Мать, дочь и Мария. Серия: Дрочит на мать Часть 2

Мы двигались, как принято: я шёл впереди, мать — в двух шагах позади. Этот интервал задавала длина поводка, соединённого с её ошейником, купленным в обычном зоомагазине. Под кожей плетёного ремешка поблёскивала металлическая табличка с гравировкой: «Вероника, рабыня Госпожи Дочери», и по окружности — номер моего мобильного. Мы удалялись от здания аэропорта, за которым самолёт, Аэробус 320, разогнавшись по взлётной полосе, начал набирать высоту, унося Марию, а вместе с ней все прошедшие события и тот груз, что они несли все эти месяцы. Мария улетала на постоянное место жительства в одну из стран Европы, и с ней уходило всё, что было. Наверное, у меня был сейчас вид торжествующей победительницы. И было чему радоваться — я добился желаемого. Было трудно, но я достиг той цели, которую наметил. Мы дошли до места, где нас ожидала машина, на которой приехали. Я остановился, зная, что, увидев это, остановится и мать. Повернувшись к ней, я приказал подойти. Когда мать оказалась передо мной, я велел:

— Встань на колени, как подобает стоять передо мной. Она тревожно огляделась по сторонам, страшась, что кто-то заметит её в такой позе, но всё же опустилась на землю. Я наслаждался её жалким, обиженным видом, румянцем стыда на лице. Я знал, что она возбуждена и её лоно влажное от желания. И ещё я подозревал, что она догадывается, что я прикажу ей делать дальше. Я смотрю на неё, на самолёт, уносящий Марию, который ещё секунд пять останется крошечной точкой. Затем делаю два шага, разделяющие нас. Сейчас её голова находится на уровне моих гениталий, и мать слегка напрягается, видимо опасаясь, что я заставлю её сейчас, прямо здесь, удовлетворить меня. Но её страхи тщетны, мои руки находят замок, скрепляющий кольца её ошейника, нащупывают фиксатор, раздаётся еле слышный щелчок, и ошейник оказывается у меня в руках. Я отступаю от неё, держа всё это.

— Можешь встать. Ты свободна. Я сделал то, что хотел.

С этими словами я бросаю ошейник и поводок в сторону, разворачиваюсь и ухожу. Мне хорошо, легко и впервые спокойно. Я не вижу, стоит ли мать на коленях или нет. Когда я дохожу до угла, за которого нас ждёт машина, она меня догоняет, а точнее обгоняет. Стремительно, не давая мне выйти за угол, снова опускается передо мной на колени. Она поднимает вверх руки, в которых зажаты выброшенные мною поводок, ошейник и табличка. Я смотрю на неё, ничего не понимая.

— Мама, ты не поняла? Ты свободна, брось эту гадость.

— Я поняла, но хочу, чтобы ты оставался моим Господином, Хозяином. Иначе я снова найду кого-нибудь вроде Марии. Ты прекрасно понимаешь, что мне это нужно и необходимо!

Я смотрю на неё, на наворачивающиеся на её глаза слёзы, и понимаю, что могу сделать только одно — обнять её и просто прижать к себе, что я и делаю. Потом мы садимся в машину, уже оба на заднее сиденье, и едем по пустынному ночному городу домой. Я смотрю в окно и вспоминаю, как всё происходило, событие за событием.

Следующий день после того, как я дал своё согласие, оказался для меня чрезвычайно трудным. Я не пошёл в колледж и ждал назначенного Марией времени, всё время находясь в нервном напряжении. Фантазии одолевали меня. Я представлял, как пройдёт наша первая встреча с матерью. Как мать отреагирует на такую новость. Подчинится ли она тому, что я и Мария стали сообщниками, и что сделает с ней её изощрённая любовница и Хозяйка при её несогласии. Всё это я представлял ярко и в деталях. От этих мыслей сводило в груди, и сердце колотилось. Я не мог понять, хочу я, чтобы всё это произошло, или нет. Эти противоречия, эта борьба мотивов и были в этой ситуации самыми мучительными. Я вспоминал материнское тело, следы, оставленные Марией, знаки принадлежности к ней. Стальное кольцо с медальоном, вставленное в сосок левой груди, с инициалами и телефоном Марии. И кольца в её половых губах, как подготовка к чему-то новому. С одной стороны, всё это выглядело неприлично и очень грубо. Такая принадлежность человека другому человеку в наше время, вероятно, была невозможна и осуждаема. Но только если смотреть с точки зрения общественной морали и существующих стереотипов. А с менее консервативной точки зрения всё это смотрелось необычно и красиво. Также мне вспомнилось лицо матери, полное умиротворения и блаженства — по этому выражению можно было понять, что ей всё это нравится и доставляет неземное наслаждение. Ожидая время выхода, я выкурил несколько сигарет. Потом позвонил матери на работу, чтобы предупредить, что хочу прогуляться и буду очень поздно.

— Хорошо, только не позже одиннадцати, — проговорила мать, полностью погружённая в свои дела. Говорила, а сама думала: позвонила ей Мария или прислала SMS с вызовом.

Из дома я вышел за двадцать пять минут до назначенного Марией времени. По мере приближения к дому Марии все мои страхи и волнения обострились, и я снова задумался о том, что делаю. Мой внутренний голос повторял: «Ты будешь сегодня унижать свою мать». И ответить самому себе было нечего. Поэтому я встал у подъезда, в который нужно было зайти, и снова закурил. Мне было очень страшно. Я сильно волновался. Было видно, как сигарета дрожит в моих пальцах. Мне хотелось развернуться и уйти оттуда, ничего не видеть и не знать. Но это было уже невозможно — я знал, что если струшу сейчас, то не смогу спокойно жить. Я вспомнил свои мотивы и желания, которые заставили меня вчера позвонить Марии и дать согласие. Я собрал всю волю в кулак и набрал номер квартиры на домофоне.

Непонятная вибрация охватила меня. Выйдя из лифта, я увидел, что дверь квартиры Марии открыта — меня здесь ждали. Я вошёл, ожидая увидеть мать и Марию. Шокировать меня и ввести в определённое психологическое состояние, наверное, было необходимо для Марии, и вполне в её стиле. Но мои ожидания не оправдались — кроме неё в коридоре никого не было. Двери в комнаты и ванную были закрыты. Создавалось впечатление, что Мария намеренно их закрыла, чтобы никто нас не слышал. Неужели там мать? — подумал я в тот же миг. Увидев меня и мой удручённый вид, Мария улыбнулась.

— Здравствуй, Насть.

— Здравствуйте Мария Евгеньевна, — ответил я. На что сразу получил возражение и негодование.

— Мария Евгеньевна я для других, а не для тебя, — произнесла она, глядя на меня. — Для таких, как твоя мать, и других, кого я тебе покажу и, возможно, познакомлю. Для тех, кому это нужно, независимо от возраста и положения в обществе. А для тебя я просто Маша. Тебя же я буду называть Настей, если ты разрешишь? Я, справляясь с волнением, кивнул в знак согласия. Мария улыбнулась.

— Я вообще хочу, чтобы мы с тобой, Настенька, стали подругами единомышленницами, так как мы любим одного человека, а этот человек любит нас.

Снова пауза.

— Ты, наверное, осуждаешь нас с матерью, но я хочу, чтобы ты понял: всё, что я делаю с ней, ей самой очень нравится.

С этими словами она открыла дверь в комнату.

— Проходи, располагайся поудобнее, я только возьму телефон.

Это была та же комната, где находился шкаф-тайник, из которого я смотрел, как она мучила мать. Вторая створка двери была закрыта, и я не мог увидеть комнату полностью. Меня снова охватил страх, что там мать и что она могла слышать наш разговор. В страхе, что сейчас войду и увижу её, застывшую на коленях с руками над головой, я немного замялся на пороге. Комната не сильно изменилась с тех пор, как я был здесь. Появились зеркала, расставленные по углам. Журнальный столик стоял напротив двери. Мария дождалась моего входа и, улыбнувшись, спросила:

— По-моему, я сегодня сильно разочаровала тебя. Ты не увидел того, чего хотел и боялся. Расслабься, я решила дать Верунчику отдохнуть. Тем более она вчера кончила. Ты уж извини. Но взамен я познакомлю тебя с такой интересной сукой... и ты будешь учиться на ней. И если ты действительно сможешь подчинить постороннего человека, я допущу тебя к Верунчику. А если нет, то, как я и говорила, продам её какому-нибудь маньяку или маньячке. По-моему, всё очень просто и понятно. Тебе придётся сильно постараться, чтобы моя шлюшка осталась с тобой.

Всё это она говорила с абсолютной серьёзностью, без единой улыбки.

— Тебе всё понятно? — спросила она.

— Да, я понял, — ответил я.

Мария прошла в комнату и села в кресло. Подняв руку с сотовым телефоном и нажав на кнопку быстрого набора, она поднесла трубку к уху. Минута ожидания с серьёзным лицом. Когда же ей ответили, она сухо и строго произнесла:

— Здравствуй!

В трубке что-то пролепетали.

— Хорошо, что узнала. Сейчас поднимаешь свою задницу, берёшь свои сиськи в руки и чтобы через десять минут была у меня!

