Пиратские леди Часть 2

Глава 10

Юнкай появился на горизонте как выжженное солнцем видение. Жёлтые стены города поднимались из пыли и камня, тяжёлые, неприступные, словно сама земля здесь была создана для подчинения. Воздух был густым, пропитанным жаром, специями и чем-то сладковато-тяжёлым, от чего у Аманды сжалось горло ещё до того, как корабль бросил якорь.

Продажа монахинь прошла быстро и почти буднично. Шесть женщин ушли разным покупателям, каждая — со своей судьбой.

Когда последний свиток был подписан и золото перекочевало в карманы, старший помощник остановился рядом с Лумом.

Салук — сухой, немногословный человек, переживший больше абордажей, чем любой на корабле. — был человеком практичным, лишённым тёплых чувств и привыкшим находить выгоду быстрее других.

— Я одного не понимаю, капитан, — сказал он, глядя на уходящих покупателей. — Зачем сложности? Мать и две дочери — редкий товар. Можно было продать их сразу. Деньги те же, хлопот меньше.

Лум не ответил сразу. Он смотрел на пристань, где жизнь Юнкая текла своим тяжёлым, размеренным потоком.

— Деньги были бы меньше, — наконец сказал он.

Салук усмехнулся.

— Сомневаюсь. Такие женщины…

— Такие, — перебил Лум, — без обучения стоят меньше, чем кажутся.

Он повернулся к помощнику.

— Шесть монахинь мы продали быстро. Но по отдельности. И каждая — с ограниченным интересом. А мать и две сестры, если их правильно подготовить, если из них сделают единое целое — будут стоить не меньше. А скорее всего, больше, чем все эти рабыни вместе.

Салук прищурился.

— Ты уверен?

— Да, — ответил Лум без колебаний. — Потому что богатые покупатели платят не за тело. Они платят за контроль, предсказуемость и редкость. Обученные — они будут именно такими.

Он добавил уже тише:

— И потому что я дал слово.

Салук пожал плечами. Для него этого объяснения было достаточно. И если капитан хочет поиграть в доброго хозяина, то пусть его.

— Как скажешь, капитан.

Он ушёл, а Лум остался стоять, ощущая странное напряжение. Он знал, что его расчёт верен. Знал, что цифры сойдутся.

Но где-то глубже он понимал: решение было продиктовано не только жаждой наживы. И эта мысль беспокоила его куда сильнее, чем любые вопросы Салука.

Глава 11

Их вывели на берег без спешки. Как пленниц, закованных в цепи, как товар, который нельзя повредить. Их тела были закутаны в темные хаабы – верхнюю женскую одежду. Аманда сразу заметила внимательные взгляды окружающих, оценку походки, осанки. Здесь смотрели не с грубым любопытством, а с холодным профессионализмом.

За время, проведенное на пиратском корабле, Диана и Генриетта сильно изменились. Генриетта уже не была той жизнерадостной хохотушкой, какой знал ее весь Волантис. В глазах девушки теперь был постоянный страх. Страх перед жестоким наказанием, страх перед необходимостью раздеваться, когда прикажут, страх за сестру, страх за себя. Диана изменилась в другую сторону. На ее лице всегда было выражение полной покорности. Сестры почти не разговаривали. Глядя на своих притихших дочерей, Аманде хотелось разрыдаться.

Дом Обучения находился в стороне от шумных рынков — большое здание из светлого камня, с внутренним двором и высокими арками. Тишина там была почти пугающей. Женщин, подобных им, принимали без слов: записывали имена, возраст, происхождение. История Аманды, близнецов, их «чистота» — всё фиксировалось, как строки в счётной книге.

— С этого момента вы принадлежите дому, — сказал человек в простых, но дорогих одеждах. — Мы сделаем из вас то, за что платят больше всего.

Аманда выпрямилась, но ничего не ответила. Генриетта побледнела, сжав губы. Диана смотрела прямо перед собой — слишком спокойно для той, у кого внутри всё дрожало.

Лум наблюдал со стороны. Он заранее поговорил с главным надсмотрщиком, попросив тренировать их как одну команду. Было бы неплохо, если б каждая из них видела, как остальных дрессируют на её глазах. Но что-то не давало ему покоя. Он всегда считал, что умеет отпускать. Но в тот момент, когда женщин увели за арку внутреннего двора, он вдруг почувствовал странную, почти физическую пустоту — будто с корабля унесли не груз, а часть его самого. Это было неожиданно. И неприятно.

Он поймал себя на том, что запоминает, как они шли — не опуская головы, не замедляя шаг. Как Аманда на мгновение обернулась, будто почувствовала его взгляд. Их глаза встретились — всего на секунду, но этой секунды хватило.

Лум понял: это чувство не жалость. И не привычное желание контроля.

Это было хуже.

Когда ворота дома обучения закрылись, Лум остался стоять, дольше, чем следовало. Его люди ждали приказов, но он не спешил. Впервые за долгие годы он понял: он сделал как хотел — но, возможно, теряет от этого больше, чем когда-либо прежде. И Юнкай, город, где всё имеет цену, стал для него местом, где он впервые усомнился, что любую потерю можно возместить золотом.

________________________________________

После шумного порта здесь стояла странная, почти торжественная тишина. Женщин мягко, но без слов направили в большую светлую комнату, где уже ждала старая служанка. Она привела Аманду, Диану и Генриетту в огромный зал с большим бассейном. Им не надо было ничего объяснять. Они скинули нехитрую одежду и с визгом кинулись в воду. Вода приятно холодила и бодрила тело. Дамы резвились в бассейне, как маленькие дети, пока не устали и не улеглись на краю. В это время в бассейн вошли шесть женщин, уже более молодые. Они знаками показали пленницам следовать за ними. В соседнем помещении стояли три стола, на которые мать и дочери и улеглись. Каждую в четыре руки стали разминать и массировать. Их тела умащивали маслами и еще какими-то жидкостями. Аманда чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Сначала ей разминали спину, а потом перевернули. Нежные руки скользили по телу, груди, бедрам. Соски Дианы встали торчком и отзывались приятными ощущениями на ласки рук массирующих. Генриетта лежала красная как рак, чувствуя, что между ног становится влажно.

Вдруг идиллия резко закончилась. Одна из женщин завела руки Генриетты за голову и быстрыми движениями примотала их к столу. Пока Генриетта пыталась понять, что происходит, ее ноги широко развели и лодыжки завели под стол. Там довольно быстро лодыжки также были привязаны к столу. Генриетта попыталась протестовать, но ей в рот вставили какую-то тряпку. Она недовольно замычала, но тут же услышала такое же мычание с соседних столов. Значит мама и сестра были в таком же положении, что и она.

