Персональный тренер

Пролог

- Дыши, Аня. Глубже. Не прячь звук в горле, ты сейчас взорвешься от собственного спазма.

Низкий, вибрирующий баритон Влада проникал куда-то под ребра, заставляя мелкие волоски на теле вставать дыбом. Воздух в индивидуальном зале закрытого клуба «Aпекс» был плотным, теплым и пах так, будто в нем смешали эссенцию дикого сандала, стручковую ваниль, озон и концентрированное, абсолютно бесстыдное безумие.

Я лежала на широком кожаном мате, уткнувшись пылающим лицом в мягкий валик, и судорожно сжимала пальцами край шелковой простыни. Из одежды на мне остались только крошечный топ на тонких бретелях и эластичные шорты - формальная преграда между остатками моего благоразумия и руками человека, чье телосложение могло вызвать инфаркт у античных скульпторов.

Горячие, твердые ладони тренера скользнули по внутренней стороне моего бедра. Медленно. С тем невыносимо плавным нажимом, от которого кровь в жилах мгновенно превращалась в кипящую патоку.

Там, куда уверенно поднимались его пальцы, даже законный супруг бывал исключительно по календарным праздникам, с предварительным уведомлением в трех экземплярах и под аккомпанемент унылого скрипа икеевского дивана.

- Ой… что вы делаете? - я вздрогнула, попытавшись рефлекторно свести колени, но сильные ладони Влада мягко, без тени сомнения зафиксировали мои ноги, разводя их еще на пару сантиметров шире.

- Расслабься, Аня. Ничего не бойся. Это глубокая соматическая коррекция, - его дыхание обожгло чувствительную кожу под коленом, отчего по спине прокатилась электрическая дуга. - Твое тело помнит слишком много обид. Мы вытащим их наружу через фасциальное освобождение. Просто доверься мне и получай удовольствие от процесса. Я подготовлю тебя к нашим тренировкам. Они будут довольно жесткими. Очень жесткими.

Его ладонь, пахнущая согревающим имбирем и корицей, поднялась выше, уверенно оглаживая бедро, и большой палец с легким, гипнотическим нажимом коснулся самой запретной, пульсирующей зоны у основания паховой складки.

Внутри взорвалась сверхновая.

Я всхлипнула, выгибая поясницу, пальцы судорожно впились в кожаный мат, а из груди вырвался звук: полустон, полувсхлип, который я не слышала от себя ни разу за все двадцать восемь лет добропорядочной, застегнутой на все пуговицы жизни.

Господи. Как?

Как правильная, сдержанная Анна Сергеевна Копылова - ведущий аналитик инвестиционного холдинга с красным дипломом Финансовой академии, образцовая хозяйка и обладательница пятилетнего стажа образцово-показательного брака - оказалась в таком положении? Распахнутая, дрожащая от всепоглощающего, первобытного жара под руками двухметрового красавца с татуировкой дракона на рельефной спине?

Чтобы осознать всю глубину этого головокружительного падения - или, наоборот, начала невероятного взлета, - нужно было отмотать пленку ровно на три недели назад. В ту самую кошмарную ночь, когда мой привычный, идеально выстроенный мир с оглушительным грохотом разлетелся на мелкие стеклянные осколки.

Три недели назад.

Скрип. Скрип. Скрип.

Звук старой диванной пружины ритмично отсчитывал секунды моего супружеского долга.

Игорь пыхтел сверху с упорством заглохшего трактора на пашне. На нем были его любимые серые носки с полиэстеровым начесом (потому что «ноги стынут от сквозняка из форточки, Аня, а переохлаждение блокирует циркуляцию восходящих потоков»). Лицо мужа в тусклом свете ночника выражало такое мучительное напряжение, будто он в одиночку толкал груженый железнодорожный вагон в гору.

Я послушно лежала на спине, боясь пошевелиться, чтобы не сбить его с хрупкого ритма и гипнотизировала взглядом люстру.

На матовом плафоне сидела засохшая мушка. Надо бы протереть в субботу. И порошок для стирки на исходе, надо заказать доставку. И еще этот отчет по валютным рискам для нового генерального… формулу в тридцать второй графе надо бы перепроверить…

- Ох… да! Прими мою трансформацию! - утробно прорычал муж, судорожно дернулся в третий раз и с шумом рухнул мне на плечо, придушив запахом лукового омлета и дезодоранта из масс-маркета с кричащим названием «Дикая свежесть тайги».

Внутренний секундомер в моей голове безжалостно зафиксировал рекорд: три минуты сорок две секунды. Включая прелюдию в виде неловкого щипка за бок и десятисекундного поиска нужной траектории.

Я тяжело вздохнула, осторожно погладила мужа по взмокшей спине:

- Молодец, Игореша. Ты устал. Спи…

Игорь резко приподнялся на локтях. В полумраке спальни его глаза блестели странным, фанатичным огнем. Он не спеша слез с меня, натянул застиранные спортивные штаны с отвисшими коленями и сел на край кровати, демонстративно сложив руки на груди.

- Нет, Аня. Я не устал. Я опустошен.

- Воды принести с лимоном? - машинально предложила я, подтягивая одеяло до самого подбородка.

- Мне не нужен твой лимон. Мне нужна жизнь! - он вскочил и принялся нервно мерить шагами небольшую спальню, театрально взмахивая руками. - Ты чувствуешь эту энергетическую яму между нами? Ты вообще хоть что-то чувствуешь своей чувственной сферой?! Я занимаюсь любовью не с женщиной, я совокупляюсь со штатным расписанием и квартальным балансом! Ты же бревно, Аня! Абсолютное, неоструганное, глухое бревно из сибирской лиственницы!

Я замерла. В груди будто провернулся тупой ржавый нож. Воздух застрял в горле.

- Что?..

- То! Ни звука, ни движения, ни сакрального отклика! Ты просто лежишь и ждешь, пока я закончу, чтобы пойти перемыть сковородки!

Игорь картинно схватился за сердце, закатив глаза к потолку.

- А во мне бурлит первобытный океан! Мой внутренний мужчина задыхается в твоих низких вибрациях! Я достоин жрицы, пламени, дикой энергии первозданного хаоса, а не заросшего тиной бухгалтерского пруда!

- Игорь, мы пять лет вместе… Я оплачивала твои семинары по личностному росту, я тянула ипотеку…

- И пять лет я хоронил свой божественный потенциал! - перебил он, с грохотом выдвигая из-под кровати новенький чемодан на колесиках. - Я ухожу, Аня. К Снежане. Она сертифицированный мастер динамических медитаций и энергопрактик. Когда мы соединяемся с ней в астрале, в комнате трещат розетки от статического напряжения! Она видит во мне льва, а не исполнителя коммунальных платежей!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он распахнул шкаф и начал деловито сгребать с вешалок свои рубашки, выглаженные мной накануне.

- И не пытайся манипулировать мной слезами. Я забираю капсульную кофемашину и блендер для смузи высокой мощности. Ты ими все равно пользуешься без духовного намерения, а Снежане они жизненно необходимы для детокс-программ. А ты… оставайся со своими экселевскими таблицами. Может, хоть калькулятор тебя ночью согреет. Мой юрист свяжется с тобой по поводу раздела остального имущества.

Дверь хлопнула. Щелкнул английский замок.

В прихожей повисла гулкая, могильная тишина.

Я осталась сидеть на продавленном матрасе среди разбросанных пустых плечиков. Раздетая. Униженная. Размятая, как кусок дешевого пластилина, и выброшенная на помойку с ярлыком «бревно», приколоченным к моему лбу намертво.

Тогда, в ту страшную ночь, сотрясаясь от беззвучных слез в пустой квартире, я еще не знала, что наступившее утро принесет мне встречу с моим персональным офисным инквизитором в лице Ильи Северского.

Не знала, что через три недели буду лежать в закрытом элитном клубе, задыхаясь от сладкой муки под руками мужчины, который заставит эту «сибирскую лиственницу» полыхнуть так, что зарево будет видно на другом конце города.

И уж точно не подозревала, что очень скоро я сама начну диктовать правила этому миру: и в темных залах заседаний совета директоров, и на шелковых простынях самых дорогих отелей.

Но обо всем по порядку.

Глава 1

Утро после бегства великого укротителя космических энергий встретило меня серым, промозглым октябрьским рассветом, который сочился сквозь жалюзи с унылой настойчивостью больничного освещения.

На кухне царил траур по унесенной технике. Сиротливое светлое пятно на столешнице, где еще вчера красовалась итальянская капсульная кофемашина, купленная на мою годовую премию, жгло глаза почище серной кислоты. Рядом зияла пустота на месте блендера высокой мощности. Игорь подошел к вопросу установления границ с педантичностью мелкого лавочника: он уволок даже переходник для розетки и банку с органическими семенами чиа, которые сам же на дух не переносил.

- Ничего, Анечка, - бубнила я себе под нос, насыпая в ковшик овсянку мелкого помола. – Главное, сохранять внутренний баланс и не опускаться до рефлексий. Мужчины приходят и уходят, а карьера - это фундамент.

Овсянка на воде без сахара пригорела ровно через сорок секунд после того, как я отвлеклась на телефон.

На экране висело уведомление от корпоративной почты:

«Напоминание: Стратегический комитет холдинга «Северский Групп» состоится сегодня в 09:30. Повестка: утверждение структуры рисков и назначение руководителя департамента аналитики. Явка строго обязательна»

.

Сердце пропустило короткий, нервный удар. Это был мой шанс. Три года безупречной службы на позиции старшего аналитика, сотни бессонных ночей, перелопаченные массивы данных. Прежнее руководство трижды обещало мне кресло директора департамента, но каждый раз находились более «представительные» кандидаты мужского пола, которым нужнее была представительская надбавка к окладу.

Фамилия на фасаде башни никого не должна была вводить в заблуждение: холдинг «Северский Групп» тридцать лет назад основал его отец, железный патриарх Александр Северский. Но после череды внутренних кризисов, разгула вороватых топ-менеджеров старой формации и внезапного отхода отца от дел совет директоров был вынужден пойти на поклон к его сыну. И три месяца назад совет директоров выписал из европейского дивизиона Илью Александровича Северского, где он уже построил собственный независимый инвестфонд и наделили диктаторскими полномочиями кризис-менеджера с правом вычистить фамильный бизнес от балласта до самого основания. В кулуарах у него была репутация гениального кризис-менеджера и повадки римского патриция.

Если мои расчеты безупречны, а они были безупречны, я перепроверила их четыре раза, то кресло вице-президента по аналитике будет моим.

- Спокойно. Собираемся, - приказала я своему отражению в зеркале прихожей.

Из зеркала на меня смотрела типичная «хорошая девочка», выросшая в удобную женщину. Темно-каштановые волосы, густые от природы, были туго скручены на затылке в унылый узел и зафиксированы пластиковым крабиком черепаховой расцветки. Глаза спрятаны за массивными очками в роговой оправе - диоптрии там были крошечные, минус ноль семьдесят пять, но в очках я казалась себе солиднее и строже.

Гардероб не оставлял сомнений в моем социальном статусе: бежевый безразмерный кардиган крупной вязки (подарок свекрови на позапрошлый Новый год), юбка-трапеция из плотной серой шерсти длиной ровно до середины икры и удобные кожаные ботильоны на устойчивом четырехсантиметровом каблуке.

«Зато практично и не отвлекает коллег от рабочих процессов», - услужливо подсказал внутренний голос, воспитанный на наставлениях мамы и пятилетнем браке с Игорем.

В этот момент тонкие капроновые колготки плотностью сорок ден с сухим треском пустили стрелку от самой щиколотки вверх по икре.

- Черт! - я зашипела, взглянув на часы. Восемь сорок. Запасной пары не было. Пришлось спешно замазывать дыру прозрачным лаком для ногтей и натягивать юбку еще ниже.

Когда я выскочила из подъезда, небесная канцелярия решила внести свой вклад в утренний триумф разума над материей: на столицу обрушился косой, ледяной ливень вперемешку со снегом. Ветер мгновенно вывернул мой складной зонт спицами наружу, превратив его в мокрый тюльпан.

Приложение такси встретило меня радостным сообщением:

«Повышенный спрос. Время ожидания - 28 минут. Стоимость поездки: 4 200 рублей»

.

Пришлось бежать к метро.

В переполненном вагоне на перегоне между «Баррикадной» и «Кузнецким Мостом» меня плотно впечатали в угол между дверью и массивным гражданином в мокром овчинном тулупе, источавшем густой аромат застарелого табака и мокрой шерсти. На выходе из станции чья-то мокрая кожаная сумка оставила на подоле моей шерстяной юбки смачный грязно-серый след, а встречный порыв ветра окончательно выбил остатки укладки из-под крабика, разметав влажные пряди по мокрым щекам.

***

В зеркальный холл башни «Северский Плаза» я влетела в 09:27.

В полированных гранитных плитах пола отражалось жалкое зрелище: мокрая мышь в разбухшем кардигане, с перекошенными очками, потекшей тушью под левым глазом и грязным пятном на подоле.

- Анна Сергеевна, боже мой! - прошипела Лидочка, секретарь приемной на сороковом этаже, когда я выскочила из скоростного лифта. Ее идеально уложенные локоны и безупречный нюдовый макияж выглядели как насмешка над законами природы. - Он уже там. С девяти ноль-ноль. Вызвал весь состав директоров. И требует вашу папку по оценке волатильности.

- Я успела, еще три минуты… - задыхаясь, проговорила я, прижимая к груди пухлую синюю папку.

- Для Северского девять двадцать семь - это опоздание на двадцать семь минут, - округлила подведенные глаза Лидочка и с сочувствием понизила голос: - Он сегодня злой, как цепной пес. Уволил замначальника IT-департамента прямо в лифте за то, что тот не смог назвать точный объем серверов резервного копирования. Иди. И да пребудет с тобой Трудовой кодекс.

Я глубоко вдохнула ледяной кондиционированный воздух приемной, вытерла салфеткой потекшую тушь под глазом, поправила перекосившийся крабик и толкнула тяжелую дубовую дверь главного зала заседаний.

***

В зале царила атмосфера полевого суда времен Первой мировой войны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Двенадцать топ-менеджеров холдинга - солидные мужчины в костюмах ценой в мой годовой оклад - сидели вдоль овального стола из мореного дуба, боясь лишний раз пошевелиться или громко вздохнуть. На огромном плазменном экране застыла круговая диаграмма финансовых потоков, а в воздухе отчетливо пахло крепким эспрессо, дорогим кедровым одеколоном и животным ужасом.

Во главе стола сидел Илья Александрович Северский.

Ему было тридцать три года, но в деловом мире его имя произносили с тем же выражением лица, с каким моряки древности говорили о кракене.

Северский был дьявольски, возмутительно хорош собой той опасной, породистой красотой, которая вызывает у женщин одновременно трепет и желание немедленно застегнуть все пуговицы до подбородка. Безупречный темно-серый костюм-тройка от лондонских портных сидел на его широких плечах с хирургической точностью. Белоснежная сорочка оттеняла легкий золотистый загар, а узел графитового шелкового галстука был затянут с маниакальной симметрией.

Тонкие, аристократические черты лица, волевой подбородок с едва заметной ямочкой и глаза - холодные, серые, цвета балтийского льда в штормовую погоду.

В длинных пальцах он медленно крутил тяжелую платиновую перьевую ручку «Montblanc». Мерный, едва слышный щелчок колпачка действовал на присутствующих сильнее, чем тиканье часового механизма бомбы.

Когда дверь за моей спиной закрылась, Северский неторопливо поднял взгляд.

Его глаза скользнули по моим промокшим насквозь ботильонам, задержались на грязном разводе на шерстяной юбке, окинули разбухший от влаги бежевый кардиган и замерли на моем лице. Ни тени эмоций. Лишь сухое внимание хирурга, рассматривающего безнадежную патологию.

- Доброе утро, коллеги. Прошу прощения за задержку, на дорогах неблагоприятные погодные условия… - выдавила я, проходя к экрану и стараясь не хромать на ногу со стрелкой на колготках.

- Доброе утро, Анна Сергеевна, - произнес Северский.

Его голос был великолепен: глубокий, бархатистый баритон с легкой хрипотцой, поставленный лучшими европейскими преподавателями риторики. Но от холода, сквозившего в этой вежливой интонации, у меня по спине пробежали настоящие мурашки.

- Мы как раз обсуждали неблагоприятные условия. Например, то, почему старший аналитик компании путает время начала стратегического комитета с графиком приема макулатуры.

Финансовый директор нервно хихикнул в кулак, но тут же осекся под ледяным прищуром босса.

- Я готова представить отчет по модели Бауэра, Илья Александрович, - я подошла к столу и положила перед ним синюю папку. - Все коэффициенты пересчитаны с учетом кросс-курсовых колебаний за последние три года.

Северский даже не коснулся папки. Он отложил ручку, сплел пальцы в замок и оперся на них подбородком, глядя на меня в упор:

- Ваш отчет, Анна Сергеевна, я изучил сегодня в шесть тридцать утра. И у меня возник фундаментальный вопрос к качеству вашего профессионального мышления.

Я нахмурилась:

- В расчетах нет ошибок. Я лично перепроверяла базы данных…

- Страница сорок два, - отрезал он, и бархат в его голосе сменился сухим металлом. - Графа сопоставления валютных рисков по южному логистическому хабу. Откуда взялась погрешность в ноль целых четыре сотых процента?

- Это допустимая статистическая девиация округления, заложенная в стандартный макрос, - уверенно парировала я. - Она нивелируется при долгосрочном хеджировании через фьючерсные контракты. Эта модель утверждена советом директоров еще два года назад!

Северский медленно покачал головой:

- Допустимая девиация - это эвфемизм для профессиональной лени, Анна. На объеме оборота южного терминала эти четыре сотых процента составляют сорок восемь миллионов рублей чистых, некомпенсированных убытков. Вы предлагаете акционерам закрыть глаза на дыру в полсотни миллионов только потому, что вам было лень переписать макрос вручную и убрать устаревший алгоритм прежнего руководства?

В зале повисла тяжелая, гулкая тишина. Двенадцать директоров дружно опустили глаза в свои планшеты.

- Прежнее руководство требовало строгого следования утвержденному регламенту! - мой голос предательски дрогнул от нахлынувшей обиды. - Я не имела полномочий менять базовые формулы без санкции профильного комитета!

Северский медленно поднялся со своего кресла.

Его рост был под метр девяносто, и сейчас он возвышался надо мной, подавляя своей несокрушимой, хищной уверенностью. От него исходил тонкий аромат горького бергамота, кедра и абсолютной, безжалостной власти.

- Прежнее руководство сейчас наслаждается рыбалкой на пенсии за счет проваленных инвестиций, - негромко, но так, что каждое слово впечатывалось в стены, произнес он. - А я руковожу компанией, которая выходит на международные рынки. И мне нужны лидеры, способные брать на себя ответственность за каждую цифру, а не безынициативные клерки, прячущиеся за чужими инструкциями и являющиеся на совет директоров в виде мокрого картофельного мешка.

Кровь бросилась мне в лицо с такой силой, что заломило виски. Очки мгновенно запотели от выступившего жара. «Картофельный мешок». После трех лет круглосуточной пахоты. После того как муж ночью назвал меня бревном и вывез блендер.

Я впилась ногтями в ладони под рукавами кардигана, сдерживая рвущиеся наружу слезы ярости.

- В связи с этим, - продолжил Северский, бросая передо мной на стол тяжелую папку с пугающей алой наклейкой «Кризис / Особый контроль», - вопрос о назначении руководителя департамента аналитики снимается с повестки дня. Должность остается вакантной. А вы, Анна Сергеевна, получаете индивидуальное задание.

Он постучал пальцем по алой наклейке:

- Проект «Южный логистический узел». Полный аудит цепочек поставок. Там черная дыра: три внешние проверки не смогли найти, куда исчезает маржа от перевалки зерна. Срок - две недели. Вскроете схемы и предоставите рабочий антикризисный план - вернемся к разговору о вашем карьерном росте. Не справитесь…

Он сделал выразительную паузу, смерив меня уничтожающим взглядом с головы до носков ботильонов:

- Напишете заявление по собственному желанию. Мне балласт в штате не нужен. Вопросы есть?

Я стояла прямо, чувствуя, как внутри, под слоями многолетней покорности, поднимается слепая, раскаленная волна дикого упрямства.

- Вопросов нет, Илья Александрович, - четко, звонко отчеканила я, глядя прямо в его ледяные серые зрачки. - Разрешите выполнять?

В глазах Северского на долю секунды мелькнуло мимолетное удивление - видимо, он ожидал слез или оправданий, - но тут же сменилось привычной стальной броней.

- Выполняйте. И приведите себя в порядок, Анна. На вас физически больно смотреть.

***

Дамская комната на этаже топ-менеджмента была отделана черным полированным мрамором и пахла грейпфрутом и лемонграссом.

Я заперлась в дальней кабинке, опустила крышку унитаза и просто села, закрыв лицо руками. Тело колотило мелкой, противной дрожью.

«Бревно». «Картофельный мешок». «Безынициативный клерк».

Все мои двадцать восемь лет жизни пронеслись перед глазами, как унылая черно-белая хроника: отличница в школе, прилежная студентка в институте, верная, всепрощающая жена для эгоцентричного паразита, образцовая сотрудница, на которую сваливали самую неблагодарную работу. Я всю жизнь пыталась заслужить любовь и одобрение примерным поведением.

И к чему это привело? Муж ушел к накачанной девице с надутыми губами, забрав бытовую технику, а начальник публично вытер обо меня ноги перед дюжиной мужиков.

Я встала, подошла к раковине и включила ледяную воду.

Плеснула в лицо раз, другой. Смыла потекшую тушь, вытерла капли бумажным полотенцем и посмотрела прямо в зеркало.

- Хватит, - прошептала я. Голос прозвучал хрипло, незнакомо, с резкими металлическими нотками.

Я решительно сняла с волос дурацкий пластиковый крабик и с размаху швырнула его в мусорную корзину. Густые каштановые пряди тяжелой, влажной волной рассыпались по плечам. Я сняла очки, сощурилась, провела пальцами по мокрым губам. Лицо без очков и старческого пучка оказалось тонким, породистым, с высокими скулами и красивым разлетом темных бровей.

Картофельный мешок, говоришь, Северский?

Хорошо. Мы еще посмотрим, кто кого заставит писать заявления.

Телефон в кармане кардигана завибрировал.

Сообщение от Кати - моей школьной подруги, владелицы арт-галереи и женщины с полным отсутствием тормозов:

«Анька, привет! Твой просветленный йог выложил сторис, где он пьет сельдерей из ТВОЕГО блендера и рассуждает о карме нищебродства! Я в бешенстве! Вино куплено, сыр нарезан. Вечером едем в одно закрытое место, отказы не принимаются. Будем выжигать из тебя синдром отличницы каленым железом. Целую!»

Я криво усмехнулась, подобрала со столешницы алую папку с гиблым проектом «Южный узел» и толкнула дверь дамской комнаты.

Старая Анна Копылова только что скончалась от переохлаждения и избытка хороших манер. На сцену выходила совсем другая женщина.

Глава 2

Рабочий день после утренней казни на совете директоров тянулся с грацией асфальтоукладчика, застрявшего в свежем бетоне.

В офисе «Северский Групп» новости распространялись быстрее, чем слухи о повышении ключевой ставки Центробанка. К обеду каждый клерк от курьера до финансового директора знал: старшего аналитика Копылову публично размазали по дубовому паркету, обозвали мокрой ветошью и сослали на проект «Южный логистический узел» - корпоративный аналог урановых рудников, где за последний год сгорело трое маститых аудиторов из «большой четверки».

Коллеги сочувственно косились на меня у кофе-пойнта, но держали дистанцию минимум в два метра, видимо, опасаясь заразиться профессиональной опалой. Только начальник транспортного отдела, скользкий тип с масляными глазками, проходя мимо, сочувственно хмыкнул:

- Держись, Анечка. Если что, у меня в отделе есть ставка диспетчера на полставки. Там думать не надо, только путевые листы штампуй.

- Спасибо, Петр Иванович, - холодно оскалилась я, вбивая очередную связку формул в массив данных. - Оставьте эту вакансию для своего племянника. Ему как раз по уровню интеллектуального развития подойдет.

К семи вечера глаза слезились от графиков, поясница ныла, но в голове сложилась первая пугающая картина: южный филиал не просто терял маржу - там работала отточенная до блеска схема параллельного импорта и фиктивного фрахта, прикрытая фальшивыми актами списания. И прежнее руководство не могло об этом не знать.

Захлопнув ноутбук и спрятав зашифрованную флешку на дно сумки, я вызвала такси и поехала домой.

***

Моя типовая двухкомнатная квартира на Шаболовке встретила меня гулкой пустотой и въедливым запахом сушеной полыни.

Перед тем как гордо хлопнуть дверью, мой бывший супруг провел ритуал «изгнания низковибрационных сущностей», то есть просто сжег пучок травы прямо в керамической пепельнице на обувной тумбочке, закоптив обои и оставив на паркете серый пепел. Лучше бы мусорный пакет за собой прихватил, созидатель хренов.

Не успела я стянуть мокрые ботильоны, как в дверь забарабанили с такой яростной экспрессией, словно на лестничной клетке высадился десант налоговой инспекции.

- Открывай, полиция нравов и скорая психологическая помощь! - раздался из-за двери звонкий командный голос Катьки.

Я повернула защелку. Подруга ввалилась в прихожую как тропический шторм: в распахнутом алом пальто из стриженой шерсти, на шпильках, с огромным крафтовым пакетом из премиального гастронома в одной руке и двумя увесистыми бутылками темного сицилийского вина в другой.

- Так, сопли подобрать, плечи расправить, враги смотрят в бинокли! - скомандовала она, чмокнув меня в холодную щеку и тут же сморщив идеальный носик. - Фу, чем тут воняет? Твой святоша перед катапультированием вызывал дух нищеты прямо в коридоре?

- Полынь, - вздохнула я, закрывая замок. - Чистил пространство от бытового негатива.

- Лучше бы он свой вялый половой орган вычистил из твоей жизни пять лет назад, мы бы сэкономили кучу времени и нервных клеток, - фыркнула Катя, скидывая пальто и решительно маршируя на кухню. - Разувайся, сбрасывай этот саван скорби и марш за стол. Сегодня мы проводим комплексную детоксикацию твоей искалеченной женской сути. Проверенными методами: углеводами, танинами и циничными мужскими сплетнями.

Через десять минут кухонный стол напоминал натюрморт гедониста: тарелка с выдержанным пармезаном и горгонзолой, тончайшие лепестки хамона, оливки размером со сливу, свежая фокачча с розмарином и два тяжелых хрустальных бокала, до краев наполненных густым, рубиновым вином.

Катя сделала солидный глоток, с наслаждением прикрыла глаза, а затем уставилась на меня своим фирменным рентгеновским взглядом:

- Ну, давай. Выкладывай все. Без цензуры и бухгалтерских терминов.

Я отпила терпкое, плотное вино. Тепло мгновенно обожгло горло, смывая ком обиды, стоявший там с самого утра.

- Он назвал меня бревном, Кать. Буквально. «Неоструганная сибирская лиственница». Сказал, что я убиваю его мужскую суть кабачковыми оладьями, забрал блендер, кофемашину и ушел к своей Снежане, потому что у нее при соединении в астрале розетки искрят.

Катя поперхнулась оливкой, закашлялась, а затем зашлась таким гомерическим хохотом, что задрожали подвесные плафоны:

- Лиственница?! Этот трехминутный спринтер в шерстяных носках смеет рассуждать о древесине?! Аня, ты в своем уме?! Да у него самого в штанах не дерево, а увядший пучок укропа! Он же каждый раз после своего спринта смотрел на тебя с таким видом, будто выиграл золотую медаль на Олимпиаде, хотя просто финишировал раньше, чем ты успела понять, что забег вообще начался!

- Но он ушел к Снежане, - тихо возразила я, глядя в бокал. - У нее пресс, губы и сто тысяч подписчиков в соцсетях. А у меня - синяки под глазами и проект-убийца на работе.

- А еще у тебя есть мозги, третий размер груди и ноги от ушей, которые ты усердно упаковываешь в юбки фасона «завуч на пенсии»! - отрезала подруга. - И кстати, что там с твоим новым цербером? Ты говорила, он обещал тебя закопать.

- Илья Александрович Северский, - с ядом протянула я. - Самовлюбленный павлин с гарвардским апломбом. Отчитал меня перед всеми за четыре сотых процента в формуле, обозвал картофельным мешком и сослал на аудит южного хаба. Если не раскрою схемы за две недели - уволит по статье за несоответствие или заставит писать по собственному.

Катя прищурилась, сделала еще один глоток и медленно покачала головой:

- Картофельный мешок… Знаешь, Анька, твой босс, конечно, редкостный мерзавец, но в одном он абсолютно прав. Ты превратила себя в невидимку. Ты пять лет обслуживала комплексы своего недоделанного гуру, пахала в офисе за троих бездарей и напрочь забыла, каково это - когда мужчина смотрит на тебя и забывает, как дышать.

В этот момент мой телефон на столе завибрировал.

На экране высветилось сообщение от контакта, который еще утром именовался «Муж (Игорь)»:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Анна, добрый вечер. Направляю официальный реестр неделимого имущества, подлежащего денежной компенсации в рамках досудебного урегулирования:

1. Капсульная кофемашина DeLonghi (уже вывезена в счет морального вреда).

2. Блендер для смузи мощностью 1200 Вт (уже вывезен).

3. Мультиварка-скороварка Tefal с функцией су-вид (заберу в субботу).

4. Набор тефлоновых сковород (3 шт.) - так как покупались на совместные средства, требую компенсацию 50% чека или передачу двух сковород мне.

5. Робот-пылесос марки “RoboClean” (он синхронизирован с моей энергетикой, не травмируй технику перепрошивкой).

6. Право администрирования семейной подписки на Яндекс.Плюс.

Прошу подтвердить готовность передачи до пятницы. В противном случае мой адвокат подает иск о выделе супружеской доли в квартире на основании произведенных мной неотделимых улучшений интерьера (поклейка флизелиновых обоев). Игорь».

Мы с Катей переглянулись.

Секунда звенящей тишины и кухню разорвал дикий, истерический визг подруги. Она хохотала так, что сползла со стула, утирая потекшую тушь:

- Робот-пылесос синхронизирован с его энергетикой?! Он что, с ним спал в обнимку?! А обои? Неотделимые улучшения на девять миллионов рублей за три рулона со скидкой из «Леруа Мерлен»?! Аня, скажи, что это пранк!

Но внутри меня вместо смеха поднялась холодная, плотная, ослепительная ярость. Пять лет. Пять лет я закрывала глаза на его лень, покупала ему брендовую льняную одежду для «семинаров», оплачивала коммуналку, готовила диетические ужины… И в финале этот слизняк требует две сковородки из трех и угрожает отсудить квартиру, купленную моими родителями до брака.

- Ну все, - процедила я, с размаху опустив бокал на столешницу так, что ножка жалобно скрипнула. - Лимит христианского всепрощения исчерпан.

- Вот это я понимаю! - просияла Катя, вскакивая на ноги и хватая меня за запястье. - Пошли. Пора провести полную санитарную обработку твоей прошлой жизни.

***

Следующий час превратился в публичную казнь моего гардероба.

Катя действовала с безжалостностью средневекового инквизитора.

Бежевый кардиган крупной вязки первым полетел в черный мусорный мешок со словами: «В этом можно только пугать ворон на колхозном поле». За ним последовали три серые шерстяные юбки («стерилизуют мужское либидо на расстоянии ста метров»), блузки пастельных тонов с закрытыми воротничками («стиль «учительница пения перед расстрелом») и хлопковые трусы-парашюты телесного цвета.

- Аня, если бы я знала, что ты носишь ЭТО под юбкой, я бы сама от тебя ушла на второй год знакомства! - возмущалась Катя, швыряя белье в мешок. - Женщина, которая носит бежевые панталоны, подсознательно соглашается на то, чтобы ее мнение в совете директоров стоило ноль целых четыре сотых процента!

На дальней вешалке сиротливо висело единственное черное шелковое платье-комбинация на тонких бретелях с открытой спиной - подарок Кати на мой позапрошлый день рождения, который Игорь обозвал «вульгарным нарядом падшей женщины» и запретил даже доставать из чехла.

Катя извлекла его, как священный Грааль:

- Вот. Оно ждет своего часа. Ты наденешь его, когда мы пойдем праздновать твой развод и твое назначение. А пока…

Она подошла к своей сумочке, порылась в недрах брендовой кожи и с торжествующим видом извлекла тяжелую пластиковую карту матового черного цвета с тисненым золотым логотипом в виде стилизованной пантеры.

- Что это? - насторожилась я.

- Это, моя дорогая, твой персональный телепорт из статуса жертвы в статус высшего хищника. Закрытый клуб «Aпекс».

Я попятилась к комоду:

- Катя, ты с ума сошла? Я знаю этот клуб. Туда ходит вся верхушка списка «Forbes», министры и их фаворитки. Там годовой абонемент стоит как однокомнатная квартира в Новой Москве! У меня сейчас суд на носу, проект горит, я не могу…

- Заткнись и слушай, - Катя подошла вплотную, схватила меня за плечи и заглянула прямо в глаза. - «Aпекс» - это не тупая качалка с гантелями. Это закрытый центр телесной и соматической трансформации. Там работают лучшие специалисты по кинезиологии, нейромышечной разблокировке и высвобождению сексуальной энергии. Они вытаскивают женщин из депрессий, разводов и профессионального выгорания через глубинную работу с телом.

Она силой вложила карту в мою ладонь:

- Я выбила для тебя персональный вип-курс у их главного мастера. Его зовут Влад. Он бог. Он собирает растоптанных женщин по кусочкам. Он заставит тебя вспомнить, что ты не калькулятор на ножках, а чертовски опасная, желанная женщина, от одного взгляда которой у мужчин пересыхает в горле.

- Но я… я не умею! Я зажата, у меня спина колом стоит от стресса, я даже дышу через раз! - в панике забормотала я.

- Вот он и научит тебя дышать. Завтра. В восемь утра. Перед работой, - безапелляционно отрезала Катя.

- В восемь утра?! Перед встречей с Северским?!

- Именно! Чтобы ты вошла в его стеклянный аквариум не с виноватой мордой нашкодившего котенка, а с осанкой королевы, которая знает тайны мироздания. Ты хотела доказать этому самовлюбленному павлину, что ты лидер? Начни с того, чтобы подчинить себе собственное тело.

Я посмотрела на черную карту в своих пальцах. Золотая пантера тускло мерцала в свете кухонной лампы.

Перед глазами снова всплыло надменное лицо Игоря, требующего сковородки. Ледяной насмешливый прищур серых глаз Ильи Северского, отправляющего меня на заклание с проектом «Южный узел».

Хватит. Время хорошей девочки вышло.

Если для того, чтобы победить в этой войне, мне нужно пройти через адские телесные практики загадочного гуру - я пройду. И пусть они все подавятся своими проекциями.

- Завтра в восемь? - тихо, но твердо спросила я.

Катя победно оскалилась и подняла бокал:

- Завтра в восемь, детка. Добро пожаловать на тропу войны.

Глава 3

В семь тридцать утра клуб «Aпекс» на Пречистенской набережной выглядел не как спортивное заведение, а как секретный храм закрытого ордена гедонистов или посольство параллельной, неприлично богатой вселенной.

Никакого запаха въевшегося мужского пота, грохота чугунных блинов от штанги и задорно орущей из динамиков танцевальной попсы. Здесь царила полутемная, медитативная тишина, прерываемая лишь мягким плеском трехметрового водопада из полированного черного сланца в центре холла. Воздух был кристально чистым, влажным и пах сандалом, свежесрезанным эвкалиптом и теми неуловимыми феромонами, которые выделяют люди с семизначными остатками на швейцарских счетах.

За стойкой рецепции из цельного куска белого каррарского мрамора сидели две девушки с выправкой прим Мариинского театра и лицами, не знавшими гравитации.

Я переступила порог, судорожно прижимая к бедру тканевый шоппер с ироничной надписью «Спаси мох - основу биосферы».

На фоне проходящих мимо резиденток - бронзовых, длинноногих амазонок в неоновых комплектах из матового шелка, которые даже на утренний стретчинг выходили с легкой небрежной укладкой за двадцать тысяч рублей - я чувствовала себя пингвином, случайно заблудившимся на показе «Victoria’s Secret».

Из всего моего разгромленного Катькой гардероба чистку пережили только старые хлопковые шорты темного цвета и простая серая майка-борцовка.

- Анна Сергеевна? Добро пожаловать, - пропела администратор, едва коснувшись моей черной карты сенсором. На ее безупречном лице не дрогнул ни один мускул при виде моих кед. - Индивидуальная студия номер четыре на третьем уровне. Мастер Владислав уже ожидает вас. Пожалуйста, оставьте обувь в индивидуальном боксе перед входом в зону практик.

Лифт с мягким шелестом поднял меня на третий этаж. Пол под босыми ногами оказался из натурального массивного тика: теплого, бархатистого, чуть шершавого.

Дверь четвертой студии из дымчатого триплекса была приоткрыта.

Я робко заглянула внутрь, чувствуя, как предательский холодок страха снова начинает подбираться к желудку. «Аня, тебе двадцать восемь лет, ты защищала макроэкономические модели перед советом директоров, что тебе сделает какой-то фитнес-тренер?» - попыталась воззвать я к разуму, но внутренний голос в ответ лишь панически пискнул.

Зал утопал в густом, янтарном полумраке, льющемся от скрытых напольных светильников. Никаких тренажеров с тросами и рычагами. Только широкие низкие маты из матовой черной кожи, подвесные шелковые полотна цвета индиго под высоким четырехметровым потолком, деревянные валики и огромное, во всю стену, зеркало без единой рамы.

Посреди комнаты спиной ко мне стоял мужчина.

И при взгляде на эту спину все экономические теории в моей голове дружно самоликвидировались.

Рост под метр девяносто. Чудовищно широкий размах плеч, переходящий в мощные клиновидные мышцы спины, которые сужались к узкой талии и бедрам, обтянутым свободными черными брюками для восточных единоборств из струящегося шелка. По смуглой, золотисто-бронзовой коже от правой лопатки через плечо к шее вилась сложная, хищная татуировка восточного дракона, выполненная тушью глубокого графитового оттенка. Мышцы под кожей перекатывались при малейшем движении с кошачьей, абсолютно бесшумной грацией.

Он не оборачиваясь, бросил через плечо:

- Опоздала на три с половиной минуты, Аня. Твой внутренний контролер сейчас требует расстрелять себя через повешение или просто выписать строгий выговор с занесением в трудовую книжку?

Я застыла на пороге.

Голос был потрясающим: низкий, обволакивающий, с густой грудной вибрацией, которая мгновенно отозвалась где-то в районе солнечного сплетения теплой волной.

Мужчина плавно развернулся.

Владиславу было около тридцати. Породистое, дерзкое лицо с хищным изгибом тонкого носа, легкая трехдневная щетина, идеально подчеркивающая четкую линию квадратной челюсти, и глаза - необыкновенного, янтарно-коньячного цвета с чертовским, насмешливым прищуром. На открытом мускулистом торсе рельефно проступали восемь кубиков пресса, разделенные глубокой вертикальной линией, на которой заманчиво блестела капелька влаги. На шее на простом кожаном шнурке висел полированный деревянный амулет.

- Здравствуйте, - я машинально попыталась одернуть край серой майки пониже, чувствуя, как под его открытым, сканирующим взглядом щеки начинает заливать краска. - Я… подруга подарила курс. Сказала, вы помогаете снять мышечный тонус после переутомления на работе.

Влад медленно пошел ко мне. Босиком, ступая мягко, как гепард по ковру. От него пахло горьким миндалем, мускусом, разогретым кедром и какой-то дикой, первобытной уверенностью, рядом с которой воздух казался разреженным. Я замерла.

Он остановился в полушаге от меня. Так близко, что я почувствовала кожей исходящий от его тела сухой, плотный жар.

- «Снять мышечный тонус»? - Влад усмехнулся одними уголками красиво очерченных губ. - Катя выразилась куда точнее. Она позвонила мне в полночь и сказала: «Влад, спасай. Мою лучшую подругу пять лет держал в духовном карцере унылый эзотерический гриб, а вчера ее публично распял босс-социопат. Из нее нужно выбить дух святой великомученицы, пока она окончательно не срослась с калькулятором».

Я вспыхнула до корней волос, чувствуя, как внутри закипает возмущение:

- Катя склонна к неуместным драматическим преувеличениям! Я в полном порядке.

- Да неужели? - Влад плавно, не торопясь, обошел меня по кругу.

Я боясь сделать вдох. Его цепкий, профессиональный взгляд работал как высокоточный томограф: он не просто смотрел, он буквально сдирал с меня одежду, слой за слоем обнажая каждый скрытый зажим.

- Плечи подтянуты к ушам почти на два сантиметра - классический панцирь жертвы, ожидающей удара сверху, - комментировал он, кружа за моей спиной. - Шея втянута. Грудной отдел схлопнут внутрь, дыхание верхушечное, заблокированное на уровне ключиц. Таз подвернут вперед, ягодицы сжаты с такой маниакальной силой, будто ты пытаешься удержать ими золотой слиток высшей пробы при проверке на таможне. Ты не идешь по жизни, Аня. Ты мелкими перебежками пробираешься по минному полю в надежде, что тебя не заметят и не расстреляют на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я ведущий финансовый аналитик, - огрызнулась я, чувствуя, как от его безжалостных, точных формулировок глаза начинает предательски щипать. - Моя работа требует концентрации ума, а не верчения задницей перед зеркалом!

- Твой ум великолепен, детка, - Влад снова возник прямо передо мной, склонив голову набок. В его янтарных глазах не было снисходительности, там горел чистый, азартный интерес исследователя. - Но именно твой великолепный ум построил вокруг тебя бетонный бункер с бойницами. Твой мозг решил: если ты будешь тихой, серой, безупречной и безотказной, тебя никто не сможет ранить. А в результате твой бывший решил, что ты неодушевленный предмет мебели, а твой начальник публично вытирает об тебя свои дизайнерские оксфорды. Я не прав?

Каждое его слово било точно в десятку. Защищаться было нечем. В горле встал ком.

- И что вы предлагаете? - глухо спросила я, сжимая кулаки.

- Снести бункер к чертовой матери, - спокойно ответил Влад. - И выпустить на волю ту, кого ты там замуровала. На мат. Животом вниз.

- Без разминки на дорожке? Без кардио?

- Твое главное кардио сейчас бьется в горле от паники, - в его голосе прорезались низкие, властные нотки тренера, привыкшего подчинять тело своей воле. - Ложись, Аня. Хватит думать. Пора чувствовать.

Слово «боишься», повисшее в воздухе непроизнесенным укором, подстегнуло меня сильнее любого приказа. Я сбросила шоппер на скамью, подошла к широкому мату из матовой черной кожи и неловко, одеревенев всем телом, опустилась на него, уткнувшись лицом в мягкий подголовник.

***

Шелест шагов позади. Щелчок дозатора. По залу поплыл густой, пряный, дурманящий аромат теплого сандала, дикого имбиря, корицы и горького апельсина.

- Дыши, - раздался голос Влада откуда-то сверху, словно рокот далекого грома. - Глубокий вдох носом, медленный выдох через чуть приоткрытый рот. Разомкни зубы. Когда челюсть зажата, спазмировано тазовое дно. Это прямая анатомическая дуга. Расслабь лицо.

Прежде чем я успела осмыслить связь между прикусом и тазом, его ладони опустились на мои плечи.

Они были обжигающе горячими. Казалось, к моей бледной, офисной коже прижали два разогретых вулканических камня. Влад с силой надавил большими пальцами на трапециевидные мышцы у основания шеи и я едва не взвыла от острой, простреливающей боли, ударившей прямо в затылок.

- Больно? - вкрадчиво спросил он, не ослабляя нажима.

- Т-терпимо… - просипела я в подушку, вцепляясь пальцами в кожу мата.

- Врешь. Тебе адски больно, но ты терпишь, потому что привыкла быть «хорошей терпеливой девочкой», - в его голосе проскользнула ирония, смешанная с жестким одобрением. - «Я сильная, я выдержу, я не доставлю никому неудобств». Выдыхай эту дурь, Аня. Не копи напряжение. Звучи, когда больно.

Его сильные, натренированные пальцы начали медленно, с миллиметровой точностью вкручиваться в каменные мышечные узлы под моими лопатками. Боль была злой, тягучей, но следом за ней, как лесной ручей после взрыва плотины, накатывала ошеломляющая, горячая легкость. Плечи, которые я годами неосознанно тянула вверх, начали медленно, плавно опускаться.

Масло скользило по спине, разогревая кожу до состояния пылающей жаровни.

Движения Влада стали более длинными, тягучими. Он вел ладонями от лопаток вниз, вдоль позвоночника, собирая фасциальные спазмы, пока его руки не достигли поясницы.

Большие пальцы тренера с тяжелым, властным нажимом опустились на ямочки Венеры над крестцом.

Меня словно прошило током. В самом низу живота, в глубине таза, сладко и пугающе заныло. Мое тело, пять лет существовавшее в режиме анабиоза под механические скрипы Игоря, вдруг отозвалось такой яростной, требовательной вспышкой тепла, что я запаниковала.

- Так, а теперь снимем блок с пояснично-подвздошной связки, - невозмутимо произнес Влад.

Его ладони скользнули на внешнюю сторону моих бедер, пальцы зацепили эластичный край моих хлопковых шорт и без тени колебаний сдвинули ткань вверх, полностью обнажая ноги и нижнюю линию ягодиц.

- Подождите… - я дернулась, попытавшись свести ноги вместе, но сильные руки тренера мягко, железной хваткой зафиксировали мои колени, разводя их еще шире.

- Лежать, Аня. Не закрывайся, - его голос стал на полтона ниже, в нем зазвучали густые, гипнотические обертоны. - Твое тело отрезано от твоей чувственности. Ты загнала свою сексуальность в дальний угол чулана, завалила ее пачками отчетов и боишься даже взглянуть в ту сторону. Доверься мне. Я не твой бывший муж и не твой босс. Я просто возвращаю тебе тебя.

Его обжигающая ладонь легла на внутреннюю поверхность моего правого бедра.

Кожа горела. Воздух в легких мгновенно закончился.

Влад повел рукой вверх - медленно, с круговым нажимом, разминая тонкие, нежные связки, о существовании которых я даже не подозревала. Каждый сантиметр его движения отдавал в виски раскаленным пульсом.

Когда его ладонь поднялась к самой паховой складке, едва не задевая ткань белья, и большой палец с легкой вибрацией нажал на триггерную точку, я судорожно выгнула поясницу, из горла вырвался рваный, влажный стон, а пальцы до белизны впились в край мата.

- Вот так, - прошептал Влад прямо над моим ухом. Его горячее дыхание обожгло кожу шеи. - Слышишь? Ты живая. В тебе океан нерастраченной страсти, жажды и огня. Твой йог был слепым евнухом, раз не сумел увидеть, какое сокровище было у него в руках. Но мы заставим этот вулкан работать на полную мощность.

Он повторил движение на левой ноге - глубже, увереннее, нажимая на зажатые рецепторы, выбивая из меня остатки пятилетнего стыда.

По моим щекам потекли слезы - странные, очищающие слезы освобождения. Словно многолетний ледяной панцирь, сковывавший мои бедра, дыхание и грудь, наконец дал глубокую трещину и с грохотом осыпался на темный пол студии.

Влад разминал мои ягодицы, снимал зажимы с тазовых костей, оглаживал спину, возвращая мышцам их природную, дикую эластичность. Каждое его прикосновение балансировало на тончайшей грани между жесткой остеопатией и изысканной чувственной пыткой, но в нем не было грязи - только чистая, концентрированная мощь возрождения.

Когда он наконец убрал руки и бережно укрыл мою пылающую, влажную спину мягким махровым полотенцем, я лежала на мате совершенно размякшая, опустошенная и одновременно звенящая от невиданной доселе внутренней силы.

- Поднимайся, феникс, - раздался насмешливый голос Влада.

Он уже стоял у зеркала, вытирая руки бумажным полотенцем. На его мускулистом торсе не было ни капли усталости - он выглядел как скульптор, довольный первым черновым срезом глыбы мрамора.

Я оперлась на локти. Руки и ноги слегка подрагивали, но это была не слабость страха - это была сладкая дрожь проснувшихся мышц. В голове стояла непривычная, звенящая тишина: бесконечный монолог сомнений и вины наконец-то заткнулся.

Пошатываясь, я подошла к зеркалу.

И замерла.

На меня смотрела незнакомка. Щеки пылали ярким, здоровым румянцем, губы припухли и потемнели, словно от долгих поцелуев, а в темных зрачках больше не было заискивающей робости - там плясали опасные, золотистые искры. Спина выпрямилась сама собой, плечи опустились, раскрывая длинную лебединую шею и высокую грудь.

- Неплохо для первого акта, - Влад встал за моей спиной, положив тяжелые ладони мне на плечи и глядя на наше отражение в зеркале. - Но это лишь черновая разблокировка механики. Ты пока боишься собственного звука. Ты прячешь дыхание, когда накатывает волна.

Он наклонился к моему уху:

- Завтра в это же время, Аня. Урок номер два: голос, диафрагма и право звучать. Мы снимем кляп, который ты добровольно носила всю жизнь.

- А как же мой проект? - мой голос прозвучал непривычно низко, с бархатистой хрипотцой.

- Твой проект никуда не денется, - усмехнулся Влад, легко шлепнув меня по бедру. - А вот твой босс сегодня сильно удивится, когда увидит, что картофельный мешок внезапно превратился в породистую хищницу. Иди. И помни: ты больше никому не обязана быть удобной.

Я накинула пальто прямо на спортивный топ, обула туфли и вышла на улицу.

Осенний холодный воздух приятно освежил разгоряченное лицо. Я шла к метро, чувствуя, как бедра двигаются плавно, свободно, от самого центра, а мир вокруг расступается перед моим шагом.

Первый рубеж был взят. Впереди был рабочий день, и на этот раз я не собиралась опускать глаз перед Ильей Северским.

Глава 4

Глава 4. Голос, дыхание и право звучать

Стыд - это самая плотная звукоизоляция в мире.

Он не просто затыкает рот, он бетонирует трахею, скручивает диафрагму в тугой морской узел и оставляет женщине птичий диапазон из трех безопасных интонаций: виноватое «извините, пожалуйста», сухой доклад на совещании и дежурное «спасибо, мне очень понравилось», произнесенное в темноте спальни человеку, который только что три минуты безуспешно пытался найти в тебе сакральный огонь.

В восемь ноль-ноль утра четверга я снова стояла посреди студии номер четыре.

На этот раз Катин крестовый поход против моего гардероба принес первые плоды: вместо старых вытянутых шорт на мне были плотные бесшовные легинсы цвета графита с высокой талией и компрессионный топ из матовой микрофибры. Ткань обнимала тело так плотно, что спрятать под ней втянутый живот или сутулые лопатки было физически невозможно.

Влад уже ждал меня.

Он сидел по-турецки на кожаном мате посреди зала, опираясь ладонями на колени. На нем были только свободные льняные брюки антрацитового цвета. Татуированный дракон на его плече мягко поблескивал в янтарном свете скрытых ламп.

При моем появлении тренер не стал рассыпаться в комплиментах. Он лишь медленно, с тягучим прищуром янтарных глаз, скользнул взглядом по моим обтянутым легинсами бедрам, остановился на открытых ключицах и негромко хмыкнул:

- Уже лучше. По крайней мере, ты больше не маскируешься под сотрудника архива времен брежневского застоя. Садись напротив.

Я опустилась на мат, скрестив ноги.

- Ну что, профессор, - попыталась я включить привычный сарказм, чтобы скрыть предательскую дрожь в пальцах. - Будем учиться орать матом или петь тибетские мантры?

- Будем учиться убирать кляп, который ты проглотила в пубертатном возрасте, - спокойно парировал Влад.

Он подался вперед, сокращая расстояние между нашими лицами до полуметра. От него пахло горьким грейпфрутом, ладаном и чистым, горячим мужским телом.

- Скажи мне что-нибудь, Аня. Громко. Скажи: «Я запрещаю повышать на меня голос».

Я набрала воздуха в грудь, расправила плечи и произнесла:

- Я запрещаю повышать на меня голос.

Влад поморщился так, словно надкусил незрелый лимон.

- Ужасно. Тонкий, зажатый писк из верхней трети гортани. Ты говоришь связками, а не нутром. Если ты скажешь это своему Северскому, он просто поправит запонку и добавит тебе еще три ночных отчета.

- Я нормально говорю! У меня дикция отличная, я курсы ораторского мастерства оканчивала!

- Ораторское мастерство для менеджеров среднего звена учит тебя правильно артикулировать слова ртом, - Влад придвинулся вплотную, его колени коснулись моих бедер. - А власть и сексуальность звучат из живота. Голосовая щель и вход во влагалище на эмбриональном уровне формируются из одной ткани. Если у тебя зажат таз - у тебя перекрыто горло. Если ты не умеешь стонать, когда тебе хорошо, ты не сможешь рявкнуть, когда нарушают твои границы.

Его тяжелые, обжигающе горячие ладони внезапно легли мне на ребра - прямо под грудью, на уровне солнечного сплетения.

Я судорожно втянула воздух и замерла.

- Не зажимайся, - скомандовал он тихо, но в его голосе звенел металл. - Положи ладонь на живот. Вот сюда, ниже пупка.

Он перехватил мою руку и прижал ее к моему животу, а свои пальцы с силой погрузил в межреберные промежутки у основания диафрагмы.

Боль была тупой, давящей, удушающей. Словно под ребра загнали железный обруч.

- Больно? - спросил он, глядя мне прямо в зрачки.

- Да… отпусти… - выдохнула я сиплым, сдавленным шепотом.

- Не отпущу. Дыши в мою руку. Толкай животом мои пальцы на вдохе. Вдох!

Я попыталась сделать вдох, но воздух застрял где-то в районе ключиц. Грудная клетка судорожно дернулась.

- Вдох животом, черт тебя побери! - рявкнул Влад, и его пальцы глубже вошли под реберную дугу. - Вниз! В матку! Надувай живот, как шар!

Я сжала зубы, зажмурилась и с яростным усилием толкнула воздух вниз. Мышцы пресса натянулись, пальцы Влада сместились.

- А теперь - выдох. С открытым ртом. И со звуком. Дай мне звук «Ха-а-а».

- Ха… - выдавила я плоский, стыдливый выдох.

- Громче! Ты не в библиотеке! Выдыхай из самого дна!

- Ха-а-а! - звук вышел громче, но с противным дребезжанием в связках.

Влад покачал головой. Его лицо стало абсолютно сосредоточенным.

- На спину. Быстро.

Я легла на спину, раскинув руки по сторонам. Сердце колотилось в горле.

Влад опустился на колени над моим телом, нависая сверху, упираясь бедрами в мои бока. Позиция была до неприличия двусмысленной: если бы кто-то заглянул в студию в эту секунду, нас можно было бы без лишних разговоров отправлять в раздел закрытого контента для взрослых.

Но в его взгляде не было похоти - там горела холодная, виртуозная ярость хирурга, вскрывающего застарелый абсцесс.

- Согни ноги в коленях, - приказал он. - Стопы на ширине плеч. Таз прижат к полу.

Его ладонь легла мне на горло. Не сдавливая - просто накрывая трахею и щитовидный хрящ тяжелым, горячим весом. Вторая рука опустилась на низ живота, чуть выше лобковой кости.

- Закрой глаза.

Я закрыла веки. В темноте слух и тактильные ощущения обострились до предела. Я слышала его ровное, глубокое дыхание, чувствовала жар его тела и запах сандаловатого масла, исходящий от его ладоней.

- Твой бывший затыкал тебя? - неожиданно тихо спросил Влад.

