Лёд твоего сердца

Пролог

— Ты бы сегодня в лес не ходила, — сказала бабушка Нувира. Кажется, в шестой раз за утро.

Она стояла у печи, держась за ухват, как за посох, и смотрела на меня так, будто я собиралась не за грибами, а прямо в пасть к нагам — с поклоном и корзинкой для гостинцев.

— Платок совсем протёрся, — добавила она. — Волосы-то белые видно.

Голос у неё дрожал, срывался на сухой сип, и от этого сипа у меня в груди тянуло чем-то знакомым, старым. Таким же тянуло в ту ночь, когда я лежала на её огороде среди капустных грядок и не могла вспомнить своего имени.

Я сделала вид, что целиком занята корзиной.

В неё легли нож и тряпица. Рука сама потянулась к хлебу, и я успела остановить её на полпути. На столе лежала последняя краюшка. Чёрствая, размером с мою ладонь. Забрать её означало оставить бабушку до вечера с водой и хорошим настроением.

— За грибами идти надо, — сказала я, закрывая корзину плетёной крышкой. — Еды совсем нет.

— Сердце моё беду чует, — Нувира прижала сухую ладонь к груди. — Леденеет прямо. Из деревни приходили, говорили: у болот змею видели.

— Змею так змею, — я бросила это через плечо, старательно изучая стену. Стена не задавала вопросов, и я была ей за это безмерно благодарна. — Не все они нагам служат.

— Белая была, — понизила Нувира голос до шёпота. — Не простая. На нагайну похожа.

Пальцы сами впились в ручку корзины. Грубое дерево скрипнуло и едва не хрустнуло.

Нагайна. Не лесная змея, не уж, напугавший деревенских кумушек до мокрых лавок. Слуга. Разумное существо, которое посылают, когда ищут кого-то очень конкретного. Я никогда её не видела. Я видела только картинку в старом трактате: белая чешуя, голубые глаза без век и подпись внизу — «ищейка пламени».

Там же, ниже, сообщалось, что наг чует ледяную кровь за несколько вёрст. Через стену, через платок, через чужое имя.

В трактатах много чего написано.

— Глупости, — сказала я как можно беспечнее. — Показалось кому-то. Солнце напекло — вот и привиделось.

Собственный голос меня не убедил. Нувиру — тем более.

Она покачала головой и посмотрела на меня выцветшими, почти прозрачными глазами, в которых всё ещё жило что-то острое и очень старое.

— Не хотят молодые старших слушать. Всё им кажется, что беда обязана заранее постучать, поклониться и представиться.

— Если постучит, Тися её встретит, — отрезала я.

За окном, словно подтверждая, заблеяла коза. Судя по звуку, она снова пыталась съесть забор. Или забор пытался съесть её — тут я давно перестала разбираться.

— Вот видишь? — я завязала плащ и подошла к столу. — У нас надёжная охрана.

— Тьфу на тебя, — вздохнула Нувира, но в голосе дрогнула улыбка.

Я поцеловала её в сухую щёку, пахнущую пылью и травами, и попыталась выпрямиться, но бабушка поймала мою ладонь. Сухие узловатые пальцы легли на тыльную сторону руки и медленно провели вверх.

— Что бы я без тебя делала, хорошая моя?

В груди больно сжалось.

— Отдыхала бы, — ответила я, чувствуя, как натягиваются в фальшивой улыбке уголки губ. — Никто не заставлял бы тебя есть подгоревшую кашу и слушать, как я ругаюсь с козой.

— Я твою кашу люблю.

— Вот поэтому я за тебя и переживаю. У нормального человека после неё пропадает всякое желание жить.

Нувира тихо рассмеялась, но руку отпустила не сразу.

Так мы и жили. Уже несколько лет — вместе, хотя родными друг другу не приходились. У неё никого не осталось. У меня тоже.

Когда огненные наги начали охоту на магов льда, я побежала куда глаза глядят. Пряталась в заброшенных домах, ночевала под открытым небом, перебиралась по рекам на плоту и нигде не задерживалась дольше нескольких дней. Мужчин с ледяным даром убивали сразу. Женщин забирали с собой. Что происходило с ними после, вслух не рассказывали — но на ярмарках умели так выразительно молчать об этом, что молчание пугало сильнее подробностей.

К дому Нувиры меня принесла река. Плот развалился у самого берега, я выбралась из воды, прошла несколько шагов и потеряла сознание прямо на её огороде.

Очнулась в постели, укрытая тремя одеялами и шкурой какого-то особенно несчастного зверя. Нувира накормила меня, напоила травяным отваром и не задала ни одного лишнего вопроса.

Так у неё появилась внучка, а у меня — дом.

Дом был бедный, но уютный. Стены снаружи обвивал дикий виноград, у крыльца росли жёлтые цветы, а за покосившимся забором располагался огород. Иногда на нём даже появлялась капуста.

Ненадолго.

Коза Тися считала, что вся капуста принадлежит ей по праву рождения, а мы с Нувирой — так, приживалки.

Вести хозяйство оказалось сложнее, чем изучать магические трактаты. Утром я колола дрова, потом чинила забор, потом спасала огород от козы, потом доила ту же козу, потом готовила еду и снова чинила забор. Круг замкнулся в первый же день. Я его с тех пор так и не разорвала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня дело остановилось на еде.

Припасы закончились, до деревни было далеко, а денег у нас не осталось. Нувира несколько раз предлагала мне найти работу, но оставить её одну с Тисей я не могла. К вечеру от дома сохранилась бы печная труба, да и ту коза наверняка попыталась бы обглодать.

Поэтому мы жили за счёт леса.

А сегодняшним ужином должны были стать грибы.

При одной мысли о жареных грибах живот предательски заурчал. Я покосилась на дом, но возвращаться за хлебом не стала. Отнимать у Нувиры последнюю краюшку было бы подло.

Дверь хлопнула. Тися проводила меня взглядом, в котором ясно читалось: «Надеюсь, тебя съедят».

Поляна между домом и лесом казалась бесконечной. Солнце пекло так, словно решило выжечь из мира всё живое и заодно перепроверить, что осталось. Плащ с каждой минутой становился тяжелее, воздух — гуще, и я шла по каменистой тропинке быстрым шагом.

Ещё и егерю за эту тропинку платить.

Когда он её прокладывал, то уверял, что сделал нам большую скидку. Судя по сумме, без скидки тропинка должна была быть выложена золотом и вести прямиком к королевскому дворцу. С фонтанами. И, желательно, с бесплатными булочками по пути.

Шерстяной платок чесался всё сильнее. Его связала Нувира из колючей шерсти Тиси, и даже за сотни километров от дома эта старая коза умудрялась меня помучить. Каждый узел отдавался тупой болью под подбородком. Я шла и с тоской представляла, сколько белых прядей у меня под ним уже посеклось и сколько седых волос я раздала лесу по дороге.

— Всё, с меня хватит, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я рванула проклятую удавку так, что затрещали нитки. Развязала тугой, намертво скомкавшийся узел, отчаянно дёрнула плотную ткань и стащила её через голову. Колючая шерсть царапнула по уху, оставляя саднящий след.

Это была сладкая боль освобождения.

Ветер тут же прошёлся прохладными пальцами по затылку. Белые волосы рассыпались по спине, и я на несколько мгновений замерла, наслаждаясь свободой, как последняя безрассудная дура.

Потом вспомнила слова Нувиры.

Нагайна.

Прекрасная новость. Просто прекрасная.

Я поспешно огляделась. Поляна была пуста. Над травой кружились насекомые, у реки покачивался камыш, вдали темнела стена леса.

Никого.

До ущелья нагов — три луны пути. Они редко покидали свои земли и почти никогда не забирались так далеко на человеческую территорию. По крайней мере, именно так было написано в свитках. Хотя свитки отличались редкой любовью к красивым обещаниям.

— Такого просто быть не может, — сказала я вслух, потому что вслух было не так страшно. — Я обычная. Я никто. Я полмага.

Я поспешно собрала волосы и попыталась снова завязать платок. От жары пальцы едва двигались, проклятая шерсть цеплялась за пряди, а узел никак не хотел затягиваться. Каждый раз, когда мне казалось, что получилось, из-под ткани выбивалась очередная белая прядь и виновато повисала вдоль шеи.

— Спокойно, Мейлин. Белая змея — ещё не конец света.

Внутренний голос услужливо напомнил, что конец света тоже наверняка начинается с какой-нибудь подозрительной белой змеи. Тихо, вежливо, с уважением к традициям.

