Пиратские леди Часть 1

Глава 1

225 год от З. Э.

Вдова купца Аманда плыла по Узкому морю на тяжёлом торговом корабле, вышедшем из шумного и знойного Волантиса. Ей было тридцать три — возраст, когда красота уже не кричит о себе, но обретает спокойную уверенность. Овдовев, она теперь направлялась в Вестерос, где жила до замужества, с чёткой целью: найти достойных женихов для своих дочерей-близнецов, Дианы и Генриетты, уже достигших брачного возраста.

Аманда выделялась среди пассажиров с первого взгляда. Высокая, стройная, с пышной грудью, она носила золотистые волосы, обычно собранные в аккуратную причёску. Её голубые глаза были холодно-ясными, словно морская гладь в безветренный день, лицо Аманды сохраняло мягкость, но в тонких чертах уже угадывалась строгость вдовы, научившейся принимать решения самостоятельно.

Диана и Генриетта, были белокурыми девочками лет четырнадцати. Семейное сходство с матерью было сильным, хотя их фигуры ещё не были так хорошо развиты. Несмотря на свой юный возраст, они уже добилась большого успеха у молодых патрициев Волантиса. Очевидно, их огромные мягкие глаза и длинные, ниспадающие серебристого цвета волосы, унаследованные от отца, растопили бы сердца многих молодых аристократов! Диана казалась чуть более застенчивой: её взгляд был внимательным, задумчивым, а движения — спокойными и выверенными. Генриетта же чаще улыбалась, её глаза светились живым интересом к миру, а походка выдавала лёгкость и любопытство.

Путешествие начиналось спокойно. Ветер наполнял паруса, море было благосклонно, и Аманда позволила себе поверить, что судьба благоволит её замыслам. Но на третий день пути, когда берег уже исчез за горизонтом, на линии моря показался тёмный силуэт чужого корабля. Он шел слишком быстро и слишком прямо, чтобы быть обычным торговцем.

Пираты появились внезапно, словно выросли из самой воды. Их корабль, низкий и хищный, с чёрными парусами и выцветшим флагом, подошёл почти вплотную, прежде чем на торговце успели осознать опасность. Глухой удар — и борта сошлись. Крюки впились в дерево, канаты натянулись, и над палубой раздался грубый, ликующий рёв.

Матросы Волантиса попытались сопротивляться, но силы были неравны. Пираты двигались быстро и слаженно, будто в давно разыгранном танце: короткие клинки, тяжёлые дубинки, запах пота, крови и морской соли. Аманда прижала дочерей к себе у мачты, стараясь не смотреть на происходящее, но всё равно видела, как один за другим её защитники падают на палубу.

Когда бой стих, корабль уже принадлежал другим. Пиратский капитан не спешил показываться — сначала его люди обыскали трюм, забрали ценности, пересчитали бочки и тюки. Лишь затем женщин вывели вперёд, под яркий свет солнца.

Аманда держалась прямо, хотя сердце билось так, что, казалось, его слышно всем вокруг. Диана побледнела, но не отвела взгляда, тогда как Генриетта, стиснув губы, сжала пальцы матери. Их светлые волосы резко выделялись на фоне тёмных, загорелых лиц пиратов, а голубые глаза — слишком ясные, слишком уязвимые — притягивали внимание.

— Вот и они, — раздался низкий голос.

На корму вышел мужчина, о котором ходили легенды по всем портам Узкого моря. Он был выше большинства своих людей, широкоплечий, с походкой человека, привыкшего, чтобы ему уступали дорогу. Это был мужчина лет тридцати, смуглый, с лицом энергичным и мужественным, исполненным какой-то суровой красоты. Его черные, как смоль, слегка вьющиеся волосы длинными прядями падали на плечи, коротко подстриженная борода обрамляла слегка впалые щеки, а крутые смелые брови, точно две арки, подпирали высокий лоб. Глаза пирата были тёмными и внимательными, как у хищника, оценивающего добычу.

Он остановился напротив женщин и несколько мгновений молча смотрел на них, будто взвешивая их судьбы. Взгляд его задержался на Аманде — на её спокойной, сдержанной красоте, на уверенности, с которой она встретила его глаза. Затем он перевёл внимание на близнецов, оценив их, словно опытный торговец редкими товарами.

– Что ж, рад встрече с вами! Разрешите представиться. Лум Уэнт, капитан «Покорителя Зари». Можно узнать ваши имена?

– Вдова купца Акбара, Аманда и мои дочери Диана и Генриетта.

– Ни черта себе! Значит это действительно его корабль. Стоп! Скажите, а лорд Алан Сванн, кем вам приходится?

– Это мой отец!

– Черт, черт, черт!!! Ну и птички! Ха! Что ж, леди, придется вам отправиться на мой корабль!

– Сэр, что вы собираетесь с нами делать?

– Я! Продать вас, красотки! За вас дадут отличную цену!

– Но сэр, мой отец даст гораздо больше!

– Согласен. Но это опасно! И незачем рисковать! Мы все равно идем в Юнкай!

– Сэр, умоляю вас…

– Достаточно! Али, Махмуд, доставьте этих птичек на корабль. Головами за них отвечаете!

Его люди рассмеялись, но сам пират остался серьёзен. Он повернулся, отдавая короткие приказы, и женщин увели с захваченного корабля на его собственный. Так начался их плен — долгий, трудный и непредсказуемый.

Глава 2

До смерти напуганных женщин отвели в каюту капитана. Лум, войдя следом, развалился в кресле в углу. Девочки жались к матери, которая затравленно смотрела на пирата.

– Итак, теперь о деле. Как вы уже слышали, я собираюсь вас продать! Вы молоды, красивы, и за вас дадут отличную цену. Но! Прежде чем прикинуть барыши, я должен получше рассмотреть свой товар. Понятно, о чем я говорю?

– Да, но милорд, куда уж лучше? Уж не собираетесь ли вы…

– Вот именно, собираюсь! Ты, – Лум указал на Аманду. – Разденься! Живо!

– Я не буду этого делать! Вы не имеете права! Я…

– Если ты этого не сделаешь, волантийская сучка, это сделают мои матросы! Потом вас привяжут голых к мачте и выпорют тройной плетью! После этого, если останетесь живы, будете посговорчивей! Ну, живо я сказал!!

С широко открытыми от испуга глазами Аманда начала расстёгивать платье. Раздался шорох, когда оно упало на пол каюты. Мгновение спустя её ночная рубашка легла рядом. Аманда попыталась прикрыть свое тело руками, но Лум оттолкнул их кнутом. У нее была хорошо сформированная, упругая грудь и восхитительно тонкая талия. Лум подошёл к ней и принялся осматривать. Кусая губы, чтобы не разреветься, Аманда молча терпела, пока капитан мял ее груди, оттягивал соски, лазил пальцами в рот. Закончив осмотр, он велел Аманде раздеть дочерей. Та торопливо подчинилась. Несколько мгновений спустя обе сестры, обнаженные и униженные стояли перед главарем пиратов. Лица девушек были залиты слезами отчаяния и стыда, щеки пунцовели. Лум довольно цокнул языком. Близняшки были сногсшибательно прекрасны. Их большие голубые глаза зачаровывали. Их стройные ноги поражали изяществом и легкостью. Их упругие попки притягивали своей все еще детской нетронутостью. Они были самим совершенством.