Вскоре стало понятно, зачем девушек зафиксировали в столь неудобном положении. С обеих сторон от Генриетты встали женщины, в руках у них были маленькие щипчики. Огненная боль пронзила подмышки. Генриетта попыталась уйти от этой боли, но боль не отступала. Женщины методично выщипывали волосики из подмышек девушки. Из глаз полились слезы, Генриетта мычала и дергалась. Эта пытка продолжалась довольно долго, пока из подмышек не были выдерганы все волоски.

С ужасом в глазах, Генриетта смотрела, как у нее между ног размещается одна из женщин. Предчувствия ее не обманули. Из лобка стали также методично выдергиваться волоски. Боль стала нестерпимой, когда волосики стали выдергиваться из половых губ и промежности. Генриетта выла, плакала, дергалась, но женщины были глухи к их стенаниям.

Наконец последний волосок был выдернут и наступила небольшая передышка. Тут же в промежность и подмышки женщины стали втирать какую-то мазь. Ощущение огня и боли стали отступать, кожа успокоилась. Генриетта облегченно дышала, внимая нежным пальцам, втирающим мазь. Скользкие пальцы скользили по половым губам, иногда проникая между створок. Было настолько приятно, что Генриетта опять стала немного возбуждаться. Одна из служанок отошла и вернулась с довольно длинным и толстым туго набитым кожаным мешочком. Она заставила Генриетту встать на четвереньки, широко расставив колени и затолкала с силой ей в анальное отверстие этот толстый мешочек. При этом, она гладила её по спине, извивающуюся и уговаривала потерпеть. «Этот мешочек специально предназначен, чтобы расширять задние проходы у женщин. Все женщины и девушки здесь носят в себе этот мешочек, чтобы их анусы стали большими и могли принять любой инструмент. Потерпи и ты. »

Наконец ее развязали и осторожно посадили на стол. Голова немного кружилась. Генриетту взяли под руки. С соседнего стола подвели Диану и их проводили в их комнату. Обе шли осторожно, стараясь не делать резких движений тазом, ведь мешочки все еще были до отказа забиты в них. Обеих сестер уложили полностью обнаженными на кушетках, покрытых ковром с большим ворсом, который щекотал обнаженную кожу. Девушки облегченно вытянулись на кушетках.

— Я думала, что умру, — простонала Диана, — Ты как?

— Собаки, чуть всю душу не вытянули, — простонала Генриетта, — Ну-ка, что с нами сделали.

Она встала и подошла к сестре. Диана обомлела от её вида. Никогда она не видела такого прекрасного тела. Конечно, она видела Генриетту обнаженной и ранее, но после проведенных процедур произошли довольно разительные перемены. Тело сестры как будто светилось изнутри. Бледная кожа светилась и налилась силой. Груди налились силой и соски торчали торчком. Полностью голый лобок бесстыже выпирал вперед.

Диана вскочила и стала осматривать себя. Ее грудь стала круглой и плотной, кожа была упругой на ощупь. Лобок стал полностью голым и между пухлых губок выпирала вершина клитора. Кожа лобка была гладкой и бархатистой на ощупь. И совсем никакого раздражения.

Внезапно она подумала о маме. Только сейчас Диана поняла, что её нет рядом. Сердце девочки сжалось. Она никогда не расставалась с мамой и мысль, что их разделили, пугала. Видя испуганное лицо сестры, Генриетта быстро прижала её к себе.

Вечером им принесли хороший ужин и девушки с удовольствием отдали ему должное. Оставшееся время они провели в ожидании продолжения, но ничего не происходило. В комнате потемнело и им принесли несколько зажженных свечей. Больше никто не появлялся и девушки решили лечь спать. На удивление, Диана очень быстро провалилась в сон.

Ночью она проснулась в томном состоянии. Грудь приятно ломило, соски огрубели, между ног стало мокро. Диана прикоснулась к соскам и тут же невольно застонала от нахлынувших чувств. Они стали очень чувствительными и любое прикосновение вызывало отдачу в виде теплой волны в животе. Диана опустила руку в промежность и ее пальцы сразу погрузились в мокрую впадину. Все губы были мокры от смазки, а палец так и просился в глубину тела. С соседней кушетки раздалось томное мычание. Похоже Генриетта испытывала те же самые чувства.

— Генриетта, — позвала Диана, — Ты как там себя чувствуешь.

— Похоже нас накормили какой-то гадостью, — томно прошептала Генриетта, — Я так себя никогда не чувствовала.

— Так хорошо, — простонала Диана, запуская пальцы в себя.

Она перешла на кушетку Генриетты и... Ни одна из них еще не занималась лесбийским сексом, но природа подсказывала им, что надо делать. Их возбужденные горячие тела терлись друг о друга, пальцы искали чувствительные места, губы ласкали тело сестры. Первый оргазм потряс их практически одновременно и только на мгновение оглушил. Возбуждение не спадало и ласки продолжились.

Сначала они пробовали в позе «валета», потом по очереди ласкали друг друга. В размокшие и возбужденные вагины уже влезали четыре пальца, а разрядки еще не наступало. Не сговариваясь, обе стали ласкать анальные отверстия пальцами и сосать набухшие клиторы. Только высокая степень утомленности заставила девушек остановиться. Их обнаженные, блестящие от пота, тела замерли, и они уснули сном удовлетворенной женщины.

________________________________________

Аманда просто сидела на кушетке, размышляя о том, как ей действовать дальше… Она старалась психологически привыкнуть к тому, что она будут ходить голой перед множеством незнакомых людей и собственными детьми. Вдобавок, этот проклятый мешочек! Сидеть она могла только на краешке кушетки. Она краснела от стыда при мысли, что носит в себе, что её расширяют. Наконец её настиг сон, возможно это было связано с нервами, усталостью и давлением, которое сейчас оказывали на них…

Ночью Аманда проснулась от сильного томления. Кожа горела огнем, а между ног стало рождаться нешуточное желание. Поколебавшись, она аккуратно засунула два пальца в свой рот и облизала их смочив слюной, после чего поднесла их к клитору. Аккуратно приподняв капюшон клитора, Аманда начала нежно и аккуратно вращательными движениями теребить клитор, а второй рукой круговыми движениями тереть в районе входа во влагалище. Она уже полгода не занималась рукоблудием, и смазка начала выделяться из влагалища почти сразу. Почувствовав влагу, Аманда аккуратно двумя пальцами левой руки, начала понемногу продвигаться внутрь влагалища, продолжая активно массировать клитор. Минуты через три, она уже во всю постанывала, надавливая на точку G, в районе входа во влагалище посильнее. Спустя пять минут, когда Аманда очень активно дрочила клитор и вгоняла пальцы во влагалище, параллельно надавливая на точку G, её ноги напряглись, ее пальцы на стопах скрутились клубочком, а тело начало немного потряхивать, в то время как сама Аманда издавала протяжные стоны.

________________________________________

После прибытия Аманда потеряла счёт времени: не знала, какой сейчас месяц, день недели, число. Кормили довольно своеобразно: две рабыни везли тележку с кастрюлями по галерее и стучали в двери. Обитательницы комнат выходили, получали свою порцию. Через двадцать минут отдавали пустую посуду. Так делалось для ограничения общения между рабынями. День начинался с зарядки: полчаса энергичных физических упражнений. Как ни мало было времени для знакомства, как ни заняты были рабыни, как ни бдительны надсмотрщицы, обмен взглядов всё равно был. И иногда дело кончалось удачей. Аманде удавалось поймать взгляд кого-то из дочерей.

Все рабыни ходили голыми. В одежде ходили только служанки да учителя. В начале Аманду это шокировало, ей было стыдно, что любой мог видеть её прелести, но потом она привыкла, ей даже понравилось это.

Танцы начинались после утренних упражнений. Просторный зал с гладким каменным полом, зеркальными панелями и строгими наставницами — в одежде, в отличие от учениц. Музыка звучала ритмично, чётко, без лишней мелодичности: удары барабана, медные колокольчики, низкие струны.

Диана схватывала движения быстрее всех.

Её спина оставалась прямой, шаги — точными, повороты — чистыми. Она умела контролировать выражение лица и положение рук, словно изначально понимала логику пластики. Там, где требовалась медленная плавность, она двигалась как вода; где требовалась резкость — становилась острой, как клинок.

Но некоторые элементы — те, что предполагали откровенную демонстративность — давались ей внутренне трудно. Она чувствовала жар в лице, когда наставница требовала покачивать грудью, бёдрами, призывно приоткрывать губы.

Генриетта двигалась легче. Её тело было гибким, пружинистым, с естественным чувством ритма. Там, где Диана думала, Генриетта чувствовала. Музыка словно проходила сквозь неё. Она тоже краснела поначалу — особенно когда движения требовали подчёркнутой выразительности. Но у неё был характер. Смущение она прятала за призывными улыбками и чуть более резкими жестами.

Аманде было сложнее всех.

Не потому что она была неловкой — наоборот, её движения были элегантными. Но гибкость и выносливость требовали усилий. После утренних упражнений и других занятий мышцы отзывались болью, и каждое глубокое прогибание, каждый резкий поворот давались через напряжение.

Она быстро поняла, что молодость — преимущество в танце. Её движения были точными, но не столь лёгкими. Наставница часто поправляла её плечи, бедра, осанку. Иногда повторяла одно и то же по десять раз.

Аманда училась терпению. Она не могла соревноваться в гибкости — зато могла в выдержке. Там, где девушки работали интуитивно, она анализировала. Разбивала сложные комбинации на части. Отрабатывала их медленно, шаг за шагом.

Очень серьёзно походили к сексуальному обучению. Обучали доставлять быстрое удовлетворение, и растягивать до не возможности, держа партнёра часами на пределе. Показывали, как возбуждать и успокаивать. Обучали пользоваться всякими сексуальными игрушками, комбинациями их, или просто подручными предметами. Пожалуй, после этого обучения Аманда могла сама работать сексинструктором.

Методы обучения были эффективными. Например, Аманду вводили в комнату, где ждали пять мужчин, с заданием за час довести каждого до оргазма. На сколько минут превысит время, столько ударов кнутом и получит. Первый раз она управилась за полтора часа. Один из охранников отвесил тридцать три полновесных удара, Аманда потом неделю не могла сесть на задницу. В следующий раз она справилась лучше, но свои двадцать два удара всё-таки получила. Боль была – не описать! Аманда даже обмочилась. Её пороли ещё дважды, один раз десять, второй раз три удара. Лишь на пятый раз она справилась, уложилась в отведённое время.

Раньше Аманде казалось, что она хорошо разбирается в косметике. Но ей быстро доказали, что это не так. Особый мастер обучал рабынь правильно выбирать, наносить, косметику, чтобы выглядеть красивой, сексуальной и желанной, но без вызова и вульгарности. Впрочем, мастер показал, как накраситься, чтобы выглядеть стопроцентной шлюхой. Он был без сомнений большим мастером, и с большим огорчением назначал порку, если Аманда ошибалась или перебарщивала.

— Я огорчён вами, я очень огорчён! – вещал наставник. – Моё искусство предназначено для того, чтобы делать людей прекрасными! А вы! Что делаете вы?! Ну зачем вы выбрали такую яркую помаду?! У вас замечательные губки!! Вам нужно лишь подчеркнуть их красоту и чувствительность! А вы выглядите словно вампир, оторвавшийся от шеи жертвы!! Такая талантливая девочка! Очень жаль, десять ударов!

И Аманда получала десять полновесных ударов кнутом. Но надо отдать должное: он таки научил её выбирать парфюм и краситься.

Ещё одним значительным курсом стало обучение одеваться. Одеваться неброско, но эффектно, чтобы даже в простом платье выглядеть сексуальной и желанной, и, в то же время, не отодвигать господина на задний план, подыгрывать ему. В специальных гардеробных Аманда подбирала наряд за нарядом по заданию учительницы. При Аманде она сказала надзирателю: «У этой светловолосой рабыни безупречный вкус, она отлично понимает свою роль и подбирает к этой роли одежду». Учили также правильно двигаться, чтобы выглядеть сексуальной и желанной.

Но главное, с Амандой ежедневно по нескольку часов работали психологи. Из всего срока пребывания в доме обучения, всего пять или шесть раз не было бесед. Ей внушали стойкое, можно даже сказать, абсолютное неприятие неповиновения в любом виде. В Аманду вложили неприятие даже простой мысли об этом. Аманда с удивлением обнаружила, что просто от мысли о неподчинении у неё появляются рвотные спазмы. Преображение довершило изнасилование. Один раз пара охранников отвели Аманду в какой-то домик, привязали к кровати и ушли. Через несколько минут в комнату вошли трое звероподобных громил. Ох, и поглумились же они над ней! С тех пор на уровне подсознания Аманды засело навсегда, что неподчинение мужчинам – это очень, очень, очень и ещё сто раз очень плохо.

