Дублерша для Лютого

Пролог. Голос, который не говорит

POV: Макс

Ослепительно белый свет и крепкий запах антисептика. Тишина, от которой звенят барабанные перепонки.

Я стоял в палате и смотрел на человека, который еще вчера собирался дать показания, способные уничтожить моих конкурентов. Теперь он лежал на кровати, уставившись в потолок, и мычал.

- М-м-м-м... - просипел Семен, дергая головой.

- Понимаю, - сказал я. - Но ты давай не говори. Береги силы.

Он снова замычал, но на этот раз попытался поднять руку. Рука дернулась, как сломанная ветка, и упала на одеяло. Челюсть у него была зафиксирована так, что голова стала похожа на боксерскую грушу после десятого раунда. Нос - расквашен, глаза - две щелки, в которых плескалась паника пополам с обидой.

- Это сделали люди Воронова, - не спросил, а констатировал я.

Семен закивал, из его рта вырвался сдавленный всхлип, похожий на звук сдувающегося мяча.

- Значит, они знали, где ты будешь.

Он снова закивал, а потом вдруг замотал головой и из глаз брызнули слезы. Семен всегда был слабаком. Он плакал, когда увольнял бухгалтеров, просил прощения, когда воровал у конкурентов, но он был чертовски хорош в цифрах и знал такие вещи, за которые люди вроде Воронова ломают не только челюсти.

- М-м-м... - снова выдал он.

- Тебе нужно написать, - я бросил Артуру взгляд. - Дай ручку.

Артур вытащил из кармана блокнот и ручку, но Семен замычал громче и отчаянно помахал рукой.

- Что?

Он постучал по гипсу. Пальцы у него тоже были переломаны. Все, кроме двух мизинцев, которые теперь торчали, как антенны.

- Черт, - тихо сказал Артур.

- Да уж, - я подошел ближе. - Слушай меня, Огурцов. Мне нужно, чтобы ты подтвердил подлинность документов. Без твоего голоса сделка рассыплется и Воронов заберет контракт, а нас всех закопают в ближайшем лесу. Ты меня понял?

Семен зажмурился, из его левого глаза скатилась слеза. Он снова замычал, но на этот раз в этом звуке мне почудилось что-то осмысленное. Отчаяние?

- Он не сможет, - Артур покачал головой. - Даже если ему ювелирно собрали челюсть, он не успеет восстановиться до завтра.

- Я знаю, - отрезал я.

Я стоял и смотрел в окно, из которого виднелись серый больничный двор, мусорные баки, кривое дерево. Все как в дешевом сериале, где у героя отняли последний шанс.

- Есть вариант, - вдруг сказал Артур.

Я не обернулся.

- Ну?

- Есть одна девчонка, - он замялся. - В общем, она озвучивает аудиокниги и, по отзывам, имитирует чужие голоса так, что даже мама не отличит. Может...

- Ты предлагаешь нанять пародистку?

- Я предлагаю проверить, а вдруг получится. Макс, подумай, ну какие у нас еще варианты?

Я повернулся.

- И что она, блядь, озвучивает? Сказки на ночь?

Артур замялся.

- Ну... разное. Аудиокниги, мультфильмы, рекламу.

- Что еще?

- Ну... - он почесал нос. - Эротические романы, порнушку и, вроде бы, - он понизил голос, - озвучивала одну взрослую игру, где...

- Артур.

- Там были гоблины, шеф.

- Гоблины?

- И она озвучивала их очень... аутентично. Со стонами и всем прочим, и самый прикол - она говорила голосом мужика, который... ну, как бы...

- Так, погоди, - я поднял руку. - С чего вдруг она? Почему ты вообще решил, что какая-то девица из подвала сможет сказать за Огурцова?

Артур замялся, потом полез в планшет.

- Тут такое дело, шеф... - Артур глянул на обездвиженного Огурцова и понизил голос до едва слышного шепота. - Семен ведь не только бухгалтерией занимается, в свободное время он еще и романы пишет. Любовные.

- Что?

- Ну, под псевдонимом, естественно. Женским. И, кстати, весьма неплохие романы, я читал.

- Ты хочешь сказать, что мой свидетель, вот этот самый, - я ткнул пальцем в сторону Огурцова, который, кажется, уснул или был без сознания, - что он притворяется бабой, которая пишет про страстные взгляды и прочую хуйню?

- Ну да, а что в этом такого? Было бы странно писать такое под мужским именем.

Я потер переносицу, голова начинала гудеть.

- Ладно, продолжай.

- Некоторые его книги были настолько популярными, что потребовали аудиоверсии, парочку из них озвучивала эта девчонка. Помню, Семен говорил, что мужские персонажи говорили его голосом, который она подделала так, что он сам был в шоке. То есть она уже знает, как он говорит.

Я молчал, и Артур торопливо добавил:

- Семен давал мне послушать, шеф. Серьезно, если бы он не сказал, я бы поклялся, что читает он сам. Реально, один в один.

- Значит, она его уже озвучивала.

- Ага.

- Ладно, - сказал я. - Убедил. Фото есть?

Артур протянул планшет. На экране - девчонка: светлые волосы, огромные голубые глаза, ямочки на щеках. На аватарке она с серым котом на руках, снизу подпись: «Софья Романова. Актер озвучания. Голоса любой сложности».

- Ну допустим. Но если эта кукла не справится, - тихо сказал я, возвращая планшет, - я закопаю ее вместе со студией.

Артур сглотнул.

- Она справится, шеф.

- Откуда уверенность?

- Я слышал ее демо. Она разговаривает голосом Жириновского и детским голосом из «Смешариков». Одновременно. В одном треке.

Впервые за двое суток я усмехнулся.

- Извращение какое-то. Ладно, едем.

- Прямо сейчас? - Артур округлил глаза.

- А у нас есть время на чай с печеньем? - я шагнул к двери, но на пороге обернулся к Семену. - Ты пока лечись и молись, чтобы эта чревовещательница не оказалась пустышкой.

Семен замычал, как раненый тюлень.

- Вот и договорились.

Я вышел в коридор, за мной семенил Артур.

- Шеф, а если она не захочет?

- Захочет.

- Шеф, я вот что подумал... - Артур замялся, переступая с ноги на ногу. - А вдруг у нее не получится так, чтобы поверили?

Я остановился и посмотрел на помощника.

- А еще варианты? Сидеть и ждать, пока Огурцов научится говорить с переломанной челюстью?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур сглотнул.

- Ладно, шеф.

- Надо проверить этот, и, если что, искать дальше. Без паники, ты меня понял?

- Понял.

- Артур, - я остановился у выхода и посмотрел ему прямо в глаза. - У нас всего два дня. Два. И если за это время мы не найдем похожий голос, Воронов заберет все. Бизнес, людей, мою репутацию. И твою машину, кстати. Так что, если есть вариант, как не остаться с голой жопой, то надо его проверить или думать дальше. Так что выдохнул, собрался и чтобы через десять минут машина была у подъезда.

- Будет.

- И еще, Артур.

- Да?

- Если та фотка – вранье и она окажется страшной, как моя жизнь, - скажи, что ошибся дверью.

- А если красивой?

- Тогда молчи, я сам разберусь.

Артур кивнул и исчез за дверью. Я остался в больничном коридоре. Вокруг гуляли медсестры, пахло хлоркой и страхом. Где-то за стеной кашлял старик, а на столе у поста сушилась чья-то кишка. Может, и не кишка, но я предпочел не приглядываться.

Я достал телефон и нашел нужный номер.

- Лютый на связи, - сказал я в трубку, когда на том конце ответили. - Мне нужна девочка, которая умеет говорить чужим голосом.

- Зачем?

- Не твое дело, но чтобы через 10 минут данные были у меня и, Жак...

- Да?

- Проверь ее хорошенько, особенно на связи с Вороновым. Мало ли.

Тишина.

- Понял, - прозвучало, наконец. - Будет сделано.

Сбросил. Прогулялся еще немного по больничным коридорам и вышел на улицу, в лицо мгновенно ударил сырой ветер. Пахло бензином и осенью. Артур уже стоял у крыльца, я сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

- Шеф, Жак скинул адрес. Студия «Голос-ок», в подвале на Ломоносова, 26. Сейчас работает.

- Окей, тогда едем, - скомандовал я помощнику.

- Принято.

- Ну что ж, Софья Романова, - произнес я вслух. - Посмотрим, насколько ты хороша.

И машина рванула вперед. Город проносился за окнами, серый и равнодушный. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то рядом решается судьба контракта на сотни миллионов. А в подвале на Ломоносова, двадцать шесть, сидела девушка, которой предстояло стать либо моим спасением, либо проблемой. Впрочем, это не имело значения. Я привык решать проблемы.

Глава 1. Девочка с голосом матерого мужика

POV: Макс

- Шеф, может, ну его? - Артур потерял былую решительность и переминался с ноги на ногу у машины, нервно оглядывая обшарпанную дверь с табличкой «Студия звукозаписи «Голос-ок». - Я сбегаю, посмотрю, что там. Вдруг засада.

- Засада в подвале у девочки, которая озвучивает мультики и порнуху? - я захлопнул дверь внедорожника. - Артур, у тебя после ранения паранойя или просто давно бабы не было?

- Так одно другому не мешает, - философски заметил он. - Лучше перестраховаться.

Я не ответил. Настроение было паршивое с самого утра, а эта поездка в спальный район, где из-под земли торчали ржавые трубы, напоминала анекдот. Я, Макс Лютый, глава службы безопасности «Шторм», человек, который решает вопросы уровня международных корпораций, стою перед дверью в подвал, где, по данным моего аналитика, скрывается единственный человек в городе, способный спасти мою сделку.

Женщина, которая, судя по всему, в свободное время играет в озвучке хентая.

Артур деликатно кашлянул:

- Может, все-таки я первый?

Я толкнул дверь, она поддалась с мерзким скрипом и в нос ударил запах пыли, старого кофе и чего-то сладковатого, похожего на ваниль с привкусом безнадеги. Лестница вниз утопала в полумраке, где-то в глубине тускло подмигивала одинокая лампочка.

- О, вы только посмотрите, - раздался сверху голос Артура. - Тут даже сигнализации нет. Наивная.

- Заткнись.

Я спустился первым. Ступеньки предательски скрипели под весом и к моменту, когда я оказался внизу, моя рука уже машинально легла на пояс, где под пиджаком покоилась кобура.

Помещение оказалось неожиданно большим. Захламленным, темным, но оборудованным так, что у любого звукооператора случился бы оргазм. Вдоль стен - стеллажи с аппаратурой, какие-то пульты, провода, свисающие с потолка, как лианы в джунглях. Посередине - стеклянная будка для записи. Внутри, спиной ко мне, сидела девушка.

Блондинка. Худая, в растянутой серой кофте и наушниках размером с половину ее головы. Перед ней стоял микрофон, а на столе валялись какие-то бумажки, кружка с ложкой и упаковка мармеладных мишек.

Она не обернулась, просто сидела и что-то бубнила в микрофон, слегка раскачиваясь.

Я подошел ближе и услышал.

- О да... да... глубже, детка... ах, какой у тебя... - голос был мужской. Низкий, с хрипотцой, как у прокурившего три пачки «Беломора» дальнобойщика. - ...Хвост! Какой у тебя хвост! Возьми меня прямо за... - она всхлипнула, но как-то ненатурально, наигранно, - ...За чешую!

Артур за моей спиной поперхнулся воздухом и зашелся беззвучным кашлем. Девушка сняла наушники, потянулась, как кошка, и только потом лениво обернулась.

Матерь божья. Я ожидал увидеть что угодно, от забитой хиппи в очках до вульгарной тусовщицы, но только не это! Огромные голубые глазищи, невинный взгляд, милые ямочки на щеках. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. На вид - студентка филфака, которая по вечерам вяжет шарфики и пьет какао с зефирками. Если бы не голос.

- О, - она с интересом оглядела меня с ног до головы, затем перевела взгляд на Артура, который уже почти сполз по стеночке. - Вы из налоговой? Я все сдала, ну почти. Или вы по объявлению? Но учтите, ребята, я не продаю почку, разве что могу сдать в аренду.

- Мы по делу, - я сунул руки в карманы, чтобы не свернуть ей шею слишком быстро за ее нахальный издевательский тон.

- Какая прелесть, что-то в последнее время ко мне зачастили «по делу», - она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. - Обычно хотя бы здороваются, но раз вы пришли, как к себе домой, то я сама начну. Здравствуйте, я Софья, а вы, судя по пиджаку, который стоит как моя студия, либо мажор, либо бандит. Что из этого правда?

- Второе ближе к правде, - я не стал церемониться. - Макс Лютый. Слышала?

- Хм, что-то знакомое, - она еще раз оценила меня с ног до головы. - Кажется, слышала это имя в новостях. Или в криминальной хронике, не помню уже. У меня хорошая память только на голоса.

- Значит, голос... - я пощелкал пальцами, обращаясь к Артуру. - Напомни, как там Огурцова в мире женской литературы зовут?

- Филиппа Нежная.

- Знаешь такую?

Она замерла, но тут же вернула маску безмятежности.

- И что же вы хотите? - протянула Софья, постукивая пальцем по губе. - Чтобы я и вам что-нибудь озвучила? Любовный роман? Эротика? Боевики? Тру-крайм? Говорят, он сейчас необычайно популярен.

- Нет, не роман.

- Тогда что?

- Огурцов, он же Филиппа - мой свидетель по важному делу, то есть был им.

- Был? - она приподняла бровь. - Он что, умер?

- Нет еще, пока ему просто челюсть сломали и еще кое-что по мелочи, - я сделал шаг ближе. - Теперь он мычит, как корова на убой, и не может сказать ни слова.

- А ко мне вы пришли, чтобы что? - Софья захлопала ресницами с видом полнейшей дуры. - Боюсь, я не смогу найти вам нового бухгалтера.

- Хватит дуру из себя строить! - Артур наконец отлип от стены. - Шеф знает, что ты умеешь копировать голоса так, что не отличишь. Нам надо, чтобы изобразила голос Огурцова!

Софья хмыкнула.

- А с чего вы решили, что я смогу?

- Девочка, - я наклонился, упираясь ладонями в стол рядом с ней. - У меня нет времени играть в эти игры, мне срочно нужно, чтобы ты спародировала нашего свидетеля перед советом директоров. Только и всего. А за это я решу твои проблемы.

- Вот досада, такое заманчивое предложение и, как назло, у меня нет проблем, - она улыбнулась. Так улыбаются перед тем, как послать.

- Серьезно? - я позволил себе усмешку, потому что минут лдесять назад Жак прислал мне полное досье на эту дерзкую девчонку. - Тогда почему твою студию обложили, как медведя в берлоге? Почему каждый вечер сюда наведываются ребята с битами и требуют подписать бумажку о передаче помещения?

Софья побледнела.

- Кто вам... кто тебе это сказал?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- У меня свои источники информации.

Она сглотнула и посмотрела на свои руки. Затем подняла глаза, и я увидел в них не страх, а холодную ярость.

- Ладно, - ее голос был тихим, но решительным. - Допустим, я соглашусь и что мне за это будет?

- Я помогу тебе с твоей проблемой, лично позабочусь, чтобы эти отморозки забыли дорогу сюда. Тогда твою студию не тронут.

- Как мило. - Софья встала. Она оказалась ниже меня на две головы, но почему-то смотрела так, будто это я должен смутиться. - А если я откажусь?

- Тогда я найду другого дублера, а тебе придется попрощаться со своей студией, а, может, и с жизнью. Зависит от того, насколько нагло ты будешь себя вести и как быстро сдашься и подпишешь отказ от помещения. В любом случае те, кто тебя прессуют, его получат, с твоим согласием или без него. Уж поверь мне.

Повисла тишина, Артур переминался, поглядывая на часы.

- Хорошо, - вдруг сказала Софья. - Но сначала мне нужно убедиться, что ты не блефуешь. Сделай что-нибудь впечатляющее.

- Что?

- Не знаю, позвони кому-нибудь, реши вопрос. Покажи силу, босс.

Она снова села на стул, закинула ногу на ногу и уставилась на меня, как на сцену в театре.

Артур прыснул.

- Дай телефон, - я протянул руку.

- Чей? - не поняла она.

- Того, кто приходил к тебе в последний раз.

Софья нахмурилась, но продиктовала номер. Я набрал и поднес трубку к уху.

Ответили после третьего гудка.

- Алло, малыш, ну все, ты согласна? - грубый голос.

- И тебе привет, малыш! Это Лютый, - сказал я. - Макс Лютый.

В трубке повисла тишина.

- Студия в подвале на Ломоносова, двадцать шесть. Знаешь такую?

Пауза. Затем осторожное:

- Ну... допустим.

- Больше туда никто не суется. Если хоть одна крыса появится в радиусе ста метров - я найду тебя и отрежу все, что болтается. И передай это своим, их это тоже касается.

Сбросил вызов и посмотрел на Софью. Она смотрела на меня. Прямо. Долго. Очень долго. Потом взяла со стола кружку, отхлебнула остывший кофе и спокойно произнесла:

- А теперь то же самое, но своим голосом, потому что этот был... не очень.

- Что?

- Твой голос, - она пожала плечами. - Ты сейчас говорил, как мой учитель физкультуры после запоя, слишком топорно и как-то... В общем, как говаривал Станиславский: «Не верю!»

Я не понял, что произошло раньше: ярость или желание.

- А ты смелая, - я прищурился. - Или безрассудная.

- А ты слишком предсказуемый и скучный, - Софья поднялась и встала вплотную. - Играешь в героя, пытаешься манипулировать.

- Что ты несешь, девочка? - я наклонился так низко, что наши носы почти соприкоснулись. От нее пахло кофе и мармеладом, и еще чем-то, чему я не мог дать названия. - Меньше слов, так и скажи, что тебе эта задача не по силам. Просто признай это.

Она ничего не ответила, взяла со стола пульт и нажала какую-то кнопку. Динамики ожили, зашумел фон.

- Что ты делаешь?

- Доказываю тебе, что ты снова облажался. Слушай.

Она надела наушники, щелкнула чем-то на пульте, и в комнату ворвался низкий, вибрирующий голос.

- Я Макс Лютый, и у меня самый большой... Кхе-кхе, стресс в жизни. И я совершенно не умею расслабляться. Но когда я слышу голос Софьи Романовой, мой член поднимается, как флаг на параде.

Артур издал сдавленный звук, похожий на хрюканье, я выхватил у нее наушники.

- Что это, блядь, было?!

- Твой голос, - Софья улыбнулась, глядя мне прямо в глаза, с упрямым вызовом. - Если захочешь, могу озвучить порно-аудиокнигу от твоего имени. Уверена, спрос будет бешеный.

- Ты ебанутая, - констатировал я.

- Спасибо за комплимент, - она наклонила голову в поклоне и улыбнулась, хитро, как лиса.

Я вдохнул. Выдохнул. Посчитал до десяти. Не помогло, тогда досчитал до пятнадцати. Потом снова вдохнул, чтобы успокоиться. Эта противная девчонка начинала меня раздражать, а ведь мы еще даже не начали работать.

- Ну что, убедился, что мне по силам?

- Собирайся, - бросил я.

- Куда?

- Ко мне, работать.

- А предоплата?

- По пути договоримся.

- Хм, обычно я так не делаю, но ты умеешь быть убедительным. Ладно, только учти, босс, я дорого тебе обойдусь, если готов отстегнуть мне цифру с шестью нулями, то я на все запрыгиваю к вам в машину прямо сейчас, - она сняла со спинки стула рюкзак.

- Пять лямов устроит? – озвучил я минимальную цифру, которую готов был заплатить за работу, но она даже не стала торговаться, глупышка.

- Окей! Погнали! Но если твой дом окажется холодным, серым и тоскливым, то я не отвечаю за последствия.

- В каком смысле?

Софья уже шла к выходу, покачивая бедрами.

- В прямом, терпеть не могу скучных людей, а ты, судя по всему, тот еще зануда.

Артур посмотрел на меня круглыми глазами.

- Шеф... - извиняющимся тоном начал он.

- Она всегда такая?

Он пожал плечами.

- Не знаю, Макс, я тоже впервые ее вижу, но шкурой чувствую, из-за этой девчонки у нас могут быть проблемы.

Я последовал за Софьей, слушая, как шлепают ее кеды по ступенькам.

- У нас? - я обернулся. - Артур, проблемы будут у нее. Если она еще хоть раз откроет рот и изобразит мой голос… Убью! Это не девка, а пиздец какой-то…

Когда мы сели в машину, Софья с любопытством осмотрела салон, потрогала кожу сиденья, зачем-то постучала по бардачку.

- Мило, хотя машинку можно было бы и помажорнее.

- Заткнись и слушай, - осадил ее я.

- Ой, сразу видно, человек привык командовать. Я вся внимание, шеф.

Я проигнорировал.

- У меня дома есть все для работы: оборудование, защищенная связь. Сидеть будешь в гостевой, выходить только в туалет и на кухню. Никаких прогулок.

- А душ?

- В туалете.

- Прелестно. А секс?

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

- Ты сейчас что, серьезно?

- Ну а что? Мы взрослые люди, - Софья откинулась на сиденье, явно издеваясь. - Ты мужчинка симпатичный, как раз в моем вкусе. Я тоже в твоем вкусе. Тем более у вас, бандитов с бабками, всегда стоит на проблемных блондинок. Чего тянуть-то?

- Я не сплю с теми, с кем работаю.

- Если на тебя работают только мужики, это логично, - она хмыкнула и продолжила тараторить. - Хотя мужики, знаешь, тоже разные бывают.

Артур снова захрюкал, делая вид, что смотрит на дорогу.

- Артур, - не поворачиваясь, сказал я. - Еще один звук и будешь вести машину снаружи.

- Молчу, шеф.

- А ты, - я бросил взгляд на Софью, от которого мои подчиненные обычно начинали дрожать и заикаться. - Еще одно слово и ты на ходу выйдешь из машины и покатишься к своему подвалу обратно.

- Ой, да ладно, - она вдруг положила руку мне на предплечье. Теплую, легкую. - Ты сам пришел ко мне и если ты хочешь, чтобы я сидела у тебя в клетке и чирикала голосом твоего бухгалтера, то будь добр - научись нормально общаться с людьми, а не только раздавать указания. И вообще, получай удовольствие, во всех смыслах. Би изи, шеф!

- Я получаю удовольствие, когда все идет по плану.

- Когда по плану – скучно, всегда должно быть место творчеству и неожиданностям, и легкой дружеской беседе. Да же, Артур?

- Я молчу, - отозвался тот. - Шеф не велел.

- Ой, какие же вы нужные.

- Я тебе сейчас кляп в рот затолкаю! – пригрозил я Софье, начиная свирепеть от ее словесного поноса.

- А есть еще варианты, что бы ты хотел затолкать мне в рот? – прозвучало вызывающе и провокационно донельзя.

Посмотрел на нее самым своим суровым взглядом, но ничего не сказал.

- Ну как знаешь.

Она отстранилась и отвернулась к окну, наблюдая за проплывающими домами. В тишине, которая повисла, было что-то новое. Не враждебность, не злость, скорее что-то похожее на предвкушение бешеного адреналина, как перед прыжком в неизвестность. И гудящая от шума голова.

- Последний вопрос, - Софья не обернулась.

- Ну?

- Ты действительно считаешь, что я справлюсь?

Я помолчал, обдумывая, как ответить.

- В принципе, я видел, то есть слышал, на что ты способна. Так что да, ты справишься.

- Ого, - она улыбнулась уголком губ, по-прежнему глядя в окно. - А ты умеешь быть милым, когда не пытаешься казаться терминатором.

- Ты опять?

- Уже молчу, - она хихикнула, думая, что я не заметил.

К счастью, до моего дома мы доехали в тишине. Софья вышла из машины, закинула рюкзак на плечо и посмотрела на мой особняк.

- Ого.

- Впечатляет?

- Не могу понять, то ли это хоромы из «Плейбоя», то ли «Отель Бейтсов», - она прищурилась. - Вычурно, как в порно, но с элементами хоррора. Ты сам, случайно, не маньяк?

- Случайно - нет.

- Жаль, было бы весело.

Она пошла к входной двери, а я вдруг поймал себя на том, что смотрю ей вслед. Как соблазнительно покачиваются ее бедра, как трепещут на ветру ее белокурые волосы, выбившиеся из пучка на затылке.

- Тьфу ты, блядь, - выругался я и пошел следом, разглядывая брусчатку.

Я медленно поднялся на крыльцо, где меня уже ждала Софья, прижавшаяся носом к стеклу входной двери и что-то высматривающая внутри.

- Тут холодно.

- Внутри будет теплее.

- Это намек?

- Это констатация факта.

Она фыркнула.

- Хочешь, озвучу этот диалог в стиле фильмов для взрослых?

- Даже не смей.

- Поздно, - она придала голосу бархатную хрипотцу: - «Тут холодно...» - «Внутри будет теплее...» - «Это намек?» - «Это констатация факта... Ох, вот так… Согрей меня, Макси…О, да!»

Она принялась неистово стонать, стоя на моем крыльце, и вдруг заливисто рассмеялась.

Я смотрел, как она смеется, запрокинув голову, и впервые подумал: возможно, я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

- Что замер? Открывай дверь, Лютый, - Софья легонько пихнула меня локтем. - А то я начну озвучивать твои мысли, а ты к такому, кажется, не готов.

Слегка подрагивающими пальцами я повернул ключ в замке. К такому жизнь меня точно не готовила.

- Ты когда-нибудь молчишь вообще?

- Нет, - она шагнула внутрь, в темноту прихожей. - Я - чревовещательница-террористка.

- Жесть, - я почувствовал, как от этой болтливой девицы у меня начинает болеть голова.

Едва дверь захлопнулась, Софья пропала из виду, я слышал ее быстрые шаги, которые эхом разносились по холлу. Она бегала туда-сюда, словно взбесившийся домовой, где-то в глубине дома загорелся свет.

- Охренеть, вот это да! - то и дело вскрикивала она. - Ну и хоромы! Слушай, Лютый, я хочу больше денег за свою работу!

- Только если ты заткнешься, - согласился я, потирая виски.

Глава 2. Метод Лютого

POV: Софья

Дом Макса Лютого оказался ровно таким, каким я его представляла: огромным, холодным и до тошноты дорогим. Ни одной лишней детали, ни одной случайной вещи. Как будто сюда завезли мебель из каталога «Идеальное жилище для человека, который не умеет жить» и немного антиквариата.

- Ну и где тут у тебя комната пыток? - спросила я, сбросив кеды прямо в центре начищенного до блеска холла, хотя я видела, где-то стояла специальная полка для обуви.

- Слева до конца по коридору, но сначала - кабинет.

- Как скажешь, босс.

Я поплелась за ним, разглядывая стены. Черный мрамор, серый камень, стеклянные перегородки. Если бы тут играла музыка, то только траурный марш в ремиксе на саундтрек из «Пилы».

- У тебя домработница есть? - спросила я, проводя пальцем по идеально гладкой поверхности комода.

- Есть, приходит раз в неделю.

- А повар?

- Есть.

- А рабыня для сексуальных утех?

Макс остановился так резко, что я впечаталась носом в его широкую спину.

- Еще раз откроешь рот с подобной херней и будешь ночевать в гараже.

- В гараже? - я сделала круглые глаза.

Мне до смерти нравилось подкалывать этого брутального зажатого мужика. Хоть он и выглядел грозно, в его глазах было столько тоски и боли, что мне хотелось его растормошить, вдохнуть в него хоть немного жизни.

- Ой, как страшно, а у тебя там случайно нет наручников? А то мои в студии остались, а тут, судя по обстановке, без них никак.

Он развернулся. Медленно, как хищник, который решает, сожрать жертву сразу или поиграть сначала. Взгляд у него был тяжелый, темный, но где-то в глубине, я поклясться могла, мелькнула искра.

- Ты специально нарываешься? - спросил он тихо.

- Конечно, - я пожала плечами и вкрадчиво прошептала, как будто нас могли подслушать. - А что, это так сильно заметно?

- Очень, - ответил он со всей серьезностью.

Неужели у этого человека совсем нет чувства юмора?

- Ну, знаешь, - я сделала шаг ближе. - Когда человек держит все под контролем так, что у него даже обои в доме выглядят как солдаты на плацу, мне хочется проверить, что будет, если этот контроль сорвется.

- Ты не захочешь это увидеть.

- А вдруг хочу.

Он смотрел на меня сверху вниз, я на него - снизу вверх. Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Где-то в глубине дома тихо гудел кондиционер, а может, это кровь шумела у меня в ушах.

- Ладно, - Макс отступил. - За работу.

Я выдохнула. Самую малость. Конечно, я не боялась, но когда на тебя так смотрят, а у тебя внутри все плавится от смеси адреналина и азарта, приходится напоминать себе, что ты сюда приехала не доводить какого-то рандомного мужика, а подработать немного денег. Или много. И, скорее всего, будет второй вариант, потому что пять миллионов, которые он озвучил, это очень даже хорошо. Главное, чтобы не прокатил с оплатой.

Кабинет Макса оказался огромным. Панорамные окна, стол из темного дерева, кожаное кресло, в котором он, наверное, чувствовал себя как минимум императором. На стенах - никаких картин, только мониторы.

- Уютненько, - прокомментировала я, плюхаясь на диван. - Тебе тут не снятся кошмары?

- Мне не снятся сны вообще, - отрезал он, усаживаясь за стол.

- Ясно. Тогда понятно, почему ты такой...

- Какой?

- Напряженный, как струна на скрипке, которую забыли расслабить и убрали в футляр.

Макс не ответил, только сжал челюсти и открыл ноутбук. На лбу вздулась вена.

- Смотри, - он развернул ко мне экран. - Это записи Семена, его допросы, телефонные разговоры, отчетность. Мне нужно, чтобы ты изучила его до мелочей. Книга книгой, а тут реальный человек с его реальной манерой. Интонации, паузы, слова-паразиты.

- Ясно. Может, поцелуешь перед работой? На удачу.

- Софья! - гаркнул он, и его щеки мило покраснели, совсем как у стыдливого школьника, который впервые увидел голую женщину.

- Все-все, работаю, - я потянулась к наушникам, которые он протянул. Наши пальцы соприкоснулись. У него были теплые руки и от этого прикосновения у меня по спине пробежал холодок. - Давай включай своего бухгалтера.

Семен Огурцов звучал ровно так, как я и помнила по его роману. Гнусавый, чуть пришепетывающий голос, вечное «как бы», «ну это» и привычка причмокивать на паузах. Обычный мужик, который думает, что если бухгалтерия сходится, то и в жизни все срастется.

Я слушала и запоминала: ритм, тембр, то, как он кашляет перед ответом, как проглатывает окончания слов. Макс сидел напротив и просто смотрел. Молча. Давил авторитетом.

- Слушай, - я сняла наушники через полчаса. - А можно не пялиться на меня так? У меня от твоего взгляда все органы в кучку сжимаются.

- Нервничаешь?

- Хрена с два!

- Тогда в чем проблема?

- Я не могу сосредоточиться, когда меня так испепеляют взглядом. Бесит!

- Я контролирую, чтобы ты больше ничего не выкинула, а то мне уже ясно, что с тобой просто не будет.

Я фыркнула.

- А я-то думала, ты прикидываешь, как я выгляжу без одежды.

Он кашлянул. Краем глаза заметила, что Макс откинулся в кресле. Видела, как напряглись мышцы под его рубашкой.

- Ты вообще бываешь в домашней одежде? Или без одежды? Или так и спишь в костюме и при галстуке?

- Закрой рот и работай, - велел он. - У нас мало времени.

- Время - это то, чего у тебя много, если верить часам на стене. - Я кивнула на массивный хронометр, который тикал с таким звуком, будто отсчитывал чей-то приговор.

- Не умничай.

Я снова надела наушники. На этот раз попробовала подстроиться. Беззвучно, одними губами, повторяя фразы Семена. Поймала его носовой оттенок, пришепетывание, ленивые окончания.

- Готово, - сказала я, снимая наушники. - Проверяй.

- Как?

- Просто спроси меня что-нибудь.

Макс подался вперед.

- Семен, как называлась твоя фирма?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- «Гарант-Аудит», как бы, но по бумагам - «Гарант-Аудит-Плюс». Это важно, да, потому что налоговая...

- Стоп, - Макс поднял руку. - Еще.

- Ну, это... я же говорю, все сходится. Главное, чтобы акт сверки был на месте, а то без акта, как бы, никак.

- Похоже.

- Похоже?! - я вскочила. - Да я только что влезла в шкуру мужика, который, судя по голосу, вчера ел пельмени с майонезом и смотрел футбол! Это не «похоже», это идеально!

- Успокойся.

- Не успокоюсь. Я, между прочим, талантливая, а ты сидишь тут с лицом «ну такое себе», - прогундосила я в нос низким голосом и продолжила уже своим. - Мог бы и комплимент сделать.

- Хорошо, ты гениальна. Теперь сядь.

- Вот так бы сразу. - Я упала обратно на диван. - Но я все равно не понимаю.

- Чего?

- Почему ты сам не говорил с этими директорами? Если Семен - твой свидетель, ты мог бы сам просто пересказать, что он знает.

- Пересказы не работают, им нужен именно его голос. Есть протокол, по которому свидетель должен лично подтвердить подлинность документов. Это страховка от подставы.

- И что, никто не знает, как выглядит Семен? Только голос?

- В том и дело, вся связь шла через закрытый канал. Его лица никто из совета никогда не видел, только слышали, поэтому голос - единственный ключ. Он своего рода биометрия для входа в систему, а дальше уже подключаются живые люди, которые непосредственно ведут беседу. Ни готовые аудиозаписи, ни сгенерированные голоса не сработают.

- Интересная схема, - я покачала головой. - Ты сам придумал?

Макс встал и подошел к окну. Солнце уже садилось, и его фигура на фоне оранжевого неба выглядела так, будто сошла с постера какого-нибудь криминального триллера. Широкие плечи, узкие бедра, шрам через бровь, о котором я все время забывала, но который придавал ему вид человека, пережившего чужие войны.

- Мне нужно, чтобы ты осталась здесь, - сказал он, не оборачиваясь.

- Окей, надеюсь, мне не придется платить за проживание в твоих хоромах?

Он как будто пропустил мои слова мимо ушей.

- Пока все не закончится, я выделю тебе комнату. Гостевую наверху.

- А если я храплю?

- Похуй, - он равнодушно пожал плечами.

- А если я ночью пойжу в туалет мимо твоей спальни и случайно открою дверь?

- У меня замок.

- Жаль.

Макс обернулся. В его глазах снова мелькнуло что-то темное, но на этот раз не злость. Скорее усталость, приправленная любопытством.

- Что ты хочешь услышать, Софья?

- Честно?

- Да.

- Мне вот интересно, ты смог бы в меня влюбиться? - мне захотелось сбить его с ног неожиданным вопросом.

С первой минуты он жутко меня бесил своим сдержанным поведением, и мне все время хотелось его растормошить, поддеть, спровоцировать. Какое-то неконтролируемое желание, как почесать комариный укус.

Макс молчал. Долго. Так долго, что я уже решила: сейчас пошлет или отправит восвояси. Ну хоть какая-то эмоция на его каменном лице!

- Я люблю людей, которые хорошо делают свою работу, - произнес он наконец. - Работают на результат.

- Только и всего? - я остановилась в паре шагов, засунула руки в карманы джинсов. - Мне кажется, ты пытаешься не замечать очевидное.

- Очевидное?

- Угу.

Я подошла к нему почти вплотную. Он с интересом посмотрел на меня сверху вниз, как на неведомую зверушку, которая ему докучала своим вниманием.

- И чего же я не замечаю?

Мне стало интересно, что прячется за его каменной броней. Я не привыкла работать с людьми, которые так контролируют все не только в своей жизни, но и в себе.

- Что ты хочешь меня. Прямо сейчас и прямо здесь, - произнесла голосом какой-то порноактрисы, которую озвучивала.

Он не двинулся, даже не моргнул. Только скулы заострились, а взгляд стал таким тяжелым, что у меня перехватило дыхание.

- Ты нарываешься, девочка, - тихо прорычал он.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами был таким наэлектризованным, что, хватило бы одной искры, чтобы вспыхнул весь дом.

- Иди в свою комнату, - сказал он тихо.

- А если не пойду?

- Пойдешь.

- Спорим?

Он не ответил. Вместо этого шагнул ко мне, взял за подбородок и заставил поднять голову. У него были мозолистые пальцы, горячие, как печка, и от этого прикосновения у меня внутри все сжалось в тугой узел.

- Слушай меня внимательно, - его голос стал ниже, с хрипотцой. - Я не сплю с теми, кто на меня работает, я не смешиваю дело и удовольствие. И я не собираюсь менять свои правила из-за нахальной девчонки с острым языком, смазливой мордашкой и большими амбициями.

- А что, если я не хочу работать на тебя? - выдохнула я.

- Тогда зачем ты здесь?

- Может, мне просто нравится тебя бесить.

Он наклонился. Ниже, еще ниже, его дыхание обожгло губы.

- Врешь! - шепнул он и отступил.

Я почти отшатнулась. Почти.

Он кивнул на дверь. Я вышла из кабинета, чувствуя, как горят щеки, а между ног тяжело и сладко ноет. Было в нем что-то дикое, первобытное и манящее, что меня привлекало, как женщину, и одновременно задевало. Особенно бесило, что он ни в какую не поддавался на мои провокации. Другой бы давно затащил меня в койку, но только не он! Не то чтобы я хотела с ним спать. Сам факт.

- Чертов Макс Лютый, - пробормотала я в потолок. - Чертов холодный красавчик с ширинкой на замке.

Гостевая комната оказалась на втором этаже. Просторная, светлая, но такая же безликая, как весь дом. Огромная кровать, шкаф, окно во двор. Все.

Я бросила рюкзак на пол и упала на одеяло, раскинув руки. Потом перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Пахло кондиционером для белья и чем-то неуловимо мужским. Может, просто мерещилось.

Стук в дверь.

- Открыто! - крикнула я, не поднимая головы.

Дверь приоткрылась, на пороге стоял Артур с подносом.

- Шеф просил передать. Ужин.

- Какой заботливый, - я села. - А сам не пришел, потому что испугался, что голодная девица на него набросится?

- Не могу знать.

- Артур, - я похлопала по краю кровати. - Расскажи, какой он на самом деле?

- Шеф? - Артур осторожно поставил поднос на тумбочку и отошел к двери. - Он... справедливый.

- Справедливый, - я кивнула. - И, наверное, одинокий, злой, всех контролирует и не умеет получать удовольствие.

Артур промолчал, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

- Да ладно, - подтолкнула я. - Скажи, что я права.

- Не имею права обсуждать босса.

- Фу, скучный. Иди уже.

- Спокойной ночи, Софья.

Я так и не поужинала. Просто лежала, пялилась в потолок и слушала, как тикают часы где-то внизу. Потом встала, выглянула в окно. Во дворе горел одинокий фонарь и его свет казался здесь чужим, как и я сама. Уже засыпая, я подумала: а ведь он наверняка не спит. Сидит в своем кабинете, смотрит на мониторы или стоит у окна, сжимая в руке стакан с виски, и злится на себя за то, что позволяет какой-то дублерше такое поведение. Судя по его грозному виду, у него все по струнке ходят, но только не я. Я тебе не позволю себя сломать!

- Ничего, Макс Лютый, - прошептала я, закрывая глаза. - Еще посмотрим, кто кого.

Глава 3. Звонок в ад

POV: Макс

Утро началось с того, что я проснулся с эрекцией, которая могла бы пробить стену. И виновата в этом была не физиология, а сон. Мне, черт возьми, приснилась Софья. Она сидела на мне верхом, в моей же рубашке, и читала финансовый отчет голосом оперной дивы. Я кончил от слова «дебиторская задолженность».

Как итог – я проснулся не в настроении, выругался и пошел в холодный душ. Душ не помог.

Когда я спустился в кухню, она уже была там. Сидела за барной стойкой, в моей футболке, которая была ей до середины бедра и с аппетитом уплетала омлет. Моя футболка. Огромная, черная, с надписью «Шторм». Я не помнил, чтобы давал ей одежду.

- Где ты это взяла?

- В шкафу, - она облизнула вилку. - А что? Ночью было холодно, я подумала, что ты не обеднеешь.

- Ты заходила в мою спальню?

- Нет, я телепортировалась в твой шкаф, - она закатила глаза. - Конечно, заходила. Ты спал как убитый, даже не пошевелился, когда я примеряла твои трусы.

Я подавился воздухом.

- Шутка, - она улыбнулась невинно, как ангел, сожравший моего повара. - Хотя... трусы у тебя скучные, все черные, совершенно без фантазии. Я разочарована.

- Софья.

- Макс?

Я подошел к кофемашине и нажал кнопку. Аппарат зашипел, наполняя кухню запахом темной обжарки.

- Ты не идешь переодеваться? - спросил я, не оборачиваясь.

- А что, тебе мешает?

- Мне мешает, что ты выглядишь так, будто только что вылезла из моей постели.

- А ты что, от этого не в восторге?

- Я в бешенстве!

- Это почти одно и то же, - она спрыгнула с барного стула и подошла ближе.

Я слышал ее шаги босиком по кафелю. Мягкие, легкие, как будто она не шла, а кралась.

- Сегодня важный день, - сказал я, не поворачиваясь. - Через два часа звонок, ты должна быть к нему готова.

- Я родилась готовой.

- Сейчас не время для шуток.

- А по-моему, самое время.

Она обошла меня и встала между мной и кофемашиной, посмотрела снизу вверх. Без косметики, со спутанными после сна волосами, в моей футболке, с синяком на ключице (откуда, черт возьми?).

- Ты нервничаешь, - произнесла она тихо.

- Я не нервничаю.

- Врешь, у тебя вон жилка дергается на виске.

- Это от тебя.

- Или от того, что ты не уверен, что я справлюсь, - она подняла бровь. - Хочешь, проверим?

- Проверим что?

- Меня.

Я смотрел на нее. На то, как она облизывает губы, как ее пальцы касаются края моей футболки, как грудь под тонкой тканью поднимается и опускается чаще, чем нужно.

- Здесь и сейчас, - продолжала она. - Ты можешь задать мне любой вопрос, а я отвечу голосом Семена. Если я ошибусь - можешь выгнать меня, если нет - признаешь, что я лучшая.

- Ты и так знаешь, что лучшая. Я уже заметил, что с самооценкой у тебя все в порядке.

- Хочу услышать это от тебя.

- Самолюбие - грех.

- Тогда скупость на слова - твой грех. Давай, босс, сыграем. Чего ломаешься, как девственница? С тебя не убудет.

Я сделал глоток кофе. Горячо, черт.

- Ладно, - я поставил чашку. - Семен, сколько у тебя было любовниц?

Она на секунду прикрыла глаза, затем ее лицо неуловимо изменилось: губы сжались чуть иначе, плечи ссутулились, подбородок опустился, и когда она заговорила, я чуть не выронил чашку.

- Ну, это... как бы... любовниц, может, и не было, а вот женщины были. Две или три. Но это не то, о чем вам рассказывать, как бы...

Голос. Интонации. Пришепетывание. Даже дурацкое «как бы». Все было настолько точно, что если бы я закрыл глаза, то поклялся бы, что в комнате сидит сам Семен, с переломанной челюстью и воняет пельменями.

- Идеально, - признал я.

- Что?

- Идеально.

- Скажи это еще раз, - она улыбнулась.

- Идеально, - повторил я тише. - А теперь проваливай одеваться.

- А если не пойду?

- Тогда я сам тебя отнесу и, поверь, это не тот вариант, о котором ты мечтаешь.

- Откуда ты знаешь, о чем я мечтаю? - она сделала шаг вперед, ее грудь почти касалась моей.

Чертова футболка, чертово утро, чертов кофе, от которого я не проснулся, а только сильнее занервничал.

- У тебя чуть ли не на лбу написано, что ты хочешь, чтобы тебя трахнули, - сказал я, с вызовом глядя ей прямо в глаза. - Но не просто так, а чтобы сломали, чтобы поставили на колени и хуем заставили молчать.

Она смерила меня смешливым взглядом.

- Да неужели? И чьим же хуем ты собрался затыкать мне рот? Не своим ли?

- Не льсти себе, - бросил я. - У меня к тебе исключительно рабочий интерес.

- Это взаимно, Лютый, - рассмеялась она. – Просто ты очень забавный, когда смущаешься, ничего не могу с собой поделать.

Мы стояли так близко, что я чувствовал ее дыхание. От нее пахло зубной пастой и кофе, и чем-то еще, от чего у меня скручивало живот.

- Через час у меня аппаратная, - сказал я, отступая. - Будь готова.

- Уже.

Она ушла, виляя бедрами. Я смотрел ей вслед и думал: «Если эта чертовка еще раз наденет мою одежду, я не отвечаю за последствия».

Через час мы сидели в аппаратной. Комната без окон, в которой стоял стол с оборудованием, два стула и микрофон. Софья - в наушниках, с листами бумаги, на которых я распечатал ключевые фразы Семена. Я встал за ее спиной, у стены.

- Помни: не лезь в импровизацию и отвечай только по существу. Если спросят, чего ты не знаешь, - уходи в паузу, скажи, что связь шипит.

- Как скажешь, босс.

- И не называй меня боссом, когда войдешь в роль. Ты - Семен, а я твой координатор.

- А если я перепутаю и назову тебя папочкой?

- Софья.

- Все-все, молчу, - она примирительно вскинула руку.

Я вдохнул и нажал кнопку. Экран мигнул, и на линии появился значок защищенного канала.

- Семен Огурцов на связи, - произнесла Софья голосом Семена. - Подтверждаю... как бы... присутствие.

Я невольно хмыкнул. Артур, стоящий у двери, показал большой палец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Переговоры пошли. Софья отвечала четко, спокойно, вживаясь в роль до такой степени, что я пару раз ловил себя на желании дать ей пинка, чтобы не расслаблялась. Она даже вздыхала так же, как Огурцов. Так же кашляла в паузах.

- Семен, подтвердите, пожалуйста, номер контракта, - прозвучал голос из динамика.

- Двести тридцать четыре, дробь, семнадцать, как бы... - она даже интонацию его сделала: с ленивым подъемом в конце, будто спрашивала, а не утверждала.

- Принято.

Прошло минут двадцать. Я почти выдохнул, и тут вмешался Артур. Он сунулся ко мне с телефоном, на экране прочитал сообщение от наших безопасников: «Прослушка. Воронов подключился к каналу, готовят проверку».

- Сука, - прошептал я.

- Что? - Софья обернулась, не отрываясь от микрофона.

- Они подключают синтезатор, это штука типа детектора лжи. Сейчас будут ломать нашу легенду.

- Как это?

- Зададут вопрос, на который знает ответ только Семен, и если не ответишь - раскроют.

В динамике снова голос:

- Семен, для повторного подтверждения личности: какая кличка была у вашей собаки?

Я замер, Софья смотрела на меня. В ее глазах - ни паники, ни страха, только холодная собранность, которой я, честно говоря, от нее не ожидал.

- У меня, как бы... не было собаки, - сказала она голосом Семена, растягивая слова. - Кот был. Рыжий. Звали его... Боня.

В эфире наступила тишина. Долгая. Такая, после которой либо выстрел, либо выдох.

- Принято, - прозвучало наконец. - Спасибо, Семен.

И канал разорвался. Софья стянула наушники и швырнула на стол.

- Ну? - она повернулась ко мне. - Я гений?

Я не ответил, внутри все горело, сердце колошматило так, что казалось, вот-вот сломает ребра изнутри. И все это с примесью адреналина и возбуждения.

- Артур, выйди, - скомандовал я помощнику.

Едва затворилась дверь, я подошел к Софье, схватил ее за плечи и прижал к себе. Поцелуй вышел жесткий, без нежности, с привкусом страха, который я не успел спустить в работу. Она ответила так, будто только этого и ждала: вцепилась в мой затылок, выгнулась, прижалась всем телом.

- Ты справилась, - выдохнул я в ее губы.

- А ты сомневался.

- Я не сомневался, я боялся.

- За меня?

- За дело.

- Фу, лжец.

Я снова поцеловал ее. Зло, глубоко и жадно. Стол с документами полетел к чертям. Бумаги разлетелись по полу, как белые листья. Я усадил ее на край стола, рывком стянул футболку. Она зашипела, выгнулась, впилась ногтями в мои плечи.

- Возьми меня, - прошептала она. - Прямо здесь.

- Заткнись.

- Сам заткнись.

Я вошел в нее резко, без прелюдии, как и хотел с той минуты, как увидел ее в моей футболке. Она вскрикнула, закусила губу, закинула ноги мне на пояс. Стон у нее был не как в порно, не наигранный, настоящий. С хрипом, с всхлипом.

- Еще, - шептала она. - Еще, Макс...

Я двигался жестко, быстро, выбивая из нее слова, стоны, дыхание. Рукой сжимал ее горло, не сильно, но достаточно, чтобы она поняла, кто здесь главный. Она кусала мои губы, мою шею, запускала пальцы в волосы и тянула.

- Ты... - выдохнула она, когда я вошел до конца. - Ты не представляешь, как долго я хотела...

- Я знаю, - я прикусил ее плечо. - Я все знаю.

Она кончила первой. Сжалась вокруг меня, выгнулась, закричала в мое плечо, заглушая звук. Я последовал за ней, рыча от удовольствия, которое было слишком сильным, слишком острым, чтобы уложиться в одну сцену.

Когда все закончилось, мы остались сидеть на краю стола. Она - голая, растрепанная, с синяками на бедрах. Я - наполовину одетый, с расстегнутым ремнем и пустотой в голове.

- Это было... - начала она.

- Не говори.

- Почему?

- Потому что если ты скажешь, я не смогу работать дальше.

Она засмеялась. Тихо, но так заразительно, что я тоже усмехнулся.

- Ты ненормальная, - сказал я, заправляя рубашку.

- А ты только заметил?

Я подал ей руку, она оперлась на нее, встала и тут же поморщилась.

- Болит?

- Приятно болит.

- Завтра будешь хромать.

- Плевать, зато будет что вспомнить.

Она натянула мою футболку, которую я с нее содрал. Теперь она была совсем мятая, с разорванным швом. Софья посмотрела на нее, потом на меня.

- Я это оставлю, как трофей.

- Забирай.

- Серьезно?

- С условием, что ты наденешь ее, когда я попрошу.

- А если не надену?

- Тогда ты будешь голая, мне так даже удобнее.

Она пихнула меня в плечо.

- Ты пошляк, Лютый.

- А ты думала, я святой? С нимбом и все такое?

Мы вышли из аппаратной. Артур, который, как оказалось, все это время стоял за дверью, смотрел в потолок и делал вид, что изучает трещины в штукатурке.

- Все чисто? - спросил он, не опуская глаз.

- Все, - ответил я.

- Ну и славно. Я... это... пойду проверю периметр.

- Иди.

Когда он ушел, Софья взяла меня за руку.

- Макс.

- Что?

- Спасибо.

- За что?

- За то, что дал шанс проявить себя.

Я сжал ее ладонь.

- Это тебе спасибо, ты спасла сделку и, возможно, не только ее.

- О-о-о, - она хитро улыбнулась. - Это уже похоже на признание в любви.

- Ну ты уж не обольщайся, - я улыбнулся ей, пытаясь скрыть смущение.

- Постараюсь.

Мы спустились в гостиную, за окнами барабанил дождь. Серый и монотонный.

- Что дальше? - спросила Софья.

- Дальше - работа. Не время почивать на лаврах, Воронов далеко не дурак и скоро поймет, что что-то пошло не так, он ведь в курсе, что Семен не мог присутствовать на сеансе связи. Это вопрос времени, либо мы успеваем подписать договор, либо нет.

- Допустим, и что он сделает, когда узнает?

- Постарается выяснить, в чем дело, поэтому, - я остановился у лестницы. - Ты пока что не выходишь из дома вообще.

- Даже если очень захочется?

- Особенно если очень захочется.

- А если мне захочется тебя?

Я посмотрел ей в глаза.

- Тогда приходи ко мне, дверь я не запираю.

- Ого, - Софья приподняла бровь. - Сам Лютый держит двери открытыми. Похоже, мир катится в тартарары.

- Эй, что за тон? - я усмехнулся. Девица была донельзя нахальной и не менее аппетитной, и она все больше мне нравилась, что не могло не пугать.

- А что?

- Накажу! - рыкнул я наигранно.

- Заманчиво, - она постучала пальчиком по губкам, глядя мне прямо в глаза. - Но, знаешь что...

- Что?

- Я не хочу быть просто твоим голосом.

- А кем тогда?

Она не ответила, поднялась на второй этаж и скрылась наверху. Я остался внизу, глядя на пустую лестницу, в голове все смешалось: азарт, страх, злость, желание. И где-то в глубине - мысль, которую я боялся признать даже перед самим собой. «Кажется, у меня появилась слабость и у нее глаза цвета неба перед грозой».

Я прошел в кабинет и налил себе виски, но пить не стал. Просто держал бокал в руке, слушая, как дождь монотонно барабанит по стеклу.

Глава 4. Твоя студия, мои правила

POV: Софья

Просыпаться в чужой постели - то еще удовольствие, особенно когда постель принадлежит мужчине, который трахнул тебя на столе с документами, а потом сделал вид, что ничего особенного не произошло. Или не сделал, но я еще не решила, какой вариант бесит меня сильнее.

За окном лило как из ведра, я лежала, раскинувшись на огромной кровати, и смотрела в потолок. Между ног приятно ныло, на бедрах наверняка расцветали синяки, а на плече красовался след от его зубов. Макс Лютый, мать твою, был не мужчиной, а стихийным бедствием с полным встроенным набором для БДСМ-вечеринки.

- Ну и где твой кофе в постель? - спросила я у пустоты.

Пустота не ответила. Я села, потянулась и поморщилась. Тело помнило каждое его движение и от этого внутри все снова скручивалось в тугой узел.

- Соберись, Романова, - приказала я себе. - Ты здесь ради студии, а не ради его члена. Член - это просто приятный бонус к сделке.

В дверь постучали.

- Открыто!

На пороге стоял Артур. Выглядел он так, будто не спал всю ночь: мятая рубашка, красные глаза, в руке был стакан с чем-то зеленым.

- Шеф просил передать, что завтрак внизу, - сказал он, не глядя на меня.

- А сам он что, разучился подниматься по лестнице?

- Он в кабинете, работает сейчас.

- Работает, - я фыркнула. - Ну-ну, а то, что вчера было, это так, разминка?

Артур поперхнулся и уставился в пол.

- Я не в курсе, что было вчера.

- Переговоры, гражданин помощник. Или вы имеете в виду что-то другое?

- Ах, да. Именно переговоры я и имею в виду.

Я быстро привела себя в порядок, натянула джинсы и футболку, ту самую, которую вчера стащила у Макса из комнаты. Черную, с надписью «Шторм», которая все еще пахла им.

Макс нашелся в кухне, он сидел за столом, пил кофе и смотрел в телефон. На меня - ноль внимания, будто вчерашнего и не было, будто я не стонала под ним, как дешевая порноактриса из его влажных фантазий.

- Доброе утро, - сказала я, плюхаясь напротив.

- Доброе.

- Кофе?

- Там, - он кивнул на кофемашину, не поднимая глаз.

- А поцеловать?

- Не время.

- А когда будет время?

- Когда закончится операция.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки.

- Слушай, Лютый, а ты вообще умеешь быть милым? Ну хоть чуть-чуть? Не как робот, у которого запрограммирована только функция «работать» и «трахать и игнорировать»?

Он наконец поднял глаза, и в них снова была эта сталь, от которой у меня поджимались пальцы на ногах.

- Я умею быть милым, - сказал он медленно. - Когда это уместно.

- А сейчас неуместно?

- Сейчас - нет.

- Почему?

- Потому что сегодня будет ясно, сработал наш план с подменой голоса или нет. Если нет, то ты в опасности. Воронов постарается найти того, кто озвучил Огурцова, то есть тебя.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

- В смысле?

Макс отодвинул телефон и подался вперед.

- Мой информатор говорит, что вчера Воронов не поверил, что Семен говорил сам из больницы и запустил проверку по своим каналам. Узнать – легче легкого, можно спросить в больнице у любой медсестры. А вот узнать, кто был вместо Огурцова - дело техники и связей.

- Допустим. И что?

- А то, что...

- Шеф... - в кухню вошел Артур с видом побитой собаки. - Такое дело...

- Говори! - рявкнул Макс.

- Студия, ну та, которая… Где это… - он виновато посмотрел на меня. - В общем, она сгорела ночью.

Мир качнулся, я смотрела на него и ждала, что сейчас он скажет, что это шутка, но Артур молчал и нелепо топтался с ноги на ногу. Он старался не смотреть мне в глаза.

- Сгорела? - мой голос прозвучал чужим.

- Дотла.

У меня закружилась голова, все перед глазами поплыло разноцветными пятнами, мир перевернулся. Ухватилась пальцами за край стола, чтобы не соскользнуть со стула на пол.

- Блять! Сволочи! Во что вы меня втянули!? Нахрена вы вообще приперлись ко мне!? Это же моя жизнь! Там все! Все, что у меня было! Техника, архивы…

- Софья...

- Не подходи ко мне! - я выставила руку. - Ты, блядь, вообще понимаешь, что ты наделал?! Какого хера ты вообще звонил тому мужику? Угрожал, а теперь из-за тебя он лишил меня всего!.. Или это твой Воронов? - догадка озарила меня внезапно. Ошарашенная этой мыслью, я замолчала.

Макс поднялся. Медленно, как танк, который решил, что пора стрелять.

- Я не знаю, Софья. Но я выясню.

- Да уж будь любезен, - рявкнула я на него, мне даже показалось, что он присел от неожиданности. Лучше бы обосрался от страха, ей-богу. Гад!

- Мои записи... - прошептала я, обхватив голову руками. - Мои микрофоны... кот...

- Кот?

- Там был рыжий кот, соседский. Он иногда заходил, потому что я его подкармливала, - я подняла на него глаза. - Ты хочешь сказать, что он сгорел?

Макс подошел и сел рядом.

- Единственное, что я выяснил, что тот мужик, с которым я говорил, - пешка Воронова. Он выбивает ему территории под застройку.

- Мне посрать на ваши игры, что мне теперь делать?

- Софья…

Он попытался обнять меня, но я отмахнулась.

- Убери от меня свои грабли, черт! - отскочила от него, как от прокаженного. - Надо было вас сразу послать, не вписываться в эти ваши игры!

Он смотрел на меня спокойно, даже слишком, а мне хотелось рвать и метать.

- Ты закончила?

- Нет! Я могу материть тебя хоть целый день! Сволочь, подонок, урод…

Он медленно приблизился.

- ...Придурок, говнюк, самодовольный индюк, козлина перекаченная!

Остановился передо мной. Мы смотрели друг на друга, в его глазах не было ни злости, ни торжества, только усталость и что-то еще. Что-то, похожее на боль.

- Я тебе не игрушка, чтобы вот так воспользоваться и выбросить, - тихо сказала я. - Ты лишил меня всего, что у меня было.

- Мне жаль.

- Вот так просто?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А как ты хотела? Чтобы я упал перед тобой на колени?

- Было бы отлично.

Я старалась держать лицо, не поддаваться эмоциям, но шмыгнула носом, а по щекам потекли слезы. Он подошел вплотную и стер одну большим пальцем.

- Я все верну, - сказал он. - Студию, оборудование и кота твоего найдем.

- Кот не мой.

- Но мы все равно его поищем, а пока ты можешь пользоваться моей студией.

Я смотрела на него и понимала, что ненавижу его за его невозмутимость, за то, что он говорил так, будто ничего не случилось или случилось что-то незначительное.

- Ладно, - я отстранилась. - Твоя студия, мои правила! И ловлю тебя на слове, Лютый, когда все закончится - с тебя новая студия, нашпигованная по самые помидоры самым современным оборудованием.

Первый шок слегка улегся и у меня почти получалось мыслить разумно, хотя хотелось крушить все вокруг и, прежде всего, вцепиться ногтями в лицо человеку, который во все это меня втянул.

- Договорились, - произнес он.

- И еще… Если с котом что-то случилось…

- То что?

- То тебе пиздец, - как можно спокойнее произнесла я.

Он хмыкнул.

- Узнаю мою девочку.

- Я не твоя.

- Еще посмотрим.

Он развернулся и пошел в кабинет, а я осталась в кухне, босая, с мокрыми щеками и диким желанием разбить что-нибудь дорогое.

И я разбила. Какую-то вазу, которая сразу мне не понравилась. И, кажется, эта уродливая ваза стоила больше, чем весь мой сгоревший с аппаратурой подвал.

- Это для баланса! - крикнула я в глубину дома. - Не одной же мне страдать!

Ответа не было, только где-то тихо скрипнула дверь.

Через час я сидела в своей комнате и разглядывала собственные руки. Внутри было пусто и одновременно тяжело. Студия сгорела, весь мой архив, вся жизнь, которую я строила пять лет, превратилась в пепел. А виноват в этом он - человек, который ворвался в мой подвал и перевернул все.

Но была и другая правда. Если бы он не пришел, я могла бы сгореть вместе со своей студией. От этой мысли по спине пробежал холодок.

В дверь постучали.

- Открыто, - буркнула я.

Вошел Макс. В руке у него был бокал с чем-то янтарным.

- Это тебе.

- Что это?

- Виски, он хорошо снимает стресс.

- Я не пью крепкое.

- А я и не предлагал, просто решил поделиться интересным наблюдением.

Я невольно улыбнулась.

- Юморист, что ли?

- Учусь в свободное от работы время.

Он сел на самый край кровати, словно боялся потревожить, и протянул бокал. Я взяла, сделала глоток. Горло обожгло, словно огнем, и я поморщилась.

- Отрава.

- Зато согревает.

Мы помолчали.

Я отпила еще. Горло горело, но внутри становилось спокойнее.

- Что теперь? - спросила я.

- Теперь мы будем готовить ответ.

- В смысле?

- Будем мстить.

Я внимательно смотрела на него. На шрам, на губы, на то, как напряжена его челюсть.

- А если я откажусь?

- Тогда я подумаю, что ты трусиха, которая только и умеет, что болтать.

- Ну а если соглашусь?

- Тогда я покажу тебе, насколько глубоко можно залезть в дерьмо, и это будет незабываемо.

- Звучит очень сексуально.

- Ты даже не представляешь насколько.

Я отставила бокал и повернулась к нему.

- Окей. И с чего мы начнем?

Глава 5. Утреннее совещание с последствиями

POV: Макс

Утро началось с того, что я проснулся от голоса генерального директора компании, с которой у нас был контракт. Голос звучал из-за двери, из-за моей двери. В моем доме!

- Лютый, вы понимаете, что срываете сроки? - вещал голос. - Я задаю вам вопрос! Я хочу слышать ответ! Вы меня слышите?!

Я сел на кровати. Резко. Рука машинально потянулась к пистолету, который лежал на тумбочке. В голове пронеслось: проникновение? Прослушка? Нападение!

- Лютый! - голос повысился. - Это возмутительно! Вы обещали результат через неделю! Где результат?!

Я вскочил, распахнул дверь, но в коридоре никого не было. Голос доносился из гостиной.

- Это не телефонный разговор! - продолжал он. - Приезжайте немедленно! И захватите документы! И папку! И банку вазелина! И…

- Что за херня? - пронеслось в голове, пока я крался к двери.

Голос осекся, когда я вошел. Софья сидела на диване, в моей футболке, с кружкой кофе в одной руке и телефоном в другой. На ее лице - выражение вселенского спокойствия.

- Доброе утро, - сказала она своим голосом.

- Какого хера? Что это было? - выдохнул я, понимая, что неровен час, что с этой девчонкой я скоро схвачу инфаркт.

- Что?

- Голос!

- А, это, - она отхлебнула кофе. - Мне было скучно и я решила немного развлечься.

- Развлечься?!

- Ну да. Ты спал и я сначала хотела залезть к тебе в кровать, но ты слишком громко храпел и я решила, что мой тонкий слух не выдержит такой пытки. Вот и подумала, поиграться немного голосом, например, представить, как генеральный директор «Технопрома» звонит тебе в семь утра и орет из-за сорванных сроков.

- Софья, ты меня доведешь!

- А что такого? Я же не на самом деле звонила, просто озвучила немного.

- Ладно, - согласился я устало, но сердце продолжало отбивать чечетку у меня в груди. - Но откуда ты знаешь его голос?

- Все просто - из твоих записей, ты же сам дал мне доступ к облаку. Послушала немного ваши скучные разговоры, выбрала самого интересного персонажа. Правда, похоже?

Я смотрел на нее, на ее невинное лицо, на милые ямочки на щеках, на мою футболку, которая была ей велика.

- Ты понимаешь, что я чуть не выстрелил через дверь?

- Зачем?

- Потому что подумал, что в дом проникли!

- Ой, - она прикусила губу. - Ну… Даже не знаю, что тебе сказать. Давай представим, что мне стыдно, ладно? И в следующий раз я надену бронежилет, прежде чем кого-то озвучивать.

- Софья! - мне захотелось взять ее за шкирку и немного встряхнуть, как неразумного котенка, который даже не пытается понять всю серьезность момента.

- Макс? - спародировала она мою возмущенную интонацию.

Я подошел и нахмурился, но она и не думала пугаться, что было для меня в новинку. Просто смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, в которых плясали черти, и хлопала ресницами.

- Это не смешно, - сказал я. - Ты могла пострадать.

- Ну не знаю, лично мне смешно. Ты такой потешный, когда злишься. Совсем как щеночек, которого отшлепали по попе за лужу на ковре, вроде гавкаешь, а выглядит не грозно и хочется почесать тебя за ушком.

- Ты нарываешься?

- Ни в коем случае!

- Хочешь фокус покажу?

- Нет! Хватит с меня твоих фокусов, - я отвернулся и пошел к двери.

- Шеф, ну чего вы в самом деле… - за спиной раздался голос моего помощника Артура. Я замер. - А еще это… Шеф, звонил Воронов и сказал, что если вы не перезвоните, он заберет ваш любимый стул, и еще просил передать, что ваш галстук - говно на палке, а турецкие огурцы нынче не в моде.

Я моргнул и обернулся. На диване сидела только Софья, Артура нигде не было и в помине. Зато лицо этой чертовки расплывалось в такой радостной улыбке, будто она выиграла миллион евро в лотерею.

- Софья!!!?

- Она ни при чем, шеф! - продолжала она голосом помощника, наивно хлопая ресницами. - И это… У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая - я нашел ваши бумаги, а плохая - они были в моем супе.

Я сердился! Боже мой, как я сердился на нее! И в то же время я ничего не мог с собой поделать, уголок рта предательски задрожал и полез вверх.

- Ого, да ты умеешь улыбаться! - Софья захлопала в ладоши. - Конечно, над твоей улыбкой еще нужно основательно поработать, но эта попытка - уже что-то!

- Зачем я вообще с тобой связался? - беззлобно выдохнул я. - Мне срочно нужен кофе… А лучше успокоительное.

- Не знала, что ты такой впечатлительный. Для человека, который занимается разного рода «делишками», ты слишком чувствительный.

- Для девушки с твоей внешностью ты слишком…

- Какая? - она подалась вперед.

- Ужасная! Характер - туши свет.

- Ой, Лютый, ну ты как моя мама. Скажешь тоже.

Я поплелся на кухню, она припустила за мной, шлепая босыми ногами по полу.

- Зачем ты это делаешь? - спросил я, когда мы вошли в кухню.

- Что делаю?

- Сама знаешь, провоцируешь.

- Я не устану повторять, Лютый, потому что ты слишком серьезный, как робот.

- Это плохо?

- Нет, но иногда хочется, чтобы ты расслабился.

- Я расслабляюсь.

- Как?

- По-разному: секс, спорт, комедии.

- Серьезно? Комедии? Ты уж прости, Лютый, но ты даже улыбаться толком не умеешь, а говоришь, что комедии любишь. Мне кажется, что у тебя все печально с юмором.

- Нормально у меня все с юмором.

- Докажи.

- Как?

- Рассмеши меня.

- Я не клоун.

Она села за стол, закинула ногу на ногу. Футболка снова задралась. Я отвел взгляд.

- А я не дрессировщица, но почему мне нужно использовать плетку, чтобы ты что-то сделал для меня?

- Ладно, попробую, - сказал я. - Но только один раз, и не думай, что это войдет в привычку. Мы не в стендапе.

Она улыбнулась своей самой ехидной улыбкой, и я понял, что только что подписал себе приговор. Дал ей чашку с горячим кофе, она взяла ее двумя руками, поднесла к носу, прикрыла глаза и вдохнула аромат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ладно, - примирительно сказала она. - Придумывай пока шутку, но учти, я как принцесса Несмеяна, мне не каждая шутка зайдет.

- Да тебе пальчик покажи, будешь по полу кататься, держась за живот.

- Ты ошибаешься, - она обернулась в дверях, вид был более чем серьезный.

Позже, когда я сидел в кабинете и разбирал почту, из гостиной снова донесся голос. На этот раз - женский, томный, низкий, с придыханием.

- Лютый… - простонал голос. - Иди сюда… я так хочу тебя…

Я замер, рука зависла над клавиатурой.

- Ты где? - снова голос. - Я уже мокрая… я жду…

Я встал и вышел в гостиную. Софья сидела на диване с закрытыми глазами и продолжала. Она не видела меня.

- Раскрой меня… я хочу почувствовать тебя внутри…

- Софья, что это?

Она вздрогнула и открыла глаза. Увидев меня, она улыбнулась.

- Ой, ты это слышал?

- Еще бы, думаю, полдома это слышали.

- Значит, повезло, что кроме нас и Артура сегодня в доме больше никого нет.

- И что это было?

- Да так, сцена соблазнения к заказу, репетирую. Хочешь, озвучу целиком?

- Нет.

- Почему?

- Потому что я сейчас опоздаю на встречу.

- А если бы не опаздывал?

- Тогда бы послушал целиком и не только послушал.

- О-о-о, - она встала. - Значит, заводит?

Я смотрел на нее, она стояла в трех шагах, невинная, как утренний свет, и порочная, как ночной кошмар. И я не знал, чего хочу больше: придушить ее или трахнуть прямо здесь.

- Ты когда-нибудь успокоишься? - спросил я.

- Никогда! Я впала в зависимость от тебя.

Я приподнял бровь, и это легкое движение не укрылось от ее цепкого взгляда.

- С этим нужно что-то делать.

- И что бы ты хотел сейчас со мной сделать? - Софья приблизилась ко мне почти вплотную и с вызовом посмотрела снизу вверх.

Мое тело тут же отреагировало против моей воли.

- Действуй, Лютый, - ее слова прозвучали, как команда, и я сам не понял, как поцеловал ее.

Она ответила сразу, жадно, будто только этого и ждала. Вцепилась в мой затылок, прижалась всем телом. На секунду у меня в голове все выключилось, остался только вкус кофе, мармелада и ее губ.

А потом я отстранился, тяжело, как будто отрывал от себя кусок.

- Нет, - сказал я.

Софья замерла, ее ресницы дрогнули.

- Ты чего, Лютый?

- Этого не будет.

- Серьезно? - она усмехнулась, но в глазах мелькнула обида. - Ты сейчас включил обратно режим «робот с членом»?

- У меня принцип и я тебе уже говорил - не спать с теми, кто на меня работает.

- А в аппаратной тогда что было? – в голосе зазвучала обида.

- В аппаратной был адреналин, только и всего, сублимация страха, что нас раскроют. Я на секунду поверил, что все рухнет, но ты спасла сделку, это был всплеск. И это больше не повторится.

Она скрестила руки, затем медленно, издевательски кивнула.

- Ну как знаешь, мачо. Не хочешь приятного бонуса к нашему договору, ну так и оставайся как дурак без десерта. Только не ной потом, когда я буду озвучивать чужие стоны, а ты будешь стоять под дверью и кусать локти.

- Софья.

- Что? Я же работаю, все честно, по договоренности с тобой голосом, а все остальное - опция, от которой ты сам только что отказался.

Она развернулась и пошла наверх. Я смотрел, как покачиваются ее бедра под моей футболкой, и понял, что еще никто и никогда в жизни не бесил меня так, как она.

Эта девица - граната без чеки, никогда не знаешь, когда рванет. Она безбашенная, неконтролируемая, опасная, я чувствовал, как рядом с ней адреналин бурлит в моей крови. Как от ее вечных провокаций бешено колотится у груди сердце.

И блядь! Когда она вот так вот ходит передо мной в моей же старой футболке на голое тело, у меня встает по стойке смирно, как у пятнадцатилетнего пацана!

Глава 6. Новые условия

POV: Софья

Я просидела в аппаратной Лютого почти два часа. На экране тянулись папки: «Огурцов_допрос_1», «Огурцов_сверка», «Технопром_директор», «Воронов_перехват», «Артур_суп». Последняя, судя по всему, была шуткой Макса или Артура, или обоих.

Я слушала голоса, много разных.

Генеральный директор «Технопрома» говорил так, будто ему ежедневно наступают на любимую мозоль. Артур вечно тараторил и проглатывал окончания. Женщина-диспетчер на записи тянула слова, как жвачку. Семен Огурцов причмокивал, пришепетывал и вставлял «как бы» через каждые три слова. Я уже могла повторить его так, что Артур вздрагивал и оглядывался каждый раз, когда я говорила голосом Семена. Но чем больше я слушала, тем меньше понимала, во что вообще вляпалась. Макс Лютый - кто он вообще такой?

В интернете про «Шторм» писали уклончиво: «охранные услуги», «аналитика», «урегулирование корпоративных споров». Красиво, конечно, но под этим можно что угодно спрятать: и бандитов, и полицию, и тех, кто работает между ними.

Я выключила запись, сняла наушники и посмотрела на стену, потом на дверь, потом снова на стену.

- Ладно, - сказала я вслух. - Хватит гадать.

Я встала, вышла из аппаратной и направилась в кабинет Лютого. Без стука, по-хозяйски, потому что, если уж он втянул меня в это дерьмо, то пусть хотя бы объяснит, в какое именно.

Макс сидел за столом, уставившись в монитор, и на меня последовало никакой реакции, как будто я была сквозняком. Я подошла, оперлась бедром о край стола и села прямо на столешницу, рядом с его ноутбуком. Очень близко.

- Лютый, у меня вопрос.

- Не удивлен. У тебя их, как желтых листьев по осени.

- Чем ты на самом деле занимаешься, только честно? Хочу знать правду.

Он наконец поднял глаза. Взгляд тяжелый, недовольный, но где-то в глубине усталый и мудрый.

- Если тебе очень хочется знать, то я решаю проблемы, - сказал он. - До того, как они становятся катастрофами, иногда охраняю людей, иногда информацию или сделки.

- Охранник?

- Не совсем. «Шторм» - это не обычный ЧОП, скорее агентство для тех, у кого много денег и мало прав на ошибку.

- Бандиты?

- Нет, Софья.

- А что за совет, про который ты все время говоришь?

- Это совет директоров крупного заказчика - «Технопрома», с которым мы ведем переговоры и пытаемся утвердить контракт на десятки миллиардов. Как видишь, на кону стоят большие деньги.

- А Воронов - твой конкурент?

- Да.

- Но почему нельзя, как цивилизованные люди, провести торги, кастинг, смотрины, или как там у вас это называется?

- Потому что Воронов и его контора, в отличие от «Шторма», не действует в правовом поле. У него совершенно другие методы работы, сама видишь… Тебе от него тоже досталось.

Я сжала губы. Мне было безумно жаль мою маленькую уютную студию, которую я по частичке собирала, как пазл, несколько лет.

- Ладно, - прогнала грустные мысли, не хватало еще раз разреветься перед Лютым. - А если я захочу выйти из всего этого? - вдруг спросила я.

- Прости, Софья, но у тебя ничего не выйдет. Ты уже вляпалась, и придется остаться до конца или...

- Или что?

- Артур говорит, что Воронов уже наводил справки про Огурцова в больнице, про его состояния, и он выяснил, что тот не мог ничего подтвердить лично, и теперь он роет в этом направлении. То есть он уже знает, что именно ты заменила Огурцова в том созвоне.

- Но как?

- Я допустил просчет и позвонил с твоего телефона его шестерке, который тебя запугивал, представился по имени, если ты помнишь. Видимо, он передал это Воронову, а тот не дурак и сопоставил все факты.

- То есть он намеренно сжег мою студию, чтобы запугать из-за того, что я связалась с тобой? - ответа от Макса мне не требовалось.

- Он и так бы ее сжег, Софья. Это был просто вопрос времени. Если ему нужна земля в том районе, он все и всех в труху превратит, но получит ее.

- То есть независимо от того, уйду я или останусь - итог будет один? - наверное, впервые за эти дни мне стало реально страшно.

Лютый кивнул и посмотрел на меня своим пронзительным долгим взглядом.

- Макс, - с опаской начала я. - Мы договорились на пять миллионов за озвучку, так? - я не стала ждать подтверждения от него. - Так вот, я хочу в два раза больше.

Он ничего не ответил.

- И новую студию с современным оборудованием в месте, где я сама выберу! Я считаю это нормальной оплатой за работу и за сопутствующие риски, и потери.

- Я подумаю, - ответил он ровным тоном, по которому абсолютно не было понятно, согласен он или нет.

- Нет, Макс, ты не понял. Я серьезно! Мне нужны гарантии.

- Тогда я бы внес поправки: в случае успешного завершения нашей операции ты сможешь получить десять миллионов и студию.

- А в случае провала?

- Пять миллионов, как и договаривались.

- И студию! - я подскочила на месте. - Из-за тебя ее сожгли.

- Формально из-за прихоти Воронова, но я не снимаю с себя ответственности.

- Лютый, мы не на рынке, либо ты соглашаешься, либо ты нахуй со своей сделкой!

Меня затрясло от возмущения, сжала кулаки в бессильной злобе. Мне безумно хотелось врезать этому принципиальному и местами благородному бандиту по роже, но физические преимущества были явно не на моей стороне.

- Оу, тише, Софья! Тише! - он выставил вперед руки ладонями ко мне. - Я решу этот вопрос, ладно? Пока я тебе обещаю, что ты получишь гонорар и компенсацию, я распоряжусь подготовить соглашение. А сейчас главное довести дело до конца. Идет?

- Идет, - процедила я, не удовлетворенная его уклончивостью. Уж слишком часто меня раньше обманывали. - И, кстати, что с котом?

- С каким котом?

- Из моей студии.

- Ах, да. Забыл, извини. Я как раз хотел сказать, что Жак выяснил…

Я напряглась.

- Во время пожара кот был в студии. В самый разгар, когда они любовались результатами своего «нелегкого труда», он выпрыгнул на них и расцарапал одному лицо. Тот хотел его застрелить, но его напарник не дал и забрал твоего зверя с собой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Фух! - выдохнула с облегчением. - Я бы сама их порешила за этого кота.

- Не сомневаюсь.

- Тогда кота тоже в список внеси, к моему гонорару и новой студии.

- Романова! Ну какой кот!?

- Лютый!? Сам подумай, я делаю за вас самую важную и сложную работу и хочу достойной оплаты, а кот - это мой бонус и мотивация.

Он промолчал, просто отвернулся к монитору, но я видела, как напряглась его челюсть.

- Завтра принесу тебе новый контракт, а сейчас можешь быть свободна, - заявил он, так и не повернувшись.

- Про кота не забудь.

- Я подумаю, что с этим можно сделать.

Я подошла к двери, но бросила через плечо:

- И еще, Лютый, если ты решишь меня обмануть, я сбегу, буду твоим голосом записывать эротические подкасты и фантазии извращенцев, и фиг ты меня поймаешь.

- Окей, но знай, что весь периметр под напряжением, только зря время потратишь и поджаришь свою милую попку.

- Уж лучше попку на заборе поджарю, чем буду ждать, пока ты меня отжаришь.

- Ты невыносима, - мне послышалось, что Лютый говорит это с улыбкой.

Ну ничего, Макс Лютый, только попробуй меня обмануть, и я превращу твою жизнь в сказку. Страшную сказку!

Глава 7. Голос отца

POV: Софья

Макс уехал в восемь утра, бросив на прощание что-то вроде «не влезай никуда, не трогай ничего и вообще веди себя как мышь». Я кивнула, изобразила ангельскую улыбку и даже помахала ему рукой из окна, а когда его внедорожник скрылся за воротами, немедленно отправилась исследовать дом.

Не то чтобы я была любопытной, просто у меня было два часа свободного времени, полное отсутствие надзора и очень чесались руки. Ну и, если честно, я хотела понять, что за человек этот Лютый, потому что сколько можно жить с закрытыми глазами рядом с кем-то, кто хочет тебя так, что аж искры летят, но не позволяет себе ничего, кроме пронзительных взглядов? Ну и, в принципе, если один раз было, значит, уже не чужие люди…

Начала я, естественно, с его спальни. И не потому, что хотела найти что-то компрометирующее - хотя, кто я обманываю? Именно поэтому. Но спальня оказалась разочаровывающе стерильной: кровать с серым бельем, тумбочка с лампой и книгой «История военного искусства», шкаф с одинаковыми черными рубашками. Я открыла ящик - трусы, все те же черные, все одинаковые. Скучный, предсказуемый, как отчет для налоговой.

- Господи, Лютый, - пробормотала я, закрывая ящик. - Как ты сам с собой не сдох от скуки, это же ужас!?

В гардеробной я нашла военную форму, старую, выцветшую, с нашивками. Рядом висел армейский жетон на цепочке. Я взяла его в руки, покрутила. «Лютый М.Д.», дата рождения и группа крови. Ничего необычного, но что-то в этой аккуратности (жетон висел ровно, как по линейке) заставило меня замереть. Так хранят вещи, которые слишком дороги, чтобы просто выбросить, и слишком болезненны, чтобы носить.

В столе я нашла фотографию, на которой была женщина, похожая на Макса, только с мягкими чертами и улыбкой, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Мать, я поняла это сразу. На фото ей было около сорока, она стояла на фоне старого дома с яблоневым садом. Я перевернула снимок, на обороте размашистым мужским почерком было написано: «Мама. Сад. Последнее лето».

- Значит, ты умеешь чувствовать, - прошептала я, аккуратно возвращая фотографию на место. - Просто прячешь это очень глубоко.

Но самое интересное ждало меня в подвале. Спускаясь вниз, я ожидала увидеть что-то банальное: спортивный зал, бильярдную, может быть, винный погреб, пыточную, но вместо этого обнаружила запертую комнату с тяжелой металлической дверью. Ну точно - извращенец!

Замок был кодовый, и я потратила минут десять, перебирая даты: день рождения Макса, номер его машины, группа крови. Ничего не подходило. И потом меня осенило. Я набрала «234» - это был номер контракта, который я озвучивала, когда изображала Огурцова. Чем черт не шутит… Раздался щелчок, и дверь открылась.

- Серьезно, Лютый? - я разочарованно покачала головой. - Использовать рабочий код для личного архива? Ты не просто скучный, ты - скучный трудоголик.

Внутри оказался кабинет. Стол, стеллажи с папками, старый радиоприемник, на стене - карта города с пометками. Я подошла ближе, вгляделась: красные кружки, синие линии, какие-то цифры, а в углу отдельно от вырезок из газет и распечаток на доске висела фотография мужчины в кожаном пальто. Худое лицо, глубокие морщины, взгляд тяжелый, как могильная плита. Под фото - подпись: «Цапля. Настоящее имя: Виктор Семенович Гринев. 1958–2025».

Я замерла, потому что это имя я слышала, причем не так давно. Один из моих заказчиков как-то проболтался, что студию в нашем районе хотел выкупить человек по кличке Цапля, но умер, и дело заглохло. Только вот его «наследники» оказались настойчивее и денег уже не предлагали, у них были свои способы убеждения.

Я открыла одну из папок и вчиталась в скупые строки досье: «Гринев В.С., криминальный авторитет, контролировал несколько районов. Слабые места: сын Игорь Гринев (ныне известен как Воронов). Воспитывал сына один, после смерти жены в 2012 году. Пользовался безграничным авторитетом у сына. Умер от инфаркта в 2025».

Значит, Воронов - сын Цапли. Человека, который поручил сжечь мою студию.

- Это я удачно зашла сюда, - сообщила я сама себе.

Значит, у Воронова есть ахиллесова пята и я только что ее нашла! Отец, которого он боготворил. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как в груди разгорается что-то острое, как голод. Не страх и не злость, азарт! Чистый, как медицинский спирт.

- Значит, Воронов любит папочку, - пробормотала я, листая папку дальше. - А папочка, судя по всему, был тот еще персонаж.

Следующие два часа я провела в интернете, выискивая любые записи голоса Цапли в случайных видео, в новостных и криминальных сводках телеканалов, в соцсетях. Нашла несколько старых радиопередач, когда он еще не был в бегах и иногда выступал экспертом как крупный бизнесмен и строитель.