С явным удовольствием он начал осматривать их. Диана крепилась, но слезы полились из ее зажмуренных глаз, когда чужие пальцы грубо проникли в ее сокровенное место, проверяя ее девственность. Генриетта же только сжимала кулаки, поклявшись себе не дать пирату увидеть своей слабости. Тщательно ощупав вторую сестру, Лум вернулся в кресло. Все три женщины стояли не шелохнувшись.

– Теперь я хочу посмотреть, горячие ли вы шлюшки! Начну с тебя – он указал на Диану. Та в ужасе попятилась. Схватив её за волосы, Лум подвел беспомощную девушку к низкому столику и заставил ее лечь на него так, что ноги Дианы оказались широко разведены и свисали по сторонам стола. Взяв два куска веревки, Лум крепко прикрутила лодыжки своей жертвы к массивным ножкам. Мягко улыбнувшись, он опустился на колени и принялся ласкать маленькие груди Дианы. Он поглаживал эти прекрасные тугие холмы, пощипывал соски, щекотал их. К своему ужасу Диана почувствовала, как приятная волна окатила её с ног до головы. Ее соски стали твердеть прямо на глазах, между ног стало горячо. Не прекращая ласкать соски теперь уже губами, Лум стал поглаживать набухшие половые губы юной девушки. Наконец он впился в пылающую расщелину своими губами, целуя и посасывая затвердевший клитор.

Генриетта, стоящая поодаль, увидела, как изогнулось тело сестры, услышала ее хриплые стоны. Оргазм волнами накатывал на Диану. Наконец девушка закричала и бессильно распростерлась на своем “ложе”, почти потеряв сознание. Тут же раздался хриплый смех Лума:

– Ха! Ха! Браво! Ну и шлюха эта леди! Из тебя выйдет отличная рабыня! Ха, 3000 драконов, никак не меньше! Отлично!

Пират развязал Диану и помог той подняться со стола. Несчастная стояла, низко опустив голову, еле сдерживая рыдания. Аманда прижала дочь к себе в надежде хоть немного успокоить её.

Глава 3

В свои 32 года Лум Уэнт думал, что достиг в жизни всего, чего мог. В общем-то для осиротевшего в семь лет мальчишки должность капитана была вершиной карьеры. Ему повезло, что капитан корабля, обнаруживший на борту «зайца», не только не выкинул его за борт, но и принял в команду юнгой.

Следующие восемь лет Лум прослужил юнгой на «Ласточке». Капитан обещал сделать смышленого парня матросом, а то и боцманом, но выполнить обещания не успел. Шторм потопил «Ласточку» и Лум оказался единственным спасшимся. Он мог пойти на дно вместе с остальными, но ему опять повезло. «Призрак», зловещий пиратский корабль, подобрал его. Лум опять стал юнгой.

Капитан Волк Лирген славился среди моряков безрассудной храбростью, но ещё больше страшной жестокостью, из-за которой у него даже были проблемы с набором команды. Порядок на судне держался целиком на необычайной физической силе и авторитете Волка Лиргена. При этом, убираясь в капитанской каюте, Лум с удивлением обнаружил книги по астрономии и физике, труды известных поэтов. Кое-что из этого ему даже удалось сохранить до нынешнего времени. В свободное время капитан увлекался математикой и оптимизировал навигационные приборы.

Жизнь на корабле была паршивая. Утешало одно – в отличие от других капитанов, часто наказывавших без разбора всех, кого поймают на месте преступления, Лирген вообще не утруждал себя вмешательством, даже если после стычки некоторых её участников приходилось хоронить в море. Когда Лум понял это, жизнь сразу стала проще. После того, как Лум запугал тиранившего его кока, в чьём подчинении был, Лирген явно приметил его. Другого объяснения, почему он не избил юнгу, обнаружив его вскоре после этого в своей каюте читающим книгу, Лум так и не нашёл. Лирген не только не разозлился, но и позволил ему перечитать всю библиотеку капитана и даже научил навигации. Луму даже начал нравится этот человек, особенно когда он узнал, что Лирген – сам выходец из низов где, как он говаривал: «пинки и побои с утра и на сон грядущий заменяют слова, а страх, ненависть и боль — единственное, что питало душу».

Однако Волк оставался Волком. Хотя они с Лумом и сблизились, внешне это выражалось лишь в том, что капитан реже ругал его, чем остальных. Несколько лет спустя на корабле случился бунт. Лиргену удалось его подавить, и он назначил юнгу Лума своим помощником, поскольку предыдущий был убит, а кроме него только Лум встал на сторону капитана. Вспоминая ту ночь, Лум думал, что знай он, как всё обстоит на самом деле, он бы поддержал бунтовщиков. Но сделанного было не воротить. По крайней мере самому Луму стало просторней.

Так продолжалось 12 лет. Со временем Лирген заменил «Призрак» «Покорителем Зари», не без помощи Лума. В тот день он пафосно сказал, что «в тебе есть закваска», таким образом признавая Лума не таким ничтожеством, как прочий экипаж. В последние годы его мучали головные боли, которые Лирген глушил вином, и часто был в таком состоянии, что фактическим капитаном на корабле становился Лум. Поэтому, когда ослепший и парализованный от головных болей Лирген наконец умер, Лум без труда объединил команду под своим руководством. Став капитаном, он решил сколотить собственное состояние, и за пять лет он неплохо отметился, и кое-что действительно сколотил. Однако Лум понимал, что не может бесконечно испытывать удачу. Нужно было взять по-настоящему богатый улов и уйти на покой.

Сидя в своей каюте, он обдумывал свой план. Как будто всё шло как надо. До сих пор ему не приходилось связываться с работорговлей. Он помнил, как Волк иногда продавал захваченных пленников. Помещение для них не использовалось уже лет восемь – с тех пор как Лирген продал молодую артистку, предварительно изнасиловав. Она принесла неплохую прибыль капитану и тот, бахвалясь, посвятил Лума во все тонкости подобных сделок. Если морской чёрт говорил правду, пленницы и впрямь стоили целое состояние. Но хватит ли этого, чтобы уйти на покой? Впрочем, можно и подстраховаться. Это хорошо, что их трое и они явно держаться друг за друга. Он использует это.

________________________________________

Аманду, Диану и Генриетту разместили в какой-то сумрачной каморке с полом, выстланным соломой. Тоненький лучик едва пробивался сквозь крохотное, зарешеченное окошко над дверью. Аманду не радовала эта теснота, но хотя бы они все были вместе. Почти вся их одежда исчезла. И она и дочери были в коротких нижних сорочках до колен. Их красивые платья, чулки, туфли – все это исчезло. И сейчас босые, полураздетые, да еще и в ошейниках, которые держали их прикованными к стене, гордые леди напоминали рабынь с торгов. От воспоминаний, как ее дочь лапали чужие руки, Аманду тошнило.