Я подошла к реке и присела у берега. Вода оказалась холодной — на удивление, почти ледяной. Несколько раз плеснула в лицо, вытерлась рукавом и почувствовала, как голова понемногу проясняется.

Первая здравая мысль оказалась простой: срочно спрятать волосы. Замотать в тряпку, обрезать, выкрасить, посыпать пеплом. Всё равно что — лишь бы ни одна белая прядь не блестела на солнце.

Но появилась она слишком поздно.

Камыш на противоположном берегу качнулся.

Между зелёных стеблей скользнула белоснежная чешуя. На мгновение над водой показался тонкий раздвоенный язык, а затем длинный змеиный хвост бесшумно исчез в зарослях.

Я осталась сидеть у реки, сжимая мокрый платок.

Сердце забилось так громко, будто пыталось предупредить об опасности всю округу. Мне даже показалось, что рыба у берега шарахнулась в сторону — не от меня, от этого стука.

Белая змея всё-таки существовала.

И теперь она знала, где меня искать.

Глава 1

Мейлин

Грибов я собрала до обидного мало.

Лес словно сговорился против меня. Одни грибы прятались лучше беглых преступников, другие при ближайшем рассмотрении оказывались поганками, а третьи успела сожрать какая-то лесная живность. Судя по оставленным следам, живность была весьма сытая и совершенно не испытывала угрызений совести.

Два подосиновика. Три белых. Пять грибов на двоих. Всю скудную добычу я скормила Нувире, сославшись на отсутствие аппетита.

Бабушка смотрела подозрительно, но спорить не стала. Видимо, решила, что грибы лучше съесть сейчас, пока я не передумала и не приготовила из них какое-нибудь несъедобное варево, после которого придётся хоронить всё хозяйство. Я, само собой, называла это зельем. Нувира — переводом драгоценных продуктов.

Тися, словно почувствовав, что в нашей жизни стало недостаточно бедствий, снова проломила частокол. Причём сделала это не ради побега, а ради добычи. Высунула рогатую голову в образовавшуюся дыру, смачно схрумкала первую подросшую капусту вместе с корнем и застряла намертво.

Я стояла и смотрела на это чудо природы.

— Ты серьезно?

Коза смотрела на меня с достоинством королевы, которую застали за кражей.

Дальше был долгий вечер: сначала я освобождала паршивку из плена собственной жадности, потом выслушивала её возмущённое блеяние, потом вколачивала в сухую землю три новых кола. Всё это сопровождалось такими выражениями, что даже Тися временами смотрела на меня с уважением. Она, вероятно, и не подозревала, что в человеческом языке столько интересного.

Наказывать её было бессмысленно.

Во-первых, коза не признавала ничьей власти. Ни моей, ни Нувиры, ни, судя по всему, богов.

Во-вторых, она всё-таки давала молоко. Мало, редко и исключительно после долгих переговоров, но в нашем положении это считалось весомым вкладом в хозяйство.

В-третьих, с таким зверем не могла совладать ни одна магия. А я считалась магом. Половиной мага, местами — четвертью, но всё-таки.

Когда я вошла в дом, за окнами было темнее, чем в нашем пустом погребе.

Сбросила ботинки у порога, на цыпочках прошла через горницу. Нувира уже спала на печи, укрывшись одеялом до самого носа. Её размеренный храп наполнял дом и за последние годы стал для меня чем-то вроде колыбельной.

Добравшись до своей комнаты, я упала на кровать не раздеваясь. Тело ныло после долгой дороги и битвы с забором, ладони саднило от дерева, а в животе урчало так громко, что я всерьёз опасалась разбудить Нувиру. В такие моменты я особенно жалела, что в своё время не выучилась не замечать собственный голод. В академии нас учили куда более бесполезным вещам.

О белой змее я старалась не думать.

Ну увидела я хвост в камышах. Подумаешь. От жары людям и не такое мерещится. Деревенский кузнец прошлым летом увидел в небе стадо летающих коров и два дня прятался в погребе. Правда, перед этим он выпил половину запасов собственной настойки, но подробности сейчас были несущественны. Настойка тоже появилась не на пустом месте — значит, и коровы имели право на существование.

Белая чешуя могла оказаться солнечным бликом.

Камыш мог качнуться от ветра.

Раздвоенный язык, пожалуй, объяснялся хуже. Но я честно, добросовестно попробовала придумать ему оправдание. К сожалению, все версии звучали так жалко, что мысль о кузнеце начинала казаться научной.

Я перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.

— Ничего не было, — пробормотала я в тряпицу, как заклинание. — Завтра встану, нарублю дров, починю оставшуюся часть забора и никогда больше не сниму платок. Ни для кого. Даже для себя. Даже в бане.

План был прекрасен. Жаль, что беда не подписывалась на планы.

Сон подкрался незаметно.

Мне снился огромный гриб. Он сидел на королевском троне, носил золотую корону и приказывал казнить Тисю за государственную измену. Я уже собиралась поддержать мудрого правителя — обеими руками — когда возле самого уха раздалось тихое:

— Приш-ш-шло время с-с-собирать лёд.

Я распахнула глаза.

На соседней подушке лежала белая змея.

Её голова была размером с большой кувшин. Голубые глаза без век смотрели прямо на меня, а раздвоенный язык то появлялся, то вновь скрывался между тонких губ. Чешуя слабо светилась в темноте — так, будто кто-то насыпал на подушку горсть лунного света и забыл убрать.

Несколько мгновений мы молча изучали друг друга.

Потом я схватила подушку.

— Не так быстро!

Нагайна увернулась от удара, а я, не желая сдаваться, стянула наволочку и попыталась поймать её внутрь. Удивительно, насколько храброй становишься, когда ещё толком не проснулась. Разбуженный человек способен на многое: он может драться с чудовищем, спорить с богами и, если понадобится, доить козу. Просто потому, что ещё не успел испугаться как следует.

Змея отскочила к изножью кровати.

— Ос-с-становись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сейчас остановлюсь!

Я бросилась следом, но нагайна скользнула между моими руками и оказалась на сундуке. Наволочка накрыла подсвечник, расчёску и половину моей одежды.

— Ты с-с-совершенно не умеешь принимать гос-с-стей.

— А ты совершенно не умеешь приходить через дверь!

Я замерла, прижимая к груди подушку.

Сон окончательно отступил.

Передо мной была настоящая нагайна. Не лесная змея и не мираж, рождённый жарой. Разумное существо, служившее огненным нагам. Существо, которое посылают, когда ищут кого-то очень конкретного.

За мной всё-таки пришли.

Внутри стало холодно. Не от магии — от страха.

Огненные наги, дети бога-дракона, почти уничтожили магов льда. Они выслеживали нас годами, вытягивая силу, без которой их собственное пламя становилось неуправляемым. Об этом в академии говорили мало и всегда шёпотом, а свитки, которые нам выдавали, имели обыкновение заканчиваться на самом интересном месте.

О том, что происходило с пленницами, рассказывали совсем тихо. Говорили, будто наги не просто выпивали ледяной дар, а подчиняли разум, пробуждали самые потаённые желания и заставляли женщин добровольно отдавать всё, что у них оставалось.

Магию.

Волю.

Самих себя.

Наги считались искусителями, лишёнными сердца.

И один из них ждал меня где-то поблизости. Иначе зачем было посылать ищейку.

Я медленно опустила подушку.

Можно было закричать. Разбудить Нувиру, схватить нож, попытаться заморозить незваную гостью.

Только мой дар всегда отличался особым коварством. Когда помощь была не нужна, я могла случайно покрыть инеем целое ведро. Когда от магии зависела жизнь, мне не удавалось создать и мокрую снежинку. Академия, если разобраться, зря ела свой хлеб: она выпустила меня с дипломом, в котором было больше вежливости, чем правды.

К тому же за стеной спала Нувира.

Нагайна чуть наклонила голову.

— Тебе дорога эта женщ-щ-щина?

Угроза прозвучала спокойно. От этого стало ещё страшнее. Крик — это ярость, а ярость можно унять, от неё можно убежать. Спокойствие унять нельзя.

— Не трогай её.

— Тогда с-с-следуй за мной.

— А если откажусь?

— Ты не откажеш-ш-шься.

Она посмотрела в сторону горницы.

Мне хватило этого движения.

Я опустила руки.

Нувира непременно попыталась бы меня защитить. Встала бы между мной и нагами, вооружившись кочергой, сковородой или самой Тисей. И погибла бы, потому что не умела отступать перед теми, кого считала опасными для своей приёмной внучки.

Нет.

