и он уничтожит меня.

— Какая же ты сука, Дина… — прохрипел он. В этом ругательстве было больше нежности и надрыва, чем в любом признании в любви. — Крышу от тебя рвёт! До костей, до самого мяса пробрала…

Один резкий, сокрушительный толчок заставил меня выгнуться в его руках. Мой вскрик — то ли от острой боли, то ли от оглушительного облегчения — утонул в его хриплом стоне прямо мне в шею.

Денис вжимал меня в стену с такой силой, будто хотел врасти в меня, пометить, сделать своей на молекулярном уровне. Я задыхалась, ощущая каждую тугую мышцу его тела. Он двигался в безумном, рваном ритме, а я могла лишь крепче сжимать ноги на его талии, утопая в этом стихийном бедствии.

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. В его зрачках металось темное, беспощадное пламя.

— Не отпущу, слышишь? — Его пальцы больно впились в мои бедра, фиксируя, обрывая любые пути к отступлению в прежнюю жизнь. — Сдохну, но моей будешь. До самого конца — только моей. Больше ты к нему не вернешься. Ни к нему, ни к кому-либо другому.

Он вбивался в меня с такой сокрушительной силой, что мир вокруг окончательно перестал существовать. Эмоции зашкаливали, вытесняя из легких остатки кислорода. Слезы сами катились по щекам, но это не была боль — так выходило колоссальное напряжение, в котором я задыхалась все последние годы.

Денис вел себя как хищник, наконец дорвавшийся до добычи. Он слизывал соленую влагу с моего лица, впивался в губы жадными поцелуями и метил каждый сантиметр кожи. Он оставлял на мне клеймо своей власти — кусая до крови и тут же зализывая раны, будто заклиная меня никогда не забывать этот момент.

— Пожалуйста... — хрипела я, голос окончательно сорвался на рваный, бессвязный шепот. — Я больше не могу... Дай мне кончить... Денис, мальчик мой... Пожалуйста!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я была на самом краю обрыва, где мир рассыпается на ослепительные искры. Его имя на моих губах звучало одновременно как молитва и как проклятие.

Его пальцы скользнули на мой клитор, нанося несколько точных, сводящих с ума ударов по набухшему центру моего наслаждения. Резкий, глубокий толчок заставил меня захлебнуться воздухом, а его губы в этот момент жадно припали к моему соску, кусая и втягивая нежную кожу, доводя агонию ожидания до предела.

Мое тело выгнулось в неконтролируемой судороге, я закинула голову, захлебываясь беззвучным криком. Но он не дал мне передышки. Не дожидаясь, пока первая волна отпустит, Денис начал насаживать меня на себя с еще большим остервенением, впечатывая в стену — сначала резко, почти до боли, затем с мучительной, тягучей оттяжкой.

Он не торопился кончать, он хотел растянуть этот момент нашего сокрушительного единения. Я повисла в его руках послушной куклой, пока он брал меня, лишая воли и разума. Я даже не успела осознать, когда меня накрыла вторая, еще более мощная волна оргазма, и здесь я уже не смогла сдержать крика.

— Денис! А-а-а!

Ноги предательски затряслись, окончательно теряя опору. Я могла лишь крепче сжимать его бедрами, без остатка пропадая в этом безумии. Последний толчок — самый глубокий, сокрушительный — окончательно вышиб из меня остатки сознания.

Денис застонал мне прямо в рот, вырывая этот звук из самой глубины легких. Его пальцы до боли сжались на моих волосах, наматывая их на кулак и заставляя запрокинуть голову, полностью открываясь его власти.

— Моя... — прохрипел он в мои губы. Это слово прозвучало как клеймо. Как приговор, не подлежащий обжалованию.

Я висела в его руках, задыхаясь и чувствуя, как внутри всё еще пульсирует от пережитого шока. Мы замерли в полумраке прихожей. Тишину нарушало лишь наше рваное, тяжелое дыхание — этот оглушительный, на двоих разделенный момент истины.

Когда он всё же вышел из меня, я ощутила почти физическую боль от потери контакта. По моим ногам, обжигая кожу, медленно потекла горячая влага — наше общее безумие, выплеснувшееся через край.

— Раздвинь, — хрипло приказал Денис.

Он надавил своим коленом, заставляя меня развести ноги еще шире, и замер. Он смотрел завороженно, почти одержимо, глядя на то, как буквально пометил меня собой. В его глазах, ставших почти черными, полыхало что-то первобытное, не подлежащее никаким оправданиям.

Этот взгляд обжигал сильнее, чем недавняя близость. Я чувствовала себя выставленной на свет, до капли принадлежащей этому мужчине, который сейчас не просто созерцал плоды своей ярости и страсти — он впитывал этот образ, запечатывая его в памяти навсегда.

Медленно, не сводя с меня тяжелого, обжигающего взгляда, он собрал пальцами капли нашей смешавшейся влаги. Я видела, как ходят желваки на его лице, как бешено пульсирует вена на виске — он всё еще был на пределе, на грани новой вспышки.

Одним точным, властным движением он снова просунул пальцы в меня, возвращая частицу нашего общего безумия обратно. Этот жест был интимнее самого акта, он окончательно стирал границы дозволенного. Я вздрогнула, чувствуя это вторжение, и закрыла глаза, не в силах больше выносить интенсивность его взгляда. Теперь я была помечена им не только снаружи, но и внутри — до самого дна, до последней нервной клетки.

И это было так... запредельно. Настолько за гранью всего, что я знала о близости, что из груди вырвался рваный, полубезумный всхлип. Я была запятнана им, пропитана насквозь, и в этот миг была готова на что угодно, лишь бы безумие никогда не заканчивалось. Прошлое перестало существовать, будущее превратилось в густой туман, и остались только мы — в этой душной прихожей, связанные чем-то гораздо более страшным и крепким, чем обычная страсть.

Глава 8

Ночь пролетела как в тумане — рваном, душном, пропитанном запахом пота, секса и его терпкого парфюма. Урывками я помнила только то, как Денис бережно подхватывал меня на руки после очередного раунда. Ноги не держали, превратившись в вату, и я бессильно прижималась щекой к его горячему плечу.

Он нес меня в ванную, настраивал воду, и, когда сверху обрушивались плотные струи тропического душа, просто садился на холодный кафель, усаживая меня к себе на колени. Это было странно и пугающе интимно. Он сам смывал с меня свои следы, ласково касаясь раскрасневшейся кожи, будто безмолвно извиняясь за ту животную страсть, с которой брал меня в спальне.

Его губы то и дело находили мою шею и плечи. Он зарывался пальцами в мокрые волосы, жадно вдыхая мой запах, смешанный с ароматом геля для душа. В этой тишине, нарушаемой лишь монотонным шумом воды, я вдруг замерла, боясь даже вздохнуть.

Я смотрела на его намокшие ресницы, на капли, стекающие по шраму на плече, и вдруг это случилось. Острое, как удар под дых, сокрушительное, как лавина, осознание: я влюбилась.

После очередного поцелуя — долгого, почти отчаянного — я нашла в себе силы отстраниться. Пришло время для слов, которые я боялась произносить даже про себя. Я развернулась в его руках, чувствуя, как потоки воды смывают не только усталость, но и последнюю защиту. Смотреть ему в глаза было больно, но необходимо.

— Я хочу, чтобы ты бросил мою дочь, — голос мой дрогнул, но прозвучал отчетливо. — Сделай это не грубо. Постарайся быть максимально корректным, Денис. Она тебя любит… и ты в любом случае разобьешь ей сердце, просто… будь с ней помягче.

Я замялась, сглатывая горький ком в горле, и добавила тише, почти умоляюще:

— И я надеюсь, что ты больше никогда к ней не прикоснешься. Что между вами больше не будет… этого.

Меня передернуло. Образы Дениса с Машей вспыхнули в голове ядовитыми вспышками, вызывая почти физическую тошноту. Но Денис лишь крепче прижал меня к себе, игнорируя попытки отстраниться. Он зарылся лицом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая аромат мокрой кожи.

— Всё будет так, как ты хочешь, малыш, — прохрипел он, и от вибрации его голоса по телу снова прошла волна предательского тепла. — Я и не собирался продолжать с ней, ты как себе это представляешь? Я, по-твоему, совсем извращенец?

— Видимо, да, — я усмехнулась, и эта усмешка была полна жгучего самобичевания. — Раз спишь и с матерью, и с дочерью…

Денис резко вскинул голову. В его взгляде не было и тени вины — только пугающая, монолитная решимость.

— Она тебе не конкурентка, Дина. Никогда ей не была.

— Прекрати! — я вспыхнула, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это всё-таки моя дочь! Не смей так о ней говорить.

Я попыталась подняться на скользком кафеле, пошатываясь от слабости и нахлынувших эмоций, но Денис не позволил. Он мгновенно перехватил меня, легко поднимая на руки и прижимая к груди так, словно я была единственной ценностью в его жизни.

— Прости, Дин… — он прижался своим лбом к моему. — У меня просто крышу рвет, когда ты рядом. Я вообще не соображаю. Хочется тебя защищать ото всех… даже от самого себя.

Он коснулся моих губ нежным, почти благоговейным поцелуем, медленно слизывая мой вкус, будто пытаясь впитать его навсегда.

— Я люблю тебя, Дин, — его шепот опалил кожу. — Как сопливый пацан влюбился. С первого взгляда, с той самой секунды, когда ты врезалась в меня своей тележкой. Я стоял и просто офигевал: мелкая, хрупкая, с огромными голубыми глазами — как два океана, в которых я захлебнулся на месте. Этот твой нос, губы... Понимаешь, я как гребаный маньяк на тебе помешался.

Он зарылся лицом в мои мокрые волосы, тяжело, надрывно дыша.

— Я ходил в тот магазин каждый день. Караулил тебя, высматривал в каждой прохожей… Думал, подохну, если не найду снова.

— Быстро же ты отвлекся на другую, — выдохнула я, и в моем голосе яд смешался с невыносимой болью.

— Просто на мгновение показалось, что я увидел в ней тебя, — он поднял на меня взгляд, и в нем было столько пугающей честности, что мне стало не по себе.

— Не показалось... — горько усмехнулась я.

Я смотрела в зеркало над раковиной, запотевшее от густого пара, и видела лишь два размытых, призрачных силуэта. Ситуация была чудовищной, за гранью человеческой морали. Собственная мать уводит мужчину у дочери... И плевать, что этот мужчина никогда Маше не принадлежал, будучи одержим лишь ее тенью во мне.

— Она меня не простит... — прошептала я, глядя в серую пустоту перед собой. — Никогда не простит.

Слова падали, как тяжелые камни в глубокий, темный колодец. Я видела перед собой не Дениса, а лицо дочери — её восторженные глаза, её хрупкие надежды, которые я только что безжалостно растоптала.

— Она поймет, — его голос у самого уха звучал слишком уверенно, почти стально. — Со временем, Дина, она всё поймет.

Я резко повернулась к нему, пытаясь оттолкнуть, но он даже не шелохнулся, возвышаясь надо мной незыблемой скалой.

— Я надеюсь, ты понимаешь, — я перешла на хриплый шепот, будто в этой пустой квартире нас мог кто-то подслушать. — Никто, слышишь? Никто не должен знать об этом. Мы выйдем отсюда, и ты навсегда забудешь дорогу к моему дому.

— Я не собираюсь скрывать наши отношения, — отрезал он. Взгляд Дениса потяжелел, в нем вспыхнуло опасное, глухое упрямство.

— Никаких отношений нет! — я почти выкрикнула это ему в лицо, захлебываясь собственным отчаянием. — Это просто секс, Денис! Ошибка, наваждение, называй как хочешь, но это не про «нас»!

Он среагировал мгновенно. Его пальцы стальными клещами впились в мой подбородок, грубо фиксируя лицо и заставляя замолчать. В его глазах полыхнуло такое бешеное пламя, что я невольно замерла, перестав дышать.

— Закрой рот, — прошипел он, вплотную приблизив свое лицо к моему. — И никогда... слышишь? Никогда больше так не говори. Для тебя это, может, и ошибка, а я за эту «ошибку» готов глотку любому перегрызть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замолчала — слова кончились, выжженные его злостью. Одна-единственная слеза предательски выкатилась из уголка глаза и медленно потекла по щеке, прямо к его пальцам.

Увидев её, Денис мгновенно переменился. Ярость испарилась, уступая место болезненному, почти лихорадочному раскаянию. Он ослабил хватку, и его ладонь теперь почти невесомо погладила мою щеку, стирая соленую влагу.