Лум Уэнт не торопился. Пять дней он наблюдал за пленницами, почти не вступая с ними в разговор, но обдумывая свой план. Он знал, кто такая Аманда, каким был её муж, а теперь — главное — как смотрят на неё дочери. Для Лума это было важнее всего.

Однажды вечером Аманду вызвали в капитанскую каюту. Там было тесно, пахло смолой, вином и морской солью. Лум сидел за столом, разложив карту побережья Вестероса, и жестом предложил ей остановиться напротив.

— Я не люблю лишней жестокости, — начал он ровно, будто речь шла о торговой сделке. — Но я люблю выгоду.

Он указал на карту. На ней был отмечен небольшой монастырь на уединённом участке берега.

— Там живут монахини. Молодые, образованные, из знатных семей. Их редко охраняют — вера делает людей беспечными. Но мне нужно лишнего шума. Мне нужен человек, которому они откроют ворота без страха.

Аманда сразу поняла, к чему он клонит, и холод прошёл по спине.

— Вы хотите, чтобы я… — она запнулась.

— Чтобы ты сыграла роль благочестивой вдовы, ищущей приюта, — закончил Лум. — Ничего более. Ты умеешь говорить, внушать доверие. Выведи их наружу. А мои люди сделают остальное.

Она молчала, и тогда Лум перешёл к главному.

— За это я даю тебе слово, — он поднял глаза, и в них не было насмешки. — Ты и твои дочери будете проданы вместе. Одному покупателю. Не по отдельности.

Аманда резко вскинула взгляд.

— Разве вы не с самого начала хотели это сделать?

Лум усмехнулся, но без злобы.

— Втроём вы стоите гораздо дороже. Красивая мать и две её девственные дочери-близняшки — редкий товар. Но ты не просто мать, ты леди. И твои дочери тоже. Ваше воспитание и образование сильно поднимает вашу цену. Разделить вас — значит потерять половину цены. А я не теряю деньги.

Он наклонился вперёд.

— Однако 3000 драконов – это цена за каждую из вас, если продать по отдельности. Вместе вы стоите не меньше 10. Найти такого щедрого покупателя будет нелегко. Если согласишься — я поищу нужного клиента, и твои дочери останутся с тобой. Откажешься — я найду другой способ получить новых рабынь. Но тогда я не стану утруждать себя обещаниями.

Этой ночью Аманда почти не спала. Она сидела рядом с Дианой и Генриеттой в тесной каморке, слушая скрип корабля и дыхание моря. Она знала: её выбор решит не только её судьбу, но и то, останутся ли они семьёй — или станут всего лишь тремя отдельными рабынями на рынке рабов.

И Лум Уэнт это прекрасно понимал

Глава 4

Аманда согласилась.

Слова дались ей тяжело, будто каждый звук отрывался от груди вместе с воздухом. Она смотрела Луму прямо в глаза, стараясь не показать, как внутри всё сжимается от страха и отвращения. Но выбор был сделан — ради дочерей.

Через несколько дней показался берег. На рассвете Аманду высадили на берег с тщательно продуманной легендой: благочестивая вдова, ищущая приюта и защиты. Когда лодка отчалила, Лум стоял у борта, провожая её взглядом, пока лодка не стала точкой среди тумана.

— Через два месяца корабль снова подойдёт к этому берегу. Будем ждать тебя с компанией — сказал он на прощание.

После этого он переключился на близняшек.

Он был уверен – из Аманды и Дианы получаться хорошие рабыни. Но вот Генриетта… Нужно как-то повлиять на неё, чтобы она не пыталась сопротивляться. Для этого он решил переманить на свою сторону её сестру.

Диана не находила себе места от беспокойства. Мама исчезла, и никто не говорил, что с ней. К тому же, она с содроганием вспоминала, как Лум ласкал её. Унижение от его рук и языка преследовало девочку. Но главное, что заметила Диана, было то, что, когда Лум её насиловал, она испытала неземное блаженство. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного, и солгала бы себе, если бы сказала, что никогда в жизни не захочет, чтобы Лум сделал это с ней вновь.

Лум не спешил. Он умел ждать — и именно это делало его опаснее грубой силы.

Диану привели к нему вечером, когда на палубе уже сгущались тени, а море становилось почти чёрным. В каюте горела одна лампа, её свет мягко колыхался от качки. Лум стоял у стола, перебирая какие-то бумаги, и лишь мельком взглянул на девушку, когда дверь за ней закрылась.

— Подойди, — сказал он спокойно, не повышая голоса.

Диана замялась, но всё же сделала несколько шагов вперёд. Она старалась держаться прямо, как учила мать, хотя внутри всё дрожало. Воспоминания о пережитом не отпускали, и каждый взгляд на капитана отзывался холодом в груди.

Лум отложил бумаги и некоторое время молча смотрел на неё — не так, как раньше, не оценивающе, а словно пытаясь что-то решить.

— Ты боишься меня — произнёс он наконец.

Диана не ответила. Это было слишком очевидно.

— И правильно делаешь, — добавил он без насмешки. — Но страх — плохой советчик, если держаться за него слишком крепко.

Он сделал шаг ближе, но остановился на расстоянии, не вторгаясь в её пространство.

— Я говорил с твоей матерью, — продолжил он. — И дал ей слово. Вас не разлучат.

Диана резко подняла глаза.

— Слово? — тихо переспросила она. — Какому слову можно верить от… — она осеклась, не договорив.

— От пирата? — спокойно закончил он за неё. — Никакому. Если смотреть с твоей стороны.

Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни веселья, ни злобы.

— А с моей — всё проще. Мне выгодно держать вас вместе. Это правда. Но есть и другое. Твоя мать… — он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Она не из тех, кто ломается. Я уважаю таких людей.

Диана не сразу поняла, что именно в его голосе заставило её прислушаться. Возможно, отсутствие привычной грубости. Возможно — странная прямота.

— Она согласилась помочь мне, — продолжил Лум. — И я не собираюсь нарушать то, о чём мы договорились.

— А если… — Диана сглотнула, — если вы солгали?

Лум пожал плечами.

— Тогда ты ничего не сможешь с этим сделать.

Честность ответа ударила сильнее угрозы.

Некоторое время они молчали. Корабль тихо поскрипывал, волны глухо били о борт. Диана чувствовала, как внутри неё борются два чувства — страх, привычный и острый, и что-то другое, более опасное. Желание поверить. Зацепиться хоть за что-то, что не ведёт к неминуемой разлуке.

— Почему вы говорите это мне? — спросила она наконец.

Лум посмотрел на неё внимательнее.

— Потому что ты слушаешь, — ответил он. — Твоя сестра — нет. Она будет бороться до конца, даже если это сломает её. А ты… — он чуть склонил голову, — ты думаешь.