Мне была слышна интонация ответившей. Мария услышала первые три слова, затем, резко оборвав собеседницу, с нажимом проговорила:

— Меня это не волнует! Через семь минут чтобы была у меня! Твоё время пошло!

С этими словами она выключила телефон. Наступила маленькая пауза. Затем она взглянула на меня и, словно совет, сказала:

— Не забывай быть строгой с ними, не делай поблажек. Что бы они тебе ни говорили — тебя это не должно волновать. Тебе понятно?

— Да, — ответил я. Она хотела ещё что-то добавить, но раздался звонок в дверь. Мария, оттолкнувшись от подлокотников кресла, встала и бросила мне только:

— Располагайся поудобнее и расслабься.

Я отправилась открывать дверь. Моё удивление было сильным, потому что, устроившись в кресле, я осознала лишь одно: Мария — человек, который продумывает всё на несколько шагов вперёд. Именно так и случилось. Кресла были расставлены таким образом, что я отлично видела входную дверь, но её высокая фигура целиком скрывала меня, сидящую в кресле.

Взглянув в глазок, Мария распахнула дверь.

— Входи, — приказала она, сделав шаг назад, впуская гостью. На пороге показалась высокая, слегка полная блондинка в красном вечернем платье с разрезом, оголявшим ногу. Чтобы нога не выпадала полностью из разреза, на платье имелись две маленькие пуговицы. Сверху я заметила, что платье было с глубоким декольте и чуть маловато для пришедшей: ткань, закрывавшая её грудь, была туго натянута. Лица женщины не было видно, так как она смотрела в пол. Я услышала, как женщина с большим смущением в голосе произнесла:

— Ваша рабыня явилась по Вашему приказу.

Мария окинула её взглядом с головы до ног. Затем, после паузы, произнесла крайне надменно:

— Я что-то не вижу, что моя рабыня пришла. Что ты должна сделать, когда входишь в мой дом?

То ли спрашивая, то ли напоминая, она повысила голос. Реакция женщины была поразительной: она дрожащими руками начала разбирать складки своего декольте. Я увидела, как её груди, одна за другой, высвободились из платья. Затем, подтянув подол, она опустилась на колени и, завернув платье на спину, обнажила задницу, встав на четвереньки. Я сидела и наблюдала за этим в напряжении, не зная, что Мария задумала и когда решит вовлечь меня в представление. Женщина смотрела на Марию снизу вверх. Та прикрикнула:

— Ты долго будешь меня заставлять ждать?!

Услышав это, женщина наклонилась, подняв зад вверх, и громко поцеловала туфлю на ноге Марии.

— Молодец! — похвалила её Мария. — Я вижу, мозги у тебя встают на место. Начинаешь исправляться, — добавила она после короткой паузы. Было заметно, как женщина подняла голову, глаза её блестели, на губах играла улыбка блаженства. Стало понятно: ей это нравилось. Мария повернулась ко мне:

— Настя, хочешь посмотреть на мою суку? — Она протянула руку. Я поднялась с кресла и направилась к ним. Я отлично видела, как стоявшая на четвереньках женщина, услышав, что я приближаюсь, мгновенно изменилась в лице. Улыбка на её пухлых губах исчезла, а светлая кожа щёк залилась румянцем стыда. Словно сжавшись, она начала суетливо двигать руками, пытаясь спрятать свои пышные белые груди за ткань платья. Мария, заметив это, резко повернула голову и прикрикнула:

— Стоять! Разве я тебе приказывала что-нибудь делать?

Женщина опустила руки на пол и вернулась в прежнюю позу. Она дрожала всем телом. Мария продолжала давить:

— Как ты, блядища тупорылая, стоишь?!

Наклонившись к ней, она взмахнула рукой и отвесила громкую оплеуху.

— Быстро подняла свою тупую морду!

Женщина подняла голову, продолжая дрожать всем телом. В её глазах выступили слёзы, которые потекли по пылающим щекам. Мария усиливала натиск:

— Как ты, сука, стоишь передо мной и моей подругой?! Быстро развернись так, чтобы твои сиськи были видны!

С этими словами она нанесла ещё один удар — по спине, не прикрытой тканью платья. Женщина быстро развернула плечи, подала грудь вперёд и прогнулась в пояснице. Мария с довольным видом повернулась ко мне и подмигнула.

— Вот, Анастасия, познакомься: моя сука, зовут Валентина.

Я разглядывала её — чёткие линии лица, щёки, залитые слезами и румянцем. Мария снова повернулась к ней, приподняла ногу и носком туфли начала шевелить её груди.

— Посмотри, какие у этой бляди дойки, — она слегка пихнула правую, затем левую грудь. Опустив ногу на пол, принялась гладить соски. — Вот, Настасья, какая у меня сучка.