Я не могла этого допустить. Я пришла в этот дом на своих ногах, без ничего, и жила здесь несколько лет только потому, что одна старая женщина однажды не задала лишних вопросов. Такие долги не возвращают, оставив после себя пепел.

— Дай мне одеться, — огрызнулась я.

— Быстро, — глаза змеи угрожающе сверкнули.

Нагайна сползла на пол и свернулась у двери, не сводя с меня глаз. Сидела она так, как обычно сидит у двери собака, которой велели никого не выпускать.

Я сняла рабочее платье и надела другое — тёмное, простое, без заплат на самом видном месте. После сунула в небольшую сумку рубашку, гребень, кремень, нож и мешочек сушёных трав.

Подумав, добавила клубок верёвки.

В любой непонятной ситуации верёвка могла пригодиться. Я не знала зачем, но Нувира всегда так говорила, а Нувира в вопросах выживания разбиралась лучше любых трактатов.

На столе лежал обломок угля и старый лист бумаги. Я быстро написала несколько строк:

«Бабушка, мне пришлось уехать. Не ищи меня. Я жива и обязательно вернусь. Береги себя. Не позволяй Тисе есть письмо».

Перечитав, добавила:

«Деньги на хлеб спрятаны за банкой с крупой».

Письмо положила на стол, придавив чашкой. Чашка была та самая, с отбитой ручкой, из которой бабушка всегда пила отвар. Мне хотелось, чтобы она увидела это первой.

— Я готова, — сказала я, еле сдерживая тоску.

— Идём, — приказала нагайна.

Мы вышли из комнаты.

В горнице было тепло и темно. В печи догорали угли, отбрасывая на стены красные отблески. Нувира спала среди подушек, натянув одеяло до макушки. Из-под него торчал только кончик седой косы.

Я остановилась.

Хотелось подойти, обнять её, разбудить и признаться, что все мои обещания оказались пустыми. Что беда всё-таки нашла меня. Что я боюсь и не знаю, вернусь ли.

Но тогда она меня не отпустит. А нагайна ждать не станет.

Я тихо подошла к печи и прикоснулась губами к краю одеяла. Пахло дымом и травами — самый родной запах на свете.

— Прости, — прошептала я.

Нувира что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Я постояла ещё мгновение, запоминая, как она дышит, потом заставила себя отвернуться.

Нагайна нетерпеливо шевельнула хвостом.

Мы вышли во двор.

Ночь была тихой и светлой. Тися стояла у починенного забора и жевала солому. Увидев меня с сумкой, она перестала жевать, навострила уши и внимательно посмотрела на белую змею.

Я даже обрадовалась.

Вот сейчас проснётся её редкое чувство преданности. Тися бросится на нагайну, поднимет шум, разбудит Нувиру и даст мне возможность сбежать. Пусть даже сбежать в лес, к чужой беде, но сбежать.

Коза стукнула копытом.

Нагайна зашипела.

Тися подумала. Повернулась ко мне задом и продолжила жевать.

— Предательница, — прошептала я.

Коза махнула хвостом. Вот кто действительно обрадовался моему внезапному отъезду: теперь огород полностью переходил в её распоряжение. Я даже не сомневалась, что утром она начнёт с капусты, а к вечеру попытается расширить свои владения до деревенской околицы.

Белая змея быстро поползла по тропинке, и мне пришлось поспешить следом. Дом постепенно отдалялся. Сначала исчезло крыльцо, затем крыша, а вскоре за холмом скрылся и тонкий столб дыма над трубой.

Я продолжала слышать Тисино блеяние.

Потом стихло и оно.

Мы двигались не к реке, а к лесу. Это нарушало мой первоначальный план побега. Плот был спрятан в кустах ниже по течению. Если бы удалось добраться до него, я могла бы оттолкнуться от берега и уйти по воде. Нагайна без труда плавала, но догнать плот на быстром течении вряд ли смогла бы.

А наг, который её послал, наверняка не вышел бы на открытую местность.

Наверное.

Слишком много в этом плане держалось на слове «наверное». Зато дёшево и красиво.

Стоило мне повернуть к реке, как нагайна остановилась и закричала:

— Куда?!

— Хотела проверить, не забыла ли я дома что-нибудь важное, — сочинила я на ходу, зная, что змеи не такие уж и умные.

— Дом в другой с-с-стороне, — серьёзно заметила она, обнажая ядовитые клыки.

— Значит, я уже начала путаться от страха. Приношу извинения.

Я улыбнулась, спрятав руки за спину, чтобы они не дрожали слишком заметно.

План сорвался.

Змея смотрела на меня с подозрением, её маленькая бровка вздёрнулась. Я снова улыбнулась — настолько искренне, насколько может улыбаться девушка, которую ведут в неизвестность для извлечения жизненно важной магической силы. В академии нас, кажется, не готовили к такой карьере.

— Не пытайся бежать, Мейлин.

У меня пересохло во рту. По спине побежал холодок страха.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Нагайна не ответила. Лишь двинулась дальше, а я осталась стоять посреди тропы со своими паническими мыслями.

Наги знали, кого искали.

Не случайно увидели мои волосы.

Не наткнулись на меня по дороге.

Меня специально выслеживали. И наверняка уже давно.

— За мной! Почти приш-ш-шли, — донеслось из темноты.

Я пошла. Лес постепенно смыкался вокруг нас: ветки цеплялись за платье, под ногами хрустели сухие иглы, луна едва пробивалась сквозь густые кроны, и белая чешуя нагайны казалась единственным светлым пятном впереди.

Деревья расступились, и мы вышли на поляну.

Она была небольшой — шагов тридцать в поперечнике, не больше. Трава здесь росла густая, по щиколотку, и вся былв усеяна белыми цветами на тонких стеблях. Лунный свет лежал ровно, без теней, и цветы светились в нём, как рассыпанная соль.

Я остановилась.

На мгновение я забыла, что нагайна стоит у меня за спиной. Забыла про сумку, которая тянула плечо, и про то, что руки у меня до сих пор чуть дрожат.

Место было совсем не похоже на угрозу.

Мне даже пришла в голову глупая мысль: вот бы построить здесь дом. Маленький, с низкой крышей и крепким забором по периметру — таким, чтобы хотя бы одна хорошо известная мне коза не смогла перепрыгнуть. Огород, пара грядок, ставни на окнах.

Если бы я нашла это место раньше. Забрала бы бабушку. Мы бы пришли сюда вдвоём, с узлами и Тисей на верёвке, и никто бы нас здесь не нашёл.

Жаль, что уже было слишком поздно.

Нагайна остановилась возле старой ели.

— А дальше? — спросила я.

Змея опустила голову и отползла в сторону.

Только тогда я поняла, что на поляне мы не одни.

В тени дерева кто-то двигался.

Сначала я увидела два жёлтых огонька.

Затем — широкие плечи, чёрные волосы и длинный чёрный хвост, покрытый блестящей чешуёй. Между пластинами тлели алые прожилки, похожие на раскалённые трещины в камне.

Незнакомец медленно выполз на лунный свет.

Он был огромным.

Если бы человеческая часть его тела стояла на ногах, он оказался бы выше любого знакомого мне мужчины. Мощный хвост изгибался по траве несколькими кольцами, а кончик исчезал где-то между деревьями. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: бежать бессмысленно. Не потому, что догонит, — а потому, что у такого существа хватит хвоста, чтобы окружить всю поляну и ещё оставить немного на потом.

Но пугал меня не размер.

Пугало лицо.

О нагах я знала немного. Свитки называли их холоднокровными хищниками, опасными колдунами и детьми первородного огня.

Ещё в свитках говорилось, что они необыкновенно красивы.

Я считала это преувеличением.

Ошибалась.

Наг был не просто красив. Он выглядел так, словно кто-то собрал воедино все самые опасные человеческие желания и придал им безупречную форму.

Резкие скулы. Прямой нос. Чёрные волосы, в которых тускло поблёскивали металлические украшения. Заострённые уши, покрытые мелкой чешуёй. Сильное тело скрывала дорогая тёмная одежда, расшитая золотом и чёрными камнями.

Жёлтые глаза со змеиными зрачками смотрели только на меня — и от этого взгляда хотелось одновременно отступить и остаться на месте.

Я поспешно отвернулась.

Главное — не встречаться с ним взглядом.

Наги умели подчинять человеческую волю: одного взгляда хватало, чтобы жертва забыла об опасности и сама шагнула навстречу хищнику. Я вспомнила об этом слишком поздно и принялась лихорадочно искать, за что зацепиться глазами.

Еловая ветка. Очень красивая ветка.

Зелёная.

Колючая.

