Элексир: Исцели меня, полюби меня. Глава Как меня ебали

Глава 1

Шумный, никогда не спящий город, чьи улицы и днём, и ночью заполнены людьми, а дороги — машинами. Шанхай был местом сосредоточения стеклянных высоток бизнес-центров, денег, амбиций и нескончаемых возможностей. Сюда приезжали за большой мечтой и оставались, либо добившись её, либо позволив затянуть себя в сети соблазнов и иллюзий. Этот город одновременно ломал и открывал двери на вершину мира, и лишь немногим удавалось сохранить в себе ту согревающую изнутри надежду, которая горела в сердце в самом начале, когда их глаза только увидели огни Шанхая. Сколько людей исполняло здесь свои мечты? Единицы. А сколько становилось заложниками этого города, подпитывая его ресурсами и отодвигая свою жизнь на задний план? Почти все.

Фа Мишель, как и многие, приехала в Шанхай за большой мечтой двенадцать лет назад, юная, наивная и смотрящая на всё восхищённым взглядом. Она могла бы сломаться под давлением чужих амбиций, но заняла место на вершине. Омега, переехавшая сюда из родного Чунциня и совмещающая работу с двумя подработками, сейчас смотрела на Шанхай через панорамные окна своего кабинета на восьмидесятом этаже стеклянной высотки, а те, кто говорил, что её удел — жить на гроши и прогибаться под альф, теперь сами мечтали работать на неё. «Фа Индастрис» занимала лидирующие позиции на рынке недвижимости вот уже третий год подряд, а её владелица вызывала нескончаемый интерес у СМИ и в медиа-пространстве.

Омега, построившая и возглавившая собственную империю — это звучало непривычно и слишком сильно выбивалось из устоявшегося порядка не только в бизнес-среде, но и во всём обществе. Мишель обсуждали, приглашали на закрытые мероприятия и благотворительные ужины, а у дверей её компании стояла очередь из желающих в ней работать. Имя Фа Мишель стало брендом и синонимом успеха, к которому стремился каждый, кто приезжал в большой город, а незамужний статус делал из неё желанную цель, заставляя альф и бет пытаться заполучить её внимание. У Мишель было всё, чего можно желать, и она всегда была достаточно честна с собой, чтобы признать, что ей этого мало.

На протяжении многих лет она шаг за шагом преодолевала ступени длинной лестницы на пути к той жизни, что была у неё сейчас, заставляла себя работать днём и ночью и валилась с ног от переутомления. Сейчас Мишель являлась примером самодостаточного и успешного человека, сумевшего добиться всех своих целей, но когда-то она была лишь юной омегой, приехавшей учиться в Шанхай и мечтающей посвятить себя домашнему уюту и семье. Это было главной иронией её жизни: она получила всё, кроме того самого семейного тепла, которое так желала раньше. Её ребёнком стала собственная компания, а домашний уют заменил кабинет в офисе. Фа Мишель построила свою жизнь вокруг работы, привыкнув, что может купить всё и всех, и это определяло её отношение ко всему.

— Это на подпись, — кладёт на стол стопку бумаг Чу Цзинь, её секретарь. — А это требует согласования, — приземляется рядом с первой стопкой документов вторая.

— Спасибо, — кивает Мишель, отстранённо смотря на бланк собственной компании перед собой.

— Выглядите неважно. Может, перенести совещание? — внимательно всматривается в лицо своей начальницы Чу Цзинь.

— Всё нормально, просто устала, — переводит взгляд на бету перед собой Мишель. — Спасибо, можешь идти.

Чу Цзинь скользит глазами по бледному лицу Мишель и, вздохнув, разворачивается к выходу, не веря ей ни на йоту. Он работает с ней достаточно давно, чтобы научиться читать её состояние по одному лишь взгляду. Его начальницу однозначно что-то беспокоило, и это заставляло Чу Цзиня внимательнее присмотреться ко всему, что происходило вокруг. За всё время их работы вместе, он ни разу не видел, чтобы Мишель откладывала или переносила работу из-за плохого самочувствия, а значит, она никогда не признается, что ей нужен отдых, даже если будет метаться в лихорадке прямо за рабочим столом. Бета помнит, как трудоголизм его начальницы довёл её до обморока прямо во время банкета по случаю открытия нового филиала их компании, и даже тогда неугомонная Мишель умудрилась продолжить работать прямо из больницы.

Сейчас Мишель не падала в обморок и не закатывала в припадке глаза, но выглядела настолько бледной, что почти сравнялась цветом лица с белыми стенами в кабинете. Чу Цзинь знает, что врачи уже предупреждали её о здоровье и говорили, чтобы Мишель убавила нагрузку, но разве она кого-то слушала? Добившись своего сегодняшнего положения упорным многолетним трудом, ей казалось, что всё разрушится карточным домиком, стоит лишь немного ослабить хватку. Чу Цзинь не был посвящён в детали истории успеха своей начальницы, но знал, что ей ничего не свалилось с неба, а за её лучезарной улыбкой скрывался несгибаемый характер. Устраиваясь на работу в «Фа Индастрис», многие надеялись увидеть падкую на чувства хрупкую женщину, которая жаждет внимания и любви, но сталкивались лишь с требовательной начальницей, которую меньше всего интересовали брошенные в её сторону томные взгляды.

Фа Мишель была бесспорно привлекательной, сочетая в себе природную красоту, изящество, внешнюю хрупкость и стойкий, несгибаемый характер, который дополняли острый ум, целеустремлённость и железная хватка. Никто ничего не знал о личной жизни Мишель, но отсутствие кольца на пальце внушало надежду на то, что её сердце оставалось свободным. Крупные бизнесмены и политики, иностранные инвесторы и наследники целых империй — многие пытались заполучить внимание омеги, закономерно получая лишь деловые предложения, не выходящие за рамки работы. Фа Мишель не нуждалась ни в деньгах, ни во внимании: у неё была отличная жизнь, в которую она не хотела вносить никаких изменений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Цзинь-гэ, — мягко стучит в дверь приёмной Лу Синьхуа, один из менеджеров в пиар-отделе. — Госпожа Фа говорила мне зайти.

Чу Цзинь окидывает равнодушным взглядом омегу перед ним и тут же сверяется с записями в своём планере, кивая и молча указывая на дверь кабинета Мишель. Девушка бодро улыбается ему, широко растягивая накрашенные блеском губы, и, цокая каблуками, подходит к закрытой двери, аккуратно стучась и проскальзывая внутрь после короткого разрешения войти. Бета знает, что Мишель была недовольна её работой последние пару месяцев, как и знает, что Лу Синьхуа на самом деле была совсем неглупой девушкой, просто слишком часто отвлекалась на попытки устроить свою личную жизнь, становясь чересчур рассеянной и допуская глупые ошибки. Конечно, Мишель не будет рубить с плеча, но Чу Цзинь уже подготовил всё для активации вакансии на должность девушки. Что-то ему подсказывало, что долго на своём месте Ли Синьхуа не продержится.

— Подготовь мне папку с итоговыми отчётами за прошлый месяц, — говорит выходящая из своего кабинета Мишель. — И вызови после совещания ко мне директора финансового отдела.

Чу Цзинь мгновенно кивает и делает себе заметки на ярком стикере, тут же переводя взгляд на начальницу. Собранная и спокойная, но всё ещё такая же бледная. Мишель проходит мимо него и выходит из приёмной, направляясь к лифтам, чтобы подняться в конференц-зал для вот-вот готового начаться совещания, а Чу Цзинь достаёт из ящика стола заранее заготовленную папку со всей требуемой отчётностью, бросая один короткий взгляд на подходящую к нему Ли Синьхуа.

— Представляешь, выговор сделала, — морщит нос девушка. — Откуда она вообще знает, кто чем и когда занимается, если даже не спускается к нам в отдел?

— Об этом знает весь офис. Ты очень очевидная, — усмехается Чу Цзинь. — Просто не флиртуй со стажёрами во время работы и вовремя подготавливай все документы.

— Думаешь, может уволить? — немного нервно закусывает она губу.

— Может, — кивает секретарь. — Пошли, мне на совещание нужно.

Он слегка подгоняет девушку к выходу и закрывает дверь приёмной.

— Эй, Чу Цзинь, ты работаешь с ней не первый год, наверняка знаешь, как её задобрить, — идёт следом за бетой к лифтам Ли Синьхуа, прожигая взглядом его спину взглядом.

— Знаю, — кивает секретарь, останавливаясь и нажимая кнопку вызова лифтов. — Работай без ошибок.

— Ну я же серьёзно, — обиженно хмурится девушка.

— Я тоже, — ловит её взгляд Чу Цзинь, заходя в лифт. — Работай хорошо, и не придётся никого задабривать, — поудобнее перехватывает он папку с отчётами, наблюдая за недовольным лицом Ли Синьхуа, скрывающейся за закрывающимися дверями лифта.

За всё время работы Чу Цзинь с Мишель у них, конечно, не раз возникали разногласия, но они оба придерживались одних и тех же рабочих принципов, подходя к своим обязанностям ответственно и выполняя их качественно, что помогло им сработаться гораздо быстрее, чем предполагалось, и найти общий язык по всем рабочим вопросам. Вероятно, Чу Цзинь и сам имел в себе схожие со своей начальницей качества, смотря на многие вещи так же, как и она, оттого никогда не понимал, когда кто-то начинал говорить, что Фа Мишель сложный человек. Мишель, как и положено руководителю целой компанией, безусловно обладала твёрдым характером и была требовательной, но никогда не придиралась по мелочам или без причины. С ней было несложно найти взаимопонимание, если относиться к своей работе ответственно и выполнять всё в срок.

Лифт с коротким звуком открывает двери на нужном этаже, выпуская из своих дверей в просторном холле, и уже отсюда Чу Цзинь слышит возбуждённый гомон из конференц-зала. Этот этаж находился всего на один ниже, чем тот, на котором располагался кабинет Мишель и приёмная, но ощущался совсем как другой мир. Здесь не было рабочих кабинетов, лишь несколько переговорных, два конференц-зала и один большой актовый зал для особенно торжественных мероприятий, но это не мешало царить вокруг шуму и суете. В холле на диванчиках сидели несколько человек, усердно вчитывающихся в бумаги и, видимо, повторяя какие-то данные перед совещанием, а в самом конференц-зале кто-то из готовящихся выступать настраивали проектор. При планировании расположения офисов, Мишель решила сделать свой кабинет на самом верхнем этаже башни, обустроив там лишь холл для ожидания посетителей, приёмную секретаря и свой кабинет, и Чу Цзинь, каждый раз спускаясь в другие отделы, искренне благодарил её за это. Обычно этажом, на котором все собирались сейчас, пользовались только при важных переговорах или общих собраниях, но и этого времени хватало, чтобы почувствовать царящее в такие моменты взволнованное напряжение.

Чу Цзинь пересекает холл, краем глаза замечает за стеклянной дверью, ведущей на балкон, говорящую с кем-то по телефону Мишель, и заходит в конференц-зал, где на него тут же устремляются все взгляды. Его появление означало, что скоро сюда зайдёт и Мишель, и это заставляло присутствующих активнее шуршать листами своих отчётов. Сегодняшнее совещание было плановым, и каждый знал, что на нём будут заслушиваться отчёты директоров отделов и подводиться общие итоги прошедшего месяца, но именно на таких самых обычных совещаниях и всплывали чьи-нибудь ошибки. Фа Мишель никогда не принимала скоропостижных решений, всё тщательно взвешивая, но всегда следила за работой своих директоров, периодически прощаясь с теми, кто переставал справляться со своими обязанностями.

Чу Цзинь проходит к предназначающемуся для его начальницы месту во главе стола, кладёт на него папку, что до этого держал в руках, и садится на свой стул, ближайший из всей вереницы стульев к Мишель. Многие скользят по нему пытливыми взглядами, словно пытаясь по секретарю понять, в каком настроении находится его начальница, а кто-то несмело уточняет план совещания. Нет, Мишель никогда ни на кого не орала и не срывала на подчинённых своё плохое настроение, но спрашивала всегда тщательно и любила порядок во всём. Бета кладёт перед собой планшет с необходимой для совещания информацией и ежедневник с личными заметками и сверяется со временем на наручных часах. Мишель входит в конференц-зал точно в нужное время, сосредоточенная и с нечитаемой маской на лице, она занимает своё место во главе стола и коротко всех приветствует, начиная совещание.

Чу Цзинь внимательно слушает выступающих, сверяет предоставленную ими информацию с имеющейся у себя в планшете и делает себе несколько пометок в ежедневнике. Мишель тоже время от времени пишет что-то в своём блокноте и изредка задаёт уточняющие вопросы, молча кивая. Собранная и полностью погружённая в работу, она выглядит так же, как и всегда, и лишь Чу Цзинь, бросив на неё один-единственный взгляд, понимает, что с ней что-то не так. Бледное лицо, почти сравнявшееся по цвету с белой шёлковой блузкой, и едва выступившая испарина на лбу явно показывали, что с Мишель что-то происходит

прямо сейчас

. Обычно она всегда следила за тем, чтобы её состояние, независимо от причины, никогда не отражалось на работе, и то, что сейчас ей явно становилось хуже прямо на глазах, означало, что происходящее стало полной неожиданностью и для самой Мишель. К концу совещания она часто облизывала пересохшие губы, поправляла рукава блузки, словно хотела оторвать их, и учащённо дышала, уже вряд ли слушая, о чём говорят выступающие.

Завершая совещание сразу же, как заканчивается последнее выступление, а стеклянная дверь конференц-зала тихо захлопывается, Мишель наконец-то закатывает рукава блузки и расстёгивает верхние пуговицы воротника, откидываясь в кресле. Чу Цзинь, сразу набирая личному доктору начальницы, наливает ей полный стакан воды и нажимает на кнопку регулирования температуры на пульте от кондиционера, понижая градус. Мишель жадно осушает стакан с водой, жмурит глаза и трёт пальцами виски, глубоко дыша. Чу Цзинь, будучи бетой, не мог различать запахи феромонов, но почему-то был уверен, что это точно не течка, а что-то более серьёзное. Его начальница уже не раз попадала в больницу от переутомления, но ни разу она не позволяла, чтобы её состояние ухудшалось из-за течки, всегда контролируя её симптомы.

— Я вызвал вашего врача, — наливает новую порцию воды в стакан Чу Цзинь, присаживаясь рядом с Мишель. — Вы весь день выглядите бледной, почему не сказали, что плохо себя чувствуете?

— Всё было… терпимо, — делает глубокий вдох Мишель. — Обычная усталость. Такое часто бывает.

— Это не похоже на усталость, — мрачно констатирует факт Чу Цзинь, осторожно прикасаясь ладонью ко влажному от испарины лбу начальницы. — У вас горячий лоб.

— Это от зачитанных на совещании докладов, — усмехается она, и Чу Цзинь мрачнеет ещё больше.

Он отнимает руку от чужого лба и поднимается с места. Почему Фа Мишель, не являясь дурой, может при этом быть такой по-детски глупой? Как вообще можно настолько пренебрегать своим здоровьем? Просто удивительно, как эта женщина могла управлять целой огромной компанией, держа всё под контролем, но совершенно безответственно относилась к своему же здоровью. Бета тяжело вздыхает и нервно хватается за засветившийся от уведомления телефон.

— Господин Минь приехал, пойду встречу его, — говорит Чу Цзинь, бросая на Мишель короткий взгляд и быстрым шагом выходя из конференц-зала.

Он пересекает холл, взволнованно глядя на меняющиеся цифры на табло над лифтом, и не сдерживает облегчённого выдоха, когда двери разъезжаются в стороны с тихим «дзынь», выпуская из кабины пожилого сухенького мужчину в светлом костюме и с маленьким чемоданчиком в руках.

— Добрый вечер, — улыбается Минь Фэнъян, кивая встречающему его бете.

— Господин Минь! Слава богу, вы здесь, — жмёт тёплую ладонь врача Чу Цзинь. — Пойдёмте скорее, — торопит он, открывая перед альфой двери в конференц-зал.

Минь Фэнъян тут же цепляется взглядом за покрасневшую и молча приветствующую его из кресла Мишель и мгновенно меняется в лице, становясь серьёзным и давая знак Чу Цзиню закрыть дверь и опустить жалюзи.

— Госпожа Фа, — кланяется мужчина, присаживаясь рядом с Мишель. — Позвольте, я вас осмотрю.

Мишель молча кивает и послушно делает всё, что говорит врач, чувствуя, как слегка расплывается перед глазами реальность. Ей измеряют давление, температуру, осматривают горло и белки глаз, заставляя себя ощущать расплавившимся пластилином, и дают выпить несколько горьких таблеток в конце, тяжело вздыхая. Мишель кусает до крови губу, окончательно смазывая остатки помады, отвечает на все вопросы господина Миня и бросает короткий взгляд на своего взволнованного секретаря и мрачное лицо доктора, уже понимая, что у неё явно не просто простуда.

— Ну, что скажете, док? — спрашивает Чу Цзинь, и Минь Фэнъян молча достаёт из своего чемоданчика ещё один пузырёк таблеток, добавляя его к тем, что уже стояли на столе.

— К вечеру станет ещё хуже, — подводит итог он. — Это не простое переутомление, и лучше бы вам, госпожа, ближайшие пару дней побыть под присмотром врачей.

— Что со мной? — хмурит брови Мишель, ловя серьёзный взгляд сидящего перед собой врача.

— Недостаток сна, нерегулярное питание, чрезмерные нагрузки, постоянные волнения, приём блокаторов и отсутствие полноценного отдыха. Ваш гормональный сбой наложился на общее истощение организма, отсюда и такие тяжёлые последствия.

— Хорошо, прокапайте меня и пропишите какие-нибудь витамины. Сколько это займёт? Дня три? Неделю? — устало выдыхает Мишель.

— Боюсь, в этот раз всё не так просто, госпожа. Вашему организму потребуется не один месяц восстановления, а также полное медицинское обследование.

— Намекаете, что мне нужно лечь в больницу?

— Не намекаю. Говорю прямым текстом. Сейчас вы приняли жаропонижающее, но к вечеру температура вернётся, а в совокупности с приближающейся течкой это может обернуться очень тяжёлыми последствиями.

— Госпожа, это не шутки, — вставляет слово Чу Цзинь, выглядя настолько взволнованным, что убивает на корню всё желание пререкаться.

— Хорошо. Я лягу на обследование, — вздыхает Мишель, смиряясь.

Минь Фэнъян одобрительно кивает и велит собираться, на ходу перечисляя, какие вещи понадобятся его пациентке в ближайшее время. Мишель не в восторге от перспективы провести последующие дни в больнице, но, чувствуя набирающий силу озноб и слабость в ногах, послушно следует за своим врачом к выходу из конференц-зала и позволяет Чу Цзиню отвезти себя в частный центр господина Минь Фэнъяна, где всегда и обследовалась.

Она смотрит на мелькающие за окном машины дома и светофоры и окончательно признаёт, что в этот раз не справится сама. Любя всё держать под контролем, сейчас Мишель проиграла собственному организму, который уже не просто просил, а требовал обратить на себя внимание. Что ж, в происходящем сейчас с ней была виновата только она сама, и Мишель это прекрасно понимала. Просторная ВИП-палата со всеми удобствами и круглосуточное наблюдение врачей — вот её реальность на ближайшие дни.

Как и предупреждал Минь Фэнъян, к вечеру температура снова резко поднялась, сопровождаясь судорогами и мечущимся в беспамятстве воспалённым сознанием. Всю ночь от Мишель не отходили врачи, подключив к приборам и фиксируя её состояние каждые десять минут. Она стонет от боли во всём теле, совершенно не понимает, что происходит, и отчётливо желает, чтобы всё это поскорее закончилось. Ей жарко, больно, страшно и холодно одновременно, а тяжёлый сон без сновидений под утро кажется настоящим спасением. Когда она наконец-то открывает глаза, за окнами палаты глубокий вечер, а всё тело кажется каменным. Мишель пробыла в беспамятстве больше десяти часов, перепугав не только своего секретаря, личного помощника и тех, кто на неё работает, но самого Минь Фэнъяна.

— Это была лишь первая волна, — говорит явно невыспавшийся доктор, присаживаясь на диван в палате.

— Хотите сказать, что эта дрянь не закончилась? — в ужасе смотрит на него Мишель, морщась от неприятных ощущений по всему телу.

— К сожалению, — кивает Минь Фэнъян. — Мы стабилизировали ваше состояние, и вторая волна будет не настолько тяжёлой, но она будет, госпожа Фа. Ваша работа и отсутствие постоянного альфы не будут способствовать улучшению состояния.

— У меня есть партнёры, — устало прикрывает глаза Мишель.

— «Партнёры» и «постоянный альфа» — это не одно и то же. Здесь важен не сам половой акт, а феромоны, которые вы вдыхаете, и биохимические связи, которые при этом образуются в мозге. Это то, что формирует защитные систему организма, влияет на нервную систему, давление и циркуляцию крови. Вам нужен один постоянный альфа, чьи феромоны не отвергнет организм.

— Этот вопрос как-то можно решить в вашей клинике? Пропить курс препаратов или подобрать какого-нибудь донора или…

— Боюсь, что наш с вами организм не так прост и обмануть его препаратами не получится, — по-доброму усмехается мужчина. — У всех альф и омег существует свой собственный внутренний фильтр, который воспринимает только те феромоны, которые созвучны с их собственными. Уровень ваших феромонов довольно сильно занижен из-за длительного приёма блокаторов, но их можно восстановить до приемлемого значения, поддерживая в балансе.

— То есть вы советуете решить мои проблемы со здоровьем альфой? — приподнимает бровь Мишель.

Меньше всего на свете она хотела сейчас думать об альфах.

— Только лишь проблему гормонального фона, с остальным придётся поработать медикаментозно.

Мишель смотрит в белый потолок своей палаты и думает, как глупо всё выходит: она добилась в жизни таких высот, чтобы в итоге всё равно услышать фразу, что без альфы не обойтись. В груди зарождается смех, слетая с губ тихим хрипом, а глаза закрываются сами собой.

— Сделайте всё, чтобы я встала с этой койки как можно скорее, — говорит она, не видя, но слыша тихую усмешку Минь Фэнъяна.

— Конечно, госпожа Фа. Отдыхайте, через полчаса к вам зайдёт медсестра.

Мишель слышит удаляющиеся шаги доктора и звук закрывающейся двери и даже не пробует пошевелиться, так и продолжая неподвижно лежать с закрытыми глазами и вслушиваться в размеренный стук своего сердца. В голове всё ещё крутилась фраза доктора Минь, заставляя непроизвольно улыбаться. «Найти альфу», — такая глупость. Мишель уже давно добилась большего, чем любой из них, имея возможность не только завести себе любовника, но и купить какого-нибудь альфу в своё распоряжение хоть до конца жизни. Она не была альфаненавистником или сексистом, но предпочитала не вступать ни с кем в отношения, ограничиваясь разовыми встречами. У неё не было времени искать для себя подходящего кандидата, как и не было желания терпеть чьи-то попытки показывать свою доминацию. Возможно, когда-нибудь Мишель действительно задумается над созданием семьи, но пока что у неё был огромный выбор из партнёров на одну ночь и полная свобода от семейных обязательств.

Мишель знает себя, свой характер и положение и не представляет, какой альфа вообще смог бы ей подойти. Определённо тот, кто сильнее, умнее и выше её по статусу и кого так сложно встретить. Большинство альф представлялись ей слабыми и недостойными, идущими на поводу у своих низменных инстинктов и страдающих явным нарциссизмом. Пусть красивые, успешные, богатые и щедрые, но они были совершенно не для неё, а те, кому она соглашалась дать шанс, в итоге не оправдывали его. Когда-то Мишель и правда грезила о домашнем уюте и возможности побыть слабой и жаждущей заботы, но это было так много лет назад, что сейчас уже даже не имело значения.

Мишель уже давно не была беспомощной омегой, смотрящей на альф с восхищением, и это всё упрощало и усложняло одновременно. Она больше ни от кого не зависела и не была наивной. Женщина, променявшая своё личное счастье на карьеру и деньги. Когда-то у неё не было ничего, кроме собственных чувств и надежд на счастливую семейную жизнь, сейчас же она на вершине этого мира, но совершенно одна. Стала бы Мишель менять в своей жизни хоть что-то, будь такая возможность? Совершенно точно нет. Она создала свою империю с нуля, заявив о себе всему миру и заставив с ней считаться, и ни за что на свете теперь не согласится променять это на тихую семейную жизнь.

Когда утром следующего дня пришедший навестить её Чу Цзинь предлагает завести на предписанный врачом срок терапии постоянного любовника, Мишель очень хочется засмеяться от абсурдности этой идеи. Завести постоянного любовника в качестве донора феромонов? Так вообще кто-нибудь делает? Что-то подсказывало, что нет. Сама идея использовать человека подобным образом, практически купив его и привязав к себе на весь срок терапии, казалась дикой, словно завести экзотического домашнего питомца и скрывать его от всех.

— Вы понимаете, что говорите о живом человеке, а не о выписанном в аптеке лекарстве? — поднимает брови Мишель, встречая смеющийся взгляд доктора Минь и немного пристыженное выражение лица своего секретаря.

— Относитесь к этому, как к части терапии, — поправляет круглые очки на переносице мужчина.

— Можно заключить с подходящим кандидатом контракт и выплачивать ему деньги или, например, начать с ним встречаться и получать всё, что необходимо, бесплатно, — предлагает Чу Цзинь, на что Мишель морщится.

— Точно нет. Мне совершенно точно не нужна эта игра в любовь и обожание, — качает она головой.

Один вариант выглядел циничнее другого, и Мишель не испытывала симпатии ни к одному из них. Смотря на спины выходящих из палаты Минь Фэнъяна и Чу Цзиня, она уверена, что сможет обойтись и без этой «живой терапии». В конце концов, у неё было достаточно денег, чтобы попробовать найти какой-то другой, более сложный и неочевидный способ лечения. Засыпая, Мишель думает, что всё не так уж и страшно, а просыпаясь посреди ночи от выламывающих кости судорог во всём теле и вновь поднявшегося жара, уже согласна абсолютно на всё, если это поможет.

— Мы можем подобрать для вас альф, которые наиболее вероятно подойдут вам по медицинским показателям, — говорит Минь Фэнъян, когда Мишель вновь открывает глаза в ясном сознании.

— Что, как в магазине? — слабо усмехается она пересохшими губами. — Может, просто выпишите мне болеутоляющие?

— Со временем организм начнёт привыкать к препарату, и тогда либо придётся повышать дозу, что в вашем случае очень нежелательно, либо переходить на другой препарат. Это купирует проблему, но не решит её. В конечном итоге мы всё равно вновь придём к этому разговору, но уже с более тяжёлыми для вашего здоровья последствиями.

Целые сутки Мишель провела в полубессознательном бреду, сгорая в лихорадке и корчась от судорог и вспышек боли во всём теле. Если ради того, чтобы всё это больше не повторялось, ей просто нужны феромоны альфы, то она согласна.

— Относитесь к этому, как обычному найму сотрудника. В вашей компании работает ведь много сотрудников, считайте, что этот альфа будет одним из них, — улыбается Минь Фэнъян.

— Составим ему договор, обговорим все условия, можем даже пенсионные взносы за него платить, — разводит руками Чу Цзинь. — Госпожа, если бы был другой вариант, доктор Минь нам бы о нём рассказал, верно? — оборачивается он на врача, который тут же начинает кивать.

— Ну разумеется. Не волнуйтесь, мы подберём для вас кандидатов с лучшими медицинскими показателями.

Мишель устало трёт виски, пытаясь уложить в голове всю информацию и принять мысль, что ей действительно придётся доверить своё здоровье какому-то альфе, контактировать с ним и находить общий язык. Возможность подвести всё взаимодействие под договор немного успокаивало, даря осознание, что контроль будет у неё в руках, а альфа может и правда расцениваться, как наёмный работник. Просто её личный помощник, помогающий обуздать собственный организм.

— Хорошо, — обречённо кивает Мишель. — Подберите для меня кандидатов.

Минь Фэнъян удовлетворённо улыбается и тут же делает пометку в своём ежедневнике.

— Всё будет готово к концу недели, — довольно щурится мужчина, вставая со своего места. — А пока что вам придётся побыть у нас под наблюдением врачей, — напоминает он, подходя к двери и снова улыбаясь.

— Принеси мне всё, что нужно для работы, — говорит Мишель своему секретарю, устало прикрывая глаза.

В палате слышатся тихие шаги уходящих Минь Фэнъяня и Чу Цзиня и звук закрывающейся двери. Мишель не спешит открывать глаза, наслаждаясь долгожданной тишиной и покоем. Её больше не мучали боли, а в голове было пусто. Она бы не отказалась застыть в этом состоянии на ближайшую вечность. Перспектива связать себя на ближайшее время с абсолютно чужим человеком всё ещё не радовала, но сама по себе эта мысль уже не вызывала такого яркого отторжения, как это было раньше. В конце концов, она управляется с таким количеством людей в своей компании — уж неужели не сможет договориться с одним альфой? Они подпишут договор, обсудят цену и условия и уладят все вопросы. Да, в таком варианте всё это выглядело не таким уж и ужасным.

Когда в пятницу Минь Фэнъян приносит ей целую папку с отобранными альфами, Мишель уже вполне морально готова к этому, открывая её и по очереди листая страницы с краткой информацией о каждом кандидате. Она смотрит на прикреплённые к анкетам маленькие фотографии в углу, скользит глазами по основным данным и не испытывает ничего, кроме висящего на плечах тяжёлым грузом чувства необходимости. Она должна выбрать кого-то из них.

Обязана.

— По каким критериям их выбирать? — поднимает Мишель взгляд на Минь Фэнъяна.

— Хоть по именам, хоть по фото, — улыбается он. — В анкетах уже указаны их медицинские данные, по своим показателям они все вам подходят.

Мишель снова опускает глаза в папку, пролистывая несколько страниц и останавливается на одном из альф: европеец приятной наружности и крепкого телосложения, высокий, тридцать лет, детей нет. Она внимательнее всматривается в острые скулы и серые глаза и думает, что мужчина на фото действительно привлекательный.

— А что это за цифры в графе «цена»? Вы их продаёте? — вопросительно смотрит она на доктора, получая в ответ улыбку.

— Ну что вы. Некоторые люди попали в базу нашего центра добровольно, желая стать донорами, другие же — в рамках подготовки лотов к аукциону. Указанная внизу сумма — их стоимость. Вы можете выкупить их с аукциона и отпустить или же оставить себе.

— Сотрудничаете с чёрным рынком? — усмехается Мишель, переворачивая страницу.

— Сотрудничаем с организаторами аукционов: подписанный договор, обговорённые условия, уплаченные налоги — всё законно, а уж какие это аукционы, нас не интересует, — улыбается мужчина, поправляя круглые очки на переносице.

— Госпожа Фа, предлагаю выбрать из тех, кто участвует в аукционе, — подаёт свой голос Чу Цзинь. — С ними будет меньше проблем. Выкупите кого-нибудь, закончите терапию и отпустите на все четыре стороны. Меньше рисков.

Мишель листает страницы, теперь уже обращая внимание только на те анкеты, под которыми была графа «цена», и думает, что взять альфу с аукциона выходит значительно дороже, но более безопасно. Никакой «жёлтой» прессы и утечки информации — полностью зависимое положение того, кого она купит. Если рассматривать кандидатов с этой точки зрения, то в словах Чу Цзиня был здравый смысл. Всё, что ей было нужно, — это выполнение альфой своих обязанностей и отсутствие эмоциональных осложнений, вроде влюблённостей, ревности, ссор и прочих вещей, которые неизменно появляются между людьми, делящими друг с другом одну кровать. Возможно, купить альфу с аукциона действительно было удачным решением.

Существование в мире подпольных аукционов не было чем-то новым, хоть и являлось незаконными и в Китае, и в большинстве цивилизованных стран, они считались обычным делом среди элиты во многих странах. В основном лотами на них служили несовершеннолетние омеги, кого нередко похищали ради продажи богатым господам или перепродажи в публичные дома, но иногда встречались и альфы, угодившие в рабство за долги или вынужденные добровольно продать себя от безвыходной жизненной ситуации.

— Почему у него возраст помечен курсивом? — указывает Мишель на анкету одного из альф.

— Потому что мы не уверены, что его указанный возраст соответствует действительности.

— На вид ему не больше двадцати, — всматривается в прикреплённую фотографию Чу Цзинь. — Как он попал на аукцион?

— Откуда ж мы знаем, — пожимает плечами доктор Минь. — Нам приводят на обследование нужных людей, мы делаем свою работу. Клиника, конечно, просит предоставить документы, но многие из них поддельные, чтобы соблюсти формальности. У этого альфы одни из лучших показателей. Очень хороший кандидат.

— Насколько близка я должна с ним быть? — спрашивает Мишель, рассматривая фото альфы.

— Вам важно постоянно ощущать запах его феромонов, ну и, разумеется, совместные течки.

Мишель скользит взглядом по светлым волосам альфы, его юношеским, но не лишённых мужественности чертам лица и тёмным глазам, смотрящим прямо на неё. Парень был совсем молодым, но чертовски красивым и однозначно станет таким же красивым мужчиной. Мишель знает, что очень рискует, выбирая его, но, если на аукционы попадали не от хорошей жизни, то полученные от их сотрудничества деньги вполне могли как-то помочь этому альфе. Что вообще должно было произойти, чтобы твоё имя вписали в лоты аукциона? Мишель смотрит на фото парня перед собой и думает, что помочь ему было бы правильным решением.

— Я выбираю его, — тыкает она пальцем в фотографию.

— Госпожа, вы уверены? Он едва ли выглядит совершеннолетним, — хмурится Чу Цзинь.

— Уверена. Когда нужно внести деньги? — закрывает она папку, поднимая взгляд на Минь Фэнъяна.

— Что ж, я пришлю вам всю информацию, — улыбается мужчина.

Мишель смотрит на поднимающегося с места доктора, видит задумчивое лицо своего секретаря и впервые боится передумать. Выбранному альфе однозначно нужна была помощь, и от мысли, что его может купить кто-то другой, с совершенно иными намерениями, внутри начинало скрежетать. Этот мальчик однозначно должен был попасть к ней, в лучшие условия с полной свободой. Мишель уже знает, что не собирается круглосуточно удерживать парня возле себя, она хочет, чтобы тот жил своей жизнью, словно самый обычный наёмный сотрудник, который просто будет ходить на работу. Мишель никогда не поддерживала невольничьи рынки и уж тем более не собиралась заводить себе раба сейчас. Этот альфа поможет ей наладить здоровье, а она поможет ему вновь обрести свободу. Честная сделка, от которой все остаются в плюсе.

— Чу Цзинь, свяжись с моим юристом, пусть подготовит договор, — говорит Мишель секретарю, на что тот кивает, делая заметку в телефоне. — Господин Минь, направьте всю необходимую информацию моему юристу.

— Конечно, — поправляет свои очки мужчина. — Что ж, госпожа Фа, приятно иметь с вами дело. Отдыхайте, через час вас проведает медсестра, — улыбается Минь Фэнъян, выходя из палаты.

Мишель смотрит на закрывшуюся за доктором дверь и чувствует, как гудит голова.

— Займись всем, — даёт она распоряжение своему секретарю.

— Конечно, — кивает Чу Цзинь. — Позвольте идти, — тут же склоняет голову в поклоне он.

— Иди.

Мишель слышит удаляющиеся шаги Чу Цзиня и поворачивает голову к окну, всматриваясь в тёмные крыши домов. Когда-то она должна была сделать в своей жизни что-то и для других.

Глава 2

Первые рассветные лучи проникают сквозь неплотно задёрнутые шторы, бледные и холодные, они змеями расползаются по комнате, обвиваясь вокруг предметов и мягко рассеивая мрак. Мишель безразличным взглядом наблюдает за пытающимся добраться до её ноги луча и сдвигается на ту часть кровати, которая всё ещё была скрыта рассветным сумраком. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину шестого утра, и это значит, что совсем скоро начнётся очередной сумасшедший день, который сольётся в единую календарную ленту. Сегодня она так и не смогла заснуть, бесконечно ворочаясь в кровати с тяжёлой головой. Иногда её мучала бессонница, и это стало такой же неотъемлемой частью жизни, как расписанные по минутам дни.

Вчера Чу Цзинь доложил, что выбранного ею альфу выкупили с аукциона, и сейчас он должен был находиться в её загородном доме. Мишель устало трёт глаза, обхватывая руками колени и укладывая на них подбородок, и думает, что хочет провести в таком положении в кровати весь день. Через два часа ей нужно быть в офисе, а через три — у неё назначена встреча с новым инвестором. Она могла побыть разбитой и слабой ближайшие минут тридцать, а потом придётся снова надеть повседневную маску «железной леди», сильной, никогда не устающей и держащей в своих руках огромную компанию.

Мишель вытягивает ноги под одеялом и валится на подушку, поворачивая голову к занавешенному панорамному окну. В щели между неплотно задёрнутыми шторами виден занимающийся над шпилями высоток рассвет, от которого хочется скрыться, а где-то внизу начинает оживать спящий город. Она купила эту квартиру четыре года назад, наконец-то твёрдо встав на ноги и сумев накопить на первоначальный взнос требуемые несколько миллионов. Мишель знает, что могла бы обзавестись своим жильём и раньше, выбрав что-то подешевле, но она хотела квартиру своей мечты: большую, двухэтажную и с панорамными окнами.

В этой квартире было всё, как она рисовала в своём воображении, и увидев её на одном из сайтов недвижимости, Мишель больше не захотела искать ничего другого. Её собственная квартира в хорошем районе Шанхая выглядела ожившей мечтой, и, каждый раз смотря через панорамные окна на расстилающиеся за ними рассветы и закаты, Мишель словно вспоминала, зачем ей эта гонка. Когда-то, много лет назад, она пообещала себе, тогда ещё юной и наивной, что добьётся того успеха, который сама же и придумала, и эта квартира была лучшим подтверждением, что у неё

получилось.

Возможно, Мишель могла бы быть чьей-то счастливой женой и матерью, но выбрала совсем другой путь, заранее смиряясь с преследующим любой большой успех одиночеством.

Её дело превратилось в большую корпорацию, она просыпалась в квартире своей мечты, владела недавно приобретённым загородным дом в хорошем месте, а на её счету лежали весомо тяжёлые числа. Это та жизнь, к которой Мишель стремилась долгие годы. Та жизнь, которую она построила сама. У неё было всё, кроме самого простого и доступного — душевного тепла и любви. Рядом с ней постоянно крутились альфы, уважаемые люди и завидные холостяки, но никто из них не был тем, с кем она хотела бы просыпаться каждое утро в одной постели и кому бы была рада готовить завтраки и ужины. В мире больших денег любовь заменяла выгода, и Мишель не стала исключением. Любые отношения и любой брак рассматривались, как выгодная сделка, и каждое новое поступающее предложение Мишель считала недостаточно для себя выгодным.

Она переворачивается на бок, бросает взгляд на электронные часы на прикроватной тумбочке и успевает отключить будильник за минуту до раздражающего пиканья. Голова ощущалась тяжёлой, а глаза неприятно чесались от бессонной ночи. Мишель поднимается с кровати и уже заранее знает, что выглядит не лучшим образом. Бледная, уставшая и с покрасневшими глазами. Её врач, господин Минь Фэнъян, всегда выписывал ей таблетки от бессонницы, но они закончились ещё несколько дней назад, а взять новые Мишель постоянно забывала, вспоминая об этом только в очередную ночь без сна. Замкнутый круг, в котором она была беспомощной белкой в колесе.

Заправляя кровать и спускаясь на первый этаж, Мишель принимает душ, с тяжёлым вздохом смотря на своё невыспавшееся лицо, одевается и идёт готовить завтрак, ощущая своё тело одним большим неподъёмным камнем. Некрепкий зелёный чай и поджаренные вафли с джемом уже давно стали её привычной едой по утрам. Раньше чай заменял свежесваренный в турке кофе, но с недавних пор врач посоветовал ей уменьшить количество употребляемого кофеина, и Мишель, как самый послушный в мире пациент, со скрипом в сердце стала вместо кофе пить зелёный чай, в котором, конечно, тоже содержались тонизирующие вещества, но в меньшем количестве, и иногда позволяла себе не больше одной кружки американо в день на работе. Она не курила и не злоупотребляла алкоголем, но её зависимость от кофе однозначно могла компенсировать отсутствие всех этих вредных привычек. Мишель помнит, как её накрывала кофеиновая ломка в первые дни после отказа от кофе, и редкая одна кружка американо в день действительно выглядела, как самая настоящая победа.

Выходя из квартиры и спускаясь в пустом лифте в холл, где её приветствует дежурный администратор, Мишель едва ли готова к предстоящему дню. Из раза в раз покидая стены своего жилого комплекса и садясь в машину, в которой её уже ждал личный водитель, она чувствует себя слишком сильно разбитой на части, с усилием надевая на лицо привычную маску и вежливую улыбку у дверей своего офиса. Она любила свою жизнь, которую с таким трудом строила многие годы, но иногда окружающая её действительность вместе со всеми входящими в неё обязательствами давили на плечи огромным валуном, заставляя стискивать зубы. Мишель знает, что она сильная и со всем справится, но иногда хотелось быть не сильной, а просто счастливой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она проходит мимо приветствующей её охраны, поднимается в пустом лифте на нужный этаж, задерживаясь в холле, и, словно ловя момент, смотрит на проснувшийся город за панорамным окном. До начала рабочего дня ещё полтора часа, и Мишель наслаждается царящей вокруг тишиной, от которой скоро не останется и следа. Она скользит взглядом по серым тучам за окном и не чувствует ничего, кроме усталости. Вся её жизнь в последние пару лет была одной сплошной усталостью, и Мишель даже не сможет назвать точный момент, когда всё стало именно так. На её руке лимитированная серия часов «Жэгер-Лекультр» за несколько миллионов юаней, вокруг неё — целое здание её собственной компании, а надетое сегодня бельё стоит больше, чем телефоны некоторых её сотрудников.

Фа Мишель обладала безграничными возможностями, но в погоне за ними совершенно растеряла всё то, что было действительно важно: чувства и здоровье. Её тело медленно, но верно переставало выдерживать ту нагрузку, что она на себя брала, а все эмоции насквозь пропитались выгодной для бизнеса фальшей. Омега, давно примерившая на себя шкуру альфы. Полностью свободная, ни от кого не зависящая и никому не принадлежащая. Мишель никогда не хотела становиться расчётливой или чёрствой, но вот она, подавляющая в себе зародыши любых чувств и не делающая ничего без выгоды для себя. Она стала именно тем, кем боялась быть, и теперь медленно, но верно отравляла этим сама себя.

Мишель беззвучно усмехается собственному отражению в панорамном окне и отворачивается, продолжая свой путь к кабинету. У неё оставалось в запасе чуть меньше часа до первой на сегодняшний день встречи, и она однозначно потратит их на что-то более полезное, чем самокопание. Договоры, составленные ею же распоряжения и приказы, отсортированные документы на подпись и уже подписанные — Мишель точно прокопается с этим до самой встречи, пока пунктуальный Чу Цзинь не заглянет в её кабинет напомнить о времени. Деловые встречи, долгие переговоры и крупные контракты были такой же обычной рутиной в её работе, как и бумажная волокита, и Мишель уже не один год великолепно справляется с обеими этими частями.

Она встречается с инвесторами, изучает кипу договоров, отправляет на доработку документы, проводит совещание и чувствует себя выжатой коркой от выжатого лимона уже к обеду. Чу Цзинь заносит ей новую стопку бумаг на подпись, и Мишель с обречённым стоном запрокидывает голову на спинку кресла. Вместо еды у неё лёгкий перекус и новая порция отчётов, а впереди ещё одна рабочая встреча. Освобождаясь только к глубокому вечеру, Мишель сверяется со списком дел на завтра, мысленно готовясь к очередному сумасшедшему дню, и под напоминание Чу Цзиня наконец-то покидает офис. На часах было начало восьмого вечера, а уйти она планировала ещё два часа назад.

Выходя из стеклянных дверей башни в опускающиеся на город сумерки, Мишель вдыхает вечернюю прохладу полной грудью и засовывая руки в карманы своего кашемирового пальто. Небо ещё сохраняло мрачные проблески уходящего дня, а вокруг начинали зажигаться первые огни, отражаясь в окнах домов и лужах на асфальте. Сколько себя помнила Мишель, она всегда любила тёмное время суток, почему-то чувствуя себя в окружении уличных фонарей и зажжённых витрин более комфортно, чем при свете дня. Она помнит, как во временя своих школьных лет всегда поднималась на крышу учебного корпуса, встречая там закат, и наблюдала, как яркое солнце уходит за горизонт, забирая с собой все краски с неба и позволяя занять своё место плавно опускающимся на землю сумеркам. Это было её неизменным ритуалом каждый учебный день — провожать уходящий день.

Сейчас, окружив себя панорамными окнами и в офисе, и на работе, Мишель может изо дня в день встречать рассветы и наслаждаться закатами, чувствуя себя так, словно находится выше самого солнца. Теперь она словно и сама была солнцем на собственном небосводе, поднявшись так высоко, что могла посоперничать с небесными светилами. Мишель себя с солнцем никогда не сравнивала, но прекрасно чувствовала собственную высоту, почему-то совершенно не боясь упасть. Что будет, если однажды она вдруг всё потеряет? Мишель давно для себя решила, что переживёт это. Будет сложно, обидно и до боли в костях несправедливо, но она уже однажды смогла забраться на вершину, а значит, сможет сделать это ещё сколько угодно раз. Её главный инструмент успеха — она сама, и это то, что нельзя у неё отнять ни при каких условиях.

Мишель улыбается собственным мыслям, продолжая смотреть на небо, и впервые за весь день чувствует, как её окутывает умиротворение. У неё был тяжёлый загруженный график, оставляющий слишком мало времени на сон, но это было именно тем, чего она всегда хотела. Её бизнес процветает, проекты складываются отлично, а идеи для новых множатся в голове с каждым днём всё больше и больше, она летает в бизнес-классе, носит брендовые вещи и засыпает с панорамным видом на город — эта жизнь подходила ей на все двести процентов, а от чувства свободы бурлила в венах кровь. Мишель была влюблена в свою реальность, какой бы выматывающей она ни была. Усмехаясь, она даёт себе секунду, чтобы сделать ещё один глубокий вдох, и двигается с места, подходя к уже ждущей её машине.

— В загородный дом, — говорит она водителю, садясь на заднее сидение и откидываясь на спинку кресла.

Её водитель молча кивает и мягко трогает машину с места, выезжая на проезжую часть. Мишель отстранённым взглядом провожает проносящиеся мимо огни домов и витрин и устало прикрывает глаза. Ещё днём её дворецкий прислал сообщение, уведомляя, что выкупленному с аукциона альфе обустроили одну из гостевых комнат, и всё готово для подписания контракта. Парня доставили в её загородный дом ещё вчера, сразу же после окончания аукциона, и сегодняшнюю ночь он провёл на новом месте, наверняка уже немного освоившись. «Дерзкий, но не проблемный» — так охарактеризовал альфу дворецкий, и Мишель может сделать вывод, что с этим парнем действительно можно договориться на выгодные условия для них обоих. Она удобнее устраивается на сидении, и сама не замечает, как проваливается в дрёму, выныривая из неё только когда её тихо зовёт водитель, сообщая, что они прибыли.

Час дороги даёт о себе знать: ей удалось немного отдохнуть, и обманутый такой передышкой организм принимает сорокаминутную дрёму за полноценный сон, позволяя телу почувствовать себя немного более бодрым, чем было. Мишель приглаживает растрепавшиеся за время поездки волосы и открывает дверь, выходя из машины. Чи Лъян, её водитель, завёз их сразу в гараж, и Мишель искренне ему благодарна за то, что не придётся ощущать на себе порывы ветра и вечернего холода. Она кивает вышедшим её встречать дворецкому и начальнику охраны и проходит в дом, тут же снимая пальто и отдавая вещь приветствующей горничной.

— Молодой человек в своей комнате. Прикажете привести его в ваш кабинет? — интересуется Вэй Фэйцзян, добродушный бета в возрасте, работающий в этом доме дворецким, и Мишель устало качает головой.

— Вы уже подавали ужин? — снимает она обувь, надевая домашние тапочки и облегчённо выдыхая от ощущения лёгкости после целого дня на каблуках.

— Нет, госпожа Фа. Ужин уже готов. Прикажете накрыть на стол? — уточняет дворецкий.

— Да. Я безумно голодная, — кивает она, подходя к широкой лестнице на второй этаж.

— А молодой человек?

— Пусть поужинает со мной, — говорит Мишель, тут же находя взглядом своего начальника охраны и получая от него кивок в ответ, означающий, что альфа не агрессивный и опасаться его не стоит. — Позовите его, я спущусь позже.

Дворецкий тут же отдаёт распоряжение горничной, и та торопится на кухню, на ходу поправляя фартук. Мишель слышит удаляющиеся шаги прислуги и совершенно не удивляется, когда чувствует чужое присутствие за своей спиной, поднимаясь на второй этаж.

— Выглядишь уставшей, — в голосе Ян Юэмина звучит искреннее беспокойство, и Мишель беззвучно усмехается, ступая с лестницы на пол второго этажа и убирая руку с лакированной поверхности кованных перил.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу заснуть прямо здесь, посреди холла.

— С мальчишкой можно поговорить и завтра, — предлагает Юэмин, тенью следуя за ней.

— Хочу решить этот вопрос как можно раньше, — выдыхает Мишель. — Как он, кстати? — оборачивается она на идущего за ней альфу.

— Не бунтует, но насторожен. Сбежать не пытался, с документами в порядке — всё у нас. Не переживай, мои люди за ним смотрят.

— Хорошо. Принеси мне составленный юристами договор в конце ужина.

Ян Юэмин кивает, наблюдая, как Мишель заходит в свою спальню, и остаётся стоять в холле, еле слышно тяжело вздыхая. Он начал работать на неё три года назад, став личным телохранителем, а после, когда появилась необходимость расширить штат охраны, получив назначение на должность начальника её охраны. Умная, целеустремлённая, имеющая стальную хватку и железную силу воли и до невозможности красивая — его новой начальницей невозможно было не проникнуться, и Ян Юэмин не стал исключением. Мишель пленяла своей утончённой красотой и твёрдым характером и совершенно сводила с ума своей недоступностью. Юэмин видел, сколько альф и бет вилось рядом с ней, лично проверял на безопасность все их подарки и сопровождал на встречи, и с каждым разом всё больше и больше хотел избавиться от каждого, кто смел подойти к Мишель слишком близко.

Он ежедневно утопал в ней, сам не замечая, как из хорошо выполняющего свою работу профессионала стал превращаться в ревнивого альфу, желающего сделать понравившуюся омегу своей и не имеющего на это никаких прав. Мишель всегда проводила чёткую грань между работой и личной жизнью, не расценивая в качестве партнёра никого, с кем была бы связана рабочими отношениями. Ян Юэмин восхищался таким подходом, но так отчаянно желал стереть между ними эту разделяющую грань, что, когда у Мишель неожиданно началась течка прямо в офисе, не мог не предложить ей свою помощь. Гормональные сбои в её организме были не новостью, периодически случаясь, когда рабочий график становился совсем изматывающим, и Юэмин всегда переживал из-за этого, искренне беспокоясь за Мишель, но в тот раз впервые был рад сложившимся обстоятельствам.

Вряд ли затуманенный разум Мишель в полной мере понимал тогда происходящее, подчиняясь лишь инстинктам и желанию облегчить своё состояние, но и этого было достаточно, чтобы потешить сладкой иллюзией сходящего с ума Юэмина. Они провели вместе все три дня течки, на утро четвёртого дня просто обговорив, что это ничего не значит. Говорила, разумеется, Мишель, а альфа лишь кивал в ответ, показывая, что всё понимает и это никак не отразится на его работе, внутри рассыпаясь на атомы. Делать вид, что всё в порядке, когда твоё существо всеми силами этому сопротивлялось, было непросто, но Ян Юэмин справлялся отлично, заглушая бушующие внутри него чувства алкоголем и одноразовыми связями. Его выходные дни становились островками свободы, где он мог взять передышку и полностью абстрагироваться от разрушающего его изнутри образа Мишель, потом вновь надевая непроницаемую маску и возвращаясь к работе.

Они оказывались вместе ещё несколько раз, когда организм омеги снова давал сбой, а Ян Юэмин был просто очень хорошим парнем, всегда приходя на помощь в ущерб самому себе. Короткие три дня, когда альфа купался в эйфории, ощущая себя буквально самым счастливым человеком на свете, после которых обязательно наступала жестокая реальность, где он вновь не имел никакого права прикасаться к самой желанной для него женщине. Мишель нужен был альфа с подходящими его организму феромонами, и Ян Юэмин, работающий на омегу вот уже несколько лет, явно не рассматривался на эту роль, даже если на физическом уровне подошёл бы по всем критериям. Теперь у него не было и этих коротких трёх дней, а Мишель будет сгорать в объятиях совсем другого человека.

Ян Юэмин идёт по коридору в другое крыло дома, останавливается у самой дальней двери и дёргает холодный металл ручки без стука. Просторная светлая комната со всем необходимым в ней и висящим на стене телевизором. Сидящий к нему полубоком парень с упоением режется в подключённую к плазме приставку, едва ли обращая внимание на раздающиеся в комнате шаги. Юэмин окидывает цепким взглядом расположившегося на кровати альфу и едва сдерживает пренебрежительное фырканье. Юный, совсем ещё мальчишка, с высветленными взъерошенными волосами, худой и, очевидно, интересующийся происходящей на экране игрой больше, чем присутствием в комнате другого человека. И вот этот мальчишка заменит его, взрослого альфу, в постели Мишель? От такого положения дел хотелось смеяться в голос, и Ян Юэмин еле сдерживается, чтобы не сделать этого.

— Поднимайся, — сухо говорит Юэмин, встречаясь с чужим взглядом в отражении экрана. — Сейчас же.

Парень смотрит на него в отражении экрана долгим взглядом, словно проверяя чужие нервы, и откладывает джойстик в сторону, слезая с кровати. Юэмин не сводит с него глаз, отмечая, что мальчишка всё же не совсем уж хилый, скорее, жилистый, но это определённо не во вкусе Мишель. Ей нравились серьёзные, состоятельные и взрослые альфы, а этот… Это парень выглядел, как студент-первокурсник, у которого в голове только тусовки с друзьями, скейты и компьютерные игры. Совсем не тот, кого Мишель сможет терпеть рядом с собой, и Ян Юэмин почти уверен, что мальчишку выкинут из дома после первой же течки, когда станет ясно, что он абсолютно точно не справляется с возложенной на него ролью.

— Куда мы идём? — спрашивает парень, послушно выходя за Юэмином из комнаты и следуя по коридору.

— Госпожа Фа хочет тебя увидеть, — не смотрит на альфу мужчина. — Чтобы без глупостей, понял? — звучит угрожающе, но парень лишь кивает в ответ, выглядя спокойным и, кажется, совершенно ничего не боясь.

Они молча спускаются по широкой лестнице на первый этаж, пересекают главный холл и заходят в просторную кухню, посреди которой уже накрыт длинный обеденный стол. Парень молча усаживается на отодвинутый для него стул и вопросительно смотрит на остающегося стоять позади него Юэмина, молча спрашивая, что ему делать.

— Госпожа Фа подойдёт позже. Ешь, — коротко объясняет Юэмин, не двигаясь с места.

Парень больше ни о чём не спрашивает, приступая к стоящей на столе еде и, кажется, и вовсе забывая, что он находится здесь не один. Ян Юэмин наблюдает за тем, как мальчишка с аппетитом ест ужин, и лишь вздыхает про себя, едва заметно морщась. Ему абсолютно точно не нравился этот Е Шэн, выглядящий слишком неподходящей партией для Мишель и раздражающий одним своим существованием. Жёсткие на вид светлые волосы, которые осветлялись явно не в салоне, а запёкшиеся ранки на локтях говорили о том, что их обладатель часто на них падал. Обычный уличный мальчишка, готовый принести в будущем уйму проблем. Ян Юэмин слышит приближающиеся мягкие шаги и думает, что, если этот парень сделает хоть одну ошибку, он лично вышвырнет его отсюда взашей без единой копейки.

— Можешь идти, — спокойно говорит Мишель, проходя на кухню и встречаясь взглядом с мужчиной. Она так и не переоделась из офисной одежды, оставаясь в шёлковой тёмной блузке и приталенных брюках, но вместо туфель на каблуках на её ногах были мягкие пушистые тапочки.

— Но…

— Всё в порядке, иди, — повторяет она мягким, но уверенным голосом.

Ян Юэмин кивает и, бросив последний взгляд на смотрящего во все глаза на Мишель парня, выходит из кухни, но не уходит далеко, готовый по первому зову среагировать на любую внештатную ситуацию.

— Привет, Е Шэн, — приветливо улыбается Мишель, усаживаясь за стол и чувствуя, как её неприкрыто рассматривают. — Меня зовут Фа Мишель, и я…

— И вы меня купили, — слышится ровный низкий голос без тени упрёка или иронии.

— Выкупила, — поправляет его Мишель, приступая к ужину.

— Разве есть разница?

— Конечно. Покупают вещи в магазине, а выкупают нечто ценное. Вещами распоряжаются единолично, пользуясь на своё усмотрение. Ты не вещь, Шэн. У тебя есть свобода и право выбора.

— То есть я могу уйти прямо сейчас? — иронично выгибает бровь альфа, и Мишель не может сдержать усмешки.

— Можешь. Но позволь мне сначала, объяснить, зачем ты здесь. Я предлагаю тебе сделку, Шэн. Если она тебе не понравится, ты действительно сможешь уйти.

Альфа ей не верил ни на цунь, Мишель знает это, как и абсолютно точно знает, что готова поменять условия договора, если это будет нужно, чтобы удержать этого парня в этом доме.

— Я слушаю, — кивает альфа, и в его голосе слышится неприкрытое напряжение.

Мишель видит его настороженный взгляд, прямую спину и с силой сжатые в руке столовые приборы. Шэн не знает, что его ждёт впереди, и поэтому готов сейчас к чему угодно.

— Видишь ли, у меня есть некоторые проблемы со здоровьем, которые можно решить только с помощью подходящих мне феромонов. Мне нужен курс лечения. И в этот курс лечения входит альфа, — Мишель говорит сразу суть дела, наблюдая за тем, как ещё более настороженным становится взгляд Шэна.

— Мне нужно сдавать свою кровь? Или что там необходимо в таких ситуациях, — хмурится он, и Мишель хочется рассмеяться с его слишком невинных мыслей.

— Не совсем, — мягко улыбается она. — Мне нужен весь ты, Шэн. Твои феромоны и твоё тело.

— Предлагаете мне спать с вами? — усмехается он, нисколько не меняясь в лице.

— В том числе. Врачи сказали, что мне необходимо ощущать феромоны постоянно, чем чаще, тем лучше, ну и проводить полноценные течки. Мне нужен постоянный партнёр на весь курс терапии, и ты подошёл мне физически по всем параметрам.

Шэн делает глоток чая и тяжело сглатывает, явно пребывая в замешательстве и осмысливая только что услышанную информацию.

— Это было… честно, — усмехается он, встречаясь взглядом с Мишель. — И как долго продлится ваша… терапия?

— Результат будет виден через полгода, возможно, необходимо будет продлить лечение на более длительный период.

— Что взамен получаю я? Ну, кроме красивой вас, — ухмыляется альфа, и Мишель даже не хочет одёргивать его за дерзость.

— Мы заключим с тобой договор. Я буду платить тебе деньги, как моему наёмному сотруднику. Будешь жить своей обычной жизнью: ходить на учёбу, работу или куда тебе нужно, но в оговоренные дни должен приезжать ко мне или в любой момент, когда мне это будет необходимо. Мы обговорим с тобой время и все ситуации, когда ты можешь мне понадобиться. Где жить, выберешь сам: можешь остаться в этом доме или вернуться туда, где жил до этого. Ознакомишься с полным текстом договора после ужина.

— А если я откажусь? — спрашивает Шэн, и Мишель мысленно морщится от того, как это звучит.

— В этом случае можешь прямо сейчас возвращаться к своей обычной жизни и просто выплачивать мне по частям сумму, которую я на тебя потратила.

— А говорили, что у меня есть выбор, — усмехается альфа.

— Он есть. Я люблю честные сделки, Шэн. Ты действительно можешь выбрать любой вариант.

Альфа прикусывает губу и бесшумно усмехается, а Мишель даже не сразу понимает, что жадно рассматривает его всё это время. Парень оказался красивым, гораздо красивее, чем на фотографии в анкете, и Мишель уверена, что через несколько лет он превратится в такого же красивого мужчину. Е Шэн выглядел юным, но уже сейчас в нём чувствовалась незримая сила, которой хотелось подчиняться на каком-то инстинктивном уровне. Мишель смотрит на длинные пальцы альфы, его крупные ладони, жилистые руки, скрытые под длинными рукавами футболки, и почти что силой заставляет себя не думать о том, как могли бы ощущаться эти ладони на ней, обхватывая за плечи или смыкаясь на талии. Мишель до боли прикусывает изнутри губу, возвращаясь в реальность, и снова всматривается в лицо парня, по которому по-прежнему было не понять, о чём он думал.

— Странный выбор ты ставишь на одни весы, госпожа Фа, — усмехается альфа. — Пользоваться всеми благами, что ты мне даёшь, иметь тебя и жить той жизнью, которая была мне раньше не доступна, или вернуться в свои будни и выплачивать тебе долг. Ты бы сама что выбрала, а?

— То, что посчитала бы для себя более выгодным, — без раздумий отвечает Мишель, видя ухмылку в ответ.

Шэн на секунду задумчиво прикусывает губу, постукивая ногтём по лакированной поверхности стола, а затем поднимает взгляд, встречаясь глазами с Мишель.

— Тащи свой договор, будем подписывать, — кивает альфа, вмиг становясь серьёзным.

Мишель улыбается такой реакции и зовёт Ян Юэмина, прекрасно зная, что тот услышит. Альфа появляется с двумя экземплярами договора в руках, бросая на Шэна новый прожигающий взгляд, и отходит к Мишель, оставаясь стоять за её плечом. Шэн внимательно читает каждый пункт, улыбаясь уголком губ на строчке с именем Мишель, уточняет некоторые моменты и термины и выглядит самым сконцентрированным человеком на свете. Ставя свою подпись в нужной графе на обоих экземплярах договора, он едва ли меняется в лице, оставаясь таким же серьёзным и выглядя слишком по-взрослому.

— Твои документы тебе отдадут после ужина. Завтра заполнишь с моим юристом необходимые бумаги и укажешь, в каком виде хочешь получать деньги: на карту или наличными.

— Что, и страховку оформишь?

— И в пенсионный фонд буду делать взносы, — кивает Мишель. — Я нанимаю тебя на работу, Шэн. С этого моменты ты официально мой сотрудник. Все детали можешь обговорить с моим личным помощником, на все юридические вопросы тебе ответит мой юрист. Если выберешь остаться жить в этом доме, то скажи дворецкому, он сделает тебе дубликат ключей и предупредит охрану.

— Я останусь жить здесь, — без раздумий говорит Шэн, и Мишель кивает, тут же давая распоряжение Ян Юэмину всё устроить.

— Хорошо. Добро пожаловать в мой дом, Е Шэн, — улыбается она. — Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к дворецкому или ко мне лично.

— У меня нет телефона. Отобрали, когда попал… во всё это. Документы, кстати, тоже, но ты сказала, что они у тебя, да?

— Все твои документы, которые у тебя забрали перед аукционом, у нас. Телефона с тобой не было, поэтому выберешь себе новый.

— Вот утырки, — фыркает Шэн.

— Купишь себе ещё лучше, — смотрит на него Мишель без тени улыбки на губах.

Она никогда не вдавалась в подробности работы невольничьих рынков, но прекрасно осведомлена, что чаще всего людей похищают по наводке прямо с улицы, отбирая у них все личные вещи и лишая любых средств связи. Очевидно, Шэн угодил к работорговцам именно так.

— Да я не из-за телефона парюсь. Сам телефон говно был, но вот фотки и видео жалко, — кусает губу альфа, и Мишель снова безбожно залипает на этом.

— Почему ты оказался на аукционе? — ловит она чужой взгляд.

— Ты ведь знаешь уже.

— В общих чертах, — кивает она. — Хочу услышать полную версию.

— Из-за долгов отца, — отвечает Шэн, смотря в одну точку перед собой, и по его виду невозможно прочитать ни одной эмоции.

— Почему именно ты?

— Потому что у него больше ничего нет, — ядовитая усмешка. — Мать умерла год назад, сердце не выдержало, а младшего брата забрали в другую семью. Я уже тогда совершеннолетним был, так что со мной ничего сделать не могли, а вот мелкого отобрали.

— Что с ним сейчас? — спрашивает Мишель, искренне сопереживая.

— Усыновила другая семья. Вроде где-то на юге живут. Не парься, Ми, я уже пережил это.

— Ну разумеется, — соглашается Мишель, принимая эту ложь и игнорируя фривольное обращение.

Е Шэн не пережил ничто из того, о чём только что рассказал. Умело сделал вид, что всё в порядке — да, но всё ещё носит с собой боль прошлого. Слишком мало прошло времени. Мишель знает, как это работает, понимает состояние альфы, которому в свои едва исполнившиеся девятнадцать пришлось быстро повзрослеть, и почему-то очень сильно хочет заставить Шэна не думать ни о чём, кроме настоящего, в котором теперь была и она сама. Слишком неожиданно ей захотелось узнать об этом парне всё и желательно, чтобы обо всём рассказал сам Шэн.

Подписанный на столе договор непроизвольно притягивает к себе взгляд, словно прожигает насквозь самую душу, и Мишель почему-то чувствует струящееся по венам облегчение: этот альфа теперь связан с ней. Одним договором и одной крышей дома. Мишель никогда не замечала за собой желания контролировать партнёров, но этого парня хотелось привязать к себе всеми силами. Не только из-за физической нужды в нём, но и на каком-то ином, бессознательном уровне. Все инстинкты внутри кричали, что ей необходим именно этот альфа, и Мишель не смела им противиться.

Уже ночью, лёжа в своей кровати, она долго ворочается без сна, сама не понимая, что её тревожит. Очередной приступ бессонницы? Мишель прислушивается к своим ощущениям и различает в звенящей тишине спальни лишь звук своего мерно бьющегося сердца. В голове крутилась тысяча и одна мысль, и все они были об Е Шэне. У неё завтра будет важная встреча, от результата которой зависит сразу несколько проектов, а она думает о чёртовом Шэне, который сейчас уже наверняка видит тридцатый сон в своей комнате. Альфа был совсем мальчишкой и имел с ней почти десять лет разницы в возрасте, и это совершенно не мешало Мишель сейчас испытывать странное волнение.

Никогда раньше она не прибегала к таким отношениям с альфами и уж тем более ни с кем не подписывала договор, чтобы её хорошо имели каждую течку. Шэн принял все правила игры, соглашаясь на каждое условие и не меняя в договоре ни единого пункта, а Мишель не переставала думать о том, что для альфы всё выглядело совсем не так, как для неё самой. Она купила Шэна с аукциона, где того приравняли к безвольной вещи, и сколько бы свободы она ему ни дала и как бы хорошо к нему ни относилась, ничто не изменит этого факта. Мишель могла делать с альфой всё, что угодно, совершенно не спрашивая его мнения, и от осознания этого по телу разливалась неконтролируемая дрожь. Она получила себе этого парня во всех смыслах, и эта мысль не давала покоя.

Разумеется, Мишель не станет пользоваться своим положением, не станет приказывать или подавлять Шэна, но совершенно точно будет сходить с ума от мысли, что

может

это сделать. Пусть Шэн и не доверял ей сейчас, возможно, даже ожидал какого-то подвоха, но, по крайней мере, он был собой, чувствовал себя свободным и имеющим выбор человеком.

Не вещью.

Мишель знает слишком много людей, кто прибегал к чёрным аукционам и приобретал себе рабов, и все эти люди становились действительно рабами, не имея своего мнения и права выбора. Законно ли это было? Конечно, нет, но это не меняло ровным счётом ничего. Даже если полиция и вызволяла кого-то из рабства, это место совсем скоро занимал кто-то другой. Купленных на аукционах людей приравнивали к личной собственности и совсем мало кто поступал так же, как Мишель — возвращал свободу и давал выбор.

Мишель никогда не была склонна к садизму или мании контроля и подчинения, а все люди для неё всегда оставались, в первую очередь, людьми, но таких принципов придерживались далеко не все. Возможно, если бы Шэна выкупил кто-то другой, сейчас для альфы всё сложилось бы совсем иначе, и Мишель непроизвольно морщится от этой мысли. Купленных на аукционе альф чаще использовали, как бесплатную рабочую силу и гораздо реже подвергали сексуальному насилию, но Мишель уверена, что на Шэна в качестве любовника спрос был бы не меньше, чем на его физическую силу.

Е Шэн был красивым, и в этой красоте уже проступала мужественность. Сколько людей готовы были заплатить, чтобы почувствовать на себе его руки? Мишель думает, что достаточно много. Шэн однозначно привлекал к себе внимание, и всё это внимание сейчас было только для неё. От этой мысли где-то в груди разливается сытое удовлетворение, а собственнические инстинкты довольно порыкивают, затихая. Е Шэн был её по договору, и Мишель хвалит себя за то, что добавила в него пункт о запрете любых сексуальных связей с кем-то кроме неё. На ближайшие полгода в постели альфы будет только она, и эта мысль согревала не хуже толстого одеяла. Мишель молодец, что послушала доктора, получив гораздо больше, чем ожидала.

Глава 3

Острый, обжигающий желудок суп и душистый зелёный чай, проникающий своим ароматом глубоко под кожу. Мишель пережёвывает кусочек мяса во рту, расслабленно облокачиваясь на спинку дивана, и задумчивым взглядом провожает проплывающие за панорамным окном облака в небе. Два подписанных многомиллионных контракта, совещание и кипа лежащих сейчас на столе документов, требующих подписи и её утверждения, — это был напряжённый день, уже к обеду подаривший ей глухую боль в висках. Мишель подцепляет из супа кусочек моркови и на автомате отправляет её в рот, медленно жуя. Больше всего на свете она сейчас хотела сорваться домой и не просыпаться до следующего утра. Ну, и ещё, возможно, увидеть Шэна.

Сегодня альфа вместе с её юристом и помощником должен заниматься оформлением всех бумах и обустройством в новом доме, и Мишель чувствует, как от этих мыслей внутри просыпается лёгкое покалывание. Конечно, ей потом доложат обо всём, что сегодня происходило, но почему-то думалось, что это совсем не то же самое, что заполнять все нужные бумажки вместе с альфой. Мишель никогда не замечала за собой склонность пытаться рыться в чужой жизни, но объяснить, почему десять минут назад с бараньим упрямством искала социальные сети Шэна, не смогла бы ни сейчас, ни потом. Ей было интересно, кто такой Е Шэн и чем он живёт, и, наверное, интересоваться жизнью понравившегося тебе человека было абсолютно нормально, но для Мишель это казалось самой странной вещью в жизни. Она всегда гордилась тем, что не тратит своё время на подобную ерунду, и вот теперь пролистывает соцсети альфы в перерывах между работой.

Судя по найденному аккаунту в Вэйбо, Шэн любил кататься на скейте и сноуборде, много времени танцевал, снимая свои тренировки в студии, и участвовал в чём-то похожем на уличные гонки. Мишель просматривает фото альфы в компании друзей, видео с танцевальных соревнований и ночных заездов по городу и селфи в обнимку со скейтбордом и думает, что, пожалуй, Е Шэн действительно жил свою лучшую жизнь. Она скользит взглядом по одной из открытых фотографий и невольно закусывает губу. Альфа явно пользовался популярностью среди своего окружения, и это почему-то заставляло Мишель чувствовать непонятную раздражённость под кожей.

Она с усмешкой блокирует экран, откладывая телефон в сторону, и переводит взгляд на панорамное окно во всю стену. Смотрел ли Шэн когда-нибудь на мир через такое окно? Чувствовал ли превосходство своего положения, видя внизу маленькие точки людей и машин и понимая, что весь город лежит у него на ладони? Мишель достаточно изучила биографию альфы, чтобы точно знать, что нет. Е Шэн был самым обычным парнем, который провёл своё детство на улице, носясь с такими же ребятами по двору и гоняя кошек и голубей. Он не был избалованным, общался с полукриминальными компаниями, мелькал в нелегальных уличных гонках и наверняка не раз и не два участвовал в потасовках. Е Шэн был свободен настолько, насколько никогда не была свободна Мишель.

— Мишель? — с вежливым стуком открывает дверь Ян Юэмин.

Это был единственный человек, кто мог входить в её кабинет без предварительного «можно», но не злоупотреблял этим, позволяя себе подобную вольность крайне редко. Мишель переводит взгляд на альфу и жестом показывает ему проходить. В идеально сидящем чёрном костюме и с вышколенной военной выправкой Ян Юэмин больше походил на наёмного киллера, чем на личного телохранителя или начальника охраны, и это почему-то каждый раз веселило Мишель, заставляя подавлять застрявший в горле смешок.

— Рассказывай, — переводит она взгляд на мужчину, который останавливается перед журнальным столиком.

— Все документы оформлены, все дела улажены. Сейчас парень размещается в твоём загородном доме.

— За ним нужно присмотреть, — ловит взгляд альфы Мишель, и тот понятливо кивает.

— Мне заняться этим лично?

— Нет, поручи своим ребятам. Ты мне сегодня будешь нужен для другого.

— Слушаю, — внимательно смотрит на неё Юэмин в ожидании.

— У меня сегодня важная встреча, хочу, чтобы ты присутствовал.

— Когда выезжаем? — тут же уточняет детали мужчина, и Мишель одобрительно улыбается такому подходу к делу.

— В пять. Пусть машина уже будет готова.

— Как скажешь, — кивает альфа. — Я могу идти?

— Иди, — делает маленький жест рукой Мишель, наблюдая за тем, как альфа разворачивается к двери, выходя из кабинета.

За всё время их работы, Ян Юэмин не раз показывал себя надёжным и верным, и Мишель не скрывает, что дорожит им, и как сотрудником, и как человеком. Доверие — непозволительная роскошь в её мире, и Ян Юэмин определённо его заслуживал. За всё то время, что Мишель провела в большом бизнесе, она полагала, что научилась неплохо разбираться в людях, сразу видя, с кем можно иметь дело. У кого-то эта способность была врождённой, у кого-то же — приобретённой. Мишель всегда будет помнить, с каким обжигающим и горьким опытом к ней пришло это умение.

Смотря на закрывшуюся за альфой дверь, она задумчиво прикусывает губу и неожиданно ловит себя на мысли, что хочет завершить этот день как можно скорее. Большой кабинет с панорамными окнами и весь город как на ладони — Мишель очень долго шла к тому, чтобы подобный вид стал для неё обыденностью, добившись этого, а теперь работая, чтобы удержать и приумножить свои позиции. Многие её не любили, многие ею восхищались, но никто не посмел бы отрицать, что свою империю она создала сама. Женщина, разрушающая стандарты общества и создающая свои собственные — Фа Мишель была неоднозначной фигурой на арене бизнеса, имеющая слишком много влияния, чтобы игнорировать её слово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она поднимается на ноги, подходит к столу и возвращается к работе, погружаясь в документацию и файлы на компьютере. Выпадая из реальности, Мишель обращает внимание на время, только когда в кабинет заглядывает секретарь, сообщая, что машина готова и ждёт перед главным входом. Она кивает, собирает лежащие на столе документы, убирая их в ящик стола, и поднимается с кресла, подхватывая со спинки тёплую накидку и выходя из кабинета. Мишель даёт указания Чу Цзиню, говоря, что её не будет до конца дня, и идёт к лифту, нажимая на кнопку вызова. Предстоящая встреча не вызывала внутри ничего, кроме желания закрыть глаза, и Мишель устало смотрит на своё отражение в зеркале лифта, заходя в кабину. Несколько секунд тишины, прежде чем нужно будет снова натягивать на лицо непроницаемую маску.

Уже ждущий у входа Ян Юэмин окидывает её быстрым взглядом и с шумным выдохом открывает перед ней пассажирскую дверь машины. Он знает Мишель уже достаточно, чтобы научиться читать её состояние. Мишель никогда не позволяла видеть себя уязвимой даже в моменты, когда здоровье её подводило, заставляя испытывать боль и терять контроль над телом, словно была сделана из стали, но Юэмин знал, что Мишель — человек, сделанный из плоти и крови, как и все люди в этом мире. Он помнит, как заставал её пару раз абсолютно разбитой с бутылкой виски в руках, но даже тогда она не позволяла себе быть слабой. Фа Мишель всегда ощущалась кем-то слишком стойким для этой реальности, и Ян Юэмин без раздумий скажет, что действительно восхищается ею.

— Сообщи, когда приедем, — откидывается на спинку сидения Мишель, наблюдая, как альфа садится на водительское сидение.

— Конечно, — кивает Юэмин, нажимая на газ и плавно трогаясь с места.

Мишель устало прикрывает глаза, чувствует движение машины и позволяет себе на время абстрагироваться от реальности. Проблемы со сном стали уже давно привычным делом, но сейчас обострились особенно сильно, вынуждая организм буквально насильно забирать урывками хотя бы несколько часов отдыха. Разумеется, ей выписали кучу таблеток для сна и комплексного поддержания ресурсов организма, но какой в них толк, если в её хаотичном распорядке дня ничего не меняется. Кажется, она уже настолько привыкла работать в режиме нон-стоп, выкачивая из себя последние силы, что просто перестала замечать, как её тело начало сбоить, в конце концов переставая выдерживать такую нагрузку и настойчиво требуя обратить на себя внимание. Мишель знала, что рано или поздно она прочувствует всю свою легкомысленность по отношению к собственному здоровью, но всё же надеялась, что это случится намного позже.

В голове тут же начинают маячить увиденные в соцсетях фотографии Шэна, буквально кричащие о том, какими разными жизнями они живут. Е Шэн был молод, дерзок и амбициозен, у него непременно впереди будет ещё куча времени, чтобы воплотить каждую свою мечту в жизнь. Мишель же уже достигла в жизни всего, о чём можно только мечтать, и пусть ей было всего лишь слегка за тридцать, но того прелестного юношеского легкомыслия и наивных надежд в ней уже не было. Шэн может позволить себе ошибаться и менять вектор своей жизни, Мишель, на чьих плечах лежала ответственность за слишком многие вещи, — уже нет.

Между ними была разница в целую жизнь, и Мишель впервые ловит себя на мысли, что все её достижения меркнут по сравнению с той свободой, которой жил Шэн. Она могла позволить себе шикарный отдых в любой точки мира, но не ездила дальше офиса, дома и бизнес-встреч, Шэн же мог позволить себе только дешёвые кеды и протёртые джинсы, но жил настолько насыщенной жизнью, что мог утереть нос любому искушённому толстосуму.

Когда-то всё, чего хотела Мишель, — это быть уверенной в завтрашнем дне, сейчас она более чем уверена и в сегодняшнем, и в завтрашнем, и ещё в оставшихся триста пятьдесят четырёх днях в году, но совершенно не уверена в своём собственном организме, который в последнее время давал всё больше и больше сбоев. В какой момент она обменяла здоровье на деньги? Мишель готова смеяться в голос от своего всесилия и бессилия одновременно. Она может купить в этом мире всё, кроме того, что изначально давалось ей бесплатно с рождения — здоровья. Вот уж действительно великая ирония судьбы.

Мишель знает, что рано или поздно её задвигаемый многие годы на задний план организм захочет взять реванш, но не предполагала, что это произойдёт именно сейчас. Е Шэн, которого Мишель купила с аукциона со всеми потрохами сейчас был в гораздо более выигрышном положении, чем она, и даже не представлял, насколько Мишель от него зависела. Она помнит, как в юношестве проклинала свою природную зависимость от феромонов альф, мечтая не замечать их и даже не представляя, что всего спустя несколько лет будет отчаянно сильно хотеть вновь ощутить свою внутреннюю сущность омеги в полную силу.

Её образ жизни привёл к тому, что различия между феромонами людей для неё стёрлись: всё ощущалось одинаково пресно. Столько лет подряд подавляемая внутри омега ослабла настолько, что почти не реагировала на природные позывы других альф и омег. Ещё пару лет такого же режима без сна и отдыха, и от её природы останется лишь название. Мишель слышала про случаи, когда омеги утрачивали все признаки своей сущности, больше не имея возможности ни отозваться на альфу, ни родить ребёнка. Уже не омеги, но и не беты по рождению. Кто-то между. Кто-то сломанный. В их мире были женщины-альфы, не способные по своей природе к деторождению, но Мишель знала многих из них, кто отчаянно желал родить ребёнка, тратя на саму идею этого баснословные деньги и предсказуемо не добиваясь никаких результатов. Потому что законы природы не изменить: к деторождению были способны только женщины-омеги. Великая ирония судьбы. Те, кому давалась возможность создать новую жизнь, добровольно отказывались от этого, а те, кто готов был пойти ради этого на всё, были обречены на провал.

Конечно, случись с ней ситуация потери своей сущности, Мишель вряд ли бы понесла большие потери в бизнесе или потеряла своё влияние, но шёпот за спиной и неприятные заголовки в СМИ были бы ей обеспечены. Их общество не было готово воспринимать тех, кто не вписывался в его стандарты, всё ещё считая, что главная задача омег — заниматься потомством и домом, пусть сейчас это уже и не давило так сильно. Мишель, будучи омегой, взлетела слишком высоко даже среди альф, разрушая этим все устои и будоража социум, и удерживала свои позиции вот уже несколько лет, дразня этим брюзжащих толстосумов и их жён, которые теперь были вынуждены считаться с её мнением. Она была влиятельной и одинокой — идеальная цель для любого свободного альфы, который бы вместе с Мишель получил бы ещё и право вмешиваться в её бизнес.

Мишель чувствует, как машина поворачивает, и неохотно открывает глаза, провожая взглядом проносящиеся за окном дома. Мысли в голове мгновенно развеиваются, а их место занимает желание быстрее оказаться дома. Встреча, на которую она ехала, уже казалась чем-то совершенно неважным, а единственное, что имело значение — тишина и покой собственной квартиры. Впереди показывается подсвечиваемая приятным тёплым светом вывеска ресторана, а машина плавно тормозит у его входа.

— Приехали, — поворачивается к ней через плечо Ян Юэмин.

Мишель слабо кивает, бросает взгляд на горящий тёплыми огнями вход и боковым зрением улавливает, как Ян Юэмин покидает машину и открывает дверь с её стороны. Она выходит из машины, заходит в ресторан, пока Юэмин возвращается в машину и паркует её, и позволяет милой девушке-хостес проводить себя до забронированного столика, где её уже ожидали. Господин Ли, её новый и крайне выгодный бизнес-партнёр, тут же растягивает губы в приветливой улыбке, встречая, и Мишель, соблюдая все правила приличия, улыбается в ответ. Они начали сотрудничать относительно недавно, но уже нашли взаимопонимание по многим вопросам.

— Фа Мишель, — кивает ему в знак приветствия альфа.

— Ли Вэйхань, — зеркалит его выражение лица Мишель.

За все годы ведения своего бизнеса она научилась неплохо разбираться в людях, читая их, как открытую книгу, и Ли Вэйхань казался той самой неоднозначной книгой, что вроде и понятна, но в то же время может удивить. Альфа определённо не был заносчивым и не проявлял пренебрежительного отношения к кому бы то ни было, не упускал своей выгоды, но и сильно перетянуть одеяло в свою сторону не пытался. Ли Вэйхань располагал к себе, но насколько он был надёжным, Мишель сказать не могла, наученная всегда подстраховываться и доверять только себе.

Они заказывают ужин, оба сходятся на том, что зелёный чай лучше вина, и немного общаются на отстранённые темы, кружащие около работы, но напрямую не касающиеся их дел. Ли Вэйхань умел быть тактичным, всегда мягко прощупывая почву, но никогда прямо не напирая, если того не требовала ситуация. Вроде бы понятный, он всё же оставлял за собой послевкусие недосказанности, никогда не раскрывая полностью своих карт. Альфа был хорошим бизнесменом и именно поэтому с ним нужно было держать ухо востро. В бизнесе не бывает друзей, и этот урок Мишель выучила с отличием ещё в самом начале своего пути.

Когда приносят основные блюда, разговор уже плавно переходит к главной теме сегодняшней встречи — новому контракту. Альфа не скрывает своей заинтересованности в этом сотрудничестве, как и Мишель. Строительство нового торгового центра в Центральном районе Шанхая было способно стать самой обсуждаемой новостью в СМИ, и, конечно, оба это понимали. Строить на земле, стоимость которой исчислялась космическими суммами, могли позволить себе далеко не все, а после банкротства в прошлом году их главного конкурента, оставшихся крупных игроков на этом рынке можно было сосчитать по пальцам одной руки.

Подписание договора между их компаниями было уже решённым делом, и сейчас, подцепляя с тарелки креветки в панировке, каждый из них понимал, что эта встреча — лишь начало зарождающегося альянса. Новости об их сотрудничестве определённо насторожат других крупных игроков, заставив нервничать, действовать и ошибаться. Ни Мишель, ни Ли Вэйханю не придётся ничего делать: их конкуренты сами сойдут с дистанции. Это не сделает ни «Фа Индастрис», «ЛиГрупп» монополистами на рынке, но значительно освободит им дорогу.

— За наши компании, — поднимает чашку с чаем Вэйхань.

— За наше сотрудничество, — поднимает свою чашку Мишель.

— Завтра с утра к вам в офис подъедет мой юрист, — говорит альфа.

— Я предупрежу секретаря, — улыбается Мишель, делая глоток чая.

Они обсуждают основные моменты договора, утверждая единую стратегию совместной работы, и с широкими удовлетворёнными улыбками закрепляют свои договорённости запечённой говядиной в соусе. Отправляя Ян Юэмину сообщение, что скоро выйдет, Мишель допивает последнюю кружку чая, жмёт руку Ли Вэйханю, который точно так же пишет своему водителю, и поднимается из-за стола с сытым животом и успешно обсуждённой сделкой, которую осталось только зафиксировать завтра на бумаге. Обмениваясь на прощание с альфой рукопожатием, она выходит из ресторана, цепляясь взглядом за стоящую напротив входа машину и спешащего открыть ей дверь Юэмина.

— Как всё прошло? — интересуется он, ожидая, когда Мишель подойдёт и сядет в салон.

— Успешно. Завтра подпишемся.

— Поздравляю, — улыбается Юэмин, закрывая пассажирскую дверь и спеша занять водительское сидение.

Мишель устало следит за тем, как альфа садится за руль и регулирует температуру в уже прогревшемся заранее салоне, и чувствует, как слипаются веки. Часы на приборной панели показывают начало девятого вечера, и всё, на что хватает её сил — сказать короткое: «Загород». Ян Юэмин слегка приподнимает брови, явно не ожидая, что Мишель предпочтёт длинную дорогу за город, а не удобную и находящуюся недалеко квартиру, но молча кивает, нажимая на педаль газа. Мишель чувствует, как машина плавно трогается с места, прослеживает взглядом за проплывающими за окном огнями домов и достаёт телефон, отправляя секретарю указания насчёт завтрашней встречи с юристом «ЛиГрупп». Она ощущает себя выжатой коркой от выжатого лимона, но почему-то совершенно не хочет спать, всю дорогу бездумно смотря в окно и иногда отвечая на приходящие сообщения.

Юэмин бросает на неё несколько взволнованных взглядов в зеркало заднего вида и, видя её задумчивое состояние, не задаёт вслух ни одного вопроса, молча продолжая следить за дорогой. Машина плавно скользит по дорогам вечернего Шанхая, тормозя на светофорах, попадает в затор на выезде из центра, лавирует в бурном потоке машин и пересекает черту города, словно получая долгожданную свободу. Ян Юэмин прибавляет скорость, ощущая разницу между теснотой городских дорог и свободой за его пределами, и трёт переносицу. Он тоже устал за день, вынужденный тратить силы на притащенного в дом юнца, и точно так же, как и Мишель, сейчас мечтал лишь о том, чтобы быстрее оказаться в спокойствии и тишине своего дома. От мыслей, что сейчас ему снова придётся видеть Е Шэна, с которым он возился весь сегодняшний день, виски начинали гудеть, а под кожей разливались волны раздражения. Возможно, этот альфа и не сделал ему ничего плохого, но совершенно точно не нравился.

Впереди мелькает пост охраны и шлагбаум, который тут же открывается, стоит машине притормозить, а за ним стелется ровная дорога частного сектора. Юэмин проезжает мимо соседских особняков, скрываемых высоким забором, и сворачивает на нужную подъездную дорогу, доезжая почти до самого конца, где виднеется знакомая выпуклая бурая крыша коттеджа. Он подъезжает к украшенным вензелями кованным воротам, которые тут же автоматически открываются, кивает встречающей их охране и въезжает на территорию, останавливаясь напротив главного входа. Мишель на заднем сидении скользит безразличным взглядом по собственному дому и проводит рукой по ручке двери, смахивая с себя состояние задумчивости.

— Спасибо. Можешь быть свободен, — говорит она, открывая дверь, и Ян Юэмин кивает.

— Спокойной ночи, — отвечает он, провожая взглядом выходящую из машины Мишель.

Она слышит звуки уезжающей машины и закрывающихся за ней ворот и поднимается по широким ступеням крыльца в дом. К этому часу вся прислуга уже уходит, а в доме не остаётся никого, кроме пожилого дворецкого, которому была выделена отдельная спальня с ванной на первом этаже. Тишина и покой — всё, о чём Мишель мечтала весь этот день, и, проходя сейчас в холл и кивая вышедшему встретить её дворецкому, она поднимается на второй этаж и заходит в свою спальню, наконец-то оказываясь в одиночестве. Мишель устало проводит ладонью по волосам, идёт в душ и переодевается в домашние штаны и футболку, словно сбрасывая с плеч огромный груз сегодняшнего дня и получая возможность наконец-то расслабиться.

Она сушит полотенцем мокрые после душа волосы, несколько минут неподвижно сидит в кресле, чувствуя, как отдаёт усталостью каждая клеточка тела, и, ощущая себя гораздо более посвежевшей и отдохнувшей, поднимается на ноги и выходит из спальни, спускаясь на кухню. В почти что звенящей тишине дома звук посуды казался чем-то совсем инородным, и Мишель не сдерживает усмешки, вспоминая, что теперь в этом доме живёт ещё один человек. Она останавливается в дверном проёме, облокачиваясь на косяк межкомнатной арки, и ловит взглядом спину Шэна, снимающего с плиты закипевший чайник и наливающего воду в стоящую рядом кружку. По кухне мгновенно разносится запах растворимого кофе, застревая в носу и почему-то вызывая чувство голода.

— Кофе на ночь? — говорит, выдавая своё присутствие, Мишель. — Ещё и растворимый.

Шэн поворачивает к ней голову, совершенно не пугаясь чужого неожиданного появления, и делает глоток из кружки.

— Скажешь, что это вредная дрянь? — усмехается альфа, делая ещё глоток, и Мишель невольно отмечает, какой же маленькой кажется кружка в его руках.

— Я не твоя мама, чтобы читать нотации о вреде неправильного питания, но кофе мог бы заварить и нормальный. В шкафу должен быть хороший молотый кофе.

— Мой организм привык исключительно к этой дряни, — кивок на кружку.

Мишель усмехается и проходит к холодильнику, различая, как в нос помимо кофе забирается успокаивающий запах чего-то очень приятного и ягодного. Брусника? Клюква? Смородина? Мишель делает маленький глубокий вдох и напрягает память, пытаясь определить запах.

— Я удивлена, что на медосмотре у тебя не нашли проблем с желудком, — открывает дверь холодильника Мишель, доставая оттуда овощи и упаковку курицы.

— Мой желудок прочнее, чем у акулы, — усмехается Шэн, с интересом наблюдая за женщиной. — Собралась готовить, любительница поесть в ночи?

— Обычно у меня нет времени готовить, и этим занимается мой повар, но иногда готовка помогает мне расслабиться.

Мишель раскладывает на столешнице продукты, достаёт сковородку, зажигает плиту и не сдерживает маленькой улыбки от следящего за ней любопытного взгляда. Шэн, одетый в домашние, явно недавно купленные штаны и простую чёрную футболку с каким-то ярким принтом, устраивается за кухонной стойкой с кофе в руках и, кажется, не пропускает ни единого движения Мишель.

— Готовить, чтобы расслабиться? Это странный способ, знаешь? Обычно люди смотрят фильмы, рубятся в телефон, ну, или дрочат.

— И какой вариант предпочитаешь ты? — усмехается Мишель, вызывая у Шэна лишь кривую ухмылку.

— Ни один из этого. Обычно я гоняю на треке или скейте, ну, или зависаю с друзьями с бутылкой пива в баре.

— Ты просто не умеешь готовить, — кладёт помытую курицу на разделочную доску Мишель, начиная нарезать её на аккуратные кусочки.

— Не умею, — кивает, подтверждая, Шэн. — Ну, бутерброды могу сделать, яичницу или салат какой-нибудь простой нарезать, так что совсем уж не пропаду.

— Охотно верю, — улыбается Мишель, и Шэн на секунду теряет свою мысль. — Помоешь овощи?

— Мгм, — ставит на стол свою кружку с кофе альфа, поддаваясь этой улыбке и, кажется, забывая всё, что он говорил до этого момента.

Мишель наблюдает за тем, как Шэн тщательно моет овощи, режет их и выкладывает на противень, убирая в духовку. На губах сама по себе расплывается маленькая улыбка, а мозг наконец-то идентифицирует природный запах альфа: барбарис. Свежий и слегка кислый, он ненавязчиво проникал в нос, окутывая и по-хозяйски въедаясь в кожу. Мишель незаметно делает вдох около волос Шэна и впервые за долгое время ощущает, как по венам расползается спокойствие. Е Шэн действительно подходил ей на физическом уровне по всем параметрам, и её тело знало это, реагировало и отзывалось каждой клеточкой своего существа.

— Шэн, — зовёт Мишель, застывая за спиной у альфы и практически касаясь его плеча своим.

— М? — поворачивает он к ней голову, кажется, совершенно не удивляясь такому близкому положению.

— Ты пахнешь барбарисом, — срывается с языка раньше, чем Мишель успевает подумать.

Шэн усмехается, разворачивается и неожиданно делает шаг вперёд, вставая вплотную и соприкасаясь с Мишель плечами.

— А ты чем пахнешь, Ми? Почему я не ощущаю твой запах?

Мишель чувствует тепло чужого дыхания на своей щеке, чувствует, как Шэн втягивает носом воздух, и не может заставить себя пошевелиться.

— Потому что настройки моего организма сбиты в ноль, — слабо усмехается она.

На лице Шэна отражается задумчивое выражение, а затем кухню наполняет ставший более ярким запах барбариса.

— Тогда дыши моим запахом. Это ведь входит в твою терапию?

— В том числе, — заторможенно кивает Мишель, сама не замечая, как начинает чаще втягивать носом воздух.

— Хорошо, — широко улыбается альфа, отходя назад и возвращаясь к своему недопитому кофе. — Я умею контролировать насыщенность своих феромонов, но ты всё равно говори, если перестараюсь.

Мишель ощущает, как оседают кисловатые нотки барбариса на языке, и едва заметно кивает, ощущая себя полностью сбитой с толку. Шэн непринуждённо рассказывает что-то о случае, когда он пробовал приготовить обед и сжёг сковородку, без конца ерошит свои топорщащиеся крашеные волосы и пьёт ужасный растворимый кофе с таким видом, словно это самая вкусная вещь на свете, а Мишель просто пытается привести своё сердцебиение в порядок. У неё уже очень давно не было такой реакции на альф, и сейчас, ощущая так много всего сразу, она чувствует себя каким-то подростком, что только вошёл в пубертат. Её тело буквально зудело от желания быть ближе к Шэну, а дыхание непроизвольно стало глубже, словно пытаясь уловить больше феромона.

— Ми, тебе плохо? — внимательно смотрит Шэн, замечая её состояние, и Мишель лишь пожимает плечами, садясь на стул и пропуская мимо ушей пикающий звук духовки.

Шэн одаривает Мишель изучающим взглядом, видимо, приходя к выводу, что она не собирается умирать, и подходит к духовке, открывая её и доставая оттуда противень с запечённой курицей и овощами. Запах еды мгновенно окутывает пространство вокруг, смешиваясь с ароматом барбариса и разбавляя его. Мишель делает глубокий вдох, понимая, что феромоны Шэна ослабевают, и словно приходит в себя, снова беря контроль над своим телом и реакциями.

— Кажется, получилось неплохо, — комментирует она, отмахиваясь от последних щекочущих нос отголосков барбариса.

— Неплохо? Да это пиздец вкусно, — восторгается Шэн, доставая столовые приборы из ящика.

Мишель смотрит на положенные перед ней столовые приборы и вопросительно приподнимает бровь.

— А тарелки?

— Да брось, Ми, нас здесь только двое, — подцепляет палочками кусочек курицы альфа.

Мишель видит, с каким аппетитом он жуёт её стряпню, и удивительно легко отбрасывает все правила этикета, присоединяясь. Шэн был весёлым и, кажется, совершенно ни о чём в этой жизни не переживал, и это состояние словно передавалось, заражая, и Мишель тоже. Она чувствует, как из мышц уходит накопившееся там за день напряжение, и улыбаться почему-то становится чуточку проще. Шэн с набитым ртом рассказывает какие-то абсолютно дурацкие истории из детства, вроде дворовых игр с друзьями или подшучиваний над сварливой соседкой, жестикулирует, едва не роняя из рук палочки, и несколько раз случайно пинает ногу Мишель под столом, извиняясь, но совершенно не раскаиваясь.

Альфа был неугомонным, шумным и совершенно неумолкаемым, вынуждая Мишель не сдерживать улыбку. И пусть Е Шэн уже давно был совершеннолетним, но ощущался, как абсолютно невозможный ребёнок, нетерпеливый и полный энтузиазма, когда дело касалось по-настоящему любимых вещей. Они расправляются с ужином, большую часть из которого съедает Шэн, вызываясь потом помыть посуду, и вместе убирают со стола, приводя кухню в порядок. Это была совершенно простая еда и совершенно непримечательный домашний ужин, но, домывая последнюю кружку, Мишель готова признаться, что давно не проводила время так по-домашнему… правильно? Пропадая до ночи на работе и приходя домой лишь спать, она никогда не могла назвать свой дом уютным, и вот теперь она словно узнала, каково это — делить с кем-то свои вечера.

— Ну, спасибо за ужин, — улыбается Шэн, поглаживая набитый живот, и Мишель даже не успевает что-то ответить, как альфа уже выходит из кухни, топая босыми ногами по лестнице на второй этаж.

Мишель прикусывает губу, улавливает оставшиеся после альфы нотки барбариса в воздухе и невольно улыбается. За сегодняшний вечер она ела в привычном для неё дорогом ресторане, обсуждая рабочие вопросы, и ела приготовленную на скорую руку еду на собственной кухне, кажущейся ей такой непривычной. Два ужина и две такие разные эмоции. Мишель позволяет себе тихую усмешку вслух и почему-то чувствует себя необыкновенно хорошо именно от этого абсолютно обыденного ужина дома. Возможно, всё дело было в феромонах Шэна, а возможно, в том, что самые обыденные вещи стали для неё слишком недоступными. Мишель трёт переносицу пальцами и поднимается из-за стола, выходя из кухни. Этой ночью она впервые за последнее время спит глубоким сном без сновидений всю ночь.

Глава 4

Третья кружка кофе за утро не помогала совершенно, а голова, кажется, начала гудеть ещё больше. И это она ещё гордилась тем, что смогла избавиться от кофеиновой зависимости и заменить кофе зелёным чаем? Не сдерживая нервного смешка, Мишель смотрит на разложенные на столе документы, и это отдаётся новой ноющей болью в висках. После обеда у неё запланировано совещание, и она очень сильно надеется, что к этому времени её состояние хоть немного придёт в норму. Мишель откидывается в кресле, закрывает глаза и, улавливая слабый запах кофе из стоящей на столе кружки, немного морщится. Сегодня она впервые за долгое время выспалась, проснувшись в отличном настроении, а потом медленно, но верно начала становиться заложником непроходящей головной боли и ломоты в теле, нарастающих всё больше с каждым часом.

Мишель шумно выдыхает, открывает глаза и заставляет себя вновь посмотреть на разложенные на столе документы. Вчитываться в мелкий текст документа не хотелось совершенно. Она прислушивается к своим ощущениям, а в голове мелькает мысль, что она или очень неожиданно заболела, или её организм преподнёс ещё какой-то новый сюрприз. В голове мелькает картинка вчерашнего вечера: они с Шэном наслаждаются домашним поздним ужином за непринуждённым разговором о каких-то мелочах, а сегодня Мишель уже чувствует себя настолько разбитой, что не способна даже понять суть лежащего перед ней типового документа. С тяжёлым вздохом она собирает бумаги в одну стопку и, окончательно сдаваясь, звонит своему врачу.

Минь Фэнъян, кажется совсем не удивлённым, когда Мишель описывает свои симптомы, а на вопрос об изменениях последних дней, говорит, что в её доме теперь живёт альфа, с которым они, кажется, сумели поладить. Она не видит, но уверена, что на этой фразе врач довольно улыбнулся, тут же задавая ещё миллион вопросов о её состоянии, на которые Мишель приходится отвечать долго, напрягая свою и без того гудящую голову. С каждым новым ответом голос Минь Фэнъяня становится всё более и более довольным и, очевидно, это было верным признаком того, что всё идёт по одному ему известному плану.

— Это симптомы течки, госпожа Фа, — наконец даёт своё заключение он.

Мишель на секунду замолкает и пытается осмыслить услышанное.

— Но ведь она уже была, разве нет?

— Теперь в вашем доме живёт альфа, и это влияет на гормональный фон. Вы сказали, что вчера его запах показался вам концентрированным, и такая быстрая реакция тела лишь показывает, что ваша природная сущность приняла его. Это отличный знак, госпожа Фа, не переживайте. Возможно, нам даже удастся ускорить процесс стабилизации вашего сбитого цикла.

— То есть со мной сейчас всё в порядке?

— Более чем, — улыбается на том конце провода Минь Фэнъян. — Возможно, эта течка будет неполноценной и будет ощущаться скорее как простуда, нежели как настоящая течка, но не волнуйтесь, в вашем положении это тоже вполне нормально. Езжайте домой, примите тот травяной отвар, что я рекомендовал, и будьте рядом с альфой.

— То есть мне просто… ничего не делать? — удивлённо вскидывает брови Мишель, хотя, конечно, Минь Фэнъян и не мог этого видеть.

— Проведите эти несколько дней в расслабленной обстановке, соблюдайте питьевой режим, если поднимется температура, не сбивайте её, и попросите альфу увеличить концентрацию феромонов.

— А… секс?

Мишель слышит добродушный шумный выдох на том конце трубки и чувствует себя глупым ребёнком, спрашивающим об очевидных вещах.

— Скорее всего, ваш организм не сможет сейчас выработать достаточное количество смазки и феромонов для полноценного секса, а ваше общее состояние будет больше походить на обычную болезнь, а не на возбуждение и не сможет спровоцировать гон. Не переживайте, всё должно пройти спокойно. Ваш организм начал реагировать на феромоны, и это очень хороший знак. В любом случае, вы можете всегда звонить мне. И, я вас умоляю, не нарушайте моих рекомендаций и оставайтесь на работе. Я знаю, что вы склонны переносить всё на ногах, но, если мы хотим, чтобы наша терапия дала результаты, а вы снова не оказались в больнице под капельницей, то не нагружайте себя хотя бы ближайшие два-три дня.

Мишель слушает спокойный голос своего врача, который будто предугадывал все её намерения, и кивает сама себе, медленно осознавая сказанное.

— Я поняла, господин Минь. Обещаю следовать каждой вашей рекомендации. Спасибо.

Она завершает звонок, сжимает в руке телефон и прислушивается к своему состоянию. Тяжёлая голова, гудящие виски, лёгкая тошнота и ломота во всём теле — это совершенно не ощущалось, как течка, но очень даже могло сойти за простуду. Теперь, когда она знала, что с ней происходит, и было уверена, что не собирается падать в обморок прямо в своём кабинете, соблазн остаться в офисе, как она делала это всегда, вырос в геометрической прогрессии. Делая глубокий вдох и беря мысли под контроль, Мишель решает всё же не рисковать. Снова переводя внимание на телефон, она проводит пальцем по экрану и набирает Ян Юэмина, чтобы тот подал машину. Часы показывают начало двенадцатого, а за окнами шумит давно проснувшийся город, тонущий в пробках буднего дня и спешащих по своим делам людях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот уже неделю с момента того самого первого раза, когда Мишель застала альфу на кухне с кружкой растворимого кофе, они с Шэном делят на двоих поздний ужин, который вместе готовят — если помощь альфы с мытьём и резкой овощей можно назвать готовкой — и обсуждают какие-нибудь мелочи: как прошёл день или просто что-то из жизни. Мишель думает, что это вполне можно назвать «нашли общий язык», сама не замечая, как стала стараться возвращаться домой немного раньше. Они не пересекались утром, когда Мишель завтракала, а альфа, видимо, ещё спал, но теперь неизменно встречались на кухне вечером. Шэн никогда не спрашивал о терапии и когда от него потребуется исполнение договора, но каждый вечер молча пропитывал воздух своими феромонами, специально делая их немного более концентрированными и позволяя Мишель вдоволь дышать пропитывающим собой всё вокруг барбарисом. Мишель искренне была благодарна альфе за то, что он избавил её от необходимости просить об этом вслух.

Когда через несколько минут в её кабинет стучится Чу Цзинь сообщить, что машина подана и ждёт внизу, Мишель уже почти взяла себя в руки, вернув голосу твёрдость. Она кивает секретарю, одним глотком допивает свой уже остывший кофе, чтобы просто немного прийти в себя, и берёт из шкафа пальто, открывая дверь и выходя из кабинета. Тело ощущается тяжёлым, а в голове единственным желанием проносится мысль о кровати, тишине и крепком сне. Ни намёка на возбуждение или внутренний жар, как это обычно бывает при течке, но зато слишком сильное ощущение дурацкой простуды или гриппа.

— Госпожа Фа, — хочет что-то сказать Чу Цзинь, и Мишель бросает на него уставший взгляд.

— Всё потом. Я свяжусь с тобой позже, — отзывается она, выходя из приёмной и идя к лифту.

Стоя в кабине лифта и бездумно смотря на меняющиеся на табло цифры этажей, Мишель чувствует себя выжатым до корки лимоном, амёбной, замёрзшей и одновременно горящей изнутри. В её голове нет ни одной мысли и ни одного желания, она просто хочет тишины и спокойствия, чтобы о ней все забыли, и никто её не трогал. На маленьком экране табло замирает цифра один, а двери с тихим «дзынь» открываются, выпуская её в вестибюль первого этажа. Она нетвёрдым шагом проходит мимо сидящих на диванчиках людей и охраны, ощущая, как начинает кружиться голова, и выходит на улицу, где её тут же встречает Ян Юэмин, буквально под руку провожая до машины и помогая в неё сесть.

— За город, — говорит она, прислоняясь к окну и устало закрывая глаза.

— Тебе плохо? — с беспокойством смотрит альфа, и Мишель лишь шумно выдыхает, слабо кивая.

Юэмин с силой вжимает педаль газа в пол и спешно выезжает на проезжую часть, вклиниваясь в поток машин и обгоняя несколько. Они доезжают довольно быстро, и Мишель не нужно открывать глаза и смотреть дорогу, чтобы знать, что Юэмин превышает скорость и торопится, как только может. Альфа не знал, что с ней, и вряд ли чувствовал какие-то изменения в её запахе, но искренне волновался, немного нервно, но уверенно выкручивая руль и входя в поворот. Мишель чувствует каждое движение машины и неохотно разлепляет веки, различая за окном знакомые очертания и крышу своего дома. Юэмин помогает выйти из машины, осторожно ведёт её по ступеням крыльца в дом и даёт знак вышедшему встретить их дворецкому, чтобы тот принёс воды.

— Мишель, что с тобой? — взволнованно спрашивает Юэмин, всматриваясь в её бледное лицо. — Мишель? — почти что жалобно смотрит он, сходя с ума от непонимания и собственной беспомощности.

— Ничего серьёзного, просто заболела. У всех сегодня выходной, — говорит Мишель, находя в себе силы выпрямиться.

— Но…

— Оставьте меня, — повторяет она, смотря на теперь ставшее растерянным лицо Юэмина. — Я свяжусь с тобой позже.

Ян Юэмин непонимающе смотрит на неё, наблюдает, как она, даже не удосужившись снять пальто и туфли, поднимается по лестнице на второй этаж, и, осенённый догадкой, втягивает носом воздух. Ничего. Знакомый запах фруктовых духов и едва различимый собственный запах Мишель оставались прежними, не выдавая никаких признаков течки. С Мишель что-то происходило, и он не мог понять, что именно. В простуду почему-то верилось слабо: обычно при простуде Мишель оставалась в офисе и продолжала работать. Может быть, у неё температура или очередной сбой организма? Это могло бы объяснить, почему она неожиданно вернулась домой посреди рабочего дня. А если это что-то серьёзнее? Юэмин прикусывает изнутри щёку и поворачивается к застывшему в дверях со стаканом воды дворецкому.

— Сегодня у тебя выходной, — говорит ему Юэмин, видя немного растерянное выражение лица мужчины. — У всех выходной. Передай.

Внутри клокотало беспокойство вперемешку с раздражением. Почему Мишель не сказала ему, что с ней? Настолько не доверяет? Рука непроизвольно сжимается в кулак, а в груди разгоралось слишком знакомое пламя, которому необходимо было найти выход из тела. Обычно Юэмину всегда помогали изматывающие тренировки, и этот раз не стал исключением. Он разворачивается и быстрым тяжёлым шагом выходит из дома, оставляя за собой шлейф раздражения. Альфа спускается по массивным ступеням крыльца и не сдерживает громкой усмешки. Он не понимал, что происходит с Мишель, и даже не догадывался, что и она сама не в силах ответить на этот вопрос.

Что вообще она сейчас знала о себе? Оказалось, что ничего. Долгие годы Мишель думала, что выучила себя досконально, каждую свою привычку и каждую мысль, умея предугадывать действия самой себя, но сейчас, дёргая ручку двери, и практически вваливаясь в комнату, она признаётся, что не знает о себе ничего. Она смотрит на повернувшего в её сторону голову Шэна и не узнаёт сама себя. Это была далеко не первая течка в её жизни, пусть и не отличающаяся по ощущениям от сильной простуды, и она никогда не бежала, теряя голову, за помощью к альфам, способная контролировать свои мысли даже в моменты агонии. Сейчас она не владела ни своими мыслями, ни телом, ощущая в груди какой-то слишком древний инстинкт быть ближе к тому, чей запах отказывался выветриваться из рецепторов, сколько бы времени ни прошло.

— Ми? — взволнованно смотрит на неё Шэн, откладывая в сторону джойстик и поднимаясь с пола. — Ты в порядке?

— Нет, — единственное, что может ответить Мишель, на нетвёрдых ногах заходя в комнату и плюхаясь мёртвым грузом на кровать.

Шэн всматривается в её лицо, ожидая дальнейших объяснений, и осторожно подходит ближе, опуская ладонь на чужой лоб.

— Ты заболела?

— Это течка, — отзывается она, ощущая приятное покалывание на коже в том месте, где её только что коснулся Шэн.

— Я не чувствую запаха течки, — замирает альфа, медленно втягивая носом воздух. — Ты вообще едва ли пахнешь.

— Мой организм сбит в ноль, забыл? — разлепляет сухие губы Мишель. — У меня нестабильный цикл, и иногда всё ощущается… непонятно. Врач сказал, что эта течка будет выглядеть, как простуда.

Шэн скользит по ней внимательным взглядом и присаживается на край кровати, касаясь коленкой чужой ноги.

— Что мне делать, Ми? Я не думаю, что нам сейчас стоит…

— Настолько дерьмово выгляжу? — усмехается она, замечая неловкость на лице альфы.

— Тебе явно плохо, и я не чувствую твоего возбуждения.

— Потому что его нет, — соглашается Мишель, приподнимаясь на локтях. — Тебе придётся меня не трахать, а отпаивать травяным отваром.

Она садится на кровати, снимает пальто, отбрасывая его в сторону, и смотрит на осмысливающего её слова Шэна. Возможно, она ожидала увидеть в глазах альфы жалость, насмешку или что-то указывающее на её неполноценность, как омеги, но Шэн остаётся спокойным, кажется, просто задумываясь, как лучше поступить.

— Хорошо, — кивает он, отмирая и снова возвращая своё внимание к ней. — Значит, отвар и ничегонеделание, да? — бодро усмехается он. — Скажи, где этот твой отвар, я принесу.

— Не уходи сейчас, — просит Мишель раньше, чем успевает подумать.

Наверное, это выглядит жалко и беспомощно, но лицо Шэна снова отражает лишь спокойствие и маленькую улыбку. Мишель не привыкла просить, и Шэн её за это не осуждает, забирая с кровати снятое чужое пальто и перекладывая его в стоящее в углу кресло.

— Иди сюда, Ми, — забирается он вновь на кровать, устраиваясь у изголовья и подкладывая под спину подушки.

И Мишель идёт. Слушается Шэна, как самый послушный кот на свете, и устраивается рядом с ним на покрывале, не снимая туфель. Никогда в жизни она не позволяла себе забираться на кровать в обуви, а теперь просто сидит в своих дорогих атласной блузке, брюках и туфлях, прислонившись к плечу Шэна, потому что он так сказал. Шэн осторожно опускает свою ладонь на её плечи, приобнимая, расслабляюще массирует шею и пропускает сквозь пальцы пряди выбившихся из причёски волос. Мишель улавливает в воздухе нотки барбариса, ненавязчивые, но достаточно концентрированные, чтобы подействовать на неё, и сама не замечает, как прикрывает глаза, успокаиваясь и позволяя своему сознанию погрузиться в сон.

Она ощущает окружающий её запах барбариса, мягкость постели и чувствует себя в полном умиротворении и безопасности. По всем законам логики Е Шэн меньше всего подходил на роль надёжного партнёра, и по великой иронии судьбы именно он был совместим с Мишель почти на сто процентов. Слишком юный и слишком привлекательный, чтобы действительно сильно заботиться о разнице в возрасте. Мишель умиротворённо вдыхает запах барбариса и определённо проигрывает природе, заставляющей её тянуться к этому парню на каком-то инстинктивном уровне. Она всегда считала, что человечество давно взяло верх над сидящей под кожей животной сутью, придумав не один десяток препаратов, способных заглушить её, и вот теперь ей не помогает ничего, кроме чёртового запаха барбариса, в который хочется закутаться с головой.

Так она и засыпает, впервые за долгое время полностью расслабленная и убаюканная запахом. Просыпаясь и с неохотой открывая глаза, Мишель обнаруживает себя ровно в той же позе, в какой и засыпала, замечая за окном тёмное небо. Голова ощущалась тяжёлой, а в висках по-прежнему гудело, но тело, кажется, болело немного меньше. Принимая сидячее положение, она свешивает ноги с кровати, только сейчас понимая, что с неё сняли обувь. В голове тут же появляется картинка, как Шэн, ворча, стаскивает её дорогие туфли и, не зная, куда их девать, просто оставляет в коридоре. Эта сцена вызывает непроизвольный приступ смеха, а желание найти альфу становится практически осязаемым.

Она встаёт с кровати, выходит из комнаты и прислушивается к звукам в доме: тишина. Мишель доходит до своей спальни, берёт из шкафа чистые домашние вещи и, следуя спонтанному желанию найти Шэна, спускается на первый этаж, прижимая к себе стопку свежей одежды. Альфа обнаруживается на кухне, стараясь переставлять посуду как можно тише и что-то помешивая в кастрюле, с немного растрёпанными волосами, домашних штанах и в белой футболке с какой-то крупной надписью на спине. Мишель скользит взглядом по воюющему с чем-то в кастрюле Шэну, неосознанно замирая в дверях, и слишком поздно понимает, что её обнаружили.

— О, Ми, — улыбается ей Шэн. — Выспалась?

— Немного, — кивает Мишель. — Ты говорил, что не умеешь готовить.

— А я и не умею. Прочитал, что при простуде отлично помогает горячий бульон, — делится Шэн, и Мишель не может скрыть маленький смешок.

— Шэн, у меня не простуда, а течка.

— Да, но ты сказала, что это будет ощущаться, как простуда, а при простуде помогает горячий бульон, — замыкает логическую цепочку альфа, и Мишель нечего на это ответить.

Она смотрит на добавляющего в кастрюлю специи Шэна и не сдерживает улыбку. Видеть альфу таким хозяйственным было непривычно, но Мишель определённо нравится.

— Я в душ, — зачем-то оповещает она, и Шэн лишь машет в её сторону рукой, не отрываясь от своего безумно важного занятия.

Мишель, чувствуя странное умиротворение под кожей, отрывается от межкомнатной арки и идёт в ванную на первом этаже, скидывая свою одежду в корзину для белья и укладывая рядом чистые вещи. Горячий душ немного приводит мысли в порядок и помогает почувствовать себя менее разбитой, приятно обволакивая ласковыми струями воды. Мишель втирает в волосы шампунь, смывает густую пену и закрывает глаза, задирая голову и позволяя воде струиться по лицу. Она всё ещё не чувствовала ни возбуждения, ни жара, ни других обычных симптомов течки и впервые в не знала, радоваться этому или нет.

Е Шэн был бесспорно привлекательным, и Мишель достаточно честна сама с собой, чтобы признать, что позволила бы альфе оказаться с ней в одной постели и без течки. Окутавший всё вокруг запах барбариса, кажется, уже въелся под кожу, заставляя мысли то и дело возвращаться к Шэну и к желанию быть к нему ближе. Его феромоны определённо влияли на Мишель, а её природа впервые за долгое время реагировала на них. За прошедшую неделю они с альфой определённо немного сблизились, разрушая витающую в воздухе неловкость и заменяя её на вездесущий запах барбариса. Мишель проводит рукой по лицу, смахивая струи воды, и чувствует, как что-то начинает зудеть под кожей, побуждая быстрее закончить водные процедуры и вернуться на кухню. Вернуться к Шэну.

Она выключает воду, вылезает из душа, одевается в домашнюю одежду и выходит из ванной, заставая альфу с тарелкой бульона в руках. Мишель видит плавающие в тарелке жидкие кусочки курицы, отмечает тёмный цвет бульона из-за щедро добавленного в него перца и всё равно послушно садится за стол. Почему-то вид не умеющего, но очень старающегося что-то приготовить специально для неё Шэна подкупает, заставляя зачерпнуть бульон ложкой и молча попробовать, пережидая приступ подступающих к глазам слёз из-за переизбытка перца и соли. Альфа смотрит на неё с гордым видом, наблюдая, как она ест, и отходит разлить по чашкам свежезаваренный зелёный чай.

— Я раньше ничего, кроме быстрорастворимой лапши не пытался готовить, — доверительно сообщает Шэн, и Мишель может лишь кивнуть в ответ, заставляя себя проглотить перчёно-солёный бульон и хватаясь за чай, как за спасительную верёвку.

— Спасибо, — искренне улыбается она.

— Тебе не стоило отпускать прислугу домой, по крайней мере, повара.

— У тебя неплохо получилось, — приободряет альфу Мишель, получая фырканье в ответ.

Шэн знает, что это простая уловка, чтобы поблагодарить его, и позволяет себе принять её.

— Как ты себя чувствуешь? Ну, не считая рвотного рефлекса на мою стряпню.

— Намного лучше. Твой бульон — определённо лучшее средство от простуды, — усмехается Мишель.

— Но у тебя не простуда, — смотрит на неё Шэн, и Мишель просто кивает, делая ещё глоток чая. — Мне нужно что-нибудь сделать?

Мишель смотрит в обеспокоенное лицо альфы и, сама того не ожидая и поддаваясь какому-то необъяснимому порыву, кивает.

— Кажется, да, — отвечает она, надеясь, что цвет её щёк не стал преступно красным.

Е Шэн привлекал её, и Мишель уже давно была взрослой девочкой, чтобы научиться принимать свои желания и перестать лгать самой себе. Она купила этого альфу, словно собаку на рынке, имея теперь на него все права, но Мишель знает, что не собирается этим пользоваться ни сейчас, ни потом. За прошедшую неделю между ними установилось пусть и тонкое, но всё же взаимопонимание, которое вряд ли получилось бы достичь из отношений «хозяин-раб». Юридически зависимое положение альфы могло служить страховкой, но никак не определяющим фактором их отношений.

— Где болит? — тут же впивается в неё взглядом Шэн, выпуская более концентрированные феромоны в попытке успокоить.

Мишель видит в чужих глазах искреннее беспокойство, чувствует совсем лёгкий внутренний жар и глубоко вдыхает витающий в воздухе барбарис, словно пытаясь пробудить свою сущность.

— Не болит, — натягивает на губы усмешку Мишель.

— Я понял, Ми, — кивает альфа без лишних вопросов, хватаясь за тарелку с недоеденным бульоном и убирая её.

Мишель наблюдает, как он наскоро моет тарелку, вытирает руки о домашние штаны и немного нервно прикусывает губу. Что Шэн думал о ней? Хотел ли её так же, как хотела его Мишель? Сейчас, когда её сущность проявлялась слабо, не давая никаких природных приманок для альфы, оставалось лишь надеяться, что она хотя бы немного привлекает его. Мишель никогда не была неуверенной в себе, не единожды слышала о своей красоте, знает, как влияет на альф и какое желание вызывает, но именно сейчас забывает разом обо всём. Потому что Е Шэн — не другие. Этот альфа идеально подходил ей на уровне показателей тела, и Мишель очень эгоистично хотела, чтобы между ними была не только эта физическая совместимость.

— Может, воды? Я помню, ты говорила про какой-то отвар, — поворачивается к ней альфа. — Где он хранится?

— Правый шкаф, — показывает пальцем Мишель, и Шэн тут же следует подсказке, доставая оттуда маленькую баночку с травяным порошком.

Мишель смотрит, как он ставит кипятиться чайник, насыпает в кружку чайную ложку порошка и, дожидаясь, когда вода закипит, наливает в кружку кипяток.

— Дай ему немного настояться, — говорит Мишель, и Шэн коротко кивает, ставя кружку на деревянную подставку на столешнице и поворачиваясь к ней.

— Твой запах поменялся, — втягивает воздух носом Шэн. — Это всё ещё не возбуждение, но мне сложно не реагировать.

— Что ты чувствуешь?

— Что должен быть рядом, — отвечает он, кажется, даже не задумываясь.

Что-то внутри Мишель начинает ощущаться вибрирующим тёплым комком, посылающим по телу согревающие кровь импульсы, и это кажется самой правильной вещью на свете. Е Шэн выглядит маяком, к которому тянется всё её существо, и это тот случай, когда она даже не пытается взять под контроль омегу внутри. Мишель поднимается со своего места, подходит к Шэну и впервые за всё время касается его настолько откровенно, с неприкрытым подтекстом и мольбой прикоснуться в ответ.

— Так будь, — шепчет она, накрывая чужие губы своими.

Шэн замирает, кажется, даже переставая на секунду дышать, а потом мягко отвечает на поцелуй, обхватывая губами чужие и укладывая руки на спину, притягивая к себе. Мишель чувствует жар от горячих ладоней альфы через ткань домашней футболки, неосознанно прижимается ближе и позволяет углубить поцелуй, пропуская в рот юркий язык. По телу распространяется жар, а мысли в голове заменяет туман. Это не было состоянием, когда инстинкты отключают мозг, и Мишель прекрасно осознаёт, как упивается чужими губами, как скользит руками по твёрдой спине и как задирает футболку Шэна, приникая ладонями к горячей коже. Шэн в ответ умещает ладони на её талии, сжимает, вырывая из груди шумный вздох, и, прихватив напоследок покрасневшие губы Мишель, перемещается на линию челюсти и шею.

— Твой запах, — сбивчиво шепчет Мишель, улавливая, каким насыщенным становится пропитавший собой воздух барбарис.

— Это то, в чём ты нуждаешься? — прикусывает кожу на её шее Шэн, и Мишель лишь шумно вздыхает в ответ, откидывая голову и ещё больше открывая шею.

Шэн скользит руками по её телу, сжимает талию и бёдра и подхватывает под ягодицы, усаживая на стол, за которым они совсем недавно ели. Тело охватывает жаром, а концентрированный барбарис проникает в каждую клеточку тела. Мишель позволяет настойчивым рукам забраться под футболку и обхватывает ногами чужой крепкий торс, признаваясь сама себе, что для того, чтобы хотеть Шэна, ей не нужна течка. Шэн целиком и полностью был живым воплощением соблазна и желания, и кто такая Мишель, чтобы ему противостоять.

— Сними, — сбивчиво шепчет она, дёргая край футболки Шэна, и он послушно отстраняется, стягивая с себя мешающуюся вещь, и замирает на месте, давая себя рассмотреть.

Крепкий, стройный торс с проступающими под кожей мышцами и чётко очерченным прессом, по которому так и хочется провести ладонью. Мишель себе не отказывает, осторожно вытягивая руку и касаясь бледной кожи и твёрдых мышц под ней. Шэн наблюдает за её действиями с самодовольной ухмылкой и двигается ближе, позволяя жадными касаниями изучать его тело. Он знал, что хорош, знал, какую реакцию вызывал, и беззастенчиво наслаждался этим. Мишель скользит ладонями по прессу, груди, переходит на плечи и руки и с рваным вздохом притягивает альфу к себе, нетерпеливо целуя.

— Ты совсем не умеешь ждать, — усмехается на ухо Шэн, разрывая поцелуй и укладывая ладони на чужие бёдра.

— Поэтому не испытывай моё терпение, — отзывается Мишель, недвусмысленно вскидывая бёдра.

Шэн усмехается, оставляет в уголке покрасневших губ новый поцелуй и мягко надавливает на грудь, заставляя лечь на стол.

— Такая красивая, — плотоядно облизывается он, спуская вниз домашние штаны Мишель и разводя в стороны её ноги. — Мне так повезло, что для твоей дурацкой терапии подошёл именно я.

Мишель запрокидывает голову и шумно выдыхает, когда её разгорячённой кожи осторожно касаются длинные пальцы, исследующие изгибы тела так осторожно, словно Мишель могла рассыпаться пеплом прямо на месте. Возбуждение жаркой волной окутывает разум, заставляя кожу покрываться мурашками, и Мишель знает, что это возбуждение вызвано совсем не гормонами и течкой, а её собственным мозгом. Потому что Е Шэн и его чёртов запах пробуждают в ней какие-то животные инстинкты, которые, казалось, никогда не были ей присущи.

Она выгибается навстречу уверенным рукам, подставляется горячим губам, чувствует растягивающие её пальцы и не сдерживает приглушённого стона, царапая ногтями столешницу. Шэн прикусывает её шею, осторожно заменяет пальцы собой, плавно входя до упора, и скользит ладонями по обнажённой коже талии, заставляя дрожать от нетерпения. Мишель сгорает заживо в жаре собственного тела, выгибается кошкой и несдержанно стонет, удерживаемая за бёдра крепкими руками.

— Шэн… — беспомощно скулит она, тут же получая в ответ глубокий толчок, заставляющий забыть все слова.

Шэн двигается глубоко и быстро, уверенно ласкает одной рукой и выглядит слишком жадным до распластанного под собой тела Мишель. Она запрокидывает голову, дразня беззащитно открытой шеей и победно улыбается, когда тонкой кожи касаются горячие губы. Этот секс не был пропитан затуманивающими разум инстинктами, и каждый из них прекрасно понимал и контролировал происходящее. Это был осознанный секс, и Мишель знает: если бы сегодня в их с Шэном разговоре не звучало бы слово «течка», они бы не решились перейти эту границу. Закрывая от удовольствия глаза и чувствуя подступающий оргазм, Мишель до крови закусывает губу и вцепляется в удерживающую её бедро руку.

— Без… узла, — на грани стона говорит она, и альфа её слышит, делая ещё несколько глубоких толчков и резко выходя из влажного нутра.

Мишель не сдерживает громкого стона и, впиваясь ногтями в руку альфы, рассыпается на сотни частиц чистого удовольствия. Секундой позже за ней следует и сам Шэн. Сознание заполняется белым шумом, а тело немеет, переживая послеоргазменную слабость. Мишель лениво открывает глаза, вслушивается в своё сбившееся дыхание и позволяет Шэну ласково коснуться своих волос, возвращаясь в реальность.

— Ми? — немного взволнованно всматривается в её лицо альфа, нависая над ней, но удерживая свой вес на руках.

— Твой барбарис сведёт меня с ума, — усмехается Мишель, получая самодовольную ухмылку в ответ.

Шэн отстраняется, возвращает на место свои штаны, вытирает бёдра Мишель мокрым кухонным полотенцем, которым потом уже вряд ли можно будет пользоваться, поправляет задравшуюся на ней футболку и натягивает на неё штаны. Возбуждение утихает так же быстро, как и появилось, оставляя тело приятно расслабленным, и Мишель впервые очень сильно хочет, чтобы её течка стала сильнее, желая прочувствовать каково это — поддаться Шэну под действием затуманивающих разум инстинктов.

— Ты пахнешь яблоком, — всё, что говорит Шэн, наконец-то улавливая чужой природный запах и наливая себе чай, а к Мишель двигая кружку с заваренным в ней отваром.

Мишель улыбается, чувствует, как саднит истерзанные поцелуями губы, и думает, что должна постараться сделать всё, чтобы Е Шэн остался с ней в этом доме на гораздо больший срок, чем того предполагал их контракт. Например, навсегда.

Глава 5

Бликующие в свете висящих под потолком ламп витрины и отражающиеся в них разодетые манекены и набитые битком стенды с обувью, сумками и аксессуарами. Громкие названия брендов, улыбчивые продавцы-консультанты и приличное количество нулей на ценниках — за качество всегда нужно платить, и Мишель с этим никогда не спорила. Она покупает несколько пакетов вещей, стараясь представить, что могло бы понравиться Шэну, выбирает парфюм, обувь и несколько аксессуаров на свой вкус. Мишель не уверена, что альфа примет всё это, но очень хочет на это надеяться. Они не обсуждали произошедший между ними несколько дней назад спонтанный секс и продолжали вести себя так, словно ничего и не было, но Мишель достаточно честна сама с собой, чтобы признаться, что в её отношении к Шэну что-то едва заметно изменилось.

Каждый день она приезжала с работы домой и знала, что альфа уже крутится на кухне, теперь делая кофе уже для них обоих. С самой первой встречи Шэн был внимательным по отношению к ней, и с недавних пор Мишель стала слишком сильно хотеть, чтобы это стало чем-то большим, чем простое проявление вежливости или благодарности. Возможно, именно поэтому она сейчас здесь, скупает в магазине тысячу брендовых вещей в надежде сделать ему приятно. Зачем всё это? В их с Шэном контракте было прописано всё, что требовалось от каждого из них, и там точно ни слова не говорилось про подарки. Передавая следующей за ней по пятам охране пакеты с покупками, Мишель уже знает причину своего поступка: желание расположить альфу к себе больше, чем того предписывал контракт. Мишель слишком очевидно хотела оставить Шэна в своём дома.

Возможно, чувства, что она сейчас испытывала, были последствиями проведённой вместе течки, а может, её организм наконец-то нашёл в себе силы на восстановление, но Мишель точно уверена, что ей нужен именно этот альфа рядом. Врач предупреждал её, что регулярное нахождение в феромонном поле альфы способствует формированию между ними биохимической связи и запускает процесс привыкания, и впервые в своей жизни она даже не задумывалась о природе испытываемых сейчас чувств. Е Шэн подходил ей по всем медицинским показателям, а теперь ещё полностью завладел и её мыслями. Мишель была уже достаточно взрослым человеком, чтобы понимать, что происходит. Она медленно, но верно оказывалась под действием неожиданно проснувшихся чувств, готовых вот-вот перерасти в такую же неожиданную влюблённость. Что думал на этот счёт сам Шэн? Мишель не знала и не спрашивала у него об этом, но надеялась, что альфа испытывает к ней взаимную симпатию, пусть даже и только её внешности.

— В загородный дом, — даёт она распоряжение водителю, садясь в машину и отпуская охрану, кладущую в багажник пакеты с покупками.

За окном проплывает тонущий в солнечном свете город, и это один из немногих случаев, когда Мишель освободилась от работы до наступления темноты. Находясь в удивительно хорошем настроении с самого утра, она чувствует бурлящую по венам энергию, словно внутри неё вдруг появился мощный источник света. Мишель знает имя этого источника: Е Шэн. Как она вообще могла так нелепо влипнуть в этого парня? Задумываясь об этом, Мишель может лишь прийти к выводу, что не знает, просто принимая неоспоримый факт своего влечения к нему.

Машина плавно скользит по только-только начинающим образовываться пробкам, ещё имея возможность объехать их, и Мишель вальяжно откидывается на спинку сиденья. Сегодня у неё был непростой день, после которого она должна была бы сейчас чувствовать себя выжатой коркой от выжатого лимона, но вместо этого ощущает не понятную даже ей самой бодрость. Весь день её секретарь бросал на неё пристальные взгляды, стараясь подавлять удивлённое выражение на лице и, наверняка, состроив в своей голове тысячу причин, почему обычно сдержанная в проявлении чувств и эмоций начальница вдруг стала сиять как начищенный медный таз.

Мишель никогда не была неприветливой или сварливой и часто улыбалась своим подчинённым, приободряя их в периоды особенно напряжённой работы, но никогда ещё её улыбка не была настолько широкой. Возможно, сейчас Шэн и вовсе не примет её подарки или посчитает это демонстрацией превосходства над ним, и завтра Мишель будет ходить по офису с хмурым лицом и прескверным настроением, но пока что она чувствует себя бесконечно заряженной батарейкой, желая делиться внутренним зарядом энергии с окружающими. Мишель улыбается собственным мыслям, наблюдает за меняющимися за окном домами и дорогами и замирает на своём месте в нетерпении, понимая, что они выехали из города.

Телефон в кармане издаёт короткий писк, оповещая о новом сообщение, и Мишель борется с внезапным желанием проигнорировать его. Уехав из офиса, она словно уже оградила себя от работы, отметая даже малейшую возможность вновь решать какие-то деловые вопросы. Мишель знает, что это так не работает, как и прекрасно понимает, что смогла превратить свой когда-то небольшой бизнес в империю именно потому, что все эти годы работала в режиме нон-стоп, не позволяя себе расслабиться ни ночью, ни днём. Она смотрит на экран телефона, где высвечивается имя её секретаря, и принимает вызов.

— Да.

— Госпожа Фа, только что звонил Массаб Бени, они согласны на наши условия. Хотят подписать контракт до завтрашнего вечера.

Мишель слышит немного встревоженный голос Чу Цзиня и не сдерживает маленькой улыбки. Их турецкие партнёры согласились на сотрудничество спустя почти два месяца переговоров, и это однозначно можно было считать значимой победой. Этот почти заключённый контракт означал, что теперь «Фа Индастрис» выйдет на турецкий рынок, открывая для себя возможность полноценно развиваться на мировом рынке. Действительно блестящая победа. Мишель переводит взгляд на проносящиеся за окном деревья и едва слышно усмехается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Скажи господину Бени, что мы рады будем подписать с ним контракт в любое удобное для него время завтра утром.

— Поздравляю, — не сдерживает радости в голосе Чу Цзинь, который, вероятно, уже подсчитывал в уме свою премию за проделанную работу.

— Поздравишь завтра, когда сделка состоится, — с улыбкой отвечает Мишель, слыша в трубке сдавленный смешок.

— Да, госпожа, — бодро отзываются на том конце трубки. — Я пришлю вам информацию, когда согласую время.

Мишель слышит гудки завершившегося звонка и с чувством разливающегося под рёбрами триумфа опускает руку с телефоном. Она действительно смогла поднять свою компанию на новый уровень, идя к этому так долго и упорно, что начинало сводить от напряжения мышцы. Приехав когда-то в Шанхай лишь со смелой мечтой в кармане, у неё, простой девчонки из Чунцина, получилось совершить практически невозможное — занять место победителя на пьедестале, куда испокон веков забирались лишь привилегированные альфы. Мишель знает, что многие женщины-омеги, занимающиеся бизнесом, вполне успешно обосновываясь в своей нише, но мало кто из них стремится расширять своё дело, так и оставаясь в классе малого бизнеса. Женщина-омега, претендующая в социальной иерархии на место альфы, свободная и равная им. Мишель не скрывает, что считает себя лучшей.

Машина мягко тормозит около ворот, которые тут же открываются, и заезжает на территорию дома, останавливаясь напротив главного входа. Мишель видит приближающуюся прислугу, готовящуюся её встречать, говорит водителю, что тот свободен на остаток дня и может ехать, и выходит из машины. В лицо тут же светят солнечные лучи, заставляя прищуриться, а кожи касается уличная свежесть. Она делает вдох, пропуская воздух глубоко в лёгкие, и мягко улыбается приветствующей её прислуге, тут же опускающей головы в уважительном поклоне. Мишель поднимается по широким ступеням крыльца, толкает входную дверь и заходит в дом, приветствуя вышедшего к ней навстречу повара, как раз закончившего на сегодня свою работу на кухне, и направляется мыть руки в ванную, ловя себя на том, что неосознанно втягивает носом воздух в попытке уловить в воздухе отголоски ставшего уже привычным барбариса.

Чувствуя себя пойманной с поличным за чем-то постыдным школьницей, Мишель, усмехаясь, выходит из ванной и направляется на кухню, где витал аромат свежей, только что приготовленной поваром еды, но где не оказывается Шэна. Кухня без альфы тут же начинает казаться самой неинтересной вещью на свете, а все рецепторы непроизвольно судорожно ищут знакомый запах барбариса. Разворачиваясь, Мишель выходит из кухни и поднимается на второй этаж, в комнату альфы, где его тоже не оказывается. Она хмурится и вновь выходит в коридор, продолжая свои поиски и заглядывая в каждую комнату в доме.

Альфа обнаруживается в бассейне, проходя одну дорожку за другой и, кажется, не замечая ничего на свете. Мишель присаживается на край шезлонга, на котором неаккуратным комком была скинута одежда и полотенце, и не может перестать следить за резкими и сильными движениями Шэна в воде. Из медицинской карты альфы Мишель знала, что у Шэна неплохие показатели здоровья, но сейчас словно впервые осознала, что он действительно в хорошей форме. Мишель наблюдает, как Шэн делает ещё четыре дорожки, завершая свою тренировку, и, восстанавливая дыхание, подплывает к лестнице, выходя из воды. Взгляд против воли скользит по подтянутому голому торсу, по которому стекают струйки воды, очерчивая контуры проступающих под кожей мышц, и мокрым светлым волосам, уложенных сейчас водой назад. Мишель уже давно не пытается отрицать, что она чертовски сильно залипает на этом парне.

— Ми! — широко улыбается Шэн, замечая её.

— Привет, — улыбается в ответ Мишель, стараясь сохранять хоть немного сдержанности на своём лице.

— Ты сегодня рано вернулась, — подходит к шезлонгу альфа, беря с него полотенце.

— Закончила все дела, — провожает она взглядом стекающую по рельефному животу каплю.

— Поплаваешь со мной?

Мишель смотрит на стоящего почти вплотную к ней альфу и может лишь молча кивнуть. Попроси её Шэн утопиться прямо сейчас в бассейне, Мишель думает, что сделала бы и это тоже. Альфа усмехается, замечая её задумчивый взгляд, и сокращает расстояние между ними, наклоняясь и неожиданно целуя. Простое соприкосновение губ, от которого по телу проходит дрожь, и всё, что может сделать Мишель — расслабиться, приоткрывая рот и позволяя альфе углубить поцелуй. Они не разговаривали о произошедшем между ними сексе или их взаимоотношениях, которые и без того были прописаны в договоре, но Мишель точно знает, что готова поощрять любую инициативу Шэна, принимая её и поддаваясь.

— Извини, захотел вспомнить чувство, когда целуешь тебя, — с ухмылкой отстраняется Шэн.

— Вспоминай, — облизывает губы Мишель, с улыбкой замечая остатки своей красной помады на чужих губах.

— Это значит, что я могу целовать тебя не только во время течки?

— Когда угодно, — кивает Мишель, видя, как загорается на лице Шэна довольная улыбка. — Всё ещё хочешь плавать?

Шэн смотрит на неё с усмешкой, и в его глазах появляются озорные блики.

— Уже не очень. Тебе есть, что предложить вместо бассейна?

— М… Думаю, тебе точно нужно смыть хлорку с кожи, — проводит пальцем по чужому запястью Мишель.

— А тебе определённо нужно смыть с себя этот день, — щурится Шэн, и Мишель не сдерживает усмешку, поднимаясь с шезлонга.

Она выходит из бассейна, слыша, как Шэн, побросав свои вещи у бассейна, следует за ней, и изо всех сил пытается контролировать то и дело появляющуюся на губах улыбку. Е Шэн должен был помогать ей поправить здоровье, но заставлял её плавиться от одной лишь своей усмешки. Мишель знает, что им придётся обсудить их явно не предполагающий чувств контракт, знает, что для всех было бы гораздо проще оставаться рамках прописанных на бумаге отношений, и абсолютно ничего не может с собой сделать, когда Шэн припечатывает её к стене, стоит им лишь зайти в ванную. Мишель охотно подставляет шею под поцелуи, целует в ответ, прикусывает чужие губы и помогает Шэну выпутать себя из ставшего слишком душным платья.

— Ты такая красивая, — шепчет Шэн куда-то в шею, тут же проходясь языком по трепещущей под кожей жилке. — И чертовски сексуальная. Ты вообще видела себя со стороны? Эти твои деловые образы, каблуки… Тебе так идёт властность.

— М-м, — всё, что может простонать на выдохе Мишель, плавясь в чужих крепких руках.

Она чувствует, как альфа самодовольно ухмыляется ей в губы, и полностью отдаёт контроль над ситуацией. Шэн вертит её в своих руках, словно куклу, жадно сжимает ладонями разгорячённое тело и нетерпеливо растягивает, заставляя облокотиться на раковину. Мишель видит своё растрёпанное отражение в зеркале, наблюдает за тем, как Шэн прихватывает губами её шею и, прикусывая мочку уха, обводит языком бриллиантовую серёжку, и не сдерживает громкого стона, когда он вынимает из неё пальцы и плавно входит в жаждущее нутро сразу на всю длину. Непроизвольно выгибаясь, Мишель вскидывает голову, плавится от того, насколько плотно прижимается к ней горячее тело альфы, и забывает все слова, что знала до этого, путаясь в собственных мыслях.

Шэн удерживает её на месте одной рукой, сжимая бедро, скользит ладонью по шее, обхватывая и слегка нажимая, и заставляет разноситься по телу миллион мурашек. Это был не первый раз, когда она занималась сексом перед зеркалом, но определённо первый раз, когда это заставляло её ноги дрожать. Шэн и правда подходил ей идеально, и Мишель уверена, что вся острота ощущений зависела именно от этого. Альфа не жалел её, но и не перебарщивал, не скрывая своего обожания и восхищения женщиной в своих руках. Мишель выгибается кошкой, скребёт ногтями по мрамору раковины и не сдерживает стонов, мгновенно разлетающихся по комнате и отражающихся от всех поверхностей. Казалось, Шэн был везде, вязал её своими феромонами и окутывал тело и разум, не давая даже шанса вырваться из своего плена.

Альфа наращивает темп, сильнее сжимает бедро ладонью и надавливает на горло, заставляя дрожь усиливаться, а мурашки становиться ощутимее. Мишель стонет, до крови закусывает губу и рассыпается на миллион частиц чистого удовольствия, даже не притронувшись к себе. Она чувствует на языке вкус собственной крови и почему-то даже не пугается мысли, что альфа может кончить в неё. Шэн делает ещё несколько глубоких движений и, не сдерживая сдавленного рыка, в последний момент выходит из податливого тела, бурно кончая на спину. Мишель обессиленно облокачивается на холодный мрамор раковины и испытывает сытое собственническое чувство, ощущая, как скатывается по спине горячая сперма, затекая в ложбинку ягодиц.

Шэн в отражении пытается восстановить своё сбившееся дыхание, прижимается всем телом и заключает её в кольцо своих рук, ласково целуя в шею и вызывая новую волну мурашек. Запах барбариса настойчиво забивается в ноздри и проникает под кожу, и Мишель позволяет себе облокотиться на чужое крепкое плечо, довольно жмурясь, и немного жалеет, что не умеет мурчать. Шэн ласково ведёт носом по её шее, оставляя на коже новый поцелуй, и плавно отстраняется, отходя к душевой кабине и настраивая воду.

Мишель позволяет завести себя в душ, намылить душистым гелем и шампунем и расслабленно прикрывает глаза, полностью отдавая контроль над ситуацией Шэну. По её коже стекают тёплые струи воды, а по спине скользят ласковые большие ладони альфы, смывая все следы их недавнего секса. Мишель откидывает голову на его плечо, послушно следует за руками и ловит себя на мысли, что абсолютно счастлива. Именно сейчас и именно с этим парнем.

— Ты задумчивая, — вырывает её из кокона мыслей Шэн.

— Подумала о том, что счастлива, — честно признаётся Мишель, не позволяя себе анализировать, как со стороны звучат эти слова.

— Ты должна чувствовать себя так каждый день, — отзывается Шэн, запуская ладонь в волосы и вымывая из них пену от шампуня.

Мишель не сдерживает улыбки, наслаждается лёгкими прикосновениями и очень сильно хочет видеть Шэна с собой в душе как можно чаще. Руки альфы оглаживают шею, скользят по спине, лаская кожу, и останавливаются на бёдрах, приятно сжимая. Мишель чувствует себя плавящимся на солнце желе и не сразу определяет горячее лижущее движение на своей ягодице. Дёргаясь, она пытается посмотреть на Шэна через плечо, получая в ответ предупреждающий шлепок по пояснице, и издаёт приглушённое мычание.

— Чш-ш-ш, — успокаивающе гладит её по бедру Шэн, прикасаясь губами к ягодице. — Расставь ноги шире, — говорит он, и звук его уверенного голоса действует лучше любого афродизиака.

Шэн прикусывает кожу, плавно оглаживает ягодицы ладонями и мягко разводит их в стороны, ныряя языком в ложбинку между ними. Мишель невольно открывает рот, чувствуя все манипуляции чужого наглого языка, и в поисках хоть какой-то опоры кладёт руки на стену душевой кабины. Шэн ловко ввинчивает язык в мокрое совсем не от воды лоно, попеременно добавляя пальцы, и у Мишель совсем не остаётся возможности двигаться. Она чувствует, как дрожат и слабеют её ноги, сходит с ума от пальцев внутри неё и языка и больно кусает себя за уже прокушенную ранее губу. Во рту вновь появляется привкус собственной крови, а возбуждение начинает обволакивать жаркой волной низ живота.

— Ш-шэн, пожалуйста, — скулит она, сама толком не понимая, чего просит.

Шэн не отвечает, входя языком и пальцами на всю длину. Мишель сходит с ума от концентрации перемешавшихся между собой феромонов и чувствует себя даже лучше, чем во время течки. Всё её нутро слишком отчаянно хотело Шэна, а теперь, получив альфу целиком и полностью, жаждало стать с ним одним целым. Шэн с хлюпающим звуком отстраняется, шлёпает её по ягодице и выпрямляется, прижимаясь сзади и плавно входя в неё.

— Ты такая космическая, — шепчет он на ухо, прихватывая губами мочку. — Мне так чертовски повезло, что ты выбрала меня.

Мишель неразборчиво мычит, расставляет ноги шире, облегчая проникновение, и срывается на скулёж. Она всегда любила секс, но никогда настолько. Шэн двигается в ней размашисто и резко, почти полностью выходя и тут же входя до основания. Мишель скулит, подмахивает бёдрами и изо всех сил старается сохранять устойчивую позицию. Альфа брал её в этой ванной второй раз за последние полчаса, и лишь осознание этого факта заставляло Мишель срывать голос и распадаться на миллионы атомов, чтобы потом собраться воедино вновь. Шэн разрушал её в самом лучшем смысле этого слова, и Мишель с радостью позволяла ему это.

Обжигающая волна оргазма простреливает всё тело, вынуждая дрожать и терзать и без того искусанные губы. Мишель, слишком чувствительная и всё ещё переживающая собственный утихающий оргазм, скулит, когда Шэн входит особенно глубоко, и на краю плавающего сознания ловит себя на мысли, что была бы не против узла. Была бы не против, чтобы альфа кончил в неё, повязав, как того и требовали инстинкты. Конечно, Шэн этого не делает, честно соблюдая все оговорённые пункты их контракта. Резко появляющаяся внутри пустота и горячая сперма на ягодицах, которую тут же смывают струи воды. Мишель чувствует дрожь в ногах, слышит, как бешено бьётся в груди собственное сердце, и подаётся назад, облокачиваясь на плечо Шэна и тут же оказываясь в коконе чужих ласковых рук.

Он оставляет лёгкий, едва ощутимый поцелуй на виске и молча смывает с их тел остатки геля для душа, выключая воду и выходя из душевой кабины. Мишель наблюдает за тем, как альфа берёт со стеллажа чистые полотенца, оборачивая одно вокруг своих бёдер, а второе раскрывая для неё, расставляя руки на манер объятий. Мишель ступает босыми ногами на подогреваемый кафельный пол и позволяет завернуть себя в сохранившее на себе отголоски кондиционера для белья полотенце. Шэн вытирает её волосы, подбирает с пола снятую ранее одежду, складывая всё в корзину для белья, и открывает дверь ванной.

— Твой повар приготовил нам чудесный ужин, — говорит он, идя по коридору к жилым комнатам так, словно жил здесь всю свою жизнь. — Хочешь попробовать?

— Конечно, — кивает Мишель, замолкая и неожиданно вспоминая, что так и не отдала Шэну все купленные сегодня вещи.

— Ми? — вопросительно приподнимает бровь альфа, выжидающе смотря на неё.

— Жди меня в комнате, я скоро приду.

Шэн внимательно всматривается в чужое лицо перед собой, и Мишель очевидно, что в голове альфы сейчас крутится куча вопросов, которые он так и оставляет при себе, решая просто ей довериться. Она спешит в свою спальню, спешно переодевается в домашнюю одежду и спускается на первый этаж, где прислуга уже отнесла все её покупки в гардеробную. Мишель заходит в гардеробную, находит взглядом расставленные на банкетке и на полу пакеты, берёт их и возвращается на второй этаж. Толкая дверь в гостевую спальню, она останавливает взгляд на сидящем на кровати Шэне, уже тоже одевшимся и теперь внимательно наблюдающим за ней.

— Ми? —вопросительно приподнимает он бровь.

— Я подумала, что тебя может порадовать обновлённый гардероб, — неожиданно смущённо опускает глаза Мишель, оставляя пакеты на кровати.

Шэн с искрящимися любопытством глазами залезает в каждый пакет, вытаскивая оттуда вещи, и с каждой секундой начинает сиять улыбкой всё ярче.

— Мне плевать на шмотки, Ми, но мне приятно, что ты подумала обо мне, когда выбирала их.

— Сходим в ресторан? — говорит Мишель быстрее, чем успевает подумать.

— Решила сделать из меня профессионального содержанца? — усмехается альфа, и Мишель впервые приходит в голову мысль, что она могла как-то задеть чужую гордость.

— Шэн, я…

— Расслабься, всё нормально, — ободряюще улыбается альфа. — Мы можем сходить в ресторан, если хочешь.

— И ты нормально к этому относишься?

— Да брось, Ми, мы ведь оба знаем, что у меня нет денег водить тебя по ресторанам, а отказывать тебе в привычном уровне жизни будет глупо.

Мишель смотрит на альфу перед собой, слышит, что он говорит, и не может не улыбнуться. Шэн выглядел совершенно расслабленно и без намёка на уязвлённую гордость, и это заставляет упасть с плеч огромный камень. Шэн был искренним, открытым и настолько сильно излучал собой энергию в чистом виде, что это не могло не пленить. Мишель присаживается на кровать рядом с ним и ловит его искрящийся взгляд, не в силах сдержать рвущуюся наружу улыбку.

— Хочешь сыграть в приставку или поужинать?

— Вау, ты решила окружить меня своим вниманием со всех сторон? — с усмешкой приподнимает бровь альфа.

— Да, цени момент, — кивает Мишель, на что Шэн разражается совершенно гремлинским смехом.

Мишель знает, что она взрослая и состоявшаяся в жизни женщина, как и знает, что, кажется, совершенно безнадёжно влюблена в невозможно дерзкого, непоседливого и шумного парня, смотрящего на неё так воодушевлённо и искренне, что начинает щемить сердце.

Глава 6

— Шэн, водитель ждёт, — напоминает Мишель, заглядывая в гардеробную на первом этаже альфы, которую по негласной договорённости занял альфа.

— Иду.

Мишель наблюдает за тем, как Шэн поправляет рукава толстовки, приглаживает лезущие в глаза волосы и отворачивается от зеркала. Недавно он решил попытаться поступить в Шанхайский Государственный Университет на факультет банковского дела и управления и теперь активно готовился к вступительным экзаменам, разрываясь между репетиторами, факультативами и подготовительными курсами. Она видела, как альфа с энтузиазмом читал учебную литературу и проходил подготовительные тесты, откладывая заработанные по их контракту деньги на учебные материалы и репетиторов.

Он не просил Мишель помочь ему или задействовать её связи и ни разу не обмолвился, что ждёт от неё чего-либо, желая достигнуть своих целей самостоятельно, и это вызывало уважение. Шэн был умным и старательным, скрывая в себе большой потенциал, и Мишель не видит ничего плохого в том, чтобы слегка помочь этому потенциалу раскрыться в будущем. Её внутренняя омега давно признала в этом парне своего альфу, теперь желая стереть все существующие между ними «но» и тот разрыв в социальном положении, что сейчас существовал. Мишель видит в Шэне равного и знает, что нужно сделать, чтобы весь оставшийся мир увидел альфу так же.

— Ми, у меня сегодня подготовительные, поэтому буду позже обычного.

— Позвони, как закончишь, — говорит она, наблюдая, как Шэн завязывает шнурки на своих найках.

— Конечно, — выпрямляется альфа, улыбаясь и делая жест рукой на прощание, прежде чем выйти из гардеробной.

Мишель провожает взглядом его спину и, пытаясь сдержать глупую улыбку, прикусывает щёку изнутри. Она гордилась этим парнем. Видела его целеустремлённость и успехи, наблюдала, как он шаг за шагом упорно достигает своих целей, и лишь больше убеждалась, что не ошиблась в нём. У Шэна изначально не было в этой жизни ничего, и Мишель очень сильно хотела подарить ему все возможности этого мира, не напирая, но давая возможность ему исполнить одну свою мечту за другой. Мишель знает, что Шэн не примет от неё таких подарков, твёрдо решив добиться всего собственными силами, но не может отказать себе в удовольствии совсем немного облегчить его путь в будущем. Они поговорят об этом, обязательно поговорят, но им определённо нужно ещё время.

— Госпожа Фа, машина готова.

Мишель смотрит на появившегося в дверях гардеробной Ян Юэмина и слабо кивает, возвращаясь из своих мыслей в реальность.

— Спасибо.

Выходя из гардеробной и оставляя позади немного озадаченного альфу, Мишель спускается на первый этаж, поправляет одежду перед зеркалом и берёт с комода папку с нужными документами и ключами. Она останавливается на массивных ступенях крыльца, жмурясь от слепящего глаза утреннего солнца, и садится в уже дожидающуюся её машину, давая короткое указание, куда ехать. В голове мелькает мысль, что машина с Шэном уехала не так давно и, возможно, она даже сможет догнать её где-нибудь на въезде в город. Это была абсолютно абсурдная и не имеющая смысла мысль, но почему-то сам факт того, что они с Шэном выезжают утром и возвращаются вечером в одно и то же место, которое оба зовут своим домом, согревал изнутри лучше любого свитера.

За те полгода, что они с альфой жили под одной крышей, Мишель настолько привыкла к отголоскам барбариса в воздухе и голосу Шэна, который с самой первой их встречи использовал для её имени фривольное сокращение «Ми», что теперь просто не представляла, как можно было жить без всего этого. Как она вообще жила до встречи с Шэном. Сейчас ей казалось, что другой жизни никогда и не существовало, словно они с альфой были знакомы уже тысячу лет. Обман мозга под воздействием феромонов идеально подходящего ей партнёра — вот как это называлось. Мишель знает об этом, ей говорили врачи, предупреждая, что организм будет реагировать подобным образом, полностью принимая и подстраиваясь под альфу. Всё её тело чувствовало и отзывалось на любое действие Шэна каждой клеточкой, пробуждая древние инстинкты.

Что было между ними без феромонов и идеальной физической совместимости? Сохранилось бы их влечение без вмешательства природы? Мишель иногда думала об этом и каждый раз так и не могла найти ответ. Они с Шэном неплохо ладили в быту, у них были схожие вкусы и взгляды на многие вещи, а разговоры никогда не наскучивали. Можно ли это было считать за хорошую совместимость без влияющих на них инстинктов? Мишель очень хотела бы ответить «да», но понимала, что настоящий быт их с Шэном так и не коснулся: работу по дому делала прислуга, еду готовил повар, а просторный двухэтажный дом со множеством комнат обеспечивал им необходимое личное пространство. Условия их жизни никак нельзя было назвать трудными, и это значительно облегчало многие вещи, с которыми сталкиваются люди в совместном быту.

Они не ссорились по мелочам, просто потому что всеми проблемами, которые могли бы их настигнуть в домашней жизни, занималась прислуга и помощники по дому. Было бы между ними всё так же хорошо, живи они в маленькой съёмной квартире в постоянной нехватке денег? Мишель по собственному опыту знает, как трудно приходится в подобных условиях, а Шэн до встречи с ней проходил через точно такие же трудности. Они оба не понаслышке знают, что значит жить в нищете и в постоянном поиске денег, но каждый из них прошёл через это в одиночку, встретившись друг с другом уже совсем в других условиях. Так было ли это важно — испытать себя и друг друга в сложный период? Мишель думает, что это абсолютная глупость, но отделаться от этих мыслей не может.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она всегда считала, что прошлое должно оставаться в прошлом, и вот теперь сама попалась на этот крючок, накручивая себя на ровном месте. Шэн живёт с ней, потому что ей нужна терапия, являясь наёмным работником, а все их взаимоотношения прописаны на страницах контракта. Между ними не должно быть отношений, выходящих за рамки терапии, и Шэн совсем не виноват, что тело и мозг Мишель решили внести в их договорённости свои коррективы. Она не могла изменить природу и механизмы реакций своего организма на альфу, но могла попробовать хотя бы немного сдерживать себя и своё влечение, которое уже явно начало выходить за рамки просто заинтересованности.

Мишель трёт переносицу, отстранённо наблюдая за проплывающими деревьями за окном, и буквально физически ощущает всю тяжесть от вороха беспокойных мыслей у неё в голове. Она была взрослой и самодостаточной женщиной, которая совершенно точно не должна накручивать себя из-за чувств к кому-либо сейчас, по дороге в свой офис. Мишель знает это. Знает и ничего не может с собой сделать, прощаясь с остатками рациональности каждый раз, когда в голове всплывает имя Е Шэна. Раньше она всегда смеялась над теми, кто позволяет взять верх своим чувствам и эмоциям, а теперь вот и сама оказалась в их числе. Мишель не сдерживает почти беззвучной усмешки и думает, что давно не чувствовала себя такой дурой. Ей определённо нужно поговорить с Шэном, пока она окончательно не свела сама себя с ума.

Подъезжая к стеклянной башне своего офиса, Мишель отпускает водителя и, подхватив взятую из дома папку с документами, заходит внутрь, где её тут же приветствует охрана и девушки с ресепшена. В вестибюле уже начинали собираться люди, располагаясь в зоне ожидания и сверяясь с графиком назначенных встреч, а у турникетов образовалось скопление спешащих на свои рабочие места сотрудников. Мишель проходит к лифтам, здороваясь по пути с кем-то из директоров одного из отделов, и поднимается на нужный этаж, где находился лишь её кабинет, приёмная и большой конференц-зал. В конце коридора виднеется отбрасывающая солнечные блики на пол стеклянная балконная дверь, и Мишель, проходя мимо двери своего кабинета, идёт к ней. Ей всегда нравилась возможность выйти на улицу в любой момент рабочего дня, которой она часто пользовалась.

Оказываясь под порывами ветра, она поправляет выбившуюся из причёску прядь волос и подходит к перилам, вдыхая утреннюю прохладу полной грудью. Прежде чем зайти в свой кабинет, ей определённо следовало остудить голову. Мишель облокачивается на перила, смотрит на раскинувшийся вокруг город и впервые очень жалеет, что не курит. Многие её курящие знакомые не раз говорили ей, что сигареты помогают им привести мысли в порядок и сконцентрироваться, и Мишель даже и сама несколько раз порывалась закурить, останавливаясь в самый последний момент. Зачем ей это? Просто навязчивая идея, чтобы закрыть этим привычку слишком много думать.

Мишель смотрит на бурлящий город внизу, замечает мелькающих в офисных зданиях напротив людей и даже не пытается подавить в себе вспыхнувшее внутри чувство превосходства. Она возвышалась над всем этим городом, была на вершине. Свободная и всесильная. Женщина, которая диктовала собственные правила игры. Мишель знает, насколько её положение нетипично в их обществе, и знает, как много людей хотят занять её место. Альфы видят в ней главную мишень для укрощения своих амбиций, а омеги считают строптивой и зазнавшейся, втайне мечтая стать ею. У Мишель было в этой жизни всё, а теперь она хотела, чтобы у неё был ещё и Шэн. Альфа, который по социальным признакам подходил ей меньше всех на свете.

Вдыхая полной грудью прохладный воздух, Мишель выпрямляется, отрываясь от перил, и не сдерживает маленькую улыбку. Она могла выбрать любого взрослого и состоявшегося альфу, подходящего ей по статусу, но выбрала двадцатитрёхлетнего парня, которого к тому же ещё и выкупила с аукциона. Зачем ей всё это было нужно? Мишель давно призналась себе, что дело уже не в терапии, а её интерес к Шэну перерос во что-то гораздо большее. Тем не менее, объяснить свой выбор она не могла до сих пор. Е Шэн стал тем, кто разрушил все её устои, и Мишель впервые за много лет чувствовала себя абсолютно бессильной.

Она едва слышно усмехается, отходит от перил и вновь приглаживает ладонью выбившиеся из причёски пряди волос, направляясь к виднеющейся впереди стеклянной двери и выходя с балкона. Впереди её ждал долгий рабочий день, но Мишель уже знает, что закончит все дела раньше, потому что безумно хочет успеть встретить Шэна после его дополнительных занятий. Альфа мог спокойно добраться до дома с водителем, как делал это всегда, но именно сегодня Мишель почему-то хотелось забрать его самой. Она видела, с каким энтузиазмом альфа рассказывал про факультативы, занятия и новых друзей, с которыми познакомился на подготовительных курсах, и каждый раз не могла сдержать маленькой улыбки. Е Шэн наконец-то мог жить жизнью, не омрачённой отцом-алкоголиком и вечными проблемами, и Мишель думает, что очень хочет подарить этому невероятному альфе весь мир, точно зная, что однажды он сделает то же самое и для неё.

Заходя в приёмную, она кивает в знак приветствия своему секретарю, просит принести ей чашку американо и проходит в свой кабинет, садясь за стол и тратя следующие полчаса, чтобы разобраться со свежей текучкой. Чу Цзинь щедро подкладывает ей на край стола новые документы на подпись и напоминает расписание на сегодняшний день: совещание с директорами отделов, встреча с аналитиками и финансистом компании и разговор с новым инвестором. Мишель слушает его, делает глоток своего американо и мысленно перематывает этот день в самый конец, где она может сесть в машину и поехать к Шэну, представляя удивлённое лицо альфы.

Мишель в пол-уха слушает рассказывающего о последних отчётах за месяц Чу Цзиня, допивает кофе и наконец-то начинает свой рабочий день, включаясь в происходящее. Она разбирается в текущей документации, проводит совещание, созванивается с инвесторами и обсуждает тысячу стоящих на повестке дня вопросов, заканчивая все дела и освобождаясь ближе к вечеру, едва стрелки часов доходят до пяти вечера. Откладывая бумаги в сторону и давая распоряжения секретарю, Мишель выходит из кабинета, на ходу завершая рабочий звонок, и, следуя к лифтам, набирает своего водителя, говоря подготовить машину.

Выходя из здания офиса и садясь в машину, она называет адрес института, где проходят подготовительные занятия Шэна, и откидывается на спинку сидения, переводя взгляд на проплывающий за окном город. Мишель никогда не приезжала к Шэну в институт и не лезла в его жизнь за стенами их дома, считая, что альфа сам расскажет всё, что сочтёт нужным, и до сих пор эта тактика работала. Шэн с воодушевлением делился с ней своими буднями, успехами в учёбе, новыми знакомствами и увлечениями. Мишель знала, что многие, кто покупал себе на аукционах омег и альф, предпочитали держать тех на коротком поводке, надевая на шею ошейник и относясь к ним, как к домашним питомцам. Для Шэна она такой жизни никогда не хотела. Покупая на аукционе альфу, Мишель искала себе того, кто поможет ей, и кому она сможет помочь в ответ — партнёра, наёмного сотрудника, но никак не раба.

— Подожди меня, — говорит она водителю, когда машина останавливается перед массивными кованными воротами главного входа.

Водитель молча кивает в ответ, и Мишель выходит из машины, краем глаза замечая, как та отъезжает припарковаться неподалёку. Сколько уже лет она не была в институте? Казалось, целую вечность. Мишель помнит, как когда-то приехала в Шанхай и стала студенткой, и помнит каждый раз, когда позже, уже после открытия «Фа Индастрис», ведущие университеты города приглашали её на открытые лекции в качестве почётного гостя, и всё это не сравнится с теми ощущениями, что она испытывала сейчас. Мишель идёт, цокая каблуками туфель, по выложенной тротуарной плиткой дорожке к главному корпусу не чтобы получить очередной диплом или выступить перед кем-то, а потому что хочет увидеть определённого человека.

Она проходит через вестибюль, где её узнаёт сидящий на проходной охранник, чьи глаза смешно округляются и который любезно подсказывает ей дорогу, пересекает увенчанный большими окнами в пол переход, ведущий в соседний корпус, оказывается в шумном внутреннем дворе, чувствуя на себе любопытные взгляды отдыхающих там после пар студентов, и обращает внимание на баскетбольную площадку в окружении трибун, вокруг которой собралась толпа студентов. Мишель задерживает взгляд на зрителях, большей частью которых были девушки, следящие с придыханием за происходящим на площадке, и не может сдержать любопытства, решая подойти ближе и пару минут посмотреть игру. В свои студенческие годы она тоже любила приходить на тренировки, занимая самые ближние к игровому полю зрительские места и втайне вздыхая по капитану их университетской футбольной команды.

Она проходит на трибуны, мгновенно обращая на себя внимание присутствующих, и садится на скамейку, неожиданно находя взглядом среди перемещающихся по площадке игроков Шэна. В спортивной форме, раскрасневшийся после игры и со взмокшими волосами, он оживлённо обсуждал что-то со своими товарищами по команде, смеясь и выглядя расслабленно. Мишель смотрит на него, слышит доносящийся до трибун смех и непроизвольно улыбается. Шэн рассказывал ей, что познакомился на одном из факультативов с парнем, который играл в университетской команде по баскетболу, и с которым они неплохо поладили. Шэн хлопает по плечу одного из сокомандников, что-то говорит ему, и тот разражается смехом в ответ вместе с остальными ребятами. Шэну определённо было комфортно в этой обстановке и с этими людьми, и Мишель думает, что его счастливый вид стоил того, чтобы закончить сегодня пораньше парочку дел.

Она с улыбкой наблюдает за шумящими альфами, слышит, как шепчутся друг с другом сидящие рядом омеги, старающиеся привлечь к себе внимание, и не сводит взгляда с увлечённого обсуждением игры с товарищами Шэна. Щебечущие сбоку девушки смущённо смеются, и Мишель улавливает их разговор об игроках, среди которых отчётливо слышит знакомое имя. Девушки беззастенчиво обсуждали его, называя красавчиком и делясь своими желаниями, и Мишель думает, что должна была бы, пожалуй, чувствовать злую ревность, но улавливает в своей груди лишь собственническую гордость. Шэн был привлекательным и приковывал к себе внимание. А ещё он очень крепко был связан с ней. Они не разговаривали об их отношениях, но в контракте был пункт о запрете сексуальных контактов с любым, кроме друг друга, и сейчас это успокаивало как никогда.

Девушки рядом начинают громче хихикать и шутливо толкать друг друга в попытках привлечь к себе внимание, и Мишель вздрагивает от неожиданности, когда один из парней с громким вскриком вскакивает со своего места, потому что его соседка в очередной раз не рассчитала силу толчка. Вся баскетбольная команда мгновенно поворачивается в их сторону, пытаясь понять, что случилось, и Мишель чувствует, как на ней мгновенно зависает несколько взглядом. Она не была причиной шума, но определённо стала центром всеобщего внимания. Красивая, изящная и статная, она слишком сильно выделялась среди одетых в толстовки и кеды студентов, словно выставленное на всеобщее обозрение произведение искусства, подойти к которому имели право лишь избранные. Выцепляя из нескольких смотрящих на неё глаз одни, знакомые до боли, она приподнимает уголки губ в маленькой улыбке, видя точно такую же улыбку в ответ.

— Ми! — без стеснения кричит ей Шэн с площадки, и Мишель делает приветственный жест рукой.

Она видит, как внимательно рассматривают её окружающие, чувствует неприкрытый интерес и зависть, и не может думать о чём-то, кроме приближающегося к трибунам Шэна.

— Привет, — не сдерживает маленькой улыбки Мишель.

— Привет, Ми. Видела игру? Я закончил сегодня раньше, а потом парни позвали сыграть с ними. Это была просто спонтанная тренировка, но на следующей неделе играем со старшекурсниками, — говорит Шэн, и в его голосе отчётливо скользит почти что детская радость. — А ты чего, кстати, здесь?

— Мне нравится, как быстро ты находишь себе друзей, — смотрит на него Мишель, отчего альфа начинает сиять ещё ярче. — Я освободилась сегодня раньше, и подумала, что могла бы… заехать к тебе. Ты не против?

На лице Шэна на секунду отражается озадаченность, почти тут же сменяясь широкой улыбкой.

— Шутишь? Конечно, Ми, приезжай в любое время. Теперь все завидуют, что за мной приезжаешь такая красивая ты, — довольно щурится альфа, выглядя безумно довольным.

— Боже, Шэн, — фыркает Мишель, не сдерживая смешка. — Иди собирайся тогда.

— Я хотел переодеться и сходить в душ, но, знаешь, схожу дома, — заявляет он. — Я сейчас, Ми.

Мишель наблюдает за удаляющимся от трибун альфой, который подхватывает с одной из скамеек свой рюкзак, видит, как он прощается с парнями из команды, и почему-то чувствует растекающуюся в груди всеобъемлющую гордость. Её мальчик делал множество успехов, и Мишель радовалась каждому из них, как своим собственным.

— Пошли, — возвращается к ней Шэн, придерживая рукой перекинутую через плечо лямку рюкзака.

Мишель поднимается со своего места, всё ещё чувствуя на себе множество восхищённых и завистливых взглядом, и следует за альфой прочь от баскетбольной площадки.

— Если ты не против, я хотела бы как-нибудь прийти на твою игру.

— Конечно, Ми! Я дам тебе расписание всех игр, ты можешь прийти на любую из них и сразу на все, — воодушевлённо тараторит Шэн, и Мишель вновь не сдерживает расползающуюся по губам улыбку.

Они проходят через внутренний дворик и переход с окнами в пол, пересекают просторный вестибюль главного корпуса и выходят из института, направляясь к массивным кованным воротам. Мишель на ходу отправляет сообщение ждущему их водителю, который тут же подъезжает к воротам, любезно открывая для них двери, и бросает короткое: «Домой». Её загородный дом, больше напоминающий особняк и никогда не ассоциировавшийся ни с чем уютным, теперь приобрёл по-настоящему домашнюю теплоту. Мишель и сама не заметила, как стала называть это место домом. Просто однажды музейную тишину там разрушил гремлинский смех Шэна, меняя в жизни Мишель абсолютно всё.

— Как прошёл твой день? — спрашивает альфа, почему-то вводя этим простым вопросом в ступор.

— Эм… Нормально? Хорошо? Обычный рабочий день, ничего выдающегося.

— Ты никогда не рассказывала про свою работу. Чем ты занимаешься? Конечно, я знаю о твоей компании, и в какой сфере она работает, но никогда не представлял, чем может заниматься её владелец, — признаётся Шэн, и на его лице отражается смущение.

— Поверь, ты не захочешь быть владельцем компании, — усмехается Мишель. — Сегодня я весь день разбирала и подписывала текущую документацию, разговаривала с инвесторами и проводила совещания с директорами отделов. Это скучнее, чем ты можешь себе представить.

— Ты такой важный и скучный взрослый, — смеётся альфа, и Мишель не сдерживает смешка в ответ.

— Посмотрим ещё, какое занятие ты для себя выберешь.

— Пока что мне нравится моя специальность, хотя не исключаю, что на практике всё окажется в тысячу раз скучнее.

— Так и будет, — улыбается Мишель, вспоминая собственную учёбу в институте.

Шэн громко фыркает, отворачиваясь к окну, и Мишель ловит себя на мысли, что она слишком сильно встряла в этого чёртового парня рядом, сама того не заметив. Они едут в одной машине в их общий дом, проведут остаток этого дня вместе и закончат его тоже вместе. Их связывал контракт и, Мишель надеялась, что-то гораздо большее. Она обязательно поговорит с альфой об этом. Возможно, это всё испортит, но однозначно поможет ей примириться с собственными бушующими в голове мыслями. Мишель наблюдает за проносящимися за окном деревьями, отмечая, что они уже недалеко от дома, и расслабленно откидывается на спинку сидения, пока Шэн рядом залипает в соцсети.

— Я разогрею нам ужин, — говорит Мишель, когда они переступают порог дома.

— Идёт. Я быстро в душ, — кивает Шэн, скрываясь на лестнице второго этажа.

Мишель достаёт из духовки оставленную для них поваром запечённую индейку с овощами, заваривает свежий чай и, расставляя еду на столе, уходит переодеться в домашнее, чтобы, вернувшись, обнаружить сидящего на кухне альфу, раскладывающего по тарелкам мясо и овощи. Они ужинают в расслабленной атмосфере, Шэн делится, как прошёл его день, рассказывает про особенно интересные ему темы лекций и преподавателей, которые будут преподавать и в институте тоже, если он поступит, вспоминает игру по баскетболу и не упускает шанса ещё раз упомянуть, как был приятно удивлён появлением Миранды на тренировке. Мишель улыбается, шутит, но о своих чувствах так и не заговаривает.

— Хочу сегодня спать с тобой, — заявляет Шэн, кажется, совершенно не терзаясь никакими сомнениями в отличие от Мишель.

Мишель закатывает глаза, фыркает и, конечно, пускает альфу в свою спальню, когда тот заявляется к ней в пижамных штанах и со своим одеялом. Она двигается немного в сторону, позволяя Шэну улечься рядом, и совершенно не удивляется, когда оказывается прижата к кровати. Что ж, это было ожидаемо. Мишель позволяет утянуть себя в поцелуй, подставляется под жадные руки и совершенно не имеет ничего против секса вместо сна. Шэн ласков, напорист и внимателен одновременно, совершенно сводя этим с ума и заставляя желать ещё. Мишель отвечает на его поцелуи, помогает снять с себя одежду и с ответным пылом раздевает альфу, плавясь в чужих сильных руках.

Секс с Шэном всегда оставлял её без сил, заставляя потом медленно приходить в себя после оргазма и возвращаться в реальность. В этот раз альфа решил превзойти сам себя, доводя её до оргазма трижды, а потом практически на руках неся в душ, потому что сама Мишель дойти куда-то на своих дрожащих ногах просто не могла. Они неспешно принимают душ, облокачиваясь друг на друга и словно боясь потерять опору, и наслаждаются витающим в воздухе ароматом шампуня, пеной стекающего по разгорячённое коже. Мишель лениво ловит губы Шэна своими, ощущает большие ласковые ладони на талии и, кажется, совершенно выпадает из реальности, растворяясь в моменте и своих чувствах. В голове вновь всплывает мысль о том, что они с Шэном делят на двоих один дом, быт и постель, что, вероятно, можно было считать настоящей семейной жизнью, и в этот раз альфа будто читает её мысли, произнося вслух то, что вертелось у неё на языке уже давно.

— Мы с тобой как будто семья, — шепчет на ухо Шэн, притираясь носом к её виску. — Это тоже входило в твой контракт?

— Это вышло само по себе, — усмехается Мишель.

— Значит, ты ощущаешь то же самое?

Мишель разворачивается в кольце горячих рук и ловит тёмный взгляд альфы.

— Последние несколько дней я думала о том, как сильно ты мне нравишься.

Признание слетает с губ легко и обыденно, будто это та вещь, которую они говорят друг другу ежедневно.

— Эффект терапии?

— Нет. Я пришла к выводу, что ты привлекаешь меня не только как альфа, но и как человек тоже. Это не феромоны.

Шэн всматривается в её лицо, словно пытаясь залезть в голову и прочитать мысли, и приподнимает уголки губ в едва заметной улыбке.

— Ну, у нас ещё есть время насладиться этим до окончания контракта, — усмехается альфа, и Мишель впервые становится совсем не смешно.

— Это не тот разговор, который следовало начинать в душе после секса, но раз уж мы затронули это… Я не хочу, чтобы всё сводилось к контракту. То, что я к тебе чувствую, уже не вписывается ни в один оговорённый пункт договора.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу, чтобы ты жил свою обычную жизнь, имел возможность выбирать вещи, которые тебе нравятся, и сам распоряжаться своей жизнью. Хочу, чтобы ты был счастливым и свободным. С завтрашнего дня мои юристы начнут составлять все необходимые документы для восстановления твоего статуса свободного гражданина. Ты не моя собственность, Шэн, и скоро это будет подтверждено юридически. Ты поступишь в институт, как и планируешь, закончишь его, устроишься на работу и будешь жить свою жизнь так, как хочешь. Ты не раб. Никогда не был им.

Шэн смотрит на неё совершенно поражённым взглядом, выглядя растерянным щенком, и пытается осмыслить услышанное.

— Это значит, что ты… — слова застревают в горле, а во взгляде появляется испуг. — Хочешь разорвать контракт?

— Что? Нет, конечно, — успокаивающе улыбается Мишель. — Если только ты сам не захочешь досрочно его прекратить.

— Не захочу, — твёрдо заявляет Шэн.

— Я тоже не хочу разрывать наш договор. Но я хочу, чтобы после его окончания мы по-прежнему могли видеться.

— Конечно, Ми, — тут же сияет широкой улыбкой альфа. — Если ты позволишь мне видеть тебя, я буду очень счастлив.

— Мы вернёмся ещё к этому разговору, чтобы обсудить детали, но таков мой план, Е Шэн, — не скрывает свою радость Мишель.

Шэн скользит ладонью по её щеке, ласково проводит пальцем по скуле и целует, вкладывая в это действие все бушующие внутри него чувства и эмоции. Мишель с улыбкой отвечает на поцелуй и наконец-то наслаждается спокойствием мыслей в своей голове. Подарить Шэну лучшую жизнь однозначно было самым правильным решением в её жизни.

Глава 7

Пасмурное небо за окном и гнущиеся от резких порывов ветра кроны деревьев. Вот уже несколько дней подряд Шанхай щедро поливали дожди, а обосновавшаяся в городе непогода, кажется, совершенно не спешила никуда уходить. Синоптики в один голос говорили, что уже на следующей неделе хмурые тучи вновь заменит яркое солнце, а про лужи на асфальте и мокрую обувь можно будет забыть. Мишель смотрит на нависшие над деревьями серые тучи и думает, что был бы не против дождя. Она всегда любила дождь, а ещё больше любила пропахшую дождём свежесть, что всегда оставалась после. Для душного и шумного Шанхая дождь был долгожданной передышкой от бесконечной суеты будней.

Мишель делает глоток утреннего кофе, замечая первую скатывающуюся по стеклу дождевую каплю, и переводит взгляд на свой планшет с открытой в нём сводкой новостей, бегло читая заголовки. На лестнице слышатся приближающиеся шаги, и Мишель, продолжая читать новости, не сдерживает появляющуюся на губах улыбку. Последнее время они с Шэном почти всегда завтракали вместе, разъезжаясь потом по своим делам, и лишь иногда, когда занятия в институте Шэна начинались позже обычного, альфа мог позволить себе поспать подольше или вернуться после завтрака обратно в постель. Сегодня их день начинался одинаково рано, и Мишель уже наперёд знает, чем он завершится.

— Привет, — говорит она, смотря на заходящего на кухню Шэна.

Альфа кивает, зевая на ходу, и подходит к кухонному острову, на котором стояла тарелка с горячими вафлями и кофейник со свежесваренным кофе. Взъерошенный, с ещё не исчезнувшим следом от подушки на щеке и в домашних шортах и футболке — такого Е Шэна видела только она, каждый раз испытывая от осознания этого сытое собственническое удовольствие. Этот альфа целиком и полностью был её, и сегодня Мишель хочет, чтобы об этом узнали все.

— Научи быть таким же бодрым по утрам, — зевает Шэн, выглядя человеком, ненавидящим всё живое вокруг.

— Привычка, — с улыбкой отзывается Мишель. — Я приучила себя просыпаться рано и делаю так уже много лет.

— Я всегда знал, что ты слишком идеальная, чтобы быть человеком, — фыркает Шэн, ставя на стол тарелку с вафлями и кружку с кофе и плюхаясь на стул.

Мишель не сдерживает маленькой улыбки и двигает к альфе баночку с джемом.

— Сегодня вечером состоится открытие арт-галереи. Я хотела бы прийти туда с тобой.

Шэн укладывает джем на вафли в своей тарелке и поднимает удивлённый взгляд.

— Спасибо, Ми, но я как-то не особо понимаю в искусстве, — усмехается он, кусая вафлю.

— На этом открытии будут присутствовать мои партнёры по бизнесу, журналисты и инвесторы.

— Тусовка важных богатеев, я понял, — кивает альфа, жуя.

— Я хочу, чтобы каждый из них знал, что в моей жизни есть ты.

Альфа замирает с удивлённо-растерянным выражением лица и не сдерживает кашля, тут же заглушая его глотком кофе.

— Это как-то… Я не особо впишусь во всю эту тусовку. Ми, ты уверена?

Мишель усмехается, растягивая губы в маленькой улыбке, и откладывает планшет с так и недочитанной сводкой новостей в сторону.

— Это то, чего я хочу. Чтобы все знали, что ты моя пара. Если ты не против, конечно.

Шэн медленно моргает, так и продолжая сжимать в руке кружку с кофе, и пытается осмыслить услышанное, собирая разбежавшиеся мысли в кучу.

— Ми, ты серьёзно?

— Да, вполне. Я хочу представить тебя, как ты выразился, тусовке богатеев. Если я тороплю события, то просто скажи.

— И тебя не смущает, что я совсем не из твоего круга общения?

— Из моего круга общения? — приподнимает бровь Мишель.

— Брось, Ми, ты ведь поняла, о чём я говорю.

— Поняла. Но это не значит, что я согласна с твоими словами. Так уж вышло, что мы встретились с тобой при не в самых обычных обстоятельствах, но позволь мне кое-что прояснить. Тебе двадцать три, мне — тридцать один. Я прекрасно знаю это. Вижу нашу разницу в возрасте и в социальном положении, но также я вижу, что это совершенно ничего не значит. Ты не из тех, кто позволит кому-то обращаться с тобой, как с трофеем, и у тебя достаточно интеллекта и амбиций, чтобы забраться очень высоко и достичь всего, чего ты только захочешь. Ты тот, с кем мне хорошо, Шэн, и меня действительно не волнует, что скажут о моём выборе другие.

Альфа молча впивается в Мишель пристальным взглядом, словно пытаясь прочитать её мысли, и прикусывает щёку изнутри. Мишель видит его задумчивое выражение на лице и впервые чувствует беспокойство от того, что не в силах узнать, о чём думает другой человек.

— Я никогда всерьёз не думал, что ты можешь выбрать меня своей парой, — наконец-то говорит Шэн, и что-то в груди Мишель срывается вниз, обрывая комок нервов. — Быть просто постоянным партнёром для… твоей терапии и быть твоим партнёром — это разные вещи, и я не хочу тешить себя иллюзиями, что могу подойти тебе для чего-то большего, чем секс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос Шэна спокойный, без намёка на обиду или злость, он просто делился с Мишель своими мыслями, не ожидая ничего от неё в ответ.

— Глупый, — с усмешкой улыбается она. — Мы живём с тобой под одной крышей уже полгода, и у каждого из нас было достаточно времени подумать над природой своих чувств. У нас идеальная физическая совместимость, но на этом всё не заканчивается. Мне нравится проводить с тобой время, разговаривать о любой ерунде, шутить и слышать твой смех. Это больше, чем просто влечение.

Е Шэн внимательно её слушает, задумчиво прикусывает щёку изнутри, а потом расплывается в незаконно широкой улыбке.

— Наверное, в прошлой жизни я спас Вселенную, раз в этой мне досталась ты, — усмехается он, заметно расслабляясь. — Я действительно не знаю, чем смог привлечь тебя, но просто знай, что я восхищаюсь тобой. Ты необыкновенная, Ми, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы быть достойным тебя.

— Ты уже самый достойный из всех, кого я знаю, — улыбается Мишель.

— Так когда там, говоришь, эта тусовка богачей? — приподнимает бровь альфа.

— Сегодня в семь.

— Наденем парные наряды? — не сдерживает каркающего смешка Шэн, и Мишель лишь улыбается.

— Я подберу платье под цвет твоей рубашки.

Никто из них не произносит ничего вслух, но каждый понимает, что только что произошло. Мишель доверилась Шэну и выбрала его своей парой, и Шэн пообещал сделать всё, чтобы оправдать её доверие с лихвой. Абсолютно разные, но нашедшие друг в друге безоговорочное понимание.

— Будь готов к шести. Я постараюсь приехать домой пораньше, — говорит Мишель, допивая свой кофе.

Шэн кивает, с аппетитом доедает вафли на тарелке и сыто облизывается, ставя на стол пустую кружку.

— Не опаздывай, Ми.

Мишель усмехается, поднимается из-за стола, собирая пустую посуду и загружая её в посудомойку, и начинает неприлично широко улыбаться, когда подошедший к ней со спины Шэн целует её в щёку.

— Удачи на занятиях, — говорит она.

— Удачи на работе, — в тон ей отвечает Шэн, ласково оглаживая ладонью чужую щёку и отстраняясь.

Мишель смотрит на выходящего из кухни и скрывающегося в межкомнатной арке альфу и чувствует себя самой счастливой женщиной на свете. Каждому из них предстоял длинный день, который непременно закончится приятным вечером, и ради этого стоило сегодня хорошенько поработать, чтобы с чистой совестью уехать домой пораньше. Мишель чистит зубы, переодевается, сбираясь, и выходит из дома, прощаясь с Шэном на крыльце. Каждый из них садится в свою машину, которые друг за другом выезжают с территории дома, и думает, что, пожалуй, это можно было считать образцовым семейным утром из какого-нибудь фильма. Подобные мысли вызывают на губах непроизвольную улыбку, а по коже расползается приятное тепло, словно всё тело укутывает пуховое одеяло.

Весь день Мишель занимается отчётами и переговорами, разбирается с документами и вчитывается в договоры, чтобы к вечеру, убрав в ящик последнюю папку с бумагами, выдохнуть с облегчением. Впереди её ждал вечер в компании Шэна, и от мысли, что они вместе появятся на светском мероприятии, в венах начинало бурлить неконтролируемое предвкушение. Мишель никогда не любила щеголять с натянутой улыбкой перед камерами, когда каждый стремится обсудить, во что ты одет, как улыбаешься и с кем разговариваешь, но именно сегодня она готова была улыбаться всем приглашённым журналистам и каждому гостю по отдельности.

— Госпожа Фа, — мягкий стук в дверь, прежде чем в двери появляется голова Ян Юэмина.

Мишель переводит взгляд на входящего в кабинет альфу, немного удивляясь такому официальному обращению, и приветливо кивает, показывая, что она его внимательно слушает.

— Проходи.

Альфа прикрывает за собой дверь и подходит к столу, останавливаясь в нескольких шагах и поднимая взгляд.

— Госпожа, вы поручали мне заботу об… Е Шэне, — делает Юэмин паузу, словно ему сложно или неприятно называть имя альфы, — и я выполнял все ваши приказы, но… впредь мне будет тяжело продолжать это делать. Я бы хотел попросить вас освободить меня от занимаемой должности.

Мишель удивлённо приподнимает бровь, не ожидая такого разговора. Ян Юэмин был тем, кто работал на неё не первый год, честно исполнял все свои обязанности, знал о её личных проблемах и берёг её тайны от большого мира. Мишель всегда ценила его и никогда не имела привычки разбрасываться надёжными людьми, но слепой она не была и прекрасно видела, как к ней относится альфа и как тяжело ему видеть в доме Шэна, которому можно было то, что никогда не будет дозволено самому Юэмину — быть с Мишель.

— Могу я узнать причину? — с нескрываемой грустью смотрит на мужчину Мишель.

— Моё личное отношение к Е Шэну может повлиять на качество моей работы. Мне бы не хотелось доставлять вам неудобства этим.

Мишель окидывает альфу задумчивым взглядом, обдумывая услышанное, и медленно кивает, принимая чужую позицию. Она не дура и давно знает про чувства Юэмина, никогда не давая ему ложных надежд, но и не выстраивая между ними стену.

— Хорошо. Если ты уверен в своём решении, то я его поддержу. Мне очень жаль терять такого чудесного сотрудника, как ты… Жаль терять

тебя

, Юэмин, но я уважаю твой выбор. Чу Цзинь подготовит все необходимые документы.

— Благодарю, — кивает альфа, отводя взгляд в сторону.

— Я дорожу проверенными людьми. Дорожу тобой, Юэмин. Но насильно держать тебя рядом тоже не могу. Если вдруг передумаешь, дай мне знать, — говорит Мишель, внутри прекрасно зная, что альфа не вернётся. Не пока в её доме есть Шэн.

Ян Юэмин кивает, сохраняя спокойное выражение лица и ничем не выдавая своего эмоционального состояния, и остаётся тем самым надёжным профессионалом своего дела и достойным альфой, каким был всё время службы. Мишель смотрит на мужчину перед собой, видит едва заметные залёгшие под глазами тени и, конечно, всё понимает. Она слишком хорошо изучила этого альфу, чтобы суметь прочитать в его тёмном взгляде болезненную горечь поражения. Ян Юэмин справится, Мишель знает. Ему просто нужно время.

— Благодарю, Мишель, — склоняет голову в почтительном поклоне альфа, в последний раз называя её по имени, как делал это всегда.

Она смотрит, как Юэмин разворачивается и быстрым шагом, словно боясь передумать, выходит из кабинета, прослеживает взглядом за закрывшейся за альфой дверью и чувствует, как во рту разливается вкус горечи. Они с Ян Юэмином не раз выручали друг друга в течку или гон, но с самой первой ночи каждый из них понимал, что у их отношений изначально не было шансов выйти дальше дверей спальни. Между ними всегда существовали чётко очерченные границы, переступать которые Мишель была не готова. Ян Юэмин не подходил ей, как и сама Мишель не подходила ему.

Юэмину было, что терять, и связь с такой женщиной, как Мишель, определённо отразилась бы на его жизни. Е Шэну, не имея за спиной ничего, за что он хотел бы удержаться, было гораздо проще привыкнуть и адаптироваться к новой для него реальности, в отличие от Юэмина, которого связь с Мишель заставила бы перекроить себя и подстроиться под совершенно чужой мир, в который альфа непременно оказался бы втянут. Мишель искренне желала альфе счастья и уже точно знала, что припишет к его выходному пособию несколько нулей в качестве благодарности за всё время его отличной службы.

Она откидывается на спинку кресла, бросая взгляд во окно, за которым день медленно, но верно начинал клониться к своему завершению, и поправляет воротник рубашки. На сегодня с делами было покончено, оставляя на вечер только приятные события. Она поднимается из-за стола, берёт со спинки кресла свою накидку и выключает компьютер. Доставая из кармана телефон, она отправляет короткое сообщение водителю и тут же переходит в их с Шэном диалог, говоря, что уже закончила работать и скоро будет дома. Сверяясь со временем в углу экрана, Мишель думает, что альфа уже, наверное, был дома. Сообщение быстро помечается прочитанным, а в ответ приходит лаконичное: «Я тоже недавно приехал». Мишель улыбается сама себе и убирает телефон в сумку, спеша выйти из кабинета.

— Я уехала, — предупреждает она секретаря, на что Чу Цзинь сдержанно кивает.

— Хорошо, госпожа, до свидания.

Мишель выходит из приёмной, вызывает лифт, спускаясь на первый этаж, и выходит из здания, где у входа её уже ожидала машина с водителем. Она позволяет себе на миг насладиться треплющим волосы прохладным ветром и садится в машину, откидываясь на спинку сидения.

— Домой, — говорит она водителю, ловя себя на мысли, что наконец-то действительно понимает смысл этого слова. Её дом теперь по-настоящему ощущался местом, где ждут.

Мишель прослеживает взглядом за проплывающим за окном городом, постепенно сменяющимся пригородом и густыми деревьями, и чувствует расползающееся по венам тепло. У неё теперь действительно был дом и человек, который всегда ждал её — можно ли было желать большего? Мишель думает, что весь имеющийся у неё достаток не сравнится с искренней улыбкой и до боли родным гремлинским смехом. Всё, чего она достигла за эти годы вдруг начало казаться чем-то поддельным по сравнению с тем, что она обрела вместе с Шэном. Если любовь работала именно так, то Мишель готова была признать, что

влюблена

и

любит

.

Машина проезжает через автоматически открывающиеся ворота, останавливаясь на выложенной плиткой площадке перед домом, а в груди начинает бурлить детское нетерпение. Мишель выходит из машины и ускоряет шаг, желая быстрее оказаться в доме. Кивая на ходу вышедшей её встречать прислуге, она поднимается по широким ступеням крыльца и открывает входную дверь, переступая порог. Залитый закатным солнцем просторный холл и стоящая в доме расслабляющая тишина. Мишель прислушивается, улавливая совсем тихие звуки воды в ванной, и, не сдерживая маленькой улыбки, идёт к одной из дверей, осторожно приоткрывая её. Затянутая жарким паром комната и очертания обнажённого силуэта за запотевшим матовым стеклом душевой.

— Ми, это ты? — тут же доносится из-за стекла, и Мишель понимает, что с треском провалила эту миссию, когда зашла в ванную, забыв закрыть за собой дверь.

— Привет, — говорит она, закрывая дверь и проходя вглубь комнаты.

Силуэт Шэна в кабинке шевелится, разворачиваясь, и Мишель видит, как к ней выходит альфа, шлёпая босыми ногами по кафелю пола, совершенно мокрый, обнажённый и определённо дожидающийся её возвращения.

— Привет, — улыбается он, подходя вплотную. — Я скучал, —совершенно гремлинская ухмылка, прежде чем её губы накрывают чужие, утягивая в поцелуй.

Мишель не успевает ничего ответить, а Шэн кладёт ладонь ей на затылок, приятно надавливая, и углубляет поцелуй, проникая в рот языком и начиная без стеснения там хозяйничать. Мишель чувствует пробегающие по телу мурашки, позволяет ловким рукам альфы стягивать с себя одежду, отбрасывая её небрежной кучей на пол, и совершенно плавится под натиском чужого желания.

— Это ты так соскучился по мне? — сбивчиво говорит между поцелуями она.

— Ещё сильнее, — мурлычет на ухо Шэн, стягивая с неё последнюю оставшуюся вещь.

Мишель задыхается от новой порции поцелуев и послушно следует за чужими настойчивыми руками Шэна, который подводит её к большому зеркалу над раковиной. Она упирается ладонями в холодный мрамор и не может отвести взгляд от их отражения, живого и словно живущего собственной жизнью. Мишель видит, как Шэн в зеркале целует её в шею, проходясь языком по трепещущей жилке, и чувствует всё это на собственной коже. Смотрит на себя со стороны, являясь при этом участником процесса. Это будоражило, возбуждало и заставляло желать большего одновременно. Шэн гладит её руки своими ладонями, плавно переходит на талию, сжимая её и приятно задевая тонкую кожу, и притирается ощутимым возбуждением к пояснице, вынуждая прогнуться.

— М-м-м… — не сдерживает первого стона Мишель, чувствуя, как одна из рук альфы опускается ей на ягодицу, мягко отводя её в сторону.

Предвкушение наполняет вены с такой же скоростью, как бьётся в груди сердце, бешено стуча и отдаваясь в ушах, и Мишель даже не пытается удерживать связь с реальностью, полностью отдаваясь жадным горячим рукам. Шэн нажимает на нежную кожу, массирует и бесстыдно дразнит, заставляя шумно дышать и теряться в ощущениях.

— Расслабься, — шепчет он, неожиданно опускаясь на пол, и Мишель чувствует прошибающую её словно по команде дрожь предвкушения.

Горячий язык плавно ввинчивается в нутро, а пальцы с трепетом ласкают, заставляя гореть огнём каждую клеточку тела. Мишель пытается вычленить из комка ощущений какое-то одно и не может даже приблизительно описать, что чувствует. Слишком мокро, слишком горячо и слишком сладко. Пытка, балансирующая на грани. Она подаётся тазом назад, пытаясь сильнее насадиться на пальцы и юркий язык, и получает в ответ предупреждающий шлепок по бедру. Язык с пальцами мгновенно исчезают, вынуждая вновь выгнуться дугой в попытке догнать ускользающее удовольствие.

— Будь послушной девочкой, — хрипло усмехается Шэн, целуя ямочку на пояснице.

Мишель расфокусированным взглядом видит в зеркале, как за её спиной поднимается на ноги Шэн, и протяжно стонет, когда альфа накрывает губами чувствительное место на шее, одновременно с этим вводя в неё сразу три пальца. Мишель сильнее прогибается в пояснице и практически скулит, вызывая на губах Шэна самодовольную ухмылку.

— Умница, — сцеловывает он выступившую испарину на её виске, и Мишель чувствует, как в неё плавно входят.

— М-м-м… — не сдерживает она протяжный стон.

Шэн издаёт гортанный рык и берёт быстрый, почти что дикий темп, каждым движением входя до конца и задевая комок нервов внутри. Мишель изгибается в сильных руках, видит, своё раскрасневшееся лицо в зеркале и карябает ногтями мрамор раковины. Разум покрывается пеленой, а из-под кожи начинают подавать свой голос древние инстинкты, заполняя собой сознание и отдаваясь эхом в ушам.

— Шэн, пожалуйста, — скулит она, наклоняя голову и не в силах сформулировать свои мысли.

— Чего ты хочешь, Ми? — цепляет губами мочку уха Шэн, одновременно с этим входя до упора.

— Хочу… Пожалуйста…

— Скажи, чего ты хочешь, — проходится языком по жилке на шее Шэн, прекрасно понимая, что хочет сказать Мишель, но продолжая подталкивать её произнести это вслух.

— Метку, — стонет она на особенно глубоком толчке. — Хочу твою метку.

Голос предательски дрожит, срываясь на скулёж, но Шэн, кажется, остаётся доволен таким ответом, увеличивая ещё больше темп и практически насаживая Мишель на себя, и оба чувствуют, как начинал набухать узел. Им не стоило сцепляться вне течки, Мишель знала это, как и совершенно точно знала, что хочет этого. Метку Шэна на шее и его узел в себе. Она выгибается дугой, зажмуривает глаза, чувствуя подступающий оргазм, и с громким стоном кончает, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Шэн позади неё глухо рычит, входит особенно глубоко и приникает к беззащитно открытой шее, вонзая в неё клыки и ставя на коже свою метку.

Мишель дрожит, не чувствует ног и из последних сил держится за край раковины, шумно дыша и пытаясь прийти в себя. Шэн слизывает выступившую из метки кровь и кончает глубоко внутрь податливого нутра, в этот раз не торопясь выходить и позволяя сформироваться узлу.

— Ты моя, Ми, — хрипло говорит он, целуя свою метку на чужой шее.

Мишель не сдерживает улыбки, впиваясь взглядом в их с Шэном отражение в зеркале, дрожит от спадающего внутри узла и шумно выдыхает, когда альфа выходит из неё.

— Твоя, — согласно кивает она, подаваясь назад и облокачиваясь на крепкую грудь Шэна, который тут же разворачивает её в своих объятиях.

— Я тоже твой, Ми.

Мишель ловит взгляд альфы и не сразу понимает, что от неё хотят, пока не замечает подставленную шею.

— Шэн?...

— Да, Ми, — кивает альфа, стирая все сомнения.

Мишель знает, что в их обществе принято заявлять права на омег, ставя им метки, но крайне редко альфы позволяют поставить им метку в ответ. Обоюдные метки формировали связь, которую можно было разорвать лишь хирургическим путём, полностью изменяя гормональный фон и химически вытравливая из организма феромоны партнёра. Такая метка была знаком высшей степени доверия и значила гораздо больше, чем юридически заключённый брак. Мишель осторожно касается губами тонкой кожи шеи, ощущая, как по чужому телу проходит дрожь, и выпускает клыки. Рот тут же наполняет привкус крови, а Шэн шумно выдыхает, пережидая вспышку боли.

— Теперь по-настоящему твой, — улыбается альфа, и Мишель нечего на это ответить.

Она целует Шэна, передавая в одном действии всю бурю испытываемых чувств и эмоций, и чувствует себя самой счастливой на свете.

— Нам всё ещё нужно в душ, — отрывается от чужих раскрасневшихся губ Мишель, и Шэн с молчаливой улыбкой подталкивает её к душевой кабине, где всё это время шумела вода.

Они неспешно смывают с кожи запах секса и прошедший день, наслаждаясь прикосновениями друг друга, заворачиваются в чистые полотенца после, чистят зубы и неспешно собираются. Шэн надевает костюм, что купил себе пару дней назад — совершенно простой, без логотипа именитого бренда и точно не идущий ни в какое сравнение с той одеждой, в которой будут гости сегодняшнего вечера, но Мишель ничего не говорит, лишь подбирает себе под этот костюм платье.

Мишель смотрит на своё отражение в зеркале и не сдерживает улыбки, когда за её спиной появляется второе отражение — Шэна. Её альфа и признанная пара, чьё имя после сегодняшнего вечера будет знать каждый. Шэн был её элексиром с самого первого дня их знакомства, который должен был исцелить, но в итоге смог полюбить в ответ, стоя сейчас рядом с ней плечом к плечу, как равный. Мишель чувствует, как чешется под одеждой свежая метка и не может сдержать широкой и счастливой улыбки.

Глава 8

Проникающие сквозь панорамные окна огни вечернего города и гудящие где-то вдалеке машины, застрявшие в пробке. Мишель может наблюдать за проносящейся внизу жизнью города через стёкла панорамных окон в своей квартире и наслаждаться привилегией недосягаемости. Приехав в Шанхай без гроша в кармане много лет назад, она смогла покорить этот город, заняв своё заслуженное место на пьедестале, а теперь имея возможность наслаждаться плодами своей работы с личного Олимпа. Мишель помнит, как не спала из ночи в ночь, пытаясь совмещать учёбу и работу, как едва покрывала свои счета заработанными грошами и как непоколебимо верила в свою мечту. Женщина, которая построила своё счастье сама. Сколько раз она слышала, что все её идеи — лишь пыль под ногами, из которой никогда не получится ничего дельного? Бесконечно много раз. Все имена этих людей уже давно стёрлись из головы, став той самой пылью, про которую ей так много твердили, но каждый из них совершенно точно теперь знает её имя.

Мишель скользит взглядом по движущимся огням машин внизу, делает глоток зелёного чая из кружки и опускает ладонь на живот, слегка нажимая и чувствуя его твёрдость. Она всегда уделяла спорту и питанию достаточно времени, чтобы можно было сейчас считать свою форму идеальной. Хорошо выглядеть уже давно стало её привычкой, как ранний подъём или душ с утра, и Мишель, видя своё отражение в тёмном стекле окна, готова признать, что довольна своим результатом работы над собой. Она знает, что её считают красивой, видит восторженные взгляды и тихие вздохи за спиной, но всегда пытается поймать только одно-единственное «мне досталась самая космическая женщина на свете». Шэн обожает так говорить, не упуская возможности показать своё восхищение своей женщиной при любом удобном случае и заставляя Мишель каждый раз забывать, как дышать.

Они вместе уже почти три года, и с каждым новым днём Мишель тонет в невыносимом Шэна всё глубже и глубже. Она больше не страдает от проблем со здоровьем и не испытывает необходимости в ежедневных дозах феромонов альфы, но находит себя настолько глубоко зависимой от Шэна на всех уровнях души и тела, что, пожалуй, её бы не смогли оторвать от него ни одним способом. Шэн больше не был тем юнцом, каким его впервые встретила Мишель, повзрослев, возмужав и превратившись в статного мужчину, которым она безумно гордилась. За эти три года альфа поступил в Шанхайский Государственный Университет, выбрав факультет банковского управления, и теперь проходил стажировку в Национальном Банке в Шанхае, имея все шансы получить там работу после окончания института. Альфа всегда был сообразительным, и амбициозным, ответственно относясь к любой порученной ему работе, и Мишель уже сейчас знала, что Шэн достигнет больших высот в своей карьере, и в этом не будет ни капли заслуги самой Мишель.

Допивая свой чай, она отворачивается от окна, моет чашку, ставя её на место на полку, и не сдерживает маленькой улыбки, когда слышит звук открывающейся входной двери и шаги в прихожей. Мишель и сама вернулась не так давно домой, успев лишь сходить в душ и выпить кружку чая, а теперь отчётливо ощущает в груди тёплую радость от возможности встретить уставшего после рабочего дня Шэна. Она выходит из кухни, пересекает холл и выходит в коридор, где вешал своё пальто на вешалку альфа, тут же поворачивая голову на звук чужих шагов. Мишель окидывает взглядом уложенные гелем тёмные волосы, наконец-то избавившиеся от светлого пигмента и восстановившие свой натуральный цвет, скользит по немного уставшему лицу и думает, что она заполучила себе самого красивого мужчину на свете.

— Привет, — улыбается Мишель, подходя вплотную и утыкаясь носом в воротник чужой рубашки.

Шэн тут же обнимает в ответ, целует в висок и притирается носом к щеке, думая о том же, о чём думала Мишель секунду назад: он смог заполучить себе самую красивую женщину на свете.

— Привет, — даже не пытается скрыть ответной улыбки в голосе Шэн.

— Поужинаешь? — вдыхает чужой парфюм Мишель, прежде чем мягко выпутаться из объятий.

— Если только с тобой, — усмехается альфа, и Мишель фыркает, отходя на шаг назад.

— Тогда жду тебя на кухне.

Мишель видит, как растягиваются в ухмылке губы альфы, и, разворачиваясь, идёт на кухню. Она ставит кипятиться чайник и достаёт из духовки приготовленную сегодня домработницей еду, улавливая звук воды в ванной, а после — и приближающиеся шаги. Заходящий на кухню Шэн задерживает на ней задумчивый взгляд и плюхается на стул, вытягивая руки и разминая уставшую за день шею. Мишель с улыбкой наблюдает за ним, разливает по кружкам чай и накладывает в тарелки ужин, садясь рядом и двигая одну из тарелок к альфе.

— Выглядит вкусно, — берёт в руки приборы Шэн.

— Бараньи рёбрышки с запечённой картошкой и чем-то ещё со сложновыговариваемым названием.

— Вкусно, но ты готовишь лучше, — выносит вердикт альфа, отправляя в рот первый кусок ужина.

— Разы, когда я готовила, можно пересчитать по пальцам, — подцепляет на тарелке картошку Мишель.

— Да, но это не отменяет того, что твоя еда самая вкусная.

— Льстец, — с улыбкой фыркает она.

Они ужинают за непринуждёнными разговорами и обсуждениями, как прошёл день каждого, смеются с комментарием друг друга и совершенно не замечают, как состояние усталости сменяется вновь струящимся по телу приливом энергии, словно он не уставал и вовсе. «Магия Е Шэна» — так Мишель это называла. Убирая посуду со стола и загружая её в посудомойку, они долго стоят с кружкой чая в руках перед панорамным окном их кухни, всматриваясь в огни ночного города и виднеющееся в стекле собственное отражение. Мишель чувствует чужое горячее дыхание на своей щеке, делает глоток чая и притирается носом к воротнику рубашки Шэна, вдыхая его одеколон и прикрывая на секунду глаза, пропуская запах глубоко в лёгкие. Альфа приобнимает её одной рукой, крепче сжимает кружку с чаем второй и не сдерживает маленькой улыбки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочешь съездить за город на выходных?

— Хочу, — кивает Мишель, даже не спрашивая, куда её собрался везти Шэн, уже заранее зная, что согласится на всё, что бы тот ни придумал.

— Я нашёл базу отдыха: чистый воздух, чирикающие птицы и сосновый лес рядом — всё, что ты любишь.

Мишель неохотно отстраняется от альфы, крепче перехватывая свою кружку и забирая из рук Шэна его, и отходит от окна, ставя обе кружки на стол. Совместный отдых за городом, где-то около хвойного леса и в окружении звуков природы звучал и правда заманчиво. Мишель представляет, как будет просыпаться в деревянном доме под чириканье птиц за окном и улыбается уголками губ. Это выглядело, как идеальная картинка грядущих выходных, теперь маячащих перед глазами яркими образами.

— Звучит заманчиво, — поворачивается она к альфе. — Ты умеешь попадать в мои желания.

— Умею, — усмехается Шэн, отходя от окна и приближаясь к Мишель. — Счастливая ты — счастливый и я.

— Ой, гремлин, — фыркает Мишель, ловя взгляд остановившегося перед ней Шэна.

— Забронирую тогда для нас домик завтра, — кладёт свои руки по обе стороны от неё альфа, запирая между кухонной стойкой и собой и заставляя облокотиться поясницей на столешницу.

— Забронируй, — усмехается она, смотря в тёмные глаза Шэна и уже зная, что произойдёт в следующую секунду.

Шэн целует мягко, чувственно и жадно одновременно, прихватывая губами её собственные и оглаживая рот изнутри. Мишель укладывает ладонь на чужую шею, притягивая ближе, и с готовностью отвечает на поцелуй, переплетая их языки. Она хватается за воротник рубашки, тянет за него и чувствует крепкую хватку в своих волосах. Шэн настойчив, распаляется с каждой секундой поцелуя всё больше и совершенно точно сводит Мишель с ума. Она прикусывает чужую нижнюю губу и с неохотой отстраняется, заглядывая в раскрасневшееся лицо Шэна и ловя его тёмный от желания взгляд.

— Пошли в спальню? — сбивчиво шепчет Мишель, тут же ощущая, как рука Шэна перемещается на затылок, удерживая на месте.

— Нет.

В этом был весь Е Шэн — просто «нет» и прожигающий насквозь взгляд. Мишель охает от неожиданно хватающей её за талию руки и откидывает голову, открывая шею и окончательно сдаваясь во власть своего альфы. Руки Шэна ловко стаскивают с неё одежду, гладят каждый миллиметр тела и мучительно медленно сводят с ума, распаляя. Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, и не сдерживает первого стона, когда ладонь Шэна скользит внизу её живота, плавно сдвигаясь ещё ниже. Мишель хватается за край столешницы, со всей силы сжимая её, и не знает, куда деться, когда Шэн опускается на пол, проводя горячим языком по тазобедренной косточки.

Мишель не сдерживает стонов, чувствуя, как дрожат и совершенно не держат ноги, и слепо хватается за волосы на голове Шэна, оттягивая их и пытаясь то ли отстранить, то ли притянуть альфу к себе ещё ближе. Жар, желание и удовольствие, стирающие грани реальности и заставляющие метаться в клетке собственного тела, которое Мишель уже давно перестала ощущать. Она кусает до крови губы, стонет, впивается пальцами в холодный мрамор столешницы и медленно, но верно сходит с ума.

— Шэ-эн… — стонет Мишель, теряясь в собственных ощущениях, когда к языку добавляется сразу несколько пальцев.

Шэн увеличивает темп, меняя угол проникновения пальцев, чувствует, как всё тело Мишель напрягается, выгибаясь. Она вцепляется в волосы Шэна, рассыпаясь на сотни частиц чистого удовольствия, и окончательно теряется в пространстве, видя перед глазами только белые пляшущие пятна. Обмякая в руках альфы, она шумно дышит, пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя, и совершенно не чувствует своего тела.

— Шэн, — шепчет Мишель, и её руку тут же накрывает горячая ладонь.

— Я здесь, Ми.

Ласковый поцелуй в висок и успокаивающие поглаживания по голове. Мишель всегда была слишком чувствительной, ярко реагируя на каждое прикосновение к себе, и Шэн из раза в раз сходил от этого с ума. Она делает глубокий вдох-выдох, выравнивая дыхание, и наконец-то фокусируется на нависшим над ней альфе.

— В душ?

— В душ, — кивает альфа, и они оба знают, что это значит.

Шэн берёт её прямо в коридоре второго этажа, так и не дойдя до их душа, и Мишель совсем не против, выгибаясь от глубоких толчков и рук на своём теле. Шэн входит в неё до самого основания, всё больше и больше увеличивая темп, и Мишель, чувствуя приближение нового оргазма, больше не в силах сдерживать стоны, цепляясь пальцами за плечи альфы и впиваясь ногтями в кожу. Сгорая в сильных руках, она рассыпается пеплом второй раз за последние полчаса. Вновь и вновь Шэн разрушал её в самом прекрасном смысле этого слова, и при мысли об этом Мишель не сдерживает широкой улыбки, утыкаясь в шею альфы носом.

До душа они всё же доходят. Мишель касается босыми ступнями тёплого пола, ощущая слабость в ногах, и спешит найти опору в находящейся позади неё раковине. Шэн, всё ещё наполовину одетый, снимает с себя оставшуюся одежду и идёт к душевой кабине, включая воду и регулируя её температуру. По комнате мгновенно разносится шум воды, а воздух заполняет горячая влага. Мишель жадным взглядом следит за каждым его действием и не сдерживает выдоха, когда альфа шире открывает дверь кабинки, говоря, что можно заходить внутрь.

— Ты такая невероятная, — целует её в плечо Шэн.

— Е Шэн, будь человеком, — не сдерживает смешка Мишель, позволяя альфе взять шампунь.

Шэн почти что ласково втирает шампунь в волосы, аккуратно смывает, чтобы пена не попала в глаза, и, кажется, искренне наслаждается происходящим. Ухаживать за Мишель было одним из его любимых занятий, и он даже не пытался это скрыть, всегда с радостью принимая на себя все заботы о ней. Мишель позволяет ему смыть со своих волос шампунь и чуть ли не мурлычет от ласковых прикосновений к своей коже. В каждом движении альфы скользило восхищение и обожание, словно Мишель была самой большой драгоценностью на свете, и Шэн никогда не стеснялся громко заявлять об этом.

— Я сумел заполучить самую великолепную женщину на свете, — улыбается он, смывая с кожи Мишель остатки шампуня.

Они выходят из душа, чистят зубы, и Мишель не может не заметить того нетерпения, с каким Шэн всё это делает, словно его что-то беспокоило. Наблюдая за тем, как он надевает чистый халат и протягивает такой же ей, Мишель завязывает пояс и выходит из ванной вслед за альфой, направляясь в спальню и садясь на кровать, пока Шэн открывает шкаф и выбирает для них чистую одежду. Она следит за тем, как альфа одевается, наслаждается проступающим под гладкой кожей рельефом мышц и невольно закусывает губу. Шэн был в отличной форме, и иногда Мишель думалось, что её просто пытаются свести с ума.

— Обожаю, когда ты так смотришь, — усмехается Шэн, натягивая на себя футболку и поворачиваясь к ней.

— Ты постоянно на меня так смотришь, имею же я право на то же самое, — фыркает она в ответ.

Шэн с довольной улыбкой отходит в сторону и немного нервным движением достаёт что-то с полки.

— Отнести что-нибудь в ванную? — спрашивает Мишель, ловя взгляд Шэна, который, прикусив губу, выглядел задумчивым.

— Нет. Лучше присядь.

— Я и так сижу. Шэн, ты меня пугаешь, — хмурится Мишель.

Шэн облизывает пересохшие губы и чувствует себя школьником, который не решается рассказать маме о полученной двойке. Он уже взрослый, состоявшийся в жизни человек, который сейчас не может сказать, возможно, самую главную новость на свете. Мишель наблюдает, как он разжимает сжатый всё это время кулак и наконец-то может рассмотреть взятую с полки вещь. Маленькая бархатная коробочка синего цвета. Любимый цвет Мишель.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — говорит залпом Шэн, открывая коробочку и смотря на застывшую перед ним Мишель. — Фа Мишель, ты выйдешь за меня?

Прямо и без предисловий. Очень в стиле Шэна.

— Что? — глупо переспрашивает она, осознавая услышанное.

— Знаю, возможно, я совсем не тот, о ком ты мечтала, и не смогу дать тебе привычный уровень жизни прямо сейчас, но я обещаю тебе, что сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о своём выборе. После стажировки меня готовы взять на работы в Национальный банк, а в институте у меня одни из лучших показателей на курсе, и я точно окончу его с красным дипломом. Это кольцо из белого золота. С бриллиантом. Я заработал на него сам. Знаю, у тебя много бриллиантов гораздо большего этого, и ты не нуждаешься в деньгах, но я хочу, чтобы ты видела, что я смогу соответствовать тебе.

Мишель молча моргает, а на её лице неверие, шок и слепящая глаза счастливая улыбка, словно она ждала услышанных слов целую вечность.

— Глупыш, — всматривается она в лицо Шэна, и альфа не может сдержать облегчённой улыбки. — Не нужно мне ничего доказывать. Потому что я изначально не сомневалась в тебе. Ты мой альфа, тот, кому я доверяю и единственный, кого вижу в этой жизни с собой рядом.

— Так это значит… «да»?

— Боже, Шэн, конечно «да», — с улыбкой шепчет Мишель.

Она смотрит на альфу перед собой и чувствует, как начинает щипать в носу и глазах. Шэн всё ещё был младше, импульсивнее и эмоциональнее, но именно в нём Мишель видела того, на чьё плечо она всегда сможет положиться. Её элексир, который смог излечить не только тело, но и душу, наполнив сердце теплом, нежностью и любовью.

— Я так люблю тебя, Е Шэн, — выпутывает одну ладонь из руки альфы Мишель, чтобы накрыть ею чужую щёку.

— Как и я тебя, Ми. Я так чертовски сильно люблю тебя.

Мишель не может сдержать улыбки и тянется вперёд, чтобы накрыть губы альфы своими.

Шэн прихватывает чужую губу, ласково прикусывает, скользя руками по плечам Мишель и крепко её обнимая.

— Спасибо, Ми. Ты лучшее, что со мной случалось, — шепчет Шэн в губы, и его, конечно же, слышат.

Конец