Валентина вздрагивала при каждом её движении. Женщина выглядела очень несчастной. Марии надоело развлекаться с грудью подопечной, и она убрала ногу. Чуть присев перед жертвой, она вытерла её заплаканные щеки.

— Валя, сейчас покажешь полностью свои сиськи моей гостье.

Но та стояла, словно не слышала. Мария снова наклонилась и, размахнувшись правой рукой, дала ей пощёчину.

— Не смей меня позорить перед подругой, дрянь тупая! Ты, блядь недотраханная, либо будешь делать, что я приказываю, либо убирайся на хрен! — Последовали две пощёчины, такие сильные, что голова женщины отлетала в сторону от бьющей руки. Мария выжидала, будет ли выполнен приказ. Женщина подчинилась: прогнувшись, как большая кошка, она, не меняя позы, взяла обе груди в руки и положила их на пол. Стало заметно, насколько они тяжелы, а её торчащие соски выдали возбуждение. Мария поставила ногу рядом с правой грудью, приподняла и наступила на неё, сильно надавив. Я увидела, как на крупном соске выступила белая мутная жидкость.

— Настя, представь: этой корове пятьдесят, а её можно доить.

А я смотрела на искажённое гримасой боли лицо Вали и думала о словах Марии — о том, что в мире есть люди, нуждающиеся в унижениях, боли и душевных страданиях. Если бы Валентине это не было так необходимо, едва ли её можно было бы здесь видеть.

— Можешь подниматься. Теперь поприветствуй нашу гостью так же, как меня, — приказала Мария и отошла в сторону, освобождая женщине путь ко мне. Валентина, прогибая спину и работая только руками, передвинулась к моим ногам и поцеловала мне правую ногу, после чего вернулась в исходную позу на четвереньках. Я видела эти щёки, залитые румянцем стыда, рассеянную улыбку на её пухлых губах, блеск в глазах — сейчас она переживала что-то необъяснимое. Мария, наблюдающая издали, быстро вмешалась.

— Настя! — прозвучал её бархатный голос. — Эта шлюха снова сфилонила. Вместо положенных при приветствии двух ботинок поцеловала один. Так что надавай ей пощёчин.

Я предполагала, что Мария не позволит мне остаться лишь наблюдателем и потребует действий. Я готовилась к этому моменту, но не ожидала, что он наступит так скоро. Волнение, которое я почти подавила, когда узнала, что сегодня здесь не будет моей матери, снова взяло верх. Казалось, нервная дрожь прошла по телу, а сердце стучало так, что вот-вот вырвется из груди. Я понимала, чего от меня ждут. Валентина смотрела на меня снизу вверх с услужливо подставленным лицом, готовая вынести этот шлепок. Мария с огромным интересом следила: решусь ли я дать ей несколько пощёчин или нет. Я отлично осознавала: если не сделаю этого сейчас, то не доберусь до доминирования над своей матерью — и задуманное провалится. Я размахнулась и коротким движением шлёпнула по услужливо подставленной щеке. Шлепок получился громкий, средней силы — я ощутила пальцами гладкость кожи Валиной щеки и энергетический жар, исходящий от румянца. Снова размахнулась правой и ударила опять. Второй удар был сильнее: голова Валентины дёрнулась влево. Когда я замахнулась левой, раздался голос Марии:

— Объясни ей, за что она должна терпеть твои пощёчины.

С голосовым сопровождением у меня в тот момент было очень сложно. Видя мои трудности, Мария решила помочь:

— Хорошо, повторяй за мной. — Её голос звучал мягко и уверенно, в отличие от моего — дрожащего и нервного. Когда я выкрикивала эту фразу и четыре раза ощутила ладонью упругость щёк Валентины, Мария захлопала в ладоши: — Стоп, Настя! С этой сучки достаточно.

Я, продолжая дрожать, выпрямилась. Происходящее казалось странным сном. Я сама не верила, что только что оскорбляла и била женщину, которая была на 33 года старше меня, и та послушно подставляла мне лицо. Мария подошла очень близко — я ощутила жар её тела, что сделало меня ещё более неуютно. Её голос доносился словно со стороны:

— Прикажи ей поприветствовать себя заново.

И мой голос — дрожащий, нервный, немного писклявый — разрезал воздух коридора:

— Поприветствуй меня!

Я проговорила это. Валентина, наклонившись, по два раза поцеловала мои ботинки.

— Теперь прикажи, чтобы она поблагодарила за пощёчины — тебя и меня.

Я, запинаясь, старалась отдавать приказы. Потом инициативу снова взяла Мария.

— У тебя есть талант. — Она смотрела на меня. — А твоё волнение со временем пройдёт. Все через это проходят, потому что думают о морали, о том, как будут выглядеть, делая такое. И никто не задумывается, что всем этим можно доставить другому необыкновенное удовольствие.