Совершенно не похожая на чёрные волосы незнакомца.

— Какая встреча, — произнёс он низким бархатным голосом. — Недолго ты бегала от меня, Мейлин.

По спине прошёл холод.

Он знал моё имя.

Я продолжала смотреть на ветку, но боковым зрением заметила, как чёрный хвост скользнул ближе. Движения нага были мягкими, почти ленивыми, но расстояние между нами исчезало слишком быстро.

— Я ни от кого не бегала.

— Правда?

— Я просто жила своей жизнью.

— В чужом доме. Под чужим именем. Спрятав волосы под козьей шерстью.

Даже про платок знает.

Мне захотелось обернуться и спросить, давно ли он за мной наблюдает. Но любопытство ещё никого не спасало от хищника. Особенно если хищник красив настолько, что у тебя начинают дрожать колени.

— Я хочу быть свободной, — воскликнула я. — Вам незачем меня забирать. Мой дар слаб. Я почти не умею колдовать и не смогу насытить вас.

Это было правдой.

Почти.

Наг тихо рассмеялся, вынуждая меня посмотреть на него.

Одного взгляда хватило.

Его глаза вспыхнули красным, и окружающий мир словно потерял резкость. Цветы под ногами превратились в белое пятно, ночной лес отступил, а голос разума стал таким тихим, будто его заперли в погребе.

Остался только он.

Наг оказался рядом одним плавным движением. Чёрный хвост скользнул вокруг моих ног, обвил талию и сомкнулся кольцами.

Я дёрнулась, но чешуя держала крепче железных цепей.

Кончик хвоста поднялся к моему лицу и осторожно коснулся подбородка, заставляя посмотреть вверх.

— Кто сказал, что ты должна насытить своей магией только меня? — прошипел он.

От его дыхания кожу обдало жаром.

Смысл слов пробился сквозь туман не сразу.

Только его?

Значит, есть и другие.

Я похолодела.

— Вы ошиблись, великий змей.

Нужно было говорить. Тянуть время. Искать слабое место, вспоминать заклинания, молиться всем богам, в которых я до сегодняшнего дня не особенно верила. Я готова была молиться даже козе — лишь бы помогло.

— Я почти не маг. Половина мага. Возможно, даже треть. Если вы почувствовали лёд, то он принадлежит другой девушке. Здесь неподалёку живёт одна… очень сильная. И крайне неприятная. Вам она точно понравится.

— Я Арвен, — прошипел наг, игнорируя мои попытки к бегству.

Имя прозвучало неожиданно мягко, почти как подарок, которого я не просила.

Арвен наклонился. Раздвоенный язык едва заметно коснулся моей щеки, и по телу прошла горячая волна.

Я судорожно вдохнула.

Это не моё желание.

Не моё.

Это его магия.

— Арвен, — с трудом произнесла я. — Отпусти меня.

Жёлтые глаза сузились.

На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на удивление. Наверное, его жертвы обычно не начинали знакомство с приказов.

Горячие ладони легли мне на плечи. Они не обжигали. Тепло было почти человеческим, но вместе с ним в тело проникало странное томительное притяжение.

Мне хотелось приблизиться.

Прикоснуться к его волосам.

Узнать, действительно ли чёрная чешуя такая гладкая, какой кажется.

Я до боли прикусила губу.

— Я должен доставить тебя в столицу, — сказал Арвен. — Но ты слишком долго заставляла меня искать.

— Я вас впервые вижу.

— А я тебя — нет.

Сердце пропустило удар.

— Что это значит?

Вместо ответа он провёл пальцами по моей шее, убирая в сторону волосы.

Я поняла, что собирается произойти.

Если наг укусит, его яд проникнет в кровь. Свяжет нас.

Я вскинула руки, пытаясь защитить шею.

— Подождите! Это ошибка! Я могу доказать, что вам не подхожу. Я ужасно готовлю, плохо шью, спорю по любому поводу и у меня есть коза. Очень злопамятная коза. Она вас найдёт.

Арвен улыбнулся, обнажая длинные клыки.

— Теперь мне даже интересно с ней познакомиться.

— Я серьёзно. Она съела зимний сапог егеря и…

Боль пронзила шею.

Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его одежду. Горячие губы прижались к коже, а следом в кровь хлынуло что-то сладкое, обжигающее и тягучее. Ноги мгновенно ослабли. Лес качнулся, звёзды смешались с белыми цветами, а тело перестало мне принадлежать.

Кольца хвоста разомкнулись.

Я начала падать, но Арвен поймал меня на руки.

Его лицо оказалось совсем близко. Теперь в жёлтых глазах не было насмешки. Только странное напряжение, словно результат укуса удивил его не меньше моего.

Я попыталась сказать, что ненавижу его.

Получился лишь тихий выдох.

Арвен провёл большим пальцем по моей щеке и наклонился к губам.

— Ты пахнешь безумием, Мейлин.

Я успела подумать о Нувире. О том, что письмо она найдёт утром, что за банкой с крупой лежат монеты, которых хватит на хлеб и, если повезёт, на дрова. Что я обещала вернуться и на этот раз намеревалась сдержать слово.

Мир окончательно погас.

Глава 2

Арвен

Я ненавидел охоту.

Не ту, где ты выслеживаешь дичь, убиваешь её одним точным броском и к вечеру возвращаешься домой с добычей. Такая охота хотя бы имела смысл.

Я ненавидел охоту за ледяными магами.

Они прятались в пещерах, брили головы, меняли имена, перебирались через границы и почему-то совершенно не желали добровольно отдавать нам свою силу. Вечно с ними возникали сложности: засады, заклинания, слёзы, попытки сбежать и длинные речи о свободе.

Будто мы охотились на них ради развлечения.

Хорошо, иногда ради развлечения тоже.

Но преимущественно ради спасения цивилизации.

Когда древняя кость жребия указала на меня, я едва удержался от того, чтобы разнести зал совета. Знал бы заранее, насколько затянутся поиски, разрушил бы его дважды. Всё равно Люсиус давно жаловался, что колонны портят общую симметрию.

— Если следующим магом окажется ши-зах, — процедил я, выходя из очередного портала, — я кого-нибудь убью.

Белая нагайна выползла следом и предусмотрительно держалась на расстоянии. У неё хватало ума не попадаться мне под горячую руку.

В прямом смысле горячую.

Последние крупицы льда почти закончились, и пламя под кожей начинало просыпаться. По чёрной чешуе хвоста пробегали алые линии, похожие на трещины в остывающем камне.

— Что плохого в человечес-с-ских женщинах, господин? — осторожно спросила нагайна.

Я остановился на песчаном берегу незнакомой реки и посмотрел на неё.

— Ты действительно хочешь это обсудить?

— Мне интерес-с-сно ваше мнение.

— Они шумные. Непредсказуемые. Лгут, даже когда правда была бы намного выгоднее. А ещё постоянно пытаются убедить меня, что человеческие ноги — вершина творения.

Нагайна задумчиво посмотрела на собственный белый хвост.

— Люди то же с-с-самое говорят о хвостах.

— Потому что люди ничего не понимают в красоте.

— Разумеетс-с-ся.

Наконец-то разумное существо.

Я расстегнул тяжёлый дорожный камзол и бросил его в ещё не закрывшийся портал. Следом отправились перевязь, перчатки и несколько украшений, которые цеплялись за ветки с самого утра.

Одно украшение упало мимо портала и скрылось в кустах.

Я посмотрел ему вслед.

— Потом найдём.

— Оно стоит дороже человечес-с-ской деревни.

— Значит, куст сегодня разбогател.

Нагайна ничего не ответила. Она уже рисовала на песке руны, закрепляя переход между мирами. Белый кончик хвоста быстро выводил сложные линии, а голубые глаза время от времени проверяли расположение символов.

Последняя руна вспыхнула фиолетовым.

Остатки магии льда проникли под мою кожу, и внутреннее пламя немного успокоилось.

Я шумно выдохнул.

— Лучше, — признал нехотя.

— Вам не с-с-следует использовать магию без необходимости. Льда осталось с-с-слишком мало.

— Не драматизируй. Найдём сотню магов, доставим их в Эваркхат и решим проблему на несколько десятилетий.

Нагайна замерла над рунами.

— Боюс-с-сь, что нет.

Мне сразу не понравился её тон.

— Что значит «нет»?

— В этом мире остался один маг льда.

— Тогда найдём другой мир.

— Это пос-с-следний доступный источник.

Я медленно повернул голову.

— Повтори.

Нагайна опустила взгляд.

— Один маг. И это ши-зах.

Несколько мгновений я молчал.

