Мои некрасивые

Да-да, из полутора десятков женщин, «испорченных» мной сексом без великих и всепоглощающих чувств, у меня было несколько случаев, когда я, очень самоуверенный, до самовлюбленности, трахал некрасивых. Наверное, было три-четыре случая... И первый — это мой самый первый секс в жизни. В мои двадцать лет, в армии, на свадьбе у брата, где мне подсунули разведенную женщину старше меня на год или два, которая знала, наверное, об этом заранее. И возможно, только успевала менять белье. Потому что она еле успела застелить кровать. Она на меня накинулась, как раненая львица. Когда я засунул руку между её ног, меня неприятно поразило обилие её влаги, но еще больше — густые жесткие волосы. Мне представлялось все иначе, но пьянка все опрозаичила. Хорошо хоть на простынях, а не где-то в кустах, голой жопой на холодной траве.

Я в неё влетел, как в пятидесятилетнюю, родившую много раз женщину, не встретив никакого трения. Влагалище было горячей, чем мне хотелось, на пару градусов. Мне хотелось просто побыстрей все закончить. Причем меня ждала с армии моя будущая любимая жена, и меня грызла совесть. Я терпеливо не трогал свою будущую половинку, но я точно знал, что у неё между ножек нежные светленькие волосики. *** В девяностые годы, как директору собственной небольшой фирмы по изготовлению мебели, мне пришлось ехать в командировку, в Киев. Ранним майским утром на большом крытом КамАзе, со спальником, с пожилым дядькой-водилой мы тронулись в путь. По пути водитель решил закалымить. Какие-то его знакомые передали три мешка муки и два мешка сахара для своих родственников, проживающим в небольшом то ли селе, то ли поселочке, на полпути от Киева, возле города Смела. — Неизвестно, справимся ли мы за день, — оправдывался водитель, — но, случай чего, будет, где переночевать.

Через четыре часа пути, отъехав от прямой дороги километров десять ‒ пятнадцать, мы заехали в село. Поблудив немного в поисках улицы, мы не без труда нашли дом молодой семьи. Нас с радостью встретила симпатичная молодая девушка с мужем. И, забрав мешки, как гостеприимные люди, они пригласили нас на обратном пути заехать и переночевать. Мы не обещали, но и не исключали такой вариант. Хозяйка ‒ насколько помню, её звали Света ‒ на мой вкус была симпатичной внешности, с густыми каштановыми волосами, с красивой фигуркой, но... не по годам серьезная. Муж — сразу было видно, играл в семье второстепенную роль. У них уже был ребеночек чуть больше года. Быстро справившись с делами, погрузив к обеду материалы для мебели, мы могли бы еще в этот день вернуться домой, пусть и в полночь, но предвкушая застолье и тёплый прием в кругу благодарных земляков, на обратном пути мы снова заехали в село. Мобилок тогда еще не было, а значит, свобода перемещения без ведома жены еще существовала.

Темнело, пустился небольшой холодный дождик, и мы опять с трудом нашли домик молодой семьи. Поставив на пустыре, недалеко от дома, КамАз, я с водителем зашёл во двор, и нас провели в просторную, хоть и низкую летнюю кухню. Там накрыли стол с горячим борщом, картошкой с мясом, солеными огурцами, капустой, салом, ну, и с графинчиком самогона. Как в лучших традициях украинского гостеприимства, позвали свою куму. Кум в этот вечер работал. Хотелось, конечно, чтоб она была внешне не хуже хозяйки, чтоб внесла лепту новизны и веселья, а коль кум на работе, то и чего-то большего, чем просто ужин с выпивкой. Но едва я увидел её на пороге, входящую в комнату, моему разочарованию не было предела. Сказать просто «некрасивая» — это ничего не сказать. Настроение резко упало, стало жаль времени — захотелось домой. Дождь усиливался. Пьянка потихоньку набирала свои обороты. Я практически не пьющий, пил только для компании, да и в еде я весьма капризный. В основном рассказывал какие-то новости, истории, как мне помнится, вроде, смешные и интересные, явно посвящая их хозяйке Свете.

В присутствии женщин, особенно молодых, красивых я почти всегда в ударе, здесь же картина вырисовывалась бесперспективной, но самогон делал свое дело — расслаблял. Кума бегала несколько раз домой, потому что у неё тоже был маленький ребенок, и на третий раз привела к нам в компанию своего мужа, пьяного в стельку. Ночная его смена закончилась еще до полуночи в связи с невменяемостью работника. Он уже лыка не вязал, но на жену прикрикивал, давая понять, кто в доме хозяин, и с некоторой ревностью поглядывал в мою сторону. Эта ревность была не просто смешной, а даже как бы оскорбительной. Мне всегда нравились и возбуждали меня только красивые девушки. Посматривая изредка на куму и её мужа, я представил их совместную жизнь и какое-то сожаление испытал к этой худенькой, носатенькой куме, которая немножко освоившись, стала вплетать свои реплики. Видно было по её большим восхищенным глазам, как она уже, возможно, влюбилась в тридцатилетнего городского гостя в моем лице, который «видел жизнь и многое познал». Мужу-куму уже не наливали. Мужу-хозяину еще наливали.

Втайне мне казалось, что этого хотела Света. Она тоже благосклонно и с интересом поглядывала в мою сторону, поддерживая беседу. Правда, как хозяйке ей приходилось постоянно отвлекаться, бегать в дом к ребенку, или по каким-то делам. Шустрая, хозяйственная, под воздействием алкоголя она стала тоже веселой и интересной собеседницей. Наконец, общими усилиями хозяев и кумы увели кума домой спать, но кума опять же долго там не задержалась. Её щуплое угловатое тельце уже не казалось мне не интересным. И её восхищенные глаза мне начинали явно нравиться. Через некоторое время я уже не замечал больших недостатков — внешность стала уходить на второй план. Где-то втайне, конечно, я мечтал, что и хозяин напьется, и его уведут под руки, а хозяйка останется последней, убирать со стола. Но мои планы были разрушены. Первым попросился спать водитель. Затем ушел хозяин и потянул за собой Светлану, мне тоже хотели постелить, но я сказал, что буду спать в Камазе. Мы остались вдвоем с кумой, и какое-то время пообщавшись, собрались уходить. Она шла впереди, и в тесной верандочке я все-таки взял её за плечи, развернул и поцеловал. Мне кажется, что это не стало для неё неожиданностью. Она возбужденно начала меня обнимать и целовать в ответ. Еле засунув свою немаленькую ладонь в трусики, я почувствовал, что она была вся мокрая.

— Я же тебя больше никогда не увижу, — взахлеб почему-то начала говорить молодая женщина.

— Я же тебя больше никогда не увижу... — с мольбой в голосе повторяла она все время, когда я снимал с неё трусики и доставал свой напряженный член, думая, куда и как бы к ней пристроиться.

Я никак не мог придумать позу, она мне помогала, и в темноте верандочки я нащупал стул. Поставил на колени. Нет, неудобно. Дальше стоял стол с банками. Я их отодвинул. И уложив её, задрав ноги вверх, начал скачку. Её пещерка была маленькой, под стать хозяечки, и у меня не сразу получилось вогнать член на всю длину. Было неудобно. Пришлось стать коленями на табурет.

— Откуда ты знаешь, как мне нравится? — опять начала бесконечно повторять девушка...

— Откуда? — как будто впервые в жизни она почувствовала в себе настоящий мужской член... А я и сам не знал. Я молча трахал её узенькую кисочку, держа её легенькое тело, как куклу. Я насаживал, чувствуя, что головка упирается в матку. Ещё никогда раньше у меня не было столько новых ощущений. Мне был по херу её внешний вид, отсутствие красоты, до задницы были предпочтения в объемах и формах. Я трахал, наслаждаясь, владел этой кумой и понимал, что она — на седьмом небе. Я представлял себя викингом, ворвавшимся в чужое поселение, захватчиком, который не задумывался о предохранении, о судьбах и последствиях. Кончал в неё бурно, с рыком зверя, и чувствовал её оргазм так, как мне казалось, никогда не чувствовал до того ни с одной женщиной. Она сжалась в комок, и мой член, уже обессиленный, был вытолкан сильными сокращениями её влагалищем.

На улице дождь не ...