— Прости, малыш... — он рванул меня к себе, пряча лицо в моих мокрых волосах. — Я не хотел тебя пугать. Дин, ты слышишь? Я просто сам не свой. Когда ты говоришь, что это «просто секс», я будто с катушек слетаю... Не говори так. Пожалуйста.

Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь.

Не знаю, как нам вообще удалось забыться сном, но я проснулась первой. В спальне царил густой полумрак — плотные шторы «блэкаут» не пропускали ни единого луча, но я всем телом ощущала: утро уже наступило. И оно будет безжалостным.

Осторожно, боясь даже дышать, я начала отодвигать тяжелую руку Дениса. Он обнимал меня по-хозяйски, прижимая к своему горячему телу даже во сне. Каждый сантиметр моей кожи ныл, напоминая о безумии этой ночи.

Едва дыша, я выскользнула из-под одеяла. Прохладный воздух квартиры мгновенно охладил разгоряченную кожу, заставляя покрыться колючими мурашками. Я стояла босиком на дорогом паркете и смотрела на него — спящего, расслабленного, выглядящего почти невинно, если бы не сбитые костяшки пальцев и темная татуировка на предплечье.

В голове набатом стучала только одна мысль: «Бежать».

Пока он не открыл глаза, пока этот морок не затянул меня обратно, мне жизненно необходимо было оказаться в одиночестве. Натянув измятое платье и набросив пальто, я подхватила туфли и выскочила за дверь, обуваясь уже в лифте. Слезы застилали глаза, когда я вылетела из подъезда. На смену ночной эйфории пришло время беспощадного самобичевания. Что я наделала? Боже, что я наделала…

Не успела я отъехать от дома на такси, как телефон начал разрываться. Я знала, кто это, даже не глядя на экран. Неизвестный номер. Я даже знать не хотела, как быстро он раздобыл мой контакт. Следом посыпались сообщения — одно за другим. Не читая, я просто вырубила телефон. Хватит.

В квартиру я заходила на цыпочках, надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченной. Но на пороге меня уже ждала заспанная, растрепанная и очень злая Маша.

— Ну и где ты была? — её голос прозвучал хлестко, осуждающе.

— А ты ничего не попутала? — я попыталась включить «мать», но голос предательски дрогнул. — Напоминаю: я твоя мама, а не наоборот.

— Мама, где ты была?! — Маша сорвалась на крик. — Папа вчера звонил, спрашивал, что ты делаешь. И я сказала ему всё как есть: что моя мать вырядилась как дешевая шалава и уехала в неизвестном направлении!

— Я была у Оли, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё окончательно леденеет. — И не смей со мной так разговаривать.

— Ну-ну, у тёти Оли? — Маша шагнула ко мне, её глаза горели яростью. Она резко, больно дернула ворот моего платья вниз. — А это тоже тётя Оля сделала?!

Я застыла. В зеркале прихожей я увидела то же, что и она: багровые пятна засосов и следы зубов на моей шее. Откровенное, кричащее клеймо Дениса.

— Папа вкалывает в командировке, а ты здесь... Как ты могла, мам?!

Она кричала мне в лицо, но внутри меня что-то окончательно оборвалось. Усталость была такой свинцовой, что на эмоции просто не осталось сил.

— Твой отец изменяет мне уже давно, Маша, — я посмотрела ей прямо в глаза, и она мгновенно осеклась. — Ты взрослая девочка и должна понимать, что будет, когда он вернется.

— Мама, нет! — в её голосе прорезался чистый детский страх. — Не смей с ним разводиться! Он тебя любит!

— А я его — нет, — бросила я, стаскивая сапоги. — Всё, Маш. Я выжата и хочу спать. Не трогай меня, пожалуйста, до вечера.

Я поплелась в свою комнату. Плюхнулась на кровать, даже не снимая платья. Заряд энергии был на нуле. Мой мир рухнул, разлетевшись на тысячи острых осколков, но самое страшное было в том, что под его обломками мне было... всё равно.

Глава 9

— Мам, ну мам, просыпайся! — голос Маши вытянул меня из вязкого, душного забытья.

Я с трудом разлепила веки, выпуская тяжелый вздох. Тело казалось чужим, налитым свинцом.

— Там отец звонил... — Маша присела на край кровати, нервно теребя уголок подушки. — Сказал, что взял билеты на сегодня. Ночью уже будет в городе.

Спросонья я соображала туго. Мозг отказывался выстраивать логические цепочки.

— Который сейчас час? — я зевнула, прикрывая рот ладонью и пытаясь осознать: радоваться ли возвращению Петра, который переключит на себя истерики дочери, или ужасаться тому, что случится, если правда о Денисе вырвется наружу.

— Шесть вечера, ты проспала весь день. Мне, кстати, уже пора, — Маша бросила короткий взгляд на экран телефона и суетливо поправила волосы.

— И куда ты собралась? — я посмотрела на неё слишком внимательно, пытаясь уловить малейшее изменение в её настроении.

— Денис позвал. Сказал, что нам нужно серьезно поговорить... — она улыбнулась — нервно, почти испуганно, но с надеждой. — Может, он хочет предложить съехаться?

В груди мгновенно расцвело мерзкое, липкое чувство ревности. Я знала, о чем будет этот разговор. Знала, что именно Денис собирается сделать и от этого знания меня едва не вывернуло наизнанку.

— Давай только недолго, пожалуйста, — я перехватила её руку, инстинктивно сжимая пальцы. Мне было невыносимо, до тошноты стыдно перед ней, моей единственной родной кровью. Но тело, вопреки здравому смыслу, всё еще хранило его тепло, его запах, его ритм. — Я приготовлю ужин, мы так и не побыли вместе...

— Ладно, постараюсь пораньше, но не обещаю, — она легкомысленно отмахнулась, уже витая в своих девичьих мечтах.

Я потянулась к ней и на мгновение прижалась лбом к её коленям, ища в этом жесте прощения, которого не заслужила.

— Мам, ну ты чего? — она хихикнула, сбитая с толку моей внезапной нежностью и вскочила с кровати.

— Люблю тебя. Просто знай это, — бросила я ей вслед.

— Ой, ну всё, началось! — Маша выпорхнула из комнаты. Хлопок входной двери отозвался в моей голове тупой, пульсирующей болью.

Я осталась одна в пустой квартире. Сегодня её розовые очки разобьются вдребезги. И самым страшным было то, что именно я, та женщина, которая была обязанна защищать её, стану причиной этой боли.

Всхлипнув, я поднялась с кровати и поплелась в ванную комнату. То, что на меня посмотрело из зеркало ужаснуло. Опухшие веки, размазанная тушь и эти багровые, кричащие отметины на шее...

— Ну ты, Дина Юрьевна и чучело... — прошептала я своему отражению.

Я залезла под горячие струи душа, отчаянно пытаясь смыть с себя остатки этой ночи, запах Дениса и липкое чувство вины. Но вода была бессильна против того, что въелось под кожу. Ритм сердца отсчитывал секунды до момента, когда Петр переступит порог, а Маша вернется домой с разбитым сердцем.

Генеральная уборка и готовка стали моим спасательным кругом. Я буквально вгрызалась в домашние дела, забивая каждую секунду бессмысленной суетой. Три чашки крепкого, обжигающего кофе помогли наконец избавиться от похмелья. Я крутилась как белка в колесе, вычищая квартиру до стерильного, хирургического блеска. Казалось, если я отмою этот дом, то смогу смыть и то, что произошло в квартире Дениса. Глупая, наивная надежда.

Когда стрелки часов перевалили за девять, а Маша так и не появилась, тревога перевесила усталость. Я решилась. Дрожащими пальцами зажала кнопку включения телефона. Гаджет ожил и на меня тут же обрушилась лавина. Миллион уведомлений и смс посыпались в ряд, натягивая нервы до предела.

Я лихорадочно пролистывала список. «Денис», «Денис», «Денис»... Его сообщения. От гневных требований взять трубку до коротких «Дина, ответь, иначе хуже будет» — мелькали перед глазами, как кадры из хоррора. Я искала среди этого хаоса хотя бы один звонок от дочери. Но его не было. Сердце предательски сжалось. Я набрала её номер сама, но в трубке услышала лишь механическое, бездушное: «Абонент вне зоны действия сети».

— Черт! — выругалась я вслух и в сердцах швырнула телефон на гранитную столешницу.

Но не успела я отойти, как аппарат снова зашелся в надрывной вибрации. Экран вспыхнул. Денис.

Я смотрела на его имя, и мне казалось, что телефон вот-вот взорвется прямо у меня на глазах. Пётр уже в пути, Маша пропала с радаров, а этот безумец явно не собирался меня отпускать. Я знала, ответь я сейчас и мне придется оправдываться за свой побег, к чему я была совершенно не готова. Но что, если он звонит из-за Маши? Если с ней что-то случилось по моей вине...

Глубоко вздохнув, я коснулась экрана дрожащим пальцем.

— Да... — мой голос прозвучал так тихо и надломленно, будто я за один день напрочь позабыла родной язык.

— Выходи, — его отрывистый приказ хлестнул по ушам, заставив меня непроизвольно дернуться и едва не выронить трубку.

Я начала нервно мерить шагами кухню, лихорадочно выстраивая в голове хоть сколько-нибудь убедительные причины для отказа.

— Нет, Денис, я не могу, — я попыталась придать голосу твердости, но он предательски вибрировал. — Через несколько часов приезжает мой муж. Слышишь? Пётр будет дома сегодня ночью. И я всё еще жду дочь.

Я замолчала на секунду, вцепившись пальцами в край столешницы так, что ногти побелели от напряжения.

— Ты, кстати, не в курсе, где она? Я отпускала её к тебе. Она не берет трубку, телефон выключен, а времени уже прошло слишком много. Денис, что ты ей сказал?

В трубке повисла тишина. Я слышала только его ровное, пугающе спокойное дыхание. А потом он произнес слова, от которых у меня подкосились колени.

— Она уехала к подруге. Кажется, к той самой, у которой ночевала раньше. Маша в порядке, Дина Юрьевна. В отличие от меня. Я под окнами. Даю тебе три минуты или я сам поднимусь за ключами от машины, которые якобы «забыл» у вас в прихожей. Ты же не хочешь, чтобы твой муж застал нас за их поисками в вашей спальне?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сглотнула, не в силах поверить в реальность происходящего. Его наглость граничила с безумием и этот вирус безумия медленно заражал и меня.

— Денис, прекрати! — я сорвалась на свистящий шепот, вжимая трубку в ухо так сильно, что заныла челюсть. — Я всё сказала тебе ночью. Это ошибка! Между нами пропасть и я не только про возраст. Твои родители... Они влиятельные, богатые люди. Они никогда не одобрят твой выбор. Взрослая баба с «прицепом» в виде взрослой дочери, с которой ты... с которой ты спал! Ты подумал, как это будет выглядеть? Что скажут люди?

Я сделала судорожный вдох, чувствуя, как по щекам снова скользят слезы.

— А Маша? Тебе совсем плевать на её чувства? Она же не выдержит, если узнает... А мой муж? Пётр с ума сойдет, если поймет, что творилось в его отсутствие!

— Ты разве не собиралась с ним разводиться? — его голос в трубке прозвучал монотонно и страшно, словно он уже вынес нам всем приговор.

— Собиралась! — выкрикнула я, не заботясь о соседях. — Но на это уйдут месяцы... Такие вещи не делаются за одну ночь!

— Я готов ждать тебя, Дина, — он произнес это так твердо, что у меня перехватило дыхание. — Сколько? Просто назови срок. Месяц? Полгода? Я подожду. Но только если в конце этого пути ты будешь моей. Навсегда.

— Меня не надо ждать! — прокричала я, чувствуя, как внутри всё разлетается на куски.

В этот момент я не знала, чего хочу больше. Выскочить на улицу и кинуться в его объятия, до боли вдыхая запах его кожи, или запрыгнуть в первый попавшийся поезд и исчезнуть, лишь бы никогда больше не видеть этих темных, одержимых мной глаз.

— Уходи, Денис. Пожалуйста, просто уезжай... — прохрипела я, понимая, что мои слова для него пустой звук.

Раздались короткие, равнодушные гудки. Телефон безвольно выпал из моих ослабевших рук, с глухим стуком приземлившись на ковер. Я осела на пол вслед за ним, не в силах больше бороться с лавиной, накрывшей меня с головой. Сопротивление было бесполезным. Я была выжжена этой страстью до самого основания.

Резкий, требовательный стук в дверь вырвал меня из оцепенения. Я поднялась, уже точно зная, кто стоит за порогом. Внутри больше не осталось страха. Только пугающая пустота.

Рванув замок, я распахнула дверь. Он не ждал приглашения. Я просто шагнула вперед, добровольно окунаясь в свое личное безумие, отдавая всё... Свою честь, свое имя, свою семью — на волю судьбы. Его руки мгновенно сомкнулись на моей талии, вышибая из легких последний кислород.

И пусть завтра я буду для всех «плохой». Пусть меня проклянет собственная дочь и возненавидит некогда любимый муж. Сейчас, в этом тесном коридоре я знала, если я не позволю себе быть с этим человеком, случится что-то непоправимое. Что-то гораздо страшнее, чем общественное порицание.

И я себе этого никогда не прощу.

Глава 10

Денис действовал стремительно, не оставляя мне ни секунды на раздумья. Толкнув меня вглубь квартиры, он одним резким движением подхватил меня под бедра, заставляя скрестить ноги у него на пояснице. Он не оглядывался по сторонам — шел напролом, прямиком в нашу с мужем спальню.

Я видела его глаза — мутные от всепоглощающей страсти, в которых не было ни капли вины. Только безумная, граничащая с одержимостью уверенность. Он вносил меня в комнату, где еще витал едва уловимый аромат парфюма Петра, где на тумбочке стояли наши семейные фото. Эта вопиющая неправильность происходящего лишь сильнее раздувала огонь внутри.

Где-то на периферии сознания, под слоями возбуждения, шевельнулось ядовитое торжество: не только мой муж мастерски оттачивал искусство измены. Теперь и я возвращала ему этот долг с лихвой — прямо здесь, на нашей постели.

Он опустил меня на кровать и тут же навис сверху, отрезая любые пути к отступлению. Холод шелковых простыней прошелся по раскаленной коже резким разрядом тока. Я вздрогнула, на мгновение задохнувшись от этого контраста.

Он был везде. Его губы не просто целовали — они метили территорию, не оставляя на моем теле ни единого сантиметра, который не принадлежал бы ему. Его руки, сильные и бесцеремонные, исследовали меня с пугающей тщательностью, заставляя забыть собственное имя.

А его шепот... Этот низкий, рокочущий звук у самого уха пробирал до костей. Он произносил слова, от которых краска заливала лицо — грязные, честные слова, которые я никогда не решилась бы сказать вслух, но в которых сейчас нуждалась больше всего на свете.

— Посмотри на меня, Дина, — прохрипел он, вжимая мои запястья в подушку над головой. — Забудь про всех. Здесь только ты и я.

Где-то там, в другой реальности, Пётр уже заходил в терминал аэропорта, а Маша пыталась выжить под обломками своего сердца. Но здесь, под этими обжигающими руками, время для нас просто остановилось.

Когда его губы снова нашли мои, я лишь сильнее выгнулась навстречу, давая ему до конца прочувствовать мою готовность. Это было дикое, почти первобытное желание — не просто принадлежать, а подчинить себе этого мужчину, стать его единственным смыслом.

— Моя... — выдохнул он мне в шею, и я почувствовала, как его крупно трясет от возбуждения. — Только моя, Дина. Смирись уже с этим.

Он притянул меня ближе, и мир сузился до горячей кожи, прерывистого дыхания и его шепота в моих волосах. Каждое прикосновение казалось одновременно знакомым и совершенно новым, погружая меня в водоворот чувств, от которых невозможно было убежать.

Щелчок пряжки ремня прозвучал в тишине спальни как стартовый выстрел. Его пальцы, уже знающие каждое уязвимое место на моем теле, скользнули вниз по влажных складочкам, безошибочно находя изнывающий без его ласки клитор. Мне не нужно было говорить, чего я хочу — он будто изначально был рожден, чтобы чувствовать мой ритм и делать меня по-настоящему живой.

Его пальцы блуждающие по моему бугорку, затрагивали такие грани удовольствия, о которых я раньше даже не могла мечтать. Он действовал уверенно и властно: круговые, дразнящие движения сменялись настойчивым нажимом, распаляя меня до предела. Каждое прикосновение к самому чувствительному центру отзывалось во мне электрическим разрядом. Когда же он перестал дразнить и перешел к решительным действиям, из моего горла вырвался отчаянный, надрывный крик.

Первая волна оргазма накрыла меня почти мгновенно. Тело содрогнулось в его руках, я закинула голову, ослепленная вспышкой наслаждения, и мир на мгновение просто перестал существовать. Но Денис не дал мне и секунды, чтобы перевести дух и прийти в себя. Он уже перехватил инициативу, и в его голосе, когда он принялся раздавать команды, не осталось места для мягкости.

— На четвереньки, Дина.

Голос Дениса прозвучал сухо и безапелляционно. Подчиняясь его требованию, я приняла позу, ощущая, как напряжение внутри не стихает, а, наоборот, закручивается в тугую, звенящую спираль.

Казалось, каждый мускул моего тела, каждая клеточка кожи болезненно отзывается на его тяжелый, лишенный жалости взгляд. В этот миг я не чувствовала себя уязвимой или униженной. Напротив — я была абсолютно открыта его воле, его жажде, и это осознание вызывало во мне вибрирующий, почти религиозный трепет. Я ждала его следующего движения как избавления, окончательно признавая: в этой комнате больше нет правил. Есть только он и моё желание подчиниться.

Его ладонь властно прошлась по моим бедрам, разводя ягодицы, при этом намеренно затрагивая колечко ануса. Я замерла, кожей ощущая его тяжелое, горячее дыхание и прекрасно понимая, какую цену он намерен взять с меня в этот раз.

Я обернулась через плечо, чтобы поймать его взгляд. В его глазах не было скрытого триумфа, только напряжение. Одна его рука продолжала исследовать мои дырочки, в то время как вторая уверенно ласкала его собственный член, поглаживая и сжимая себя, он смотрел на то, как покорно я раскрываюсь перед ним, и этот вид распалял его еще сильнее. Я видела, как ходят желваки на его лице, как в его глазах отражается темное, неистовое желание. Это был момент абсолютной, обнаженной правды — он владел мной, и ему нравилось видеть, как я это признаю.

— Хочу тебя всю, — его голос, низкий и вибрирующий, прошил меня насквозь.

Он медленно, с тягучим нажимом провел пальцем по самому краю колечка, дразня и обещая нечто большее. Я не выдержала и еще сильнее выгнулась в пояснице, неосознанно поддаваясь ему навстречу, стремясь заполнить ту мучительную пустоту, что он сам же и создал.

Меня не нужно было спрашивать, одним коротким, почти незаметным кивком головы я дала согласие на всё, что должно было последовать дальше.

— Умница, — прохрипел он и я почувствовала как его пальцы начинают проникать в меня, массируя, заставляя как можно быстрее привыкнуть к давлению на стенки.

Глубокий вдох стал практически невозможным, когда ритм сменился на более уверенный и требовательный. Воздух в комнате казался наэлектризованным, а каждое движение его руки отзывалось тягучей, нарастающей волной где-то глубоко внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не торопись, — его голос, низкий и вибрирующий, коснулся самого уха, обжигая дыханием. — Я хочу, чтобы ты прочувствовала каждый дюйм.

Он внимательно следил за моей реакцией, ловя малейшее изменение в выражении лица, в то время как давление становилось всё более настойчивым, вытесняя любые мысли и оставляя место только для чистого, концентрированного ожидания.

И вот не прошло и пяти минут, как я прерывисто дышу от его резких толчков пальцами, пока он исследует мою глубину, при этом не забывая уделять внимание клитору, поглаживая и сжимая его, до точек перед глазами.

— Смотри, что ты со мной делаешь, девочка, — его голос дрожал от напряжения. Каждое его резкое похлопывание по моей разгорячённой промежности действовало как ледяной душ, на мгновение возвращая меня в реальность и не позволяя окончательно раствориться в этом дурманящем океане наслаждения.

— Денис, пожалуйста... — сорвалось с моих губ вместе с надломленным вздохом, в котором читалась и мольба, и полное подчинение моменту.

Я сама не понимала, о чем умоляла в этот миг. То ли о том, чтобы он прекратил эту изощренную пытку и наконец подарил мне такую долгожданную разрядку, то ли о том, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.

Он почувствовал мой надлом и пальцы стали вторгаться в меня еще увереннее, жестче, выбивая последние крупицы самообладания.

— Что «пожалуйста», Дина? — прорычал он мне в шею, и я почувствовала, как его зубы коснулись кожи, оставляя на ней обжигающий след. — Скажи мне... Чего ты хочешь на самом деле?

— Трахни меня... прямо сейчас! — этот крик вырвался из самой глубины моих легких, не оставляя места для стыда или сомнений.

Денис замер на мгновение и его пальцы выскользнули из меня с хлюпающим звуком. Вместо них я ощутила нажатие налитой кровью головки его члена и требовательное давление, которое заставило всё моё тело натянуться, как струна, в предвкушении того, что мы наконец станем единым целым.

— Выдохни, — голос, низкий и вибрирующий, опалил мне ухо. — Так будет проще принять меня полностью, не хочу тебе сделать больно.

— Вот так... молодец, — прохрипел он, и я ощутила, как его горячий лоб уперся мне в лопатки.

Чтобы хоть как-то смазать болезненные ощущения, он замер, давая мне привыкнуть к его огромному члену, и принялся покрывать мои плечи и шею невесомыми поцелуями. Его руки, только что такие властные, теперь бережно прижимали меня к себе, успокаивая взволнованный пульс. Постепенно жгучая боль сменилась тягучим наслаждением, которое начало пульсировать в такт его глубоким толчкам, он начал массировать клитор и когда я расслабилась и отпустила себя, его толчки стали жёстче и интенсивнее, оставляя после себя лишь чистый, ничем не разбавленный восторг.

Наши потные тела, соприкасающиеся в бешеном ритме, прерывистое, рваное дыхание на двоих — всё это дарило мне запредельные ощущения.

Влажные, жадные шлепки тел в такт его мощным движениям выбивали из меня остатки рассудка. Запах секса, терпкий и дурманящий, витал в воздухе, будоража сознание и окончательно стирая границы между «правильно» и «невозможно».

— Сильнее! — прохрипела я, чувствуя, как стремительно приближаюсь к той самой незримой грани, за которой сознание окончательно меркнет.

Денис отозвался мгновенно. Его движения стали интенсивнее, глубже, вышибая из меня последние крохи воздуха и самообладания. Я вскинула голову, судорожно глотая кислород, когда сокрушительная волна ослепительного оргазма накрыла меня с головой, заставляя мир вокруг рассыпаться на миллиарды искр. В ушах звенело от зашкаливающих чувств, и на самой периферии угасающего сознания я услышала рык Дениса. Последний мощный толчок — и он прижал меня к кровати, окончательно забирая в свой плен.

Моё тело, еще вибрирующее от вспышки наслаждения, просто придавило его тяжелой, разгоряченной тушей, пульсация его члена ощущалась слишком отчётливо, заставляя моё стеночки сокращаться вместе с ним. Денис не спешил отстраняться, продолжая глубоко и рвано дышать мне в шею. Он оставался внутри, не желая меня покидать, его губы продолжали лихорадочно исследовать мою кожу, он зарывался лицом в мои влажные волосы, жадно вдыхая их аромат, смешанный с запахом нашего пота.

Мы провалились в сон мгновенно, будто кто-то просто выключил свет, совсем не думая о том, что нас могут застать в самый неподходящий момент.

Глава 11

Сон был липким и грязным, как вода в сточной канаве. Мне снилось, что я тону в мутной реке. На одном берегу застыла Маша, в ужасе прижимая ладони к лицу, на другом — Пётр, холодный и неподвижный, словно каменное изваяние. Каждый взмах рук давался с нечеловеческим трудом, будто я плыла не в воде, а в густом бетоне, который стремительно застывал, сковывая движения. Уходя на дно, я открыла глаза и увидела Дениса. Он мертвой хваткой держал меня за щиколотки, утягивая в свою бездну, и при этом улыбался — так нежно, что становилось по-настоящему жутко.

Я вскочила как ошпаренная. Сердце с размаху колотилось о ребра, тело била крупная дрожь, а кожа была скользкой от холодного пота. Взгляд на часы — и крик застрял в горле.

Час ночи. Один час ночи! Мы проспали...

— Денис! — я принялась лихорадочно тормошить его, срываясь на хриплый шепот. — Денис, вставай! Ну же! Пожалуйста!

Он нехотя разлепил веки, всё еще пребывая в сонной неге. Лениво потянулся, и это его животное спокойствие привело меня в бешенство.

— Чего ты подорвалась, малышка? Иди ко мне... — он небрежно закинул руки за голову, обжигая меня наглым, вызывающим взглядом. На его губах играла та самая полуулыбка человека, свято уверенного, что мир принадлежит только ему.

— Ты не понимаешь?! — я вцепилась в его плечи, тряся так сильно, как только могла. — Пётр! Он сейчас будет здесь! Ты хоть соображаешь, что он сделает? Он убьет нас обоих! Да приди ты в себя!

Я сорвалась. Ударила его кулаком в грудь, вкладывая в этот удар всю свою панику, и тут же осела на край постели, закрыв лицо ладонями. Горькие, обжигающие слезы брызнули из глаз. Я рыдала от бессилия, от жгучего стыда и от осознания того, какую яму я вырыла себе собственными руками.

Денис тут же изменился в лице. Сонливость сбросил как лишнюю кожу. Он сел рядом, рванул меня к себе и принялся вытирать слезы большим пальцем — жестко и одновременно нежно.

— Дин, ну ты чего... — голос его стал мягким, но в нем прорезалось неподдельное беспокойство. — Перестань. Он всё равно рано или поздно узнает. Нельзя вечно играть в прятки.

— Не так! — я задыхалась, указывая дрожащей рукой на смятую постель. — Не хочу, чтобы это случилось вот так! В нашей кровати... Это мерзко, Денис! Я мерзкая!

— Тише, — он перехватил мои ладони, сжимая их почти до боли. — Я тебя понял. Успокойся, мы сейчас всё исправим.

Он подскочил — хищная грация, ни одного лишнего движения. Пока я на ватных ногах плелась к шкафу, он уже срывал влажные, измятые простыни, которые еще хранили жар наших тел и густой запах секса.

— Где чистое? — бросил он коротко.

Я вытащила новый комплект. Руки ходили ходуном, я едва не выронила стопку белья. Мы застилали кровать в четыре руки, в гробовой тишине. Слышны были только шорох ткани и мое надрывное, прерывистое дыхание.

Когда закончили, Денис рывком натянул джинсы. Я замерла рядом, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Адреналин бил по венам, оставляя после себя лишь липкий, парализующий ужас.

— Уходи! Просто уходи, — пробормотала я, не смея поднять глаз и до боли впиваясь ногтями в тонкую ткань ночной сорочки.

Он не ответил. Лишь коротко кивнул и вышел в прихожую. С каким-то запредельным, пугающим спокойствием Денис опустился на пуфик и принялся завязывать шнурки. Я застыла у стены, превратившись в один сплошной слух. Секунды растягивались в вечность, превращая тишину подъезда в изощренную пытку.

— Пожалуйста, быстрее... — прошептала я, заламывая пальцы до хруста.

Он выпрямился во весь рост, мгновенно заняв собой всё пространство тесной прихожей. Его рука уже коснулась дверной ручки, когда снаружи раздался сухой, окончательный щелчок замка.

Входная дверь распахнулась, едва не задев плечо Дениса. В проеме, на фоне слепящего света из подъезда, выросла массивная фигура мужа. Пётр стоял с огромным чемоданом, замерев на пороге как вкопанный. Воздух в квартире мгновенно стал ледяным. Мне казалось, что густой, еще не выветрившийся запах нашей страсти бьет ему в лицо, словно физическое доказательство измены.

Пётр медленно поднял голову. Его взгляд, расфокусированный после перелета, в долю секунды стал острым, как бритва. Он смотрел на меня — растрепанную, в полупрозрачной сорочке, с опухшими глазами — и на незнакомого парня, застывшего в метре от него.

Денис не отвел взгляда. Он замер каменной стеной, закрывая меня собой от этого ледяного, прошивающего насквозь взора.

— Ну, здравствуй, Дина, — голос Петра был тихим, но от этого низкого рокота по спине пробежал мороз. — Я вижу, ты меня совсем не ждала. Кто это и что здесь происходит?

Пальцы мужа на ручке чемодана побелели. Я поняла: еще секунда — и они просто уничтожат друг друга.

— Петя! Слава богу, ты здесь! — я выскочила вперед, едва не споткнувшись, и мертвой хваткой вцепилась в его локоть. Голос дрожал от подлинного ужаса. — У нас беда! Маша... она пропала!

Пётр замер. Его ярость на мгновение натолкнулась на глухую стену непонимания.

— Какая беда? Что значит «пропала»? — он перевел тяжелый, свинцовый взгляд на Дениса.

— Это Денис, парень Маши, — быстро заговорила я, глотая слезы и лихорадочно выстраивая спасительную ложь. — Они поругались вечером, очень сильно. Она выскочила из машины, телефон отключен... Он приехал час назад, мы весь вечер на иголках, обзвонили всех подруг! Он как раз собирался ехать в полицию, ждал до последнего — а вдруг сама вернется...

Денис мгновенно подхватил мою легенду. Его лицо вмиг стало мрачным, маска вины приросла как влитая.

— Здравствуйте, Пётр, — голос его звучал твердо, с пугающей долей почтения. — Простите, что при таких обстоятельствах. Я виноват, не удержал её. Она психанула и ушла в сторону парка. Я приехал к Дине Юрьевне в надежде, что Маша уже здесь. Мы ждали... боялись разминуться.

Пётр шумно выдохнул, желваки на его лице продолжали ходить ходуном. Он принюхался. В прихожей витал аромат, который никак не вязался со смертельной тревогой, но страх за дочь сработал как надежный щит, блокируя логику.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему ты в сорочке? — Пётр всё еще сверлил Дениса взглядом, указывая на мой неподобающий, слишком откровенный вид.

— Я спала, Петя! Он прилетел среди ночи, колотил в дверь как сумасшедший! — я сорвалась на истеричный крик, маскируя им остатки паники. — Я в чем была, в том и выскочила! Ты о чем сейчас думаешь вообще? Дочери нет дома!

Муж разжал пальцы. Чемодан с глухим, тяжелым стуком повалился на бок.

— Значит так, — Пётр посмотрел на Дениса с нескрываемой угрозой, едва сдерживаясь, чтобы не сократить дистанцию и не ударить. — Если с ней что-то случилось — я тебя лично из-под земли достану. А сейчас — пошел вон. Я сам буду её искать.

Денис замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвется. Скажет правду — жестокую, неприглядную правду — просто чтобы в один миг разнести этот карточный домик, который я так отчаянно пыталась склеить. Его кулаки сжались, в глазах полыхнуло неистовое бешенство. Он злился. Злился на меня за то, что я снова заставила его играть роль «парня дочери». За то, что втянула в эту жалкую, трусливую ложь. Ведь он хотел, чтобы всё вскрылось именно сейчас. Хотел, чтобы Пётр узнал о нас, чтобы все мосты были сожжены окончательно.

Перед тем как выйти, Денис обернулся. Его взгляд полоснул по сердцу острее ножа. В нем было всё: уязвленная гордость, презрение к моему страху и немой, бьющий наотмашь вопрос: «Долго ты еще будешь так унижаться?»

Он ничего не сказал Петру. Лишь коротко, почти вызывающе кивнул и, чеканя шаг, вышел в подъезд. Хлопок двери прозвучал в тишине квартиры как пощечина.

Я осталась стоять в прихожей, чувствуя себя окончательно раздавленной. Денис ушел, оставив меня один на один с мужем и той горой вранья, которую мне теперь предстояло удерживать на своих плечах.

— Ну чего стоишь? — Пётр уже набирал чей-то номер, нервно прохаживаясь по коридору. — Звони её подругам еще раз! Я сейчас в отделение наберу, там Васька дежурит...

Чувствуя на себе тяжелый, выжидающий взгляд мужа, я нашла контакт дочери и, замирая от ледяного ужаса, нажала на вызов.

В трубке послышались долгие, мучительные гудки. Пётр замер рядом, вглядываясь в моё лицо с таким напряжением, что я физически ощущала его горячее дыхание на своей щеке.

— Ну? Что там?! — прорычал он.

На пятом гудке связь наконец установилась. Послышался сухой, бездушный щелчок, и я услышала голос дочери.

— Машенька! Солнышко, ты где?! — закричала я в трубку, захлебываясь фальшивым облегчением. — Папа приехал, мы места себе не находим!

— Я у Светки, — ответила Маша. Голос её был пугающе, неестественно спокойным.

Я выдохнула, чувствуя, как слабеют колени.

— Слава богу! Мы сейчас приедем за тобой!

— Не нужно, — отрезала Маша. — Я уже иду домой.

Глава 12

Маша вернулась через два часа — бледная, с застывшим лицом, на котором не отражалось ничего, кроме выжженной усталости. О том, что произошло между ней и Денисом, мы не проронили ни слова. Было странно и даже жутко, что Пётр, так рьяно искавший её, теперь хранил молчание. Он ни разу не упомянул, что парень дочери дожидался её в нашей квартире среди ночи. Будто этого эпизода просто не существовало.

Мы легли вместе. Огромная кровать, на которой еще пару часов назад я задыхалась от ласк Дениса, теперь казалась ледяной и бесконечно чужой. Чувство острой, режущей неправильности не отпускало ни на секунду. Пётр отвернулся к окну, пробормотав, что вымотан перелетом. Слава богу, хотя бы не лез с нежностями — я бы просто не выдержала его прикосновений на своей коже.

Внезапно в темноте вспыхнул экран телефона. Сообщение от Дениса.

«Если узнаю, что ты с ним спала...»

Сердце пропустило удар. Я осторожно покосилась на ровную спину мужа и, спрятав телефон под одеяло, лихорадочно застучала по клавишам:

«Ничего не было, успокойся. Ложись спать».

Ответ пришел мгновенно, будто он держал палец над кнопкой:

«Завтра увидимся?»

«Нет», — отрезала я, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. — «Мне нужно провести время с семьей».

Экран снова мигнул, и от следующей фразы у меня по спине пробежал настоящий мороз:

«Теперь я твоя семья».

Я зажмурилась, чувствуя, как сбивается дыхание.

«Я отключаюсь», — отправила я и заблокировала телефон, спрятав его глубоко под подушку.

Я лежала в абсолютной темноте, слушая мерное, тяжелое дыхание мужа, и понимала: эта ночь никогда не закончится.

Утро, как ни странно, началось с густого аромата свежезаваренного кофе. Пётр проснулся раньше меня и уже чем-то привычно гремел на кухне.

— Доброе утро, — он подошел и легко, почти невесомо коснулся губами моей щеки.

Я не отстранилась, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Такая перемена в его поведении пугала: за все годы брака он никогда не вставал раньше меня и уж тем более не готовил завтраки.

— Думаю, нужно Машу разбудить. Я блинчиков сделал и кофе тебе налил.

— Спасибо... — я оглядела кухню. Всё было привычным: те же чашки, тот же утренний свет, но в воздухе вибрировало нечто чужое, липкое.

— Нам нужно поговорить, — я решительно села за стол и обхватила чашку обеими руками, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах.

— Дин, может, не надо? — Пётр замер у плиты. По его глазам, по этой странной, снисходительной полуулыбке я поняла: он прекрасно знает, к чему я клоню.

— Ты мне изменил, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Я нашла красные стринги в кармане твоего пиджака сразу после твоего отлета.

Он скривился, будто я сморозила несусветную чушь, и на мгновение в его взгляде промелькнуло холодное раздражение.

— Дело даже не в этом, — продолжала я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Наш брак... он давно превратился в союз соседей. Я больше не могу так жить, Петя. Нам нужен развод.

Он посмотрел на меня внимательнее, медленно опустил полотенце на стол и вдруг ухмыльнулся. Тяжело, почти по-доброму — так смотрят на капризного, неразумного ребенка.

— Так всё-таки этот парень вчера был здесь не просто так? — он облокотился на столешницу, нависая над столом и перекрывая мне пространство. — Дин, не делай из меня идиота. Я видел, как он на тебя смотрел. Так не смотрят на мать своей девушки. В его глазах было столько звериного собственничества, что меня едва не стошнило прямо в прихожей.

Пётр сделал паузу, и тишина на кухне стала оглушительной.