Потом ударил хвостом по ближайшему дубу.

Дерево жалобно затрещало, накренилось и рухнуло, поднимая облако пыли и перепуганных птиц.

— Бездна!

Эхо разнесло ругательство по берегу.

Нагайна терпеливо дождалась, пока перестанут падать ветви.

— Что будем делать?

— Для начала выясним, кто виноват.

— Маги льда почти ис-с-счезли из-за приказа вашего с-с-совета.

— Я помню, чей это был приказ, — огрызнулся я.

К сожалению, мой.

Несколько столетий назад решение казалось блестящим. Наша магия была связана с первородным огнём и обладала одной неприятной особенностью: каждое заклинание стремилось что-нибудь сжечь.

Иногда врага.

Иногда дом.

Иногда весь квартал, потому что Арамилю срочно понадобилось подогреть вино.

Наш отец, бог-дракон, долго терпел подобное отношение к его дару. Потом мы случайно превратили часть змеиной долины в пустыню, и он решил, что воспитательная беседа не поможет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отец ограничил нашу силу.

С тех пор любое серьёзное заклинание разжигало пламя внутри самого заклинателя. Чем больше магии мы использовали, тем быстрее начинали сгорать.

Лёд оказался спасением.

Его энергия охлаждала огонь, позволяла нам строить города, открывать порталы, выращивать сады и пользоваться магией, не превращая окружающий мир в угли.

Поначалу мы заключали договоры с магами.

Потом договоры стали слишком дорогими.

После маги начали отказывать.

И тогда я предложил упростить процесс.

Найти.

Забрать.

Использовать.

Моё решение поддержали все братья, совет и половина знати. Даже Киргилий, который обычно возражал против любой идеи, если не придумал её сам, был не против.

Никто не предполагал, что ледяные маги действительно могут закончиться.

Они же люди.

Люди постоянно размножаются.

По крайней мере, именно так объяснял Арамиль.

— Нужно созвать совет, — сказала нагайна.

— Чтобы мои братья торжественно объявили, что во всём виноват я? — мой голос надломился.

— Вы старший.

— Вот именно! Когда всё хорошо, мы равные правители. Когда всё плохо, я внезапно становлюсь старший.

Я прошёлся по берегу, чувствуя, как снова разгорается пламя под чешуёй.

Отец узнает.

Рано или поздно он обязательно узнает, что мы потратили последнее наследие магов льда на дворцы, фонтаны, летние сады и бордель Арамиля, который тот перестраивал уже четвёртый раз.

После этого нас повесят на деревьях вниз головой.

Не в переносном смысле.

У отца очень простые методы воспитания.

— Ты уверена, что источник один?

— Руны не ошибаютс-с-ся.

— Они говорили то же самое в прошлый раз, а вместо мага мы нашли лишь торговца рыбой с белой бородой.

— Он нос-с-сил ледяной амулет.

Я потёр виски.

Требовалось мыслить спокойно.

Последний маг льда — женщина. Значит, захватить силой её нельзя. Если она погибнет или повредит источник, цивилизация останется без магии.

Кроме того, простое извлечение силы теперь было бессмысленно. Даже если выкачать её досуха, запасов хватит ненадолго.

Нужно доставить ши-зах живой.

Сохранить её дар.

И заставить сотрудничать.

Последний пункт выглядел самым сложным.

— Вычисли её местонахождение, — приказал я. — Узнай имя, происхождение, семью, привычки. Всё.

— Хотите найти рычаги давления?

— Я хочу понять, с кем имею дело.

— Разумеетс-с-ся.

Нагайна произнесла это с таким выражением, будто не поверила ни единому слову.

Я сделал вид, что не заметил.

Она склонилась над рунами. Фиолетовое свечение разлилось по песку, линии задвигались и начали складываться в карту. Сначала появилась река, затем лес, поле и маленький дом у холма.

В центре рисунка вспыхнула голубая точка.

— Её зовут Мейлин, — сообщила нагайна. — Возраст около двадцати лет. Живёт у пожилой женщины по имени Нувира.

— Родственница?

— Нет. Старуха приютила её несколько лет назад.

— Семья?

— Неизвес-с-стна.

— Обучение?

— Несколько лет в академии. Инициацию не прош-ш-шла. Дар считался крайне слабым.

Я присел возле рун. В воздухе над картой появился образ девушки. Сначала нечёткий, сотканный из голубоватого тумана. Затем проступили тонкие черты лица, светлая кожа и длинные белые волосы.

Очень длинные.

Я невольно подался ближе.

— Почему она их не обрезала?

— Наверное, надеялась, что её не найдут.

— С такой головой?

— Она нос-с-сит платок.

— Гениальная маскировка, — с сарказмом заметил я.

Впрочем, до этого дня она работала.

На следующем изображении Мейлин пыталась починить забор. Рядом стояла коза и методично вытаскивала зубами уже вбитый кол.

Девушка обернулась к животному и что-то сказала.

Руны не передавали звук, но по выражению её лица я приблизительно понял содержание речи.

— Она спорит с козой? — спросил я.

— Похоже на то.

Коза боднула забор.

Мейлин схватилась за голову.

Уголок моего рта невольно дрогнул.

— По крайней мере, не скучная.

Нагайна посмотрела на меня.

— Что? — огрызаюсь. — Мне с ней возиться как никак.

— Ясно, — змея отвернулась.

— Ты что-то хотела сказать?

— Нет, гос-с-сподин.

Я снова посмотрел на изображение.

Белые волосы Мейлин были собраны под старым платком. Платье простое, руки в земле, лицо уставшее. В ней не было ничего похожего на могущественного мага.

Только глаза.

Когда она подняла голову, голубое свечение рун отразилось в их глубине. Цвет был слишком ярким, почти невозможным. Не небесным и не водяным.

Ледяным.

Я почувствовал слабый толчок магии.

Такого не могло исходить от «половины мага».

— Проверь её силу ещё раз.

— Я проверяла.

— Ещё раз.

Нагайна коснулась карты хвостом.

Руны вспыхнули так ярко, что песок превратился в стекло.

Мы обеими руками прикрыли глаза.

— Бездна, — выдохнул я.

— Источник нестабилен, — сказала нагайна. — Сила запечатана. Или не пробуждена.

Теперь всё становилось намного интереснее.

Если её дар действительно не прошёл инициацию, то мы могли получить не жалкие остатки, а полностью восстановленный источник льда.

Один маг мог спасти Эваркхат.

Или уничтожить его, если сила пробудится неправильно.

— Почему академия её отпустила?

— Когда началась охота, слабых учеников выгнали. Возможно, преподаватели решили, что она не представляет ценности.

— Похоже, они ошиблись.

Я поднялся и окинул взглядом карту.

Дом стоял на открытой местности. Рядом река. Лес начинался в нескольких вёрстах. Мейлин жила почти без защиты, не применяла магию и, судя по одежде, не имела денег даже на нормальный амулет.

Слишком просто.

— Это может быть ловушка.

— Кого?

— Братьев. Арамиль способен подстроить нечто подобное, чтобы посмотреть, как я приведу во дворец козу вместо мага.

— Коза не обладает магией льда.

— Ты плохо знаешь Арамиля.

Я прошёлся вокруг расплавленного участка песка.

Если это ловушка, братья заплатят.

Если нет — действовать следовало осторожно.

— Отправишься к ней ночью, — решил я. — Не причиняй вреда старухе. Просто приведи Мейлин сюда.

— Она может попытаться бежать.

— Угроза её опекунше удержит на месте.

— А дальше?

Я посмотрел в сторону тёмного леса.

— Дальше я доставлю её в Эваркхат.

— Добровольно?

— Конечно.

Нагайна снова выразительно промолчала.

— Она поймёт, что сотрудничество выгодно всем, — пояснил я. — Мы гарантируем ей безопасность. Она помогает нам восстановить источник.

— А ваши братья?

— О них она узнает позже.

Желательно намного позже.

Агарон потребует право сильнейшего. Люсиус начнёт рассказывать о единстве природы и необходимости сохранить редкий вид. Арамиль предложит устроить праздник. Гризилий наверняка притащит коллекцию платьев и решит, что ши-зах обязана участвовать в его новом представлении.

Оставались ещё двое.

О них я предпочитал пока не думать.

— Вы собираетесь скрыть от совета последнего мага льда? — уточнила нагайна.

— Я собираюсь сначала понять, что с ней делать.

— Разумно.

— Наконец-то мы согласны.

— Я не говорила, что соглас-с-сна.

Белая змея развернулась и поползла к лесу.

— Нагайна.

Она остановилась.