Раньше Диана и Генриетта никак не относились к сексу между женщинами. Теперь же, регулярные ласки стали для них некоторой отдушиной. Они со всей страстью полюбили друг друга. Тем более, что регулярные тренировки друг дружки подготавливали их для более серьезного секса с их будущим хозяином. Диана и Генриетта подозревали, что их кормят возбуждающими средствами. Теперь секс для них стал желанным и обязательным. Они легко возбуждались, их отверстия всегда были готовы к проникновению.

К концу года Диана стала идеальной ученицей: собранной, внешне безмятежной, внутренне — выживающей через контроль. Генриетта стала резче и замкнутее. Она подчинилась — но не приняла систему. Диана с тревогой смотрела на неё.

За весь год им лишь изредка удавалось встретиться взглядами с матерью — в галерее, во дворе, на занятиях. Эти короткие мгновения заменяли разговоры. В них было всё: вина, любовь, боль, память о том, кем они были.

Они изменились. Но остались связаны — не близостью, а общей травмой и общим прошлым, которое никто больше не мог у них отнять.

Глава 12

Развалившись в изящном мягком кресле перед столом из черного дуба, капитан Истерлинг щедро воздавал должное янтарному вину с Летних островов, столь же щедро его похваливая. Затем он перешел к делу и спросил Лума Уэнта, не переменил ли он по зрелом размышлении своего решения и не присоединится ли он к его флотилии.

— Давайте-ка вы с вашим кораблем присоединяйтесь к моему «Бойсу», и мы сообща сварганим одно дельце, которое будет не безделицей. — И капитан, очень довольный своим плоским каламбуром, оглушительно расхохотался, блеснув белыми зубами в обрамлении курчавой черной бороды.

— И что же это за дельце?

— Могу я вам довериться? — спросил он, и его взгляд снова обежал все лица.

— Как вам будет угодно, надеюсь, вы недаром потратите время.

Это звучало не слишком обнадеживающе. Тем не менее Истерлинг приступил к делу.

Известно ли им, что он плавал вместе с Прендосом? Совместно с ним он проделал большой переход вдоль берегов Соториоса, и ни для кого не секрет, что из разграбленного Вахара они вывезли ценностей самое малое на четыре миллиона онеров.

— Прендос хоть и был главарём, но, если б я всё не спланировал, мы не добыли бы ни монетки, — одному-то ему во век бы не справиться.

Истерлинг помолчал, дабы грандиозность сделанного им сообщения поглубже проникла в сознание слушателей, и заговорил снова.

Он предложил Луму и его товарищам отправиться вместе с ним на Новый Гис, который ещё богаче в экспедицию за сокровищами, которые они потом поделят между собой.

— Право же, это очень странно, — задумчиво произнес Лум.

— Что кажется вам странным, господин Уэнт?

Лум ответил вопросом на вопрос:

— Сколько у вас людей на борту «Бойса»?

— Да что-то около двух сотен. И столько же наберётся у парочки моих приятелей, которые уже готовы идти.

— И несмотря на это, сорок человек моей команды представляют для вас такой интерес, что вы нашли для себя возможным обратиться ко мне с подобным предложением?

Истерлинг загоготал прямо ему в лицо.

— Я вижу, что вы ничего не понимаете. Люди мне не нужны, мне нужно хорошее крепкое судно, чтобы надежно поместить на нем наше сокровище. В трюме такого корабля, как ваш, оно будет спокойненько лежать себе, как в крепости, и тогда плевать я хотел на все корабли, пусть они лучше ко мне не суются.

— Черт побери, теперь мне все понятно — сказал Салук, а Грей, Дирк и Джоб согласно закивали головами.

Но холодные чёрные глаза Лума Уэнта все так же, не мигая, смотрели на грузного пирата, и выражение их не изменилось.

— Это понять нетрудно, как заметил Салук. Но в таком случае, если делить на всех поровну, на долю «Покорителя Зари» придется одна десятая всей добычи, а это ни в коей мере не может нас удовлетворить.

Истерлинг надул щеки и сделал широкий жест своей огромной лапищей.

— А какую дележку предлагаете вы?

— На самом деле у меня нет ни малейшего желания отправляться куда-то в похож с вами, Истерлинг. Видите ли, хвастаясь своим походом на Вахар, вы забыли вспомнить одно обстоятельство.

— Какое же?!

— Одним из капитанов, которые приняли в нём участие, был некий Кросби. Он выделил больше всех людей для штурма города, его люди шли в авангарде и понесли самые большие потери. После штурма Прендос его убил, а его корабль, который был лучше твоего, ты взял себе.

— Прендос решил, раз у Кросби мало людей, то оставить им десятую часть награбленного, хотя сперва договор был на четверть. Кросби, понятное дело, не соглашался, требовал своего и был убит. Прендос поступил не по чести, и я не был рад, когда узнал о смерти Кросби.

— Но ведь корабль Кросби наверняка приглянулся и Прендосу, посудина была весьма ценная. Однако он подарил его тебе. Уж не за умелое ли планирование, при котором Прендос сберёг людей и изрядно сократил количество участников дележа?

— Это клевета, — холодно произнес Истерлинг. — Грязная клевета.

— Никакая не клевета, а чистая правда — сказал Лум.

— Чистая правда, вот оно что?

— Не надо быть гением, чтобы увидеть, во что обходиться союз с тобой тем, у кого меньше команда. Если тебе нужен корабль для перевозки награбленного, найдутся и повместительней. Я же рисковать своими людьми не собираюсь.

Истерлинг привстал. Видно было, что ему хочется выхватить саблю, но, будучи окруженным людьми Лума, он решил сдержаться.

— Смотрите, капитан Уэнт, как бы вам не пришлось об этом пожалеть. Я слышал, вы хотите отойти от дел. Смотрите, как бы дела не утащили вас на дно.

Когда пират отбыл, капитан поспешил охладить пыл своих сподвижников.

— Меня предупреждали, что Истерлинг — человек опасный. Думаю, что ему польстили. Опасный человек должен быть умен, а капитан Истерлинг этим качеством не обладает.

— Сдается мне, ты что-то блажишь, Лум, — заметил Салук.

— Я просто стараюсь разгадать, зачем понадобилось ему заключать союз с нами, и раздумываю над тем объяснением, которое он этому дал. Вероятно, он просто не мог придумать ничего лучшего, когда ему был поставлен вопрос в упор.

— Так оно же проще простого, — решительно вмешался Джоб. Ему казалось, что Лум Уэнт зря усложняет дело.

— Проще простого! — Лум рассмеялся. — Даже чересчур просто, если хотите знать. Проще простого и яснее ясного, пока вы не вдумаетесь в это хорошенько. Да, конечно, на первый взгляд он сделал нам заманчивое, даже блестящее предложение. Только не все то золото, что блестит. Надежный, как крепость, корабль, в трюме которого упрятано на миллионы сокровищ, а мы с вами — его хозяева! Доверчивый же малый этот Истерлинг, слишком доверчивый для мошенника!

Помощники Лума задумались, в глазах их промелькнуло сомнение. Впрочем, Грей все еще оставался при своем мнении.

— У него нет другого выхода, и он верит в нашу честность, знает, что мы не обманем.

Лум посмотрел на него с усмешкой.

— Не думаю, чтобы человек с такими глазами, как у этого Истерлинга, мог верить во что-нибудь, кроме захвата. Если он действительно хочет спрятать свое сокровище на нашем корабле (а тут, мне кажется, он не врет), то это значит, что он намерен завладеть и самим кораблем. Поверит он нам, как же! Разве может подобный человек, для которого не существует понятия чести, поверить, что мы не ускользнем от него однажды ночью, после того как примем его сокровища на борт? Ты мне смешон, Грей, со своими рассуждениями о чести.

Однако и Салуку еще не все было ясно.

— Ладно. Тогда зачем понадобилось ему искать этого союза с нами?

— Да он же сам сказал зачем. Ему нужен наш корабль, это совершенно очевидно. А вот мы ему не нужны, и он постарается как можно быстрее от нас избавиться, можете не сомневаться. Нет, ребята, никогда не следует зариться на то, что не по зубам. У нас есть трофеи, осталось их только продать. Не миллионы, но заработаем неплохо. Завтра отправимся в Юнкай, посмотреть, чем стали в Доме Обучения наши рабыни.

Глава 13

Нападение случилось ночью. Вышедший из таверны Лум почувствовал его раньше, чем услышал. Не шум — изменение ритма: слишком резкое движение в тени, чувство, возникающее у него при ощущении стали за спиной. Он успел увернуться, когда клинок скользнул по ребрам, не смертельно, но достаточно близко, чтобы оставить след.

Нападавших было двое. Лум выжил лишь потому, что привык не доверять даже тишине. Он успел сразить одного, когда второй разворачивался для новой атаки. Увидев, что напарник убит, он вынул метательный нож. Выскочивший из таверны Грей, матрос, который сопровождал его, всадил нападавшему клинок в горло. Всё закончилось так же внезапно, как началось, остались только два тела и кровь на камне. Но удар был нанесён.

— Я же говорил! — воскликнул Грей — Говорил старпому, что слышал звон стали! А он заявил, что это у меня в ушах от выпитого звенит!

Вышедший наконец на улицу Салук угрюмо молчал.

Когда рану перевязали, а шум улёгся, Лум прислонился к стене, и впервые за долгое время не чувствовал злости — только ясность. Юнкай перестал быть безопасным. Он явно перешёл кому-то дорогу, если за ним посылают убийц.

Он подумал о женщинах. Как легко их могли отнять. Юнкай был главным рынком рабов. Но искать покупателя времени больше не осталось. Золотая империя И Ти — единственное место, где он смог бы найти богатого покупателя для своих женщин. Лум подумал, что стоит начать с Цзюая, где он устроил себе базу. Возможно, там он и закончит все свои дела и сможет уйти на заслуженный отдых.

Решение пришло без колебаний.

К утру он отдал приказы.

— Готовить корабль. Немедленно. Женщин забрать сегодня же. Без задержек. Курс — на Цзюай.

Салук поднял брови.

— Это далеко.

— Именно поэтому, — ответил Лум.

Цзюай не был рынком в привычном смысле. Там не торговались открыто. Там не задавали лишних вопросов. Кроме того, там легко было скрыться. Именно там его задумка могла быть реализована без вмешательства.

________________________________________

Очередной день начался для Аманды необычно. После завтрака её повели не на занятия, а в купальню. Ей помогли сесть в ванну, и незнакомые девушки стали купать её и мыть голову какими-то травами. За время купания, которое длилось около трех – четырех часов, ей несколько раз меняли воду, причем переводили просто из одной ванны в другую. Каждая ванна была наполнена ароматными травами, настоями, и лепестками роз. Аманде сделали маникюр и педикюр. Почистили лицо и тело. Она почувствовала себя как будто снова родилась.

Затем её перевели в другую комнату, где её уложили на массажный стол и сделали просто сказочный массаж, во время которого она уснула. Проснулась я от того, что мое тело натирают какими-то маслами. После этого её перевели еще в одну комнату, где занялись моими волосами, уложив их в стильной прическе. Далее в очередной комнате над ней около часа трудились девушки – визажисты. Через час из зеркала на Аманду смотрела незнакомая женщина с большими голубыми глазами, белым лицом, тонкими бровями, ярким румянцем и коралловыми губами. Потом над ней потрудились костюмеры и вот Аманда в традиционной тунике, одетой на голое тело, в белых сандалиях, вышла в главный зал.

В зале её уже ждали Диана и Генриетта. Обе были одеты так же, как она, и не отличались друг от друга ни в чём. Аманда даже растерялась. Она всегда умела отличить одну дочь от другой, но сейчас… Одинаковые лица, одинаковые прически, одинаковые наряды. Даже смотрели они одинаково – равнодушно и отстранённо. Аманда была готова расплакаться. Всё это время она жила надеждой однажды обнять своих дочерей, ей так хотелось сделать это сейчас, но она не смела даже шевельнуться без приказа. А они смотрели на неё как на постороннего человека.

«Что же они сделали с вами?! », в отчаянии подумала она. Впрочем, зачем спрашивать? С ними делали тоже, что и с ней, разве что, насиловать не должны были, чтобы не испортить. Внезапно её как громом поразило – она ведь уже видела несколько раз рабынь, которых вот так же наряжали. Все они ушли и не вернулись. Все эти приготовления могли означать только одно – их собираются сегодня продать!

________________________________________

Лум нетерпеливо мерил шагами двор. Дом Обучения был солидным заведением и отдавал рабынь только приведя их в достойный вид. Луму всё это было безразлично, он хотел поскорей убраться из города. После вчерашнего нападения ему было неуютно в городе. Он терялся в догадках, кто же нанял убийц. Кроме Истерлинга как будто некому, а Истерлинг не мог знать, куда он направляется. Да и в порту его корабля не было видно.

Женщин вывели к нему вместе. Аманда шла первой. Он увидел, как изменилась её осанка: меньше вызова, больше сдержанного достоинства. Взгляд — закрытый, словно она научилась держать мысли при себе. Она поклонилась ровно настолько, насколько требовали правила, не больше. Лум отметил это с одобрением: она поняла систему и научилась в ней выживать.

За ней следовали близнецы. Диана и Генриетта были похожи, как никогда. Обе держались спокойно, почти безмятежно. Их движения были мягкими, взгляды отрешенными. Они смотрела на Лума прямо, без дерзости и без страха, словно принимали его присутствие как факт. Лум попробовал понять, кто из них кто – и не смог. Ни застенчивости Дианы, ни строптивости Генриетты не видно было в помине.

— Хорошая работа — сказал он распорядителю, не отрывая взгляда от женщин.

Он прошёлся вдоль, не касаясь, оценивая. Когда его взгляд снова встретился с глазами Аманды, он увидел в них мольбу — безмолвную, но отчаянную. Аманда молила его сдержать слово и не разлучать с дочерьми. Видно было, что самым большим мучением для неё весь этот год было неведение о том, что делают с её девочками.

Диана тоже встретилась с Лумом взглядом на мгновение. В нём не было привычного расчёта. Только твёрдое решение — и что-то ещё, скрытое глубже, что он не позволил себе назвать.

— Мы уходим, — сказал он коротко. — Дальше, чем вы думаете.

Женщины нерешительно последовали за ним. Аманда шла тяжело, словно её вели на казнь. Страх перед будущей продажей затмевал всё. Очнулась она только когда увидела синюю полосу перед глазами и поняла, что Лум ведёт их в порт. У неё немного отлегло. Похоже Лум не собирался продавать их здесь, значит они ещё некоторое время смогут побыть вместе. И тут её руки коснулась рука дочери. Коснулась – и крепко сжала. «Генриетта! » промелькнуло у женщины в голове. Дочь словно давала понять, что они всё ещё вместе. От этой мысли Аманда тихонько всхлипнула и смахнула выступившие на глазах слёзы.

Глава 14

Едва корабль отчалил, Лум вызвал Аманду к себе. В каюте горела одна лампа, свет мягко ложился на стол и карты, будто подчёркивая: сейчас речь пойдёт не о море, а о людях.

Он долго смотрел на неё, прежде чем заговорить.

Аманда изменилась — и он это видел. Очутившись на корабле, женщина слово немного расслабилась. Она стояла спокойно, не пряча взгляд, не пытаясь понравиться и не бросая вызов. В её движениях не было ни суеты, ни напряжения — только собранность женщины, научившейся контролировать себя в любых обстоятельствах.

— Тебя хорошо подготовили, — сказал Лум наконец. — Лучше, чем я ожидал.

Это не было похвалой. Это была оценка. Аманда кивнула.

— Я делала то, что было необходимо, — ответила она ровно.

Он подошёл ближе, медленно, словно проверяя, как она отреагирует. Она не отступила. И в этом Лум увидел главное: она больше не жила ожиданием удара — она жила принятием реальности.

— Ты поняла правила, — сказал он. — И не сломалась.

— Сломалась, — тихо ответила Аманда. — Просто научилась не показывать этого.

— Покажи мне, чему ты научилась — попросил Лум.

Он притянул Аманду ближе к себе. На этот раз его губы искали ее губы. В считанные секунды Лум обнажил ее от талии вниз. Он провел пальцами по ее бедрам, пока не добрался до их стыка. Аманда прерывисто вздохнула. К её удивлению, в этот раз Лум был очень нежен и старался доставить ей удовольствие, словно извиняясь за прошлый раз.

Когда он провел пальцами по ее пухлым половым губкам, Аманда испуганно вскочила и крепко поцеловала его. Поцелуи не были для нее чем-то новым, и она была полна энтузиазма. Аманда оказалась такой, какой Лум и хотел, - мягкой и извилистой во всех нужных местах. Пират с минуту нежно поглаживал ее бедра и пухлые губы, а потом Аманда села так, что оказалась на коленях напротив него. Она протянула обе руки к правой стороне платья с квадратными плечами, расстегнула пару пуговиц, а затем стянула одеяние через голову. У Лума перехватило дыхание, когда он увидел, что она стоит на коленях обнаженная, руки по бокам, глаза опущены, а щеки румяные от смущения. Ее тело было великолепным, мягкая безупречная кожа и нежные изгибы. Она покраснела от нескромного взгляда, но не попыталась прикрыться руками. В Аманде больше не было робости. Через минуту она протянула руку вперед и начала стягивать с Лума штаны. Он уперся правой ногой в матрас, чтобы помочь ей. Она хихикнула, когда его неистовая эрекция зацепилась за пояс и ей пришлось освободить его. Она сделала движение, чтобы облокотиться на партнера, но он остановил ее. Она пытливо посмотрела на него, но подчинилась, когда он маневрировал, пока она снова не оказалась рядом с ним.

Аманда нервничала, лежа рядом с Лумом на его спальном ложе. Она не стыдилась из-за того, что была с ним обнаженной. Его явное восхищение ее телом избавляло от этого. Вместо этого она нервничала из-за того, что он делает и что она при этом чувствует. Пират делал с ней то, что было неописуемо приятно. Интенсивность ее реакции на его прикосновения смущала и пугала ее.

Его губы на ее груди и томное поглаживание ее киски заставляли ее забыть обо всём. Его пальцы на ее дырочке ощущались бесконечно лучше, чем ее собственные в тех редких случаях, когда она прибегала к греховной практике самоудовлетворения. Вскоре он заставил ее выгибать бедра навстречу его пальцам, и она испытала первый за долгое время оргазм, который не был вызван самостоятельно. Он снова поцеловал ее, пока она приходила в себя после оргазма. Ей нравилось ощущать его губы на своих и удивляться его терпению по отношению к ней.

Когда поцелуи снова разогрели их обоих, он начал двигать ее так, чтобы она оказалась над ним. Он держал свой твердый ствол, пока она сидела на корточках над ним. Он немного подвигал головкой, чтобы смазать ее, а затем опустил ее на него. Аманда широко раскрыла глаза, почувствовав, как в нее вонзается толстый стержень. Она никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то удовольствие, которое излучало ее нутро, когда она медленно опускалась на него. Но большой размер члена Лума был не единственным новым ощущением, которое испытала Аманда.

Когда Аманда начала подниматься и опускаться над набухшим стволом Лума, она почувствовала, как внутри ее промежности что-то зашевелилось. Сначала это было едва уловимо, но по мере того, как она переходила к ритму длинных, сильных ударов, это нечто вроде щекотки становилось все более выраженным и довольно приятным.

Лум подавил стон, когда она опустилась на него. Когда их пахи наконец сошлись, она тут же приподнялась, пока он едва не вошел в нее, а затем медленно опустилась на него. Он недолго продержался под воздействием ее тугой маленькой дырочки, но, к счастью, она тоже. Они кончили в считанные секунды друг от друга, его извергающийся член, похоже, вывел ее из равновесия. Он притянул ее дрожащее тело к себе. Она чувствовала себя просто великолепно, лежа на нем.