Диана опустила взгляд. Слова задели её, хотя она сама не до конца понимала, почему.

— Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие, — продолжил он. — Чтобы не подталкивала сестру к глупостям. Тогда у вас обеих будет больше шансов.

— Шансов на что? — тихо спросила она.

— На жизнь лучше той, что вас ждёт, если вы не сможете принять реальность.

Это не было утешением. Но и ложью не звучало.

Диана медленно вдохнула. Её пальцы невольно сжались, но затем она заставила себя расслабиться.

— Я… постараюсь — произнесла она наконец, не поднимая глаз.

Лум кивнул, словно этого и ожидал.

— Вот и хорошо.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Когда её вывели обратно в тесную каморку, Диана долго сидела рядом с Генриеттой, не решаясь заговорить. Слова Лума всё ещё звучали в голове — простые, холодные, но странно успокаивающие.

Она не верила ему. Не до конца.

Но впервые с момента пленения в её мыслях появилась тонкая, почти невидимая нить — возможность, что всё может сложиться иначе, чем казалось сначала.

И именно это было самым опасным.

Глава 5

Раз в день сестер по очереди выводили погулять на палубу "Ласточки" под пристальным надзором. К удивлению Дианы, часто капитан лично следил за ней. Постепенно Диана просто привыкла к присутствию Лума. К тому, что он появляется рядом бесшумно, что его голос звучит спокойно даже тогда, когда вокруг кричат и ругаются пираты. Он не торопил её, не требовал, не касался — и именно это сбивало с толку сильнее всего.

Он разговаривал с ней так, будто она была не пленницей, а собеседницей.

Лум спрашивал о Волантисе, о жизни купеческих домов, о том, чего она ждала от Вестероса. Узнал, что она была помолвлена с лордом Джеймсом Фаулером. Он слушал внимательно, запоминал мелочи, иногда возвращался к словам, сказанным ею несколькими днями ранее. Для Дианы, привыкшей, что мужчины смотрят сквозь неё или оценивают поверхностно, это внимание оказалось неожиданно ценным.

Она начала ловить себя на том, что ждёт этих разговоров. В его жестокости была странная прямота. Лум не притворялся благородным и не оправдывался за то, кем он был. Он говорил о мире так, словно давно перестал надеяться на справедливость — и потому сам устанавливал свои правила. Диане это казалось пугающим, но одновременно честным.

— Ты слишком умна, чтобы верить в сказки, — однажды сказал он. — Но и слишком жива, чтобы стать камнем.

Эти слова застряли у неё в памяти.

Постепенно страх начал уступать место другому чувству — опасному, почти запретному. Диана всё чаще замечала его взгляд, ловила себя на желании понять, что он думает, почему молчит дольше обычного, почему иногда смотрит на море таким долгим взглядом. Таким же взглядом на море смотрела Генриетта, когда они ещё жили в Волантисе. В этом сходстве она находила утешение.

Со временем желание близости росло, словно происходило медленное смещение границ — когда чужой человек вдруг перестаёт быть совсем чужим.

Генриетта увидела это раньше, чем Диана призналась себе.

Она замечала, как сестра меняется: становится рассеянной, отвечает невпопад, защищает Лума в мелочах — даже перед самой собой. Генриетта слышала, как в голосе Дианы появляется сомнение каждый раз, когда речь заходила о возвращении матери или о продаже.

— Он опасен, — однажды прошептала она. — Ты это понимаешь? Он говорит, что поручил маме какое-то дело. Не знаю, о чём он, но мне страшно за неё. А ты спокойна только потому, что этот пират говорит, что всё в порядке!

Диана не ответила сразу. Она знала, что сестра права — и именно это пугало больше всего.

Генриетту тревожило не только то, кто Лум, но и то, кем рядом с ним становилась Диана. Она боялась, что сестра начнёт путать защиту с заботой, власть — с силой, а редкую мягкость — с любовью.

Между близнецами впервые возникла тень — не из-за слов, а из-за молчания.

И где-то внутри себя Диана уже понимала: то, что она чувствует, может стоить им всем слишком дорого.

Глава 6

Генриетта решилась внезапно, словно боялась, что если отложит ещё на час, то уже не сможет заставить себя сделать это. Она потребовала встречи с Лумом Уэнтом — не попросила, а именно потребовала, и это само по себе вызвало у пиратов удивление. Но капитан, услышав об этом, лишь усмехнулся и велел привести.

В капитанской каюте было тихо. Лум стоял у иллюминатора, сложив руки за спиной, и обернулся лишь тогда, когда дверь закрылась.

— Значит, младшая — сказал он спокойно. — Что ж, ты так же умна, как и сестра. А вот терпения маловато.

Генриетта не поклонилась и не отвела взгляд.

— Вы играете с моей сестрой, — выпалила она. — И вам это нравится. Вам нравится, что она начинает вам верить.

Лум рассмеялся — негромко, искренне, словно услышал удачную шутку.

— Я ничего у неё не отнимаю, — ответил он. — Только разговариваю.

— Вы капитан пиратов, — резко сказала Генриетта. — Человек, который держит нас в плену. Любое ваше «разговор» — это давление. Вы знаете это и пользуетесь этим.

Она сделала шаг вперёд, и в её голосе зазвенела злость, долго копившаяся внутри.

— Для вас Диана игрушка. Вы позволяете ей мечтать, потому что вам удобно. Потому что вам скучно. Потому что вы привыкли ломать людей медленно.

Лум смотрел на неё с нескрываемым интересом. Впервые — без насмешки.

— А ты, — сказал он наконец, — совсем не похожа на сестру.

— Я не хочу быть на неё похожей, — отрезала Генриетта. — Я хочу, чтобы вы оставили её в покое.

Он снова рассмеялся, но уже иначе — с лёгкой тенью уважения.

— Ты злишься не потому, что я плох, — сказал Лум. — А потому, что она начала видеть во мне не только угрозу. И это тебя пугает.

Генриетта сжала кулаки.

— Вы думаете, я боюсь вас?

— Нет, — ответил он. — И в этом проблема.

Он подошёл ближе, но остановился на почтительном расстоянии.

— Я вижу это в твоих глазах. Ты готова защищать близких даже ценой своей жизни. Вот только теперь не ты определяешь эту цену. Её определят те, кому я вас троих продам. И они захотят с лихвой компенсировать каждый грош. Для непокорных рабынь есть много способов усмирения. Ты не боишься за себя, так бойся за мать и сестру. Едва ли они выдержат так долго, как ты.

Она замерла. Эти слова попали слишком точно.

— И что? — тихо спросила Генриетта.

Лум пожал плечами.

— Я могу продать вас хорошему хозяину, который будет ценить ваш ум и красоту. Диана это понимает, поэтому и подыгрывает моему флирту. Разумеется, я не стану насиловать её – терять половину денег мне неохота. Но что-то подсказывает мне, что она простила мне мою небольшую шалость в первый день знакомства и не прочь повторить. Постарайся пойти её путем, в твоей ситуации другой вариант мало реален и уж точно не будет приятным.