Голос низкий, с хрипотцой, с той характерной манерой растягивать слова, будто каждое его слово - последнее. Я включила запись, закрыла глаза и начала слушать.

- Ну что, сынки, - говорил Цапля в микрофон. - Житуха - она как баба, либо ты ее имеешь, либо она тебя, третьего не дано.

Я улыбнулась. Вот оно, вот тот самый голос, который заставит Воронова замереть и расплакаться, как девчонка.

К вечеру я уже более-менее сносно имитировала его манеру. Не идеально, конечно, но достаточно, чтобы мурашки побежали по коже. Я репетировала в подвале, сидя в кресле Макса и разговаривая с пустотой:

- Сынок, ты опять за свое? - говорила я прокуренным басом. - Я тебя учил, что бабы - они не для того, чтобы их в кострах сжигать, как в инквизицию, а ты что творишь, подлец? Позор мне на мою седую голову.

Я так увлеклась, что не услышала шагов, не услышала, как открылась за спиной дверь и как Макс замер на пороге.

- Что ты делаешь? - его голос был тихим, но в нем было столько холода, что я вздрогнула.

Обернулась. Он стоял в дверях, и лицо у него было такое, что я впервые за все время испугалась. Но не за себя, а за него, мне показалось, что он либо пристрелит меня тут же, либо хлопнется в обморок, потому что таким я его еще не видела: бледный, сжатый, как пружина, готовая разжаться и убить или помереть от злости прямо на пороге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я... - начала я.

- Ты рылась в моих вещах! - рявкнул он, шагнув ко мне. - В моем архиве! Что ты тут забыла? Кто дал тебе код?

- Я сама... Макс, послушай...

- Ты вообще понимаешь, что это не твое дело?! - он навис надо мной, и я вжалась в кресло. - Что я не давал тебе права копаться здесь?!

Я молчала, но не потому, что боялась, а потому что знала: если сейчас начну оправдываться, он все равно не услышит. Он просто вышвырнет меня и все, что я нашла, все, что придумала, пока слушала записи, все рухнет. Поэтому я сделала единственное, что могло его остановить. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и заговорила голосом Цапли:

- Сядь, сынок, давай-ка потолкуем о делах наших насущных.

Макс замер, да он буквально окаменел. Я открыла глаза и увидела, как его лицо меняется: злость, шок, недоверие. Он смотрел на меня, но видел не меня, он слышал голос человека, которого, судя по всему, знал. И этот голос его парализовал.

- Что... - выдохнул он. - Что за херня?

- Не херня, - ответила я уже своим голосом. - Это твой пропуск к Воронову, точнее, к его слабости.

Я встала, подошла к столу и развернула папку с досье.

- Цапля, он же Виктор Гринев - отец Воронова. Тот чувак, который сжег мою студию и ответит за это. Судя по всему, папка был для твоего Воронова всем.

Макс молчал, смотрел на меня и словно не видел.

- Ты понимаешь, что я могу сделать? - продолжала я. - Я могу позвонить ему или прийти и заговорить голосом его отца. Я могу сказать ему то, что он никогда не ожидал услышать. Я могу развести его без единого выстрела.

- Софья, - Лютый наконец разморозился, его голос был хриплым, как спросонья. - Ты понимаешь, что это опасно?

- Понимаю.

- Ты понимаешь, что если что-то пойдет не так, тебя убьют?

- Понимаю.

- Ты понимаешь, что я не могу тебя туда отпустить?

- Понимаешь, Макс, - я шагнула к нему. – Ты же понимаешь, что это единственный шанс решить все без крови? Используй меня, большой мальчик. Ты же нанял меня, чтобы я помогла вам получить контракт «Технопрома»? Ну так, в чем дело? Я могу вывести Воронова из игры.

Он смотрел на меня, долго. Так, будто видел впервые. И в этом взгляде было что-то новое, не злость, не желание, не привычная маска «я все контролирую», а что-то похожее на уважение.

- Ты ненормальная, - сказал он наконец.

- Ты такой скучный, Лютый. Ты мне говоришь это чуть ли не каждый раз.

Он усмехнулся. Коротко, криво, но это была его настоящая улыбка.

- Ладно, - сказал он. - Давай свой план.

Глава 8. Не железный человек

POV: Макс

План мы закончили к двум ночи.

Софья разложила на моем столе бумаги, нарисовала схему - коряво, но точно: где будет стоять Артур, где я, в какой момент она выйдет на связь с Вороновым. Я слушал и впервые не перебивал. Она говорила не как взбалмошная дублерша, а как человек, который понимает, что ставит на кон.

- Только не говори, что это самоубийство, - сказала она, поймав мой взгляд. - Я знаю, что делаю.

- Я и не говорю, - ответил я. - Я думаю, какого черта позволяю тебе это.

- Потому что без меня у тебя только лобовая атака и битва, а со мной – шанс решить все цивилизованно. Почти.

Я не нашелся что ответить. В три часа я отправил Артура спать, в четыре проверил связь и оружие, в пять понял, что не усну, даже если вырублю свет во всем доме.

Из аппаратной доносился голос. Низкий, с хрипотцой, с той старческой ленцой, которую Софья вытащила из старых записей Цапли. Она повторяла одну и ту же фразу: «Сынок, ты опять за свое?» - и каждый раз меняла интонацию: то с угрозой, то с усталой насмешкой, то с такой болью, что у меня сводило зубы.

Потом она закашлялась. Я толкнул дверь. Софья сидела перед микрофоном в наушниках, спиной ко мне. На столе - остывший кофе, разорванная упаковка мармеладных мишек, скомканные салфетки. Много салфеток. Я подошел ближе, она даже не обернулась, только чуть покачнулась вперед и снова заговорила. Теперь голосом Цапли:

- …я тебя, сынок, не для того растил, чтобы ты баб пугал, как бабайка в детском саду. Ты мужик или где?

Она замолчала. Выдохнула. И тут же, без паузы, ответила сама себе, но уже голосом Воронова: молодым, жестким, с той самой металлической ноткой, которую я слышал на записях перехватов и от него лично.

- Батя, я все сделал правильно. Они сами виноваты.

И снова Цапля, снова кашель. Я увидел, как она поморщилась и провела рукой по горлу. На салфетке, которую она скомкала и бросила в кучу, осталось маленькое бурое пятно.

- Сколько ты уже здесь? - спросил я.

Она вздрогнула, обернулась. В глазах читалась усталость, которую она попыталась спрятать за привычной улыбкой.

- О, босс, что-то ты рано. Соскучился?

- Сколько, Софья?

- Я не считала.

Она пожала плечами, как будто это ничего не значило, но я видел, как она морщится, когда глотает. Видел, как трет горло рукой. Видел салфетки.

- Ты что, кровью харкаешь?

- Это не кровь. Это… мармелад.

- Софья.

- Ладно, немножко, - нехотя ответила, как пойманный на лжи ребенок. - Но это нормально, так бывает, когда много говоришь. Горло раздражается.

- Так бывает, когда ты издеваешься над собственным голосом.

Я подошел, взял ее за подбородок, повернул к свету. Она попыталась отстраниться, но я не дал. Горло - красное, раздраженное. Голосовые связки - на пределе. Она говорила чужими голосами несколько часов подряд и ее собственный начинал сдавать.

- Хватит, - сказал я. - На сегодня все.

Я отключил ее микрофон, закрыл крышку ноутбука и потянулся за наушниками на ее голове.

- Не указывай мне, - она перехватила мою руку. - Только я решаю, когда мне говорить, а когда нет.

- Я не указываю, я говорю, как человек, который не хочет, чтобы ты потеряла голос.

Она засмеялась, хрипло, невесело.

- Потеряла голос? Макс, я - это и есть голос, если я его потеряю, от меня ничего не останется.

- Останется, - сказал я. - Ты останешься.

Она посмотрела на меня – долго, слишком долго. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня сжалось в груди.

- Ты не понимаешь, - сказала она тихо. - Ты никогда не понимал, для тебя голос - это инструмент, как пистолет или наручники, как твои чертовы правила. А для меня - это все, это единственное, что у меня есть. Единственное, что я умею и что всегда меня спасало от… - она замолчала, отвернулась.

- Спасало от чего?

- Неважно.

- Софья.

- Я сказала - неважно! – сорвалась она.

Софья встала, сбросила наушники на стол, они упали с глухим стуком. Она пошла к двери, но я поймал ее за руку.

- Стой.

- Отпусти.

- Не отпущу, пока ты не скажешь, что с тобой.

- Со мной все нормально!

- Ты врешь. Ты сидела здесь всю ночь, ты стерла горло, ты довела себя до того, что начала смешивать голоса. Это не нормально, Софья. Более того, это опасно.

- Опасно для кого? Для тебя? Для сделки? - она развернулась, посмотрела на меня с вызовом. - Ты боишься, что я сломаюсь до финала всей этой истории и тебе придется искать другую дурочку?

- Я боюсь, что ТЫ сломаешься и точка. ТЫ!

- Почему?

- Потому что...

Я осекся, не мог сказать, не мог признать, что она стала для меня чем-то большим, чем инструмент или способ достижения цели. Чем-то большим, чем просто голос, который спасет мою сделку. Что она стала тем, что я не хотел терять.

- Потому что я не собираюсь терять еще одного человека, - сказал я наконец.

Она замерла, посмотрела на меня и в ее глазах что-то промелькнуло, быстро, со скоростью молнии.

- Еще одного? - переспросила она.

- Да.

- И кого ты потерял?

Я молчал. Смотрел на нее и молчал, потому что не хотел об этом говорить. Потому что не привык и это было слишком личное. Слишком болезненное.

- Макс?

- Это неважно.

- Для меня - важно.

- Софья...

- Ты сам начал. Скажи.

Я вздохнул. Тяжело, так, будто сдвигал гору, потом отпустил ее руку, отошел к окну. За стеклом зарождалось серое утро: влажно поблескивал асфальт, по небу плыли гневные спросонья тучи. Обычная жизнь, которая не знает, что где-то в подвале на Ломоносова сгорела студия, а где-то в больнице лежит человек с переломанной челюстью и где-то в этом городе есть люди, которые круто решают проблемы, не задавая вопросов.

- Хорошо, я расскажу. У меня был брат, - сказал я и слова приходилось выталкивать силой. - Старший… И он погиб. Из-за меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина. Я слышал, как она дышит, как переступает с ноги на ногу, хочет что-то сказать и не решается.

- Как? - спросила она наконец шепотом.

- Мы работали вместе в спецназе. Это было давно, больше десяти лет назад. В тот момент наши подразделения разрабатывали операцию по людям Цапли, мы продумали все от и до, но нужно было согласовать некоторые моменты, отработать до автоматизма, но я настоял, чтобы мы начали раньше срока. Я был уверен, что все под контролем, но ошибся в одной детали. Одной, блять, детали! – я замолчал не в силах произнести это, сделал вдох. - …И его убили.

- Макс...

- С тех пор я не доверяю никому. Я даже себя постоянно перепроверяю! Потому что если я не контролирую АБСОЛЮТНО все, люди гибнут. Это не философия и не кредо, это факт, истина, добытая кровью.

Я обернулся на нее и сказал чуть тише:

- Поэтому мне так тяжело с тобой, потому ты – хаос, не поддающийся никакому прогнозу и контролю. Стихийное бедствие.

Она подошла, встала рядом. Не касаясь меня, просто рядом. И я почувствовал ее тепло, такое тихое, настоящее.

- Это не твоя вина, - сказала она.

- Это моя вина, Софья. Только моя.

- Ты не Бог, Макс, ты не мог все предусмотреть и сейчас не можешь. Так не бывает.

- Но я должен.

- Никто не должен.

- Я должен! - я резко обернулся и сказал все, что давно болело у меня в душе, что само рвалось наружу. - Потому что если я не буду все контролировать, опять кто-нибудь погибнет. Как он. И ты тоже можешь погибнуть, это вовсе не шутки, Софья. А я не хочу… Не хочу терять тебя!..

Она смотрела на меня и в ее взгляде не было страха, не было жалости, но было что-то другое. Она сделала шаг ко мне и обняла. Просто обняла, так крепко, что я почувствовал ее сердце - быстрое, громкое, живое.

- Ты не потеряешь меня, - сказала она. - Потому что я не собираюсь теряться. Понял?

- Софья…

- Но ты не должен меня контролировать, потому что я - не твоя ответственность, я - твой партнер и, если ты хочешь, чтобы я была рядом, просто доверяй мне.

- Я доверяю.

- Пока звучит не очень убедительно, Макс.

Я смотрел на нее, на ее растрепанные волосы, на ее глаза - голубые, как небо перед грозой. На ее губы – искусанные и сухие; руки, которые держали меня, крепко, уверенно, как будто я что-то важное, не просто заказчик, выгодная подработка, не просто мужчина.

- Сонь, я не умею, - сказал я наконец. - Я не привык, но обещаю попытаться.

- Принимается, - она улыбнулась.

Мы долго стояли так в тишине и холоде аппаратной. Среди бумаг и записей, и я чувствовал, как что-то между нами меняется. Происходило что-то, что было важнее любых слов. Потом она отстранилась, вытерла лицо ладонью и посмотрела на меня.

- Слушай, Макс, а почему ты не убил Цаплю после смерти брата? – спросила она, сев в кресло.

Я посмотрел на нее. Вопрос был простой и сложный одновременно.

- Когда брат погиб, я был никем, молодой спецназовец, без связей, денег, влияния. А Цапля – криминальный авторитет с армией, связями в органах, политиками в кармане. Я даже близко подойти к нему не мог.

Я прошелся по комнате, измеряя ее шагами. Туда и обратно.

- К тому же это было бы слишком просто. Цапля умер бы и все, а я хотел, чтобы он потерял все: бизнес, власть, людей, уважение. Я хотел, чтобы он видел, как рушится все, что он создавал годами. Несколько лет я собирал на него компромат, подрывал доверие к нему его команды, партнеров, я строил свою империю – «Шторм», чтобы однажды скинуть его с трона, раздавить, как букашку.

Я сел на край стола и посмотрел на Софью, которая внимательно меня слушала.

- К тому же Цапля был параноиком. Он постоянно менял адреса, охрану, маршруты, у него были двойники, бронированный кортеж. Каждый раз, когда я подбирался к нему близко, он что-то чуял и все срывалось. Можно было устроить засаду, придумать что-то еще, но мне было принципиально посмотреть ему в глаза, я хотел, чтобы он знал, кто его убивает и за что.

- Но ты не успел?

- Да, все уже было готово, я был в двух шагах от успеха, но Цапля умер. Быстро и легко, совсем не так, как Дима… Не так, как я хотел. Просто… взял и умер.

- Тогда ты переключился на его сына?

- Воронов перенял его дело, действует его методами, он – его наследие. Я решил, если я не смог уничтожить империю Цапли при его жизни, то я сделаю это после его смерти и Воронова тоже.

- Но Воронов все еще жив… Ты не убил его.

- Я не смог, - честно признался я. – Был момент, когда я стоял над ним, а он лежал на полу, связанный и беспомощный, смотрел на меня с ненавистью и я уже направил на него пистолет… Я просто не смог, Сонь. Я ушел.

- Ты хороший человек, Макс, а хорошие люди не убивают других людей.

- Я слабак, я не смог отомстить за брата и уничтожить всех, из-за кого он погиб.

Софья взяла меня за руку и крепко сжала пальцы. Ее руки были мягкими и теплыми, это успокаивало и давало надежду.

- Знаешь, после этого я долго думал, что меня тогда остановило, почему я не выстрелил. И я понял. Взгляд. У Воронова был взгляд не полный ненависти, а страха. Но не страха смерти, он боялся облажаться, не оправдать доверие своего отца. Воронов, как пацан, который всеми силами пытается заслужить внимание и похвалу отца, а тому на него посрать. И вот отца нет, а Воронов все еще выслуживается.

- Но Воронов далеко не несчастный мальчик, он угрожает людям, он сжег мою студию, он мог меня убить. Он не белый и пушистый, Макс!

- А я этого и не говорил. Смерть была бы слишком простым вариантом, я придумал для него более изощренную месть и ты мне в этом поможешь. Но чуть позже, для начала мы тебя вылечим.

Софья ничего не ответила, продолжала держать мою ладонь. Ее пальцы были холодными, но держали крепко, с той отчаянной силой, с какой держатся за край спасательного круга. Мы долго молчали, в полумраке аппаратной тихо гудели блоки бесперебойного питания, за окном серело холодное осеннее утро.

- Знаешь, почему я так зацепилась за этот твой дурацкий заказ с Огурцовым? - вдруг тихо спросила она. Голос звучал надтреснуто, каждое слово царапало ее воспаленное горло, но она не останавливалась.

- Сонь, - начал я с тревогой.

- Дай договорить! – резко пресекла она. - Ну так что?

- Из-за денег, - предположил я самое очевидное. - Из-за пяти миллионов и новой студии.

- Нет, Макс, - она горько усмехнулась и посмотрела в пол. - Деньги - это декорация. Ты постоянно спрашиваешь молчу ли я когда-нибудь? Нет, потому что я панически боюсь тишины, я очень боюсь потерять голос. И лучше я буду хрипеть, чем молчать. Хочешь знать правду?

Я повернулся к ней всем корпусом.

- Хочу.

Софья вздохнула - глубоко, судорожно, словно ныряла под лед.

- Мне было восемь лет, - начала она, глядя в темный угол комнаты. - Мы с мамой жили в рабочем общежитии на окраине Челябинска. Длинный темный коридор, общая кухня, сорок комнат и постоянная вонь паленой водки. Мама тяжело болела, у нее была онкология, она почти не вставала с кровати. А отчим перед тем, как исчезнуть, набрал долгов у местных барыг и оставил наш адрес.

Она сжала мою руку так, что побелели костяшки.

- Дверь у нас была фанерная, любой пинок и замок вылетал. Каждую пятницу, когда в общаге начинались пьянки, к нам кто-нибудь ломился. Соседи, собутыльники отчима, какие-то уроды с заточками. Мама плакала от бессилия, закрывала меня подушкой, а я… я стояла посреди комнаты и от ужаса не могла дышать. Мне казалось, что если я заплачу - нас просто убьют.

- Софья… - я хотел остановить ее, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость на весь этот гребаный мир, но она покачала головой.

- Дослушай… В один из таких вечеров в дверь начал колотить пьяный сосед с топором. Перепутал комнаты в угаре, орал, что зарубит всех. Мама потеряла сознание от страха и тогда я… я подошла к двери вплотную, прижалась ртом к замочной скважине и изо всех сил, напрягая живот, заорала басом.

Она подняла на меня глаза - синие, полные старой, застарелой детской боли.

- Я скопировала голос дяди Паши с первого этажа. Огромного, контуженного мужика, ветерана-десантника, которого боялся весь район. Я выдала трехэтажный мат с его фирменным прокуренным хрипом:

«Слышь, козел,

я те ща топор в задницу засуну, пошел вон из отсека

!»

.

- И он поверил? - тихо спросил я.

- Он бросил топор и убежал, - Софья слабо улыбнулась уголком губ. - А я сползла по двери на пол и поняла одну простую, страшную вещь: маленькая, беззащитная девочка Соня никому не нужна. Ее можно сломать, ударить, выкинуть на мороз. А вот страшного, злого мужика за дверью - боятся.

Она перевела дыхание, аккуратно промокнула бумажной салфеткой выступившую слюну.

- Когда мамы не стало… мне было девять. Я еще почти пять месяцев жила в этой комнате одна. Я знала, что если соседи поймут, что мама умерла, меня сдадут в распределитель, поэтому я говорила всем, что мама в больнице, а сама продавала ее вещи, на это покупала продукты. Ела, что не доедали и выбрасывали соседи, мылась в общей душевой, пока там никого не было. Я звонила классной руководительнице и в поликлинику и говорила маминым голосом. Строгим, усталым, с легкой простудой:

«Здравствуйте, это Елена Романова. Сонечка сегодня останется дома, у нее температура, я сама с ней посижу»

. И мне верили.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

Я смотрел на эту худую, дерзкую девчонку с растрепанным пучком на затылке и впервые видел ее насквозь. За всеми ее пошлыми шуточками про порно-игры, за наглым цинизмом, за бесконечным словесным поносом и пародиями на Жириновского пряталась та самая маленькая восьмилетняя девочка, стоящая босиком у фанерной двери перед пьяным уродом с топором.

Она говорила сотнями чужих голосов не потому, что это было весело. Она пряталась за ними, как в окопе.

- Голос - это не профессия, Макс, - прошептала она, и по ее щеке скатилась одна-единственная прозрачная слезинка. - Это моя броня. Единственное оружие, которое защищало меня от монстров почти всю мою жизнь. И когда связки начали сдавать… я снова почувствовала себя той испуганной первоклашкой за тонкой фанеркой.

Я не выдержал, притянул ее к себе - резко, властно, ломая любую дистанцию, и крепко прижал к своей груди. Софья уткнулась лицом в ткань моей водолазки. Ее плечи мелко, судорожно задрожали, но она не зарыдала в голос. Такие люди, как она, не умеют плакать навзрыд. Она плакала молча, сжимая в кулаках мою одежду, отдавая мне ту застарелую детскую боль, которую носила в себе почти двадцать лет.

Я гладил ее по растрепанным волосам, чувствуя, как внутри меня окончательно рассыпается на куски холодный расчет. Мы были одинаковыми. До смешного, до боли похожими.

Я замуровал себя в броню из оружия, камер наблюдения, закрытых протоколов и бесконечной вины за мертвого брата. Она спряталась в лабиринт из чужих голосов, стонов, издевательских шуток и наглости, не подпуская к себе ни единую живую душу. Два одиночки, построившие вокруг себя неприступные крепости, чтобы больше никогда не чувствовать себя слабыми.

- Слушай меня, - глухо сказал я, заставляя ее поднять заплаканное лицо и глядя прямо в ее синие, омытые слезами глаза. - Слушай внимательно, Романова.

Она шмыгнула носом, часто моргая мокрыми ресницами.

- Фанерных дверей больше нет и пьяных уродов с топорами тоже. Больше никто и никогда не посмеет выломать твою дверь. Слышишь меня?

- Макс…

- Тебе больше не нужно рычать чужими голосами, чтобы выжить, - я осторожно коснулся пальцами ее горячей шеи, чувствуя, как под кожей ровно бьется жилка. - Ты можешь быть слабой, можешь плакать, можешь молчать, можешь говорить своим голосом. Я прикрою, чего бы мне это ни стоило.

Софья замерла. В ее взгляде сквозь пелену слез пробилось что-то совершенно новое - хрупкое, трепетное, беззащитное, от чего у меня перехватило дыхание. Она медленно подняла ладонь, коснулась тонкими пальцами моей щеки, огладила шрам над бровью.

- Значит, мы оба сломанные, Лютый? - прошептала она, и на ее искусанных губах появилась слабая, но настоящая, удивительно светлая улыбка.

- Сломанные, - согласился я, целуя ее в мокрый висок. - Но из двух сломанных деталей иногда получается чертовски надежный механизм.

Она тихо рассмеялась, хрипло, со свистом в воспаленной гортани, но в этом смехе больше не было горечи. Только тепло.

- Ладно, командир, - она вытерла щеку тыльной стороной ладони и решительно шмыгнула носом. - Уговорил. Вези меня к своему эскулапу, будем спасать мою броню.

- Не броню, Софья, - я поднялся на ноги и протянул ей руку. - Мы будем спасать тебя.

Она вложила свою маленькую, теплую ладонь в мою широкую ладонь, крепко сжала пальцы и впервые за все время не стала отпускать.

- Спасибо, Макс, - прошептала она.

- За что?

- За то, что доверился и рассказал мне о себе, - в голосе уже не было привычной легкости и задора, каждое слово давалось ей с усилием. – И за то, что выслушал меня. Я никогда и никому этого не говорила, кроме тебя.

- Кроме меня, - прошептал я в ответ, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Незаметно смахнул слезу, не хватало еще, чтобы эта девчонка заметила, что я разнюнился.

Через двадцать минут наш внедорожник уже рассекал серые утренние лужи, направляясь к клинике.

Глава 9. Три дня тишины

POV

Макс

Врач оказался пожилым мужчиной с усталыми глазами и руками, которые, казалось, помнили тысячи таких осмотров. Он долго смотрел горло Софьи, потом отложил инструменты, снял очки и протер переносицу.

- Ей повезло, - сказал он, глядя на меня, а не на нее. - Еще день-два такой нагрузки и были бы серьезные проблемы. Сейчас у нее сильное раздражение и отек, но связки целы. Если дать им покой, они восстановятся самостоятельно.

- Сколько? - спросила Софья. Голос у нее был хриплый, как у человека, который неделю кричал на стадионе.

- Три дня минимум. Без разговоров вообще, никаких голосов и репетиций, только молчание. В крайнем случае можно шепотом, но лучше обойтись без этого.

- Я не могу, - сказала она. - У меня работа.

- Через три дня вы можете остаться без голоса навсегда, - перебил врач. - Это не шутки, девушка. Ваш голос - это ваш инструмент, если вы его сломаете, восстановить будет невозможно. Никакие деньги, никакие связи не помогут. Я видел певцов, которые потеряли голос из-за меньшего. Вы хотите быть следующей?

Софья замолчала. Я видел, как она борется с собой, как хочет сказать, что справится, выдержит и все будет хорошо, но она не говорила. Потому что знала: это не так.

- Три дня, - сказала она наконец. - Хорошо. Три дня молчания.

- И никаких чужих голосов, - добавил врач. - Даже шепотом, даже мысленно, даже во сне. Ваши связки должны полностью отдохнуть.

Она кивнула. Молча.

По дороге домой Софья не проронила ни слова, она сидела и смотрела в окно, но я видел, как она сжимает кулаки, как кусает губы и борется с желанием заговорить. Просто чтобы услышать свой голос, чтобы убедиться, что он еще есть.

Я не пытался ее разговорить, не спрашивал, как она себя чувствует. Не говорил, что все будет хорошо, потому что понимал: иногда слова не нужны, нужно просто быть рядом.

Дома я уложил ее в постель и принес чай с медом. Она посмотрела на кружку с таким видом, будто это была не кружка, а клетка. Но отпила и тут же поморщилась.

- Три дня, - сказал я. - Это не так много.

Она поставила кружку на тумбочку и посмотрела на меня. И в этом взгляде было столько всего: страх, злость, благодарность, нежность, что у меня сжалось горло.

- Я знаю, - прошептала она. Хриплым, слабым голосом, но своим.

- Ты справишься, - сказал я. – Просто потерпи и помолчи три дня и все снова будет хорошо, ладно?

Она кивнула и вдруг заплакала. Тихо. Беззвучно. Как плачут люди, которые не привыкли это делать при других. Я сел рядом и взял ее за руку. Мы просто сидели и молчали, и думали каждый о своем.

Она уснула через час. Я сидел рядом, смотрел на нее и думал: вот оно. То, чего я так боялся. Не Воронов, не Цапля, не сорванная сделка с «Технопромом».

Вот это. Ее внезапная слабость, ее тишина, ее боль. То, что я не мог просчитать в таблицах, закрыть бронежилетом или зачистить силами двух штурмовых групп. Живой человек, который умудрился всего за пару дней разворотить всю мою выстроенную годами оборону, просто зайдя в дом в растянутой серой кофте и с пачкой мармеладных мишек в кармане.

Я осторожно, чтобы не разбудить, убрал выбившуюся светлую прядь с ее лба. Софья даже во сне хмурилась, словно продолжала спорить со мной или с целым миром. Губы пересохли, под глазами залегли сизые тени. Без своего вечного язвительного трепа и наглых ухмылок она казалась совсем девчонкой - хрупкой, тонкокостной, удивительно беззащитной на этой огромной холодной кровати.

«Три дня, - напомнил я себе, поднимаясь на ноги. - Всего три дня без единого звука».

Спустившись вниз, я нашел Артура в столовой. Тот сидел над остывшим кофе, уткнувшись в планшет, но при моем появлении моментально подобрался.

- Как она, шеф?

- Спит. Врач выписал аэрозоли, полоскания и полный покой. Режим абсолютной тишины.

- И она… согласилась молчать? - Артур округлил глаза с таким искренним изумлением, будто я сообщил ему о высадке инопланетян на заднем дворе. - Софья Романова? Это неумолкающее радио? Добровольно или вам пришлось ей рот скотчем заклеить?

- Жить захочешь - замолчишь, - отрезал я, наливая себе стакан минералки. - Значит так, до понедельника дом переходит на осадное положение - никаких громких звуков, никакой музыки, никаких резких движений. Все распоряжения отдавать вполголоса. Если кто-то из парней на посту чихнет так, что разбудит ее, лично отправлю чистить канализацию зубной щеткой.

- Понял, шеф. Сделаем.

- И еще, - я замялся на секунду, чувствуя себя глупо, но отступать было поздно. - Найди мне хороший термос для травяных сборов и узнай у Жака, что там по коту.

Артур моргнул раз, другой, но благоразумно проглотил все готовые сорваться шутки.

- По рыжему, со студии?

Я кивнул.

- По коту работаем, шеф. Жак пробил пару адресов шестерок Воронова, которые крутились у студии. Говорит, зверь жив, сидит у одного из них в гаражах на окраине.

- Держи на контроле. Все, свободен.

Я вернулся наверх. Тихо приоткрыл дверь в гостевую спальню, встал на пороге. В комнате пахло аптечной ромашкой и дождем, шумящим за приоткрытой створкой окна. Софья перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и тихо, едва слышно вздохнула.

Я прикрыл дверь, опустился в кресло в коридоре напротив ее комнаты и положил пистолет на колени.

Впереди было три дня тишины и я уже знал, точнее предчувствовал, что эти три дня станут самыми громкими в моей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Операция "Барсик"

POV: Макс

День первый.

Первые сутки тишины напоминали затишье перед ядерным ударом.

Софья честно старалась. Она проснулась ближе к полудню, дисциплинированно выпила принесенный мной отвар, зашипела, когда я обрабатывал ей воспаленную заднюю стенку глотки горьким спреем, но не издала ни звука. Вместо связок в ход пошел толстый блокнот на пружине и черный маркер, который я предусмотрительно положил на тумбочку.

К вечеру блокнот был исписан наполовину.

«Твой чай на вкус как сено, которое выплюнула лошадь в депрессии»

, - гласила первая запись, сунутая мне прямо под нос во время обеда.

- Это ромашка с шалфеем, - невозмутимо ответил я, ставя перед ней тарелку с протертым куриным супом. - Пей и не выпендривайся.

Она выразительно закатила глаза, перевернула страницу и размашисто вывела:

«Суп для беззубых пенсионеров, где мои стейки? Где справедливость? Где нормальный мужик, который покормит меня мясом?»

- Нормальный мужик перед тобой и он выполняет предписания врача и функции твоей няньки. Тебе нельзя твердую, острую и горячую пищу. Ешь давай.

Софья сощурилась, показала мне кончик розового языка и принялась неохотно ковырять ложкой бульон. Весь этот день она провела в постели. Читала книги из моей библиотеки, фыркала над трактатами по тактике ведения городского боя, а когда я заходил проверить ее, притворялась спящей, но стоило мне отвернуться, как в спину мне прилетал метко брошенный мармеладный мишка.

Это было непривычно. Дом, обычно напоминавший строгий армейский штаб, наполнялся ее молчаливым, но чертовски осязаемым присутствием. Ее запах: ваниль, мята и мармелад, въелся в мои простыни, а разбросанные по диванам пледы нарушали идеальную геометрию гостиной. И самое странное - меня это совершенно не бесило.

День второй.

К девяти утра второго дня запасы ее ангельского терпения иссякли окончательно.

Я понял это в тот момент, когда в моем кабинете зазвонил внутренний телефон службы безопасности. На линии был старший смены охраны на внешних воротах - парень опытный, прошедший не одну горячую точку.

- Максим Дмитриевич, доброе утро. Тут курьер приехал. Требует пропустить.

- Какой курьер? Я ничего не заказывал.

- Говорит, срочная доставка. Шестьдесят банок премиального паштета из кролика с индейкой и двадцать килограммов гипоаллергенного наполнителя с ароматом лаванды. Оплачено с карты Артура Сергеевича.

Я медленно потер переносицу.

- Заказчик кто?

- В накладной написано: «Для будущего хозяина этого унылого склепа». Пропускать?

- Заберите коробки, курьера отправьте обратно, Артуру передайте, чтобы заблокировал свои кредитки.

Не успел я положить трубку, как в коридоре раздался приглушенный грохот за которым последовал отчаянный вопль Артура:

- Шеф! Шеф, спасите! Она меня убьет!

Я вышел из кабинета. По холлу второго этажа носился Артур, прижимая к груди папку с документами, а за ним, абсолютно бесшумно, как тень в черных леггинсах и моей безразмерной толстовке, скользила Софья. В руках у нее была огромная диванная подушка, которой она методично и с пугающей точностью охаживала моего помощника по спине.

Артур споткнулся, упал на ковер и Софья победно наступила ногой в пушистом тапке ему на грудь, взмахнув блокнотом.

На раскрытом листе крупными печатными буквами было выведено:

«ОН СКАЗАЛ, ЧТО Я ПОХОЖА НА НЕМОГО ХОМЯКА. ТРЕБУЮ КРОВИ ИЛИ ТОРТИК»

.

- Артур, - тихо сказал я.

- Шеф, я пошутил! - взмолился мой пригвожденный к полу помощник. - Я просто спросил, почему она так громко сопит, когда злится!

- Встань, забери паштет у ворот и исчезни с моих глаз на два часа.

Артур выполз из-под ноги нашей «террористки» и с грацией испуганного сайгака умчался вниз по лестнице.

Софья повернулась ко мне. Грудь тяжело вздымалась, щеки пылали румянцем, растрепанные светлые волосы торчали во все стороны. Она вскинула подбородок, готовая к выговору, но в глазах плясали такие озорные черти, что внутри у меня все натянулось, как гитарный струнный аккорд.

- В кабинет. Быстро! - скомандовал я.

Она послушно пошла за мной, шаркая пушистыми домашними тапками. Едва дверь закрылась, Софья плюхнулась в мое кожаное кресло, закинула ноги на стол из мореного дуба и выжидательно уставилась на меня.

Я подошел, сбросил ее ноги со столешницы и навис сверху, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Она оказалась зажата между моим телом и высокой спинкой. Воздух мгновенно стал густым, тяжелым.

- Ты с ума сошла? - спросил я шепотом, глядя ей прямо в глаза. - Врач сказал: покой. А ты устраиваешь гладиаторские бои на подушках и разоряешь моих сотрудников.

Она не испугалась, наоборот - подалась чуть вперед, сокращая расстояние между нашими лицами до жалких пары сантиметров. От нее пахло мятным спреем и теплом. Медленно, не отрывая взгляда от моих губ, она достала из кармана толстовки телефон, быстро набрала что-то на клавиатуре и нажала кнопку воспроизведения текста встроенным роботом.

Бездушный женский голос из динамика произнес, путая ударения:

«Максим Дмитриевич, ваш пульс участился до девяноста ударов в минуту. Зрачки расширены. Пожалуйста, прекратите строить из себя строгого папочку и поцелуйте меня, пока я не умерла от скуки».

Я усмехнулся, чувствуя, как горячая волна ударяет в пах.

- Ты неисправима.

«Докажи обратное, командир»

, - размеренно выдал телефон новую фразу.

Я перехватил ее запястье, отвел руку с телефоном в сторону и прижался губами к ее шее - туда, где под тонкой кожей бешено колотилась жилка. Софья судорожно вздохнула, выгнулась мне навстречу. Ее свободная рука зарылась в мои волосы, пальцы сжались на затылке.

Никаких слов, только шорох ткани, прерывистое горячее дыхание и глухой, придушенный стон, который вырвался из ее горла вопреки всем запретам врачей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я мгновенно отстранился, прижав палец к ее губам:

- Молчи. Я сказал, молчи.

Она прикусила мой палец, глядя на меня потемневшими, почти черными от желания глазами. В этом взгляде было больше обещаний, чем во всех эротических романах Огурцова вместе взятых.

- Ночью мы уезжаем, - глухо сказал я, отступая на шаг и пытаясь вернуть контроль над собственным телом. - Одевайся тепло.

Она схватила блокнот:

«Куда?»

- За твоим рыжим наглецом. Жак нашел бокс.

Глаза Софьи распахнулись так широко, что стали похожи на два синих блюдца. Она вскочила с кресла, повисла у меня на шее и крепко прижалась щекой к моей груди. Я обнял ее за талию, чувствуя, как она мелко дрожит.

«Черт бы меня побрал, - подумал я, закрывая глаза. - Я и правда пошел воровать кота ради того, чтобы эта девчонка улыбнулась».

POV: Софья

Операция по спасению кота напоминала сцену из шпионского боевика, снятого с катастрофическим перебором пафоса и тестостерона. Назвать ее решили немудрено - «Барсик».

Из дома мы выехали в два часа ночи на черном матовом внедорожнике. Макс был в черной тактической куртке, Артур на заднем сиденье нервно перебирал пластиковые стяжки и рации, а я сидела на пассажирском кресле, замотанная в шарф до самых глаз, и строчила указания в телефоне.

«Если вы его напугаете, он вас расцарапает. Он признает только силу и докторскую колбасу»

, - показала я экран Артуру.

- Колбаса на борту, мэм, - шепотом отозвался помощник, демонстрируя запечатанный батон из супермаркета.

Гаражный кооператив на окраине города встретил нас кривыми фонарями, лужами в масляных разводах и глухим лаем бродячих собак. Макс заглушил мотор в двухстах метрах от нужного бокса.

- Сиди в машине, заблокируй двери, - тихо, но жестко приказал он мне. - Артур, со мной. Без шума. Зашли, упаковали, забрали зверя, вышли.

Я кивнула, сжав кулаки.

Они растворились в темноте так быстро и слаженно, что я даже не успела испугаться. Прошла минута, вторая, третья. Сердце колотилось где-то в горле. В глубине ряда гаражей мигнул тусклый свет, послышался глухой удар, звук падающего ведра и отборный, сочный мат, который оборвался характерным хрустом затягиваемой пластиковой стяжки.

А еще через три минуты из темноты вынырнул Макс.

Шел он странно - слегка отклонившись назад и держа перед собой на вытянутых руках нечто огромное, бесформенное и яростно шипящее.

Это был кот. Здоровый, мордатый, грязно-рыжий, с порванным правым ухом и взглядом матерого рецидивиста. Он извивался, пытался достать когтями рукава куртки Лютого и утробно выл на ультразвуке.

Макс распахнул заднюю дверь внедорожника, впихнул туда кота вместе с Артуром, который держался за расцарапанный лоб, и сам прыгнул за руль. Машина с пробуксовкой рванула с места.

- Твою мать, Романова, - выдохнул Макс, выруливая на трассу и бросая взгляд в зеркало заднего вида. - Это не кот, это блядское исчадие ада. Он чуть не отгрыз Артуру палец, пока тот пытался сунуть ему в пасть колбасу.

Я перелезла между передними сиденьями назад. Кот, забившийся под кресло, злобно сверкнул зелеными глазищами, зашипел… но я протянула руку, коснулась его грязного загривка и тихонько, одними губами, без звука, почесала за ухом.

Зверь замер. Понюхал мои пальцы, узнал знакомый запах ванили и старого подвального кофе, издал хриплый, скрипучий «мяв» и полез мне на колени, включив встроенный дизельный мотор на полную мощность. Я уткнулась лицом в его пыльную рыжую шерсть, чувствуя, как по щекам текут дурацкие, абсолютно счастливые слезы.

В зеркале заднего вида я поймала взгляд Макса. Он смотрел на меня - и в его глазах больше не было ни льда, ни усталости. Только едва заметная, теплая, чертовски красивая усмешка.

Глава 10.1 Бонус

Конец второго дня.

POV: Софья

После ночной вылазки за котом, которого за скверный характер мы прозвали Бандитом, дом наконец-то затих.

Отмытый до скрипа, вычесанный и намертво объевшийся украденного у Артура паштета, Бандит оккупировал изножье кровати в спальне Макса. Он спал так глубоко, что периодически хрюкал, свесив одну толстую рыжую лапу на ковер, и плевать хотел на то, что за этот его сон два здоровых мужика только что брали штурмом гаражный бокс.

В три часа ночи тишина в комнате стояла такая густая, что в ней отчетливо слышался каждый шорох простыней. Экран моего смартфона на прикроватной тумбочке тускло подсвечивал потолок.

Врач, которого Макс перед сном заставил еще раз осмотреть мое горло, вынес категоричный вердикт: режим тишины продлевается до финального утреннего осмотра. Ни звука. Ни слова, ни шепота, ни смешка. Любая вибрация гортани могла смазать эффект от ингаляций и сорвать голосовой аппарат перед решающим ударом по «Технопрому».

Макс стоял у панорамного окна, расстегивая манжеты черной рубашки. Его профиль в полумраке казался высеченным из темного базальта: резкая линия челюсти, напряженные плечи, старый шрам над бровью. Я потянулась к тумбочке, открыла приложение синтезатора речи, набрала фразу и нажала «Play».

Механический женский голос из динамика сухо, с легким электронным дребезжанием отчеканил на всю спальню:

«Командир, мне скучно. Ты собираешься всю ночь охранять сосны или вспомнишь, что у тебя в комнате лежит живая женщина?»

Макс медленно повернул голову, на его губах мелькнула та самая тяжелая, хищная усмешка, от которой по спине мгновенно пробежал электрический разряд.

Он подошел к кровати неслышно, одними мягкими, пружинистыми шагами уверенного в себе хищника. Опустился на край матраса, заставив шелковое покрывало натянуться, протянул руку и медленно, не сводя с меня потемневшего взгляда, забрал телефон из моих пальцев. Экран погас. Аппарат с глухим стуком лег на стол.

- Режим радиомолчания, Романова, - его голос прозвучал на самой низкой, бархатной ноте, вибрируя прямо у меня под ребрами. – Тебе доктор запретил болтать, а я прослежу, чтобы ты соблюдала рекомендации.

Я дерзко вскинула бровь и приоткрыла рот, собираясь послать его куда подальше.

- Да пош…

Макс мгновенно пресек бунт, его большая, шершавая ладонь легла мне на шею. Не грубо, властно и бережно, фиксируя пальцами линию челюсти, а подушечка большого пальца легла точно на яремную впадину, чувствуя, как под кожей бешено колотится пульс.

- Ни звука, - повторил он, наклоняясь ко мне так близко, что его горячее дыхание обожгло губы. – Или мне придется закрыть твой рот своим.

Макс навис надо мной, накрывая своим тяжелым, горячим телом. В темноте его зрачки казались огромными, почти черными. Он не стал рвать на мне одежду - он стягивал мою майку мучительно медленно, заставляя ткань скользить по коже, обнажая плечи, ключицы, приподнимающуюся от частого дыхания грудь. Прохладный ночной воздух коснулся сосков, заставляя их мгновенно затвердеть, но уже через секунду их накрыли его горячие ладони.

Я судорожно втянула воздух через нос, выгибаясь навстречу его рукам. Пальцы Макса были грубыми, мозолистыми, привыкшими к оружию и металлу, но к моему телу они прикасались с пугающей, сводящей с ума точностью. Он очерчивал контуры ребер, спускался к талии, оглаживал внутреннюю сторону бедер, заставляя меня мелко, непрерывно дрожать.

- А это тоже доктор прописал? – выдохнула я. Мое тело отозвалось мгновенным, сладким спазмом внизу живота.

- Тише, - прошептал он мне в самые губы, когда из горла едва не вырвался сдавленный вдох.

Он прижался ртом к моей шее - туда, где кожа была тонкой и чувствительной до обморока. Его губы были влажными, требовательными; он не просто целовал - он клеймил меня, медленно спускаясь к ключице, прикусывая зубами нежную плоть и тут же успокаивая вспыхнувшую боль горячим языком. Я вцепилась пальцами в его широкие плечи, сминая ткань рубашки, ногтями чувствуя железные жгуты его мышц.

Когда его ладонь скользнула под резинку шорт, между бедер, мир вокруг окончательно сузился до размеров этой кровати.

Макс нашел самый чувствительный центр моего тела уверенно, без лишних поисков. Его пальцы, влажные и нетерпеливые, начали медленное, круговое движение, от которого перед глазами вспыхнули золотые искры. Внутри все сжалось в тугой, пульсирующий узел. Я запрокинула голову, прикусив нижнюю губу почти до крови, чтобы не сорваться на крик. Это было невыносимо: когда тебе запрещают звучать, каждое тактильное ощущение усиливается стократно. Я слышала шелест простыней, его тяжелое дыхание, глухой стук наших сердец, сливающихся в один ритм.

- Смотри на меня, - приказал он хрипло.

Я открыла глаза. Макс смотрел сверху вниз - сосредоточенный, темный, охваченный той же первобытной жаждой, что и я. Он избавился от брюк одним резким движением, раздвинул мои колени и уперся широкими ладонями по обе стороны от моей головы.

Его губы снова накрыли мои, жадно, глубоко, запечатывая мой рот в железном поцелуе в ту самую секунду, когда он вошел в меня. Один длинный, плавный, сокрушительный толчок.

Я задохнулась в его поцелуе, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его спину. Он заполнил меня целиком, без остатка, снося все защитные барьеры. Макс замер на мгновение, давая мне привыкнуть к его размеру, его тяжести, его сокрушительному присутствию, а затем начал двигаться, медленно, глубоко, с неумолимой силой океанской волны. Каждый его толчок отдавался вспышкой чистого жара в основании позвоночника. Он контролировал каждое движение: сдерживал мой порыв закричать собственными губами, перехватывал запястья, прижимая их к подушке над головой, переплетая свои пальцы с моими. В этом не было насилия, это был чистый, абсолютный диалог двух тел, лишенных права на слова.

Темп нарастал, кровать глухо скрипела, воздух между нами раскалился до предела. Макс двигался все резче, мощнее, его дыхание сбилось на глухой, звериный рык. Я сходила с ума от этой немой агонии, от невозможности выплеснуть накатывающий оргазм в крик. Волна наслаждения поднималась откуда-то из глубины, ослепляя, смывая мысли, оставляя только пульсацию его плоти внутри меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда финал накрыл нас, Макс резко вдавил меня в матрас, сделав последний, предельно глубокий толчок. Я беззвучно закричала ему в ключицу, вонзая зубы в его плечо, чувствуя, как стены моего тела судорожно, непрерывно сжимаются вокруг него. Он замер, содрогаясь всем телом, глухо простонав мое имя мне в волосы, изливаясь в меня до последней капли.

Несколько минут мы просто лежали в полной темноте, не размыкая объятий, слушая, как медленно выравнивается дыхание.

Макс бережно убрал влажную прядь с моего лица, опустился рядом и притянул меня к своей груди, укрывая тяжелым одеялом.

Я нащупала телефон, быстро набрала пару слов и повернула экран к его лицу:

«Десять из десяти, командир, но утром я потребую реванш со звуком»

.

Макс тихо рассмеялся в темноте, прижал меня крепче и поцеловал в макушку:

- Спи, Романова. Утром тебе понадобятся все твои силы.

Глава 11. День третий. Шах и мат в прямом эфире

День третий.

POV: Софья

Утром в особняк снова приехал врач.

Осмотр проходил в гостиной, в абсолютной тишине. Пожилой фониатр долго водил фонариком, заставлял меня дышать носом, широко открывать рот, пока Бандит, сидевший на спинке дивана, гипнотизировал доктора тяжелым, немигающим взглядом начальника службы безопасности.

- Ну что ж, - наконец снял очки старик, аккуратно протирая стекла салфеткой. - Ткани восстановились значительно лучше, чем я ожидал. Отек спал полностью, связки в идеальном тонусе, смыкание полное, рубцов нет. Вам невероятно повезло, барышня, у вас феноменальный связочный аппарат. Но перегружать голос сегодня я все еще не рекомендую. Работайте мягко.

- Спасибо, доктор, - сказал Макс, пожимая ему руку и провожая к выходу.

Я осталась одна. Опустила босые ноги на пушистый ковер, погладила кота по теплой спине. В горле больше не першило, исчезло то противное чувство наждачной бумаги, которое мучило меня последние дни.

Я глубоко вдохнула, наполнив легкие воздухом до самого дна.

Макс вернулся в комнату, плотно прикрыл за собой дверь и остановился у входа, скрестив руки на груди. На нем была свежая темная водолазка, но в углах его глаз я видела ту самую затаенную нежность, которая осталась там после этой ночи.

- Ну? - спросил он негромко. - Попробуй. Только осторожно.

Я посмотрела на него. На его широкие плечи, на уверенную осанку, на шрам над бровью, который за эти дни стал для меня ближе и роднее всего на свете.

- Макс, - произнесла я.

Мой собственный голос. Звонкий, чистый, грудной, наполненный той самой бархатной силой, которую я так боялась потерять.

Он вздрогнул. Челюсть его дрогнула, он медленно выдохнул, словно с его плеч только что свалилась бетонная плита.

- Работает, - констатировал он, пытаясь сохранить привычный невозмутимый тон, но я видела, как блеснули его глаза.

Я встала с дивана, скинула тапки и подошла к нему вплотную. Кот лениво потянулся следом и уселся у наших ног, обвив лапы пушистым хвостом.

- Работает, Лютый, - с вызовом повторила я, заглядывая ему прямо в душу. - Связки в норме, кот дома, контракт ждет.

Я на секунду прикрыла глаза, перестроила гортань и заговорила тем самым низким, скрипучим, прокуренным басом Виктора «Цапли» Гринева:

- Пора, сынок. Пора показать этому щенку Воронову, кто в этом городе настоящий хозяин.

Макс усмехнулся - хищно, открыто и дерзко, как человек, который наконец-то получил на руки абсолютный флеш-рояль.

- По коням, Софья. Сегодня мы размажем его в пыль.

Аппаратная Макса в этот день напоминала бункер судного дня, куда случайно занесли винтажный микрофон и одного очень наглого рыжего кота, который с видом полноправного хозяина оккупировал верхнюю полку стеллажа с серверами. Оттуда он сыто щурился на мигающие зеленые индикаторы, свесив рваное ухо и упитанную лапу, и плевать хотел на то, что прямо сейчас в этой комнате решалась судьба контракта на пятьдесят миллиардов рублей.

- Десять минут до старта сеанса, - голос Артура дрожал так, будто парень стоял босиком на льду Байкала в тридцатиградусный мороз. Он судорожно щелкал клавишами, окруженный тремя банками энергетиков и горой скомканных стикеров. - Защищенный шлюз «Технопрома» активирован. Пять членов совета директоров на линии, два юриста и председатель правления Савельев. Шеф, у меня ладони мокрые, я сейчас мышку уроню.

- Вытри об штаны и заткнись, - ровным, почти замогильным тоном отозвался Макс.

Лютый стоял у меня за спиной. В идеально отутюженной черной рубашке с расстегнутым воротом, в брюках от того самого костюма, который стоил как моя сгоревшая студия. От него пахло холодным кофе, морозным утром и той зубодробительной уверенностью в себе, которую невозможно сымитировать. Но я-то знала: его плечи были напряжены до предела, а пальцы, лежавшие на спинке моего кресла, слегка побелели на костяшках.

Я поправила массивные наушники, сделала медленный вдох животом так, как учили на курсах сценической речи, и прокашлялась.

- Софья, - Макс наклонился ко мне так близко, что его дыхание обожгло мочку уха. По коже мгновенно побежали электрические мурашки, начисто смывая остаточный страх. - Как связки?

- Если бы связки могли мурчать, они бы мурчали громче Бандита, - я повернулась и одарила его самой дерзкой из своих улыбок. - Не переживай, Лютый. Я в образе. Пельмени визуализировала, майонез мысленно сожрала, синдром маленького закомплексованного бухгалтера активирован.

- Помни: никаких резких движений. Они задают протокольные вопросы по счетам-фактурам и проводкам за второй квартал, ты бубнишь, причмокиваешь, подтверждаешь подлинность цифровой подписи. Артур будет выводить нужные цифры на дополнительный монитор перед твоим носом. Твоя задача - просто быть Огурцовым.

- Буду лучше, чем оригинал. Оригинал сейчас пускает слюни в гипс, а я подарю этим напыщенным индюкам незабываемое шоу.

- Тридцать секунд! - пискнул Артур, вдавливая кнопку на пульте. - Канал пошел. Аудиомост открыт. Погнали!

Экран передо мной вспыхнул. На темном фоне интерфейса закрытой корпоративной сети зажглись семь серых аватарок с инициалами членов совета директоров. Камеры они не включали - строгий регламент безопасности для предотвращения утечек биометрии. Только звук. Только чистый, кристальный, перехваченный шифраторами голос.

В наушниках щелкнуло, и сухой, властный бас председателя правления Савельева заполнил тишину:

- «Шторм», мы на связи. Господин Лютый, совет готов выслушать ключевого аудитора. Господин Огурцов с вами?

Макс молча сжал мое плечо. Это было короткое, почти незаметное прикосновение, но в нем было столько силы, что у меня внутри все встало на свои места.

Я прикрыла глаза, чуть ссутулилась, втянула голову в плечи, меняя посадку гортани, и нажала педаль микрофона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Д-да… добрый день, господа, - из динамиков полился безупречный, гнусавый, чуть шепелявый тенорок Семена Огурцова, сдобренный фирменным нервным покашливанием. - Кхм… Я на связи, как бы. Извиняюсь за задержку, тут со связью в закрытом секторе… ну, сами понимаете, накладки, как бы, вышли.

Артур за соседним столом беззвучно открыл рот и схватился за сердце. Макс не шелохнулся, но я почувствовала, как его пальцы на моем плече чуть расслабились.

- Отлично, Семен Павлович, - сухо отозвался Савельев. - Приступим к верификации пакета документов по передаче активов холдинга «Технопром» под управление службы безопасности «Шторм». Главный юрист зачитывает реестр, вы подтверждаете подлинность проводки.

- Да-да, конечно, давайте… Бумаги перед глазами, как бы, все сходится, - прогундосила я, вовремя подпустив в голос мелкую трусливую дрожь, свойственную нашему бухгалтеру-романисту.

Потянулись самые длинные десять минут в моей жизни. Юрист зачитывал зубодробительные финансовые формулировки:

- Транзакция ноль-восемь-двенадцать от шестнадцатого мая, эскроу-счет филиала «Северный», сумма - четыреста восемьдесят миллионов.

Артур лихорадочно подсовывал мне на экран нужные строки, я скользила по ним глазами и лениво тянула:

- Подтверждаю, да… Там еще назначение платежа шло с литерой «Б», потому что налоговая тогда, как бы, лютовала… Кхм. Все чисто, лично визировал.

- Акт приема-передачи серверных мощностей дата-центра «Орион»?

- Подтверждаю, да-да… Акт номер тридцать три, дробь четыре. Моя подпись, как бы, стоит.

Аватарки директоров одна за другой начали окрашиваться в зеленый цвет. Система электронной верификации считывала голосовые слепки, сопоставляя их с архивными образцами Огурцова, и алгоритм выдавал стопроцентное совпадение.

На шкале готовности контракта побежали победные проценты: 70%… 85%… 92%…

- Прекрасно, - в голосе Савельева прорезались нотки удовлетворения. - Все условия регламента соблюдены. Господин Лютый, поздравляю, служба «Шторм» получает генеральный подряд. Начинаем процедуру финального подписания…

И в этот момент мониторы мигнули.

Звук в наушниках на долю секунды утонул в волне ядовитого белого шума. Зеленая шкала зависла на отметке «98%», а по экрану поползла красная системная строчка:

«Внимание! Несанкционированный перехват сессии. Административный протокол «Приоритет-0»

.

- Какого черта?! - прошипел Артур, яростно колотя по клавишам. - Шеф, нас взломали! Кто-то перебил шлюз с корневым сертификатом безопасности!

- Не трогай ничего, - отрезал Макс и его голос стал похож на лязг затвора. - Это он.

В динамиках раздался тихий, леденящий душу смешок, а затем зазвучал голос. Гладкий, холеный, сочащийся неприкрытым ядом:

- Какая трогательная идиллия, господа. Какая дешевая, провинциальная самодеятельность. Савельев, ты правда готов отдать безопасность стратегического холдинга человеку, который держит тебя за полного идиота?

- Игорь Викторович? - в голосе председателя «Технопрома» прорезалось недоумение пополам с раздражением. - Воронов, вы нарушаете регламент закрытого заседания! Каким образом вы подключились к закрытой линии?

- Линия закрыта для дилетантов, Савельев, а не для тех, кто строил эту сеть, - усмехнулся Воронов. - Я здесь, чтобы спасти вас от грандиозной ошибки. Вы сейчас слушаете не Огурцова.

В эфире повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как на сервере тихо гудят вентиляторы, да кот Бандит на полке недовольно перевернулся на другой бок.

- О чем вы говорите? - нахмурился Савельев. - Система биометрии подтвердила личность свидетеля на девяносто восемь процентов.

- Система подтвердила запись или работу талантливой шлюхи-пародистки, которую Лютый на днях вытащил из вонючего подвала, - холодно отчеканил Воронов. От звука его голоса у меня внутри все похолодело, но я заставила себя сидеть прямо. - Настоящий Семен Огурцов почти неделю лежит в третьей городской больнице с раздробленной челюстью и переломанными пальцами. Он физически не способен связать двух слов, не то что подтверждать миллионные проводки. Лютый водит вас за нос, господа. Перед вами - фальшивка.

Артур побледнел до цвета больничной простыни и медленно сполз со стула.

Савельев помолчал несколько секунд. Когда он заговорил снова, в его басе не осталось и следа прежней благожелательности , только сталь старого хищника:

- Максим Дмитриевич. Это правда?

Макс не дрогнул, он наклонился к микрофону координатора и спокойно произнес:

- Господин Савельев, Воронов проиграл тендер и сейчас в агонии пытается сорвать подписание. Если бы Огурцов был недееспособен, мы бы не вышли в прямой эфир.

- Докажи, Лютый, - перебил Воронов.

Я прямо видела, как он скалится по ту сторону экрана.

- Давай устроим маленькую проверку памяти нашему дорогому Семену. Без подсказок по бумажкам. Прямо здесь и сейчас.

- Совет директоров не обязан участвовать в ваших цирковых номерах… - начал было Савельев, но Воронов нагло перебил:

- Всего один вопрос, Савельев! Если этот придурок ответит, я отзываю все свои претензии и лично признаю победу «Шторма». Но если он ошибется - контракт аннулируется, а Лютый идет под суд за фальсификацию корпоративных данных. Справедливо?

Пауза затянулась.

- Хорошо, - наконец произнес Савельев. - Один вопрос, Воронов. Задавайте.

Макс за моей спиной замер. Я видела, как желваки заходили на его скулах. Он лихорадочно перебирал пальцами по клавиатуре второго терминала, пытаясь открыть архивные файлы допросов Огурцова, но времени не оставалось. Секундомер корпоративной сессии неумолимо отсчитывал секунды до тайм-аута.

- Ну что, Семен, - вкрадчиво протянул Воронов. - Вспомним старое? Четырнадцатое февраля прошлого года. Закрытый банный комплекс в Заречье. Мы парились вдвоем, пили коньяк и ты на коленях умолял меня не сливать налоговой твои махинации с фирмой «Гарант-Аудит-Плюс». В тот же вечер ты перевел остаток с резервного счета на один секретный счет. Назови мне назначение этого платежа и имя получателя. Время пошло.

На мониторе Артура замелькали пустые папки. В досье Макса не было ничего про баню в Заречье четырнадцатого февраля. Огурцов либо скрыл этот эпизод, либо его просто не успели расколоть до нападения.

Артур в панике посмотрел на меня и беззвучно одними губами прошептал: «Конец».

Макс положил руку мне на плечо. Тяжело. Он уже открыл рот, собираясь прервать сессию и принять удар на себя, но я накрыла его ладонь своей.

«Думай, Романова, - приказала я себе. - Включи мозги. Ты озвучила три его гребаных романа. Ты знаешь этого слизняка лучше, чем его собственная мать».

Четырнадцатое февраля. День святого Валентина. Баня. Огурцов, который пишет слезливую женскую прозу под псевдонимом Филиппа Нежная, панически боится криминала и до колик в печени зависит от своей деспотичной супруги - той самой трехсоткилограммовой Антонины, про которую в его черновиках было написано больше драмы, чем у Достоевского. А в досье на доске в кабинете Макса висела старая выписка: заявление в полицию от гражданки Огурцовой о пропаже соболиного манто.

Пазл в голове щелкнул с грацией падающей гильотины.

Я вдавила педаль микрофона, набрала в грудь воздуха и выдала - с той самой неподражаемой, визгливо-обиженной интонацией мелкого клерка, которого только что прилюдно застукали со спущенными штанами:

- Игорь Викторович… вы, как бы, совсем с дуба рухнули такое при солидных людях вспоминать?! - заверещала я голосом Семена, сорвавшись на характерный петушиный фальцет. - Мы в той бане коньяк даже не открывали, потому что у меня, как бы, язва двенадцатиперстной кишки обострилась, вы один всю бутылку и выжрали! А деньги… какие махинации, побойтесь бога! Это был перевод на ИП «Русский Мех» за соболиную шубу для моей Антонины! Потому что четырнадцатое февраля - это, между прочим, не только праздник, но и годовщина нашей с ней свадьбы! И если бы я ей эту шубу не привез, она бы мне эту баню на голову надела! О чем вам, Игорь Викторович, как бы, знать вообще не положено, это семейные траты, а не коммерческие!

В динамиках повисла мертвая тишина. А через две секунды тишину разорвал оглушительный, раскатистый хохот председателя правления Савельева.

- Ха-ха-ха! Ой, не могу… Шуба для Антонины! Семен Павлович, черт вас дери, вы в своем репертуаре! Я же помню, как ваша благоверная на прошлом новогоднем банкете хвасталась этим соболем и грозилась вас на диету посадить!

Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

- Воронов, - отсмеявшись, жестко произнес Савельев. - Хватит устраивать из закрытого тендера балаган. Семен Огурцов подтвердил личность на сто процентов. Ваша жалоба отклонена. Протокол закрыт.

На главном экране вспыхнула огромная золотая надпись:

«КОНТРАКТ № 234/17 УСПЕШНО ПОДПИСАН. ПРАВА ПЕРЕДАНЫ ООО ЧОП «ШТОРМ»

.

- Нет… - раздался в наушниках глухой, сорванный на хрип голос Воронова. Он больше не звучал холеным хозяином жизни. В нем клокотала бешеная, звериная, неуправляемая ярость. - Вы пожалеете, уроды. Все до единого. Лютый… слышишь меня, падаль? Ты думаешь, что победил? Ты подписал себе смертный приговор. И себе, и своей звонкой кукле. Я сожгу вас вместе с вашим контрактом.

Канал с треском оборвался. Артур издал нечеловеческий звук, сполз со стула прямо на пол и закрыл лицо руками, то ли смеясь, то ли всхлипывая. Кот Бандит на полке сладко зевнул, показав розовый язык, и снова закрыл глаза.

Я медленно стянула с головы наушники. Пальцы мелко подрагивали, во рту пересохло, сердце колотилось в ребра так, словно я только что пробежала марафон по минному полю.

Макс обошел мой стол. Медленно, не говоря ни слова. Он остановился прямо передо мной, уперся ладонями в подлокотники моего кресла и заглянул мне в лицо. В его темных глазах горел такой дикий, первобытный, неистовый огонь, что у меня перехватило дыхание.

- Соболиная шуба, - тихо, на самой низкой ноте своего голоса произнес он.

- Для Антонины, - выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в наглую ухмылку. - Ну что, шеф… Я заслужила свои десять миллионов и новую студию?

Вместо ответа Макс протянул руку, зарылся пальцами в мои волосы на затылке, притянул к себе и поцеловал.

Это не было похоже на наш первый адреналиновый поцелуй на столе с разбросанными бумагами. В этом не было злости. Это был поцелуй триумфаторов - жадный, глубокий, собственнический, от которого закружилась голова и внутри сладко обожгло все внутренности. Я вцепилась в лацканы его черной рубашки, отвечая с той же яростной отдачей, забыв про Артура, про мониторы, про весь гребаный мир.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было тяжелым, а зрачки расширились почти на всю радужку.

- Ты гений, Романова, - прошептал он мне в губы. - Абсолютная, ненормальная, великолепная чертовка.

- Знаю, - хрипло отозвалась я, облизывая горящие губы. - А теперь скажи мне, Лютый… Что мы будем делать с Вороновым, когда он придет нас сжигать?

Макс выпрямился, и на его лице снова появилась та самая опасная, хищная улыбка, от которой у его врагов обычно стыла кровь.

- Мы не будем ждать, пока он придет, Софья. Мы нанесем визит первыми.

Глава 12. Трещина в броне

POV: Макс

Празднование победы на пятьдесят миллиардов в службе безопасности «Шторм» выглядело весьма специфически: шесть коробок с остывающей пиццей прямо на аппаратной стойке, бутылка двадцатилетнего односолодового виски и рыжий кот Бандит, который с урчанием доедал кусок салями поверх распечатанного акта приема-передачи активов.

- Эй, волосатый террорист, брысь от государственной тайны, - беззлобно буркнул Артур, пытаясь отнять у кота угол документа с жирной гербовой печатью. Кот наградил моего помощника взглядом, в котором читалось искреннее желание перегрызть ему сонную артерию и смачно припечатал салями когтем.

- Оставь зверя в покое, Артур, - хмыкнул я, разливая янтарную жидкость по тяжелым граненым стаканам. - Он сегодня единственный, кто не паниковал во время сеанса. Бандит заслужил долю в «Технопроме».

Софья сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги в шерстяных носках, и с наслаждением тянула из кружки вишневый сок. На ней снова была моя черная толстовка, судя по всему, возвращать мне мой гардероб эта наглая девица принципиально не собиралась. Ее щеки все еще горели лихорадочным румянцем после нашего триумфа, а в глазах плясали такие черти, что мне стоило колоссальных усилий воли просто стоять у стола и не утащить ее обратно наверх, в спальню.

- Ну что, Лютый, - она прищурилась поверх кружки, лукаво склонив голову. - Как тебе перфоманс с соболиной шубой? Признай, Станиславский сейчас на том свете аплодирует мне стоя.

- Это было омерзительно талантливо, - честно признал я, протягивая ей стакан с каплей виски на донышке. - Огурцов теперь обязан жениться на тебе в знак благодарности.

- Свят-свят-свят! - Софья картинно перекрестилась двумя пальцами. - Мне одного деспотичного начальника в доме выше крыши хватает. Второй с язвой и пельменями - это уже перебор по шкале психологических травм.

Дверь в аппаратную без стука распахнулась и на пороге появился Сергей. Мой старый напарник, с которым мы когда-то делили один сухпаек, когда служили по контракту на Кавказе, а теперь - человек, державший в кулаке весь внешний периметр «Шторма». Высокий, жилистый, в свои 38 с седой щетиной на квадратной челюсти и цепкими, глубоко посаженными глазами волкодава. В тактическом разгрузочном жилете, с кобурой на бедре - идеальный солдат, не знающий сомнений.

- Слышал, шум стоял до самого КПП, - Сергей окинул комнату тяжелым взглядом, задержавшись на Софье на пару секунд дольше, чем требовалось по уставу. - Значит, продавили Савельева?

- В сухую, Серый, - я протянул ему стакан. - Контракт наш. «Технопром» подписал протокол без единой правки.

Сергей принял виски, но пить не стал. Покрутил стакан в руке, разглядывая золотистые блики, и снова перевел взгляд на Софью.

- Так вот она какая… золотая глотка «Шторма», - в его голосе прозвучало нечто среднее между уважением и профессиональным любопытством охотника. - Девчонка, которая уделала Воронова по закрытой линии. Впечатляет. Где ты ее откопал, Макс?

- Случайно наткнулся, - сухо ответил я, чувствуя, как внутри привычно щелкает тумблер паранойи. Мне не понравилось, как он смотрел. Слишком пристально, слишком оценивающе. - Земля слухами полнится.

- Понятно, - Сергей залпом опрокинул виски в горло, крякнул и поставил стакан на стол. - И что теперь с ней? В расход или на оклад? Воронов ведь не слепой, он уже землю роет. Его шестерки прочесывают город, если он выйдет на этот дом…

- Никто ни на кого не выйдет, - отрезал я жестче, чем планировал. - Охрану по внешнему кольцу усилить вдвое. Свободную смену поднять в ружье, никаких увольнительных до конца недели.

- Сделаем, командир, - Сергей криво усмехнулся, хлопнул меня по плечу и направился к выходу. Уже в дверях он обернулся: - Кстати, Макс… Ты ее в основном доме держишь? Не в бункере? Мало ли что. Окна здесь большие, стеклопакет хоть и бронированный, но против РПГ не выстоит.

- Я сам разберусь с безопасностью внутри периметра, Серый. Иди, работай.

Когда тяжелая дверь за ним захлопнулась, в комнате повисла странная, вязкая пауза. Софья медленно опустила кружку на подоконник.

- Не нравится мне твой друг, - негромко сказала она. - У него голос… скользкий.

- Сергей со мной уже двенадцать лет, - машинально парировал я, хотя у самого под ложечкой неприятно засосало. - Он прикрывал мою спину там, где нормальные люди сходили с ума от страха. У него профессиональная деформация.

- Дело не в деформации, Лютый, - она покачала головой. - Ты слышишь слова, а я слышу интонации, работу его связок. Когда человек врет или чего-то боится, у него непроизвольно зажимается корень языка и вибрирует гортань на верхних частотах. Твой Сергей говорил так, будто примерял на меня прицельную сетку.

Я не успел ответить. На основном терминале Артура яростно замигал красный индикатор оперативного перехвата.

- Шеф! - Артур вскочил, роняя стакан. - Жак на проводе. Срочный пакет с узла радиоразведки.

Я шагнул к мониторам, отодвинув помощника плечом. На экране побежали строки дешифрованных переговоров с закрытой частоты службы безопасности Воронова.

«Борт один - всем звеньям. Сбор в квадрате «Сосновый Бор». Полная боевая выкладка. Глушилки, тяжелый инструмент, факелы. Задача - зачистка объекта «Усадьба». Свидетелей не оставлять. Выдвижение в ноль-два-ноль-ноль»

.

- «Сосновый Бор» - это его загородная резиденция, - Артур сглотнул. - Это в двадцати километрах от нас. Шеф… он не в суд собирается подавать. Он собирает карательный отряд и сюда едет минимум четыре джипа с мясом.

В аппаратной стало холодно. Весь праздничный угар, вся радость от победы выветрились в одну секунду, оставив во рту горький привкус железа и оружейной смазки.

В голове мгновенно вспыхнула картина десятилетней давности: дымящиеся развалины, крики по рации, хрип брата на моих руках и моя собственная глупая, самодовольная уверенность в том, что «все под контролем».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Только не снова, - забилась в висках черная мысль. - Только не с ней».

Я выпрямился и включил режим, который Артур называл «Терминатором».

- Значит так. Артур - поднять тревогу по гарнизону. Вторую группу с базы в городе вызвать сюда на перехват. Заминировать подъездные пути светошумовыми и сигнальными растяжками. Воронов хочет войны на уничтожение - он ее получит.

- А я? - Софья спрыгнула с подоконника, встав передо мной. - Макс, мы же договаривались! Загородный комплекс Воронова… Если мы ударим по нему голосом Цапли прямо сейчас, пока он там собирает людей, мы сломаем его штаб изнутри! Он решит, что отец восстал из ада, у него начнется паника, боевики разбегутся…

- Никакого «мы», - отрезал я, даже не глядя на нее, и начал набивать магазины патронами девять на девятнадцать из цинка на столе. - Операция «Имитатор» отменяется.

- Что?! - ее голос сорвался на визг. - Ты сдурел?! Мы три дня готовили этот план! Я выучила каждую интонацию этого старого упыря!

- Ты никуда не поедешь, Софья.

Я развернулся к ней. Мое лицо, должно быть, выглядело как гранитная плита, потому что она на секунду отшатнулась, но тут же упрямо выставила подбородок вперед.

- Ты не посмеешь запереть меня, Лютый!

- Посмею. Прямо сейчас ты спускаешься в нижний технический бункер под домом. Там метровая железобетонная плита, отдельная система вентиляции и запасной выход в лес через коллектор. С тобой останутся двое бойцов. Ты будешь сидеть там и дышать через раз, пока я не закопаю Воронова и всех его ублюдков в этих чертовых соснах.

- Нет! - она шагнула ко мне вплотную и с размаху ударила ладонями мне в грудь. - Ты опять делаешь это! Опять включаешь своего гребаного генерала! Ты не защищаешь меня, Макс, ты просто трусишь! Ты боишься выпустить контроль из своих волосатых лап, потому что до сих пор хоронишь своего брата!

Слова хлестнули больнее пули. В комнате стало слышно, как Бандит тихо спрыгнул с полки на ковер, Артур вжался в монитор, стараясь слиться с системным блоком.

Я перехватил ее запястья, сжал - жестко, на грани боли, и притянул Софью к себе так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

- Да, - прорычал я ей прямо в губы. - Я боюсь. Я до усрачки боюсь, что из-за твоей безумной, безбашенной наглости тебя разорвет шальной пулей на куски! Ты для меня больше не просто голос, черт бы тебя побрал! До тебя это доходит или нет?! Я не переживу, если с твоей головы упадет хоть один волос!

Она замерла. Ее синие глаза расширились, губы приоткрылись, дыхание сбилось. На долю секунды мне показалось, что я пробил ее броню, что она поняла.

- Макс… - прошептала она удивительно мягко, почти нежно. Ее пальцы коснулись моей щеки, огладили шрам над бровью. - Если ты пойдешь туда один, с мыслью о мести, ты сдохнешь. Ты полезешь под пули, чтобы наказать себя, а со мной у нас есть шанс закончить это без бойни. Поверь мне.

Я закрыл глаза. На одно безумное мгновение мне захотелось сдаться, согласиться, взять ее за руку и пойти за ней в этот ад. Но память о мертвом взгляде брата оказалась сильнее.

Я перехватил ее руку, убрал от своего лица и нажал кнопку интеркома на стене.

- Караул, ко мне.

Дверь распахнулась через пять секунд. На пороге выросли двое моих тяжелых штурмовиков в полной экипировке.

- Проводите девушку в гостевые апартаменты под домом, - ровным, безжизненным голосом приказал я. - Запереть на электронный замок, ключ-карту сдать мне. Никого не впускать и не выпускать. При попытке к бегству - удерживать силой.

- Лютый, ты скотина! - закричала Софья, когда бойцы аккуратно, но непреклонно взяли ее под локти. - Ты пожалеешь об этом! Слышишь?! Ты трус, Макс Лютый! Чертов бессердечный кусок железа!

Она вырывалась, сыпала проклятиями, пока ее вели по коридору, но я даже не обернулся. Только стоял над столом, сжимая в кулаке холодный металл пистолетного затвора, пока звук ее шагов не стих на лестнице.

- Шеф… - тихо позвал Артур.

- Снаряжение на первый этаж, - отрезал я, не оборачиваясь. - Выдвигаемся через сорок минут. Мы перехватим колонну Воронова на дальних подступах, у старого моста.

Ноль часов сорок минут.

В оружейной комнате на первом этаже пахло оружейным маслом, кевларом и порохом. Я затягивал ремни бронежилета, проверяя рацию на тактическом шлеме, когда в динамике гарнитуры что-то тихо щелкнуло. Пошел мягкий радиофон.

- Пост номер два, доложите обстановку, - раздался в эфире мой собственный голос.

Я замер с занесенной над подсумком рукой. Голос в рации был моим. Абсолютно. Низкий, с той самой характерной утренней хрипотцой, жесткими командными паузами и едва уловимым южным говором на согласных, который пробивался у меня только при сильной усталости.

- Пост два на связи, командир, - отозвался боец с внешнего периметра у восточных ворот. - Все чисто, сектор «Б» под контролем.

- Внимание, двойка, - продолжал «я» в эфире с ледяной уверенностью. - Корректировка плана. Выпускаем резервный курьерский автомобиль - серую «Ауди» ТТ. За рулем наш человек под прикрытием, выполняет задачу по отвлечению радиоразведки противника. Ворота открыть без досмотра, световые сигналы не подавать. Выполнять.

- Принято, шеф! Открываю створку.

- ОТСТАВИТЬ! - заорал я в гарнитуру, срывая связки и бросаясь к выходу из оружейной. - ЭТО НЕ Я! БЛОКИРОВАТЬ ВОРОТА! БЛОКИРОВАТЬ ПЕРИМЕТР!

- Что?.. Командир, машина уже прошла… - растерянно отозвался боец. - Она на трассе!

- Сука! - я вылетел на лестницу, спрыгивая через три ступеньки, спустился в подвал и ударил плечом в дверь бункера под домом.

Электронный замок был взломан варварским, но гениальным способом: интерфейсная панель на стене была вскрыта тонкой пилочкой для ногтей, а провода перемкнуты скрепкой от документов.

Комната была пуста.

На кресле в самом центре шерстяного покрывала сидел кот Бандит. Он меланхолично вылизывал задницу и посмотрел на меня с таким выражением морды, будто хотел сказать: «Ну что, доигрался, командир?». Рядом с котом на подушке лежал клочок бумаги, вырванный из того самого блокнота. На нем черным маркером было размашисто, с нажимом нацарапано:

«Скучные люди умирают от скуки, Лютый. А я еду забирать свою студию.

P.S. Кот на твоем довольствии. Попробуй только не покормить его паштетом.

P.P.S. Ты все-таки чертовски сексуален, когда злишься».

На столе не хватало портативной радиостанции дальнего действия, пары запасных аккумуляторов и связки ключей от резервной машины, которую я держал в подземном боксе на случай экстренного отхода.

Внизу послышался топот тяжелых армейских ботинок - в коридор влетел запыхавшийся Артур с автоматом наперевес.

- Шеф! «Ауди» зафиксирована на камерах наружного наблюдения! Она идет по старому шоссе в сторону резиденции Воронова на скорости сто восемьдесят!

Я стоял посреди пустой комнаты, сжимая в руке записку, пахнущую ее чертовой ванилью, и чувствовал, как внутри меня с треском рушится последний бастион железного спокойствия. Контроль сдох, правила сгорели. Остался только слепой, первобытный, разрывающий грудную клетку ужас за эту ненормальную, сумасшедшую девчонку.

Я скомкал записку, сунул ее в карман под бронежилет - прямо напротив сердца - и передернул затвор автомата.

- Группе один и два - по машинам, - мой голос прозвучал так тихо и страшно, что Артур невольно отшатнулся. - Идем на прорыв к усадьбе Воронова. Если с ней что-то случится… я этот гребаный «Сосновый Бор» сравняю с землей вместе со всеми, кто там дышит. Вперед!

Глава 13. Имитатор

POV: Софья

Мчаться ночью по извилистому подмосковному шоссе на скорости под двести километров в час на чужой серой «Ауди» - занятие, строго противопоказанное людям со здоровой психикой и хотя бы зачатками инстинкта самосохранения. К счастью, ни тем, ни другим я никогда не страдала.

- Так, Софья, вдох-выдох, - бубнила я себе под нос, вцепляясь в кожаный руль так, что побелели пальцы. - Ты просто едешь на гастроли. Спектакль одного актера. Вход строго по пригласительным, в финале - фейерверк и, возможно, твои пышные похороны за счет службы безопасности «Шторм». Главное, чтобы Макс на венке не сэкономил. Пусть напишет: «Самой невыносимой блондинке от безутешного тирана».

На пассажирском сиденье сиротливо подпрыгивал на ухабах трофейный рюкзак Лютого: портативная радиостанция с военным усилителем сигнала, связка штекеров, пистолетная кобура, которую я даже не стала расстегивать (оружие в моих руках представляло угрозу исключительно для моих собственных коленок), которые я нашла в его подземельном бункере тире кабинете, и пачка мармеладных мишек, предусмотрительно свистнутая из кухни.

Загородная резиденция Воронова «Сосновый Бор» возникла из темноты внезапно - как декорация к фильму про наркобаронов средней руки, страдающих безвкусицей и гигантоманией.

Трехметровый кованый забор, глухие сосны, залитая прожекторами вертолетная площадка и гигантский трехэтажный особняк из темного бруса и панорамного стекла, похожий на помесь альпийского шале с неприступным фортом. У главных ворот уже выстраивалась колонна из четырех черных внедорожников: суетились вооруженные амбалы в тактической форме, грузили в багажники цинки с патронами и ящики с тяжелым инструментом. Карательный отряд готовился к выезду. Они собирались ехать за моей головой и головой Макса.

«Не сегодня, мальчики, - подумала я, гася фары за полкилометра до въезда и сворачивая в лесополосу. - Сегодня у нас вечер ностальгии и семейных ценностей».

Я бросила машину в овраге, закидала ветками и натянула капюшон толстовки. Проникнуть на территорию оказалось до смешного просто, если знать анатомию таких закрытых поселков. Любой параноик вроде Воронова тратит миллионы на бронированные двери и камеры с распознаванием лиц по главному периметру, но напрочь забывает про хозяйственный сектор. А еще у меня в кармане лежал армейский радиосканер Лютого, который услужливо мигал зеленым, показывая слепые зоны вышек наблюдения. Хрен знает, зачем я смотрела, когда Артур и Лютый их тестировали пару дней назад. Зато теперь пригодилось.

Через пять минут я уже перемахнула через техническую калитку возле котельной, ободрав джинсы на коленке, и юркнула в темноту под навес летней террасы. Моей целью был щит уличной акустической системы.

Воронов любил красивую жизнь: по всему периметру усадьбы, на вековых соснах и фонарных столбах висели мощные всепогодные колокола громкой связи. Видимо, хозяин любил устраивать закрытые вечеринки у бассейна и гонять тяжелый шансон на всю округу.

- Ну давай, родимый… покажи мамочке свои проводочки, - прошептала я, поддевая перочинным ножом замок коммутационного шкафа на стене спа-комплекса. Детдомовское детство не прошло даром.

Щелчок. Внутри - аккуратные ряды реле, усилитель мощности на десять киловатт и входной разъем с надписью «Master AUX». Идеально. Просто праздник какой-то.

Я воткнула переходник от своей портативной станции, натянула гарнитуру с микрофоном-петличкой и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло, но руки, настраивающие частоту модуляции, не дрожали.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Опустила гортань, расслабила челюсть, заставляя связки вибрировать на той самой низкой, скрипучей, пропитанной чифирем и тюремной тоской частоте. Голос Цапли - призрак из могилы, восставший ради одного очень невоспитанного сыночка. Я щелкнула тумблером «Master».

Над погруженным в полумрак «Сосновым Бором» повис низкий, утробный, вибрирующий гул усилителей. Все тридцать колоколов на вековых соснах ожили одновременно. Боевики у джипов замерли. Кто-то выронил на асфальт ящик с патронами и грохот металла прозвучал как выстрел.

Я прильнула к микрофону и выдохнула в эфир:

- Игореша…

Звук прокатился над кронами деревьев, отразился от бронированных стекол особняка и ударил по ушам с мощью взрывной волны. Голос звучал глухо, скрипуче, с тем самым леденящим хрипом покойного авторитета, от которого еще несколько лет назад дрожали авторитеты трех областей.

- Игореша, сынок… - повторила я, растягивая гласные и подпуская в тембр ядовитую, старческую укоризну. - Ты опять за свое?

Во дворе усадьбы началось сущее безумие. Амбалы в камуфляже ошарашенно крутили головами, вскидывая автоматы к веткам сосен. Кто-то истошно заорал в рацию: «Что за херня?! Кто на связи?!».

Распахнулись двустворчатые дубовые двери главного входа. На широкое крыльцо выскочил сам Игорь Воронов. Без пиджака, в расстегнутой белой рубашке, с перекошенным от ужаса и бешенства лицом. В правой руке он сжимал тяжелый хромированный «Стечкин».

- Кто это?! - взревел он в пустоту двора. - Вырубите звук, суки! Вырубите!

Я усмехнулась, облизнула пересохшие губы и продолжила, вбивая каждое слово в динамики, как гвозди в крышку гроба:

- Я на кого, щенок, империю оставил? - громыхал над усадьбой бас Цапли. - Я тебя кем воспитывал? Мужиком или шакалом подзаборным? Ты почему у бабы студию спалил, недоумок? Почему под чужие контракты, как псина голодная, лезешь и скулишь?! Позор… Какой же позор на мои седины…

- Заткнись! ЗАТКНИСЬ! - сорвался на фальцет Воронов.

Он поднял пистолет и принялся вслепую садить по соснам, расстреливая фонари и динамики. Грохот выстрелов разорвал ночную тишину, гильзы со звоном посыпались на гранитные ступени.