Повернувшись к Валентине, она приказала:

— Валечка, проверь себя.

Подчиняясь, женщина прижалась грудью к полу, расплющив её о поверхность. Оставив три точки опоры и приподняв зад, она отвела правую руку к себе между ног. Её пальцы проникли внутрь, и послышался хлюпающий звук. Затем Валентина вытащила руку, поднимая смоченные собственной жидкостью пальцы вверх.

— Вот видишь Настя, эта сука вся мокрая.

С людоедской улыбкой на губах, произнесла Мария.

— Сейчас мы с Настей пройдем в комнату. Ты Валя, примешь рабочий вид и будешь прислуживать нам. И я очень хочу, чтобы ты поняла, что Анастасия Владимировна с сегодняшнего дня твоя Хозяйка, я уступаю тебя ей. Ты будешь подчинятся ей как мне. Теперь все, что она тебе прикажет, для тебя закон. Ты все поняла?

— Слушаюсь Хозяйка.

— Первый раз, за все время присутствия здесь, вымолвила Валентина. А дальше было просто, я и Мария сидели в кресле, и пили чай с коньяком, перед каждой из нас лежали по хлысту, с помощью которого, мы обращали внимание, на стоящую на коленях Валентину. Вот так с этогоо самого момента, и началось моё превращение в Домину. Этот месяц для меня был насыщенным по эмоциям и событиям. Примерно через день я посещала Марию, где мы, когда совместно, когда только я, но в присутствии Марии, дрессировали Валентину. В дни моих отдыхов от процесса воспитания моей шлюхи, Мария продолжала вызывать мою мать к себе и возвращала ее назад уже за полночь. Если с Марией и Валентиной все складывалось замечательно, то в отношениях с мамой настал некоторый кризис. У нас периодически стали возникать конфликты, особенно когда я возвращалась от Марии поздно после одиннадцати. Она стремилась устроить мне допрос с пристрастием, обнюхивала меня, обшаривала мои карманы. И в такие минуты она была очень раздражительной и вспыльчивой. Любое сказанное мной слово, воспринималось ею как вызов. Но я упорно скрывала о том, что бываю у Марии, и что подружилась с ней. Я рассказывала Марии обо всех наших конфликтах с мамой. В дни ее визитов к своей Хозяйке, она возвращалась домой, принимала душ и курила на кухне, затем она приходила ко мне в комнату, садилась ко мне на кровать, подобрав ноги и долго, молча, смотрела на меня. Я ощущала ее тяжёлое дыхание, ее взгляд. Если я была ничем не занята, то она просто обнимала меня, и мы молча сидели. Я не спрашивала ее ни о чем. Это ее выбор, с кем быть и кого любить. Да и что я могла сказать ей, что она лесбиянка и шлюха, что она рабыня подстилка для эксперементов. Все это она хорошо знала и сама. Да и не имела я права говорить ей об этом. Она моя мать, да и я сама не лучше ее. Я и сама, такая же марионетка Марии, как и она. Только я не унижаюсь так явно, не подставляю свою пизду и жопу для порки, а порю сама. И мне, женщина на пять лет старше моей матери, лижет пизду и жопу, но я стала такой, потому-что маминой любовнице, захотелось именно этого.

Мама иногда спрашивала, не выходила ли больше Мария, на связь со мной. И когда слышала, что нет, облегченно вздыхала.