Он улыбнулся — широко, открыто, почти по-мальчишески.

— Подумай об этом. Ты требуешь, чтобы я не касался чувств твоей сестры. А я предлагаю тебе смирить свои и подумать о её безопасности.

Когда Генриетта вышла из каюты, её сердце билось слишком быстро. Она злилась, презирала его — и в то же время ненавидела себя за то, что часть его слов отозвалась внутри.

А в каморке Диана смотрела в стену, не зная, что их судьбы только что начали расходиться — не из-за Лума, а из-за собственных желаний.

Глава 7

Аманда действовала так, как умела всю жизнь — спокойно, точно и без лишних слов.

К монастырю она подошла ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, а воздух наполнялся прохладой. На ней было простое, скромное платье, волосы убраны под покрывало, лицо усталое, но благородное. Она заранее позволила себе выглядеть слабой — не униженной, а именно нуждающейся в помощи.

Когда ворота приоткрылись, Аманда опустила глаза и назвала себя вдовой, чудом спасшейся с разграбленного пиратами корабля. Она говорила ровно, без спешки, выбирая слова так, как выбирают товар на рынке: не слишком много, не слишком мало. Она упомянула умершего мужа, опасность дороги, страх перед ночлегом на берегу. В её голосе была правда — и этого оказалось достаточно. Монахини впустили её.

Внутри монастыря Аманда не суетилась. Она не задавала лишних вопросов, не смотрела слишком внимательно. Она благодарила, кивала, принимала воду и хлеб так, будто всё это было для неё привычным. Она знала: доверие рождается не из жалости, а из ощущения, что перед тобой человек понятный и безопасный.

Позднее, сидя в небольшой келье, Аманда рассказала историю о дочерях, которые ждут её дома — не всю, но достаточно, чтобы вызвать сочувствие. Она говорила о материнском страхе, о надежде устроить их судьбу, о том, как мир опасен для женщин без защиты. Эти слова были почти исповедью, и монахини слушали её, не подозревая, что каждая фраза — часть тщательно выстроенного плана.

Два месяца Аманда изучала обитательниц монастыря. Она узнавала их имена, истории, склонности. Кто сомневается. Кто, напротив, слишком сострадателен. Аманда понимала: пираты сделают остальное, но успех зависит от того, насколько легко и тихо удастся выманить нужных людей за стены.

В условленный с Лумом день, Аманда прибежала к настоятельнице с известием, что у берега на скалах разбился корабль. Когда настоятельница согласилась отправить нескольких сестёр к «потерпевшим», Аманда поблагодарила так искренне, что сама почти поверила в свою роль. Она сама выбрала помощниц, позаботившись, чтобы все они были молодыми красивыми девственницами. Она шла впереди, показывая дорогу к берегу, и ни разу не оглянулась. Не потому, что не хотела — потому что знала: если оглянется, может дрогнуть.

Сигнал был подан вовремя.

Из-за скал показались вооружённые люди, всё произошло быстро, почти без криков. Аманда остановилась в стороне, сжав руки под плащом. Она не смотрела на лица, не слушала мольбы. В этот момент она позволила себе думать только об одном — о Диане и Генриетте, о данном ей обещании, о том, что их не разлучат.

Когда всё было кончено, она вернулась к лодке уже другой женщиной — без маски слабости, с застывшим лицом и тяжёлым взглядом. По пути обратно она не произнесла ни слова. На корабле Лум Уэнт ничего не сказал ей вслух. Он лишь коротко кивнул — знак того, что договор соблюдён. Аманда ответила тем же.

________________________________________

Пленных монахинь заперли в трюме, что обрадовало Аманду – больше всего она боялась, что дочери увидят новеньких и начнут задавать вопросы. Маленькое помещение под палубой было тесным, пропахшим деревом и морской влагой, но впервые за долгие дни она была рада там оказаться.

Аманда сидела, прижав дочерей к себе, как в детстве, когда ночные страхи казались единственной бедой в мире. Диана и Генриетта лежали по обе стороны, чувствуя знакомое тепло матери, и старались дышать ровно, будто всё было по-прежнему.

Никто не заговорил первым.

Аманда смотрела на их лица —внимательным, изучающим взглядом. Она сразу заметила перемены. Диана стала иной: в её глазах появилось что-то новое, не страх и не покорность, а сложная, тревожная сосредоточенность. Генриетта же казалась напряжённой, словно всё время ждала удара. Аманда хотела спросить. Слова поднимались к губам, но она остановила себя. Она слишком хорошо знала этот взгляд — так смотрят люди, которым пришлось повзрослеть быстрее, чем хотелось бы.

Дочери тоже молчали.

Они решили это без слов, почти одновременно. Не потому, что хотели обмануть мать, а потому что боялись: если сказать — что-то окончательно разрушится. Диана не хотела, чтобы Аманда увидела в её глазах то, что она сама ещё не осмелилась назвать. Генриетта не хотела быть той, кто принесёт матери ещё одну боль.

И потому они говорили о пустяках.

О море. О погоде. О том, как скрипит корабль ночью. Они вспоминали Волантис — запахи рынков, светлые комнаты дома, шум улиц. Эти воспоминания были тонкой нитью, удерживающей их вместе.

Аманда, в свою очередь, решила молчать о своём отсутствии.

Она не сказала, где была два месяца. Не сказала, почему вернулась под утро. Она понимала: если начнёт говорить — голос дрогнет, а тогда придётся объяснять слишком многое. Она предпочла остаться для них матерью, а не женщиной, сделавшей выбор, который нельзя простить.

Все трое чувствовали это — плотное, тяжёлое молчание, висящее между ними.

Они лежали рядом, почти не двигаясь, слушая шум волн, и каждая знала: другие что-то скрывают. Не из злобы. Из страха. Из любви. Из желания сохранить хотя бы иллюзию целостности.

И именно это молчание стало их первой настоящей трещиной — невидимой, но глубокой, как море под «Покорителем Зари».

Глава 8

Лум заговорил с Амандой на следующий день, когда море было спокойным, а корабль уверенно держал курс на восток. Он сделал это без свидетелей, так же просто, как говорят о погоде или смене ветра.

— Я сдержу своё обещание, — сказал он сразу, не оставляя места сомнениям. — Вы будете проданы вместе.

Аманда молча смотрела на него, ожидая продолжения. Она давно поняла: у Лума каждое слово имеет вес, но никогда не бывает полным.

— Как я уже говорил, — продолжил он, — товар вроде вас… редкий. Две сестры-близняшки, молодые, нетронутые, и их мать — ещё красивая, образованная, умеющая держаться. Те, кто может заплатить за такое сочетание, не берут кого попало.

Он повернулся к карте, разложенной на столе, и провёл пальцем по побережью Залива Работорговцев.