Она была впечатлена тем, что эрекция не ослабевала. Второй раз они занимались любовью медленно и нежно, перемежая поцелуи и прикосновения. Лум уделял много внимания ее изумительно полным, невероятно упругим грудям. Оба снова достигли кульминации и еще некоторое время лежали в обнимку. Когда всё закончилось, они не стали ближе. Но стали яснее друг для друга.

Утром Аманда ушла так же спокойно, как пришла. Лум смотрел ей вслед и понимал: её обучение дало не совсем тот результат, которого ждали наставники Юнкая. Да она успешно притворялась покорной. Но она не стала покорной. Она стала скрытной. Она научилась быть такой, какой её хотят видеть. Что ж, возможно так ей будет легче.

Глава 15

Впервые за долгие месяцы они остались вдвоём.

Маленькая каморка, почти пустая, но в ней не было надсмотрщиков, шагов в коридоре, счёта времени. Только тишина — настоящая, живая. Их даже не стали сажать на цепь, как раньше.

Диана долго смотрела перед собой, не зная, с чего начать. Генриетта села на край ложа и вдруг решительно распустила волосы и принялась заплетать косы.

— Мы одни — пояснила она, заметив удивлённый взгляд Дианы. — Прости, сестричка, но быть твоей копией я не желаю!

Диана подползла и села рядом. Сначала — на расстоянии. Потом ближе. Их плечи соприкоснулись, и обе вздрогнули — не от страха, а от неожиданного чувства: можно.

Они начали говорить сразу, перебивая друг друга. Диана уткнулась лбом в плечо сестры.

— Я думала, ты сломалась, — прошептала она. — А теперь вижу, что ты всё ещё ты.

С этими словами, Диана обняла сестру. Крепко, обеими руками, прижала к себе — как сестра, как часть одного целого.

Они лежали рядом, переплетя пальцы, чувствуя дыхание друг друга. Иногда Диана проводила ладонью по волосам Генриетты — медленно, успокаивающе. Генриетта прижималась ближе, будто проверяя, что Диана не исчезнет.

Слёзы были — тихие, без истерик. Их не вытирали сразу. Им позволили течь.

Диана начала поглаживать живот Генриетты. Затем коснулась губами её губ. И вскоре Генриетта была основательно возбуждена. Диана была как всегда нежной, когда ее рука проникла сестре между ног и стала ласкать там. Она довела Генриетту почти до оргазма, но в самый последний момент остановилась. Генриетта лишь застонала, находясь в полусознательном состоянии. Диана вновь и вновь повторяла эту сладкую пытку. В конце концов, она прижала свои губы почти к уху сестры и прошептала: “Ты любишь меня?”

Генриетта, судорожно вздохнув, простонала: “Люблю. Я – люблю тебя. Пожалуйста, дай мне кончить. Я прошу тебя!”

Она усмехнулась. “Да, это так. Ты – моя сестра. И возлюбленная. Моя возлюбленная. Верно?”

“Да! Я - возлюбленная! Пожалуйста, я сейчас умру...”

Диана опустила свою голову к груди сестры и обхватила губами сосок. Пока она нежно его покусывала, ее палец, словно какое-то самостоятельное живое существо, спустился по позвоночнику и вонзился в хорошо разработанный анус. Тело Генриетты изогнулось дугой, она закусила губу, обрывая крик только что достигнувшей оргазма девушки. Это был долгий, интенсивный, пульсирующий оргазм, обхвативший каждую клеточку. А после Генриетта уснула, прижавшись к плечу Дианы.

Глава 16

Лум продолжал делить ночи с Амандой.

Это стало почти рутиной — тихой, лишённой слов. Он не делал вид, что это что-то меняет, и Аманда не спрашивала. Между ними установилось молчаливое равновесие: она давала ему спокойствие, он — ощущение временной защищённости для неё и дочерей. Ни один из них не называл это близостью. Это было соглашение, продлённое по умолчанию.

Девочки сразу поняли, почему мама отсутствует по ночам. Генриетта не выдержала первой.

— Он заставляет тебя, — сказала она однажды вечером, когда Аманда уже собиралась уйти. Голос был тихим, но в нём звенела злость. — Так нельзя… ты не должна так страдать…

Аманда потупила взгляд. Она не решалась смотреть дочерям в глаза и скорее выбросилась бы за борт, чем призналась им, что отнюдь не страдает и даже боится, что не сможет жить без ночей с Лумом.

— Есть вещи, которые мы делаем не потому, что должны, — пробормотала она. — А потому что иначе будет хуже.

— Для кого? — резко спросила Генриетта.

Ответа не последовало.

Генриетта отвернулась, сжав губы. В её глазах стояли слёзы, но она не позволила им пролиться.

— Я ненавижу его, — прошептала она. — Ненавижу.

Аманда осторожно коснулась её волос и печально улыбнулась.

— Я знаю.

Диана молчала. Она долго не могла понять, что именно её тревожит сильнее всего. Но виноватый вид матери не оставлял места для сомнений. Аманда влюбилась! Диана не винила её за это, но девушку терзала ревность. В Юнкае она держалась только за надежду, что однажды Лум вернётся. Она понимала, что сразу после этого он её продаст, и она больше никогда его не увидит, но так было легче. Она так хотела испытать вновь то волшебное чувство от его ласк! Не завидовать маме, получавшей всё это, пока Диана томилась в заключении, было невозможно!

________________________________________

Когда впереди показались скалистые очертания острова Гаэн, Лум стал более замкнутым. Он чаще выходил на палубу, дольше смотрел на горизонт, отдавал приказы короче и жёстче. Генриетта чувствовала, что-то не так — как чувствуют приближение грозы.

Именно в этот вечер за ней пришли.

— Капитан вызывает тебя, — сказал матрос, не глядя ей в глаза.

Генриетта настороженно вошла в каюту. Лум стоял спиной, разглядывая карту побережья.

— Закрой дверь, — сказал он спокойно.

Генриетта не подчинилась сразу. Она остановилась у порога, готовая рвануться, если он приблизится. В её позе было всё: напряжённые плечи, сжатые пальцы, взгляд загнанного, но не сломленного человека.

Лум обернулся — и сразу всё понял. В девушке не было и следа от куклы, которую он вывел из Дома Обучения. Он видел подобное раньше. У врагов. И у тех, кто решился драться, даже зная, что проиграет.

— Я не за этим тебя позвал, — сказал он ровно.

Генриетта не поверила. Она сделала шаг назад, готовясь ударить первой, если потребуется.