— Не пугай её больше необходимого.

Голубые глаза внимательно посмотрели на меня.

— Вы переживаете за ши-зах?

— Я переживаю за последний источник льда.

— Разумеетс-с-ся.

— Иди уже.

Она скрылась между деревьями.

Я остался один.

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая реку в золото. В человеческом мире вечер наступал быстрее, чем в нашей долине. Воздух становился холоднее, над водой поднимался туман.

Я устроился под старой елью и попытался дождаться возвращения слуги.

Ждать я тоже ненавидел.

Особенно без чая.

Особенно на земле, населённой насекомыми, которые совершенно не уважали королевскую кровь.

Один жук несколько раз пытался забраться мне на хвост. После третьей попытки я отправил его на соседнее дерево лёгким щелчком пальца.

Использовать магию было нельзя.

Но пускать маленькие искры никто не запрещал.

На кончике ногтя появилась фиолетовая снежинка — остаток льда, смешанный с моим огнём. Она повисла в воздухе, переливаясь холодным светом.

Красиво.

Бесполезно.

Я уничтожил её и сразу почувствовал, как усилился жар под кожей.

Нагайна права. Нужно экономить.

Скоро нам всем придётся экономить.

Исчезнут порталы, магическое освещение, целительные купальни, механические стражи. Эваркхат превратится в огромный памятник нашей глупости.

Люсиус назовёт это возвращением к естественности.

Арамиль устроит прощальный пир.

Агарон предложит сжечь половину города, чтобы не тратить силы на содержание второй.

И только я буду разбираться с последствиями. Как всегда.

Листва зашуршала.

Я поднял голову.

Первой на поляну выползла нагайна.

Следом шла девушка.

Мейлин.

Изображение рун не передавало и половины.

Она казалась хрупкой и одновременно упрямой. Шла с поднятым подбородком, хотя пальцы так сильно сжимали ремень сумки, что побелели костяшки. Тёмное платье подчёркивало почти прозрачную кожу, а белые волосы рассыпались по плечам и ловили последние лучи заката.

Она остановилась на краю поляны и увидела меня.

Я ожидал страха.

Крика.

Попытки бежать.

Но Мейлин просто замерла.

Наши взгляды встретились.

Голубые глаза оказались ещё ярче, чем в видении. Глубокие, холодные и совершенно живые.

Пламя внутри меня вдруг стихло.

Не остыло от льда.

Просто замерло.

Раздражение, усталость и злость исчезли так быстро, будто их вымело ветром. В груди стало непривычно пусто, а затем туда ворвалось неизвестное чувство — тёплое, острое и совершенно неуместное.

Она отвела взгляд.

На щеках появились едва заметные ямочки.

Мейлин почти улыбнулась.

Потом словно спохватилась и уставилась на еловую ветку с таким усердием, будто там было записано спасительное заклинание.

Я медленно выполз из тени.

Она была настоящей.

Не иллюзией.

Не ловушкой.

Последний маг льда стоял передо мной и выглядел так, словно боги решили лично проверить, насколько крепка моя выдержка.

Выдержка оказалась слабой.

— Какая встреча, — произнёс я, хотя мы никогда прежде не встречались. — Недолго ты бегала от меня, Мейлин.

Она напряглась.

— Я ни от кого не бегала.

Ложь.

Но голос у неё дрогнул совсем немного.

Я приблизился.

Чем ближе оказывался, тем сильнее ощущал её магию. Она была скрыта глубоко внутри, сжата, запечатана и удивительно чиста.

Мейлин пахла холодной рекой, снегом и чем-то сладким, похожим на цветы, которые распускаются весной.

Мне захотелось прикоснуться.

Это было нелепо.

Я сотни раз видел человеческих женщин. Некоторые считались выдающимися красавицами и были готовы на всё ради внимания огненного принца.

Ни одна не вызывала во мне ничего, кроме раздражения.

А теперь я смотрел на испуганную девчонку в простом платье и не мог отвести глаз.

— Я хочу быть свободной, — сказала она. — Вам незачем меня забирать. Мой дар слаб. Я не смогу насытить вас.

Её попытка защититься вызвала во мне непрошеную улыбку.

Она ещё не понимала, сколько силы носит в себе.

И понятия не имела, насколько опасна для нас.

Я выпустил лёгкий импульс искушения, желая проверить сопротивление.

Красный свет коснулся её лица.

Мейлин вздрогнула, но не бросилась ко мне, как делали другие ши-зах. Она прикусила губу и продолжила смотреть в сторону.

Устояла.

Интересно.

Я приблизился вплотную и обвил её хвостом.

Тело мгновенно напряглось. Но вместо крика она посмотрела на меня с таким возмущением, словно я без разрешения занял её любимое кресло.

— Кто сказал, что ты будешь насыщать только меня? — прошептал я.

Она побледнела.

Только тогда я понял, как прозвучали слова.

Братья действительно потребуют свою долю. Совет тоже попытается разделить источник на всех.

Но неожиданно сама мысль об этом показалась мне невыносимой.

Моя добыча.

Я нашёл её.

Я не позволю остальным растерзать этот ледяной дар.

— Вы ошиблись, великий змей, — торопливо сказала Мейлин. — Я почти не маг. Половина. Возможно, меньше. Если вы почувствовали лёд, то это другая девушка.

— Я Арвен.

Я прикоснулся языком к её щеке, проверяя вкус магии.

Холод ударил прямо в кровь.

Не ледяной маг.

Сама зима в человеческом облике.

Мейлин судорожно вдохнула.

— Арвен, отпусти меня.

Первый приказ.

И почему-то мне понравилось, как моё имя прозвучало в её устах.

Я положил ладони ей на плечи, передавая немного тепла. Обычно человеческие женщины сразу поддавались искушению. Мейлин продолжала бороться, хотя в голубых глазах уже появился туман.

Она была сильнее, чем считала.

— Я должен доставить тебя в столицу, — сказал я. — Но ты слишком долго заставляла меня искать.

— Я вас впервые вижу.

— А я тебя — нет.

Она хотела спросить, что это значит.

Я не дал.

Если доставить её в Эваркхат без защиты, братья и придворные почувствуют магию. Каждый попытается повлиять на неё. Яд огненного нага создаст временную связь, повысит сопротивление чужим чарам и позволит мне находить её в пределах долины.

Только поэтому.

Именно так я объяснил себе, почему убрал волосы с её шеи.

— Подождите! — Мейлин вскинула руки. — Это ошибка! Я ужасно готовлю, плохо шью, спорю по любому поводу и у меня есть коза. Очень злопамятная коза. Она вас найдёт.

Я не удержался от улыбки.

— Теперь мне даже интересно с ней познакомиться.

— Она съела зимний сапог егеря и…

Я впился клыками в её шею.

Холодная сила ударила в меня одновременно с горячей кровью.

Мир вспыхнул.

На мгновение я перестал слышать лес и чувствовать землю под хвостом. Между нами протянулась связь — слишком сильная, слишком глубокая для обычного защитного укуса.

Пламя и лёд столкнулись.

Мейлин вскрикнула и вцепилась пальцами в мой камзол.

Я сразу отстранился.

Что-то пошло не так.

Её дар не просто откликнулся.

Он принял мой огонь.

Девушка начала падать, и я поймал её раньше, чем она коснулась земли.

Белые волосы рассыпались по моим рукам. Лицо стало спокойным, почти безмятежным, но ресницы продолжали едва заметно дрожать.

Она пыталась бороться даже без сознания.

Я провёл пальцем по её щеке.

Тепло внутри груди накатило с удвоенной силой.

Это было похоже на искушение. Будто я сам использовал на себя чары. Но я просто не мог попасть под влияние собственного яда!

Нагайна внимательно наблюдала за нами, но благоразумно молчала.

Я наклонился к Мейлин.

Её дыхание коснулось моих губ.

— Ты пахнешь безумием, Мейлин, — тихо произнёс я, и впервые подумал, что безумие может оказаться удивительно прекрасным.

Глава 3

Мейлин

В сознание я пришла оттого, что что-то холодное упиралось мне в грудь.

Первой мыслью была Тися.

Коза обладала редким талантом оказываться именно там, где её меньше всего ждали. Однажды я проснулась оттого, что она стояла передними копытами на моей кровати и пыталась съесть волосы. Поэтому холодный нос, рог или копыто возле груди не показались мне чем-то необычным.

— Тися, — пробормотала я, не открывая глаз. — Огород справа. Моя постель слева. Запомни уже разницу.

Подо мной едва заметно шевельнулось что-то большое.

Точно не кровать.

И не коза.

Воспоминания вернулись разом.

Белая нагайна. Ночной лес. Жёлтые глаза. Чёрный хвост. Боль в шее.

Арвен.

Я распахнула глаза.

Холодным предметом оказалась металлическая застёжка на его камзоле. Сам огненный наг полулежал под старой елью, прислонившись спиной к стволу, а я находилась у него на руках, прижатая к широкой груди.

Одна его ладонь поддерживала мою спину. Часть хвоста образовала вокруг нас несколько колец, защищая от сырой земли и ночного ветра.

Со стороны всё выглядело почти уютно. Если не учитывать, что меня похитили, отравили и собирались утащить в логово к другим огромным змеям.

Я попыталась подняться.

Тело не послушалось.

Пальцы слегка дрогнули, ноги словно исчезли, а голова тут же наполнилась тягучим звоном.

— Не двигайся, — произнёс Арвен.

— Я и не двигаюсь, — выдохнула я. — Исключительно потому, что ты меня парализовал.

Жёлтые глаза открылись.

Несколько мгновений наг молча смотрел на меня, будто проверял, не развалюсь ли я на части. Его лицо находилось слишком близко. Чёрные волосы падали на лоб, металлические украшения тускло блестели в лунном свете, а острый кончик уха выглядывал между прядей.

Красивый.

Невыносимо красивый.

Я поспешно перевела взгляд на дерево.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Прекрасно. Всю жизнь мечтала проснуться в объятиях похитителя, не чувствуя ног.

— Яд скоро перестанет действовать.

— Очень обнадёживает.

— Могло быть хуже.

— Ты мог укусить меня дважды?

Арвен нахмурился, словно я несправедливо придиралась.

— Укус был необходим.

— Все похитители так говорят?

— Я не похититель.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него.

— Ты отправил за мной змею. Она пригрозила Нувире. Потом ты обвил меня хвостом, укусил и теперь несёшь неизвестно куда.

— В столицу.

— Благодарю за уточнение. Теперь всё выглядит совершенно законно.

Уголок его губ дёрнулся.

Он пытался не улыбнуться.

Наг, который несколько часов назад выглядел воплощением ночного кошмара, сейчас казался почти живым. Не добрым — до этого было далеко, — но способным испытывать что-то кроме голода и желания высосать из меня всю магию.

Меня это беспокоило.

Чудовищ ненавидеть легко. Намного сложнее ненавидеть того, кто смотрит на тебя так, будто сам не понимает, почему до сих пор не бросил на землю.

Я снова попыталась пошевелить рукой. На этот раз пальцы подчинились. Ладонь соскользнула с его плеча и легла на грудь.

Под тонкой тканью ощущалось ровное биение сердца.

У нагов есть сердце.

Неожиданное открытие.

Жаль, что наличие органа ещё ничего не говорило о способности им пользоваться.

Я хотела отдёрнуть руку, но тело не слушалось до конца. Арвен посмотрел на мои пальцы, затем снова мне в лицо.

В его зрачках вспыхнул красный огонёк.

В тот же миг по коже прошла волна тепла.

Дыхание сбилось. Мир вокруг стал тесным, будто ночной лес отступил, оставляя только нас двоих. Я слишком отчётливо почувствовала его ладонь на своей талии, прохладную чешую под ногами и запах дыма, металла и незнакомых пряностей.

Хотелось прижаться ближе.

Мне.

Хотелось.

К нему.

Я стиснула зубы.

— Прекрати.

— Что?

— Не смотри на меня так.

Арвен чуть склонил голову.

— Как?

— Будто выбираешь, с какой стороны меня есть.

Красное свечение исчезло. Стало легче, но желание не ушло полностью. Оно продолжало жить под кожей, тревожное и чужое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я коснулась укуса на шее.

Два маленьких прокола горели, словно их прижгли раскалённой иглой.

— Что ты со мной сделал?

— Защитил.

— От кого? От возможности прожить нормальную жизнь?

— От моего мира.

Он произнёс это серьёзно.

Я перестала язвить.

— Что значит «от твоего мира»?

Арвен посмотрел туда, где за деревьями мерцал слабый фиолетовый свет. Только теперь я заметила, что на земле был начерчен огромный круг из рун. Белая нагайна ползала вокруг него, поправляя символы кончиком хвоста.

Портал.

Он собирался унести меня из человеческих земель.

— Воздух Эваркхата ядовит для тех, кто не принадлежит нашей крови, — объяснил наг. — Растения, вода, даже некоторые насекомые способны убить тебя. Мой яд временно изменяет запах твоей магии и защищает тело.

— Значит, ты укусил меня исключительно из заботы?

— Не исключительно.

Честный ответ оказался хуже красивой лжи.

— А остальные причины ты озвучивать не собираешься?

— Пока нет.

— Тогда и я пока не собираюсь с тобой сотрудничать.

— Ты идёшь со мной, — зло прошипел Арвен.

— Меня несут. Это другое.

Он тихо рассмеялся. Поразительно. Даже смеялся он красиво. Ненавижу нагов.

Создать такого мужчину, добавить ему хвост, ядовитые клыки и отвратительный характер — это особая разновидность божественной жестокости.

Белая нагайна подняла голову от портала.

— Переход почти готов, гос-с-сподин.

— Продолжай, — приказал Арвен.

— А мне можно узнать, как её зовут? — спросила я.

— Нельзя, — ответил он.

Нагайна недовольно дёрнула языком.

— Почему?

— Потому что она моя слуга.

— Как удобно. Похищаешь девушку, лишаешь возможности ходить и запрещаешь разговаривать с единственным существом, которое не смотрит на неё как на праздничный ужин.

— Я не смотрю на тебя как на ужин.

— Ты сказал, что меня будут делить между несколькими нагами.

Арвен напрягся.

Пальцы на моей талии сжались сильнее, но не болезненно. Взгляд стал тяжёлым.

— Я имел в виду не это.

— Именно это. «Кто сказал, что ты будешь насыщать только меня?» Очень запоминающаяся фраза. Особенно когда тебя обвили хвостом.

Он отвёл глаза.

Неужели смутился?

Нет. Невозможно. Огненные принцы не смущаются. Они, наверное, разрушают дворец и объявляют, что так было задумано.

— Совет потребует разделить источник льда, — наконец произнёс Арвен. — Но я не позволю им причинить тебе вред.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что без тебя мой народ лишится магии.

— Вот теперь звучит честнее.

Значит, я нужна ему не как женщина.

Только как источник.

Почему-то от этой мысли стало неприятно.

Совершенно непонятно почему. Я должна была обрадоваться. Чем меньше личного интереса проявляет похититель, тем выше шансы добраться до его столицы в целости.

Но яд продолжал действовать, превращая здравые мысли в клубок странных чувств.

Я рассматривала его профиль и вспоминала прикосновение раздвоенного языка к щеке. То, как он произнёс моё имя. Как поймал, не позволив упасть.

Магия.

Всё это магия.

Нужно выбраться из его рук, пока я окончательно не потеряла разум.

Я пошевелила ногой.

На этот раз получилось.

Слабость постепенно отступала. Пальцы слушались, руки обрели силу, а вместе с ней вернулась надежда.

Арвен продолжал смотреть на портал.

Он не заметил. Или сделал вид.

Нужно усыпить его бдительность.

Нувира всегда говорила, что мужчина хуже всего соображает в двух случаях: когда голоден и когда уверен, что понравился женщине. В справедливости первого пункта я убеждалась каждый раз, когда к нам заходил сын извозчика. Второй мы не проверяли.

До сегодняшней ночи.

Я расслабилась и позволила голове лечь на плечо нага.

Арвен мгновенно замер.

— Тебе хуже?

— Немного кружится голова, — еле живым голосом сказала я.

Это даже не было ложью.

— Яд скоро выйдет.

— А если нет?

— Выйдет.

— Ты так уверен?

— Это мой яд.

— Уже поняла. Ты явно им гордишься.

Он снова посмотрел на меня.

Я не отвела глаз.

Трудно соблазнять мужчину, когда никогда прежде этого не делала. Особенно если мужчина наполовину змей и наверняка видел больше женских уловок, чем существовало женщин в моём мире.

Пришлось импровизировать.

Я медленно провела пальцами по золотой вышивке на его камзоле.

Взгляд Арвена проследил за этим движением.

— Ты говорил, что я пахну безумием, — напомнила я.

— Говорил.

— Это оскорбление?

— Наблюдение.

— А чем пахнешь ты?

Он чуть приподнял бровь.

— Решила проверить?

Я подалась ближе, будто действительно собиралась вдохнуть запах его кожи.

