Два хозяина на одну. Из сборника Эро рассказы два хозяина

Глава 1: Капкан в закрытом блоке

Тяжелая створка из тонированного бронированного стекла за спиной Марьяны захлопнулась с глухим, вакуумным щелчком.

Магнитный замок сработал моментально. Зеленый светодиод на сенсорной панели сменился алым глазом блокировки. Звук отрезал шум ночного мегаполиса, гул лифтовых шахт и вообще любые признаки того, что за пределами сорок четвертого этажа существует живой мир.

Остался только монотонный, глухой шелест дождя, с остервенением хлещущего в панорамное остекление. Капли разбивались о толщу триплекса и сползали вниз кривыми черными ручьями на фоне расплывчатых огней ночного города.

Марьяна судорожно сжала пальцы на ручках потертой кожаной папки.

Внутри лежали бумаги, ради которых отец сегодня утром встал перед ней на колени прямо в прихожей их заложенной трешки. Расписки, графики реструктуризации, переоформление долей в его обанкротившейся логистической фирме. Долг, повисший на семье тяжелой могильной плитой, составлял шестьдесят миллионов рублей.

Ей обещали встречу с главой юридического департамента холдинга Цороевых. Сухой, официальный разговор о продлении сроков.

Но за огромным П-образным столом из черного мореного дуба сидел не юрист.

Тимур Цороев сидел, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла.

Темно-серый кашемировый костюм-тройка безупречного английского кроя сидел на нем как броня. Белоснежный воротник рубашки оттенял смуглую, обветренную кожу шеи и тяжелую, квадратную челюсть, покрытую ровной темной щетиной. В его позе не было ни капли суеты. Ни одного лишнего движения. Только абсолютное, давящее спокойствие человека, который привык одним движением брови ломать чужие жизни.

Перед ним на столе не было ни бумаг, ни ноутбука. Лишь тяжелая хрустальная пепельница и массивный матовый стакан, в котором плескался янтарный виски поверх треснувшего кубика льда.

Марьяна замерла посреди огромного кабинета. Каблуки ее простых черных туфель-лодочек словно приросли к ледяному полированному граниту пола.

— Добрый вечер, — ее голос прозвучал тоньше и тише, чем она рассчитывала. Она кашлянула, пытаясь вернуть связкам твердость. — Я Марьяна Вольская. По поводу задолженности транспортной компании «Северный транзит». Мне сказали, господин Цороев примет документы лично.

Тимур не ответил.

Он даже не шелохнулся. Его темные, почти черные глаза цвета сырой смолы медленно, с тягучей неторопливостью скользнули по ней.

Взгляд не задержался на папке в ее руках. Он впился в ее лицо, скользнул по влажным от уличной сырости прядям каштановых волос, задержался на приоткрытых, вздрагивающих губах и опустился ниже.

Туда, где белая шелковая блузка с трудом сходилась на тяжелой, полной груди.

Марьяна неосознанно втянула живот, но это только сильнее натянуло ткань строгой юбки-карандаша, подчеркивая крутые, широкие бедра и мягкую линию талии. Она всегда знала, что не вписывается в модельные стандарты: в ней было слишком много плоти, слишком много сока, за который ее годами стыдил бывший жених. «Тебе надо сбросить десятку, Марьяна, ты выглядишь вульгарно».

Под этим взглядом ткань одежды словно растворилась. Ее обдало сухим, обжигающим жаром, от которого по спине побежали колкие мурашки.

Сзади, из глухой тени у книжных стеллажей, раздался тихий, вкрадчивый смешок.

Марьяна резко обернулась, едва не подвернув ногу на каблуке.

Из полумрака шагнул второй мужчина.

Тамерлан. Младший Цороев.

О нем в криминальных сводках города ходили слухи, от которых у отца дрожали руки, когда он наливал себе корвалол. Силовик семьи. Человек, чьими руками расчищались площадки под застройку и ликвидировались те, кто возомнил себя слишком независимым.

Тамерлан был выше старшего брата на полголовы и шире в плечах. Черная рубашка с закатанными по локоть рукавами обтягивала массивный торс. На предплечьях, оплетенных толстыми венами, темнели выбитые шрамы и фрагменты резных татуировок. Ворот был расстегнут на три пуговицы, открывая мощную смуглую ключицу и темную поросль волос.

Он двигался бесшумно, с неспешной, давящей уверенностью силовика. Мягкая кошачья походка на широких ступнях. В пальцах он лениво перекатывал тяжелую золотую зажигалку, щелкая крышкой: клац-клац.

— Юристов ждала, девочка? — голос Тамерлана был хриплым, с легким кавказским акцентом, который он даже не пытался сглаживать. — Крючкотворов в галстуках?

Он остановился в полуметре от нее.

Марьяну накрыло густой волной его запаха: горький табачный дым, терпкий кардамон, запах кожи дорогой куртки и густой, тяжелый мускус мужского пота.

Воздух вокруг словно сгустился. Пространство между ними затрещало от статического напряжения.

— Я принесла официальное гарантийное письмо, — выдавила Марьяна, пятясь назад.

Но отступать было некуда: сзади возвышался массивный дубовый шкаф с тяжелыми корешками правовых кодексов.

— Отец готов передать вам в залог складские помещения в промзоне. Земля в собственности. Мы просим отсрочку по телу кредита на шесть месяцев...

— Твой отец — старый трусливый дурак, — негромко произнес Тимур от стола.

Его голос прозвучал с пугающей, выверенной сухостью. Ровный, без единой эмоциональной модуляции.

— Он трижды брал транши под честное слово. Трижды клялся землей, которая уже была дважды заложена в двух коммерческих банках. Ты принесла мне бумагу, в которой предлагаешь воздух, Марьяна.

Он впервые назвал ее по имени.

Это прозвучало не как обращение, а как присвоение инвентарного номера.

— Мы не знали про второй залог! — Марьяна почувствовала, как к горлу подкатывает удушливая паника. — Он не говорил мне! Я сама веду бухгалтерию последний месяц, я найду способ закрыть долг...

Тамерлан шагнул вплотную.

Его массивная фигура полностью перекрыла свет от потолочных спотов. Марьяна оказалась в его тени. Она уперлась лопатками в полированное дерево шкафа.

— Способ она найдет, — протянул Тамерлан, глядя на нее сверху вниз с плотоядной, откровенной ухмылкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его взгляд ощупывал ее лицо, спускаясь к ключицам, где судорожно билась венка.

— Тимур, ты посмотри на нее. Твой бухгалтер уверял, что у старика Вольского дочка — серая мышь с очками на носу.

Тамерлан поднял руку. Марьяна замерла, задержав дыхание.

Шершавый, горячий палец коснулся ее скулы. Медленно, с нажимом очертил линию челюсти, скользнул по шее вниз. Кожа под его прикосновением мгновенно вспыхнула, отозвавшись предательской, унизительной дрожью.

— Не трогайте меня, — Марьяна попыталась дернуть головой, сбросить его руку.

Пальцы Тамерлана не сдвинулись ни на миллиметр. Напротив — его ладонь резко легла на ее горло.

Не перекрывая кислород, но с той неумолимой, пугающей силой, которая не оставляла сомнений: одно движение — и хрупкие шейные позвонки хрустнут, как сухие ветки. Подушечка его большого пальца легла точно на пульсирующую сонную артерию, замеряя бешеный, заячий ритм ее крови.

— Дерзкая, — пророкотал он, склоняясь ближе.

Его дыхание обожгло ее висок.

— Мягкая какая. Настоящая. Без этой вашей столичной сушеной дряни. Тут есть за что подержаться, брат. Чистый мед.

Марьяна задохнулась.

Она попыталась поднять папку, выставить ее как щит между собой и этой горой мышц, но Тамерлан перехватил ее запястье свободной рукой.

Его хватка была тяжелой, железной. Кости жалобно скрипнули. Пальцы Марьяны сами собой разжались, и тяжелая кожаная папка с глухим хлопком упала на гранитный пол. Бумаги веером разлетелись по полированному камню.

— Прекратите... Пожалуйста, — выдохнула она, чувствуя, как предательская влага обжигает веки. — Мы пришли говорить о делах.

— Мы и говорим о делах, Марьяна, — раздался спокойный голос Тимура.

Послышался скрип отодвигаемого кресла.

Старший Цороев поднялся в полный рост.

Он был не таким массивным, как брат, но от него исходила аура тяжелой, абсолютной власти. Той, которая не требует демонстрации кулаков. В его осанке сквозила порода потомственных хозяев этих гор, привыкших брать то, что принадлежит им по праву силы.

Тимур неторопливо обошел стол. Носки его начищенных туфель из крокодиловой кожи ступали прямо по рассыпанным гарантийным письмам с отцовской подписью. Бумага с хрустом сминалась под его тяжелым шагом.

Он подошел к ним. Тамерлан не отпустил ее, только чуть повернул голову, скалясь на брата.

— Пощупай, Тимур. Там стать редкая, женская, кровь с молоком. И грудь — в ладонь не поместится. Старик думал спрятать такое сокровище в бухгалтерии?

— Отпусти ее руку, Тамерлан, — негромко приказал Тимур.

Младший брат неохотно, с холодной неторопливостью разжал пальцы на ее горле и запястье. Но не отошел ни на сантиметр, оставшись стоять сбоку, упираясь ладонью в шкаф над ее плечом и полностью блокируя любое движение влево.

Марьяна судорожно втянула ртом воздух, прижимая ушибленную руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая собственным стуком.

Тимур остановился прямо перед ней.

На таком расстоянии она видела тонкую серебряную нить седины на его коротко стриженных темных висках и глубокую складку меж бровей. От него пахло дорогим одеколоном с нотами сандала и холодным железом.

Он протянул руку и кончиками пальцев приподнял ее подбородок.

Прикосновение было сухим, жестким и обжигающе влажным от контраста с ее холодной кожей.

— Посмотри на меня, — произнес он.

Марьяна сжала челюсти, пытаясь удержать взгляд в районе узла его шелкового галстука.

— Глаза подними, Марьяна. Я не повторяю дважды.

В его голосе не было крика, но в тембре вибрировала такая сокрушительная тяжесть, что ее веки дрогнули сами собой. Она подняла взгляд.

В черных радужках Тимура не было ярости. Там было холодное, расчетливое любопытство оценщика, перед которым выложили редкий, штучный товар.

— Двадцать два года? — спросил он.

— Да, — едва слышно шепнула она.

— Девственница?

Кровь с шумом ударила Марьяне в лицо. Щеки запылали так, словно ее хлестнули наотмашь крапивой.

— Какое это имеет значение?! Это скотство! Какое отношение моя личная жизнь имеет к долгу отца?!

Тамерлан за ее плечом хрипло, раскатисто расхохотался. Звук ударил по нервам.

— Прямое, девочка, — оскалился младший. — Твой отец проиграл все. Даже свои почки он не продаст за ту сумму, которую торчит нашему банку. Но за тебя... за тебя можно списать пару процентов. Если будешь послушной.

— Я не продаюсь! — крикнула Марьяна, и этот крик эхом отскочил от высоких потолков кабинета. — Вы не имеете права! Я вызову полицию!

Она рванулась вправо, надеясь проскользнуть под рукой Тамерлана к двери, ведущей в приемную.

Это было глупо.

Она не успела сделать и шага.

Широкая, тяжелая ладонь Тамерлана метнулась вперед, перехватывая ее поперек талии. Движение было резким, отточенным, лишенным сомнений. Мужчина дернул ее на себя, отрывая туфли от пола, и впечатал спиной в свою каменную грудь.

— Куда побежала, птичка? — прорычал он ей прямо в ухо, обжигая мочку горячим языком.

Марьяна забилась в его хватке. Она брыкалась, пытаясь достать каблуком его голень, впивалась ногтями в его мускулистое предплечье, сдавившее ее ребра так, что из легких выбило весь воздух.

Но для Тамерлана ее сопротивление было не тяжелее возни котенка. Он только крепче сомкнул замок из пальцев под ее грудью, прижимая ее ягодицы к своему твердеющему паху.

— Тимур, держи ее ноги, пока она чулки не порвала, — глухо усмехнулся младший.

Тимур не двинулся с места. Он стоял и молча наблюдал за ее отчаянной, бесполезной борьбой.

В его взгляде появилось нечто темное, густое, от чего у Марьяны внизу живота скрутился тугой, пугающий узел. Это было не отвращение. Это было чистое мужское вожделение, помноженное на абсолютное право сильного.

— Хватит дергаться, — бросил Тимур.

Он сделал шаг вперед. Его пальцы легли на верхнюю пуговицу ее шелковой блузки.

— Не смейте! Не трогайте меня! — Марьяна попыталась свести плечи, закрыться, но Тамерлан сзади заломил ее локти назад, удерживая одной рукой обе ее кисти, а второй намертво зафиксировал ее таз.

— Держись смирно, — прохрипел Тамерлан, прижимаясь подбородком к ее макушке. — Старший говорит. Будешь шуметь — заставлю на колени встать прямо здесь, на твои бумажки.

Тимур не стал возиться с мелкой перламутровой пуговицей.

Его пальцы просто сжались на ткани и дернули вниз.

Треск рвущихся ниток показался Марьяне оглушительным взрывом.

Пуговицы со звоном посыпались на гранитный пол, отскакивая во все стороны. Полы белой блузки разошлись врозь.

Прохладный воздух кабинета, смешанный с кондиционированной сухостью, мгновенно лизнул обнаженную кожу.

Марьяна всхлипнула, зажмуриваясь от жгучего стыда.

На ней был простой гладкий бюстгальтер телесного цвета — без кружев, без пуш-апа, купленный на распродаже. Но ее пышная, тяжелая грудь четвертого размера переливалась через тонкие чашечки, вздымаясь от панического, рваного дыхания. На светлой, молочной коже сосков, просвечивающих сквозь белье, мгновенно выступили твердые бугорки от холода и леденящего, животного страха.

Тимур медленно опустил взгляд на ее декольте.

Его ноздри расширились. Он сделал короткий, глубокий вдох, словно втягивая в себя запах ее обнаженного тела.

— Какая роскошь, — глухо произнес старший Цороев.

Его голос изменился. В нем пропал ледяной металл переговорщика. Прорезалась хрипота мужчины, не знающего отказа.

Он протянул широкую ладонь.

Его пальцы были сухими, тяжелыми, с аккуратно подстриженными ногтями. Он не стал церемониться: его ладонь накрыла ее грудь прямо поверх тонкой ткани лифа, полностью скрывая ее под своей пятерней.

Марьяна застонала, пытаясь выгнуться, уйти от этого прикосновения, но Тамерлан сзади лишь плотнее прижал ее к себе, прикусив зубами ее нежную шею прямо под челюстью.

Боль от укуса смешалась с жаром ладони Тимура, который сжал податливую плоть с хозяйской, неоспоримой силой.

— Тимур... пусти... — выдохнула она, теряя ориентацию в пространстве.

Ее тело, вопреки разуму, вопреки дикому ужасу ситуации, ответило на эту грубость предательским теплом. Внизу живота разлилась тягучая, постыдная тяжесть. Соски отвердели до предела, впиваясь в ладонь старшего Цороева.

— Чувствуешь, Тамерлан? — не отрывая взгляда от ее лица, произнес Тимур. Его пальцы сжались сильнее, сминая ткань, очерчивая твердый сосок через тонкий слой хлопка. — Дрожит. Но не от холода.

— Она горит вся, брат, — глухо отозвался сзади Тамерлан.

Его свободная рука соскользнула с ее талии вниз.

Широкая, грубая ладонь легла на ее бедро прямо поверх плотной ткани юбки. Пальцы с силой впились в мягкую, упругую плоть, сминая ткань, поднимаясь выше, к изгибу ягодицы.

— Никаких костей. Роскошное тело. Ломать такую гордыню — редкое удовольствие.

Тамерлан дернул подол ее юбки вверх.

Молния сбоку не выдержала напора и с визгом разошлась до середины бедра. Ладонь младшего Цороева скользнула под юбку, сминая капрон чулок, добираясь до обнаженной полоски кожи над кружевной резинкой.

Его мозолистые пальцы обожгли нежную внутреннюю сторону ее бедра.

Марьяна дернулась всем телом, выбивая каблуком дробь по полу.

— Прекратите! Умоляю вас! Возьмите фирму! Возьмите дом!

— Твой дом ничего не стоит, Марьяна, — Тимур убрал руку с ее груди, но лишь для того, чтобы пальцами сжать ее щеки, заставляя смотреть прямо себе в глаза. — Твоя фирма — банкрот. Все, что есть ценного у вашей семьи — это ты.

Он отпустил ее лицо и сделал шаг назад, к столу.

Тамерлан продолжал держать ее, его пальцы уже настойчиво гладили внутреннюю поверхность ее бедер, поднимаясь опасно близко к шелковой ластовице трусиков. Марьяна сжала колени, всхлипывая от унижения и неконтролируемого, бешеного пульса, который бил прямо между ног.

Тимур неторопливо подошел к брошенной на полу папке.

Носком туфли он подцепил край кожаной обложки, переворачивая ее. Затем нагнулся, поднял верхний лист — гарантийное обязательство с подписью и круглой синей печатью ее отца на шестьдесят миллионов рублей.

Он выпрямился.

В правой руке старшего Цороева блеснула золотая зажигалка.

Резкий щелчок кремня.

Яркий желто-голубой язычок пламени лизнул край гербовой бумаги.

Марьяна замерла, расширенными от шока глазами глядя на то, как огонь с шипением пожирает подпись ее отца. Черные обгоревшие хлопья осыпались на полированный гранит пола.

— Что вы делаете?.. — прошептала она, забыв о руках Тамерлана, которые сжимали ее бедра.

Тимур держал горящий документ до тех пор, пока пламя не подобралось к его пальцам. Затем небрежно бросил тлеющий ошметок в хрустальную пепельницу на краю стола.

Сладковатый, едкий запах горелой бумаги и типографской краски мгновенно заполнил пространство между ними, смешиваясь с ароматом дождя и духов.

— Долга больше нет, — ровным, леденящим тоном произнес Тимур.

Он вытащил из кармана жилета белоснежный шелковый платок, вытер пальцы от копоти и бросил его поверх остывших углей.

— Как... нет? — ее губы тряслись.

— Я выкупил все долговые обязательства твоего отца еще в прошлый четверг, — Тимур застегнул пуговицу на своем пиджаке, вновь превращаясь в безупречного, холодного хищника. — Банки закрыли счета. Коллекторы стерли его адрес из базы. Твой отец свободен. Он может доживать свой век в вашей трешке и пить свой дешевый коньяк.

Марьяна медленно покачала головой, не веря собственным ушам.

— Вы... вы простили долг?

Тамерлан сзади издал утробный, низкий смешок.

Его рука под ее юбкой резко рванула кружевной край трусиков в сторону, и его грубый палец без всякого предупреждения мазнул по влажной, пылающей щели между ее ног.

Марьяна вскрикнула, запрокидывая голову назад.

Тело предало ее окончательно: там было мокро. Горячо и мокро от дикого адреналина, страха и запретной близости двух чужих, опасных мужчин.

Тамерлан вытащил руку, поднес влажные пальцы к лицу и демонстративно провел языком по подушечке.

— Простили? — оскалился он, глядя ей прямо в затуманенные глаза. — Мы никогда ничего не прощаем, птичка. Мы берем натурой.

Тимур подошел к массивной бронированной двери кабинета.

Он достал из кармана брюк плоский электронный ключ-карту из черного титана, вставил его в скрытую щель терминала и набрал на цифровом табло четырехзначный код.

Механизм замка отозвался тяжелым, утробным лязгом ригелей. Внутренние засовы встали намертво, блокируя дверь изнутри на аппаратном уровне. Связь с приемной оборвалась окончательно.

Тимур вытащил ключ, повернулся к застывшей у шкафа Марьяне и небрежно опустил титановый прямоугольник обратно в карман.

— У твоего отца больше нет долгов перед холдингом, — сказал Тимур, и его темные глаза вспыхнули недобрым, окончательным пламенем. — Но теперь ты принадлежишь нам. Обоим.

Он подошел к кожаному дивану в центре кабинета, снял пиджак и бросил его на спинку.

— Раздевайся, Марьяна. Сама. У тебя ровно минута, пока Тамерлан не срезал с тебя эти тряпки ножом.

Глава 2: Допрос телом

Секундная стрелка на массивных настенных часах в глухом металлическом корпусе дернулась, отмеряя первый отрезок тишины.

Глухой, отчетливый щелчок.

Один.

Два.

Марьяна стояла, вжавшись лопатками в полированные дверцы шкафа, и чувствовала, как по позвоночнику между лопаток сползает холодная капля пота.

Разорванная блузка висела на плечах бесформенными белыми лоскутами. Грудь ходила ходуном, натягивая тонкую ткань дешевого телесного лифа до предела. Соски горели огнем, твердые, выставленные напоказ под безжалостными лучами потолочных спотов.

Тимур не сводил с нее глаз.

Он стоял в трех метрах, у низкого журнального столика. Рукава его белоснежной сорочки были застегнуты на платиновые запонки в форме волчьих голов. Он медленно поднял левую руку, бросив короткий взгляд на циферблат своих хронографов.

— Сорок пять секунд, Марьяна, — произнес он тем же невыносимо ровным, бархатным баритоном, в котором звенела сталь. — Время идет. Снимай сама.

— Я... я ни за что... — ее голос сорвался на сиплый, надломленный шепот.

Она попыталась свести дрожащие руки на груди, прикрыть обнаженную, беззащитную кожу, спрятать сочащийся стыд. Пальцы свело судорогой.

— Вы с ума сошли. Вы звери. Вы не посмеете...

— Тридцать секунд, — спокойно констатировал старший Цороев.

Он даже не моргнул. В его черных глазах не было ни сочувствия, ни нетерпения. Только тяжелое, неумолимое ожидание неизбежного.

Сбоку от нее послышался сухой, смазанный шорох кожи.

Тамерлан сделал шаг из тени.

Его широкая ухмылка обнажила ровный ряд белых, хищных зубов. Он не смотрел на часы. Для него времени не существовало вовсе — он жил инстинктом, моментом, запахом чужой крови и женского ужаса.

Его правая рука плавно скользнула к поясу тактических черных брюк.

Металл отозвался коротким, хищным звуком: клац-вжих.

Из полимерной рукояти с пружинным свистом выскочило узкое, вороненое лезвие охотничьего ножа. Длина клинка — ладонь взрослого мужчины. Черная матовая сталь не давала бликов, но в полумраке кабинета она выглядела абсолютной, смертоносной угрозой.

— Время вышло, птичка, — пророкотал Тамерлан, перехватывая рукоять обратным хватом.

Марьяна ослепла от животного, парализующего ужаса.

Мозг отключился. Все барьеры, все остатки воспитания, вся покорность, которую в нее годами вбивали отец и бывший, лопнули в одну секунду.

Когда Тамерлан протянул к ней руку, чтобы схватить за плечо, Марьяна не отступила.

Она вскинула правую ладонь и со всей силы, вкладывая в удар вес своего тела и всю скопившуюся ненависть, хлестнула его по смуглой, щетинистой щеке.

Звук пощечины прозвучал в кабинете как пистолетный выстрел.

Хлесткий, звонкий, разорвавший тишину на куски.

Голова Тамерлана даже не дернулась.

Удар Марьяны пришелся по гранитной челюсти, отдавшись в ее собственных пальцах тупой, ноющей болью в суставах, словно она ударила по бетонному столбу.

На секунду в кабинете повис такой вакуум, что стало слышно, как за толстым стеклом разбиваются капли дождя.

Ухмылка медленно сползла с лица Тамерлана.

Его ноздри раздулись. В зрачках вспыхнула дикая, слепая ярость пополам с голодным восторгом.

— Дерзкая, — выдохнул он хрипло, почти с наслаждением.

Его движение было настолько быстрым, что человеческий глаз не успел бы среагировать.

Широкая ладонь Тамерлана метнулась вперед, впиваясь в ее волосы на затылке. Пальцы запутались в густых каштановых прядях, сжали их у самых корней и рванули вперед и вниз.

Марьяна вскрикнула от острой, режущей боли в скальпе.

Ноги оторвались от пола. Тамерлан развернул ее, как тряпичную куклу, и с размаху приложил животом и грудью о край массивного дубового стола.

Удар вышиб из легких весь воздух.

Она ударилась ребрами о тяжелую столешницу, выронив глухой, хриплый стон. Ножки стола не сдвинулись ни на миллиметр — цельный мореный дуб стоял насмерть.

Прежде чем она успела вдохнуть, центнер литых мужских мышц обрушился на нее сзади.

Тамерлан навалился всем телом, впечатывая ее бедра в торец столешницы. Его бедро жестко вклинилось между ее коленей, грубо разводя ноги в стороны.

Одной рукой он продолжал намертво удерживать ее за волосы, прижимая щекой к ледяному, гладкому лаку дерева, а второй перехватил обе ее кисти, вывернул их назад и заломил на пояснице.

— Пусти! Урод! Пусти меня! — Марьяна захлебывалась слезами и криком, царапая лакированную поверхность стола ногтями.

— Брыкайся, — прорычал он ей в затылок, прижимаясь тяжелым, каменным пахом к ее круглому заду через слои одежды. — Еще раз дернешься — я тебе челюсть сверну, поняла меня? Тимур, забирай ее верх.

Послышались неторопливые шаги.

Тимур подошел к столу спереди.

Его лицо было абсолютно непроницаемым. Ни гнева, ни злости. Только ледяная, хирургическая сосредоточенность. Он встал прямо перед лицом распластанной на столе Марьяны.

Она видела его начищенные ботинки, серые стрелки брюк и спокойные руки, опущенные вдоль тела.

— Ты сделала ошибку, Марьяна, — тихо сказал Тимур. — В моем доме за поднятую руку на Цороева ломают пальцы. Но ты слишком красивая, чтобы портить тебе кости.

Он протянул руку к Тамерлану.

— Нож.

Тамерлан глухо хохотнул, не разжимая хватки на ее затылке, и вложил рукоять клинка в ладонь брата.

Марьяна зажмурилась, заколотившись в тисках. Холодное лезвие легло на ее обнаженную ключицу.

Сталь была ледяной. Она обожгла разгоряченную кожу так, словно к ней прижали кусок полярного льда.

— Не надо... умоляю... — шептала она в столешницу, чувствуя, как горячие слезы омывают щеку и стекают на темный лак. — Не режьте...

Тимур не ответил.

Он плавно, с ювелирной точностью хирурга повел острием вниз.

Кончик клинка подцепил центральную перемычку между чашечками ее бюстгальтера. Короткое, расчетливое движение кисти вверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хруст плотной синтетической ткани.

Шов лопнул.

Освобожденная грудь тяжело вывалилась вперед, расплющиваясь о полированный край стола. Соски мазнули по холодному дереву, мгновенно сжимаясь в тугие, болезненные горошины от контраста температур.

— Тимур, приподними ее, — скомандовал Тамерлан сзади, тяжело дыша ей в шею. — Я хочу видеть.

Старший брат убрал нож, положил его на край стола и запустил обе руки под мышки Марьяны.

Его пальцы впились в ее мягкую плоть с беспощадной силой. Одним мощным рывком он оторвал ее от столешницы и развернул спиной к столу, удерживая в полусидячем положении на самом краю.

Тамерлан тут же перехватил ее за плечи, наваливаясь сбоку и фиксируя ее шею в изгибе своего локтя.

Марьяна оказалась зажата между ними.

Прямо напротив стола во всю стену тянулся встроенный шкаф с зеркальными бронзовыми панелями.

В огромном отражении она увидела себя.

Картина была чудовищной и завораживающей одновременно.

Она — полуобнаженная, растрепанная, с горящими щеками и размазанной от слез тушью. Белая ткань блузки болталась на предплечьях, как разорванный саван. Ее пышная, тяжелая грудь с широкими розовато-коричневыми ареолами была полностью открыта, высоко вздымаясь от судорожных вдохов. Мягкий живот, за который Вадим всегда морщился и цедил: «Хватит жрать углеводы, ты расплываешься», сейчас казался вызывающе, греховно манящим.

И за ее спиной — двое мужчин.

Огромные, темнокожие, хищные. Они возвышались над ней, как две скалы, закрывая собой весь свет.

— Смотри на себя, — приказал Тимур, вставая перед ней и заставляя ее поднять подбородок ладонью, сжавшей ее челюсть. — Глаза в зеркало, Марьяна. Смотри.

Она попыталась опустить веки, но пальцы Тимура сдавили скулы так, что зубы клацнули.

— Смотри, я сказал.

Она сфокусировала взгляд на стекле.

Тимур не отрывал взгляда от ее отражения. Его свободная рука медленно опустилась на ее правое бедро.

Юбка была разодрана по шву до самой талии. Ткань распахнулась, открывая крутое, широкое бедро, обтянутое тонким капроном чулка, и полоску белой, не тронутой загаром кожи над кружевной резинкой.

Пальцы старшего Цороева были жесткими, горячими и безжалостными.

Он сжал ее бедро, сминая податливую, упругую плоть так глубоко, что на коже наверняка останутся темные синяки.

— Твой бывший жених — слепой евнух, — хрипло произнес Тимур, не сводя взгляда с зеркала. — Он сказал моим людям, что ты жирная корова, которую стыдно вывести в ресторан. Он предложил тебя в счет долга еще месяц назад.

Слова Тимура ударили ее сильнее, чем нож.

Воздух застрял в горле.

Вадим.

Ее жених, за которого она собиралась выйти замуж этой осенью. Человек, которому она верила, которому варила супы и гладила рубашки, терпеливо выслушивая упреки о своей «неидеальной фигуре».

Он продал ее. Сам.

— Нет... — вырвалось из ее пересохших губ. — Вы врете...

Тамерлан сзади зарычал от короткого, злого смеха.

Его рука скользнула по ее обнаженному животу вниз, сминая пальцами мягкую складку над резинкой юбки. Он сжал ее талию с такой силой, что Марьяна охнула.

— Не врет он, птичка, — выдохнул Тамерлан ей в ухо, прикусив зубами мочку до капли крови. — Твой Вадимка лично привез папку с твоими фотографиями. Сидел в этом кресле, дрянь, слюни пускал и торговался. Сказал: «Заберите ее, она мне все равно осточертела со своим жиром, только спишите с меня процент за посредничество».

Боль от предательства обожгла нутро Марьяны чистым, концентрированным ядом.

В глазах потемнело.

Все ее унижения, все диеты, все голодовки, на которые она садилась ради него, все слезы в подушку — все это было растоптано одним признанием.

Она была не невестой. Она была разменной монетой в сделке трусов.

— Он не мужчина, — Тимур сделал шаг ближе, вдавливая свое колено между ее разведенных ног.

Его рука поднялась выше, скользнула по изгибу ее бедра, очертила крутую линию ягодицы и накрыла ее тяжелую грудь снизу, взвешивая ее на широкой ладони.

— Городские мальчики привыкли к доскам. Они боятся настоящей плоти. Они не знают, что делать с женщиной, у которой есть тело.

Его большой палец с нажимом провел по твердому, торчащему соску.

По телу Марьяны прошла сокрушительная, судорожная волна.

Внизу живота сладко и мучительно дернуло. Бедра непроизвольно свело, пытаясь зажать руку Тимура, но Тамерлан сзади зафиксировал ее таз, не давая пошевелиться.

— Посмотри на себя в зеркало, Марьяна, — шептал Тимур, и его голос вибрировал прямо у ее лица. — Ты создана для того, чтобы под тобой трещали простыни. Ты создана для сильных рук. Для того, чтобы тебя мяли до стонов.

— Хватит... — простонала она, и это было больше похоже на мольбу о пощаде перед собственным телом, чем перед ними.

Потому что ее тело предавало ее с каждой секундой все откровеннее.

Кожа горела. Влага, скопившаяся между ног, жгла трусики, пропитывая тонкую шелковую ткань. Ее соски пульсировали от каждого движения пальцев Тимура, посылая электрические разряды прямо в матку.

Тамерлан перехватил клинок со стола.

— Хватит болтать, брат, — глухо прохрипел младший. — Она слишком долго одета.

Движение ножа было молниеносным.

Тамерлан завел лезвие под пояс ее юбки сзади и одним резким, уверенным движением распорол плотную костюмную ткань сверху донизу.

Юбка с легким шелестом соскользнула с ее бедер и упала к ногам черной бесформенной лужей.

Следом за ней острие клинка подцепило боковые резинки ее трусиков.

Чик. Чик.

Тонкие полоски кружева лопнули.

Остатки белья упали поверх юбки.

Марьяна осталась абсолютно голой от пояса и выше, если не считать черных чулок на силиконовых резинках, врезавшихся в пухлые, аппетитные бедра.

Воздух кабинета остудил ее пылающую, обнаженную плоть, но лишь на долю секунды.

Тамерлан отбросил нож обратно на дубовую столешницу. Оружие со звоном ударилось о дерево.

Его тяжелые, огрубевшие ладони опустились на ее обнаженные бедра.

Он развел ее ноги шире, на ширину плеч, заставляя упереться каблуками в пол, пока Тимур удерживал ее за талию.

— Смотри на нее, Тимур, — голос Тамерлана дрожал от животного, едва сдерживаемого возбуждения. — Ты когда-нибудь видел такую задницу?

Его правая ладонь с размаху опустилась на ее правую ягодицу.

Шлепок прозвучал оглушительно громко.

Звук удара голой мужской ладони о нежную, обнаженную кожу эхом раскатился по кабинету.

Марьяна взвизгнула от неожиданности и острой, жалящей боли.

Мягкая плоть ее ягодицы колыхнулась, на белой коже мгновенно расцвел багровый след широкой пятерни с отпечатками всех пяти пальцев.

— Как звенит, — Тамерлан сжал обожженное полушарие пальцами, сминая его, вдавливая ногти в кожу. — Это наше, слышишь? Никакой Вадимка к тебе больше пальцем не прикоснется. Ты теперь общая. Наша собственность.

Тимур не стал останавливать брата.

Его взгляд стал совершенно тяжелым, затуманенным темной похотью. Он расстегнул верхние пуговицы своего жилета, ослабил узел шелкового галстука и дернул его вниз, освобождая мощную смуглую шею.

Он наклонился к Марьяне.

Его губы коснулись ее открытой шеи, там, где билась жилка.

Он не укусил, как Тамерлан. Он прижался к ней влажным, горячим ртом, медленно втягивая нежную кожу, оставляя глубокий, темный засос прямо под челюстью.

Марьяна зажмурилась, вцепившись пальцами в лацканы его жилетки. Ее пальцы дрожали, сжимая дорогую шерсть. Она хотела оттолкнуть его, но руки словно одеревенели, отказываясь подчиняться разуму.

— Ты течешь по нам, Марьяна, — прошептал Тимур ей в самые губы. — Я чувствую этот запах. Запах женщины, чье тело задыхается от адреналина и страха.

Он опустил руку вниз.

Его пальцы не спеша, с издевательской плавностью скользнули между ее разведенных бедер.

Марьяна всхлипнула, попыталась свести колени, но Тамерлан сзади уперся своими коленями в ее бедра, держа их распахнутыми.

Длинный средний палец Тимура коснулся ее клитора.

Прикосновение было точным, жестким и влажным.

Марьяну выгнуло дугой. Из ее горла вырвался не стон — хриплый, сдавленный крик наслаждения, который она была не в силах удержать.

Палец старшего Цороева скользнул глубже, раздвигая набухшие половые губы, и погрузился в ее горячую, истекающую влагой глубину по вторую фалангу.

— Захлебывается, — констатировал Тимур, глядя ей прямо в затуманенные, расширенные от ужаса и экстаза глаза. — Узкая. Горячая, как печь.

Он начал двигать пальцем внутри нее — медленно, с нажимом, массируя ребристую переднюю стенку, заставляя ее содрогаться от каждого микродвижения.

Марьяна стонала, запрокинув голову на плечо Тамерлану.

Младший брат жадно впился зубами в ее второе плечо, сжимая ее грудь снизу, пока Тимур трахал ее пальцами прямо на краю стола.

В кабинете стоял влажный, чавкающий звук соприкосновения плоти и смазки, перемежающийся ее прерывистыми, жалкими всхлипами.

— Еще... нет, пожалуйста... пустите... — бредила она, теряя границы реальности.

Ее бедра сами собой начали двигаться навстречу руке Тимура. Животный инстинкт взял верх над остатками гордости. Оргазм накатывал сокрушительной, сокрушительной, горячей волной, собираясь в тугой, пульсирующий ком где-то на дне таза.

И в этот момент тишину кабинета разорвал резкий, пронзительный звук.

Электронная трель мобильного телефона.

Звук был настолько громким и неуместным, что Марьяна вздрогнула всем телом, словно ее окатили ледяной водой.

Звонил ее старый телефон, выпавший из сумочки и валявшийся на полированном граните стола в полуметре от лица Тимура.

Экран смартфона мигал ярким белым светом, разрезая полумрак.

На дисплее высвечивалась фотография и крупная надпись:

«ВАДИМ».

Тимур не вытащил пальцы из ее тела.

Напротив — он вогнал второй палец внутрь, заставляя ее раскрыться еще шире, и резко провернул кисть.

Марьяна задохнулась от острой, электрической волны наслаждения, закусив нижнюю губу до крови.

Тамерлан за ее спиной опустил глаза на светящийся экран.

Его лицо исказила свирепая, торжествующая гримаса.

— Женишок звонит, — оскалился младший. — Волнуется, падла. Проверяет, отработала ли его девочка его шкуру.

Тимур свободной рукой потянулся к телефону.

Он не стал сбрасывать вызов.

Его сухой палец провел по зеленому кружку ответа и нажал на значок громкой связи.

В динамике раздался шорох, шум автомобильного мотора и знакомый, суетливый, нервный голос Вадима:

— Алло? Марьяна?! Ты там? Ты вышла от Цороевых?! Ответь мне! Они подписали отсрочку?! Ты отдала им бумаги?! Марьяна, не молчи, черт тебя дери, мне нужно знать, снимают они с меня претензии или нет!

Марьяна открыла рот, чтобы закричать.

Чтобы выплюнуть в трубку всю свою боль, назвать его предателем, умолять о помощи или проклясть.

Но она не успела издать ни звука.

Тяжелая, широкая ладонь Тамерлана метнулась к ее шее спереди.

Его пальцы сомкнулись на ее горле, точно рассчитывая усилие. Он перекрыл дыхательное горло ровно настолько, чтобы воздух с трудом проходил сквозь связки, не позволяя сформировать ни единого связного слова.

Одновременно с этим Тимур резко, до упора вогнал оба пальца в ее сочащуюся щель и с силой надавил на точку G.

— А-а-а-х-х-х... — вырвался из горла Марьяны протяжный, хриплый, влажный стон чистого, животного оргазма.

Ее тело содрогнулось в конвульсиях.

Влага брызнула на пальцы Тимура, стекая по его запястью на дорогую запонку. Марьяна забилась в тисках братьев, выгибаясь дугой, захлебываясь собственным стоном прямо в микрофон динамика.

На том конце провода повисла мертвая, ледяная тишина.

Шум мотора словно стих.

— Марьяна?.. — голос Вадима в трубке дрогнул, в нем прорезался дикий, панический ужас. — Что это?.. Кто там с тобой?! Что происходит?!

Тамерлан наклонился к самому микрофону телефона.

Его рука на горле Марьяны чуть ослабла, позволяя ей судорожно, со всхлипом втянуть воздух, пока вторая его рука грубо сжимала ее обнаженную, дрожащую от разрядки грудь.

— Твоя девочка занята, Вадим, — прорычал Тамерлан в динамик густым, глухим басом. — Она сейчас расплачивается за твою трусость. До последнего стона.

Младший Цороев приподнял Марьяну за талию, и Тимур резко, хлестко ударил свободной ладонью по ее мокрой, распахнутой промежности.

Шлепок эхом ударил в микрофон.

Марьяна закричала — громко, надрывно, плача от стыда и разрывающего ее изнутри удовольствия.

— Забудь этот номер, шакал, — холодно добавил Тимур, глядя прямо в телефон. — Марьяна больше не вернется в город. Теперь она живет у нас.

Тимур опустил палец на красный значок отбоя.

Связь оборвалась.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только ее судорожным плачем и шумом дождя за бронированным стеклом.

Тимур медленно вытащил пальцы из ее тела. Они блестели от ее соков.

Он поднес руку к лицу Марьяны и провел мокрыми пальцами по ее припухшим, искусанным губам, пачкая их ее собственной смазкой.

— С первой частью покончено, — произнес Тимур, поворачиваясь к брату. — Заворачивай ее в мой плащ, Тамерлан. Машина внизу. Мы едем на заимку.

Глава 3: Горное гнездо

Тяжелый черный кашемир пальто Тимура пах сыростью, горьким табаком и дорогим селективным парфюмом с нотами сухого дерева.

Он опустился на обнаженные плечи Марьяны, как тяжелая броня. Плотная, грубая подкладка обожгла голую кожу, соски которой все еще пульсировали от унизительного, навязанного возбуждения.

Тамерлан не стал ждать, пока она опомнится.

Его широкая ладонь грубо сгребла полы пальто на ее груди, запахивая ткань наглухо, и с силой затянула широкий шерстяной пояс вокруг ее тонкой талии. Он завязал его тугим узлом, лишая ее даже иллюзии свободы движений.

— Ноги переставляй сама, птичка, — прорычал Тамерлан прямо в ее висок, хватая ее под локоть стальными пальцами. — Или я перекину тебя через плечо задницей кверху и потащу по коридорам так. Выбирай.

Марьяна опустила глаза на разорванную юбку и обрывки кружева, сиротливо валявшиеся у ножек дубового стола.

Она была босой с одного края — левая туфля слетела во время ее бессмысленной борьбы, а капрон на бедре был разодран до крови там, где Тамерлан вогнал свои ногти в ее податливую плоть.

Каждый шаг давался с трудом. Внутри все еще горело, вибрировало влажным, тягучим жаром от пальцев Тимура. Стенки влагалища непроизвольно сжимались, отзываясь тупой, ноющей пустотой.

Тимур даже не обернулся.

Он подошел к панели, нажал скрытую кнопку разблокировки. Тяжелые ригели замка втянулись обратно с коротким металлическим лязгом.

Старший брат распахнул бронированную створку и вышел в пустую, залитую холодным светодиодным светом приемную.

На кожаных диванах замерли двое личных охранников Цороевых — широкие, коротко стриженные кавказцы в одинаковых темных костюмах с выпирающими подмышками кобурами.

При виде Тимура они мгновенно вытянулись в струну, опустив подбородки.

Ни один из них не посмел поднять глаз на Марьяну, когда Тамерлан выволок ее следом, толкая вперед своей тяжелой ладонью между ее лопаток. Но она каждой клеточкой кожи чувствовала эту волчью дисциплину: здесь никто не задавал вопросов, никто не вызывал полицию и никто не сомневался в воле хозяев.

— Машину на подземный, — бросил Тимур через плечо, не сбавляя шага. — Первую группу в прикрытие, вторую — за нами на дистанции двухсот метров. Дождь усиливается, на серпантине будет скользко.

— Сделано, Тимур Ибрагимович, — отозвался старший из охраны, тут же прижимая палец к гарнитуре в ухе.

Они вошли в приватный лифт с зеркальными стенами.

Двери плавно сошлись, отрезая свет коридора.

Марьяна стояла, зажатая в углу кабины между двумя братьями. В зеркалах она видела свое отражение: утонувшее в огромном мужском пальто тело, бледное лицо, искусанные до багровых кровоподтеков губы и дикие, расширенные от адреналина зрачки.

Пальто Тимура едва доходило ей до колен, оставляя открытыми полные икры и порванный чулок.

Тамерлан стоял вплотную.

Его бедро прижималось к ее бедру через ткань, отдавая бешеным, живым жаром. Он не отрывал от нее взгляда, тяжело дыша через нос, и его рука по-хозяйски лежала на ее пояснице, то и дело сжимая кашемир пальто вместе с мягкой женской плотью.

— Дрожишь, — констатировал он с кривой ухмылкой.

Марьяна сжала зубы, отворачиваясь к металлической панели лифта.

— Ненавижу вас, — выдохнула она, чувствуя, как по щеке снова ползет горячая, злая слеза. — Обоих ненавижу.

Тимур, стоявший впереди, чуть повернул голову.

В полумраке кабины блеснули его холодные, как полированный обсидиан, глаза.

— Ненависть — хорошее чувство, Марьяна. Оно держит в тонусе. Главное — не путай его с неповиновением. За второе я наказываю очень больно.

Кабина лифта плавно затормозила на минус третьем уровне.

Двери разъехались, впуская сырой, холодный сквозняк подземного паркинга, пахнущий машинным маслом, бензином и мокрым бетоном.

Прямо напротив дверей замер тяжелый бронированный внедорожник угольно-черного цвета. Двигатель уже ровно, глухо урчал на холостых оборотах, выплевывая сизый дымок из сдвоенных выхлопных труб.

Водитель в черной кепке стоял у распахнутой задней двери, глядя строго в пол.

Тамерлан подтолкнул Марьяну вперед.

Холодный бетон паркинга обжег ее босую ступню. Она вскрикнула от неожиданности, споткнулась, но крепкая рука младшего брата мгновенно вздернула ее вверх за шкирку пальто, не давая упасть.

— Внутрь, — скомандовал он.

Он затолкнул ее в просторный салон, обитый матовой черной кожей.

Марьяна вжалась в дальний угол заднего сиденья, поджимая под себя ноги. Запах дорогой кожи автомобиля смешался с запахом ее собственного разгоряченного, влажного тела, и этот контраст выворачивал наизнанку.

Тамерлан запрыгнул следом, заняв собой почти все оставшееся пространство заднего дивана.

Дверь захлопнулась с тяжелым, сейфовым звуком.

Тимур сел на переднее пассажирское сиденье. Его силуэт в полумраке казался монументальным, вырезанным из темного камня.

— Трогай, — бросил Тимур водителю.

Внедорожник мягко сорвался с места, взвизгнув широкими покрышками по мокрому наливному полу, и вылетел по спиральному пандусу на поверхность.

Город встретил их стеной ледяного ливня.

Дворники бешено метались по лобовому стеклу, едва справляясь с потоками воды. Неоновые вывески, свет фар встречных машин, огни высоток — все это расплывалось за тонированными окнами в смазанные, дрожащие цветные полосы.

Город, в котором Марьяна прожила всю свою жизнь, где училась, где надеялась выйти замуж, где строила скромные планы на будущее, стремительно оставался позади.

Она уезжала в никуда. Без документов, без телефона, без белья, замотанная в чужое пальто.

— Куда вы меня везете? — нарушила она молчание, глядя в затылок Тимура.

Тот даже не повернулся.

Он достал из бардачка тонкую сигариллу, щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил его жесткий профиль с хищной горбинкой на носу. Салон наполнился сладковато-пряным дымом вишневого табака.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Домой, — коротко ответил старший.

— В горы, птичка, — осклабился Тамерлан рядом.

Его тяжелая рука легла ей на колено прямо поверх пальто. Пальцы с силой сжались, сминая шерсть.

— В родовое гнездо. Туда, где бабы знают свое место, а чужие люди не суют свои носы за забор. Тебе там понравится. Воздух чистый. Спать будешь крепко... если мы позволим.

— У меня там ничего нет, — Марьяна попыталась сбросить его руку, но Тамерлан лишь сжал пальцы крепче, до глухой боли в суставе. — Моя работа, моя жизнь... Отец...

— Твой отец сейчас пьет водку и радуется, что завтра к нему не приедут ломать ребра, — холодно отозвался Тимур с переднего сиденья. — Твоя прежняя жизнь закончилась в ту секунду, когда он поставил свою подпись под нашими векселями. Смирись с этим. Чем быстрее ты это поймешь, тем меньше шрамов останется на твоей мягкой шкуре.

Марьяна замолчала, откинувшись на кожаную спинку сиденья.

Слезы высохли, оставив на щеках стянутую, липкую пленку. В груди вместо страха начала подниматься глухая, тяжелая злоба. Она ненавидела их силу, ненавидела их уверенность в собственной безнаказанности, но больше всего она ненавидела ту предательскую дрожь, которая пробегала по низу ее живота каждый раз, когда Тамерлан сжимал ее бедро.

Машина неслась по трассе больше часа.

Городские фонари сменились глухой, непроглядной тьмой лесного массива. Асфальт стал хуже, внедорожник начало покачивать на ухабах, пока они не свернули на узкую, закрытую шлагбаумом дорогу, уходящую круто вверх, в предгорья.

Шлагбаум поднялся автоматически при приближении их кортежа.

В свете мощных диодных фар мелькнул пятиметровый бетонный забор, увитый колючей проволокой с датчиками движения, и массивные кованые ворота с глухими стальными листами.

На вышках по периметру стояли вооруженные бойцы в камуфляже. При виде головной машины они отдали короткую воинскую честь.

Особняк возник внезапно, словно вырос из скальной породы.

Это было монументальное, мрачное строение из дикого серого камня и темного, обожженного бруса. Никакой модной европейской легкости — дом напоминал укрепленный форпост или средневековую крепость, готовую выдержать длительную осаду.

Окна первого этажа были узкими, похожими на бойницы. Лишь на втором и третьем ярусах виднелись широкие панорамные террасы, нависающие над обрывом, за которым в темноте глухо шумела невидимая горная река.

Внедорожник затормозил у широкого гранитного крыльца под массивным навесом.

Сзади с легким шуршанием гравия притерся второй джип охраны.

Дверь распахнулась. В салон ворвался ледяной, кристально чистый горный воздух, пахнущий мокрой хвоей, камнем и снегом с далеких вершин.

Марьяна невольно глубоко вдохнула. Легкие обожгло холодом.

Тамерлан вышел первым, размял широкие плечи, хрустнув шеей, и протянул к ней руки:

— Вылезай.

Она попыталась отстраниться, но он просто перехватил ее за пояс пальто и одним слитным, мощным рывком выдернул из салона наружу, поставив на ноги на мокрые гранитные ступени.

Каменная крошка впилась в голую пятку. Марьяна зашипела от боли, покачнулась, но Тамерлан подхватил ее под бедра, сгребая в охапку, как овечью тушу, и понес вверх по лестнице.

— Пусти, я сама могу идти! — забилась она в его хватке.

— Не можешь, — отрезал он, шлепнув ее по заду сквозь кашемир. — Разобьешь свои белые ноги о камни, а мне они нужны целыми.

Тяжелая двустворчатая дверь из мореного дуба, обитая кованым железом, распахнулась изнутри.

Их встретило тепло.

