Ты в армии сейчас. Тематика: Секс после армии

Собрание близилось к завершению. Я сидел и размышлял: кому вообще нужны эти мероприятия? Скорее бы всё закончилось... Однако выяснилось, что наш замполит намерен поведать родителям ещё кое-что о нашем быте. Хотя должность его теперь называется «заместитель командира части по воспитательной работе», старые шутки про замполитов по-прежнему к нему подходят. Придётся потерпеть ещё немного.

Стояла середина июля, и жара на улице была невыносимой.

Первый год моей армейской службы подходил к концу. Как и у всех солдат моего призыва. Командование решило организовать по этому случаю «день открытых дверей» — пригласить родных и показать, как мы здесь служим. Идея сама по себе отличная. Родственникам разослали официальные приглашения, чтобы у них появился повод взять отпуск. Тем, кто добирался издалека, выделяли место в гостинице при части. Устроили разные мероприятия и экскурсии. Вот только замполит со своими речами порядком надоел.

Впрочем, поразмыслив, я понял: это мне замполит надоел, и главным образом потому, что я и так слышу его каждый день. А мама сидит и внимательно слушает. Всё-таки знает своё дело замполит. Нет, с моей точки зрения, он в основном чепуху несёт. Но чепуха эта имеет чёткое направление — показать родным, что их дети — внуки — любимы здесь, в замечательных условиях, им тут лучше, чем на гражданке, и ничто им не угрожает. Мама, послушав его, наверняка станет меньше волноваться за меня. Всё-таки знает своё дело замполит.

Но вот наконец собрание закончилось. И нас всех отпустили погулять — и родственников, и солдат. Замполит объявил: «Вам предоставляется увольнение. Но только при части. За забор не выходить». Хитрый. В настоящее увольнение согласно уставу они могли бы отпустить только треть из нас. А так — всех. Ну и ладно, что при части. Погуляем с мамой, покажу ей, как мы живём.

И мы пошли гулять.

— Ну, рассказывай, как ты тут. — Сказала мама.

— А чего рассказывать... замполит уже всё рассказал. В казарме ты была, в столовой тоже.

— Да, в вашей казарме такой порядок! У вас всегда так? Или это вы генеральную уборку делали к нашему приезду?

Генеральная уборка, конечно же, была. Но, на мой взгляд, отличия в состоянии казармы до неё и после для человека гражданского были незаметны.

— Всегда так! Это тебе не гражданка. У нас наряд каждый день по два раза всю казарму моет.

— Ну вы молодцы! Привыкнешь здесь к порядку. — Мама улыбнулась.

Я улыбнулся тоже, вспоминая, как, стоя ночью в наряде, проклинал тех, кто придумал наряды.

— А кормят вас тоже всегда так?

Нет, конечно, наша кормёжка совсем не была похожа на тот праздничный обед, который устроили сегодня. Но зачем маме об этом знать? Будет беспокоиться. На нашей жратве жить можно — пока ещё никто не отравился.

— Да, и кормят так же. Так что если ещё раз ко мне поедешь — с собой ничего не привози.

— А чем вы тут занимаетесь?

— На танках катаемся, из автоматов стреляем, уставы и военную технику изучаем, строевой подготовкой занимаемся, порядок наводим, в наряды и караулы ходим... в общем, развлекаемся как можем. Дел много — скучать здесь не дают.

Некоторое время мы шли молча. Потом мама задала мне, наверное, наиболее волновавший её вопрос:

— А дедовщины у вас нет?

Конечно же, дедовщина у нас была. Как же без неё. Командиры знали об этом, но закрывали глаза на неуставные взаимоотношения — так им было проще управлять нами. Но в этом вопросе мне тоже повезло. Наши деды, хотя и заставляли нас выполнять разную работу, сильно не злобствовали. Может, потому что нам попались такие добрые деды, а может, потому что все знали — если деды перегнут палку и салаги побегут жаловаться офицерам, никого за это по головке не погладят. Но я не помню, чтобы доходило до такого. Деды даже иногда нам помогали. Недавно я стоял в наряде по столовой, и у нас сломалась машина для чистки картошки. Задачу чистки картошки возложили на двоих «овощерезов», одним из которых был я. Все понимали, что овощерезы никак не справятся за ночь с десятью мешками картошки без машины. И тогда трое дедов, стоявших с нами в наряде, пригнали на помощь ещё целый взвод. Мало того, ещё и сами помогали. Мы справились за каких-то пару часов. Я улыбнулся:

— Нет, мам, что ты, у нас никакой дедовщины. Замполит же говорил — это пережиток прошлого. У нас начальники строго следят, и если кто кому по зубам дал — сразу сутки от отпуска отрезают и тому, и другому. Так что у нас всё тихо.

Я видел, что мой ответ успокоил маму. Некоторое время мы опять шли молча. Потом я начал рассказывать ей разные забавные случаи из своей службы. Она мне рассказывала, как дела дома. Так мы гуляли, наверное, пару часов. Потом мама предложила:

— Пойдём в мою комнату в общежитии, посидим там? А то я что-то устала, да и жарко.

Мы пошли в общежитие. В комнате была только кровать и стол. Пол из крашеных досок был закрыт обшарпанным ковром. Мы сели на кровать, и мама стала угощать меня разными вкусностями, привезёнными из дома. Но я после праздничного обеда ничего не хотел и сказал, что возьму всё с собой и съем позже.

Окна маминой комнаты выходили на солнечную сторону, и, несмотря на открытые форточки, в ней было ещё жарче, чем на улице. Мама расстегнула тонкую рубашку, под которой был только лифчик:

— Жара сегодня, просто ужас!

Я скользнул взглядом по маминой красивой груди и почувствовал, как у меня начинается эрекция...

Ещё задолго до того, как меня забрали в армию, я понял, что хочу свою маму. Занимаясь онанизмом, представлял себе её. Очень редко какая-нибудь одноклассница или учительница занимала мамино место в моих сексуальных фантазиях, но только на очень короткое время. Потом я снова мечтал о сексе со своей родной мамой.

В армии онанировать было сложнее — я всё время боялся, что сослуживцы заметят и будут смеяться. Приходилось удовлетворяться реже, и впечатления от этого были ещё ярче. Ночью, потихоньку под одеялом водя рукой по члену, я видел перед собой маму, как живую. Вернее, сидящую на себе. А ещё вернее, скачущую на моем члене.

Во время собрания я не думал о сексе. Не думал, даже когда остался с мамой наедине в комнате. Но вот когда она расстегнула рубашку — я уже не смог думать ни о чём другом.

Мама выглядела превосходно. Она всегда была очень красивой. Высокая, даже чуть выше меня. Кудрявые рыжие волосы до плеч. Озорные зелёные глаза. Мамина фигура была просто идеальной. Маму нельзя было назвать худой, но тем более её нельзя было назвать толстой — ни в одном месте маминого тела не было даже намёка ни на один грамм лишнего веса. Её грудь была небольшой, но зато совершенной формы. Я ещё раз пробежал взглядом по ней, потом ещё... потом поерзал на кровати, стараясь спрятать эрекцию.

— Пока доехала, вся вспотела. Думала, в комнате прохладней — а тут ещё жарче.

Мама сняла рубашку совсем. Одета она была в эту самую рубашку, чёрную юбку выше колен и босоножки. В этой одежде она выглядела очень сексуально.

— Ты тоже раздевайся — я смотрю, ты весь мокрый. — Сказала она мне.

Я не торопился, так как гимнастёрка моей хэбэшки замечательно скрывала стоящий член.

— Раздевайся, раздевайся! — мама улыбнулась и сама расстегнула пуговицы на гимнастёрке. Боясь, что сейчас мама всё увидит и поймёт, я впал в ступор и не успел сообразить, что бы возразить ей. И мама стащила гимнастёрку с меня. Я чуть-чуть наклонился и рукой, засунутой в карман, повернул член, прижав его к животу. Мама ничего не заметила.