— У меня только один вопрос, — он наклонился к самому моему лицу, и в его голосе отчетливо прорезался холодный металл. — Маша знает, что ты спишь с её парнем?

Вопрос завис между нами ядовитым туманом. Я открыла рот, чтобы что-то выкрикнуть, оправдаться, соврать — снова, привычно, жалко — но звон разбитого стекла в дверном проеме заставил меня задохнуться.

Маша стояла в дверях. Её рука, сжимавшая стакан, разжалась, и осколки теперь сверкали у её босых ног. Она была мертвенно-бледной, а её глаза — огромные, пустые — смотрели не на отца. Прямо на меня.

— Что?.. — сорвалось с её губ. — Мам, что он сейчас сказал?

Пётр даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на меня с той же издевательской ухмылкой, упиваясь триумфом. Он знал, что она за дверью. Он специально, с хирургической точностью выбрал этот момент.

— Маш, это не так... всё не то... — я рванулась к ней, но запуталась в собственных ногах, едва не рухнув на пол. — Мы просто ругались, мы...

— «Не так»? — Маша сделала шаг назад, наступая прямо на острый осколок, но даже не поморщилась. По светлому кафелю поползла тонкая струйка крови. — Ты спишь с Деном? С моим парнем? Так вот почему он вчера решил со мной расстаться?!

— Машенька, послушай... — мой голос превратился в жалкий, скулящий хрип.

— Не смей! — закричала она так, что зазвенело в ушах. — Не смей меня так называть! Ты... ты всё это время... Пока я твердила, как его люблю... вы за моей спиной?!

Она перевела взгляд на отца, который стоял с видом победителя, небрежно потягивая свой кофе.

— А ты? — Маша захлебнулась рыданиями. — Ты тоже хорош, пап! Вы оба... вы оба монстры!

Она сорвалась с места. Я слышала, как её босые ноги шлепают по коридору, как с грохотом хлопает входная дверь. Она даже не обулась — просто вылетела из дома, прочь из этого ада.

Пётр медленно поставил чашку на стол. Керамика звякнула о гранит слишком буднично, почти уютно.

— Ну вот, — произнес он, не повышая голоса. — Теперь всё честно, Дина. Не только я козёл в этой истории, верно?

Я смотрела на него — на человека, с которым делила постель, быт и целую жизнь. Смотрела и не видела в нём ничего знакомого.

— Я тебя не знаю, — прошептала я. Мой собственный голос показался мне чужим, будто доносился из-под толщи воды.

Пётр замер. Его издевательская ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнула тень чего-то по-настоящему зловещего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты сейчас серьезно, Дина? — он подался вперед. — Ты спишь с парнем собственной дочери в нашей постели, пока я в командировке, а теперь «не знаешь» меня?

Он сделал шаг, сокращая дистанцию до минимума, выжигая моё личное пространство своим холодным гневом.

— Маше лучше один раз увидеть, какая её мать тварь, чем всю жизнь верить в твою фальшивую улыбку. Теперь ты свободна. Иди к своему щенку. Его тачка всю ночь маячила под нашими окнами.

Он коротко кивнул в сторону окна.

— Убирайся, — тихо добавил он, и в этом шепоте ненависти было больше, чем в любом крике. — Чтобы к вечеру в этом доме не было ни одной твоей вещи. Маша останется со мной.

Я стояла перед ним, раздавленная его расчетливой жестокостью. Разум заволокло густым туманом. Я действовала на автопилоте, бездумно: вытащила дорожную сумку, покидала туда первое, что попалось под руку, натянула джинсы и толстовку. Я выскочила из дома, даже не оглянувшись на руины своей прошлой жизни.

Денис тут же вылетел из машины. Он рванулся навстречу, перехватывая меня, вжимая в себя. Я почувствовала его жар, его сильные, дрожащие от напряжения руки, увидела нескрываемую тревогу в глазах. Он был... хорошим. Наверное, лучшим, что случалось со мной. В нем было всё, чего мне так не хватало рядом с Петром: живое тепло, искренность и любовь — та самая, безудержная и стихийная, что больше похожа на опасное помешательство.

Но я так не могла. Не сейчас.

Я мягко отстранилась от него, чувствуя, как жар внутри сменяется мертвенным холодом. Я кожей ощущала, была уверена — в этот самый момент из окна нашей квартиры за нами наблюдает Пётр. Я покачала головой, пресекая любые вопросы, которые Денис уже готов был задать.

— Я хочу побыть одна. Не едь за мной. Пожалуйста.

Мне нужно было скрыться в безликом номере отеля, чтобы просто собрать себя по кускам. Найти жилье. И, самое главное — попытаться поговорить с дочерью, если она когда-нибудь вообще захочет меня видеть. Сейчас было не время для Дениса. Сейчас нас как пары просто не могло существовать. Мой мир только что рухнул, похоронив под собой всё прежнее, и я должна была заново научиться ходить — самостоятельно, как маленький ребенок.

Он не стал меня удерживать. Не хватал за руки, не преграждал путь к такси. Он просто стоял у своей машины, неподвижный и темный, глядя, как я медленно ухожу.

— Не отпущу, — бросил он мне в спину.

Это не было угрозой. Это была констатация факта. Холодная уверенность человека, который уже всё за нас решил. Я не обернулась. Знала: если посмотрю в его глаза сейчас — не смогу сделать и шага. Просто сдамся, брошу сумку прямо на асфальт и растворюсь в его безумной любви, в которой так отчаянно нуждалась. Но я продолжала идти к такси, чувствуя, как с каждым метром сердце разрывается на части.

Машина тронулась. Глядя в зеркало заднего вида, я видела, как фигура Дениса уменьшается, пока не превращается в черную точку на фоне моего бывшего дома.

Двое мужчин, которые любили меня каждый по-своему: один — годами разрушая безразличием и ложью, другой — испепеляя своей одержимостью. А где-то между ними, в этой выжженной пустыне — моя дочь, которую я этим утром потеряла навсегда.

Глава 13

«Привет, как ты? Скучаю по тебе... По твоему запаху. Вкусу... По твоим прикосновениям». Слова на экране смартфона расплываются. Я сижу на коробке с вещами в своей новой, еще пустой съемной квартире, и слезы сами собой текут по щекам, капая на холодный пластик телефона.

За эти несколько дней мой мир вывернулся наизнанку. С Машей мы так и не поговорили — она методично сбрасывает звонки, выстроив между нами стену, которую я, возможно, уже никогда не пробью. Зато с Петей удалось объясниться. Его ярость перегорела, сменившись тяжелым безразличием и какой-то пугающей, выжженной обреченностью.

Он сказал, что с Машей всё в порядке — она даже ходила в клуб с подружками, отчаянно пытаясь забыть о Денисе. На мой вопрос, как он сам, Пётр лишь пожал плечами, глядя куда-то сквозь меня:

— Просрали мы всё, Дин. Как дебилы последние. Я ведь тебя всю жизнь любил, а это... — он неопределенно махнул рукой в воздухе, намекая на свои измены. — Это ничего не значило. Просто быт. Мы молодые, ребенок на руках... Всё навалилось разом, а потом я просто перестал придавать этому значение. Стал принимать тебя как должное.

Я ушла от него со странным, горьким спокойствием. Мы оба были виноваты. Оба старательно превращали наш храм в руины. И вот теперь, среди этих картонных коробок в чужой квартире, сообщение от Дениса бьет наотмашь, прямо под дых.

Мне хочется крикнуть ему в ответ. Написать, что я тоже скучаю — так сильно, что мысли о нём вытесняют кислород и мешают спать. Каждую ночь я прокручиваю в голове ту сцену у подъезда и сомневаюсь: правильно ли я поступила, оттолкнув его? Стоило ли это вымученное одиночество той боли, что я чувствую сейчас?

Экран снова вспыхивает. Следом прилетают еще два коротких, бьющих под дых сообщения:

«У меня сегодня день рождения».

«Сижу, бухаю на парковке какого-то магазина».

Сердце делает болезненный, кульбит. В этом весь Денис — он не зовет, не умоляет, но я буквально слышу его немой крик сквозь эти сухие строчки.

«Адрес?» — пишу ему, не раздумывая больше ни секунды.

Я оглядываю окружающее меня барахло: нагромождение коробок, тюки с одеждой, голые стены чужой, неуютной квартиры... Да пошло оно всё к чёрту! Внутри всё дрожит от предвкушения и пугающей правды: никакая свобода, никакая «правильная» жизнь не стоят той выжженной пустоты, которую я ощущала без него. Если мне и суждено сгореть, то только в его огне.

Ответ приходит мгновенно, будто он ждал этого вопроса всю жизнь. Геолокация на окраине города.

Я хватаю куртку и ключи, буквально перепрыгивая через собственные вещи. Плевать на логику. Плевать на здравый смысл. Всё, чего я хочу в этот момент — просто оказаться рядом.

Дорога до окраины пролетает как один смазанный, рваный кадр. Городской шум стихает, уступая место гулкой, неуютной тишине промзоны. Я влетаю на пустую, залитую мертвенным светом одиноких фонарей парковку и сразу вижу его.

Черный кузов его машины хищно блестит под неоновой вывеской. Денис сидит прямо на капоте, свесив одну ногу и сжимая в руке бутылку. Его плечи ссутулены, голова опущена. В его позе столько непривычного, надломленного одиночества, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Я паркуюсь в нескольких метрах, гашу фары, но еще пару секунд просто сижу в кабине, мертвой хваткой вцепившись в руль. Сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, этот звук заполняет всё пространство автомобиля.

Хлопаю дверью. Гравий сухо хрустит под подошвой, взрезая мертвую тишину парковки. Денис медленно поднимает голову, и я вижу, как лихорадочно блестят его глаза — не то от виски, не то от едва сдерживаемого надрыва. В этом взгляде больше нет былой самоуверенности. Только обнаженная, пугающая преданность.

Он криво ухмыляется, отставляет бутылку и одним резким, собственническим движением притягивает меня к себе. Вжимает в пространство между своих разведенных колен. От него пахнет табаком, алкоголем и тем самым родным запахом, по которому я скучала до физической ломоты в костях.

— Я думал, ты не приедешь, — хрипло произносит он, прижимаясь лбом к моему животу, словно ища защиты. — Сидел тут и считал секунды. Дал себе зарок: если не ответишь до двух ночи, я просто заведу мотор и исчезну. Навсегда.

— Ты бы не уехал, — шепчу я, зарываясь пальцами в его жесткие волосы на затылке. — Ты же сам сказал, что не отпустишь.

Денис горько усмехается и, резко выпрямившись, берет моё лицо в ладони. Его пальцы ледяные, но кожа под ними буквально горит.

— Не отпущу. Но смотреть, как ты заживо хоронишь себя в этой вине… это выше моих сил, Дина.

Он замолкает, вглядываясь в мои глаза так жадно, будто пытается выжечь мой образ на сетчатке.

— Я не хочу быть твоим «секретом». Не хочу быть твоей «ошибкой». Я хочу просыпаться и знать, что ты рядом, потому что ты — моя. По праву.

Он достает из кармана маленькую коробочку. Щелчок — и внутри тускло поблескивает кольцо. Не пафосное, с вульгарным камнем, а тонкий ободок из темного золота, похожий на сплетение терновых ветвей.

— Купил вчера. Думал, подарю себе на день рождения… тебя. Глупо, да?

Я смотрю на этот тонкий золотой ободок, и в голове набатом бьется только одна мысль: «Люблю. Больше жизни люблю».

— Надень его, — прошу я, и мой голос больше не дрожит. В нем наконец-то появилась сталь.

Денис замирает. Его зрачки расширяются, затопляя радужку темным пламенем. Он берет мою руку — его пальцы теперь заметно подрагивают — и медленно надевает кольцо на безымянный палец. Оно садится идеально, как влитое, холодя кожу и одновременно ставя на мне невидимое клеймо.

— Скажи это, — выдыхает он мне в шею, обжигая контрастом ледяного воздуха и жара своих губ. — Скажи, Дина. Мне нужно услышать это. Именно сейчас.

Я приподнимаю его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. В его взгляде столько обнаженной, нерастраченной нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Люблю тебя, — шепчу я, и с этими словами с моих плеч падает последний, невыносимый груз. — Больше жизни. Больше самой себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис не отвечает. Он просто подхватывает меня под бедра, отрывая от земли, и прижимает к себе с такой силой, будто мы должны срастись в одно целое. Я обвиваю его шею руками, прячась от всего мира за его широкими плечами. Плевать, что будет завтра. Плевать на осуждение. Сейчас есть только этот момент и его сердце, которое выбивает тот же ритм, что и мое.