В этот день я вернулась домой от Марии примерно в десять часов вечера и одновременно с моим появлением дома раздался звонок по городскому телефону. Так как я снимала обувь в коридоре и была далеко от телефона подошла к нему мама. Я видела в отражении зеркала как мамино лицо вытянулась и стало серьёзным. Она коротко ответила «слушаюсь» и ушла к себе в комнату. Я поняла, что звонила Мария и что она ее вызывает к себе. Это было для меня очень удивительным и непонятным по двум причинам. Первое — она не делала этого в дни наших совместных сессий. Второе — сегодня мы с Марией говорили о маме. Причем инициатором разговора была сама Мария, и во время этого разговора мы решили, что Мария придет к нам в воскресенье и я стану второй Хозяйкой моей матери. Мне было непонятно, почему Мария изменила свои планы. Вскоре я увидела маму, уже одетую, на пороге кухни. Мне казалось, что она хотела что-то сказать, объяснить, куда уходит, но она только посмотрела на меня молча, и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. Да Мамочка, теперь тебе нет необходимости скрывать и придумывать, я все знаю. Я подумала о воскресенье, когда мама узнает правду о нашем с Марией тандеме. Меня сильно волновало, как все пройдет, получится ли у нас задуманное. Как бы она не реагировала, мне необходимо быть твердой и решительной, все равно будет так, как скажем мы! Я была уставшей и эмоционально выжатой, так как мучила Валентину часов пять, и получила оргазм от куниллингуса мастерски сделанного ей. Мне хотелось есть и спать. Поужинав, я отправилась к себе в комнату, где рухнула в мягкую постель и уснула, как только опустила голову на подушку. Мне снилась сессия с Валентиной, которую я провела в этот раз. Мария просто сидела и смотрела на все наше представление. А я была в ударе, не давала покоя Валентине, на протяжении всего времени заставляя делать разные вещи. То приносить плеть, как собачку во рту, то держать поднос с чаем, так чтобы не тряслись чашки, когда я обследовала своей рукой ее пизду, и когда они все же затряслись, устроила ей шикарную выволочку. Приказала поставить поднос на пол и, взяв в руки плеть, я гоняла ее по комнате, нанося удары по не зафиксированному телу, пока не загнала ее в свободный угол комнаты. Все эти фрагменты мелькали в моем сне, пока я не услышала громкий стук закрывающейся двери, от которого и проснулась. Это вернулась мама. Посмотрев на часы и увидев что уже пять утра, я стала ждать, когда она войдет ко мне в комнату, как это было всегда, в последнее время. Но мамы не было, она также не шла в ванну, как это было после каждого ее прихода. Я подождала немного и пошла к ней сама. Я подошла к ее комнате, вернее сказать к ее закрытой двери. Прислушалась и постучала, мне никто не ответил. Подождав немного, я сама открыла дверь. Мама лежала на своей кровати с сигаретой в руках, рядом стояла керамическая пудриница, которая исполняла роль пепельницы, она была полна окурков. Сама мама была бледной, с испариной на лбу, а по ее щекам текли слёзы. Она лежала в том самом розовом платье, в котором ушла сегодня вечером. Я ее видела в таком состоянии впервые. Я поняла, что фантазия Марии перешла грань, и встреча прошла по неожиданному для мамы сценарию.

— Что случилось?

Спросила я маму. И только тогда, я увидела, что она беззвучно плачет.

— Нельзя, нельзя так со мной!

Мама немного привстала, подняла руки, и с горяча, ударила кулаками по постели. — Почему она не понимает, что я люблю ее?!

Мама опять всплеснула.

— Почему?!

Я села на кровать и обняла ее. Я прижала ее к себе, и стала уговаривать ее как маленькую девочку.

— Ты чего. Успокойся. Ты дома. Все хорошо.

Мама пошевелилась, раздвинув мои объятья шире. И посмотрела на меня своими заплаканными глазами. Ее лицо сейчас было красным и опухшим.

— Ты не представляешь, что она делает со мной.

Произнесла мама, глотая слёзы.

— Ну как я могу знать, ты же мне ничего не рассказываешь. И что у тебя есть любовница, и что ты ее рабыня я узнала совершенно случайно. Она опять посмотрела на меня заплаканными глазами и спросила.

— А Мария Евгеньевна разве тебе больше писем не присылает?

— Нет, я же говорила тебе это не раз.

Мама тяжело вздохнула. И начала свой рассказ.

— Мне сейчас стало очень трудно с Марией. Это началось две недели назад, она вызывает меня через день, по два раза. Ты этого не знаешь и не видишь, но ночью приходит СМС во сколько я должна появиться. Утром я еду к ней, а потом только на работу!

Да, этот факт мне был неизвестен, видно мне моя подруга Мария не слишком доверяет, что не поставила в известность, о своих таких действиях. Мама вздохнула тяжело и продолжала.

— Утром она дрессирует меня сама. А вечером когда она меня вызывает у неё присутствуют гости, как правило, подруги или пары, которым она демонстрирует успехи моего воспитания. Она встречает меня у порога, не даёт себя приветствовать, бросив мне сухо, «жду тебя в комнате», уходит туда, закрыв дверь. Я раздеваюсь, встаю на четвереньки и, стучась, прошу разрешения войти и поприветствовать ее, а там, как правило, сидят и смотрят на это зрители.

— Познакомьтесь, это моя сучка и шлюшка. Смотрите, как она послушна.

Смеется, а потом начинается... !"Подай чай, держи пепельницу». И пощечины, если я что-то делаю не так. Либо берет бамбуковую палку и начинает бросать ее как собачке, а я должна принести ее в зубах, под смешки ее гостей.

Мама освободилась от моих объятий и легла мне на колени.