— А зачем?! — выдохнула она. — Уж точно не ради приятных посиделок за бутылкой рома! Не смейте домогаться меня. Вы можете взять меня силой, но клянусь, по своей воле я вам не дамся!

Лум хотел было ответить, но этот момент корабль резко тряхнуло. Не волной — ударом.

Снаружи раздался крик, затем второй. Металл скрежетнул о борт, и почти сразу — раздался звон стали, крики и ругань.

Лум замер.

— Попались, — сказал он тихо, но в голосе больше не было спокойствия.

Вражеские крюки уже царапали борт. Над палубой пронёсся свист стрел, кто-то закричал от боли.

— Назад, — приказал Лум Генриетте уже другим тоном. — Быстро. К остальным.

Она не стала спорить. Когда она выскочила из каюты, корабль уже превратился в поле боя. Лум задержался внутри лишь на секунду — вытащить оружие. Всё остальное было делом инстинкта.

В эту ночь многое изменилось.

Глава 17

Нападение разворачивалось стремительно.

Корабль Лума оказался зажат с двух сторон, и палуба в считаные мгновения превратилась в хаос. Крюки скрежетали о борт, канаты натягивались, по ним, как тени, перебрасывались пираты — быстрые, злые, хорошо знавшие своё дело.

Один из пиратов забрался под палубу и заметил камеру Аманды и Дианы раньше остальных. Он был широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, с ухмылкой человека, уверенного в добыче. Он рванулся к ней, отсекая путь к отступлению.

Диана вжалась в стену, Аманда инстинктивно закрыла её собой. Остался только страх от понимания: сейчас рядом нет никого, кто защитил бы их.

Пират сбил замок и протянул руку. Генриетта возникла сбоку — резко, почти беззвучно. В её руке был нож, который она подобрала у упавшего матроса несколькими минутами раньше. Она не колебалась. Не закричала. Она просто ударила изо всех сил.

Пират рухнул на палубу, не издав ни звука.

Генриетта стояла над ним, тяжело дыша, с побелевшими пальцами, всё ещё сжимающими рукоять. Она смотрела не на тело — на Диану.

— Беги, — сказала она хрипло. — Сейчас.

Диана не двинулась. Она смотрела на сестру — на её лицо, в котором не было ни торжества, ни ужаса. Только решимость и странное, новое спокойствие. В эту секунду Диана поняла: Генриетта больше не та, кого можно сломать страхом.

Вокруг гремел бой, но для них обеих мир сузился до этого мгновения. Генриетта схватила Диану за руку и потянула прочь, к лестнице, ведущей вниз. Аманда бежала следом. Только там, в относительной темноте, её плечи дрогнули.

— Я не думала, — прошептала она. — Я просто знала, что не позволю.

Диана обняла мать крепко, впервые не для утешения, а из благодарности.

Наверху бой продолжался, и судьба корабля ещё не была решена. Но что бы ни случилось дальше, между сёстрами уже произошло необратимое: одна спасла другую, и теперь в их жизни не осталось места для тайн и вранья.

И Лум, сражавшийся на носу корабля, ещё не знал, что именно в эту ночь Генриетта стала частью его замысла.

________________________________________

К утру бой был окончен.

Один из кораблей, изрешечённый стрелами и с поломанными реями, сумел вырваться и ушёл на север, растворившись в тумане. Второй остался — обездвиженный, прижатый к борту судна Лума, с перебитыми снастями и почти без команды.

Палубу медленно приводили в порядок. Тела уносили, кровь смывали морской водой, раненых укладывали вдоль борта. Настроение было глухим, тяжёлым — не победным. Все понимали: они выжили, но это им дорого обошлось. Шестеро взятых в плен пиратов боязливо жались, понимая, что пощады ждать им нечего.

— Ба! — воскликнул Лум, глядя на одного из них. — Это же Чард, помощник Истерлинга! Видимо, он всё же расстроился, когда я не захотел участвовать в его походе на Новый Гис. Что ж, видимо теперь он не скоро сможет напасть на город, после таких-то потерь. Потопить корабль! Нам не нужен лишний груз.

Пленники помрачнели. Пираты Лума уже готовились перерубить канаты, когда кто-то крикнул с палубы, куда отнесли убитых.

— Капитан! Этот ещё жив!

Один из нападавших лежал, привалившись к борту. Его рана была смертельной — это было видно сразу. Глаза закатились, губы пересохли, дыхание сбивалось. Он бредил.

Диана остановилась, едва услышав первые слова. Она замерла, прислушиваясь, пока вокруг остальные не обращали внимания — иббенинского в команде никто не знал. Но Диана знала этот говор. Не свободно, но достаточно, чтобы уловить смысл. Купеческие дома Волантиса учили дочерей слушать языки торговли, даже если не говорить на них вслух.

— Он говорит о грузе… — тихо сказала она, прежде чем успела подумать.

Лум резко обернулся.

Диана подошла ближе, не сводя глаз с раненого. Тот бормотал о трюме, о ящиках, о том, как тяжело было их таскать. В его словах звучало сожаление, что теперь смерть не даст ему насладиться богатством.

Этот корабль шёл из Кварта, — сказала Диана уже увереннее. — Его захватили по дороге. Он говорит о сокровищах, которые остались на борту. Жалеет, что теперь ему никакого проку от них не будет.

Наступила тишина.

Лум смотрел на неё внимательно, как на человека, который только что изменил ситуацию.

— Ты уверена? — спросил он.

Диана кивнула.

— Он думает, что корабль утонет вместе с ними, — добавила она. — И что золото отправиться на дно моря.

Лум медленно улыбнулся — той самой улыбкой, в которой сходились опасность и интерес.

— Никто ничего не топит, — сказал он наконец. — Пока мы не посмотрим трюм.

Приказ был отдан мгновенно. Люди перебрались на захваченный корабль, и вскоре оттуда донёсся изумлённый крик. Корабль был доверху нагружён золотом и серебром. Был найден судовой журнал, в котором говорилось, что корабль принадлежит некоему Кастиону. Расспросив пленных, Лум узнал, что судовладелец был убит вместе с большей частью команды, а остальных заставили стать частью пиратской команды.

Диана стояла у борта, чувствуя, как внутри всё сжимается — от осознания, что именно она остановила потопление. Генриетта подошла к ней и тихо сказала:

— Ты сегодня сделала больше, чем другие.

Лум наблюдал за ними издалека. Теперь у него был не только редкий товар и опасный путь в Цзюай. У него появился новый фактор — сокровище. И это означало одно: путь стал куда сложнее — и куда опаснее.

Продолжение следует...