Он осторожно сажает меня на капот, нависая сверху и покрывая лицо короткими, жадными поцелуями.

— Моя, — повторяет он как заклинание. — Теперь ты только моя. И никто, слышишь, никто больше не встанет между нами.

Я закрываю глаза, позволяя его безумию окончательно поглотить меня. Это самый страшный и в то же время самый правильный выбор в моей жизни.

— Поехали ко мне, — произносит он. В этом пьяном, тягучем голосе слышится отчаянная мольба, перемешанная с привычной властностью.

Я смотрю на его поплывший взгляд, на то, как он едва держится на ногах, и просто протягиваю ладонь.

— Ключи, Денис. Ты пьян. Я сама поведу.

Он не спорит. Послушно лезет в карман джинсов, выуживает связку и вкладывает её в мою ладонь, накрывая мои пальцы своими.

— Вези, — выдыхает он, обдавая меня запахом виски и терпкого табака. — Куда хочешь вези… Главное — с тобой.

Я помогаю ему добраться до пассажирского сиденья. Пристегиваю ремень, стараясь не смотреть в его лицо, которое сейчас находится слишком близко, обжигая меня своим жаром. Сажусь за руль, и его «зверь» под капотом отзывается на моё прикосновение мощным, утробным рыком.

Дорога через ночной город кажется бесконечной. Я веду машину, мертвой хваткой вцепившись в руль, а он не сводит с меня глаз. Даже в таком состоянии его взгляд ощущается кожей — тяжелый, обволакивающий, собственнический.

— Люблю тебя, — доносится сбоку хриплый, надломленный шепот. — Больше жизни люблю, Дина. Слышишь?

— Слышу, — отвечаю я, сворачивая в его двор. — Я тоже, Денис. Я тоже.

Когда мы заходим в его квартиру, тишина обрушивается на нас, как лавина. Стоило мне провернуть ключ в замке, как он прижимает меня к косяку, преграждая путь своим телом.

— Ты дома, — выдыхает он, утыкаясь носом в мою шею и жадно вдыхая запах волос. — Наконец-то ты там, где и должна быть. В моей жизни. Навсегда.

Я закрываю глаза, растворяясь в его руках. В этом пространстве больше нет Петра, нет Маши и нет прошлого. Только он. Пьяный, невыносимый, мой.

Я помогаю ему добраться до постели. Он падает на подушки, увлекая меня за собой, и крепко переплетает наши пальцы, будто боясь, что я исчезну, стоит ему закрыть глаза.

— Не уходи… — бормочет он, уже проваливаясь в глубокий, тяжелый сон.

— Не уйду, — обещаю я в темноту, прижимаясь к его плечу и чувствуя, как на безымянном пальце холодит кожу его кольцо.

Глава 14

Утро врывается в сознание резким запахом жареной яичницы и внезапным, удушающим приступом тошноты. Я подрываюсь с постели, едва соображая, где нахожусь. Дениса рядом нет, его подушка еще хранит тепло, но мне не до сантиментов — желудок скручивает спазмом.

С трудом ориентируясь в чужой квартире, я влетаю в ванную. Меня выворачивает с такой силой, что ноги подкашиваются. Я просто падаю на колени перед унитазом, содрогаясь от рвотных позывов. В голове пульсирует единственная паническая мысль: «Только не это. Господи, только не сейчас».

Дверь приоткрывается.

— Дина? — голос Дениса звучит бодро, но в нем мгновенно прорезается острая тревога. — Эй, малышка, что с тобой? Отравилась?

Он оказывается рядом в ту же секунду. Сильные руки подхватывают меня, не давая окончательно сползти на холодный кафель. Он смачивает полотенце ледяной водой и бережно протирает мне лицо и шею.

— Тихо, тихо... Дыши, — шепчет он, прижимая меня к своей груди. — Сейчас пройдет. Наверное, это после вчерашнего... Стресс накрыл.

Я молчу, боясь даже вздохнуть. Перед глазами плывут мутные пятна. Я лихорадочно считаю дни в уме, и холодный ужас сковывает внутренности крепче любой тошноты. Последний раз... когда у нас с Петром был последний раз? Месяцы назад. А с ним? Каждую встречу.

Я смотрю на его обеспокоенное лицо, на то, как нежно он убирает прилипшие пряди с моего лба, и чувствую, как почва окончательно уходит из-под ног.

— Всё нормально, — хриплю я, пытаясь подняться. — Просто... голова закружилась. Наверное, правда стресс.

Денис внимательно вглядывается в мои глаза, и на мгновение в его взгляде вспыхивает молниеносная догадка. Он не дурак. Совсем не дурак.

— Дина, — он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть на него. — Скажи мне правду. Какой у тебя день цикла?

Я замираю, вцепившись в его предплечья. В голове набатом бьет одна-единственная мысль: «Это он. Это точно его ребенок». С Петром у нас не было близости вечность.

Меня накрывает волна парализующей паники. Маша, разрушенный брак, проклятия за спиной… и теперь — новая жизнь внутри. Но за этим ужасом, где-то в самой глубине души, робким, почти болезненным ростком пробивается сумасшедшая радость. Ребенок от него. Ребенок от человека, которого я люблю до безумия.

— Дина? — он слегка встряхивает меня за плечи, заставляя сфокусироваться. — Посмотри на меня. Слышишь?

Я поднимаю взгляд, чувствуя, как по щекам снова полосуют горячие слезы.

— С Петром давно ничего не было, Денис. Слишком давно, — мой голос дрожит и окончательно срывается на последнем слове.

Его пальцы на моих плечах каменеют. Я вижу, как на его лице сменяется целая гамма эмоций: шок, неверие, секундное замешательство и, наконец, то самое дикое, первобытное торжество. Только теперь оно в сто крат сильнее, чем когда-либо.

— Значит… — он сглатывает, и его голос становится до неприличия хриплым. — Значит, мой?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Денис издает рваный звук, похожий на выдох облегчения, и сгребает меня в охапку, вжимая в себя так, что я едва могу дышать. Он исступленно целует мои мокрые щеки, лоб, виски.

— Мой... — шепчет он мне в волосы, и я чувствую, как его руки крупно дрожат. — Слышишь? Мой маленький человек. Я же говорил — теперь всё. Теперь вообще всё будет иначе.

Я прячу лицо у него на груди, жадно вдыхая его запах. Мне страшно до тошноты: за Машу, за её реакцию… но в то же время я чувствую, что этот нерожденный ребенок — мой единственный настоящий якорь в том хаосе, который я сама сотворила.

— Нам нужно купить тест, — шепчу я ему в ключицу. — Чтобы знать наверняка.

— Я сейчас, — он отстраняется, и в его глазах я вижу такую решимость, что становится ясно: он не просто пойдет, он стены снесет на своем пути. — Сиди здесь. Никуда не уходи. Я мигом.

Он вылетает из ванной. Слышу топот, суету в прихожей и резкий хлопок входной двери. Я остаюсь сидеть на холодном полу, обхватив себя руками, и ловлю себя на том, что улыбаюсь как сумасшедшая.

Через десять минут Денис вваливается обратно, задыхаясь, будто бежал марафон.

— Дина! — орет он еще с порога. — Я взял пять штук! Разных! Чтобы без единого шанса на ошибку!

Он влетает в ванную, бросает пакет с тестами прямо мне в колени и опускается рядом, ловя воздух ртом. Его лицо горит, волосы растрепаны, а в глазах столько жизни, сколько я не видела у мужа за все двадцать лет нашего брака.

— Давай, — он сжимает мою руку, его ладонь мокрая от пота. — Я буду здесь, прямо за дверью. Просто... сделай это.

Денис выходит и приваливается спиной к двери. Я слышу его прерывистое дыхание и то, как он нервно, дробно постукивает пальцами по косяку. Руки трясутся так, что я едва справляюсь с плотным пластиком упаковок. Раз, два, три… Я раскладываю их на бортике раковины, как карты, которые вот-вот предскажут мою новую жизнь.

— Дина? Ты там как? — раздается из-за двери его приглушенный голос. В нем столько нетерпения, что кажется, он сейчас вынесет эту дверь плечом.

— Жду, Денис. Нужно подождать пару минут.

Эти минуты превращаются в вечность. Я замираю, не сводя глаз с чистых пластиковых окошек. Сначала — ничего. А потом… медленно, словно нехотя, начинает проявляться розовая тень. Одна. Вторая. На одном, на втором, на третьем…

Пять тестов.

Я смотрю на них и чувствую, как по ногам разливается слабость. Две яркие, четкие полоски.

— Ну что там?! Дина, не молчи! — он не выдерживает и дергает ручку.

Я открываю дверь. Стою перед ним, прижимая тесты к груди, как самое ценное сокровище, а потом просто протягиваю их ему на раскрытой, дрожащей ладони.

Денис замирает. Его взгляд падает на мои руки, и я вижу, как у него перехватывает дыхание. Он берет один из тестов, вертит его в пальцах, рассматривая так въедливо, будто пытается разгадать уравнение всей своей жизни. Его лицо бледнеет, а через секунду внезапно вспыхивает лихорадочным румянцем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Две… — шепчет он, и голос его срывается в хрип. — Дина, их две.

Он вскидывает на меня взгляд, и в нем столько дикого, чистого восторга... Денис отбрасывает пластиковый прямоугольник, подхватывает меня под бедра и кружит в тесном пространстве коридора, вжимаясь лицом в мой живот.

— Мой, — почти рычит он, и я чувствую, как его слезы мгновенно пропитывают мою футболку. — Мой ребёнок.

Я смеюсь сквозь слезы, обхватывая его голову, прижимая к себе этого большого, сильного и до безумия влюбленного мужчину.

Денис доносит меня до кровати в несколько шагов. Когда мы рушимся на простыни, мир за стенами квартиры окончательно перестает существовать. Его поцелуи — повсюду: на губах, на шее, за ухом. Жадные, собственнические, со вкусом недавних слез и безумного облегчения. Он медленно стягивает с меня футболку и на мгновение замирает, не отрывая взгляда от моего тела. Его ладонь, горячая и всё еще подрагивающая, опускается на мой живот — туда, где теперь теплится наша общая тайна.

— Люблю тебя, — прохрипел он, впиваясь в мои губы с такой силой, будто хочет выпить меня до дна.

Его пальцы скользнули ниже, невесомо касаясь внутренней стороны бедер, дразня и доводя до исступления. Я чувствовала, как внутри всё плавится от его близости, как каждое мимолетное движение вызывает во мне вибрирующий отклик. Денис действовал уверенно: его руки исследовали каждый изгиб моего тела, даря обжигающее чувство абсолютной принадлежности.

Когда он вошёл в меня, я выгнулась навстречу, выдыхая его имя и больше не сдерживая стона. Это было не просто физическое соитие — это было окончательное слияние. Каждый его толчок, каждый хриплый выдох становился неоспоримым доказательством его любви, его права обладания мной. Я ощущала его первобытную силу, его напор и то, как отчаянно он старался быть бережным, несмотря на сносящую все преграды страсть.

Мы двигались в едином, рваном ритме, задыхаясь от невыносимой близости. Я чувствовала, как внутри нарастает волна, и когда сдерживаться стало невозможно, я закричала, растворяясь в нем без остатка. Денис замер, мертвой хваткой прижимая меня к себе и утыкаясь лицом в изгиб шеи. Его тело содрогалось в унисон с моим, и в этом безмолвном крике было всё: и горечь прошлого, и надежда на наше призрачное будущее.

— Навсегда, — выдохнул он мне в кожу, когда дыхание начало понемногу выравниваться.

Мы лежали в звенящей тишине, сплетясь руками и ногами, не желая разрушать этот хрупкий, только что созданный мир. Я чувствовала себя абсолютно опустошенной и одновременно — впервые за долгие годы — наполненной смыслом.

Глава 15

Автомобиль Дениса плавно скользнул по идеально ровной подъездной аллее. Я смотрела в окно, и у меня перехватывало дыхание: это был не просто дом, а настоящее поместье. За высоким кованым забором скрывался величественный особняк в стиле неоклассики. Фасад из светлого камня, панорамные окна, ловящие блики заходящего солнца, и безупречный ландшафтный дизайн — здесь всё кричало о богатстве. Но не о вычурной роскоши новоделов, а о породистом, выдержанном поколениями статусе.