— У них высокие требования. Послушание. Выдержка. Манеры. Умение молчать, когда нужно, и выполнять приказ без истерик. Вас нельзя просто привезти на рынок и ждать удачи.

Аманда почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Поэтому я везу вас в Юнкай, — сказал Лум ровно. — Там из вас сделают образцовых рабынь. Таких, за которых платят не торгуясь.

Он посмотрел на неё внимательно, почти изучающе.

— Не калечат. Не ломают зря. Там учат. Дисциплине, правилам, роли. Это увеличит цену — и гарантирует, что вас не разделят.

— А если я…? — тихо спросила Аманда, хотя знала ответ.

Лум усмехнулся.

— Ты уже смирилась, — сказал он спокойно. — В тот момент, когда пошла к монастырю.

Он сделал паузу, затем добавил, чуть мягче:

— Ты хотела сохранить их вместе. Я даю тебе именно это. Но не путь, а результат.

Аманда опустила глаза. Она понимала: спорить бессмысленно. Он не угрожал — он констатировал.

— В Юнкае вас подготовят, — продолжил Лум. — А потом я найду покупателя, который захочет весь набор целиком. Такие люди существуют. Но они не терпят несовершенства.

Когда он вышел, Аманда осталась одна. Она думала о Диане и Генриетте — о том, кем они были и кем их собираются сделать. О молчании прошедшей ночи, о взглядах, которые стали осторожнее, чем раньше.

Лум сдержит обещание.

Но цена за это окажется куда выше, чем она представляла.

________________________________________

Аманда сказала им не сразу.

Она тянула до вечера, выбирая слова, отбрасывая одни и заменяя другими, в надежде смягчить правду. Но даже в смягчённом виде она ударила больно.

Юнкай. Дом обучения. Подготовка.

Когда Генриетта поняла смысл сказанного, она попыталась вскочить, но цепь дёрнула, и девочка со стоном повалилась на пол.

— Нет, — выдохнула она. — Нет. Он не может так с нами поступить!

Её лицо вспыхнуло, голубые глаза потемнели от ярости. В ней больше не было ни страха, ни растерянности — только чистый, жгучий гнев.

— Он врёт, — почти закричала Генриетта. — Это не «подготовка», это не забота о цене. Это уничтожение. Нас хотят переделать. Сломать.

Она мотала головой, так что цепь звенела, сжимая и разжимая кулаки, словно искала, за что уцепиться.

— Мы не товар, — сказала она резко. — И я не позволю ему решать, кем нам быть.

Диана молчала.

Она сидела, опустив руки на колени, и смотрела в пол. Когда Генриетта обернулась к ней, ожидая поддержки, Диана подняла глаза — в них была боль, но не ярость. Скорее усталость.

— Я тоже не хочу этого, — тихо сказала она. — Но кричать… это ничего не изменит.

— Ты его защищаешь, — вырвалось у Генриетты.

Диана вздрогнула, словно от пощёчины.

— Нет, — ответила она так же тихо. — Я просто понимаю, что он уже всё решил.

Эти слова стали последней каплей.

— Вот именно! — выкрикнула Генриетта. — Ты уже говоришь о нём так, будто он не враг. Будто его решения можно принять! Будто можно простить, как он мучал тебя на наших глазах!

Между сёстрами повисло напряжение — тяжёлое, острое. Аманда смотрела на них и чувствовала, как внутри всё рушится. Она видела: Генриетта борется, потому что не умеет иначе. Диана — боится, что борьба приведёт к худшему.

— Хватит, — сказала Аманда наконец, но голос её дрожал.

Генриетта резко отвернулась, чтобы скрыть слёзы — не от страха, от бессилия. Диана сжала губы, стараясь сохранить самообладание, но плечи её поникли, словно что-то внутри сломалось окончательно.

В эту минуту каждая из них почувствовала одиночество.

Генриетта — потому что поняла: её гнев не спасёт сестру.

Диана — потому что впервые испугалась собственного смирения.

Аманда — потому что осознала: каким бы ни был её выбор, он уже начал разделять их.

А корабль Лума Уэнта шёл ровно и уверенно — к Юнкаю, где для каждой из них была приготовлена своя роль, и ни одна не знала, кем выйдет из этого пути.

Глава 9

Лум вызвал Диану ближе к вечеру. Когда она вошла в каюту, он стоял у стола с картами, но повернулся сразу, будто ждал именно её.

— Садись, — сказал он спокойно. — Разговор будет коротким.

Диана осталась стоять.

— Генриетта не справляется, — продолжил Лум, не повышая голоса. — Я видел ярость. Она разрушительна. Для неё — и для вас всех.

Диана сжала пальцы.

— Она просто боится, — сказала она.

— Конечно, — согласился он легко. — Но страх без выхода превращается в истерику. А истерика всегда заканчивается плохо.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Ты же понимаешь это лучше неё.

Диана молчала. Тогда Лум сказал то, ради чего и позвал её.

— Твоя мать уже сделала выбор, — сказал он. — Намного раньше, чем ты думаешь.

Он рассказал ей о монастыре. Без подробностей. Без красок. Только факты. О том, зачем Аманда ушла. Что именно она сделала. И почему после этого у неё больше нет пути назад. Диана побледнела.

— Она… — её голос сорвался. — Она сделала это ради нас?

— Ради того, чтобы вы остались вместе, — кивнул Лум. — Ради тебя. Ради Генриетты.

Диана почувствовала, как внутри что-то медленно рушится. Теперь многое вставало на свои места: усталость матери, её взгляд, её молчание о той ночи.

— Если Генриетта продолжит сопротивляться, — продолжил Лум, — всё, что сделала Аманда, окажется напрасным. Я не буду рисковать сделкой из-за чьих-то эмоций.

Он посмотрел Диане прямо в глаза.

— Ты единственная, кто может её остановить. Не приказом. Не угрозой. А словами, которым она поверит.

Диана долго не отвечала.

В этот момент она ненавидела его — и себя тоже. Потому что понимала: он прав. Генриетта не станет слушать ни Лума, ни мать. Только её.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — тихо спросила Диана.

Лум едва заметно улыбнулся.

— Помоги ей смириться, — сказал он. — Не со мной. С реальностью.

Диана кивнула. Не потому, что хотела. А потому, что выбора больше не было.

Когда она вышла из каюты, море казалось непривычно спокойным. Она шла к Генриетте с ощущением, что делает что-то непоправимое — и всё же необходимое.

________________________________________

Диана не стала говорить сразу. На следующую ночь Лум вызвал к себе Аманду. Диана поняла, что так он даёт сестрам возможность побыть наедине. Когда мама ушла, Диана тихонько подобралась поближе к сестре. Генриетта сидела в углу, уставившись в тёмную стену. Плечи были напряжены, словно она всё ещё готовилась к борьбе.

Сначала Диана просто положила ладонь на руку сестры — осторожно, почти спрашивая разрешения. Генриетта дёрнулась, но не отстранилась. Тогда Диана обняла её, крепко, по-домашнему, как обнимала в детстве после ночных кошмаров.

— Хватит, — прошептала она. — Ты не одна.

Генриетта попыталась вырваться, но Диана удержала её, прижав к себе. Она поцеловала сестру в висок, затем в лоб — медленно, успокаивающе, словно ставя невидимую преграду между ней и страхом.

— Не кричи, — тихо сказала Диана. — Ты только делаешь себе больнее.

Генриетта дрожала от сдерживаемых эмоций.

— Ты не понимаешь… — сорвалось у неё.

— Понимаю, — ответила Диана и снова поцеловала её в щёку. — Больше, чем ты думаешь.

Она говорила мягко, почти шёпотом, перебирая пальцами волосы Генриетты, как когда-то делала Аманда. Она не оправдывала Лума. Она говорила о матери — о том, что она сделала, как смотрела на них той ночью, как молчала.

— Она уже так много сделала — сказала Диана. — И если ты продолжишь бороться… всё это будет зря.

Генриетта закрыла глаза. Гнев медленно уступал место слезам — тяжёлым, вымученным. Диана прижала её крепче, целуя в волосы, в лоб, снова и снова — не как уговор, а как обещание: я рядом. Я не предаю. Я с тобой.

— Мы пройдём через это вместе, — прошептала она. — Так, как мама хотела.

Генриетта больше не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в плечо сестры и позволила себе расплакаться — впервые за всё время.

А Диана держала её, понимая: с этой минуты она стала для Генриетты не только сестрой, но и тем последним якорем, который удерживает её от полного отчаяния. Она нежно повернула заплаканное лицо сестры к себе и поцеловала её в губы. Генриетта дёрнулась, но Диана крепко сжала её в объятиях.

— Ты с ума сошла! Мы же сёстры – воскликнула Генриетта. Продолжить она не смогла, так как Диана заглушила её новым поцелуем.

— Да, мы сёстры – наконец оторвавшись от губ Генриетты, ответила Диана. – и как сестра я хочу поддержать тебя всем чем смогу. Я целую тебя, потому что люблю, и если ты тоже любишь меня, то поцелуй в ответ.

Генриетта растерянно смотрела на сестру. Для четырнадцатилетней девочки та вела себя очень взросло. Неужели общение с Лумом так изменило её? Поцеловать? Женщину? Сестру?! Невозможно! Но Диана доверчиво закрыла глаза и подставляла губы для поцелуя. Только один раз, сказала себе Генриетта, прежде чем мягко обнять лицо сестры ладонями и приникнуть к её губам.

И именно этого от неё и ждали.

________________________________________

Когда Аманда вошла в каюту Лума, он не делал вид, что это случайная встреча. Он стоял у окна, за которым тянулась тёмная гладь моря.

— Я не приказываю, — сказал он спокойно. — Но это не значит, что я даю тебе выбор. Аманда встретила его взгляд без дрожи.

— Вы уже получили своё, — произнесла она. — Монахинь. Молчание. Послушание.

Лум подошёл вплотную к Аманде. Он приподнял её подбородок жесткими теплыми пальцами и посмотрел прямо в глаза.

— Я получил сделку, — ответил он. — И сдержу её. Но я человек, Аманда. И вы — тоже.

В этих словах не было грубости. Только прямота.

Она медлила. Внутри боролись гордость, усталость, страх — и нечто более сложное, что она не хотела признавать. Лум пугал, играл жёстко, но честно по своим правилам. Наконец она кивнула.

Он стоял так близко, что Аманда чувствовала его необыкновенно — пряный запах. Женщине стало так жарко от его взгляда, что она непроизвольно облизнула губы. Аманда не знала, что сказать и молчала. А капитан наклонился еще ближе, провел пальцем по щеке. Он не отводил взгляда, и в его глазах отражались испуганные глаза пленницы. Аманда боялась пошевелиться, завороженная его прикосновениями и взглядом. Неожиданно он одной рукой обхватил её, прижимая к стене, другую переместил на затылок, притянул к себе и поцеловал. Его поцелуй был требовательным, грубым и страстным. Аманда пыталась отстраниться. А он уже властно вторгся языком в глубину её рта. По телу женщины пробежала мелкая дрожь. Она не могла совладать с пугающе — сладкими, давно не испытываемыми ощущениями. Невольно она стала отвечать на этот горячий поцелуй. Аманда растворялась в круговороте сладостных ощущений, забывая обо всем на свете. Неожиданно Лум отстранился, не убирая руки с её талии.

— Дааааа... хорошая добыча.

Его слова словно холодной водой окатили Аманду. Она стала рваться из его рук, но он держал крепко. Сильная пощечина обожгла её щеку. Лум снова взял Аманду за подбородок, сжал пальцами и пристальным горящим взглядом посмотрел в её глаза. Аманда молча смотрела на него, по щекам катились слезы. След от пощечины горел.

— Вижу, в кого Генриетта такая упрямица.

Его губы скользнули по горящей щеке, спустились грубоватыми поцелуями по шее. Рука сильно, до боли сжала грудь. Аманда судорожно вздохнула, боясь пошевелиться и вызвать гнев пирата. Его руки, сильные, грубые, исследовали женское тело, скользя по нему, снимая тонкую сорочку и согревая Аманду. Женщина чувствовала возбуждение капитана, и оно пугало её, окатывая волнами паники. Словно в страшном сне она боялась даже вздохнуть. Неожиданно капитан отстранился. Прохладный воздух окатил её, как холодной водой. Все еще возбужденно дыша, Аманда беспомощно заплакала. А капитан медленно отошел. Женщина без сил упала на пушистый ковер. Волна светлых локонов накрыла её. Судорожно всхлипывая, она пыталась прикрыться руками.

— Иди сюда, детка! — приказал капитан. Но Аманда не шелохнулась. Тогда он схватил её и небрежно бросил на кровать. Женщина вскрикнула и хотела подняться, но он впился в её губы жадным поцелуем, прижимая к ложу. Его сильные руки блуждали по телу. Плечи, грудь, живот, бедра... Аманда дрожала и таяла от его прикосновений. Ей было страшно и в тоже время хотелось продолжать. Аманда снова попыталась вырваться. Тогда капитан взял её руки, больно сжав запястья, и завел за голову. Ногой он развел колени, устраиваясь между её ног. Аманда закричала, рванулась изо всех сил. Он грозно взглянул на неё и больно укусил сосок.

Аманда замерла, боясь еще больше его разозлить. Только слезы катились из глаз. Словно в награду за покорность, он нежно стал ласкать её грудь, прикусывая и посасывая набухшие от возбуждения сосочки. Аманда невольно выгибалась навстречу его губам. Он все еще был одет, и одежда царапала её нежное тело. Неожиданно Лум отстранился и приказал: «Лежи смирно и не шевелись! » Аманда свернулась клубочком и замерла, молясь, чтобы он не возвращался. Но он только быстро избавился от своей одежды и вернулся, продолжив терзать её тело. Его бесстыдная рука спускалась вниз, к заветному бутончику. Нежными движениями он раскрывает лепестки и касается маленькой чувствительной горошинки. С губ Аманды срывается стон. Он смеялся, а его пальцы были уже у входа в сокровенную пещерку, горячую и влажную. Женщина попыталась сжать ноги, но его грозный взгляд и веский шлепок её остановили, Аманда снова повиновалась его воле. Капитан продолжал возбуждать в ней нестерпимое желание умелыми ласками. Она забыла про стыд и стеснение, отдаваясь чувственному наслаждению с прекрасным мужчиной. Внезапно он отстранился. Аманда разочарованно вздохнула.

Её взгляд скользнул по безупречному телу, сверху вниз. Взгляд остановился на огромном органе, подрагивающем, пугающим своей мощью. Её глаза испуганно распахнулись. Аманда, словно зачарованная, не могла отвести взгляд от этого монстра. А капитан усмехнулся, окинув её плотоядным взглядом, и резко развел ноги в стороны. Аманда снова закричала. А он больно ущипнул её за нежный бутончик и приказал: «Молчи! » Женщина со страхом смотрела на него, невольно восхищаясь звериной грацией. Его сила, опасность завораживали. А он заключил её в объятия. Прижимая к себе крепко — крепко, так что Аманде стало нечем дышать. Его возбужденная плоть упёрлась ей в бедро. И снова жаркий, грубоватый, опаляющий страстью поцелуй...

Его руки ласкают тело, воспламеняя пленницу. Он чередует болезненные ласки с невесомыми, нежными. Аманда начинает несмело отвечать на ласки. Он позволяет ей исследовать свое тело, поощряя и направляя. Поглаживает его плечи, спину, грудь... И вот он направляет её руку к вздыбленной подрагивающей плоти. Аманда испуганно сжимает кулачок, но капитан настойчив. И она сдаётся. Нежно касаясь кончиками пальцев, поглаживает ствол. Капитан судорожно вздыхает. Аманда тоже вздыхает и продолжает ласкать его. Он такой горячий, крепкий, подрагивающий и еще больше растущий в женских руках. Дыхание капитана учащается, его руки нагибают к члену голову Аманды. Она не понимает, что же он хочет от неё? «Ну же, леди, поработайте губками. » Насмешливо говорит он и настойчиво пригибает её голову к своему члену. Аманда начинает неумело целовать его, боясь вызвать гнев капитана. Скользит губами по его стволу, касается язычком. Касается губами крупной головки вздыбленного ствола. Нежно целует ее, обводя язычком. Пальчики перебирают наполненные семенем плоды. Капитан стонет: «Да, детка, так... еще... продолжай! »

Аманда становится смелее и продолжает ласкать ствол. Медленно погружает его в горячий ротик и нежно посасывает. Ей нравится ласкать его. Он такой крепкий и горячий. Аманда насаживается ротиком на ствол, медленно двигаясь вниз и вверх. А пират не выдерживает, отстраняет её и поворачивает к себе попкой. Его поцелуи обжигают спинку, спускаются вниз, руки сжимают ягодицы, постепенно пальцами спускаясь ниже, проводя между половинками. Постепенно пальцы пробрались в горячую мокрую пещерку. Аманда уже не сопротивляюсь, полностью подчинившись капитану и своему невыносимому желанию. Капитан отстранился, перевернул её на спину, приподнял бедра и жестко, одним стремительным движением, ввел в пещерку свой крепкий напряженный ствол. Аманда закричала, но он шлепнул её по ягодицам и продолжил движение. Он двигался сильными ритмичными движениями, доставая вершинкой клинка до самого донышка.

Аманда громко застонала. А он медленнее стал двигать бедрами. Женщина отзывалась на его движения, растворяясь в ощущениях и забывая обо всем на свете. Сейчас в этот момент они вдруг стали одним целым. Их движения становятся быстрее, и плавность переходит в резкие толчки. Её тело уже не принадлежит ей, оно полностью во власти необузданной похоти пирата. И Аманда растворяется в круговороте сладостного наслаждения. А капитан бесцеремонно, грубо входит в неё, словно пытаясь пронзить насквозь, раз за разом его вершинка ударяется в донышко пещерки. Боль и наслаждение сливаются в одно непередаваемое ощущение. Еще несколько движений и Аманда, извиваясь и не стесняясь криков, уносится на волнах неописуемого экстаза. Её пещерка сокращается, обхватывая и сжимая зверя, находящегося в ней. И Аманда чувствует, как капитан на мгновение замирает, его перевозбужденный член пульсирует.

И вот он с последним, самым глубоким выпадом, с рычанием изливается в неё своим горячим семенем. Оно не вмещается внутри и стекает по бедрам. Без сил они падают на ложе. Капитан притягивает женщину к себе, утыкаясь носом в плечо. Аманда вся дрожит от пережитой страсти. Он крепко прижимает женщину к себе, тяжело дыша. Она закрывает глаза, заново переживая произошедшее. Аманда начинает засыпать, согретая его объятиями, когда его довольный голос разрезает тишину: «Прекрасная добыча! Кому-то очень повезёт, когда он вас купит. » Сон слетел от этих циничных слов. А капитан поднялся и стал одеваться. Аманда оцепенела от его жестоких слов. Даже слез не было. Она просто смотрела на него, а внутри разливалось отчаяние. Он оделся, молча окинул её чуть презрительным холодным взглядом и вышел из каюты. И Аманда, горько заплакала, проклиная свою судьбу...

Утром она вернулась к дочерям. Они ещё спали, тесно прижавшись друг к другу. Свет раннего рассвета мягко ложился на их светлые волосы. Аманда сидела у стены, не двигаясь, словно боялась потревожить хрупкое равновесие этого утра. Тусклый свет пробивался сквозь решётку, ложился на их лица — спокойные, почти детские во сне. В этом покое было что-то невыносимое. Аманда закрыла глаза, стараясь хотя бы на несколько мгновений остановить поток мыслей. Но внутри уже всё изменилось. Душу жёг стыд. Ей давно не было так хорошо, как в эту ночь. От этого напоминание Лума о том, что она просто его добыча было ещё мучительней.

Её внимание снова вернулось к дочерям. Диана…

Аманда нахмурилась, вглядываясь в её лицо.

Она изменилась. Не внешне — в этом возрасте перемены ещё мягкие, почти незаметные. Но в её взгляде, в том, как она держится… появилось что-то взрослое. Слишком быстро, слишком рано. И Аманда понимала причину. Если уж взрослая опытная женщина была так очарована Лумом, что говорить о не знавшей подобной ласки девочке? И вдруг поймала себя на мысли, от которой сначала внутренне отшатнулась: «Неужели всё это время… Нет-нет, невинность девочек слишком дорого стоит, чтобы ею разбрасываться. »

Аманда наклонилась и поцеловала каждую дочь в волосы, задержавшись чуть дольше, чем обычно. Впереди был Юнкай. И путь, с которого уже нельзя было свернуть.

Продолжение следует...