— И как не стараешься приучить себя к мысли, что это еще не самое позорное, что ты прошла, дальше случается еще более худшее, и всегда оказываешься не готовой. В понедельник, у неё в гостях были молодые муж с женой, а ей не понравилось, как я прогибаю спину, когда подношу палку. Она мне надавала пощечин, потом зажала мою голову между ног, и выпорола, прям при них. А они комментировали. «Так ее суку, почему не слушается Хозяйку» Била палкой очень сильно, я с зажатой между ее икр головой дергалась, а она остановилась, и, протянув палку гостям, предложила им поучаствовать. Они пороли и смеялись. Смеялись, пока на моей жопе и спине, не осталось места. Но Мария не остановилась на этом, она приказала мне встать на ноги и, поставив табуретку с насыпанными на нее металлическими кнопками, и приказывала садится и вставать на нее. И опять все смеялись, когда она приказала показать утыканную кнопками жопу, и стала отряхивать ее, ударяя палкой.

Я слушала ее и удивлялась полету фантазии своей старшей подруги. Но мне всегда казалось, что моя мама как оловянный солдатик, готова вытерпеть от Марии все. Я видела, как на ее лице опять появились слезы. Она тяжело вздохнула и дрожащими руками подняла пачку сигарет и, достав одну, глубоко затянулась и выпустила дым. — А в среду..

Заговорила мама.

— Мы были в гостях у ее подруги проститутки.

Мама опять сделала паузу и выпустила дым.

— Мы пришли как раз тогда, когда у нее были клиенты. Я была на поводке и шла за Марией, можешь представить, как смотрели на нас эти мужчины? Какие шуточки они отпускали. Ее подруга лежала на кровати, расставив широко ноги. Очень хорошо мне была видна ее раздолбаная залитая спермой пизда, спермы было очень много, что она выливалась из нее и вся простыня была в ней. Женщина приторным голосом, спросила.

— Машенька это ты?

И получив ответ, добавила.

— Я сделала все, как ты просила.

Мария приказала встать на четвереньки и вылизать ее. Мне было противно, и я не пошла выполнять. Тогда она избила меня. Потом развернувшись, сказала. Ты допрыгалась сука, я ухожу, и ты меня больше не увидишь!» Она знает, что я люблю ее и уже не могу без неё. И шантажирует этим. Мне ничего не оставалось, как выполнить приказ.

Да, Мария далеко зашла, подумала я, если заставляет любящего себя человека делать такое.

— А потом мы шли домой, и она кипела от гнева, из-за того что я посмела ослушаться ее. Она периодически останавливалась и била меня по щекам. Мама приподнялась и вся дрожа, пыталась попасть сигаретой в свою импровизированную пепельницу.

— А сегодня... нет! Я не могу об этом говорить! И тут я только обратила внимание, что мамина левая рука находится род платьем, и что все время нашего разговора она мастурбирует.

— Сегодня она отвезла меня на окраину города, там ещё автобусная станция. Мы вошли в туалет, и она приказала раздеться и встать на колени. Я выполнила это. Я все послушно исполнила. Она завязала мне глаза, потом сама подняла мою руку. Я услышала, как щелкнул наручник, и прозвучал приказ идти за ней. Я сделала всего пару шагов на коленях, как почувствовала, что мою руку, которая была в наручнике, вытянули. Потом раздался, сухой щелчок замка. Я смотрела, как пальцы мамы род подолом платья стали частить в движениях. Да и голос ее поменялся и стал походить на кошачье мурлыканье. Я понимала, что одновременно с ее негодованием по поводу действий ее Хозяйки, она испытывает возбуждение от того, что она делает с ней. А может и от того, что рассказывает мне сейчас. Я еще раз убеждалась в том, как права была Мария, когда говорила, что моя мама жаждет таких унижений. И сейчас рассказывая и мастурбируя передо мной, она тоже своеобразно унижается. Мне было жаль маму, так как я считала действия моей подруги чересчур жестокими. Мама продолжала рассказывать, и идти к оргазму.

— Она взяла меня за волосы, придвинула мою голову к себе и приказала вылизать ее на прощание. Я успела только сделать движений пять, облизав ее губы и клитор, как Мария раздраженно сказала.

— Хватит! Счастливой тебе ночи шлюшка. Я ухожу, твои вещи я забираю.

Лишенная возможности видеть и уйти от сюда, я пыталась просить ее не оставлять меня здесь. Я умоляла ее. Мне было и стыдно и страшно одновременно. А она только бросила мне.

— Подумаешь, кто-нибудь тебя здесь шлюху трахнет не развалишься. За то будет много времени у тебя блядь, подумать, как ты будешь в дальнейшем себя вести. Потом я только слышала звук удаляющихся шагов, по грязному полу туалета, как скрепит на петлях дверь, и как она стучит о раму, закрываясь за ней. Мне было страшно, в этот момент любой мог войти и увидеть меня голой, пристегнутой к водопроводной трубе. Я почувствовала, что из меня что-то льется и течет по бедрам. Да я обоссалась от страха. И от этого мне было еще хуже. Я переступила через эту лужу. Я думала о том, что первый вошедший может воспользоваться мной. Мне хотелось снять повязку с глаз, но как я могу ослушаться Марию. Я услышала звук шагов и подумала, что Мария вернулась за мной. Но это был мужчина. Я думала что его, может быть, послала Мария. Сначала он не заметил меня, я слышала как он ссал, как его струя била о фаянс унитаза. И только когда он пошел помыть руки, он увидел меня.

— О-па!

Произнес он.

Последовала пауза, которая, как мне показалось, продлилась вечность

— С вами все в порядке?

Произнес мужчина

— Кто это сделал?

С этими словами он приблизился ко мне, я услышала его дыхание вблизи.

— Я сейчас помогу вам, потерпите.

Он сделал несколько попыток освободить меня. Но видимо быстро понял, что это почти невозможно, по крайней мере, без ключа или ножовки по металлу.

— За что вас привязали здесь?

Я стояла, не произнося ни слова.

— Я схожу за помощью.

Произнес мужчина, и я услышала звук быстро удаляющихся шагов. Я представила, что сейчас может произойти. Он вызовет полицию и меня грязную голую и опозоренную, станут извлекать из этих злосчастных наручников и, конечно же, отвезут в участок, где я буду пол дня, объяснять, что я не жираф. Не дай бог, об этом узнают на работе... !

— Прошу вас, не зовите никого. Я здесь по собственной воле. Точнее сказать по воле одного горячо любимого мною человека. Постарайтесь понять. Я исполняю приказ Госпожи Марии, моей Хозяйки и владелицы. Я ее собственность, ее рабыня. Спасибо вам за попытку оказать мне помощь, но в данной ситуации она мне не нужна. Умоляю, не зовите никого!

Снова последовала пауза, и снова, мне показалось, что она длится вечность.

— Так вы тут развлекаетесь?

Вдруг произнес мужчина

— Я так понимаю, что я тут совсем некстати со своей помощью? Да! Ну и дела... Хорошенькие развлечения! Острых ощущений видимо не хватает. Так вы скажите своей Госпоже, что это не совсем подходящее место для таких развлечений. Здесь вас избезделят почем зря, и не дай Бог, еще и изобьют.

Снова последовала пауза. Я собиралась с мыслями. Стыд и страх не давали мне возможности сосредоточиться, чтобы правильно сформулировать свой ответ ему. Мне было необходимо донести до него всю ситуацию, все мое положение.

— Понимаете, я очень люблю Госпожу Марию. И очень боюсь потерять ее. И я готова ко всему, что она назначит мне. Если она посчитала, что мне необходимо находиться здесь голой и привязанной, значит, так тому и быть. Даже если меня ждут боль и насилие. Я готова принять их, из любви к своей Госпоже.

И снова эта затяжная пауза. Видимо мужчина долго переваривал в мозгу информацию, выложенную мной. Вдруг я услышала его приближающиеся шаги. Он подошел ком мне и ничего не говоря, схватил меня за грудь и слегка сжал. Я ойкнула, но скорее от неожиданности, а не от боли. Он начал мять мои груди, как будто это были куски мяса. Он развернул меня к себе, насколько это было возможным, и придавил меня к стене всем своим телом. Я чувствовала его дыхание на своем лице. В ногу мне уперлось что-то твердое. По всей видимости, мой вид и рассказ о моих злоключениях, сильно возбудил его. И Страсть доброго самаритянина, готового помочь несчастной женщине, переросла в страсть самца, который сейчас желал совсем другого...

— Если ты готова на изнасилование, то и получай то, на что готова, сучка!

Произнес мужчина и его голос дрожал от возбуждения, а дыхание было сбивчивым и не ровным.

Он взял меня за волосы и наклонил лицом вниз. Я услышала как жвыхнула молния на брюках, а потом почувствовала как мокрый от недавнего опорожнения член, уперся мне в губы. Когда под воздействием моих губ его хуй вырос, он, ничего не говоря, с нетерпением развернул меня, опер руками на стену и сильным толчком вошёл мне в попу. Его член не был большим по длине, как я это ощущала, но его крупный диаметр мучил меня. Я начала стонать и выть.

— А! Не нравится?!

Сквозь зубы процедил он.

— Ты думала, что я тебя суку буду в пизду брать? Готова ко всему, вот и получай! Я же не знаю, с кем ты блядь туалетная вошкаешься, и на каких станциях.

Я была близка к оргазму, но кончить мне он не дал. Он быстро кончил после своих слов и вытащил свой член. Включив воду, наверно обмылся. Брызнув на меня водой