Сухое, потрескивающее тепло огромного холла, в центре которого в колоссальном камине из рваного известняка пылали целые березовые бревна. Огонь бросал пляшущие багровые отблески на темные бревенчатые стены, шкуры медведей и волков на полу и развешанное по стенам старинное холодное и огнестрельное оружие: кремневые пистоли, кинжалы в серебряных окладах, кавказские шашки.

В доме стояла абсолютная, звенящая тишина.

Никакой женской прислуги. Ни горничных в фартуках, ни поваров. Только пара молчаливых крепких парней в черных свитерах, которые без единого слова приняли мокрый пиджак у вошедшего следом Тимура и тут же растворились в боковых коридорах.

Тамерлан сбросил Марьяну на массивный кожаный диван перед камином.

Она упала на мягкие подушки, поджав ноги и судорожно запахнув полы пальто. Жар от камина мгновенно ударил в лицо, заставляя замерзшую кожу покалывать мелкими иголками.

Тимур подошел к низкому столику у очага, налил в два широких стакана прозрачную, как слеза, жидкость из тяжелого хрустального графина.

Один стакан он протянул брату. Тот опрокинул его в глотку одним глотком, даже не поморщившись, и вытер рот тыльной стороной ладони.

Тимур свой стакан лишь пригубил.

Затем повернулся к Марьяне.

В отблесках огня его лицо казалось высеченным из бронзы. Тени плясали в глубоких глазницах, делая взгляд старшего Цороева абсолютно демоническим.

— Снимай пальто, — приказал он.

Марьяна сжалась, вцепившись пальцами в узел пояса.

— Здесь холодно.

— Снимай, Марьяна, — повторил Тимур.

В его голосе не было раздражения, лишь та страшная, неотвратимая уверенность, от которой у нее холодели внутренности.

— Пальто мокрое от дождя. Ты не будешь сидеть в моем доме в уличной грязи.

Тамерлан сделал шаг к дивану, демонстративно коснувшись рукояти ножа на поясе.

— Сама, или мне опять помочь?

Марьяна всхлипнула от ярости и бессилия.

Дрожащими, негнущимися пальцами она потянула за край узла. Шерстяной пояс поддался, распускаясь.

Она медленно развела полы пальто в стороны, скидывая рукава с плеч.

Ткань сползла на кожаное сиденье дивана.

Она осталась перед ними в том виде, в котором они вывезли ее из кабинета: в лохмотьях белой блузки, едва прикрывавших предплечья, абсолютно голой грудью, разорванной по шву юбке и чулках.

В багровом свете камина ее тело казалось налитым золотом.

Огромная, тяжелая грудь вздымалась от прерывистого дыхания, отбрасывая глубокие тени в ложбинку. Темные, плотные соски напряглись от жара огня и стыда. Бедра, широкие, с плавными крутыми изгибами, были выставлены напоказ через разрез разорванной юбки.

Братья смотрели на нее молча.

Это молчание длилось почти минуту, и эта минута показалась Марьяне вечностью в чистилище.

Тамерлан шумно втянул ноздрями воздух. Его зрачки расширились так, что радужки почти исчезли.

— Ей-богу, Тимур, — глухо прохрипел младший, проводя языком по пересохшим губам. — Я до утра не дотерплю. Давай прямо здесь, на шкуре.

— Нет, — отрезал Тимур, не сводя взгляда с ее обнаженной груди.

Его пальцы на стакане побелели от напряжения.

— Сначала правила.

Он подошел вплотную к дивану, навис над ней.

Его взгляд медленно скользил по каждому изгибу ее тела, словно он ставил на нее невидимые клейма.

— Слушай меня внимательно, Марьяна, — заговорил старший брат, и каждое его слово падало в тишину зала, как тяжелый камень. — Ты в доме рода Цороевых. Здесь действуют только наши законы.

Он загнул один палец:

— Первое. В этом доме нет замков на дверях. Ни в твоей спальне, ни в ванной. Любая дверь должна открываться от легкого толчка. Если я или Тамерлан захотим войти — мы входим. Без стука и без предупреждения. Попытаешься забаррикадироваться — Тамерлан вынесет дверь вместе с косяком, а ты проведешь ночь привязанной к кровати. Ты поняла?

Марьяна судорожно сглотнула, чувствуя, как ком застревает в горле. Она едва заметно кивнула.

— Голосом отвечай, — жестко потребовал Тимур, наклоняясь ближе.

— Поняла... — прошептала она.

— Второе, — Тимур загнул второй палец. — Ты не носишь белье. Никаких лифчиков, никаких трусов. Никаких закрытых платьев до шеи.

Марьяна вскинула голову, широко распахнув глаза от возмущения:

— Что?! Вы с ума сошли?!

Тамерлан сзади резко наклонился, его пальцы впились в ее волосы на макушке, запрокидывая ее лицо назад.

— Не перебивай старшего, — прорычал он в ее приоткрытый рот. — Тебе русским языком говорят. — Ты здесь не в городе. Ты отдана нам целиком. Твое тело принадлежит этому дому в любую секунду, когда мы этого захотим.

Марьяна зажмурилась от унижения, по щекам снова потекли слезы, но Тамерлан держал ее крепко, не давая опустить голову.

— В твоей гардеробной висят халаты, — продолжил Тимур, словно не замечая вмешательства брата. — Натуральный шелк. Длинные, свободные. На запах. Без пуговиц и молний. Ты носишь только их. Когда мы входим — ты встаешь. Если тебе приказано раздвинуть ноги — ты раздвигаешь их без лишних споров.

Он замолчал, допивая свой напиток.

— Третье. Связи с внешним миром для тебя больше нет. Телефоны, интернет, письма — забудь. Твой мир теперь ограничен этим забором и нами двоими. Если ты попытаешься сбежать...

Тимур поставил пустой стакан на столик с сухим, резким стуком.

— По периметру спущены волкодавы. Они обучены рвать чужих на куски. Охрана стреляет без предупреждения в любое движение за пределами дорожек. Живой ты отсюда не выйдешь, если мы сами этого не захотим.

Он выпрямился, посмотрев на брата:

— Отпусти ее.

Тамерлан разжал пальцы, легонько мазнув ладонью по ее влажной щеке.

— Второй этаж, правое крыло, — бросил Тимур Марьяне. — Ванная готова. Смой с себя городскую грязь и надень халат. У тебя двадцать минут. Потом спускаешься сюда. Будем ужинать.

— Я не голодна... — попыталась возразить она, прижимая лохмотья блузки к груди.

— Это не приглашение, Марьяна, — Тимур развернулся к ней спиной, направляясь к массивному дубовому кабинету в глубине холла. — Это приказ. Опоздаешь хоть на минуту — Тамерлан придет за тобой сам.

Она осталась одна посреди огромного, гулкого зала.

Камин потрескивал, пожирая сухие поленья. За окнами-бойницами выл ветер, хлеща ветвями сосен по каменным стенам.

Осознание собственного абсолютного бессилия накрыло ее с головой.

Марьяна поднялась с дивана. Колени дрожали так, что она едва не рухнула обратно на кожу.

Подхватив полы разорванной юбки, босиком, ступая по ледяным гранитным плитам и грубым медвежьим шкурам, она поплелась к широкой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Правое крыло встретило ее полумраком длинного коридора, освещенного лишь настенными коваными бра.

Двери действительно не имели замочных скважин.

Она наугад толкнула массивную деревянную створку в конце коридора и оказалась в огромной спальне.

В центре комнаты возвышалось колоссальное ложе из темного дуба под тяжелым балдахином, застеленное черным атласным бельем. У противоположной стены горел еще один небольшой камин, а за широкой аркой без дверей виднелась ванная комната.

Марьяна вбежала туда, захлопнув за собой дверь спальни, хотя и знала, что запереть ее невозможно.

Ванная комната была выложена черным матовым сланцем.

В полу была утоплена круглая чаша джакузи из цельного куска гранита, из которой уже поднимался густой, ароматный пар. Вода была горячей, с терпким запахом эвкалипта и кедрового масла.

Марьяна с остервенением сорвала с себя остатки блузки, швырнула их на пол. Следом полетели разорванная юбка и чулки.

Она встала перед огромным зеркалом во всю стену.

Все ее тело было покрыто отметинами.

На шее темнел багровый засос Тимура. На бедрах и ягодицах горели синяки в форме широких мужских пальцев Тамерлана. Соски были припухшими, воспаленными от их грубых прикосновений.

Она провела ладонями по своим пышным бокам, по мягкому животу, по широким, налитым бедрам.

Она выглядела как добыча, которую долго травили псы, прежде чем загнать в угол.

Она шагнула в горячую воду.

Вскрикнула от обжигающего жара, но заставила себя погрузиться целиком, с головой. Вода заполнила уши, заглушая шум ветра за стенами.

Марьяна яростно терла кожу жесткой мочалкой, пытаясь содрать с себя чужие запахи, чужие прикосновения, привкус табака и влажный след пальцев старшего Цороева между ног. Но чем сильнее она терла, тем ярче пылала кожа, напоминая о том, как легко и постыдно ее тело отозвалось на их грубую силу.

Через пятнадцать минут она выбралась из чаши, тяжело дыша.

В гардеробной комнате, соединенной с ванной, действительно висел только один ряд вешалок.

Там не было ни джинсов, ни свитеров, ни хлопковых пижам.

Только тяжелые, струящиеся халаты из плотного шелка глубоких, темных тонов: изумрудный, винный, угольно-черный. И ни одного комплекта нижнего белья. Ящики комода были абсолютно пусты.

Марьяна сжала кулаки, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливая ярость.

Они продумали все до мельчайших деталей. Лишили ее защиты, брони, превратили в удобную вещь.

Она сняла с вешалки темно-изумрудный халат.

Ткань была прохладной, гладкой и невероятно скользкой. Когда Марьяна накинула его на распаренное, влажное тело, шелк мгновенно облепил ее формы, подчеркивая каждый изгиб.

Халат доходил ей почти до щиколоток, но запах был глубоким: при каждом шаге полы распахивались, обнажая бедра почти до самого паха.

А шершавая внутренняя сторона шелка касалась обнаженных сосков при малейшем движении ткани, заставляя их снова сжиматься в болезненные, чувствительные бугорки.

Марьяна туго затянула шелковый пояс на талии, но это лишь сильнее выделило контраст между ее узкой талией и тяжелой, вздымающейся грудью, ложбинка которой оставалась вызывающе открытой.

Настенные часы в спальне показывали, что двадцать минут истекли.

Она не стала проверять, придет ли за ней Тамерлан.

Ступая босыми ногами по коврам, Марьяна вышла в коридор и спустилась по винтовой лестнице обратно в холл.

В столовой, примыкающей к залу с камином, уже был накрыт массивный дубовый стол.

Никаких свечей или романтической бутафории.

На столе стояли тяжелые глиняные блюда с запеченным на углях мясом, источающим дикий чесночный аромат, свежие лепешки, сыр, пучки кинзы и тархуна, графин с темным густым вином.

Братья уже сидели за столом.

Тимур — во главе, переодевшийся в тонкий черный джемпер, выгодно подчеркивающий его сухие, мощные плечи.

Тамерлан сидел справа, в одной лишь серой футболке без рукавов. Его мускулистые руки, покрытые шрамами и черной вязью татуировок, покоились на столешнице. В пальцах он лениво крутил серебряный кинжал, подцепляя острием куски сочного бараньего мяса и отправляя их в рот.

Когда Марьяна вошла в круг света, оба мужчины одновременно подняли на нее глаза.

Тимур замер с бокалом вина в руке.

Его взгляд медленно скользнул по ее босым ступням, поднялся по обнаженным в разрезе халата бедрам, задержался на плотно стянутой талии и впился в глубокий вырез, где под тонким изумрудным шелком отчетливо проступали контуры тяжелой груди и твердые точки сосков.

Тамерлан глухо крякнул, откладывая кинжал в сторону.

— Вот это я понимаю, — протянул он, и его голос сорвался на хриплый бас. — Зеленый тебе к лицу, птичка. Прямо как спелый инжир, который так и просит, чтобы его раздавили.

— Сядь, — Тимур указал подбородком на тяжелое резное кресло слева от себя, прямо напротив Тамерлана.

Марьяна подошла, стараясь ступать мелко, чтобы полы халата не распахивались слишком сильно.

Она села на край деревянного стула, плотно сжав колени и подобрав ноги под сиденье.

Ее обдало жаром от стоящих на столе блюд и запахом жареного мяса, но желудок свело судорогой от дикого нервного напряжения.

— Ешь, — приказал Тимур, пододвигая к ней тарелку с истекающим соком мясом и зеленью.

— Я не хочу.

Тамерлан оперся локтями о стол, подавшись вперед.

Его широкая, заросшая щетиной морда оказалась в полуметре от ее лица. От него пахло чесноком, жареным барашком и чистым, сырым тестостероном.

— Ты будешь есть, Марьяна, — тихо и раздельно произнес он. — Нам не нужна полуживая тень, которая упадет в обморок, когда мы потребуем свое. Тебе понадобятся силы. Много сил. Так что бери лепешку и ешь.

Марьяна вздрогнула от его неприкрытой, площадной грубости.

Она бросила умоляющий взгляд на Тимура, надеясь найти хоть каплю цивилизованности в старшем брате.

Но Тимур лишь спокойно смотрел на нее, крутя в пальцах ножку бокала с темным вином.

— Он прав, — произнес старший Цороев. — В этом доме слабые не выживают. Ешь. Или Тамерлан накормит тебя с рук. А его манеры тебе вряд ли понравятся.

Унижение жгло горло, но Марьяна протянула дрожащую руку, отломила кусок горячей, маслянистой лепешки и сунула в рот.

Хлеб был невероятно вкусным, с хрустящей корочкой, но на вкус казался сухой глиной.

Она жевала, не поднимая глаз от тарелки, чувствуя, как взгляды обоих мужчин в буквальном смысле раздевают ее, прожигают тонкий шелк халата, проникают под кожу.

Они ужинали в тяжелом, давящем молчании, нарушаемом лишь треском поленьев в камине да шумом дождя за толстыми стенами.

Братья перебрасывались редкими фразами на своем гортанном, резком языке, обсуждая какие-то поставки, охрану периметра и людей, чьи имена ничего не говорили Марьяне.

Но каждое их движение, каждый жест были пропитаны животным соперничеством за право обладания сидевшей между ними женщиной.

Тамерлан то и дело бросал на нее тяжелые, плотоядные взгляды, от которых у нее сжимались пальцы на коленях.

Тимур действовал тоньше: его рука, лежавшая на столе, однажды как бы случайно коснулась ее запястья, когда он передавал ей кувшин с водой. Его пальцы задержались на ее пульсе на секунду дольше положенного, сжав нежную кожу до белых пятен.

— Достаточно, — наконец произнес Тимур, отодвигая свою тарелку.

Марьяна мгновенно замерла, опустив руки на колени.

— Иди наверх, — сказал старший брат. — Спальня готова. Ложись спать.

Она не поверила своим ушам.

Неужели это все? Неужели они оставят ее в покое хотя бы на эту ночь?

— А... вы? — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела прикусить язык.

Тамерлан оскалился в полумраке, обнажая белые клыки:

— А мы пока выпьем, птичка. И обсудим, кто из нас войдет в тебя первым. Иди. И помни про двери. Запрешься — сломаю.

Марьяна вскочила со стула так резко, что тяжелое дубовое кресло со скрипом отъехало назад.

Придерживая полы халата обеими руками, она почти бегом бросилась прочь из столовой, взлетела по лестнице на второй этаж и вихрем влетела в спальню.

Дверь она закрыла.

Плотно притянула ее к косяку, но задвижки действительно не было. Гладкое полированное дерево, даже без намека на крючок или цепочку.

Она огляделась в поисках чего-то тяжелого.

Но массивная дубовая мебель была неподъемной: шкафы встроены в стены, прикроватные тумбы из цельного камня весили центнер каждая.

Марьяна обессиленно опустилась на край огромной кровати.

Матрас был упругим, простыни из черного шелка — холодными и скользкими.

Она не стала снимать халат. Напротив — запахнула его еще плотнее, стянула пояс узлом до боли в ребрах и забралась под тяжелое пуховое одеяло прямо с головой.

Усталость навалилась внезапно, как бетонная плита.

Стресс последних двенадцати часов, страх за отца, предательство жениха, насилие в кабинете и эта дикая поездка в горы выжали ее досуха.

Ее веки отяжелели.

Сквозь ткань одеяла доносился монотонный шум дождя и глухие раскаты далекого грома, катившегося по горным ущельям.

Она провалилась в тяжелый, липкий, тревожный сон, где за ней по темному лесу гнались два огромных черных волка с горящими янтарными глазами.

Проснулась она от чувства сокрушительной, смертельной, близкой опасности.

Воздух в спальне изменился.

Он стал густым, тяжелым, пропитанным запахом озона, табака и мужского пота.

За окном бушевала стихия: грозовой ливень с остервенением хлестал в панорамные стекла террасы, превращая мир за пределами дома в ревущий водяной хаос.

Внезапная, ослепительно яркая вспышка молнии разорвала темноту спальни мертвенно-голубым светом.

Следом за ней ударил оглушительный, чудовищный раскат грома, от которого задрожали стекла в рамах и зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Свет молнии выхватил комнату.

Марьяна задохнулась.

Она не могла пошевелиться.

Матрас по обе стороны от нее тяжело просел под огромным весом.

Они были здесь.

Оба.

Справа от нее, прямо на одеяле, сидел Тамерлан.

Он был обнажен по пояс. Его мощный, рельефный торс блестел от испарины в полумраке, темные волосы на груди спускались дорожкой к расстегнутым армейским брюкам. Его тяжелая, мозолистая ладонь уже лежала на ее бедре поверх шелка одеяла, вдавливая ее в матрас.

Слева сидел Тимур.

Он тоже снял джемпер, оставшись в одних темных брюках. На его широком плече белел старый, уродливый шрам от пулевого ранения. Старший брат не прикасался к ней, но его лицо находилось в нескольких сантиметрах от ее лица.

Его черные глаза горели в темноте хищным, фосфоресцирующим блеском.

— Проснулась, птичка, — прохрипел Тамерлан, и его пальцы резко сдернули одеяло с ее тела, отбрасывая его на пол.

Марьяна осталась лежать на черном шелке простыней, беззащитная, парализованная ужасом.

Очередная вспышка молнии озарила спальню.

Грохот грома заглушил ее отчаянный, беспомощный вдох.

Тимур протянул руку.

Его сухие, длинные пальцы легли на узел ее шелкового пояса на талии.

— Дорогу размыло, Марьяна, — негромко, сквозь шум бури произнес старший Цороев. — Мост через ущелье снесло селем. До утра сюда не проедет ни одна машина в мире.

Его пальцы плавно, без спешки потянули за край пояса, распуская узел.

Шелковые полы изумрудного халата медленно разошлись в стороны, полностью обнажая ее жаркое, дрожащее от страха тело перед обоими братьями.

— Мы одни, девочка, — оскалился Тамерлан, наваливаясь своим плечом на ее бедро и раздвигая ее ноги своей каменной ладонью. — И ночь будет очень длинной.

Глава 4: Первый общий огонь

Шелк изумрудного халата соскользнул с ее плеч, обнажая кожу до самых бедер.

Прохладный воздух спальни, напоенный озоном и сыростью горной грозы, полоснул по обнаженному телу. Соски Марьяны мгновенно отвердели, сжавшись в тугие, болезненные горошины, а по коже от ключиц до щиколоток пробежала мелкая, острая дрожь.

Очередная ветвистая молния за панорамными стеклами расколола черноту ущелья.

Мертвенный, фосфоресцирующий свет залил комнату, выхватывая каждую деталь. Белизну ее широких, крутых бедер, глубокую ложбинку мягкого живота и тяжелую, вздымающуюся грудь, на которой темнели ареолы размером с чайные блюдца. Контраст между ее светлой, медовой кожей и смуглыми, мускулистыми телами братьев казался противоестественным, диким.

Тамерлан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Звук был похож на клекот хищной птицы перед атакой.

Его тяжелая, раскаленная ладонь с широкими мозолистыми пальцами легла прямо на внутреннюю сторону ее правого бедра, туда, где кожа была тоньше всего. Мужчина с силой сжал податливую плоть, вдавливая подушечки пальцев так глубоко, что Марьяна всхлипнула от неожиданной, острой боли.

— Смотри на нее, Тимур, — прохрипел Тамерлан, не сводя с нее налитых кровью глаз. — Никаких костей. Идеальная, мягкая женственность. Такая стать редкая, чистая, не чета сушеным столичным куклам.

— Не смей... — Марьяна попыталась свести колени, зажать бедра, спрятать от их хищных взглядов свою нагую беззащитность.

Она дернулась, упираясь локтями в скользкую ткань простыни, но Тамерлан даже не напрягся.

Его колено, одетое в грубую ткань тактических брюк, намертво вклинилось между ее ног, как клин в бревно. Одним коротким, неоспоримым движением он развел ее бедра шире, прижимая ее правую голень к матрасу своим весом.

— Держись смирно, птичка, — оскалился он, наклоняясь ближе. — Твое время дергаться вышло в городе. Здесь ты только принимаешь то, что дают.

Тимур не торопился.

Он сидел слева от нее на краю кровати, ровный, собранный, пугающий своим ледяным спокойствием на фоне животной страсти брата. Его темные глаза неотрывно следили за судорожными ударами сонной артерии на ее шее.

Он поднял руку. Сухие, длинные пальцы легли на ее подбородок, фиксируя лицо. Хватка была железной: Марьяна не могла повернуть голову ни на миллиметр.

— Ты боишься нас, Марьяна? — негромко спросил Тимур.

Его голос разрезал шум грозы, как тонкая струна. Спокойный, почти ласковый, но от этого тембра у нее под ребрами замерзала кровь.

— Вы уроды... — выдохнула она, глядя ему прямо в зрачки, в которых не было ни единого отблеска жалости. — Вы бандиты. Звери. Вы сломаете мне жизнь...

— Твою жизнь сломал твой отец, когда подписал чужие векселя, — Тимур чуть усилил нажим пальцев на ее челюсть, заставляя приоткрыть рот. — А твой жених растоптал то, что от нее осталось, когда выменял твое тело на свою жалкую шкуру. Мы не ломаем, девочка. Мы берем плату за их трусость.

Он медленно наклонился к ней.

Его широкие плечи заслонили свет камина. Марьяну накрыло плотной волной его запаха: холодная горная вода, мускус, табак и тяжелая аура власти.

Прежде чем она успела выкрикнуть новое проклятие, губы Тимура накрыли ее рот.

Это был не поцелуй. Это был захват территории.

Его рот был горячим, жестким, со вкусом выдержанного терпкого алкоголя. Язык Тимура властно и глубоко ворвался между ее зубов, выметая все ее дыхание, подчиняя ее язык, прижимая его к нёбу.

Марьяна замычала, пытаясь укусить его, но пальцы старшего брата моментально сжались на ее щеках, надавливая на челюстные суставы с такой силой, что челюсть свело спазмом.

Она задохнулась. Кислород кончился. В ушах зашумело, смешиваясь с раскатами грома за окном.

Тимур целовал ее методично, глубоко, безжалостно, выпивая ее стоны прямо из горла, заставляя глотать его слюну. Вся ее голова кружилась, перед глазами поплыли темные круги.

Одновременно с этим рука Тамерлана внизу начала свое движение.

Шершавая ладонь младшего Цороева мазнула по ее плоскому вверху и мягко круглящемуся книзу животу. Пальцы пересчитали мелкие мурашки, с силой сжали податливую складку на талии, а затем резко, без предупреждения скользнули вниз.

Марьяна дернулась в хватке Тимура, издав глухой, задушенный крик прямо в его губы.

Мозолистый большой палец Тамерлана с нажимом прошелся по нежной, влажной плоти между ее ног.

Там было не просто мокро — там все пылало.

Ее тело, напитавшееся адреналином, страхом и запретным стыдом, предавало ее каждую долю секунды. Смазка сочилась густым, тягучим влагой, заливая бедра, пачкая черные простыни.

— А-а-а-й, — выдохнул Тамерлан на родном языке, и в его голосе прозвучало хриплое, рычащее торжество. — Хьажал хьокхунга! Брат, она течет, как весенний ручей с ледника! Вся мокрая!

Он не церемонился.

Его пальцы — длинные, грубые, привыкшие к оружию и рулям тяжелых машин, — бесцеремонно раздвинули ее набухшие, пульсирующие половые губы.

Один палец вошел внутрь.

Резко. На всю длину. До основания ладони.

Марьяна выгнулась всем телом, едва не сбросив с себя Тимура.

Боль от внезапного растяжения смешалась с диким, обжигающим наслаждением, которое вспыхнуло внизу живота, словно в сухую траву бросили спичку. Ее соски натянулись до предела, грудь взметнулась вверх, ударившись о каменную грудь старшего брата.

Тимур наконец оторвался от ее губ, оставляя тонкую серебристую нить слюны между их ртами.

Он тяжело, хрипло дышал, его зрачки были расширены на всю радужку, превращая глаза в два колодца без дна.

— Дыши, Марьяна, — приказал он, не убирая руки с ее затылка. Его пальцы запутались в ее густых волосах, прижимая затылок к подушке. — Смотри мне в глаза. Не смей закрывать веки.

Она всхлипнула, хватая ртом холодный воздух спальни.

Ее грудь вздымалась с колоссальной амплитудой, тяжелые полушария перекатывались от каждого судорожного вздоха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы... вы монстры... — стонала она, пока Тамерлан внутри нее проворачивал палец, нащупывая ребристую переднюю стенку.

— Мы твои хозяева, — жестко оборвал Тимур.

Его свободная ладонь легла на ее левую грудь. Он сжал ее целиком, сгребая в кулак мягкую, податливую плоть, приподнимая ее вверх. Пальцы старшего Цороева нащупали торчащий, темно-розовый сосок и с силой скрутили его, выжимая из нее новый, пронзительный вскрик.

— Тимур! — взмолилась она, и ее голос сорвался на визг.

— Имя мое запомнила, — с темным, хищным удовлетворением произнес он. — Хорошо. А теперь скажи это ему.

Второй палец Тамерлана протолкнулся следом за первым.

Узкое, узкое женское естество Марьяны с трудом впустило такую толщину. Ее мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но этот спазм лишь плотнее обжал его руку.

— У-у-у, какая тесная, — зарычал Тамерлан.

Он встал на колени прямо на кровати, нависая над ней справа, как огромная темная гора.

Его свободная рука легла на ее горло, слегка сдавливая трахею, ровно настолько, чтобы кровь застучала в ее висках с утроенной силой.

— Скажи мое имя, девочка. Скажи, кто тебя сейчас ломает.

— Тамерлан... пусти... порвешь... — Марьяна захлебывалась слезами, ее бедра мелко дрожали, подрагивая в такт ударам сердца.

— Не порву. Растяну, — осклабился он.

Его пальцы внутри нее начали двигаться.

Быстро. Мощно. С откровенным, сырым звуком, от которого по спальне разносился влажный, чавкающий шелест соприкосновения плоти и соков.

Вжих-вжих.

Звук был настолько постыдным, настолько громким, что заглушал шум дождя за стеклом.

Марьяна металась головой по подушке.

Волосы разметались черным веером. Ее тело больше не принадлежало ее разуму.

Каждое движение руки Тамерлана попадало точно в центр ее естества, взрывая нервные окончания ослепительными вспышками. Внутренний огонь поднимался от лобка вверх, разливаясь по венам жидким огнем, заставляя матку пульсировать в преддверии неминуемого, сокрушительного оргазма.

— Посмотри на нее, Тимур, — Тамерлан склонился к ее лицу, его дыхание с запахом терпкого вина обожгло ее шею. — Она на грани. От пальцев. Тело плавится от одного нашего голоса.

Тимур не ответил словами.

Он резко расстегнул ремень своих брюк.

Тяжелая пряжка с глухим звоном ударилась о дерево кровати. Старший Цороев одним движением спустил брюки вместе с бельем, освобождая свой член.

Марьяна скосила глаза и задохнулась от нового приступа паники.

Он был огромным.

Темный, налитый тяжелой, дурной кровью ствол толщиной с запястье взрослого мужчины, с крупной, багровой головкой и вздувшимися толстыми венами, пульсирующими в такт его дыханию. На кончике уже блестела прозрачная, вязкая капля смазки.

— Открой рот, — приказал Тимур.

— Нет... пожалуйста... — Марьяна попыталась сжать губы, мотая головой.

Тимур не стал спорить.

Его пальцы снова впились в ее волосы, резко вздергивая ее голову над подушкой. Одновременно он надавил большим пальцем на ее подбородок, опуская челюсть вниз.

Его головка уперлась в ее влажные, искусанные губы.

Горячая. Твердая, как полированный камень. С солоноватым, острым запахом мужской плоти.

— Принимай, — прорычал Тимур.

Он плавно, но с неодолимым напором подался вперед.

Широкая головка раздвинула ее губы, втискиваясь в рот, заполняя все пространство до самого нёба.

Марьяна издала сдавленный, хриплый звук, когда ствол уперся в корень ее языка, вызывая мгновенный рвотный спазм. Слезы брызнули из ее глаз с новой силой, застилая обзор.

— Дыши и подчиняйся, — скомандовал Тимур, удерживая ее за затылок и медленно двигая бедрами вперед-назад, задавая тяжелый, размеренный ритм. — Работай языком. Если оцарапаешь зубами — Тамерлан возьмет тебя сзади прямо на сухую.

Она подчинилась.

Животный инстинкт самосохранения выключил последние остатки гордости.

Марьяна обхватила губами толстый, пульсирующий ствол, стараясь прятать зубы, и начала двигать головой навстречу его толчкам. Язык сам собой скользнул по нижней стороне головки, слизывая выступающую смазку.

Тимур глухо зарычал, запрокинув голову.

Мышцы на его шее натянулись, как стальные канаты. Его пальцы сжались на ее волосах еще крепче, направляя ее движения, заставляя насаживаться на его член все глубже, почти до самого горла.

А снизу Тамерлан уже сходил с ума.

Вид того, как его старший брат трахает в рот эту пышную, белокожую девку, сорвал с младшего последние тормоза.

— Хватит пальцев, — прохрипел Тамерлан, выдергивая руку из ее сочащегося лона.

Марьяна ощутила секундную, леденящую пустоту внутри, но эта пустота длилась лишь мгновение.

Тамерлан на коленях подвинулся вплотную к ее разведенным бедрам.

Его штаны уже были сброшены на пол. Его собственный член — такой же массивный, кривой у основания, с темной уздечкой и яростно пульсирующей головкой — ударил ее по бедру, оставляя влажный след.

Он схватил ее за полные, мягкие ягодицы обеими руками.

Его пальцы впились в упругую плоть, приподнимая ее таз над матрасом, разводя половинки в стороны.

— Держи ее, Тимур! — рявкнул младший.

Тамерлан приставил широкую, пылающую головку прямо к ее распахнутому, пульсирующему входу.

Марьяна замычала в член Тимура, ее глаза расширились от дикого, раздирающего ужаса.

Она была слишком узкой. Он не поместится. Он разорвет ее пополам, сломает кости таза.

Она попыталась вырваться, забила босыми пятками по матрасу, но вес двух мужчин держал ее надежнее любых наручников.

Тамерлан подался вперед.

Резко.

Одним мощным, безжалостным толчком бедер.

Влажная плоть Марьяны натянулась до треска.

Головка с глухим, чавкающим звуком преодолела сопротивление узкого кольца мышц и вошла внутрь.

Стенки ее влагалища обожгло так, словно туда плеснули кипящей смолы. Боль была острой, невыносимой, заставившей ее тело вытянуться в струну.

Марьяна закричала, но крик утонул в глотке, заглушенный членом Тимура, который старший брат вдавил в ее рот до самого упора, перекрывая звук.

Тамерлан замер на секунду, тяжело хрипя.

Его член вошел лишь наполовину, но его уже сжимало с такой сокрушительной силой, что на лбу мужчины вздулись вены.

— Вах... — простонал он сквозь зубы на чеченском, закрывая глаза от острой, почти болезненной узости. — Къонах... Как зажимает... Тимур, она девственницей была, что ли, дрянь?! Там места нет вообще!

— Двигайся, — глухо бросил Тимур сверху, не вынимая члена из ее рта.

Его глаза потемнели до абсолютной черноты. Рука старшего брата опустилась на обнаженный живот Марьяны, нащупывая сквозь тонкую кожу выпуклость от входящего в нее члена Тамерлана. — Не стой столбом. Разрабатывай.

Тамерлан рыкнул.

Он перехватил ее бедра под коленями, задирая ее полные ноги вверх, прижимая ее колени к ее собственной груди.

В этой позе ее тело раскрылось максимально, беззащитное, натянутое до предела.

Младший Цороев вогнал остаток своего ствола до самых яиц.

Удар был сокрушительным.

Его лобковая кость с громким, мясистым хлопком врезалась в ее ягодицы.

Марьяна задохнулась.

Ощущение абсолютной, распирающей наполненности вышибло из нее остатки рассудка. Внутри нее не осталось пустого пространства — каждый миллиметр ее естества был занят пульсирующей, горячей мужской плотью.

Тамерлан начал двигаться.

Сначала медленно.

Он вытягивал свой ствол почти полностью, позволяя стенкам ее влагалища сомкнуться, а затем с размаху вбивал его обратно до упора.

Каждый толчок отдавался в ее теле глухим эхом. Матрас жалобно скрипел под их весом.

Шлепки кожи о кожу смешивались с чавканьем ее обильной смазки, которая теперь пенилась вокруг основания его члена, стекая по бедрам на атласную простыню.

— Вот так... вот так, птичка, — хрипел Тамерлан, с каждым движением наращивая темп.

Его лицо исказилось звериной гримасой похоти. Капли пота с его подбородка падали на ее обнаженный живот.

— Принимай всего. До капли принимай. Ты под нами сдохнешь этой ночью, но будешь счастлива.

Тимур сверху задавал встречный ритм.

Он держал ее за челюсть, трахая ее рот с той же неумолимой, методичной силой, с которой Тамерлан брал ее снизу.

Марьяна оказалась зажата в идеальном, страшном капкане из двух мужских тел.

Спереди — рот, забитый плотью Тимура, не дающий вздохнуть, заставляющий глотать его соки.

Снизу — Тамерлан, вбивающий ее в изголовье кровати каждым толчком своих широких бедер.

Боль начала отступать.

Это было самое пугающее.

Боль растворялась, уступая место тяжелому, неодолимому возбуждению. Нервные узлы внутри нее, перегруженные давлением, начали посылать в мозг волны слепого экстаза.

Мягкая, податливая плоть ее бедер колыхалась в такт ударам Тамерлана. Ее соски горели под пальцами Тимура, который свободной рукой безжалостно сжимал ее грудь, оставляя багровые следы.

— Она готова, — хрипло произнес Тимур, почувствовав, как ее язык начал судорожно сжимать его ствол, а дыхание Марьяны превратилось в прерывистые, хриплые всхлипы.

— Давай, брат! — взревел Тамерлан.

Он ускорился до предела.

Его бедра двигались как поршни отбойного молотка. Хлопки стали слитными, оглушительными.

Влажный звук заполнял спальню: хлюп-шлеп-хлюп-шлеп.

Марьяна больше не могла сдерживаться.

Ее бедра сами, вопреки всякой логике, начали дергаться навстречу ударам младшего брата. Она насаживалась на него глубже, стонала в член Тимура, захлебываясь собственным соком и слюной.

Волна оргазма поднялась из самых глубин ее нутра — темная, сокрушительная, стирающая личность.

Тимур резко выдернул свой член из ее рта, оставляя ее губы раскрытыми и влажными.

Марьяна запрокинула голову назад, впиваясь ногтями в плечи Тимура, раздирая его смуглую кожу до крови.

— А-А-А-А-Х-Х-Х! — разорвал тишину спальни ее протяжный, срывающийся на визг крик.

Ее влагалище свело мертвой, железобетонной судорогой.

Мышцы сжались вокруг члена Тамерлана с такой чудовищной силой, что младший брат зарычал, как раненый медведь, теряя контроль.

Его пальцы на ее бедрах побелели, впиваясь до костей.

В этот момент Марьяна видела только вспышки за окном и два лица над собой. Два лица, искаженных диким, хищным торжеством. Она кончала — долго, мучительно, со слезами, сотрясаясь всем телом от ритмичных ударов оргазмических спазмов, которые выкачивали из нее душу.

Тамерлан сделал еще три бешеных, глубоких толчка, вбивая ее в матрас.

Он прижался лобком к ее ягодицам, замер и с хриплым стоном излился глубоко внутрь, заполняя ее раскаленными, густыми толчками своего семени.

Тимур навис над ее лицом.

Его рука быстро двигалась по собственному стволу.

Через секунду горячая, белая струя старшего брата ударила Марьяне на обнаженную грудь.

Вторая струя обожгла шею, третья мазнула по подбородку и припухшим губам.

Они метили ее одновременно. Изнутри и снаружи. Стирали ее прошлое, выжигая на ней клеймо своей стаи.

Марьяна лежала, обессиленная, не в силах пошевелить даже пальцем.

Грудь тяжело вздымалась, размазывая семя Тимура по коже. Из ее лона, пульсируя, медленно вытекала горячая смесь ее соков и семени Тамерлана, пачкая простыни.

Тамерлан тяжело рухнул рядом, положив свою тяжелую, волосатую руку ей на живот, прямо поверх спермы брата.

Тимур сел на краю кровати, тяжело переводя дыхание.

На его губах играла темная, сытая усмешка.

Он протянул руку, чтобы стереть каплю с ее подбородка, и в этот момент...

Воздух в спальне взорвался.

Резкий, пронзительный визг сирены тревожной сигнализации разорвал ночную тишину, заглушая раскаты грома.

Красные стробоскопы аварийного освещения под потолком вспыхнули кровавыми сполохами, заливая спальню зловещим пульсирующим светом.

Оба брата среагировали мгновенно, словно по щелчку выключателя.

Вся похоть, вся расслабленность слетели с них за долю секунды.

Тамерлан одним слитным движением скатился с кровати, уже перехватывая с пола пистолет Ярыгина, лежавший под сброшенными брюками.

Тимур вскочил на ноги, его рука метнулась к панели внутренней связи у изголовья.

Но не успел он нажать клавишу.

Снизу, из холла первого этажа, сквозь вой сирены донесся характерный, смазанный звук:

Хлоп-хлоп.

Два глухих хлопка выстрелов с глушителем.

Следом за ними раздался звон разбитого стекла тяжелой входной двери и короткий, булькающий вскрик одного из охранников периметра.

— Прорыв, — бросил Тамерлан, загоняя патрон в патронник с металлическим лязгом.

Его глаза вспыхнули ледяной, смертоносной яростью.

С рации на прикроватной тумбочке, зашипев, прорвался панический голос начальника смены:

— Тимур Ибрагимович! Это люди Хазрета! Они сняли внешние посты! Они идут за ней! Уходите через...

Звук автоматной очереди на том конце оборвал фразу. Рация захлебнулась белым шумом.

Глава 5: Кровь на пороге

Белый шум из динамика рации шипел, как прижатое к раскаленной сковороде сырое мясо.

Короткий металлический захлеб автоматной очереди оборвал голос начальника охраны на полуслове, оставив в эфире лишь глухую, вибрирующую пустоту.

Красные стробоскопы аварийного освещения под высоким потолком спальни продолжали методично, с частотой ударов обезумевшего пульса, заливать комнату кровавыми сполохами. Каждый всполох выхватывал из полумрака измятые черные атласные простыни, сгустки застывающего мужского семени на обнаженном животе Марьяны и два темных мужских силуэта, мгновенно сбросивших с себя всякое подобие человеческого облика.

В них не осталось ничего от тех мужчин, которые секунду назад с животным наслаждением делили ее тело.

Остались только звери. Ощеренные, предельно собранные машины для уничтожения всего живого.

Тамерлан даже не стал натягивать футболку.

Он стоял посреди комнаты в одних расстегнутых тактических штанах, босой, с обнаженным рельефным торсом, на котором черные татуировки казались ядовитыми змеями в багровом аварийном свете. В его правой руке тускло отблескивал тяжелый черный пистолет Ярыгина. Затвор щелкнул, загоняя патрон в ствол, с сухим, безжалостным звуком.

— Хазрет, — выплюнул младший Цороев.

Это имя прозвучало как проклятие, замешанное на вековой кровной вражде.

— Выждал, гнида. Знал, что селем мост отрежет, знал, что половина парней осталась на базе в долине.

Тимур не произнес ни звука.

Старший брат двигался с пугающей, выверенной грацией хищника, для которого внезапное нападение было не катастрофой, а привычным элементом будней.

Он уже натянул темные армейские брюки, застегнул широкий ремень с подсумками и одним резким движением набросил на плечи легкий бронежилет скрытого ношения. Его лицо, еще недавно искаженное похотью, застыло гранитной маской. Глаза превратились в две узкие черные щели, сканирующие пространство.

Снизу, из холла первого этажа, докатился повторный грохот.

На этот раз стреляли без глушителей.

Длинная, трескучая очередь калибра 7.62 вспорола тишину особняка. Звук ударил по перекрытиям дома так, что под ногами Марьяны дрогнул деревянный пол. Вслед за выстрелами раздался звон выбитого панорамного стекла и глухой крик на гортанном языке, захлебнувшийся кровью.

Марьяна сжалась на кровати в ледяной комок.

Ее трясло так сильно, что зубы выбивали бешеную дробь.

Она была абсолютно голой, мокрой от собственного пота и чужих соков, которые теперь противно остывали на коже, превращаясь в липкую, стягивающую пленку. Внизу живота все еще пульсировало глухой, развороченной болью после сокрушительных толчков Тамерлана. Разум отказывался вмещать происходящее: от оргазма до кровавой бойни прошло меньше двух минут.

Тимур метнулся к кровати.

Его тяжелая рука сгребла ее за предплечье, вздергивая вверх с матраса с такой силой, что плечевой сустав хрустнул.

— Вставай, — скомандовал он в самое ухо. Голос старшего хлестнул, как ледяная вода.

— Я... я не могу... — выдохнула Марьяна, ее босые ноги подкосились на скользком шелке, колени подогнулись.

Тимур не стал тратить секунды на уговоры.

Он подхватил ее под мышки, рывком оторвал от пола и швырнул через плечо, как куль с зерном. Ее обнаженная грудь впечаталась в жесткую пластину его бронежилета, вышибая остатки дыхания.

Тамерлан уже стоял у стены, сложенной из дикого серого камня.

Его пальцы нащупали неприметный выступ на шероховатой кладке между двумя коваными факельницами. Короткое нажатие с усилием — и массивная каменная секция стены, весившая не меньше тонны, с тихим гидравлическим шипением ушла внутрь на тридцать сантиметров и плавно отъехала в сторону.

За потайной дверью открылся узкий бетонный карман, залитый тусклым желтым светом автономных ламп.

Оружейная. Она же — глухой бункер последней линии обороны.

Тимур шагнул внутрь, занося Марьяну, и без церемоний сгрузил ее на низкий металлический ящик с армейской маркировкой боеприпасов.

Холод окрашенного в зеленый цвет железа мгновенно обжег ее обнаженные ягодицы и бедра. Марьяна инстинктивно подтянула колени к груди, обхватив их дрожащими руками, пытаясь прикрыть наготу, спрятаться от этого кошмара.

Помещение было не больше десяти квадратных метров.

Стены из монолитного фортификационного бетона толщиной в метр не имели окон. Вдоль правой стены тянулись тяжелые стальные стеллажи, забитые черными пластиковыми кейсами, магазинами к автоматам, цинками с патронами и рядами штурмовых винтовок.

Но главное находилось прямо напротив Марьяны.

На металлическом столе стоял широкий монитор, разделенный на девять секторов.

Камеры наружного и внутреннего наблюдения передавали картинку в реальном времени.

Сквозь помехи от грозы на экранах разворачивался чистый, неприкрытый ад.

Периметр двора был смят.

В свете прожекторов и непрерывных вспышек молний по мощеной гранитом дорожке перебежками двигались фигуры в мокром черном камуфляже и разгрузках. На головах нападавших были натянуты черные балаклавы, оставляющие открытыми только глаза. В руках — укороченные автоматы с глушителями.

Двое охранников Цороевых в черных свитерах уже лежали неподвижными темными пятнами у подножия террасы, под ними по мокрому камню расползались черные лужи крови, мгновенно размываемые потоками ливня.

— Шестеро во дворе, — коротко, как на полигоне, бросил Тамерлан, впиваясь взглядом в экраны. Его пальцы на рукояти пистолета побелели. — Трое зашли через зимний сад. Это группа зачистки. Суки идут целенаправленно наверх.

Тимур подошел к стеллажу.

Его движения были быстрыми, экономными, лишенными малейшей суеты.

Он сорвал с креплений короткий штурмовой автомат Калашникова сотой серии с коллиматорным прицелом и глушителем. Загнал ребристый магазин на тридцать патронов в приемник, передернул затвор. Металлический лязг прозвучал как приговор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следом старший Цороев сунул в набедренные подсумки четыре запасных рожка и две гранаты в матовых зеленых корпусах.

Он повернулся к Марьяне.

В багровом полумраке бункера его лицо казалось высеченным из базальта.

Никаких эмоций. Только расчетливая, холодная жестокость.

Он шагнул к ней, наклонился, упираясь ладонью в ее обнаженное плечо. Его пальцы обожгли замерзшую кожу.

— Сиди здесь, — произнес Тимур. Каждое слово впечатывалось в ее сознание, как пуля в дерево. — С пола не вставать. К двери не подходить. Если услышишь взрыв за стеной — закрой уши и открой рот, чтобы перепонки не лопнули.

Марьяна подняла на него дикие, полные слез глаза.

— Они... они убьют нас?

Тимур осклабился. Это была не улыбка — это был звериный оскал вожака стаи, которому бросили вызов на его территории.

— Они сдохнут в этом коридоре, Марьяна. Все до единого.

Он протянул руку к небольшому сейфу, встроенному под монитором, крутанул лимб кодового замка. Дверца распахнулась.

Тимур достал оттуда компактный австрийский «Глок» в черном пластиковом корпусе, загнал магазин до щелчка и положил оружие на ящик прямо рядом с ее бедром.

Вороненый металл ствола коснулся ее голой кожи, оставляя ледяную метку.

— Если дверь откроется, и это будем не мы с Тамерланом, — Тимур взял ее за подбородок, с силой повернув ее лицо к пистолету, — берешь двумя руками. Снимаешь предохранитель большим пальцем вот здесь. И жмешь на спуск в лицо любому, кто переступит порог, пока не кончатся патроны. Ты поняла меня?

Марьяна задохнулась, глядя на тяжелое, смертоносное оружие.

— Я... я никогда...

— Жми на спуск, Марьяна, — прорычал сзади Тамерлан, уже натягивавший разгрузку через голову.

Младший брат шагнул к ней, его лицо было искажено хищным, голодным нетерпением. Он наклонился, схватил ее за затылок, сжимая волосы в кулак, и грубо прижался своими губами к ее губам.

Поцелуй был коротким, соленым от пота и металлическим от оружейной смазки.

— Если они возьмут тебя живой, девочка, ты будешь молить о том, чтобы мы вернулись. Хазрет пустит тебя по кругу всей своей роте прямо на трупах моих людей, а потом перережет горло, как овце. Стреляй в упор.

Он отпустил ее волосы, отступая к выходу.

— Пошли, брат. Они на втором этаже.

Тимур подошел к панели управления потайной двери.

Его палец завис над сенсором блокировки.

— Замки встанут на гидравлику, — бросил он, не оборачиваясь. — Снаружи эту дверь не возьмет даже ручной гранатомет. Не шуми.

Тяжелая каменная плита со свистом выскочила из пазов и с глухим, чудовищным стуком встала на место.

Внутри бункера наступила абсолютная, вакуумная тишина.

Внешний мир перестал существовать.

Остался только тихий гул вентиляционной системы, выкачивающей воздух через фильтры, прерывистое, сиплое дыхание Марьяны и тусклое мерцание мониторов видеонаблюдения.

Марьяна сползла с ящика на резиновый рифленый настил пола.

Ее тело трясло крупной дрожью.

Она прижалась спиной к монолитной стене, подтянула колени к подбородку, прячась в собственную тень. Но взгляд, словно прикованный магнитом, неотрывно смотрел на девять квадратов монитора.

На центральном экране, транслировавшем коридор второго этажа — тот самый, по которому она всего час назад шла босиком из столовой, — началось движение.

Камера высокого разрешения передавала картинку в черно-белом инфракрасном спектре.

Из-за поворота лестницы, ведущей из холла, медленно выдвинулись двое нападавших.

Они двигались профессионально, прикрывая друг друга секторами: один держал автомат на уровне груди, контролируя двери спален, второй пятился за ним, страхуя тыл. На стволах их оружия чернели массивные банки глушителей.

Нападавшие миновали первую дверь. Подошли ко второй — к комнате, где еще недавно Марьяна кричала под весом братьев Цороевых.

Один из нападавших поднял ногу, готовясь выбить створку.

И в эту секунду экран взорвался движением.

Из темного дверного проема гостевой гардеробной, находившейся в трех метрах позади нападавших, бесшумно выросла фигура Тимура.

Старший Цороев не стал стрелять издалека.

Он сократил дистанцию за доли секунды. Его левая рука метнулась вперед, обхватив голову замыкающего нападавшего снизу за подбородок, а правая ладонь с широким боевым ножом ударила под основание черепа.

Короткое, страшное, анатомически точное движение.

Тело нападавшего мгновенно обмякло, теряя форму. Тимур перехватил оседающий труп, не давая ему с грохотом рухнуть на паркет, и одновременно вскинул свой автомат из-под мышки мертвеца.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Три коротких, приглушенных хлопка выстрелов.

Пули калибра 5.45 с близкого расстояния пробили спину второго боевика, который только успел обернуться на шум. Пули прошли сквозь ткань бронежилета, вырывая из груди нападавшего фонтаны темной субстанции, которая на монохромном экране казалась черной смолой.

Человек дернулся, выронил оружие и рухнул на колени, упираясь ладонями в пол.

Тимур подошел к нему вплотную и без единой секунды колебания всадил контрольную пулю точно в затылок.

Голова нападавшего мотнулась вперед, ударившись о плинтус.

Марьяна зажала рот обеими руками, подавляя рвущийся наружу крик.

Желудок скрутило спазмом тошноты.

Она никогда в жизни не видела, как убивают людей. Не в кино, не в новостных сюжетах. В двух метрах от нее, за этой бетонной стеной, старший Цороев только что хладнокровно, как мясник на бойне, оборвал две человеческие жизни меньше чем за пять секунд.

В его действиях не было ни ярости, ни страха. Только абсолютная, отточенная эффективность машины.

Но следующий экран приковал ее внимание с еще более жуткой, парализующей силой.

Камера в холле первого этажа.

Там разворачивался бой другого рода.

Тамерлан не прятался в засаде. Младший Цороев атаковал в лоб.

На широком мраморном пространстве холла перед пылающим камином находились четверо нападавших. Они рассредоточились за массивными колоннами и кожаными диванами, ведя непрерывный огонь по лестничному пролету.

Гильзы фонтанами сыпались на паркет. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты ошметки обивки, летящие во все стороны щепки от старинной дубовой мебели и клубы серого порохового дыма.

Тамерлан спрыгнул со второго яруса галереи прямо на спину одного из стрелков.

Это было безумие. Прыжок с четырехметровой высоты.

Центнер живого веса обрушился на человека, вминая его в гранитный пол. Марьяна даже сквозь толщу бетона, казалось, услышала хруст ломающихся ребер и позвоночника.

Прежде чем остальные трое успели развернуть стволы, Тамерлан перекатился через плечо, вскидывая пистолет.

Бах! Бах!

Ярыгин гремел без глушителя. Вспышки из ствола были ослепительными, ярко-желтыми, освещающими искаженное, оскаленное лицо младшего брата.

Один из нападавших отлетел назад, снося собой журнальный столик из стекла. Второе попадание пришлось точно в горло третьему боевику: человек выронил автомат, схватился обеими руками за разорванную шею, из которой хлестала пульсирующая струя, и рухнул лицом в тлеющие угли камина.

Последний нападавший бросился на Тамерлана врукопашную.

Это был огромный, коренастый мужчина в тяжелой штурмовой броне. Он сбил Тамерлана с ног, выбивая пистолет из его руки.

Оружие отлетело в сторону, заскользив по полированному граниту.

Два тяжелых мужских тела сцепились в клубок прямо перед огнем.

Марьяна прижалась лицом к экрану монитора, забыв о дыхании. Ногти впились в собственные предплечья до белых полумесяцев.

Нападавший был опытным бойцом: он перехватил шею Тамерлана предплечьем, пытаясь провести удушающий захват, одновременно выхватывая из ножен на бедре широкий тактический тесак.

Лезвие блеснуло в свете камина, устремляясь вниз, в незащищенное горло младшего Цороева.

Тамерлан зарычал. Даже без звука на экране было видно, как широко раскрылся его рот в зверином рыке.

Он не стал защищаться. Он пошел на встречный удар.

Его левая рука перехватила кисть нападающего с ножом, останавливая острие в сантиметре от собственной сонной артерии.

А правая рука Тамерлана метнулась к лицу врага.

Его пальцы сорвали черную балаклаву с головы нападающего, и Марьяна увидела лицо чужака — бородатого, с налитыми кровью глазами.

Тамерлан не стал бить кулаком.

Его большой палец с чудовищной, нечеловеческой силой вонзился точно в глазницу противника.

Мужчина забился в конвульсиях, выпуская нож. Из-под пальцев Тамерлана брызнула густая темная жижа.

Младший брат Цороев не остановился.

Он перехватил выпавший тесак за рукоять и коротким, страшным движением снизу вверх вогнал клинок под подбородок нападающего, пробивая нёбо и входя в мозг до самой гарды.

Тело противника выгнулось дугой и замерло, обмякнув тяжелым мешком.

Тамерлан поднялся на ноги.

Он тяжело, прерывисто дышал, его широкая грудь вздымалась, как кузнечные меха.

Все его тело — плечи, торс, руки — было залито чужой и своей кровью. По левой стороне лица от рассеченной брови стекала густая алая струя, заливая глаз и капая с подбородка на обнаженные ключицы.

Он наступил босой ногой на грудь мертвого врага, с хрустом выдернул нож из его черепа и вытер лезвие о штанину убитого.

В этот момент в холл с лестницы спустился Тимур.

Старший брат держал автомат стволом в пол. Он окинул взглядом поле бойни, перешагнул через дымящееся тело у камина и коротко кивнул Тамерлану.

Младший что-то крикнул в ответ, показывая ножом в сторону входных дверей.

Тимур покачал головой, достал из кармана рацию, сменил канал и поднес ее к губам.

На экране было видно, как во двор въезжают два тяжелых броневика с включенными фарами — подошло подкрепление базы Цороевых из долины. Бойцы в камуфляже высыпали из машин, беря периметр в плотное кольцо, добивая раненых нападавших короткими одиночными выстрелами.

Атака была отбита.

Чисто. Беспощадно. Без единого шанса для тех, кто посмел переступить порог этого дома.

Марьяна опустила голову на колени.

Ее рвало желчью прямо на резиновый настил пола.

Пустой желудок скручивало мучительными спазмами. Горло драло горечью.

Она сидела в этой бетонной коробке, голая, перепачканная собственными рвотными массами и засыхающей спермой своих похитителей, и осознавала с леденящей, абсолютной ясностью:

Ее прежний мир умер.

Нет больше офисов, нет отчетов, нет подруг, нет тихих вечеров перед телевизором.

Она попала в логово хищников. Людей, которые убивают голыми руками, выкалывают глаза пальцами и перерезают глотки с тем же спокойствием, с каким пьют утренний кофе.

И самое страшное — эти двое мужчин считали ее своей собственностью.

Своей самкой, ради которой они только что превратили собственный дом в скотобойню.

В коридоре за стеной послышались тяжелые, неровные шаги.

Марьяна вздрогнула, поднимая голову.

Взгляд упал на «Глок», лежавший на зеленом металлическом ящике.

Оружие манило своей матовой, холодной тяжестью.

Взять. Двумя руками. Снять предохранитель.

И что дальше?

Выстрелить в Тимура? Выстрелить в Тамерлана?

Или приставить дуло к собственному виску, чтобы раз и навсегда прекратить этот кошмар, вычеркнуть себя из этой кровавой кавказской мясорубки?

Ее пальцы потянулись к рукояти.

Холодный полимер коснулся подушечек. Пальцы сомкнулись на рифленой поверхности. Пистолет оказался неожиданно тяжелым, перевешивающим вперед из-за полного магазина свинцовых пуль.

В этот момент гидравлический замок потайной двери протяжно зашипел.

Тяжелые ригели вышли из пазов с громким, лязгающим щелчком.

Марьяна замерла, сжимая оружие в дрожащей руке, не в силах поднять ствол. Сердце колотилось в горле, перекрывая доступ кислороду.

Каменная плита медленно, с тяжелым шорохом сдвинулась в сторону.

В проеме потайной двери стоял Тамерлан.

Он заполнил собой весь проход.

Широкий, залитый кровью, пахнущий порохом, паленым мясом и сырым железом.

В его левой руке висел трофейный автомат Калашникова с закопченным стволом, от которого еще поднимался тонкий сизый дымок.

Правая рука была сжата в кулак, костяшки пальцев были сбиты до мяса.

Кровь из рассеченной брови продолжала течь, заливая левую половину его лица, запекаясь в густой черной щетине на челюсти. Его глаза — дикие, горящие адреналиновым безумием, зрачки расширены во всю радужку — сразу же нашли Марьяну, сжавшуюся в углу на полу.

Взгляд младшего Цороева скользнул по ее обнаженному, дрожащему телу, наткнулся на пистолет в ее руке.

Тамерлан даже не шелохнулся.

Он не вскинул оружие, не попытался укрыться за косяком.

Напротив — он перехватил автомат за ствол и с грохотом швырнул его на металлический ящик для боеприпасов. Оружие со звоном ударилось о железо, заскользив в сторону.

Тамерлан сделал тяжелый, широкий шаг внутрь бункера.

Его босые ступни оставили на сером настиле два четких кровавых отпечатка.

Он остановился прямо над ней, нависая, как грозовая туча.

От него исходил такой плотный, удушливый жар, что Марьяне показалось, будто рядом с ней распахнули дверцу доменной печи. Запах крови и гари заполнил все крошечное пространство оружейной.

Тамерлан медленно опустился на одно колено прямо перед ней.

Его окровавленная, грязная ладонь метнулась вперед, но не к пистолету.

Его пальцы намертво впились в ее круглое, мягкое бедро, сжимая плоть до белых следов, вдавливаясь в нее с неистовой, собственнической силой.

Марьяна судорожно всхлипнула, выронив «Глок» из ослабевших пальцев. Оружие с глухим стуком упало на резиновый пол.

Тамерлан наклонился к ее лицу вплотную.

Его тяжелое, рваное дыхание обожгло ее губы. Капля его горячей крови сорвалась с его подбородка и упала прямо на ее обнаженную ключицу, медленно потекла вниз, в ложбинку между полными грудями.

— Я чуть не сдох там из-за мысли, что чужой пес коснется твоей задницы, — прохрипел Тамерлан, и в его голосе вибрировала такая темная, сокрушительная страсть, от которой у нее заныло в самом низу живота.

Его вторая рука запуталась в ее каштановых волосах, резко запрокидывая ее голову назад.

— Иди сюда.

Глава 6: Сладкое наказание

Капля крови, сорвавшаяся с рассеченной брови Тамерлана, была обжигающе горячей.

Она ударила Марьяну точно в ключичную ямку и медленно, лениво поползла вниз, оставляя тонкий алый след на бледной коже, прямо между вздымающимися полушариями груди. Запах свежей мужской крови — густой, медный, сладковатый — заполнил легкие, вытесняя остатки кислорода.

Пальцы Тамерлана на ее затылке сжались еще сильнее, выкручивая корни волос до глухой боли.

Марьяна задохнулась. Ее рот был приоткрыт, губы дрожали. Взгляд метнулся вниз, к брошенному на резиновый настил «Глоку». Вороненый ствол лежал в десяти сантиметрах от ее босой ступни, тускло отблескивая в аварийном свете.

Тамерлан перехватил ее взгляд.

В его темных, налитых кровью глазах полыхнуло что-то дикое, страшное. Звериный оскал обнажил белые клыки, испачканные темной сукровицей.

— Хотела взять? — прорычал он ей прямо в губы.

Его дыхание сбивало с ног. В нем не было воздуха — только пороховая гарь, адреналиновый смрад и дикая, сокрушительная жажда плоти.

— Хотела в меня выстрелить, птичка?!

Он не стал дожидаться ответа.

Его широкая ладонь, перепачканная сажей и чужой кровью, соскользнула с ее бедра, сгребла ее за горло и вздернула вверх.

Марьяна вскрикнула, но крик захлебнулся в ее сдавленной гортани. Тамерлан поднялся с колена одним мощным, рычащим движением, буквально оторвав ее от пола и впечатав лопатками в холодную монолитную стену бункера.

Бетон ободрал голую кожу спины. Холод камня ударил по позвоночнику, но в ту же секунду ее накрыло раскаленной массой его тела.

Тамерлан прижался к ней вплотную.

Его голый, иссеченный шрамами и каплями пота торс вдавил ее пышную, мягкую грудь в ребра. Его член — каменный, багровый, налитый яростью только что закончившейся бойни — уперся ей в живот, прожигая кожу через влажную пленку.

— Ты моя, — хрипел Тамерлан, впиваясь губами в ее челюсть, вырывая зубами стоны из ее горла. — Наша. Я ради этой задницы четверых голыми руками порвал. Ты думаешь, я тебе позволю дернуться?!

Его пальцы на ее горле разжались ровно настолько, чтобы она могла дышать, но тут же опустились ниже.

Шершавая, мозолистая рука с силой сжала ее левую грудь, сминая сочную, податливую плоть так, что из глаз Марьяны брызнули слезы. Боль была острой, почти невыносимой, но эта боль мгновенно отозвалась внизу живота тупой, сокрушительной пульсацией.

Ее соски, натянутые до предела, горели огнем под его грязными пальцами.

В дверном проеме послышались тяжелые, размеренные шаги.

Марьяна через плечо Тамерлана увидела Тимура.

Старший Цороев вошел в оружейную, не торопясь.

Он уже снял автомат, но разгрузка с магазинами все еще висела на его широких плечах. На его лице, в отличие от брата, не было ни капли крови — лишь тонкая полоса копоти на скуле и ледяная, абсолютная пустота во взгляде. В правой руке он держал тактический нож, лезвие которого было покрыто темной, запекшейся пленкой.

Тимур остановился у края металлического стола.

Его взгляд медленно скользнул по пистолету на полу, затем поднялся к распятой на стене Марьяне. Он оценил позу брата, синяки, которые уже расцветали на ее бедрах, следы крови на ее груди.

— Опусти ее, Тамерлан, — негромко произнес Тимур.

Голос прозвучал спокойно, но в этом спокойствии звенела сокрушительная власть вожака.

Тамерлан тяжело задышал, не разжимая хватки на ее груди. Его спина ходила ходуном, мышцы на загривке натянулись узлами.

— Тимур, она за пистолет держалась, — глухо, с затаенной яростью бросил младший, не оборачиваясь. — Я вошел — ее рука на рукояти была.

Тимур подошел ближе.

Его начищенные армейские берцы ступили на резиновый настил пола, хрустнув стреляной гильзой, которую Тамерлан занес на подошве.

Старший брат наклонился, подцепил «Глок» с пола двумя пальцами за скобу спуска. Взвесил на ладони. Затем щелкнул кнопкой выброса — тяжелый магазин с патронами выпал ему в руку. Тимур передернул затвор, выщелкивая патрон из патронника. Металлическая гильза с глухим стуком упала на ящик с патронами.

— Пистолет стоял на предохранителе, — холодно констатировал Тимур, бросая разобранное оружие на стол. — Она не успела бы снять. Ты зря тратишь злость, брат.

Он подошел к ним вплотную.

Его ладонь легла на плечо Тамерлана. Пальцы старшего сжались на трапециевидной мышце младшего, передавая безмолвный приказ.

Тамерлан зарычал сквозь зубы, но подчинился.

Он разжал пальцы на ее груди и сделал шаг назад, тяжело сплевывая на пол темную слюну. Но его взгляд продолжал пожирать Марьяну, словно он готов был наброситься на нее снова при малейшем движении.

Марьяна сползла по стене, ее ноги подкосились.

Она упала бы на колени прямо в грязь, но рука Тимура метнулась вперед, перехватывая ее под мышки.

Хватка старшего была другой: сухой, точной, лишенной слепой ярости брата, но в этой хватке чувствовалась стальная, неотвратимая сила.

Он легко, одним слитным движением поднял ее на ноги и развернул спиной к себе.

— Смотри на него, Марьяна, — приказал Тимур, прижимая ее затылок к своей груди, защищенной пластиной бронежилета.

Его рука легла ей на нижнюю челюсть, удерживая голову.

Прямо перед ней стоял Тамерлан.

В свете аварийных ламп он выглядел как оживший кошмар. Мощное, истерзанное тело в поте и чужой крови, тяжелые кулаки со сбитыми до белых костей костяшками, глубокая рваная рана над бровью, из которой продолжала сочиться алая жижа. И между его ног — огромный, вздувшийся от вен член, яростно пульсирующий при каждом выдохе.

— Он убил четверых за то, чтобы ты дышала, — тихо произнес Тимур ей на ухо.

Его губы коснулись ее виска, влажные и прохладные.

— Твой жених отдал тебя за долги. Твой отец сидит в закрытой квартире и дрожит за свою шкуру. А этот зверь рвал глотки зубами, пока ты пряталась в бункере. Кому ты принадлежишь, девочка?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марьяна всхлипнула.

Слезы обожгли щеки, смывая копоть.

Ее сознание трещало по швам. Все моральные устои, все представления о добре и зле, о правильном и неправильном, которые в нее вкладывали с детства, рассыпались в прах.

Перед ней стояли убийцы. Кровавые, жестокие псы.

Но именно эти псы только что закрыли ее собой от смерти.

И внутри нее, на самом дне ее женского естества, просыпался темный, древний инстинкт подчинения сильнейшим. Тот инстинкт, которого она боялась больше всего на свете.

— Я... я не знаю... — выдохнула она в полумрак.

— Знаешь, — жестко отрезал Тимур.

Его ладонь соскользнула с ее челюсти вниз.

Пальцы старшего Цороева нащупали ее горло, слегка пережали сонную артерию. В глазах Марьяны на секунду потемнело, мир закружился.

Второй рукой Тимур толкнул ее вперед.

— На стол. Животом вниз.

Марьяна не посмела ослушаться.

Ноги двигались сами, повинуясь гипнотическому голосу старшего брата.

Она сделала два шага к металлическому столу, на котором лежали разобранные автоматы и мониторы наблюдения, и оперлась на него ладонями.

Холодный полированный металл столешницы обжег ее ладони.

Тимур подошел сзади.

Его тяжелые ладони опустились на ее поясницу и с силой надавили вниз, заставляя ее прогнуться.

— Ниже, Марьяна. Прогнись. Покажи ему, что ты готова принять плату.

Марьяна легла грудью на холодное железо стола.

Ее пышная, тяжелая грудь расплющилась по металлу, соски мазнули по холодной поверхности, мгновенно сжимаясь от контраста.

Из-за того, что ее торс опустился, ее широкие, крутые бедра взметнулись вверх. Ягодицы, мягкие, сочные, покрытые багровыми отпечатками пальцев, оказались выставлены прямо на уровне паха подошедшего Тамерлана.

Младший брат издал низкий, гортанный стон, похожий на рык зверя, дорвавшегося до свежей туши.

Он подошел вплотную.

Его мозолистые, окровавленные руки легли на ее талию.

Пальцы впились в податливую плоть с такой силой, что Марьяна вскрикнула, но вскрик тут же перешел в прерывистый, сдавленный стон, когда Тамерлан резко развел ее бедра своими коленями.

Его бедро, обтянутое грубой тканью брюк, встало между ее ног, натягивая кожу промежности до предела.

— Раздвинь ее, Тимур, — прохрипел Тамерлан, его голос ломался от бешенства и похоти. — Держи ее голову. Я хочу, чтобы она видела экраны.

Тимур обошел стол спереди.

Он встал прямо напротив ее лица.

Его пальцы запутались в ее волосах, грубо вздергивая ее голову вверх. Он заставил ее смотреть прямо в центральный монитор, где в холле первого этажа бойцы охраны тащили по мраморному полу за ноги мертвое тело нападавшего, оставляя за собой широкую, жирную полосу черной крови.

— Смотри туда, Марьяна, — приказал Тимур, глядя ей в глаза. — Смотри на кровь. И чувствуй, что происходит с твоим телом.

Сзади раздался влажный, чавкающий звук.

Тамерлан не стал тратить время на ласки.

Он плюнул себе на ладонь, грубо мазнул слюной по своему раскаленному стволу, а затем второй рукой безжалостно раздвинул половинки ее ягодиц.

Его широкий, пылающий член уперся прямо в ее распахнутый, пульсирующий вход.

Марьяна зажмурилась, вцепившись пальцами в край металлического стола так, что ногти побелели.

— Нет... Тамерлан, пожалуйста... медленно...

Тамерлан не слышал.

Адреналин боя выжег в нем всякую способность к жалости.

Он подался вперед всем корпусом.

Одним слитным, сокрушительным толчком.

Влажная плоть Марьяны застонала от чудовищного напора.

Толстый, пульсирующий ствол младшего Цороева вошел внутрь на всю длину, до самых яиц, вбивая ее лобок в край металлического стола.

Удар был такой силы, что стол с протяжным металлическим скрежетом сдвинулся на пару сантиметров по полу.

Марьяна закричала.

Крик разорвал тишину бункера, отразился от бетонных стен и ударил в потолок.

Боль от мгновенного растяжения была дикой, ослепляющей, но вслед за болью пришла такая же дикая, сокрушительная волна жара. Ее лоно, еще не остывшее после недавнего секса, сомкнулось вокруг его члена мертвой, пульсирующей хваткой.

Влага брызнула во все стороны, смазывая его движения.

Тамерлан замер, прижавшись своим лобком к ее круглым ягодицам.

Его зубы сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки. Он запрокинул голову назад, из его горла вырвался хриплый, протяжный вой:

— А-а-а-й, Аллах... Как туго... Какая ты узкая...

— Двигайся, — скомандовал Тимур, не отпуская волос Марьяны.

Его свободная рука легла на ее обнаженную шею, пальцы нащупали яремную вену.

— Не давай ей опомниться. Ломай ее до конца.

Тамерлан начал двигаться.

Это было не просто совокупление. Это была казнь ее сопротивления.

Он выдергивал свой член почти целиком, оставляя внутри лишь багровую головку, а затем с размаху, с утробным рыком вбивал его обратно.

Каждый толчок был коротким, хлестким, беспощадным.

Мясистый звук ударов кожи о кожу эхом разносился по маленькой комнате: шлеп, шлеп, шлеп.

Металлический стол вибрировал под их весом.

Мониторы наблюдения мелко подрагивали, передавая на экранах пляшущие кадры зачистки территории.

Марьяна стонала без перерыва.

Ее голос срывался на хрип, на скулеж, на бессвязное бормотание.

Каждый удар Тамерлана доставал до самого дна ее матки, сотрясая внутренности. Ее сочная, мягкая плоть колыхалась в такт его движениям, принимая в себя его ярость, его кровь, его безумие.

Она чувствовала, как капли пота с его торса падают на ее поясницу, как его пальцы оставляют багрово-синие вмятины на ее бедрах, вдавливаясь в кости.

— Смотри на меня, — потребовал Тимур, наклоняясь к ее лицу.

Марьяна с трудом разлепила веки.

Перед глазами все плыло.

Лицо старшего брата находилось в десяти сантиметрах от нее.

В его черных глазах плясало темное, торжествующее пламя.

Он не снимал штанов, он не прикасался к ней членом, но он владел ею сильнее, чем Тамерлан.

Он контролировал каждый ее вдох, каждое движение ее тела, направляя ярость брата точно в цель.

Тимур протянул руку.

Его длинные, сухие пальцы скользнули к ее приоткрытым губам.

Он вставил два пальца ей в рот, прижимая язык вниз.

— Соси, — приказал он.

Марьяна инстинктивно обхватила его пальцы губами.

Она почувствовала вкус оружейной смазки, пороха и солоноватой кожи. Она сосала его пальцы жадно, судорожно, пока сзади Тамерлан наращивал темп, превращая толчки в сплошной, непрерывный пулеметный огонь.

— Вот так, девочка, — шептал Тимур, и его голос вибрировал у нее в голове. — Вот так, Марьяна. Послушная. Ты создана для этого стола. Ты создана для наших рук. Скажи ему, что ты хочешь еще.

Он вытащил пальцы из ее рта, оставляя на ее губах полоску слюны.

Марьяна задыхалась.

Кислород кончился. Внизу живота бушевал пожар, сжигающий все ее мысли.

Она больше не помнила, кто она.

Бухгалтер? Невеста Вадима? Дочь разорившегося старика?

Все это стерлось.

Осталось только это металлическое ложе, этот огромный, раскаленный ствол, разрывающий ее изнутри, и эти черные глаза Тимура, держащие ее душу в стальном кулаке.

— Тамерлан... — простонала она, и этот стон был полон чистой, неразбавленной похоти. — Еще... глубже... пожалуйста...

Тамерлан сзади взревел.

Его хватка на ее бедрах стала железной.

Он приподнял ее таз еще выше, подгибая ее ноги, и начал вколачивать свой член с такой чудовищной скоростью, что Марьяна перестала различать удары.

Все слилось в один непрерывный, оглушительный поток боли и экстаза.

Ее влагалище запульсировало.

Стенки начали судорожно сжиматься вокруг его плоти, выдавливая из него стоны, выжимая соки.

Оргазм накатывал, как цунами — черный, разрушительный, не оставляющий шансов на выживание.

— Кончай! — прорычал Тамерлан, его пальцы впились в ее бедро до синяков. — Кончай подо мной, до капли!

— Тимур! — закричала Марьяна, впиваясь ногтями в край стола.

В этот момент Тимур наклонился и впился в ее губы жестким, властным поцелуем, забирая ее крик себе в рот.

Ее тело взорвалось.

Мышцы свело сокрушительной, парализующей судорогой.

Марьяна забилась на столе, как рыба, выброшенная на берег. Внутренние мышцы сжали член Тамерлана с такой силой, что младший брат захлебнулся собственным рыком.

Он сделал последний, отчаянный толчок, всаживая свой ствол до самого упора, и замер, содрогаясь в конвульсиях.

Горячая, густая струя его семени ударила глубоко внутрь нее.

Один толчок, второй, третий...

Тамерлан изливался в нее долго, тяжело, прижимаясь всем телом к ее вздрагивающей спине, пока его дыхание не превратилось в сиплый, прерывистый свист.

Тимур оторвался от ее губ.

Он выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на распластанную на столе женщину.

Марьяна лежала неподвижно.

Ее щека была прижата к холодному металлу. Глаза были полузакрыты, затуманены абсолютным, опустошающим оргазмом.

По ее внутренней стороне бедер медленно стекала белая, мутная смесь семени и ее собственной смазки, смешиваясь с каплями крови Тамерлана и пачкая серый настил пола.

Тамерлан медленно, со стоном облегчения вышел из ее тела.

Звук освобождения плоти был влажным, чавкающим.

Он отступил на шаг, вытирая пот со лба окровавленным предплечьем, и тяжело опустился на один из зеленых ящиков с боеприпасами.

Его грудь тяжело вздымалась, но в глазах больше не было слепого безумия — там осталась лишь сытая, ленивая усталость хищника, завершившего охоту.

— Забирай ее наверх, — бросил Тимур брату.

Старший Цороев достал из кармана влажную салфетку, тщательно вытер пальцы, испачканные ее слюной и помадой, и бросил ее в урну.

— В доме чисто. Парни закончили зачистку. До утра нужно поспать. Завтра тяжелый день.

Тамерлан молча поднялся.

Он подошел к столу, сгреб обмякшее, лишенное сил тело Марьяны в охапку, как ребенка, и поднял на руки.

Марьяна даже не шелохнулась. Ее голова бессильно упала ему на плечо, прямо на горячую, пахнущую порохом кожу. Она чувствовала мерные, сильные удары его сердца под своими пальцами, и это биение парадоксальным образом успокаивало ее, усыпляло, стирало остатки страха.

Они вышли из бункера.

Коридоры дома были залиты ярким белым светом аварийных прожекторов.

Запахи гари и хлорки, которой бойцы уже замывали пятна крови на мраморе, резали нос. Но Марьяна не смотрела по сторонам. Она закрыла глаза, уткнувшись носом в шею Тамерлана, прячась от этого мира в руках своего похитителя.

Он занес ее в спальню.

Комната уже была убрана.

Окровавленные простыни сорваны, на огромной дубовой кровати лежало свежее, чистое белье из белоснежного сатина.

Тамерлан бережно, почти осторожно опустил ее на матрас, натянул одеяло до самого подбородка и сам рухнул рядом, прямо в штанах, обхватив ее поперек талии своей тяжелой рукой.

Марьяна провалилась в сон мгновенно, словно упала в глубокий, бездонный колодец без сновидений.

Утренний свет пробивался сквозь тяжелые шторы тонкой золотистой полосой.

Дождь за окном прекратился.

В спальне стояла гулкая, хрустальная тишина, нарушаемая лишь щебетом горных птиц и далеким шумом бурной реки в ущелье.

Марьяна медленно открыла глаза.

Тело отозвалось ноющей, разлитой по всем мышцам болью.

Внутренняя сторона бедер горела, внизу живота пульсировала тяжесть, губы были искусаны и распухли. На запястьях и плечах отчетливо темнели багровые синяки — следы пальцев обоих братьев.

Она пошевелилась под тяжелым пуховым одеялом.

Тамерлана рядом уже не было.

Постель с его стороны остыла, сохранив лишь глубокую вмятину на матрасе и терпкий запах его тела.

Марьяна приподнялась на локтях, оглядывая залитую утренним солнцем комнату.

У панорамного окна спиной к ней стоял Тимур.

Он был безупречен.

Свежевыбритый, в темно-синем костюме индивидуального пошива, белоснежной сорочке с идеальным воротником и начищенных до зеркального блеска туфлях. Ни следа ночной бойни. Ни намека на порох и кровь. Перед ней снова был холодный, недосягаемый олигарх, вершащий судьбы людей одним росчерком пера.

Услышав шорох простыней, Тимур неторопливо обернулся.

В его руках была небольшая коробочка из черного матового бархата.

Он подошел к кровати.

Его шаги по мягкому ковру были неслышными. Он остановился у края матраса, глядя на нее сверху вниз своим тяжелым, немигающим взглядом.

— Проснулась, — констатировал он.

Марьяна инстинктивно натянула край одеяла на обнаженную грудь, сжимая ткань кулаками.

Она ждала угроз. Ждала новых приказов. Ждала, что ее снова заставят ползать на коленях.

Тимур медленно опустился на край кровати рядом с ней.

Его движение было плавным, полным скрытой грации хищника.

Он открыл бархатную коробочку.

Внутри, на подушечке из черного шелка, лежало массивное кольцо из белого золота.

В центре перстня тускло и зловеще отблескивал крупный, безупречно ограненный черный бриллиант в форме капли, окруженный гравировкой в виде переплетенных волчьих голов — древний родовой герб клана Цороевых.

Марьяна замерла, не дыша.

Тимур протянул руку, нашел ее правую ладонь под одеялом и вытащил наружу.

Его пальцы были сухими и теплыми.

Он не стал спрашивать разрешения.

Одним уверенным движением он надел тяжелое кольцо на ее безымянный палец.

Золото было холодным, оно приятно холодило воспаленную кожу. Камень оказался тяжелым, он словно привязал ее руку к матрасу свинцовой гирей.

Марьяна подняла глаза на Тимура, ее губы задрожали:

— Что это?.. Зачем?

Тимур сжал ее пальцы в своей широкой ладони, наклоняясь к ее лицу так близко, что она почувствовала мятный запах его зубной пасты и аромат дорогого одеколона.

Его глаза были черными, как бездна.

— Ночью Хазрет попытался забрать тебя, чтобы сломать нас, — тихо, раздельно произнес старший Цороев. — Он потерял людей, но он не успокоится. Сегодня в полдень собирается совет старейшин всех кланов республики.

Он чуть усилил нажим на ее пальцы, заставляя металл кольца врезаться в кожу.

— Ты пойдешь с нами, Марьяна. На тебе будет платье цвета изумруда, а на руке — это кольцо. Ты войдешь в зал между мной и Тамерланом как законная женщина нашего дома.

Тимур замолчал на секунду, вглядываясь в ее расширенные от ужаса зрачки.

— И запомни, девочка. На этом совете будут самые опасные волки этих гор. Если ты хоть словом, хоть взглядом покажешь, что ты здесь не по своей воле... Если ты дернешься или попытаешься попросить о помощи...

Его голос упал до леденящего шепота, от которого по спине Марьяны прошел арктический холод:

— Живым из этого зала не уйдет никто. Включая тебя и твоего отца.

Глава 7: Закон стаи

Холод черного бриллианта казался тяжелее холодного камня.

Камень впивался в основание пальца, оттягивая кисть вниз, словно к руке Марьяны привязали кандалы из белого золота. Острые грани гравировки с оскаленными волчьими мордами царапали нежную кожу между пальцами при малейшем движении.

Тимур не отпускал ее руку.

Его пальцы сжимали ее ладонь сухо, властно, не оставляя пространства для маневра. Он продолжал сидеть на краю широкой кровати, нависая над ней всей мощью своего темно-синего костюма.

От него пахло дорогим сандалом, свежестью утреннего бритья и абсолютной, непоколебимой уверенностью хищника, который уже расставил все капканы.

— Ты поняла меня, Марьяна? — повторил он.

Голос старшего брата не повышался ни на полтона. Но в этой негромкой интонации звенела такая сокрушительная тяжесть, что воздух в комнате словно остыл на десяток градусов.

— Поняла... — выдохнула она, чувствуя, как пересохший язык с трудом ворочается во рту.

Ее взгляд был прикован к черной капле бриллианта.

Этот перстень был не подарком. Это было тавро. Знак собственности, который вешают на породистый скот перед тем, как вывести на площадь.

— Хорошо.

Тимур разжал пальцы.

Он поднялся с матраса, одернул полы пиджака и подошел к тяжелым дубовым дверям гардеробной. Распахнул створку.

На напольной стойке уже висел плотный чехол из черного матового полиэтилена.

— У тебя сорок минут, — бросил Тимур, бросив короткий взгляд на хронограф на левом запястье. — Приведи себя в порядок. Смой слезы. Ты должна выглядеть так, чтобы ни у одной живой души в том зале не возникло сомнения, почему братья Цороевы сожгли ради тебя половину города.

Он вышел из спальни, не оглядываясь.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, сухим щелчком, но Марьяна знала: задвижки нет. Свободы нет. Каждый метр этого коридора простреливается камерами и охраняется бойцами, которые не спустят с нее глаз.

Она сбросила тяжелое одеяло.

Босые ступни коснулись холодного шелка ковра.

Все тело немедленно отозвалось тупой, ноющей ломотой. Внутренняя сторона бедер горела огнем, натертая до крови грубой щетиной и тяжелыми ударами мужских лобковых костей. Мышцы живота дрожали от остаточных судорог ночных оргазмов.

Марьяна подошла к зеркалу в ванной.

На шее багровел темный, почти черничный кровоподтек — след губ Тимура. На плечах и ключицах четко проступали желтовато-синие пятна от железных пальцев Тамерлана. Ее губы распухли, напоминая две перезрелые ягоды, а под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, проведенной в объятиях двух зверей и на холодном металле оружейного стола.

Но в ее взгляде что-то надломилось.

Прежней Марьяны — тихой девочки-бухгалтера в мешковатых кардиганах, которая краснела от сальных шуток начальника и терпела упреки жениха о лишних складках на боках — больше не существовало.

Та Марьяна умерла прошлой ночью в бетонном бункере, захлебываясь запахом пороха и собственной похоти.

Из зеркала на нее смотрела женщина, чье тело только что оплатили четырьмя человеческими жизнями.

Она включила ледяную воду, плеснула в лицо, смывая остатки липкого сна.

Тональный крем из открытой косметички, стоявшей на мраморной столешнице, лег на кожу плотным слоем, маскируя синяки на шее и ключицах. Темный карандаш подчеркнул разрез карих глаз, сделав взгляд тяжелым, почти восточным. Бордовая помада цвета запекшейся венозной крови скрыла искусанные губы.

Марьяна вернулась в спальню и расстегнула молнию на чехле.

Платье внутри заставило ее пальцы замереть.

Тяжелый, струящийся бархат цвета глубокого, темного изумруда.

Оно было сшито с одной-единственной целью: обнажить каждый изгиб ее нестандартной, сочной фигуры, выставить ее напоказ, превратить ее формы в абсолютное оружие.

Никаких рукавов. Глубокое, провокационное декольте сердечком, открывающее ложбинку между тяжелыми полушариями груди почти до самого солнечного сплетения.

Корсетная основа с жесткими косточками, призванная утянуть мягкую талию до осиных пропорций.

И узкая, облегающая юбка в пол с разрезом по левому бедру, начинающимся на ладонь выше колена.

Марьяна натянула платье через ноги.

Ткань облепила тело, как вторая кожа.

Бархат был прохладным, тяжелым, он приятно холодил соски, которые тут же налились свинцом, впиваясь в плотную чашку корсета без всякого белья. Надеть трусики она даже не попыталась: запрет Тимура звенел в ушах набатом.

Она задыхалась. Корсет сдавил ребра, заставляя ее пышную грудь четвертого размера подняться вверх, натянуться, вываливаясь из декольте при каждом вдохе. Бедра, широкие, крутые, обтянутые изумрудным бархатом, казались монументальными, царственными.

На дне чехла лежали туфли: лодочки на тонкой, одиннадцатисантиметровой металлической шпильке из черной лаковой кожи.

Марьяна обулась.

Подъем был крутым, убийственным. Каблуки заставили ее выпрямить спину, подать таз назад, а грудь — вперед. Походка мгновенно изменилась: шаг стал медленным, покачивающимся, хищным.

Дверь спальни распахнулась без стука.

На пороге стоял Тамерлан.

Марьяна замерла, вцепившись пальцами в подол платья.

Младший Цороев переоделся.

Вместо тактических штанов и грязной разгрузки на нем был глухой черный костюм с приталенным пиджаком, сшитым на заказ, чтобы вместить чудовищную ширину его плеч. Черная шелковая рубашка была застегнута под самое горло, без галстука.

Рассеченная бровь была стянута тонкими медицинскими скобами, вокруг раны расплывался багрово-желтый синяк, придавая его смуглому, хищному лицу вид матерого волка, только что вышедшего из смертельной схватки.

От него пахло антисептиком, дорогим табаком и все тем же тяжелым, звериным мускусом, от которого у Марьяны предательски сжало низ живота.

Тамерлан медленно скользнул взглядом снизу вверх.

Его глаза расширились. Ноздри дрогнули, втягивая воздух, словно он принюхивался к ней через всю комнату.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Взгляд младшего брата споткнулся о разрез платья, скользнул по голому круглому бедру, врезался в перетянутую корсетом талию и намертво застрял в декольте, где белая кожа груди вздымалась в опасной близости от выреза.

— Вай, Аллах... — прохрипел он на выдохе, и этот хрип был полон откровенной, голодной похоти.

Тамерлан шагнул в комнату.

Его тяжелые шаги отдавались глухим эхом. Он подошел к ней вплотную, не оставляя между ними даже сантиметра воздуха.

Его огромная ладонь легла ей прямо на бедро в разрезе платья.

Пальцы обожгли голую кожу. Мозолистые подушечки с силой впились в мягкую, податливую плоть, сминая бархат, заставляя Марьяну прикусить губу, чтобы не издать стон.

— Брат знает толк в шкурах, — прорычал Тамерлан ей в самое ухо.

Его свободная рука легла ей на талию, притягивая ее таз к своему паху. Марьяна почувствовала, как под тонкой тканью его брюк уже поднимается тяжелый, каменный бугор.

— Ты в этом платье похожа на ханскую наложницу. Все старики в зале захлебнутся собственной слюной.

— Руки... — выдавила она, пытаясь отодвинуться, но его пальцы на бедре сжались до синяков.

— Привыкай, птичка, — оскалился он, мазнув носом по ее накрашенной щеке, вдыхая аромат пудры и помады. — Сегодня на тебя будут смотреть сорок вооруженных мужиков. И каждый из них должен знать: если он протянет к тебе руку — я оторву ее вместе с плечом.

Он отпустил ее, но лишь для того, чтобы перехватить ее правое запястье.

Его взгляд упал на перстень с черным бриллиантом.

Ухмылка Тамерлана стала шире, обнажая белые зубы.

— Надела. Умница. Пошли. Кортеж у крыльца.

Они спустились вниз.

Холл особняка был неузнаваем.

Никаких следов ночной бойни: разбитые стекла заменили временными бронированными щитами, пол был вымыт до зеркального блеска, тела убитых исчезли без следа.

У парадного входа их ждал Тимур.

Старший брат стоял в расстегнутом черном пальто, держа в руках тонкие кожаные перчатки.

Когда Марьяна спустилась по ступеням, опираясь на руку Тамерлана, Тимур медленно поднял глаза.

В его взгляде не было животной дикости брата. Там было нечто куда более опасное — абсолютное, безжалостное торжество собственника. Он окинул ее фигуру оценивающим взглядом ювелира, нашедшего идеальную оправу для редкого самородка.

— Ты выглядишь безупречно, Марьяна, — негромко произнес он, протягивая ей руку.

Марьяна вложила свои дрожащие пальцы в его сухую ладонь. Кольцо с волчьими головами блеснуло в свете люстры.

— Помни мои слова, — добавил Тимур, сжав ее пальцы чуть крепче, чем требовалось. — Ты держишь спину прямо. Ты не опускаешь глаз. Ты идешь так, словно эти горы принадлежат тебе. Потому что они принадлежат нам.

Они вышли на гранитное крыльцо.

Утреннее солнце слепило глаза, отражаясь от мокрых скал и вековых сосен. Воздух после грозы был густым, морозным, пахнущим озоном и смолой.

Во дворе стояли три абсолютно одинаковых бронированных внедорожника с наглухо тонированными стеклами. Вокруг машин замерли десять бойцов личной охраны в тяжелых бронежилетах, с укороченными автоматами на груди.

При появлении братьев бойцы синхронно вытянулись, склонив головы.

Тамерлан распахнул заднюю дверь центрального автомобиля.

Марьяна села внутрь, подбирая полы тяжелого бархатного платья. Братья сели по обе стороны от нее, зажав ее между своими массивными телами.

Двери захлопнулись с тяжелым, глухим стуком брони.

Кортеж плавно тронулся с места, взвизгнув шинами по мокрому гравию, и на бешеной скорости понесся вниз по серпантину, петляющему над бездонной пропастью.

Они ехали молча.

Тишина в салоне была натянута, как струна перед обрывом.

Марьяна сидела, не шевелясь, боясь сделать лишний вдох.

Слева от нее сидел Тимур — холодный, отстраненный, просматривающий отчеты в планшете.

Справа — Тамерлан, чья тяжелая рука покоилась на ее обнаженном бедре прямо в разрезе платья.

Его пальцы медленно, методично поглаживали нежную кожу, поднимаясь все выше, почти касаясь пульсирующей складки между ног.

Марьяна сжимала челюсти до скрежета зубов. Внизу живота снова поднималась предательская, постыдная волна жара.

Тело отзывалось на чужие прикосновения против ее воли, заставляя сердце биться в горле.

Она ненавидела этих мужчин. Ненавидела их жестокость.

Но электрический ток, прошивающий ее плоть от каждого движения пальцев Тамерлана, был сильнее ненависти.

Через сорок минут кортеж свернул с основной трассы к закрытой долине, со всех сторон окруженной отвесными базальтовыми скалами.

Дорогу перекрывали массивные кованые ворота с гербами старейших родов республики.

За забором возвышался древний каменный замок — родовое поместье клана Гадаевых, нейтральная территория, где веками собирался совет старейшин для решения вопросов войны и мира.

Во дворе замка уже стояли десятки представительских машин: черные «майбахи», тяжелые внедорожники, броневики сопровождения.

По периметру площадки стояли вооруженные люди в папахах и черных черкесках с серебряными газырями на груди, сжимающие в руках современное автоматическое оружие вперемешку со старинными кинжалами.

Кортеж Цороевых затормозил у парадной мраморной лестницы.

Охрана высыпала из первой и третьей машин, мгновенно выстраивая живой коридор до самых дверей замка.

Тамерлан вышел первым.

Он поправил пиджак, хрустнул шеей и протянул руку Марьяне.

Она шагнула наружу.

Высокие шпильки звякнули о гранитные плиты.

Холодный горный ветер немедленно лизнул ее обнаженные плечи и грудь, заставляя соски затвердеть под тонким бархатом корсета.

Следом вышел Тимур.

Они встали по обе стороны от нее.

Тимур взял ее под правую руку, Тамерлан — под левую.

Они двинулись вверх по лестнице синхронным, чеканным шагом.

Марьяна чувствовала себя зажатой между двумя боевыми крейсерами.

Каждый взгляд десятков мужчин, стоявших во дворе — взгляды старые, молодые, свирепые, оценивающие, — скрестился на ней.

Шепот прокатился по рядам вооруженных горцев:

— Кто это?..

— Русская?..

— Откуда у них эта девка?..

— Смотри на ее руку... На пальце кольцо Ибрагима Цороева!..

Марьяна вскинула подбородок, вспоминая приказ Тимура.

Она не опустила глаз.

Ее бедра плавно покачивались под тяжелым изумрудным бархатом, разрез платья распахивался при каждом шаге, открывая длинную, белую ногу на высоком каблуке.

Она шла, глядя прямо перед собой, в темные глубины распахнутых дубовых дверей зала заседаний.

Зал был колоссальным.

Стены из дикого серого камня, высокие стрельчатые окна, тяжелые кованые люстры со свечами, горящими вперемешку с электрическими лампами.

Посередине тянулся гигантский стол из цельного кавказского дуба длиной в тридцать метров.

За столом сидели около сорока мужчин.

Старейшины в белых папахах и строгих черных костюмах, молодые полевые командиры с тяжелыми золотыми часами на запястьях, криминальные авторитеты, державшие под контролем теневые потоки всего юга страны.

Воздух в зале был сизым от дыма дорогих сигар и папирос.

Стоял гул гортанных голосов, споров, стука тяжелых перстней о полированное дерево.

Когда двери распахнулись и на пороге появились Цороевы с Марьяной между ними, гул начал стремительно стихать.

Словно кто-то повернул регулятор звука.

Секунда — и в огромном помещении повисла мертвая, леденящая тишина.

Было слышно только, как трещат поленья в огромном очаге у дальней стены и как тонкие шпильки Марьяны отбивают четкий, мерный ритм по каменному полу: цок, цок, цок.

Все взгляды обратились к ним.

Мужчины за столом замерли.

Они смотрели не на Тимура, чье лицо было холоднее горного ледника.

Они смотрели не на Тамерлана с его рассеченной в ночном бою бровью.

Они смотрели на нее.

На эту невероятную, роскошную женщину, чья сочная, белая плоть буквально кричала о грехе в строгих изумрудных складках бархата.

Ее тяжелая грудь, вздымающаяся от волнения, белизна обнаженных плеч, мягкие, покатые бедра — все это было вызовом вековым традициям этого зала, где женщинам не полагалось даже переступать порог.

Во главе стола сидел старейшина совета — седобородый Асланбек Гадаев, патриарх, чье слово здесь было законом последние тридцать лет.

Рядом с ним, по правую руку, сидел человек, при виде которого пальцы Тамерлана на локте Марьяны сжались с такой силой, что хрустнули кости.

Хазрет.

Тот самый кровник, чьи люди ночью штурмовали их дом.

Ему было около сорока пяти.

Широкое, хищное лицо с крючковатым носом, тяжелый, налитый желчью взгляд. Правая рука Хазрета была плотно забинтована белым медицинским бинтом — след от пули Тимура, настигшей его при отходе.

Вокруг него сидели пятеро его приближенных — крепкие, коротко стриженные боевики с напряженными челюстями.

Тимур довел Марьяну до середины стола, прямо напротив места Хазрета, и остановился.

Тамерлан встал чуть сзади нее, положив руку на рукоять кинжала, скрытого под полой пиджака.

— Мир этому дому, — произнес Тимур.

Его голос разрезал тишину, ровный, густой, отдающийся эхом от каменных сводов.

— И тебе мир, Тимур, сын Ибрагима, — медленно отозвался старик Асланбек, оглаживая пальцами длинную седую бороду.

Его выцветшие, мудрые глаза впились в Марьяну.

— Совет собрался, чтобы решить вопрос о ночной стрельбе на перевале. Кровь пролилась на земле Цороевых. Но скажи мне, Тимур... С каких пор на совет старейшин приводят женщин? Да еще и чужой крови?

Тимур не шелохнулся.

Он медленно поднял правую руку Марьяны, удерживая ее за кончики пальцев на уровне груди так, чтобы каждый сидящий за столом увидел тяжелое кольцо с черным бриллиантом.

Среди старейшин пронесся сдавленный ропот.

Несколько стариков привстали со своих мест, вглядываясь в фамильный камень.

— Это Марьяна, — громко, на весь зал произнес Тимур. — С сегодняшнего дня она — законная женщина дома Цороевых. Она носит перстень моего отца. Тот, кто признает ее — признает силу нашего рода. Тот, кто проявит к ней неуважение — объявляет нам кровную войну.

В зале снова повисла тишина.

Мужчины переглядывались.

Перстень Ибрагима Цороева был священной реликвией: его носили только матери наследников клана. Передать его русской девчонке без роду и племени было неслыханной дерзостью, но никто не посмел возразить старшему Цороеву в лицо.

Кроме одного.

Хазрет криво усмехнулся, обнажая золотые коронки.

Он медленно поднялся со своего кресла, опираясь здоровой левой рукой о край дубового стола.

Его налитые кровью глаза скользнули по Марьяне с откровенным, липким презрением.

Взгляд ублюдка задержался на ее глубоком декольте, мазнул по полным бедрам, словно он раздевал ее при всех.

— Законная женщина? — Хазрет сплюнул прямо на каменный пол под ноги старейшинам. — Тимур, ты совсем потерял разум от похоти? Кого ты притащил на совет волков?!

Он повысил голос, обращаясь ко всем присутствующим:

— Это дочь банкрота Вольского! Ее отец ползал на коленях передо мной в Москве, вымаливая отсрочку по долгам! Ее собственный жених предлагал ее моим людям за треть цены векселя!

Хазрет сделал шаг вокруг стола, сокращая дистанцию.

Его лицо перекосило от злобы и торжества:

— Ты привел сюда городскую подстилку! Жирную русскую кобылу, которую трахали в долг по саунам! Ты надел перстень своего отца на шлюху, у которой задница шире, чем у твоих племенных кобыл!

Марьяна задохнулась.

Слова Хазрета ударили ее под дых.

Кровь отхлынула от лица, оставив смертельную бледность под слоем пудры.

Старые комплексы, ядовитые слова Вадима, весь стыд ее жизни поднялся к горлу горькой волной.

Она хотела сжаться, спрятаться, провалиться сквозь эти каменные плиты.

Она инстинктивно опустила глаза.

Но в следующую секунду мир взорвался.

Тамерлан не стал доставать пистолет.

Он не стал произносить ритуальных проклятий.

Младший Цороев сорвался с места с такой нечеловеческой скоростью, что воздух вокруг него с шумом рассекся.

Одним мощным прыжком он взлетел прямо на дубовый стол переговоров.

Тяжелые ботинки с грохотом раскололи хрустальные кувшины с водой. Осколки брызнули во все стороны.

Тамерлан пробежал по столешнице три метра и коршуном обрушился сверху на Хазрета.

Удар сбил лидера нападавших с ног.

Оба мужчины с грохотом рухнули на каменный пол за стульями.

Боевики Хазрета мгновенно выхватили оружие, в зале раздался синхронный лязг десятков затворов.

Охрана Цороевых у дверей тут же вскинула автоматы, беря на прицел каждого в помещении.

— Назад! — прогремел голос Асланбека Гадаева, старик ударил тяжелым серебряным посохом о пол. — Не сметь стрелять на совете!

Но Тамерлана было не остановить.

Он сидел верхом на груди Хазрета, вдавливая его сломанные ребра своим коленом.

Его левая рука намертво вцепилась в горло врага, перекрывая дыхание, а правая схватила здоровую левую руку Хазрета и с размаху припечатала ее ладонью вниз к краю дубового стола.

— Жирная кобыла, говоришь?! — взревел Тамерлан.

Его голос сорвался на звериный хрип, жилы на шее вздулись толщиной в палец.

— Шлюха?! Ты чьим ртом это вякнул, шакал?!

Хазрет захрипел, пытаясь дотянуться до ножа свободной раненой рукой, но Тамерлан даже не посмотрел на его попытки.

Пальцы младшего Цороева нащупали указательный и средний пальцы Хазрета на столешнице.

Широкая, мозолистая ладонь Тамерлана сжалась на них в замок.

И резко, с чудовищной силой вывернула их назад.

ХРУСТ.

Звук ломающихся костей и разрывающихся суставов прозвучал в затихшем зале как удар кнута.

Сухой, омерзительный, влажный хруст.

Хазрет взвыл.

Это был не человеческий крик — это был визг свиньи, которой вогнали крюк под ребра.

Его пальцы неестественно выгнулись в обратную сторону, кости пробили кожу у основания суставов, брызнула алая кровь, пачкая светлое дерево стола.

Тамерлан не остановился.

Он перехватил безымянный палец и мизинец.

Второй хруст разорвал зал.

— А-А-А-А-А-Й! — забился Хазрет в конвульсиях, его глаза полезли из орбит от болевого шока.

Тамерлан наклонился к его лицу, капая потом и кровью из своей рассеченной брови прямо на искаженную физиономию врага.

— Еще одно слово про Марьяну, — прошипел младший брат, и каждое его слово впечатывалось в тишину зала, как раскаленное железо. — И я вырву твой гнилой язык твоими же сломанными пальцами. А потом скормлю твои кишки моим волкодавам. Ты понял меня, пес?!

Хазрет судорожно, мелко закивал, захлебываясь собственной слюной и слезами боли.

В этот момент Тимур сделал шаг вперед.

Старший Цороев даже не взглянул на корчащегося на полу врага.

Он подошел к столу, положил обе руки на полированное дерево и обвел тяжелым, немигающим взглядом всех присутствующих старейшин.

Боевики Хазрета медленно, под прицелом автоматов охраны, начали опускать стволы.

Никто не посмел двинуться с места.

— Вопрос закрыт? — тихо спросил Тимур у председателя совета.

Старик Асланбек тяжело вздохнул, глядя на окровавленные пальцы Хазрета.

Затем перевел взгляд на Марьяну, которая стояла посреди зала, прямая, как струна, с пылающими щеками и вздымающейся грудью.

— Закрыт, — произнес патриарх. — Слово Цороевых услышано. Кровь за оскорбление смыта. Марьяна признана женщиной вашего дома. Ни один человек в этих горах не имеет права тронуть ее или попрекнуть прошлым. Идите с миром.

Тамерлан поднялся с пола.

Он вытер окровавленные руки о полы пиджака стонущего Хазрета, спрыгнул со стола и подошел к Марьяне.

Его лицо все еще было перекошено яростью, но когда его взгляд упал на нее, в глазах младшего брата вспыхнул дикий, торжествующий огонь.

Он встал слева от нее.

Тимур подошел справа.

Марьяна стояла между ними.

Ее трясло.

Но это была не та дрожь ужаса, которая парализовала ее вчера в закрытом офисе.

Это был дикий, обжигающий импульс, разливающийся по каждой вене.

Они сломали человека на ее глазах. За нее. За ее бедра. За ее честь. За то, что кто-то посмел назвать ее «жирной».

Два самых опасных зверя этих гор только что объявили войну целому клану ради того, чтобы никто не смел смотреть на нее сверху вниз.

Ее соски под бархатом платья горели, как угли. Внизу живота разливалась тяжелая, сладкая, невыносимая влага.

Она чувствовала себя не жертвой.

Она чувствовала себя волчицей, стоящей во главе стаи.

— На выход, — негромко скомандовал Тимур.

Они развернулись и пошли к дверям.

Ни один человек в зале не посмел поднять глаз. Мужчины расступались перед ними, опуская головы.

Марьяна шла с высоко поднятым подбородком, слушая, как каблуки ее туфель эхом разносятся по залу, а черная капля бриллианта на пальце победно отблескивает в свете факелов.

Обратная дорога прошла в гробовом молчании.

Но это молчание было пропитано таким бешеным напряжением, что воздух в бронированном салоне внедорожника буквально искрил.

Тамерлан не убирал руку с ее бедра.

Его пальцы, все еще хранящие запах чужой крови и железа, сжимали бархат платья так, что швы трещали. Он тяжело, хрипло дышал через нос, не отрывая от Марьяны взгляда, полного первобытного голода.

Тимур сидел напротив.

Его галстук был распущен, верхняя пуговица сорочки расстегнута.

Его черные глаза прожигали ее декольте, следя за каждым судорожным вздохом ее вздымающейся груди.

Когда кортеж влетел во двор их горного особняка, солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багровые, кровавые тона.

Машина едва успела затормозить у крыльца, как Тамерлан распахнул дверь.

Он не стал ждать, пока Марьяна выйдет сама.

Он схватил ее за талию обеими руками, выдернул из салона и вздернул на руки, прижимая к своей груди.

— Тамерлан... — выдохнула она, но он лишь крепче сжал ее бедра.

Тимур вышел следом.

Они взлетели по лестнице в дом.

Охрана в холле мгновенно расступилась, не смея даже поднять глаз на хозяев.

Тамерлан нес ее на второй этаж, перешагивая через две ступени. Его дыхание обжигало ее шею, пальцы впивались в мягкую плоть сквозь бархат.

Они ворвались в хозяйскую спальню.

Тамерлан ногой с размаху захлопнул тяжелую дубовую дверь.

Следом за ними в комнату вошел Тимур.

Старший брат не стал медлить.

Он подошел к двери, опустил тяжелый кованый засов, которого вчера здесь не было — его установили сегодня утром по его личному приказу.

Металл с глухим, окончательным лязгом встал в пазы.

Следом Тимур повернул массивный ключ в скважине.

Щелк.

Дверь была заперта изнутри намертво.

Отрезая весь остальной мир. Оставляя их троих в полумраке огромной комнаты, залитой закатным багровым светом.

Тамерлан опустил Марьяну на пол у края огромной кровати, но не отпустил ее талию.

Его член уже ломал ткань брюк, упираясь ей в живот.

Тимур медленно снял пиджак, бросил его на кресло.

Его пальцы легли на пряжку ремня.

Взгляд старшего Цороева скользнул по раскрасневшемуся лицу Марьяны, по ее приоткрытым, дрожащим губам, по вздымающейся из изумрудного корсета груди.

— Ты держалась как королева, Марьяна, — произнес Тимур, и его голос сорвался на низкий, хриплый рокот. — Ни разу не дрогнула. Ни разу не опустила глаз.

Он сделал шаг к ней, останавливаясь вплотную.

Его рука протянулась к ее плечу, пальцы подцепили тонкий край бархатного лифа.

— Теперь прими плату.

Глава 8: Абсолютная власть

Пальцы Тимура скользнули под плотный бархатный кант на ее левом плече.

Ткань натянулась. Марьяна затаила дыхание, чувствуя, как шершавая мужская подушечка скользит по влажной, разгоряченной коже ключицы, оставляя за собой дорожку колючих, электрических мурашек.

Багровый закат за панорамным остеклением спальни умирал.

Косые кроваво-медные лучи разрезали полумрак комнаты широкими полосами, окрашивая полированный дуб пола, шелковые простыни колоссального ложа и дикий серый камень стен в цвета свежепролитой крови.

Тяжелый кованый засов на дубовой двери за спиной Тимура отрезал их от мира намертво.

Впервые за эти безумные сутки замок закрылся не для того, чтобы удержать ее внутри, как бесправную рабыню. Он заперся, чтобы ни один человек в мире — ни старейшины, ни боевики, ни закон — не посмел переступить порог спальни, где два хозяина этих гор делили свою добычу.

Тимур не дернул ткань с животной яростью, как делал Тамерлан.

Он действовал медленно, с тягучей, леденящей душу неторопливостью человека, который знает: торопиться больше некуда. Добыча загнана в угол, помечена гербовым золотом и сама шагнула в распахнутую пасть.

Его вторая рука легла ей на спину, находя скрытую молнию изумрудного платья.

Короткий металлический звук — вжих.

Зубцы разошлись сверху донизу, от седьмого позвонка до самого крестца.

Шнуровка внутреннего корсета, сдавливавшая ее ребра, ослабла.

Марьяна судорожно, со всхлипом втянула в себя воздух.

Легкие обожгло кислородом. Ее тяжелая, спелая грудь мгновенно вырвалась из тисков плотной чашки, натягивая бархат декольте до предела. Соски, тугие, багровые, уперлись в ткань, требуя свободы.

Тамерлан сзади не выдержал.

Его рычание вырвалось из самой глубины широкой грудной клетки.

Огромные ладони младшего Цороева, сбитые на костяшках в кровь после расправы над Хазретом, легли на плечи Марьяны поверх платья и сгребли тяжелый бархат в кулаки.

Один мощный, безжалостный рывок вниз и в стороны.

Треск рвущейся ткани и хруст корсетных косточек прозвучал в тишине комнаты, как выстрел.

Платье лопнуло по швам, опадая к ее ногам бесформенной изумрудной лужей.

Марьяна осталась стоять посреди закатного пожара абсолютно нагой.

Лишь тонкие черные шпильки на ногах и тяжелый перстень с черным бриллиантом на безымянном пальце правой руки.

Братья замерли.

Воздух между ними трещал от статического электричества.

В лучах заходящего солнца ее тело казалось вылепленным из золота и меда.

Широкие, крутые бедра с плавными, бесконечно женственными изгибами, на которых темнели свежие отпечатки мужских пальцев. Мягкий, трепещущий от каждого вдоха живот. И колоссальная, налитая соком грудь с широкими розовато-коричневыми ареолами, тяжело вздымающаяся под их перекрестным огнем.

На белой коже бедер и ключиц горели следы ночи: засосы, царапины, багровые пятна. Она выглядела как женщина, прошедшая через жернова войны, но именно это делало ее невыносимо, греховно желанной.

Тамерлан шумно втянул воздух через стиснутые зубы.

Его глаза налились темным, яростным угаром.

Он шагнул вперед, сбрасывая пиджак прямо на пол, и его тяжелые ладони опустились на ее обнаженные бедра.

Пальцы младшего Цороева с силой впились в сочную, упругую плоть, сминая ее, притягивая ее ягодицы к своему окаменевшему паху. Ткань его брюк промокла от выступившей смазки, прижимаясь к ее голому заду.

— Брат... — прохрипел Тамерлан, его голос ломался от бешенства и нетерпения. — Ты посмотри на нее. Она стоит и ждет. Она знает, чья она.

Тимур не сводил взгляда с ее лица.

В его черных глазах лед окончательно дал трещину.

Тонкая маска холодного аристократа, которую он носил на совете, раскололась на куски, обнажая ту же волчью, беспощадную породу, что и у брата.

Его пальцы расстегнули пуговицы сорочки.

Одно за другим.

Белоснежная ткань полетела на ковер, следом за ней — тяжелый ремень с платиновой пряжкой.

Марьяна впервые видела Тимура полностью обнаженным до пояса вблизи, при таком ярком свете.

Его тело было сухим, жилистым, плотно сбитым из стальных жгутов мышц. На бронзовой коже плеча темнел рваный входной шрам от пулевого ранения, а вдоль ребер тянулся длинный белый след от ножевого пореза.

Но главное — его взгляд.

В нем не было насмешки. В нем было обещание тотального, сокрушительного присвоения.

Тимур подошел к ней вплотную.

Его босые ступни ступали бесшумно. Он встал перед ней, перекрывая закатный свет, и Марьяна оказалась в его тени.

Его ладонь — сухая, обжигающе горячая — легла на ее шею. Большой палец мягко, с пугающим нажимом провел по сонной артерии, отсчитывая бешеные удары ее сердца.

— Ты дрожишь, Марьяна, — тихо произнес Тимур.

Его баритон вибрировал в ее грудной клетке.

— Твое тело помнит, что мы с тобой делали. Помнит каждую секунду.

— Помнит... — сорвалось с ее пересохших, опухших губ.

Она не смогла солгать.

Ее разум больше не пытался выстроить оборону.

Вся ее прошлая жизнь, все страхи, все унижения Вадима растворились на том дубовом столе совета, когда Тамерлан сломал кости обидчику ради ее имени.

Она стояла перед ними раскрытая, беззащитная, пульсирующая от сочащейся между ног влаги.

Ее естество требовало продолжения. Оно жаждало веса этих мужчин, их запаха, их семени, которое должно было стереть остатки ее прежнего «я».

Тимур опустил вторую руку вниз.

Его длинные пальцы без всякого стеснения скользнули между ее разведенных бедер.

Прикосновение было точным.

Он нащупал набухший, твердый, как бусина, клитор и с нажимом провел подушечкой снизу вверх.

Марьяна запрокинула голову назад, издав протяжный, хриплый стон, перешедший во всхлип.

Ее бедра сами качнулись навстречу его руке.

Влага брызнула на пальцы Тимура, густая, горячая, липкая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Старший Цороев вогнал два пальца внутрь, раздвигая горячие складки, и его лицо исказила гримаса дикого, почти болезненного торжества.

— Она плачет от желания, Тамерлан, — выдохнул Тимур, глядя, как закрываются ее глаза. — Захлебывается соком. Вся твоя смелость на совете вышла сюда, девочка?

— На кровать ее, — прорычал сзади Тамерлан, кусая ее за плечо до багровой отметины. — На кровать, Тимур! Ты первый. Я хочу видеть, как ты сломаешь ее под собой.

Тимур не стал спорить.

Он выдернул мокрые пальцы из ее лона, подхватил Марьяну под бедра и одним слитным, мощным движением поднял в воздух.

Она вскрикнула от ощущения невесомости, обхватив его широкие плечи руками.

Ее ногти впились в его спину, оцарапав затянувшийся шрам.

Тимур шагнул к огромному ложу и опустил ее на спину прямо в центр шелкового океана постели.

Черный атлас простыней обжег ее разгоряченную кожу спины.

Марьяна попыталась приподняться на локтях, но Тимур уже навис над ней.

Он одним резким движением сбросил оставшиеся брюки вместе с бельем.

Марьяна замерла, глядя на его член.

Он был колоссальным.

Тяжелый, багрово-смуглый ствол, толщиной превосходящий руку в запястье, налитый до предела дурной, горячей кровью. Вены на нем вздулись тугими канатами, а крупная, гладкая головка сочилась прозрачной влагой возбуждения.

Тимур опустился между ее ног на колени.

Его тяжелые бедра раздвинули ее колени так широко, как только позволяли суставы.

Он перехватил ее щиколотки, задирая ее ноги вверх, укладывая ее икры себе на плечи.

В этой позе Марьяна оказалась полностью раскрыта перед ним, вывернута наружу, без малейшей возможности защититься.

Влажный, припухший бутон между ее ног пульсировал в багровом закатном свете, источая тяжелый, пьянящий аромат возбужденной женщины.

Справа на матрас поднялся Тамерлан.

Младший брат был полностью обнажен.

Его мускулистое, покрытое шрамами тело блестело от испарины.

Он лег рядом с ней на бок, нависая над ее лицом, и его тяжелая рука накрыла ее правую грудь, с силой сжимая податливую плоть, перетирая сосок между большим и указательным пальцами.

— Смотри на брата, птичка, — хрипел Тамерлан ей в губы, обжигая лицо горячим табачным дыханием. — Смотри, кто сейчас войдет в тебя на правах хозяина.

Тимур не отводил от нее взгляда.

Его лицо было высечено из камня, но в черных зрачках полыхал пожар.

Он приставил широкую, пылающую головку своего члена прямо к ее распахнутому входу.

Кончик его плоти утонул в ее обильной смазке.

— Марьяна, — негромко позвал Тимур.

Голос его вибрировал от нечеловеческого напряжения сдерживаемой силы.

— Да... — выдохнула она, ее пальцы вцепились в черную атласную ткань простыни.

— Ты моя женщина?

— Твоя... — простонала она, чувствуя, как горячая слеза скатывается по виску. — Ваша...

— Принимай меня.

Тимур подался вперед.

Медленно.

С неотвратимостью сходящей с гор лавины.

Широкая головка раздвинула ее набухшие губы и начала входить внутрь.

Марьяна задохнулась.

Ощущение было совершенно другим, нежели с Тамерланом.

Тамерлан брал ее наскоком, рвал ее податливость скоростью и адреналином боя.

Тимур входил методично, тяжело и размеренно, сантиметр за сантиметром растягивая ее узкое, трепещущее лоно до предела возможного.

Ее стенки судорожно сжимались вокруг его ствола, пытаясь остановить это чудовищное вторжение, но старший Цороев лишь глубже вбивал свои бедра между ее ног.

— А-а-а-х-х... — вырвался из ее груди длинный, протяжный крик.

Глаза распахнулись, в них плескался чистый, неразбавленный шок.

Внутри нее словно провернули раскаленный лом. Боль от растяжения смешивалась с чудовищным, заполняющим все клеточки тела давлением.

Он был слишком большим. Он заполнял ее до самого дна, доставая до шейки матки, распирая ее так, что Марьяне казалось, будто ее кости трещат по швам.

Тамерлан тут же накрыл ее рот своим поцелуем.

Его язык властно ворвался между ее зубов, забирая ее крик, заглушая его в своей широкой глотке.

Он целовал ее грубо, жадно, прикусывая ее губы до солоноватого привкуса крови, пока его рука на ее груди сжималась до синяков.

Тимур вошел до самого конца.

Его лобковая кость с глухим, влажным хлопком врезалась в ее ягодицы.

Старший брат замер.

Его спина выгнулась, мышцы на плечах вздулись каменными буграми, а на шее натянулись жилы.

Он закрыл глаза, из его сжатых челюстей вырвался низкий, вибрирующий стон на чеченском:

— Аллах... Какая плотная... Она сжимает меня, как кузнечные клещи...

— Двигайся, Тимур! — оторвавшись от губ Марьяны, прорычал Тамерлан.

Младший брат перехватил ее левую руку, сплетая свои пальцы с ее пальцами, прижимая ее кисть с фамильным перстнем к подушке над ее головой.

— Трахай ее, брат! Забери ее всю!

Тимур открыл глаза.

В них не осталось ничего человеческого. Только слепой, бешеный голод власти, утвердившего свое господство.

Он медленно подал таз назад, вытягивая свой массивный ствол почти целиком.

Марьяна ощутила леденящую пустоту, ее внутренние мышцы спазматически сжались, пытаясь удержать ускользающее тепло.

А в следующую секунду Тимур с размаху обрушился вперед.

УДАР.

Мясистый, звонкий звук соприкосновения двух тел разорвал тишину спальни.

Матрас просел под их сдвоенным весом.

Марьяну подбросило вверх, ее бедра жалобно задрожали.

Ее ноги, закинутые на плечи Тимура, натянулись, раскрывая ее для каждого нового толчка на максимальную глубину.

— Вот так, — хрипел Тимур, задавая тяжелый, сокрушительный ритм.

Каждый его толчок был выверен, мощен и глубок.

Он входил в нее, неумолимо, ломая любое сопротивление плоти.

Внутри нее все плавилось. Смазка пенилась, стекая по ее ягодицам на черный атлас простыней. В комнате стоял густой, чавкающий звук: шлеп, хлюп, шлеп.

Это было звучание абсолютной женской капитуляции.

Марьяна стонала без перерыва.

Ее голова металась по шелковой подушке, каштановые волосы разметались темным веером.

Она плакала от наслаждения, которое граничило с пыткой.

Каждый удар Тимура попадал точно в пульсирующий комок нервов внутри нее, взрывая ее сознание миллионами ослепительных искр.

Ее мягкая, податливая плоть ходила ходуном под ударами его бедер, ее грудь колыхалась с чудовищной амплитудой, дразня обоих мужчин.

Тамерлан не выдержал роли наблюдателя.

Он поднялся на колени у изголовья кровати, прямо над лицом Марьяны.

Его собственный член яростно пульсировал, требуя выхода.

Он протянул руку, впился пальцами в подбородок Марьяны и повернул ее лицо к себе:

— Открой рот, птичка. Работай для меня, пока старший забирает твою задницу.

Марьяна не стала ждать приказа дважды.

Она послушно распахнула губы, подставляя свой влажный, искусанный рот.

Тамерлан подался вперед, и его горячая, солоноватая головка скользнула ей на язык.

Она обхватила его ствол губами, втягивая его в себя, пряча зубы, работая языком по вздувшимся венам.

Теперь она была заполнена с обоих концов.

Идеальный, замкнутый круг обладания.

Снизу — Тимур, методично, с беспощадной силой вбивающий свой член в ее податливое, пылающее нутро, заставляя ее стонать сквозь горло.

Сверху — Тамерлан, размеренно трахающий ее рот, придерживая ее за затылок своей окровавленной ладонью.

Мир сузился до размеров этой огромной кровати.

За окнами окончательно сгустились сумерки, багрянец сменился глубокой горной синевой, но в спальне горел свой собственный, неугасимый пожар.

Запахи мужского пота, дорогого парфюма, женского сока и семени заполнили комнату так плотно, что им троим не хватало воздуха.

Они дышали одним тяжелым, прерывистым вдохом на троих.

Тимур начал ускоряться.

Его самоконтроль, державшийся годами, рухнул окончательно.

Он бросил ее щиколотки, перехватил Марьяну за крутые, мягкие бедра и с силой притянул ее к себе, насаживая на свой член с яростью обезумевшего зверя.

Его пальцы впивались в ее плоть, оставляя новые глубокие синяки, но Марьяна не чувствовала боли.

Она чувствовала только всепоглощающий, слепой экстаз.

Ее влагалище начало сжиматься в первых предвестниках оргазма.

Стенки пульсировали, обнимая член Тимура мертвой хваткой.

— Она кончает, Тамерлан! — глухо взревел Тимур, и его голос сорвался на хриплый бас. — Смотри на нее! Она кончает под нами!

Тамерлан резко выдернул свой член из ее рта, оставляя ее губы влажными и припухшими.

Он склонился к ее уху, его рука скользнула вниз, между ее бедер, находя набухший клитор, пылающий над входящим стволом брата.

Его палец начал яростно, быстро растирать чувствительный узел.

Двойная перегрузка оказалась смертоносной.

Марьяну выгнуло дугой.

Ее грудь взметнулась вверх, спина оторвалась от матраса.

Из ее горла вырвался протяжный, срывающийся на ультразвук крик:

— А-А-А-А-А-Х-Х-Х! ТИМУР! ТАМЕРЛАН!

Оргазм накрыл ее с силой океанского шторма.

Внутри нее словно взорвалась сверхновая звезда.

Мышцы свело жестокой, бесконечной судорогой.

Тело сжало член Тимура так плотно, что старший брат зарычал, теряя рассудок.

Его бедра сделали три последних, сокрушительных, вбивающих толчка.

Он прижался к ней вплотную, вдавив Марьяну в матрас всей тяжестью своего мускулистого тела, и с хриплым, победным стоном излился глубоко внутрь ее матки.

Горячие, густые толчки его семени обожгли ее нутро, наполняя ее до краев, смешиваясь с ее соками.

Тимур сотрясался всем телом, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух.

В ту же секунду Тамерлан встал над ней на колени.

Его рука двигалась с бешеной скоростью по собственному стволу.

Через секунду первая порция его раскаленной спермы ударила Марьяне прямо на обнаженную грудь.

Вторая залила ключицы, третья мазнула по подбородку и щеке.

Младший брат кончал яростно, долго, покрывая ее тело белыми, густыми каплями своего семени, словно ставил на ней окончательную печать клана.

Когда все закончилось, в комнате повисла оглушительная, вакуумная тишина.

Было слышно только их тройное, загнанное дыхание и далекий шум горного водопада в ущелье.

Тимур медленно, со стоном облегчения вышел из ее тела.

Влажный, сытый звук разрыва плоти эхом отозвался от стен.

Из раскрытого лона Марьяны на шелк простыни медленно потекла горячая, мутная смесь семени старшего брата и ее собственных соков.

Тимур не отодвинулся.

Он лег рядом с ней, притянув ее к себе за плечи, укладывая ее голову себе на грудь.

Его пальцы, все еще вздрагивающие от пережитого экстаза, лениво перебирали ее каштановые волосы.

Тамерлан рухнул с другой стороны.

Его тяжелая, волосатая нога переплелась с ее ногами, а широкая ладонь по-хозяйски легла на ее круглый, мягкий живот, прямо поверх капель остывающего семени.

Марьяна лежала между ними, не в силах пошевелить даже пальцем.

Ее тело гудело, вибрировало, как высоковольтный провод.

Она была истерзана, покрыта синяками, залита их соками от груди до бедер.

Но внутри нее царил абсолютный, кристальный покой.

Тот покой, который наступает после долгой, изнурительной войны, закончившейся полной и безоговорочной победой.

Она больше не боялась.

Она принадлежала этим двум волкам, а они принадлежали ей.

И эта взаимная зависимость была прочнее любых законов человеческого мира.

Тимур повернул голову к ней.

Его дыхание коснулось ее макушки.

— Спи, Марьяна, — негромко произнес он, и в его голосе впервые прозвучала глухая, собственническая нежность.

— Твой жених Вадим сегодня днем пересек границу республики в багажнике попутки. Без копейки денег и без зубов. Мои люди позаботились о том, чтобы он никогда больше не вернулся в эту страну. А долг твоего отца закрыт навсегда. Завтра утром юристы передадут ему документы на чистую собственность.

Марьяна закрыла глаза.

Слеза облегчения скатилась по ее щеке, растворяясь в семени Тамерлана на ее коже.

— Спасибо... — шепнула она в темноту.

Тамерлан сзади лишь крепче сжал ее талию, прижимаясь к ее ягодицам своим остывающим пахом:

— Не благодари, птичка. Ты свою цену отработала сполна. И будешь отрабатывать каждую ночь. Спи давай.

Она провалилась в сон — глубокий, теплый, безопасный, зажатая между двумя телами, готовыми разорвать за нее любого.

Утреннее горное солнце заливало широкую каменную террасу третьего этажа ослепительным, морозным светом.

Вершины Кавказского хребта блестели свежим снегом на фоне пронзительно-синего неба. Воздух был настолько чистым и плотным, что его хотелось пить, как родниковую воду.

Марьяна стояла у кованых перил террасы, нависающей над километровой пропастью.

На ней не было платья.

Она была одета лишь в широкую мужскую сорочку из черного шелка, принадлежавшую Тимуру.

Ткань едва доходила ей до середины полных, аппетитных бедер, оставляя ноги открытыми для утреннего ветра. Подол рубашки покачивался при каждом движении, а верхние пуговицы были расстегнуты, открывая глубокое декольте и темные следы ночных поцелуев на ключицах.

На ее правой руке тускло блестел перстень с черным бриллиантом.

Она держала в руках тяжелую фарфоровую чашку с горячим черным кофе, сваренным на углях. Аромат кардамона и горьких зерен смешивался с запахом сосновой смолы.

Позади нее раздались шаги.

Оба брата вышли на террасу.

Тимур — в мягких серых кашемировых брюках и тонком черном джемпере.

Тамерлан — в одних темных штанах, босой, с обнаженным мускулистым торсом, на котором затягивались вчерашние царапины.

Они подошли к ней одновременно.

Тамерлан встал за ее спиной, обхватив ее поперек живота своими огромными ладонями, прижимая ее к своей горячей груди.

Его подбородок лег ей на плечо, щетина оцарапала нежную кожу.

Тимур встал сбоку, опираясь локтем о кованые перила.

Его рука протянулась к ее лицу, длинные пальцы убрали выбившуюся каштановую прядь ей за ухо, задержавшись на шее.

— Тебе идет этот дом, Марьяна, — спокойно произнес старший брат, глядя на бескрайние горные хребты. — Ты на своем месте.

Марьяна сделала глоток обжигающего кофе.

Она посмотрела вниз, в долину, где узкая лента асфальта вела обратно в большой мир — мир суеты, долгов, предательства и мелочных страхов.

Тот мир казался ей теперь далеким, игрушечным, чужим.

Она сделала свой выбор.

Она осталась в волчьем логове, потому что только здесь ее сочное, трепещущее тело обрело истинных хозяев, готовых сжечь за нее весь мир.

И в этот момент утреннюю тишину ущелья разорвал низкий, раскатистый гул тяжелых моторов.

Звук шел снизу, от контрольно-пропускного пункта у подножия перевала.

Тимур мгновенно подобрался. Его взгляд метнулся к серпантину.

Тамерлан за спиной Марьяны напрягся, его пальцы на ее животе сжались до боли.

Из-за скального выступа на закрытую территорию поместья на огромной скорости вылетели три абсолютно одинаковых бронированных внедорожника матового графитового цвета.

На крышах машин блестели антенны правительственной спецсвязи.

На бамперах чернели тяжелые стальные кенгурятники, а на номерных знаках красовалась закрытая серия федеральных силовых структур.

Кортеж двигался без сирен, но с той сокрушительной, подавляющей наглостью, с которой передвигаются только те, кто стоит над любыми клановыми законами и старейшинами.

Машины с ревом гравия затормозили у парадного крыльца особняка, поднимая клубы серой пыли.

Двери головного внедорожника распахнулись.

Из салона вышли шестеро бойцов в тяжелой черной штурмовой экипировке без опознавательных знаков, вооруженных бесшумными автоматами «Вал».

Они мгновенно взяли под контроль входную группу, оттесняя личную охрану Цороевых без единого слова.

А следом с заднего сиденья центральной бронемашины неторопливо вышел мужчина.

Высокий. Чудовищно широкий в кости.

На нем было длинное черное кожаное пальто нараспашку, под которым виднелся строгий китель федеральной службы безопасности с генеральскими петлицами без погон.

Его лицо, смуглое, с тяжелой челюстью и ледяными, бесцветными серыми глазами, не выражало абсолютно ничего. В зубах тлела тонкая сигара.

Тимур медленно опустил руки в карманы брюк.

Его челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки.

— Руслан, — глухо произнес старший Цороев.

В его голосе впервые прозвучало не просто напряжение — глухое признание силы, которая превосходила их собственную.

Тамерлан сплюнул через перила вниз, его глаза сузились:

— Двоюродный приехал. Федеральный пес. Узнал про ночную бойню и Хазрета. Теперь просто так не уедет.

Человек в кожаном пальто внизу поднял голову.

Его тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд преодолел расстояние в три этажа и безошибочно впился в стоящую у перил Марьяну.

Взгляд генерала скользнул по ее босым бедрам, по расстегнутому вороту мужской сорочки, по черному бриллианту на пальце.

Мужчина медленно вынул сигару изо рта, выпустил густую струю сизого дыма в морозное небо и одними губами, отчетливо различимыми даже с высоты, произнес:

— Значит, вот из-за кого мои братья устроили войну на Кавказе... Придется познакомиться поближе.

Эпилог: Власть на троих

Тяжелые кованые перила террасы вибрировали от глухого, утробного рокота трех многолитровых двигателей, замерших у парадного крыльца внизу.

Сизый дым от сигары Руслана Цороева медленно поднимался вверх, растворяясь в прозрачном, колючем утреннем воздухе. Генерал теневого ведомства не спешил подниматься. Он стоял у открытой бронированной двери своего внедорожника, заложив одну руку в карман распахнутого кожаного пальто, и его бесцветные, как полированная речная галька, глаза продолжали сканировать террасу третьего этажа.

Его взгляд ощупывал Марьяну с пугающей, рентгеновской точностью.

Он видел все: короткую мужскую сорочку из черного шелка, едва прикрывающую середину ее полных, аппетитных бедер, темные пятна засосов на бледной коже открытой груди, босые пальцы ног на холодном граните и тяжелую каплю черного бриллианта на ее руке.

Тамерлан за ее спиной зарычал — низко, утробно, как потревоженный в берлоге медведь.

Его ладони на ее животе сжались с такой силой, что тонкий шелк рубашки затрещал на ребрах. Горячий лоб младшего брата уперся Марьяне между лопаток. Мышцы его обнаженного торса окаменели, готовые к смертельному броску с любой высоты.

— Пусти, Тамерлан, — не оборачиваясь, произнес Тимур.

Его голос был тихим, но в нем звенела та абсолютная выдержка, которая делала старшего Цороева опаснее любого вооруженного штурмового отряда.

— Он приехал не стрелять. Если бы Руслан хотел зачистить дом, нас бы накрыли с вертушек еще на перевале, пока мы спали.

Тимур повернулся к Марьяне.

Его сухие, теплые пальцы коснулись ее подбородка, заставляя оторвать взгляд от генерала внизу и посмотреть прямо на него.

В черных глазах Тимура не было паники. Там горела ледяная, царственная уверенность.

— Иди в спальню, Марьяна. Надень халат. Спустишься в малую гостиную, когда я позову.

— Нет, — ее собственный голос удивил ее саму.

Он не дрогнул.

В нем не было слез, не было жалобного писка испуганной жертвы, которую вчера привезли в багажнике.

Марьяна подняла подбородок выше, перехватывая пальцы Тимура своей рукой. Черный бриллиант с гравировкой волчьих голов блеснул на солнце между их ладонями.

— Ты сам сказал на совете старейшин: я женщина этого дома. Я ношу перстень твоего отца. Если к нам пришел чужак — я буду стоять там, где стоят хозяева.

В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь глухим стуком армейских берцев по гранитной лестнице внизу: бойцы Руслана брали под контроль первый ярус.

Тамерлан за ее спиной на секунду замер.

А затем его хриплый, раскатистый смех разорвал напряжение. Младший Цороев прижался горячими губами к ее шее, прямо под челюстью, прикусив нежную кожу до острой, сладкой боли.

— Вай, Тимур, ты слышишь ее? — прорычал Тамерлан с диким, торжествующим восторгом. — Волчица. Чистая волчица. Ни капли столичного страха в мозгах не осталось. Оставь ее с нами. Пусть этот федерал видит, кому теперь принадлежит земля Цороевых.

Тимур медленно опустил руку.

В глубине его зрачков вспыхнула редкая, почти незаметная искра уважения. Он не улыбнулся, но складка между его бровей разгладилась.

— Хорошо, — бросил старший. — Но ты не сделаешь ни шага за наши спины.

Он повернулся к выходу с террасы:

— В холл. Руслан не любит ждать.

Они спустились по широкой винтовой лестнице втроем.

Марьяна шла между ними, ступая босыми ногами по мягким шерстяным коврам. Черная шелковая сорочка Тимура колыхалась при каждом шаге, открывая длинные, мягкие ноги, покрытые следами недавней безумной ночи. Она не пыталась запахнуться или прикрыться. Вся неловкость, вся застенчивость, которую в нее годами вбивали чужие стандарты, сгорела дотла. Рядом с этими двумя мужчинами она чувствовала себя защищенной надежнее, чем за стенами швейцарского банка.

В огромном каминном зале первого этажа царил ледяной сквозняк.

Входные двери были распахнуты настежь.

У массивных гранитных колонн застыли четверо оперативников спецназа в глухой броне, с опущенными стволами бесшумных «Валов». Их лица были скрыты баллистическими масками, но стволы контролировали каждый угол помещения.

Посреди зала, прямо перед потухшим очагом, стоял Руслан Цороев.

Генерал уже снял кожаное пальто, бросив его на спинку дивана.

Его фигура в глухом черном кителе без знаков различия казалась монолитной, вытесанной из цельного куска гранита. Чудовищная ширина плеч, мощная шея, коротко стриженные седеющие волосы и лицо человека, который лично подписывал секретные приказы о ликвидации опасных группировок.

В правой руке он держал тяжелый хрустальный стакан с виски, налитый из графина Тимура без всякого спроса.

Когда шаги на лестнице стихли, Руслан медленно повернулся.

Его тяжелый, немигающий взгляд серых глаз скользнул по Тимуру, задержался на Тамерлане, у которого на скулах играли желваки, и наконец остановился на Марьяне.

Генерал сделал медленный глоток. Лед в стакане тихо звякнул.

— Четверо трупов во дворе, — негромко произнес Руслан. Его голос был низким, сухим, лишенным каких-либо эмоций. — Трое в ущелье, смыты селем вместе с машиной. И Хазрет Гадаев в центральном военном госпитале с раздробленными кистями обеих рук.

Руслан перевел взгляд на Тамерлана:

— Твоя работа, младший?

— Моя, — осклабился Тамерлан, делая шаг вперед и прикрывая Марьяну своим плечом. — Враг вякнул лишнее за общим столом. Я показал ему, чем расплачиваются за пустой лай.

— Ты устроил войну двух старейших кланов посреди бела дня, — так же ровно, без повышения тона продолжил генерал. — Мне звонили из Москвы трижды за сегодняшнее утро. Спрашивали, почему в закрытом секторе гремят гранатометы и ломают людей на нейтральной территории Гадаевых.

— Хазрет пришел в наш дом первым, — холодно отозвался Тимур, подходя к креслу напротив кузена и не предлагая тому сесть. — Он перешел черту. Он попытался забрать то, что принадлежит семье. Ты знаешь законы гор лучше меня, Руслан. Кровь за кровь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руслан не ответил.

Он опустил стакан на каминную полку.

Его тяжелые армейские ботинки глухо застучали по граниту, сокращая дистанцию.

Тамерлан мгновенно подобрался, его правая рука дернулась к бедру, где под штаниной был скрыт нож, но Тимур едва заметным движением положил ладонь на плечо брата, останавливая его.

Руслан остановился в двух шагах от Марьяны.

От него исходил запах оружейного пороха, дорогого табака и той государственной, абсолютной безнаказанности, перед которой бессильны любые криминальные авторитеты.

Генерал наклонил голову, глядя на нее сверху вниз:

— Марьяна Вольская?

— Цороева, — спокойно и твердо ответила она, глядя ему прямо в бесцветные зрачки.

Брови Руслана едва заметно дрогнули.

Он медленно опустил глаза на ее правую руку, лежащую на плече Тимура.

Черный бриллиант поймал тусклый свет потолочных спотов, вспыхнув матовой, хищной гранью.

— Перстень дяди Ибрагима, — констатировал генерал. В его сухом голосе впервые прорезался оттенок мрачной усмешки. — Старик тридцать лет никому его не отдавал. Говорил, что настоящая женщина клана должна весить столько, чтобы мужчина не мог поднять ее одной рукой, и держать удар так, чтобы земля под ногами не шаталась.

Он сделал еще один шаг, нависая над ней всей своей громадой.

Марьяна не отступила ни на миллиметр.

Она чувствовала жар спины Тимура справа и бешеное дыхание Тамерлана слева. Они были ее крепостью, а она была сердцем этой крепости.

Руслан протянул руку к внутреннему карману своего кителя.

Спецназовцы у дверей даже не шелохнулись, но воздух в зале натянулся до предела.

Генерал достал плотную кожаную папку с золотым тиснением федеральной службы и бросил ее на журнальный столик перед Тимуром.

Папка раскрылась.

Внутри лежали гербовые документы с синими печатями высшей судебной инстанции и управления юстиции.

— Что это? — спросил Тимур, не опуская взгляда.

— Постановление о прекращении уголовного дела по факту ночной перестрелки, — сухо произнес Руслан. — Нападавшие признаны неопознанной диверсионной группой, проникшей через границу. Дело закрыто и засекречено на пятьдесят лет.

Генерал перевел взгляд на Марьяну:

— А на второй странице — полное закрытие процедуры банкротства компании твоего отца. Федеральная налоговая претензий не имеет. Все аресты со счетов сняты. Земля, склады, недвижимость — все переведено в стопроцентную собственность Марьяны Вольской-Цороевой. Твой старик сегодня утром получил документы курьером. Он плакал, целовал бумагу и клялся, что завтра же улетает в Сочи, в санаторий.

Марьяна почувствовала, как к горлу подкатывает спазм.

Слезы обожгли глаза, но на этот раз это были слезы абсолютного, сокрушительного освобождения.

Кошмар, длившийся последние полгода — ночные звонки коллекторов, угрозы сжечь квартиру, дрожащие руки отца, предательство трусливого жениха, — все это было стерто одним росчерком пера человека, стоявшего перед ней.

— Зачем ты это сделал, Руслан? — негромко спросил Тимур.

Генерал усмехнулся — коротко, хищно, показав крепкие зубы.

— Потому что семья не должна размениваться на судебные тяжбы с нищими шакалами. Хазрет подпишет отказ от всех претензий к исходу сегодняшнего дня, иначе его остатки бизнеса уйдут в доход государства, а сам он сгниет на пожизненном. У него нет выбора.

Руслан подошел к дивану, подхватил свое кожаное пальто и закинул его на плечо:

— Вы нашли себе правильную женщину, братья. Мягкую снаружи, но со сталью внутри. Берегите ее. В этих горах такие рождаются раз в столетие.

Он развернулся к выходу, бросив через плечо старшему группы сопровождения:

— На выход. Периметр чист.

Спецназовцы мгновенно, без единого звука снялись с позиций и выскользнули в распахнутые двери.

Тяжелые бронированные внедорожники взревели двигателями, гравий брызнул из-под колес, и через минуту эхо моторов затихло в глубине ущелья.

В доме снова воцарилась тишина.

Но это была уже совсем другая тишина.

Не тревожная тишина осажденной крепости, а глубокое, царственное спокойствие территории, на которой больше не осталось ни единого врага.

Тамерлан подошел к входным дверям, с силой захлопнул тяжелые дубовые створки и опустил кованый засов.

Глухой, металлический лязг поставил окончательную точку во всем, что связывало их с внешним миром.

Младший Цороев развернулся.

Его глаза горели темным, голодным пламенем. Он медленно стянул через голову серую футболку, обнажая колоссальный рельефный торс, покрытый свежими шрамами и каплями пота.

— Ну все, птичка, — прорычал он, и его голос сорвался на хриплый, вибрирующий бас. — Гости уехали. Бумажки подписаны. Твой долг закрыт перед всем миром.

Он шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума.

Тимур подошел сзади, его руки мягко, но властно легли Марьяне на талию прямо поверх черного шелка сорочки. Пальцы старшего брата с силой сжались на ее мягких боках, прижимая ее спину к своей груди.

— Теперь ты принадлежишь только нам, Марьяна, — прошептал Тимур ей в самое ухо, обжигая мочку горячим дыханием. — Каждую секунду своей жизни. До последнего вздоха.

Марьяна запрокинула голову на плечо старшего Цороева, прикрывая глаза.

Ее тело отозвалось на их близость мгновенной, обжигающей волной.

Внизу живота сладко и мучительно дернуло. Вся усталость последних суток, весь страх и напряжение растворились, уступая место чистой, всепоглощающей страсти.

Она была дома. В самом сердце этой неприступной каменной крепости, в руках двух самых опасных мужчин, которые положили к ее ногам целый регион.

— Заберите меня, — выдохнула она, не открывая глаз. — Заберите меня всю.

Тамерлан не стал ждать повторения.

Его широкие, мозолистые ладони вцепились в ворот шелковой сорочки на ее груди.

Один мощный, резкий рывок вниз.

Пуговицы брызнули во все стороны, со звоном ударяясь о полированный гранит пола. Черный шелк разошелся в стороны, обнажая ее пышное тело перед жадными взглядами мужчин.

Ее тяжелая грудь четвертого размера вывалилась вперед, вздымаясь от частого дыхания. Темные, плотные соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха холла. Белизна ее широких, крутых бедер и мягкого, трепещущего живота контрастировала со смуглой, бронзовой кожей братьев.

Тамерлан опустился перед ней на колени прямо на гранитные плиты.

Его лицо оказалось точно на уровне ее естества.

Он шумно втянул воздух, жадно вдыхая густой, мускусный аромат ее возбуждения, исходящий от влажной щели между ног.

— Мед, — прохрипел он на родном языке, и его руки с силой сжали ее полные бедра, разводя их в стороны. — Чистый горный мед.

Его горячий, широкий язык без предупреждения полоснул по ее набухшему, твердому клитору снизу вверх.

Марьяна вскрикнула, выгибаясь дугой.

Ее пальцы инстинктивно впились в волосы Тимура, удерживающего ее сзади.

Прикосновение языка Тамерлана было влажным, грубым, точным. Младший Цороев прижался ртом к ее сочащейся плоти, жадно слизывая выступающие капли ее соков, втягивая чувствительный узел между губ и посасывая его с методичной силой.

Сзади Тимур уже расстегнул свои брюки.

Его ладонь скользнула по обнаженному животу Марьяны вниз, накрывая лобок, сплетаясь с пальцами Тамерлана.

Старший брат приподнял ее за талию, отрывая босые ступни от пола, и его раскаленный, каменный ствол уперся ей точно в складку между ягодиц.

— Держись за меня, Марьяна, — приказал Тимур, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи.

Он подался вперед.

Его толстый, налитый кровью член с глухим, влажным звуком вошел внутрь ее тела сзади.

Марьяна задохнулась от острой, распирающей полноты.

Она оказалась зажата в тисках абсолютного обладания: сзади Тимур вколачивал свой массивный ствол в ее горячее, истекающее влагой нутро, а спереди Тамерлан стоял на коленях, непрерывно и яростно лаская ее клитор языком и губами.

Она стонала, запрокинув голову, теряя связь с реальностью.

Стены древнего каминного зала отражали эхо их сбитого дыхания, звуки влажных ударов плоти о плоть и хриплые гортанные команды братьев.

Тимур брал ее стоя, удерживая весь ее аппетитный вес на весу своими железными руками.

Его толчки были глубокими, мощными, достающими до самого дна ее существа. Каждый удар его лобковой кости отдавался в ее теле сокрушительной вибрацией.

Ее полные бедра колыхались в такт его движениям, соски пульсировали, а рот Тамерлана между ее ног доводил чувствительность до безумия.

— Она горит, Тимур! — оторвавшись от ее плоти на секунду, прорычал Тамерлан, его лицо блестело от ее влаги. — Она сжимает тебя так, что искры летят!

— Кончай для нас, Марьяна, — прошептал Тимур ей в шею, прикусив нежную кожу на плече. — Покажи, как ты принадлежишь нашему дому.

Двойная перегрузка сломала последние барьеры ее разума.

Марьяну накрыло сокрушительной, уничтожающей волной оргазма.

Ее внутренние мышцы сомкнулись вокруг члена Тимура в железном, непрерывном спазме.

Она забилась в его руках, выкрикивая их имена в пустоту огромного зала, захлебываясь слезами дикого, неистового счастья.

Тамерлан тут же поднялся с колен, притянул ее лицо к себе и запечатал ее крик глубоким, властным поцелуем, заставляя ее почувствовать вкус собственной смазки на его губах.

Тимур зарычал, теряя контроль.

Его бедра сделали три последних, яростных толчка, вбивая Марьяну в объятия брата, и старший Цороев излился в нее горячей, бесконечной струей своего семени, заполняя ее нутро до краев.

Секундой позже Тамерлан повернул ее к себе, перехватил ее бедра и вошел в нее следом — прямо в горячую смесь ее соков и семени брата.

Он кончил почти сразу, сдавленно рыча ей в ключицу, содрогаясь всем телом от сокрушительной разрядки, метя ее своим семенем глубоко внутри, смешивая кровь и род Цороевых в единое, неразрывное целое.

***

Месяц спустя.

Вечернее солнце медленно садилось за заснеженные вершины Кавказского хребта, заливая долину мягким розовым золотом.

Марьяна сидела в глубоком плетеном кресле на широкой террасе особняка, укутав ноги тяжелым пледом из мягкой шерсти ламы.

На ней было просторное, струящееся платье из тонкого черного кашемира, свободное на талии, но плотно облегающее ее тяжелую, налившуюся еще большей силой грудь.

Ее лицо изменилось: ушли мелкие городские морщинки у глаз, исчезла вечная тревога, сменившись тем спокойным, царственным сиянием, которое бывает только у любимых и защищенных женщин.

Она держала в руках чашку с горячим горным чаем, заваренным на чабреце и мяте.

На безымянном пальце ее правой руки тускло отблескивал перстень с черным бриллиантом.

Рядом, на круглом стеклянном столике, лежала свежая выписка из реестра: транспортная компания отца работала на полную мощность, закрывая государственные контракты на миллиарды рублей под личным кураторством структур Руслана.

Отец присылал ей фотографии с побережья — загорелый, помолодевший на десять лет, спокойный. Он ни разу не спросил, какой ценой была куплена эта свобода. Он просто знал, что его дочь теперь неприкасаема.

А Вадим...

Слухи доносили, что бывший жених перебивается копеечными подработками где-то на стройках Дальнего Востока, вздрагивая от каждого звука автомобильных шин за спиной. О нем больше никто не вспоминал.

Дверь террасы тихо скрипнула.

Оба брата вышли к ней.

Они вернулись с инспекции дальних пастбищ и перевалов.

Тимур — в строгом темном свитере крупной вязки, с неизменным ледяным спокойствием во взгляде, в котором при виде Марьяны всегда загоралось скрытое, глубокое тепло.

Тамерлан — в расстегнутой армейской куртке на голое тело, пахнущий порохом, костром и свежим ветром, с широкой, открытой улыбкой хозяина, вернувшегося в свое логово.

Тамерлан подошел первым.

Он без церемоний опустился на одно колено прямо перед ее креслом, сдвинул плед и положил свою широкую, тяжелую ладонь ей на живот.

Его мозолистые пальцы бережно, почти благоговейно погладили мягкую ткань платья.

Там, под слоем кашемира и податливой кожи, едва заметно зарождалась новая жизнь. Семя обоих братьев, смешанное в ту безумную ночь победы, проросло в ее теле.

— Как он там? — хрипло спросил Тамерлан, заглядывая ей в глаза. — Не брыкается?

— Спокойно спит, — улыбнулась Марьяна, запуская пальцы в его густые темные волосы, лаская затылок. — Настоящий Цороев. Сильный.

Тимур подошел сзади.

Его руки опустились ей на плечи, длинные пальцы уверенно размяли напряженные мышцы шеи. Он наклонился, коснувшись губами ее виска:

— Доктор из ведомственной клиники подтвердил анализы. Все идеально. Через семь месяцев этот дом услышит голос наследника.

Марьяна накрыла ладонь Тимура своей рукой, прижимая ее к щеке, а вторую руку оставила в волосах Тамерлана.

Она посмотрела на темнеющие горы, на неприступные скалы, охраняющие их покой, на вековые сосны, уходящие в самое небо.

Прошлой Марьяны больше не было.

Слабой, испуганной, стыдящейся своего тела девочки не существовало.

Она была хозяйкой этой земли. Женщиной двух самых опасных мужчин Кавказа.

И пока эти двое стояли рядом с ней, ни одна сила в мире не могла отнять у нее ее власть, ее покой и ее безграничное, абсолютное счастье.

Спасибо каждому, кто прошел этот путь вместе с героями до финальной строки. Ваши теплые комментарии, оценки и добавления книги в личные библиотеки дают мощный стимул писать дальше и помогают произведению находить новую аудиторию.

Конец