— Не переживай так, — Денис заглушил мотор и повернулся ко мне. Он видел, как мертвой хваткой я вцепилась в сумочку, где лежал заветный снимок. — Они не кусаются. Тем более, они тебя уже заочно любят — просто потому, что тебя люблю я.

Мы приехали прямиком из клиники. Звук сердцебиения нашего ребенка всё еще стоял у меня в ушах. Восемь недель. Крошечный человек, который уже перевернул всю мою вселенную.

Внутри дом поражал еще больше. Просторный холл с мраморным полом, винтовая лестница и запах антиквариата, дорогого дерева и свежих цветов. Навстречу вышел Алексей Николаевич. Высокий, подтянутый, в кашемировом пуловере — он выглядел как человек, привыкший отдавать приказы, но сейчас его лицо светилось непривычной мягкостью. Вслед за ним из гостиной вышла Елена Викторовна. Она была воплощением элегантности: жемчужная нить на шее, мягкая, располагающая улыбка. Несмотря на то, что она была старше мужа, они смотрелись удивительно гармонично — два идеально совпавших кусочка одного пазла.

— Наконец-то вы доехали! — Елена Викторовна подошла первой и, вопреки моим страхам, тепло обняла меня. — Здравствуй, Диночка. Мы так тебя ждали.

— Здравствуйте, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам от такого приема. Чертовы гормоны...

— Ну, сын, веди гостью к столу, — пробасил Алексей Николаевич, крепко хлопая Дениса по плечу. — Мы уже заждались новостей.

Стол в столовой был накрыт безупречно: тяжелое серебро, тончайший фарфор, изысканные блюда. Но атмосфера при этом оставалась на удивление домашней. К нам присоединилась младшая сестра Дениса — Нина. Она была удивительно похожа на мать: те же тонкие черты и внимательный, пронзительно умный взгляд. Она сразу улыбнулась мне, и в этой улыбке не было ни тени осуждения.

— Папа, мама, Нина, — Денис поднялся, когда мы закончили с основным блюдом. Он взял меня за руку, и его голос зазвучал непривычно торжественно. — Мы сегодня были у врача. У нас будет малыш. Мы уже слышали, как бьется его сердце.

Алексей Николаевич на мгновение замер с бокалом в руке. Медленно поставив его на скатерть, он посмотрел на жену. В их долгом, красноречивом взгляде было столько невысказанного счастья, что у меня перехватило дыхание.

— Это лучшая новость за последние годы, — тихо произнесла Елена Викторовна, накрывая мою ладонь своей. — Денис, Дина... Ребенок — это благословение. Мы бесконечно рады за вас.

— Я боялась, что вы не поймете... — честно призналась я, чувствуя, как уходит напряжение. — Моя ситуация, разница в возрасте, всё, что произошло...

Алексей Николаевич откинулся на спинку резного стула и внимательно посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Дина, послушай старика. Я влюбился в Лену, когда мне было двадцать, а ей — двадцать девять. Мои родители кричали, что это безумие, что я ломаю себе жизнь. И посмотри на нас тридцать лет спустя. Я каждый божий день благодарю небо за неё. В любви нет возраста. Есть только твой это человек или нет. Наш сын — копия меня. Если он выбрал тебя, значит, ты — его жизнь. А мы своих не бросаем. Никогда.

— Мы во всём вам поможем, — добавила Нина, подмигнув мне. — Дина, не волнуйся. Сейчас главное — это жизнь, которая растет внутри тебя.

Денис достал снимок и протянул отцу. Алексей Николаевич надел очки, долго вглядывался в зернистое черно-белое изображение, и его глаза подозрительно заблестели.

— Похож, — коротко бросил он, скрывая волнение за напускной суровостью. — В нашу породу пойдет. Характер будет упрямый, отцовский.

Мы все дружно рассмеялись. На снимке была всего лишь крошечная «горошинка», но в этом смехе было столько тепла, что у меня впервые за долгое время по-настоящему отпустило сердце.

Когда мы уже прощались, Алексей Николаевич отвел меня в сторону.

— Дина, запомни: теперь за твоей спиной стоит не только Денис, но и вся мощь нашей семьи. Мой сын за тебя горы свернет, я знаю. Но если что-то потребуется лично от меня — ты просто скажи. Ты носишь моего внука, и отныне ты под моей личной защитой.

Я выходила из этого дома с ощущением, что у меня наконец-то выросли крылья. Мы сели в машину, и Денис, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, притянул меня к себе.

— Видишь? Я же говорил. Мои — золото. Они тебя в обиду не дадут.

— Они невероятные, — прошептала я, прижимаясь к его плечу. — Денис, я никогда не думала, что так бывает.

— Бывает, малышка. Теперь у нас начнётся совсем другая жизнь.

Тишину салона вспорол резкий, надрывный звонок моего телефона. На экране светилось — «Доча». Сердце оборвалось и камнем ухнуло куда-то в желудок.

— Машенька? — я прижала трубку к уху, боясь шевельнуться. Денис мгновенно помрачнел и сбавил скорость, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Не смей называть меня так, — голос дочери был чужим, выжженным ненавистью до костей. — Мне сказали, что тебя видели у клиники. Это правда? Ты реально… ты беременна от него?

Я замолчала, судорожно хватая ртом воздух. Откуда? Как?

— Маша, послушай меня, я хотела сама тебе всё объяснить…

— Ты просто мерзкая! — выкрикнула она, и я услышала, как её голос сорвался на истеричный хрип. — Тебе мало было залезть в постель к моему парню? Ты решила окончательно растоптать меня этим выродком? Ты же старая, мама! Тебе под сорок, а ты ведешь себя как дешевая подстилка, которая решила привязать пузом малолетку! Я ненавижу тебя! Ненавижу это существо внутри тебя! Чтоб ты… чтоб вы оба сдохли!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она выкрикнула страшное пожелание и сбросила вызов. В трубке зазвучали короткие гудки, похожие на удары молота по голове.

— Дина? Что она сказала? — Денис резко затормозил у обочины, потянувшись ко мне.

Я не могла ответить. Живот пронзила такая резкая, режущая боль, что я согнулась пополам, выронив телефон на коврик. Лицо мгновенно стало липким от пота.

— Денис… — простонала я, хватаясь за его руку. — Денис, мне больно. Очень больно.

Его взгляд упал на мои ноги, и я увидела, как он побледнел. На моих светлых джинсах медленно расплывалось алое пятно.

— Черт! — Денис с силой ударил по рулю и в ту же секунду сорвал машину с места, разворачиваясь через две сплошные под визг покрышек. — Держись, малышка! Дыши, только дыши! Я сейчас, я быстро!

До приемного покоя мы долетели за семь минут, которые показались мне вечностью. Дальше всё превратилось в замедленную съемку: мелькание белых халатов, жесткая каталка, ослепительный свет ламп, бьющий в самые зрачки, и ледяной, лишенный эмоций голос врача:

— В операционную. Срочно. Угроза выкидыша. Обширная отслойка.

Меня стремительно везли по бесконечному коридору. Я смотрела в потолок, чувствуя, как сознание начинает уплывать, и последнее, что я успела увидеть, прежде чем тяжелые двери отсекли меня от мира — это обезумевшие, полные боли и ярости глаза Дениса.

А в ушах, заглушая шум капельниц и суету медперсонала, всё еще звенел, вибрировал ядовитый голос Маши: «Чтоб вы оба сдохли… Чтоб вы оба сдохли…»

Глава 16

Первое, что я сделала, придя в себя — осторожно положила свободную руку на живот.

— Живой… — выдохнул голос совсем рядом.

Я повернула голову. Денис сидел на неудобном металлическом стуле, придвинутом вплотную к кровати. Его вид пугал: волосы всклокочены, глаза красные от лопнувших сосудов. Он выглядел так, будто сам только что едва не отдал Богу душу.

— Врач сказал, успели в последнюю секунду, — он перехватил мою ладонь, прижимаясь к ней губами. Его пальцы до сих пор била мелкая, неукротимая дрожь. — Полный покой, Дина. Ты должна лежать. Никаких нервов. Слышишь меня? Вообще никаких.

Я закрыла глаза, и по щеке медленно скатилась одинокая слеза.

— Она сказала… такие страшные вещи, Денис. Собственная дочь пожелала мне смерти...

— Забудь, — отрезал он. В его голосе прорезалась глухая ярость, но направлена она была не на меня. — Сейчас есть только ты и наша «горошинка». Всё. Я отключил твой телефон и забрал его. Больше никто тебя не побеспокоит, пока ты здесь.

Он встал и осторожно поправил мне одеяло, глядя с такой пронзительной нежностью, от которой становилось физически больно.

— Мой отец уже звонил главврачу, — тихо добавил он. — Тебя будут наблюдать лучшие специалисты. Всё будет хорошо.

Я была до смерти рада, что ребенку больше ничего не угрожает, но осознание того, какой ценой нам дается это счастье, давило на грудь тяжелым, неподъемным камнем.

— Денис, — позвала я его, когда он уже собрался выйти в коридор. — Ты правда меня не отпустишь?

Он замер в дверном проеме. Обернулся и посмотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— После того как я чуть не потерял вас обоих? — Денис медленно вернулся к кровати и навис надо мной, до белых костяшек сжимая металлические поручни. — Ты серьезно, Дина?

Он наклонился ниже, так близко, что я почувствовала запах его кожи, смешанный с едким ароматом больничного антисептика.

— Пока я ждал в коридоре, я почти сошел с ума. А когда вышли врачи и сказали, что угроза миновала... Ты спрашиваешь, отпущу ли я тебя?

Денис взял мою руку и с силой прижал её к своей груди — туда, где под ладонью бешено, рвано и неистово колотилось его сердце.

— Ты у меня теперь даже в туалет под присмотром ходить будешь, — его голос звучал как приговор. — Никаких Маш, никаких звонков от бывшего, никаких нервов. Хватит.

Он коротко, почти благоговейно поцеловал меня в лоб и отстранился, на глазах восстанавливая холодное самообладание.

— Сейчас спи. Мама уже едет сюда, везет тебе нормальную еду и вещи. А мне… мне нужно кое с кем поговорить.

— Денис, не надо! — я попыталась приподняться на локтях, превозмогая слабость. Я кожей чувствовала, к кому он собрался. К Петру или, что еще хуже, к Маше. — Не делай глупостей, прошу тебя!

— Лежи, Дина, — отрезал он, уже распахивая дверь в коридор. — Я просто расставлю все точки. Чтобы больше ни одна мразь не смела открывать рот в твою сторону. Даже если у этой мрази твоя фамилия.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, оставив меня в звенящей, давящей тишине палаты.

Денис

Я вышел на больничную парковку, и ледяной ночной воздух полоснул по легким, как бритвой. Руки до сих пор ходили ходуном — перед глазами стояло бледное, почти прозрачное лицо Дины и липкая кровь на моих ладонях. Если бы я потерял их… я не знаю, что бы натворил. Мир бы просто перестал существовать.

Достал телефон Дины. Палец на секунду завис над контактом «Доча». Гнев выжигал всё внутри, оставляя лишь холодную, как гранит, решимость. Я нажал на вызов.

Она ответила почти сразу. Голос — зарёванный, злой, истеричный.

— Что, совесть проснулась? Или решила еще похвалиться своим...

— Заткнись, — отрезал я так, что на том конце провода воцарилась гробовая тишина. — Слушай меня внимательно, Маша. Скажу один раз.

Я закурил, чувствуя, как горький дым немного притупляет ярость.

— Денис? — она запнулась. — Ты что делаешь с её телефоном? Да как ты смеешь...

— Закрой рот! — рявкнул я, и она мгновенно смолкла. — Из-за твоих слов, из-за твоего яда она сейчас в реанимации. Под капельницами. Мы едва не потеряли ребенка. Если ты еще хоть раз откроешь свою пасть в её сторону, если напишешь хоть одну гадость или доведешь её до слез — я забуду, что ты дочь женщины, которую я люблю. Я сделаю то, что тебе очень не понравится. Поверь, моих ресурсов хватит, чтобы превратить твою жизнь в ад.

— Ты... ты мне угрожаешь? Из-за неё? — голос её мелко задрожал.

— Я тебя предупреждаю. Мать ты потеряла в тот день, когда начала вести себя как законченная дрянь. Больше не звони. Для тебя её больше нет.

Я сбросил вызов и методично заблокировал её номер. Тварь. Какая же она тварь, несмотря на то, чья она кровь.