- Батя умер! Ты сдох в больнице, тварь! - орал он в темноту, крутясь на месте как заведенный. Глаза его безумно блестели, пена выступила на губах. - Кто включил запись?! Найти его! Землю носом ройте, уроды, найдите этот гребаный передатчик!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Батя-то умер, сынок, - ласково пророкотала я в микрофон, чувствуя, как адреналин обжигает вены чистым спиртом. - А ты так никем и не стал, как был нулем при мне - нулем и остался. И сейчас Лютый придет за тобой… и закопает тебя рядом со мной. Жди гостей, Игореша.

Внезапно в наушниках раздался визгливый писк обратной связи. На пульте замигал аварийный индикатор: радиоразведка Воронова наконец-то прочухалась и запустила встречный импульс триангуляции.

- Шеф, сигнал идет от котельной! У спа-комплекса! - донесся из раций боевиков крик начальника охраны. - Там кто-то сидит!

«Антракт, граждане бандиты, - подумала я, сдергивая гарнитуру и выдергивая штекер из пульта. - Пора делать ноги, пока благодарные зрители не закидали меня свинцом вместо цветов».

Я закинула рацию в рюкзак, захлопнула щиток и метнулась вдоль стеклянной галереи зимнего сада. Но усадьба уже гудела, как потревоженный улей. Со стороны ворот с лаем неслись два огромных ротвейлера, лучи тактических фонарей полосовали кусты и сосновые стволы, отрезая путь к забору.

Выхода на улицу не было, оставался только один путь - внутрь дома через приоткрытую стеклянную дверь бассейна. Я проскользнула внутрь, задыхаясь от запаха хлорки и сырости, бесшумно взбежала по мраморной лестнице на второй этаж и нырнула в первую попавшуюся массивную дверь.

Огромный бильярдный зал. Зеленое сукно столов, головы убитых оленей на стенах, витрины с антикварным холодным оружием и гигантский стеклянный купол вместо потолка, сквозь который на начищенный паркет падал холодный лунный свет.

Тупик. Дальше хода не было, только глухие стены и запертые бронированные двери личных покоев Воронова.

- Черт, черт, черт… - прошептала я, сползая спиной по витрине с саблями и сжимая в кармане бесполезную упаковку с мармеладом. - Лютый, если ты сейчас не появишься на белом танке, я восстану из мертвых и буду каждую ночь петь тебе романсы голосом Джигурды.

Дверь в зал с грохотом распахнулась от удара ноги. На пороге стоял Воронов. Один. Взмыленный, с безумным, блуждающим взглядом и взведенным пистолетом в руке. За его спиной маячили двое громил с укороченными автоматами.

Луч его подствольного фонаря мазнул по бильярдному столу, отразился от зеркал и намертво пригвоздил меня к стене.

- Ты… - выдохнул он, медленно опуская луч мне на лицо.

Я зажмурилась от слепящего света, но заставила себя подняться на ноги и расправить плечи. Внутри все тряслось крупной дрожью, но сдаваться на глазах у этого психопата не позволяла врожденная вредность.

- Добрый вечер, Игорь Викторович, - сказала я своим самым милым, бархатным голоском светской львицы. - А у вас тут уютненько. Чучела, пыль, папины комплексы по углам развешаны… Дизайнера нанимали или сами креативили?

Воронов опустил фонарь, оскалившись в жуткой, кривой усмешке.

- Пародистка Лютого, - прохрипел он, делая шаг ко мне. Его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. - Голосистая шлюха из подвала. Так это ты сейчас трепала имя моего отца? Ты смела открывать свой грязный рот его голосом?!

- Ну, положим, не грязный, - фыркнула я, пятясь к окну, пока спина не уперлась в холодное стекло. - Я зубы два раза в день чищу, а вот папочка твой, между прочим, манерам тебя так и не научил. Женщинам цветы дарят, а не палят из пушек по соснам, как параноик на охоте.

- Я вырву тебе язык, - тихо, с наслаждением пообещал Воронов, поднимая пистолет и целясь мне прямо в переносицу. - Собственными руками вырву твои гребаные связки и заставлю Лютого сожрать их на камеру. А потом сожгу тебя здесь, дотла, вместе с этим домом.

Громилы за его спиной заржали, передергивая затворы. Воронов сделал последний шаг, сокращая дистанцию. Его палец побелел, выбирая свободный ход спускового крючка.

Я закрыла глаза, мысленно прощаясь со своей новой студией, рыжим котом и одним невыносимым, жестким мужчиной, которому так и не успела сказать главного.

И в эту секунду небо над головой взорвалось. Звук был такой, словно прямо в комнату ударила шаровая молния. Огромный стеклянный купол над бильярдным залом разлетелся в пыль под ударом направленных зарядов. Тысячи хрустальных осколков дождем хлынули на паркет и сквозь эту звенящую метель на толстых штурмовых канатах вниз рухнули три черные тени.

Грохнула светошумовая граната. Белая, ослепительная вспышка выжгла сетчатку, воздух спрессовался от оглушительного хлопка. Один из охранников Воронова даже не успел вскинуть автомат - тяжелый армейский ботинок врезался ему в челюсть прямо в полете, впечатывая двухсоткилограммовую тушу в бильярдный стол с хрустом ломающегося дерева. Второй боевик получил короткую, хлесткую очередь из автомата с глушителем в бедро и с воем покатился по полу.

Воронов отшатнулся, ослепленный, наугад выстрелил в потолок, но чья-то железная хватка перехватила его запястье, вывернула сустав с сухим щелчком и выбила пистолет. Стечкин с грохотом улетел под диван.

Перед Вороновым выросла фигура в полном тактическом обвесе: кевларовый бронежилет, разгрузка, штурмовой шлем с поднятым забралом.

Макс!

Он не стал тратить патроны. Короткий, страшный по своей мощи удар прикладом пришелся Воронову точно в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам, захлебнулся воздухом и рухнул на колени посреди битого стекла, судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Лютый опустил автомат на тактическом ремне, шагнул ко мне, переступая через осколки, и на секунду замер. Его лицо было черным от копоти, глаза горели диким, первобытным огнем. Он осмотрел меня с ног до головы - быстро, сканируя каждый сантиметр, убеждаясь, что я цела. А затем сдернул с меня капюшон, грубо сгреб в охапку и прижал к своему бронежилету так сильно, что у меня хрустнули ребра. От него пахло порохом, прохладной ночью и тем самым чистым, неразбавленным облегчением, от которого кружится голова.

- Ты… ненормальная… сумасшедшая… дрянь, - глухо, прерывисто выдохнул он мне в макушку, вжимая пальцы в мою спину. - Я тебя убью, Романова. Лично придушу, как только мы отсюда выберемся.

- И я тебя люблю, Лютый, - всхлипнула я ему в шею, обнимая за широкие плечи и пачкая слезами его броник. - Ты опоздал на целых три минуты, так что с тебя еще пять миллионов за моральный ущерб.

Макс выпустил меня, криво усмехнулся и повернулся к стоящему на коленях Воронову. Рядом уже выросли Артур и двое наших штурмовиков, вязавших стонущего главаря пластиковыми стяжками.

- Все кончено, Игорь, - негромко сказал Макс, глядя на поверженного врага сверху вниз. - Папа передавал привет и сказал, что ты плохо себя вел.

Воронов поднял окровавленное лицо, посмотрел на нас горящими ненавистью глазами и вдруг страшно, жутко осклабился:

- Думаешь… победил, Лютый? - просипел он, сплевывая кровь на паркет. - Оглянись назад, ты привел своих псов прямо в капкан. Твой дом пуст, а твоя спина… открыта.

В наушнике на шлеме Макса с треском включилась рация внешнего кольца. Из динамика донесся знакомый хриплый голос Сергея:

«Командир, база блокирована. У нас гости на хвосте. И… прости, Макс. Ничего личного. Просто бизнес»

.

Макс окаменел. Воздух в разбитом бильярдном зале снова замерз, превращаясь в стекло.

Глава 14. Хаос в эфире и падение империи

POV: Макс

Предательство - штука простая, как удар тупым предметом по затылку. В нем нет никакой шекспировской поэзии, только вонь горелой проводки, холодный расчет и треск рации, в которой голос человека, с которым ты делил сухпайки, зашивал бровь и вытаскивал пули из бедер, звучит буднично, словно он зачитывает прогноз погоды.

- Серый, сука, - выдохнул Артур, вжимаясь спиной в массивный дубовый косяк и лихорадочно перезаряжая автомат. - Шеф, он заблокировал выезд. Наш второй броневик сожгли из РПГ на перекрестке у сосен. Нас отрезали.

Внизу, в холле первого этажа, загрохотали выстрелы. Очереди из крупнокалиберного оружия заставили дрожать стены особняка; дорогая штукатурка и чучела фазанов полетели на пол под свист рикошетов.

Воронов, все еще стоявший на коленях в луже собственной крови и битого хрусталя, хрипло, булькающе расхохотался:

- Я купил твоего пса две недели назад, Лютый! За пять процентов от контракта «Технопрома», который будет моим, когда ты сдохнешь. Пока ты строил из себя непогрешимого праведника, а твои люди жрали с моей руки! Готовьтесь, вы отсюда не выйдете живыми. Ни ты, ни твоя подвальная канарейка!

Я не стал тратить время на высокопарные монологи. Короткий, точный удар мыском армейского ботинка в челюсть отправил Воронова в глубокий, целительный нокаут. Его голова безвольно мотнулась, и он распластался на паркете.

- Зафиксируй его, - бросил я бойцу группы захвата.

Я подошел к Софье, ее глаза - огромные, синие, полные бешеного, кипящего адреналина - не выражали ни капли покорности или готовности ко встрече с праотцами. В руках она цепко держала упавший с пояса оглушенного охранника тяжелый тактический радиопередатчик с переключателем каналов натовского стандарта.

- Живая? - спросил я.

- Если не считать того, что твой лучший друг оказался отборным козлом, а вокруг нас летит больше свинца, чем конфетти на Новый год - я в полном восторге, - прошипела она, нервно сдувая светлую прядь со лба. - Лютый, сколько их там внизу?

- Человек двадцать боевиков Воронова и человек шесть предателей из группы Сергея. У них тяжелое вооружение, они зажали нас на втором этаже. Прямой прорыв - это верная смерть для нас троих.

- А если не прямой? - Софья хищно прищурилась, глядя на мигающие светодиоды радиостанции. - У них связь идет по открытой тактической сетке?

- Да, - нахмурился я, еще не до конца понимая, куда клонит эта безумная голова. - У них частота «Альфа-4» для наемников Воронова и «Браво-2» для людей Сергея.

- Артур! - Софья повернулась к моему помощнику, который осторожно выглядывал из-за косяка, прикрывая лестничный пролет. - Какой позывной у этого иуды Сергея?

- «Седой», - ошарашенно моргнул Артур. - А у бригадира наемников Воронова - «Череп». Софья, ты что задумала?..

- Спектакль, мальчики. Большой гала-концерт по заявкам радиослушателей с того света.

Она натянула гарнитуру, вдавила тангенту передачи на основном канале и на секунду прикрыла глаза.

Когда она заговорила, у меня по спине пробежал ледяной табун мурашек. Это не было просто похоже. Это

был

Сергей. Тот самый хриплый, прокуренный, слегка ленивый бас с привычкой растягивать гласные и причмокивать губами на согласных, тембр человека, который командовал десятками спецопераций.

- «Череп», ответь «Седому», прием! - рявкнула она в эфир голосом предателя, подпустив в интонацию яростную, паническую злобу.

В динамике тут же отозвался хриплый голос командира штурмовиков с первого этажа:

- На связи, «Седой»! Мы зажали Лютого на лестнице, сейчас закидаем гранатами!

- Отставить гранаты, идиот! - зарычала Софья голосом Сергея, так натурально сорвавшись на мат, что Артур невольно перекрестился. - Воронов сдал нас ментам! Он только что слил координаты базы через закрытый канал! Спецназ уже на внешнем КПП, через две минуты сюда зайдет СОБР! Валите всех вороновских, забирайте общак в подвале и уходим через лесной сектор! Повторяю: стрелять по людям Воронова на поражение!

В эфире повисла секундная тишина, разорванная истошным криком:

- Что за нахрен?! Предательство! Огонь по «Седому»!

Не давая им опомниться, Софья мгновенно щелкнула тумблером, переключаясь на частоту «Альфа-4», и заговорила… голосом Игоря Воронова.

Властным, надменным, брызжущим слюной и паникой:

- Всем звеньям! Это Воронов! Сергей переметнулся к Лютому, это была засада! Огонь по бойцам «Шторма» на поражение! Не щадить никого! Бросайте лестницу, блокируйте выход во двор!

Она отпустила тангенту, тяжело дыша, и посмотрела на меня снизу вверх. Ее щеки пылали, на виске блестела капелька пота.

- Ну что, командир? - выдохнула она своим голосом. - Аплодисменты будут?

Ответом ей стал ад, разверзшийся на первом этаже.

Там, внизу, началась полная, кровавая, абсолютно неконтролируемая вакханалия. Наемники Воронова, решив, что люди Сергея ударили им в спину, открыли ураганный огонь по своим же союзникам. Бойцы Сергея, ошалевшие от внезапного нападения, начали поливать свинцом холл из автоматов, швыряя светошумовые гранаты прямо в ряды наступающих бандитов.

Крики, ругань, грохот очередей, звон разбитых витрин и вой раненых слились в один сплошной, оглушительный гул.

- Артур, хватай Воронова! - скомандовал я, вскидывая «Вал». - Софья, за мной след в след, не отставать! Идем вниз под шумок!

Мы рванули по мраморной лестнице. В холле стоял сплошной пороховой туман. Сквозь клубы серого дыма метались тени, поливая друг друга свинцом. Никто даже не обратил внимания на трех человек, стремительно скатившихся по перилам и пробивавшихся к запасному выходу через оранжерею.

Двоих замешкавшихся наемников, выскочивших из-за колонны, я снял короткими двойками в корпус. Артур, таща на плече обмякшую тушу Воронова, пыхтел, как паровоз, поливая коридор неприцельным огнем из пистолета.

Мы выскочили в зимний сад. Стеклянная стена была разворочена выстрелом из гранатомета, прохладный ночной воздух ударил в лицо, выбивая из легких запах пороха и крови. И тут из-за угла генераторной будки вынырнула фигура в черном тактическом обвесе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сергей.

Он стоял с автоматом наперевес, лицо его было перекошено от дикой смеси ярости и непонимания. Увидев меня, он вскинул ствол, но не выстрелил - палец его дрогнул на спусковом крючке.

- Макс… - хрипло выдохнул он, переводя взгляд с меня на связанного Воронова, а затем на Софью. - Что за херня творится в эфире?! Кто отдавал приказы моим пацанам?!

- Она, Серый, - я шагнул вперед, закрывая Софью корпусом и опуская автомат стволом в землю. - Девчонка, которую ты хотел продать за вшивых пять процентов от контракта.

Сергей судорожно вздохнул. Его глаза забегали, оценивая обстановку.

- Макс… ты не понимаешь. Цапля сдох, Воронов слабак, империя валится, на кону сотни миллионов, мы заслужили эту долю! Мы не зря гнили в окопах за копейки!

- Мой брат сгнил в земле не за копейки, Серый. Он погиб за то, чтобы такие ублюдки, как Цапля и Воронов, не правили этим городом. А ты лег под этого щенка.

- Брось ствол, Макс! - закричал он, срываясь на истерику и поднимая автомат мне в грудь. - Брось, или я положу вас всех здесь!

Он не успел договорить. Софья, выглянув из-за моего плеча, вдруг набрала в грудь воздуха и выдала… громкий, утробный, абсолютно реалистичный лай двух разъяренных кавказских овчарок, сопроводив все это страшным, утробным рычанием зверя, готового вцепиться в горло.

Рефлекс сработал быстрее разума.

Сергей - боевой офицер, знавший, что такое служебные собаки на зачистках, на долю секунды дернулся, инстинктивно начал вертеть головой и искать, откуда на него несется злобная тварь. Этой доли секунды мне хватило с головой.

Я сократил дистанцию в один мощный прыжок. Левой рукой перехватил ствол его автомата, уводя траекторию вверх, очередь ушла в ночное небо, срезая сосновые ветки. Правым кулаком, усиленным тактической перчаткой с карбоновыми костяшками, я впечатал ему страшный удар в челюсть.

Сергей захлебнулся криком, выронил оружие и повалился на, покрытую изморозью, траву. Я наступил коленом ему на грудь, выкрутил правую руку за спину и с глухим треском затянул на его запястьях тяжелые армейские стяжки.

- Все кончено, напарник, - тихо сказал я ему на ухо, пока он тяжело и хрипло хватал ртом воздух. - Служба «Шторм» расторгает твой контракт. Без выходного пособия.

Вдали, за соснами, завыли протяжные, многоголосые сирены. На подъездную аллею усадьбы, сметая расстрелянные кованые ворота, влетели тяжелые броневики спецназа ФСБ и следственного комитета - Жак и руководство «Технопрома» отработали экстренный вызов по высшему разряду. Синие и красные проблесковые маяки раскрасили снег и сосны в тревожные, фантастические цвета.

Десятки бойцов в черной форме с надписями «Спецназ» рассыпались по двору, зачищая остатки дезориентированных, перестрелявших друг друга наемников.

Я медленно поднялся с колен. Снял тяжелый тактический шлем, бросил его на траву и провел ладонью по мокрому от пота лицу. Софья стояла в двух шагах от меня. Толстовка в копоти, джинсы на коленях порваны, щека перепачкана сажей, но на губах играла та самая - невыносимая, наглая, до безумия родная улыбка.

- Ну что, Лютый? - она уперла руки в бока, глядя на то, как спецназовцы пакуют Воронова и Сергея в бронированный фургон. - Я же говорила: со мной намного веселее, чем с твоими скучными инструкциями по технике безопасности.

Я подошел к ней. Молча. Взял ее лицо в свои ладони, грубые, пахнущие порохом и гарью, и большим пальцем стер черное пятно сажи с ее нежной скулы.

- Ты самая опасная, ненормальная и сумасшедшая женщина на этой планете, Софья, - хрипло произнес я, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под сломанными ребрами и броней, наконец-то отпускает десятилетняя, ноющая пустота.

- Знаю, - прошептала она, поднимаясь на цыпочки и утыкаясь носом в мою шею. - А еще я безумно хочу спать, жрать и проверить, не насрал ли Бандит твои парадные туфли.

Я не сдержался и тихо, хрипло рассмеялся, прижимая ее к себе посреди ревущих сирен и гаснущего пожара империи Воронова.

Мы победили. И на этот раз я никого не потерял.

Глава 15. Без масок

POV: Макс

В четыре утра мой особняк напоминал штаб разбитой, но победившей дивизии. На подъездной дорожке тихо остывал пробитый в трех местах внедорожник. Артур, накачанный успокоительным и кофе пополам, сидел внизу в столовой и под диктовку следователя из главка оформлял первичные протоколы задержания Воронова и Сергея. Из аппарата факса лезли рулоны с предписаниями на арест счетов, а в камине потрескивали березовые поленья, разгоняя въевшийся в одежду запах пороховой гари.

Я поднялся на второй этаж. Шаги отдавались в висках глухим молотом. С каждым шагом броня, которую я носил почти пятнадцать лет - сначала спецназовская, потом директорская, сшитая из цинизма, уставов и маниакального контроля, осыпалась на ковер ржавой шелухой. В руках я держал аптечку: перекись, бинты, антисептик и две чашки ромашкового чая с ложкой меда. Тот самый чай, который три дня назад Софья обозвала «депрессивным сеном».

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Она сидела на полу у гигантского окна, подтянув колени к груди и завернувшись в пушистый плед. Без толстовки, в простой белой майке, открывавшей тонкие ключицы и расплывающийся на плече фиолетовый синяк от лямки рюкзака. Светлая челка прилипла ко лбу, на левой щеке темнела царапина от битого стекла, а на коленях, свернувшись тугим рыжим калачом и оглушительно мурлыча, спал Бандит. Кот периодически дергал рваным ухом во сне, контролируя обстановку.

- Бандитам вход без стука воспрещен, - не оборачиваясь, тихо сказала Софья. Голос звучал хрипло, надтреснуто, но в нем уже не было той нервной ярости, с которой она командовала бандитами в радиоэфире.

- Я со взяткой, - я перешагнул порог, прикрыл ногой дверь и опустился на ковер рядом с ней, поставив аптечку и чашки на низкий журнальный столик.

Кот приоткрыл один зеленый глаз, оценил степень угрозы, решил, что шеф службы безопасности опасности не представляет (или просто не имеет при себе сосисок), и снова сладко засопел, уткнувшись носом в подвернутую лапу.

- Ты принес сено, - констатировала она, скосив глаза на пар над чашкой.

- Это лучшее сено в области, Романова. Укрепляет нервы, голосовые связки и снижает уровень хамства в организме на пятнадцать процентов.

- Брехня. Мой уровень хамства - величина постоянная, как число Пи.

Она попыталась усмехнуться, но поморщилась, когда свежая царапина на скуле натянулась.

- Сиди смирно, - я открыл пузырек с хлоргексидином и смочил ватный диск. - Сейчас будет щипать.

- Лютый, после того как я лаяла кавказской овчаркой в лицо твоему бывшему напарнику, меня трудно напугать ваткой. Давай свою химию.

Я осторожно коснулся ее щеки. Пальцы у меня были жесткие, с въевшимися следами оружейного нагара, но я старался прикасаться к ее коже так, словно передо мной был не человек, а тончайшая мембрана студийного микрофона за полмиллиона евро.

Софья не дернулась. Она замерла, глядя мне прямо в глаза снизу вверх, ее зрачки в полумраке комнаты казались бездонными.

- Макс, - выдохнула она, когда я промокнул ссадину на ее ключице.

- М?

- У тебя руки трясутся.

Я замер с ватным диском в руке, посмотрел на свои пальцы. И правда - мелкая, едва заметная дрожь, которой у меня не было даже под минометным обстрелом в ущельях.

- Это откат, - попытался отмахнуться я, откладывая вату и доставая пластырь. - Адреналин падает, мышцы расслабляются. Физиология.

- Не ври мне, Лютый, - она перехватила мое запястье.

Ее ладонь была маленькой, горячей и удивительно сильной.

- Хватит врать. Мы не на плацу и не на совете директоров. Скажи правду. Хоть один раз без своих дурацких протоколов.

Я медленно опустил руки на колени, сжал кулаки, уставившись в темное стекло окна, за которым начинался медленный, серый ноябрьский рассвет. Небо на горизонте наливалось холодным свинцом, сосны стояли неподвижно, как часовые, а внутри меня что-то огромное, давившее на ребра десять долгих лет, наконец-то лопнуло со звуком рвущегося троса.

- Я испугался, - сказал я. Слова падали тяжело, как пустые гильзы на бетон. - Когда Артур сказал, что ты ушла на «Ауди» в сторону усадьбы Воронова… у меня внутри все сдохло. Начисто.

Софья молчала, только ее пальцы на моем запястье сжались чуть крепче.

- Десять лет я жил с одной мыслью: если я все держу под контролем, если я просчитал каждый угол, каждый шаг, каждый выдох - никто не умрет. Я превратил свою жизнь в гребаную казарму. Никаких привязанностей, никаких эмоций, никаких женщин дольше, чем на одну ночь. Потому что привязанность - это уязвимость, это слепая зона, куда обязательно прилетит пуля.

Я повернулся к ней.

- А потом появилась ты. В дурацких кедах, с пакетом мармелада, с голосом дальнобойщика и полным отсутствием уважения к моим правилам. Ты разнесла весь мой порядок за сорок восемь часов. Ты ходила в моей одежде, ты передразнивала меня, ты лезла в самое пекло… И когда ты исчезла, я понял одну простую вещь.

- Какую? - почти неслышно спросила она.

- Мне плевать на «Технопром». Плевать на пятьдесят миллиардов. Плевать на месть за брата и на то, сгниет Воронов в тюрьме или сдохнет на месте. Единственное, чего я хотел в ту секунду - это чтобы ты дышала. Чтобы твое ненормальное, наглое сердце продолжало биться, даже если ради этого мне пришлось бы сжечь этот город дотла.

Софья смотрела на меня, не мигая. Ее ресницы мелко дрожали, а в глазах блестели слезы, которые она даже не пыталась смахнуть.

- Лютый… - всхлипнула она, и в ее голосе вдруг не осталось ни капли прежнего сарказма - только щемящая, обнаженная нежность. - Ты невыносимый, напыщенный, сентиментальный болван.

- Знаю.

- Ты чуть не поседел из-за меня.

- Уже наполовину седой, Романова. Из-за тебя мне придется краситься.

Она тихо, сквозь слезы рассмеялась. Кот Бандит, потревоженный ее движением, недовольно мявкнул, перетек с ее колен на ковер и с королевским достоинством ушел досыпать в глубь комнаты, решив оставить людей наедине с их драмой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Софья подалась вперед, сбросила плед с плеч и обвила руками мою шею.

- Я полезла туда, потому что не могла иначе, - прошептала она мне в самые губы, обжигая дыханием. - Я видела, как ты смотришь на эти папки с досье. Ты хоронил себя вместе с братом каждый чертов день. Ты шел на Воронова не воевать, ты шел умирать, чтобы наконец-то перестать чувствовать вину. А я… я не для того нашла себе красивого, богатого и сексуального мужика с ширинкой на замке, чтобы позволить ему сдохнуть в подмосковном лесу.

- Сексуального? - я криво усмехнулся, обнимая ее за талию и прижимая к себе. - Ты же говорила, что я похож на робота-пылесоса с пистолетом.

- Одно другому не мешает, Лютый. У всех свои фетиши.

Я больше не стал слушать ее язвительный треп. Я прижался к ее губам, медленно, глубоко, без яростной спешки или агонии. В этом поцелуе был вкус ромашкового чая, соли от ее слез и того непередаваемого покоя, который наступает, когда война наконец-то заканчивается, а ты остаешься в живых.

Софья застонала, тихо, сладко, запуская пальцы в мои коротко стриженые волосы, прижимаясь всем телом к моей груди. Тонкая ткань ее майки не спасала от жара ее кожи.

Я подхватил ее на руки, поднимаясь с ковра. Она была легкой, почти невесомой, доверчиво уткнулась носом в мою ключицу, пока я нес ее к широкой кровати.

- Макс… - выдохнула она, когда ее спина коснулась шелкового покрывала. - А как же твое железное правило? «Не спать с теми, кто на меня работает»?

Я медленно стянул через голову испачканную гарью рубашку, отбросил ее на кресло и навис над ней, глядя в ее сияющие, потемневшие от страсти глаза.

- Правило давно аннулировано, тем более ты больше на меня не работаешь.

- И кем я теперь буду? - прошептала она, расстегивая верхнюю пуговицу на моих брюках и лукаво прикусывая нижнюю губу.

- Моим самым главным стихийным бедствием. Партнером и женщиной, которой я готов отдать все ключи от этого дома.

- Звучит как выгодная сделка, командир, - выдохнула она, притягивая меня к себе за ремень. - Подтверждаю согласие… без протокола.

Эта ночь была другой. Без адреналинового безумия на столе с документами, без страха не успеть до звонка. Неторопливая, жадная, наполненная тихими стонами, шепотом на ухо, прикосновениями губ к каждому шраму на моем теле и к каждой царапине на ее коже.

Она стонала своим настоящим голосом: чистым, глубоким, срывающимся на сладкий хрип, когда я входил в нее до упора, заставляя забыть обо всем на свете. Она впивалась ногтями в мои плечи, шептала мое имя, выгибалась мне навстречу, отдавая всю себя без остатка, без масок, без чужих интонаций, без защиты. И когда она кончила, закричав в мою подушку, а я последовал за ней, накрывая ее своим телом и задыхаясь от невыносимого, ослепляющего счастья, я впервые за десять лет почувствовал: я дома.

***

Мы проснулись ближе к полудню. Сквозь незашторенные окна комнату заливало яркое, холодное ноябрьское солнце. На подоконнике сидел Бандит и с философским спокойствием наблюдал за парящими за стеклом синицами. Софья лежала у меня на груди, закинув ногу мне на бедро, и лениво водила пальцем по шраму над моей бровью.

- Макс?

- М-м-м?

- Я тут подумала… Насчет новой студии.

Я открыл глаза, улыбнулся и поцеловал ее в макушку, пахнущую моим шампунем.

- Десять миллионов уже на твоем счете, юристы «Шторма» с утра подбирают помещение в центре. Хочешь двухуровневую?

- Хочу с окнами во всю стену, - протянула она, сладко потягиваясь, как сытая кошка. - И чтобы звукоизоляция была метровой толщины.

- Зачем такая мощная?

Она хитро прищурилась, приподнялась на локте и прошептала мне на ухо тем самым соблазнительным, бархатным голоском порноактрисы:

- Чтобы, когда ты будешь приходить ко мне посреди рабочего дня проверять отчетность… соседи не вызывали пожарных и полицию от моих криков.

Я перехватил ее за талию, опрокинул обратно на подушки и накрыл своим телом, чувствуя, как утреннее солнце согревает нашу постель.

- Договорились, но отчетность я буду проверять лично. Каждый божий день.

Глава 16. Правила Лютого и студия «Резонанс»

POV: Софья

Через месяц после падения империи Воронова Москва окончательно покрылась ровным слоем предновогодней суеты, слякоти и светящихся гирлянд.

Новости гудели как растревоженный улей. Заголовки пестрели формулировками одна краше другой: «Крах строительного спрута», «Обыски в загородных резиденциях холдинга Гриневых», «Служба безопасности «Шторм» берет под контроль стратегические объекты «Технопрома». Сергея закрыли в СИЗО без права залога, и он активно строчил чистосердечные признания, пытаясь скостить себе срок за государственную измену в коммерческих масштабах.

А меня Макс в это морозное субботнее утро вез с завязанными глазами.

- Лютый, если ты везешь меня в лес, чтобы закопать за то, что Бандит вчера ободрал угол твоего итальянского дивана, то учти: кот действовал в состоянии аффекта, - бубнила я, пытаясь пальцем приподнять плотный шелковый платок на глазах.

- Сиди смирно, Романова, - раздался рядом спокойный, довольный голос Макса. Он вел внедорожник мягко, плавно притормаживая на поворотах. - И руки убери, еще двадцать метров.

- Я ненавижу сюрпризы! Сюрпризы в твоем исполнении - это обычно штурм с вертолетами или допрос с пристрастием!

- Тебе понравится. Обещаю.

Машина остановилась. Щелкнули замки, Макс вышел, открыл мою дверь, подхватил меня за талию и легко опустил на тротуар. Морозный воздух пах жареным кофе, выпечкой и дорогим парфюмом - явно не промзона на Ломоносова.

Он провел меня через тяжелые стеклянные двери, послышался глухой щелчок магнитного замка, затем шорох шагов по гладкому полу. Воздух внутри был теплым, с едва уловимым ароматом свежего дерева, дорогого акустического поролона и новой техники.

Макс встал у меня за спиной и медленно развязал узел платка.

- Открывай.

Я моргнула, привыкая к мягкому свету диодных лент, и… забыла, как дышать.

Это была не просто студия. Это был гребаный храм звука. Двухуровневый лофт в тихом переулке на Патриарших. Панорамные окна в пол с видом на заснеженный сквер, отделанные дубовыми панелями стены с идеальными басовыми ловушками, винтовая лестница на второй ярус, где виднелась уютная зона отдыха с гигантским диваном и кофемашиной размером с небольшой космический корабль.

А в центре, за бронированным тройным стеклопакетом - святая святых. Микрофонная кабина невероятных размеров. Внутри на стойке сиял винтажный ламповый микрофон Neumann U87 - мечта любого актера озвучания, стоящая как подержанный вертолет, а перед ним - гигантский аналоговый пульт SSL с сотнями светящихся фейдеров и регуляторов.

На стекле кабины аккуратными матовыми буквами было выведено название:

«Акустическая лаборатория и студия звукозаписи «РЕЗОНАНС»

.

- Матерь божья… - выдохнула я, прижимая ладони к щекам. - Лютый… ты ограбил Центробанк?

- Зачем грабить банк, если «Технопром» выплатил аванс за первый квартал? - Макс подошел сзади, обнял меня за плечи и положил подбородок мне на макушку. - Твоя доля по контракту и компенсация за сгоревший подвал. Плюс небольшая премия за моральный ущерб от руководства «Шторма».

- Небольшая?! - я развернулась в его руках, глядя на него снизу вверх во все глаза. - Да тут аппаратуры на бюджет маленькой европейской страны! Здесь можно симфонический оркестр записывать! Или стоны гоблинов в разрешении 8К!

- Про гоблинов забудь, - Макс усмехнулся, прижимая меня ближе. - Для гоблинов ты теперь слишком дорого стоишь.

Я вырвалась из его объятий и, как ненормальная, бросилась осматривать владения. Гладила ладонями теплое дерево пультов, крутила регуляторы громкости, заглянула в микрофонную будку и топнула ногой по специальному плавающему полу - идеальная тишина, ни малейшего эха, абсолютный акустический вакуум.

Я уже собиралась вернуться к Максу, чтобы расцеловать его прямо в небритую щеку, как вдруг колокольчик над входной дверью звонко звякнул, и в холл «Резонанса» вплыло нечто среднее между воскресшим графом Монте-Кристо и дачником, пережившим прямое попадание комбайна.

Семен Огурцов. Прямиком из Кисловодска.

Он явился в кремовом льняном костюме не по сезону, шелковом шейном платке, призванном прикрыть послеоперационный воротник, и с гигантским, угрожающего вида букетом увядающих гладиолусов. Нижняя треть его лица держалась с подозрительной, пугающей симметрией, словно ее только что отлили из чугуна на танковом заводе.

- Со-хв-в-ия! - возвестил он от самого порога.

При звуке буквы «с» из его рта вырвался такой пронзительный ультразвуковой свист, от которого у меня заложило уши.

- Здравствуй, Семен, - я медленно подошла к ограждению, завороженно вглядываясь в траекторию движения его челюсти. - Ты… свистишь на фа-диезе второй октавы. Тебе титан ставили или свисток от чайника прямо в десну вживили?

- Не ернич-с-с-ай! - обиженно просвистел Огурцов, пытаясь говорить строго сомкнутыми зубами, отчего его нижняя губа вибрировала мелкой дрожью. - Это с-с-следс-с-твие мо-хв-его мученич-с-с-тва за ис-с-кус-с-ство! Врачи с-с-собрали мое лит-с-со по кусоч-с-кам! Но дух… дух великого писателя не с-с-сломить! Я завершил шедевр!

Семен с театральным пафосом шлепнул на стеклянный журнальный столик пухлую картонную папку с надписью от руки:

«Филиппа Нежная-2: Пепел соболиной мести»

.

Макс, стоявший у пульта, медленно поднял тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд. В его глазах читалось искреннее, глубокое сожаление о том, что бандиты Воронова в свое время не довели операцию до логического конца.

- Огурцов, - ровно произнес Лютый, даже не меняя позы. - Ты адресом ошибся. Общество глухонемых тремя кварталами выше по переулку.

- Варвар! - Семен картинно прижал ладонь в перстнях к груди, при этом из его зубов снова вырвалось тонкое: «Ф-с-с-с-ить!». - Ты отнял у меня голос эпохи! Сохвия была моим рупором! Моей литературной богиней! Она обязана дать жизнь второй части саги!

- Семен, прикрой амбразуру, пока Лютый не поправил тебе прикус прикладом, - вздохнула я, подходя вплотную и профессионально оценивая новую анатомию его рта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой внутренний подражатель мгновенно принял вызов. Я прикрыла глаза, расслабила корень языка, зафиксировала нижнюю челюсть в намертво сжатом положении и выдала… абсолютно точную, звенящую титановым свистом копию его обновленной речи:

- «С-с-семен, голубчик, у ва-с-с компрес-с-сия в верхнем регис-с-стре западает намертво, и левая с-с-коба резонирует ровно на чет-с-сырех килогерцах. Читать аудиокнигу с таким акустическим браком - это чистый террориз-с-см против ушей с-с-слушателей».

Огурцов отшатнулся к стеклянным дверям, вытаращив глаза так, будто увидел в зеркале восставшего Франкенштейна:

- Боше мой… Ты… ты опять это делаешь?! Ты издеваес-с-сься над инвалидом рекрутинга?!

- Это не издевательство, Семен, это экспресс-анализ фонограммы, - усмехнулась я своим нормальным, чистым голосом. - Рукопись оставляй на столе, мы прогоним твою дикцию через де-эссер, срежем свист эквалайзером, подтянем форманты… Но стонать за Филиппу в этот раз будет нейросеть. У меня, знаешь ли, сменился генеральный продюсер и он очень строгий.

Макс неслышно подошел ко мне со спины, по-хозяйски опустил тяжелую горячую ладонь мне на талию и посмотрел на беглого романиста сверху вниз взглядом наемника перед зачисткой:

- И продюсер очень не любит, когда к его главному активу приближаются без бронежилета и с увядшими цветами. Пять минут на эвакуацию, Семен. Время пошло.

Огурцов судорожно сглотнул, свистнул на прощание короткой трелью - «Ф-с-с-уки бездуш-с-сные!» - и испарился за дверью с прытью испуганного сайгака, оставив на стекле рукопись и осыпающиеся гладиолусы.

Мы с Максом переглянулись и одновременно расхохотались. Напряжение окончательно испарилось, оставив после себя легкое, пьянящее чувство победы.

Когда эхо шагов Огурцова стихло, я повернулась к главному пульту и заметила, что рядом с мониторами лежит тонкая кожаная папка с золотым тиснением.

- А это что? - я подозрительно прищурилась, стирая слезинку от смеха. - Наш настоящий первый заказ? Не говори, что нужно спародировать министра финансов. Мои связки пока не готовы к такому уровню государственной тоски.

- Почти, - Макс подошел к столу, оперся бедром о край и скрестил руки на груди. - Официальный контракт для лаборатории «Резонанс».

Я открыла папку. Сверху лежал солидный документ: «Договор о стратегическом партнерстве между ЧОП «Шторм» и студией «Резонанс» на проведение фоноскопических экспертиз, анализ подлинности биометрических данных и ведение сложных переговоров». Завещания, спорные аудиозаписи, идентификация голосов шантажистов - легальный, захватывающий и невероятно дорогой фронт работ.

Но прямо под официальным бланком лежал второй лист. Плотная крафтовая бумага, исписанная четким, твердым почерком Макса от руки.

Заголовок гласил:

«РЕГЛАМЕНТ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (ОСОБЫЙ ПРОТОКОЛ)»

.

Я прыснула и принялась читать вслух, смакуя каждую строчку:

- «

Правило первое

: Генеральному директору студии Софье Романовой категорически запрещается озвучивать мысли Максима Лютого без предварительного письменного согласования, особенно в присутствии личного состава службы безопасности».

- Очень актуальный пункт, - невозмутимо вставил Макс. - Артур до сих пор вздрагивает и вытягивается по струнке, когда ты здороваешься моим голосом из темного угла.

- «

Правило второе

, - я прыснула громче, бросив взгляд на оставленную папку Огурцова. - Использование голоса Семена Огурцова, как старой, так и обновленной версии, во время романтических ужинов приравнивается к вооруженному нападению и карается немедленной конфискацией мармеладных мишек».

- Это святое, - кивнул Лютый. - Мне хватило прошлого раза в ресторане, когда ты попросила счет голосом автора «Филиппы Нежной». Официант трижды перекрестился.

- «

Правило третье

: При любых выездах на объекты категории выше «А» генеральный директор студии обязана находиться позади щита, в бронежилете и не проявлять инициативу по психологическому подавлению противника до команды «К бою».

- Без комментариев, - вздохнул Макс. - Мои нервные клетки восстановлению не подлежат.

- «

Правило четвертое

: Кот Бандит признается официальным начальником отдела охраны студии с окладом в четыре банки премиального паштета в сутки и правом спать на центральном микшерном пульте».

- «

Правило пятое

: В случае возникновения споров по тактическим вопросам, стороны обязуются не устраивать бои подушками, а решать конфликт путем прямых переговоров на втором ярусе студии.

Правило шестое

: Черные толстовки с логотипом «Шторм» объявляются совместной собственностью.

Правило седьмое

: Никаких тайн, закрытых кодов и воспоминаний о мертвых призраках. Мы строим живое».

Я замолчала. Буквы перед глазами на секунду подернулись влажной пеленой от внезапно накатившей нежности. Я опустила взгляд на восьмой, последний пункт, выведенный чуть крупнее остальных:

- «

Правило восьмое

: Любые разногласия, не урегулированные пунктами 1-7, аннулируются поцелуем длительностью не менее трех минут в любое время суток и в любом месте».

Я медленно опустила лист на столешницу. Макс стоял напротив - без тяжелого бронежилета, в темно-синей рубашке с закатанными рукавами. Тот самый несгибаемый командир, который месяц назад ворвался в мою жизнь, чтобы спасти свой контракт, а в итоге спас меня.

- Ну как? - тихо спросил он, заглядывая мне в лицо. - Принимаешь условия договора, Софья Романова?

- Есть пара существенных правок по протоколу, - я шагнула к нему вплотную, положив ладони на его твердую, горячую грудь.

- Каких же?

- В пункте восьмом время указано с грубой погрешностью. Три минуты - это норматив для робких стажеров. Настоящее руководство студии работает без перерывов на обед.

Макс тихо рассмеялся, обнял меня за талию, легко оторвал от пола и усадил прямо на край массивного стола, небрежно сдвинув бумаги.

- Нарушаешь субординацию, Софья.

- Я теперь генеральный директор, Лютый. Мне по штатному расписанию положено диктовать свои условия.

- Докажи.

Я притянула его к себе за воротник рубашки и поцеловала - жадно, властно, вкладывая в этот поцелуй всю ту бешеную страсть, которая связала нас среди пороховой гари, чужих голосов и нашего общего упрямства. Он ответил мгновенно, сжимая мои бедра, прижимаясь всем телом, выбивая из легких остатки воздуха.

- Значит, ты утверждаешь, что звукоизоляция в кабине - метровой толщины? - я лукаво прищурилась, расстегивая пальцами верхнюю пуговицу на его рубашке.

- Абсолютный вакуум, - подтвердил Макс, не сводя с меня темных, опасно блестящих глаз. Его руки уверенно скользнули по моим бедрам. - Тройной стеклопакет с аргоном, плавающий пол. Изнутри можно палить из гранатомета, на улице не услышат даже шороха.

- Гранатомет - это банально, командир, - я соскользнула со стола, мягко оттолкнув его в грудь, и задом, не спуская с него дразнящего взгляда, направилась к массивной двери микрофонной кабины. - А как насчет полевых испытаний на перегрузку по верхним частотам?

Я перешагнула порог, подошла к сияющему микрофону Neumann и натянула тяжелые наушники.

Макс остался в аппаратной. На его лице появилась та самая хищная улыбка. Он подошел к главному пульту, надел свои наушники, плавно опустил пару фейдеров и вдавил клавишу двусторонней связи «Talkback».

Его голос в моих ушах прозвучал так объемно и интимно, словно он стоял за спиной и обжигал губами шею:

- Чувствительность выставлена на максимум. Сонь, я слышу, как бьется твой пульс. Начинай тестирование.

Я наклонилась к поп-фильтру. Расстояние - пять сантиметров. Опустила голос на самую низкую, грудную, бархатную ноту, от которой на анализаторе спектра заплясали изумрудные столбики:

- Максим Дмитриевич… - протянула я с той самой интонацией, от которой у него перехватывало дыхание. - Вы нарушаете регламент, вы сидите за стеклом, пока ваш главный эксперт задыхается от нехватки тактильного контроля.

Я видела сквозь стекло, как его пальцы на пульте побелели, а индикаторы компрессора вспыхнули алым.

- Продолжай, Софья, - прозвучал в наушниках его сдавленный, хриплый бас. - Твой голос пишется на мастер-ленту. Каждый полутон.

- Тогда запиши вот это, - прошептала я, медленно стягивая свитер через голову и оставаясь в одном шелковом белье перед его взглядом.

Я прильнула губами почти вплотную к сетке микрофона и издала длинный, влажный, вибрирующий стон, настоящий, чистый, наполненный тем самым желанием, которое предназначалось только ему одному.

Макс не выдержал. Он сорвал наушники, швырнул их на пульт и в три широких шага перемахнул через порог кабины. Тяжелая дверь с глухим вакуумным щелчком захлопнулась за его спиной, отрезая нас от всего остального мира.

- Ты невыносимая, расчетливая провокаторша, - прорычал он, прижимая меня спиной к мягкой звукопоглощающей панели.

- Я просто проверяю аппаратуру, шеф… - успела выдохнуть я, прежде чем его рот накрыл мой в сокрушительном поцелуе.

Он подхватил меня под бедра, легко поднимая над полом. Мои ноги мгновенно сомкнулись вокруг его поясницы. Макс избавился от мешающей одежды в считанные секунды, не разрывая поцелуя, и вошел в меня прямо так - у стены, на весу, одним мощным, властным движением.

Я закричала. В кабине с безупречной акустикой мой крик прозвучал невероятно звонко, объемно, отдаваясь в каждой клеточке тела. Никакого эха, только чистый, первозданный звук страсти.

Макс двигался внутри меня с сокрушительной силой, вжимая меня в стену, его руки держали меня мертво, не позволяя соскользнуть. Каждый его толчок поднимал меня на новую вершину. Это было безумно, жарко, откровенно, как торжество двух людей в их собственной, завоеванной крепости.

- Кричи, - выдохнул он мне в самые губы, ускоряя темп, заставляя меня окончательно терять рассудок. - Здесь тебя никто не услышит, кроме меня. Только я, Софья.

И я кричала. Я стонала, шептала его имя, впивалась ногтями в его плечи, отдавая этому пространству всю нежность, всю страсть, весь восторг от того, что мы живы, свободны и вместе.

Когда финал накрыл нас обоих ослепительной волной, Макс со стоном уткнулся мне в шею, содрогаясь всем телом, а я сжимала его изо всех сил, чувствуя, как по щекам текут слезы чистого, звенящего счастья. Мы медленно сползли по стене на мягкий ковролин, тяжело дыша и не размыкая объятий. В тишине кабины слышалось только наше общее, выравнивающееся дыхание.

Я приподняла голову, посмотрела на сияющий на стойке микрофон, контрольный диод которого все еще горел зеленым, и тихо, хрипло рассмеялась:

- Ну что, звукорежиссер Лютый… Как акустика?

Макс открыл глаза, улыбнулся и крепче прижал меня к своей груди:

- Тест пройден на отлично, Романова. Запись отправляется в золотой фонд студии. Без права публикации.

Эпилог. Свой голос

POV: Софья

Говорят, человеческий голос - это самый честный отпечаток души. Сетчатку глаза можно обжечь лазером, отпечатки пальцев - стереть кислотой, лицо - перекроить у пластического хирурга до неузнаваемости. Но связки помнят все: каждую невыплаканную детскую обиду, зажатый в кулак страх, первый оргазм, выкуренную на двоих сигарету и слова, которые ты когда-то побоялся сказать вслух.

Шесть месяцев назад я знала около двух сотен чужих голосов. Я умела кряхтеть, как восьмидесятилетний отставной прапорщик с радикулитом. Могла стонать на шестнадцати разных языках с акцентом викторианской герцогини или похотливой эльфийки. Могла заставить суровых мужиков из совета директоров поверить, что перед ними трусливый бухгалтер в соболиных долгах, а криминальных авторитетов - креститься от могильного шепота собственного покойного папаши.

Я была кем угодно: эхом, тенью, чужой маской, универсальной звуковой отмычкой. Кем угодно - кроме Софьи Романовой. Потому что свой собственный голос казался мне слишком простым. Слишком уязвимым для мира, в котором студии сжигают за три минуты, а людей ломают за подпись на гербовой бумаге.

Но сегодня все было иначе.

За окнами студии «Резонанс» плавился теплый майский полдень. Патриаршие пруды за стеклом шумели свежей зеленой листвой, пахло остывающим после грозы асфальтом, цветущей липой и дорогим кофе, который Артур притащил из кофейни за углом.

Сам Артур - теперь уже не дерганый помощник на грани нервного срыва, а полноправный коммерческий директор нашего совместного экспертно-аналитического бюро, сидел на кожаном диване второго яруса, закинув ногу на ногу, и с упоением пожирал миндальный круассан.

- Софья, клянусь, если ты не закончишь эту главу до трех, Савельев лично приедет сюда с шампанским, - донесся его голос через селектор. - Издательство оборвало все телефоны. Аудиоверсия висит на первом месте по предзаказам в трех крупнейших сервисах. Они хотят релиз в полночь.

- Пусть издательство выпьет ромашкового чая и научится терпению, - лениво отозвалась я в микрофон, поправляя наушники. - Шедевры не терпят суеты.

- Шедевры? - Артур фыркнул, подавившись крошкой. - Ты называешь иронический детектив про бандитов и звукорежиссершу шедевром? Шеф, скажи ей!

В кресле звукорежиссера за гигантским пультом SSL сидел Макс.

Если бы полгода назад мне сказали, что этот монументальный мужчина - гроза криминальных авторитетов, владелец одной из самых засекреченных служб безопасности столицы, будет сидеть в расстегнутой на три пуговицы льняной рубашке, крутить тумблеры компрессора и с профессиональным видом отслеживать уровень децибелов в моей записи, я бы вызвала санитаров. Но сейчас он сидел именно там. Его широкие плечи были расслаблены, на губах играла легкая, едва заметная усмешка, а в темных глазах плескалось такое спокойное, теплое солнце, что внутри у меня каждый раз сладко щемило сердце.

На панели микшера, прямо между индикатором входного сигнала и регулятором панорамы, развалился Бандит. За полгода кот на казенных харчах «Шторма» набрал добрых два килограмма, залоснился, отрастил царское пузо и окончательно уверовал в свою божественную природу. Он лежал на спине, свесив лапы на мастер-фейдер, и монотонно, гулко вибрировал на частоте сорок герц, создавая звукорежиссеру легкие помехи в низкочастотном диапазоне.

Макс нажал клавишу двусторонней связи. Его низкий, бархатный голос заполнил мои наушники:

- Не отвлекайся на Артура, босс. У нас третья сцена десятой главы. Таймкод сорок два - пятнадцать. Готова?

- Всегда готова, командир, - улыбнулась я, глядя на него сквозь толстое стекло кабины.

- Тогда пишем. Дубль один.

Красный глазок лампы над дверью вспыхнул:

«ON AIR»

.

Я сделала глубокий, размеренный вдох. Положила ладонь на подставку для текста, где лежал черновик книги. Никаких чужих интонаций. Никаких масок. Никакого пельменного гундоса Огурцова и старческого хрипа Цапли.

Только мой настоящий голос - чистый, бархатный, глубокий, в котором звенела каждая прожитая секунда.

-

«Глава десятая, - заговорила я в золотистую мембрану микрофона. - О том, как важно вовремя перестать притворяться кем-то другим. В конце концов, бронежилет защищает только от пуль, но он абсолютно бесполезен, когда в твою жизнь на полной скорости влетает человек, способный услышать твою настоящую правду среди сотен фальшивых нот…»

Слова лились легко, как вода.

Я читала собственную историю. Про тесный подвал на Ломоносова. Про человека с тяжелым шрамом над бровью и ширинкой на замке, который ворвался в мою жизнь с угрозами, а остался в ней навсегда. Про горящие студии, про фальшивые звонки на совете директоров, про соболиные шубы, про ночной штурм под дождем из битого хрусталя и про то, как два абсолютно сломанных, не умеющих доверять человека вдруг собрали друг друга заново из осколков.

Макс слушал. Он не сводил с меня взгляда, опершись подбородком на сложенные замком пальцы, на его скулах не играли желваки, пальцы не сжимали рукоять пистолета. Он просто смотрел на меня так, как смотрят на самое драгоценное сокровище в мире.

-

«…И когда рассеивается пороховой дым, - тихо, почти шепотом закончила я главу, - ты наконец понимаешь: чтобы тебя полюбили по-настоящему, не нужно быть идеальным эхом. Достаточно просто звучать в унисон»

.

Я замолчала.

В наушниках стояла кристальная, благоговейная тишина, нарушаемая только мерным сопением кота.

Артур на втором ярусе перестал жевать свой круассан и шумно шмыгнул носом.

- Черт… Романова, - послышался его растроганный голос через селектор. - Если этот роман не экранизируют, я лично сожгу министерство культуры. Это же чистый голливудский слезодавитель!

- Артур, - не оборачиваясь, мягко произнес Макс.

- Да, шеф?

- Возьми машину, забери из ювелирного на Тверской пакет с документами и исчезни до завтрашнего утра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Понял, шеф. Тактическое отступление. Бандит, пошли, не будем мешать этим романтикам с большой дороги.

Кот презрительно приоткрыл один глаз, оценил перспективу остаться на мягком пульте или тащиться с Артуром по жаре, громко мявкнул и уткнулся носом обратно в регулятор громкости.

- Кот остается на боевом посту, - констатировал Артур. - Все, я испарился.

Хлопнула входная дверь лофта. В студии воцарилась идеальная, звенящая тишина. Макс нажал кнопку «Stop» на пульте, сохранил аудиодорожку, снял тяжелые звукорежиссерские наушники и встал.

Он вошел в микрофонную кабину неслышно, по-кошачьи переступая через толстые звуковые кабели. Встал напротив меня, заполнив собой все пространство кабины. От него пахло можжевельником, кожей и тем непередаваемым чувством абсолютной защищенности, ради которого я была готова переписать все сценарии этого мира.

- Ну что, звукорежиссер Лютый? - я стянула наушники на шею и лукаво прищурилась. - Брака по частотам нет?

- Идеально, - тихо ответил он, протягивая руку и заправляя выбившуюся светлую прядь мне за ухо. Его пальцы были теплыми, шершавыми и невероятно нежными. - Ни единой фальшивой ноты. Твой голос… он невероятный, Софья. Настоящий.

- А как же твои любимые эротические стоны дальнобойщиков? - поддразнила я, прижимаясь ладонями к его груди. - Ты ведь так скучаешь по моему басу из подвала.

- Я скучаю только по одной женщине, - Макс обнял меня за талию, прижимая к себе так плотно, что между нашими телами не осталось даже миллиметра воздуха. - По невыносимой блондинке, которая умудрилась перевернуть мою жизнь вверх дном и научила меня улыбаться.

- Я старалась, - выдохнула я, глядя в его темные, горящие глаза. - Между прочим, это стоило мне колоссальных педагогических усилий. Дрессировка матерых спецназовцев - адский труд.

- За который положена пожизненная компенсация.

Он полез в карман льняных брюк и достал небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось в ребра с силой отбойного молотка.

- Лютый… - выдохнула я и мой хваленый голос впервые за все время дал крошечный, трогательный сбой. - Ты сейчас серьезно?

Макс открыл коробочку. На белом шелке сияло тонкое кольцо из платины, выполненное в виде изящной звуковой волны, усыпанной крошечными сапфирами.

- Я прогнал через спектроанализатор запись, где ты впервые сказала мне «Макс» своим настоящим голосом, - негромко, глядя мне прямо в душу, произнес он. - Это частотный рисунок твоего голоса. Твоего настоящего «да».

У меня защипало в глазах. Горячие, глупые, абсолютно счастливые слезы обожгли щеки.

- Ты сумасшедший, Лютый, - прошептала я, шмыгая носом. - Абсолютный, неисправимый, романтичный маньяк.

- Я знаю. Но по нашему договору у нас есть регламент, - он улыбнулся той самой своей редкой, обезоруживающей улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. - Пункт номер восемь. Ты помнишь его формулировку?

- Поцелуй длительностью не менее трех минут, аннулирующий любые разногласия, - прошептала я, обвивая руками его шею.

- Не только, - Макс осторожно достал кольцо и надел его на мой безымянный палец. Оно село идеально, словно было частью меня. - В пункт номер восемь внесена финальная правка. Срок действия договора – пожизненно, без права расторжения и апелляции. Согласна?

Я посмотрела на кольцо, потом сквозь стекло кабины - на лениво щурящегося с пульта рыжего Бандита, на залитую солнцем студию, на новую жизнь, в которой больше не было страха, лжи и чужих масок. А затем подняла глаза на человека, который подарил мне эту жизнь и научил звучать по-настоящему.

- Согласна, - произнесла я своим собственным, самым счастливым голосом на свете. - Подтверждаю… без протокола.

И когда его губы накрыли мои, а мир вокруг растворился в мягком майском свете и низком, уютном кошачьем урчании, я наконец-то поняла главную тайну звука.

Можно виртуозно говорить на тысяче чужих голосов. Можно обмануть весь мир, пародируя президентов, бандитов и оперных див. Но самое великое счастье на земле - это найти того единственного человека, рядом с которым тебе больше никогда не захочется прятать свой собственный голос.

Конец