Как (не) влюбиться в спасателя

Пролог. Недоразумение в полотенце

Пронизывающий сквозняк в подъезде новостройки мгновенно напомнил Вике, что выбегать в одном махровом полотенце после душа, было очень глупой импульсивной идеей.

Она стояла босиком на холодном кафеле, с ужасом глядя на захлопнувшуюся дверь. Предательский щелчок замка прозвучал как приговор. А где-то внизу, на чужом балконе, жалобно мяукала Искра, решившая, что она не домашняя пухляшка, а грациозный сибирский барс.

— Только не это, — Вика прижалась лбом к прохладному металлу. Любимые розовые тапочки сиротливо остались по ту сторону двери.

Ну что ж, придется теперь стучаться к соседям и просить помощи вскрыть замок. Да еще и в таком виде! Только с ней могла случиться эта нелепая ситуация, потому что она была ходячей катастрофой.

Пока Вика размышляла, как ей выпутаться из этой ситуации, створки лифта с тихим шелестом разъехались. Девушка резко обернулась, судорожно вцепившись в края полотенца, едва не потеряв свое единственное укрытие.

Из лифта вышел мужчина. Он был Высоким, широкоплечим, и в темно-синей форменной куртке спасателя МЧС. От него неуловимо пахло дымом, весенней прохладой и такой глухой усталостью, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Руслан Волков мечтал только об одном: тишине, горячем душе и двенадцати часах непрерывного сна.

Он внезапно поднял взгляд, и картина которую он увидел, привела его в оцепенение.

Перед дверью его новой квартиры переминалась с ноги на ногу девушка. Мокрые волосы торчали в разные стороны, а в глазах читалась первобытная паника. Из одежды на незнакомке было только розовое махровое недоразумение, едва прикрывающее бедра.

Руслану неоднократно приходилось спасать людей в самых разных ситуациях, и он не терялся, но почему-то именно сейчас он впервые впал во временное оцепенение. Однако, быстро собрался, и произнес низким, хриплым и безэмоциональным голосом:

— Пожар? Потоп? Утечка газа?

— Кошка... — пискнула соседка, чувствуя, как начинают пылать щеки. — Моя Искра. Она десантировалась на балкон ниже, я хотела постучать к соседям, а дверь сквозняком…

Волков тяжело вздохнул. В этом коротком звуке читалась вся скорбь спасателя, вынужденного иметь дело с бытовым хаосом после тяжелой смены. Он молча достал из кармана штормовки складной нож, подцепил язычок старого, хлипкого замка (от застройщика Вика его поменять еще не успела) и шагнул к ее двери.

Пара коротких, уверенных движений — и механизм сдался.

— Прошу, — он толкнул перед ней дверь, даже не попытавшись скрыть сарказм.

Вика пулей юркнула в прихожую. — Боже, спасибо! Я сейчас же спущусь за ней на этаж ниже... — Я сам, — оборвал он, устало потирая переносицу. — Вы пока оденьтесь. А то спасать придется вас. От пневмонии.

Через пять минут он молча всучил ей в руки перепуганную, но целую Искру. Вика, успевшая натянуть безразмерную футболку с пятном от акриловой краски и джинсы, попыталась выдавить из себя благодарную улыбку:

— Вы мой герой. Как мне вас отблагодарить? Пирог? Кофе?

Руслан окинул ее холодным, сканирующим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Повзрослеть, Виктория, — сухо бросил он. — Спокойной ночи. И в следующий раз, когда решите устроить катастрофу, хотя бы надевайте тапочки.

Дверь квартиры напротив закрылась, оставив Вику кипеть от возмущения, крепко прижимая к себе пушистую виновницу торжества.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Бывший жених, хмурый сосед и прочие неприятности

Добро пожаловать в новую историю! Знакомьтесь с главными героями.

Руслан Волков, 35 лет, МЧС-ник и мужчина с большим.. сердцем.

Виктория Ланская, 30 лет. художник. Рисует на заказ.

От лица Виктории.

«Повзрослеть?» — возмущенно выдохнула я закрытой двери.

Искра, почувствовав, что опасность миновала, спрыгнула с моих рук и деловито потопала на кухню, требуя компенсации за моральный ущерб в виде влажного корма. А я так и осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь стыда и злости.

Повзрослеть. Какое до боли знакомое слово.

Именно это мне регулярно советовал мой бывший жених Игорь. Умный, практичный, до тошноты правильный. Мы были вместе три года, и все это время он пытался меня «улучшить». Сделать более собранной, менее импульсивной и заставить, наконец, найти «нормальную работу» вместо написания картин и иллюстраций на заказ.

Я почти поверила, что со мной что-то не так, пока полгода назад не вернулась пораньше с собственной выставки. Окрыленная успехом, с бутылкой шампанского наперевес, я влетела в свою уютную квартирку... и застала Игоря в нашей спальне. С какой-то девицей. Они так увлеченно «взрослели» на моих любимых простынях с авокадо, что даже не сразу заметили меня в дверях.

Выставила я его в тот же вечер. Вещи летели с балкона красиво, с душой и размахом — в этом мне помогла моя хваленая эмоциональность.

Правда, мама моего энтузиазма не разделила.

— Вика, ну кто тебя такую терпеть будет? — причитала она в трубку на следующий день. — С твоим-то характером! Неряха, в облаках витаешь постоянно. Игорь был перспективный, стабильный! А ты что? Кому ты теперь нужна со своими красками и кисточками?

Словно услышав мамины причитания, «перспективный и стабильный» решил, что я просто капризничаю. Раз в месяц Игорь стабильно являлся на мой порог с виноватым лицом и дежурным букетом полумертвых роз, пытаясь доказать, что это была ошибка. Заканчивались наши встречи у порога моей квартиры всегда одинаково: я брала в руки свою верную красную метлу для пыли и от души съезжала ею по его наглой физиономии.

После третьего удара по лицу икебаной из пластика и перьев визиты прекратились. Я выдохнула, продала ту квартиру, добавила накопленные деньги и переехала сюда, в Омск, в эту новостройку. Подальше от воспоминаний. Начать с чистого листа.

И вот, начала. Выставив полуголую задницу на обозрение хмурому сухарю-спасателю. Судьба, очевидно, решила, что одного унижения мне недостаточно, и подстроила нашу вторую встречу уже на следующий вечер.

Холодильник в новой квартире был девственно чист, не считая сиротливого куска сыра, поэтому я натянула свой любимый ярко-желтый худи оверсайз, джинсы и спустилась в продуктовый магазинчик на первом этаже нашего ЖК.

Я бездумно катила корзинку мимо рядов, выбирая между замороженной пиццей и наггетсами, когда мой взгляд уткнулся в широкую спину, обтянутую черной толстовкой. Сосед. Руслан Волков. Без форменной куртки он казался еще шире в плечах.

Он стоял возле холодильника с полуфабрикатами и гипнотизировал взглядом пачку сибирских пельменей. В его корзинке уже лежали батон, растворимый кофе и банка какой-то мрачной тушенки. “Настоящий рацион одинокого волка.” подумала я, разглядывая его корзину.

Мимо пройти я просто физически не смогла. Уязвленная гордость со вчерашнего дня требовала реванша.

— А я думала, суровые герои-спасатели питаются исключительно амброзией и спасенными котятами, — невинно протянула я, пристраиваясь рядом и заглядывая в его корзинку. — А вы, оказывается, смертный. Пельмени по акции берете.

Волков медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и колючий, скользнул по моему желтому худи, словно я была не девушкой, а дорожным знаком, предупреждающим об опасности. Он кивнул мне в знак приветствия, но ничего не сказал на мою шутку.

— Ну ты и зануда, сосед! – полушепотом произнесла я, сверля взглядом его исчезающую спину между стеллажами с продуктами.

Оставшись в гордом одиночестве посреди замороженных полуфабрикатов, я мстительно зашвырнула в корзину самую вредную пиццу «Пеперони» и ведерко шоколадного мороженого. Гулять так гулять.

Домой я возвращалась, кутаясь в желтый капюшон. Пронизывающий омский ветер, дующий со стороны Иртыша, не оставлял шансов на долгие романтические прогулки, загоняя редких прохожих в тепло подъездов.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, я все еще прокручивала в голове нашу встречу. Вот же железобетонный человек! Ни капли эмоций, ни тени улыбки. Ощущение, будто он не людей спасает, а работает терминатором на полставки. И ведь что самое обидное — его безразличное молчание в ответ, укололо куда сильнее, чем я ожидала. Обычно я легко отшивала хамов, но Волков не хамил. Он просто показал мне, что я его раздражаю.

«Ну и пусть, — сердито подумала я, возясь с ключами. Хорошо что мастер поменял мой замок еще утром, так что теперь дверь была надежно защищена от сквозняков и непрошеных сухарей-спасателей. Больно нужен мне этот угрюмый медведь».

В квартире пахло свежей краской и кофе. Искра встретила меня требовательным «мяу», намекая, что стресс от вчерашних полетов нужно регулярно заедать.

Закинув пиццу в духовку, я переоделась в домашнее и подошла к окну. Огни вечернего Омска мерцали вдали, освещая силуэты многоэтажек и трубы промышленных зон на окраине. Город жил своей жизнью, суровой и масштабной, а я пыталась построить здесь свою, маленькую и уютную.

Мои мысли снова вернулись к соседу. Интересно, каково это — каждый день видеть чужую боль, вытаскивать людей из искореженных машин или горящих квартир? Наверное, после такого действительно не до шуток в продуктовом. На секунду мне даже стало стыдно за свою выходку у холодильника. Совсем на чуть-чуть. Примерно на ту же секунду, пока я не вспомнила его ледяной, сканирующий взгляд и этот пренебрежительный тон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ничего, Руслан Волков, — пробормотала я, прислонившись лбом к прохладному стеклу. — Я тебе еще покажу, что такое настоящая катастрофа. Ты у меня еще сам начнешь со мной здороваться. И улыбаться начнешь, как миленький.

Духовка на кухне издала пронзительный писк, возвещая о готовности моего жутко нездорового ужина.

Я улыбнулась своему отражению в стекле. Первая глава моей новой жизни в Омске началась, мягко говоря, не по плану. Но, с другой стороны, когда у меня хоть что-то шло по плану?

С моим бесконечным везением влипать в разные истории, и жить с придурками, я зареклась от случайных знакомств, с целью продолжения романтических отношений. Но я была совсем не против завести себе новых друзей в этом ЖК. Может быть, мне все же удасться немного подружиться хотя бы с хмурым соседом. Правда, если у него кто-то есть, то она может быть против! Война план покажет…

Я отвернулась от окна и пошла на кухню, напевая себе под нос веселую мелодию. Завтра нужно будет разобрать коробки с холстами и красками. И, возможно, купить дверной коврик с какой-нибудь очень жизнеутверждающей и бесячей надписью. Желательно розовый. Специально для соседа напротив.

Глава 2. Соседка, которая утомляет

От лица Руслана:

Вода в кастрюле закипала мучительно долго. Я стоял, опершись руками о столешницу, и тупо смотрел, как на поверхность всплывают пельмени. Дешевые, слипшиеся, купленные по акции. Наверное, Ланская была права, и желудок за такой ужин спасибо не скажет, но у меня просто не было сил на что-то другое.

Виктория Ланская. Моя новая личная головная боль.

Я закрыл глаза, но вместо темноты перед внутренним взором тут же вспыхнуло ярко-желтое худи. Она была слишком громкой,яркой и воплощением хаоса. Ходячее стихийное бедствие в розовых тапочках, которых вчера на ней даже не оказалось. Вчера она сверкала голыми ногами на весь подъезд, сегодня — пыталась искрить юмором у холодильника с заморозкой.

В ней было столько энергии, что меня от одного ее вида начинало укачивать. Пять лет назад, после развода, я дал себе слово больше не связываться с такими вот «творческими натурами», у которых эмоции бегут впереди здравого смысла, а жизнь состоит из драм и импульсивных решений. Моя бывшая жена тоже любила закатывать сцены и требовать внимания, которого я физически не мог ей дать из-за работы. С тех пор я ценил в людях предсказуемость, тишину и адекватность.

Ланская не вписывалась ни в один из этих пунктов. Она была как заноза. И тот факт, что эта заноза поселилась ровно за стенкой моей новой квартиры, купленной специально ради покоя, казался злой иронией судьбы.

Я выловил пельмени шумовкой, бросил в тарелку кусок сливочного масла и сел за пустой кухонный стол.

В квартире стояла оглушительная тишина. Та самая, ради которой я сюда переехал. Но сегодня она почему-то не приносила облегчения. В ушах до сих пор стоял треск горящих перекрытий и вой сирен.

Вчерашняя смена вымотала меня так, что я чувствовал себя выжатым досуха. Даже кости ныли. Вызов поступил под утро, когда мы уже надеялись дотянуть до пересменки без происшествий. Загорелся старый частный дом в Амуре — районе, где деревянные постройки стоят так плотно друг к другу, что одна искра может снести целую улицу.

Когда наш расчет прибыл на место, крыша уже полыхала. Огонь сожрал сухой шифер и стропила за считанные минуты, ветер с Иртыша раздувал пламя, перекидывая его на соседние заборы. Но самым паршивым было не это.

— Внутри газовые баллоны! — орала соседка, вцепившись в рукав моей куртки. Женщина билась в истерике, ее лицо было черным от сажи. — У них там два баллона на кухне! И дед старый, он парализованный, он не ходит!

Мы пошли втроем. Я, Серега и Макс. Видимость нулевая, дым густой, едкий, забивающий фильтры. Температура была такая, что казалось — наши каски сейчас расплавятся. Мы двигались на ощупь, ползком, потому что наверху уже начал рушиться потолок.

Деда мы нашли в дальней комнате — он лежал на полу, надышавшись угаром, без сознания. Серега с Максом подхватили его и потащили к выходу, а я пошел на кухню искать чертовы баллоны, пока они не превратили весь квартал в братскую могилу.

Я нашел их на ощупь в пристройке. Металл уже начал угрожающе накаляться. Я помню, как тащил их на себе на улицу, чувствуя, как огонь лижет спину сквозь термостойкую ткань. Помню, как рухнула крыша ровно через десять секунд после того, как я вывалился в окно с последним баллоном в руках. Грохот, столб искр в черное омское небо и запах паленой резины.

Деда откачала скорая. Баллоны успели охладить. Мы сделали свою работу. Но этот адреналиновый отходняк, когда руки начинают мелко трястись уже в части, когда снимаешь мокрую от пота и копоти форму, — он выжигает все внутри. Ты возвращаешься домой абсолютно пустым. Тебе не нужны разговоры, и не нужны лишние эмоции. Тебе нужно просто забыться сном без сновидений, чтобы завтра снова быть готовым шагнуть в ад.

И вот, после всего этого, я выхожу из лифта к себе на этаж и вижу девчонку в банном полотенце, у которой трагедия всей жизни — это застрявшая на балконе кошка. А на следующий день она стоит в магазине и отпускает язвительные шуточки про мою еду, глядя на меня огромными, возмущенными глазами.

Я криво усмехнулся, отодвигая пустую тарелку.

Она живет в каком-то своем, ярком и безопасном мире, где самая большая проблема — это сломанный замок от застройщика. Беспечная, взбалмошная девчонка.

За стеной вдруг раздался приглушенный стук, а затем веселый, звонкий женский смех, сквозь который пробивалось возмущенное кошачье мяуканье.

Я потер лицо руками. Господи, дай мне сил пережить это соседство и не придушить ее.

Стук за стеной повторился, на этот раз более глухой, словно на пол уронили что-то тяжелое. Следом донеслось приглушенное, но весьма эмоциональное чертыхание.

Я со вздохом поднялся, швырнул тарелку в раковину и пустил холодную воду. Новостройка комфорт-класса, обещали они. Идеальная шумоизоляция, говорили в отделе продаж. По факту перекрытия оказались немногим толще картона, и теперь я был обречен слушать трансляцию из жизни Виктории Ланской в режиме реального времени.

Нужно лечь спать. Завтра выходной, но с утра придется заехать в часть, дописать рапорты по Амурскому пожару, а потом попытаться разобрать хотя бы пару коробок, которые укоризненно громоздились в углу прихожей с самого переезда. Моя квартира пока выглядела так же пусто и казенно, как гостиничный номер. Никакого уюта, только базовые вещи для выживания и голые стены. Меня это полностью устраивало.

Я прошел в спальню, на ходу стягивая черную футболку. Бросил ее на спинку стула, тяжело опустился на жесткий матрас и закрыл глаза.

Обычно сон после таких смен накрывал мгновенно, падал тяжелой бетонной плитой. Но сегодня перегруженная нервная система отказывалась отключаться. В носу все еще стоял фантомный запах гари и расплавленного пластика, а под закрытыми веками плясали оранжевые всполохи. Стоило провалиться в начальную стадию дремоты, как тело рефлекторно вздрагивало, ожидая удара падающей балки. Адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя тягучую, ломящую боль в мышцах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я глухо зарычал, переворачиваясь на живот и накрывая голову подушкой. Дыши, Волков. Вдох-выдох. Смена окончена. Ты дома. Все живы.

Из-за стены снова донеслись звуки. Какая-то ритмичная, подозрительно жизнерадостная музыка, включенная ровно на той громкости, чтобы не давать повода вызвать полицию, но достаточно бесячая, чтобы не дать уснуть. Затем послышалось шуршание, скрип чего-то передвигаемого по ламинату и... пение? Она что, подпевает?

Я отбросил подушку и уставился в темный потолок.

Голос у Ланской был, мягко говоря, на любителя. Она отчаянно не попадала в ноты, но компенсировала этот недостаток таким искренним, первобытным энтузиазмом, что злиться всерьез почему-то не получалось. Только глухо и привычно раздражаться.

— Катастрофа, — тихо произнес я в темноту спальни.

Удивительно, но этот нелепый, фальшивый концерт за стеной внезапно сработал лучше любого снотворного. Звуки чужой, такой обычной, нелепой и мирной жизни якорем зацепили меня за реальность. Они бесцеремонно вломились в мою голову, вытесняя оттуда треск огня, вой сирен и крики погорельцев. Здесь, в этой квартире, не было смерти, удушливого дыма и риска не вернуться домой. Здесь была только взбалмошная девчонка в желтом балахоне, которая не умеет петь и, судя по звукам, сейчас пытается собрать мебель без инструкции.

Я закрыл глаза. Губы сами собой дрогнули в кривой, едва заметной усмешке.

Ладно, милая соседка. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Главное — завтра не забыть купить беруши. И, возможно, нормальный замок на свою дверь. А то с ее талантом влипать в неприятности, неровен час, эта катастрофа снесет и мою оборону.

Под упорное завывание соседки про какую-то там любовь, напряжение, сковывающее плечи, начало понемногу отпускать. И я, наконец, провалился в тяжелый, спасительный сон без сновидений.

Глава 3. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок

От лица Виктории:

Свой первый по-настоящему крупный заказ после переезда я получила совершенно внезапно.

Владелец нового пафосного ресторана, который готовился к открытию где-то в районе Любинского проспекта, случайно наткнулся на мое портфолио в сети. Ему срочно требовалась серия из пяти масштабных интерьерных картин. Тематика — абстрактный экспрессионизм, сложные фактуры, игра цвета. Сроки горели, но и гонорар был таким, что я смогла бы пару месяцев вообще не выходить из дома и питаться исключительно доставками.

Я была в восторге. Ровно до того момента, пока не вскрыла коробки со своими художественными принадлежностями.

Квартира моментально наполнилась до боли знакомым, родным запахом льняного масла, растворителя и свежего акрила. Я деловито расставила по баночкам свои любимые кисти — от самых тонких, до широких строительных флейцев, которыми так удобно создавать фон. Натянула на подрамники холсты, расставила их вдоль стены, как солдат перед боем. Надела свой старый рабочий фартук, уже напоминающий палитру безумного маляра.

Вдохнула. Выдохнула. Взяла в руки уголь для набросков.

И... ничего.

В голове было так же пусто и бело, как на этих проклятых загрунтованных холстах. Я провела пару линий, а затем энергично стерла. Сделала еще один набросок — получилась какая-то унылая мазня, больше похожая на кляксу Роршаха в депрессии. Час, второй, третий. Муза, очевидно, заблудилась где-то в омских пробках и до моего спального района так и не доехала.

— Ладно, — вслух сказала я Искре, которая с философским видом вылизывала лапу на подоконнике. — Насилие над искусством еще никого до добра не доводило. Нужна перезагрузка.

А когда мне нужна была перезагрузка, в ход шла тяжелая артиллерия — кулинария. Готовка была для меня своеобразной медитацией: четкие граммовки, понятные процессы и гарантированный результат. В отличие от живописи, где часто могло получиться что угодно.

Я вытащила из шкафчиков миски, венчики и погрузилась в процесс создания своего коронного кокосового брауни. Растопить темный шоколад со сливочным маслом на водяной бане... Взбить яйца с сахаром до густой белой пены... Добавить какао, щепотку соли для баланса вкуса, а потом нежную кокосовую стружку.

Уже через сорок минут по квартире поплыл такой одуряющий, густой шоколадно-кокосовый аромат, что даже Искра спрыгнула с подоконника и требовательно потерлась о мои ноги.

Пока пирог остывал на решетке, покрываясь идеальной хрустящей корочкой с трещинками, я налила себе кофе и задумалась.

Взгляд сам собой скользнул в сторону входной двери. Руслан Волков. Мой хмурый недружелюбный сосед. Да, в магазине я вела себя как обиженный подросток, но, если быть честной с самой собой, он ведь действительно выручил меня в первый вечер. Открыл дверь, спас Искру, не дал окончательно опозориться перед всем подъездом. А я даже толком не поблагодарила его, отделавшись дурацкой шуткой.

«Может, стоит зарыть топор войны?» — подумала я, отрезая щедрый, еще теплый кусок брауни и выкладывая его на красивую тарелочку. Путь к сердцу мужчины, даже если оно покрыто толстым слоем брони, все еще лежит через желудок.

Я поправила растрепанный пучок на голове (смысла переодевать домашние шорты и растянутую майку я не видела — мы же соседи, а не на свидании) и, взяв тарелку, решительно шагнула в коридор.

Подошла к соседской двери. Занесла руку. Сердце почему-то предательски екнуло, но я заставила себя постучать. Никто не открывал.

Я постучала еще раз, и за дверью послышались тяжелые, шаркающие шаги. Щелкнул замок.

— Кого там принесло... — хриплый, недовольный голос прозвучал одновременно с тем, как дверь распахнулась.

Слова моей заранее заготовленной миротворческой речи застряли где-то в районе трахеи.

Передо мной стоял Руслан Волков. Он выглядел так помято, словно только что проснулся. Его темные волосы были взъерошены,а глаза немного распухли от сна. А еще, прости Господи, он был без футболки.

Из одежды на нем были только низко сидящие серые спортивные шорты. Ну кто в таком виде открывает людям двери? Особенно если его идеальное тело легко могло сбить с толку любую женщину. Мой взгляд, вопреки всем законам приличия, мгновенно сфокусировался на его груди и животе. Рельефные мышцы, легкая дорожка темных волос, исчезающая под резинкой шорт, и — что окончательно выбило у меня почву из-под ног — бледный, рваный шрам, тянущийся по ребрам с левой стороны. Он выглядел не просто как мужчина, он выглядел как ожившая фантазия из тех самых любовных романов, которые я иногда читала тайком от Игоря.

— Вы? — Руслан прищурился от света лампы в подъезде, с трудом фокусируя на мне потемневший от сна взгляд. Он потер лицо широкой ладонью и хрипло выдохнул: — Пожара нет. Потопа тоже. Что на этот раз стряслось?

Я сглотнула, судорожно пытаясь вспомнить, как складывать буквы в слова.

— Я... это... — я нелепо протянула ему тарелку с пирогом, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. — У меня брауни. Кокосовый.

Руслан опустил взгляд на тарелку, потом снова посмотрел на меня. В его сонных глазах медленно, но верно начало просыпаться понимание, смешанное с искренним недоумением.

— Вы принесли мне пирог, — медленно, по слогам произнес он. — В три часа дня. Разбудив меня после суток.

— В качестве извинений! — пискнула я, отчаянно стараясь смотреть ему в глаза, а не на кубики пресса. — За кошку. И за магазин. Я подумала... в общем, мир?

Он тяжело вздохнул, и его грудная клетка при этом так выразительно поднялась и опустилась, что я чуть не выронила несчастный брауни.

Волков не спешил забирать у меня тарелку. Вместо этого он прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди — отчего мышцы обрисовались еще рельефнее — и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Для чего это всё? — его голос, хриплый со сна, обволакивал, но слова при этом кололи льдом. — Вам снова нужно что-то починить? Вскрыть замок? Или... — он выразительно изогнул темную бровь, скользнув по мне насмешливым взглядом, — вдруг стало одиноко в новой квартире?

Я задохнулась от возмущения. Вся моя тщательно выстроенная миротворческая миссия разлетелась вдребезги, разбившись о его непробиваемый цинизм. Жар, затопивший мои щеки от неловкости, мгновенно сменился жгучей обидой. Ах вот как он это воспринял?!

— Одиноко?! — я почти зарычала, крепче вцепившись в края блюдца. — Да я просто хотела сказать нормальное человеческое «спасибо»! И вообще, не обольщайтесь, Волков. Я к вам не подкатываю! Вы абсолютно, совершенно, ни при каких обстоятельствах не в моем вкусе! Я предпочитаю мужчин, которые умеют хотя бы иногда улыбаться, а не смотрят на людей так, будто те — просроченная консерва!

Не дав ему возможности ответить на эту тираду, я шагнула вперед и бесцеремонно всучила тарелку с брауни прямо ему в руки. Точнее, практически припечатала ее к его голому животу. Руслан рефлекторно перехватил фаянсовое блюдце, чтобы оно не разбилось, и слегка опешил от такого напора.

— Ешьте, сосед. И хорошего вам дня! — обиженно пробурчала я.

Круто развернувшись на пятках, я бросилась к своей двери, словно за мной гналась стая злых собак. Заскочила в прихожую, захлопнула за собой дверь, защелкнула замок на все обороты и привалилась к металлу спиной, судорожно выдыхая.

Сердце колотилось где-то в горле, ладони горели.

«Не в моем вкусе!» — мысленно передразнила я саму себя. Ну конечно. Именно поэтому я только что пялилась на его пресс так, будто это главный шедевр эпохи Возрождения.

— Катастрофа, — вслух простонала я, закрывая лицо руками.

Искра, наблюдавшая за моим позорным бегством из коридора, подошла, сочувственно потерлась о мою коленку и требовательно мяукнула, напоминая, что на кухне осталась еще половина пирога. И эта половина достанется нам двоим, а еще поможет выкинуть нам из головы вид одного невыносимого, циничного и до одури красивого спасателя

Глава 4. Неудачная дипломатия и песочные замки

От лица Руслана:

Звук захлопнувшейся двери, казалось, еще несколько секунд эхом звенел в подъезде.

Я остался стоять посреди лестничной клетки, сжимая в руках тарелку с куском шоколадного пирога, и чувствовал себя, мягко говоря, идиотом. Окончательным и бесповоротным.

После того как соседка выдала свою пламенную тираду, припечатала мне этот несчастный десерт прямо в живот и сбежала, гордо вскинув подбородок, до моего сонного мозга наконец-то дошел смысл произошедшего. Девчонка просто испекла пирог. Пришла по-человечески поблагодарить за вчерашнее. А я, как цепной пес, набросился на нее с идиотскими подозрениями и сарказмом.

Оправдание у меня было только одно: после суток в локальном филиале ада мозг отказывался обрабатывать информацию адекватно. Я видел подвох там, где его не было.

Я вернулся в квартиру, закрыл дверь и тяжело вздохнул. Все-таки она моя соседка. Да, ходячий хаос. Да, стихийное бедствие, от которого хочется держаться подальше. Но я всегда был непреклонен в одном правиле: с соседями нужно сохранять хорошие, ровные отношения. Жить в состоянии холодной войны через стенку — то еще удовольствие, мне стрессов и на работе хватало.

Я откусил кусок брауни прямо на ходу. Черт возьми. Это было возмутительно вкусно. Насыщенный шоколад, влажная серединка и кокос. Кажется, готовить она умела куда лучше, чем шутить в продуктовом.

Спустя пару часов, когда я окончательно проснулся, привел себя в порядок и выпил крепкого кофе, совесть заскреблась с новой силой. Сегодня был законный выходной, спешить было некуда. Я тщательно вымыл тарелку из-под пирога, вытер ее насухо и решительно направился к двери напротив. Надо закрепить мирные инициативы и загладить утреннюю неловкость.

Я постучал. На этот раз шаги за дверью были быстрыми, а замок щелкнул без задержки.

Виктория приоткрыла дверь, но ровно настолько, чтобы обозначить свое присутствие. Выглядела она так, словно была готова держать круговую оборону. Никакого смущения, только ледяная вежливость и упрямо вздернутый подбородок.

— Тарелку принес, — я протянул ей идеально чистый фаянс, стараясь, чтобы голос звучал максимально дружелюбно. — И... извини за утреннее. Спросонья не разобрался, ляпнул ерунду. Пирог, кстати, отличный.

Она сухо забрала тарелку, даже не посмотрев мне в глаза.

— Спасибо, что принесли. Рада, что вам понравилось.

Ее тон был таким колючим, что им можно было резать стекло. Я потер шею, чувствуя себя не в своей тарелке. Дипломат из меня сегодня был никудышный.

— Слушай, может, помощь какая нужна? — предпринял я еще одну попытку наладить контакт. — Мебель собрать, полки повесить? У меня выходной, инструменты есть.

— Нет, спасибо, я со всем справляюсь сама, — отчеканила она, чуть сузив глаза.

— Понял, — я кивнул. Диалог явно зашел в тупик. — И еще... мы все-таки соседи. Давай перейдем на «ты»?

Она смерила меня долгим, абсолютно нечитаемым взглядом.

— Хорошо.

И дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Второй раз за день.

Я усмехнулся, глядя на гладкий металл. Попытка засчитана, Волков. Не убила — уже прогресс. Я развернулся и пошел к себе. Пусть остынет. Навязываться и умолять о прощении я точно не собирался.

Мои размышления о тонкостях женских обид прервал звонок в домофон. Я нажал кнопку, и уже через пару минут в мою тихую, пустую квартиру ворвался настоящий ураган.

— Дядя Рус!

Моя старшая сестра Аня стояла на пороге с пакетом каких-то контейнеров, снисходительно улыбаясь, а двое моих племянников — пятилетний Данька и семилетняя Маша — уже висели на мне, пытаясь повалить на пол прямо в прихожей.

— Здарова, банда! — я подхватил Даньку на руки, свободной рукой ероша волосы визжащей от восторга Машке.

Суровый спасатель и нелюдимый сосед мгновенно растворился. Эти двое были моей абсолютной слабостью. Ради них я готов был строить башни из кубиков, смотреть дурацкие мультики и есть песок, если бы они сказали, что это торт.

— Так, — скомандовал я, опуская племянника на пол и забирая у сестры пакет с едой. — У дяди Руслана сегодня выходной, и он официально поступает в ваше распоряжение. Строимся по парам! Идем покорять детскую площадку!

Аня, окинув критическим взглядом мою холостяцкую берлогу, безапелляционно заявила, что на кухне мне делать нечего. Она выгнала нас на улицу, пообещав к нашему возвращению приготовить «нормальный человеческий ужин, а не эти твои грустные полуфабрикаты».

Моя старшая сестра всегда заботилась обо мне, хотя у нас была разница всего в три года. Аня считала своим долгом следить за моим питанием, и иногда и за личной жизнью тоже. Ее злило то, что я иногда мог помочь своей бывшей жене, не смотря на то, как мы плохо расстались.

Сестра всегда напоминала мне о том, что Даша мне изменяла, пока я был на смене, а еще требовала от меня стать миллионером и купить ей большую виллу. Она же знала, за кого шла замуж. И если ей с самого начала были больше интересны мужчины с большими деньгами, то зачем она сама навязалась мне в жены.

Я спорил с сестрой, но в глубине души понимал, что она права во всем. Наш брак с Дашей был одной сплошной ошибкой. И не сказать, что я женился на ней от большой любви, но как примерный муж, старался выполнять все обязательства. И даже после нашего развода, я жалел ее и не всегда мог отказать в помощи.

Двор нашего жилого комплекса был оборудован по последнему слову урбанистики: безопасное прорезиненное покрытие, деревянные лазалки, огромная паутина из канатов и качели-гнезда. Для Даньки и Машки это был настоящий парк аттракционов.

— Чур, я первая на паутину! — крикнула Машка, срываясь с места в своей ярко-розовой куртке.

— А я на горку! Дядя Рус, лови меня! — Данька бесстрашно полез на самую высокую конструкцию.

Следующие полтора часа я работал в режиме универсального спасателя-аниматора. Я ловил летящего с горки племянника, страховал Машку, которая решила, что она Человек-паук и должна покорить канатную сетку до самой вершины, и раскачивал качели до тех пор, пока дети не начали визжать от смеси страха и восторга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сильнее, дядя Рус! До самого неба! — командовала племянница, болтая ногами.

— Куда сильнее, космонавт? Вылетишь на орбиту, мне мать голову оторвет, — смеялся я, но все равно толкал качели чуть сильнее.

В такие моменты я чувствовал, как отступает накопившаяся усталость. Детский смех обладал удивительным терапевтическим эффектом. Глядя на их раскрасневшиеся щеки и искренние, беззубые улыбки, было проще забыть и запах гари, и тяжесть кислородных баллонов, и даже вид соседки в одном полотенце, который все еще периодически всплывал в памяти.

— А теперь ты огнедышащий дракон, а мы рыцари! — скомандовал Данька, вооружившись пластиковой лопаткой из забытого кем-то ведерка. — Нападай!

— Ну держитесь, рыцари, — я зловеще зарычал, сгорбился и медленно, переваливаясь, пошел на них, растопырив руки.

Дети с визгом бросились врассыпную, прячась за деревянными домиками. Я гонялся за ними по всей площадке, подхватывал на руки, кружил в воздухе, рычал и щекотал, пока мы все трое не рухнули на скамейку, тяжело дыша и смеясь.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая окна нашей многоэтажки в золотистый цвет. Я откинулся на спинку скамейки, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Данька привалился к моему боку, деловито ковыряя палкой резиновую крошку, а Машка залезла мне на колени.

— Дядя Рус, а у тебя есть невеста? — вдруг спросила она, серьезно глядя мне в глаза.

Я поперхнулся воздухом от неожиданности.

— С чего вдруг такие вопросы, мелочь?

— Ну, мама сказала папе, что в этой квартире тебе будет слишком одиноко и тебе срочно нужна хорошая девушка, — абсолютно невинно сдала родителей племянница.

Я мысленно пообещал себе провести с Аней серьезную воспитательную беседу.

— Передай маме, что дядя Рус прекрасно живет один. Никто мне не нужен.

Мой взгляд непроизвольно скользнул вверх, по фасаду здания, и остановился на окнах моего этажа. Точнее, на соседском балконе. Там, за стеклом, мелькнул знакомый желтый цвет.

— Никаких невест, Маш, — повторил я, отводя взгляд и поднимаясь со скамейки. — Пошли-ка домой. Уверен, ваша мама уже приготовила что-то такое, от чего мы проглотим языки.

Данька радостно запрыгнул мне на спину, требуя, чтобы дракон довез его до самого лифта. И дракон послушно понес своего рыцаря домой, стараясь выкинуть из головы снова возникший образ упрямой соседки.

Глава 5. Ссора с мамой, и наблюдение за соседом

Любой художник скажет вам: нет ничего хуже, чем когда тебя выдергивают из состояния потока. Особенно в тот момент, когда ты прописываешь самые мелкие, сложные детали.

Я сидела перед холстом, затаив дыхание. Тончайшая кисть-нулевка выводила сложные золотистые прожилки на абстрактном фоне. Рука была напряжена, глаза слезились от концентрации. Еще один штрих, еще одна линия, чтобы завершить композицию первой картины для ресторана…

И тут зазвонил телефон.

Я вздрогнула. Кисть предательски вильнула, оставив на идеальном глубоком синем фоне уродливую золотую кляксу.

— Черт, да чтоб тебя! — вырвалось у меня.

Я схватила тряпку, стирая свежую краску, и зло покосилась на экран. Мама. Она всегда умела подгадать «нужный» момент.

Разговор не задался с первых же секунд. Вместо привычного «как дела на новом месте», в ход сразу пошла тяжелая артиллерия. Оказалось, мой бывший жених Игорь решил зайти с флангов: начал активно окучивать мою маму, захаживать на чай и петь дифирамбы о том, какую ужасную ошибку он совершил.

— Вика, ну он же так страдает! — вещал мамин голос из динамика. — Оступился мужик, с кем не бывает? А ты уперлась рогом в свою гордость. Кому ты нужна? Тебе уже пошел четвертый десяток, пора рожать!

— Мам, он спал с другой женщиной в моей кровати! — я едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Я хочу детей, но с надежным мужчиной, а не с тем, кто бегает за каждой юбкой!

— Он сам мне сказал, что это был единственный раз! Если ты сейчас упустишь этот шанс…

— То буду абсолютно счастлива! — отрезала я. — Мама, тема закрыта. Если ты еще раз заговоришь о том, чтобы я его простила, я брошу трубку. Я взрослая девочка и сама разберусь со своей жизнью.

Я сбросила вызов, тяжело дыша. Внутри все клокотало от ярости и бессилия. Игорь всегда умел манипулировать людьми, но то, что он втянул в это маму, было уже за гранью. Может мне стоило позвонить ему, и сказать пару ласковых, чтобы он отстал от меня и моей семьи?! Я яростно ходила по комнате туда-сюда, размышляя, буду ли услышана, или он продолжит свои никчемные попытки.

Обида, которую я и затаила на бывшего, не могла просто взять и улетучиться в один миг. Да, я любила его, но мои чувства сгорели в тот миг, когда я застала его с другой женщиной в нашем доме. Теперь, по отношению к Игорю осталась только злость и пустота. Но я была уверена, что пройдет время и мне будет совершенно все равно. Просто с момента нашего расставания прошло всего четыре месяца.

И ровно в этот момент, когда я была готова рвать и метать, в дверь постучали.

Я распахнула ее, даже не посмотрев в глазок. На пороге стоял мой хмурый сосед. С чистой тарелкой в руках и какими-то нелепыми, скомканными оправданиями про то, что он был сонный и наговорил ерунды. Он даже предложил помощь и перейти на «ты». Но мне было абсолютно плевать. В ушах до сих пор звенел мамин голос, на холсте красовалась смазанная клякса, а перед глазами стояла наглая физиономия Игоря.

Я сухо забрала тарелку, буркнула дежурное согласие перейти на «ты» и захлопнула дверь прямо перед его носом. Мне было не до соседа, хотя я уже почти не злилась на его брошенные слова о том, что мне одиноко в квартире. Может, он действительно ляпнул это, не подумав. Ну с кем не бывает!

И тут в моих мыслях всплыл заспанный Руслан без футболки. Ох, это было великолепное зрелище. Не скрою, что я всегда питала слабость к мужчинам, которые держат себя в отличной физической форме. Ну и конечно, что греха таить, ему безумно шла форма спасателя. От этих мыслей мои щеки покраснели, и даже бросило в жар!

Вернувшись к мольберту, я заставила себя выдохнуть. Так, прекращай эти пошлые мысли! Пора работать! Взяла палитру, намешала нужный оттенок синего, аккуратно закрасила испорченный участок и потратила еще полтора часа, чтобы заново, с ювелирной точностью, восстановить золотые линии. Когда последний штрих был сделан, я отложила кисть и с наслаждением потянулась. Спина хрустнула.

Подойдя к окну, чтобы немного размяться и дать глазам отдохнуть, я посмотрела вниз.

Окно моей гостиной выходило прямо на большую детскую площадку в центре двора. Там, среди песочниц и деревянных горок, носились дети. Мой взгляд скользнул по фигурам взрослых и внезапно зацепился за знакомую широкую спину в черной куртке.

Это был наш прекрасный сосед.

Он бегал по площадке, сгорбившись и растопырив руки, изображая какого-то монстра, а от него с радостным визгом улепетывали двое мальчишек. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, наблюдая за этой картиной.

«Значит, у него есть дети, — тут же выстроилась в голове логичная теория. — В разводе, живет один, а на выходные забирает их к себе».

Я смотрела, как он подхватил мальчишку на руки, закружил в воздухе, а потом позволил девчонке запрыгнуть себе на спину. На его лице, которое обычно выражало только вселенскую усталость и раздражение, сейчас играла широкая, искренняя улыбка. Он выглядел совершенно иначе. Живым. Теплым.

В груди почему-то странно кольнуло. Я стояла и умилялась тому, как легко и естественно он с ними возится. Редко какой мужчина умеет так искренне играть с детьми, не отвлекаясь на телефон и не делая одолжения. Дети ведь фальшь чувствуют за километр, и тянутся только к хорошим людям. И, наверное, не зря он работает спасателем. Может, под этой ледяной броней и колючим сарказмом скрывалось большое, надежное сердце?!

Поймав себя на том, что уже минут десять пялюсь на соседа с глупой полуулыбкой, я резко отшатнулась от окна.

— Так,дорогая, стоп! — скомандовала я сама себе, хлопнув ладонями по щекам. — Тебе какое дело до того, какой он отец? Своих проблем мало? Точно. У тебя бывший жених в маньяка-преследователя превращается, а ты тут соседским прессом и отцовскими качествами любуешься.

Я решительно задернула шторы, отрезая себя от вида на двор. Нужно было срочно занять руки и голову чем-то максимально приземленным и скучным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отправилась в спальню, распахнула дверцы шкафа и вывалила все вещи на кровать со своих чемоданов. Самое время устроить генеральный разбор гардероба. И если где-то на задворках сознания все еще маячил образ Руслана, смеющегося вместе с детьми, вперемешку с физиономией моего бывшего, я отогнала эти мысли.

Гора одежды на кровати росла, пока я безжалостно сортировала свое прошлое. Растянутые бесформенные кофты, которые так любил на мне видеть Игорь (потому что «приличная девушка не должна привлекать чужие взгляды»), строгие блузки, купленные для унылых знакомств с его родственниками… Все это летело в кучу «на благотворительность». Я избавлялась от старой кожи.

На самом дне коробки с вещами мои пальцы наткнулись на гладкую, эластичную ткань.

Я вытянула на свет комплект, который купила в порыве шопоголизма еще до расставания, но так ни разу и не надела. Насыщенного винного цвета короткие домашние шорты с завышенной талией и плотно облегающий спортивный кроп-топ на тонких бретельках. На них даже бирки остались.

Сбросив свою безразмерную, заляпанную краской майку, я натянула обновку и подошла к ростовому зеркалу на дверце шкафа.

Оттуда на меня смотрела совершенно другая девушка. Винный цвет идеально оттенял светлую кожу, а крой подчеркивал фигуру, которую я так старательно прятала под оверсайзом. Шорты обхватывали бедра, визуально удлиняя ноги, а топ оставлял открытой полоску плоского живота. Я покрутилась перед зеркалом, собрала растрепанные волосы в высокий, чуть небрежный хвост и расправила плечи.

Куда делась та сомневающаяся в себе Вика?

Я смотрела на свое отражение и вдруг очень четко, до мурашек, осознала одну простую истину. Мне всего тридцать лет. У меня есть собственная уютная квартира, любимое дело, талант, который приносит реальные деньги, и огромный холст в гостиной, ждущий моих идей. Я свободна. И, черт возьми, я отлично выгляжу в этих шортах!

Вся жизнь была впереди — чистая, открытая, без чужих упреков и предательств. И только мне решать, какими красками ее теперь расписывать.

Я лучезарно улыбнулась своему отражению, чувствуя, как внутри разливается пьянящая уверенность в себе. Я — сильная, независимая женщина. Никакой бывший жених, никакие мамины нотации и уж тем более никакие хмурые, хоть и привлекательные соседи не собьют меня с этого пути. Я богиня своей новой реальности.

Именно на этой возвышенной, жизнеутверждающей мысли из ванной комнаты донесся громкий, угрожающий хлопок. А затем — подозрительное, нарастающее шипение.

Я замерла.

Улыбка медленно сползла с лица. Я осторожно вышла из спальни в коридор, все еще чувствуя себя хозяйкой положения, и сделала шаг в сторону санузла.

Моя босая нога с хлюпаньем погрузилась во что-то ледяное.

Я опустила взгляд. Из-под закрытой двери ванной, стремительно захватывая территорию свежего ламината и подбираясь к оставленным на полу холстам, растекалась огромная, быстро прибывающая лужа.

Богиня независимости только что потерпела сокрушительное фиаско. Кажется, катастрофа возвращалась на бис. И, судя по скорости прибывающей воды, мне срочно, просто жизненно необходимо было вызывать МЧС. Желательно — из квартиры напротив.

Глава 6. Битва с лопнувшей трубой и новый вызов от соседки

От лица Руслана:

Очередные сутки вымотали меня так, что я даже не помнил, как доехал до дома. Кажется, я уснул еще в лифте, а добравшись до кровати, просто рухнул на матрас лицом вниз, даже не потрудившись задернуть шторы.

Но поспать мне не дали.

Настойчивый, хоть и неуверенный стук в дверь вырвал меня из вязкой темноты. Я глухо застонал, перевернулся на спину и потер лицо руками. Кого там принесло?

Пока я искал свою футболку, постучали еще более настойчиво.

Я натянул спортивные штаны, мысленно проклиная весь белый свет, и поплелся в прихожую. Распахнул дверь, готовясь рявкнуть на незваного гостя, но слова застряли в горле.

На пороге снова стояла моя персональная заноза. Виктория Ланская. Это становится ее традицией, будить меня после смены.

Она была насквозь промокшей, злой, а в руках почему-то сжимала рулон армированного скотча. Никаких извинений в ее взгляде не было — только упрямство человека, который пришел за помощью, потому что другие варианты исчерпаны.

— Мне нужен разводной ключ, — выпалила она, даже не поздоровавшись. — И не смотри так. У меня прорвало трубу.

— И ты решила заклеить ее скотчем? — сухо спросил я, чувствуя, как остатки сна мгновенно выветриваются. Мозг автоматически переключился в рабочий режим. — Отойди.

Я отстранил ее с прохода, захватил из кладовки чемодан с инструментами и молча шагнул в ее квартиру. В ванной творился локальный потоп. Виктория бросилась следом и, вместо того чтобы не мешать, снова потянулась к хлещущей из-под раковины воде с каким-то полотенцем.

— Убери руки и отойди к стене, — скомандовал я тоном, которым обычно отгонял зевак от места аварии.

— Я просто пытаюсь пережать… — она вздернула подбородок, не желая сдавать позиции на своей территории.

— Ланская. — Я шагнул к ней вплотную, перекрывая собой доступ к раковине. Вырвал из ее пальцев насквозь мокрое полотенце и бросил на пол. — Ты делаешь хуже. Шаг назад. Сейчас же.

Она сжала зубы, смерила меня яростным взглядом, но отступила, тяжело дыша.

Я опустился на колени и перекрыл вентиль. Дешевый пластик треснул. Ремонт занял минут двадцать: я срезал старую муфту, поставил нормальные фитинги и проверил герметичность. Все это время я чувствовал спиной ее напряженный взгляд.

— Готово, — я поднялся и наткнулся на картину, которая заставила меня замереть на месте.

Секунды растянулись в тяжелую, густую вечность. Тишину нарушал лишь звук одинокой капли, сорвавшейся с края раковины в лужу на полу —

кап... кап...

— словно метроном, отсчитывающий мгновения до взрыва.

Я смотрел на то, как часто и тяжело вздымается ее грудь под влажной тканью топа. Каждое ее дыхание было рваным, прерывистым, и я чувствовал, как внутри меня просыпается что-то опасное, первобытное. То, что я пять лет старательно хоронил под слоями безразличия, усталости и цинизма.