Вопрос ударил под дых сильнее, чем удар кулаком. В памяти мгновенно всплыла душная спальня, скрип пружин и шипящий шепот Игоря в темноте:

«Аня, тише, за стеной соседи… не издавай этих звуков, это звучит вульгарно, женщина должна быть сдержанной и наполненной внутренней тишиной…»

- Говори, - надавил Влад, и его пальцы на моем горле слегка завибрировали, отслеживая спазм голосовых связок.

- Он… он говорил, что стонать - это распущенность, - выдавила я, чувствуя, как по вискам катятся горячие, злые слезы. - Что сакральный союз не терпит громких звуков. Что я должна аккумулировать энергию внутри, а не разбрызгивать ее…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Твой бывший просто боялся собственного ничтожества, - жестко, с металлической яростью отчеканил тренер. - Мужчина, который заставляет женщину молчать в постели, панически боится сравнения. Он боится, что мир узнает, насколько он жалок и не способен довести тебя до крика.

Его рука на моем животе внезапно сдвинулась ниже, жестко и точно надавив на триггерную зону над лобковым симфизом.

Одновременно пальцы на горле мягко раздвинули гортанные хрящи, освобождая проход для воздуха.

- Вдох! - скомандовал он. - До самого дна таза! И кричи. Не ртом. Кричи тем местом, куда я давлю.

Я вдохнула. Глубоко, жадно, впуская воздух в самые потаенные глубины живота. Боль от его пальцев внизу была острой, но сквозь нее пробивалось нечто другое - яростное, дикое, дремавшее годами под замком приличий.

- Выдыхай! - крикнул Влад. - Выпусти эту тварь наружу!

И я закричала.

Сначала это был хриплый, сдавленный вой раненого зверя. Но Влад усилил нажим на тазовую связку, его ладонь на горле распахнула связки шире и из моей груди вырвался плотный, грудной, вибрирующий звук, от которого задрожали стекла в огромных зеркалах зала.

Это был не просто крик. Это был стон пятилетнего воздержания, обиды, похороненной женственности и запертой в клетке страсти.

Звук шел из самого чрева, прокатывался по позвоночнику, взрывал диафрагму и вылетал в пространство раскаленной звуковой волной.

Вместе с этим звуком по телу ударил мощнейший, ослепительный разряд соматического оргазма - чистого, телесного высвобождения без прямого прикосновения к гениталиям. Мои бедра судорожно взметнулись вверх, поясница выгнулась, пальцы впились в плечи Влада, раздирая кожу через ткань, а из горла полилась целая серия глубоких, тягучих, влажных стонов, которые эхом отражались от темных стен студии.

- Да… вот так, - шептал Влад, удерживая мой таз в воздухе своими железными руками, глядя на мое искаженное экстазом лицо. - Звучи, черт тебя возьми. Заполни собой весь этот чертов зал!

Меня сотрясало еще минуты две. Мышцы живота пульсировали в сладких спазмах, дыхание вырывалось из груди свободными, глубокими, жаркими толчками, а в голове стояла звенящая, хрустальная пустота.

Когда шторм утих, Влад бережно опустил мой таз на мат и сел рядом, тяжело переводя дыхание. На его смуглой груди блестели капли пота, а в янтарных глазах горело неподдельное уважение.

Я лежала, раскинув руки, глядя в высокий потолок.

Мое тело чувствовало себя так, будто его заново собрали из чистой бронзы и жидкого огня. Но главное, изменилось ощущение в горле. Исчез ком, исчезла вечная спазмированная сухость. В груди было просторно, как в распахнутом настежь соборе.

- Попробуй сказать что-нибудь теперь, - негромко произнес Влад, протягивая мне бутылку с родниковой водой.

Я повернула к нему голову, сделала глубокий глоток и произнесла:

- Я не собираюсь больше молчать.

Звук моего собственного голоса заставил меня вздрогнуть.

Это был не голос прежней забитой Анечки с бухгалтерских задворок. Это был роскошный, бархатный, глубокий контральто с породистой ленцой и скрытой угрозой - тембр женщины, которая не просит внимания, а берет его в бессрочную аренду на своих условиях. Каждая гласная вибрировала где-то в районе солнечного сплетения, отдаваясь физическим теплом.

Влад медленно, довольно улыбнулся и покачал головой:

- Вот теперь ты вооружена и смертельно опасна, Анна Копылова. С таким голосом тебе даже не нужно повышать тон на совещаниях. Ты будешь говорить шепотом и весь совет директоров будет задерживать дыхание, чтобы расслышать каждое слово.

Он поднялся на ноги и протянул мне руку:

- Вставай, Валькирия. Твой гардероб мы с Катей почти добили. Завтра - закрепление походки и работа с пространством. А сегодня иди на работу и проверь свой новый инструмент на людях.

Я встала. Движения были плавными, тягучими, почти гипнотическими. В теле поселилась пружинящая, уверенная сила хищника, вышедшего на тропу войны.

- Спасибо, Влад, - произнесла я тем самым новым, грудным звуком, глядя ему прямо в глаза.

Тренер на секунду замер, его зрачки расширились, а по шее пробежала мускульная жилка. Он хмыкнул, покачал головой и отступил на полшага:

- Дьявол… Кажется, мы открыли ящик Пандоры. Иди, Аня, пока я не забыл, что беру почасовую оплату исключительно за спортивные услуги.

Я накинула пальто и вышла из клуба.

В девять ноль-ноль я перешагнула порог башни «Северский Плаза».

Лидочка на ресепшене подняла голову от монитора и машинально открыла рот, чтобы выдать дежурное приветствие, но осеклась на полуслове, встретившись со мной взглядом.

- Лида, доброе утро, - мягко, с бархатистой вибрацией произнесла я, снимая пальто и открывая строгий темный костюм, идеально подчеркивающий талию. - Закажите мне свежий эспрессо в кабинет. И соедините с приемной Ильи Александровича. У меня есть новости по южному филиалу.

Секретарша судорожно сглотнула, выпрямила спину и выпалила:

- Сию секунду, Анна Сергеевна!

Я улыбнулась уголком губ и зашагала по коридору. Мой голос звучал. Мое тело двигалось свободно. И впереди был генеральный директор, который очень скоро поймет: прежней Ани больше не существует.

Глава 5

Если мужчина в льняных штанах утверждает, что он познал дзен и питается исключительно пранической энергией вселенной, будьте уверены: при разводе он попытается отсудить у вас даже ершик для унитаза, если тот был куплен по желтому ценнику со скидкой.

В десять тридцать утра четверга я сидела в кабинете адвоката по семейным делам Маргариты Львовны.

Офис «Кобры в Лубутенах» располагался в старинном особняке на Остоженке и выглядел как филиал музея современного искусства с легким налетом инквизиции: белый каррарский мрамор, абстрактные полотна с кроваво-красными мазками и тяжелый запах ментолового табака.

Сама Маргарита Львовна - поджарая дама неопределенного возраста с безупречным каре цвета воронова крыла, не спеша перелистывала досудебную претензию моего благоверного, держа тонкую сигарету длинными пальцами с безупречным алым маникюром.

- «Монтаж плинтусов из массива сосны, гармонизирующих биополе прихожей», - с гастрономическим наслаждением зачитала она вслух, выпустив к лепному потолку струйку сизого дыма. - «Психологическая травма робота-пылесоса от насильственного разрыва энергетической связи с хозяином»… Деточка, где вы откопали этот биологический раритет? В палате мер и весов для домашних паразитов?

- В загсе пять лет назад, - ответила я.

Мой новый голос - низкий, грудной, вибрирующий на бархатных частотах после утренней экзекуции у Влада, заполнил кабинет с такой сочной плотностью, что Маргарита Львовна даже замерла с пеплом на весу и с легким удивлением приподняла идеально выведенную бровь.

- Ого. А вы прогрессируете быстрее, чем растет биткоин, дорогая моя, - хмыкнула она. - С таким тембром вам надо не имущество делить, а вербовать министров в закрытые ложи. Но вернемся к нашему просветленному хомяку. Квартира, как я вижу по выписке из ЕГРН, приобретена по ДДУ за два года до брака. Средства переведены со счета вашей матери. Ипотека закрыта за полгода до штампа. Этот юный шаман действительно рассчитывает на половину трешки за то, что намазал три полосы флизелина клеем?

- Его адвокат Ковалев уверяет, что это «существенные неотделимые улучшения, увеличившие рыночную стоимость объекта минимум на сорок процентов».

Маргарита Львовна хрипло, цинично рассмеялась:

- Ковалев - копеечный решала из районных консультаций, он берет гонорары борзыми щенками и процентом от отжатых мультиварок. Слушай меня сюда, Аня. Мы не просто пошлем их в пешее эротическое путешествие с этим иском. Мы устроим твоему Игореше показательное финансовое расчленение.

Она с сухим стуком опустила ногти на клавиатуру макбука:

- Я уже подняла движение средств по твоей дополнительной карте, которую этот йог таскал в кармане пять лет. Официальный доход твоего мужа как самозанятого «консультанта по гармонизации чакр» - шестнадцать тысяч рублей в месяц. При этом за последние два года с твоей карты оплачены: три курса «Пробуждение внутреннего альфа-волка», аренда ретрит-центра на Алтае, вип-сауна с неопределенным перечнем банных услуг и… прелесть какая! Покупка комплекта нижнего белья из французского кружева размера XS в «Крокус Сити Молле» три недели назад. Напомни мне, деточка, твой размер?

- Уверенный сорок шестой с переходом в третий размер бюста, - спокойно и веско ответила я, глядя адвокату прямо в глаза.

- Чудесно. Значит, наш духовный учитель покупал кружевные стринги своей гурии за счет твоих квартальных премий. Мы вкатываем встречный иск. О признании трат нецелевыми, взыскании неосновательного обогащения и компенсации за пользование чужими денежными средствами. Общая сумма - два миллиона сто сорок тысяч рублей. Плюс требование о немедленном возврате похищенного имущества: блендера и кофемашины, чеки на которые я уже подшила к делу.

Маргарита захлопнула тонкую папку и хищно оскалилась:

- Иди на работу, Аня. Работай, цвети, носи декольте. А этих двоих я лично выпотрошу на предварительном слушании так, что твой бывший до конца жизни будет медитировать на пустую пачку из-под лапши.

***

В одиннадцать пятнадцать я перешагнула порог башни «Северский Плаза».

Офис жил своей привычной, суетливой жизнью, но стоило мне пройти сквозь турникеты, как пространство вокруг начало неуловимо меняться.

Я больше не пряталась в мешковатых кардиганах. На мне было темно-изумрудное шелковое платье-рубашка миди, перехваченное на талии широким кожаным ремнем с тяжелой золотой пряжкой. Юбка мягко струилась вокруг бедер, подчеркивая шаг, а верхние пуговицы платья были небрежно расстегнуты ровно настолько, чтобы приоткрывать точеную линию ключиц и манящую ложбинку между ними.

Но главное - шаг. Ноги, освобожденные от тазовых спазмов, двигались от самого центра тела - плавно, пружиняще, с кошачьим доворотом бедра.

Начальник транспортного отдела Петр Иванович, стоявший у лифтового холла с пластиковым стаканчиком кофе, при моем приближении поперхнулся, втянул свой пивной живот так сильно, что на его рубашке затрещали пуговицы, и судорожно выронил пропуск на гранитный пол.

- Д-доброе утро, Анна Сергеевна! - выдавил он, глядя на меня снизу вверх, пока подбирал с пола пропуск.

- Доброе утро, Петр Иванович. Держите спину, у вас левая лопатка завалена внутрь, - бархатно, с ленивой грудной вибрацией бросила я через плечо, не сбавляя шага.

Мужчина замер с открытым ртом, провожая мою удаляющуюся спину ошарашенным взглядом.

У приемной генерального Лидочка вскочила так резво, будто под ее эргономичным креслом сработал пиропатрон:

- Анна Сергеевна! Илья Александрович велел… то есть, очень просил вас зайти сию же секунду. С драфтом по южному филиалу. Он отменил планерку с юристами и ждет только вас!

- Он один?

- Один. И… Анна Сергеевна… вы кофе будете? Я сварила тот самый кенийский, зерна для которого доставляют прямым рейсом из Найроби!

- Буду, Лидочка. С каплей миндального молока и без сахара, - ослепительно улыбнулась я секретарше.

Поправив изумрудный шелк на бедрах и сделав глубокий вдох в самый низ живота, как учил Влад, я толкнула тяжелую стеклянную дверь с гравировкой «Генеральный директор».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В кабинете Ильи Александровича пахло морозным воздухом из приоткрытой фрамуги, горьким табаком и концентрированным мужским напряжением.

Северский стоял у гигантского панорамного окна, заложив руки в карманы темно-серых брюк. Пиджак висел на спинке кресла, белоснежная сорочка плотно обтягивала мощный разворот плеч, а рукава были закатаны до предплечий, обнажая крепкие руки с выступающими темными венами и платиновыми часами.

Услышав звук моих шагов, он медленно повернулся.

Его холодные серые глаза скользнули по моему платью, очертили изгиб талии, задержались на открытой шее и ключицах и наконец впились в мое лицо.

На долю секунды на его породистом, безупречном лице промелькнуло такое откровенное, немое изумление, будто передо мной стоял не выпускник Гарварда, а мальчишка, впервые увидевший ожившую картину классика. Челюсть босса напряглась, зрачки расширились, вытесняя стальную радужку.

- Закройте дверь на замок, Анна, - произнес он негромко.

Его голос звучал непривычно глухо, с легкой хрипотцой, которая моментально отозвалась теплом у меня под ложечкой.

Щелкнул замок. Звук отсек шум офиса, погружая огромный кабинет в звенящую тишину.

- Добрый день, Илья Александрович, - произнесла я тем самым новым, глубоким грудным звуком, над которым мы рычали утром.

Звук моего голоса прокатился по стеклу и мрамору, как низкая нота виолончели.

Северский едва заметно вздрогнул. Его брови плавно поползли вверх, а взгляд потяжелел, став темным и обжигающим:

- Добрый день, Анна. Скажите мне… что за метаморфозы происходят с моим аналитическим департаментом за последние сорок восемь часов? Во вторник вы входили сюда как на эшафот, прячась в мокрой шерсти, а сегодня от звука вашего голоса у меня в приемной виснут серверные процессоры.

- Я просто перестала экономить внутренние ресурсы на чужие комплексы, Илья Александрович, - я не спеша подошла к столу, положив перед ним тонкую папку из черной матовой кожи.

Я не стала садиться на предложенное кресло для подчиненных. Я осталась стоять, опершись ладонью о край полированного орехового стола и чуть наклонившись вперед.

Это было откровенным, вызывающим нарушением субординации.

Северский уловил движение мгновенно. Его ноздри дрогнули - до него донесся теплый, пряный аромат сандала, имбиря и моей разгоряченной кожи, оставшийся после тренировки. Его взгляд на секунду упал на расстегнутые пуговицы моего платья, где на светлой коже мерцала тонкая золотая цепочка, а затем снова вернулся к моим глазам.

Воздух между нами загустел, превращаясь в чистую статическую плазму.

- Вы нашли схему по Новороссийску? - спросил он, не отводя глаз. Расстояние между нашими лицами сократилось до полуметра.

- Я нашла не просто схему, шеф. Я нашла капкан, - я открыла папку кончиками пальцев. - Компания «Вектор-Юг». Фиктивная аренда трехсот зерновозов за третий квартал. Вывод через лимассольский филиал банка «Bank of Cyprus» на трастовые счета родственников прежнего зампреда. Все первичные документы сфальсифицированы с такой наглой небрежностью, что это оскорбляет мои профессиональные стандарты.

Северский опустил глаза на бумаги. Несколько минут в кабинете стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом страниц. Я наблюдала за тем, как меняется его профиль: хищная линия челюсти заострилась, желваки на скулах натянулись, а в глазах зажегся холодный, расчетливый огонь гроссмейстера, увидевшего мат в три хода.

Он захлопнул папку, положил на нее широкую ладонь и медленно поднял на меня взгляд.

- Блестяще, - произнес он очень тихо. - Признаться, я думал, вы придете просить продления сроков или начнете жаловаться на противодействие службы безопасности филиала.

- Жаловаться - удел слабых, Илья Александрович. Я предпочитаю предъявлять факты.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной улыбке:

- Вы опасная женщина, Копылова. Когда перестаете притворяться серой мышью.

Он обошел стол и остановился в шаге от меня. Рост, размах плеч, исходящая от него несокрушимая мужская сила - все это больше не давило на меня. Напротив: мое раскрепощенное тело отзывалось на его присутствие волной пьянящего, острого азарта.

- И чего же вы хотите взамен этой папки, Анна? - спросил он, наклоняясь ближе. От него пахло дорогим табаком, бергамотом и чистым вожделением.

- Справедливости, - ответила я, смело встречая его взгляд. - Должность первого вице-президента по стратегическому аудиту. Прямое подчинение совету директоров. И право лично присутствовать на закрытии сделки с ближневосточным фондом в Сочи на следующей неделе.

Северский замер. На его лице отразилась сложнейшая гамма чувств: от шока перед моей наглостью до искреннего, глубокого восхищения.

- Вы ставите условия генеральному директору?

- Я предлагаю равноправное партнерство, шеф, - мой голос прозвучал бархатно и мягко, как удар шелковой перчаткой. - Потому что без моих расчетов вы потеряете на переговорах с шейхом Аль-Джабером сорок миллионов долларов дисконта. А со мной - заберете контракт целиком.

Илья смотрел на меня еще несколько секунд. Затем его рука медленно поднялась, и кончики его длинных пальцев на мгновение коснулись края моего шелкового воротника - едва ощутимо, на грани дозволенного. Кожу под шелком обожгло раскаленным металлом.

- В пятницу вечером мы ужинаем в «Метрополе», Анна, - прошептал он, глядя мне прямо в губы. - Вы защитите свою модель перед поездкой. Дресс-код - вечерний. Никаких закрытых пиджаков. Я хочу видеть перед собой женщину, которая только что выбила из меня полномочия первого зама.

- Договорились, Илья Александрович, - я плавно отстранилась, разрывая морок, и направилась к выходу. - Приказ о моем назначении подготовьте к утру понедельника.

- Вы слишком самоуверенны, Копылова! - донеслось мне в спину.

Я обернулась у самой двери, одарила его своей новой, ослепительной улыбкой и тихо произнесла:

- Я просто знаю свою цену, шеф. До пятницы.

***

Вечер четверга принес мне финальную порцию адреналина.

Когда около восьми я подошла к своему подъезду, у лавочки меня уже поджидал Игорь.

Бывший муж нервно переминался с ноги на ногу в своем новом неоново-зеленом худи, сжимая в руках картонную коробку с надписью «Хрупкое. Энергетика». Рядом, воинственно надув губы и постукивая длинной ногой в леопардовых лосинах, стояла Снежана.

- Аня! Наконец-то! - вскричал Игорь, едва я приблизилась. - Мы ждем тебя сорок минут! У Снежаны сорвался график вечерней медитации на раскрытие финансового потока!

- Добрый вечер, блудные дети астрала, - я остановилась в двух шагах, небрежно опустив руки в карманы пальто.

Снежана презрительно смерила меня взглядом с головы до шпилек:

- Игорь, ты говорил, твоя бывшая - унылая чучундра в растянутом свитере. А она вырядилась, как содержанка с Патриарших!

- Попрошу без комплиментов, милочка, мой прайс вам не по карману, - парировала я тем самым глубоким, вибрирующим голосом, от которого уличные коты на соседнем газоне синхронно подняли уши.

Снежана мгновенно захлопнула рот, ошарашенно отшатнувшись.

- Аня, верни мультиварку и робота-пылесоса! - попытался вернуть инициативу муж. - И отзови свои бредовые претензии! Адвокат Ковалев сказал, что ты натравила на нас какую-то бешеную бабу с Остоженки!

- Слушай меня внимательно, Игореша, - я сделала шаг вперед, и муж рефлекторно вжал голову в плечи. - Завтра утром твой Ковалев получит встречный иск на два миллиона сто сорок тысяч рублей. Ровно столько ты спустил с моей карты на свои семинары, спа-салоны и кружевные трусики для своей гурии с губами на пол-лица.

Снежана издала звук, похожий на свист закипающего чайника, и вцепилась ногтями в плечо Игоря:

- Что?! Ты говорил, что покупал мне белье на гонорары от коучинг миллионеров!

- Снежик, подожди, это искажение финансовой матрицы семьи… - в панике залепетал Игорь, стремительно бледнея.

- Еще раз подойдешь к моему дому ближе, чем на сто метров, - отчеканила я с ледяным спокойствием, - и в ОБЭП ляжет заявление о твоих серых криптокошельках. Поверь мне, налоговая инспекция интересуется чакрами гораздо меньше, чем неуплатой налогов в особо крупном размере. Понятно объясняю?

Игорь судорожно сглотнул. Весь его духовный пафос сдулся, как пробитый мяч.

- Аня… ты стала чудовищем…

- Нет, дорогой. Я просто перестала быть твоим бревном. А теперь взяли коробку и растворились в тумане. Бегом.

Снежана с яростным визгом «Альфонс нищий!» влепила Игорю звонкую пощечину и на шпильках побежала к такси. Бывший муж, нелепо подхватив коробку и спотыкаясь на бордюрах, побежал за ней, истошно причитая: «Снежик, стой, это провокация матриархата!..»

Я смотрела им вслед и тихо, счастливо смеялась.

Завтра в восемь утра меня ждал урок сенсорной чувствительности у Влада. Вечером - ужин в «Метрополе» с Ильей Северским.

Игра только начиналась. И на этот раз я играла исключительно белыми фигурами.

Глава 6

Контроль - это самый коварный наркотик для женщины с аналитическим складом ума. Он дает иллюзию полной безопасности: если ты все видишь, просчитываешь риски на три шага вперед и держишь руку на пульсе, мир не сможет сделать тебе больно. Но у тотального контроля есть чудовищная побочная цена - он начисто ампутирует способность чувствовать. Ты превращаешься в камеру наблюдения, которая фиксирует чужие действия, но сама остается холодным куском пластика и стекла.

В пятницу ровно в восемь ноль-ноль я переступила порог четвертой студии клуба «Aпекс».

После вчерашнего триумфального дня - морального уничтожения бывшего мужа у подъезда и выставления ультиматума генеральному директору - я чувствовала себя непобедимой амазонкой. На мне был новый черный комплект из компрессионного топа и легинсов, походка стала пружинящей, а в сумке лежал утвержденный список претензий к Игорю.

Влад стоял посреди зала. В полумраке студии горели лишь несколько янтарных ламп у самого пола. Пахло горьким миндалем, лавандой и талым льдом. На низком столике из темного тика стояла хрустальная чаша с кубиками льда, керамическая аромалампа с подогретым маслом и лежала широкая полоса плотного черного шелка.

Сам тренер был одет в свободные черные спортивные брюки. Его бронзовый торс, перечеркнутый графитовым драконом, блестел в мягком свете.

- Смотрю, наша отличница сияет, как начищенный самовар, - насмешливо протянул он, окинув меня янтарным взглядом. - Слышал, вчера у подъезда был зарегистрирован локальный экзорцизм? Катя уже доложила, что твой бывший позорно бежал в направлении спальных районов.

- Он получил по заслугам, - хмыкнула я, бросая полотенце на скамью. - И Северский принял мои условия по Новороссийску. Сегодня в семь вечера мы ужинаем в «Метрополе». Так что я готова к финальной полировке. Давай свою растяжку, поработаем над походкой - и я свободна.

Влад медленно покачал головой, и в уголках его губ залегла опасная, хищная улыбка:

- Растяжка подождет, Аня. Сегодня у нас кое-что посерьезнее механики суставов. Сегодня мы будем ампутировать твой главный порок.

Я насторожилась:

- Какой еще порок?

- Твою манию все контролировать, - он взял со столика черную шелковую повязку. - Ты выиграла два раунда благодаря злости и адреналину. Это поверхностное топливо. Но внутри ты все еще держишься за свой ментальный калькулятор. Ты оцениваешь себя через реакцию окружающих. Ты боишься отдаться моменту, потому что боишься потерять управление.

Он подошел вплотную. От него веяло сухим жаром, мускусом и первобытной властностью.

- Садись на мат. Спиной ко мне.

Я опустилась на прохладную матовую кожу, подобрав под себя ноги. Сердце почему-то заколотилось в два раза быстрее, чем обычно.

Влад встал сзади на колени. Его пальцы заправили выбившиеся пряди моих волос за уши, прохладный шелк повязки лег на мои глаза и мир мгновенно погрузился в абсолютную, бархатную тьму.

Он завязал узел на моем затылке - плотно, но бережно.

- Влад… мне не по себе, - выдохнула я, чувствуя, как без зрительного контроля пространство вокруг стало пугающе огромным.

- Знаю. Твой мозг сейчас в панике сканирует комнату, пытаясь угадать мои действия, - его шепот раздался прямо над моим левым ухом, обжигая кожу. - Отключи зрение, Аня. Глаза врут. Они показывают тебе ярлыки, которые навесили другие люди. Твое тело - единственный честный свидетель.

Его ладони опустились мне на плечи, скользнули вниз по рукам, переплетая свои пальцы с моими:

- Ложись на спину и не смей открывать глаза, пока я не разрешу.

Я легла. В темноте слух, обоняние и кожа обострились до предела.

Я слышала каждый его вдох, шелест ткани его брюк, тихое потрескивание фитиля в аромалампе. Пахло теплом и неизбежностью.

- Правило одно, - произнес Влад откуда-то сверху. - Ты не пытаешься угадать, чем я к тебе прикасаюсь. Ты не анализируешь. Ты только чувствуешь и разрешаешь импульсу течь по телу. Если хочется выгнуться - выгибайся. Если хочется стонать - стони.

Первое прикосновение было неожиданным.

Нечто ледяное, обжигающее и острое скользнуло по моей шее - от мочки уха до самой ключицы.

Я вскрикнула, судорожно втянув воздух. Это был кубик льда. Талая вода тонкой холодной струйкой стекала в ложбинку между грудей, оставляя за собой дорожку из вздыбившихся мурашек.

- Дыши в холод, - скомандовал Влад, не давая мне сжаться. - Не закрывайся от спазма. Расширяйся навстречу.

Лед скользнул ниже. Медленно, по кругу, он очертил вырез моего спортивного топа. Капли стекали по разгоряченной коже, заставляя соски мгновенно затвердеть под плотной микрофиброй, натягивая ткань до предела.

И прежде чем я успела выдохнуть морозный шок, на то же самое место - на ключицы, на яремную впадинку - упала струя обжигающе горячего, шелковистого масла.

Контраст был настолько резким и сокрушительным, что меня буквально подбросило на мате.

Огонь и лед встретились на моей коже, взрывая рецепторы миллионами мелких искр. Теплые, тяжелые пальцы Влада начали растирать масло, смешивая его с талой водой, разгоняя жар по грудине, растапливая ледяной шок в тягучее, одуряющее блаженство.

- Ах… - вырвался у меня длинный, глубокий стон.

- Вот так, - низкий голос тренера вибрировал прямо у моей груди. - Что сейчас делает твой мозг, Аня? Он успевает подсчитывать риски?

- Нет… - честно простонала я, впиваясь пальцами в кожу мата. - Там… пусто.

- Идеально. Пусть будет пусто. Слушай тело.

Он убрал руки. На секунду повисла тишина, нарушаемая только моим сбившимся, частым дыханием. В темноте под повязкой мир казался бесконечным океаном ощущений.

Шелест. Едва уловимое движение воздуха.

И вдруг по обнаженным ребрам, по бокам, по открытой полоске живота скользнуло нечто невероятно мягкое, невесомое и щекочущее. Шелковая кисть. Она едва касалась кожи, вздымая волну мурашек, двигаясь хаотично, непредсказуемо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не могла угадать траекторию. Кисть скользила от бедра к пупку, поднималась к основанию груди, кружила вокруг сосков через ткань топа, заставляя меня извиваться на мате, как пойманная рыба.

- Влад… это невыносимо… - шептала я, выгибая поясницу, пытаясь поймать телом хотя бы одно плотное прикосновение.

- Это чувствительность, детка, - парировал он с легкой усмешкой. - Твои нервные окончания спали пять лет. Мы будим каждый чертов миллиметр.

Кисть исчезла.

Вместо нее на мои бедра опустились его ладони: широкие, жесткие, обжигающие. Он с силой сжал внешнюю сторону бедер, сдвигая ткань легинсов, и резко, без предупреждения провел кубиком льда по внутренней поверхности - от колена до самого паха.

Я вскрикнула, запрокинув голову.

Следом за льдом тут же легли его горячие губы.

Влад не целовал меня интимно - это было терапевтическое, обжигающее прикосновение мастера, выжигающего контрастом последние остатки стыда. Он подул на мокрую от растаявшего льда кожу горячим дыханием, и по моему позвоночнику ударил настоящий электрический разряд в десять тысяч вольт.

- А теперь скажи мне, - прошептал он прямо в чувствительную складку у основания бедра, и вибрация его голоса отдалась в самом низу живота, - ты все еще считаешь себя деревянной? Ты все еще веришь своему святоше, что ты не способна чувствовать?

- Нет… господи, нет! - выдохнула я сквозь слезы, которые хлынули из-под повязки.

Это были слезы невероятного, ошеломляющего прозрения.

Я не была бревном. Я никогда им не была! Мое тело было тончайшим, сложнейшим инструментом, способным вибрировать от малейшего дуновения, полыхать от капли тепла и отзываться на прикосновения с первобытной, дикой мощью. Просто человек, который был рядом пять лет, даже не пытался на нем играть - он просто колотил по клавишам кулаками, жалуясь на плохой звук.

Влад положил ладонь мне на низ живота, слегка надавив, фиксируя пульсирующий жар:

- Запомни эту правду. Никто больше не имеет права убеждать тебя в твоей неполноценности. Твоя чувственность - это твоя абсолютная власть.

Он поднялся, его пальцы коснулись затылка и развязали шелковый узел. Повязка соскользнула.

Я зажмурилась от мягкого янтарного света, часто моргая, смахивая слезы.

Влад стоял надо мной на коленях, опираясь руками о мат по обе стороны от моих плеч. В его янтарных глазах не было насмешки - там горело спокойное, глубокое торжество наставника, увидевшего истинное перерождение.

- Посмотри на себя, - негромко произнес он, кивнув на зеркало.

Я повернула голову. На матовой черной коже мата лежала полуобнаженная женщина. Ее грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от масла и талой воды, щеки пылали румянцем, а губы были темными, влажными и чувственными. Но главное - взгляд. Темные глаза были распахнуты широко, в них больше не было ни капли аналитической брони. Там плескалась живая, свободная, раскаленная женская сила.

- Ты готова, Аня, - Влад поднялся на ноги и подал мне руку, помогая сесть. - Слепая зона ликвидирована. Твой контроль больше не душит твои чувства, он стал их защитником.

Я села, укутавшись в предложенное махровое полотенце, и сделала глубокий, свободный вдох в самый низ живота. Внутри было тихо, просторно и невероятно легко.

- И что теперь? - спросила я, заглядывая ему в лицо.

- А теперь - иди домой, выспись два часа, надень то черное шелковое платье, которое мы с Катей оставили в твоем шкафу, и отправляйся в «Метрополь», - Влад улыбнулся своей фирменной дерзкой улыбкой и подмигнул мне: - Твой генеральный директор сегодня вечером поймет, что подписал контракт не с вице-президентом. Он впустил в свою жизнь ураган пятой категории.

Я поднялась с мата, чувствуя под босыми стопами устойчивую, несокрушимую твердость пола.

Страх исчез. Сомнения сгорели.

Впереди был вечер, который должен был изменить все. И на этот раз я была готова ко встрече с Ильей Северским на все сто процентов.

Глава 7

Говорят, что гравитация - фундаментальный закон вселенной. Но для женщины, прожившей пять лет в психологическом полуприседе, главным законом физики становится закон невидимости: втянуть живот, ссутулить лопатки, опустить глаза в пол и скользить вдоль плинтуса так, чтобы ни дай бог не потревожить чужое эго.

- Вертикаль, Аня. Все дело в чертовой вертикали, - голос Влада раздавался откуда-то снизу, густой и насмешливый.

Я висела в двух метрах над полом студии номер четыре, надежно зафиксированная широкими петлями шелкового полотна цвета индиго. Ткань охватывала бедра и талию, удерживая мое тело в состоянии невесомости.

После утренней сенсорной перезагрузки и двух часов крепкого, глубокого сна без сновидений мышцы звенели от странной, пружинящей легкости. Но Влад не собирался отпускать меня в «Метрополь» на полумерах. Он решил провести для меня дополнительное занятие.

- Расправь плечи. Отпусти затылок назад, - командовал он, стоя прямо под подвесом, мускулистые руки уперты в бока. - Твой позвоночник - это струна. Если струна провисает, на ней нельзя сыграть ничего сложнее похоронного марша. Натяни ее.

Я сделала глубокий вдох в самый низ живота - так, как он научил меня, - и запрокинула голову.

Мир перевернулся. Потолок стал полом, кровь мягко прилила к вискам, шелк натянулся на бедрах, раскрывая грудную клетку на максимум. Сердце забилось чаще, но страха высоты или падения не возникло. Напротив: в груди разлился пьянящий, почти детский восторг.

- А теперь - прогиб в пояснице, - Влад поднял руки, его горячие ладони легли мне на ребра, направляя движение, помогая развести ноги шире в воздухе. - Чувствуй, как растягиваются связки таза. Женщина, которая умеет владеть телом в невесомости, на земле стоит так, что ее не сдвинет ни один финансовый кризис.

Его пальцы скользнули от ребер к талии, слегка сжали бока, и он плавно провернул полотно, опуская меня вниз.

Мои босые ступни мягко коснулись теплого тикового пола. Шелк соскользнул с тела, оставив на коже легкое покалывание.

- Ну а теперь - самое сложное, - Влад отступил на противоположный конец зала, к огромному зеркалу. - Забудь про гимнастику. Сейчас мы будем учиться входить в пространство так, чтобы в нем менялось атмосферное давление.

- Я умею ходить, Влад. Двадцать восемь лет практики, - усмехнулась я, поправляя топ.

- Ты умеешь перемещать кости из точки А в точку Б с выражением лица «простите, что я топчу ваш паркет», - парировал он с беспощадной прямотой. - Смотри на себя.

Я подошла к зеркалу.

Да, осанка изменилась, плечи опустились, но стоило мне сделать шаг вперед, как тело по старой памяти попыталось зажаться: шаги были короткими, бедра зафиксированными, а взгляд инстинктивно искал безопасную точку на уровне плинтуса.

Влад подошел сзади, вплотную. Его обнаженная грудь прижалась к моим лопаткам, а руки тяжело опустились на мои бедра.

- Смотри мне в глаза через стекло, - приказал он шепотом. - Ошибка номер один: ты идешь от колена. Это походка просительницы. Хищница идет от бедра.

Его пальцы властно сжали мои тазовые кости и качнули их вперед и чуть вбок.

- Раз. Вес на подушечку стопы. Бедро выносится плавно, как волна. Таз не виляет вульгарно, он плывет. Чувствуешь?

- Чувствую… - выдохнула я, ощущая, как его тело двигается синхронно с моим.

- Ошибка номер два: взгляд. Ты отводишь глаза, когда мужчина смотрит на тебя дольше трех секунд. Это рефлекс жертвы. Твой взгляд должен быть тяжелым, ленивым и абсолютно прямым. Ты не ищешь одобрения. Ты выбираешь, кого помиловать, а кого пустить на шашлык.

Мы сделали круг по залу. Шаг. Еще шаг.

Влад держал мои бедра, задавая тягучий, гипнотический ритм. Постепенно его руки ослабили хватку и я пошла сама.

Разрез пространства. Нога выносится от центра тела, стопа мягко и упруго пружинит, бедра перекатываются под тканью легинсов с плавной, опасной грацией пантеры. Плечи раскрыты, подбородок приподнят, взгляд темных глаз в зеркале - спокойный, насмешливый, не оставляющий ни единого шанса на сомнение.

Влад остановился у стены, скрестив руки на груди, и долго, молча смотрел на то, как я иду прямо на него.

Когда между нами остался шаг, я не остановилась робко. Я сделала еще полушаг, вынуждая его самого чуть отклонить голову назад, и замерла, глядя ему прямо в зрачки снизу вверх.

В студии повисла гулкая, наэлектризованная тишина.

Янтарные глаза тренера потемнели, челюсть напряглась, а по шее пробежала мускульная жилка. Он шумно, глубоко выдохнул и медленно покачал головой:

- Дьявол… Кажется, я сотворил идеальное оружие массового поражения.

- Экзамен сдан, мастер? - с бархатной полуулыбкой поинтересовалась я.

- Сдан с отличием, Копылова, - он хмыкнул, отступая на шаг и проводя ладонью по волосам. - А теперь марш домой. Твой бой с генеральным директором начнется через три часа. И пусть небеса помогут этому парню, потому что ты сегодня не оставишь от его ледяного спокойствия даже мокрого места.

***

В половине шестого вечера моя спальня напоминала штаб подготовки к спецоперации.

Катя примчалась ровно в пять - с тремя визажными чемоданами, плойками и бутылкой сухого просекко для «калибровки нервной системы».

- Сиди смирно и не дыши, - командовала подруга, орудуя кистями над моим лицом. - Сегодня мы делаем макияж «роковая женщина с докторской степенью по уничтожению мужского самообладания». Никакого тяжелого грима. Только идеальная сияющая кожа, легкий смоки на веках, делающий взгляд миндалевидным, и помада цвета спелой темной черешни.

Через сорок минут укладка была закончена: густые каштановые волосы мягкими, тяжелыми голливудскими волнами спадали на одно плечо, открывая длинную шею и острый изгиб ключицы.

Затем настала очередь платья.

То самое черное шелковое платье-комбинация, вытащенное из недр шкафа, скользнуло по моему телу, как жидкая прохладная тьма. Тончайший матовый шелк облепил грудь, подчеркнул тонкую талию и крутые бедра, а высокий разрез слева при каждом шаге дерзко обнажал длинную стройную ногу в тончайшем чулке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но главным шоком была спина.

Вырез платья сзади спускался до самого крестца, оставляя обнаженной бархатистую, золотистую после утренних процедур кожу, на которой не было ни единого шва или лямки белья - платье держалось лишь на двух микроскопических бретелях.

Я надела тонкие туфли на двенадцатисантиметровой металлической шпильке, застегнула на запястье минималистичный золотой браслет и подошла к ростовому зеркалу.

Катя позади меня выронила бокал на ковер:

- Матерь божья… Анька… Ты сама себя видишь?

Я смотрела в зеркало и чувствовала, как внутри разливается пьянящее, абсолютное спокойствие силы.

Там больше не было затравленной отличницы в растянутом свитере. Не было удобной жены, выпрашивающей крохи внимания у мелочного паразита.

Из зеркала на меня смотрела королева. Женщина, знающая цену своему телу, своему уму и своей свободе.

- Вижу, Катя, - тихо ответила я, забирая со столика миниатюрный клатч с зашифрованной флешкой проекта «Южный узел». - И мне чертовски нравится эта картина.

***

Ровно в восемнадцать сорок пять черный представительский «Мерседес» затормозил у парадного входа исторического отеля «Метрополь».

Швейцар в расшитой ливрее распахнул передо мной тяжелую дверь автомобиля. Я вышла в прохладный вечерний воздух Театрального проезда, ступая на асфальт с той самой новой, пружинящей грацией хищника.

Полы моего кашемирового пальто слегка распахнулись от ветра, открывая темный шелк платья и сияние обнаженной ноги. Двое мужчин в строгих пальто у входа синхронно замерли, забыв стряхнуть пепел с сигар.

Я не ускорила шаг. Я шла плавно, легко, от бедра, высоко держа голову.

Мраморные ступени. Массивные стеклянные двери.

Впереди был зал ресторана, хрусталь, шампанское и Илья Александрович Северский, который еще не подозревал, что этот вечер станет началом совершенно новой эры в его холдинге. И в его жизни.

Глава 8

Ресторан «Метрополь» встретил меня приглушенным звоном хрусталя, бархатным светом массивных люстр и негромким джазом, льющимся откуда-то из-под витражного купола. Здесь пахло вековыми традициями, черной икрой и мужским тщеславием.

Метрдотель скользнул по мне взглядом, в котором профессиональная вышколенность на долю секунды дала сбой:

- Добрый вечер, мадам. Вас ожидают?

- Столик на имя господина Северского, - произнесла я тем самым новым, грудным голосом.

- Прошу за мной.

Я шла по мягкому ковру, чувствуя, как шелк платья мягко облегает бедра, а высокий разрез при каждом шаге обнажает ногу. Походка была идеальной - плавной, хищной, пружинящей. Я физически ощущала, как за моим движением поворачиваются головы респектабельных джентльменов.

Илья Александрович сидел в полукруглой приватной ложе в глубине зала.

Он был в ослепительно-черном смокинге с атласными лацканами, без галстука, с расстегнутым воротом белоснежной рубашки. Перед ним стоял тяжелый бокал с янтарным виски и одиноким кубиком льда. Он смотрел в экран смартфона и его точеный профиль в свете свечей казался высеченным из мрамора.

- Добрый вечер, Илья Александрович, - произнесла я, останавливаясь в двух шагах от столика.

Северский поднял голову.

И замер.

Его пальцы, державшие бокал, сжались так, что костяшки побелели. Телефон выпал из другой руки на бархатный диван. Ледяные серые глаза расширились, зрачки мгновенно затопили радужку почти целиком, а дыхание генерального директора сбилось с привычного ритма.

Он медленно, словно против своей воли, поднялся на ноги. Его взгляд скользнул по моим обнаженным ключицам, нырнул в вырез платья, очертил крутой изгиб талии и застыл на разрезе у бедра.

- Анна… - выдохнул он. Голос Северского сел, став хриплым и темным. - Вы…

- Я не опоздала? - невинно улыбнулась я, сбрасывая пальто на руки подоспевшему официанту.

Когда я повернулась, обнажив спину до самого крестца, Северский судорожно сглотнул.

- Вы… вовремя, - справился он с собой, но в его движении, когда он галантно отодвигал для меня кресло, сквозила непривычная, жадная нервозность.

Его пальцы на секунду коснулись моей обнаженной лопатки, помогая сесть. Это было мимолетное прикосновение, но от него по моей коже пробежала стая раскаленных мурашек, а Северский отдернул руку так, будто коснулся оголенного провода под напряжением.

- Шампанское? - предложил он, садясь напротив и не сводя с меня потяжелевшего взгляда.

- Предпочту сухой рислинг или тот же виски, что и у вас, - парировала я, закинув ногу на ногу под столом. Шелк платья скользнул вверх. - Если мы собираемся препарировать криминальные схемы южного филиала, голова должна быть ясной, а нервы - стальными.

Северский усмехнулся - низко, гортанно:

- Вы продолжаете меня удивлять, Анна Сергеевна. Еще в понедельник вы вздрагивали от звука моего шага, а сегодня требуете односолодовый двенадцатилетний и смотрите на меня так, будто планируете поглотить мой холдинг на завтрак.

- В понедельник я была заложницей чужих комплексов, шеф, - я подалась вперед, оперевшись локтями о стол и заглядывая ему прямо в глаза. - А сегодня я знаю цену каждому своему решению.

Официант наполнил наши бокалы и поставил плато с карпаччо из гребешка и черными трюфелями.

- Что ж, - Илья поднял свой бокал, салютуя мне. - За прозрение. И за разрушение стереотипов.

Стекло звякнуло. Виски приятно обжег небо нотами торфа и дуба.

- Перейдем к делу? - я достала из сумочки плоскую серебристую флешку и положила ее на белоснежную скатерть. - Здесь не просто аудит, Илья Александрович. Здесь юридически безупречный капкан.

Северский посмотрел на флешку, потом снова на мои губы:

- Изложите суть. Без формул. Я хочу услышать вашу логику.

Следующие двадцать минут превратились в интеллектуальный стриптиз высшей пробы.

Я говорила четко, едко, раскладывая коррупционную сеть южного узла с грацией гроссмейстера. Я назвала имена шести ключевых директоров, описала серые схемы перегрузки зерна, показала, как через фальшивые простои судов выводились миллиарды и предложила план перехвата финансовых потоков с блокировкой счетов до того, как фигуранты успеют скрыться.

Северский слушал меня не перебивая. Он смотрел на меня как мужчина, который нашел не просто идеального исполнителя, а равного себе игрока.

- Блестяще, - тихо произнес он, когда я закончила. - Это абсолютно гениально, Анна. Вы переиграли их департамент безопасности на их же поле.

- Я просто умею сопоставлять данные, которые другие считают статистической погрешностью, - с легким уколом напомнила я.

Илья криво усмехнулся:

- Вы не забудете мне эту фразу до самой пенсии, верно?

- До вашего официального приказа о моем назначении, - уточнила я, улыбнувшись уголком губ.

Северский медленно отодвинул свою тарелку, положил предплечья на стол и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание - горячее, пахнущее бергамотом и алкоголем:

- Приказ будет подписан в понедельник в девять утра. Но у меня есть еще один вопрос, Анна. Личный.

- Слушаю вас, Илья Александрович.

- Кто он?

Я моргнула, сбитая с толку:

- Кто?

- Мужчина, ради которого вы устроили этот переворот? - в его голосе прорезались глухие, собственнические нотки. - Тот, кто заставил вас сбросить ваш кардиган и превратиться в эту… ходячую катастрофу для мужского самообладания?

Я не удержалась и рассмеялась - искренне, звонко, запрокинув голову. Мужчины за соседними столиками снова синхронно вздрогнули.

- Вы разочаруетесь, шеф. Никакого тайного любовника-миллиардера. Мой муж ушел от меня к фитнес-блогерше, забрав капсульную кофемашину, блендер и обозвав меня бревном.

Северский застыл.

Выражение его лица в этот момент стоило всех пятисот миллионов южного филиала. Его брови взлетели вверх, челюсть напряглась, а в серых глазах вспыхнуло такое яростное изумление, смешанное с презрением к неизвестному сопернику, что он едва не раздавил бокал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Бревном? - переспросил он шепотом, в котором звенела чистая сталь. - Ваш муж… он клинический идиот или просто слепой от рождения?

- Он эзотерик, - фыркнула я. - Ищет высокие вибрации.

Северский покачал головой и на его губах появилась опасная улыбка:

- Редчайший кретин. Оставить такую женщину… без присмотра. Это преступление против здравого смысла.

Его рука медленно двинулась по скатерти и накрыла мою ладонь.

Его пальцы были горячими, сухими и сильными. Они властно сжали мою кисть, не оставляя возможности отстраниться. Большой палец Ильи с легким нажимом провел по чувствительной коже моего запястья - ровно там, где бешено колотился пульс.

- Анна, - прошептал он, глядя мне прямо в глаза. - Вы понимаете, что с понедельника ваша жизнь изменится навсегда? На этом уровне не прощают слабостей. Вас попытаются сожрать акционеры, конкуренты и старая гвардия.

- Пусть попробуют, - мой голос дрогнул, но взгляд остался прямым. - Я уже научилась кусаться.

- Я заметил, - Илья подался еще ближе. Расстояние между нашими губами сократилось до нескольких сантиметров. - И поверьте… я сделаю все, чтобы эта хватка стала моим главным оружием в компании. И не только в компании.

Он медленно поднес мою руку к своим губам и коснулся поцелуем костяшек пальцев. Горячо. Долго. Не отрывая своего гипнотизирующего взгляда от моих глаз.

***

Понедельник, 08:45 утра. Главный офис холдинга «Северский Групп».

Если пятничный вечер был скрытой подготовкой к войне, то утро понедельника стало днем высадки десанта.

Я вышла из лифта на сороковом этаже, и звук моих шпилек по мрамору прозвучал как барабанная дробь.

На мне был безупречный черный брючный костюм: узкие укороченные брюки, подчеркивающие щиколотки, и приталенный жакет на голое тело с глубоким вырезом, скрепленным золотой брошью. Волосы были собраны в идеальный гладкий конский хвост. На губах - нюд, в глазах - холодная уверенность.

Вся приемная замерла.

Лидочка на ресепшене зависла с трубкой у уха. Начальник юридического департамента споткнулся о край ковра. Два вице-президента у кофемашины синхронно замолчали, провожая меня ошеломленными взглядами.

Я не шла - я плыла. Плавно, от бедра, владея каждым миллиметром пространства вокруг себя.

Дверь кабинета генерального распахнулась ровно в 08:59.

Илья Александрович Северский стоял на пороге - в темно-графитовом костюме, источающий несокрушимую мужскую мощь.

Его взгляд встретился с моим. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но в глубине серых глаз вспыхнуло то самое темное, интимное пламя, которое зажглось в «Метрополе».

Он повернулся к замершей приемной и громко произнес:

- Коллеги, минутку внимания.

Сотрудники мгновенно вытянулись в струнку.

Северский поднял кожаную папку:

- Только что мной подписан приказ номер сто сорок два. С сегодняшнего дня Анна Сергеевна Копылова назначается исполняющей обязанности вице-президента холдинга по стратегическому аудиту и управлению рисками. Ей передаются чрезвычайные полномочия по реорганизации южного филиала. Все распоряжения Анны Сергеевны обязательны к исполнению всеми подразделениями компании без исключения.

В приемной повисла оглушительная тишина.

Северский закрыл папку, повернулся ко мне и протянул тяжелую золотую ручку «Parker»:

- Прошу в ваш новый кабинет, Анна Сергеевна. Документы ждут вашей подписи.

Я подошла к нему, чеканя шаг. Поравнявшись с боссом, я слегка наклонила голову, забирая ручку из его пальцев. Наши руки соприкоснулись, и короткий электрический разряд прошил пространство между нами.

- Благодарю за доверие, Илья Александрович, - с ледяной вежливостью произнесла я для публики, а затем добавила одними губами:

- Я предупреждала, что беру дорого.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке:

- Вы стоите каждой копейки, госпожа вице-президент.

Я развернулась и под онемевшими взглядами коллег вошла в свой новый угловой кабинет с панорамными окнами на набережную.

Первый бастион пал.

Глава 9

К одиннадцати вечера небоскреб «Северский Плаза» окончательно вымер, превратившись в сорокаэтажный монолит из темного стекла и полированного камня.

Офисный планктон схлынул еще на исходе седьмого часа, оставив после себя тихий гул серверов, запах остывшего пластика и ровные ряды мониторов в режиме ожидания. На этаже топ-менеджмента горела только точечная янтарная подсветка, выхватывавшая из темноты абстрактные полотна на стенах и полированный гранит пола.

За панорамными окнами разворачивалась образцовая позднеосенняя драма: дождь хлестал по бронированному стеклу с яростью обманутого кредитора, а огни Садового кольца внизу расплывались в дрожащие неоновые пятна.

В кабинете генерального директора царил рабочий хаос высшей категории.

На массивном столе из темного ореха громоздились распечатки судовых манифестов Новороссийского порта, таможенные декларации, открытые терминалы Bloomberg и составленная мной схема офшорных проводок через Лимассол и Белиз.

Илья Александрович сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, и выглядел как аристократ после затяжной дуэли на шпагах.

Он давно избавился от пиджака и жилета. Белоснежная сорочка была расстегнута на три пуговицы, открывая крепкую шею, четкую линию ключиц и полоску загорелой кожи, при взгляде на которую аналитические расчеты в моей голове начинали сбоить. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая рельефные предплечья с тонкими темными венами. Тяжелый шелковый галстук цвета мокрого асфальта валялся прямо на стопке финансовых отчетов.

Я сидела напротив - прямо на краю его стола, небрежно свесив ноги. Туфли на двенадцатисантиметровых шпильках сиротливо стояли на ковре, а мои босые ступни с темно-вишневым педикюром упирались в край кожаного дивана. На мне был темно-изумрудный шелковый костюм: узкие брюки и свободный жакет с глубоким вырезом, надетый на голое тело.

- Итак, - хрипло произнес Илья, потирая переносицу, - если мы перекрываем лимассольский шлюз в понедельник в девять утра, кипрский банк замораживает сорок миллионов евро. Но у старой гвардии остается резервный канал через эмиратскую дочку.

- Не остается, - я сделала пометку стилусом на экране планшета и подняла на него глаза. - Я еще в шесть вечера связалась с комплаенс-контролем Emirates NBD. Под предлогом подозрения в нарушении санкционного регламента они задержат авторизацию любых траншей на сорок восемь часов. Этого хватит, чтобы ввести внешнее управление до того, как они успеют моргнуть.

Северский замер. Медленно убрал руку от лица и посмотрел на меня с нескрываемым, ошеломленным восторгом.

- Вы вышли на Дубай в обход нашего юридического департамента?

- Ваш юридический департамент до сих пор согласует форму доверенности для курьера, Илья Александрович, - парировала я с бархатной насмешкой. - Если бы я ждала их одобрения, наши сорок миллионов уже грелись бы на счетах в Рас-эль-Хайме.

В тишине кабинета раздался негромкий, вибрирующий смех Северского. Он покачал головой, провел ладонью по волосам, окончательно взъерошив их, и посмотрел на меня с такой пьянящей теплотой, что у меня перехватило дыхание.

- Вы безжалостны, Анна Сергеевна. Восхитительно, абсолютно безжалостны.

- Меня учил лучший топ-менеджер холдинга, - я склонила голову набок, ловя его взгляд. - Помните? «Никаких оправданий для ленивых, никаких статистических погрешностей».

В этот момент в тишине кабинета раздался отчетливый, предательский звук - мой желудок недвусмысленно напомнил, что последний раз я ела салат из рукколы около полудня.

Я смутилась, почувствовав, как к щекам приливает легкий румянец.

Северский приподнял бровь, и в уголках его серых глаз залегли лукавые морщинки:

- Кажется, наш кризис-менеджер требует срочного вливания ликвидности.

- Кризис-менеджер согласен даже на черствый круассан из автомата на ресепшене, - вздохнула я.

- Исключено. Автоматы оставим стажерам, - Илья потянулся к телефону. - Внизу дежурит ночная доставка из «La Bottega». Пицца с белым трюфелем, прошутто и артишоками подойдет?

- Если там будет двойная порция сыра - я готова закрыть глаза на ваши утренние придирки к шрифтам в презентации.

Через двадцать минут строгий дубовый стол генерального директора превратился в площадку для гедонизма.

Посреди папок с грифом «Конфиденциально» стояла открытая коробка, источавшая одуряющий аромат базилика, расплавленной моцареллы и трюфельного масла. Рядом высилась темная бутылка двенадцатилетнего торфяного виски «Laphroaig» и два тяжелых хрустальных стакана.

Северский сидел прямо на полу, прислонившись спиной к кожаному дивану, вытянув длинные ноги в темно-серых брюках, и с аппетитом отправлял в рот кусок пиццы.

Я сидела рядом, на ковре, подобрав под себя ноги. Шелк изумрудных брюк приятно холодил кожу.

- Держите, - Илья налил в оба стакана янтарный напиток и протянул один мне. - За капитуляцию южного хаба. Они еще не знают, что уже мертвы, но приговор подписан.

Стекло глухо звякнуло. Виски отозвался на языке нотами дыма, копченой груши и морской соли. Тепло мгновенно разлилось по уставшим мышцам, смывая напряжение шестнадцатичасового марафона.

- Знаете, Илья, - тихо произнесла я, глядя, как золотистая жидкость оставляет маслянистые ножки на стенках хрусталя, - я ведь вас искренне ненавидела в прошлый понедельник. Всем сердцем. Я сидела в дамской комнате и представляла, как выливаю вам на голову чашку кипящего двойного эспрессо.

Северский хмыкнул, сделал глоток и повернул ко мне голову. В полумраке его серые глаза казались почти черными, а свет от настольной лампы выхватывал четкий, благородный изгиб челюсти.

- Я знаю, Анна. Вы смотрели на меня так, будто рассчитывали глубину ямы, в которой собирались меня похоронить.

- Тогда зачем? - я повернулась к нему всем корпусом. - Зачем нужно было устраивать эту публичную казнь? Мокрый кардиган, четыре сотых процента, картофельный мешок… Вы ведь знали, что отчет был составлен безупречно по старым лекалам. Вы могли вызвать меня тет-а-тет. Но вы вытерли обо меня ноги перед всем советом директоров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Илья помолчал. Он медленно покрутил стакан в руке, слушая мерный шум ливня за стеклом. Его лицо утратило привычную маску высокомерия, став серьезным и неожиданно уязвимым.

- Потому что я изучил ваши данные за предыдущие три года еще до того, как прилетел в Москву, - негромко ответил он. - Ваши расчеты были единственными во всем холдинге, где не было ни грамма фальши. Вы обладаете редким, абсолютным аналитическим зрением. Вы видите структуру там, где остальные видят белый шум.

Он перевел взгляд на меня, и в этом взгляде было столько тяжелого, концентрированного внимания, что у меня перехватило дыхание.

- Но при этом, - продолжил Илья с глухой горечью, - вы вели себя как прислуга. Вы позволяли бездарным начальникам воровать ваши идеи. Вы прятались за мешковатыми тряпками, за очками без диоптрий, за вечным страхом сказать лишнее слово. Вы гасили свой свет, чтобы не ослепить окружавших вас пигмеев.

- Я пыталась быть удобной, - тихо призналась я. - Меня так воспитывали. Муж твердил, что карьера убивает женственность. На работе внушали: «Не высовывайся, инициатива наказуема».

- Ваш муж - слепой паразит, который питался вашей неуверенностью, - жестко отрезал Северский. - А в бизнесе удобных не уважают, Анна. Удобных используют и выбрасывают. Если бы я просто дал вам кабинет, старая гвардия сожрала бы вас в первый же месяц. Вам нужен был не пряник. Вам нужен был удар, который выбил бы вас из оцепенения и заставил включить ярость.

Он усмехнулся одними уголками губ:

- Я рискнул. Я ударил по вашей профессиональной гордости. Если бы вы сломались и заплакали - вы бы ушли, и это значило бы, что я ошибся. Но если бы вы разозлились…

- Вы получили бы цербера на поводке?

- Нет, - Илья подался вперед, сокращая дистанцию между нами до считаных сантиметров. - Я получил бы равного партнера. Женщину, перед которой я готов снять шляпу. И… рядом с которой я с трудом держу себя в руках последние семь дней.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался.

Запах торфяного виски смешался с ароматом его одеколона - горький бергамот, черный перец, кедр - и тонким шлейфом сандалового масла, все еще жившего на моей коже после тренировок.

Я не отвела взгляда. Напротив - мое раскрепощенное тело, больше не знавшее страха перед мужской силой, отозвалось на его слова волной обжигающего жара.

Я протянула руку к столу, подцепила пальцем его шелковый галстук, валявшийся на бумагах, и медленно подтянула к себе.

- Вы рисковый игрок, Илья Александрович, - произнесла я тем самым низким, бархатным контральто, от которого у него заметно участился пульс.

Северский замер, наблюдая за моими движениями.

Я перекинула темно-серый шелк галстука через его шею, взялась за оба конца и плавно, без спешки потянула его на себя, заставляя босса наклониться еще ближе.

- Примеряете поводок, Анна? - выдохнул он, и его зрачки расширились, почти полностью затопив серую радужку.

- Проверяю качество материала, шеф, - прошептала я, глядя ему прямо в губы. - Вдруг при серьезной нагрузке он даст трещину?

- Проверьте, - его голос сорвался на хриплый шепот.

Илья медленно поставил свой стакан на ковер. Его правая рука поднялась, сильные пальцы коснулись моей щеки. Кожа обожгла кожу. Большой палец очертил линию моей скулы, скользнул к подбородку и провел по нижней губе, слегка приоткрывая ее.

- Вы сводите меня с ума, Копылова, - прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная, мучительная жажда. - Вы входите в мой кабинет в этих чертовых костюмах, смотрите на меня своими темными глазами, разбиваете мои аргументы в пух и прах… и я ловлю себя на мысли, что готов отдать вам контроль над половиной холдинга, лишь бы вы перестали держать эту дистанцию.

- А вы попробуйте ее сократить, - выдохнула я ему в самые губы.

Его ладонь скользнула по моей шее, накрыла плечо и сжалась с властной силой, притягивая меня вплотную.

Илья наклонился.

Между нашими губами оставалось не больше миллиметра. Я чувствовала жар его дыхания, видела золотистые крапинки в глубине его зрачков. Все мое существо звенело от желания отдаться этой буре прямо здесь, на ковре сорокового этажа, под шум ночного дождя.

Я приоткрыла губы навстречу поцелую…

И в этот момент Северский замер.

Его челюсть сжалась с такой силой, что на скулах заходили желваки. Он тяжело, хрипло вдохнул воздух через нос, закрыл глаза на бесконечно долгие три секунды…

И медленно, с колоссальным усилием воли отвел ладонь от моего плеча.

Он отстранился, провел руками по лицу и шумно выдохнул, глядя в темное стекло панорамного окна.

Я сидела, пылая, с бешено колотящимся сердцем, пытаясь осознать произошедшее. Это не было отвержением - воздух вокруг него буквально гудел от запредельного напряжения. Он остановил себя сам.

- Простите, Анна, - негромко произнес Илья, не поворачивая головы. Голос звучал глухо.

- За что? - мой голос сорвался на шепот.

- За то, что едва не перешел черту, - он повернулся, и в его взгляде читалась такая взрослая, глубинная честность, от которой у меня все перевернулось внутри. - Вы только что пережили предательство. Вы учитесь чувствовать свою силу, расправляете крылья.

Он криво усмехнулся:

- Если я возьму вас сейчас - здесь, на полу кабинета, уставшую, под виски и адреналин от первых побед - я ничем не буду отличаться от тех подонков, которые пользовались вашей безотказностью. Я стану просто боссом, затащившим в постель талантливую подчиненную. А в понедельник вы проснетесь с мыслью, что получили кресло через спальню.

Я смотрела на него, и во мне поднималась невиданная доселе волна уважения. Настоящего, глубокого уважения к мужчине, способному обуздать собственный голод ради сохранения моего достоинства.

- Я не сломалась бы от поцелуя, Илья.

- Я знаю, - он мягко улыбнулся, поднялся на ноги и протянул мне руку, помогая встать с ковра. - Вы сильнее большинства мужчин, которых я знаю. Именно поэтому я хочу, чтобы между нами все было по-настоящему. Без утреннего чувства вины. Без оглядки на служебную иерархию.

Его пальцы бережно сжали мою ладонь, поднимая на ноги. Шелковый жакет мягко скользнул по бедрам.

- А теперь - обувайтесь, Анна Сергеевна, - деловым, но бесконечно теплым тоном скомандовал генеральный. - Полночь. Внизу вас ждет мой служебный автомобиль с водителем. В понедельник мы наносим финальный удар по южному хабу.

- Слушаюсь, шеф, - улыбнулась я, надевая шпильки и чувствуя, как внутри разливается сладкое, волнующее предвкушение.

Илья проводил меня до дверей лифта. Когда створки начали плавно сходиться, он посмотрел мне прямо в глаза и тихо, с опасной полуулыбкой произнес:

- И да, Анна… Впереди у нас закрытая презентация в Сочи и совет директоров. Готовьтесь.

Лифт тронулся вниз, унося меня в ночную Москву.

Сердце пело. Впереди была неделя больших битв, и я знала: в этой игре мы оба играем по высшей ставке.

Глава 10

Говорят, истинную свободу нельзя выучить по методичке: ее можно только пережить на собственной шкуре в тот момент, когда вокруг рушатся привычные декорации.

К концу недели ритм моей жизни окончательно перешел на сверхзвуковую скорость. Днем я подписывала первые распоряжения в статусе вице-президента и вместе с юристами затягивала финансовую петлю на шее руководства южного филиала. А ровно в пять вечера в трубке раздался знакомый низкий голос Влада.

- Полевой экзамен, Аня. Сегодня в полночь в клубе «Nocturne».

- Влад, у меня в понедельник закрытие южного аудита, - попыталась я воззвать к корпоративному здравому смыслу, прижимая трубку плечом к уху. - Мне положено изучать судовые манифесты, а не шататься по ночным заведениям.

- Тебе положено закрепить власть над собственным телом в реальной среде, - отрезал тренер с мягким смешком. - «Nocturne» - закрытый клуб для тех, кто понимает толк в чувственности и не боится чужих взглядов. Дресс-код - total black, шелк, кожа и кружевная маска. Никаких цифр. Твоя задача - войти в зал, поймать взгляды десятков незнакомых мужчин и не спрятать подбородок в шею. Полночь. Не опаздывай.

***

Клуб «Nocturne» прятался в хитросплетении тихих старомосковских переулков за Садовым кольцом. Никаких кричащих вывесок и навязчивой толпы - только тяжелая чугунная дверь, едва заметный глазок сканера и двое охранников в смокингах, похожих на бойцов элитных спецподразделений.

Я вышла из машины, сделав глубокий вдох. Прохладный ночной воздух мгновенно остудил разгоряченные виски.

Катя, узнав о вызове Влада, лично привезла мне коробку из закрытого миланского шоурума. На мне был комбинезон из тончайшей матовой кожи: глухой строгий ворот спереди, полностью обнаженная до самого крестца спина и фигурные вставки из прозрачной микросетки на талии и бедрах, превращавшие фигуру в абсолютный графичный силуэт. На лице - полумаска из венецианского кружева, оставлявшая открытыми лишь губы, накрашенные помадой цвета спелой ежевики, и глаза, подчеркнутые глубоким дымчатым кайалом.

Охранник молча коснулся моего браслета терминалом, кивнул и распахнул тяжелую створку.

Внутри «Nocturne» напоминал ожившую фантазию о закрытом обществе эстетов.

Здесь не было слепящих стробоскопов и примитивных клубных битов. Зал утопал в тягучем карминовом полумраке, разбавленном золотистым светом скрытых напольных бра. Воздух пах ладаном, горьким шоколадом, дорогим табаком и тяжелым цветочным парфюмом. Звучал медленный, пульсирующий deep-house с вибрирующим басом, бившим прямо в диафрагму.

Люди вокруг двигались лениво и плавно. Никакой пьяной суеты - только сдержанная грация, шорох шелка, полуулыбки под масками и скользящие, оценивающие взгляды.

Я шагнула вперед. Каблуки моих ботильонов мягко коснулись темного настила.

Я вспомнила все: глубокий вдох животом, раскрытые ключицы, волну от бедра. Мое тело двигалось само, с той новой, кошачьей свободой, которую я выбивала на матах студии.

И пространство мгновенно откликнулось.

Мужчина у мраморной колонны медленно проводил меня взглядом, забыв поднести бокал к губам. Пара на бархатном диване прервала негромкий разговор. Я не ускорила шаг, не опустила ресницы - я скользнула по залу насмешливым, прямым взглядом хозяйки положения.

- Браво, моя королева, - раздался за спиной знакомый грудной голос.

Влад появился бесшумно. На нем была расстегнутая на три пуговицы шелковая сорочка, открывавшая краешек татуировки дракона, и простая кожаная полумаска. Он протянул мне бокал из матового черного стекла с холодным шампанским.

- Ты пришла вовремя. И этот вход стоил всех часов утренней пахоты.

- Экзамен принимается на словах или на практике? - я сделала глоток, ощутив на языке ноты персика и бриоши.

Влад забрал бокал, поставил его на проходящий поднос официанта и властно взял меня за руку:

- На практике, Аня. Посмотрим, как ты держишь ритм в толпе.

Он увлек меня в центр зала, где двигались десятки тел, сливаясь в единый темный, пульсирующий организм.

Музыка сменилась: ритм стал медленнее, в нем появились низкие восточные струнные обертоны. Влад встал позади, не касаясь меня, но находясь так близко, что его дыхание обжигало мою обнаженную спину.

- Закрой глаза, - шепнул он. - Забудь про должности. Только звук и тело.

Я прикрыла веки.

Низкий бас ударил в пол. Я качнула бедрами - плавно, тягуче, отдаваясь вибрации. Влад положил ладони мне на талию и тепло его пальцев через кожу комбинезона мгновенно разогнало кровь по венам. Он направлял меня, заставляя прогибаться в пояснице, следовать за его сильными, гибкими движениями.

Мы двигались в унисон. Это был не танец в привычном смысле - это был откровенный, гипнотический диалог.

Я чувствовала твердость его груди лопатками, запрокидывала голову, подставляя шею прохладному воздуху, свободно дышала и звучала в такт музыке. Вокруг нас образовался свободный круг: пары расступались, завороженно наблюдая за нашей связкой.

Во мне рухнули последние остатки скованности.

Я больше не боялась быть сексуальной, не боялась казаться чересчур яркой или порочной. Я пила эту власть над пространством жадно и уверенно.

- Ты видишь, что делаешь? - прошептал Влад, разворачивая меня лицом к себе и прижимая к своей груди так, что между нами не осталось воздуха. В его янтарных глазах за прорезями маски горел откровенный огонь. - Ты держишь этот зал на коротком поводке.

- Мне мало этого зала, - с дерзкой улыбкой ответила я.

- Тогда взгляни на второй ярус, пантера, - усмехнулся он. - Кажется, у твоего триумфа появился очень серьезный зритель.

Я скользнула взглядом по вип-ложам второго яруса.

И сердце пропустило мощный удар.

В центральной ложе за коваными перилами стоял мужчина.

Без маски.

Илья Александрович Северский.

Он стоял, оперевшись руками о перила, в безупречном темно-сером костюме с расстегнутым воротом, в окружении троих европейских партнеров. В его пальцах дымилась тонкая сигарилла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но он не слушал своих собеседников.

Он смотрел вниз. Прямо на меня.

Его взгляд был настолько тяжелым, ледяным и одновременно яростным, что буквально пригвоздил меня к месту. В этих серых омутах бушевала гремучая смесь собственнической ревности, уязвленной мужской гордости и немого, раздевающего вожделения.

Он видел все: каждое движение моих бедер, руки Влада на моей обнаженной талии, то, как я запрокидывала голову и смеялась в танце.

Прежний импульс спрятаться или оправдаться сгорел за долю секунды.

«Смотрите, Илья Александрович, - подумала я, глядя прямо наверх. - Вы хотели равного игрока».

Я не опустила глаз. Не разрывая зрительного контакта с Северским, я медленно положила ладони на плечи Влада, плавно скользнула пальцами по его шее и прогнулась в тягучем, вызывающем движении, бросая вызов генеральному директору через весь зал.

Наверху Северский медленно затушил сигариллу о хрусталь пепельницы. Желваки на его челюсти натянулись. Он бросил короткую фразу партнерам, развернулся и стремительным шагом направился к лестнице вниз.

- О-о, - протянул Влад, уловив траекторию босса. - Кажется, айсберг дал трещину и идет на абордаж. Моя работа на сегодня закончена, Аня. Дальше ты сама.

- Бросаешь меня на линии огня? - усмехнулась я.

- Я просто уступаю дорогу поезду, который ты сама разогнала, - Влад подмигнул мне, коснулся губами тыльной стороны моей ладони и растворился в толпе так же бесшумно, как появился.

Я осталась одна на краю площадки. Воздух вокруг внезапно похолодел.

Через секунду тяжелая, властная рука опустилась на мое плечо. Пальцы сжались на ключице с железной хваткой, и меня плавно, но безапелляционно увлекли за тяжелую бархатную портьеру в служебный коридор.

Шум зала приглушился, сменившись гулкой, густой тишиной.

Северский прижал меня спиной к прохладной кирпичной кладке и навис сверху, заблокировав руками пути к отступлению. От него пахло морозным воздухом, дорогим табаком, коньяком и концентрированной опасностью.

Его грудь тяжело вздымалась. Серые глаза потемнели до цвета ночного грозового неба.

- Вы нарочно это делаете, Копылова? - выдохнул он мне в самые губы. Голос был сорван до хрипа. - Вы решили устроить показательное выступление перед половиной финансовой элиты города?

Я медленно подняла руки и кончиками пальцев сняла кружевную маску. В моем взгляде не было страха - только пьянящий азарт.

- Добрый вечер, Илья Александрович. Не знала, что генеральный директор лично инспектирует ночные заведения на предмет морального облика вице-президентов.

- Прекратите язвить, черт бы вас побрал! - он сделал шаг вперед, вжимая меня в стену всем телом.

Его бедро жестко легло между моих ног, отсекая малейшее движение. Жар его тела прошивал тонкую кожу комбинезона насквозь. Рука Ильи метнулась к моей шее, пальцы властно накрыли горло, заставив меня приподнять подбородок. Большой палец лег на сонной артерии, считая бешеный пульс.

- Кто этот парень, Анна? - прорычал он, глядя мне в глаза. - Тот самый мужчина? Он трогал вас так, будто имеет на это право.

- Ни у кого нет на меня прав, Илья, - я подалась навстречу его хватке, заглядывая ему в самую душу. - Запомните это раз и навсегда. Я принадлежу только себе. И если я танцую с кем-то - это значит лишь то, что я хочу танцевать.

Северский замер. Его зрачки сузились. Рука с шеи медленно, с тяжелым нажимом скользила вниз - по ключице, по вырезу комбинезона, очертила изгиб талии и легла на обнаженную кожу спины, притягивая меня к себе с такой силой, что я ощутила каждую пуговицу его жилета.

- Вы играете с огнем, Анна, - прошептал он, и его губы обожгли кожу под моим ухом. - Вы думаете, я буду вечно изображать благородного джентльмена, пока вы сводите меня с ума на глазах у всего города?

- А вы попробуйте перестать изображать, шеф, - выдохнула я ему в самые губы.

И в следующую секунду его самообладание разлетелось в прах.

Его ладонь сомкнулась на моей талии, буквально впечатывая меня в свое тело. Илья накрыл мои губы поцелуем - жестким, требовательным, на грани боли и чистого безумия.

Это был настоящий штурм. Его губы были горячими, пахнущими терпким табаком и коньяком. Я ахнула от неожиданности и он мгновенно углубил поцелуй, пробуя меня на вкус, требуя полной отдачи.

Внутри замкнуло высоковольтный провод. Горячая волна прокатилась от затылка до пят. Я вцепилась ногтями в его плечи, прогибаясь в пояснице, отвечая на его напор с той же первобытной жадностью.

Мы задыхались. Его свободная рука сминала тонкую кожу комбинезона на моем бедре, поднималась к талии, оглаживала прозрачную сетку выреза. Каждое прикосновение оставляло огненные следы.

Северский глухо застонал мне в рот, прижимая меня к кирпичу так, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Его колено настойчиво раздвинуло мои ноги, и я всем телом ощутила, насколько сильно, до каменной твердости он меня хочет.

- Черт… какая же ты сладкая, - прошептал он, оторвавшись от моих губ на долю секунды, покрывая поцелуями линию челюсти и чувствительную ямку на шее. - Моя…

Слово «моя» ударило по моим рецепторам, как щелчок хлыста.

В голове вспыхнул аналитический тумблер. Нет. Больше никто не будет владеть мной, как строкой в балансе.

Я положила ладони ему на виски и мягко, но с непреклонной силой отстранила его лицо от своей шеи.

Илья тяжело, прерывисто дышал. Глаза были абсолютно темными, галстук сбит, на нижней губе алел след моей ежевичной помады.

- Анна… - его голос звучал хрипло.

- Стоп, шеф, - я сделала глубокий вдох, унимая дрожь в коленях, и улыбнулась самой спокойной и дерзкой улыбкой. - Кажется, мы отклонились от повестки дня.

Северский замер. На его лице отразилось яростное непонимание, а затем взгляд сфокусировался на моих глазах, и он медленно, с трудом опустил руки.

- Вы издеваетесь? - негромко спросил он, отступая на полшага.

- Ни в коем случае, Илья Александрович, - я поправила бретели на спине, стерла смазанную помаду с губ и посмотрела на него снизу вверх. - Я просто ценю качественную стратегию. А быстрый контакт в служебном коридоре - это решение для низшего звена. Мы ведь с вами метим в высшую лигу?

Северский смотрел на меня несколько секунд. Постепенно напряжение в его плечах сменилось восхищенной, горьковатой усмешкой. Он поправил манжеты рубашки.

- Вы чертовка, Копылова. Самая изощренная чертовка из всех, кого я встречал.

- Это официальная оценка руководства?

- Это факт, - Илья шагнул ближе, наклонился к моему уху и произнес голосом, от которого внутри все снова сладко сжалось: - Но не расслабляйтесь. В понедельник мы вылетаем в Новороссийск на экстренный аудит терминала, а оттуда - в Сочи на саммит с фондом «Al-Noor». Там не будет клубов и зрителей. Только мы и наши позиции. И поверьте… там я не остановлюсь ни в одном коридоре.

- Звучит как вызов, Илья.

- Это рабочий график, Анна.

Северский достал шелковый платок, вытер след помады со своей губы, подмигнул мне и вышел из коридора обратно в пульсирующий зал.

Я прислонилась затылком к кирпичу, медленно выдохнула и улыбнулась темноте.

Впереди была неделя больших вызовов, поездка на Южный узел и мужчина, который с каждым днем становился все более опасным искушением.

Глава 11

Здание районного суда в понедельник утром встретило нас специфическим ароматом казенного правосудия: смесью дешевой хлорки, мокрой шерсти, застарелого человеческого отчаяния и свежих пирожков с капустой из буфета на цокольном этаже.

Мы с Маргаритой Львовной сидели на узкой деревянной скамье у зала номер 214.

Мой адвокат выглядела так, словно только что сошла с трапа частного борта в Ницце: темно-бордовый бархатный смокинг, жемчужные пуговицы, туфли на шпильках с кроваво-алой подошвой и папка из крокодиловой кожи, в которой лежали финансовые выписки, способные отправить на принудительные работы небольшой монастырь.

Я сидела рядом в приталенном графитовом костюме-тройке от «Max Mara», с идеальной гладкой укладкой и чашкой двойного эспрессо из авторской кофейни. Осанка была безупречной: плечи раскрыты, подбородок приподнят, дыхание свободное и глубокое, идущее из самого низа живота.

- Главное правило бракоразводного процесса с самовлюбленными паразитами, деточка, - лениво наставляла меня Маргарита, листая страницы дела длинным пальцем с безупречным маникюром, - это помнить, что закон не знает понятия «кармический долг». Закон знает только первичные платежные документы и выписки по расчетным счетам. Никакой жалости. Смотри на него так, будто выбираешь сорт картофеля на рынке, причем не самый свежий.

В этот момент двери в конце длинного коридора распахнулись и на горизонте показалась процессия.

Игорь шел впереди, высоко задрав подбородок и отчаянно пытаясь изображать тибетского ламу, снизошедшего до бренного материального мира. На нем было белоснежное льняное кимоно с вышивкой в виде золотой мандалы (купленное на мои отпускные во время поездки на Бали) и открытые кожаные сандалии на босу ногу и это при температуре плюс шесть градусов за окном.

Рядом с ним, воинственно цокая пластиковыми ботфортами, вышагивала Снежана в ярко-розовом дутом пуховике и лосинах, плотно обтягивающих ее пятую точку. Замыкал шествие адвокат Ковалев - помятый мужчина средних лет в мешковатом синтетическом костюме из швов которого сиротливо торчали нитки.

- О, гляди, - тихо хмыкнула Маргарита, поправляя очки в золотой оправе. - Цирк шапито прибыл в полном составе. Даже дрессированную обезьянку с силиконовыми губами притащили для создания энергетического купола.

Игорь остановился напротив нас, сложил ладони лодочкой на уровне груди и издал вибрирующий звук «Ом-м-м».

- Анна. Я приветствую свет в твоей душе, - торжественно провещал он, глядя на меня с выражением святого мученика. - Я пришел сюда не судиться. Я пришел восстановить космический баланс и забрать то, что причитается мне по праву мужского созидания.

- Сними кимоно, созидатель, простудишь чакру простаты, - равнодушно отозвалась я, даже не отрывая взгляда от экрана смартфона, где проверяла утренние биржевые сводки по нефтяным фьючерсам.

Снежана воинственно выступила вперед, надув губы до угрожающих размеров:

- Ты завидуешь, тетя! Игорь - свободный художник и духовный лидер! А ты просто черствая карьеристка, которая не смогла дать мужчине поле для энергетического расширения!

Маргарита Львовна медленно подняла глаза поверх очков, окинула блогершу сканирующим взглядом опытного патологоанатома и негромко произнесла:

- Милочка, если вы сию секунду не закроете свой ротовой аппарат, я приобщу к материалам дела выписку из налоговой о вашей незарегистрированной предпринимательской деятельности по продаже сомнительных марафонов. Штраф там будет такой, что вам придется отрабатывать его ягодичными мостиками на окружной трассе до глубокой пенсии.

Снежана мгновенно захлопнула рот и поспешно спряталась за спину Игоря.

- Стороны по делу Копыловых! Проходите в зал! - гаркнула вышедшая из кабинета секретарь с начесом времен расцвета группы «Мираж».

Судья Елена Викторовна Громова - женщина монументальных пропорций с лицом уставшего бульдога и тридцатилетним стажем работы в отделе стиральных машин, смотрела на участников процесса с нескрываемым желанием отправить всех на принудительные исправительные работы.

- Слушается дело о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, - монотонно зачитала она в микрофон. - Слово стороне истца. Гражданин Копылов, изложите суть исковых требований.

Адвокат Ковалев вскочил со своего места, нервно поправляя съехавший набок полиэстеровый галстук:

- Ваша честь! Мой доверитель, являясь творческой и высокодуховной личностью, в период брака внес колоссальный личный вклад в благосостояние семьи! В частности, его личным физическим трудом были произведены существенные неотделимые улучшения в трехкомнатной квартире ответчицы: смонтированы плинтуса из массива сосны, поклеено шестнадцать рулонов дизайнерских флизелиновых обоев, гармонизирующих биополе пространства! Мы требуем признания за истцом права собственности на одну вторую долю указанной жилплощади, либо выплаты денежной компенсации в размере девяти миллионов рублей!

Судья Громова медленно опустила ручку на стол и посмотрела на Ковалева поверх очков как на клинического умалишенного:

- Обои, гармонизирующие биополе? За девять миллионов? Вы в своем уме, защитник?

- А также, - подхватил осмелевший Игорь, вскакивая с места и картинно прижимая руки к груди, - передать мне робот-пылесос марки «RoboClean»! Между мной и данным устройством установлена неразрывная ментальная связь, нарушение которой нанесет моей тонкой психике непоправимый урон!

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как за окном капает дождь. Судья потерла переносицу и перевела тяжелый взгляд на нашу сторону:

- Ответчик. Что скажете по существу иска?

Маргарита Львовна поднялась со своего места с королевским достоинством, расправила манжеты пиджака и открыла свою крокодиловую папку.

- Ваша честь, - ее голос зазвучал четко, как выстрелы снайперской винтовки. - Квартира приобретена моей доверительницей за два года до вступления в брак по договору долевого участия. Полная выписка из Росреестра и платежные поручения со счета родителей ответчицы находятся в материалах дела под номерами с первого по двенадцатый. Никаких «неотделимых улучшений» там нет - обычный косметический ремонт силами наемной бригады, чеки за который, к слову, также оплачены с личной карты Анны Сергеевны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как стремительно бледнеет Ковалев.

- А теперь - самое интересное, Ваша честь. Мы заявляем встречный иск.

Игорь нервно дернул плечом:

- Какой еще иск?! У тебя ничего нет против меня!

- Молчать, истец! - рявкнула судья. - Адвокат, продолжайте.

- За пять лет брака гражданин Копылов официально декларировал нулевой доход, - Маргарита извлекла увесистую стопку бумаг с синими печатями банков. - При этом он систематически использовал банковские карты моей доверительницы для личных, не связанных с интересами семьи нужд. В частности: покупка эзотерических курсов, аренда вилл на Бали, спа-процедуры и…

Она повернулась к Игорю и хищно улыбнулась:

- И систематическая покупка ювелирных украшений и шелкового нижнего белья размера XS на общую сумму шестьсот восемьдесят тысяч рублей в период, когда ответчица находилась в командировках. Счета за белье оплачивались с премиальной карты Анны. Мы квалифицируем это как неосновательное обогащение и растрату совместных средств не в интересах семьи.

Снежана на скамье слушателей громко ахнула и вцепилась ногтями в спинку стула:

- Ах ты нищеброд! Ты говорил, что ты тайный инвестор в венчурные фонды!

- Снежик, помолчи, это искажение правовой матрицы!.. - в панике зашептал Игорь, обливаясь холодным потом.

- Общая сумма наших встречных требований, - добила Маргарита, кладя бумаги перед секретарем, - составляет два миллиона сто сорок тысяч рублей. Плюс - требование о немедленном возврате похищенного бытового имущества: блендера и капсульной кофемашины, чеки на которые приложены. Робот-пылесос мы, так и быть, дарим истцу. Для продолжения ментального диалога.

Судья Громова быстро пролистала документы, с каждым листком все больше свирепея. Наконец она захлопнула дело с грохотом, похожим на выстрел.

- Суд удаляется в совещательную комнату!

Определение суда было вынесено через двадцать минут.

В удовлетворении претензий Игоря на жилплощадь - отказать в полном объеме.

Встречный иск Анны принят к производству. На все банковские счета, открытые на имя Копылова Игоря Николаевича, а также на его подержанный кроссовер наложен обеспечительный арест до рассмотрения дела по существу.

Когда мы вышли в коридор, Игорь выглядел так, будто его только что пропустили через промышленный шредер. Белоснежное кимоно промокло от пота на спине, сандалии шаркали по линолеуму.

Снежана шла на три метра впереди, громко надиктовывая голосовые сообщения в телефон:

- Девочки, отмена! Он голодранец! У него даже обои чужие! Я блокирую его везде!

- Аня… - Игорь попытался схватить меня за рукав жакета, но наткнулся на ледяной, уничтожающий взгляд Маргариты Львовны. - Аня, ты не можешь так поступить. Откуда у меня два миллиона?! Меня же посадят за долги!

Я остановилась и посмотрела на него. Внутри не было ни злости, ни боли. Только легкое удивление: как я могла потратить пять лет жизни на это жалкое, пустое ничтожество?

- Продай кимоно, Игорь, - спокойно ответила я тем самым глубоким грудным голосом, от которого он машинально отшатнулся. - И начни медитировать на поиск работы. Говорят, на складах сейчас дефицит грузчиков. Заодно укрепишь мужское поле созидания.

Я развернулась и зашагала к выходу, слыша за спиной сухой стук своих шпилек. Прошлое рассыпалось в прах.

Едва я села в салон своего автомобиля, телефон в сумочке взорвался требовательным звонком.

На экране высветилось: «Северский (Генеральный)».

Я нажала кнопку приема, поднося трубку к уху:

- Слушаю вас, Илья Александрович.

- Анна, где вы? - голос Ильи звучал предельно собрано, жестко и холодно. Фоном доносился шум турбин самолета.

- Только что вышла из здания суда. Первый раунд закрыт в нашу пользу.

- Забудьте про суд, - отрезал он, и в его тоне прорезались тревожные нотки кризисного штаба. - У нас чрезвычайная ситуация на Южном узле.

Я мгновенно подобралась:

- Что произошло?

- Два часа назад руководство Новороссийского зернового терминала поняло, что кипрские счета заблокированы. Они отключили центральные серверы учета грузопотоков, заявили о вирусной атаке и начали экстренную несанкционированную отгрузку зерна на два сухогруза под панамскими флагами. Хотят сбросить остатки активов и уйти в нейтральные воды. Местная полиция куплена ими с потрохами.

- Это открытый саботаж, - выдохнула я, сжимая руль.

- Именно. Мой частный борт готов к вылету во Внуково-3. Мы вылетаем в Новороссийск немедленно. Через сорок минут вы должны быть в терминале бизнес-авиации. Никаких платьев, Анна. Берите удобную одежду, ноутбук и все зашифрованные архивы. Мы летим на войну.

- Буду через тридцать минут, шеф, - четко отчеканила я, заводя мотор.

Внутри вскипел чистый, концентрированный адреналин.

Первый раунд остался за мной. Но впереди была настоящая битва - в эпицентре шторма, где нам с Ильей предстояло доказать, чего мы стоим на самом деле.

Глава 12

Бизнес-джет «Gulfstream G650» разрезал свинцовые октябрьские облака над Черноморским побережьем с яростью выпущенной торпеды.

В салоне самолета пахло авиационным керосином, крепким эспрессо и концентрированным, звенящим адреналином. В ушах гудело не только от ревущих турбин.

Я сидела в широком кресле из кремовой кожи, на ходу вбивая макрокоманды в терминал спутниковой связи. После экстренного звонка Северского у меня было ровно двадцать минут на сборы: вместо шпилек и делового смокинга на мне теперь были узкие черные джинсы из плотного денима, заправленные в высокие армейские ботинки на тракторной подошве, кашемировая водолазка цвета мокрого асфальта и укороченная кожаная куртка-косуха. Волосы были стянуты в тугой, хищный хвост на затылке.

Напротив меня сидел Илья.

Он сменил свой идеальный костюм-тройку на черные тактические брюки и темно-синий свитер крупной вязки с закатанными рукавами. На его коленях лежал защищенный армейский ноутбук, а на массивном запястье тикали тяжелые титановые часы «Breitling». В полумраке салона его серые глаза казались кусками необработанного кремня.

- Ситуация хуже, чем мы предполагали, - не отрывая взгляда от спутниковых снимков терминала, произнес он своим низким, вибрирующим баритоном. - Директор филиала Козлов забаррикадировался в главном диспетчерском пункте. Он отключил автоматизированную систему взвешивания зерна и вручную запустил погрузочные ленты на два панамских балкера: «Golden Star» и «Poseidon». Капитаны - греки, им плевать на наши разборки, у них на руках подписанные Козловым фальшивые коносаменты.

- Сколько зерна они успеют залить в трюмы до нашего прибытия? - спросила я, не поднимая головы от таблиц таможенного реестра.

- Около сорока тысяч тонн. Это почти двенадцать миллионов долларов чистой стоимости, которые растворятся в нейтральных водах через четыре часа.

- Не растворятся, - я с сухим щелчком захлопнула планшет и подняла на него глаза. Мой голос звучал глубоко, уверенно, с той самой бархатистой силой, которая больше не знала сомнений. - Козлов - вор старой закалки, но он патологически безграмотен в международном морском праве. Он оформил судовые декларации по старой форме BIMCO. Я задействовала резервный протокол через Федеральное агентство морского транспорта. Если капитаны поднимут якоря без электронной верификации моей цифровой подписи - суда автоматически получают статус пиратских в зоне Черноморских проливов. Береговая охрана Турции не впустит их в Босфор.

Северский медленно поднял голову.

Его взгляд - тяжелый, горячий, раздевающий - скользнул по моей обтянутой кожей фигуре, задержался на плотно сжатых губах и впился в глаза. В его зрачках на секунду вспыхнул такой яростный, неконтролируемый восторг, что воздух между нашими креслами наэлектризовался до треска.

- Анна, - прошептал он с опасной полуулыбкой, подаваясь вперед. - Вы понимаете, что вы - самое разрушительное оружие, которое когда-либо появлялось в моем холдинге?

- Я просто добросовестный топ-менеджер на испытательном сроке, Илья Александрович, - парировала я, не отводя взгляда. - И я не позволю провинциальным жуликам портить показатели моего первого квартального отчета.

Северский тихо, гортанно рассмеялся, перехватил мою ладонь и сжал ее в своих сильных, горячих пальцах:

- Держись крепче, Копылова. Мы заходим на посадку в Геленджике. Там норд-ост, шторм девять баллов. Будет трясти.

***

Новороссийский морской торговый порт встретил нас кромешным адом.

Норд-ост - знаменитая новороссийская бора - выл в металлических конструкциях портовых кранов, как стая раненых волков. Ледяной штормовой ветер с дождем и солеными морскими брызгами сбивал с ног, заливая асфальт причалов черной пенной жижей. Гигантские элеваторы зернового терминала высились в ночной тьме мрачными исполинами, а у третьего причала два ржавых трехсотметровых балкера натужно скрипели швартовыми канатами под напором ревущей волны.

Наш бронированный черной внедорожник с визгом затормозил прямо у входа в административное здание терминала.

Двое сотрудников личной охраны Ильи в черных штормовках первыми выскочили под ледяной ливень, блокируя двери.

Илья распахнул мою дверь, подал руку и буквально прижал меня к своему боку, закрывая своим мощным телом от шквального ветра. Его рука на моей талии держала меня мертвой хваткой. От него пахло морозным дождем, кожей и несокрушимой яростью хищника, пришедшего зачищать свою территорию. Он буквально излучал уверенность и силу.

- Идем внутрь. Голову вниз, - скомандовал он мне на ухо, перекрывая рев урагана.

Мы взлетели по скользким ступеням и выбили плечом массивную пластиковую дверь диспетчерской.

В помещении главного пульта управления стоял густой чад перегара, дешевого табака и животной паники. За широким пультом с мерцающими экранами сидел директор филиала Геннадий Козлов - грузный мужчина лет пятидесяти пяти с багровым, одутловатым лицом, одетый в расстегнутую кожаную куртку поверх помятой рубашки. Рядом с ним переминались с ноги на ногу четверо крепких парней в спортивных костюмах с характерными повадками портовых вышибал девяностых годов.

При нашем появлении Козлов дернулся, выронив окурок на пульт:

- Вы кто такие?! Терминал на аварийном регламенте! Вход посторонним воспрещен!

Охрана Ильи мгновенно рассредоточилась по углам, отсекая парней у дверей.

Северский стряхнул капли дождя с волос, сделал три неспешных, тяжелых шага вперед и остановился посреди комнаты. Вся его фигура источала такую концентрированную, ледяную угрозу, что вышибалы Козлова инстинктивно вжали головы в плечи и сделали шаг назад.

- Добрый вечер, Геннадий Петрович, - произнес Илья. Его голос звучал тихо, почти ласково, но от этого шепота стекла в окнах диспетчерской жалобно зазвенели. - Я смотрю, вы решили провести внеплановую ночную отгрузку за счет акционеров? Без таможенного контроля и без ведома Москвы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Козлов судорожно сглотнул, пытаясь натянуть на лицо маску наглого хамства:

- Илья Александрович… это плановый фрахт! У нас контрактные обязательства горят! Серверы накрылись вирусом, мы спасаем зерно от простоя! Вы не имеете права вмешиваться в операционную деятельность филиала!

- Имеет, - раздался мой голос.

Я вышла из-за спины Ильи, расстегнув кожаную куртку и бросив на полированный стол пульта тяжелую флешку в титановом корпусе.

Мой шаг был ровным, бедра двигались с плавной, пружинящей силой, а взгляд темных глаз впился прямо в переносицу Козлова. Я заговорила тем самым низким, бархатным грудным контральто, которое заполняло все пространство комнаты, парализуя волю слушателей:

- Полномочия директора филиала Козлова аннулированы решением совета директоров сорок минут назад. С этого момента операционное управление переходит ко мне - первому вице-президенту холдинга Анне Копыловой.

Козлов опешил. Он смерил меня мутным, презрительным взглядом, пытаясь нащупать привычную модель поведения с женщинами:

- Это еще что за краля из бухгалтерии?! Илья, ты совсем с катушек слетел, шлюх своих в порт таскать?! Пошла вон от пульта, соплюшка, пока тебе шею не свернули!

Один из вышибал дернулся в мою сторону с явным намерением схватить меня за плечо.

Что произошло дальше, заняло ровно две секунды.

Илья среагировал с молниеносной грацией разъяренного леопарда. Его рука метнулась вперед, пальцы замкнулись на горле амбала с сокрушительной силой, и двухсоткилограммовый верзила с глухим стоном был впечатан спиной в металлический шкаф серверной стойки так, что посыпались искры. Второй рукой Северский перехватил занесенную руку нападавшего, провернул ее на излом и небрежно бросил тело под ноги остальным.

- Еще одно движение в сторону Анны Сергеевны, - прорычал Северский, и в его серых глазах полыхнула чистая, первобытная смерть, - и я лично выброшу вас всех с причальной стенки прямо под винты панамского сухогруза. Понятно объяснил?

Оставшиеся вышибалы синхронно подняли руки и вжались в стену, бледнея на глазах.

Я даже не моргнула. Мое тело, освобожденное от страха, работало с холодной, идеальной точностью.

Я подошла к главному терминалу управления, отодвинув онемевшего Козлова бедром, вставила флешку в защищенный порт и ввела мастер-пароль экстренной блокировки.

- Система перехвачена, - отчеканила я, нажимая финальную комбинацию клавиш.

На гигантских экранах диспетчерской одна за другой вспыхнули тревожные красные надписи: «АВАРИЙНАЯ ОСТАНОВКА КОНВЕЙЕРА», «ПИТАНИЕ КРАНОВ ОТКЛЮЧЕНО», «СУДОВОЙ МАНИФЕСТ ЗАБЛОКИРОВАН».

За окнами раздался протяжный вой затухающих турбин. Многотонные погрузочные рукава замерли над трюмами балкеров.

Я повернулась к белому как мел Козлову:

- Статья 159, часть четвертая - мошенничество в особо крупном размере в составе организованной группы. Статья 201 - злоупотребление полномочиями. Опергруппа Управления экономической безопасности МВД по Краснодарскому краю уже вошла на территорию порта. Вы задержаны, Геннадий Петрович. Передайте ключи от сейфа охране.

Козлов тяжело осел на стул, обхватив голову трясущимися руками.

Через пять минут в диспетчерскую ворвались вооруженные бойцы спецназа полиции. Начались протоколы, опечатывание серверов и аресты.

В половине третьего ночи операция была завершена. Все фигуранты находились в наручниках, терминал перешел под контроль нашей службы безопасности, а зерно на двенадцать миллионов долларов осталось в собственности холдинга.

Но стихия решила взять реванш. Когда мы вышли из здания администрации, норд-ост разошелся до ураганных значений. Шквальный ветер ломал ветки вековых платанов, море выплескивалось на набережную трехметровыми валами, а по рации начальника конвоя раздалось экстренное предупреждение:

- Внимание всем постам! Маркхотский перевал перекрыт из-за оползня и поваленных опор ЛЭП! Трасса на Геленджик и Краснодар закрыта до утра! Аэропорты региона не принимают и не выпускают борта!

Илья нахмурился, удерживая меня под козырьком административного корпуса:

- Где ближайшее безопасное место для ночлега?

Командир нашей охраны виновато развел руками:

- Все крупные гостиницы в центре города обесточены из-за аварии на подстанции, шеф. Единственное место со своим дизель-генератором на этой стороне бухты - частный придорожный бутик-отель «Утес» на скале над мысом Шесхарис. Там всего пять номеров, хозяин - бывший капитан дальнего плавания.

Илья перевел взгляд на меня. Мои волосы промокли от штормовых брызг, щеки горели от соленого ветра, но в глазах плескался дикий, пьянящий огонь победы.

- Выдержите еще полчаса на колесах, Анна?

- Я выдержу все, что потребуется, шеф, - ответила я с дерзкой улыбкой. - Особенно если там есть горячий душ и камин.

- Едем в «Утес», - скомандовал Северский.

Машина тронулась сквозь ревущую тьму штормового Новороссийска. Мы выиграли битву за терминал.

Глава 13

Бутик-отель «Утес» оправдывал свое название с пугающей прямотой: двухэтажное здание из грубого дикого камня и мореного дуба буквально вросло в отвесную скалу над бушующей Новороссийской бухтой.

Внизу, в ста метрах под обрывом, черное море швыряло на прибрежные валуны гигантские гребни пены, а ураганный норд-ост с таким остервенением бился в панорамные бронированные окна, будто стремился сдуть отель вместе со скалой прямо в пучину.

Внутри пахло сухими дровами, смолой, соленым ветром и старым ямайским ромом.

Дизель-генератор в подвале мерно и глухо урчал, давая мягкий, чуть мерцающий янтарный свет. Хозяин заведения - сухощавый седовласый старик с трубкой в зубах и цепким взглядом капитана дальнего плавания, молча окинул взглядом нашу компанию: двухметровых бойцов охраны в мокром тактическом камуфляже, Илью с каплями морской воды на скулах и меня в кожаной косухе с горящими адреналиновым огнем глазами.

- Ребята переночуют в гостевом домике у шлагбаума, там тепло и генератор тянет, - хрипло пробасил капитан, снимая с кованого гвоздя единственный массивный латунный ключ с деревянным брелоком. - А вам, господа москвичи, остался только «Капитанский люкс» на втором этаже. Трассу до утра не откроют, так что располагайтесь. Дрова у камина, вода горячая в титане есть.

Илья забрал ключ, коротко кивнул:

- Спасибо, капитан. Охрана остается по внешнему периметру.

Мы поднялись по крутой дубовой лестнице на второй этаж.

Номер превзошел любые ожидания. Огромная комната в стиле скандинавского шале: стены из брутального серого камня, массивные балки под высоким потолком, гигантский камин из речного булыжника, шкуры на полу и широкая, поистине королевская кровать из грубого кедра с белоснежным льняным бельем.

Но главным акцентом было гигантское угловое окно во всю стену, за которым в свете вспышек молний бесновалась черная стихия.

Щелкнул массивный замок. Охрана осталась за дверью.

Мы остались вдвоем.

- Снимайте куртку, Анна, вы насквозь промокли, - произнес Илья.

Его голос в полумраке комнаты звучал непривычно низко, с вибрирующей, натянутой струной напряжения.

Он сбросил свою штормовку на сундук у входа, подошел к камину, опустился на одно колено и ловко запалил бересту под сухими сосновыми поленьями. Огонь занялся мгновенно: сухие ветки весело затрещали, выбрасывая в полумрак комнаты снопы золотистых искр и наполняя воздух смолистым, дурманящим теплом.

Я сбросила косуху, стянула армейские ботинки и осталась в одних узких джинсах и тонкой кашемировой водолазке. Босые ступни приятно утонули в мягком ворсе шерстяного ковра.

- Я пойду в душ первой, если вы не против, шеф, - сказала я, чувствуя, как по спине пробегает озноб от соленой сырости.

- Идите, - Илья не повернул головы, вороша угли кованой кочергой. Его широкие плечи под синим свитером были напряжены, как стальные рессоры. - Горячая вода должна быть.

Ванная комната, отделанная темным сланцем, пахла кедровым маслом и морской солью. Я включила тугие, обжигающие струи тропического душа и встала под воду прямо в одежде, смывая с себя грязь порта, копоть диспетчерской и ледяное дыхание шторма. Джинсы и водолазка мгновенно потяжелели, облепив тело. Я медленно разделась под водой, наблюдая, как мыльная пена уносит остатки сумасшедшего дня.

Через двадцать минут я вышла в комнату, укутанная в длинный, тяжелый махровый халат цвета небеленого льна, завязав пояс на тонкой талии. Влажные темно-каштановые волосы тяжелыми волнами рассыпались по плечам, кожа пылала от горячей воды, а босые пальцы мягко ступали по теплому полу.

Илья уже стоял у камина.

Он успел ополоснуть лицо и сменить тактическую одежду на простые черные льняные брюки. Он был босиком, без рубашки. На его широкой мускулистой груди играли багровые отблески каминного пламени, подчеркивая рельефные кубики пресса и темные волоски, сбегающие к кромке ремня. На каменной полке камина стояли два пузатых коньячных бокала и темная бутылка старого армянского двадцатилетнего бренди.

Услышав мои шаги, он медленно повернулся.

Его серые глаза, потемневшие до цвета грозового моря за окном, скользнули по моим обнаженным ключицам, выглядывающим из выреза халата, по мокрому завихрению прядей на шее и замерли на губах.

Челюсть Северского напряглась. Он протянул мне бокал:

- Выпейте. Это прогреет связки. Вы сегодня орали на Козлова так, будто командовали абордажной командой.

- Я не орала, Илья Александрович, - я подошла вплотную, взяла бокал из его пальцев, ощутив короткий, обжигающий разряд тока в месте соприкосновения кожи. - Я использовала грудной резонатор. Мой тренер называет это «правом звучать».

Северский тихо, гортанно хмыкнул, сделал солидный глоток из своего бокала и сел прямо на шкуру перед камином, опершись спиной о каменный парапет.

Я опустилась рядом, подобрав под себя ноги. Халат слегка распахнулся, открывая обнаженное бедро. Илья скользнул по нему потяжелевшим взглядом, но усилием воли отвел глаза к огню.

- Хочешь знать, почему я так бесился и придирался к тебе из-за отчетов, из-за каждой мелочи, наподобие тех четырех сотых? - неожиданно тихо спросил он, глядя на пляшущие языки пламени.

Впервые за все время нашего знакомства он перешел на «ты» без официоза и иронии. Это прозвучало так естественно и интимно, что у меня перехватило дыхание.

- Почему? - спросила я, сделав глоток терпкого, согревающего бренди.

Илья помолчал, слушая, как ураган с воем швыряет водяную пыль в темное стекло.

- Пять лет назад у меня был инвестиционный фонд в Женеве. Мой первый самостоятельный проект после Гарварда, - заговорил он глухо, и на его породистом лице залегли жесткие тени. - Моим партнером был человек, которого я считал братом. Мы учились вместе, крестили детей общих друзей. Его звали Кристиан.

Он сжал бокал так, что тонкое стекло жалобно скрипнуло:

- Я доверял ему безоговорочно. Я занимался стратегией, он - операционной отчетностью. И однажды ночью ко мне в офис вошли швейцарские следователи по экономическим преступлениям. Оказалось, Кристиан полтора года выводил средства клиентов через поддельные трасты. А все первичные документы подписывались моей электронной подписью, которую он скопировал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла, глядя на его напряженный профиль.

- И что случилось?

- Фонд лопнул, - сухо ответил Илья. - Я провел три недели в следственном изоляторе в Берне, пока адвокаты собирали доказательства моей непричастности. Мне удалось доказать невиновность, но репутация была уничтожена в пыль. А в качестве финального аккорда выяснилось, что моя тогдашняя невеста - безупречная девочка из швейцарской аристократической семьи - улетела с Кристианом в Сингапур на остатки украденных у меня денег.

Он повернул ко мне лицо, и в его глазах блеснула застарелая, выжженная дотла боль:

- Я собирал себя по кускам три года, Аня. Я выстроил вокруг себя броню толщиной в метр. Я поклялся, что больше ни один человек в мире не приблизится ко мне настолько, чтобы иметь возможность ударить в спину. Я стал параноиком, куском льда, стальным Ильей. Я проверял каждую запятую, каждого аудитора, каждого партнера.

Он горько усмехнулся:

- А потом я прилетел в Москву и увидел твои отчеты. Идеальные. Чистые. И тебя - забитую, испуганную, готовую взять на себя чужую вину, лишь бы не нарушать чужой покой. Ты была так похожа на меня прежнего - наивного идиота, который верит в справедливость мира… что меня буквально вывернуло наизнанку от ярости.

Илья поставил бокал на камень, подался ко мне и накрыл мою ладонь своей широкой, горячей рукой:

- Я хотел сломать твой страх, Анна. Но я не ожидал, что ты сломаешь мою броню.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском сосновых поленьев и гулом шторма за окном.

Я смотрела на этого сильного, могущественного мужчину, перед которым трепетали министры и акционеры, и видела перед собой живого человека - израненного, гордого, способного на колоссальную верность и такую же колоссальную страсть.

Внутри меня не осталось ни капли аналитического расчета.

Уроки Влада по телесной свободе, право звучать, сенсорная перезагрузка - все это слилось воедино, превратившись в чистую, несокрушимую женскую силу. Я больше не была ведомой. Я знала, что должна сделать.

Я медленно поставила свой бокал рядом с его.

Не отводя взгляда от его потемневших серых глаз, я плавно поднялась на колени прямо перед ним.

Пояс махрового халата ослаб. Я потянула за концы шнурка, и тяжелая ткань соскользнула с моих плеч, распахнулась и упала на шерстяной ковер за моей спиной.

Я осталась перед ним абсолютно обнаженной в золотистых отблесках каминного пламени.

Огонь ласкал мою кожу, очерчивая высокую упругую грудь с напряженными темными сосками, тонкую талию, крутой изгиб бедер и длинные стройные ноги. Мое тело дышало теплом, силой и абсолютной, бесстыдной готовностью.

Илья замер.

Его дыхание прервалось на полувдохе. Зрачки мгновенно затопили радужку целиком, превратив глаза в два бездонных колодца. Мышцы на его шее и плечах натянулись до каменной твердости.

- Анна… - выдохнул он хриплым, сорванным шепотом, и в этом звуке было столько благоговейного, мучительного вожделения, сколько не выразят никакие слова на свете.

- Хватит контролировать шторм, Илья, - произнесла я тем самым низким, бархатным контральто, от которого у него по коже побежали крупные мурашки. - Сегодня ночью стихией командую я.

Я подалась вперед, положила ладони на его обнаженную, обжигающе горячую грудь и толкнула его назад, укладывая на мягкую шкуру перед камином.

Северский не сопротивлялся. Он лежал на спине, тяжело дыша, глядя снизу вверх на то, как я плавно перекинула ногу через его бедра и опустилась сверху, оседлав его крепкое тело.

Мои пальцы заскользили по его широким плечам, очертили рельефные ключицы, спускаясь к грудным мышцам, заставляя его тело мелко дрожать от запредельного напряжения.

Я наклонилась и накрыла его губы поцелуем - не робким, не выпрашивающим, а властным, тягучим, голодным.

Илья глухо, победно застонал мне в рот. Его руки - тяжелые, сильные, требовательные, обрушились на мои обнаженные бедра, сжимая их с железной хваткой, притягивая меня к себе вплотную. Его язык ворвался в мой рот, сплетаясь с моим в диком, первобытном ритме.

Я двигала бедрами медленно, гипнотически, так, как учил Влад: раскрывая таз, посылая волну от крестца, заставляя его чувствовать каждый миллиметр моей разгоряченной, влажной кожи через тонкую ткань его брюк.

Северский терял рассудок на глазах.

Его ладони скользнули от моих бедер к талии, взметнулись вверх и накрыли мою грудь. Большие пальцы с легким нажимом огладили соски и из моего горла вырвался первый громкий, свободный, раскаленный стон:

- Ах-х… Илья…

- Да, - прорычал он мне в шею, покрывая огненными поцелуями линию челюсти, ключицы, спускаясь губами к ложбинке между грудей. – Вот так, Анна. Это просто безумие какое-то.

Он расстегнул ремень, одним движением избавился от брюк и перехватил мои бедра, приподнимая меня над собой.

В свете огня его тело выглядело совершенным монолитом мужской силы - мощным, готовым, пульсирующим от нетерпения.

Я заглянула ему прямо в глаза, медленно выдохнула через разомкнутые губы и плавно опустилась вниз, насаживаясь на него целиком, заполняя себя им до самого предела.

- А-а-а-ах! - протяжный, глубокий крик наслаждения вырвался из моей груди, эхом отразившись от каменных стен и потолочных балок шале.

Илья выгнулся навстречу, его руки впились в мои ягодицы, прижимая меня к себе так глубоко, что между нами не осталось даже молекулы воздуха. Его челюсть сжалась в гримасе экстаза.

- Господи… какая же ты узкая… горячая… - прошептал он сдавленно, задыхаясь от невыносимой тесноты.

Я начала двигаться.

Плавные круговые движения бедер сменялись глубокими, мощными опусканиями. Я вела эту партию, задавая темп, в котором не было стыда или спешки, только абсолютное, симфоническое единение двух равных стихий.

Илья помогал мне снизу, его толчки становились все более мощными, яростными, неумолимыми. Огонь в камине гудел в унисон с нашими стонами, шторм за стеклом казался лишь далеким аккомпанементом нашей персональной бури.

Мой второй оргазм накатил внезапно, сокрушительной, раскаленной волной цунами, которая выбила из легких весь воздух. Мышцы свело сладкой, бешеной судорогой, я запрокинула голову назад, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи, оглашая комнату серией протяжных, влажных, первобытных криков.

Увидев мой экстаз, Илья окончательно сорвал все предохранители. Он перехватил меня за талию, одним мощным движением перевернул нас, прижимая меня спиной к пушистой шкуре, навис сверху и вошел в меня до самого упора - в финальном, сокрушительном, победном ритме.

Через пять яростных, глубоких толчков он глухо, по-звериному зарычал, вонзаясь в меня в последний раз, содрогаясь всем телом от мощнейших оргазмических спазмов, изливаясь в меня до последней горячей капли.

***

Тишина вернулась в номер мягко, укутывая нас запахом кедрового дыма, мускуса и счастливой, обессиленной истомы.

Мы лежали на широкой шкуре перед догорающими углями камина. Илья прижимал меня к своей груди, укрыв нас обоих тяжелым шерстяным пледом. Его сильная рука лениво, с бесконечной нежностью перебирала мои влажные волосы, а под моей щекой мерно и мощно билось его успокаивающееся сердце.

За окном ураган начал стихать. Шторм уходил в море, оставляя после себя чистый, умытый предрассветный горизонт.

- Знаешь, госпожа первый вице-президент, - негромко произнес Илья, целуя меня в макушку. В его бархатном голосе звучала такая глубокая, умиротворенная нежность, какой я не слышала никогда в жизни. - Я готов переживать оползни и саботажи хоть каждую неделю. Если финал будет именно таким.

Я приподнялась на локте, посмотрела в его посветлевшие, сияющие серые глаза и провела пальчиком по его губам:

- Не расслабляйтесь, генеральный директор. Утром трассу откроют, нас ждет Сочи, шейх Аль-Джабер и контракт на три миллиарда.

Илья перехватил мой пальчик, коснулся его поцелуем и улыбнулся своей самой красивой, открытой улыбкой:

- После этой ночи, Анна, этот шейх подпишет контракт на первой же минуте. Потому что против такой команды у этого мира просто нет шансов.

Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Глава 14

Юг умеет врачевать раны с царственной щедростью.

Всего сорок минут перелета на бизнес-джете из штормового, пропахшего солью и копотью Новороссийска и мы приземлились в объятиях бархатного, залитого золотым солнцем сочинского полудня. Воздух здесь был совсем другим: густым, напоенным сладостью цветущей магнолии, терпкой смолой реликтовых пицундских сосен и ласковым, теплым дыханием Черного моря.

Но главное - изменилось пространство между мной и Ильей.

Оно больше не искрило нервным, оборонительным напряжением. Ночь в штормовом мотеле на скале Шесхарис сорвала последние замки.

Теперь, когда Илья смотрел на меня через салон самолета, в его серых глазах не было ледяного холода корпоративного снайпера. Там плескалось глубокое, уверенное, собственническое тепло мужчины, который нашел свою абсолютную половину и больше не собирался ее отпускать. При этом в деловом поле он оставался безупречным гроссмейстером и эта гремучая смесь мужской страсти и высшего профессионализма действовала на меня сильнее любого афродизиака.

- Переговоры через два часа, Анна, - произнес он, протягивая мне тонкий бокал с ледяным сухим рислингом.

На нем были идеально сидящие кремовые льняные брюки и темно-синяя шелковая рубашка с расстегнутым воротом.

- Шейх Рашид Аль-Джабер прилетел из Эр-Рияда в скверном расположении духа. Его аналитики уже знают о ночном инциденте на зерновом терминале. Они попытаются использовать факт попытки хищения как повод для агрессивного продавливания дисконта.

- Пусть попробуют, - я сделала глоток, ощущая на языке минеральную свежесть и ноты белого персика.

После утреннего душа в аэропорту я переоделась в сшитый на заказ брючный костюм из тончайшего шелка цвета топленого молока: широкие струящиеся брюки-палаццо и приталенный жакет с акцентными плечами, надетый поверх кружевного топа. На губах играл безупречный нюд, каштановые волосы мягкими волнами лежали на плечах, а взгляд был чистым, спокойным и безжалостным.

- Наш ночной перехват серверов превратил потенциальный крах в триумф службы безопасности, - продолжила я с бархатной, ленивой уверенностью. - Мы доказали, что холдинг способен купировать кризис любого масштаба за четыре часа без остановки операционной деятельности. Это не слабость, Илья. Это демонстрация абсолютной надежности актива.

Северский медленно покачал головой и в уголках его губ расцвела та самая опасная, породистая улыбка, от которой у меня сладко сжалось сердце:

- Вы чертовски убедительны, госпожа первый вице-президент. Иногда мне кажется, что я нанял на работу собственного палача.

- Не палача, шеф. Вашего главного союзника.

***

Закрытый загородный комплекс «La Sirena» располагался на уединенном мысе в районе Красной Поляны и скрывался за трехметровыми стенами из белого известняка.

Здесь не было случайных туристов: на охраняемой территории располагались вертолетные площадки, каскадные бассейны с морской водой, частные виллы из стекла и светлого камня и закрытый конференц-центр для переговоров высшего уровня.

- Добро пожаловать, господин Северский, госпожа Копылова, - встретил нас вышколенный управляющий комплексом с почтительным полупоклоном. - Президентская вилла номер семь готова к вашему заселению. Панорамная терраса, индивидуальный инфинити-бассейн с подогревом и прямой выход к приватному пляжу. Делегация «Al-Noor Investments» уже прибыла и ожидает вас в Главном атриуме.

Мы оставили дорожные сумки в просторном холле виллы, пахнущем лавандой и эвкалиптом, и направились в конференц-зал.

Переговоры начались ровно в четырнадцать ноль-ноль.

За массивным столом из белого каррарского мрамора сидела ближневосточная делегация: шестеро советников в темных деловых костюмах, трое юристов из лондонского Сити и во главе - шейх Рашид Аль-Джабер.

Шейху было около шестидесяти: поджарый, с благородной сединой в короткой бороде, в безупречном традиционном белоснежном кандуре и с черным шелковым икалем на голове. Его темные, глубоко посаженные глаза смотрели на мир с абсолютным спокойствием человека, чья семья контролирует треть суверенных нефтяных фондов залива. На его запястье поблескивал платиновый хронограф «Patek Philippe», а в холеных пальцах мерно перекатывались четки из черного матового агата.

Первые сорок минут встреча шла по классическому восточному сценарию: вежливые ритуальные комплименты, обсуждение погоды, подача ароматного арабского кофе с кардамоном в миниатюрных пиалах.

Шейх вел диалог исключительно с Ильей, демонстративно не замечая моего присутствия. В традиционной картине мира Аль-Джабера молодая привлекательная женщина на переговорах такого уровня могла быть либо переводчицей, либо статусной спутницей генерального директора.

Илья держал удар с королевским хладнокровием, но когда речь зашла о структуре сделки, восточная дипломатия мгновенно сменилась жестким прессингом.

- Мы глубоко уважаем масштаб бизнеса «Северский Групп», господин Северский, - произнес главный финансовый советник шейха, англичанин мистер Кроуфорд, открывая кожаный бювар. - Однако ночные события на Новороссийском терминале свидетельствуют о высоких рисках корпоративного управления. Наш комитет по рискам настаивает на дисконте в двадцать пять процентов от базовой стоимости портовых мощностей. Либо фонд замораживает сделку на три миллиарда долларов до завершения всех судебных разбирательств.

В зале повисла тяжелая, гулкая пауза. Юристы Ильи синхронно напряглись. Двадцать пять процентов дисконта означали потерю почти ста миллионов долларов чистой маржи.

Илья нахмурился, собираясь взять слово, но в этот момент я плавно, с невыразимой грацией положила ладонь на край стола, привлекая внимание.

- Прошу прощения, Ваше Превосходительство, - заговорила я.

Мой голос прозвучал чисто, мягко, но с той невероятной, вибрирующей глубиной грудного контральто, которую невозможно было проигнорировать.

Шейх Рашид медленно повернул голову в мою сторону. Четки в его пальцах на мгновение замерли. В его темных глазах мелькнуло легкое удивление, смешанное с аристократическим любопытством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не стала ждать переводчика. Я заговорила на безупречном, беглом оксфордском английском, чеканя каждое слово с хирургической точностью:

- Ссылка уважаемого мистера Кроуфорда на ночной инцидент юридически ничтожна. Если мы откроем пункт 14.3 международного торгового кодекса GAFTA, попытка несанкционированной отгрузки была пресечена в течение трех часов благодаря внедрению новой цифровой системы риск-контроля холдинга. Все активы сохранены, а виновные переданы правоохранительным органам.

Я открыла свой титановый планшет и одним движением вывела на центральный настенный дисплей динамическую финансовую карту грузопотоков Черноморского бассейна.

- Теперь что касается дисконта в двадцать пять процентов. Взгляните на экран, господа. Логистическое плечо Новороссийского терминала на сорок две морские мили короче любого конкурирующего порта региона. Глубина причальной стенки позволяет принимать балкеры класса Panamax без дополнительной рейдовой перевалки, что экономит вашему фонду восемь долларов на каждой метрической тонне зерна.

Я перевела прямой, насмешливый и абсолютно несокрушимый взгляд прямо в глаза шейху Аль-Джаберу:

- Требуя двадцатипятипроцентный дисконт, ваша сторона пытается застраховать риски, которые уже покрыты гарантией первого класса швейцарского пула перестраховщиков по ставке ноль целых четыре десятых процента. Если вы откладываете подписание соглашения на один квартал, фонд «Al-Noor» теряет пятьдесят шесть миллионов долларов гарантированной экспортной выручки от осенне-зимней навигации.

Я сделала театральную паузу, сложила руки на столе и ослепительно улыбнулась:

- Скажите, уважаемый шейх Рашид, совет директоров вашего суверенного фонда действительно готов выбросить пятьдесят шесть миллионов долларов чистой прибыли только ради того, чтобы потешить самолюбие своих британских консультантов?

В зале воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Английские юристы шейха судорожно защелкали клавишами ноутбуков, перепроверяя выкладки. Переводчик застыл, не смея шелохнуться.

Илья Александрович медленно повернулся ко мне. В его взгляде горел такой ослепительный, дикий мужской восторг, смешанный с чистым интеллектуальным экстазом, что казалось, между нами вот-вот вспыхнет воздух. Он откинулся на спинку кресла, предоставив мне право добить оппонентов в одиночку.

Шейх Аль-Джабер молчал почти целую минуту. Его темные глаза неотрывно изучали мое лицо, открытую шею, уверенную посадку головы и идеальную линию плеч. Наконец его строгие губы дрогнули в тонкой, восхищенной улыбке истинного ценителя сильных фигур.

Он отложил четки на мрамор, посмотрел на Северского и заговорил на чистом английском с мягким восточным акцентом:

- Илья. В арабском мире говорят: «Тот, кто приводит на переговоры львицу, не нуждается в армии». Твой первый вице-президент видит финансовые потоки яснее, чем все министерство торговли.

Шейх повернулся ко мне и с уважением склонил голову:

- Восемь процентов дисконта, пятилетний эксклюзив на перевалку зерна в страны Персидского залива и подписание финального пакета документов сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Вы согласны, госпожа Копылова?

Я выдержала паузу ровно в три секунды, поймала горящий взгляд Ильи и спокойно ответила:

- Семь с половиной процентов, Ваше Превосходительство. И первый танкер с саудовской нефтью заходит на наш терминал в ноябре.

Шейх коротко, раскатисто рассмеялся и хлопнул ладонью по столу:

- По рукам, госпожа Копылова. Вы непобедимы.

К семи вечера все формальности были улажены.

Договоры на три миллиарда долларов подписаны, протокольные фотографии сделаны, арабская делегация отбыла на закрытый ужин, оставив нас абсолютными триумфаторами на нашей вилле.

Южный вечер опустился на побережье теплым, бархатным покрывалом.

Солнце медленно тонуло в Черном море, окрашивая горизонт в немыслимые оттенки пурпура, золота и жженого сахара. Воздух пах солью, нагретой за день хвоей и цветущим жасмином.

Я вышла на панорамную террасу нашей виллы.

После напряженного дня я сбросила строгий костюм, приняла ванну с ароматом горького миндаля и накинула тончайший халат из черного струящегося шелка, державшийся на единственном пояске на талии. Под шелком не было ничего - только чистая, сияющая кожа, дышащая вечерней свежестью. Мои босые ступни мягко ступали по нагретым за день террасным доскам.

У самого края инфинити-бассейна, вода в котором казалась жидким расплавленным золотом, стоял Илья.

Он был в одних свободных черных льняных брюках, босиком. Его обнаженный, рельефный торс с четко очерченными мышцами груди и пресса бронзовел в лучах заката. В руке он держал бокал с янтарным виски.

Услышав шорох моих шагов, он медленно обернулся.

И время замерло.

Взгляд Северского - тяжелый, обжигающий, пьяный от нашей грандиозной победы и запредельного вожделения, скользнул по моим распущенным влажным волосам, очертил глубокий вырез халата, обнажавший ложбинку груди, и застыл на моих губах.

- Вы сегодня переписали историю холдинга, Анна, - произнес он своим низким, вибрирующим баритоном, делая шаг мне навстречу. - Шейх Аль-Джабер до сих пор уверен, что это он заключил выгодную сделку.

- Я просто защищала наши общие интересы, господин генеральный директор, - я подошла вплотную, останавливаясь у самого бортика бассейна, в полушаге от него.

Теплый вечерний бриз слегка колыхнул полы моего шелкового халата, на мгновение открыв стройное бедро.

Илья судорожно сжал бокал в пальцах, его челюсть напряглась, а серые глаза потемнели до цвета ночной бездны.

Он медленно поставил бокал на парапет, шагнул ко мне и положил тяжелые, горячие ладони на мою талию.

- Знаешь, о чем я думал, когда ты уничтожала их доводы на глазах у арабских советников? - прошептал он и его губы почти коснулись моей шеи.

- О прибыли холдинга? - мой голос сорвался на сладкий, прерывистый шепот.

- О том, что эта женщина принадлежит мне. И что я готов сжечь весь этот чертов мир, лишь бы видеть этот огонь в твоих глазах каждый день.

Его пальцы потянули за тонкий поясок моего халата. Шелк плавно распахнулся, упав к моим ногам, оставляя меня абсолютно обнаженной в золотых лучах заката над бушующим морем.

Илья глухо, победно застонал, подхватил меня на руки и шагнул прямо в теплую, бирюзовую воду бассейна, увлекая меня в пучину абсолютной, ничем не сдерживаемой страсти.

Глава 15

Теплая вода инфинити-бассейна сомкнулась над нашими плечами шелковистым, невесомым куполом.

Контраст между прохладным морским бризом и прогретой до тридцати градусов бирюзовой гладью взорвал рецепторы. Мокрые каштановые пряди облепили мои плечи, вода струилась по обнаженной груди, оглаживала талию и бедра, превращая каждое движение в медленный, гипнотический танец.

Илья прижал меня к мраморному бортику бассейна, зависшему прямо над стометровым обрывом.

Внизу, в сгущающихся сумерках, лениво перекатывались черные волны, разбиваясь о прибрежную гальку, а здесь, на вершине скалы, мир сузился до размеров нашего дыхания.

Его руки, мокрые, обжигающе горячие, скользнули под водой по моим бедрам, поднялись к талии, очерчивая изгиб ребер, и властно приподняли меня над водой, усаживая на гладкий каменный парапет.

- Ты невыносима, Копылова, - выдохнул он хрипло, упираясь ладонями в бортик по обе стороны от моих бедер, нависая надо мной.

Капли воды стекали по его породистым скулам, по рельефным мышцам груди, блестели на темных ресницах. В его серых глазах, освещенных золотыми всполохами подводных ламп, не осталось ни грамма корпоративной сдержанности. Там бушевало настоящее пламя - жадное, первобытное, не знающее компромиссов.

- Невыносима? - я улыбнулась своей новой, дерзкой полуулыбкой, обнимая его за шею мокрыми руками, запуская пальцы в его густые темные волосы. - Мне казалось, генеральный директор ценит высокую рентабельность вложенных усилий.

- Рентабельность рядом с тобой стремится к бесконечности, а мой пульс - к инфаркту, - Илья подался вперед, накрывая мои губы поцелуем прямо под открытым южным небом.

Это был поцелуй со вкусом соли, триумфа и абсолютной капитуляции перед неизбежным. Его язык властно и глубоко исследовал мой рот, выбивая из легких последние остатки воздуха. Я застонала, выгибаясь всем телом навстречу его теплу, прижимаясь к его мускулистой груди.

Вода ласкала наши тела, снимая напряжение бесконечных перелетов, портовых штормов и тяжелых переговоров. Мое тело двигалось само - свободно, открыто, отвечая на каждый импульс с той дикой, врожденной грацией, которую разбудил во мне Влад и которую теперь безраздельно покорил Илья.

Он оторвался от моих губ, подхватил меня на руки прямо из воды и легко, словно я ничего не весила, перешагнул через бортик бассейна на террасу.

Панорамная спальня президентской виллы встретила нас прохладой кондиционированного воздуха, ароматом цветущей лаванды и мягким светом луны, заливавшим огромную кровать под балдахином из белого льна.

Илья опустил меня на шелковые простыни.

Капли воды с наших тел оставляли на темном дереве пола и белом полотне постели влажные следы. Он не стал включать свет. В серебристом лунном сиянии его обнаженное, мускулистое тело казалось высеченным из античного мрамора - широкие плечи, узкий таз, мощные бедра и стальной рельеф пресса, на котором играли тени.

Он опустился на колени между моих разведенных ног, положив тяжелые, горячие ладони на мои колени.

- Посмотри на меня, Анна, - произнес он своим низким, вибрирующим баритоном, от которого по коже мгновенно побежали электрические мурашки.

Я приподнялась на локтях, смело встречая его взгляд.

- Никаких контрактов. Никаких должностей. Никаких прошлых теней, - его пальцы медленно, с тягучим нажимом скользнули вверх по внутренней стороне моих бедер, заставляя меня судорожно втянуть воздух. - Только ты и я. Равные во всем.

- Равные во всем, Илья, - выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается пьянящая, сладкая истома.

Его ладони поднялись к талии, очертили ребра и уверенно накрыли мою грудь.

Его пальцы, все еще хранившие прохладу воды бассейна, сжались на пылающей коже с властной, голодной нежностью. Большие пальцы огладили чувствительные, затвердевшие соски, заставляя меня выгнуться в пояснице и протяжно, с наслаждением застонать в лунную полутьму спальни.

- Ах-х… Илья…

- Звучи, моя королева, - прошептал он, склоняясь ниже.

Его губы коснулись ложбинки между ключицами, обожгли нежную кожу шеи, спустились к груди, жадно захватывая сосок в горячий плен. Я вскрикнула, запуская пальцы в его густые темные волосы, прижимая его голову к себе, отдаваясь этой волне без остатка.

Внутри больше не было плотин. Все барьеры, выстраиваемые годами комплексов, распались в прах. Мое тело двигалось навстречу его прикосновениям с той абсолютной, первозданной свободой, которой невозможно научиться по книгам - ее можно только вернуть себе.

Илья скользнул губами вниз, по животу, очертил линию бедра, заставляя меня мелко дрожать от запредельного ожидания. Его пальцы мягко, настойчиво раздвинули мои колени шире, находя влажный, пульсирующий центр пожара.

Когда его пальцы и язык коснулись самого чувствительного нерва, перед глазами вспыхнули тысячи новых звезд.

Он ласкал меня неторопливо, виртуозно, с той глубокой, сводящей с ума точностью, которая доступна лишь мужчине, искренне жаждущему доставить женщине высшее наслаждение. Я сжимала простыни побелевшими пальцами, задыхалась, выгибалась дугой на широкой постели, оглашая виллу свободными, влажными, счастливыми стонами.

Первая волна оргазма накрыла меня сокрушительным штормом. Мышцы свело сладкой, звенящей судорогой, по позвоночнику ударил чистый электрический ток, а из груди вырвался глубокий, вибрирующий крик освобождения.

Илья не дал мне остыть. Он поднялся, навис надо мной, глядя в мои расширенные, сияющие зрачки потемневшими от страсти серыми глазами, и медленно, одним мощным, плавным движением вошел в меня до самого упора.

- А-а-ах… - сорвался с моих губ единый выдох с его глухим, победным рыком.

Он заполнил меня целиком. Теснота была обжигающей, идеальной, лишающей рассудка.

Северский замер на несколько секунд, давая телам соединиться в единый пульсирующий ритм, а затем начал двигаться.

Его темп был мощным, глубоким, неумолимым. Я обхватила его талию ногами, впиваясь ногтями в рельефные мышцы спины, подстраиваясь под каждый его толчок. Мы двигались в унисон, как две равные, слившиеся воедино стихии. В этой близости не было грязи или подавления, только чистая, абсолютная страсть, помноженная на безграничное взаимное уважение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Второй оргазм настиг нас одновременно. Ослепительная вспышка света разорвала тьму спальни. Я кричала, прижимаясь к его губам, пока Илья, глухо и хрипло рыча мне в шею, вонзался в меня в финальном, исступленном ритме, сотрясаясь всем телом от сокрушительных спазмов, изливаясь в меня до последней горячей капли.

***

Рассвет над Черным морем разгорался немыслимой акварелью: от нежно-розового до жемчужно-золотого.

Мы лежали на широком шезлонге на террасе, укутанные в один огромный кашемировый плед. Воздух был свежим, пах соленой пеной, свежесваренным кофе и остывающим камнем.

Я лежала, положив голову на широкую мускулистую грудь Ильи, слушая его мерный, сильный пульс. Его рука лениво перебирала мои каштановые локоны, а пальцы выводили на моем обнаженном плече замысловатые узоры.

- О чем ты думаешь, Аня? - тихо спросил он, касаясь губами моего виска.

- О том, как причудливо устроена вселенная, - я улыбнулась, прикрыв глаза от первых лучей солнца. - Две недели назад я считала, что моя жизнь закончилась. Я сидела в застиранном свитере перед сгоревшей овсянкой и всерьез думала, что со мной что-то не так.

Илья приподнял мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. В его серых зрачках отражалось восходящее солнце.

- С тобой все так, Анна. Ты совершенство. От остроты твоего аналитического ума до кончиков твоих пальцев. Твой бывший муж был просто слепцом, не способным оценить сокровище.

- Он не просто слепец, - я усмехнулась. - Он мелкий шантажист, который завтра в суде попытается разыграть свой последний жалкий спектакль. - Завтрашний суд станет его финалом, помощники моего адвоката уже подготовили все выписки по его криптокошелькам и схемы отмывания денег через марафоны его пассии. Мы раздавим его претензии в пыль.

Илья потянулся к столику, взял две фарфоровые чашки со свежим эспрессо и протянул одну мне:

- А после суда, госпожа первый вице-президент, нас ждет совет директоров. Мы представим контракт с «Al-Noor» на три миллиарда и окончательно зачистим старую гвардию во главе с Бородиным. Ты готова к финальному штурму?

Я сделала глоток обжигающего горького кофе, посмотрела на бескрайний сияющий морской горизонт и улыбнулась своей самой хищной, ослепительной улыбкой:

- Я готова, Илья. И поверь мне: на этот раз мы не оставим им ни единого шанса на спасение.

Через два часа наш самолет уже набирал высоту, унося нас обратно в Москву - навстречу решающим битвам, в которых мы собирались забрать абсолютно все.

Глава 16

Вторник, девять сорок пять утра. Здание районного суда номер четыре.

Если во время первого визита эти облупленные коридоры с запахом казенного супа казались мне чистилищем, то сегодня я входила сюда как триумфатор, вернувшийся из победоносного заграничного похода.

На мне был ослепительно-белый двубортный брючный костюм от «Max Mara» с тяжелыми золотыми пуговицами, шелковый топ оттенка горького шоколада и туфли на двенадцатисантиметровых шпильках от «Christian Louboutin» с вызывающе алой подошвой. На шее тонко поблескивала цепочка из белого золота с бриллиантовой каплей - подарок Ильи, подаренный мне в Сочи перед вылетом. Волосы лежали тяжелыми, сияющими волнами, на губах играл безупречный матовый нюд, а в глазах плескалась такая несокрушимая, ледяная уверенность, что дежурные приставы на рамке металлодетектора машинально подобрали животы и вытянулись по струнке.

Маргарита Львовна уже ждала меня у зала номер 214.

Мой адвокат превзошла саму себя: темно-бордовый бархатный смокинг, жемчужные серьги и тяжелая папка из крокодиловой кожи с гербовой печатью Следственного комитета РФ, которую она прижимала к груди с нежностью опытного инквизитора.

- Деточка, ты выглядишь как контрольный пакет акций транснациональной корпорации, - довольно оскалилась Кобра, окинув меня взглядом. - Сочинский воздух и твой генеральный определенно пошли тебе на пользу. Кожа сияет, взгляд хищный. Одобряю.

- Маргарита Львовна, мы в храме правосудия, - с усмешкой укорила я ее, поправляя манжет жакета. - Давайте держать рамки приличия хотя бы до оглашения результативной части.

- К черту приличия, когда у нас на руках такой убойный компромат, - хмыкнула она, похлопав по папке. – Мои помощники отработала на высший балл и, как оказалось, наш просветленный Игореша оказался не просто мелким альфонсом, а организатором незаконной банковской деятельности в особо крупном размере. Он через незадекларированные криптокошельки на бирже Binance отмыл за полтора года двадцать четыре миллиона рублей, собранных с наивных дурочек за марафоны Снежаны «Дыхание маткой для привлечения финансового изобилия».

Я не удержалась и прыснула:

- Серьезно? Дыхание маткой?

- Абсолютно. Причем Снежана выступала лицом бренда, а наш гений был теневым казначеем этого шабаша. Налоги, естественно, никто не платил. Материалы уже переданы в Управление экономической безопасности. Но сначала мы дадим нашему тибетскому ламе шанс красиво утопиться прямо в зале суда.

В этот момент двери лифта в конце коридора распахнулись со скрежетом, и на этаж вывалилась процессия скорби.

Игорь шел один. Снежаны рядом не наблюдалось, очевидно, после ареста счетов инста-дива предпочла экстренно эвакуироваться в более теплые края на остатки наличных.

Бывший муж выглядел так, будто его три дня держали в сыром подвале на диете из просроченного кефира: под глазами залегли темные круги, льняное кимоно сменилось помятым спортивным костюмом с чужого плеча, а на щеках темнела неопрятная клочковатая щетина.

Следом за ним плелся адвокат Ковалев с видом побитой собаки, судорожно прижимая к груди свой облезлый дерматиновый портфель.

Увидев меня - сияющую, роскошную, пахнущую дорогим парфюмом «Tom Ford» и успехом, Игорь споткнулся на ровном месте. Его челюсть отвисла, глаза полезли на лоб, а лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами.

- Аня… - просипел он, подходя ближе и нервно облизывая пересохшие губы.

- Доброе утро, Игорь Николаевич, - ровно произнесла я тем самым глубоким грудным голосом, не удостоив его даже шагом навстречу. - Надеюсь, чакра мужского созидания сегодня в тонусе? Судья Громова не любит вялых медитаций.

Игорь нервно оглянулся на своего адвоката, сделал еще шаг ко мне и неожиданно понизил голос до ядовитого, шипящего полушепота:

- Думаешь, ты победила, сука? Напялила шмотки за миллион и возомнила себя королевой?

Его глаза лихорадочно блеснули, в них промелькнуло отчаяние загнанной в угол крысы:

- Ты сейчас войдешь в этот зал и отзовешь свой встречный иск на два миллиона. И отдашь мне компенсацию за квартиру. Иначе…

Он сунул руку в карман куртки и вытащил черную металлическую флешку:

- Иначе сегодня вечером эти фотографии будут на личной почте твоего нового генерального директора. И в совете директоров твоего драгоценного холдинга. Все наши домашние архивы за пять лет. Где ты без очков, без грима, раком на нашем диване. Посмотрим, как быстро тебя вышвырнут из вице-президентов, когда увидят, какая ты на самом деле шлюха.

Воздух в коридоре застыл.

Секунду назад прежняя закомплексованная Анечка задохнулась бы от ужаса, залилась краской стыда и согласилась на любые унизительные условия, лишь бы избежать публичного позора. Но новая Анна - женщина, которую держал за талию Илья Северский, которая только что выбила контракт на три миллиарда у арабских шейхов и чье тело помнило абсолютную свободу полета на шелковых полотнах, лишь медленно, с тягучим наслаждением улыбнулась.

Я сделала полшага вперед, сокращая дистанцию. Мой взгляд впился в его зрачки с такой сокрушительной, хищной силой, что Игорь рефлекторно вжал голову в плечи.

- Ты опоздал, Игореша, - тихо, отчетливо произнесла я. - Во-первых, мой генеральный директор знает каждую родинку на моем теле значительно лучше, чем ты за все пять лет нашего унылого брака. А во-вторых…

Я плавно подняла руку и указала пальчиком на аккуратную петличку микрофона, приколотую к лацкану моего жакета под видом дизайнерской золотой броши:

- Статья 163 Уголовного кодекса РФ - вымогательство в крупном размере, совершенное под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего. До семи лет лишения свободы. Аудиозапись твоих угроз с прямой трансляцией уже сохранена.

Лицо Игоря мгновенно превратилось из багрового в пепельно-серое. Рука с флешкой задрожала, пальцы разжались, и брелок с глухим стуком упал на пол к моим ногам.

- Копыловы, проходите в зал! Заседание начинается! - зычно объявила секретарь, распахивая двери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я наступила каблуком с алой подошвой прямо на упавшую флешку. Раздался сухой, сочный хруст раздавленного пластика и микросхемы.

- Прошу в партер, Игорь Николаевич, - мягко улыбнулась я. - Шоу начинается.

***

Судья Елена Викторовна Громова сегодня была настроена решительно. Перед ней лежало пухлое дело, толщиной напоминающее телефонный справочник мегаполиса.

- Судебное заседание объявляется продолженным, - монотонно зачитала она. - Сторона истца, вы поддерживаете свои первоначальные требования о признании доли в жилом помещении и разделе имущества?

Адвокат Ковалев поднялся со своего места, нервно промокая лысину носовым платком. Он бросил затравленный взгляд на Игоря, который сидел, уставившись в стол невидящими глазами:

- Ваша честь… в связи с вновь открывшимися обстоятельствами… истец снимает требования относительно жилого помещения. Однако мы настаиваем на возврате робота-пылесоса и компенсации за неотделимые улучшения в размере пятисот тысяч рублей…

- Суд понял вашу позицию, - оборвала его Громова с ледяной брезгливостью. - Ответчик, слово вам.

Маргарита Львовна поднялась, как королева на эшафот, поправила бархатные лацканы и раскрыла свою тяжелую папку.

- Ваша честь. Мы полностью поддерживаем наш встречный иск о взыскании с гражданина Копылова двух миллионов ста сорока тысяч рублей неосновательного обогащения. Но это лишь вершина айсберга.

Она сделала паузу, наслаждаясь гробовой тишиной зала.

- В процессе подготовки к заседанию нами были выявлены факты систематического уклонения истца от уплаты налогов в особо крупном размере и отмывания денежных средств через теневые криптовалютные площадки.

Маргарита извлекла увесистую пачку документов с нотариально заверенными распечатками блокчейн-транзакций:

- Нами подано официальное заявление в Управление экономической безопасности и противодействия коррупции. Все банковские счета гражданина Копылова, а также три криптовалютных кошелька, зарегистрированных на его имя, уже заблокированы в рамках доследственной проверки.

Игорь судорожно всхлипнул, обхватив голову руками.

- Кроме того, - продолжила Маргарита, повысив голос до торжествующего крещендо, - буквально десять минут назад в коридоре суда гражданин Копылов совершил уголовное преступление, предусмотренное частью второй статьи 163 УК РФ - попытка вымогательства денежных средств под угрозой шантажа материалами интимного характера. Аудиозапись инцидента и нотариальный протокол осмотра переданы дежурному следователю районного отдела полиции, который уже ожидает гражданина Копылова у выхода из зала суда.

Ковалев с тихим стоном рухнул обратно на стул, закрыв лицо портфелем.

Судья Громова медленно сняла очки, посмотрела на скрючившегося Игоря тяжелым, безжалостным взглядом и покачала головой:

- Редкая, эталонная низость.

Она взяла молоток:

- Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения!

***

Оглашение приговора заняло ровно семь минут.

Брак между Анной Сергеевной Копыловой и Игорем Николаевичем Копыловым расторгнут.

В иске гражданина Копылова о любых имущественных претензиях - отказать в полном объеме.

Встречный иск Анны удовлетворен на сумму два миллиона сто сорок тысяч рублей плюс судебные издержки. Бытовое имущество (блендер и капсульная кофемашина) подлежит немедленному возврату законной владелице. Робот-пылесос решением суда оставлен в единоличной собственности ответчицы.

- Решение может быть обжаловано в течение тридцати дней, - сухо закончила судья, ударила молотком и первой вышла из зала.

Когда мы вышли в коридор, у дверей кабинета уже стояли двое сотрудников полиции в штатском.

- Гражданин Копылов Игорь Николаевич? - вежливо поинтересовался старший группы, предъявляя служебное удостоверение. - Пройдемте с нами для дачи показаний по факту заявления о вымогательстве и незаконной банковской деятельности.

Игорь, белый как простыня, на негнущихся ногах побрел за оперативниками. Проходя мимо меня, он поднял глаза - в них не было больше ни злобы, ни духовного пафоса. Только первобытный, животный ужас сломленного ничтожества.

- Аня… прости меня… пожалуйста… - прошептал он пересохшими губами.

Я посмотрела на него. Внутри не шевельнулось ничего. Ни капли злорадства. Ни тени жалости.

Просто чужой, пустой человек, случайно задержавшийся в моей жизни на пять долгих лет.

- Прощай, Игорь, - спокойно ответила я. - И не забудь: в камере очень низкие вибрации. Медитируй усерднее.

Полицейские увели его по коридору. Ковалев, не прощаясь, позорно сбежал по лестнице.

Маргарита Львовна с наслаждением щелкнула замком своей крокодиловой папки, достала из сумочки тонкую сигарету и победно подмигнула мне:

- Ну что, деточка? Дело закрыто. Ты абсолютно, юридически и фактически свободна. Куда теперь?

- В спортклуб, - улыбнулась я, чувствуя, как внутри расправляются гигантские, сильные крылья. - Мне нужно закрыть еще один важный гештальт.

***

В полдень в клубе «Aпекс» было тихо и солнечно.

В четвертой студии пахло лавандой и мятой. Влад стоял у панорамного окна, выполняя сложный комплекс растяжки на баланс. При моем появлении он плавно выпрямился, окинул взглядом мой белоснежный костюм и улыбнулся той самой теплой, насмешливой улыбкой наставника:

- Слышу звон разбитых мужских иллюзий за версту. Развод оформлен?

- Под ноль, - я подошла к скамье, сбросила жакет и туфли, оставшись босиком в шелковом топе и брюках. - Ни единого шанса на апелляцию. Встречный иск выигран, шантажист передан в руки правосудия.

- Кто бы сомневался, - Влад подошел ближе, заложив руки за спину. - Ну что, Анна Сергеевна? Сегодня наша последняя официальная тренировка по курсу соматической трансформации. Голос поставлен, тело дышит, слепая зона ликвидирована, экзамен в суде сдан на отлично.

Он остановился в полушаге от меня, заглядывая прямо в глаза:

- Ты помнишь, какой ты пришла сюда две недели назад?

- Помню, - тихо ответила я, глядя в зеркало во всю стену.

Рядом с великолепным полуобнаженным тренером стояла не запуганная «серая мышка» в растянутом свитере, а роскошная, статная, уверенная в каждом своем вздохе женщина. С идеальной осанкой, расправленными плечами, сияющей кожей и взглядом победительницы.

- Ты больше не нуждаешься в моих уроках, Аня, - мягко произнес Влад и в его янтарных глазах мелькнула легкая, светлая грусть профессионала, отпускающего своего лучшего ученика. - Твое тело свободно. Твой дух несокрушим. Ты умеешь брать от этой жизни все, не спрашивая разрешения.

Он протянул мне руку:

- Спасибо за эту работу. Ты была лучшим проектом в моей практике.

Я посмотрела на его ладонь, затем шагнула вперед и крепко, от всего сердца обняла его за шею.

Влад на секунду замер от неожиданности, а затем его сильные, горячие руки бережно и крепко сомкнулись на моей талии, прижимая к себе.

- Спасибо тебе, Влад, - прошептала я ему на ухо. - Ты вытащил меня из гроба, в который я сама себя закопала. Я никогда этого не забуду.

- Иди, пантера, - он с легким шлепком отпустил мои бедра и весело подмигнул. - Твой генеральный директор уже оборвал телефон администрации клуба, выясняя, в какое время у тебя заканчивается абонемент. Кажется, этот парень всерьез намерен приватизировать тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я рассмеялась, накинула жакет, обула туфли и послала тренеру воздушный поцелуй:

- Приватизировать меня невозможно, Влад. Со мной можно только заключить бессрочный партнерский союз на взаимовыгодных условиях!

Я вышла на залитую солнцем набережную.

Холодный осенний ветер трепал волосы, пахло рекой и свежестью. Город жил своей бешеной, кипящей жизнью, и впервые в жизни я чувствовала себя не пылинкой под колесами этого мегаполиса, а его полноправной хозяйкой.

Телефон в сумочке завибрировал.

На экране высветилось лицо Ильи.

Я нажала кнопку приема и поднесла трубку к уху:

- Слушаю вас, Илья Александрович.

- Анна, - раздался в динамике его глубокий, бархатный голос, от которого по коже мгновенно побежали горячие мурашки. – Мне только что доложили о результатах. Поздравляю с абсолютной победой.

- Благодарю, шеф. Я свободна по всем фронтам.

- В таком случае, госпожа Копылова… - в его голосе прорезались те самые опасные, хищные нотки, от которых сладко замирало сердце, - немедленно направляйтесь в офис. Через два часа экстренное заседание совета директоров холдинга. Вопрос на повестке дня - ваше официальное утверждение в должности первого вице-президента компании, презентация сочинского контракта на три миллиарда и… окончательная зачистка старой гвардии Бородина.

- Выезжаю, Илья. Буду через двадцать минут.

Я села за руль своего автомобиля, нажала на газ и влилась в сияющий поток столичного проспекта.

Прошлое сгорело дотла. Впереди был совет титанов, на котором мы собирались поставить финальную победную точку.

Глава 17

Корпоративный мир высокой лиги удивительно похож на саванну в сезон засухи: стоит вожаку стаи слегка ослабить хватку или приблизить к себе новую, слишком яркую львицу, как из всех кустов начинают доноситься завистливый вой и ядовитое шипение шакалов.

Когда ровно в тринадцать сорок я вышла из лифта на сороковом этаже холдинга «Северский Групп», тишина в приемной была не просто напряженной, она звенела, как натянутая струна перед обрывом.

Лидочка на ресепшене встретила меня взглядом, в котором читалась смесь благоговейного ужаса и тайного сочувствия.

- Анна Сергеевна… - прошептала она, едва я приблизилась к стойке. - Там такое… В двадцать второй переговорной с полудня заседает неофициальный комитет старых акционеров. Во главе с Бородиным.

- С тем самым Бородиным, который владеет восемнадцатью процентами акций и спит на всех заседаниях с девяносто восьмого года? - я с легкой улыбкой сняла перчатки из тончайшей лайки.

- Он больше не спит, - Лидочка нервно оглянулась на дубовые двери. - Они узнали про аресты счетов в Новороссийске и задержание Козлова. А еще… кто-то анонимно разослал членам совета директоров служебную записку. О том, что ваше назначение на пост первого вице-президента - это «результат личной уязвимости генерального директора перед фавориткой» и «угроза корпоративной безопасности холдинга». Бородин требует заблокировать сочинские соглашения и вынести вотум недоверия Илье Александровичу!

Я медленно поправила лацкан своего белоснежного жакета от «Max Mara». Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

Старая гвардия решила пойти ва-банк. Поняв, что после зачистки кипрских офшоров и срыва ночного саботажа их кормушка в порту захлопнулась навсегда, они решили ударить по самому банальному и грязному месту - по женской репутации.

- Спасибо, Лида, - спокойно произнесла я. - Принесите мне двойной эспрессо в мой кабинет. Без сахара. И передайте Илье Александровичу, что я готова к совету.

Дверь в мой кабинет распахнулась через две минуты.

Илья вошел без стука.

Он был в темно-синем костюме ручной работы, но галстук был слегка сбит набок, а в глазах плескалась такая первобытная, сокрушительная ярость, что температура в комнате мгновенно упала до минусовой.

- Ты видела эту дрянь? - отчеканил он глухим, раскаленным голосом, бросая на мой мраморный стол распечатку анонимки. - Бородин и его прикормленная свора перешли все границы. Я прямо сейчас вызову службу безопасности, подниму логи корпоративной почты и вышвырну этих старперов из компании к чертовой матери вместе с их долями! Никто не смеет полоскать твое имя в этой грязи.

Я не спеша обошла стол, подошла к Илье вплотную и положила ладонь ему на грудь, прямо поверх бешено бьющегося сердца.

Ткань его сорочки обожгла пальцы. Илья замер, шумно втянув воздух через нос.

- Дыши, шеф, - негромко произнесла я тем самым мягким, вибрирующим голосом, который действовал на него лучше любого успокоительного. - Помнишь, чему ты меня учил? В бизнесе эмоции - это девальвация позиций. Если ты сейчас начнешь орать и трясти службой безопасности, совет решит, что анонимка попала в цель. Что ты защищаешь любовницу, а не спасаешь компанию.

Северский накрыл мою ладонь своей широкой, горячей рукой, сжимая пальцы до легкой боли:

- Анна, они хотят растоптать тебя на глазах у иностранных партнеров. Бородин пригласил на совет независимого аудитора из Лондона, чтобы оспорить твой отчет по Новороссийску.

- Лондонского аудитора? - я приподняла бровь, и на моих губах расцвела хищная, предвкушающая улыбка. - Прекрасно. Значит, похороны старой гвардии пройдут по высшему международному разряду.

Я заглянула ему прямо в глаза, слегка сократив дистанцию так, что мои губы почти коснулись его подбородка:

- Доверься мне, Илья. На переговорах с шейхом Аль-Джабером ты дал мне вести игру. Дай мне сделать это еще раз. Я не просто защищу свое кресло. Я положу к твоим ногам их восемнадцать процентов акций до того, как остынет кофе в зале заседаний.

Илья смотрел на меня, и в его глазах ледяная ярость медленно уступала место слепящему, пьянящему восхищению. Он подался вперед, властно перехватил меня за талию, притягивая к себе вплотную, и обжег мои губы коротким, жадным, собственническим поцелуем.

- Ты невероятная, Копылова, - прошептал он в самые губы, тяжело переводя дыхание. - Иди и разорви их. А я прикрою с флангов.

***

В четырнадцать ноль-ноль в Главном зале заседаний холдинга «Северский Групп» можно было вешать топор.

За овальным столом из мореного дуба собрались все тридцать членов совета директоров. Атмосфера напоминала заседание трибунала перед государственным переворотом. По правую руку от пустовавшего кресла генерального восседал Аркадий Семенович Бородин - грузный семидесятилетний патриарх с лицом бульдога в золотых очках, сколотивший капитал на сомнительной приватизации девяностых.

Когда двери распахнулись и в зал вошли мы с Ильей, гул разговоров мгновенно оборвался.

Илья занял свое место во главе стола с видом римского императора, готового отправить легионы на мятежную провинцию. Я села по левую руку от него, небрежно раскрыв тонкий титановый ноутбук.

- Коллеги, добрый день, - открыл заседание Северский ледяным тоном. - На повестке дня - утверждение стратегического соглашения с суверенным фондом «Al-Noor» на три миллиарда долларов и официальное утверждение Анны Сергеевны Копыловой в должности первого вице-президента холдинга.

Бородин демонстративно крякнул, снял очки и с тяжелым стуком опустил пухлые ладони на стол:

- Минуточку, Илья Александрович. Мы все, конечно, ценим вашу… молодую энергию. Но совет директоров глубоко обеспокоен. Нам предлагают утвердить на ключевой стратегический пост человека без опыта руководства крупными активами. Женщину, чье единственное достижение - двухнедельная работа над сомнительным аудитом и… весьма специфические отношения с генеральным директором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По залу прокатился согласный шепоток старых членов правления.

- Более того! - повысил голос Бородин, победно оглядывая присутствующих. - Госпожа Копылова самовольно устроила погром на зерновом терминале, обвинив уважаемого директора Козлова в хищениях. Мы пригласили независимого эксперта из Лондона, мистера Ричарда Блейка, чтобы дать объективную оценку этой… самодеятельности.

Высокий седовласый британец в безупречном костюме в тонкую полоску вежливо привстал, раскрыв кожаную папку.

Илья нахмурился, его рука потянулась к микрофону, но я плавно положила ладонь поверх его запястья, останавливая движение.

Я медленно поднялась со своего места.

В зале воцарилась абсолютная тишина. Все тридцать пар глаз уставились на меня.

Белоснежный костюм сидел на мне идеально. Плечи были развернуты, спина прямая, как клинок из дамасской стали. Взгляд - спокойный, насмешливый и тяжелый, как танковая броня.

- Благодарю вас, Аркадий Семенович, за проявленную бдительность, - произнесла я, и мой чистый, бархатный голос без малейшего напряжения заполнил огромное пространство зала. - Забота о безопасности холдинга - священный долг каждого акционера. Особенно когда речь идет о сохранении его собственных тайных дивидендов.

Бородин поперхнулся воздухом:

- Что вы себе позволяете?!

- Я позволяю себе оперировать фактами, - я нажала клавишу на ноутбуке, и на трех гигантских настенных экранах зала синхронно вспыхнули графики, схемы и выписки из реестров.

Я повернулась к приглашенному эксперту и заговорила на безупречном английском:

- Мистер Блейк, я счастлива приветствовать партнера компании «Deloitte London». Будьте так любезны, взгляните на экран номер два. Это структура владения кипрской компании «Vektor South Logistics Ltd».

Британец надел очки, взглянул на экран и заметно напрягся.

- Как вы можете видеть, - продолжила я с ледяной четкостью, - сорок процентов этого офшора оформлены на траст «White Oak», конечным бенефициаром которого через панамскую цепочку выступает… господин Аркадий Семенович Бородин. А ночной саботаж директора Козлова был ничем иным, как попыткой господина Бородина украсть сорок тысяч тонн зерна до блокировки счетов.

В зале раздался дружный, ошеломленный вздох.

Бородин побелел, как штукатурка, его губы затряслись:

- Это… это провокация!

- Это официальный ответ финансовой разведки Кипра и материалы следствия МВД по Краснодарскому краю, полученные два часа назад, - отчеканила я. - За последние три года через эту структуру из холдинга было выведено сто двадцать миллионов долларов.

Я перевела взгляд на замерших директоров:

- Теперь что касается контракта с фондом «Al-Noor». Вчера в Сочи шейх Аль-Джабер лично подписал прямое соглашение с холдингом на три миллиарда долларов. Без посредников. Без офшоров. С чистой маржой для компании в тридцать два процента годовых. Первый транш в размере пятисот миллионов долларов поступит на наши счета в понедельник.

Я сделала паузу, наслаждаясь триумфом:

- А теперь, господа акционеры, у меня есть деловое предложение к господину Бородину. Вы прямо сейчас подписываете безотзывную оферту о продаже своего пакета акций холдингу с дисконтом в сорок процентов в счет погашения нанесенного ущерба. Либо через пятнадцать минут эти материалы ложатся на стол Генерального прокурора. Выбор за вами.

Бородин тяжело, хрипло дышал, хватаясь за воротник. Он посмотрел на своих сторонников, но те демонстративно уткнулись в столы.

Дрожащей рукой старик достал золотую ручку:

- Где подписать?..

***

Голосование по утверждению моей кандидатуры на пост первого вице-президента прошло единогласно. Тридцать голосов «за». Ноль «против».

Когда заседание завершилось, и ошеломленные директора спешно покинули зал, непрерывно поздравляя меня с «триумфальным дебютом», в огромном помещении остались только мы двое.

Илья Александрович медленно поднялся со своего кресла.

Он подошел к тяжелым дубовым дверям зала, повернул ключ в замке дважды, отрезая нас от всего внешнего мира, и щелкнул выключателем общего света.

Зал погрузился в интимный полумрак, освещенный лишь мягким закатным солнцем, пробивающимся сквозь панорамные окна сорокового этажа.

Северский снял пиджак, бросил его на спинку стула и медленно, с кошачьей грацией пошел ко мне. Его галстук полетел следом. В серых глазах полыхал такой дикий, не знающий пощады огонь, что у меня сладко и жарко сжалось все внутри.

- Ну что, госпожа первый вице-президент… - прошептал он, останавливаясь в полушаге от меня. Голос Ильи вибрировал от запредельного возбуждения. - Вы обещали положить их акции к моим ногам. Вы сделали это.

- Я всегда держу свои обещания, шеф, - я дерзко вскинула подбородок, глядя ему прямо в губы.

- В таком случае… - Илья властно обхватил меня за талию, приподнял и одним движением усадил прямо на край полированного дубового стола переговоров, раздвигая мои колени и вставая между ними, - пора подписать финальный акт приема-передачи полномочий.

Его руки заскользили по моим бедрам, талии, раздвигая полы моего жакета, а губы накрыли мой рот в сокрушительном, победном поцелуе, стирая все границы между властью, бизнесом и чистой, абсолютной страстью.

Мы победили и этот триумф принадлежал только нам двоим.

Эпилог

Шесть месяцев спустя.

Говорят, что человеку требуется ровно двадцать один день, чтобы выработать новую привычку. Чтобы переписать базовый жизненный сценарий, сжечь дотла психологический склеп и превратиться из удобной женщины в абсолютную хозяйку собственной судьбы, мне потребовалось чуть больше полугода.

Майская Москва купалась в предзакатном золоте. Воздух за панорамными окнами моего нового углового кабинета на сороковом этаже пах цветущей сиренью, теплым асфальтом и той неуловимой столичной роскошью, которая покоряется только победителям.

Я сидела в глубоком кожаном кресле цвета горького шоколада, закинув ногу на ногу.

Шелковое платье-футляр винного оттенка с провокационным разрезом до середины бедра и открытыми плечами сидело как влитое. На щиколотке поблескивал тонкий золотой браслет, а двенадцатисантиметровые шпильки от «Tom Ford» небрежно покачивались в такт моим мыслям.

Перед моим мраморным столом навытяжку стоял начальник службы безопасности:

- Анна Сергеевна, отчет по исполнительному производству закрыт. Выплаты от гражданина Копылова Игоря поступают строго по графику.

Я лениво скользнула взглядом по планшету:

- Сколько перечислено за этот месяц?

- Сорок семь тысяч шестьсот рублей, - полковник сдержал улыбку. - Гражданин Копылов получил повышение на складе маркетплейса в Люберцах. Теперь он старший комплектовщик отдела моющих средств. Снимает койко-место, ведет закрытый телеграм-канал «Аскеза как путь к очищению денежного эгрегора» с семью подписчиками, из которых трое - наши оперативные сотрудники. Итого на ваш счет взыскано уже восемьсот сорок тысяч рублей.

Я тихо, с наслаждением рассмеялась:

- Пусть медитирует на график платежей. Это развивает дисциплину духа. А его муза?

- Гражданка Снежана спешно вышла замуж за владельца сети автомоек в Саратове и теперь рекламирует надувные бассейны и антицеллюлитное обертывание из местной глины.

- Прекрасно, полковник. Свободны.

Офицер четко щелкнул каблуками и исчез за дверью.

Дверь приемной распахнулась и в кабинет влетела Катя в алом шелковом костюме и с охапкой белых пионов:

- Бросай свои миллиарды, Копылова! - победно объявила она. - Сегодня в восемь мы открываем мою новую выставку на «Винзаводе»! Весь бомонд уже пьет брют, а главная звезда вечера до сих пор пересчитывает дивиденды!

- Я не пересчитываю, Катюша, я их распределяю, - улыбнулась я, обнимая подругу.

Катя придирчиво окинула меня взглядом:

- Боже мой. И вот эту роскошную пантеру какой-то придурок в носках посмел назвать «лиственницей». Кстати, Влад передавал привет. Он открывает второй филиал «Aпекс» на Новой Риге и резервирует за тобой персональное время по субботам.

- Передай ему, что на шелковые полотна я согласна только в качестве разминки, - усмехнулась я. - С остальными силовыми нагрузками теперь великолепно справляется генеральный директор.

Телефон на столе мягко завибрировал. Сообщение от контакта «Северский»:

«Лидочка отпущена домой. Приемная пуста. Запри дверь своего кабинета изнутри, Анна. У меня есть срочный вопрос по распределению полномочий на выходные. И.А.»

Катя перехватила мой взгляд, понимающе хмыкнула, подхватила сумочку и попятилась к выходу:

- Так, все ясно. Любовь в высших эшелонах власти требует жертв! Жду вас в «Ритце» на афтепати к десяти!

Я подошла к массивной двери, повернула латунный ключ в замке дважды и щелкнула тумблером основного освещения. Кабинет погрузился в бархатный полумрак, освещенный лишь огнями заката за панорамным окном.

Шаги за спиной были неслышными. Илья Александрович Северский появился в дверях комнаты отдыха.

Он снял пиджак и жилет. Рукава сорочки были закатаны до предплечий, ворот расстегнут. В полумраке его серые глаза казались расплавленным серебром.

Он медленно подошел ко мне, заперев меня в кольце своих сильных рук у закрытой двери.

- Рабочий день окончен, госпожа Копылова, - прошептал он, и от звука его хриплого баритона по моему позвоночнику пробежала раскаленная волна. - Я пришел вызвать вас на ковер.

- Опять? - я лукаво приподняла бровь, положив ладони ему на грудь. - И в чем же виновен мой департамент? Опять погрешность в четыре сотых процента?

- Твой департамент виновен в том, что ведет подрывную деятельность против моего рассудка последние полгода, - Илья подался вперед, прижимая меня к двери. - Ты заставляешь меня считать секунды до момента, когда за нами закроется эта чертова дверь.

- А вы не терпите конкуренции, шеф?

- Я признаю только одно поражение, Анна. Перед тобой.

Его губы накрыли мои поцелуем - жадным, глубоким, пьянящим. Ладони Ильи скользнули по моим бедрам, задирая шелк платья, приподняли меня, усаживая на массивный деревянный комод у входа.

Внутри вспыхнул привычный, восхитительный пожар. Никакой спешки, никакого стыда - только абсолютная гармония двух сильных, свободных людей. Когда он вошел в меня одним мощным, заполняющим движением, я вскрикнула, запрокидывая голову назад, отдаваясь сладостному ритму, в котором мы сгорали до самого конца.

Спустя полчаса мы сидели на широком диване, укутанные в один кашемировый плед.

Я лежала на груди Ильи, лениво очерчивая пальчиком рельеф его пресса. Его сильная рука бережно перебирала мои волосы.

- Анна, - негромко произнес он.

- Да, шеф?

Илья протянул руку к карману пиджака и достал коробочку из темно-синего бархата.

Он открыл крышку. На черном шелке вспыхнул крупный бриллиант огранки «кушон» в обрамлении платины.

- Это не попытка ограничить твою свободу, Анна, - произнес он, глядя мне прямо в глаза. - Ты независимая и опасная женщина. Но я хочу, чтобы весь мир знал: мы с тобой - одна команда. Одна жизнь.

Он взял мою левую руку и поцеловал безымянный палец:

- Ты выйдешь за меня, госпожа первый вице-президент? На наших условиях. С равными долями и абсолютным правом вето на любые скучные решения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В моих глазах блеснули светлые слезы.

Я улыбнулась своей самой счастливой улыбкой, обвила руками его шею и прошептала ему прямо в губы:

- Только если ты пообещаешь регулярно вызывать меня на этот ковер, генеральный директор.

- Обещаю, любовь моя. Каждый божий день.

Он надел кольцо на мой палец - оно село идеально, и накрыл мои губы нежным, бесконечно глубоким поцелуем, запечатывая наш самый главный контракт в жизни.

Полгода назад в этот небоскреб вошла перепуганная «серая мышка» с разбитым сердцем.

Сегодня отсюда выходила королева.

И эта прекрасная, дерзкая сказка только начиналась.

Конец