Сердце колотилось так сильно, что обман становился очевидным. Но Арвен тоже перестал дышать. Похоже, даже огненный принц не ожидал от меня подобной смелости. Наши лица разделяло несколько сантиметров. Его взгляд опустился к моим губам.

Вот оно. Нувира была права. Мужчины действительно перестают думать.

Я положила ладонь ему на шею и быстро притянула к себе. Губы соприкоснулись. Я хотела просто его отвлечь. Коротко коснуться и сразу ударить магией. Но в то мгновение, когда Арвен ответил на поцелуй, весь план рассыпался.

Он не набросился, не попытался подчинить или удержать. Лишь замер, словно давал мне возможность передумать. Его губы оказались горячими, но мягкими, а рука на моей спине лишь поддерживала, не прижимая ближе.

Решение оставалось за мной.

Это неожиданное открытие оказалось опаснее любого яда. Я сама углубила поцелуй. Всего на мгновение. Чтобы проверить. Чтобы понять, действительно ли желание принадлежит только яду.

Чтобы…

Да какая разница!

Я резко отстранилась и ударила ладонью по его груди.

— Отпусти!

Арвен продолжал смотреть на меня так, будто забыл человеческую речь.

— Ты сама меня поцеловала.

— Это был военный манёвр.

— Очень убедительный.

— У тебя слишком высокая самооценка.

— Ты снова хочешь меня поцеловать?

— Нет!

Ложь прозвучала особенно жалко.

Я выскользнула из ослабевших рук, перекатилась через кольцо хвоста и вскочила на ноги.

Мир качнулся, но я удержалась.

Арвен очнулся слишком поздно.

— Мейлин!

Я бросилась к лесу.

Тело ещё плохо слушалось, платье путалось в ногах, а за спиной раздался глухой удар хвоста по земле.

Бежать от нага по прямой было глупо.

Поэтому я побежала очень быстро.

Ветки царапали лицо. Сумка била по боку. В голове была только одна мысль: добраться до реки.

Вода подчинялась мне лучше льда. Если успею войти в течение, оно унесёт меня подальше от портала. Арвен не сможет использовать огонь, не рискуя ранить последний источник магии.

Неплохой план.

Почти такой же надёжный, как прежняя идея сбежать на плоту.

Позади зашуршала трава. Он приближался.

— Остановись! — приказал Арвен.

— Обязательно! Через три-четыре государства!

Я перепрыгнула через поваленное дерево и едва не упала. Впереди между стволами показался блеск воды.

Совсем близко.

Укус на шее запульсировал. Тело пронзило жаром, и ноги вдруг стали ватными.

Связь.

Он мог чувствовать меня через яд.

Наверняка мог и влиять.

— Подлый змей! — крикнула я, опускаясь на одно колено.

— Я ничего не делаю!

— Тогда почему меня опять парализует?

— Потому что ты решила бежать сразу после отравления!

Арвен вынырнул из темноты и метнулся ко мне.

Я выставила руки.

— Не подходи!

Магия отозвалась раньше, чем я успела подумать.

Из ладоней вырвался голубой свет.

Воздух взорвался снегом.

Лёд покрыл землю, взбежал по деревьям и сомкнулся вокруг нас сверкающим куполом. Температура упала настолько резко, что дыхание превратилось в густой белый пар.

Арвен остановился.

На его чёрной чешуе появился иней.

Я смотрела на собственные руки, не веря в происходящее.

В академии мне удавалось заморозить кружку воды. Один раз — две кружки, но вторую пришлось предварительно поставить на улицу зимой.

Сейчас же половина леса превратилась в ледяной дворец.

— Это сделала я?

— Похоже на то, — осторожно ответил Арвен.

— Я не хотела.

Купол затрещал. Сверху посыпались ледяные осколки.

Арвен рванулся ко мне, обвил хвостом и закрыл собственным телом. Огромная глыба ударила его по спине и раскололась.

Он даже не застонал.

Я вцепилась пальцами в его плечи.

— Ты ранен?

— Нет.

— На тебя упало полдерева!

— Я крепкий.

— Это я уже заметила.

Купол продолжал рушиться. Лёд отзывался на мой страх, становился плотнее, разрастался и заполнял всё пространство. Я пыталась остановить его, но магия больше не подчинялась мне.

Арвен положил ладонь мне на затылок.

— Посмотри на меня.

— Если я посмотрю, ты опять начнёшь светить глазами.

— Не начну.

— Честное змеиное?

— У нас нет такого выражения.

— Теперь есть.

Он дождался, пока я подниму голову.

Красного света не появилось.

Только жёлтые глаза, неожиданно спокойные и серьёзные.

— Дыши, — сказал Арвен. — Медленно.

— Вокруг рушится ледяной купол.

— Я заметил.

— И тебя это не беспокоит?

— Меня беспокоит, что ты сейчас заморозишь себя изнутри.

Я вдохнула. Воздух обжёг лёгкие.

— Ещё раз, — приказал он.

— Не командуй.

— Хорошо. Пожалуйста.

Я удивилась настолько, что послушалась.

Второй вдох дался легче.

Арвен провёл ладонью вдоль моей спины. От прикосновения пошло тепло — не обжигающее, а мягкое, растекающееся по телу.

Лёд вокруг нас перестал расти.

— Представь, что закрываешь дверь, — произнёс он. — Сила находится внутри комнаты. Ты не уничтожаешь её. Просто запираешь.

— А если у двери нет замка?

— Тогда представь Тисю.

— Что?

— Ты упоминала козу. Наверняка тебе приходилось запирать от неё что-нибудь важное.

— В основном капусту.

— Вот и запри свою магию, как капусту.

Несмотря на страх, я рассмеялась.

Коротко, нервно, почти истерично.

Но лёд послушался.

Голубой свет потускнел. Трещины перестали расходиться, снегопад замедлился и наконец стих. Мы остались в центре замёрзшего леса, тесно прижатые друг к другу. Арвен всё ещё прикрывал меня своим телом. А я всё ещё держалась за его шею.

Белая нагайна осторожно выглянула из-за ледяного дерева.

— Портал готов, — сообщила она. — Но, похоже, лес-с-са больше нет.

— Он растает, — сказала я.

— Когда?

Я посмотрела на снежный купол.

— Весной?

Нагайна медленно перевела взгляд на Арвена.

— Она вам подходит, гос-с-сподин.

— Не начинай, — одновременно сказали мы.

Я первой отпустила его шею.

— Теперь ты понимаешь, почему меня нельзя вести в город?

— Теперь я понимаю, почему нельзя оставлять тебя здесь.

— Мне не нужен поучитель.

— Несколько минут назад ты едва не похоронила нас подо льдом.

— Но не похоронила же.

Арвен оглядел разрушенный лес.

— Удивительный аргумент.

Он поднял меня на руки. Я возмущённо дёрнулась.

— Поставь меня обратно на землю!

— Ты не можешь идти.

— Могу.

Он опустил меня. Ноги тут же подогнулись. Арвен поймал меня и снова поднял.

— Это ничего не доказывает, — зло шиплю в лицо нахалу. — Я просто устала. Это дейтсвие яда.

— Разумеется.

— Прекрати соглашаться со мной таким тоном!

Он улыбнулся. Не хищно и не насмешливо. Почти тепло. От этой улыбки внутри снова всё предательски дрогнуло.

Мы подошли к порталу. Фиолетовая поверхность напоминала вертикальное зеркало, в глубине которого двигались далёкие огни.

За ним находился другой мир.

Мир нагов.

Эваркхат.

Я посмотрела назад, туда, где за лесом остались Нувира, наш дом, река и Тися.

Арвен почувствовал, как я напряглась.

— Я верну тебя, — сказал он неуверенно.

— Когда? — мне слабо верилось.

Он не ответил сразу.

— Когда пойму, как сохранить твою жизнь и мой народ одновременно.

Честно.

Опять честно.

Это начинало раздражать сильнее лжи.

— А если выбрать придётся между мной и Эваркхатом?

Жёлтые глаза встретились с моими.

— Тогда я найду третий вариант.

— Самоуверенно.

— Я огненный принц. Это входит в обязанности.

Арвен шагнул в фиолетовое сияние.

Я зажмурилась, ожидая боли, холода или ощущения, будто меня вывернули наизнанку.

Вместо этого почувствовала лишь, как он крепче прижал меня к себе.

Последней мыслью перед тем, как человеческий лес исчез, была совершенно неуместная:

А ведь мой военный манёвр ему действительно понравился.

И, что намного хуже, мне тоже.

Конец