Мой взгляд замер на впадинке у основания ее шеи. Там, где кожа была особенно нежной, бешено билась жилка. Этот ритм пульса был мне знаком — так бьется сердце у человека, запертого в огненной ловушке. Но Виктория не была в ловушке. Или была, но в той, которую мы создали сами, просто перестав дышать.

Я чувствовал запах ее шампуня — что-то сладкое, цветочное, — который теперь смешивался с резким запахом мокрого бетона и металла моих инструментов. Этот контраст сводил с ума. Мои пальцы, все еще испачканные в технической смазке, непроизвольно сжались в кулаки. Расстояние между нами было смешным — меньше шага.

Я чувствовал исходящее от нее тепло, видел крошечную капельку воды, которая медленно ползла от ключицы вниз, пропадая под краем винного топа. В голове пронеслась шальная, абсолютно не вовремя возникшая мысль: какова эта кожа на ощупь? Холодная от воды или горячая от того огня, что сейчас полыхал в ее глазах?

Виктория не двигалась. Она стояла, прижавшись спиной к холодному боку стиральной машины, и я видел, как по ее коже бегут мурашки — и явно не от прохлады. Мокрый винный топ прилип к телу, как вторая кожа, а по длинным голым ногам, едва скрытым крошечными шортами, стекали капли воды, собираясь в лужицу на кафеле

В ее взгляде, обычно полном хаоса и смешинок, сейчас застыло что-то темное и тягучее. Она не просто «принимала вызов». Она сама была этим вызовом. Я видел, как она медленно сглотнула, и этот жест был до боли откровенным в нашей тишине. Ее зрачки расширились, практически затопив радужку, превращая глаза в два глубоких омута, в которых я, профессиональный спасатель, рисковал утонуть без шанса на эвакуацию. Она не пряталась. Она смотрела на меня так, будто впервые видела не «соседа-сухаря», а мужчину, который стоит слишком близко, чем следовало.

Воздух в ванной стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. В нем искрило статическое электричество. Мне казалось, если я сейчас заговорю, от вибрации моего голоса по кафелю пойдут трещины.

Я видел, как ее губы чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать или... просто ловила ртом воздух, которого нам обоим внезапно стало не хватать. Один мой шаг. Одно движение руки — и эта тонкая нить, на которой держалось наше притворство, лопнула бы. Я мог бы коснуться ее щеки, стереть ту самую каплю воды...

Но вместо этого я заставил себя вспомнить, кто я. Спасатель. Человек, который должен сохранять холодную голову, когда всё вокруг рушится.

Я резко отвел взгляд, чувствуя, как внутри всё буквально стонет от этого усилия. Схватил чемодан с инструментами, и звук захлопнувшихся защелок прозвучал в тесной комнате как раскат грома.

«Соберись, Волков», — мысленно рявкнул я на себя.

Я с громким лязгом бросил разводной ключ в пластиковый ящик для инструментов. Звук разорвал повисшее напряжение, как пистолетный выстрел.

— Иди переоденься, Вика, — мой голос прозвучал так хрипло, будто я надышался дымом. Я резко нагнулся, подхватывая чемоданчик, только чтобы разорвать зрительный контакт. — Заболеешь. А работать у тебя сиделкой не входит в мой контракт совести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что я такое несу? Какой, черт возьми, сиделкой? Мы ведь даже не друзья!

Она моргнула... судорожно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть намокший топ и, ничего не ответив, пулей выскользнула из ванной.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Оперся руками о стиральную машину и несколько секунд просто смотрел на кафель, пережидая, пока адреналин перестанет бить по вискам. Затем взял брошенное ею полотенце и методично, с ожесточением начал собирать оставшуюся воду с пола. Физическое действие немного остудило голову.

Когда я вышел в коридор, из кухни доносился одуряющий запах специй и жареного мяса.

Виктория стояла у плиты. Она успела переодеться в сухие джинсы и объемный, крупной вязки серый свитер, который прятал ее фигуру, но почему-то делал ее еще более домашней и... настоящей. Волосы были наспех перехвачены крабиком.

Услышав мои шаги, она обернулась. Вызов в ее глазах сменился привычной настороженностью.

— Я вчера разбирала свои вещи, пока этот пластиковый монстр не решил устроить диверсию, — ровным тоном произнесла она, указав лопаткой на сковородку. —У меня на обед мясо с овощами. Будешь? В качестве оплаты за экстренный вызов.

Мой желудок предательски и очень громко заурчал, напоминая, что со вчерашнего вечера в нем был только крепкий кофе.

— Буду, — коротко кивнул я.

Через пять минут мы сидели друг напротив друга за небольшим кухонным столом. Мясо было мягким, овощи — идеальными. Я ел молча, быстро, как привык на дежурствах, где на обед могут дать всего десять минут. Виктория ковырялась вилкой в своей порции, периодически бросая на меня короткие, изучающие взгляды.

— Скажи мне одну вещь, Ланская, — я отложил вилку и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Почему армированный скотч?

Она непонимающе нахмурилась. — Что?

— Скотч, — повторил я. — Ты пришла ко мне с рулоном скотча. Ты правда собиралась заклеить им трубу под давлением?

Ее щеки снова порозовели, но на этот раз от возмущения. — Я запаниковала! Вода хлестала во все стороны, мастер из ЖЭКа отключил телефон, а я... — она запнулась, отведя взгляд.

— А ты не хотела просить помощи у меня, — закончил я за нее.

Она вскинула подбородок.

— Да. Не хотела. Ты ясно дал понять, что я тебя раздражаю, что я ходячая катастрофа и что тебе нужен покой. Я не хотела навязываться и выслушивать очередную порцию сарказма.

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу. Она была права. Я сам выстроил эту стену, сам отталкивал ее при каждой возможности, а теперь сидел на ее кухне и качал права.

— Вика, — я впервые назвал ее по имени, и это прозвучало странно, непривычно мягко. — Я бываю невыносимым мудаком после смен. Это факт. У меня профессиональная деформация — я везде жду подвоха и катастрофы. Но...

— Запомни одну вещь. Какими бы ни были наши отношения, если у тебя что-то случается — потоп, пожар, короткое замыкание или просто заклинило замок — ты идешь ко мне. Никакой глупой гордости. Поняла? - я наклонился вперед, тяжело опершись предплечьями о стол, и заставил ее посмотреть мне прямо в глаза.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо. В ее карих глазах отразилось недоверие, которое медленно, очень медленно сменилось облегчением.

— Никакого скотча, — тихо эхом отозвалась она. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной, искренней улыбке. — Договорились... Руслан.

Я кивнул, поднимаясь из-за стола. — Спасибо за обед. Это было... очень вовремя.

— Тебе спасибо, что спас мой ламинат.

Я взял свой чемоданчик и направился к выходу. Виктория проводила меня до двери. Когда я уже шагнул в коридор, я обернулся.

— И еще кое-что, соседка, — бросил я, не сдержав кривой усмешки. — В следующий раз, когда будешь устраивать потоп, постарайся не надевать что-то вызывающее.

Я захлопнул дверь своей квартиры раньше, чем в мою спину полетел какой-нибудь тяжелый предмет.

Привалившись затылком к прохладному металлу своей двери, я закрыл глаза и выругался сквозь зубы. Идиот. Я сам нарушил все свои правила. Хотел держать дистанцию, а вместо этого перешел черту, от которой нет пути назад. Потому что образ мокрой, тяжело дышащей соседки, смотрящей на меня с вызовом, теперь намертво отпечатался на подкорке моего мозга.

Кажется, в этой войне за спокойную жизнь я начал стремительно проигрывать. И самое страшное было то, что мне это начинало нравиться.

Глава 7. Утро в приятной компании

После вчерашнего «заплыва» и того странного, густого электричества, что искрило между нами в ванной, мне жизненно необходима была разрядка.

— Всё, Искра, — решительно заявила я кошке, натягивая спортивный костюм — Здоровый дух в здоровом теле. Начинаем новую жизнь.

Омское утро встретило меня бодрящей прохладой. Я вышла во двор, нацепив наушники, но стоило мне завернуть за угол, как мой «здоровый дух» захотел обратно в постель. Там был он.

Руслан занимался на турниках. Серая майка-борцовка не оставляла пространства для воображения: широкие плечи, рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом рывке... Он подтягивался с той пугающей легкостью, которая бывает только у профи. Я замерла. Мозг перешел в режим «художественного анализа», фиксируя, как свет подчеркивает каждый трицепс. На пятом подтягивании я решила, что пялиться — это неприлично, сделала шаг... и зацепилась кроссовкой за бордюр.

Я замерла, забыв, что вообще-то должна была сделать разминку. Мозг, предательски отключив логику, перешел в режим «художественного анализа». Я буквально видела, как свет падает на его трицепсы, подчеркивая каждую линию.

— Раз... два...три… четыре — считала я про себя, завороженно глядя на его ритмичные движения.

На «пять» я решила, что стоять и пялиться — это верх неприличия, и сделала шаг вперед, но не посмотрела под ноги. Моя правая кроссовка зацепилась за край бордюра.

— Ой! — только и успела пискнуть я, взмахнув руками, как ветряная мельница в шторм.

Земля стремительно приближалась. Я уже мысленно попрощалась с целостностью своих коленей и новым фасадом, но в последний момент умудрилась каким-то чудом сгруппироваться и приземлиться на четвереньки, а не на лицо.

Сверху раздался короткий, хриплый звук. Я подняла голову. Руслан, спрыгнув с турника, стоял в паре метров от меня. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капельки пота, а в глазах... Боже, он смеялся! Не той язвительной ухмылкой, к которой я привыкла, а по-настоящему, открыто.

— Ланская, ты даже на ровном месте умудряешься устроить спецэффекты? — он протянул мне руку, помогая подняться.

— Это был элемент сложной разминки! — я отряхнула ладони, чувствуя, как лицо пылает ярче майки Руслана. — Проверка реакции асфальта. Он прошел, а я — нет.

— Вижу, — он все еще улыбался, вытирая лицо краем майки, отчего на секунду показался край его стального пресса. Я судорожно сглотнула.

— Как настрой, соседка? Решила приобщиться к спорту?

— Решила, что художнику нужны эндорфины, — я попыталась вернуть себе невозмутимый вид. — Ну ладно, не буду мешать твоему олимпийскому резерву. Пойду побегаю.

— Подожди, — он вдруг сделал шаг ко мне. — Я как раз заканчиваю с силовыми. Давай вместе? Пару кругов по набережной.

Я похолодела. Вместе? С ним? С человеком, который, кажется, может пробежать марафон и даже не вспотеть, в то время как я начинаю хрипеть, как старый мопс, уже через пятьсот метров?

— Э-э... ну, я бегаю в своем темпе, — замялась я. — Не уверена, что тебе будет интересно плестись сзади.

— Не бойся, подгонять не буду, — хмыкнул он, надевая олимпийку. — Погнали.

Первые десять минут всё было даже неплохо. Мы бежали вдоль речки, Руслан задал спокойный, размеренный ритм. Он дышал ровно, а я изо всех сил старалась не показывать, что мои легкие уже начинают намекать на скорое увольнение.

Но к середине второго круга магия закончилась. Мое лицо приобрело оттенок спелого томата, пульс стучал в ушах, а образ «грациозной лани» окончательно сменился образом «загнанной лошади».

— Знаешь... — прохрипела я, резко останавливаясь и упираясь руками в колени. — Мне только что пришло... уведомление. Срочный заказ! Нужно бежать... то есть, идти работать. Прямо сейчас!

Руслан остановился рядом, даже не сбив дыхание. Он посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, в котором все же проскальзывала искра веселья.

— Заказ? В семь утра?

— Творчество не знает времени, сосед! — я выпрямилась, пытаясь изобразить деловитость, хотя всё, чего мне хотелось — это лечь на плитку и умереть. — Пока, Руслан! Хорошей тренировки!

Я развернулась и, стараясь сохранять видимость бодрого бега, рванула в сторону дома. Стоило мне скрыться за дверью подъезда, как я сползла по стенке лифта.

Боже мой.

В голове, как зацикленное видео, крутились кадры: Руслан на турнике, его напряженные мышцы, то, как майка обтягивала его спину... Я чувствовала себя какой-то мартовской кошкой. Разомлела, расплылась, превратилась в лужицу у его ног. И это после всего! После Игоря, после моих клятв «больше никаких мужиков в ближайшее время»!

Дрожащими пальцами я выудила телефон. Мне срочно нужно было выговориться, иначе я просто взорвусь от этого коктейля из стыда и гормонов.

Маша жила в моем родном городе, Ишиме. Мы были знакомы с ней с самого детского сада, и дружили столько, сколько я себя помню. Наша дружба основывалась на одинаковом вкусе на вино, но разном на парней.

— Маш, я официально сошла с ума, — выпалила я в трубку, как только подруга ответила. — Я вышла на пробежку, а он там подтягивается... В облегающей майке!

— Ланская, если ты разбудила меня не ради подробностей в стиле «Пятидесяти оттенков», я тебя убью, — проворчала Маша.

— Я чуть не выплюнула легкие на втором круге, а он бежал рядом как реклама фитнес-клуба! И я споткнулась об этот чертов бордюр! Маш, это лечится?

— Лечится, — хмыкнула подруга. — Но не таблетками. Вика, после Игоря тебе нужно было, чтобы кто-то встряхнул это болото. Не вздумай прятаться в свой желтый оверсайз. Пользуйся тем, что ты богиня в винном цвете.

В дверь негромко, но уверенно постучали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла. Искра, сидевшая у двери, вопросительно мяукнула.

Это мог быть кто угодно. Курьер. Почтальон. Рекламщики. Но мой пульс, кажется, уже знал ответ. Я медленно подошла к двери и посмотрела в глазок.

За дверью стоял Руслан. Всё в той же олимпийке, со всё еще влажными после пробежки волосами. В руках он держал... мою спортивную бутылку для воды, которую я, в порыве своего позорного бегства, успешно оставила на скамейке у набережной.

— Ланская, я знаю, что ты там, — донесся из-за двери его глубокий, с легкой хрипотцой голос. — Ты бутылку забыла. И, судя по твоему виду на финише, вода тебе сейчас нужнее, чем «срочный заказ».

Я закрыла глаза, чувствуя, как лицо снова начинает пылать.

Ну всё. Кошка окончательно попала в мышеловку. Пора открывать.

Я глубоко вдохнула, поправила выбившийся локон и, напустив на себя максимально деловой вид, распахнула дверь.

Руслан стоял, прислонившись плечом к косяку. На его шее висело полотенце, а в руке он действительно держал мою розовую спортивную бутылку. На фоне серой отделки подъезда он выглядел вызывающе ярко и... правильно. Словно этот дверной проем был создан специально для того, чтобы обрамлять его широкие плечи.

— Твой «срочный заказ» подождет несколько секунд? — он протянул мне бутылку, и когда я взяла её, наши пальцы соприкоснулись.

Это было мимолетное касание, но по моей руке словно прошел разряд статического электричества. Я дернулась, едва не выронив бутылку снова.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь не смотреть на соседа. — Я... я просто очень увлеклась мыслями о композиции, пока бежала, и совсем забыла про вещи.

— О композиции, значит? — Руслан усмехнулся, и в уголке его глаз собрались лукавые морщинки. — А я думал, ты просто решила поставить рекорд по спринту до дома. Знаешь, Ланская, для человека, который «умирал» на втором круге, ты развила впечатляющую скорость.

— Вдохновение — лучший допинг, — парировала я, постепенно обретая почву под ногами. — Хочешь зайти? Я как раз собиралась делать кофе.

Я сама испугалась своей смелости. Если бы Маша еще висела на линии, то наверняка сейчас зааплодировала.

Руслан на мгновение задумался, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем он покачал головой.

— В другой раз, — тихо ответил он, и в его голосе проскользнула новая, непривычная нотка. — Мне пора в часть, сегодня дополнительные занятия по тактике. Не хочу опаздывать!

Он уже развернулся, чтобы идти к своей двери, как вдруг остановился и снова посмотрел на меня.

— Кстати, насчет твоей «новой жизни» и пробежек... Завтра в то же время на том же месте. И не вздумай симулировать творческий кризис. Я проверю.

Он зашел к себе, а я так и осталась стоять с бутылкой в руках, чувствуя себя абсолютно обезоруженной.

Весь остаток утра работа действительно не клеилась. Я то и дело подходила к холсту, делала пару мазков и снова возвращалась к окну. Слова Маши про «оружие массового поражения» крутились в голове, но сейчас я чувствовала себя скорее мишенью, чем стрелком.

Я подошла к столу, чтобы наконец-то взять телефон и ответить на рабочие сообщения, как вдруг экран мигнул, оповещая о новом уведомлении.

Это было не от заказчика. И не от Маши.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело. В мессенджере висело сообщение от скрытого номера, но содержание не оставляло сомнений в авторстве.

«Красивый вид из окна, Вика. Но пятый этаж — это слишком высоко для тебя. Ты ведь всегда боялась высоты, помнишь? Я рядом. Скоро увидимся».

К сообщению была прикреплена фотография: мой подъезд, снятый сегодня утром. И на заднем плане, в расфокусе, была видна моя фигура в той самой яркой ветровке, когда я только выходила на пробежку.

Игорь был в Омске. И он уже знал, где я живу. Как он узнал? Наверняка, это было дело рук моей матери. Чертов маньяк! Не отлипнет, пока я не врежу по его наглой физиономии.

Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как мелкая дрожь бьет пальцы. Моя крепость, которую я так старательно строила, дала трещину. И что мне теперь, опять переехать? Ну уж нет, я разберусь с этим придурком как-нибудь.

Я посмотрела на стену, за которой жил Руслан. Впервые мне захотелось не просто «по-соседски зайти», а запереться там и никогда не выходить.

Глава 8. Хороший день, футбол и странности

От лица Руслана

Бывают смены, после которых хочется выть и подолгу стоять под ледяным душем, смывая с себя запах гари и чужого горя. А бывают такие, как сегодня — когда возвращаешься в часть с легким чувством абсурда и пониманием, что человеческая глупость бесконечна, но, по крайней мере, сегодня она никого не убила.

Утро началось с вызова в один из спальных районов. Бабуля — божий одуванчик — рыдала в трубку, что её «внучек» попал в беду. Мы летели с мигалками, ожидая самого худшего. В итоге спасали кота. Этот пушистый камикадзе умудрился застрять в узком проеме между бетонным парапетом балкона и тяжелым чугунным горшком с геранью. Вытаскивали мы его полчаса под аккомпанемент бабкиных причитаний и кошачьего мата. Кот, едва почувствовав свободу, первым делом тяпнул Серегу за палец, а потом гордо удалился вглубь квартиры, оставив нас разгребать землю и осколки горшка.

Потом был «романтик» на проспекте Маркса. Парень решил эффектно влезть в окно к бывшей с букетом в зубах. Залез по пожарной лестнице до второго этажа, а дальше техника подвела — зацепился штаниной за декоративный элемент облицовки и повис вниз головой. Когда мы приехали, вокруг уже собралась толпа с телефонами.

— Снимайте меня, мужики! — орал он, краснея лицом от прилива крови.

— Мы-то снимем, — усмехнулся Макс, разворачивая лестницу. — А вот как ты из интернета потом удаляться будешь — это уже не к нам.

К вечеру, когда мы приводили в порядок снаряжение, Макс — мой напарник и по совместительству главный возмутитель спокойствия — хлопнул меня по плечу.

— Слушай, Рус, завтра же «Сибирь» играет. У тебя телик огромный, диван новый, а в холодильнике, спорим, только мышь повесилась. Давай у тебя соберемся? Возьмем пиццы, пива, поорем за наших.

Я открыл рот, чтобы привычно отбрить его — мол, ремонт еще не закончен, коробок полно, да и вообще я планировал поспать. Но перед глазами вдруг всплыло лицо сестры, которая бесконечно ругала меня за то, что я совсем стал затворником.

— Ну чего ты как сыч? — наседал Макс. — Жена не придет, мозг выносить некому. Посидим по-мужски.

Я согласился, скрипя зубами. Хотя меньше всего на свете мне хотелось впускать шумную толпу коллег в свою стерильную холостяцкую берлогу. Но была еще одна причина, по которой я медлил с ответом.

Там, за тонкой стеной, жила Виктория. Моя персональная катастрофа. И я ловил себя на идиотской, совершенно не свойственной мне мысли: как она отреагирует на шум? Постучит ли в стену? Придет ли ругаться? Или, наоборот, тишина в моей квартире после их ухода покажется мне слишком оглушительной?

— Ладно, — буркнул я, убирая вещи в шкафчик. — Но если Дан потащит с собой ту ненормальную овчарку, будете смотреть футбол на лестничной клетке.

— Принято! — Макс довольно оскалился.

Остаток ночной смены прошел спокойно. Мне даже удалось поспать целых семь часов, а это значило, что после смены я вполне мог пойти на тренировку, не отсыпаясь. Интересно, соседка не забыла про то, что теперь мы бегаем по утрам вместе?

Я вернулся домой, положил свою форму в стиральную машинку. На часах было 6.30 утра. Открыв свой шкаф, я задумчиво почесал подбородок. Надел свободную желтоватую майку и свой любимый серый спортивный костюм. А еще, побрызгался любимыми духами, с ароматом бриза.

Удивляясь тому, что я более тщательно, чем обычно собрался на занятия спортом у дома, я вышел в подъезд, и направился к двери Виктории. Она сразу же открыла дверь, и сегодня на ней был потрясающий темно-синий облегающий костюм, и топ, который подчеркивал…

Быстро сообразив, что я неприлично пялюсь на соседку, я поспешил поздороваться:

— Доброе утро! Как настроение? Готова?

— Привет! Готова. — Вика слегка улыбнулась, а на ее щеках заиграли очаровательные ямочки.

Я расплылся в ответной улыбке, пропуская соседку вперед, к лифту. Она нажал на кнопку, и окинула меня внимательным взглядом.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Ты же был на работе. Наверное, не выспался. Может стоило сегодня отдохнуть?

— О, не переживай. Смена прошла спокойно, и даже были забавные моменты.

— Так рассказывай!

Я пересказал ей все в подробностях: и про бабулю с котом, и про горе-влюбленного. Она заливисто смеялась, пока спортивным шагом топали до площадки, чтобы разминаться перед бегом. А потом она увидела темную Тойоту, и ее улыбка погасла. Губы сжались в тонкую линию. Я сразу же заметил смену ее настроения.

— Ты как будто бы увидела то, чего не хотела.

— Да все нормально. Просто дурное воспоминание. — отмахнулась соседка, и начала разминать шею.

— Понял. Никаких дурных воспоминаний с утра. Сейчас прогоним его. — я начал повторять то, что делала она. Конечно, мы еще не настолько были знакомы, чтобы Виктория доверяла мне какие-то свои секреты.

Когда мы завершили пробежку, я сказал ей, что сегодня ко мне придут друзья, и мы постараемся сильно не шуметь. Она пожала плечами, говоря, что ей все равно. Она не против веселья, но пошутила, что за беспокойство я должен буду угостить ее чем-то вкусненьким.

Вечер опустился на Омск незаметно, раскрашивая небо в густой чернильный цвет. Статус в приложении обещал, что пиццу доставят через пятнадцать минут. Ребята уже отписались в чате: Макс и Серега зашли в крафт и взяли пару литров темного для разминки.

Я же, вопреки здравому смыслу, продолжал наводить порядок. Протер столешницу на кухне, расставил в ряд костеры для стаканов, убрал лишние коробки из коридора в кладовку. Мои сослуживцы — люди простые, им глубоко плевать на слой пыли или небрежно брошенную футболку, они видели вещи и похуже в завалах после обрушений. Но этот порядок был нужен мне самому. Как якорь. Как доказательство того, что в моей жизни всё под контролем.

Хотя за стеной всё было ровно наоборот.

За тонкой перегородкой, отделяющей мою гостиную от владений Виктории, снова зазвучала музыка. Ланская явно работала. У неё был свой ритуал: когда она бралась за кисти, она всегда включала треки, которые я про себя называл «ритмичным хаосом». Это было что-то среднее между дерзким инди и тягучим трип-хопом. Ритм был настолько отчетливым, что я почти физически чувствовал, как она сейчас наносит мазки на холст — резкие, импульсивные, как и она сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я невольно прислушался. Обычно музыка играла фоном, но сегодня она казалась громче. Словно Вика пыталась заглушить этой мелодией свои мысли. Или страхи.

Вспомнив её перепуганное, а затем вызывающее лицо в ванной, я чертыхнулся. Пора было выкинуть соседку из головы. Сегодня — футбол, мужская компания и никакого творчества.

В дверь позвонили.

— Ну, началось, — пробормотал я, направляясь к выходу. — Парни, если вы забыли открывашку...

Но на пороге стоял курьер с тремя огромными коробками пиццы.

Я расплатился, занес еду на кухню и в этот момент музыка за стеной внезапно оборвалась. Прямо посреди такта. Наступила такая резкая, вакуумная тишина, что у меня заложило уши.

Через секунду из коридора тамбура донесся странный звук. Не стук, не звонок, а приглушенный скрежет металла по металлу. Тихий, методичный. Звук отмычки, скользящей по личинке замка в соседней двери.

Я замер, чувствуя, как внутри мгновенно взвелся курок. Мои ребята должны были прийти с минуты на минуту, их шумные шаги на лестнице обычно слышны за три этажа. Но это был не их стиль. Это был кто-то другой.

Я медленно подошел к своей двери и приник к глазку. У квартиры соседки стоял какой-то странный персонаж. Он не звонил в дверь. Просто сверял что-то на телефоне. Интересно, может это кто-то из службы, но уже вечер.

Я начал отпирать дверь, и мужик беспокойно посмотрел по сторонам.

— Ты кто такой? — рявкнул я ему.

Он беспокойно обернулся в мою сторону, а затем сбежал вниз по лестнице. Я решил не бежать за ним, так как это было бесполезно. Пока я найду, куда поставил свои кроссовки, он будет далеко отсюда.

Но зато, в подъезде была камера. Запрошу записи у управляющей компании, а еще наведу справки у местного участкового. Может быть, у нас завелся домушник? И он ищет себе жертв среди соседей.

Глава 9. Прошлое догонит, как бы ты не убегала

От лица Виктории:

Черный седан. Обычный, ничем не примечательный, каких в Омске тысячи. Но этот стоял слишком удачно — за густыми кустами сирени на повороте к набережной, ровно там, где мы с Русланом заканчивали первый круг. Номер я разглядеть не успела, но это щемящее чувство в груди, когда внутренний голос просто орет: «Беги!», — не подвело ни разу.

Сомнений не оставалось. Игорь здесь.

Он нашел меня. Снова. Как ядовитый плющ, который невозможно выкорчевать окончательно — стоит отвернуться, и он уже пускает новые побеги в твою жизнь.

Пока мы добегали второй круг, я была в полной прострации. Руслан что-то говорил — кажется, про ритм дыхания или особенности омских дорог, — но я слышала его будто через слой ваты. Отвечала невпопад, кивала, как китайский болванчик, и всё время порывалась обернуться.

Хорошо, что сосед не стал допытываться. Он ведь спасатель, у него глаз наметан на стрессовые состояния. Видимо, решил, что я просто «сломалась» на дистанции, и деликатно замолчал. И слава богу. Мне было до безумия неловко. Этот человек и так неоднократно помогал мне: ловил кошку, чинил трубы… Грузить его своим сумасшедшим бывшим? Нет уж. Я не хочу быть для него «той самой проблемной девчонкой».

Дома я первым делом заперла дверь на все замки и привалилась к ней спиной.

— Ну и что теперь? — спросила я Искру. Кошка лениво потянулась, намекая, что мои проблемы ее не волнуют, пока в миске есть корм.

Полиция? Проходили. В прошлый раз в родном городе мне вежливо объяснили: «Девушка, он же вас не бил? Угроз жизни не зафиксировано. Цветы у двери — это не криминал. Вот когда что-то случится, тогда и звоните». Это была их стандартная отмазка.

Переезжать снова? Нет. Хватит с меня чемоданов. Омск — большой город, я здесь прижилась, у меня заказ, у меня… я посмотрела на стену, за которой жил Руслан. У меня здесь есть зацепки. Я не дам Игорю снова выгнать меня из зоны комфорта. Что за помешательство? Это уже не любовь, это какая-то нездоровая жажда контроля. Его уязвленное эго просто не может переварить тот факт, что я выставила его за дверь и — о ужас! — выжила.

Чтобы не сойти с ума от паранойи, я схватилась за кисти. Работа — лучший антидепрессант. Я включила музыку погромче, чтобы перекрыть шум собственных мыслей, и начала прорисовывать детали второй картины. Синий, глубокий индиго, резкие мазки белого…

Щелчок.

Я замерла с кистью в руках. Звук был едва уловимым, сухим, металлическим. Сквозь тяжелые биты инди-рока он прорезался как лезвие сквозь бумагу.

Сердце пропустило удар. На цыпочках, почти не дыша, я подошла к входной двери. Прижала ухо к холодному металлу. Тишина. Осторожно заглянула в глазок — в тамбуре было пусто, тускло горела лампа.

— Паранойя, Вика. Просто паранойя, — прошептала я, вытирая холодный пот со лба.

На фоне постоянного страха перед Игорем мне уже мерещится всякое. Может, это у соседа дверь скрипнула? Или Искра что-то уронила? Но кисти в руки уже не брались. Пальцы мелко дрожали.

Я схватила телефон и набрала Машу.

— Маш, он здесь. Я видела его машину, — выпалила я, как только подруга ответила.

Выслушав мой сбивчивый рассказ и теорию про «щелчок в замке», Маша перешла в режим стратега.

— Так, Ланская, слушай меня. Это уже не шутки. Ты одна в чужом городе, этот маньяк явно не собирается отставать. Тебе нужен мужчина.

— Маш, только не начинай про новые отношения…

— Да при чем тут отношения! Тебе нужен кто-то, кто просто… ну, по-мужски объяснит Игорю, что Омск — город суровый, и здесь за такие фокусы можно и в Иртыше искупаться. Твой сосед! — осенило её. — Тот самый МЧС-ник. Он же огромный, как скала! Попроси его просто постоять рядом или поговорить с этим твоим недоразумением.

— Нет! — отрезала я. — Твердо и решительно — нет. Руслан мне не телохранитель. У него своя жизнь, тяжелая работа, он только-только начал со мной нормально здороваться. Если я сейчас приду к нему с криком «за мной следит бывший», он решит, что я окончательно сумасшедшая. Я сама справлюсь.

— Сама ты только замок скотчем заклеить можешь, — вздохнула Маша. — Вика, гордость — это хорошо, но безопасность важнее.

— Ладно. Я обещаю подумать над твоим предложением.

— Подумай.

Я попрощалась с ней и швырнула телефон на диван.

Сама. Я должна справиться сама. Зачем мне бояться этого придурка?

Я подошла к окну, осторожно отодвинула штору. Во дворе было непривычно тихо.

Я заставила себя вернуться к холсту, хотя рука заметно дрожала. Краски казались слишком блеклыми, а тени — чересчур густыми. В каждом шорохе за окном, в каждом скрипе половиц мне слышался смешок Игоря. Чтобы не сойти с ума, я выкрутила музыку еще громче, погружаясь в ритм и пытаясь растворить в нем свой липкий страх.

Спустя час за стеной послышался глухой гул, который не смог перебить даже мой инди-рок. Это был не шум ссоры, а нестройный хор мужских голосов, прерываемый резкими выкриками и взрывами хохота.

«Точно, футбол!» — вспомнила я.

Руслан упоминал, что сегодня к нему нагрянут коллеги. Видимо, суровые омские спасатели решили устроить себе заслуженный отдых под крики болельщиков и звон бокалов.

Гнетущие мысли об Игоре внезапно отступили, вытесненные простым и уютным осознанием: за стенкой — люди. Настоящие, живые, сильные мужчины, которые каждый день рискуют собой ради других. В этом было что-то невероятно успокаивающее.

Я заглянула в холодильник и наткнулась на миску с тестом, которое замесила еще вчера. Решение пришло мгновенно.

«Накормлю-ка я эту гвардию», — подумала я, доставая доску и скалку.

Работа на кухне всегда помогала мне заземлиться. Пока я чистила картофель и мелко рубила мясо со специями, страх перед анонимными сообщениями сменился азартом. Я вложила в этот пирог всю свою благодарность — и соседу за целые трубы, и его друзьям за их нелегкий труд. По дому поплыл умопомрачительный аромат домашней выпечки, вытесняя запах растворителей и тревоги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда через два часа золотистый, пышущий жаром пирог с мясом и картофелем был готов, я аккуратно порезала его на идеальные треугольники и уложила на свою самую красивую керамическую тарелку.

Пригладив волосы перед зеркалом и накинув сверху кардиган (шорты остались на месте, но теперь я чувствовала себя в них куда увереннее), я вышла в тамбур. Из-за двери Руслана доносилось ритмичное: «Го-о-ол!».

Я постучала. Раз, другой — тишина. Наконец, после третьего, особенно настойчивого стука, замок щелкнул.

На пороге стоял Руслан. В простой черной футболке, со слегка растрепанными волосами и выражением легкого недоумения на лице.

—Вика? — выдохнул он, и тут его взгляд упал на тарелку в моих руках. — Это... что?

— Это гуманитарная помощь пострадавшим от футбола, — я улыбнулась, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Пирог с мясом и картошкой. Подумала, что вашей компании это будет нужнее, чем мне одной.

На секунду Руслан замер. И тут произошло то, чего я никак не ожидала от сурового МЧС-ника. Он внезапно смутился. По-настоящему, до кончиков ушей, как мальчишка, которого похвалили за нечаянную доблесть. Его глаза на мгновение вспыхнули таким теплым, радостным светом, что у меня в животе снова затрепетали те самые бабочки.

— Спасибо... это очень... — он запнулся, протягивая руку к тарелке.

— Ого! Парни, смотрите! У нашего Волка, оказывается, есть фея-крестная с пирогами! — из глубины квартиры вынырнул высокий коротко стриженый парень — Девушка, вы просто наш спаситель! Я Макс, а этот хмурый тип — мой лучший друг. Мы уже готовы есть мебель, честное слово! Пицца давно закончилась.

В следующую секунду из-за плеча Руслана показались еще две любопытные физиономии.

— А я Серега! — А я Дэн! Проходите, чего на пороге стоять?

Руслан, окончательно потерявший свою невозмутимость, бросил на друзей испепеляющий взгляд, но было поздно — меня уже вовсю втягивали в круг знакомства, засыпая комплиментами аромату пирога. Неловкость мгновенно испарилась, сменившись шумным дружелюбным хаосом.

Я видела, как Руслан осторожно несет тарелку к столу, будто это была величайшая ценность, и чувствовала, как его взгляд — теперь уже не холодный, а какой-то оберегающий — постоянно возвращается ко мне.

Глава 10. Моя территория, или такая соседка нужна самому

Виктория сидела на краю дивана, сжимая в руках баночку светлого пива, и я кожей чувствовал её напряжение. Она старалась улыбаться, вежливо отвечала на расспросы парней, но в её глазах застыло отчетливое желание испариться.

Я её понимал. Оказаться в однушке с четырьмя здоровыми мужиками, которые только что орали на телевизор и пахли смесью азарта, пиццы и хмеля — испытание не для слабонервных. Даже если у этих мужиков «благородная профессия», манеры у нас после смен иногда оставались где-то в районе дежурной части.

Я негласно взял на себя роль её личного телохранителя. Стоило Максу выдать чуть более двусмысленную шутку или Сереге слишком активно начать интересоваться, не одиноко ли художнице в такой большой квартире, я просто бросал на них один короткий взгляд. Тот самый, после которого новички в части начинают судорожно проверять снаряжение. Парни понимали всё без слов и ловко переводили тему, но общее мужское внимание всё равно давило на неё ощутимым грузом.

Моя соседка выдержала ровно полчаса.

— Ребята, всё очень вкусно и весело, но мне правда нужно бежать, — она поставила почти полную баночку на столик. — Срочный звонок по работе, заказчик из другого часового пояса, сами понимаете.

Она подхватила свою пустую тарелку и юркнула на кухню. Я, не обращая внимания на понимающие ухмылки друзей, пошел следом.

На кухне после шума гостиной было непривычно тихо. Вика стояла у раковины, и я видел, как расслабились её плечи, стоило ей оказаться за пределами досягаемости взглядов моей «банды».

— Прости за них, — негромко сказал я, подходя ближе. — Ребята они золотые, в огонь со мной пойдут не раздумывая, но сегодня они расслабились. Наверное, слишком обрадовались компании красивой девушки.

Виктория обернулась, и я заметил, что её щеки всё еще горят нежным румянцем.

— Всё нормально, Руслан. Они забавные. Просто я... не привыкла к такому количеству тестостерона на квадратный метр.

— Им было очень приятно, что ты зашла, — я сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — А мне — приятнее всех. Честно.

Слова сорвались с губ раньше, чем я успел подумать о том, что говорю. Взгляд Вики замер на моем лице, в нем промелькнуло удивление, а затем что-то мягкое, доверчивое. И тут меня понесло. Наверное, это футбол так подействовал, или этот домашний запах пирога, который до сих пор витал в воздухе.

— Можно... — я запнулся, чувствуя себя чертовым подростком. — Можно я тебя поцелую? За пирог. В щеку.

Она на мгновение замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами, а потом едва заметно кивнула.

Я наклонился. Её кожа пахла персиковым кремом и совсем немного — масляными красками. Прикосновение моих губ к её щеке было почти невесомым, но меня пробило током от макушки до пяток. Секундная заминка — и я отстранился, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Пойдем, провожу до двери, — я первым вышел в коридор.

Мы молча дошли до ее квартиры. Я открыл ей дверь, дождался, пока она зайдет к себе и щелкнет замком. Только после этого я вернулся в свою квартиру, где меня ждал настоящий допрос.

— Ну что, Ромео, номер телефона раздобыл? — Макс развалился в кресле, вертя в руках кусок её пирога. — Дай контакты, а? Мне как раз нужно что-нибудь эдакое... нарисовать.

— И мне! — подхватил Серега. — Такая соседка — просто клад. Рус, не жадничай, поделись сокровищем с холостыми товарищами.

Внутри меня что-то резко и холодно щелкнуло. Я почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой. Ревность? Возможно. Но это было что-то более глубокое, собственническое.

— Номера не будет, — отрезал я, и мой голос прозвучал так, что в гостиной мгновенно стало тихо. — И заигрывать с ней не советую. Никому.

— Ого, — Макс поднял руки в притворном жесте защиты. — Понял, принял. Территория помечена. Не кипятись, Волк. Мы же просто пошутили. Так и знал, что у вас что-то есть.

— Нет у нас ничего. Просто, она моя соседка и мой друг.

— Ага! Очень красивый друг. Но мы тебя не осуждаем. – парни захихикали в унисон.

Они вскоре ушли, оставив после себя горы мусора и грязной посуды. Я стоял посреди разгромленной гостиной и слушал тишину за стеной.

«Зачем мне это?» — спросил я себя, собирая пустые банки.

Я ведь только начал приходить в себя. Только выстроил свою жизнь так, чтобы в ней не было места лишним привязанностям и боли. А теперь я рычу на лучших друзей из-за девчонки, которую знаю меньше недели. Из-за соседки, которая приносит пироги и вечно влипает в неприятности.

Такая соседка нужна самому. Эта мысль пульсировала в голове, не давая покоя. Но нужна зачем? Чтобы спасать её? Или чтобы она, сама того не ведая, спасла меня от этой бесконечной, правильной и пустой тишины?

Прибрав бардак после компании, я поплелся на кухню, чтобы проверить телефон.

Уборка после парней заняла больше времени, чем я рассчитывал. Собирая пустые жестянки и оттирая пятно от соуса на журнальном столике, я наконец-то взял в руки телефон, который до этого мирно лежал на зарядке.

Один пропущенный. Лена.

Я тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Моя бывшая жена обладала феноменальным чутьем: она всегда звонила именно тогда, когда в моей жизни начинало проклевываться что-то светлое и спокойное. Словно у неё был встроенный радар на моё хорошее настроение, которое она считала своим долгом обнулить.

Я перезвонил. Не потому, что скучал, а потому, что знал, что если не отвечу сейчас, она начнет обрывать телефон до утра.

— Да, Лена, — максимально сухо произнес я.

— Рус… — голос в трубке был тягучим, с характерной хрипотцой, которая появлялась у неё после третьего бокала вина. — Ты почему не берешь? Опять на вызове? Или спасаешь какую-нибудь очередную блондинку из кошачьего плена?

Началось. Те же интонации, те же пьяные оправдания и попытки найти повод для встречи. Этот сценарий я выучил наизусть за последние несколько лет. Она меняла мужчин как перчатки, каждый раз искренне веря, что «вот этот — точно тот самый», а когда очередной «тот самый» оказывался подонком или просто сбегал, Лена вспоминала о своем надежном, стабильном бывшем муже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я забирал её из баров, выслушивал рыдания в трубку, пару раз даже разнимал её пьяные ссоры. Мне было жаль её, как жаль человека, который методично разрушает свою жизнь, но лимит моего терпения был исчерпан до дна.

— Я дома. И я собираюсь спать. У тебя что-то срочное?

— Ты лучшее, что было в моей жизни, Рус… — затянула она привычную шарманку. — Только ты меня понимал. Давай увидимся? Я тут рядом, буквально на такси десять минут…

— Нет. Лена, хватит. Мы это проходили. Спи.

Я нажал отбой. Рука сама потянулась к настройкам контакта. Палец на секунду завис над кнопкой «Заблокировать». В памяти почему-то всплыла Вика — её искренняя улыбка, запах персиков от её кожи и тот робкий кивок в ответ на мою просьбу о поцелуе. Разница между ними была как между чистым горным воздухом и удушливым дымом на пожарище.

Пора было прощаться с прошлым окончательно. Я нажал на кнопку. Блок.

Я уже почти провалился в сон, когда в дверь постучали.

Распахнув дверь, я увидел Лену. Она стояла, прислонившись к косяку, тушь размазалась под глазами, в руках — какая-то нелепая сумочка, из которой торчал край чека из бара. Три месяца тишины — и вот она снова здесь, на моем пороге.

— Заблокировал… — икнула она, поднимая на меня заплаканные глаза. — Ты меня заблокировал, Рус? За что?

Я не стал устраивать сцен на лестничной клетке. В сорок второй квартире за стеной была тишина, и меньше всего мне хотелось, чтобы Виктория стала свидетелем этого позора. Я молча схватил Лену за локоть и втащил в квартиру, закрыв дверь.

— Опять? — я сложил руки на груди, глядя, как она нетвердой походкой проходит в гостиную.

— Он меня ударил, — всхлипнула она, падая на диван. — Представляешь? Этот… этот урод поднял на меня руку! А я ведь ему всё… я для него…

Она начала очередную тираду о своем очередном бывшем, путаясь в именах и подробностях. Я слушал это вполуха, чувствуя только одну эмоцию — глухое, свинцовое раздражение. Я больше не был её жилеткой. Я не был её спасателем.

— Лена, хватит, — оборвал я её на полуслове. — Иди в ванную, и умойся. Я постелю тебе здесь на диване. Завтра утром вызовешь такси и уедешь. Это последний раз, ты поняла? Последний.

Она что-то пробормотала, послушно побрела в ванную, а я с остервенением вытащил из шкафа запасное одеяло и подушку. Швырнул их на диван, не глядя.

Когда она вернулась и, свернувшись калачиком, мгновенно вырубилась, я выключил свет в гостиной. Зашел в свою спальню и плотно закрыл дверь.

Я сел на кровать, глядя в темноту. Глухая стена, отделяющая меня от Виктории, теперь казалась мне огромной пропастью. Завтра утром она может выйти в коридор и увидеть Лену. Она может подумать что угодно.

Я и сам не понял, почему вдруг меня это так волнует? Соседи неоднократно видели Лену в таком состоянии. Им просто было все равно на ее выкрутасы, но мне не хотелось портить впечатление о себе только перед одним человеком. А вдруг, у нее кто-то есть? Хотя я никого так и не видел. Может, просто не сталкивался. Черт, это просто не мое дело!

Дорогие читатели, если вам так нравится эта история, то приглашаю почитать еще одну книгу: Вынужденный брак с врагом в раю! Возраст не имеет значения.

Вас ждет история любви Марка и Лики:

Навязанный брак (дважды)

Остросюжетная история с похищением и разборками

Властный герой ( он на 15 лет старше)

Противостояние характеров

Тайны и интриги

Глава 11. Эффектное падение, и навязчивый помощник

Виктория Ланская:

Голова гудела так, словно по ней промаршировал целый взвод спасателей в полной выкладке. Или это был запоздалый эффект от той единственной баночки пива, которую я мучила полчаса? В любом случае, информационный передоз требовал немедленной обработки. А единственный проверенный «процессор» для моих душевных метаний находился на другом конце телефонной линии.

Я закрыла за собой дверь, чувствуя, как в тишине собственной квартиры меня накрывает волна странного, лихорадочного возбуждения. Дошла до середины гостиной, погруженная в мысли о том, почему у соседа в квартире пахнет так... правильно? Мужественно, но при этом уютно.

— Мяу! — раздалось прямо под ногами.

Искра возникла из ниоткуда, как пушистый ниндзя-диверсант.

— Ой! — взмахнув руками, я попыталась перепрыгнуть через этот меховой снаряд, но законы физики были неумолимы.

Я картинно растянулась на полу, и в этот раз асфальта рядом не было, зато был твердый ламинат. Щиколотку пронзила острая, режущая боль.

— Ну ёлки-палки, Ланская... — прошипела я сквозь зубы, хватаясь за ногу. — Снова тебя ноги не носят.

Вот почему я до сих пор боюсь покупать себе даже велосипед. С моей координацией это был бы не транспорт, а орудие самоубийства. Кое-как, прихрамывая и поминая добрым словом всех кошачьих предков, я дохромала до кухни. В морозилке не нашлось льда, зато там томился пакет с замороженной курицей.

Приложив ледяную тушку к пульсирующей лодыжке, я зашипела от холода и сползла по дверце холодильника прямо на пол.

Но больше, чем нога, болели мысли. Точнее, одна конкретная мысль. Поцелуй.

«Виктория, тебе что, пятнадцать?» — яростно спросила я себя, глядя на пакет с мясом. — «Это был просто жест вежливости. Благодарность за пирог. Мужчины целуют женщин в щеку при встрече, при прощании, просто так...»

Но в том-то и дело, что Руслан никак не мог сделать такое «просто так». И мы с ним никогда так не здоровались. Мы вообще держались так, будто обоим неловко находиться в радиусе поражения друг друга. Кто-то из нас вечно спешил начать разговор первым, лишь бы заполнить эту густую, звенящую паузу. И я... я всегда старалась не смотреть слишком долго в его глаза. Эти ярко-голубые, пронзительные омуты, которые, кажется, видели меня насквозь.

Телефон завибрировал. Маша. Она ответила на мое сообщение про «МЧС-пати» моментально.

— Так, я не поняла, почему я еще не там? — вместо «привет» выдала подруга. — Жди меня в ближайшее время, я выезжаю. И готовь холодильник, я приеду с проверкой и вкусняшками. Рассказывай всё!

Я вкратце пересказала ей визит к соседу, стараясь опустить подробности своего внутреннего трепета. Но когда дошла до финала, язык предательски дрогнул.

— ...в общем, он проводил меня и... поцеловал в щеку.

— Что?! — Маша, судя по звуку, уронила что-то тяжелое. — Ланская, ты серьезно? Этот ледяной монумент оттаял от твоего пирога?

— Ой, да брось ты, — я попыталась напустить на себя равнодушие, поправляя курицу на ноге. — Мы как два школьника, честное слово. Это абсолютно ничего не значит. Он такой же мужчина, как и все остальные. Банальная вежливость за вкусный ужин.

— Вежливость? — Маша расхохоталась. — Вика, если бы вы так здоровались каждый день — это была бы вежливость. Но вы же при встрече разве что колючей проволокой не обматываетесь! Если он решил сократить дистанцию до твоей щеки — это не вежливость. Это, дорогая подруга, называется симпатией.

— Какая еще симпатия? — я вздохнула, прикрыв глаза. — У него там толпа друзей, футбол и, скорее всего, есть девушка. А я тут сижу и думаю о каком-то дурацком поцелуйчике.

— Вот именно! Ты сидишь и думаешь об этом, — подловила меня Маша. — И о его глазах небось думаешь? О тех самых, в которых ты вечно боишься утонуть?

Я промолчала, потому что крыть было нечем. В памяти снова всплыло лицо Руслана — так близко, что я чувствовала тепло его кожи. Его взгляд в тот момент был... обезоруживающим. Таким, от которого хочется не бежать, а замереть и ждать, что будет дальше.

— Ладно, философ, — буркнула я. — Приезжай быстрее ко мне на новоселье. А то я тут кажется схожу с ума от одиночества!

Я отключилась и уставилась в потолок За стеной у Руслана было тихо. Видимо, друзья разошлись. Интересно, о чем он думает сейчас? О футболе? О завтрашней смене?

Пришло сообщение от мамы. Она хотела примирения со мной, а я подозревала ее, что это именно она дала мой адрес Игорю. Однако, он мог пробить его и сам. Было бы желание! У него в гос. органах еще работали одноклассники, а потому это явно не казалось сложной задачей.

— Ладно, позвоню ей завтра! — пробормотала я, набирая ответ на ее сообщение.

Нога практически перестала ныть. Холод сделал свое дело, и я наивно понадеялась, что завтра смогу пойти на пробежку.

В шесть утра я соскочила с кровати, и мою ногу прострелила резкая боль. Нога опухла с одной стороны, и на нее было больно наступать. Ну вот и конец твоему спорту! Теперь минимум неделю я не смогу выйти из дома, если это растяжение. Впрочем, я частенько травмировала себя в детстве на ровном месте. Хорошо, что к тридцати годам эта суперспособность стала проявляться все реже.

Но сейчас меня волновало другое. В семь утра мы должны были встретиться с Русланом на набережной. И если я не приду, он точно решит, что я «симулирую творческий кризис». Или, что еще хуже, придет проверять лично.

Поэтому я просто собрала все силы, надела спортивную форму и прихрамывая, поплелась к лифту. Благо, что он был рядом. Выйдя из подъезда, я тут же заметила соседа, который делал разминку на спортивной площадке. Что ж, кажется, благодаря своему упрямству, я переоценила свои силы. Боли в ноге усиливались!

Надо что-то придумать,чтобы сосед не рассмеялся над моей неловкостью. Хм, скажу, что у меня болит голова, и пойду назад. Главное, стараться идти ровно. Каждый шаг до площадки давался мне с трудом, но я стиснула зубы и все же потихоньку подошла к Руслану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Доброе утро! Я хотела сказать, что я… сегодня никуда не побегу. Знаешь, так жутко разболелась голова.

— Доброе утро! — Руслан прервал свою тренировку, и пристально оглядел меня с головы до ног.

— Голова, говоришь? — Руслан прищурился, окидывая меня своим фирменным сканирующим взглядом. — А почему тогда плечо перекошено и ты опираешься на одну ногу?

— Специфическая манера стоять, — буркнула я, собираясь спасаться бегством, пока он не озвучил свой вердикт по поводу моего неумелого вранья.

— Я профессионал. Я вижу походку раненого человека за километр. Что с ногой?

— Да ничего! — я протестовала, пятясь назад и нелепо подпрыгивая на одной ноге. — Просто затекла! Иди занимайся спортом, тактикой, спасай мир... я не хочу тебя отвлекать от важных дел!

Руслан ничего не ответил. Он просто молча сделал два быстрых шага ко мне и, прежде чем я успела возмутиться, подхватил меня на руки.

Я потеряла дар речи. Мир на секунду перевернулся. Мое лицо оказалось в опасной близости от его шеи, я почувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотками кедра и чего-то холодного.

— Поставь! Поставь меня немедленно! — наконец обрела я голос, когда он уже нес меня к нашему подъезду. — Я взрослая женщина, я могу ходить сама!

— Ага, вижу, как ты ходишь, — хмыкнул он, перехватывая меня поудобнее, словно ему было совсем не тяжело.

–- Мне неловко!

— Я делаю то, что привык, Вика. Поэтому не мешай мне выполнять свою работу.

Я нахмурилась, мысленно желая, чтобы мы быстрее дошли до двери моей квартиры, а там я уже выпровожу его. Мы зашли в лифт, он нажал на кнопку, а потом осторожно опустил меня.

— Облокотись на меня! – скомандовал сосед, и я обхватила его руками, чтобы не давать нагрузку на больную ногу.

Как только створки лифта раздвинулись, я ринулась в подъезд, но он схватил меня за талию, и я встретилась с его хмурым взглядом.

— Ладно, неси меня дальше! Я даже спорить не буду. — проворчала я.

Возле моей двери, я нашла ключи от квартиры в кармане, и стала открывать замок. Но сосед не спешил уходить, а просто наглым образом толкнул двери, и зашел со мной в квартиру.

Дождавшись, когда я разуюсь, он снова подхватил меня и понес в гостиную, пока я закатывала глаза, как маленькая девочка.

Руслан осторожно усадил меня на диван и спросил:

— Где твоя аптечка?

— Там пусто, — я насупилась, прикрывая щиколотку сползающим носком. — Ни мазей, ни бинтов. Только пластырь с единорогами и активированный уголь.

Руслан тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько «педагогического» порицания моей беспечности, что мне захотелось уменьшиться в размерах. — Единороги — это, конечно, мощное средство, — проворчал он, выпрямляясь. — Но при растяжении они бессильны. Дай ключи.

— Зачем?

— В аптеку пойду. А ты сиди смирно и не смей нагружать ногу. Если увижу, что ты скачешь по квартире — привяжу к дивану малярным скотчем.

Он взял мои ключи с тумбочки, бросил на меня последний строгий взгляд и вышел, заперев дверь снаружи.

Как только замок на входной двери щелкнул, и тяжелые шаги Руслана затихли в коридоре, меня прорвало. Сдерживаемое возмущение выплеснулось наружу словесным потоком, адресованным пустой гостиной и ошарашенной Искре.

— Малярным скотчем?! Он серьезно сейчас это сказал? — я всплеснула руками, едва не задев тарелку с остатками пирога. — Искр, ты слышала? Это что, новая методика МЧС по оказанию первой помощи или краткое пособие по киднеппингу?

Нога ныла, напоминая о падении, но уязвленное эго болело куда сильнее.

— «Привяжу к дивану», — передразнила я его низкий голос, состроив максимально суровую мину. — Да кто он такой? Генерал-губернатор моей квартиры? Министр по делам моих нижних конечностей? Самоуправство в чистом виде!

Я попыталась встать, чтобы доказать самой себе (и невидимому Руслану), что я — хозяйка своей судьбы и своих ног. Но едва ступня коснулась ковра, по лодыжке прошел такой разряд боли, что я с тихим вскриком плюхнулась обратно на подушки.

— Ну и ладно! — крикнула я в сторону закрытой двери. — Это мой выбор — сидеть! А не потому, что ты мне приказал, Волков!

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает настоящий бунт. Всю свою сознательную жизнь я боролась за право принимать решения. Сначала — с мамой, которая до сих пор пытается выдать меня замуж за «стабильного» предателя Игоря, потом — с самим Игорем, который считал, что мой гардероб и круг общения подлежат его личному одобрению. И вот теперь, когда я сбежала за тысячи километров, чтобы дышать свободно, за моей стенкой материализовался новый диктатор. Красивый, широкоплечий, пахнущий лесом диктатор в берцах.

— Установил тут военное положение, понимаешь ли, — продолжала я ворчать, обращаясь к кошке, которая с интересом наблюдала за моей жестикуляцией. — «Дай ключи», «не смей нагружать ногу»... А если я хочу нагружать? Если я хочу устроить здесь танцевальный марафон на одной ноге? Это моя частная собственность и моя личная травма! Я не подписывала акт о капитуляции!

Я схватила телефон, планируя написать ему что-то резкое и окончательное, но тут же вспомнила, что у меня даже нет его номера. Это разозлило меня еще больше.

— Беспредел, — констатировала я, откидываясь на спинку дивана. — Он просто зашел, заграбастал мои ключи и ушел. А я сижу тут, как принцесса в заточении, только вместо дракона у меня пакет с полуразмороженной курицей и перспектива быть замотанной в малярный скотч.

Я посмотрела на дверь. Гнев потихоньку начал сменяться странным чувством. Это было не подчинение — нет, я всё еще планировала высказать ему всё, что думаю о его методах, как только он вернется. Но где-то в глубине души, под всеми слоями напускной независимости, теплилось предательское осознание: впервые за долгое время кто-то не просто указывал мне, что делать, а действительно взял на себя мои проблемы. Даже если сделал это в своей невыносимой, авторитарной манере.

— Но про скотч я ему припомню, — буркнула я, поудобнее устраивая ногу. — Пусть только попробует принести его вместо мази.

Я продолжала вдохновенный монолог о попрании прав человека, когда дверь открылась. Руслан зашел с пластиковым пакетом, в котором что-то обнадеживающе шуршало. Он выглядел всё так же невозмутимо, словно не он пять минут назад угрожал мне хозяйственным инвентарем.

— Всё еще митингуешь? — хмыкнул он, выуживая из пакета эластичный бинт и тюбик с какой-то термоядерно пахнущей мазью. — Сил на возмущение тратишь больше, чем на заживление.

Он подошел к дивану, опустился на одно колено и бесцеремонно подвинул мою ногу к себе. Я дернулась, но его хватка была мягкой и стальной одновременно.

— Так, Ланская, слушай боевую задачу. Твои леггинсы слишком тугие, я не смогу нормально наложить повязку и втереть мазь. Снимай одну штанину. Или обе. Мне нужен полный доступ к ноге.

Я замерла, и в квартире воцарилась такая тишина, что было слышно, как Искра вылизывает лапу в соседней комнате.

— Прости, что? — я округлила глаза, чувствуя, как возмущение внутри достигает точки кипения. — «Снимай»? При каких обстоятельствах, Руслан? При тех, где я — свободная личность, а ты — просто сосед, который возомнил себя доктором Хаусом?

— При тех, где у тебя отек нарастает, — спокойно парировал он, откручивая крышечку тюбика. — Живо. Не заставляй меня помогать тебе в этом процессе.

— Да ты... ты просто извращенец! — выпалила я, вжимаясь спиной в диван и притягивая здоровую ногу к груди. — Я так и знала! Весь этот спектакль со спасением, аптекой и мазью был только ради того, чтобы посмотреть, какого цвета у меня сегодня трусы? Не дождешься, Волков! Это низко, даже для МЧС-ника!

Руслан на мгновение замер. Он медленно поднял на меня взгляд своих ярко-голубых глаз, и в них на долю секунды промелькнуло нечто такое, отчего у меня пересохло в горле. Это не был гнев. Это было опасное, темное веселье.

— Поверь мне, моя милая соседка, — его голос стал на октаву ниже, — если бы я хотел посмотреть на твое белье, я бы нашел способ поинтереснее, чем растяжение связок и запах диклофенака. А теперь либо ты освобождаешь ногу сама, либо я использую ножницы для разрезания одежды из своего набора. Выбирай.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную тираду о мужском произволе, но его решительный вид намекал, что он не шутит.

Его ладонь, горячая и тяжелая, обхватила мою щиколотку. Я затаила дыхание, готовая к новой порции возмущения, но слова застряли в горле. Он втирал мазь медленными, круговыми движениями, и в этой тишине я слышала только наше дыхание.

— Тебе больно? — тихо спросил он, не поднимая глаз.

— Уже нет, — прошептала я, понимая, что сейчас лгу. Потому что в груди пекло куда сильнее, чем от любой термоядерной мази.

Как думаете, будет ли наша упрямая соседка слушать своего очаровательного спасателя?))) Узнаете в следующей главе.

А пока я предлагаю вам почитать мои другие современные остросюжетные романы:

Он - старше на 15 лет. Она - дочь его заклятого врага. Лика случайно целует незнакомца на вечеринке, а потом заключает с ним фиктивный брак, чтобы позлить своего отца и жениха. Однако, отец обманом похищает ее и выдает замуж по принуждению. Что будет дальше?

Вынужденный брак с врагом в раю. Возраст не имеет значения!

Глава 12. Диктатура заботы и призрак на экране

Руслан Волков:

Солнце еще только-только начало окрашивать крыши омских многоэтажек, когда я уже был на ногах. В гостиной стоял тяжелый, спертый запах перегара и дешевых сигарет — «привет» от Лены. Глядя на её спящее лицо, я не чувствовал ни злости, ни жалости. Только глухую усталость, которую ощущал каждый раз, помогая бывшей.

Она сама разрушила всё, что у нас было, кирпичик за кирпичиком, пока здание не рухнуло, придавив нас обоих. Я больше не хотел быть её «спасательным кругом» или носовым платком, в который она сморкалась каждый раз, когда очередной «мужчина всей её жизни» выставлял её за дверь.

Я поставил стакан воды и две таблетки аспирина на журнальный столик. Рядом положил короткую записку:

«Уходи. Захлопни дверь. Больше не приходи»

. Это была точка. Жирная и окончательная. Второго шанса не будет — я не из тех, кто любит перечитывать плохие книги.

На спортивной площадке воздух был чистым и прохладным. Я начал разминаться, методично нагружая мышцы. Турник, брусья, растяжка. Мозг постепенно очищался от ночного мусора. Я то и дело поглядывал на угол дома, ожидая свою «соседку-катастрофу».

Она появилась через десять минут.

Виктория шла, отчаянно пытаясь казаться бодрой. Расправила плечи, вздернула подбородок, но я сразу всё понял. Её походка выдавала её с головой. Она едва заметно заваливалась на левый бок, а каждый шаг давался ей с той мимолетной заминкой, которую обычный человек не заметит, но спасатель считает мгновенно.

Она уже успела повредить ногу. Как? Когда? Это было в её стиле — травмироваться на ровном месте в пустой квартире.

Я не стал слушать этот бред, который она пыталась мне рассказать, вместо правды. Просто молча подхватил её под спину и колени, хотя мог бы просто поддержать ее.

— Так быстрее, — отрезал я, направляясь к подъезду.

Я лгал. В первую очередь — самому себе. Я мог бы просто подставить ей плечо. Но мне чертовски хотелось снова почувствовать её вес, ощутить, как она, несмотря на все свои протесты, прижимается ко мне. Её запах — смесь персика и чего-то неуловимо домашнего — снова вскружил мне голову.

Она упиралась, как упрямая ослиха, дрыгала здоровой ногой и возмущалась на весь двор. И, черт возьми, это меня заводило. Эта её строптивость, это нежелание сдаваться даже в проигрышной ситуации… она умела сводить с ума, просто оставаясь собой.

В её квартире битва продолжилась с новой силой. Я усадил её на диван, а она тут же начала требовать, чтобы я ушел. Но оставить её в таком состоянии? После того, как я увидел её отекшую щиколотку? Это было бы не по-мужски. Да, она меня привлекала, но мое призвание спасателя всегда помогать людям, попавшим в беду, оставалось неизменным.

Когда она начала обвинять меня в «диктатуре» и «извращении» из-за того, что я велел ей освободить ногу от узкой штанины, я почувствовал, как терпение дает трещину.

Я сделал паузу, чувствуя, как внутри всё напряжено до предела. Вика была чертовски привлекательна в своем возмущении: растрепанные волосы, горящие глаза, прикушенная губа. Но я не животное, ведомое инстинктами. По крайней мере, я очень старался им не быть.

— Но если тебе так спокойнее, — я решил добавить еще херни, и понизил голос, добавляя в него ту самую нотку, от которой она всегда вздрагивала, — то поверь: цвет твоего белья — это последнее, что меня сейчас волнует. Хотя, если ты продолжишь так на меня смотреть, я могу и передумать.

Она задохнулась от возмущения, открыла было рот, но я уже опустился на колени у её ног, доставая из пакета бинт.

— А теперь — молчи и не дергайся. Пока я действительно не нашел малярный скотч.

Я стоял над ней, пока не убедился, что в её контактах мой номер забит правильно. Не «Сосед-извращенец», а «Руслан». Дождался, когда мой телефон в кармане штанов завибрирует от её входящего — просто чтобы проверить связь. Убедился. Зафиксировал.

— Теперь, если хотя бы один палец на ноге зачешется не так, как обычно — звонишь. Поняла? — я убрал мобильный в карман.

В этот момент в голове, как по расписанию, всплыло напоминание из календаря. Черт. Сегодня же суббота. Ко мне должна заехать Юля, моя сестра, и сгрузить на меня своих «терминаторов» — племянников, пока сама будет бегать по делам.

Перед глазами пронеслась картинка моей квартиры: коробки из-под пиццы, пустые банки в мусорке, а самое главное — Лена, которая, скорее всего, уже проснулась и сейчас сидит на моем диване с лицом побитой собаки. Если Юля увидит Лену, в нашем подъезде произойдет еще одна катастрофа, покрупнее прорыва трубы. Сестра её не переносила на дух даже в лучшие наши годы, а сейчас просто размажет тонким слоем по ламинату. Мне нужно было срочно проводить «зачистку» территории.

— Ладно, Ланская, сиди смирно, — я выпрямился, чувствуя, как спина затекла после всех этих манипуляций на коленях. — Я к тебе ближе к вечеру загляну. Проверю отек, чтобы не было перелома.

Виктория подняла на меня взгляд. Весь её боевой запал куда-то испарился. Она сидела, обхватив руками здоровую коленку, такая маленькая и непривычно тихая.

— Спасибо, Руслан, — негромко сказала она. — И... извини за это всё. За то, что вела себя как подросток. Я просто... я не привыкла, что кто-то вот так... заботится. Обычно я сама со всем разбираюсь.

Эти её слова ударили по мне сильнее, чем любая её ругань. В её голосе было столько искренности и какого-то затаенного одиночества, что я почувствовал, как внутри снова ворочается то самое «первобытное». Хотелось сказать что-то поддерживающее, но мой мозг, как обычно, выдал чеканную формулировку в стиле армейского устава.

— А теперь привыкай, — выпалил я, глядя ей прямо в глаза. — Так будет постоянно. Пока я твой сосед — никакой автономности в вопросах выживания.

Вика мгновенно вспыхнула. Румянец залил её щеки, и она быстро отвела взгляд, начав усердно разглядывать рисунок на ковре. Черт. Опять я ляпнул что-то, что звучит как декларация о намерениях на ближайшие десять лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Всё, я ушел, — буркнул я, спеша к выходу, пока не наболтал еще какой-нибудь чуши. — Дверь за мной закрой. Изнутри. На все замки.

Я уже взялся за ручку двери, когда тишину прихожей взорвала резкая, настойчивая вибрация моего телефона. Черт. Наверное, сестра сейчас начнет заваливать меня сообщениями.

Я машинально вытащил мобильный из кармана, даже не успев отвернуться. Экран ярко вспыхнул в полумраке коридора, прямо перед глазами Вики, которая замерла в шаге от меня.

На дисплее крупными буквами высветилось имя входящего вызова:

«Лена жена»

.

Я почувствовал, как воздух в прихожей мгновенно стал ледяным. Вика не успела отвести взгляд. Её зрачки расширились, а та самая робкая улыбка, которая только что начала расцветать на её губах, просто стерлась, оставив после себя мертвенную бледность.

— Я... мне пора, — я быстро сбросил вызов и спрятал телефон в карман, стараясь не смотреть ей в лицо. Сейчас мне нужно было только одно — зачистить свою квартиру от прошлого, пока оно не уничтожило моё будущее.

Я вышел в тамбур и прикрыл дверь, прислушиваясь к звуку поворачивающегося ключа. Сердце колотилось так, будто я только что вытащил человека из-под завала, а не просто забинтовал ногу симпатичной девушке.

«Привыкай, так будет постоянно», — повторил я про себя. Волков, ты идиот. Ты её либо до смерти напугаешь своей опекой, либо заставишь влюбиться. А что из этого хуже для твоего спокойствия — большой вопрос.

Я зашел к себе и сразу столкнулся с Леной. Она стояла в коридоре, причесанная, но с опухшим лицом.

— Кто это был? — спросила она, кивая на стену. — Соседка? У тебя голос такой... другой был.

— Это не твое дело, Лена, — я прошел мимо неё на кухню и начал сгребать коробки из-под пиццы. — Твое такси будет через пять минут. Собирайся.

Я не хотел, чтобы она даже дышала в сторону моей новой жизни.

— Это мы еще посмотрим, милый! – брякнула бывшая, закрывая двери квартиры.

Глава 13. Осадное положение и великая ложь

Утро началось не с кофе, а с дежурства у глазка. Я стояла, вцепившись пальцами в дверную ручку и стараясь не дышать, когда дверь напротив наконец открылась.

Женщина. Та самая «Лена-жена». Она выпорхнула из его квартиры, поправляя волосы и бросая на дверь взгляд человека, который чувствует себя здесь полноправной хозяйкой. Красивая. Уверенная. И, судя по всему, она отлично выспалась в компании «лучшего спасателя года».

— Кобель, — прошипела я, отпрянув от двери. — Классический, породистый, профессиональный кобель.

Я дохромала до кровати, чувствуя, как в груди разгорается пожар, который никакой Волков не потушит. Нога ныла, но ярость была сильнее боли. Значит, вчера он втирал мне мазь, изображая святого мученика, а за стенкой в это время его ждала жена?

Первый звонок раздался в пять вечера. На экране высветилось

«Руслан»

. Я просто смотрела на вибрирующий телефон с горькой усмешкой. Неужели, совесть проснулась? Или решил проверить, не помешает ли «соседка-катастрофа» его семейному завтраку?

Второй звонок застал меня в ванной. Я принципиально не взяла трубку, даже когда телефон начал настойчиво ползать по стиральной машине от вибрации.

Третий звонок — через пять минут.

— Да подавись ты своей опекой, Волков! — крикнула я в пустоту, швыряя телефон на подушку.

Через минуту пришло сообщение:

«Вика, почему не берешь трубку? Как нога? Вечером зайти не смогу, возникли срочные дела. Напиши, что у тебя всё в порядке».

— Срочные дела? — я нервно рассмеялась. — Конечно. Срочно нужно выгулять «жену» или загладить вину за ночную пьянку?

Я быстро набрала ответ, стараясь, чтобы буквы сочились холодом:

«У меня всё отлично. Нога зажила как на собаке. Заходить не нужно, ко мне вот-вот приедет мама на несколько дней. Она поможет со всем. Не отвлекайся от своих дел».

Чтобы слова про маму не выглядели блефом, я немедленно перешла в режим полной автономии:

Доставка продуктов:

Заказала через приложение гору еды, чтобы не было повода выходить в коридор и сталкиваться с «соседом-героем».

Аптека на дом:

Другой курьер привез мне пять видов мазей и эластичные бинты. Больше никаких «ножниц для одежды» и «профессиональных втираний».

Игнор:

Я задернула шторы и включила сериал на полную громкость. Если он решит постучать — я просто сделаю вид, что меня нет дома. Или что я очень занята.

Я сидела на диване, обложившись подушками и пакетами из доставки, и чувствовала себя богиней независимости. Ну и что, что в глазах подозрительно щипало? Это всё от резкого запаха мази.

Я больше не та наивная дурочка, которая верит в «спасение». Я художница. И сейчас я планирую нарисовать для господина Волкова такую картину его будущего, в которой места для «соседки-катастрофы» не предусмотрено.

Доставка еды прибыла через сорок минут. Я доползла до двери, стараясь не опираться на больную ногу, и замерла у глазка. Сначала — разведка, потом — контакт с внешним миром. В коридоре было пусто, если не считать курьера в ярко-желтой куртке. Я быстро забрала пакеты, едва не выронив терминал, и захлопнула дверь на все четыре оборота.

— Всё, Искра, — я вывалила на стол контейнеры с роллами и корейскими салатами. — Мы в домике. Пусть этот капитан Очевидность спасает свою «жену», а у нас тут праздник автономии.

Я демонстративно включила на планшете самый слезливый сериал о предательстве, но звук сделала потише. Мои уши, вопреки здравому смыслу, превратились в два сверхчувствительных локатора, направленных на стену соседа.

Сначала там было тихо. А потом началось.

Раздался тяжелый топот, словно по квартире Руслана пробежало стадо маленьких слонов. Следом — звонкий, пронзительный женский смех и какой-то грохот.

— Ну конечно, — прошипела я, вонзая палочку в ролл «Филадельфия» так, будто это было сердце соседа. — Срочные дела у него. Веселится вовсю. Наверняка Леночка вернулась, и они теперь празднуют воссоединение семьи, круша мебель.

Из-за стены донесся высокий, тонкий вскрик, а затем радостный визг. Мое воображение, разогретое обидой, тут же подкинуло картинку: Руслан, такой весь домашний и хмуро-нежный, кружит эту блондинку на руках, а она визжит от восторга. Прямо как я вчера в лифте. Только её он не собирается «привязывать малярным скотчем» — её он, видимо, просто любит.

— Прекрати! — я захлопнула планшет. — Тебе плевать, Ланская. Тебе абсолютно фиолетово, чем там занимается этот спасатель-многостаночник.

Чтобы унять дрожь в руках, я схватила блокнот и карандаш. Если я не могу высказать ему всё в лицо, я выплесну это на бумагу. Карандаш летал по листу с бешеной скоростью. На бумаге проступал Руслан. Но не тот надежный мужчина, который нес меня на руках, а некое мифическое существо — Кентавр-Обманщик. Сверху — идеальный торс спасателя в форме, а снизу — козлиные копыта и виляющий хвост. А на заднем плане — его «жена» с нимбом из пивных банок.

Грохот за стеной усилился. Теперь там что-то ритмично бухало. «Мяч? Они там в футбол играют?» — пронеслось в голове.

В этот момент телефон снова ожил. Новое сообщение.

Руслан:

«Вика, мама уже приехала? Если нужна помощь с сумками или что-то еще — напиши. Я на месте».

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Какой же он... последовательный в своем вранье! Сидит там с женщиной, слышны крики, а он пишет мне про сумки.

Я:

«Мама уже спит, устала с дороги. Помощь не нужна. Занимайся своими делами и не шуми так сильно, у меня за стеной всё слышно».

Ответ пришел моментально:

Руслан:

«Прости. Постараюсь потише. Если что — стучи».

Я отшвырнула телефон в другой конец дивана. «Стучи». Ага, сейчас. Разбежалась.

Весь вечер я провела в режиме партизана. Я передвигалась по квартире на одной ноге, как цапля, чтобы не издавать ни звука. Я хотела, чтобы он поверил: здесь действительно «мама» и здесь идеальная тишина. Я даже Искре запретила громко мяукать, за что получила порцию презрительного игнора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К десяти вечера за стенкой наконец утихло. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тишину. Нога пульсировала, но мазь из доставки оказалась неплохой. Я представляла, как Руслан сейчас укладывает свою Лену спать, как он выключает свет...

— Кобель, — привычно прошептала я, натягивая одеяло до самого носа. — Просто профессиональный, породистый кобель.

Я заснула с твердым решением, что больше я не выйду на пробежку у дома, а пойду в зал. Я буду самым невидимым жителем этого дома. Пусть спасает кого-нибудь другого. Желательно — в другом районе города. А еще лучше — на другом конце страны.

Но где-то на задворках сознания, перед самым провалом в сон, мелькнула предательская мысль: а вдруг тот голос в телефоне — «Лена жена» — это просто ошибка? Вдруг он забыл переименовать её после развода?

— Нет, Вика, — оборвала я сама себя. — Ты видела её в глазок. Она выходила из его квартиры утром. Факты — упрямая вещь. А ты — художница, а не детектив. Рисуй свои картины и не лезь в чужие семейные драмы.

За стеной раздался одинокий, глухой удар, словно кто-то уронил тяжелый ботинок, и всё окончательно стихло. Моя осада продолжалась. И я не собиралась сдаваться первой.

Я заснула в обнимку с Искрой, слушая, как за окном свистит холодный омский ветер. Но сон был чутким и тревожным. Мне снились золотые линии на синем холсте, которые вдруг превращались в колючую проволоку, и Руслан, который стоял по ту сторону, держа в руках рулон того самого малярного скотча.

Среди ночи я резко распахнула глаза.

Тишина в квартире была почти осязаемой, но что-то меня разбудило. Сердце колотилось в горле. Я прислушалась. За стеной у Волкова было глухо — видимо, его «праздник жизни» закончился.

Через секунду экран телефона, лежащего на полу, вспыхнул, разрезая мрак спальни холодным белым светом.

Это было новое сообщение с того же скрытого номера.

«Твой спасатель сейчас крепко спит, Вика. А я — нет. Я же говорил, что пятый этаж — это слишком высоко. Ты даже не услышишь, как я открою дверь. Зря ты не пустила его проверить замок...»

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной ток. Пальцы, которыми я схватила телефон, онемели.

Глава 14. Цифровые следы и призраки прошлого

— Дядя Рус, смотри, я — спасатель-вертолет! — Племянник с диким воплем пронесся по гостиной, размахивая подушкой так, будто это были лопасти винта. Его старшая сестра, в это время пытался использовать мой коврик для йоги в качестве плота на «огненной реке» из паркета.

Обычно я легко справлялся с этим хаосом. В части меня ценили за железную выдержку, но сегодня мои мысли были далеко за пределами этой квартиры. Точнее, ровно за одной конкретной стеной.

Я механически ловил мальчишку за шиворот, когда тот опасно кренился в сторону стеллажа, и подставлял руку под подбородок племянницы, но перед глазами стояла Вика. Её упрямо сжатые губы, когда она доказывала мне, что «всё под контролем» и ей не нужна сиделка.

«Мама приедет», — бросила она мне. И я кожей чувствовал в этом какой-то подвох. Виктория из тех женщин, которые скорее поползут на локтях, чем признаются, что не справляются. Она сопротивлялась моей помощи так отчаянно, будто я пытался запереть её в клетке, а не просто забинтовал ногу. Действительно ли она позвонила матери? Или это была очередная отговорка, сильной и независимой девушки, чтобы спровадить настырного соседа?

— Так, терминаторы, — я хлопнул в ладоши, прерывая «спасательную операцию» на ковре. — Время Ч. Зубы, пижамы и в койки. Кто последний — тот чистит картошку в части до конца года.

Спустя сорок минут в квартире наконец-то воцарилась блаженная тишина. Дети засопели, раскидав руки и ноги, а я опустился на диван, чувствуя, как суета дня начинает меня отпускать.

Рука сама потянулась к телефону.

Я знал, что это неправильно. Сталкерить красивую соседку — занятие сомнительное. Но мне не давало покоя её поведение. Я хотел понять, что скрывается за этой стеной колючей проволоки, которую она вокруг себя выстроила.

Я вбил её имя в поиске ВК.

Виктория Ланская

.

Нашел быстро. Творческий блог. Сотни фотографий её работ: атмосферные закаты, портреты, абстрактные мазки, от которых веяло одновременно одиночеством и внутренней силой. В постах — ни слова о личном. Только мысли о цвете, свете и вдохновении. Она была закрыта на все замки, даже в цифровом мире.

Я листал дальше, пока алгоритмы не выкинули меня на её старую страницу. Ту, которую она, видимо, забросила пару лет назад.

Там Виктория была другой. Волосы длиннее, в глазах — меньше настороженности и больше... беззаботности? Я листал альбомы, и вдруг мой палец замер.

Меня привлекло фото из ресторана.

Вика улыбалась, прижимаясь к мужчине в дорогом, идеально сидящем костюме. У него было лицо человека, который привык, что мир вращается вокруг него: холеный, с аккуратно подстриженной бородкой и взглядом, в котором читалась холодная, расчетливая уверенность. Его рука лежала на её талии небрежно, но властно.

В ту же секунду я почувствовал, как внутри у меня буквально вскипел чайник от глухого негодования. Колючая, совершенно иррациональная ревность ударила в голову. Я никогда не видел этого мужчину здесь, в Омске. Значит, это кто-то из её прошлой жизни. Кто-то, кто, возможно, и стал причиной того, что теперь она шарахается от простой мужской заботы и никого не подпускает к себе близко.

Я всматривался в его лицо, пытаясь запомнить каждую черту. Он был полной моей противоположностью. Я — человек действия, формы и строгих правил. Он — лощеный хлыщ. И почему-то мне до дрожи в руках захотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

«Сталкерить красивую соседку, конечно, нехорошо, Волков», — мысленно одернул я себя, блокируя экран телефона. Но я просто не мог удержаться от любопытства. Эта девчонка зацепила меня гораздо сильнее, чем я готов был признать, и я хотел знать, кому принадлежало её сердце до того, как она переехала в квартиру сорок два.

Я бросил телефон на диван, стараясь не задеть спящего племянника, и с силой потер лицо руками.

Всё это глупости. Какая разница, кто обнимал её на фотографиях двухлетней давности? Сейчас она здесь, за моей стеной, с распухшей лодыжкой и упрямым характером, который бесит и притягивает одновременно. Я — спасатель, моя работа — вытаскивать людей из реальных завалов, а не копаться в их прошлых отношениях.

Я взглянул на настенные часы. Половина десятого вечера. Самое время выполнить обещание, данное утром. «Проверю отек», — так я ей сказал. И я привык держать слово, даже если эта «проверка» грозила мне очередным скандалом на тему нарушения её личных границ.

Убедившись, что племянники спят крепким сном, я тихо вышел в тамбур и дважды коротко постучал в дверь сорок второй квартиры.

Тишина.

Я нахмурился и постучал настойчивее. За дверью послышался шорох, недовольное мяуканье Искры и ритмичные, глухие удары — Вика явно добиралась до коридора на одной ноге, проигнорировав все мои лекции о покое.

Замок щелкнул, и дверь приоткрылась.

Виктория стояла на пороге, опираясь рукой о стену. На ней была старая, выцветшая мужская рубашка в клетку, которая доходила ей до середины бедер и явно заменяла домашнее платье. Волосы были собраны на макушке в небрежный пучок, заколотый карандашом, а на щеке виднелся крошечный мазок синей краски. Она выглядела такой домашней, растрепанной и настоящей, что у меня внутри что-то предательски екнуло. Тот лощеный хлыщ с фотографии окончательно померк в моем сознании.

— Волков? — она удивленно моргнула, сонно щурясь от света лампы в тамбуре. — Ты время видел? Я думала, спасатели спят по расписанию.

— У спасателей ненормированный график, Ланская, — я прислонился плечом к косяку, намеренно не пытаясь зайти без приглашения. — Пустишь? Или мне прямо здесь на коврик падать, чтобы осмотреть твою ногу?

Она тяжело вздохнула, закатив глаза, но всё же отступила в сторону, освобождая проход.

Я зашел внутрь, сразу отметив в квартире идеальную, почти звенящую тишину.

— Мама так и не приехала? — как бы невзначай поинтересовался я, закрывая за собой дверь.

Спина Виктории заметно напряглась. Она замерла на полпути к гостиной, и я увидел, как её пальцы крепче вцепились в спинку стула, за который она держалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У неё... планы изменились, — сухо ответила она, не оборачиваясь. — Срочные дела. Я же говорила, что сама прекрасно справляюсь.

Я так и знал.

Никакой мамы не было. Вся эта история была неуклюжей попыткой выставить вокруг себя защитный барьер, чтобы я не лез с помощью.

— Вижу, как ты справляешься, — я обогнал её, легко подхватил на руки, игнорируя её возмущенный писк, и отнес на диван. — Ты хоть лед прикладывала, самостоятельная моя?

— Прикладывала курицу, — буркнула она, скрещивая руки на груди и отворачиваясь. Но я успел заметить, как предательски покраснели кончики её ушей от того, что я снова взял её на руки.

Я опустился перед диваном на одно колено и осторожно размотал бинт. Отек немного спал, но синяк расцвел яркими фиолетовыми красками. Мои пальцы привычно легли на её лодыжку, ощупывая сустав. Кожа у неё была горячей, и от этого контраста с моими холодными руками Вика едва заметно вздрогнула.

— Жить будешь, — констатировал я, нанося свежий слой мази. — Кости целы, связки просто растянуты. Но еще пару дней тебе лучше не устраивать марафоны.

— Спасибо, доктор, — в её голосе скользнула привычная ирония, но она больше не пыталась вырвать ногу из моих рук.

Я закончил бинтовать, но почему-то не спешил убирать руки. Мы сидели в тишине. Расстояние между нами снова стало критически малым. Я поднял голову и встретился с ней взглядом. В её огромных глазах сейчас не было ни вызова, ни колючести. Только какая-то затаенная усталость и странное, почти пугающее доверие.

— Вика, — мой голос прозвучал тише, чем я планировал. — Почему ты всегда пытаешься доказать, что тебе никто не нужен?

Она нервно сглотнула. Карандаш в её волосах чуть съехал, и длинная светлая прядь упала ей на лицо.

— Потому что когда ты кому-то доверяешь... — она запнулась, отведя взгляд на свои руки. — Это обычно заканчивается тем, что тебя пытаются сломать под себя. А я больше не хочу ломаться.

В этот момент, глядя на неё, я окончательно понял одну вещь. Мне было плевать, кто был на той фотографии. Мне было плевать, от кого она прячется в этой квартире.

Я медленно поднял руку и отвел непослушную прядь за её ухо. Мои пальцы задержались на её щеке, чувствуя, как участился её пульс.

— Я не собираюсь тебя ломать, — твердо сказал я, глядя прямо в её расширившиеся глаза. — Запомни это.

— Значит, друзья?! — соседка подала мне руку, и я пожал ее, потому что дружба с ней была бы отличным началом для чего-то еще… А вот для чего? Я и сам не знал.

И прежде чем я успел что-то ответить, в коридоре её квартиры внезапно и очень громко зазвонил домофон. Резкий звук разрезал интимную тишину, как нож.

Мы оба вздрогнули. На часах было начало одиннадцатого.

Кто мог звонить в её дверь в такое время, учитывая, что мама «не приехала», а единственный знакомый и свежеиспеченный друг в этом городе сейчас сидел перед ней на коленях?

Глава 15. Бордовые розы и каменная стена

Резкая трель звонка разорвала повисшую в гостиной тишину, заставив меня вздрогнуть. Звонили не снизу, в домофон — звонили прямо в мою дверь.

Я нервно сглотнула и жестом остановила Руслана, который уже готов был подняться с колен.

— Я сама, — шепнула я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Опираясь о стену, я дохромала до двери и приникла к глазку. Из-за искажения линзы и дурацкого ракурса лица незваного гостя было не разглядеть. Зато прекрасно было видно другое: широкие плечи, обтянутые дорогим кашемировым пальто графитового цвета, и характерная вальяжная осанка.

Игорь.

В руках он держал необъятный букет бордовых роз, замотанных в какую-то хрустящую бумагу. Меня аж передернуло. Какой же кретин... Мы были вместе почти три года, а этот непробиваемый идиот так и не запомнил, что я терпеть не могу розы. Никакие. Ни красные, ни белые. Для меня это всегда был символ банальности, но Игорь упорно продолжал их таскать, считая универсальным способом решения любых проблем.

Первой мыслью было просто затаиться. Отойти от двери, не дышать и подождать, пока он уберется восвояси. Но здравый смысл быстро взял верх. Игорь — как репейник. Если я не открою сейчас, он будет стоять тут до утра. Или, что еще хуже, выследит меня завтра, когда я буду одна, да еще и с больной ногой.

Нет уж. Я дам ему отворот-поворот прямо сейчас. Тем более, в моей квартире находится, пожалуй, единственный человек в этом городе, способный меня защитить, если разговоры зайдут в тупик.

Я обернулась к Волкову. Он стоял посреди коридора, напряженный как струна, всем своим видом напоминая готовящегося к прыжку хищника.

— Подожди на кухне, пожалуйста, — попросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Руслан нахмурился. Его брови сошлись на переносице, образуя суровую складку, а взгляд потемнел. Ему явно не понравилась эта идея, но, встретившись с моим упрямым взглядом, он сжал челюсти и молча направился за кухонную арку. Правда, встал он там так, чтобы контролировать входную зону.

Я выдохнула, щелкнула замком и распахнула дверь.

Игорь тут же принял свою излюбленную позу «несчастного, но гордого романтика». Увидев меня, он сделал шаг вперед, пытаясь переступить порог, и впихнул этот флористический кошмар мне едва ли не в лицо.

— Вика... — начал он своим фирменным бархатным тоном, от которого у меня раньше подкашивались ноги, а теперь лишь сводило скулы. — Малыш, как же мне плохо без тебя. Я просто места себе не нахожу.

Я скрестила руки на груди, даже не думая принимать букет. От тяжелого запаха роз начало свербить в носу.

— Тебе прошлого раза было мало? — ядовито поинтересовалась я, с удовольствием наблюдая, как на мгновение дрогнула его идеальная улыбка. — Напомнить, как я отхлестала тебя по морде точно таким же веником перед моим отъездом? Или у тебя амнезия?

— Да, заслужил! — с театральным жаром воскликнул он, прикладывая свободную руку к груди. — Виноват, Вик! Я всё осознал, клянусь. Я был идиотом, когда пытался давить на тебя. Но я изменился, слышишь? Я всё понял! Дай мне второй шанс, прошу тебя. Давай просто поговорим и начнем всё сначала...

Я едва не рассмеялась в голос. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. «Изменился». Слово-то какое выучил.

— Игорь, ты не изменился ни на грамм, — я устало покачала головой, крепче вцепившись в дверную ручку, чтобы удержать равновесие на здоровой ноге. — Ты приперся в чужой город, выследил меня, притащил цветы, от которых меня тошнит, и сейчас стоишь и снова пытаешься продавить свои условия. Ты даже не слышишь меня. Это не любовь. Это клиника.

Его лицо неуловимо дрогнуло. Маска раскаявшегося принца дала трещину, и из-под неё выглянуло то самое, знакомое мне до дрожи высокомерное раздражение.

— Не ломай комедию, Вика, — его тон мгновенно стал жестким, льстивые интонации испарились. — Кому ты пытаешься что-то доказать? Себе? Поиграла в независимую художницу, и хватит. Посмотри на себя — живешь в какой-то халупе на окраине, ногу вон где-то подвернула, стоишь, шатаешься. Собирай вещи, мы возвращаемся домой.

Он сделал решительный шаг вперед, нагло вторгаясь в мое личное пространство, и попытался схватить меня за руку. От резкого движения я инстинктивно отшатнулась, забыла про больную лодыжку и всем весом оперлась на нее.

Ногу прострелило адской болью. Я тихо охнула, теряя равновесие, и уже приготовилась встретиться спиной со стеной коридора, как вдруг из-за моей спины вынырнула крепкая мужская рука.

Горячая ладонь Руслана легла мне на талию, уверенно удерживая от падения, а сам он шагнул вперед, практически полностью заслоняя меня своим мощным телом от Игоря.

В тамбуре повисла грозовая, звенящая тишина.

Игорь замер, растерянно моргая. Его взгляд скользнул по Руслану — от тяжелых ботинок до широких, напряженных плеч и ледяного взгляда ярко-голубых глаз. Сосед был в простой черной футболке, но от него исходила такая аура спокойной, сокрушительной угрозы, что мой бывший невольно отшатнулся назад, едва не уронив свой нелепый букет.

— Кажется, девушка сказала тебе уйти, — голос Руслана был тихим. Очень тихим. Но от этого тона по моей спине побежали мурашки. Это был голос человека, который не разбрасывается угрозами, а констатирует факт перед тем, как нанести удар.

— А ты еще кто такой? — попытался хорохориться Игорь, выпячивая грудь в кашемировом пальто, хотя его кадык нервно дернулся. — Сосед? Вот и иди к себе, сосед. Это наши личные дела. Мы сами разберемся.

— Нам не в чем разбираться, — процедила я из-за плеча Руслана.

Волков даже не шелохнулся. Он чуть склонил голову набок, разглядывая Игоря, как какую-то неприятную, но легко устранимую помеху.

— Я не привык повторять дважды, — всё так же ровно, без малейших эмоций произнес Руслан. — Даю тебе ровно три секунды, чтобы ты развернулся и пошел вниз по лестнице. Иначе твой веник окажется там, откуда травматологи его доставать откажутся. Время пошло. Раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Игорь скрипнул зубами. Его ухоженное лицо пошло красными пятнами уязвленного самолюбия. Столкнувшись с реальной, физической силой, весь его лоск мгновенно слетел. Он бросил на меня полный ярости взгляд, с силой швырнул розы на грязный пол тамбура и процедил:

— Ты еще пожалеешь об этом, Ланская.

Он резко развернулся и быстро зашагал к лестнице. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как напряженные мышцы начинают расслабляться под теплой рукой Руслана, которая всё ещё лежала на моей талии.

Игорь зло сплюнул и шагнул к лестнице. Но в этот самый момент лязгнул механизм лифта, и двери кабины на нашем этаже с шумом разъехались. На площадку вышли двое патрульных полицейских в форме. Один из них сверился с планшетом, поднял глаза и внимательно посмотрел на нашу живописную троицу: побледневшую меня, разъяренного Игоря и хмурого Руслана.

— Квартира сорок два? — строго спросил полицейский. — Поступил анонимный сигнал об угрозе жизни и незаконном удержании. Кто из вас Виктория Ланская?

Глава 16. Запертая дверь

Руслан Волков:

— Это я. А что случилось? – Вика старалась говорить ровным голосом, но я чувствовал, что ее тело дрожит.

— Руслан Волков. МЧС. Я протянул руку полицейским, и их настроение изменилось.

— Что здесь происходит такое? Мы так и не поняли, кто кого удерживает.

— Ничего. Виктория Ланская, моя соседка. Лучше обратите внимание на этого персонажа. — Я указал полицейским на того, кто стоял рядом.

Игорь начал оправдываться, но полицейские заставили его показать им документы.

— Это Вы дали тот сигнал?

— Да, потому что этот сосед не дает мне пообщаться со своей невестой. Понимаете, мы просто поругались…

— Я не твоя невеста! Мы давно расстались. Иди в задницу, и не впутывай сюда остальных! — Вика орала на своего бывшего, и я никогда не видел ее такой разъяренной. Он явно обидел ее очень сильно.

— Милая, брось…

– Так, гражданин. Вам лучше покинуть этот дом. Девушка все сказала. — произнес полицейский, указывая в сторону лестницы.

Шаги этого пижона наконец-то затихли на лестничной клетке, но эхо его самоуверенного голоса всё еще стояло у меня в ушах. Я продолжал держать руку на талии Вики, чувствуя, как её мелко бьет дрожь сквозь тонкую ткань мужской рубашки. Внутри у меня всё клокотало от злости. Давно я не испытывал такого чистого, концентрированного желания просто взять и пересчитать кому-нибудь ребра. Лощеный, холеный тип, который привык, что мир прогибается под него. Призраки прошлого, блин, материализовались прямо у нас в тамбуре.

Я перевел взгляд на пол. Бордовые розы, которые этот кретин швырнул перед уходом, сиротливо рассыпались по грязному бетону. Я наступил на один из бутонов тяжелым ботинком, раздавливая его в кашу, и пнул этот флористический мусор в сторону, чтобы закрыть внешнюю дверь.

Дзынь.

Среди лепестков и разорванной крафтовой бумаги что-то отчетливо звякнуло. Тяжелый металлический звук, который ни с чем не перепутаешь. Я нагнулся и поднял с пола связку ключей. На кольце болтался приметный брелок в виде крошечной деревянной палитры с каплями засохшей краски.

Я обернулся к Вике. Она так и стояла в коридоре, привалившись плечом к косяку, бледная как холст. Её взгляд был намертво прикован к моей ладони.

— Это... твои? — тихо спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Мой запасной комплект, — едва слышно прошептала она, и её нижняя губа предательски дрогнула. — Я оставляла его в тамбуре... под ковриком. На всякий случай, если заклинит старый замок. Он знал. Боже, Руслан, он знал про них.

Значит, этот урод уже вовсю хозяйничал в её отсутствие. Заходил, выслеживал, вынюхивал. Вот тебе и «паранойя», о которой она твердила днем. У девчонки под дверью ошивался самый настоящий маньяк, а она пыталась лечить связки замороженной курицей и доказывать мне свою независимость.

Я молча шагнул к ней. В этот раз Виктория даже не попыталась упираться или возмущаться, когда я снова подхватил её на руки. Она казалась невесомой, словно этот двухминутный скандал выпил из неё все остатки сил. Её пальцы судорожно вцепились в плечи моей футболки, а голова сама собой уткнулась мне куда-то в ключицу. От неё пахло персиками, мятой и тонким, едва уловимым шлейфом страха.

Я отнес её в гостиную и аккуратно опустил на диван. Трехцветная Искра тут же возникла рядом, преданно уткнувшись носом в её здоровую коленку и подозрительно зыркая на меня своими зелеными глазами.

— Так, Ланская, отставить панику, — я опустился на корточки перед диваном, заставляя её посмотреть на меня. — Ключи у нас. Замок в я завтра же сменю, у меня в инструментах лежит новая личинка, фирма надежная. Больше он сюда не сунется.

— Руслан, ты не понимаешь, — она закрыла лицо ладонями, и её голос прозвучал глухо, с надрывом. — Игорь не остановится. Он больной. Он бросил всё в нашем городе и приехал за мной в Омск... Это безумие. И самое ужасное, что из-за меня теперь и у тебя проблемы. Он ведь угрожал тебе. Тебе это зачем?

— Мне? — я невольно усмехнулся, хотя кулаки всё еще непроизвольно сжимались. — Пусть попробует. Я на сменах таких «угрожателей» пачками вижу, когда у них адреналин в одном месте играет. Твой Игорь — обычный трус, который силен только против тех, кто слабее. Стоило мне встать в дверях, как у него весь лоск по швам треснул.

Я говорил спокойно и уверенно, но мозг спасателя уже вовсю просчитывал риски. Оставлять её одну в этой квартире сейчас было верхом идиотизма. Нога опухла, ходить она толком не может, за стеной бродит неадекватный бывший, а у меня в спальне спят двое племянников, за которых я отвечаю головой перед сестрой. Ситуация — врагу не пожелаешь.

Я поднялся, подошел к окну и осторожно отодвинул плотную штору. На парковке во дворе, тускло освещенный единственным работающим фонарем, медленно разворачивался черный седан. Тот самый. Огни его фар на секунду полоснули по стеклам нашей многоэтажки, а затем машина плавно скрылась за аркой дома, растворяясь в ночной темноте Омска.

— Руслан... — тихо позвала Вика.

Я повернулся. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её огромных глазах сейчас не было ни капли той колючей гордости, с которой она воевала со мной из-за малярного скотча. Только глухая, детская беззащитность.

—Пойдем ко мне? — твердо сказал я, возвращаясь к дивану. — Племянники спят у меня, дверь в тамбур заперта на засов изнутри.

Она просто молча кивнула и взяла кошку на руки.

– Вас двоих нести? — насмешливо уточнил я

— Нет уж, а то я так быстро привыкну к такому, и буду тебе звонить с просьбами отнести меня на кухню и куда-нибудь еще.

Мы пришли ко мне в квартиру, и я предложил ей устроиться на диване, а сам сел в кресле напротив, вытянув ноги и прислушиваясь к шорохам в подъезде. Время перевалило за полночь. Прошел час, прежде чем дыхание Вики выровнялось — она наконец-то уснула, измотанная болью и стрессом. Искра свернулась клубком у её ног, работая живой грелкой.

Что-то внутри меня шевельнулось, и я на миг представил себе “а что если я хочу, чтобы это был не последний раз?”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17. Мой спасатель сдался

Виктория Ланская:

Я проснулась от непривычной, глубокой тишины чужой квартиры. После того ночного кошмара с угрозами Игоря, Руслан наотрез отказался оставлять меня одну за хлипкой дверью в сорок второй. Он просто выгреб всё необходимое, завернул меня в плед, подхватил на руки вместе с Искрой и перенес к себе. И вот теперь я открыла глаза на его просторной кровати.

В квартире никого не было.

Я осторожно спустила ноги на пол, готовясь к привычной вспышке боли, но к моему огромному удивлению, лодыжка отозвалась лишь легким, вполне терпимым нытьем. Мазь и тугая повязка спасателя сработали на отлично. Прихрамывая, я вышла из спальни на кухню.

На дверце холодильника белел желтый стикер, исписанный размашистым, твердым почерком:

«Угнал терминаторов в сад и школу. Скоро буду. Волков»

.

Я невольно улыбнулась. Как я умудрилась проспать сборы двоих гиперактивных детей и взрослого мужчины? Видимо, колоссальный стресс и это дурацкое, но такое сладкое чувство абсолютной безопасности рядом с ним просто вырубили меня.

— Мяу, — раздалось снизу.

Искра терлась о мою здоровую ногу, красноречиво намекая, что романтика романтикой, а завтрак по расписанию. Я оглянулась и замерла: на кухонном столе лежала заботливо открытая пачка элитного кошачьего корма, а рядом стояла чистая миска с водой.

В голове тут же закружился опасный водоворот мыслей. Забота о моей ноге — это одно. В конце концов, он спасатель, у него в крови помогать травмированным. Но перенести меня к себе? Купить специальный корм моей кошке? Оставить записку? Руслан делал всё это явно не из простого соседского долга. Так не помогают малознакомым девчонкам с площадки.

В замке щелкнул ключ, и входная дверь открылась. Руслан вошел на кухню, принося с собой запах утренней улицы, два стакана с горячим кофе из кофейни и крафтовый пакет с завтраком. Он был в легкой куртке нараспашку, слегка растрепанный, с этими своими пронзительными голубыми глазами, от одного взгляда которых у меня скрутило низ живота.

— Проснулась? — он поставил стаканы на стол и внимательно посмотрел на мои босые ноги. — Как себя чувствуешь? Нога сильно болит?

— Почти не болит, представляешь? — я чуть перенесла вес на больную лодыжку, демонстрируя успех. — Ты точно не подмешал в ту мазь какую-нибудь магию?

Он хмыкнул, доставая из пакета свежие круассаны и сэндвичи.

— Никакой магии, соседка. Только наука и своевременная фиксация. Садись, ешь.

Мы позавтракали в удивительно уютной, почти семейной обстановке. Когда с кофе было покончено, я поняла, что пора и честь знать. Племянников нет, Игоря поблизости не видно — наглеть не стоит.

— Спасибо тебе огромное за всё, Руслан, — я поднялась, одергивая свою длинную рубашку. — Пойду я домой. Мне еще заказ нужно дорисовать...

— Куда собралась? — он перегородил мне путь на выходе из кухни, сложив руки на широкой груди. — Сиди. Заказ подождет. Давай посмотрим фильм.

Это прозвучало не как предложение, а как приказ, но в его глазах плясали теплые смешинки. И я просто сдалась. Ну а что? Кто я такая, чтобы отказаться от совместного просмотра кино с очаровательным и заботливым соседом?

Мы устроились на большом диване в гостиной. Руслан откуда-то притащил огромную миску теплого попкорна и две банки ледяной пепси. Он включил какой-то детектив, и атмосфера мгновенно стала интимной.

Напряжение повисло между нами практически сразу. Оно было густым, тягучим, словно электрический разряд, готовый вот-вот сорваться с пальцев. Мы сидели рядом, наши бедра почти соприкасались. Я то и дело бросала на него короткие взгляды из-под ресниц, изучая профиль, линию упрямого подбородка, сильную шею. Казалось, он был полностью поглощен экраном и не замечал моих подглядываний.

Но вдруг его тяжелая, горячая рука медленно соскользнула со спинки дивана и властно легла мне на плечи, слегка приобнимая. Мое дыхание сбилось. Я заставила себя сделать вид, что так и нужно, что это просто дружеский жест, и чуть-чуть откинулась назад, позволяя себе опереться на его бок. От него пахло кедром и мужским гелем для душа. От такого запаха кружилась голова.

На экране кто-то в кого-то стрелял, кто-то кричал, но до меня доходили лишь бессмысленные обрывки фраз. Внезапно я поняла, что вообще не слежу за сюжетом.

Мы одновременно повернули головы друг к другу. И застыли.

В его потемневших, расширенных зрачках я прочитала то же самое оглушительное желание, что пульсировало сейчас в моих собственных венах. Мы не понимали, что происходит в фильме. Мы понимали только то, что происходит

между нами

. Воздух стал невыносимо горячим. Мы замерли в мучительном ожидании, в миллиметрах друг от друга.

И я сделала первый шаг. Подалась вперед и прижалась своими губами к его.

Сначала это было лишь робкое касание, проба на вкус. Но стоило мне ощутить жар его губ, как внутри Руслана словно сорвало предохранитель. Он издал низкий, хриплый, утробный рык, от которого по моей коже побежали мурашки. Его ладонь мгновенно зарылась в мои волосы на затылке, жестко фиксируя голову, а вторая рука скользнула по спине, собственнически сминая ткань рубашки и рывком прижимая меня вплотную к его каменному телу.

Поцелуй перестал быть робким — он стал голодным, властным и невыносимо откровенным. Руслан целовал меня так, будто умирал от жажды, сминая мои губы с пугающей нежностью. Я приоткрыла рот, впуская его, и наши языки сплелись в горячем, мокром танце. Вкус пепси смешался с его личным, дурманящим вкусом.

Меня бросило в жар. Я обвила руками его сильную шею, пальцы запутались в коротких жестких волосах на его затылке. Его язык скользил по моему нёбу, властно исследовал, дразнил и подчинял, вырывая из моего горла тихий, несдержанный стон. Этот звук завел его еще больше. Большая горячая ладонь Руслана спустилась ниже, обжигая кожу бедра, Он усадил меня на себя, и притянул. Я отчетливо, сквозь ткань нашей одежды, почувствовала, насколько твердым он стал, насколько сильно он меня хочет. Голова пошла кругом. Я выгнулась навстречу его рукам, полностью отдаваясь этому сумасшедшему, жаркому ритму, понимая, что пути назад больше нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его дыхание сбилось, превратившись в рваные, тяжелые вдохи. Внезапно, когда я уже была готова забыть обо всем на свете и позволить ему зайти так далеко, как он захочет, его сильные руки на моей талии напряглись. Руслан зажмурился, глухо простонал и мягко, но непреклонно отстранился.

Он тяжело привалился к спинке дивана, запрокинув голову и прикрыв глаза. Его грудная клетка ходила ходуном.

— Вика... тормози, — хрипло выдохнул он. — Если мы не остановимся прямо сейчас, я за себя просто не ручаюсь.

Я сидела рядом, оглушенная, тяжело дышащая, с припухшими губами и колотящимся в горле сердцем, пытаясь понять, что я сделала не так.

Руслан открыл глаза, повернулся ко мне и, увидев мою растерянность, бережно взял мое лицо в свои большие, горячие ладони.

— Послушай меня, — его голос стал серьезным и удивительно нежным. — Ты мне безумно нравишься. Но я не хочу пользоваться твоей уязвимостью. Ты сейчас напугана из-за этого урода, ты на моей территории, у тебя болит нога... Это неправильно. Для большего еще не время.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как внутри всё замирает от его слов.

— Я хочу, чтобы у нас всё было правильно, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза с обезоруживающей честностью. — Я хочу узнать тебя получше. По-настоящему. А не просто затащить в постель и трахнуть, пользуясь удачным моментом. Ты заслуживаешь большего.

От такой мужской, грубоватой прямолинейности и откровенности мои щеки мгновенно вспыхнули. Я смутилась так сильно, что захотелось спрятать лицо у него на груди. Никто и никогда не говорил со мной так честно. Мужчины обычно плели кружева из красивых слов, преследуя одну цель, а Волков просто взял и выложил всё как есть, выбирая мой комфорт, а не свои желания.

— Ты мне давно симпатична, Ланская. Очень давно, — добавил он тише, поглаживая большим пальцем мою скулу.

Чтобы скрыть свое бешеное смущение и сбросить остатки искрящегося напряжения, я попыталась перевести всё в шутку.

— Прямо-таки давно? — я лукаво прищурилась, чувствуя, как к губам возвращается улыбка. — Неужели с самого первого дня? Это когда я стояла перед тобой в коридоре в одном коротком полотенце? И как тебе открывшиеся виды, мой неутомимый спасатель? Понравились?

Произошло невероятное. Суровый МЧС-ник, который только что заставлял меня стонать от одного только поцелуя и без страха выпроваживал моего бывшего, внезапно очаровательно смутился. Кончики его ушей заметно порозовели.

Он покачал головой, пряча улыбку, подался вперед и вместо ответа оставил на моих губах легкий, почти невесомый и очень трепетный поцелуй.

— Виды были отличные. Но характер оказался еще интереснее, — парировал он, окончательно разряжая обстановку.

Мы так и остались сидеть на этом диване. Фильм на экране давно закончился, сменившись каким-то фоновым шумом, а мы всё разговаривали и разговаривали. Обо всем на свете. О его тяжелых сменах, о моих картинах и поисках вдохновения, о детских травмах и смешных случаях.

А вокруг нас, смешно занося на поворотах пушистый зад, носилась Искра. Кошка то и дело запрыгивала на диван, терлась о широкую спину Руслана и тарахтела, как заведенный моторчик. Кажется, эта хвостатая предательница окончательно решила для себя, что теперь Волков — это не только мой, но и её личный спасатель. И, глядя на то, как большая мужская рука рассеянно почесывает её за ухом, я понимала, что совершенно с ней согласна.

Мы проболтали еще около часа, утопая в этом невероятном, теплом пузыре спокойствия, который образовался вокруг нас. Эта внезапная честность и откровенность между нами придали мне смелости. Внутри всё еще горел вопрос, который не давал мне покоя с той самой ночи, когда я сидела на полу с примотанной к ноге курицей.

Я посмотрела на его расслабленное лицо, на то, как он улыбается, наблюдая за возней Искры, и решила пойти ва-банк.

— Рус… — я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и спросила прямо в лоб: — А что за девушка была тогда утром, у твоей двери?

Улыбка мгновенно стерлась с его лица. Большая рука, чесавшая кошку за ушком, замерла в воздухе. Руслан застыл, словно налетел на невидимую бетонную стену. Он медленно повернул ко мне голову, и в его ярко-голубых глазах я увидела то, чего совершенно не ожидала встретить у этого железобетонного спасателя. Он был застигнут врасплох. И, судя по тому, как тяжело заходили желваки на его скулах, эта тема была для него не менее болезненной, чем для меня — выходки Игоря.

Девочки, у автора Лили Браун НОВИНОЧКА????

— Лея, ты сейчас выходишь замуж вместо своей подруги, — его взгляд гипнотизирует, — для тебя это игра, но если ты сейчас согласишься, станешь моей навсегда.

Эту фразу слышу только я. Вокруг весь город ожидает, когда жених поцелует невесту.

— Я… — голос предательски дрожит.

Он сразу понял, что я не Регина.. ЧИТАЙТЕ ТУТ!

Глава 18. Плата натурой и влюбленный спасатель

Вопрос про ту ночную гостью ударил под дых. Я не ожидал, что Вика слышала её плач, и на секунду просто замер, чувствуя, как непроизвольно сжимаются челюсти. Но, встретившись с её напряженным, выжидающим взглядом, я заставил себя расслабиться. Я обещал ей честность.

— Я расскажу тебе о ней, Вика, — я мягко взял её ладонь и переплел наши пальцы. — Обязательно расскажу, но давай не сегодня? Не хочу портить этот день чужими проблемами. Это моя бывшая жена.

Вика напряглась, но я чуть сжал её пальцы, не давая отстраниться.

— Между нами давно ничего нет и быть не может. Она просто привыкла использовать меня как жилетку, когда у неё всё летит к чертям и очередной мужик выставляет её за дверь. Но та ночь... это был последний раз, когда я ей помог. Я поставил точку. Тебе абсолютно не о чем переживать.

Я видел, как напряжение медленно покидает её тело. Плечи опустились, и она кивнула, принимая мой ответ.

— Ладно, — выдохнула она, откидываясь на спинку дивана. — Раз уж я теперь дома, надо бы вызвать мастера. Сменить замок в тамбуре. Игорь же наверняка сделал себе копию не только от моей квартиры, но и от общей двери.

— Никаких мастеров, — отрезал я, поднимаясь на ноги. — У меня в инструментах лежит отличная новая личинка для замка. Сейчас принесу и сам всё сделаю.

И тут началось. Моя независимая соседка снова включила режим «я сама».

— Руслан, ну зачем тебе тратить на это время? У тебя и так был сложный день, бессонная ночь, еще и племянники скоро вернутся... Я вызову человека, он за деньги всё быстро поставит. Я не хочу тебя напрягать!

Она упиралась и сыпала аргументами с таким жаром, словно я собирался не замок ей поменять, а продать её в рабство. Упрямая ослица. Я слушал эту тираду ровно минуту, наблюдая за тем, как гневно блестят её глаза и как забавно морщится нос. А потом мне это просто надоело.

Я шагнул к ней, склонился над диваном и просто заткнул её. Долгим, бескомпромиссным поцелуем.

Вся её словесная оборона рухнула в ту же секунду. Вика тихо выдохнула мне в губы, её руки неуверенно легли мне на грудь, а затем скользнули на шею. Я целовал её неторопливо, уверенно, наслаждаясь тем, как она податливо тает в моих руках, напрочь забывая обо всех своих глупых протестах.

Когда я наконец нехотя оторвался от её губ, она смотрела на меня слегка ошалевшим, затуманенным взглядом. Аргументы у неё явно закончились.

— Знаешь... — хрипловато произнесла она, пытаясь выровнять дыхание. — Если ты продолжишь в том же духе делать за меня мужскую работу... боюсь, мне придется расплачиваться с тобой натурой. Денег у бедной художницы на такие вип-услуги МЧС не хватит.

Я усмехнулся, чувствуя, как от этой шутки в крови снова закипает адреналин.

— Ловлю на слове, Ланская. Должок запишу в отдельную тетрадку.

Замена замка заняла у меня от силы минут пятнадцать. Вика всё это время сидела на пуфике в коридоре, прижимая к себе Искру, и молча наблюдала за моей работой.

Щелкнув новым ключом в скважине и проверив плавность хода, я повернулся к ней и вложил новую связку ей в руку.

— Готово. А теперь слушай меня внимательно, — я навис над ней, уперев руку в стену рядом с её головой. — Если я тебе звоню — ты берешь трубку. Сразу. Никаких «не слышала», «была в наушниках» или «увлеклась рисованием». Поняла? Только попробуй меня проигнорировать, и я вынесу эту дверь вместе с новыми петлями.

Она картинно закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке.

— Есть, товарищ командир.

Вернувшись к себе в квартиру, я почувствовал, что со мной творится что-то неладное. Пространство казалось невыносимо пустым, хотя еще вчера мне здесь было вполне комфортно.

Я заварил себе крепкий кофе, сел за кухонный стол и поймал себя на том, что пялюсь в стену с дурацкой, блуждающей улыбкой на лице. Как влюбленный школьник, честное слово. Руслан Волков, тридцать пять лет, старший смены, мужик с железобетонными нервами — сидит и вздыхает по девчонке с кисточкой в руках, которую знает около месяца. Но я ничего не мог с собой поделать. Остаток дня я провел с телефоном в руках, маниакально листая сайты ресторанов, афиши и страницы загородных баз отдыха. Я ломал голову, куда её пригласить. Чем удивить девушку, которая привыкла прятаться от мира за холстами? Хотелось вытащить её куда-то, где она окончательно забудет про сумасшедшего бывшего и все свои проблемы. Где будем только мы вдвоем.

Рестораны отпадали сразу, потому что это было банально. Мне показалось, что заставлять Вику наряжаться и сидеть напротив меня с прямой спиной, ковыряя вилкой салат — это совсем не про неё. Кино? Скучно, там не поговоришь. Прогулка с пикником, по набережной или парку? Исключено, пока её лодыжка полностью не заживет, я не позволю ей наматывать километры.

Я откинулся на спинку стула и потер переносицу. Задачка оказалась сложнее, чем спланировать маршрут эвакуации.

Что мы имеем? Она художница. Творческая личность, которая обожает создавать что-то своими руками, не боится испачкаться в краске и ненавидит банальность (бордовые розы от Игоря тому яркое подтверждение).

Я снова взял телефон и вбил в поиск:

«необычные свидания Омск для творческих людей»

.

Алгоритмы выдали кучу мусора: от рисования вином (нет, ей и так хватает красок дома) до квестов в темноте (точно мимо, с её-то грацией она там вторую ногу сломает). Я уже собирался закрыть вкладку, как взгляд зацепился за минималистичный баннер.

«Гончарная мастерская "Тепло". Индивидуальный мастер-класс для двоих. Создайте свою идеальную посуду из глины».

Я перешел по ссылке и начал изучать фотографии. Уютная студия с большими окнами, фартуки, гончарные круги и куски сырой глины, которые в руках превращались во что-то живое и настоящее.

В голове мгновенно сложилась картинка. Это было идеально.

Во-первых, там можно сидеть — никакого напряжения для её больной связки. Во-вторых, это творчество, тактильная работа руками, от которой она точно должна кайфовать. А в-третьих... я представил, как мы будем сидеть рядом, испачканные в этой самой глине, как я буду помогать ей центрировать кусок на круге, касаясь её скользких от воды рук. В воображении сцена получилась настолько интимной и горячей, что мне срочно захотелось открыть окно и впустить в кухню немного прохладного сибирского воздуха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не раздумывая больше ни секунды, я нажал кнопку «Забронировать». Выбрал вечер следующей пятницы — как раз будет время, чтобы нога полностью пришла в норму, а я успею разобраться с графиком дежурств.

— Ну всё, моя милая соседка, — вслух произнес я, глядя на пришедшее подтверждение брони. — Готовься пачкать руки.

Осталось только дождаться подходящего момента, чтобы преподнести ей этот сюрприз и убедиться, что за эту неделю ни один призрак из прошлого не посмеет приблизиться к нашей двери на расстояние выстрела.

Как вам свидание, которое придумал наш очаровательный и горячий спасатель?))) Сходили бы на такое?) Можем обсудить в комментариях.

Глава 19. Джекпот и новые правила

Виктория Ланская:

— ...и тогда он просто навис надо мной, прижал к дивану, и мы целовались так, что у меня искры из глаз посыпались! Маш, я вообще забыла, как меня зовут, какой сейчас год и что у меня болит нога!

Маша, сидевшая по ту сторону экрана по видеосвязи, за кухонным столом, поперхнулась чаем. Она с грохотом поставила кружку на столешницу и уставилась на меня огромными глазами, в которых плескался абсолютный, чистый восторг.

— Так, подожди, — она выставила вперед ладонь с зажатым в ней овсяным печеньем. — Давай еще раз. Этот твой суровый капитан Америка...

— Он в МЧС работает, а не в Мстителях, — машинально поправила я, чувствуя, как горят щеки.

— Не перебивай! Этот твой спасатель, который еще вчера смотрел на тебя как на досадное недоразумение, принес тебе завтрак, усадил смотреть кино, а потом сам же тебя и... И что дальше? Вы переспали?!

— Нет! — я всплеснула руками и спрятала пылающее лицо в ладонях. — В том-то и дело! Он сам остановился! Представляешь?

Маша откусила печенье, задумчиво жуя и глядя на меня как на восьмое чудо света.

— У него что, проблемы с этим делом? — подозрительно прищурилась она.

— Маш, нет у него никаких проблем! — возмутилась я, вспомнив, как остро и твердо я ощущала его желание всем своим телом. — Там всё... более чем отлично. Просто он сказал, что не хочет пользоваться моей уязвимостью. Что я напугана из-за Игоря, что у меня травма, и для большего еще не время. Сказал, что хочет узнать меня по-настоящему, а не просто... ну, затащить в постель, пока момент удачный.

В кухне повисла звенящая тишина. Маша перестала жевать. Она медленно положила остаток печенья на блюдце, сцепила руки в замок и театрально вздохнула.

— Ланская, — торжественно произнесла подруга. — Если ты сейчас же не выйдешь за него замуж, это сделаю я. И плевать, что у меня уже есть муж. Да таких мужиков в природе не существует! Это же просто ожившая мечта. Он огромный, сильный, как скала, а с тобой обращается, как с хрустальной вазой. Ты вообще понимаешь, какой джекпот сорвала?

— Я пока понимаю только то, что у меня едет крыша, — честно призналась я, обводя пальцем кромку своей чашки. — А еще он сегодня сам поменял мне замок. Я хотела вызвать мастера, начала спорить, доказывать, что всё оплачу сама, а он...

— Что он? — Маша подалась вперед, едва не ложась грудью на стол.

— Он просто заткнул меня поцелуем, — я невольно глупо улыбнулась, вспоминая, как легко он сломал мою привычную броню независимости. — А потом всучил новые ключи и пригрозил, что если я хоть раз не возьму трубку, когда он звонит, он вынесет мою дверь вместе с новыми петлями.

Маша счастливо завизжала, заставив дремавшую на подоконнике Искру недовольно дернуть ухом и приоткрыть зеленый глаз.

— Боже, какой альфа-самец! Вика, это же идеально! Тебе именно такой и нужен. Который придет, молча заберет твои проблемы, поменяет замок и не будет слушать твое вечное «я сама».

Улыбка на моем лице немного померкла. Упоминание замка вернуло меня с небес на землю.

— Маш... Игорь был здесь вчера ночью, — тихо сказала я.

Подруга мгновенно посерьезнела. Восторженный блеск в её глазах сменился холодной тревогой.

— Что? Как он нашел тебя? Что он сделал?

Я в подробностях пересказала ей визит Игоря. Про его бордовые розы, от которых меня тошнит, про его наглость, про то, как Руслан заслонил меня своим телом, заставив бывшего попятиться. И про дубликат моих ключей, который со звоном упал на бетонный пол тамбура.

— Тварь, — выплюнула Маша, и её кулаки сжались. — Какой же он всё-таки больной ублюдок. Вика, тебе нужно в полицию! Это уже не шутки. Он сделал ключи от твоей квартиры!

— Я знаю, — я устало потерла виски. — Тут уже была полиция, и кажется, что это дело рук Игоря. Я хотела написать заявление, но с чем я пойду в полицию? Ключи? Он скажет, что я сама их ему отдала перед отъездом. Цветы? Это не преступление. Пока он не сделал ничего физически...

— Зато этот твой придурок теперь точно знает, что ты не одна, — перебила Маша, решительно накрыв мою руку своей. — Руслан его напугал. Спорим, этот маменькин сынок в своем кашемировом пальто чуть в штаны не наложил, когда увидел перед собой настоящего мужика?

— Руслан дал ему три секунды, чтобы уйти, — я снова невольно улыбнулась, вспоминая стальной, не терпящий возражений голос спасателя. — И да, Игорь сбежал. Но он напоследок угрожал...

— Плевать на его угрозы, — отрезала подруга. — Рядом с Волковым ты как за каменной стеной. Главное, Вика, не отталкивай Руслана. Разреши себе побыть слабой. Хватит тащить всё на себе.

Я посмотрела на свой телефон, лежащий на столе. Черный экран. Руслан ушел к себе пару часов назад, сославшись на дела, и с тех пор мы не общались.

Внутри всё сжималось от противоречивых чувств. С одной стороны, я до одури хотела снова оказаться в его руках, вдохнуть терпкий запах кедра, почувствовать его губы на своих. А с другой... мне было страшно. Страшно, что моя жизнь, с её больными бывшими, угрозами и проблемами, окажется для него слишком тяжелым, ненужным грузом.

Телефон внезапно завибрировал, высветив на экране имя «Руслан».

Я подпрыгнула на стуле, едва не перевернув чашку с чаем. Маша выразительно поиграла бровями и беззвучно, одними губами произнесла: «Трубку бери, а то дверь снесет!»

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять колотящееся сердце, и нажала зеленую кнопку.

— Да? — мой голос предательски дрогнул.

— Привет, — его низкий, спокойный баритон мгновенно прошелся по коже табуном мурашек. — Освобождай вечер следующей пятницы, моя милая соседка. У нас свидание. И одевайся так, чтобы не жалко было испачкаться.

— Испачкаться? — переспросила я, чувствуя, как дыхание снова перехватывает.

Перед глазами услужливо поплыли картинки нашего недавнего поцелуя на этом самом диване, и двусмысленность его фразы заставила мое сердце сделать сумасшедший кульбит. Нашли, блин, кого звать на свидание, где можно испачкаться — человека с координацией пьяного пингвина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Волков, это звучит крайне подозрительно, — попыталась я вернуть на место свою привычную иронию, хотя голос предательски дрогнул. — Особенно после твоих утренних заявлений о благородстве, правильном подходе и о том, что еще «не время». Ты уже передумал?

В трубке раздался его низкий, бархатистый смех — тот самый, от которого у меня по коже побежали мурашки, а внутри всё сладко сжалось.

— Ничего пошлого, Ланская, оставь свои художественные фантазии, — в его голосе явственно слышалась улыбка. — Это культурная программа. Твоя нога как? До пятницы доживет?

— Твоя мазь творит чудеса, так что доживет, — пообещала я, ловя на себе дикий, требующий немедленных сплетен взгляд Маши. — Но ты мне так и не скажешь, куда мы идем?

— Не скажу. На то это и сюрприз. В пятницу в семь вечера я зайду. И помни про одежду. До связи.

В трубке пошли короткие гудки. Мужчина-кремень. Сказал — отрезал, никаких тебе долгих прощаний и кокетства.

Я медленно опустила телефон, чувствуя, что глупая, абсолютно счастливая улыбка приклеилась к моему лицу намертво. Маша сидела, подавшись вперед так сильно, что едва не носом утыкалась в мою чашку. Её глаза горели праведным огнем любопытства.

— Ну?! — взмолилась она, нетерпеливо постучав ногтями по столу. — Что значит «испачкаться»?! Вика, не томи мою грешную душу, у меня сейчас инфаркт случится! Он зовет тебя в какой-то закрытый клуб? Или на подпольные бои без правил?

— Он позвал меня на свидание в следующую пятницу, — выдохнула я, чувствуя, как щеки снова заливает густой румянец. — И сказал одеться так, чтобы одежду было не жалко испачкать. Всё. Больше ни слова не вытянула.

Маша замерла на секунду, а потом тихо, восторженно завизжала, заставив дремавшую на подоконнике Искру недовольно дернуть хвостом.

— О-о-о, подруга, кажется, твой спасатель переходит к тяжелой артиллерии! Испачкаться... Как это звучит! Слушай, а может, он повезет тебя кататься на квадроциклах по грязи? Или... боже, вдруг это пейнтбол? Представляешь, ты в камуфляже, он в камуфляже, тактический захват в кустах...

— Маш, какая из меня тактика с растянутыми связками? — рассмеялась я, качая головой. — Ладно, поживем — увидим. Главное, дожить до этой пятницы и не сойти с ума от мыслей.

Мы проболтали еще около часа. Маша, заставив меня трижды поклясться, что я буду сидеть смирно, мазать ногу и не геройствовать, наконец-то собралась и уехала домой к мужу.

В квартире снова воцарилась тишина. Но теперь она не казалась мне зловещей или одинокой. Я перебралась на диван, Искра тут же устроилась на моих коленях, свернувшись уютным мурчащим клубком. Всё налаживалось. Замок в тамбуре сменен, новые ключи приятно тяжелили карман кардигана, Игорь сбежал, поджав хвост, а впереди меня ждало самое настоящее, загадочное свидание с мужчиной, который впервые за долгие годы заставил меня чувствовать себя защищенной.

Я потянулась к журнальному столику и взяла планшет. Нужно было отвлечься и поработать — сдать заказчику хотя бы несколько набросков, пока вдохновение окончательно не сменилось мыслями о голубых глазах соседа.

Я разблокировала экран, планируя открыть рабочую почту и поделать наброски, но взгляд зацепился за всплывшее уведомление в мессенджере. Номер был неизвестен, но аватарки не было.

Внутри всё мгновенно похолодело, а предчувствие чего-то жуткого липкой волной покатилось по позвоночнику. Дрожащим пальцем я открыла чат.

Там было всего одно сообщение и прикрепленная фотография.

Я увеличила снимок и прерывисто выдохнула. Это была моя мама. Она выходила из своего любимого супермаркета в нашем родном городе, нагруженная пакетами. Фотография была сделана явно сегодня, издалека, из припаркованной машины. В углу кадра отчетливо виднелось отражение приборной панели черного седана.

Воздух в легких мгновенно закончился. Планшет едва не выскользнул из ослабевших рук. Я перевела взгляд на текст под фотографией.

«Ты думаешь, что новый замок и этот ручной спасатель решат твои проблемы? Ошибаешься. Ты моя, Вика. И если ты не дашь мне шанс, если не вернешься домой по-хорошему, я превращу жизнь твоей матери в сущий ад. И поверь мне, малыш, тебе лучше даже не пытаться узнать, как именно я это сделаю. У тебя есть время до завтрашнего вечера, чтобы самой набрать мой номер. Жду».

Мой уютный пузырь безопасности лопнул, разлетевшись на тысячи осколков. Игорь знал, куда бить. Он не мог добраться до меня через Руслана, поэтому выбрал самую беззащитную мишень. И самое страшное — я знала, что он не шутит.

Глава 20. Капитуляция сурового спасателя

БОНУСЫ К ПРЕДЫДУЩИМ ГЛАВАМ:

Руслан Волков:

Поговорив с Викой, я еще долго как дурак сидел и пялился на кухне в стену. Она еще и намекала на всякие пошлые вещи, от которых у меня фантазия заработала на таких оборотах, что хоть прямо сейчас иди под ледяной душ. «Испачкаться», значит. Художница с воображением — это, конечно, прекрасно, но она даже не представляет, каких титанических усилий мне стоило сегодня утром отстраниться от нее на диване и не переступить черту.

Я отпил остывший кофе, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Руслан Волков, капитан МЧС, человек с железобетонными принципами, сидит и млеет от одного звука голоса девчонки, которая еще пару недель назад называла его диктатором и извращенцем.

В квартире было непривычно тихо — племянников я я отвез в сад и школу. Лена, слава богу, исчезла с радаров, а за стеной находилась та, ради которой мне хотелось свернуть горы.

Но расслабляться было рано. Улыбка медленно сползла с моего лица, когда перед глазами всплыл вчерашний вечер. Мне не давал покоя этот ее бывший мудак, который точно придумает что-то еще, чтобы вернуть ее себе.

Я вспомнил его холеное, перекошенное от уязвленного самолюбия лицо в тамбуре. Такие, как он, не понимают слова «нет». У них слишком много денег и слишком раздуто эго, чтобы просто развернуться, получить по морде букетом и уйти в закат. Тот факт, что он сделал дубликат ее ключей, говорил о многом. Это не просто вспышка ревности брошенного мужика. Это методичный, больной контроль маньяка-собственника. И оставлять это без внимания я не собирался.

Я достал телефон и набрал номер своего армейского друга, Сани. Сейчас он работал опером в уголовном розыске и имел доступ к базам, о которых простые смертные могли только мечтать.

— Волков? — раздался в трубке хрипловатый, прокуренный бас. — Какими судьбами? Опять кота мне пристроить хочешь? — Здорово, Сань. Нет, кота я уже пристроил. Дело есть. Неофициальное.

— Излагай.

— Мне нужно пробить одного урода. Зовут Игорь. Фамилии пока не знаю, но знаю, что он бывший Виктории Ланской. Это местная художница, переехала недавно. Он крутится возле ее квартиры. Ездит на черном седане, номера я не разглядел, но машина свежая, дорогая, скорее всего бизнес-класс. Посмотри по своим каналам, кто это такой. Бывшие жены, приводы, агрессия, бизнес. Мне нужно знать, с кем я имею дело.

Саня на том конце провода тяжело вздохнул, но я знал, что он не откажет.

— Ладно, герой-любовник. Скину ребятам данные, покрутим твою Ланскую и ее связи. Если этот Игорь хоть раз где-то светился, я его найду. Но ты там давай, без самодеятельности.

— Как получится, Сань. Он ведет себя явно не по-мужски!

Я сбросил вызов, бросил телефон на стол и потер переносицу. Интуиция спасателя вопила сиреной, предупреждая, что Игорь затаился ненадолго. Он ударит снова, и обязательно сделает это исподтишка.

Остаток дня пролетел в суете. Я привел квартиру в порядок, забрал племянников, выслушал от подробный доклад от Даньки о том, как он сегодня в садике победил воспитательницу в шашки, и поставил вариться макароны по-флотски. Жизнь вроде бы шла своим чередом. Я то и дело поглядывал на стену, за которой была Вика, сдерживая порыв плюнуть на все и пойти проверить, как там ее нога. Но я обещал себе дать ей немного личного пространства.

Макароны по-флотски были разложены по тарелкам, и племянники с энтузиазмом заработали вилками, устроив на кухне относительную тишину. Я сидел напротив, механически помешивая остывший чай, и сверлил взглядом стену, за которой находилась квартира сорок два.

Моя старшая сестра, Аня, приехала забрать своих детей, и заговорщицки на меня взглянула.

— Что? – уточнил я, допивая чай.

— Какой-то ты сегодня таинственный, брат. Что у тебя произошло?

— Дядя Руслан влюбился. — сказала Маша, обуваясь.

Я поперхнулся чаем, закашлявшись так, что едва не выронил любимую кружку. Аня тут же заботливо, но с нескрываемым ехидством похлопала меня по широкой спине, выжидая, пока я приду в себя.

— Маша, мелкая ты шпионка, с чего ты вообще это взяла? — прохрипел я, пытаясь вернуть самообладание и незаметно стереть выступившие от кашля слезы.

Племянница, деловито застегивая липучки на своих розовых кроссовках, даже глазом не моргнула. Она выпрямилась, одернула курточку и посмотрела на меня с абсолютной снисходительностью.

— А ты весь вечер в телефон смотрел и улыбался, как дурачок, — выдала она железобетонный детский аргумент. — И макароны пересолил. Ты когда макароны пересаливаешь? Только когда вообще не о нас думаешь. А еще ты дверь в тамбуре сегодня протирал. Ты никогда ее не протираешь!

Аня скрестила руки на груди, прислонившись к косяку, и ее брови медленно поползли вверх. В глазах сестры зажегся тот самый опасный инквизиторский огонек, который означал только одно: живым она с меня теперь не слезет.

— Ну-ка, ну-ка, Волков. С этого места поподробнее, — протянула она, сверля меня взглядом. — Какая бедолага умудрилась пробить твою непробиваемую броню? Я ее знаю? Это кто-то с работы?

— Никто никого не пробивал, — буркнул я, отодвигая Аню в сторону и направляясь в кухню, чтобы поставить кружку в раковину. — Фантазии у вашего женского батальона просто зашкаливают.

— Да-да, конечно. А макароны сами себя пересолили, — хмыкнула сестра, следуя за мной по пятам. — Слушай, Рус... это случайно не та симпатичная художница из сорок второй? Я видела, как ты на ее дверь сегодня косился, когда мы пришли. И замок там новый блестит. Твоя работа?

Я стиснул челюсти, опираясь руками о столешницу. От женской проницательности в этой семье спрятаться было решительно невозможно. Если от Игоря я мог отбиться кулаками или угрозами, то против родной сестры и глазастой племянницы моих спецназовских навыков явно не хватало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ань, забирай свою агентурную сеть и дуй домой, — я попытался включить сурового старшего брата, поворачиваясь к ней. — Мне еще на смену завтра рано вставать.

Сестра ничуть не испугалась моего тона. Она подошла ближе, тепло улыбнулась и легонько ткнула меня кулаком в плечо.

— Ладно, спасатель. Скрывай дальше, играй в сурового парня. Но если что, я умею печь отличные свадебные торты, имей в виду, — подмигнула она. — Пошли, Машка, оставим дядю Руслана страдать в одиночестве.

Когда за ними наконец захлопнулась дверь, в квартире снова повисла тишина. Я тяжело привалился к стене в коридоре, глядя на новые ключи, брошенные на тумбочку.

«Дядя Руслан влюбился».

Слова мелкой звонким эхом отбивались в голове. Детей не обманешь, они сканируют всё с полувзгляда. И если уж семилетняя племянница без труда поняла, что суровый МЧС-ник Волков влип по самые уши, то что будет дальше? Я усмехнулся своим мыслям, понимая, что отпираться даже перед самим собой уже нет никакого смысла. Я действительно влюбился в эту колючую, упрямую девчонку за стеной, и теперь оставалось только одно — сделать так, чтобы она почувствовала то же самое и окончательно забыла про свои страхи.

Интуиция, годами выточенная на спасательных операциях, не давала покоя. Какое там личное пространство? Кого я обманываю? Я просто физически не мог сидеть на месте, зная, что она там одна. Вдруг этот урод все-таки найдет способ с ней связаться? Вдруг нога снова разболелась, а она, со своим упрямством, будет терпеть и прикладывать к ней замороженную курицу, лишь бы не звонить мне?

«Это просто контроль», — мысленно привел я железный аргумент, поднимаясь из-за стола. «Чисто профессиональный долг. Зайду на пять минут, проверю повязку, оценю отек и сразу же уйду. Никаких разговоров по душам, никаких поцелуев и двусмысленных взглядов. По-соседски зашел, убедился, что пациент жив-здоров, и вернулся к себе».

Я вышел в тамбур, отметив про себя, как плавно и бесшумно теперь закрывается замок. Подошел к двери Вики и коротко, уверенно постучал два раза.

За дверью послышался легкий шорох, затем шаги — не такие тяжелые, как утром, но все еще с легкой прихрамывающей заминкой. Замок щелкнул, и створка приоткрылась.

Вика стояла на пороге, придерживая дверь. На ней был всё тот же объемный кардиган, в котором она казалась еще более хрупкой и домашней. Волосы растрепались, пара светлых прядей упала на лицо. Я уже открыл было рот, чтобы выдать свою заготовленную дежурную фразу про «проверку связок», но слова так и застряли в горле.

Что-то неуловимо изменилось. Вся та расслабленность и игривость, с которой мы общались по телефону, испарилась без следа. Лицо Вики было неестественно бледным, почти прозрачным, а в огромных глазах застыло выражение, которое я слишком часто видел на лицах людей, в чью жизнь внезапно и без стука вломилась беда. Это был не просто страх.

Она смотрела на меня так, словно не сразу узнала. Тонкие пальцы до побеления в костяшках вцепились в край двери.

— Вика? — мой голос мгновенно потерял всю небрежность, став жестким и собранным. Я сделал шаг вперед, инстинктивно вторгаясь в ее личное пространство, потому что она выглядела так, будто сейчас потеряет сознание. — Что случилось? Нога?

Она медленно покачала головой, и это движение далось ей с видимым трудом. Губы дрогнули, но она не издала ни звука. Я опустил взгляд и только сейчас заметил, что во второй руке, спрятанной за дверью, она судорожно, до хруста пластика, сжимает свой планшет с погасшим экраном.

— Пусти, — я не стал дожидаться приглашения, мягко, но непреклонно отодвинул ее в сторону и шагнул в квартиру, закрывая за собой дверь.

Мое обещание «сразу же уйти» разбилось вдребезги в ту же секунду, как я увидел ее глаза. Потому что сейчас ей нужен был не сосед. Ей нужен был спасатель.

ОТ АВТОРА: кому-то может показаться, что наш спасатель быстро сдался, но... он такой по натуре. Может, просто устал быть один. А тут такая милая и взбалмошная соседка. И спасать он любит. Что будем делать с Игорем? Дадим ему по морде? Или решим вопрос цивилизованным путем? Голосуйте в комментариях !

Глава 21. Когда Он может решить все твои проблемы

Виктория Ланская:

Я смотрела на экран, и мне казалось, что из легких разом выкачали весь кислород. Буквы двоились, расплывались перед глазами, но смысл этого чудовищного послания выжигал меня изнутри.

Мама. Он выследил маму.

Фотография была сделана сегодня. Тот самый супермаркет на углу ее улицы, ее любимое бежевое пальто, тяжелые сумки в руках... Игорь сидел в своей черной машине всего в нескольких метрах от нее. Наблюдал. Выжидал. Демонстрировал свою абсолютную, ничем не ограниченную власть.

Меня затрясло. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол, но я даже не попыталась его поднять. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь, бившую меня изнутри.

«Я превращу жизнь твоей матери в сущий ад».

И я знала, до тошноты и звона в ушах знала, что это не пустые слова уязвленного бывшего. В нашем небольшом родном городе семья Игоря была кастой неприкасаемых. Его отец — влиятельный чиновник из областной администрации, человек, который открывал ногой двери в любые кабинеты и решал судьбы по одному звонку. Для них не существовало законов. Местная полиция? Да они скорее арестуют меня за клевету, чем примут заявление на «уважаемого Игоря Николаевича». Ему всё сойдет с рук. Абсолютно всё.

Он может лишить маму работы, натравить на нее все мыслимые проверки, устроить травлю или сделать так, что она «случайно» попадет под машину на пешеходном переходе, а виновного так и не найдут. И никто, ни один человек в городе не встанет на ее защиту, боясь навлечь на себя гнев его семьи.

Паника, липкая и удушливая, поднималась к самому горлу. Моя гостиная вдруг показалась крошечной, стены начали давить, а в висках оглушительно застучал пульс. Мой переезд, моя смена номера, моя отчаянная попытка начать всё с чистого листа здесь, в Омске — всё это было жалкой, смешной иллюзией. Игорь просто позволил мне поиграть в прятки, дал поверить в свободу, а когда ему надоело, ударил по самому больному. По единственному человеку, ради которого я готова была терпеть всё что угодно.

— Господи... — прошептала я пересохшими губами, чувствуя, как по щекам катятся обжигающие слезы бессилия. — Что же делать? Что мне делать?!

Взгляд метнулся к телефону, лежащему на столе. Мама. Нужно срочно предупредить ее! Сказать, чтобы она не выходила из дома, чтобы заперла все двери, чтобы... чтобы что? Куда ей бежать в городе, который принадлежит его отцу?

Я схватила мобильный. Пальцы не слушались, не попадая по экрану, оставляя на стекле влажные следы. Я лихорадочно листала список контактов, пока не нашла номер.

Мы не разговаривали уже несколько месяцев. С того самого проклятого дня, как я в слезах собирала вещи, чтобы сбежать сюда. Наша последняя ссора разорвала меня на части. Мама тогда не поверила мне. Или просто не захотела верить в ту страшную правду, которую я пыталась до нее донести.

«Вика, ты всё преувеличиваешь, — отчитывала она меня, нервно поджимая губы. — Игорь такой перспективный, он так тебя любит, просто у него сложный, волевой характер. Семьи не строятся на одних только бабочках в животе. Терпи, будь мудрее, не разрушай свое будущее своими же руками!»

Она видела в нем идеального зятя, успешного и щедрого, а мои мольбы и жалобы на его тотальный контроль, слежку и вспышки агрессии считала просто девичьими капризами.

Но сейчас это не имело никакого значения. Мои старые обиды — ничто по сравнению с тем, что над ней нависла реальная, осязаемая угроза.

Гудки в трубке казались бесконечными. Каждый из них отдавался ударом в воспаленном мозгу. Давай же, мама... Возьми трубку. Пожалуйста!

Я начала расхаживать по комнате, совершенно не замечая, как больно наступать на поврежденную ногу. Страх работал как лучшее обезболивающее. Гудок. Еще один. Долгий, тягучий, выматывающий душу.

— Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети...

Механический голос оператора прозвучал в тишине квартиры как смертный приговор.

Я сбросила вызов и набрала снова. И снова. Тот же результат. Мама никогда не выключала телефон. Она всегда была на связи, всегда боялась пропустить важный звонок с работы.

Ужас накрыл меня с головой, окончательно парализуя способность мыслить рационально. В глазах потемнело. Воздуха катастрофически не хватало. Он уже добрался до нее? Что он сделал? Господи, что он с ней сделал?!

Я бросилась в коридор. Мне нужно было бежать, что-то делать, спасать ее, но я даже не понимала, куда идти. Может вернуться к Игорю, и тогда он оставит мою семью в покое? Не важно, что будет со мной. Главное, чтобы он не трогал тех, кого я люблю.

В дверь постучали. Я сначала не хотела открывать ее, когда увидела, кто за ней. Руслан же мигом догадается обо всем. У нас только-только начало что-то намечаться, и как я посмею вывалить на него эти проблемы? А если, у него тоже возникнут трудности, из-за меня?

Ох, зря я сюда приехала! Я стояла у двери, но деваться было некуда. Не стоило продолжать игнорировать этого проницательного спасателя. Он уже обещал, что вынесет мне дверь, если я вдруг вздумаю его избегать!

Он стоял на пороге — большой, как скала, пахнущий свежестью вечерней улицы. Наверное, он хотел сказать какую-то дежурную фразу, может быть, снова пошутить про мою самостоятельность, но слова так и не сорвались с его губ.

Его взгляд мгновенно изменился. Вся расслабленность исчезла, уступив место предельной, стальной концентрации. Руслан окинул меня цепким взглядом, безошибочно считывая всё: и мое мертвенно-бледное лицо, и безумную панику в глазах, и слезы, которые я даже не пыталась смахнуть.

— Пусти, — его голос прозвучал тихо, но не терпел никаких возражений.

Он мягко, но непреклонно отодвинул меня в сторону, шагнул внутрь и плотно закрыл за собой дверь, отсекая нас от лестничной клетки.

И в этот момент меня прорвало. Броня, которую я так старательно выстраивала месяцами, окончательно разлетелась в пыль. Я вцепилась побелевшими пальцами в его футболку, ища опору, потому что ноги отказывались меня держать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он... он прислал мне фото... — мой голос дрожал и срывался на истеричные всхлипы. — Вон там, на планшете... Фото моей мамы. Сегодня. Он выследил ее, Руслан! Он сидел в машине прямо возле нее!

Я говорила сбивчиво, глотая слезы и слова, вываливая на него весь этот чудовищный кошмар, не в силах остановиться.

— Он написал, что если я не вернусь к нему завтра вечером, он превратит ее жизнь в ад. А я... я звоню ей, но телефон выключен! Она никогда не выключает телефон! Никогда! Господи, что он с ней сделал?!

Руслан не перебивал. Его большие, горячие ладони легли на мои трясущиеся плечи, крепко удерживая, не давая мне упасть или сорваться в глухую истерику. Это физическое ощущение невероятной надежности заставило меня сделать судорожный вдох и выложить самое страшное:

— Ты не понимаешь, с кем мы связались... Это не просто больной ревнивец с деньгами. Его отец — огромная шишка в областной администрации у нас в городе. Они там короли, им принадлежит абсолютно всё! Полиция, суды, бизнес — всё схвачено. Если Игорь захочет стереть человека в порошок, ему никто слова поперек не скажет. Заявление в полицию — это смешно! Местные менты перед ним на задних лапках прыгают, они скорее меня обвинят в клевете.

Я подняла на Руслана отчаянный, полный слез взгляд.

— Именно поэтому я сбежала сюда, в Омск! Я сменила номер, бросила всё, только чтобы он меня не нашел и не смог достать. Потому что закон меня не защитит! А мама... мы с ней поругались перед моим отъездом. Она не верила мне! Считала, что я с жиру бешусь, что Игорь — идеальный, перспективный жених, просто с «волевым характером». Она не видела того дерьма, которое творилось за закрытыми дверями! И теперь она там, совсем одна, и он до нее добрался!

Я уткнулась лбом в его грудь, задыхаясь от слез и накатившего бессилия.

— Он ее уничтожит, Руслан. Уничтожит. Если я не дам ему то, что он хочет, он ее сломает. Мне нужно ехать... Мне нужно прямо сейчас собирать вещи и возвращаться туда! Я сдамся ему, только бы он ее не трогал!

Я дернулась, пытаясь вырваться из его рук и броситься в спальню за дорожной сумкой, но Руслан даже не шелохнулся. Его хватка стала жестче, превратившись в стальные тиски, которые намертво зафиксировали меня на месте.

— Пусти! — я забилась в его руках, захлебываясь слезами. — Мне нужно собирать вещи! Время идет!

— Отставить истерику, Вика! — его голос, резкий и громкий, хлестнул меня словно пощечина, мгновенно пробиваясь сквозь пелену паники.

Я замерла, судорожно втягивая воздух.

Руслан перехватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В его потемневшем, льдистом взгляде не было ни капли страха или растерянности. Только холодная, расчетливая ярость и абсолютная, непоколебимая уверенность.

— Слушай меня внимательно, — чеканя каждое слово, произнес он. — Ты никуда не поедешь. И никому сдаваться не будешь. Ты поняла меня? Возвращение к ублюдку, который берет в заложники твою семью, не спасет твою мать. Это только покажет ему, что тебя можно ломать дальше. Если ты прогнешься сейчас, он никогда не остановится.

— Но его отец... — всхлипнула я, пытаясь отвести взгляд, но большие пальцы Руслана мягко, но настойчиво удержали мой подбородок.

— Мне плевать на его отца, Вика, — ровно ответил он. — Пусть он хоть мэр, хоть президент земного шара. На каждого «неприкасаемого» найдется свой лом. Ублюдки, которые чувствуют свою безнаказанность в маленьких городах, обычно очень быстро сыплются, когда на них направляют прожекторы извне.

Он отпустил мое лицо, обнял за плечи и почти силой увел из коридора в гостиную, усадив на диван. Затем подобрал с пола забытый мной планшет и впился взглядом в экран.

Я смотрела, как ходят желваки на его скулах, как каменеет профиль при чтении этого мерзкого сообщения. Воздух вокруг него, казалось, можно было резать ножом — настолько плотным стало напряжение.

— Так, — Руслан бросил планшет на журнальный столик и достал из кармана свой телефон. — Давай рассуждать логически. Фото сделано днем. Сейчас поздний вечер. Телефон мамы выключен. Она могла его просто разрядить? Уронить? Оставить на работе?

— Я... я не знаю, — я потерла воспаленные глаза, пытаясь заставить мозг работать. — Она работает старшей медсестрой в кардиологии. У них бывают суточные дежурства. Если она на смене, она иногда оставляет телефон в ординаторской, чтобы не отвлекаться на звонки...

— Отлично, — кивнул Руслан. — Давай номер отделения. Звони со своего, если не ответят — позвоним с моего.

Мои руки всё еще тряслись, когда я набирала городской номер больницы. Гудки тянулись невыносимо долго. Наконец, на том конце щелкнуло, и усталый женский голос произнес:

— Кардиологическое отделение, слушаю.

— Здравствуйте... — я прокашлялась, пытаясь придать голосу твердость. — Это дочь Елены Викторовны Ланской. Скажите, мама сегодня на смене? Я не могу до нее дозвониться на мобильный.

Повисла короткая пауза. Я перестала дышать. Руслан сел рядом, его тяжелая горячая ладонь легла мне на колено, делясь своим спокойствием.

— Вика? Здравствуй, — голос женщины смягчился. Это была тетя Нина, мамина напарница. — Да тут твоя мама, куда она денется. У нас тут аврал с обеда, два тяжелых пациента поступили, мы бегаем как савраски. Лена свой мобильный в шкафчике в раздевалке забыла, он там пиликал-пиликал, да и сел, видимо. Позвать ее?

— Нет! — я выдохнула так резко, что едва не поперхнулась воздухом, а из глаз снова брызнули слезы, но на этот раз — слезы дикого, сумасшедшего облегчения. — Нет, тетя Нина, не отвлекайте. Просто... передайте ей, чтобы она перезвонила мне с рабочего, как освободится. Это очень важно.

— Обязательно передам. Не переживай.

Я сбросила вызов и обессиленно откинулась на спинку дивана. Мама жива. Она в больнице. Вокруг нее люди. Этот психопат до нее не добрался — он просто сделал фото издалека, чтобы запугать меня, чтобы выбить у меня почву из-под ног. И у него почти получилось.

Руслан молча забрал телефон из моих ослабевших пальцев.

— Она на сутках? — коротко спросил он.

— Да, — кивнула я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — До завтрашнего утра она будет в отделении. Там охрана, пропускной режим. До утра она в относительной безопасности. А потом...

— А до утра мы кое-что придумаем, — перебил меня Руслан. Его тон был обманчиво спокойным. Он поднялся с дивана и прошелся по комнате. — Я тебе кое-что не сказал, Вика. Я не собирался сидеть сложа руки после его вчерашнего визита. Сегодня днем я связался со своим армейским другом. Он опер в уголовном розыске, у него есть выходы на нужные базы и нужных людей. Я уже попросил его поднять всю подноготную на этого Игоря. И теперь у нас есть железобетонный повод ускорить процесс.

Я смотрела на него снизу вверх, не веря своим ушам. Этот мужчина, которого я знала всего месяц, влез в мои проблемы еще до того, как они превратились в катастрофу. Он не просто обещал защиту — он уже действовал.

— И что теперь? — тихо спросила я, чувствуя, как дрожь окончательно отступает, оставляя после себя лишь бесконечную усталость.

Руслан остановился напротив меня. В свете торшера его глаза казались почти синими.

— Теперь ты идешь умываться ледяной водой. А я звоню Сане и говорю, что наш «мажор» перешел от мелкого преследования к угрозам жизни родственникам. Игра кончилась.

Как думаете, что же придумает наш отважный спасатель?

Глава 22. Группа захвата

Руслан Волков:

Пока Вика, всхлипывая, умывалась ледяной водой в ванной, я вышел на балкон, плотно прикрыл за собой дверь и снова набрал номер Сани. Ночной воздух приятно холодил разгоряченное лицо, но внутри у меня всё кипело от ярости.

— Саня, отбой по неспешному сбору информации, — рубил я фразы, едва дождавшись ответа. — Ситуация поменялась. Этот ублюдок только что прислал угрозу. Обещает уничтожить её мать, если Вика к нему не вернется. Мать сейчас на сутках в больнице, до утра в относительной безопасности, а потом мы можем не успеть.

В трубке раздался отборный, многоэтажный мат. Мой друг-опер умел выражаться так, что уши сворачивались в трубочку, но сейчас я был с ним полностью солидарен.

— Понял тебя, Волков, — голос Сани мгновенно стал жестким, рабочим. — Значит, переходим к плану «Б». Скинь мне точные данные матери, название больницы и город. Я подниму свои контакты по их области. Если этот местный царек думает, что он там бога за бороду поймал, мы ему быстро объясним, как работает федеральный розыск. Но, Рус... тебе туда соваться в одиночку нельзя. У них там свои порядки, закроют за хулиганку на пятнадцать суток, и пикнуть не успеешь.

— Я туда поеду не один, — мрачно усмехнулся я. — И ждать, пока твои конторы отправят официальные запросы, не буду. Завтра утром мы просто заберем женщину из больницы и увезем сюда, в Омск. А потом уже будем воевать с их административным ресурсом.

Сбросив вызов, я тут же зашел в мессенджер и открыл чат своей смены. Спасатели — это не просто коллеги по работе. Это братство. Люди, которые вытаскивают друг друга из огня и искореженного металла, не задают лишних вопросов, когда кому-то из своих нужна помощь.

«Парни, нужна ваша помощь! Неофициально. Ублюдки угрожают семье моей девушки. Выезжаем сейчас в область, забираем человека. Кто свободен?»

Ответы посыпались быстрее, чем я успел убрать телефон в карман.

Серега:

«Понял. Буду на своем "Патриоте" через двадцать минут. Монтировку брать?»

Макс:

«Я с Серегой. Захватим пару термосов с кофе, ночь долгая».

Илья:

«Подъеду на своем джипе. Буду замыкающим. Выходим через полчаса».

Я вернулся в квартиру. Вика стояла посреди коридора. Глаза у неё покраснели, но паники в них уже не было — только предельная, звенящая усталость.

— Надевай кроссовки, моя милая соседка. Возьми теплую куртку и документы, — скомандовал я, доставая из шкафа свою ветровку. — Мы едем за твоей мамой.

Она открыла было рот, чтобы что-то спросить, но, наткнувшись на мой не терпящий возражений взгляд, молча кивнула и пошла за вещами.

Через двадцать минут мы вышли из подъезда. Я поддерживал Вику под локоть, чтобы она не перегружала больную ногу. Ночь была тихой, спальный район Омска давно спал, и лишь тусклые желтые фонари выхватывали из темноты припаркованные машины.

Мы свернули за угол дома, и Вика внезапно замерла как вкопанная.

На пустой площадке перед аркой стояли два массивных, грязных после недавних выездов на природу внедорожника с включенными габаритными огнями. Капоты машин тихо урчали. Возле них, негромко переговариваясь и покуривая, стояли четверо крепких, широкоплечих парней в темных куртках. Заметив нас, Серега щелчком пальцев отправил окурок в урну и отсалютовал мне рукой. Макс открыл заднюю дверцу «Патриота», приглашающе кивнув.

Вика переводила ошарашенный взгляд с этих суровых мужиков на меня и обратно. Её глаза, еще недавно полные слез и отчаяния, сейчас расширились до невероятных размеров.

— Руслан... — её голос дрогнул, когда она посмотрела на меня снизу вверх. — Это... кто?

— Это моя смена, Вика. Моя команда, — я мягко улыбнулся, глядя на её растерянное лицо. — Я же сказал, что мы едем за твоей мамой. И я не собирался везти тебя туда одну. Нас никто не тронет.

Её нижняя губа задрожала. Броня независимой художницы, которая привыкла тянуть всё на себе и в одиночку сражаться с монстрами, окончательно рухнула.

— Ты... ты организовал всё это... ради меня? — прошептала она, и в её голосе зазвучало такое пронзительное, детское неверие, что у меня защемило сердце.

В следующую секунду она просто бросилась ко мне, напрочь забыв о том, что у неё растянуты связки на ноге. Я едва успел перехватить её, когда она неловко оступилась, и крепко прижал к себе. Вика обвила мою шею обеими руками, спрятала лицо у меня на груди и расплакалась. Но это были уже не те страшные слезы бессилия, что полчаса назад в квартире. Это было абсолютное, сдающееся облегчение.

Я гладил её по спине, вдыхая запах её волос, и краем глаза видел, как мои парни тактично отвернулись, делая вид, что увлеченно проверяют давление в шинах.

— Всё будет хорошо, малыш, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — Никто вас больше не обидит. По коням. У нас длинная дорога.

Я осторожно, стараясь не тревожить ее больную ногу, подхватил Вику на руки и усадил на заднее сиденье Серегиного «Патриота». Забрался следом, плотно захлопнув дверь. В салоне пахло бензином, крепким кофе и автомобильным освежителем с запахом хвои.

Серега запрыгнул за руль, Макс привычным движением опустился на переднее пассажирское сиденье. Двигатель мощно рыкнул, разрезая ночную тишину, и фары осветили выезд со двора. В зеркало заднего вида я увидел, как следом за нами плавно тронулся черный джип Ильи. Колонна двинулась в путь.

Макс обернулся к нам, протягивая блестящий металлический термос и пластиковый стаканчик.

— Держи, командир. Девушке твоей налей, сладкий чай сейчас самое то, чтобы мандраж снять, — он добродушно подмигнул Вике, которая всё еще сидела ни жива ни мертва, прижимаясь к моему плечу. — Не переживай, сестренка. Мы таких «авторитетных» сынков регулярно из кюветов достаем, когда они на папиных геликах гонять пытаются. Плавали, знаем. Всё сделаем в лучшем виде.

— Спасибо, — тихо ответила Вика, беря стаканчик дрожащими руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я забрал у неё термос, налил горячий чай и обнял её за плечи, привлекая еще ближе к себе. Машина выехала на трассу, набирая скорость. Мимо замелькали редкие фонари и темные силуэты спящих деревень. Монотонный гул колес действовал умиротворяюще.

— Значит, план такой, — негромко сказал Серега, глядя на дорогу. — До их города лететь часа четыре, если трасса будет пустая. Прибудем как раз к рассвету. Во сколько у матери смена заканчивается?

— В восемь утра, — отозвалась Вика, сделав глоток чая. — Обычно она выходит из отделения без десяти восемь и идет на остановку.

— Отлично, — я кивнул, просчитывая тайминг. — Внутрь больницы не суемся, чтобы не привлекать внимание местной охраны и не светиться под камерами. Перехватываем её прямо на выходе. Илья на джипе встанет на шухере у главных ворот, мы на «Патриоте» подкатим к черному входу для персонала. Забираем маму, сажаем в машину и сразу уходим на трассу. Без остановок, без заездов домой за вещами. Вещи купим здесь. Главное — вывезти человека за пределы их влияния.

Вика судорожно вздохнула и откинула голову мне на плечо.

— Руслан... а если Игорь тоже приедет туда утром? Вдруг он решит ее встретить, чтобы... ну, показать, что он контролирует ситуацию?

Я почувствовал, как напряглись мышцы на шее Сереги, а Макс тихо хмыкнул, проверяя что-то в бардачке.

— Если этот кашемировый мальчик там появится, — спокойно ответил я, поглаживая Вику по руке, — мы просто проведем с ним короткую профилактическую беседу о правилах дорожного движения. Не забивай этим голову.

Макс, наконец-то найдя в бардачке нужный ему моток изоленты, обернулся к нам и широко, добродушно улыбнулся.

— Это точно, Вика. Насчет кашемирового можешь вообще не париться. Ты лучше за нашим командиром приглядывай.

Я предостерегающе нахмурился:

— Макс, отставить.

Но Серега за рулем тут же радостно подхватил инициативу напарника:

— А что Макс? Макс дело говорит! Мы же Волкова знаем как облупленного. Мужик — кремень! Мы вообще думали, что он женат на уставе пожарной безопасности. А тут — бац! «Парни, нужна помощь, спасаем семью моей девушки». Мы с Илюхой чуть телефоны из рук не выронили, когда сообщение в чате прочитали.

Вика удивленно моргнула, переводя взгляд с широкой спины Сереги на мое, уверен, недовольное лицо. В уголках ее губ дрогнула едва заметная улыбка.

— Да ладно вам, — хмыкнул Макс, устраиваясь поудобнее. — Ты бы видела, Вик, как он обычно с девушками общается.

«Да, нет, так точно, никак нет».

Свидание для него — это вместе огнетушитель перезарядить. А тут целая спецоперация! Романтика, блин. Я теперь жду, когда он тебя на свидание поведет — наверное, заставит нормативы по надеванию противогаза сдавать?

Серега хрюкнул от смеха, крутанув руль.

Я закатил глаза, но перебивать своих орлов не стал. Я видел, как плечи Вики наконец-то опустились, как судорожная хватка ее пальцев на стаканчике ослабла. Этот легкий треп в замкнутом пространстве машины работал лучше любого успокоительного.

— Не слушай этих клоунов, — проворчал я, стараясь звучать строго, но голос предательски теплел. — Они просто завидуют.

Вика тихо, искренне рассмеялась. Этот звук — чистый, звенящий, лишенный недавней паники — был лучшей наградой.

— Значит, противогаз? — она лукаво посмотрела на меня снизу вверх. — А я-то думала, к чему ты советовал одеваться так, чтобы не жалко было испачкаться в пятницу...

Макс присвистнул:

— Ого! Командир перешел к активным действиям! Серега, ты слышал? В пятницу!

— Заткнитесь оба, а то пойдете пешком до самой области, — беззлобно огрызнулся я, забирая у Вики пустой стаканчик.

Шутки парней сделали свое дело. Адреналин, который до этого держал Вику на ногах, начал постепенно отпускать. Тепло от чая, ритмичное покачивание внедорожника и невероятное ощущение надежного плеча рядом окончательно ее сморили. Она еще несколько раз пыталась встрепенуться, боролась со сном, но в итоге обмякла, уткнувшись носом мне в ключицу.

Я сидел, стараясь не шевелиться, и слушал её ровное дыхание. В этот момент, глядя на её бледное, уставшее лицо, освещаемое лишь бликами встречных фар, я понял, что пути назад нет. Я влез в эту войну по собственному желанию, и я доведу её до конца. Чего бы мне это ни стоило.

Светало. Небо на горизонте окрасилось в холодные, серо-розовые тона, когда мы миновали табличку с названием Викиного родного города.

— Подъезжаем, командир, — вполголоса бросил Серега, сворачивая на пустую утреннюю улицу.

Я мягко потряс Вику за плечо. Она мгновенно проснулась, испуганно хлопая глазами, но тут же сфокусировала взгляд на знакомых улицах за окном. Тело её снова напряглось как натянутая струна.

Мы свернули за угол, и впереди показалось длинное кирпичное здание городской больницы. Илья на своем джипе послушно припарковался у главной аллеи, а Серега направил наш «Патриот» в обход, к служебному выходу.

Всё шло по плану. До тех пор, пока мы не свернули в больничный двор.

Прямо перед дверями служебного входа, перегораживая нам путь, стоял знакомый черный седан представительского класса. А прислонившись к его капоту, вальяжно засунув руки в карманы дорогого пальто, курил Игорь. И он был не один. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое амбалов с абсолютно недружелюбными лицами.

Серега резко ударил по тормозам, не доезжая до перекрывающего проезд седана метров двадцать. «Патриот» тяжело клюнул носом и замер, утробно рыча мощным двигателем.

— Смотри-ка, комитет по встрече, — протянул Макс, подаваясь вперед и с хищным интересом вглядываясь через лобовое стекло. — Два шкафа из ДСП и один из бутика. Какие будут распоряжения, командир?

Вика рядом со мной судорожно втянула воздух и вжалась в сиденье, словно пытаясь стать невидимой. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в мой рукав, с такой силой, что я почувствовал это даже через плотную ткань ветровки.

— Он знал... — прошептала она побелевшими губами. — Он просчитал, что я попытаюсь ее забрать.

— Отставить панику, — я накрыл её ледяную ладонь своей и крепко сжал, возвращая в реальность. — Он ничего не просчитал. Он просто взял на понт и теперь караулит служебный выход, чтобы перехватить твою мать. Обычная крысиная тактика.

Серега деловито похрустел костяшками пальцев, не отрывая взгляда от троицы на улице, и повернулся ко мне.

— Рус, давай я ему просто бампер снесу? — предложил он тоном, каким обычно предлагают выпить кофе. — У «Патриота» морда железная, мне этот его немецкий автопром на один зуб. Аккуратненько подвинем к мусорным бакам вместе с хозяином, расчистим фарватер.

— Идея хорошая, но отмена, Серый, — я быстро просчитывал варианты. Мозг уже переключился в привычный, холодный оперативный режим. — Нам сейчас не нужны ДТП, полиция и лишний шум. По крайней мере до тех пор, пока Елена Викторовна не окажется в нашей машине. Работаем чисто.

Я достал из кармана рацию, настроенную на нашу внутреннюю частоту.

— Илья, прием. Как обстановка на центральном?

Рация коротко пшикнула, и раздался спокойный голос нашего замыкающего:

—

Чисто, командир. Пара медсестер на перекуре, пациентов нет. Стою, греюсь.

— Стой на месте, движок не глуши. Мы на заднем дворе уперлись в препятствие. Если этот щегол на седане дернется в твою сторону — жестко блокируй выезд.

—

Принял. Жду.

Я убрал рацию и посмотрел на Макса. Тот уже вовсю разминал шею, предвкушающе улыбаясь. Ему, как бывшему десантнику, перспектива немного размяться после четырех часов сидения в кресле была только в радость.

— Значит, план такой, — негромко, чеканя слова, произнес я. — Мы с Максом выходим и проводим профилактическую беседу о вреде курения на территории медучреждений. Макс, на тебе амбалы. Я беру кашемирового мальчика. Серега, ты на контроле.

— Понял, — кивнул Серега, рука которого уже легла на кнопку центрального замка. — Сижу в танке, грею мотор. Как только открывается дверь больницы и появляется мама — открываю вам двери, грузим и уходим.

— Отлично, — я повернулся к Вике.

Она дрожала так, что у неё стучали зубы. Я аккуратно взял её за лицо обеими руками, заставляя смотреть прямо на меня. В её огромных, расширенных от ужаса глазах плескалась настоящая паника.

— Вика. Посмотри на меня. Дыши, — мой голос звучал мягко, но предельно твердо. — Слушай меня очень внимательно. Что бы сейчас ни происходило на улице, ты сидишь здесь. Двери будут заблокированы. Стекла тонированные, он тебя не увидит, и тем более не достанет. Ты в абсолютной безопасности. Поняла меня?

Она судорожно сглотнула и кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Я коротко, успокаивающе поцеловал её в холодный лоб, отстранился и кивнул Максу.

— Пошли, проветримся.

Глава 23. Конец немого кино

Центральный замок «Патриота» глухо щелкнул, отрезая меня от утреннего холода и надвигающейся бури. Серега остался за рулем. Он выглядел абсолютно расслабленным, но его пальцы так крепко сжимали руль, что побелели костяшки, а взгляд, устремленный вперед, был острым, как бритва.

А я... я прилипла к лобовому стеклу, затаив дыхание.

Сквозь тонированное стекло я наблюдала, как Руслан и Макс идут к черному седану. Не спеша. Вразвалочку. С той пугающей, тяжелой уверенностью хищников, которые вышли на охоту.

Игорь, заметив их, сначала презрительно скривил губы. Он вальяжно оттолкнулся от капота своей машины, всем своим видом демонстрируя превосходство. Но когда он оценил габариты приближающихся проблем, его поза неуловимо изменилась. Двое его амбалов, почувствовав неладное, синхронно шагнули вперед, заслоняя своего нанимателя широкими спинами.

Я сидела в теплой машине и смотрела на сюрреалистичную картину: этот невероятный мужчина из соседней квартиры прямо сейчас решал то, с чем я не могла справиться месяцами. Мой личный кошмар, от которого я бежала за тысячи километров, стоял перед Русланом, и впервые в жизни мне казалось, что Игорь выглядит... мелким. Жалким в своем дорогом кашемировом пальто на фоне широкой, непоколебимой спины в простой ветровке.

Сначала всё происходило пугающе спокойно, словно я смотрела немое кино.

Макс остановился в метре от двух охранников, засунул руки в карманы и что-то негромко им сказал, широко и дружелюбно улыбаясь. Руслан же обошел их и встал вплотную к Игорю. Они заговорили. Мой бывший попытался усмехнуться, его рука пренебрежительно взметнулась в воздухе, словно он отмахивался от назойливой мухи.

А затем Руслан сделал едва уловимое движение. Он не ударил, нет. Он просто шагнул еще ближе, подавляя Игоря своим авторитетом, и, глядя на него сверху вниз, бросил короткую фразу.

И немое кино взорвалось.

Лицо Игоря исказила уродливая гримаса ярости. Даже сквозь толстое стекло и мерное урчание мотора я поняла, что он перешел на крик. Он размахивал руками, тыкал пальцем в сторону больничных дверей, его холеное лицо пошло красными пятнами. Он привык, что перед ним все трепещут, что одно упоминание фамилии его отца открывает любые двери и закрывает любые рты. А спокойная, гранитная невозмутимость Волкова доводила его до бешенства.

Один из амбалов дернулся было к Руслану, но Макс мгновенно преградил ему путь, и его добродушная улыбка сменилась таким оскалом, что «шкаф» предпочел остаться на месте.

Мое сердце забилось где-то в горле. Страх? Да, он всё еще цеплялся за меня своими липкими щупальцами. Но сквозь него, как раскаленная лава, начала пробиваться жгучая, первобытная злость.

Какого черта?

Это моя жизнь! Это моя мать сейчас выйдет из этих дверей! А я сижу здесь, запертая в безопасной железной коробке, прячась за спинами других людей, пока Руслан принимает на себя ядовитые плевки ублюдка, который разрушил мою нервную систему.

Хватит.

— Вика, сиди! — рыкнул Серега, заметив, как моя рука метнулась к блокиратору двери.

Но было поздно. Пальцы щелкнули защелкой. Я с силой толкнула тяжелую дверь и вывалилась в холодное, сырое утро, совершенно забыв про растянутые связки. Боль резанула по лодыжке, но адреналин мгновенно заглушил её.

— Пошел вон отсюда!

Мой собственный голос прозвучал так громко и пронзительно, что, казалось, спугнул ворон с больничной крыши. Я шагнула вперед, хромая, но не сводя горящего взгляда с лица бывшего парня. Внутри меня догорал страх, уступая место чистой, концентрированной ненависти.

Руслан резко обернулся, его челюсти сжались, в глазах мелькнула тревога. А Игорь осекся. Он уставился на меня, тяжело дыша, и на секунду на его лице проступило торжество — он решил, что я вышла, чтобы сдаться.

— Пошел вон от моей семьи, Игорь! — повторила я, останавливаясь в паре метров от них. Ветер растрепал мои волосы, но я даже не попыталась их убрать. — Игра окончена. Тебе больше нечего мне сказать. И некого пугать.

Я сделала еще один шаг. Лодыжку прострелило острой болью, но я лишь крепче стиснула зубы и даже не поморщилась.

Руслан инстинктивно подался ко мне, его большая рука тяжело и горячо легла мне на поясницу — не для того, чтобы остановить или оттащить назад, а чтобы дать нерушимую опору. Это прикосновение подействовало как разряд тока, окончательно выжигая остатки страха. Я знала, что за моей спиной стена, которую не пробить ни деньгами, ни связями.

Игорь презрительно скривился, оглядывая меня с ног до головы — растрепанную, бледную после бессонной ночи, в чужой объемной куртке.

— Надо же, мышка осмелела, — выплюнул он, нервно поправляя лацканы своего идеального пальто. — Думаешь, притащила с собой этих ряженых клоунов, и теперь всё можно? Я же ясно тебе написал, Вика. Или ты прямо сейчас садишься в мою машину, или твоя драгоценная мамочка сегодня же вылетит с работы с волчьим билетом, а завтра к ней придут из полиции. У нее найдут столько нарушений, что она до конца жизни не расплатится.

Я подошла еще ближе. Настолько близко, что могла рассмотреть расширенные от злости зрачки в его глазах. Я смотрела на человека, который годами методично ломал мою психику, которого я боялась до тошноты, и внезапно поняла одну простую вещь. Он не страшный. Он жалкий.

— Ты ничтожество, Игорь, — мой голос прозвучал ровно и пугающе спокойно.

— Что ты вякнула? — его холеное лицо вытянулось, он явно не ожидал такого ответа.

— То, что ты жалкое, закомплексованное ничтожество, — чеканя каждое слово, произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Ты пугаешь меня своим отцом, потому что сам из себя не представляешь абсолютно ничего. Ноль. Пустое место. Ты покупаешь людей, нанимаешь громил и угрожаешь женщинам, потому что по доброй воле с тобой никто не останется. Ни одна нормальная девушка не будет любить тебя настоящего.

Я видела, как слова бьют точно в цель, пробивая его раздутое эго. Его лицо пошло уродливыми багровыми пятнами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не мужчина, Игорь, — продолжила я, вкладывая в эту речь всю ту боль, что копилась во мне месяцами. — Ты больной, обиженный мальчик, который мстит другим за свою неполноценность. Можешь хоть обвешаться охраной и купить весь этот город, но ты навсегда останешься трусом, который способен воевать только с беззащитными женщинами.

Его глаза налились кровью от бешенства. Он привык к моим слезам, к моим мольбам, к моему покорному страху, но не к правде, брошенной прямо в лицо при свидетелях.

— Ты, тварь... — прошипел он с перекошенным лицом и, окончательно потеряв контроль, резко дернулся ко мне, вскидывая руку для удара.

Он не успел даже замахнуться.

Пространство взорвалось движением. Руслан сработал с такой пугающей, нечеловеческой скоростью, что я даже не успела моргнуть. Он не просто перехватил запястье Игоря — он выкрутил его так, что в утренней тишине отчетливо хрустнули суставы. Бывший взвыл в голос, сгибаясь пополам, его колени подогнулись, и он с размаху рухнул на грязный асфальт.

Амбалы Игоря тут же рыпнулись вперед, но Макс с радостным рыком «А вот и танцы!» впечатал ближайшего прямо в капот дорогого седана так, что металл жалобно застонал. За спиной хлопнула дверь нашего внедорожника, и Серега вылетел наружу, поигрывая увесистой монтировкой и недвусмысленно глядя на второго охранника, который тут же благоразумно поднял руки в примирительном жесте.

— Тронь ее еще раз, — голос Руслана был тихим, ровным, но от него абсолютный мороз пошел по коже.

Он навис над скорчившимся Игорем, продолжая держать его вывернутую руку в стальном, мертвом захвате.

— Только подумай в ее сторону, — продолжил Руслан, немного надавив на сустав, вызывая новый жалобный стон у бывшего. — И твой влиятельный папа будет собирать тебя по частям. А теперь слушай сюда, мажор. Девочка всё сказала правильно. Ты больше не приблизишься ни к ней, ни к ее матери. Если у Елены Викторовны на работе вдруг возникнут проблемы... если она хотя бы споткнется на улице... я приеду за тобой. И тогда мы будем разговаривать совсем по-другому. Ты меня понял?

Игорь, бледный, с перекошенным от боли лицом, судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент за нашими спинами протяжно скрипнула тяжелая металлическая дверь служебного входа. Я резко обернулась.

На крыльце, кутаясь в знакомое бежевое пальто и держа в руках пакет со сменной обувью, стояла моя мама. Она замерла, с открытым ртом глядя на развернувшуюся перед ней сцену: распластанного на асфальте Игоря, суровых мужиков у черного внедорожника и меня.

— Вика?.. — слабо выдохнула она, не веря своим глазам. — Доченька... что здесь происходит?

Глава 24. Знакомство в боевых условиях

Руслан Волков:

За спиной протяжно скрипнула тяжелая металлическая дверь.

— Это что еще за балаган?! — голос женщины, появившейся на крыльце, резанул утренний воздух, как командирский окрик на плацу. Строгий, властный, абсолютно не терпящий возражений.

Я чуть ослабил хватку на запястье Игоря, краем глаза наблюдая, как к нам спускается женщина в бежевом пальто. Елена Викторовна. Мать Вики.

Вика рядом со мной мгновенно изменилась. Вся та невероятная, пылающая ярость, с которой она только что размазывала своего бывшего по асфальту, испарилась за долю секунды. Она вдруг съежилась, плечи поникли, и передо мной снова стояла напуганная, неуверенная в себе девочка, которая боится сделать лишний шаг.

— Мама... — пролепетала она, делая нерешительный шажок навстречу. — Я просто...

— Что «просто», Вика?! — Елена Викторовна подошла вплотную, гневно сверкая глазами. — Ты устроила здесь бандитскую разборку? Что за люди с тобой? Посмотри, на кого ты похожа! И что вы делаете с Игорем?!

Она с искренним сочувствием глянула на скорчившегося у моих ног мажора. Тот, моментально почувствовав поддержку, заскулил чуть громче, изображая невинную жертву жестокого нападения.

Вика начала что-то невнятно мямлить, пытаясь оправдаться и нервно теребя край моей куртки. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает глухое, холодное раздражение. Вот, значит, откуда растут корни ее комплексов и привычки всё тянуть на себе. Мать явно привыкла давить своим авторитетом, а Игоря, судя по всему, считала чуть ли не идеалом мужчины.

Пора было брать командование на себя.

Я отпустил руку бывшего, брезгливо оттолкнув его в сторону, и шагнул вперед, уверенно закрывая Вику своей широкой спиной от материнского гнева.

— Доброе утро, Елена Викторовна, — я заговорил максимально спокойно и вежливо, хотя мой внешний вид вряд ли располагал к светским беседам. — Приношу свои искренние извинения, что наше знакомство происходит при таких... нестандартных обстоятельствах.

Женщина осеклась, уперев в меня тяжелый, оценивающий взгляд. Я возвышался над ней как скала, но она даже не вздрогнула. Крепкая нервная система у старшей медсестры, ничего не скажешь.

— И кто вы такой, позвольте узнать? — процедила она, поджимая губы.

— Меня зовут Руслан, — я не глядя протянул руку назад, нащупал ледяные дрожащие пальцы Вики и крепко сжал их в своей ладони. — Я новый молодой человек вашей дочери.

Сзади раздался сдавленный кашель Макса — кажется, мой десантник подавился утренним воздухом от такой стремительной смены моего семейного статуса, но благоразумно промолчал. Вика в моей руке вздрогнула, резко вскинула голову, но я чуть сильнее сжал ее пальцы, призывая довериться мне и подыграть.

Игорь тем временем кое-как поднялся с асфальта, бережно прижимая к груди пострадавшую руку. Вся его спесь слетела окончательно. Поняв, что защита в лице Елены Викторовны ему сейчас не поможет, а мои парни только и ждут повода продолжить разминку, он бочком попятился к своей машине.

— Извините, Елена Викторовна... — промямлил он сдавленным голосом, отводя глаза и избегая смотреть в мою сторону. — Я, пожалуй, поеду. Вика, я... я всё понял. Больше не побеспокою.

Он юркнул на заднее сиденье своего блестящего седана. Его помятые амбалы, не прощаясь, запрыгнули следом, и машина с визгом шин рванула со двора больницы, оставив после себя лишь сизый дым выхлопа.

Елена Викторовна проводила седан растерянным взглядом, явно не понимая, почему «идеальный» Игорь так позорно сбежал. А затем снова перевела откровенно скептический взор на меня, на мои габариты, на Макса с Серегой, замерших у грязного внедорожника.

— Новый молодой человек... — медленно протянула она, и в её голосе сквозило такое недоверие, что им можно было заморозить воду. Она тяжело вздохнула, поправляя воротник пальто, и покачала головой. — Балаган. Настоящий балаган устроили мне на работе. Ладно. Раз уж вы примчались сюда в такую рань из Омска, распугали мне всё отделение и даже заставили Игоря извиняться... Не на улице же нам отношения выяснять. Поехали ко мне домой. Там и поговорим.

Она круто развернулась и, не оглядываясь, зашагала в сторону выезда со двора, всем своим видом показывая, что аудиенция на крыльце окончена.

Парней я отправил в ближайшее круглосуточное кафе — перекусить и немного отдохнуть после бессонной трассы. Серега только понимающе хмыкнул, посоветовав «держать круговую оборону», и два внедорожника скрылись за поворотом.

Квартира Елены Викторовны оказалась под стать хозяйке: идеальный, почти стерильный порядок, ни одной лишней пылинки, всё строго на своих местах.

Едва мы переступили порог, Вика ссутулилась еще больше, словно этот идеальный порядок давил на нее физически. Она неловко стянула кроссовки, стараясь не опираться на больную ногу. Я молча поддержал ее за локоть, и этот жест не укрылся от цепкого взгляда Елены Викторовны.

— На кухню, — безапелляционно скомандовала она, указывая на светлый дверной проем. — Чайник только что закипел.

Мы уселись за небольшой круглый стол. Вика вжалась в стул, опустив глаза на свои сложенные на коленях руки. Елена Викторовна с грохотом расставила перед нами чашки, налила крепкий чай и, не притронувшись к своему, села напротив. Сцепила руки в замок и приготовилась к наступлению.

— Итак, — начала она тоном следователя на допросе. — Волков Руслан. Я правильно услышала?

— Так точно, — я смотрел ей прямо в глаза, сохраняя абсолютное спокойствие. Моя работа научила меня не терять самообладания даже тогда, когда вокруг рушатся здания. Выдержать строгий взгляд старшей медсестры было задачей вполне выполнимой.

— Возраст? Место работы? Семейное положение? — она чеканила вопросы так, словно заполняла историю болезни. — И почему вы решили, что можете врываться в мой город и устраивать разборки с бывшим женихом моей дочери, прикрываясь статусом «нового парня»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вика дернулась и попыталась подать голос:

— Мама, Игорь угрожал...

— Помолчи, Вика, — оборвала её Елена Викторовна. — Я разговариваю с молодым человеком.

Я накрыл ладонь Вики своей, мягко погладив большим пальцем, призывая успокоиться, и перевел взгляд на ее мать.

— Мне тридцать пять лет, Елена Викторовна. Я капитан МЧС, старший смены спасателей. Не женат. Детей нет. А что касается Игоря... — я сделал паузу, следя за ее реакцией. — Ваш «перспективный жених» сделал дубликат ключей и вломился в квартиру вашей дочери.

Я достал из кармана телефон, нашел тот самый скриншот, который переслала мне Вика, и положил аппарат на стол перед Еленой Викторовной.

— Это было отправлено вчера ночью, — жестко констатировал я. — Фотография сделана днем. Игорь выследил вас и прямым текстом написал Вике, что если она не вернется, он превратит вашу жизнь в ад. Мы ехали всю ночь не для того, чтобы выяснять отношения. Мы ехали, чтобы забрать вас из больницы, потому что я не мог рисковать вашей безопасностью.

Елена Викторовна уставилась на экран. Её спина, до этого прямая как струна, дрогнула. Она медленно взяла телефон, вчитываясь в сообщение. На ее лице отразилась целая гамма эмоций: от недоверия к шоку, а затем к глухому, осознанному испугу.

— Он... он следил за мной? — тихо произнесла она, и ее командный тон дал трещину. — Но зачем? Он же всегда был таким вежливым, подарки приносил, обещал, что у Вики с ним будет всё самое лучшее...

— Это маска, Елена Викторовна, — спокойно ответил я, забирая телефон. — Вы видели только то, что он хотел вам показать. А Вика видела его настоящего. Контроль, подавление, слежка. Именно поэтому она сбежала. И именно поэтому я здесь.

Женщина перевела взгляд на свою дочь. Вика сидела, до побеления сжимая ткань своей куртки, и по её щеке беззвучно скатилась слеза. Елена Викторовна тяжело сглотнула, словно у нее в горле застрял ком.

— И давно вы... вместе? — спросила она уже гораздо тише, снова посмотрев на меня. В ее глазах больше не было льда, только усталость и затаенная надежда, которую матери обычно возлагают на тех, кто берется защищать их детей.

— Достаточно, чтобы я понял одну вещь, — я ответил абсолютно серьезно, не собираясь врать про сроки, но расставляя нужные акценты. — Я не позволю никому её обижать. Ни Игорю, ни кому-либо другому. Она под моей защитой. И вы тоже, если потребуется.

На кухне повисла долгая тишина. Было слышно только, как мерно тикают настенные часы. Елена Викторовна долго смотрела на меня, изучая каждую черту моего лица, словно искала подвох. А потом медленно выдохнула, расцепила руки и пододвинула к себе остывающий чай.

— Чай пейте, капитан Волков, — проворчала она, но в ее голосе впервые прозвучали теплые нотки. — А то спасать приехали, а сами сидите голодные. И давай, Вика, рассказывай всё с самого начала. И про ключи, и про ногу свою перебинтованную. Я хочу знать всё.

Глава 25. Мой ненаглядный спасатель и одобрение мамы

Я сидела за нашим старым кухонным столом, обхватив обеими руками чашку с давно остывшим чаем, и просто хлопала глазами, переводя ошарашенный взгляд с мамы на Руслана.

В голове не укладывалось то, что произошло за это утро. Мой ненаглядный спасатель приехал в мой город, снес карточный домик из угроз Игоря, а теперь сидел на маминой кухне и... очаровывал её. Да так непринужденно, словно делал это каждый день.

Я смотрела на его широкий разворот плеч в этой тесной кухне, на то, как он спокойно и уверенно держится, и чувствовала, как внутри распускается что-то теплое, огромное и щемяще-нежное. Мы были знакомы всего ничего, какие-то считанные дни. По всем законам логики и здравого смысла так не бывает. Нельзя доверять человеку так быстро, нельзя позволять ему занимать столько места в твоей жизни. Но логика сейчас нервно курила в сторонке. Я понимала, с пугающей и одновременно прекрасной ясностью: я влюбляюсь в него. Стремительно, бесповоротно и окончательно.

Мама, которая еще полчаса назад метала молнии и была готова выставить нас за дверь, теперь подливала Руслану заварку и с интересом слушала его рассказ.

Они обсуждали совершенно житейские вещи. Пробки на трассе, цены на запчасти, особенности работы экстренных служб и то, как тяжело бывает дежурить сутками. А я сидела, слушала глубокий, спокойный баритон Волкова и ловила себя на мысли: ведь еще совсем недавно я считала его непробиваемым, черствым сухарем! Человеком, у которого вместо эмоций — устав и правила пожарной безопасности. А он, оказывается, умел быть таким... уютным. Внимательным собеседником, который не перебивал, уважительно слушал старших и мягко, но уверенно отстаивал свою точку зрения.

Кажется, мама тоже это поняла. Ее строгий взгляд потеплел, морщинка между бровей разгладилась. Она посмотрела на Руслана с тем самым неуловимым одобрением, которое я так мечтала увидеть, когда приводила в этот дом Игоря, но так и не дождалась.

Внезапно повисла короткая пауза. Мама отставила свою чашку на блюдце. Ее лицо снова стало серьезным, а спина выпрямилась.

— Это всё, конечно, замечательно, Руслан, — произнесла она своим фирменным голосом старшей медсестры, от которого у меня обычно мурашки бежали по спине. — Вы смелый человек, вытащили нас из неприятностей. Я вам бесконечно благодарна. Но я должна задать вам один прямой вопрос.

Она скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза.

— Какие у вас всё-таки намерения в отношении моей дочери? Вы ведь понимаете, что после всего этого кошмара с Игорем Вике нужна стабильность, а не мимолетный курортный роман с соседом-героем?

Мое сердце с размаху ухнуло куда-то в район желудка. Щеки мгновенно вспыхнули.

— Мам! — пискнула я, едва не подавившись воздухом. Господи, как же стыдно. — Ну что ты такое говоришь?! Мы же... мы только недавно начали общаться! Мы даже не...

Я сбивчиво забормотала, отчаянно пытаясь сгладить углы. Мне было страшно, что мамин напор сейчас отпугнет Руслана. Что он решит, будто мы обе сумасшедшие, раз пытаемся тащить его в ЗАГС после пары дней знакомства. Я уже приготовилась оправдываться дальше, но тут...

Руслан плавно, не обращая ни малейшего внимания на мое паническое бормотание, протянул руку через стол. Его большие, горячие пальцы, которые еще недавно играючи выкручивали суставы Игорю, невероятно бережно накрыли мою ладонь.

Я осеклась на полуслове.

Он поднес мою руку к своим губам и нежно, почти невесомо поцеловал дрожащие костяшки пальцев. От этого простого прикосновения по венам пробежал электрический разряд, напрочь выбивая из головы все мысли.

Затем Руслан медленно перевел взгляд на мою замершую маму и произнес тем самым бархатным, глубоким голосом, в котором не было ни капли сомнения:

— Намерения у меня самые что ни на есть серьезные, Елена Викторовна. Не переживайте. Я знаю, что делаю. — Он чуть повернул голову, лукаво сверкнув синими глазами в мою сторону, и его губы дрогнули в полуулыбке. — А курортные романы — это не про нас. Из-под моей защиты эта упрямая девушка уже никуда не сбежит. Я просто не позволю.

Мама так и осталась сидеть с приоткрытым ртом, явно не ожидая такого прямого и безапелляционного ответа. Я же вообще перестала дышать, чувствуя, как горят мои щеки, а губы, которых только что коснулись его губы, покалывает.

Звенящую, ошеломленную тишину на кухне нарушил резкий рингтон мобильного.

Руслан нехотя выпустил мою руку, достал из кармана телефон и, глянув на экран, коротко кивнул маме:

— Прошу прощения, Елена Викторовна. Важный звонок. Я на минуту.

Он вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Как только за ним щелкнула защелка, мама шумно выдохнула, словно до этого, как и я, задерживала дыхание. Она перевела на меня совершенно ошалевший, но при этом какой-то подозрительно довольный взгляд.

— Ну, Ланская... — протянула она вполголоса. — Умеешь ты удивлять. Где ты такого отхватила? Настоящий же мужик. Не то что этот твой... в пальто.

От этого «в пальто» я едва не рассмеялась в голос, хотя глаза предательски защипало от слез облегчения. Мама наконец-то меня поняла. Наконец-то поверила.

Дверь приоткрылась, и на кухню вернулся Руслан. Выглядел он так, словно только что успешно завершил сложнейшую спецоперацию.

— Всё уладил, — спокойно сообщил он, пряча телефон обратно в карман. — Елена Викторовна, у вас есть ручка и бумага?

Мама тут же метнулась к тумбочке и протянула ему блокнот для рецептов и шариковую ручку. Руслан быстро, размашистым почерком записал на листке одиннадцать цифр и имя: «Александр».

— Держите, — он пододвинул листок маме. — Это мой хороший товарищ. Он работает в органах, и у него достаточно полномочий, чтобы местные царьки сидели тихо. Мои люди уже провели с Игорем воспитательную беседу, и, уверен, он больше здесь не появится. Но если вдруг он или его дружки хотя бы попытаются перекинуться с вами парой слов, или если на работе начнется непонятное давление — звоните Сане в любое время дня и ночи. Он усмирит этого мажора так быстро, что тот забудет собственное имя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама бережно, словно величайшую драгоценность, взяла листок, сложила его пополам и спрятала в карман кардигана.

— Спасибо вам, Руслан, — тихо, но с глубокой искренностью произнесла она. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Поблагодарите тем, что не будете нервничать, — улыбнулся он. — А нам, к сожалению, пора собираться. Мои парни ждут, да и путь до Омска неблизкий. Вике нужно дать ноге покой.

Прощание получилось скомканным, но невероятно теплым. Мама, которая обычно была скупа на объятия, стиснула меня так, что у меня хрустнули ребра. А потом повернулась к Руслану и, погрозив ему пальцем, строгим тоном заявила:

— Чтобы через неделю оба были здесь. И никаких отговорок. Приедете в нормальное время, я накрою стол, и мы познакомимся по-человечески, без погонь и спасательных операций. Обещаете?

Руслан серьезно кивнул и крепко пожал протянутую мамой руку.

— Обещаю, Елена Викторовна. Будем как штыки.

Через десять минут мы уже выходили из подъезда. Солнце поднялось высоко, обещая ясный, теплый день. Серега и Макс, как по расписанию, подкатили к дому на своем танке-«Патриоте». Из открытого окна доносился бодрый рок, а парни выглядели так, словно не гнали всю ночь по трассе, а только что вернулись с курорта.

Руслан снова аккуратно усадил меня на заднее сиденье и сел рядом, привычно притянув к себе.

— Ну что, командир? — весело оскалился в зеркало заднего вида Серега, плавно выруливая со двора. — Как прошло знакомство с будущей тещей? Живой ушел? Или заставили клятву на крови давать?

— Теща — золото, — невозмутимо парировал Руслан, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Строгая, но справедливая.

Макс на переднем сиденье заржал в голос:

— А кашемировый мальчик там как? Не звонил, не плакал? Я вообще переживаю, вдруг мы ему стресс устроили, придется психотерапевта оплачивать. Бедный парень, у него же теперь психологическая травма на всю жизнь! Представляете, он теперь черные внедорожники будет за километр обходить!

— И спасателей бояться, — подхватил Серега. — Увидит красную машину с мигалкой — и сразу в обморок.

В машине стоял смех. Мы ехали по утренней трассе в сторону Омска, абсолютно без сил, не спавшие уже больше суток, но напряжение, которое душило меня все эти месяцы, растворилось без остатка. Я слушала шутки парней, чувствовала тяжелую, надежную руку Руслана на своем плече, и понимала, что впервые за очень долгое время моя тревога отступила на задний план.

Дорога до Омска пролетела как в тумане. Я дремала, привалившись к надежному плечу Руслана, и проснулась только тогда, когда наш внедорожник мягко затормозил у знакомого подъезда. Парни, наотрез отказавшись от предложенного кофе, махнули нам на прощание руками и умчались отсыпаться, а мы вошли в прохладную тишину парадной.

Пока мы поднимались на нашем этаже в лифте, я, переминаясь с ноги на ногу, принялась горячо и сбивчиво его благодарить.

— Руслан, правда, я даже не знаю, какими словами выразить всё, что ты для меня сделал. Спасибо тебе огромное. Я сейчас пойду к себе, отмокну в ванной, рухну спать, а ты тоже иди отдыхай, тебе ведь на смену скоро... — тараторила я, искренне рассчитывая на то, что за этой дверью наши пути на сегодня разойдутся по своим квартирам.

Лифт мелодично дзынькнул, створки разъехались. Я сделала неуверенный шаг в сторону сорок второй квартиры, но не тут-то было.

Мой властный, не терпящий возражений сосед вдруг наклонился, легко подхватил меня под колени и одним плавным, отработанным движением перекинул через свое широкое плечо.

— Эй! Волков! Ты что творишь?! — взвизгнула я, болтая ногами в воздухе и упираясь ладонями в его крепкую спину. — Поставь меня на место! Я сама дойти могу!

— Отставить бунт на корабле, Ланская, — невозмутимо отозвался он, направляясь прямиком к своей двери. — Никаких «к себе». Тебе нужен присмотр, горячая еда и покой. И всё это я обеспечу лично.

Никакие мои возмущенные писки и отговорки не принимались. Он открыл дверь своим ключом, внес меня внутрь и бережно, но твердо усадил на свой огромный диван в гостиной.

— Так, пациент, — Руслан навис надо мной, уперев руки в бока. — Перечисляй. Какие вещи, косметика и мыльные принадлежности тебе нужны из твоей квартиры, чтобы привести себя в порядок и нормально принять ванну? Я сейчас принесу.

От такой бесцеремонной заботы я окончательно растерялась и почувствовала, как щеки заливает предательский румянец. Одно дело — позволить ему спасать меня от маньяка, и совсем другое — диктовать суровому капитану МЧС, на какой полке лежат мои кружевные трусики, скраб для тела и шампунь.

Заметив мое смущение, Руслан вдруг тихо, бархатисто рассмеялся. Этот звук волной прокатился по комнате, заставляя мое сердце забиться чаще.

— Вика, расслабься, — он наклонился ближе, и в его синих глазах заплясали лукавые искорки. — Я обещаю, что не буду приставать. Честное пионерское. Мне нужно, чтобы твоя нога нормально зажила, да и ты отдохнула после такого стресса. — Он выдержал паузу и, понизив голос до хрипловатого шепота, добавил: — По крайней мере,

пока

приставать не буду.

От этого «пока» по спине побежали сладкие мурашки, но я взяла себя в руки и быстро продиктовала ему список самого необходимого. Руслан забрал мои ключи и скрылся за дверью, а вернулся буквально через пять минут с пухлым пакетом, в который аккуратно сгрузил всё, что я просила.

Поблагодарив его смущенной улыбкой, я прихватила вещи и направилась в ванную.

Там я с наслаждением включила кран, наблюдая, как ванна наполняется обжигающе-горячей водой, и с любопытством огляделась. Полочки выдавали стопроцентно холостяцкий, но очень аккуратный быт: ничего лишнего, только гель для душа с терпким запахом сандала и хвои, пена для бритья и строгий черный флакон шампуня. Дверь приоткрылась, и внутрь по-хозяйски, задрав хвост трубой, вошла Искра. Моя кошка, судя по всему, уже окончательно обжилась на вражеской территории. Она потерлась о мои ноги, мурлыкнула и улеглась на пушистый коврик, явно собираясь контролировать процесс моего купания.

Горячая вода смыла остатки страха, усталости и дорожной пыли. Я вымыла волосы, растерла тело жесткой мочалкой и, наконец-то почувствовав себя человеком, закуталась в свой объемный махровый халат, завязав пояс на два узла, чтобы спрятаться в нем с ног до головы.

Когда я вышла на кухню, меня встретил одуряющий аромат свежесваренного кофе. Мой спасатель стоял у плиты, ловко снимая со сковородки аппетитные, исходящие паром горячие бутерброды с тягучим сыром и ветчиной.

Мы позавтракали в уютной, домашней тишине, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Еда казалась самой вкусной на свете. После завтрака Руслан отправился в душ, оставив меня на диване с Искрой на коленях.

Он вернулся минут через пятнадцать — в простых серых спортивных штанах и чистой белой футболке, обтягивающей широкую грудь. С его влажных темных волос на шею скатывались редкие капли воды. От него пахло свежестью, тем самым сандаловым гелем и домом. Моим новым домом.

Руслан опустился на диван рядом со мной, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Я смотрела на его расслабленное лицо, на упрямую линию подбородка, на длинные ресницы, и чувствовала, как внутри всё затапливает обжигающая, неконтролируемая нежность. Броня пала. Мои страхи исчезли.

Я осторожно сдвинула спящую кошку на подушку, подвинулась ближе и, приподнявшись, робко коснулась губами его колючей щеки. Руслан замер, медленно открыл глаза и посмотрел на меня потемневшим, тяжелым взглядом.

Я не стала ждать, пока он что-то скажет. Я сама подалась вперед и накрыла его губы своими.

Сначала это было просто легкое, благодарное касание, но он ответил — горячо, жадно, перехватывая инициативу, и меня словно ударило током. Мои руки скользнули на его широкие плечи, пальцы зарылись во влажные волосы. Поцелуй становился всё более глубоким, властным и настойчивым, стирая все границы и заставляя забыть и про бессонную ночь, и про обещания «пока не приставать».

Глава 26. К черту правила

Руслан Волков:

Я планировал всё совершенно иначе. Клянусь, в моей голове был четкий, почти уставной план: красивые ухаживания, цветы, долгие разговоры и как минимум три нормальных свидания, прежде чем мы хотя бы приблизимся к этой черте. Я взрослый мужик, старший смены спасателей, чья главная задача — оберегать и защищать, а не набрасываться на девушку, которую только что вытащил из личного кошмара.

Но когда губы Вики накрыли мои, а ее тонкие пальцы жадно зарылись в мои влажные волосы, вся моя хваленая выдержка, которой я так гордился, полетела к чертям собачьим.

От нее пахло моим сандаловым гелем для душа и чем-то неуловимо сладким, теплым. Своим. Я ответил на поцелуй, сначала осторожно, боясь спугнуть, но она подалась вперед, прижимаясь всем телом, и меня просто снесло.

Я с трудом оторвался от ее губ, тяжело дыша и перехватывая ее запястья. Сердце колотилось в груди так, словно я только что пробежал марш-бросок в полной выкладке.

— Вика... малыш, тормози, — хрипло выдавил я, пытаясь заглянуть в ее затуманенные глаза. — Мы сутки на ногах. У тебя связки растянуты, тебе нужен покой и лед, а не...

Но в ее взгляде, потемневшем от желания, не было ни капли усталости. Только дикий, первобытный огонь женщины, которая сбросила с себя оковы чужого контроля и теперь хотела жить на полную катушку. Здесь и сейчас.

Она вырвала руки из моего захвата, решительно ухватилась за край моей футболки и потянула вверх.

— Сними ее, — выдохнула она мне в губы, с нетерпением дернув плотную белую ткань. — Немедленно.

Мое сопротивление рухнуло окончательно. Я стянул футболку через голову и не глядя отшвырнул ее куда-то на пол. Кожа горела под ее жадным, изучающим взглядом.

Мои руки потянулись к узлам на поясе ее махрового халата. Пальцы, привыкшие вязать сложнейшие спасательные узлы в полной темноте, сейчас предательски дрожали. Пояс поддался. Я мягко, стараясь не задеть ее больную ногу, сдвинул тяжелую ткань, и халат соскользнул с ее хрупких плеч.

Она сидела передо мной невероятно красивая, разрумянившаяся после горячей ванны, и смотрела с такой обжигающей откровенностью, что у меня перехватило дыхание.

— Я не надела белье, — вдруг прошептала она, и на ее влажных губах мелькнула дерзкая, провоцирующая улыбка. — Ничего нет.

В этот момент в моей голове что-то звонко щелкнуло. Предохранители перегорели. Я глухо зарычал, подался вперед, вжимая ее в спинку дивана, и моя рука скользнула вниз, по ее гладкому бедру, находя то самое место, о котором она только что заявила.

Вика судорожно выдохнула, запрокинув голову, когда мои пальцы уверенно и нежно проникли внутрь. Горячая, влажная, невероятно отзывчивая — она сводила меня с ума. Она тихо, сладко застонала, инстинктивно подаваясь навстречу моим движениям, и этот искренний звук сорванных тормозов стал для меня лучшей наградой.

Но сдаваться на милость победителя моя хрупкая художница явно не собиралась. Ее рука скользнула по моему прессу вниз и решительно нырнула под резинку спортивных штанов.

Я шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Вика на секунду замерла, наткнувшись на голую, твердую как камень плоть, а затем вдруг тихо, бархатисто рассмеялась. Ее смех вибрировал между нами, пропитанный неприкрытым желанием и искренним весельем.

— А господин неприступный спасатель, оказывается, тоже не носит белье? — промурлыкала она, сжимая меня в своей ладони так, что у меня перед глазами поплыли цветные круги.

— Господин спасатель только что из душа, — прохрипел я, теряя контроль над каждым вдохом.

Одна ее рука уверенно и жадно ласкала меня там, под штанами, доводя до абсолютного исступления, а пальцы другой бродили по моей груди, очерчивая напряженные мышцы и слегка царапая кожу короткими ноготками. Я понял, что если мы прямо сейчас не переместимся с этого дивана, я сорвусь прямо здесь, наплевав на все свои принципы и правила.

Терпеть это сладкое издевательство больше не было никаких сил. Мой хваленый контроль летел в бездну, и я был только рад этому падению.

Я перехватил ее запястье, мягко, но непреклонно вытягивая ее ладонь из-под своих штанов, и снова впился в ее губы жадным, глубоким поцелуем. Вика тихо выдохнула мне в рот, ее пальцы еще крепче вцепились в мои плечи.

Мои руки скользнули по ее гладкой, влажной после ванны коже вниз. Тщательно контролируя каждое движение, чтобы ни в коем случае не потревожить ее растянутые связки на лодыжке, я уверенно подхватил Вику под бедра. Она инстинктивно обхватила меня здоровой ногой за талию и намертво обвила руками мою шею.

Я рывком поднялся с дивана, легко удерживая ее на весу. В этот момент я действительно чувствовал себя первобытным охотником, который наконец-то заполучил свою самую желанную, самую прекрасную добычу и теперь тащит ее в свое логово. Только эта «добыча» сама сводила меня с ума, отвечала на поцелуи с обжигающей страстью и совершенно не собиралась вырываться.

Не разрывая нашего сумасшедшего поцелуя, я понес ее через коридор. Я двигался быстро, на одних инстинктах, не обращая внимания ни на что вокруг — кажется, я задел бедром угол тумбочки, но мне было абсолютно плевать. Кровь стучала в висках тяжелым набатом, заглушая все мысли.

Я толкнул полуоткрытую дверь спальни плечом, внося Вику в полумрак комнаты. Одеяло на широкой кровати было небрежно откинуто еще с моего короткого утреннего сна, и сейчас эта кровать была единственным местом во всей квартире, которое имело для нас значение.

Я подошел вплотную к краю матраса, готовясь опустить на него свою упрямую, горячую художницу, понимая, что все мои благородные планы подождать хотя бы три свидания окончательно рухнули, и я ни секунды об этом не жалею.

Я бережно опустил Вику на прохладные, еще хранящие утреннюю свежесть простыни. Ее тяжелый махровый халат, который и так едва держался, окончательно соскользнул с плеч. Я одним нетерпеливым, резким движением стянул с себя спортивные штаны — последнюю преграду между нами — и не глядя отшвырнул их на другой конец комнаты. Туда же следом полетел и халат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь мы были абсолютно обнажены.

Я замер на мгновение у края кровати, просто глядя на нее. В мягком свете, пробивающемся сквозь задернутые шторы, ее кожа казалась шелковой. Тонкие ключицы, аккуратная, тяжело вздымающаяся от сбитого дыхания грудь, плавный изгиб талии и стройные бедра — я жадно впитывал каждую линию, каждую деталь, чувствуя, как от восхищения буквально перехватывает горло.

— Ты потрясающая... — хрипло выдохнул я, не в силах отвести от нее потемневшего взгляда. — Просто невероятная. Твое тело... оно абсолютно идеально, Вика. Я даже мечтать не мог, что ты будешь моей.

Она потянулась ко мне, ее зрачки расширились, почти затопив радужку, а на влажных, зацелованных губах заиграла дерзкая, откровенно провоцирующая улыбка.

— Тогда хватит разговаривать, мой идеальный спасатель, — прошептала она с такой горячей, сбивающей с толку страстью, что у меня окончательно сорвало крышу. — Иди ко мне. Заставь меня забыть обо всем на свете. Я вся твоя.

Сдерживать себя после таких слов было выше человеческих сил. Я навис над ней, опираясь на предплечья, и снова завладел ее губами, покрывая поцелуями каждый дюйм ее разгоряченной, пахнущей сандалом и домом кожи.

Мои губы скользили от ее подбородка к чувствительной шее, задерживаясь на пульсирующей венке. Я целовал ее ключицы, спускался к груди, дразня языком напряженные вершинки, заставляя Вику тихо стонать и выгибаться навстречу моим ласкам. Я чувствовал, как она мелко дрожит подо мной, как ее пальцы судорожно комкают простыню, не находя опоры.

Оставляя обжигающие, влажные дорожки поцелуев на ее плоском животе, я начал медленно, неотвратимо спускаться еще ниже. Туда, где она пульсировала и изнывала от нетерпения.

Я осторожно развел ее бедра, стараясь не задеть перебинтованную лодыжку, и когда мое дыхание коснулось ее самого чувствительного, влажного центра, Вика громко, судорожно ахнула. Ее бедра инстинктивно рванулись вверх, а руки намертво вплелись в мои волосы, когда я прижался к ней губами, начиная медленно и методично сводить ее с ума.

Глава 27. Свободное падение

Виктория Ланская:

Я шумно, судорожно втянула воздух, когда горячее дыхание Руслана коснулось моей обнаженной кожи там, где каждый нерв и так уже был натянут до предела. Мои пальцы до боли сжали белоснежную простыню, а тело само по себе выгнулось дугой, навстречу этому обжигающему чувству.

Мой суровый спасатель, мужчина, который еще пару часов назад играючи расшвыривал бандитов и наводил ужас на моего бывшего, сейчас с невероятной, почти благоговейной нежностью целовал меня там, заставляя забыть собственное имя.

Когда его влажный, горячий язык впервые коснулся моего самого чувствительного центра, у меня из груди вырвался громкий, несдерживаемый стон. Это было похоже на удар током — сладкий, прошивающий насквозь, от которого по венам вместо крови побежал жидкий огонь. Я откинула голову на подушку, жмурясь от ослепительной вспышки удовольствия.

— Руслан... — выдохнула я, не узнавая свой собственный, сорванный от страсти голос.

Мои руки сами потянулись к нему. Я зарылась пальцами в его густые, чуть влажные после душа волосы, пытаясь то ли оттолкнуть его, чтобы не сойти с ума от переизбытка чувств, то ли прижать еще ближе. Он понял это по-своему. Его большие, сильные ладони бережно, но крепко обхватили мои бедра, надежно фиксируя меня и следя за тем, чтобы моя больная нога оставалась в безопасности. Он взял абсолютный контроль над моим телом, и, боже, как же мне нравилось ему подчиняться.

Каждое движение его губ и языка было выверенным, дразнящим, сводящим с ума. Он то замедлял темп, лаская меня с мучительной, тягучей нежностью, то ускорялся, его легкая небритость приятно колола внутреннюю сторону моих бедер, добавляя ощущениям еще большей остроты. Внизу живота начал закручиваться тугой, раскаленный узел. С каждой секундой он становился всё плотнее, всё горячее.

Я задыхалась. Мне не хватало воздуха в этой огромной спальне. Весь мир сузился до этих сильных рук, удерживающих меня, и невыносимо сладкой пытки, которой он меня подвергал.

В голове не осталось ни единой мысли об Игоре, о страхах, о бессонной ночи. Руслан выжег всё это, не оставив камня на камне от моих комплексов. Я впервые в жизни чувствовала себя настолько желанной, настолько прекрасной и защищенной, даже будучи абсолютно обнаженной и уязвимой перед мужчиной.

Напряжение росло, превращаясь в настоящую лавину. Мое дыхание сбилось на короткие, рваные всхлипы. Я начала метаться по подушке, мои бедра инстинктивно двигались в такт его ласкам, требуя большего, требуя разрядки, которая маячила где-то совсем близко.

Руслан почувствовал это. Он сменил ритм, стал действовать увереннее, напористее, и это стало последней каплей.

Сладкая, невыносимая судорога прошила низ живота. Я вскрикнула, громко, не стесняясь, выкрикивая его имя, когда раскаленный узел наконец-то взорвался тысячами ослепительных искр. Волна чистейшего, оглушительного наслаждения накрыла меня с головой, заставляя мышцы сокращаться в экстазе. Я дрожала в его руках, не в силах сдержать слезы абсолютного, очищающего счастья, пока отголоски оргазма всё еще пульсировали в моем теле.

Медленно, очень медленно я возвращалась в реальность. Я открыла глаза, всё еще тяжело и прерывисто дыша. Руслан поднялся, его грудь тоже тяжело вздымалась, а в потемневших, синих глазах полыхал такой голод, что мое сердце, едва успев успокоиться, снова пустилось вскачь. Он навис надо мной, обхватил мое лицо горячими ладонями и поцеловал — глубоко, властно, забирая с моих губ свой собственный вкус и мои стоны.

Он нехотя разорвал наш сумасшедший поцелуй, опираясь на сильные руки по обе стороны от моего лица. Его грудь тяжело вздымалась, соприкасаясь с моей, а взгляд синих глаз потемнел настолько, что казался почти черным, бездонным колодцем, в котором плескался чистый, неприкрытый голод.

Я всё еще мелко дрожала от пережитого оргазма, но мое тело уже требовало большего. Требовало его целиком.

— Скажи мне, Вика, — его голос опустился до хриплого, вибрирующего рыка, который резонировал прямо у меня внутри. Большим пальцем он властно провел по моей нижней губе. — Как ты хочешь, чтобы я тебя взял? Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

От этой откровенности, от его обжигающего взгляда у меня пересохло во рту, а внизу живота снова начала закручиваться тугая спираль желания. Я больше не была той забитой, испуганной девочкой. Рядом с ним я чувствовала в себе невероятную, дикую силу.

Я обхватила его за шею, притягивая ближе, так, что наши губы почти соприкоснулись.

— Жестко, — выдохнула я прямо ему в губы, с вызовом глядя в его потемневшие глаза. — Я не хочу нежности, Руслан. Я хочу чувствовать тебя. Каждое твое движение. Возьми меня так, чтобы я забыла собственное имя. Сделай меня своей.

В его глазах вспыхнул такой пожар, что мне на секунду стало страшно — сладко, упоительно страшно.

— Твое желание — закон, моя милая соседка, — глухо прорычал он.

Он перехватил мои бедра, устраиваясь между моих ног. Я почувствовала его обжигающую, пульсирующую твердость, скользящую по моему влажному входу. Он не стал тянуть. Одним сильным, уверенным и глубоким толчком Руслан вошел в меня до самого конца, заполняя целиком, доводя до искр из глаз от невероятного ощущения полноты.

Я вскрикнула, выгибаясь дугой, и впилась ногтями в его широкую спину.

—Вика ... — сорвалось с его губ вместе с тяжелым выдохом. Он замер на секунду, до боли сжимая мои бедра, пережидая первую волну. — Какая же ты узкая... горячая. Моя. Слышишь? Только моя.

— Твоя, — простонала я, невольно сжимая мышцы внутри, чтобы почувствовать его еще острее. — Вся твоя... Двигайся, Руслан. Пожалуйста!

Ему не нужно было повторять дважды. Он начал двигаться — резко, мощно, вбиваясь в меня с первобытной, жадной силой. Каждый его толчок выбивал из моих легких воздух, заставляя кровать скрипеть, а наши тела — сталкиваться с влажным, ритмичным звуком.

— Нравится? — хрипло спросил он, нависая надо мной. Его лицо блестело от пота, мышцы на руках бугрились от напряжения. — Отвечай мне, моя искусительница. Нравится, когда я так глубоко в тебе?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да... — я задыхалась, запрокидывая голову. Мои руки скользили по его напряженной спине, спускаясь к упругим ягодицам, чтобы прижать его к себе еще сильнее. — Да... Сильнее!

— Какая ты ненасытная, — он зло и возбужденно усмехнулся, ускоряя и без того бешеный темп. Его рука скользнула между нашими телами, большой палец нашел ту самую чувствительную точку, и он начал безжалостно ее дразнить в такт своим толчкам. — Хочешь кончить для меня еще раз?

— Руслан... я сойду с ума... — слова превращались в бессвязные стоны. Этот грязный, невероятно возбуждающий шепот в сочетании с его силой разрушал последние барьеры в моем сознании.

— Сходи со мной, — прорычал он мне в ухо, прикусывая мочку, а затем спускаясь поцелуями к шее. — Кричи для меня, Вика. Я хочу слышать, как тебе хорошо.

Он ударил под новым углом, задевая что-то глубоко внутри, и перед моими глазами взорвались сверхновые.

— Глубже... Боже, еще! — кричала я, не стесняясь ни открытых окон, ни соседей, ни самой себя. Я была поглощена этим мужчиной, растворялась в его силе, в запахе его пота и сандала, в его властных командах.

— Ты такая сладкая... так крепко сжимаешь меня, — Руслан тоже был на грани, его голос срывался, дыхание стало рваным и тяжелым. — Да... — выдохнула я, чувствуя, как очередная, еще более мощная волна оргазма начинает скручивать мои внутренности.

Он вбился в меня в последний, самый сокрушительный раз, вдавливая в матрас. Его тело напряглось как натянутая тетива, и с глухим, рычащим стоном он излился внутрь меня жарким потоком. В этот же момент мое тело содрогнулось в конвульсиях оргазма, раскалываясь на тысячи звенящих осколков удовольствия.

Руслан обессиленно рухнул на меня, утыкаясь горячим лбом в изгиб моей шеи. Его сердце колотилось о мою грудь как сумасшедшее, а я лишь гладила его по влажным волосам, чувствуя себя самой живой и счастливой женщиной на этой планете.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием. Я уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая смешанный запах сандала, пота и секса. Руслан не спешил отстраняться: его тяжелая рука собственнически обнимала меня за талию, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что я могу исчезнуть.

Через какое-то время он мягко перекатился на спину, увлекая меня за собой, и я оказалась лежащей на его широкой, горячей груди. Я рассеянно водила пальчиком по его ключице, слушая, как постепенно успокаивается мерный, сильный стук его сердца.

В комнате царило абсолютное умиротворение. Я чувствовала себя опустошенной физически, но при этом невероятно наполненной эмоционально. Мои страхи растаяли, уступив место мягкому, щемящему теплу. И вдруг внутри проснулось женское, немного наивное любопытство.

— Волков? — позвала я шепотом, не поднимая головы.

— Ммм? — он лениво зарылся пальцами в мои спутанные волосы, приятно массируя кожу головы.

— А когда... — я немного замялась, подбирая слова. — Когда ты понял, что между нами что-то есть? Ну, этот самый момент, когда ты почувствовал химию? Влечение ко мне?

Руслан тихо усмехнулся. Его грудь завибрировала под моей щекой.

— Химию? Ланская, ты читаешь слишком много женских романов, — беззлобно поддразнил он, но тут же стал серьезным. Он замолчал на несколько секунд, словно мысленно возвращаясь в прошлое.

— Я заметил тебя еще в тот день, когда ты только заезжала, — наконец произнес он своим глубоким, обволакивающим голосом. — Ты тащила какую-то неподъемную коробку, пыхтела, злилась, но от помощи грузчиков отказалась. Маленькая, упрямая, с огромными испуганными глазами. Ты мне тогда показалась забавным ежиком, который от страха перед всем миром выпустил колючки во все стороны.

Я невольно улыбнулась, вспоминая свой сумасшедший переезд.

— Но это ведь еще не химия, — заметила я, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть в его лицо.

— Не химия, — согласился Руслан. Он протянул руку и аккуратно заправил влажную прядь мне за ухо. Его взгляд стал потемневшим, задумчивым. — Всё изменилось в тот вечер, когда этот ублюдок вломился к тебе. Когда я вышвырнул его за дверь, а потом обернулся и увидел тебя. Ты стояла там, бледная как полотно, дрожащая, пыталась казаться сильной, хотя была на грани истерики.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке, отслеживая линию скулы.

— А еще, был момент, когда я посадил тебя на диван, чтобы осмотреть твою ногу. И когда я взял твою ледяную ступню в свои руки... когда ты посмотрела на меня сверху вниз с таким отчаянным доверием... меня словно током прошило. Я тогда понял две вещи, Вика. Первая — я хочу размазать любого, кто посмеет тебя обидеть. И вторая — я чертовски хочу тебя поцеловать.

— Твоя выдержка сегодня полетела к чертям, — лукаво констатировала я, скользнув взглядом по нашим обнаженным телам.

— Полетела, по твоей милости! — не стал спорить Руслан, притягивая меня обратно и целуя в макушку. — И это лучшее нарушение правил в моей жизни. А у тебя? Когда ты поняла, что втрескалась в своего невыносимого соседа?

Я уткнулась губами в его грудь, оставляя легкий, нежный поцелуй прямо над сердцем.

— Когда ты сегодня утром на кухне у мамы взял меня за руку и заявил, что у тебя серьезные намерения и я никуда не сбегу, — честно призналась я. — В этот момент я поняла, что пропала окончательно.

Руслан довольно хмыкнул, крепче сжимая меня в своих объятиях. Мы снова погрузились в уютную, наполненную смыслом тишину, наслаждаясь этим новым, удивительным чувством, которое связало нас накрепко, и зная, что впереди у нас еще очень много времени друг для друга.

Глава 28. Идеальный вечер, но с сюрпризом

Я провалилась в сон настолько незаметно, словно меня просто выключили. После сумасшедших суток, полных страха, адреналина, долгой дороги и, наконец, ошеломительной, выматывающей страсти, мой организм просто потребовал перезагрузки.

Проснулась я от того, что сквозь сон в мое сознание настойчиво пробивался умопомрачительный аромат. Пахло чем-то домашним, уютным и невероятно вкусным — запеченным мясом, чесноком и специями. Я лениво потянулась на широкой кровати, чувствуя приятную, тягучую слабость в каждой мышце.

В спальне царил мягкий полумрак — за окном уже сгущались сумерки. Вторая половина кровати была пуста, но простыни еще хранили едва уловимый запах сандала.

Я села, спустив ноги на пушистый ковер. Лодыжка всё еще немного ныла, но после отдыха боль стала вполне терпимой. Оглядевшись в поисках одежды, я наткнулась взглядом на чистую черную футболку Руслана, аккуратно перекинутую через спинку стула. Недолго думая, я натянула ее через голову. На моих плечах она сидела как полноценное мини-платье, доходя до середины бедра, а в глубоком вырезе соблазнительно приоткрывалась ключица. Ткань пахла им — тем самым терпким, мужским ароматом, от которого у меня внутри снова закружились бабочки.

Осторожно ступая по прохладному ламинату, я пошла на запах.

На кухне горел теплый, приглушенный свет. Руслан стоял спиной ко мне у плиты, облаченный в те же серые спортивные штаны. Он как раз открыл дверцу духовки, и по кухне поплыл густой пар и тот самый потрясающий аромат румяной курочки с картошкой.

Я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и просто любовалась им. Широкая спина, перекат литых мышц под кожей — казалось немыслимым, что этот огромный, суровый мужчина сейчас так по-домашнему хлопочет у плиты, готовя для нас ужин.

Видимо, почувствовав мой взгляд, Руслан закрыл духовку и обернулся. В его глазах мгновенно вспыхнул тот самый потемневший, голодный огонек, который я уже научилась безошибочно узнавать. Он окинул меня медленным, откровенно оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на голых бедрах.

— Знаешь, — его губы дрогнули в лукавой полуулыбке, — когда я покупал эту футболку, я даже не подозревал, что она может выглядеть настолько сексуально. Тебе чертовски идет моя одежда, Ланская.

Я смущенно улыбнулась, чувствуя, как щеки обдает теплом.

— Надеюсь, ты не против, что я ее присвоила? Мои вещи остались в ванной, а твой халат... кажется, остался где-то на полу в спальне.

Руслан в два широких шага пересек кухню, сокращая расстояние между нами.

— Я не против, чтобы ты присвоила всё, что здесь есть. Включая меня, — его голос стал бархатным и низким.

Он не дал мне опомниться. Его сильные руки легли мне на талию, и в следующее мгновение он легко, словно пушинку, оторвал меня от пола и усадил прямо на столешницу кухонного гарнитура. Прохладный пластик стола контрастировал с обжигающим жаром его ладоней, которые уверенно скользнули по моим обнаженным бедрам под тканью футболки.

Он встал между моих ног, притягивая меня к себе так близко, что я чувствовала каждый вдох его груди.

— Как ты спала, моя маленькая? — прошептал он, заправляя непослушную прядь волос мне за ухо, а затем его пальцы зарылись в затылок, притягивая мое лицо к себе.

— Идеально, — только и успела выдохнуть я, прежде чем его губы накрыли мои.

Это был уже не тот яростный, сжигающий всё на своем пути поцелуй, как днем. В нем было столько бережности, столько невероятной, трепетной нежности, что у меня перехватило дыхание. Он целовал меня неторопливо, смакуя каждую секунду, играя с моими губами, словно пробовал на вкус самое дорогое лакомство.

Его губы переместились на мою щеку, затем спустились к шее, оставляя легкие, дразнящие поцелуи на чувствительной коже.

— Ты такая красивая после сна... — шептал он хрипло, касаясь губами моей ключицы, выглядывающей из широкого ворота футболки. — Теплая. Домашняя. Моя. Я смотрел, как ты спишь, и думал о том, что хочу видеть это каждое утро.

От этих слов, сказанных так просто и искренне, мое сердце забилось где-то в горле. Я обхватила его за шею, зарываясь пальцами в густые волосы, и прижалась лбом к его лбу.

— Ты смущаешь меня, Волков, — прошептала я с улыбкой, заглядывая в его бездонные синие глаза.

— Привыкай, — он коротко поцеловал меня в кончик носа. — Я собираюсь говорить тебе это каждый день. А теперь слезай со стола, пока я не забыл, что мы собирались ужинать, и не снял с тебя эту футболку прямо здесь. Курица почти готова, а спасателю и его упрямой художнице нужно набираться сил.

Ужин оказался просто божественным. Золотистая корочка курицы хрустела, картошка таяла во рту, а я, уплетая все это за обе щеки, с обожанием посматривала на сидящего напротив Руслана. Мы смеялись, болтали о всякой ерунде, и мне казалось, что этот вечер уже ничто не способно испортить.

Как вдруг резкая, требовательная трель дверного звонка разорвала уютную тишину квартиры.

Руслан недовольно нахмурился, откладывая вилку.

— Кого там еще принесло на ночь глядя? — проворчал он, поднимаясь из-за стола. — Ешь, Вика, я сейчас. Наверное, кто-то из соседей снизу.

Он скрылся в коридоре, а я послушно отправила в рот еще один кусочек мяса. Щелкнул замок, скрипнула тяжелая входная дверь. И тут же до моих ушей донесся голос. Женский голос.

— Русик! Привет! А я мимо проезжала, дай, думаю, загляну...

Тон был до тошноты приторным, с легкой капризной хрипотцой и нотками абсолютной уверенности в том, что ей здесь рады. Я замерла, так и не донеся вилку до рта. Русик? Серьезно?

— Алина, что ты здесь делаешь? — голос Руслана, напротив, звучал так глухо и холодно, что им можно было замораживать воду. — Мы всё обсудили еще в прошлый раз. Тебе здесь не рады.

Гребаная бывшая жена. Ну конечно. По закону подлости она должна была появиться именно сегодня, когда я только-только начала верить в сказку и расслабилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моим первым порывом было сорваться с места, прошмыгнуть мимо них в спальню, разыскать тот самый толстый махровый халат, закутаться в него с ног до головы и не отсвечивать. Но потом я опустила взгляд на черную футболку Руслана, которая мягко облегала мою грудь и едва прикрывала голые бедра. Я вспомнила, каким голодным взглядом он смотрел на меня в ней всего полчаса назад на кухне. Вспомнила, как годами позволяла вытирать о себя ноги и боялась подать голос.

Нет уж. Я больше не та забитая мышка. И это — мой мужчина. Моя территория.

Я решительно отложила вилку, слезла со стула и босиком, стараясь не прихрамывать на больную ногу, направилась в прихожую.

Картина маслом: Руслан стоял в дверном проеме непреодолимой скалой, намертво перекрывая вход в квартиру, а перед ним на лестничной клетке переминалась эффектная, ухоженная брюнетка в дорогом тренче. Она настойчиво пыталась заглянуть ему за плечо и тянула свои руки с идеальным маникюром к его груди.

— Руслан, ну пусти хоть на пять минут, мне просто нужно поговорить, это важно... — канючила она.

Я подошла абсолютно бесшумно, остановившись чуть позади Руслана, и нарочито лениво прислонилась плечом к стене.

— Милый, у нас проблемы? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, ровно и даже с легкой насмешкой.

Бывшая дернулась, словно ее ударило током. Ее взгляд метнулся ко мне, мгновенно просканировав мой внешний вид: растрепанные после постели волосы, босые ноги, засос на ключице и огромная футболка ее бывшего мужа, надетая явно на голое тело. Лицо Алины вытянулось, а приторная улыбка слетела, как дешевая штукатурка под дождем.

Руслан обернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах вспыхнула жаркая, откровенно довольная искра. Он даже не попытался скрыть свою гордость. Сделав полшага назад, он по-хозяйски обнял меня за талию, прижимая к своему горячему боку, давая понять, кто здесь хозяйка положения.

Я вздернула подбородок, посмотрела прямо в округлившиеся глаза незваной гостьи и холодно уточнила:

— И какого черта ей здесь нужно?

Алина несколько секунд хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Её идеальные брови поползли вверх, а во взгляде, устремленном на меня, смешались шок, уязвленное самолюбие и откровенная злость.

— Милый?! — наконец выдавила она, переведя возмущенный взгляд на Руслана. — Серьезно, Руслан? Это что еще за... малолетка в твоей футболке? Я приехала поговорить о серьезных вещах, а ты тут, оказывается, развлекаешься?

Я почувствовала, как мышцы на руке Руслана, обнимающей меня за талию, напряглись, превращаясь в сталь.

— Подбирай слова, Алина, — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо лязгнул металл. — Это Виктория. Моя женщина. И хозяйка в этом доме. А вот кто ты такая и почему решила, что можешь заявляться сюда без приглашения — большой вопрос.

Бывшая жена недоверчиво фыркнула, пытаясь сохранить лицо, хотя было очевидно: эта битва ею уже проиграна.

— Моя женщина... Надо же, как быстро ты забыл наши годы брака, — она театрально вздохнула, сложив руки на груди. — А я, между прочим, по делу. Мне нужна твоя помощь с документами на ту дачу, которую мы...

— Дачу я оставил тебе при разводе два года назад. Вместе со всеми документами, машиной и чистой совестью, — жестко перебил её Руслан. — У меня нет ни времени, ни желания копаться в твоих прошлых или настоящих проблемах. Мой юрист давно закрыл все вопросы. Ему и звони.

— Но Русик...

— Для тебя — Руслан Викторович. Или никак.

Он сделал неуловимое движение, чуть задвигая меня за свою спину — инстинктивный жест защитника, хотя защищать меня сейчас от этой фифы не требовалось. Во мне бурлил адреналин совершенно иного свойства.

— Вы, кажется, не поняли, — я снова подала голос, выходя из-за его плеча и смерив Алину ледяным взглядом. — Руслан Викторович сейчас занят. Он ужинает. Со мной. И вам пора идти, пока ваш дорогой тренч не пропах жареной курицей. Всего хорошего.

Я потянулась свободной рукой к дверной ручке.

Лицо Алины пошло красными пятнами. Она поняла, что ловить здесь больше нечего. Смерив меня напоследок полным искренней ненависти взглядом, она цокнула каблуками, развернулась на сто восемьдесят градусов и гордо, но очень поспешно зашагала к лифту.

— Хамка! — донеслось до нас её приглушенное шипение.

Руслан не стал дожидаться, пока лифт приедет. Он решительно захлопнул дверь, повернул замок на два оборота и задвинул тяжелую щеколду.

В прихожей повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением холодильника на кухне.

Я внезапно почувствовала, как меня накрывает запоздалое смущение. Что я только что устроила? Выскочила полуголая к его бывшей жене, качала права, называла милым... А вдруг он сочтет это перебором?

Я неуверенно подняла глаза на Руслана, ожидая увидеть на его лице что угодно: раздражение, неловкость, может быть, даже злость. Но вместо этого я увидела широкую, абсолютно искреннюю, почти хищную улыбку.

Он прислонился спиной к двери, скрестил руки на груди и смотрел на меня так, будто я только что выиграла для него олимпийское золото.

— Высший пилотаж, Ланская, — протянул он с глубоким, вибрирующим смешком, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Знаешь... Я, конечно, всегда подозревал, что в тихом омуте черти водятся. Но чтобы такие злые и очаровательные...

— Я... я просто... — я запнулась, чувствуя, как горят щеки. — Она меня взбесила. Заявилась тут... И вообще, это моя территория.

Руслан не дал мне договорить. Он в два шага оказался рядом, сгреб меня в охапку и прижал к себе так крепко, что я тихо пискнула.

— Ты всё сделала абсолютно правильно, — прошептал он мне в волосы, покрывая макушку горячими поцелуями. — Я был готов лично вышвырнуть её на лестницу, но то, как ты её уделала... Это было просто невероятно сексуально, Вика. Моя маленькая, бесстрашная художница.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В его синем взгляде снова плескалось столько восхищения и желания, что у меня перехватило дыхание.

— И если ты думаешь, — хрипло добавил он, подхватывая меня под бедра и заставляя обвить его талию ногами, — что после такого представления я отпущу тебя доедать эту несчастную курицу... ты глубоко ошибаешься.

— А как же ужин? — с притворным сожалением выдохнула я прямо в его губы.

— Подождет в духовке, — отрезал мой властный спасатель, уверенно направляясь со мной обратно в спальню. — Сначала я хочу поблагодарить свою женщину за то, что она так рьяно охраняет наши границы.

Глава 29. Рабочая смена и ее неудачный финал

Руслан Волков:

Я не мог от нее оторваться. Буквально. Каждый раз, когда мне казалось, что мы достигли предела, что физически невозможно хотеть кого-то сильнее, Вика смотрела на меня своими потемневшими глазами, выгибалась навстречу, и я снова терял голову. Мы провели в постели остаток вечера и всю ночь, прерываясь только на то, чтобы доесть ту самую остывшую курицу и выпить воды. Я изучал каждый сантиметр ее тела, каждую реакцию, запоминая, как она вздрагивает от моих поцелуев и как сладко стонет мое имя.

Но реальность неумолимо напомнила о себе громким настойчивым звуком будильника. Мой короткий отсыпной после поездки закончился, впереди маячили очередные рабочие сутки.

Я стоял в прихожей, застегивая форменную куртку, и смотрел на Вику. Она куталась в свой безразмерный халат, босая, растрепанная, с припухшими от долгих поцелуев губами. На ее шее красовался темный след — моя собственническая метка, которую она даже не пыталась скрыть.

— Ну всё, Волков, иди спасай мир, — она с улыбкой поправила воротник моей куртки, чуть приподнявшись на носочки. — Теперь я хоть смогу спокойно поработать, пока ты на смене. А то с тобой это абсолютно нереально.

Я усмехнулся, притягивая ее к себе за талию для быстрого, но крепкого поцелуя.

— Это жалоба или комплимент, Ланская?

— Констатация факта, — хитро прищурилась она, отвечая на поцелуй. — Иди давай.

У ног Вики нетерпеливо мяукнула Искра. Кошка всем своим видом показывала, что погостила и хватит, пора возвращаться на родную территорию. Я дождался, пока Вика подхватит Искру на руки, выйдет в коридор и скроется за дверью своей сорок второй квартиры. Только услышав, как щелкнул замок, я со спокойной душой вызвал лифт.

В нашей части стоял уже привычный гул. Я зашел в раздевалку, на ходу здороваясь с парнями из сменяющегося караула. Возле шкафчиков, вальяжно развалившись на скамейке и потягивая кофе из пластиковых стаканчиков, меня уже ждали Макс и Серега.

Едва я переступил порог, Макс присвистнул, выразительно оглядывая меня с ног до головы.

— Ба! Кого мы видим! Командир, ты чего такой помятый? На тебе лица нет, зато улыбка, как у мартовского кота, объевшегося сметаны.

— Отставить сметану, — заржал Серега, закидывая ногу на ногу. — Тут дело серьезное. Человек жизнь личную устраивал. Охранял периметр от бывших и настоящих. Я прав, Рус? Как там наша спасенная?

Я молча открыл свой шкафчик, бросил внутрь рюкзак и невозмутимо посмотрел на этих двух клоунов.

— С Викой всё отлично. А вам бы, бойцы, лучше нормативы повторить, чем начальству кости перемывать.

— Да какие нормативы, командир! — Макс театрально прижал руку к сердцу. — Мы же переживаем! Наша команда такую операцию провернули, тещу спасли, мажора на асфальт уложили. Это же классика! После такого честные люди просто обязаны жениться.

Серега тут же радостно подхватил тему, его глаза азартно блестели:

— Во-во! Мы с Максом уже прикинули. Костюмы у нас есть. Если что, можем прямо в форме прийти, для антуража. Ты нам только дату скажи. Когда мы на твоей свадьбе гулять будем? Я чур свидетель! Я «Патриот» ленточками украшу!

— Ага, и мигалку на крышу присобачим, — поддакнул Макс. — Рус, ты не тяни. Девчонка — золото. Надо брать, пока другие спасатели не набежали.

Я слушал их треп, прислонившись спиной к прохладной дверце металлического шкафчика, и, вопреки обыкновению, даже не пытался их заткнуть. Их шутки не раздражали. Наоборот, где-то глубоко внутри я поймал себя на мысли, что слово «свадьба» в одном предложении с именем Вики не вызывает у меня былого отторжения или скепсиса. А я то думал, что мое сердце давно зачерствело после неудачного брака.

— Значит так, организаторы свадеб, — я усмехнулся, хлопнув дверцей шкафчика. — До свадьбы мы еще доживем, а вот до построения осталось пять минут. Если через минуту не будете стоять в строю по форме одежды, пойдете драить гараж. Бегом марш.

Парни деланно повздыхали, но кофе мигом допили и начали переодеваться. А я, направляясь к выходу из раздевалки, невольно коснулся губ, всё еще помнящих её вкус. Сейчас только было начало смены, а я уже отчетливо понимал, что эти двадцать четыре часа без неё покажутся мне бесконечно долгими.

Наш день, вопреки негласному правилу службы МЧС «никогда не расслабляться», выдалась на удивление спокойным и размеренным. За весь день мы выехали лишь пару раз по мелочи — вскрыть заклинившую дверь у пенсионерки и потушить загоревшийся мусорный контейнер.

В свободные минуты, пока парни рубились в приставку в комнате отдыха или травили байки, я ловил себя на том, что постоянно достаю телефон. Я, человек, который раньше использовал мессенджеры исключительно для коротких рабочих отчетов, теперь то и дело записывал для Вики видеокружочки.

В первом я показал ей нашего местного рыжего кота, прибившегося к части, во втором — просто сказал, что скучаю. Но спокойно пообщаться мне, конечно, не дали. Едва я включал фронтальную камеру, как за спиной тут же материализовались Макс или Серега.

— Привет нашей боевой подруге! — радостно орал Макс, бесцеремонно влезая в кадр и строя рожи. — Вика, если он будет плохо себя вести, звони нам, мы приедем с брандспойтом!

— И накорми его нормально завтра, а то он выглядит очень голодным и потерянным! — басил Серега с другой стороны, хлопая меня по плечу так, что телефон дрожал в руке.

Вика в ответ присылала смеющиеся смайлики и голосовые сообщения, от звука ее голоса у меня внутри всё переворачивалось.

Ближе к полуночи она написала, что глаза уже слипаются и она идет спать. Я вышел в прохладный коридор, прислонился к стене и, глядя на экран, напечатал то, в чем еще недавно боялся признаться даже самому себе:

«Спокойной ночи, малыш. Спи крепко. Знаешь... кажется, я втрескался в тебя по уши. И теперь я тебя точно никуда от себя не отпущу».

Ответ прилетел почти мгновенно. Россыпь милых смайликов-сердечек и короткое, но такое важное:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«❤️❤️❤️ Я никуда и не собираюсь, мой спасатель. До завтра».

Я улыбнулся экрану, как мальчишка, заблокировал телефон и сунул его в карман.

Ночь, однако, свои коррективы всё же внесла. В три часа диспетчерская ожила, и над частью взвыла сирена. Поступил тревожный вызов — серьезное возгорание в складских помещениях на окраине города. Адреналин мгновенно выжег из головы все романтические мысли, переключив мозг в холодный, рабочий режим.

Мы летели по ночным улицам под рев мигалок. Огонь уже успел заняться как следует, но мы успели вовремя. Отработали слаженно, жестко и чисто. Обошлось без жертв, огонь локализовали до того, как он перекинулся на соседние ангары. К базе мы возвращались уже на рассвете — уставшие, пропахшие едким дымом, с черными от копоти лицами, но довольные проделанной работой.

Утренняя пересменка затянулась. Нужно было сдать технику, заполнить журналы выездов и рапорты. Парни, быстро приняв душ, один за другим попрощались и разъехались по домам. Я же, как старший смены, задержался в кабинете, дописывая последние бумаги.

Мысль о том, что через полчаса я переступлю порог квартиры, где меня ждет Вика, придавала сил. Я закинул рюкзак на плечо, вышел из здания части, привычно жмурясь от яркого утреннего солнца, и направился к парковке.

Но до своей машины я не дошел.

Дорогу мне перегородили два черных, наглухо тонированных внедорожника, которые бесшумно вкатились на территорию перед воротами части. Машины были без номеров.

Двери синхронно хлопнули. Из первого джипа вышли двое крепких, коротко стриженных парней в темных куртках. Из второго неспешно выбрался мужчина постарше, одетый в дорогой костюм, который явно контрастировал с его перебинтованной рукой и тяжелым, оценивающим взглядом.

Я остановился, рефлекторно сбрасывая рюкзак с плеча и перенося вес на носки. Сонливость как рукой сняло.

Мужчина с перебинтованной рукой сделал пару шагов навстречу, засунув руки в карманы брюк, и остановился в паре метров от меня.

— Руслан Волков? — его голос прозвучал глухо, с легкой хрипотцой.

— Допустим, — ровно ответил я, не сводя с него глаз и краем зрения контролируя двух его «быков». — А мы знакомы?

— Пока нет, — он криво усмехнулся. — Но разговор к тебе есть. Серьезный. Касается одной очень дерзкой девчонки и твоего вчерашнего визита к Игорю. Поговорим?

Я не подал виду, что напрягся. Медленно, словно демонстрируя полное отсутствие интереса к их компании, сунул руки в карманы куртки. Правая ладонь привычно легла на корпус телефона. Нащупав нужную кнопку сквозь тонкую ткань подкладки, я нажал и удержал клавишу быстрого набора. Пошла глухая вибрация — вызов Максу. Оставалось только надеяться, что мой десантник уже сидит в машине, не врубил музыку на полную громкость и вовремя поймет, что нужно не орать в трубку, а просто слушать.

— Нам не о чем разговаривать, — холодно отрезал я, глядя прямо в бесцветные глаза мужика, который вел со мной диалог. — Передай своему Игорю, что беседа окончена.

Я собирался обойти его, но не успел сделать и шага.

Громила, стоявший чуть сбоку от старшего, рванул ко мне с пугающей для его габаритов скоростью. Я попытался уйти с линии атаки, но бессонная ночь и тяжелая смена дали о себе знать — реакция подвела на доли секунды. Мощный, как удар кувалдой, кулак врезался мне прямо под дых.

Воздух со свистом вылетел из легких. Перед глазами полыхнули белые искры, острая, парализующая боль скрутила внутренности. Я согнулся пополам, судорожно пытаясь сделать хотя бы один вдох. Но инстинкты, вбитые годами тренировок, сработали быстрее разума.

Используя инерцию своего падающего тела, я сжал зубы, резко распрямился как пружина и выбросил правую руку вперед, вкладывая в удар весь свой вес.

Мои костяшки с глухим хрустом впечатались ровно в центр лица нападавшего.

Громила взвыл дурным голосом. Из его расплющенного носа фонтаном брызнула кровь, моментально заливая подбородок и куртку. Он отшатнулся, хватаясь за лицо, но его место тут же заняли остальные.

Двое других бандитов навалились на меня одновременно. Один жестко заломил мне левую руку за спину, едва не вывернув плечевой сустав, второй повис на правой, лишая всякой маневренности. Я рванулся, попытался ударить ближайшего коленом, но они профессионально сбили меня с баланса, швырнули вперед и намертво впечатали лицом в холодный капот моей же машины.

— Держите его, суку! — прохрипел громила с разбитым носом, сплевывая кровь на асфальт.

Его глаза налились первобытным бешенством. Зажимая нос рукавом куртки, он развернулся и тяжелым, злым шагом направился к багажнику своего внедорожника. Хлопнула крышка. Когда он обернулся, в его здоровой руке угрожающе покачивалась тяжелая алюминиевая бейсбольная бита.

— Ты, видимо, краев не видишь, спасатель, — прошипел он, медленно подходя ко мне. Кровь продолжала капать с его лица, оставляя на асфальте темные пятна. — Решил, что раз форму нацепил, так бессмертным стал? Игореша просил просто мозги тебе вправить. Доходчиво объяснить, чтобы ты от девки отстал. Но ты мне нос сломал, падла.

Он остановился в метре от меня, похлопывая битой по своей широкой ладони.

— Так что планы меняются, — оскалился он, демонстрируя окровавленные зубы. — Теперь я тебе колени в обратную сторону выверну. Посмотрим, как ты по вызовам прыгать будешь, герой.

Я стиснул зубы до скрежета, до боли в мышцах пытаясь вырваться из стального захвата, но амбалы навалились всем весом, прижимая меня к металлу. В кармане куртки всё еще продолжался вызов, и я мог только молиться, чтобы Макс с Серегой не успели отъехать слишком далеко.

Громила тяжело шагнул вперед и с глухим рычанием замахнулся. Гладкий алюминий блеснул в лучах утреннего солнца, готовясь обрушиться мне на колено. Я стиснул челюсти, группируясь всем телом, насколько это позволял стальной захват, и приготовился к неизбежной вспышке боли.

Но удар так и не последовал.

Оглушительный, пронзительный вой сирен вспорол утреннюю тишину, многократно отражаясь от кирпичных стен пожарной части. В следующую секунду на парковку, с визгом стирая резину об асфальт, влетели сразу три патрульные машины. Они резко затормозили, взяв черные внедорожники в жесткую «коробочку» и заливая всё вокруг тревожными всполохами красно-синих проблесковых маячков.

— Полиция! Оружие на землю! Всем лежать, руки за голову! — рявкнул усиленный мегафоном голос.

Двери патрульных машин распахнулись синхронно. Наружу высыпали вооруженные полицейские.

Хватка на моих руках мгновенно ослабла. Амбалы, поняв, что расклад кардинально поменялся, даже не попытались сопротивляться. Громила со сломанным носом грязно выругался и разжал пальцы. Алюминиевая бита со звоном покатилась по асфальту. В следующую секунду полицейские уже жестко укладывали всех троих лицом на капот моего автомобиля, профессионально защелкивая на их запястьях наручники.

Я медленно выпрямился, растирая затекшие плечи и тяжело дыша. Ребра саднило после пропущенного удара, но кости, кажется, были целы.

Краем глаза я заметил, как на парковку, тяжело урча двигателем, вкатился знакомый «Патриот». Из него выскочили Макс с Серегой и тут же направились ко мне, на ходу показывая что-то старшему патрульного наряда. Мой звонок сработал идеально. Парни не стали изображать из себя супергероев против вооруженных отморозков, а сделали самое правильное в этой ситуации — подняли по тревоге дежурный наряд, благо отделение находилось буквально в двух кварталах от нашей части.

— Живой, командир? — Макс подошел ближе, оглядывая меня цепким взглядом.

— В норме, — хрипло отозвался я, морщась от боли в боку. — Спасибо, что трубку снял вовремя.

К нам подошел капитан полиции.

— Волков? — он кивнул мне, убирая рацию. — Твои орлы вовремя маякнули. Этих красавцев мы сейчас упакуем, но тебе тоже придется проехать с нами. Драка, угроза применения оружия, попытка причинения тяжких... сам понимаешь, протокол. Нужно оформить всё как положено, чтобы эти деятели не соскочили и присели надолго.

Я устало кивнул. Спорить было бессмысленно, да и закон был полностью на нашей стороне.

Меня усадили на заднее сиденье одной из патрульных машин. Впереди, в зарешеченных отсеках других авто, уже сидела упакованная троица бандитов. Колонна с мигалками медленно тронулась с парковки, направляясь в сторону районного отделения.

Я откинулся на жесткую спинку сиденья и достал телефон, который всё это время лежал в кармане. На экране светились пропущенные звонки от Вики. Оставалось только придумать, как объяснить ей, почему я сегодня задерживаюсь с работы, и при этом сделать так, чтобы она снова не начала паниковать. В одном я был уверен точно — Игорь только что перешел последнюю черту и выкопал себе очень глубокую яму, а я лично прослежу, чтобы он из нее уже не выбрался.

Глава 30. Сказка закончилась, так и не начавшись?

Виктория Ланская:

Я провела за работой почти весь день, но, честно говоря, моя продуктивность стремительно катилась к нулю.

Тонкая кисточка в очередной раз замерла над распечатанной на 3D-принтере коллекционной фигуркой. Я должна была закончить ручную роспись этой партии кастомных игрушек и декора, чтобы клиент мог вовремя запустить витрину своего магазина на маркетплейсе, но сейчас акриловые краски сиротливо сохли на палитре. Все мои мысли витали абсолютно в других сферах.

Каждые пять минут я ловила себя на том, что снова откладываю инструменты и тянусь к телефону, чтобы проверить мессенджер. Когда экран загорался новым уведомлением от Руслана, мое сердце делало кульбит. Я пересматривала эти короткие «кружочки» из пожарной части по несколько раз, глупо улыбаясь экрану. Смотрела на его уставшее, но такое родное лицо, на то, как он морщит лоб, когда на заднем фоне начинают дурачиться его коллеги, и чувствовала, как внутри разливается обжигающее тепло.

Отодвинув от себя незаконченную фигурку, я встала из-за стола и подошла к большому зеркалу в коридоре.

Оттуда на меня смотрела девушка, которую я едва узнавала. Глаза блестели каким-то лихорадочным, счастливым светом, на щеках играл румянец, а губы всё еще казались припухшими. Я чуть оттянула ворот домашней футболки, разглядывая темнеющий след от поцелуя на ключице, и почувствовала, как краска заливает не только лицо, но и шею.

Память тут же услужливо подкинула ярчайшие детали прошедшей ночи. Жар его огромных ладоней на моей коже. Хриплый шепот на ухо. То, как он смотрел на меня сверху вниз, когда брал меня, заставляя забыть собственное имя и срывать голос в крике. От одних только воспоминаний внизу живота снова сладко заныло.

Я прижала прохладные ладони к пылающим щекам и тяжело выдохнула.

— Господи, Ланская... — прошептала я своему отражению. — Тебе словно снова восемнадцать.

От этих новых, невероятно мощных чувств мне в прямом смысле сносило крышу. Я больше не сомневалась, не пыталась анализировать и не искала подвоха. Я просто втрескалась. Окончательно, бесповоротно и по самые уши. Вдобавок ко всему, это казалось какой-то невероятной магией, но мы оказались просто идеально совместимы в постели. Словно два кусочка пазла, которые наконец-то сошлись. Его сила и властность так гармонично дополняли мою потребность в защите, а его первобытная страсть будила во мне такую дерзость, о которой я раньше и не подозревала. Это был настоящий подарок небес после всего того кошмара, через который мне пришлось пройти.

Резкая, требовательная трель мобильного телефона заставила меня вздрогнуть, выдергивая из сладких грез.

Я бросилась к рабочему столу, ожидая увидеть на экране заветное имя «Волков», но вместо этого там высвечивалась фотография моей лучшей подруги.

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов.

— Да Маш? Привет...

— Ланская! — голос подруги в динамике прозвучал так громко, что мне пришлось рефлекторно отодвинуть трубку от уха. — Ты вообще где?! Какого черта ты пропала с радаров на двое суток? Я звоню тебе, ты не абонент. Звоню твоей маме спросить, не приехала ли ты к ней, а Елена Викторовна выдает мне какую-то сумасшедшую историю про бандитов, ночные погони и... цитирую: «двухметрового капитана МЧС с очень серьезными намерениями, который чуть не сломал Игорю руку»!

Я зажмурилась, тихо рассмеявшись в трубку. Мама в своем репертуаре.

—Машуль, не кричи, со мной всё в порядке, — попыталась я вставить слово в ее гневную тираду.

— В порядке?! — не унималась подруга, и в ее голосе звенело неподдельное беспокойство, смешанное с диким любопытством. — Вика, мать твою, ты меня до инфаркта доведешь! Как твой ненаглядный оказался в нашем городе? И что этот ублюдок Игорь опять натворил? А ну быстро, во всех подробностях рассказывай, что вообще происходит в твоей жизни?!

Я глубоко вдохнула, уселась прямо на пол рядом с рабочим столом, скрестив ноги, и приготовилась к долгому монологу.

— Маш, выдыхай. Я жива, здорова и... кажется, абсолютно счастлива. — Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. — Если вкратце: Игорь нашел меня, караулил под дверью и пытался силой заставить вернуться. А когда я сбежала, начал угрожать, что уничтожит маму.

В трубке повисла потрясенная тишина, а затем Машка разразилась такой многоэтажной нецензурной конструкцией, что у меня уши свернулись в трубочку.

— Я его убью! Я сама приеду и...

— Уже не надо, — с улыбкой перебила я подругу. — В общем, когда этот псих вломился ко мне, на шум в коридоре вышел мой сосед. Тот самый Руслан, про которого я тебе вскользь рассказывала. Он оказался капитаном МЧС. Он вышвырнул Игоря за дверь, а потом... Маш, он просто собрал своих парней на внедорожниках, мы гнали всю ночь до маминого города и перехватили ее у больницы. Игорь пытался там права качать со своими амбалами, но Руслан... он его просто размазал. Физически и морально. А потом заявил маме, что у него на меня серьезные намерения.

Я замолчала, слушая, как Маша на том конце провода судорожно хватает ртом воздух, пытаясь переварить эту сумасшедшую концентрацию экшена.

— Охренеть... — наконец благоговейно выдохнула она. — Вика... Это же просто сюжет для фильма. То есть он не просто спас тебя, но и маму твою отбил, и бывшего на место поставил?!

— Да. А еще он невероятно нежный, готовит мне ужины, терпит выходки Искры и... — я снова почувствовала, как заливаюсь краской до самых корней волос, — мы теперь вместе. Совсем вместе, Маш. Понимаешь?

Машка издала звук, средний между восторженным писком и тяжелым вздохом облегчения.

— Ланская, ты просто вытянула счастливый билет! — безапелляционно вынесла свой вердикт подруга. — Да такие мужики сейчас вообще не встречаются! Их впору в Красную книгу заносить, как вымирающий вид! Господи, а я-то думала, что нормальных мужиков уже не осталось, одни инфантилы да абьюзеры вроде твоего Игоря. А тут — пришел, увидел, спас, накормил и взял ответственность! Вика, если ты его упустишь, я сама тебя прибью!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я счастливо рассмеялась, прижимая телефон к уху.

— Не упущу. Да и он не позволит! Он сам сказал, что я никуда от него не сбегу.

— И правильно сказал! — постановила Маша, хлопая в ладоши на том конце провода. — Боже мой, я так за тебя рада! Тебе словно нужно было пройти через весь этот ад с Игорем, чтобы в итоге получить такого Руслана в награду. Он же просто сокровище. Слушай, а он случайно не говорил, у него там в МЧС еще таких же неженатых капитанов не завалялось? Интересуюсь для нашей общей знакомой!

Я смеялась до слез, слушая, как Машка охает, восхищается моим спасателем и в шутку строит планы на знакомство со всей его пожарной частью. Напряжение последних месяцев, которое всё еще пряталось где-то на задворках сознания, ушло окончательно, растворившись в этом дружеском трепе. Я положила трубку, чувствуя невероятную, окрыляющую легкость.

Теперь мне оставалось только закончить работу и дождаться утра, когда мой «краснокнижный» мужчина вернется со смены. Если бы я только знала, что его утро начнется совсем не с поездки домой.

Положив трубку после разговора с Машкой, я попыталась вернуться к работе, но мысли всё равно упрямо возвращались к Руслану. До самого вечера я то и дело отвлекалась на телефон. Мы перекидывались короткими сообщениями: он прислал мне забавное видео с каким-то рыжим котом, который прибился к их пожарной части, а я в ответ отправляла ему кучу сердечек.

Ближе к ночи усталость после сумасшедших бессонных суток всё-таки нагнала меня, навалившись тяжелым свинцовым одеялом. Я написала своему спасателю, что глаза уже слипаются, получила от него невероятно нежное признание, от которого снова запылали щеки, и решила лечь спать пораньше. Причем у себя дома, в сорок второй квартире. Искре нужно было насыпать свежего корма, да и мне хотелось дать Руслану возможность нормально отдохнуть после дежурства.

Проснулась я рано, чувствуя себя невероятно бодрой и полной сил. Солнце заливало комнату, обещая прекрасный день. Я сладко потянулась в своей постели и первым делом взяла в руки мобильный. Время близилось к девяти утра — пересменка у Руслана уже должна была закончиться.

В голове созрел идеальный план. Вчера он готовил для нас ужин, а сегодня я порадую его завтраком. Горячие сырники, крепкий свежесваренный кофе — то, что нужно уставшему после смены мужчине.

Я открыла мессенджер и быстро напечатала:

«Доброе утро, мой герой! ❤️ Ты уже освободился? Думала напроситься к тебе в гости и приготовить нам завтрак. Пустишь?»

Сообщение улетело, отметившись одной серой галочкой.

Я отправилась в ванную, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию, не спеша приняла душ, привела себя в порядок, переоделась в удобные домашние шорты и майку, а затем снова заглянула в телефон.

Одна серая галочка. По-прежнему не прочитано.

Странно. Обычно он отвечал сразу или хотя бы просматривал сообщения. Может, задержали на утреннем построении? Или рапорты долго пишет? А может, телефон просто сел за сутки?

Я подождала еще полчаса, перебирая на кухне продукты для завтрака, а затем не выдержала и решила позвонить. Набрала его номер, прижала трубку к уху и стала слушать длинные, монотонные гудки. Никто не отвечал.

Сбросив вызов, я набрала снова. Результат тот же. Гудки шли, но Руслан не брал трубку.

Легкая, едва уловимая тревога ледяным коготком царапнула где-то под ребрами. Я знала, какая у него опасная работа. Вдруг ночью был сложный пожар? Вдруг что-то пошло не так? Или... мой воспаленный мозг тут же подкинул другую, не менее пугающую картинку: Игорь. Что, если мой бывший ублюдок не успокоился после вчерашнего и решил каким-то образом отомстить Руслану?

Я начала нервно мерить шагами коридор, кусая губы. Написала еще два сообщения:

«Руслан, всё в порядке?»

,

«Позвони мне, как увидишь»

.

Попыталась набрать его номер в третий, четвертый раз. Тишина. Мой сильный, пуленепробиваемый Волков, который еще вчера обещал никуда меня не отпускать и всегда быть рядом, просто пропал со связи. И от этого внезапного, пугающего вакуума у меня внутри начала зарождаться настоящая, липкая паника.

Я смотрела на безжизненный экран, чувствуя, как от дурных мыслей леденеют пальцы. Паника уже готова была захлестнуть меня с головой, когда телефон в моих руках внезапно коротко завибрировал.

Пришло уведомление. От него.

Это было не текстовое, а голосовое сообщение. Я с облегченным выдохом, едва не роняя аппарат, торопливо нажала на «play» и прижала динамик к уху.

—

Вика, привет,

— раздался в трубке голос Руслана. Но в нем не было ни привычной теплоты, ни той бархатной, обволакивающей нежности, от которой у меня еще вчера подкашивались колени. Он звучал тускло, тяжело и как-то отстраненно. —

Я сильно задержусь. Не нужно никаких завтраков, правда. Утро выдалось... слишком сложным. Я очень устал. Давай позже.

Сообщение оборвалось. Секундный аудиофайл, который сработал как ведро ледяной воды, вылитое прямо на голову.

Я застыла посреди коридора, всё еще держа телефон у уха. Тишина в квартире вдруг показалась оглушающей. «Не нужно никаких завтраков». «Утро выдалось слишком сложным».

Что это значит? У них на смене что-то произошло? Тяжелый пожар? Или...

Липкий, въедливый страх, старательно взращенный за месяцы токсичных отношений с Игорем, мгновенно поднял голову и зашептал свои ядовитые догадки. А что, если дело во мне? Может, я веду себя слишком навязчиво? Мы ведь только-только провели вместе ночь, а я уже строчу ему сообщения, лезу на его территорию, пытаюсь играть в примерную жену с этими сырниками и кофе. Я задушила его своей инициативой?

Мозг услужливо подкидывал одну параноидальную мысль за другой. А вдруг Руслан после смены здраво оценил всю эту ситуацию? Подумал обо мне, о моем ненормальном бывшем, о ночных погонях, разборках с амбалами... Одно дело — поддаться адреналину, сыграть в благородного рыцаря-спасателя, переспать с благодарной спасенной девушкой. И совсем другое — впускать в свою размеренную, понятную жизнь человека с таким багажом проблем.

Вдруг он просто устал от моего присутствия в его жизни и решил дать заднюю? Аккуратно, сославшись на «сложное утро», дистанцироваться, чтобы не продолжать то, что так стремительно началось?

Я медленно опустилась на пуфик в прихожей, невидящим взглядом уставившись на стену. Кошка Искра подошла ко мне, потерлась о голую ногу и вопросительно мяукнула, но я даже не потянулась ее погладить. В груди разрасталась тяжелая, болезненная пустота. Казалось, еще вчера я держала в руках настоящее сокровище, а сегодня этот хрустальный замок разбился вдребезги о жестокую реальность.

Неужели моя сказка закончилась, так толком и не начавшись?

Глава 31. Стоит ли какая-то баба таких проблем?

В отделении полиции Центрального округа Омска пахло дешевым растворимым кофе, штемпельной краской и застарелым потом.

Первые два часа всё шло по стандартному, вполне предсказуемому сценарию. Меня, как потерпевшую сторону и действующего офицера МЧС, усадили в кабинете дознавателя. Троицу Игоря, лишенную бейсбольной биты и былой спеси, временно распихали по камерам предварительного заключения — в народе «обезьянникам». Громиле со сломанным носом вызвали дежурного фельдшера.

Следователь, молодой и въедливый старлей, внимательно выслушал мои показания, запросил записи с уличных камер видеонаблюдения, направленных на парковку нашей части, и понимающе кивал. Дело казалось кристально ясным: вооруженное нападение на сотрудника экстренной службы при исполнении, самооборона.

Именно в тот момент, пока следователь отлучился к начальству на подпись бумаг, мне разрешили воспользоваться изъятым телефоном. Я увидел пропущенные звонки от Вики и её сообщения про сырники. Сердце болезненно сжалось. Я представил, как она хлопочет на кухне, счастливая и ничего не подозревающая, и понял: я не могу сказать ей правду прямо сейчас по телефону. Если она узнает, что люди Игоря напали на меня, её хрупкое чувство безопасности, которое я так старательно выстраивал для нее, рухнет. Она сорвется, приедет в отделение, снова погрузится в этот липкий кошмар и начнет винить во всем себя.

Поэтому я записал то самое короткое, сухое голосовое сообщение. Я старался звучать просто уставшим, надеясь выиграть время, чтобы разобраться с ублюдками и вернуться домой победителем. Я и подумать не мог, как больно эти несколько безэмоциональных слов ударят по ней.

А потом мой план дал сбой.

Дверь кабинета распахнулась. Вместо молодого старлея на пороге появился хмурый полковник с папкой в руках. Он бросил на стол передо мной мои документы и тяжело вздохнул, избегая смотреть мне в глаза.

— Собирайтесь, капитан Волков, — сухо процедил он. — Указание сверху. Дело забирают.

— Не понял, — я медленно поднялся со стула, чувствуя, как внутри закипает нехорошее предчувствие. — Куда забирают? Нападение произошло здесь, в Омске. Свидетели — мои парни из караула.

— Поступил срочный приказ из областного управления, — полковник поморщился, словно у него разом заболели все зубы. — Поскольку конфликт начался не сегодня, а вчера в соседнем регионе, и фигуранты дела зарегистрированы там же, материалы передаются по месту совершения первичных противоправных действий. За вами и задержанными уже выехал конвой.

Всё встало на свои места. Влиятельный папочка Игоря подключил свои связи. Он не мог замять дело в Омске, где у него не было рычагов давления на местную полицию, поэтому просто перетащил всё на свое поле. Туда, где он мог купить вообще любого.

Дорога заняла несколько томительных часов в зарешеченном отсеке полицейского УАЗа. К тому моменту, когда мы въехали на территорию знакомого РОВД в родном городе Вики, я уже четко понимал: легкой прогулки не предвидится.

Контраст с омским отделением бросался в глаза с первых секунд.

Едва мы переступили порог дежурной части, как с троицы нападавших чудесным образом исчезли наручники. Местные сержанты здоровались с ними едва ли не за руку, сочувственно косясь на перебинтованный нос их главаря. Меня же жестко, с применением силы, втолкнули в тесный, прокуренный кабинет начальника уголовного розыска.

За столом сидел тучный майор с сальным, равнодушным лицом. Он лениво листал переданные омскими коллегами бумаги, пока я стоял перед ним под конвоем двух местных оперов.

— Значит так, Волков, — майор захлопнул папку и откинулся на спинку скрипучего кресла, скрестив руки на необъятном животе. — Картина маслом. Вы вчера приехали в наш город, устроили дебош у больницы, угрожали уважаемым людям. А сегодня утром решили продолжить выяснение отношений.

— Это было вооруженное нападение, — чеканя каждое слово, произнес я. — На уличных камерах в Омске всё есть. У этого «уважаемого человека» в руках была бейсбольная бита.

— Бита? Какая бита? — майор издевательски приподнял бровь и развел руками. — В описи изъятых вещдоков никакой биты нет. Зато есть показания троих свидетелей, которые утверждают, что это вы, капитан, набросились на них с кулаками на почве личной неприязни из-за женщины, сломали гражданину нос и нанесли тяжкие телесные.

Я стиснул зубы так, что заходили желваки. Они просто вычеркнули оружие из протокола. Классическая схема.

— Короче, — майор потерял ко мне интерес и махнул рукой своим операм. — Закрывайте всех в ИВС до выяснения обстоятельств. Суток на пятнадцать для начала, а там посмотрим, кто на кого нападал.

Один из оперов грубо схватил меня за плечо.

— Пошел, — рявкнул он.

Меня вели по длинному, тускло освещенному коридору к камерам изолятора временного содержания. В кармане больше не было телефона — его изъяли вместе с ремнем и шнурками. Я не мог позвонить Вике. Не мог предупредить парней. Я оказался заперт в чужом городе, на территории врага, который решил сыграть по-крупному, используя против меня саму систему.

Но они просчитались в одном. Они думали, что изоляция сломает меня. А она лишь дала мне время хладнокровно спланировать, как именно я буду уничтожать этого мажора, когда выйду отсюда.

Тяжелая металлическая дверь камеры лязгнула, отрезая меня от внешнего мира. Заскрежетал поворачиваемый в замке ключ, и шаги конвоира начали медленно стихать в конце длинного коридора.

Я остался один.

В камере несло хлоркой, сыростью и безысходностью. Тусклая лампочка под потолком была забрана частой металлической сеткой. Я огляделся, подошел к узкой жесткой шконке, прикрученной к полу, и тяжело опустился на нее, сцепив руки в замок.

Пятнадцать суток. Обычный административный арест, который здесь, на территории купленного правосудия, превратили в показательную порку. Придется сидеть. Спорить с системой, когда у тебя изъяли телефон, связали руки, а в протоколе черным по белому написана откровенная, наглая ложь, скрепленная подписями продажных оперов — бессмысленно. Биться головой о решетку и кричать о справедливости я тоже не собирался. Так можно сделать себе еще хуже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Жалел ли я о том, что ввязался во всё это? Сидя на холодных нарах и глядя в облупленную стену, я задал себе этот вопрос.

И тут же криво усмехнулся в полумраке камеры.

Ни капли. Ни единой секунды. Если бы время можно было отмотать назад, в тот вечер, когда Игорь ломился в сорок вторую квартиру, я бы снова вышвырнул его на лестничную клетку. Я бы снова гнал на «Патриоте» по ночной трассе, снова ломал бы ему руку у больницы и снова целовал бы Вику, забыв обо всем на свете. Она стоила каждого из этих пятнадцати дней.

Но спокойствия это мне не прибавляло. Моя главная проблема сейчас заключалась не в решетках на окнах и не в жестком матрасе. Проблема была в моей девочке.

Я слишком хорошо успел изучить свою упрямую, хрупкую художницу. Когда она не дождется меня со смены, когда телефон будет недоступен день, два, три... она начнет сходить с ума. А когда правда каким-то образом выплывет наружу, Вика неминуемо решит, что это она во всем виновата. Что это из-за нее я оказался за решеткой, из-за нее у меня могут быть проблемы на службе. Ее чувство вины, старательно, годами выращиваемое этим ублюдком, снова расцветет пышным цветом.

А ведь ее вины во всем этом дерьме не было ни на грамм.

Это были исключительно проделки бывшего. Игорь оказался слишком труслив, чтобы выйти один на один. Раз он мажор, а его папаша при связях и деньгах, они решили действовать единственным доступным им способом — чужими руками. Местный РОВД у них в кармане, это стало понятно еще в кабинете начальника угрозыска.

Что ж, значит, искать управу на эту семейку придется в другом месте. На другом уровне. Там, где их местечковые связи, взятки и влияние превратятся в тыкву. Мой друг Саня из ведомства посерьезнее, чей номер я благоразумно оставил Елене Викторовне, как раз из таких людей. Как только я смогу придумать как доберусь до телефона, я смогу вытащить себя.

Я лег на жесткую койку, закинув руки за голову, и уставился в тусклую лампочку на потолке.

Оставалось только стиснуть зубы и ждать. Будем надеяться, что эти пятнадцать суток пролетят очень быстро. И, самое главное, что этот гребаный ублюдок не придумает какую-нибудь новую гнусность в отношении Вики, пока я заперт здесь и не могу свернуть ему шею.

Неожиданный лязг ключа в замочной скважине разорвал тягучую тишину изолятора. Я не спеша поднялся, ожидая увидеть конвойного, но тяжелая металлическая дверь распахнулась, пропуская в камеру совершенно другого гостя.

Игорь.

В своем безупречном кашемировом пальто, водолазке тонкой шерсти и начищенных туфлях он смотрелся в обшарпанных, провонявших хлоркой стенах СИЗО до смешного нелепо. Следом за ним маячила тучная фигура местного начальника угрозыска. Майор услужливо прикрыл за мажором дверь, оставляя нас наедине и наглядно демонстрируя, кто в этом здании настоящий хозяин.

Игорь брезгливо оглядел камеру, поморщился, а затем перевел взгляд на меня и самодовольно ухмыльнулся.

— Ну как тебе апартаменты, спасатель? Не дует? — он вальяжно засунул руки в карманы пальто, всем своим видом демонстрируя абсолютное превосходство.

— Ближе к делу, — ровно ответил я, скрестив руки на груди. — Ты сюда не условия моего содержания проверять пришел.

Его ухмылка стала шире, но глаза остались холодными и колючими.

— А ты догадливый. Это хорошо, значит, сможем договориться. Я человек деловой, Волков, и привык решать проблемы эффективно. А ты создал мне проблему. Впрочем, я готов предложить тебе... варианты.

Я чуть склонил голову набок, разглядывая этого напомаженного ублюдка, словно диковинное насекомое. Человек, который методично ломал психику моей женщине, сейчас стоял передо мной на расстоянии вытянутой руки. Мои костяшки сами собой побелели от напряжения, но я заставил себя сохранить внешнее спокойствие.

— Вот мне чисто по-человечески интересно, — я сделал медленный шаг вперед, заставив Игоря инстинктивно напрячься. — Зачем тебе именно Вика? У твоего папаши бабок куры не клюют, таких, как ты, стайки охотниц за кошельками осаждают. Зачем тебе девчонка, которая тебя до истерики боится и видеть не хочет?

Лицо Игоря мгновенно исказилось. Маска вальяжного бизнесмена дала трещину, явив миру избалованного, психованного собственника. В его взгляде мелькнуло маниакальное, нездоровое упрямство.

— Потому что я так решил, — процедил он, сбрасывая спесь и переходя на злобный, шипящий тон. — Я решил, что она будет моей женой. И она ей будет. Я вложил в нее свое время, я сделал ее удобной для себя. А то, чего она там хочет или не хочет... да кого это вообще волнует?

Он презрительно фыркнул, шагнув ближе к решетке на окне.

— Бабы по своей природе вообще сами не знают, чего хотят, Волков. У них сегодня одно в голове, завтра другое. Им нужна твердая рука, статус, обеспечение. Я всё это ей даю. Вика просто запуталась, закатила истерику на пустом месте, а тут ты подвернулся — благородный рыцарь с комплексом спасателя. Ты — серьезная помеха нашему семейному счастью и прямая угроза моему авторитету. Но любую угрозу можно устранить. Вопрос лишь в цене.

Игорь сделал глубокий вдох, возвращая себе самообладание, и снова нацепил на лицо снисходительную улыбку торгаша.

— Я наводил справки. МЧСникам сейчас платят копейки. Героизм в карман не положишь, и ипотеку им не закроешь, верно?

Он достал из внутреннего кармана пальто пухлый конверт и небрежно бросил его на край моей шконки. Конверт глухо шлепнулся о жесткий матрас.

— Здесь сумма, равная твоей зарплате лет за пять. Может, больше. Бери деньги, Волков. Мы жмем друг другу руки, и завтра же я забираю заявление. Ты выходишь отсюда абсолютно чистым, возвращаешься в свой Омск, лазаешь по пожарным лестницам и навсегда забываешь имя Виктории.

Я перевел взгляд с пухлого конверта на Игоря, чувствуя, как внутри сжимается холодная, смертоносная пружина ярости.

— А если я скажу, чтобы ты подавился своими деньгами? — тихо, почти шепотом спросил я.

Игорь театрально вздохнул, но в его бесцветных глазах заплясали откровенно садистские искорки.

— Тогда всё будет очень грустно. Ты же видел ментов в этом здании? Они у меня с руки едят. Если ты откажешься, пятнадцатью сутками дело не ограничится. Мы с ребятами из розыска быстро сообразим, как переквалифицировать твою административку на полноценную уголовную статью. Нападение, попытка убийства, сопротивление при аресте, хранение наркотиков — да что угодно. Придумаем.

Он придвинулся ближе, понизив голос до угрожающего шепота:

— Сядешь лет на пять, а то и на семь. Вылетишь со службы со свистом. Твоя жизнь будет закончена, Волков. Стоит ли какая-то баба таких проблем? Так что решай. Или ты берешь кэш и исчезаешь, или сгниешь на зоне, а Вика всё равно вернется ко мне.

Глава 32. От твоего решения зависит его жизнь

Виктория Ланская:

Следующие двое суток слились для меня в один бесконечный, вязкий кошмар.

Я механически раскрашивала свои фигурки, машинально кормила Искру, заваривала чай, который потом остывал в кружке, и ждала. Телефон превратился в центр моей вселенной. Я не выпускала его из рук ни на минуту, вздрагивая от каждого звука уведомления. Но это были рассылки магазинов, спам, сообщения от мамы или Машки. От Руслана не было ничего.

То единственное утреннее голосовое сообщение с его глухим, отстраненным «Я сильно задержусь... давай позже» крутилось в моей голове на повторе, выедая душу.

К исходу второго дня мое первоначальное беспокойство трансформировалось в тупую, ноющую боль. У меня медленно нарастало дурное предчувствие.

«Ну вот и всё, Вика, — шептал он ядовито. — Ты слишком быстро поверила в сказку. Ты навязалась. Ты стала для него обузой. Кому нужна девушка с психованным бывшим, угрозами и вечными проблемами? Он наигрался в спасателя и технично слился, чтобы не усложнять себе жизнь».

Я сидела на полу в гостиной, обхватив колени руками. Искра свернулась клубочком у меня в ногах, тихо мурлыча, словно пытаясь успокоить. Я смотрела на пустой экран чата с Русланом. Мои последние сообщения так и висели с одной серой галочкой. Он даже не заходил в сеть.

Но внезапно сквозь пелену жалости к себе пробилась другая мысль. Острая, ясная и пугающая.

Руслан — капитан МЧС. Он взрослый, прямой и бескомпромиссный мужчина. Если бы он решил закончить наши только начавшиеся отношения, он бы пришел и сказал мне это в лицо. Он не из тех трусов, которые прячутся за игнором и добавляют в черный список. Вспомни, как он смотрел на тебя. Как целовал. Как обещал никуда не отпускать.

Он не мог просто исчезнуть.

Что-то случилось. И это «что-то» явно было связано с его работой или... с Игорем.

Я резко поднялась с пола, смахнув слезы тыльной стороной ладони. Хватит сидеть и жалеть себя. Если мой мужчина пропал с радаров, значит, я должна выяснить, где он.

Я быстро натянула джинсы, накинула легкую куртку и вызвала такси. Адрес пожарной части, где служил Руслан, я знала — он как-то скидывал мне геолокацию, когда мы только начинали общаться по-соседски.

Всю дорогу до части меня трясло. Я прокручивала в голове десятки сценариев, один хуже другого.

Такси затормозило у высоких красных ворот с эмблемой МЧС. Я выскочила из машины и направилась к проходной. Дежурный на КПП, молодой паренек в форме, вопросительно посмотрел на меня через стекло.

— Здравствуйте, — мой голос дрогнул, но я заставила себя расправить плечи. — Мне нужен кто-то из караула капитана Волкова. Максим или Сергей.

Дежурный нахмурился, что-то проверил в журнале и снял трубку внутреннего телефона.

— Ждите, сейчас спустятся.

Ожидание длилось вечность. Наконец, тяжелая металлическая дверь приоткрылась, и на улицу вышел высокий, крепкий парень. Я сразу узнала его — это был Макс, тот самый весельчак, который постоянно влезал в кадр на видеосообщениях Руслана и ездил в мой город.

Но сейчас на его лице не было ни следа улыбки. Он выглядел мрачным, злым и каким-то виноватым.

— Вика? — он подошел ближе, оглядывая меня с ног до головы. — Ты как здесь...

— Где Руслан? — перебила я его, не тратя время на вежливость. Сердце колотилось где-то в горле. — Макс, пожалуйста, не ври мне и не пытайся успокоить. Я двое суток не могу до него дозвониться. Он в больнице? На вызове? Где он?!

Макс тяжело вздохнул, достал из кармана пачку сигарет, но прикуривать не стал, просто смял ее в кулаке.

— Пойдем-ка отойдем, — он кивнул в сторону небольшого сквера у части.

Мы отошли подальше от посторонних ушей. Я смотрела на него не моргая, готовясь к самому худшему.

— Он не в больнице, Вика, — тихо, но жестко произнес Макс. — Он в СИЗО. В твоем родном городе. Ему впаяли пятнадцать суток ареста.

Земля ушла у меня из-под ног. Я судорожно втянула воздух, цепляясь рукой за спинку ближайшей скамейки, чтобы не упасть.

— В СИЗО? — прошептала я, не веря своим ушам. — За что?!

Макс зло сплюнул на асфальт.

— За то, что посмел пойти против мажоров естественно. Вчера утром, после смены, к части подвалили два джипа. Там были странные люди, похожие на бандитов. Они ждали Руса. Пытались прессануть, но твой капитан парню нос сломал в целях самообороны. Мы полицию вызвали, их повязали. А потом... — Макс скрипнул зубами. — Потом включился папочка Игоря. Дело перевели в их город, подмазали кого надо в местном РОВД, изъяли записи камер и оформили всё так, будто Рус сам на них напал из хулиганских побуждений.

Я перестала дышать. Пазл сложился. То странное голосовое сообщение — он записал его в отделении, пока у него не отобрали телефон! Он специально сказал, что устал и просто задержится, чтобы я не паниковала! Он скрыл от меня правду, чтобы защитить, а я, дура, сидела дома и накручивала себя из-за своих комплексов!

Огромное, удушливое чувство вины навалилось на меня бетонной плитой. Это из-за меня. Из-за моего бывшего. Из-за того, что я втянула его в этот кошмар.

— Мы пытались пробиться к нему, — продолжал Макс, не глядя на меня. — Подняли свое начальство, но там всё глухо. Стена. Сказали сидеть и не рыпаться, иначе Русу пришьют превышение или еще чего похуже.

Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец-то прорвали плотину и покатились по щекам. Но это были не слезы жалости к себе. Это были слезы кристально чистой, обжигающей ярости.

Игорь перешел все границы. Он решил, что может ломать жизни людей только потому, что у его отца есть деньги. Он тронул моего мужчину. Мужчину, который бросился меня защищать, не раздумывая ни секунды.

Я стерла слезы со щек, выпрямилась и посмотрела Максу прямо в глаза. От моей недавней паники не осталось и следа. На ее место пришла холодная, расчетливая решимость.

— Макс, — мой голос прозвучал неожиданно твердо и уверенно. — У Руслана есть знакомый. В каком-то серьезном ведомстве. Он давал номер моей маме, чтобы та звонила, если Игорь снова появится у больницы. Вы знаете, кто это?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глаза Макса расширились. Он мгновенно подобрался, и на его лице мелькнула хищная улыбка.

— Саня из Конторы? Да, Рус с ним в горячих точках пересекался. Ты хочешь сказать, что у тебя есть его прямой контакт?

— У моей мамы есть, — я достала телефон. — А теперь он будет у нас. Игорь думает, что он самый умный и богатый в своей песочнице. Пришло время показать ему, что на каждого козла найдется управа.

— Мам, мне срочно нужен тот номер. Номер друга Руслана. Пожалуйста, продиктуй, — я старалась говорить максимально спокойно, хотя голос предательски дрожал.

Мы с Максом сидели на лавочке в сквере у пожарной части. Я крепко сжимала телефон обеими руками, чувствуя, как на том конце провода повисла тяжелая пауза.

— Вика... что случилось? — голос мамы мгновенно стал напряженным. — Где Руслан? Почему ты просишь этот контакт?

— Мам, я всё объясню. Клянусь, я расскажу тебе каждую деталь, но сейчас счет идет на часы. Руслан в беде. Из-за Игоря. Дай мне номер, умоляю.

Мама шумно выдохнула. Она знала меня слишком хорошо, чтобы понимать — если я о чем-то прошу таким тоном, значит, ситуация критическая.

— Записывай, — сдалась она. — Но с тебя подробный отчет, как только всё это закончится. И береги себя, дочка.

Я быстро вбила цифры в телефон и тут же передала аппарат Максу. Звонить должен был он. Я понятия не имела, как разговаривают люди из «серьезных ведомств», а у Макса, как у коллеги и друга, было больше шансов быстро и четко обрисовать ситуацию.

Макс включил громкую связь. Гудки шли долго. Наконец, раздался щелчок, и глубокий, абсолютно спокойный мужской голос коротко произнес:

— Да.

— Александр? — Макс подобрался, невольно выпрямляя спину. — Это Максим, из караула Волкова. Мы вместе...

— Я знаю, кто ты, Макс, — перебил его голос. В нем не было ни капли удивления. — У меня ваш номер части забит. Что с Русом?

Макс коротко, по-военному четко выложил всё: про утреннее нападение, про изъятые записи камер, про перевод дела в другой регион и купленное местное РОВД, которое впаяло Руслану пятнадцать суток, перевернув факты с ног на голову.

Александр выслушал всё, не перебивая. Ни единым вздохом не выдал эмоций.

— Понял, — так же ровно ответил он, когда Макс закончил. — Значит, мажор решил поиграть в хозяина жизни.

— Саня, они могут ему там уголовку пришить, если отец этого ублюдка захочет... — начал было Макс, но его снова оборвали.

— Макс. Слушай меня внимательно, — голос Александра стал жестким, с металлическими нотками, от которых даже у меня мурашки побежали по рукам. — Вы сейчас не предпринимаете ничего. Вообще ничего. Не лезете в отдел, не звоните начальству, не пытаетесь пробиться к Русу. Сидите ровно и ждете моего звонка. Я всё понял. Я постараюсь что-то придумать. Конец связи.

Вызов завершился. Мы с Максом переглянулись.

— Ну, — Макс сунул телефон в карман и устало потер лицо. — Если Саня взялся, значит, шанс есть. Этот мужик слов на ветер не бросает.

Мы обменялись номерами, пообещав друг другу звонить при малейших новостях. Макс вернулся на территорию части, а я вызвала такси до дома.

Всю дорогу я смотрела в окно невидящим взглядом. Внутри меня всё туже закручивалась пружина. Страха не было. Была только обжигающая, концентрированная ненависть к человеку, который отравлял мою жизнь годами, а теперь посмел тронуть того, кто стал мне дороже всех на свете.

Такси остановилось у моего подъезда. Я расплатилась, открыла дверцу и шагнула на знакомый асфальт.

И замерла.

У соседнего подъезда, небрежно припарковавшись на тротуаре, стоял черный внедорожник без номеров. А возле него, прислонившись к капоту и вальяжно сложив руки на груди, стоял Игорь.

Он был в своем любимом дорогом кашемировом пальто. Видимо, он гнал из своего города на бешеной скорости сразу после того, как... после того, как убедился, что Руслан нам не помешает. Он приехал за мной. Победитель, мать его, приехал забирать свой трофей.

Когда Игорь увидел меня, на его лице расплылась та самая самодовольная, покровительственная улыбка, от которой меня раньше бросало в дрожь.

Но сейчас дрожи не было. Была только красная пелена перед глазами.

Точка кипения была пройдена. Пружина лопнула.

Я не пошла. Я побежала к нему. Мои шаги гулко отдавались в висках. Игорь самодовольно расправил плечи, видимо, решив, что я бегу бросаться ему на шею с мольбами о прощении, сломленная новостями о Руслане. Он даже руки слегка развел в стороны.

Я с разбегу врезалась в него, но вместо объятий со всей силы ударила его кулаками в грудь.

— Ах ты козел! — закричала я так громко, что на соседних балконах дрогнули стекла. Мой голос сорвался на истеричный визг. — Ненавижу! Ненавижу тебя, ублюдок!

Игорь отшатнулся, опешив от неожиданности. Мой кулак соскользнул с кашемира и впечатался ему куда-то в ключицу.

— Вика, ты совсем больная?! — рявкнул он, пытаясь перехватить мои запястья.

— Отпусти его! — я вырывалась с силой, о которой сама не подозревала, продолжая колотить его куда придется. Ногтями, кулаками, наплевав на всю свою интеллигентность и страхи. — Отпусти Руслана немедленно, слышишь меня, ты, гнида мажорная! Ты ему в подметки не годишься! Ты трус!

— Заткнись! — Игорь наконец смог перехватить мои руки, больно стиснув запястья, и встряхнул меня так, что у меня клацнули зубы. В его глазах полыхнула слепая ярость. — На всю улицу разоралась, дрянь! Твой герой уже сидит, и если ты сейчас же не успокоишься и не пойдешь со мной, он сядет надолго! Поняла меня?!

Но меня было уже не остановить. Я плюнула ему прямо в его перекошенное от злости лицо.

— Я скорее сдохну, чем пойду с тобой! И если ты хоть пальцем его тронешь, я тебя уничтожу!

Мой плевок угодил ему прямо в щеку. На секунду в глазах Игоря застыло абсолютно пустое, ошарашенное выражение, словно у него в мозгу произошло короткое замыкание. А затем его лицо исказила гримаса такой первобытной, неконтролируемой ярости, что я инстинктивно отшатнулась.

Но было поздно.

Звонкая, хлесткая пощечина обрушилась на мое лицо. Удар был такой силы, что голова мотнулась в сторону, а в ушах мгновенно зазвенело. Я пошатнулась, едва не потеряв равновесие, и ударилась лопатками о холодный металл его внедорожника. Во рту тут же появился солоноватый, металлический привкус крови — от силы удара я прокусила губу.

— Успокоилась?! — прорычал Игорь, брезгливо вытирая щеку рукавом своего кашемирового пальто. Он тяжело дышал, нависая надо мной, и в этот момент в нем не осталось ничего от того лощеного бизнесмена, которым он так любил казаться. Передо мной стоял настоящий, обезумевший монстр.

Я прижала дрожащую руку к горящей щеке, с ненавистью глядя на него снизу вверх. Попыталась набрать в грудь побольше воздуха, чтобы снова закричать, но он не дал мне сказать ни слова. Игорь резко подался вперед, впечатывая обе руки в машину по обе стороны от меня, надежно запирая в ловушку.

— А теперь слушай меня внимательно, дрянь, — зашипел он мне прямо в лицо. — Твои истерики закончились. Ты сейчас же садишься в машину, и мы уезжаем. Ты снова становишься моей хорошей, послушной девочкой. И мы забываем весь этот цирк.

Я дернулась, попытавшись вырваться, но он с силой вдавил меня плечом в дверцу.

— Я еще не закончил! — рявкнул он, а затем его голос внезапно стал пугающе тихим и вкрадчивым, отчего по моей спине пробежал ледяной озноб. — Если ты сейчас устроишь сцену или попытаешься сбежать, я прямо при тебе сделаю один звонок. И твой ненаглядный спасатель из изолятора поедет прямо в СИЗО по тяжелой уголовной статье. Надолго, Вика. Лет на семь. Папа уже обо всем договорился.

Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой бешеной скоростью, что стало больно дышать.

— А тюрьма — это такое место, знаешь ли, непредсказуемое, — Игорь садистски усмехнулся, заметив, как расширились мои глаза. — Там всякое случается. Особенно с такими вот упертыми «героями», которые не умеют держать язык за зубами. Может, он сам в камере повесится от безысходности и позора. Всякое бывает, психология, давление, сам понимаешь... А может, сокамерники забьют его до полусмерти, и он случайно упадет виском на угол железной шконки. И никто, никогда и ничего не докажет.

По моим щекам снова покатились слезы. Не от боли в разбитой губе, а от ледяного, парализующего ужаса. Он не шутил. В его пустых, светлых глазах не было ни капли сомнения. Он действительно готов был убить Руслана чужими руками только ради того, чтобы доказать свою власть надо мной.

— Не надо... — сорванным шепотом выдавила я. Земля уходила из-под ног.

— Надо, Вика. Еще как надо, — Игорь отстранился, одернул воротник пальто и распахнул пассажирскую дверь внедорожника. — Его жизнь сейчас зависит только от твоего решения. Выбирай. Садишься в машину — и я забываю про него, Волков выходит на свободу. Отказываешься — и завтра твоего героя уже никто не спасет. Время пошло.

Глава 33. Бессилие

Руслан Волков:

Сутки в изоляторе тянулись бесконечно долго и однообразно. Как же я хотел выйти на свободу! Единственным развлечением здесь было считать трещины на облупленном потолке и слушать шаги конвойных в коридоре. Но хуже физического дискомфорта была глухая, звенящая неизвестность.

Я послал Игоря в ответ на любое его предложение, и он ушел, пообещав мне устроить проблемы еще больше, чем эта.

Что с Викой? Как она отреагировала на мое исчезновение? Добрался ли до нее этот гребаный ублюдок? От этих мыслей кровь стучала в висках, а кулаки сами собой сжимались до хруста суставов.

Ближе к вечеру второго дня заскрежетал засов. Дежурный сержант, молодой парень с бегающим взглядом, приоткрыл дверь и коротко бросил:

— Волков, на выход. К тебе пришли.

Меня провели в крошечную комнату для свиданий, разделенную мутным оргстеклом с решеткой. По ту сторону, сжимая в руках какие-то пакеты с передачкой, стояли Макс и Серега. Лица у обоих были мрачнее тучи. Едва конвойный отступил на пару шагов назад, давая нам немного приватности, Макс подался вперед, прильнув к стеклу.

— Здорово, командир, — голос Макса звучал глухо. — Как ты тут?

— Жить можно, — я отмахнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Парни не стали бы пробиваться сюда со сложными лицами просто для того, чтобы принести мне сигареты. — Что у вас? Выкладывайте.

Макс и Серега переглянулись. Этот секундный обмен взглядами ударил по мне хлестче любого удара под дых.

— Рус... ты только не кипишуй, ладно? Выслушай спокойно, — начал Макс, нервно потирая подбородок. — Мы не можем найти Вику.

Мое сердце на секунду остановилось, а затем забилось о ребра с такой первобытной яростью, что перехватило дыхание.

— В смысле «не можем найти»? — мой голос упал до угрожающего рыка. Я вплотную подошел к стеклу. — Что значит пропала?!

— Она звонила вчера днем, — быстро заговорил Макс, видя мое состояние. — Мы звонили Сане. Я ей всё рассказал... про то, что тебя закрыли, про Игоря. Саня велел нам сидеть тихо и ждать его отмашки, он сейчас работает по твоему мажору. Вика обещала, что будет со мной на связи.

— И? — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— И всё. Пропала с радаров, — встрял Серега, виновато опуская глаза. — Макс ей звонил через час, через два — абонент не в сети. Вечером мы сорвались, поехали к ней на квартиру. Дверь закрыта. Мы даже к соседям сунулись. Никто ничего не видел, но консьержка сказала, что днем у подъезда терся какой-то тонированный черный джип.

Я с силой ударил кулаком по деревянной столешнице. Звук эхом отскочил от голых стен. Конвойный у двери дернулся, положив руку на дубинку, но я даже не посмотрел в его сторону.

Ярость. Слепая, оглушающая, выжигающая изнутри ярость накрыла меня с головой. Я чувствовал себя загнанным в клетку зверем, у которого на глазах утаскивают самое дорогое.

— Этот ублюдок ее забрал, — прохрипел я, упираясь лбом в холодное оргстекло. — Игорь. Он приезжал ко мне сюда, в камеру. Угрожал. Требовал, чтобы я взял деньги и исчез, иначе он пустит в ход свои связи и посадит меня по уголовке. Он понял, что я не отступлю, и поехал за ней. Сука! Я убью его. Я просто сверну ему шею, как только выйду отсюда.

— Рус, держи себя в руках, — Макс прижал ладонь к стеклу напротив моей. — Если ты сейчас начнешь бушевать, тебя отсюда вообще не выпустят. Саня уже в курсе, он роет землю. Но нам нужно что-то делать официально. Надо писать заявление о пропаже человека. Если есть заявление — полиция обязана начать поиски.

— Так пишите! — рявкнул я. — Какого черта вы ждете?!

— По закону заявление в первую очередь принимают от родственников, — покачал головой Серега. — Мы с Максом ей никто. У нас его могут просто не принять, сказать: «ждите трое суток, загуляла девка».

— Значит, нужно ехать к ее матери, — отрезал я, лихорадочно соображая. — Елена Викторовна поднимет шум, она...

Я осекся на полуслове, встретившись взглядом с Максом. Мы подумали об одном и том же.

— Рус, мы тоже про нее подумали, — тихо сказал Макс. — Но ты сам вспомни, в каком она состоянии. У женщины слабое сердце. Она только-только из больницы выписалась, ее саму от бандитов спасали. Если мы сейчас завалимся к ней и скажем, что Игорь похитил Вику, а ты сидишь в тюрьме... мы ее просто убьем. Пожилая женщина такого удара может не пережить. Мы не можем впутывать ее в это дерьмо.

Я закрыл глаза, чувствуя полное, абсолютное бессилие. Они были правы. Сказать матери — значит подписать ей смертный приговор.

— Значит, давите через Саню, — я открыл глаза, в которых не осталось ничего, кроме холодной решимости. — Пусть использует любые рычаги, любые корочки. Поднимайте камеры по городу, ищите этот гребаный джип. Делайте что угодно, парни, но найдите ее. Потому что если с ее головы упадет хоть один волос... этому городу будет мало места.

— Мы всё сделаем, командир, — Макс тяжело кивнул, и в его глазах я увидел ту же непреклонную решимость, с которой мы обычно шли в горящие здания. — Землю носом рыть будем, но найдем этот джип. Саня уже подключил своих безопасников, они по биллингу и камерам сейчас работают. Не падай духом. Мы вытащим её.

— Держись, Рус. Мы на связи с ним круглые сутки, — добавил Серега, сжимая кулаки.

— Свидание окончено, — равнодушно рявкнул конвойный, звеня ключами. — Волков, руки за спину, на выход.

Я в последний раз посмотрел в глаза своим парням, молча кивнул им и развернулся.

Обратный путь по тусклому коридору до камеры я проделал словно в тумане. Когда за моей спиной с лязгом захлопнулась тяжелая железная дверь и провернулся ключ, остатки самообладания, которые я с таким трудом удерживал при Максе и Сереге, разлетелись в пыль.

Я с размаху ударил кулаком в бетонную стену. Костяшки отозвались глухой болью, кожа содралась в кровь, но мне было плевать. Физическая боль была ничтожной по сравнению с той агонией, которая сейчас рвала меня изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я начал мерить камеру шагами. Пять шагов от стены до двери. Разворот. Пять шагов обратно. Как загнанный в клетку, обезумевший зверь.

От меня ничего не зависело.

Ни-че-го.

Эта мысль сводила с ума. Я — человек, привыкший брать ответственность на себя. Всю свою сознательную жизнь я был человеком действия. Я выламывал двери, бросался в огонь, вытаскивал людей с того света, принимал решения за доли секунды, когда счет шел на жизни. А сейчас?

Сейчас я оказался абсолютно бесполезен. Мою женщину — ту самую, которая только недавно засыпала в моих руках, доверившись мне целиком и полностью, — забрал психованный ублюдок, способный на всё. А я сижу здесь, в вонючей камере, запертый по сфабрикованному делу, и не могу сделать ровным счетом ничего.

Какой я после этого мужик? Спасатель, твою мать. Защитник. Обещал ей, что никто ее больше не тронет, клялся, что не отпущу, а в итоге позволил этому кашемировому гниде обвести себя вокруг пальца и ударить по самому больному.

Я снова ударил кулаком в стену, глухо зарычав сквозь стиснутые зубы.

Перед глазами стояло лицо Вики. Ее испуганные, огромные глаза, когда Игорь впервые вломился к ней. Как ей сейчас страшно? Что этот больной ублюдок ей говорит? Что он с ней делает прямо в эту минуту?!

Чувство вины разъедало меня, как кислота. Если бы я вчера не полез в драку? Нет, не вариант — они бы всё равно попытались меня сломать. Если бы я не отпустил её в ту квартиру одну? Если бы, если бы, если бы...

Каждая минута промедления казалась вечностью. Я ненавидел ждать. Ожидание было для меня самой страшной, самой изощренной пыткой. Всю свою жизнь я привык действовать на опережение, а сейчас система связала меня по рукам и ногам, заставив просто сидеть и смотреть в серый, облупленный потолок.

Я рухнул на жесткую шконку, обхватив голову руками. Оставалось только верить в Макса, Серегу и Саню. И молиться всем богам, чтобы они успели найти Вику до того, как Игорь перейдет последнюю черту. Потому что если он это сделает, мне уже будет нечего терять.

Я снова поднялся с нар и подошел к тяжелой металлической двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. Голова стала пугающе ясной, а ярость, которая еще минуту назад заставляла меня крушить костяшки о бетонную стену, спрессовалась в холодный, расчетливый план.

Впервые за всю свою сознательную жизнь я, офицер МЧС, капитан, привыкший действовать строго по уставу и свято чтущий закон, начал всерьез продумывать, как этот самый закон нарушить.

Мне нужно было только одно — чтобы заскрежетал засов и дверь открылась. Чтобы кто-то из конвойных зашел внутрь. Дежурный с баландой, сержант для проверки или местный опер — плевать. Я мысленно просчитывал тайминги и углы атаки. Я знал человеческую анатомию лучше многих врачей. Короткий, точный удар в сонную артерию или челюсть — конвойный даже пискнуть не успеет, как отключится. Потом затащить его в слепую зону от глазка, забрать ключи и магнитный пропуск, если он есть.

Выбраться из ИВС районного отдела — задача сложная, но не невыполнимая для того, кто годами тренировался ориентироваться в незнакомых, задымленных лабиринтах зданий в условиях нулевой видимости. Я смогу вырубить еще одного-двух дежурных на выходе, завладеть табельным оружием, вырваться на улицу, угнать первую попавшуюся машину и отправиться на поиски. Я переверну этот чертов город вверх дном, вытрясу душу из каждого дружка Игоря, но найду его и вырву Вику из лап этого придурка.

Я дал себе и Сане ровно сутки. Двадцать четыре часа. Если за это время Контора не решит вопрос легально и не вытащит меня отсюда, я начну действовать сам.

Да, я спасатель. Моя профессия — вытаскивать людей с того света, а не нападать на сотрудников полиции и сбегать из-под стражи. Я давал присягу. Но Вика... Вика — моя женщина. И этот простой факт перечеркивал вообще всё. Все уставы, все правила, все страхи перед уголовным кодексом. Ради нее я был готов пойти на всё, переступить через любые принципы и сломать любого, кто встанет у меня на пути.

Я прекрасно понимал последствия. Если я сделаю этот шаг, если ударю конвойного и сбегу — назад пути уже не будет. Я навсегда попрощаюсь со службой, делом всей своей жизни. Из потерпевшего по сфабрикованному делу об административке я мгновенно превращусь в реального, опасного преступника в федеральном розыске. За побег и нападение на сотрудника при исполнении мне впаяют реальный, долгий срок. Моя жизнь, какой я ее знал, будет закончена.

Но стоя в полумраке камеры и глядя на облупленную железную дверь, я знал совершенно точно: я отдам всё это не задумываясь. Свою свободу, свою карьеру, свою репутацию. Я разменяю всё это на ее жизнь и безопасность, даже не моргнув глазом.

Потому что жить на свободе, зная, что я не смог защитить свою девочку, когда она так во мне нуждалась, я всё равно больше не смогу.

Я сжал кулаки, чувствуя, как пульсирует содранная кожа на костяшках, встал в тени у стены, ровно в слепой зоне для дверного глазка, и приготовился ждать. Время пошло.

ФИНАЛ

Виктория Ланская:

Он швырнул меня на пассажирское сиденье с такой первобытной, жестокой силой, что я больно ударилась плечом о центральную стойку. Я даже не успела попытаться выскочить обратно — тяжелая дверь захлопнулась, и тут же по салону разнесся глухой, безжалостный щелчок центрального замка.

Ловушка захлопнулась.

Игорь обогнул капот, запрыгнул за руль и вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель внедорожника взревел, и машина с визгом покрышек сорвалась с места, оставляя позади мой дом. Мою пустую квартиру, где меня ждала моя любимица Искра. Мою новую жизнь, которую я только-только начала выстраивать. И я все еще не была уверена в том, что Игорь оставит Руслана на свободе.

— Вот так-то лучше, — тяжело дыша, процедил Игорь. Он даже не смотрел на меня, вцепившись побелевшими пальцами в кожаный руль. — Посидишь, успокоишься, подумаешь над своим поведением. До дома ехать долго.

Мы выскочили на трассу. Пейзаж за тонированными окнами начал сливаться в единую серую полосу. Мы стремительно покидали Омск, возвращаясь в тот самый город, из которого я так отчаянно бежала. Возвращаясь в мой личный ад.

Я сидела, вжавшись в спинку кресла, и меня била крупная дрожь. В салоне пахло дорогим парфюмом Игоря и кожей — запах, который раньше ассоциировался у меня с достатком, а теперь вызывал лишь тошноту и панический ужас.

В голове лихорадочно крутились его недавние слова.

«Может, он сам в камере повесится... А может, сокамерники забьют его до полусмерти»

.

Игорь не оставит Руслана в покое. Даже если я стану идеальной, покорной куклой, он всё равно отомстит ему за свой сломанный нос и уязвленное самолюбие. Просто сделает это тихо, чужими руками. А меня запрет в клетке, сломает окончательно и превратит в безвольную тень.

Я скосила глаза на спидометр. Стрелка уверенно ползла к отметке в сто километров в час. Внедорожник пожирал километры пустой трассы.

И тут, сквозь пелену паники и слез, внутри меня что-то щелкнуло. Словно перегорел последний предохранитель, отвечающий за страх. На его место пришла абсолютно ледяная, звенящая пустота.

Я больше не хотела быть жертвой. Руслан научил меня не сдаваться, и я не собиралась предавать его веру в меня. Я не дамся Игорю живой. Лучше пусть всё закончится прямо здесь, на этой трассе, чем я снова позволю ему распоряжаться моей жизнью и жизнями тех, кого я люблю.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, опустила руку в нишу между сиденьем и дверью. Пальцы нащупали тяжелый металлический термос, который Игорь всегда возил с собой для кофе.

Он ничего не замечал, уверенный в своей абсолютной власти надо мной и увлеченный обгоном очередной фуры.

Прости меня, мам. Прости, мой спасатель.

Я перехватила термос поудобнее, резко развернулась всем корпусом и, вложив в этот удар всю свою ненависть, весь свой страх и всю свою любовь к Руслану, наотмашь ударила Игоря прямо в висок.

Раздался глухой, тошнотворный стук.

Игорь даже не вскрикнул. Его глаза закатились, голова безвольно мотнулась в сторону бокового стекла, а руки разжались, соскальзывая с руля. Огромный тяжелый джип, потеряв управление на бешеной скорости, резко вильнул вправо.

Мир за окном превратился в безумную карусель. Взвизгнули тормоза, машину занесло, и тяжелый кузов с сокрушительной силой слетел с асфальта, устремляясь прямо на крутую обочину, заросшую густым лесом.

Сначала появился звук. Мерный, раздражающий писк приборов, пробивающийся сквозь густую, вязкую темноту.

Затем пришла боль. Она обрушилась на меня сразу, целиком, стоило лишь попытаться сделать первый осознанный вдох. Болело буквально всё, от корней волос до кончиков пальцев. Казалось, по мне проехался асфальтоукладчик, раздробив каждую косточку и превратив мышцы в сплошной пульсирующий комок агонии.

Я с трудом разлепила тяжелые, словно налитые свинцом веки. Резкий белый свет ударил по глазам, заставив болезненно зажмуриться. Со второй попытки мне удалось сфокусировать зрение. Белый больничный потолок, стойка с капельницей, трубка, уходящая в вену на моей руке.

Я попыталась пошевелиться и тут же тихо, сдавленно заскулила. Голова была туго перебинтована и пульсировала так, словно внутри бился раскаленный колокол. Правая рука и левая нога, та самая, на которой я только недавно растянула связки, теперь были закованы в тяжелый, жесткий гипс. На мне не было ни единого живого места — даже сквозь тонкую больничную сорочку я чувствовала, как горят от ушибов и ссадин ребра.

Я скосила глаза на бледно-зеленую краску стен и характерные старые рамы на окнах. Сердце екнуло. Я узнала эту больницу. Это была та самая центральная городская клиника в моем родном городе, куда я еще недавно возила маму.

Мы всё-таки доехали. Но самое главное — я дышала. Я чувствовала эту адскую боль, а значит, я была жива.

Дверь палаты тихо скрипнула, и внутрь вошла немолодая медсестра в голубом костюме. Увидев, что у меня открыты глаза, она всплеснула руками и поспешила к моей кровати.

— Очнулась, милая! — она заботливо поправила трубку капельницы и склонилась надо мной. — Слава богу. А то мы уже волноваться начали.

— Что... со мной? — мой голос прозвучал как сухой, жалкий шелест. В горле пересохло так, словно я наглоталась песка.

Медсестра аккуратно поднесла к моим губам стаканчик с водой и пластиковой трубочкой. Я сделала пару глотков, которые дались мне с невероятным трудом.

— Досталось тебе, девочка, — покачала головой женщина, глядя на меня с искренней жалостью. — Сильнейшее сотрясение мозга, множественные ушибы внутренних органов, два ребра треснули. Ну и переломы — рука и нога, оба со смещением, хирургам пришлось повозиться. Живого места на тебе нет. Но ты не бойся, организм молодой, жить будешь. Выкарабкаешься.

Я прикрыла глаза, переваривая информацию. Память услужливо подкинула последнюю картинку: бешеный взгляд Игоря, мой удар термосом ему в висок, потерявший управление джип и стремительно приближающиеся стволы деревьев на обочине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В груди похолодело. Я сглотнула вязкую слюну и снова открыла глаза, с ужасом ожидая ответа на свой главный вопрос.

— А... водитель? — прохрипела я. — Что с ним?

Медсестра перестала улыбаться. Её лицо помрачнело, она тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону окна.

— Водитель твой в реанимации. Основной удар пришелся на его сторону. Он в глубокой коме, девочка.

Я замерла, почти перестав дышать.

— Врачи делают всё, что в их силах, но шансов мало, — тихо продолжила медсестра, поправляя одеяло на моей загипсованной ноге. — У него тяжелейшая черепно-мозговая травма и перелом позвоночника в двух местах. Главврач сказал... если он вообще выживет, то останется парализованным. Ниже шеи ничего чувствовать не будет.

Она еще что-то говорила, успокаивала меня, просила не волноваться и отдыхать, но я её уже не слышала. Оглушительная тишина накрыла меня с головой.

Игорь, который мнил себя хозяином мира. Игорь, который угрожал посадить Руслана в тюрьму и сломать мне жизнь, теперь лежал в соседнем отделении, прикованный к аппаратам жизнеобеспечения. Я остановила его, но собиралась умереть с ним сама.

Из моих глаз покатились горячие слезы, обжигая ссадины на щеках. Это были слезы шока, боли и одновременно невероятного, очищающего облегчения. И пусть я буду виновата в том, что произошло, но я выбрала защитить дорогих мне людей.

Медсестра, заметив мои слезы, сочувственно покачала головой. Она достала из кармана шприц и небольшую ампулу.

— Тихо, тихо, милая. Тебе сейчас совершенно нельзя волноваться, — мягко произнесла она, вводя лекарство в катетер на моей руке. — Сейчас я сделаю укол, тебе нужно поспать и набраться сил. Твоему телу предстоит долгая работа.

Почти сразу же по венам разлилось тяжелое, обволакивающее тепло. Острая боль начала притупляться, звуки в палате стали глухими и далекими, и я провалилась в спасительное, глубокое забытье.

Я не знаю, сколько я проспала. Вырвало меня из сна грубое, безжалостное потряхивание за здоровое плечо. Резкое движение мгновенно отозвалось вспышкой дикой боли в треснувших ребрах и сломанной руке.

Я распахнула глаза, судорожно глотая воздух.

Надо мной нависал грузный, седеющий мужчина в дорогом костюме. В его чертах безошибочно угадывалась порода Игоря — те же холодные глаза, та же упрямая, жесткая линия челюсти. Отец Игоря. Его лицо было багровым от неконтролируемой ярости, а губы кривились в хищном оскале.

— Ты! Дрянь! Преступница! — заорал он, брызгая слюной. Его пальцы больно впились в мою ключицу. — Из-за тебя мой сын сейчас там подыхает! Ты убила его, слышишь?! Я тебя сгною в тюрьме! Ты у меня света белого не увидишь!

— Что вы делаете?! Отойдите от пациентки немедленно! — в палату вбежала та самая медсестра, отчаянно пытаясь оттащить рассвирепевшего мужчину от моей кровати. — Я вызываю охрану! Ей нужен покой!

— Пошла вон! — рявкнул он, грубо отшвырнув хрупкую женщину в сторону так, что она едва не упала. — Эта тварь ответит за то, что сделала с моей семьей!

И в этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену.

Внутрь ураганом влетел Руслан, а следом за ним — Макс и Серега.

Всё произошло за доли секунды. Парни, не говоря ни единого слова, стальной хваткой вцепились в отца Игоря с двух сторон. Мужчина попытался дернуться, начал что-то орать про свои связи, но Серега профессионально и жестко заломил ему руку, а Макс просто выволок его в коридор, как нашкодившего щенка.

— Только пикни, гнида, и ляжешь в соседнюю палату, — донесся из-за закрывающейся двери глухой, угрожающий рык Макса.

Но я смотрела только на Руслана.

Он бросился к моей кровати и буквально рухнул на колени, тяжело дыша. На нем всё еще была та самая куртка, в которой его забрали, под глазами залегли черные тени, а на костяшках запеклась сбитая кожа. Он протянул дрожащие огромные руки, словно хотел прижать меня к себе, но замер в миллиметре, в панике боясь причинить боль моему переломанному телу.

Его взгляд, полный абсолютно неприкрытого ужаса, метался по бинтам на моей голове, по тяжелому гипсу, по синякам на бледной коже. В синих, всегда таких непробиваемых и насмешливых глазах моего бесстрашного спасателя блестели слезы.

— Вика... Малыш... Боже мой, Вика... — его голос сорвался, превратившись в отчаянный, хриплый шепот. Он осторожно, невесомо коснулся кончиками пальцев моей здоровой щеки, словно проверяя, настоящая ли я. — Я здесь. Я нашел тебя... Прости меня, Господи, прости, что не уберег...

Я смотрела на него сквозь пелену собственных слез, и адская боль, терзавшая тело, внезапно стала совершенно неважной. В груди разливалось обжигающее, невероятное тепло.

Я с трудом приподняла уголки губ, выдавив слабую, вымученную, но абсолютно искреннюю улыбку, и накрыла его напряженную ладонь своими непослушными пальцами.

— Привет... — прохрипела я. — А я... я безумно рада, что ты на свободе, Волков.

Остаток дня слился для меня в череду больничных процедур, капельниц и тихого, обволакивающего присутствия Руслана. Как он и пообещал, он не отходил от моей кровати ни на шаг. Он придвинул пластиковый стул вплотную к койке, осторожно сжал мою здоровую руку своими большими, теплыми ладонями и просто смотрел на меня, словно боялся, что если он моргнет, я исчезну.

— Это я виноват, — в который раз глухо повторял он, глядя на бинты, скрывающие мои синяки. — Я должен был предвидеть, что этот ублюдок сорвется с катушек. Должен был вырваться из камеры раньше, сломать там всё, но не позволить ему до тебя добраться.

Я попыталась покачать головой, но тупая боль в затылке заставила меня поморщиться.

— Прекрати, Руслан. Пожалуйста. Это моя вина, и только моя. Это я когда-то выбрала такого мудака. Я была слепой и глупой, и из-за моего прошлого выбора мы все чуть не пошли ко дну. Если бы я не втянула тебя...

Мы спорили долго, нелепо и отчаянно перетягивая на себя это колючее одеяло вины. Каждый пытался защитить другого, пока, наконец, мы просто не выдохлись. В этом дурацком споре истина родилась сама собой: никто из нас не был виноват в том, что на нашем пути повстречался человек, состоящий из абсолютного, беспросветного дерьма.

— Ладно, — Руслан тяжело вздохнул и бережно поднес мои пальцы к своим губам. — Мы закрыли эту тему. Больше этот ублюдок никому не навредит. Теперь главное — поставить тебя на ноги. Только ответь мне, почему вы попали в аварию? Что произошло?

— Не здесь! Я расскажу тебе дома, когда буду готова. Договорились?

Руслан кивнул и его взгляд потеплел, а потом он принялся рассказывать, как всё будет, когда меня выпишут. Я улыбалась, слушая его план.

— Поедем к нам домой, — это уверенное «к нам» заставило мое сердце сладко замереть. — Я уже всё продумал. Пока я на выходных, буду носить тебя на руках. А на время моих суточных дежурств наймем тебе сиделку. Или помощницу по хозяйству. Кого-то, кто будет с тобой каждую секунду, пока меня нет.

Я слабо вздохнула, пытаясь изобразить возмущение:

— Волков, ты снова чересчур беспокоишься. Я же не маленькая девочка. У меня сломана только одна рука и одна нога, а не весь позвоночник. Я как-нибудь справлюсь сама, пока ты на смене.

Руслан криво, но совершенно очаровательно усмехнулся, и в его синих глазах наконец-то блеснули те самые, привычные мне смешинки:

— Ланская, давай смотреть правде в глаза. Ты — ходячая катастрофа. Тебя хлебом не корми, дай только вляпаться в какую-нибудь историю. Так что за тобой теперь нужен глаз да глаз. Круглосуточный присмотр, и это не обсуждается.

К вечеру дверь нашей палаты робко приоткрылась, и на пороге появились мама и Маша. Увидев меня, загипсованную и перебинтованную, мама ахнула и залилась слезами, а Машка бросилась её успокаивать, хотя у самой подбородок предательски дрожал.

Когда первые эмоции улеглись, объятия (насколько это было возможно в моем состоянии) были получены, а слезы вытерты, обе женщины синхронно перевели суровые взгляды на Руслана.

Мой герой выглядел пугающе: мятая, пыльная куртка, в которой он провел двое суток в камере, темная многодневная щетина, глубокие тени под воспаленными глазами и сбитые в кровь костяшки.

— Так, капитан Волков, — скомандовала мама, уперев руки в бока. — А ну-ка марш домой.

— Я никуда не поеду, — тут же нахмурился Руслан, намертво вцепившись в спинку моего стула, словно готовился оборонять высоту. — Я останусь здесь.

— Руслан, сынок, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, попыталась сменить тактику мама. — Посмотри на себя. Ты на ногах еле стоишь. Тебе нужно поехать к нам домой, принять душ, переодеться и хотя бы пару часов поспать в нормальной кровати.

Руслан упрямо сжал челюсти, собираясь спорить дальше.

— Мы не оставим её ни на миг, клянусь тебе, — добавила Маша, подходя ближе. — Будем сидеть здесь посменно, как церберы. Если хоть одна медсестра зайдет не так, как нам нравится, мы поднимем на уши всю больницу. Езжай, Руслан. Выдохни.

Он перевел сомневающийся взгляд на меня. Я ободряюще ему подмигнула. Под совместным, бронебойным женским напором мой несгибаемый спасатель всё-таки сдался. Он наклонился, осторожно и невероятно нежно поцеловал меня в здоровую щеку, пообещал вернуться утром с самым вкусным завтраком на свете и, неохотно выпустив мою руку, вышел из палаты.

День выписки настал ровно через три бесконечно долгие, пропахшие медикаментами недели.

Все это время Руслан был моей тенью, моим кислородом и моей главной опорой. Он выбил себе отпуск, договорился с начальством и сутками дежурил в моей палате, кормил меня с ложечки, помогал садиться и просто держал за здоровую руку, когда боль становилась слишком невыносимой.

Забирать нас приехала целая делегация. Макс и Серега подогнали к крыльцу больницы просторный минивэн, который где-то одолжили специально ради такого случая. Мама с Машкой суетились вокруг, поправляя на мне плед и собирая вещи.

— Мы приедем к вам через пару дней, — пообещала мама, целуя меня в макушку. — Дадим вам немного прийти в себя, а потом я наварю супов и помогу с уборкой. И не спорьте! Руслану тоже нужен отдых.

Маша активно закивала, подтверждая мамины слова.

Руслан бережно усадил меня в инвалидную коляску — гипс на ноге еще не позволял нормально передвигаться — и покатил к выходу. Макс и Серега помогли загрузиться в машину, всю дорогу травили какие-то байки со службы и старались меня рассмешить, хотя смеяться со сломанными ребрами было тем еще испытанием.

Когда мы наконец-то оказались у нашего дома, Руслан на руках донес меня до лифта, а коляску следом затащил Макс. Мы ехали не в мою квартиру, а в его. Теперь это было само собой разумеющимся.

Едва открылась входная дверь, как нам навстречу, громко мяукая и требуя внимания, выбежала Искра.

— Моя хорошая! — я улыбнулась, когда Руслан усадил меня на большой мягкий диван, а кошка тут же запрыгнула ко мне.

— Она тут уже полноправная хозяйка, — усмехнулся Руслан, снимая куртку. — Моя сестра отлично за ней присматривала, пока мы были в больнице, так что твоя пушистая катастрофа даже поправилась.

Парни занесли вещи, тактично не стали задерживаться, попрощались и уехали. В квартире воцарилась невероятная, уютная тишина.

Я тяжело, с наслаждением выдохнула.

— Наконец-то дома, — прошептала я, оглядывая просторную холостяцкую гостиную, которая теперь казалась самым безопасным местом на земле.

Но стоило мне расслабиться, как липкая, холодная мысль снова заползла в голову.

— Рус... — я нервно потеребила край пледа. — А что, если отец Игоря не оставит нас в покое? Он же обещал меня сгноить. У него деньги, связи... Вдруг он попытается отомстить?

Руслан сел рядом со мной, его лицо стало серьезным, но в глазах не было ни капли тревоги.

— Не посмеет, малыш, — он мягко коснулся моих волос. — Он больше ничего не сможет сделать. Саня все выяснил. Он копнул бизнес этого «хозяина жизни» и нарыл столько грязи, махинаций и ухода от налогов, что папаше теперь светит реальный, очень долгий срок. Саня популярно ему объяснил: если хоть один волос упадет с твоей головы, или если у нас возникнут хоть малейшие проблемы — эти папки лягут на стол федеральным следователям. Так что сейчас у папочки Игоря одна забота — как бы самому не присесть. Мы в безопасности.

Я закрыла глаза, чувствуя, как последние оковы страха спадают с моей души. Это были самые замечательные новости, которые я только могла услышать. Возможно, этот весь кошмар действительно закончился.

Вечер мы провели на этом самом диване. Руслан включил какую-то старую комедию, принес из кухни огромное ведерко моего любимого фисташкового мороженого и с абсолютно серьезным видом кормил меня с ложечки, так как моя правая рука всё еще покоилась в тяжелом гипсе. Это было до смешного мило и нелепо, но я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Когда по экрану побежали финальные титры, Руслан отставил пустое ведерко на журнальный столик. Он повернулся ко мне, осторожно взял мою здоровую левую руку и переплел наши пальцы.

В комнате горел только приглушенный свет торшера. Руслан потянулся свободной рукой и невесомо, самыми кончиками пальцев, прикоснулся к моей щеке, обводя контур скулы.

— Знаешь... — его голос стал непривычно тихим, низким, вибрирующим от сдерживаемых эмоций. — Когда парни сказали, что ты пропала, я думал, что разнесу ту камеру голыми руками. А когда позвонил Макс и сказал, что нашли джип... и что ты в больнице...

Он судорожно сглотнул, и в его синих глазах отразилась такая бездна боли, что у меня перехватило дыхание.

— Я думал, что сойду с ума от горя, Вика. Мир просто рухнул. В тот момент я понял одну простую вещь. Я могу вытащить из огня десятки людей, могу быть трижды капитаном и героем, но всё это не имеет абсолютно никакого смысла, если тебя нет рядом.

Он придвинулся ближе, его дыхание обжигало мне губы.

— Я люблю тебя, моя дерзкая девчонка, — прошептал Руслан, глядя мне прямо в душу. — Люблю так, что самому страшно. И больше я тебя никогда, ни за что и никому не отдам.

Слезы счастья обожгли глаза. Я потянулась к нему, навстречу самым нежным и самым важным поцелуям в моей жизни, точно зная, что в руках этого мужчины я спасена навсегда.

КОНЕЦ. Но... будут еще бонусные главы о их жизни после этих событий, если вы напишете, что вам не терпится узнать, как все у них получилось.

Спасибо, что читали эту книгу. Не забудьте оценить ее, подписаться на меня, и еще есть еще другие остросюжетные романы. Заглядывайте ко мне и выбирайте. А еще, если хотите узнать истории Сереги и Макса, то тоже пишите в комментариях.

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Прошло восемь месяцев.

Виктория Ланская

Я стояла перед зеркалом в ванной, критично рассматривая тонкий белесый шрам над бровью — единственное видимое напоминание о той жуткой аварии, если не считать периодически ноющей на перемену погоды ноги. Гипс давно сняли, ребра благополучно срослись, а кошмары, в которых визжали тормоза и скрежетал сминаемый металл, отступали всё дальше, растворяясь в ощущении абсолютной безопасности.

С кухни доносился умопомрачительный запах жареного бекона, шкварчание сковородки и тихое, но возмущенное бурчание Руслана:

— Искра, брысь. Это мой бекон. У тебя в миске паштет, который стоит как крыло от самолета. Имей совесть, пушистая рэкетирша.

В ответ раздалось требовательное, раскатистое «Мяу!», красноречиво говорящее о том, где именно наглая кошка видела и совесть, и паштет.

Я невольно улыбнулась, опираясь руками о край раковины. Эта утренняя перепалка сурового капитана полиции и избалованной трехцветной кошки стала нашей любимой домашней традицией.

Выйдя из ванной, я тихо проскользнула на кухню и прислонилась к дверному косяку. Руслан стоял у плиты в одних серых спортивных штанах, демонстрируя широкую спину и россыпь мелких шрамов на плечах. Он сосредоточенно переворачивал яичницу, пока Искра, нагло усевшись на табуретке, гипнотизировала его взглядом.

Заметив меня боковым зрением, Руслан тут же выключил плиту, вытер руки полотенцем и в два широких шага оказался рядом. Его губы привычно накрыли мой висок долгим, теплым поцелуем.

— Доброе утро, катастрофа моя, — его голос, хрипловатый со сна, пустил по моему позвоночнику сладкую дрожь. — Как нога?

— Не болит. Вообще, — честно ответила я, обнимая его за крепкий торс и утыкаясь носом в теплую кожу на груди. — Волков, ты не можешь спрашивать меня о самочувствии каждое утро до конца жизни. Я полностью здорова. Твоими молитвами и мамиными бульонами.

— Могу и буду, — безапелляционно заявил он, зарываясь пальцами в мои волосы. — Привыкай.

Жизнь действительно вошла в спокойное, счастливое русло. Обещания Сани оказались не пустым звуком. Собранный им компромат ударил по отцу Игоря с такой силой, что тому стало не до мстительных планов. Спустя пару месяцев после моей выписки его бизнес рухнул под тяжестью федеральных проверок, а сам «хозяин жизни» сейчас обивал пороги судов, пытаясь избежать реального тюремного срока за финансовые махинации.

Что касается самого Игоря... Я старалась не думать о нем. Знала только со слов Руслана, что после аварии он выжил, но остался прикованным к инвалидному креслу. Суд над ним по делу о похищении и причинении вреда здоровью всё еще шел, но даже его дорогие адвокаты больше не могли творить чудеса без папиных миллионов. Прошлое окончательно закрыло за собой дверь, не оставив даже сквозняка.

— Садись, завтрак стынет, — скомандовал Руслан, прерывая мои мысли, и ловко расставил тарелки на столе.

Я послушно опустилась на стул, собираясь взяться за вилку, но мой взгляд зацепился за странную деталь. Рядом с моей чашкой свежесваренного кофе стояла маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я медленно подняла глаза на Руслана.

Он сидел напротив, опираясь локтями о стол. В его синих глазах не было привычной насмешливости — только глубокая, пронзительная серьезность и едва уловимое волнение, которое он тщательно пытался скрыть.

— Волков... — выдохнула я, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Это то, о чем я думаю?

Руслан тяжело сглотнул, чуть отодвинул свою тарелку и потянулся через стол, накрывая мои ладони своими большими, горячими руками.

— Ланская, ты же знаешь, я не умею толкать красивые речи, — его голос стал низким, бархатистым. — Я не романтик. Я могу забыть купить цветы, могу сутками пропадать на службе, и характер у меня не сахар. Но я знаю одну вещь абсолютно точно: моя жизнь без тебя — это просто пустой график дежурств.

Он аккуратно пододвинул коробочку ближе ко мне пальцем и щелкнул крышкой. На белом шелке блеснуло изящное кольцо с чистым, сверкающим камнем.

— Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу спорить с тобой, ругать твою невыносимую кошку, забирать тебя с твоей новой работы и знать, что ты — моя. Официально. Навсегда.

Я смотрела на кольцо сквозь внезапно нахлынувшие слезы, не в силах вымолвить ни слова. Вся боль, страх и отчаяние прошлых лет казались сейчас нелепой ошибкой вселенной, которая просто вела меня к этому самому моменту, на эту залитую солнцем кухню.

— Вика, — Руслан напрягся, видя мои слезы, и его пальцы дрогнули. — Ты выйдешь за меня?

Я шмыгнула носом, счастливо рассмеялась сквозь слезы и, перегнувшись через стол, вцепилась руками в его плечи.

— Ты дурак, Волков, если думаешь, что я могу ответить «нет», — прошептала я прямо в его губы.

Руслан выдохнул так, словно задержал дыхание несколько минут назад. Он подхватил меня на руки прямо со стула, не обращая внимания на звякнувшую посуду, и впился в мои губы жадным, головокружительным поцелуем, в котором было всё: его сила, его нежность и его безграничная любовь.

Где-то внизу недовольно мяукнула Искра, возмущенная тем, что про ее бекон окончательно забыли. За окном шумел просыпающийся город. А я прижималась к груди моего бесстрашного капитана, чувствуя на безымянном пальце холодный металл кольца, и точно знала: наша настоящая история только начинается.

******

Свадьба не была пышной. После всего пережитого мы оба меньше всего хотели помпезного торжества с сотней малознакомых гостей, хрустальными лебедями на столах и напыщенными тостами.

Мы сняли уютный загородный ресторанчик с деревянной террасой, выходящей прямо на тихое озеро. Сентябрьский воздух был уже по-осеннему свежим, но деревья всё еще горели золотом и багрянцем, создавая идеальные декорации для нашего дня.

— Ланская, стой смирно, иначе я приколю фату прямо к твоему скальпу! — шипела Машка, пытаясь закрепить в моих волосах невесомую кружевную ткань.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я Волкова, вообще-то. Уже как два часа, — счастливо улыбнулась я, глядя на свое отражение. На мне было простое, струящееся шелковое платье без корсетов и лишней мишуры. Легкое, свободное — именно такое, в котором хотелось танцевать до утра.

— Тем более! Женам суровых спасателей положено стоять смирно. — Ну всё. Иди к своему собственнику. Он там уже второй стакан минералки со льдом глушит от волнения.

Когда я вышла на веранду, украшенную гирляндами из теплых желтых лампочек, мой взгляд моментально выхватил из немногочисленной толпы гостей Руслана.

Ради такого случая мой несгибаемый капитан всё-таки влез в классический костюм. Темно-синий цвет ткани делал его глаза просто невыносимо яркими. Он выглядел непривычно строго, до одури сексуально и… слегка зажато. Было видно, что в форме ему куда комфортнее, чем в галстуке, который он то и дело пытался незаметно ослабить.

Рядом с ним стояли Макс и Серега, тоже наряженные в костюмы, и о чем-то весело зубоскалили.

— Терпи, капитан, — долетел до меня насмешливый голос Макса. — Назвался груздем — полезай в ЗАГС. Еще парочка тостов от тещи, и можешь снять эту удавку.

Руслан хотел что-то мрачно ответить, но тут он обернулся и увидел меня.

Разговоры вокруг стихли. Парни тактично ретировались к бару, а мой муж — Боже, как же сладко и непривычно звучало это слово — шагнул мне навстречу. Вся его зажатость куда-то испарилась. В его взгляде осталось только абсолютное, чистое восхищение, от которого у меня перехватило дыхание.

— Волкова, — хрипло выдохнул он, беря мои руки в свои и переплетая наши пальцы. — Если ты сейчас не перестанешь так на меня смотреть, я похищу тебя с нашей собственной свадьбы, и мы запремся в спальне до понедельника.

— Похищение людей — уголовно наказуемое деяние, товарищ капитан, — в тон ему отозвалась я, лукаво прищурившись. — А ведь там еще торт. И мама приготовила речь на три листа.

— Торт возьмем с собой, — безапелляционно заявил он, притягивая меня за талию и оставляя на моих губах обжигающий поцелуй со вкусом шампанского.

Вечер пролетел как одно счастливое, шумное мгновение. Были слезы радости моей мамы, дикие танцы Машки с Серегой, искренние и чуть неловкие тосты ребят со службы. Но для меня существовал только Руслан. Его рука, уверенно лежащая на моей талии, его тепло, его смех.

Ближе к полуночи, когда гости разбились на небольшие группки и лениво потягивали вино под тихий джаз из колонок, мы сбежали на деревянный пирс.

От воды тянуло прохладой. Руслан тут же снял свой пиджак и накинул мне на плечи, кутая в ткань, сохранившую тепло его тела. Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и мощно бьется его сердце.

— О чем думаешь? — тихо спросил он, утыкаясь подбородком в мою макушку.

— О том, что год назад в это время я сидела в одиночестве, задыхаясь от боли и страха, и думала, что это конец, — честно ответила я, глядя на лунную дорожку, дрожащую на черной воде. — А теперь... теперь я стою здесь, с тобой, и не верю, что всё это по-настоящему.

Руслан крепче прижал меня к себе, словно защищая от призраков прошлого, которые мы давно оставили позади.

— Всё по-настоящему, Вика. И дальше будет только лучше. Я обещаю, — его голос звучал как клятва, высеченная в камне.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза, в которых отражались звезды. Мой спасатель. Мой защитник. Моя семья.

— Я знаю, любимый, — улыбнулась я, погладив большим пальцем гладкое золото обручального кольца на его руке. — Я знаю.

Где-то позади играла музыка, смеялись наши друзья, а мы просто стояли обнявшись, укрытые от всего мира. И в этот момент я была абсолютно уверена: чтобы ни готовила нам жизнь впереди, вместе мы справимся с чем угодно.

Конец