Вернувшись в корпус, я заставил себя стереть с лица выражение человека, готового придушить её дочь. Дина не должна видеть меня таким. Не сейчас.

Когда я вошел в палату, она уже забылась сном. Бледная, хрупкая, с разметавшимися по подушке тёмными волосами. Я сел рядом, осторожно взял её холодную ладонь в свою и прижался к ней лбом.

— Всё, малышка, — прошептал я в тишину. — Больше никто не причинит тебе боли. Я не позволю.

Она приоткрыла глаза, мутные от лекарств, и слабо, почти призрачно улыбнулась.

— Ты вернулся...

— Я всегда буду возвращаться, — я поцеловал её тонкие пальцы. — Спи. Я здесь. Я никуда не

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Пять лет. Это много или мало, когда за это время ты успеваешь умереть и родиться заново?

Я стояла на широкой террасе нашего дома, прислонившись спиной к прохладной колонне из светлого камня. Воздух здесь был совсем другим — он пах хвоей, нагретой солнцем травой и той неуловимой сладостью, которая бывает только там, где живет безусловная любовь. Я прикрыла глаза, подставляя лицо ласковым лучам, и невольно положила ладонь на живот. Пятый месяц. В этот раз внутри не просто росла жизнь — там робко, но настойчиво заявляла о себе маленькая принцесса. Наша долгожданная дочь.

Внизу, на идеально подстриженной лужайке, раздавался заливистый, звонкий смех.

— Папа, догоняй! Ты слишком медленный! — четырехлетний Игнат, маленькая, своенравная копия моего мужа, несся по траве.

Денис, сбросив дорогой пиджак прямо на газон и закатав рукава белой рубашки, в три прыжка настиг сына. Подхватил на лету, поднял высоко над головой, и Игнат радостно закричал, раскинув руки, будто крылья. Глядя на них, я почувствовала, как по телу разливается густое, почти осязаемое тепло.

— Мам! Видела?! Я почти улетел! — закричал сын, когда Денис устроил его на своих плечах и направился к террасе.

Денис шел походкой человека, который точно знает: всё, что он видит перед собой, принадлежит ему по праву. За эти пять лет он изменился. Окончательно вошел в бизнес отца, перехватив управление самыми сложными активами. Его одержимость никуда не делась — она просто трансформировалась в мощную созидательную энергию, направленную на защиту своей крепости. На защиту нас.

— Дина, я же просил тебя не стоять на сквозняке, — он поднялся по ступеням и сразу же, не снимая Игната с плеч, притянул меня к себе свободной рукой.

— Здесь тепло, Денис. Почти лето, — улыбнулась я, прислонившись лбом к его крепкому плечу.

— Для меня лето наступит, когда ты наденешь кардиган, — ворчливо, но с бесконечной нежностью произнес он, целуя меня в висок. — Как самочувствие? Мелкая не буянит?

Он опустил ладонь на мой живот, и Игнат тут же притих, завороженно наблюдая за движениями отца.

— Она только что поздоровалась с тобой, — прошептала я, чувствуя легкий толчок изнутри.

— Ого! — глаза сына округлились. — А когда она выйдет, она будет играть со мной в футбол?

— Обязательно, чемпион, — Денис ссадил его на пол. — Беги к Нине, она обещала показать тебе что-то в гараже. Только осторожно!

Игнат умчался, а Денис наконец-то обнял меня обеими руками, вжимая в себя так, будто мы всё еще были на той парковке пять лет назад — испуганные, отчаянные, но уже неразделимые.

— О чем ты думала сейчас? — он заглянул мне в глаза, безошибочно улавливая малейшую тень моих мыслей.

— О том, как всё изменилось. Пять лет назад я сидела на коробках в пустой квартире и думала, что жизнь закончилась.

— Она тогда только началась, Дина, — он посмотрел на меня с той самой серьезностью, которая когда-то заставила меня ему довериться. — Я же обещал, что не отпущу. Помнишь?

— Ты никогда не нарушаешь обещаний, — я провела ладонью по его щеке, ощущая короткую, жесткую щетину. — Пётр звонил сегодня.

Денис мгновенно подобрался. Хватка на моей талии стала чуть жестче — собственнический инстинкт в нём был неискореним.

— И чего он хотел?

— Просто поздравил с прошедшим днем рождения… Голос у него был какой-то надломленный. Кажется, он только сейчас по-настоящему осознал, что потерял.

— Слишком поздно, — отрезал Денис, и в его тоне не было ни капли сочувствия, только констатация факта. — Мы закрыли ту главу, Дина. Он — прошлое. Наше будущее теперь здесь.

Мы замолчали, глядя, как солнце медленно тонет в верхушках сосен. В доме было тепло и пахло уютом. Елена Викторовна и Алексей Николаевич должны были приехать к ужину — они души не чаяли во внуке и уже вовсю спорили, какую мебель заказывать для «своей принцессы». Нина, ставшая мне настоящей сестрой, всё чаще гостила у нас, наполняя дом своей неудержимой энергией.

— Дина, — Денис вдруг взял мои руки в свои и заставил посмотреть на него. — Ты не жалеешь? Ни разу не пожалела за эти годы?

— О чем, глупый?

— О том, что выбрала меня. О том, какую цену пришлось заплатить.

— Денис, — я прижалась к его груди, слушая ровное, мощное сердцебиение. — Я бы прошла через это еще тысячу раз, лишь бы в итоге стоять здесь, с тобой. Ты подарил мне не просто любовь. Ты подарил мне смысл. Ты подарил мне семью.

Он тяжело вздохнул, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я до сих пор иногда боюсь проснуться и не найти тебя рядом. Боюсь, что это просто затянувшийся сон.

— Тогда это самый прекрасный сон на свете, — я приподнялась на цыпочках и поцеловала его. — И с каждым днем он становится только лучше.

— Кстати, про «лучше», — Денис хитро прищурился, и в его глазах блеснул тот знакомый азарт. — Разговаривал с отцом. Он окончательно отходит от дел. Передает мне бразды правления холдингом. Совсем.

— Это огромная ответственность, Денис. Справишься?

— С тобой за спиной я справлюсь с чем угодно. К тому же Игнату нужно будет что-то передавать по наследству. И его сестре тоже.

Мы негромко рассмеялись. В этот момент из дома вышла Нина с Игнатом на руках.

— Эй, влюбленные! Ужин готов! — крикнула она, махнув нам рукой. — Отец уже паркуется, поспешите!

Я смотрела на свою семью. На мужчину, который, не раздумывая, сжег все мосты ради меня. На сына, ставшего живым воплощением нашей запретной, но такой отчаянно настоящей страсти. И на этот дом, который наконец-то стал моей истинной крепостью.

Да, цена была велика. Непомерно велика. Рана от оглушительного молчания Маши всё еще саднила где-то глубоко в душе, напоминая о себе в редкие минуты тишины. Но глядя на то, как Денис подхватывает на руки подбежавшего к нему сына, как он оборачивается ко мне с любовью, в которой больше нет места сомнениям, я знала: это был единственный правильный путь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой путь. Наш путь. И я бы не променяла ни одну его секунду на самую спокойную и «правильную» жизнь в мире. Потому что только пройдя через пепелище, понимаешь, как дорого стоит этот мирный закат на двоих.

Эпилог

Прошло еще полгода. Солнечный зайчик нагло прыгал по белоснежному одеялу нашей огромной кровати, заставляя меня щуриться. В колыбели, стоявшей в паре шагов, раздалось тихое, кряхтящее посапывание. Маленькая Милана, наш «цветок», рожденный в начале июля, просыпалась.

Я осторожно поднялась, стараясь не разбудить мужа, но, конечно, безуспешно. Рука Дениса мгновенно легла на мое бедро, удерживая.

— Куда ты? — прохрипел он, не открывая глаз.

— Милана проснулась, Денис. И Игнату пора собираться.

— Игнат подождет, — он наконец разлепил веки, и в них вспыхнула знакомая теплота. — А дочь… дочь — это святое.

Через час дом наполнился привычным утренним шумом. Игнат возился в гостиной с Ниной, а Денис, уже одетый в безупречный костюм, бережно держал на руках крошечный розовый сверток.

— Она — вылитая ты, Дина, — прошептал он, завороженно глядя на спящую Милану. — Такая же красивая и такая же упрямая. Не дает мне даже кофе выпить, требует внимания.

Мы как раз собирались садиться за праздничный завтрак в честь первого месяца дочки, когда звонок у ворот заставил всех замереть. Мы никого не ждали. Денис нахмурился, передал малышку матери и подошел к монитору домофона. Его спина внезапно одеревенела. Он долго молчал, вглядываясь в экран, а потом медленно обернулся ко мне.

— Дина. Это к тебе.

Я подошла к панорамному окну. У ворот стоял белоснежный автомобиль. Из него вышел высокий, статный мужчина, который обернулся и открыл пассажирскую дверь. Мое сердце пропустило удар и, кажется, вовсе перестало биться.

Из машины вышла Маша. Она выглядела потрясающе: безупречная укладка, сияющая кожа и элегантное платье, которое уже не могло скрыть отчетливо округлившийся живот. Она светилась тем особым, глубоким спокойствием, которое бывает только у абсолютно счастливых женщин.

— Открой, Денис, — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Через минуту они вошли в холл. Маша замерла на пороге, мертвой хваткой сжимая руку своего спутника. Увидев меня, она на мгновение закусила губу, и в её глазах — таких родных и когда-то таких ледяных — заблестели слезы.

— Мама… — сорвалось с её губ надломленным шепотом.

Я сделала шаг навстречу, и в ту же секунду она бросилась ко мне. Мы столкнулись в центре гостиной, и я почувствовала, как её руки отчаянно, до боли вцепились в мою спину.

— Мамочка, прости меня! — Маша рыдала навзрыд, уткнувшись мне в плечо. — Господи, как же я скучала… Какая же я была дура! Я столько лет прожила в этой выжигающей ненависти, а когда сама почувствовала, как внутри толкается жизнь… я всё поняла. Я всё, наконец, поняла!

— Тише, маленькая моя, тише… — я сама плакала, захлебываясь облегчением и ласково гладя её по волосам. — И ты меня прости. За то, что не нашла тогда слов. За то, что причинила тебе эту боль. Я так ждала тебя, Маша. Каждую секунду верила, что этот день настанет.

Мы стояли так целую вечность, пока к нам не подошел спутник Маши.

— Марк, мой муж, — представила она его, вытирая слезы и сияя выстраданной улыбкой. — Он… он спас меня от самой себя, мам.

Марк уверенно и крепко пожал руку Денису. Короткий кивок, взгляд глаза в глаза — двое мужчин, стоящих на страже своих женщин, признали друг друга.

— Ну что ж, — Алексей Николаевич подошел к ним, по-хозяйски, с гордостью положив руку на плечо сына. — Раз семья в сборе, прошу к столу. У нас тут, кажется, серьезное прибавление намечается.

Это был самый странный и самый счастливый завтрак в моей жизни. Маша познакомилась с Игнатом, который сразу важно заявил:

— Ты красивая. Будешь играть со мной в гонки?

— Обязательно, — Маша рассмеялась, впервые за годы искренне прижимаясь к моему боку.

Она долго, завороженно смотрела на спящую Милану, едва касаясь кончиками пальцев её крошечного носика.

— Она чудесная, мам. Вылитая ты.

Вечером, когда гости уехали, а в доме воцарилась уютная, сонная тишина, мы с Денисом вышли на террасу. Он обнял меня со спины, укрывая своим незыблемым теплом.

— Видишь? — прошептал он мне в волосы. — Я же обещал, что всё наладится. Главное было — выстоять.

— Могла ли я подумать тогда, в магазине, что случайное столкновение закончится так? — я повернула голову, любуясь его профилем в лучах заката.

— Наше притяжение было сильнее любых моральных принципов, — он поцеловал меня, долго, глубоко, с тем же жаром, что и в самом начале. — Но именно оно привело меня к тебе.

Дорогие мои, вот и подошла к концу наша история. Для меня она стала по-настоящему особенной. Возможно, временами противоречивой и не всем понятной, но я полюбила её всем сердцем. Ведь нет ничего лучше, чем одержимая любовь потрясающего мужчины.

Спасибо, что были со мной! Пожалуйста, не забывайте ставить звёздочки, ваша поддержка очень важна для меня. А если вам хочется больше историй, все мои законченные книги ждут вас на другой платформе. Всем любви!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец