Сломанные

Марк

Все герои и события этой книги вымышлены. Любое сходство с реально существующими людьми, организациями или событиями является случайным

__________________________________________________________

Меня зовут Марк, мне двадцать один год. Учусь на философском факультете в приличном вузе, правда, пока всё ещё на иждивении у родителей. Привык к тому, что желания исполняются сами собой, стоит лишь озвучить. Деньги, вещи, решения проблем — всё это брали на себя они. Пока однажды отец не решил, что пора повзрослеть. После долгого и тяжёлого разговора он устроил меня через своих знакомых официантом в новую забегаловку под названием «БургОфф».

Сначала даже нравилось. Впервые почувствовал, что нужен кому-то реально. Да, после смены приходилось до поздна отмывать полы и горы посуды, но я терпел. Всё изменилось, когда туда начали заходить мои одногруппники и парни с нашего района.

Особенно достал Пузо. Этот упырь сделал мне жизнь невыносимой. Он не пропускал ни единого шанса меня унизить. Как-то раз при всех ущипнул меня за задницу и крикнул так, чтобы слышали все девушки:

— Официантка, можно мне ещё пару чизбургеров?

Кличка прилипла мгновенно. В универе меня почти перестали называть по имени. Только «Официантка». Каждый раз от стыда и бессильной злости внутри всё сжималось.

С девушками ситуация была ещё хуже. Я не просто стеснялся — меня буквально ломало. Стоит симпатичной девчонке заговорить, как язык сразу деревеет, в голове пустота, а изо рта вылетает жалкое мычание. Мне уже двадцать один. Я до сих пор девственник. И это знание жгло каждый день.

Самое страшное воспоминание случилось в восемнадцать. На день рождения сосед вызвал проститутку Виолетту. Ей было лет тридцать пять–сорок. Когда дошла моя очередь, она сидела на моей кровати полностью голая, с раздвинутыми ногами. Я до сих пор помню, какая у неё была набухшая, влажная киска и большая, слегка обвисшая грудь. Она протянула руку, коснулась меня через трусы — и я кончил сразу. Прямо в трусы. От стыда и ужаса я выскочил из комнаты, запнулся и рухнул на стол с едой и бутылками. Всё это оказалось на мне. А они с соседом стояли в дверях и ржали так, что у меня до сих пор звенит в ушах, когда я вспоминаю.

С тех пор я только мастурбирую. Почти каждую ночь перед сном. Закрываясь в комнате на ключ, словно совершаю что-то грязное и запретное.

В то утро я вдруг сорвался. Зашёл в парикмахерскую и попросил подстричься под машинку покороче. Когда я посмотрел на себя в зеркало, то почти не узнал. Без кудрей лицо выглядело жёстче, злее. Мне даже понравилось. Я шёл по улице и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на решимость.

Потом повернул за угол и увидел Пузо. Он сидел на ступеньках вместе с дружком и несколькими девчонками. Среди них была Ксюша. Та самая, в которую я уже год был тайно и безнадёжно влюблён.

Пузо сразу заметил меня.

— О, ребята, кто-то вызывал официантку?

Все засмеялись. Я попытался пройти мимо, но он поднялся и со всего размаха шлёпнул меня по жопе. Когда я остановился и тихо сказал, чтобы он прекратил меня трогать и так называть, Пузо только ухмыльнулся и врезал мне в челюсть. Я упал. Лежал на асфальте и смотрел, как он возвращается к Ксюше и спокойно обнимает её за задницу. Слёзы сами потекли из глаз. Мне было так больно и стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Я всё-таки поднялся и побрёл дальше. Метров через тридцать сзади на меня навалились сильные руки. Платок с резким химическим запахом прижали к лицу. Я пытался вырваться, бить локтями, но тело предало почти сразу. Ноги подкосились, и мир погас.

Очнулся я уже в другом месте. Маленькая комната без окон. Узкая кровать. Раковина. Тусклый свет. Голова раскалывалась так, будто её зажали в тиски. Первым делом я попытался встать — и чуть снова не упал. Потом заметил камеру под потолком. Красный глазок немигающе смотрел на меня.

Я ударил кулаком в дверь. Потом ещё. Потом просто опустился на пол, зажал голову руками и тихо, сквозь зубы, выдохнул:

— Нет… только не это… пожалуйста…

Внутри всё дрожало от смеси животного страха и чёрной, липкой безысходности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса

Алиса родилась в маленькой деревне, но настоящей жизнью она начала жить лишь после переезда в Москву. Ей тогда было семь лет. Красивая девочка быстро превратилась в красивую девушку, а затем — в женщину, от которой мужчины просто сходили с ума. Высокая, с длинными ногами, узкой талией и такой грудью, что взгляды приковывались сами собой. Тёмно-карие глаза и лёгкая надменность в чертах лица делали её ещё более желанной.

К двадцати семи годам Алиса усвоила простую истину: мужчины готовы на многое ради ночи с ней. И она этим пользовалась. Сначала с азартом, легко. Потом всё с большей усталостью. Связи редко длились долго. Стоило мужчине заговорить о чувствах или будущем — как становилось скучно и тесно.

Внезапный удар судьбы: смерть родителей. За ней последовала ссора с сестрой, после которой они прекратили общаться. Подруги отсеялись одна за другой. Кто-то из ревности, кто-то потому, что Алиса слишком часто оставалась наедине с их мужчинами.

Работа помощницей директора крупной строительной фирмы долго казалась удобной. Хорошая зарплата, статус, возможность путешествовать. Правда, каждую пятницу после работы приходилось выбирать: либо ложиться под шефа, либо вставать перед ним на колени. Она воспринимала это почти буднично. Просто часть работы.

Когда начальник вдруг объявил, что «сотрудничество закончено», Алиса сначала не поверила. Потом пыталась сохранить лицо, но деньги кончились быстрее ожидаемого. Ипотека за квартиру, машина, привычка к определённому уровню жизни — всё это начало рушиться. Она продала машину. Потом начала брать кредиты. В какой-то момент поняла: выбора практически нет.

Она вернулась к тому, что умела лучше всего - секс. Сначала это даже вернуло ощущение контроля: пара часов — и в руках небольшая пачка купюр. Через полтора года Алиса работала исключительно с богатыми клиентами. Бизнесмены, чиновники, иногда люди из политики. Элитный эскорт. Хорошие деньги и полная внутренняя пустота внутри.

В то утро она проснулась в хорошем настроении. Приняла душ, сделала лёгкий макияж, надела любимые чёрные стринги, облегающие леггинсы и короткий топ. Хотела просто погулять по магазинам почувствовать себя живой. Спустилась в лифте и вышла на улицу, достала телефон, чтобы ответить одному из постоянных клиентов.

Она даже не услышала шагов сзади.

Сильная рука зажала рот. Платок с резким запахом прижался к лицу. Алиса дёрнулась, попыталась вырваться, но тело стало ватным почти сразу. Последнее, что она успела подумать: «Только не сейчас… у меня же записи на вечер…»

Очнулась она на узкой кровати в совершенно незнакомой комнате. Голова тяжело гудела. Первые секунды Алиса решила, что это какой-то особенно извращённый клиент устроил ролевую игру без спроса. Потом подняла глаза и увидела камеру под потолком.

Она села, медленно провела руками по лицу, потом по волосам. Внутри поднималась холодная, плотная злость, смешанная со страхом. Горло сжало так, что сначала она даже не смогла ничего сказать.

Наконец Алиса подняла взгляд прямо в объектив и тихо, почти спокойно произнесла:

— Вы очень пожалеете, что связались со мной.

Голос прозвучал твёрдо. Только пальцы на коленях мелко дрожали, выдавая то, что она пыталась скрыть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис

Денису с детства казалось, что мир существует для него. Отец — депутат законодательного собрания — умел решать любые вопросы. Деньги, связи, влияние. Всё это постепенно переходило к сыну как нечто само собой разумеющееся. Частная школа, престижный вуз, потом готовый бизнес «чтобы сын не болтался без дела». Денис быстро привык, что ему не нужно особенно стараться. Нужное просто появлялось.

Особенно легко у него получалось с женщинами. Они тянулись к деньгам, к уверенности, к той жёсткости, которую он даже не пытался скрывать. Денис любил контролировать. В обычной жизни — мягко и снисходительно. В постели — совсем иначе.

Ему нравились игры во власть. Хозяин и рабыня. Иногда он заставлял девушек стоять на коленях подолгу, пока они не начинали дрожать. Иногда приказывал говорить определённые слова. Иногда просто брал жёстко, почти зло, наблюдая, как в глазах напротив вспыхивает смесь страха и возбуждения. Ему нравилось ломать сопротивление. Нравилось, когда в какой-то момент они переставали притворяться сильными и просто сдавались. После таких ночей он чувствовал особое, тяжёлое удовлетворение. А утром обычно уже не помнил их имён.

Привязанностей Денис не признавал. Чувства считал слабостью, от которой нужно вовремя избавляться.

В то утро он проснулся с лёгкой головной болью после вчерашнего. В постели ещё лежала рыжая девчонка, которую он притащил из клуба. Он даже не потрудился спросить, как её зовут. Просто встал, принял душ, оделся в чёрные джинсы и белую рубашку и вышел. Сел в свою чёрную BMW и поехал без цели — просто чтобы почувствовать скорость и привычный контроль над ситуацией.

Он остановился у подземного паркинга большого торгового центра. Едва открыл дверь, как сбоку навалились двое. Удар в солнечное сплетение выбил весь воздух. Что-то острое и холодное впилось в шею. Тело мгновенно стало чужим.

Последнее, что Денис успел увидеть — как его телефон выскальзывает из руки и разбивается об асфальт. В голове мелькнула яростная, почти оскорблённая мысль: «Как они посмели…»

Очнулся он уже в тесной комнате с голыми стенами. Голова тяжело пульсировала. Первым делом Денис попытался вскочить — и едва не упал обратно. Когда наконец сел, взгляд сразу наткнулся на камеру под потолком.

Несколько секунд он просто смотрел на красный глазок. Внутри поднималась густая, горячая ярость, смешанная с чем-то новым и особенно противным — беспомощностью.

— Где я? Что вам нужно? Вы вообще понимаете, на кого напали? — хрипло сказал он. — Мой отец вас всех на куски разорвёт. Вы даже не представляете, в какую хуйню влезли.

Голос прозвучал зло, но недостаточно уверенно. И это бесило сильнее всего. Впервые в жизни Денис сказал угрозу и почувствовал, что она ничего не значит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Юля

Юле было двадцать три года, но иногда ей казалось, что она уже очень давно устала. Светлые волосы до лопаток, хрупкое тело, большая грудь и упругая попа — всё это постоянно притягивало чужие взгляды. Сама же она скорее стеснялась своего тела, чем гордилась им. Юля привыкла быть удобной. Мягкой. Той, кто не создаёт проблем и всегда соглашается.

Почти три года она встречалась с Артёмом. Они вместе снимали квартиру, выбирали мебель, говорили о свадьбе и даже ходили смотреть обручальные кольца. Юля была уверена, что нашла своего человека. До того вечера, когда случайно взяла его телефон. Переписка. Фотографии. Другая девушка в его постели — в их постели.

Она не устроила скандал. Не кричала и не била посуду. Просто молча собрала вещи и ушла. А потом мир будто накрыло тяжёлым серым одеялом. Недели сливались в один бесконечный день. Она спала по двенадцать часов, потом почти не спала совсем. Ела что попало или забывала есть. Друзья сначала звонили и писали, потом постепенно исчезли. На работе в цветочном магазине ей какое-то время шли навстречу, но в итоге пришлось уволиться — сил не оставалось даже на то, чтобы улыбаться покупателям.

Выбираться из этой ямы пришлось очень медленно. Сначала она заставляла себя просто дойти до магазина. Потом — посидеть на скамейке в парке. Но внутри всё равно оставалась огромная выжженная пустота. Как будто вместе с Артёмом из неё вынули что-то важное и необходимое для жизни.

В то утро Юля проснулась раньше обычного. Долго лежала неподвижно, глядя в потолок, потом всё-таки поднялась. Приняла душ, надела простое светлое платье и решилась выйти из дома. Хотела купить себе какое-нибудь пирожное. Маленькая глупая радость, но хоть что-то.

Она шла по улице, слушая музыку в наушниках, когда сбоку резко остановилась тёмная машина. Дверь распахнулась, сильные руки втащили её внутрь. Короткий укол в бедро — и тело сразу стало тяжёлым и чужим. Последнее, что Юля успела почувствовать — острый страх и мысль: «Только не снова… только не ещё одна боль…»

Очнулась она уже в тесной комнате без окон. Пол был холодным. Голова тяжело гудела. Юля сначала даже не смогла сесть. Просто лежала, глядя в стену и пытаясь понять, не сон ли это. Когда наконец поднялась, обхватила себя руками и подтянула колени к груди. Слёзы потекли сами. Она не выла и не звала на помощь. Только тихо, почти беззвучно всхлипывала, уткнувшись лицом в колени, словно пыталась сжаться в маленькую точку и исчезнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Антон

Антону было тридцать три года, и большую часть из них он будто бы просто существовал. После школы — армия. После армии — череда случайных заработков. Грузчик, разнорабочий на стройках, подсобник на складах, иногда ночная охрана. Работы хватало ровно настолько, чтобы снять койко-место в общаге, поесть и купить выпить. О будущем он старался не думать. Каждый раз, когда такие мысли всё-таки лезли в голову, становилось тошно.

С женщинами почти не складывалось. Антон не умел красиво говорить, не умел ухаживать и быстро начинал раздражаться, если от него чего-то ждали. Обычно всё заканчивалось после первой пьяной ночи. Потом оставались только пустая квартира, тяжёлая голова и ощущение, что снова всё сделал не так. Со временем он почти перестал пытаться. Одиночество стало привычным, как старая куртка.

Единственное, что реально помогало заглушить эту серую тоску — алкоголь. Не каждый день, но регулярно. После смены, в выходные, просто когда становилось совсем невмоготу. Иногда он ловил себя на мысли, что так и проживёт до конца: съёмная койка, тяжёлая работа, бутылка по вечерам и полное отсутствие каких-либо надежд.

В то утро Антон проснулся с раскалывающейся головой. Вчера снова перебрал. Во рту было сухо и мерзко. Он кое-как умылся холодной водой, надел старые джинсы и растянутую футболку. Нужно было идти на стройку на окраине — обещали подработку на пару дней. Деньги были нужны до зарплаты.

Он шёл медленно, куря последнюю сигарету. Мысли были тяжёлые, липкие. Антон даже не заметил, как сзади к нему подошли двое. Короткий, жёсткий удар чем-то тяжёлым по затылку. Боль вспыхнула ярко и сразу стала тупой, оглушающей. Ноги подкосились. Прежде чем полностью отключиться, он успел почувствовать, как его подхватывают под руки и тащат к тёмному фургону. В голове мелькнула только одна усталая мысль: «Ну вот… опять какая-то хуйня…»

Очнулся Антон уже в тесной комнате с серыми стенами. Голова пульсировала так, будто внутри неё бился огромный тяжёлый молот. Он долго лежал неподвижно, потом всё-таки сел, опираясь спиной о стену. Во рту стоял мерзкий металлический привкус.

Антон поднял глаза на камеру под потолком и несколько секунд просто смотрел на неё тяжёлым, мутным взглядом. Потом глухо, почти без злости, проронил:

— Ну и нахрена я вам нужен…

И устало закрыл глаза, будто надеялся, что если не смотреть, то происходящее станет чуть менее реальным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анкеты

Голос раздался почти одновременно во всех пяти комнатах. Женский, спокойный, чуть низкий, с едва уловимой бархатной хрипотцой. Он лился из динамиков под потолком и не оставлял выбора — слушай.

— Приветствую вас. Понимаю, что вы сейчас в растерянности и, возможно, испытываете страх или злость. Это нормально. У меня для вас хорошие новости. Вы стали участниками уникального реалити-шоу «Победи свой страх».

Пауза. Будто голос давал время осознать сказанное.

— Сейчас в ящике рядом с кроватью вы найдёте бланк анкеты и ручку. У вас есть ровно десять минут, чтобы заполнить все поля. Особенно внимательно отнеситесь к графе «Ваш главный страх». От честности ваших ответов будет зависеть многое. Победитель получит пятьсот миллионов рублей. Но гораздо важнее другое — каждый из вас получит шанс изменить свою жизнь. Навсегда. В случае отказа от выполнения правил или попыток саботажа будут применены принудительные меры. Время пошло.

Звук оборвался. В комнатах повисла тяжёлая, гулкая тишина.

Марк ещё несколько секунд сидел неподвижно, уставившись в стену. Потом медленно, будто через силу, потянулся к тумбочке. Ящик открылся легко. Внутри действительно лежали белый бланк и дешёвая синяя ручка. Руки у него дрожали, когда он ставил фамилию, имя, дату рождения, адрес. Дойдя до графы «Ваш главный страх», Марк замер. Ручка зависла над бумагой.

«Близость с женщинами», — стучало в голове. Именно это должно было быть здесь. Именно это ломало его всю сознательную жизнь. Но написать такое… написать, что он трясётся от одной мысли о сексе, что кончил в трусы от одного прикосновения проститутки, что до сих пор дрочит по ночам как жалкий подросток… Нет. Он физически не смог. Гордость, стыд и остатки самоуважения взбунтовались одновременно. В итоге, скрипя зубами, он вывел: «Боязнь высоты». Поставил подпись. Отложил бланк. И сразу почувствовал себя ещё большим ничтожеством, чем минуту назад.

Алиса действовала быстро и собранно. Она привыкла заполнять бумаги — договоры, расписки, соглашения о неразглашении. Анкета не стала исключением. Ровным, уверенным почерком она внесла все данные. В графе страха, не раздумывая долго, написала: «Глубина». После того как закончила, откинулась на стену и скрестила руки на груди. Внутри плескалась холодная ярость. Она уже прикидывала, как будет мстить, когда выберется отсюда.

Юля взяла бланк дрожащими пальцами. Несколько раз роняла ручку. Писала медленно, с кляксами. Когда дошла до страха, глаза снова наполнились слезами. Она долго сидела, прижав бланк к груди, будто он мог защитить. Потом всё-таки вывела дрожащей рукой: «Пауки и змеи». Подпись получилась почти нечитаемой. После этого Юля снова подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.

Антон долго просто смотрел на бланк, лежащий у него на коленях. Потом тяжело вздохнул, сплюнул на пол и принялся заполнять. Писал крупно, грубо, почти вдавливая стержень в бумагу. В графе страха коротко и зло вывел: «Тесные помещения». Кинул заполненный лист на пол рядом с кроватью и снова закрыл глаза. Ему уже хотелось жрать, пить и чтобы всё это наконец закончилось.

Денис сначала даже не стал читать. Он схватил бланк, демонстративно посмотрел в камеру и медленно, с видимым удовольствием, порвал его на несколько частей. Обрывки швырнул на пол.

— Идите нахуй со своими бумажками, — бросил он хрипло. — Я не буду в этом участвовать. Слышите? Не буду!

Несколько секунд ничего не происходило. Только красный глазок камеры продолжал гореть. Потом в стене напротив раздался тихий щелчок. Открылось небольшое квадратное отверстие. Оттуда с металлическим звоном вылетели два тонких провода с острыми наконечниками. Они врезались Денису в спину чуть ниже лопаток.

Разряд прошёл через всё тело мгновенно. Дикая, ослепляющая боль. Мышцы свело так, что он даже закричать нормально не смог — только хриплый, животный рёв вырвался из горла. Тело выгнуло дугой, и Денис рухнул на пол, дергаясь в судорогах. Провода втянулись обратно так же быстро, как появились. Окошко в стене закрылось.

Несколько минут он просто лежал, хватая ртом воздух. В ушах звенело. Спина горела огнём. Когда Денис наконец смог пошевелиться, под дверью уже лежал новый, чистый бланк анкеты.

Он дополз до него на четвереньках. Поднял. И молча, сжав зубы так, что заныли скулы, начал заполнять. В графе «Ваш главный страх» он с силой вывел одно-единственное слово: «Темнота».

Когда последняя ручка легла на бумагу, во всех комнатах почти одновременно зашипел газ. Сладковатый, тяжёлый. Сознание угасло за несколько секунд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пробуждение

Газ сделал своё дело быстро. Сладковатый запах, тяжесть в груди, и сознание оборвалось, будто кто-то выдернул шнур из розетки.

Марк пришёл в себя от жара.

Солнце било прямо в лицо. Бетон под спиной раскалился так, что даже через тонкий халат кожа горела. Он открыл глаза и сразу зажмурился от яркого света. Голова ещё плыла после газа, мысли собирались медленно, будто сквозь вату.

Первое, что он понял — он лежит на спине, а халат полностью распахнут. Ветер свободно гулял между ног. Стыд ударил сильнее, чем страх высоты. Марк резко сел, дрожащими руками запахнул полы ткани и только потом осмелился оглядеться.

Крыша. Огромная, плоская, серая. По краям — низкий парапет. Никаких ограждений. Никаких людей. Только раскалённый воздух и далёкий шум города где-то далеко внизу.

Он поднялся на ноги. Колени сразу задрожали. Дверь, ведущая внутрь здания, оказалась наглухо заперта — ни ручки, ни замочной скважины с этой стороны. Марк дёрнул её несколько раз, ударил плечом, потом просто прислонился лбом к горячему металлу. Когда силы немного вернулись, он медленно, маленькими шажками, двинулся к краю. Каждое движение давалось через силу. В какой-то момент ноги совсем отказались идти, и он опустился на четвереньки. Так, ползком, и дополз до парапета.

Внизу город выглядел игрушечным. Крошечные машины, точки людей, тонкие ниточки дорог. Тридцать этажей пустоты. Желудок сразу сжался в тугой ком, а в ушах зашумело.

Марк отполз назад так быстро, будто его обожгло. Сел прямо на бетон, обхватил голову руками и затрясся. Слёзы потекли сами — от страха, от жары, от ощущения полной беспомощности.

Через некоторое время, когда истерика немного отпустила, он заметил соседнее здание. Между крышами был натянут тонкий стальной трос. Метров двадцать, не больше. На той стороне стояли несколько контейнеров и синие баллоны. На одном из ящиков крупными буквами было написано «ЕДА». Рядом — «ВОДА».

До него дошло сразу.

Они хотят, чтобы он перешёл по этому тросу.

Марк запрокинул голову к белому от жары небу и закричал так громко, что горло сразу саднить:

— Пожалуйста! Я не могу! Отпустите меня! Мне ничего не нужно! Вы слышите?! Я не хочу умирать здесь!

Ветер просто унёс его голос. Никто не ответил...

Денис очнулся в абсолютной темноте.

Сначала он даже не понял, открыты у него глаза или нет. Поднёс руку к лицу — и ничего не увидел. Даже очертаний пальцев. Паника накрыла сразу, мощно, как удар под дых.

Он сел. Потом встал. Руки вытянулись вперёд, нащупывая хоть что-то. Стена. Холодная, гладкая. Он пошёл вдоль неё, считая шаги. Четыре метра. Поворот. Ещё четыре. Ещё. Квадрат. Никаких дверей. Только в одном месте у самого пола нашлась маленькая вентиляционная решётка, через которую едва ощутимо тёк свежий воздух.

Денис ударил кулаком в стену. Потом ещё. Потом начал орать — угрозы, мат, требования немедленно выпустить. Голос быстро охрип. Горло горело. А темнота оставалась такой же плотной и равнодушной.

В какой-то момент он просто осел на пол, подобрал колени к груди и зажмурился, хотя в этом не было никакого смысла. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот проломит рёбра. Впервые в жизни Денис по-настоящему, по-животному боялся. И это знание было почти невыносимым...

Юля пришла в себя от влажного запаха земли и гниющих листьев.

Она лежала на спине в густой траве. Халат распахнулся, открывая грудь, но сейчас ей было не до стыда. Вокруг поднимались высокие стебли, лианы, какие-то широкие листья. А над всем этим — прозрачный купол. Огромный стеклянный террариум.

Юля вскочила так резко, что закружилась голова. Подбежала к стеклу и начала бить по нему ладонями.

— Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня! Пожалуйста!

Звук получился глухой, как будто она кричала в аквариум. Никакого ответа.

Она сделала несколько шагов назад — и вдруг почувствовала тяжёлое движение на запястье. Огромный мохнатый паук медленно перебирал лапками по её коже. Юля завопила так, что самой себе заложило уши. Резко стряхнула насекомое и бросилась бежать прочь, раздвигая руками листья и стебли.

Она не видела, куда бежит. Просто бежала. Пока ноги не попали в ямку. Юля потеряла равновесие, кубарем покатилась вниз по небольшому склону и упала почти рядом с несколькими гадюками, которые лениво грелись в пятне света. Они сразу пошевелились.

Юля замерла. Медленно, миллиметр за миллиметром, начала отползать назад. И вдруг ладонь нащупала что-то холодное, плотное, чешуйчатое. Она повернула голову и увидела, что касается толстого тела огромного питона. Змея была такой толстой, что пальцы не сомкнулись бы вокруг неё.

Питон медленно пополз вперёд, почти касаясь её руки. Юля не смогла даже закричать. Только открыла рот в немом ужасе. Когда змея наконец скрылась в траве, она на четвереньках, сдирая в кровь колени, поползла к ближайшему дереву. Прижалась спиной к стволу, обхватила себя руками и разрыдалась — громко, навзрыд, уже не пытаясь сдерживаться...

Алиса открыла глаза и сразу почувствовала прохладный воздух на ягодицах.

Халат был задран почти до поясницы. Она лежала на боку на металлическом полу. Первым движением одёрнула ткань и села. Голова ещё слегка кружилась после газа.

Маленькое помещение. Серые металлические стены. Несколько круглых иллюминаторов. Алиса поднялась и подошла к ближайшему. За толстым стеклом была вода. Тёмно-синяя, глубокая, давящая. Настоящий океан. Где-то внизу медленно проплыла тёмная тень — огромная и равнодушная.

Алиса несколько секунд просто смотрела. Потом тихо, сквозь зубы, выдохнула:

— Ну вы и уроды…

Она обшарила всю лодку. Ничего, кроме акваланга и аккуратно сложенного гидрокостюма. Ни еды, ни воды, ни связи. Только она, металл и бесконечная толща воды снаружи.

Алиса подняла голову к камере под потолком и уже громче, с настоящей злостью сказала:

— Долго мне ещё здесь сидеть?! Эй! Вы меня слышите? Я отсюда живой уйду и вытрясу из вас столько, что ваши пятьсот миллионов покажутся мелочью. Вы меня поняли?!

Ответа не было. Только вода за иллюминатором слегка качнулась, будто кто-то большой проплыл совсем рядом...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Антон пришёл в себя сидя у холодной стены.

Над головой был низкий каменный потолок. Стены влажные, пахло сыростью и глиной. Тусклые фонари горели через каждые несколько метров, выхватывая из темноты узкие проходы, уходящие в разные стороны. Некоторые были такими тесными, что взрослому мужчине пришлось бы ползти на животе. Лабиринт. Искусственный, вырытый специально.

Антон тяжело сглотнул. Горло было сухим. Он медленно поднялся, опираясь рукой о стену, и сделал несколько шагов вперёд. Потолок сразу стал ещё ниже. Стены будто давили с двух сторон. Дышать становилось труднее.

Он остановился, закрыл глаза и тихо, почти беззвучно выругался. Впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно. Не просто тоскливо или злобно — а именно страшно. И от этого страха хотелось выть.

Зрители

За сутки до того, как пятеро участников потеряли сознание в своих камерах, по всему миру на миллионы электронных ящиков упали одинаковые письма. Чёрный фон, белый шрифт, никакой лишней информации.

Тема письма была короткой:

«Вы приглашены»

Внутри — одна-единственная ссылка и несколько строк:

«Пять человек.

Пять страхов.

Одна неделя.

Победитель получит 500 000 000 рублей.

Шоу, которого вы ещё не видели.»

К моменту старта на закрытом сайте одновременно висело уже несколько миллионов человек. Цифра росла с каждой минутой. Люди заходили с телефонов, ноутбуков, смарт-телевизоров. Кто-то смотрел один, кто-то собирал друзей. В чатах и мессенджерах уже вовсю спорили, кто сломается первым.

Зрителям сообщили, что трансляция идёт в прямом эфире. На экране даже тикали секунды и обновлялись счётчики онлайна. На самом деле всё было иначе. Показывали тщательно смонтированную запись. Все моменты, где участники кричали, плакали, умоляли отпустить их или звали на помощь, были аккуратно вырезаны. Остались только страх, паника, тела и попытки действовать. Именно то, что лучше всего держало внимание.

Сначала дали короткие ролики.

Марка показали тихим студентом с поникшими плечами.

Алису — уверенной красивой женщиной, которая «сама решила изменить жизнь».

Дениса — успешным молодым бизнесменом.

Юлю — хрупкой девушкой после тяжёлого расставания.

Антона — простым работягой, который «хотел доказать себе, что ещё на что-то способен».

Ни слова о похищении. Ни слова о газе и камерах. Создавалось полное ощущение, что каждый из них пришёл добровольно и подписал все бумаги осознанно.

Все телефоны участников были изъяты ещё в фургонах. Их взломали в первые же часы. Теперь система сама отвечала на входящие сообщения и звонки.

Матери Марка пришла смс от его номера:

«Мам, всё хорошо. Уехал на студенческую олимпиаду в Питер. Неделю буду без связи, тут строгие правила. Не волнуйся, целую.»

Отцу Дениса ушло короткое сообщение: «Пап, срочно улетел на закрытые переговоры. На связь буду выходить редко. Всё под контролем.»

Бывшему Юли (и нескольким подругам) система ответила одинаково:

«Мне нужно побыть одной. Уехала к родственникам на несколько дней. Не звоните.»

Бригадиру Антона пришло:

«Заболел, лежу дома с температурой. На смену не выйду дней пять-семь. Извини.»

Алисой почти никто из близких не интересовался. Ей писали только клиенты. Большинство сообщений были короткими и по делу: «Ты свободна сегодня?», «Хочу тебя на ночь», «Сколько за два часа?». Система отвечала вежливо и сухо в её стиле: «Занята на этой неделе. Напишу, когда освобожусь». Никто особенно не настаивал. Для большинства она была просто удобным телом с хорошими отзывами.

В правом верхнем углу у каждого участника горела зелёная точка и счётчик зрителей в реальном времени. Алиса вырвалась вперёд почти сразу. Когда камера несколько секунд держала крупный план её лежащей фигуры с задранным халатом, чат буквально взорвался. Мужская часть аудитории среагировала мгновенно. Счётчик рядом с её именем резко пошёл вверх и уже через минуту обогнал всех остальных с огромным отрывом.

Денис держался уверенно вторым. Марк — где-то в середине. Юля и Антон пока набирали просмотры медленнее.

Внизу экрана медленно ползла строка с правилами:

Шоу длится 6 дней.

Каждый участник должен преодолеть свой главный страх, чтобы получить доступ к ресурсам.

Побеждает только один.

Приз — 500 миллионов рублей.

Люди спорили, ставили виртуальные ставки, писали теории. Кто-то возмущался жестокостью. Кто-то требовал ещё более жёстких кадров. Большинство просто не могло оторваться.

И никто из миллионов зрителей даже не подозревал, что смотрит не прямой эфир.

Что все крики о помощи уже давно лежат на полу монтажной комнаты.

И что пятеро людей на экране до сих пор не понимают, в какую именно игру их заставили играть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первые часы

Прошло уже несколько часов с момента пробуждения.

На крыше стояла настоящая жара. Солнце не щадило. Бетон раскалился так, что даже через халат жгло кожу. Марк сидел, прижавшись спиной к небольшому бетонному выступу, который давал хоть какую-то тень. Губы потрескались. Во рту было сухо, как в пустыне. Каждый глоток воздуха казался горячим.

Он снова и снова смотрел на трос. Тонкий, чуть раскачивающийся от ветра. Двадцать метров над тридцатиэтажной пропастью. На той стороне — еда и вода. Здесь — только раскалённый бетон и медленно накатывающий ужас.

«Какой же я идиот… — думал Марк, сжимая голову руками. — Почему я не написал про женщин. Написал бы правду — и сейчас, может, сидел бы внизу. А не здесь…»

Он поднялся. Ноги подкашивались. Подошёл к краю ближе, чем осмеливался раньше. Протянул руку к тросу. Пальцы коснулись раскалённого металла — и сразу отдёрнулись. Марк опустился на колени, потом просто лёг на спину, раскинув руки. Халат полностью раскрылся, но стыда он уже почти не чувствовал. Только тупую, тяжёлую безысходность.

— Я не смогу… — прошептал он в белое небо. — Я просто не смогу…

В чёрном ящике Дениса время потеряло всякий смысл. Он уже не кричал. Голос сел после первых часов. Горло драло. Пот лил ручьями, одежда под халатом стала мокрой и противной. Денис сидел в углу, обхватив колени, и раскачивался. Темнота давила со всех сторон. Казалось, она даже звук его дыхания делает громче.

Иногда он снова поднимался и шёл вдоль стен, водя руками по холодной поверхности. Всё тот же квадрат. Всё та же решётка вентиляции у пола. Ничего больше.

В какой-то момент силы совсем оставили его. Денис растянулся на полу, подтянул ноги к груди и закрыл глаза. Хотя закрывать их в такой темноте не было никакого смысла. Он провалился в тяжёлый, поверхностный сон, полный тревожных обрывков.

Юля уже не помнила, сколько времени бродит по этому зелёному аду.

После встречи с питоном она долго не могла прийти в себя. Сидела под деревом, прижавшись спиной к стволу, и дрожала мелкой дрожью. Колени были содраны в кровь. На руках остались красные следы от паутины. Когда сил стало чуть больше, она снова поднялась и медленно пошла вперёд, уже гораздо осторожнее. Каждый шорох заставлял сердце подскакивать к горлу. Каждый тёмный угол между листьями казался чреватым новой опасностью. Юля больше не кричала. Только тихо всхлипывала и шептала себе под нос:

— Пожалуйста… просто выпустите… я больше не могу…

В подводной лодке Алиса уже обошла помещение раз двадцать.

Металл под босыми ногами был холодным. Воздух спёртый. Она несколько раз поднимала акваланг, рассматривала шланги, маску, пыталась понять, как этим пользоваться. Получалось плохо. Злость постепенно сменялась тяжёлым, холодным беспокойством.

Алиса подошла к иллюминатору и долго смотрела в тёмную воду. Где-то там, внизу, снова мелькнула крупная тень. Она отступила на шаг и тихо, уже без прежней бравады, сказала в камеру:

— Вы правда думаете, что я полезу туда?..

Ответа, как и раньше, не было.

Антон сидел посреди узкого прохода, прислонившись спиной к влажной стене.

Фонари давали слишком мало света. Стены казались ближе, чем были на самом деле. Иногда ему начинало казаться, что потолок медленно опускается. Он закрывал глаза, считал дыхание, пытался взять себя в руки — и каждый раз страх возвращался с новой силой.

Антон уже несколько раз пытался ползти в один из узких лазов. Каждый раз возвращался обратно, покрытый холодным потом. В какой-то момент он просто уткнулся лбом в колени и тихо, глухо зарычал от бессилия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ночь

Ночь опустилась на всех по-разному.

На крыше стало холодно. Жара дня резко сменилась пронизывающим ветром. Марк сидел, прижавшись спиной к низкой стенке, обхватив себя руками. Зубы стучали. Жажда уже превратилась в тупую постоянную боль. Он смотрел на тёмный силуэт соседнего здания и на тонкий трос, который покачивался в темноте. Несколько раз он пытался подползти ближе к краю, но каждый раз тело отказывалось слушаться.

В подводной лодке ночь почти ничем не отличалась от дня. Искусственный свет горел ровно. Алиса лежала на полу в одном халате, мокрая от пота. Она уже не кричала в камеру. Просто смотрела в иллюминатор, где в чёрной воде иногда проплывали огромные тени.

Юля почти не сомкнула глаз. Она сидела под небольшим уступом, обхватив колени, и вслушивалась в каждый шорох. Лес вокруг не спал. Что-то постоянно шевелилось в траве, что-то скользило по веткам. Страх был настолько плотным, что она почти не чувствовала голода.

Антон полз. Метр за метром. Узкие лазы давили со всех сторон. Несколько раз он останавливался, упираясь лбом в камень, и просто дышал, стараясь не задохнуться от паники.

А Денис…

На вторые сутки в кромешной тьме у Дениса начались видения.

Психика постепенно сдавала. Он сидел, обхватив колени руками, и вслушивался в тишину, которая уже давно перестала быть пустой. Сначала это были просто шорохи. Потом — шаги. Медленные, влажные, будто что-то тяжёлое волочилось по полу.

Денис замер.

В одной точке перед ним вдруг появился слабый свет, будто от старой лампы. И из этого пятна света проползла она.

Вымазанная в грязи, будто только что выбравшаяся из могилы. На теле — тёмные кровяные полосы и синяки. Лицо почти не изменилось, только глаза… глаза были чёрными, как смола. Без белков. Без жизни.

Денис не мог пошевелиться. Горло сдавило.

— М-м-мам?..

Она остановилась в метре от него и наклонила голову.

— Ну вот ты и здесь, со мной, мой маленький засранец, — произнесла она искажённым, слегка хриплым голосом.

— Посмотри, что сделал со мной твой отец. Как он истязал меня.

— Нет! Нет! Нееет! — закричал Денис, закрывая лицо руками и мотая головой, будто мог стряхнуть этот образ. — Это не по-настоящему… это сон… это сон!

Тишина.

Он медленно опустил руки и открыл глаза.

Тьма. Пустая, прежняя тьма. Ничего.

Несколько секунд он сидел, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. А потом слева раздались стоны и тяжёлый скрип кровати.

Денис медленно повернул голову.

В полумраке он увидел их.

Отец жёстко брал мать на низкой кровати. Ремень был накинут ей на шею, и он с силой стягивал его одной рукой, а второй бил ладонью по ягодицам в такт движениям. Кровать скрипела всё громче. Мать лежала и смотрела прямо на Дениса теми же чёрными глазами. И улыбалась.

— Смотри, Дениска, как ты у нас получился, — произнесла она удушающим, сдавленным голосом.

Отец ускорился. Удары стали чаще. Он рычал сквозь зубы:

— Да… да, сука… получай…

И кончил в неё, грубо, до конца.

Мать продолжала улыбаться, глядя на сына.

— Дениска… ну вот ты и готов. Один из его грязных сперматозоидов — это ты. Ты создан путём насилия. Твой отец насиловал меня долгие годы… и всё-таки добился своего. И родилось такое же зло, как и он. Такой же жестокий ублюдок.

Она зарычала последние слова.

У Дениса задрожали руки. Он начал быстро отползать назад, не отрывая взгляда от этой картины.

— Нет… пожалуйста… оставь меня в покое…

Спиной он вдруг упёрся во что-то мягкое. Пальцы соскользнули в тёплую вязкую жидкость. Денис посмотрел вниз.

Кровь.

Позади него лежало тело девушки. Измученное, избитое. Одна из тех, с кем он «развлекался» пару лет назад в пьяном угаре. Тогда она едва выжила. Он чуть не сел, но отец отмазал — связи, деньги, правильные звонки.

Девушка смотрела на него мутными глазами и едва слышно шевелила губами.

Денис вскочил и бросился вперёд. Врезался в стену на полной скорости, ударился головой и рухнул.

Перед тем как сознание погасло, он ещё успел услышать тихий смех матери.

Безумие подбиралось всё ближе. Страх уже не просто давил — он прорастал внутрь, заполняя каждую трещину в разуме.

Когда он пришёл в себя, голова пульсировала, а во рту стоял металлический привкус. Тьма осталась прежней. Только теперь она смотрела на него в ответ.

Прошло ещё какое-то время. Может, минуты. Может, часы. Денис уже не различал.

Вдруг сверху раздался тяжёлый металлический лязг. Люк в потолке на несколько секунд приоткрылся, впуская тусклый свет, и в ящик упал мешок. Люк сразу же захлопнулся.

Денис долго не двигался. Сидел и смотрел в ту сторону, где упал мешок, боясь, что это очередное видение. Потом всё-таки пополз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

География страха

К тому моменту, когда участники пришли в себя в своих локациях, с момента подачи газа прошло уже больше суток. Перевозка заняла много времени.

Алису на частном самолёте доставили к побережью Южной Африки, в воды, которые омывает Индийский океан, но где регулярно встречаются большие белые акулы. Её маленькую подводную лодку спустили с борта яхты далеко от берега, в зоне, где акулы привыкли к регулярным сбросам приманки.

Дениса и Антона вывезли в систему карстовых пещер в Мексике — в район известной системы Сак-Актун. Там уже заранее подготовили узкие искусственные лазы и тупиковые ответвления. Дениса поместили в огромный черный куб у входа в пещеру.

Марк оказался вовсе не в Москве. Его доставили в Китай, в один из новых высотных районов на окраине Шанхая. Тридцатиэтажное здание было ещё не сдано в эксплуатацию, что сильно упрощало контроль над локацией.

Юлю отправили в Южную Америку — в специально построенный огромный террариум на закрытой территории в сельве на границе Бразилии и Перу. Растения, пауки и змеи были подобраны заранее.

Компания, стоявшая за проектом, обладала серьёзными связями и практически неограниченным финансированием.

Участники об этом не знали.

Зрители — тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Утро

Раннее утро на крыше встретило Марка тупой, разлитой по всему телу болью.

Он открыл глаза и сразу пожалел об этом. Каждый мускул ныл. Кожа на лице и плечах горела после вчерашнего солнца. Губы потрескались так, что при любом движении кровили. Жажда сидела глубоко в горле сухим тяжёлым комом.

Марк с трудом сел, потом ещё с большим трудом поднялся на ноги. Пошёл к краю, где раньше уже справлял нужду, долго стоял, покачиваясь, и только потом смог расслабиться. Когда закончил, медленно вернулся к тому месту, где провёл ночь, и опустился на корточки.

Ничего не изменилось.

Трос по-прежнему тянулся к соседней крыше. Контейнеры с едой и водой всё так же стояли там — недоступные, издевательски близкие. Сил почти не осталось. Ещё один день без воды — и он просто не сможет встать. Ещё два — и всё закончится здесь, на этом раскалённом бетоне.

Нужно было действовать. Сегодня. Либо никогда.

Марк медленно стянул с себя халат. Ткань уже почти ничего не весила, но всё равно мешала. Он остался полностью голым. Ветер сразу обдал кожу холодком. Стыда почти не было — только тяжёлая, ясная мысль, что сейчас важнее выжить.

Он принялся осматривать крышу тщательнее, чем вчера. В одном из углов нашёлся короткий кусок арматуры — ржавый, но крепкий. Марк поднял его, взвесил в руках. Потом сел и принялся рвать халат на длинные полосы. Пальцы плохо слушались, ткань сопротивлялась, но постепенно у него получилось сделать два относительно прочных куска.

Он привязал их к концам арматуры. Получилась грубая, но понятная конструкция — подобие поперечной опоры. Потом обмотал ладони оставшимися полосками ткани.

Марк подошёл к краю. Трос слегка покачивался от ветра. Внизу город уже просыпался — крошечные машины, редкие фигурки людей. Тридцать этажей пустоты.

Он сел на парапет, перекинул арматуру через трос и обхватил её обеими руками. Потом медленно, осторожно свесил одну ногу, потом вторую. Теперь он висел спиной вниз, обхватив трос руками и ногами.

В тот момент, когда бетон крыши исчез из-под него, тело пробило таким диким, животным ужасом, что Марк на секунду ослеп. Перед глазами вспыхнуло белое. Он закричал — коротко, сорвано, почти беззвучно. Пальцы судорогой впились в арматуру. Ноги судорожно обхватили трос.

Несколько секунд он просто висел, тяжело хрипя и глядя вниз. Город вращался. Желудок подступил к горлу. Казалось, ещё мгновение — и он просто разожмёт руки.

Но инстинкт оказался сильнее.

Марк зажмурился так сильно, что под веками вспыхнули цветные круги, и заставил правую руку разжаться. Перехватил арматуру дальше. Потом левую. Потом подтянул ноги. Сантиметр. Ещё сантиметр.

Трос мелко вибрировал под ним. Ветер раскачивал тело. Каждый раз, когда он открывал глаза и видел пропасть, мышцы начинали отказывать. Тогда он снова зажмуривался и полз вслепую — на одном чистом животном упрямстве.

К середине пути руки уже почти не слушались. Пальцы свело. Полоски ткани на ладонях пропитались кровью и скользили. Марк остановился, прижал лоб к холодному металлу троса и тихо, сквозь зубы, завыл от ужаса и бессилия. Ноги дрожали так сильно, что он едва не соскользнул.

«Ещё немного… ещё немного… просто не смотри вниз…»

Он снова заставил тело двигаться. Уже не полз — скорее перетаскивал себя рывками. Каждый перехват рук отдавался острой болью в предплечьях и плечах. В какой-то момент одна нога соскользнула. Марк взвыл и судорожно вцепился сильнее, покачиваясь над пропастью несколько бесконечных секунд.

Он понимал, что обратного пути больше нет, либо он переберется, либо умрет.

Когда пальцы наконец коснулись края соседней крыши, он уже почти ничего не соображал. Просто вцепился в бетон мёртвой хваткой, подтянул себя вверх и рухнул лицом вниз на твёрдую поверхность.

Несколько минут он лежал неподвижно, глотая воздух ртом и мелко трясясь всем телом. Потом резко поднял голову. До него дошло.

Он на другой стороне.

Он сделал это.

Марк вскочил на ноги так резко, что снова пошатнулся. Поднял руки вверх, сжал кулаки и заорал во весь голос, уже не сдерживаясь:

— Даааа! Я сделал это! Я смог! Я жив, слышите?! Я жив!

Голос сорвался, но он продолжал кричать, потрясая кулаками в сторону камер. Слёзы сами потекли по обожжённым щекам — уже не от страха, а от дикого, почти истерического облегчения. Потом он бросился к контейнерам.

Первым делом вскрыл ящик с водой. Внутри стояла всего одна полуторалитровая бутылка. Больше ничего.

— Что?.. Что за херня?!

Он лихорадочно принялся открывать ящики с едой один за другим. В первом — пусто. Во втором — пусто. В третьем на дне лежали две дохлые крысы с вытекшими глазами. В четвёртом — ещё одна.

— Какого чёрта?! Вы издеваетесь?! О нет… нет, нет, нет!

Марк схватил бутылку, сорвал крышку и жадно присосался к горлышку. Вода была тёплой, но в этот момент казалась самой сладкой вещью на свете. Он сделал несколько больших глотков — и заставил себя остановиться. Руки дрожали. Осталось меньше литра. Растрачивать нельзя.

Он отошёл на середину крыши, запрокинул голову и снова закричал, уже хрипло, почти срываясь на всхлипы:

— Я победил! Слышите?! Я поборол свой страх! Я смог! Отпустите меня! Я победил!

В ответ была только тишина и далёкий шум города.

От бессильной ярости Марк со всей силы ударил ногой по одному из пустых ящиков. Тот перевернулся. С нижней стороны была прибита обычная белая бумага. Крупными печатными буквами:

«Боязнь близости с женщинами»

Марк застыл.

Несколько секунд он просто смотрел на лист, не моргая. Потом медленно опустился на колени и провёл пальцами по буквам.

— Как вы… откуда вы узнали…

Горло снова сжалось. Он скомкал бумагу, сжал её в кулаке до боли и бросил в сторону. Потом схватил бутылку с водой и подошёл к двери, ведущей с крыши.

Дёрнул ручку.

Щёлк.

Дверь неожиданно легко поддалась и распахнулась внутрь...

Денис долго сидел в темноте, не решаясь открыть мешок. Пальцы всё ещё дрожали после ночных галлюцинаций. Когда он наконец развязал грубый шнурок и запустил руку внутрь, первым делом нащупал маленькую пластиковую бутылочку. Холодную. Полную.

Он не раздумывал ни секунды.

Сорвал крышку и начал пить жадно, глотая большими рваными глотками, пока не выжал из бутылки последнюю каплю. Вода показалась странной — с лёгким химическим привкусом и каким-то сладковатым послевкусием, — но жажда была сильнее любых подозрений.

Потом его пальцы наткнулись на что-то скользкое, холодное и мерзко мягкое. Кусок сырого мяса. Денис резко отдёрнул руку, вытер ладонь о халат и отполз в сторону. Есть это он не стал.

Он сел, тяжело дыша. Через несколько минут голова начала кружиться сильнее. Шорохи, которые раньше казались воображаемыми, вдруг стали громче и чётче. Где-то совсем рядом кто-то шёл. Медленно. Уверенно.

Денис застыл.

Силуэт в темноте обозначился слишком явно, чтобы быть просто игрой воспалённого мозга. Низкое, тяжёлое дыхание. Шаги приближались.

— К-кто… кто здесь?..

Он сорвался на крик. Ударил кулаками в стену, потом ногами, пока не упал на колени. Горло уже почти не слушалось. Вдруг что-то холодное коснулось его плеча.

Денис взвыл и отпрыгнул в сторону так резко, что врезался спиной в противоположную стену. Потом бросился вперёд вслепую, пока снова не ударился лицом о бетон.

— Нет… прошу… не трогай меня… хватит… хватит!

Он метался из угла в угол, размахивая руками, крича и заикаясь. Для камер ночного видения это выглядело жутко: голый до пояса мужчина в полной темноте разговаривает с пустотой, пятится от невидимых преследователей и бьётся о стены.

В чате зрителей, которых у Дениса было немного, пошли первые тревожные сообщения:

«Так и должно быть?»

«Что вы ему дали?»

«У парня окончательно съехала крыша»

«Выпускайте его, он совсем обезумел»

«Вы свели его с ума»

Большинство всё равно продолжало смотреть на Алису...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В подводной лодке стояла невыносимая жара.

Алиса спала прямо на металлическом полу, полностью голая. Халат она давно отбросила в угол — в этой температуре ткань только мешала. Тело блестело от пота. Когда она открыла глаза, воздух показался густым и тяжёлым, как перед грозой.

Несколько секунд Алиса просто сидела, опустив голову. Потом медленно подняла взгляд в камеру.

— Хватит уже, — сказала она спокойно, почти без эмоций. — Я прошу прощения, что вела себя дерзко. Я всё осознала. Пожалуйста… выпустите меня отсюда.

Тишина.

Она поднялась и подошла к иллюминатору. Контейнеры с едой и водой по-прежнему лежали на дне, привязанные к тяжёлым камням. Акул сейчас не было видно. Зато вдалеке, чуть выше по склону дна, угадывался тёмный силуэт небольшого батискафа с опущенным якорем. Будто приглашение.

Алиса долго смотрела на него. Потом тихо выдохнула и отвернулась.

Другого выхода не было.

Она направилась к аквалангу. Покачивая бёдрами, подошла к снаряжению и принялась надевать гидрокостюм. С первого раза не вышло — ткань липла к мокрой от пота коже. Тогда она заметила маленький флакон с жиром. Открыла, молча смазала ноги, руки, бёдра и плечи. Со второй попытки костюм всё-таки поддался.

Алиса надела акваланг, проверила подачу воздуха, поправила маску. Подошла к выходной камере и остановилась, положив ладонь на рычаг.

Несколько секунд она просто стояла неподвижно.

Потом резко повернула его.

Яд

Юля почти не сомкнула глаз за всю ночь.

Она сидела под глиняным уступом, обхватив колени руками, и вслушивалась в каждый шорох. Трава шевелилась. Что-то тяжёлое проползало совсем близко. Иногда раздавался сухой треск — будто кто-то быстро перебирал чешуёй по сухим листьям. Каждый раз Юля замирала, задерживала дыхание и ждала. Ждала, что вот сейчас холодное тело скользнёт по ноге или по плечу.

К рассвету силы совсем оставили её. Голод тупо ныл под рёбрами. Жажда пересохла рот до трещин. Когда небо за прозрачным куполом начало светлеть, Юля медленно поднялась. Ноги плохо слушались. Она приняла решение — идти вдоль стены террариума. Может, найдётся люк. Может, хоть какие-то ягоды или фрукты. Хоть что-нибудь.

Она шла осторожно, почти на цыпочках, раздвигая руками густые стебли. И вдруг острая, жгучая боль впилась в щиколотку.

Юля вскрикнула и упала на колени. Рядом в траву быстро уползала серая змея с тёмным узором. На коже остались две маленькие точки. Из них сразу выступила тонкая струйка крови.

— О нет… она меня укусила… боже, нет…

Юля схватилась за ногу. Боль уже расползалась вверх — горячая, пульсирующая. Она вскочила и бросилась бежать вглубь зарослей, уже не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу. Корни цепляли ноги. Сил бежать больше не осталось.

Укус продолжал жечь.

Юля уже не считала время. Она шла сквозь заросли, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Нога распухла и онемела. Иногда она останавливалась, прижималась лбом к земле и просто дышала сквозь зубы, стараясь не завыть. Она вышла на просторную поляну, посреди которой стояли контейнеры с водой и сухпайками. Она упала рядом с ними на колени и дрожащими руками открыла ближайший. Вода. Сухой паёк. Юля пила жадно, давясь, потом ела прямо руками, не чувствуя вкуса.

Силы немного вернулись. Она отползла в тень большого листа и закрыла глаза.

Боль была нестерпимой, она почти не чувствовала ногу, резкая слабость ударила по всему телу. Жар поднимался волнами. Сначала ей было холодно, потом бросало в пот. Перед глазами плыли тёмные круги. Сердце колотилось часто и слао, будто устало. Перед глазами плыли пятна. Иногда казалось, что ветки над головой шевелятся и наклоняются к ней. Дышать становилось тяжелее.

И тогда она услышала голос.

— Юль…

Тихий. Родной.

Она слабо подняла голову.

— Юль, я здесь. Вставай. Я выведу тебя.

Это был он. Её бывший. Стоял между деревьями, протягивал руку. Лицо было спокойным, почти мягким.

— Быстрее, — говорил он. — Здесь опасно. Иди ко мне.

Юля не думала, откуда он взялся. Не задавалась вопросами. В голове была только мутная, горячечная мысль: он пришёл. Он заберёт её отсюда.

Она поднялась. Нога отзывалась такой болью, что перед глазами вспыхивало белое, но она всё равно пошла. Шаг за шагом, спотыкаясь, почти падая. Голос вёл её всё глубже в заросли.

— Ещё немного, — шептал он. — Я рядом.

Земля под ногой внезапно пропала.

Юля даже не успела закричать. Она провалилась вниз, в узкую яму. Падение было коротким. Мягкое, живое дно приняло её тело. А потом это дно начало двигаться.

Змеи.

Они покрывали её со всех сторон — скользкие, холодные, тяжёлые. Юля слабо дёрнулась, но сил уже почти не было. Одна укусила в плечо. Другая — выше колена. Боль смешалась с тем жаром, который уже пожирал её изнутри.

Она лежала и смотрела вверх, туда, где между краями ямы ещё виднелось тусклое небо.

Голос больше не звучал.

Только тяжёлое, влажное шевеление тел вокруг и собственное хриплое дыхание, которое становилось всё реже.

Она повернула голову влево — и увидела клубки тел. Потом вправо. Гадюки. Гремучие змеи. Ещё какие-то, которых она даже не могла назвать. Их было несколько десятков. Они уже ползли к ней со всех сторон, раздражённые вторжением.

Она лежала на спине посреди змеиного гнезда и смотрела в прозрачный купол, за которым светлело небо. В голове вспыхивали обрывки тёплых воспоминаний, а затем темнота.

Юля тихо шевельнула губами, прощаясь.

Сил кричать больше не осталось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рюкзак

Антон пришёл в себя от боли во всём теле.

Голова гудела. Локти и колени были содраны в кровь. Несколько мгновений он просто лежал, пытаясь вспомнить, где находится. Потом память вернулась тяжёлым комком — узкий лаз, паника, темнота, потеря сознания.

Он снова пополз.

Протиснувшись через очередной тесный проход, Антон вывалился в небольшую пещеру и сразу же свалился на бок, тяжело дыша. Камень под щекой был холодным и влажным.

— Когда это всё закончится… — хрипло выдохнул он. — Как же я устал от этого ужаса…

Он поднял голову и принялся искать глазами камеру. Нашёл её в дальнем углу — маленькую, почти незаметную, на высоте нескольких метров. Антон медленно поднялся на ноги, подошёл ближе и, глядя прямо в объектив, заговорил усталым, почти спокойным голосом:

— Дайте мне хотя бы карту. Хоть что-то, что даст мне шанс отсюда выйти. Не будьте такими тварями. Вы слышите?

Ответа не было.

Через минуту сверху, где-то справа, раздался глухой стук и звон стекла. Что-то упало в соседнюю полость.

Антон мгновенно рванул туда. Снова пришлось ползти — узкий, давящий на рёбра лаз. Через десять минут он выбрался в следующую пещеру. Посреди неё лежал небольшой чёрный рюкзак.

Он бросился к нему, дрожащими руками расстегнул молнию. Внутри:

— литровая бутылка водки,

— небольшой кусок сыра,

— крошечная бутылочка воды на триста миллилитров.

Антон несколько секунд смотрел на содержимое.

— Что это?.. Где карта, суки?! Дайте мне карту!

Он схватил воду, открутил крышку и выпил всё залпом. Капли стекали по подбородку. Потом взял рюкзак, отошёл к стене и тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к холодному камню.

— Вот как… — глухо сказал он. — Ну хоть что-то.

Антон открыл водку. Горло сразу обожгло. Он сделал несколько жадных глотков, закусил сыром, потом ещё. Алкоголь быстро разлился теплом по опустошённому телу.

— Жалкие ублюдки… — бормотал он, глядя в камеру мутнеющим взглядом. — Я выберусь. И заберу эти пятьсот лямов. Вот увидите. Сейчас только немного отдохну… и продолжу…

Прошёл час.

К тому моменту, когда бутылка опустела почти наполовину, Антон уже почти не держал голову прямо. Он поставил водку рядом, тяжело моргнул несколько раз и медленно съехал вниз по стене.

Сознание отключилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сообщение

В общем чате трансляции внезапно появилось закреплённое сообщение от официального аккаунта проекта.

Чёрный фон. Белый шрифт. Никаких лишних эмодзи.

Сообщение от разработчиков:

Понимаем вашу тревогу.

К сожалению, один из участников не смог продолжать бороться за главный приз.

Мы знаем, как поднять вам настроение.

Просто продолжайте смотреть.

Будет ещё горячее.

Обещаем.

Сообщение висело поверх всех комментариев несколько минут.

Чат сразу взорвался.

«Кого вынесло?»

«Это Юля, да? После змей же всё»

«“Не смог продолжать” — это теперь так смерть называют?»

«Жесть…»

Многие писали скептически:

«Там точно всё не по-настоящему, это же очевидно»

«Ну да ладно, включаю Алису»

«Спецэффекты у них сильные, не спорю»

«Всё равно зрелищно, даже если постановка»

Другие цеплялись за Марка: «Марк красавчик, что смог перебраться»

«Я чуть сам не обосрался, когда он по тросу полз»

«Но потом меня вышибло с его настоящего страха. Боязнь женщин, серьёзно?»

«Интересно, что теперь с ним будет»

«Ему бы сейчас не высоту подкинули, а живую тёлку в комнату — вот тогда бы посмотрели»

Большинство просто переключалось между камерами Алисы и Марка и продолжало смотреть. Рейтинг Антона окончательно провалился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Госпожа Сун

Марк спустился по лестнице всего на один этаж.

Дальше путь перегораживала массивная железная дверь с кодовым замком. Рядом была обычная дверь. Он толкнул её — и она поддалась.

Внутри оказался огромный люкс. Панорамные окна, приглушённый сиреневый свет, тихая спокойная музыка. Воздух пах дорого — кожей, какими-то духами и чем-то сладковатым. Марк на секунду замер, ошарашенный контрастом после крыши и голода. Потом его взгляд упал на кухню в дальнем углу.

Он бросился к холодильнику.

И в тот же миг сзади хлопнула дверь. Щёлкнул замок.

Марк резко обернулся.

В конце комнаты стояла женщина.

Стройная, высокая азиатка в очень коротком кожаном платье с глубоким вырезом. Высокие ботфорты на шпильке. Чёрные волосы чуть ниже лопаток слегка шевелились от сквозняка из приоткрытого окна. Пухлые губы были накрашены ярко-красной помадой. На руках — длинные чёрные кожаные перчатки. В правой руке она держала тонкий длинный стек. Она смотрела на него сверху вниз.

— Кто тебе разрешил лазить на моей кухне, грязная псина?

Марк инстинктивно прикрыл руками член. Ладони были в засохшей крови и ссадинах. Он сделал шаг назад, на середину комнаты.

— Я… я… извините, прошу, мне нужна помощь. Меня похитили!

Женщина медленно подошла ближе. Стек скользнул по его голому плечу, потом спустился ниже, касаясь вспотевшей кожи. Она разглядывала его без всякого стеснения — обгоревшее лицо, дрожащие руки, грязь, ссадины.

— Убрал руки.

— Что? Вы… слышали, что я сказал? Меня похити…

Удар стеком пришёлся резко и точно по ягодице. Жгучая вспышка боли заставила Марка дёрнуться и зашипеть сквозь зубы.

— Я сказала — молчать. Я знаю, как ты здесь оказался. Ты тот сосунок с крыши. Маленький лгунишка. Я всё о тебе знаю.

Она обошла его кругом, стек снова коснулся кожи.

— Всё ещё любишь по вечерам подергать своего дружка? Как же от тебя воняет, пёсик. Я буду звать тебя Чарли.

— Извините… можно мне выйти?

Новый удар — уже по второй ягодице. Резче предыдущего. — Ты никуда не пойдёшь, пока я не разрешу. В случае плохого поведения ты будешь наказан. Жестоко наказан.

Она подошла вплотную. Пальцем в перчатке приподняла его подбородок, заставляя смотреть ей в глаза.

— Ты этого хочешь, мальчик?

— Н-н-нет…

— Тогда будь послушным.

Голос стал чуть тише, но от этого только жёстче.

— Сейчас ты пойдёшь и примешь душ. У тебя десять минут. Потом вернёшься сюда. И мы продолжим. Тебе всё ясно?

Марк сглотнул. Горло было сухим. В голове металось: это кто-то из тех, кто устроил проект. Опасная. Непредсказуемая. И очень сексуальная — мысль мелькнула против воли и тут же вызвала новый приступ стыда.

— Да… хорошо.

— Обращайся ко мне «госпожа Сун», маленький засранец.

— Понял, госпожа Сун… хорошо.

Марк повернулся и направился к ванной комнате. Спина и зад горели от ее ударов. Он чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, оценивающий, собственнический.

Госпожа Сун стояла посреди люкса и молча наблюдала, как он уходит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тварь во тьме

Денис уже не понимал, сколько времени прошло.

Странная вода из бутылки сделала своё дело. Голова была тяжёлой, мысли путались, а темнота вокруг стала густой, почти осязаемой. И в этой темноте теперь кто-то был. По-настоящему.

Он видел её.

Гарпия. Или что-то очень похожее. Огромные кожистые крылья, сложенные за спиной. Изогнутый клюв. Глаза, которые светились тусклым жёлтым даже в полной черноте. Она сидела недалеко от него — он был уверен, что слышит, как она дышит, как иногда слегка шевелит крыльями, задевая воздух.

Мясо в мешке. Теперь Денис понимал. Это было для неё. Приношение. Чтобы она не трогала его. Или наоборот — чтобы подошла ближе.

Он сидел в углу, подобрав ноги и вжавшись спиной в стену так сильно, будто хотел просочиться сквозь бетон. Всё тело колотило крупной дрожью. Зубы стучали. В какой-то момент страх стал настолько сильным и животным, что он даже не сразу понял, что обмочился. Тёплая мокрота разлилась по бёдрам и халату, но он не пошевелился. Не издал ни звука.

Только дышал. Очень тихо. Очень редко.

«Не шевелись… не дыши… только бы она не заметила… только бы не подошла…»

Крылья снова чуть шевельнулись в темноте. Денису показалось, что тварь повернула голову в его сторону. Сердце ударило так сильно, что на секунду заложило уши. Он зажмурился до боли и продолжал сидеть неподвижно, весь мокрый от пота и собственной мочи, парализованный чистым, неистовым ужасом.

Для камер ночного видения это выглядело так: мужчина сидит в углу, трясётся всем телом, смотрит в пустую точку перед собой расширенными глазами и даже не пытается вытереть мокрые бёдра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кровь и батискаф

Алиса повернула рычаг.

Люк с шипением открылся, и холодная океанская вода сразу хлынула внутрь переходной камеры. Она заставила себя не паниковать, дождалась, пока отсек заполнится, и вытолкнула тело наружу.

Первые секунды под водой были оглушительными.

Тишина. Давление. Холод, который даже через гидрокостюм сразу пробрался к коже. Алиса медленно развернулась, стараясь держать дыхание ровным, и огляделась. Видимость была средней — мутноватая синева, где через несколько метров всё тонуло в полумраке. Она не видела акул. Пока.

Оттолкнувшись, она поплыла к контейнерам.

Каждый взмах руками отдавался напряжением во всём теле. Она постоянно оборачивалась, ожидая увидеть серый силуэт. Когда наконец доплыла до цели, руки уже дрожали не только от холода.

Контейнер с водой был плотно притянут толстой верёвкой к камню. Алиса вцепилась в узлы, дёргала, пыталась развязать или хотя бы ослабить. Пальцы в перчатках скользили. Верёвка не поддавалась. Она потратила на это слишком много времени и воздуха. Тогда она переключилась на ящики с едой.

Крышка одного из них поддалась чуть легче. Алиса зацепила её пальцами и начала отгибать, вкладывая все оставшиеся силы. Ещё немного — и она бы открыла.

Именно в этот момент над ней, всего в нескольких метрах, медленно проплыла огромная белая акула.

Три метра чистой мышечной массы. Широкая пасть. Чёрные глаза. Она шла неспешно, почти лениво, но сама её близость ударила Алису такой волной первобытного ужаса, что на секунду она забыла, как работать ластами.

Паника накрыла сразу.

Алиса всё же рванула крышку ещё раз — отчаянно, резко. И в ту же секунду из ящика густым, тёмным облаком хлынула кровь. Искусственная или настоящая — уже не имело значения. Красное пятно быстро расползалось в воде, поднимаясь вверх и закрывая обзор.

Алиса чуть не открыла рот в крике.

Она резко оттолкнулась и отплыла в сторону, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его должно было быть слышно даже через толщу воды. Кровавое облако продолжало расползаться, а где-то в мутной синеве уже могла быть акула, привлечённая запахом. Алиса больше не думала.

Она рванула к батискафу изо всех сил, работая ластами так быстро, как только позволяло тело. Не оборачивалась. Каждый мускул кричал от напряжения, лёгкие уже начинали гореть от нехватки воздуха. Кровавое облако осталось позади, но она чувствовала — акула идёт следом.

До батискафа оставались считаные метры, когда она наконец дотянулась до люка. Схватилась за рукоять, дёрнула. Не поддаётся. Ещё раз. Ещё. В отчаянии она начала бить ладонями по металлу, забыв обо всём.

Акула была уже совсем близко. Алиса краем глаза увидела серое тело, приближающееся снизу. До её ног оставалось меньше двух метров.

В ту же секунду люк резко распахнулся изнутри. Сильная рука вцепилась ей в запястье и дёрнула вверх с такой силой, что Алиса едва не выронила загубник. Её втащили внутрь. Люк захлопнулся. Раздался тяжёлый металлический лязг запирающего механизма. Снаружи что-то глухо ударилось о корпус.

Алиса рухнула на пол, выплюнула трубку и жадно хватала воздух ртом. Несколько секунд она просто лежала, тяжело дыша, чувствуя, как тело колотит крупная дрожь.

Потом подняла голову. Перед ней стоял высокий крепкий мужчина. На лице — чёрная маска с прорезями только для глаз; рот и нос закрывала мелкая сетка. Голый накачанный торс, рельефный пресс, широкие плечи. Низ прикрывал чёрный халат, завязанный поясом. На шее у него был заметен плотный ошейник.

Он молчал и просто смотрел на неё.

— Ты кто? — хрипло спросила Алиса, всё ещё не в силах подняться. — Тоже участник этого ада? Спасибо, что помог… Я думала, акула вот-вот оторвёт мне ногу… Фух… Просто ужас.

Мужчина не ответил.

— Ты видел? Там контейнеры с водой. Я никак не могла развязать эту чёртову верёвку. А там, где должна была быть еда, эти твари засунули что-то с кровью. Именно поэтому акула и приплыла.

Тишина.

— Ты немой, что ли? Ау?

Мужчина медленно наклонился, достал из-под кушетки небольшой диктофон и протянул ей.

Алиса взяла его дрожащими пальцами и нажала play.

Из динамика раздался знакомый женский голос — тот самый, спокойный и чуть насмешливый.

— Привет, Алиса. Рада, что ты смогла переплыть этот небольшой отрезок сквозь воду и моего друга, акулу Пупсика. Я давно его подкармливаю.

Пауза.

— Ну ладно, Алиса. Теперь всё стало ещё интереснее. Если тебе не удалось достать воду из ящиков — тебе будет интереснее вдвойне. Ты всё поймёшь.

— Ах да. Наверное, хочешь узнать, что это за громила рядом с тобой? Это Рома. Хороший парень. Неболтливый. Если серьёзно — ему запрещено разговаривать. Если он начнёт, ошейник у него на шее начнёт затягиваться, пока не задушит его. Поэтому он старается молчать.

— Что касается выживания. Неделя ещё не прошла. Вам ещё много времени нужно будет быть вдвоём на дне океана. И если тебе захочется пить или что-нибудь перекусить — у Ромочки всё есть. Он знает код к холодильнику. Да, Алиса, на его холодильнике установлен код-замок. Забавно, правда? Правда, ты сможешь что-нибудь получить, только используя свои главные и, пожалуй, единственные способности.

— Если Ромочка полезет в холодильник и передаст тебе что-то без соблюдения правил — он умрёт. И код умрёт вместе с ним. Поэтому будь добра: не пытайся им манипулировать, хитрить и жульничать.

— Вот тебе, так назовём, прайс:

Вода 0,3 — минет.

Вода 0,5 — минет с окончанием в рот.

Еда — вагинальный секс.

Вода 0,5 плюс еда — анальный секс.

— Ну как тебе? Не переживай. Рома очень хорош в этих делах. У него действительно большой дружок. Ну, думаю, ты сама об этом узнаешь.

— Ну всё. Удачи. И не забывайте, господа: мы следим за каждым вашим действием.

Запись оборвалась.

Алиса сидела на полу батискафа, всё ещё тяжело дыша, и смотрела на молчаливого Рому. Тот стоял неподвижно, руки опущены вдоль тела, и только глаза в прорезях маски смотрели на неё в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чарли

Марк вышел из душа.

Госпожа Сун сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и взглянула на часы.

— Молодец, Чарли. Справился за восемь минут. Иди сюда. К мамочке.

Марк нерешительно подошёл, рефлекторно закрывая руками член. Кожа после душа всё ещё была влажной и горячей.

Сун щёлкнула пальцами в чёрной перчатке и чётко указала на пол перед собой.

— На колени, ничтожество.

Он замер на секунду, но всё же послушно опустился. Холодный пол обожёг колени.

— Убрал руки за спину. И не смей их убирать, или я свяжу их верёвкой. Понял?

Не дожидаясь ответа, Сун со всего размаха отвесила ему пощёчину. Голова мотнулась. Следом она резко схватила его за лицо, сильно сжав скулы пальцами в перчатке. Марк чуть не заплакал от унижения и боли.

— Сейчас мы с тобой немного поиграем.

Она наклонилась и кончиком стека осторожно поддела его вялый член, приподняв.

— Я первая девушка, кто его видит, не так ли?

Марк молчал, глядя вниз.

— Не переживай, Чарли. Например, в стране, откуда я родом, у большинства мужчин такой размер. Даже меньше встречаются.

Она сильнее сжала его лицо, заставляя поднять глаза.

— Смотри на меня. И не смей врать. Ты меня понял? Если будешь плохо себя вести — тебе будет очень больно.

— Ты слышал, что я сказала?

— Д-д-да, госпожа Сун…

Сун поставила ногу ему на плечо и резко оттолкнула. Марк упал на спину.

— Лежи на полу, Чарли. Я сейчас вернусь.

Она прошла в конец комнаты, открыла шкаф и начала доставать предметы, бросая их на кровать. Смазку. Эректильные кольца. Плеть. Наручники и цепь. Когда она вернулась, Марк всё ещё лежал неподвижно. На глазах наворачивались слёзы. Он чувствовал себя куклой.

Сун присела на корточки прямо перед ним. Кожаное платье сильно задралось, открывая чёрные трусики. Она выдавила смазку на перчатку, взяла его член и начала медленно дрочить. Потом туго надела кольца — на основание ствола и на яйца — и продолжила движения уже жёстче. — Ну что, Чарли? Нравится, когда это делаешь не ты сам?

Марк молчал. Губы дрожали.

— Пожалуйста… — всхлипнул он.

Сун резко схватила плеть и нанесла несколько хлёстких ударов по груди и бёдрам. Металлические наконечники оставляли яркие следы.

— Аааах!

— Отвечай на вопрос, тварь! Или следующие удары будут по яйцам!

— Да, госпожа Сун… мне очень нравится!

— Вот так. Хороший мальчик. Смотри, он у тебя уже стоит как кол.

Она ускорила руку. Смазка хлюпала. Марк выгнулся, пальцы впились в пол.

— Не смей кончать без разрешения. Понял?

— Прошу… госпожа… я не могу… ооо, нееет!

Струи спермы одна за другой выплёскивались ему на живот. Марк содрогался, захлёбываясь стыдом.

— Какой же ты никчёмный! Даже минуты не продержался!

Он повернул голову в сторону и закрыл глаза руками, начиная тихо плакать.

— Кто тебе разрешал закрывать глаза, скотина?!

Три резких удара плетью пришлись по рукам и груди. — Встать на колени. Быстро!

Марк подчинился, всё ещё всхлипывая.

— Глаза на меня. Руки за спину.

Он выполнил приказ.

— Хватит ныть, Чарли. Посмотри на себя. Какой ты жалкий и никчёмный. Кстати… у тебя же есть друг по кличке Пузо?

Марк резко поднял глаза.

— Что?.. Откуда вы…

Сун только приподняла плеть. Он сразу замолчал, глядя на неё заплаканными глазами.

— Да, госпожа Сун… он мне не друг. Скорее наоборот.

— Так вот. Я специально отправила ему ссылку на трансляцию. Он сейчас наблюдает за нами через эти камеры. И я попросила его поделиться ссылкой со всеми своими друзьями… и твоими сокурсниками.

Марк смотрел на неё в полном ужасе. Стыд был таким сильным, что хотелось провалиться сквозь пол. Слёзы снова потекли по щекам.

Сун наклонилась ближе.

— Смотри на меня. И открой рот.

Марк дрожащими губами выполнил приказ. Сун несколько секунд собирала слюну во рту, потом прицельно плюнула ему прямо на язык. Тёплая густая слюна заполнила рот. Марк невольно сглотнул, ощущая новый приступ унижения. — Не грусти, Чарли. Посмотрим теперь, что ты ещё умеешь, кроме как кончать за двадцать секунд.

Сун поднялась и поставила ногу на стул рядом. Задрала платье до пояса, полностью открывая трусики и длинные ноги.

— Ползи ко мне ближе.

Марк на коленях, держа руки за спиной, подполз к её ногам.

— Поцелуй мои ножки. Давай. Покажи, как ты меня хочешь.

Она положила ладонь ему на голову и направила ниже. Марк принялся жадно целовать и облизывать нежную кожу внутренней стороны бедра, поднимаясь всё выше.

— Ох… неплохо… ах… хоть на что-то ты способен.

Сун пальцами отодвинула полоску трусиков в сторону, открывая влажную плоть, и второй рукой сильно прижала его голову к себе. Губы Марка коснулись её. Он начал водить языком вверх и вниз, жадно вылизывая, проникая внутрь, стараясь сделать всё как можно лучше.

Сун тихо застонала, сильнее прижимая его лицо...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Жажда

Алиса взяла диктофон и несколько секунд просто смотрела на чёрный пластик в своей ладони, а потом со всей силы швырнула его в стену. Корпус с хрустом раскололся, мелкие осколки брызнули по полу и тихо покатились к её ногам.

— Чёртова сука! — голос сорвался почти на крик. — Издевается надо мной! Была бы она здесь, я бы ей все волосы с корнем повыдирала!

Рома стоял у противоположной стены. Не двинулся, не сделал ни одного жеста. Только смотрел на неё своими тёмными глазами сквозь узкие прорези маски.

Прошло несколько часов.

Внутри батискафа было тесно, сыро и неуютно. Узкая кушетка вдоль одной стены, небольшой металлический столик, несколько закрытых технических отсеков и в углу — компактный холодильник с кодовой панелью. В боковой нише, отделённой лишь полиэтиленовой занавеской, находился крошечный санузел: один унитаз. Больше ничего. Воздух был тяжёлым, с металлическим привкусом и запахом сырости. За толстыми иллюминаторами простиралась вечная тёмно-синяя толща океана.

Алиса сидела на холодном полу, всё ещё в мокром гидрокостюме. Обхватив себя руками за плечи, она мелко дрожала. Зубы периодически стучали.

— Твою мать… как же здесь холодно, — пробормотала она сквозь сжатые губы. — Там, где я была до этого, стояла такая жара, что казалось — сдохнешь. А тут…

Рома посмотрел на неё. Потом молча опустился на корточки и начал что-то искать под кушеткой. Через минуту достал большое, уже несвежее, но сухое полотенце. Он зашёл за полиэтиленовую занавеску. Алиса услышала шорох ткани. Когда он вышел, бёдра у него были обмотаны полотенцем, а в руках он держал свой халат.

Он протянул его ей.

Алиса подняла на него глаза.

— А тебе самому не будет холодно?.. — тихо спросила она. — Спасибо большое. Можешь… отвернуться?

Рома кивнул и отошёл к иллюминатору. Встал спиной к ней, глядя в тёмную воду.

Алиса дрожащими пальцами принялась расстёгивать гидрокостюм. Молния поддавалась неохотно. Когда она наконец стянула тяжёлую, липнущую к телу ткань, кожа сразу покрылась гусиной кожей от холода. Она торопливо накинула на плечи его халат. Тот был заметно велик — рукава закрывали пальцы, подол доходил почти до середины икр, — но внутри ещё держалось тепло его тела. Алиса глубоко вдохнула этот запах и тихим голосом сказала:

— Спасибо, Рома.

Она села на кушетку, плотно укутавшись, и подтянула колени к груди. Несколько минут сидела молча, украдкой разглядывая его широкую спину, жёсткую линию лопаток, сильные руки и то, как полотенце обхватывает плотные ягодицы.

Глухой, тяжёлый удар внезапно сотряс весь батискаф.

Капсулу качнуло. Алиса резко подняла голову. За иллюминатором в мутной воде сразу стало видно несколько больших белых акул. Они яростно рвали на куски что-то кровавое — обрывки мяса и рыбы, которые кто-то сбросил сверху. Вода вокруг них быстро окрашивалась в грязно-красный цвет.

Алиса попыталась подняться, чтобы подойти ближе. Мир резко качнулся. Перед глазами потемнело, ноги подкосились. Она уже падала, когда сильные руки подхватили её под спину и колени.

Рома держал её легко, будто она ничего не весила. Их лица оказались совсем близко. Сквозь прорези маски она видела его глаза — тёмные, сосредоточенные, чуть напряжённые.

Он едва слышно прошептал:

— Тебе нужно отдохнуть.

Ошейник на его шее мгновенно среагировал. Плотно стянулся, впиваясь в кожу. Рома хрипло выдохнул, кадык дёрнулся, но больше ни звука не издал.

Алиса быстро приложила палец к его губам через тонкую сетку маски.

— Тсс… Не надо. Эти психопаты только этого и ждут. Чтобы ты здесь сдох, а потом и я. Пожалуйста. Старайся не говорить.

Она всё ещё находилась у него на руках и не торопилась просить, чтобы он опустил её.

— Господи, какое же это сумасшествие… — прошептала она. — Я думала, если переберусь сюда и увижу хоть кого-то в таких же условиях, мне станет немного легче. Ага. Как же. Тебе, наверное, ещё тяжелее. Тебе даже разговаривать нельзя. Сколько ты уже здесь? Покажи пальцами.

Рома осторожно опустил её на кушетку. Потом поднял руку и показал два пальца.

— Два дня… — повторила Алиса. — Как и я. Значит, тебя тоже просто похитили и запихнули сюда…

Она легла на бок, подтянув колени выше. Рома снова отошёл к стене и замер там неподвижно, словно взял на себя роль часового. Алиса долго не могла сомкнуть глаз. В тусклом аварийном свете она рассматривала его тело: тяжёлую грудь, рельеф пресса, сильные руки, спокойную, почти каменную позу.

Жажда между тем становилась всё более жестокой. Язык присыхал к нёбу, в висках глухо стучало. Мысли начали путаться.

Прошло ещё немало времени, когда она наконец села.

— Я больше так не могу, Рома… — голос прозвучал хрипло и устало. — Я очень хочу пить. И я хочу помочь нам обоим.

Она поднялась и подошла к нему почти вплотную. Их взгляды снова встретились. Алиса медленно опустила руку и положила ладонь поверх полотенца. Почувствовала тепло и мягкую, пока ещё не возбуждённую плоть. Несколько мгновений просто держала руку там, глядя ему в глаза. Потом осторожно провела пальцами вдоль, снизу вверх.

Она взялась за край полотенца и стянула его вниз. Ткань упала на пол.

Алиса опустилась на колени. Обхватила ствол пальцами и наклонилась. Сначала просто провела языком снизу вверх — медленно, пробуя вкус кожи и соли. Потом ещё раз. Обхватила губами головку, всосала, слегка провела языком по уздечке. Почувствовала, как плоть в её рту становится тяжелее, плотнее, постепенно наливается.

Рома резко выдохнул сквозь маску. Его большая ладонь легла ей на затылок — просто удерживая.

Алиса начала работать ртом по-настоящему. Брала глубже с каждым движением, помогая себе рукой. Иногда выпускала почти до головки, чтобы провести языком по чувствительной нижней стороне, и снова насаживалась, пропуская его дальше. Влажные, непристойные звуки эхом отражались от металлических стен. Она чувствовала, как член полностью затвердел у неё во рту, как натягиваются губы, как тяжёлая головка упирается в нёбо, когда она пытается принять его глубже.

Между её ног уже тянуло сладкой, тяжёлой пустотой. Она ускорилась. Втягивала щёки, работала языком, насаживалась почти до горла. В какой-то момент почувствовала, как всё тело Ромы напряглось. Пальцы на её затылке сжались сильнее.

Первая горячая струя ударила на язык. Алиса не отстранилась. Приняла всё — густое, солёное, — сглатывая снова и снова, пока он кончал ей в рот короткими сильными толчками. Когда последняя капля стекла по губам, она медленно выпустила головку и провела по ней языком напоследок.

Поднялась. Глянула прямо в тёмную камеру под потолком.

— Ну всё. Довольны? Я это сделала.

Потом повернулась к Роме. Голос всё ещё дрожал от смеси облегчения и чего-то ещё.

— Дай мне воды.

Он подошёл к холодильнику, быстро набрал код, достал полулитровую бутылку и протянул ей. Алиса открутила крышку почти срываясь и стала пить большими, жадными глотками. Вода показалась самой вкусной вещью на свете. Когда она наконец отняла бутылку от губ, на глазах выступили слёзы.

— Какой кайф… — выдохнула она. — Никогда бы не подумала, что буду так рада обычному глотку воды.

Она протянула бутылку ему.

— Хочешь?

Рома покачал головой и сделал жест, что это её. Но Алиса шагнула ближе и вложила бутылку ему прямо в руку. Тогда он всё-таки сделал несколько больших глотков и вернул её.

Алиса слабо, устало улыбнулась.

— Ну вот. Жизнь потихоньку налаживается, да, Ром?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос

Люк открылся с тяжёлым металлическим скрежетом.

Денис подскочил так резко, что ударился затылком о стену. Из потолка медленно выползла складная металлическая лестница и с лязгом упёрлась в пол. Сверху лился тусклый свет.

На полу вокруг него валялись обглоданные куски сырого мяса — те самые, что раньше лежали в мешке. Рот и подбородок Дениса были измазаны кровью. Он даже не помнил, как ел.

Он не сразу понял, что лестница реальна.

Несколько секунд Денис просто сидел, раскрыв рот, и смотрел на неё безумными глазами. Потом тихо, очень тихо захихикал. Хихиканье быстро переросло в хриплый, надтреснутый смех. Он смеялся, пока из глаз не потекли слёзы, пока не начал кашлять и давиться собственным смехом.

— Она… она открыла… — прошептал он сорванным голосом. — Видишь? Видишь, я же говорил, что она меня слушает…

Волосы на голове были полностью седыми, свалявшимися, грязными. Лицо осунулось. Зрачки расширены. Он всё ещё был в мокром от мочи халате, но уже не замечал вони. Кровь на подбородке подсохла тёмными корками.

Гарпия сидела в углу. Он ясно видел её огромные крылья и жёлтые глаза. Она наклонила голову и снова произнесла то же самое:

Убей.

Денис кивнул ей так серьёзно, будто разговаривал с живым человеком.

— Знаю. Знаю, я уже иду.

Он попытался встать — ноги подкосились, и он упал на четвереньки. Несколько мгновений ползал по полу, бормоча что-то бессвязное, потом всё-таки поднялся, шатаясь, как пьяный. Подошёл к лестнице, потрогал холодный металл пальцами, словно проверяя, не исчезнет ли.

— Настоящая… — выдохнул он с блаженной улыбкой. — Настоящая лестница…

Он начал карабкаться вверх. Руки тряслись так сильно, что он несколько раз соскальзывал и ударялся локтями и коленями о перекладины. На середине пути остановился, прижался лбом к металлу и тихо, почти нежно заговорил с пустотой:

— Я сделаю, как ты сказала. Я найду его. Я убью. Только не уходи… пожалуйста, не уходи больше в темноту…

Когда Денис наконец выбрался наверх, вокруг никого не оказалось. Только низкий каменный коридор и широкий тёмный вход в пещеру прямо перед ним. По стенам через редкие промежутки горели тусклые лампы, уходящие вглубь. Больше ничего. Ни людей, ни дверей, ни выхода наружу.

Денис стоял, покачиваясь, и улыбался — широко, безумно, а седые грязные волосы падали ему на глаза. Кровь на подбородке треснула при улыбке.

— Прячешься… — прошептал он. — Хорошо. Я найду.

Он побрёл внутрь пещеры. Шаги получались неровными, он то спотыкался, то останавливался и подолгу к чему-то прислушивался. Чем глубже он спускался, тем сырее становился воздух. Где-то далеко внизу слышался приглушённый голос — кто-то бормотал или, может, пел себе под нос.

Денис замедлил шаг. Наклонился. На земле среди камней лежал длинный ржавый гвоздь. Он поднял его дрожащими пальцами, сжал в кулаке так сильно, что острый край впился в ладонь и выступила кровь. Денис даже не заметил.

— Иду, — тихо сказал он в темноту впереди. — Я уже иду.

И, крепче сжимая гвоздь, пошёл на голос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Похмелье

Антон открыл глаза с трудом.

Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то методично бил молотком. Во рту пересохло до трещин, язык прилип к нёбу. Несколько секунд он просто лежал, пытаясь вспомнить, где находится и почему всё вокруг качается.

Потом медленно сел. Халат был распахнут, ноги грязные, в ссадинах. Он с трудом поднялся, пошатнулся и, уже не церемонясь, помочился прямо рядом с местом, где спал.

— Ох, блядь… — хрипло выдохнул он. — Не самое лучшее утро… или день. Интересно, который сейчас?

Заправив халат кое-как, Антон остановился возле недопитой бутылки водки, которая стояла у стены. Посмотрел на неё долго, потом тяжело вздохнул.

— Надо бы подлечиться.

Он взял бутылку дрожащими руками, открутил крышку и сделал несколько больших, жадных глотков. Горло обожгло, но тошнота немного отступила. Закрыв бутылку, он вытер рот рукавом.

— Что ж… посмотрим, что у нас дальше.

Антон побрёл вдоль стены к выходу из пещеры. Шёл неровно, цепляясь одной рукой за камень, в другой крепко сжимая водку. Через несколько метров путь перегородил очередной узкий лаз. Он долго смотрел на чёрную дыру, потом махнул рукой и полез внутрь.

Ползти пришлось на животе. Камни скребли локти и колени, воздух стал ещё более спёртым. В какой-то момент он вывалился в следующую пещеру и шлёпнулся на землю всем телом.

Некоторое время Антон просто лежал лицом вниз, тяжело дыша. Потом перевернулся на спину, снова открыл бутылку и сделал ещё несколько глотков. Водка уже почти не жгла — только разливалась тупым теплом по опустошённому организму.

Он уставился в низкий потолок пещеры и тихо, хрипло начал напевать какую-то бессвязную песенку. Слова путались, голос срывался. Потом он запел громче, почти нарочно, будто надеясь, что его кто-нибудь услышит. Он лежал так почти час, периодически делая несколько глотков водки, пока бутылка не опустела.

Где-то в глубине коридоров уже приближались шаги.

Антон с трудом поднялся на ноги. Голова всё ещё раскалывалась, водка плескалась в желудке неприятной тяжестью. И тут он услышал звук.

Кто-то полз через узкий лаз. Камни скреблись. Доносилось невнятное бормотание.

— Эй… кто здесь? — крикнул Антон заплетающимся языком. — Помогите, я здесь!

Движение продолжилось. Ещё несколько секунд — и из лаза вывалился седой, грязный человек. Он ударился плечом о землю, перекатился и вдруг громко, хрипло засмеялся. Смех был неправильный — слишком высокий, слишком радостный.

— Я вместе со своим предводителем уничтожил целую армию архангелов… — произнёс незнакомец дрожащим от восторга голосом. — И теперь твой черёд!

Антон моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ты кто ещё, ёпт?

Седой поднялся. В руке у него виднелся длинный ржавый гвоздь. Глаза горели безумным огнём. Кровь на подбородке уже засохла тёмными корками.

— Мы — те, кто пришли из самой тьмы, — торжественно произнёс он. — А ты… ты наша очередная жертва. Мы съедим тебя. Я высосу твои глаза!

Он бросился вперёд.

Антон среагировал чисто по-пьяному — размахнулся бутылкой и со всего размаха ударил ею по голове нападавшего. Стекло звонко хрустнуло. Денис пошатнулся, но не упал. Из рассечённой кожи сразу пошла кровь, заливая лоб и один глаз.

— Ты псих… — тяжело дыша выдохнул Антон. — Оставь меня в покое!

Денис зарычал и снова кинулся вперёд, пытаясь добраться до лаза за спиной Антона. В тот же миг что-то острое и холодное с силой вонзилось Антону в шею.

Глаза Антона расширились. Он схватился руками за горло. Кровь хлынула горячим потоком между пальцев, заливая халат и пол. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хриплый булькающий звук. Ноги подкосились. Антон медленно осел на колени, потом упал на бок, всё ещё прижимая руку к ране.

Денис стоял над ним, тяжело дыша, и улыбался. Кровь из собственной рассечённой головы стекала ему на лицо, смешиваясь с засохшими пятнами на подбородке. Он смотрел, как Антон дергается всё слабее, как свет в глазах гаснет.

— Я предупреждал… — тихо, почти ласково сказал Денис. — От нас не уйдёшь.

Антон сделал ещё одно слабое движение и замер.

Денис опустился на колени рядом с телом. Кровь продолжала течь по его лицу, капать с кончика носа. Он смотрел на мёртвого и громко, счастливо смеялся.

— Повелитель… смотрите… я это сделал для вас… — бормотал он сквозь смех. — Можете съесть его… съесть… съесть… съесть!

Внезапно где-то совсем близко раздался глухой нарастающий гул. Земля под ногами дрогнула. Потом ещё сильнее. Со стороны входа в пещеру донёсся грохот — тяжёлые каменные глыбы обрушились, полностью перекрыв проход. Пыль поднялась облаком.

Денис даже не обернулся.

Он продолжал сидеть на коленях рядом с телом Антона и смеяться — громко, безумно, почти радостно, — пока пыль не осела и в пещере снова не стало тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кресты

Трансляция Антона оборвалась внезапно.

Сначала картинка задрожала, потом покрылась помехами и погасла. Через несколько секунд так же погас и канал Дениса.

На общем табло напротив имён «Юлия», «Антон» и «Денис» один за другим загорелись жирные красные кресты.

Чат взорвался сразу.

«Что это сейчас было?»

«Ну всё, псих завалил алкаша»

«Ненужные персонажи покинули проект»

«Господи, он убил его. Люди, вы в своём уме? Нужно звонить в полицию!» — написала diana0805

Ей тут же ответили:

«Да ну не парься, такого быть не может. Это всё актёры и там всё не по-настоящему»

«А вдруг нет?» — ответила она

«Девушка, успокойтесь. Это всё игра актёров»

Через минуту в общем чате появилось короткое сообщение от разработчиков.

Просто многоточие:

…

Больше ничего.

Почти сразу поток комментариев сменил направление.

«Проект огонь! Госпожа Сун просто супер! Как же повезло этому сопляку!»

«Да и Алиса шикарная шлюшка»

«Да, я только из-за них и начал смотреть»

«Сун бы меня так же»

Имена с красными крестами быстро ушли вниз экрана. Большинство зрителей уже обсуждали, что Госпожа Сун сделает с Марком дальше и когда Алиса снова «заплатит» за воду.

Смерти Антона и Дениса просто стали фоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Принадлежность

— О да, Чарли…ммм...

Сун сильно прижала его голову к себе и кончила ему прямо в рот, не отпуская несколько долгих секунд. Марк послушно принимал всё, пока она дрожала над ним.

Только после этого она убрала ногу с края стула и полностью разделась, оставшись лишь в высоких кожаных ботфортах. Тело у неё было подтянутое, грудь упругая, кожа блестела от лёгкой испарины.

— Ну наконец-то, Чарли. Ты показал мне, что ты не настолько никчёмное существо.

Она взглянула вниз и хищно улыбнулась.

— Ух ты… смотри, как твой малыш снова торчит.

Марк стоял на коленях и молча смотрел на неё. Подбородок и губы были полностью мокрыми. Внутри него сейчас творилось что-то странное и очень сильное. Ему нравилось всё, что происходило. Нравилась эта женщина, которая видела все его слабости, называла их вслух — и не отворачивалась. Она делала с ним именно то, что он, оказывается, заслуживал. И впервые в жизни Марк по-настоящему хотел женщину. Безумно хотел. Она была первой, кого он хоть как-то смог удовлетворить.

— Лечь на кровать. На спину. Руки поднял. Быстро!

— Да, госпожа Сун, — тихо ответил он и подчинился.

Сун защёлкнула наручники, перекинув цепь через спинку кровати. Ноги туго привязала плотной верёвкой к нижней перекладине. Потом взяла плеть.

Удары посыпались сразу — по груди, по животу, по бёдрам. Один хлёсткий удар пришёлся прямо по члену и яйцам. Марк дёрнулся, но не попросил остановиться.

— Нравится тебе? Благодари меня, Чарли.

— Ах… спасибо, моя госпожа!

Она достала из шкафа зажимы. Сначала туго закрепила один на яйцах, потом два — на сосках. Острая боль смешалась с возбуждением. Марк лежал раскинутый, привязанный, и внутри него разливалось странное, почти тёплое чувство. Эта сексуальная, жестокая красотка получала удовольствие от его тела. И он доверял ей.

Сун раскатала по его стоящему члену шипастый презерватив с усиками.

— Только попробуй кончить без разрешения — и я тебя высеку. Понял?

Она забралась сверху, обхватила ствол пальцами, направила в себя и медленно опустилась до конца.

— Ох… — выдохнула она, зажмурившись.

Начала двигаться — сначала вперёд-назад, потом всё быстрее и жёстче. Периодически отвешивала ему звонкие пощёчины. Её грудь пружинила перед лицом Марка при каждом движении.

Потом Сун сжала пальцами его горло и стала грубо, глубоко насаживаться, уже не сдерживая громких стонов. Марк смотрел на неё снизу вверх расширенными глазами, полностью отдаваясь ощущениям — боли от зажимов, острому трению шипов и тому, как туго и горячо она сжимала его внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тепло

Свою первую ночь Рома и Алиса провели, прижавшись друг к другу. После всего, что уже произошло между ними, особого стеснения не осталось. Просто было холодно, и смысла мёрзнуть порознь не было. Рома лёг на бок на узкой кушетке, Алиса пристроилась рядом, прижавшись к нему спиной. Тесно, неудобно, но тепло. Так они и спали до раннего утра, согревая друг друга дыханием и телами.

Алиса проснулась первой.

Ей приснился странно светлый сон. В нём не было ни маски, ни ошейника, ни тёмной воды за стеклом. Они лежали на цветочной поляне, держась за руки и глядя в высокое чистое небо. Потом были поцелуи — медленные, тёплые, без страха и расчёта. Просто они вдвоём. Никаких испытаний, никаких камер, никакой боли. Только лёгкость и странное, почти забытое ощущение безопасности, но затем вдруг погода испортилась, надвигалась буря и сон резко прервался.

Она открыла глаза и ещё несколько секунд лежала неподвижно, боясь спугнуть остатки сна. Потом осторожно приподнялась и посмотрела на Рому. Он спал, тихо посапывая. Грудь равномерно поднималась и опускалась.

«Зачем они скрывают его лицо? — снова прокрутилось в голове. — Может, он урод? Или лицо сожжено? Почему они не хотят, чтобы я его видела?»

Алиса наклонилась ближе. Пальцами очень осторожно подцепила край маски и приподняла его. Сначала показались губы — полные, с чёткой линией. Потом чуть выше. Кожа оказалась гладкой, с лёгкой тёмной щетиной. Лицо было обычным. Даже… приятным.

Она уже собиралась поднять маску ещё выше, когда Рома шевельнулся. Алиса мгновенно опустила ткань обратно и отстранилась.

Он открыл глаза. Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом медленно показал жестом «нельзя» и указал пальцем на камеру под потолком.

— Извини, — тихо прошептала Алиса.

Она поднялась и прошла в крошечную кабинку за занавеской. Стоя там, пыталась привести мысли в порядок.

«Он вовсе не урод. Довольно симпатичный. Губы такие… Интересно, как он целуется?»

Она резко мотнула головой, прогоняя эти мысли. Сон всё ещё держал её в своей тёплой паутине, и от этого становилось только опаснее.

Когда Алиса вышла, она уже улыбалась чуть натянуто.

— Сейчас бы кофе с сигаретой… Ох, я бы всё отдала за это.

Рома молча смотрел на неё.

— Когда ты крайний раз ел? — спросила она.

Он показал три пальца.

— Три дня назад? Кошмар. У меня самой желудок уже скулит. Туда, к акулам, снова плыть не очень хочется. Не уверена даже, что там вообще есть еда. Может, очередной подвох. Да и воздуха в баллонах почти не осталось…

Она помолчала, потом села рядом с ним на кушетку.

— Кстати… какой страх ты указал? Давай отвлечёмся. Я буду называть варианты, а ты отвечай пальцами: один — да, два — нет.

Они провели так некоторое время. Алиса называла возможные страхи, Рома отвечал. Когда она дошла до акул, он поднял один палец.

— Акулы? — она тихо рассмеялась. — Ну, этих рыбок все боятся.

Она пододвинулась ближе.

— Мне кажется, ты очень храбрый мужчина. И… добрый.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. В этом молчании было что-то тяжёлое и одновременно притягательное.

Потом Алиса поднялась и подошла к иллюминатору. За стеклом царила всё та же густая синева. Рома через минуту встал следом и остановился прямо за её спиной. Несколько мгновений просто стоял. А потом осторожно обнял её сзади, положив руки ей на живот.

Алиса сначала напряглась от неожиданности. Но почти сразу расслабилась и даже чуть сильнее подалась назад, прижимаясь к нему. Его тепло через тонкую ткань халата ощущалось почти обжигающе. Она почувствовала, как упирается ягодицами в его пах, и не отстранилась.

Сердце колотилось где-то в горле.

В голове путались мысли.

«Он совершенно меня не знает. Возможно, даже не понял, о чём говорила та девка на записи. Воспринимает меня такой, какая я есть здесь и сейчас, без подтекста. Я не хочу, чтобы он мучился от голода… А ещё больше… Я хочу его. Хочу быть в его объятиях. Прямо сейчас».

Алиса медленно обернулась. Несколько секунд просто смотрела ему в глаза сквозь прорези маски. Потом подняла руки, аккуратно задрала край маски и поцеловала его.

Сначала осторожно. Потом глубже. Её пальцы скользнули по его шее, зарылись в волосы на затылке под маской. Поцелуй становился всё горячее, всё дольше, пока у неё не закружилась голова. Правой рукой она спустилась вниз, стянула с него полотенце и обхватила уже твёрдый член. Медленно провела ладонью снизу вверх, потом ещё раз, чувствуя, как он тяжелеет и пульсирует под пальцами.

Когда возбуждение стало почти невыносимым, Алиса отстранилась, сбросила халат и снова повернулась к иллюминатору. Выгнула спину, упёрлась ладонями в холодный металл и подала бёдра назад.

Рома не заставил себя ждать. Обхватил её за талию и вошёл сразу до конца — глубоко, плотно, одним уверенным движением. Алиса резко выдохнула. Давно она не принимала такой размер. Ощущение заполненности было почти оглушающим — сладким и тяжёлым одновременно.

Он начал двигаться. Сначала размеренно, потом всё быстрее и сильнее. Каждый толчок выбивал из неё тихий стон. Алиса подавалась назад навстречу, принимая его полностью. Волны удовольствия накатывали одна за другой — мощные, протяжные. Она уже не сдерживала голос.

На пике третьего оргазма она обернулась через плечо и посмотрела на него — на напряжённые мышцы рук, на то, как двигается его тело.

— Ты просто бог… — сорвалось у неё с губ.

Рома ещё несколько раз сильно вошёл, а потом резко вышел и кончил ей на ягодицы — горячо, обильно. Алиса почувствовала, как тёплые струи стекают по коже.

Он сразу притянул её к себе, развернул и поцеловал — глубоко, благодарно, почти жадно. Алиса ответила, прижимаясь всем телом, всё ещё дрожа после оргазмов.

В этот момент ей было всё равно на камеры, на акул за стеклом и на то, что будет дальше.

Ей было просто хорошо...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выбор

Сун снова кончила, используя Марка как куклу для утех. Она убрала руку с его горла, поднялась, и член выскользнул из неё. Презерватив был плотно наполнен спермой.

Она посмотрела вниз и холодно усмехнулась.

— Бля… ты опять не послушался, Чарли. Кончил втихаря и думал, я не замечу?

— Простите, госпожа Сун… я не смог сдержать себя! Прошу… умоляю! Вы первая девушка, с которой у меня был секс, я старался изо всех сил, я…

Резкий удар хлыстом по груди оборвал его на полуслове. Следом пришёл второй. Потом Сун взяла плётку и несколько раз хлестнула ею прямо по члену и яйцам. Марк закричал, снова заплакал и начал бормотать извинения сквозь всхлипы.

Сун молча стянула с него презерватив, перевернула и вылила всю сперму ему на лицо. Тёплая густая жидкость стекла по щекам, попала в глаза и рот.

— Это твоё наказание, Чарли. Ты очень плохой мальчик. Ты думал, что доведя меня до оргазма своим язычком, ты уже заслужил мою ласку? Ты грязное никчёмное существо. Понятно тебе?

Она ещё раз ударила его плетью по груди, потом быстро расковала наручники и развязала верёвки на ногах.

— На пол. И сиди здесь. Ты сильно огорчаешь меня.

Сун достала из комода красное нижнее бельё, сняла ботфорты и ушла в душ, даже не взглянув на него.

Марк остался один. Он с трудом сел на пол, потом вдруг резко поднялся и бросился к двери. Опустил ручку… и замер.

«Ну выйду я… и что дальше? Я даже не знаю код к двери на лестнице...»

Мысли бились в голове хаотично и тяжело.

Эта девушка видит его насквозь. Она жестокая, но справедливая. Она не притворяется. И ему… хорошо с ней. Несмотря на все унижения. Он сам виноват, что не может полностью выполнить её приказы. Но она всё равно даёт ему ещё один шанс.

А дома? Если он выберется из этого адского проекта… что его ждёт? После того, что видели Пузо и все остальные сокурсники, возможно, даже родители видели это всё. Там он просто погибнет. Психологически. Полностью.

Марк медленно отпустил ручку двери. Развернулся и быстро, почти бегом, вернулся на то самое место на полу, где оставила его хозяйка. Опустился на колени, руки за спину, голову чуть опустил.

И стал ждать госпожу Сун.

Сун вернулась из душа в красном сексуальном белье. Даже не взглянула на Марка. Подошла к шкафу и молча начала перебирать одежду.

Марк стоял на коленях и смотрел. На её упругую попку, длинные спортивные ноги, идеальную линию спины. Она достала украшения, потом короткое красное платье и надела его.

— Чарли, ко мне. Застегни молнию сзади.

Марк мгновенно пополз к ней. Сун села на стул перед зеркалом и принялась наносить макияж, пока он дрожащими пальцами застёгивал ей платье.

— Иди умойся. Потом сделай мне кофе. Чёрный, три сахара. Я скоро уезжаю на совещание.

Она поднялась и повернулась к нему.

— Чарли. Ты будешь сидеть здесь один и ждать меня. Понятно? Телефон не использовать. Двери никому не открывать. Из холодильника разрешаю взять только колбасу — сделаешь один бутерброд. И можешь выпить стакан воды. Запомнил?

— Да, госпожа Сун.

— Как же ты мерзко выглядишь. Иди умойся, чудовище.

Марк уже начал подниматься, но её голос остановил его:

— На коленях! Когда я дома — не смей вставать с колен, псина.

— Слушаюсь…

Он снова опустился и на четвереньках пополз к раковине.

Через пару минут, уже с чистым лицом, он вернулся. Сун стояла с чем-то в руках. Она надела ему на шею плотный чёрный ошейник и защёлкнула замок. Изнутри ошейника едва слышно щёлкнул какой-то механизм.

— С этого момента тебе нельзя разговаривать, Чарли. Иначе этот ошейник задушит тебя. Понятно? Надеюсь, ты не доставишь мне проблем. Потом ещё от твоего бесполезного тела избавляться…

Она щелкнула пальцами.

— Неси кофе. Чайник уже закипел.

Марк тут же пополз на кухню. Сун тем временем продолжала собираться — подбирала туфли к платью, проверяя себя в зеркале. Подошла к столику, сделала несколько глотков кофе и через несколько минут она молча вышла из номера, закрыв дверь на ключ.

Марк сделал всё точно так, как приказала Сун.

Съел один бутерброд с колбасой. Выпил стакан воды. Больше ничего не трогал. Потом принял душ, тщательно смыл с себя всё, что осталось от предыдущего дня. Зажимы с яиц и сосков снял только на время мытья — хозяйка не говорила, что их можно снимать насовсем, поэтому после душа надел обратно. Боль и тяжесть сразу вернулись, но он даже не поморщился.

Весь вечер и большую часть ночи он просидел на полу возле кровати, ожидая её.

Сун вернулась глубокой ночью.

Марк уже дремал, сидя у стены, когда услышал, как в коридоре упала обувь. Она прошла мимо, пьяно покачиваясь. Дошла до кровати, рухнула лицом вниз и почти сразу засопела.

Марк осторожно поднялся на колени и подполз ближе. Несколько секунд смотрел на неё. Потом медленно, очень бережно начал раздевать — снял платье, бюстгальтер, оставил только трусики, укрыл ее одеялом. Аккуратно поправил сбившуюся прядь волос у неё на лице.

— Спи сладко, красавица… — почти беззвучно прошептал он.

После этого снова лёг на пол возле кровати и закрыл глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Исповедь

Рома достал из холодильника два больших сэндвича с ветчиной и сыром. Они накинулись на еду почти одновременно — жадно, быстро, почти не жуя. За несколько минут от бутербродов не осталось ничего.

Настроение сразу стало легче. Алиса разговорилась. Она болтала без умолку — то шутила, то делилась какими-то обрывками мыслей, то просто заполняла тишину голосом. Рома слушал внимательно. Иногда тихо, почти беззвучно смеялся над её шутками, стараясь не спровоцировать ошейник. Жестами показывал, что она молодец: поднимал большой палец вверх, кивал.

Через пару часов они уже лежали вместе на кушетке. Просто молча обнимались, лениво поглаживая друг друга. Рома лежал на спине, Алиса — на боку, головой у него на плече. Его ладонь покоилась у неё на талии. Тела приятно грели друг друга. В батискафе стояла тишина, нарушаемая только глухим шумом воды снаружи.

Алиса долго молчала. Смотрела в темноту под потолком и, казалось, спорила сама с собой. Потом тихо, чуть хрипло заговорила:

— Знаешь… я хочу быть честной с тобой. Я вот лежу и думаю о своей жизни. Та сучка с записи всё правильно сказала. Я ничего больше не умею. Я всегда любила только мужское внимание. Всегда старалась подстраиваться — быть удобной, красивой, желанной. Быть в центре. Получать подарки, комплименты… чтобы хоть ненадолго чувствовать себя нужной.

Она замолчала, словно собираясь с силами. Когда продолжила, голос стал ещё тише:

— А любви… настоящей любви у меня никогда не было. Сейчас я это понимаю. Мной просто пользовались. Я делала вид, что мне всё равно. Когда парни уходили и закрывали за собой дверь, я всегда улыбалась и говорила: «Да, ты прав, у нас ничего не получится». А потом бежала в кровать и ревела целый день, как маленькая девочка. Так, чтобы никто не видел.

Горло у неё сжалось.

— Я никогда не была собой. Я носила маски. Много разных масок — для мужчин, для подруг… пока они все один за другим от меня не отвернулись. Я даже не помню, какая я настоящая…

Она сглотнула и продолжила уже совсем глухо:

— Ты здесь оказался со мной и мог умереть с голода. Представляю, если бы ты попал на небеса и рассказал, что умер от голода, потому что девушка, которая была с тобой, не дала… Тебя бы там окрестили лохом. Потому что ты не знаешь главного.

Алиса зажмурилась.

— Я проститутка. Да, Рома. Перед тем, как меня похитили, я уже больше года работала в эскорте. Ублажала разных богатых дядечек. Всяких извращенцев. Я представляю, как я омерзительна для тебя сейчас. Я приму это. Ты можешь вытолкнуть меня отсюда на пол. Или вообще выкинуть из этого чёртова батискафа. Я пойму. Ты здесь с девушкой, которую многие даже за человека не воспринимают. Я для многих — грязь.

У неё стали наворачиваться слёзы.

— Никто не думает, что я тоже человек. Что я тоже хочу любви и счастья. Я совершила ошибку. Пошла самым простым и самым ужасным путём. Это только моя вина.

Голос окончательно сорвался.

— Зачем я тебе это рассказываю… сама не знаю. Наверное, потому что больше не могу держать это в себе.

Алиса отвернулась к стенке. Слёзы наконец прорвались — тихие, горькие, такие, которые копятся годами. Она плакала некрасиво, всхлипывая, пытаясь сдержаться и не справляясь.

Рома просто притянул её ближе и прижал губы к её волосам. Не оттолкнул. Не отстранился. Просто держал.

Алиса плакала ещё долго. Потом постепенно затихла, шмыгнула носом и еле слышно, дрожащим голосом прошептала:

— Пожалуйста… не отпускай меня. Мне с тобой очень хорошо. Так хорошо, как никогда ни с кем не было.

Рома смотрел на неё. Медленно, почти осторожно провёл пальцами по её щекам, смахивая мокрые дорожки слёз. Алиса замерла от этой неожиданной нежности.

Она наклонилась и поцеловала его — сначала совсем легко, будто всё ещё просила разрешения. Рома ответил сразу, но бережно. Их губы двигались медленно, глубоко, без спешки.

Ей не нужно было слышать его голос. В этот момент ей казалось, что она и без слов понимает всё, что у него на уме. Что он принимает её такой. Возможно, у него самого была нелёгкая судьба. Но, попав в эту ловушку, их жизни начались с чистого листа. Этот адский проект стёр всё прошлое — жёстко испытывая физически и особенно психически, заставляя посмотреть на самого себя со стороны.

Алиса прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза.

Впервые за очень долгое время ей не хотелось надевать никакую маску.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хороший мальчик

Марка разбудил её голос — хриплый, страдальческий:

— Чарли! Проснись, Чарли!

Марк мгновенно поднялся на колени и подполз к краю кровати.

— Чарли… дай мне воды и таблетку обезболивающего. Аптечка в шкафчике возле кресла…

Он бросился выполнять. Через минуту уже стоял на коленях у кровати с большой кружкой воды и таблеткой. Сун жадно выпила всё до дна, запрокинув голову.

— Ох… спасибо… Я вчера перебрала. Ты хорошо себя вёл?

Она только сейчас заметила ошейник.

— А… точно. Сейчас сниму.

Сун спустила ноги с кровати, пошла к сейфу, набрала код и достала ключ. Подошла к Марку и сняла ошейник. Металл щёлкнул.

— Всё. Можешь говорить.

— Спасибо, госпожа.

Она потёрла виски и взглянула на себя.

— Не помню, чтобы я раздевалась вчера…

— Это… это я. Чтобы вам было удобнее, госпожа.

Сун посмотрела на него с лёгким удивлением и почти тёплой улыбкой.

— Ты делаешь успехи, Чарли. Хороший мальчик.

Она села на край кровати.

— Я разрешаю тебе выпить кофе вместе со мной. Иди и завари нам по чашечке.

— Три сахара. Помню, моя прекрасная госпожа.

— Мне нравится, что ты быстро учишься, Чарли.

Сун направилась в ванную. Марк же пополз на кухню варить кофе — с тихой, почти счастливой улыбкой на лице. Хозяйка похвалила его. Этого было достаточно.

Марк приготовил кофе и аккуратно поставил обе чашки на журнальный столик.

Сун вышла из душа, замотанная в одно полотенце. Светлые капли воды ещё блестели на плечах и ключицах. Она опустилась в кресло возле столика, сделала первый глоток и с удовольствием выдохнула. Потом откинулась на спинку и закинула ногу на край стола.

— Выпей свой кофе и сделай мне массаж ног. Я так устала вчера.

Марк быстро допил свою чашку, опустился на колени и принялся бережно массировать её ступню. Сначала одну, потом вторую. Пальцы двигались уверенно, но очень нежно.

— Ох… кайф… — протянула Сун, прикрывая глаза. — В такое тяжёлое утро — это именно то, что нужно.

Она слегка пошевелила пальцами.

— Оближи мои пальчики. Каждый. Целуй мои ножки. Тебе они нравятся? У меня красивые ножки?

Марк сразу наклонился и провёл языком по каждому пальцу, медленно и тщательно. Потом покрыл поцелуями подъём, щиколотку, мягкую кожу внутренней стороны стопы.

— Ваши ножки — самые прекрасные, что я когда-либо видел. Честно. Они у вас очень красивые и сексуальные… как и всё остальное.

Сун смотрела на него сверху вниз с лёгкой, почти милой улыбкой. В этой улыбке было полное удовлетворение.

— Завтра я сделаю тебе подарок, который ты никогда не забудешь, — тихо сказала она. — За хорошее поведение. Обещаю, Чарли.

Она чуть сильнее вытянула ногу, подставляя её ближе к его губам.

— А пока продолжай целовать мои ножки. Языком работай почаще… Мне это нравится. Меня это заводит.

Марк продолжал покрывать поцелуями её ножки, облизывая и мягко посасывая каждый пальчик.

— Уммм… Чарли, дай мне свою руку.

Он протянул ладонь. Сун взяла её, сложила его пальцы так, чтобы указательный и средний остались вытянутыми, и уверенно завела его руку себе между ног, под полотенце. Ввела оба пальца внутрь — глубоко и сразу.

Потом взяла Марка за подбородок, притянула ближе и поцеловала. Поцелуй вышел медленным, глубоким и невероятно сладким. Её губы были мягкими и настойчивыми, язык уверенно проник в его рот, исследуя, забирая. У Марка на несколько секунд реально закружилась голова — мир сузился до вкуса её рта и тепла её дыхания.

Оторвавшись от его губ, она заглянула ему прямо в глаза. Положила ладонь ему на затылок и уверенно направила его лицо себе между ног, откинув край полотенца.

Марк сразу прижался губами к ней. Жадно обхватил клитор ртом и начал посасывать, одновременно продолжая быстро и глубоко двигать пальцами внутри. Рука работала без остановки.

Сун поставила обе ноги на сиденье кресла, широко разведя колени, и полностью откинулась на спинку. Руками сжала собственные груди, теребя соски, и уже не сдерживала голос. Громкие стоны один за другим вырывались у неё изо рта.

— Силь… сильнее!.. Ещё! Ещё!!!

Марк подчинился. Пальцы заработали ещё быстрее и глубже. Одновременно он не отрывал рта от клитора — то быстро тёр языком, то плотно сжимал губами и жадно всасывал.

Сун выгнулась. Ещё несколько резких движений — и её пробила мощная волна. Она кончила струйно, сильно, заливая лицо и рот Марка тёплой жидкостью. Ноги судорожно сомкнулись, сжимая его руку. Мышцы внутри пульсировали.

Оргазм не заканчивался. За первой волной сразу накрыла вторая, потом третья. Сун дрожала всем телом, рот оставался приоткрыт, глаза — закрыты.

Не открывая глаз, она снова сильно прижала его лицо к себе. Вынула его мокрые пальцы и сразу насадилась на язык. Марк принялся глубоко вылизывать её, собирая языком всё, что оставалось, и сглатывая.

Когда последние волны наконец утихли, Сун взяла его за голову обеими руками и медленно, почти лениво провела своей мокрой киской по всему его лицу — от подбородка до лба, размазывая и оставляя на коже блестящие следы.

Потом откинулась на спинку кресла и тяжело выдохнула, всё ещё не открывая глаз.

Сун отодвинула Марка ногой и несколько минут просто лежала в кресле с закрытыми глазами, тяжело дыша. Марк даже без приказа продолжал покрывать поцелуями её ногу — медленно, преданно, будто не мог остановиться.

Наконец Сун поднялась. Мокрое полотенце осталось лежать на кресле. Она подошла к комоду, надела чёрные стринги, обтягивающие джинсы и короткий чёрный топик.

— Чарли, ко мне.

Марк тут же на четвереньках подполз к её ногам и поднял на неё влюблённый взгляд.

— Слушай внимательно. Сегодня я уеду по делам до завтра. Ты остаёшься один на весь день. Запоминай правила.

Она говорила спокойно и чётко, глядя сверху вниз:

— Телевизор не включать.

— Телефона не касаться.

— Из еды можно брать только хлеб и колбасу. Много есть запрещаю. Не больше одного бутерброда три раза за день.

— Пить только воду.

— Перед сном ночью сделаешь себе клизму, примешь ванну и выбреешь абсолютно все волосы в паховой области и промежности. Я проверю.

Сун слегка наклонилась.

— Ты всё понял? Если хотя бы одно правило будет нарушено — ты очень сильно меня огорчишь. И я буду вынуждена применить электрошок.

Марк сглотнул.

— …Да, госпожа Сун. Слушаюсь.

— Клизма лежит в ящике шкафа. Бритвы — в шкафчике в ванной.

Сун обулась. Перед тем как выйти, она остановилась в коридоре и посмотрела на Марка, который стоял на коленях и провожал её глазами.

— Веди себя хорошо. Я специально не надела на тебя ошейник. Хочу тебе доверять.

Марк смотрел на неё и почти беззвучно, одними губами прошептал:

— Я люблю тебя…

— Ты меня слышал?

— Да, моя госпожа. Я всё сделаю, как вы сказали.

Сун слегка улыбнулась уголком губ, развернулась и вышла, закрыв дверь на два оборота ключа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдвоем

Алиса и Рома снова спали, крепко обнявшись.

Они уже перестали различать день и ночь. Время внутри батискафа растворилось. Они просто были рядом — она говорила, он отвечал жестами, кивками, прикосновениями. Целовались. Занимались любовью. Камеры больше не существовали. Близость давала не только наслаждение, но и возможность есть и пить, когда хотелось. Когда накатывала усталость, они засыпали, согревая друг друга теплом тел.

Алиса влюбилась по-настоящему. Впервые за долгие годы это чувство снова оживало в груди — тихое, глубокое и очень сильное.

Проснувшись раньше, она осторожно выскользнула из объятий и прошла в крошечную кабинку, отделённую лишь занавеской. Вернувшись, увидела, что Рома всё ещё спит на боку. Полотенце валялось на полу.

Алиса несколько мгновений смотрела на него с нежностью. Потом тихо опустилась на колени рядом с диваном. Обхватила ещё мягкий член и начала медленно, почти благоговейно ласкать. Одновременно губами прошла по груди, слегка прикусила сосок, провела языком по рельефному прессу, спускаясь всё ниже. Каждый поцелуй был наполнен любовью.

Когда губы дошли до паха, она с тихим, счастливым вздохом взяла уже твёрдую головку в рот. Движения сразу стали уверенными и глубокими. Она насаживалась почти до конца, заглатывая его целиком, чувствуя, как он заполняет рот. Ей самой это доставляло огромное удовольствие — делать ему хорошо, принадлежать ему полностью.

Рома в полудрёме тихо застонал и положил ладонь ей на голову, мягко проводя пальцами по волосам. Алиса не останавливалась — работала ртом жадно и ритмично.

Когда почувствовала, что он совсем близко, она отпустила его, встала на четвереньки прямо на полу, прижалась щекой к сброшенному халату и высоко задрала бёдра, открывая ему всё. В этом жесте не было стыда — только желание и доверие.

Рома не вошёл сразу.

Он опустился на колени позади и начал ласкать языком обе дырочки по очереди. Особенно долго задерживался на анусе — обильно смачивал слюной, кружил языком, потом кончиком осторожно проникал внутрь. Алиса тихо постанывала, пальцы впивались в ткань. Ощущения были такими интимными и нежными, что у неё защипало в глазах.

Только спустя несколько минут он выпрямился, приставил головку ко входу во влагалище и медленно вошёл до конца. Двигался медленно и размеренно. Одновременно большой палец продолжал разрабатывать её сзади — круговыми движениями, постепенно проникая глубже. Смесь ощущений была такой сильной, что Алиса уже не сдерживала голос.

Ощущения были новыми, острыми, сводящими с ума. Ей это безумно нравилось. Она обернулась через плечо, глядя на него влажными, полными любви глазами.

— Трахни меня жёстко… Туда…

Рома сразу вышел, приставил широкую головку к уже слегка раскрытому входу и начал давить. Толстый ствол с трудом, но уверенно входил. Алиса громко выдохнула, когда он погрузился примерно наполовину.

Внутри всё горело и одновременно плавилось. Она чувствовала, как её растягивает, как каждое движение заполняет до предела. Это было стыдно, грязно и невероятно возбуждающе. И при этом — очень по-настоящему. Впервые в жизни она отдавала себя так полностью — без остатка, просто потому что любила его. Рома крепко взял её за бёдра и начал двигаться. Сначала осторожно, потом всё сильнее и глубже. Каждый толчок проталкивал член дальше, пока наконец он не стал входить полностью. Яйца шлёпали по мокрым губам.

Он ускорился. Ещё. И ещё. Теперь уже трахал её жёстко и безжалостно, входя до конца с каждым резким движением. Алиса стонала уже не сдерживаясь. Боль смешивалась с острым наслаждением, превращаясь во что-то совершенно новое. Её тело само подавалось назад. Слёзы выступили на глазах — не от боли, а от переполняющих ощущений и любви, которая рвалась наружу.

Рома не сбавлял темп. Пальцы впивались в мягкую кожу бёдер. Он брал её так, будто хотел оставить в ней себя навсегда. Громкие влажные шлепки наполняли пространство батискафа. Алиса уже почти не соображала — только чувствовала, как внутри всё пульсирует, как волны удовольствия накатывают одна за другой.

Когда он понял, что больше не может сдерживаться, резко вышел. Несколько сильных движений рукой — и горячие густые струи легли ей на поясницу, ягодицы и раскрытый вход. Алиса дрожала, тяжело дыша, прижавшись щекой к полу. Она чувствовала, как тёплая сперма стекает по коже, и в этот момент ей было хорошо. По-настоящему, до дрожи хорошо.

Рома помог ей подняться.

Алиса сразу приподняла край его маски, открывая губы, и поцеловала — глубоко, жадно, с настоящей любовью. Между поцелуями она шептала ему прямо в рот:

— Ты мой главный приз… любовь моя…

Рома крепко обнимал её, проводя широкими ладонями по спине, размазывая по коже свою сперму. Руки опустились ниже и сильно сжали её ягодицы, притягивая ещё ближе.

Алиса прижалась к нему всем телом, продолжая целовать и говорить сквозь поцелуи:

— Я хочу тебя… хочу всегда… Я хочу быть только с тобой, где бы мы ни оказались…

Остаток третьего дня они провели так же — в объятиях, в поцелуях, в тихих разговорах Алисы и молчаливых ответах Ромы. Ели то, что оставалось в холодильнике. Любили друг друга ещё несколько раз. Засыпали, переплетясь ногами и руками.

Внутри батискафа больше не было страха. Была только она и он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подарок

Сун вернулась домой рано утром.

Марк лежал на полу у кровати и сладко посапывал. Она вошла тихо, почти беззвучно, поставила два пакета на кресло и прошла мимо него к шкафу. Не включая верхний свет, принялась доставать вещи: большой тюбик лубриканта, тяжёлую плётку с плотными кожаными хвостами, кожаный ошейник с короткими шипами внутри и длинный поводок. Всё это аккуратно разложила на журнальном столике.

Потом открыла нижний ящик и достала чёрные латексные перчатки до локтей, кожаные стринги с тонкими ремешками, портупею с металлическими кольцами и узкий кожаный корсет под грудь. Свернув всё в охапку, прошла в ванную и закрыла за собой дверь.

Через несколько секунд послышался шум воды.

Марк приоткрыл глаза. Услышал, как работает душ, и губы сами собой растянулись в счастливой, почти детской улыбке. Хозяйка вернулась.

Он тихо поднялся, встал на колени посреди комнаты, убрал руки за спину и замер в ожидании.

Когда Сун закончила душ, она вышла в коридор, открыла ящик у входной двери и достала из него высокие чёрные ботфорты на шпильке. Затем полностью оделась.

На ней был узкий чёрный кожаный корсет, который снизу подпирал грудь и оставлял её полностью открытой — круглые, упругие груди свободно лежали сверху, соски уже слегка затвердели. Ниже — кожаные стринги с тонкими ремешками, портупея с металлическими кольцами, перекрещивающаяся на груди и талии, длинные латексные перчатки до локтей и высокие ботфорты. В руке она держала тяжёлую плётку.

Она подошла к журнальному столику, взяла ошейник с шипами и поводок, потом остановилась посреди комнаты и холодно посмотрела на Марка.

— Ко мне, ничтожество!

Марк тут же опустился на четвереньки и пополз к её ногам. Колени уже были стёрты, но он не обращал на это внимания. Остановился у самых ботфорт и замер, глядя снизу вверх.

Сун слегка качнула плёткой.

— Выспался? Набрался сил? Ты выполнил мои приказы? Показывай.

Марк выпрямился на коленях, развёл ноги шире и показал гладко выбритую кожу паха и промежности. Ни одного волоска.

— Да, моя госпожа. Я абсолютно всё сделал, как вы велели.

— Хороший пёсик. Ты готов получать подарки?

— Госпожа, не стоило…

— Заткнись, тварь!

Сун резко хлестнула его плетью по плечу. Марк дёрнулся, но остался на месте.

— Д-да… я готов.

Она отложила плётку на столик и подняла кожаный ошейник с короткими шипами внутри. Надела его Марку на шею, затянула потуже и защёлкнула замок. Поводок остался у неё в руке.

— Смотри, какой красивый ошейник с поводком я для тебя нашла. Очень красиво смотрится, Чарли.

Она слегка потянула за него, заставляя его поднять голову выше.

— Но это ещё не всё.

Сун достала из пакета небольшую металлическую клетку верности — блестящую, с кольцом у основания и аккуратным замком.

— Так как твой малыш никакой пользы нам не приносит, я купила для него вот такой домик. Милый, правда?

Марк молчал. Радость в его глазах заметно поблёкла, но он не сопротивлялся.

— Выпрямись. Я надену.

Он послушно выпрямился на коленях, подаваясь бёдрами вперёд. Сун уверенно обхватила его член, заправила в клетку, зафиксировала кольцо у основания и защёлкнула замок. Ключ сразу убрала в маленький карман на портупее.

— У нас осталось всего пару дней, к сожалению. Так бы я твоего дружка выпускала наружу только раз в неделю на несколько минут. Но это ещё не всё. Остался главный подарок. Готов?

Марк сглотнул.

— …Да, госпожа Сун.

— Та-даааам!

Она достала из второго пакета толстый чёрный страпон длиной двадцать два сантиметра. Марк резко расширил глаза. Страх ударил по лицу так явно, что Сун даже улыбнулась.

— Что… что это такое? — испуганно выдавил он.

— Как что, Чарли? Это для твоей попки.

— …Пожалуйста, не надо…

— Чарли. Заткни свою пасть. Я знаю, что тебе нужно, лучше тебя самого. Понял? Твой дружок ни на что не годен — в этом мы уже убедились. А это… — она подняла страпон повыше, — то, что тебе всегда было предназначено.

— Прошу… не надо…

Сун схватила плётку и трижды хлестнула его — по спине и по груди. Каждый удар оставлял яркую полосу.

— Ты неблагодарный пёс. Я столько искала для тебя эти подарки. Столько времени выбирала…

Марк сразу опустил голову.

— Простите, госпожа… Я не хотел вас огорчать и злить. Спасибо вам… Мне очень приятно, что вы думали обо мне.

— Вот так. Хороший мальчик. Начнём играть?

Она достала из пакета небольшую камеру на штативе, быстро установила её и направила объектив прямо на Марка.

— Это будет для твоих друзей… Пузо, или как его там. ВИП-камера, хи-хи.

— Встать на четвереньки!

Марк подчинился. Сун подошла к камере, чуть сдвинула штатив, проверяя кадр.

— Вот так. Немного боком повернись. Задницу выше.

Он выполнил. Сун отошла и встала позади него. Несколько секунд просто рассматривала. Потом без предупреждения начала хлестать плёткой по ягодицам — сильно, ритмично, один удар за другим. Кожа быстро стала алой. Марк кусал губы, но не просил остановиться.

Когда ягодицы уже горели, Сун отложила плётку, надела страпон и щедро выдавила лубрикант — сначала на анус Марка, потом на толстый чёрный ствол. Пальцами размазала смазку, слегка надавливая, готовя.

— Расслабь задницу. Не бойся, Чарли. Это увидят все. Твоё истинное «я». Ты теперь моя сучка. Понял?

У Марка на глаза навернулись слёзы, но он уже не сопротивлялся. Ради неё он был готов на всё.

— Да, госпожа…

— Повтори это.

— Я… ваша сучка…

Сун приставила головку страпона к входу и медленно, но неотвратимо начала входить. Марк закричал — громко, сорвано. Она не остановилась. Продолжала давить, сантиметр за сантиметром, пока толстый ствол не вошёл почти полностью. Потом крепко взяла его за поясницу обеими руками и начала двигаться — сначала размеренно, потом всё быстрее и жёстче.

Иногда она оборачивалась к камере и слегка улыбалась, глядя прямо в объектив, продолжая трахать его глубокими, сильными толчками.

Марк громко стонал. Каждый толчок ощущался как полное уничтожение. Он чувствовал себя сломленным до самого основания. Толстый страпон входил глубоко, растягивая его. Клетка на члене и яйца безвольно болтались вперёд-назад от силы движений Сун. Зад горел огнём.

— Дааа… о да, моя сучка… — выдыхала она, не сбавляя темпа. — Ты довольна? Или ещё сильнее?

— Хватит… госпожа… пожалуйста… — простонал Марк сквозь слёзы.

— Поняла. Значит, ещё сильнее.

Сун ускорилась. Она трахала его почти без остановки долгих десять минут. Кожа блестела от пота, дыхание стало частым и тяжёлым, будто после долгой пробежки. Когда наконец вынула страпон, Марк обессиленно опустился на локти.

Она придвинула камеру ближе, развела его ягодицы пальцами и на несколько секунд показала в объектив огромную, раскрытую, блестящую от смазки дыру.

— На сегодня хватит, Чарли? Вечером продолжим. А то я устала.

Сун шлёпнула его ладонью по горящей ягодице.

— На спину. Руки держать прижатыми к телу.

Марк с трудом перевернулся. Лёг на спину, руки вдоль тела.

Внутри него уже почти ничего не осталось.

Всё, чем он был раньше — студент, «официантка», девственник, человек, который когда-то стыдился самого себя, — всё это сгорело. Стыд больше не жёг. Страх тоже ушёл. Осталась только пустота и странное, почти облегчающее чувство: больше не нужно ничего решать. Больше не нужно быть кем-то. Он больше не Марк. Он — вещь. Кукла. Собственность. И в этой абсолютной беспомощности было что-то тёмное и успокаивающее. Как будто наконец-то всё встало на свои места.

Сун стянула с себя уже мокрые кожаные стринги. Подошла вплотную, встала над ним так, что его голова оказалась прямо между её ног, и медленно опустилась, садясь мокрой киской ему на губы.

Она начала двигаться — жёстко, ритмично, скользя вперёд-назад, трахая его рот. Марк не сопротивлялся. Он просто лежал с открытым ртом и принимал. Язык безвольно подчинялся каждому движению её бёдер. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с её влагой. Он больше не думал. Не чувствовал себя человеком. Он был только этим — ртом, который она использует, телом, которое можно брать, ломать и выбрасывать. И впервые за всю жизнь ему не нужно было стараться быть кем-то другим. Он наконец стал тем, кем, оказывается, и должен был быть всегда. Ничем.

Сун продолжала скользить по его лицу ещё несколько мгновений, потом просто села полностью — всей тяжестью, полностью закрыв ему рот и нос. Марк захлебнулся, но даже не попытался оттолкнуть её. Он только слегка повернул голову, чтобы хоть немного воздуха проходило сбоку, и продолжал двигать языком внутри неё.

Сун задрожала. Оргазм накрыл её тихо, почти беззвучно — только мышцы сжались вокруг его языка, бёдра сильнее прижались к его лицу, и она издала короткий, довольный выдох.

В этот момент зазвонил телефон.

Сун нехотя поднялась, подошла к креслу, взяла трубку и, не прерывая разговора, вернулась обратно. Снова села Марку на лицо — уже спокойнее, будто это было самое естественное место. И продолжила говорить.

Марк лежал под ней, с трудом ловя воздух по краям её бёдер. Голос Сун звучал над ним — быстрый, уверенный, на языке, которого он не понимал. Китайский? Японский? Он не знал. Ему было всё равно.

Он просто продолжал двигать языком внутри неё — медленно, послушно.

И пока она разговаривала, где-то далеко над ним, в его голове впервые за долгое время стало тихо.

Раньше там всегда был шум: стыд, страх, мысль «что обо мне подумают», «я неудачник», «я никто». Теперь шума не было. Осталась только одна ясная, почти спокойная мысль: он больше не должен ничего решать. Не должен стараться. Не должен быть «хорошим парнем» или «нормальным». Его больше никто не ждёт снаружи. Пузо, однокурсники, родители — всё это уже не имело значения. Здесь, под ней, он наконец занял своё настоящее место. Нижнее. Единственно правильное.

Дышать было тяжело. Иногда перед глазами плыли тёмные круги. Но останавливаться он не имел права. И уже не хотел. Потому что если он остановится — придётся снова стать Марком. А Марка больше не существовало. Осталась только вещь, которой можно пользоваться. И в этой полной, окончательной бесполезности было странное, тёмное облегчение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чат

Чат взорвался сразу после того, как камера показала, как Сун трахает Марка страпоном и потом садится ему на лицо.

Сообщения сыпались одно за другим:

«Какой же он жалкий»

«Тряпка полная»

«Я бы на его месте уже повесился»

«Это даже не секс, это публичная казнь»

Через несколько минут в чате появился новый пользователь с ником Puzo_real. Он написал всего один раз, но этого хватило:

«Я его знаю. Он всегда был тряпкой. Но то, что я сейчас увидел — это просто жесть. Какая же лошара. Жду-недождусь, когда он вернётся. Зачморю этого утырка так, что мало не покажется.»

Сообщение быстро набрало десятки реакций.

Почти сразу ответила девушка с ником alena-love:

«Бедный парень… Она сломала его полностью. Он даже не сопротивляется. Ему нужно к психиатру. Им обоим.»

Её почти никто не поддержал. Большинство продолжало глумиться.

«Ждём финал, господа. Надеюсь, выиграет Алиса. Она просто огонь. Обожаю смотреть, как её большие сиськи покачиваются, когда её жёстко еб**…»

Сообщение оборвалось автоматической пометкой [banned].

Модерация сработала, но через минуту в чате уже появились новые похожие комментарии. Никто больше не вспоминал ни Антона, ни Дениса, ни Юлю. Все смотрели только на двоих: на полностью сломленного Марка и на Алису, чей рейтинг продолжал уверенно расти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Награда

Сун закончила разговор и резко поднялась. По лицу было видно, что телефонный звонок её сильно разозлил. Она схватила тяжёлую вазу со стола и с громким криком на китайском швырнула её в стену. Осколки разлетелись по полу.

Потом развернулась и со всей силы ударила Марка ногой в бок.

— Сука! Опять они всё испортили!

Марк даже не попытался защититься. Просто свернулся от удара и затих.

Через минуту Сун немного успокоилась. Достала из сумки сигарету, закурила и начала нервно ходить по номеру — всё ещё без трусиков. Иногда подходила к лежащему на полу Марку и стряхивала на него пепел.

— Так. Слушай меня, Чарли. Я сейчас уйду, а ты начнёшь уборку. Понял? Чтобы всё блестело, когда я вернусь. Каждый уголок. Полы помоешь, пыль вытрешь, наши игрушки уберёшь в шкаф.

Она подошла и сняла с него поводок.

— Ошейник и особенно клетку не вздумай снимать.

— Слушаюсь, госпожа Сун… Вы… вы надолго? Я очень скучаю по вам…

— Мне плевать. Жди и всё.

Сун присела на корточки, взяла его лицо обеими руками и заставила смотреть себе в глаза.

— Какую же я прекрасную сучку сотворила… Я горжусь тобой. Ты моя собственность. Запомни.

Она улыбнулась уголком губ.

— Так. Я хочу тебя наградить за верность.

Подошла к шкафу, сняла с полки анальную пробку с пушистым чёрным хвостом и вернулась к Марку. Заставила его встать раком, придавила ногой голову к полу и уверенно вставила пробку до основания.

— Чудесно. Так намного красивее.

Она выпрямилась и отряхнула руки.

— Ну всё. Мне пора собираться.

Марк с трудом поднялся на колени и смотрел, как она быстро одевается. В груди было тяжело и пусто. Ему не хотелось её отпускать. Совсем. Но решение имела право принимать только она — его хозяйка, его богиня, его всё.

Сун взяла сумочку, бросила на него последний взгляд и вышла, громко захлопнув дверь.

Марк ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом медленно, на четвереньках, подполз к двери. Прижался лбом к холодному дереву и провёл ладонью по поверхности, словно пытаясь дотянуться до неё сквозь дверь.

— Только вернись… — почти беззвучно прошептал он. — Прошу… любимая…

К вечеру Марк выполнил всё, что она приказала. Полы блестели. Пыли не было ни на одной поверхности. Игрушки аккуратно лежали в шкафу. Пробка с хвостом оставалась внутри. Ошейник и клетка — на месте.

Он принял душ, выпил стакан воды и снова сел у порога.

Ночь он провёл там же.

Утром следующего дня Марк проснулся на полу у двери. В номере было тихо и пусто. Хозяйка не вернулась.

Весь последний день перед финалом он провёл у порога — на коленях, с опущенной головой, в полном молчании. Его тело, его мысли, его ожидание — всё это было частью служения. И пока она не вернулась, его единственной задачей было ждать. Именно так, на коленях у двери, он чувствовал себя на своём месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последний день

Холодильник уже давно опустел.

Вода и еда закончились ещё вчера, но Алиса и Рома почти не замечали этого. Они продолжали заниматься любовью — по несколько раз за день. Жадно. Нежно. Отчаянно. Тела сами находили друг друга, словно пытаясь напитаться теплом вместо пищи.

Алиса почти не замолкала. Лежала у него на груди, закутавшись в его халат, и водила пальцами по коже. Потом тихо, чуть хрипло заговорила:

— Я хочу рассказать тебе… кое-что. Про себя. С самого начала.

Она сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть.

Сначала всё шло ровно. Детство в деревне. Переезд в Москву в семь лет. Школа, институт, лёгкость, с которой к ней всегда тянулись мужчины. Как это внимание постепенно стало единственным способом чувствовать себя живой.

А потом она замолчала. Несколько секунд в батискафе было слышно только их дыхание и глухой гул воды за стеклом.

— А страх глубины… — голос дрогнул, но она продолжила твёрже, — он у меня с детства. Ещё до Москвы.

Алиса сжала пальцы сильнее.

— Мы гуляли с подругами. Внезапно хлынул ливень. Мы побежали домой. Я поскользнулась, упала и покатилась вниз — прямо в ров. Вода была ледяная, мутная. Я пыталась выбраться. Руки скользили по мокрой глине, ноги не находили опоры. Каждый раз, когда почти выбиралась на край, снова срывалась. Вода поднималась быстро. Очень быстро.

Она сглотнула. Горло словно сдавило.

— Подруга побежала за помощью. Прибежала вместе со старшим братом. К тому моменту я уже захлёбывалась. Он прыгнул сразу. Вытолкнул меня вверх. Я кое-как выползла. А он… его нога застряла. Между корягами или ветками. Он не смог высвободиться. Я помню, как он ещё пытался… а потом — тишина.

Алиса задышала чаще.

— Подруга потом смотрела на меня так, будто это я его утопила. Винила. Ненавидела. Через пару месяцев мы уехали в Москву. Но с тех пор… даже полная ванна иногда вызывает панику. А сейчас я здесь. На дне. И это… это как будто круг замкнулся.

Она замолчала, тяжело дыша, будто только что снова выбралась из того рва.

Рома не двигался несколько секунд. Потом его рука медленно поднялась и легла ей на затылок. Он притянул её ближе, крепче и прижал губы к её волосам. Просто держал — сильно, надёжно, будто пытался своим телом закрыть её от всего, что было тогда и что есть сейчас.

Алиса замерла в его объятиях. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Но впервые за долгие годы ей не было стыдно за эту историю.

Через некоторое время она тихо произнесла:

— Ромочка… если я или ты выиграем, и они действительно дадут эти пятьсот миллионов… давай улетим куда-нибудь далеко. В страну, где никто нас не знает. Где всё будет по-новому.

Она чуть приподнялась, чтобы лучше видеть его глаза сквозь маску.

— Я не хочу тебя торопить. И не хочу напрягать. Просто… мечтаю. Хочу семью. Хочу быть рядом с тобой. Хочу, чтобы мы были счастливы. Я займусь чем-нибудь своим. Может, открою маленький салон красоты. Или вообще что-то другое. Главное — чтобы ты был рядом.

Алиса тихо улыбнулась и снова уткнулась лицом ему в шею.

— Я впервые за очень долгое время хочу, чтобы завтра наступило. И чтобы оно было с тобой.

Рома молча обнял её сильнее. Его пальцы медленно гладили её спину, будто обещали то, чего он пока не мог сказать вслух.

За иллюминатором по-прежнему стояла непроглядная синева.

Но внутри батискафа им было тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

LastDance

Вечер перед финалом.

Чат, как обычно, кипел сообщениями. Кто-то требовал ещё больше сцен с Алисой. Кто-то продолжал глумиться над Марком. Кто-то ставил ставки на победителя. Лента обновлялась каждые несколько секунд.

И вдруг среди всего этого шума появилось длинное сообщение от пользователя с ником LastDance.

«Ребята, не спрашивайте, откуда источники, но выяснилось, что этот проект — это вовсе не игра. Там всё реально. Эти смерти — реальны!!!

Все участники были похищены и вынуждены были выживать в тех условиях, в каких их бросили. Родители Юли написали заявление в полицию. Они уже занимаются этим проектом, ищут выживших. Вероятно, их вывезли куда-то.

Но самое интересное в том, что подобное уже случалось в Китае 5 лет назад. Там было что-то похожее. Информации очень мало, видео я почти не нашёл. Тогда погибло 8 человек. Лишь двоим удалось выжить.

Одного из организаторов тогда поймали. Им оказался некий Чон Ли. А самое интересное, что участницей была его дочь — Сун Ли. Это как раз-таки её мы и видим сейчас с Марком.

Сун Ли после того шоу провела несколько лет в психиатрической клинике. Удалось найти, что она поступила с диагнозом шизоаффективное расстройство с выраженными бредовыми идеями преследования и контролем. Через два года она либо сбежала, либо ей помогли — точно неизвестно.

Второй победитель того проекта до конца не раскрыт. Я нашёл только, что его звали Роман Л. Он был довольно крупным бизнесменом: свои компании и аффилированные структуры, разбросанные по миру. Короче, парень с деньгами и серьёзными связями.

Этот проект — преступление и издевательство над людьми. До финала осталось немного, но полиция уже подключилась. Если кто обладает какой-либо полезной информацией о местонахождении ребят — пишите мне в личку. Я дам контакты.»

Сообщение повисело несколько секунд без реакции.

Потом чат взорвался.

Одни сразу написали, что это фейк и кликбейт.

Другие требовали пруфов и ссылок.

Третьи в панике начали удалять свои предыдущие комментарии.

Меньше чем через минуту сообщение LastDance исчезло.

Аккаунт автора был заблокирован.

Почти сразу в чате появилось официальное сообщение от модерации:

«Друзья, просим не поддаваться на провокации и не распространять недостоверную информацию. Подобные сообщения нарушают правила площадки и будут удаляться.

Совсем скоро вы узнаете, кто тот счастливчик, который получит 500 миллионов рублей. Оставайтесь с нами до самого конца.»

Лента на несколько секунд затихла.

Потом снова вспыхнула — кто-то уже шутил, кто-то продолжал обсуждать Алису, кто-то делал ставки.

Но под тонкой плёнкой обычного возбуждения теперь чувствовалось что-то тяжёлое и тревожное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Финал

Батискаф резко дёрнулся.

Алиса чуть не свалилась с дивана, но Рома успел подхватить её за талию. Металл вокруг застонал, где-то глубоко внутри заработали мощные механизмы. Они начали подниматься — и одновременно двигаться в сторону берега.

— Нас поднимают наверх?.. Ура! Ромочка!!!

Алиса впилась губами в его губы. Они целовали друг друга жадно, почти отчаянно, пока батискаф медленно шёл вверх и ближе к суше. Когда движение наконец прекратилось, она первой бросилась к люку.

Чистое солнечное небо. Волны. И совсем рядом — берег.

— Рома… нас подняли! Мы наверху, милый!

Рома молча открыл люк. Солёный воздух ударил в лицо. Алиса не стала ждать — она прыгнула в воду и, покачиваясь на волнах, ждала его. Рома задержался внутри на несколько секунд. Потом тоже выбрался и последовал за ней. Они поплыли к берегу. Рома держался чуть сзади, подстраховывая Алису.

До берега оставалось всего несколько десятков метров. Где-то далеко, уже почти скрываясь за горизонтом, уходила небольшая яхта.

Они доплыли до мелководья и вышли на песок абсолютно голыми. Рома поднял руки к шее, что-то коротко сделал с замком ошейника — и тот тихо щёлкнул. Он сорвал ошейник и швырнул его на песок, а затем снял маску.

Алиса, тяжело дыша, посмотрела на него.

— О… твой ошейник расстегнулся?

— Да, — спокойно ответил Рома. — Вдруг щёлкнул и открылся.

Лицо под маской оказалось именно таким, каким Алиса успела увидеть его мельком — с чёткими чертами и лёгкой щетиной.

Рома подхватил её на руки и уложил прямо на тёплый песок, целуя глубоко и долго.

— Я выжил только благодаря тебе, Алиса, — впервые за всё это время произнёс он вслух. Голос был низким, чуть хрипловатым.

Алиса рассмеялась от счастья и снова поцеловала его.

— Ура! Какой у тебя приятный голос… Я так хотела, чтобы ты мне уже отвечал, а то уже бесить начинал!

Она улыбнулась шире.

— А маску, видимо, надели, чтобы я не сразу влюбилась. Ты не представляешь, как я от неё устала!

Они поднялись и посмотрели на огромную белую виллу, возвышавшуюся сразу за пляжем.

— Интересно, где это мы? — спросила Алиса.

— Давай осмотримся. Зайдём в дом.

Они взялись за руки и поднялись по широким каменным ступенькам. Дверь оказалась открыта. Внутри было тихо и пусто — словно здесь давно никто не жил.

— Ау! Есть кто-нибудь? Люди!

Ответа не последовало.

Алиса заметила слева кухню и сразу бросилась к раковине. Налила воды из-под крана в первую попавшуюся кружку и жадно выпила. Рома тем временем прошёл в соседнюю комнату.

Вдруг на стене кухни загорелся телевизор. На экране появились две фотографии — Алисы и Марка — и крупный текст:

Поздравляем.

Только двум участникам удалось справиться со своими страхами. Оба смогли заглянуть в глубину своей души. Их жизни изменятся отныне.

Итоговый рейтинг:

Алиса

— 580 999 (победитель)

Марк

— 580 904

Также хотим поздравить победителя — на её счёт перечислены 500 миллионов рублей.

До скорых встреч.

Спасибо всем, кто был с нами.

Алиса замерла, читая. Глаза расширились.

— Рома!!! Иди сюда!

Он появился в дверях, держа в руках стопку одежды.

— Смотри, что я нашёл. Женская тоже есть.

Алиса повернулась к нему. Голос дрожал от волнения.

— Смотри! Я выиграла! Я выиграла!

Она бросилась ему на шею, целуя страстно и радостно.

Потом отстранилась совсем чуть-чуть, глядя ему в глаза:

— Одежда нам пока не нужна… Я хочу тебя! Прямо сейчас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вечный номер два

Марк всё утро просидел у двери.

Иногда тихо плакал. Иногда просто смотрел в одну точку, прижимаясь лбом к холодному дереву. В голове крутилась одна и та же мысль: с хозяйкой что-то случилось. Она бы не оставила его так надолго. Не могла.

Вдруг на стене загорелся телевизор. Сначала появилось табло с итоговым рейтингом:

Алиса — 580 999 (победитель)

Марк — 580 904

Марк медленно поднялся и подошёл ближе. Через минуту экран мигнул — и начался видеозвонок.

Сун снимала себя с яхты. Лёгкий ветер развевал её чёрные волосы, солнцезащитные очки закрывали глаза, но улыбка была той самой — холодной и чуть насмешливой. Она выглядела потрясающе.

— Госпожа!!! — сорвано крикнул Марк.

— Привет, — спокойно сказала она. — Видишь результаты? Ты проиграл, Чарли. Проиграл, как всегда. Но не расстраивайся сильно. В твоей никчёмной жизни всегда так было и будет. Поверь мне, я тебя очень хорошо изучила…

Она чуть склонила голову.

— Ты не мужчина, Чарли. Ты просто смелая сучка. Буду ли я скучать по тебе? Да, возможно. Но только так, как, например, скучаю по своим красным стрингам с бусинками, которые я забыла забрать из ящика. Кстати, дарю их тебе. И разрешаю носить.

Сун улыбнулась шире.

— Сейчас можешь одеться. Вещи в комоде, рядом с моими. Я лично покупала их для тебя. Там в основном женское всё, но размер твой. Билет из Китая лежит там же — под твоей розовой блузкой. Извини, что так неожиданно исчезла и не трахнула тебя снова, как обещала. Но кто знает… может, мы ещё встретимся.

Она поднесла пальцы к губам и послала воздушный поцелуй.

— Целую тебя, Чарли. Мне было весело с тобой. И надеюсь, я помогла тебе осознать, кто ты на самом деле. Ну всё. Пока, вечный номер два.

— Постойте! — крикнул Марк, но экран уже погас. Остался только голубой фон.

Он рухнул на колени и зарыдал — громко, в голос, почти по-детски. Потом медленно поднялся, подошёл к комоду и открыл ящик.

Внутри лежали аккуратно сложенные вещи: обтягивающие джинсы-клёш, розовая блузка и нежно-розовые кроссовки. Под блузкой — паспорт и билет на вечерний рейс.

Марк достал красные стринги с бусинками. Поднёс их к лицу и глубоко вдохнул её запах. Потом медленно надел. Следом — джинсы, блузку, кроссовки. Паспорт с билетом убрал в задний карман.

Он вышел из номера, дверь с кодовым замком оказалась открыта, но Марк не пошел вниз.

Он поднялся по лестнице на самый верх, вышел на крышу. Ветер сразу ударил в лицо, трепля розовую блузку. Марк медленно подошёл к самому краю, к карнизу, и остановился. Смотрел прямо в чистое, бездонное небо. По щеке медленно сползла одинокая слеза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Главный приз

Рома усадил её на кухонный стол. Алиса обхватила его ногами, притягивая ближе. Он вошёл резко, сильно — так, как она любила. Каждый толчок был глубоким и жадным. Алиса стонала в голос, цепляясь за его плечи.

Оргазм накрыл её быстро и мощно. Она сжалась вокруг него, дрожа. Рома продолжал ещё несколько мгновений, а потом резко толкнулся до конца и кончил внутрь.

Алиса тихо всхлипнула, чувствуя, как горячие густые струи наполняют её — пульсируя, разливаясь глубоко внутри. Тепло растекалось, наполняя, почти переполняя. Она прижала его к себе сильнее, принимая всё до последней капли.

Рома медленно вышел из неё. Алиса почувствовала, как тёплая влага начинает медленно вытекать.

Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх, и тихо улыбнулась.

— Я быстро… очень хочу наконец принять душ!

Она поцеловала его глубоко и сказала прямо в губы:

— Я люблю тебя.

Рома ничего не ответил. Только поцеловал в ответ — крепко, чуть дольше обычного.

Алиса спрыгнула со стола и побежала искать душ. Нашла его на втором этаже. Долго стояла под горячей водой, смывая с себя всё. Вышла, закутавшись в большое полотенце и случайно заглянула в спальню.

На широкой кровати стояли два открытых кейса, доверху набитых пачками денег. Рядом лежало письмо и паспорт с билетом в Москву.

Алиса подпрыгнула от счастья.

— Рома!!! Ромочка, иди сюда! Смотри!!!

Ответа не было.

Она сбежала вниз, всё ещё в одном полотенце, и начала искать его по всему дому.

— Рома? Где ты?

Кухня пуста. Гостиная пуста. Комнаты пусты.

Только на стуле в прихожей аккуратно лежала стопка женской одежды — то, что он нашёл для неё раньше.

Ромы нигде не было.

Алиса запаниковала.

Она выбежала на улицу босиком и начала звать:

— Рома! Любимый! Где ты?!

Пусто. Только море и ровный шум волн. Никто не ответил.

Вернувшись внутрь, она принялась обходить дом, заглядывая в каждое помещение, снова и снова выкрикивая его имя. Ни звука в ответ. Ни тени. Словно его здесь никогда и не было.

Алисе стало страшно. Потом очень грустно. Она не хотела в это верить. Может, он просто вышел спросить у кого-то, в какой они стране? Может, сейчас вернётся?

Она медленно поднялась обратно в спальню. Руки дрожали, когда она взяла конверт. Развернула письмо.

«Милая красавица Алиса,

мне очень жаль, что

наши дороги теперь должны разойтись.

С тобой мне было очень хорошо. Ты действительно заслужила эту победу.

Ты должна построить новую жизнь, осуществить все планы, о которых рассказывала мне. Но не со мной.

Я не твой мужчина, Алиса.

Ты лишь часть моей игры, моего проекта. Ты поборола не только свой страх — ты поборола свою прежнюю никчёмную жизнь. Ты стала другой. И ты должна быть счастлива.

Хорошо, что ты не заметила того, что меня нет среди участников. Всё пошло по плану, и мне не пришлось выдумывать всякие отговорки. Твоя влюбленность ослепила тебя.

Приз в 500 миллионов рублей я уже перевёл на твой счёт.

Деньги в этих кейсах — бонус. Местная валюта. Если захочешь ещё немного побыть здесь, на моей вилле, и отдохнуть — оставайся.

Прости.

»

Алиса дочитала до конца и замерла. Потом скомкала письмо и со всей силы швырнула его в угол комнаты.

— Нееет!!!

Крик вырвался сам. Она упала на колени рядом с кроватью, сжала полотенце на груди и заплакала громко, горько, почти по-звериному. Слёзы заливали лицо, плечи тряслись.

— За что ты так со мной?!

Она повторяла это снова и снова, прижимая ладони к лицу. Ей было больно так, как не было больно никогда. Она так сильно верила. Впервые за много лет по-настоящему поверила. Разрешила себе надеяться. Разрешила себе любить. И всё оказалось игрой. Она снова оказалась одна. Только теперь — с деньгами, с билетом и с такой острой, невыносимой пустотой внутри, что даже дышать было трудно.

Алиса осталась сидеть на полу спальни, обхватив колени руками, и тихо всхлипывала, пока солнце за окном медленно поднималось всё выше.

А в это время Рома мчался по прибрежному шоссе на своём чёрном Porsche Carrera. Ветер бил в открытые окна, солнце слепило глаза. Он ехал к месту встречи — туда, где его ждала Сун. Его безумная невеста. Та, с которой он когда-то выжил в первом проекте. Та, с которой они вместе создали этот ад.

И пока дорога уходила вперёд, он думал.

А какой бы была жизнь, если бы он остался?

Если бы у него получилось побороть свой главный страх — страх любить...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец